Мент, меч и муж

Глава 1

Меч в голове

Здесь и сейчас

— Моя бесценная леди, а как в вашем мире определяют, сам дурак повесился, или ему помогли? — спросил муж, нежно целуя меня в щёчку.

Я на провокацию не поддалась.

— И ради ЭТОГО ты вытащил меня из дома? Прислать никого не мог? Я только-только освоила столбик без накида! Сам говорил, что без вязания порядочная дама не может появиться в обществе…

— Без вышивания, моя великолепная. Вязание — удел простолюдинок. А на вопрос всё-таки ответь.

— По странгуляционной борозде. У самоповесившегося дурака она, как правило, одна, и расположена вот так, — я обвила руками шею любимого, показывая, как именно должна идти борозда удавленника. — А ежели человеку помогли…

Нас прервал ввалившийся в караулку Ливис, который, вопреки обыкновению, в полный голос не ржал. Взамен он сдавленно хрюкал, держась за вместительное пузо, а на кончике длинного носа дрожала слеза.

— Ох… Там… Командир, леди Иана, там…

Путём перекрёстного допроса — мы с супругом постарались вдвоём — выяснилось, что невеста молодого городского волшебника, красавица и гордячка Дималиса, натянула женишку нос прямо перед алтарём, предпочтя богатого купца Руквара.

— Увы, молодому человеку никогда не везло с девицами, — вздохнул муж, целуя мне руку.

— А всё профессия! — Ливис немного отдышался и заржал. Будь он жеребцом, за такой высокохудожественный ржач кобылы позволили бы этому брюхану делать с собой что угодно.

— Магия — дело почётное, не каждому дано… — наставительно заметила я, чувствуя, как к горлу подкатывается хихиканье.

Юный маг по имени Генд зарабатывал, среди прочего, чисткой городских выгребных ям. Увы — в Дойл-Нариже, где любой доходный промысел захвачен солидными семьями, молодому выскочке из простонародья доводится и не таким заниматься. Девицы в связи с этим над ним подхихикивали, замуж не торопились, и никакие знаки внимания не помогали. Вот и Дималиса… Половина города была уверена, что красотка над Гендом просто насмехается. Стражникам бы так угадывать, где ткачи с плотниками в очередной раз подраться сойдутся!

Измена ветреной девицы оказалась последней каплей. Генд нашёл трактир, в котором Руквар праздновал привалившее семейное счастье — долго искать не пришлось, "Сытая утроба" всегда использовалась купеческой гильдией для подобного рода увеселений. Фонтан дерь… эээ… в общем, очень высокий фонтан с сомнительным, а точнее — несомненно специфическим запахом забил из праздничного торта. Чтобы гостям не было обидно, из окон тоже ударили струи…

— Один из младших стражников заходит отлить — а там всё это… убывает и убывает. Говорит, скоро заблестит.

— Хм… Милый, как считаешь, следует ли тебе считать первоочередное очищение выгребных ям городской стражи взяткой?

— Не думаю, радость моя. Но вот что мне делать с этим… происшествием? Оно несомненно относится к нашему ведению.

Я задумалась.

— Хулиганство, совершено с особым цинизмом, в публичном месте, с явным проявлением неуважения к обществу… С другой стороны — преступление совершено впервые, ранее обвиняемый не привлекался, по месту работы характеризуется позитивно, Руквара не любят в городе, так что общество будет признательно за публичное выражение общественного мнения… — я заметила ошалелое выражение на физиономии Ливиса, ехидную улыбку супруга, и поняла: меня снова занесло. — В общем, погрози ему пальцем, объясни, что он поступил нехорошо, впредь такую радость горожанам доставлять не надо — уж будто ты не найдёшь, что сказать? Можешь штраф с него взять или отработку назначить.

— Как ты мудра, моя бесценная, — торжественно произнёс муж, переглянулся с Ливисом — и оба расхохотались снова. Мужчины…

— Возвращаясь же к удавленникам… — нас снова прервали.

— Командир, беда, — в караулку вихрем ворвался Нен-Реус. Его глотка была не слишком приспособлена к человеческим словам, но он очень старался. — Убийство. Сын главы гильдии плотников. В башке меч.

Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Краем глаза я заметила, как хищно сузились глаза мужа.

— Яна, пойдёшь со мной. Где тело?

Разумеется, пойду. Спасибо за приказ, милый.

За нашими спинами с еле слышным шелестом появились две фигуры, почти неразличимые в ярком солнечном свете. Мужчина с янтарными глазами на хищном лице — и пухлогубый подросток.

В другом мире, семь лет назад

Новый мундир — это здорово. Новый мундир под новую звёздочку — самое оно! Особенно, если мундир не казённый, а сшитый у профессиональной портнихи. Вот только впервые надевать его приходится в обстоятельствах нерадостных.

— Яночка, сможешь с ним поговорить? Только это… вежливо, без эксцессов…

Любимое начальство смотрит ласково — хоть хлеб в эту ласку макай, да жуй. Если не боишься умереть в корчах, конечно.

Потому как дело — гнилое. Можно сказать, частное дело, подработка нашего дорогого майора. Вот только пахать с неизвестной радости должны подчинённые. Всё за ту же зарплату, прошу заметить.

Есть у нас в N-ске такой бизнесмен — Андрей Ефимович Ковалёв. А у бизнесмена имеется непутёвое чадо по имени Болеслав, обормот двадцати трёх лет, крайне балованный и наглый, головная боль Ильичёвского райотдела. По слухам, когда Болик пропал, народ в Ильичёвском хряпнул по сто "за то, чтоб в Чечне нашли лет через десять". Увы, папаша не разделял светлой радости ментов, и затребовал дитё обратно. Да, вот как хотите. Да, немедленно. Да, пока вы тут валандаетесь, ребёнок страдает. И вообще, за что я вам всем плачу?!!!

Дело передали в горотдел, потом спустили обратно в Ильичёвский, те отбрыкались — дескать, гражданин Ковалёв-младший последний раз был замечен на территории Левобережного районного отделения, там и искать… Ничего, сквитаемся, дайте только повод! Наш начрайотдела Мурчалло даже для вида ломаться не стал: у него дача, а у бизнесмена стройматериалы… в общем, сговорились. Оперативное дело завели и тут же закрыли, как только поняли, что во всём этом безобразии может быть замешан Ник.

А Ник — это головная боль не только горотдела, но и всей области.

По документам он Васильев Николай Гаврилович. Держит лавчонку якобы антиквариата… сданное на экспертизу барахло было произведено самое позднее года три назад. Ну, знаете, статуэточки там всякие, вазочки, стулья без половины ножек (ремонт — за отдельную сумму, оговариваемую особо). Покупают или нет — не знаю: вещички весёленькие, дамочки пухлые, амурчики крылатые… Привлекать Ника за мошенничество ни одному идиоту в голову не придёт. Во-первых, потому, что на барахле никакого "десятый век до нашей эры" не значится — стало быть, обман покупателей как бы не налицо. А во-вторых, враги скромного антиквара таинственным образом исчезали. Прямо-таки испарялись в воздухе. Привидения, блин.

Мэр наш, опять же, с "уважаемым Николаем Гавриловичем" на "ты". Понятия не имею, с какой стати. Может, настоящий антиквариат по дешёвке берёт, может, папаши вместе учились… Есть вещи, знать которые скромному менту из скромного райотдела не только не полезно, но даже вредно. По крайней мере, до поры до времени.

А вот теперь я бы не отказалась узнать, за какие ниточки можно дёргать. А за какие — ни в коем случае. И как отличить первые от вторых. И где их искать. Хоть первые, хоть вторые. Потому как дело ясное, что дело тёмное.

Но внеочередное представление к очередному званию отрабатывать надо. И что так будет, я знала с самого начала. Не знала только, какой "глухарь" навесят лично на меня.

Если бы знала — всё равно бы согласилась. Кто не рискует — тому до смерти в лейтенантах сидеть.

О том, что рискующих иногда гонят в шею поганой метлой, я старалась не думать.

Итак, Яночка, то есть я, выразила пусть и не горячее, но желание пообщаться с Ником по поводу Болика Ковалёва, которого шестнадцатого апреля сего года видели в обществе Васильева Николая Гавриловича два свидетеля, пожелавшие остаться неизвестными. Не дураки свидетели. Интересно, на конкурента бочку катят или в самом деле видали? Мурчалло информаторов не выдаст, когда не надо, он у нас прямо Зой Космодемьянский в погонах…

Ник жил на Слободке, в частном доме. Вообще, Слободка часто именовалась в неофициальных разговорах Заботкой — развалюхи-"коммуналки" (длинный дом, в котором каждая семья занимает комнату и кухню с отдельным выходом; всего таких клетушек до двенадцати), конопля на огородах, в трёх-четырёх киосках выторг водки запредельный, а кому не хватает — те бегают в двадцать третий дом, шестую квартиру, к Зин Сергейне… можно ещё к баб Ксене, но у неё дрянной самогон, старая она уже, следит плохо, а внучка сидит… Ходить по Слободке ночью — занятие для экстремалов, которым надоела жизнь, но продать её хочется дорого. Патрули на ночные вызовы отсюда и не реагируют. Мне жизнь ещё не надоела, посему к Нику я направилась с утра, пока обитатели этой милой части города храпят после ночного загула или (маловероятно, но всё же…) отсыпаются на рабочем месте.

Однако на Слободке тоже есть квартал двух-трёхэтажных дворцов. Меня всегда интересовало, зачем люди строятся тут, ведь даже полному ослу ясно: отупевший наркоша не разбирает, к кому лезет. Стало быть, стоимость охраны перекроет выгоду от низкой цены на землю. Ладно, цыганский барон Бакс, мимо краснокирпичного домины которого я только что прошла — у него во дворе и днём, и ночью толчётся десяток-другой ромалэ. Но, скажем, заместителю мэра-то на кой сдалось тут строить? Результат: семь заявлений с начала года. Вот уж, воистину, не введи во искушение малых сих…

Среди этих махин с позолоченными крышами дом Ника выглядел скромненько. Одноэтажный, серый, обнесённый деревянным забором… даже собаки нет, что для частного сектора вообще странно. Казалось бы — заходи, кто хочет, бери, чего надо. А не воруют. Или воришки исчезают так же бесследно, как в своё время попытавшийся обложить антикварную лавчонку данью Гриша Вороной?

Я подошла к забору, нажала на кнопку звонка. Работает или нет? Тишина — гробовая, тьфу-тьфу-тьфу… Ещё раз позвонила, ещё — никакой реакции. Толкнула калитку, та открылась.

Ну что, вперёд? Уж больно не хочется приходить сюда вечером. Казённый у меня только пистолет, а совсем не жизнь. Даже мундир — и тот шитый за собственные деньги…

Посыпанная мелким гравием дорожка вела к просторной веранде. На веранде — никого. Ладно, допустим, звонок не работает, но стук в дверь услышать можно?

Как выяснилось, нельзя. То ли Ника действительно нет дома, то ли он не снисходит к посетителям.

Ладно, я не гордая. Обстучу для верности все окна.

Ого, а третье-то — нараспашку! Ветерок лениво поскрипывает рамой — картинка просто идиллическая. И сулящая большие неприятности. Распахнутые настежь окна в отсутствие хозяина на Слободке могли свидетельствовать лишь об ограниченном количестве ситуаций — причём, полная задница подразумевалась во всех случаях. Итак, ограбление или убийство?

Я заглянула в комнату. Мать-перемать! Бурые пятна на подоконнике, вглубь дома ведёт прерывистая красная дорожка… Надо вызывать наряд.

Мобильный выбрал именно этот момент, чтобы сдохнуть, и весёлой мелодийкой меня об этом оповестил. Ну что за чертовщина — заряжала же вчера вечером! Или не вчера?.. Ну уж не позже, чем позавчера, а обычно его хватает на четверо суток!

Ладно, у Ника точно есть телефон. А если я потрачу время на поиск исправной телефонной будки (на Слободке… смешно!), то кому-то, возможно, уже не понадобится помощь. В принципе, кому-то она может не понадобиться уже сейчас… или понадобиться, но не врача, а патологоанатома… короче, Склифософская!

Вот так я и осуществила незаконное проникновение в жилище. Через открытое окно. При этом меня наверняка видела и запомнила куча народу: те же ромалэ мундир засекут, даже если его под паранджу спрятать, а на дворе июль месяц, посему и завалящей кофты поверх не наденешь.

Поскребла пятно на подоконнике. Надо будет отдать на экспертизу. А как объяснить происхождение вещдока?.. А никак не объясню, сердито подумала я. Разорю Мурчалло на бутылку коньяка — это иной раз получше всяких объяснений.

Или с Ником что-то случилось, или внутри дома меня ожидает неприятный сюрприз. Хотя кто сказал, что только одно из двух?..

Никто подобного не говорил, поэтому я на всякий случай вытащила пистолет из кобуры. Если кого-нибудь напугаю — извинюсь: скажу, что преследовала труп по горячим следам. Кому надо, пусть проверяет.

Подражать героям американских боевиков и вышибать дверь комнаты ногой, одновременно при этом кувыркаясь, я не стала: плохо себе представляю, как это осуществить технически. К тому же пол неметеный, мундир новый, дверь открывается на себя, а если тут кто и есть, то от ворот он меня уже давно углядел.

Всего в доме было четыре комнаты и кухня. Таинственный раненый побывал всюду — аптечку искал, что ли? Фиг ему: не было тут аптечки. Тут даже особой роскоши не было. Ник жил скромно, чтобы не сказать аскетично. Даже койка живо напомнила мне общаговское прошлое: те самые пружины, та самая то-ли-подушка-то-ли-толстый-коврик… Обои в цветочек, отличаются от комнаты к комнате лишь оттенком. Стол, четыре стула — ну совсем не антиквариат. Плита с газовым баллоном. Блин, Ник тут жил или только был прописан? В холодильнике — два сырка плавленых, один пакет кефира… вчерашнего, стало быть жил. Только кто? Непочатая бутылка водки в серванте, пыль на книжных полках — а вот книг много, и они действительно старые, эх, если бы не дело, покопалась бы я тут… ничего себе — дореволюционные издания! Но их давно не читали. А на спинке кровати пыли не было, помнится.

Кровавый след шёл к стене с васильковыми обоями и там исчезал. Что за фигня, Джульетта?

Интуиция верещала что-то абсолютно невразумительное, но явно советующее убираться побыстрее. Ну как я отсюда уберусь? И телефона не видать…

Ладно, кричать стенке: "Выходи с поднятыми руками, первый — Горбатый!" я не стала. Вообще, азарт уже захлёстывал с головой, организм явно решил выработать адреналину на три года вперёд. Потайные ходы в моей милицейской практике ещё не встречались. Насколько я помню детективы, в случае, если следователь подозревает наличие закрытого прохода при объективном отсутствии внешних признаков такового (мама дорогая, лезут же в голову протокольные фразы!), то нужно жать на всё, до чего дотянешься. И ногами топотать: вдруг какая-нибудь половица содержит в себе Тот Самый Механизм?..

Чувствую, выглядела я следующие полчаса, как клиническая идиотка. Или как свекровь, проверяющая работу невестки. А почему пыль за шкафом не вытерта? Что значит "не достала"?..

Всего-то и надо было — потянуть за одну из гирек в неработающих часах с кукушкой. Действительно, дверь. Небольшая, чтобы пройти, придётся голову наклонить. А как хорошо пригнана — ни щёлочки на обоях!

Вниз вели серые бетонные ступени. Так-так-так, это у нас, значит, погреб. На третьей же ступени обнаружились знакомые пятна. Ну правильно, погреб — это там, где погребают… Типун мне на язык!

Лестница привела к ещё одним дверям, похоже, железным, украшенным массивным амбарным замком. Ну, это мы запросто. Способность к отпиранию разновсяческих дверей проявилась у меня ещё в раннем детстве — лет, помнится, в девять. И почему я выбрала милицию, а не противоположную сторону баррикад? Сама до сих пор удивляюсь. Многочисленные профессиональные знакомства способность лишь укрепили, так что замок не сопротивлялся даже для вида. А что нельзя вот так в чужом доме хозяйничать — так эпизодом в деле больше, эпизодом меньше…

За дверью обнаружился обитый деревом коридор — сухой, прохладный и неожиданно уютный. Выключатель прямо у входа, лампочки дневного света… Не подвал, а прямо бункер! Дверь налево, дверь направо, дверь прямо — ну да, "налево пойдёшь — коня потеряешь, направо пойдёшь — жену потеряешь…" На феминизм старые сказки не рассчитывали, но пойду-ка я вначале туда, где потеряю жену!

Действительно, нафиг мне жена-то? Хотя и конь ни к чему.

На этих дверях тоже были замки… ерунда, а не замки, я достала из кармана скрепку (я обычно ею бланки протоколов скалываю) и потратила ровно по три минуты на каждый.

Справа обнаружилась кладовка — комната с аккуратными стеллажами, где стояли всяческие соленья и варенья. У меня аж слюнки потекли, а мнение о Нике несколько улучшилось. Надо же — такая хозяйственность! Из меня производитель консервов паршивый (нехватка времени и отсутствие особого желания), но потребляю я их весьма охотно. А уж мужчин, которые так умеют, очень сильно уважаю. Если это сам Ник, конечно, а не приходящая баба.

Слева Ник хранил одежду. Хм… он что, толкинистом был? Или ещё каким-нибудь ролевиком? У нас в N-ске есть такие, викингов из себя изображают, бегают с мечами из текстолита в лесопосадке возле парка 50-летия Октября. Однажды патруль милиции споили, потом сержант с мечом на Площади Независимости орал, что он Дункан Маклауд и задирал ОМОНовцев из области… Но мечей в гардеробной не наблюдалось. Равно как и шлемов с рогами и без, кольчуг из паршивого железа и прочей ролевой дребедени. А вот завитые парики, костюмы прямиком из "Анжелики и её очередного", туфли с какими-то бантами… Может, Ник не ролевик никакой, а просто псих?

Мнение укрепилось, когда я наконец открыла третью дверь. Что там — "жизнь потеряешь"? Обойдётесь, уважаемые! А вот знать, что из первых двух дверей не выскочит обкуренный хмырь с ножом — это важно. То есть, не то, чтобы очень важно, но душу греет.

Дверь вела в огромную комнату, совершенно пустую, только у дальней стены болталось несколько боксёрских "груш" да стоял деревянный тренажёр, из тех, которые показывают иногда в фильмах с участием Джеки Чана. Если зазеваешься, оттуда выскакивает здоровенный "кулак" и лупит тебя по чувствительному месту. Пол в комнате был сделан из грубо обработанных досок. Никаких матов (я имею в виду толстые подстилки из войлока… а вы о чём подумали?), циновок или других средств защиты. В центре комнаты чёрной краской намалёван круг диаметром метров восемь. Незаконные занятия карате? Но статью давно отменили. С тех времён память осталась? А почему не использовать как-нибудь по-человечески… под склад хотя бы?

Цепочка бурых пятен исчезала в центре круга. Я честно обпрыгала все доски в круге и рядом, запыхалась, изматерилась, но нового потайного хода не нашла. Стукнула со злости по "груше" — заскрипела цепь, на которой висел снаряд. Верёвочку не мог присобачить, зараза антикварная, а железо смазывать надо!

Вот спроси меня, чего я на эту цепь так взъелась — и не отвечу.

Ладно, что мы имеем с этого гуся? А имеем мы негусто. Фигня на фигне сидит и фигнёй погоняет. Некто, предположительно, раненый, по одной из версий — Васильев Николай Гаврилович, закапал кровью дом и исчез в центре чёрного круга. Спасибо, не чёрного квадрата! Представляю, как газетчики бы сразу забегали: "Дело Малевича! Известный художник похищает известного антиквара!"

Из омута сарказма меня вывели шаги. Кто-то спускался. Час от часу не легче. Я хоть двери за собой запирала? Ну разумеется, нет!

По идее, света из-за двери не видно, однако бережёного бог бережёт, а небережёного вертухай стережёт. Пусть вертухай — это я, но всё же… Согнувшись в три погибели, я полезла под деревянного болвана. Пистолет здорово мешал, но прятать его в кобуру — ни за какие деньги!

Успела вовремя. Дверь дёрнулась, отворилась…

Чудеса и не думали заканчиваться.

На пороге стоял… средневековый рыцарь.

Ладно, будем честными — не совсем рыцарь. Моя знакомая учительница истории костюмчик бы забраковала сходу. Эх, как она ролевиков до слёз доводила, особенно этих, которые под викингов пытались косить (эльфы отбрехивались тем, что в Нуменоре все так ходили, и вы ещё не видели, как ходят в Валиноре)… Достаточно мощный торс вошедшего облегала кольчуга — и даже я, в средневековом вооружении полный профан, отметила красивое, ровное плетение колец. Впрочем, кто знает, может, оно как раз только на показуху шло, а для реального боя вовсе не красота плетения требовалась? На поясе висели ножны — меч вошедший держал в руках. Чёрные кожаные штаны, такого же цвета сапоги до колен… А на дворе, между прочим, всё ещё лето. И как парень не упарился? Шлем на голове отсутствует. Стало быть, не из наших "викингов", эти хоть картонные, да нацепят. А морда лица у парнишки серьёзная — как у Мурчалло перед комиссией из области. Эдакая помесь озабоченности, возвышенной скорби и сдержанной гордости за родимый райотдел. Ну или сдержанного ужаса, если комиссия без предупреждения нагрянет.

Похоже, на парня комиссия свалилась, как снег на голову. Посреди лета, ага.

А меч, между прочим, не деревяшка, а из хорошей стали — это я даже отсюда вижу. И заточен на совесть. Таким рубить, небось, одно удовольствие…

Предварительный осмотр будущего места происшествия завершён, познакомимся-ка поближе с жертвой моего преступления. Задницей чую: превышение должностных полномочий мне уже пришить, как два пальца об асфальт, а если парень заартачится, так и превышение самообороны начнётся.

— Гражданин, нарушаем, — ого, как дёрнулся! Интересно, пуля кольчугу пробьёт? Впрочем, стреляю я неплохо, можно целиться по ногам, а в крайнем случае — голова у него не защищена. Уж череп-то пуля точно пробивает.

— Нарушаем, говорю, — продолжила я, выходя из-за манекена и держа гостя на прицеле. — Для такой цацки нужно разрешение. Оно у вас, гражданин, имеется?

Хоть бы он был один. А вдруг поблизости такие же умники, и у кого-нибудь из них лук или, не дай Бог, боевой арбалет? Видала я подобную игрушку в действии. Если начнутся разборки, то ещё вопрос, кто в таком случае будет валяться с дыркой в голове. Кстати, совсем не обязательно, чтобы все в команде были вооружены по-средневековому. Пистолет у нас в городе найти — не проблема. Конечно, кобура в сочетании с кольчугой не смотрится, но вдруг мне попадётся тип, не разбирающийся в высокой моде?

На всякий случай я предупредила:

— Вздумаешь орать — стреляю. Понял, Айвенго?

Вот это наглец! Он даже не испугался! Смотрел на меня с таким превосходством, что у меня аж палец зачесался на спусковой крючок нажать. Ладно, я человек выдержанный, идеологически подкованный, миролюбивый…

— Меня зовут не Айвенго, а Дейвин. И у меня нет здешнего разрешения. Что дальше?

Ну, хоть говорит тихо, как приказано. Что дальше? Хороший вопрос. Дейвин… это тоже ролевое имечко, или родители фэнтези обчитались?

— И как ты здесь оказался, Дейвин? — блин, а мордашка-то, если вглядеться, совсем юная. Не дай бог, он несовершеннолетний, тогда нужно его брать с понятыми и допрашивать при родителях или педагоге, а то ведь потом не отмажусь… И где я вам возьму родителя, я уж молчу о педагоге? О понятых замнём для ясности.

Нарушаем, Яночка, ох, нарушаем…

Только бы оказался совершеннолетним.

— Я сюда зашёл, — и ухмыляется так нагло, словно я ему должна.

— Зашёл, значит, — я тоже могу в ответ улыбку скроить — Чикатило обзавидуется. — Вот прямо в таком виде через всю Заботку и шёл, да?

— А что такого? — ух, как мы надменно бровь умеем поднимать! Что ж за чудо-то на мою голову?..

— Ничего. Впервые вижу ходячий болтливый труп, а так всё в порядке. В морг своим ходом дойдёшь, или всё-таки труповозку вызовем?

Угу. Не понял.

— Мальчик, здесь не ролевой полигон, или что у вас там. Ты вообще этой своей ковырялкой махать умеешь?

Обиделся.

— Хочешь проверить, женщина?

Всю жизнь мечтала. Ночами не спала.

Ладно, всё равно ни педагога поблизости, ни родителей… Отбрешусь, ежели что.

Поднимаю пистолет повыше.

— А теперь аккуратно кладёшь меч-кладенец на пол и ногой пихаешь ко мне. Затем отворачиваешься к стене, руки вверх, ноги на ширину плеч. Выполнять!

Мир несовершенен. В нём на приказы мента — вооружённого, смею заметить! — отвечают идиотским ржанием. Это он на своих ролевухах так коня изображал? Ладно же. Звукоизоляция в подвале неплохая, вроде…

Бабах!

— А следующий раз не промажу, — лениво сообщила я, когда парень подпрыгнул и с ужасом поглядел на выбоину в стене. Рядом с правым плечом. Я всё-таки не совсем чокнутая — стрелять между ног или впритирку к голове. Голливуд Голливудом, но вдруг клиент дёрнется? Плечо или руку ещё можно объяснить самообороной…

Впрочем, если Дейвин несовершеннолетний, мне много чего пояснять придётся. Сначала по ходу служебного расследования, затем в суде… Типун мне на мозги!

— Ну, оглох? Повторяю: меч аккуратно кладёшь на пол. Затем ногой толкаешь ко мне. Не вижу действий!

Слыхала я, будто ролевики вживаются в роль настолько, что начинают к оружию относиться, как к разумному существу. Слыхала, но до сих пор не видела. Как-то у нас в N-ске люди поадекватнее. Парень взглянул на меня так, словно я ему предложила святотатство. Но после очень характерного покачивания пистолетом требуемое выполнил. Ногой, правда, слабовато дёрнул, пришлось самой отправить меч подальше, себе за спину.

— Продолжаем конструктивный диалог. Руки вверх, лицом к стене, ноги…

Договорить я не успела.

Я до сих пор не знаю, как спаслась. То ли увидала блики в глазах парня, то ли услышала лёгкий свист… А может просто "задницей почуяла". Не знаю. Главное — я хлопнулась на пресловутую задницу за миг до того, как над головой пронёсся этот чёртов меч. Он словно из пращи вылетел и должен был вонзиться мне под затылок. А вместо этого угодил остриём Дейвину под подбородок, слёту перебив обе артерии и на выходе явно задев позвоночник. Мы с парнем были одного роста.

Я машинально утёрлась. Ну да, кровь во все стороны. А чего я ожидала — тёплого летнего дождика?

Вообще, к смертям после пары лет в доблестных органах привыкаешь. Трупы различной степени сохранности в позах, далёких от благопристойных, перестают сниться, вызывать рвотные рефлексы и вообще — быть предметом, достойным большего, чем открытое оперативно-розыскное дело. Как говаривал однажды вдрабадан пьяный Мурчалло: "Труп — это главный вещдок по делу о смерти гражданина". И требовал, помнится, оный вещдок отдать в комнату хранения вещественных доказательств. Да, под большим градусом был тогда гражданин начальник…

К смертям привыкаешь, отращиваешь толстую, не раз начальством дублёную шкуру, и уже кажется, что тебя ничто не может выбить из колеи. И тут случается нечто, напоминающее: ты — всё ещё человек, пусть и мент поганый.

Я сунулась было помочь, но тут же опомнилась: травма Дейвина явно несовместима с жизнью в момент причинения. И тот, кто эту травму причинил, где-то рядом.

Но где? Я лихорадочно вертела пистолетом во все стороны, пытаясь отыскать убийцу. Тихо и пусто. Никто не мог зайти… блин, какое там "зайти", я ведь держала дверь в поле зрения! А за спиной у меня была стена. Обычная, простая стена! Даже проклятый чёрный круг — слева. Ещё один потайной ход?

Сглупила. Чересчур понадеялась на свои силы. Надо было сразу вызывать наряд. Задним умом, конечно, все крепки, но мне теперь, чую, эта самодеятельность аукнется.

Ладно, двум смертям не бывать… Хорошая пословица, учитывая, что нас тут было двое. Я подошла к мёртвому Дейвину, стараясь не вступать в кровь — задача почти безнадёжная, две артерии как-никак, а в Дейвине, учитывая комплекцию и рост, крови было литров под шесть. За три минуты, потраченные на поиски загадочного диверсанта, она вытекла вся. Плюс, брызги метра на полтора — в общем, неэстетичное зрелище. Как обычно. В смерти, как правило, ничего красивого нет, а эстеты могут идти… поработать в наш райотдел. Через неделю-другую начнут писать пацифистские воззвания.

Чёрт, ну я и вляпалась! И мундир отстирывать… Н-да, нашла, о чём думать!

Так или иначе, труп нужно обыскать. Нет, я знаю, что следователь прокуратуры будет материться… если попадёт сюда. Потому что лучше мне не рассказывать всем и каждому об убийстве мальчишки в подвале. Не отмажусь ведь. Уже не отмажусь. Что я расскажу — сзади напал человек-невидимка, Люк Скайвокер призвал Силу, и вообще, это было зверское самоубийство? Последняя версия особо хороша — так и вижу рожу Мурчалло, читающего мою докладную!

Надо было вызывать наряд…

Карманов у Дейвина не обнаружилось. Документов, соответственно, тоже. Даже меток на одежде нет — хотя на магазин, где продают кольчуги, и я бы взглянуть не отказалась. Исключительно в профессиональных целях: может, там и бронежилеты продают? И налогов не платят, стало быть, можно получить изделие бесплатно? Ага, каждому третьему менту — скидка, каждому второму рэкетиру — скидка с пятого этажа… Или наоборот.

Вытащила из кармана зажигалку (сама не курю, но для хороших людей и пачку сигарет держу), проверила кожу на штанах. Настоящая. И что мне это даёт? Штаны, сапоги, кольчуга… Мальчик из обеспеченной семьи? Нижнее бельё — добротные кальсоны… похоже, тонкая, очень тонкая, но шерсть. Как он не упарился, разгуливая в этом всём? У нас в N-ске нынче тридцать градусов в тени, асфальт плавится!

Мальчик из обеспеченной семьи, но чокнутый? Кто из молодёжи нынче так повёрнут на исторической достоверности? Хотя там, в исторической достоверности, вроде эти были… гульфики. Или не были? Не сильна я в исторической достоверности, мне бы с ускользающей реальностью разобраться.

Итак, меч. Длина от ладони приблизительно сорок пять сантиметров, с рукоятью — около шестидесяти. Лезвие у основания необычно широкое, сантиметров восемь, к острию резко сужается, стальное, меч обоюдоострый… толщина клинка… у рукояти… ширина заточки лезвия… гарда изогнутая… короче, холодное оружие, как оно есть. Для изготовления и ношения требуется специальное разрешение.

Где-то я такое видала… надо будет экспертов пнуть.

Внимание, вопрос: я таки вызываю наряд и пишу докладную о зверском самоубийстве или вляпываюсь ещё больше, скрывая труп?

Похоже, второе. Превышение должностных полномочий, сокрытие преступления… что там ещё? А, ну да, незаконное проникновение в жилище. Воображаемая папка с результатами служебного расследования пухнет прямо как на дрожжах. Что ж, эпизодом больше, эпизодом меньше…

Я парня не убивала. Это единственное, что мне точно известно. Остальное… мистика.

Глубоко вздохнув, я обернула платком руку и взялась за рукоять меча. Сама знаю, что глупо; сама знаю, что отпечатки пальцев там, скорее всего, только дейвиновы, и что в картотеке пацан не значится — зуб даю. Но правила выемки вещдоков не меняются оттого, что одна дурная девица влипла в неприятности. А раз уж я решила изменить фамилию на Яну Пуаро… хотя тут, скорее всего, герой боевичка подойдёт…

В общем, война войной, а выемка согласно инструкции.

Меч вышел неожиданно легко. Так легко, что рукоять врезалась в живот. Я судорожно выдохнула и согнулась в три погибели. А проклятая железяка вывернулась из рук и резанула по мундиру. До бока не достала, но мундир!..

Вот это и вывело меня из ступора. Мать-перемать, такие деньги плачены!.. Я упала на левое колено, пропуская очередную атаку, не удержалась, завалилась набок. Да что происходит, чёрт побери? Перекатилась, острие меча вонзилось в пол в паре сантиметров от бока. Ладно же!

Прыжок из положения лёжа возможен лишь в исполнении досмерти перепуганного мента. Сильно подозреваю, что со стороны напоминала лягушку с приступом эпилепсии. Но сработало — пальцы снова сцапали рукоять.

Ух и дёргается же, зараза!

Вскочить с пола не получалось. Обнимать меч, как любимого — спасибо, я лучше влюблюсь. А эта фиговина сейчас у меня получит! Как там делался бросок через себя? Чёрт, как же давно я на курсы самообороны ходила! Ладно, сымпровизируем. Меч рвался из рук, как сумасшедший. Впрочем, почему "как"? Вот и поможем. Ударим о пол слева направо, в перекате.

А отдача, между прочим — "Макарову" не снилось. Тут уже не понять: то ли железо со сволочным характером бьётся в истерике (сама знаю, что бред… сейчас всё происходящее — бред!), то ли железякой и впрямь так трудно по дереву стучать. А ну-ка, ещё разок! И ещё!

Уже лучше. Есть шанс подняться… о, получилось!

Дальше дело пошло легче. Мы с чокнутым творением чокнутого кузнеца вдохновенно искрошили боксёрские груши, напоследок педантично постучав по железным цепям каждой, на щепки разнесли тренажёр и принялись оставлять выщербины на бетонных стенах. Между прочим, любое приличное лезвие давно обязано было сломаться, затем сломаться, затем снова сломаться, а если нет, то хотя бы иззубриться и затупиться. Вывод? — данное лезвие неприличное. Умно, что и говорить.

Кто-то должен загнуться первым — или я, или меч. Руки уже ноют. Но желание жить — очень хорошее подспорье для продолжения тренировки. Ладно, по бетонной стене я долго не постучу. Или всё же постучу? Со стенами дела обстояли не очень весело, но царапины оставались глубокие. М-да, вот это называется "трудовой энтузиазм". А может, внести в дело некую упорядоченность? Скажем, попробовать инициалы вырезать…

А ещё у нас тут имеется дверь недобитая, а за дверью — снова дверь…

В этот момент меч запросил пощады.

Воздух сгустился, фигура обрёла вначале зыбкие, затем отчётливые контуры, налилась объёмом. Мальчишка. И этот — точно несовершеннолетний. Везёт мне на них!

Погодите, какой мальчишка? Сквозь него же дверь видна! Вот та, недорубленная.

— Я больше не могу… Пощади! — прошелестело ветром по комнате.

— Да всегда пожалуйста, парень, — задыхаясь, выдавила я. — А ты кто, собственно?

Малец чем-то неуловимо напоминал убитого Дейвина. Те же пухлые губы, тот же тёмный взгляд, фигурка, опять же, не подкачала… Только волосы прямые и коротко острижены, нос покороче, лицо поскуластее… ладно, не близнецы, но братья! Ах, да — Дейвин из плоти и крови (вон сколько этой самой крови уже натекло), а стоящий передо мною — привидение.

Я, кажется, сошла с ума. Какая досада.

Интересно, это надолго? Хватит, чтобы меня не осудили в связи с полной недееспособностью?

Парнишка тем временем вдохновенно повествовал:

— Предыдущий хозяин, лорд Дейвин, дал мне имя Зверь. А сотворивший меня мастер нарёк своё творение Айсуо, и именно так записано в Книге Статусов. Отец же, — паренёк потупился, — для него я "болван" или "чучело"…

Я как никто в этот момент понимала достойного родителя. Ох уж эта молодёжь, мозгов нет, силушку девать некуда… Так, кажется, я срываюсь в обычное милицейское брюзжание. И вообще, откуда у призрака взялся папаша? Ладно, тему размножения привидений отложим на потом.

— Одержав победу над прежним моим хозяином, обрела ты право на меня. Что прикажешь?

Что бы ему приказать такого? Вернуть мне крышу на место? Это вряд ли получится. Бочку варенья и корзину печенья? А нафига?

— Вы откуда взялись, такие красивые? — я подобрала пистолет. Прятать, или ещё пригодится? Вот интересно, можно пристрелить полупрозрачное фиг знает что? С Дейвином, думаю, получилось бы. Дейвин, Айсуо… кто им имена придумывает?

— Из столицы. Мы выяснили, что Ньекли всё-таки выжил, и что за ним придут из Трибунала… подумали — вдруг останутся какие-нибудь книги, артефакты? Этот бунтовщик без боя не сдастся!

Мои мозги уже сдались. Без боя. Ньекли — это кто, африканский шаман или тибетский монах? А тут ещё и трибунал какой-то…

Если имеется в виду Ник, то драки в доме не было — один из драчунов убежал. Слишком всё для драки чисто и красиво, вещи на местах… Хотя тут вещей-то — кот наплакал.

И бурые пятна, исчезающие в чёрном круге.

Кстати, о пятнах. Точнее, о лужах.

— Труп нужно спрятать. Есть идеи?

Айсуо странно на меня посмотрел.

— Если госпожа позволит, я доставил бы тело родителям.

Ну да, конечно. Родители. Чему я удивляюсь? Каждый из нас — чей-нибудь ребёнок…

— Не знаю. С одной стороны — идея хорошая. С другой… как по-твоему, его родители начнут мстить немедленно, или вначале разберутся, что случилось?

— Откуда мне знать, госпожа? — Айсуо пожал плечами. — У Великого Патрона много детей, и племянников много. Говоря по правде, моего хозяина считали… ну, недоразумением. Неудачей. Почему он и решился проникнуть в иную реальность — у лорда Ньекли, поговаривали, имеются амулеты воинской удачи и книги, прочитав которые любой неумеха сумеет покрошить гвардию Патрона.

Ясненько. Бедолага Дейвин у нас сын крупной шишки. Или племянник. Родственник, короче. В этом случае я бы начала преследование немедленно, и личные качества погибшего не играли бы никакой роли. Просто народ должен уяснить, как плохо убивать детей большого босса.

Или племянников.

Родственников, короче.

Уяснить это народу предлагается, как правило, на конкретном примере. Я поёжилась: не во всех случаях быть примером вдохновляет. Великий Патрон, значит. А вокруг — много-много маленьких патрончиков. Несколько обойм. Хотя, если патрон великий, то он уже пистон…

Тьфу ты чёрт, не о том думаю!

— Лучше доставь тело куда-нибудь в безлюдное место. И там закопай. Или спрячь — на твоё усмотрение, в общем. Кстати, а каким образом ты собираешься тело транспортировать?

— С помощью магии, госпожа.

Действительно, просто-то как. И почему я не догадалась?

Призрак исчез, а вместе с ним исчез труп. И кровь. Лишь меч сиял просто нестерпимо чистой сталью. Ника нет, где Болеслав Ковалёв — неизвестно, а тут ещё эта железяка… Как я её домой понесу? Мне ведь тоже требуется разрешение!

Глава 2

Меч и плюшки

Здесь и сейчас

Возле трупа — привычная суета. Его контуры уже очерчены мелом, стражники деловито гоняют зевак, судебный маг диктует протокол белобрысому круглощёкому писарю. Маг в страже — должность новая, введённая волевым решением дорогого супруга. Я поначалу тоже числилась магичкой. Теперь — "вольный консультант по немагическим способам убиения". Вольному консультанту, в отличие от лиц "на содержании", платят за каждый осмотр и за каждое расследование отдельно оговоренную сумму, которая поразительно совпадает с окладом десятника. Чувствую, оклад сотника мой благоверный мне подпишет разве что за расследование убийства бургомистра. Устроить, что ли? Смешно.

Ладно, ещё есть подарки от безутешных родственников. Налогов в этом мире с них не платишь — красота просто!

— Отсутствие магических следов возле убитого свидетельствует… о, моё почтение, господин Роннен, госпожа Иана!

Клустициус Шпикачка, маг, рекомендованный бургомистром, поначалу вызвал у супруга раздражение — каковое ждало бы любого навязанного сверху типа. Да и вид у "достойнейшего волшебника нашего времени" был… именно достойный. Приличествующий магу. Клустициус отличался дородностью, благообразием, белой, длинной, тщательно расчёсанной бородой и снисходительной улыбкой, в которую так и хотелось залепить кружкой кислого пива. Идеальный мошенник от волшебства. Муж таких не терпел. Я тоже.

Спустя пару недель мы убедились, что Шпикачка таки мошенник, однако не без магических способностей и с царём в голове. Бороду он подстриг довольно коротко — всё время вляпывалась то в кровь, то во что похуже. Бордовая мантия с золотыми звёздами и полумесяцами сменилась на чёрную. Величественная улыбка была спрятана до лучших времён, взамен из загашников мимики Клустик достал озабоченно-деловое выражение физиономии… в общем, влился в коллектив, как родной. Говорю же — мошенник. В атаку на нечисть с таким не пойдёшь, надорвётся без пользы, зато сунуть его в лабораторию на пару суток для проверки очередного задуренного эликсира — самое оно. Впрочем, и насчёт атаки подумать можно, ежели нечисть разумная. Он ей мозги запудрит, по ушам лапши развешает… кулинар!

— Привет-привет, — буркнул дорогой супруг. — Там точно никаких магических следов?

— Возле убитого — никаких, — кивнул Шпикачка. — Если что и было, давно развеялось, или умело замаскировано. Вскрытие покажет, применялась ли магия непосредственно к покойнику. Там колдовству не спрятаться, не скрыться…

Я быстренько припомнила основы, которые любезный муж вдалбливал в меня… ох, давненько это было! Но вдолбилось мёртво. Магическое воздействие на человека бывает внешнее опосредованное, внешнее непосредственное, внутреннее опосредованное, внутреннее непосредственное, комбинированное. Первые две категории… контактное и бесконтактное, личное и безличное, последнее делится на всеобщее и категориальное… Ладно, всё вспоминать — голова отвалится. Смысл в том, что покойнику не свалился на голову заколдованный кирпич (внешнее опосредованное), не шарахнуло молнией (непосредственное) и не залепило рот и нос выколдованной магом чёрной икрой (комбинированное).

Или смысл в том, что Клустик этого не отследил.

Как я люблю гадания — кто б знал… Впрочем, есть знающие. Мой дражайший, к примеру. Он их тоже любит. Нежно и трепетно.

— То есть, меч не заколдованный? — уточнил Роннен.

Клустициус тяжко вздохнул.

— Ну уж вам-то, господин Крим, я могу и не рассказывать, сколько сил тратится на заговаривание холодного железа. И сколько денег нужно вложить в ингредиенты для подобной работы. Какой дурак после этого оставит столь ценное оружие в чужих руках?

— В чужой голове, — не удержалась я.

— Да хоть в чужой… извините, госпожа, увлёкся. Но я проверил на всякий случай. Меч чистый.

— И засветили парню между глаз. То есть, толком не знают. Может, действительно совпадение? — пробормотала я тихонько, так, чтобы слышал только муж.

— Знаешь, солнышко, оружие такого качества и без наговоров в чужой башке обычно не оставляют.

Мой супруг — столичная штучка. Оклад начальника стражи небольшого провинциального городка до сих пор вызывает у него недоумение, сопоставимое разве что с его удивлением местной дешевизной продуктов и одежды. Это не мешает ему жмотничать при начислении мне заработной платы (деньги казённые, и вообще — жена не должна получать больше мужа. Я и так, по мнению благоверного, бессовестно граблю несчастную городскую казну). Но когда речь заходит о его собственных доходах… в общем, доходами он их до сих пор не считает. Посему семейным бюджетом распоряжаюсь я. Так проще.

Как Роннен Крим попал в эту глушь — отдельная песня. Как мы с Ронненом повстречались — вообще отдельная Песнь песней. Но мне сейчас не до сладкоголосья. Оружие муж оценить может, и если он говорит, что сталь качественная, а следовательно, дорогая — кто я, чтобы спорить? Эксперт по холодному оружию в семье он. Иногда я даже жалею, что в этом мире нет "Калашниковых" и "Макаровых". Но вспоминаю здешнюю магию — и перестаю жалеть. Сюда ещё огнестрельную гадость — и будет тотальный армагеддец. А так — выживаем потихоньку.

По пустырю, где случилась трагедия, порхали две почти неразличимые в дневном свете фигуры. Горожане или не замечали их, или старательно делали вид, будто не замечают. Кто-то держался за амулеты, быстро проходя мимо, кто-то совал в карман дулю — известный оберег от сглаза. Ну-ну, а то я не вижу, где у вас, уважаемые, карманы оттопыриваются…

Все знают, что мы с мужем "из этих".

Эх, знали б они, как я в "эти" попала…

В другом мире, семь лет назад

Чем дольше я смотрела на Айсуо, тем больше осознавала: врут всё о призраках. В частности, о том, что нематериальное не может поглощать материальное. Этот призрак на моих глазах пятьдесят грамм водки тяпнул, а затем плюшки с сахарной пудрой уминал так, будто умер в Поволжье в начале прошлого века. Или в Африке, в любое время, если верить газетам.

И чай тоже… убывал. С пугающей скоростью.

Меч я пронесла, обернув в "N-ский рабочий" — нашу борзописалку городского масштаба. На всякий случай паковала передовицами кверху, чтоб уж точно отбить охоту к рассматриванию свёртка.

Айсуо же вернулся к своему… хм… материальному носителю довольно быстро. Однако, уловив безумный взгляд наркоши из подворотни, взмыл в небо. Я потопала дальше, не особо вслушиваясь в истошные вопли: "Жертва… Ментов… Кровавая… и ходит рядом… ик… на-по-ми-на-ет! О судьбе своей… ик… кровавой!"

Блин, парень, знал бы ты, насколько твой бред близок к истине!

В магазин призрак со мной не залетал, бабушки у входа в подъезд его тоже не засекли — чудеса конспирации налицо. В квартире же Айсуо высунул из стены чуть виноватую мордочку — я дёрнулась и демонстративно полезла за валидолом. Мальчишка, похоже, не понял, но вылез полностью и отрапортовал, куда дел труп и что с ним сделал. Половина доклада состояла из знакомых слов в незнакомом значении — "выбросы энергии", "узел вероятностей", "дорога иллюзий"… Но кое-что я сообразила безо всякой магии — мальцу плохо. Его трясёт, плющит, колбасит и пельменит.

Мне было ненамного веселее, посему и родился немного сумасшедший вопрос:

— Ты как, спиртное потребляешь?

— Не знаю… — захлопало ресницами моё горе-приобретение.

— Ну, сейчас и узнаем. Пошли, хряпнем по сто за помин души…

Я налила три стопки, одну прикрыла куском чёрного хлеба. Подумала, и отлила чуток водки, предназначавшейся Айсуо. Всё-таки по виду несовершеннолетний.

Что, Яна, убивать можно, спаивать нельзя?

Да. Нельзя. Убивать тоже нельзя, но он же сам…

Выпили. Призрак закашлялся, я подсунула ему заранее выловленную из недр кулька плюшку. Больше наливать не стала. Пошла ставить чайник. Водка пошла Айсуо на пользу — слегка расслабился. Сейчас бы ещё развести его на пьяные слёзы — и полегчает.

Меня б кто на них развёл…

Парень опасливо на меня косился, однако ел, пил и вообще был похож на подростка, которому чего-то страшно нужно сказать, но реакции взрослого он боится, потому и елозит по табуретке, пытается сообразить, как завернуть разговор в нужное русло. Я бы ему помогла, но вот незадача — понятия не имела, что данному подростку нужно. Может, человеческое жертвоприношение каждую вторую пятницу?

— Госпожа хочет закончить ритуал? — наконец решился Айсуо.

Замечательный вопрос. Человеческое жертвоприношение, похоже, становится актуальным.

— Ритуал чего, горе ты моё луковое?

— Ритуал подчинения меча… — парень запнулся, посмотрел на меня непонимающе. Я ответила ему тем же.

— Это тоже магия?

— Ну да. Магия крови. Пока по крови я подчинён прежнему хозяину.

— Он же мёртвый.

— Но его родичи живы. И если они захотят вызвать меня и допросить… — парень содрогнулся, но храбро продолжил:

— Я понимаю, госпожа, что этим предаю лорда Дейвина, да и вас подставляю, ведь кровь ощутит, когда от неё отрывают принадлежащее ей. Просто… — Айсуо судорожно сглотнул.

Всё правильно, малыш. Всё верно. Просто Дейвин мёртв, а ты жив, и хочешь жить дальше. А допрос, похоже, приведёт исключительно к неприятностям.

— Они спросят, госпожа, и я отвечу. Там есть… мастера. Они спросят, я отвечу… про вас тоже. И тогда лорда Дейвина захотят похоронить согласно обычаю, с оружием в руках. Он ведь пал в битве…

— Ясно. Что нужно делать?

Похоже, ко мне придут всё равно. Так почему не оказать услугу мальчику? Может, проживёт чуть дольше. Я не в курсе, что там за жизнь у призраков, но раз Айсуо хочет её продлить — значит, не настолько всё паршиво.

Мальчишка недоверчиво на меня покосился:

— Госпожа не знает?

— Понятия не имеет. Здесь магии нет, — да, директор стадиона из анекдота мог бы мною гордиться.

— Нам просто нужно отведать крови друг друга…

Я хмуро поинтересовалась:

— Ты всерьёз уверен, что я сумею прокусить меч?

Айсуо тихо рассмеялся.

— Похоже, у вас тут и впрямь не знают о магии крови ничего… Возьмите меч, госпожа.

Я выудила злополучную железяку из недр "N-ского рабочего".

— Теперь немного порежьте руку… царапина, не больше.

Ладно, сделано.

Мальчишка запрокинул голову, задышал чаще (кстати, а чем он дышит, интересно? Призрак же!), тихо вскрикнул. Я что-то не то вижу, или Айсуо… краснеет?

Что я опять натворила? Может, кровь неподходящей группы, или резус не тот? Чёрт их разберёт, этих магических привидений! Так, вроде, приходит в себя…

— Ох… госпожа… ой… да. Спасибо, — точно покраснел. Может, призраков от крови вставляет, как давешнего наркошу от ширева?

Спросить я не успела — Айсуо снова начал распоряжаться. Скороговоркой, будто разговор на другую тему переводил. Не-е, тут не ширево, тут другое…

— Теперь, госпожа, ткните в меня мечом. Не волнуйтесь, не убьёте. Правда, если можно, в руку куда-нибудь… всё-таки больно, знаете ли. Но не убьёте, честно-честно!

Как много слов. Смущён? Расслабился, а теперь переживает?

И зачем мне нужно это знать?

Мент ты, Яночка, и помрёшь ментом. Это уже профессиональная паранойя во всей красе. Хотя наличие установленной врачом паранойи вовсе не значит, что за вами не следят…

Ткнуть в руку, говоришь? Хорошо, так и сделаем.

На стали осталась белая вязкая жидкость. Кровь? Лимфа? Слизь? Не похоже. Так и запишем — "жидкость неизвестной природы известного происхождения".

— Попробуйте, госпожа. Пары капель достаточно.

М-да. Я ему что, людоед? Или призракоед? Хотя он меня только что… хм… покушал. Варварство какое. Недаром магия была распространена у отсталых народов.

Зажмуриться и лизнуть. Или не жмуриться, раз уж паранойя жмёт.

Странная горечь во рту. Звон в ушах… похоже, всё-таки отравилась…

Я одновременно была собой и Айсуо. Это моё тело кипело в тигле — кипело долго, мучительно долго! Время от времени над расплавленной сталью чертило странные фигуры лезвие меча, который впоследствии будет называться моим отцом. Стружка с его рукояти горела в огне, дым ел глаза людей и нелюдей, пришедших помочь таинству. Затем по мне-слитку стучали разными молотами, формируя заготовку. Я долго не могла разойтись в полосу, и стонала, а существа, работавшие над мечом, бормотали: "Хорошо, хорошо идёт, осторожней…" Закалка в крови демонов — ох, больно! Потом проковка, полировка, травление… И всё это время не менее тринадцати голосов читает различные заклятья.

И вот у них, колдунов треклятых, меня б им в глотку, что-то не вышло. Ну, не срослось, бывает. Оживить — оживили, а дальше дело застопорилось. Не такой крепкий, не слишком выносливый, запас ярости, опять же, никуда не годится… Сплошное огорчение, а не меч. Позор родителя. В учебные ещё туда-сюда, но в боевые лучше не лезть. Безнадёжно.

Отец — неистовый Ваирманг по прозвищу Чёрный Палач — обретёт человеческий облик только для того, чтобы сплюнуть и пробормотать что-то о порченой стали, которую закаляй, не закаляй… И попросит никогда не поминать его имени рядом с подобным… Айсуо.

В этот момент я ненадолго стала собой и подумала, что попадись мне этот папочка — своими руками бы сломала. Об колено. И осколки на ближайшую свалку выкинула. Тут же в ушах раздался испуганный шёпот: "Опомнись, госпожа! Если кто-либо, кроме хозяина, осмелится даже не поднять Чёрного Палача — дотронуться до него — рука сгорит моментально. До плеча. Никакие перчатки не помогут!"

Ничего, крошка Айсуо. Я бы придумала… способ. Я вообще выдумщица и затейница, когда речь заходит о способах доказывания неправоты некоторых типов.

"Не надо, госпожа. Смотри лучше дальше. Ты должна узнать мою жизнь так же, как я — твою".

Ага! Так вот отчего ты краснел! Понимаю, да… В жизни у каждой женщины… ммм… случаются моменты.

Всё, всё, смотрю дальше.

А дальше Айсуо отдали Дейвину. Позор родителя — такому же не пойми чему, но уж точно не гордости рода.

Слабенькому мальчишке, внебрачному сыну сестры Великого Патрона. Чудом родившемуся — беременность заметили, когда было уже поздно рисковать здоровьем венценосной распутницы. Чудом оставшемуся при дворе — материнский инстинкт сработал, а Патрон как-то проспорил сестрице желание. Он, правда, утверждал, что отдал долги, не поступив с гулящей девкой согласно обычаям, но мать Дейвина лишь смеялась. И была права — венценосный брат старался не убивать женщин.

Тем более — родственниц.

Тем более — распутниц.

А то не будут слетаться во дворец со всего Великого Патроната в надежде выторговать собственным телом милость правителя.

Отец Дейвина — один из Рыцарей трона (так и не поняла: это титул или секта?) — выступал за немедленное лишение отпрыска жизни. Нравы у них, однако! Впрочем, получив от Великого Патрона внушение, согласился ежегодно выделять "убогому" скромное денежное вспомоществование. В обмен на то, что никогда сына не увидит.

Насчёт женитьбы на сестре правителя речи не шло. Видимо, всё-таки секта. Или орден, наподобие тамплиеров.

Или просто политические интриги, в которые Айсуо с Дейвином не вникали.

Чёрт побери, мне жаль, безумно жаль, что я оборвала жизнь этого озлобленного, слабого по меркам Патроната мальчишки! Да, я помню, как он хотел меня убить, и помню, что ему почти удалось. Ну и ладно. Я старше в конце концов! И уж в таких-то делах, наверное, опытнее. Или нет… но это неважно.

Важна сейчас лишь дружба между мечом и его номинальным господином. Дейвин один видел в Айсуо не раба, не игрушку, даже не часть себя — но друга, равного. И клинок платил взаимностью. Вы спорили до хрипоты, до чёрного пота отрабатывали те простенькие приёмчики, которые учителя небрежно показывали вам, на минутку отвлекаясь от других учеников — ярких, перспективных, сильных! Вы мечтали… не о том вы мечтали, мальчики, но не мне вас судить. Да, Айсуо и Дейвин дружили… и не один день, и не одну ночь мой — теперь уже мой! — меч будет оплакивать своего товарища. Ну, а моя задача для начала — позаботиться, чтобы у клинка были эти самые дни и ночи. Чтобы он остался жив.

Думаю, за спасение жизни друга Дейвин простит и собственную жизнь.

Какого чёрта меня понесло на пафос? Переобщалась с Айсуо, вон и глаза на мокром месте. Отставить, госпожа старший лейтенант! Ну-ка, взяла себя в руки и начала думать о том… хм… ну, хотя бы о том, какой бред навешать на уши любимому начальству.

Я тоже буду оплакивать тебя, Дейвин. Хотя ты и не заслуживаешь, между нами говоря. Но я буду.

Потом.

Сейчас же нужно прийти в себя, улыбнуться Айсуо и — была не была! — предложить тяпнуть ещё по сто грамм.

Нет, по пятьдесят.

Айсуо всё-таки несовершеннолетний.

Надо сказать, пришельцы из Великого Патроната здорово выбили меня из колеи. Можно сколько угодно делать вид, будто мир не сошёл с ума, выплёвывая к нам в N-ск живые мечи и их странных владельцев; можно убеждать себя, что Ник просто уехал навестить больного дедушку в Урюпинск. Можно даже попробовать убедить в этом начальство. Но реальность никуда не денется. Поглядит на тебя с утра потерянными глазами и сообщит, что ей нехорошо. Очень нехорошо. М-да, запомнить на будущее — больше стопарика призракам не наливать.

А с Мурчалло говорить таки придётся. О Нике, о Болике, о прочих достопримечательностях нашего райотдела. Эх, почему американские копы в боевиках расследуют только одно дело? Копов много или дел мало?

Хотя какая разница? Нам здесь ни то, ни другое в обозримом будущем не светит.

Сегодня Мурчалло было не до меня. Сегодня в райотделе случилось очередное ЧП — объявился Буряк.

В своё время Буряк был известным городским авторитетом. Помаленьку крышевал, потихоньку гонял палёную водку оттуда сюда, а отсюда — куда-нибудь, не гнушался и гоп-стопом. С доказательствами всё обстояло, как всегда — свидетели держались до суда, а там меняли показания на абсолютно невменяемые: дескать, упал на садовый нож четыре раза, затем дотащился до поливочного шланга кровь смыть, а шланг из рук вырвался и навалял по почкам… В конце концов, Буряк исчез. Ему хорошо, он пропал, а куда прикажете девать оперативно-розыскное дело? Тогдашний начрайотдела Синюшкин, посовещавшись с прокурором, выловил из Азовской лужи неопознанный труп и быстренько его опознал. Народ был убеждён, что Буряк всё равно где-то догнивает; информаторы невнятно толковали о некоей разборке…

Сегодня выяснилось, что догнивал Свеколихин Кирилл Афанасьевич не в староднихинском водохранилище и даже не в сырой земле, а вполне себе в Соединённых Штатах Америки. А на днях соизволил вернуться на историческую родину — и тут же засветился в пьяной драке.

Лейтенант Пахомов радостно предложил: "Ну, давайте его прибьём окончательно, раз он по документам всё равно зомбачок! Или утопим — он же утопленником проходит?" "Точно-точно! — поддержал народ. — Понаехали тут всякие штатовские…" Мурчалло почему-то не оценил. Обстановочка накалялась. Посему моё сообщение: "Ник куда-то делся, я по-быстрому родителей Болика и друзей опрошу, идёт?" начальство восприняло спокойно. А я была рада смыться. Ну их нафиг, этих массовиков-затейников в погонах!

Тут со своими проблемами не знаешь, как разобраться.

Ковалёв Андрей Ефимович, папаша беспутного Болика, был чуточку пьян. Нет, вовсе не в той кондиции, когда вызывают "воронок" и везут куда попало — а попадает после отмены вытрезвителей всё как-то больше в лесопосадку, прямо надоело с ППС-никами разбираться. Андрей Ефимович был, что называется, "выпимши" — бутылка пива, не более того. А что глаза слегонца осоловели — так по жаре развезло.

Впрочем, короткое слово из трёх букв — "Ник" — и на великого бизнесмена подействовало отрезвляюще.

— Болика… с ним видели? — право слово, на меня смотрели, как на вестника чумы или нового дефолта. Но я была безжалостней Чубайса.

— Ник последний, с кем Болеслава Андреевича вообще видели. И сейчас мы не в силах с ним связаться. Подумайте, какие дела могли быть у вашего сына с гражданином Васильевым? Может, Болеслав Андреевич увлекался антиквариатом?

Издеваюсь, ага. Совсем чуть-чуть.

— Нет, Болик знает, что продаётся в… "Мире старины", — Ковалёв процедил название с таким отвращением, будто уже оно одно могло запачкать стены комнаты. — Я не знаю, зачем… ему понадобилось встречаться с Ником. Может, хотел поговорить о бизнесе?

— Какие-то проблемы?

— Никаких проблем! Не лезьте, куда не просят! — стало быть, проблемы. Ну что ж все бизнесмены-то такие нервные… Я попыталась говорить максимально вежливо:

— Андрей Ефимович, мы ищем вашего сына…

— Вижу я, как вы ищете! Лишь бы злоупотребления, а живые люди вам… — Ковалёв осекся, трясущимися руками достал платок, вытер лицо. Заговорил снова — глухо, словно пытаясь найти нужные слова. — Не надо спрашивать у Ника. Он не поможет. Он никому не помогает, падаль антикварная. Если Болика видели с ним… нет, вы ищите, конечно…

Конечно, будем искать.

Но час от часу не легче.

Похоже, завалила я Мурчалло оптовый обмен стройматериалов на Болика. Но парня надо искать. Раз уж взялись — надо.

Ох, не дают мне покоя те пятна на полу у Ника… Кстати, о Нике.

Я зашла в подъезд ближайшей "хрущовки", честно поднялась на пятый этаж и тихонько позвала:

— Айсуо, радость моя, ты здесь?

Малец тут же завис в воздухе.

— Госпожа может вызвать меня в любое время дня и ночи!

— Вот и славно. А расскажи-ка мне о Нике. Вы его, помнится, Ньекли зовёте.

— О, Ньекли!..

Дальнейший бурный монолог повествовал о горькой судьбе несчастного влюблённого рыцаря. Судьбинушка оказалась та ещё. Насколько я поняла из этого сумбура, в столице не слишком хорошо восприняли известие о бурной страсти Рыцаря Трона и юной рабыни (ну да, Рыцари Трона — они больше по принцессам). Всё шло неплохо, пока Ньекли не заявил о пылком желании вступить в брак. Последние два слова и предлог сочли излишними. Рабыньку то ли отравили, то ли прирезали. Рыцарь обиделся и поднял мятеж, чем несказанно удивил общественность: чего это он? Рабынь на свете много, а Великий Патрон — простите, один. Впрочем, для мятежа немедленно нашлись иные, нежели загубленная девица, мотивы, и несколько лет Ньекли с подручными бандформированиями… извиняюсь, с верными рыцарями и их отрядами терроризировал несколько провинций — а в том, что будущий гражданин Васильев практиковал именно террор, я не усомнилась. Равно как и в том, что жизнь простых обывателей в Великом Патронате не слишком ценится знатью.

Развязка сего романа тоже не блистала оригинальностью. Некий селянин, измученный гражданской войной, "свершил подлость", а именно — выдал Ньекли и его дружков законным властям. Селянина, кстати, повесили "за доносительство на лицо благородного звания", но, похоже, он знал, на что шёл. Таверну, где пьянствовал великий герой, втихаря окружили, и "началось великое сражение". Пока наёмники пытались управиться с предводителем восстания, войска Патрона начали штурм города, в котором засели мятежники. От "подлых убийц" Ньекли ещё сумел отбиться, от регулярных же войск — увы.

И тогда герой, он же — подлый предатель Великого Патроната, исчез.

Нет, "страшно иссеченное тело" нашли и начальству предоставили, а затем отдали на растерзание псам. Однако барды повествуют, что не всё так просто…

Вообще-то, до сей минуты я считала Ника ходоком отсюда "туда", а не наоборот. Однако же, прижился, зараза!

А если в целом брать — что-то мне эта история страшно "дело Буряка" напоминает.

Зазвонил мобильный. Ага, из лаборатории. По поводу анализа принесённого мною вещества. Кровь, вторая группа, резус положительный. У Болика такой. Но спрашивать наших, может ли эта кровь принадлежать Ковалёву-младшему — бессмысленно: не хватает технической оснащённости. Ну, ответят мне: "Да, может" — и что? А может и не.

В области у меня хороших знакомых среди экспертов нету.

Не то, чтобы эти размышления портили мне пищеварение — медики и менты умеют жрать в ситуациях, совершенно для принятия пищи не приспособленных. Но когда я спустилась вниз и купила у бабульки пирожок, то жевала его достаточно меланхолично.

Искать Болика в параллельных мирах, да ещё и в эпоху то ли распада феодального строя, то ли уже расцвета абсолютной монархии, проблематично. Если не сказать — невозможно. А я пыталась? Нет. А оно мне надо? Ну… Зачем оно мне? Дача принадлежит любимому начальству, сын — бизнесмену, а моя бесталанная голова — исключительно мне. Это частное расследование и так уже вышло далеко за рамки должностных полномочий.

Итог — всё зря? Налёт на дом Ника, нечаянное убийство… всё это было совершенно ненужными телодвижениями?

Именно. Ненужными. Правильное слово, Яночка.

Болика можно списать на Ника, и все, даже Ковалёв-старший, согласятся. А если Ник вернётся в город, то как-нибудь сам отбрешется: после рассказа Айсуо гражданин Васильев у меня тем более симпатий не вызывал. Я к тому моменту совершенно точно буду завалена другими делами и сто раз успею оправдаться перед Мурчалло.

Что, первый висяк, что ли? Так в этом смысле я девичество давно потеряла.

А на душе гражданин Скр совершает развратные действия — это потому, что дура. Бывает. Не лечится.

Опрос друзей Болика проходил уже в темпе рок-н-ролла — парочке оставила повестку на послезавтра, у троих отобрала письменные объяснения, сводившиеся, в основном, к "не был, не видел, не знаю". Раз уж я собираюсь засунуть дело под сукно, так пусть оно лежит там красиво оформленное!

Самоуспокоением я занималась весь остаток рабочего времени, принимая к производству заявление о жестоком обращении с матерью-героиней отца-героя (первым делом выяснить, чем там участковый занимается!) и оформляя два "отказника" — дела, по которым состава преступления мной обнаружено не было. Затем поплелась домой.

И почти не удивилась, потянувшись в универмаге к бутылке "Кока-колы", а схватив рукоять меча. Знакомого, можно сказать, до чёртиков.

— Какого… — дошипеть ругательство до конца не удалось. Айсуо отчаянно завопил:

— Справа, хозяйка!

Завалиться на бок. Краешком зрения уловить блеск стали, услышать стук кинжала о прилавок. Потеряться в визге покупателей и продавщиц. Меч перекинуть в левую руку, правой рвануть застёжку на кобуре. Оказаться перед высоким, затянутым в чёрную кожу мужиком. Изо всех сил шандарахнуть ему рукоятью "Макарова" в живот — не успеваю, не успеваю выстрелить! Вскочить, уклониться — слева и сзади в поле зрения появляется стальная полоса, рубит кулёк с макаронами. Пихнуть назад пяткой, куда-то попасть… Охрана магазина пытается встрять в драку, кто-то лежит с проломленным черепом, кто-то вызывает милицию… Всё серьёзно, всё смертельно серьёзно! Где нападающие? Сколько? Нельзя стрелять, куча народу… Айсуо что-то орёт, не слышу, нельзя стрелять, но надо, они не церемонятся… прицелиться, выстрелить — мимо. Одно хорошо: ребята, похоже, не привыкли драться в узких проходах между прилавками, даже странно, разве в средние века коридоры были широкими? Думать некогда, в меня летит странная зелёная фигня, уклониться, фигня падает на пол, шипение, дымок… Сунуть мечом в морду, само собой, не попасть, зато стрелять можно в упор, что-то я в последнее время развоевалась… Айсуо орёт уже отчаянно, рядом с ним другие призраки, да что происходит?

Это была последняя мысль. Мир вспыхнул и начал растворяться. Я могла лишь беспомощно наблюдать за происходящим.

А потом, кажется, потеряла сознание.

Глава 3

Два меча

Здесь и сейчас

— Ну, тунеядцы и алкоголики? Вскрытие показало, что покойный умер от вскрытия? — сама знаю, что шутка тупая. Но общение с флегматичным Фарнустом Лёнбором вызывало желание хоть как-то расшевелить эту гору мяса с волосатыми лапами, гориллообразной физиономией и — неожиданно — умными маленькими глазками, поблёскивающими с густо заросшего растительностью лица.

Клустициус Шпикачка неодобрительно на меня посмотрел.

— Нехорошо говорите, госпожа вольный консультант по немагическому убиению. Смерть уважать нужно. Тогда и она, хоть рядом ходит, а близко подходить не станет.

Я вздохнула. Иногда на Клустика накатывал стих, тогда нужно было просто перетерпеть. Или пригрозить увольнением. Но я — не грозный муж, перебирать на себя его функции не буду.

— Хорошо, со всем моим уважением: отчего парень помер-то?

Лучший костоправ Дойл-Нарижа и судебный маг переглянулись.

— Сложный случай, — неторопливо почесал бороду Фарнуст. — Умер он, несомненно, от удара мечом. Однако перед этим был парализован — остатки отравы в желудке имеются. Извольте видеть: экстракт чилибухи, она же — рвотный орех. В наших широтах вещь редкая, привозится с юга. Ну, или… — господин лекарь сделали значительную паузу, — или из столицы.

Замечательно. Великолепно.

— В малых дозах чилибуху можно использовать при душевных болезнях или там при ревматизме… Но опасно. Потому что яд. И при такой дозе парень должен был скончаться в судорогах от удушья.

Память щёлкнула и выдала, где именно я читала о чилибухе.

— То есть, его траванули стрихнином?

— Может, есть у яда и такое название.

— Но там же эти… судороги, общая картина совсем не та, стрихнинный столбняк… Господа, уж картину удушья-то я от этой блаженной рожи отличу!

— О, госпожа Иана, никто не сомневается в ваших способностях, — вмешался в разговор Шпикачка. — Просто одновременно с отравлением чилибухой произошло отравление магическим эликсиром вилиссы многоклобуковой, настоянной на… впрочем, отчёт я предоставлю сегодня же. Главное, что вследствие этого смешения действие стрихнина было не столь явным, можно сказать, атипическим! Молодой человек просто расслабился, затем обнаружил, что не может шевелиться… а затем его убили. Мечом. При этом есть у меня подозрение, что и меч был не тем, который мы впоследствии обнаружили. Есть, знаете ли, в теле остатки магии внутренней непосредственной, неэликсирной. Слабенькие остаточки, честно скажу, поскольку магия внутренняя опосредованная, подтип — эликсир, забивает все следы прочно…

— Да, — кивнул Фарнуст. — Края раневого канала в некоторых местах не совпадают. Два меча, считайте это доказанным.

— К чему столько сложностей? — я действительно не могла понять. Стрихнин, эликсир, одним мечом убить, другой в голову всунуть…

Эксперты дружно пожали плечами. Дескать, не нам судить, с какой радости неизвестный злоумышленник решил так поиздеваться над сыскарями.

Ясным было пока только одно: раз окончательная смерть наступила не от стрихнина, а от "механического повреждения, несовместимого с жизнью в момент причинения", то дело это находится в ведении городской стражи. И не смейте тревожить столичный Магический сыск! У них дел по горло. Подумаешь — эликсир: сейчас такие в любой лавке можно купить! Что значит "в провинции подобных лавок нет"? Нет — будут: вы поищите хорошенько, а не стойте с протянутой рукой! А внутреннюю непосредственную магию ещё доказать надо. Нет, вы докажите, тогда уже наши эксперты приедут. Кто-кто, говорите, обнаружил? Клустициус Шпикачка? Ну, разве ж это доказательство!

И так далее, и тому подобное.

Впрочем, не то чтобы мне и впрямь хотелось повесить это дело на столичных ребят. Честно говоря, чем меньше здесь крутится людей из окружения Великого Патрона — тем лучше.

Муж-изгнанник со мной согласится.

Я вышла из мертвяческой и собиралась потопать к дорогому супругу. Местный морг находился при городской больнице, и до специального разрешения бургомистрата Фарнусту Лёнбору было запрещено вскрывать тела. Однако муж у меня — человек крайне настойчивый, и теперь главный костоправ, по совместительству — лучший лекарь Дойл-Нарижа и окрестностей частенько пропадал за анатомическим столом, проводя вскрытия "во имя правосудия и для содействия раскрытия злодейских замыслов". Заодно Фарнуст собирал материалы для то ли трёх, то ли четырёх трактатов "о природе человеческой жизни".

Наткнуться возле больницы на отца покойного парня было неприятно. Глава гильдии плотников Сабир Кнель — человек в городе уважаемый, и смотреть, как он сдал за эти два дня… Что ж, работа приходит к стражникам сама. Остаётся лишь её выполнить.

— Здравствуйте, сударыня Иана, — глухо произнёс Сабир, сминая шапку в огромных руках. — Уже можно… забрать тело?

— Да. И давайте договоримся, когда вам будет удобно ответить на несколько вопросов.

— Хоть сейчас, госпожа Крим, — костистая спина потомственного плотника раньше так не гнулась. И буйная грива была расчёсана. Раньше. Некстати вспомнилось, что убитый, Витек Кнель, был старшим сыном от первой, любимой жены. Затем — три дочери и мальчонка… сколько ему там? Восемь лет? Вроде бы…

— Значит, сейчас, господин Кнель. Отойдёмте в тень, я там вижу скамейку.

Самая вероятная версия на текущий момент — убийство никак не связано с делами Кнеля, а направлено на меня или Роннена. Но исключать другие варианты нельзя. Скажем, вторая супруга возжаждала наследства для сына. Или Витек не поделил с кем-то девицу. Да мало ли всяких "или" бегает по миру, ожидая случая, чтобы напакостить страже!

Допрос, как и ожидалось, почти ничего не дал. Встречался Витек с Юляшкой Мехмовой, второй дочкой мастера-ювелира Димара Мехмова, обе семьи отношения детей одобряли, тайком — чтобы не спугнуть удачу! — готовились к свадьбе. О других ухажёрах Юляшки Сабир не знал. Я сделала себе пометку: поговорить с девушкой, проверить.

Вариант с наследством тоже выглядел не слишком вероятным. Витек собирался перейти в гильдию ювелиров, пока ходил в учениках всё того же Димара. Шансы второго сына заполучить отцовское дело были очень велики. Нет, проверить, конечно, надо…

Обычная жизнь обычного парня. Прерванная как-то походя, без интереса. На месте Витека мог оказаться другой, а вот попался этот. Ну извини, не повезло. И труп с мечом в голове.

У меня странные, немного извращённые представления о морали, я знаю. Но убийц, пускающих "в расход" совершенно незнакомых людей, убийц, имеющих в виду некие посторонние, возможно, даже "высшие" цели… таких убийц я не люблю больше всего. Я вообще не люблю взбесившиеся механизмы, в них, как правило, заложены очень дурные программы.

Остаётся надеяться, что у Юляшки найдётся горе-ухажёр, провернувший всю эту бредовую комбинацию. Что мне не придётся мотаться в поисках хладнокровного мерзавца с тараканьим гнездом в голове. Что убийца окажется простым человеком, возжелавшим обычных, материальных благ: наследства, кошелька, девицы…

Помечтала? А теперь ноги в руки — и марш докладывать благоверному о новостях.

Роннен выслушал мои соображения, задумчиво хмыкнул.

— Попрошу-ка я переслать мне последние столичные сплетни…

— А что, ты нынче перестал интересоваться политикой? — удивлённо хлопнула ресницами я.

— Почти перестал. Городские дела, признаться, заботят меня больше.

Угу. В случае с дорогим супругом "почти перестал" — это "узнаю о новостях не через полчаса, а с двухдневной задержкой".

Впрочем, это его дело. Что радует — Роннен воспринял мою версию произошедшего крайне серьёзно.

Или этому не стоит радоваться?

Когда дражайший супруг принимает мои доводы слишком близко к сердцу — случаются… хм. Неприятности? События?

Что-то да случается обязательно.

Небеса знают где, семь лет назад

Ну и зелёная нынче трава…

Вот кроме шуток: первая мысль была именно такой. Я лежала на земле, а прямо возле носа вверх тянулся зелёный стебелёк. Очень зелёный. Я раньше таких и не видела, обычно в N-ске растения появляются на свет уже пыльными. Или это мне кажется?

Слева мелькнула тень. Не особенно разбираясь, я выхватила пистолет, перекатилась… дура, яркое солнце ударило в глаза, ослепило, надеюсь, не заметят:

— Стой, стрелять буду!

— Эээ… — раздался виноватый голос Айсуо, — стою…

— Стреляю! — мрачно отозвалась я, пряча оружие. Глаза потихоньку привыкали к местному освещению. Рощица, похоже, дубовая, мы с Айсуо находимся на полянке, сквозь призрака, как сквозь туман, проглядывается симпатичный куст с неизвестными ягодами. Что за фигня, и где я оказалась?

Нахлынуло: супермаркет, свист клинков, крики, выстрелы… Я рывком вскочила; закружилась голова. Рядом возник Айсуо, воздух стал твёрдым — по крайней мере, на что-то можно опереться. Уселась обратно на землю. Поморщилась, помотала головой. Двоиться в глазах перестало, но деревья всё равно водили хоровод.

Замечательно. Просто великолепно. И в "Макарове" две пули осталось — одну себе, другую Айсуо, да? Кстати, пистолет не мешает почистить — я тут чёрт знает в чём невесть сколько времени провалялась. Мундир в грязи, фуражка потеряна, расчёска осталась в далёкой-далёкой галактике, а вокруг — подозрительный лес, в котором надрываются подозрительные птицы. Вот чего они орут — к ним кто-то подбирается или, наоборот, в радиусе три километра ни души? А может, в разгаре брачный сезон, и пернатым недоразумениям в принципе безразлично, кто рядом, просто хочется покричать?

Ладно, пора проводить осмотр места происшествия. Будем считать, что я сама себе подала заявление, в котором прошу признать меня потерпевшей по делу о… неважно, о чём. Перейдём непосредственно к делу.

— Айсуо, мы где?

— Толком не знаю, госпожа. Когда там, в вашей большой бакалейной лавке, я понял, что до нас добрались топтуны…

— Кто? — я поднялась, на этот раз осторожно. Деревья качнулись разок и встали на место. Законное или нет — потом разберёмся. Уж больно эта полянка мне разонравилась. Тут ведь с любой стороны можно подкрасться и расстрелять чуть ли не в упор. Ага, я параноик, знаю. Но меня недавно пытались убить — думаю, любой благодушно настроенный тип после такого станет несколько нервным.

— Тайное общество охраны порядка и традиций. Вообще, название ещё длиннее, но мне его полностью учить было необязательно… вот я и не учил.

— Допустим. И чем страшны эти… топтуны?

— О, топтуны!

Из дальнейшей лекции стало понятно, что мне посчастливилось нарваться на странную помесь инквизиции с царской охранкой. Сочетание функций охотников на ведьм и жандармерии, присматривающей за неблагонадёжными, показалось странным. Впрочем, учитывая магию, которая в Великом Патронате, похоже, дело обычное…

С полянки мы всё-таки ушли, и теперь я спотыкалась о корни деревьев и путалась босоножками в траве, двигаясь без какой-либо системы. Роща приятно порадовала меня отсутствием бумажек, кострищ, покрышек и прочего мусора. А разочаровала наличием мощного подлеска, в котором шуршали птицы (я заметила парочку) и кто-то ещё. Причём кто — медведь или мышь — не разобрать. По крайней мере, для меня шум, издаваемый загадочными лесными обитателями, звучал очень похоже. И очень зловеще.

Не парк культуры и отдыха, однозначно. В такой чащобе труп сто лет искать можно, разве что с собакой… Яна, прекрати психовать, какой труп? "Мой", — мрачно ответствовало пылкое воображение. Невольно я ускорила шаг, продолжая слушать леденящую кровь историю о топтунах.

— Хорошо, чем занята эта контора, поняла. И что же ты сделал?

— Перенёс нас в другой мир. Только из-за спешки не понял ещё, в какой именно. А сил выяснить пока нет. Но не волнуйтесь, госпожа! Перемещаться совсем в незнакомые миры я не умею. Рано или поздно всё выяснится!

— Лучше бы выяснилось пораньше, — пробормотала я, но увидав огорчённую мордашку Айсуо потратила некоторое время на восхваление его способностей и смекалки. В конце концов, из заварушки он нас действительно вытащил. А что мимоходом втравил в другую — так это в порядке вещей. Легко отделаться можно только от зарплаты, да и то не всегда.

Успокоив мальчишку, я решила успокоиться сама. Другой мир, подумать только! Тут из родного города в отпуск сто лет не выезжала… так, похоже, меня несёт куда-то не туда. Стресс чересчур силён. Вдох-выдох, вдох-выдох…

Другой мир. Вот так просто, без таможен и ну хоть чего-нибудь, отдалённо напоминающего трудности. Какие, однако, опасные ребята из Великого-как-его-там! Патроната, ага. А ведь совершённое ими на территории нашего города преступление так просто не расследуешь. И непросто тоже. Вообще никак не расследуешь, потому что субъект будет уже за тридевять миров.

Ладно, раз уж угораздило вляпаться, значит, угораздило. Будем выляпываться по мере сил и возможностей.

Полянка номер два возникла неожиданно. Вот что значит городской человек! Просто брела себе, увидала просвет между деревьями — и нате вам, травка зеленеет, солнышко блестит, посреди травы журчит водичка… А родничок вполне себе обустроенный! Я спросила у Айсуо, можно ли пить здешнюю воду — и лишь потом спохватилась: откуда ему знать? Но призрак нырнул в прохладную струю, высунул голову и сообщил, что вода очень даже хороша. Конечно, мальчишка мог ошибаться, но пить хотелось неимоверно. Как и есть. Но со вторым, похоже, придётся обождать.

А напиться и умыться было очень кстати.

— Дальше куда?

Айсуо смущённо пожал плечами. Да я и сама уже сообразила, что нашла кого спрашивать. Впрочем, призрак тут же радостно сообщил:

— Раз мы с Дейвином здесь бывали, значит, поблизости город! Мы никогда не уходили далеко от жилья.

Тоже городские, стало быть… Ну, ладно.

Другой мир мне, откровенно говоря, не нравился. Хотелось в N-ск, где всё знакомо, где можно в крайнем случае скрыться и пересидеть грозу в парочке мест… Или в область уехать, там тоже спрятаться есть у кого. А здесь… Да я даже язык местный вряд ли знаю! Сильно сомневаюсь, что в другом мире говорят по-русски. Украинский и английский, увы, тоже едва ли подойдут. А одежда? Хорошо, если меня запрут в местный аналог психушки, а ведь могут отвести и в аналог КГБ…

И доказывай потом, что я не шпион врагов отчизны.

В наличии у любой отчизны врагов сомневаться не приходится.

Оглядеться всё равно стоит. Посему я скинула босоножки, подумав, аккуратно положила рядом пиджак и полезла на дерево. Смола тут же заляпала рубашку, кора поцарапала руки, но в целом инструкторы по физподготовке могли мною гордиться. Наверху были ветки, так что лезть стало значительно легче. Более-менее устроившись, я аккуратно повертела головой.

Ну, город-не город, а дорога имелась. И по ней двигались повозки, запряжённые… кем-то. Лошади? Быки? Аллах ведает, нечто тягловое, запряжённое, как правило, попарно и понуро везущее телеги. Эти оказались без изысков: четыре колеса, верх иногда открытый, иногда затянутый какой-то тканью. Большая часть повозок направлялась в одну сторону, туда, где дорога упиралась в холм. Подземный туннель там, что ли?

— Гертинга, — сказал усевшийся на соседнюю ветку Айсуо. Я чуть с дерева не свалилась. Парень, похоже, не заметил.

Стыдно, Яна, ох, как стыдно! Ты ведь могла попросить призрака осмотреться! Почему же даже не подумала об этом? Привыкла к его беспомощности? Не доверяешь до конца? Просто слишком самостоятельна?

Всё вместе, наверное.

И это сейчас неважно.

— Гертинга? Что за место?

Айсуо задумался, поболтал ногами в воздухе. Я чуть не рявкнула: "Осторожней!", затем опомнилась. Не убьётся, зараза малолетняя. А всё равно страшно.

Вспомнилась мама: "Яночка, а не пора ли уже?.." Ох, мам, да куда мне своих — в однокомнатную ведомственную? А воспитывать их будет почтальон Печкин?

И о чём я думаю в полусотне метров от земли, посреди другого мира?

Совсем плохая стала.

— Городок такой… Намного меньше того, в котором живёт госпожа, но здесь его считают очень большим. Гертинга стоит на пересечении дорог, так что здесь проходит ежегодная ярмарка. Из других стран тоже торговцы приезжают. Когда в стране мир, я имею в виду.

Ну, что происходит с городком на пересечении дорог в военную годину, можно догадаться даже с одного раза. Но, наверное, прибыль стоит риска. Даже наверняка стоит. Иначе бы город просто забросили.

Увиденные телеги не смахивали на военный обоз, а торговцами могли быть запросто. Ярмарка — это хорошо. Это можно затеряться в толпе приезжих. Если ну хоть немного походить на иностранку.

— Айсуо, думаю, нам стоит зайти в твою Гертингу.

— Она не моя, госпожа. Ею владеет мирньерд Халлистер Гор, человек благородный и известный своим гостеприимством.

Зануда.

— Что такое мирньерд? Давай так: я лезу вниз, а ты летишь рядом и объясняешь.

Сопоставить здешних мирньердов с земными правителями было сложновато. Что-то вроде правителя федеративной республики… Нет, федеративной монархии, как бы дико оно ни звучало. Вассал Великого Патроната с очень, ну очень широкими полномочиями, которого не прижали к ногтю из-за отдалённости земель. И не прижмут, пока он честно платит налоги. Ну или не очень честно, но с виду правильно.

"Гостеприимство" же мирньерда Гора тоже расшифровывалось… ммм… интересно. Этот тип давал приют всем, кто готов был отстегнуть долю в добыче и не пакостить на его территории. А, да, ещё одно условие: хозяин земель не должен знать, кто у него гостит. В смысле, разыскивают, к примеру, Василия Пупкина, а на въезде в город упомянутый Василий представляется Александром Пушкиным. И все довольны, даже если у ворот висит изображение морды Пупкина с назначенной за голову наградой.

Награду получить можно. Если Пупкин в Гертинге чего-нибудь натворит. Тогда "бдительная стража" его тут же узнает, и препроводит к топтунам. Или снимет с него штраф… а потом препроводит…

В общем, в землях мирньерда Гора лучше не баловаться. То, что мне надо.

— Госпожа, если ты хочешь пойти в город, нужно… ну… переодеться. Здесь не принято так ходить.

Да я думаю, не принято. И кого мы обворуем?

— Моих сил хватит, чтобы придать твоему… костюму… подобающий вид. И ещё — меня следует спрятать. Женщина с мечом…

— Заметна так же, как мужик в кокошнике. Неважно, что это, шутка такая. Идеи насчёт маскировки есть?

— Есть…

Спустя пару минут я путалась не только в траве, но и в собственной юбке. А на руках посапывал младенец. Розовощёкий, прелестный до невозможности (Яна, тебе не пора своих заводить, не пора…), словно передранный с поздравительной открытки. Живьём я таких не видела, наверное, их выводят специально для показа в сериалах и сьёмок в рекламе.

Нет, определённо, женщин-воительниц не существовало потому, что юбка до лодыжек очень мешает двигаться… да и вообще существовать. В ней жарко, блин! И она норовит зацепиться за каждый встречный куст. И почему в лесу столько кустов?

А лиф, выставляющий грудь чуть ли не на всеобщее обозрение? Эй, Айсуо, поскромнее наряда не видел? Нет? Это обычный вид горожанки? Чем в Гертинге горожанки занимаются? Ты не красней, ты на вопрос отвечай!

Впрочем, можешь не отвечать. Город торговый, я понимаю.

Младенца очень хотелось перекинуть за спину и нести, как тюк с провизией. Но нельзя, пора привыкать к роли счастливой мамаши. Баю-бай, мой сладенький, треснуть бы тебя об дерево, да опять запутаюсь в юбке…

Куда делась чёртова дорога? Мы вообще не заблудились?

Сколько брела — не знаю. Вычислять время по солнцу в институте не учили, а если учили, то эту лекцию я благополучно прогуляла. Ребёнок время от времени агукал — видать, тоже вживался в образ. Есть хотелось всё сильнее, и на кусты с ягодами, попадавшиеся на пути, я смотрела уже с неприкрытым интересом. Останавливало лишь воспоминание о соотношении ядовитых растений с неядовитыми. С моим счастьем бросишь ягодку в рот — и топтуны могут не беспокоиться.

Наконец, выбрались на дорогу. С одной стороны идти стало легче, с другой — пыль набивалась повсюду, лезла даже в рот и в глаза. Вот когда раскалённый по сорокаградусной жаре асфальт вспомнился добрым словом! Ветерка на лесной дороге ожидать было глупо, солнце жарило вовсю, а пыль поднималась на каждом шаге, будто вверх взмывал клубок змей. И жалил.

Сколько там человек может прожить без еды? Вроде, долго. До города точно сможет, поняла, Яночка?

А что в городе? Денег нет, связей нет. Милостыню просить? Так ребёнок уж больно здоровенький. Или "сами мы не местные, злобные разбойники напали, отца семейства убили, брата убили, вас тоже убьют, если денег не дадите, посему помогите, кто чем может…"?

Размышляя над столь высокими материями, я не заметила, как очутилась возле городской стены. Ребёнок пробормотал:

— Ой, тут же входную подать берут…

Младенец, чётко выговаривающий слова, смотрелся дико. Хорошо, что рядом никого не было: купцы отчаянно ругались с напоказ зевающими стражниками, а рыжей дворняге, мочившейся на оставленную кем-то алебарду, было всё равно.

Подать, значит. Входная. Как мило.

Я прикинула высоту стен. Не маленький заборчик, но, честно скажем, и не Эверест. Правда, нужно будет дождаться ночи. Тётка в развевающейся юбке, штурмующая городскую стену — картина, достойная или кисти живописца, или стрелы в спину. Судя по ободранным воротам, тут и маляров-то хороших нет. А вот лучники наверняка имеются.

Да чего там, я б и сама стрельнула. В целях профилактики преступности.

— Есть один подкоп, госпожа. Под стену. Ну, был, когда мы с Дейвином гостили тут в последний раз.

Естественно, с таким разгильдяйским отношением города к безопасности — ни черта не смыслю в фортификации, но если это серьёзная стена, то я Великий Патрон собственной персоной. Впрочем, учитывая здешнее мнение о топтунах и прочих любопытствующих государственных конторах, может, всё правильно. Если кому-нибудь придётся удирать от Рыцарей трона или других умников, то для этого у беглеца будет масса возможностей. А потом можно вернуться в гостеприимный город.

Некоторые места остаются неприкосновенными лишь из-за того, что они давно уже куплены и проданы. С потрохами.

Странно, что всего один подкоп. Хотя, может, родственнику главы Патроната больше и не показали. Рылом благородным не вышел.

— Веди.

Думаю, за проход под стеной не дерут дороже, чем за официальный вход в город. Впрочем, какая разница, если денег всё равно нет?

Ход начинался в кустарнике у речки. Спелые ягоды вызывали уже не просто слюноотделение, а настоящий водопад. Умный человек был Павлов, я это ещё в школе знала, а за годы практики в милиции убедилась окончательно. Условные и безусловные рефлексы — наше всё.

У дыры скучал широкоплечий мужик с окладистой чёрной бородищей. Похоже, здешняя охрана. Вневедомственная, так сказать.

Воображение тут же нарисовало картину подхода захватчиков к Гертинге. И услужливых местных жителей, радостно ведущих офонаревших вояк в кустики — и называющих плату за вход. Интересно, что раньше упадёт — цены или полуобморочные завоеватели?

Ты прекрасно знаешь, шепнул внутренний голос. Первыми упадут головы. Они всегда падают первыми.

Настроение резко испортилось. Ладно же, надо действовать, пока собственная башка не покатилась в канаву вкупе с остальными органами — от банальной голодухи.

Попыток договориться миром я предпринимать не стала — толку? Ну, предложат мне расплатиться не деньгами, а… альтернативно. И что, соглашусь? Всё равно дело обернётся дракой. А лицо мужик уже разглядит. Я совершенно не желала ссориться с местными, поэтому подкралась тихонечко сзади, благо, земля была довольно утоптанной. Странные здесь представления о маскировке… Правда, юбку пришлось предварительно задрать и завязать узлом на пояснице — движениям она сильно мешала. Айсуо вытаращил глаза, но смолчал. И правильно сделал. Ты у нас, красавчик, сейчас делом займёшься. Я аккуратно перевернула меч, тут же порезалась — острый, зараза! Но удержать можно. Рукоять у него уж больно хорошая. Увесистая.

Тюк! — и никакой ссоры с местными не будет. Мужик тихонько загорает в удобной позе, а я, пыхтя, упихиваюсь в нору. Подкоп, блин! Да за такие подкопы приплачивать надо, чтобы в них залезали. Ни черта здешние жители не понимают в евросервисе.

Выцарапалась из-под земли вся испачканная, всклокоченная и матерящаяся. Да, вот теперь милостыню просить не стыдно. Только юбку развяжу — и вперёд. На кой ляд я узел таким тугим сделала? Ну, ещё одно, последнее сказанье — и юбочка расправлена моя. А что помялась — не беда: нищенкам утюг взять негде.

Нора выходила прямо на помойку. Возле городской стены! Которую вроде как нужно оборонять! Забавно, забавно… Даже жаль, что я — не глава армии захватчиков, а спасающийся бегством от иномирных спецназовцев мент.

Гертинга раскинулась передо мною во всей своеобразной красе.

Надо сказать, вид с мусорной кучи открывался действительно неплохой. Улочки кривоватенькие, пахнет дурно… ну так у нас в Заботке и похуже вещи можно унюхать. Не морщись, ищейка, ты теперь дичь.

Безумно хотелось закурить. Но, во-первых, пару месяцев назад я в очередной раз завязала, а во-вторых, денег нет всё равно, и когда появятся, лучше их потратить на более нужные вещи. Есть ещё "в-третьих": неизвестно, какую дрянь здесь вообще курят. А то как затянешься, в святой уверенности, что родным табаком, а потом — в небесах открылся люк, не пугайся, это глюк.

Что ещё? Домишки низенькие, большинство одноэтажные, выше четырёх этажей пока не видно ни одного, крыши не слишком острые… покрыты не черепицей, а какой-то странной буро-коричневой дранкой. Ну, не солома — и спасибо. Проверить, можно ли по ним уходить, стоит, но сейчас не первоочередное.

А главное — никто не обращает на меня внимания. Стоит себе чумазая дура с ребёнком — и ладно. Может, кавалера выглядывает. Точно дура.

Желудок снова забурчал. Да помню я, помню — хочется есть. Всем хочется, потерпи. Сильно хочется, понимаю, но всё равно потерпи.

Еду можно раздобыть двумя способами — украсть и заработать. Второе дольше, и не совсем понятно, как. И чего мне снова в голову проституция лезет? А, ну да, мне Мишка Корженюк из отдела "по борьбе с нравственностью" сто баксов должен, с этой зарплаты обещался отдать. Эх, где теперь тот Мишка, у кого теперь та сотня…

Я шла по улице, думала о пище, еде, жрачке, хавчике, источнике калорий, желательно с повышенным содержанием белка. Пыталась заглушить нытьё желудка мыслями о доме, приглядывалась к лавкам и ожидала ночи. Всё равно раньше никуда лезть не стоит. Честно говоря, лезть вообще никуда не стоит, ментовская честь вопила нечто плохо слышное, но крайне матерное, однако живот её затыкал. Вон та хлебная лавчонка, вроде, ничего. Замок обычный амбарный, вряд ли внутри злоумышленника поджидает злая собака… а вот какая-нибудь непроданная снедь вполне может заваляться.

Мои мечты грубо прервали. Ладно, не грубо, можно сказать, деликатно, но руку на поясе, где висел пустой кошель — бывшая кобура — я почувствовала. Пистолет нынче находился в корсаже. Очень полезная штука для тех, у кого грудь скромного размера: позволяет спрятать хоть ворованную курицу. Опять я о еде!

Воришка деловито ощупывал кошель, а я дивилась его наглости и тупости. Неужели меня можно спутать с богатой фифой, топающей к ювелиру за двадцать третьим браслетом? А остальные двадцать два — на руках, ага-ага.

Ладно, пора зарабатывать на хлеб насущный трудом неправедным. Похоже, я поем ещё до ночи.

"Исчезни", — прошептала я любимому мечу. Младенец понятливо агукнул и растворился в воздусях. Я же ухватила воришку за руку. Как раз, когда его пальцы шарили в кошельке. Преступление, так сказать, налицо. Ласково поглядела в ошалелые глаза и зашипела:

— Будем договариваться или мне орать погромче? Стража неподалёку, я видела.

Ничего я, само собой, не видела, однако ситуация явно требовала нагнетания драматизма. Воришка дёрнулся, но я вцепилась в него мёртвой хваткой, усвоенной ещё на втором курсе. И лишь потом подумала: а как он меня поймёт? Русский-то здесь в качестве международного не используется! И английский с украинским тоже…

Понял. И что самое забавное, я тоже вполне разобрала злобный вопрос: "Сколько?"

— Свой кошель давай, там разберёмся.

Два медяка я парню оставила. Нужно быть великодушной.

— И на каком языке здесь разговаривают?

— На виссали, госпожа. Я подумал, что нелишне будет наложить на тебя заклятье всепонимания.

— Правильно подумал. А что означает "все" в этом твоём "понимании"?

Ребёнок грустно вздохнул.

— Увы, только речь. И грамоту… если повезёт. Я не очень хорошо умею творить волшбу, да и сил мало осталось.

Интересно, сил у него всё меньше, а получается всё больше. Наверное, когда Айсуо совсем обессилеет, в этом мире случится Армагеддон.

— Замечательно получилось. Спасибо.

Малыш приободрился. Чёрт побери, мне нетрудно похвалить, глотка не сломается. В своё время препод по ОРД, сиречь, оперативно-розыскной деятельности, полковник в отставке, говорил: "Запомните, курсанты: негласных сотрудников нужно подбадривать, время от времени напоминать им, какие они хорошие люди, которые служат великой цели. Не вытирайте ноги о стукачей лишь за то, что они по большей части полные мерзавцы. Тогда кое-кто будет стараться не только за деньги, но и за ласковое слово. А если решат кинуть, пользуясь вашей добротой — тоже хорошо: расслабятся, могут сделать ошибку". Опыт у мужика был большой и ну очень практический. Теорию на экзамены приходилось учить самостоятельно, зато правила работы с агентурой он в нас вдолбил накрепко.

С Айсуо даже платить не нужно. Доброе слово и призраку приятно.

Я шла, стараясь не слишком пялиться по сторонам. Может, сами мы и не местные, и глаза у нас очень честные, но мне ли не знать, как одним неосторожным движением провоцируются драки? Так что я девочка скромная, и ребёнок у меня тихий, и мозги на месте.

По дороге мне встречались… люди. Наверное. Большей частью. В любом случае, откровенных нелюдей в узких улочках, по которым я шла, не было.

А в харчевне — были.

Лучше бы я купила булку в той лавке, которую намеревалась обокрасть. Или корзину с фруктами. Так нет: захотелось посидеть "по-человечески". Ну, захотелось — получай.

Выбрать заведение, где можно беспроблемно отужинать — задача та ещё. Особенно в незнакомом городе. Особенно если ты не знаешь здешних порядков. Да ещё и учитывая, что место откровенно… ммм… беспокойное.

Я честно, памятуя о прошлых ошибках, спросила совета у Айсуо. Он указал на ресторацию, фасад которого, украшенный золочёной вывеской, казалось, просто кричал: "Здесь проводят досуг богатые люди!" Ну естественно: Дейвин не испытывал недостатка в деньгах. А мне сразу вспомнился анекдот про официанта и бублик, заказанный клиентом. Я не хотела бублика, как-то маловато будет. Это ежели меня туда вообще впустят: уж больно наряд для почтенного ресторана неподходящий.

В злачные места нищенку пустят без разговоров, но выпустят ли? Вопрос, как говорится, интересный. Практическим путём находить ответ не хотелось.

Как результат — достаточно пристойного вида безымянная харчевня, расположенная далеко от главной торговой площади. Не ахти какие прибыли, ради которых нужно потрудиться. Рядом — много мелких ремесленных лавок, но вряд ли их хозяева, даже получив хороший барыш, уйдут далеко от ярмарочных палаток. То есть, нынче у хозяев забегаловки не сезон, посему на приблуду-замарашку с ребёнком, может, и покосятся нехорошо, но взашей не вытолкают.

Не вытолкали, тут я оказалась права. Даже молока малышу предложили. Бесплатно. Я согласилась: отчасти из вредности, отчасти следуя роли. Негоже бедной женщине воротить нос от халявной еды. Да и на физиономию "ребёночка" поглядеть стоило: Айсуо подобных напитков явно не пробовал уже давно. Скривился так, что пришлось быстренько его закачивать, шепча нежно-ласково: "Не выделывайся, а то…" Соответствующее наказание придумывать было лень; призрак и без этого всё понял. Умный он у меня… Подзабытое чувство нежности испугало. Уж больно невовремя.

Уселась в уголке, спиной к нагретой деревянной стене. Похлёбку служанка с хитрющими глазами принесла вполне приличную. Не раньше, впрочем, чем увидела деньги. Айсуо помог определиться со здешней валютой. Выходило, что хватит на пристойный ужин, ночлег "вот прям тут, на лавке" и ещё позавтракать останется.

Хорошее это место — крайний стол. Сидят там люди небогатые, безызвестные, то есть, те, на кого внимания особо не обращают. А обзор вполне приличный. Во всяком случае, я не пропустила момента, когда в харчевню вошло трое… трое, в общем. Вошло.

Двое из них было ящерами. Уж извините, другого определения не подберу. Поставьте обычную зелёную ящерицу на задние лапы, снабдите её человеческим позвоночником, на передних лапах вообразите себе по пять длинных, извивающихся пальцев. Увеличьте получившееся чудовище примерно до размеров невысокого человека. Затем оденьте его в некое подобие африканской юбочки из лоскутов материи разного цвета и нацепите бронзовый нагрудник, из-под которого торчит воротник грубой рубахи. Дополните картину висящей на боку кривой саблей. Поверьте — картинка выйдет жутковатенькая. К тому же зубы у этих созданий устрашающие, да и немигающие жёлтые глаза производят впечатление.

Третий — человек, по самый нос укутанный в плащ. Я бы у такого спросила документы просто за подозрительную внешность. Разумеется, вначале вызвав патруль. А то ну их, этих придурков. Ещё укусят. И сабли носят вряд ли для красоты. Телохранители? Иностранные туристы с экскурсоводом? Нет, похоже, человек в компании главный.

Яночка, да какая тебе разница? Ты тут не на работе. Ты, можно сказать, отдыхаешь.

Один из ящеров, свистя и глотая звуки, затребовал еды. Человек не знает языка? Фигушки: вон, кивает еле заметно, соглашаясь с выбором. Снобски не желает разговаривать с простонародьем? Тогда выбрал бы не эту таверну. Значит, просто не хочет светить голос. Или немой.

В любом случае, не твоё дело, подруга.

Хозяин таверны новых гостей определённо побаивался. Жесты слишком плавные, обслуживает лично. Хотя пошлёшь тут служанок, если у них руки с перепугу трясутся, будто у запойных. Одна пиво на поднос расплескала, клиент завопил, но бросил взгляд на вошедших — и заткнулся. Так и запишем: ящеров население боится. Или их дружка?

Почему-то очень не хотелось сейчас разговаривать с Айсуо. Что я знаю о слухе ящериц? Змеи практически глухие, из школьного курса помню, очень тогда удивилась, а эти?

Я кликнула служанку, сунула ей самую мелкую монетку, "чтоб за стол никого не сажали". Выяснила заодно, где отхожее место. На улице перед таверной — м-да, а я считала N-ск некультурным городом… Девочка предложила побаюкать малыша; я отказалась. Дескать, однажды сыночка чуть не украли, теперь боюсь. Служанка покивала понимающе, отстала.

Едва мы вышли, Айсуо испуганно забубнил:

— Это кехчи. Жуткие создания, очень жуткие…

— А как у них со слухом?

— Просто великолепно!

— Н-да, радует… Что ещё скажешь?

Говорить Айсуо мог долго. Об абсолютной аморальности кехчи, об их беспримерной верности избранному предводителю (интересно, как оно сочетается?), о твёрдой руке и холодном боевом расчёте… На выходе получался идеальный воин. И почему же человеческая раса не лижет этим красавцам пятки?

— Они не любят жить вместе. И ходить вместе. Если у кехчи-вождя под рукой два десятка воинов — он велик.

Понятно. Эгоцентризм замечательная штука. По крайней мере, для выживания людей. Особенно чужой эгоцентризм в сочетании с человеческим желанием объединиться в стадо. Или в стаю. Тут уж кто на что нарвётся…

Темнело и холодало. В Гертингу дымовой завесой вползал вечерний туман. Не лучшее время для блужданий по улицам незнакомого города.

Я вернулась в харчевню, устроилась на лавке, кое-как пристроив рядом Айсуо. Сунула руку под ухо и попыталась заснуть. Кехчи нигде не было видно — наверное, заночевали в комнатах, расположенных в задней части дома. Мне на подобную роскошь денег не хватило. Или ушли? Нет, тогда бы они прошли мимо. Ещё один выход в здании наверняка есть, но вряд ли туда пускают гостей. Впрочем, в этом городе всё возможно.

Спалось плохо. В зале оставалось человек пять таких же малоденежных бедолаг, и они часто ворочались, всхрапывали, стонали и ругались, а время от времени выходили — наверное, проведать пресловутые "удобства во дворе". Я каждый раз вскидывалась. Под утро показалось даже, что мимо прошли таинственные кехчи. Но усталость слишком властно брала своё. Да и какое мне дело до проклятых ящериц? Ушли — и ладно. Спать, спа-а-ать… Даже некрепкий сон лучше, чем никакого. Теперь бы душ, а лучше — ванну. Цивилизация, вернись, я всё прощу!

А встают здесь рано — рассвет только занялся, а народ уже на ногах. Ладно, наверное, и мне пора. Деньги заканчиваются, срочно нужно что-то придумать.

В голове, как назло, не болталось ни одной, даже самой завалящей мыслишки по делу. Всё какая-то дурость, типа размышлений о теплокровности виденных вчера ящеров. Ну должны ведь они быть теплокровными, иначе зимой от этих воинов никакого толку.

Позавтракав сметаной и ломтем хлеба, я побрела на торговую площадь, украдкой позёвывая в ладонь. Одно счастье — ребёночек мне попался аккуратный. Если бы он обделывал пелёнки так же часто, как нормальные дети, жизнь давно бы стала адом.

А так — обычный афедрон.

Где находится ярмарка, расспрашивать не приходилось. Туда направлялся, похоже, весь город. Оставалось лишь смешаться с толпой и стараться не морщиться от поднятой в воздух пыли. Это не самое страшное, это мы переживём.

Надеяться на повторение вчерашней удачи, похоже, глупо. Воришки тут есть, но сознательно их ловить — это лучший способ нарваться на неприятности, причём как с преступниками, так и со здешней стражей. Нужна работа. Что я умею? Ловить преступников. Блин, не то. Сидеть в засадах. Совсем не то. Вести допросы…

Мать-перемать, неужели ничего полезного я за все двадцать пять лет жизни делать не научилась? Ни кашу варить, ни бельё стирать… Нет, стирать я умею. И готовить, в принципе, тоже. Только вот заниматься этим профессионально не смогу. Или смогу, если очень захочу есть?

Устроиться в служанки? Идея интересная. Пол как-нибудь подмету, клиенту еду подам, от похотливых лап увернуться сумею… Надо будет попробовать.

— Убийца! Я знал, я говорил, этим нелюдям верить нельзя!

Инстинкт заставил меня развернуться и побежать в сторону кричавшего.

Коротышка со злым прищуром. Стоит, широко расставив ноги, чуть накренившись — раньше был моряком? Неважно… Голос зычный. Что у ног? Быстрее глянуть, пока не собралась толпа!

Тело. Кровь. И очень знакомый плащ.

Рядом трое бродяг держат извивающегося ящера. Ещё один со стонами раскачивается взад-вперёд — из плеча толчками выхлюпывает кровь. Его пытается удержать и забинтовать сутулый тощий парень. Ну, удачи.

Знакомая сабля валяется в пыли и крови. Орудие убийства? А чёрт его знает, сейчас не разберёшь.

— Убийца! Законы Гертинги… Смерть!

— Я… нь'бивал… — ящера жёстко бьют по голове. Человек после такого удара уже потерял бы сознание.

— Не смей шипеть, нелюдь!

Что-то во всём этом не так. Я не верю коротышке с голосом ярмарочного зазывалы, призывающего посмотреть на лучшее… то есть, самое жестокое в мире убийство. Но стоит ли влезать в чужие дела? Ты уже не мент, Яна, уйди, тебе здесь не место!

В этот момент обвинитель широким жестом сбрасывает плащ с убитого, и я точно понимаю, что не так. Рана, до того прикрытая почти целиком. Рубленая рана на голове.

Не резаная — рубленая!

В принципе, раскроить голову можно и саблей. Но не так!

— Чем бил, говоришь? — мой голос звучит хрипло и неприятно. Что я здесь делаю? Зачем лезу туда, куда не просят?

Исполняю свою работу? Опомнись, Яна, ты здесь чужая, тебя не звали!

Коротышка радостно орёт:

— Так вот же, лежит сабля! У, вражина, таким человека убить — что… — вспомнив обо мне, добавляет быстро: — Шла бы ты отсюда, добрая женщина. Молоко ещё пропадёт.

Сам напросился.

— Уже пропало. От вранья. Саблей, говоришь? А вот этот конец раны — ага, вот этот, тупой и закруглённый — он потом напильником был обработан? Или всё-таки топором? А может, с самого начала топором ударили?

Я быстренько огляделась и радостно ткнула пальцем в свежевскопанную землю:

— И может, если тут покопаться, и орудие убийства раскопается?

П-образный след от носка топора выделялся на голове убитого довольно отчётливо. Сабля, ну да! Ещё скажите "штык-нож". Я слишком хорошо помнила одно из первых своих дел: семью из пяти человек, которую пьяный сосед уложил колуном. Говорят, киллеры не забудут первое убийство. Менты помнят первые трупы, которые пришлось осматривать, измерять и протоколировать.

Раны от топора я отличу даже вдрабадан пьяная, даже полуослепшая. Даже полуживая.

— Пошла отсюда, девка, пошла! — коротышка разобрался быстро. Но Гертинга — особенный город. Здесь слишком много приезжих, которые разбираются в ранениях и способах их нанесения. Исходя из собственной практики, так сказать.

— А и впрямь… — протянул какой-то чубатый парень в расхристанной рубахе, грязных вонючих штанах и при чистеньких ножнах, из которых высовывалась рукоять меча.

— Ну, может, и топором пришиб, какая разница? Одно слово — нелюдь! — зачастил мужичок, понимая, что дело, похоже, разваливается на глазах. Да, до наших прокуроров местным ещё пахать и пахать.

— Ты же сам видел? — ласково "изумилась" я. — Неужто топор от сабли отличить не смог?

— Брысь отсюда, стервь лохматая! Ноги выдерну!

— Я бы, почтеннейший, на вашем месте не стал оскорблять незнакомок, — вдруг раздалось из-за моей спины. Рука в кожаной перчатке легла на плечо, я дёрнулась — и как подпустила? Хотя в толкучке и не такое прошляпишь.

— А ты кто… — внезапно коротышка осёкся.

— Хозяин обвиняемого. И если вы, почтеннейший, хотите провести расследование, то придётся иметь дело со мной. Итак, приступим?

Выступивший из толпы мужчина был высоким и широкоплечим. Лица я разглядеть не успела, волосы тёмные, длинные… тьфу, чёрт, я что, словесный портрет составляю? Справедливость торжествует, зло повержено, самое время тихонько линять!

Спину ощутимо кольнуло. То ли кинжал, то ли стилет. Позвоночником не определить, нужна экспертиза. Ещё можно повернуться и посмотреть. Или нельзя?

— Идь'м с'мной, — влипла. Ведь знала же, что ни одно доброе дело не останется безнаказанным!

Может, попробовать удрать? Айсуо, ты как, готов? Айсуо?!!

И тут я увидала рядом с хозяином ящера, вовсю обсуждавшим размеры компенсации за злобный навет, ещё одну фигуру. Призрачную. Тоже высокую и широкоплечую.

Не одна я тут при живом мече. И что, сопротивление бесполезно?

— Идь'м, — повторили сзади, беря меня за руку холодными пальцами. Спустя пару секунд ящер добавил: — Нье врьедь'м. Х'зьяйин ххочьет г'врьеть.

Ладно. В конце концов, мне и так долго везло. Кроме того, почему обязательно случатся неприятности? "Потому что", — мрачно подумала я и безропотно дала себя увести с места происшествия.

Глава 4

Мент на службе

Здесь и сейчас

Честно говоря, я плохая мать. Это неоспоримый факт, установленный опытно-экспериментальным путём. Начать с того, что у здешних женщин к тридцати двум годам образуется по пять-шесть отпрысков, у меня же один сын, которому я — куда деваться? — не уделяю должного внимания. Да чего там — я о способах заточки оружия знаю больше, чем о любимых конфетах дитяти. В свои неполные пять Риан самостоятельно доводит до белого каления нянек, уже учится фехтовать детским мечом, а Нен-Квек, отец единственного нынче стражника-кехчи и соратник мужа, обучает мальчишку стрелять из всего, подвернувшегося под руку, и пакостить. В последнем оба преуспели, но я спокойна. Кехчи скорее умрёт, чем позволит нанести вред сыну хозяина. А убить Нен-Квека не так просто. По крайней мере, у тридцати известных мне мертвецов не получилось.

Когда Нен занят, малыш иногда проводит время в здании городской стражи, чаще всего в кабинете Крима-старшего. Или запускаем его в камеру вещественных доказательств, он там играет: обрисовывает ветхие долговые расписки, примеряет кожаные куртки с дырками на груди, с воинственным визгом размахивает дубинками. Иногда я или Роннен — или ещё кто-нибудь — проверяет, как у мелкого дела, мимоходом показывает "любопытный" удар, и тогда у ребёнка наступает счастье. Махать крепкими тяжёлыми предметами он может бесконечно. Ну, полчаса точно может.

Оружие посерьёзней мы храним отдельно. Как ни крути, а если боевая секира, упав с полки, оттяпает Риану ногу, то будет у нас одноногий наследник. Муж собирается учить малого фехтованию с шести лет. Вот только зря он это сказал при Риане. Теперь сынуля считает дни — время от времени спрашивает, сколько осталось. И не успокаивается, пока не назовут точную цифру!

Моё участие в воспитании отпрыска ограничивается торопливыми поцелуями, строгим: "Ну разве так держат рогатку? Дай, покажу… И не смей стрелять по людям, пока не научишься, не позорь семью!" и объяснениями с няньками. О правилах общественной морали буду говорить с ребёнком, когда подрастёт — сейчас бессмысленно.

Иногда в голову лезут дурацкие мысли. Типа, действительно ли я люблю сына. Люблю, дело не в этом. Просто я плохая мать, занятая вместо игрушек и пелёнок трупами и беготнёй по свидетелям.

Но всё же не настолько плохая, чтобы не обратить внимание на деловитого сына, топающего по коридору в направлении моего кабинета. Сама я как раз выходила перекусить.

Нянька едва успевала за малышом. Мне всегда было интересно, почему здесь в няньки идут исключительно раскормленные коровы? Возможно, детишки с младых ногтей приучаются вести себя прилично? Ой, вряд ли…

Что странно — Нен должен зайти к мальчику вечером, и сам Риан об этом прекрасно знает. Смутное представление о дисциплине ему внушить удалось.

— Эй, ребёнок! — сын обернулся. Радостно заулыбался, кинулся ко мне.

— Уж простите, госпожа Иана, — затараторила нянька, — совсем с этим сорванцом покоя нет. Выдумал, понимаете, дядьку какого-то, всё твердит, будто разговаривал с ним…

— Молчи! — и когда мальчишка успел перенять властные ронненовские нотки в голосе? Неважно. Сердце у меня пропустило такт.

— Ты видел дядю, Риан?

— Ага! Он мне дал вот! — малец разжал кулачок. Теперь в висках забухало. На запачканной ладошке лежала конфета.

Обычная.

"Красная Шапочка".

Я уже и забыла, как они выглядят.

Спокойно, Яночка. Кажется, здесь пахнет палёным. Не ори.

— Разве я не говорила тебе, Риан, что брать сладости у незнакомцев нельзя?

— Да. Но это… — ребёнок подумал и по слогам отчеканил: — До-ка-за-тель-ство!

Хороший мой!

— Разумно. Молодец. Знаешь, я думаю, папа должен узнать о злом дядьке.

— Да!

— Подождите нас здесь, — няньку водворили в мой кабинет, а мы с сыном направились разыскивать господина начальника стражи. Нашли быстро: Роннен отчитывал в караулке новеньких. Пламенная лекция о недопустимости кражи петуха у отдельно взятой домохозяйки, которая заявила о мерзких стражниках, раздув убытки до внезапно передохшего птичника солидных размеров. Даже сын заслушался. И правильно: наследнику Кримов негоже воровать петухов, а особенно негоже на этом попадаться.

Может, ребёнок уже дозрел до объяснения принципов цивилизованного сосуществования?

Завершив лекцию мощным аккордом, клеймящим гнусных расхитителей частной собственности, супруг царственным жестом отпустил виновных. Затем уставился на нас.

— Есть разговор, — мрачно уведомила я.

— Идём ко мне, — Роннен всегда умел уловить серьёзность происходящего.

Вначале говорил сын. По его словам, неведомый дядька подошёл, когда он, Риан, играл в кораблик. Ну да, есть тут в парке фонтан, да и рубашка не слишком ещё высохла. Куда нянька смотрит? Уволю, как есть уволю!

Или не стану? В конце концов, малышу нужно развлекаться.

Дядька заговорил с Рианом. Назвал его папу храбрым, маму умной, а его самого — достойным отпрыском древнего рода. Спросил, стоит ли позорить честь упомянутого рода, плескаясь в фонтане, будто простолюдин? Сын понял плохо, но из воды вылез. Тогда дядька дал конфету и спросил, не хочет ли мальчик посмотреть на настоящий меч, острый-преострый? Вместо ответа наш золотой ребёнок громко завопил, и незнакомец исчез.

Правильно мы наследника выучили! А няньку я точно уволю. Риан довольно уверенно утверждал, что толстопузая корова заснула. Конечно, стопроцентной веры у меня даже родному сыну нет, но как иначе объяснить, что эта клуша отрицала появление мужчины? Вот так и объяснить: задремала, а теперь боится за службу. Понимает ведь: по голове мы с мужем её за такое не погладим.

Я вкратце объяснила происхождение конфеты.

— Риан, а ты помнишь лицо дядьки?

— Дядька, — пожал плечами сын. Сморщил нос, чихнул и задумчиво добавил: — Бородатый.

— А во что был одет?

Расспрашивали мы долго, но особых результатов это не принесло. Впрочем, рассчитывать на словесный портрет не приходилось с самого начала. Роннен нервничал, я тоже. Риан светился: нечасто родители уделяли ему столько внимания. Под конец даже робко предложил поиграть.

— Хорошо, — неожиданно согласился муж. — Давай-ка я тебя подкину!

Под визги счастливого ребёнка я думала. В голову не приходило ничего путного. Посему, когда малыша сплавили срочно вызванному Нен-Квеку, спросила Роннена о первом, что пришло в голову:

— Из столицы новости есть?

Муж ответил не сразу. Задумался, едва заметно пожал плечами.

— Сплетни. Ничего, что могло бы касаться нас. По крайней мере, на первый взгляд.

— А на второй?

— И на второй тоже… В Замирье, где-то в третьем круге, намечается мятеж, но всё это пока страшно далеко и столица спокойна. Интересно, когда-нибудь они на собственных ошибках начнут учиться? Четыре гражданских войны из пяти начинаются мятежом в глухомани!

Я честно попыталась вспомнить запутанную карту Великого Патроната, раскинувшегося во множестве миров. Должно быть, жалкие умственные потуги отразились на моём лице слишком явно. Супруг вздохнул, достал стеклянный шар, провёл рукой над блестящей поверхностью. Внутри прибора заклубился синий дымок, постепенно складывающийся в запутанный лабиринт.

— Вот микрокосм столицы и прилегающие миры. Это — Межевой Пояс, дальше идут окраинные провинции. Мы вот здесь, в Северном протекторате. А сюда и сюда — проходы в Замирье. Глушь редкостная, ещё гаже, чем места, где мы с тобой познакомились.

— Ну, не то чтобы я считала те места дрянными… Слушай, а где мой мир?

Роннен странно на меня посмотрел.

— Здесь он не указан. Иная реальность. И если бы я знал туда проход, сам бы съездил и заблокировал.

Когда-то в незапамятные времена Айсуо пытался объяснить разницу между другим миром и иной реальностью. Получалось что-то несусветное: дескать, параллельные миры лежат в одной плоскости, между ними имеются проходы, а параллельные реальности вовсе не параллельны, а перпендикулярны… Понять такую задуренную космогонию было выше моих скромных интеллектуальных возможностей. Я просто её приняла, как есть. А ещё поняла, что жители Патроната боятся выходов в это перпендикулярное пространство. Дескать, образуются червоточины в структуре мироздания. Айсуо ещё говорил много умных слов, и в целом в моей голове нарисовалась картина миров магических и технических, которые не должны соприкасаться. Тем не менее, иногда реальности состыковываются (методику здешние учёные так и не сумели воссоздать). Тогда можно перемещаться туда и обратно.

Теоретически можно. На практике такие ходы заделываются сразу, как только их кто-либо обнаружит и сообщит по инстанциям. Собственно, дырку, в которую меня выбросил Айсуо, уже заварили. Или заклеили. Или что они там делают с дырками, эти представители местной аристократии…

Человек, угостивший сына конфетой, нашёл, выходит, новый канал перемещений.

Понятно, почему волнуется Роннен Крим, двоюродный племянник Великого Патрона. Мы с ним много разговаривали о культуре и науке нашего мира. Провезти сюда особо ядрёную бомбу, рвануть, не предупредив местных магов — и вуаля, неизменно превосходный результат…

— Итак, мятеж в Замирье. Что-то ещё?

— Политика, — скривился дражайший супруг. — Патрон Межевого пояса умирает. Ну, год ему остался, может, два. Естественно, плетутся интриги. Но я выбыл из этой драчки так давно, что не все аналитики включат меня в расчёты.

Да уж. И выбыл ты, любимый, не только из-за опалы, но и вследствие неравного брака. Маленький Риан не может надеяться на положенное несовершеннолетним родственникам Великого Патрона казённое содержание, а потом — на хлебную государственную должность. Кровь его недостаточно чиста. Хорошо ещё, я на момент помолвки была лично свободной женщиной, даже вассальную присягу могла принести. Обычное дворянство удалось спасти.

Муж на эти соображения обычно пожимает плечами и небрежно говорит: "Я обеспечу нашему сыну будущее".

В общем, верю. А без столичных балов Риан перебьётся. Не во всякое змеиное гнездо стоит соваться, даже если там проживают твои родственники.

Иногда мне кажется, что я, помимо прочего, ещё и плохая жена. Но эта мысль в голове не задерживается: ложных комплексов вины мне не нужно, хватает реальных поступков, о которых приходится горько сожалеть. Роннен Крим не был юношей бледным со взором горящим, когда делал мне предложение. Не был он также пьяным, околдованным и раненым в голову. Знал, кого хочет сделать спутницей жизни, просчитал реакцию старых друзей и недругов ещё тогда — и всё равно попросил моей руки. Поэтому все претензии — к нему.

Любимый задумчиво продолжал вещать:

— Несколько дуэлей между знатными господами, одна — со смертельным исходом. Победитель выслан куда-то в Паучьи отростки. От нас довольно далеко, да и я не переходил дорогу Тайгену Барриору, поэтому месть с его стороны исключена. Кроме того, Барриор просто не станет соваться в иную реальность. Ну, какие ещё известия? Цены на хлеб там поднялись…

— Да, негусто. Если вдруг всплывёт что интересное — сообщишь?

— Разумеется, любовь моя. Клустициус и Лёнбор совместный отчёт написали, читать будешь?

— Давай, любовь моя! — благоверный еле заметно усмехнулся в ответ на подначку, протянул кипу исписанных бумажных листов. Так… в общих чертах, всё то же, что и в устном докладе. Следы внутренней непосредственной магии подтверждены, результаты анализов… края раневого канала… состав эликсира…

— Роннен, а какой силы должен быть живой меч, чтобы его магию не забил эликсир на основе многоклобуковой вилиссы, экстракта чилибухи и вина блауер бургундер?

Кажется, муж моему выводу не удивился.

— Намного сильнее Айсуо, хотя с твоим мальчишкой и не поймёшь… Но в обычном понимании — сильнее. Пожалуй, уровня моего Янтарного льда. Или выше.

— То есть, его владелец — Рыцарь трона?

— Ну, зачем так сразу… Может, топтун. Может, просто сильный воин. Другое дело, что мечи такого класса я знаю все. Их около сорока. А значит, знаю и владельцев. Да ты тоже половину из них видала. И мы, если память мне не изменяет, достигли с господами из столицы соглашения…

Эх, дорогой, лучше бы она тебе с кем-нибудь изменила. Уж больно неприятно, когда договорённости по высшим или низменным соображениям летят в выгребную яму!

— А они знают, как умер Дейвин?

— Ваирманг знает, — Роннен оскалился. — И обещал позаботиться о сохранении тайны. Остальным незачем.

Снова тупик.

Таверна "Медведь и сокол", семь лет назад

Младенца из рук выхватили сразу же, как только мы завернули за угол. Ящер неприятно оскалился:

— Л'чше я п'ньесу.

Да пожалуйста. Уж я-то знаю: стоит мне захотеть, и Айсуо тут же очутится в руках.

Или нет?

В любом случае, в пистолете ещё два патрона, а на него покушаться не стали.

Направлялись мы в квартал, куда я бы сама не сунулась. Не имею дурной привычки в одиночку шляться по притонам. Вот с патрулём можно… если нужно.

Вместо патруля у нас нынче мрачный кехчи, а в роли арестованной — я. Однако же причудливо тасуется колода…

Нет двух одинаковых городов, как и двух одинаковых людей. И нет в одном городе двух одинаковых кварталов. Порой за благообразными фасадами скрывается крысятня; бывает, что в покосившихся халупах встретишь чистую и непорочную любовь. Хотя в хибарах непорочную любовь, конечно, встречаешь реже, чем во дворцах — обстановочка для романтики неподходящая. Но местам, по которым мы шли, и не пытались придать какое-то благообразие. Так опустившийся алкаш не скрывает подбитого глаза и сальных пятен на рубахе — ему всё равно.

Вонь разложения, сладкий запах гнили, от которого к горлу подступает тошнота, что-то кислое… Слизь на потрескавшейся стене дома. Ребёнок, играющий с облезлой кошкой. Лохматая бабища неспешно ощипывает ворону, даже не пытаясь отогнать мух. Мычание — не отчаянное, а какое-то деловое: нечто без пола и возраста, измазанное донельзя, пытается выбраться из канавы. За ним серьёзно наблюдает тоненькая большеглазая девочка, время от времени швыряя камешки прямо в физиономию неряхи. Весёлые места, что и говорить.

С этой стороны город был укреплён ещё хуже: половину камней ушлое местное население из стены выколупало и на заборы растаскало. Вряд ли стражники каждую ночь обходят здешние улицы. Разве что десятой дорогой. Интересно, какой дорогой можно обойти улицу?

Кехчи подошёл к… хм… строению. Двухэтажному. Каменному, ага. Ну очень высокий сарай с маленькими бойницами — назвать их окнами у меня язык не повернётся. Это они стену сюда не разбирая уволокли, что ли? Дверь узкая, над ней — пара окон… н-да. Похоже, стену точно сняли с одного места и засунули на другое. Уж больно бойницы грамотно расположены — слепых зон почти нет. Или просто строил мастер. Такой сарайчик штурмовать — роту ОМОНа положишь почём зря.

Над дверью вывеска: поднявшийся на задние лапы медведь, у которого над головой парит… птица. Топтыгина узнать ещё можно: реконструкторы у нас в N-ске любят лепить куда попало гербы позаковыристее. Так что это медведь, а не лев и не кобыла. А вот пернатое чудо я идентифицировать не смогла.

Ящер кивнул мне на дверь. Ну, конечно, сам открывать не собирается. Что логично: стукнуть по голове сзади в случае чего намного легче, чем спереди. Впрочем, бежать я и не думала. Только не здесь. Кехчи в этом гадюшнике то ли свой, то ли успешно притворяется, а на одинокую женщину охочие всегда найдутся. От одного, допустим, отобьюсь. Ну, от парочки. А дальше?

Прохладное дерево под руками. Темнота за входом. И наверняка за дверью кто-нибудь следит: незваный гость не сможет сразу разглядеть, кто сидит в здании. Фора в пару секунд, но их слишком часто оказывается достаточно.

В нос бьёт запах дрянной еды. Таверна, конечно же. Кехчи несильно подталкивает в спину. Глаза привыкают к полумраку: ага, вот тут лестница на второй этаж. Сюда, значит.

— Впьрь'од…

Хорошо, уже иду. Ступени не скрипят, хорошие такие ступени, надёжные. Косой взгляд налево, на общий зал: ни одна зараза не смотрит в нашу сторону. Очень старательно отводят глаза и что-нибудь жуют. Плохо. В голову лезут всякие глупости типа "никто не узнает, где могилка моя". Гоню их прочь.

На втором этаже узкий прямой коридор и ряды дверей. Похоже, "Медведь и какой-то птеродактиль" — это постоялый двор для избранных.

— Сьюд'а…

Комната производит неожиданно хорошее впечатление. Чистая, хотя и темноватая. Большая. Пять узких застеленных кроватей, у окна валяется тюфяк, у двери друг на друга сгружены три соломенных матраса. Бойница очень узкая, вдобавок, затянута мутной плёнкой — не вылезу. Да, и не собиралась, но всё равно грустно. Люблю иметь в запасе отходные пути.

— Н'адо жд'ать. Йессть будьешшь?

А почему бы и не отобедать на халяву?

— Буду.

Кехчи выглянул в коридор, что-то крикнул. Через несколько минут появился угрюмый мужик с подносом. Вполне пристойная похлёбка, пара ломтей хлеба, чесночина, дрянное пиво…

Пиво я отставила, остальное умяла за милую душу. Ящер всё это время молча меня разглядывал. Его мимика оставалась тайной за семью печатями, ну не разбираюсь я в рептилиях. Что-то он для себя решал. Вертел Айсуо так и эдак (я дёрнулась, когда младенца перевернули головой вниз), шипел и щёлкал. Когда с едой было покончено, снова позвал подавальщика и поднос убрали. Дальше сидели молча. Я расслабилась, даже задремала. Всё равно не убегу, когда ещё высплюсь — неизвестно, так хоть отдохну немного.

Скрип двери заставил вскинуться. Предупреждающее шипение слева — да успокойся же, ящер, никто не собирается бросаться твоему хозяину на горло! Нарочито медленно и спокойно я уселась обратно на кровать, потёрла ладонями глаза. Украдкой зевнула. И пригляделась к вошедшему.

Передо мной стоял тот самый человек, который предъявлял права на загнанного в угол ящера. Ну, не то чтобы я кого-то другого ожидала… Теперь его можно было разглядеть поподробнее. Рост — около ста восьмидесяти сантиметров, плечи широкие, волосы густые, прямые, ниже плеч, пробор посередине, цвет волос — тёмный, с проседью, цвет глаз в полумраке комнаты не разобрать, но, вроде, карие. Лицо овальное, нос прямой, с едва заметной горбинкой… Таблица словесного портрета потихоньку заполнялась в голове. Лоб прямой высокий, брови дугообразные, мент ты, Яна, и ментом помрёшь, рот средний, уголки губ опущены… Когда-то я искренне удивлялась: как можно красивого мужчину описывать сугубо протокольными терминами? Давно удивлялась, ещё в школе. Вот так и можно, запросто. "Красивый" — это термин субъективный, каждый создаёт собственный идеал, в Индии, вон, вообще толстые мужики ценятся. Телосложение, кстати, крепкое, атлетический тип…

На описании одежды я споткнулась. Ну, штаны, больше похожие на колготки, если честно. Тут большая часть мужиков в подобном ходит, так что мой новый знакомец только следует местной моде. Сапоги. Поднимаем взгляд выше — видим интересную вещь: стёганый серый вроде бы жилет, но с длинными рукавами и кожаными накладками на плечах. Из-под него высовывается ворот серой же рубашки, а поверх — чёрная накидка до колен с разрезами по бокам. Наверняка для всего этого то ли великолепия, то ли безобразия существуют специальные термины, однако я их не знаю. Ну вот не изучали мы в Институте внутренних дел средневековую одежду! Эх, и почему я на историка не пошла?

Потому что в университете у отца связей не было, а в ментуре — были. И вообще, какая сейчас разница? Важно совсем другое: глаза у вошедшего холодные и оценивающие. А движения — плавные и очень-очень уверенные. Осторожнее, Яночка, перед тобой опасный тип. Судя по спокойному поведению там, в переулке — не истерик. С одной стороны это здорово, с другой — как знать…

— Как тебя зовут?

Угу, не истерик точно. Голос тихий, но властный, приказывать явно умеет и привык. Ну, учитывая двух кехчи, удивляться нечему. А ответить лучше быстро.

— Яна Герасимова. Герасимова — это… родовое имя.

— Идём со мной.

Встаю. Идём. Айсуо остаётся у кехчи — плохо. Спускаемся на первый этаж, потом ещё ниже — то ли погреб с кучей мелких кладовочек, то ли подземные апартаменты. Холодно, я невольно ёжусь. В тот же миг накидка похитителя оказывается на моих плечах.

— Спасибо.

Ответа нет. Заходим в одну из дверей. Там, на земляном полу, валяется уже знакомый мне труп. Широкоплечий красавчик хмурится, жестом велит подойти поближе к телу.

— Как он умер?

— Убили. Топором, — боюсь, раздражение в моём голосе всё же прорывается. Я ведь уже всё объяснила! И даже если незнакомец на публичной лекции не присутствовал — не маленький ведь, может всё сам разглядеть. Воину объяснять прописные истины — последнее дело.

— Когда?

Присаживаюсь на корточки рядом с телом. Был бы покойный из нашего мира — сказала бы, что кавказский тип внешности. Трупное окоченение не разрешилось, пока держится на самом пике. Температура днём была довольно высокой, ночь же выдалась прохладной, стало быть, учитываем средний показатель. Мёртв не менее двенадцати часов? Смотреть трупные пятна нет смысла — тело переворачивали, таскали с места на место и вообще всячески затрудняли работу следствия. Хорошо хоть не сгибали, а то и окоченение можно было бы коту под хвост послать.

Что ещё? Старые шрамы, а свежих следов борьбы нет. Внимательно осматриваю лицо. Никаких потёртостей в уголках губ, никакой синюшности — рот не затыкали, дышал мужчина перед смертью свободно.

Провожу рукой по щеке покойника. О, а вот и шанс разобраться поточнее!

— Не знаете, когда он последний раз брился?

Взгляд красавчика становится ошарашенно-недоумённым.

— Нет. Могу спросить.

— Спросите. Это важно.

Вопреки распространённому мнению, волосы после смерти не растут. И гладкие щёки вкупе с чуть-чуть, самую малость колющимся подбородком могут многое рассказать о времени смерти.

Полумрак слегка рассеивается, и призрачная фигура кивает, а затем просачивается сквозь дверь. Замечательно. У моего мальчика против этого типа нет шансов — если предположить, что габариты играют роль и в мире призраков.

Очень хочется курить.

— Кто его убил?

Замечательно. Я так похожа на ясновидящую?

Молча пожимаю плечами. Игнорировать раздражённую тень, мелькнувшую на лице похитителя, рискованно, поэтому пытаюсь объясниться.

— То, что я делаю — наука, а не волшебство. Выучка. Меня учили расследовать убийства. Но там, где меня учили, есть специальные… — понимаю, что подходящих слов в здешнем языке нет, — люди, которые производят вскрытие тела и особыми приборами исследуют внутренности. Я же могу только приблизительно назвать время смерти и кое-какие приметы напавшего. И то, если повезёт.

Возвращается призрак. Сообщает, что Тельвис — очевидно, покойника звали так — брился сразу после ужина. И что вышел "до ветра" спустя примерно три часа. Точного времени никто не помнит. Я напрягаюсь: значит, давно стемнело…

— Его убили до полуночи. И труп перенесли.

Нет, всё-таки умыкнувший меня тип — явно большая шишка! Вроде бы, только взглянул, но язык сам развязывается.

— Я была в харчевне, куда зашёл ваш Тельвис и с ним — два кехчи. Видела, как они ели.

— И они тебя видели, — нехорошо ухмыляется призрак. Безразлично пожимаю плечами.

— От харчевни до той улицы, где нашли труп — часа два ходу. Если бы убили на рассвете — щетина была бы значительно гуще, да и окоченеть тело вряд ли за такой срок успеет. Вышел он… ну, берём четыре часа после ужина. Вот как вышел, так и убили. Где ночью держали — не знаю, я не волшебница, но утром подкинули к тому дому.

— Почему утром? — заинтересовался красавчик.

— Место ярмарочное. Патрули ходят. А обнаружили только сейчас. Кстати, в качестве рабочей версии можно принять, что убивал или местный, или человек, в распоряжении которого имелся график патрулирования. Если он здесь, конечно, есть.

Мой похититель хмыкает.

— Есть.

— Ну, вот. Не фонтан, признаю, но уже хоть что-то. Тельвис высокий, так что, судя по ране, убивал его или человек одного с ним роста, или очень длиннорукий. А дальше — извините: где его прятали, без спецсредств я вам не скажу. Следы давно затасканы.

Изучающий взгляд.

— Хорошо. Идём наверх, там поговорим.

Мотаться туда-сюда мне не нравится, но с этим типом не поспоришь. Возвращаемся в комнату на второй этаж. Там уже полно народа, но одно движение тёмной брови — и все выметаются, кроме двух кехчи. Грамотно выходят, без толкучки. Сработанная команда. Кехчи рассаживаются по углам, вроде бы, на нас и внимания не обращают, но знаю я такую расслабленность. Шевельнуться не успеешь — уже скрутят.

— Теперь поговорим о тебе.

Мановение руки. Младенец превращается в меч, а Айсуо трепыхается в руках широкоплечего призрака. Одно движение — и шея мальчишки будет сломана.

Спокойно, Яна. Не заводись.

— К чему это? — смотрю на красавчика очень удивлённо. — Я могу ответить на ваши вопросы добровольно, господин…

Собеседник улыбается.

— Роннен Крим. Крим, — в голосе едва заметная издёвка, — это родовое имя.

У Айсуо на мордашке написано отчаяние. Я налетела на большого босса из Великого Патроната? Похоже, да.

— Господин Крим, хорошо. А мальчик здесь ни при чём. Зачем его мучить?

Дружелюбие из меня так и прёт. Даже забавно. И немного противно. Я ещё не знаю, что расскажу этому типу, сколько процентов правды будет в истории, если вообще будет. Я знаю лишь, что шантажировать детьми подло.

Хотя здешние парни вполне могут считать Айсуо взрослым.

Физиономия моего похитителя ничего не выражает.

— Видите ли, леди… Иана, я не могу утверждать, будто близко знал прежнего хозяина… этого мальчика, — похоже, Роннен Крим забавляется. И злится. Причём одновременно. — Но я абсолютно уверен, что его хозяином был юноша из хорошей семьи. Мой дальний родственник по материнской линии. Вас же мне, увы, ранее встречать не доводилось. Тем не менее, Илантир утверждает, будто вы в нарушение всех возможных законов являетесь полноправной хозяйкой… этого. С присягой на крови, как положено. Вы не видите в нарисованной картине противоречий, моя леди?

Ну вот, момент истины. Стрелять или рассказывать?

Два патрона на троих, без учёта живого меча Илантира, который, похоже, замочит Айсуо и не поморщится. Стрельба отменяется.

Я вздохнула.

— Долгая история, лорд Крим…

Ну, вот и проверили, на самом ли деле говорить правду легко и приятно. Ни то, ни другое. И Айсуо жалко: на него все смотрели, как на предателя. Им бы предложить живым лечь в могилу — пусть даже друга, пусть господина! Хотя эти могут…

— Никадос Ньекли, — голос Роннена Крима абсолютно спокоен. От этого спокойствия хочется завыть и убежать куда-нибудь подальше. — Был здесь, значит. Интересно, далеко ли ушёл?

Кехчи по углам комнаты синхронно встают.

— Ззачьем он ть'бе? — мне кажется, или голос действительно насмешлив? — Думь'ешш ззаработ'ать прощьнье?

В ответ — кривая ухмылка.

— Это вряд ли. Ты прав, Нен-Квек, мне нет дела до Никадоса Ньекли. И до его беготни в иную реальность, — с каждым словом выражение лица лорда Крима становилось всё мрачнее. — Мне нет дела до того, зашили ли топтуны этот разрез на теле мира, и сделали ли они работу хорошо. Но скажи мне… Айсуо, — мужчина резко повернулся к маленькому призраку, — как ты сумел перенести сюда новую хозяйку?

— Я… испугался, — мальчишеская фигурка просто излучала стыд. — Увидел, как закрывается проход, в который мы проникли с лордом Дейвином. Наверное, это был именно тот, лорда Ньекли. Там оставалась маленькая дырочка. Я подумал, что пока топтуны разберутся… Не знаю, как мы попали в Гертингу, заходили мы из замка лорда Бергимзи на Межевом поясе.

— Колебания структуры, — буркнул Роннен. — Хорошо, что живыми остались… Значит, Бергимзи. И это тоже не моё дело.

— Нь'твойё, — кивнул Нен-Квек. — П'думай о Т'львесь'е, п'думай о сьбе.

— И о ньей, — добавил второй кехчи. — Она сп'сала мнь жизззнь.

— Делая это по привычке, — отмахнулся хозяин.

— И шшшто?

Короткий вздох.

— Действительно.

А мы похожи, благородный лорд, мелькнуло в голове. Мы оба делаем свою работу… по привычке. Ты контролируешь работу топтунов, ищешь преступников, защищаешь интересы семьи. Я ввязываюсь в дело с трупом, пытаюсь выяснить истину. По привычке, да. Это правда, не спорю.

Только не вся правда. А всю невозможно рассказать. Её даже невозможно внятно выразить.

И мне почти жаль тебя, Роннен Крим. Ты вынужден идти против своей сущности — это всегда больно. Но иногда нужно.

— Что ж, женщина Иана Герасимова из иной реальности, — задумчиво посмотрел на меня мужчина, — я выслушал твой рассказ, и не нахожу в случившемся твоей вины. Дейвин желал убить тебя, ты же просто увернулась. Если бы мы встретились на два сезона раньше, это моё решение послужило бы защитой от кровной мести, сейчас же… я изгнанник, за которым ведётся охота.

Айсуо тихонько охнул. Надо будет попозже расспросить его о лорде Криме.

Изгнанник, значит. Это плохо. Я нарвалась на человека, которому нечего терять, кроме шкуры. Интересно, насколько лорду Роннену Криму дорога жизнь?

— Однако меч мой при мне, и верные люди меня не оставили. Ты же совсем одна в чужом мире. Ты не знатная леди, поэтому не можешь просить защиты по праву дамы. Но твоя… наука может пригодиться. В своём мире ты исполняла работу стражника — странные же в тех местах обычаи, но главное не это. Главное — что раз ты делами своими равна мужчине и свободна, я могу принять от тебя присягу и взять в отряд.

Кехчи возбуждённо зашипели. Я не поняла, одобряют они решение Крима или осуждают. Да и не до того было. Голова напряжённо работала и, казалось, пухла от мыслей.

То, что Роннен Крим мне лично нравится — дело десятое. Видала я людей, на которых поглядишь и с места в карьер влюбишься. На всю жизнь, без права помилования. Твари были те ещё. Доверять захватившему меня человеку оснований нет.

Опять же, изгнанник. Не за красивые же глаза его выслали! И, кстати, вряд ли конечным пунктом для опального лорда являлась Гертинга, судя по рассказам Айсуо о городе. Стоп, Яна, мало данных. Слишком мало для того, чтобы присягнуть!

С другой стороны, если откажусь, отправят меня к топтунам или к Великому Патрону. Неприятная перспектива. Куда ни кинь — всюду клин!

— Меч же твой… сейчас выясним. Илантир?

Заговорил призрак.

— Я, Илантир прозванием Янтарный лёд, выслушал рассказ женщины Ианы и теперь решаю судьбу меча Айсуо без роду и прозвания. Род мой знаменит, и дела мои известны. Меч Айсуо, признаёшь ли мою власть решать о тебе?

Илантир слегка ослабил хватку, и мой мальчик сумел кивнуть. Даже прохрипел что-то вроде: "Признаю".

— Айсуо, было ли так, как говорит эта женщина?

— Было, Янтарный лёд.

— Похоронил ли ты тело прежнего хозяина с почестями?

— Я… обрушил на него скалу и прочёл молитву.

Роннен Крим еле слышно фыркнул.

— Этого достаточно, — кивнул Илантир. — Теперь слушай свой приговор.

Кажется, все в комнате затаили дыхание.

— По убийству прежнего хозяина признаю тебя невиновным. Ты действовал по приказу, и не твоя вина, что приказ оказался… неверным, — ага. Приказ был идиотским, и по-моему все присутствующие это понимали. Но Янтарный лёд пожалел Дейвина. О мёртвых или хорошо, или ничего.

— По осквернению памяти прежнего хозяина… — ничего себе! Похоже, именно это является главным пунктом обвинения, — признаю тебя невиновным.

У Айсуо отвалилась челюсть. Крим холодно поинтересовался:

— Основания?

Янтарный лёд надменно вскинул голову. У них что, спрашивать причины решения считается оскорбительным?

— Меч Айсуо не был признан боевым. Он тренировочный, и таковым записан в Книге Статусов. Дейвин не имел права на боевой меч. На тренировочный же не распространяются правила воинских кодексов. И то, что Айсуо живой, не меняет фактов.

На физиономию мальчишки страшно смотреть. Радость от спасения мешается со жгучим стыдом. Неполноценный. Тренировочный. Оправдан по глупости и неспособности служить, как настоящие мечи. Надо будет потом утешить как-нибудь.

Роннен кивает. Решением Илантира он явно недоволен, но всё же цедит сквозь зубы:

— Признаю.

Ответной усмешкой Янтарного льда можно, наверное, хлеб резать.

— Выбор женщины в хозяйки считаю законным, так как господин мой, — короткий поклон в сторону лорда Крима, — назвал её равной мужчинам и захотел присяги. В случае, если Иана Герасимова присягнёт — ты оправдан, меч Айсуо. В будущем веди себя осторожней.

Обнять бы малыша, да не знаю, как.

Хороша ловушка, однако же! Илантир ухмыляется, не скрываясь. Одновременно послужить хозяину и поставить зарвавшегося человека на место — это надо уметь. Хочется спросить, что будет, если я не присягну. Открываю рот — и тут же его закрываю, глотаю ругательство: Янтарный лёд всё ещё придерживает Айсуо. За горло. Как бы невзначай стискивает руку — глаза мальчишки на секунду становятся большими и круглыми — кивает приветливо, ослабляет хватку. Всё понятно.

— Итак, меч остаётся при тебе, — Крим быстро приходит в себя. — Присягнёшь ли ты мне на верность, Иана? Пойдёшь ли под защиту рук моих, согласна ли получать верность за верность, честь за служение и смерть за предательство?

А у меня, блин, есть выбор? Айсуо смотрит умоляюще, и поди разбери, о чём просит: то ли о жизни, то ли о правде. Извини, мальчик, если что не так. Но выбора нет. Ты просто ещё маленький, не знаешь: за людей почти всегда решают другие. Или жизнь. Даже когда мы считаем, будто выбрали сами, на самом деле в дело вступают опыт, возраст, обстоятельства, настроение, наконец…

Хочу ли я давать обещание? Нет, конечно. Это закрывает пути назад — если таковые ещё возможны. Это привязывает меня к сомнительному типу с неопределённым будущим. Привязывает надолго, возможно, навсегда.

Сдержу ли я слово?

Если не возникнут совсем уж невероятные обстоятельства — сдержу.

— Да, я присягну тебе.

Глава 5

Мент и кровавая заря

Здесь и сейчас

— Над городом занималась кровавая заря…

Мой обычный зачин. Риан сидит на коленях у Ливиса, умильно глядит мне в рот и вообще ведёт себя образцово-показательно. Будто не он вытребовал сказку чуть ли не шантажом.

Сегодня до полудня я дежурю в караулке. Сын торчит тут же. Потом его заберёт Нен-Квек: на семейном совете решено не выпускать деятельного отпрыска из виду. А то ходят тут всякие с конфетами. Сегодня меч дают посмотреть, завтра со внутренностями мешка познакомят и унесут далеко-далеко. А маме с папой переживать, с ног сбиваться в поисках или ждать ультиматума, подкрепленного в качестве увесистого аргумента отрезанным детским мизинчиком? Нет уж, дудки!

А раз ребёнок сплавлен на меня, значит, подавай ему сказку. Заодно мои побасенки слушает вся караулка и парочка арестованных. Сама виновата: нечего было языком ляпать!

Байки про кровавую зарю и Джека-Потрошителя мы сочиняли ещё в школе, на спор. Здесь оставалось только вспомнить их и немного адаптировать к окружающему миру. Клустициус Шпикачка до сих пор подговаривает меня записать весь этот бред и издать. Я отмазываюсь: во-первых, лень, во-вторых, не хочется лишать приработка Нен-Квека. Он продаёт истории заезжим менестрелям. Вон как Нен-Реус с интересом прислушивается! Наверняка отцу перескажет.

— Три дня в городе слышался лязг и звон. Стоны, крики, дикие вопли достигали ушей Неба, и оно в страхе закутывалось в облака. Ставни домов не открывались ни днём, ни ночью, однако ничто не могло спасти от душераздирающих звуков.

Выдержать значительную паузу.

— Это проходили состязания менестрелей.

Переждать смех и продолжить загробным голосом — тут главное не смеяться со всеми:

— Седмицу заседал совет, состоящий из бургомистра, глав гильдий и Джека-Потрошителя, но так и не смог определить победителя. А менестрели всё пуще распалялись…

Маленький Риан хохочет вместе со взрослыми. Он слабо понимает, о чём я рассказываю, но ему и не важно. Главное, мама делает, что велено. И все довольны.

— Когда совет уже совсем отчаялся, встал Джек-Потрошитель и сказал…

На секунду задумываюсь, как перевести фразу: "Я решу этот вопрос по канонам западных кинофильмов".

— И сказал: "Бывал я в суровых странах, где люди вначале бьют, а затем думают. Решение нашей проблемы придёт оттуда!" "О, Джек! — воскликнул бургомистр. — Спаси нас!" Джек-Потрошитель обвёл совет суровым взглядом и велел: "Принесите сюда кошку!"

Риан затаил дыхание, глазёнки горят. Хороший мой. Люблю.

— Мгновенно был принесён здоровенный кот с огромными когтями и зубами. Менестрелей выставили на центральной площади рядами и заставили петь хором. Джек схватил кота за хвост, раскрутил над головой и бросил в толпу.

А теперь — с чувством, с надрывом, перекрывая всеобщий гогот:

— Мгновенно выяснилось, что самый громкий и звучный голос у того, на кого упала кошка! Главы гильдий целовали Джеку руки и ноги, величая спасителем…

Всё, дальше можно не рассказывать. Сами домыслят, сами представят.

— Леди Иана! — вытирает слёзы Ливис. — Что ж вы с нами делаете?

— Ничего я с вами не делаю, — отворачиваюсь с видом оскорблённого достоинства, — сказочки рассказываю. А кому не любо — может не слушать.

Любо всем, в чём меня хором убеждают.

Вообще, хорошо, когда костяк стражи составляют старые знакомые. Те, с которыми мотались по городам и весям, не один пуд соли съели, не одни сапоги стоптали. Роннену они верны, как сторожевые псы. Но и те, кого взяли на службу уже в Дойл-Нариже, неплохи. С ними тихо и спокойно на душе.

Умеет ненаглядный супруг выбирать людей.

Сейчас говорил Акьен Тернов, стражник, который провёл в этом городе всю жизнь. Вступив в должность, муж не стал его увольнять. Скоро Акьен сам уйдёт — годы немилосердны — но пока он великолепно гоняет юных стражников. И всегда рад рассказать им поучительную историю.

— А вот когда я ещё юнцом был — на второй год службы, что ли — случилось у нас. Прибежала купчиха: одежда разорвана, коса расплетена, на лбу синяк. Спасите, говорит, помогите. Дом ограбили. Я, говорит, дверь открыла, а меня по голове и тюкнули. Часа полтора, говорит, лежала. Очнулась — в доме шаром покати. Мы, молодёжь безусая, ну её жалеть. Баба видная, телом в дырки светит, в головах одно помутнение. А был у нас стражник один, старый уже, ходил на один бок покривившись — сабля перевешивала. Ему женская краса — что воши песнопения. Ой, говорит, краля, а где ж прислуга дома твоего? Баба ему отвечает: выходной, мол, отпустила прислугу. Хорошо, говорит, поверю. Купчиха в слёзы, мы на деда руками машем — как же, горе у человека! А он кивает да свою линию гнёт. Говорит, дай синяк осмотрю. И упёрся, что твой баран: не может человек от удара такого полтора часа беспамятным валяться. Говори, как дело было! Начальник стражи его поддержал. Слово за слово — правда и всплыла. С хахалем купчиха хороводилась: муж за порог — хахаль в окно. Дорогие подарки любовничку дарила. А как поняла, что мужу скоро время из дальней поездки возвращаться, так и призадумалась. И решила на злодеев всю домашнюю нестачу свалить. Прислугу отпустила, сама лбом о стол треснулась, одёжу порвала да к страже припустила. Такие вот дела бывают, соколики!

Помолчали. Затем раздался стук, и в дверь залетела распатланная баба в порванной одежде. Мужской смех её до полусмерти напугал…

Иногда быть стражником — это наблюдать странные совпадения.

К полудню в караулке появился Нен-Квек. Прижал к себе восторженно визжащего Риана, кивнул мне и отправился с ребёнком гулять. Нен-Реус увязался за ними. Интересно, в городе заезжие менестрели есть? И не обидятся ли они на новую историю?

А, как говаривал муж — не моё дело. Моё дело — языком поплескать. Покупателей пусть Нен-Квек себе сам ищет.

Мне же надо отправиться к девице Юляшке Мехмовой, расспрашивать о женихе и ухажёрах. "Хахалях", да.

Юляшка оказалась девицей сверх меры набелённой, большеглазой и манерно растягивающей фразы. Романтических историй наслушалась, не иначе. А то и начиталась. Вот и изображает трагическую героиню. Ей бы гулять побольше, а белил накладывать поменьше — кожа свинца не любит. Выйдет из круглощёкой крепышки дряблая уродина лет через десять. Впрочем, её дело. Дур на свете много, всех не перевоспитаешь.

Сейчас Юляшке на самом деле было страшно. И больно. И слёзы чертили дорожки на штукатурке… извиняюсь, на щеках. Цинизм в собственной натуре я уже вряд ли переделаю.

Да, встречалась с Витеком Кнелем. Готовились к свадьбе. Родители готовились, втайне. Ну, то есть думали, что втайне. Молодые знали и радовались. Сейчас, когда девушку на каждом шагу норовят выдать за старого да нелюбого…

Мехмова всхлипнула. Я сочувственно закивала — дескать, страшные времена, нечеловеческие прямо. Сама этих историй в своё время начиталась… то есть, ежедневно вижу такие трагедии, да. Приятно всё же, когда родители сочувствуют любви детей и стремятся помочь…

Я не верила девице ни на грамм. Когда потрясены смертью дорогого человека, не вздыхают, закатывая очи, не вытирают мизинчиком уголок глаза и не поминают через слово: "Ой, мне так плохо, стоять не могу, сидеть не могу, света белого не вижу!" Юляшка не жалела о смерти Витека. Юляшка жалела только себя и была напугана до полусмерти. Поэтому врала напропалую.

Кого же ты боишься, а? О ком вспоминаешь, когда бледнеешь по-настоящему? И где находилась в момент гибели жениха?

Последний вопрос я и задала — извиняющимся тоном. Дескать, понимаю, горе горючее, беда страшная, но органы должны знать.

На провокацию дочка ювелира не поддалась. Не знает она, дескать, когда любимый умер. Пришлось уточнить.

— Ах! — девица прикрыла рот ладошкой, вздохнула прерывисто и нервно. — С подруженьками сидела. О Витеке говорили…

Мило. Только мне не нравится, как ты отводишь взгляд. Ты не умеешь врать, Юляшка Мехмова. Хотя очень стараешься.

— С какими подругами, госпожа Мехмова? Это важно.

Занервничала. С чего бы — обычный вопрос.

— Я и не помню уже… Тайля Креж, вроде, была… Или нет? Вроде, была. У меня много подружек!

— Это очень хорошо, госпожа Мехмова. Надеюсь, они вас не оставят в беде. Итак, Тайля Креж. Ещё кто-то?

— Юница Лиева, Магря Рошелконь… Больше не помню!

— Хорошо, не нужно так волноваться. Пустая формальность, ничего страшного. Я совсем не хотела вас огорчать.

— Нет-нет, вы не огорчили, госпожа Крим! Как можно огорчить меня сильнее, чем уже…

И слёзы градом. Вот сейчас я почти поверила в искренность ювелировой дочки. Белила смешались с чернью для ресниц, рот некрасиво кривился, выплёвывая такие древние, такие извечные звуки…

Только сейчас поняла, что жених больше не придёт, не улыбнётся ласково? Или оплакиваешь себя, непутёвую? По ком же ты воешь, а?

Набежала прислуга. Толстая женщина в чепце — видать, нянька — увела Юляшку, неласково на меня зыркнув. Я вышла из светёлки, перекинулась парой слов с Димаром Мехмовым и его почтенной супругой. Ничего нового они не сообщили.

Разве что утверждали, будто в ночь убийства Юляшка крепко спала. Сами не видели, а вот нянька…

Няньку я пока допрашивать не стала. А то непонятно, о чём расскажет! О том, что лично десять раз за ночь одеяло поправляла. После того, как с гулек встретила. Нет уж, няньку мы оставим на потом.

Вначале — подруженьки. Посмотреть на них, подумать, чем зацепить. Женская дружба бывает, сама не раз видала, но уж больно хрупкая это вещь в семнадцать лет. Может, найдётся среди троих названных некрасивая девица, завидующая Мехмовой чёрной завистью. Или такая, что положила глаз на Витека. Или ещё чего-нибудь. Таиллия Креж, Юница Лиева и Магрина Рошелконь. Выяснить в караулке, где живут, и завтра же обойти.

— Айсуо, слетай к нашим, скажи, пусть за девицей Мехмовой слежку установят. Только осторожную, без перегибов.

— Да, госпожа, — почти невидимая фигура взмыла над крышами. Я проводила мальчишку взглядом и тут же стукнулась носом о широкую спину в вонючей рубахе.

— Куды прёшь, кобылья дочь?! Ой, простите великодушно, госпожа Крим…

Рябой мужик с клочковатой бородой, на которого я налетела, поспешно отходил в сторонку, пытаясь при этом кланяться. Где-то я его видала… ну да, плотник, герой драк с ткачами. Если постараюсь, то имя вспомню. Как же его… ага!

— И тебе подобру-поздорову, Ессий. Опять пакостить намылился?

Мужик широко заухмылялся, показывая дырки вместо передних зубов.

— Да как можно, госпожа Крим! Мы люди степенные, законы чтим…

— Особенно вы законы по праздникам чтите. Я тебе серьёзно говорю, Есь: мужу это надоело. Ещё одна драка с ткачами — и будешь плотничать на каторге. Моё дело предупредить.

Наверное, это жестоко, но в прошлый раз было три проломленных головы и один перебитый позвоночник. Роннен сам обожает молодецкие забавы, хотя никогда не признается, но меру же надо знать! Как сказал благоверный: "Зачинщиков посадим, остальные поутихнут". Он прав: бунтовать против Крима народ поостережётся.

Ессий насупился и пробормотал что-то о традициях. Мол, "мы их бьём, они нас — обычай такой".

— А теперь будет иной обычай: приходят стражники и всех драчунов забирают. Себя не жалеешь, так детей побереги. Ты на свободе-то лишь потому, что жена пятерых не подымет. Думаешь, не знаем о твоих делах с плотогонами? Вот то-то. Остерегись, Ессий!

Мужик поторопился убраться, бормоча что-то полублагодарственное, полуугрожающее.

Плотогоны были головной болью магистрата, а значит, и городской стражи. Заодно с брёвнами ребята чуть ли не в открытую гоняли контрабанду. Когда муж их прижал, начали выдумывать тайники. Эти бы изобретательные головы, да на добрые дела!

Меня плотогоны напрямую не касались; моё дело — убийства. Я оперативник, а не таможенник. А Роннен у нас специалист крайне широкого профиля, вот он и отдувается каждый год. Нынче дорогой супруг обещал преподнести наглым контрабандистам подарочек, но подробностей мне не сообщил. Ожидаю с нетерпением: когда благоверный всерьёз озлится, предмету его сильных чувств обычно приходится туго.

Ессий на площадюшке крутился не один: человек пять возводили деревянный помост. Весело тюкали топоры и молотки. Время от времени плотники отпускали смачный комплимент пробегающей мимо красотке. Город готовился к Восхождению. Полусветское, полурелигиозное торжество: день, когда согласно легенде первый Великий Патрон воцарился в столичном мире. Тогда у столицы ещё было самоназвание… Древние времена, жестокие нравы. Хотя меня, честно признаться, бесит безликая "столица". Даже с маленькой буквы. Не знаю, почему — просто бесит.

Восхождение всегда было праздником… бурным. Карнавал, ночные гулянья, пьяные дуэли и просто драки, забывшие о приличиях парочки, бурление гормонов и отсутствие мозгов. Да, я не люблю массовых празднеств. После них остаётся много трупов. Раскрыть преступление обычно просто, но уж больно несерьёзными оказываются мотивы. А у меня имеется дурацкое убеждение: если уж убиваешь, так потрудись заиметь достойную причину.

Иначе на каторгу отправлять жалко.

Печальные размышления о предстоящих неприятностях прервал женский вопль, и полная, немолодая, но ещё привлекательная баба свалилась передо мной на колени.

— Госпожа Крим, помилуй! Верни мужа!

Страшное виденье Роннена-двоежёнца промелькнуло перед глазами и исчезло. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Передо мной обычная городская сумасшедшая. Вот за подол уцепилась, как клещ за собачье ухо — это зря, но не лупить же мечом по рукам! Придётся поговорить.

— Встань, добрая женщина. Встань и расскажи о своей беде.

— Не встану, пока не отдашь мужа!

Терпение, ау! Где ты?

— Как я его тебе отдам посреди улицы? Из-под юбки выну? Что за муж-то хоть?

Ну, Роннен Крим, если ты…

— Мой муж! Кеун Мураш, лопатник!

Первая реакция — облегчённый выдох. Не Роннен. Другой.

Вторая — недоумение. И когда это я уводила из семьи лопатника Кеуна Мураша?

Детство моё, равно как и юность, прошли в твёрдом убеждении, будто в средневековье всякого рода работой по металлу занимались кузнецы. И всё. Жизнь в Дойл-Нариже развеяла девичьи грёзы. Лопаты делает лопатник, пилы — пильник, иглы — игольник… Есть бидонщики, замочники, гвоздники, а военных обслуживают шлемники, латники, мечники и так далее. Медведями с широченными плечами и крепкими кулаками были далеко не все представители этих профессий. Большинству не требовалось.

Кеун Мураш… Впервые о таком слышу.

— Успокойся, добрая женщина. Расскажи мне, когда и как пропал твой муж.

Госпожа Мураш поднялась на ноги, отряхнула платье. Слёз вытирать не стала.

— А ты не знаешь? Ты же сама послала его на задание! Он сказал, уж мне-то муж брехать не станет! Верни его, змея!

— Придержи язык, — кажется, от моего тона должны были покрыться инеем цветы на балкончике дома напротив. Всё-таки иногда полезно слушать разносы, которые супруг устраивает магистрату. Орать на городской совет начальник стражи права не имеет, но голосом играет бесподобно.

Женщина съёжилась, но продолжала умолять:

— Верни мужа, госпожа! Он не стражник, не рушь семью, у нас двое деток… Что он может сделать, чего не сумеют ваши храбрые люди?

Как я люблю дур, слепо доверяющих мужикам!

— Идём со мной.

— Куда, госпожа?

На кудыкины горы, собирать помидоры, блин.

— К начальнику стражи. Там и поговорим. И прекрати выть! Я постараюсь, слышишь? — постараюсь вернуть твоего Кеуна. Обещаю.

Если он ещё жив, конечно. Но этого я говорить не стану.

Таверна "Медведь и сокол", семь лет назад

Церемония присяги была быстрой и скучной. Но собравшиеся в комнате люди внимали с умилением на лицах. Ей-ей не вру!

Когда в комнатёнку набилась прорва бряцающего всякими железяками народа, стены тут же, кажется, стали ближе, чуть ли не вплотную сошлись. И запах… да, я сама не благоухаю "Шанелью", но мне перед присягой хоть дали вымыться в бадье. И принесли чистую одежду. Мужскую, правда. На три размера больше. Ну, штаны поясом перетянула, а с рубашкой надо что-то делать. Нет, я понимаю, вводить мужчин во искушение не следует, но хоть рукава подрезать! Опять же, пистолет куда-то девать надо, корсет ведь отобрали. Пока заткнула за пояс, однако натирает, да и будущий лорд нехорошо косится на странную вещицу… Надо будет Айсуо попросить подправить наряд.

Роннен тоже помылся — и у него запасная одежда, разумеется, нашлась. Остальные так перебивались. Окно не стеклянное, открыть не представляется возможным — так что амбре образовалось неописуемое. Ладно, переживём. Не впервой.

Я опустилась на колени, вложила руки в ладони Крима и произнесла: "Мой лорд, я становлюсь вашим человеком". Затем он задавал вопросы; моей обязанностью было отвечать: "Да". В частности, я обязалась хранить верность, исполнять приказы и ходить со своим сюзереном в походы "против всех мужчин и женщин, как живых, так и мёртвых". На последнем обещаньице меня, если честно, передёрнуло. Со здешней замечательной магией и не поймёшь, насколько близка перспектива столкнуться с ожившим трупом.

Особо оговаривалось, что я понимаю, с кем связалась. Что сюзерен у меня в данный момент опальный, и даже заплатить мне не может, как следует. Зато с шантажом у него всё в порядке! Умеет, блин, делать предложения, от которых нельзя отказаться. Это, само собой, вслух не произносилось.

Соответственно, лорд обязался беречь мои жизнь и имущество, отстаивать интересы вассала перед другими мирньердами и правителями, а также обеспечить "в свой срок" владениями. Земельными, ага. Шесть соток, видимо. Что я с ними делать буду, хотелось бы знать. Впрочем, перспектива обзавестись огородиком ещё очень и очень призрачна. И вообще, могилка метр на два на полтора тоже может считаться земельным наделом.

Довольно скулить, Яна! Ты попала фиг знает куда, без денег, документов и с оружием, которым владеешь, мягко скажем, паршиво. Могло быть намного хуже. Может, ещё и будет… Хватит себя жалеть, я сказала! И заткни идиотский внутренний голос, бубнящий в такт вассальной присяге: "В горе и радости, во здравии и в болезни…" А то заржёшь в самый неподходящий момент, истеричка чёртова.

Но до чего ж церемония похожа! Особенно когда Роннен поднял меня с колен и поцеловал. В губы, между прочим. Это что, он всех здесь присутствующих перецеловал, включая ящеров? Силён мужик! Я понимаю, часть обряда, но всё же…

Затем мне вновь вручили Айсуо. Я поклялась не обнажать его против сюзерена и союзников. На этом действо завершилось. Но где-то в глубине души некий гадкий типчик вопил, что не всё так просто. Что я теперь действительно связана с человеком, о котором ничего не знаю. И что связь эта попрочнее, чем обычное честное слово.

Роннен устало опустился на одну из кроватей.

— Теперь можешь задавать вопросы.

Я подумала. Кое-что с трупом было неясно… Яна, опомнись! Хоть раз в жизни подумай не о расследовании, а о себе!

— Почему ты стал изгнанником?

Опасное любопытство, признаю. Но должна же я хоть сейчас узнать, что не так у лорда, которому присягнула! Тем более, сам лорд, похоже, не против.

— Долгая история, — кровать угрожающе затрещала, когда мужчина заворочался, устраиваясь удобнее. Хлипкие здесь койки, однако. — Если в общих чертах: страдания из-за прелестной девицы.

— Ага, прелестной, — фыркнул вислоносый бородач, сидящий на тюфяке.

Лорд Крим благодушно махнул рукой.

— Прелестной она была, тут не поспоришь.

— Кто ж спорит? И прелести… выдающиеся!

Народ заржал.

— Довольно, — лорд Крим не повысил голоса, даже улыбку с лица не убрал, но его люди замолчали, будто им рты заткнули.

— Так вот, юная леди… одаривала меня благосклонностью. Свадьба в мои планы не входила, однако благосклонностью этой я пользовался в полной мере.

Самое вычурное определение сожительства, которое когда-либо довелось слыхать. Впрочем, возможно, у благородных лордов принято возвышенное описание приземлённых реалий.

— А в её планы свадьба тоже не входила?

— Хороший вопрос, — Роннен прищурился, разглядывая потолок, возможно, отыскивая там некие подсказки. Не нашёл и снова обернулся ко мне: — Если верить её родственникам, девица спала и во сне видела наше бракосочетание. Но если учитывать все обстоятельства… Что тебе известно о роде Кримов, Иана?

— Впервые о таком слышу, — не забыть поговорить с Айсуо!

— Понятно… Придётся тогда немного отвлечься от основной темы беседы. Кримы — это род, который происходит от первого Великого Патрона. Таких несколько: основатель Патроната был… любвеобилен, и даровал незаконнорожденным отпрыскам земли и титулы. Впоследствии девушки из нашего рода не раз становились жёнами правителей, а дочери последних, соответственно, выходили замуж за наследников Кримов. Моя мать — девятая сестра нынешнего владыки.

"Инцест — это плохо!" — чуть было не брякнула я. Но промолчала, с умным видом кивнув. В чужой Патронат со своей евгеникой не лезут.

— Также эти рода — Кримы, Тельхаро, Видары и Урты — обладают магией, которая сродни магии правящей династии. В бою это колдовство не поможет, оно, если так можно выразиться, строительное.

Что и требовалось доказать. Генетика здесь своя, с земной несравнимая. А всё-таки интересно: вырождение имеет место быть? Судя по Роннену, нет, но ведь я не знаю, правило лорд Крим или исключение! Тот же Дейвин — кто угодно, только не интеллектуал!

— Именно потому некоторые должности могут занимать или члены семьи Великого Патрона, или кто-то из четырёх родов. Что, впрочем, суть одно и то же. Но семьи растут, и почётных должностей на всех, увы, не хватает. Кто-то уезжает в отдалённые миры, кто-то отказывается от политической карьеры, управляя поместьем, а некоторые цепляются за столицу изо всех сил.

Ну, это тоже понятно и логично.

— К числу последних принадлежал и я. Тратить время, наблюдая за ростом брюквы, казалось мне наихудшим из возможных вариантов. Столица же… очень интересное место. Там всегда бурлит жизнь.

Понимаю. Бурлит. Можно сказать, ключом бьёт. Правда, некоторых — разводным и по голове.

— К моменту, когда я и леди Альтима Диннек стали ближе, нежели допускают приличия, всем в столице было известно, что не сегодня-завтра освободится место Патрона Восточного протектората. Очень многообещающая должность. Естественно, я на неё претендовал. Равно как и двоюродный дядюшка прелестной Альтимы. И вот, дабы замарать доброе имя Рубоса Уртама, Кримы вошли в союз с родом Тельхаро. Ими были предоставлены определённого рода бумаги о взяточничестве и казнокрадстве Рубоса во времена его молодости. Бумаги эти забрал я…

Роннен погрузился в воспоминания. Я не торопила. Наконец лорд Крим заговорил снова:

— Я знал о том, с кем в родстве состоят Диннеки, но Альтима казалась мне милой безголовой девицей. Всё же некоторое время я предпочёл с ней не встречаться. Она переживала, на балах встречалась с другими кавалерами — видимо, пыталась заставить меня ревновать. А однажды приехала. Сказала, что всё осознала, но просит лишь провести с ней вечер. Один вечер… Я согласился — это казалось мне ничтожно малой платой за прекращение бесконечных скандалов.

Мужчины иногда бывают исключительно тупы. То есть, я хотела сказать, очаровательно наивны. Впрочем, у них тоже имеется немало крючков, на которые бабы ловятся с постоянством, достойным лучшего применения. И я ловилась, чего там…

— Подсыпала что-нибудь, или родня заявилась?

Вассалы Роннена дружно хрюкнули. "А она не промах!" — шепнул вислоносый соседу.

— Первое, — скривился лорд Крим. — Как погляжу, для тебя подобный сюжет не в новинку?

— Работа такая. Украла-то лишь упомянутые бумаги, или…

— О, если бы дело ограничилось доказательствами вины Рубоса, мы бы не сидели здесь! К Уртамам уплыла вся деловая переписка. Этого не хватило, чтобы обвинить меня в заговоре, но с лихвой достало, дабы выгнать из столицы. Род вынужден был притвориться, будто знать не знает о некоторых моих сомнительных связях и делах.

Как мило! Это он деловую переписку в постели хранил, да? Или в ящике с нижним бельём? Может, и письма при девице Альтиме строчил?

Откуда дровишки-то? В смысле, как любовница может узнать, где хранятся важные бумаги, ежели за мыслящего человека её не считают? Вряд ли Роннен Крим советовался с подстилкой.

Хотя всё может быть. Гарантий, что мой лорд рассказывает правду — или её значительную часть — никаких. Присяга? Так он меня защищать клялся, а не просвещать! Может, там кипели африканские страсти, о которых сейчас и вспомнить стыдно. Ну, не выглядит Роннен, как человек увлекающийся — и что? Я его знаю меньше трёх часов.

— Так что я нынче не являюсь наследником Кримов, и вынужден искать себе надел за Межевым Поясом. Хорошо ещё, что не в Замирье и не в Паучьих отростках…

Я понятия не имела, какие такие отростки и пояса он поминает, общий смысл речи без того был ясен. Погорел мужик на политических играх. Теперь мыкается по захолустным городам и весям, работу ищет. Думаю, найдёт, если не побрезгует руки марать: такие ребята нужны во все времена.

Только вот лорд Крим или недоговаривает, или совсем дурак. И мне нужно это выяснить прямо сейчас. И пусть он хмурится, как Ленин на буржуазию, но вопрос слишком важный.

— Прошу прощения, но… а откуда леди Альтима узнала, где хранятся деловые бумаги?

Роннен отвёл взгляд, сцепил зубы. За него неожиданно ответил Илантир.

— Зелье подчинения. Сам всё рассказал и отдал.

Мило.

— И насколько эта отрава… ммм… распространена у вас?

Янтарный лёд фыркнул:

— Не волнуйся. Вещь достаточно редкая и безумно дорогая. Да и рецепт хранится в тайне… топтунами.

Час от часу не легче.

— То есть, девочка работает не только на этого вашего Рубоса?

— Да, — наконец-то соизволил открыть рот сам Роннен. — По крайней мере, похоже на то. Некоторые связи у Тельхаро там имеются… Вечные боги, они у всех имеются! Но понятия не имею, насколько господа охранители традиций в этом запутаны. Мне всегда казалось, что я не слишком их интересую. А выяснить это сейчас невозможно: на меня объявлена охота.

Так, это любопытно. Вон, Айсуо тоже любопытствует. Такое ощущение, что уши от желания побольше услыхать оттопыриваются.

— Подробнее можно?

— Отчего ж нет? — Крим невесело усмехнулся.

Из его рассказа выходило, что с изгнанником в течение года можно безнаказанно сводить счёты. То есть, обычно "кровь Патрона" трогать запрещалось, и наказание полагалось весьма суровое. Мой новый господин расписал его в красках и не без удовольствия. Вот так-то, Яна, слушай — и запоминай, что бы с тобою было, не нарвись ты на Роннена! Хотя из одной беды вылезла — в другой увязла. Ну, это в порядке вещей: где наша не пропадала, там наша обязательно ещё пропадёт.

Сейчас же нажитые Ронненом враги радостно воспользовались опалой, и гоняются за горе-любовничком с неплохими дружинами. Всё зло от баб, за исключением того, которое от мужиков!

Из столицы невезучий лорд сбежал, справедливо полагая, что не каждый попрётся за ним, куда Макар телят не гонял. Некоторых удержит должность, требующая присутствия в столице — а с посланными наёмниками уж как-нибудь можно будет договориться: добровольно подставляться под Илантира охочих мало. Кто-то не настолько жаждет крови, чтобы дни и ночи проводить в седле. Опять же, о балах и приёмах смело можно забывать. Словом, я на месте Роннена тоже сделала бы столице ручкой. Но трое, а может, четверо самых настойчивых недоброжелателей не сдались.

Вот скажите, как нужно насолить человеку, чтобы он забыл обо всём на свете, оставил жену, детей, друзей и работу, собрал отряд и потащился к чёрту на рога исключительно с одной целью: начистить рыло гаду? У меня таких врагов нет. Умеет мой работодатель осложнять жизнь не тем людям, что и говорить! Особенно учитывая, что один активнейший участник погони — родственник важной шишки из топтунов. Это Роннен так "не интересует" тайное общество охраны порядка и традиций! Скромность у гражданина Крима просто выпирает во все стороны. Жаль, раньше он её явно куда-то надёжно упрятал и никому не показывал.

— И сколько уже прошло?

— Самая малость. Один сезон и декада.

Я припомнила болтовню Айсуо: столичный год делится на сезоны, их четыре штуки, они разбиваются на десять декад. В году четыреста дней. Названия декад из головы вылетели напрочь, ну да ладно, потом вспомню. Окружающие столицу миры копируют систему времяисчисления, иногда даже в ущерб собственным интересам (в частности, трудно запомнить, когда пахать, а когда собирать урожай); иногда одновременно пользуются столичным и местным календарями. В удалённых мирах привязка по времени не такая строгая. Главное — помнить, когда налоги Великому Патрону везти.

В любом случае, бегать ещё Роннену и бегать. И мне вместе с ним.

— А потом куда?

— Ещё один хороший вопрос… Не знаю. В столицу соваться не стоит: эти документы мне нескоро простят. В родовое гнездо после случившегося тоже как-то не тянет… Осяду за Межевым Поясом, найду аристократа с единственной дочкой и жадными соседями; думаю, к соглашению мы с ним придём быстро. Должен же я сдержать слово и выделить земли своим людям!

Наверное, должен. Не знаю. Интересно, за чей счёт лорд Крим будет держать слово — аристократа или жадных соседей? Хотя нет, неинтересно.

— Как вы считаете, Тельвиса убили в процессе охоты, или так просто, а может ради красивых побрякушек?

Одно из правил, заученных мной ещё в институте, гласило: глупых несообразностей не бывает только в детективах про мисс Марпл. Даже у Шерлока Холмса случались. Совпадения правят бал в нашей жизни куда чаще, чем полагают создатели и читатели детективов. Журналиста криминальной хроники — представьте себе! — может зарезать в подъезде в дымину пьяный хулиган. Авторитет, заглянувший к сожительнице, рискует получить в лоб из-за ревности так же сильно, как и гуляка-слесарь. Даже политиков с олигархами, бывает, просто грабят, а они просто сопротивляются и огребают на полную катушку. Поэтому совсем не факт, что Тельвиса не грохнули, скажем, ради красивого пояса или тугого кошелька.

Роннен подобные вещи тоже понимал. Он пожал плечами, вздохнул и сообщил многострадальному потолку:

— Не знаю, Иана. Не так давно Тельвису нездоровилось, и мы поменялись плащами. Мой теплее и зачарован от дождя. Здесь жарко, но меняться обратно мы не стали. Просто забыли, если честно.

Я заметила, как переглянулись вислоносый и Нен-Квек. Ну да, забыли. Это ты не вспомнил, Роннен Крим, а твои вассалы очень хорошо просчитали ситуацию. И позаботились о тебе. Как сумели.

— Полагаете, убийца никогда не видел вас, а потому принял Тельвиса за господина?

— А у тебя есть иное объяснение?

Пфе! Объяснений я могу придумать хоть сто штук. Но как одну из рабочих версий принять можно.

— И что же понадобилось Тельвису в окраинной харчевне?

— Она и правда стражник, — фыркнул вислоносый, — или топтун.

Роннен поморщился.

— Давай без оскорблений, Хамек. Что же до Тельвиса… некто пожелал заработать. Не знаю его имени, мне оставили под дверями сообщение. Реус-Зей, покажи!

Второй кехчи молча вытащил из замызганной сумки серую тряпицу, подал мне. Я развернула, поглядела на расплывающиеся значки. Срочно нужно выучиться читать! Надеюсь, тут используют буквы, а не иероглифы какие-нибудь…

Айсуо подлетел, заглянул через плечо.

— Тут написано: "Харчевня старого Китоса на Бочарной улице. Приходи завтра на закате, если хочешь узнать о Маркинусе Уртаме. Не забудь два сребреника, а то Маркинус узнает о тебе".

— Ни чести, ни совести! — негодующе фыркнул молодой боец, почти мальчишка, облачённый в кожаную куртку и мятые штаны. И то, и другое явно знавало лучшие деньки. — Да за такие деньги можно коня купить!

— Крестьянского, — хладнокровно осадил пацана вислоносый, — и не первой молодости. Но справную одёжу — можно.

Я вздохнула. Нет, узнать здешний курс валют полезно, но обсуждение эквивалента двух сребреников в натуральном хозяйстве грозило затянуться.

— Маркинус — один из охотников?

— Да, — кивнул Роннен. — И у него неплохая дружина.

— Вместо вас пошёл Тельвис, я правильно поняла?

Лорд Крим помрачнел.

— Именно. И его убили вместо меня.

— Не факт. Могли убить и за два сребреника, если знали… Ладно, тут мы судить пока не можем. И что, автор писульки объявился?

— Ньет, — прошипел Нен-Реус, — зрья прожжд'альи. Йутром нье нашльи Тьельвьесс'а. Исскальи, нье н'шльи. П'шльи сьюдда.

Самое время задать тот самый вопрос, на который всегда почему-то отвечают отрицательно. Но упустить его нельзя.

— Кто-нибудь видел, как записку подбрасывали к дверям?

На меня посмотрели, словно на ненормальную. Знаю, ребята, сама всё знаю…

— Ясно, вопрос снимается.

— Что, не мы первые качаем головой? — ухмыльнулся вислоносый. Я в ответ шутливо развела руками:

— Скажем так: в определённые моменты люди слепнут. А когда их начинаешь расспрашивать, ещё и становятся удивительно забывчивыми.

— Так поспрошаем! — загорелся было мальчишка.

— Стоп! Я не сказала, что свидетели обязательно имелись. И даже если имелись, могли ничего не понять. Идёт себе местный парень мимо всех дверей — а кто его знает, какие у него тут дела?

— Именно местный? — тут же уловил основную мысль Роннен.

— По крайней мере, из этого… эээ… как его тут называют? Квартала, района… Неподалёку живёт, короче.

— Почему?

Я удивлённо поглядела на своего лорда.

— Другой бы просто в одиночку не прошёл. А вторую толпу вы бы заметили. Возможно, работает группа, в которой есть кто-то отсюда, а кто-то — нет… в принципе здесь знают об охоте?

— Вряд ли, — Роннен задумчиво покачал головой. — Гертинга от столицы далеко. А тут не просто нужно знать кто я, но ещё и охотника опознать.

— Ну вот. Уже как минимум двое — или ну очень прыткий тип с хорошими связями. А относительно вопросов… мы не знаем, кого искать и что у него узнавать. Хотя нет, кое-кого знаем. Тип, нашедший тело. Вы же с ним беседовали, верно?

Крим нехорошо разулыбался.

— Он вначале твердил, будто своими глазами видел драку между Тельвисом и Реус-Зеем. Я пригрозил пыткой, и его память странным образом изменилась. Оказалось, что тело лежало в пыли, а над ним склонился кехчи, у которого была обнажена сабля. И эту историю паскудник повторял, даже когда я слегка подпалил ему пятки.

Мда. И ведь наверняка найдётся закон, отмазывающий благородного лорда от превышения служебных полномочий — хоть он нынче и не при власти. Даже нанесение лёгких телесных повреждений ему, небось, не впаяешь… Так, Яна, немедленно прекрати изыскивать способы отправить благодетеля в тюрьму! Ты нынче его вассал, должна защищать и всячески поддерживать. И покрывать, если придётся. Милицейское видение жизни отложим до лучших времён.

Когда-нибудь же настанут эти чёртовы "лучшие времена"?!

Должны, наверное.

И на себя оборотись. Уж будто ты всегда гуманно обращалась с арестованными? "Они были виновны!" — возразила я сама себе и грустно улыбнулась. Давай честно: у тебя имелись основания считать попавшихся типов замешанными в очень грязные делишки. Но ведь железобетонных доказательств не существовало! Вот они-то и добывались, честно скажем, малость неуставным путём…

Так стоит ли винить Крима, человека из феодального мира с жестокими порядками?

Как быстро я умею убедить себя в чём угодно…

Ладно, ближе к делу.

— А почему прохожие не подняли тревогу? Хорошо, допустим, улица малолюдная, но не вовсе же нежилая! Вон, Реус-Зей зашёл…

— Йа увьидьел п'лащщ. Побьеж'ал за ньим.

Ага!

— То есть, ты увидал человека того же роста, что и Тельвис, на котором был тот самый плащ. Так, Реус-Зей?

Кехчи закивал.

— Затем ты побежал… А дальше?

— Уг'олл. Уг'олл домм'а.

— Человек завернул за угол, верно?

— Д'аа. Йа бьеж'алл з'а ньим. Сааблью выннухлл. Дум'алл: м'ожьет засссад'а. Воззлье уг'ла сбаввилл шшаг. Завьернулл. Т'ам льежал Тьельвьесс.

— Сразу за углом?

Ящер подумал.

— Ньет. Гльюубжже.

Ещё пару минут мы выясняли точное расположение и позу трупа. Получалось, что его вполне могли выкинуть из окна первого этажа. Конечно, это надо проверить, но…

Реус-Зей, естественно, наклонился проверить, жив ли боевой товарищ. Одного взгляда, в принципе, хватило, но тут появился горластый коротышка и компания. Причём крикун выскочил из двери ближайшего дома, того самого, из которого могли сбросить на улицу тело, а крепкие ребята, впоследствии державшие кехчи — сзади, из-за пресловутого угла. Нет, ну конечно всё вышло случайно! Разумеется. А я — благородная леди из древнего дворянского рода.

Вот в такие совпадения не поверю, хоть режьте.

— Слежку за нашим невысоким другом установили?

— Несомненно.

Кажется, лорд Крим слегка обиделся. Но лучше пусть на меня дуются и рычат, чем не сделают необходимого. Всякое случается, и про старуху бывает порнуха, как любил говаривать Мурчалло. Кто их знает, этих средневеково-фэнтезийных, может, слежка здесь считается уделом отребья?

— Я отправил троих лучших людей. Сегодня утром они доложили, что паскудник выехал из Гертинги. Полагаю, нынче ночью или завтра утром мы узнаем, куда.

Замечательно.

— А пока… не отужинать ли нам?

Дружина радостно загомонила. Я последовала примеру большинства и признала идею чрезвычайно дельной.

Служба службой, а кушать хочется.

Глава 6

Мент и два трупа

Здесь и сейчас

Не люблю иметь дело с голосящими бабами. Хоть на городских улицам с ними появляйся, хоть тащись по горам и долам — результат один. Вот вроде бы уже малость успокоилась дурища, но увидала мужика с лопатой — и опять пошла плясать губерния… Несколько раз порывалась заткнуть идиотку, но останавливала жалость. Не к ней — к Роннену. Благоверный отличается странной привычкой сочувствовать законопослушным лицам, находящимся под его охраной. К таковым, пока не доказано обратное, он причисляет всех жителей Дойл-Нарижа.

За исключением стражников и родимой жены. Одно слово — муж после нескольких лет совместной жизни!

Но так или иначе, а "госпоже Мураш" он рот цыганской иглой зашивать не станет. Хотя стоило бы… С другой стороны, а как супруга пропавшего тогда расскажет о таинственном поручении, выданном мною лопатнику Кеуну?

Ох, да пусть себе повоет. Авось подустанет немного. Возле здания городской стражи оборву горестные стенания о неудавшейся судьбинушке.

Шли через весь город — глаза на лоб, блин! То-то сплетен будет… Особенно мне весело стало, когда раскланивалась с бургомистровой тёщей. Почтенная матрона едва не подпрыгивала — в сочетании с глубоким реверансом смотрелось великолепно.

Мурашиха же, услыхав титулование "благородной леди, хельмдессы Вилиссы" поутихла немного. Хельмдий Буня Чёрк, жадный, как и все некрупные землевладельцы, просто таял, когда дело касалось жены. В результате на Вилиссе Чёрк украшений было — окрестные сороки дружно умирали от инфаркта и чёрной зависти. Городские клуши, похоже, следовали их примеру. Так что моё знакомство с этой дамой изрядно приподняло странную леди Крим в глазах госпожи Мураш.

— Вот и молчи, дура, — пробурчала я. — Не позорь перед госпожой родственницей господина бургомистра!

В финале фразы у меня перепуталось в голове, кто кому господин и родственник. Но Мурашиха икнула испуганно, утёрлась рукавом и притихла.

Роннена мы нашли по звуковой волне — начальник стражи изволили не просто кричать, но орать во весь голос, заставляя каменные стены трястись, а людей — разбегаться. Что там стряслось? А, всё тот же треклятый карнавал.

Однако… Нет, я знала, как мой дорогой супруг умеет загибать семиэтажное, но давненько не слыхала. Тут и про плотогонов, и про городских пьянчуг, и про ткачей — и всё тройными загибами. Понимаю, да, но зачем же так откровенно господина главного судью посылать… куда-куда его, кстати, отправили в пеший секс-тур? Надо будет запомнить.

А баба ничего, нормально воспринимает. Видать, её и не туда гоняли матом — может, Кеун пропавший и гонял. Чужие семьи, чужие нравы…

Подумав, я решила подождать немножко. Зря благоверный не вопит. Наверное, опять кому-то в голову пришла очередная гениальная мысль. В прошлый раз городскую стражу предложили одеть в костюмы личной гвардии Великого Патрона (милые юбочки до колен, серые колючие рубахи и дикая смесь из перьев и деревяшек на голове). В таком виде ребята должны были промаршировать по главной площади, поджечь некую ритуальную фигню, а затем патрулировать улицы, не переодеваясь. Ух, как мы с мужем объясняли, почему эта идея, мягко скажем, неверна! Очень экспрессивно получилось. Господин племянник бургомистра до сих пор дуется.

Я устроилась на подоконнике, жестом предложила Мурашихе присоединиться. Та испуганно поёжилась, пробормотала: "Мы так постоим, мы привычные…" Ну, моё дело предложить, её — отказаться. Роннен всё не утихал. Может, вмешаться? Городской судья, конечно, человек довольно терпеливый. Меня, к примеру, терпит уже который год, да и мой дражайший супруг, если честно, не самый замечательный подарок для пожилого хельмдия. Но и наивеличайшему смирению приходит конец! Или инфаркт хватит господина Резвана Гитоша, благоверный потом испереживается…

— Хозяйка!

Мурашиха ахнула, отшатнулась, забормотала какие-то заговоры. "За три моря, семь океанов, на одиннадцать ветров, разлетись-развейся…" Айсуо покосился на перепуганную бабу, поджал губы и вновь озабоченно воззрился на меня.

— У нас беда. Большая.

— Что стряслось?

— Тело Дейвина пропало.

Сердце ухнуло даже не в пятки, а на уровень Донбасских шахт. Доигрались.

— Давно?

— Вот только что. Я скрепил могилу своей кровью, и её потревожили, — Айсуо перекосило, и лишь через секунду до меня дошло: мальчик пытался улыбнуться. — Сильно потревожили. Уничтожили всю защиту. Не знаю, как.

— Ясно. Идём.

Ничего мне ясно не было, но Роннен о таком безобразии должен знать. Это поважнее пререканий с господином судьёй.

С подоконника я слетела, бросила Мурашихе: "Жди здесь!" и рванула тяжёлую дверь общественной приёмной. Резван Гитош дёрнулся, племянник бургомистра — вечно забываю его имя — подскочил… Ага, ну хоть понятно, почему Роннен разоряется. Удивительно другое: как молодой балбес судью уговорил походатайствовать перед начальником стражи? Впрочем, не до того сейчас.

Благоверный только голову чуть повернул, да рука скользнула вниз. Никогда не успевала отследить этот жест. Вот муж чешет затылок — а вот уже ласкает рукоять Илантира.

— Уважаемые господа, я очень извиняюсь… Надо поговорить. Наедине. Срочно.

Кажется, хельмдий Гитош воспринял развитие ситуации чуть ли не с облегчением. Бургомистров непутёвый родственничек насупился, попытался было что-то сказать, но судья потащил его к выходу, не переставая улыбаться мне и бормотать: "Дела сыска, мы понимаем, всё понимаем, госпожа Иана, да-да, ну, удачного дня, удачных разговоров, удачных…" Дверь захлопнулась, и последнего пожелания я не услыхала.

— Итак?

Вот за что ценю любимого — за умение быстро переключаться на деловой настрой. Айсуо глубоко вдохнул, и выдал более полную версию событий. Защиту взломали, тело забрали. Кто — неизвестно. Как — непонятно. Слетать в тот мир в одиночку мой меч не рискнул. Взрослеет, умница. Роннен тоже сдержанно похвалил и вытащил знакомую мне карту Патроната. Я дёрнулась. Благоверный уже несколько раз проделывал брешь в мирах, и всегда нам грозили чрезвычайно крупные неприятности.

А впрочем, ничего неожиданного. Место происшествия осмотреть нужно? — нужно. Для этого на место происшествия, как минимум, нужно попасть. Айсуо может перенести меня… но Роннен никогда не отпустит жену к страшным и загадочным личностям.

К обычным бандитам — с дорогой душой. Но к страшным и загадочным — фиг.

И хорошо. Мне же спокойнее будет под крылышком мужа.

Вслед за Айсуо выступила я. Объяснила ситуацию с пропавшим лопатником, и почему она мне не нравится. Особенно в свете пропажи трупа.

Уж больно всё это напоминает начало травли. Или осады. Обложили со всех сторон, и подкапываются под оборонные валы.

— Давай сюда свою Мурашиху, — велел дорогой супруг. Я кивнула. Действительно, главное — начать процесс перемещения, а дальше предстоит ждать самое меньшее минут сорок. Зависит от дальности мира, в который надо попасть. А уж как это расстояние высчитывают — меня не спрашивайте. Я консультант по немагическим способам убийств, а не по прогрызанию дырок фиг знает где невероятными способами.

Между прочим, дар Роннена вовсе не означает, будто господин начальник стражи являются сильным магом. Никакой он маг, увы. Всё, что может — разгуливать между мирами Патроната. Честно говоря, если муж захочет, то он и в нашу реальность завернуть сумеет. Только не захочет, проверено.

Я как-то попросила сбросить родным весточку. Дескать, жива-здорова, не волнуйтесь… Наши с Ронненом отношения тогда уже устаканились, предложение руки и сердца было изложено и принято — посему имелась надежда, что возлюбленный пойдёт навстречу. У меня, простите, мать пожилая, да и отец не железный! Не вышло. Упёрся, как последний баран. Чуть не рассорились окончательно и бесповоротно.

Письмецо я всё-таки передала. С Айсуо. Вот так с тех пор и переписываемся. Муж знает, но изображает всех трёх обезьянок одновременно. Ничего не вижу, мол, ничего не слышу, а болтать зазря и вовсе не приучен.

А я бы маме Риана показала. Мама пишет, что мечтает внука потискать, усадить на колени, почитать сказки — не такие, как на бегу выдумываются, а Пушкина, Астрид Линдгрен… Но нельзя. И фотографии в этом диком средневековье не сделаешь! Айсуо пытался перенести фотоаппарат — не работает, зараза! Батарейки, видите ли, садятся. Отец достал "Зенит" тысяча девятьсот лохматого года выпуска — опять неудача: раз пять пробовали — плёнка засвечивается при переносе мёртво. Остаются местные изобразительные средства. А художники или идиоты напыщенные, или дерут втридорога. Да и как объяснить, что каждый портрет нужен в двух экземплярах?

Выкручиваюсь, конечно. Миниатюрки заказываю, профили, вырезанные на чёрной бумаге… Тоже дорого, но растёт ведь пацан. Чёртовы правила перемещения в иные реальности! Иногда мне кажется, что их придумал Роннен — специально. Дабы позлить. Чушь, конечно же, но иногда кажется.

Мурашиха тряслась на прежнем месте. И снова тихонечко подвывала — ну вот же наказание!

К Роннену я бабу завела за ручку. Мой красавчик критически оглядел это зарёванное недоразумение, галантно поклонился, мягко предложил присесть и рассказать, что случилось. Чудо — жена лопатника разулыбалась в ответ, раздумав оглашать приёмную скорбными воплями! Даже закокетничала слегка, потеребила фартук, пару раз смущённо шмыгнула носом. Это я здесь уже пообтесалась — да, вот именно так и кокетничают некоторые туземки!

Ну-ну…

История выходила забавная. Кеун Мураш пришёл домой восемь дней назад "не назюзьканный в гнутый черен, а только немного выпимши". И счастливый. Радостно объявил жене, что говорил со мной. Да-да, "с госпожой супругою благодетеля нашего, начальника городской стражи, чтоб ему боги с небес дорожку торили!" Интересно, конечно, как боги проделают этот финт, но речь не о том. И "госпожа супруга благодетеля" выдала ему "пиритивное задание". Нет, надо завязывать употреблять здесь словечки из нашего мира! Разумеется, оперативное задание было жутко секретным, и поделиться им лопатник не мог. "Даже с родной кровинушкой", — обиженно поведала Мурашиха. Задание требовало напиваться каждый вечер "до зелёных соплей" и иногда не возвращаться ночевать. А позавчера Кеун пропал. Жена ждала день, другой, затем нашла меня и закатила истерику.

Мы с Ронненом обменялись короткими взглядами. Ну копают же под нас, точно копают! А тут карнавал, убийство Витека Кнеля, плотогоны, ткачи с плотниками, будь они неладны! Не бросишь ведь дела на самотёк…

Хотя этого недоделанного археолога нужно искать изо всех сил. Чтоб не раскапывал всякие непотребства.

— Вы рассказали поистине странную историю, госпожа Мураш, — тепло и сочувственно, с придыханиями в нужных местах, заговорил Роннен. Жена лопатника смотрела на него, таяла и готова была прямо не сходя с места махнуться мужьями, раз уж мне Кеун так нужен. Извини, чучело болотное, но сделка отменяется. А благоверный тем временем продолжал околдовывать бедную бабенцию:

— Жена, ты говорила когда-нибудь с уважаемым супругом этой женщины?

— Нет, — отозвалась я немного сварливо. Ревности не было и в помине, просто сейчас роль "плохого следователя" досталась мне. Мурашиха вскинулась:

— А муж мой врать не станет! Кровиночке-то родной!..

— Успокойтесь, дорогая госпожа Мураш, — Роннен прямо излучал участие, — я лично займусь этим странным происшествием. Безопасность достойных граждан Дойл-Нарижа является прямой обязанностью городской стражи!

— Вот пусть скажет, куда мужа моего дела!

— Она скажет. Она обязательно скажет, дорогая госпожа Мураш. А сейчас идите домой. Дети наверняка скучают по матери.

— Да они у меня не балованные… — засмущалась дурёха, но кабинет покинула, пятясь и кланяясь чуть ли не на каждом шагу. Едва дверь хлопнула, Роннен стремительно посерьёзнел.

— У нас осталось минут десять. Пистолет при тебе? Заряжен?

Муж, конечно, ничего не видит и не слышит, но когда отец подкинул патронов для "Макарова", счастливей меня был только дорогой супруг. Однако промолчал. Памятуя о трёх обезьянках и о том, что Айсуо бегает между реальностями без взломов. Опять же, не спрашивайте, почему. Потому что Айсуо. Маленький мальчик с большими странностями.

— Ага…

— Хорошо. В столе парочка посвистунов и "жучьи слёзы", возьми, рассуёшь по карманам.

Я тоже умею не задавать лишних вопросов. Например, где благоверный раздобыл запрещённые ко ввозу в Патронат артефакты. Где бы ни взял, там уже нету. Нету-нету, можете не сомневаться. Господин начальник стражи Дойл-Нарижа изволили конфисковать.

"Посвистуны" были продолговатыми цилиндриками неопределённо-песочного цвета с надписью на боку. Встречаются разные варианты. Надпись следует вслух прочесть, а цилиндр сильно сжать. Раздаётся залихватский свист, и врага с неба тут же сыпется куча острых раскалённых игл. Враг при этом должен находиться в пределах видимости и быть живым — не поднятым трупом, не големом и не призраком. Других ограничений не существует.

"Жучьей росе" и вовсе не требовались какие-нибудь формальности. Достаточно сильно — ну очень сильно — захотеть, и у любого будут неприятности с кислотой, равномерно распределённой по коже. Или по шкуре. Или чего там у неприятеля имеется. Главное — точно знать, кого требуется поразить. Увы, вариант: "Очень надо потравить типа, который всю эту кашу заварил" не пройдёт. А жаль.

Делали подобные артефакты за пределами Патроната, где-то в очень далёких мирах. По крайней мере, официально. Роннен, когда эти разговоры слыхал, мерзко ухмылялся, что наводило на определённые мысли. Но лично мой супруг ни в чём замешан не был — я бы знала. М-да… Тут же вспомнилась Мурашиха и её "кровиночка". Но я бы всё равно знала — такие связи от жены скрыть очень сложно. Да и характер у мужа не тот. Если господин Крим и слыхал о подпольных мастерских, то наверняка сделал всё, чтобы этих умельцев уже не существовало.

Но раз уж в Дойл-Нариж привезли дрянь — не такой господин начальник стражи человек, чтобы пакость не прикарманить. Он у меня хозяйственный. Домовитый.

Люблю.

Последние минуты мы с Ронненом досиживали, расслабленные и почти спокойные. Даже улыбались. Болтали о бале у господина бургомистра, об очередном повышении таможенных пошлин на пути в Замирье, о том, чем Паучьи отростки отличаются от паутинных проходов… А затем в полу разверзлась бледно-розовая рана величиной с хороший канализационный люк, вспенилась сукровицей, тяжко захлюпала. Коридор в иной мир ждал, когда по нему пройдут.

Ну почему с Айсуо всё не так?

— Вперёд? — муж протянул мне руку.

— Ага.

И коридор всосал нас, напоследок сыто чмокнув.

Безымянный тракт под Гертингой, семь лет назад

Мы тряслись по безымянной пустой дороге, и уже за первыми всадниками вздымались клубы пыли. С чего бы это, интересно, ведь лошади шагом идут… Или по этому тракту в принципе проехать без пыли нельзя? Непонятно.

А вот неприязненные взгляды, которые бросали на меня спутники, были абсолютно естественны. Ещё бы — из-за одной дуры плестись чуть ли не пешком, а время-то на счету!

В принципе, лошадиный шаг — это где-то человеческий бег. Но я понимаю: этих четвероногих можно использовать и получше.

Если уметь ими пользоваться, конечно. Но лошадь — не ментовский "УАЗ", который я худо-бедно водила. Тут всё намного сложнее и мерзопакостнее. Начать с того, что в машине сложно натереть все мыслимые и немыслимые места… Кроме того, конский пот дико воняет. Лето, жара… В романах этих милых подробностей мне почему-то не попадалось. А жаль, подготовилась бы морально.

Спрашивается, как водили лошадь… тьфу ты — ездили на ней, разумеется — все великие герои? И почему в фильмах крутой супермен прыгает на спину коняке с третьего этажа и галопом по Европам, Азиям и Америкам?.. Тут бы часок на шаге усидеть!

Я вцепилась в поводья самой смирной, как уверяли меня, кобылы, и материла жизнь, Роннена, мужиков, коней, снова жизнь, Айсуо, Маркинуса Уртама… Ругалась, само собой, про себя. Вслух только охала, если копыто моей мучительницы попадало в какую-нибудь выбоину. Или на холмик. В общем, на каждом шагу.

Очень хотелось вцепиться в седло, но шипение со стороны едущего рядом лорда Крима действовало, как хлыст. Каковой Роннен держал в левой руке, хотя был правшой, уж это-то я заметить в состоянии. Демонстрировал, зараза. Один раз уже огрел — когда сгорбилась. Не слишком больно, но обидно.

Да знаю, знаю: учиться с самого начала нужно правильно. А то птичкой полечу в неведомые дали, стоит перейти на лёгкую рысь. Только до чего ж муторно!

Утешало одно: вот доедем до трактира… вот подерёмся там… вот убьём всех плохих… и мне купят телегу. Обычную телегу, без седла, стремян и поводьев. Роннен обещал. От верховой езды мне, конечно, не отвертеться, но пока научусь, пока привыкну… В общем, время от времени буду сидеть, как нормальный, белый человек, а не враскоряку.

Насчёт "убить" я шучу. Потому что как только слезу с этого угробища, так на месте и упаду. Заниматься мордобоем станет мой лорд сотоварищи. Самое мужское дело — показывать молодецкую удаль перед прекрасной дамой. А дама будет их подбадривать. Лёжа. Ну, может, присесть удастся, не знаю.

Между прочим, убивать есть за что. Ведь именно благодаря Маркинусу Уртаму я терплю этот ужас… эээ… овладеваю новыми умениями, которые в ближайшем будущем мне весьма пригодятся.

Век бы этих лошадей не знать!

И лордов тоже.

Начиналось-то всё вполне невинно: прилетел голубок с записочкой. Я страшно удивилась: до сих пор считала, что тупые птицы летят домой, а не ищут конкретного человека. Вислоносый Хамек посмеялся, Айсуо жарким шёпотом принялся объяснять магический механизм, а Нен-Квек хмуро буркнул:

— Пль'хо. Вт'роой.

— Чего? — не понял юнец.

Хамек посмурнел.

— Второй голубь. Больше нету. А чего пишут-то, лорд Крим?

Физиономия Роннена ничего не выражала.

— Мимо них только что проскакал Маркинус в сопровождении полусотни людей. Уходить надо!

Люблю военных — красивых, здоровенных и знающих своё дело. Сборы прошли без лишней суеты, народ деловито упихал пожитки во вьюки — и мы рванули из гостеприимной таверны.

Конюшни находились на соседней улице. По пути Роннен излагал дальнейший план действий. Сволочь-коротышка действительно покинул город, но далеко не убежал. В одном конном переходе от Гертинги стоял трактир с премиленьким названием "Удобный двор". Вот в эти-то удобства во дворе типчик и направился.

Люди лорда Крима тоже осторожно сунули туда нос. И выяснили, что Маркинус Уртам сделал заведение временной штаб-квартирой. А сегодня чуть свет отправился в Гертингу. По чьи души, гадать не приходится.

— Там ещё дюжина осталась, — степенно рассуждал Роннен. — Коней лорд Уртам гнать не станет — вряд ли он подозревает о слежке. Да и когда увидит, что птичка улетела, вначале по городу поищет: вдруг мы дружно на ярмарку пошли? Вечером умный человек на этот край города не сунется, а коли сунется, то сам виноват. Может, не все отсюда и уедут, о раненых, опять же, позаботиться… Стало быть, время есть. Перехватим провизию, свежих лошадей, информацию получим.

Последние слова вызвали у народа прилив воодушевления. Зеус-Рей даже зубами щёлкнул — весёленький звук, нечего сказать. А я всё пыталась понять: ребята спятили? Или спятили, но уже давно? И что мне делать среди сумасшедших? Ехать с ними? А может, тихонечко свалить?

Нет, перебить врагов поодиночке — это умно и правильно. Только вот как Роннен планирует разминуться с основным отрядом? И где мы лошадей возьмём? Ясно же сказано: на расстоянии конного перехода, а не прогулки на своих двоих. Я уж молчу о том, какой бодрой и свежей будет вся эта компания после такого променада.

Кроме того…

— А меня вы тоже планируете посадить на лошадь? — осторожно дёрнула я Роннена за рукав.

В ответ — удивлённый взгляд.

— У тебя есть возражения?

— Замечание. Я на лошади ни разу в жизни не сидела. И даже не знаю, с какого боку к ней подходить.

Роннен, похоже, понял буквально. Сказал рассеянно:

— С левого.

И только потом до него дошло…

Пауза.

Вздох.

И неуверенное:

— Это не так сложно, как поначалу кажется.

— Надеюсь, — пробормотала я еле слышно. Жизненный опыт уверенно вещал: если что-то поначалу кажется трудным, значит, оно на самом деле на грани невозможного.

Хотелось бы ошибиться, но увы.

Во-первых, эту штуку — ну, которая лошадь, — надо вначале оседлать. Седло тоже не монолитное, оно собирается, причём вручную. На первый раз меня к этой тонкой работе не подпустили, сообщив, что я после процедуры в седле должна удержаться, а не грохнуться вместе с ним. "Но смотри внимательно, скоро сама будешь! Тут никто за цацей приглядывать не нанимался!" Да понятно, всё понятно, но не запутается в этом разве что гений с абсолютной памятью. Тут и ленчик с загадочным "живцом", и некая "полка", и скобы… Вьючных ремней десять штук!

А уздечка? Уж казалось бы, чего проще! Так нет: удила, кольца, шлевка, всякие-разные пряжки, причём запряжная отличается от пристяжной… Ремень суголовный, ремень щечный и прочие труднозапоминаемые вещи смешались в моей бедной голове в клубок, которым поиграли десять кошек.

Кажется, Роннен увидал обречённо-загнанное выражение в глазах нового вассала. Улыбнулся и пообещал повторить основные правила на привале. Народ с удивлением покосился на предводителя: чего это он? Всё ж просто и незамысловато! Затем ратники перевели взгляд на меня и закивали.

— Баба ж! — озвучил всеобщее открытие Хамек.

До идей эмансипации и феминизма парни явно не дозрели, посему я проигнорировала выпад. Да пусть хоть трижды бабой-рецидивисткой считают, лишь бы помогли!

Затем лошадь начали, собственно, седлать. "Вначале кладём вальтрап, видишь?" Вижу. Не понимаю, правда, чем этот самый вальтрап от куска одеяла отличается, ну да ладно, потом спрошу. "Поверх вальтрапа — ты смотри, смотри! — на холку мостим потник, а на него — седло. Вальтрап придерживаем, а седло катим с холки на спину — вот так, прям как дети с горки. Только на круп не перетяни, а то заново седлать придётся!"

Я послушно кивала. Затем пришёл черёд подпруг, и мои мозги обогатились новой бесценной информацией: никогда не пролезать под шеей жеребца, а ежели седлаешь кобылу — то можно, но только с "добронравной". На ум сразу пришли сводки по "аморальному" отделу, хотя Роннен имел в виду очевидно не то. Великое искусство затягивания подпруг мне тоже предстояло освоить, причём в ближайшем будущем: "И не забудь хлопнуть лошадь по животу, иначе хитрая бестия надувается, чтобы посвободней сидело!". На первый раз гуру Крим всё-таки сделал работу сам — на глазок. Я обязалась сообщить, удобно ли ногам.

Словно хоть чему-то может быть удобно, когда лошадь трогается с места!

Так или иначе, седло находилось там, где ему положено быть, и приспело время садиться в него. С виду всё тоже очень просто: подошёл слева, ногу в стремя, руки на гриве, подтянулся, ногу перебросил — вуаля! Ну-ка, Яночка, теперь ты! Яночка храбро подошла (слева, как учили), сунула ногу в стремя…

— Не ту, дура!

— Хамек, не оскорбляй даму! И впрямь, Иана, не ту…

Ладно. Действительно, глупо вышло. Ну-ка, ещё раз. Поводья в левой руке, ею же ухватиться за гриву, нужную ногу в стремя…

Кобылища (сволочь! зараза!) шумно вздохнула и сделала пару шагов вперёд. Я запрыгала за ней, вслух костеря её по лошадиной маме и не заботясь, как выгляжу в глазах окружающих. Тем более, всё и так ясно: громкий хохот спугнул с деревьев и крыши конюшен стаю ворон.

— Стремя неправильно опущено, — скрывая веселье за деловой озабоченностью сообщил Роннен, — давай подправим. А потом…

Знаю, знаю. Потом я должна буду регулировать себе всё самостоятельно. Уж не ты ли, разлюбезный лорд, стремена укоротил, в воспитательных целях?

Яна, стоп. Не время продумывать теорию мирового заговора.

На третьей попытке седло покорилось воле бесстрашной наездницы. Роннен запрыгнул на свою кобылу (эх, когда-нибудь и я так научусь…), остальные ждали только нас. Кавалькада выехала на улицу.

Суть правильной посадки, как просветил меня заботливый лорд Крим, состоит в том, чтобы не мешать лошади двигаться. Тогда, дескать, и всаднику будет удобно. Ну да, ну да. Нет, я слыхала анекдоты, почему у кавалеристов красиво развёрнутые плечи (и кривые ноги), но как-то на практике проверять не рвалась. Теперь убедилась: первая часть шуточек точно правдива. Вначале Роннен пытался уговорить меня правильно сидеть, затем достал хлыст.

Ехали, как я уже сказала, шагом. Поэтому и только поэтому меня не учили такой загадочной вещи, как "облегчаться". Под правую и под левую ногу лошади. Попеременно. Оставим в стороне пошлые намёки, однако… это я вещи должна буду из седла выкидывать? Или раскачиваться?

Неважно. Проблем хватает и без того. Удержаться в седле, не сгорбиться (а то хлыстом!), научиться управлять бешеным транспортным средством, которому, похоже, пофиг, что делает дурной человек там, наверху. Не заорать от боли в затекших ногах. Не дёргать за поводья попусту, они не… "Молчать! Хамек, пришибу скотину!" — "Простите, мой лорд!" Не сползать влево — и чего меня туда тянет? А, ну да, от Роннена подальше.

Айсуо летел рядом, виновато на меня поглядывая. Завидовала я ему по-чёрному. Хочу летать, не хочу верхом… Но смущался малыш по другой причине. Это он показал отряду заброшенный старый тракт, по которому мы нынче и тряслись. Как подумаю, что потом ещё и "немного срезать по лесу, там овражек есть"…

— Привал, — Роннен вздохнул и начал учить меня правильно сваливаться… пардон, слезать с лошади.

Естественно, такими темпами мы до трактира добрались уже под вечер, когда солнце собиралось на боковую. В принципе, как раз переход сделали, только не верховой, а упряжный. Старая дорога была, если верить Айсуо, малость покороче, но проложил её прежний мирньерд для своих военных целей, а пожелания крестьянства учитывать не стал. В результате нынче все пользовались другим трактом — пусть более путаным, зато пролегавшим мимо большинства сёл.

Удобства, кстати, действительно обнаружились во дворе — забегаловка оправдывала название. Так что шуточку я озвучила и насладилась дружным ржачем — для разнообразия, одобрительным. Вот и отлично. Раз уж мне предстоит вписываться в крепкий мужской коллектив, то во избежание проблем стоит изображать "своего парня".

Проблемы всё равно возникнут, но лучше свести их к минимуму.

Возле несчастных "Удобств" к отряду присоединилась колоритная парочка — мужик с бельмом на глазу и угрюмый подросток, у которого ярко-красные уши, казалось, хлопают на ветру, будто две одноместные палатки. Это и есть "лучшие люди"? А где третий?

— Джуран в трактире, — буркнул бельмастый, словно подслушав мои мысли. — Приглядывает, значь. Чтоб, значь, не убёгли без нас куды. Ежли сбёгнут, знак подаст, значь.

Роннен кивнул. Ох уж эти достойные воители! Они просто трепетали, предвкушая хорошую драку.

— Девка, значь, нонеча с нами? — внимательно оглядел меня здоровым глазом мужик.

— В трактир она не пойдёт, — казалось, лорд Крим созерцает неведомые дали. И почему я увидала предупреждение в его позе и услыхала в голосе? Правильный ответ: потому что умная. И в трактир действительно не пойду. Только мне сейчас драться, честное слово! Ну, если только сидя, неспешно… можно с помощью языка. А иными способами — увольте. Минут двадцать как с кобылы слезла, а всё ещё хожу враскоряку.

— Оно верно, — кивнул бельмастый. — Девки в кулачном махалове одно сумленье вызывают, а подмоги никакой.

Утверждение спорное, но я сейчас не в форме. Посему лучше пристроиться на изрубленный пень возле аккуратной поленницы и предоставить сильным и здоровым разбираться самим.

Поленницу, кстати, мои спутники быстренько разобрали до половины. Отлично, приятно знать, что имеешь дело со знатоками трактирных побоищ. Мечи хороши в чистом поле и этом, как его… честном бою. А в драке лучше использовать нож и дубьё. Ещё ничего так табуреткой, особенно если пару ножек о чужие головы заранее обломать. Тут по злачным заведениям удобные табуретки стоят, трёхногие. Захват получается хороший. С другой стороны, пока их о чугунные башки местных обывателей обстучишь… Но это уже издержки, без них никуда.

И никаких прыжков на столы и каратистских трюков. Если не хочешь получить по ногам тем же ножом. Ну или чем там под руку подвернётся. Я в ресторане как-то раз во время задержания… Стоп, неважно. Запомни, Яна: ты нынче нежная и беспомощная барышня. Так даже лучше. Лишний козырь в рукаве.

Чего не знает друг — о том не ведает враг. Утверждение принадлежит всё тому же преподу ОРД. Умный мужик был, хотя куда в него столько цинизма влезало — до сих пор не пойму.

Куда-куда… В голову. Цинизм приходит, когда здравый смысл всё-таки выигрывает неравную борьбу с человеческим разумом.

Взять, к примеру, отряд Роннена. Ну ёжику же ясно, что нужно зайти одновременно во все двери (причём не зайти даже, а ворваться), поставив охрану на чёрный ход… да и на парадный бы не помешало. Под рядом окон тоже пару человек — туда вполне можно протиснуться, если ты не величиной со здоровенного Хамека. Так вот ёжику это ясно, а группе взрослых, вроде бы опытных воинов — нет. По крайней мере, на моё вежливое предложение осуществить захват здания по всем правилам, парни отреагировали очень недоумённо.

Лорд Крим, правда, кивнул и быстро перегруппировал народ. По ходу дела возле чёрного хода отловили двух красавцев, решивших справить малую нужду. Какого лешего их понесло туда, если удобства во дворе — не знаю. Живой силе противника настучали по голове, ловко связали и отнесли под поленницу, бросив мне: "Присмотришь!" Говоривший явно не был уверен, что я справлюсь с этим архисложным заданием, но решил рискнуть.

— Выбить дверь? — азартно спросил пацан в кожаной куртке.

— Зачем? — пожал плечами Хамек и с размаху застучал по тёмному дереву. — Эй, там, хозяин? Открывай ворота, гости прибыли, денег привезли!

— Нету мест, — лязгнул засов, выглянул хмурый, заспанный мужик, — разве поесть…

Роннен не дал трактирщику договорить, треснув его рукоятью Илантира точно в лохматую маковку. Беспамятное тело свалилось под ноги атакующих, его пару раз пнули, схватили за шиворот, выкинули из дверного проёма, кто-то пробежался, оставив след на лбу… Со стороны чёрного хода раздался грохот — там, похоже, дверь таки вынесли.

Крик, ругня, треск ломающейся мебели… Поленница была слева от входа, поэтому я не видела разворачивающейся баталии. Но судя по звукам, веселились ребята знатно.

Что ж, удачи. А я притянула к себе полешко и разглядывала мох на нём. Вот зелёненький, а вот жёлтенький, а здесь уже подсох…

С чёрного хода, кроя по всем предкам наглого Крима, бежало трое. Не наши. А я говорила поставить охрану…

Увидав меня (и двух связанных соратников у ног прекрасной дамы), парни перешли на шаг. На лицах появились одинаковые нехорошие ухмылки.

Помню, господа, помню. Я — баба. Скромная и беспомощная. Чёрт, ну как же ж двигаться-то больно!

Полено с характерным хрустом впечаталось в колено большеглазого хорошенького парня, идущего первым. Перелом есть. Я вскочила, охнула, выругалась не хуже их троих, вместе взятых, рванула на себя вторую деревяшку. Щёлк! Стрела дрожала как раз там, где только что маячила моя бедная голова. Плохо дело, это из окон второго этажа…

Укрыться за поленницей. Как же невовремя! Теперь эти подойдут, развяжут своих… Меч на боку полыхнул красным, на миг обжёг бедро сквозь ткань и исчез. Впереди тут же раздались крики: Айсуо вступил в бой.

Да, ребятушки, сочувствую. Цель любого поединка — зацепить того, кто машет оружием. А если клинок работает отдельно от хозяина? Тут уже неважно, насколько хороша техника боя. Разве что перерубить треклятую железяку…

Я рискнула выглянуть в просвет между двумя деревяшками. Оставшаяся на ногах парочка крутилась возле Айсуо и тыкала в него мечами. Крайне продуктивное занятие, что и говорить. КПД зашкаливает.

Следующее полешко, крутясь, вмазалось одному из нападавших прямо в физиономию. Второй — совсем ещё пацан — на миг растерялся, и тут Айсуо его достал.

Ага, кровь — она красная. И умирают подчас с таким удивлённым выражением лица, что очень хочется подойти и утешить. А приходится лишь тихо и бессильно ругаться. Кто сказал: "Я не хотела?" Хотела. И получила своё. Наслаждайся победой, Яна!

Только недолго — из окон стреляют, помнишь?

— Айсуо, можешь разобраться там, на втором этаже?

— Конечно, госпожа!

И исчез. Радостный, весёлый… Местный. Им нравится убивать. Запомни, если хочешь выжить.

— Всё сделано, госпожа!

Меч снова на боку. Испачканный красным.

Осторожно выглядываю. Тот, кому я врезала по лицу, ворочается на земле, зажимает нос ладонями, стонет. Парень с перебитым коленом тоненько скулит. Здесь это вряд ли умеют исправлять, ходить ему теперь хромым всю жизнь.

Спину подставлять такому не стоит. Ковыляю поближе к нему — и едва успеваю увернуться от ножа. Адреналин гуляет в крови, поэтому почти не больно. Всё завтра — и стоны, и распухшие, искусанные губы… Опять уворачиваюсь — на этот раз он швыряет в меня полено: алаверды, да? Ну, извини, парень. Бью носком в висок, коротко, как учили. То ли убила, то ли нет, но очнётся нескоро.

Могла бы Айсуо попросить… но не стала. Когда-нибудь это будет мне стоить жизни. Нужно отучаться от сентиментальности: мой клинок прекрасно умеет добивать, и ему это в кайф. А я…

Неважно.

В трактир заглядываю с опаской. Но предосторожности излишни: там уже всё закончено. Парнишка в кожаной куртке методично блюёт в углу, Хамек стягивает сапоги с трупа. Ладная обувка, согласна. Ещё не раз пригодится в дороге.

Поле после битвы принадлежит мародёрам.

— О, Иана! — Роннен бодр и свеж, оттирает лезвие Илантира. Сам призрак парит над потолком, саркастически разглядывает стонущего бельмастого, которому лопоухий партнёр перевязывает руку. — Уже можешь ходить? Вот и славно! Я выяснил у прислуги — есть замечательная телега. Небольшая, крепкая… Сейчас тут как следует всё осмотрим — и в путь.

Я молчу. Поле после битвы…

Присоединяйся к победителям, Яночка!

Глава 7

Муж и другие неприятности

Здесь и сейчас

Вот за что не люблю ронненовские коридоры — после них долго сидишь, хватаешь ртом воздух и пытаешься понять: это ты ещё наизнанку вывернутая, или уже все внутренности обратно запихали? А может, пятьдесят на пятьдесят?

Перемещения с Айсуо происходят куда безболезненнее: я просто теряю сознание. Но мальчишка не сумеет точно определить, куда выведет ход между мирами у Роннена. Так, плюс-минус пара километров. На такое глава семьи не согласится, хоть его режь. И правильно сделает. Мне тоже как-то не слишком охота оказаться перед неведомым врагом без мощной поддержки благоверного.

— Отдышалась, дорогая? — заботливый супруг склонился надо мной; лицо его выглядело странно: ярко-красное, чуть припухшее, по лбу и носу — разноцветные пятна… нет, это у меня в глазах плывёт. Я проморгалась; пятна исчезли. А краснота… похоже, здесь просто освещение странное.

О чём он там спрашивал? А, могу ли я двигаться дальше.

— Вроде бы. Давай потихоньку шевелить ногами.

Местечко Айсуо для сокрытия трупа, конечно, выбрал — прямо памятник бывшему хозяину воздвиг. Нерукотворный, ага. С помощью магии. Среди невысоких, но острых скал. Готично вышло: мрачные голые камни, только у подножия пробивается травка да кое-где пятнами растёт мох. Небо почему-то багровое, хотя солнца и не видно. Может, тучи? Фиг его знает: в таком освещении и не разберёшь. Очень нервирует: а ну если вынырнет какая-нибудь зараза из-под прикрытия? В подобных извратах природы засады делать — одно удовольствие, а вот избегать их — адский труд.

Никогда не могла решить, чего же я сильнее не люблю: леса или горы. И тут и там страшно затруднён обзор, шуршит всякая дребедень, а серьёзные проблемы имеют обыкновение подкрадываться незаметно. Пытались мне объяснять, будто в городе то же самое — извините, не соглашусь. Хотя, возможно, дело в том, что я городская до мозга костей?

Роннену проще. Он родился и провёл детство в замке где-то среди гор. Вспоминал однажды, как враги в спешном порядке учились летать во время штурма стен. Большинству не повезло.

В общем, муж здесь чувствовал себя вполне уверенно. Илантир мерцал на какой-то каменной осыпи, Айсуо показывал дорогу, дорогой супруг уверенно меня куда-то вёл… Все при деле. Мне оставалось только притворяться, будто я хоть немного понимаю, что творится вокруг.

Место, где Айсуо похоронил прежнего хозяина, мы увидали издалека. Даже среди каменного хаоса эта дыра с развороченными краями смотрелась чужеродно. Минуточку… тут была гробница? Ну да, вот эпитафия, расколотая на несколько частей. "Величественному… благородному… храброму…" Похоже, "сокрытием трупа" погребение Дейвина могло называться разве что в прямом смысле: дескать, тела не видно. А могилка очень даже видна.

Бросаю на непутёвый меч укоризненный взгляд. Айсуо уже достаточно хорошо меня понимает. Поджимает губы, выпрямляется, задрав нос. Дескать, всё я сделал правильно. На самом деле смущён. Ладно, замнём для ясности. В следующий раз не будет хоронить прежних хозяев на самом видном месте. Типун мне на язык, конечно…

А это что за неопознанный труп?

Упомянутое тело валяется на краю воронки. Мужчина средних лет, довольно развитый физически. Смерть наступила, похоже, вследствие обильного кровотечения. Когда горло перерезают от уха до уха, кровь обычно хлещет очень сильно. Но вокруг трупа достаточно чисто — так, пара капель…

Роннен тщательно притворяется расслабленным и спокойным. Подходит, разглядывает провал, затем переводит взгляд на мертвеца. Очень ровным голосом произносит несколько грязных ругательств. Похоже, дорогому супругу всё уже ясно.

— И? — напоминаю я о себе.

В ответ — удивлённо изогнутая бровь.

— Магию крови снимают кровью, а защитные чары — кровью и жизнью. Лучше всего работает человеческое жертвоприношение. Глава четырнадцатая…

— Вспомнила, — а вот теперь стыдно мне. "Основные магические школы, их заклятья, защитные, боевые и мирные, последствия оных и противоборство им" — труд, который каждый уважающий себя стражник (по версии Роннена Крима) обязан выучить наизусть. Хотя бы для того, чтобы вовремя распознать в деле магию и сплавить его Магическому сыску. Четыре здоровенных тома, роскошный переплёт и высокий слог, ломающий мозги не хуже лекций по марксистко-ленинской философии. Я думала, эти книжищи у меня в памяти застряли намертво, ночью разбуди — отвечу с указанием страницы. Ошиблась, подзабывать стала. И, похоже, дражайший муж в скором времени подсунет второй том мне под нос.

Нет уж, обломается. Не дам я ему повода для фирменных укоризненных взглядов и прочих дурацких попыток совместить любящего супруга со строгим начальством. Сама возьму перечитаю. Пригодится, ибо физиономия мертвеца была такой радостной, что хоть картину рисуй — "скромные удовольствия мазохиста". Это уже не магия крови.

— Эликсир, как думаешь?

— Возможно, — кивнул Роннен. — О, гляди! Кисет.

Я потянулась к вышитому мешочку. Красивые стежки, мне так в жизни не суметь…

"Любезному Кеуну от супружницы".

Вот как, значит.

Задание, говорите. Госпожа Крим, говорите, задание дала…

— Слева!

Я рванулась направо. Не думая, не рассуждая.

— Ещё!

Краем глаза замечаю движение. Тень на земле. Что-то падает сверху?

Бросаюсь на камни, больно ударяюсь коленом, кувырком ухожу из-под липкой, тускло поблескивающей сети. Она падает, вгрызается в траву, в жалкий слой дёрна… Ловчее заклятье, магия не-помню-чего, основная задача — не дать этой пакости к себе прикоснуться. Где Роннен?

— Ты как?

— В порядке! Следи за ними!

Сверху пикируют ещё две сети. Ухожу, оскальзываясь и опасно балансируя на краю бывшей могилы. Хотят загнать туда? Зачем? Неважно. Снова летит! И снова! Да откуда их здесь столько?

Вижу впереди и справа высверк стали — муж пытается рубануть по одной из тварей. Они полуразумны, всплывает из глубин памяти, но живут лишь до тех пор, пока не коснутся земли — или жертвы. До Роннена дотянулись? Нет, иначе бы уже лежал тихо…

Айсуо рядом, реет над головой — и ему даже удаётся рассечь одно из кошмарных переплетений непонять чего. Ну вот, снова! Определённо пытаются запихать в могилу. А дальше-то что?

— Потерпи ещё немного!

Ладно, Роннен, потерплю, если надо. В сумасшедшем освещении падающее на голову паскудство кажется живым, пульсирующим кровью. Уворачиваюсь, стараясь не наступить на умирающие сети: мигом оживут, цапнут. Почему-то именно сейчас вспоминается: магия сновидений, том четвёртый. К применению условно дозволены, если предварительно получить разреше…

Левую ногу сводит судорогой. Прыгаю, шипя от боли, не удерживаюсь на камне, падаю, на бедре синяк будет тот ещё, и на локте — тоже, сверху медленно планирует отливающая красным сеть, Айсуо яростно полосует её наискось, я пытаюсь отползти на руках… Это — магия сновидений? Магия кошмаров, чтоб её!

— Роооннеееен!

— Сейчас!

Что "сейчас"?! Я вижу, как надо мной в узлах сети открываются маленькие ротики и начинают причмокивать…

По глазам бьёт жёлтая вспышка. Ощущение, будто сотня змей начала выводить: "Сшшщщшшссс…"

Сеть замедляет падение. Похоже, что рты теперь кричат, хотя в неумолчном шипении теряются все остальные звуки. Я цепляюсь за валун, обдирая ногти, и последним рывком выбираюсь из-под накрывающей меня мерзости.

По тускло-красным переплетениям пробегает дрожь. Затем рты захлопываются, а сеть начинает дёргаться. На всякий случай запрокидываю голову, хочу взглянуть в небо — и тут же закрываю глаза, пытаюсь с отчаянными матами проморгаться. Сверху сыплется жирный пепел.

Отличное средство — "жучья роса". Хотя, конечно, от десяти до пятнадцати лет каторжных работ в случае, если докажут применение…

— Иана! Ты как?

— Жива. Скоро смогу ходить. А ты?

— Почти невредим. Надо убираться отсюда, пока…

— Согласна.

Абсолютно со всем согласна, дорогой мой. И с тем, что нужно убираться, пока ещё какая-нибудь дрянь не упала на голову. И с тем, что нам подстроили примитивнейшую ловушку, а мы угодили в неё, словно дети. С другой стороны, обычно именно примитив и срабатывает — в сложных планах часто подводят мелкие детальки. А ещё верно утверждение, что удруживший нам тип так и остался неизвестным.

Этот раунд за ним.

Ну и ладно.

Боль потихоньку отпускает; встаю и ковыляю к Роннену. Тот негромко говорит о чём-то с Айсуо; мальчишка кивает и обнимает мертвеца, словно самую большую в мире драгоценность. Хлопок — меч и тело исчезают.

Скорее всего, потащил невинно убиенного лопатника к Шпикачке. Вскрытие сделать надо, факт.

А я опираюсь на руку мужа и, спотыкаясь, бреду с ним к порталу. Благоверный ободряюще мне улыбается, поддерживает и между делом обещает принять меры.

Ох.

Вот теперь мне даже почти жаль нашего неведомого врага.

Семь лет назад, трактир "Удобный двор" и очередное непонять где

— Мой лорд, взгляните!

Бельмастый тянет за руку перепуганную, визжащую девицу. Даже не так: "девку". По всем статьям обслуживающий персонал: дебелая, грудь вываливается из тесного корсета, штукатурки на роже — в три слоя.

— Пустиии, урод!

Хлесь! Пощёчина даётся без злости, но со знанием дела. После такой обычно затыкаются, и эта видавшая виды красотка — не исключение. Она обиженно сопит, хлюпает носом, но орать прекращает.

— Вот…

Роннен берёт в ладонь простенькое украшение — серебряное колечко на витом шнурке. Кажется, по кольцу идёт гравировка, но мне отсюда не разглядеть. Блин, ну спрашивала же, пропало ли что-нибудь у покойника!

— Где взяла? — девица тупо хлопает глазами; бельмастый как следует её встряхивает.

— Подарили, господин хороший, как есть, подарили. Приезжал тут один, ласковый, подарил, гад… А ежели это ваше, так мы со всем удовольствием!

Брезгливость на лице Роннена написана аршинными буквами. Но мне лично интересно другое:

— А как он выглядел-то, "ласковый" твой?

— Да как гад; ну, как гад же! Росточку низенького, сам такой плюгавенький, а гонору, что у петуха боевитого, да куды ж ему! Но ласковый, того не отнять. И это… крупный у него, у коротышек оно часто случается!

М-да. Особая примета, нечего сказать.

— Невысокий, говорите. Ясно. И куда ж коротышка потом девался?

— Уехал он, как есть, уехал! Вот на коня своего сел…

— Врёшь, шалава! — бельмастый от избытка чувств тряхнул девицу ещё раз. — Никто, значь, из трактиру не уезжал. Мы б, значь, увидали.

— А я говорю — как есть уехал! Проглядел одним глазочком-то!

— Врёшь!

— Довольно, — Роннен произнёс это тихо, но утихли оба. — Куда дели тело? Говори!

— Да как есть… — девица поглядела на очень спокойного лорда Крима, икнула и продолжила: — как есть не знаю! Только вот возились подле уборной, как есть, возились! Может, там?

— Может, и там… Хамек, возьми пару местных, пусть покопаются!

Вислоносый ухмыльнулся, показав свежую дырку на месте зуба, напялил чужие сапоги, довольно крякнул и отправился куда-то вглубь трактира. Вскоре там раздались крики и бессвязные мольбы. Хамек вернулся, волоча за ухо грязного мальчишку с подбитым глазом.

— Говорит, знает, где зарыли.

— Ну, знаю, — пацан шумно шмыгнул носом, утёрся полуистлевшим рукавом рубахи не по росту, — его в сортире не топили, прикопали рядышком. Из сортира вонять будет, постояльцы заругаются, да и трактирщикова жена не одобрит…

— Молодец трактирщикова жена, — кивнул Роннен. — Сходите, поглядите, там ли.

Пацан не соврал. Коротышку нашли во дворе, возле пресловутых удобств. "Прикопали" его основательно, метра на два, но Хамек обладал удивительным талантом мобилизовывать работоспособное местное население. И условно работоспособное — тоже. Вскоре труп пованивал на свежем воздухе, а трактирщика трясли за грудки, пытаясь выяснить, кто же так приголубил покойничка. Выходило, что уехавшие люди Маркинуса Уртама.

— Туда собаке и дорога, — сплюнув, сообщил Джуран — парень с ясным, открытым лицом и весёлыми глазами. Шулера и мошенники из людей с подобными физиономиями получаются просто отменные. Естественно, он торчал в трактире, пока бельмастый с племянником стерегли дорогу. Довериться такому молодцу легче лёгкого, видно же — свой человек!

Нен-Квек хмуро оскалился.

— Йему д'рога, а Т'льв'сса кто убьил? Нье уззнайем…

— А что, неясно? — пожал плечами Джуран. — Он и убил, с подельничками. Ограбил, а затем сюда побежал — докладываться.

— Зачем убивать было? — вздохнул Роннен.

Я влезла в разговор:

— Возможно, решил, что его люди прикончили самого лорда Крима, хотел получить награду?

— Убивал не он, — упрямо покачал головой мой работодатель. — Я его допрашивал. Да и не мог он — сама говорила, мол, Тельвиса высокий человек рубанул.

— Говорила. Но те парни, которые с ним были, достаточного роста.

— Ладно, — подвёл итог Роннен. — Сейчас гадать без толку. Берём телегу, припасы — и с рассветом убираемся отсюда.

— С пленными что делать? — прищурился Хамек.

Лорд Крим неопределённо махнул рукой в сторону леса. Впрочем, дружинники прекрасно его поняли. Хамек, Джуран и бельмастый отправились исполнять распоряжение.

А я опять промолчала. Да и что тут можно было сказать? Женевские конвенции всё-таки не для местных писаны.

Дальнейшее путешествие запомнилось плохо. Скрип телеги смешался в моём сознании с резкими щелчками кнутов, мир качался, бока лошади следовало сжимать ногами, а поводья — руками. На привалах я поначалу валилась без сил, хорошо хоть миску держать могла без посторонней помощи. Немного отдыхала — и плелась чистить лошадь.

Седло всё ещё собиралось под присмотром — детали путались и пытались поменяться местами. Но проклятая животина уже усвоила, что на ней сидит редкостная гадина, которая не даёт баловать. В конце концов, механизм управления у кобылы ненамного сложнее, чем у автомобиля, а на водительские права я сдала с первого раза!

Через несколько дней меня впервые припрягли собирать хворост. Пошла без звука, хотя очень хотелось материться. Кто-то, помнится, хотел стать для здешних "своим парнем"? Так вперёд, дорогая! Ещё десять тысяч вёдер — и золотой ключик от суровых мужских сердец у тебя в кармане!

Кажется, пару раз мы прыгали между мирами. Тогда мне становилось на редкость паршиво, и покидать телегу ради прелестей верховой езды организм отказывался наотрез. Вроде бы, в те дни рядом валялось ещё несколько тел, но точно уже не вспомню.

Хворост всё равно исправно собирался — куда деваться, нету дров — нету костра и похлёбки! Или чем там меня кормили в те дни…

В основном Роннен для прыжка выбирал мир, в котором был примерно тот же сезон, что и в прежнем. Но пришлось и помокнуть, а однажды загремели прямиком в снежную бурю. Быстро же мы из этого негостеприимного места удирали! Но потом валялись на лесной полянке чуть ли не весь день — силы поползти за топливом и разогреть еду нашлись только к вечеру.

На одной из стоянок Илантир решил потренировать Айсуо. Ещё раз убедилась, что не с нашим рылом в здешний калашный ряд… Мальчишку было жалко до слёз. Удары справа, слева, подсечки, обводы — и всё это щедро приправлено оскорблениями. Айсуо кривил губы, упрямо вставал, снова падал… Потом Янтарный Лёд угомонился и принялся втолковывать несмышлёнышу азы воинской науки. Тот внимал, приоткрыв рот. Вдруг удивлённо взмахнул ресницами, переспросил… Так выяснилось, что обычные живые мечи не умеют перемещать в пространстве свой материальный носитель. Грубо говоря, превратиться в ребёночка Илантир мог запросто, уйти погулять призраком — тоже, а вот забрать у хозяина ножны с мечом и махнуть куда-нибудь на рыбалку уже не удавалось.

Настал черёд Айсуо демонстрировать собственную крутизну. Роннен о чём-то советовался с Илантиром, а счастливый малец появлялся и исчезал где попало. Я морщилась. Подросток, блин! Обязательно нужно выпендриться. А потом как получит задание из серии "миссия невыполнима"…

Впрочем, пока обошлось. Мальчишку захвалили сверх всякой меры и обязали тренироваться на каждом привале, поскольку уникальность — это хорошо, а драться уметь нужно. Сияющий ребёнок возражать не стал.

Потихоньку я входила в походный ритм. Ноги и задница перестали болеть — так, ныли в конце дня немного. Отряд иногда даже пускался рысью, и выяснилось, что пресловутое "облегчаться под ногу лошади" всего лишь означает подниматься и опускаться на стременах в такт движению. Увы, реальность всегда скучнее фантазий.

А затем на одной из ночных стоянок Хамек вдруг вспомнил, что я баба. И радостно сообщил присутствующим об этом несомненном факте.

— Ну и? — всегда подозрительно относилась к таким заявлениям. Они могут означать невыразимое разнообразие вариантов: от предложения заняться сексом прямо здесь и со всеми до помощи в чистке лошади. Хотя последнее вряд ли: не тот Хамек тип…

— А вот! — вислоносый радостно протянул мне походный котёл. Я взяла, критически осмотрела. Ну, днище прикопчённое…

— Кашу свари, дура!

Стоянка притихла, с интересом наблюдая за бесплатным шоу. Лорд Крим, штопающий плащ (уважаю мужика!), оторвался от своего занятия, хотел что-то сказать, но передумал. А Хамек разорялся:

— Любая баба может кашу сварить! Это их такое дело по жизни. Ишь, расселась, цыпочка, пока на неё парни горбатятся!

Я задумчиво уточнила:

— То есть в твоём понимании искусством варить кашу женщины овладевают… эээ… в силу факта рождения?

— Чего? — опешил бедолага.

— Родилась бабой — значит, умеет стряпать. Так, что ли?

— Точно! Ну сама ж всё понимаешь…

Бельмастый Крюйлен неопределённо фыркнул. Видимо, обладал достаточным жизненным опытом для опровержения этой формулы.

— Хорошо, — кивнула я, — принеси мне плиту, кастрюлю…

— Издеваешься?

Есть немного. Но не говорить же это взбешённому мужику!

Роннен сделал последний стежок, откусил нитку и лениво обронил:

— Она свободная женщина. В лесу не бывала, жила в городе. Ты бы, Хамек, научил её, а то переведёт крупу зря.

Вот это и называется "инициатива наказуема".

К чести вислоносого, он не спорил. Буркнул: "Ну, пошла за мной!" — и под смешки остальных потопал к костру. Многострадальный котелок отобрал, отставил в сторону.

— Смотри сюда… цыпочка. Эх, буду тебя всему учить подряд, авось хоть малая толика в голове удержится. Ладно, слушай первый наказ: не вздумай над костром верёвку вешать — рано или поздно всё в огонь рухнет. С твоими руками-крюками, скорее, рано. Берёшь вот цепь, к ней с двух сторон тросик, а его уже за деревья цепляешь, ясно?

Я честно закивала, но потом припомнила кое-какие рассказы друзей о турпоходах.

— А это… две рогатины и палку между ними?

Хамек театрально закатил глаза.

— Палка коптиться начнёт. Может, тебе кашу с сажей и нравится жрать, а вот меня от такого воротит. И вообще, может, ты уже всё знаешь, больше не учить?

В который раз пришлось напоминать себе, что смирение — одна из наивысших добродетелей.

— Дальше. Вот крюк, его на цепь сажаешь, а уж затем котелок вешаешь. Ясно?

Ну, более-менее. Тяжёлая штуковина с захватом для рук поначалу не хотела поддаваться, но я кое-как всё же просунула изгиб крюка в кольцо цепи. В Хамеке, похоже, проснулся талант педагога, и речь становилась всё вдохновеннее:

— Чтоб рук не обжечь, вначале огонь разводи на сосне или ольхе. Они ровно горят. Кедр или мустер тоже годятся, но коптят сильно, замучаешься потом отскребать. Жарко горит берёза, но её потом добавляй — от неё искры снопами. На гинабе и ели готовить не советую — многие глаз лишились, когда костёр стрельнул. Большие поленья сходу не суй…

Я старательно внимала. Очень жалела, что нет блокнота, быстренько законспектировать сведения. Теперь бы ещё научиться отличать кедр от сосны, а гинаб — от всего остального. С берёзой уж как-нибудь разберёмся…

По сравнению с установкой котла прочее было уже сущей чепухой. Подумаешь — воды в два раза больше, чем для электроплиты! Крупа меленькая, ничем особым от нашей пшёнки не отличается, разве что названием. Именуется эта радость почему-то "корольком". Регулировка жара тоже ерунда — двигаешь дрова туда-сюда первой попавшейся жердью. Конечно, вначале не совсем понятно, как сильно ворошить костёр и куда при этом девать одежду (а заодно ботинки и глаза, в которые так и норовит залететь случайная искра). Но в целом мой жизненный опыт значительно обогатился.

И Хамеков — тоже. "Подумать только, бабу учить надо, словно пацана сопливого!"

В самом деле, удивительно донельзя.

Когда-нибудь завершается даже самое длинное путешествие. И если кто-нибудь начнёт мне рассказывать о прелести дальних походов — честное слово, приложу поленом! Берёзовым. Или сосновым. И котелок на башку надену. Немытый.

Роннен счёл, что мы уже достаточно оторвались от погони. Можно успокоиться и чуток расслабиться. В отряде сообщение шефа встретили "на ура" и тут же завалили улыбающегося предводителя вариантами расслабухи. Увы, от аренды дворца с приписанным к нему гаремом и штатом обслуги пришлось отказаться по причинам финансовым. Захватывать подобное заведение лорд Крим тоже почёл излишним — "шума много". "Ну хоть таверну с девками!" — умоляюще поглядел на хозяина Джуран, но тот был неумолим.

Посему расположились в сомнительном притоне со скверной едой. Девки, правда, имелись. Но даже Хамек косился на них с подозрением, а Роннен прямо запретил бегать на сеновал: "Подхватите дурную болезнь — здесь оставлю, мне в отряде заразные ни к чему!"

Финансы пели уже не просто романсы, а длинные оперные арии. С одеждой проблем не возникало — людей Маркинуса Уртама пограбили знатно — но корм для лошадей таял, будто счастье после валяния на сеновале с пресловутой девкой. Действительно ведь заразные, если присмотреться!

— Если так и дальше пойдёт, придётся топать на своих двоих, — хмуро сказал Крюйлен, вернувшийся после очередного торга за ячмень. Лорд Крим не менее мрачно кивнул, натянул сапоги, плащ и убрался в неизвестном направлении. Нен-Квек и Реус-Зей тенями скользили за спиной хозяина.

Честно говоря, я волновалась. Судьба Тельвиса не давала покоя. Малый Ковяж, где мы временно обрели пристанище, только назывался малым, а на деле был побольше Гертинги. Случится что — будем лорду "ау" кричать? Или Айсуо отправим носиться вслепую по незнакомому городу? Нет уж, не пущу!

Впрочем, людей Роннена подобные мысли не одолевали, более того — наблюдалось весёлое оживление. Хамек насвистывал, Джуран приводил в порядок боевую амуницию, Крюйлен деловито втолковывал ушастому племяннику нехитрые азы обращения с девками, время от времени подсовывая под нос кулак — для усиления воспитательного эффекта, надо полагать. Я подумала немного и завалилась дрыхнуть: хоть какая-то постель, а не наспех собранные и накрытые плащом ветки!

Так что триумфальное возвращение лорда Крима я проспала. А он, между прочим, пришёл не один. С ним рядом степенно шествовало пузо на коротеньких ножках. Сверху у пуза имелся некий отросток, на котором туда-сюда крутился обрамлённый буйной растительностью шарик. Видимо, голова: вот пуговки-глазки, вот еле заметный выступ носа…

Облачено пузо было в ярко-лазоревый халат. Слева болталась сабля. Интересно, она для украшения или таки хозяин умеет с ней обращаться? Встречались мне безобидные на первый взгляд дяденьки с животом в три обхвата, которому захочешь в глаз дать — и полетишь, куда товарищ Макар не гонял молодняк крупного рогатого скота.

Пузан оказался работодателем. Лорд Роннен Крим подрядился сопровождать его караван из Малого Ковяжа "аж до самой Тильшанской ярмарки, где и разочтёмся. А вот и задаток — у нас всё по-честному, по закону!"

Услыхав это, я чуть не застонала вслух. Опять дальняя дорога! Помилуйте, мы ведь ещё от прежней не отошли, как следует! Небо, за что караешь?

Но мужчины восприняли новости с энтузиазмом. Особенно их порадовал задаток — вот кто бы сомневался…

— Выходим послезавтра, — распорядился Роннен. — Готовьтесь пока.

Ладно. В конце концов, и грядущее путешествие закончится. Когда-нибудь. Где-нибудь. Возможно.

Я тяжко вздохнула и отправилась досыпать.

Глава 8

Муж за работой

Здесь и сейчас

Тело лопатника Кеуна мы сдали Фарнусту Лёнбору и Клустициусу Шпикачке. Для вскрытия и рапорта о прижизненных вредоносных изменениях в организме. Причину смерти долго искать не приходилось, вон она, сицилийским галстучком на всю шею. Предупредили медикуса и мага о сохранении тайны — следственной и вообще — и кое-как помылись в ручье возле больницы. Укладываться в бочку, где по очереди купаются чахоточные, венерические, золотушные и прочие скорбные здоровьем, я отказалась категорически. Муж поглядел в мои напуганно-злые глаза, вздохнул и не стал пресекать бунт на корабле. Фарнусту тихо сказал, что у госпожи консультанта, мол, истерика, много за этот день пережила и вообще… Чуть не прибила возлюбленного! В последний момент поленилась руку поднимать. Действительно ведь устала…

Лёнбор прекратил расписывать, как здорово они четырежды в день ошпаривают бочку кипятком, укоризненно покачал головой на злое: "Изнутри или снаружи?" и проводил нас к ручью. Там мы наконец привели себя в порядок. С одеждой, конечно, почти ничего сделать не удалось. Благоверный пожал плечами и предложил не отбивать работу у прачек. На том и порешили.

После такого домой бы, да в кровать, да сплавить любимого сыночка тому же Нен-Квеку… фигушки. Роннену полагалось принять вечерний доклад у начальника смены. Топать домой в гордом одиночестве жутко не хотелось — наверное, после нынешнего приключения я ещё несколько дней буду стараться ходить не с мужем, так с охраной. И господин начальник стражи станет меня в этом стремлении всячески поощрять. В общем, я увязалась за дорогим супругом.

В конце концов, Риана не в первый раз укладывает спать нянька, а топчаны в здании городской стражи имеются в больших количествах. Найду куда головушку преклонить.

Разумеется, ткачам с плотниками втемяшилось устроить очередную драку именно сегодня.

Караульная комната живо напомнила мне рецепт коктейля "Смертельный номер": нацедите полстакана крови из носа дурака, сидящего за соседним столиком (а чего он там сидит?), долейте стакан до краёв спиртом, затем подойдите к самому накачанному типу в кабаке и расколотите посудину о его голову. В следующую ёмкость наберите юшки из собственного разбитого уха — и далее по тексту, пока в заведении остаётся хоть кто-то, не участвующий в развлекухе.

Драчуны, похоже, восприняли этот или похожий рецепт очень близко к сердцу. Кровь на полу, столах, клетках с арестованными — даже потолок умудрились заляпать, умельцы народные! Ессий Куть, само собой, в первых рядах — рыло перекособочено, губы — как две лепёшки, заплывших глаз сходу и не разглядишь, зато рот не закрывается. Пьяный мат вперемешку с заверениями, что как только горе-вояку развяжут, он тут же всех порвёт. На мелкие части. И съест — даже клочков не останется. Ганнибал Лектор дойл-нарижского разлива!

— Так, — сказал Роннен. А больше ничего не сказал. У него тоже был тяжёлый день. Просто народ от этого "така" малость побелел и кинулся заверять господина начальника стражи в безобидности нынешнего побоища. Дескать, и покруче видали, и без жертв обошлось…

— Сожру начальника стражи, тудыть его перетудыть! Порву и сожру, и шалаву евойную, и козлов мундирных! — орал Ессий. Товарищи по клети — те, кто потрезвее — в конце концов заткнули придурку рот чьим-то кушаком. И на затылке завязали для надёжности. Оно, конечно, хорошо, сразу стало намного тише, но ежели мужика потянет блевать, задохнётся ведь!

Может, туда ему и дорога?

Роннен, видимо, подумал о том же. С бесконечным сожалением в голосе он приказал вывести "эту мразь" во двор, поливать до тех пор, пока не очухается, а затем сунуть обратно в клетку. Но не в эту, а в карцер. "А там пусть себе орёт до посинения. Завтра разберусь". Два дюжих стражника приказ выполнили охотно. А я поёжилась. Похоже, муж всерьёз решил устроить главным смутьянам показательную каторгу. Что ж, Ессий был предупреждён. Не послушал — его проблемы. Мужик взрослый, нянька уже нос не подотрёт.

— Показать этих скотов Мирьке, поостерёгся бы… — буркнул Роннен, жестом подзывая начальника смены и направляясь явно к себе в кабинет. Я насторожилась. Миратус Лус — так звали господина племянника бургомистра. Что же он начудил, если стал "Мирькой"? Обычно лорд Крим с уважением относится к чужим именам.

Очень хотелось спать, но когда же ещё выпадет случай раскрутить благоверного на увлекательное повествование об очередном загибе Миратуса? Завтра? Нет уж, до завтра возлюбленный супруг мой остынет, успокоится — и расскажет сдержанно, сухо и по-военному сжато. А то и вовсе отмахнется: мол, не напоминай, не порти настроение. Лучше подожду окончания доклада.

Муж не подвёл. Сидеть возле кабинета пришлось около часа, но рассказ того стоил.

Сами по себе фонтаны, бьющие вином — не слишком необычная штука. Но ставить туда стражников, дабы они, прошу прощения, совмещали охрану правопорядка и обязанности виночерпия… Определённая логика в предложении имелась: Миратус считал, что таким образом каждому пропойце будет определена норма, свыше которой не нальют.

Как и все теории, оторванные от земли, эта не учитывала массу реалий. В частности, человеческий фактор.

— Да наши идиоты перепьются первыми! — бушевал Роннен. И откуда силы взялись? — И кому тогда от них людей охранять, я спрашиваю? Мирьке?

Угу. Вы когда-нибудь видели вдрабадан упившегося ящера? И не хотите видеть, уверяю. Мне однажды довелось. Шатающийся Нен-Квек успешно оборонялся пару минут от шести вассалов лорда Крима, успел зацепить троих, и если бы Айсуо не тюкнул его сзади по башке, царапинами бы дело не ограничилось.

Стражники — ребята вооружённые и прошедшие какую-никакую подготовку. В случае с дорогим супругом — очень хорошую подготовку, неумех и лентяев Роннен не держит. Иногда я с содроганием думаю о том дне, когда благоверный решит уехать из этого города. Кто станет начальником стражи, Миратус? Похоже на то…

А ведь уедет. На свадьбе лорд Крим обещал мне личный замок. Обещания любимый держит.

Муж ещё некоторое время распространялся об идиотах, детях идиотов и внуках идиотов, затем тяжко вздохнул, поглядел на меня с невыразимой мукой и сообщил:

— Ещё тринадцать протоколов.

Я витиевато выругалась, затем скорбно кивнула:

— Давай помогу.

— Жена, известно ли тебе, насколько одно твоё присутствие согревает мою исстрадавшуюся душу?

— Известно. Так кружка горячего вина спасает в лютый холод. Или с чем ты там сравнивал в прошлый раз?

— Фу, дорогая. Неужели я пришёл к тебе с этой пошлостью и банальщиной?

— Ты приполз с температурой и двумя колотыми ранами. Сейчас всё намного лучше. Давай сюда левую стопку.

Протоколы об отклонении жалоб — песня отдельная и очень матерная. До предыдущего года их писал начальник городской стражи самолично. Ну, по крайней мере, так считалось. Разумеется, на самом деле бумажки ваял младший писарь из бургомистерского секретариата, за какие-нибудь прегрешения на декаду отправленный в распоряжение лорда Крима. В следующую декаду замаливал грехи другой писарь, прежний со счастливым вздохом отправлялся на привычное место работы, а новоприбывшему вручали пару десятков образчиков и инструкцию по выбору из них правильного, соответствующего конкретному делу. Роннен прочитывал эту писанину раз в два дня, жутко ругался, правил и подписывал.

В прошлом году нас осчастливили очередным циркуляром из столицы. Отныне протоколы предписывалось составлять тем стражникам, которые принимали жалобу. Да, жалобу тоже требовалось записать. Лорд Крим долго и витиевато выражал всю глубину своего хорошего отношения к умникам из канцелярии Великого Патрона, собрал рядовой состав и устроил краткосрочные курсы ликвидации безграмотности. С тех пор протоколы традиционно радуют нас неповторимой лёгкостью слога и великолепной связностью изложения мыслей.

"Затем вышеозначенного Жмудька снова ударили по голове, и голова снова упала на дорогу".

"А у её сына есть конь, так тот тоже пьяный приплентался к нему и приохотил его красть, а теперь того сына засудили, а он-то на свободе!"

"Нанёс удар в левое лицо".

Означенное богатство стилистики требуется прочесть, разобраться, что к чему, справедливо ли отказали в жалобе коню… то есть, матери коня… нет, матери осуждённого сына, у которого конь на свободе… тьфу ты! А чего стоит замечательная жалоба: "Сегодня в судейском дворе, где заседал пьяный судья Резван Гитош и пьяный прокурор Сулей Варк, а также в присутствии других трезвых людей, засудили меня, младёшенького!" Ответ на неё выдержан в том же бесподобном стиле: "Поименованному младёшенькому живодёру Ивосе Завальку отказать, ибо заводит в блуд следствие и добрых людей, а сам зенки залил и не видит, что судья с прокурором трезвёхоньки! Да страже и дела-то нет, чего там судья решил, это к бургомистру". Из тринадцати протоколов пришлось переписать восемь. Остальные тоже надо бы, если честно, но Роннен махнул рукой и завизировал их, бурча под нос: "Развелось… Мирьке… Дожили…"

Когда последняя жуткая бумажка очутилась в стопке готовых, мы посмотрели друг на друга и не сговариваясь отправились на третий этаж, в казармы. У мужа там есть отдельная, по уставу положенная комната, а в ней — неплохая кровать. Как-нибудь вдвоём уляжемся.

Идти домой сил не оставалось совершенно.

Разбудил нас, как обычно, сынуля. Подумаешь — мама с папой заснули не дома. Риан не гордый, он притопает.

Вот сколько раз говорила Нен-Квеку, что так детей воспитывать нельзя. Ящер убеждён: мальчишка должен и может видеть родителей тогда, когда захочет. Это неотъемлемое право отпрыска. Вдолбить в зелёную голову иные мысли просто нереально: во времена охоты на Роннена малыш Нен-Реус был оставлен на попечении родственников лорда Крима. К их чести надо сказать, что позаботились они о ребёнке иной расы хорошо. Но страдания Нен-Квека я помню. Уйти от господина, которому дал клятву, он не мог: в его личном кодексе чести такое деяние приравнивалось к предательству. Кодекс довольно тоненький — моралью ящер особо не обременён — и изрядно потрёпанный по краям, но тем более свято соблюдаются имеющиеся принципы.

Роннен обязал родичей вставлять сообщение о Нен-Реусе в любую весточку. Может, поэтому нынче маленький Риан в безопасности?

Нен-Квек и Реус-Зей — парочка вообще интересная, с какой стороны ни погляди. Я в своё время интересовалась кехчи, точнее, проблемой их существования. Великим генетиком мне не стать никогда, однако даже тех мелких обрывков сведений, которые имеются, хватает, чтобы понять: расу вывели искусственно. Скорость обмена веществ зашкаливает, пульс ящера в спокойном состоянии заставит любого реаниматолога побледнеть. Едят ребята соответственно: всё время и помногу. Обожают спиртное, причём напоить их сложно, а трезвеют быстро. Не шарахни Айсуо тогда пьяного Нен-Квека по башке, через полчасика расхаживал бы кехчи, как новенький. И перевязывал половину стоявших рядом.

В природе такое самостоятельно не заведётся, природа идёт по принципу сохранения энергии: перья там, шерсть, подкожная клетчатка… Я пыталась выяснить историю появления кехчи. Всё списывают на богов. Дескать, явились, натворили, а остальным расхлёбывать. Ставлю на группку крутых генетиков из какого-нибудь очень параллельного мира. А что с ними случилось потом — другая история. Может, кехчи их и съели, когда поняли, что обрели разум. Кушать-то очень хочется.

Дойл-Нариж для ящеров не слишком подходит. Им бы где потеплее… Нен-Квек всё время кутается. Выходит это у него очень оригинально: нет такой одёжки, которую зеленокожий не приспособил бы в качестве доспехов. Кстати, выйдя в отставку, он помимо прочего стал зарабатывать на подгонке одежды под потребности наёмников, стражников и прочего бряцающего оружием люда. Роннен смотрит на маленький бизнес кехчи сквозь пальцы: в случае чего, клиент будет сдан начальнику городской стражи моментально. Сладкая парочка вассальной клятве предана беззаветно.

Хотя в случае с Реус-Зеем и Нен-Квеком лучше говорить о парочке жуткой и зубастой. Ящеры, впрочем, считают Реус-Зея очень привлекательным, а вот в оценке Нен-Квека расходятся. Я так понимаю, характерный типаж.

Кехчи — гермафродиты. История с Ромео и Джульеттой в их обществе не случится, а если и случится, то весьма специфическая. Между прочим, некий эпос, поведанный мне подвыпившим Реус-Зеем, как раз и повествует о забеременевшей друг от друга парочке из разных боевых отрядов. Весьма поучительная история. Но там хоть были личные основания — каждый хотел перетянуть известного доблестью партнёра в свою группировку.

Говорить о семье у этой расы потомственных воителей можно, лишь имея в виду отряды, шайки, банды… Вот с кем в походы ходишь — тот и супруг. Каждый может родить от каждого в пределах одной команды.

Нен с Реусом, если я правильно поняла (о прошлом они говорят мало и неохотно), были не то просто из разных бандформирований, не то вообще из враждующих. Почему они сошлись — чёрт их знает. Послушать кехчи, так любви в человеческом понимании у них нет и не надо. Главным в выборе партнёра считается его статус в обществе, боевой опыт, личный ранг… Наша парочка гнедых (ладно, зелёных) стояла примерно на одной социальной ступени. Всё понятно: вот свои, вот чужие, с этим можно и нужно, с тем никак нельзя… Чего их потянуло налево из родных отрядов? Они, наверное, и сами не ответят. Так получилось. У Реуса вообще башку снесло — из четырёх детей двое от Нен-Квека. Понятное дело, в качестве второго родителя он каждый раз называл кого-то из своих.

Второму любовнику (или любовнице? Неважно: не знаю и знать не желаю, каким образом кехчи занимаются сексом!) было то ли лучше, то ли хуже — фиг его разберёт. В одном из набегов молоденький ящер получил травму. С жизнью вполне совместимую, а вот с деторождением не очень. И командир отряда запретил ему даже думать о материнстве. Понятие "запретного плода" у кехчи отсутствует, а вот соответствующие реакции присутствуют в полном объёме. Желание выносить собственного ребёнка превратилось в манию. Благоразумные партнёры по банде, естественно, отговаривали, чем только усугубляли бзик.

Таки Ромео и Джульетта. Специфические, ага. У каждого за спиной по нескольку десятков трупов, у каждого — боевые товарищи и супруги… Кем надо быть, чтобы пустить под откос честно завоёванное положение в обществе, уважение и любовь своих, налаженную жизнь? И ради чего — ради практически незнакомого кехчи из чужого отряда?

Два психа.

Уважаю.

По меркам ящеров уважать не за что, но мне можно.

Тянулось это безобразие долго, но в итоге ребята допрыгались. Обычно если кехчи из разных отрядов, дружественно настроенных по отношению друг к другу, чувствуют взаимное влечение, то ведутся переговоры о переходе из одного соединения в другое. Торги, проще говоря. Но здесь обе шайки чувствовали себя оскорблёнными. Нахулиганили красавцы, что и говорить. И юность — не оправдание: другие тоже молоды, но пекутся о благе своих семейств. В общем, держать и не пущать, а этих наказать, дабы другим неповадно было!

Удрать всё-таки успели. В последний момент.

Некоторое, очень непродолжительное время слонялись по землям сородичей, но принять их для любого отряда означало нажить вражду сразу с двумя бандами — бывшие семьи Нен-Квека и Реус-Зея не постеснялись бы напасть сообща. Когда задета честь, не до мелких свар. Убедившись, что вокруг одни враги, парочка перебралась к людям и вскоре принесла присягу лорду Криму.

У меня умный муж, я уже говорила?

В отряде Роннена Нен-Квек и осуществил давнюю мечту. Чуть не помер родами, до смерти напугал Реус-Зея и семейного врача Кримов, которому пришлось делать ящеру кесарево сечение, но в итоге обзавёлся младенцем. С юного Нен-Реуса в детстве сдували пылинки, в отрочестве — гоняли нещадно, обучая всему, что должен знать и уметь воин, а в двенадцать лет молодой ящер поступил в городскую стражу Дойл-Нарижа.

Кехчи взрослеют значительно быстрее людей.

Нен-Квек сыном дико гордится. И есть чем: человеческая речь у Нен-Реуса почти идеальна, как воин, он почти не уступает родителям (опыт — дело наживное), да и в отношениях между людьми разбирается получше иного мудреца-кехчи. Реус-Зей нынче в отъезде, пытается найти среди изгнанников хорошую пару отпрыску. Я гляжу на это всё и думаю: неужели именно так рождаются новые народы?

Кто его знает. Поживём — увидим.

Риан прыгнул на маму — папа спросонья отшвырнёт в стенку, просто на рефлексах, а мама как бы уже привыкла, растеряла милицейские реакции… почти. Проснуться я успела и со страшным рычанием закатала сына в одеяло, сверху присобачила подушку и всласть насладилась счастливым визгом. Роннен наблюдал за творящимся безобразием снисходительно — дескать, это дело вне его компетенции, подайте вначале заявление, а там рассмотрим в порядке судопроизводства… Нен-Квек самодовольно глядел на нас: дескать, кто прав? Вот, привёл отпрыска, все довольны.

— А я дядьку снова видел, — отдышавшись, сообщил ребёнок.

Настроение вмиг испортилось.

— Где? — судя по беззаботности тона любимого супруга, он хоть сейчас готов вскочить и помчаться на задержание. В рубахе и портах.

И при мече, естественно.

Айсуо высунул нос из стенки, быстро и чуточку виновато мне улыбнулся и спрятался обратно. Мол, я здесь, в курсе происходящего и тоже способен на подвиги во имя и во славу. Если прикажете. А если не прикажете — значит, не способен.

Мои мужчины…

— В яблочном саду. Дядька мне кивнул. Я сказал Нен-Квеку, он полез через стенку, а дядька сбежал.

Ящер хмуро кивнул:

— Льез с Р'аном. Мн'огго врьеменьи заньялло.

Действительно, не с нянькой же оставлять малыша! Корова толстая… Всё-таки надо уволить.

— Нен, а ты его можешь описать? — серьёзно спросил муж.

— Ньет, — неохотно ответил кехчи. — Тольк'о со спьинны. В'ыссок'й, одьет сскромно, к'ак раб'отньик, но бьез гильд… гильдьесских зн'ков. Ор'ужья нье вьидьел.

Что, естественно, не означает отсутствия этого самого оружия. По мнению Нен-Квека, без колюще-режуще-стреляющих предметов ходят только психи и самоубийцы.

В мирном ли Дойл-Нариже, в военном ли походе — без разницы.

— Так, — сквозь зубы выдохнул Роннен. Даже ребёнок притих. Осознав степень воздействия на любимую семью, муж криво улыбнулся.

— Пора с этим разбираться. И я разберусь.

Интересно, воздух похолодал или сквознячок по комнате пробежал? Давно пора ремонтировать казармы.

Роннен тем временем извлёк Риана из-под одеяла и спросил, не желает ли сын покататься? Сын желал. Боевой жеребец из дорогого супруга вышел — одно загляденье, о чём я не преминула сообщить. На меня тут же предприняли кавалерийскую атаку. Пришлось спасаться бегством.

Из здания стражи ребёнка сегодня не выпустят, мужу ещё страдать и мучиться с ткачами и плотниками, посему стоит быстренько умыться, сбегать домой, поменять одежду — и вперёд, на исполнение служебных обязанностей.

Сегодня у меня в планах допрос подруженек Юляшки Мехмовой.

Таиллии Креж дома не оказалось. Её отец на меня зыркнул, буркнул что-то вроде: "Нескоро будет" и захлопнул дверь. Ну-ну. С чего бы семейству Креж не любить скромного консультанта по немагическим способам убийств? Я сурово пресекла ехидную мыслишку: "Не с чего, а за сколько?" — и пошла искать Юницу Лиеву.

Улыбчивая женщина с сеточкой морщин вокруг глаз крикнула: "Дочка, тебя!", и с огорода прибежала румяная крепкая девица — копия матери, только молодая. Сразу захотелось расслабиться, глядя в эти смеющиеся глаза, поболтать о чём-нибудь приятном… Юница потащила меня в светёлку, налила чаю и поглядела честно-пречестно. Все профессиональные инстинкты разом встрепенулись. Стало немного стыдно: может, хороший человек, а я опять напраслину возвожу! Ладно, если что, потом извинюсь. Про себя.

Допили чай, болтая об уродившейся в этом году пшенице и разбойниках в окрестностях Дойл-Нарижа. Насчёт последнего Юница волновалась особо: её жених уехал закупать зерно, естественно, с крупной суммой в кармане. Пришлось успокаивать. Обычные сплетни, возникают каждый год с регулярностью, достойной намного лучшего применения. То ли действительно Роннена так глупо подсиживают, то ли просто народу нужно языки почесать. Хотя первое отнюдь не исключает второго.

Трепотня о женихах позволила плавно свернуть на Витека Кнеля.

Юницу передёрнуло.

— Жуть какая, до сих пор в голове не укладывается! А уж Юляшка-то переживает — спасу нет. Прямо исстрадалась, бедная!

Издевается? Вряд ли, или уж совсем искусная актриса. Просто существуют на белом свете такие девочки, готовые посочувствовать всем и каждому, светлые и… чистые, наверное. К ним не пристаёт жизненная муть, их любят дети, старушки на завалинке и окрестные птицы, а очередь из женихов иногда перегораживает улицу. При этом сами Юницы не догадываются, что остальные люди не без греха. Иногда до смерти и не узнают о злобе и зависти.

С подобными девочками очень трудно работать. Они спасут незнакомого человека, накормят, обогреют — а озверевшая стража тем временем с ног собьётся, пытаясь отыскать серийного убийцу, который сейчас благодарно глядит на спасительницу да уписывает пироги с капустой. Они солгут в глаза — из лучших побуждений, ведь подруженька ни в чём не виновата, это её оговорили, обстоятельства так сложились, Луна не в той фазе, чёрная кошка дорогу перебежала… Они верят тому, кто первый наврёт с три короба, пытаясь укрыть свои неблаговидные делишки, и переубедить их почти невозможно. Разве что тоже пригнать вагон и маленькую тележку "фактов собственного сочинения", как говаривал один знакомый следак из прокуратуры.

— Исстрадалась, — кивнула я. — Смотреть больно. И есть же в мире изверги, которым чужую жизнь забрать не совестно!

— Боги их накажут, — убеждённо заявила Юница.

— До богов далеко… Мой муж, начальник городской стражи, лично занимается расследованием. Думаю, он убийцу найдёт. И тогда уже за всё с него спросим!

Когда-то, очень-очень давно, я стеснялась нести пафосный бред в массы. С тех пор Нен-Квек выпил много пива, а правоохранительные органы поймали уйму преступников, ещё большее количество упустив. Свидетелю нужно говорить то, что свидетель хочет услышать. Тогда он в ответ скажет то, что позарез нужно услышать тебе.

— А ещё рассказывают, будто любящие души чувствуют, когда со второй половинкой беда. Так знаешь, Юница, не все эти истории выдуманы. Вот однажды…

Главное в подобных бреднях — не переборщить и не забыть, о чём рассказываешь. Ещё очень помогает тренированная память. Вот сколько лет уже прошло — а кое-какие статейки из жёлтой прессы помню. Лапша повисла на ушах Юницы высокохудожественными барельефами, затейливыми кружевами и просто банальными гроздьями. Зато девочка довольна. Светится вся, вздыхает тайком.

— У Юляшки такое было, не помнишь? Ты же с ней сидела тогда, когда Витек бедный с жизнью прощался?

Да, бедная Юница. Не умеет она за лицом следить, если собеседник перескакивает с темы на тему. Теперь я абсолютно уверена: что-то не так с пресловутым девичником. Скорее всего, имеем дело с "фактом собственного сочинения".

Вот интересно, девушки обговорили мелкие детали — или не додумались? В этом мире моду на детективные истории я вот сейчас и завожу, юным прелестницам неоткуда знать, на чём чаще всего горят преступники. Да и я, честно говоря, больше специализируюсь на байках о Джеке-Потрошителе…

Нечего рассказывать бандитам, как на них правильно охотиться.

— Эээ… — хороший вопрос, да, милая? Ну что, идеализируем подружку, дав мне первое противоречие в показаниях? Или сохраним остатки честности? — А когда Витека… ну, убивали, ох, Небо сохрани нас?

Понятно. Юляшка уже провела воспитательную беседу. Неглупая девица, начинает мне нравиться. По крайней мере, пытается учитывать возможные подводные камни. Ничего, всё равно прижму. Маловата ещё тягаться с профессионалами.

— Темно уже было. В храмах вечерние молитвы отслужили. От десятого часа до полуночи.

В глазах Юницы Лиевой почти паника. В такое время порядочным незамужним горожанкам подобает спать в своих домах, а не шляться по подругам. У Мехмовых в доме неженатых парней — а сколько, кстати? Юляшкин младший брат, трое учеников ювелира, охранник, насчёт конюха не помню… Заночевать остаться никак не выйдет, если не хочешь, чтобы по городу злые слухи пошли. Жених в отъезде, говорите? Ну да, ну да…

— Не помню… Она правда Витека любила, я просто не помню!

— Конечно, любила, кто же спорит? Просто нужно знать, может, удастся уточнить точное время смерти. Нет — значит, нет, такие чудеса не со всеми случаются. И последний вопрос: ты когда от Мехмовых домой ушла?

Бедная. Мне действительно почти жаль Юницу. Мне вообще жаль юных дур, которые пытаются решить, кто прав, кто виноват, основываясь лишь на дружбе и любви к ближнему. Раз в сто лет им удаётся утереть всем нос, доверившись нужному человеку. Об этом пишут книги и поэмы, рисуют картины, а в мире, откуда я родом, снимают кино. А о других, тех, которые ошиблись, деликатно молчат. Только всё те же чёртовы правоохранительные органы время от времени расследуют мошенничество, растление несовершеннолетних, а то и убийство.

— Так когда, Юница?

— Вот к полуночи и пошла себе…

Ясно. Дружба опять победила здравый смысл.

Что ж, мне не привыкать.

— К полуночи, значит? Хорошо. Спасибо, ты очень помогла следствию.

Пострадай теперь. Можешь даже поплакать тайком — ведь лгать нехорошо, а я поверила, ушла, убеждённая, что всё так и было, как плохая девочка Юница Лиева рассказала. Я вообще человек доверчивый, об этом каждая ворона знает.

Таиллия Креж по-прежнему гуляла в неведомых далях, посему пришлось направиться на другой конец города, к Магрине Рошелконь. Опера, как волка, ноги кормят. Роннен, кстати, эту пословицу не любит. Говорит, что меня кормят родной муж и бургомистерий Дойл-Нарижа, причём никто из данных субъектов не может считаться моими ногами. И если вдруг я поменяюсь нижними конечностями с бургомистром, дорогой супруг быстренько подаст на развод. Свои ноги он мне не даст, можно не сомневаться.

Всё равно люблю. Пусть себе бурчит на здоровье. Ему полезно: нервная работа, постоянные стрессы, Ессий Куть, как зеркало дойл-нарижской революции… А скоро плотогоны приплывут. Они всегда к Восхождению осчастливливают, так сказать, присутствием…

До Магри пришлось топать около часа. Благо, городские переулочки и закоулочки я изучила первым делом, сразу по прибытию сюда. Зайти в лавку или харчевню с парадного хода, выйти с чёрного — и ты уже на другой улице, куда иначе минут пятнадцать брести.

Рошелкони издавна занимались сукноделием, на улице Суконщиков их дом стоял вторым. Тяжёлое ремесло, да и прибыль не самая огромная. Ювелиры всяко получают больше. Но семейство Рошелконь не жаловалось, регулярно жертвовало деньги на больницу, два храмовых приюта — для мальчиков и девочек, на собственные средства содержало двух метельщиков улицы… За что частично освобождалось от городских налогов. Хотя мы с Ронненом как-то подсчитали: затраты не окупаются. Ну, иначе городу не было бы выгодно от этих самых налогов освобождать.

Дверь открыла опрятная служаночка, сходу меня узнала, поклонилась с достоинством и провела к Магрине в светлицу.

Дочка суконщика мне понравилась. Вот кому бы пошли густо подведённые глаза, яркая помада, выгодно смотрящаяся на бледной коже, красная шаль и распущенные волосы! Вместо этого на плечо девушки спускалась аккуратно заплетённая иссиня-чёрная коса. Косметики на лице не наблюдалось, да и одета Магря была очень традиционно: кремовое платье без изысков, украшенное лишь вышивкой. Судя по всему, вышивала молодая Рошелконь сама: у окна стояла рама с незавершённым гобеленом.

— Хорошо, что вы пришли, госпожа Крим. Я и сама хотела к стражникам пойти, да неловко… Вас сами боги прислали!

Даже так? Ладно, послушаем.

— Всё в руках богов, — отозвалась я неопределённо. Не забыть Роннену сказать: порядочные девицы к страже обращаться всё ещё считают чуть ли не грехом. Понять, конечно, можно: мужчин в караулке по-прежнему больше, чем женщин в… Какой у нас нынче штат? Примерно в шестьдесят раз, ага. Учитывая, что женщина в страже одна, и та — вольный консультант по немагическим способам убиения.

С другой стороны, муж категорически против эмансипации. Говорит, для него и работающая супруга — уже перебор, и лишь снисходя к моей катастрофической неосведомлённости в любых областях, кроме этих самых способов убиения он, лорд Крим, терпит столь чудовищное нарушение установленных богами порядков. Мол, лучший способ поддержания семейного очага в случае с леди Крим — убрать оную леди от очага подальше. Дом целее останется, обществу польза, а благоверному не привыкать жертвовать собой во благо… Дальше Роннен обычно не успевает договорить: получает подушкой или чем придётся, начинается возня, логически перетекающая в…

О чём-то я не о том думаю.

— Боги справедливы, — кивнула Магрина. — Вы ведь о Юляшке спросить хотели?

Я поощрительно улыбнулась. Вообще, конечно, стоило просто согласиться, но профессиональные привычки иногда сильнее нас. Моя задача — информацию собрать, а не выложить первому встречному свидетелю. Или второму. Неважно.

— Юляшка прибегала вчера. Просила сказать, будто мы у неё заполночь засиделись. Дескать, вы её в убийстве жениха обвиняете.

— Ну, это она глупости говорит. Я просто выясняю обстоятельства дела. Кроме того, весь город знает, как убили Витека. Ты ведь тоже, верно?

— Ох…

— Вот видишь. Мечом в голову. Я бы лично не смогла так сильно ударить, а меня нельзя назвать слабой женщиной. Уж по крайней мере, посильнее Мехмовой буду.

Магря расслабилась. Да, правильно, убеди себя, что ты не предаёшь подругу. Ничего лишнего я не сболтнула: город действительно обсуждал смерть юного Кнеля. Достаточно бурно обсуждал, даже до порядочной девицы слухи должны были долететь.

Со свидетелями, подобными молодой Рошелконь, работать легко, если они ни в чём не виноваты. Тогда их рассудительность, помноженная на хорошее воспитание, побуждает отвечать на вопросы полно, однако без выдумок. Напротив, такие свидетели будут говорить лишь о фактах, а пересказывая слухи, несколько раз напомнят, что это может оказаться и неправдой.

Главное сейчас — не торопить Магрину. Пусть сама решит дать показания. Но чуток продавить её, пожалуй, ещё можно.

— Хочешь знать моё мнение? Юляшка сама себе яму копает. Когда человек суетится, что-то пытается скрыть, возникает ощущение, будто он виноват. А иначе зачем мельтешить?

— Затем, что дура! — звонко и зло бросила Магря. — Я ей это в глаза сказала. Нас же с Юницей в храме Ворона видели, на вечерней молитве! О Тайле не скажу ничего, не знаю, но она с нами уходила, её ещё брат встречал.

Ага. Ну, то, что девушки ходят в храм Кейлана Ворона, покровителя верности, доблести и по совместительству — прочных семейных уз, я не удивилась. У каждой жених, каждой хочется счастливого брака. Особенно после случившегося с Витеком. А тут ещё возлюбленный Юницы надолго уехал…

Да в храме Кейлана, небось, больше половины супружеских пар Дойл-Нарижа встретилось! Тот ещё клуб знакомств доблестных с верными и непорочными…

Значит, на вечерней молитве. Ай да Магря, сама для себя понятие алиби вывела! Служба у нас начинается где-то в полвосьмого вечера…

— Вы в какой храм ходите?

— В тот, что на Круглой площади. Там так поют — сердце радуется!

— Да, хороший храм. Всегда чистый, аккуратный…

Магрина разулыбалась. А я, между прочим, не соврала ни разу. Особенно учитывая приют для мальчиков-сирот — вот тот, на который Рошелкони исправно жертвуют. Очень полезное заведение, кроме шуток. Жрецы там из бывших вояк, умеют держать босяков в ежовых рукавицах. Семь мастерских, где можно получить нужную специальность; уроки обращения с оружием и воспитание воинской чести у тех, у кого руки заточены исключительно под колюще-режущие предметы; небольшое "приданое" для выпускников и возможность всегда прийти посоветоваться…

Мы, стражники, умеем оценивать непришедшую головную боль. И тех, кто нас от этой головной боли заранее избавил.

— От Мехмовых до Круглой площади неблизко. Вы когда вышли-то?

— Ой, солнце совсем ещё высоко было. У Тайли родичи такие, что лишнюю минутку посидеть не дозволят. Шли не очень торопясь…

— Брат Таиллии Креж с вами шёл?

— Да, он за сестрой заходил, заодно и нас до храма провёл. Тайля с ним ушла, а мы службу отстояли.

Стало быть, подруженьки расстались с Мехмовой около шести часов…

— Я ещё скажу, — помедлив, добавила Магрина, — Витек у Юляшки… ну… вы не подумайте ничего плохого, она правда за него замуж собиралась…

— Хорошо, обещаю не думать ничего плохого.

Вру, конечно. Но приличные девушки обычно нуждаются в таких обещаниях.

— Был ещё один, с кем она встречалась. Нет-нет, там не любовь! Просто интересный человек!

Магрина, хотелось мне спросить, ты сама себе веришь? Я не спросила.

Я знала ответ.

— Вот подумалось: может, из-за него Юляшка так?.. Ведь если узнают, слухи пойдут плохие…

— Пойдут, — задумчиво кивнула я. — Обижать девушку нехорошо, да и неизвестно, виноват ли этот мужчина. Но разузнать о нём надо, понимаешь?

— Конечно! Только я о нём почти не знаю. Когда это… ну, началось, когда они встречаться стали, я не одобрила. Вот Юляшка и обиделась, больше ничего мне не рассказывает.

Ещё бы порядочная девица Магрина Рошелконь одобрила тайные свидания при живом женихе! Спасибо скажите, что не ославила подругу на весь мир. Это вам не романтическая Юница.

— Тайля больше знает. С нею Юляшка делилась.

Ну-ну. Всё снова упирается в отсутствующую Таиллию Креж. Главная наперсница, однако!

— Спасибо, Магрина. Обещаю не рассказывать никому об этом человеке, если он ни при чём.

— Вам спасибо…

Можно сказать, что мы с молодой Рошелконь расстались почти подругами. Вот и славно. От слов своих Магря не откажется, не из того теста её лепили. А у меня появилась хоть какая-то зацепка.

Неизвестный, значит. Загадочный мужчина, с которым встречалась Юляшка Мехмова.

А ещё один таинственный незнакомец следит за моим сыном.

Что-то их многовато развелось, загадочных и таинственных. Пора уже сокращать поголовье.

Я порылась в сумке, вытащила бланк повестки. Чертыхнулась, облив пальцы чернилами. Заполнила формуляр.

— Айсуо!

— Да, госпожа.

— Слетай-ка к дому Таиллии Креж. Передашь хозяину вот это. Скажешь, если завтра его дочери через час после рассвета не будет возле городской стражи, за ней придут и приведут туда насильно. Понадобится — цепи наденут. Можешь особо в выражениях себя не ограничивать, главное, держись в рамках вежливости.

— Сделаю, госпожа!

Чувствую, улыбка у меня в тот момент была не слишком приветливой. Порядочные девушки, говорите, не торопятся сводить близкое знакомство с городской стражей?

Ну-ну.

Семь лет назад, Ковяжский тракт

Повозки отчаянно скрипели. Почти как мои нервы после двух суток пути.

Если кто-нибудь скажет вам, что с караванами путешествуют ради скорости — плюньте лгуну в лицо. Четыре, ну, пять километров в час — не больше. Можно соскочить с телеги и размять ноги. Верховых лошадей периодически проминали, мотивируя это необходимостью оглядеть дорогу. По-моему, просто хотели отдохнуть от гнусного "скырлы-скырлы-скрип", въедавшегося в мозг.

Сам пузан из Малого Ковяжа с нами не поехал. Командовал в пути мелкий пузанчик — старший сын младшей сестры работодателя, тип вздорный, визгливый и страшно стремившийся отличиться. То ли ему в случае успеха предприятия от дядюшки премия полагалась, то ли просто власть кружила голову… С Ронненом господин Кушан Маловячий поцапался ещё до отхода каравана: не поделили место охраны на будущей стоянке. Высказался пузанчик очень определённо — дескать, место псов за телегами, не на виду у порядочных людей. Лорд Крим скрипнул зубами, но стерпел. Видать, с деньгами совсем швах.

Дальше было веселее. Начальник каравана потребовал оставить меня в Малом Ковяже — дескать, "девок и в придорожных трактирах сыщете, а сколько эта выпьет-сожрёт, ась? Мне за неё платить, ась? Оставляйте!" Вот тут Роннен проявил дурной характер в полной мере. Очень спокойно предложил господину Маловячему поехать вообще без охраны. "А эта девица — маг. Раскрывает кражи, тайные убийства, наветы… Да и в бою пригодится". Пузанчик сердито фыркнул, смерил меня взглядом. Я тоже разозлилась, зыркнула в ответ. Кушан пробормотал что-то вроде: "Выдра драная, а туда же, нынче каждая сопля — по магической части!" — и с криком отпрянул, вытаращившись на очень грозного Айсуо. Мальчик поклонился мне: "Госпожа, позвольте снести гнусному оскорбителю голову?" Пару секунд понаслаждавшись трясущимися щеками и стучащими зубами пузана, я милостиво отклонила предложение меча. Но пообещала иметь эту идею в виду, особенно если "гнусный оскорбитель" сжульничает при оплате нашего тяжкого труда. Похоже, Маловячий внял. В любом случае, меня он начал обходить по довольно широкой дуге.

Перебранки с купцом несколько развеивали тоску путешествия. Но они случались на стоянках, а в остальное время и начальник каравана был страшно занят. Он болтался на некрупной, но явно выносливой кобылке между повозками, покрикивал на отстающих, щупал груз — не выпадет ли? — шпынял работников и между делом накладывал штрафы на нерадивых увальней, "камни им в печёнку"! Понятия не имею, почему упомянутые камни должны были оказаться именно в печени, но сам Кушан туда уже явно своим подчинённым попал. А заодно проел им плешь, нагадил в душу и проскипидарил мозги.

— Ну не гад разве? — жаловался вполголоса молодой возница собрату, пучеглазому дядьке с обвисшими усами. — Семнадцать медяков из жалованья вычел! Эдак я ему к ярмарке должен окажусь!

— Оно так… — кивал сочувственно пучеглазый.

— Да к лохматым побирунам мне сдалась такая работа! Удеру, как есть удеру, пускай сам с лошадьми управляется, скребницу ему в рот!

— Оно так…

Я на первом же привале попыталась выяснить у Роннена, с чего вдруг изо всех профессий мне досталась волшебная. До сих пор склонности к магии у меня не обнаружилось, и вряд ли следовало в ближайшем будущем ожидать, что лейтенант милиции Яна Герасимова начнёт колдовать налево и направо. Или следовало? Лорд Крим усмехнулся:

— Ты действительно не магичка, Иана. Но этот жирный торгаш боится волшебников. Не волнуйся, я дам тебе несколько артефактов и научу ими пользоваться. А там поглядим.

В результате мне в руки попала парочка сереньких шариков из материала, похожего на резину. В случае опасности следовало запустить артефактом в сторону противника и зажмуриться. Местный аналог световой гранаты, похоже. Неплохо для сельской местности. Главное — чтобы у второй стороны не оказалось чего-нибудь покруче.

Особенных проблем ещё дней десять не предвиделось: Роннен считал Ковяжский тракт достаточно безопасным. В Румарийских горах — "Румарийских кротовьих норах", как любил издеваться Хамек — по слухам, пошаливали разбойники, но, во-первых, мы должны были пройти не по самим горам, а по некоему Волчьему отрогу, а во-вторых, крупные шайки год назад разгромил тамошний мирньерд, а с остатками вполне можно справиться. "Да, у нас небольшой отряд, — говорил лорд Крим, — но мы спаяны дисциплиной, сработались и вполне сумеем…" Дальше следовали красочные описания того, что именно небольшой спаянный отряд сумеет сделать с рискнувшим напасть отребьем. Образы великолепные, жаль, не вполне цензурные.

К сожалению, о безопасности тракта знал и Кушан Маловячий. И хотя он не рисковал путешествовать совсем без охраны, но несколько раз вслух сожалел о душевной доброте горячо любимого дядюшки, набравшего "безмозглых вояк" в три раза больше необходимого. Если увижу работодателя — обязательно сообщу о привычке племянника обсуждать решения босса. Просто так сообщу, из вредности.

Питалась охрана из собственного котла, к общему костру нас не пускали. Отряд не жаловался: Джуран вообще признался как-то, что побрезговал бы жрать из "этой немытой посудины". В самом деле, огромный общий котёл мыли только изнутри. Дескать, равномерно распределённая копоть способствует лучшему нагреву. Хамек ржал и спрашивал, чего ж тогда людей зимой сажей не обмазывают. Тепло будет — словно в печке! Уж не знаю, насколько мысли купцов соответствовали реальности, но пачкала закопчённая зараза всё, к чему прикасалась.

— Штатские люди амуницию не чистят, — втолковывал Крюйлен племяннику, — а люди военные должны, значь, содержать в порядке и чистоте оружье, значь, и амуницию свою. А порядок такой: ежли не оружье — значь, амуниция.

— У штатских нету порядка? — спрашивал паренёк восторженно, и его огромные уши, казалось, вздувались, будто два паруса.

— Нету. Совсем, значь, тёмные. Как посудина ихняя…

Естественно, подобные разговоры сильно способствовали нахождению взаимопонимания между торговцами и охраной.

А где-то через семь дней после начала пути случилась первая кража.

Меня разбудил крик Кушана. Начальник каравана вопил настолько часто, что первым побуждением было перевернуться на другой бок и продолжить дрыхнуть. Но когда купцу начал отвечать Роннен, я прислушалась.

— … внешняя охрана. Вы сами запретили нам подходить к повозкам, господин Маловячий…

— А делать что, ась? Ты охраняешь, с тебя и ответ!

— Покажите разбойников, и я вас от них… сберегу. Отношения внутри каравана — ваша проблема.

— Уволю, тогда как запоёшь, ась?

— Увольняйте. Задаток мы уже отработали, а купцы здесь ходят часто. Не пропадём.

Кушан понял, что Роннен не шутит, и немного сбавил тон.

— Слышь, но делать чегось надо. Давай я твоих людей к повозкам пущу, крадут же, камни им в печёнку!

— Пустите, а потом обвините в отсутствии половины товаров? Спасибо, мы прекрасно посидим в стороне от ваших повозок.

В этот момент Маловячий вспомнил обо мне.

— А магичка твоя, ась? Она ж по кражам, ты говорил… Пущай походит, вынюхает, кто такой борзый, камни ему в печёнку! Ась?

Я тяжко вздохнула и потянулась за курткой. Лорд Крим, конечно, терпеть пузанчика не может, но Кушан прав. Если уж в караване завёлся вор, его надо выловить. И побыстрее. До первого на нашем пути более-менее пристойного города оставался дневной переход. А там ищи-свищи товар.

Кражу совершили из крытой повозки. Толстые гнутые прутья перекрещивались сверху, на них подрагивал уже порядком истрёпанный войлок. В одном месте ткань была аккуратно взрезана. Скорее всего, вор проник в повозку именно здесь. Я осмотрела края — не пыльные, не истёртые. Можно предположить, что разрез свежий.

Опять жутко хотелось курить. Даже не сфотографируешь этот дурацкий войлок, даже в лупу его не рассмотришь в связи с отсутствием таковой! Про экспертное заключение вообще молчу… Дома содрала бы с повозки вещдок — и сдала бы всезнайке-Мигулёву, нашему криминалисту, а там пускай уже сам разбирается.

Ладно, отставить сожаления, поехали дальше. Повозка, она же кибитка, принадлежит лично Кушану, посему в ней хранились деньги, драгоценности и самый ценный товар — какие-то магические прибамбасы. Злоумышленник покусился только на деньги, причём выбрал золото и серебро. Медяки тускло блестели на дне взломанного ящика.

— И сколько взяли? — поинтересовалась я у маячившего за спиной господина Маловячего.

— Семь золотников и ажно двенадцать серебрух, — мрачно ответил он. — А ты ж волшебница, почему сама не видишь, ась?

— Если вам не нравится моя работа, могу прекратить, — холодный тон малость отрезвил купца. Неразборчивое бормотание я предпочла проигнорировать.

Неплохая добыча у вора. За такие деньги здесь можно обзавестись очень справным хозяйством и больше никогда не гнуть спину на чужого дядю. Понятное дело, человек не вынес искушения, тем более, что Кушана работники не любили.

Итак, ящик. Ну вот как раскрывать дело, если даже отпечатки пальцев не снимешь? Как-нибудь, каком кверху… Дерево мягкое, поэтому взломщик просто просунул в щель нож и, действуя на рукоять, как на рычаг, вытащил язык замка из углубления в крышке. Именно нож — от долота или стамески остались бы другие следы. А тут у нас что? Царапины…

Дерево, конечно, мягкое, но и сталь не золингеновская, ежели вообще сталь: у многих здесь оружие из таких интересных сплавов… Похоже, лезвие погнулось.

Я оглянулась. Помимо Маловячего у входа в кибитку торчал Илько, Крюйленов племянничек.

— Сходи, нашим передай, пускай ищут согнутый нож. Или того, кто лезвие сегодня с утра правил. Когда найдут — доставьте ко мне, поговорим.

— Так любой могёть… — буркнул Кушан. — Разве ж это магия, ась?

— Магию на серьёзные дела тратят, уважаемый, — очень строго заявила я, — а всяким мелким воришкам громы с молниями не положены.

— Дык не мелким же ж! Семь золотников, двенадцать серебрух!

— Вот когда у вас караван уведут, тогда и обращайтесь. Возможно, это будет сочтено достаточно серьёзным расследованием.

Похоже, у торговца перехватило дух. Пользуясь этим, я ещё раз глянула на ящик, запоминая расположение царапин — хоть приблизительно выяснить, какова ширина и длина орудия преступления. Чёрт, ну как же трудно без экспертизы…

— Хозяйка! Хозяйка! — Айсуо материализовался в сумраке кибитки, напугав купца ещё больше. — Хозяйка, нужно выйти. Там… там…

Я выскочила из повозки, чувствительно врезав локтём замешкавшемуся Кушану. Если мой мальчик ведёт себя, как перепуганный щенок, значит, дело серьёзное.

Странно, но толпы врагов возле каравана не наблюдалось. Только одинокий всадник на мышастой кобылке. Высокий мужчина, кажется, блондин…

И застывший Роннен, положивший руку на рукоять Илантира.

— Добро пожаловать, Кеоссий. Здравствуй, Ваирманг. Что привело тебя сюда?

Глава 9

Мужья и поклонники

Здесь и сейчас

Утром я специально встала пораньше и чуть ли не бегом добралась до здания городской стражи. Как и ожидалось, Тайли Креж там не обнаружилось. Зато обнаружился Креж-старший. Как его, Алузий, что ли?

Папенька, значит, явились. Отлично, поговорим с папенькой.

Алузий Креж сразу взял быка за рога.

— Вы это чего вытворяете? Вам порядок беречь должно, а не девиц невинных в застенки таскать! Да я бургомистру пойду, найду управу на ваши бесчинства!

— Конечно-конечно, — в нашем мире многие ругают милицию: дескать, отмахиваются от простых людей. Это они в Дойл-Нариже не бывали. — идите. А того лучше, давайте вместе к нему зайдём. Тем временем девицу как раз доставят. Эй, Ливис, Акьен! Тут у нас нарушители, по повестке не желают приходить…

— Да я… да что ж вы…

— Адресок какой? — встрял Ливис, весело колыхая пузом. Акьен Тернов мудро улыбался в сторонке.

— Погоди, — теперь нужно мило улыбнуться задыхающемуся от негодования господину Крежу. — Разве я вчера не хотела договориться по-хорошему? Два раза заходила, ноги била. И какой ответ слышала? Нету вашей дочери дома, верно? А ведь Таиллия весь день за порог не выходила, неужто в семье считали, будто стража не узнает? Теперь, значит, к бургомистру пойдёте — ну, идите! Давайте к бургомистру вместе зайдём, вы ему о нашем произволе поведаете, а я — о том, как Крежи убийцу покрывают!

— Не было такого! — аж отшатнулся Алузий. — Никогда мы… убийцу…

— Да неужто? Тайля ваша знает, что Юляшка Мехмова вовсе не сидела с подруженьками до ночи! Знает, а молчит. Что же до девичьего стыда… так если Мехмовым верить, дочка ваша чуть ли не в полночь от них домой возвращалась. Вон, Юница Лиева подтвердить это готова…

— Смилуйтесь, — выдавил из себя Креж, — Мехмовы — благодетели наши. Должны мы им… отдать не сумеем.

— Благодетели, значит, — я криво усмехнулась. — Ну, не мне решать, стоит ли честь Таиллии Креж занятых денег. Ещё мне неведомо, сколько Мехмовы скостят за позор, когда дочку вашу под конвоем поведут. Впрочем, ладно. Один раз — последний! — могу помочь. Мы сейчас идём к Тайле — вдвоём, никакой стражи. Я её расспрашиваю, а она правдиво отвечает. И никому больше ни слова. Так лучше?

Разумеется, так оказалось лучше. Ливис и Акьен пообещали стать глухими, слепыми, а главное — немыми, меня зачислили в благодетельницы, а путь от здания стражи до дома Крежей за истекшие сутки, увы, не укоротился. Долг службы — отличная штука, благодаря ему у меня до выхода на пенсию сохранится прекрасная фигура. Ладно, ходьба полезна для здоровья, особенно если вовремя уворачиваться от помоев, которые добрые горожане с утра выплёскивают из окон. Стараются попасть в сточные канавы, но выходит не всегда. А может, не очень и стараются.

С первого взгляда Таиллия Креж казалась толстой. Но лишнего жира у неё не было — таких девиц иногда ещё называют "толстомясыми". Широкая кость, мощные, борцовские бёдра при не самой пышной груди — в общем, не уродина, но и явно не загляденье. Ситуацию ухудшало плоское, почти монгольского типа лицо. Почти все недостатки легко бы убрались косметикой, но порядочной горожанке не позволительно. Это Юляшка у нас благодетельница, ей можно, а Тайли Креж и им подобные должны выказывать скромность.

Веки у девчонки напухшие, глаза красные — долго ревела, видать. Я молча посочувствовала, храня строгое выражение лица. Пускай осознает вину, разговорчивей будет.

— Ну, ты понимаешь, что и сама влипла, и родню под каторгу чуть не подвела?

Тайля засопела, попробовала всхлипнуть. Отец её, похоже, держал в строгости, окрик должен подействовать…

— А ну прекращай реветь! У тебя сейчас один выход: рассказать мне всё об этом Юляшкином кавалере. И учти, я с вашей семейкой уже намучилась достаточно, узнаю, что соврала — никого не пожалею.

Вроде, с угрозами не переборщила. Теперь можно немного смягчить тон.

— Да ты не бойся, если будешь говорить правду, так ничего вам не грозит. И Мехмовы не узнают. С чего бы мне им открываться? Они на твоём горбу выехать пытаются, пойми это, а что с тобой случится — им без разницы.

Таиллия ещё раз всхлипнула — уже деловито — и открыла рот. Голос у неё оказался низким, почти мужским.

— Гуляла Юляшка с ним, верно говорю. Влюбилась без памяти, Витека и забыла уже. Плакала, когда о скорой свадьбе речь зашла. Верьте, я верно говорю.

— Верю. А что за мужик, с которым Юляшка гуляла, кто таков?

Девица Креж задумалась, закусила губу. Думать получалось туго, но Тайля старалась.

— Приезжий. Издалека, вроде. Может, даже из другого мира. Юляшка говорила, мол, ажно из самой столицы, да могла и приврать, верно говорю. С ней случалось временами. Где живёт — не знаю, и, сдаётся мне, ей он тоже не сказал. Места для свиданок не Юляшка точно выбирала.

— Ты его видела, мужика этого?

— Один раз, и то со спины. Высокий такой, статный.

— Волосы какие?

— Не знаю. Темнело уже. Они у нас за домом встречались, Юляшка родным сказалась, будто ко мне идёт, а потом в храм завернёт, помолиться, а с батюшкой моим и с матушкой попрощалась раненько, чтоб не провожали. За угол завернула, да огородами снова к нам и зашла, в сарае схоронилась. На шею хахалю бросилась, ровно мужу, верно говорю! И целовались!

В голосе Тайли звенели обвинительные нотки, она обличала и взывала к общественной морали. Дорвалась, да? Удачливая подруженька наконец-то допрыгалась, можно её осудить, можно высказать накипевшее и наболевшее. Ведь это не у неё, не у девицы Креж, есть и жених, и хахаль. Не ей досталось смазливое личико, ладная фигурка, да и богатство тоже не в здешнем доме водится. А у Тайли — суровый батюшка, забитая маменька, братец ещё непонять кем выйдет, да и суженый-ряженый, ежели таковой и имеется, не торопится под девичью светёлку пылкие песни голосить. Как же не вызвериться на Юляшку, как же не выдать страже все подружкины тайны?

Я слушала спокойно. Ну, противно, и что теперь? Работа у меня — копаться в чужом грязном белье, выволакивать его наружу любыми способами. Не в первый раз. И не в последний, будем честными. Процесс поиска истины всегда сопряжён с… эээ… неприятным запахом, исходящим от отбросов человеческого общества.

Таиллия Креж ещё ничего. Обычная дурёха, таких двенадцать на дюжину.

А вот Юляшкин ухажёр — типчик весьма и весьма интересный. Высокий, значит, и статный. Это ещё нуждается в проверке, романтически настроенные девицы и в сморчке сушёном принца углядят, но главное не это. Главное — девица Мехмова собиралась встретиться с высоким и статным кавалером в ночь убийства Витека. А затем, перепуганная, побежала уговаривать подруг соврать городской страже.

Вопрос — зачем столько суеты?

Нет, конечно, всё может оказаться куда проще, чем я предполагаю: Юляшка боится, что всплывёт её связь с посторонним мужчиной, старается замести следы… В Дойл-Нариже к измене жениху относятся куда строже, чем в просвещённом техногенном мире. Патриархальное общество, суровые нравы…

И всё равно — что-то здесь не так.

О "хахале" знали лучшие подруги. Их можно попросить не рассказывать страже о постыдной любви. Дескать, не убивал Витека мой красавчик, до зари миловались, жениться обещал… Даже Магря десять раз подумает, прежде чем разболтает. Но Юляшке нужно не прикрыть ухажёра, а сделать вид, что она в ту проклятую ночь не выходила из дома.

Значит, мне просто необходимо выяснить, где на самом деле обреталась невеста покойного Витека Кнеля в момент убийства.

Мужика Таиллия толком описать не смогла. Где живёт — тоже неизвестно. Я бы, кстати, давно уже сделала из города ноги, будь я причастна к этому делу. Но ведь ходит по улицам Дойл-Нарижа какой-то гад, пристаёт к Риану…

Возможно, это совпадение.

Возможно, я — юная девственница из знатного рода.

Любое утверждение нуждается в проверке. Но во вторую гипотезу мне почему-то верится с большей охотой.

От дома Крежей было чуть ближе до нашей семейной резиденции, нежели до городской стражи. Желудок требовал достойного с ним обращения, бурчал и норовил подать мозгу петицию о своих правах и моих обязанностях. Можно, конечно, перекусить в таверне, но нестерпимо захотелось увидать Риана, убедиться, что с ним всё в порядке. Да и до зарплаты ещё три декады, а я уже половину жалования проела. Муж, конечно, выделит средства на прокорм супруги, но тогда придётся распроститься с мечтой о новых дорогих сапожках — ну очень дорогих. Говорить о них Роннену не хотелось — в былые времена он мог купить таких хоть сотню. Брак со мной, а не с единственной дочкой богатого аристократа, сильно подкосил его финансовую стабильность.

Кроме того, лорд Крим копит на собственный замок. Лорд Крим обещал возлюбленной невесте своей, леди Иане, что у нас будет уютное семейное гнёздышко.

До сих пор не знаю, на кой ляд мне замок и как с эдаким сокровищем управляться. Но огорчать Роннена страшно неохота.

Когда я, наконец, доплелась домой, там меня ждал неприятный сюрприз. В гости пожаловал папаша Айсуо.

Разумеется, формально это его хозяин прибыл вместе с мечом. Но светловолосого мужчину с застывшим лицом и резкими движениями можно было не принимать в расчёт. Все знали, кто на самом деле кем владеет. Знали — и ничего не могли поделать.

Ваирманг, Чёрный Палач. Белоснежная полупрозрачная кожа, слепящая глаза, если долго смотреть. Чёрная копна волос. Такой же чёрный, безумный взгляд. И тёмная полоса стали, которую многие видели лишь однажды в жизни. А больше уже ничего не видели.

Древний меч, сейчас таких не куют. Сейчас в процессе ковки читают заклятья, охраняющие хозяина от прямой мысленной связи с подобным чудовищем. В частности, Илантир, Янтарный Лёд моего супруга сделан именно так. А раньше считали, что если человек поддался — значит, слаб. Значит, нечего было брать живой меч в руки.

Ваирманг и ему подобные переубедили мастеров. Но и по сей день встречаются безумцы, готовые ради славы распроститься… с чем? Душой? Сознанием? Я не знаю. Не знаю, каким тупоголовым кретином нужно быть, чтобы взять воплощённый ужас, цельнокованное безумие и сказать: "Это моё!"

Хорошо, Роннен не такой. И с Илантиром общий язык найти можно. А отцу моего живого меча можно лишь подчиниться — или умереть.

Детей у Чёрного Палача много. И никто не оправдал надежд родителя. Ещё один повод для ярости — хотя Ваирмангу обычно не нужно поводов. Но есть Айсуо — мальчишка, чья дорога отлична от прочих. Хрупкое создание, умеющее то, что неподвластно лучшим из лучших. И безбожно тупящее в простейших вопросах, тоже факт. По-моему, это Чёрного Палача слегка забавляет. Он пытается понять, кого произвёл на свет. Айсуо умудрился удивить отца, за подобное ему положена родительская любовь. Бедный мальчик, ибо любовь Ваирманга подчас более жестока, чем ненависть. И высшее её проявление — оставить любимое существо в покое. Айсуо удостоился — бурные аплодисменты папочке, сумевшему в кои-то веки себя обуздать.

Не пытайтесь понять. Тот, кто поймёт Ваирманга, спятит.

Проявлением любви, кстати, следует считать отказ Чёрного Палача официально признать сына. "Слабый он!" — вот всё, что услышите в ответ. Подозреваю, любящий родитель боится массовых вызовов отпрыска на дуэль — и правильно боится, к слову сказать. Открытой стычки с теми же Рыцарями трона мы с Айсуо не выдержим.

Ко мне Чёрный Палач относится сдержанно-насмешливо, может вслух выразить удивление выбором сына, тут же добавив: "Ах да, у тебя особого выбора-то и не было!" Довести меня до слёз пока не удавалось, чем Ваирманг несказанно доволен, поэтому попыток не оставляет. Говорю же — не пробуйте понять. Роннену и Илантиру он немного покровительствует, но в целом ему плевать на них, и это замечательно. Равнодушие — лучшее, чем может одарить подобный безумец.

Что он здесь делает?

— Яанна, — произношение Ваирманга несколько отличается от всех, слышанных мною, — материнство тебе к лицу.

Риан скачет на коленях у хозяина Чёрного Палача. Чёрт, никак не запомню имени! Хессий? Кессий? Кеоссий? В любом случае, очень хочется забрать у него ребёнка и приказать никогда, никогда не приближаться к этому злому дяде!

— И ты здравствуй. Зачем пришёл?

— Я его пригласил, — голос мужа звучит самую малость напряжённо. Ваирманг широко ухмыляется. Великолепно.

— Твоё слово — закон, Роннен. В этом доме дадут поесть несчастной измученной женщине?

— Разумеется. Эй, там!

Когда я утолила первый голод, дражайший супруг изволил сообщить:

— В столице дела… обстоят не так славно, как многим хотелось бы. Уже несколько Рыцарей трона — великих и не очень — были скомпрометированы.

— У каждого имеется собственный скелет в шкафу, — небрежно хмыкнула я, налегая на куропатку. — И насколько серьёзно они вляпались?

— Объявлена охота.

Куропатка почему-то встала поперёк горла. Роннен заботливо похлопал меня по спине.

— Спасибо, дорогой. А информация о тяжких грехах провинившихся хотя бы правдива?

— По-твоему, кто-то проверял? — радостно изумился Ваирманг. — Это же столица, а не ваш захолустный Дойл-Нариж! Развели тут порядок, скоро жители по улицам строем начнут маршировать.

— И что плохого? — Роннен иронически приподнял бровь. Чёрный Палач расхохотался:

— Абсолютно ничего! Люблю, когда под окнами ходят строем… Но опальные охламоны исчезли. Их не убивали, не заточали в родовые и казённые казематы, даже на галеры не продали. Просто хоп! — и нету.

— Откуда сведения?

Ваирманг серьёзно поглядел на моего драгоценного супруга.

— Топтуны у порога потоптались. Честно говоря, всю траву там вытоптали.

— И скурили, — пробормотала я. Мужчины поглядели на меня недоумённо, пришлось махнуть рукой и вежливо попросить Чёрного Палача продолжить политинформацию.

— Лорд Крим, как вы её терпите? Если бы моя жена хоть раз позволила себе подобное…

Разумеется, Ваирманг никогда не женился. У мечей вообще несколько иная физиология — или что там у них вместо? Но его человек — по-моему, всё же Кеоссий — пару лет назад сыграл свадьбу. До сих пор сильно сочувствую той несчастной, которая соединила жизнь с ходячим придатком чокнутой железяки.

Но когда Чёрный Палач решает остепениться и для осуществления своих планов выбирает девицу — у неё не остаётся выбора. Тут и матёрые мужики пасуют.

Раньше, во времена незапамятные, живые мечи умирали вместе с хозяином в любом случае. Но нерациональность подобного обычая скоро стала очевидна всем заинтересованным сторонам. Во-первых, изготавливать такое чудо долго, а сломать — одно движение. Во-вторых, клинок может ведь и не дать тебе совершить это самое простое движенье. И тебе, и тому, кто придёт следом, и ещё сотне добровольцев. Пока добровольцы не закончатся. Чует моё сердце, что Ваирманг так и поступал. Может, оттого мечи и ломали юными — по меркам закалённой стали. А ну как опыта поднаберутся? Фиг же потом справишься!

И в старинном правиле начали делать исключения. Отныне клинок предписывалось преломить, если последний его хозяин пал, не оставив потомков, достойных взять меч в руки. Даже девочка вполне могла продлить жизнь родовому оружию — дочери вырастают, выходят замуж, рожают сыновей… Передавать наследство двоюродным родственникам, правда, запрещалось по-прежнему. Так и не выяснила, кстати, с чего такая дискриминация.

Была ещё одна причина для уничтожения живого клинка — его участие в убийстве хозяина, прямое либо косвенное, или же недостойное поведение во время битвы.

Айсуо по здешним меркам влип что так, что эдак. Но умница Илантир отыскал иную отмазку. Мой меч до сих пор не входит в когорту боевых, тренировочный он — вот и весь сказ. Ваирманг по данному поводу ржёт, как табун буйнопомешанных жеребцов, и вслух восхищается мозгами Янтарного Льда. Кажется, это чуть ли не единственный пункт, по которому мы с Чёрным Палачом сходимся во мнениях безоговорочно.

Сам же Ваирманг хозяев терял не раз и не два. Конкретное количество убитых мечевладельцев он, наверное, и сам не помнит. Ещё не хватало заморачиваться всякими глупостями! Да, терял — и что теперь? Ломать его, единственного и неповторимого? Ну, попробуйте…

С какого-то момента пробовать перестали. Хоронили тело со зловещим мечом в руках — и не дай любой бог из здешнего пантеона хоть кончиком пальца коснуться этого клинка! Спасибо, уважаемые, мы уж лучше так, по-обычному, без идиотского героизма.

Учитывая любовь местных к пышным гробницам, герой-идиот рано или поздно таки находил неприятности на свои вторые девяносто: приходил, вытаскивал меч из истлевших пальцев и становился ходячим придатком монстра.

Теперь Чёрному Палачу даже не придётся нарушать формальности. У его человека около семи месяцев назад родился наследник. А бабу мне по-прежнему жаль.

Роннен не стал отвечать выпадом на выпад. А я закатила глаза и страдальческим тоном попросила всё-таки ближе к делу, а то время, знаете, не резиновое… В смысле, не растягивается до бесконечности. Вот поем — и снова на работу бежать.

Ваирманг тихонько рассмеялся, но просьбу исполнил.

— Само собой, топтуны этими случаями заинтересовались. А куда им деваться, если масса народу сломя голову помчалась признаваться жёнам в измене, правительству — в укрывательстве имущества от налогов, друзьям — в подковёрных играх… Все сразу стали такими честными, что меня начало подташнивать.

Естественно, сам Ваирманг никуда не побежал, хотя у него за душой наверняка немало сомнительных дел, совершённых в последний год. Дела двухлетней и более давности Чёрный Палач за грехи вообще не считает, забывает по истечению времени. Кое в чём этот мерзавец постоянен, в частности, в презрительном отношении к властям и подхалимам. Не то, чтобы я им восхищалась — просто отдаю должное.

— Затем волна схлынула, и скандалы в столице прекратились. Сильные мира сего вздохнули посвободнее. И тут лорд Крим присылает весточку о здешних безобразиях.

Где-то в районе желудка похолодало, расхотелось есть и пить.

— Думаете, Роннена хотят подставить?

— Не исключено, — кивнул супруг мой и возлюбленный, — но вряд ли одного меня.

— А кого ещё?

— Яанна, — хмыкнул Ваирманг, — ты себя определённо недооцениваешь. Полезное качество для женщины, но дурное — для воина с живым мечом… Кстати, а где Айсуо?

— Отправлен следить за подозреваемой.

— Полагаю, за пару минут подозреваемая не перевернёт город вверх дном?

Я вздохнула и позвала мальчишку. Он появился с лёгким хлопком и тут же затараторил:

— Госпожа, кажется, молодая Мехмова готовится к отъезду… О. Моё почтение, милорд.

Айсуо никогда не называет Ваирманга отцом. "Милорд", по мнению обоих, самое подходящее обращение.

— К отъезду? — я вскочила. — Так, прошу извинить, у нас тут образовались срочные дела.

— Подожди минуту, — теперь Чёрный Палач не улыбался, — с вами пойдёт ещё одна женщина.

Моя реакция на это заявление была естественной:

— Кто и зачем?

Любого другого я бы послала подальше. Ваирманга — не стану.

— Она работает… как ты там говорила? — по тому же делу. Роннен, позови её, пожалуйста.

Так. Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Выражение лица мужа стоило вставить в рамку и приписать: "Портрет страшно недовольного, злого и сожалеющего о прежних поступках лорда Крима".

А жену своему — да как же его звать-то? — Ваирманг подобрал красивую. Красивей меня, чего там. У нас в мире таких, конечно, в модели не возьмут — грудь и задница чересчур пышные — но по жизни от кавалеров пришлось бы веником отбиваться. А то и топором.

Лицо фигурке под стать. Черты точёные (ну, на простолюдинку Чёрный Палач и не поглядит), носик слегка задран — ещё не курносый, но уже не прямой, розовые (небось, подкрашенные) губы… И что самое замечательное в этой девице — через час ты забудешь, как она выглядит. Останется только впечатление: "Ох, ну и красавицу я увидала!" Полезное качество… например, для агента топтунов.

— Позвольте представить вас друг другу, милые леди, — голос Ваирмангова блондина — всё-таки Кеоссий, теперь бы не забыть — был тусклым и невыразительным. — Альтима, свет моей жизни, это леди Яанна Крим. Леди Яанна, перед вами — моя супруга, леди Альтима Имарра.

Кеоссий Имарра, Кеоссий Имарра… Нужно записать где-нибудь. Право слово, уж лучше бы Ваирманг всегда разговаривал сам, не подключая к беседе свою куклу.

А это, значит, Альтима Имарра. Имя редкое, и где-то я его уже слыхала.

Яна, опомнись! Взгляни на разлюбезного супруга. Уж не та ли самая Альтима, которая его опоила, документы выцыганила, а Роннена спать уложила?

Похоже, она.

— Всё, больше не смею вас задерживать, — Ваирманг шутливо поклонился. — Преступница ждёт справедливого возмездия! Информацией обменяетесь уже по дороге.

Альтима кивнула.

— Да, милорд.

Ну, бывшую (или действующую) топтунку — или топтушку? — понять можно. Но я с порога обернулась.

— Знаете, лорд Ваирманг, есть у вас одна черта, от которой меня коробит. Вы мелочны. И манипулируете людьми по ничтожным поводам. Есть серьёзный шанс, что когда припрёт всерьёз, некоторые уже научатся сопротивляться.

И быстро захлопнула дверь, оставив отдуваться мужа.

Семь лет назад, Ковяжский тракт

Всадник остановил кобылку, неторопливо кивнул.

— И тебе всего хорошего, Роннен.

Нет, блондин даже рта не открыл. Слова донеслись слева. Я покосилась… Чёрт, солнце чересчур яркое!

Ещё один живой меч? Как его, Ваирманг?

Да похоже. Развелось их на душу населения… Кстати, имя это я уже слыхала.

К Роннену нарочито неспешно подошли кехчи, заняли позиции на два шага позади. Лорду полагается свита в случае приёма посольства, входа в… или выхода из? Не о том думаешь, Яна. Лучше подумай, какого дьявола оба ящера так напряжены — зелень на мордах слишком яркая, по позвоночнику ходят небольшие волны… ещё чуток, и в боевой транс ухнут! Да и люди Роннена, честно скажем, на нервах. Из-за одного типа, пусть даже с живым мечом? Крюйлен своего Илько послал куда-то подальше за повозки, причём тройным загибом, лопоухий сорвался с места на второй космической скорости; Джуран откровенно руку на метательном ноже держит… И Айсуо мелко дрожит.

— Кеоссий устал. Накорми его и поговорим.

— Разумеется. Сожалею, что не могу развлечь лорда Имарра беседой. У нас тут в караване небольшое происшествие, требующее внимания. Джуран, Хамек, проведите почтенного гостя к костру! Гельзе, займись лошадью!

Светловолосый передал поводья хмурому Гельзе и зашагал по направлению к нашей стоянке. А призрак подлетел ближе к Роннену. Кехчи дёрнулись, но не отпрянули.

— Происшествие? Знаешь, Роннен, ты сам — проблема, и вокруг тебя они роятся… скажем, как пчёлы вокруг цветущей розы. Уж прости мне излишне поэтическое настроение.

— Ничего, Ваирманг, в столице твоя поэзия известна давно.

— Так что случилось?

Неизвестно, сколько бы я ещё стояла, раззявив рот и развесив уши, но внимание привлёк шорох слева. Там торчал вислоусый торговец, и физиономия его выражала безмерное удивление.

И больше ничего.

Встряхнись, Яна! У тебя есть расследование. Роннен с блондинчиком давно знакомы, с мечом по имени Ваирманг — тоже, это их дела. Твоё дело — поймать вора. Который, между прочим, именно сейчас может избавляться от улики, пока народ глазеет на политесы двух лордов. Да, ножи в этом мире дороги, но собственная шкура дороже, верно? А на краденые деньги можно купить столько хорошего железа, что с головой завалит.

И уже шагая вглубь каравана, я вспомнила, кто такой Ваирманг.

Папаша Айсуо.

Бедный мальчик.

— Лучше не попадайся ему на глаза, — бормотнула я в никуда. Пустое пространство между повозками благодарно вздохнуло. Да так вздохнуло, что телега задрожала.

Хотя нет… это под колёсами кто-то возится.

Илько?

— Побируны лохматые!

— Стой! Не уйдёшь… Ах, ты ж!..

Куча, состоящая из рук, ног и матерных выражений, выкатилась прямо мне под ноги. Илько — и молоденький возница, тот самый, который жаловался на поборы и обещал сделать из обоза ноги. По всей видимости, сейчас он занимался исполнением обещанного. Крюйленову племяшу приходилось туго — возница был постарше и потяжелее.

— Убью гада!

— Вот это вряд ли, — отодрать руки торговца от чужого горла и заломить их особого труда не составило. Илько посмотрел восторженно. Да научу, чему тут учить…

— Что стряслось?

— А вот! — мне предъявили гнутый нож. — Выкинуть хотел, душегубово семя!

Пленник тихо, монотонно заскулил. Я слегка ослабила хватку.

— Ясно. Деньги ты выкинуть не хотел, правда?

— Какие ещё деньги? — вскинулся парень, но боль не дала ему гордо выпрямить голову.

— Семь золотников и ажно двенадцать серебрух, — передразнивать Кушана оказалось очень легко. Возница возмущённо дёрнулся:

— Пять! Пять золотников! И серебрух всего десять, чего он напраслину… — и осекся.

Илько презрительно сплюнул — точнее, хотел. Не позволила разбитая губа. Так что он презрительно покатал слюну во рту.

— Экий, а? Всего десять, мало ему! Ну ничего, вот привяжем к лошадям да потянем в разные стороны… Другим урок будет!

Во рту у меня пересохло. Это у них, значит, такие санкции за кражу, пусть даже в особо крупных размерах?

Добро пожаловать в реальность, Яночка!

— Понятно. Давай, подъём. Покажешь, где деньги спрятал. Добровольное содействие следственным органам… зачтётся.

Возница медленно встал. Молодой ещё… Я несильно подтолкнула его. Шёл парень, пошатываясь и явно оберегая левую ногу. Драка есть драка.

Деньги были спрятаны в соседней телеге, в колесе. Ступица у него оказалась выдолбленной изнутри. Похоже, господин Маловячий (или его дядюшка?) гоняли не только растаможенные товары.

Грязная тряпица, в которой поблёскивает целое состояние.

Большинство дел раскрывается случайно. Нужный свидетель опоздал на автобус и решил забить на работу: вернулся, а тут милиция по квартирам ходит. После полугода непрерывных следственных действий направляешь на повторную экспертизу какую-нибудь тряпку, а на ней специфическое машинное масло. Однажды сержант патрульно-постовой службы по пьяни в открытый люк свалился, а там целый арсенал, и отпечатков пальцев — хоть отдельную картотеку заводи. На самом деле раскрытие преступлений в связи с правильной работой оперативников штука редкая. Но сколько бы случайностей не состоялось без пресловутых правильных действий?

Приказ, его исполнение — и ответные действия правонарушителя, приведшие к полному и окончательному изобличению…

— Значит так, Илько, — задумчиво протянула я, — ты сейчас мотнёшься к начальнику каравана, отдашь ему это добро и скажешь, что два золотника и две серебрухи госпожа магичка забрала, как оплату её высокоценных услуг. А будет выступать — намекнёшь… хотя ты намекнёшь, угу… пригрозишь громом среди ясного неба и превращением в жабу. Мерзкую-премерзкую. За обман колдуньи. И не дай тебе боги хоть серебруху утаить, я проверю, ясно?

— Ну… ладно. А с ним чего будет?

— А с ним ничего не будет.

Я освободила пленнику руки.

— Брысь отсюда. Успеешь до лесочка добежать — значит, звёзды нынче хорошо легли.

— Плохо легли, — раздалось у нас за спиной.

Папаша Айсуо. А поскольку нормальные живые мечи не могут слишком удаляться от своей металлической оболочки, значит, светловолосый тип тоже поблизости.

Развернулась я медленно — толку дёргаться, если игра уже проиграна? И совсем не удивилась, обнаружив рядом с блондинчиком — только сейчас заметила, какая же у нашего гостя закаменевшая, невыразительная морда! — Роннена Крима. У моего лорда физия тоже не выражала ни восторга ни умиления, но хотя бы живая была!

Живая. И чертовски раздражённая.

— Воришка, значит, — промурлыкал Ваирманг, — плохо, очень плохо. От кражи до убийства знаешь как недалеко?

Совсем недалеко. Два шага, слившихся в один, тёмный мазок стали, оседающее тело, разрубленное надвое — от плеча к бедру, и удовлетворённое:

— Так, вроде бы, неплохо.

— Чисто, — равнодушно-одобрительно кивнул Роннен. — Отрабатываешь новый приём?

— Скорее, учусь делать его быстрее.

— Вполне, вполне…

И кому тут нужно моё милосердие? Кому тут нужен гуманизм? Добро пожаловать в реальный мир, Яночка, добро пожаловать, после таверны ты ещё не поняла, да? Ещё не осознала?

Здесь не те правила, которые ты привыкла соблюдать. Пойми это, наконец, и перестань трепыхаться, иначе ты тоже польёшь ярко-красным пожухлую траву. А они, эти мужчины, пойдут дальше. И забудут сразу же, сделав первый же шаг.

Посмотри на Айсуо, который даже высунулся вперёд, даже забыл, что нужно бояться. Всё, что он сейчас чувствует — зависть: ему так не суметь. А хочется суметь. Очень хочется. И ему, и Илько…

Я отвела взгляд от тела. Нен-Квек и Реус-Зей делали массаж друг другу. А может, не массаж — кто их разберёт? В любом случае, кехчи возложили руки на плечи партнёру и ладонями описывали круги. Казалось, для них окружающего мира не существует.

Им не хочется научиться быстро убивать. Они уже умеют.

Кровь возницы быстро впитывалась в иссохшую землю. Извини, мальчик. Впредь буду оглядываться.

— А деньги отнеси, — спокойно обратился лорд Крим к лопоухому, который восторженно разглядывал лорда Имарру. Тот придирчиво осмотрел меч, не нашёл там грязи, но тем не менее заботливо вытер лезвие платком и вставил обратно в ножны.

— Э… да, мой лорд!

Илько умчался, высоко и нелепо вскидывая колени. Что ж, идея смыться неплоха.

— Мой лорд…

— Погоди, — Ваирманг насмешливо оглядел меня, затем повернулся к Роннену. — Да, любопытный экземпляр. Ты прав. Но дисциплине надо бы подучить.

— Благодарю за совет. Возможно, я им воспользуюсь.

Тёмный взгляд, нестерпимо белая кожа, преувеличенно вежливый поклон.

— О, разумеется я не стану вмешиваться в отношения лорда со своей… со своим вассалом.

— Это радует, Ваирманг. Несказанно.

Живой меч расхохотался и направился куда-то, приобняв своего носителя. Интересно, когда тебя касается такая призрачная рука, какие возникают чувства? Озноб? Ужас?

Роннен Крим тоже умел совершать быстрые, точные движения.

Два шага. Символично.

Ладонь в кожаной потёртой перчатке ложится на мой подбородок, уверенным движением приподнимает его.

— Зачем, Иана?

Голос усталый, но, вроде, не злой. Глаза тоже.

Как объяснить слепому, чем синий цвет отличается от красного? Наверное, имеются специальные слова, чтобы рассказать средневековому феодалу о гуманности, целях наказаний…

Найдите мне эти слова!

— Я подумала, что так будет лучше.

На секунду в голове задержалась шальная мысль: может, Роннен сейчас тоже… ищет? Какую-то особенную фразу для непонятливой девчонки…

— Больше так не думай.

— Хорошо, лорд Крим.

Кажется, он хотел сказать мне что-то ещё. Кажется, я ему — тоже.

Но в тот раз мы промолчали.

Глава 10

Когда мечи лишние…

Здесь и сейчас

Айсуо летел впереди, словно экзотическая бабочка. И когда мальчишка научился менять оттенки и стили одежды? Илантир то ли вообще такого сделать не в состоянии, то ли не считает нужным…

Впрочем, мальчишка-меч много чего умеет… странного. Путешествия между мирами. Возможность обретаться где-то вне зоны моей видимости — где угодно, лишь бы хоть раз до этого там побывал. Способность переносить предметы — да, небольшие, но другим и такое недоступно… И — увы — весьма посредственные успехи в основном предназначении меча. То есть, рубить-колоть мы умеем, но как-то очень слабенько.

Илантир говорит, многое зависит от хозяина.

Язва он, этот Илантир.

Прохожие привычно разбегались кто куда. Показалось мне, что сегодня люди шарахаются куда охотнее и испуганнее обычного? Да ну, вряд ли. Если сквозь тебя пролетает призрак, ощущения, мягко скажем, специфические. В частности, потом ещё пару часов трясёшься от холода, даже если на дворе лето. Сто раз, а может, больше просила Айсуо пожалеть мирное население, но когда это несносное создание торопится, ожидать от него милосердия бессмысленно.

Мы с Альтимой еле успеваем за ним.

Альтима Имарра… Едва за нами закрылась дверь большой гостиной, как женщина преобразилась. Застывшие черты лица скривились в ехидную гримасу, и столичная штучка заявила нахально:

— У тебя действительно сверхтерпеливый муж.

— Да, я им довольна, — сохранить невозмутимость было сложно, но героизм — моё второе имя.

Агент топтунов поперхнулась.

Знаю, хотелось мне сказать, точнее, крикнуть ей в лицо. Я всё знаю. И что ты моложе и красивее. И про знатное происхождение. И про могущественную организацию, которая тебя использует — но и ты в долгу не остаёшься, верно? Я знаю. Только это ничего не меняет. Роннен — мой. А ты досталась ходячей кукле, марионетке свихнувшегося меча. Кеоссий хотя бы в сортир самостоятельно может сходить — или Ваирмангу приходится следить за сухостью штанов своего якобы хозяина? Спросить? Вряд ли ответит…

Я знаю, и знаю, что ты знаешь, и ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь… Цепочку можно тянуть до бесконечности. Смысла в этом ноль, зато приятно.

Мне приятно.

Тебе — вряд ли.

— Рассказывай, — Альтима решила вернуться к делу. Всячески поддерживаю сие начинание. Грызть друг другу глотки оперативники имеют право исключительно вне работы. А сейчас у нас, можно сказать, страда.

История смерти Витека Кнеля, изложенная протокольными фразами, заняла около трёх минут. Ещё пара минут ушла на описание сопутствующих событий. Несколько сухих вопросов; такие же лаконичные ответы.

— Очень похоже на столичные происшествия, — подумав немного, уведомила меня Альтима. Вот как? Крайне интересно.

— Я правильно поняла, что виновника… эээ… громких разоблачений не нашли?

В ответ — насмешливое фырканье.

— Правильно. Хотя искали.

— А потом прекратили?

Альтима на ходу пожала плечами.

— Каждый день в столице случается масса происшествий. За всеми не уследишь. Скандалы прекратились — и ладно. Кроме того, куча народу выболтала столько информации, что замучились проверять и принимать меры.

— То есть, разыскивая, особо не напрягались?

— Ну почему же… Напрягались. Поначалу. А вдруг о членах семьи Великого Патрона заговорят, или о самом… Потом расслабились. Появились другие цели, понимаешь?

Естественно, понимаю. В ментуре точно так же: не раскрыли по горячим следам — отложим расследование до лучших времён, сейчас не до этого, сейчас свежачок требует немедленных действий… А лучшие времена не наступят никогда. Колесо крутится, белка в нём перебирает лапками…

Я люблю Дойл-Нариж с его возможностью иногда побездельничать.

Мы подоспели как раз к отъезду. Крытый экипаж — почти карета — ждал заплаканную Юляшку. Суетилась прислуга, укладывая многочисленные свёртки, баулы и тюки. Грозно поглядывали с крыльца охранники.

— И далеко собрались? — невозмутимость, с которой Альтима вмешалась в действо, вызвала оторопь у всех, включая меня. А красотка тем временем пару раз хлопнула длиннющими ресницами и эффектно взмахнула изящной ручкой.

В воздухе проступили очертания медвежьей головы с иероглифом во лбу. У топтунов есть чувство юмора — мрачноватое, но есть.

Мрачные верзилы, которых Димар Мехмов набрал в телохранители, словно сдулись. Прямо на глазах. Похоже, их единственным желанием стало убраться отсюда подобру-поздорову. Но от топтунов ещё никто не уходил без потерь…

Спасибо, леди Имарра. Сегодня я побуду хорошим следователем — для разнообразия. Защищу несчастных горожан от произвола понаехавшей столичной заразы. Вот прямо сейчас и начну защищать.

— Что стоите? Две девки, хватайте, там разберёмся!

Дурак ты, Димар Мехмов. Совсем окосел от нависшей над дочуркой опасности. Нет, защищать невинных здесь рановато…

Охрана, тем не менее, бочком-бочком начала к нам приближаться. Физиономии парней выражали крайнее нежелание исполнять приказ. Ещё извиняться начнут: дескать, простите великодушно, не по своей воле… Чем их держит ювелир? Тоже денег занял?

— Я бы на вашем месте остереглась, — голос Альтимы не дрожит совершенно. — С нами живой меч. Как бы не лишиться голов, подумайте!

— А меч сломать!

Щёлк!

— Второй болт сейчас твоей дуре в голову вгоню!

Юляшка со стоном опускается на землю, а на прицеле её держит Нен-Реус. Он же и кричал: да, акцента почти нет, почему-то чувствую неуместную сейчас гордость. Нен-Квек спокойно перезаряжает арбалет. Болт вонзился как раз у левого виска девицы.

Любит молодая Мехмова в обмороки падать.

Казалось, побледнеть сильнее Димар уже не мог, а вот поди ж ты! Даже жаль стало ювелира. Как бы уговорить Альтиму не жаловаться грозному мужу, владельцу Чёрного Палача? Кто на ком стоит, то бишь, кто кем владеет, информация, конечно, для служебного пользования, Мехмову недоступная. Но жалоба таки возымеет эффект: Ваирманг терпеть не может посягательств на свою собственность.

Если, конечно, ювелир в курсе столичных дел. Забываюсь я иногда. Многие знания — многие печали. А Димар сейчас вполне способен дёргаться исключительно перед медвежьей башкой, которую предъявила столичная зараза.

Пора вмешиваться.

— Предлагаю всем спрятать оружие и пройти в дом. Никто никуда не едет, никто ни в кого не стреляет. Договорились? Господин Мехмов?

Уфф, подействовало. Димар медленно кивает. Кто-то из охраны берёт Юляшку на руки. Похоже, она действительно без чувств. Нечасто порядочным девицам угрожают так явно и грубо.

— Далеко не уносите. Мы вообще-то к госпоже Мехмовой пришли в гости.

Откуда здесь взялись кехчи? Впрочем, чего это я… Нен-Квек наверняка сидел у нас, развлекал Риана. Со стороны дражайшего супруга было естественным послать ящера за нами. Группа прикрытия, блин! Как возле дома Мехмовых оказался Нен-Реус, не знаю. Возможны варианты. Потом спрошу.

От Нен-Квека разит самели. Это такой фрукт, похожий на лимон. Съешь его — и на губах долго остаётся кислинка. Реус-Зей обожает самели, может схарчить штук десять за день. Но его партнёр до сих пор предпочитал другие лакомства.

Мне почему-то представилось: пустая комната, Нен-Квек, разрезанный плод. Длинный раздвоенный язык касается мякоти, пытается отдёрнуться, но затем снова и снова погружается в кисло-горький фрукт. И тоска, и ожидание того, кто сейчас в отлучке, а должен быть рядом, всегда должен быть рядом…

Я сошла с ума. Определённо.

Можно придумать сотню вариантов, в которых Нен-Квеку просто захотелось поесть, а под рукой ничего не оказалось.

Но мне нравится этот.

— Приведите её в сознание, — Альтима говорит резко, словно по морде перчаткой хлещет. По наглой, плебейской морде. Хорошо, что она не обо мне так трогательно заботится. Я уже прекратила думать на посторонние темы, собрана и готова к допросу.

Юляшке подносят нюхательные соли, несильно бьют по томно побледневшим щекам. Девочка со стоном приподнимается, видит меня…

— И думать об этом забудь! — я строга и бесчеловечна. Хотя нет, я всего лишь справедлива. Бесчеловечна у нас по сегодняшней разнарядке леди Имарра.

— Давай-давай, вставай, разлеглась тут, словно благородная! — тут же вступила в игру упомянутая леди. Юляшка дёрнулась, на глаза навернулись слёзы.

— А ну, прекрати сырость разводить! — Альтима разошлась не на шутку. — Запомни: ты виновна. И лишь благодаря просьбе госпожи консультанта по немагическим способам убиения вся ваша семейка пока на свободе. Искренне надеюсь, что леди Иана передумает.

— Я… в чём я виновна? — так, девочка созрела. Пока Альтима подробно перечисляет существующие и воображаемые прегрешения (сокрытие от следствия важной информации, нападение на сотрудников при исполнении, соучастие в убийстве), я соображаю, как подступиться к нужной теме.

— Юляшка, больше я не стану ходить вокруг да около. Помимо Витека у тебя был ещё один парень… ведь был же?

Слёзы брызнули из светло-карих глаз. Она всё ещё надеется меня разжалобить?

Альтима нахмурилась. Я успокаивающе дотронулась до локтя очаровательного агента топтунов.

— Юляшка, ещё немного — и помочь тебе не сможет никто. Тебе и твоим близким, подумай об этом! Ну, что такого ты натворила? Встречалась с другим… ничего особенного, верно? Истинная любовь не знает границ, ей наплевать на людские предрассудки!

Бедная леди Имарра. Она вытаращилась на меня, словно плотогон на извлечённую у него из-за пазухи контрабанду. Боже мой, что это было? Откуда это у меня? Заберите вашу гадость!

Спокойно, я ещё и не такую пургу умею с серьёзным видом километрами гнать.

— Ты полюбила, правда? Впервые в жизни, по-настоящему, презрев обычаи и традиции. Ты жила любовью, дышала ею, ждала только её! Я права?

Остапа в моём лице несло. Юляшка могла лишь кивать, выпучив глаза. Альтима, надо признать, быстро сориентировалась и нарисовала на личике ледяное презрение. Дескать, чепуха какая — ваша любовь!

— Так расскажи. Расскажи о нём. Какой он? Почему ты влюбилась?

И тут плотину прорвало.

Честно сказать, ничем особенным в этом лирическом повествовании не пахло. Тривиальнейшая история соблазнения дурной девахи. "Он был старше её, она была хороша…" С душой, правда, проблемы, но в подобных романах возвышенное как-то всё время упускается.

Когда дошло до койки, Юляшка вспомнила, что у неё на носу свадьба. Не с великой любовью, а — увы! — с обычным мальчишкой. Девушка собралась с силами и поведала о прискорбном факте красавчику-мужчине. Вот тут и начался отход от шаблонного развития подобных отношений. Всего типовых вариантов два: или возлюбленный сбегает, или заявляет соблазнённой идиотке, что она сама пришла, им было хорошо, а теперь нефиг выкобениваться. Ещё возможен шантаж, но это встречается реже.

Красавчик же немного побил себя волосатой пяткой в грудь и предложил бежать. Но вначале познакомить с женихом — "возможно, нам удастся договориться по-мужски".

В этом месте Юляшка снова начала всхлипывать.

— И ты познакомила их, так? — я старалась говорить как можно мягче.

— Да… в тот день…

— В смысле, поздним вечером? — ухмыльнулась Альтима.

— Да… у Слайи не выходило раньше.

Итак, всплыло имя. Мы с леди Имаррой обменялись взглядами. Скорее всего, фальшивка, но запомнить стоит. На всякий случай.

— Что случилось потом?

— Я… плохо помню…

— Освежить память? — ух, какую же мерзкую рожу может скорчить красавица-агент!

— Леди Имарра, не надо… Юляшка, продолжай. Ты согласилась познакомить Витека и Слайю. Назначила встречу… где?

— Возле таверны "Два кабанчика". Витек не понял ничего, но пришёл. Посидели втроём. Я не красилась, косу по-другому переплела, как Слайя посоветовал. А потом они во двор вышли… ууу…

— Надо полагать, "у" означает "убийство"? — сухо осведомилась Альтима.

— Ааа…

Леди Имарра таки не выдержала. От пощёчин голова Юляшки мотнулась туда-сюда, будто шарик на тонкой ниточке. Алые пятна на бледной коже теперь казались неуместными. Паяца нарумянили. Паяц не готов становиться Арлекином…

— Рассказывай, быстро!

— Они вышли… не надо бить, пожалуйста… а Слайя мне и говорит: "Погляди, там сзади никого нет?" Я обернулась, а когда снова на них посмотрела, так Витек уже лежал. И меч в голове. И тени бегают…

— Какие тени? Куда?

— Не знаю, а только бегают! На человеческие похожи… А у Витека глаза открыты, изо лба кровь льётся…

Ударили Витека в переносицу, но свидетельница у нас неопытная. Пусть будет "изо лба". Я лихорадочно припоминаю: фонари возле места убийства были? Вроде, да. Даже несколько. Нужно вечером сходить, поглядеть, как падают тени. Сколько времени Юляшка глазела на тёмную улицу? Вряд ли долго. Стало быть, или загадочный Слайя за это время успел вытащить из головы один меч и загнать второй… Или рядом был ещё кто-то.

— А Слайя усмехается недобро и, значит, ещё раз мечом бьёт. А затем объясняет мне: "Не договорились". Я его тут же разлюбила, вот прямо там же! Только куда деваться теперь?

В глазах леди Имарры — понимание, просто Юляшка неспособна его увидать. Действительно, если судьба демонстрирует оскал, куда деваться? К кому бежать?

"Ещё раз мечом бьёт…" Точно, первый удар наносил не горе-ухажёр Мехмовой! Или всё-таки? Но куда девался меч? Уполз в тень? Так перемещать клинок живые мечи, вроде, не умеют, Айсуо — исключение. Или всё-таки умеют? Где один сумел выломиться из правил, там и другой прорвётся…

Надо срочно проконсультироваться с Ронненом!

— Разлюбила — это правильно. Таких подлецов любить не стоит, — мой голос полон патоки, самой противно, но Юляшка вот-вот сорвётся в истерику, а мне срочно нужны показания.

— Ну, раз чувства умерли, так и не стыдно рассказать: как выглядит Слайя?

— Красивый…

Небеса, ну почему свидетелей не учат составлять словесные портреты? Насколько бы легче стала жизнь оперативных работников!

А раз красивый, значит, высокий, стройный, черты лица аристократические. Даже если речь идёт о плюгавом мужичонке в три обхвата и с сотней бородавок на носу.

Ладно, приступим помолясь…

— Волосы какого цвета?

— Русые… тёмно-русые.

— Когда вы целовались, ты голову задирала?

— Ну… да.

— А он наклонялся?

— Немного…

Ясно. Рост выше среднего.

— А борода целоваться не мешала?

— Так нету у него бороды!

Мне кажется, или Альтима смотрит с лёгкой завистью?

Возилась я с Юляшкой пару часов. На выходе получался высокий тёмно-русый тип атлетического сложения, безбородый, но с усиками, с довольно правильными чертами лица, большими и "ласковыми" руками. Особые приметы в виде татуировок, шрамов и пресловутых бородавок отсутствуют.

Впрочем, у меня ещё будет возможность осмотреть загадочного Слайю самостоятельно. Потому как в карнавальную ночь Юляшке назначено свидание.

Девушка на него, понятное дело, не пойдёт: и любовь исчезла, и родители против… Вон, на Димара стоит один раз взглянуть — и сразу ясно: он против. Но почему бы мне не составить компанию красавчику-мужчине?

Муж, говорите? А что муж?

Я и мужа с собой возьму. Втроём веселее.

Ну вот, гадость сделана, на душе сразу радость и благолепие. И какой леший меня дёрнул прислушиваться к бормотанию одного из охранников? Всё-таки иногда профессиональные привычки здорово мешают жить. Работать помогают, а настроение опускают ниже плинтуса.

Прислушалась, ага. И ушам не поверила.

— А ну-ка, повтори!

Охранник выпучился на меня, буркнул неприветливо:

— Чего "повтори"? Весь город знает…

— Вот и поведай мне в подробностях об этом великом знании!

Мужик смотрел на меня сердито-испуганно.

— Да все ж знают! Не, я не думаю ничего такого…

Конечно. Ты не думаешь, ты просто языком от нечего делать чешешь.

— Только все ж говорят, будто вы, госпожа консультант по убиению, полюбовников своих… ну… того…

— Ест? — неожиданно вмешалась Альтима. Она откровенно забавлялась ситуацией.

— Чего? — мозги у охранника меньше напёрстка… И соображает он ими ме-едленно. Впрочем, ему не за интегральное исчисление платят.

— Ест, говорю, полюбовников? Ночью, в подворотне?

— Зачем же так нерационально? — хмыкнула я, тоже внезапно развеселившись. — Мясо и в трактир можно сдать. И, кстати, сколько их у меня?

Так и быть, Роннен, прощаю тебе двоежёнство…

— А… не, — мужик для убедительности выкатил глаза пуще прежнего и замотал головой. — Чего жрать-то их, полюбовников? И в трактир того… у нас куриц хватает. И рыбы, да. Просто кишки выпускает. А кому по глотке ножом.

— Зачем? — Альтима, кажется, всерьёз заинтересовалась то ли обсуждаемым вопросом, то ли коэффициентом интеллекта допрашиваемого.

— Как "зачем"? Надоели потому что, — уверенно сообщил бугай. Затем покосился на меня и повторил: — Только я такого не думаю.

— Да куда тебе… думать, — вздохнула моя невольная напарница. — Идёмте, леди Крим. У нас есть дела.

Мы белыми лебёдушками выплыли из жилища Мехмовых, величественно прошлись по улице, завернули за угол… и согнулись от хохота.

— Ку-уриц… хватает… — стонала Альтима.

— И рыбы…

— Так куда же ты их… деваешь-то? И в самом деле, сколько?

— Хороший вопрос, — я резко выпрямилась. Воздух наконец-то добрался до бедных лёгких. Живот протестующе заболел, но его петицию нагло проигнорировали, — сейчас и выясним. Сколько, куда, кто виноват и что делать. Больница отсюда в трёх кварталах, Фарнус как раз вечерний обход совершает… Отчёт о вскрытии уже должен был приготовить, а нет — устный доклад выслушаем.

До больницы мы не добрались.

— Госпожа-а-а Иана!

Нас нагнал запыхавшийся Клустициус. Его короткая борода умудрилась растрепаться, а в глазах появилось странное затравленное выражение.

— Где ж вы бродите-то, госпожа Иана? У нас беда. Труп давешний… ну, тот, что с перерезанным горлом… пропал.

Семь лет назад, Ковяжский тракт

Совместное убийство сближает. Это такая чёрноюморная истина. Вообще, всякая проделанная вдвоём-втроём-с группой товарищей работа отражается на личной жизни. Если, конечно, группа товарищей или кто там рядом вам небезразличны.

Небезразличен ли мне Роннен? Хороший вопрос… А я ему? Ещё лучше.

И убийство произошло не по моей воле. Скорее, вопреки. Но факта это не отменяет: после торопливых похорон воришки что-то в наших с лордом Кримом отношениях изменилось.

Вечера он теперь старался проводить со мной.

Много разговаривали о прошлой жизни. В основном, моей. Лорд Крим интересовался всем подряд, каждой мелочью. Едят ли у нас вилками? Носят ли девушки корсеты? Как проводится снятие отпечатков пальцев, и что это такое? Где берут соль и специи? Последний вопрос меня здорово озадачил, признаться. Вроде, в солонке. Или в магазине…

Роннен посмеивался и ненавязчиво выяснял, дешевле у нас чёрный перец или красный.

Да всё я понимала, не девочка уже. Моему сюзерену непредсказуемый вассал нынче нужен, как пьянице — ночной патруль. Но где-то в планах у лорда Крима стоит: "Использовать Яну Герасимову по полной программе". Надеюсь, фраза не заканчивается: "… а потом кинуть". Оммаж, тудыть его в качель, вроде бы обязывает заботиться о подчинённых.

Для приведения вышеупомянутой Яны Герасимовой в состояние, годное к употреблению, необходимо растолковать дуре, что такое жизнь. Чем Роннен по мере сил и возможностей занимался. Правильно делал, идеальный начальник… тьфу! Просто на душе скребся целый выводок кошек.

Воспоминания — жестокая штука. Мама, ворчливо интересующаяся, когда ж я детей заведу… Безо всякой надежды ведь спрашивала, так, на удачу. Вдруг сработает с бестолковой дочкой? Отец, который даже спортивные штаны с пузырями на коленях носил, словно это мундир. Брат, непутёвое создание… Я специально запрещала себе думать о них, понимала: если раскисну, пропаду. А теперь тоска воскресла. И за утешением нужно идти к лорду Криму. Выговориться — авось полегчает. Старый приём, примитивный, но работать от этого не перестаёт. Или у меня всё-таки разыгралась паранойя, а сам лорд о собственных коварных планах ни сном, ни духом?..

Ещё один хороший вопрос. И подумать о нём не мешает. На досуге. Вот только образуется досуг — сразу подумаю.

О себе Роннен рассказывал скупо. В основном вешал мне на уши поучительные байки из рыцарской практики, то своей, то чужой. Так я познакомилась с редкой по утомительности историей о морском походе, во время которого неосмотрительные воины страдали от голода, жажды, морской болезни, вшей, клопов, пьяного капитана и не менее пьяного навигатора. Короче, исключительно от собственного тупоумия. В конце все радостно сдались пиратам и отправились в рабство, благословляя судьбу.

Еле дослушала, не задремав. А мужикам в отряде нравилось, потом вопросы задавали…

Впрочем, когда это нудные лекции мешали мне выполнять должностные обязанности? Я внимала сюзерену, делала пометки — увы, только в голове, пергамент здесь жутко дорогой, шёлк и бумага вообще стоят запредельно, — и училась жить. Что и говорить, вовремя. Учитывая ошивающегося рядом Ваирманга. Не меч, а шило в заднице! Причём у всех одновременно, даже мне так не суметь.

Надежды на скорый отъезд великого и ужасного Чёрного Палача развеялись быстро — когда на вечернем привале призрак со смоляной копной волос предложил Илантиру размяться. Джуран осторожно поинтересовался: "Лорд Крим, а это… надолго?" Начальство зло сплюнуло и кивнуло. Затем добавило: "До самой ярмарки".

Последующие комментарии народа не привожу ввиду их полной нецензурности. Впрочем, цензурно, нецензурно, а высказывались бравые вояки вполголоса. Оно и понятно: вдруг услышит?..

С папашей моего Айсуо лорд Крим также проводил немало времени. Я в их дела не лезла, хотя не отказалась бы послушать, о чём толкует эта сладкая парочка. Но, кажется, за время путешествия в организме старшего лейтенанта Герасимовой выработалось странное вещество "осторожность". Железу, что ли, специальную отрастила? Или мутировала? А почему нет? Куча трупов на пути следования способствует.

Удалось услышать только один разговор. Случайно, во время дежурства по лагерю. Ну кто обращает внимание на чумазое нечто, таскающее то дрова, то ведро с водой, то мешок с крупой? Ваирманг точно не обращает. Как он жив до сих пор? А, ну да…

Роннен зыркнул на меня и отвернулся к собеседнику.

— Хорошо. Гарантии… будут предоставлены.

— И быстро, — я уже удалилась от чумовой парочки на порядочное расстояние, но вполне могла вообразить промелькнувший на физиономии Ваирманга хищный оскал. — Мы скоро… так что…

Костёр потрескивал, а я кусала губы и пыталась понять, куда пойти, кому пожаловаться и вообще — какого лешего происходит?

Между тем, караван влез в Волчьи отроги. Ну, что сказать… Приходилось мне бывать в Донецкой области. На тамошние терриконы похоже — только побольше чуток. Однако до гор здешним высоким холмам ещё расти и расти. Хотя, кажется, горы могут лишь изнашиваться и рассыпаться…

Не люблю хаотические нагромождения деревьев и камней. А когда лес ещё и на склонах растёт — не люблю вдвойне.

И вот в этих самых Волчьих отрогах караван едва не влип в засаду.

Чутьё у Роннена просто звериное. Я бы точно не смогла предугадать, за каким поворотом таится опасность. А он втянул воздух, прищурился — и пустил коня в галоп, поравнявшись с Кушаном. Коротко о чём-то с ним переговорил. Караван начал останавливаться. Заржала лошадь, заругались возницы — две повозки столкнулись, затрещало дерево… Похоже, колесо. А может, нет. Какая разница?

Я подобралась, готовая к неприятностям. Роннен поскакал обратно, выкрикивая короткие, злые команды. Отряд начал рассредотачиваться, возницы, напротив, полезли под телеги.

— Иана, вниз!

Повелительный жест, рука указывает на одну из кибиток. Приказы надо исполнять. Да и боец-то из меня никакой, если честно… Почему же так обидно?

Спешиваюсь, нашаривая в кошеле серые шарики. Из-под колёс обзор, конечно, паршивый, но всё равно…

В этот момент прилетает первая стрела. Оперение трепещет на ветру, жало погружено в боковые доски телеги. Кто-то кричит, Роннен, спрыгивая с коня, резко сбивает с ног Илько… Из леса выныривают пёстро одетые фигуры, под прикрытием лучников бросаются на караван.

Бандиты поступали верно. Убедившись, что в засаду мы не полезем, вожак отдал приказ о немедленной атаке. Шайка была крупной, недавно собранной, поэтому он справедливо рассчитывал на хорошие шансы.

Предположить наличие в караване трёх живых мечей разбойничий атаман, конечно, не мог.

Айсуо туманной дымкой зависает в воздухе, чётко видно только лицо. Глаза умоляюще на меня смотрят. Я киваю, счастливый меч отправляется в самое сердце бойни.

Роннен и хозяин Ваирманга рубятся спина к спине. Кажется, умудряются даже отбивать стрелы. Впрочем, лучники стреляли только до тех пор, пока разбойники не достигли каравана. Лица двух лордов спокойны и сосредоточенны, а в руках — две размытые полосы. Кажется, несколько трупов уже валяется у ног моего сюзерена. Кеоссия отсюда полностью не видать.

Джуран, забравшись на открытую телегу, фехтует с оборванцем в дорогих сапогах. Удачный выпад — сегодня сапоги поменяют хозяина.

Хрип — одного из возниц извлекли из-под кибитки (а может, сам полез) и перерезали горло. Совсем близко, видимость и слышимость замечательная. Нащупываю правой рукой рукоять меча, в левой — шарик. Внезапно бандит оседает, в спине — дротик. Мимо пробегают покрытые чешуёй ноги. Реус-Зей наклоняется, смеривает меня взглядом, убеждается в полной моей невредимости, и снова бросается в бой. Ему что, приказано здесь вертеться? Типа личная охрана?

Кто-то прыгает в повозку, она содрогается. Пол пробивается ржавой алебардой, еле успеваю отшатнуться. Дуновение холодного воздуха — похоже, Айсуо вернулся. Телега перестаёт сотрясаться.

— Хозяйка, вы в порядке?

— Да…

Мальчишка радостно улыбается и снова кидается в бой.

Думаю, на самом деле драка не заняла и получаса. Просто для меня время растянулось. Почти всех бандитов перебили, пятеро-шестеро успели сбежать. Высылать погоню Роннен не стал: хватало дел и здесь.

Хамеку распороли брюхо, и сейчас над ним колдовал Думар — наш отрядный лекарь, сухопарый мужчина с крупными чертами лица и выдающимися вперёд зубами. Ещё пару человек легко ранили. Илько с сегодняшнего дня будет раздувать парусом только одно ухо — второго у него больше нет. Я слышала, как Крюйлен утешает племянника, говорит что-то о колдунах, которые могут приделать новое… На вопрос: "А сколько оно стоит?" бельмастый сплюнул и преувеличенно твёрдо ответил: "Наберём, значь!"

Вряд ли…

— Иана, ты точно в порядке?

Роннен, целый и невредимый, смотрел на меня, похоже, тревожно.

— В полном.

— Славно. Вечером поговорим.

И лорд Крим умчался по очередному неотложному делу.

У Кушана Маловячего убили трёх возниц. Пузанчик фыркал, ругался и посылал мёртвым идиотам камни в печёнку. Жадность сыграла с ним злую шутку: похоже, самому придётся пересесть на телегу. Его люди хмуро косились на хозяина, но помалкивали. Кажется, тайком злорадствовали. Один из торговцев громко молился за покойных.

Кажется, по всеобщему мнению заварушка завершилась благополучно.

Что-то я начала привыкать к трупам тех, с кем вчера ещё здоровалась.

С местом для ночёвки определялись долго. До очередного трактира караван дойти засветло не успевал, разбивать лагерь в лесу Роннен не решался, и ставший удивительно сговорчивым Маловячий ему поддакивал. В конце концов, отошли немного назад, туда, где скалы выныривали из-под деревьев, образовывая естественный козырёк над дорогой. Лорд Крим распорядился об охране лагеря, я, как дежурная по стоянке, отправилась было за водой. Но Джуран, возникший, казалось, из темнеющего воздуха, мягко отобрал ведро.

— Тебя зовут, — кивнул он на занимающийся костёр. — Иди, завтра поработаешь.

Завтра так завтра. Я побрела туда, где на фоне огня чётко выделялся силуэт Роннена.

— Мой лорд…

— Иана. Как ты?

Любопытный вопрос. И что на него ответить? Я пожала плечами, хмыкнула неопределённо. Вообще-то, конечно, слегка колотит. Но столько уже всего пережито — одной задушенной истерикой больше, одной меньше…

— Ты когда-нибудь позволишь себе заплакать?

Терпеть не могу людей, которые начинают читать мысли. И вдвойне бесит, если доморощенные психиатры угадывают правильно.

— Зачем, мой лорд? — подбородок воинственно вздёрнут, плечи расправлены… Ну-ну. Остынь, Яночка. Похоже, тебя банально раскручивают на эмоции. Знать бы ещё, с какой стати.

— Обычно женщинам помогает, — а улыбка добрая-добрая. И грустная немного. Ох, мой лорд, что же ты задумал?

— Мне не помогает.

— Ну и ладно. Посидишь рядом?

Вот так всё и случилось. Потрескивание костра, руки на плечах, разговор ни о чём, палатка, упавший под ноги плащ… Жар его тела. Чьи-то вздохи — быть может, мои.

Ничего такого, чего не было у меня с другими.

Ничего такого, чего я бы не хотела.

Только то, что оказалось вдруг необходимым. Глотки воздуха, перекличка охраны вдалеке, тёплое плечо, в которое надо уткнуться и сделать вид, будто это вовсе не у тебя глаза на мокром месте. А затем успокоиться и улыбнуться — тоже незаметно, вдыхая запах мужчины.

Кажется, он гладил меня по голове. Кажется, я сонно бурчала о странных парнях, воображающих себя крутыми мачо. Он соглашался, хотя вряд ли понимал и половину моих сентенций. А потом мы заснули.

Утро началось необычно. Мне предложили выйти замуж. Чувственным, хрипловатым спросонья голосом, под аккомпанемент просыпающегося лагеря. С подобающими случаю оборотами, типа "не окажет ли леди милость" и "буду счастливейшим из смертных".

Я посмотрела на разгорающуюся зарю, которая золотила плечо Роннена, подтянула на грудь одеяло и сказала единственно возможное, то, что только и могло прийти в голову:

— Зачем?

Лорд Крим удивлённо взметнул брови. Пришлось уточнить:

— Не люблю, когда меня играют втёмную. Зачем нужна эта свадьба?

Где-то слева бранились возницы, поминая кузнеца из неведомых Забрехенек и сравнивая с ним кузнецов, перековавших нам лошадей неделю назад. Муштровал племянника Крюйлен, тоже демонстрируя чудеса словесности. Хлопал натягиваемый на телегу войлок, всхрапывали лошади. Обычная утренняя суета, в чём-то даже идиллическая. Если бы не хищно сузившиеся глаза Роннена Крима. Мой лорд изволил думать.

Надеюсь, не над тем, как наказать непокорного вассала.

— Этот союз сулит немало выгод нам обоим, — наконец заговорил мужчина, прошлой ночью утешивший меня по полной программе. Теперь вот лежи и думай: был душевный порыв или жёсткий расчёт? И стоит ли докапываться до истины — потому как сработало средство замечательно, а чего ещё ждать… от средства?

Уж точно не предложения руки и сердца.

— Надеюсь, ты понимаешь, что без поддержки в этом мире пропадёшь, — Роннен не спрашивал, но я всё равно кивнула. — А моя опала скоро завершится. В столицу возвращаться у меня охоты нет, да и вряд ли пустят. Но на Межевом поясе всегда найдётся работа для хорошего отряда.

Точно-точно, припоминаю…

— А как же мирньердская дочка? С которой тебе полагается надел земли?

— Надел полагался тебе, — в голосе моего лорда явственно прозвучала мягкая насмешка, — а мне родовой замок и все земли в качестве приданого. Ничего, переиграем. Женитьба — один из путей к богатству, но есть и другие способы.

Почему-то остро захотелось помянутых способов не знать во веки веков. Но с кем поведёшься — так тебе и надо.

— Ладно, допустим, — я завозилась, пытаясь отыскать в ворохе… эээ… всего накиданного в палатке свою одежду. Знатно же вчера развлеклись! Интересно, что сапог делает под подушкой, и как он туда попал? Я, вроде, не засовывала… — Допустим. Мне это действительно выгодно. А вы, мой лорд, с чего решили заняться благотворительностью?

Опять недоумённо-ироничный взгляд в ответ.

— Милая леди Иана, я намереваюсь в конечном счёте осесть в каком-нибудь городке. Для начала стать там начальником стражи, впоследствии… разберёмся. И человек, который умеет распознавать злодеев без магии, невероятно полезен, не находишь?

— И снова верю. Но замужество-то зачем?

— Ты говорила, в вашем мире женщины равны мужчинам… И слова у тебя не расходятся с делами — не всегда к месту, однако привычки слёту не изменишь, я понимаю. Только здесь всё иначе, сама видишь. Девицу не пропустят, к примеру, в казармы, сколь бы смышлёной эта девица ни была.

— А жену пропустят?

— Жену лорда, — мягко улыбнулся Роннен. — Особенно, если её сопроводит лорд. Либо его личная охрана.

Что-то в красивой картинке всё равно резало глаз. Как по мне, с личной охраной — или с лордом — пропустят хоть девицу, хоть свинью в кокошнике. Но, может, шефу виднее? В здешних традициях я смыслю слабо…

— Итак, ты согласишься сейчас, или мне повторить предложение уже с полным соблюдением ритуала?

Какого-то лешего было обидно. Вроде, не романтическая дурочка, да и не поверю я в неземную любовь, вспыхнувшую подобно молнии и шандарахнувшую в макушку лорду подобно ей же. А горько всё равно. Точно, дура. Розового сиропа захотела — вовремя, что и говорить! Знаешь, Яночка, сначала надо выбраться из той лужи… совсем не розового сиропа, где все мы по горло сидим. Роннен умён, он вытаскивает своих людей, как может и как умеет. Бери пример.

Снова остро захотелось домой. Ну вот, рассопливилась. А ну быстро взяла себя в руки, руки в ноги, а ноги направила туда, куда велят!

Для начала неплохо бы как следует завязать шнуровку на сапоге.

— А чем полный ритуал отличается от… неполного?

Словесных кружев Роннен, вроде, наплёл с целый полк кружевниц.

— Для начала — наличием одежды. Я мог, разумеется, опуститься на колено и поцеловать тебе руку и так, но решил, что здесь сквозит. Поскольку ты должна принимать предложение стоя, это чревато простудой.

И вот как определить, шутит мой лорд или серьёзен?

— Думаю, обойдёмся. Роннен Крим, я согласна выйти за тебя замуж. Если требуется ещё какая-нибудь формальность, то сообщи.

Боюсь, мой голос звучал слишком сухо, да и губы кривились вовсе не в улыбке. Жених — слово-то какое необычное в моём лексиконе! — поглядел удивлённо. Наверняка обдумал идею надрать мне задницу, но решил списать на стресс. Действительно, мне ж не каждый день предлагают руку, сердце и титул суперзнатные лорды!

Хватит, Яна. Успокойся. Ещё одна подобная выходка — и на каприз невесты ничего списывать не станут.

— Когда свадьба и по каким обрядам она пройдёт? Уточняю: что мне нужно будет делать?

— Как можно скорее, в ближайшем храме. Полагаю, сегодня вечером доедем до города, где имеется хотя бы захудалый алтарь со жрецом. Церемонию обсудим в дороге — пора выезжать.

Браво: голос не дрожит. Сухое, безэмоциональное обсуждение нашего раззамечательного будущего.

Мне не вырваться отсюда, из этих чокнутых миров с их дебильными правилами. Надо учиться выживать. И поддержка Роннена Крима — вовсе не худший вариант.

Пыль на дороге казалась почему-то особенно едкой.

Барсарохи, куда мы въехали под вечер, я бы городом вообще не назвала. Гертинга — и та посерьёзнее будет. Но о статусе данного поселения свидетельствовала покосившаяся табличка на въезде: "Вольный город Бар…" Продолжение кто-то откусил, причём недавно. Роннен осмотрел следы зубов и озабоченно покачал головой.

Впрочем, храм в городе имелся — пусть шпиль его малость покосился, а убранство не отличалось чистотой и уютом, но вывеска утверждала, что это именно культовое сооружение, посвящённое Кейлану Ворону. Вообще, город пестрил табличками, указателями и объявлениями. То ли все поголовно грамотные, то ли понты такие…

Священник тоже казался потрёпанным и будто бы припорошенным пылью. Старенький, с неаккуратной плешью и удивительно доброй улыбкой. Он выслушал Роннена, покачал головой: "Что ж вы так, с бухты-барахты-то!" Жених покаянно вздохнул: "Поблудили…" Похоже, этого оказалось достаточно. Священник кивнул и пошёл переодеваться, забавно переваливаясь с ноги на ногу.

Говорят, невеста должна нервничать накануне свадьбы. Ну да, ну да. Но весь обряд меня страшно беспокоил только один вопрос: шатается у отведённой мне кобылки подкова на левой передней ноге, или нет? Кажется, мозг просто цеплялся за эту чёртову подкову, не отвлекаясь на посторонние мелочи типа венчального обряда или подступающего сумасшествия.

А сама процедура… меня даже не спросили, было немного обидно. Священник в красных одеяниях походил вокруг меня и Роннена, окропил нас некоей резко пахнущей дрянью, затем во имя Кейлана Ворона объявил меня женой "этого мужчины", а "этого мужчину", соответственно — моим мужем. Восторженные физиономии закалённых воинов странно контрастировали с пыльными шторами, уныло висящими у алтаря, неметеными полами и облупившейся на носу божества золотой краской. В голове билось: "Они не всерьёз, это какая-то глупая игра" — и исчезало, раздавленное мыслью о подкове.

Иногда я улыбалась. Тогда священник лучился умилением, а Роннен поглядывал на меня встревоженно.

Так я вышла замуж за лорда Крима.

На выходе нас поздравил Ваирманг — помпезно и, как мне показалось, ехидно. Новоиспечённый супруг серьёзно поглядел на ухмыляющуюся полупрозрачную физиономию и спросил:

— Теперь доволен?

— Вполне, — Чёрный Палач шутливо поклонился и куда-то пропал. Его хозяин неторопливо направился в ближайший кабак. Роннен посмурнел, зло покосился на блондина и, словно ожегшись о мой любопытный взгляд, заговорил о злосчастной подкове. Она всё-таки шаталась.

Я слишком устала тогда, чтобы увидать подвох — такой явный, такой очевидный. Но мозги радостно переключились на поиск хорошего кузнеца.

Глава 11

Мужьям свойственно развлекаться

Здесь и сейчас

— Вот туточки его и вскрывали, значит, — суетится Клустик. — А потом обмыли и того… как полагается… заклятьем, значит. Консервирующим.

— И в таверну… — бормочет Альтима, но мне уже не до смеха. Фарнуст топчется рядом со столом, глядит на мечущегося туда-сюда Шпикачку, на заросшей физиономии — выражение крайнего недоумения.

Стол для вскрытия обычный, стандартный. В своё время я потратила немало сил и нервов, объясняя, с какой такой радости его крышка должна быть сделана из водонепроницаемого материала, легко поддающегося очистке и дезинфекции. Фарнуста-то и убеждать особо не пришлось, а вот с казначеем больницы долго возились. В любом случае, несколько мраморных плит Роннен доставил в анатомичку за свой счёт, бурча что-то о вычетах из моей зарплаты. Помнится, финансовых санкций так и не последовало — благоверный хорошо умеет отличать дела служебные от личных прихотей.

— Вскрыли здесь, а положили опосля сюда… — бормочет Клустициус. — И крышечкой накрыли, и заклятьице набросили.

Обычный гроб. Они тут рядами стоят на полках. Кого-то из покойников после вскрытия выдают родственникам, большинство тихо хоронят после жреческих ритуалов. Зарезанные в случайных драках бродяжки, алкоголики, завещавшие больнице тела в обмен на бочку креплёного вина… На гробах — обрывки пергамента с условными обозначениями. Ничего такого, что выделяло бы последнее пристанище Кеуна Мураша среди прочих деревянных ящиков.

— Других трогали? Может, крышки вскрывали?

Фарнуст Лёнбор с могучим вздохом мотает головой. Интересно, однако…

Оглядываюсь. Жалобно поскрипывает висящий на одной петле наличник. Тут даже думать не надо, как злоумышленник — один или несколько — сюда проникли. Подхожу поближе. А вот вредно не думать, Яночка! Взломать-то хитрую систему наличников взломали — но изнутри.

Спрашивается — зачем?

Анатомичку часто представляют себе, как глубокий-глубокий подвал, в котором зловещие личности режут несчастных покойников. Почему мертвецы в этом случае несчастны — вопрос скорее религиозного, нежели практического характера, но подвалы должны быть глубоки, а личности зловещи. Ну, физиономия у Фарнуста вполне себе разбойничья, а вот проводить вскрытие впотьмах ему совсем не нравится. Мало чего увидать можно. Посему морг, как ему и положено, находился на первом этаже, а вот анатомический театр располагался на втором. Хорошее освещение, большие окна. Через них удобно проникать в помещение, я не спорю. Но тащить мертвеца через окно, когда можно через дверь?..

И, кстати, забрались-то сюда как?

— На магию окно проверили?

Клустик, похоже, слегка обиделся.

— И окно, и входную дверь, и стены даже. Но тут же на днях полное маг-освидетельствование было… фонит — не продохнуть. Отдельные эманации на подоконнике есть, но такие слабые, что и не понять ничего. Может, вообще отголосок судебной волшбы долетел.

— Всякое бывает, — задумчиво киваю я. — А сравнить эти самые эманации с остаточными явлениями в голове Витека попробуете? Помните, имелась там магия внутренняя непосредственная, вы говорили?

Шпикачка аж подпрыгивает. Борода воинственно трясётся.

— Шансов, конечно, маловато, честно скажу, госпожа вольный консультант. Но ежели анализ Гистенхоффа провести… да на четырёхтравчатый эликсир его посадить… а ещё…

— Вот и отлично, — Клустициус весь уже в предстоящем исследовании, а я внимательно оглядываю окно. Странно… похоже, наличник просто выдавлен изнутри. Бред какой-то. Запоры тут плохонькие, обычным ломиком можно справиться без проблем. Разве что… — Когда можно ждать результатов?

— Дня через три. Разумеется, если в мои расчёты не вмешается праздник.

— Лучше через два в таком случае.

Судебный маг скривился, но кивнул. А меня уже интересовала Альтима.

— Не подскажете, какой у Ваирманга радиус?

М-да, ошарашенная физиономия эту женщину не красит.

— Любой живой меч отдаляется от хозяина на определённое расстояние, разумеется, небольшое, — про Айсуо скромненько промолчим, он у меня слишком исключительный. — Чем старше меч, тем больше радиус. Вот я и хочу узнать, сколько шагов может сделать самостоятельно Чёрный Палач?

Холодная улыбка на холёном лице.

— Признаться, понятия не имею. Никогда не интересовалась этим вопросом.

"Врёшь!" — я не сказала это вслух, но Альтима вполне меня поняла. И так же молча согласилась: "Вру. Но всё равно не отвечу!"

А вслух жена Кеоссия Имарра возмущённо сообщила:

— Подозревать в подобном похищении моего супруга или его меч — глупее не придумаешь! Мы и не знали о существовании данного… тела!

Тоже верно. Если, конечно, сами не превратили Кеуна Мураша в "тело".

Зачем? А чёрт его знает! Кажется, мне просто очень хочется в чём-нибудь обвинить Ваирманга.

Глупо. Тогда уже и Роннена с Илантиром подозревай. По тем же причинам — живой меч после сотни-другой лет существования обладает нечеловеческой силой. И может проходить сквозь стены. Один. С трупом на плечах придётся искать иные пути.

Я сухо извинилась и продолжила осмотр. Занятие в данном случае почти бесполезное, но здорово помогает успокоиться.

Роннен к исчезновению тела отнёсся серьёзно. Забросал меня вопросами, заикнулся о том, чтобы приставить охрану. Я обещала подумать. В принципе, надо соглашаться: мёртвый Мураш ещё неизвестно где всплывёт. И к чему приведёт это всплытие.

Но в целом мысли дорогого супруга были заняты завтрашней разборкой с плотогонами. Целый вечер он гонял стражников туда-сюда, о чём-то шушукался с Ваирмангом, а под конец ласково спросил, не желаю ли я принять участие в развлечении.

Я желала. Но затребовала подробностей мероприятия.

— Видишь ли, — улыбнулся плотоядно милый муж, — кое-кто кое-куда уехал, искать кое-кому счастье. И вот недавно нашёл. А заодно решил устроить избраннику небольшую проверку. Я одобрил — польза видится мне несомненной.

— Слушай, не изображай храмового пророка, рассказывай!

Муж вздохнул умилённо и рассказал.

Я подпрыгнула и согласилась — нет, категорически настояла на том, чтобы меня включили в состав оперативной группы.

Это означало раннюю побудку.

Да-да, кто рано встаёт, тому неизвестный бог от широты душевной наподдаёт… всё верно. Но обычай приплывать в Дойл-Нариж с рассветной зарёй следовало бы запретить законодательно. Для стражников любовь плотогонов рассматривать восход солнца с городских стен обернулась подъёмом затемно. Жаловаться-то народ не жаловался, но зевки в кулаки и бороды сцеживали. Мне, по причине отсутствия растительности на физиономии, пришлось поднять воротник — в него очень удобно прятать опухшую рожу и полувывихнутую челюсть, обычные последствия недосыпа.

Нен-Квек ухмыльнулся, булькнул горлом (как я успела выяснить — выражение кехчи типа: "Ох уж эти люди") и вытащил внушительных размеров флягу. Сунул её ближайшему стражнику. Тот выпил, крякнул, протянул баклажку товарищу. Через некоторое время напиток добрался до меня. Отвратительная бурда с мерзким запахом, но пара глотков — и сна ни в одном глазу. Ну, Яночка, задержи дыхание, глотни, подожди, пока желудок успокоится, передай фляжку дальше. Всё, жить можно.

Городские пристани Дойл-Нарижа до реконструкции были довольно неприятным местом. Сейчас там наведён порядок, однако склады за Речными воротами до сих пор остаются пристанищем крыс, бродячих кошек и криминальных элементов. Как мудро заметил однажды Роннен, всюду поспеть нельзя, а враги внешние имеют приоритет над врагами внутренними. Словом, спасибо хоть за укреплённую пристань.

Конструкция довольно интересная. Корабли подходят к ступенчатой площадке шириной метров двадцать пять, защищённой двумя выдающимися вперёд башнями. Любимый муж часто бурчит про слепые пятна, но в целом доволен. В толще крепостной стены проделано несколько дырок, в них продеты канаты для привязывания кораблей. Сообщение пристани с городом осуществляется через широкие ворота, которые запираются на ночь. Днём же в них свободно проходит орава грузчиков… ну, или не грузчиков, а кого-нибудь ещё.

Мы вылезли через потайной ход в северной башне, и я смогла полюбоваться стилизованными изображениями летящих воронов на обитых бронзой тяжёлых деревянных воротах. Давно мне не доводилось бывать ночью за стенами Дойл-Нарижа, а на пристань по темноте вообще заглядывать опасно. Если, конечно, ты не в составе большого отряда стражников.

Что отравляло жизнь, так это присутствие Кеоссия с Ваирмангом. Лорд Имарра был молчалив и собран, Чёрный Палач мирно болтался у него на поясе, изменив привычке реять гордым буревестником… но нервничала я всё равно. Не та парочка, присутствие которой внушает оптимизм.

Отряд рассредоточился по пристани. Возле ворот с независимым видом прохаживались кехчи. На Нен-Квека и Нен-Реуса возлагалась обязанность перехватывать местных любителей контрабанды. То есть, простите, добропорядочных граждан, вздумавших прогуляться к Речным воротам по утренней прохладе. Как невинно заметил Роннен: "Потом извинимся". Старый добрый приём: дескать, чего вы хотите от кехчи? Варвары — они варвары и есть. Нашего языка не понимают, в драку чуть что лезут. За те несколько лет, которые лорд Крим руководил городской стражей, жители Дойл-Нарижа усвоили степень варварства ящеров. И наши извинения выучили наизусть. Словом, нарываться местные вряд ли станут.

Конечно, придётся задержать и честных плотников со строителями — брёвна с плотов предназначались именно им. Но, думаю, за несколько часов обыска Дойл-Нариж не обвалится.

Рассвет на пристани очень романтичен. Можно даже сказать, гламурен. Кирпич сторожевых башен становится нежно-розовым, и в сочетании с чёрными провалами бойниц выглядят городские стены уморительно. Такой себе поздний арбуз с крупными зёрнами, нарезанный фигурными кусками. Река равномерно хлюпает о каменные ступени, молоденький стражник восхищённо матерится… идиллия. Не хватает только принца с веником роз и нежного признания в любви.

Роннен осторожно взял меня за руку. Неужто фантазии могут стать реальностью?

— Плывут…

Вот так всегда. Работа и никакой романтики.

Но действительно — плывут.

Детские представления о плоте базируются на том, что берётся несколько брёвен, связывается чем попало, и вуаля! — ты готов к путешествию. Готов, кто ж спорит. Но далеко не уплывёшь. Плоты большой грузоподъёмности делают, к примеру, из двух ставов, а став — это такая штуковина, в которую при помощи поперечных перекладин и связей скрепляют бревна. При этом у каждого става отдельно и у плота вообще имеется нос и корма: комли всех бревен всегда кладут в одну сторону (и получается корма), а вершины — в другую (таким образом у деревянной конструкции появляется нос). Корма переднего става должна быть равна или чуть шире носа става заднего. И ещё масса сложностей, связанных со сбиванием адской штуковины в единое целое.

Учитывая, что наши плотогоны в промежутки между ставами умудряются засунуть контрабанду, сложностей у народных умельцев становится на порядок больше. В принципе, небольшие вещички и в бревно запихиваются, а сверху ставится шатёр. Но если возишь нелегальные товары мешками, без тайника между ставами не обойтись.

Разумеется, есть города, при подходе к которым контрабанду и прятать не обязательно — лежат себе тюки на грузовых местах на заднем ставе. Но Дойл-Нариж к таким городам не относится.

Кроме того, первое же знакомство с плотами отучило меня смотреть на них, как на неуклюжие кучи деревьев, готовые развалиться от малейшей ряби на воде. На самом деле это плавсредство в принципе непотопляемо, разве что наскочит носом на камень или скалу. У правильно построенного плота крайне велики остойчивость, прочность и стойкость к валу либо волне. С управлением похуже, однако верно расставленные греби и сильные гребцы способны свести неповоротливость к минимуму.

Приближающиеся к пристани Дойл-Нарижа плоты были очень, очень хорошими. Даже жалко потрошить…

Гребцы ритмично двигали вёслами. Ещё одно заблуждение детства — что на плотах работают только шестами. Ну да, ну да. Даже без груза эта махина завешивает за триста кило. Добавим сюда груз и людей… Без гребей, установленных на подгребицах, никак.

Гребь очень похожа на обычное весло — восемь-десять метров в длину, лопасть и утолщение у рукоятки, чтобы уравновесить вес лопасти на длинном рычаге. Гребут ею на четыре такта, и стук барабана, отбивающего ритм, сейчас слышался очень отчётливо. По два человека на гребь, ещё один на рулевое весло, барабанщик обычно мальчишка, его в расчёт не берём… Нет, шансы обойтись без крови неплохие: стражников чуть меньше, но вооружены мы лучше. В любом случае, чтобы схватиться за мечи, плотогонам нужно эти самые мечи достать. Ребята ведь притворяются мирными…

Впрочем, случается всякое. Я потянула из кобуры пистолет. Айсуо и без меня справится, не впервой.

А это ещё кто, на носу второго плота?

Хорошенько проморгаться. Покрутить головой. Посмотреть снова. Нет, зрение меня не обманывает.

Реус-Зей возвращался домой с плотогонами.

И не только он. На следующем плоту маячила серо-зелёная башка ещё одного ящера. Нен-Реус таки обретёт пару. Возраст кехчи я на глазок определить не могла, но вряд ли любящий родитель притащит в город пожилого собрата.

Забавно, однако. В Дойл-Нариже образуется особое племя ящеров — социализированное, говорящее на человеческом языке намного лучше собратьев. Хорошо, не племя, а маленькая группа… но разве мало наций начинало с подобного?

Присутствовать при рождении нового народа… есть в этом что-то даже мистическое. Интересно, про отцов-основателей будут слагать легенды? И станут ли в этих историях упоминать Роннена и меня?

Ехидный внутренний голос предупредил: "Если сейчас начнёшь ловить ворон — местечко для раззявы, загнувшейся по собственной дури, в фольклоре точно найдётся".

Плотам оставалось до берега около пары метров. Раздалась команда: "Носовую гребь суши!" Дерево навалилось на камень, уши резануло скрежетом и треском. Дюжие мужики с верёвками спрыгнули на пристань. Мало-помалу удалось развернуть боком все плоты, отдать швартовы (по крайней мере, больше криков про эти чёртовы "швартовы" не слышалось — видимо, их успешно отдали), и теперь бородатые здоровяки с лёгким недоумением оглядывались по сторонам, разыскивая грузчиков.

Роннен вышел вперёд и отсалютовал.

— Лорд Крим, городская стража. Приготовьтесь к осмотру.

— А где таможня? — нахмурился вышедший вперёд детина с заплетёнными в несколько кос грязными лохмами. Видимо, старший.

— Сегодня мы за таможню, — любезно улыбнулся мой супруг.

— Ну этта… у нас всё в порядке, — кажется, иметь дело с моей дражайшей половиной совсем не входило в планы плотогонов. Увы, жизнь жестока.

— Разумеется. Тем не менее, приготовьтесь к осмотру. Я имею в виду… а ну живо в сторону, мерзавцы!

Какой-то резвый мужичок попытался прорваться к товару. Мимо Кеоссия. Бедняга…

— Ещё кому-то объяснить, что стоять надо смирно? — Роннен удостоил дёргающееся на камнях пристани тело всего одним холодным взглядом. — Ливис, Акьен, Маржен, Саржич — обыскать их! Лорд Имарра, сделайте одолжение, проследите, дабы обошлось без… эксцессов.

Кеоссий с застывшим выражением лица переместился к толпе плотогонов. Всё, теперь они будут вести себя безупречно.

Никогда не любила Ваирманга. И никогда не желала работать с ним в одной упряжке.

— Реус, где?..

— Здьессь…

А хорош тайничок! Сходу и не разглядишь — люк замечательно подогнан, распилы на дереве незаметны. Интересно, таможня знает? Впрочем, сейчас мне не до взяточников в параллельной городской службе.

Плотогоны совершили одну из самых распространённых человеческих ошибок. Решили: если кехчи одет не в нагрудник со знаками различия городской стражи, значит, это не тот кехчи.

Вообще, людям нравится думать, что другие народы и расы "на одно лицо". Все косоглазые, все зеленокожие… Дураки и варвары, да.

Какие семь мешков лапши повесил на уши плотогонам Реус-Зей? Добирается в Дойл-Нариж отомстить отступникам? Хочет поторговать? Я могу узнать, если захочу. Ящер мне ответит.

Хочу ли я?

— Ну-ка, ну-ка… Великолепно. Самое лучшее, ты прав.

Роннен выпрямился, держа в руках арбалет. Новенький, тщательно смазанный. Смертоносный донельзя.

— Ребята, выгружаем. Наше новое вооружение прибыло.

Альтима Имарра захлопала глазами. Я вздохнула.

— Городской совет отказал страже в дополнительном финансировании. А кольчуги уже на ладан дышат. Вдобавок, если у преступников имеются новые модели арбалетов, нам они тоже нужны, верно?

— Но… он нанял контрабандистов доставить оружие стражникам?

— Вы имеете в виду Роннена, леди Имарра? Что вы: он никого не нанимал. Просто некий кехчи захотел провезти в Дойл-Нариж контрабанду. Незаконное, крайне незаконное деяние. Плотогоны могли отказаться, ведь они знают, чем грозит такая коммерция. Увы, люди падки на быстрые деньги. Очень, очень поучительно, не находите?

— Но… да, вы правы, леди Крим. Крайне… впечатляет. Оружие в качестве контрабандного товара этот кехчи выбрал, надо полагать, случайно?

— Надо полагать, леди Имарра…

В этом холодном и расчётливом предприятии — весь Роннен. Но я никогда не произнесу таких слов вслух.

Зачем бы?..

Возвращались мы, уже когда перевалило за полдень. Допросы, заполнение протоколов изъятия и освобождение почтенных граждан, задержанных Нен-Квеком и Нен-Реусом "до выяснения обстоятельств" отнимают массу времени. Я не жалуюсь, правда. Просто если бы кто-то взял на себя труд с самого начала объяснить новобранцам, что жизнь стражника состоит в основном из бланков и инструкций, а не из лихих погонь, то нервы у всех остались бы целее.

На подходе к зданию городской стражи нас встретила мрачная, угрюмая толпа, из центра которой шёл знакомый вой с причитаниями. Я дёрнулась. Нет, только не это…

Увы — меня никто не спрашивал.

Мурашиха таки нашла своего мужа.

Барсарохи, семь лет назад

Первой брачной ночи не вышло. Роннен был занят поиском приличных кузнецов, оружейников, шорников… На Кушана в этом смысле надеяться не стоило: пузанчик гонялся за дешевизной, а не за качеством. Я подождала некоторое время, затем (не без облегчения, признаться) завалилась на телегу. На третьем сне рядом примостилось большое и тёплое тело, знакомый голос пробормотал: "Всё в порядке". Вскоре новоиспечённый супруг тихо посапывал, а от меня дрёма почему-то сбежала. Я пошевелилась, шепнула повернувшему голову Криму (ты теперь и сама Крим, Яна, привыкай!): "Схожу туда…" и слезла с телеги.

Забавно: раньше спокойно могла назвать сортир сортиром, а после свадьбы начала стесняться.

Прошлась. Запрокинула голову, поглазела на звёзды: незнакомое всё… Присела под кривым, растрёпанным деревом и тихонько заплакала — ни с чего, просто так.

Айсуо возник рядом, потоптался, виновато засопел. Я срочно вытерла слёзы, уставилась на пацана.

— Ты-то чего?

— Не сумел помочь. Простите, госпожа.

Небеса милостивые, теперь ещё его утешать!

— Ну и что бы ты смог сделать?

— Я не знаю. Унести вас обратно в ваш мир?

Сердце стукнуло посильнее.

— А ты… справишься?

В ответ — мрачный взгляд и горестное сопение.

— Нет, сейчас уже нет. А тогда… сил не хватало. Но трещина между мирами ещё была открыта! Стоило попытаться.

Я вздохнула. Блин, ну как порой не хватает телесного контакта! Погладить, за уши потрепать…

— Успокойся, а? Надрываться зря — глупо, сам же знаешь…

Вот-вот, успокойся. И мне душу не рви.

— А сейчас я могу только мелочь какую-нибудь между мирами пронести. Записку там, ножик… Ничего серьёзного.

Записку… маме…

Патроны, дура!

— Точно можешь?

— Угу.

Так. Спокойно, Яночка, не пори горячку. Надо расспросить Айсуо подробнее, а затем определиться…

— Иана?

Здравствуй, семейная жизнь. Чего ж тебе не спится-то?

— Уже иду, лорд Крим.

— Роннен, моя леди.

— Да, конечно.

Заснуть удалось только под утро. В голову лезли всякие глупости. О том, как здорово было бы рвануть домой, обнять родителей, отвесить брату подзатыльник. С работой, конечно, придётся попрощаться, ну да в нашем мире ещё найдётся место девушке с высшим образованием. Заведу, в конце концов, личную жизнь…

Почему-то невыносимо захотелось посмотреть на спящего Роннена. Я повернула голову — и уставилась в широко распахнутые глаза. Затем муж еле слышно хмыкнул, одним мягким движением сграбастал меня в охапку и притянул к себе.

— Спи, Иана.

Странное дело — приказу тело подчинилось. Эх, ментом жила, ментом помру…

Рассвет был мутным: дождик не дождик, а унылая мерзость, которую на Западной Украине характеризуют метким словечком "мряка". Вот она и есть. Чувствую, расчихаюсь завтра, надо чего-нибудь горячего добыть.

— Пей.

Роннен уже встал и теперь протягивал мне кружку, в которой плескалось нечто бурого цвета, исходящее паром. Ну-ка, ну-ка… А ничего!

— Спасибо.

— Не за что. Выезжаем через два часа, кашу я тебе велел оставить, лошадь перекована, умыться можно возле нашего костра, там бадья.

Честное слово, на миг мне даже стало стыдно. Картинка из учебника семейной жизни: "Заботливый муж демонстрирует свои многочисленные таланты".

Жалко только, в этом учебнике нет указаний, как выпутывать из волос солому. Или наоборот — полтелеги я на голову собрала, что ли?

Поспала, называется…

Нет, не выйдет из меня идеальной жены мелкого феодала. Подштанники стирать не умею, кашу варить только недавно научилась, даже поцеловать благоверного утром забыла.

Впрочем, он меня — тоже.

Лучшее, что можно сделать в подобной ситуации — не доставлять супругу неприятностей сверх запланированных. А посему разнарядка на ближайшие пару часов такова: бурую вкуснятину залпом выпить, патлы расчесать, рожу умыть, кашу съесть, лошадь оседлать, мужу улыбнуться. Выполнять намеченное… бегом… марш!

Пускай впритык, но успела. Ай да я!

На выезде из Барсарох нас ждали.

Обоз Кушана двигался с обычной черепашьей скоростью — и если бы не земляные валы, заменяющие городу нормальные стены, то мы б ушли. Наверное. По крайней мере, попытались бы. По крайней мере, я бы попыталась.

Но увы — видеть сквозь насыпи никто из нас не умел. А когда телеги потихоньку выползли из того недоразумения, которое здесь называется воротами, было уже поздно. Изгиб стены до поры до времени надёжно скрывал встречающих. А затем они выехали. Неторопливой, размеренной рысью.

Около восьмидесяти угрюмых верховых — и зверюга. Жуткая помесь бронтозавра, стегозавра, носорога и Фредди Крюгера. Огромная — с микроавтобус, а может, и с мелкий ПАЗик. Рог на морде завершается стальным наконечником; шипы на костяном "воротнике" тоже прикрыты железом. Костяная же естественная броня, длинные когти на лапах, толстенный, довольно гибкий хвост, явно служащий твари не для красоты… Лошади на чудище косились и нервно переступали копытами.

— Это что? — тихо поинтересовалась я у Нен-Квека.

— Смьеррть… — кехчи всегда лаконичны, но не до такой же степени! Опять же, народ нервничает, надо подбодрить, а не стращать!

— Наша или всеобщая?

— Хороший вопрос, — Ваирманг опять возник из ниоткуда, перепугав окружающих чуть ли не до икоты. — Меня никто не предупреждал о наличии скельры.

Точно всеобщая. Скельра или фигельра — уже неважно: Чёрного Палача обидели.

Поворачивать назад мы не стали. Толку? Во-первых, дорогу наверняка уже перекрыли, во-вторых, достать нас стрелами не составит труда. Ну и в-третьих: Роннен обещал Кушану Маловячему, что обоз дойдёт без приключений.

Кто знает Роннена, тот поймёт, почему этот псих не отступил.

— Где он набрал такую прорву народу? — тихо удивился племяш Крюйлена. Джуран хмуро пожал плечами:

— Ты на посадку их позырь, Илько. Зуб даю, половина вчера от сохи. Позарились на лёгкие денежки…

— Так мы их сейчас…

— Охолонь, значь, — сурово перебил племянника Крюйлен. — Тут их без двадцатки сотня, а двадцать где, а? У нас на пятках, небось, сидят, аль на стену влезли, стрелять, значь, будут. И скельра эта…

Я покосилась на заросшие травкой земляные валы. Почудилось — или там действительно не только осот шевелится?

Тем временем Кушан запаниковал. Хлестнул лошадь, та жалобно заржала, но переставлять копыта быстрее не стала. Привыкла, наверное. Роннен поморщился, догнал нервного пузанчика, что-то ему сказал. Маловячий трагически воздел руки к небу. Да-да, ситуация крайне, просто до безобразия мерзопакостная, тут я даже готова согласиться. Но меня, признаться, больше интересует, как мы из неё выпутываться будем?

Лорд Крим резко кивнул нанимателю — видимо, договорились. Знать бы, до чего…

Некоторые желания сбываются неимоверно быстро.

Роннен привстал на стременах и крикнул:

— Маркинус Уртам! Я готов сразиться с тобой, а мои вассалы согласны разделить со мной любую участь! Но люди на этих телегах — простые купцы, не ведающие о столичных распрях. Отпусти их согласно заведённым в Великом Патронате обычаям!

Невинный Кушан… Формально Роннен, конечно, прав. Если сто хорошо вооружённых мерзавцев нападёт на обоз — полетят клочки по закоулочкам. Я бы на месте Уртама так и поступила. До неба высоко, до столицы далеко… А придолбаться и к столбу можно.

Кажется, Маркинус думал похоже. Из толпы конников донёсся мужской гогот, кто-то заорал:

— Докажи!

— Призываю в свидетели лорда Имарру!

Ржач словно ножом обрезало. Чёрный Палач нехорошо улыбнулся, а Кеоссий, не изменившись в лице, громко и отчётливо произнёс: "Подтверждаю сказанное лордом Кримом".

К этому моменту я уже успела опознать среди противников вожака. Маркинус Уртам был мужчиной довольно крепким, коренастым, с типичной физиономией чиновника средней руки. Невыразительность внешности он компенсировал богатством одежды: ярко-красные серьги, позолота на шлеме, алый плащ с вышитыми грифонами… Всё чистенькое, незапылённое. На каждом постоялом дворе постирушки устраивает, что ли?

Сейчас человек, собирающийся нас убить, глядел на Ваирманга, как щенок, которому обещали косточку, а дали пинка. Кого-то здесь грандиозно подставили. Теперь осталось выяснить, кого именно. И если все подставили всех, то определить, кто оказался в самой глубокой выгребной яме.

Надеюсь, не я.

— Хорошо! — Уртам очень постарался, чтобы голос звучал снисходительно. Почти получилось. Ну, обида — это понятно, а вот чего (или кого) боится человек с таким превосходством в живой силе? Ваирманга? — Пусть невинные уходят. Да поживее!

Кушан не заставил себя упрашивать. Суматоха поднялась страшная: возницы перестраивались, орали на лошадей, дёргали за поводья… Честно говоря, не делай они этого, управились бы раза в три быстрее. Но людям свойственно совершать глупости, объявляя их единственно верными решениями.

Я и не заметила, как Роннен оказался рядом. Пристально поглядел в глаза — на миг показалось, что сейчас предложит уйти с обозом. Боевик из меня никакой, женщин, вроде, принято защищать… Но лорд Крим сказал совсем другое:

— Думаю, убийца Тельвиса здесь. Среди людей Уртама. Найди его.

"А луну с неба не надо?" — чуть не выпалила я. Промолчала: сработала привычка не хамить начальству. Вот так, Яночка. Тебя приняли на работу и опять подсунули гнилое дело. А ты ждала букета роз и принца на белом единороге?

Давай, отрабатывай хорошее отношение лорда. В посмертии зачтётся.

Но как, чёрт подери, осуществить эту аферу? С помощью заклятья "мать-мать-перемать" и плевка: на кого попадёт, тот и киллер?

До сих пор не знаю, что бы случилось, откажись я участвовать в заведомо безнадёжном предприятии. Может, Роннен действительно бы отпустил новоиспечённую супругу. В конце концов, он не садист.

— Попробую. Ничего не обещаю.

Видимо, выражение лица у меня было достаточно красноречивым. Лорд Крим соизволили нахмуриться, я ответила ему таким же угрюмым взглядом.

— Это важно, Иана.

— Сказала уже: попробую.

И про "не обещаю" сказала. А ты, дорогой мой сюзерен, услышал. И понял правильно.

Роннен пожал плечами и отъехал. Его место занял Реус-Зей; Нен-Квек словно бы невзначай очутился слева, положил мне руку на плечо. То ли поддержка, то ли предупреждение — понимай, Яночка, как знаешь. Скорее всего, то и другое одновременно.

Я криво улыбнулась ящеру. Спокойно, не убегу. Уже некуда бежать: Кушан наконец-то определился, какая телега едет первой, какая второй, а какая пасёт задних. Эх, загонит Маловячий лошадей, вот как пить дать, загонит. Ну да это уже не мои проблемы.

Заканчиваем рефлексировать, начинаем думать.

В голову ничего не лезло.

Обоз, нещадно пыля, исчез вдали. Скоро уляжется пыль и начнутся серьёзные разборки.

Всадники Уртама неспешно сомкнули строй. Я покривилась: уж больно нехорошо ребята скалятся. С другой стороны, желание помучить частенько оборачивается для мучителя неприятными сюрпризами. Показывают-показывают детям и подросткам, как злодеи раз за разом проигрывают, увлекшись болтовнёй, а всё без толку. Хотя здесь кино не крутят… Ну хоть сказки должны рассказывать!

С хорошими ребятами, кстати, дела обстоят точно так же. Сколько порядочных людей лопухнулось на мирных переговорах — страшно вспомнить. Если уж решил убивать, то убивай, а не разводи сантименты.

Ладно же. Хотят лясы точить — не вопрос, потянем время. Чудеса иногда случаются. Загремела же я сюда на пару с живым мечом?

Ох, хреновые какие-то чудеса с тобой, Яночка, происходят…

Роннен неторопливо занял место в первых рядах. Туда же Реус-Зей ненавязчиво выпихнул меня. Айсуо благоразумно не показывался, а про огнестрельное оружие здесь не знают. У меня в запасе две пули. Если прикончить Маркинуса, его люди будут мстить или разъедутся по домам?

К горлу подкатил комок. Я мент, а не убийца! Да, на моём счету трое, включая бедолагу Дейвина, но не так же — расчётливо, с холодной головой?!

А придётся, похоже. Учитывая местные нравы, одну пулю вообще неплохо бы приберечь для себя.

Стоп. Не о том думаешь. У тебя есть задание. Зачем изобличать преступление, если всё равно скоро помрём, непонятно, но Роннену виднее. Он разбирается в здешних обычаях, и вряд ли спятил накануне неминуемой гибели. Надо просто довериться своему лорду. Довериться шефу — дьявол, в этом есть какая-то червоточина, но сейчас не до неё. Голова Крима тоже на кону, мы союзники, соберись, Яна, вслушивайся в каждое слово…

Маркинус Уртам пустил коня неспешным шагом и, в отличие от Роннена, даже выехал из строя — шагов на пять. Впрочем, прикрывай меня два десятка арбалетчиков (и ещё неизвестно, сколько их торчит на городских стенах!), я бы тоже погеройствовала. Интересно, он убивал Тельвиса лично? Вряд ли…

Нужно верить, свято верить, что ошибка исключена, что убийца там, среди довольно ухмыляющихся мужчин, которые, возможно, скоро утыкают мою нежную тушку стрелами. Или нет — если я найду того, кто лишил жизни вассала Роннена.

Верить. Это стимулирует.

— Лорд Уртам, — мой муж и господин обозначил лёгкий поклон.

— Предатель рода и чудовище!

Я не выдержала, бормотнула в сторону: "Самокритично". Знаю, детство, но уж больно ситуация располагала… Кто-то сзади хрюкнул, похоже, Хамек. Роннен укоризненно на меня глянул, а Маркинусу ответил с ледяной улыбкой:

— Лорд Уртам, неужто дальняя дорога столь дурно на тебя повлияла?

Вот и разбери: сочувствует или издевается…

Убийца. Один из стоящих передо мной людей — убийца. Нет, я понимаю, все они хороши, но один нанёс смертельный удар конкретному человеку, и это необходимо доказать. Били топором. Боевым? Чёрта с два: обычный топор, судя по ране. "Половина вчера от сохи" — так, Джуран? Меч носить толком не умеют, а дрова кололи с детства.

Маркинусу зачем-то очень нужна поддержка Ваирманга. Через слово его поминает. Ну, не его, Кеоссия Имарру… "Независимый и беспристрастный свидетель, благородство которого не подвергается сомнениям", ничего себе! Чёрный Палач, впрочем, привык выслушивать лесть, ухмыляется загадочно…

Как доказать? Били Тельвиса, когда он стоял неподвижно: рана больно аккуратная, насколько вообще можно говорить об аккуратности в случае с топором. Держали? Похоже. Тогда помимо убийцы там должны были торчать помощники. Но следов на теле я не нашла — ни синяков от пальцев, ни потёртостей от верёвок. А искала. Такое приучаешься искать в первую очередь, даже когда об этом не просят.

Аккуратно и деликатно придерживали, пока кто-то не раскроил пленнику башку? Бред.

Ладно, проехали и забыли. Думаем дальше.

— И своими деяниями обесчестил невинную деву, сам же ни разу не устыдился. Но это не всё! Помянутый Роннен, недостойный носить фамилию Кримов, предательски стакнулся с врагами Великого Патрона…

Кажется, перечисление грехов моего супруга затянется надолго, учитывая, что тот не стоит бессловесным чучелом, а очень даже ехидно комментирует речь Маркинуса. Дескать, устыдился, да. Когда понял, кого счёл невинной девой. Увы, понял слишком поздно… Лорд Уртам тут же возносил небесам молитвы о вразумлении мерзейшего и подлейшего из родившихся под столичным солнцем. Да, это представление на полчасика минимум.

Вот и славненько.

Долговязых типов среди этой сотни хватает. Тельвиса ударил высокий мужчина. Или жертва сидела? Нет, тогда рана иначе бы располагалась.

Эх, до чего ж неприятно глядеть на сытых, довольных собой паскудников, которые уже делят между собой куртки и сапоги нашей компании! У самих, между прочим, новёхонькая обувь, кое у кого даже расшитая. И подошва с рельефом, я видела отпечаток в придорожной грязи. Или это не их следы? Да нет: что-то не видала я в Барсарохах похожих. Там всё больше изодранные обмотки, помесь лаптей и ботинок. Конечно, оно не показатель, но тем не менее…

Опять не в ту сторону думаю. Нечего к сапогам привязываться. Высокий мужчина. Или длиннорукий. Или то и другое вместе. Таких здесь полторы дюжины, парочка явно не из крестьян — их отметать или наоборот, подозревать в первую очередь? Телохранители Маркинуса Уртама должны быть в курсе его дел.

И у одного боевой тесак на поясе.

Брось, Яна, что мешало этому верзиле тюкнуть Тельвиса привычным оружием?

— А тот топор, кстати, нашли?

Я бормотнула вопрос еле слышно, однако кехчи не нуждаются в громких воплях. Нен-Квек ответил:

— Д'а. Там, гдье ты покасссала. Дрь'аннь.

Могли бы, блин, и сказать!

— Кровь на нём была?

— Вьидн'о — ньетт. Пахло — д'а.

Замечательно. Нос кехчи в качестве измерительного прибора. Ну хорошо, попробуем…

— Свежая кровь?

— Ньессск'льк'о часс'ов. Сссложжшшно ссскасссать.

Ладно. Сложно так сложно.

— А кем-нибудь из этих от топора пахло?

Нен-Квек согласно зашипел, впрочем, оговорил, что точно указать не может. Ах вот откуда взялась уверенность Роннена!

Запомнить: когда — если — мы останемся живы, поговорить с дражайшим супругом на тему утаивания доказательств от следствия. Особенно в критических ситуациях.

— Ссссапоги. Кожжжа. Ззапп'ахх.

— И тем более нельзя допустить, чтоб упомянутый Роннен Крим вернулся в благодатную столицу, дабы вершить козни, злодействовать и смущать благородные умы!

— Так я и не вернусь.

— Разумеется, не вернёшься… что?

Благоверный ехидно ухмыльнулся — и мелькнувшая в голове идея о том, как именно использовать чёртовы сапоги в поимке преступника канула в лету. Роннен Крим изволили ответить Маркинусу Уртаму:

— Я женился на простолюдинке. Моя леди, поприветствуйте нашего общего врага.

Твою…

Ситуацию спасло то, что у меня перехватило горло. А то б высказалась — и о лордах, и о врагах, и о супругах… Но слова не шли — пришлось ограничиться резким кивком. Муж, казалось, был удовлетворён.

— Подтверждаю, — снова вступил в разговор Кеоссий Имарра. — Леди Крим не принадлежит ни к одной из знатных фамилий Патроната, и за его пределами её родня тоже не прославлена ни доблестью, ни государственными свершениями. Даже богатством, увы, не блещет. Посему, согласно Закону о крови, лорд Крим с супругою и потомством изгоняются из столицы на семь поколений, а впоследствии, в назидание прочим, надлежит не допускать представителей этого семейства к управлению Великим Патронатом. И да будет так с каждым, кто посягает на чистоту рода!

Кажется, последнее предложение Кеоссий произнёс с нескрываемым удовольствием. А у меня в голове всё смешалось.

Значит, истинная цель брака — спасение шкуры Роннена. Занятно, однако. И очень обидно.

"А в чём проблема? — шепнул зловредный внутренний голос. — Ты считала, что знатный красавчик обратил внимание на твою прекрасную душу? С нежным телом, честно признаемся, проблемы были с самого начала".

Но он мог хотя бы объяснить!..

"Смысл? Вассал должен выполнять требования сеньора. Даже таким… хм… оригинальным способом. Кроме того, твою жизнь тоже спасали".

— Но ты говорил…

— Я исполнил свою миссию, — пожал плечами лорд Имарра. — Мой наниматель будет удовлетворён: Роннен Крим не вернётся в столицу. Если ты, лорд Уртам, считал меня безжалостным убийцей — спешу тебя разочаровать.

Ну да. На самом деле Кеоссий, разумеется, невинная барышня на выданье. И меч у него тоже барышня. Невинная.

Маркинус Уртам с перекошенной рожей глядел на меня. Сочувствую, парень. Ты надеялся на помощь Ваирманга? Получи и распишись. Конечно, я не в том же дерьме плаваю… но очень, очень близко. И самое противное — мы оба будем продолжать в том же духе. Потому что выбора нет. Ни у кого.

Да, он виноват сам, а мне досталось по ходу разборок. Но это единственная разница… и сейчас-то кому какое дело?

— Поздравляю, лорд Крим. Воистину, ты выбрал жену себе под стать. Вы только поглядите на её красу и благочестие! А как ловко сидит на ней скромное платье! Сколь целомудренно сжимает она в руках пяльца!

Я заставила себя отпустить рукоять Айсуо.

Глумятся неудачники. Вести с неудачниками долгие разговоры нет смысла. Тех, кому не везёт, надо использовать, чтобы повезло тебе.

У меня всё-таки были мудрые преподаватели. Научили оценивать и сопоставлять улики. Пахнущие неведомой кожей сапоги, безымянная харчевня, скалящие зубы мордовороты Маркинуса, раскроенный топором лоб… В мозгах наконец щёлкнули нужные клавиши. Рискованно, да…

Но, кажется, есть способ вывести убийц Тельвиса на чистую воду. Шансы… честно скажем, почти никакие. Вот только между "почти" и "никакими" иногда ну очень большое расстояние.

Я шагнула вперёд. Нен-Квек и Реус-Зей синхронно встали у меня по бокам. Ну, начнём разливать море пафоса, согласно здешним традициям.

— У каждого свои маленькие слабости, лорд Уртам. Кто-то женится на простолюдинках, кто-то убивает беззащитных — тайно и подло, поскольку не способен победить в честном бою. Этот мир так разнообразен, не находите?

Определённо, не находит. Вон как перекосило…

— Что ты несёшь, подлая женщина?

— Поосторожнее… — начал было Роннен, но я резко вскинула руку, и супруг остановился. Понятливый. Тьфу…

— Лорд Уртам не видит разницы между поношением и обвинением? Мне жаль лорда.

— А ты видишь ли разницу между ложью и правдой? Крим, твоя жена переходит границы приличий!

— Убивать безоружных тоже не слишком прилично. Продолжай, дорогая.

— Не смей! Я…

— Будешь слушать. И мы все тоже послушаем. Итак, леди Крим, кого и при каких обстоятельствах убили?

Обалдеть: Ваирманг играет на нашей стороне. Или по-прежнему на своей, просто интересы совпали? Неважно. Мой выход.

— Я обвиняю лорда Уртама в том, что он отдал приказ о тайном убийстве моего мужа. Я обвиняю его людей в том, что они в попытке осуществить задуманное совершили убийство человека по имени Тельвис, приняв его поначалу за лорда Крима. Но даже когда истина открылась им, они не удержали руки. Мне неведомо, явилось ли это убийство попыткой замести следы, или им просто захотелось убить человека, преданного моему супругу. Я утверждаю, что люди лорда Уртама вызвали поименованного Тельвиса, приняв его за лорда Крима, из таверны одного, без охраны, гнусно околдовали, дабы подавить сопротивление, и нанесли роковой удар.

Хм… я точно не переборщила с выспренностью? Не, вроде нормально, в лучших местных традициях. Менестрели бы удавились от зависти.

Останусь в живых — продам кому-нибудь эту обвинительную речь. Если Хамек не опередит.

— Эээ… очень интересно, — Чёрный Палач явно забавлялся. На лице Кеоссия застыло вежливое недоверие. Всё-таки, кому он подыгрывает? — А доказательства у вас, леди Крим, есть?

Нету, и ты это прекрасно знаешь, железяка паскудная!

— Разумеется, есть, лорд Имарра! Конечно, целомудренной женщине нехорошо говорить о подобном, — я нацепила на лицо самую гнусную ухмылочку, — но злокозненные подлецы оставили следы на месте убийства. У них красивые сапоги, поглядите-ка! Красивые сапоги, резная подошва…

— Замолчи! Не смей клеветать!

О-па, до лорда Уртама, кажется, дошло.

Вот прямо сейчас заткнулась и начала вышивать. На пяльцах. Розочки.

— Продолжайте, леди Крим.

— Страшное дело свершилось там, где его меньше всего ждали, — так, пафос надо поумерить. А то возвышенно-гневное описание деревянной конструкции с дыркой в полу вызовет что угодно, кроме правильной реакции. Точнее, единственно верную реакцию оно и вызовет. Веселить народ пока рано — все усилия пойдут насмарку!

Я скорбно поджала губы, сменила тон с обличающего на грустно-проникновенный.

— Мне, простой женщине, не понять, как воины могут наносить столь жуткие оскорбления друг другу. Но Тельвиса убили в отхожем месте!

Переждать возмущённый гул. Да, нехорошо это, мочить в сортире, здесь таких шуточек не любят. Теперь повысить голос и добавить трагичности:

— Объяснять ли, где был оставлен след красивого сапога с рифлёной подошвой? Воистину, подобное тянется к подобному!

Кульминация. Лорда Уртама колотит, дорогой супруг смотрится воплощением мировой скорби, парни за моей спиной готовы полезть в драку прямо сейчас и плевать им на численный перевес противника. В стане врага хаос и смятение, и вот он — возмущённый крик!

— Брехня! Там чисто всё было!

От облегчения у меня подкашиваются ноги. Но рано, Яночка, рано. Роль надо доиграть.

Гнусная ухмылка возвращается на лицо сама.

— Действительно. Там было чисто, в этом неназванном мною месте, где никто из людей Маркинуса Уртама не бывал. Видимо, боги подсказали крикнувшему, что никаких следов не осталось? Воистину, богам подвластно всё!

И уже другим, жёстко-деловым тоном, разворачиваясь на Кеоссия:

— Нужны ли ещё доказательства, лорд Имарра?

Скепсис на длинном, породистом лице сменяется бесстрастием… да, его самого. Палача.

— Я услыхал достаточно. Я принимаю обвинение. Ты убийца, лорд Уртам. Ты ничем не лучше лорда Крима, и я засвидетельствую это в столице.

— Божий суд! Требую божьего суда!

Так. Чего-то я не понимаю в жизни. Особенно в средневековой.

Строго говоря, в любом нашем суде такого рода подстава шла бы, в лучшем случае, косвенным доказательством. Но не здесь. Здесь судят лорды… и главный судья — Ваирманг.

— Отвергаю обвинения этой грязной девки! Пусть небеса решат, кто прав, кто виноват.

— Да очистишься ты кровью, ублюдок! Лорд Имарра, я согласен на божий суд.

О, возлюбленный мой супруг изволили подать голос. Роннен доволен, очень доволен, даже не скрывает, паскуда. И кажется, причины есть.

Веские.

Люди Маркинуса ещё гудели — кто гневно, кто сочувственно, кто понимающе, — а их вожак уже шёл на бой. Лицо бесстрастное, но я видела его глаза. Безнадёга. Жуткая, глухая безнадёга.

Вот этого, значит, Роннен и добивался. Поединка, который он наверняка выиграет. Не может не выиграть, потому что мысленно лорд Уртам уже проиграл.

Одна подстава заменена другой. Одни выживут, другие умрут. На сей раз среди выживших окажусь я. Всё правильно. Единственно возможный вариант. Но противно до чёртиков.

Успокойся, Яночка. Если ты можешь философствовать о мерзости бытия, вместо того, чтобы валяться с распоротым брюхом, значит, дела не так плохи. Занимаем место в первом ряду и смотрим на поединок.

Безопасней, конечно, ряду в шестом-седьмом, да кто ж меня спросит…

— Да будет по вашему слову, славные воины!

Ну естественно. Добившись своего, Ваирманг может и не так ещё обозваться. Понятно, что ритуальная фраза. Но уж больно издевательски звучит!

Вассалы Роннена и наёмники Маркинуса кое-где расступились, кое-где, напротив, сгрудились, образовав почти идеальный круг. Лорд Уртам слез с коня, начал разминаться. Возле него тут же замаячила призрачная фигура.

— Комальторн, — Айсуо здорово меня напугал, появившись за плечом и жарко зашептав в ухо, — фамильный меч рода в третьем поколении…

— Брысь отсюда, придурок, — не поворачиваясь, бросил Ваирманг. Ну да, не стоит людям видеть оружие непутёвого наследничка Великого Патрона в руках у странной девки…

Минуточку. Чёрный Палач заботится об Айсуо?

Или обо мне?

Всё чудесатее и чудесатее. Некстати вспомнился банковский служащий, погоревший на подделке документов. Он страшно удивился тому, что мент читал Кэролла. Не почитаешь тут, с мамой-учительницей языка и литературы!

О чём угодно думать, как угодно рефлексировать, лишь бы отвлечься от того, что перед глазами!

Роннен и Маркинус прочли молитву Кейлану Ворону и вступили в круг.

Совершенно не похоже на фильмы. Противники долго стояли друг напротив друга, покачивали мечами… Примеривались. Наконец у лорда Уртама сдали нервы.

Атака. Скорости запредельные, я уже не разбираю, кто рубит, кто уклоняется… Круг разорван, воины отскакивают, Нен-Квек что-то шипит, отталкивая меня в сторону. Падаю, вскакиваю, пытаюсь разглядеть дерущихся, но не могу — мужчины уже сгрудились, закрыв обзор. Короткий, оборванный вскрик. Небо, чей?! В случайный просвет вижу, как Маркинус Уртам падает, из культи хлещет кровь, меч валяется рядом, Роннен делает шаг назад… Облегчённо выдыхаю. Хорошо. Всё закончилось хорошо.

И в этот миг скельра спятила.

Потом Ваирманг сказал, что её держало заклятье личной преданности; Роннен, убивая Маркинуса, не мог знать… Но рёв зверюги заставил некоторых лошадей встать на дыбы. Скельра мотнула головой, оборвала привязь — треск хорошо выделанной кожи я запомнила надолго — и бросилась на моего мужа. Хвостом тварь мимоходом подсекла одного из вассалов Уртама. Человек свалился искалеченной куклой: нелепо вывернутая нога, голова под неестественным углом…

— Живые мечи! — Кеоссий на мгновение показался мне не придатком Ваирманга, а суровым воином. Раньше, небось, таким и был. — Её возьмут живые мечи!

— Все назад! — Роннен беспокоился о своих, но отпрянули и люди Маркинуса. Понять можно: лорд мёртв, денег не заплатят… — Бегите отсюда, спасайтесь!

— Сссчассс… — Реус-Зей обнажил саблю, что-то бросил на языке кехчи, и ящеры ринулись в схватку, вслед за Кеоссием Имаррой, Ронненом Кримом…

Какого чёрта туда потянуло меня — ума не приложу. Ну да, Айсуо живой меч. Но не с моим же суконным рылом переться в элитные бойцы!

Тем не менее, я полезла в драку. Клинок вибрировал, кровь от мозгов отлила не в то место, из глубины души вырвался боевой клич…

Тварь небрежно мотнула головой. Мне досталось даже не рогом — так, щекой задело. Этого хватило, чтобы я, пролетев метра три, со всей дури впечаталась спиной в земляной вал.

Дыхание перехватило, свет в глазах замигал. Рот заполнился кровью. В мозгу сами собой всплыли лекции по судебной медицине. Резкая боль на вдохе и выдохе, кровотечение через верхние дыхательные пути… Перелом рёбер, похоже, множественный. Сколько — два, три? Задета ли сердечная сумка? Что там с лёгкими вообще?

И как дела с лопатками и позвоночником? Что-то из этого может повредить селезёнку…

Я вообще жить буду?

Ну и дура же…

Естественно, никто не поспешил меня спасать: клинических идиотов на свете мало, раз человечество живо до сих пор. Тем более, не мог помочь Роннен. На него вообще наседала скельра. Ваирманг помогал, и только поэтому лорд Крим ещё отбивался; кехчи пытались зайти с боков, но чудовище отгоняло их лапами и хвостом. Впоследствии я узнала, что Нен-Квек с Реус-Зеем хотели ударить тварь в подмышки: тогда удалось бы обездвижить хоть одну лапу. Манёвр самоубийственный, но в задачу ящеров сохранение собственных жизней не входило.

Айсуо встревоженным облачком парил надо мной. Толку? Я прошипела:

— Давай туда… Помоги им.

Мальчик-меч понятливо кивнул и рванулся в гущу драки. Хоть увидала, как он дерётся без меня. Впечатляюще. Призрак на секунду уплотняется, затем — сияющая, слегка размазанная в воздухе полоса… Удар, ещё удар! — безрезультатно. Что же ты делаешь, ребёнок, сломаешься же, ты ж эту шкуру не берёшь… Похоже, Айсуо понял. Завис у скельры перед носом, мешая ей сосредоточиться на убийстве главных врагов. Но говорили же — живые мечи сработают! Или они работают, просто надо знать, куда бить? Зверюга несколько раз попыталась проткнуть малыша рогом, затем разъярённо махнула лапой, едва не упустила Реус-Зея, хлестнула хвостом в нужную сторону, и Кеоссий тут же попытался подобраться справа. Тварь зарычала, присела на задние лапы, чуть-чуть не достала шейными шипами Роннена и Реуса, зато кончиком хвоста отшвырнула Нен-Квека. Тот, впрочем, быстро поднялся и снова вступил в бой.

Рядом со мной завис полупрозрачный силуэт: Комальторн, меч Маркинуса Уртама. Он не мог ринуться в бой: то и дело дёргался, по светящемуся телу бежали чёрные трещины. Ещё один искалеченный. Меч без хозяина должен умереть. Проигравшие падут…

Скельру тем временем заставили пятиться. Или это она сама решила защитить спину? Так или иначе, тварь, отчаянно мотая головой, отступала к стене. Похоже, это её собственное решение, судя по отчаянным рожам Роннена и Кеоссия. Понять можно, я тоже прикрываю задницу, когда могу…

Чёрт, а ползёт-то она на меня!

Больно.

Толку дёргаться? Я не смогу отодвинуться. Лежи смирно, Яночка, а то больнее умирать будет. Лежи и смотри. Вон какой хвост шипастый, один удар — и всё… А когтистые лапы раздавят грудную клетку на раз. Можно делать ставки, от чего загнёшься.

Не от ужаса — и то радует.

Наверное, я слишком напугалась. Так сильно, что страх отлетел куда-то в дальние дали, а взамен на лицо наползла дурацкая улыбка. Смеяться в лицо смерти чертовски глупо, но иначе совершенно невозможно лежать и ждать, ждать, наслаждаясь лёгким ветерком, зеленеющей былинкой, такой хрупкой и упрямой одновременно, припекающим солнцем… Жаль, запахом свежескошенной травы или там земли наслаждаться не выходит, поскольку у стены местные жители традиционно устраивают помойку — что, собственно, и заставляет так радоваться ветерку. Любоваться задницей скельры я не могла: она категорически не соответствовала моим эстетическим пристрастиям.

А ещё тело потихоньку отказывалось воспринимать боль. Забавно, но это меня заботило: превышение болевого порога чревато… ну да, смертью. Дьявол, ну куда ни кинь — всюду клин!

— … в… и на…!

Честное слово, половину этого дикого вопля я не разобрала. Что за человек? Откуда? По одежде — обычный наёмник…

Воин вынырнул откуда-то слева. Перескочил через меня, схватил Комальторн. Физиономию меча перекосило, но, похоже, его новому владельцу было плевать.

Новому. Владельцу.

Меня обдало жаром.

Наёмник тем временем рванул к скельре. Всё правильно, ударить сзади… А он хоть знает, куда бить?

Он знал.

Перемахнул через бешено колотящий налево и направо хвост. Запрыгнул на спину зверюге. И по рукоять погрузил меч в кожаную складку сразу за костяным воротником.

В фэнтезийных романах чудовища напоследок жутко ревут. А тут не было никакого рёва. Скельра засипела — надрывно, надсадно. И вот этот звук мне снится до сих пор.

А ещё снится, как хвост сметает героического идиота, спасшего мою жизнь, как он летит и с хрустом впечатывается в стену. А тварь заваливается на бок; там, где меч застрял в шкуре, быстро расширяется тёмное пятно, и Роннен с маху врубает Илантира в открытое горло зверя, кровь фонтаном брызжет в лицо и на руки мужа… интересно, он со мной разведётся теперь? — да какая разница… Сознание уплывает, последняя связная мысль: "Может, развод и не понадобится?"

Следующее воспоминание — дикая боль и бурчание Хамека:

— Да как их, ледей, лечить-то? Они ж не люди, они ж леди…

И резкое ронненово:

— Поговори мне тут! Ну-ка, помоги повернуть…

Боль становится невыносимой, я снова вырубаюсь.

Честно говоря, мы с Эшдоном (так звали нового хозяина Комальторна) отделались очень легко. Особенно он. Наёмник, даже не вассал. Парень без тормозов, оставшийся поучаствовать в безнадёжном сражении — забесплатно, прошу заметить. Человек, свистнувший у рода Уртамов фамильный меч.

Когда это выяснилось, я уже чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы поржать над его обалдевшей физиономией.

Нас к тому времени перенесли в город, в местную… ну, больницей сие заведение назвать сложно… в избу лекаря, короче. Лекаря, кстати, лорды из дому выгнали, где он обретался — мне неизвестно, а заправляли хозяйством Роннен на пару с Думаром. Отрядный лекарь относительно местного коновала высказывался непечатно, дражайший супруг подпевал в том же духе, а Ваирманг скалился. Идиллия, короче.

Собственно, Чёрный Палач и просветил Эшдона относительно его новых прав и обязанностей, когда наёмник поинтересовался, кому и куда возвращать имущество.

— Церемонию воссоединения меча с хозяином проведём позже, когда окончательно поправишься, — степенно рассуждал Кеоссий, не обращая внимания на выпученные глаза и хриплое дыхание собеседника. — Это необязательно, поскольку Комальторн признал твою руку, но лучше, если хоть здесь правила будут соблюдены. Кстати, Иана, тебя тоже касается.

Я поперхнулась лекарством.

— А ничего, что… эээ… переход меча под… ммм… мою руку был… ну… кха-кха… проблемным?

— Для ритуала сие обстоятельство не имеет значения, — ну хоть бы улыбнулся, зараза! — В остальном же… советую не показываться в столице. Я, конечно, засвидетельствую твою, Эшдон, невиновность, да и Комальторн не безъязыкий, но возможно всякое.

Бывший наёмник Маркинуса Уртама серьёзно кивнул. Ну, нас с Ронненом там точно не будет, ему нельзя, а мне и не хочется…

С мужем мы ещё долго общались только по делу. Серьёзный разговор состоялся намного позже.

И это — совсем другая история.

Глава 12

Мент завершает расследование

Здесь и сейчас

Нет, владелицу живого меча и по совместительству жену начальника городской стражи никто на мелкие кусочки не разорвал. Хотя некоторые ну очень хотели.

Считалось, что я сижу под домашним арестом. Роннен, правда, понимал это весьма своеобразно: мне притащили на правку массу протоколов, время от времени прибегали стражники, докладывали о ходе подготовки к празднику и о том, кто ещё оказался непричастным к гибели Кеуна Мураша. Мы тыкали пальцами в карту, соглашались или спорили — а затем они уходили.

Образовалась масса свободного времени, дырка в делах, заткнуть которую было нечем. Я продолжала осваивать вязание крючком, с пятнадцатой попытки сделала спинку шерстяного свитера, занялась передом. Петля за петлёй, мысль за мыслью…

Клустициус занёс отчёт лично, долго и витиевато распинался о том, что точно выяснить виновника событий невозможно. И магия уж больно слаба, о чём он, судебный маг, говорил заранее. Я кивала — да, предупреждал. Да, требовать большего никто не вправе. Шпикачка потрясал отчётом, будто боевым стягом, смачно описывал трудности, с которыми ему довелось столкнуться, а левая его рука тем временем выложила на стол узкую полоску пергамента. Всего несколько слов: "Доказать не могу, но уверен: совпадает". Дождавшись ответного кивка, Клустик сгрёб компромат; вскоре из кармана потянулась зеленоватая струйка дыма. Позёр…

И снова — вязать и думать, думать и вязать.

Один раз, ближе к вечеру, заскочил Ваирманг. Одобрительно посмотрел на рукоделие. Думала — разродится какой-нибудь пафосной бредятиной на тему места женщины в обществе. Но Чёрный Палач меня удивил.

— Знаешь, Яанна, преступление сравнивают со множеством вещей. А я считаю его подобным вышивке или, вот, вязаному полотну. Берётся несколько нитей — грубых, ничем не примечательных — умелые руки соединяют их и творят шедевр. Всё стройно, соразмерно, красиво. А затем приходят стражники и начинают теребить готовое изделие. Тянут за нитки, распускают полотно… убивают прекрасное. Ты не чувствуешь себя вандалом, Яанна?

Я отложила свитер и воззрилась на гостя. Чёрт, никогда не поймёшь, серьёзен Ваирманг или придуривается!

Вот что ему ответить? Что у меня всё в порядке: отлично ем, крепко сплю и угрызениями совести не заморачиваюсь, чего и другим желаю? Так он это прекрасно знает. Более того: вздумай хозяйка его драгоценного Айсуо поступать иначе, живо бы припёрся — мозги вправлять.

Неужто серьёзен? Глядит внимательно, заинтересованно. И Кеоссий головой по сторонам вертит: плотный контроль слегка ослабел…

А, ладно!

— Ты всё правильно сказал, Ваирманг. И картинка у тебя вышла по делу — ни убавить, ни прибавить. Только у шедевра твоего нитки ворованные. Надёрганные из других вещей. Уж не знаю, красивых или так себе, но люди старались, вышивали, вязали, плотничали, ещё чем-нибудь занимались… неважно. Важно другое: эти нитки — чужие. И стражники их законным владельцам возвращают, чтобы много всякой всячины получилось… завершённой, наверное.

Я пожала плечами. Надо же — не разучилась, оказывается, толкать пафосные речи!

— Кроме того: ну с чего ты взял, будто каждое преступление прямо-таки венец человеческой мысли? Когда пьяный сапожник хватается за нож и режет семью… ну, крови там хватает. А вот красоты, поверь, ни на медный грош. И с умом, честно скажем, дела аховые.

— Это не преступление, — тихо ответил, почти прошептал Чёрный Палач, — это жалкие потуги ничтожеств. Настоящее зло красиво.

От неожиданности я рассмеялась. Коротко и горько.

— Тогда настоящее зло должно патрулировать улицы. Зачищать округу от зла ненастоящего. Потому что "некрасиво и грязно" у девяноста девяти убийц из сотни, похоже, девиз. А вероятней всего, они о таких высоких материях и не думают.

— Скорее всего, не думают, Яанна. Ибо нечем, — Ваирманг насмешливо склонил голову. — Говоришь, краденые нити? Из чужих узоров? Я подумаю…

Встал и ушёл, даже не попрощался. Зачем приходил, чего хотел?

И стоит ли ломать над этим голову? Всё равно логика Чёрного Палача нормальным смертным не по зубам.

Утром следующего дня Роннен прислал записку: "Два притона вырезал вчистую. Прикончил семь случайных пьяниц. Что ты ему наплела?" Я охнула, зареклась говорить с Ваирмангом (раз в двадцатый, наверное), и постаралась как можно подробнее описать беседу. На явившегося домой обедать мужа было забавно смотреть: он хмурился, он искренне сожалел о произошедшем… но очень хотел ржать. В полный голос.

— Этот придурок патрулирует улицы. Всерьёз. Как выкручиваться будем, Иана?

А чёрт его знает…

— Может, намекнём о юрисдикции? Пусть в Столице наводит порядок? Там безобразий побольше, да и задачка посложнее — Рыцари Трона всякие, топтуны, опять же…

Роннен вздохнул:

— Попробую.

Уж не знаю, предпринял ли муж что-нибудь, или Ваирмангу самому надоело, но безобразия сутки спустя прекратились. Об этом мне, присвистывая и явно веселясь, сообщил Нен-Квек. Кажется, ящер даже сожалел немного. Кехчи всегда были социопатами, я успела привыкнуть.

Официально меня никто ни в чём не обвинил. Наконец удалось в полной мере оценить, каково это — иметь в верхах волосатую лапу. Родимый мир меня блатом не баловал. А тут — жена крутого человека, ну сами подумайте, да зачем ей вшивый мужлан… Да-да, мы всё понимаем, пусть народные массы немного успокоятся — и замнём вопрос. Разумеется. Без проблем. И лорд Имарра, говорите, словечко замолвил? Ну тем более…

Будь я на другой стороне баррикад — возненавидела бы себя лютой ненавистью. Нет, я знаю, что злословие — грех. Но иногда очень хотелось.

Время растянулось, словно высококачественный… ну, пусть будет воздушный шарик. Раньше мне казалось, что праздник приближается со скоростью летящего на врага Ваирманга. Как бы не так! Когда сидишь дома, дни ползут, будто тяжело нагруженный купеческий обоз. И мысли, мысли, мысли… В основном, невесёлые.

Похоже, я умудрилась залететь. Да, пять лет не было ребёнка. Ну так у меня же и подобного завала лет пять не было! Риан тоже появился на свет при обстоятельствах, мягко скажем, не способствующих… Дети у нас с Ронненом — все в родителей.

Мужу пока не сказала. Отменит ведь операцию. И преступники уйдут. Лучше потерпеть, сколько там до карнавала осталось…

Сама знаю — дура. В прошлый раз аккурат на эти грабли наступила. Но мозги беременной меня — страшные потёмки. Тем более, что я всерьёз начала ревновать к Альтиме.

Нет, всё-таки не всерьёз. Когда начинаешь рассуждать, то всё становится на свои места, и уже неловко за собственную тупость. Но сдержать чувства намного сложнее. Особенно учитывая способность Ваирманга "не замечать", к кому льнёт супруга его человека. Кеоссию безразлично, Чёрный Палач считает главным появление наследника, а леди Имарра пользуется той мерой свободы, которая ей отведена.

Роннен держал себя безупречно. А вот Альтима… ну в самом деле, не устраивать же скандал на ровном месте, особенно когда муж действительно в ту сторону ни ухом, ни глазом не ведёт!

Лучше уж сосредоточиться на работе. И время быстрее пробежит, и красотка поскорей утопает в столицу.

Идей с карнавалом было несколько. Вариант "Юляшка собственной персоной, плюс, служанка" мы отмели категорически: дура-девка вполне может рухнуть в обморок в самый неподходящий момент. Альтима на роль младшей Мехмовой не годилась — бывшая пассия Роннена всё-таки удалась сантиметров на пять повыше, чем нужно. Я подходила куда лучше, хотя волосы по этому поводу пришлось на пару тонов осветлить. А недостающие два сантиметра роста скрыли высокие каблуки.

Восхождение — единственный день, когда приличная девушка может побыть… эээ… ну… может слегка похулиганить. Юляшка собиралась сделать именно это, о чём загадочный Слайя, к сожалению, знал. Дева-воительница из некоей обработанной для романтических натур легенды. Слыхала я эту вещицу в оригинале от заезжего менестреля, пропустившего немного больше пивка, чем нужно, — похабень редкостная. Но в книге всё действительно возвышенно и благородно. Проблема в том, что Альтима Имарра тоже была знакома с первоисточником, а карнавальным костюмом занималась именно она. И, надо сказать, подошла к делу одновременно добросовестно и творчески. На полученный результат мне совершенно не хотелось глядеть: уж больно откровенный видец отражался в зеркале.

— Леди Имарра, вы уверены, что вот это называется… мнэээ… кольчугой?

"Вот это" было с ещё большим декольте, чем нижняя рубаха. Кожаные завязки стягивались таким образом, чтобы грудь лежала, как на блюде.

— Несомненно, — голос Альтимы был холоден и строг, держалась она чопорно — видимо, очень хотела расхохотаться в полный голос. Я тоже постаралась вытянуть из себя максимум официоза. Учитывая наряд… в общем, медаль, думаю, за такое полагается.

— Не являясь специалистом в данном вопросе, отмечу, однако, что кольчуга является предметом, призванным защищать тело от ударов, а вовсе не демонстрировать оное тело.

— Это верно, леди Крим, однако в данном случае кольчуга сама служит оружием, о чём говорится в поэме, начиная со строки… хм… да, с семнадцатой. Увидав сию кольчугу, рыцари единогласно признали её орудием неотвратимым, и невозможно было им нанести удар туда, где под одеждою военной билось сердце девы юной, их пленившей…

— По приколу. Роннен, ну хоть ты скажи!

— Что сказать, дорогая? Прекрасно выглядишь, клянусь Вороном!

— Скажи, должна ли я идти к чужому мужчине в этом… одеянии военном, что умы смущает страстью?

Кажется, муж очнулся.

— Полагаю, не стоит. Мало ли как может отреагировать преступник!

Да здравствует ревность… то есть, разумеется, здравый смысл.

Шесть с половиной лет назад, посёлок Славица

— Прогуляемся, моя госпожа?

— Как вам угодно, дорогой супруг.

Полгода официоза. Нежных поцелуев на ночь, совместной работы днём… Уже почти не болело. Так… свербило немного.

Из Барсарох мы удрали, стоило мне хоть немного поджить. Толком не знаю, через двадцать дней, сорок или больше. Эшдон с Комальторном убрались ещё раньше… да, первым сдёрнул Чёрный Палач, а вскоре после него откланялся наёмник, схватившийся за чужой меч и сделавший его своим. Роннен предложил парню работу, но тот отказался. Возможно, сам желал осесть начальником стражи в каком-нибудь небольшом городке.

В общем, когда я достаточно твёрдо держалась на ногах, лорд Крим вежливо попрощался с ужасно обрадованным лекарем и освободил избу.

Нельзя сказать, что новое путешествие оказалось лёгким. К моменту, когда мы решили остановиться, губы у меня уже были привычно искусаны в кровь. Хотя и ехала на телеге, и привалы делали часто.

Я прекрасно понимала: Роннен и так слишком задержался на одном месте. Прикончить его мечтал не только лорд Уртам, но и масса других, может, чуть менее настойчивых, товарищей. Супруг торчал в Барсарохах из-за меня. Рисковал головой, причём, не только собственной.

Наверное, стоило чувствовать себя польщённой.

Не получалось.

В Славице остановились из-за шайки бандитов, наводивших на окрестности не просто ужас, а массовую медвежью болезнь. Полезно в плане удобрений огородов, плохо для сельского хозяйства в целом — выходить на поля крестьяне категорически отказывались. И подвывали, вспоминая гнев местного мирньерда. Человека, в целом, разумного и относительно незлобивого. Который нас и нанял, с пожеланием развешать кишки разбойников по деревьям, головы негодяев насадить на пики и выставить на деревенской площади… и чего-то там ещё надо было сделать с половыми органами. Насколько я знала Роннена, он намеревался исполнить пожелания заказчика в точности.

Ребята точили оружие, проверяли упряжь лошадей, скалили зубы по поводу наставлений мирньерда — ставшая уже привычной деловая суматоха. А меня вот дражайший муж пригласил на прогулку…

Хамек проводил нас долгим взглядом, Джуран коротко ухмыльнулся, но верные вассалы Роннена не сказали ни слова. По крайней мере, они молчали, пока мы не отошли за пределы слышимости.

— Слушаю вас, супруг мой.

— Нам нужно поговорить о… том, что было. О нашей свадьбе.

Сохранить невозмутимую физиономию оказалось легче, чем я предполагала.

— Как пожелаете.

— Иана, — муж тяжело вздохнул. Словно лесоруб, осматривающий проблемное дерево: рубить надо, а подступаться страшно. — Я тебе не доверял. Женщины склонны к романтическим чувствам, мне казалось разумным сыграть на них.

— Я не склонна! — ну вот, выпалила — и осеклась. Ты, Яночка? А кто хотел от феодального рыцаря букета роз и прогулки на белом коне? А, да, ещё вздохов, полнолуния и кучи денег. Последнее, впрочем, факультативно.

Роннен всё заметил, но проявил такт.

— Ты самая трезвомыслящая женщина на моей памяти, признаю. Но наше знакомство длилось недолго, я не желал рисковать. Теперь вижу, насколько ошибался. Наверное, прощения просить глупо?

— А ты попробуй, — сейчас надо что-то чувствовать. Нормальные люди точно чувствуют — момент истины, все дела. А мне хочется махнуть рукой и завалиться спать. Утром проснуться — и забыть размолвку нафиг, начать сначала, попробовать… не знаю, подружиться, получше узнать друг друга. Ведь ясно же вижу, куда Роннен целится, на какие кнопки собирается нажать. И не люблю, когда меня вот так обрабатывают… и слишком устала, чтобы спорить, доказывать и объяснять.

Удиви меня, а?

Заставь поверить снова.

Супруг хмыкнул, по-мужицки развёл руками.

— Ну, извини. Я… боги и демоны! Да, я хотел тебя к себе привязать. И считал, что все средства хороши. Честно говоря, и сейчас так считаю. Не знаю толком, любовь ли это, но ты мне нужна. Чем дальше, тем сильнее. А как обычно привязывают женщин, ну сама подумай!

— Романтическими бреднями, — кивнула, не выдержав, грустно улыбнулась. Роннен Крим, человек, который сумел найти нужные слова.

Талант у него, мерзавца.

— Ну не цепями же, с твоими-то способностями! Кстати, эти способности мне по-прежнему нужны. И эти, и другие. Ты мастер своего дела, Иана. И я бы соврал, сказав, что меня в тебе поначалу привлекло что-то другое.

— А потом ты увидал, насколько я идеальна?

Угу, не выдержала, поддела. Но оно того стоило. Всегда любила смотреть, как Роннен искренне, от души хохочет.

Даже если притворяется — выходит просто чудесно.

— Иана, видишь вон ту звезду? Да, вон там, на краю горизонта, видишь? До идеала тебе примерно столько же, сколько до неё. Но это неважно, — муж внезапно стал серьёзным. — Это неважно, Иана. Мне не нужен идеал, пойми. Мне нужна ты. Я не могу без тебя. Я хочу — тебя. И думаю, что смогу сделать счастливой именно тебя. Насчёт идеала как-то сильно сомневаюсь.

Закрыть глаза — и слушать. Просто слушать, не думать ни о чём.

Очень сложно проводить анализ, когда Роннен Крим вдохновенно толкает речь.

— Да, я совершил ошибку. Мне сложно с тобой, Иана, ты думаешь и действуешь не так, как наши женщины. И не могу обещать, что впредь стану безгрешным. По-видимому, мы ещё не раз поссоримся. Но я буду стараться тебя понять и попробую объяснить собственные поступки. Так… лучше?

Лучше. Ты даже не представляешь, насколько.

— Если постараешься объяснить их до совершения, а не после — и совсем замечательно выйдет.

Смеётся. Как же мы сроднились с ним за это время, оказывается…

— Эй, я тоже не идеален! Но приложу все усилия.

Ты идеален, Роннен Крим. Идеальный лорд-феодал. Дистиллированный, отфильтрованный и сконцентрированный.

Мы с тобой совершенно точно ещё не раз поссоримся.

И мне очень легко на сердце оттого, что этот "не раз" совершенно точно произойдёт.

— Кстати, — дражайший супруг легко и естественно меняет тон, приобнимает меня за талию, — если захочешь, то я ведь могу и романтику теперь обеспечить. В разумных пределах, разумеется, ибо работу никто не отменял. Но как только в делах наметится передышка…

Предложение, настолько же далёкое от романтизма, насколько я — от томной девы с лилией в руке. Но ведь не деве с лилиями и сделано.

— Хорошо. В смысле… подумаю.

— Договорились, — Роннен улыбается, и вдруг становится понятно: разговор ему тоже дался нелегко. И впереди ещё несколько таких же тяжёлых бесед. Но если он хочет остаться со мной, и если я хочу того же…

Пусть себе принцы на белых конях живут спокойно. Их популяцию надо законом охранять, а не совать к ним мента со слабо выраженными моралью и этикой.

Принцам — принцево, ментам — ментово.

Здесь и сейчас

Город во время карнавала — это дурдом на выездном заседании. Сотня дурдомов. Или две сотни.

И все активно празднуют.

Фонтаны имени Мирьки сыграли в разгулявшемся Дойл-Нариже явно не последнюю роль. Вон, один такой забит пропойцами так, что вина не видно, сплошные залитые багровым карнавальные костюмы. Вокруг суетятся стражники: вижу Ливиса, рядом, похоже, Илько… Подавляю естественное для мента желание выяснить, в чём суть веселья и к оному присоединиться. Нет-нет, Юляшка держалась бы подальше от "всякого сброда".

Шарахаюсь от удалой компании, пустившейся впляс посреди улицы. "Эй, красавица, иди к нам!" Спасибо, ребята, как-нибудь в другой раз. Ох, господи! Один из идиотов умудрился рвануть за завязку бронелифчика. И что теперь, на свиданку идти, придерживая рукой одну половинку лифа?

— Сссьюда… — короткий, но ни с чем не сравнимый шёпот заставляет свернуть в тупичок. Реус-Зей в костюме кехчи… ну да, ну да. На морде какие-то завязочки, на груди налеплены пуговицы. И кто-нибудь на это клюнет?

Впрочем, пьяные, ночью…

— Повьернисс'сь.

Когтистые лапы управляются с ленточками удивительно хорошо. Интересно, у многих дам Реус успел побывать горничной?

— Л'орд просссьил скассать: нье д'ури…

— Угу. Постараюсь быть осторожнее.

— Бьессс ф'анатисссма.

Невежливо это — возвращать мне мои собственные словечки. Да ещё и в столь неподходящий… в смысле, подходящий момент. Но я лишь кивнула, и Реус-Зей меня отпустил. Похоже, укрепил завязки чем-то вроде стальных колец, в спину упираются. Не больно, но к ощущениям надо привыкнуть.

На улице уже суетятся стражники, плясунов не видать. Меня пасут — или просто должностные обязанности исполняют? А может, и то, и другое. С мужа станется велеть охранять конкретные улицы, ничего больше не объясняя.

Ни с кем не здороваюсь, иду дальше. Площадь Равновесия, статуя Благоденствия, любимое место молодёжи для романтических свиданок. Очень плохое место, особенно сегодня: если начнётся заваруха, пострадает куча мирных граждан. Мало мне Кушана — точно ведь разорвут за такое количество трупов! А Роннена из города изгонят. Убить его кишка тонка, вывернется… если не решит за меня отомстить. Тогда убьют. В конце концов. Числом задавят. Или нет?

Чёрт, ну что за бред в голову лезет? Встречусь я со Слайей, аккуратненько его возьму… кехчи за мной точно следят, а от арбалетного болта заклятья ещё не придумали, Нен-Квек в таких случаях стреляет на поражение.

— Дорогая?

Минуточку, встречу ведь назначали на площа…

Когда мне на лицо легла прохладная, резко пахнущая тряпка, я ещё успела подумать: хорошо. Жертв на площади Равновесия удалось избежать.

— Итак, лейтенант Герасимова, вы хотели меня видеть?

Голова всё ещё кружилась. Очень не хотелось открывать глаза.

Лейтенант Герасимова? Кто это? Откуда в Дойл-Нариже лейте…

Яна, ты дура.

Ну, давай, подними веки, к тебе, как-никак, обращаются. Заодно узнаешь, кто привёз привет с исторической родины.

Если, конечно, Роннен, Айсуо, Риан и все остальные не бред. Говорят, что при серьёзных ранениях такие интересные истории подсознание рисует, пока хирург кишки пластает…

Глаза распахнулись сами, и я с облегчением убедилась: Дойл-Нариж существует. По крайней мере, та его часть, которая примыкает к порту. Запах рыбных потрохов уж больно характерный. Доносится слева, стало быть, мы на одной из улочек, ведущих к Речным воротам, скорее всего, от складов. Нет, всё-таки надо надавить на бургомистра, чтобы перестроили эту зону. Настоящее разбойничье гнездо. Особенно ночью.

— Очнулись, лейтенант?

Человека, обращавшегося ко мне, я различала смутно. В воздухе плавали цветные пятна… какую дрянь, интересно, они мне подсунули? — а фигуру скрадывала тьма. Вроде, чуть выше среднего роста, кажется, плечистый — да тут пол-города с такими приметами бегает! Голос смутно знаком… нет, не припоминаю.

— Более-менее, — ну и хриплю же я! Но голова достаточно ясная. Точно не хлороформ. Определённо, надо выяснить, чем меня траванули. При задержаниях пригодится. Может, удастся сварганить что-то вроде газового баллончика?

— Великолепно. Неплохая работа, лейтенант. Конечно, не хватает отточенности, но при должной тренировке… И как далеко вы зашли в своём расследовании?

Отточенности ему не хватает! Сказала бы я тебе, дорогой…

— А, простите, с кем имею дело? Инспекционная проверка из Столицы?

— Почти, — невидимый пока собеседник явно развлекался. — Ваш будущий работодатель. Вы неплохо адаптировались в здешних условиях, лейтенант, и теперь послужите мне.

— Могу я выяснить, с какой стати?

Чёрт, неправильный вопрос. Нужно было говорить о дальнейших планах паскудника, кем бы он ни был, а не переводить на себя. Раз уж парень любит поговорить, может, ещё чего-нибудь выболтал бы. Плохая работа, лейтенант. Расхлябались вы в здешних условиях.

— Несомненно, можете. Позвольте, я покажу.

Меня довольно бесцеремонно вздёрнули на ноги. Руки были скручены за спиной, лягаться пока бессмысленно, фиг его знает, сколько здесь народу. Ну, поглядим, какие козыри у противника.

Труп лежал шагах в четырёх. Довольно старый, уже мумифицировавшийся, но вполне узнаваемый.

Бедняга Дейвин. И в могиле покоя нет.

— Как вы полагаете, что скажет Великий Патрон, узнав об убийстве родича?

Лунный свет наконец лёг, куда надо, да и зрение прояснилось. Я сумела разглядеть человека, выкравшего меня.

М-да, ситуация…

— Зависит от того, полагаю, кто именно сообщит Великому Патрону это скорбное известие. Вам, Николай Гаврилович, он, полагаю, не скажет ничего. А вот своей охране непременно отдаст приказ убить Никадоса Ньекли.

Васильев Николай Гаврилович, он же Никадос Ньекли, он же Ник. Семь лет назад мы не встретились. Семь лет назад в его доме я ненароком убила мальчишку-неудачника.

А сейчас Никадос Ньекли пинает тело этого мальчишки и смеётся.

— О, мне найдётся, с кем передать весточку. Я планировал использовать Дейвина по-другому… но так он, пожалуй, пригодится даже лучше. Есть, знаете ли, люди, которые мёртвыми полезней, чем живыми.

Да. Есть. Ты один из них.

Я точно знаю.

И знают топтуны. Теперь ясно, с чего вдруг они сунулись в наш мир. И куда понятнее действия Альтимы Имарры. Подставить других для собственной выгоды… чего там, мы с Ронненом порой действуем точно так же. Вот только Дейвина жалко.

— А вы, лейтенант, и ваш супруг нужны мне именно живыми. Впрочем, если весь Патронат будет гоняться за вами, обвиняя в государственной измене, меня это устроит. Хотя я предпочёл бы добровольное сотрудничество.

— Я поняла. Это кнут. А где пряник?

— Пряник будет после того, как мы закончим. Но он окажется очень большим и жирным, обещаю.

И Никадос произнёс речь. О прогнившем Патронате, жирной сволочи Великом Патроне, слабых государственных войсках, топтунах, погрязших в интригах… Я ждала пассажа о всеобщем разврате, обычном для подобных воззваний, но увы, тут Ник оплошал. Впрочем, учитывая его союзников, у них там тоже с развратом дела обстоят вполне ничего… Зато некоторое время Ньекли разорялся о попранной любви.

Это он о своей жене, что ли?

Остатки сочувствия к Нику испарились моментально.

— То есть, убить Великого Патрона для вас означает отомстить за супругу? Я правильно понимаю?

Глава повстанцев благосклонно кивнул.

— Именно так!

— И ради этой мести вы готовы прирезать кучу ни в чём не повинных людей, оклеветать тех, кто вам нужен, сжечь города и тому подобное?

Надеюсь, что где-то там, в глухих и тёмных переулках, уже сидят топтуны. Сидят и конспектируют весь тот пафосный бред, который мы оба несём.

— Величие требует жертв, лейтенант. И вам ли не знать, на какие жертвы способна любовь!

У моего собеседника очень неприятная улыбка.

А ещё за спиной моего собеседника лунный свет странно играет на крыше одного из домов. Кажется, мне известно, что может так поблёскивать.

— О да. Я знаю, на какие жертвы способна любовь. И на какие — эгоизм. Это очень, очень разные жертвы.

— К чему эти поучения, лейтенант? Вы дискредитированы в глазах жителей Дойл-Нарижа, не сегодня-завтра они взбунтуются и потребуют, в лучшем случае, отставки лорда Крима…

— Вы для этого много сделали, верно?

— Не стану отрицать. Но доказательств у вас нет, и деваться вам тоже некуда. Вы же неглупая женщина, а о Роннене Криме в столице до сих пор отзываются крайне лестно. Убеждён, мы догово…

Короткий свист. Ник захлебнулся словами, поглядел на меня очень удивлённо и упал ничком. Из затылка у него торчал арбалетный болт.

— Ложись!

Когда Роннен командует, сначала повинуешься, потом думаешь. Упасть, перекатиться, боковым зрением уловить колыхание воздуха там, где только что стояла, рвануть из кобуры в рукаве пистолет… Размазанная полоса вспыхивает нестерпимо ярко — Айсуо вступил в игру. Женский крик, взрыв, лицо опаляет, еле успеваю закрыть глаза. Что за дрянь? Мимо проносится Кеоссий, Ваирманг порхает в его руках, сияет тёмным светом, никогда раньше такого не видала, снова крики, сухие щелчки арбалетов, чёрт, непонятно в кого стрелять… От стены отделяется знакомая фигура, в нос бьёт горько-кислый запах самели — Реус-Зей подхватывает меня и тащит в укрытие, за статую в шутовском колпаке и серебряной маске.

— Сидьи здьессь.

Еле успеваю кивнуть. Кехчи выхватывает саблю, с гортанным криком бросается в драку. Вытаскиваю из рукава "Макаров", он цепляется за застёжку, вплолголоса матерюсь, рву рукав нафиг, снимаю пистолет с предохранителя… Вовремя — возле статуи вырастает крепкий мужик в опереточном костюме наёмного убийцы. Будто соткался из пьяного угара улицы, мечущихся фонарей и обрывков ночной мглы. Не смешно. Стреляю, опальный Рыцарь Трона падает, а я с нехорошей улыбкой кошусь на странный метательный нож, отхвативший статуе руку и по рукоять въехавший в каменную стену рядом с моим плечом. Камень, блин, ножницы, бумага… С клинка стекает странный дымок, надо отсюда сваливать. Быстро! Кидаюсь к противоположной стене, чуток не успеваю, взрыв швыряет меня в канаву, над головой летят мраморные осколки, бордовый колпак цепляется за карниз и раскачивается там, уныло позвякивая бубенцами. Приземление удачное, успела сгруппироваться, ногу потянула, ну да это пустяки, главное — пистолет цел. Канава почти сухая, добрые горожане празднуют и веселятся на улицах, никто не выплёскивает содержимое ночных ваз, и на том спасибо. Вижу Илантира — стало быть, мужчина в костюме ворона и есть мой благоверный. Рядом Нен-Квек и новый кехчи, как его там? Неважно. Важно, что сзади в него целится придурок в алом плаще, замечательная мишень, вскидываю оружие, всё равно в грохоте потешных салютов затеряется… Небо расцвечивается фейерверками, тени двоятся и троятся, толпа вдалеке вопит, никогда не любила праздники, Господи, я попала или нет? — попала, враг падает, а мне, пожалуй, стоит посидеть здесь. Ну, воняет, зато безопасно. Окопчик, мать его… Ага, вот ещё один Рыцарь Трона — нет, его снял невесть откуда появившийся рядом Реус-Зей, блин, я не могу уследить за обстановкой, когда праздничные салюты заставляют Дойл-Нариж дрожать! Старею, что ли? Сзади хлюпает, разворачиваюсь и разряжаю обойму в ещё одного карнавального убийцу. Сказала уже — играть на маскараде самих себя не смешно! Ещё и ящеры туда же… Половина завязочек с Реус-Зея уже слетела. По-моему, он лишь рад.

Вообще-то, закончилось всё довольно быстро. Кехчи и Альтима "вели" меня достаточно профессионально, Айсуо осуществлял связь с основной группой, Роннен правильно рассчитал время и не оставил Никадосу шансов. Мне почти наверняка не дали бы умереть: супруг дорожит головой чокнутой жёнушки побольше, чем собственной. Превосходящие силы, нападение одновременно с четырёх направлений, удар основной группе в спину… стиль мужа узнаваем легко. Лорд Крим не любит рисковать.

Лорд Крим предпочитает играть наверняка.

Правильно предпочитает. Одобряю.

Троих взяли живьём, около десятка изрубили в капусту. Лишённые вожака, опальные рыцари на пару секунд растерялись. Роннену и Ваирмангу хватило. Парочка убежала, ловить не стали. Альтима, усмехнувшись, заявила, что ребята не из тех, кто лезет мстить за шантажиста. Вот и славно.

Я подошла к Нику. Кто-то добрый (ставлю на леди Имарру) решил не рисковать — тело перевернули и перерезали глотку. А в остальном с момента нашей последней встречи он ну ни капли не изменился, разве что одет по-здешнему. И широко распахнутые в последнем, предсмертном изумлении глаза.

Сбоку раздалось знакомое шипение:

— Льюб'бовь, вьелличь'е… За спьинной сльедьить н'адо!

Да, Нен-Квек, я знаю. Ты тоже прав. По-своему.

Реус-Зей подошёл к напарнику с какой-то тряпкой, принялся оттирать тёмную полосу на щеке — задели, что ли? Нен зашипел, но отбрыкиваться не стал. Запах самели, один на двоих…

Беременность делает меня сентиментальной, ещё в первый раз заметила.

Интересно, мальчик или девочка?

И как объяснить Роннену, почему я полезла в заваруху? Ведь не поверит, что не была в курсе — слишком хорошо он меня знает.

Ладно, это — потом. А сейчас улыбнуться мужу, устало кивнуть — да, в порядке, не зацепили… и выпучить глаза ничуть не хуже мёртвого Никадоса Ньекли.

И что здесь делает… Болик Ковалёв?

Да, прошло семь лет, но ошибиться трудно. Смазливая мордаха немного поистрепалась, в глазах убавилось наглости и прибавилось страха, но не узнать причину моих неприятностей невозможно.

— Любовь моя, ты, помнится, хотела взглянуть на Слайю?

Парень дёрнулся, покосился испуганно. Конечно, в лицо он меня не знает. Точнее, там, в нашем мире, не знал. Тут, скорее всего, Ник показал бабу, на которую идёт охота.

Болик, Болеслав, Слайя… Нет, я не могла догадаться. И не должна была, исходя из обстоятельств дела. Но когда разгадка стучит тебя по носу, она кажется такой простой, такой очевидной…

— Иана?

— Да, милый. В караулку его, завтра допросим?

— Видишь ли, дорогая… Этого человека я обещал лорду Имарре.

— Леди Имарре, — ненавижу привычку Ваирманга выныривать из ниоткуда. Сколько знакома с Чёрным Палачом — столько и ненавижу. — Лорду этот смазливый тип без надобности. А вот леди пригодится.

— Ты говорил, что не будешь вмешиваться, — в глазах Альтимы впервые засветилось что-то, похожее на отчаяние. Она подошла к нам, и Болик потянулся к агенту топтунов… как провинившийся щенок к хозяину. Леди Имарра небрежно потрепала ему волосы, а Ваирманг ухмыльнулся.

— Я не вмешиваюсь. Просто разъясняю ситуацию. Этот парень зачем-то нужен моей дорогой невестке, так пусть она его получит. Наследники у Кеоссия, в конце концов, уже есть.

— Это…

— Альтима, а вот врать я тебе запретил! — гнев Ваирманга хлестнул по воздуху раскалённым бичом — в прямом смысле слова. Короткая молния, ударившаяся в стену какого-то склада.

— Да. Я помню.

— Прошу нас простить, семейные дела иногда бывают… шумными, — Чёрный Палач шутовски поклонился. Роннен коротко кивнул, показывая, что инцидент исчерпан.

Какого лешего меня понесло?

— Болеслав, отец тебя разыскивает. Если хочешь, я передам ему письмо.

Альтима вскинулась, чуть не зашипела. Роннен предупреждающе вскинул руку, Ваирманг лениво-заинтересованно склонил голову, но я решила договорить.

— Дело о твоём исчезновении, наверное, уже закрыто. Но отец…

— Не надо, — голос Болика был тусклым и очень невыразительным. Парень жался к леди Имарре, явно трусил, но от агента топтунов не отходил. — Я хочу… быть с госпожой. Больше мне ничего не нужно.

— Ианна, полагаю, с тебя этого хватит, — Роннен бережно взял меня под локоть и потянул в сторону. Я хотела вырваться, но передумала и позволила дорогому супругу притиснуть меня к стене и прошипеть:

— Ты что вытворяешь? Опять гуманизм проснулся?

— Опять, — выдохнула я, чувствуя себя последней дурой. В самом деле, пора бы уже перестать донкихотствовать.

Муж поглядел на меня яростно и беспомощно одновременно.

— Если тебе это действительно надо, я…

— Нет. Хватит. Успокойся, всё в порядке. Пусть уходит с ней.

Роннен отпустил моё запястье, но смотрел настороженно. Понимаю. Я чуть было не ввязалась в конфликт с топтунами. И с Ваирмангом, что опасней.

Но действительно — хватит.

Болеслав решил. Ещё один вид любви, который я не пойму никогда. Или страх, что куда понятней, но недоказуемо. В любом случае, насаждать добро в этом мире нужно с оглядкой. А то и сама пропадёшь, и массу народу угробишь.

Один древний тип, не помню, кто, сказал: фанатизм — это удвоение усилий, когда изначальная цель уже позабыта. Соблюдать законность нужно там… где оно нужно. А иногда нужно отступать, даже если полупобеда невероятно горчит.

Где грань между трусостью, подлостью и разумной осторожностью? Я не знаю. Но Болик дал мне шаткое оправдание. Он отказался от моей помощи. Отказался сам.

Ещё сто тысяч повторов — и я поверю. Двести тысяч — и забуду, занявшись чем-нибудь другим. Несомненно важным и полезным.

Убийца найден. Дело закрыто.

Дома было натоплено и уютно. Как обычно.

Мы расположились в большой гостиной, слуги принесли то ли очень поздний ужин, то ли чертовски ранний завтрак. Насытившись, Роннен лениво выцедил:

— Ваирманг, ты меня опять подставил.

— Я тебя вытащил, — так же лениво отозвался Чёрный Палач. — Все претензии к топтунам. И твоей любимой супруге. Ну и к мертвецу, естественно.

— Извини, Роннен, — пожала плечами Альтима, — это было необходимо.

Дражайший супруг криво усмехнулся. Леди Имарра блеснула глазами. Ну да, предавать данного мужчину ей не впервой.

— Вы ведь следили за Ньекли, — в голосе мужа не было вопросительных интонаций.

— Ну как тебе сказать… — Альтима пожала плечами, погладила Болеслава, парень выгнулся, чуть ли не замурлыкал. Кеоссий флегматично дожёвывал булочку. — Семь лет назад мы внезапно обнаружили, что лорд Ньекли жив. Его пространственные разрывы… очень своеобразны. Одарённый человек был. Мы отправились в тот мир, обнаружили, что он запретен…

— И это вас не остановило, — не удержалась я. Стрельба в супермаркете до сих пор мне снится. Просыпаюсь с криком, муж успокаивает потом… Леди Имарра явственно фыркнула.

— Аборигенка с мечом, принадлежащим родственнику Великого Патрона, всяко заслуживала внимания. Вас, леди Крим, остолопы из Службы внешнего наблюдения тоже, впрочем, потеряли. Так или иначе, лорд Ньекли интересовал нас сильнее покойного Дейвина, тем более, по одной из версий именно Никадос пролил священную кровь.

Угу. Похоже, версия является официальной — иначе мне бы давно не сдобровать. Судя по спокойным физиономиям Роннена и Ваирманга, они с такой трактовкой событий знакомы и считают её самой правильной. А если ещё прикинуть, насколько крепко топтуны могут нас с мужем зацепить на этот крючок, и вовсе окажется, что было именно так, и никак иначе. Гнусный убийца Никадос Ньекли, бедный отважный Дейвин, а туземка мимо пробегала и вовсе даже ни при чём.

Кстати, топтуны, кроме меня, потеряли ещё и двух агентов. У которых Никадос и свистнул артефакт, позволяющий перемещаться по мирам. И тут же этим артефактом воспользовался.

— Мы предполагали, что женщина из запретного мира связана с лордом Ньекли, но предположение оказалось ложным. Тем не менее, удалось выйти на другого иномирянина, которого лорд, уходя из запретного мира, прихватил с собой. И с этим человеком мы договорились.

Подробности Альтима оставила за кадром. Но расплывшееся в на редкость бестолковой улыбке лицо Болика сказало о многом. Щенок поменял хозяина. Щенку полагается косточка.

Хороший Болик, хороший…

— И тут мы узнаём, что именно тобой, Роннен, лорд Ньекли изволил заинтересоваться! Разумеется, пришлось включить тебя в наши разработки.

Ну да, разумеется. Мы долго-долго сопротивлялись идее загрести жар чужими руками, но идея связала нас по рукам и ногам и зверски поимела. Как же, понимаю.

Топтуны сидели и ждали, пока Болик обольщал Юляшку, пока готовил почву для обвинения нас с Ронненом во всех смертных грехах. Разумеется, Витека убил лично Никадос: у него очень хороший меч. Сейчас этот меч куда-то делся, и Ваирманг наотрез отказывался говорить, куда. Не то чтобы мы настаивали…

План Ньекли предусматривал, во-первых, давление со стороны бургомистрата. Планировалось ещё несколько убийств с помощью живых мечей — перепуганные обыватели вряд ли стали бы разбираться, Илантир это был или кто-то ещё. Во-вторых, тело несчастного Дейвина планировалось передать Великому Патрону. И в случае, если мы заартачимся, и в случае, если будем покорны. Так, для страховки. В-третьих, Никадос действительно собирался выкрасть Риана и держать его в заложниках.

Топтуны всё это знали.

И выжидали.

Альтима сказала, что делались ставки: сломаемся мы с Ронненом или нет. Она с Ваирмангом выиграла неплохую сумму. "Я хорошо знаю лорда Крима, а мой супруг лестно отозвался о тебе, Ианна". Супруг. Ну да, конечно.

В любом случае, топтуны были готовы взять Никадоса Ньекли. Только б он вылез из укрытия. Болик не мог перенести агентов тайной службы в тот мир, где прятался его хозяин. Но операцией по моему захвату Ник решил руководить лично.

Я не стала спрашивать, кто слил информацию о подмене Юляшки. Дурацкие вопросы задавать непрофессионально.

Наша с Ронненом судьба интересовала топтунов меньше всего. В случае, если мы останемся верными Великому Патрону, лорда Крима с супругой можно вознаградить. Ну а если нет…

На вмешательство Ваирманга топтуны не рассчитывали. Впрочем, Чёрный Палач на сей раз ограничился общим наблюдением. Приятно, конечно, думать, что он бы вмешался, угрожай нам с Ронненом серьёзная опасность, но гадать я, пожалуй, не стану.

Иногда страховка от Ваирманга создаёт больше проблем, чем предполагаемая беда.

В любом случае, для нас с мужем ситуация разрешилась наиболее благоприятным способом. Только вот жаль Витека. И Кеуна. И Мурашиху с детьми. И даже Юляшку.

Тех, ради кого эти чёртовы правоохранительные органы и должны работать. Иначе зачем мы все? Для чего?

Я поглядела на Роннена, и поняла: а ведь ответ очевиден. Иногда действительно нужно просто делать то, что можешь. А там — будь, что будет.

Муж поймал мой взгляд и еле заметно улыбнулся в ответ.

Эпилог

— Милая, ты помнишь моё свадебное обещание?

Я наконец-то успокоила малышку Иаранну, уложила её в колыбель и повернулась к дражайшему супругу. Тот валялся на постели в довольно соблазнительной позе, но глядел серьёзно. Издевается, зараза раннефеодальная. Определённо, издевается.

— О собственном замке через семь лет?

— Именно.

Ну ещё бы, такое не забывается! Только… я судорожно принялась подсчитывать. Это было в первом сезоне… или во втором? А когда Роннена выгнали из столицы? Ему тогда оставались сезон и декада, затем прошла ещё декада… или две?

В общем, похоже, сроки поджимают. Благоверный очень серьёзно относится к обещаниям.

Утешать, съязвить или честно признаться, что замок мне нафиг не сдался?

Я выбрала нейтральную линию поведения.

— Да, помню.

Максимально ровный голос и спокойствие на лице. Сам завёл разговор, красавец, сам и выкручивайся.

После драки с Никадосом прошло уже восемь месяцев. Я благополучно успела родить. Сейчас весь Дойл-Нариж (по крайней мере его женская часть) обсуждал, хорошенькая ли у меня дочь, и рад ли лорд Крим появлению на свет девочки вместо ожидаемого второго сына. Меня подобные вопросы не волновали абсолютно. Иаранна самая красивая из маленьких орущих засранок, это истинная правда, и Роннен считает точно так же. Сакральное знание, которое в доказательствах не нуждается.

Когда благоверный узнал, что я беременна, скандал, конечно, разразился тот ещё. Хвала богам, у моей дражайшей половины твёрдые представления о том, как нужно обращаться с будущими матерями. И отсутствие стрессов в списке этих самых представлений значится где-то в первой пятёрке. Так что грозный муж наступил на горло собственной песне, был тих, нежен и ласков, а там гнев могучего лорда потихоньку развеялся. От оперативной работы, конечно, меня отстранили тут же, но честно скажем — отделалась легко.

Впрочем, похороны Дейвина лорд Крим счёл событием, не влияющим дурно на беременную супругу. На всякий случай посоветовался с парой десятков лекарей — и на пару с Кеоссием Имаррой перенёс меня в тот мир, где раньше был захоронен бесталанный родственник Великого Патрона.

— Мы решили, что гробница должна остаться прежней, — сухо объяснил Чёрный Палач. Я не стала допытываться, кто такие "мы" и почему решили именно так. У топтунов свои резоны. А Роннена расспрошу позже.

И снова сумасшедший красный мир. Ну хоть по горам топать не пришлось: заклятье перенесло точно в центр воронки, оставшейся от гробницы Дейвина. Никадос поставил двусторонний портал прямо туда. В тот раз нам с Ронненом удалось избежать принудительного гостеприимства лорда Ньекли. Альтима говорила, что мятежник здорово разозлился… А нынче портал сработал с другой стороны. Правильно, чего пропадать добру.

Из гробницы Роннен вынес меня на руках. Ах, романтика! Ещё б дражайший супруг не ругался, как сапожник, оступаясь на мелких камнях — и совсем славно. Но мир неидеален.

Ладно, сойдёт и так.

По сравнению с прошлыми, похороны были даже многолюдными. И это… многомечными: Айсуо, Илантир, Ваирманг… Разумеется, хозяева мечей тоже присутствовали. Также на краю воронки торчала скорбно-торжественная Альтима Имарра. А за её спиной переминался с ноги на ногу Болеслав.

Не пойму. Никогда. И не надо.

Тело Дейвина Илантир с Айсуо поместили точно в центре бывшей гробницы. Затем Роннен попросил меня заткнуть уши. Я послушалась, тем более, что все остальные сделали это даже раньше. И недаром: грохот катящихся с ближайшей скалы валунов заставил дрожать землю под ногами. Вскоре тело было погребено под огроменной кучей камней. Кеоссий Имарра подошёл к ней. Поклонился. Молнией среди бела дня выблеснул Ваирманг, вонзившийся в основание импровизированной пирамиды.

Уж не знаю, что они делали, но когда закончили, вместо неопрятной кучи высилась славненькая полусфера, гладкая и симпатичная. Ни выступа, ни зазубринки.

— А снова её не разберут? — шёпотом поинтересовалась я у Роннена. Тот пожал плечами.

— Могут. Но толку? Там внутри пепел… возможно, остался.

Ваирманг в роли доменной печи. Очаровательно.

Меч Никадоса Ньекли забрал кто-то из граждан с неприметными, невыразительными и очень блеклыми физиономиями, которые вскоре после наших приключений наводнили город. Что с ним там сделают — я не знаю, краем уха услыхала, будто бы Ваирманг ввязался в дело исключительно из-за этого, и сразу потеряла интерес. Лучше не знать о намерениях Чёрного Палача, если они не имеют к тебе прямого отношения.

Собственно, где-то через неделю граждане исчезли так же внезапно, как и появились, а вслед за ними отбыли и Кеоссий с Альтимой. Ваирманг на прощанье наговорил гадостей, но мне было уже всё равно. Уехал — и хвала всем богам.

Юляшка до сих пор носит траур по жениху, но уже стреляет глазками в симпатичных парней. И достанется же кому-то это счастье… Зато неожиданно вышла замуж Таиллия Креж. Её отец приходил, кланялся чуть ли не в ноги и приглашал на свадьбу. Роннен приглашение принял, отчего я и заподозрила благоверного в сводничестве. Он почти не отпирался, но подробностей рассказывать не захотел. Впрочем, всех подробностей — заплатил лучшей городской свахе да простил одному из бургомистерских стражников карточный долг. Думаю, в браке Тайля будет счастлива. Уж всяко счастливее, чем в семье.

А вот Мурашиху Роннен выдавал замуж чуть ли не самолично, снабдив неплохим приданым. Муж до сих пор чувствует перед ней вину. Я тоже. Мы неправы, и оба об этом знаем. Кеун Мураш нарвался сам. Но нам от этого почему-то не легче.

Юница Лиева сыграет свадьбу этой осенью, а Магря Рошелконь всё ещё ждёт своего счастья: купеческий сын ушёл торговать с обозом чуть ли не в соседний мир. Надеюсь, Кейлан Ворон будет к ним милостив.

Муж Нен-Реуса ждал ребёнка. Гордые Нен-Квек с Реус-Зеем сбились с ног, доставая какие-то особые пелёнки и правильную травку с нужных болот, помогающую новорожденным от колик в животе. Реус жаловался, что проще найти пару десятков боевых артефактов, чем эту болотную фигню. Не удивлюсь, если на оружие они в конце концов всё и выменяли.

В общем, жизнь налаживалась, я скоро должна была сплавить дочь очередной няньке и выйти на работу. И тут — нате-здрасьте, добро пожаловать в замок, леди Крим.

— Похоже, мне придётся извиниться, — выражение лица Роннена было каким угодно, только не покаянным. Скорее, дражайший супруг изволили забавляться. — Вчера совет городских старшин предложил мне взять этот город под свою руку. Я надеюсь, это станет приемлемой заменой?..

— Ты? Правитель Дойл-Нарижа?

— Ну да. А ты — новый начальник городской стражи. Почему-то мне с некоторых пор кажется, что мысль о собственном замке не вызывает у тебя… хм… должного энтузиазма.

— Вот как, — я ещё не знала, завизжать от восторга или прикинуться огорчённой. — Это с каких ещё "некоторых" пор?

— Ну, примерно с момента, когда я впервые высказал желание обзавестись замком, — Роннен широко ухмыльнулся, и раскрыл объятья, пресекая неправедное желание запустить в него подушкой. Или чем-то потяжелее.

Иаранна во сне причмокнула.

— Но ты хоть бюджет-то страже увеличишь? — нарочито безнадёжным тоном поинтересовалась я. Супруг нахмурился.

— Дорогая, состояние городской казны…

— Будет ещё плачевнее, если возле доков не установить хотя бы пару караулок.

— Хм… Ладно, припортовая территория действительно нуждается в контроле. Но на оружие пока не проси!

— А мишени? На чём я личный состав тренировать буду — на преступниках?

— Неплохая идея, любовь моя!

Когда-нибудь — возможно, даже завтра, — у меня обязательно начнутся неприятности. Дойл-Нариж большой город, в нём каждый день случаются преступления, и далеко не все из них я и мои люди сумеем раскрыть.

У меня странное счастье.

Но оно совершенно точно есть.

Content

Мент, меч и муж

Глава 1 Меч в голове

Глава 2 Меч и плюшки

Глава 3 Два меча

Глава 4 Мент на службе

Глава 5 Мент и кровавая заря

Глава 6 Мент и два трупа

Глава 7 Муж и другие неприятности

Глава 8 Муж за работой

Глава 9 Мужья и поклонники

Глава 10 Когда мечи лишние…

Глава 11 Мужьям свойственно развлекаться

Глава 12 Мент завершает расследование

Эпилог