Нора Робертс

Удивительная женщина

Пролог

— Можете орать сколько вам вздумается, миссис О'Харли!

Она прерывисто дышала. Пот катился по ее вискам, она вцепилась пальцами в края каталки и взяла себя в руки.

— Молли О'Харли не орет, давая жизнь своим детям!

Она не была крупной женщиной, но ее мелодичный, музыкальный голос, даже когда она говорила без напряжения, доносился до всех уголков просторного помещения. Ей пришлось собрать все силы, чтобы воспользоваться им. Муж привез ее в больницу всего за несколько минут до конца родов.

У нее не было времени, чтобы подготовиться, никто не шептал ей ласковых слов, никто не держал за руку. Дежурный акушер мельком осмотрел ее и велел везти в родильный зал.

Большинство женщин бы испугались, оказавшись в чужом городе, в окружении незнакомых людей, от которых зависит их жизнь и жизнь ребенка, пробивающегося в этот мир.

Ей тоже было страшно. Но будь она проклята, если признается в этом!

— Вы крепкая, да? — Доктор знаком велел медсестре вытереть ему лоб. Отопление явно пора бы уже выключить.

— Все О'Харли крепкие, — сумела ответить она, хотя ей хотелось кричать. Господи, как же ей хотелось выкрикнуть всю свою боль! Роды начались преждевременно. Оставалось только благодарить Бога, что не слишком преждевременно. Схватки следовали одна за другой, не давая ей ни минуты передышки.

— Хорошо еще, что ваш поезд не опоздал на пять минут, иначе ребенок появился бы прямо в вагоне.

Наконец показалась головка ребенка.

— Не сдерживайтесь, дышите.

Она осыпала доктора ругательствами, которые почерпнула за семь лет жизни с Фрэнсисом и еще за семь лет игры в мрачных клубах всех городков, от Лос-Анджелеса до гор Катскилл. Он лишь прищелкнул языком, когда она задышала, как паровоз, и уставился на нее.

— Прекрасно, вот теперь прекрасно! Продолжайте в том же духе, миссис О'Харли. Тужьтесь. В случае чего, чтобы облегчить первый вздох, прибегнем к помощи шлепка!

— Я вам дам шлепок, — пригрозила Молли и стала тужиться, преодолевая последнюю головокружительную боль.

Ребенок появился на свет с воплем, эхом отдавшимся от стен родильного зала. Молли сквозь текущие по лицу слезы наблюдала, как доктор повернул головку, плечи, тельце.

— Девочка! — Засмеявшись, она уронила голову на подушку. Девочка! Она это сделала! И разве Фрэнсис не будет гордиться? Измученная, Молли слушала первые крики своей дочери.

— Даже не пришлось шлепать по попке, — заметил доктор. Маленькая, подумал он, вероятно, фунтов пять в лучшем случае. — Она крошечная, миссис О'Харли, но выглядит вполне жизнеспособной.

— Ну разумеется. Послушайте, какие у нее легкие. Да она кого угодно оглушит. На несколько недель раньше срока, но… О господи!

Почувствовав новую схватку, Молли напряглась.

— Держите ее. — Доктор передал девочку медсестре, а другой знаком велел придержать Молли за плечи. — Похоже, у вашей дочери появится компания!

— Еще один? — Между болью и бредом Молли начала смеяться. В ее смехе не было ничего истерического, но что-то сильное и смелое. — Черт тебя побери, Фрэнк! Ты всегда умел удивить меня!

По холлу пружинящей походкой вышагивал мужчина, в пятый раз за три минуты вскидывая взгляд на часы. За танцами он проводил столько же времени, сколько за работой. Он был стройным и подвижным, с неизменным оптимизмом во взгляде. Время от времени он проходил мимо маленького мальчика, дремлющего в кресле, и проводил рукой по его склонившейся головке.

— У тебя будет братик или сестренка, Трейс! Нам могут сообщить с минуты на минуту.

— Я устал, папа.

— Устал? — С громким раскатистым смехом мужчина поднял мальчика с кресла. — Сейчас не время спать, мой мальчик! Рождается очередной О'Харли. Это знаменательная ночь.

Трейс положил голову на плечо отцу:

— А в театр мы так и не попали!

— Попадем еще. — О'Харли совсем недолго сожалел об отмененном представлении. Ведь и в Дулуте есть клубы. Он успеет организовать себе парочку выступлений до момента, когда они сядут на следующий поезд.

Фрэнк родился для того, чтобы всю жизнь развлекать, петь, танцевать, и благодарил счастливые звезды, что Молли была такой же. Видит Бог, колеся по стране и давая представления во второразрядных клубах и прокуренных гостиных, они зарабатывали немного, но ведь у них еще все впереди! Правда, долгий перерыв всегда чреват потерей работы.

— Ты не успеешь оглянуться, как мы станем группой «Четыре О'Харли». Нас ничто не остановит!

— Ничто не остановит, — повторил мальчик, уже не раз слышавший эти слова.

— Мистер О'Харли?

Фрэнк остановился и, прижав к себе сына, повернулся к доктору. Он был всего лишь мужчиной, ни сном, ни духом не ведавший, как проходят роды.

— Я О'Харли. — У него пересохло в горле.

Он даже не мог сглотнуть. — Молли? Молли в порядке?

Широко улыбнувшись, доктор потер подбородок:

— Ваша жена та еще женщина!

Его захлестнула волна облегчения. Обуреваемый эмоциями, Фрэнк крепко поцеловал сына.

— Слышишь, мальчик? Твоя мама та еще женщина! А ребенок? Я знаю, что еще не время, но ребенок в порядке?

— Крепкие и красивые, — начал доктор. — Все.

— Крепкие и красивые. — Вне себя от радости, Фрэнк пустился отплясывать быстрый тустеп. — Моя Молли умеет рожать! Она может пропустить реплику, но всегда найдет выход из положения. Как опытная актриса. Разве это не… — Он осекся и пристально посмотрел на доктора, продолжавшего улыбаться ему. — Все?..

— Это ваш сын?

— Да, это Трейс. Что вы имели в виду, говоря «все»?

— Мистер О'Харли, у вашего сына три сестры!

— Три? — По-прежнему держа Трейса на руках, Фрэнк грохнулся в кресло. Его уставшие ноги танцовщика подкосились. — Трое? Сразу?

— Пару минут назад их было, по меньшей мере, трое!

С минуту Фрэнк сидел ошеломленный. Трое! Он представить не мог, как они прокормят еще одного. А тут трое! И все девочки. Когда шок начал проходить, он рассмеялся. Судьба подарила ему трех дочерей. А Фрэнсис О'Харли не из тех, кто проклинает судьбу. Он ее благословляет.

— Слышал, мальчик? Твоя мама взяла и родила тройняшек. Три по цене одной! А я люблю сделки. — Вскочив, он схватил руку доктора и принялся сжимать и разжимать ее. — Благослови вас Бог! Будь я проклят, если есть сегодня на свете человек более счастливый, чем Фрэнсис Ксавье О'Харли!

— Поздравляю!

— Доктор, у вас есть жена?

— Есть.

— Как ее зовут?

— Абигайль.

— Тогда одна из них будет Абигайль. Когда я смогу увидеть свою семью?

— Через несколько минут. Я попрошу одну из медсестер присмотреть за вашим сыном.

— Нет, нет! — Фрэнк схватил Трейса за руку. — Он пойдет со мной. Не каждый день у мальчика рождаются три сестры.

Доктор начал объяснять правила, но безрезультатно.

— Вы так же упрямы, как ваша жена, мистер О'Харли?

Фрэнк выпятил грудь:

— Она научилась от меня.

— Туда, пожалуйста.

Сначала он увидел их сквозь стеклянные двери детской, три маленьких комочка, лежащие в инкубаторах. Две спали, третья ужасающе вопила.

— Она всему миру дает знать, что появилась на свет. Это твои сестренки, Трейс!

Трейс, полностью проснувшись, окинул их критическим взглядом:

— Довольно тощенькие.

— Ты тоже был таким, маленький дурачок. — У Фрэнка на глазах появились слезы, но он, как истинный ирландец, застыдился их. — Я сделаю для вас все, что в моих силах. Для каждой из вас! — Он приложил руку к стеклу и надеялся, что этого будет достаточно.

Глава 1

Это будет необычный день. Теперь, когда решение принято, должно пройти время, прежде чем жизнь вернется в обычное русло. Оставалось лишь надеяться, что она поступает правильно.

В тишине конюшни, пропитанной запахом животных, Эбби оседлала свою лошадь. Может быть, неправильно делать это в разгар дня, когда впереди еще столько дел, но ей так поступить необходимо. Целый час одиночества вдали от дома, вдали от повседневной суеты казался ей неслыханной роскошью.

Эбби заколебалась, затем качнула головой и закрепила подпругу. Воровать — так миллион, любить — так королеву! Ведь именно так сказал бы отец, подумала она и засмеялась. Кроме того, если бы мистер Йоргенсен действительно хотел купить жеребенка, он бы перезвонил. Бухгалтерские книги требовалось привести в порядок, просмотреть счета на закупку кормов. Но это она уладит позже. Сейчас же ей хотелось мчаться как можно быстрее куда глаза глядят.

Два конюшенных кота покружили вокруг нее, затем уселись в сено, наблюдая, как она выводит из конюшни чалого мерина. Он шумно пыхтел, пока она перепроверяла его подпругу.

— Едем, Джадд! — Жестом опытной наездницы она вспрыгнула в седло и поскакала на юг.

Быстрой езды не получится: снег, грязь, слякоть. Несмотря на холодный, тяжелый влажный воздух, ее не покидало счастливое предчувствие. Грядут перемены, а разве не об этом мечтает каждый человек?

Вероятно, согласие на интервью для этой книги даст ей некоторую свободу. Она очень надеялась на это. Но сомнения все-таки одолевали ее. Правильно или неправильно она поступила и каковы будут последствия? В любом случае ей придется взять ответственность на себя.

Она ехала по земле, которую любила, но все же никогда не считала своей.

Снег таял на пастбище. Еще месяц, подумала она, и жеребята смогут играть на свежей траве. Она будет заготовлять сено и сеять овес, и в этом году, может быть, наконец, в этом году, она, наконец, получит прибыль.

Чак никогда ни о чем не беспокоился. Он никогда не думал о завтрашнем дне, только о следующем моменте. О следующих гонках. Она понимала, почему он купил ферму в сельской Виргинии. Вероятно, всегда понимала. Но сейчас она могла принять его жест раскаяния за жест надежды. Способность находить нить надежды и держаться за нее не раз помогала ей за последние восемь лет.

Чак купил землю, но прожил на ней с перерывами лишь несколько недель. Он был слишком неугомонен, чтобы сидеть и смотреть, как растет трава. Энергичный, беспечный и эгоистичный Чак. Она знала это еще до того, как стала его женой. Вероятно, именно поэтому она и вышла за него замуж. Она не могла требовать, чтобы он притворялся кем-то другим. Просто она смотрела и видела то, что хотела видеть. Он ворвался в ее жизнь, как комета, и она, ослепленная и зачарованная, готова была пойти за ним на край света.

Восемнадцатилетняя Абигайль О'Харли была потрясена и увлечена романом с эффектным Чаком Рокуэллом. Когда он завоевал Гран-при, его имя не сходило со страниц газет. А еще он снискал себе славу завзятого сердцееда. Но юная Абигайль не читала бульварных газет.

Очарованная и ослепленная, она попала в водоворот его жизни в Майами. Он возбуждал ее. Возбуждение и свобода от ответственности. Не успела она перевести дыхание, как стала его женой.

Заморосил дождичек. Эбби остановила коня. Она не возражала, чтобы дождик намочил ее лицо и куртку. Он привносил акцент, который сегодня ей был так необходим. Изоляцию. Она понимала, что все это трусость, но она никогда не считала себя смелой. Она думала и будет думать только об одном — как выжить.

Местами покрытая снегом и окутанная туманом земля мягко оседала под копытами коня. Когда Джадд нетерпеливо бил копытами, она успокаивала его, похлопывая по шее. Какая красота! Она побывала в, Монте-Карло, Лондоне, Париже и Бонне, но, прожив здесь почти пять лет и работая от зари до зари, по-прежнему считала это место самым прекрасным на свете.

Дождь не переставал, значит, дороги скоро станут грязными и непроходимыми. Если температура ночью упадет, дождь превратится в снег, а на нем образуется скользкая и опасная корка льда. Но было красиво. И этим она была обязана Чаку. И даже гораздо большим.

Он был ее мужем. Теперь она его вдова. Перед тем как сгореть, он жестоко подпалил ее, но оставил ей самое главное в жизни — двоих сыновей.

Ради них она в конце концов согласилась принять писателя. В течение более чем четырех лет она отклоняла предложения издателей. Но тем не менее несанкционированная биография Чака Рокуэлла вышла в свет, а на страницах газет то и дело появлялись заметки о нем. После нескольких месяцев переосмысления своей жизни Эбби в конце концов пришла к выводу, что если она согласится сотрудничать с писателем, хорошим писателем, то сможет контролировать конечный результат. Тогда у ее сыновей останется об отце хоть какая-то память.

Дилан Кросби был очень хорошим писателем. Эбби понимала, что в этом есть как преимущества, так и недостатки. Он начнет совать свой нос в так называемые запретные зоны. Ну и пусть! Когда он это сделает, она ответит ему в своем духе и, наконец, закроет эту страницу своей жизни.

Ей придется быть благоразумной. Тряхнув головой, она пришпорила коня, и они продолжили путь. Проблема заключалась в том, что она никогда не была благоразумной, в отличие от Шантел, сестры, старшей всего на две с половиной минуты. Та всегда умела планировать, манипулировать и добиваться своего.

Была еще Мадди, другая сестра, моложе на две минуты и десять секунд. Дружелюбная, обычно добивавшаяся всего с помощью напористости и воли.

Но она была Эбби, средняя из троицы. Спокойная. Ответственная. Зависимая. От этих эпитетов она всегда морщилась.

Ее проблема заключалась не в ярлыке, присвоенном ей раньше, чем она научилась ходить. Сейчас ее проблема заключалась в Дилане Кросби, бывшем репортере, ставшем автором биографических книг о знаменитостях. В двадцать с небольшим лет он написал разоблачительную книгу о знаменитой мафиозной группировке, что помогло уничтожить один из крупнейших бандитских семейных кланов Восточного побережья. Ему не было и тридцати, когда он разрушил карьеру сенатора, обладавшего незаявленным счетом в швейцарском банке и метившего на более высокий пост. Теперь с ним придется иметь дело ей.

И она с ним справится. В конце концов, он будет на ее территории, под ее крышей. Она будет снабжать его информацией. То, что она хочет сохранить в тайне, скрыто у нее в голове и в сердце. А ключ находится только у нее.

Если даже она ничему не научилась, как средняя дочь двух странствующих артистов, то уж играть-то она умеет. И добиваться своего. Она твердо решила разыгрывать перед Диланом Кросби спектакль.

«Никогда не говори всей правды, девочка. Никто не хочет ее слышать» — так всегда твердил отец. И эти слова, с улыбкой подумала Эбби, ей придется напоминать себе в последующие несколько месяцев.

Несколько неохотно разворачиваясь на размытой дождем пустынной дороге, Эбби повернула коня и направилась обратно. Наступала пора действовать!

Проклиная дождь, Дилан снова протер ветровое стекло насквозь промокшей тряпкой. Стеклоочиститель на его стороне только гонял по стеклу струи воды, соседний и вовсе вышел из строя. Водителю одной рукой приходилось держать руль, другой поминутно протирать стекло, из-за этого ледяной дождь заливался в рукав пальто. Было безумием покупать такую старую машину, хоть это и классика. Спортивный двухместный «шевроле-корветт» почтенного возраста выглядел божественно, но ездил кошмарно.

Вероятно, ехать из Нью-Йорка в феврале было не самой лучшей идеей, но ему не терпелось прокатиться на собственной машине, какой бы она ни была. В Делавэре шел снег, переходящий в дождь по мере того, как он продвигался на юг. Дилан снова выругался, когда капли дождя проникли в открытое окно и попали ему за воротник.

Могло быть и хуже, говорил он себе. Он не мог точно сказать, что именно, но, вероятно, могло. В конце концов, он вцепился зубами в проект, которого добивался в течение трех лет. По-видимому, Абигайль О'Харли Рокуэлл решила выжать из издателя все, что можно.

Смышленая дамочка, думал он. Захомутала одного из самых успешных и богатых автогонщиков. А ведь она была совсем еще ребенок! Ей не исполнилось и девятнадцати лет, а она уже носила норковую шубу и бриллианты, а также крутила рулетку в таких местах, как Монте-Карло. Тратить чужие деньги нетрудно. В этом он убедился за восемнадцать месяцев благословенно короткого брака со своей бывшей женой.

В конце концов, коварство в природе женщины. Они созданы для того, чтобы изображать из себя беспомощных, ранимых существ. До тех пор, пока вы не попадетесь к ним на крючок. Освобождение из этих пут дается кровью. Затем, если вы умны, вы будете время от времени внимательно смотреть на шрамы, чтобы напомнить себе, что такое жизнь.

Дилан сверился с развернутой перед ним картой, крутя руль локтями, и опять выругался. Мельком оглядев заливаемую дождем дорогу, он круто развернулся. Стеклоочистители, может быть, никудышные, но «шевроле-корветт» знает свое дело.

Он не мог представить, что Чак Рокуэлл, предмет его восхищения, жил здесь, в этом захолустном уголке Виргинии. Может быть, эта маленькая женщина уговорила его купить здесь дом, как некое убежище? Наверняка последние несколько лет она живет здесь, словно в спячке.

Что же это за женщина? Чтобы написать подробную биографию мужчины, надо узнать женщину. Почти весь первый год она липла к Рокуэллу, затем, можно сказать, полностью исчезла. Может быть, ее раздражал запах бензина и дымящихся шин? Ее не было на трибунах ни при победах мужа, ни при поражениях. И самое важное, ее не было на его последних гонках, во время которых он погиб. Судя по информации, которой обладал Дилан, она появилась только спустя три дня на похоронах, но не произнесла ни слова. Даже слезинки не пролила.

Она вышла замуж за денежный мешок и закрывала глаза на его измены. Разумеется, из-за денег. Теперь, как его вдова, она, вероятно, живет в свое удовольствие. Не так уж плохо для бывшей певички, не видевшей ничего, кроме прокуренных гостиных и второразрядных клубов.

Ему пришлось замедлить скорость «шевроле-корветта», чтобы проехать по слякотной, ухабистой дороге, где указателем служил потрепанный почтовый ящик с портретом Рокуэлла.

Судя по всему, она не занималась благотворительностью! Дилан снова протер окно и заскрежетал зубами при резком ударе. Услышав, как скрипнул глушитель, он перестал ругать дождь и принялся ругать Абигайль. Он представлял ее себе обладательницей полного шкафа шелков да мехов, которая пальцем о палец не ударит, чтобы хоть немного вложиться в ремонт дороги.

Увидев дом, он немного приободрился. Он ожидал увидеть внушительный, давящий роскошью особняк. Однако перед ним стоял очаровательный, уютный дом, переднее крыльцо которого выходило прямо к скале. Ставни на окнах были покрашены в голубой цвет, образуя симпатичный контраст с белыми рамами. Второй этаж окружал балкон с двойными перилами. Было заметно, что дом нуждается в ремонте, но он не выглядел обшарпанным, просто обжитым. Из трубы тянулась струйка дыма, а под навесом крыши стоял прикрепленный к стойке велосипед. Довершал впечатление глубокий гортанный собачий лай.

Дилан нередко задумывался о том, чтобы приобрести себе нечто подобное. Место, удаленное от толпы и шума, где он смог бы спокойно работать. Этот дом напомнил ему тот Дом, в котором он жил в детстве, где всегда чувствовал себя в безопасности и усердно работал.

Когда его глушитель снова шаркнул на очередной выбоине, его восхищение прошло. Дилан припарковался за пикапом и компактным микроавтобусом и выключил мотор. Он поднял стекло и начал было открывать дверь, но тут на него обрушилась масса мокрого меха.

Собака была огромной. Может быть, с ее стороны это было дружеское приветствие, но близкий контакт с такой грязной собакой не выглядел приятным. Размером пес был, насколько оценил Дилан, примерно с небольшого бегемота. Он царапался грязными лапами об окно машины и лаял.

— Зигмунд!

И Дилан, и пес обернулись в сторону дома, Где на крыльце стояла женщина. Значит, это и есть Абигайль, подумал он. В течение нескольких лет ему довольно часто приходилось видеть ее портреты, чтобы сразу же узнать. Инженю со свежим личиком на гонках, в которых участвовал Рокуэлл. Обворожительная светская львица в Лондоне и Чикаго. Холодная, сдержанная вдова у могилы мужа. И все же он представлял ее совсем не такой. Медово-светлые волосы падали на лоб рассыпанными локонами и покрывали плечи, а выглядела очень стройной и уютной в джинсах, ботинках и объемном свитере, мешком спадающим на бедра. Сквозь дождь виднелось бледное, тонкое лицо. Он не видел цвета глаз, но видел ее полные ненакрашенные губы.

— Зигмунд, отойди сейчас же! — снова обратилась она к псу.

Пес в последний раз равнодушно гавкнул и подчинился. Дилан осторожно открыл дверцу и вышел.

— Миссис Рокуэлл?

— Да. Простите за выходку пса. Он не кусается. Как правило!

— И на том спасибо, — пробормотал Дилан хлопнул дверцу машины.

Пока он вытаскивал свои сумки, Эбби стояла застыв от нервного напряжения. Она пускала в свой дом, в свою жизнь незнакомца! может быть, следует остановить это сейчас, именно сейчас, пока он не сделал следующего шага. Он повернулся, держа в руке сумки, и посмотрел на нее. С темных волос, прилипших к его лицу, казавшихся еще темнее от влаги, стекали капли дождя. Неприятное лицо, тотчас же подумала она, вытирая ладони о бедра. В нем слишком много энергии, слишком много знания, чтобы оно было добрым. Только безумная женщина впустит такого мужчину в свою жизнь. Но тут она увидела его промокшую одежду и заляпанные грязью ботинки.

— Похоже, вам необходима чашка горячего кофе!

— Да. — Он в последний раз взглянул на собаку, фырчащую у его лодыжек. — А дорожка у вас еще та!

— Я знаю. — Она виновато улыбнулась, заметив, что его машина не в лучшем состоянии, нежели он сам. — Зима была суровой.

Он продолжал стоять на месте и разглядывал ее сквозь пелену дождя. Собрав всю свою волю, Эбби приняла решение и нервно засунула руки в карманы. Она взяла на себя обязательство перед издателем книги и не получит денег, если сейчас позволит себе струсить!

— Проходите, — пригласила она.

Взгляд ее темно-зеленых глаз мог показаться ему испуганным. Изысканность, которую он видел на расстоянии, стала еще заметнее при ближайшем рассмотрении. Изящные скулы и заостренный подбородок придавали ее треугольному лицу пикантный вид.

Бледная кожа, темные ресницы. Дилан решил, что у нее или чудодейственная косметика, или вообще никакой. От нее пахло дождем и дымом костра. Остановившись в дверях, Дилан снял ботинки.

— Думаю, в них не стоит проходить в дом.

— Очень любезно с вашей стороны. — Она держалась за дверную ручку, испытывая отчаянную неловкость, и наблюдала, как он легко прошел в дом в одних носках. — Оставьте здесь ваши вещи и проходите на кухню. Там тепло, вы обсохнете.

— Прекрасно. — Внутри дом оказался таким же неожиданным, как и снаружи. Потертые, тускловато блестящие полы. На столе у лестницы он увидел грубой работы цветок из папье-маше, сделанный, похоже, ребенком. Пока они шли, Эбби наклонилась, подняла двух маленьких пластиковых человечков в скафандрах и продолжила путь, не нарушая ритма.

— Вы приехали из Нью-Йорка?

— Да.

— Не очень-то приятно ездить в такую погоду?

— Да уж.

Он не ставил себе целью быть грубым, хотя мог, когда это ему было нужно. Сейчас дом интересовал его больше, чем короткая беседа. В раковине не было посуды, пол был безупречно чистым. Однако кухню вряд ли можно было назвать аккуратной. На дверце холодильника не осталось живого места от картинок, рисунков, записочек на память. На стойке бара лежала наполовину заполненная картинка-загадка. Несколько пар детской обуви беспорядочно валялись возле задней двери.

Но в кирпичном камине горел огонь, и на кухне стоял запах кофе.

Если он не потрудится заговорить с ней, они далеко не продвинутся, размышляла Эбби. Она обернулась и еще раз посмотрела на него. Да, лицо у него недоброе, но интригующее. Слегка небритое. Густые брови, такие же темные, как и волосы, над светло-зелеными глазами. Пристальный взгляд. Этот взгляд был ей знаком. В свое время Чак увлек ее именно своим пристальным взглядом, хотя глаза у него были карими. Взгляд этот говорил: «Я получу все, что хочу, потому что мне наплевать, чего мне это будет стоить».

И ему действительно было наплевать. Эбби очень боялась, что впускает в свою жизнь такого же человека. Но сейчас она стала старше, напомнила она себе. Бесконечно мудрее. И на этот раз не влюблена.

— Давайте я возьму ваше пальто!

Она протянула руки и подождала, когда он снимет пальто. Впервые за несколько лет Эбби поймала себя на том, что обратила внимание на высокое, поджарое мужское тело и немедленно отреагировала на него. Эбби почувствовала это, но быстро взяла себя в руки. Повернувшись, она повесила пальто на гвоздь возле двери.

— Что вам положить в кофе?

— Ничего. Просто черный кофе.

Эбби всегда знала, что любое занятие успокаивает. Ему она выбрала огромную кружку, а для себя чашку поменьше.

— Сколько же времени вы ехали?

— Всю ночь.

— Всю ночь? — Эбби искренне удивилась, глядя, как бодро он сел за стойку бара. — Вы, наверное, смертельно устали?

Но усталым он не выглядел. Несмотря на неряшливый вид, настроение у него, похоже, было боевое.

— У меня открылось второе дыхание! — Беря из ее рук кружку, Дилан заметил, что на ее длинных, тонких пальцах нет колец. Даже обручального. Он поднял глаза и цинично посмотрел на нее. — Полагаю, вам известно, что это такое?

Подняв бровь, она села напротив. Как мать, она знала, что такое провести бессонную ночь и весь день продержаться на одной силе воли.

— Да, известно. — Поскольку светская беседа его, похоже, не интересовала, она перешла прямо к делу: — Я прочла вашу книгу о Миллисент Драйсколл, мистер Кросби. Она написана резко, но аккуратно.

— Вот именно, аккуратно.

Она потягивала кофе, наблюдая за ним.

— Я это уважаю. Полагаю, что в других источниках было достаточно сантиментов? Вы знали ее лично?

— Нет, я узнал о ней только после ее самоубийства. — Он погрел руки о кружку, прислушиваясь к треску огня. — Мне пришлось перелопатить немало материала, чтобы написать книгу.

— Она была необыкновенной актрисой и необыкновенной женщиной. Но жизнь ее сложилась нелегко. Я немного знала ее через свою сестру.

— Шантел О'Харли тоже необыкновенная актриса!

Эбби улыбнулась и смягчилась.

— Да, она необыкновенная. Вы же встречались с ней, собирая материал о Миллисент?

— Коротко. — Но большого удовольствия от этого не получил. — Все три сестры О'Харли, похоже, производят неизгладимое впечатление… так или иначе.

Ее глаза встретились с его спокойным, понимающим взглядом.

— Так или иначе.

— Как вы относитесь к тому, что ваши сестры стали заметными личностями на обоих побережьях?

— Я очень горжусь ими! — ответила она, не раздумывая ни секунды.

— А сами вы не собираетесь вернуться в шоу-бизнес?

Она бы рассмеялась, если бы не уловила в, его голосе нотки цинизма.

— Нет. У меня другие приоритеты. Вы когда-нибудь видели Мадди на Бродвее?

— Пару раз. — Он сделал глоток. Кофе возвращал ему силы, утраченные во время долгого, тяжелого пути. — Вы на нее не похожи. Вы ни на одну из них не похожи!

Она привыкла к этим неизбежным сравнениям.

— Нет. Мой отец всегда считал, что, если бы мы походили друг на дружку, это была бы сенсация. Еще кофе, мистер Кросби?

— Нет, спасибо, я уже согрелся. Рассказывают, что Чак Рокуэлл, войдя в небольшой клуб, где по воле судьбы вы с вашей семьей давали представление, не обратил никакого внимания на ваших сестер! Только на вас!

— Так говорят? — Эбби отодвинула кофе и встала.

— Да. Людям свойственно сочинять романтические истории.

— Но только не вам! — Она принялась хлопотать у плиты.

— Что вы делаете?

— Начинаю готовить обед. Надеюсь, вы любите чили?

Значит, она готовит! По крайней мере, сегодня, вероятно, чтобы произвести впечатление. Дилан откинулся на спинку стула и следил, как она ловко управляется с мясом.

— Я пишу не роман, миссис Рокуэлл! Если издатель не разъяснил вам основные правила, то сейчас это сделаю я.

Она полностью погрузилась в стряпню.

— Зачем попусту тратить время?

— У меня нет времени, чтобы его тратить. Во-первых, книгу пишу я. Мне за это платят. А вам платят за сотрудничество.

Эбби посыпала мясо специями.

— Я очень признательна вам за то, что вы об этом напомнили. А что за остальные правила?

Она была так холодна, как о ней и рассказывали. Холодна и, как отмечали многие, бесчувственна.

— А вот они. Книга о Чаке Рокуэлле; вы часть его жизни. Все, что я выясню, каким бы личным это ни было, принадлежит мне. Подписав договор с издателем, вы отказались от личной жизни!

— Я отказалась от личной жизни, когда вышла за Чака, мистер Кросби! — Она помешала соус и добавила немного вина. — Я ошибаюсь или у вас возникли какие-то сомнения относительно написания этой книги?

— Не относительно книги. Относительно вас.

Она повернулась к нему, и озадаченное выражение, мелькнувшее в ее глазах, исчезло, когда она вгляделась в его лицо. Он не первый считает, будто она вышла за Чака из-за денег.

— Понятно. По крайней мере, откровенно. Что ж, вы вовсе не обязаны меня любить.

— Нет, не обязан. Это дело обоюдное. В одном я буду с вами, миссис Рокуэлл, откровенен. Я собираюсь написать самую подробную и полную биографию вашего мужа, какую только смогу. Для этого мне придется не раз гладить вас против шерсти!

Она накрыла кофейник крышкой и поднесла к барной стойке.

— Меня не так-то легко вывести из себя! Мне часто говорят, что я слишком… самоуверенна;

— Вы расстроитесь, когда прочтете законченную рукопись!

Налив в кружку еще кофе, она поставила кофейник на подставку для горячего.

— Похоже, вы этого с нетерпением ждете!

— Я не очень хорошо умею обходить подводные камни.

На этот раз Эбби рассмеялась, но быстро и почти с сожалением. Она подняла свою чашку.

— Вам когда-нибудь доводилось встречаться с Чаком?

— Нет.

— Мне кажется, вы бы очень хорошо поняли друг друга. Он был человеком, думавшим только об одном — о победе в гонках. Все остальное его не интересовало. Он был не гибким человеком.

— А вы?

Хотя вопрос был бесцеремонным, она восприняла его серьезно.

— Одной из моих проблем, когда я росла, было то, что я всегда старалась подчиняться чужой воле. — Она допила кофе. — Я покажу вам вашу комнату. Можете распаковать вещи и отдохнуть до обеда.

Она отвела его наверх, взяв один из его чемоданов, прежде чем он успел остановить ее. Он знал, что чемодан тяжелый, но, неся остальной багаж, заметил, как легко она поднимается по лестнице. Она сильнее, чем кажется на первый взгляд, думал Дилан. Еще одна причина отнестись к ней всерьез.

— В конце коридора ванная. И там всегда имеется горячая вода. — Распахнув дверь, она поставила чемодан рядом с кроватью. — Я принесла сюда стол. В доме есть что-то вроде кабинета, но я подумала, что здесь вам будет удобнее.

— Прекрасно.

Это было более чем прекрасно. В комнате стоял чуть заметный запах лимонного масла и специй, свежий и манящий. Он любил старину и узнал изголовье кровати в стиле чиппендейл и стойку для бритья, достойную быть экспонатом музея. В медном горшке на комоде стояли веточки высушенных растений с серебристо-мраморными прутьями. Шторы были отодвинуты, и из окна открывался вид на чередующиеся, покрытые снегом горы и конюшню, ставшую от времени серой.

— Здесь очень мило.

— Спасибо. — Она выглянула в окно и заметила: — Вы бы видели этот дом, когда мы его купили! Здесь было, вероятно, всего пять мест, где не протекала крыша, а водопровод был скорее желанием, нежели реальностью. Но я с первого взгляда на него поняла, что это мой дом!

— И вы выбрали его?

Дилан поставил на стол свой ноутбук. Это уже было началом его работы.

— Да.

— Почему?

Эбби все еще смотрела в окно, повернувшись к нему спиной. Дилан почувствовал ее напряжение.

— Человек должен где-то пустить корни! По крайней мере, многие так и делают!

Дилан вытащил из чемодана диктофон и поставил его рядом с компьютером.

— Такие вот длинные приготовления!

— Я никуда не тороплюсь. — Она через плечо посмотрела на приготовленное оборудование. — Больше ничего не требуется?

— Пока нет. Прежде чем мы начнем, позвольте задать вам один вопрос, миссис Рокуэлл. Почему именно сейчас вы согласились на издание биографии вашего мужа?

У нее для этого были две причины, две важные, драгоценные причины, но Эбби боялась, что Дилан не поймет ее.

— Давайте скажем так, что я не была к этому готова. Ведь Чак погиб всего пять лет тому назад!

Но за эти пять лет у нее могли кончиться деньги!

— Уверен, что дело оказалось бы прибыльным!

Она взглянула на него, и в ее глазах он не заметил ни обиды, ни гнева. Дилан предпочел бы этому взгляду холодную отповедь или нецензурную брань.

— Обед будет подан в шесть! — спокойно произнесла она. — Мы привыкли обедать рано.

— Миссис Рокуэлл, если я оскорбил вас, то готов понести заслуженное наказание!

Впервые за время их знакомства Эбби улыбнулась. Улыбка коснулась ее глаз и сделала лицо спокойным и каким-то беззащитным. Дилан почему-то почувствовал боль вины. Следом пришло осознание привлекательности этой женщины. И то и другое было для него неожиданным.

— Я не умею ругаться, поэтому всегда стараюсь избегать конфликтов!

А в это время снаружи послышалось что-то невероятное, но Эбби даже не шелохнулась. Грохот сопровождался стенающими воплями, достойными индейцев, захвативших обоз. Собака с бунтующим лаем, всей своей слоновьей массой старалась проникнуть в закрытую дверь дома.

— В ванной висят свежие полотенца, — спокойно произнесла Эбби.

— Спасибо! Не возражаете, если я спрошу, что это?

— Вы о чем?

Он впервые увидел, как озорно сверкнули ее глаза. От уязвимости не осталось и следа. Перед ним стояла женщина, которая знала, кто она такая и что она делает.

— Это похоже на вторжение. В дом кто-то ломится!

— Это и есть вторжение.

Она прошла по комнате и остановилась. Передняя дверь открылась, затем захлопнулась с такой силой, что картины на стенах затряслись.

— Мама! Вот и мы!

Приветствие эхом раздалось по всей комнате, за ним последовал топот ног и детские оживленные голоса.

— Мои дети считают, что должны всегда возвещать о своем появлении. Одному Богу известно почему. Простите, я должна попытаться спасти ковер в гостиной.

С этими словами она оставила его наедине со своими мыслями.

Глава 2

К тому времени, как она дошла до кухни, дети сбросили с себя куртки. От передней двери тянулась тонкая струйка воды.

— Привет, мама! — Оба мальчика широко улыбнулись ей. — Занятия окончены, мир прекрасен!

— И вам привет.

На барной стойке лежало несколько мокрых книг. Перед холодильником, где стояли оба мальчика, образовывалась небольшая лужица. В неплотно прикрытую дверь проникал холодный воздух, вытесняющий тепло, идущее от камина.

— Крис, похоже, твоя куртка валяется на полу.

Ее младший огляделся с неподдельным удивлением.

— Томми Хардинг опять попал в переплет в автобусе. — Он поднял свою куртку и повесил ее на нижний крючок возле задней двери. — Теперь ему придется целых две недели сидеть на передней парте!

— Он плюнул в Анжелу, — с удовольствием сообщил Бен, схватив кувшин с соком. — Прямо в волосы.

— Прекрасно! — Эбби подняла с пола промокшие перчатки Криса и отдала их ему. — Надеюсь, вы не принимали участия в этом безобразии?

— М-м-м… — Бен поставил кувшин с соком на стойку. — Я только сказал ей, что она уродина!

— Она только немного уродина. — Крис, всегда готовый встать на сторону обиженного, снимал мокрые ботинки.

— У нее лицо как у жабы! — Бен налил себе еще стакан сока. — А потом мы с Крисом убежали от автобуса. Я дал ему фору, но все равно победил!

— Прими мои поздравления!

— Ура! Я почти победил его! — Крис справился со вторым ботинком. — И ужасно проголодался!

— Можешь взять одно печенье!

— Нет, я просто голоден как волк! — У Криса было ангельское личико, обрамленное светлыми вьющимися волосами. Его светло-карие, почти ореховые глаза казались люминесцентными, когда он смотрел на нее.

— Два. — Да, этот будет покорителем дамских сердец!

— Я голоден! — Бен выпил сок и тыльной стороной ладони ударил себя поперек рта. Маленький язычник! Волосы Бена уже приобретали каштановый оттенок и падали густыми прядями вокруг лица. Его глаза были темными и злыми.

— Можешь взять два, — разрешила Эбби, понимая, что сын послушает ее. В семье она была главной. Пока.

Бен сунул руку в вазу с печеньем в виде утки.

— А чья эта грязная машина стоит перед входом в дом?

— Вы помните, я говорила вам о писателе? — Эбби прошла в туалет, взяла швабру и начала подтирать лужи на полу. — Это мистер Кросби.

— Тот самый, что собирается писать книгу о нашем папе?

— Правильно.

— А почему кому-то захочется читать о нем, когда он давно умер?

«Так, начинается!» — подумала Эбби. Небрежное, откровенное неприятие Чака как отца. Возможно, в этом была ее вина: вечно занятая детьми, она не сумела привить сыновьям уважение к профессии отца и просто к его личности? Нет, ее вины в этом нет.

— Ваш отец был очень известным человеком. Многие до сих пор все еще восхищаются им.

— Как Джордж Вашингтон? — спросил Крис, доедая печенье.

— Ну, не совсем! А теперь оба поднимитесь к себе и переоденьтесь к обеду. Да не тревожьте мистера Кросби! Он находится в комнате, самой близкой к лестнице! Он проделал очень длинный путь и сейчас, наверное, отдыхает.

Мальчишки переглянулись за спиной матери.

— О'кей! Не волнуйся, мы постараемся вести себя тихо!

— Буду вам очень признательна!

Когда сыновья ушли, Эбби оперлась о ручку швабры. Нет! Она все делает правильно! Она обязательно должна была сделать это!

— Не скрипи ступеньками! — Бен предупредил брата о неустойчивых ступеньках, которые обнаружил пару месяцев назад. — Иначе он поймет, что мы поднимаемся, а мама просила не беспокоить его!

Крис следовал за братом след в след.

— Но мы и не собираемся беспокоить его, мы только посмотрим на него!

— Мама же просила! — Бен сделал драматическую паузу и прошептал: — Послушай! А вдруг он на самом деле не писатель, а грабитель?

— Грабитель? — Крис вытаращил глаза.

— Да. — Воодушевленный своей выдумкой, Бен пригнулся к уху брата. — Он будет ждать, когда мы все уснем, и обчистит нас!

— И заберет все мои грузовики?

— Вероятно! — Бен вытащил последний туз: — Я уверен, что он вооружен! Поэтому нам нужно вести себя очень осторожно и внимательно следить за ним!

Одураченный Крис затих. Замирая от ужаса, оба сорванца тихо проползали последние шаги.

Положив руки в задние карманы, Дилан стоял перед окном отведенной ему комнаты и смотрел на простиравшиеся перед ним холмы. Они были почти такими же, которые виднелись из окна его детской спальни. Все еще шел дождь и клубился туман. Поблизости не было видно ни одного жилого дома. Это показалось ему неожиданным, но он любил неожиданности. Дом Рокуэллов представлялся ему образцом декоративности и изящества. Начитавшись в журналах статей об Абигайль О'Харли, он ожидал найти здесь кучу служанок и лакеев, а оказалось, что она со всем справлялась сама, а дом ее был просто удобен для жизни.

Он, конечно, знал, что у нее есть дети, но ожидал, что они или находятся на попечении няни, или воспитываются в закрытой школе. У женщины, чьи портреты он видел в своем досье, одетой в белую норковую шубу и сверкающей бриллиантами, не должно быть ни времени, ни желания воспитывать детей. Если это не та самая женщина, то кто же она? Его работа — исследовать жизнь Чака Рокуэлла, но Дилан поймал себя на том, что его больше интересует его вдова.

Она совсем не похожа на вдову, думал он, бросая один из чемоданов на кровать. Скорее на аспирантку на зимних каникулах. Но ведь она все-таки была актрисой. Вероятно, таковой и осталась.

Он откинул крышку чемодана. Вдруг его внимание привлек очень тихий звук, почти шепот. По роду своей репортерской деятельности Дилан достаточно часто оказывался во всевозможных сомнительных местах, поэтому у него выработалась особая реакция. Небрежно вынув несколько рубашек и свитеров, он взглянул в зеркало над кроватью.

Дверь в спальню чуть приоткрылась. Дилан напрягся и ждал, хотя на первый взгляд он просто продолжал распаковываться. В зеркале он увидел две пары глаз. Подойдя к платяному шкафу, услышал нервное дыхание. Когда дверь открылась чуть шире, он увидел маленькие пальчики, обхватившие край.

— Похож на грабителя, — пронизывающим шепотом произнес Бен, едва сдерживая возбуждение. — У него хитрый взгляд.

— Как ты думаешь, у него есть оружие?

— Наверное, целый арсенал. — Довольный до безумия, Бен следил за передвижением Дилана по комнате. — Он подходит к стенному шкафу, — взволнованно прошептал он. — Тише!

Только успел он произнести эти слова, как дверь широко распахнулась. Мальчишки ввалились в комнату.

Распростертый на ковре, Крис смотрел на Дилана, лицо которого, казалось, маячит на расстоянии тысячи миль. Из его нижней губы текла кровь, но глаза были сухими.

— Вы не имеете права забирать мои машинки! — Он готов был в любую минуту позвать на помощь маму.

— О'кей. — Дилан, заинтригованный, опустился на корточки. Их глаза оказались почти на одном уровне. — Но, может быть, когда-нибудь ты мне их покажешь?

Крис метнул взгляд на брата.

— Может быть. Вы грабитель?

— Крис! — Бен, охваченный стыдом, попытался отцепиться от брата и встать. — Он совсем маленький!

— Вовсе нет. Мне уже шесть лет!

— Шесть? — Дилан постарался изобразить удивление. — А тебе?

— А мне восемь. — Бен почувствовал угрызения совести. — Ну, скоро будет. Мама считает, что вы писатель.

— Иногда я тоже так считаю. — Симпатичный мальчонка, и какое подкупающее любопытство в глазах! — Меня зовут Дилан. — Он протянул руку и подождал, пока Бен раздумывал.

— А я Бен. — Он взял руку Дилана и по-мужски пожал ее. — А его зовут Крис.

— Приятно познакомиться. — Дилан протянул руку Крису, и тот с робкой довольной улыбкой пожал ее.

— Мы думали, у вас должна быть чистая машина.

— Иногда она бывает чистой.

— Бен сказал, что она, наверное, делает двести миль в час.

— Может. — Не в силах сопротивляться, он взъерошил волосы мальчика. — Не пробовал.

Крис широко улыбнулся. Ему нравился запах этого человека, так не похожий на мамин.

— Мама сказала, чтобы мы не беспокоили вас.

— Так и сказала? — Дилан поднял мальчонку с пола и встал сам. — Я скажу, когда вы мне надоедите.

Приняв его слова за чистую монету, Крис вскарабкался на постель и начал болтать, пока Дилан распаковывался. Бен держался на заднем плане, говорил мало, только наблюдал.

Не так-то легко завоевать его доверие, подумал Дилан. Хотя он разделял чувства мальчика, ему было жаль обнаружить их в таком маленьком ребенке. Малыш ему очень нравился, он был из тех, кто верит каждому твоему слову и дорого заплатит за то, чтобы это увидеть.

Крис увидел, как Дилан вынул пачку сигарет.

— Мама говорит, что курить вредно.

Дилан бросил сигареты в ящик стола:

— Мамы всегда правы.

— А вам нравятся вредные привычки?

— Мне… — Дилан решил сменить тему. — Передай мне, пожалуйста, эту камеру.

Желая понравиться, Крис вынул из чемодана компактную профессиональную камеру. Немного подержал ее, глядя на кнопки.

— Очень аккуратная.

— Спасибо.

— Вы собираетесь нас снимать?

— Могу. — Положив камеру на комод, Дилан посмотрел в зеркало и увидел, как Бен робко ощупывает его диктофон. — Интересно?

Застигнутый врасплох, Бен отдернул ручонки.

— Такими пользуются шпионы.

— Это я уже слышал. А ты когда-нибудь видел шпионов?

Бен бросил на него такой взгляд, которого он не ожидал и от мальчика вдвое старше.

— Может быть.

— Мы сначала думали, что мистер Петри, который ухаживает за нашими лошадьми, — шпион. — Крис заглянул в чемодан, надеясь увидеть там что-нибудь интересное. — Но он не шпион.

— У вас есть лошади?

— Целый табун.

— И что за лошади? Крис пожал плечами:

— В основном большие.

— Ты болван, — вздохнул Бен. — Это морганы[1]. Когда-нибудь я буду ездить на Громе, это наш жеребец. — По мере того как он говорил, опаска в его глазах исчезала, сменяясь воодушевлением. — Он у нас лучший.

Вот ключ к мальчику, подумал Дилан, который повернется, если очень захотеть.

— А у меня в детстве была теннессийская прогулочная лошадь[2].

— Прогулочная? — У Бена округлились глаза, прежде чем он вспомнил, что не следует проявлять излишнего энтузиазма. — Вероятно, он не был таким быстрым, как Гром. — Не дождавшись ответа, Бен в конце концов сдался. — Как его звали?

— Хитрец. Он всегда знал, в каком кармане лежит морковка.

Мальчишка не мог сдержать восторга.

— Бен, Крис!

Заметив в дверях мать, Бен виновато покраснел. Взгляд у нее был еще тот. Крис, не помня себя от счастья, скакал на кровати.

— Привет, мама! Я думаю, что Дилан не шпион!

— Уверена, что мы больше не услышим такой глупости. Бенджамен, разве я не просила вас не беспокоить мистера Кросби?

— Да, мэм. — Когда мать называла его Бенджаменом, к ней нужно было обращаться «мэм».

— Они меня не беспокоили! — Дилан взял пару слаксов и повесил их в ванной комнате. — Просто мы знакомились!

— Это очень любезно с вашей стороны, — ответила Эбби, строго взглянув на него, и снова обратилась к сыновьям: — Вы, мальчики, наверное, забыли о своих обязанностях по хозяйству?

— Но, мама…

Она взглядом остановила сына:

— Я не собираюсь снова обсуждать с вами этот вопрос!

Дилан засунул рубашку в ящик, стараясь не смеяться. Его мать тем же тоном бесчисленное количество раз говорила ему те же слова.

— Вы должны покормить животных, — напомнила Эбби сыновьям. — А вот это, кажется, упало на пол. — В ее руках зашуршала какая-то бумажка. — Наверное, вы собирались мне ее показать?

Бен замялся, когда она ему показала «удовлетворительно» по правописанию.

— Я учил.

— М-м-м. — Она подошла и обхватила рукой его подбородок. — Паршивец!

Он улыбнулся, зная, что самое страшное позади.

— Я сегодня выучу.

— Да уж, пожалуйста. А теперь убирайтесь. Оба. — Она указала Крису на дверь, за которой только что исчез Бен.

— Бен сказал, что он может украсть мои грузовики!

Эбби подняла его за локти и беззвучно поцеловала:

— Ты очень доверчив.

— Это хорошо?

— Пока да. Иди переоденься.

В шестилетнем Крисе еще не могло быть неотразимого обаяния. Но он знал, что оно ему присуще.

— Я по-прежнему голоден как волк.

— Полагаю, вы могли бы поесть раньше, если бы выполнили свою работу!

Поняв, что печенья ему больше не дадут, он слез с постели и направился к двери. Остановился и улыбнулся Дилану:

— Пока.

— Увидимся.

Немного погодя Эбби повернулась к нему:

— Простите. Боюсь, что они привыкли чувствовать себя хозяевами дома и не думают о покое других людей.

— Они мне вовсе не мешали.

Она засмеялась и перебросила волосы через плечо.

— Обещаю вам, это не повторится. Если не возражаете, мы подождем, пока они будут работать и потом приведут себя в порядок.

— Конечно, миссис Рокуэлл.

— Мистер Кросби. — Она больше не смеялась, взгляд ее снова был спокойным и трезвым. Но его внимание привлекли ее полные, чувственные губы. — Я постараюсь оказывать вам всякое сотрудничество. Но это не распространяется на моих детей.

Он вынул из чемодана бритвенный прибор.

— Что вы имеете в виду?

— Мне не хотелось бы, чтобы вы вовлекали их в ваш проект, расспрашивали об отце.

Положив бритвенный прибор на туалетный столик, он повернулся к ней. Мягкая. Эта женщина выглядела мягкой, как масло, и голос у нее был такой же, но он чувствовал, что она может выпустить когти, если что-то будет угрожать ее детям. Что ж, это вполне справедливо.

— Я об этом даже и не помышлял. Хотя бы потому, что они еще малы, чтобы многое помнить.

Вас ждет удивление, подумала она, но кивнула.

— Тогда мы понимаем друг друга.

— Вовсе нет… Миссис Рокуэлл…

Ей было безразлично, как он на нее смотрит. Это был взгляд человека, вторгшегося в чужие владения. Что от нее останется, когда он закончит свою работу? Но она вступила в игру и согласилась с ее правилами!

— Кто-нибудь из мальчиков даст вам знать, когда они будут готовы к обеду.

Закрыв дверь и оглядев коридор, она ощутила холод, такой холод, что поежилась и потерла руки. Ей захотелось позвонить родителям и услышать их утешающие голоса. Или язвительный голос Шантел. Спускаясь по лестнице, она провела рукой по волосам. Можно позвонить Мадди и выслушать ее бодрые рассуждения о жизни. Трейсу она позвонить не могла. Старший брат колесит по Европе и Африке и сейчас находится бог знает где.

Она не может позвонить никому из них, напомнила себе Эбби, возвращаясь на кухню. Она уже много лет живет одна, причем по собственному выбору. Они придут, любой из них придет, стоит ей только намекнуть, что она в них нуждается. Поэтому звонить она не может. Она уже не средняя из троицы. Она Эбби Рокуэлл, самостоятельная личность, мать двоих сыновей. Она должна заботиться о них, обеспечивать, воспитывать их. И, видит бог, она сделает все, чтобы им досталась часть отцовского наследства.

Вынув овощи из контейнера, она принялась готовить салат, который вызовет неудовольствие обоих сыновей.

Когда животные были накормлены, а руки и лица неохотно вымыты, Эбби выключила огонь под кастрюлей с чили.

— Крис, поднимись к мистеру Кросби и скажи ему, что обед готов.

— Я сделаю это! — быстро предложил Бен, что никак не соответствовало его характеру.

Эбби остановила сына вопрошающим взглядом, на что он недовольно проворчал: — Мне все равно нужно кое-что взять наверху!

— Хорошо, спасибо. Только не задерживайся. Все уже готово.

— А я тоже буду есть грибы? — спросил Крис, забираясь на табурет.

— Нет, грибы вы есть не будете.

— А ты их вынешь?

— Да.

— Если я съем хоть один, я умру!

— Понятно, — ответила Эбби, увидев входящих Дилана и Бена. — Проходите и садитесь, сейчас я все положу. — Двигаясь автоматически, она поставила перед каждым прибором свою салатницу.

— Я не хочу салат! — заявил Бен, забираясь на табурет.

— Зато его хочет твой организм! — Она добавила зелени для украшения. — Смотри, Крис, тут нет ни одного грибка!

— Если есть, я бы предпочел…

— Да, да, я поняла, — ответила Эбби и поставила перед Диланом третью салатницу. — Простите, мне очень жаль!

Дилан усмехнулся. Салат она нарезала так же искусно, как управлялась со своими двумя сорванцами.

— Предполагаю, что меня используют в качестве затравки!

— Приходится!

Дилан взял пузатую бутылку и лениво встряхнул ее:

— Думаю, мы можем немного выпить?

Наконец Эбби села и начала есть. Крис без умолку трещал с набитым ртом, а Бен краем глаза наблюдал за Диланом.

Странно, думала Эбби, следя за сыном. Осторожен? Обижен? Бен не был самым открытым ребенком, но все же… Вдруг она вспомнила, что Дилан сидит на месте Чака. Правда, тому не часто удавалось сидеть за семейным столом, да и было это так давно. Неужели Бен запомнил? Ведь Чак обедал вместе с Беном не более трех раз! Тогда почему он так напряжен? Эбби почувствовала, как Бен локтем подтолкнул ее под ребра, и подмигнула ему. Сын отодвинул свою салатницу.

— Я уже почти все съел! — доложил он.

Эбби потянулась за ложкой, чтобы разложить по тарелкам чили.

— Я могу раздать сам! — заявил Бен.

Эбби все же решила сама заняться чили, но внезапно перехватила взгляд Дилана, брошенный ей поверх головы мальчика. Тогда она предоставила тому право раскладывать чили, а сама, недовольная собой, опустилась на табурет.

— Кажется, дождь ослабевает, — заметила она, пододвигая тарелку Дилану.

— Похоже, — согласился он, — но, думаю, сырость продержится еще несколько дней.

— Да уж, грязи по самые лодыжки! — Эбби дула на чили в тарелке Криса, чтобы остудить его. — Если вы любите прогулки на свежем воздухе, надеюсь, у вас с собой есть подходящая обувь, кроме теннисных туфель?

— После обеда я обязательно пройдусь. — Дилан попробовал чили. Или он был ужасно голоден, или блюдо ему понравилось, но он ел с аппетитом. — Мальчики сказали мне, что у вас есть лошади, это правда?

— Да, мы разводим морганов. Возьми салфетку, Крис!

— Разводите? — Дилану каким-то чудом удалось не забрызгаться соусом, когда Крис задел его тарелку. — Я и не знал, что вы занимаетесь этим бизнесом.

— К сожалению, им занимаются немногие. — Она улыбнулась и потрепала Бена за ухо. — Но будут. Вы что-нибудь знаете о лошадях?

— У него был шатун, — встрял в разговор Крис.

— Теннессийская прогулочная лошадь. — Бен сделал большие глаза и собирался вытереть рот рукавом, но встретил предостерегающий взгляд матери. — Он говорит, что она была очень умная.

— Да что вы?

— Я вырос на ферме в Джерси.

— Тогда глупо становиться писателем, — заметил Бен, царапая дно своей тарелки. — Наверное, скучно, как все время быть в школе.

— Некоторым нравится работать головой. Еще, мистер Кросби?

— Немного. — Он взял еще порцию. Хотя Дилан не отличался разговорчивостью, предпочитая слушать, он решил, что должен оправдать перед мальчиками свою профессию. — Знаете, когда я пишу, мне приходится много путешествовать и встречаться с большим количеством людей.

— Это замечательно. — Бен водил вилкой по дну своей тарелки. — Я тоже буду путешествовать. Когда я вырасту, то стану космическим разбойником.

— Интересный выбор, — заметил Дилан.

— Тогда я смогу летать от галактики к галактике и грабить, грабить, грабить.

— Это разбой, — закончила за него Эбби. — Бен обожает преступления. Я уже начала копить деньги на залог.

— Это лучше, чем Крис. Он хочет быть мусорщиком.

— Уже не хочу. — Глаза Криса горели, когда он поглощал последнюю ложку чили.

— Не говори с набитым ртом, дорогой. — Эбби в знак напоминания поставила перед Беном молоко. — В прошлом году мы гостили у Мадди в Нью-Йорке. Криса привели в восторг мусорные грузовики.

— Тупица. — Бен презрительно посмотрел на брата. — Вот тупица!

— Бен, разве не твоя очередь мыть посуду?

— Ну, мам!

— Мы же договорились. Я готовлю, а вы, ребята, занимаетесь посудой.

Сначала он надулся, но потом его глаза озорно сверкнули.

— Теперь здесь живет он! — Бен кивком показал на Дилана. — У него тоже должна быть своя очередь!

«Ну почему Бен рассуждает логически только тогда, когда это в его пользу?» — подумала Эбби.

— Бен, мистер Кросби наш гость. И вообще…

— А малыш в чем-то прав, — осторожно заметил Дилан, но тут же был награжден одобрительной улыбкой Бена. — Поскольку я некоторое время буду здесь жить, самое меньшее, что я могу сделать, — это следовать правилам дома.

— Мистер Кросби, не надо потакать этим чудищам. Бен с удовольствием вымоет посуду.

— Не буду, — пробормотал Бен.

— Знаешь, когда тебя накормили вкусным обедом, самое меньшее, чем ты можешь отблагодарить хозяйку, — это взяться за дело и убрать со стола. — Дилан увидел, что Бен повесил голову. — А завтра будет твоя очередь.

— А не врете?

— Честное слово.

— Прекрасно. Идем, Крис!

— Сначала сделай уроки, — закончила Эбби. Она наблюдала, как Бен то открывает, то закрывает рот. У него хватило ума не спугнуть свое счастье. — Потом можешь посмотреть телевизор.

Братья с топотом побежали по коридору, затем звук их шагов раздался по лестнице.

— Вот беспардонные мальчишки, — пробормотала она. — Полагаю, мне следует еще раз извиниться за их дурные манеры.

— Не волнуйтесь. Когда-то я и сам был ребенком.

— Наверное. — Опершись локтями на стойку, Эбби положила подбородок на руки и посмотрела на него. — Некоторых людей трудно представить маленькими и уязвимыми. Хотите что-нибудь еще, мистер Кросби?

— У ваших ребят не возникло трудностей с моим именем. Мы сейчас вместе пообедали, нам предстоит еще несколько недель провести вместе. Почему бы нам не отбросить излишний официоз, Абигайль?

— Эбби, — машинально поправила она.

— Эбби! — Ему нравилось это симпатичное, старомодное имя. — Это вам идет больше.

— Дилан — необычное имя.

— Отец хотел дать мне имя посолиднее, вроде Джона. Но мама была более романтичной и более упрямой.

Он снова устремил на нее холодный, немигающий взгляд, по которому она сразу догадалась, что он собирается что-то спросить.

— Мои родители всегда предпочитали все необычное, — начала она, слезая с табуретки, чтобы убрать со стола.

— Сегодня это моя работа!

Эбби продолжала убирать со стола.

— Уверена, что вы заслужили неоплатную благодарность Бена за освобождение от мытья посуды! Но вы не должны чувствовать себя обязанным. — Она повернулась с грудой тарелок и чуть не натолкнулась на него.

— Дело делом, — очень спокойно произнес Дилан, отбирая у нее горку салатниц. При этом их пальцы соприкоснулись, и Эбби, отдернув руки, чуть не уронила остальную посуду на пол. — Вы немного нервничаете? — спросил Дилан. — Я заметил, как во время обеда вы все время наблюдали за лицами своих мальчиков.

— Просто я не привыкла к присутствию посторонних на своей кухне! — Слабое оправдание прозвучало фальшиво даже для нее самой. — Сегодня вечером я постараюсь протянуть вам руку помощи и рассказать, как удобно пользоваться посудомоечной машиной!

Эбби собрала со стойки всю грязную посуду и направилась к раковине, высказав Дилану свое компетентное мнение по поводу обычных хозяйственных работ:

— Смешно, что мальчишки так упорно стараются увильнуть от мытья посуды. Ведь им нужно только перетащить грязную посуду к машине!

— Мы могли бы распределить хозяйственные обязанности. Например, раз в неделю я мог бы готовить обед, а вы убирать!

Эбби, склонившаяся над посудомоечной машиной, выпрямилась и уставилась на него:

— Вы умеете готовить?

— Удивлены?

Эбби понимала, что ведет себя глупо, но ни один мужчина в ее жизни не мог отличить одну сторону плиты от другой! Для ее отца варка яйца вкрутую на электрической плитке в мотеле была сущим наказанием.

— Раз вы живете один, это, должно быть, очень помогает!

Дилан вспомнил о своем браке и тихо рассмеялся:

— Даже когда вы ничего не делаете, это очень помогает!

Посудомоечная машина загрохотала, когда он сунул в нее еще порцию посуды.

— Эта машина на ладан дышит! — заметил он.

— Но она же работает! — нахмурившись, возразила Эбби. Она не собиралась признаваться, что купила ее подержанной и, пролив много пота и стерев до крови пальцы, сама очистила ее и даже сама установила.

— Вам лучше знать. — Заложив последние тарелки, он закрыл машину. — Но мне кажется, в ней пара винтиков разболталась. Вы не возражаете, если я в ней покопаюсь?

В доме было много вещей, которые давно было пора заменить, но все это произойдет потом, когда ее счет в банке пополнится гонораром за книгу о Чаке.

— Мне кажется, вы уже начинаете составлять список вещей, которые требуют замены.

— Горю нетерпением!

Эбби подошла к кофейнику и налила две чашки кофе.

— Вы здесь для того, чтобы получить основные сведения, и я вам их предоставлю. Лучшее время для меня — утро, но я готова приноровиться к вашему образу жизни.

— Спасибо.

Дилан взял чашку кофе и наклонился к Эбби над плитой, предполагая, что почувствует запах дождя от ее волос, но она несколько мгновений стояла неподвижно, так что он увидел в ее глазах свое собственное отражение. Это так поразило его, что он обо всем забыл. Ему вдруг захотелось протянуть руку и коснуться ее волос, струившихся по плечам. В этот момент она отстранилась, и отражение исчезло, а вместе с ним исчезло и желание.

— Завтракаем мы рано. — Сосредоточься на распорядке, — напомнила себе Эбби. Пока она занята делами, она не позволит этим острым, внезапным желаниям подкрасться к себе. — Дети должны успеть к школьному автобусу к семи тридцати. Так что если вы любите поспать подольше, то завтракайте самостоятельно.

— Я успею встать к этому времени.

— Если меня не окажется дома, то я буду или в конюшне, или в какой-нибудь хозяйственной постройке. Но к десяти часам я уже постараюсь освободиться.

«Интересно, чем же будет заниматься в конюшне эта женщина с руками арфистки в течение столь долгого времени?» — подумал Дилан. Этот вопрос он решил выяснить сам, а не спрашивать ее.

— Будем рассчитывать на встречу в десять, хотя нам никто не запрещает поменять время работы, — улыбнулся Дилан.

— Да, конечно. — И снова возникла напряженность, поскольку речь пошла о работе. Облокотившись о барную стойку, Эбби смаковала последнюю в этот день чашку кофе. Пройдет несколько часов между этой чашкой и чашкой травяного чая, которым она побалует себя перед сном. — Я сделаю все, что могу. Вечера, разумеется, посвящены мальчикам. Они лягут спать в восемь тридцать, а после этого мы сможем заняться чем-нибудь важным. Но обычно я работаю ночью.

— Я тоже. — У нее было симпатичное лицо, мягкое, теплое, открытое, и лишь губы немного сдержанные. Глядя на такое лицо, при отсутствии осторожности можно забыть о женском коварстве. А Дилан был осторожным человеком. — Один вопрос, Эбби.

— Не для записи?

— На этот раз нет. Почему вы оставили шоу-бизнес?

На этот раз она действительно рассмеялась тихим, ровным и чувственным смехом.

— Вы когда-нибудь были на нашем представлении? «Трио О'Харли»?

— Нет.

— Я так и думала. Иначе вы бы не спрашивали.

Трудно устоять перед людьми, которые могут посмеяться над собой.

— Так плохо?

— О, хуже. Гораздо хуже! — Она ополоснула свою чашку. — Я должна проверить мальчиков. Когда их так давно не слышно, я начинаю беспокоиться. Налейте себе еще кофе. Телевизор в гостиной.

— Эбби. — Его не удовлетворяли ни она, ни дом, ни ситуация. Все было не совсем тем, чем казалось, в этом он был уверен. И все же, когда она повернулась к нему, ее взгляд был спокойным. — Я собираюсь добраться до самой вашей сути.

Она словно ощутила какой-то удар изнутри, но быстро взяла себя в руки.

— Я не так сложна, как вам, кажется, хочется думать. Во всяком случае, вы здесь для того, чтобы писать о Чаке.

— Я, безусловно, так и сделаю.

Именно на это она и рассчитывала. Именно этого и боялась. Кивнув, она покинула его и направилась к детям.

Глава 3

Дверь скрипнула во второй раз. Дилан лежал на постели, давно не спал, и ему потребовались считанные мгновения, чтобы вспомнить, что он не на задании и не в гостиничном номере. Эти дни давно в прошлом, и пистолета, который он в течение трех лет держал под подушкой, у него нет.

— Все еще спит, — тихо, с мягким презрением прошептал Бен.

Крис выбрал лучшую позицию для обозрения.

— Как ему удается спать так долго?

— Потому что он взрослый, дурачок. А они делают то, что хотят.

— Мама уже встала. А она взрослая.

— Это другое дело. Она же мама.

— Бен, Крис! — Голос, насколько мог судить Дилан, доносился снизу. — Пошевеливайтесь! Автобус будет через десять минут.

— Идем! — Бен выпучил глаза и бросил последний взгляд на Дилана. — Пошпионим за ним попозже.

Когда дверь закрылась, Дилан открыл глаза. Он не мог считать себя знатоком детей, но начинал думать, что мальчики Рокуэллы совершенно особенные. Как и их мама. Приподнявшись, он посмотрел на часы. 7.20. Похоже, в этом доме соблюдается распорядок дня. Что ж, пора вставать.

Двадцать минут спустя Дилан сошел вниз. В доме стояла тишина. И пустота, определил он еще до того, как спустился по лестнице. Почувствовав запах кофе, он направился в кухню. Она выглядела так, словно по ней пронесся ураган.

На барной стойке стояли две открытые упаковки из-под овсяных хлопьев. Частично просыпанные, хлопья набухали в пролитой на столешнице воде. Между раковиной и плитой лежал полуоткрытый мешок с хлебом. Рядом громоздилась большая банка, как показалось Дилану, виноградного желе. Банка орехового масла, криво прикрытая крышкой, а также ножи, ложки и миски. Следы грязных лап вели от задней двери, затем резко обрывались.

«Не слишком ли я далеко зашел?» — подумал Дилан, нашел кофейную чашку и плеснул в нее еще горячего кофе. Взбодрившись с первым же глотком, он подошел к окну. В отличие от беспорядка, царившего в кухне, на дворе было полное благолепие. Прошедший вечером дождь образовал на холодной земле блестящий слой тонкого льда, сверкающего на ярком утреннем солнце. К концу дня при таком солнце все развезет, подумал он. Тумана не было, и за конюшней отчетливо просматривались горы. Если у нее и есть соседи, то их мало, да и живут они достаточно далеко. Что же заставило такую женщину похоронить себя в такой глуши? Женщину, привыкшую к блеску, мужскому вниманию, аплодисментам?

Есть и еще кое-что, очень интересовавшее Дилана. Были в ее жизни другие мужчины? Он глотнул еще кофе и пристально оглядел двор и все постройки. Конечно, женщина, похожая на Эбби, обязательно должна их иметь! Она пребывала в одиночестве уже более четырех лет и была молодой богатой вдовой. Дилан не мог не признать, что Эбби очень серьезно откосится к воспитанию сыновей, но одно другому не мешает! Два мальчика до десяти лет не могли восполнить ей настоящего мужского общества!

По некоторым признакам ему показалось, что она не прочь возложить на него заботы о ферме и семье, но тут его лицо скривилось в гримасе. Он допил кофе. Нет, он никогда ничего не принимал за чистую монету. Особенно от женщин!

И тут он увидел ее. Она вышла из маленького сарая и тщательно закрыла за собой дверь. Солнце блеснуло в ее волосах, когда она пальцами постаралась причесать их. На мгновение она остановилась, любуясь своими владениями. На ней было пальто, застегнутое до подбородка, старые подвернутые джинсы и поношенные башмаки.

Она стояла, подняв лицо к солнцу и улыбаясь. «Позирует, что ли? — подумал Дилан. — Она ведь знает, что я стою у окна и наблюдаю за ней». Однако Эбби ни разу не обернулась и не посмотрела на дом. Вот с ведром в руке она осторожно зашагала по насту к конюшне.

Ей всегда нравились атмосфера и запахи конюшни, особенно утром, когда животные только пробуждались ото сна. Стояла полутьма, слегка потягивало плесенью. Коты, жившие в конюшне, приветливо замурлыкали, собираясь вокруг нее на завтрак. Поставив ведро возле двери, Эбби включила свет и принялась за ежедневную работу.

— Привет, детка! — сказала она, заходя в первое стойло, чтобы осмотреть каштановую кобылу, готовую ожеребиться. — Знаю, знаю, ты чувствуешь себя толстой и безобразной! — Эбби нежно посмеивалась, так как кобыла, сунув морду в руки Эбби, щекотала ее своим дыханием. — Чувствую, что вы оба справитесь самостоятельно! — Эбби мягко и опытно массировала живот кобылы, которая сначала дрожала, а потом успокоилась под ласковое бормотание Эбби. — Через неделю или две все будет позади, а у тебя появится замечательный ребенок! Ты знаешь, как мистер Йоргенсен ждет твоего жеребенка? — Со вздохом Эбби прижалась щекой к шее кобылы. — Ну почему я чувствую себя работорговцем?

— Наверное, потому, что делаете это в первый раз?

Эбби не слышала, как в конюшню вошел Дилан. Она медленно повернулась, одной рукой обнимая шею кобылы. Он побрился. Теперь его лицо стало гладким и более привлекательным, но не добрее, чем вчера.

— Да, до этого я лишь покупала и перепродавала.

Он прошел в стойло, чтобы поглядеть поближе. Кобыла была красивой, сильной, склонной к полноте, с тревожными глазами и глянцевой шкурой.

— Вы выбрали ее для разведения?

— Да, она будет первой. Я назвала ее Евой. Ева положит начало моей селекционной работе. Я купила ее на аукционе совсем маленьким жеребенком, перебив цену у мистера Петри.

— Похоже, ваш мистер Петри знает толк в лошадях! Эта маленькая леди нарожает вам кучу превосходных лошадок! Планируете пустить ее на племя?

— Это идея, хотя мне она кажется не очень справедливой!

Ева нежно тыкалась мордой в плечо Эбби.

— Но ведь для этого она и предназначена!

Когда-то давным-давно Дилан сам увлекался лошадьми. Он уже отвык от запахов конюшни, забыл, как умиротворяюще действовала на него прогулка на лошади или работа с ней. Возможно, люди слишком часто действовали ему на нервы. Кобыла зашевелилась. Эбби, не отпуская ее, повернулась тоже и уткнулась прямо в него. Но контакт не был приятным.

— Сколько их у вас?

— Кого?

— Ну конечно же лошадей!

Смешно, но всегда сообразительная и хладнокровная, Эбби растерялась, словно никогда раньше не дотрагивалась до человека.

— Восемь. Один жеребец, две кобылы, у которых уже были жеребята, еще две кобылы, которые должны ожеребиться весной, и три мерина для поездок. — Последнее было роскошью, от которой Эбби не смогла отказаться. — На высшую лигу не тянет. — Эбби начала расслабляться.

— Один стоящий жеребец и четыре кобылы — это уже хорошее начало!

— Это все, что у меня есть! — Эбби щекотала Еву между ушами.

Дилан наблюдал за ней.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он.

— Мне нужно вывести лошадей в загон, чтобы убрать в стойлах.

— Вы? Одна?

Эбби прошла в следующее стойло, чтобы вывести вторую кобылу.

— Три раза в неделю ко мне приезжает мистер Петри, чтобы помочь, но сейчас он болеет гриппом, как и половина населения графства. — Девочки, идемте! — Она взяла поводки и вывела двух лошадей в загон.

Дилан стоял, засунув руки в карманы. Женщина обращалась с ним так, словно он переломился бы от лопаты с навозом! Что она хотела доказать ему? На некоторых мужчин мог бы подействовать подобный акт мученичества, но Дилан всегда считал, что в просьбе помочь нет ничего унизительного.

Заглянув в стойла, он понял, что больше не имеет права оставаться сторонним наблюдателем и позволить ей работать одной.

Эбби закрыла ворота загона и, обернувшись, увидела, что Дилан выводит двух других кобыл.

— Спасибо! — Она поспешила к нему и автоматически приняла у него поводья. Когда он взглянул на нее, она почувствовала себя глупо. — Вы только не подумайте, что я на что-то намекала! Я просто не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным помогать мне!

— А я и не чувствую! — Он взял у нее лошадей и повел их в загон.

— Мистер Кросби… Дилан, — поправилась она. — Я умею обращаться с лошадьми, а у вас, наверное, есть дела, которыми вы должны заняться этим утром! Он закрыл ворота.

— По крайней мере, не менее двух дюжин дел. А пока приступим к этим.

Она подняла бровь и поравнялась с ним.

— Хорошо, что вы оказались столь добры.

— Я славлюсь своей добротой.

— Не сомневаюсь. — Сейчас надо вывести меринов из первых трех стойл на этой стороне, а жеребца пока оставим в конюшне, чтобы он не общался с другими лошадьми. Он вполне может укусить какого-нибудь мерина или покрыть любую кобылу, не успевшую удрать от него.

— Прямо маньяк какой-то!

— Вообще-то он средний производитель, но чистых кровей, а кобыл ему здесь достаточно, я же все время прикупаю их. Эбби вела за поводок чалую лошадь, которая вдруг нагнула голову и сильно толкнула ее. Инстинктивно Дилан схватился за повод, чтобы удержать лошадь, но Эбби со смехом отпихнула ее.

— Хулиган! — смеясь воскликнула она и зарылась лицом в гриву лошади. — Он просит покататься на нем! Может быть, позже, дружище, сейчас у меня грязные руки!

Когда с лошадьми было закончено, Эбби надела рабочие перчатки, а вторую пару протянула Дилану, предварительно спросив, уверен ли он в своем желании продолжить работу.

— Вы возьмите себе левую сторону, — предложила Эбби.

Дилан выбрал вилы и пошел работать, полагая, что успеет вычистить от навоза и уложить свежим сеном все четыре стойла, пока она справится с одним.

Он уже давно не занимался физической работой. Конечно, ежедневные разминки помогали ему держать себя в форме, но тяжелый физический труд быстро показал ему, чего он стоит. Слабо тренированные мускулы буквально гудели. Наполнив тачку, он повез ее в конец конюшни и свалил содержимое в груду. Эбби, напевая под включенный приемничек, прибиралась там. Дилан сделал вид, что не заметил ее.

Эбби никогда не работала в конюшне в чьей-нибудь компании. Был, конечно, мистер Петри, но это особая статья. Он был отличным работником. Чак даже ни разу не заходил в конюшню, а ее отец… Эбби усмехнулась, раскладывая свежее сено. Всякий раз, приезжая сюда, Фрэнсис Ксавье О'Харли всегда находил себе какую-нибудь срочную работу. Конечно, нельзя забывать, что он был артистом! Эбби старалась не думать, насколько она тоскует по нему и по всей их семье.

Небольшая ферма в Виргинии не отвечала их образу жизни. Чака это не удовлетворяло. Зато удовлетворяло ее и их детей. Об этом она никогда не забывала. Несмотря на все компромиссы, на которые ей приходилось соглашаться, в своей привязанности к ферме она была несгибаема!

Дилан воткнул вилы в грязное сено и обратился к Эбби:

— Почему вы перешли сюда?

— Я там уже все сделала, — ответила она. Дилан оглянулся через плечо и увидел три полностью вычищенных стойла. Он нахмурился и вернулся к своей работе над третьим стойлом.

— Вы очень быстро работаете, — пробормотал он.

— Для меня это обычный темп. — Поскольку Эбби никогда не задумывалась о мужском эго, она начала наполнять тачку навозом из стойла, которое чистил Дилан.

— Я же сказал, что эту сторону вычищу сам!

— Да, я ценю вашу помощь. — Эбби сделала последний бросок, затем обошла тачку и схватилась за ручки.

— Поставьте.

— Она уже наполнена. Лишняя прогулка мне не повредит…

— Поставьте эту проклятую тачку на место!

Он вонзил вилы в сено и подошел к ней.

Гнев… Мужской гнев. Хотя она не испытывала его на себе уже много лет, она все же его узнала. Эбби осторожно опустила тачку и отпустила ручки.

— Хорошо, поставила.

— Я не позволю вам тащить эту штуку, пока я здесь.

— Но я…

— Вы не поднимете и двадцати фунтов конского навоза, пока я здесь! — Он сам схватился за ручки. — Понятно?

— Возможно. — Спокойная, терпеливая, Эбби оперлась на вилы. — А когда вас не будет рядом, я могу поднимать все, что хочу?

Не отвечая, он покатил тачку по покатому бетону.

— Это же глупо, — сказала она.

Он пробормотал что-то нечленораздельное. Покачав головой, она вышла из конюшни и начала заводить лошадей обратно.

После этого взрыва эмоций они работали молча. Когда Дилан закончил, Эбби вернула всех лошадей в их стойла и накормила. Остался только жеребец.

— Я выведу его. — Эбби держала повод у себя за спиной и сначала открыла только верхнюю половину стойла. — Он норовист и непредсказуем. Не хочешь, чтобы тебя запирали, да, Гром? — пробормотала она, осторожно открывая нижнюю половину и войдя внутрь. Он отскочил назад, но она продолжала говорить: — Весной ты сможешь пастись сколько тебе угодно. И развлекаться с этими двумя симпатичными кобылками. — Она накинула ему на шею повод и крепко держала, несмотря на все его раздраженные попытки вырваться.

— Нервный, — заметил Дилан.

— Если не сказать большего. Лучше отойдите. Он любит брыкаться, и ему все равно, кто перед ним стоит.

Ловя ее на слове, Дилан отошел. Гром было заартачился, но пошел на попятную, когда Эбби его побранила. Побранила точно так же, как бранила своих сыновей, подумал Дилан, глядя, как она продолжает чистить конюшню. Он взял вилы и принялся за работу. Когда Эбби вернулась, он уже почти закончил.

— Похоже, вы не чужды этой работе. — Поскольку он сбросил пальто, она увидела мускулы, переливающиеся у него на плечах. Он что-то пробормотал в ответ, но она не расслышала. Она спрашивала себя, каковы на ощупь эти гибкие, сильные руки. Прошло так много времени, невероятно много, с тех пор, как… Она опомнилась и вышла погладить одну из кобыл, которая снова стала самозабвенно жевать зерно.

— Вы разводите лошадей?

— Коров. — Дилан бросил сено на пол стойла. — Мы держали молочную ферму, но там всегда была пара лошадей. Я не разгребал навоз с шестнадцати лет.

— Похоже, вы не разучились это делать.

Нет, он не забыл. И неразумно было бы забыть, зачем он сюда приехал. И все же сейчас ему хотелось закончить начатое.

— У вас есть метла?

— Подметать конюшню входит в обязанности Бена. — Она взяла у него вилы и повесила их на крючок. — Я обычно держу Грома на выгуле, если погода не слишком скверная, так что на сегодня закончено. Свежий кофе — самое меньшее, чем я могу вас отблагодарить за то, что вы сэкономили мое время.

— Сойдет. — А затем он возьмет диктофон и ноутбук и займется тем, за чем сюда приехал.

— На кухне был страшный беспорядок, — вспомнила она. — Вы легко нашли завтрак?

— Только кофе.

Она наклонилась за корзиной. У нее немного болела спина.

— Сейчас я приготовлю вам яичницу с беконом. Яйца свежие, гарантирую.

Он посмотрел в корзину и увидел горку светло-коричневых яиц.

— У вас есть куры?

— Вон там. — Она показала на сарай, который он видел раньше. — Летом ими занимаются мальчики. Мне не хочется загружать их тяжелой работой до школы, поэтому…

Он поскользнулся. Лед быстро превратился в слякоть. Эбби протянула руку, но тоже поскользнулась. Они инстинктивно ухватились друг за друга, покачнулись и выпрямились. Она уткнулась лицом в его плечо и захихикала.

— Вы бы не стали смеяться, если бы приземлились на спину и разбили… яйца. — Он глубоко запустил руку ей в волосы. Этого не может быть, он знал, но они были мягкими, а затылок под ними таким хрупким…

— Я всегда смеюсь, когда мне удается избегать катастрофы. — По-прежнему улыбаясь, она заперла конюшню.

Она раскраснелась, глаза ее блестели. Не подумав, даже не имея возможности подумать, он крепче обхватил ее талию. Улыбка сошла с ее лица, но блеск в глазах стал ярче. Он находился в такой близости, тело его было таким крепким, и смотрел он на нее так, словно они знали друг друга не один день, а всю жизнь.

Ей бы хотелось, чтобы это было так. Ей отчаянно хотелось, чтобы они знали друг друга, чтобы он был тем человеком, с которым она могла бы поговорить, чем-то поделиться, к которому можно было бы хоть немного прильнуть. Он гладил ей затылок, и она дрожала, хотя его пальцы были теплыми.

— Должна предупредить вас… — начала она, но внезапно почувствовала, что ее сердце забилось чаще, чем ей бы хотелось.

— Предупредить меня? О чем?

Это было какое-то сумасшествие! Это было совершенно неправильно! Дилан совсем забыл о работе, охваченный внезапным, диким желанием испытать ее! Пусть сумасшествие, пусть неправильно, но ему хотелось прижаться к ее губам и получить ответ.

Нагнув голову, он наблюдал за ней. Солнце ярко освещало ее лицо, но глаза потемнели и насторожились.

— Здесь тропинка, — предупредила она, откинув на дюйм назад голову, то ли смутившись, то ли поддразнивая его. Не отрывая от него глаз, она раскрыла губы и шепнула: — Стало скользко!

— Да, я заметил. — Пальцами он обхватил ее шею и притянул к себе. Их губы оказались совсем близко. Казалось, их разделял только шепот.

Тоска, потребность… Эбби думала, что покончила с этим, но они снова вернулись к ней с новой, ужасающей силой. Ей очень хотелось уступить нахлынувшему чувству, дать волю своему темпераменту, о котором она давно забыла.

— Не надо! — сказала Эбби.

Дилан прижался губами к ее губам и почувствовал ее соблазнительную дрожь. Он знал женщин, и знал их методы соблазнения.

— Я уже! — шепнул он в ее крепко сжатые губы.

— Нет! — Эбби обмякла, ее рука спокойно лежала на его груди; — Нет, пожалуйста, не надо! — задыхаясь, произнесла она, умоляюще глядя на него полузакрытыми глазами.

Дилан почувствовал уважение к женщине, так искусно симулирующей свое нежелание, и даже некоторую вину, хотя его переполняло желание. Однако он сумел справиться с ним и отпустил ее.

— Ну что ж, как пожелаете! — проворчал он, холодно взглянув на нее.

Его тон несколько задел ее, но она не хотела сейчас об этом думать. Осторожно обходя скользкие участки, она направилась к дому. Сняв грязные ботинки у заднего входа, она набрала из корзины яиц, прошла в кухню и сложила их в раковину.

— Через несколько минут я накормлю вас горячим завтраком!

— Не торопитесь! — бросил он, проходя мимо нее к себе.

Эбби аккуратно вымыла каждое яичко. Работа помогла ей прийти в себя и немного успокоиться. А для нее самым главным было спокойствие в доме. Она не могла допустить, чтобы случайное объятие с человеком, которого едва знает, это изменило. Да и он разве не отпустил ее, не колеблясь ни секунды? Она уложила яйца в картонную коробку, которую всегда держала под раковиной. Он совершенно безопасен. Лишь один раз она пожалела об этом.

Да и вообще она никогда не отличалась особой сексуальностью. Ведь в этом ее упрекал и Чак. Она просто исполняла свой супружеский долг. Эбби вытащила из холодильника бекон и бросила несколько ломтиков на разогретую сковородку, безучастно наблюдая, как бекон начинает пузыриться и сжиматься. Она была Чаку хорошей женой, надежной, верной, ответственной и сочувствующей, но не пламенной любовницей!

Этого в ней не было. Она налила в кофейник воду. Она счастлива быть такой, как есть, и хотела такой и оставаться! Глубоко вздохнув, она разжала руки. Сверху спускался Дилан.

— Я не спросила вас, какими вы любите яйца? — начала она, заметив, что он устанавливает на стойку диктофон. — Эбби занервничала. — Вы что, собираетесь здесь работать?

— Да, по-моему, здесь прекрасно! — Дилан освободил себе место и сел. — А яйца я люблю не очень прожаренные. Послушайте, Эбби, я не жду, что вы будете кормить меня три раза в день!

— Чек, который вы выдали на расходы, вполне достаточен для этого!

Она разбила над сковородой яйцо.

— Я думал, у вас целый штат!

— Штат чего? — Она разбила второе яйцо, а затем и то, на которое он посмотрел. — Вы думали, что здесь будут горничные, повар, швейцар? — Эбби весело рассмеялась и, тряхнув волосами, сосредоточилась на готовке. — И кто же вас заставил так думать?

Он машинально включил диктофон.

— Рокуэлл был богат, вы его наследница. Большинство женщин в вашем положении имели бы одну, а то и двух служанок.

Она стояла спиной к нему, так что он не видел ее лица.

— Я не очень люблю, когда вокруг меня люди. Большую часть времени я провожу здесь. Было бы безумием, если бы кто-то за меня убирал.

— А до смерти вашего мужа у вас не было прислуги?

— Здесь не было — в Чикаго. — Она выключила огонь под сковородой. — Это было до и сразу же после рождения Бена. Мы жили в доме его матери. У нее был полный штат прислуги. Чак много путешествовал, и мы еще по-настоящему не были семьей, поэтому не решили, где поселиться.

— Его мать… Она вас не одобряла?

Эбби, не дрогнув, поставила перед ним тарелку:

— Кто вам это сказал?

— До меня доходили слухи. Это часть моей профессии. Нелегко, наверное, было жить в доме Дженис Рокуэлл, когда она не одобряла ваш брак?

— Думаю, несправедливо говорить, что она не одобряла. — Эбби снова принялась за кофе, тщательно подбирая слова. — Она была предана Чаку. Вы, вероятно, знаете, что после смерти мужа она воспитывала его одна. Чаку тогда было только семь лет. Нелегко воспитывать детей без поддержки.

— Вам это хорошо известно.

Она задержала на нем ровный взгляд:

— Да, известно. Во всяком случае, Дженис всячески опекала Чака. Он был динамичным человеком, привлекательным для женщин. А вокруг автогонщиков всегда формируются группки фанаток.

— Вы не были фанаткой?

— Я никогда не посещала гонки. Мы всегда путешествовали, играли в клубах и тому подобное. Я даже не знала, кто такой Чак, пока мы не встретились в первый раз.

— В это трудно поверить.

Она разлила кофе в чашки на стойке:

— Дженис тоже так считала.

— И обижалась на вас?

Эбби сделала успокоительный глоток кофе:

— В ваши обязанности что, входит вкладывать слова мне в рот?

Ее не так-то легко было выбить из седла. Ему казалось, что все ее ответы заготовлены заранее.

— Нет. Продолжайте.

— Дженис не обижалась лично на меня. Думаю, она ревновала бы Чака к любой женщине, отнявшей у нее сына. Но, так или иначе, мы с Чаком прожили хорошую жизнь!

Пока он не собирался развивать эту тему.

— Почему вы не рассказываете, как вы встретились с Чаком?

Это было легко. Об этом она могла рассказывать кому угодно и сколько угодно.

— Наша семья выступала с концертом в Майами. Мои родители написали небольшую комедию и несколько песенок. Мы с сестрами репетировали свои песенки под популярную тогда молодежную музыку. Боже, а какие на нас были костюмы… — Рассмеявшись, Эбби взялась за уборку кухни, продолжая свой рассказ. — Но это был наш семейный бизнес! Я всегда считала, что главную роль в ансамбле играет Шантел. Она у нас была ошеломляющей и, хотя не обладала диапазоном Мадди, умела подать песню! Проходившие гонки привлекли в город механиков, водителей, поклонниц и спонсоров. Наш зал всегда был набит до отказа!

Дилан следил, как Эбби с улыбкой суетится на кухне, предаваясь приятным воспоминаниям.

— Популярность нашего ансамбля выросла так, что каждую ночь нам приходилось отбивать от поклонников нашу Шантел! Однажды поздним вечером к нам в дом заявился Чак с Бредом Биллинджером.

— Биллинджер теперь не участвует в гонках?

— Да, он бросил это дело после гибели Чака. Они дружили. Очень крепко дружили. Я с ним не виделась несколько лет, но на день рождения и каждое Рождество он присылает мальчикам подарки. В тот вечер они устроили пирушку у нас дома. Много шумели, безобразничали почти до середины ночи. Работая в клубах, мы привыкли к такой жизни, ночным застольям, шуму, гаму, выпивкам, ну да что я вам рассказываю, будто вы сами не знаете, как это бывает!

— Могу представить!

— Мы всегда держались втроем, я присматривала за сестрами, поскольку Шантел имела обыкновение хватить лишнего, а Мадди была готова удрать с первым встречным, болтавшимся за кулисами! Поэтому я наклонялась к микрофону и отпускала какую-нибудь шутку, что-нибудь о следующем номере, который обещает быть таким опасным, что нам нужна полная тишина. На нас не обращали особого внимания, но мы продолжали. Затем мы исполняли «Где-то…» из «Вестсайдской истории». Ну, вы же знаете, о чем я?

— Да, слышал. — Дилан прислонился к спинке стула и закурил. В восемнадцать лет справляться с пьяницами и назойливыми поклонниками! Она не такая мягкая кошечка, какой кажется на первый взгляд.

— Я смотрела туда, откуда в основном доносился шум, а Чак смотрел прямо на меня. Я испытывала странное чувство. Во время концерта люди смотрят на сцену, но редко смотрят именно на тебя. Во время антракта Шантел заметила, что с меня не сводит глаз супергонщик. Так я получила первый намек на то, чем Чак зарабатывает на жизнь. Шантел всегда читала колонку сплетен.

— Теперь она сама стала их героиней.

— И получает от этого огромное удовольствие.

Порывшись в ящиках стола, Эбби извлекла крышку от стеклянной банки и подала в качестве пепельницы.

— Простите, больше у меня ничего нет.

— Крис мне уже рассказал о вашем отношении к курению. Значит, это была любовь с первого взгляда?

— Да. — Как это объяснить? Человеку, сидящему напротив нее не кухне, никогда не понять чувств наивной восемнадцатилетней девушки. — Можно сказать и так. Чак досмотрел все представление до последнего номера, затем вернулся и представился. Может быть, отчасти его обаяние заключалось в том, что я не знала, какое впечатление он должен на меня произвести. Он очень вежливо пригласил меня пообедать. Было уже за полночь, а он пригласил меня пообедать!

Она снова улыбнулась. Она была молода и, как и Крис, доверчива.

— Разумеется, папа и слышать об этом не хотел. На следующий день в мотель, где мы остановились, были доставлены две дюжины алых роз. Со мной никогда еще не случалось ничего более романтичного. А вечером он пришел снова. И продолжал приходить до тех пор, пока не очаровал маму, убедил отца и свел с ума меня. Когда он отправился на гонки, я уехала с ним. А на пальце у меня было подаренное им кольцо.

Она взглянула на свою руку. Кольца не было.

— Забавная штука жизнь, правда? — пробормотала она. — Никогда не знаешь, что она выкинет.

— Как ваша семья отнеслась к вашему замужеству?

Эбби снова занялась домашними делами. Расскажи ему достаточно, напомнила она себе, но не рассказывай все!

— Вы должны усвоить, что мои родные редко имеют на что-либо единую точку зрения. Сначала мама ругалась, затем подогнала на меня свое свадебное платье, хотя наш брак регистрировал мировой судья. Папа тоже долго кричал. В конце концов, он выдавал меня за иностранца, а это было поступком из ряда вон выходящим. — Взяв яблоко, она с отсутствующим видом протерла его о рукав. — Мадди обозвала меня безумной, но добавила, что иногда любой имеет право на безумие. А Шантел… — Она заколебалась.

— Что Шантел?

Эбби почувствовала, что пора насторожиться.

— Шантел старшая из нас троих. Она на две с половиной минуты родилась раньше меня, но все равно она старшая. Она не считала ни Чака, ни кого-либо другого достойным меня. Она собиралась иметь великое множество романов и полагала, что я своим скоропалительным замужеством перекрываю себе кислород. — Она засмеялась и откусила от яблока. — Если верить всему, что читаешь, то у Шантел было столько романов, что непонятно, как она осталась жива! Трейс узнал о нашей свадьбе только три или четыре месяца спустя. Он прислал мне из Австрии хрустальную птицу.

— Трейс? Это ваш брат? Старший брат? Я не очень много узнал о нем.

— А кто знает о нем много? Правда, сомневаюсь, что в данном случае это имеет значение. Трейс даже никогда не встречался с Чаком.

Дилан все равно сделал какую-то запись.

— И с тех пор вы увлеклись гонками? Довольно странный способ проведения медового месяца.

В некотором смысле все эти несколько лет были медовым месяцем. С другой стороны, медового месяца не было вовсе, не было времени, когда бы они уединились, чтобы притереться и узнать друг друга.

— Я и раньше путешествовала. — Она пожала плечами. — Я и родилась в пути, в буквальном смысле слова. Папа снял маму с поезда, идущего на Дулут[3], и отвез в больницу за двадцать минут до нашего рождения. Десять дней спустя мы снова отправились в путь. Пока я не поселилась здесь, я никогда не жила в одном месте более шести месяцев подряд. То одни гонки, то другие.

— Но международные соревнования вас возбуждали больше?

— В некотором смысле. Но там ради нескольких минут в свете прожекторов проливается много пота.

— Почему вы вышли за него замуж?

Она посмотрела на него. Ее глаза были достаточно спокойны, но ему показалось, что улыбнулась она довольно печально:

— Он казался рыцарем на белом коне. Я всегда верила в сказки.

Глава 4

Она не была с ним честна. Дилану не требовался детектор лжи, чтобы понять, что она все время увиливает от правды. Причем увиливает спокойно, глядя ему прямо в глаза. Только едва заметные изменения голоса, кратчайшие запинки давали знать, что она лжет.

Дилан ничего не имел против лжи. Фактически, в своей работе он привык сталкиваться с нею. Причины лжи бывали самые разные — самосохранение, смущение, желание получше выглядеть в глазах публики. Люди хотели подать себя в наилучшем свете, а уж его делом было найти темные пятна. Ложь или, вернее, причина лжи часто говорила ему больше, чем прямая правда. Как репортер, он твердо усвоил, что историю надо основывать на факте, подтвержденном факте, а право суждения предоставить читателю. Иногда в книге прорывалось его мнение, а вот чувства — редко.

Проблема с Эбби заключалась в том, что он никак не мог понять, что ею движет. Зачем лгать, когда правдой можно увеличить продажу книги? Сенсационность больше способствует читательскому спросу, нежели внушительный слой глянца. Она еще не созрела до того состояния, чтобы описывать свой брак в идиллических тонах, но ей, безусловно, удалось ловко миновать проблемные моменты.

А таковых было предостаточно.

Сидя в одиночестве за столом в своей комнате при свете настольной лампы, Дилан вынул из диктофона дискету. Взглянув на часы, он увидел, что уже за полночь. Все обитатели дома уже давно спали в своих кроватях, но он никогда не придерживался определенного раз и навсегда распорядка дня. Он мог работать как днем, так и ночью, сам устанавливая себе границы времени работы и отдыха. Часы работы не имели для него значения, ему был важен результат.

Вокруг стояла полная тишина, лишь слышался шум ветра за окном. Он был один, но в доме были еще трое симпатичных ему людей.

Он вспомнил, как после выговора матери очаровательные Крис с Беном со слезами ушли спать. Накормить собаку из лучшего маминого фарфора было не самой остроумной идеей, которая могла прийти им в голову. Она никогда не поднимала на них руку и даже не кричала, но от ее интонации и неодобрения мальчики повесили носы. Ловкий прием. Хотя это его забавляло, Дилан старался не сосредотачиваться на этом вопросе. Его ждала работа и женщина, загадку которой ему предстояло разгадать.

Он уже интервьюировал нескольких человек относительно Чака Рокуэлла. Мнения о нем и чувства к нему разнились, но равнодушных среди собеседников Дилана не было: люди или обожали Рокуэлла, или ненавидели его.

Вот, к примеру, Гровер П. Стенхольц. Богатый адвокат из Чикаго, любящий лошадей и связанный личными отношениями с семьей Рокуэлл, он с самого начала ставил на Чака. В течение десяти лет он выполнял при Рокуэлле роль отца, наставника и банкира. Он видел, как молодой водитель из амбициозного новичка превратился в одного из самых знаменитых автогонщиков. Только за год до его гибели Стенхольц перестал оказывать финансовую поддержку своему прославленному протеже.

Дилан быстро отыскал интересующий его фрагмент.

«— Рокуэлл был победителем, дельцом и другом», — доносился низкий и отчетливый голос Гровера. Дилан машинально приглушил звук, чтобы случайно не разбудить ребят, спящих в соседних комнатах.

«— Почему, когда он выиграл международные соревнования, вы перестали ставить на него?»

Последовало долгое молчание, затем какой-то шуршащий звук. Дилан вспомнил, что Стенхольц вынул сигару и долго ее разворачивал.

«— Как я уже объяснял, мой интерес к Чаку не был чисто финансовым. Меня связывала близкая дружба с его отцом и матерью. — Опять молчание, Стенхольц закурил сигару. — Чак с самого начала уже был победителем. Это ощущалось в его взгляде. Красавец, он питал невероятную любовь и уважение к спорту. Он был… особенным.

— В каком смысле?

— Он стремился к вершине. Ставил я на него или ему приходилось выискивать деньги на гонки, он стремился к вершине.

— А он не мог воспользоваться деньгами Рокуэллов?

— Для гонок? — Голос Стенхольца звучал хрипло. — Деньги Чака находились под надежной опекой. Дженис обожала этого мальчика. Она бы никогда не дала ему денег на то, чтобы он ездил со скоростью сто пятьдесят миль в час. Поверьте мне, она поносила меня за то, что я это делаю, но мальчик был упрям. — Вздох, задумчивый, полный сожаления. — Такие люди, Как Чак, появляются не каждый день. Гонки требуют некоторого высокомерия и некоторой скромности. Они требуют здравого смысла и презрения к опасности. Такое вот равновесие. Он был предан своей профессии и мечтал сделать себе имя. Я всегда спрашивал себя, не в том ли заключалась проблема, что он за слишком короткий срок одержал слишком много побед. Чак начал считать себя непобедимым. И неприкасаемым.

— Неприкасаемым?

Опять пауза, колебание, затем тихий вздох.

— Что бы он ни делал и как бы он это ни делал, все было правильно только потому, что это делал он. Если вы понимаете, что я хочу сказать, он забыл, что он человек. Чак Рокуэлл находился в острых разногласиях с самим собой. Если бы он не разбился в Детройте, он бы мог разбиться где угодно. Я счел, что, если перестану оказывать ему поддержку, это заставит его задуматься.

— Что вы имеете в виду «в острых разногласиях с самим собой»?

— Чак ездил на собственном моторе. Рано или поздно он бы сгорел.

— Наркотики?

— Я не могу это комментировать, — ответил собеседник сухим, бесстрастным голосом адвоката.

— Мистер Стенхольц, ходили слухи, что в течение некоторого времени перед своей гибелью Рокуэлл принимал кокаин!

— Если вы хотите найти доказательства этого, вам придется поискать в другом месте! В Чаке не умер замечательный человек, но все же что-то в нем было! Я это помню».

Недовольный, Дилан остановил запись. Другие источники, отказавшиеся говорить при включенном диктофоне, ясно рассказывали ему, что у Чака развилась опасная зависимость от наркотиков. Но во время своей последней гонки он был чист. При вскрытии это было выяснено совершенно определенно. Однако выявились и другие интересные моменты.

Следующая дискета была помечена как «Бруэр».

Лори Бруэр была сестрой человека, который спонсировал Чака весь предыдущий год. Она была разведенной бывшей моделью, очень любила рисковых мужчин и за входные билеты на гонки предпочитала расплачиваться натурой.

Во время роковой гонки в Детройте жены Рокуэлла среди зрителей не было. Но его любовница была.

Дилан вставил дискету и включил диктофон.

«— Чак был самым захватывающим, динамичным человеком из всех, кого я знала! — Голос Лори выдавал сдержанную чувственность южанки. — Чак Рокуэлл был настоящей звездой, быстрой и горячей! Он знал себе цену! Мне нравится это человеческое свойство.

— Миссис Бруэр, вы почти год были постоянной спутницей Чака.

— Любовницей! — поправила она. — И не стыжусь этого! Он был таким же страстным любовником, как и гонщиком! Ничего не делал наполовину! — Она рассмеялась теплым, сладким смехом. — Как, впрочем, и я!

— Вас не смущало, что он был женат?

— Нет! Я была с ним, а ее не было! Да и какой это брак, если люди видятся друг с другом три-четыре раза в год?

— Юридически они были женаты!

Дилан вспомнил, как при этом замечании она лишь добродушно пожала плечами.

— Так или иначе, он все равно собирался развестись с ней! Проблема была лишь в том, что она имела право полновластно распоряжаться его банковским счетом. Но адвокаты обещали урегулировать этот вопрос».

Дилан выключил диктофон. Во время бесед с Эбби он никогда не слышал от нее слова о разводе. Возможно, Чак просто обманывал Лори, но вряд ли такая женщина позволила обманывать себя столь длительное время. Если делу о разводе был дан ход, Эбби наверняка делала все, чтобы препятствовать процессу.

Дилан пока не расспрашивал об этом Эбби и не упоминал о Лори. Он понимал, что эти вопросы оттолкнут ее от него. Значит, пока эту тему нужно пропустить. Только терпеливая работа с Эбби поможет ему добиться от нее нужных сведений!

Он отложил дискеты с рассказами гонщиков, механиков, многих женщин и выбрал ту, на которой стояла отметка «Эбби». Его не смущало, что из всех дискет только эта была помечена именем. Он перестал думать о ней как о миссис Рокуэлл. Эту дискету он случайно закатил сегодня утром в угол гостиной. Эбби отправилась в прачечную, а он уже много лет не видел, как женщины выполняют эту незаметную, довольно длительную и утомительную работу. На дискете была записана какая-то незамысловатая песенка пятидесятых годов с обязательными тру-ля-ля и о-хо-хо.

Войдя в прачечную, Дилан увидел, что ее волосы собраны в «конский хвостик», элегантно подчеркивающий ее изящные скулы. Эбби была во фланелевой рубашке огромного размера, в толстых носках и раздолбанных башмаках. Сзади нее в печке полыхал огонь. Она выглядела настолько довольной и умиротворенной, что ему не захотелось тревожить ее. Но работа для него — прежде всего! Дилан снова включил диктофон.

«— Гонки как-то вредили вашему браку?

— Не забывайте, Чак уже был гонщиком, когда я стала его женой. — После медово-приторного голоска Лори Бруэр голос Эбби звучал спокойно и сдержанно. — Гонки были частью моей семейной жизни.

— Значит, вам нравилось присутствовать на гонках в качестве зрителя?

Она сделала долгую паузу, подыскивая верные слова.

— В некотором смысле, думаю, Чак бывал в наилучшей форме, когда сидел за рулем. Он был потрясающе, почти невероятно компетентным. Уверенным, — добавила она, глядя куда-то за спину Дилана, словно заглядывая в свое прошлое. — Настолько уверенным в себе, что мне никогда в голову не приходило, что он может проиграть гонки и тем более потерять контроль.

— Но после первых восьми-девяти месяцев вы перестали сопровождать мужа.

— Я ждала появления Бена. — Она чуть заметно улыбнулась, вынимая из корзины маленький поношенный свитер. — Мне стало трудно скакать из города в город, с гонок на гонки. Чак был… — Тут, заметил Дилан, ее тон несколько изменился. — Он был очень понимающим. Вскоре мы купили этот дом. Купили, имея в виду некую пристань. Мы с Чаком полагали, что Бену, а затем и Крису нужна некоторая стабильность.

— Трудно представить такого человека, как Чак Рокуэлл, в такой глуши. Но он ведь не остепенился, правда?

Она очень аккуратно сложила ярко-красную хлопчатобумажную фуфайку.

— Чаку нужна была пристань, как и любому другому. Но ему также нужны были гонки.

Мы сочетали одно с другим».

Увертки, подумал Дилан, останавливая запись. Полуправда и откровенная ложь. Что за игру она ведет? И зачем? Он уже довольно хорошо ее знал и был уверен, что она не глупа. Наверняка она знала об изменах мужа, особенно о его отношениях с Лори Бруэр. Защищает его? Казалось маловероятным, что она могла защищать человека, который ее обманывал, обманывал неприкрыто, прилюдно, даже не пытаясь это скрывать.

Была ли она женщиной, довольствующейся ролью второго плана и поддерживающей тепло семейного очага? Или у нее были далекоидущие планы?

И что за человек был Чак Рокуэлл? Эгоистичный автогонщик, щедрый любовник или понимающий муж и отец? Дилану с трудом верилось, что в человеке могут сочетаться три эти ипостаси. Только Эбби могла дать ему ответы, в которых он так нуждался.

Проведя рукой по волосам, он отодвинулся от стола. Ему хотелось кое-что записать на бумаге. Сделав это, он, может быть, увидит все в какой-то перспективе. Дилан посмотрел на свой ноутбук и на записи. Надо выпить кофе, решил он. Ночь предстоит долгая.

В коридоре горел тусклый свет. Он машинально взглянул на дверь спальни Эбби. Дверь была приоткрыта, и в комнате темно. Ему захотелось подойти и открыть дверь чуть шире, чтобы увидеть ее при свете, проникающем из коридора.

Есть ли ему дело до ее частной жизни? А ведь он въедливо, настойчиво вторгался в ее частную жизнь своими расспросами. Он обналичил чек, который давал ему это право.

Нет, плевать ему на ее частную жизнь. Вот чувство самосохранения — совсем другое дело.

Если он заглянет, ему захочется до нее дотронуться. А если дотронется, то уже не сможет отойти. Поэтому он вышел из комнаты и начал спускаться по лестнице.

Огонь в камине гостиной горел низко и ровно. Однажды вечером он наблюдал, как Эбби прикрывала его, и вынужден был признать, что она делает это лучше, чем сделал бы он. Он прошел по коридору на кухню.

Эбби сидела в темноте у барной стойки. Кухня освещалась только камином и слабым светом луны, проникающим снаружи. Она положила локти на стол, между ними стояла чашка чая. Подбородок она подпирала обеими руками, отчего показалась ему невыносимо одинокой.

— Эбби?

Она подскочила. Было бы странно, если бы он не заметил, как бледно ее лицо, еще до того, как она встревоженно посмотрела на него.

— Простите, я не хотел вас напугать.

— Я не слышала, как вы вошли. Что-то случилось?

— Нет, ничего не случилось. Просто мне захотелось кофе. — Но вместо того, чтобы подойти к плите, он направился к ней. — Я думал, вы давно спите.

— Не могу заснуть. — Она не пригладила волосы и не запахнула отвороты халата. — Вода, наверное, еще горячая, я только что заварила себе чай.

Дилан сел на табурет рядом с ней.

— Мучают проблемы?

— Нет, вина!

Дилан боролся с инстинктом репортера и желанием приголубить ее.

— Какая вина? — осторожно спросил он.

— Вина перед Крисом! Как он плакал, когда я прогнала его спать, не позволив досмотреть его любимую передачу!

Дилан не знал, смеяться ли ему над собой или над ней.

— Ну, это мелочь! Утром все забудется!

— Ну, и всего-то расколотили одну тарелку! Они мне никогда не нравились. Я редко ими пользовалась. — Эбби подняла чашку, но пить не стала.

— Угу. А может быть, отнести парочку их в конюшню для лошадей?

Эбби удивленно разинула рот, а потом рассмеялась. На этот раз она все же выпила свой чай. Это немного облегчило легкую боль в горле.

— Я бы не стала заходить так далеко! Дженис подарила их Чаку, Чаку и мне! Это веджвудский фарфор!

— Тогда к ним надо относиться с должным уважением! — Дилан не пропустил ее промаха. — Так что же за проблемы мучают вас на самом деле?

— Я очень не хочу терять самообладания!

— Вы? Но вы же никогда даже не повышали голоса!

— Чтобы потерять самообладание, вовсе незачем вопить во весь голос. — Она посмотрела в окно и пожалела, что на улице еще так холодно. Будь потеплее, она бы уселась на крыльце и смотрела на небо. — В конце концов, это была всего лишь тарелка!

— И это было всего лишь телешоу!

Эбби со вздохом откинулась на спинку стула.

— Вы считаете меня глупой?

— Нет, я считаю вас просто матерью! К сожалению, опыта отцовства у меня нет.

— С ними нужно быть достаточно твердой, поскольку приходится самой устанавливать все правила и принимать решения… и естественно, совершать ошибки. — Она неосознанно взбивала волосы, укладывая их красивыми прядями вокруг лица. — Иногда по ночам меня мучает мысль, а не слишком ли я строга с ними? Не многого ли требую от них? Они ведь еще совсем маленькие мальчики! А я вечером отослала их спать, сопевших и надувшихся…

Дилан прервал ее:

— Возможно, вы слишком строги к себе как к матери?

Эбби уставилась на него, а потом снова взялась за чай.

— Я же ответственна за них!

В тоне, которым была произнесена эта фраза, Дилан почувствовал неподдельную ответственность. Он решил прекратить этот разговор, оставив ее в покое. Что бы он ни думал о ней, он знал, что Эбби предана своим детям.

— Послушайте, Эбби! Я не очень хорошо разбираюсь в детях, но мне кажется, что они нормальные мальчишки, хорошо приспособленные к жизни. Может быть, вам следует поздравить себя, а не утирать слезы платочком!

— А я и не плачу!

— Уверен, вы в любую минуту найдете повод посыпать голову пеплом!

Эбби собиралась рассердиться, но вдруг почувствовала облегчение. Вина куда-то исчезла.

— Спасибо! — Эбби обхватила чашку, грея ладони. — Время от времени мне, наверное, нужна моральная поддержка.

— Никаких проблем! Не могу смотреть, как женщина, надувшись, сидит перед чашкой чая!

Эбби засмеялась, но Дилан не мог понять, кому из них действительно полегчало.

— Я никогда не дуюсь, но по части ощущения вины — тут я чемпион! Были времена, когда Бен учился только на двойки, а я даже не слушала свою мать, которая кричала мне, что мальчик вовсе не дурак и не собирается убивать меня своими отметками!

— А поговорить об этом с мужем было нельзя?

— Это было бы совершенно бесполезно! — Эбби осеклась, но было уже поздно, она устала и чувствовала себя беспомощной. — Я сварю вам кофе, — начала она и поднялась.

— Не хочу утруждать вас, — ответил Дилан, взяв ее за руку. Хотя контакт был достаточно легким, он позволил задержать ее возле себя.

Она почувствовала невероятное, почти невозможное желание оказаться в его объятиях. Ей очень хотелось, чтобы он прижал ее к себе и не задавал никаких вопросов. Но он всегда будет спрашивать, а она не всегда сможет ответить ему. Поэтому она взяла себя в руки и отодвинулась от него.

— Я не хочу сейчас отвечать на ваши вопросы.

— Вы никогда не рассказывали, каким отцом был Чак. Почему?

— Вы меня об этом не спрашивали.

— Ну, вот теперь я спрашиваю!

— Я уже сказала вам, что не хочу сейчас давать интервью! Уже поздно. Я устала.

— И вы лжете! — Он сжал ее руку и почувствовал, как заколотилось ее сердце.

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

Дилан по горло был сыт ее уклончивыми ответами. Любование ее лицом не поможет выяснить правду.

— Каждый раз, когда я задаю вам некоторые вопросы, вы даете мне заранее продуманные, словно отрепетированные ответы! Почему? Почему вы упорно ретушируете образ Чака Рокуэлла?

Его пальцы, сжимавшие ее руку, причиняли ей меньше боли, чем вопросы, ответы на которые она заранее продумала, чтобы ввести его в заблуждение ради собственной безопасности и безопасности детей.

— Он был моим мужем! Такой ответ вас устроит?

В ее голосе он услышал дрожь.

— Нет! — Он уже сформулировал для себя версию и теперь ее озвучит! — Если ваш брак по всем статьям удовлетворял Дженис Рокуэлл, Она была бы счастлива! Чак был ее единственным сыном, и после его гибели кто-то должен был унаследовать все имущество семьи.

Второй раз за время их знакомства он увидел, как побледнело ее лицо, но сейчас эта бледность была вызвана не страхом, а гневом. Взрыв этого гнева он почувствовал собственными пальцами. Этого он и добивался. Ему хотелось пробить брешь в ее самообладании и добраться до правды. И до нее.

— Отпустите меня! — Ее голос явственно дрожал.

Позади них в камине треснуло полено, выбросив пучок искр за экран. Оба этого не заметили.

— Сначала я хочу получить ответ!

— По-моему, вы его уже получили!

— И вы хотите, чтобы я поверил в эту ложь?

— Я никого не ругаю, как вы думаете!

И это была самая большая ложь, которую Эбби прекрасно понимала. Она лишь заботилась о детях и себе, и его обвинения оскорбили ее. Но что толку убеждать его и нарываться на новые оскорбления?

— Хорошо! Я вам расскажу все, что вы хотели услышать, и делайте с этим что угодно. Да, я хотела эксплуатировать свой брак, нажиться на известности и репутации своего умершего мужа. Дженис Рокуэлл прочтет вашу книгу, и я хочу убедиться, что она останется довольна ею. Я хочу, чтобы она прочла, что наш брак с Чаком был прочным и дружным. А грязь, которую вы накопаете, будет исходить не от меня! Вы удовлетворены?

Дилан отпустил ее руку. В течение секунды она подтвердила все, что он думал о ней, и опровергла все, что он начинал чувствовать.

— Да, я удовлетворен.

— Прекрасно! Если у вас остались вопросы, задайте их завтра.

Дилан смотрел ей вслед, размышляя, как еще долго ему придется работать, чтобы отделить ложь от правды.

Обычно Эбби просыпалась легко, и первая половина чашки утреннего кофе приводила ее в бодрое состояние. Сегодня она задержалась в постели. Все тело ломило, в висках пульсировало. Приписав свое недомогание беспокойной ночи, она вяло погрузилась в домашние хлопоты.

Мальчики весело завтракали в кухне. Вечерняя ссора была уже забыта, ребята не отличались злопамятством. После того как Эбби проводила детей в школу, она решила побаловать себя еще чашечкой кофе, чтобы окончательно войти в норму и заняться обычными домашними делами.

Она надела пальто и вышла во двор. Светило яркое солнце, в воздухе пахло весной, но Эбби дрожала. Она даже пожалела, что пренебрегла теплым свитером. Наверное, простудилась, решила она, почувствовав боль в затылке. Но времени на болезни у нее не было. Почти на автопилоте она собрала в корзину свежие яйца и пошла в конюшню.

Нужно было убрать стойла, накормить и вычистить лошадей. Впервые за долгое время она почувствовала отвращение к работе. Она беспрестанно убирала за другими, решала неотложные проблемы. Когда же у нее появится время на себя? Время на то, чтобы свернуться калачиком с книжечкой и так провести весь день.

Книга… Почти засмеявшись над собой, она ухватила поводья. Некогда думать о книгах… особенно об этой. Она забыла, что ей можно причинить боль. Как давно она не соприкасалась с кем-то, кто мог…

Прижав пальцы к глазам, Эбби оборвала себя. Она не могла назвать свои отношения с Диланом затруднительными. Бизнес и только бизнес, выгодный для них обоих, — вот что это такое. Для нее не имело, не могло иметь значения то, что он считает ее авантюристкой. Эбби полагала, что это еще самое мягкое слово, которым он ее называет. Если она пойдет на поводу у своих задетых чувств и выгонит его, это ей ничего не даст. И вообще, она подписала бумаги и обязана его принимать.

И когда настанет конец ее обязательствам? Эбби вывела первых двух лошадей в загон, отпустила их и вернулась в конюшню. Она имела обязательства перед Чаком, перед детьми.

Теперь из-за них она снова связана обязательствами, пусть и косвенными, перед Чаком. Так что пусть Дилан Кросби думает о ней что хочет, раз он пишет книгу.

Усталая, она приложила руку к боку мерина. Его тело было прохладным и дружелюбным. Господи, как ей нужен друг! Может ли она ясно мыслить, если в голове стучит? И все же надо. Вчерашний взрыв ярости, должно быть, дорого ей обойдется. Если Дилан будет думать о ней самое плохое, не отразится ли это на тоне книги? Черт, какое ему дело до причин, по которым ему поручили писать эту книгу? Каковы бы ни были эти причины, ему за нее заплатят. Ее мотивы не имеют ничего общего с историей жизни Чака. И все же ни в коем случае их нельзя сбрасывать со счетов.

Она снова вышла и вернулась за остальными лошадьми. Может быть, когда она приберет конюшню, ее голова прояснится. Тогда она поймет, как правильно вести себя с Диланом.

Она вспомнила то утро, когда солнце ярко освещало ее лицо и он держал ее. Хотел ее. Она до сих пор помнила его взгляд, вкус его губ, когда они прикоснулись к ее губам. На мгновение, на одно короткое мгновение она имела слабость пожелать, чтобы он оказался тем человеком, на которого она могла бы положиться, которому могла бы доверять. Это было глупо. Еще до того, как они встретились, она знала, что он просто профессионал, выполняющий свою работу. Как и она.

К тому времени, как она закончила убирать первое стойло, ее лицо было покрыто потом. Она взяла вилы, чтобы приняться за второе, и они показались ей тяжелее, чем обычно.

— Мне кажется, вы могли бы нанять себе пару работников.

Дилан стоял в дверях, солнце светило ему в спину, лицо оставалось в тени. Эбби прекратила работу и искоса посмотрела на него:

— Правда? Я подумаю.

Он взял вилы, но лишь оперся на них.

— Эбби, почему бы вам не прекратить этот маскарад… ну, я имею в виду упорно исполняемую вами роль домохозяйки, которая работает от зари до зари, чтобы содержать семью?

Она снова принялась за работу.

— Я пытаюсь произвести на вас впечатление.

— Не трудитесь. Книга будет не о вас, а о Чаке Рокуэлле.

— Прекрасно. Вот только уберу этот навоз и перестану.

Итак, у нее имеются коготки. Его пальцы сжимали потрепанную деревянную рукоятку, пока он нарочно не отпустил вилы. Ему хотелось достучаться до нее, но приходилось сохранять самообладание.

— Послушайте, если мы не придем к согласию, книга не получится. Поскольку мы оба хотим, чтобы она продвигалась, давайте прекратим игру.

— О'кей. — Нуждаясь в короткой передышке, она остановилась и оперлась на вилы. — Чего вы хотите, Дилан?

— Правды или наибольшего приближения к правде. Вы были женой Рокуэлла на протяжении четырех лет. Это означает, что некоторые стороны его жизни вам известны лучше, чем кому-либо. Именно о них я и хочу от вас услышать. Вам платят за то, чтобы вы мне о них рассказали.

— Я сказала вам, что буду говорить только при включенном диктофоне, только так! — Она вернулась в стойло. — А сейчас мне нужно закончить свою работу.

— Да бросьте валять дурака! — Он схватил ее за отвороты пальто и вытащил из стойла. Ее вилы выпали из рук, стукнув о бетон. — Верните всех, кто обычно работает на вас, а сами уделите внимание мне. Я устал понапрасну тратить время!

— Вы имеете в виду мой штат прислуги? Жаль, но я всем дала месячный отпуск! Если вы хотите работать, тащите сюда всю вашу аппаратуру! Мое же дело навести порядок в конюшне!

— Кто вы, черт возьми? — спросил он, встряхнув ее. И с удивлением увидел, как подогнулись ее колени. Поддержав ее, он властно прижал ее к стенке стойла. — Что с вами?

— Ничего. — Она попыталась оттолкнуть его руки, но покачнулась. — Я не привыкла, чтобы меня хватали за грудки!

— В подземке вас толкают гораздо сильнее! — пробурчал он. Ему стало стыдно за свою грубость, и он отпустил ее.

— Подземка вам знакома больше, чем мне, — огрызнулась Эбби и нагнулась за вилами. Голова закружилась, и она была вынуждена опереться на перила стойла.

— Проклятие! — Дилан схватил ее за плечи. — Слушайте, если вы больны…

— Я не больна и вообще никогда не болею! Просто немного утомилась!

Взглянув на ее лицо, он заметил неестественную бледность. Сдернув перчатки, он приложил руку к ее лбу.

— Да вы же горите!

— У меня только небольшая температура! — ответила она немного визгливым голосом, впадая в легкую панику. Ей именно сейчас так требовалась поддержка, пусть даже от постороннего человека. — Оставьте меня в покое, мне нужно закончить работу!

— Я не могу смотреть, как вы мучаетесь! — воскликнул Дилан, хватая ее за руки.

Ирландский характер Эбби очень редко прорывался в слепом гневе. Это было привилегией ее родных. При всех жизненных трудностях и конфликтах она сохраняла спокойствие. Но сейчас она взорвалась и с невероятной силой выдернула руку и пихнула Дилана в грудь, вытолкнув его из стойла.

— Мне наплевать, на что вы можете или не можете смотреть! Мне все равно, что вы обо мне думаете! Контракт, который я подписала, не дает вам права вмешиваться в мою личную жизнь! Я сообщу, когда у меня найдется время для ответов на ваши вопросы! Считаете ли вы, что я перед вами разыгрываю спектакль или просто валяю дурака, мне все равно! У меня есть работа, которую я обязана выполнить! А теперь идите вы к черту!

Задыхаясь, она повернулась, схватила ручки тачки и приподняла ее, но тут же бессильно опустила обратно.

— Вы взяли слишком много. — Дилан уже был сыт по горло и ею, и собой, но что делать, ради книги придется терпеть! Сейчас он понимал, что леди нужно срочно уложить в постель. На сей раз, когда он взял ее за руки, она уже только сделала робкую попытку освободиться от него.

— Уберите от меня ваши руки!

— Детка, я всю неделю делал все возможное, чтобы держать их подальше от вас! — засмеялся он. Когда она споткнулась, он, выругавшись, поднял ее на руки. — На сей раз нам обоим придется потерпеть присутствие друг друга!

— Вы меня понесете? — дрожа, спросила она и уронила голову на его плечо. — Но я же еще не закончила!

— Угу. Что еще?

— Яйца!

— Я вернусь за ними, когда уложу вас в постель!

— В постель? — ужаснулась она. Сквозь меркнущее сознание она все же поняла, что они уже на крыльце. — Я не могу ложиться спать! Еще не закончено с лошадьми, а сегодня мистер Йоргенсен приедет с покупателем жеребенка. Тот хочет посмотреть на будущую маму. Мне обязательно нужно продать этого жеребенка!

— Уверен, мистер Йоргенсен не приедет за жеребенком, если узнает, что у вас грипп!

— Грипп? У меня нет никакого гриппа, просто немного знобит!

— У вас грипп! — Дилан положил ее на постель и начал стаскивать грязные ботинки. — Думаю, через несколько дней вы уже будете на ногах!

— Не глупите! — С большим усилием она приподнялась на локтях. — Мне только нужно выпить несколько таблеток аспирина!

— Вы сами разденетесь или вам помочь?

— Я не буду раздеваться, — спокойно ответила она, хотя сейчас единственным ее желанием было желание уснуть.

— Тогда я помогу вам. — Присев на кровать, Дилан начал стаскивать с нее пальто.

— Я не нуждаюсь и не хочу вашей помощи! — Стараясь сохранить достоинство, она изо всех сил пыталась удержаться сидя. — Слушайте, пусть у меня легкий грипп, но у меня двое детей, которые в три часа вернутся из школы! А до этого я должна управиться с лошадьми, в частности привести в порядок Еву перед встречей с мистером Йоргенсеном!

Дилан взглянул на ее бледное лицо и лихорадочно блестящие глаза. Лучший способ привести ее в чувство — согласиться с ней!

— Хорошо, это главное. Но, Эбби, поберегите себя и отдохните хотя бы часок!

Когда она заупрямилась, он тряхнул головой, выдвинув последний аргумент:

— Эбби, вы же напугаете мистера Йоргенсена, свалившись перед ним в обморок!

Эбби заколебалась. Спорить с ним было бесполезно. Честно говоря, она сомневалась, что сейчас смогла бы вычистить Еву скребницей. Эбби была практичной женщиной и прекрасно понимала: чтобы выполнить работу, ей нужно отдохнуть. Ее только немного раздражало, что пришлось согласиться с Диланом.

— Полежу часок, — решила она.

— Прекрасно! Ложитесь в постель, а я принесу вам пару таблеток аспирина.

— Спасибо. — Он поднялся, и она сняла пальто. — Большое вам спасибо!

— Без проблем!

Как только он ушел, она, схватившись за спинку кровати, поднялась. Тело сразу же наказало ее за это безрассудство: оно все налилось болью. Она медленно подошла к платяному шкафу и достала хлопковый халат. Стянула с себя джемпер, затем джинсы. Полностью обессиленная, стояла, покачиваясь и дрожа. Вот отдохну часок, говорила она себе, и буду в полном порядке.

Позже она не могла даже вспомнить, как надела халат и забралась в кровать.

Когда Дилан вернулся, она лежала поперек кровати в неудобной позе на животе и крепко спала. Она даже не заметила, как он хорошенько уложил ее, подоткнул шерстяное одеяло и убрал с лица налипшие волосы. Она не шевелилась почти час, а он все это время сидел в кресле возле кровати и наблюдал за ней. Наблюдал и удивлялся.

Глава 5

Эбби проснулась потная, очень хотелось пить. Она долго не могла понять, где она и что с ней. Сколько же времени она проспала?

Протерев кулачками глаза, она попыталась прийти в себя и собрать всю свою волю. Кожа была липкой от пота, а горло болело. Ей пришлось признать, что все же Дилан был прав и грипп одолел ее. В спальне никого не было, поэтому она позволила себе немного постонать, а потом попытаться сесть. Однако, взглянув на часы, она опять застонала.

Уже больше двух часов дня! Она проспала почти четыре часа! Эбби в отчаянии заметалась по кровати.

Немедленно начала болеть голова, боль так отчаянно пульсировала, что, казалось, сотрясается все тело! Эбби поняла, что заливается потом, но тем не менее добралась до джинсов, взяла их, встала и тут же была вынуждена схватиться за спинку кровати, чтобы переждать нахлынувший приступ слабости.

Они, возможно, еще здесь, размышляла Эбби. Возможно, они приехали позже и именно сейчас в конюшне осматривают кобылу. А Ева так и осталась невычищенной! Но это пустяки, мистер Йоргенсен уже убедился, какая она красавица! Ветеринар же обязан подтвердить, что кобыла в порядке, она сильная и здоровая. Все, что Эбби нужно сделать, — только одеться, выйти к ним и извиниться.

Именно в этот момент в комнату вошел Дилан с подносом в руках.

— Куда это вы собрались? — спросил он. — Вы хоть понимаете, что делаете?

— Но ведь уже больше двух часов!

Он поставил поднос на комод и взглянул на нее. Длинная ночная рубашка с большим вырезом обнажала красивое, гладкое плечо. Под рубашкой угадывались стройные ноги балерины и высокая, округлая грудь.

Имеет право человек, подумал Дилан, немного возбудиться, глядя на полуголую женщину и неприбранную постель? Но он не мог позволить себе, чтобы это превратилось в личные отношения.

— Интересно! — пробормотал он. — Впервые вижу вас в одежде не толще трех дюймов!

— Уверена, что выгляжу восхитительно!

— Сейчас вы выглядите настоящей ведьмой! Лучше бы вам лечь в постель, иначе рухнете в обморок.

— А как же мистер Йоргенсен?

— Мне он показался очень интересным человечком. — Дилан отобрал у нее джинсы и повесил их на спинку стула. — Он говорил о лошадях с большей страстью, чем о своей жене! — Разговаривая с Эбби, Дилан уложил ее в постель.

— Так они еще здесь? Я должна выйти и поговорить с ним!

— Они ушли. — Немного суетясь, Дилан поправил ей подушки.

— Ушли?

— Да. Откройте рот. Я нашел этот термометр среди всяких брызгалок и пластырей.

Эбби оттолкнула термометр и попробовала сосредоточиться.

— Вы объяснили этим господам, почему я не вышла? Господи, как я ждала их! А ветеринар? Что он делал?

Схватив ее за руки, Дилан сунул термометр ей в рот и скомандовал:

— Закройте рот! — Когда она начала что-то бормотать, он другой рукой легонько приподнял ее подбородок. — Слушайте, если вы хотите узнать об Йоргенсене, закройте рот и держите там эту штуку! Договорились?

Эбби резко откинулась назад, готовая надуться. Он разговаривал с ней тем же тоном, каким она говорила с сыновьями! Не видя альтернативы, она кивнула.

— Прекрасно! — Выпустив ее руки, Дилан взял поднос.

Эбби немедленно вытолкнула термометр.

— Ветеринар осмотрел Еву? Мне нужно знать…

— Верните термометр на место, иначе я уйду и оставлю вас в неведении! — Приспособив поднос на ее коленях, он стоял и ждал. Когда она подчинилась, Дилан почувствовал некоторое удовлетворение. — Ветеринар осмотрел Еву и нашел ее достаточно сильной и здоровой, чтобы спокойно ожеребиться в течение недели.

Эбби было схватилась за термометр, но он движением брови остановил ее.

— Вы хотите спросить о другой кобыле, о Глэдис?

Она кивнула, а он тряхнул головой:

— Ну и имя вы подобрали для лошади! Но с этой тоже все в порядке, и Йоргенсен просил передать вам, что если все пройдет гладко, то он сообщит вам, когда заберут жеребенка. Он также просил передать вам, что у него есть люди, заинтересованные в покупке других жеребят. Мне кажется, он хотел бы сам сказать вам об этом. Когда вы встанете на ноги, можете пригласить его снова. Удовлетворены?

Эбби закрыла глаза и кивнула. Это произошло! Наконец-то это произошло! Деньги, вырученные за жеребят, пойдут на последнюю выплату ссуды, которую она была вынуждена взять после гибели Чака. Она почти освободится от долгов, а через год или два станет совершенно обеспеченной женщиной. Ей хотелось визжать от счастья или спрятаться под одеяло и вдоволь поплакать! Она закрыла глаза и тихо лежала, стараясь взять себя в руки.

Непонятная женщина, думал Дилан, сидя возле нее. Почему она так радостно взволнована предстоящей продажей жеребят? Он был уверен, что она назначила справедливую цену, но это капля в море по сравнению с наследством, полученным от Рокуэлла. Деньги, конечно, вещь немаловажная, решил он, но будь он проклят, если видит, на что она их тратит.

Вероятно, на обстановку. Кровать у нее восемнадцатого века, такую не купишь на распродаже. И конечно, лошади. Этот жеребец наверняка обошелся ей в кругленькую сумму. Он посмотрел на ее стенной шкаф и готов был держать пари, что там тоже висят вещи не из дешевых.

Когда она снова открыла глаза, он вынул у нее изо рта термометр.

— Дилан, я не знаю, что сказать.

— Гм. Похоже, вас крепко прихватило!

— Температура высокая? — От ее благодарности не осталось и следа. — Не может быть! Мне вовсе не так плохо. Дайте мне посмотреть.

Он поспешил убрать термометр подальше.

— Вы всегда такая отвратительная пациентка?

— Я никогда не болею. Вы, должно быть, ошиблись!

Он протянул ей термометр и увидел, как у нее сдвинулись брови.

— Что ж, пусть от этого вам станет еще хуже. — Он снова взял термометр, встряхнул его и засунул в пластиковый футляр. — Ну как, сами поедите или вам помочь?

— Я справлюсь. — Она без аппетита посмотрела на уже остывший в тарелке суп. — Обычно я так рано не обедаю.

— А сегодня пообедаете. Налегаем на жидкости. Попробуйте сначала сок.

Она взяла у него стакан и вздохнула. Неудивительно, что он обращается с ней как с ее мальчиками. Она ведет себя соответственно.

— Спасибо. Простите, что капризничаю. Я не хочу быть капризной, но у меня столько дел. Лежать в постели не входит в мои планы.

— Значит, вы незаменимы?

Она снова посмотрела на него. Что-то новое промелькнуло в ее взгляде — эмоции, надежда, вопросы, правда, он не мог определить какие.

— Я нужна.

Она произнесла это с таким спокойным отчаянием, что он машинально погладил ее по щеке.

— Тогда вам нужно поберечься.

— Да. — Она взяла ложку и принялась есть суп. — Я действительно отвратительная пациентка. Простите.

— Все в порядке. Я тоже.

Чтобы сделать ему приятное, она проглотила еще несколько ложек.

— Вы тоже не выглядите человеком, который часто болеет.

— Если вам от этого станет легче, то пару лет назад у меня был грипп.

Она еле заметно усмехнулась.

— Мне стало легче. На самом деле я больше привыкла лечить. В сентябре мальчики оба свалились с ветрянкой. Дом напоминал больничную палату. Дилан… — Она уже некоторое время собиралась с силами. Теперь, лениво помешивая суп, подумала, что набралась мужества. — Простите за вчерашнюю ночь и за сегодняшнее утро.

— За что же извиняться?

Она подняла взгляд. Дилан казался таким расслабленным, таким безмятежным. По-видимому, резкие слова и аргументы не пробудили в нем чувства вины. Но он не лгал, и они оба это знали. Она подумала: а ведь ему известно, что она продолжает лгать.

— Я сказала то, чего не имела в виду. Я всегда так делаю, когда сержусь.

— Может быть, когда вы сердитесь, вы честнее, чем вам кажется. — Он был напряжен. Как бы это ни выглядело со стороны, он был озадачен ею, она не давала ему покоя. — Послушайте, Эбби, я по-прежнему намерен давить на вас, и довольно крепко. Но у меня есть совесть. Я не намерен вступать в борьбу с вами, пока вы не встанете на ноги. Она невольно улыбнулась:

— Значит, пока я болею, я в безопасности?

— Что-то вроде этого. Вы не едите.

— Простите. — Она положила ложку. — Больше не могу.

Он убрал с постели поднос.

— Вам кто-нибудь когда-нибудь говорил, что вы слишком часто извиняетесь?

— Да. — Она снова улыбнулась. — Простите.

— Интересная вы женщина, Эбби.

— Вот как? — Так приятно было просто откинуться назад. Чувствуя холодок, она выше натянула на себя одеяло. Невероятно, но она снова чувствовала усталость, такую усталость, что без особых усилий могла бы откинуться назад и провалиться в сон. — А я всегда считала себя вполне заурядной личностью. Даже занудой!

Дилан смотрел на ее изящные руки и вспоминал, как они умело управлялись в конюшне. А еще он вспоминал фотографии женщины, закутанной по самые брови в норковую шубу, со сверкающими бриллиантами в ушах. И ту же женщину он видел за стиркой в домашней прачечной! Нет, она не зануда! Она просто очень странная женщина!

— В моем компьютере есть ваша фотография из Монте-Карло. Там вы сняты в белой норковой шубке, укутанная почти до бровей.

— Белая норка… — Эбби вяло улыбнулась. — На всех фотографиях меня изображали прямо-таки принцессой! Невероятно, правда?

— А где была сделана эта фотография?

— На крыше, — пробормотала она и уснула.

На крыше? Надо быть совершенно безумной, чтобы демонстрировать шубы на крышах!

Очень интересная женщина, думал Дилан, глядя на нее после того, как устроил ее поудобнее. Все пробелы, существовавшие в его представлении о ней, постепенно заполнялись.

Когда Дилан просматривал свои записи о Рокуэлле, раздался грохот. Он сохранил файл, выключил компьютер и спустился вниз, чтобы встретить мальчиков. Держа собаку за ошейник, Крис оправдывался:

— Я не виноват! — Выбрав из своего лексикона самое оскорбительное слово, он выпалил: — Это ты идиот!

— Ты идиот! Потому что…

— В чем дело? — поинтересовался Дилан, открывая мальчикам дверь.

Глаза обоих мальчиков горели, Крис был весь вывалян в грязи. Губы его предательски дрожали. Указывая пальцем на старшего брата, он крикнул:

— Это он меня толкнул!

— Я этого не делал!

— Вот я сейчас скажу маме!

— Погодите, погодите! — Дилан прикрыл дверь, но успел получить на свои джинсы комок грязи. — Бен, разве ты не понимаешь, что ты старший и толкать брата в грязь нехорошо?

— Я его не толкал! — Бен выставил подбородок. — Он всегда на меня наговаривает! Я тоже скажу маме!

Из глаз Криса покатились крупные слезы. Ведь это он был виновником беспорядка на крыльце.

У Дилана появилось сильное, непреодолимое желание сесть на корточки и обнять мальчика.

— Все это безобразие мы отчистим! — пообещал он и щелкнул Криса по носу. — Почему вы не хотите рассказать мне, что же случилось на самом деле?

— Он толкнул меня! — Первые слезы уже высохли. Мальчик был еще очень мал, чтобы стыдиться их. — Только потому, что он больше меня!

— Да не толкал я его! — Бен уже и сам был готов заплакать. — Мы просто дурачились!

— Значит, это был несчастный случай?

— Да, — смущенно просопел Бен.

— В таком случае никогда не вредно извиниться за несчастный случай! — Дилан положил руку на плечо Бена. — Вы же уже большие мальчики!

— Я сожалею, — буркнул тот, стрельнув на брата глазами. — Мама сойдет с ума от этой грязи! У нас будут неприятности! Сегодня же пятница!

— Угу. — Дилан рассматривал запачканную рожицу Криса, которую тот грязными ручками оттирал от слез. Его куртка была в пятнах и потеках. — На этот раз мы ей ничего не скажем! — пообещал он.

— Правда? — Глаза Бена зажглись надеждой, которая быстро сменилась недоверием. — Но она же сама все увидит!

— Ничего она не увидит! Входите! — Не находя другого выхода, Дилан взял Криса на руки. — А тебя мы отстираем в стиральной машине!

Крис засмеялся и дружески обхватил грязной ручонкой шею Дилана.

— Людей стирать в машине нельзя, там слишком тесно! — заявил он. — А где мама?

— Она наверху. У нее грипп.

— Как у мистера Петри?

— Похоже.

Войдя в кухню, Бен остановился и недоверчиво произнес:

— Мама никогда не болеет!

— Ну, а теперь заболела! Сейчас она спит, так что давайте не беспокоить ее, ладно?

— Я хочу ее немедленно увидеть!

Дилан, отворявший дверь прачечной, остановился, оглянулся и встретился с протестующим взглядом Бена. Губы того были крепко сжаты. Тон Бена несколько смутил Дилана, но он невольно восхитился желанием мальчика защитить мать.

— Только не разбуди ее! — Дилан вошел в прачечную и позвал Криса: — Ну, иди ко мне, тигр полосатый!

Готовый к стирке, Крис старался освободиться от куртки.

— На прошлой неделе наш учитель тоже болел гриппом, поэтому его заменили какой-то рыжей учительницей, которая никак не могла запомнить наши имена! А завтра мама поправится?

— Завтра ей станет немного лучше.

Дилан нашел порошок и стал изучать инструкцию к стиральной машине.

— Она может порисовать моими цветными мелками!

Крис уселся на пол и начал стаскивать ботинки.

— А еще мы можем почитать ей сказки! Когда я болею, мама всегда читает мне сказки!

— Уверен, ей это понравится!

— Если ей очень плохо, я дам ей Мэри!

— Мэри? А кто это?

— Это моя собачка! Ее мне подарила тетя Мадди, когда я был маленький. Я до сих пор сплю с ней, только не говорите про это Бену, а то он дразнится!

Дилан улыбнулся и стал заливать в машину воду. Как хорошо, когда есть кому довериться!

— Я никому ничего не скажу!

— Если ей станет лучше, как вы думаете, сможет она пойти с нами в кино? Она обещала в субботу сводить нас с Беном в кино.

— Не знаю. — Обернувшись, Дилан увидел, что мальчонка разделся догола. Его крепкое маленькое тело было покрыто гусиной кожей и грязью. — Дружок, я не ожидал, что ты зайдешь так далеко, — бормотал Дилан, схватив с сушилки банное полотенце и закутывая в него Криса. — Сейчас я выкупаю тебя в ванне!

— Ненавижу ванну! — Крис опустил голову и торжественно провозгласил: — Я действительно ненавижу ванны!

— Сочувствую тебе, — отозвался Дилан, засовывая в машину одежду Криса, — но ты же не поместишься в стиральной машине!

Крис расхохотался и, сдаваясь, поднял руки. Это было настолько смешно и остроумно, что Дилан не знал, что и ответить. Он сгреб мальчишку, прижал к себе и ощутил его теплый ребяческий запах. «Бог мой, — думал он, — в течение тридцати лет я не прикасался к детям, а теперь влюбляюсь в этого грязного шестилетнего малыша!»

— А теперь марш в ванну!

— Ненавижу ванну!

— Погоди, возьми с собой лодку или что-нибудь другое, чтобы поиграть там!

Крис покорился неизбежности.

— Лучше я возьму грузовик!

— Бери грузовик.

— А можно три?

— Бери три или все, что у тебя есть! — Прикрыв дверь, Дилан присел на край ванны. — Играй, но только тихо.

— Хорошо. Вы собираетесь мыть мне голову? Я могу помыть сам.

— Уверен? Тогда начинай!

Впервые за весь день Дилан подумал об оставленной работе. Конечно, в его работу не входило исполнение обязанностей няни, но ведь и Эбби не доставляло большого удовольствия обслуживать его. Дилан посмотрел на дверь в комнату Бена. Она была закрыта. Сначала он было хотел оставить мальчика в покое, а самому заняться мытьем Криса. Ругая себя, Дилан подошел и постучал.

— Входите!

Дилан открыл дверь и увидел, что мальчик сидит на кровати, а перед ним построена целая армия игрушечных маленьких солдатиков.

— Ты был у мамы?

— Да. Я ее не разбудил. — Он отбросил двух упавших солдатиков. — Мне показалось, что она очень больна.

— Ей только нужно несколько дней хорошенько отдохнуть. — Дилан поднял одного из упавших солдатиков. — Вероятно, позже она захочет повидаться с вами.

— Когда я вчера пришел из школы, она лежала на кушетке и жаловалась на сильную головную боль. Но я слышал, как она плакала.

Удивленный, Дилан выстраивал линии солдатиков вместе с Беном.

— Знаешь, иногда мамы плачут. Да и все люди тоже.

— Но не парни!

— Иногда и они плачут тоже!

Бен переварил информацию, но явно не поверил Дилану.

— А сейчас мама тоже плакала?

— Нет, сейчас у нее просто грипп. Думаю, она будет чувствовать себя лучше, если мы не будем ее беспокоить.

— Я не хочу ее беспокоить! — В голосе Бена прозвучали мальчишеские нотки.

— Я в этом уверен. — В данный момент он подумал о себе, как он вытаскивал из нее информацию, как давил на нее. Но это его работа, хотя его напористость никак не уменьшала его вины.

— Я действительно не хотел толкать Криса в грязь! — сокрушался Бен.

— А я ни минуты не думал, что ты это сделал нарочно!

Но сам-то Дилан намеренно прижал Эбби к стене.

— Мама наказала бы меня!

— Я знаю. — Дилан восхищался искренностью Бена, но что он знал о детях? — Протянув руку, он погладил мальчика по голове. — Думаю, нам есть о чем поразмыслить. Ты бы хотел, чтобы я толкнул тебя в грязь?

Бен осторожно взглянул на Дилана. Встретившись с ним взглядом, мальчик рассмеялся:

— Ну и задала бы мама вам жару!

— Верно. Почему бы тебе сегодня не выполнить работу Криса?

— О'кей. — Это было нетрудно. Он любил возиться с лошадьми, а Крис обычно мешал ему.

Дилана одновременно порадовало и удивило то, что он может читать в детских душах.

— Это относится и к мытью посуды… сегодня очередь Криса.

— Но…

— Этот жестокий старый мир! — Дилан потрепал его за ухо и пошел проведать своего второго подопечного.

Эбби проснулась безо всякой причины. Единственной причиной, возможно, послужил достаточно громкий шепот. Открыв глаза, она увидела своих сыновей, стоявших в ногах кровати.

— Надо немедленно разбудить ее, — настаивал Бен.

— Нет, нужно дождаться Дилана, — возражал Крис.

— Нет, сейчас!

— А если у нее все еще температура?

— Давай сами узнаем!

— А ты знаешь как?

— Нужно взять эту тонкую палку, засунуть ей в рот и подождать!

— Когда она спит?

— Нет, дурачок, ее нужно разбудить!

— Я уже проснулась! — Эбби немного приподнялась с подушек, а мальчики напряженно следили за ней. — Привет!

Бен, не слишком понимая, как следует обращаться с больной матерью, старался держаться от нее подальше и не трогал постель.

— Привет! Ты все еще больна?

Горло Эбби настолько пересохло, что она удивилась, как смогла что-то сказать. Когда она попыталась приподняться, каждый мускул оказал сопротивление этому движению.

— Возможно, еще немного больна.

— Хочешь, я принесу тебе свои мелки? — спросил Крис и, не соблюдая формальностей, забрался на кровать, чтобы стать к ней поближе.

— Может быть, позже, — ответила Эбби, потрепав сына по волосам. — Вы только что пришли из школы? — спросила она.

— Какого черта! Мы уже давно торчим дома! Правда, Бен? Мы уже пообедали и сделали всю хозяйственную работу.

Бен согласно кивнул.

— Пообедали? — переспросила она и тут заметила, что за окном уже темно. — Взглянув на часы, она застонала: еще три часа потеряны впустую! — Что же у вас было на обед?

— Тако![4] Дилан делает их очень вкусно! А у тебя все еще температура? — поинтересовался Крис, приложив руку к ее лбу. — Ты все еще горячая, тебе нужно принять лекарство, как нам с Беном? А потом я почитаю тебе сказку!

— Да ты и читать-то не умеешь! — с отвращением произнес Бен.

— Умею! Мисс Шеффер сказала, что я очень хорошо читаю!

— Маме сейчас не нужны твои сказки.

— Опять ссоритесь? — В комнату вошел Дилан с подносом. — Нет, слава богу, все нормально. Крис, марш отсюда! Маме нужно поесть.

— Мы готовили тебе обед все вместе! Дилан приготовил яичницу, Бен согрел суп, а я поджарил тосты!

— Шикарный обед! — Эбби сожалела, что не может встать и все это выбросить в окно. Когда Дилан поднял ее на подушки, она заметила на его губах усмешку. Очевидно, этот автор умел читать чужие мысли! Тогда он должен понять, что у нее нет никакого выбора, кроме как поесть.

— Дилан сказал, что тебе нужно набирать силы, — вставил Бен.

— Он так и сказал?

— И еще он сказал, что мы должны вести себя тихо, чтобы не мешать тебе отдыхать! Мы вели себя тихо, правда?

А в это время Крис внимательно следил, какое впечатление произведет на мать приготовленный им тост, для которого он не пожалел масла.

— Вы вели себя очень тихо, — успокоила мальчиков Эбби, запивая промасленный тост соком.

— А еще он пообещал, что позже поиграет с нами, только попросил не устраивать беспорядка! — Крис послал Дилану солнечную улыбку. — Мы ведь не устраивали беспорядка, да?

— Вы все делали прекрасно!

Бену не понравилось, что взрослые уделяют так много внимания Крису, поэтому он придвинулся ближе.

— Дилан сказал, что завтра ты, наверное, еще не сможешь пойти с нами в кино?

— Кажется, Дилан слишком много решает за меня! — Эбби дотянулась до щеки Бена. — Завтра посмотрим. Как дела в школе?

— Все хорошо. Во время урока математики в класс залетела птица, и мисс Литер гонялась за ней.

— Довольно захватывающее зрелище!

— Птица билась об окна. Тогда мисс Литер открыла одно окно, взяла метлу и выгнала ее.

— А Трисия упала на детской площадке и сильно ударилась головой. — Крис нагнулся к тонкой золотой цепочке, которую Эбби всегда носила на шее и с которой он очень любил играть. — Она долго плакала. А я тоже падал, но совсем не плакал, ну разве что чуть-чуть! А потом Дилан хотел постирать меня в стиральной машине…

Эбби отдернула руку от волос Криса.

— Прошу прощения?

— Ну, чтобы сразу отстирать грязь с куртки, одежды и меня…

Дилан немедленно прервал рассказ Криса, чтобы история с падением в грязь из-за толчка Бена не дошла до ушей Эбби. Он не хотел травмировать самолюбие старшего брата.

— Просто небольшой несчастный случай! На улице все еще довольно скользко!

Но Эбби заметила виновато опущенную голову Бена и косой взгляд сына в сторону Дилана. В нем была смесь вины и благодарности.

— Вижу, вижу! — Она была достаточно умна, чтобы не поднимать из-за этого скандал.

— Ну, ребята, и обед вы мне устроили! Вряд ли я смогу проглотить хоть еще крошку!

Дилан снял с подноса бокал с соком, поставил его на тумбочку и обратился к ребятам:

— Эй, вы двое, быстро все унесите вниз! Я спущусь через минуту!

Когда мальчики вышли, он достал термометр.

— Дилан, я так благодарна вам за помощь! Даже не знаю, что еще сказать.

— Вот и хорошо! — Он поднес термометр к ее рту. — Теперь полежите тихо.

Эбби подчинилась и тихо лежала, ожидая, когда он вынет термометр.

— Снижается? — спросила она, когда он, наконец, освободил ее рот.

— Да, на две десятых, — ответил Дилан и сунул ей в рот аспирин.

— Мальчики рассчитывали завтра пойти в кино.

— Как-нибудь переживут! — бросил он, убрал термометр и пошел к двери.

Эбби импульсивно схватила его за руку:

— Дилан, я не хочу быть плохой пациенткой, но клянусь, если я проведу еще хоть минуту в этой постели в одиночестве, я сойду с ума!

Он поднял голову:

— Это что, приглашение?

— Что? О, нет! — Она отдернула руку. — Я вовсе не об этом!

— Я все понял! — Дилан наклонился, закутал ее в одеяло и поднял на руки.

— Что вы делаете?

— Вытаскиваю вас из кровати. Сейчас я снесу вас вниз, шлепнусь перед телевизором, и через час вы будете спать мертвым сном!

— Я же спала весь день! — Эбби очень удивилась, когда он решил на руках отнести ее вниз, словно хрупкую хрустальную вазу. До сегодняшнего вечера она притворялась, что у нее есть кто-то, на кого она может опереться, но сейчас все кончилось! Она положила голову на плечо Дилана.

— Я очень ценю вашу заботу о детях, но не могу возложить на вас все хозяйственные дела. Пожалуй, стоит обратиться к соседям!

— Забудьте об этом, — спокойно ответил он, не желая признаваться, как ему понравился проведенный день. — Оказалось, что я умею ладить с детьми, недаром в колледже часто выполнял обязанности вышибалы!

— Тот опыт оказался полезным! Дилан, Крис сильно пострадал, когда его толкнул Бен?

— Не понимаю, о чем это вы?

— Все вы прекрасно понимаете!

— Когда Крис пришел к вам, на нем были заметны увечья?

— Нет, но…

— Тогда не делайте из меня доносчика!

Она с интересом взглянула на него с кушетки в гостиной, куда он ее водрузил.

— Мужчины всегда покрывают друг друга, не так ли?

Ничего не ответив, Дилан включил диктофон. Ему хотелось записать этот разговор, пока между ними установился контакт. Сейчас она была такой маленькой, такой нежной и хрупкой, и если он упустит этот недолговечный момент, то сделает непоправимую ошибку!

— Если вам что-нибудь понадобится, то мы в кухне. Мужчинам нужно подкрепиться!

— Дилан…

— Слушайте, если вы опять начнете благодарить меня, я вас свяжу!

Он наклонился, взял ее лицо в руки и поцеловал.

— И больше никогда не благодарите меня и не извиняйтесь!

— Даже и не подумаю! — Эбби приподнялась, потянулась к нему и сама поцеловала его в губы.

Поцелуй не был ни сладким, ни волшебным. Он был крепким и твердым! Впервые за много лет Эбби почувствовала вкус и аромат мужчины. Через много лет она вновь почувствовала желание! Она бы не сказала, что это было замечательно — снова хотеть, не размышляя о последствиях.

Контакт не навеял никаких воспоминаний о ее браке, о человеке, с которым она жила. Это было совсем новое ощущение, но ведь все новое имеет свое начало!

Она все еще была горяча. Дилан чувствовал ее податливость, проистекающую скорее из слабости, нежели от страсти. И все же его привлекал ее рот, и ему хотелось большего. Но, когда он ощутил под тонкой рубашкой горячее тело, буквально плавящееся под его руками, его желание схлынуло.

В ее поцелуе не было никакого наигрыша, никакого любопытства. Просто искренний жест, такой же непосредственный, как жест Криса, когда тот в знак капитуляции поднял вверх руки. Дилан неохотно удалился, скорее озадаченный, чем расстроенный. Ему казалось, что чем ближе он узнавал ее, тем меньше знал на самом деле.

Эбби с полузакрытыми глазами откинулась на подушки. Она чувствовала, что он наблюдает за ней, но не имела больше сил притворяться и не подозревала, что его одолевают собственные сомнения.

— С этим нам придется что-то делать, Эбби, когда вы встанете на ноги!

— Я понимаю.

— А сейчас отдыхайте! — Дилан засунул руки в карманы, потому что ему очень хотелось прикоснуться к ней и забыть обо всем на свете.

— Я так и сделаю. — Эбби закрыла глаза, чтобы не потянуться к нему, остановить, прижаться и обо всем забыть. Но в соседней комнате были ее дети, ее ответственность, ее жизнь!

Когда она закрыла глаза, Дилан повернулся и вышел.

Глава 6

Эбби не помнила, как она оказалась наверху, но проснулась она в своей постели довольно поздно. Рядом с ее лицом на подушке лежало что-то шершавое и теплое. Сначала она испугалась, но потом поняла, что обнимает потрепанную мягкую игрушку, собаку Криса, и растрогалась. Должно быть, он принес ее, когда она спала. Пошевелившись, она увидела большой ярко-розовый листок бумаги, прикрепленный к ее постели с надписью: «Поправляйся, мамочка».

Она узнала кривой, неровный почерк Бена, и от слез все поплыло перед глазами. Может быть, они и чудовища, но это ее чудовища, и они придут на помощь, когда потребуется.

А она? Она потерлась щекой о Мэри. Было уже около десяти утра, а она даже не приготовила детям завтрак!

Недовольная собой, Эбби слезла с кровати. Делая вид, что твердо стоит на ногах, она стянула со стула халат и отправилась в душ. Ей предстояло много сделать, а в постели ни одна работа не спорится.

Освободив ванну от грузовиков Криса, она залезла под душ. Струи воды сняли ломоту в мышцах и охладили горячую кожу. Оперевшись о плитки, Эбби подставила лицо под струю воды. Постепенно озноб прошел и мысли ее прояснились.

Дилан! Странно, что первым, о ком она подумала, был именно он! Возможно, это было правильно, но совсем не безопасно! Конечно, между ними была заключена сделка, но что ей делать дальше, она не представляла. Он, безусловно, привлекал ее, но с ее стороны самым мудрым шагом было не обращать на него внимания. Только сумеет ли она? А он?

Однажды она, почувствовав сильное влечение, рискнула, совершила безрассудный поступок, но эту ошибку не следует повторять! Она не могла сказать, сколько времени потребуется, чтобы забыть боль, причиненную ей Чаком, и не желала испытать такую боль снова. Она просто не перенесет ее! Выбор ясен! Никакое увлечение не стоит риска потери. Никто ей не нужен, кроме детей, которых она обязана вырастить и воспитать.

Сомневаясь в себе, она начала сомневаться и в правильности своего решения о заключении контракта на участие в выпуске книги, которое столкнуло ее с Диланом. Если она даст волю своему чувству к Дилану, ей будет очень трудно увиливать, лгать, скрывать.

Эбби устало выключила воду. С Диланом придется быть осторожнее, иначе ее план рискует провалиться, а ведь это был план их выживания! В конце концов, Дилан был лишь биографом отца ее детей!

Вытершись и одевшись, Эбби спустилась вниз. Беглый взгляд на кухню подтвердил, что мальчики побывали здесь. А она-то хотела сварить им кофе, приготовить завтрак, отогнать от телевизора с обычными мультяшками и плотно накормить их!

Эбби нашла их, где и ожидала: перед телевизором, транслирующим какой-то приключенческий мультфильм с погонями и свистом. Неожиданным для нее было присутствие тут же и Дилана.

— Да разве это мультипликация? — возмущался Крис, лежавший рядом с Диланом на диване, Бен удобно устроился у него в ногах так привольно, словно эта троица все субботние утра проводила вместе за телевизором.

— Это мультипликационный фильм для взрослых, — пояснил Бен. — Дело происходит на Астероиде. Джон ловит плохих парней, но ему все время мешают, особенно доктор Дизастер![5]

Дилан думал, что знает, за кого болеет Бен.

— Слушайте, вот «Безумный Кролик» — это действительно классный фильм! В нем и стиль, и остроумие, а не только лазерные лучи! Там хитрый койот охотится за большой калифорнийской совой и бежит за ней по шоссе!

Бен только фыркнул и снова принялся смотреть «Астероид Джон».

Крис дернул Дилана за рубашку:

— А я хочу смотреть «Безумного Кролика»!

Удивленный серьезным лицом мальчика, Дилан погладил его по плечам.

— Ты и сам похож на Безумного Кролика! — заявил Бен и, усмехнувшись, посмотрел на брата, явно ожидая его реакции.

Прежде чем Крис успел соскочить с дивана, Дилан исхитрился поймать его и усадить к себе на колени.

— Нет, — заявил он, внимательно изучив мордашку Криса, — уши слишком коротки! Но, Бен… — Схватив мальчишку за ухо, он потянул вниз. — Пожалуй, их можно оттянуть!

Бен схватился руками за уши, рассмеялся и перекувырнулся.

— Я — доктор Дизастер! И собираюсь взорвать планету Кратокс!

— Да? И с кем ты это собираешься сделать? — Дилан схватил Бена и поднял его вверх. — Космические разбойники, все вы одинаковы!

— Злые?

— Нет, боитесь щекотки!

Дилан ткнул пальцем под ребра Бена, и тот завизжал.

В одну минуту все трое скатились с дивана. Восхищенный, Крис уселся на плечи Дилана и только тут заметил мать, стоявшую в дверях.

— Привет, мама!

— Доброе утро! — Эбби смотрела на сыновей, только что избежавших драки и влюбленными глазами взиравших на Дилана, помятого, небритого, похожего на обычного мужчину, играющего субботним утром со своими детьми.

— Нам не разрешают забираться с ногами на диван, чтобы не портить его! — шепнул Бен на ухо Дилану.

— Правда? — спросил тот и устремил взгляд на Эбби. — Вы еще должны лежать в кровати!

— Спасибо. Я уже в порядке! — Почему он, как только она просыпается, становится таким грубым? Ее всегда привлекали нежные мужчины! — Я только хотела сварить кофе.

— Он на плите!

— О! — Ей очень не хотелось забирать детей. — Бен, Крис, как только закончится мультфильм, приходите в кухню, я накормлю вас.

— А мы уже поели! — доложил ей Бен, обрадованный тем, что мать не начала читать им лекцию по поводу порчи мебели.

— Вы уже завтракали? — удивилась она.

— Да, мы завтракали блинами! Дилан очень хорошо их делает!

— О! — Она засунула руки в карманы, почувствовав себя глупой, лишней и бесполезной. — Тогда я пойду согрею себе кофе!

— Сообщите мне, когда взорвется планета! — попросил Дилан мальчиков, а сам пошел за Эбби в кухню. — Какие-нибудь проблемы? — спросил он.

— Нет, — ответила она, включая огонь.

«Не какие-нибудь, а целый миллион», — подумала она про себя. Почему она сдерживалась, глядя, как он играет с ее детьми? Почему она сдерживалась, когда узнала, что все хозяйственные работы уже сделаны? Чтобы остаться целой, ей нельзя поддаваться на его нежность и доброту!

Когда он взял ее за плечи и развернул лицом к себе, Эбби напряглась. Глядя ей в глаза, он положил руку на ее лоб.

— У вас все еще жар!

— Я чувствую себя намного лучше!

— Ни черта подобного! — Он взял ее под локоть, подвел к стулу и приказал: — Садитесь!

— Дилан, я привыкла сама распоряжаться своей жизнью!

— Превосходно. К такому состоянию вы должны прийти к понедельнику.

— А что я буду делать до этих пор? — с вызовом спросила Эбби, но, почувствовав слабость, все же села на стул. — Я устала от лежания в кровати и от овощного супа! Я устала от бесконечного измерения температуры и питья аспирина!

— Один из первых признаков выздоровления — возвращение чувства юмора! — Он поставил перед ней стакан сока. — Пейте!

— А вы умеете командовать!

— А вы паршиво выполняете команды!

Она нахмурилась, но взяла стакан и выпила сок.

— Выпила! Удовлетворены?

Не понимая, удивляться ему или раздражаться, Дилан облокотился о стойку.

— Что вас гложет, Эбби?

— По-моему, я вам уже сказала! — Ее голос затих, потому что он взял в руки ее лицо.

— Вы не сказали и половины! Но скажете! — Не в силах сопротивляться, он погладил ее щеку большим пальцем.

— Не надо! — Она схватила его за запястье, но не оттолкнула.

— Люди — моя специальность, — пробормотал он. — Пока я переживаю трудное время, поскольку надеюсь получить с вас должок! Вы любите спорить, Эбби?

— Нет, — почти отчаянно ответила она. — Я никогда не спорю!

— А я спорю, и нахожу это занятие очень интригующим и захватывающим! — заявил он, расчесывая пальцами другой руки пряди ее влажных после душа волос. Он думал о ней всю ночь. Думал о ней и о том, чего он хочет. Чем больше он думал, тем больше верил, что это одно и то же. Он коснулся ее губ. — Вы меня возбуждаете, Эбби. Что мы будем с этим делать?

— Перестаньте. — Она изо всех сил пыталась овладеть своими чувствами, но ничего не могла поделать. — Дети.

— Если они раньше не видели, как их мама целуется с мужчиной, то пусть увидят. — Пальцы глубже залезли ей в волосы. На этот раз губы не просто коснулись ее губ, но и вовлекли в глубокий, страстный поцелуй.

Губы оказались мягче, чем она ожидала, теплее… терпеливее. Неужели вот так мужчина целует женщину, которую желает, которую любит? Неужели этого ей не хватало в жизни, к этому она стремилась, сама того не понимая? Если это так, то она не сможет долго сопротивляться. Нежность расшатывала ее оборону так, как было бы не под силу никаким требованиям. Медленно, неохотно она открылась ему. Если у нее кружилась голова, то это все от жара. Ей нужен был предлог.

Он не мог объяснить, в чем состоит ощущение невинности, исходившее от нее, но оно его возбуждало. Он не мог объяснить своего внезапного желания, но оно закипало в нем. Он хотел ее, только ее. Касаясь Эбби, он хотел видеть в ее глазах панику и страсть. Он хотел чувствовать, как ее тело медленно, постепенно тает от соприкосновения с его телом, отчасти неохотно, отчасти нетерпеливо. Он хотел слышать, как учащается ее дыхание. Это означало, что она забыла о чем угодно, кроме него. Какую бы игру она ни вела, какую бы ложь она ни несла, все это не важно, если ее губы поддаются его губам!

Он получит свои ответы. И ее ответы. И сейчас не важно, что будет вначале.

— Я хочу отнести вас в постель. — Он прошептал это прямо ей в ухо, затем прижался губами к ее лицу. — Скоро, Эбби, очень скоро.

— Дилан, я…

— Вы меряете маме температуру?

Эбби отшатнулась и взглянула на Криса. Тот с дружелюбным любопытством смотрел на них с Диланом, что было свойственно его натуре.

— Иногда, когда у меня поднимается температура, мама тоже целует мой лоб! Можно я тоже попью?

— Конечно! — Пока она подбирала слова, чтобы объясниться с Крисом, тот искал чистый стакан. — Дилан пришел сюда, чтобы уговорить меня…

— Снова лечь в постель, — закончил за нее Дилан. — А теперь вы с Беном надевайте куртки! Мы поедем в город!

— В город? — удивилась она, увидев в его глазах лишь предвкушение забавы. Собственно говоря, она была к этому готова.

— Нам надо кое-что купить, — легко ответил он и поскорее вышел, чтобы не подвергаться соблазну прильнуть к ней еще одним поцелуем.

— Мама, а можно мне купить какую-нибудь жвачку, только без сахара? — спросил Крис, помня наущения матери.

— Можно.

Не допив половины стакана сока, Крис поставил его на стойку и побежал за братом.

— Не нужно бы вам брать их с собой, — начала Эбби.

— Я люблю компанию и развлечения!

— О, это вы получите в огромном количестве! Вы когда-нибудь ездили по магазинам с двумя мальчишками?

— Я же говорил вам уже, что очень люблю вызовы!

Стараясь сохранить спокойствие, Эбби поднялась:

— Они же начнут клянчить, чтобы вы купили им всякую ерунду!

— Я буду тверд, как скала!

— И не говорите, что я вас не предупреждала!

В этот момент появились Крис с Беном, уже готовые к новым приключениям.

Эбби сдалась. У нее была работа, которую можно было сделать, сидя в постели, так как стоять ей еще было тяжело. Она собрала нужные документы и положила их рядом с собой. Самое рациональное, что она могла сделать, — это выписать счета и разобраться с чековыми книжками.

В доме стояла тишина, и Эбби включила радио возле кровати. Хотя она давно привыкла к этому бесконечному занятию, оно все же всегда приносило ей удовлетворение, показывая, как постепенно уменьшается сумма ее долгов.

Прежде всего, и так будет всегда, оплатить ссуду за дом, обеспечивающий благополучие и детей и ее самой. Запечатывая конверт, она думала: осталось еще четырнадцать лет и два месяца!

Четырнадцать лет! Ее мальчики уже станут мужчинами! А дом, где они выросли, пусть останется для них полным хороших воспоминаний, любви, смеха и ответственности. Выписывая эти чеки, она очень хотела, чтобы они поняли: важно не то, что у тебя есть, важно то, кто есть ты! Правда, ей встречались люди, не понимавшие этого.

Эбби выписала ежемесячный чек Гроверу Стенхольцу. Эта процедура всегда вызывала у нее смешанное чувство благодарности и негодования. Негодование возникало каждый раз, когда она вспоминала, что взятые у него в долг после гибели Чака деньги оказались ей настолько необходимы! Но негодование — плохой советчик.

Свои обязательства она обязана выполнять! И она выполняла их, продавая жеребят! Конечно, если бы она продавала их дороже, то быстрее освободилась бы от долга Гроверу.

Эбби, как обычно, сопроводила свой чек коротеньким письмом:

«Дорогой Гровер!

Надеюсь, что у Вас все хорошо и вы счастливы. Дети подрастают и с нетерпением ждут окончания зимы. Погода еще не установилась, то там, то здесь еще подмерзает. Благодарю Вас за приглашение присоединиться к вам во Флориде, но это невозможно, пока не закончатся школьные занятия.

Две наших кобылы скоро ожеребятся. Весна обещает быть веселой. Если Вы соберетесь поехать на север, пожалуйста, приезжайте к нам! Мне хочется показать, чего я достигла благодаря Вам!

Как всегда Ваша, Эбби».

Ей всегда казалось, что она пишет очень мало. Эбби сложила лист и вздохнула. Возможно, в прежних письмах она писала о Дилане. После заключения контракта о совместной работе над книгой ей стало известно, что Дилан уже проинтервьюировал Гровера. Самой ей до выхода книги встречаться с Гровером не хотелось. Стенхольц любил Чака, как отец, но тем не менее оставил его без поддержки. Получив от Гровера деньги в долг после гибели Чака, Эбби регулярно каждый год посылала ему фотографии мальчиков и аккуратно раз в месяц вместе с чеком — коротенькое письмецо.

Не обращая внимания на испортившееся настроение, Эбби продолжила просматривать счета. Некоторые из них требовали срочной оплаты, с другими можно повременить. Закончив изучение бумаг, Эбби обнаружила, что на ее текущем счету осталось двадцать семь долларов и сорок центов! Это не деньги.

Значит, придется залезать в чрезвычайный капитал. Но он для этого и предназначен! Мальчикам срочно нужно купить новую обувь, а двадцати семи долларов на это не хватит. Да, она приняла правильное решение, заключив контракт с издательством! Аванс, полученный от издательства, еще некоторое время позволит ей продержаться на плаву, ну а уж когда родятся жеребята…

Хватит! Эбби аккуратно сложила документы и захлопнула папку. Она не собирается каждую секунду размышлять о деньгах! Все, что ей было нужно, она узнала. Откинувшись назад, она хмуро поглядела на потолок. Хочешь или не хочешь, но придется признаться, что для занятий домашними делами у нее еще недостаточно сил. Но и валяться просто так она не желала. Когда же у нее в последние годы выдавалась свободная суббота? Эбби рассмеялась. Сколько лет она мечтала только об одном — просто ничего не делать! И вот теперь ее мечта исполнилась, а оказалось, что она ненавидит безделье!

Повернув голову, она заметила термометр. Ей не хотелось его трогать. Но рядом с ним лежал телефон. Эбби поколебалась, потом протянула руку. Она ведь уже уплатила большую часть счетов, не так ли? Почему не позволить себе маленькое излишество?

Эбби набрала номер и нетерпеливо ждала до третьего звонка.

— Привет.

Услышав это короткое приветствие, она улыбнулась:

— Мадди!

— Эбби! — Остальные слова вылетали у нее быстро, словно Мадди старалась скорее их произнести, чтобы сказать что-то еще. — Потрясающе! Я как раз думала о тебе. Должно быть, опять озарение тройняшек. В чем дело?

— У меня грипп, и я себя жалею.

— Ну-ну, не надо! Я тебя пожалею. Ты достаточно отдыхаешь и пьешь жидкости? Держу пари, ты никогда не принимаешь поливитамины, которые я тебе присылала.

— Принимаю, принимаю. — Она проглотила в общей сложности пять горошин, но в конце концов засунула баночку с витаминами в самую глубину шкафа. — Как бы то ни было, сегодня мне гораздо лучше.

Мадди перешагнула через ботинок и уселась на груду журналов.

— Как чудища?

— Великолепно. Ненавидят школу, частенько нападают друг на друга, никогда не убирают за собой и заставляют меня смеяться по меньшей мере шесть раз на дню.

— Счастливая ты.

— Я знаю. Расскажи мне о Нью-Йорке, Мадди. Я хочу хоть немного отвлечься.

— На прошлой неделе у нас шел снег. Это было прекрасно. — Мадди редко замечала, как быстро он превращается в серую слякоть. — В выходной я гуляла в Центральном парке. Словно побывала в какой-то сказочной стране. Даже уличные грабители были очаровательны!

Бесполезно было говорить Мадди, что гулять одной по этой сказочной стране неразумно.

— Как пьеса?

— Похоже, она никогда не сойдет со сцены. Ты знаешь, что мама и папа в прошлом месяце проездом были здесь? У них была пара ангажементов в Катскилле, и я уговорила их ехать через Манхэттен. У папы состоялся напряженный спор с хореографом.

— Что ж, это на него похоже. Как они?

— Мы стареем, они молодеют. Ума не приложу, как такое получается. — Пауза была такой короткой, что никто, кроме сестры, не сумел бы ее уловить. — Эбби, книга продвигается?

— Да. — Она изо всех сил старалась говорить легкомысленным тоном. — Автор уже здесь.

— Все в порядке?

— Все прекрасно.

— Мне жаль, что ни одного из вас не было с нами!

— Это не важно. Но я действительно тоскую и по тебе, и по Шантел, и по маме с папой, и по Трейсу!

— Я получила телеграмму!

— От Трейса? Где он?

— В Марокко. Он написал, что показал мою картину какому-то шейху, и тот предложил за нее двенадцать верблюдов! Как тебе это нравится?

— И он взял их?

— Я бы не удивилась! Эбби, я решила завязать с шоу!

— Но ты же говорила, что это временно!

— Почему? Я уже год выступаю с одним и тем же репертуаром. Это становится для меня слишком легким делом! — Шаря рукой по столу, Мадди наткнулась на давно пропавшую сережку и, не раздумывая, нацепила ее на ухо. — Я думаю, нужно переждать некоторое время и подготовить что-то новенькое! Если я надумаю это сделать, вы не будете возражать против моей компании? Я готова приехать к вам на несколько дней!

— О, Мадди, мы будем очень рады!

— Тогда до встречи! Передай мои поцелуи мальчикам! А сейчас мне уже пора, у меня сегодня дневной спектакль! Я скоро буду! Целую!

Эбби представила себе сестру, мечущуюся по комнате в поисках сумочки, ключей, косметички, но так и вылетающую из квартиры ненакрашенной! Это было в стиле Мадди. Ее шуточки ниже пояса шумно критиковал музыкальный Бродвей, и она хотела сбежать оттуда, чтобы немного оглядеться. Это тоже было в ее стиле.

А ей надо идти в прачечную. Вздохнув, Эбби встала с постели.

Час спустя она, довольная собой, вспотевшая, уже несла первую партию чистого белья, направляясь к лестнице. Вдруг с шумом открылась передняя дверь и в комнату ворвались мальчики с собакой на поводке.

— Зигмунд, фу! — Эбби успела ловко увернуться от собаки, готовой свалить на пол и ее, и чистое белье.

— Мама, мама, а у меня новый грузовик! — взволнованно кричал Крис, размахивая желтым грузовиком, при этом рот его был забит жвачкой.

Эбби поставила корзину на пол и начала осматривать игрушку от капота до задних фар, чего от нее и ждал Крис.

— Да, он очень красивый! — похвалила она.

— А у меня новый самолет! — радостно подпрыгивал Бен, стараясь привлечь ее внимание. — Реактивный!

— Давай посмотрим! — Эбби взяла самолет и внимательно осмотрела его.

— А где вы потеряли Дилана? — спросила она, бросив беглый взгляд на дверь.

В этот момент в дверь вошел Дилан, неся в обеих руках по сумке с продуктами.

— Остальные сумки в автомобиле, друзья!

— О'кей! — Оба мальчика сорвались с места, сопровождаемые собакой.

Когда он прошел мимо, Эбби ехидно улыбнулась:

— Ха, неприступен, как скала!

— Разве вы не должны лежать в постели?

— Я лежала, а теперь больше не хочу! — Эбби отправилась за Диланом в кухню. — Дилан, конечно, очень хорошо, что вы купили мальчикам новые игрушки, но не позволяйте им садиться вам на шею!

— Легко вам говорить! — пробормотал он, не решившись признаться, что просто не мог отказать себе в удовольствии подарить мальчишкам новые пластмассовые игрушки. — Скажите спасибо, что я не купил Бену атомную бомбу, которую он просил!

— Да, бомба была в его рождественском списке!

Эбби покопалась в сумке с продуктами и достала оттуда коробку ванильного печенья со взбитыми сливками.

— «Туинки»?[6] — удивилась она.

— Иногда я покупаю разные «Туинки».

— М-м-м… И шоколадно-кремовые батончики!

— И шоколадно-кремовые батончики! — подтвердил Дилан, выхватывая их у нее.

— И не боитесь испортить зубы?

— Если вы не прекратите, я покажу их вам!

Шатаясь под тяжестью сумок, в кухню ввалился Крис.

— Что еще нужно сделать?

Эбби схватила сумку, поставила ее на барную стойку и начала копаться в ней.

— У нас для тебя сюрприз! — Крис зацепился ногами за ее талию и повис на ней.

— Не смей рассказывать! — предупредил его Бен, с трудом втаскивая на кухню очередную сумку.

— Хорошо поработали? Тогда вы заслужили сытный обед!

— А мы уже пообедали! — доложил Бен, напряженно следя за коробкой печенья. — Гамбургерами…

— И картофелем фри, — добавил Крис.

— Похоже, у вас был настоящий праздник!

— Это точно! Я хочу скорее наклеить стакеры на свой самолет. Подвинься, Крис!

Тот быстро соскочил со спины матери и помчался за братом.

— Не слишком ли много я набрал, как вы считаете? — спросил Дилан, укладывая продукты.

— Думаю, вы это заметили еще в магазине! — Она продолжала разгружать сумки, одновременно беседуя с ним. — Удивляюсь я вам! После такой поездки вам не нужен ни аспирин, ни отдых!

— А должны быть нужны?

— Ну, не знаю… вы выглядите так, словно получили наслаждение!

— А я действительно его получил! — ответил Дилан, закрыв дверцу буфета, и повернулся к ней. — Вас это удивляет?

— Да. — Это правда. Ведь Чак никогда не получал наслаждения от общения с детьми. Они расстраивали его, сбивали с толку, раздражали… Он никогда не наслаждался общением с ними. — Большинство мужчин-холостяков не считают поводом для веселья прогулку с детьми по магазинам.

— Вы обобщаете!

Эбби распрямила плечи:

— Дилан, полагаю, я никогда не спрашивала вас, есть ли у вас дети?

— Нет. Моя жена была моделью. Она не считала возможным тратить время на воспитание детей!

— Я сожалею…

— О чем? — Он повернулся и удивленно взглянул на Эбби. Его вопрос остановил ее.

— Развод — это всегда трудное дело, — заметила Эбби.

— В данном случае трудным делом был брак. Слава богу, это продлилось всего полтора года!

Так мало, подумала Эбби. Но Дилан действительно был человеком, который если и допустит ошибку, то быстро исправит ее.

— Но тем не менее в любом случае развод всегда неприятен.

— Брак тоже редко бывает приятным!

Она было открыла рот, чтобы возразить, но обнаружила, что имеет очень мало аргументов.

— Но при разводе вам дают понять, что от вас отказываются.

В данном случае она говорила не о нем.

Дилан взял бутылку молока и поставил ее в холодильник, задумавшись, понимает ли Эбби, насколько она прозрачна?

— Мой брак оказался неудачным, но я не неудачник!

В его жизни были моменты, когда он видел, как в таких случаях поступала его собственная мать. Она аккуратно паковала чемоданы и уходила.

— Я считаю, что дети не должны вовлекаться в разборки родителей!

— Ничего об этом не знаю. Я бы сказал, что если брак не удался, то он не удался. И нечего делать вид, будто дело обстоит иначе.

Она подняла взгляд и увидела, что он пристально смотрит на нее. Словно пронизывает до костей, подумала Эбби.

— Ну, мы-то, кажется, держим ситуацию под контролем.

— Пока нет. Но почти. — Он подошел и дотронулся до ее лба. — Температура спадает.

— Я же сказала вам, мне гораздо лучше.

— Это хорошо. Я хочу, чтобы вы набрались сил, прежде чем мы снова приступим к работе. Я бы хотел вести честную игру там, где это возможно.

— А где невозможно?

— Значит, там невозможно. Вы верите в правила, Эбби?

— Конечно!

— А бывает и не «конечно». Люди придумывают правила, а потом или выполняют, или нарушают их. Значительные, сильные люди предпочитают не ограничивать себя какими-либо правилами. Мне нужно еще кое-что взять из автомобиля!

Эбби не понравился этот разговор. Ее не удовлетворяла сложившаяся ситуация, поэтому она решила закончить с бельем. В комнате мальчиков звучали их голоса и пыхтение. Пусть играют! Она зашла к себе.

Что знал Дилан о ее браке? Она не собиралась утверждать, что он был заключен на небесах! Или собиралась? Главное — показать, что это был нормальный брак, удовлетворявший ее и Чака. Никаких упоминаний о слезах, неверности, лжи и разочаровании! Она так решила! Но ей никогда не скрыть фактов неверности, с готовностью зарегистрированных желтой прессой, хотя она и старалась любыми способами преуменьшить их. Но почему-то ей никогда не приходило в голову, что Дилан мог обнаружить, что документы на развод были поданы за неделю до гибели Чака.

Вероятно, он об этом не знает, сказала она себе, выглянув в окно. У него не было никаких причин расспрашивать ее адвоката, но если бы он даже и спросил, вряд ли ему рассказали об этом! Четыре года назад она ломала голову, как объяснить сыновьям, почему она разводится с их отцом, и не нашла иного способа, кроме как сказать им, что отец умер.

Крис ничего не понял. Вряд ли он понимал, кем был его отец, но смерть, как таковую, еще не воспринимал. А Бен понял. Вначале они все вместе плакали, лежа в ее постели, той самой постели, где она столько ночей плакала в одиночестве.

Теперь она чувствовала, что должна заменить им отца, и вместе с тем познакомить их с ним. А еще она была обязана защитить их! Ее проблема заключалась в том, что она не была уверена, сможет ли сделать это.

— Мама! — Бен без стука ворвался в ее комнату. — Спускайся! Сюрприз готов!

Эбби смотрела на сына, стоящего в двери, взволнованного, нетерпеливого, лохматого.

— Бен! — Она подошла и крепко обняла сына. — Я люблю тебя!

Тот засмущался и негромко засмеялся, а поскольку рядом никого не было, кто мог бы застать его за нежностями с матерью, он тоже крепко обнял ее за талию и произнес:

— Я тоже люблю тебя, мамочка!

— И что же это за сюрприз?

— Не скажу!

— Но я же могу заставить тебя сказать! Ты же знаешь, я могу заставить тебя сказать мне обо всем на свете!

А от подножия лестницы уже слышался нетерпеливый голос Криса:

— Спускайся, мама! Дилан говорит, что мы не можем без тебя сказать «Сезам, откройся!».

Опять это «Дилан говорит», со вздохом подумала она.

Бен кривлялся и приплясывал рядом с ней, а потом, крикнув «Скорее!», сбежал вниз.

Удивленная, Эбби пошла за ним.

— Эй! Куда вы все подевались?

Она обнаружила всех троих в гостиной, сгрудившихся вокруг домашнего кинотеатра.

— Что это?

— Дилан взял его напрокат! — Крис, ошалевший от радости, вскочил на диван и подпрыгнул. — На нем можно смотреть кинофильмы!

— Я знаю. — Эбби смотрела на Дилана, ловко подключавшего аппаратуру.

— Он сказал, что раз мы не смогли пойти в кино, то сможем посмотреть фильм дома! Мы выбрали «Космических воинов»!

Эбби поймала Криса в воздухе.

— «Космических воинов»? — переспросила она.

— Они отказались от моих предложений! — сообщил ей Дилан. — Оказывается, у них достаточно своих предпочтений.

— Я знала это.

— В свое время я собирал кассеты с фильмами. — Он бросил на нее лукавый взгляд. — «Преступный», к примеру.

— О, да! — пробормотала она. — Это ранний фильм Шантел. В нем она действительно замечательна!

— Мне он всегда очень нравился!

— А я, когда сидела в кинозале, всегда с нетерпением ждала ее появления на экране! Это совершенно невероятное чувство! — Даже простое воспоминание словно приблизило к ней сестру и напомнило, что она не одинока в этом мире. — Забавно! Я только что разговаривала по телефону с Мадди, а теперь…

— Мы сможем посмотреть фильм с Шантел? — спросил Бен. — Мне нравится, когда она стреляет в того парня в шляпе!

Эбби заколебалась, она не могла решить, что делать со своими обязательствами. Мальчики с нетерпением наблюдали за ней, а Дилан, подняв бровь, просто стоял и ждал.

Наконец Эбби сдалась. Как ради себя, подумала она, так и ради других.

— А не сделать ли нам самим попкорн? — предложила Эбби.

Дилан широко улыбнулся, прекрасно понимая, какой мучительный процесс переживала она.

— Вы сумеете поджарить кукурузу? — спросила она его.

— Ну, я думаю, у меня получится.

Двадцать минут спустя все расселись на диване и принялись смотреть первую из ослепительных лазерных битв. Бен, как всегда, неистово выкрикивал слова одобрения в адрес плохих парней. Маленькие пальчики Криса напряженно сжимали руку Эбби, а она, откинувшись на спину, шептала ему что-то смешное.

Это было так естественно. Вот о чем она думала под громкие звуки фильма. Смотреть кино и есть самодельный попкорн прохладным субботним днем казалось ей совершенно естественным и до абсурдности простым занятием, но она никогда ничего большего не хотела. Расслабившись, Эбби уронила руку на спинку дивана. Кисть ее коснулась руки Дилана. Она хотела отдернуть ее, но непроизвольно взглянула на него.

Он наблюдал за ней через головы ее сыновей. В его взгляде по-прежнему читались вопросы, но она к ним привыкала. Как и к нему. Он делал это ради нее, ради ее сыновей. Только, может быть, он делает это и для себя? Может быть, именно это по-настоящему и ценно? Улыбнувшись, она переплела свои пальцы с его.

Дилан не привык к такому естественному выражению чувств. Она лишь улыбнулась и взяла его за руку. Никакого флирта в этом жесте не было, не было даже хрупких обещаний. Если бы он принял ее поведение за чистую монету, он бы сказал, что это благодарность, не более.

Он думал, что вот это, наверное, и значит иметь семью. Не слишком спокойные выходные, привычные лица, земные занятия и гостиная, полная игрушек. Теплые улыбки женщины, которая, похоже, счастлива от твоего пребывания здесь. Дюжина вопросов, исходящих от юных умов, на которые обязательно нужно ответить. И удовольствие, которого не получишь ни от ярких огней, ни от быстрой музыки.

Он всегда хотел иметь семью. Однажды он внушил себе, что хочет Шеннон, потрясающую, стройную, смуглую, знойную Шеннон. Дилан признавался сам себе, что она задела его за живое, а точнее, произвела в нем переворот. Сейчас ему легко было об этом вспоминать, а вот тогда… Они встречались, занимались любовью, поженились, и все это в вихре сексуального тумана. Они оба жили на пределе, и им это нравилось. Но почему-то все вышло невероятно неправильно. Ей хотелось большего — больше денег, больше возбуждения, больше роскоши. Он хотел… Будь он проклят, если знает, чего он хотел!

Но если женщина, сидящая рядом с ним и двумя детьми, реальна, то это только она!

Глава 7

Куча накопившейся за время болезни работы позволила Эбби избежать утренней встречи с Диланом. Шорохи и звуки из его ноутбука она услышала, когда будила мальчиков, чтобы успеть отправить их в школу. Он явно вернулся к записи вчерашнего разговора, и ей очень хотелось послушать, что же она ему наговорила. Дилан работал, а его работа заключалась в том, чтобы рыться в жизни других людей и записывать все, что они ему скажут.

Доносившиеся звуки напомнили ей, что прошедшие выходные были только отсрочкой. Сегодня наступил понедельник, и все возвратится на круги своя. Снова начнутся вопросы! Жаль, что нельзя вернуться на неделю назад и ответить на его вопросы так, как было нужно ей.

Однако рутинная работа успокоила Эбби. Снова грохот сковородок, снова варка кофе, снова безумный поиск пропавшей куда-то перчатки и, наконец, спешная отправка мальчишек к школьному автобусу! Она стояла у окна, наблюдая, как они пробегают по двору, как делала это всегда. Вдруг она почувствовала какое-то необъяснимое волнение: это же ее дети! Только ее! Двое маленьких мужчин в надвинутых на лица шерстяных шапках быстро удалялись от нее. Это было очаровательное, замечательное, но немного пугающее зрелище.

Она еще долго глядела им вслед. Несмотря на все несчастья, обрушившиеся на нее, несмотря на все фокусы, что выделывала с ней жизнь, никто не отберет у нее восхищение своими детьми! День вдруг показался ей удивительно счастливым.

Несколько минут спустя, шагая к конюшне, она услышала грохот подъезжающего автомобиля. Повернув к стене, она увидела, как мистер Петри вылезает из кабины своего грузовика. Подбежав, она чмокнула его в седую щетину.

— Миссис! — усмехнулся он и вытащил кисет с табаком.

— Мистер Петри, я так рада видеть вас! — Она всмотрелась в его лицо и переложила корзину с яйцами в другую руку. — Вы уверены, что чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы работать?

— Я свеж, как дождь!

Выглядел он действительно хорошо. Его маленькое, короткое тело было крепким и мускулистым. Из-под многодневной небритой щетины просвечивала румяная, обветренная кожа. Он был почти одного роста с Эбби, но мог одним большим пальцем руки свалить ее на землю. Обут он был в изношенные ботинки, привязанные шнурками к лодыжкам.

— Если ваша жена позволила вам выйти из дому, думаю, что вы сможете помочь мне покидать сено!

— Ох уж эта старая ворчунья! — нежно произнес мистер Петри. — Целую неделю обклеивала меня горчичниками! — Он прищурил немного близорукие глазки. — Зато смотрите, как я энергичен! Нет, правда, со мной все хорошо. Давайте, я начну с конюшни. А как себя чувствуют леди?

— Замечательно! — Они вместе зашагали по еще не просохшей земле. — В пятницу здесь был ветеринар, осмотрел обеих. Похоже, что и Ева и Глэдис ожеребятся на этой неделе.

Мистер Петри выплюнул табак, подойдя к конюшне.

— Йоргенсен нашел покупателя?

— Да, он проявляет большой интерес.

— Не позволяйте этому старому конокраду обманывать вас! Запрашивайте самую высокую цену! — Петри покачал дверь конюшни, вставив в щель согнутый безымянный палец.

— Никто не собирается обманывать меня! — Заверила его Эбби.

Мистер Петри знал ее почти пять лет и уже два года работал на нее. Ему казалось, она была похожа на даму с глянцевой обложки журнала лежавшего у жены на столике. Но та была жестче.

— Я вычищу стойла, а вы выводите лошадей и чистите их.

— Но…

— Нет, вы махали вилами всю прошлую неделю! Вам нужно немного побыть на солнце! С другой стороны, мне нужно сбросить жирок! За время болезни моя жена раскормила меня, да разве ее остановишь? Вот так, лапушка. — Он погладил голову Евы, высунувшуюся из стойла. Его уродливые, мозолистые руки были нежны, как у музыканта. — Старый Петри тебя не забыл! — произнес он, вынув из кармана морковку и протянув ее Еве.

Эбби ценила его умение обращаться с лошадьми и всегда полагалась на его мнение.

— Она по вас соскучилась.

— Конечно, соскучилась. — Он перешел к следующему стойлу и уделил столько же внимания другой кобыле. — Вот что я вам скажу, миссис Рокуэлл: будь у меня средства, я бы сам приобрел такую кобылку.

Она знала, в каком положении он находится, знала, как нелегко живется на пособие, получаемое от государства. В который раз на нее нахлынуло чувство сожаления оттого, что она не может платить ему больше.

— У меня не было бы ни одной из них, если бы вы мне не помогли.

— О, все было справедливо… может быть, правда, вы слишком дорого заплатили. — Хихикнув, он подошел к следующей лошади. — Вы тогда были новичком, миссис Рокуэлл, но, думаю, с тех пор набрались опыта.

В его устах это прозвучало самым невероятным комплиментом! Эбби, словно на парад, с удовольствием начала выводить лошадей из стойл, чтобы заняться их чисткой на солнечном свете.

Дилан наблюдал за ней из окна. Она пела. Конечно, он не слышал ее, но по ее движениям это понял. Он следил, как методично она вычищала копыта, чистила щеткой и скребницей гладкие бока лошадей. В ней появилась какая-то легкость, которой раньше он не замечал. Может быть, потому, что раньше ее мучило одиночество?

Она бросила перчатки на стойку и голыми руками терла бок одного из меринов. Такими бы ручками чай разливать, подумал Дилан. И все же эти руки ловко проходились по лошадиной шкуре. Интересно, подумал Дилан, а как бы он почувствовал себя, если бы по его коже пробежались эти руки, пробуждая чувства, возбуждая желания, исследуя? И были бы у нее такие же мечтательные глаза, как сейчас? Конечно, он находился слишком далеко от нее, чтобы видеть эти глаза, но почему-то был убежден в своей правоте.

Однако если в нем есть хоть капля ума, он сумеет избежать подобных экспериментов.

От работы она разрумянилась, движение разогрело ее мускулы. Если бы она занималась с ним любовью, она тоже не была бы бледна! Волнение и страсть сделали бы ее проворной. Он представил себе скольжение ее кожи по его, представил аромат ее плоти, всегда скрытый под слоем толстой зимней одежды. Ему хотелось сорвать с нее эту одежду, чтобы она стояла перед ним, ожидая его, сгорая от желания. От этих мыслей его пульс застучал сильнее.

В своей жизни он не раз хотел женщин. Иногда его желание было сильнее, иногда оно пропадало. Ему было свойственно быстро воспламеняться страстью, но так же быстро остывать. Он хорошо знал это. Сейчас он увлекся ею и поэтому стоял у окна и наблюдал за ней, испытывая острое чувство желания, но это не означало, что завтра будет то же! Желание не было нормой его жизни — ни желание денег, ни власти, ни уж, конечно, женщины!

Но он продолжал наблюдать за ней, отложив работу с компьютером.

Он следил, как она вела лошадей в конюшню, иногда по две, иногда три сразу. Он ждал, когда она вышла обратно, но даже не обратил внимания, сколько времени она провела там. Вдруг резко, вероятно импульсивно, она вскочила на спину мерина, которого назвали Джаддом, и поскакала на нем из загона по узкой каменистой тропинке, ведущей в сторону гор.

Дилан был готов открыть окно и закричать ей, чтобы она не была идиоткой. Хотя ему очень хотелось посмотреть, как она скачет на лошади. Солнце осветило ее лицо, и на нем он заметил полный восторг.

Они скакали вниз по тропинке уже минут десять — пятнадцать. Дилан был настолько загипнотизирован этим зрелищем, что не подумал взглянуть на часы. Ее волосы растрепались и падали ей на лицо, но она и не подумала убрать их. Нагибаясь к шее мерина, она смеялась! Она нюхала его, поглаживала, шептала какие-то ласковые слова. Интересно бы послушать, что она ему шепчет, пронеслось у него в голове.

Худо дело! Когда человек начинает ревновать к лошади, он теряет власть над собой!

Дилан прекрасно понимал это, но продолжал подпирать окно, то ли пытаясь овладеть собой, то ли по необходимости. Вот она снова исчезла в конюшне, а он приказал себе приняться за работу, но никак не мог решиться отойти от окна.

Эбби вышла в загон с жеребцом, повод которого крепко держала почти под его подбородком. Тот нетерпеливо пританцовывал, норовя вырваться на свободу. Она надежно привязала его к рельсу и начала чистить.

Животное было очень красиво, с высоко вздернутой головой и высокомерным взглядом огромных глаз, которые Дилан видел даже из окна. И он был своенравен. Когда Эбби взяла его за ногу, чтобы вычистить копыто, он дважды попытался вырвать ее, почти не подчиняясь хозяйке, но вскоре успокоился и позволил Эбби доделать работу, но все же в конце хорошо пихнул ее. Эбби, увернувшись от его пинка, спокойно взяла его за вторую ногу, сделав жеребцу мягкий выговор за недостойное поведение тем же тоном, каким она выговаривала своим мальчикам.

— Черт побери, что же ты за женщина? — Дилан протянул руку к стакану, словно тот мог дать ему ответ. — Если ты порядочная женщина, то почему лжешь? Если же играешь в моралистку, знающую себе цену, то как ты можешь лгать?

И все же она лгала! И если бы он не уличал ее, продолжала бы лгать! Сегодня, пообещал он себе, наблюдая, как она чистила гладкую, темную шкуру жеребца. Сегодня, Эбби!

Он вернулся к компьютеру и приказал себе забыть о ней.

Уже после одиннадцати он услышал, как Эбби вернулась в дом. Дилан просматривал записи о начале профессиональной деятельности Рокуэлла, анализировал сведения о его семье. Он написал о встрече Эбби с Рокуэллом, используя ее версию, ее взгляд на это событие, ее рассказы о своей семье. Людей заинтересуют и ее сестры — звезда Голливуда и знаменитая бродвейская актриса. Он не забыл описать и атмосферу театра.

Она услышала, как он подошел, но продолжала мыть яйца.

— Доброе утро. — Она не взглянула на него, продолжая работать. — Кофе готов.

— Спасибо.

Когда он подошел к плите, она подняла взгляд. Он не побрился. Это всегда ее волновало… вероятно, она представляла, как это грубое, не слишком цивилизованное лицо касается ее лица.

— Мистер Петри вернулся. Думаю, он мог бы отдохнуть еще денек-другой, но он соскучился по лошадям.

— Вы там все закончили?

— Пока да. Но кобылкам необходимо постоянное наблюдение.

— Прекрасно. — Он взял кофе с барной стойки, закурил и включил диктофон. — Когда вы с Рокуэллом решили развестись?

Эбби уронила яйцо. С тупым удивлением посмотрев на него, она начала подтирать пол.

— Мне повторить вопрос?

— Нет. — Голос ее звучал приглушенно, но постепенно стал сильнее. — Нет, но мне бы хотелось знать, кто вам сказал такую глупость?

— Лори Бруэр.

— Понятно.

Эбби убрала остатки яйца и повернулась вымыть руки.

— Она спала с вашим мужем.

— Знаю. — Эбби тщательно вытерла руки. Они не дрожали.

— Лори не была первой.

— И это мне известно.

Она подошла к плите и налила кофе.

— У вас что, лед вместо крови, леди? — Когда она повернулась и спокойно посмотрела на него, это его еще больше взбесило. — Ваш муж спал с другой женщиной, через которую прошел легион. Он сделал карьеру на том, что обманывал вас. Лори Бруэр была лишь последней в длинном списке.

Он что, думает, что сейчас причинит ей резкую боль, рассказывая о предательстве мужа? — спрашивала себя она. Это она когда-то пережила, но все уже давно перегорело. Сейчас гнев, который она видела в глазах Дилана, внушал ей лишь смутное любопытство.

— Если мы оба это знаем, то о чем говорить?

— Он собирался выбросить вас на свалку ради нее?

Она сделала глоток кофе. Это успокоило ее нервы. Она расскажет ему правду в той степени, в которой это возможно.

— Чак никогда не просил развода. — Она сделала еще глоток, и тепло от горячей крепкой жидкости разлилось по ее телу. — Хотя Лори Бруэр он говорил, что просил.

Это было правдой. Внутреннее чутье подсказывало ему, что на этот раз она говорит абсолютно искренне. Только он еще больше запутался.

— Она неглупая женщина. Вбила себе в голову, что они с Рокуэллом поженятся еще до конца года.

— Я не могу комментировать ее мысли.

— А что вы можете комментировать? — Ярость распирала его, и он решился дать ей волю. Может быть, ярость, в конце концов, поможет ему пробить ее заградительный щит. — Ответьте мне вот что: каково это — знать, что муж вам неверен?

Она знала, что он когда-нибудь задаст ей этот вопрос, и была к этому готова. Но сейчас ответ почему-то не приходил ей в голову.

— Мы с Чаком… понимали друг друга. — Как глупо это звучало, как по-дурацки искушенно. — Я… я знала, что он из месяца в месяц находится под довольно сильным давлением, и это…

— …позволяет ему расслабляться тем способом, который он предпочтет.

Она не была так спокойна, как ей бы хотелось, но еще владела собой.

— Я не говорю о позволении или даже об оправдании, Дилан. Но это причина.

— Вы считаете, что постоянная разлука с вами, быстрая езда и стремление победить — причина для развлечений с женщинами, попоек, наркотиков?

— Наркотиков? — Она смертельно побледнела. Если потрясение в ее глазах неискренне, то она достойна быть звездой Голливуда. — Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Я говорю о кокаине. Очищенном. — Ах, этот четкий, жесткий голос репортера! Он старался не испытывать к себе ненависти из-за него.

— Нет. — В ее голосе внезапно прозвучало отчаяние. Он увидел, как побелели костяшки ее пальцев, когда она схватилась за стойку. — Нет, я в это не верю!

— Эбби, мне это известно из различных источников. — Его голос стал мягче. Она испытывала внутреннюю боль. Может быть, раньше она и лгала ему, но боль ее искренняя. — Вы не знали.

— Вы не должны об этом писать. Не можете. Дети. — Она поднесла руки к глазам. — О господи, что я наделала?

Он взял ее за руку. Она не услышала, как он встал.

— Сядьте. — Когда она закачала головой, он подтолкнул ее к табурету. — Сядьте, Эбби.

— Вы не можете об этом писать, — срывающимся голосом повторила она. — Вы не можете быть уверенным, что это правда. Если вы посмеете упомянуть об этом в книге, я разорву договор. Я буду вынуждена возбудить против вас дело.

— Сейчас вам надо сделать только одно — успокоиться.

— Успокоиться? — Она переплела руки, пока пальцы не заболели. Только решимость заставляла ее смотреть ему в лицо, а в глазах читалось отчаяние. — Вы только что сказали мне, что Чак был… — Она сглотнула и взяла себя в руки. — Выключите это, — спокойно произнесла она, указав на диктофон. — Сейчас наш разговор не записывается, вы меня понимаете? — Глаза ее снова были сухими, а голос звучал ровно.

Он вдруг вспомнил, как она поднимала по лестнице его чемодан. Она сильнее, чем кажется на вид.

— Все в порядке, Эбби. Наш разговор не записывается.

— Если Чак… если он и принимал наркотики, то я об этом не знала.

— А вы думаете, вы бы узнали?

Она закрыла глаза. Судорога обиды сдавила ей горло.

— Нет.

— Мне очень жаль. — Он коснулся ее руки и невольно вздрогнул, когда она отпрянула. — Мне очень жаль. Его мать знала. Вроде бы она пыталась поместить его в реабилитационный центр.

Вдруг ее охватило состояние, близкое к истерике.

— Последняя гонка. Катастрофа…

— Он был чист. — Дилану показалось, будто он услышал вздох облегчения, хотя она не издала ни звука. — Просто он слишком резко завернул за поворот.

Эбби кивнула и распрямила плечи. Если она и научилась чему-либо за последние восемь лет, так это сделать один шаг за раз, переждать и идти дальше.

— Дилан, я не прошу об одолжении, но мне бы хотелось, чтобы вы помнили, что речь идет о двух невинных существах. Дети имеют право знать об отце только хорошее. Если вы попробуете напечатать хоть слово об этом, я найду способ вас остановить, даже если мне придется обратиться к Дженис.

— И как долго вы собираетесь покрывать его, Эбби?

Она уставила на него ясный, прямой взгляд:

— Вы бы лучше спросили меня, как долго я собираюсь защищать своих детей!

Он изо всех сил боролся с охватившими его угрызениями совести.

— Если шар катится, он катится. С вашей стороны разумнее было бы остановить работу над книгой в самом начале.

— Неужели вам недостаточно секса? — выпалила она, отчаявшись вновь обрести твердую почву под ногами. Как сделать первый шаг, когда всякий раз, пытаясь это сделать, она по колено оказывается в зыбучем песке? — Вы и эту гадость хотите привлечь сюда? Неужели вы не можете хоть что-нибудь оставить мальчикам?

— Вы хотите, чтобы я написал сказку? — Он схватил ее за запястье прежде, чем она успела увернуться. Ему следовало бы рассердиться на нее за то, что она нагружает его ответственностью, но он не мог. Она выглядела потерянной и беспомощной. — Эбби, сейчас уже слишком поздно останавливать работу над книгой. Издатели возбудят против вас дело, выхода нет. Поговорите со мной, расскажите мне правду! Доверьтесь мне!

— Довериться вам? — Она пристально посмотрела на него, желая проникнуть в его душу, пробудить в нем мягкость и уступчивость. — Я доверилась себе и все испортила. — Перед лицом неизбежного она перестала сопротивляться его напору. — У меня нет выбора, так ведь?

— Так.

Она немного подождала, пока не удостоверилась, что вновь обрела силы.

— Включите диктофон!

Она отошла от него, казалось, не на несколько дюймов, а на много миль. Когда диктофон заработал, Эбби снова заговорила. Но ни разу не взглянула на него.

— Чак никогда не принимал наркотиков в моем присутствии. Мы были женаты семь лет, и я никогда не видела у него никаких наркотиков. Я могу сказать, что он вообще никогда их не употреблял. Чак был настоящим спортсменом и очень дисциплинированным в том, что касалось его здоровья.

— Большую часть времени вашего брака вы жили раздельно.

— Да, это так. У каждого из нас были свои обязанности, и каждый из нас шел своим путем.

— Мне кажется, вы имели общие обязанности, которые наверняка должны были бы вас связывать?

Эбби хотелось проигнорировать этот вопрос. Ей не хотелось снова винить или жалеть себя, но, если уж пришло время поставить себя под угрозу, пусть так и будет! Из двух зол она выбрала меньшее.

— Если вернуться к вашему прежнему вопросу, должна сказать, что Чак часто был одинок, хотя возле него всегда крутились женщины, ведь он был очень привлекательным!

— И вы это терпели?

— Просто я поняла, что Чак по натуре не способен на преданность. А я считала, что брак налагает ответственность на обоих. Кроме того, в определенных отношениях я не могла дать ему того, в чем он нуждался.

— Что вы хотите сказать?

Гордость была отброшена в сторону. Эбби сочла, что она при таком разговоре неприемлема.

— Когда мы поженились, мне было всего восемнадцать лет! Несмотря на то что мы вели кочевую жизнь и с детства были приучены к сцене, за нами очень строго следили родители. Выходя замуж, я была девственницей, и Чак часто смеялся надо мной, что я такой и осталась! Я не удовлетворяла его в постели, поэтому он стал искать развлечения на стороне. Может быть, это было неправильно, но вполне естественно!

— Перестаньте оскорблять себя!

Эбби услышала в его словах сдерживаемую ярость и, повернувшись, взглянула на Дилана:

— Вы спрашивали — я отвечаю! Чак изменял мне с другими женщинами, потому что его жена не удовлетворяла его в постели!

— Да черт с ним! — Дилан крутанул ее стул, чтобы она оказалась перед ним. — Вы форменная дура, если верите этому!

— Дилан, я прекрасно помню, что творилось в нашей спальне, а вы нет!

— Зато я вижу, что сейчас происходит с вами!

— Вы интересовались, не лед ли в моих жилах, вместо крови! Я вам ответила?

— Нет! — Он стащил ее со стула и поставил рядом с собой. — Теперь вы не такая!

Он крепко прижал ее к себе. Его губы коснулись ее горячих, неистовых губ прежде, чем она успела запротестовать. Возбуждение, кипящее внутри ее, боролось с сильным инстинктом самосохранения. Она старалась сопротивляться. В его хватке, в его болезненном влечении было что-то дикое и пугающее. Он запустил руки ей в волосы и неистово впился в ее губы. Медленно, неизбежно она дала себе волю.

Дилан сгорал от влечения к ней всю ночь, все утро, но не ожидал, что это будет так. Его ослепляли волны страсти. Тело Эбби было напряжено, хоть она и старалась не поддаваться закипающему в ней желанию. Ее пальцы не тянули его за плечи, а вонзались в них. Он почти слышал биение ее сердца… от страха ли, возбуждения, желания, все равно, если она принадлежит ему.

Затем она с невероятной легкостью расслабилась. Губы ее стали мягче, тело податливее. Она у него в руках!

Сердцебиение ее не замедлилось. Почему-то оно учащалось по мере того, как она медленно сцепляла вокруг него руки. Она вздохнула. Он чувствовал легкий шепоток ветерка у своего уха. Он нежно ласкал руками ее волосы, потому что она, как ему казалось, нуждалась в этом. Пламя, кипевшее в нем, перегорело, но тепло осталось, оно грело, опаляло. Он чуть не сгорел заживо от нежности.

— Пойдемте наверх, Эбби! — прошептал он ей на ухо и прижался к ее губам. — Пойдемте со мной наверх!

Ей хотелось последовать за ним. Сам этот факт потряс ее. Она уже смирилась с тем, что он ее привлекает, но залезть к мужчине в постель — совсем другое дело!

— Дилан, я…

— Я вас хочу! — Его губы блуждали по ее подбородку, а один раз слегка ущипнули. — Вы это знаете!

— Думаю, знаю. Пожалуйста… — Голос ее дрожал. Мускулы были словно из воска. Она не могла позволить себе во второй раз закрыть глаза и оступиться. — Пожалуйста, Дилан, я не могу! Я не готова!

— Вы же хотите меня! — Он провел руками по ее бедрам, талии, груди. — Я чувствую это в каждом вашем вздохе.

— Да! — Отрицать было бессмысленно. — Но мне нужно нечто большее. — Она провела его рукой по своей щеке. — Мне нужно некоторое время.

Дилан поднял руку, схватил ее за подбородок и вгляделся в ее лицо. Щеки, залитые краской, потемневшие глаза и недоверчивый взгляд. Если бы не этот взгляд, он бы взял ее, не обратив внимания на все ее протесты.

— Как он испоганил ваши мозги! — произнес он.

— Нет! — тряхнула она головой. — Это не имеет никакого отношения к тому, что произошло между мной и Чаком!

— Вы сами в это не верите, да и я тоже! Он ваш образец. Но рано или поздно вы узнаете, что я не подхожу под его мерку!

— Когда я целую вас, то не думаю о Чаке! Я вообще тогда ни о чем не думаю!

Дилан сжал пальцы сильнее.

— Эбби, если вы хотите повременить, то вам следует понаблюдать за собой!

Она почувствовала, как переполнявшая ее энергия потоком хлынула из нее.

— Дилан, я не умею играть в игры! Это причина, по которой я так много напортила в своей жизни.

— Я тоже не увлекаюсь играми. И мне не интересно слушать ваши самообвинения! Давайте заключим сделку!

Эбби облизнула губы и пожелала себе вновь обрести уверенность.

— Какую сделку?

— Вы говорите мне правду! Только правду! — повторил он, беря ее за плечи. — А я объективно излагаю ее. Только так мы сумеем избежать нападок со стороны критики.

Он хотел доказать ей, что это самый простой выход из положения, но в этом случае он не имел права проиграть!

— Я не знаю, Дилан, могу ли я это делать? Ведь у меня дети, я должна подумать о них. Иногда правда может навредить!

— А иногда она очищает! — настаивал он. — Эбби, ведь я все равно, так или иначе, до нее докопаюсь! — Его слова прозвучали как угроза, и Дилан прекрасно понимал это, так же как, судя по ее взгляду, и она. — Вы должны задуматься! Разве для детей не будет лучше, если правду они узнают от вас? Это не будет так больно для них!

Пойманная в ловушку, она долго и критически рассматривала его.

— Я не понимаю вашей задумки, но считаю, что ни вам, ни мне не определить, что будет для них лучше!

Он провел рукой по ее лицу. Не в его правилах было идти на компромисс. Он этого не любил. И все же он стремился найти этот компромисс. Книга? Он начинал думать, что книга не имеет никакого значения. Он хотел правды от нее, правды о ней! И хотел ее для себя. И еще ему казалось, что он также хотел правды для нее.

— О'кей, вы рассказываете мне всю правду, без всех этих мелких уверток. Я запишу ее, а потом, прежде чем передать в издательство, дам вам прочесть. Если возникнут проблемы, мы их уладим. Мы оба должны одобрить рукопись, прежде чем она пойдет в печать.

Она заколебалась.

— Вы действительно так и сделаете?

Он обернулся. Она не была готова ему верить. Эта женщина лгала ему раньше, подумал он, и лгала по-крупному.

— Мы это записали. — Он показал на работающий диктофон.

Она сделала шаг, хотя ноги у нее слегка подгибались.

— Хорошо.

Когда он подошел и предложил ей руку, Эбби задержала дыхание и приняла ее. Опять сделка, подумала она, надеясь, что сумеет выполнить условия этой сделки лучше, чем той, которую она заключила с собой.

— Он причинял вам боль?

Дилан произнес это спокойно, настолько спокойно, что она ответила без колебаний:

— Да.

Он рассердился. Нет, пришел в ярость. Он не мог этого объяснить, но знал, что ярость не поможет ему добраться до истины. А именно это вот уже много лет было главной целью его жизни.

— Почему бы вам не сесть?

Кивнув, она с безмятежным лицом села, аккуратно сложив руки.

— Эбби, в вашей семейной жизни были серьезные проблемы.

— Это верно. — Сейчас ей стало легко говорить об этом. Как и предрекал Дилан, она почувствовала некоторое очищение.

— Другие женщины?

— Отчасти. Во многом Чак хотел гораздо большего, чем я могла ему дать. Полагаю, и мне требовалось больше, чем он мог мне дать. Он не был плохим человеком. — Эти слова были произнесены быстро и серьезно. — Я хочу, чтобы вы это поняли. Может быть, он не был хорошим мужем, но плохим человеком он не был.

Дилан решил вмешаться со своим суждением:

— Почему вы перестали сопровождать его на гонках?

— Я ждала Бена. — Она издала короткий вздох. — Я не могу честно сказать, было ли это благовидным предлогом или законной причиной, но срок был уже солидный, и трястись по дорогам мне стало трудно. Мы жили с его матерью в Чикаго. Сначала… сначала он умудрялся довольно часто навещать нас. Думаю, он был счастлив. Мысль о том, что он станет отцом, внушала ему благоговение. Во всяком случае, приезжая домой, он бывал внимателен, убеждал меня оставаться в Чикаго и заботиться о себе. Он старался, действительно старался облегчить мне непростые отношения с его матерью. Разлуки были долгими.

Она оглянулась, вспомнив те недели, месяцы в роскошном доме в Чикаго, долгие, праздные утра и спокойные дни. Это казалось сном, неким фокусом, правда, с острыми, даже резкими гранями.

— Я была весьма довольна своей жизнью. Обставила детскую и занялась вязанием. Это мне удавалось плохо. — Она засмеялась над собой, вспомнив свои жалкие попытки. — Мне казалось, что наша семейная жизнь течет нормально. Но в один прекрасный день я нашла на своей кровати газету с этой сплетней. Потом я всегда задавала себе вопрос: не Дженис ли подложила ее? — Эбби тряхнула головой, вряд ли теперь это имело значение. — В газете была фотография Чака с этой очень красивой женщиной и отвратительной короткой статейкой под ней.

Эбби сидела и смотрела в окно, как под ветром гнутся деревья.

— Я сидела там, огромная, неуклюжая, как всякая женщина на восьмом месяце беременности, чувствуя себя раздавленной горем, преданной и абсолютно уверенной, что мир рухнул. Когда в конце недели приехал Чак, я бросила газету ему в лицо и потребовала объяснений.

— И что он вам ответил?

— Он очень рассердился, что я поверила этой грязной сплетне, и бросил газету в камин. Он даже не защищался, и мне не оставалось ничего большего, как извиниться! Вы понимаете?

Дилан представил ее себе, такой хрупкой и одинокой. Его гнев разгорелся еще сильнее.

— Да, я понимаю.

— До рождения ребенка оставался лишь месяц, и я страшно перепугалась. Я решила сделать вид, что поверила ему, но твердо знала, что он лжет. Это было видно по его лицу. И я приняла эту ложь! Вы понимаете?

Почему она все время спрашивает его об этом? Почему для нее так важно, чтобы он ее понял?

Эбби промокнула глаза и поклялась больше не задавать этого вопроса.

— Мне кажется, приняв эту ложь, я только травмировала его!

— Вы верите, что если бы тогда откровенно поговорили с ним, то он прекратил бы изменять вам?

В глазах Эбби сверкнуло торжество.

— Я никогда бы не унизилась до слежки за ним!

— А потом были другие женщины?

— Были и другие. Запомните, что мы с Чаком уже не жили нормальной семьей, и наши физические отношения ухудшились. Ему всегда было нужно побеждать, а как только он добивался очередной победы, ему сразу же требовалась новая! Это его свойство можно понять, зная, какое давление с детства он испытывал со стороны семьи. Ему всегда внушали, что он должен быть первым во всем, чтобы преуспеть в жизни.

Утомленная этим разговором, Эбби позволила себе немного передохнуть.

— Ему были нужны постоянные заверения, что он — самый лучший! А я уже перестала восторгаться им, но втайне надеялась, что после рождения Бена мы оба успокоимся. Но я знала или должна была знать, когда выходила за Чака, что такие люди не успокаиваются. Однажды даже возник безобразный скандал, вызванный письмом одной из его поклонниц, в котором та грозила покончить с собой, если Чак не женится на ней. Это было как раз в то время, когда мы купили эту ферму. Чак расстроился, потому что ситуация вышла из-под контроля. Ферма была куплена для меня, Бена и для него самого. Но впереди была еще новая гонка.

— И вы с ним не поехали?

— Нет. В первое время я занялась устройством дома. Я чувствовала, что Чаку нужен собственный дом, да и мне тоже. — Эбби проследила за облачком табачного дыма, поднимающегося к потолку от сигареты Дилана. — После рождения Бена и до моей второй беременности Крисом я все больше убеждалась в непрочности нашего брака с Чаком.

Фактически, мы с Чаком просто притворялись, играли в мужа и жену! После победы в Италии Чак приехал домой и решил продать ферму. Мы с ним тогда ужасно поскандалили. Пока мы ругались, Бен возился в своем манеже. Чак ужасно нервничал. Он орал на Бена, потому что тот плакал.

Эбби схватилась за волосы, словно к ней вернулись страдания той ночи.

— Бен был совсем маленьким, ведь он родился летом. Я взорвалась и выгнала Чака. Он сел в автомобиль и укатил, а я успокоила Бена и убаюкала его. Было уже поздно, и я легла спать, не ожидая, что Чак скоро вернется, но он приехал. — Ее голос понизился до шепота. Наблюдая за ней, Дилан понял, что она молчит, погруженная в свои переживания. — Он был пьян. Чак никогда много не пил, потому что алкоголь плохо действовал на него, но на сей раз он был крепко пьян. Он поднялся ко мне наверх, и мы снова начали ругаться. Я просила его лечь в комнате для гостей, чтобы не будить Бена, но он был слишком разъярен и пьян, чтобы внять голосу рассудка. Он кричал, что я никудышная жена и еще более никудышная любовница. Кричал, что я думаю только о ребенке и ферме. Боже, ведь он был прав! А потом сказал, что мне следует узнать, чего на самом деле требуется мужчине от жены, толкнул меня на кровать и… изнасиловал! Да, изнасиловал, — повторила она, увидев изумление Дилана. — А потом плакал, как ребенок. На рассвете он уехал. Несколько недель спустя я поняла, что снова беременна.

Ее руки дрожали.

— Я с вами честна! Это истинная правда! — Оставив в покое волосы, Эбби уставилась на Дилана немигающим взглядом. — И после этого вы хотите, чтобы я сказала Крису, что он был зачат в ту ночь, когда его отец изнасиловал меня? Эту правду я должна сказать своему сыну?

Эбби постояла и, не дождавшись его ответа, медленно вышла из комнаты.

Глава 8

Дилан не мог работать. Он почти с негодованием смотрел на свой компьютер и не мог заставить себя набрать хотя бы слово. Фразы роились у него в голове. Эмоции по-прежнему переполняли его. Он вспоминал, шаг за шагом, что произошло сегодня днем и вечером.

Когда Эбби вышла из кухни, он сидел и смотрел на диктофон, продолжающий работать. Шокирован? Как он мог сказать, что он был шокирован? Он давно уже снял розовые очки. Он знал, какой неприглядной, жестокой, мелочной может быть жизнь. Он и раньше вторгался в чужие жизни, находя в них язвы, шрамы и грязные секреты. Они его не шокировали и давно уже перестали на него действовать.

Но он долго сидел на кухне, где еще стоял запах кофе. И ему было больно. Ему было больно, потому что он помнил, как побледнело ее лицо и как спокойно звучал ее голос, когда она говорила о своей драме. Он оставил ее в покое, понимая, что ей необходимо побыть одной.

Он поехал в город. Расстояние поможет, указал он себе. Журналисту нужно расстояние, так же как уединение. Только это сочетание поможет создать правдивую историю. А разве не история всегда была прежде всего?

В прогревшемся воздухе повеяло приветливым мартом. Снег лишь кое-где покрывал землю. Весна бурно вступала в свои права. А к концу весны книга должна быть закончена. Но вот как? Он больше ни в чем не был уверен.

Когда он вернулся, мальчишки уже пришли из школы. Они играли во дворе, бегали наперегонки с собакой и друг с другом. Дилан некоторое время сидел в машине, наблюдая за ними, пока Крис не бросился к нему и не пригласил поиграть в пятнашки.

Даже сейчас, несколько часов спустя, Дилан помнил, как просияло лицо Криса, как открыто и невинно смотрели его глаза. Маленькая ручонка с абсолютным доверием сжала его руку, он начал что-то лопотать о том, как у него прошел день в школе. Некто по имени Шон Паркер отказался играть на перемене. Потрясающая новость. Бен произнес какую-то детскую непристойность по поводу дилеммы Шона Паркера, а Крис все время хихикал и чуть не разразился смехом.

Они проносились за его спиной и норовили заглянуть в кухню. Пробегая за ними, Дилан увидел у плиты Эбби. Она повернулась, встретилась с ним взглядом, некоторое время смотрела на него, а потом погрузилась в обычную предобеденную работу, лишь немного ускорив темп, поскольку все уже были в сборе.

Дилан ожидал, что при встрече, после недавнего разговора, Эбби будет напряжена, но ничего подобного не заметил ни во время обеда, ни после, когда они все вместе играли в какую-то настольную игру. День прошел совершенно спокойно и обычно. Когда настало время, Эбби проводила детей спать, а сама ушла к себе и больше не выходила.

Оказавшись в своей комнате в полном одиночестве, Дилан предался тягостным раздумьям. Как ему поступить дальше? В его власти сделать жесткий, честный материал об истории любви, предательства и сексуального насилия. И это была бы не беллетристика, а реальные факты. В этом и заключалась его работа: написать все честно и без изъятий.

Вдруг он вспомнил, как маленькая детская ручонка доверчиво устроилась в его ладони.

Проклятье! Дилан отодвинулся от стола. Он не в состоянии сделать это! Невозможно изложить на бумаге в черных и белых тонах историю, которую ему поведала Эбби. Независимо от того, как он напишет, независимо от того, насколько тактичен он будет, все равно это будет безобразно, пошло, непростительно! А ребенок был так красив, чист и открыт!

Однако все это не имело значения! Инстинкты, которые сформировались за долгие годы работы биографом, весь его творческий навык, делавший его биографии точными и честными, подталкивали его к правде. Но он помнил еще и поднятые руки Криса, когда тот сдавался, и хмурого Бена, сидевшего на кровати перед армией пластмассовых солдатиков, и пальцы Эбби, переплетенные с его пальцами!

Он привязался к ним! Дилан схватился за голову. Привязался без всякого притворства! В этой игре в перетягивание каната они победили! Он забыл одно кардинальное правило, которое усвоил с первых дней своей работы: никогда не допускай личных отношений с теми, о ком пишешь. А он допустил! И теперь понятия не имеет, как выпутаться из этой адской ситуации.

Не долго думая, он вышел и постучал в дверь спальни Эбби.

— Да, входите! — Эбби сидела за туалетным столиком я заканчивала письмо. Подняв глаза, она отодвинула письмо, словно ждала его.

— Эбби, нам надо поговорить.

— Хорошо. Только закройте дверь.

Дилан вошел, закрыл за собой дверь, но заговорил не сразу. Сейчас между ними не было барьера, не было диктофона, который связывал бы их рамками профессиональной этики. То, что будет сказано, останется между ними. Или, точнее, как он понял, для них обоих. Он не мог с уверенностью сказать, как ему не удалось избежать этой ловушки. На подгибающихся ногах он подошел к кровати и сел.

Комната была тиха, уютна и женственна, как она сама. Все следы насилия, если оно произошло именно здесь, были давно уничтожены. Эбби тщательно хранила свою тайну, чтобы не разрушить жизнь своих сыновей и свою собственную. Снабжая его сведениями, она возложила на него ответственность. Каким-то внутренним чутьем она обнаружила в нем сочувствие, заставившее его принять эту ношу.

— Эбби, вы же понимаете, я не могу писать о том, что вы мне сегодня рассказали.

На нее нахлынула волна облегчения. Она надеялась, она осмеливалась верить, но не была уверена.

— Спасибо.

— Не благодарите меня. — Он чувствовал, что в некотором смысле мог бы более успешно справиться с ее негодованием. — Я напишу много такого, что вам не понравится.

— Мне начинает казаться, что сколько и что вы напишете, уже не имеет никакого значения, — ответила Эбби. Она смотрела поверх его головы на крошечные повторяющиеся цветочки, составляющие узор обоев. Жизнь была похожа на эти узоры. Она пробовала менять ее, но она всегда повторялась! — Вы знаете, Дилан, раньше я думала, что должна создать у мальчиков образ такого отца, которым они могли бы гордиться, а теперь поняла: моя обязанность перед ними в том, чтобы воспитать их такими, чтобы, повзрослев, они могли бы гордиться самими собой!

— Почему вы все рассказали мне?

Эбби смотрела на него, на человека, который в корне изменил ее отношение к мужчинам. Как ему объяснить это? В нем она нашла доброту, которой совсем не ожидала. Он помогал ей работать, хотя это не входило в его обязанности. Он был добр и щедр с ее детьми. Он ухаживал за ней во время ее болезни. Несмотря на жесткую внешность, он был бесконечно добр, и она влюбилась в него! Эбби взяла ручку и машинально повертела ею.

— Я не могу назвать вам все причины. Как только я заговорила, из меня словно хлынул водопад слов! Может быть, мне просто надо было выговориться после стольких лет молчания. Прежде я никогда не могла говорить об этом.

На столе лежало пресс-папье и стоял стакан с бледно-розовыми цветами. На взгляд оба предмета казались настолько хрупкими, что их можно было легко разбить.

— Вы не рассказали об этом вашей семье? — спросил Дилан.

— Нет. Я не смогла заставить их испытать позор, упреки, ярость. Все это я должна была пережить сама!

— Но, ради бога, почему вы оставались с ним?

Дилан снова подумал о деньгах, вспомнив фотографии женщины в мехах и бриллиантах. Нет, верил он, причина была не в этом!

Эбби, опустив голову, разглядывала свои руки. Обручальное кольцо она продала много позже, когда исчезла горечь утраты.

— После… после той ужасной ночи, когда это случилось, Чак очень переживал. Я думала, что нам удастся спасти хоть что-то от нашего брака, и у нас даже кое-что получилось. Но тут родился Крис! Чак не мог смотреть на него: ребенок каждый раз был ему живым укором. Причина, по которой Крис появился в этом мире, все время напоминала Чаку о его отвратительном поступке.

— А вы? Что вы чувствовали, когда смотрели на Криса?

Эбби медленно улыбнулась:

— Он был так красив! Он и сейчас красив!

— Вы замечательная женщина, Эбби!

Она удивленно взглянула на него:

— Нет, я так не считаю. Я хорошая мать, но в этом нет ничего замечательного. Я не была хорошей женой. Чаку был нужен кто-то, кто мог моментально собраться и понестись с ним куда угодно и когда угодно. Я для него была слишком медлительна.

— А в ком нуждались вы?

Теперь она смотрела на него без всякого выражения. Никто из семьи никогда не задавал ей такого вопроса. И ответа на него у нее не было.

— Я не уверена, что когда-то в ком-то нуждалась, и сейчас я счастлива тем, что имею.

— И вам этого достаточно? Дети и ферма? — Дилан встал и подошел к ней. — Я думал, что вы скажете мне правду.

Зачем он подошел так близко? Она не могла думать, когда он стоял совсем рядом.

— Я не знаю, какого ответа вы ждете.

— И даже не догадываетесь? — Он взял ее за руку и почувствовал дрожь. — Не бойтесь меня!

— Я не боюсь.

— Не бойтесь того, что происходит между нами!

— Я не могу помочь этому! Дилан, не делайте этого! — Эбби схватила его за руку. — Я действительно не выношу пошлости! Я думаю, что пункт, на котором мы должны остановиться, — это просто стать друзьями!

— Этот пункт мы уже прошли! — Он поднес ее руку к губам и проследил, как она удивилась. — Кто-нибудь когда-либо занимался с вами любовью?

Эбби охватила паника.

— У меня же двое детей!

— Это не ответ! — Любопытствуя, он повернул ее руку и поцеловал ладонь. Ее пальцы согнулись и напряглись. — Кто-то, кроме Чака?

— Нет, я…

— Неужели никто?

Эбби вдруг почувствовала себя опозоренной.

— Нет, я, наверное, действительно неполноценная женщина!

«Сколькими способами Рокуэллу удавалось унижать ее?» — спрашивал себя Дилан, с трудом сдерживая ярость. Невмешательство? Сейчас он ушел далеко от этого. Он хотел доказать ей, что может быть иначе. Может быть, впервые ему самому захотелось поверить в это.

— Почему вы не позволите мне это выяснить?

— Дилан… — Слова застряли у нее в горле, когда он провел губами по ее виску.

— Неужели вы не хотите меня, Эбби?

Обольщение… Он никогда раньше сознательно не соблазнял женщин. Женщины всегда сами шли к нему, знающему, опытному, многообещающему. Никто из них никогда не дрожал. Его охватила легкая паника. Неужели в нем есть какая-то заботливость, мягкость, основательность?

— Да. — Она запрокинула голову и посмотрела на него. — Но я не знаю, что я могу вам дать.

— Позвольте мне позаботиться об этом. — Он с напускной уверенностью обхватил руками ее лицо. — А теперь получайте.

Он целовал ее медленно и мечтательно. Она подняла руки к его запястьям и ухватилась за них. Это неуверенное, выдающее внутреннюю уязвимость движение совершенно неожиданно тронуло его. Свет лампы падал ей на лицо, он запрокинул ее голову и слегка касался губ. Она чувствовала, как пульс в его запястьях учащается, и усилила хватку. Он хотел ее, действительно хотел ее. И господи, ее ужасало то, что она разочарует их обоих. Он привлек ее ближе. Она напряглась.

— Полегче, — пробормотал он, обнаружив терпение, которого в себе даже не подозревал. — Расслабься, Эбби. — Он нежно гладил ее, пока не почувствовал, что напряжение ее мускулов ослабевает. Ее руки неуверенно обнимали его за талию. Нежность этого жеста пронзила его. Он никогда раньше не стремился к нежности, никогда не ожидал ее. И вот теперь, обретя, он не хотел ее потерять.

Он медленно, легко и заботливо занялся с ней любовью одними губами. Пробуя, соблазняя, затем расслабляясь, он постепенно привлекал ее к себе. Он чувствовал, как ее пальцы сжимаются и разжимаются у него на спине. Когда ее губы стали теплее и мягче, он прижал ее крепче. Он слышал ее прерывистое дыхание и низкий, тихий стон, вызванный удивлением. Впервые за многие годы он сам ощутил удивление.

Он просунул руки ей под свитер. Когда она вскочила, он принялся гладить ее спину и шептать слова обещаний, которые надеялся сдержать. Кожа ее была гладкой, спина изящной, талия тонкой. Желание захлестывало его, быстро и болезненно. Он боролся с ним.

Дюйм за дюймом он постепенно стянул с нее свитер, упавший к их ногам.

Его снова охватила паника. Она стала такой беззащитной. Дышала она часто, сознание затуманилось. А разве сейчас не надо думать?

Как она сможет защититься, как она сможет дать ему то, что он ожидает, если не будет думать? Но его сильные терпеливые руки так замечательно скользили по ее коже именно в тех местах, где ей этого больше всего хотелось! Вероятно, когда они станут требовательными, она застынет, но сейчас она чувствовала только разливающуюся по ее телу теплоту.

Затем он повел ее к постели. Ее снова охватил страх.

— Дилан…

— Ложись со мной, Эбби. Ложись со мной. Она обняла его, когда они опустились на постель. Она с предельной ясностью видела очертания цветов, повторяющиеся на стенах, темную спираль столбиков кровати, белый квадрат потолка. И его лицо. Нервы ее напряглись до такой степени, что она боялась, что не сможет пошевелиться. Она боролась с ними, стараясь напомнить себе, что она не молоденькая неопытная девочка, а женщина.

— Свет.

— Я хочу тебя видеть. — Он снова целовал ее, глядя ей прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты видела меня. Я собираюсь заняться с тобой любовью, Эбби. А в темноте этим не займешься.

— Не надо, Дилан! Ты ждешь от меня слишком многого!

Он подсунул руки ей под шею и приподнял голову, чтобы ее лицо оказалось перед ним.

— А ты не жди слишком малого!

Так он заставил ее замолчать и наградил головокружительным и решительным поцелуем. Ее тело, уже покалывающее от тревожного волнения, вдруг ожило от притока горячей страсти. Из груди вырвался стон. Ее щеку царапала его щетина, точно так же, как она и представляла себе в своих мечтах. В голове застучало, словно от барабанной дроби.

Она сводила его с ума, сама не понимая этого. Ее тело напрягалось, дрожало и расслаблялось, а нежные руки сновали по его телу, лаская его. Боже, как же ужасно он хотел ее! Но на самом деле ужас был в другом! Теперь, когда она, теплая, страстная, ждущая, лежала рядом с ним, он вдруг понял, что в первую очередь обязан думать о ней, а не о своих потребностях!

Он все для нее сделает! Беспокойно, безжалостно он погладил руками ее тело, чувствуя, как оно выгнулось дугой, и услышал ее частое дыхание. Он с наслаждением вдыхал мускусный, женственный аромат страсти, исходящий от ее тела, в котором можно было утонуть. Дилан слегка нагнулся к ее лицу, чтобы увидеть ее удивление, удовольствие и желание одновременно. Он нетерпеливо сбросил с себя рубашку, чтобы кожей ощутить ее кожу.

Его тело было твердым, как железо, но кожа была нежна и мягка. Ее пальцы заскользили по этой гладкой коже, ощупывая крепкие мускулы. Сильный! Эбби всегда нуждалась в силе, но нашла ее только в себе. Терпеливый. Страстный. Она так ждала страсти и хотела ее, но всегда сдерживала себя, считая, что можно прожить и без этого. Сейчас же она купалась в море страсти, расцветая в ней. Дилан со стоном произносил ее имя, и она наслаждалась этими звуками.

Губами он добрался до ее груди. Когда Дилан ртом захватил сосок, все мускулы ее живота содрогнулись от удовольствия. Она прижала к себе его голову и выгнулась ему навстречу. Зубами, языком и губами он изящно пытал ее, а она, почти теряя сознание от наслаждения, поддавалась этой пытке.

Эбби даже не заметила, как он расстегнул молнию ее джинсов, и только почувствовала легкое царапанье грубой хлопковой ткани, съезжающей по ее ногам. Она хотела остановить его, но его имя заглушил стон наслаждения, когда он языком скользнул по ее бедру.

Она была красива. Тонкое, изящное тело, длинные ноги, стройные бедра. Дилан подумал, что, глядя на нее, никогда не скажешь, что она мать двоих детей. Она выглядела невинной девушкой. Только тогда он понял, насколько легко и быстро сумел овладеть ею!

Первый пик наслаждения потряс ее своей бесконтрольной скоростью. Ошеломленная, Эбби издала приглушенный крик. Ей показалось, что ее тело чем-то заполнилось, потом запылало, а потом освободилось. Стараясь выпрямиться, она потянулась к нему, но он вознес ее на небывалую высоту.

Она прерывисто дышала, переполняемая эмоциями, которых никогда раньше не испытывала. Как их можно назвать? — неистово спрашивала она себя. Придумал ли кто-нибудь когда-нибудь верные слова для описания этих ощущений? Чувствительность ее кожи была настолько обострена, что от одного прикосновения его пальцев у нее внутри все сжималось. Он хотел видеть ее такой, купающейся в собственном удовольствии. Когда он вошел в нее, она раскрыла глаза. Он увидел в них изумленное удовольствие, прежде чем она протянула руки, чтобы сильнее прижать его к себе.

Ее бедра вновь ритмично двигались, лишая его с таким трудом обретенного самообладания. Ее пальцы впились ему в спину, короткие, закругленные ногти царапали кожу. Она этого не осознавала. Он тоже.

Ничего подобного с ней раньше никогда не происходило. Ни с кем она не чувствовала себя такой цельной, такой значительной, такой живой. Двери были открыты, окна открыты, в комнату врывался прохладный воздух.

Она хотела поделиться с ним своими ощущениями, но боялась, что он сочтет ее дурой. Она довольствовалась тем, что положила руку ему на сердце. Оно билось ровнее, чем ее сердце, но билось очень часто.

Ничего подобного с ним никогда раньше не происходило. Ни с кем он не чувствовал себя таким реальным, таким сильным, таким открытым. Она зажгла в нем внутренний свет, который горел чисто и ярко. Он хотел сказать ей об этом, но боялся, что она подумает, будто он протягивает ей наживку. Он ограничился тем, что крепче прижал ее к себе.

— Не слишком сексуальна, да?

— Что?

— Только недавно ты предположила, что являешься не очень сексуальной женщиной. Не думаю, что ты этим хвасталась!

Эбби уткнулась лицом в его плечо и вдруг поняла: оно сохранило ее аромат! Для нее это было настоящим открытием. Почувствовать свой аромат на его коже!

— Я никогда не была сильна в технической части…

— В технической части? — Дилан не знал, смеяться ему или плакать. — Что это значит?

— Ну… — Застеснявшись, она тихо произнесла: — В технике секса! — Эти слова она произнесла твердо, вспомнив, что является совершенно взрослой женщиной.

— Эбби! Это был не секс! Мы с тобой занимались любовью! — просто объяснил он.

— Ну, это вопрос семантики!

— Нет! Черт возьми, нет! — Он довольно грубо схватил ее за плечи. — Я тебе не Чак! Смотри на меня! Смотри!

Она успокоилась и взглянула на него.

— Да, я вижу!

— Ты сравниваешь меня с ним?

— Нет! Конечно нет. Мне просто… — Щеки ее вспыхнули, а в глазах загорелась страсть.

— Интересно, что чувствую я? Просто все произошло в нужное время в нужном месте! — Дилан продолжал держать ее за плечи, несмотря на ее возню с простыней, которой она старалась прикрыться. — Чак Рокуэлл когда-нибудь обращался с тобой не как мужественный любовник, о подвигах которого трещали все газеты? Ты когда-нибудь предполагала, что все происходившее или не происходившее между вами в этой постели, было его ошибкой?

— Нет. Конечно нет. Все те другие женщины… — начала она и затихла.

— Позволь мне кое-что сказать тебе! Затаскивать каждую ночь в постель разных женщин совсем не трудно. — Дилан ощутил легкую боль в сердце, вспомнив о себе самом. — Не нужно слишком много думать, не надо так глубоко чувствовать! Не нужно волноваться, стараясь заставить каждую женщину увидеть в тебе звезду! Но, Эбби! Любовь — это совсем другое! И как хорошо найти партнера, которому ты веришь и которого хочешь сделать счастливым! Пусть для этого и потребуются терпение и время!

Эбби уставилась на него широко распахнутыми глазами, слегка приоткрыв рот. Словно принося присягу, он поднял руку и погладил ее по волосам.

— Послушай меня, Эбби! Мне надоело говорить о Чаке Рокуэлле! Я не хочу, чтобы ты думала о нем или о ком-то еще! Я хочу, чтобы все твое внимание занимал только я!

— Так оно и есть. — Она несколько неуверенно дотронулась до его щеки. — Ты — самое лучшее, что случилось со мной за последнее время. — Она увидела, как изменилось выражение его лица, как его рука крепче сжала ее волосы, и быстро продолжила: — Ты заставил меня посмотреть в глаза фактам, которые я считала давно запертыми на замок. Я тебе благодарна.

— Я уже устал просить тебя, чтобы ты меня не благодарила. — Но его рука ласкала ей волосы и скользнула к изгибу ее плеча.

— Это в самый последний раз. — Она крепко обняла его. Так она чувствовала себя в безопасности, как однажды, когда солнце освещало их обоих. — Не смейся.

Он провел губами по ее ключице.

— Я и не думаю смеяться.

— У меня такое чувство, будто я совершила что-то сложное и важное.

Он хихикнул, заработав удар в спину.

— Как, например, ответный удар?

— Я сказала, не смейся.

— Прости.

Он навалился на нее так, что она оказалась под ним.

— Без длительной практики ты ничего не совершишь.

— Полагаю, ты права.

Такого игривого состояния Эбби никогда еще не испытывала. Она подхватила этот тон. Ее губы встретились с его губами, уже теплыми, открытыми и восприимчивыми.

— Дилан?

— Гмм?

— Я действительно увидела звезды.

Он улыбался. Она это чувствовала. Когда он отодвинулся, чтобы посмотреть на нее, она это увидела.

— Я тоже.

Он хотел снова опустить голову, но услышал рыдания.

— В чем…

— Крис! — Эбби тотчас же соскочила с постели, вынула из шкафа халат, надела его и вылетела из комнаты прежде, чем он успел надеть джинсы.

— Ну, ну, малыш! — Эбби ворвалась в комнату Криса, где он горько плакал, свернувшись под одеялом. — В чем дело?

— Они были зелеными и страшными. — Он устроился на груди у матери вдыхая знакомый запах. — Они были похожи на змей и шипели, гоняясь за мной. Я провалился в дыру.

— Какой неприятный сон! — Она качала и утешала его. — Но сейчас все кончено, о'кей? Я с тобой!

Он фыркнул и расслабился.

— Они собирались разорвать меня на куски!

— Плохой сон? — Дилан неуверенно остановился в дверях, не зная, вмешаться ему или нет.

— Мерзкие зеленые змеи, — ответила Эбби, качая Криса на коленях.

— Ух ты! Испугался не на шутку, да, тигренок?

Крис снова фыркнул, кивнул и потер глаза. Может быть, ему здесь и не место, но Дилан ничего не мог с собой поделать. Он подошел и сел перед мальчиком на корточки.

— В следующий раз пусть тебе приснится мангуста. Мангусты лихо расправляются со змеями.

— Мангуста? — Крис членораздельно произнес это слово и хихикнул. — Ты ее выдумал?

— Не-а. Завтра мы найдем ее изображение. Они водятся в Индии.

— Трейс поехал в Индию, — вспомнил Крис. — Мы получили открытку. — Затем он зевнул и прижался к Эбби. — Не уходи.

— Конечно, не уйду. Я останусь до тех пор, пока ты не заснешь.

— И Дилан тоже?

Дилан погладил костяшками пальцев щеку мальчика.

— Разумеется.

Вот так они и сидели. Эбби прижимала к себе мальчика и пела ему, как догадывался Дилан, ирландскую колыбельную песню. Дилан почувствовал поразительное удовлетворение, не такое, как он нашел с Эбби в постели, но не менее сильное. У него было такое чувство, будто он оказался там, куда стремился всю жизнь. Это было глупо, и он говорил себе, что это пройдет. Но не проходило. Свет из коридора проникал в комнату и падал на кучу грузовиков возле старого, наполовину сдувшегося мяча.

Эбби осторожно уложила мальчика и поправила игрушечную Мэри рядом с ним. Она поцеловала его в щеку, затем выпрямилась, а Дилан некоторое время стоял, лениво теребя кудряшки на лбу Криса.

— Он неотразим, правда? — прошептала Эбби.

— Да. — Дилан отнял руку и сунул ее в карман. — Когда он это поймет, с ним будет нелегко жить.

— В нем очень много от Трейса… все его обаяние. Если верить папе, Трейс научился пользоваться им еще до того, как научился ползать. — Она вполне естественно взяла Дилана за руку и увела из комнаты. — Я хочу взглянуть на Бена.

Открыв дверь, она увидела, в каком беспорядке находится комната ее сына. Одежда, книги, игрушки лежали грудой, простирающейся от стены до стены. Эбби вздохнула и пообещала себе, что в выходные заставит его прибраться. А сейчас ее первенец, полураскрытый, распластался на постели.

Войдя в комнату, она перевернула его, вынула из-под подушки теннисную туфлю, отложила в сторону эскадрон пластиковых человечков и укрыла его.

— Спит, как сурок, — заметила она.

— Да, вижу.

Она бросила на комнату последний взгляд.

— Какой же он все-таки лентяй.

— С этим не поспоришь.

Тихо засмеявшись, она наклонилась и поцеловала сына.

— Я люблю тебя, маленький недотепа.

Эбби привычно прошла в полутьме мимо валяющихся в беспорядке предметов. Когда она вышла из комнаты, Дилан провел руками по ее плечам.

— Мне нравятся твои детки, Эбби.

Растроганная, она улыбнулась и поцеловала его в щеку:

— Славный ты человек, Дилан.

— Немногие с тобой согласятся. Она это понимала.

— Может быть, они не видят тебя моими глазами?

Это было очень точно, только он не мог сказать ей почему. Он сам не знал.

— Пойдем в постель!

Она кивнула и скользнула рукой по его талии.

Глава 9

Так могло бы продолжаться двадцать четыре часа в сутки. Утром Эбби вскочила с постели удивленная, если не сказать, ошеломленная. Наконец-то она узнала, что такое страсть! Теперь у нее есть возлюбленный! И теперь, возможно, только возможно, она сделала первый шаг к обрыву всех нитей, связывающих ее с прошлым! За это она должна благодарить Дилана, но вряд ли он снова пожелает выслушивать слова благодарности! Они его просто раздражают. Как сказать ему, что она любит его, без риска потерять только что зародившееся чувство? Пожалуй, не нужно ничего говорить, достаточно просто быть рядом с ним.

Эбби проводила мальчиков в школу, быстро справилась со всеми хозяйственными делами, приготовила Дилану завтрак, написала ему записку и прыгнула в автомобиль. Сегодня она была наполнена удесятеренной энергией.

Это утро она планировала провести за уборкой дома миссис Каттерман. Там нужно было натереть полы и навести образцовый порядок. Выполнив работу, Эбби заработает неплохие деньги на закупку продуктов. Она сочла этот заказ выгодным для себя, поскольку за время болезни гриппом ее финансы несколько истощились, а рассчитывать на деньги от продажи жеребят было преждевременно. А завтра она поедет к Смитам, у которых она также подрабатывала уборкой дома дважды в месяц. Мысленно пробежавшись по списку ежедневных работ, она поняла, что на конец недели может планировать время для поездки в магазин за обувью.

Эбби приказала себе сконцентрироваться на своих делах и не думать о прошедшей ночи. Для нее ночь страсти означала одно, а для него совсем другое. Эбби была достаточно мудра, чтобы понимать очевидные вещи. Но он дал ей то, чего она никогда не имела от мужчины прежде: уважение, привязанность, страсть. Этого она забыть не могла. Включив радио, она свернула на главную дорогу.

Спустившись вниз, Дилан направился прямо в кухню, чтобы выпить кофе. Обычно ему этого не требовалось ни после попойки, ни после бессонной ночи, но, оказывается, ночная работа и просто лежание в кровати с открытыми глазами оказывали на него разный эффект. Почему-то его что-то сильно беспокоило, хотя Эбби мирно спала рядом с ним, а дети посапывали в своих кроватках.

Его тело было расслаблено, даже безмятежно, но мозг работал активно и напряженно. Происшедшее с ними не было обычным. Отчасти он жалел об этом, отчасти радовался. Копаться в своих переживаниях он не любил, но рядом с ним спала женщина, доверившаяся ему и посвятившая его в свою тайну.

Дилан стал анализировать свое впечатление о ней, когда они только что познакомились, и сравнивать его с теми чувствами, которые испытывал к ней теперь. Что заставило женщину в норковой шубке, смеявшуюся на крыше, дрожать в его руках? Были ли они оба искренними или просто поддались настроению?

При мысли о том, что она ему рассказала, у него до сих пор леденела кровь. Впервые в жизни стремление защитить было сильнее любого другого. Он был не так глуп, чтобы чувства мешали ему видеть факты, и пытался быть объективным.

Если она подвергалась физическому и эмоциональному насилию, то почему оставалась с мужем? Чак Рокуэлл публично нарушал брачные клятвы, так что развестись с ним было бы легко. Но она не уходила. Он не мог разрешить этого противоречия, как не мог разрешить того, что происходило внутри его.

Он хотел ее так же сильно, как и раньше, нет, даже больше. В том, как она занималась любовью, была какая-то нежность, и ему не терпелось еще раз испытать это ощущение. Но было здесь и нечто большее. Закрывая глаза, он слышал, как она смеялась над собой, легко и безыскусно. Он видел, как она работает, ровно и без ожесточения. А как она обращается с детьми? Твердо, но с невероятной любовью.

Уникальная женщина. Он понимал, что только безумец может предположить, будто существуют уникальные женщины. Может быть, он становится безумцем?

Он выглянул в окно. Наверное, она на конюшне кормит лошадей. Можно подождать ее, подготовить диктофон, и они примутся за работу. Дилан представил, как она поднимает меру с зерном или подкидывает в кормушки сено. Тряхнув головой, он повернулся и хотел взять куртку. Тут он увидел записку.

«Дилан, я сегодня у миссис Каттерман. Если возникнут проблемы, телефон в книжке. Потом я съезжу в город за кое-какими покупками. Увидимся. Эбби».

Он не на шутку расстроился. Ее нет и не будет еще несколько часов. Он хотел видеть ее, посмотреть на нее утром, увидеть ее лицо после ночи, проведенной вместе. Он хотел поговорить с ней, спокойно, сообразно логике, чтобы привести в гармонию свои мысли и чувства. Хотел заняться с ней любовью при дневном свете, в большом, пустом доме.

Он хотел быть с ней.

Борясь с этими нахлынувшими на него чувствами, Дилан налил вторую чашку кофе и отправился наверх. Его ждала работа.

Домой Эбби вернулась, когда уже смеркалось. Какая гадость этот дождь, думала она, а ведь обещали ясное небо. Да и мальчишки не надели ботинки. Что ж, им все равно нужны новые, напомнила она себе, открывая дверь. На пути к кухне она подобрала два грузовика, двух пластиковых человечков и носок.

Сняв пальто, она включила портативный приемник и занялась мясным фаршем, который поставила размораживаться с утра.

— Привет.

Она слегка подскочила со сковородкой в руке. Дилан стоял всего лишь в двух футах от нее.

— Господи, как ты тихо! Я не слышала, как ты вошел.

— Ты всегда слишком громко включаешь радио.

— Ах. — Она машинально уменьшила звук. Ей было неловко, но ее ждали. — Мне нужно было купить молока. Судя по тому, сколько его пьют мальчики, давно пора завести корову. — Она принялась за обычную кухонную работу, и ей стало намного легче. — Ты работал?

— Да. — Ему было неловко. Этого он не ожидал. Ее мягкие прямые волосы были стянуты банданой. Он хотел распустить их, почувствовать на своих руках, как ночью. — Хорошо провела время?

— Что?

— Хорошо провела время? — Мясо зашипело. — С твоей подругой.

— А-а, миссис Каттерман? Она очень милая. — Эбби коротко подсчитала, сколько же предметов мебели она вычистила. Отбросив эти мысли, она принялась искать томатную пасту, чтобы приготовить соус для гарнира. — Дождь собирается, — заметила она. — Думаю, мальчики до дождя домой не доберутся.

— Тебе звонили.

— Кто?

— Какая-то Бетти из родительского комитета.

— По поводу продажи домашней выпечки? — Эбби со вздохом открыла банку с томатной пастой. Шум электрической открывалки банок звучал как землетрясение. Интересно, спрашивала она себя, как долго ей удастся таиться за рутинной работой? — Кексы?

— Три дюжины. Она уверена, что на тебя можно положиться.

— Добрая старая надежная Эбби, — насмешливо, но без сарказма произнесла она. — Когда они ей нужны?

— В следующую среду.

— О'кей. — В воцарившемся молчании она разбавила пасту и добавила специй. Любимые спагетти Бена, думала она. Он уплетает их, словно вовек еды не видал. Она сейчас не знала, сможет ли когда-нибудь есть снова. — Полагаю, ты хотел задать мне ряд вопросов?

— Несколько.

— Я закончу через минуту. Если мы сможем поговорить, пока я буду стирать… — Она осеклась, когда он коснулся ее плеча. Не зная, чего от него ожидать, она медленно повернулась. Он снова смотрел на нее, смотрел глубоко и пристально. Как бы ей хотелось понять, что он ищет?

Когда он поцеловал ее, мягко, нежно, ее сердце растаяло, словно масло.

— Ах, Дилан! — Она прерывисто задышала и обняла его. — Я боялась, ты будешь сожалеть.

— О чем? — Господи, как хорошо чувствовать ее рядом. Это не имеет значения, говорил он себе, но это имеет очень большое задание.

— О вчерашней ночи.

— Нет, я ни о чем не жалею. Я потрясен.

— Правда? — Веря ему только наполовину, она отодвинулась.

— Да, правда. — Он улыбнулся, чувствуя несказанное облегчение, и он снова поцеловал ее. — Я без тебя соскучился.

— Ну, вот и чудно! — Она провела рукой по его спине и крепче прижалась к нему. — Просто замечательно!

— Хочешь улизнуть?

Она засмеялась и запрокинула голову.

— Улизнуть?

— Именно. Похоже, ты никогда в жизни не прогуливала.

— Я никогда не задерживалась в одной школе настолько долго, чтобы стать заядлой прогульщицей. Кроме того, собирается дождь. Какая радость шататься под дождем?

— Пойдем наверх, я покажу.

Она снова засмеялась, но округлила глаза, поняв, что он говорит серьезно.

— Дилан, через пару часов ребята будут дома!

— За пару часов ты успеешь выполнить работу целого дня. — Дилан импульсивно сгреб Эбби в объятия. Ему приятно было слышать ее быстрый смех, видеть широко открытые от удивления глаза.

Ее сердце стучало, когда он вынес ее из кухни. Это было захватывающе, интимно. Эбби уткнулась лицом в его шею и пробормотала:

— Ни у кого из нас скоро не останется чистых носков!

— И только мы с тобой будем знать почему.

Они занимались любовью быстро, отчаянно, с самозабвением, которого она никогда раньше не испытывала. Одежда была беспорядочно разбросана по комнате. Занавески отдернуты, впуская в комнату мягкий предсумеречный свет. Он унес ее туда, где она никогда не бывала, туда, куда она наверняка побоялась бы отправиться с кем-нибудь другим. Как у ребенка, впервые катающегося на «Русских горках», у нее перехватывало дыхание, но она неслась все дальше и дальше.

Он чувствовал себя свободным, невероятно свободным, когда они неистовствовали, не размыкая объятий. Ее тело было горячим, как печка, и открытым ему, открытым для всего, чему он мог ее научить. Она была податлива, она была сильна. И она принадлежала ему. Поразительно ловкая, она выгибалась, теряясь в безотчетном удовольствии. Не в силах получить достаточно, он поднимался вместе с ней. В какой-то момент они оказались на постели, и их тела сливались, руки с руками, бедра с бедрами. То напряженные, то раскованные, то расслабленные, они двигались в унисон.

По окнам забарабанил медленный, ровный дождь.

Их ритм тоже замедлился и выровнялся по мере того, как страсть перерастала в нетерпение. На смену неистовству пришли тихие вздохи и мягкие движения. К чему порывистость? Постель была широкой и мягкой, тихий дождик успокаивал. Они брали друг у друга все приятное и простое, что могут дать друг другу любовники и никто больше.

Он чувствовал запах ее кожи, теплой от удовольствия, влажной от возбуждения. Никогда еще она не знала более пьянящего аромата. Ее пальцы гладили ему спину, и его мускулы податливо сжимались. Она никогда не чувствовала в себе сил, которые могли бы так возбуждать.

Они глубоко ушли в свой собственный мир, туда, где больше не слышен был дождь. Она нашла то, что ей так необходимо было найти, — доброту, сочувствие.

Сколько в ней пластов: ясность, мудрость, страсть. Он спрашивал себя, откроет ли он когда-нибудь их все. Видя одну ее сторону, он узнавал упрямую женщину, которая отбросила всякую осторожность, семью и семейные ценности ради такой мимолетной вещи, как любовь. С другой стороны, он видел уязвимость и самообладание. Он чувствовал, что обязательно должен узнать ее, сложить воедино две ее ипостаси. Эбби стала его навязчивой идеей. Но когда желания достигали наивысшей точки, а чувства плыли, значение имело только то, что она здесь, с ним.

Руки, некогда неуверенные, гладили его так, словно всегда его знали. Губы, некогда неуверенные, сливались с его губами так, будто больше никакой вкус на свете им был не нужен. Ее длинное, гибкое тело без всяких комплексов стремилось к его телу. Ее руки и ноги обволакивали его, как теплый шелк. Страсть бурлила в них, переливаясь через край…

Эбби спускалась по лестнице, в восторге от себя, когда дверь распахнулась.

— Вытирайте ноги, — машинально произнесла она, засмеялась и помчалась по лестнице навстречу двум своим промокшим ребятам.

— Идет дождь, — сообщил ей Крис.

— Правда?

— Все мои тетради промокли! — Бен снял пропитанную водой шапку и кинул на пол.

— Они бы не промокли, если бы ты положил их в ранец.

— Ранцы носят только девчонки! — Он поднял шапку, на которую мать бросила укоризненный взгляд, и сунул ей в руки пачку влажных, сморщившихся тетрадей.

— Пятерка! — воскликнула Эбби, схватившись за сердце, словно такой удар был для нее непереносим. — Да ведь на них кто-то написал «Бенджамин»!

Бен смущенно захихикал:

— Никто на них не писал! Это мои тетради!

— Это же контрольная работа по орфографии, и ни одно из тридцати слов не подчеркнуто как неправильное! И все это написал Бенджамин Фрэнсис Рокуэлл? Мой Бенджамин Фрэнсис Рокуэлл?

Бен сморщил нос, как делал всегда, когда называли его второе имя: — Да!

Эбби обняла сына за плечи.

— Ты знаешь, что это означает? — торжественно спросила она.

— Что?

— А то, что сегодня у нас все будет в шоколаде!

Бен расплылся в улыбке:

— И зефир будет в шоколаде?

— Обязательно!

— Насколько я понял, речь идет о шоколаде? — спускаясь по лестнице, спросил Дилан.

Эбби прижала к себе Бена за плечи.

— Мы отпразднуем стопроцентное попадание Бена в высшую категорию грамотеев!

Почти все слова из тридцати написаны правильно! — Она подняла тетрадь, сверкающую мокрым пятном, принявшим форму звезды.

— Выглядит внушительно! — заметил Дилан, погладив каждого из мальчиков по голове. — Прими мои поздравления!

— Не такое уж это грандиозное достижение, — пробормотал Бен, втайне явно обрадованный вниманием Дилана. — А можно я возьму три зефиринки?

— Мальчик явно умеет правильно использовать ситуацию! — заметила Эбби. — Ну, идем! Снимите и повесьте ваши куртки, — автоматически напомнила она, когда мальчики направились в кухню.

В течение двадцати минут мальчишки рассказывали о своих приключениях в школе, которые случались с ними ежедневно. Все это время они поглощали огромные порции какао, сопровождая их шоколадным печеньем и конфетами, после чего, отяжелевшие, с трудом передвигая ноги, но не забыв прихватить кое-что про запас, покинули кухню.

— Держу пари, что столько сладостей мне не доводилось есть за последние двадцать лет, — заметил Дилан, разглядывая свою пустую чашку.

— Вспоминаешь свое детство?

— Моя мать любила побаловать меня сладким. Она была очень хорошей кулинаркой. Я думаю, она и сейчас печет самые вкусные пироги с заварным кремом в Нью-Джерси!

— Тебе часто удается видеться со своими родителями?

— Всего лишь несколько раз в год. — Он пожал плечами, почувствовав легкий укол вины и отчуждения. — Почему-то кажется, что всегда не хватает времени!

— Я понимаю. — Эбби через плечо взглянула в окно. Когда наступит время, ее мальчики уйдут от нее, а она должна будет позволить им уйти. Такова плата за счастье быть родителем. — Я тоже не часто вижусь со своими. Они никогда подолгу не сидят на одном месте.

— Все еще играют по клубам?

— Они всегда будут играть по клубам. — В ее глубоком голосе прозвучала искренняя любовь. — Посадите в комнату двух человек, и они сразу же начнут их развлекать! Это у них в крови, если верить моему отцу. Он отчаянно гордится Шантел и Мадди, сохраняющими традицию на более высоком уровне. И до сих пор обижен на Трейса за то, что тот не пошел по его пути.

— А чем занимается твой брат?

— Путешествует. — Эбби пожала плечами. — Никто из нас на самом деле не понимает, чем он занимается. — Она предложила Дилану печенье. — Папа считает, что Трейс тоже не знает.

— А ты? Какие-нибудь проблемы из-за того, что ты больше не поешь в клубах?

— О, нет. Лучше иметь Бена и Криса, чем петь по клубам! А вот твои родители должны гордиться тобой!

— Мой отец предпочел бы, чтобы я остался на ферме и доил коров! — Он вытянул из пачки сигарету. — Но мать говорит, что читает каждое слово, которое я написал. Пусть это не всегда забавно, но…

— Мама! — В комнату, распахнув дверь, влетел Крис, принеся на ботинках налипшую грязь, оставившую следы на полу.

Эбби схватила его и начала осматривать.

— Что? Что случилось?

— Это не со мной, Ева заболела! Она лежит вся потная!

Эбби схватила с крючка пальто и, не переодевая обувь, в тапочках побежала в конюшню. Когда она примчалась туда, Ева лежала, а Бен сидел рядом с ней и поглаживал ее по животу.

— Она умирает? — спросил он.

— Нет, конечно нет! — Эбби присела с ним рядом и пощупала вздымающийся живот кобылы. Успокаивая Бена, она обняла его. — Она собирается подарить нам жеребенка! Помнишь, я тебе рассказывала, как это происходит?

— Она выглядит ужасно больной!

— Когда младенцы появляются на свет, это иногда причиняет боль, но Ева останется такой же прекрасной, как и была! — Мысленно она молилась Богу, чтобы получилось сдержать обещание, данное сыну. — У нее сейчас схватки, — бормотала Эбби. — Ее тело само справится, и жеребенок появится на свет.

Все, что мог видеть Бен, — это была дрожь кобылы.

— Почему это должно причинить ей боль?

— Потому что так устроена жизнь, Бен! Но рождение жеребенка стоит того!

Один из конюшенных котов из солидарности с Евой тихо мяукал, когда та стонала.

— А теперь, Бен, поскольку ты старший, иди и позвони ветеринару. Скажи, что у Евы началось.

— Началось?

— Я имею в виду, она жеребится.

— О'кей!

— Ну, иди! Когда вернешься, я разрешу тебе кое-что посмотреть!

Мальчик унесся, но довольно скоро вернулся, радостный, что выполнил такое ответственное поручение. Поскольку кобыла испытывала те же муки, что дважды испытала она сама, Эбби положила ее голову себе на колени.

— Мы можем чем-нибудь помочь? — раздался голос Дилана.

Он стоял у входа в стойло, крепко держа за руку Криса. Мальчик был наивен и очарователен. Эбби улыбнулась.

— Я и раньше помогал ветеринару принимать роды, но вижу, что ты уже сделала намного больше, чем просто подбадривала Еву! Сейчас здесь она — главное действующее лицо!

При очередной схватке Ева застонала, и Эбби нагнулась к ней, тихо напевая:

— Знаю, милая, знаю, как это больно! — Пот кобылы капал ей на кожу, и Эбби жалела, что не может взять на себя часть ее боли.

Крис, глотая слюну, не отрываясь следил за происходящим. Он еще никогда не видел такого, хотя помнил, что однажды у их кошки были котята. Тогда он вошел в сарай, чтобы пересчитать их, и увидел их голенькие, чистенькие тельца, присосавшиеся к матери.

— А когда я родился, тебе было больно?

— Ты был страшным копушей! — Глаза кобылы закрылись, дыхание стало очень тяжелым. Держа руку на ее животе, Эбби считала схватки. — Какое-то время я даже думала, что ты решил не появляться на свет! Но доктор надел мне наушники, и я услышала музыку. Играли «Пусть будет так»[7]. Вот тут-то ты и появился!

— Еве нужна музыка? — Стремясь помочь, Крис побежал и включил приемник. Звуки знакомой песни заполнили помещение.

В конюшню вбежал Бен, доложил, что ветеринар приедет позже и просит маму не волноваться, потому что Ева сильная, здоровая лошадь, а потом встал рядом с Крисом.

— Конечно, она у нас здоровая и сильная кобылка!

Но время шло, а схватки все еще продолжались. Эбби волновалась за нее. Она знала, что с простыми родами она справится и без ветеринара. Когда женщина живет одна и самостоятельно воспитывает детей, у нее нет другого выбора, как развивать в себе уверенность. Но если возникнут осложнения… Эбби тряхнула головой, отгоняя дурные мысли. Что бы ни произошло, она все равно сделает для Евы все возможное! Эта лошадь была для нее не только средством получения денег. Она была плотью и кровью, существом, которое она холила и лелеяла каждый день уже больше года! На какое-то время боль оставила кобылу, и Эбби это почувствовала. Тогда рядом с ней на корточки присел Дилан.

— Она прекрасно справляется сама! — уверил он Эбби. — Я никогда не занимался лошадьми, но через мои руки прошло немало телившихся коров!

Уставшая, Эбби уткнулась в его плечо.

— Спасибо! — прошептала она.

Этот жест не остался незамеченным Беном.

Но когда все началось, Эбби быстрее Дилана помчалась к Еве, чтобы помочь жеребенку выйти наружу. Обливаясь потом, смешанным с потом кобылы, Эбби громко разговаривала с той, стараясь ободрить и успокоить животное. Кровь, хлынувшая с новой жизнью, обагрила ее руки. Глаза сияли надеждой. Дилан, наблюдавший за ней, понял, насколько великолепна эта женщина. А мальчишки, открыв рот, следили за появляющимся жеребенком.

— Невероятно, правда? — обратился он к ним.

— Довольно грубое зрелище, — скривился Бен, с некоторым сомнением смотревший на тонкие ножки, маленькую головку и короткое тельце, появляющиеся из чрева Евы.

Наконец роды закончились.

— Это лошадь! Настоящая лошадь! — визжали мальчишки, отталкивая друг друга, чтобы разглядеть жеребенка поближе.

— Но он уже большой! — заявил Крис, прикидывая размеры жеребенка. — Как он в ней умещался?

— Это «она», — плача, поправила Эбби. — Разве она не красавица?

— Только почему-то она мокрая, — разочарованно произнес Крис.

Но тут поднялась Ева и принялась за свои материнские обязанности, досуха вылизав новорожденную.

— Хорошая работа! — произнес Дилан, погладив Эбби по голове и поцеловав ее. — Действительно хорошая работа!

Крис было протянул руку к жеребенку, но потом спросил:

— А с ней уже можно поиграть?

— Еще нет. Она слишком мала. Но ты можешь ее потрогать. Посмотри, какая она мягкая!

Крис быстро отдернул руку, потому что жеребенок встряхнулся и попытался встать на дрожащие ножки.

— Она встала! — воскликнул пораженный Крис, уставившись на мать. — Правда, она стояла! Маленькую сестренку Кэти Джаксон поддерживали много месяцев! — Крис сразу же решил для себя, что на лестнице эволюции лошади стоят выше людей. — А как мы ее назовем?

— Мы не можем дать ей имя, дорогой! Если ее купит мистер Йоргенсен, он сам ее и назовет так, как ему захочется.

— А мы ее у нас не оставим?

Эбби посмотрела на сыновей.

— Вы же знаете, что нам нужно продать ее, мы с тобой уже говорили об этом.

— Но вы же с папой не продали нас с Беном?

— Лошади растут быстрее, — вставил Дилан. — Вы будете готовы к самостоятельной жизни через несколько лет, а лошадь — через несколько месяцев!

— Но мы же сможем посещать ее! — заявил Бен, уже увлекшись игрой в охотника.

— Надеюсь, сможем. — Эбби подумала, что ребенок стал уже достаточно взрослым. — Мистер Йоргенсен очень хороший человек.

— А мы сможем посмотреть, как будет жеребиться Глэдис? — спросил Бен, впервые протянув руку, чтобы коснуться ушей жеребенка.

— Если в это время вы не будете в школе. — Эбби услышала звук мотора и взглянула на свои окровавленные руки. — Должно быть, это ветеринар. Пойду вымоюсь!

Весь день для Эбби прошел в волнениях. Она поняла, что не может не разрешить мальчикам перед сном сходить еще раз в конюшню, чтобы пожелать жеребенку спокойной ночи. Только после этого они самостоятельно улеглись спать. Утомленная, она устроилась перед камином в гостиной и приятно расслабилась.

— Замечательный день, — пробормотал Дилан, сидевший рядом с ней.

— И очень плодотворный, — добавила Эбби. — Я очень рада, что мальчики были там. Увиденного они никогда не забудут, да и я то же! — Эбби чувствовала в себе то, чего не чувствовала в течение долгих, долгих лет. Это походило на зарождение новой жизни, которую ей доверено выпустить в этот несовершенный мир! А готова ли она еще раз выносить ребенка? Эбби напоминала себе, что у нее уже есть двое красивых, здоровых сыновей.

— Утомилась?

— Немного.

— О чем ты задумалась?

Эбби подогнула под себя ноги и стала следить за танцующими в камине огоньками.

— Я думаю, что ты слишком много значения придаешь мелочам.

— Забавно, но я сказал бы, что почти не замечаю их!

Она преградила путь желаниям и стремлениям и взглянула в лицо реальности.

— Завтра ты задашь мне еще больше вопросов и будешь ждать, что я отвечу на них.

— За этим я сюда и приехал, Эбби! — Но теперь Дилан не был уверен, что это правда.

— Я знаю. — Она приняла это за правду. — Но я связала себя некоторыми обещаниями и собираюсь их выполнить.

Он дотронулся до ее волос, желая найти другие способы получить от нее то, что ему было нужно.

— Сейчас у меня нет вопросов.

Она на мгновение закрыла глаза. Может быть, в конце концов, сейчас не до желаний.

— Сегодня, именно сегодня, мне бы хотелось делать вид, что нет никакой книги, нет никаких вопросов.

Он знал, что ему следовало бы надавить. Понимал, что в такой момент она достаточно открыта, чтобы рассказать ему все. Если он нажмет на правильные кнопки, ответы польются из нее рекой. Он обязан сделать это. Он скользнул рукой вдоль ее плеча. Они вместе смотрели на огонь.

— У нас дома был большой каменный камин. Мама обычно говорила, что в нем можно зажарить быка.

Сидя рядом с ним, Эбби расслабилась, словно это было вполне естественно.

— И ты был счастлив?

— Да. Я никогда особенно не любил доить коров, вставая до рассвета, но я был счастлив! На территории фермы протекал ручей, а возле него рос высокий дуб. Я любил посидеть под ним с книгой, слушая журчание ручья. А вечером было куда пойти развлечься.

Эбби улыбнулась, представив его ребенком:

— И ты решил стать писателем?

— Я решил самостоятельно нести людям правду. Предполагаю, именно поэтому я сначала стал репортером. Первая поправка[8] кружила мне голову! — Дилан смеялся над собой: он так и не понял, что научился этому от нее! — Я лишь убедился, что вам пришлось порядком вываляться во всей этой грязи, чтобы доказать ее действие!

— Да, это правда! А для тебя это очень важно?

— А без этого все остальное лишь украшение, лишь предлоги!

Да, подумала Эбби, и того и другого ей хватит на всю оставшуюся жизнь.

— Но почему ты стал писать биографии?

— Мне очень нравится исследовать жизнь конкретного человека, узнавать, как он повлиял на судьбы других людей, что он оставил после себя, какие совершил ошибки.

— Но иногда бывают личные ошибки!

— Именно поэтому я никогда не позволю себе написать в биографии что-то запретное!

— А если однажды кто-то напишет твою биографию?

Дилан нашел это забавным и засмеялся. Он и не предполагал, насколько она была серьезной.

— Если бы это сделал я, то описал бы все свои недостатки!

— Ты когда-нибудь совершал поступки, которых потом стыдился?

Ему не потребовалось много времени, чтобы ответить. Дожить до тридцати лет и ни разу не опозориться?

— За свою жизнь я совершил много неправильных поступков!

— И ты написал бы о них, несмотря на то что о тебе подумали бы читатели?

— Эбби, заключить сделку с правдой невозможно! — Он помнил о тайне рождения Криса, которую она ему доверила. — Иногда, когда это слишком важно, можно притвориться, что ты этого не слышал!

Эбби задумалась над его словами, следя за огоньками в камине. Думала очень долго.

Дилан спустился вниз, когда мальчики заканчивали завтрак. Ему хотелось сегодня начать работу пораньше. Главной темой разговора, как и следовало ждать, был жеребенок. Мальчики спорили, хотя и не очень рьяно, о том, не испортит ли Глэдис им удовольствие, произведя на свет жеребенка, пока они будут в школе. Получив некоторый опыт, присутствуя при родах Евы, теперь они готовились к акушерской практике. У каждого из них были снимки жеребенка Евы, сделанные «мыльницей», которые они собирались показать в классе.

— Сегодня на завтрак у нас будут гамбургеры, — с надеждой глядя на мать, произнес Бен.

Та в это время убирала в буфет банку арахисового масла.

— Возьми мой кошелек!

— А я? — спросил Крис, слизывая молоко с подбородка.

— Хорошо. — Она открыла сумку, и Бен вывалил на стойку ее содержимое. Из груды мелочей она, наряду с кошельком, вытянула упаковку хозяйственных перчаток и отложила их в сторону. — А теперь идите! И не потеряйте деньги!

— Не потеряем! — Крис уже натягивал куртку, одновременно запихивая деньги в карман джинсов. — Мама! А я знаю, откуда появляются дети!

— Гмм! — Эбби в это время наливала себе вторую чашку кофе.

— Только я не понимаю, как они туда забираются!

— Ох! — Она пролила кофе на стойку и, повернувшись к сыну, поймала усмешку Дилана.

Мордашка Криса была обращена к ней. Господи, да ведь ему всего шесть лет! Как ей ответить ему? Эбби встала перед ним на колени и задумалась, как сказать шестилетнему мальчику о создании младенцев за те две минуты, что остались до прихода школьного автобуса. — Их туда помещает любовь! — сказала она и поцеловала сына в обе щеки. — Совершенно особенная любовь!

Удовлетворенный, Крис крепко обнял мать и помчался к двери, возле которой все еще возился со своей курткой Бен.

— Подвинься, Бен! Иначе я поколочу тебя! — Выскочив за дверь, Крис понесся к автобусу, а следом за ним и Бен.

— Пока, Бен! — пробормотала Эбби, возвращаясь на кухню, чтобы вытереть пролитый кофе.

За стойкой сидел Дилан и наблюдал, как она с довольной улыбкой, словно развлекаясь, вытирает лужу.

— Мне нравится ваш стиль, леди!

— О! — Она дернула его за низ свежевыстиранной футболки. — Это вполне современно!

— Я говорил о твоем ответе на очень важный и очень щекотливый вопрос шестилетнего мальчика! Кто-то дал бы ему урок биологии, а кто-то просто отмахнулся бы от него. Ты дала ему точный ответ, в котором он нуждался! — Дилан покачал чашку с остатками кофе. — Жаль, что я не успел сделать снимок, когда этот вопрос сорвался с его языка! Твое лицо дорогого стоило!

— Полагаю, так и было! — Она пошла надевать ботинки.

— Мне нравится, как ты выглядишь утром!

Склонившись над ботинками, Эбби застыла, а потом взглянула на него:

— Измотанная?

— Нет, свежая и мягкая! — Его голос понизился. — Мне хочется утром лежать с тобой в постели и наблюдать, как ты сначала просыпаешься, потом снова засыпаешь и снова пробуждаешься, чтобы заняться со мной любовью!

Ее пульс застучал так сильно, что она боялась, не слышит ли он его.

— Я тоже хочу этого, но дети…

— Я же все понимаю! Но сама идея меня очень согревает!

Идея согревала ее очень сильно, и она наконец надела ботинки.

— У меня нет времени, чтобы по утрам бездельничать в кровати! Полагаю, я всегда буду уверена, что мои дети растут нормально, если они спят не меньше семи часов!

Не очень устойчивой походкой она подошла к стойке, чтобы прибрать на ней.

— Я все уберу! — сказал Дилан, поймав ее руку.

— Тогда все в порядке!

— Эбби! — Дилан щелкнул пальцем по ее запястью. — Ты когда-нибудь слышала о свободе женщин?

Она удивленно подняла брови. С самого первого дыхания она всегда была свободна. Ее родители видели это.

— Конечно! Именно поэтому мои мальчики посменно моют посуду, убирают свою одежду и знают, как правильно использовать свободное время. Их жены будут благодарить меня! Тем не менее кто-то должен управлять этим!

— Обычно это делают двое!

— Прекрасно! Ты моешь кухню, а я готовлю обед! Так мы сэкономим время!

— Хорошо! Мы начнем, когда ты вернешься обратно.

— Не получится. — Эбби начала складывать в сумку разбросанные вещи. — Сегодня я должна ехать к Смитам. Вернусь около полудня.

Дилан начал было возражать, но потом остановился. В конце концов, у нее есть своя собственная жизнь! Он наблюдал, как она складывала в сумку вещи.

— Ты всегда берешь туда резиновые перчатки? — поинтересовался он.

— Куда? — со смехом спросила Эбби, засовывая их поглубже. — Я их беру с собой, когда еду к Смитам. Миссис Смит фанатик аммиака!

— Фанатик чего?

— Аммиака! — Эбби схватила сумку и вдруг задумалась, хватит ли им на обед оставшихся спагетти. — Такое чистящее средство. Она просто помешана на нем, она требует, чтобы им мыли на всех этажах дома!

Дилан нахмурился:

— И ты моешь?

— Два раза в месяц! — Эбби схватила пальто, уже думая о множестве дел, которые ей предстояло сделать.

— Что это? Волонтерская помощь?

Она сделала шаг назад и расхохоталась:

— Тебе этого в жизни не понять! Я выполняю почасовую оплачиваемую работу! Слушай, не включай посудомоечную машину! Я думаю…

— Ты работаешь прислугой?

— Помощницей по хозяйству! — Она вытянула цветной головной платок и повязала его как бандану.

— Предполагаю, что это действительно славная работа, но помощницу по хозяйству я вижу в короткой черной юбочке…

Эбби замерла, когда Дилан встал и двинулся к ней. Что-то в его глазах заставило сжаться ее горло. Такого гнева она не видела никогда в жизни.

— Почему, черт подери, ты опускаешься на колени и моешь чьи-то полы?

Она вскинула подбородок:

— Потому что это честная работа!

— Почему?

— Потому что я способна лишь петь втроем! Но меня это не привлекает, да и платят паршиво!

Игнорируя эти доводы, Дилан спросил прямо:

— Почему вдова Чака Рокуэлла, чтобы вы жить, должна мыть полы в чужих домах?

Смертельно побледнев, Эбби направилась к двери. Он сомневается и высмеивает ее!

— Я не имею ни времени, ни желания обсуждать с тобой свои финансовые дела!

Она дернула дверь, но он захлопнул ее.

— Я задал тебе вопрос!

— И я дала тебе единственно правильный ответ! — Ее глаза гневно сверкнули. — Этого я не потерплю ни от тебя, ни от кого другого! Мне некогда стоять здесь и вести пустые разговоры. Ты не считаешь меня человеком, потому что я за деньги мою шваброй полы в чужих домах и чищу там мебель. Если бы я делала это бесплатно, ты бы считал меня героем, но я это делаю только ради денег!

— Я хочу узнать, почему ты вообще это делаешь?

— Я делаю то, что должна делать. И никто, кроме меня, не знает этого лучше!

С этими словами она рывком открыла дверь и зашагала по двору. Дилан рванулся за ней, но потом вернулся и захлопнул за собой дверь. Пора было вернуться к работе. И к поискам правды!

Глава 10

Работая с унылой, разрушительной яростью, Дилан набросал страниц двадцать текста. Теперь Чак Рокуэлл стал для него не просто очередным персонажем, а полноценным образом. Постепенно Дилан выяснил, что это был чудаковатый, неуверенный, ушедший в себя, несдержанный человек. За мастерство, выучку и безудержную смелость некоторые называли его героем. Он родился не только с серебряной ложкой во рту, но уже обладая определенным положением в обществе. Но не пожелал стать богатым бездельником и отказался от бессмысленного титула, а решил добиться успеха своими силами. Об этом надо написать обязательно.

Чак Рокуэлл добился успеха на избранном поприще и заслужил не только уважение, но и восхищение. Коллеги, даже недоброжелатели, считали его одним из лучших. Пресса прославляла Рокуэлла на трассе или вне ее. Фанаты сделали его знаменитостью уже через год его профессиональной карьеры. Он добился всего этого, плюс имел верную жену и двух сыновей.

Затем он начал, как казалось Дилану, систематично все это разрушать.

Он потерял человека, который ставил на него, отдалился от большинства своих коллег и нанес непоправимый урон своему браку. И тем не менее Эбби описала его как рыцаря на белом коне. И она держалась за него в течение четырех лет.

Почему?

Он не был верен в браке, грубо обращался с ней и предоставил ей самостоятельно растить двоих детей. Участвуя в очередной гонке или ухаживая за очередной женщиной. Но она создала ему дом.

Почему?

Пока она не расскажет ему, пока он не припрет ее к стенке и не вытащит из нее откровения, все, что он напишет, останется пустыми словами. Пока она не доверится ему и не расскажет правду, к которой он уже подобрался довольно близко, он не успокоится! Как долго будет продолжаться эта игра? Дилан с усилием вытолкнул из пачки сигарету. Сколько времени еще можно жить с нею в одном доме, хотеть ее, отрицать, что потерял из-за нее голову? Ах, бедная потерянная голова! Дилан сам над собой смеялся, потирая руками лицо. Признаться в безумии ему было легче, чем признаться в том, что потревожено его сердце! Нет-нет, это была обычная влюбленность!

Он считал, что влюбленность означала какое-то внезапное падение, словно вы споткнулись или поскользнулись, не заметив на дороге камня или крутого обрыва. И он был прав. Сейчас он чувствовал, будто скользит, натыкается на какую-то скалу и с трудом удерживается от падения. По всей вероятности, это отразится и на его книге, и на его объективности, да и на всей его жизни.

Господи, только бы она поскорее вернулась!

Но перед ним стояла еще одна проблема. Он жил на ферме всего три недели, но уже считал этот дом своим домом! Он жил с Эбби меньше трех недель, но уже считал ее своей женщиной! Да еще и мальчики! Дилан встал из-за стола и закружил по комнате. Хорошо! Пусть его сочтут сумасшедшим, но он не мог не думать о них! Ведь он же не каменный!

Впрочем, все это не должно отражаться на работе. Слишком трудно и тяжело он работал, чтобы добиться того положения, о котором мечтал. Единственный человек, перед которым он несет ответственность — это он сам! Единственный человек, чье одобрение для него бесценно, — это он, Дилан Кросби!

Возможно, он не купался в деньгах, но сделал достаточно. Если бы ему захотелось слетать на пару недель на тропические острова, он мог бы себе это позволить. Эгоистичный? Дилан пожал плечами. Он имеет на это право! Какое-то время он доил коров, потом поступил в университет, где учиться было трудно, но он упорно работал и добился признания как профессионал и как личность. Годы, когда он вел журналистские расследования, научили его быть иногда жестоким, но он прошел и через это. Его брак точно не был заключен на небесах, но он делал все, чтобы сохранить его, пока не переполнилась чаша терпения. Теперь он свободен, за ним не тянутся любовные связи. Дилан решил составить список собственных требований. Он не собирался коренным образом менять свою жизнь только потому, что ему нравится жизнь на ферме и он привязался к мальчикам. У него уже был один не очень удачный брак, и у Эбби тоже. Они будут шикарно смотреться и без колец.

Когда же она придет домой?

Через минуту затарахтел мотор, и Дилан подскочил к окну. Но это был не внедорожник Эбби, а огромный серый лимузин.

— Ах, этот свежий воздух! Воздух страны! — Из лимузина, как на сцену, выскочил Фрэнк О'Харли. — Освежает мысли! Очищает душу! Все должны вдохнуть его! — Что он и сделал, но тут же сморщил лицо. — Боже правый, что это за запах?

— Насколько я догадываюсь, это конский навоз. — Мадди вышла из машины вслед за ним и быстро, с жадным любопытством огляделась. Ей было все равно, Пятьдесят вторая улица или собачья площадка. — Мама, моя сумочка осталась в машине?

— Вот она. — Молли, стройная и красивая, вышла из машины, опершись на руку водителя. Встав на твердую почву, она заслонила глаза от солнца. От солнечного света появляются морщинки. Нельзя сказать, чтобы она исступленно следила за собой, но ее лицо было частью ее профессии. — Ого! — То ли довольная, то ли озадаченная, она оглядела дом. — Вот это дом! Никогда мне не представить здесь нашу Эбби!

— Может быть, мы ошиблись? — спросил Фрэнк, легонько хлопнув по плечу младшую дочь.

— Перестань, папа! Эбби любит это место.

Дилан подошел к двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как из лимузина на ровно усыпанную гравием дорожку выходит Шантел. Сначала его поразило, что у Эбби такие же роскошные ноги, как и у Шантел. Он наблюдал, как красиво ее юбка обвилась вокруг ног, когда она оперлась на руку водителя, а на ее лице появилась улыбка, способная растопить любое мужское сердце.

— Спасибо, Дональд! — Ее голос чувственным дымом окутывал окружающих. — Поставьте на крыльцо сумки, и на сегодня вы свободны!

— Хорошо, мисс О'Харли.

— Как у тебя это получается? — пробормотала Мадди, когда водитель занялся багажом.

— Дорогая, я рождена для этого! — Засмеявшись и взяв сестру под руку, она вдруг заметила Дилана. — Так-так! — Это было похоже на мурлыканье, но котята не мурлычут, показывая зубки. — Это еще кто?

— Должно быть, писатель, — кратко, но ясно заключила Мадди. — Будь с ним милой.

— Дорогая, вспомни о моем имидже! — Шантел опустила на нос огромные солнечные очки и продолжила разглядывать Дилана. — Я все, что угодно, только не милая!

Когда женщины приблизились к крыльцу, Дилан уже успел составить о них свое мнение. На одной сестре были мешковатые брюки и великоватый для нее пиджак, а контраст зеленого и голубого цветов не резал глаз, а выглядел так же ярко и весело, как ее коротко подстриженные светло-рыжие волосы. Вторая являла собой образчик прохладной, сдержанной роскоши, от длинных серебристо-светлых волос до кончиков лодочек из крокодиловой кожи. Затем его взгляд упал на маленькую симпатичную женщину лет пятидесяти и юркого маленького мужчину, сделавшего театральный жест в сторону конюшни.

Первой заговорила Мадди:

— Здравствуйте, мы семья Эбби!

Она сделала по лестнице несколько шагов быстрой, пружинящей походкой прирожденной оптимистки. Сестра последовала за ней медленными, соблазняющими движениями прирожденной сирены.

— Дилан Кросби.

Шантел протянула кончики пальцев:

— Вот мы и познакомились.

— Мисс О'Харли. — Если он когда-нибудь видел женщину, которая хотела бы вонзить в него нож и точно знала, куда его нужно вонзить, то перед ним была именно такая женщина. Дилан повернулся к Мадди.

— Вы писатель? — Она удивленно и понимающе взглянула на сестру. — Эбби сказала нам, что вы здесь. А это наши родители.

— Фрэнк и Молли О'Харли. — Фрэнк обменялся с Диланом дружеским рукопожатием.

— Молли и Фрэнк, — с улыбкой поправила его жена.

Дилан понял, чем Эбби похожа на нее.

— Ее всегда волнует порядок следования! — Фрэнк чмокнул жену в щеку и снова повернулся к Дилану: — Где моя девочка?

— Эбби уехала по каким-то делам. — Дилан верил в справедливость первых впечатлений, ему сразу понравился этот маленький, подвижный человек с широкой улыбкой и приятным тембром голоса.

— Дела… — Фрэнк обнял жену и прижал к себе. — Похоже на нашу Эбби.

— И совершенно не похоже на всех нас! Здравствуйте! — Молли не протянула руки, но улыбнулась Дилану. — Вы, должно быть, писатель. Эбби говорила нам, что решила позволить издание книги.

— Это верно. — Несмотря на явное недовольство, сквозившее в ее голосе, Дилан чувствовал, что направлено оно не на него самого, а на проект. Не с каждым известным человеком сразу чувствуешь себя легко. — Я не знаю точно, когда она вернется, но…

— Нет проблем. — Фрэнк дружески похлопал его по плечу и прошел в дом. Походка у него была такая ровная, такая естественная, что Дилану потребовалась минута, чтобы понять: Фрэнк не собирается таскать багаж. Мадди взяла две сумки и подмигнула Дилану.

— В своем репертуаре, да? Идем, Шантел, как в старые времена!

Шантел смерила багаж долгим, оценивающим взглядом и выбрала маленькую кожаную сумку.

— Вся в отца! — заметила Молли, собираясь схватить сумку.

— Я вам помогу, — начал Дилан, но Молли засмеялась и сама подняла сумку.

— Я таскала чемоданы с тех пор, как научилась стоять. Не беспокойтесь обо мне, вам работы хватит, потому что, обещаю вам, они больше сюда не вернутся! Поставь кофе, Фрэнк! — крикнула она и, не обернувшись, стала подниматься по лестнице.

Дилан, пожав плечами, поднял оставшиеся сумки и последовал за ней. Да, день обещает быть интересным.

Эбби решила, что у нее мало причин сердиться на Дилана. Вероятно, это было оправданно, вероятно, в некотором смысле успокаивало ее. Но это ей ничего не давало. Дилан ей не верил. Если быть до конца честной, приходится признать, что у него не было никаких оснований верить ей. По зрелом размышлении она понимала, что не лгала ему, но и честной до конца не была. А Дилану Кросби требовалась неприкрашенная правда.

Это причиняло ей боль. Его сомнения и насмешки ранили ее. Она хотела верить, что они достигнут хоть какого-то понимания. Она надеялась, что их отношения зайдут настолько далеко, что он примет ее такой, какая она есть.

Ей хотелось слишком многого. Проблема заключалась в том, что Эбби стремилась к чему-то значительно большему. Она хотела, чтобы он ей верил, а сама доверяла ему не полностью. Она хотела его поддержки, хотя боялась подарить ему свою. Ей больше всего хотелось его любви, и тем не менее она боялась самой себе признаться в чувствах к нему.

Самообладание помогало ей держаться уверенно, но это состояние было хлипким и временным. Может быть, пришла пора привести в порядок свои чувства и дать Дилану то, что ему кажется наиболее важным, — абсолютную честность. Если она откроется и он тихо покинет ее дом, она не будет сожалеть ни о чем!

Когда Эбби ехала по дорожке, она уже решила рассказать Дилану все — о своих ошибках, сожалениях, компромиссах. Любовь без доверия лишь пустое слово. Она доверит ему свою жизнь.

В ту минуту, когда она открыла дверь в дом, ее нервы начали успокаиваться. Она должна поговорить с ним, поговорить немедленно, пока не передумала. Первое, что она увидела, — он идет в сторону от кухни. Эбби остановилась как вкопанная и подождала, пока ее решительность не окрепнет.

— Дилан! — Она перебросила сумку из руки в руку. — Нам надо поговорить!

— Да. — Сегодня утром он принял такое же решение. — Но с этим придется немного подождать.

— Нельзя. Я… — Эбби краем глаза уловила какое-то движение и повернулась к лестнице.

Там стояла Мадди, босая, глубоко засунув руки в карманы мешковатых брюк. Она широко улыбнулась, словно знала все тайны на свете и была готова поделиться ими.

— Мадди! — Не успев произнести имя сестры, Эбби кинулась в ее объятия. Сначала обе смеялись, потом разом заговорили. Почему-то в потоке слов им удавалось задавать дюжину вопросов и отвечать на них.

— Вы всегда шли след в след друг за дружкой! — На верхней ступеньке лестницы стояла Шантел.

Дилан заметил, что она выглядит такой же холодной и элегантной, как тогда, когда выходила из лимузина. Шантел мгновенно спустилась и бросилась к сестрам.

— Сестрички обе! — Эбби крепко обняла каждую сестру. От одной веяло свободой, легкостью, свежестью, другая была мрачновата и соблазнительна. — Как вам это удалось?

— Я не участвую в представлении, — засмеялась Мадди. Только сейчас, когда все было сделано, она понимала, как ей важно продолжать. — Меня подменяет моя дублерша.

— На прошлой неделе мы отсняли финальные сцены фильма. — Шантел лениво пожала плечами. — Я оставила исполнителя главной роли в расстроенных чувствах. — Она сделала шаг назад и вгляделась в лицо Эбби. Повернула голову сестры сначала в одну сторону, затем в другую. Прищурилась. — Невероятно, — пробормотала она. — Ни капли косметики! За это я тебя и ненавижу!

Эбби снова крепко обняла их обеих:

— О господи, как я рада вас видеть!

В ее голосе слышался намек, лишь намек на отчаяние. Этого было достаточно. Через голову Эбби Шантел устремила на Дилана долгий, тяжелый взгляд темно-синих глаз. Она знала силу этих глаз и умела пользоваться ею.

Чуткая к перемене настроений, Мадди уловила какую-то напряженность. По ее мнению, лучшим способом ликвидировать ее — просто не обращать внимания.

— Я очень не люблю розыгрыши, но ты все же кое-что не заметила! Иди на кухню. Как насчет кофе, Дилан?

Мадди бросила на него такой теплый, дружеский взгляд, что он засомневался, не кажется ли ему это? Ее глаза были не синими, как у Шантел, и не ярко-зелеными, как у Эбби. Они обладали уникальным теплым цветом бренди, но в них был вызов! Настороженный, Дилан вместе с сестрами пошел на кухню.

— Мама! Папа! — Ошеломленная, Эбби уставилась на родителей, уютно устроившихся за столом за завтраком.

— Ты вовремя вернулась домой, девочка!

Фрэнк повернулся на стуле и усмехнулся, распахнув объятия, которыми всегда согревал ее.

— Давай поцелуемся!

— Что вы здесь делаете? — спросила она, обнимая поочередно каждого из родителей и вдыхая знакомый и родной запах мяты и «Шанели». Отец и дня не мог обойтись без мяты, а мать, прежде чем выйти за порог, всегда прыскалась духами. — Здесь же в пределах двадцати миль нет ни одного театра!

— У нас отпуск! — Отец одарил ее еще одним смачным поцелуем. — Перед нами стоял вопрос, куда поехать: или сюда, или в Париж!

Молли пренебрежительно фыркнула, допила кофе и спросила:

— Где мальчики?

— В школе. Они вернутся домой в начале четвертого.

— Весь день сидят за книгами? Это трагедия! — Фрэнк сокрушенно покачал головой.

— Только не вздумай сказать им это! Они с радостью согласятся с тобой!

— А это что такое? — Фрэнк смахнул слезу с ее ресниц.

— Эбби имеет право быть эмоциональной! — Мадди подошла к плите, чтобы подогреть кофе. — Сейчас она больше обеспокоена, чем кормить три дня дополнительных четырех едоков! Эбби, что за хитрая у тебя плита? Я не могу включить горелку!

— Сначала нажми на кнопку, а потом крути ручку! А вы действительно можете задержаться? — Она обращалась к матери, потому что знала, за кем всегда остается последнее слово в семье.

— У нас есть еще несколько приглашений, — ответила Молли, погладив Эбби по руке. — Но, если ты выдержишь нас, мы побудем до конца недели.

— Конечно, я вас выдержу! — засмеялась Эбби, обнимая мать. — Мне жаль только, что с вами не приехал Трейс! В кои-то веки вся семья оказалась бы в одном месте!

Фрэнк зашипел:

— Тот еще мальчик! Никакой ответственности, никаких амбиций! Не могу себе представить, как я мог воспитать такого безответственного сына!

— Это тайна! — прозвучал тихий, сухой голос Шантел.

— Он же талантлив! — стукнул кулаком по стойке Фрэнк. — Я научил его всему, что знал сам! А он через десять лет забыл, где находится служебный вход в театр.

Зная, как успокоить отца, Эбби перевела разговор в другое русло:

— Я вам рассказывала, что Крис участвовал в школьном рождественском спектакле? Ему досталась роль овечки!

Фрэнк явно приободрился:

— Человек должен начинать с малого!

— Хороший ход, Эбби! — прошептала Мадди.

— Годы практики!

Она заметила, что Дилан стоит в сторонке и что-то ест, наблюдая за ними. Ей было жаль, что она не смогла понять, как он улыбался, доброжелательно, или презрительно.

— Налить вам кофе? — спросила она.

Он кивнул.

— Дилан, мой мальчик! — встрепенулся Фрэнк, увидев его. Это уже была аудитория! — Садитесь сюда! Позвольте рассказать вам о временах, когда мы играли на радио!

Шантел даже не постаралась замаскировать стон. Фрэнк немедленно сделал ей замечание:

— Прояви к отцу хоть немного уважения!

— Фрэнк, может быть, Дилан не интересуется шоу-бизнесом!

Фрэнк взглянул на жену так, словно у нее выросли рога.

— На свете нет ни единого человека, не интересующегося шоу-бизнесом! — Он положил в кофе две ложки сахара, подумал и добавил третью. — Кроме того, этот человек — писатель, а значит, интересуется историей!

— А история, — Шантел громко чмокнула отца в щеку, — это собрание небылиц!

Фрэнк вздернул подбородок:

— Садитесь, Дилан! Не обращайте на них внимания! Я сумел научить их ценить время, но не смог научить хорошим манерам!

Фрэнк рассказал свою историю, прерываемую ремарками дочерей и смешками жены. Дилан не мог определить, было ли это фактами или вымыслом, но совершенно не сомневался, что сам Фрэнк истово верит каждому своему слову.

Эбби расслабилась. Она, казалось, сливалась со странным сообществом людей, которое было ее семьей. Хотя она совершенно не походила ни на кого из них, но вписывалась в их компанию, как часть головоломки.

Они ему нравились. Они громко говорили, перекрикивая друг друга, смеялись друг над другом. Каждый из них имел привычку оказываться в центре всеобщего внимания, удерживать его и через некоторое время уступать место другому. Их истории были преувеличены и эффектны. И тем не менее некоторые из них, хоть и нелепые, содержали в себе зерно правды. Он инстинктивно ловил себя на том, что делает в уме заметки. О'Харли, каждый в отдельности и все вместе, могли бы стать героями сногсшибательной книги.

Дилан напомнил себе, что это не в его стиле. Совсем не в его стиле. Но продолжал наблюдать.

* * *

Когда пришли мальчики, в доме царил хаос. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что семья О'Харли соперничает за внимание новой аудитории. Дилан увидел нечто более глубокое: их врожденную любовь к неразберихе и друг к другу. Бен и Крис были частью Эбби и, следовательно, частью всей семьи. Последовали объятия, возгласы, насмешки и подарки. Некоторые дети чувствовали бы себя на седьмом небе от такого неожиданного внимания. Дилан наблюдал, как Бен и Крис принимали его как должное. Насколько Дилан мог судить, мальчики нечасто видели бабушку с дедушкой и тетушек, но не испытывали ни малейшей неловкости, которой можно было бы ожидать. Крис забрался на колени к Фрэнку, словно это было его обычное место, и принялся бомбардировать дедушку историями из своей школьной жизни. Фрэнк, не долго думая, обнял мальчика за талию, чтобы защитить его. Так они сидели почти с час, слушая потрескивание огня в камине, ощущая аромат кофе и слушая эхо голосов, отскакивающих от стен кухни.

Как только Эбби начала приготовления к обеду, Фрэнк встал. Взяв внуков за руки, он попросил их отвести его наверх и показать ему их любимые игрушки.

Мадди наблюдала за ними, покачав головой:

— Все так же легок на подъем.

— Самое симпатичное в твоем отце то, что он не считает стряпню женским делом, а замену шины мужским. — Молли с улыбкой откинулась на спинку стула. — Он считает и то и другое работой, которую надо избегать любой ценой. Что я тут могу поделать, дорогая?

— Ничего. Боюсь, сегодня будет что-то очень простое. Мясной рулет.

Шантел села на табурет так, что юбка плотно облепила ее ноги.

— А вам, полагаю, хочется, чтобы я чистила картошку или что-нибудь в этом духе?

Эбби посмотрела на руки сестры с красивым маникюром. На пальцах переливались бриллианты и сапфиры, а на запястье красовались золотые часы на изящном браслете. Эбби улыбнулась, взяла из кладовки мешок с картошкой и поставила его на стойку.

— Дюжины будет достаточно.

Шантел, вздохнув, взяла нож:

— Полагаю, мне следует научиться держать язык за зубами. Ты всегда была такой педанткой.

Хотя Дилану и интересно было бы посмотреть, как голливудская принцесса чистит картошку, он решил не любопытничать.

— Пойду накормлю животных.

— Но мальчики… — начала Эбби.

— Особые обстоятельства! — Дилан схватил с крючка свой пиджак.

— Я пойду с вами! — Мадди спрыгнула с табурета и подскочила к двери. — Предпочитаю забавляться с лошадьми, а не с картофельной кожурой! — Когда поток холодного воздуха ударил ей в лицо, она откинула голову. — Надеюсь, вы знаете дорогу в конюшню? Я не найду!

— Я справлюсь сам.

Зигмунд, вывалив теплый розовый язык, немедленно бросился к ней со своими собачьими ласками. Мадди ловко увернулась от него с непринужденностью женщины, привыкшей уклоняться от людского потока на городских тротуарах. Она наклонилась к собаке и ласково потрепала обеими руками за загривок.

— Не знаю, что и думать о вас, Дилан! — Все еще лаская собаку, Мадди повернула голову и взглянула на него. — Я почти составила о вас свое мнение, пока не увидела вас с мальчиками! Вообще-то мне кажется, что дети лучшие судьи, а они явно любят вас! —

Когда он ничего не ответил, она, наконец, выпрямилась и уставилась на него. — Я специально приехала к Эбби, чтобы познакомиться с вами!

Дилан решил, что лошади могут немного подождать, и вытащил из пачки сигарету.

— Я не совсем улавливаю вашу мысль, — произнес он.

— Когда неделю назад я разговаривала с Эбби по телефону, мне показалось, что она чем-то расстроена. Чтобы расстроить Эбби, должно было произойти нечто неординарное. — Мадди засунула руки в карманы, но продолжала смотреть на Дилана пристальным взглядом. — Ей пришлось пережить многое, а ни мне, ни Шантел из-за нашей занятости не удалось оказать ей поддержки, когда она в ней больше всего нуждалась. Именно поэтому мы все теперь здесь!

Дилан выпустил длинную струю дыма.

— Мне кажется, Эбби сама может позаботиться о себе!

— Вы абсолютно правы! — Мадди боролась с ветром, трепавшим ее волосы. — Вы только посмотрите на эту ферму! Она любит ее, но не знаю, говорила ли она вам, что все здесь она сделала самостоятельно! Все! Я не знаю, что она рассказала вам о Чаке или что могла рассказать о Чаке Рокуэлле, но все здесь создано ее руками!

— Вы его не любили?

— Как актриса, я очень откровенна! Да, я его не любила, и поверьте мне, на свете найдется мало людей, о которых я сказала бы так же! Но мои чувства — это мое, а Эбби могла чувствовать иначе. Но все же я не хотела бы снова видеть ее брошенной! — Мадди слегка улыбнулась, но улыбка не смягчила ее тона. — Если что произойдет между вами, я буду ее защищать своими кулаками. Но почему-то думаю, что моя помощь не потребуется.

— Вы меня еще не знаете.

— Но я знаю Эбби! Если она о вас беспокоится, значит, на то есть причина. Предполагаю, что этого достаточно. — Мадди взяла его под руку, словно делала так много лет подряд. — Пойдем кормить лошадей!

Обед сопровождался несмолкающей болтовней. Еда, может быть, была простой, но съели ее с аппетитом до последней крошки. Когда настало время мыть посуду, Фрэнк немедленно схватил банджо и начал развлекать детей. Поскольку мальчики редко общались с дедом, Эбби отступила от заведенного порядка и приступила к мытью посуды сама. Да ей и самой было приятно послушать голос отца, звучавшего под аккомпанемент банджо, фарфора и столовых приборов.

— Позволь мне помыть посуду!

— Мама, у тебя же отпуск!

— Знаешь, когда я последний раз мыла посуду? — Молли уверенными движениями сложила стопки тарелок, демонстрируя не забытые навыки профессиональной официантки. — Бог мой! Да разве это труд? Я всегда относилась к мытью посуды как к отдыху!

Мадди, нацепив на себя несколько пар очков, бросила:

— Жаль, что ты не приезжаешь так отдыхать ко мне домой! Давай, Шантел, возьми то блюдо!

— Я чистила картошку! — Шантел критически взглянула на свои ногти. — Без резиновых перчаток я никогда не прикасаюсь к мусору!

— Самовлюбленная! — проворчала Мадди, собравшая больше тарелок. — И тщеславная!

— Имею на это право! — улыбнулась Шантел, соскальзывая с табурета. — Пойду протяну руку помощи папе!

Дилан начал укладывать тарелки в посудомоечную машину.

— Мне кажется, вы уже достаточно наработались за этот день! Почему бы вам не при сесть вместе со всеми возле вашего отца?

Одного взгляда было достаточно, чтобы напомнить о резких словах, которые он говорил утром. Чтобы избежать неприятной сцены в присутствии семьи, Эбби отступила.

— Создается впечатление, что домом управляете вы!

Из гостиной доносились звуки трехголосого пения.

— Фрэнк на седьмом небе от счастья! — прокомментировала Молли. — С ним снова поют его девочки! Иди, Мадди, мы почти все здесь сделали!

Мадди не пришлось долго уговаривать, чтобы выскользнуть из кухни и оказаться в центре внимания. Вскоре к поющим присоединился еще один голос. Фрэнк с удовольствием отбивал такт аккордами банджо.

Вытирая стойку, Молли начала:

— Возможно, я покажусь вам сентиментальной, но, когда я их слушаю, моя душа радуется!

— У вас замечательная семья, миссис О'Харли!

— О боже! Не зовите меня так! Когда меня так называют, это напоминает мне, что я слишком стара, чтобы носиться по всей стране и мазать лицо гримом! Молли, просто Молли!

Дилан захлопнул дверцу посудомоечной машины и начал разглядывать ее, действительно разглядывать. Она была прекрасна — эти ее мягкие, нежные щеки и юные полные губы. Никаких морщин он не увидел, они не оставили на ее лице следов.

— Я не сказал бы просто[9] Молли!

Она засмеялась во весь голос, контрастирующий с ее ростом и сложением.

— О, да вы остроумны и прекрасно владеете словом! Я читала вашу последнюю книгу, ту, где вы пишете об актрисе в поезде! — Она бросила кухонное полотенце на край раковины.

— И как вам? — поинтересовался Дилан, далеко не уверенный, что в ответ получит комплимент.

— Вы жесткий человек, из тех, кто видит то, на что, вероятно, лучше не обращать внимания. Но вы справедливы. — Когда она повернулась и посмотрела на него, он увидел, что глаза у нее глубокие, как у Эбби. — Будьте справедливы к моей девочке, Дилан. Это все, чего я хочу. Она сильная. Иногда меня пугает, насколько она сильная. Когда ей больно, она не обращается за помощью, а зализывает раны сама. Я хочу, чтобы ей больше не пришлось зализывать раны.

— Я приехал сюда не за тем, чтобы причинить ей боль.

— Но вы можете причинить ей боль неумышленно. — Молли тихо вздохнула. Ее дети выросли. Они уже давно предпринимают самостоятельные шаги без ее помощи. — Вы умеете петь? — спросила вдруг она.

Вопрос был слишком неожиданный. Он удивленно посмотрел на нее и засмеялся:

— Нет.

— Пора бы уже научиться. — Она взяла его за руку и повела к остальным.

Только за полночь в доме наступила тишина. Эбби подумала, что Мадди и Шантел, наверное, еще болтают и смеются в отведенной им комнате. Родители давно спали, так же сладко, как и в сотнях других незнакомых мест. Она была возбуждена, слишком возбуждена, чтобы спать, слишком возбуждена, чтобы присоединиться к сестрам. Вместо этого она набросила на халат пальто и отправилась на конюшню. Жеребенок, который так понравился Мадди, спал, довольно свернувшись в сене рядом с охраняющей его матерью. Глэдис не спала, вероятно, слишком близки были ее собственные роды. Эбби погладила ее, надеясь успокоить и себя, и кобылу.

— Тебе нужно поспать.

Ее пальцы сжали гриву кобылы, затем медленно расслабились, прежде чем она повернулась и увидела Дилана.

— Я не слышала, как ты вошел. Я думала, все спят.

— Тебе-то точно надо выспаться. У тебя усталый вид. — Он сделал несколько шагов, не решаясь подойти так близко, чтобы коснуться ее. — Я увидел, как ты выходишь из дому. Я стоял у окна.

— Я просто проверяла Глэдис. — Эбби прижалась щекой к шее кобылы. Утренний спор казался давно забытым. Похоже, прошли годы с тех пор, как она лежала рядом с ним и чувствовала, как нарастает ее возбуждение. — Пока мои здесь, следующую пару дней, думаю, нам будет трудновато работать вместе.

— Мне и одному найдется над чем поработать. Эбби… — Он хотел крепко обнять ее и делать вид, что все так же просто, как сидеть в гостиной и петь. Он хотел предложить ей ту же неограниченную поддержку, что оказывала ей ее семья, и все-таки между ними, казалось, стояла стена. — Нам нужно поговорить о сегодняшнем утре.

Она знала, что он об этом заговорит, но продолжала ласкать Глэдис.

— Хорошо. Может быть, пройдем в дом?

— Нет! — Он поймал ее, когда она повернулась, поймал, прежде чем успел вспомнить свое решение держаться от нее подальше. — Я хочу побыть с тобой наедине. Черт побери, Эбби, я хочу получить ответы на некоторые вопросы! Ты меня сводишь с ума!

— Мне жаль, что я не могу дать тебе те, которые ты хочешь услышать! — Она глубоко вздохнула и взяла его за руки, стараясь успокоить. — Дилан, когда я возвращалась сегодня домой, я решила все рассказать тебе и быть с тобой предельно откровенной! Возможно, я скажу не то, что ты хочешь услышать, но это будет правда!

Это было все, чего он так упорно от нее добивался, по крайней мере, он так думал! Дилан смотрел на нее при тусклом свете лампочки в конюшне.

— Почему ты так решила?

Она могла уклониться от ответа, и, возможно, имела право сделать это, но ведь когда-то нужно стать честной и с ним, и с самой собой.

— Потому что я люблю тебя!

Дилан не отшатнулся, но и не приблизился к ней, не сделал попытки обнять ее. Он лишь как-то странно взмахнул руками, словно скользя по ней. Эбби почувствовала, как ее тело начало наливаться напряжением.

— Я же предупредила тебя, что это может быть ответ, которого ты от меня не ждешь!

— Подожди минутку! Да подожди же ты минутку! — повторил он, когда она отвернулась. Но в эту минуту он успел заметить в ее глазах вспышку боли. — Ты же понимаешь, что твой ответ не мог не ошеломить меня!

Когда она повернулась, он не протянул к ней руки, потому что она внушала ему ужас.

— Я не знаю, что ответить!

— А тебе не нужно ничего говорить! — Ее голос звучал низко и спокойно, а в глазах появилось выражение легкой заинтересованности. — Я давным-давно знаю, что за свои чувства отвечаю только я сама! Я решила честно рассказать обо всем, потому что поняла: избегая этого и других твоих вопросов, я погружаюсь в пучину вранья, из которой потом вряд ли выберусь! Что касается сегодняшнего утра…

— К черту это утро! — Дилан взял в ладони ее лицо и уставился на него, словно впервые увидел. — Я не знаю, что с тобой делать! Черт возьми, я не понимаю, что мне теперь делать!

Эбби чувствовала, как стало бы легко, если бы можно было очутиться в его объятиях! И попросить помощи. Она прекрасно знала, что он не откажет. Тряхнув головой и заложив руки за спину, она произнесла:

— С этой проблемой я не могу тебе помочь!

Теперь она стала далекой и чужой, но Дилан еще не осознал, что сам виноват в этом.

— Я не хочу снова запутаться в отношениях с женщиной! У меня уже был один неудачный брак! Моя работа заставляет меня быть эгоистичным!

— Я не прошу у тебя никаких гарантий, Дилан! Я вообще ничего у тебя не прошу!

— Это так неприятно, черт побери! Если бы ты спросила меня, собираюсь ли я жениться на тебе, я бы попросил забыть обо всем, что было между нами! Если бы ты спросила, я бы обозначил две дюжины причин, почему наш брак оказался бы неудачным! — Эбби смотрела на него теплыми, спокойными глазами. Он ругал ее, ругал себя, а потом схватил ее в объятия. — Я хочу тебя! И кажется, ничего не могу с этим поделать!

— И не надо ничего делать!

— Замолчи, — пробормотал он и приник к ее губам.

Все было так, будто бы этого дня и не было в их жизни. Дрожь, страсть, жар были так же сильны, как прежде. Эбби расслабилась, словно поняв, что нужна ему, чтобы смягчиться. Ее губы были энергичны и голодны, реагируя на каждое его прикосновение. При тусклом свете лампочки он видел лишь порхание ее ресниц над то закрывающимися, то открывающимися глазами, подглядывающими за каждым его поцелуем. В конюшне стоял сильный дух животных и сена, но обнявшие его руки источали нежный аромат туалетного мыла.

— Я не хочу ни о чем говорить, — произнес Дилан, скользнув губами по щеке Эбби. — Я даже не хочу сейчас ни о чем думать!

— Я тоже. Но я дам тебе ответы на все твои вопросы! Обещаю!

Дилан кивнул, но тут же подумал, не ответила ли она уже на них?

Глава 11

В доме поднялась суматоха, когда у Глэдис начались схватки. Эбби занималась своими обычными домашними делами, отец прохлаждался возле нее. Земля снова подсохла, и на ней стали проклевываться островки новой жизни. Ботинки отца весело ступали по земле в каком-то собственном веселом ритме. Эбби никогда не утомляли его бесконечные рассказы о кочевой жизни. Даже притом, что в большинстве этих историй она уже была прямой участницей, она умела отстраняться от реальности и представлять себе эту жизнь как сплошную роскошь, возбуждение и премьеры.

— Я тебе говорю, Эбби, это шикарная жизнь! Город за городом, город за городом! Какая прекрасная возможность узнать мир!

Отец никогда не упоминал о драках, о пьянках, о вечном табачном дыме и безразличной публике. Такого в мире Фрэнка О'Харли просто не существовало, и Эбби очень уважала его за это.

— Вегас — вот достойное место! Неоновые подсветки, грохот автоматов! Люди, вальсирующие в вечерних одеждах в восемь часов утра! Ах! Я бы много дал, чтобы снова поиграть в Вегасе!

— Ты еще побываешь там, папа!

Возможно, не на Стрип[10], но он еще поиграет в Вегасе! Так же как и в других городах страны. Такой человек, как Фрэнк О'Харли, скорее перестанет дышать, чем прекратит работать! Это у него в крови, как он сам неоднократно повторял жене и дочерям. Именно поэтому он шел с дочерью в конюшню ранним утром, хотя обычно поднимался с постели не раньше полудня. За это Эбби любила его еще больше.

— Эта ферма… — Фрэнк остановился, но боялся дышать полной грудью, — предполагаю, тебе нравится? После вашей бабушки я должен был унаследовать ферму в Ирландии и никогда бы ее не оставил! — Ранние воспоминания оказались довольно болезненными, хотя в них было больше мечтаний, чем воспоминаний. — Ты счастлива, Эбби?

Она задумалась. Ей показалось, что ее ответ важен для отца. Ферма принесла ей стабильность и личное удовлетворение. Дети… Эбби улыбнулась, вспомнив их жалобы на удаленность школы и свое волнение, когда их увозил автобус. Дети — это ее корни, гордость и любовь, которую не опишешь словами. И Дилан. Он внезапно принес ей и страсть, и огонь, и спокойствие. Он наполнил ее жизнь новым смыслом, хотя она отдавала себе отчет во временном характере их отношений. Но и этого ей было достаточно!

— Теперь я более счастлива, чем много лет назад. — Это было близко к правде. — Мне нравится все, что я здесь сделала! Это для меня важно!

Фрэнк никогда не мог понять людей, счастливо живущих на одном месте. Но он всегда хотел, чтобы его дети получили то, чего они хотели больше всего. А что это было, для него не имело никакого значения!

— А твой писатель? — Фрэнк методом проб и ошибок нащупывал правильный путь. — Ну же, Эбби! Нужно быть совершенно слепым, чтобы не заметить, как ты на него смотришь!

— Я люблю его! — Странно, как легко вылетели заветные слова! Ни острой боли сожаления, ни приступа опасения!

— Я это заметил. — Фрэнк присвистнул. — Так мне следует поговорить с ним?

Эбби на мгновение остолбенела. Потом разразилась смехом.

— О, нет, папа, нет! Тебе не нужно с ним говорить! — Она остановилась и поцеловала гладко выбритую щеку отца. — Я люблю тебя, папа!

— Ты и должна меня любить. — Он ущипнул ее за подбородок. — Теперь я могу признаться, что нас с мамой беспокоит то, что ты живешь тут одна и пытаешься со всем справляться самостоятельно. — Он широко улыбнулся и поправил ей волосы. — Мама утверждает, что у нас нет причин волноваться за тебя, но я все равно волнуюсь.

— Не надо волноваться. Мы с мальчиками живем хорошо. Ведем такую жизнь, как нам хочется.

— Так легко говорить, но отец всегда беспокоится за своих дочерей. Шантел доставила нам немало неприятностей, будучи подростком, но сейчас я за нее спокоен. А Мадди заговорит зубы кому угодно.

— Как и ее папочка.

Он снова широко улыбнулся.

— Как и ее папочка. Но с тобой все иначе. В детстве ты не давала нам ни малейшего повода для беспокойства, а потом… — Он осекся. Было несправедливо сейчас рассказывать ей, сколько мучительных часов он провел в размышлениях о том, что происходило в ее жизни, о ее разбитом сердце, борьбе за существование. Будучи заботливым человеком, он никогда не горевал о своем зяте. Он лишь молился о том, чтобы у дочери был мир в душе. — Но теперь, когда я вижу, что ты, если я не ошибаюсь, встретила хорошего, достойного человека, я за тебя спокоен.

Теплый, почти нежный утренний ветерок что-то шептал ей на ухо. Как изменилась погода за последние несколько недель!

— Наши отношения с Диланом — не то, что ты думаешь, папа.

— Но ты же сама говорила…

— Я помню, папа, что я говорила. — Она поддала ногой маленький камешек на тропинке. Жаль, что с другими препятствиями нельзя справиться так же легко! — Он не останется здесь. Такая жизнь не для него. А я никуда отсюда не уеду, потому что эта жизнь для меня!

— Никогда не слышал большей ерунды!

Эбби открыла дверь конюшни, и, хотя он и не собирался заходить туда, Фрэнк все же последовал за ней. Он много лет нес свой крест, ведя свою семью по стране, всегда находя выход из трудных положений, выкручиваясь из разных ситуаций. Так разве сейчас он не должен помочь своей Эбби?

— Любящие люди обычно легко договариваются, а не жертвуют собой! — Эбби знала, что отец не признает никаких жертв. — Всегда можно найти компромисс! С одним тебе это не удалось… — Фрэнк не назвал имени Чака, оно застряло у него в глотке. — Но на компромисс должны согласиться оба! Если на компромисс идет лишь один, он становится похожим на тонкую резинку, которая в любой момент может разорваться и поломать всю конструкцию!

Эбби смотрела на отца. Он не был красив, но был очень привлекателен, с его маленьким, проворным телом и всегда оживленным лицом. Часто он играл клоунов, потому что смешить людей было его призванием, и он это чувствовал. Но он никогда не был дураком!

— Ты большой мудрец, папа! — Эбби нагнулась и поцеловала его. Она прекрасно помнила те времена, когда он поддерживал ее после гибели Чака. — Дилан совсем не такой, как Чак! И теперь я начинаю понимать, что в свое время легкомысленно выскочила замуж за увлекающегося, безответственного человека!

— Хотя бы скажи мне, как этот Дилан относится к тебе?

— Я не знаю! — Эбби включила свет. — Мне кажется, что я не хочу выходить за него замуж, это сделало бы ситуацию еще сложней. Но ты не волнуйся! — Она положила руки отцу на плечи. — Я тебе уже сказала, что счастлива здесь! Я не ищу человека, который заботился бы обо мне! Однажды я уже сделала так, папа!

— И он действительно оказался не на высоте.

Эбби засмеялась и снова поцеловала отца. Если Фрэнк О'Харли начинает выходить из себя, это нечто.

— Я не заставляла Дилана заботиться обо мне, папа, однако в это время я не могла заботиться о нем! Ты очень хорошо понимаешь, что это вовсе не похоже на брак! Просто на некоторое время мы составили одну команду, как у тебя с мамой!

— Но мальчики-то нуждаются в мужском воспитании!

— Я знаю, — виновато прошептала Эбби, — но я не могу дать им все!

Фрэнк сдержался, услышав в ее голосе и сожаление, и вину. Он сжал руки дочери.

— Ты прекрасно их воспитала! Каждый, кто скажет иначе, будет иметь дело с Фрэнком О'Харли!

Эбби засмеялась, вспомнив некоторые драки. Отец, хотя и был невелик ростом, но подраться любил.

— Папа, почему ты не помогаешь мне кормить лошадей?

Тот осторожно отодвинулся.

— Я не знаю, как это делают! Я же городской человек!

— Подойди сюда! Посмотри на жеребенка!

Фрэнк пошел к первому стойлу, но тут внимание Эбби отвлеклось на Глэдис. Быстрыми шагами она подошла к стойлу Глэдис и кинулась к рожающей кобыле.

— В чем дело? Что случилось? — суетился позади нее Фрэнк. — Это больно? А не заразно?

Эбби старалась не рассмеяться, именно в это время она осматривала кобылу.

— Рождение детей никогда не было заразным, папа! Иди на кухню, возьми мою телефонную книгу и вызови ветеринара!

Фрэнк разразился очередью американских и ирландских проклятий.

— Тебе нужна горячая вода?

— Только вызови ветеринара, папа, и перестань волноваться! В этих делах я — дока!

Отец унесся и не возвращался. Впрочем, Эбби и не ждала его. Наверное, побежал к Дилану. Вдруг, обернувшись на шорох, она, к своему удивлению, увидела голову Шантел, просунувшуюся в стойло.

— Нужно приготовиться раздавать сигары? — спросила та усмехаясь.

— Поторопись! Папа уже вызвал ветеринара?

— Я сам вызвал! — Дилан встал рядом с ней. — Фрэнк ворвался в кухню и потребовал горячей воды! Я отвел его в гостиную, чтобы его успокоила ваша мама. Как дела у Глэдис?

— Неплохо. — Эбби смотрела на сестру, нарядившуюся в шелковую блузку, причесанную, с отполированными ногтями. — Ты встала довольно рано!

Шантел только пожала плечами, не собираясь напоминать, что когда ваша жизнь начинается с шестичасовых телефонных звонков, приходится привыкать к ранним вставаниям.

— Я не могла пропустить такое волнующее событие! — По-женски сочувствуя кобыле, она присела на корточки и спросила Эбби: — Я могу чем-нибудь помочь?

— Да все уже сделано! — объявила Эбби.

Так вместе с Диланом они помогли появиться на свет еще одному жеребенку. Прищурив глаза, Шантел смотрела на них обоих. Между этими двоими явно существовало товарищество и сотрудничество. «Возможно, я недооценила его», — подумала она. Вообще-то она редко ошибалась в людях. Разве что в далекой юности.

— Все еще продолжается? — Растрепанная после сна, утонувшая в своем комбинезоне, у стойла появилась заспанная Мадди. — По требованию ветеринара я должна передать ему сообщение о состоянии лошади. Сам он где-то в другом месте, но обещал вскоре приехать. — Она смачно зевнула. — Папа нагрел воду на всех четырех горелках и грозится вызвать ветеринарную службу, если твой ветеринар немедленно не явится. Ты не можешь выпить даже чашки кофе?

— Мы собираемся вязать четыре розовых ботиночка! — ответила ей Шантел, поднимаясь с колен и отряхивая брюки.

— Ты бы это видела! — Мадди перевела заспанные глаза на жеребенка. — Эй, подождите, пусть он не двигается! Я сбегаю за своей камерой! Ребята в танцклассе не поверят! — Она быстро выбежала из конюшни.

— Ну ладно, теперь, когда волнения улеглись, я, пожалуй, поковыляю в дом и уговорю папу вылить часть кипятка, а заодно и сварю себе кофе, иначе просто умру!

Шантел прогулочным шагом двинулась к дому, протянув за собой шлейф изысканного аромата.

— Ваша семейка — это что-то особенное! — заметил Дилан.

— Да, — согласилась Эбби, вытирая пот с лица рукавом рубашки. — Я знаю!

* * *

Когда Мадди предложила совершить конную прогулку, Эбби немного перестроила свой график работ и оседлала Джадда. Дилан работал, а родители не интересовались делами своей троицы, предоставляя им полную свободу действий, как делали это и прежде. Эбби проследила, как Мадди подогнала стремена, а потом повернулась к Шантел.

— Тебе чем-нибудь помочь? — спросила она.

— Спасибо, думаю, справлюсь сама! — Шантел подтянула подпругу на небольшой кобылке.

— Я не думала, что ты поедешь с нами! — Осторожная Эбби еще раз проверила седло. — Вообще-то Матильда очень спокойная и послушная кобылка!

Шантел застегнула воротник своей блузы.

— Мы немного проедем вперед.

Как и раньше, Мадди вскочила в седло со спортивной непринужденностью. Шантел долго колебалась, возилась, но, наконец, сумела забраться в седло. Эбби решила держать Джадда на прогулке рядом с сестрой.

— Мы поднимемся по этой дороге. Она идет по восточной стороне нашего поля, где посеяна трава и где через несколько недель мы начнем сеять овес.

— Сеять овес… — Кобылка Шантел стояла смирно, пока она лениво смотрела вокруг. — Ты стала совсем деревенской!

Мадди захихикала:

— Ладно, мисс Голливуд, поехали дальше! Шантел пригнулась в седле:

— Лучше, мисс Нью-Йорк, помчимся! Эбби от удивления раскрыла рот, а Шантел нажала пятками на бока Матильды и послала ее вперед. Мадди закричала, чтобы предупредить сестру об опасности бешеной скачки, но потом поняла, что в этом нет необходимости.

Шантел, смеясь, красиво неслась вперед.

— Всегда полна неожиданностей, — улыбалась Мадди, повернувшись к Эбби.

Та едва удерживала заскучавшего Джадда.

— Чего мы ждем? — спросила она.

Более половины мили она проехала спокойно, полностью соответствуя темпу, заданному Мадди. На них нахлынули воспоминания детства. Шантел всегда верховодила. Даже при изнурительном расписании поездов и автобусов и остановках на одну ночь они умудрялись драться и играть, как большинство детей. Ведь до рождения они были одним целым. И ничто это не изменит.

Они подъехали, задыхаясь и смеясь, а Шантел уже ждала их на вершине гребня.

— Где ты научилась так лихо ездить верхом? — поинтересовалась Мадди.

Шантел лишь взъерошила волосы.

— Дорогая, если ты глотаешь витамины и бегаешь по десять миль каждый день, это еще не значит, что ты единственный спортивный человек в семье О'Харли. — Когда Мадди фыркнула, она широко улыбнулась. Голливудская актриса исчезла, перед ней была женщина, любящая шутку. — Я только что снялась в вестерне, «Вайоминг в 1870-х годах». — Она выгнула спину и округлила глаза. — Клянусь, я провела в седле больше времени, чем любой погонщик скота. Убрала с бедер полдюйма.

Эбби придержала Джадда.

— Это тебе не громкие премьеры и обеды в «Ма мезон», правда?

— Нет. — Затем она отбросила волосы назад и пожала плечами. — Но если в тебе есть хоть капля ума, ты делаешь то, что делаешь лучше других. Не этим ли и ты занимаешься?

Эбби посмотрела на землю, которую так стремилась сохранить.

— Воспитывать детей и сеять овес? Да, полагаю, это у меня получается лучше всего.

— Не скажу, что я тебе завидую, но точно — я тобой восхищаюсь.

Они пустили лошадей шагом, Шантел посередине, Эбби слева, а Мадди справа, в той же последовательности, что и тогда, когда они вместе выступали перед публикой.

Мадди старалась заставить свою лошадь идти в ногу с лошадью сестры.

— А помнишь, как мы выступали в том маленьком местечке под Мемфисом?

— Где все посетители пили неразбавленный бурбон и выглядели так, словно они жуют сырое мясо? — Эбби запрокинула голову и посмотрела на небо. — Господи, трудно поверить, что мы через это прошли!

— Прошли! — повторила Шантел, полируя ногти о замшевый пиджак. — Дорогая, да мы же были стихийным бедствием!

— Да, насколько я помню, мы в ту ночь разбили шесть бутылок.

От этих воспоминаний Мадди хихикнула:

— В день премьеры я представляю себе, что буду играть в жуткой забегаловке близ Мемфиса. Я говорю себе: что бы ни случилось, хуже уже не будет.

— Что ты будешь делать, когда вернешься? — спросила Эбби. — Ты действительно покинешь «Парк Сюзанны»? Кажется, он давно идет на Бродвее?

— Больше года исполнять одни и те же танцы, произносить одни и те же слова? — Мадди пришпорила своего коня, заинтересовавшегося кустарником на краю дороги. — Мне захотелось чего-то нового, и вот сейчас нашлась пьеса. Если все сложится, через пару месяцев начнутся репетиции. Я стриптизерша!

— Кто? — хором спросили Шантел и Эбби.

— У меня роль стриптизерши! Замечательный характер: леди свободных взглядов встречает парня своей мечты и выдает себя за библиотекаршу. Но на помосте я не собираюсь полностью раскрывать свои таланты!

— А что будешь делать ты, Шантел? Отдыхать? — спросила Эбби.

— Да разве я выдержу? Примерно через десять дней у меня начнутся съемки мини-сериала. Вы читали «Незнакомцев»?

— Боже! Ну конечно, это замечательно! Я думаю… — Глаза Мадди расширились, и она затихла. — Ты, наверное, будешь играть Хейли? О, Шантел, это же замечательная роль! Эбби, а ты читала?

— Нет, у меня не остается времени на чтение. — Это было сказано просто, без всякого подтекста.

— Это все об этом…

— Мадди! — оборвала ее Шантел. Они как раз проезжали под высоким раскидистым вязом. — Не надо рассказывать ей содержание! Эбби, через несколько месяцев ты сможешь с комфортом посмотреть фильм по телевизору!

Эбби вовсе не удивило, что она сможет увидеть по телевизору свою сестру, сидя на удобном диване в гостиной.

— Честно говоря, я никогда не думала, что ты снова начнешь сниматься в телевизионных фильмах, — заметила Эбби.

— Я тоже, но уж больно хорош оказался сценарий! Да и возвратиться к прошлому было интересно! — Шантел редко признавалась, что любила иной раз рискнуть. Слишком большим трудом давалось ей постоянное изображение очарования и непринужденности. — Я не работала на телевидении с выхода рекламы чувственного шампуня и зубной пасты «Белее белого»!

Теперь сестры были уже достаточно далеко от дома. Эбби выглядела спокойной и умиротворенной. Шантел с Мадди заговорщически переглянулись.

— А что у тебя, Эбби? — Шантел дернула Матильду за уздечку, чтобы Эбби оказалась посередине. — Что за история между тобой и Кросби?

— История, — просто ответила та, — заключается в том, что Дилан приехал сюда, чтобы записать мой рассказ о жизни с Чаком. Я должна рассказать ему все или, по крайней мере, часть своей семейной истории.

— Тебе становится легче, когда ты ему выкладываешь это?

Эбби пропустила мимо ушей бестактный вопрос. Она не должна рассказывать сестрам, что влюблена в Дилана. Конечно, они могли заметить и сами, как бы она ни скрывала.

— В какой-то мере. Я планировала, нет… он считает, что я планировала искажать факты. Но это с Диланом не проходит! Глядя на меня, он безошибочно определяет, искренна ли я с ним! Поэтому мне придется сказать ему правду.

Шантел чувствовала, что выдержка изменяет ей.

— Ты рассказала ему, какой сукой оказалась Дженис Рокуэлл? Как она отнеслась к тебе и мальчикам после гибели Чака?

— Это не очень-то уместно, не так ли?

— А я бы очень хотела, чтобы каждый мог прочесть об этом! То, что она сделала с тобой, — это преступление! — пробормотала Мадди.

— Все, что она сделала, не выходило за рамки закона! — поправила Эбби. — Ее действия были неправильными, но это не значит, что юридически они были незаконны! Как бы там ни было, я вполне довольна способом, который выбрала. Мой бизнес развивается и дает доход!

— Я думаю, что Дилан должен узнать об этом, — настаивала Шантел. — Со всеми деталями и подробностями. Богатая мать известного автогонщика оставляет нищими вдову сына и собственных внуков!

— Ох, Шантел, все было не так уж плохо. Мы же не побирались!

— Вы жили плохо, как и сейчас! — поправила ее Шантел. — Эбби, если ты собираешься доверить ему некоторые подробности, ты должна доверить ему всю правду!

— Она права, — тихо согласилась Мадди. Солнце светило ярко, было тепло, в воздухе веял острый аромат свежей травы, но чуткая Мадди ощущала смятение в душе Эбби. — Я думала, что идея выпуска книги с самого начала была ошибкой, но теперь, когда работа идет уже полным ходом, нужно постараться сделать ее должным образом! Послушай, Эбби, я знаю, что ты о многом нам не рассказывала, просто не было такой возможности. Я думаю, что ты почувствуешь себя лучше и свободнее, вытащив всю эту историю на свет божий?

— Меньше всего я думаю о себе! Я привыкла жить с этим. Я беспокоюсь за мальчиков!

— Ты думаешь, они ничего не знают? — спокойно спросила Шантел.

— Нет. — Эбби смотрела на свои руки, рассказывая то, что так долго держала в себе. — Они не знают всех деталей, но ощутили настроение! Но то, чего они не знают сейчас, рано или поздно они все равно узнают! Поэтому я только хочу, чтобы Дилан рассказал мою историю с большим состраданием, чтобы, когда мальчики повзрослеют, они все это приняли!

— А оно у него есть? — спросила Шантел.

— Что?

— Сострадание.

— Да! — с улыбкой ответила Эбби. — И в огромном количестве!

Это уже было кое-что, и Шантел собиралась проверить сообщенное сестрой на практике.

— А как он относится к тебе?

— Он очень заботлив! — Повернув лошадей, сестры направились к дому. — Я думаю, он заботится обо мне и мальчиках, как не заботился ни о ком раньше! Но все это закончится, когда он уедет.

— Значит, ты должна уговорить его остаться!

Эбби улыбнулась Мадди:

— Какая ты оптимистка. А Шантел коварная.

— Спасибо огромное. — Только отчасти удивленная, Шантел набирала скорость.

— Мадди достаточно крепко поверить, и все на самом деле происходит, и не без твоего участия. Но я лишь тасую карты, с которыми привыкла иметь дело, пока моя рука не становится достаточно легкой. Мне трудно менять жизнь. Мне не восемнадцать лет, и я уже не так импульсивна. И у меня двое детей.

Шантел высоко подняла голову, и ветер распушил ее волосы. Нечасто она позволяла себе ощутить абсолютную свободу.

— Не понимаю, почему некоторые женщины делают слишком сильный акцент на том, чтобы мужчина заполнил их жизнь. Жизнь должна быть яркой, содержательной сама по себе, а мужчина может быть приятным дополнением.

— Разговор истинных любительниц разбивать сердца! — вставила Мадди.

— Я не разбиваю мужские сердца! — медленно улыбнулась Шантел. — Я только слегка их царапаю!

— Постой минутку! — обратилась Мадди к своей лошади. — Если мы все не можем успокоиться, это вовсе не значит, что Эбби не имеет права на мытье грязных тарелок и возню с мусором.

— Интересный взгляд на семейные отношения, — пробормотала Эбби. — Как единственная из нас троих, кто был замужем, могу сказать, что брак значительно более многогранен, чем просто хозяйственные заботы!

— Ладно тебе, Эбби! — Шантел замедлила ход Матильды. — Кто говорит о браке? Конечно, ты можешь отлично проводить с ним время, наслаждаться его обществом, но зачем снова запирать себя в клетку?

— Еще один интересный взгляд на ситуацию! — прокомментировала, Мадди, рассмешив Эбби.

— Если бы я знала, что он любит меня, если бы я нашла точку опоры для компромисса, я бы сама спросила его.

— Тогда так и сделай! — Солнце осветило яркие волосы Мадди. — Если ты любишь его, если считаешь его правым, какие могут быть проблемы?

Шантел удивленно расхохоталась:

— Большая часть опыта этой женщины с мужчинами была ограничена общением с танцорами, целые дни стоявшими перед зеркалом и восхищенно разглядывающими себя!

— Дилан — не танцор! — возразила Мадди, ничуть не оскорбившись. — А вот актеры, с которыми ты тратишь время, после дня съемок уже не понимают, кто они в действительности!

— Я устала! — Эбби тряхнула головой, изо всех сил стараясь сдержать смех. — Думаю, нам всем лучше остаться незамужними!

— Аминь! — вздохнула Шантел.

— У кого из нас остается время для романов? Сплошные классы, репетиции, съемки, спектакли! Я уже устала от ярких огней рампы и роз! Кому нужны эти мужчины? — произнесла Мадди.

— Дорогая, это зависит от того, что ты имеешь в виду: постоянную связь или случайные знакомства.

— И вы верите своим собственным словам? — спросила Эбби, когда вдали показался дом.

— А почему бы и нет? — засмеялась Шантел. — Все так делают, а мне нельзя? — Она ударила пятками по бокам Матильды и понеслась вперед.

— Проклятье! Она снова хочет обогнать меня! — воскликнула Мадди и понеслась за сестрой.

Эбби выждала минуту, потрепала по шее Джадда и послала его вперед. Она знала, что его длинный, мощный шаг позволит ей обогнать сестер.

Глава 12

Тонкий мерцающий луч лунного света неярко освещал ее кровать. Хотя в доме стояла тишина, казалось, он весь был напоен звуками музыки, которая сопровождала ее семью, где бы та ни появлялась. Мать, играющая на банджо для своего танцующего мужа, отец, аккомпанирующий своим поющим дочерям… Завтра они все уедут, но Эбби верила, что эхо их голосов еще долго не покинет эти стены.

Довольная и совсем не сонная, она покоилась головой на плече Дилана, вслушиваясь в призрачную музыку.

Конечно, глупо, но, когда она находилась с Диланом, ей казалось, что она что-то украла. В доме спала ее семья, и в этом же доме был он, поэтому каждый ее шаг был осторожным, будто она шла по яичным скорлупкам. Должно быть, он чувствовал себя так же. Сегодня он пришел к ней поздно, когда все уже уснули, а ушел раньше обычного.

Они не обсуждали это. Он, по-видимому, понимал, что ей неловко. Она, взрослая женщина, вдова, мать двоих детей, почувствовала себя ребенком, когда в доме появились родители.

Позже они над этим будут смеяться, но сейчас отзывающаяся эхом тишина была прекрасна.

Дилан лежал и слушал тишину. Пока Эбби была занята своей семьей, он успел сделать несколько телефонных звонков, которые лишь добавили вопросов к загадке, заданной Эбби. Ему это не понравилось. Когда все уедут, вопросы начнутся снова. Но на некоторые из них он уже знал ответы.

Теперь для него было важно убедиться, что она полностью доверяет ему. Если это произошло, они могли бы отбросить прошлое и задуматься о будущем.

— Ты спишь?

— Нет. — Он провел губами по ее волосам. Почему-то именно сегодня ему захотелось сделать ей что-то невероятно приятное. — Я думал о твоих родителях. Никогда не встречал людей лучше их. Не уверен, что такие вообще существуют.

Эбби понравилось такое заявление. Она прикрыла глаза и предалась воспоминаниям.

— Единственное, что меня по-настоящему напугало, — это предложение твоего отца научить меня отбивать чечетку!

— Папа может научить танцевать любого! Я — живое доказательство! — Она зевнула и устроилась поудобнее.

— На автобусной станции они наймут лимузин и поедут в Чикаго.

— Три дня в кабриолете! Шантел хотела отправить их первым классом самолета, но они и слушать не стали. Мама сказала, что не отрывалась от земли уже пятьдесят лет, и не собирается изменять своим привычкам.

— Твоя мать — благоразумная женщина!

— Я знаю. И в ней совершенно не чувствуется возраст, правда? Я иногда думаю, окажись она где-нибудь в пригороде, в доме с лужайкой, обнесенным забором, она бы сошла с ума! Она нашла себе прекрасного партнера, соединившись с папой!

— Как давно они вместе?

— Уже почти тридцать пять лет.

Некоторое время Дилан молчал.

— Так вот откуда в тебе такая уверенность в институте брака.

— Думаю, одна из причин моего столь раннего замужества заключалась в том, что, судя по маме с папой, это казалось необыкновенно легко. Как мне будет их не хватать!

Он услышал в ее голосе тоску и прижал ее крепче.

— Да уж, скучать они не дадут. Я думал, ты потеряешь пару лампочек, когда Фрэнк решил учить мальчиков жонглировать.

Эбби уткнулась в его плечо и засмеялась:

— Пока Бен не научится этому в совершенстве, у нас не будет ни одного яблока, пригодного для еды.

— Но это лучше, чем бросаться ими в Криса.

— Безусловно. — Она подняла голову и, хотя по-прежнему улыбалась, смотрела на него очень серьезно. — Я рада, что ты с ними познакомился. Когда-нибудь, проезжая через какой-нибудь маленький полузабытый городишко, ты увидишь их имена на шатре и вспомнишь меня.

По привычке, уже крепко укоренившейся в нем, он запустил пальцы ей в волосы.

— Ты думаешь, мне понадобится шатер?

— Он не помешает. — Она прижалась губами к его губам, теплым и сладким. — Мне хочется думать, что ты это запомнишь. — Она провела рукой по его волосам, затем коснулась губами его виска. — И это.

— У меня хорошая память, Эбби. — Дилан обхватил пальцами ее запястья. Пульс в них участился. — Очень хорошая память.

Продолжая держать, он прижал ее к постели. На него мгновенно нахлынуло возбуждение. Он нашел губами ее губы и пока не отпускал ее руки. Он почему-то знал, что, если она сейчас дотронется до него, он взорвется, сойдет с ума, жадно захватит то, что сулит ему удовольствие. У них впереди целая ночь и многие годы. Стоит ему крепко поверить в это, они будут вместе всегда. Поэтому он чувствовал себя добровольным пленником, удерживая ее, лаская, возбуждая и маня губами.

Он сосал ее язык, глубоко затягивая себе в рот, дразня его своими губами. Стонал, чувствуя на своих губах ее дыхание. При каждом движении ее тело становилось все более податливым, настроенным на то, чтобы отдавать. По-прежнему держа ее за запястья, он покрывал поцелуями ее длинную шею, ощущая биение пульса и манящий запах. Он мог бы часами исследовать каждый дюйм ее тела. Оно дарило ему мир и отдых, страсть и возбуждение. Оставалось только взять то, чего ему больше всего не хватало. Несомненно, она его любила. Она ничего не просила и одновременно просила большего, чем он, как ему казалось, мог ей снова дать.

Он был так нежен. Эбби спрашивала себя, привыкнет ли она когда-нибудь к спокойной нежности, спрятавшейся за пламенем. Его руки гладили, ласкали. Иногда его движения были неожиданными и резкими, но затем следовали такая искренняя забота, такая неподдельная нежность…

Всякий раз, слыша, как его дыхание становится неровным, она замирала. Эбби наслаждалась, ощущая, как колышутся и напрягаются его мускулы под ее руками. Это происходило для нее, от нее, с ней. Никогда раньше, даже в мечтах, ей не встречался человек, чувствующий к ней такое непреодолимое влечение.

И все же она спрашивала себя, известно ли ему это? Даже тогда, когда они глубоко и крепко обнимали друг друга, чувствуя, как бурление крови согревает их, она спрашивала себя, знает ли он, что он не только хочет ее, но и нуждается в ней?

Если не знает, их отношения закончатся, когда он получит все ответы для своей книги. Она уже обещала дать их ему. Она не знала никаких женских уловок, никаких хитростей, никаких способов удержать мужчину и связать его с собой. Она умела лишь дарить ему свою любовь, надеясь, что этого достаточно им обоим.

Вспышки страсти, удовольствия, удивления на ее лице возбуждали Дилана сильнее, чем он мог себе представить. Он никогда не считал себя способным доставить женщине столько наслаждения. В течение многих лет он занимался любовью иногда небрежно, иногда эгоистично. Но ни с одной из женщин с ним не происходило такого, как с Эбби! Это и поразило, и удивило его.

В субботу в доме все были заняты: мальчики, конечно, кормили лошадей, взрослые паковали вещи, забывая то одно, то другое, родители давали Эбби последние наставления. А Шантел ждала своего часа. Когда Дилан пошел в конюшню, чтобы помочь мальчикам справиться с лошадьми, она, подождав несколько минут, выскочила за ним. Стоял март, и по меркам северного штата на улице было тепло, но Шантел уже соскучилась по настоящему теплу Калифорнии. Однако обязательно нужно было кое-что сделать.

Большинство лошадей уже были в загоне. Шантел прошлась вдоль ограждения, выбирая местечко, где бы опереться. Рано или поздно он выйдет. Она может и подождать.

Дилан вышел, ведя на поводу двух меринов, и сразу увидел ее. Он много дней догадывался, что Шантел давно хочет поговорить с ним. Ну вот, время настало! Он выпустил лошадей и тщательно закрыл за ними ворота. Потом подошел к ней и предложил Шантел сигарету. Она редко курила, только под настроение. Глядя на лошадей, она глубоко затянулась, выпустила длинную струю дыма и заговорила:

— Я еще не решила, нравитесь ли вы мне. На самом деле это не важно. Важны чувства Эбби!

Дилан подумал, что Шантел не могла знать, что почти в точности повторяет слова Мадди. Это было только начало разговора. Их внимание отвлек жеребенок Евы, который начал сосать мать. Кобыла спокойно стояла, ожидая, когда насытится ее малыш.

— Я хочу сказать, что вы мне не понравились, когда брали у меня интервью о Миллисент Драйсколл для вашей последней книги. Часть, этого интервью затрагивала меня лично, а остальное были ваши измышления. Вы показались мне жестким, неприятным, поэтому я не была с вами до конца откровенной. Возможно, если бы я рассказала вам больше правды, вы бы нашли в себе больше сострадания к Миллисент. Но теперь речь идет о моей сестре Эбби!

Впервые за все время разговора Шантел повернулась к нему и посмотрела в его глаза. Лицо ее было ошеломительным. Классическая овальная форма, красивые скулы, потрясающая кожа. Глядя на это лицо, невольно думалось: что еще нужно женщине? Но самым интересным на этом лице были глаза. Дилан подумал: со скольких мужчин они безжалостно содрали кожу?

— Я думаю, вы действительно беспокоитесь об Эбби, но не уверена, не слишком ли вы жестки, поднимая вновь эту историю. Я хочу рассказать вам о Чаке Рокуэлле так, как не сможет Эбби. — Шантел еще раз затянулась дымом сигареты, как бы оценивая ее вкус. — Это конфиденциально, Дилан! Если Эбби согласится, вы можете использовать кое-что из моего рассказа. Если нет, значит, нет! Согласны?

— Согласен! Рассказывайте!

— Когда Чак впервые оказался в клубе на премьере, он сразу же обратил внимание на Эбби. Первое время, возможно, он даже любил ее. Я не знаю, с женщинами какого типа он общался до встречи с ней, но могу себе представить! Эбби же, несмотря на облегающие костюмы и слои грима, была абсолютно невинна. И доверчива к убедительным словам человека, которого она совсем не понимала. Сестра была очень наивна. — Шантел улыбнулась не умной, холодной улыбкой, которую так часто использовала, а просто слегка изогнула губы, что было очень красиво. — Эбби верила в любовь и преданность до гроба! Она вошла в брак с сияющими глазами!

Дилан представил себе Эбби, невинную, доверчивую, открытую.

— А Рокуэлл?

— Я думаю, он любил ее, насколько был способен и пока был способен. Некоторые говорят, что слабость не делает человека плохим. — В глазах Шантел что-то мелькнуло, но быстро погасло. — Я с этим не согласна. Чак был слаб эмоционально. Его, конечно, можно оправдать, зная, что он был воспитан невероятно властной матерью и отцом-трудоголиком. Но лично я не буду его оправдывать!

Шантел огляделась вокруг, ожидая комментариев Дилана, но тот лишь бросил:

— Продолжайте! — Он уже ознакомился с подробностями воспитания Чака.

— Неприятности у них начались с самого начала. Эбби, конечно, старалась все скрывать, но скрыть что-нибудь от сестер-тройняшек было трудно. Она таскалась за ним и в Париж, и в Лондон, носила дорогую, красивую одежду, создавая образ, о котором мечтают многие женщины. Но не Эбби! — Шантел тряхнула головой и побарабанила пальцами по перилам ограждения. — Поначалу ей все это нравилось, но Эбби всегда мечтала о доме! Ей, как и всем О'Харли, нужно где-нибудь пустить корни!

— Поэтому она и купила эту ферму!

Шантел стряхнула пепел с сигареты и оставила дотлевать окурок.

— Эту ферму купил Чак после особенно грязной истории с девочкой-подростком. Но как только он купил ее, так сразу же потерял к ней всякий интерес. Он объяснил Эбби, что если она хочет оставить эту ферму и содержать ее, ей придется все делать самой.

— Она рассказала вам об этом?

— Нет. Это сделал Чак. — Она послала ему странный, дразнящий взгляд. — Его занесло в Лос-Анджелес, и он решил приударить за сестрой своей жены! Очаровательно, правда? Дайте еще сигарету!

Пока он разжигал спичку, Шантел взяла себя в руки.

— Я сразу поняла, что он не в моем вкусе, и, хотя мои моральные качества часто подвергаются сомнению, я все же придерживаюсь некоторых стандартов поведения. Он же любил напиваться и однажды будучи под хмелем поведал мне все проблемы, которые у него возникли дома с молодой женой. Она была ему скучна! — Шантел погасила окурок сигареты. — Она была слишком обычна, слишком проста. Она прикипела к этой ферме и держалась за нее обеими руками, а у него были более интересные идеи, во что вложить свои деньги. Если бы ей просто нужна была крыша над головой, она могла бы купить дом, но если ей нужна водопроводная система, сооруженная по современным стандартам, пусть занимается этим самостоятельно. Ему это было неинтересно. Он ума приложить не мог, как ей пришла в голову безумная идея разводить лошадей. Он смеялся над ней. — У Шантел дрогнул подбородок. Поняв, что говорит слишком быстро, она намеренно замедлила темп речи. — Я не прерывала его, потому что мне хотелось услышать все. Пока Эбби все это переживала, меня заботила только моя карьера. Я была слишком занята, чтобы придать большое значение его рассказу, хотя инстинктивно чувствовала, что у Эбби не все ладно.

А много ли внимания он сам уделял ей за последние несколько недель? Эта мысль вдруг обожгла Дилана. Он ожидал от Эбби доверия и откровенности и требовал их, а сам мог предложить ей лишь вопросы.

Он слушал Эбби, наблюдал за ней, но шестое чувство подсказывало ему, что его первоначальное мнение о ней, скорее всего, ошибочно. Но почему же все-таки она осталась с Рокуэллом? И почему он ненавидит себя за то, что ему надо это выяснить?

Дилан подался назад.

— А как вы думаете, почему он вам все это рассказал? — равнодушным тоном спросил он.

Шантел жестко посмотрела на него. Просто удивительно, как быстро меняется выражение ее лица от прохладного до холодного, и при этом ни один мускул на ее лице не дрогнет.

— Очевидно, он считал, что меня это так же позабавит, как и его. — Она снова улыбнулась и продолжила спокойнее: — По крайней мере, я от него отделалась, затем позвонила Мадди, и мы приехали сюда. Эбби жила в доме, который мог развалиться в любую минуту. Чак не давал ей ни цента, поэтому она подрабатывала неполный день в тех домах, куда могла брать Бена. Она была рада нас видеть, но не хотела слушать никаких советов относительно развода.

— Почему? — Дилан впервые прикоснулся к ней, всего лишь к ее плечу, но она почувствовала силу его реакции. — Почему она оставалась с ним?

Шантел поняла, что этот вопрос не дает покоя Дилану. Но он заботился об Эбби, и это сдерживало ее собственную неприязнь к нему.

— Я полагаю, ответ на этот вопрос вы должны получить от Эбби, но я могу рассказать вам, как обстояло дело. Она привыкла жить надеждой на лучшее будущее и полагала, что Чак вернется к ней. В это время перед ней стояла проблема ремонта дома. Мы поехали в Ричмонд и продали ее драгоценности. Первые шесть или восемь месяцев их брака Чак был очень щедр, поэтому их накопилось немало. Я купила ее норку. — Шантел забыла сказать, что в то время она за полную цену не могла себе этого позволить. — Эбби даже шутила, что однажды видела, как я ношу крышу их дома!

— Она продала норковую шубу, чтобы отремонтировать крышу? — пробормотал Дилан.

— Был сделан очень большой ремонт. Меня тогда поразило, насколько настойчиво она обустраивала дом, но теперь я понимаю, что она была права, обеспечив жильем и себя и мальчиков! После этого казалось, что в семье все успокоилось. Эбби уже вынашивала Криса. На этот счет у меня есть свои соображения, но лучше на них не останавливаться.

Дилан смотрел на нее и видел, что Шантел поняла больше, чем предполагала Эбби.

— Оставим это в покое!

— А вы мне начинаете нравиться! — Шантел немного расслабилась и бросила сигарету. — После рождения Криса дела в семье шли все хуже и хуже. Чак не скрывал своих любовных похождений. Я не ставлю это ему в заслугу, просто мне кажется, он сам подталкивал Эбби к разводу. Но, когда она сделала это, мне казалось, он понял, что потерял!

— Вы говорите, что дело о разводе возбудила Эбби?

— Совершенно верно. Возможно, она размазала его по стенке, как, безусловно, поступила бы я, но не выдвинула обвинений в прелюбодеянии и не потребовала алиментов. Все, чего она хотела, — это оставить себе ферму и некоторую сумму на содержание детей. Он тогда спутался с Лори Бруэр, и они пустились в настоящий загул. Иногда это его, должно быть, беспокоило. Потерю страсти к гонкам он компенсировал другим. У него была жена, которая была привязана к нему, и двое замечательных детей, которых он променял на стиль жизни, ведущий к разрушению. Сейчас я понимаю, что он чувствовал, потому что он звонил мне за несколько дней до своей гибели. Одному Богу известно почему. Вряд ли я ему сочувствовала. Он сказал, что звонил Эбби и просил ее передумать, но она отказалась. Он просил, чтобы я заступилась за него. Я сказала, что ему пора повзрослеть. Пару дней спустя он разбился.

— И у нее осталось чувство вины, потому что она собиралась с ним развестись?

— Вы точно удавливаете мою мысль. — Она постучала красиво накрашенным ноготком по ограждению. — Бесполезно было уговаривать ее не чувствовать себя виноватой, не позволять ей наказывать себя.

У Дилана тоже существовал комплекс вины, но он сосредоточился на последних словах Шантел.

— Что вы имеете в виду под словом «наказывать»?

— Вы когда-нибудь задумывались, как трудно содержать в порядке такой большой дом, воспитывать двоих детей? — Шантел вздохнула. — Я уж не говорю эмоционально и физически, но даже материально.

— Рокуэлл был богат.

— Рокуэлл был богат, Дженис была богата и сейчас богата. Эбби же не получила ни цента! — Она помотала головой, прежде чем он успел ее перебить. Всякий раз, думая об этом, она испытывала приступ злобы. — Она позаботилась о том, чтобы Эбби не досталось ни цента из семейного трастового фонда, ни для нее, ни для фермы, ни для детей.

Злоба Шантел стала понемногу передаваться Дилану. Он вспомнил все, что сказал Эбби, с того первого дождливого дня на кухне до того утра, когда увидел, как она укладывает в сумочку резиновые перчатки. Внутри у него все переворачивалось от мысли, что теперь ему придется с этим жить.

— Как ей удалось сохранить ферму?

— Она взяла ссуду.

Во рту у него возник привкус горечи, не имеющий никакого отношения к табаку. Он не верил в нее, не очень верил в собственные чувства. Она была слишком горда, чтобы рассказать ему то, что только что рассказала Шантел.

К черту гордость! Разве он не имеет права знать? Разве он не имеет права… Приводя в порядок свои мысли, он смотрел на огороженный участок и горы за ним. Нет, дошло вдруг до него, задета его гордость как человека, так и писателя! Она знала, что он думает о ней, и мирилась с этим…

— Почему вы мне это рассказываете?

— Потому что должен найтись человек, который мог бы внушить Эбби, что она ни в чем не виновата и не могла предотвратить случившееся! Я думаю, что вы и есть тот самый человек! Мне кажется, у вас хватит и сил, и характера, чтобы сделать ее счастливой! — Шантел вздернула подбородок, и глаза ее потемнели.

Дилан улыбнулся:

— Вы взрывоопасная женщина! Сначала я этого не заметил!

Шантел улыбнулась в ответ:

— Я тоже сначала кое-чего в вас не заметила!

Мадди выглянула из двери черного хода:

— Шантел! Лимузин уже ждет!

— Иду, иду! — Шантел отступила назад и окинула Дилана проникновенным взглядом. — Еще одно, Дилан! Если вы обидите Эбби, вам придется иметь дело со мной!

— Достаточно ясно! — Он протянул ей руку.

Словно удивившись и ему, и самой себе, Шантел крепко пожала ее:

— Удачи вам, Дилан!

— Благодарю вас!

Прощание было долгим, шумным и слезливым. Мадди подошла к Дилану и крепко и нежно обняла его, прошептав на ухо:

— Удачи вам, Дилан! Мне кажется, вы очень ей подходите! — Отступив на шаг, она произнесла: — Добро пожаловать в новую семью, Дилан!

Каждый член семьи дважды обошел лимузин, прежде чем сесть в него. Мальчишек удалось уговорить успокоиться и сесть в него только после того, как они ощупали и нажали на каждую кнопку. Опустив и подняв стекла в боковых окошках не менее полдюжины раз и включив теле- и стереосистему, они разрешили Эбби тронуться с места и подвести лимузин к крыльцу, чтобы погрузить всех отъезжающих. Безмятежный, как океанский лайнер, лимузин проехал по колее проулка.

— В следующий раз лимузин поведу я! — заявил Крис. — Надену такую же шляпу, как у мистера Дональда, и сяду на переднее сиденье!

— А я предпочитаю заднее сиденье с телевизором!

Эбби рассмеялась и взъерошила вихры Бена:

— В этом мальчике есть много от О'Харли! Не знаю, как вам, но мне хочется выпить чего-то холодного, прежде чем заняться уборкой в кухне!

— А можно нам пойти поиграть с жеребятами? — уже от крыльца спросил Бен.

— Только очень осторожно! — крикнула Эбби вслед сыновьям. Со вздохом она вернулась в дом. — Я уже по ним скучаю!

— Вот это семья!

— Чтобы не сказать больше! Ты ищешь соду?

— Нет. — Дилан беспокойно ходил по кухне. Слова Шантел все еще тяготили его. И это, и все остальное, что он узнал в последние дни, не давало ему покоя. Он недооценил Эбби, и теперь в нем поселилась неуверенность в себе. — Эбби, дом и ферма очень важны для тебя?

— После мальчиков это для меня самое главное! — Она наполнила стакан льдом.

— Ты не слабый игрок!

Он сказал это так, что заставил ее обернуться и уставиться на него.

— Мне не хочется так думать!

— Почему ты позволяла Рокуэллу третировать себя? — требовательно спросил Дилан. — Почему ты позволила его матери лишить тебя и детей всего, на что вы имели законное право?

— Погоди минутку! — Ей нужен был день или хотя бы час, чтобы снова погрузиться в эту историю. — Дженис это, фактически, не волновало, а особенно биография Чака.

— Черт с ней, с этой биографией! — Он взял ее за руки. Только в этот момент он понял, что книга ничего не значит, некоторое время уже ничего не значит. Значение имела только Эбби! Дилан понял, через что она прошла, что она сделала, что с ней сделали! Если она не питает к ним ненависти, он сам их возненавидит.

— Дженис постаралась, чтобы ты не получила ни цента из трастового фонда Рокуэллов. Если бы ты получила причитающуюся тебе по закону долю, то не пришлось бы брать ссуду и долгие годы расплачиваться. Ты и твои дети имели право на эти деньги. Почему ты допустила это?

— Не знаю, где ты накопал эту информацию. — Эбби изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но горечь душила ее. Она не имела никакого желания снова ворошить прошлое. — Дженис имела право на контроль над фондом. Чак должен был унаследовать фонд лишь в тридцать пять лет, но он до этого не дожил. По закону это ее деньги!

— И у тебя не возникло мысли обратиться в суд?

— Нет. Чак оставил нам немного денег.

— То, что осталось после того, как он продул весь приз?

Эбби кивнула. А потом выдвинула последний аргумент, который приводила себе уже не первый год:

— Он оставил достаточно, чтобы дети смогли поступить в колледж!

— А ты все это время выплачивала ссуду, чтобы иметь крышу над головой?

Эбби побледнела. Дилан не представлял, как оскорбляло ее постоянное безденежье, а теперь смущало, что он узнал об этом.

— Дилан, это не твое дело!

— Теперь — мое! Ты — мое главное дело! Ты знаешь, что я почувствовал, узнав, что ты моешь полы в доме какой-то женщины?

Эбби нетерпеливо фыркнула:

— Какая тебе разница, чьи полы я мою?

— Для меня это большая разница, потому что я не хочу, чтобы ты… мне невыносима мысль о том, что ты… — Он выругался и предпринял еще одну попытку: — Мы могли бы быть откровенными друг с другом, может быть, не с самого начала, но позже, когда стали что-то значить друг для друга.

«Что значить?» — хотела она спросить. По крайней мере, она была откровенна относительно своих чувств. Она взяла с плиты кофейник и спокойно подошла к раковине, чтобы наполнить его мыльной водой.

— Я была так откровенна, как только могла. Если бы дело касалось только меня, я бы рассказала тебе все, но я должна была подумать о мальчиках.

— Я не сделаю ничего такого, что причинило бы им боль. Я на это не способен.

— Дилан, почему это для тебе так важно? — Эбби напряженно думала. Черт возьми, она все время не имела покоя! Она ощутила, как в ней нарастает гнев и начинает пульсировать жилка на виске. — Это всего лишь деньги! Ты не хочешь упустить их?

— Да разве речь идет только о деньгах? Нет! Если уж тебя обманули, ты должна была сказать мне об этом! — Расстроенный, он и себя винил, и сердился на нее. Внезапно перед ним возникла картина: она, как принцесса, стоит укутанная в белый мех. — Ты продала ту проклятую белую норку, чтобы восстановить крышу!

Эбби тряхнула головой:

— Вряд ли я стала бы кормить животных норкой!

— Ты же прекрасно поняла, что я думал о тебе! — Рассерженный на себя, Дилан все более распалялся. — И ты даже не постаралась переубедить меня! Даже когда я влюбился в тебя, ты не была до конца откровенна со мной! Ты и тогда продолжала лицемерить и уклоняться от ответов на мои вопросы. Ты никогда не говорила мне, что сама возбудила дело о разводе с Чаком! Ты никогда не говорила, что с трудом наскребаешь деньги, чтобы прокормить себя и детей! Ты хоть понимаешь, что я чувствую, узнавая об этом от других?

— А ты понимаешь, как себя чувствую я?! — выкрикнула Эбби. — Ты понимаешь, каково все это переносить, чувствуя себя несчастной неудачницей?

— Не смеши меня! Ты прекрасно знаешь, что это неправда!

— Я только знаю, что очень глупа!

— Эбби! — Его тон стал грубее, а руки нежнее. — Чак предал тебя, предал себя, предал своих детей! — Дилан схватил Эбби за плечи и встряхнул, чтобы заставить увидеть, что она сделала и как он ее за это уважает. — Ты же все сделала сама! Ты построила не только дом, но и свою жизнь!

— Не кричите на мою маму!

Напряженный и бледный, Бен стоял в дверях кухни. Расстроенная, Эбби не придумала ничего лучшего, чем удивленно воззриться на него:

— Бен…

— Отпустите мою маму! — Губы мальчика дрожали, но во взгляде на Дилана читалась откровенная злость. — Отпустите ее и уходите! Вы нам здесь не нужны!

Чувствуя отвращение к себе, Дилан отпустил Эбби и повернулся к ребенку.

— Я ничего плохого ей бы не сделал, Бен!

— Вы трясли ее, я видел!

— Бен! — Эбби быстро встала между ними. — Ты не понял! Мы поссорились с Диланом, а когда люди ссорятся, они часто кричат друг на друга!

Челюсть мальчика была выдвинута вперед, и сейчас он мучительно напоминал ей отца, когда тот был в гневе.

— Я не хочу, чтобы он кричал на тебя! Я не позволю ему бить тебя!

— Милый! Но ведь я и сама кричала на Дилана! — Эбби сказала это мягко, протянув руку, чтобы погладить сына. — И он не бил меня!

Глаза мальчика сверкали оскорблением и гневом.

— Возможно, ты любишь его больше, чем меня!

— Нет, малыш…

— Я не малыш! — Лицо его покраснело. — Я вам еще покажу!

Эбби почти осела на пол, когда за ним захлопнулась дверь черного хода.

— О боже! — простонала она, поднимаясь на ноги. — Я не очень хорошо обошлась с ним!

— Во всем виноват я. — Дилан схватился за голову. Он желал им только хорошего, а вместо этого сумел одновременно обидеть Эбби и оттолкнуть от себя Бена! — Позволь, я пойду и поговорю с ним!

— Не знаю, стоит ли сейчас. О боже! Бен, остановись!

Она выбежала в заднюю дверь, прежде чем Дилан успел ее удержать. Мгновение спустя он ее нагнал! Выскочив на крыльцо черного хода, оба увидели Бена, взлетающего на круп Грома. Нервный жеребец злобно взбрыкивал под неожиданным всадником.

При виде Бена, цеплявшегося за спину коня, сердце Эбби подскочило к горлу. Она даже не могла вспомнить имя коня. В какое-то мгновение ей показалось, что Бен справится с жеребцом и благополучно спрыгнет на землю, но тут Гром внезапно поднялся на дыбы. Мальчик и конь слились в одну фигуру, высоко поднявшуюся к синему небу. На фоне огромного коня мальчик казался крошечным, словно муха.

Вдруг Эбби услышала крик Бена, смешанный с пронзительным ржанием. В следующее мгновение Бен скатился на землю. Все происходило как в замедленной съемке, она завороженно следила за копытами коня, исполнявшими какой-то танец вокруг неподвижного тельца Бена, не наступая на него. Чувствуя от страха вкус ржавчины во рту, она молниеносно подбежала к сыну.

— Бен! Ох, Бен! — Эбби не плакала, а вместе с Диланом быстро ощупывала мягкое тельце Бена, ища повреждения.

— С ним все в порядке, но сейчас он без сознания! Мне кажется, у него сломана рука! — Руки Дилана тряслись. Если бы он бежал быстрее! Ведь все произошло буквально в одну секунду! — Эбби, ты сможешь подогнать автомобиль? Его нужно срочно отвезти в больницу!

Бен спокойно лежал на земле с лицом белым, как молоко. Эбби хотелось чем-нибудь накрыть его и плакать.

— Да. — Тут она заметила Криса, стоящего рядом с ней, и дрожащего как осиновый лист. — Успокойся, Крис. — Она взяла сына за руку. — Сейчас мы отвезем Бена в больницу.

— Он в порядке? С ним все будет хорошо?

— С ним все будет прекрасно! — пробормотала она, спеша к автомобилю.

— Ты в состоянии вести машину? — спросил Дилан. — Я не знаю дороги в больницу.

Нагнувшись, Эбби помогла Дилану устроить своего первенца на его коленях. Стуча зубами, она осторожно вела машину по ухабистому проулку, пугаясь каждой ямки или камня. Лишь выехав на шоссе, она нажала на газ и перестала думать о дороге.

По-видимому, проезд по ухабистому проулку встряхнул Бена, и тот начал приходить в себя. Эбби сразу же почувствовала это и чуть не заплакала от радости, но сдержалась. Первые хныкающие звуки вскоре превратились в рыдания, когда он полностью очнулся. Эбби начала говорить с ним о всякой ерунде, а Крис, сидевший сзади, протянул руку и погладил ногу брата. Не зная, как себя вести с мальчиком после случившегося, Дилан нежно перебирал его волосы.

— Мы уже почти приехали, Бен! — бормотал он. — Только держись!

— Мне больно!

— Я знаю. — Когда мальчик уткнулся лицом в его рубашку, Дилан едва сдержал слезы.

Впервые в жизни он понял, что можно реально почувствовать боль другого человека.

Эбби остановила машину возле подъезда приемного покоя и выскочила, чтобы помочь Дилану с Беном.

Минуты казались часами. Стуча зубами, Эбби сообщила клерку приемного покоя все страховые данные Бена и передала медсестре его медицинскую карту. Когда его уложили на каталку и повезли в рентгеновский кабинет, она уже еле дышала от страха и неизвестности. Ее сын, маленький Бен, своим способом постарался доказать, что он уже мужчина! Теперь он травмирован и ей остается только ждать. Около нее стоял Дилан, держа на руках Криса.

— Сядь, Эбби! Это займет некоторое время.

— Он же еще маленький мальчик! — Теперь она не могла позволить себе расклеиться. Она же нужна ему! Но слезы продолжали катиться по ее щекам. — Он был очень сердит! Иначе он никогда бы не прыгнул на жеребца!

— Эбби! Мальчишки всегда ломают себе кости! — уговаривал ее Дилан, ощущая мучительную боль от спазмов в животе.

— А что собираются делать с Беном? — Видя слезы матери, Крис тоже уже был готов разреветься.

— С ним все будет в порядке! — взяла себя в руки Эбби, вытерев слезы. — Его сейчас лечат доктора!

— Я думаю, ему наложат гипс! — Дилан взял маленькую крепкую ручку Криса, вложил в нее авторучку и сказал: — А ты, когда он высохнет, сможешь написать на нем свое имя! Крис фыркнул и задумался.

— Я могу только печатными буквами!

— Вот и прекрасно! Давайте все сядем! Эбби заставила себя успокоиться и сесть.

Когда Крис забрался к ней на колени, она с трудом удержалась, чтобы не задушить его в крепких объятиях. С каждой прошедшей минутой ее страх нарастал, опустошая душу.

Когда вышел доктор, у нее закружилась голова.

— Хороший, правильный перелом! — заявил доктор и, видя ее беспокойство, сильно сжал ей плечо. — С этим прыжком он станет героем для всей школы!

— Он… Есть ли что-то еще? — Она успела перебрать в уме все возможные повреждения, начиная от сотрясения мозга до разрывов внутренних органов.

— Он сильный, крепкий мальчик. — Рукой доктор все еще придерживал ее плечо, понимая, что этим успокаивает ее взвинченные нервы. — Его немного подташнивает, на теле кое-где видны синяки, но они только украсят его! Пусть он немного отдохнет здесь, а я пару часов послежу за ним, но у вас нет никаких причин для волнений. Мы дадим вам все рецепты и необходимые рекомендации! Я уже сказал ему, чтобы некоторое время он воздерживался от общения с норовистыми лошадьми!

— Спасибо, доктор! — На мгновение Эбби прикрыла глаза руками. Сломанная кость! С божьей помощью кости заживут! — Я могу его увидеть?

— Пожалуйста!

Бен выглядел таким маленьким на белом хирургическом столе. Эбби еле сдерживала слезы. Она не должна плакать! Ведь она пришла сюда, чтобы поддержать его!

— Бен, мальчик мой! Ты до смерти перепугал меня!

— Я сломал себе руку! — почти с гордостью заявил тот, готовясь хвастать в школе своей гипсовой повязкой.

— Очень впечатляет! — Эбби поняла, что уже прощена. Это она видела в глазах сына и чувствовала в традиционном переплетении их пальцев. — Тебе, наверное, больно?

— Мне уже гораздо легче.

К столу подошел Крис, чтобы посмотреть на белый, чистый гипс.

— Дилан сказал, что здесь я могу написать свое имя! — сообщил он брату.

— Наверное! — Бен впервые взглянул на Дилана. — Я думаю, вы могли бы все, места хватит! А Гром убежал?

— Не волнуйся о Громе! Куда он денется? — успокоила его Эбби. — Он слишком хорошо знает, где получит зерно!

Бен крутил пальцами, выражая так крайнюю степень смущения, и, наконец, произнес:

— Я очень сожалею!

— Нет! — возразила Эбби, взяв его за подбородок. — Это я сожалею! Ведь ты защищал меня! Спасибо!

Когда Эбби нагнулась и поцеловала его, он вдохнул знакомый, родной аромат. Теперь он чувствовал себя не храбрым, а очень утомленным.

— Как хорошо! — прошептал он.

— Доктор советует тебе немного отдохнуть здесь, а я в это время улажу все медицинские дела.

— Почему бы вам не сделать это вместе с Крисом, Эбби? — спросил Дилан, подойдя к столу. — А я в это время побеседовал бы с Беном.

Взглянув на лицо сына, Эбби не заметила на нем следов гнева, оно выглядело, пожалуй, немного смущенным. Она кивнула:

— Хорошо, мы постараемся сделать все быстро!

— А мне можно попить? — спросил Бен.

— Не знаю, сейчас пойду, спрошу у доктора! — ответила Эбби. Наклонившись, она расцеловала Бена в обе щеки. — Я чуть с ума не сошла от страха за тебя! Почему ты дергаешься?

Бен усмехнулся и немного смутился. Оглянувшись на дверь, Эбби увидела стоявшего там Дилана.

— Предполагаю, что ты был безумно зол на меня, Бен? — начал Дилан.

— Точно.

— Кричать на кого-то, кого ты любишь, довольно глупо. Но взрослые иногда ведут себя глупо.

Бен был с этим полностью согласен, но он осторожничал.

— Возможно.

Как восстановить контакт с мальчиком? Только сказав ему правду. Дилан понимал, что когда-нибудь настанет момент, когда ему придется сказать мальчику правду, которую тот требовал и ждал. Возможно, этот момент настал. Стоя возле стола, Дилан осторожно произнес:

— У меня возникла проблема, Бен! Я надеялся, что ты выручишь меня!

Мальчик пожал плечами и начал играть с краешком простыни. Но он слушал Дилана.

Были уже почти сумерки, когда они добрались до дому. Все крутились возле Бена, успокаивая и развлекая его книжками и игрушками, но прошедший день настолько утомил мальчика, что он уснул, не успев доесть ужин. Пока Эбби укладывала Бена в постель, Дилан на руках отнес засыпавшего Криса в его комнату.

— Заснул, уткнувшись носом в пиццу! — отрапортовал он Эбби. — Почему бы тебе не спуститься и не приготовить нам выпить?

У них осталось несколько бутылок вина, привезенного Шантел. Эбби налила два стакана и набросилась на пиццу, поняв, что с утра еще ничего не ела. Съев полкуска, она снова заплакала. Дилан обнял ее и держал, пока она не задышала спокойно.

— Да, я понимаю, теперь плакать уже глупо! Он в порядке. Но я все время вижу его летящим на землю, до той самой проклятой секунды!

— Я знаю. Но теперь-то все хорошо! — Дилан отстранил ее от себя и начал вытирать слезы. — Фактически, кроме одной сломанной кости, Бен совершенно здоров!

Эбби поцеловала Дилана:

— Ты молодец! Не знаю, как бы я справилась со всем этим без тебя!

— Ты прекрасно справилась бы и сама! — Он вынул сигарету, все еще потрясенный мужеством этой женщины. — Это в тебе больше всего пугает меня!

— Пугает? — Эбби никогда не думала, что сможет снова так смеяться. — Пугает? Я тебя пугаю?

— Для мужчины нелегко связать свою жизнь с женщиной, способной самостоятельно справиться со всеми житейскими проблемами! Управлять домом, воспитывать детей, вести дела на ферме! Мужчине трудно представить, что есть женщины, которые не только могут делать это, но и получать от своих трудов удовольствие!

— Я не улавливаю твоей мысли, Дилан!

— Я не имею в виду именно тебя! — Он вытащил из пачки сигарету, вдруг поняв, что это действительно так. — Для тебя это совершенно естественное поведение, правда? Невероятно!

Она налила вина в его стакан и протянула ему.

— Если бы я не знала тебя лучше, то подумала бы, что ты уже напился!

— У меня только сейчас начинает проясняться в голове!

— У меня тоже! — Она взяла стакан и отпила из него. Вино было незнакомым, чудесным и восхитительно прохладным. — Сегодня утром ты рассердился на меня.

— Эбби…

— Нет, погоди минутку! Последнее, что ты кричал мне перед появлением Бена, касалось строительства моей жизни. Я бы хотела закончить этот разговор.

Он мог бы ответить ей, что для него это уже не имеет смысла, но видел, что ей это нужно.

— Хорошо.

— Ты все время допытывался, почему я осталась с Чаком. Очень просто: я дала брачный обет! В конце концов, когда стало ясно, что я должна нарушить этот обет и положить конец нашему браку, то всю вину за это я взяла на себя. Мне самой было легче считать, что я сделала ошибку и потерпела неудачу. — Голос Эбби звенел от волнения. Она сделала еще глоток вина и продолжила: — Но я не ошиблась, Дилан, и доказательством этому служат двое красивых детей! Ты сказал, что Чак предал себя, и это правда! Он был способен на много большее, но сделал неправильный выбор. Прошло время, и теперь я знаю, что поступила правильно. И я должна благодарить за это тебя!

— Я принимаю твою благодарность, но это не то, что мне нужно!

Как и в больнице, живот Эбби скрутило узлом.

— Я никогда не забуду, что ты для меня сделал, живя здесь!

— Мне тяжело слушать, когда ты говоришь так, словно наши отношения закончились! Разве тебе не интересно узнать, о чем мы говорили с Беном?

Она опустила глаза.

— Я думаю, если бы ты хотел, чтобы я узнала, ты сам рассказал бы мне. — Она улыбнулась. — Конечно, я всегда могла бы узнать это от Бена, если бы ты не сказал сам!

— Это одно из твоих качеств, за которое я тебя особенно люблю!

Эбби смотрела на него спокойными глазами.

— Дилан, когда ты сегодня утром кричал на меня, ты сказал…

— Что я влюбился? Это создает для тебя проблему?

Эбби обеими руками держала стакан и пристально на него смотрела.

— Мне жаль, но я не знаю.

— Позволь мне объяснить это так, как я объяснил это Бену. — Он поставил стакан, затем забрал ее стакан и тоже поставил на стойку. — Я сказал ему, что влюбился в его маму. Что у меня не очень богатый опыт семейной жизни и я не знаю, как мне быть. Признался ему, что наделал ошибок, и надеюсь на его помощь.

Он провел рукой по ее волосам, задержался на щеке и убрал руку.

— Я сказал ему, что немного разбираюсь в управлении фермой, но что у меня мало опыта быть мужем и совсем нет опыта отцовства. Хотя мне очень хочется попробовать!

Ее глаза округлились и стали такими большими и доверчивыми, что ему захотелось притянуть ее к себе и защитить от всего враждебного мира. Но с Эбби поспешные решения не пройдут. Ей уже давали поспешные обещания, и все они нарушались. Он подумал, что второй шанс должен быть основан на доверии.

— Ты дашь мне шанс?

Эбби не могла глотать. Она даже не была уверена, что сможет снова дышать.

— И что тебе ответил Бен?

Он, улыбнувшись, коснулся ее щеки.

— Ему эта идея пришлась по душе.

— Мне тоже! — Она кинулась в его объятия. — Ах, Дилан, мне тоже!

Вероятно, он ощутил благодарность, а может быть, облегчение. А еще он почувствовал, что наконец обрел дом.

— Только не вздумай покупать коров!

— Нет. Никаких коров, обещаю! — Она засмеялась, и он прижался губами к ее губам.

В этом жесте было все: любовь, доверие, надежда. Им обоим представился второй шанс в жизни, и они им воспользуются.

— Эбби! — Он мог часами вот так держать ее.

— М-м-м…

— Как ты думаешь, удастся уговорить твоего отца станцевать на нашей свадьбе?

Она засмеялась одними, глазами:

— Хотела бы я посмотреть, как ты попробуешь ему помешать!

Примечания

1

Морган — порода лошадей, выведенная в США. Название пошло от имени первого заводчика, сельского учителя Джастина Моргана. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Теннессийская (плантационная) прогулочная лошадь — популярная порода лошадей для выездки. Выведена в конце XVIII в. теннессийскими плантаторами специально для объезда своих владений.

3

Дулут — город в США, штат Миннесота.

4

Тако — горячая маисовая лепешка, свернутая в трубочку и начиненная рубленым мясом с луком, сыром и бобами. Подается с острым соусом. Испанское блюдо.

5

Бедствие, несчастье (англ.).

6

«Туинки» — название торговой марки популярного печенья, ставшей символом обжорства.

7

Песня «Пусть будет так» — известный хит группы «Битлз».

8

Первая поправка к Конституции США, гарантирующая гражданские свободы. Ратифицирована 15 декабря 1791 г.

9

Здесь: игра слов. Plain — и простая, и некрасивая.

10

Стрип — главная улица Лас-Вегаса.

Content

Нора Робертс
Удивительная женщина

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания