Дарья Донцова

Живая вода мертвой царевны

Глава 1

Хорошие мужчины на дороге не валяются, хорошие мужчины валяются дома, на диване.

Я с тоской оглядела аудиторию, повсюду торчали головы с длинными белокурыми аккуратно завитыми волосами. Можно подумать, что все наши девчонки ходят в один салон к одному и тому же мастеру. Я не знаю, где мои однокурсницы знакомятся с парнями, но явно не в вузе, потому что мужская часть нашего института состоит из четырех юношей, страшных, как дефолт, тупых и в придачу обладающих чрезмерно развитым чувством собственной сверхгениальности. Да, настоящие мужчины не валяются на дороге, но где тот диван, на котором лежит мой будущий любимый? Пару раз он мне даже снился: высокий, черноволосый, с голубыми глазами, лет эдак тридцати, стройный, невероятно прекрасный.

Я вновь тоскливо пошарила взглядом по залу, потом уставилась на лектора. Сегодня Анжела Сергеевна в ударе, она нарядилась в ядовито-зеленый костюм с розовой блузкой, черные ажурные колготки и остроносые туфли цвета свежевымытого поросенка. Интересно, сколько лет даме? Сто? Двести? Правда, в отличие от остальных педагогов вуза, где я, несчастная, маюсь пятый год, Филиппова сохранила стройную фигуру. Талия у нее сантиметров шестьдесят, в бедрах она тоже не расплылась, легко может натянуть скинни[1], вот с бюстом у нее полная беда, похоже, лекторша, вдохновенно вещающая с кафедры о филологе Терентьево, не носит лифчик, он ей не нужен. Анжела Сергеевна смахивает сверху на стиральную доску.

Я вздохнула, вытащила телефон и начала набивать эсэмэску. Ну и куда подевалась моя лучшая подруга Наташка Орлова? Она не реагирует на сообщения. Понимаю, Натка сейчас тоже сидит в аудитории, на звонок она не ответит, но неужели трудно написать: «Встретимся после занятий».

Отправив послание, я снова принялась изучать зал, где, изо всех сил стараясь не заснуть, студенты педагогического института имени Олеся Иванко таращили глаза. Ну зачем назначать в понедельник первую пару в девять утра?

В учебной части работают старые грымзы, они вчера посмотрели программу «Время», выпили стакан кефира и заснули со спокойной совестью. Этим покрытым от дряхлости лишайником старухам и в голову не приходит, что у молодых другой распорядок дня. И совсем не все студенты живут в шаговой доступности от вуза. Я, например, живу в Подмосковье. Чтобы ни свет ни заря очутиться на жестком стуле в душной аудитории, мне, Степаниде Козловой, нужно выбраться из теплой постельки затемно. Мой автобус отходит от главной площади Караваевки в семь тридцать. А ведь еще надо докатить до остановки на велосипеде, наш с бабушкой дом находится в паре километров от деревни. И сегодня льет дождь, очень холодно, хотя чего можно ждать в октябре!

Мне в бок уткнулся острый предмет, я вздрогнула и уловила шепот своей подружки Лены Викторовой:

– Степашка, очнись!

Я прошипела:

– Чего тебе? Отстань! Вчера вечером я была на дне рождения, сейчас еле жива!

Ленка скосила глаза в сторону кафедры, и я моментально услышала голос Анжелы:

– Доброе утро, Козлова! Как тебе спалось? Чем по ночам занимаешься? Только не говори, что читаешь учебник по русской словесности.

Однокурсники радостно заржали, я встала и начала оправдываться:

– Очень внимательно вас слушаю.

– Ну-ну, – кивнула педагог, – а что интересного ты увидела за окном? Сидела с таким видом, словно тебе клыки без наркоза сверлят!

Я машинально нащупала языком большую дырку в верхнем зубе справа и промямлила:

– Вам показалось!

Анжела прищурилась.

– Хорошо. Пусть я слепая ворона и неспособна понять, куда уставилась троечница. В действительности гордость нашего курса студентка Козлова старательно внимала словам педагога, и ей не составит труда ответить на простой вопрос: творчество какого писателя заслужило наивысшую оценку Терентьево?

Улыбка застыла на моем лице. Викторова сделала вид, будто старательно поправляет свою экстремально короткую стрижку, при этом она постоянно трогала себя за щеку и пальцем рисовала на ней какие-то круги. Через секунду я скумекала, что Ленка пытается изобразить бакенбарды, и быстро выпалила:

– Терентьево восторгался Пушкиным! Обожал этого поэта! Александр Сергеевич наше все!

Викторова уткнулась лбом в стол, ее плечи мелко подрагивали, Ленка явно умирала от смеха, остальное население аудитории вразнобой заржало.

– Прекрасный ответ, – язвительно заметила Анжела, одергивая свой ужасный пиджак, – я очень рада, что студенты наконец-то выпали из летаргического сна и стали воспринимать окружающую действительность. Доброе утро, господа пятикурсники! Если кто-то из вас полагает, что, докатив на хилых троечках до диплома, он получил иммунитет и спокойно покинет институт с документом о высшем образовании, то этот оптимист глубочайшим образом ошибается. Впереди госэкзамены, и я точно знаю, кто их сдаст. Садись, Степанида, кстати, повторяю исключительно для тебя, Терентьево Антонина Глебовна – женщина. И Пушкина она терпеть не могла, считала его пошлым грубым рифмоплетом. Так, кто ответит, кем восхищалась критик?

Я плюхнулась на стул, пнула ногой Ленку и прошипела:

– Ты нарочно мне неправильно подсказала?

– Почему ты решила, что речь идет о Пушкине? – прошептала в ответ Викторова.

– Ты усиленно изображала бакенбарды, – прошипела я.

– Это было родимое пятно, – обиделась Ленка.

Я притихла, кто из великих писателей прошлого имел на лице отметину? Лев Толстой? Федор Достоевский? Они носили бороды, вероятно, хотели замаскировать дефект внешности.

– Анна Бергамот, – сказала Ленка, – эй, ты что, правда спишь? Не зли Анжелку, она никогда не забывает тех, кто ее нудятину не слушает. Терентьево билась в судорогах от восторга, читая сказки Бергамот.

– Она женщина, – пробормотала я.

– Ага, – согласилась Лена, – фамилия тупая, Терентьево, непонятно к какому полу относится.

– Я говорю про Бергамот, – пояснила я, – у нее не могло быть бороды!

Ленка засмеялась, прикрываясь айпадом.

– Точно подмечено. Степа, ты жутко умная! Женщин с бородой не бывает.

– Раньше таких показывали в цирке, – возразила я, – впервые слышу, что в России была писательница Анна Бергамот.

– А про Терентьево ты знала? – тут же спросила Ленка.

– Неа, – призналась я, – зачем про них рассказывать? Пушкину плевать, любила его эта критик или нет. Александра Сергеевича знают все, а кто знает про Бергамот?

Ленка снова рассмеялась, я пихнула Юлю Котову, мирно дремавшую справа от меня.

– Ты любишь Бергамот?

Котова, не поворачивая головы, ответила:

– Неа. Я вообще никакой чай с отдушкой не пью. Лучше всего обычный с лимоном. Отстань, не мешай спать.

– У тебя глаза открыты, – удивилась я.

– Ну и что? – буркнула Юля. – К пятому курсу и не таким фокусам научишься. Я умею дрыхнуть, преданно глядя на Анжелку.

К счастью, именно в этот момент за дверью аудитории хрипло затрезвонил звонок. Присутствующие, резко повеселев, принялись громко переговариваться.

– Все свободны! – заорала Анжела. – Козлова, зайди на кафедру, немедленно.

– Вот не повезло, – посочувствовала мне Викторова, – Анжелка наметила тебя в жертвы, разозлилась она за Терентьево, плюнула ты ей в душу.

– Выкручусь, – беспечно ответила я, – не первый раз. Помнишь, как Великанова сказала на экзамене, что рукописи Гомера хранятся в Центральной библиотеке Афин? И ничего, получила свой трояк.

– Великанова сдавала древнегреческие легенды и мифы Виктору Борисовичу, – перебила меня Ленка, – он милый старикан, услышав Веркину глупость, сказал: «О? Правда? Хотел бы я их почитать» и поставил дуре «удочку». На мой взгляд, Вере следовало ноль в зачетке нарисовать, даже тупые ослы знают, что Гомер не писал ни «Илиаду», ни «Одиссею», он их пел. И Витюша с ним не в родстве, а вот Анжелка…

– Хочешь сказать, наша Филиппова любимая доченька Терентьево? – засмеялась я.

Викторова схватила айпад.

– Нет. Анжела ее правнучка.

– Врешь! – испугалась я. – Нарочно меня дразнишь.

– Неа, – замотала головой Ленка, – Филиппова в самом начале лекции заявила: «Сегодня у нас особенная, очень важная для меня тема: «Творчество Антонины Глебовны Терентьево, моей прабабушки, великого литературного критика!» Ну и дальше бла-бла. Получается, ты на ее родню начихала. Слушай, тебе Наташка не звонила?

– Нет, – пробормотала я.

– И мне тоже, – обиженно сказала Ленка, – наверное, опять парня нашла. У них в институте это быстро, там хорошего мужика подцепить несложно. А у нас!..

Я не стала продолжать беседу, повесила на плечо сумку и порулила в коридор. Комната, где сейчас мочит в соленой воде розги Анжела, находится в подвале, топать туда надо по коридорам минут пять. Постараюсь по дороге придумать нечто, чтобы умаслить Филиппову. О мстительности Анжелы ходят легенды, она может мило улыбаться студентке, а потом на защите диплома выступить с разгромной речью и смешать ее с куриным пометом. Со всеми преподами в нашем институте можно договориться, они делятся на две категории: одни берут деньги за хорошие оценки, другие предпочитают подарки. Если притащить англичанке Раисе Ивановне банку дорогущего крема для лица, она тебе мигом поставит пятерку и еще «спасибо» скажет. Преподаватель логики Иван Николаевич обожает виски, но и у него есть своя шкала. Вручишь ему дешевую бутылку, огребешь трояк, поставишь перед ним что подороже, рассчитывай на четверку. И зачем будущим школьным учителям русского языка и литры логика? Не стоит об этом заморачиваться, главное, с нашими «Макаренко» вполне можно наладить хорошие отношения, со всеми, кроме Анжелы. Она взяток не берет или студенты никак недопетрят, чем соблазнить злюку. Вероятно, ей надо вскопать огород или вымыть любимую собачку, у каждого есть педаль, нажав на которую, получишь все что пожелаешь.

Чем ближе я подходила к лестнице, ведущей в подвал, тем медленнее шагали ноги и гаже делалось настроение. Может, честно поговорить с Филипповой, а? Я застыла перед дверью, на которой красовалась табличка «Кафедра русской литературы». Потом, выдохнув, поскреблась в нее, приоткрыла и спросила:

– Можно?

– Входи, Козлова, – голосом, не предвещающим ничего хорошего, сказала Филиппова, – садись и ответь на простой вопрос: чем ты руководствовалась, когда поступала в наш элитный вуз?

Меня охватила тоска. Ну, началось!

– Понимаешь, что ты занимаешь чужое место? – талдычила Анжела. – Государство тебя учит, учит, учит, а ты ничего не усваиваешь! Ты позор своих родителей! Представляю, как им обидно. В институт человек приходит взрослым, самостоятельным, не принято в деканат отца с матерью вызывать, но ради тебя я сделаю исключение, позвоню твоему батюшке!

Я почувствовала, как где-то в районе желудка начинает пульсировать колючий шар, уши у меня похолодели, зато спина вспотела. Огромным усилием воли я попыталась заставить себя молчать, но язык мне не подчинился.

– Если будете говорить с моим папой, дайте мне трубочку, спрошу, как там у него жизнь, в раю!

Анжела осеклась, а я выпалила:

– Мои родители давно умерли, я совсем их не помню, живу с бабушкой в Подмосковье. Встаю рано и вечно хочу спать. Вчера я ходила с парнем в клуб, познакомилась с ним в Интернете, сначала он показался мне нормальным, а в процессе общения выяснилось, что он урод. Еле от него отделалась, опоздала на последний автобус. Ну да вам это не интересно.

– Прости, пожалуйста, – смущенно пробормотала Анжела, – не знала, что ты сирота!

Меня понесло.

– А что вы вообще о студентах знаете? Делите нас на троечников и отличников. Я, между прочим, тоже могла бы на одни пятерки учиться, но денег не хватает всем профессорам на взятки.

Филиппова покраснела:

– Намекаешь, что педагогам надо платить? Пятерки здесь получают нечестным путем?

– Вот здорово, – рассмеялась я, – Анжела Сергеевна, вы из своей скорлупы высуньтесь и вокруг посмотрите. Все ваши коллеги бабки берут, ну откуда у них такие машины? Пойдите на институтскую парковку и оглядитесь. Сколько вы получаете? На «Бентли» хватит?

– На что? – окончательно растерялась она.

– Это машина такая, дорогая очень, – снисходительно пояснила я, – а насчет элитности вуза вы никому не говорите, смеяться будут. Сюда идут те, кто не смог попасть в приличное место, в основном бедные девочки, мальчишек у нас четыре штуки, и на них без ужаса не взглянешь. А мне хочется найти хорошего парня, замуж я не собираюсь, хотя от личной жизни не отказываюсь. Но в институте имени Олеся Иванко приличных ребят нет. Поэтому я лажу по Интернету, хожу в клубы с подружками, но пока мне не везет. Диплом я получаю ради бабушки, она наивно считает, что высшее образование обязательное условие для счастья. Может, оно и так, но место, где на занятиях дохнут от скуки, точно хорошего образования не даст. Большинство моих сокурсников просто хочет получить диплом с печатью. Никто из нас, и я в том числе, не собирается тухнуть в школе на ставке училки. Кроме неясной перспективы с карьерой, у меня и в личной жизни все плохо, нет любимого человека. Я постоянно ищу, где можно заработать, очень хочу купить айпад. Он дорогой, у бабушки я денег на свои прихоти не беру, она меня кормит и одевает, мне стыдно, что не могу себя обеспечить. Ну а чего я лишусь, если вы меня за пару месяцев до диплома выпрете из института? Ничего у меня нет, значит, ничего и не потеряю. Четыре полных года я тут оттрубила, дадут мне справку о незаконченном высшем, пристроюсь в другой тупой институт с потерей курса, пойду на вечернее-заочное. Я-то вывернусь, а вы со своей вредностью останетесь, будете вечной старой девой. Я пойду, у меня еще три семинара. И, уж извините, если лекция интересная, на ней не заснешь. Не хочу обидеть вашу прабабушку, но никакого следа в литературе, в отличие от Пушкина, она не оставила!

Глава 2

Высказавшись от души, я задохнулась и замерла. Ну, Степа, молодец! Зачем ты бросилась отчитывать педагога? Кролик со львом не дружит, но и дергать хищника за усы не рекомендуется. Через какое время обозленная, как голодная кобра, Анжела прибежит в кабинет ректора и потребует моего отчисления? И что теперь делать? Просить прощения?

– Ты во многом права, – вдруг тихо сказала Филиппова, – я действительно плохо знакома со студентами и боюсь вас, мне постоянно кажется, что девочки надо мной посмеиваются. И я не старая дева, воспитываю дочь-школьницу. Вот супруга, к сожалению, не имею, я родила ребенка вне брака, это опрометчивый поступок, не бери с меня пример. Знаешь, мужчины не хотят связываться с чужими детьми, я одна тяну на горбу ребенка. Но сейчас, когда Саша уже подросла, я надеюсь найти свое счастье.

Анжела одернула пиджак. Мне неожиданно стало ее жаль. Вот почему она так нелепо одевается, натягивает жуткие ажурные чулки и покупает страхолюдные костюмы, в ее понимании это очень сексуально. Анжела мечтает о замужестве.

– Вот ты говорила, что в нашем институте нет приличных юношей, – продолжила Филиппова, – и совершенно справедливо. Но и для женщины моего возраста в стенах вуза нормальную партию не найти. А в клуб я не пойду.

– Почему? – спросила я.

Анжела Сергеевна растерялась:

– Ну… потому. Там одни подростки! И приличные мужчины на дороге не валяются, они валяются дома на диване.

Мне стало смешно, кто бы мог представить, что мы с Филипповой думаем одинаково. Как раз на тему, в каком месте найти достойного мужика, я размышляла в тот момент, когда она ко мне привязалась.

– Сейчас у меня много проблем, – неожиданно жалобно протянула Анжела Сергеевна, – мы с Сашенькой жили на улице Борской, небось ты читала в газете про несчастье? В нашем доме произошел взрыв газа.

– Я смотрю новости в Интернете, – вздохнула я, – что-то не помню про Борскую. Ну да в Москве каждый день случаются неприятности.

Анжела Сергеевна положила руки на стол.

– Наша двушка была на четвертом этаже, а на пятом ремонт делали. Миша Селиванов, хозяин, пригласил неквалифицированных рабочих, те затеяли сварку и устроили взрыв. Слава богу, нас с Сашенькой в тот момент дома не было, живы мы остались, а вот квартиры лишились. Не повезло фатально, все в клочья разнесло. Как так могло получиться? На третьем этаже ерундовые трещины, а у нас все разметало, стены с потолком рухнули, мебель в пыль рассыпалась. Но самое ужасное, что в квартире Селиванова погибли люди. Сколько их там было, никто точно не знает. Михаил говорил, что сваркой занимался один парень, а пожарные нашли еще и другие останки и предположили, что гастарбайтер мог привести в ремонтируемую квартиру своего ребенка или младшую сестру, брата. Точно установить, сколько людей погибло, невозможно, рабочие были нелегалы. Стопроцентно опознали лишь один труп – Селиванова. Хозяин квартиры пришел, наверное, посмотреть, как идут дела. В общем, сплошной ужас!

– Да уж, жалко несчастных! – с сочувствием произнесла я. – И теперь вам придется квартиру снимать или по родственникам мыкаться, новое жилье сразу не получишь.

Анжела подперла щеку кулаком.

– Родни у нас нет, денег на съем жилплощади тоже. Если бы вся секция в доме рухнула, вышел бы большой шум, и вопрос с переселением решили бы быстро. А поскольку лишь две квартиры пострадали, никто особенно не побеспокоился. Нас с Сашей временно устроили в общежитии строителей, дали пятиметровый чулан без окна. Ванна, туалет и кухня на втором этаже, каморка на первом, батарей в ней нет, холод жуткий.

– Осень на дворе, – ужаснулась я, – октябрь. Вы небось остались без вещей и документов?

Филиппова открыла шкаф, вытащила сумку и начала в ней рыться.

– Слава богу, паспорта целы, мы в тот день поехали с Сашенькой в медцентр, взяли их с собой. А вот с одеждой беда, все сгорело. Мы фактически остались на улице, по идее, восстанавливать нашу квартиру должны за счет соседа, но он покойник! А ДЭЗ ничего предпринимать не собирается.

Анжела достала из сумки платочек, не бумажный, а шелковый, украшенный кружевной каймой, и начала промокать глаза. Это меня доконало.

– Пожалуйста, не плачьте, вы с дочкой живы, остальное ерунда.

Филиппова скомкала платок.

– Извини меня, я напала на тебя от усталости, выместила недовольство жизнью. Это отвратительно и непрофессионально.

– Вы были совершенно правы, я пялилась в окно, а не слушала вашу лекцию, проявила неуважение к вам. Это вы меня простите.

Анжела запихнула истерзанный платочек в сумку.

– Степанида, очень прошу, пусть этот разговор останется между нами. Я не хочу, чтобы мои проблемы обсуждались учащимися.

– Я умею хранить тайны, – ответила я, – и тоже не испытываю желания звонить на весь институт о своей мечте найти парня. Вообще-то я всем вру, что давно встречаюсь с серьезным человеком, будто он старше меня и женат, поэтому я не могу позвать его на тусовку и познакомить с подружками.

– Ты добрая девочка, – мягко сказала Анжела Сергеевна, – но лентяйка, тему диплома уже выбрала?

– Нет, – призналась я.

Преподша всплеснула руками.

– Бесшабашная безалаберность! Полагаю, в списке тем уже не осталось ничего стоящего! Прямо сейчас ступай в учебную часть и немедленно определись!

– Ладно, – пообещала я, – вам, наверное, плохо живется в чулане?

– Альтернативы нет, – мрачно ответила Анжела Сергеевна.

Я отошла к стене и прислонилась спиной к шкафу.

– Моя бабушка содержит гостиницу. Называется она пугающе: «Кошмар в сосновом лесу»[2], но на самом деле там уютно, кормят прилично, комнаты удобные. Переезжайте к нам.

Анфиса Сергеевна улыбнулась.

– Большое спасибо, но нам с Сашенькой финансово не потянуть проживание в отеле. Дочь пока не работает, она десятиклассница.

– Бабушка поселит вас бесплатно, – заверила ее я, – Белка всегда готова людям помочь.

– Белка? – переспросила Анжела.

– Бабулю зовут Изабелла, – засмеялась я, – Белка домашнее прозвище.

– Понятно, – протянула Филиппова, – огромное спасибо, но нет. Не привыкли мы с Сашенькой к благотворительности.

Я достала из сумки визитку.

– Вот, там адрес и телефон. Добираться легко, от метро до Караваевки ходит автобус, дальше, правда, надо идти пешком или можно на почте договориться с дядей Петей, он вас в «Кошмар» за десятку отвезет.

– Спасибо тебе, – сказала Анжела, – а теперь марш в учебную часть за темой для диплома.

Я вышла в коридор, поднялась на первый этаж и налетела на Ленку, которая болталась без дела у окна.

– Ну как? – спросила она. – Здорово попало?

– Досталось по полной, – соврала я, – а ты почему не на семинаре?

Ленка схватила меня за руку:

– Вау! Нас отпустили. Занятий по немецкому не будет. Девчонки говорят, что у Надежды Егоровны сынишка пропал, его украли несколько дней назад.

– Я не слышала, – удивилась я.

– А никто ничего не знал, – объяснила Ленка, – Грачева заявление в полицию отнесла, а сегодня ей позвонили и попросили прийти на опознание. Нашли тело, и, похоже, это ее Славик.

Я поежилась.

– Вот жуть! Может, они ошиблись, и мальчик жив? Сколько ему лет?

– То ли восемь, то ли семь, – пожала плечами Лена, – он прямо из школы пошел в музыкалку и по дороге пропал. Я Надежду видела, она четверть часа назад в гардеробе стояла белая, как простокваша, пыталась пальто взять, а у самой руки трясутся. Тебе Орлова звонила?

– Неа, – протянула я, – и ни одной эсэмэски не скинула.

– Вот гадюка! – воскликнула Ленка. – Небось опять нового парня нашла!

Я достала телефон и начала набивать очередное сообщение. С Наташкой мы ходили в одну школу. Коренная москвичка Орлова все детство жила в Караваевке, ее мать, переводчица, постоянно моталась по свету, дочку спихнула бабушке и деду. Баба Оля была очень доброй, она вкусно готовила, держала корову, кур, шила и дружила с Белкой. Едва я переступала порог ее избы, как она усаживала меня за стол, ставила передо мной плошку с блинчиками, трехлитровую банку с молоком и говорила:

– Лопай сколько влезет.

Дедушка Костя тоже был ничего, только он любил выпить и разговаривал исключительно матом. Но на фоне караваевских мужиков он выглядел принцем, любил внучку и ни разу не поднял на жену руку, хотя, думаю, приди ему в голову идея поучить супругу, мигом бы схлопотал по башке сковородкой, баба Оля была не из тех женщин, которые молча стерпят обиду. Мать Наташи появлялась в Караваевке раз в году в августе, и после ее отъезда Ольга Николаевна недоуменно жаловалась Белке:

– Вырастила я не дочь, а ехидну глубоководную. Одиннадцать месяцев не показывается, вестей от нее нет. Потом, бац, валится как снег на голову и давай претензии предъявлять. И в избе у меня грязно, и дед алкоголик, во дворе коровой несет, порядка нет, сортир надо покрасить, забор поправить, летний душ наладить, вместо огорода цветы посадить, а то гулять негде – повсюду картошка с капустой. Потом к ребенку доматывается. Мол, одета плохо, голова немытая, ножом и вилкой не пользуется, Маугли, а не девочка. Целый месяц Наташку жучит, та, как увидит, что мать проснулась, к твоей Степке улепетывает и домой до полуночи носа не кажет.

Слава богу, педагогического запала дочери бабы Оли хватало ненадолго, научив мать уму-разуму, она укатывала в Москву, обещая на прощание Наташе:

– Скоро заберу тебя домой, в город.

Услышав эти слова, Ната принималась реветь. Строгая мамаша думала, будто дочурка не желает расставаться с ней, но на самом деле Наташка страшно боялась, что маменька когда-нибудь выполнит свое обещание, и ей придется всегда жить в Москве с ней.

Лет в двенадцать Натка сообразила, что мать ни за какие коврижки не расстанется с командировками, и успокоилась. Когда Наташке стукнуло пятнадцать, маманя вышла замуж за австралийца и уехала на континент сумчатых животных. Натке досталась квартира в Москве, куда она перебралась на первом курсе после смерти бабушки. Дед ее покинул наш мир лет на шесть раньше жены.

В отличие от меня, Натка окончила школу с золотой медалью и легко поступила в вуз, где готовили будущих математиков-физиков-компьютерщиков. Девочек на ее факультете оказалось две штуки, а всего представительниц слабого пола в институте насчитывалось менее десятка. Орлову никак нельзя счесть восхитительной красавицей. Но если ты учишься в компании парней, которые все как один с левой резьбой и съехавшей на почве науки крышей, то недостатка в кавалерах не будет. Мы с Ленкой пытаемся найти себе пару, но до сих пор без успеха, а Орлова меняет мужиков постоянно. Почему она не хочет поделиться ими с подругами? Наташка неоднократно пыталась познакомить меня с кем-либо из своих однокурсников. Среди них были вполне симпатичные парни, может, я бы нашла свою любовь, но, простите, вы понимаете выражение «оптимальные математические иерархические структуры»? Я нет, а все женихи, рекомендованные Наташкой, разговаривали подобным макаром. Обычно в момент знакомства со мной находилась Орлова, которая легко переводила «мову» на нормальный язык, но потом-то Натка оставляла меня наедине с мачо, и ничего хорошего из этого не получалось. Я считаю ее одногруппников психами, а им кажусь полной дурой я. Отлично помню, как один из потенциальных женихов на мою просьбу: «Зажги, пожалуйста, свет», сказал: «Свет не зажигают, а включают, хочешь, расскажу тебе о работе атомной электростанции?»

Еще все эти математики-физики-Биллы Гейтсы предпочитают не стричь волосы, носят дурацкие, смахивающие на детские рубашонки и постоянно таскают при себе ноутбуки, в экраны которых пялятся, даже сидя с девушкой в кино.

Понимаете, какая незавидная у меня судьба? В гостиницу Белки приезжают в основном женатые пары с детьми, холостякам в «Кошмаре» нечего делать. В институте имени Олеся Иванко учатся четыре идиота с интеллектом курицы, зато самомнение у них выше Останкинской башни. Моя лучшая подруга пасется в вузе, полном парней, но они не годятся для общения с нормальной девушкой, которая не знает, что такое интеграл, и не понимает их математических шуточек. И где мне найти свою любовь?

Глава 3

Наврав, что спешу в Караваевку, я отделалась от назойливо желавшей пойти в кино Викторовой и поехала к Наташке домой. У меня есть ключ от квартиры подруги, я сама открою дверь.

Я знаю, что Наташка, как правило, затевает интрижку на короткий срок. В пятницу вечером она сходит на свидание, потом пригласит парня к себе, субботу и воскресенье они проведут в полном кайфе, но едва часы, пробив полночь, возвестят о наступлении понедельника, Орлова в секунду вытурит гостя вон. Она очень ответственная, а в ее институте царят суровые порядки. Большинство тамошних преподавателей считает, что женщина и точные науки – вещи несовместимые, бабе лучше петь в хоре, вышивать крестиком, жарить курицу и оставить математику исключительно для мужчин. Кое-кто из профессоров откровенно пытался на первых курсах завалить студентку Орлову на экзаменах, но не на ту напали. Наташка знает все, она никогда не пропускает занятий. Любовь любовью, но прости, дорогой, в девять утра у меня коллоквиум. Надо выспаться, гудбай, май лав, как-нибудь встретимся.

И вот что интересно! Отвергнутый кавалер не обижается, наоборот, он начинает названивать Орловой, подстерегать ее у дома с букетами-конфетами, всячески пытается наладить отношения. Чем равнодушнее Натка смотрит на Ромео, тем сильнее он в нее влюбляется, подтверждая своим поведением банальную истину: в каждом современном мужчине дремлет первобытный охотничий инстинкт. Что делает собака, если заяц пытается удрать? Кидается за ним в погоню, но как только борзая понимает, что длинноухий сдался на ее милость, она теряет к нему интерес. Лопать кролика пес не собирался, его приводит в восторг процесс погони.

Один раз я решила использовать метод Орловой и сказала Лене Рогозину, с которым встречалась почти три месяца:

– На этой неделе я очень занята, позвони мне в следующий понедельник.

Тогда наши отношения с Ленькой не были радужными и мне захотелось их освежить, вот я и надумала дать понять Рогозину, что могу его покинуть. По моим расчетам, Ленька должен был вести себя так, как все ухажеры Орловой. Я ожидала шквала телефонных звонков, веников из роз, ну и всего тому подобного, но парень неожиданно весело заявил:

– Суперски. У меня самого дел под завязку.

Целую неделю я провела с телефоном в руке, но так и не дождалась звонка. В воскресенье в полной тоске я кликнула Викторову, и мы отправились в кино. Оцените в полной мере мое счастье. Первым, кого я увидела в зале, был Ленька со здоровенным ведром попкорна на коленях. Около моего вроде как любимого вальяжно развалилась блондинка, упакованная, несмотря на жару, в кожаный комбинезон, обтягивающий ее фигуру до неприличия. Я чуть не лопнула от злости, а Ленька, поняв, что мы с Викторовой гуляем шерочка с машерочкой, радостно заржал и внаглую стал тискать свою спутницу.

В моем случае тактика Орловой не сработала. Может, осечка произошла, потому что я действовала по расчету, а Наташка вполне искренне не желает общаться с надоевшим парнем, считая его отработанным материалом?..

Я позвонила в квартиру подруги условным кодом, три раза коротко, перерыв и снова несколько быстрых «блям-блям». Но никто не спешил открывать, Орловой явно не было дома. Ничего удивительного. Наташка сейчас в институте, сотовый она выключила, чтобы его звонки не мешали процессу поглощения знаний. Ладно, раз уж приехала, зайду и полежу в ванне.

У каждого человека есть тайные желания, и я не исключение. Лет эдак через десять я хочу обзавестись большим домом, в котором целый этаж будет принадлежать только мне. Думаете, я оформлю просторную спальню? Нет, сооружу здоровенную ванную с утопленным в пол мини-бассейном, расставлю на широких бортиках всевозможные гели, скрабы, шампуни, ополаскиватели и буду проводить в воде сутки. Я хорошо понимаю, что английской королевой мне не стать, и супербогатый султан никогда не предложит Козловой руку, сердце и свою казну в придачу. Я не хочу чего-то нереального и при виде чужого красивого платья или шикарной машины никогда не покрываюсь красными пятнами зависти. Но один раз я таки испытала удушающий приступ черной-пречерной зависти, когда была приглашена на день рождения к бывшей однокласснице Юльки Наде Пустовойт. Меня, конечно, потряс трехэтажный дом, армия низко кланяющейся прислуги, стол с деликатесами и иностранная поп-звезда, которая пела в их домашнем театре. Но онемела я, очутившись в санузле Нади. Чего там только не было, начиная с роскошной ванны и заканчивая баром, забитым любимыми напитками Пустовойт. Вернувшись домой, я ощутила себя натуральной нищей. Белка прилично оборудовала гостиницу, в каждом номере есть душ. Но вот о внучке она не побеспокоилась, я моюсь в кабинке, она находится в цоколе, где постоянно работают стиральные машины. Бабуля экономит на всем, поэтому белье мы не сдаем в прачечную, за нее дорого платить, мы обходимся собственными силами. Едва я включаю воду и становлюсь под душ, как в дверь начинает биться горничная Катерина или, того хуже, наш рабочий, идиот Семен, которого Катя послала вытащить из барабана белье. Сколько ни кричи: «Подождите, скоро выйду», – они не уберутся прочь, в худшем случае продолжат долбасить в створку ногами, в лучшем – замрут в коридоре, но их громкое сопение все равно доносится до моих ушей. Поверьте, это ужасно раздражает. Поэтому даже крохотная ванная Орловой является для меня роскошью, тут можно полежать в пене, точно зная, что никто не вопрется с воплем:

– Надо простыни достать, а то они сомнутся, не отгладить потом.

Я налила воду в ванну, бросила туда «бомбочку» с ароматом жасмина, легла в пену и испытала настоящее блаженство. Так, сейчас представлю себе, что плаваю в джакузи в СПА где-нибудь на Мальдивах. Вокруг цветут орхидеи, на бортике стоит поднос с экзотическими фруктами, чуть поодаль в шезлонге сидит роскошный брюнет. Он молод, богат, хорош собой, обожает меня до обморока, готов на все, чтобы я хотя бы глянула в его сторону.

Я попыталась вытянуть ноги, больно ударилась щиколоткой о кран и села. Нет, сегодня у меня плохое настроение, ничто не радует. Пойду-ка выпью кофе. В холодильнике у Наташки обычно пусто, но вот запас арабики у нее всегда в наличии. Я поискала глазами халат, не нашла, схватила большое полотенце, завернулась в него и пошлепала на кухню.

Зерна Натка держит в угловом шкафчике, я хотела распахнуть дверку, украшенную наклейками с героями мультиков, и вздрогнула. В том углу, где пластиковая поверхность плавно перетекала в подоконник, лежал хорошо знакомый мне сотовый Орловой. Мобильник был подключен к зарядному устройству и заблокирован.

Глава 4

Я включила телефон. У Орловой нет паролей ни на ноутбуке, ни тем более на сотовом. Никаких страшных государственных тайн Наташка не хранит. Что ей скрывать? Черновики своих курсовых? Все равно ни один нормальный человек в них не разберется, там одни уравнения, графики и диаграммы.

Мобильный коротко пискнул один раз, второй, третий. Это начали приходить эсэмэски. «Натка, отзовись!», «Туся, ты где?», «Наташка, выйди из тьмы» – это мои послания. «Дашь мне красную юбку?», «Плиз, одолжи юбку и сумку», «Ау, не жадничай, мне на один вечер» – а это просьбы Викторовой. Интересно, куда собралась Ленка? Мне она ничего о своих планах не рассказывала. Ну и ну, Ленуська обзавелась секретом. «Наташа, надеюсь, все хорошо. Орландо». Я хихикнула, однако парень придумал себе красивый ник, Орландо! На что угодно готова спорить, в паспорте он Вася.

Но уже через секунду все мое веселье испарилось. Почему Наташка оставила мобильный? Думаете, она торопилась и попросту забыла телефон? Нет, это я могу проспать, а потом собраться на занятия с лихорадочной скоростью. Один раз я прикатила на велике к автобусу, плюхнулась на сиденье и лишь тогда поняла, что в спешке выскочила из дома без сумки. Натка не такая, у нее все четко, подъем по графику, завтрак по расписанию, выход на занятия в установленное время. Орлова никогда никуда не опаздывает, и, что самое поразительное: она не является на встречу заранее. Если вы условились в семь часов пересечься в кафе, будьте уверены, ровно в восемнадцать пятьдесят девять Наталья материализуется в харчевне. Она четко рассчитала, одной минуты ей хватит на дорогу от входа до столика. Орлова никак не могла забыть сотовый, она его оставила нарочно. Почему?

Я пошла в коридор и открыла шкаф-купе. Квартира у Натки небольшая, стандартная двушка в старой блочной пятиэтажке, которую давным-давно грозятся снести. Натка с нетерпением ожидает момента, когда их начнут расселять. Она собственница жилья, и по закону ей обязаны дать новые двухкомнатные хоромы. А сейчас в домах, даже тех, что возведены для бедных людей, неспособных приобрести себе квартиру за рыночную стоимость, делают кухни по десять метров и просторные ванные, никакой совмещенки. Хотя в квартире Наташки тоже раздельный санузел, а еще у нее длинный коридор, где оборудованы шкафы. Из всех малогабаритных столичных вариантов Наташкин, так сказать, элитный.

Я начала проверять вещи. Шмоток у Натки кот наплакал, одевается она в основном в дешевых магазинах вроде «Кара», там, если поискать, можно отрыть симпатичные штучки. Так, на дворе у нас октябрь, сегодня холодно, в придачу постоянно накрапывает дождь. Что могла нацепить Орлова? Джинсы, пуловер, недавно приобретенную черную куртку с капюшоном и ботильоны на платформе. Последние ей на день рождения преподнесла Белка. Вернее, моя бабушка положила в конверт деньги, а Наташка потратила их на обувку.

Я перебрала вешалки. Брюки, все три пары на месте, несколько трикотажных кофт, футболки, белая блузка, две юбки, пара платьев – весь ее гардероб дома. Да и белье лежит на полке. Я хорошо знаю, сколько у Натки трусиков с изображением обезьянок, а лифчики она не носит. Может, подруга нацепила парадный комплект? Ну, знаете, такое кружевное безумие с ленточками, которое натягивают для того, чтобы эротично снять при свете ночника. Ан нет, стринги и бюстгальтер, издали похожие на разноцветную сахарную вату, спокойно дремлют в пакете.

У меня в душе возникло беспокойство, и я перебралась в прихожую. Куртка с капюшоном висела на крючке. Почему я сразу не заметила, что верхняя одежда Орловой осталась дома? Может, она сдуру влезла в джинсовку? Но нет, вон там синеет прикид из корабельной парусины, а рядом с ним висит клеенчатый пиджачок из «Кара», если особо не приглядываться, его можно принять за кожаный. А что с обувью?

Я потянула на себя ручку галошницы. Кроссовки, ботильоны, балетки и теплые сапоги, весь набор! И сумка! Она маячит на пуфике, в котором прячется пылесос. Степа, ты полная кретинка! Вперлась в квартиру, не посмотрела по сторонам, сразу порысила в ванную, не заметила ни куртку Наташки, ни ее торбу. Сумка у Орловой одна, она ей служит и для учебы, и для походов в клуб-кино-кафе.

Я начала рыться в ее содержимом и испугалась. Кошелек с небольшой суммой денег и проездным, зеркальце, расческа, блеск для губ, а главное, айпад! О нем Наташка мечтала с той минуты, как фирма «Apple» представила своим фанатам новинку, но знаете, сколько стоила еще недавно новомодная штучка на российском рынке? В районе тридцати тысяч рублей. Для нас с Наташкой это очень большая сумма, но Орлова решила во что бы то ни стало заполучить айпад и поместила в Интернете сообщение: «Пишу курсовые, дипломные работы».

Ленивых детей богатых родителей в столице хватает, Орлова живо обзавелась клиентами, купила айпад и почти прикрыла лавочку по написанию работ. В ее институте не побалбесничаешь, времени у Натки катастрофически не хватало. Но кушать-то хочется. И надо платить за квартиру, одеваться, изредка заглядывать в парикмахерскую, еще охота порой повеселиться. Поэтому Наташка в первых числах месяца быстро кропает несколько курсовых и живет потом на полученные деньги. После десятого вы можете к ней за помощью не обращаться, хоть на коленях ползайте, Орлова откажет, у нее своя учеба. Кстати, я тоже подрабатываю, но об этом потом.

Я опять стала перебирать пожитки Наты и с каждой секундой чувствовала все большее волнение. Получается, что подруга утопала из квартиры босая, голая, без сумки, кошелька и мобильного телефона. Может, ее ночью сонную украли? Вытащили через окно? Нет, это невозможно, квартира на третьем этаже.

Я пробежала по комнатам. Где халат? Розовый, махровый, с принтами в виде мишек? Весной во время распродажи мы с Наткой случайно наткнулись в дорогом магазине на замечательные пеньюары, они лежали в корзинке с объявлением «– 70 % плюс две вещи по цене одной». Ясное дело, сразу схватили их, но сейчас ни в крохотной спальне, ни на двери ванной халата не обнаружилось. Я перевела дух. А смешные тапочки-зайки? Они куда подевались?

Через пятнадцать минут настойчивых поисков мне стало ясно, что Наталья покинула квартиру, замотавшись в шлафрок и надев на ноги прикольные чуни.

У меня богатое воображение, представив, как Орлова в столь экзотическом наряде входит в аудиторию, где академик Горелов, ее научный руководитель, собирается излагать нечто математически-физическое, я захихикала, но быстро перестала веселиться. Никто в здравом уме не высунется на улицу в тапках-зайчиках и розовом халатике. Что случилось с Наткой? Надо еще раз внимательно осмотреть квартиру и понять, как Орлова провела вечер воскресенья. Последний раз мы с ней беседовали в пятницу в районе трех часов дня. Я позвонила ей и спросила:

– Пойдешь в кино?

– Не могу, – прошептала Натка, – Яков Миронович назначил на семь консультацию.

– Значит, до вторника не встретимся, я обещала помочь в субботу-воскресенье Белке, а в понедельник вечером прусь на работу, – расстроилась я.

– У меня на выходные свои планы, – сообщила Ната, – ну, понимаешь…

– А-а, – протянула я, – и кто он?

– Суперский парень, красивый, умный, – перечисляла Натка, – не из нашего института.

– Надеюсь, ты не разлюбишь его в воскресенье утром, – уколола я ее. – Где познакомилась с принцем?

– Потом расскажу, – не ответила на вопрос Орлова, – сообщу подробности позднее.

Спустя минут пять я получила эсэмэску. «Сижу в библиотеке. Я влюбилась. Он чудо. Никакого секса на первом свидании. С ним все будет иначе». Сообщение меня нисколечко не удивило. Орлова теряет голову в среднем два раза в месяц, и на мой телефон потоком несутся ее эмоции. «Он чудо! Я влюбилась». Беда в том, что у Наташки гормонов хватит на десять обычных женщин, секс для нее всегда стоит на первом месте. Очутившись с объектом страсти наедине, моя подруженция теряет контроль и оказывается со своим очередным «чудом» в койке. И, как правило, Наташка бывает довольна кавалером, у нее чутье на парней, у которых нет проблем с сексом. Вечером и ночью Орлова ощущает себя счастливой, но потом наступает утро и надо идти пить с парнем кофе. И вот тут, когда гормоны наелись до отвала и временно перестали гулять у Натки в крови, она понимает: мачо – идиот! Во-первых, с трезвых, не затуманенных страстью глаз мужчина уже не кажется ей Аполлоном. Во-вторых, он глупо шутит, в-третьих, смотрится самодовольной свиньей, тупым козлом, похотливым енотом, ну и дальше перебирается весь зоопарк в сочетании с нелестными эпитетами. Любовь Орловой живет сутки, в исключительных случаях – двое. Самый ее длительный роман случился в школьные годы, он продолжался аж месяц. Но тогда Натка была еще невинной девушкой и не понимала, что надо делать с парнем.

– Ну почему все так складывается? – всякий раз расстраивается подруга. – Я никогда не ложусь в постель без любви. А теперь объясни, по какой причине эта самая любовь сразу улетучивается?

– Может, тебе следует удержаться на первом свидании от интима? – сказала я ей один раз. – Пусть «чудо» за тобой поухаживает пару недель, и ты поймешь в процессе общения, что он собой представляет. В конце концов, не сексом единым жив человек.

– Да, ты права, – кивнула Натка, – все, больше никого к себе домой сразу не зову. Сначала цветы, кино, клуб, подарки, а уж затем, после длительных амуров, открою доступ к телу.

Но дорога в ад, как известно, вымощена благими намерениями. Пока в привычках Натки ничего не изменилось. Вот только не надо считать мою подругу шлюхой. Она никогда, даже за миллион долларов, не согласится приблизиться к мужчине, если тот ей не нравится. Орлова не продается за деньги, она просто влюбчива и по-детски наивна. Помню, как Ната допытывалась у моей бабушки:

– Тетя Изабелла, вот вы с Алексеем Николаевичем всю жизнь вместе прожили, он вам в постели противным не казался? Вы с ним всегда удовольствие получали?

– По-разному бывало, – ответила честная Белка, – иногда ему хотелось, а мне нет, порой наоборот, но семейная жизнь – это компромисс, надо уступать друг другу. И от мужа кроме объятий ждешь еще поддержки, внимания, денег. Главное, стать друзьями!

– Не получается у меня друга отыскать, – жалобно протянула Орлова, – вечером он супер, утром жаба болотная!

Белка рассмеялась.

– А ты не спеши, еще встретишь свою любовь. Вот как поймешь, что он тот самый, единственный, тут не упускай его!

С тех пор на все мои робкие советы не прыгать мгновенно с очередным «чудом» в койку Наташка отвечает:

– Как понять, что он тот самый, единственный? Только наутро вижу: жаба он или лучший друг.

И пока все принцы на рассвете трансформировались в земноводных. Полагаю, с последним кавалером случилась та же петрушка.

Я потрясла головой. Надо понять, что здесь происходило в выходные. Вокруг порядок, никакой разбитой посуды, разломанной мебели, порванных занавесок. Значит, драки не было.

Слегка успокоившись, я пошла на кухню и начала осматриваться.

В помойном ведре валялась белая коробочка с ярко-красной надписью на крышке. Я заглянула внутрь, увидела на бортиках пятна серо-зеленого цвета и сделала первые выводы.

Значит, в пятницу Наташка велела очередному «единственному» отвести ее в кондитерскую «Чаемания». Похоже, кавалер был при деньгах, поход в это кафе затратное дело, но только там делают обожаемые Наткой пирожные с кремом из горчицы. Нет, я не оговорилась и ничего не перепутала. «Чаемания» стала популярной благодаря, на мой взгляд, сумасшедшей еде. Там подают чипсы из фиалок, рулет из гречневой каши с мармеладом, макароны под кефирным соусом, котлеты из ананасов. Хотя, если можно сварганить биточки из морковки, то почему бы не слепить их из экзотических фруктов? Я была в «Чаемании» три раза и всегда уходила оттуда голодной, с разбушевавшимся комплексом неполноценности. Ну почему народ в восторге от творожников с анчоусами? Меня при виде этого лакомства подташнивает. Тем, кто не в курсе, поясню; под красивым словом «анчоус» скрывается тухлая селедка. Неужели я не способна воспринимать креативную кулинарию? Вот Натка и Ленка Викторова заходятся в экстазе при виде вывески «Чаемания». И больше всего Орлова любит эклеры, заполненные горько-сладкой массой цвета застиранной гимнастерки. В пятницу парочка приехала домой к Натке, слопала взятые на вынос горчичные пирожные и, наверное, пошла в спальню. Я порысила туда.

Кровать была застелена, но покрывало смято, плед отсутствовал, а подушки сложены горкой и слегка скомканы. На небольшом столике, вплотную придвинутом к изголовью, стояла чашка, из нее свисала ниточка с маленькой квадратной бумажкой. Я прищурилась и прочитала: «Желудочный сбор номер два». Тут же обнаружилось блюдечко, в нем остались крошки и следы горчичного крема.

Я села в ногах кровати и еще раз осмотрела «пейзаж». Вы станете в присутствии возлюбленного, когда страсть туманит мозг, прихлебывать чаек от запора? И не похоже, что здесь предавались активным сексуальным играм. Я открыла ящик столика, вот они, противозачаточные таблетки. Большинство женщин пьет их регулярно по утрам, но Наташка предпочитает так называемую экстренную терапию. Она использует особое лекарство, не очень полезное для здоровья, пилюля содержит большое количество гормонов, и ее глотают одноразово, непосредственно перед половым контактом. Помнится, как-то раз я ей сказала:

– Вредная штука, собьешь себе цикл, потом не наладишь.

– Глупости, – легкомысленно отреагировала подруга, – я же не постоянно их ем, а только по мере необходимости. Это намного лучше, чем ежедневно пилюли лопать.

Но сейчас у меня в руках полный блистер, следовательно, Орлова удержалась от секса. Может, она ни с кем не встречалась? Решила провести вечер в одиночестве, сама купила себе дорогие пирожные, налила сбор, у Орловой нелады с желудком, уютно устроилась на кровати, запихнула себе под спину подушки, съела сладкое, полистала журнал, вон он, у изголовья, и что дальше?

В полном недоумении я вынула из сумки косметичку и отправилась в ванную, чтобы там, у зеркала, накрасить глаза.

Глава 5

Резкий звук заставил меня вздрогнуть, в большой комнате ожил городской телефон. Я выскочила из ванной, кинулась к «стакану», из которого торчала трубка, и услышала тихий голос.

– Натуська, как дела? Температура падает? Яков Миронович нервничает из-за твоего отсутствия на занятиях.

– Кто это?

– Не узнала? – засмеялась незнакомка. – Богатой стану.

– Извините, не могу сейчас Наташу позвать, – ответила я, – что ей передать?

– Я Вера Брызгалова, помощница Якова Мироновича Горелова, научного руководителя Наташи, – представилась незнакомка, – хотела узнать, как Ната себя чувствует? Вы, наверное, ее сестра Зина?

– Зина? – переспросила я. – Почему вы так решили?

– Наташка живет одна, но сейчас трубку сняли вы, – словоохотливо объяснила Брызгалова, – недавно она попросила меня найти ей учеников, школьников, неуспевающих по математике. Сказала: «Верочка, у тебя много знакомых, помоги». Я ответила: «Постараюсь, но лучше обратись к Горелову». А Орлова испугалась: «Не говори профессору, он не разрешает репетиторством заниматься, велит думать исключительно о дипломе. А мне срочно понадобились деньги, у сестры Зины проблемы со здоровьем, надо врачам платить». Вот так я узнала о вашем существовании, Зиночка. У Натки температура упала?

– Все в принципе хорошо, – пробормотала я, – она отравилась, съела не совсем свежее пирожное в воскресенье. Сейчас спит.

– Бедняжечка, – сочувственно протянула Вера, – попросите Наташу мне позвонить, когда ей лучше станет, – прочирикала Вера, – я нашла выгодного ученика.

– Непременно, – пообещала я и сунула трубку в подставку.

Что происходит? Какая сестра Зина? Орлова была единственной дочерью своей не особо заботливой маменьки. Почему Натка наврала про болезнь? На нее это совсем не похоже. Зачем ей спешно понадобились деньги? Нет, в них она нуждается постоянно, но заниматься репетиторством никогда не хотела, всегда говорила:

– Не понимаю, как педагоги терпят подростков? Меня к ним на пушечный выстрел подпускать нельзя, я им живо подзатыльников за тупость навешаю.

По квартире снова понеслась трель, на сей раз ожил мобильный Наташки. Я побежала на кухню и увидела на дисплее фамилию «Викторова». Менее всего сейчас хотелось болтать с Ленкой и объяснять ей, почему на вызов ответила я. Поэтому я проигнорировала звонок. Спустя короткое время пришло сообщение: «Плиз, юбку! Можно, я через пять минут зайду? Ты дома?» Я быстро схватила сотовый Наташки, выдернула из розетки зарядку, запихнула все в свою сумку и опрометью вылетела из квартиры. Викторова бывает приставучей, начнет ломиться в дверь, ее не остановишь.

Я дошла до метро и нырнула под землю. Надо поторопиться на работу, если опоздаю, меня могут выгнать. Юлия Николаевна, хозяйка брачной конторы, куда я пристроилась администраторшей, на редкость злая тетка. Говорят, девушки на рецепшен у нее меняются со скоростью цунами. Правда, я пока даму не видела и ничего сказать о ней не могу, работаю всего два месяца.

В просторную приемную я влетела в шестнадцать пятьдесят восемь. Нина, стройная блондинка, восседавшая за стойкой, показала пальчиком с большим кольцом на стоящие в углу часы.

– Твоя смена начинается в пять.

– Как раз успела, – выдохнула я.

– Нет, опоздала, – сердито загудела администратор, – в семнадцать ноль-ноль тебе надо уже тут сидеть!

– Не злись, Нина, – попросила я, – в городе пробки.

– Ты же на метро катаешься, – не успокаивалась она.

– На маршрутке, – уточнила я.

– Выходи из дома пораньше, – бубнила она, – я не обязана из-за твоей непунктуальности перерабатывать.

Дверь одного из кабинетов приоткрылась, высунулась голова главной свахи Людмилы.

– Девочки, – трагическим шепотом спросила она, – Олеся прикатила?

– Нет, – сердито гавкнула Нина, – не соизволила прибыть.

Нина вышла в приемную.

– Что ж делать, а? Сейчас клиентка придет, очень выгодная, заказала программу полного обновления, без психолога никак!

– Разбирайтесь с ней в мое отсутствие, – фыркнула Нина, – моя смена закончилась, сверхурочных не получу! Чао вам, какао!

Последние слова она выкрикнула уже на пороге.

– Вот вредина, – покачала головой Мила, – Степашка, позвони Олесе, что она себе думает? Клиентка с тотальным обновлением нечасто попадается. Ох, Риммочка, а вот и вы!

Я обернулась. Пока мы с Людмилой вели неспешную беседу, в приемную тихо вошла женщина.

– Дорогая, как я рада вас видеть, – запричитала Мила, распахивая дверь в кабинет, – сейчас мы поговорим чуток, потом подойдет лучший в Москве психолог. Чихнуть не успеете, как замужем окажетесь.

– Хотелось бы, – шепнула Римма.

Людмила втолкнула ее в кабинет, обернулась, сделала умоляющие глаза и исчезла за дверью. Я взяла телефон и позвонила Олесе.

– Привет, – донеслось из трубки, – в-вы… к-кто?

– Здравствуйте, – бодрым голосом завела я, – вас беспокоит агентство «Замуж все».

– Мама, не надо! – заорали в ответ.

Я удивилась.

– Вы со мной разговариваете?

– Не х-хочу з-замуж! – полетело из трубки. – Ваще! Никогда! На фиг мужиков.

– Позовите Олесю! – потребовала я.

– Эй, народ, тут есть Олеся? – завопила собеседница. – Вы ее видели?

– Это кто?

– Олеся-чудеся!

– Видели, видели, в зоопарке!

Слушая эти вопли, я поняла, что в квартире психолога собралась разудалая компания, похоже, там нет ни одного трезвого человека.

– Дай сюда! – прошипели из трубки. – Алло, вам кого?

– Психолога Олесю Николаевну, – отчеканила я.

– И кому Леся понадобилась? – проявил предусмотрительность мужчина.

Я обрадовалась, ну наконец-то кто-то вменяемый.

– Вас беспокоят с ее работы, из брачного агентства «Замуж все».

– Где Леська? – загудел незнакомец. – Ей свадьбу предлагают.

– Она в туалете дрыхнет, – ответил тоненький голос, потом послышалось натужное сопение, и у меня появился новый собеседник, женщина.

– Девушка, Леся того, несвежая… э… гриппом заболела… таким хрюшкиным. И она замуж не хочет. А я не прочь! Давайте, возьму ее жениха, куда подъехать? Он не алкоголик? Я п-п-пьющих нен-нав-ви…

Я шлепнула трубку на стол и ткнула пальцем в селектор:

– Людмила Михайловна, вас просят на минуту выйти.

Сваха выскочила из кабинета и завертела головой.

– Ну? Где Леська?

– Пьяная спит в туалете, – отрапортовала я.

Мила схватилась за насмерть зацементированную лаком прическу.

– Вот зараза! Что делать? Психологическая консультация уже оплачена! Мой процент! Бонус!

Я без всякого сочувствия слушала Людмилу. В агентстве «Замуж все» стараются раскрутить клиентов на большие расходы. Все сотрудники конторы получают процент от заработанной суммы, вот и стараются изо всех сил. В брачное агентство обращаются в основном тетки с комплексом неполноценности, а это благодатная почва, на которой можно вырастить дерево с золотыми монетами. Система раздевания клиента догола здесь отшлифована до зеркального блеска. Главное – правильно оценить материальное состояние притопавшей в контору особы. Ну да это не просто, а очень просто. Всем клиенткам предлагают заполнить анкету, и дурочки сами все о себе выкладывают. Есть ли родители, дети, какая квартира, работа, что за машина. Сваха выясняет о невесте все подробности и начинает действовать по обстоятельствам.

Если в агентство обратилась тетка-бюджетница, у которой на каждом плече сидит по малолетнему ребенку, а на шее, свесив ножки, уютно устроились престарелые родители, у нее попросят скромную сумму и допустят к каталогу, в котором хранятся карточки женихов, так сказать, пятого сорта: вдовцы, обремененные несовершеннолетними детьми, скромные служащие с грошами в кармане, пятидесятилетние маменькины сынки. Выбирайте, не торопитесь. Если дама никак не может найти общий язык ни с одним из «принцев», ее бесплатно, подчеркиваю, совершенно без денег, отправят на консультацию к психологу Олесе, а та спокойно объяснит невесте, что в ее возрасте особо не капризничают, и в каждом мужике можно отыскать достоинства, бери из картотеки любого и живи с ним счастливо.

У самой Олеси много личных проблем, она то ли пятый, то ли шестой раз в разводе и лихо снимает стресс излюбленным российским способом, антидепрессантом под названием «Водка». Вот сваха Людмила живет в браке более десяти лет, у нее крепкая семья, но иногда Мила приходит на работу с шарфиком на шее. Платочек скрывает синяки, которые наставил жене дорогой супруг. Самое интересное, что эта парочка, неспособная построить личные отношения, бойко фонтанирует советами на тему супружеского счастья, а бабы их слушают и довольно часто оказываются в загсе. А уж как там у них покатит, после того как паспорт украсит печать, никому не интересно. Агентство взяло деньги за подбор жениха и свое обязательство выполнило, вечного счастья вам не обещали. В общем, все честно, отдали рубли – получили кавалера.

Но если Мила понимает, что порог ее кабинета переступила дама с толстой мошной, вот тут начинается большая игра. В первую очередь вам внушат, что красота души не видна под затрапезным внешним видом. Объяснят: необходимо похудеть, изменить имидж, одеться в другом стиле, прослушать курс лекций на тему «Как повысить самооценку». Клиентку запишут в фитнес-клуб, к стилисту, отправят в бутик, естественно, платить за все придется ей. Кстати, спортзал принадлежит сестре Милы, парикмахер – родная племянница Олеси, а бутиком, где вам настойчиво порекомендуют одеться, владеет хозяйка брачной конторы. Все понятно? Чем больше денег вы отнесете по разным адресам, тем жирнее процент свахи-разбойницы и доморощенного психолога. Олеся на самом деле воспитатель детского сада, она окончила трехнедельные курсы при вузе с названием «Университет космобиологических проблем личности».

Дверь кабинета скрипнула, Мила выскочила в коридор.

– Степа! Живо надень очки Олеси, натяни ее парик, покрась морду, будешь психологом.

Я испугалась.

– Нет. Я не сумею правильно поговорить с клиенткой.

Людмила набычилась.

– Так! Не спорить. Или ты изображаешь опытного специалиста, или проваливай. Нам тут капризницы без надобности. Ну? Принимай решение!

Я встала и пошла к шкафу.

– Молодец, – одобрила сваха, – правильно! Студентке трудно пристроиться на хороший оклад, на твое место десять желающих завтра отыщется. Куда тебе деться, если хозяйка вытурит? Лучше сидеть в уютной приемной, чем метаться между плитами, жаря тухлые гамбургеры в сетевой обжорке. Поторапливайся!

Мила юркнула за дверь. Я открыла дверь гардероба и натянула на голову сооружение из искусственных волос. Удивительно, как может изменить женщину прическа. Только что я была симпатичной светленькой девушкой, а сейчас из зеркала уставилась давно забывшая про молодость баба, «башня» на макушке прибавила мне двадцать лет. Так, теперь очки, пудра, вишневая помада и белый халат. На мой взгляд, клиентку должна напугать спецодежда врача, но Олеся убеждена, что она придает ей статусности. Я еще раз оглядела свое изображение, ужаснулась и почапала в кабинет свахи.

Глава 6

– А вот и Олеся Николаевна, доктор психологических наук, лучший специалист по созданию новой личности, – радостно объявила Мила.

Я заулыбалась во весь рот, хорошо хоть обнаглевшая сваха не представила меня академиком.

– Здравствуйте, – прошелестело из кресла, которое громоздилось впритык к письменному столу.

На секунду мне показалось, что в нем никого нет, но потом я различила крохотную фигурку в серо-буро-малиновом платье. Неудивительно, что тетка неспособна найти себе пару, она сливается с мебелью. Небось народ проходит мимо красавицы, не понимая, что рядом кто-то есть. Где мадам раздобыла эту хламиду? Неужели у столь неприметной особы есть деньги на тотальную переделку? Что-то не похоже. Но Людмила никогда не ошибается, если она принялась обхаживать посетительницу, значит, та вполне кредитоспособна.

– Ну, Олеся Николаевна, что скажете? – вкрадчиво пропела Мила.

Я слегка растерялась, думала, высказываться будет сваха, а моя роль кивать и поддакивать.

– Мы ждем вашего слова, – не дала мне опомниться Мила.

Я постаралась нарыть в памяти обрывки знаний, оставшихся после курса «Психология человека». К сожалению, сей предмет нам читали на втором году обучения, я его давно сдала и напрочь забыла.

– Если женщина хочет замуж, она всегда выйдет замуж, – изрекла я.

– Гениально! – восхитилась Мила. – Понимаете, Танюша, если вы хотите выйти замуж, вам необходимо захотеть замуж.

– Но я хочу замуж, – пискнула Таня.

– Значит, неправильно хотите, – оживилась Мила.

– А как надо? – проявила ожидаемый интерес Татьяна.

– Вот это нам сейчас Олеся и объяснит! – воскликнула Людмила.

– М-м-м, – пробормотала я, – необходимо тщательно, аккуратно и… и…

– Начать со своей внешности, – подсказала Мила.

– Точно! – обрадовалась я. – Смените платье.

Таня погладила ладонями юбку.

– Это первая линия Манзино, сшито лично для меня. Чем оно мне не подходит?

Я покосилась на Милу, но та, сраженная информацией про одеяние от дорогого дизайнера, временно выпала из разговора.

– Я всегда стараюсь одеваться элегантно, – пищала Таня.

Я решила сказать честно.

– Вам лучше носить яркое, ну, допустим, красное.

– Это вульгарно, – скривилась Таня.

– И юбку покороче, – ожила Мила, – нужно показать красивые ноги.

– Нет, нет, – замотала головой клиентка, – не хочу, чтобы меня оценивали по внешности, важна глубина души и…

Дверь кабинета распахнулась без стука, в комнату вошла тетка и, уперев правую руку в необъятное бедро, грозно сказала:

– Обменяйте его немедленно!

Таня ойкнула и, как хамелеон, окончательно слилась с обивкой кресла. Я тоже испугалась. Неожиданная посетительница выглядела устрашающе. Сто кило живого веса, обтянутые мини-платьем из ворсистого полосатого трикотажа в черно-белой гамме. Издали ее легко принять за бетонный блок, которым перегораживают въезд на недостроенное шоссе. Макияжу дамы мог бы позавидовать африканский жрец, собравшийся заколдовать всех врагов своего племени. Мелко завитые, стоящие дыбом рыжие волосы похожи на перепутанную медную проволоку. И глаза вошедшей горят решимостью.

– Немедленно его обменяйте! – повторила бой-баба. – Обманщицы!

– Кто? – храбро спросила Мила.

– Ты, – окрысилась тетка, – подсунула гнилой товар.

– Какой? – искренне удивилась Людмила. – Девушка, вы перепутали офис, мы ничем не торгуем.

– Ага, – зарычало рыжеволосое чудовище, – и где я, по-твоему, свое счастье взяла, а?

Тетка сделала резкое движение рукой, из-за ее широкой спины появился невысокий мужчина в мятом костюме и шляпе.

– Забирайте его, а мне дайте нормального! – категорично потребовала дама. – Подсунули червивое яблоко. Да он насквозь больной! Гастрит, близорукость, гайморит! Месяц по врачам таскала! Надоело! Хочу здорового!

Мила с шумом выдохнула:

– Сделайте одолжение, подождите в приемной. Сейчас завершим работу с Татьяной и непременно обсудим вашу проблему.

– Еще чего! – взвилась баба. – Я раньше пришла! Полгода к вам, как на работу, таскалась! А мне всучили тухлятину! Не хотите мужика менять? Ну сейчас тут ни одной целой стены не останется.

– Ой, мама, – прошептала Таня, – я подожду! Вы с ней пока разберитесь.

– Как вас зовут? – промурлыкала Мила, обращаясь к рыжей скандалистке, включая компьютер.

– Алина Семенова, – вдруг спокойно ответила гостья и шлепнулась в одно из пустых кресел.

Мужчина продолжал робко переминаться с ноги на ногу в центре ковра.

– А ну, на место! – гаркнула Алина. – Не маячь.

Дядечка покорно потрусил к дивану и устроился на краешке.

– Алина Петровна, – воскликнула Людмила, – здравствуйте! Я вас сразу и не узнала! Настоящей красавицей после нашей тотальной переделки стали.

– Ой, мама, – пропищала Таня, – что, еще хуже было?

Я постаралась сохранить на лице приветливую улыбку, Людмила кивнула.

– Алина Петровна пришла к нам с теми же проблемами, что и вы!

– Ой, мама, – шепнула Татьяна.

– Она жаловалась на робость, неумение завязать правильные отношения, – тараторила сваха, – одевалась безвкусно, о макияже не думала, про прическу забыла. И, посмотрите, что стало с неудачницей после того, как наш психолог позанималась с ней?

– Ой, мама, – стандартно отреагировала Таня.

– Красавица! Умница! Комплекс неполноценности исчез! – загибала пальцы Мила. – Спасибо, Алина, что заглянули к нам со словами благодарности за свое женское счастье. Вы замечательный пример для Танечки, которая сейчас находится в начале пройденного вами пути.

– О, господи, – прошептала Таня.

Алина сдвинула брови, смахивающие на отрубленные кошачьи хвосты.

– Да, я супер. А вот насчет счастья вы перепутали! Его как не было, так и нет!

Людмила укоризненно покачала головой.

– У вас замечательный жених, Николай Олегович Кулькин, достойный во всех отношениях человек, бухгалтер плавательного бассейна «Роща».

Я удивилась, зачем бассейну финансист? Хотя там, наверное, работают люди, им надо платить деньги. И почему бассейн называется «Роща»? Логичнее назвать его «Озеро», «Море», «Пруд», в конце концов, «Болото»!

– Великолепный человек, умный, воспитанный, непьющий, аккуратный, не скандальный! – не успокаивалась сваха. – Вам досталось золото. Добрый день, Николай!

– Здрассти, – робко произнес бухгалтер, приподнимая шляпу.

Алина сложила руки на груди.

– Он всегда молчит!

– Мужчине не следует быть болтливым, – живо ответила Мила, – он же не сорока, правда, Коля?

– Чего говорить зря, если все хорошо, – кивнул Николай.

– В зоопарк вместо театра меня повел, – выкладывала свои обиды Алина, – туда билет дешевый.

– Разве плохо, что человек хорошо относится к братьям нашим меньшим? – удивилась Мила. – Еще претензии?

Алина продолжила:

– Зарплата две копейки, мяса не жрет, подавайте ему рыбу хорошего качества, от минтая нос воротит. Сериалы смотреть не хочет, а как одевается? Нет, вы гляньте!

– Милый костюм, – вдруг влезла в беседу Таня, – скромный, но со вкусом, в темных тонах.

– Ну и забирай его себе! – заорала скандалистка. – Мне пусть другого дадут.

– Простите, но мужчина не часы, – твердо сказала Мила, – вот если бы вам будильник продали, а тот время не показывал, тогда, конечно, логично требовать замены товара. Но Николай живой!

– Вы за него взяли нехилые денежки! – воскликнула Алина.

– За услугу, – уточнила Мила, – показали вам фото, вы сами остановились на Кулькине. А уж, как говорится, видели глазки, что выбирали, теперь ешьте, хоть повылазьте!

– Жулье! – коротко вякнула клиентка. – Так и знала, что надуете! Но со мной этот номер не пройдет! Я юрист, законы знаю. Какой товар не подлежит обмену? Нижнее белье, продукты питания, парфюмерия, косметика, лекарства. Где в этом списке ваш Кулькин?

Мила откинулась на спинку стула, Алина вдохновенно вещала дальше:

– Вы оказываете брачные услуги населению, я подписала контракт, разве в нем есть пункт, гласящий: «Николай Кулькин не подлежит возврату»? А?

– Но это же абсурд! – возмутилась сваха. – Всем понятно, что человека невозможно…

– Отвечайте конкретно, – перебила Алина, – да или нет?

– Никому в голову не придет вписать в документ тупую фразу про запрет обмена жениха! – взвилась Мила.

– Отлично, – кивнула Алина, – берите его, верните бабки! Немедленно! Наличкой!

Людмила закатила глаза и издала протяжный стон.

– Простите, что вмешиваюсь, – очень тихо произнесла Таня, – если я правильно поняла, вы хотите отказаться от жениха?

– Точно! – фыркнула Алина. – На фига мне этот идиот в шляпе?

– Зачем же вы с ним дружить стали? – деликатно осведомилась Татьяна.

Алина положила ногу на ногу.

– Сначала он мне ничего показался, а потом все хуже и хуже делался. Сегодня утром он эту хрень с полями напялил, сказал: «Дождь идет, голова намокнет», и уж тут мое бескрайнее терпение лопнуло. Капец любви пришел!

Я закашлялась, Алина – родственная душа Орловой. У Наташки тоже кавалеры долго не задерживаются. Правда, повод для отфутболивания краткосрочного любовника у нее всегда один, и крайне достойный, Натка коротко говорит: «Урод!»

Таня посмотрела на Милу и спросила:

– Если Николая вернут, то он будет ничей? Бесхозный?

Людмила зачем-то стала передвигать на столе находившиеся там предметы, а Таня не успокаивалась:

– Мне он нравится. Я его себе заберу, если он никому не нужен!

– Господи, подари сил и терпения, – скороговоркой произнесла сваха, – Коля, подайте голос!

– Да! – выдал бухгалтер.

– Что «да»? – разозлилась сваха. – С чем ты соглашаешься?

– Со всем, – сказал счетовод, – я не против обмена.

– Он мне по душе! – обрадовалась Таня. – Тихий, солидный, шляпа ему идет, животных любит. Забираю. Сколько стоит?

– Вы хотели тотально преобразиться, – перепугалась Мила, до которой дошла вся катастрофа происходящего, – решили полностью измениться ради обретения простого женского счастья.

– Теперь необходимость в этом отпала, – ответила «мышь», – Николай нашелся.

Я со злорадством глянула на сваху. Ну что, обломался тебе процент с выручки и бонус? Клиентка вывернулась из капкана, ловко расставленного свахой. Похоже, не такая уж она робкая незабудка, сориентировалась в нужный момент.

– Так сколько с меня? – спросила Таня, раскрывая сумку. – Почем Николай? Вы карточки берете?

Людмила встрепенулась!

– Только наличкой!

– Нет проблем, – легко согласилась Таня, – у меня в машине сейф, сейчас позвоню шоферу, только сумму назовите.

Волшебное слово «сумма» подействовало на сваху, как инъекция живой воды.

– Посчитаю, – деловито сказала она, – консультация психолога, подбор кандидатуры жениха и…

– Стойте, – рявкнула Алина, – а меня кто спросил?

– О чем? – насупилась Людмила.

– Интересная история! – заорала владелица «товара». – Мужик-то мой! Если я приду к вам в дом и захочу холодильник унести, небось вам это не понравится. Не фига моего жениха хапать!

– Вы его на торги выставили, – напомнила Таня, – отказались от хорошего варианта, я его забираю. В чем проблема?

– Во всем! – заголосила Алина. – Я передумала! Он мне теперь нравится. И шляпа вполне ничего, и в зоопарке весело. Все, уходим. Колька, к двери!

– Николай, – вкрадчиво произнесла Таня, – вам, наверное, надоело в бассейне дебет с кредитом сводить?

– Да, – кивнул жених.

– Предлагаю вам работу в своей фирме, – нежно запела «мышь», – несколько тысяч сотрудников, оклад достойный.

– Да, – живо согласился Коля.

– Ты меня предал! – ахнула Алина.

– Да, – не стал отрицать Николай.

– Вернемся к стоимости проекта, – предложила Танечка, – обратите внимание, я плачу налом, живыми деньгами. Итак, назовите конкретную цену товара с учетом всего вышеупомянутого?

Я открыла рот, ай да Татьяна!

– Сто сорок четыре тысячи двести двадцать восемь рублей семнадцать копеек, учитывая НДС, – выпалила Мила.

Меня шокировала несуразно огромная сумма, но Таня не смутилась, она вынула из сумки мобильный и начала раздавать указания шоферу.

– Эй, а мне сколько? – встрепенулась Алина.

Таня чуть вздернула подбородок.

– За что?

– За моральный ущерб, – алчно воскликнула бывшая невеста Николая.

Таня серой тенью выскользнула из кресла и посмотрела на бухгалтера.

– Пойдемте, Николенька? Думаю, вы хотите пообедать?

– С огромным удовольствием проведу с вами время, счастлив встретиться с умной и красивой дамой, обладающей большим сердцем, – ответил проданный жених, вставая, – разрешите предложить вам посетить ресторан «Карло», которым владеет один из посетителей бассейна «Роща». Вы любите пасту? С вашей фигурой можно позволить себе все.

– Он умеет разговаривать! – взвизгнула Алина. – Меня надули! Эй, верни мужика. Сию секунду! Иначе я тебя на паштет порублю.

Из коридора послышалось бряцанье, в кабинет ввалилась троица парней в камуфляже с автоматами наперевес.

– Босс, – сказал один из них, – мы деньги принесли.

– Пожалуйста, мальчики, сделайте одолжение, расплатитесь и не забудьте прихватить платежку, – тихо произнесла «мышь». – До свидания, спасибо за помощь, ваше агентство замечательное. Я побаивалась обращаться сюда, и зря.

Глаза Алины и Людмилы стали квадратной формы, но сваха при виде купюр опомнилась и начала ловко их пересчитывать. Татьяна с Николаем живо испарились.

– Ребята, а кем ваша начальница работает? – не вытерпела я. – Думала, она училка или, может, медсестра, привирает здесь про эксклюзивное платье, чтобы не совсем лузером казаться.

– Шеф скромная, – пробасил самый крупный омоновец, – не хочет выделяться.

– Хорошего ей жениха подобрали? – полюбопытствовал другой. – Главное, чтоб не агрессивный, тихий. Босс на работе устает, ей дома котенок нужен.

– Она пушками торгует, – добавил третий, – владеет компанией «Снаряд»[3], есть сайт в Интернете, если желаете оружие приобрести, обращайтесь.

– Пушками? – пролепетала Алина. – Какими?

Омоновцы дружно засмеялись.

– Большими, – наконец выдал один из них, – ба-бах, и на пять километров воронка.

Глава 7

Спустя полчаса Мила вышла в приемную и, держась за виски, проблеяла:

– Умираю! Мозг будто дрелью сверлят!

– Погода в истерике, – сказала я, – тепло на холод меняется, впереди зима.

– Но не в октябре же ей наступать! – простонала Людмила. – Ухожу домой, отмени всех клиентов. Ты завтра работаешь?

– Нет, – улыбнулась я, – не моя смена.

– Посиди до конца рабочего дня, – распорядилась Мила, – если кто заявится, вежливо скажи: «Закрылись чуть раньше по техническим причинам». Ты ведь знаешь, где ключ оставить?

Я кивнула:

– Конечно, у Виктории Павловны, во второй квартире.

– Умница, – еле слышно похвалила меня сваха.

– Хотите таблетку? – спросила я. – У моей бабушки бывает мигрень. Ей врач прописала лекарство, я его в пятницу купила, а в аптечку положить забыла, так и таскаю в сумке.

– Давай, – поморщилась Людмила, – я готова любую дрянь съесть, лишь бы голова прошла.

Взяв пилюлю, сваха пошла в туалет. Я посмотрела ей вслед. Владелица конторы ушлая баба, в квартире на первом этаже старого дома в затрапезном районе она сделала так называемый евроремонт, потом забросала Интернет и бесплатные издания объявлениями типа «Опытная сваха гарантирует стопроцентный подбор пары». Еще в Сети есть сайт агентства, он весь забит хвалебными отзывами о том, как Людмила и Олеся умело создают семьи. Не стоит верить электронным байкам, все они написаны той же парочкой. Никакой правды в них нет, хотя буду объективной, иногда, например, как сегодня Тане, некоторым улыбается счастье. Агентство расположено прямо у входа в подъезд, лифтер отсутствует, возмущаться людьми, которые шмыгают за дверь с цифрой «1», некому. Разве что бабулька из апартаментов, расположенных на одной лестничной клетке с конторой, могла бы написать жалобу на то, что ей от посетителей «Замуж все» нет покоя. Но Виктория Павловна мила со всеми сотрудниками и посетителями до невозможности. Секрет ее любви к соседям прост, она получает от владелицы агентства небольшой бонус, а любая прибавка к пенсии для одинокой старухи вещь очень нужная.

Я вытащила из сумки книгу и погрузилась в чтение. Людмила несколько раз прошлась туда-сюда по холлу, потом подошла к моему столу.

– Степочка, спасибо, боль как ветром сдуло. Вот, держи. Награда за то, что выручила меня, изобразив из себя Олеську. Какая дрянь! Снова наклюкалась! Если наша психологиня и дальше продолжит дружбу с зеленым змием, я пожалуюсь хозяйке, и та турнет пьяницу. Не хочешь получить ее место?

Я посмотрела на сто рублей, протянутые мне Людмилой. Если вспомнить, какую сумму на моих глазах отслюнила ей Таня, то Мила не особенно расщедрилась. С другой стороны, она вообще могла мне ничего не давать.

– Спасибо, но ведь понадобится приходить сюда каждый день!

– Конечно, – кивнула Мила.

– И специального образования у меня нет, – продолжила я, – у нас был в институте курс психологии, его читал долдон по фамилии Варкин, жуткий тип, похожий на старого индюка. Он каждую лекцию начинал со слов о своем таланте и величии, а еще вечно приставал к девчонкам, забывая, что по возрасту сравнялся с динозаврами.

– Можно подумать, что Олеся у нас факел науки, – хмыкнула Людмила, – ты быстро научишься нужным словам. Поверь, тут отличные возможности и заработки. Ты уже знаешь, куда устроишься после вуза?

– Нет, – вздохнула я, – однозначно не в школу. В дипломе будет значиться «преподаватель русского языка и литературы». Но я к детям ни ногой, терпеть их не могу.

– Подумай над моим предложением, – предложила Людмила, – у тебя впереди зима и весна. Госы ведь в июне?

Я кивнула.

– Олеська к тому времени окончательно сопьется, – хмыкнула сваха, – хозяйка будет искать ей замену, я тебя и протолкну на эту должность.

– Почему не Нину? – удивилась я. – И не Катю или Риту? Они раньше меня на рецепшен устроились.

– Нина зимой выходит замуж, у нее в планах побыстрее ребенка родить, – задумчиво протянула Людмила, – Катя из многодетной семьи, она… Знаешь, скажу откровенно, они мне не нравятся. Никогда не задержатся, вечно убегают с боем часов, веник в руки не возьмут, если Лидка-поломойка заболеет. А ты минуты не считаешь, и я не раз видела тебя со шваброй.

– У Кати дома много обязанностей, – смутилась я, – она старшая из восьми детей, поэтому и летит с работы, ей малышей надо спать укладывать. У Риты любовь-морковь с летчиком, он постоянно в рейсах, Маргарита к нему в Шереметьево таскается. А я живу с бабушкой, и мне не влом пол протереть. У Лиды артрит, ей так порой руки скрутит, что смотреть тошно.

– Вот поэтому я это место предлагаю тебе, – сказала Мила, – ты работящая и получишь диплом о высшем образовании. Вдруг кто из клиентов закапризничает, потребует от психолога документы, и что Нина, Рита и Катя продемонстрируют? Школьные аттестаты?

– А я шлепну на стол крутую бумажку, выданную институтом имени Олеся Иванко, – засмеялась я, – это же не МГИМО, не МГУ!

– Ну и что? – поморщилась Людмила. – Я вообще инженер по ремонту холодильных установок. Главное, есть высшее образование. Короче, думай. И, пожалуйста, никому о нашем сегодняшнем разговоре не сообщай, не хвастай перед другими девочками.

– Мы не дружим, – объяснила я, – перекидываемся парой слов, когда сменяемся, и все. И я не болтлива.

– Прекрасное качество, – похвалила меня Людмила, потом она порылась в сумке, вынула три бумажки по тысяче и положила поверх сотни. – Держи, купи себе что-нибудь.

Я не смогла скрыть радость.

– Большое спасибо!

– Большое пожалуйста, – мягко улыбнулась сваха. – Любишь деньги?

Я пожала плечами.

– Конечно. Мне многое нужно.

– Что, например? – проявила интерес она.

– Квартиру в Москве, машину, хорошую одежду, обувь, новую сумку, – перечисляла я, – мобильный телефон, нормальный, айпад, макбук[4]. Еще хочу, чтобы Белка не переживала о судьбе гостиницы, сделала там качественный ремонт. Бабушка всю жизнь мечтала сыграть главную роль в кино. Если я получу большие деньги, стану продюсером. Тогда Белка наконец-то сможет блеснуть своим талантом. Знаете, один раз ей почти удалось стать звездой, у нас в отеле начали снимать сериал, но потом что-то случилось с финансами, проект лопнул…[5]

– Деньги, деньги, деньги, – поморщилась Мила, – у тебя правильные мечты. А где муж и дети?

– Наверное, неплохо иметь хорошего человека рядом, но мне пока такой не встретился, – честно призналась я, – а младенцы… Нехорошо так говорить, но они меня пугают, вечно кричат, чего хотят, не понять, капризничают. Беременность женщин уродует, после нее надо пластику делать, иначе вместо груди ушки спаниеля образуются. У нас на курсе учится Вика Романова, она в семнадцать лет ребенка родила. Теперь у нее на животе и бедрах растяжки, бюст жуткий, она стесняется в купальнике показываться.

– Ты не принадлежишь к тем, кто впадает в восторг при виде малышей, – кивнула Мила, – а дети что постарше? Ну, лет семи-девяти тебе нравятся?

Я пожала плечами.

– С дошкольниками разговаривать не о чем, а подростки агрессивны. Вы меня, наверное, считаете моральной уродкой. Все девушки мечтают о материнстве!

– Совсем нет, – усмехнулась Мила, – у меня вот отсутствует чадолюбие, Олеся тоже не собирается производить потомство. У каждого человека свой путь.

Я удивилась:

– Почему вы задаете мне все эти вопросы?

Мила потерла виски.

– Надо же, голова совсем не болит. Надеюсь, что ты согласишься следующим летом перейти к нам на постоянную службу, и хочу выяснить твои планы. Обидно, когда воспитаешь сотрудницу, а она, хоп, и осела дома беременная.

– Маловероятно, что я захочу в ближайшие десять лет обзаводиться семьей, – возразила я, – неохота превращаться в симбиоз сковородки, стиральной машины и пылесоса. В жизни есть вещи более интересные, чем обслуживание мужа и смена памперсов. Я просто хочу найти хорошего парня, но в загс не собираюсь, а дети должны рождаться в законном браке.

Людмила улыбнулась.

– Тщательно запри дверь.

– Конечно, – кивнула я, – не в первый раз.

Ровно в девять я опустила на окнах жалюзи, повернула ключ в замке и позвонила в дверь Виктории Павловны.

– Степочка, ты сегодня замечательно выглядишь, – заквохтала бабулька, – красивая у тебя курточка!

Я протянула ей связку.

– Умница, деточка, – похвалила меня старушка, – иди домой осторожно, не садись в машину к незнакомым парням, еще изнасилуют, дождись автобуса.

Мне стало смешно.

– Непременно, Виктория Павловна.

– Девушке следует быть осторожной, – наставляла меня старуха, – иначе беда случится.

Удивительное дело, начни какая-нибудь бабка читать мне мораль, я бы разозлилась, но Виктория Павловна не вызывает у меня ни малейшего раздражения. Она добрая, милая и всегда старается сказать окружающим нечто приятное. Вот сейчас она похвалила мою старую задрипанную куртенку. Можно подумать, зрение бабули потеряло остроту и она попросту не замечает, что одежонка не новая, но я уверена, Виктория Павловна не жалуется ни на слух, ни на ослабевшие глаза, она хочет доставить мне приятные эмоции, а лекция об осторожности вызвана искренней заботой. Виктория одинока, поэтому она считает сотрудниц брачного агентства кем-то вроде племянниц.

– Поняла, солнышко? – спросила старушка.

– Да, – закивала я, – поеду на автобусе, ни с кем из посторонних не заговорю, кошелек спрячу подальше, мобильный телефон тоже, сумку повешу через плечо, ее никому сорвать не удастся.

– Умничка! – обрадовалась Виктория. – Ну, ступай, Господь с тобой! Стой!

Я, успев уже сделать шаг к лестнице, обернулась.

– Что?

– Возьми конфетку, – улыбнулась старушка и протянула мне карамельку, – очень свежая, черносмородиновая, сегодня купила в супермаркете. Со сладким дорога будет казаться короче.

Я взяла угощение, рассыпалась в благодарностях и, держась за стенку, осторожно пошла вниз. Брачное агентство расположено на первом этаже, но чтобы добраться до дверей подъезда, надо преодолеть пять ступенек. Лампочка здесь никогда не горит, ее постоянно кто-то выкручивает.

Благополучно миновав короткую лестницу, я пнула первую створку, очутилась в небольшом тамбуре и наступила ногами на что-то мягкое. Из груди вырвался вскрик:

– Кто это?

Хороший вопрос, если учесть, что, скорее всего, я наткнулась на крысу. Сейчас она мне ответит: «Привет, Степа! Я Шушера!»

– Извините, – прошептал женский голос, – мне плохо! Голова кружится. Дайте, если не трудно, руку.

Я толкнула боком дверь на улицу и в свете фонаря увидела даму, привалившуюся к стене тамбура. Чтобы не упасть, она вытянула вперед ноги, и я споткнулась о них.

– Вызвать «Скорую»? – занервничала я.

– Она не поможет, – прошептала незнакомка, – я здорова, просто перенервничала.

– Давайте, отведу вас домой, – предложила я, – на каком этаже вы живете?

– Моя квартира не здесь, – медленно произнесла женщина, – помогите выйти на свежий воздух, дурнота сразу пройдет. Со мной в последнее время это часто бывает.

– Вы беременны? – предположила я и протянула бедняге руку. – Есть мобильный? Позвоните родственникам. Вам одной лучше не ехать.

– Нет, я не жду ребенка, – раздалось в ответ, потом послышались всхлипывания.

Я вывела ее во двор, вынула из сумки носовой платок и протянула даме. Она схватила его, подняла голову, свет фонаря упал ей на лицо. Предстань сейчас передо мной королева эльфов или дочь человека-пингвина, я бы и то удивилась меньше.

– Надежда Егоровна! Вы?

Глава 8

Преподавательница удивилась:

– Мы знакомы?

– Не узнаете меня? Степанида Козлова, учусь в институте имени Олеся Иванко, вы у нас ведете немецкий язык, – представилась я.

– Простите, – забормотала «немка», – линзы потеряла, все словно в тумане.

– Что вы здесь делаете? – недоумевала я.

Надежда Егоровна дрожащей рукой поправила потерявшую всякий товарный вид прическу.

– У меня сын пропал, Славик.

– Очень жаль, – тихо сказала я.

– Хороший мальчик, – зашептала она, – домашний, послушный, он знал, что нельзя ни с кем из посторонних на улице заговаривать. Да и не ходил один. Я его отпускала исключительно на занятия музыкой, но до школы Славику идти тридцать секунд, она почти во дворе нашего дома находится. Дорогу переходить не надо, на транспорте не ехать, мальчику восемь лет исполнилось, он стеснялся меня, все просил: «Сам хочу на музыку бегать». И я ему разрешила! Я неправильно поступила!

Меня затопила жалость, и я сказала:

– Слава уже взрослый, я с пяти лет одна в магазин носилась через лес.

Надежда Егоровна прислонилась к фонарю спиной.

– Из окна я всегда смотрела, как он шел, за занавеской пряталась, чтобы сына не смущать. И в тот день наблюдала. Вроде все было как обычно. Я ушла по делам, вернулась в восемь, Славик всегда приходил в четверть девятого. Я ему разогрела макароны любимые, жду, жду, а его нет! Через полчаса побежала в школу, педагог сказал: «Слава сегодня не появился». Мальчик отсутствовал на занятиях!

Надежда Егоровна обхватила себя руками за плечи и затряслась.

– Куда он исчез? Я видела, как сынишка завернул за угол здания. Ему оставалось сделать несколько шагов, снова повернуть, и, пожалуйста, центральный вход, а там стоит охранник. Понимаешь?

На всякий случай я кивнула и сказала:

– Холодно совсем, и дождь опять накрапывает, пойдемте на проспект, поймаем маршрутку.

Но Грачева не услышала меня.

– Здание школы имеет форму буквы «П». Я проследила из окошка, Славик прошел вдоль правого флигеля и завернул к центральной стороне, школьная дверь расположена в левом флигеле, и там секьюрити! Ребенок исчез на очень коротком отрезке. А там деться некуда, двор окружает глухой забор!

– Вы в полицию обращались? – спросила я, пытаясь оттащить ее от фонаря.

Надежда Егоровна истерически рассмеялась:

– Полиция! Сначала меня там пытались уверить, что Славик прогульщик, который вместо занятий сольфеджио предпочел шляться по району. «Не беспокойтесь, мамаша, есть захочет, примчится. Сам такой был, навру родителям, что на уроки двинул, и лечу в кино!» Вот что дословно дежурный сказал.

«Немка» вытерла ладонью лицо.

– Зашевелились подлецы лишь на следующий день, и то после звонка отца одной моей студентки, он высокопоставленный чиновник!

Надежда Егоровна начала раскачиваться из стороны в сторону.

– И ничего до сих пор неизвестно! Сегодня меня в морг пригласили, показали тело. Не мой Славик! Чужой мальчик. Я там чуть не умерла! Вышла из проклятого места, ноги не идут, села в коридоре, рядом женщина на стуле спрашивает: «Вы на опознание ходили?» Ну я и выдохнула: «Да. Хвала Господу, не мой!» А она в ответ: «Поверьте, лучше было б, окажись, что он ваш».

Надежда Егоровна неожиданно схватила меня за руку и сделала пару шагов, я обрадовалась тому, что она может идти. Почти прижавшись друг к другу, мы двинулись в сторону шоссе, бедная Грачева говорила безостановочно, я слушала ее молча, да и что тут можно сказать?..

Услышав заявление дамы, Надежда изменилась в лице, а незнакомка продолжала:

– Мой сын пропал полгода назад. Теперь я ученая, знаю, если ребенка более суток найти не могут, он почти точно покойник. Шесть месяцев я себе места не находила, по ночам не спала. Поверь, самое страшное – не знать, что случилось. В первые дни я, как и ты, думала, боже, пусть не Сережа на цинковом столе окажется, кто угодно, но не он. А потом иначе мыслить стала: «Пусть сейчас я увижу останки сына, тогда успокоюсь, лучше страшный конец, чем ужас без конца». Но только не всех отыскивают. Мне тут санитарка мужчину показала, он пятнадцать лет дочь ищет. Пятнадцать! Деньги техперсоналу морга дает, просит звать его, когда труп десятилетней девочки привозят. Но так и не обнаружил пока ее косточки.

Я покрепче вцепилась в Грачеву, еще поскользнется и упадет. А она говорила и говорила.

Она хотела уйти из морга, но ноги отказались ей повиноваться. Незнакомка же продолжала:

– Знаешь, кто мне помог? Экстрасенс. Она точно знает, где труп закопан. Если паренек жив, обращаться к ней без толку. Только погибших видит и место захоронения безошибочно называет. Она мне сама позвонила и заявила: «Твой Сергей в раю, все дети-мученики сразу без мытарств у престола Господнего оказываются. Могу назвать координаты его могилы».

– Твой номер телефона она тоже в видениях вычислила? – зло спросила Надежда.

– Нет, – безо всяких признаков агрессии ответила собеседница, – в Интернете нашла. Я фото Сережино выставила, просила откликнуться тех, кто видел мальчика. Потом к медиуму поехала и получила адрес.

– Бесплатно? – еще сильнее разозлилась Надежда, посчитавшая собеседницу ловкой мошенницей, которая хочет нажиться на горе безутешных родственников.

– Нет, – честно ответила та, – денег она попросила, взяла дорого и велела никому не рассказывать, что мне помогла, иначе у нее сила пропадет, и другим она не поспособствует. Но мне тебя очень жалко стало, вот держи, тут я написала ее адрес. Поезжай, если твой сын умер, она скажет, где труп закопан.

– А тебе сколько за посреднические услуги положено дать? – закричала Грачева. – Вали отсюда, пока я полицейских не позвала.

– Дура! – коротко сказала тетка и встала.

– Сука! – не осталась в долгу Грачева.

Из двери выглянула санитарка.

– Не орите! Не на базаре! Тут мертвые лежат, проявите уважение.

Надежда Егоровна окончательно потеряла голову.

– Ей скажи! – закричала она, указывая рукой на спешно уходящую женщину. – Мошенница!

Техничка укоризненно покачала головой:

– Замолчи. Она сюда как на работу не один месяц ходила, а потом сама, без помощи полиции, тело сына отыскала. Сегодня пришла результаты экспертизы забирать, все точно, ее мальчик оказался. Владимир Михайлович, наш главный, успокоиться не мог, спрашивал: «Как же вы догадались, куда ехать надо? Не в сугроб тело сунули, тщательно спрятали». А она ему в ответ: «Бог надоумил». Владимир Михайлович только крякнул, а когда женщина ушла, мне и говорит:

– Милиция, полиция, один черт! Работать они, как их ни назови, не хотят. Понимают матери, что помощи им от властей не дождаться, и сами начинают поиски.

Грачева зарыдала, несколько часов потом бродила по городу и решила поехать к экстрасенсу.

– Помогла вам она? – не удержалась я от вопроса, когда мы очутились на остановке маршрутки.

Грачева устало ответила:

– Нет. Я ее не нашла.

– Может, и хорошо, что вам адрес неправильный дали, – прошептала я.

Надежда Егоровна сгорбилась.

– Я бумажку посеяла, наверное, обронила где-то. Улицу запомнила, номер дома вроде тоже, а вот квартиру забыла. Дошла до подъезда, начала в сумке рыться и… нет ничего! Тут дождь полил, я в подъезд вошла, в тамбуре между дверями темень, у меня голова закружилась, затошнило, думала, в обморок грохнусь. Ну как я записочку потерять могла?

– Имя экстрасенса знаете? – Я решила помочь Грачевой. – Можно в Интернете поискать, наверное, она себя рекламирует.

– Нет, – мрачно ответила Надежда, – оно на той бумажке написано было. И я теперь не уверена, что номер дома верно запомнила, вот за название улицы ручаюсь. Был у меня шанс про судьбу Славика узнать, но я его бездарно потеряла, в прямом смысле слова!

– Можно найти ту женщину из морга и спросить у нее еще раз координаты, – посоветовала я.

– И как это сделать? – уныло протянула Надежда. – Даже лицо ее плохо помню, ни имени, ни фамилии не спрашивала. Все. Моя маршрутка!

– Наверное, в морге есть все данные, – начала я, но не успела договорить, «немка» неожиданно быстро вскочила в микроавтобус. За ней полезли два парня, один из них нагло отпихнул меня в сторону. Мини-вэн исчез в пелене дождя, а я осталась одна на остановке. Некоторые люди сдаются на милость обстоятельств, даже не попытавшись с ними бороться. Лично я не верю заклинателям, прорицателям и тем, кто по-дружески общается с духами. Но если экстрасенс сумела помочь одной матери, я бы непременно отправилась поговорить с ней. Потеряла бумажку с адресом? Неизвестно ничего о женщине, которая воспользовалась услугами экстрасенса? Но она постоянно приходила в морг, в лаборатории делали ДНК-анализ останков ее сына, вполне можно узнать фамилию той женщины. Любую проблему можно решить, главное, не прогнозировать сразу неудачи, не говорить: «Ничегошеньки у меня не получится», вот тогда точно не добьешься успеха!

На мое счастье именно в этот момент подкатила маршрутка, и я влезла в нее.

Среди гостей отеля «Кошмар в сосновом лесу» есть постоянные клиенты. Они отлично знают все примочки Белки и приезжают к нам не для того, чтобы пугаться муляжей, вымазанных искусственной кровью, или поорать при виде бутафорской отрубленной головы, выпадающей из хитро замаскированной ниши[6]. Вот, например, Валя и Глеб Михайловы снимают у Белки комнату на неделю раз в три месяца. Часто появляются Жуковы, Воронины, Юрские. Гостиница никогда не пустует.

В особенности людно у нас на школьных каникулах, тогда прикатывают родители с детьми, а те в восторге от выдумок Белки, носятся по зданию, отыскивая перстень Эркюля Пуаро или трубку Шерлока Холмса. Хорошо хоть бабуля не рассказывает малышне про опиум, насколько помню, именно его обожал курить великий сыщик Холмс. Только не надо обвинять Конан Дойла в пропаганде наркотиков, во времена сэра Артура вытяжка из мака считалась невинным болеутоляющим с легким снотворным эффектом. Его прописывали нервным светским дамам от истерик, давали капризным младенцам. Правду о лекарстве узнали намного позднее. В разные века человечество верило во всевозможные глупости. Ну, например, французская знать в семнадцатом-восемнадцатом веках спала полусидя, считая, что эта поза крайне полезна для здоровья. Много столетий назад англичане полагали, что водные процедуры могут убить человека, ванну тогда принимали в исключительных случаях, уж не знаю, что у людей было с обонянием. Будет прикольно, если годков этак через триста выяснится, что для поднятия тонуса и обретения бессмертия необходимо много есть и мало двигаться. Чем ты жирнее и неподвижнее, тем дольше протянешь на этом свете. То-то наши потомки посмеются над своими пращурами, моими однокурсниками, у которых основные темы разговоров: что бы съесть, дабы похудеть, и на какие спортивные занятия записаться. Сейчас самое популярное фитнес-направление «слипгимнастика». Клиент дремлет на коврике, а тренер при помощи разных приспособлений поднимает лентяю руки-ноги. Правда, здорово? Вот Наташка говорит…

При воспоминании об Орловой из моей головы разом вылетели все мысли, кроме одной: что случилось с Наткой?

– Это кто там пришел? – раздался из коридора громкий бас Семена. – У нас все дома! Думаю я, все дома сидят!

Дверь, отделявшая холл от жилых помещений, открылась, и я увидела нашего рабочего, как всегда, в спецовке и с грязными руками.

– Степашка! – заорал он. – Ты?

– А кого ты хотел увидеть? – хмыкнула я. – Анну Австрийскую?

Лицо Семена сморщилось, он явно пытался сообразить, кто она такая, эта Анна? Постоялица? Продавщица из магазина в Караваевке? Сеня неплохой человек, но с мозгами у него беда, памяти никакой и образованием он не обременен.

– Анька? – протянул он. – Она в какой комнате живет?

– Забудь, – велела я, – неудачно пошутила. Анна Австрийская давно умерла.

– Ой, жалко бабу, – искренне расстроился Семен, – молодая? Учится вместе с тобой? Сейчас студенты все наркоманы. Наркоманы все студенты, думаю я! Я думаю правильно!

– Меньше смотри телевизор, – приказала я нашему «Сократу», – мы все разные. Я, по-твоему, тоже на игле сижу?

– Что ты! – испугался Семен. – Нет, нет! Ты у нас…

Он взмахнул рукой и угодил локтем в стекло, вставленное в дверь. С тихим звоном на пол посыпались осколки.

– Разбил! – затрясся мужик.

Я не увидела в случившемся большой беды.

– Подумаешь, сходи в сарай и принеси новое.

Сеня оглянулся.

– Не получится, думаю я. А я думаю верно, так я думаю.

– Завтра съездишь на рынок и купишь стекло, оно недорогое, – вздохнула я, – сейчас возьми веник и замети осколки. Еще поранится кто-нибудь.

– Ты не понимаешь, какая беда стряслась, – залопотал Семен, – горе горькое! Горькое горе! Беда бедовна!

– Прекрати, – поморщилась я, – никто тебя ругать не будет.

– Нет, нет, – тряс головой Сеня, – ты не знаешь! Цыганское гадание действует. У нас вечером Алмаза поселилась, она в театре поет, пляшет, умеет судьбу на картах предсказывать. Предсказывать судьбу на картах умеет, знаю я. А я знаю правильно.

– Здорово, – вздохнула я.

Семен почесал в затылке.

– После чая Алмаза всем вперед биографию наговорила. У нее есть картинки специальные, не черви, бубны, трефы, а изображения. Ну, например, висельник! Или смерть в платье!

– Карты Таро, – догадалась я.

– Умная ты, Степашка, – восхитился Семен, – много чего знаешь. Алмаза колоду по столу расшвыряла, всем бабам женихов хороших пообещала. Женихов хороших всем!

– И Белке? – хмыкнула я.

– Ей самой первой! – кивнул рабочий. – Сказала: «Изабелла, вы в казенном доме встретите генерала, он ваша счастливая судьба».

– Только солдафона нам тут не хватает, – фыркнула я, – и бабуля старовата для замужества.

– Белка бойкая, на ноги быстрая, – обиделся за хозяйку Сеня, – не в паспорте дело, в душе. Думаю я, а я думаю верно.

– Согласна, – улыбнулась я, – бабуле в душе тринадцать лет, значит, ей пока рано идти в загс.

– Олеське Алмаза богатого нагадала, Катьке тоже обеспеченного посулила, – нудил Сеня, – а когда я о своей судьбе спросил, постоялица и говорит: «Вижу, вижу, над тобой висит знак там-там».

– Барабан, что ли? – стараясь не расхохотаться, поинтересовалась я.

Семен вытаращил глаза.

– Она объяснила: «Там-там символ бесконечного повторения. Внимательно следи за событиями сегодняшнего вечера, что с тобой случится, то потом постоянно в жизни прокручиваться будет». Вот я стекло кокнул, значит, теперь всегда его бить стану. Может, не вставлять? Вставлять, может, не надо?

Я сунула ноги в тапки. Не знакома я пока с Алмазой, но готова поручиться, что та решила сделать приятное хозяйке отеля, горничной и поварихе, поэтому и напела им про богатых чиновных кавалеров. А над простодушным Сеней подшутила.

– Успокойся, – велела я недотепе, – ты что, сразу после гадания в коридор пошел? Наверное, чай пил, бутерброды ел, значит, будешь теперь всегда вкусное жевать.

– Нет, Степашка, – серьезно ответил Семен, – Алмаза мне сначала гадать не стала, а я просить постеснялся. Но уж очень хотелось. Вот и подошел к ней минут десять назад. Она сперва отказалась, говорила: устала очень, хочу спать, а я все клянчил, ну тогда она колоду и вытащила. Услышал я про там-там, чуток расстроился, что мне хорошей невесты не досталось, вышел в коридор, чу! Кто-то в холле ворочается, пошел проверить и… разбил стекло. Стекло разбил. Ох, беда, беда, беда!

Я нахмурилась. Не нравится мне цыганка, она не шутница, а злюка.

– Хватит ныть! Убирай осколки, никому не рассказывай про это происшествие.

– Так все сами увидят, – жалобно гудел Сеня, – утром захотят во двор выйти, и упс! Дыра!

– Если успеешь до семи ликвидировать неприятность, народ ничего не заподозрит, действуй, – приказала я.

– Да где стекло взять? – стонал Сеня. – В сарае его точно нет. Нет его в сарае. В сарае точно пусто. Весь «Кошмар» скоро обесстеклится, думаю я. Во, как я думаю.

Я обогнула Сеню, выглянула в коридор и сказала:

– Семен, ты нашел сто причин, мешающих вставить в дверь новое стекло. Теперь попытайся обнаружить одну такую, которая простимулирует тебя на работу. Хочешь, чтобы Белка тебя ругала?

– Нет, нет, – испугался Сеня.

– Тогда придумай, как заделать дверь. Все очень просто. Или огребешь по шее, или избежишь скандала. В жизни так всегда, либо хорошо, либо плохо, но сколько достанется и чего – оплеух или пряников, зависит только от тебя.

Глава 9

Первой, кого я увидела в гостиной, оказалась… Анжела Сергеевна. Филиппова расположилась в глубоком кресле у телевизора с вязанием в руках. Чуть поодаль, около небольшого круглого столика, тесно прижавшись друг к другу, сидела немолодая парочка: Игорь Леонидович Никитин и его невеста Роза Борисовна. На двоих им почти сто двадцать лет, а собрались в загс.

– Поездка в «Кошмар» – это репетиция нашей будущей семейной жизни, – сказал престарелый жених, получив от Белки ключи от номера, – хотим посмотреть, как у нас получится в быту.

– Правильная идея, – одобрила бабуля, – одно дело бегать на свидания, сидеть в театре или ресторане, а потом расходиться по разным квартирам. И совсем другое, когда находитесь постоянно вместе.

Моего мнения никто не спрашивал, и я его оставила при себе, но вам скажу: проживание в гостинице мало напоминает настоящую семейную жизнь. В отеле вам подадут еду, уберут номер и постирают белье. А в своей квартире придется решать сложную проблему: кто понесет во двор мусор. Но у бабушки иное мнение по данному вопросу. Позавчера Белка умилилась отношением престарелой пары:

– Прямо голубки, постоянно за руки держатся, вместе пазл складывают.

– На отдыхе все милые, – сказала я, – никаких трений в дни безделья не бывает.

Бабуля улыбнулась:

– Нет, Степа, все наоборот. Знаешь, после чего люди чаще всего принимают решение о разводе? Слетают вместе в Турцию, и готово, через две недели друг друга ненавидят.

– Странное предположение, – не согласилась я, – на море сплошной кайф, ноль проблем.

Бабуля вытащила из прически прядь волос и принялась самозабвенно накручивать ее на палец.

– В обычные дни люди заняты работой, бытом, им поговорить некогда, общаются полчаса в сутки, а отправятся в путешествие, и начинается! Он хочет в ресторан, она на пляж. Дама желает в магазин, кавалер на экскурсию. Жена присмотрела шубу, у мужа коллапс: какого черта брать в июле доху да еще тащить ее за тридевять земель! Ругаются каждый день. Уж поверь мне, совместный отдых – самое суровое испытание для семейной пары. Игорь с Розой его достойно преодолевают, даже несмотря на Никиту. Одного не пойму, ну зачем дочь Розы подсунула ей своего егозливого сынишку? Неужели не поняла, что матери лучше побыть наедине с женихом?

Я рассмеялась:

– Невеста с внуком. Небось, Игорь Леонидович считает себя мачо. Каково ему осознавать, что он собрался жениться на бабушке?

– Розе шестидесяти нет, – возмутилась Белка, – она молодая женщина. По-твоему, все, кому больше тридцати, египетские мумии?

Мне пришлось быстро уйти от опасной темы, больше я при Белке над парочкой престарелых голубков не подсмеиваюсь. И, надо отметить, Игорь Леонидович и Роза Борисовна вполне милые, оба зачитываются криминальными романами из обширной библиотеки «Кошмара» и увлеченно складывают в гостиной огромный пазл под названием «Тайна сэра Гарримора». Вот и сейчас они воркуют.

– Розочка, ты положила в центр не тот кусок.

– Нет, родной, он на правильном месте.

– Солнышко, деталь от книги находится слева.

– Справа, Игорек. И она не от книги, это пепельница.

– Розонька, хрусталь не бывает черным.

– Почему, Игорек?

– Не спорь, заинька, лучше перемести кусочек.

Парочка так увлеклась головоломкой, что не заметила меня, и я приблизилась к Филипповой.

– Добрый вечер, Анжела Сергеевна, не знала, что вы умеете вязать.

– Степочка, – с несвойственной ей ласковой интонацией пропела преподавательница, – очень тебе благодарна за приглашение. Нам с Сашенькой пришлось им воспользоваться. К сожалению, в ужасном чулане, куда нас после взрыва газа определили, у дочери обострилась астма. Вернулась я домой с работы, а девочка почти не дышит. Как ты, Сашуля?

– Нормально, мам, – тихо ответили с дивана, – читаю книгу Ганзелки и Зикмунда про их путешествие по Африке. Вот бы нам туда съездить! В Кению! Посмотреть на животных.

– Обязательно соберу денег, и мы махнем в национальный парк, – бодро пообещала Анжела Сергеевна, – иди сюда, познакомься со Степой. Если бы не она, остались бы мы в ужасных условиях, в конуре без окон.

Куча пледов на диване зашевелилась, из-под них выбралась тощая фигурка в джинсах, трикотажной водолазке с длинным рукавом и, осторожно переступая ногами в толстых шерстяных носках, подошла к Анжеле.

– Привет, – кивнула я.

– Привет, – эхом откликнулась Саша.

Анжела Сергеевна совсем не красавица, но, с другой стороны, и не страшилище, не знаю, от кого она родила дочь, но Саша на редкость уродлива. Сейчас все стараются похудеть, мои однокурсницы постоянно талдычат про диету, но младшая Филиппова явно переборщила с голодовкой. Девчонка выглядит так, что скандальная манекенщица Кейт Мосс рядом с ней покажется ожиревшей мисс Твигги. И, похоже, Сашенька стесняется своей худобы, потому и носит широкие джинсы вкупе с мешковатой водолазкой. Да даже при беглом взгляде на «красавицу» становится понятно, размер бюста у нее минус ноль и попы совсем нет. Может, Анжеле попробовать кормить тщедушную доченьку жирной свининой, колбасой, бисквитами, тортами с кремом, а на ночь давать ей стакан пива и чипсы? Или Саша готовится дефилировать по подиуму? Рост у нее подходящий, примерно метр семьдесят пять. Вот только лицо подгуляло, нос картошкой, глаза маленькие, их не увеличивают густо намазанные ресницы и черная подводка. Губы тонкие, да еще девочка нанесла на них красную помаду. На мой вкус, ей лучше использовать прозрачный блеск. Вот волосы у Саши всем на зависть, густые, шикарного пепельного цвета, явно не крашеные, как ни пытайся, никогда не получишь подобный оттенок, он дается от природы. А еще они вьются крупными локонами. Отнимая у человека красоту, природа всегда стремится дать ему компенсацию. Если тебя обсыпает прыщами, то будешь иметь тонкую талию, а если достались кривые ноги, то это уродство скрасят огромные глазищи.

– Ты как, Сашуля? – заботливо спросила мать.

– Холодно, – передернула плечами девушка, оттянув воротник водолазки, – пойду, укроюсь одеялами.

– Оставь свитер в покое, – велела Анжела, – не порти вещь!

Мне подумалось, что не стоит делать резкое замечание больному человеку. Подумаешь, свитерок! Что с ним произойдет? И я предложила:

– Можно попросить Семена усилить отопление.

– Не надо, – почти через силу произнесла школьница, – это у меня от лекарств. Мне от них плохо, то тошнит, то есть хочу, то морозит, то в жар кидает. Сил совсем нет.

Вздохнув по-старушечьи, девочка побрела назад к дивану.

– Ей врач таблетки прописал? – спросила я Анжелу.

– Конечно, – кивнула та. – Саша плохо переносит гормоны, астму ими лечат.

– Ой, мутит! – воскликнула девочка. – Где здесь туалет?

– Направо по коридору, – услужливо подсказала я.

Саша, сильно побледнев и зажав рот рукой, бросилась к двери.

– Может, вам к другому доктору обратиться? – пробормотала я. – Подберет ей иные препараты. Тяжело так мучиться.

Анжела Сергеевна склонила голову:

– Увы, мы прошли по всем московским специалистам, обратились к гомеопатам. Сашеньке подобрали хорошие растительные препараты. Но, понимаешь, астма стрессозависима, едва Саша понервничает, начинается приступ. Я постоянно прошу ее не обращать внимания на отметки, но дочь очень ответственна, получит четверку по математике и начинает задыхаться. Правда, чаще всего мы обходимся спреями. Еще Саша прошла курс у психолога, научилась приемам аутотренинга. Но бывают моменты, когда медитацией и пшикалками не помочь. После того как нашу квартиру разнесло в щепки, я испугалась, подумав что Сашенька впадет в истерику, но она на редкость стойко отнеслась к катастрофе, даже меня успокаивала. А сегодня, пожалуйста, случилось резкое обострение. Наш врач пояснил:

– Александра испытала шок, под его воздействием неправильно оценила произошедшее, может, подумала, что все быстро уладится, получите сразу новую, хорошую жилплощадь. А спустя некоторое время до нее дошло, никто не собирается вам помогать, останетесь в чулане на долгие годы. Вот нервы у девочки и не справились. Тут уж без гормонов никак. Пришлось Саше их принимать. Еще раз спасибо тебе за помощь. Свежий воздух, хорошая еда, милые люди, это то, что сейчас необходимо для реабилитации Сашеньки. И низкий поклон Изабелле Константиновне, она разрешила нам пожить в долг.

– Вообще можете не платить, – пробормотала я.

Анжела поджала губы:

– Если речь зайдет о милосердной акции в отношении нас, мы мигом соберемся и уедем. Оцени ситуацию, я твой педагог! Мне неудобно пользоваться отелем, которым владеет бабушка моей студентки. И мы не нищие, просто попали временно в затруднительные обстоятельства. Непременно рассчитаюсь за номер.

– Конечно, – кивнула я, – не волнуйтесь.

– Я совершенно спокойна, – чуть дрожащим голосом произнесла Филиппова, – в жизни случаются испытания, их надо преодолевать с гордо поднятой головой. Все у нас наладится. Счастье может прийти в любом возрасте. Если молодость не очень задалась, то с большой долей вероятности зрелость порадует. Вот живой пример. Любо-дорого на пару ваших постояльцев посмотреть!

Я обернулась, взглянула на Игоря Леонидовича с Розой Борисовной, увлеченных складыванием картинки, и услышала их перепалку:

– Солнышко, книга на столе белая.

– Желтая, милый.

– Ты спутала, ласточка.

– Нет, котик, это ты обознался.

– Заинька, я не ошибаюсь.

– Иногда, котенок, случается.

– Когда, например? – обиделся Игорь.

Роза кокетливо посмотрела на жениха.

– Я не помню такую ерунду.

– Просто ничего подобного не было, зайчик!

– Котеночек, всего пару раз было.

– Нет!

– Да!!!

– Дорогой, давай вернемся к пазлу, он очень успокаивает нервную систему, – дипломатично предложила старая дама.

– Хорошо, заинька, – согласился кавалер, – белый кусочек от книги.

– Это часть скатерти, милый, книга желтая!

– Лапочка, не стоит портить себе настроение. Я тебя люблю.

– И я тебя, солнышко.

Послышался звук поцелуя.

– Все-таки она желтая, – заявила через пару секунд Роза Борисовна.

– Белая, кисонька, – настаивал на своем Игорь Леонидович, – белая!

– Книжечка, солнышко, желтая! – уперлась невеста.

– М-м-м, – простонал жених, – кошечка, зачем нам этот дурацкий пазл?

– Врач посоветовал, – напомнила Роза Борисовна, – сказал, складывание картинок отлично успокаивает нервы. Не волнуйся, солнышко, просто признай, кусок от книжечки ты положил не туда.

– Нет, я не ошибаюсь! – заскрипел зубами Игорь Леонидович.

– Солнышко, даже я иногда совершаю оплошности, – самокритично признала Роза.

– А я всегда прав! – гаркнул жених.

– Конечно, солнышко, ты самый умный, начитанный, отлично разбираешься в политике, – осыпала его комплиментами Роза Борисовна, – но книжечка на картинке желтая!

– Белая, – простонал Игорь, – не черная.

– Конечно же, нет! – всплеснула руками бабушка-невеста. – Ты совершенно прав!

– Наконец-то! – выдохнул Игорь Леонидович. – Кошечка, ты сейчас проявила не свойственное интеллигентной женщине ослиное упрямство.

– Солнышко, ты меня неправильно понял, – начала оправдываться Роза, – я и не подумала спорить с очевидным. Книга, как ты только что справедливо заметил, совсем не черная.

– Я не говорил подобного идиотства! – оторопел Игорь Леонидович.

– Солнышко, минуту назад ты произнес, – неделикатно напомнила Роза Борисовна, – «белая, не черная».

– Ну да, – после паузы признал жених, – сказал! Но в том смысле, что она белая, а не черная.

– Конечно, солнышко, книга в пазле желтая, – заулыбалась Роза Борисовна.

Игорь Леонидович начал медленно набирать воздух в легкие. Невеста пошевелила губами, поперебирала пальцами и мило прочирикала:

– Как хорошо, что доктор посоветовал нам вместе складывать пазл. Очень успокаивает и помогает найти общий язык.

– Конечно, кошечка, – прошелестел Игорь Леонидович, – я расслаблен до предела. Может, прервемся?

– И я того же мнения, солнышко! – обрадовалась невеста. – Ой, а где же мальчик?

– Где-нибудь носится, – легкомысленно отмахнулся жених. – Я бы выпил чаю.

– Солнышко, позови непоседу, – попросила Роза, – я волнуюсь, когда внука рядом нет.

– Хорошо, кошечка, – кивнул Игорь и заорал: – Филипп! Филипп! Филипп!

– Солнышко, ты ошибаешься, – вдруг сказала Роза.

– Филипп! – надрывался жених. – Куда он запропастился? Филипп!

– Котик, ты ошибаешься, – монотонно повторила Роза Борисовна, – пусть будет по-твоему, книга белая, но…

– Странно, что ребенок молчит! – занервничал Игорь. – Вдруг он в беду попал, а мы не знаем? Дом большой, с закоулками! У меня на сердце кошки заскребли.

– Пойду посмотрю, как там Сашенька, – всполошилась Анжела Сергеевна, – ушла в туалет и не возвращается.

Глава 10

– Почему он не отвечает? – удивился Игорь Леонидович. – Филипп! Ау! Отзовись!

– Солнышко, ты сейчас не прав, – с упорством запиленного диска, тупо показывающего один кадр, твердила Роза Борисовна.

Из коридора послышался грохот, звон, затем вскрик.

– Мальчик упал! – всплеснула руками бабушка. – Вот шалун! Вечно с ним неприятности происходят!

Невеста медленно встала и, чуть прихрамывая, пошла к двери.

– Филипп! – надрывался жених.

– Солнышко, ты не прав, – тут же отреагировала Роза.

Я быстро обошла старую даму, выскочила в коридор и увидела Семена, который с обиженным лицом смотрел на груду осколков.

– Ты еще не убрал руины! – зашипела я. – У тебя заклинило педаль газа? Сколько можно пялиться на это безобразие!

– Оно другое, – горько сказал Сеня.

– Что? – не поняла я.

– Первое я уже отнес в бачок во дворе, – прошептал рабочий, – сгонял в сарай, рассудил так: а если я забыл? Вдруг там осталось стекло? Год назад, когда меняли окна в кухне, я подумал, что неплохо бы запастись…

Я замахала руками:

– Сделай одолжение, давай без подробностей. Изложи только суть.

У Семена есть отвратительное качество, он всегда начинает рассказ издалека. Ну как поступают нормальные люди, сообщая о неприятности: «Пошел за батоном в магазин, споткнулся о камень и упал». Но Сенин рассказ о ерундовом происшествии, о котором и упоминать из-за его незначительности вслух не стоит, будет звучать так: «Рано утром я посмотрел в окно и подумал, что к обеду пойдет дождь, поэтому, чтобы не остаться к обеду без хлеба, я решил пойти за хлебом к обеду до обеда, так как к обеду ну точно пойдет дождь, а идти за хлебом к обеду во время дождя неправильно, точно промокнешь от дождя, и хлеб к обеду, если не взять пакет, промокнет, а в магазине для хлеба не всегда дают пакет, и хлеб к обеду размокнет от дождя, который ну точно пойдет к обеду, потому что утром в окно я увидел тучи и подумал, что к обеду пойдет дождь и надо бы сходить за хлебом к обеду до дождя, который ну точно намочит хлеб». И так часа на полтора! Пока Семен расскажет до конца историю, все успеют забыть ее начало и заработают морскую болезнь.

– Внук раскокал стекло! – испугалась Роза Борисовна.

Семен почуял в ней благодарную слушательницу и занудил:

– Когда у нас меняли окна на кухне, меня осенило! Если сейчас договоримся с мастером, нам привезут стекло по дешевке, я про запас возьму, а по дешевке лучше, чем задорого, думал я! Осенило меня, разобьется стекло, поменяю на запасное, которое нам привезут, если договорюсь с мастером по дешевке, то точно лучше получится, чем задорого, думал я, вот так думал я, цены на все растут, на стекло не упадут. Если сейчас договорюсь с мастером по дешевке, то, если стекло разобьют, оно нам по дешевке вставится, не задорого, думал я!

Роза Борисовна попятилась, а я быстро сказала:

– Понятно. Ты нашел-таки в сарае новое стекло, начал его вставлять и разбил?

– Прямо из рук само выпрыгнуло, – жалобно протянул Семен, – дзынь, и нету! Чё делать?

– Заметать осколки, – распорядилась я.

– Мой внучок ни при чем? – обрадовалась Роза. – Не он витраж раскокал?

– Нет, – успокоила я постоялицу, – у нас Сеня сегодня зажигает!

– Нагадали мне злую судьбу, – заныл тот.

– И где мальчик? – испуганно закричала Роза. – Куда он подевался?

– Филипп, Филипп! – надрывался Игорь Леонидович.

Пока мы беседовали с Семеном, дед-жених успел подняться на второй этаж и сейчас, похоже, находился в библиотеке.

– Кого ищете? – спросил визгливый голос.

– Внука Розочки, – ответил Игорь, – шалун исчез.

– Сейчас помогу, – сказала женщина, – у меня есть хрустальный шар, в нем все видно.

Так, понятно, к нам присоединилась цыганка, та самая Алмаза, из-за которой Сеня теперь считает себя серийным стеклоубийцей.

– Филипп! – заорал Игорь Леонидович с такой силой, что у меня заложило уши. – Филипп!

– Дорогой, ты ошибаешься! – немедленно отреагировала Роза Борисовна.

Я с удивлением посмотрела на невесту. И долго она собирается напоминать Игорю, что тот неправильно оценил цвет книги на картинке? Давно пора забыть о пазле, а будущая счастливая новобрачная талдычит: «Ты ошибаешься». У нее заел переключатель?

– Что у нас случилось? – спросила со второго этажа Белка.

– Филипп пропал! – крикнул Игорь Леонидович.

– Кто? – удивилась бабуля.

– Вижу, вижу, – замогильным тоном вещала Алмаза, – дверь в дом была открыта. Мальчика вывели в лес! А там… О! О! О! Вижу, вижу! Его похитили!

Из санузла, куда умчалась Саша, раздался грохот, затем голос девочки:

– Ой, мама!

– Филипп, Филипп! – орал Игорь.

– Ты ошибаешься, – бубнила Роза.

– В округе ходит маньяк, – выла невидимая мне Алмаза, – надо спасать парнишку, его увели в здание с колоннами.

Я решила прекратить это безумие.

– Ау! Только что вы говорили про лес!

По лестнице быстро спустилась стройная дама в ярко-красном халате.

– Гляньте вокруг, – велела она. – Мы в чаще! Кругом деревья, но я вижу поляну, на ней дворец!

– Из замков у нас в округе только дача какого-то депутата, – вздохнула я, – но она на прогалине стоит, народный избранник захапал поле, которое принадлежало совхозу.

– Филипп, Филипп! – надрывался Игорь Леонидович.

– Солнышко, ты ошибаешься, – занудно тянула Роза.

– Алмаза, она правду говорит, – влез в беседу Сеня, – дверь в дом я оставил открытой, сам пошел в сарай. Дверь за собой в дом никогда не запирай, почему не закрывай за собой дверь в дом, когда ходишь в сарай? Чтобы дверь в дом не захлопнулась.

Я потерла ладонями уши, похоже, наш златоуст сильно взволнован, Сеня, испытав потрясение, переходит на гекзаметр.

– Ясно всем, что дверь в сарай никогда ты за собой не запирай, поскольку дверь в сарай ключ вообще не отпирай, – продекламировал Семен.

Как большинство поэтов, Сеня вольно обращается с грамматикой, почитайте произведения великих рифмоплетов, найдете там весьма странные выражения. У поэтов все намного проще, чем у прозаиков. И по поводу плагиата до двадцатого века, похоже, никто из создателей виршей не заморачивался. Вот, например, Иван Александрович Крылов, его считали великим, баснями его восхищались. Помните произведение «Ворона и лисица», ну то, где птичке «бог послал кусочек сыра». Небось заучивали его наизусть в младших классах. И только очутившись на студенческой скамье, во время очередной лекции Анжелы, я узнала, что древнегреческий поэт Эзоп, живший в шестом веке до нашей эры, накропал стих «Лиса и ворон». Крылов повторил его произведение, пересказал, слегка осовременив язык, и изменил глупой птичке пол. У Эзопа ворон, у Крылова ворона. Очевидно, Ивану Александровичу, как альфа-самцу, была неприятна мысль о том, что существо мужского пола оказалось идиотом. Если в голове пусто, то это точно баба. Живи Крылов в наши времена, он бы стопроцентно посадил на дерево вместо вороны блондинку с силиконовыми губами.

– Мальчик умирает, – заухала Алмаза, – вижу в шаре смерть! Вот она! Гляньте!

Я уставилась на руку тетки и не выдержала:

– Как можно увидеть старуху с косой в брелоке сигнализации машины?

Алмаза осеклась, я захихикала. Похоже, прорицательница впопыхах схватила не тот «волшебный» предмет и сейчас гадает на ключах. А что, вполне интересно и вполне современно. Кофейная гуща, птичьи потроха, карты – все это давно прошедший день. Даешь предсказания по пятнам от кетчупа на чехле айпада!

– Филипп! – орал Игорь Леонидович.

– Никита! – крикнула Белка. – А ну, вылезай, перестань всех нервировать!

Дверь шкафа-купе отъехала в сторону, показался рыжий мальчишка.

– Чего? Я тут!

– Нашелся! – взвыл Игорь Леонидович и, сопя от напряжения, спустился по лестнице.

– Ты почему не отвечал? – налетела я на безобразника. – Сидел, молчал. Взрослые нервничают, зовут его, а ты хихикаешь в кулак! Очень красиво!

– Никто меня не звал, – ответил нахал.

– Вот дела! – покачал головой Игорь Леонидович. – Да я чуть голос не сорвал.

– Ты ошибаешься, – ни к селу ни к городу объявила Роза Борисовна.

– Там фотообои! – обрадовалась Алмаза, указывая на шкаф. – Внутри наклеена картина с елями. Поэтому я сказала, что мальчика прячут в лесу.

– Меня не звали, – сделав самое простодушное лицо, заявил внук Розы, – кричали постоянно: «Филипп, Филипп». Я думал, кота ищут или собаку. Или сюда еще и Филипп приехал!

– Надрать бы тебе уши! – возмутился Игорь Леонидович.

– Не получится, – серьезно ответил школьник, – я убегу, а если поймаете, в суд на вас подам!

– Сколько тебе лет? – поразился Игорь.

– Девять, – ответил безобразник, – нам в школе про права ребенка рассказали.

– А насчет прав взрослых промолчали? – разозлился жених. – Если человек извопился весь, разыскивая хулигана, то можно тому по шее надавать.

– Меня не звали, – уперся ребенок.

– Я так орал «Филипп», что осип! – прошипел Игорь Леонидович.

– И чего, я виноват, что он от вас прятался? – обиженно прогудел мальчишка. – Мне должно за этого Фильку достаться? Я Никита! Как только услышал, что какая-то тетя меня позвала, мигом вылез!

С площадки второго этажа послышался смех Белки.

– Никита? – растерянно спросил Игорь Леонидович. – Ну да! Никита!

– И ведь я говорила: «Дорогой, ты ошибаешься!» – подлила масла в огонь Роза Борисовна, – пыталась дать тебе понять, что у внука другое имя, не Филипп.

– Вот почему я беду в шаре узрела! – обрадовалась Алмаза. – Мой третий глаз смотрел на Филю, Никитой он не занимался! Сердцем медиума я почуяла: какой-то Филипп в беде.

– Здорово, – улыбнулась я, – теперь еще разок уставьтесь на ключики и скажите нам фамилию с адресом несчастного, мы побежим и спасем его!

– Степанида, можно тебя на минуточку, – сказала Белка.

– Уже иду, – ответила я, не шевелясь.

Бабуля хочет прочитать мне лекцию о том, как надо вести себя с постояльцами. Но я и сама знаю, что нельзя резко разговаривать с теми, кто платит деньги за номер. Не подумайте, что я отвязная хамка, изо всех сил стараюсь быть сладким пряником, но особы вроде Алмазы меня просто бесят. Ладно, я обязана сдерживаться, а она? Кто просил эту ромалу гадать тут направо и налево? И Роза Борисовна хороша! Вместо того чтобы спокойно поправить жениха: «Мальчика зовут Никита», твердила: «Солнышко, ты неправ».

– Почему ты сама не обратилась к мальчишке? – наконец-то догадался спросить у нее жених.

Роза потупилась:

– Не хотела тебя смущать. Поняла, солнышко, что ты очень не просто реагируешь, когда люди указывают на твои ошибки. Книга-то белая, а не желтая. Чистая ерунда, но она тебя расстроила. Похоже, дело в твоих очках, надо в них сменить стекла, и четкость восприятия цвета вернется. Я беспокоилась о твоем душевном равновесии, вот и не решилась указать на новую оплошность. Зачем любимого человека травмировать? Задача женщины хранить спокойствие своего спутника, я тебе намекала деликатно на путаницу с именем. Пойдем собирать пазл, врач сказал, методичное занятие нервы успокаивает!

– Степа! – повторила Белка.

Игорь Леонидович молча повернулся и пошел в гостиную. Роза Борисовна потрусила за ним, бурча на ходу:

– В принципе, никакой разницы нет, что белая книга, что желтая. В жизни это совсем не важно, но в пазле имеет значение. Он не сложится!

– Мне все равно, что держать в руках! – запоздало обиделась Алмаза. – Хоть ключи, хоть сковородку. Открываю третий глаз и все вижу.

Я прижала руку к груди:

– Конечно. Простите. Все нервничали, и я поддалась общему настроению. Извините. Я была неправа. Устала очень. И дождь хлещет. Что мне сделать для вас? Я полна раскаяния.

– Степа! – предостерегающе воскликнула Белка.

– Сейчас, бабулечка, – проворковала я, – только перед Алмазой извинюсь и прибегу.

– Не умею сердиться на людей, – с лицемерной улыбкой заявила цыганка, – Бог простит, и я прощаю. Хочешь, погадаю тебе?

– Спасибо, не надо, – отказалась я от предложенной чести, – лучше Семену счастье предскажите.

Алмаза прищурила глаза цвета гнилых баклажанов.

– Ну, с ним просто. Никаких особых изменений в ближайшие годы не будет, все, как обычно.

Я посмотрела на Сеню:

– Слышал? Расслабься и получай от жизни удовольствие. Все будет хорошо!

Семен широко улыбнулся, повернулся и попал локтем по второму, целому стеклу в двери. Веер осколков брызнул на пол.

– Ёперный театр! – чуть не зарыдал Сеня. – Разбил!

– Я же предупреждала! – каркнула Алмаза. – Ничего в твоей жизни не изменится. Эффект там-там!

Глава 11

Выслушав от Белки нотацию на тему «Гость всегда прав», я вернулась в свою спальню и увидела, что мобильный, оставленный на тумбочке у кровати, мигает. Звонка не слышно, я всегда отключаю звук, когда сижу на занятиях, а потом забываю его включить. И кому могло прийти в голову искать меня в районе полуночи? Наташка! Она нашлась!

Не посмотрев на дисплей, я схватила трубку и в ту же секунду закашлялась.

– Натка! – завопил звонкий голос. – Ну, наконец-то! Звоню, звоню, а тебя нет! Эсэмэски сбрасываю, ты не отвечаешь! Дашь мне красную юбку? И еще розовую кофту! Конечно, красивее будет в фиолетовой, как у Степки, но она, жадина, со мной не поделится.

– Привет, Викторова, – язвительно перебила я Ленку, – дело не в жлобстве, а в твоей неаккуратности. Кто взял у Козловой летом белые капри и разодрал их? Если испортила чужую вещь, надо купить новую, а не возвращать ее, засунутую в пакет, чтобы хозяйка сразу не увидела дырку!

– Ой! Это тебе Степка наврала? – зачастила Викторова. – Не верь ей, брехушке. Штаны были старыми, Степанида их в секонде купила! Они расползлись от ветхости! Козлова, жадобина, их как повод использовала, чтобы мне больше ничего не давать. Если прошу чего, без запинки отбривает: «Помнишь те капри?»

– Совсем ты, Викторова, завралась, – вздохнула я, – никогда тебе про испорченные штаны не намекала!

Ленка продолжала:

– Ты, конечно, нет, а Степка постоянно.

– Викторова, ты сейчас говоришь с Козловой, – уточнила я.

– Вау! То-то я не поняла, почему у Орловой голос так изменился, – ляпнула Ленка, – осип! Подумала, что Натка простыла. Эй, а почему ты по ее телефону отвечаешь?

Я удивилась и посмотрела на трубку, вроде она моя. Но уже через секунду глаз зацепился за небольшую трещину на панели. Мы с Наташкой приобрели два идентичных аппарата. Мы зарулили в магазин случайно, чтобы спрятаться от внезапно разыгравшейся грозы, и попали на акцию «Счастливый час». Фирма предлагала всем, купившим в ближайшие шестьдесят минут сотовые, большую скидку, а если приобрести два аппарата, то второй выходил даром. Ну и кто бы упустил такую возможность?

– Эй, Степа, – кричала Ленка, – ты где?

– Здесь, – ответила я.

– Почему у тебя Наташин телефон? – не успокаивалась Викторова.

– Нипочему, – рявкнула я, – случайно прихватила.

– Откуда? – допытывалась Ленка.

– От верблюда, – зашипела я, – прекрати трезвонить, мне завтра рано вставать. И перестань эсэмэски слать про красную юбку. Натка тебе ее не даст.

– Ты за нее не решай! – схамила Лена. – Лучше скажи, зачем сотовый Орловой взяла? Где Натка? Она у тебя?

– Да! – гаркнула я и отсоединила трубку от сети.

Викторова не противная, с ней хорошо сходить в кино, погулять, и на занятиях она может помочь. Но иногда Ленка бывает очень настырной, прилипчивой, как двусторонний скотч, начнешь его отдирать, замучаешься!

Следующий час я ворочалась в кровати, пытаясь заснуть. Но на душе становилось все тревожнее. Куда запропастилась Наталья? Почему ее одежда дома? Неужели она утопала в середине октября на улицу в халате и тапочках? Нет, вопрос сформулирован неверно. Отчего она ушла из квартиры в домашнем одеянии? Время года ни при чем, в июне, когда в Москве тепло, тоже не принято расхаживать по городу в тапках-зайчиках. Может, надо поднять тревогу? Пойти в полицию?

Я села в кровати. А толку? Бедная Надежда Егоровна, у которой пропал Славик, бросилась к тем, кто по долгу службы обязан помогать гражданам. И что услышала от дежурного? Ступайте домой, ваш сын хулиган, покуролесит и вернется. Поройтесь в Интернете, он переполнен рассказами о следователях, прокурорах, операх, которые берут взятки, отпускают преступников и отфутболивают небогатых граждан вроде меня. Нет, в милиции, которую переименовали в полицию, мне не помогут. Добрые, умные, талантливые, порядочные служители закона встречаются исключительно в кино или в сказках вроде романов Милады Смоляковой.

Сон улетел окончательно, я встала и решила пойти на кухню за шоколадкой. Путь лежал мимо спальни, где поселили Сашу, из-под двери виднелась полоска света, девочку, похоже, тоже мучила бессонница. Вот бедная, если у нее стресс провоцирует тяжелый приступ астмы, то ничего хорошего Сашу в будущем не ждет.

Пожалев от всей души девочку, я сделала шаг вперед, увидела на полу что-то блестящее, присела и поняла, что передо мной лежит никелированная зажигалка, небось ее потерял кто-то из гостей. Белка не украсила гостиницу табличками «Курить воспрещается», если запретить клиентам вредные привычки, можно разориться. Нет, бабуля поступила хитро. Она селит тех, кто не может прожить без сигареты, на первом этаже, а остальных на втором. Еще Белка оборудовала курительную комнату мягкими диванами-креслами, повесила телик и поставила в углы кальяны.

Я взяла зажигалку и попыталась встать, юбка платья натянулась, пришлось снова присесть. Ну надо же, легкий шелковый материал самым таинственным образом попал под одну паркетину. Наверное, та чуть приподнялась, когда я, наступив на нее, присела, чтобы рассмотреть находку, и опустилась, едва я попыталась приподняться. Надо осторожно высвободить юбку, платье совсем новое, я купила его всего неделю назад на распродаже и совершенно не хочу испортить.

– Прости, деточка, – раздался из-за двери голос Анжелы. – Не дуйся, улыбнись маме.

– Не получается, – сердито ответила Саша, – ты меня унижаешь подозрением.

– Извини, я была сегодня неправа.

– Так всегда.

– Вовсе нет.

– Всегда, мама, – повысила голос девочка и закашлялась.

– Пожалуйста, не нервничай, – взмолилась Анжела Сергеевна.

– Очень хочется покоя, – печально произнесла Саша, – но как его обрести? Кто пинал дверь туалета? Кто меня обвинял? Ты! Мне было плохо, наизнанку выворачивало, а родная мать с кулаками налетает.

– Извини, – пролепетала Филиппова, – я испугалась!

– Чего? – немедленно спросила дочь. – А! Молчишь! Знаю, почему ты онемела. Боишься сказать: «Саша, ты всегда под подозрением». Ну? Давай!

– Прости! – выкрикнула мать.

– То-то и оно, – горько произнесла Саша. – Зачем мне сейчас лекарства принимать?

– Чтобы предотвратить рецидив, – ответила Филиппова.

– Его не будет. Тебе доктор Рожков объяснил, что сохраняется долгий положительный эффект, – обозлилась Саша. – Один курс, второй, третий, десятый, сколько можно? Ты меня ненавидишь! Это была твоя идея, отправиться к врачу!

– Детонька, подумай, что могло случиться, не начни мы лечение, – заплакала Анжела, – я тебя обожаю!

– Мне очень плохо, – мстительно произнесла Александра, – что ни съем, наружу выскакивает.

– Организм привыкнет, адаптируется, – зачастила мать, – тошнота ослабнет.

– Ни хрена! – воскликнула Саша.

– Тише, – шикнула Анжела, – мы не дома, в гостинице.

– Вот какая у меня жизнь! – горько заявила Саша. – Всегда надо молчать. Дома ты соседей боялась. Тсс, сидим, не высовываемся, вдруг люди что плохое о нас подумают. Я повешусь!

– Нет, нет, все уладится, – с отчаянием произнесла Анжела, – образуется. Получим квартиру. Купим мебель.

– Построим избушку на Марсе, – с издевкой перебила дочь. – Больше так жить я не могу! Выброшусь из окна! Отмени гормоны.

– Без них никак, – вдруг твердо сказала Анжела, – лекарство делает тебя нормальным человеком.

– Вот и выяснилась истина, – воскликнула Саша, – мать считает родного ребенка психическим идиотом.

– Перестань, – попросила Филиппова, – ты отлично знаешь, это не так. Гормоны просто помогают твоему организму.

– Ладно, – мирно произнесла Саша, – пусть будет по-твоему. Гормоны просто помогают моему организму?

– Естественно, – вздохнула Анжела.

– Значит, пока я их колю, ничего плохого не произойдет? – вкрадчиво уточнила Саша.

Я, чувствуя себя крайне неловко, вынужденно подслушивала чужую беседу, пытаясь аккуратно освободить юбку. Но противная деревяшка крепко держала ткань. Дернуть платье изо всей силы нельзя, тонкий шелк моментально порвется. Почему я, как все нормальные люди, отправилась на кухню не в халате? Белка не разрешает никому из домашних шляться по гостинице неглиже.

– Нехорошо, если гости увидят горничную или хозяйку в разобранном состоянии, – частенько повторяет бабуля, – в своей комнате делай что хочешь, а в коридоре надо появляться в платье или брюках с футболкой, желательно аккуратно причесанной.

Я не прислуга, но зачем лишний раз нервировать бабулю? Никогда, даже будучи маленькой девочкой, я не носилась по отелю в одних колготках или в байковой пижаме. Что поделать, я живу в отеле и не имею права на полное расслабление.

Пальцы безуспешно пытались приподнять доску, а уши тем временем продолжали слушать беседу Саши и Анжелы Сергеевны.

– Значит, я могу пойти в школу! – торжественно заявила Саша.

– Нет! – отрубила Филиппова. – Это не лучшая идея.

– Тогда отменяй гормоны, – окрысилась Саша.

– Фу-у, – протянула мать.

– Лекарство дарит мне здоровье, – напирала Александра, – отлично! Пусть я блюю в унитаз и падаю в обморок! Зато могу посещать уроки. Если ты все равно оставишь меня дома, тогда отменяй уколы.

– Саша! Прекрати!

– Нелогично получается, – продолжала издеваться над матерью девчонка, – или одно, или другое! Получаю гомоны – хожу в класс. Не хожу в школу? К черту лекарство!

– У меня голова заболела, – слабым голосом произнесла Анжела, – давай завтра побеседуем.

– Нет, – настойчиво заявила Александра, – сейчас! Сегодня! Мне без школы плохо! Я умираю! Ты забыла наш уговор: я колю гормоны и получаю свободу, иначе никак. Понимаю, зачем ты меня сюда привезла! Решила, подальше от Москвы будет спокойнее? Ты нарушила наше соглашение.

– Хочешь говорить серьезно? – зашептала Анжела. – Напомнить, что будет с тобой, если мы откажемся от лечения?

– Гадина! – взвизгнула девочка. – Это ты во всем виновата! Ты меня на свет родила! Кто тебя просил? Умные бабы думают, от кого рожать! Почему аборт не сделала?

– Сашенька! – потрясенно произнесла мать. – Опомнись! Да я всю жизнь тебе помогаю! Поддерживаю! Кручусь белкой, чтобы тебя лечить! Федор Рожков не копейки берет, а толстые рубли! Но я стараюсь! Надеюсь, ты победишь болезнь!

– Сука! – пошла вразнос Саша. – Старается она! А я подыхай взаперти. Ты мне не веришь! Куда ни шагну, спиной твой взгляд ощущаю, ты следишь за мной! «Поддерживаю, лечу»! Не надо было от урода рожать!

Анжела судорожно разрыдалась. Мне стало жаль бедняжку Филиппову. Подростки бывают жутко безжалостными, я сама лет в четырнадцать могла устроить на ровном месте истерику, считала себя толстой, некрасивой, переживала из-за одежды и почти ненавидела бабулю, которая не разрешала мне возвращаться домой после девяти вечера. Сейчас-то я понимаю, что Белка была права, не надо девочке плясать на дискотеке до полуночи, а потом ехать из Москвы на последнем автобусе и бежать через лес в одиночестве. Когда я училась в школе, мы с Белкой часто спорили, иногда ругались. Но чтобы я позволила себе бросить в лицо бабуле слова «гадина» и «сука»?! Филиппова сама виновата, следует надавать доченьке пощечин, лишить ее развлечений, отобрать у хамки компьютер!

– Ну мам, ну прости, – заплакала Саша, – это все гормоны. Сама знаешь! Они болезнь давят, а характер портят. Мне очень плохо! Я опять сорвусь! Я повешусь! Мне надо в школу! Вид ребят меня успокаивает, хожу по коридорам, сижу в классе, и так хорошо, даже не тошнит.

– Ладно, – всхлипнула Анжела, – в четверг поедем в город рано утром. Прости меня за все!

Я наконец-то сумела вызволить платье, и очень вовремя. За дверью спальни Саши послышались быстрые шаги. Я на цыпочках метнулась в свою комнату. Анжеле Сергеевне не стоит знать, что ее студентка стала невидимым свидетелем неприятной беседы матери и дочери.

Глава 12

Утром, собираясь на занятия, я не нашла в сумке косметичку и очень расстроилась. Вот это катастрофа! Я лишилась отличной туши с «эффектом накладных ресниц», палитры теней четырех оттенков, пудры, румян, блеска и губной помады. Еще в мешочке из искусственной замши лежала пенка для умывания, тюбик увлажняющего крема и тоненькая стеклянная колбочка с дорогим модным парфюмом. Последняя досталась мне даром при покупке туши. Симпатичная продавщица очень вежливо меня обслужила, а потом принесла пробник. И вот теперь его и всей косметички нет.

Я чуть не заревела от досады, но потом подумала, что от слез ни пудреница, ни тени ко мне не вернутся, и стала соображать, куда могли подеваться мои сокровища. Почему я таскаю с собой все, что нормальные девушки оставляют дома, спросите вы. Забыли, где я живу? Возвращаться в «Кошмар», чтобы переодеться для похода в кино, времени нет. И в агентстве «Замуж все» от администратора на рецепшен требуют быть при полном макияже. Мне приходится краситься на ходу, хорошо, если удается заскочить к Орловой и там привести себя в «товарный» вид.

Я подпрыгнула от радости! Точно! Вчера я принимала у Наташки ванну, а потом тщательно намазюкалась перед работой, но не успела убрать сумочку, зазвонил телефон, я кинулась отвечать, и, скорее всего, моя драгоценная косметичка сейчас лежит у Натки на зеркале!

Радостно напевая, я проглотила кофе и поспешила на автобус. Первая пара у нас сегодня «Теория воспитания младшего школьника», обойдусь без порции глупостей, спишу лекцию у Викторовой, та всегда сидит на первом ряду и преданно ест глазами, на мой взгляд, полного урода лектора Михаила Петровича Ковалева. Впрочем, называть аспиранта преподавателем преждевременно. Михаил Петрович пишет кандидатскую работу, он ненамного старше студентов и корчит из себя профессора, отпустил клочкастую бороду, всегда носит костюм и рубашку с галстуком. Меня так и подмывает спросить:

– Михаил Петрович, почему вы всегда такой красный? Вам жарко? Или слишком сильно затянули самовяз?

Ну не могу удержаться от смеха при виде важной физиономии Ковалева, а уж когда он с умным видом вещает: «Школьников необходимо заинтересовать предметом, лучше всего они усваивают материал в игровой форме», я изо всех сил стискиваю зубы, потому что так и подмывает сказать:

– Студентов тоже надо заинтересовать. Обратите внимание на Викторову, она готова усваивать материал в игровой форме. Как насчет того, чтобы предложить ей роль развратной медсестры?

Занудные лекции Ковалева – единственные, во время которых мы с Ленкой не сидим рядом. Викторова появилась в нашем институте недавно, перевелась из какого-то стихийно разорившегося коммерческого вуза. Едва очутившись у нас, Ленка прилипла ко мне и начала повсюду таскаться за мной. Я познакомила ее с Наташкой, мы частенько ходим втроем в разные места, и наши мнения совпадают по многим вопросам. А вот Михаил Петрович тот самый камень преткновения, где мы резко расходимся. Ленке аспирант безумно нравится, а мне он кажется вдохновенным идиотом. Женская дружба часто рушится, когда у кого-то из девушек появляется кавалер. Но пока наша компания не распадается. Про Наташку я уже рассказывала, все ее отношения завязаны исключительно на сексе и длятся пару дней. У меня сейчас нет постоянного парня, а те, что были раньше, просто ошибка. Но я честно говорю:

– Очень хочу найти свою любовь, да пока не получается.

Ленке же почему-то стыдно признаться в отсутствии ухажера, вот она и придумала себе страсть к Михаилу, повторяет постоянно:

– Я легко могу окрутить любого. Только топну, сто человек на асфальт упадут. Но мне они не нужны, я влюблена в Ковалева.

Не верьте Викторовой, она врет. Ленка может сучить ногами, размахивать руками, трясти головой, натягивать красную юбку Орловой, но не то что сто мужиков, даже один завалященький парень на нее не покосится. Почему? Чего-то в Викторовой нет, а вот чего, я не понимаю. Вроде и симпатичная, и веселая, и не дура, а никакого успеха на любовном фронте. Однажды Белка меня спросила:

– Сколько лет Елене?

– Мы с ней одногодки, – удивилась я. – А что?

– Я думала, Викторова намного старше, – ответила бабуля, – у нее взгляд иногда очень тяжелый, потухший, у молодых такого не бывает, он появляется ближе к тридцати.

У Белки порой случаются странности, она способна отказать клиенту, заявит:

– Простите, мест пока нет. – И шлепает трубку.

Лучше у нее не спрашивать, по какой причине незнакомый человек отвергнут, вероятно, бабулю смутил его голос, он показался ей слишком высоким, низким, ласковым, грубым, сладким, кислым. Но чаще всего Белка говорит:

– Ну его! Неприятный тип!

Вот так! Прямо за секунду распознала человеческую сущность.

Викторову Белка не прогоняет, но, похоже, Ленка сообразила, что бабушка от нее не в восторге, поэтому, приезжая в Караваевку, она предпочитает ночевать у Орловой, а не у нас в отеле.

Сегодня погода сжалилась над москвичами, тучи разбежались, солнышко пригрело почти по-летнему, и я от радости нацепила светлое платье, балетки и тонкую ветровку. Надо пользоваться последними теплыми денечками. Через пару недель в столицу прилетит зима. В Москве так всегда, вчера еще лето, а через сутки вас заваливает снегом по уши.

Я вошла в квартиру Наташки, сбросила обувь и понеслась в ванную. Вот она, моя косметичка, стоит, дорогая, на зеркале. Надо накинуть на грудь полотенце, а то начну пудриться и запачкаю платье. Или лучше замотаюсь в Наташкин халат.

Я протянула руку к двери, где на крючке мирно висело розовое одеяние с принтами в виде мишек, и замерла на месте. Стоп! Вчера его тут не было!

Я пощупала халат и на секунду удивилась, что-то не так, потом пошла в прихожую, открыла шкаф и поняла: с вешалки пропала теплая черная куртка с капюшоном, а из галошницы испарилась единственная рассчитанная на дождливую погоду пара обуви – ботильоны на каблуке. Еще Натка сегодня влезла в джинсы и пуловер.

Меня охватила радость. Орлова не пропала! Она просто в кои-то веки дважды изменила своим привычкам. Нате попался кавалер с собственной жилплощадью, она провела секс-уик-энд на чужой территории. И ей так понравилось очередное «чудо», что подруга прогуляла занятия в понедельник. Представляю, как она разозлилась на меня, когда вернулась домой и не нашла своего телефона! Косметичка в ванной живо объяснила Натке, кто тут хозяйничал в ее отсутствие. Сейчас выпью кофе, слопаю пару крекеров и рвану к ней в институт, привезу Орловой ее мобильный. Но сначала надо утоптать небольшую проблему. Я вытащила свою трубку и живо набила Ленке эсэмэску.

«Ты где?»

«В аду», – прилетело в ответ.

«Неужели Ковалев сатана?»

«Он заболел. Анжела вещает».

«Отмажь меня. Отметь у старосты».

«Ты где?»

«У нас с Наташкой дело».

«Какое?»

«Потом».

Любопытная Викторова начала присылать новые сообщения, но я не стала их читать, распахнула шкафчик и поняла, что кофе нет. Сахара, впрочем, тоже не нашлось, равно как и молока. Я попила водички из-под крана. Хороший у тебя сегодня, Степа, получился завтрак, калорийный, с полным набором витаминов и микроэлементов. В голове неожиданно возник вопрос: почему Натка не позвонила мне, найдя косметичку? Ее мобильный схватила я. Но ведь есть обычный аппарат!

Я подошла к городскому телефону и сняла трубку. Из нее не донеслось ни звука. Все понятно, Натка опять не внесла абонентскую плату. Вот балда! Вечно забывает о счетах.

Я быстро положила косметичку в сумку и поспешила на выход.

На улице внезапно наступила настоящая жара. Пришлось снять ветровку и запихнуть ее в сумку. Когда погода резко меняется, сразу становится понятно, кто из прохожих не ночевал дома. Добропорядочные граждане, мирно спавшие в своих постелях, сейчас идут, как я, в легкой одежде. Все правильно, утром люди проснулись, глянули в окошко, увидели яркое солнышко и радостно бросились к летним вещам. А вот те, кто ночевал в гостях, вынужденно натянули теплые пальто и пуловеры, в которых щеголяли вчера вечером, спасаясь от холода и дождя. Очень многое можно узнать о человеке, если просто внимательно на него посмотреть. Вон мужчина на остановке, на нем кожаная куртка с воротником из невинно убиенного Тузика, на ногах здоровенные грязные ботинки. Лицо помятое, желтое, под глазами фиолетовые синяки, а в руках три поникших цветочка. Вчера этот Аполлон напился с приятелями, под воздействием алкоголя натворил глупостей, хорохорился перед дружками, орал:

– Да моя баба дрессированная, никогда замечаний мне не делает, знает, что получит по полной за истерику. Я ее в кулаке держу! Поехали, ребята, выпьем еще!

Но наутро-то «король» протрезвел, испугался, на оставшиеся гроши купил самый дешевый «веник», хотя нет, судя по виду «клумбы», цветы вытащили из помойки, и сейчас мужик едет домой, репетируя про себя покаянную речь, ну что-то вроде: «Машенька, не сердись, Колька-дурак виноват, вчера он день рождения на работе отмечал, купил по дешевке водки, та оказалась паленой, я отравился, еле-еле жив остался. Позвонить не мог, Колян-урод мой телефон разбил». Моя однокурсница Алиса Капустина слышит подобные речи от своего мужа раза два в месяц.

Добравшись до института, где учится Натка, я пошла бродить по коридорам. Навстречу мне шли одни парни, в толпе студентов изредка попадались мужчины постарше. Ну прямо как в мужской монастырь попала! Остановив черноволосого юношу посимпатичнее, я улыбнулась ему и спросила:

– Простите, вы знаете Наташу Орлову?

Брюнет поправил очки.

– Мы учимся на одном потоке.

– Здорово! – обрадовалась я. – Где ее можно найти?

Собеседник уставился в потолок.

– Будем рассуждать логически. Если сейчас перерыв, то она не на занятиях. Если она не на занятиях, то у нее свободное время.

Теперь понимаете, почему я, пару раз встретившись со студентами математиками-физиками-компьютерщиками, решила никогда с ними не связываться.

– Если она не на лекциях, то могла пойти в буфет, – методично излагал очкарик, – но я иду из столовки и смею утверждать: Орловой там нет. Если Орловой там нет, она должна быть на занятиях, но сейчас перерыв, следовательно, она не в аудитории.

Ну и чем будущий Эйнштейн-Бор-Ландау отличается от нашего читающего по слогам Семена? Найдите три различия. Семен не носит очков, не ходит в институт и не выучил таблицу умножения. Это все, в остальном они родные братья.

Парень замолчал и уставился в одну точку.

Я начала на цыпочках отступать в сторону. Похоже, бедняга о чем-то задумался. Может, он составляет уравнение? Длина Наташи, умноженная на ее ширину, даст площадь Орловой. Парень не шевелился, не моргал, глядел вверх. На всякий случай я тоже задрала голову и не увидела ничего, кроме пожелтевшей побелки. Так, у несчастного закончилась батарейка, он робот, который лишился источника питания.

Я решила не говорить бедняге «до свидания» и пошла дальше по коридору, нужно отыскать учебную часть, в ней, скорей всего, работают, как и у нас в вузе, противные тетки, но с ними легче найти общий язык, чем с местными талантами.

– Девушка! – заорали за спиной. – Стойте!

Я обернулась.

– Путем простого расчета я делаю вывод, – объявил оживший робот, – Наталья сейчас на кафедре у Якова Мироновича Горелова, комната сто двадцать семь, лучше пройти по левой галерее. Вы сегодня вечером свободны? У меня совершенно случайно есть два билета в кино.

– Спасибо, – кивнула я, – но…

– Замечательный фильм, – зачастил брюнет, – вы какие ленты любите?

– Романтические комедии, – ответила я, разглядывая собеседника.

Внешне он вполне ничего, высокий, стройный, похоже, занимается спортом, и брюнет! А мне всегда нравились темноволосые парни.

– Романтичнее комедии, чем та, на которую я вас зову, не бывает! – сказал Наташкин однокурсник. – А Орлова вам кто?

– Сестра, – не пойми зачем соврала я, тут же удивилась собственной лжи и добавила: – Двоюродная.

– Вы не похожи, – отметил парень, – Орлова совсем не красавица, а вы прямо… ну как теорема Пифагора.

– Это комплимент? – улыбнулась я. – Вообще-то я ничего не понимаю в точных науках, из школьного курса математики помню два слова: транспортир и логарифмическая линейка.

– Меня зовут Антон, а вас как? – спросил студент.

– Степанида, – вздохнула я.

– Очень, очень, очень красиво! – воскликнул Антон. – Так пойдем в кино? Лучше вам согласиться.

– Это угроза? – удивилась я.

Антон поправил сползающие с переносицы очки.

– Вы мне сразу понравились. Как только увидел вас в толпе, тут же подумал: эту красавицу нельзя упускать. У вас глаза, как у египетской кошки.

– Желтые, с вертикальным узким зрачком? – хихикнула я.

Антон заморгал.

– Нет! Они…

Парень улыбнулся и внезапно потерял придурковатый вид, мне стало понятно, что он милый, симпатичный. И одет будущий гений был пристойно, и пахло от него приятным парфюмом.

– Ну ладно, – выпалила я, – записывайте мой телефон.

Потом решила набить себе цену и, стараясь говорить капризным тоном, добавила:

– Но я свободна только вечером, днем очень занята.

– В любое время! – быстро воскликнул Антон. – Звякну! Давай доведу тебя до кабинета Горелова.

Ага, Антон перестал «выкать», подумал, что я уже почти его собственность!

– Благодарю вас, – холодно сказала я, – предпочитаю прогуляться в одиночестве. Если не сниму трубку, значит, не имею времени на пустую болтовню.

Гордо вскинув голову, я походкой царицы пошла вперед. Страшно хотелось оглянуться и посмотреть, с каким выражением на меня смотрит новый знакомый. Но Антон должен думать, что мне на него плевать, вот тогда он ощутит себя пойнтером, у которого из-под носа улетает утка, и предпримет все возможное, чтобы поймать птичку.

Глава 13

Я никогда ранее не видела Якова Мироновича, но, со слов Наташки, для которой Горелов великий гуру, знала, что он академик, написавший кучу научных трудов, поэтому, открыв дверь в кабинет, думала, что сейчас увижу дедулю в черном костюме и смешной шапочке на макушке. У нас в институтской библиотеке висят портреты ученых прошлых веков, и большинство из них выглядит на картинах именно так: борода, очки, серьезный вид, темная одежда, плюс головной убор, смахивающий на тюбетейку. Но Яков Миронович неожиданно оказался в модном желто-голубом свитере и совсем не напоминал ископаемое.

– Чем могу служить? – удивился Горелов.

– Простите, пожалуйста, – залепетала я, – мне сказали, что тут находится Наташа Орлова.

Сидевший у окна юноша в джинсовой рубашке оторвался от компьютера и уставился на меня, полуоткрыв рот.

– Орлова? – переспросил Яков Миронович.

– Да, – кивнула я, – вы ее научный руководитель.

Академик потер лоб рукой.

– Вера, где у нас Наталья?

Из-за большого стеллажа с книгами, перегораживающего кабинет, выглянула женщина лет тридцати. Ее лицо покрывали плохо замазанные тональным кремом прыщи, волосы имели серый мышиный цвет.

– Орлова?

– Ее спрашивают, разберись, пожалуйста, – буркнул Горелов и перевел взгляд на парня. – Как продвигаются дела с графиками?

Любопытный юноша вздрогнул.

– Скоро закончу, Яков Миронович.

– Поторопись, Воронов, – велел академик, – я на тебя очень рассчитываю.

– Идите сюда, – тихо позвала меня Вера.

Я скользнула за стеллаж и очутилась в некоем подобии крохотного кабинетика.

– Я помощница академика Горелова Вера Брызгалова, – представилась женщина, – зачем вам Наталья?

Вопрос Веры меня удивил, Орлова не работает на засекреченном предприятии, не хранит государственные тайны, зачем устраивать допрос девушке, которая спрашивает о ней? Скажи просто: «Ее здесь нет», – и забудь про посетительницу.

– Зачем вам Орлова? – повторила Вера.

Я достала из сумки мобильный.

– Наташа забыла у меня сотовый, хочу ей его передать. Институт большой, номер ее группы я не знаю. Какой-то студент посоветовал мне поискать подругу в кабинете Горелова.

Лицо Веры стало приветливым.

– Так вы ее приятельница!

Я кивнула.

– Да, Степанида Козлова.

– И давно Наташенька у вас была? – продолжала допрос Вера. – Когда она мобильный оставила?

Тон беседы нравился мне все меньше.

– Какая разница? Я поняла, что Натальи тут нет. Простите за беспокойство.

Я встала, спиной ощущая сердитый взгляд Веры, быстро сказала: «До свидания», – и покинула помещение.

Пока я без толку проводила время с помощницей Якова Мироновича, в институте снова начались занятия, коридор опустел. Я встала у окна, открыла сумку, вытащила блеск, пудреницу и услышала тихий голос:

– Вы ищите Наташку?

От неожиданности я чуть не уронила жидкую губную помаду. Секунду назад я была тут одна, когда сзади успел подкрасться юноша из кабинета Горелова?

– Вам нужна Орлова? – нервно спросил парень.

Я кивнула, студент схватил меня за плечо и быстро втолкнул в небольшое помещение, выложенное от пола до потолка бело-черной плиткой.

– Эй, – поморщилась я, – ты в курсе, что здесь мужской сортир?

– Наташа зря так поступила, – нервно сказал парень, – Яков Миронович очень умный, добрый человек. Вера ему пока ничего не рассказала, она надеется, что Орлова одумается и вернет камеру.

– Камеру? – повторила я. – Какую?

– Очень дорогую, – зашептал юноша, – ее Якову Мироновичу коллеги из Америки прислали и…

Дверь в туалет распахнулась, на пороге, уже расстегивая брюки, появилась долговязая фигура в бифокальных очках. Толстые стекла не вернули вошедшему стопроцентного зрения. Совершенно не смущаясь девушки, он пошел к писсуару, бросив на ходу:

– Привет, ребята. Генка, если ты курить собрался, то лучше иди под лестницу, здесь вчера Лёха дымоуловители сенсорные установил, конечно, через неделю они сломаются, но сейчас работают.

Гена вцепился в мое плечо, мы быстро выскочили из сортира и переместились в маленький, очень узкий коридорчик.

– Сюда, – заговорщицки сказал спутник и распахнул дверь в пространство, забитое швабрами, вениками и другими орудиями труда местной уборщицы. – Еще скажи Наташке…

– Геннадий, – сурово перебила я парня, – ты не понял? Я ищу Орлову!

– Меня зовут Паша Воронов, – поправил юноша, – Витька слепой, вечно всех путает.

– Мне без разницы, как к тебе обращаться, – зашипела я, – немедленно объясни, что за камеру взяла Наташа и почему мы сейчас прячемся по темным углам.

Павел сел на перевернутое ведро, я прислонилась к полуоткрытому шкафу, который легко мог служить реквизитом для съемок фильма про ужасы сталинского режима. Почти в каждой ленте, повествующей о следователях Лубянки, непременно присутствует такой деревянный двустворчатый монстр. Люди в форме НКВД достают из него шинели, перед тем как отправиться по делам.

– Якову из США на день рождения прислали крутую штуку, – зашептал Паша, – у нас такие пока не продают. Ты что-нибудь в технике понимаешь?

– Нет, – призналась я, – пользуюсь компом, но понятия не имею, как он работает!

– И не надо, – сказала Павел, – я не стану про технические характеристики рассказывать. Я, когда аппаратуру увидел, офигел. Горелов ее при мне распаковал и тоже прибалдел. Затем решил камеру опробовать, радовался, как маленький. Установил ее на подоконнике, всех входивших в кабинет записывал. Когда человек уходил, Яков Миронович ему на мобильный ролик сбрасывал. Мгновенный фотошоп. Понимаешь?

Мне пришлось снова ответить:

– Нет.

Паша почесал в затылке.

– Объясняю по-детски. Про фотошоп слышала? Тебе можно рога пририсовать, морщины убрать, приставить другую прическу. Это простые и быстрые операции. Есть задачки сложнее, вмонтировать чужое изображение в снимок, вставить лицо в кинохронику. В принципе, тоже ничего трудного, просто на это нужно больше времени. А камера Горелова выдавала молниеносный результат. В секунду могла тебя на льдину с пингвинами поместить или сделать из меня генерала американской армии, которого Кеннеди награждает. Представляешь удивление людей, когда они свои снимки, изображавшие их в нереальной ситуации, получали? Но самое главное, камера крохотная, меньше мизинчика, управляется голосом, и вообще это на самом деле компьютер! Тупо объяснил, но по-нормальному до тебя не дойдет. Короче, вещь ого-го сколько стоит!

– Прикольно, – кивнула я, – охотно верю, что безделушка дорогая, но при чем здесь Наташка?

– Горелов оставил камеру в кабинете, пошел семинар проводить, Вера в тот день вечером появилась, – загудел Паша, – она к стоматологу ходила, зуб удаляла, пришла на работу, рот набок, губы не шевелятся. Брызгалова дверь ключом открыла. Комната заперта была. А камера пропала. Ну, и кто ее спер? Наташка. Вели ей срочно сюда вернуться.

Я ущипнула парня за ухо.

– Поосторожней с обвинениями!

– Эй, мне больно! – подпрыгнул на ведре Павел. – Ты офигела? У тебя пальцы, как клещи!

– Не смей клеветать на Наташу, – отчеканила я, – честнее Орловой человека на свете нет. Она никогда даже фантика от чужой конфетки не сопрет! Значит, камера пропала, когда академик учил студентов, а его помощница клыка лишалась. А ты где был? Очень часто те, кто рассказывает про других гадости, сами их и совершают!

– Я сидел на том семинаре у Якова Мироновича, – оскорбился Паша, – меня десять человек видели! Могу тетрадь с заданиями показать! Никуда не выходил! И ключа от кабинета у меня нет!

– Наташке дали связку? – быстро уточнила я.

– Нет, – неохотно признал Паша, – но она могла сделать дубликат. Вера ключи не прячет, они на столе у нее лежат.

– Значит, и ты мог сбегать с ними в мастерскую, – разозлилась я.

– Нет, я сидел на занятиях, – уперся Павел, – а куда Наташка подевалась, никто не в курсе. Яков Миронович сразу вернулся в кабинет, а камеры там нет.

– И когда же случилась кража? – поинтересовалась я.

– В пятницу, – без запинки ответил парень, – в два часа у нас семинар стартовал.

– Значит, в районе четырех часов дня аппаратура уже отсутствовала, – протянула я. – Семинар, как правило, длится девяносто минут, по крайней мере в моем вузе так.

– У нас тоже, – подтвердил собеседник.

– Еще полчаса на всякие ля-ля со студентами, – бормотала я. – Почему же твой Горелов сразу не прижал Орлову к стенке? Он мог задать ей простой вопрос: куда подевалось чудо техники?

– Яков Миронович узнал о пропаже только в девять, – заканючил Паша.

– Ты же говорил, что он сразу после семинара пошел в кабинет? – насторожилась я.

– Ну да, – кивнул Паша.

Я постучала пальцем по лбу.

– Ку-ку! Кто из нас хорошо знает математику? Занятия стартуют в четырнадцать ноль-ноль. Сам только что подтвердил, они шли девяносто минут!

– Верно, – зачастил Паша, – это с нами. Моя группа утопала, пришла другая. Яков с ними до шести сидел, потом Вера ему прямо в аудиторию чай подала.

– Стоп, – велела я, – маленькая ложь, как известно, порождает большое подозрение, помощница маялась у стоматолога. Ты когда соврал? Сейчас или в ту минуту, когда про удаление зуба рассказывал?

Павел поджал губы.

– Я никогда не лгу!

– Если человек делает такое заявление, он точно врун, – фыркнула я.

Студент почесал бровь.

– Послушай меня внимательно. Вера вернулась на кафедру в шесть и сразу Якову поесть приперла. Горелов, как маленький: чем-то увлечется, про все забудет. Помощница ему бутеры сделала.

– В кабинете колбасу резала? – перебила его я.

– Яков вегетарианец, – возразил Паша, – он ничего мясного не ест!

Мне захотелось треснуть слишком умного математика по глупой голове.

– Да пусть великое светило хоть сушеными жабами питается! Важно иное. Вера в шесть вечера готовила в кабинете еду?

– Ага, – согласился Павел, – я как раз в это время зашел, сел графики чертить.

Я опешила.

– И ты находился в комнате?

– Верно, – кивнул Паша.

Я сделала глубокий вдох.

– Ты вошел, а Верочка ням-ням собирает?

– Точно! – подтвердил студент.

– То есть она до тебя была одна? А ты остался наедине с компьютером, когда помощница поспешила отнести еду академику? – не веря своим ушам, осведомилась я.

– До семи часов я радовался тишине и спокойствию, а то, когда Вера за шкафом, она постоянно по телефону болтает, – пожаловался Паша. – Яков Миронович гений, он умеет абстрагироваться от действительности, не замечает внешние раздражители. У меня так не получается.

– Офигеть! – топнула я ногой. – Вы все под подозрением, каждый мог спереть камеру, включая распрекрасного академика. Вера была одна, ты тоже. Почему вы подумали на Наташку? Может, супертехнику Яков прихватил? Ты говорил, камера крохотная, он мог ее незаметно в карман положить.

Павел поелозил на ведре.

– Ничего глупее не слышал. Камера принадлежит Горелову. Как он сам у себя ее украсть мог? Нелогично!

– Например, он наделал долгов, – зашипела я, – запутался в бабах, решил продать подарок, но перед людьми, которые ему замечательную вещь подарили, стало неудобно. Вот и соврал: «Вор в кабинете побывал!» А сам отнес писк технической мысли на Горбушку и сдал в ларек!

Паша выпучил глаза.

– Ну вообще! Яков Миронович только наукой занят. У него, как ты выразилась, баб нет, есть невеста Регина, она младшая сестра академика Войтюка, химика, он в какой-то фармакологической компании работает. Регина за Яковом часто заезжает, они скоро поженятся.

– Значит, камере приделали ноги ты или Вера! – заорала я.

– Нет, – уперся Паша, – Наташка!

– Вы элементарно могли вынести с кафедры даже мебель! – настаивала я.

– Тише, пожалуйста! – зашикал Паша. – Мы не хотим, чтобы кто-нибудь знал о происшествии! В особенности Яков Миронович.

Я открыла дверцы здоровенного шкафа, увидела, что там висят халаты уборщиц, села на пол гардероба и протянула:

– Ну прямо Алиса в стране маразма. Твой рассказ похож на салат из манной каши с селедкой. Одно с другим не сочетается. Пять минут назад я услышала, что Горелов, вернувшись после занятий, сообразил, что в его кабинете пошуровал вор. А теперь вы хотите скрыть происшествие?

Паша подпер подбородок кулаком.

– Ты не даешь человеку нормально рассказать.

– А ты говори внятно! – возмутилась я. – А то сначала у нас бежит кошка черная, через секунду она уже белая.

– Здесь нет животных, – возразил Павел, – мы одни в кладовке.

– Отлично, – процедила я, – повтори историю снова, подробно и последовательно.

Глава 14

Минут через десять я разобралась в произошедшем. Яков Миронович до начала семинара на глазах у Павла развлекался с камерой, рассылал всем фотки и загадочно улыбался, когда люди прибегали назад в его кабинет и, тряся мобильниками, спрашивали:

– Как ты это сделал?

Без пяти два академик ушел на занятия и безвылазно проторчал в аудитории до двадцати ноль-ноль. Паша вернулся в кабинет Горелова в шесть, застал там Веру, колдующую над бутербродами, и сел за свой диплом. Орлова, как ушла вместе со всеми в четырнадцать, так и не появилась, хотя тоже должна была прийти в районе семи. Яков Миронович пасет дипломников, как кошка котят, требует ежедневного отчета, приказывает заниматься в его кабинете. Всем известно, если пишешь диплом у Горелова, то с блеском защитишь его и почти стопроцентно очутишься в аспирантуре. Но Яков берет лишь двух студентов, тех, кто ему особенно понравился, поэтому весь курс стоит на ушах, чтобы очаровать профессора. Но вернемся к камере.

Вера, накормив академика, побежала по каким-то делам. Пришла она назад в начале восьмого, Паша по-прежнему чертил графики. Не успела помощница отдышаться, как в кабинет ввалился профессор Боков и загудел:

– Ну, дети, колитесь, как Яша из меня за одну секунду стриптизера сделал?

– Понятия не имею, – соврал Паша.

– Вы о чем говорите? – прикинулась дурой Вера.

Боков погрозил им пальцем.

– Ох, знаю я вас! Умрете за своего чудесного руководителя. Вот только Якову иногда чувство юмора изменяет. Я на него ректору пожалуюсь! Разве это красиво мою голову голому мужику в кружевных трусах присобачивать. Горелов подчас ведет себя как подросток! А ну, показывайте, чем он орудует? Не хотите? Сам найду!

Сопя от гнева, профессор прошел к столу Якова. Павел, отлично знавший, что академик положил камеру в коробку со скрепками, живо схватил ее и сунул в карман своего пиджака. Но Боков, хоть и старый, а остроту зрения не потерял, он заметил маневр Павла и зло произнес:

– Давай сюда!

– Что? – фальшиво удивился Паша.

Преподаватель подошел к нему, бесцеремонно вытащил из его кармана картонную упаковку и, открывая ее, пригрозил:

– Я тебя хорошо запомнил, ты придешь еще в зимнюю сессию экзамен сдавать.

– Это просто канцелярские принадлежности, – заныл Павел, – я хотел бумаги сколоть.

– Вот сейчас и поглядим, – заявил Боков и высыпал содержимое коробки на стол.

Паша с Верой уставились на груду скрепок.

– Действительно, одни скрепки, – разочарованно протянул профессор.

Дипломник и помощница только моргали, они хорошо помнили, как, уходя на семинар, академик спрятал камеру именно в эту коробку. Первой опомнилась Вера.

– А вы что ожидали увидеть, Федор Николаевич?

Боков покраснел, раздул щеки и ушел, не забыв на прощание так шандарахнуть дверью о косяк, что у Паши заломило в висках.

Минут сорок потом Верочка и Павел обшаривали кабинет в поисках игрушки академика и поняли: ее унесла Наташка.

Я дала себе честное слово не перебивать парня, но на этой стадии его рассказа меня охватило глубочайшее негодование, и с языка сам собой слетел вопрос:

– Какого черта вы заподозрили Орлову?

Павел оперся локтями о колени.

– Логически поразмыслили. Мы с Верой камеру не брали. Кто тогда?

– Нетушки! – возмутилась я. – Это ты спер, а сваливаешь на Натку!

Паша выдернул из стоящего рядом веника соломинку и, методично разламывая ее на мелкие части, произнес:

– У меня отец владелец авиакомпании, мачеха издает журнал, нет у нас материальных проблем. У Веры папа дипломат, он с ее матерью сто лет за границей живет, Брызгалова постоянно к родителям ездит, в Москве у нее две квартиры, одну она сдает. С деньгами у Веры все о’кей, она спокойно может не работать, к предкам уехать, но Вере Яков Миронович нравится, понимаешь? Поэтому она ему помогает. А Орлова бедная, у нее никогда лишнего рубля в кармане нет. Вот и соображай, кому понадобилось дорогую технику красть. Нам с Верой не надо материальное положение укреплять.

Я задохнулась от негодования. Значит, если человек бедный, то он, по мнению Павла, вор? А богатый всегда честный, он лишнего миллиона не сопрет?

Пока я пыталась справиться с параличом голосовых связок, дипломник Горелова толкал речь дальше:

– Я сразу понял, кто камеру забрал. Брызгалова начала Орловой звонить, а та трубку не брала, пришлось нам Якову врать, он сразу за коробку схватился, когда в кабинет вернулся. Вера ему и сказала: «Яков Миронович, Олег Валерьевич перед вами извиниться просил. Он улетает в Нью-Йорк на совещание, должен там рабочий образец камеры представить, его экземпляр сломался внезапно. Он прислал к нам спешно своего Юру, тот вашу камеру взял. Олег Валерьевич пообещал подарок назад вернуть через две недели».

– Очень грустная история, – прохрипела я, – похоже, ваш Горелов дурак, которого любой обведет вокруг пальца.

– Яков Миронович умнейший человек! – бросился на защиту научного руководителя Паша.

– И поэтому он поверил в эту чушь? – скривилась я. – Не позвонил своему близкому приятелю? Не сказал ему нечто вроде: «Вот уж красиво назад подарки забирать».

Павел наклонился и стал завязывать шнурок ботинка.

– Олег Валерьевич на самом деле улетел в США, он туда повез свою камеру для демонстрации заказчикам. Роуминг дорогой, поэтому Егоров московский телефон отключает, покупает в Штатах местную симку, они там копеечные. Вера в хороших отношениях с Юрой, секретарем Олега, поэтому знает: когда Егоров за границей, дозвониться ему ну никак нельзя по мобиле, исключительно по скайпу. И не забудь про разницу во времени. Короче, если Олег в Америке, он с Яковом не болтает, а тот ему не звонит. Да они и в Москве-то не очень часто созваниваются. Что же касается вранья… Яков никогда не лжет, поэтому не думает, что его обманывают. Горелов людям верит, и он очень расстраивается, если выясняется, что кто-то его надул, переживает как маленький! Яков Миронович гений, он в математике впереди всех, у него не мозг, а суперкомпьютер, но в обычной жизни Горелов ребенок лет семи. Он наивный и очень ранимый. Наташку Яков считает невероятно перспективной, он в нее много сил вложил. И, если выяснит, что любимая студентка его обокрала, может заболеть от расстройства. Он излишне эмоциональный. Вот почему мы с Веркой ему наврали. Думали, время пока есть, Олег просидит в США до конца октября, вероятно, и дольше задержится. А Наташка непременно объявится, мы ей тогда скажем:

– Орлова! Возвращай камеру! Ради Якова промолчим про твой подвиг. Больше никогда не воруй! Но лучше ей пораньше объявиться, прямо завтра. Странно получается, никогда она занятия не пропускала, а тут камера исчезла, и Натальи нет.

– В ваши светлые, чересчур умные головы не залетела мысль, что Наташа попала в беду? А вы ее ложно обвиняете? Ну-ка вспоминай, кто в тот день, кроме Бокова, заходил на кафедру? – потребовала я.

– Из посторонних никто. Исключительно свои, – противным голосом процедил парень.

– Называй фамилии! – приказала я.

– Всех не припомню, – признался Павел, – но никто из тех, кто заглядывал, своровать не мог! Я отлично помню, как перед уходом на семинар академик положил камеру в коробку со скрепками.

– Орлова ничего не крала! – топнула я ногой.

Паша закатил глаза:

– Ты опять! Наташка имела вторые ключи, вернулась, когда все ушли, и уволокла камеру!

– Докажи! – рявкнула я. – Ты видел у нее связку?

– Нет, – признался Павел.

– Но точно знаешь, что Орлова делала дубликат? – наседала я.

– Да! – решительно ответил Павел. – Я встретил ее в магазине за день до кражи, а когда камера пропала, пазл сошелся.

Я чуть не выпала из шкафа.

– Ты о чем?

Павел встал с ведра и потянулся.

– Через дорогу торговый центр находится, там есть мастерская, где ключи делают, а рядом с ней пончики пекут, вкусней по всей Москве нет. Я пошел за ними, встал в очередь, гляжу, Орлова в будке сидит, о чем-то с мастером болтает, потом ему деньги дала и ушла. За день до кражи это было, я об этом забыл, а как только камера исчезла, вспомнил. Зачем Орловой ключи делать?

Я сжала кулаки. Стукнуть идиота по затылку? А потом сказать, что ключи бывают не только от кабинета великого, солнцеподобного гения математики Горелова, но и от скромной двушки Наташи?

Павел вытащил из кармана мобильный и, методично нажимая на кнопки, протянул:

– В пятницу Наташка камере ноги приделала, а в понедельник она Вере эсэмэску скинула. Брызгалова ее мне переслала, вот, читай.

Я выхватила у него телефон. «Вера! Предупреди Я. М., я не могу прийти. Заболела. Грипп. Высокая t. Наташа Орлова». И дальше приписка уже от Веры: «Паша, в связи с этим эсэмэс тебе придется одному отдуваться на консультации. Будь готов! У Я. М. будут свободны 3 часа. Сочувствую. Вера».

– Понятно? – ехидно спросил Павел. – Орлова решила дома пересидеть, не знает, что мы с Брызгаловой Горелова обманули, думает, все камеру ищут, не захотела присутствовать, чтобы на вопросы не отвечать. И вот тебе еще аргумент. Незадолго до пропажи камеры Наташка просила Брызгалову найти ей учеников. Совсем у Орловой с бабками плохо, какая-то семейная история, что-то с ее сестрой приключилось. Вчера Вера звякнула Орловой, трубку взяла эта самая сестрица. Брызгалова ей наврала, что есть балбесы, которым нужен репетитор по математике. Но эта, как ее зовут, позабыл… Раиса… Галина…

Я тут же вспомнила наш диалог с Верой.

– Зинаида!

– Точно, – кивнул Паша, – она Верку не позвала. Странно, да? Я порылся в учебной части в документах и узнал: нет у Орловой никаких родственников, кроме матери, но та давным-давно в Австралии живет. Наврала Наталья Верке, на жалость давила, когда про сестренку трепала, самой ей бабки позарез нужны! В общем, передай Орловой…

Я дернула Павла за брючину, он снова сел на ведро.

– Эй, Пифагор, ты не понял? Я сама ищу Наташу, она пропала!

Паша ехидно засмеялся:

– Да ладно тебе! Ежу понятно, что Орлова прислала подружку выяснить наше настроение. Так объясни ей, пусть отдает игрушку Якова, тогда я промолчу. Не из-за хорошего отношения к Наташке, а из любви к Горелову. Знаешь, какая у Орловой в институте слава? Она нимфоманка, со всеми почти перетрахалась. Ходит по коридорам, изображает из себя Мессалину[7]. Не понимает, что нормальный мужчина на нее даже не посмотрит, противно же из общей тарелки суп хлебать. Репутация у Наташи подмоченная, ее многие избегают, даже на лекциях стараются сесть подальше. Одна Машка Кутепова, добрая душа, с Орловой в буфет таскается, всем рот заткнуть пытается, говорит:

– Замолчите, ребята, она не проститутка! Вы ей просто завидуете.

Когда Горелов Наталью в свои дипломницы отобрал, его ректор вызвал и сказал:

– Яков Миронович, разрешите дать вам совет, не работайте с Орловой. Вы знаете, она девушка свободных взглядов, сплетни сразу по институту полетят о вашей связи с Натальей!

– А ты в этот момент сидел у местного царя под столом и все слышал? – процедила я.

– Нет, конечно, – возразил Павел, – я не вхож к Филиппу Игоревичу, он со студентами никогда не общается, все учебные проблемы решает Анна Константиновна.

– Тогда незачем сплетни повторять, – сурово сказала я, – раз при разговоре ректора с академиком не присутствовал, то не знаешь содержания их беседы.

Павел закинул ногу на ногу.

– Почему? Яков Миронович вернулся в кабинет и Веру вопросами про Орлову забросал. Брызгалова ему все и вывалила: «Мол, Наталья без тормозов, спит с любым, кто ее пальцем поманит, развратная особа, нельзя с такой дела иметь». А Яков в ответ: «Мне ее личная жизнь неинтересна, важно другое. Орлова уникальный математик, остальное побоку. Кого волнует, что Ландау заводил романы со многими женщинами? В истории науки он остался как величайший ученый. И, по моему мнению, Ландау имел полное право жить без оглядки на людей, которые ничего полезного не совершили. Наташа будет писать у меня диплом, а затем кандидатскую, решено окончательно». Верка очень хотела предостеречь Якова от глупого поступка, она ему привела самый главный аргумент:

– Что скажет Регина, когда ей доложат про вашу дипломницу? Не всякой женщине понравятся занятия ее жениха с доступной девушкой.

Академик усмехнулся:

– Регина не принадлежит к категории дур. Хватит. Мне противен разговор в подобном ключе. Орлова с завтрашнего дня член нашего коллектива, извольте относиться к ней с уважением.

Павел перевел дух и закончил:

– Если девка ко всем в койку прыгает, то ей украсть чужую вещь ничего не стоит!

– Ты мастер оригинальных выводов, – устало произнесла я, – почему сразу мне эсэмэску Натки не показал?

– А ты не спрашивала, были ли сообщения, – со свойственной студентам этого вуза занудностью уточнил Павел, – просто сейчас к слову пришлось.

– Дурак, – выпалила я.

Павел поднялся.

– Когда разговор доходит до стадии «дурак – сам дурак», лучше его прекратить. Подвожу итог. Передай Наталье наше с Верой предложение: нам очень жаль, что математический талант большого масштаба достался девчонке со скверными привычками, но ради Горелова мы готовы замять эту историю. Если в течение двух дней Наталья не вернет камеру, мы пойдем к ректору, и Орлову отчислят, потом отдадут под суд! А теперь ступай к ворюге и постарайся ее образумить.

Я тоже встала и вплотную приблизилась к Воронову.

– А теперь ты послушай. Не знаю, где Натка, я пытаюсь ее найти. Честнее человека, чем Орлова, на свете не сыскать. Можете с Брызгаловой хоть к президенту топать, но никто Наташку под суд не отдаст, потому что у вас с Веркой никаких доказательств нет, вами движет зависть. Ты, похоже, не можешь простить Нате ее талант, обидно, что девица тебя умнее. А Верку крючит от обилия кавалеров Наташки. Я Брызгалову сегодня впервые увидела, но нетрудно было понять, чем престарелая нимфа страдает, нет у нее мужика и, похоже, никогда его не было. Вот вы и раздуваетесь от ненависти, глядя на красивую, умную, пользующуюся успехом у парней и заслужившую уважение Горелова Орлову. Двое убогих объединились и решили утопить местную королеву. И тут им судьба послала кусок сыра, камеру! Не удивлюсь, если ее Верка сама в окно выкинула, чтобы Нату подставить! По твоим тупым размышлениям, богатый человек не может украсть, значит, воровка малообеспеченная Натка. А по своему опыту я знаю, что завистливая баба способна на любую подлость. Где можно найти Машу Кутепову?

– В сто сорок восьмой аудитории, – буркнул Паша, – она на кафедре лаборанткой работает.

Глава 15

Кутепова оказалась толстухой в мешковатом платье. И они еще тут все обзывают Натку нимфоманкой! Неудивительно, что местные мужики не дают Орловой прохода. Наташа стройная, симпатичная, а остальные мадемуазели в этом болоте прыщавые страшные бегемотихи.

– Вы Маша? – спросила я.

– Да, – тоненьким, совершенно не подходящим для горы жира голосом ответила лаборантка. – Что вы хотите?

Услышав вопрос, я решила удрать, Павел, наверное, издевался надо мной. Что общего может быть у Натальи со слонопотамом, которому давно стукнуло тридцать лет? Но я справилась с этим желанием и спросила:

– Вы дружите с Наташей Орловой?

– Назови хоть одну причину, по которой я должна беседовать с посторонним человеком на личные темы? – усмехнулась Маша. – Ты кто?

– Степанида Козлова, – представилась я.

– Степашка! – обрадовалась Кутепова. – Я тебя немного другой представляла. Ох, прости, пожалуйста. Натка говорит, что тебе имя «Степашка» не нравится.

– Ерунда, – улыбнулась я, – значит, ты со мной заочно знакома?

– И с Белкой, и с гостиницей «Кошмар в сосновом лесу», – засмеялась Маша, – один раз мы с Орловой выпили, и она мне сказала: «Степа мне как сестра, а Белка вроде тети».

– Мне она про тебя ничего не рассказывала, – протянула я.

– Да ну? – воскликнула Кутепова. – Я полагала, ты обо мне знаешь! Натка давно собиралась нас познакомить.

Маша произнесла эту фразу спокойно, уверенно, но я почему-то не поверила. Не спрашивайте, по какой причине я решила, что Кутепова врет. Может, потому, что она смотрела мне прямо в лицо своими большими, чуть навыкате карими глазами. Но я помню, как один раз Белка сказала:

– Считается, что лгун в разговоре предпочитает не смотреть на того, кому плетет небылицы. Но так поступают лишь мелкие безобидные врунишки, дети, которые стырили без спроса из вазы конфеты. Закоренелый брехун, опытный профессионал-обманщик будет пристально буравить людей честным взором и не изменится в лице, выдавая чудовищную ложь.

Маша, продолжая смотреть на меня, улыбнулась:

– Садись! Очень рада встрече. Ты в нашем институте не частый гость.

– Бывала у вас пару раз, – произнесла я.

– Я так рада за Натку! – вдруг заявила Маша. – Утерла она всем нос! Показала им, кто тут талант! Так всем и надо! Да?

Я опешила, совершенно не понимая, о чем ведет речь Кутепова.

Дверь на кафедру открылась, вошла женщина лет пятидесяти в черном платье с белым кружевным самовязаным воротничком и такими же манжетами. Прошлой осенью все глянцевые журналы были переполнены фотографиями с показов известных модельеров, в единодушном порыве создавших такие однотипные прикиды с отделкой из бабушкиного сундука. Но я сомневаюсь, что ворвавшаяся без стука тетка отоваривается в Париже или Лондоне, московские магазины ей точно не по карману, она донашивает то, что купила в те годы, когда мир не слышал об электричестве.

– Быстро скажи рецепт рулета в картоне, – забыв поздороваться и демонстративно не замечая меня, потребовала посетительница.

Маша зачастила:

– Нет проблем, Инна Станиславовна, записывайте.

– Не жалуюсь на память, – нашла повод обидеться бабулька, – голова еще способна нужное количество информации удержать. Я тебе не Олеся Петровна, которая вечно с блокнотом ходит.

– Берется пакет из-под молока или кефира, – начала Маша, – самый обычный, картонный. Молоко куда-нибудь деньте, ну кашу сварите, а упаковку как следует вымойте и поставьте на столик.

– Внутри вытирать? – уточнила Инна Станиславовна.

– Нет, только тщательно воду вытряхните, капли не помеха, а вот способ, каким пакет в первый раз вскроете, принципиален. Некоторые хозяйки верх ножницами или ножом срезают, а вам надо осторожно его раздвинуть, не повредить, потому что потом надо будет закрыть. Приготовили тару, хватайтесь за цыпу. Я обычно покупаю птичку весом кило двести-триста. Моете тушку и все мясо срезаете с костей. Дочиста не получится, поэтому остов кладите в кастрюльку и варите бульон. На хороший суп вам бройлер целиком не нужен, хватит скелета. Если любите жирное, оставьте кожу. Хотите рулет попостнее, снимите ее, и в горшок, к костям, наваристое первое получится!

– Суп я без твоих советов чудесный готовлю, ты про рулет говори, – сердито перебила Машу Инна Станиславовна.

Кутепова продолжила:

– Куриное мясо режете на небольшие кусочки, размером с фалангу указательного пальца. Потом по вкусу солите, перчите и посыпаете сухим желатином. Две столовые ложки без верха.

– Не замачивать желатин? – деловито уточнила Инна.

– Ни в коем случае, – предостерегла Маша, – исключительно в сухом виде его берите.

– Звучит по-идиотски, – оценила рецепт дама.

– Зато получается шикарно, – сверкнула глазами Маша, и неожиданно стало понятно: несмотря на свою приветливость, Кутепова может так отбрить человека, что ему мало не покажется. Но в ту же секунду на лице Машеньки расцвела улыбка:

– Поверьте, невероятная вкусняшка! Делается быстро, просто, надо лишь некоторые правила соблюсти. Курицу порубить не мелко, но и не крупно. А когда желатином куски посыпете, их тщательно перемешиваете. Затем утрамбовываете куриное мясо в пакет, степлером скрепляете его края, ставите в большую кастрюлю с водой, чтобы он почти весь в нее погрузился, но с «головой» не заливайте, оставьте несколько сантиметров торчать, и варите. Сначала большой огонь сделайте, а когда закипит, убавьте газ, пусть потихонечку побулькивает. Конечно, все зависит от размера бройлера, но если цыпа кило двести, она варится час с четвертью. Потом достаньте пакет, дайте ему остыть и поставьте на ночь в холодильник, но не в морозильник!

– Не надо всех, кроме себя, идиотками считать, – вздернула подбородок Инна Станиславовна. – Зачем рулету минусовая температура?

Маша сделала вид, что не заметила агрессии собеседницы.

– Утром пакет осторожно ножницами по бокам разрежьте, только сначала положите его на бок. Поставите закрепленной частью вверх – рулет сломается. Ну и ешьте с аппетитом. Это я вам классический рецепт сообщила. Возможны варианты: добавляете к куриному мясу мелко нарубленный чеснок, изюм, чернослив, зеленый горошек, кто что любит. И количество желатина можно менять, если побольше его положить, рулет выйдет упругий, поменьше – жидковатый. Лично я предпочитаю первый вариант.

– Поняла, – кивнула Инна Станиславовна и двинулась к двери.

– Вы запомнили количество ингредиентов? – в спину ей спросила Кутепова.

– Ничего сложного, – не останавливаясь, ответила тетка, – купить курицу, сухой желатин, литровый пакет молока-кефира, остальное по вкусу.

– Она вам даже «спасибо» не удосужилась сказать! – возмутилась я, когда бабка пропала из виду.

Маша махнула рукой:

– Инна Станиславовна заведует учебной частью, она у нас тут королева местного розлива, а я поесть люблю, рецепты собираю, у меня их очень много, все оригинальные, вот люди и бегут ко мне, когда хотят быстро и вкусно гостей накормить. У Инны Станиславовны муж богатый, наши болтают, он ее намного моложе, вот Звягина и старается, сама у плиты стоит, хотя может повара нанять. Она ко мне постоянно приходит. Кстати, я Наташке предлагала: «Давай тебе тарталеток наделаю, люди-то ждут угощенья». У нас принято, если достиг большого научного успеха, то нужно сотрудников своей кафедры угостить. А она мне в ответ: «Не стоит беспокоиться, Машенька. Сама видишь, никто моей победе не радуется. Два-три человека поддерживают, остальные рады кирпичом в меня швырнуть. Не достойны они твоих тарталеток!»

– Что? – не поняла я. – Какие кирпичи?

– Ты не знаешь? – удивилась Маша. – Научная работа Орловой на институтском конкурсе первое место получила, Натка отхватила Гран-при. Теперь она укатит в Англию. Горелов еще в прошлом году в мае заявил: «Орлова самая достойная кандидатура на стажировку в Великобритании. Я непременно поговорю с профессором Брауном из Виллидж-университета, потому как опасаюсь, что Наталью на последнем этапе засудят. Грант на трехлетнюю стажировку в Виллидже слишком лакомый кусок. Да, он предназначен самому талантливому студенту, но у нас, к сожалению, очень часто за рубеж на деньги спонсора укатывает не тот, кто добился успеха, а чадо матери-чиновницы из Министерства образования или папаши-депутата. Если Орлову оставят за бортом, я декана Брауна проинформирую».

Кутепова осторожно выровняла стопку бумаг с правой части стола.

– Когда результаты конкурса объявили, люди на уши встали. Впервые девчонка парней далеко позади оставила. У нас в вузе несколько девиц учится. Они талантливы, но до сих пор мужской пол в науке лидировал.

Маша встала, приоткрыла дверь, высунулась в коридор, тщательно закрыла створку и почти шепотом продолжила:

– Конкурс у нас давно проводят, и каждый год, едва результаты на доске вывесят, поднимается шум. Те, кто проиграл, недовольство выражают, но лузеров никто не слушает, победителя поздравляют. Вот только в нынешнем сентябре война началась. Да тебе, наверное, наши дрязги неинтересны.

– Наоборот, – заверила я Машу, – рассказывай подробно. Мне Орлова ничего не сообщила.

– Наверное, ей не хотелось тебя волновать, – кивнула Кутепова, – некрасивая история получилась, даже подлая. Уж и не знаю, имею ли право тебе ее озвучивать, если Наташа сама не откровенничала.

– Это страшный секрет? – уточнила я.

– Что ты! – нахмурилась Мария. – С сентября народ лишь о конкурсе перетирает и Орлову обсуждает. Ладно, слушай, что у нас замутилось.

В конце прошлого года все желающие сдали на конкурс свои доклады, а в сентябре с нетерпением ждали результатов. Как правило, их объявляют в день рождения вуза, шестого числа. Но в этом году члены комиссии не спешили. Долгожданный итог вывесили лишь пятнадцатого.

Никто из студентов не сомневался, что первое место получит Егор Кратов. Егор талантливый, безукоризненный отличник, и к уму у него прилагается прилежное поведение. Кратов, конечно, не ангел, но он не замечен в сомнительных делах, положителен со всех сторон. Кому, как не ему, ехать в Виллидж? Егор не посрамит родной вуз. Есть еще одно обстоятельство. Ксения, мать Кратова, родная сестра ректора Филиппа Игоревича, а заодно профессор вуза, которым руководит ее брат. Не подумайте, что педагоги ставят Кратову отличные оценки, желая угодить начальству. Егор честно заработал свою «красную» зачетку, но когда у конкурсанта есть столь могущественные покровители, это сильно повышает его шансы на победу.

В общем, никто не сомневался, чья фамилия будет выведена на плакате самыми крупными буквами. Представляете оторопь парня, когда он, уже готовый принимать поздравления, увидел себя на втором месте. Первое отдали Орловой.

Егор развернулся и ринулся в кабинет ректора, там уже были его мать, Горелов, члены студенческого совета и кое-кто из преподавателей. Разразился немыслимый скандал.

– Она проститутка, – бушевала сестра ректора, – надо не миндальничать, а сказать громко правду! Филипп, неужели ты не знаешь, что Наталья обслужила почти весь твой вуз?

– Сексуальные пристрастия Орловой не имеют отношения к научной работе, – отрубил Яков Миронович, – Наталья объективно талантливее всех.

– Пусть еще раз комиссия просмотрит предоставленные исследования, – потребовал председатель студсовета. – Мы не верим, что девчонка умнее парней.

– Да ты фашист! – воскликнул Горелов. – У Орловой мощный ум, уникальные аналитические способности, тебе до нее, как воздушному шару до космического спутника, вроде оба летят, но сравнивать их некорректно, обидно для оболочки с гелием.

– Мы задержались с оглашением имени победителя, потому что отдавали работы независимым экспертам, – промямлил Филипп Игоревич, – пять академиков не из нашего вуза, ученые международного значения, столпы науки, получили конверты с докладами. Никаких имен на них, только номера. Мнения были разные, но все пятеро, не сговариваясь, присудили высший балл Орловой. Она единственная, кто набрал двадцать пять очков. У Кратова, при всей моей к нему любви и уважении, всего девятнадцать.

– Она с ними спала, – пошла вразнос сестра ректора.

– Ксения! Опомнись! Академики люди преклонного возраста, – попытался воззвать к логике сестры ректор, – самому молодому под семьдесят.

– Не знаю, каким способом она их обслужила, – продолжала истерику Ксения Игоревна, – но точно всем, чем имеет, порадовала. Я так это дело не оставлю!

– Мама, тише, – попросил Егор.

– До министра дойду, – ярилась Ксения.

– Работа Орловой оказалась лучше моей, – мрачно констатировал Кратов, – я сам виноват.

– Ты талант, а она шлюха! – заорала Ксения. – Филипп! Если эта дрянь поедет вместо Гоши в Виллидж, она наш институт опозорит! Англичане крайне щепетильны. Ляжет Орлова под одного, второго, третьего, ее за сексуальную распущенность вытурят. И больше никого из нашего вуза в Виллидж не пригласят. Наталье можно дать диплом за победу, но ехать в Великобританию на три года следует Егору, за него никому не придется краснеть.

– Фиг вам! – по-детски отреагировал Яков Миронович. – Прямо сейчас позвоню декану Брауну и объясню, что чрезвычайно талантливую девушку оставили в Москве, наградив ничего не значащей бумажкой. А к вам отправили стандартно мыслящего отличника, племянника ректора. Хотите скандал? Вы его получите!

– Она и с ним трахалась! – заорала Ксения. – Я Брауну тоже могу правду сказать!

Яков Миронович повернулся к ректору:

– Вы слышали слова своей сестры? Впрочем, тут полно других свидетелей. Объясните Ксении Игоревне, что ее огульное обвинение я считаю оскорблением и жду официального извинения. Если через сутки Ксения Игоревна не сделает этого, я подам в суд и выиграю его. Вам, Егор, могу посоветовать более тщательно работать над конкурсным докладом, но, мой друг, в науке есть ремесленники, а есть поэты. Вы из первой категории, Орлова принадлежит ко второй. Так распорядилась генетика. Современники говорили, что Сальери работал больше Моцарта, но, увы, гением от трудолюбия он не стал. Смиритесь с очевидным. Вам кажется, что перед симпатичным умным юношей из благополучной семьи легко распахнутся все двери? Не стану спорить, оно так. Но есть храм, в который для вас вход закрыт, а сирота Орлова, дитя без денег и покровителей, легко туда войдет. Она талант, вы нет. Такова реальность. Чем раньше вы это осознаете, тем проще станет ваша жизнь. И последнее. Прекратите сплетничать о Наталье. Она воровка? Наркоманка? Убийца? Похитительница детей? Где хоть какие-то свидетельства ее вины? Украденные вещи, заявление в милицию, разбитая во время пьяного дебоша чужая машина? Ничего нет! Одни сплетни!

– Она спит со всеми, – выпалил Егор, – без разбора.

– И с вами, мой друг? – вдруг ехидно спросил Горелов.

– Нет, – покраснел Кратов, – я не любитель секонд-хенда.

– Значит, уже не со всеми, – констатировал академик, затем повернулся к членам студсовета: – А вы, господа? Кто из вас подтвердит свои отношения с Натальей?

Гробовое молчание было ответом. Яков Миронович взглянул на ректора.

– Полагаю, все понятно?

И снова никто не произнес ни слова.

Глава 16

На следующий день Ксения Игоревна принесла извинения Якову Мироновичу. А институт раскололся на два неравных лагеря, одни, их было большинство, поддерживали Кратова, другие стояли горой за Орлову. На доске объявлений регулярно появлялись дацзыбао со словами: «Орлова берет двести рублей в час». Или «Секс только в извращенной форме. Ваша Натали». Затем кто-то выбросил в Интернет фото, изображающее Орлову в столь неприличном виде, что ректор собрал весь коллектив и сказал: «Если кто-нибудь позволит себе нечто подобное еще раз, мы его найдем и с позором выгоним вон».

Но число противников Наташи было намного больше, чем благожелательно настроенных к ней людей. Маша Кутепова предполагала, что Ксения Игоревна является идейным вдохновителем травли девушки, посмевшей победить в конкурсе ее замечательного сыночка. Если Орлова садилась обедать, то большая часть студентов демонстративно покидала столовую. На лекциях Наташа сидела одна, в библиотеке тоже. Да что там студенты! В вузе работает немалое количество женщин, и многие из них корчили брезгливые гримасы, едва завидев Орлову.

– Я ничего не знала, – потрясенно прошептала я, – почему Натка мне ни словом не обмолвилась?

– Волновать не хотела, – быстро нашла причину Маша.

Меня охватила ревность.

– Но тебе она рассказала!

Маша с удивлением взглянула на меня.

– Я здесь работаю, как от меня происходящее скрыть? Слушай, зачем ты пришла?

Я попыталась изобразить смущение.

– Отложила в магазине, тут неподалеку, сапоги. Денег не хватает, три тысячи. Подумала, перехвачу у Натки.

– Ее сегодня нет, – отрапортовала Кутепова.

– А где она, не знаешь? – задала я вопрос дня.

Маша потерла переносицу.

– Она мне в пятницу что-то говорила… вроде поедет на целый день в библиотеку, куда-то в город… извини, забыла. Или ей надо перед Англией собрать справки… нет Орловой сегодня. Ты ей позвони.

– Натка не отвечает, – протянула я.

– Значит, сидит в читальном зале, – уверенно заявила Маша, – ты ее не ищи. Орловой надо перед отъездом много чего написать. Она с тобой сама свяжется. Не волнуйся, с ней полный о’кей! Извини, не могу тебя выручить, денег всего триста рублей до получки. Ой! Кто-то хочет со мной поговорить.

Кутепова взяла со стола замигавший голубым огоньком сотовый.

– Алло! О! Привет! Как дела! А-а, ага! Нет, нормально. Сейчас не могу, занята! Хорошо! Ладно, успокойся. Ну… ну… я на работе!

Кутепова покосилась на меня, я встала, отошла к окну и сделала вид, что любуюсь на залитую солнцем улицу.

– Спокойно, – тихо сказала Маша, – нет повода для истерики. Поговорим попозже. Миша, не дергайся!

– Нет, я устал! – заорал за моей спиной мужской голос. – Больше не могу так жить! Пусть Войтюк что-то другое придумает! Нет сил! Умираю!

Я обернулась и от неожиданности ойкнула. Пока я, демонстрируя хорошее воспитание, делала вид, что не слышу чужую беседу, в кабинет ввалился не кто иной, как преподаватель психологии школьников, аспирант института имени Олеся Иванко, девичья мечта Ленки Викторовой, белобрысый, смахивающий на поросенка Михаил Петрович Ковалев.

Меня он не узнал, что совершенно неудивительно. Семинарских занятий у нас по его предмету нет, а лекции Ковалева я банально прогуляла. Ну умираю я от скуки, слушая, как аспирант с выражением усталого крокодила вещает о проблемах семилеток.

– Мне нужен Войтюк! – потребовал нежданный гость.

– Ты же со мной по мобиле говорил, – растерялась Кутепова, – я думала, ты на работе.

– Нет, я сюда приехал, потому что умираю! – заорал Ковалев.

Маша предостерегающе кашлянула и сказала:

– Извини, у меня посетительница.

– Плевать, – проревел Михаил Петрович. – Где Войтюк?

Кутепова покосилась на меня.

– Геннадий уехал в командировку, он за границей!

– Я погибаю, – простонал Михаил Петрович, – меня скрутило и не отпускает!

Кутепова опять глянула в мою сторону.

– Побегу в магазин, может, они оставят сапожки до завтра, – бодро воскликнула я.

– Да, – с облегчением кивнула Маша, – если хорошенько попросишь, точно навстречу пойдут.

Я, старательно удерживая на губах идиотскую улыбку, вышла в коридор и прижалась к стене. Расчет оправдался, через минуту Кутепова распахнула дверь и оглядела коридор, но не догадалась обозреть небольшое пространство, ограниченное распахнутой створкой. Я затаила дыхание и закрыла глаза. Уши уловили тихий хлопок. Кутепова решила, что я уже мчусь в лавку, мечтая о новой обуви. Мне оставалось лишь чуть-чуть приоткрыть дверь и приложить ухо к небольшой щелке.

– Какого черта, – шипела Маша, – ты пришел? Заорал при посторонних! Совсем ку-ку?

– Мне плохо, – продолжал жаловаться Ковалев, – сегодня еле с постели встал. Ноги дрожат, руки трясутся, тошнит, ломает, жить не хочу. Лучше умереть. Дай лекарство!

– Откуда оно у меня? – сердито отбрила Кутепова. – Я что, дилер по продажам?

– Ты дружишь с Войтюком, – сказал Михаил.

– Геннадий улетел в Германию, – четко, словно беседуя с маленьким ребенком, произнесла Мария, – когда вернется, ты сразу с ним встретишься. Но неужели Гена тебе запас не оставил? Он очень аккуратный, не мог забыть о твоей проблеме. И мы с ним не в дружеских, а в приятельских отношениях, почувствуй разницу.

– Я дозу увеличил, – проныл аспирант.

– Не поняла, – протянула Кутепова, – ты стал употреблять большее количество таблеток? Сам так решил?

– В прошлую пятницу мне тревожно стало, – объяснил Ковалев, – ни сидеть, ни лежать не мог, метался по квартире. Настроение хуже некуда, голова заболела, то в жар, то в холод бросало. Я позвонил Войтюку, а он трубку не берет, гудки идут, но он не отзывается. Я не сразу в панику впал. Сначала себя уговаривал: Войтюк занят, обход делает, прием ведет, в лабораторию пошел, консультации дает. Но к обеду меня совсем разобрало. Вышел я из дома, пошел в парк посидеть, а все лавки убраны. Одна осталась, на детской площадке.

– Зачем тебя понесло шляться? – перебила Михаила Маша. – Идиот!

– Дома оставаться не мог, – жалобно произнес Ковалев, – стены давили, воздуха не хватало. Я до песочницы дошел, посмотрел на детей и чуть не умер! Все закружилось, в горле пересохло, глазами моргнуть не могу, под веками будто песок насыпан. Еле домой вернулся и решил еще одну дозу принять.

– Вот урод! – воскликнула Маша. – Слов нет!

– Думал, что лучше станет, – прохныкал Михаил, – и ведь отпустило! В субботу я нормально себя чувствовал, аппетит вернулся, сон наладился.

– Но ты по-прежнему принимал удвоенную дозу, – уточнила Маша.

– Ну да, – признался Ковалев, – а в воскресенье меня с катушек сорвало, колотило и ломало. Войтюк трубку не снимал. Что мне оставалось делать?

– Даже комментировать не хочу то, как ты поступил! – взвилась Кутепова.

– В полдень принял дозу, она симптомы не сняла, в три часа вторую, в пять третью, в семь четвертую, – монотонно перечислял Ковалев, – становилось легче на пятнадцать минут. Я начал радоваться, что отпустило, но не тут-то было! Потом еще хуже сделалось. Ночь провел без сна, под утро чуть закемарил, в семь очнулся, сел и понял: на работу идти не могу. Сделай что-нибудь! Найди Геннадия Петровича. Сестренка, я тебя умоляю! Это ты виновата!

– Я? – возмутилась Маша. – В чем?

– Кто меня с Войтюком свел? – вдруг звонко спросил Михаил Петрович. – Кто?

– Сволочь! – отчеканила Маша. – А ну, вспомни, что случилось восемнадцатого января? А? Кто ко мне приполз? Кто на коврике на коленях стоял и головой о пол бился? Кто рыдал: выручи, придумай что-нибудь, жизнь кончена? Я ради покойной мамы тебе помочь решила, а ты сейчас сестру ответственной сделать решил. Уходи, Михаил!

– Нет, нет, нет, – зачастил Ковалев, – ну прости, прости. Мне просто очень плохо. Я не думал, что так ломать станет! Ну, Машенька.

Кутепова молчала, Михаил Петрович изменил тон:

– Ну я же не виноват!

– Ага, – еле слышно произнесла Мария, – прямо как в кино: «не виноватая я, он сам пришел».

– Думаешь, я про твои грешки не в курсе, – вкрадчиво произнес Миша. – У нас с тобой одна маменька была, передала детям кривую генетику, у меня один поворот, у тебя другой. По твоему мнению, я с левой резьбой, а по-моему, у тебя тоже неправильная жизнь.

– Теперь в твоих неприятностях мама повинна! – вздохнула Кутепова. – Остановись, Михаил! Пока не поймешь, что никто, кроме тебя, за собственную жизнь не отвечает, ничего не изменится! Возьми себя в руки, сам запрети себе думать…

– Правильная ты моя, – перебил Михаил Петрович, – советчица фигова! На себя оглянись! Может, тебе тоже к Войтюку обратиться? Вот ведь интересно, ты со своими замашками хорошая, а я говно? Давай посмотрим на ситуацию широко открытыми глазами. Я закончил институт, поступил в аспирантуру, пишу кандидатскую, работаю на кафедре, читаю лекции, пользуюсь заслуженным уважением студентов, они считают меня лучшим преподавателем вуза!

Я чуть не расхохоталась в голос. Надо же быть до такой степени неадекватным! Да весь наш курс потешается над Ковалевым, ему дали кличку «дятел».

– Впереди мне светит звание доцента, – вещал о своих заслугах Ковалев. – А ты? У тебя какие дела? После школы никуда не поступила, работаешь на кафедре в статусе помощницы десятой поломойки. Мне озвучить причину, по которой у тебя ни мужа, ни детей, ни подруг нет? И кто из нас дерьмо? Я нашел в себе силы признать, что у меня есть проблема. Я пытаюсь исправиться, а ты закрываешь глаза на свои бревна, зато в моих очах видишь каждую соринку. Я в твоем понимании вселенское зло. Разреши задать вопрос: кто тогда расчудесная Машенька? Сама-то ты зелье Геннадия Петровича не трогаешь, а меня подсадила!

Послышался резкий звук, похоже, Кутепова встала и опрокинула стул.

– Скотина! Мастер переворачивать факты! Тасуешь карты, как шулер! Да, я не получила высшего образования. А почему? Кто ухаживал за парализованной мамой? Ты живо съехал, снял квартиру и дома не показывался. А я шесть лет исполняла роль медсестры, няньки и психотерапевта. Ты нам денег предложил? Или хоть раз мамочку в ванную отнес? Да я Геннадию Петровичу за то, что он мамулю в своей медцентр положил и бесплатно там продержал, должна ноги мыть и воду потом пить. Дорогой брат прибежал лишь восемнадцатого января. Мне следовало тебя вон гнать, да ради маминой памяти я дураку помогла! Не смей в моей жизни копаться. Я расслабляюсь, как умею. И моя привычка ерунда по сравнению с твоим пристрастием. Убирайся. Вот вернется Геннадий, я с ним потолкую, больше никаких препаратов от Войтюка не получишь. Неблагодарный гад! Генетический мусор! Такому, как ты, лучше удавиться!

– Только попробуй настроить Геннадия против меня… я… я… – задохнулся Михаил.

– Что? – с вызовом поинтересовалась Маша. – Договаривай!

– Прости меня, – застонал Михаил, – говорю, не знаю что! Мне очень плохо! Помоги, сестричка.

– Послушай, – быстро сказала Кутепова, – сейчас начнется перемена. Иди домой, встретимся у тебя через час, я что-нибудь придумаю.

Послышались шаги, я отлипла от двери и бросилась вперед по коридору. Под потолком понесся противный звон, из аудиторий высыпали студенты, мне удалось смешаться с толпой и не замеченной Машей благополучно покинуть здание института.

Глава 17

По дороге к метро я тщетно пыталась соединиться с Викторовой, Ленка не брала трубку, а потом и вовсе отключила телефон. Лишь услышав равнодушную фразу про недоступность абонента, я сообразила, что сегодня вторник, вторая пара у нас называется «Методика преподавания домоводства» и ее ведет невероятно вредная Тамара Павловна Митько. Мало того что она приказывает студентам выключить телефоны и айпады, так Митько еще велит складывать их в большую корзину, установленную у входа. И противная баба всегда устраивает перекличку, она не доверяет старосте, берет журнал и принимается, как школьная училка, зачитывать фамилии. Имена отсутствующих Тамара Павловна заносит в особый блокнот, а на экзамене, перед тем как выставить оценку, со сладкой улыбкой блеет:

– Ладно, Козлова, ты зазубрила материал или списала, жаль, что я не заметила шпаргалку. Но ответ был полным, по идее, я должна поставить тебе хорошую отметку, и я готова вывести в зачетке высокий балл, но давай сначала проверим, как у нас обстоят дела с посещаемостью.

И раз! Швыряет свой кондуит на стол, перелистывает страницы и ведет себя как гестаповец, допрашивающий партизана.

– Скажи, Козлова, по какой причине тебя не было на семинаре десятого апреля?

Если вы лихо врете: «Извините, я посещала врача!» – Митько продолжает:

– Прекрасно, покажи справку. Документа нет? Почему я должна верить тебе на слово? В следующий раз непременно запасись освобождением с подписью доктора.

И бабах! Лепит тебе в зачетке тройку. Бесполезно бежать жаловаться в учебную часть, потому что на самом деле прогуляла занятие без уважительной причины.

Я расстроилась, что напрочь забыла про семинар Митько. Потом нашла в вагоне свободное место, села и начала вспоминать подслушанную беседу. Не требовалось много ума, чтобы понять: Михаил Петрович-то у нас наркоман. Сегодня Ковалев из-за ломки пропустил свою лекцию, и перед студентами выступала Анжела Сергеевна. Гонимый болезнью Ковалев бросился к своей сестре, которая дружит с неким доктором Войтюком. Где-то я уже слышала фамилию врача, но никак не могу припомнить, где именно. Ладно, проехали, это неинтересно. Геннадий Петрович, кроме лечебных, оказывает людям и иные услуги, снабжает их наркотой. Небось выписывает рецепты на всякие препараты или вульгарно торгует героином. Но вот беда, Гиппократ куда-то уехал, и Ковалеву пришлось обращаться к сестре.

Вагон, мерно покачиваясь, летел в тоннеле, а у меня в душе медленно созревала обида. До сегодняшнего дня я искренне считала Наташку своей лучшей подругой. Да и как могло быть иначе? Мы вместе с незапамятных времен. Белка любит Наташку и всегда старается угостить ее, приласкать, дать полезный совет. У меня от Орловой нет тайн, ну разве что я ей не рассказывала о неких неприятностях, о которых люди предпочитают не вспоминать даже наедине с собой. Ну, например, на первом курсе я познакомилась с парнем, он учился в другом вузе, был старше меня и чрезвычайно мне понравился. На первое свидание меня собирала Орлова, она щедро отдала мне свое новое, ни разу не надеванное платье, ярко-голубое с белым поясом, и снабдила симпатичной сумочкой. Я, разодетая в пух и прах, явилась к кинотеатру, проторчала там минут сорок, но так и не дождалась кавалера, он попросту не пришел, то ли забыл про назначенную встречу, то ли умышленно проигнорировал ее. Вы бы стали сообщать даже лучшей подружке о конфузе? Конечно, я наврала Наташке с три короба, расписала золотыми красками несостоявшееся свидание, солгала про поход в кафе после сеанса, а затем заявила:

– Не буду больше с ним встречаться! Полный дурак, рассказывал пошлые анекдоты. Вдобавок от него воняло луком!

– Фу! – скривилась Натка. – А сначала он тебе приглянулся.

Я закатила глаза.

– При более длительном общении обнаружились неприятные моменты.

И мы больше о том мерзавце не разговаривали. Нехорошо врать подруге, но кому плохо от мелкой лжи? Наташка же скрыла от меня очень важную информацию. Она подружилась с Машей Кутеповой, но я ни разу не услышала от Орловой ни словечка про ее общение с сестрой Ковалева. Почему Натка решила сохранить в тайне свое знакомство с Марией? Но еще хуже то, что Наташа промолчала о своей победе в конкурсе, предполагаемой поездке в Англию и скандале, который разгорелся в институте. Зачем нам нужны близкие подруги? Чтобы веселиться вместе в минуты радости и рука об руку переживать трудности. Какой глянцевый журнал ни возьми, непременно отыщешь статью на тему депрессии, плохого настроения и прочтешь совет журналиста, сходите к психотерапевту, вот вам адреса и телефоны центров. Отличная идея, спасибо! Вот только воспользоваться ею могут лишь обеспеченные тетки, имеющие кучу свободного времени и живущие в больших городах. У остальных нет денег и времени для лежания на кушетке и обсуждения своих проблем с мозгокопателем. И в каком-нибудь Фиговске на реке Вонючке днем с огнем не сыскать зверя по имени психоаналитик, а если он все же там отыщется, то о вашем походе к душеведу будет сплетничать все местное население. Гран мерси, я лучше потороплюсь к подружке, пожалуюсь ей, поплачу в декольте, услышу слова сочувствия, получу пусть даже и глупый совет и, повеселев, поеду домой. А если у Орловой случится неприятность, она без задержки прилетит ко мне, и настанет моя очередь гладить ее по голове и утешать:

– Забей! Ерунда! Сейчас сообразим, как лучше выкрутиться.

Я всегда наивно полагала, что у нас с Наткой именно такие отношения, но, как теперь понимаю, ошибалась. Когда мы с Орловой из лучших подруг превратились просто в приятельниц? И почему я не заметила метаморфозы?

Вагон с шипением раздвинул двери, я посмотрела в открывшийся проем, вскочила и, сталкиваясь с людьми, которые торопились войти внутрь, бросилась на перрон. Задумалась и чуть было не пропустила свою остановку.

Солнце на улице жарило, словно в августе, и я неожиданно успокоилась. Ладно, раз Наташка не захотела со мной откровенничать, то и мне не стоит ее разыскивать. Похоже, ничего особенного с Орловой не случилось. Сегодня утром она побывала дома, халат висит в ванной, а куртка с капюшоном и ботильоны испарились. Хотя, наверное, Натка ищет свой мобильный, который я вчера прихватила с ее кухни. Ну и что мне теперь делать?

Я потянула на себя тяжелую дверь и вошла в гулкий холл родного вуза. В нос ударила смесь ароматов разных духов, наши девчонки обожают обливаться парфюмом. Настроение неожиданно упало ниже плинтуса.

– Козлова! – раздался суровый голос.

Я вздрогнула и увидела Анжелу Сергеевну.

– Ты сегодня пропустила занятия, – укоризненно заявила Филиппова.

– Думала, первую лекцию читает Ковалев, – честно ответила я.

– Михаил Петрович заболел гриппом, – протянула Анжела, – но студенты обязаны ходить на лекции независимо от того, какой преподаватель ее читает. У нас не свободное посещение. Я сразу увидела, что тебя нет!

Я молча слушала Филиппову, а та вещала с пафосом, как плохой артист.

– То, что мы с Сашенькой временно живем в гостинице, которой владеет Изабелла Константиновна, не дает тебе права на поблажки, если ты решила…

– Я отсутствовала по уважительной причине, – буркнула я, – зуб заболел, ходила к стоматологу!

Филиппова нахмурилась.

– Не заставляй меня в тебе разочаровываться. Я не приемлю вранья. Запомни, честность лучшая политика. Ложь всегда вылезает наружу. Я благодарна тебе за помощь, и мне хочется сделать нечто хорошее для Изабеллы. Поэтому сегодня вечером я непременно расскажу ей о твоем прогуле.

Я уставилась на Анжелу Сергеевну. Ну и ну! Оригинальное у нее представление о добре.

– Вижу твое удивление, – кивнула Анжела, – сейчас объясню свою позицию. Если я дружу с человеком, то озабочена его судьбой. Прогуливать лекции неправильно, ты не дополучишь знаний, не сможешь в нужный момент их использовать и в конечном итоге пострадаешь!

Я стояла, скорчив грустную мину, но в душе мне было смешно. Филиппова забыла, что в нашем институте готовят учителей младшей школы? Я поняла бы ее запал, находись мы сейчас в стенах медицинского университета, вот будущему врачу запрещается пропускать занятия по анатомии-физиологии-педиатрии, его студенческий пофигизм может обернуться чьей-то смертью. А что ужасного случится из-за моего отсутствия на лекции Филипповой про писательницу, чью фамилию я после вчерашней лекции уже успела позабыть. Помню лишь, что она как-то связана с чаем… Лапшанг Сушонг? Улун? Экстра индийский? А! Бергамот!

– И ты должна твердо уяснить, что врать плохо! – завершила пламенную речь Анжела Сергеевна. – Степанида, твоя судьба мне не безразлична, поэтому я постараюсь выкорчевать из тебя привычку врать. И передай своей подруге Викторовой, что я видела, как она ушмыгнула за дверь. Старый студенческий трюк! Отсиживаем половину лекции, потом потихоньку убегаем и наивно думаем, что преподаватель ничего не замечает. Право слово, смешно!

Глава 18

Погрозив мне пальцем, Анжела величаво удалилась. Я услышала звонок, но не стала спешить в аудиторию. Пусть Филиппова сколько угодно жалуется Белке, я сегодня прогуляю все семинары. Надо поехать к Наташке, оставить у нее на кухне мобильный и ключи. Или не торопиться рвать отношения? Сотовый бросить на столике, а ключи пока оставить, но не пользоваться ими. Я очень не люблю бурные выяснения отношений с криками: «Что я тебе сделала?» И сейчас не чувствую за собой никакой вины, если Орлова отодвинула меня на задний план, так тому и быть, не заплачу.

В носу защипало, я начала быстро моргать, потерла глаза и отдернула руку. Ау, Степанида, а макияж? Наверное, я потрясающе выгляжу сейчас!

Чтобы не нарваться на кого-нибудь из однокурсников, я быстро вышла на улицу, вытащила зеркальце и увидела прелестную картину: тушь размазалась, блеск стек с губ, я напоминаю чучело. Достала бумажный носовой платок и принялась убирать руины красоты. В ту же секунду, как по заказу, затрезвонил мобильный, на экране определился совершенно незнакомый номер, но я все равно решила ответить.

– Алло?

– Привет, – донеслось в ответ, – расписание на вечер не изменилось?

– А у меня были какие-то планы? – удивилась я. – Это вообще кто?

– Не узнала? – расстроился мужчина.

– Нет, – твердо ответила я.

– Обидно. А я вот помню, что ты двоюродная сестра Наташи Орловой, Степанида. Мы собрались пойти в кино. Я Антон, – представился незнакомец.

Да уж, молодец студент. Как я могу опознать по голосу человека, с которым ни разу не общалась по телефону и беседовала всего пять минут мимоходом в коридоре Наткиного вуза.

– Погода хорошая! – радовался Антон. – Солнце. Тепло.

– Угу, – пробормотала я, жалея, что дала ему номер.

Никакого настроя на флирт у меня сейчас нет.

– Наверное, последний погожий денек осени! – восхищался Антон. – Ты что делаешь?

Я вспомнила совет Анжелы всегда говорить правду и воспользовалась им.

– Секунду назад вышла из института.

А уж почему я покинула вуз, его не касается.

– Ну его, кино. Пошли на аттракционы! – предложил Антон. – Их скоро закроют. В душном зале еще насидимся.

– Не люблю американские горки, – призналась я, – у меня плохой вестибулярный аппарат.

– Сам их не уважаю, – согласился Антон. – Ты была в «Пещере ведьмы»? У-у-у! Страшно! Ну, как? Там прикольно, всякие призраки вываливаются, руки-ноги отрубленные, конечно, не настоящие, а муляжи. Не побоишься?

Я улыбнулась. Антон понятия не имеет, в каком доме я обитаю. Отрубленные головы и окровавленные конечности валяются в «Кошмаре» повсюду!

– Тебе понравится, – не успокаивался он.

Я представила себе лицо Наташки, которая, позвонив вечером, услышит от меня заявление: «Прости, сегодня не получится вместе погулять, у меня свидание с Антоном из твоей группы», и сказала:

– Хорошо. Где встречаемся?

– Заеду за тобой, – пообещал парень, – только скажи куда!

Я вспомнила про размазанный макияж и ответила:

– Через час возле торгового центра «Жан», хорошо?

– Супер! – обрадовался Антон.

Я прижала локтем сумочку и поторопилась в магазин. На первом этаже там раскинулся большой отдел косметики и парфюмерии. Хотите идеально выглядеть на первом свидании? Заверните в огромный, желательно пафосный магазин. Думаете, упаковка пудры там стоит втридорога? Вы правы. Но в подобных торговых точках постоянно организуют бесплатные консультации. Если повезет, вас прекрасно накрасят, причем даром. Но если удача от вас отвернется и воспользоваться услугами стилиста не получится, то подушитесь любимыми духами из тестера.

Я вошла в ярко освещенный зал и не поверила своему счастью. Около стенда с названием «Бак» стояла одетая во все серое девушка, на поясе у нее висела сумка с кистями.

Боясь спугнуть удачу, я ринулась к стилистке и сказала:

– Мне хочется получить вашу консультацию. Сколько она стоит?

Девушка показала на большую растяжку, реющую под потолком:

– Сегодня наш магазин проводит бьюти дэй! Все советы бесплатно. Садитесь.

Я умостилась на неудобной железной табуретке, стилист направила на мое лицо свет яркой лампы.

– Вас как зовут?

– Степа, – представилась я, – то есть Степанида.

– Фирма «Бак» приветствует вас, Степа. Рада сообщить, что с вами будет заниматься ведущий специалист, победитель международных конкурсов, автор тематического философского мейкапа Франсуа Арни.

– Может, лучше вы меня накрасите? – растерялась я. – Ничего особенного я не хочу.

Девушка взяла небольшую рацию, сказала в нее несколько слов, похоже, на французском, и потом обратилась ко мне:

– Слушай, воспользуйся уникальной возможностью. Я не понимаю, как московское представительство заманило Арни, что они ему пообещали, но он дал согласие поработать сегодня бесплатно с одной женщиной. Франсуа прилетел из Парижа на три дня, он постоянно занят на неделях моды, у него такие клиенты! Не глупи. Но особенно и не радуйся, Арни капризуля, вон там, видишь, блондинка ходит в красной кожаной куртке?

Я привстала и увидела девушку, достойную обложки модного журнала. Стройная, высокая, прическа сделана в дорогом салоне, идеальный цвет лица, огромные глаза, большой рот.

– Это ее так Франсуа накрасил?

Стилистка хихикнула.

– Нет, он куклу не взял.

– Почему? – поразилась я.

– Сказал, что ему неинтересно с ней работать, – вздохнула консультантка, – и до этого подходила девчонка, он ее тоже бортанул.

– Меня он точно пошлет, – тоскливо протянула я. – Не отличаюсь неземной красотой. У вас тут такие мисс Мира бродят.

– Кто, например? – засмеялась стилистка. – Что-то я не наблюдаю ни одной достойной модели.

Я окинула взглядом зал и показала на высокую, очень худую девушку с пышными кудрями цвета пшеницы.

– Вот она настоящая красавица, в отличие от той силиконовой блондинки. Наверное, манекенщица?

– Точно угадала! – воскликнула специалист по макияжу. – По подиуму вышагивает. Сегодня здесь для журнала снимается.

– Мне бы хотелось стать такой, как она, но не получится, – грустно произнесла я.

Стилист похлопала меня по плечу.

– Правильно, из тебя мужика не сделаешь! Модель не девушка, это парень!

– Врешь! – ахнула я.

– Кирилл Марко, – сказала сотрудница «Бака», – сейчас он на пике моды. Первый и пока единственный мужчина на подиуме, демонстрирующий женскую моду.

– Ты меня разыгрываешь, – не поверила я, разглядывая идеально стройные длинные ноги в босоножках, – это девчонка!

– На шею глянь, – ухмыльнулась собеседница, – видишь, кадык торчит? Не особенно большой, но, если присмотреться, заметен. По кадыку всегда понятно, мужик это или баба. Кирилл очень худой, женственный, в правильном макияже и прическе, эпиляцию везде сделал, щетину на лице лазером уничтожил, но кадык нельзя убрать!

– Он гей? – полюбопытствовала я.

Стилист улыбнулась.

– В фэшн мире их полно. Насчет Кирилла не знаю, может, спит с мужиками, может, просто эксплуатирует свои внешние данные.

– Очуметь, – восхитилась я, исподтишка изучая Марко, – он симпатичнее всех наших девчонок, вместе взятых. У него даже пальцы на ногах не кривые.

Из-за ширмы, стоявшей в углу, послышалась иностранная речь, единственным понятным для меня словом оказалось «Роза», на которое откликнулась девушка. Ширма отодвинулась, из-за нее выскочил невысокий худой носатый брюнет, бесцеремонно схватил меня за подбородок и стал частить словами. Роза с умным видом кивала. В какой-то момент Франсуа замер, потом слегка ущипнул меня за щеку.

– Бьютифул! Вери, вери найс!

– Ихь… э… э… говорить… дойч, – робко произнесла я, – инглиш плохо, французский вообще мимо!

– Супер! – восхитился Арни и снова заболтал со скоростью деревянной трещотки.

– Он спрашивает, ты работаешь? – перевела Роза.

– Учусь, буду филологом, – ответила я, – специалистом по литературе.

Хоть убейте, не признаюсь, что я студентка вуза имени неведомого никому Иванко. Пусть Роза и Франсуа думают, что я посещаю МГУ.

– Супер! – восхитился француз. – Пушкин! Толстой! Достоевский!

– Бальзак, Виктор Гюго, братья Гонкуры, – быстро выдала я.

Арни закатил глаза, замер. Затем залопотал с утроенной скоростью.

– Ты ему, похоже, понравилась, – обрадовалась Роза, – он восхищен знаниями простой русской девочки, предположить не мог, что в России слышали о великих писателях Франции. А еще он обожает Аполлинера.

Я откашлялась.

– «Под мостом Мирабо тихо Сена течет и уносит нашу любовь». Уж не знаю, как ты это ему переведешь назад на французский, но скажи, что я цитирую его любимого Гийома.

Роза зачирикала. Я улыбалась во весь рот. Две строки из наследия поэта Аполлинера студентка Козлова выучила в ночь перед экзаменом по зарубежной литературе. Наутро, благополучно спихнув тему, я выкинула из башки всю информацию о Гийоме Аполлинере, единственное, что задержалось в мозгу, эта белиберда про мост. Очень кстати она сейчас пришла на ум.

Франсуа ринулся к баночкам и коробочкам. Роза безостановочно переводила его трескотню.

– Твое лицо настолько неправильное и некрасивое, что вызывает восхищение и желание поспорить с природой. Например, глаза слишком маленькие, нос, наоборот, большой. Рот асимметричен, левая щека больше правой, соотношение лоб-подбородок нарушено.

– Я похожа на перекошенного уродца? – испугалась я. – Мне никто до сих пор подобных «комплиментов» не отпускал. Знаю, я не могу победить на конкурсе «Мисс Совершенство», но не думала, что все так запущено.

Роза проигнорировала мои слова, она старательно перетолковывала чириканье Франсуа, а тот все сильнее впадал в раж, теперь он бегал вдоль стола, заваленного коробочками с косметикой, и тараторил, как сошедшая с ума сорока.

– Цвет кожи совершенно не соответствует ни времени года, ни модным тенденциям, ни возрасту. Осень на дворе, поэтому необходим легкий персиково-розовый загар.

Я украдкой глянула в зеркало и не удержалась от комментария:

– Не могу долго находиться на солнце, сразу облезаю, слишком белокожая.

– Скорей уж синяя, – от себя уточнила Роза и опять превратилась в переводчицу, – маникюр старушечий, сейчас ногти другой формы и длины в моде. Бюст…

– Пассаж про размер груди можешь опустить, – мрачно произнесла я, – отлично знаю, какими прилагательными его охарактеризует светило макияжа.

– Бюст безупречен, – неожиданно произнесла Роза, – фигура прекрасная, ноги вне всяких похвал, талия идеальная, руки супер.

Я поерзала на табуретке. Арни издевается? Знаете, почему я не люблю джинсы? Нет, я их ношу часто, они удобны, позволяют сэкономить на колготках и уместны практически в любой ситуации. Но несколько раз незнакомые люди, увидев меня в придуманных Леви Строссом штанах, обращались ко мне: «Мальчик». Все кругом мечтают похудеть, а у меня большое желание слегка поправиться, но только в определенных местах, в груди и попе. Руки, ноги, талия, живот меня вполне устраивают. Думаете, нет ничего легче, чем обзавестись парочкой лишних килограммов? Ешь на ночь торт с кремом, пей «латте» с булочками, лопай на обед картофельное пюре с котлетами, и дело в шляпе? Я тоже так считала. Но вот беда, как только я набираю нужный вес, он прилипает к бедрам и животу, до бюста не добирается, на попе не задерживается, зато уютно устраивается на талии. И я делаюсь похожей на кабачок.

– Но лицо надо исправить, – бубнила Роза, – и еще…

Франсуа на секунду притих, потом одним прыжком подскочил ко мне и со всей силы стукнул меня кулаком между лопаток. Я вскрикнула и выпрямилась.

– Супер, – улыбнулся Арни.

– Ходить надо так, хорошая осанка залог красоты, – заверещала Роза. – Не шевелись.

Следующие полчаса гуру макияжа колдовал над моим лицом, потом Роза поднесла мне зеркало. Я притихла. Оказывается, косметикой можно здорово изменить внешность. Наклеенные ресницы и красиво очерченные брови сделали мои глаза просто огромными, а вишневая помада уменьшала большой рот.

– А как он мне волосы затемнил? – только и сумела спросить я.

– Лак с эффектом краски. Последняя новинка, еще нет в широкой продаже. И ногти шикарные, – заметила Роза.

Я растопырила пальцы. Моим когтям сейчас позавидует любая землеройка, они примерно трехсантиметровой длины и выкрашены в цвет горького шоколада.

– Накладки легко снимаются, – пояснила Роза, – надо только подцепить осторожненько.

– Знаю, – тихо сказала я, – один раз такие покупала, но они быстро отлетели.

– Эти крепко держатся, – заверила девушка, – еще Франсуа хочет сделать тебе подарок, специальный жилет. Вот, его надо надевать под кофточку.

– Зачем? – спросила я, рассматривая фигню телесного цвета.

– Арни не отстанет, пока ты это не померяешь, – протянула Раза, – иди за ширму.

Я подчинилась, натянула на голое тело непонятную вещицу, сверху надела свою одежду и вышла в зал.

– Ну как? – поинтересовалась Роза.

– Отлично, – кивнула я, не понимая, зачем мне нужна странная деталь туалета.

Никакого функционального значения «жилетка» не имела, одно хорошо, она совершенно не выделялась под платьем, напоминала вторую кожу, не стесняла движений и не была холодной, неудобной. Села на торс, словно сшитая по моей мерке.

– Носи на здоровье, – сказала Роза, – она заряжена на год, потом выкинуть придется. В них весь подиум вышагивает, появилась эта новинка прошлой зимой, в декабре.

Надо было спросить, зачем моделям это странное белье, но стрелки больших часов на стене поспешно двигались вперед, и я решила не вдаваться в подробности. Вероятно, мне подарили нечто типа комбинации, современный вариант шелкового одеяния на бретельках, которое Белка всегда поддевает под праздничное платье. Я бы предпочла набор теней или губную помаду, но дареному коню под хвост не заглядывают.

– Вот здесь, в книге, напиши свой телефон и адрес, – попросила Роза.

Я покорно выполнила просьбу. Франсуа, еще раз стукнув меня между лопатками, закричал:

– Супер! Супер! Супер!

– Ходи прямо, – велела Роза, – не горбись. Ну да скоро отвыкнешь от дурацкой привычки крючиться.

Я помахала девушке и Арни рукой и, старательно отведя плечи назад, прошествовала на улицу. Мне вслед летели радостные вопли гения макияжа:

– Супер! Супер! Вери супер!

Глава 19

Увидев меня, Антон не выразил никакого удивления, впрочем восторга он тоже не продемонстрировал, даже не сказал дежурного комплимента, который принято говорить девушке, пришедшей на свидание. Я ожидала услышать фразу: «Ты шикарно выглядишь», – и приготовила достойный ответ: «Естественно, я всегда такая».

Но Антон выпалил:

– Надо же, ты не опоздала! Залезай в машину.

Я окинула взглядом парковку.

– Которая твоя?

– Самая лучшая! – гордо воскликнул Антон. – Вон там, за корявым, жемчужно-белым и излишне большим «Бентли».

Я прищурилась и с трудом разглядела крохотный, размером чуть больше спичечного коробка автомобиль.

– Двигатель – зверь, – хвастался колесами парень, когда я, согнувшись в три погибели, умудрилась втиснуться в салон, – летит мухой.

Я решила промолчать, очень надеюсь, что дребезжащая на все лады тачка доставит меня в целости до места назначения. Мне всегда казалось, что в машине, какой бы ужасной она ни была, ехать намного лучше, чем в метро, там плохо пахнет, полно людей, все норовят наступить тебе на ноги. Но сейчас, когда колени подпирают подбородок и некуда деть руки, я изменила свое мнение. Пожалуй, под землей не так уж и плохо, а в районе половины седьмого утра и полуночи там и вовсе свободно. Хорошо хоть мучиться в позе эмбриона в жуткой таратайке пришлось недолго.

– Приехали, – объявил Антон, лихо притормаживая у большого здания.

Я осторожно выдохнула. Теперь понимаю, что чувствовала Дюймовочка, плывя по речке в ореховой скорлупе, никаких приятных ощущений сказочная героиня не испытала. Но ей все же пришлось легче, чем мне, на воде нет ям и колдобин, а на московских дорогах их полно.

– Выходи, – скомандовал Антон, он догадался вылезти первым и протягивал мне руку.

Я, скрючившись, попыталась выползти из тесного пространства и внезапно ощутила сильный толчок в спину. От неожиданности я вскрикнула:

– Ой!

– Колготки порвала? – деловито поинтересовался кавалер. – Осторожнее надо.

– Твое кресло больно толкается, – пожаловалась я.

– Впервые слышу, – удивился Антон. – Пошли.

Вход в аттракцион прикрывали ворота, на которых было намалевано красными буквами «Метрополитен путешествие компания. У нас хорошо».

– Садитесь в вагончик, – лениво сказал служитель, забирая у Антона билеты, – пристегивайтесь. Запрещается открывать двери во время движения, высовывать руки, голову, курить, распивать спиртные напитки и делать фотографии. Людям с больным сердцем и психам лучше не посещать «Пещеру ведьмы», они могут не выдержать ужасов. Я вас предупредил.

– Отлично, теперь включай мотор, – приказал Антон.

– Два места еще свободны, – уперся тот, – а вот и другие посетители.

К колымаге подошла дама в ярко-зеленом пальто, на руках у нее сидел ребенок в красной курточке, синих штанишках и отчаянно желтой шапочке. Я от души пожалела малыша, на улице теплынь, а бедняжку закутали до невозможности. Лица крошки не видно, оно обращено то ли к маме, то ли к молодящейся бабушке, но, думаю, крошка вспотел. А еще на бедняжку натянули коричневые перчатки. Похоже, у бедолаги покладистый характер, я бы на его месте начала орать что есть мочи. Тетка устроилась на свободное кресло и оказалась аккурат напротив меня.

– Почему не едем? – недовольно спросила она.

– Стойте, уже бегу! Машинист, погоди! – заорали издалека.

– Давай, давай, – поторопил служитель.

– Ну и цены в вашей Москве, – возмущался красный потный дядька, впихиваясь в сиденье около дамы с малышом, – обалдеть! Сто целковых за поездку! Как вы здесь живете! У нас за пятерку можно весь город объехать.

– Не нравится, вылазь, – равнодушно пожал плечами парень в спецовке, – не обязательно кататься, никто тебя не заставляет. Если едете, то пристегивайтесь.

– Ну и порядки у вас, – поразился мужик, – у нас никакого ремня не надо! Ни в автобусе, ни в маршрутке.

Служитель захлопнул дверцу и поднял руку. Вагончик медленно поехал к воротам.

– Эй, люди, – занервничал дядька, – а где шофер?

Дама поморщилась и отвернулась, Антон засмеялся, а провинциал не успокаивался:

– Что, в Москве ездят без водителя? На автоматике? Чего молчите? Давайте познакомимся, нам по пути. Эх, москвичи! Нелюдимые вы, злые. Вот у нас, как только люди рядом оказываются, сразу здороваются, это создает обстановку доверия и комфорта. Я Сергей Павлович, приехал в столицу оборудование для производства закупать. А вы, девушка?

– Степанида, – после колебания представилась я, – студентка, а это Антон.

– Веселей стало, – обрадовался Сергей Павлович, – растаял лед столичного снобизма. А вас как величать?

– Никак, – буркнула дама.

– Без отчества? – подмигнул мне балагур. – Просто Никак? Думается, Никак Ивановна более вежливо звучит.

Тетка вздернула подбородок, малыш, по-прежнему полулежавший у нее на плече, издал звук, похожий на кряхтение.

– Майкл, дорогой, – пропела дама, – мама тебя за хорошее поведение у врача покатает.

– Ути-пути, какой миленький, – просюсюкал Сергей Павлович, – а ему не жарко? У меня двое деток, я не разрешаю их кутать. Ух ты! Темно как! У вас свет не зажигают? Интересно как в чужом городе! У нас всегда в автобусе электричество горит. Вот вернусь, расскажу, какие тут порядки!

Антон начал тихо смеяться, а я поняла, что Сергей Павлович относится к разряду мужчин, которых называют «душа компании». Наверное, он играет на гитаре, аккордеоне, лихо рассказывает анекдоты, подшучивает над коллегами и приятелями, организовал на своей фирме команду КВН, а сейчас оказался в незнакомом городе, устал от беготни и решил отдохнуть привычным образом, пытается юморить. Сел в вагончик аттракциона «Пещера ведьмы» и давай «удивляться», что нет водителя. Сергей Павлович не понимает, что в мегаполисе жители иные, чем в крохотном районном центре. Москвичи не станут хохотать над не очень веселыми шутками незнакомого человека, они посчитают его не совсем нормальным и предпочтут отойти от него подальше. Но нам некуда деваться, придется терпеть Сергея Павловича, а он, похоже, сейчас в ударе, старается изо всех сил!

– Ох и темнотень! – вещал мужик. – Книгу не почитать, зато поспать можно.

– Вот и дрыхните, – немедленно отреагировала тетка, – не мешайте другим.

– От злости язва развивается, – не смутился Сергей Павлович, – и…

Договорить юморист не успел. Вагон притормозил, мощный сноп света выхватил из черноты череп с оскаленными окровавленными зубами.

– У-у-у, – прогудело в тишине, затем колымага покатила дальше.

Я чуть не подавилась от смеха. И это у них считается страшным? Может, позвать хозяев аттракциона в наш отель и продемонстрировать им, какие на самом деле бывают жуткие муляжи? Некоторые из тех, что хранятся у нас на складе, настолько натуральны, что Белка не рискует демонстрировать их постояльцам.

– Вы видели? – завопил Сергей Павлович. – А? Что это было?

– Черепушка, – зевнула тетка, – не впечатляет.

– Меня свет напряг, – признался Антон, – резко вспыхнул! А тебя как?

Я скривилась:

– Пока ерунда.

– У вас так всегда? – снова начал ерничать Сергей Павлович. – Откуда здесь череп?

– Невыносимый человек! – заявила дама. – Повезло нам!

Мне очередная шутка дядьки не показалась прикольной, он бы мог и посмешнее что-то придумать.

– С кладбища головушка, – ответил Антон, – где же еще можно костей набрать.

– Мы едем под погостом? – прошептал Сергей, изображая ужас. – Содержимое могил вываливается наружу?

Вагон опять сбавил ход, из тьмы высунулось привидение, замахало руками и завыло:

– Сто лет летаю под землей! Меня никто не понимает! Схвати ты призрак за одежду! Пусть денег у тебя прибывает! О-о-о!

Дама высунула руку и дернула кривляку за саван.

– Вы верите в приметы? – хихикнула я. – Думаете, подержитесь за мертвеца и разбогатеете?

– Ерунда, конечно, – ответила тетка, – но вдруг поможет!

– Жаль, не успел за него уцепиться, – расстроился Антон, – не знал, что так деньги приманивают.

Я посмотрела на Сергея Павловича, запас тупых шуточек у него иссяк, сидит молча. На мои плечи упала капля, потом вторая, третья. Я задрала голову. Под потолком в сером мерцающем свете летела смерть верхом на косе, в руках она держала лейку, из которой на посетителей пещеры лилась вода.

– Глупая затея, – недовольно произнесла дама, – пятна на одежде могут остаться. Мне не нравится. Слава богу, балабол от скуки заснул!

Сергей Павлович сидел с закрытыми глазами, похоже, усталость свалила шутника.

– Не слишком интересно, – согласилась я.

– Прикольно, – не согласился Антон, – особенно вон там, сбоку.

Повозка замерла. К окошку подошла фигура в темно-фиолетовом плаще.

– Люди добрые, помогите, – завыла она, распахивая полы дождевика, – кто чем может. Мне надо у Сатаны душу выкупить, а я не местный, денег нет!

– Тема попрошаек не актуальна, – отрезала тетка.

– Старый сценарий, – скривилась я, разглядывая пластиковые кости, торчавшие из-под плаща, – абсолютно не оригинально! «Мы сами не местные, приехали лечиться, паспорт украли, кошелек свистнули», отлично знаю, что дальше скажешь.

– Дети дома ждут, – завыло привидение, – гостинцев хотят, Аленький цветочек поджидают. Мне все дань отстегивают. По рублику!

– Охамели! – разозлилась тетка. – Еще поборами занимаются. И так сто целковых поездка стоила, и пока ничего интересного не увидела.

– О! О! О! Сыночки мои гибнут в Муромской области, – продолжал, добавив децибел, призрак, – плачут, хотят есть.

– При чем здесь Муромская область? – засмеялась я.

Сергей Павлович громко икнул.

– Так и знала, что он пьяный, – воскликнула тетка, – непременно отмечу в книге жалоб, напишу им…

– Я скелет Ильи Муромца, – вдруг пояснили «кости», – малыши у богатыря в родной избе остались. Чего непонятного?

– Если подумать, то ваши сиротки давно уже умерли. И потом, Илья Муромец был не женат, – возразила тетка, – откуда у него потомство?

– Ну дает! – заржало привидение. – Самой сто лет в обед, а не знает, что и без штампа с бабой лечь можно.

– Хам! – возмутилась тетка. – Мне пятидесяти нет!

– Ты не зарывайся, – сказал Антон, – мы уже заплатили за место. Хватит.

– Чего вам, рубля жалко, – заканючил «витязь», – попробуйте постоять тут в темнотище! Вчера мне чуть вагоном ногу не отдавило!

– Надо было хорошо учиться в школе, – назидательно сказала тетка, – не лодырничать, вот тогда бы и получал отличный оклад.

– Мамаша, я к пенсии прирабатываю, – оскорбился «Илья Муромец», – всю жизнь в армии служил, сейчас на отдыхе.

– Отойди с дороги, – приказала дама, – ничего не получишь! Рэкетир!

– Да-дайте ему, – притворяясь заикой, произнес Сергей Павлович, – в-вот, з-за в-всех!

Скелет схватил десятирублевую купюру и запричитал:

– Добра тебе и славы, боярин, удачи в пятки, смерти твоим врагам, язву теще, лишай начальнику на лысину. А остальным жлобам: у-у-у!

– Безобразие! – Дама погрозила кулаком вслед исчезнувшему попрошайке.

Малыш неожиданно ловко слез с коленей матери на пол, вагончик качнуло, ребенок уцепился за подол моего платья.

– Он не упадет? – испугалась я.

– Нет, – засмеялась соседка, – это невозможно. Майкл вам мешает?

Ответить «да» мне не позволило воспитание.

– Нет, что вы.

– Далеко еще ехать? – спросил Сергей Павлович.

– Полагаю, не очень, – зевнул Антон, – лучше было бы в кино пойти.

Я деликатно промолчала, не стала напоминать кавалеру, кому в голову пришла идея позабавиться в аттракционе. Честно говоря, мне сейчас хочется спать, периодически появлявшиеся по бокам дороги бездарные муляжи навевали скуку, к тому же они все издавали одинаковые звуки.

Мои плечи потянуло вперед, голова упала на грудь, и вдруг кто-то пребольно ущипнул меня за спину. Я подпрыгнула.

– Ой!

– Ты наконец-то напугалась? – обрадовался Антон. – Боишься летучих мышей?

– Перестань сейчас же! – рассердилась я.

Спутник принял удивленный вид.

– Ты о чем?

– Он негр! – закричал Сергей Павлович. – Честное слово! Черно-желтый!

Я глянула в окно. У Сергея Павловича зрение горного орла. Где-то я читала, что эти птицы способны рассмотреть червяка с высоты тысячи метров. А наш спутник-шутник в кромешной тьме тоннеля увидел эфиопа.

– Ну, и где тут афромосквич? – политкорректно спросил Антон.

Сергей Павлович указал пальцем на ребенка, который продолжал стоять, вцепившись маленькой ручонкой в подол моего платья.

– Во!

Я посмотрела на Антона, любая шутка должна быть смешной, а эта попытка юмора дядьки глупа и нелепа!

– Странный мальчик, – не успокаивался Сергей Павлович, – он у вас действительно такой или, может, перепачкался?

– Хватит, – резко сказал Антон, – закройте рот и молчите.

В ту же секунду малыш сдернул с головы шапку, и я ойкнула. Несчастный мальчик оказался почти лысым, макушку маленькой головы с темно-коричневой кожей украшали редкие пучки волос. Большие уши походили на ручки от кастрюли, лицо напоминало печеное яблоко, вот только круглые карие глаза оказались очень красивыми, но в них плескалась бесконечная печаль.

От неожиданности я отпрянула в сторону и почувствовала сильный щипок в районе лопаток. Я взвизгнула и выпрямилась. Неприятное ощущение исчезло. Майкл приоткрыл рот и улыбнулся, показались большие желтые зубы.

– Обезьянка! – воскликнул Антон. – Майкл не человек.

– Ну и что? – пожала плечами дама. – Разве ему нельзя вместе с вами ехать?

– Конечно, можно, – засмеялась я, расслабила спину и, опять ощутив то ли укол, то ли тычок, ойкнула и выпрямилась.

Вот не повезло! У меня снова приключилась болезнь с красивым названием миазит. В прошлом году мы с подружками отправились купаться на озеро, повалялись на траве, позагорали, а на следующее утро я еле-еле поднялась с кровати, каждое движение причиняло резкую боль. Лучше не рассказывать, в какой позе я вползла в кабинет врача, где узнала, что вчера, бездумно лежа на пляже, простудила мышцы. За неделю болезни я поняла, что между головой и попой есть прямая связь. Когда я пыталась сесть, у меня сводило шею и начинало ломить виски, но самая приятная новость ждала впереди. Выписывая мне для института справку, врач предупредил: «Будьте осторожны, миазит имеет обыкновение повторяться. Оденетесь легкомысленно, попадете под сквознячок, и вас опять скрючит».

А сегодня я, обрадовавшись слишком теплой для октября погоде, вырядилась в летние вещи, и вот вам результат. Сейчас миазит то щиплет, то пинает меня между лопаток. Ну почему я такая невезучая? Зачем гадкая болячка заявила о себе, когда я отправилась на первое свидание с парнем?

Представляю реакцию Антона, когда он услышит от меня фразу:

– О-хо-хо! Косточки ноют, мышцы болят, продуло ветерком.

Придется терпеть боль, надеюсь, в ближайшее время хуже мне не станет.

Глава 20

– Обезьяна? – подпрыгнул Сергей Павлович. – Ух, ты! Она без блошиного ошейника. Вы ее часто купаете? Мои собаки вечно чешутся, купай их не купай, всегда паразитов подцепят.

Тетка зыркнула на него с таким видом, что бедняга должен был сгореть на месте. Но Сергей, похоже, неправильно оценил выражение лица соседки и продолжил:

– Вау! Макака! А сколько стоит с ней сфоткаться? Хорошие снимки получаются? Мы с женой ездили в Турцию, катались на яхте, я карточек нащелкал и расстроился. Трясло посудину на волнах, качество фотографий не ахти. Вагон тоже прыгает, я бы с вашей орангутангой непременно запечатлился, детям показал, чего в Москве бывает. Но вот вопрос, вы деньги назад вернете, если изображение размажется?

Я невольно хихикнула, ощутила новый укол миазита и выпрямилась. Сейчас болячка ведет себя иначе, чем в прошлый раз, она утихает, едва я свожу лопатки и слегка вздергиваю подбородок. Чтобы не чувствовать дискомфорта, мне надо сидеть идеально прямо, с осанкой балерины.

– Это мой сыночек! – возмутилась тетка. – Немедленно замолчите. Майкл, иди к маме! Мы ездили в клинику на прививку, мальчик вел себя идеально, его следует наградить за мужество, он даже не пискнул, когда доктор шприц воткнул.

– У вас дома живет обезьянка! – с восторгом воскликнула я. – Мне бы тоже хотелось завести мартышку! Но это неосуществимо.

– Ну и ну! – воскликнул провинциал. – А кто же у вас, простите, муж, если сыночек такой родился?

Дама прижала к себе Майкла.

– Не смешно! Ваши тупые шутки испортили нам всю поездку. Я дрессировщица. У меня еще есть Бетти, Клара, Сьюзи и Ричард. Они взрослые, а Майкл маленький и, как все дети, обожает развлечения, вот я и поощрила ребенка.

– Можно его погладить? – попросила я.

– Майкл, поздоровайся, – велела женщина.

Обезьянка послушно протянула мне лапку. Я хотела пожать тоненькие пальчики, но тут раздался скрип, вспыхнул яркий свет, и вагон остановился.

– Приехали! – бодро сказал механик. – Вылазьте. Понравилось?

– Даром выброшенная сотня, – немедленно заявила дрессировщица, – дешевый балаган.

– Вы первая, кто не оценил аттракцион, – покачал головой механик, – до сегодняшнего дня все в восторге корчились.

– Очень правильный глагол «корчились», – кивнула я.

Антон обнял меня за талию, чтобы помочь выйти из вагончика. Я ощутила пинок миазита, выпрямила спину и услышала тихое «ой-ой», произнесенное парнем.

– Не понял, – вдруг протянул Сергей Павлович, – мы где?

– Доброе утро, страна, – улыбнулся служитель, – закончилось путешествие. Вылазьте, у меня очередь стоит у кассы.

– Не понял, – повторил мужчина, – куда мы приехали? Вы же нас здесь в вагон усаживали!

Механик щелкнул языком.

– Здорово соображаете. Все правильно.

– И как я сюда вернулся? – растерянно бубнил командированный.

– Некоторые люди заигрываются в идиотов и полагают, что это очень весело! – фыркнула дама и, прижимая к себе Майкла, быстро пошла по улице в сторону автобусной остановки.

– Ау, дядя, – помахал рукой служитель, – вы в вагоне приехали. Неужели вы так напугались, что ум отшибло?

– Что, у вас метро кругом ходит? – взвыл командированный. – Я был в Питере, там все нормально. Сел в поезд, вышел где надо! А в этой чертовой Москве сплошные сюрпризы!

Я уставилась на покрасневшего от возмущения Сергея Павловича. Нет, он не шутит, на самом деле негодует.

– Метро? – повторил механик. – В смысле, подземка?

Сергей Павлович затопал ногами.

– Думаешь, раз я из провинции, так читать не умею? Шел с конференции, увидел ворота с надписью «Метрополитен путешествие», рельсы, вагон, людей и кассу. И что это, а? Эйфелева башня? Русским языком, красивыми буквами выведено ме-тро-по-ли-тен! Сто рублей за поездку взяли! Под кладбищем провезли, мимо могил с костями! Куда санэпидемстанция смотрит! Летучие мыши у вас там под потолком носятся, на головы пассажирам писают.

Я с изумлением слушала Сергея Павловича. Он не шутил! Бедолага принял аттракцион «Метрополитен путешествие» за городской транспорт. Смерть с лейкой он как следует не разглядел, решил, что над поездом парит летучая мышь. А вот череп его реально испугал.

– Нищих полно, – орал Сергей Павлович, – куда ваше руководство смотрит! Исхудали до костей, из одежды один пододеяльник! В вагон с обезьяной пускают!

– В «Пещере ведьм» нет мартышек, – возразил служитель, – они отсутствуют в сценарии.

– Я видел орангутангу лучше, чем тебя! – завизжал мужик. – Мало того что в антисанитарных условиях ехал, так еще и назад, к пункту отправления, доставили. Возвращай мои сто рублей, жулик, иначе президенту пожалуюсь!

Механик снял висевшую на поясе рацию и сказал:

– Кать, сейчас к тебе мужчина подойдет, верни ему сотню.

Сергей Павлович сделал шаг в сторону группы людей, желающих посетить «Пещеру ведьмы», остановился и с чувством произнес:

– Вот уж расскажу дома про ваши московские повадки!

– Что это было? – ошарашенно спросил механик, когда Сергей Павлович, убрав в кошелек сторублевку, удалился прочь. – Он того, да? Так напугался, что крышу потерял? Одного не пойму, где псих обезьяну увидел?

Антон обнял меня за талию.

– Пошли.

Я не люблю, когда парень на первом свидании распускает руки, поэтому сказала:

– Отодвинься. – И моментально выпрямила спину, спасаясь от щипка миазита.

– Вау! – протянул Антон. – Чем ты это делаешь?

– Что? – не поняла я, стараясь идти с идеально ровной спиной.

– Острым колешься, – упрекнул спутник, – я помог тебе из вагона вылезти, так меня по ладони шибануло, и сейчас опять!

Я остановилась.

– Я сделала тебе больно?

– Вроде уколола, – пожаловался Антон, потирая пальцы, – стоит к тебе прикоснуться, как бац, будто иголки в кожу впиваются.

– Это не миазит! – воскликнула я. – Его не может почувствовать другой человек.

– Мизизит? – переврал название болезни спутник.

– Подожди тут, – приказала я и занырнула в подъезд ближайшей пятиэтажки.

Француз-стилист сделал мне подарок, жилетку, которую я надела на голое тело. Роза что-то говорила про заряженную на год одежду и упоминала манекенщиц, которые массово используют странный предмет туалета, напоминающий вторую кожу. Я не поняла, зачем таскать его, но отказаться от презента было неудобно. И только сейчас до меня дошел смысл слов девушки-стилиста, она произнесла что-то вроде:

– Франсуа хочет тебя научить ходить правильно.

Я быстро стащила с себя платье. Надеюсь, никто из жильцов дома не захочет в ближайшие минуты воспользоваться лестницей и я смогу избавиться от противной жилетки, в которую вделана система, бьющая несчастную модель током всякий раз, когда та горбится. Сначала белье щипалось редко, потом стало бить меня между лопаток чаще, а сейчас совсем озверело.

Чуть не плача, я пыталась отцепить подарок француза от кожи, но не тут-то было. Жилетка оказалась сделана из мягкого, очень тонкого материала, она плотно прилипла к телу, а накладные ногти слишком толстые, ими сложно подцепить что-либо. Один раз я нарастила себе акриловые когти и поняла, что не могу взять упавшую на пол бумажку, монетку и спокойно почесаться.

После нескольких бесполезных попыток я решила снять накладной маникюр, но и тут потерпела неудачу. Обычно пластмассовые ногти легко отскакивают от пальцев, но те, что приделал Арни, стояли насмерть. Может, попытаться их откусить? Я поднесла руку ко рту и услышала испуганный голос:

– Девушка, что вы делаете?

Я быстро отдернула пальцы от лица, прикрылась платьем и от растерянности сказала правду милой старушке, которая выглядывала на лестницу из двери, выкрашенной темно-коричневой краской:

– Пытаюсь откусить ногти. Извините, у вас нету ножичка?

Старушка попятилась.

– Ножа?

– Пожалуйста, помогите, – попросила я, – мне надо снять жилетку, она бьется током и прилипла к коже.

Пенсионерка молча повернулась и исчезла в квартире, до моего слуха донеслись щелкающие звуки, бабуля спешно запирала дверь.

– Степа, – раздался почти над ухом голос Антона. – Долго тебя ждать? Вау! Ты что делаешь?

Я прижалась к стене, продолжая прикрываться платьем.

– Минуточку, я скоро вернусь, надо э… э… Ну… снять жилетку… Она бьет током… Понимаешь?

– Ага, – протянул парень.

Едва Антон покинул подъезд, как я вновь попыталась избавиться от жилетки и в очередной раз потерпела неудачу. Быстро натянула одежду, выпрямилась как струна и толкнула дверь подъезда. Антон небось захочет пригласить меня в кафе, я не откажусь, надо будет лишь следить за позой, ни при каких обстоятельствах не горбиться.

Очутившись на улице, я завертела головой в разные стороны, пару раз крикнула «Антон!» – и поняла, что кавалер уехал, забыв со мной попрощаться.

В первую секунду я разозлилась. Вот это красиво! Но потом гнев остыл. Парень решил держаться подальше от девушки, которая забежала в подъезд и сняла платье. Он посчитал меня странной особой, способной на эпатажные поступки.

Жилетка с утроенной силой долбанула меня между лопаток. Я ойкнула, выпрямилась и пошла к метро. Дурацкий у меня сегодня получается день, он полон одних разочарований, к тому же тянется, словно резиновый. Сейчас часы показывают всего без десяти пять, а кажется, уже неделя прошла после того, как я пила кофе на завтрак.

Роза обнаружилась на том же месте около стенда «Бак». Жилетку с меня стилист сняла быстро, протянула ее мне и сказала:

– Франсуа вспоминал про тебя, говорил: «Идеальная модель для показа макияжа. Никакой индивидуальности в лице, прекрасная фигура. Если она избавится от привычки горбиться, сделает карьеру в бьюти-мире». Ты его подарок хоть на час в день надевай!

– Она мне всю спину исколола, – пожаловалась я, пряча «сувенирчик» в свою сумку.

– Ради красоты нужно потерпеть, – назидательно произнесла Роза, – исправишь осанку и сделаешь карьеру в фэшн.

– Не стоит мечтать о несбыточном, – усмехнулась я, – с таким же успехом я могу хотеть стать президентом Марса.

– Жизнь длинная, – не сдалась стилист, – всякое может случиться, главное, верить: все лучшее впереди.

– Точно, – кивнула я, – даже я знаю, что скоро закончу институт и стану свободной. Спасибо тебе, я побежала по делам.

Я вышла на улицу, пошевелила плечами, вздохнула свободно. Так как, ехать мне к Орловой? Оставлять ей на кухне вторые ключи? Я миновала здание своего института и остановилась у киоска с газетами. Что происходит? Почему у меня на душе тревожно?

– Хорошо, что мы встретились, Козлова, – раздалось нежное сопрано, – я искала тебя в институте, но ты мне не попалась на глаза.

Я быстро обернулась и увидела Надежду Егоровну.

– Хотела извиниться за вчерашнее, – сказала мать пропавшего Славика, – ты мне помочь хотела, довела до остановки, а я впрыгнула в маршрутку и укатила, не поблагодарив тебя.

– Ерунда, – пробормотала я.

– Было нехорошо оставлять тебя одну вечером в неблагополучном районе, – продолжала Грачева, – еще раз прости!

– Все нормально, часто поздним вечером там ожидаю одна автобус.

– Молодой девушке не следует бродить без спутника, – печально произнесла «немка», – может случиться беда, как со Славиком.

Мне стало до слез жаль Грачеву, будь сейчас на ее месте студентка, я предложила бы ей прогуляться. Но Надежда Егоровна небось сочтет мое предложение фамильярностью.

– Ты уже домой, – спросила педагог, – или на работу?

– Сегодня не моя смена, – ответила я, – погода хорошая, в квартиру возвращаться неохота.

– Может, прогуляешься со мной? – неожиданно сказала Грачева.

– С радостью, – кивнула я, и мы медленным шагом двинулись по улице.

Глава 21

– Солнышко светит, – вздохнула Надежда.

– Почти лето, – подхватила я.

– Прекрасная погода, – протянула преподавательница.

– Не верится, что октябрь, – добавила я, – вон дети в футболках.

Сказав последнюю фразу, я прикусила язык, но поздно. Грачева посмотрела на стайку весело смеющихся мальчишек лет восьми-девяти и горько сказала:

– Я сама виновата! Отправила мальчика одного!

– Не ругайте себя, – пробормотала я.

– Ты не понимаешь! – гневно воскликнула она. – Никто не может оценить масштаб трагедии! Всем плевать!

Она схватила меня за руку.

– Прости, пожалуйста! Не хотела грубить.

Я попыталась улыбнуться.

– Забудьте.

Грачева остановилась:

– Никто не хочет мне посочувствовать. Когда Славик домой не вернулся, я по наивности позвонила бывшему мужу, он со мной после развода не общался, алименты платил на мальчика копеечные, в гости к себе Славу не звал. Ушел к другой бабе и первую семью как отрезал. Но ведь отцом он, несмотря на свою измену, оставался. К кому мне было обратиться? Однако зря я рассчитывала на его помощь, свекровь трубку сняла, выслушала меня и заявила: «Юрия нет дома. Разведясь с тобой, он создал семью с женщиной, которая обеспечила моему сыну условия для развития его личности. Ты была отвратительной женой, нерадивой матерью, и исчезновение Славы вполне закономерно. Если за ребенком не смотреть, он непременно пропадет».

– Вот сволочь! – выпалила я. – Не верьте ей.

– Я попробовала поговорить с подругой, – не слыша меня, продолжала Грачева, – ты ее знаешь, Анжела Сергеевна, она в нашем институте русскую литературу преподает. Позвонила ей в слезах, а та вдруг заявила:

– Надежда, ты жуткая эгоистка! Мне жаль, что Слава стал жертвой педофила, но у нас с Сашей несчастье, сгорела квартира, нам не до тебя.

– Здорово, – кивнула я, – сравнила свою двушку с вашим горем. Прошу, не думайте об извращенцах!

Надежда Егоровна прикусила губу.

– А о чем еще думать? О счастливом будущем? Я, пока по отделению полиции ходила да упрашивала заявление о пропаже сына взять, наслушалась историй и поняла: нет шансов. Ребят похищают в двух случаях: выкуп хотят или из сексуальных побуждений. У нищей преподавательницы денег требовать смешно. Те, кто этим промышляет, не идиоты, небось сначала разузнают, могут ли родители миллион найти. Значит, на Славика напал педофил! Но я ума не приложу, где он моего ребенка встретил?

Я попробовала успокоить Грачеву:

– Полиция ищет вашего сына! Они же в конце концов взяли у вас заявление.

Надежда Егоровна молча прошла вперед, затем произнесла:

– Степанида, я не хотела лишать тебя иллюзий, свойственных юному возрасту, подрывать веру в справедливость, но в полиции предпочтут заняться поисками ребенка знаменитого или богатого человека. Мой Славик для них кто-то вроде помойного котенка. От меня отделываются отговорками, от стражей порядка я слышу одну фразу:

– Ведутся оперативно-разыскные мероприятия.

А потом они непременно добавляют:

– К сожалению, статистика по нахождению пропавших детей отнюдь не радужная.

– Не надо сразу думать об ужасном, может, Славу сбила машина, – ляпнула я.

Надежда Егоровна остановилась и воззрилась на меня.

– Конечно, стать жертвой ДТП неприятно, – попыталась я исправить свою глупость.

– Но это лучше, чем окончить жизнь в мучениях, утоляя страсть педофила, – кивнула Грачева.

– Нет, я хотела сказать другое, – вывернулась я, – водитель мог сбить мальчика и уехать. Славу забрала «Скорая», он без сознания в реанимации, документов у него нет. Или ваш сын упал, сломал позвоночник и опять же очутился в клинике! Вероятно, он в тяжелом состоянии, но жив!

Грачева неожиданно погладила меня по голове:

– Хорошая ты девочка, Степа. Да только я обзвонила все клиники Москвы, нет у них неустановленного ребенка семи-восьми лет. Иди сюда!

«Немка» взяла меня за руку и повела в глубь квартала. Спустя минут десять мы очутились во дворе красного П-образного трехэтажного здания постройки прошлого века.

– Это музыкальная школа, куда ходил на занятия Славик, – мрачно сказала моя спутница, – слева дом, где я живу, квартира на втором этаже. Славик шел по двору, завернул за угол, и все. Ему осталось преодолеть до входа метров двести. Какая машина? Двор не проездной.

Я быстро пробежала вдоль правого флигеля, увидела дощатый забор, узкую тропинку и широкую, без окон, стену школы.

– Здесь даже мотоцикл не пройдет, – проронила догнавшая меня преподавательница.

Я миновала глухое место, завернула за угол и увидела большой двор, родителей, девочек со скрипичными футлярами в руках и нескольких мальчишек, на крыльце школы курил охранник в черной форме, выглядел он совсем не устрашающе, толстый, немолодой дядька, думаю, оружия у него нет. Кто же разрешит разгуливать по школе человеку с пистолетом? Скорее всего, у секьюрити есть дубинка. Настоящий преступник, расчетливый киднеппер, не сочтет такого пузана серьезным противником. Но педофил не станет нападать на ребенка под взглядом даже этого дедули, да и взрослых людей во дворе полно, детей много.

– Во сколько Слава пошел на занятия? – спросила я у Надежды Егоровны.

– Как всегда, в пятнадцать, – ответила она, – потому я и отпустила его одного, светлый день на улице стоял, не ночь.

Я вернулась к тропинке.

– Значит, Слава пропал здесь.

– Почему ты так решила? – вздрогнула Грачева.

– Это единственная часть пути, где мальчик был один, – пояснила я, – вы следили за ним из окна, пока он не завернул за угол. За следующим поворотом двор, он перед началом занятий полон людей, это не лучшее место для похищения. Нам во время лекций по психологии рассказывали о сексуальных преступниках. Охотники за маленькими детьми, как правило, действуют в одиночку, они пугливы, не желают привлекать к себе внимания, никогда не станут смешиваться с толпой родителей. Есть еще один момент, довольно часто педофилы стараются найти работу, связанную с детьми. Они устраиваются в школы, детские сады, спортивные секции. Маньяк Чикатило работал учителем физкультуры. Надо присмотреться к педагогам музыкальной школы.

– Там служат одни женщины, – перебила меня Надежда Егоровна, – им всем хорошо за сорок.

Я посмотрела на забор.

– Думаю, Слава пропал на этом отрезке пути.

– Но тут некуда деться, – воскликнула Грачева, – и Славик бы никогда не пошел добровольно с незнакомым мужчиной. Я ему постоянно твердила: «Если тебе станут предлагать конфеты, игрушки, сразу говори: сзади идет мой папа, он здесь будет через секунду!» Сын знал, что плохие люди могут прикинуться больными, попросить о помощи или предложить посмотреть на щенка, котенка. Смотри, слева забор, справа школа. Куда кинется педофил с мальчиком на руках? Вперед во двор? Ты правильно сказала, там люди. Назад? Я стояла у окна и никого не видела.

Я возразила:

– Преступник не знал, что за Славой наблюдают из дома.

– Но я была у окна, – повторила Грачева, – курила в форточку. И никто за Славиком не шел. Сын как будто испарился.

– Так не бывает, – решительно сказала я и начала бить кулаком по доскам забора.

– Глупое занятие, – воскликнула Надежда Егоровна.

– А вот и нет, – заявила я, – эта деревяшка вынимается. Готово. Вот дыра!

Преподавательница криво ухмыльнулась:

– В нее даже кошка не пролезет, не то что взрослый мужчина.

Я втянула живот и с некоторым усилием протиснулась сквозь прореху.

– Преступник мог стоять тут. Славик сам к нему протиснулся, если я пролезла, то и ребенок сумел.

– Невозможно! – отрезала Грачева. – Мой мальчик никогда бы не послушал незнакомого!

– А если это знакомый? – перебила я.

Надежда Егоровна заморгала.

– Одноклассник? – продолжила я, оглядывая небольшой пустырь, за которым виднелся дом. – Он предложил Славе пропустить музыкальные занятия, а тот согласился.

– Немыслимо! – затрясла головой «немка». – Славик очень послушный! Отличник!

Я вздохнула. Знай родители, как их обманывают прилежные дети-пятерочники, они бы надели на отпрысков поводки и ошейники. За двоечником худо-бедно приглядывают, и мать, и учителя подозревают плохих учеников в желании прогулять или совершить некую пакость, поэтому стараются посадить безобразника под колпак. А отличник? К нему нет ни малейших претензий. Если у ребенка выполнены домашние и классные задания, он почти святой, пример для подражания. Пятерочник не опаздывает на урок, он задерживается по объективным причинам, и дневник он, по мнению окружающих, теряет реально, а не выбрасывает его в мусор, запах табака, исходящий от его одежды, девятиклассник, идущий на медаль, объяснит просто:

– Я стоял около тех, кто курил.

И ведь ему поверят. Почему? Потому что он отличник. И родители, и школа во главу угла ставят отметки. То, что пятерочник способен врать похлеще трех двоечников, почему-то никому не приходит в голову.

Я вцепилась руками в соседние с отодвинутой деревяшкой доски, оторвала их и сказала:

– Пролезайте.

Надежда Егоровна очутилась на пустыре. Я поставила доски на место.

– Давайте предположим, что Слава задумал прогулять занятия музыкой. Куда бы он пошел?

Грачева сдвинула брови.

– Ума не приложу! Здесь просто участок неухоженной земли, впереди здание.

Преподавательница вытянула руку.

– В том доме, видишь, пятиэтажка ближняя, жила Анжела Сергеевна. Она переехала в него и оказалась в одном подъезде с моей мамой. Поэтому мы быстро подружились, до этого в институте только кивали друг другу. Я училась в нем и осталась на кафедре. Анжела Сергеевна не так давно на работу пришла. Ее дочь, Сашенька, в одну школу с моим сыном ходит, она тут поблизости во дворах находится. Хорошая тихая воспитанная девочка. Славик говорит, Саша детей любит. Да я и сама заметила, иногда Анжела ко мне забегала, а дочь за ней заходила, она о матери заботится. Правда, Филипповой почему-то не хотелось, чтобы Сашенька у меня чай пила. Едва девочка появится, я ей говорю: «Посиди, деточка». Саша тут же соглашается: «Спасибо, Славик, давай поиграем? В лото! Или я тебе почитаю». На мой взгляд, это очень мило, а Филиппова тут же вскакивает: «Нет, завтра рано вставать», – и убегает с дочкой. По-моему, она ревнует Сашу ко всем. Славик мне рассказывал, что Сашенька его в школе опекает, на переменах подходит, интересуется, как дела. Подобное поведение характеризует девочку с лучшей стороны. Знаешь, о чем я сейчас подумала? Вдруг Славик услышал пожарную сирену, отодвинул доски, увидел огонь и побежал смотреть!

– Несчастье со взрывом газа случилось в день его исчезновения? – уточнила я.

Грачева кивнула.

– Да. Поэтому у нас с Анжелой и отношения натянулись. Я ей звонила, рассказывала про Славика, а она о квартире думала. Сейчас я поняла, обе мы эгоизм проявили. Она мою беду над головой пропустила, а я ее!

– Пошли, – приказала я, – надо поспрашивать соседей. Они знали Славу?

– Не очень, – вздохнула Надежда Егоровна.

– У него же бабушка тут живет, – удивилась я.

Грачева вдруг присела на корточки и стала смотреть на чахлую, побуревшую осеннюю траву.

– Моя мама, когда Слава был крохотным, тяжело заболела, болезнь Паркинсона. Процесс у нее очень быстро пошел, через год в постель слегла. Я за ней ухаживала, два раза в день забегала, она не лежала грязной, неухоженной, голодной. Но Славу я к бабушке не брала, не хотела пугать малыша видом умирающей неподвижной старухи, не для детских глаз такое зрелище. Мама скончалась двенадцать месяцев назад, я ее жилплощадь продала. Славик в том доме практически не бывал. Знаешь, здание какое-то несчастливое, жильцы в нем регулярно умирают, троих убили, квартиры обворовывают, вот теперь взрыв случился. Там народ очень быстро меняется. Проклятое место. Анжела, наверное, самая старая жиличка, хотя она туда не так давно въехала. Боже! Бруск!

Я тоже присела на корточки и увидела на земле небольшую пластиковую фигурку, утыканную клепками.

– Что это?

Грачева взяла находку, повертела в руках, затем прошептала:

– Сын здесь был. Едва мультфильм новый выйдет, сразу в магазинах игрушки герои ленты появляются. Славик хотел собрать серию страшилищ, их, кажется, восемь. Торговцы рады нажиться на детях, им все равно, что родители немного зарабатывают, понимают, выклянчит малыш подарок. Ну, как я могла Славику отказать? Он хороший послушный мальчик. Всех монстров разом купить не могла, приобретала по одному. Бруск был последним, Славик его получил за несколько дней до исчезновения, радовался невероятно! А поскольку в классе есть вороватые детишки, сын Бруска пометил. Вот. Видишь, на подставке с внутренней стороны нацарапано «С». Мальчик боялся, что его драгоценное чудовище в чужие руки попадет, он с ним не расставался и в музыкалку прихватил, положил на моих глазах в карман. Что теперь делать?

– У вас есть фотография сына? – спросила я.

Грачева вынула из сумки кошелек и раскрыла его.

– Вот! Маленькая, но четкая.

– Надо порасспрашивать людей, – воскликнула я, – малыш не иголка, его могли заметить на пожаре.

Женщина пошатнулась, я успела схватить ее под руки.

– Что с вами?

– Голова кружится, – с усилием ответила Грачева, – на бок заваливаюсь.

Я осторожно повела ее назад к забору.

– Сможете пролезть в дыру?

– Попытаюсь, – еле слышно ответила «немка».

Когда минут через десять мы черепашьим шагом добрались до подъезда Надежды Егоровны, у меня в сумке зазвонил мобильный. Я вынула телефон, увидела слово «Ленка» и сбросила звонок.

– Спасибо, Степанида, – сказала Грачева, – мне уже лучше.

– Доведу вас до квартиры, – пообещала я, не обращая внимания на отчаянный трезвон сотового.

– Сейчас надену халат, – проговорила Грачева, входя в прихожую, – мне сразу легче станет, хотя уже отпускает. Недавно я купила новый шлафрок, старый порвался, он мне очень нравился. Увидела в магазине точь-в-точь такой же, схватила, не изучила как следует, цвет и покрой совпадали, принесла домой, а он из другого материала, скользкий, противный, сплошная синтетика, а не хлопок.

Я вздрогнула. Вот что насторожило меня в квартире Орловой. Халат! Степанида, ты дура! И черная теплая куртка с ботильонами! Нет, я настоящая идиотка, безмозглая и тупая!

Глава 22

– Мне все же лучше лечь, – тихо сказала Надежда Егоровна, – организм стресса не выдерживает. Если распереживаюсь, сразу очень плохо делается.

– Конечно, – через силу произнесла я, – вам необходимо отдохнуть.

– Наверное, ты думаешь, что я не люблю Славика, – прошептала Грачева, – нашла его игрушку и, вместо того чтобы бежать, расспрашивать людей, валюсь с ног.

– Ну что вы, – быстро заговорила я, – отлично понимаю, как вы нервничаете. Нет никакого смысла заниматься поисками на грани обморока. Давайте сделаем так, вы полежите, я съезжу по своим делам и вернусь.

Надежда Егоровна сбросила с ног туфли.

– Спасибо, Степанида, очень тебе благодарна, но я сама справлюсь! Завтра у меня нет первой пары, прямо в восемь утра пойду по квартирам, буду показывать фото Славика. Может, кто-то вспомнит его.

– Мне нетрудно помочь, давайте в среду вместо занятий я отправлюсь с вами, – предложила я.

– Ни в коем случае! – решительно отвергла эту идею Грачева. – Нельзя пропускать лекции. Я не разрешаю, учеба главное.

– Хотя бы запишите номер моего мобильного, – предложила я, – если понадоблюсь, сразу звякайте!

– Спасибо, – кивнула Надежда Егоровна, – диктуй.

К метро я не шла, а бежала, ругая себя на все лады за глупость. Сколько раз за сегодняшний день, разглядывая по-летнему одетых прохожих, я ощущала непонятное беспокойство? Нет бы мне призадуматься, но я не обратила внимания на подсказки подсознания, обиделась на Орлову, а Натка явно в беде.

В сумке зазвонил телефон, я в этот момент спустилась на платформу и ждала поезд, который уже вынырнул из тоннеля и тормозил у перрона, поэтому совершенно не обрадовалась вызову.

– Ау, кто там? – спросила я.

– Антон, – ответил мужской голос.

– Поболтаем как-нибудь потом, – буркнула я, втискиваясь в вагон.

– Когда? – проявил настойчивость студент.

– После дождичка в четверг, – ответила я и положила трубку в сумку, но она затрезвонила снова.

– Ты обиделась? – спросил парень.

– На что? – язвительно откликнулась я. – Ах да! Вышла из подъезда и не обнаружила тебя. Но это меня не задело, а, наоборот, обрадовало, я торопилась по делам и не имела ни желания, ни возможности шляться по улицам.

– Степа, я…

– Мне не интересно, – ответила я, – прощай.

– Ну послушай, – надрывался противный парень, – произошло непредвиденное обстоятельство, позвонил отец, он…

Я выключила телефон, прислонилась к дверям вагона и попыталась привести мысли в порядок. Сегодня утром, приехав на квартиру Орловой, я решила, что Натка ночевала дома. Я обнаружила в ванной комнате розовый халат с изображением мишек, пощупала его, убедилась, что он не глюк, и выдохнула спокойно. Правда, в ту секунду, когда я трогала пеньюар, что-то показалось мне странным, но я не стала задумываться над своими ощущениями. Окончательно же успокоило меня отсутствие теплой куртки, ботильонов, джинсов и пуловера. Я сделала простой вывод: Натка вернулась вечером домой, выспалась, а утром куда-то унеслась. И только недавно, проводив Надежду Егоровну в квартиру и услышав от нее фразу: «Купила такой же халатик, но он оказался из другого материала, сплошная синтетика», я сообразила, что мимолетно удивило меня в Наташкиной ванной утром. Я уже говорила, что мы с ней приобрели одинаковую домашнюю одежду, нам повезло, зашли в дорогой магазин и попали на акцию «вторая вещь даром». Орлова очень радовалась удаче, я тоже пребывала в восторге. Мягкий, нежный хлопчатобумажный халат, очаровательные мишки, да еще на изнанке у воротника ярлык всемирно известной фирмы, такую вещицу не стыдно выставить на общее обозрение. Никто не знает, что она приобретена по скидке, зато почти каждая женщина понимает, сколько стоит такая красота в бутике.

Но сегодня в ванной мои пальцы ощутили скользкую холодную ткань, а не нежный хлопок особой выработки. На рынке полно контрафакта, в метро едут девушки с головы до ног упакованные в «бренды», с сумочками «Луи Вуиттон» в руках. У меня при взгляде на дурочек, гордо вышагивающих с пиратской копией в наманикюренных лапках, возникает вопрос: они считают окружающих идиотами? Подделку видно на расстоянии трех метров. И потом, если у тебя нашлось несколько тысяч евро на кожаный аксессуар и мешок денег на платье от лучшего кутюрье, то какого черта ты толкаешься в подземке? Неужели не можешь наскрести на автомобиль?

Халат, висящий у Орловой на двери санузла, куплен в подземном переходе за две копейки. И еще, сегодня утром в Москву, вопреки всем законам природы, неожиданно вернулось лето, засияло солнце, почти все нацепили легкую одежду, в пальто шли лишь те, кто не ночевал дома. Натка никак не могла влезть в куртку с капюшоном.

Я начала пробиваться к выходу. Степа, ты плохая подруга, обиделась на Орлову, а ей надо помочь, Наташка в беде. Ее похитили. Почему мне в голову пришла подобная мысль? А пуховик? Зачем ей теплая одежда, когда на улице вовсю шпарит солнце? Кто и зачем взял ее вещи?

Я выскочила на платформу и помчалась к эскалатору, необходимо еще раз посмотреть на халат и поискать тапочки, утром я забыла про смешных «зайчиков», не проверила, на месте ли они.

В квартиру Орловой я влетела, вспотев от напряжения, забыв снять обувь, внеслась в ванную и схватила халат. Ткань противно заскрипела в руках, на первый взгляд это был любимый пеньюар Орловой, но потом стало понятно, что кто-то повесил на дверь дешевую дрянную вещь.

Мне стало страшно. Значит… Что же все это значит? Я вышла в крохотный коридорчик и замерла. Перед глазами развернулась картина.

Орлова собирается спать, она по непонятной причине обманула меня, у нее вечером не планировалось свидание, а может, оно сорвалось? Моя подруга приняла душ, пошла в комнату и тут кто-то позвонил. Наташа распахнула дверь, ее схватили, сделали укол и унесли в машину прямо в домашней одежде и шлепках. На следующий день человек, укравший Нату, сообразил, что ее будут искать, поэтому он решил представить дело так, будто Орлова приезжала домой, с ней все в порядке, просто отлично! Поздно вечером похититель зашел сюда, взял теплую куртку, ботильоны, джинсы, пуловер и вернул на место пеньюар.

Меня заколотило. Но он принес не Наташин халат! Купил, как ему показалось, такой же и повесил в ванной. Куда же делась принадлежащая Нате вещь? Вероятно, она испорчена! Залита кровью!

Мне до судорог захотелось пить, не чуя под собой ног, я пошла на кухню, открыла кран, налила в кружку воды и поняла, что задыхаюсь, надо срочно открыть окно. И вот вам новая деталь. Кто-то задернул на окне занавески. Наташка никогда так не поступает, ей не нравятся эти тяжелые драпировки, простеганные золотой нитью.

– Старые тряпки, – иногда вздыхала она, – никак денег на новые не наберу.

– Сними их, – как правило, советовала я и всегда слышала в ответ:

– Не люблю голые стекла, пусть мотаются, пока не разбогатею.

Я схватила одно полотнище, резко отдернула его и заорала. На подоконнике на корточках кое-как удерживался щуплый парень.

– Тише, пожалуйста, не ори, – зашептал он.

– Вор! – вскрикнула я, отступила на шаг, схватила с плиты тефлоновую сковороду и замахнулась.

– Ты меня не узнала? – испуганно спросил грабитель.

Я перевела дух и уставилась на него.

– Павел! Дипломник Горелова! Что ты здесь делаешь?

Паша спрыгнул на пол.

– Профессор дал Орловой книги, велел вернуть их в понедельник, они старые, их не купить в магазине, да и в библиотеке не сыскать. Антиквариат.

Я села на табуретку, а парень говорил, как пел.

– После Наташи их надо прочитать мне. Горелов рассердился, когда Орлова на занятиях не появилась, он терпеть не может необязательности, прямо немец по менталитету. Если Яков взял в десять утра…

– Давай обойдемся коротким ответом, – перебила я излишне разговорившегося красавчика, – зачем ты пришел?

– Пытаюсь тебе объяснить, – надулся Павел. – Горелов рассчитывал, что я сдам через две недели первую главу своей работы, но для ее написания необходимо…

– Зачем ты пришел? – повторила я. – Конкретно!

Студент укоризненно покачал головой:

– Так нельзя беседу вести. Помнишь, я тебе говорил про эсэмэску, которую Натка Брызгаловой скинула? Яков Миронович ждал Орлову в понедельник на консультацию, а та сообщила Вере о болезни.

– И дальше? – процедила я.

– Горелов узнал, что у Натки грипп, – вещал Паша, – велел мне к ней домой приехать и книги забрать. Все очень просто.

– Отличная история, – улыбнулась я, – но у меня возникли следующие вопросы. По какой причине ты залез на подоконник?

– Книги искал, – не моргнув глазом, сказал однокурсник Натки.

– И занавеску старательно задернул, – ухмыльнулась я, – а кто тебя впустил в квартиру? Только не говори: «Орлова!» – я точно знаю, ее здесь не было.

Павел начал чесать шею, я воскликнула:

– Впрочем, какая мне разница, ты нашел книжки?

– Нет, – с неохотой выдавил Павел.

– Не советую шарить в кухонных шкафчиках, – вкрадчиво произнесла я, – Орлова держит учебники и прочую литературу в комнате. Тебе помочь? Говоришь, томики – мечта букиниста? Ну, мы их мигом обнаружим, у Наташки все книги новые.

Паша замялся.

– Она могла их потерять!

– Вот неприятность! – заохала я. – Пошла Орлова в супермаркет, взяла с собой раритетную книженцию, хотела почитать на ходу, а тут налетает грабитель…

– Перестань, – поморщился Паша.

– Прекратить врать придется тебе, – жестко сказала я, – потому что я вызову полицию, и ты объяснишь патрулю, откуда узнал адрес Орловой…

– Ну ты даешь, – возмутился Паша, – я сбегал в учебную часть, там в личном деле есть информация.

– …и как раздобыл ключи от ее квартиры? – завершила я фразу.

– Ну… э… у нас были близкие отношения, – честно глядя мне в лицо, заявил Паша, – Натка мне дала связку.

– Нет! – остановила я лгуна. – Орлова никогда так не поступает. У тебя есть десять секунд на размышления. Если не услышу правды, незамедлительно поеду к твоему академику и спрошу его: «Вы велели Паше забрать свои драгоценные букинистические раритеты у Орловой?» Насколько я поняла, Натка – любимица профессора, Яков тебя сначала с землей сровняет, а потом с кафедры выгонит. И уж поверь, я не успокоюсь, пока не расскажу Горелову о твоем визите к Орловой.

Лицо Павла вытянулось.

– Ты… ты… ты… сволочь! – выругался он.

– Ворюга! – рявкнула я. – Знаю, зачем ты прибежал, решил украсть научные работы Натки?

– Да нет! – завопил Паша. – Они мне на фиг не нужны. Не в них дело!

– А в чем? – тут же поинтересовалась я.

Павел коротко выругался.

– Хорошо. Расскажу правду, но ты пообещай, что никто ее больше никогда не узнает. Мне придется плохо, если Ксения Игоревна обозлится.

– Клянусь молчать, – торжественно произнесла я.

В борьбе с врагом любые средства хороши, я готова сейчас произнести любую клятву, лишь бы докопаться до правды. А уж что произойдет потом с мерзким Павлом, меня абсолютно не волнует.

Паша сел на табуретку и начал повествование.

Глава 23

Отец Паши владелец крупной авиакомпании, и в перспективе он хочет, чтобы сын продолжал семейное дело. Но бизнесмен не намерен доверять дело своей жизни шалопаю, двоечнику, недостойному преемнику. У Павла есть старшая сестра, она замужем за авиаинженером, кандидатом наук. Вот папенька и сказал Павлику:

– Если пойму, что ты не соответствуешь стандартам семьи Вороновых, компания отойдет зятю.

С сестрой у Паши не самые лучшие отношения, а ее мужа он и вовсе терпеть не может. Вот Паша и старается учиться на одни пятерки, знает, что отец не шутит.

Пока суровый папаша сыном доволен, тот ни на одном экзамене не получил четверки, ему вымощена прямая дорога в аспирантуру. Воронов очень хотел попасть в дипломники к Якову Мироновичу и преуспел.

Когда весной прошлого года Горелов взял Пашу под свое крыло, тот с облегчением выдохнул. Всем известно, два птенца академика непременно становятся аспирантами, но на сей раз оказалось иначе.

Первого сентября Яков Миронович заявил подопечным:

– У меня новости. Первая, ректор вынужден сократить набор в аспирантуру, нам урезали финансирование. Кандидатскую будет писать один из вас. Кто, я решу по итогам этого учебного года. И вторая, поскольку между вами, господа, возникнет жестокая конкуренция, вы будете вынуждены учиться изо всех сил, это пойдет на пользу и Орловой, и Воронову.

Паша перепугался, он видел, что Ната нравится Якову Мироновичу, академик считал девушку талантливой, благоволил ей. К Павлу профессор относился более прохладно. Переменить научного руководителя можно, но этот шаг чреват неприятными последствиями, Паша может получить за диплом четверку, и тогда путь в науку почти закроется. А соревноваться с Орловой очень трудно, противная Наташка на лету схватывает объяснения академика. Горелов даже один раз сказал ей «молодец», чем доконал Павла.

Потом Наташкину работу признали лучшей на конкурсе, и Паша совсем приуныл, его шансы стать кандидатом таяли на глазах. Это, так сказать, присказка.

Неделю назад Паше позвонила преподаватель вуза, по совместительству родная сестра ректора, Ксения Игоревна, и сказала:

– Хочешь стопроцентно попасть в аспирантуру? Я имею возможность выбить тебе место.

– Конечно! – возликовал Паша.

– Приезжай в кафе «Барин», – распорядилась Ксения.

Паша помчался на встречу. Он был настолько счастлив, что не задал себе вопроса, а почему Ксения Игоревна вдруг так обеспокоилась судьбой малознакомого ей студента. Сестра ректора безо всяких вступлений сказала:

– В Англию должен поехать мой сын Егор Кратов, а не прошмандовка Орлова. Ты согласен?

– Угу, – кивнул Павел, он понимал, что спорить с теткой, способной пристроить его в аспирантуру, нельзя ни в коем случае.

– Приедет проститутка за границу, начнет спать со всеми без разбора, – гневалась Ксения, – какая слава пойдет о нашем институте? В Великобритании очень щепетильно относятся к поведению студентов. Надо сделать так, чтобы Орлова осталась в Москве. Если сможешь провернуть это, аспирантура твоя, и ты защитишься без единого черного шара. Я обещаю.

Павел растерялся.

– Орлова отлично учится, завалить на экзамене ее никому не удастся, Яков Миронович Нату обожает.

– Наталья трахается с Гореловым? – заинтересовалась Ксения Игоревна. – Если нам удастся доказать ее аморальное поведение, англичане не захотят связываться с ней. В условиях стажировки указано: «Наш университет ждет учащегося с отличными отметками, победителя научного конкурса, добродетельного человека с благородным сердцем. Учебное заведение Виллидж не принимает людей, склонных к пьянству и наркотикам. Курение на территории вуза и в общежитиях запрещено». Не понравится чопорным англичанам связь студентки и профессора.

– Нет, – огорчил Паша сестру ректора, – Натка исключительно молодых любит, а у Якова Мироновича есть Регина, он на ней скоро женится.

– Беспорядочные половые связи – это очень плохо, – потерла руки Ксения, – составь список любовников Орловой, попроси ребят рассказать о ее секс-терроризме, напиши показания, и дело в шляпе. В Англию уедет достойный, а ты спустя три года получишь диплом кандидата наук.

– Извините, Ксения Игоревна, – сказал Павел, – но никто из наших официальное заявление не напишет, а сплетни англичанам не представишь.

– Ладно, – сдалась мать Егора, – твои предложения?

И Павел придумал историю с камерой.

– Это ты утащил из коробки со скрепками чудо-технику! – закричала я. – И решил свалить кражу на Наташку! Задумал ее опорочить?

– Мне нужно место в аспирантуре, – проблеял мерзавец.

Я с огромным трудом справилась со злостью.

– Зачем ты приехал на квартиру к Натке?

Паша опустил голову.

– Подложить камеру хотел. Ну, например, сунуть ее в тумбочку при кровати.

– Интересная идея, – процедила я, – в чем ее смысл?

Паша покраснел.

– Ну… Чтобы ее нашли… и всем бы рассказали…

– А где ты взял ключи? – наседала я.

Воронов закашлялся, потом признался:

– Сделал дубликат.

– Круто, – воскликнула я, – значит, историю про то, как Орлова посетила слесаря в торговом центре, ты придумал? Сам к мастеру бегал?

Паша кивнул.

– Как ты раздобыл связку? – не успокаивалась я.

– Орлова сумку на стуле всегда оставляет, – объяснил Воронов, – когда в столовую идет, только кошелек прихватывает.

– Можешь не продолжать, – милостиво разрешила я, – Натка пошла поесть, а ты выудил из ее торбы ключи и рванул к слесарю. Все понятно и очень подло.

– Мне необходимо попасть в аспирантуру, – словно заклинившая пластинка тянул Павел.

– Оставим в стороне моральный аспект дела, – прервала я его нудеж, – вернемся к практическим решениям. Не понимаю, зачем ехать на квартиру, когда можно подбросить камеру в сумку Орловой, а потом предложить: «Давайте выложим на столы содержимое наших портфелей, пусть Яков Миронович убедится, что мы ничего не брали!» Мне почему-то кажется, что ты собирался проделать этот трюк, как только Натка придет на кафедру. Что помешало тебе осуществить свою затею в пятницу?

– Наташка утром из комнаты не выходила, – покаялся Паша, – я незаметно игрушку Якова из коробки вынул, а к ней в сумку ну никак не смог подложить. Потом Орлова ушла, все свое прихватила, вернулась, но с кошелкой не расставалась, носила ее на плече. Никогда так раньше не поступала и вдруг таскается с идиотской торбой, прижимает ее локтем к телу, как будто там драгоценность какая-то.

– Отлично, – сказала я, – мы семимильными шагами движемся к финишной черте. Камера у тебя, Вере ты запудрил мозги, что якобы ищешь украденное и пока не следует говорить Якову о пропаже. Вы ему соврали, что прикольную новинку временно увезли. Я уверена, это твоя идея. Вера ничего не знает, кроме того, что камера пропала, и она не винила Наташу. Откуда я знаю, что Брызгалова не думает плохо об Орловой? Иначе бы она не звонила Натке с сообщением о найденных для нее учениках. Вера говорила со мной, интересовалась здоровьем Орловой, так не будут беспокоиться о человеке, если подозревают его в воровстве. Брызгалова очень хорошо относится к Якову Мироновичу. Ей твоя идея не волновать академика показалась удачной. Готова спорить, что ты пообещал сам разрулить неприятную ситуацию.

Павел молчал, а я продолжала:

– Теперь понятно, почему ты помчался за мной и рассказал историю про украденную камеру. Орлова в понедельник не пришла на занятия, а у тебя горит под хвостом, так надо подсунуть камеру Натке. По твоим расчетам, я, узнав «правду», ринусь к Натке, та, возмутившись, забудет о болезни и придет на кафедру. Наташа очень эмоциональный человек, она не удержится, налетит на тебя. А ты изловчишься, подкинешь ей крошечный аппарат в сумку и скажешь:

– Докажи, что ничего не брала, вывали все вещи на стол.

Орлова тут же вытряхнет содержимое сумки, и все увидят украденное. Дело в шляпе. Никто не поверит дипломнице, ни Вера, ни Яков, ни остальные, никто не скажет:

– Люди! Это же нелогично – приносить с собой ворованное в институт, да еще демонстрировать прилюдно, что лежит в сумке!

Нет, Натку посчитают воровкой, Яков от нее отвернется, в Виллидж Орловой не ехать. План не очень умен, но он мог сработать! Я права?

Паша кивнул.

– Ну, примерно так я и хотел!

– Но тогда вопрос: зачем ты сегодня сюда приперся? – почти ласково поинтересовалась я и предостерегла: – Больше не ври, что хотел подложить камеру в тумбочку.

Шея Паши покрылась красными пятнами.

– Колись, котик, – нежно пропела я, – иначе прямиком порулю к Якову.

– Ты этого не сделаешь! Ты поклялась молчать, – зашипел Воронов.

– Я всегда была хозяйкой своему слову, – гордо ответила я, надеясь, что он не знает, что полностью выражение звучит так: «Я хозяин своего слова, хочу даю, хочу назад забираю», – но и ты, в свою очередь, поклялся говорить правду.

Пашины глаза забегали из стороны в сторону.

– Компьютер.

– Ноутбук Натки? – уточнила я.

Воронов кивнул.

– Что в нем интересного? – напряглась я.

– Фотки Егора, – выдохнул Павел. – Это была вторая просьба Ксении Игоревны – удалить компрометирующие снимки. Орлова секс-разбойница, она свои постельные игрища любит на память запечатлеть.

– Кратов спал с Наташкой, – дошла до меня наконец-то неприглядная правда.

– Недолго и совершенно случайно, – поспешил защитить племянника ректора Воронов, – это произошло в конце прошлого года. Егор матери правду рассказал, когда Ксения начала бороться за поездку сына в Виллидж. Он испугался, что Натка фотки продемонстрирует. Обзовут Орлову аморальной, лишат Англии, решат Кратова туда отправить, а Наталья снимки всем разошлет. Опаньки! Хреновато получится.

Я строго посмотрела на мерзавца.

– И ты стер компромат?

Павел подался вперед.

– Нет.

Я вскочила.

– Заберу ноутбук с собой от греха подальше.

Павел вдруг рассмеялся.

– Можешь не стараться. Он умер.

Мне показалось, что я ослышалась.

– Кто умер?

Воронов показал рукой на окно.

– Когда ты в квартиру вошла, я стоял на кухне, держал компьютер. Как дверь открылась, не слышал, думал, Наташка еще в больнице…

Я подпрыгнула.

– Она в клинике? В какой?

– Не знаю, – пожал плечами Паша.

– С тобой невозможно разговаривать! – возмутилась я. – Такое ощущение, что надо съесть молоко при помощи вилки. Отвечай нормально на мои вопросы!

– А я что делаю? – заморгал Павел.

– Кто тебе сказал, что Натка в больнице? – наскочила я на Воронова.

– Сам узнал, – отмахнулся он, – случайно.

– Рассказывай, – велела я, – выкладывай все! В подробностях! Перестань выдавливать из себя информацию по капле.

Воронов почесал в затылке и завел новую историю.

В четверг вечером, где-то около семи, когда Паша ушел из института и мирно топал к метро, ему позвонила Вера Брызгалова.

– Павлик, не сердись, совсем у меня из головы вылетело. Яков Миронович просил передать тебе научный журнал. А я закрутилась и только сейчас вспомнила. Издание в моем закутке, лежит в столе, в третьем ящике. Горелов хочет, чтобы ты изучил доклад Эрика Бау. Если тебе неохота таскать весь ежемесячник, он довольно объемный, сделай ксерокс статьи, Яков Миронович собрался обсудить ее с тобой в пятницу.

Делать нечего, пришлось Воронову возвращаться. У всех, кто работает с Гореловым, есть ключи от кафедры, я чуть не стукнула при этой фразе аспиранта сковородкой. Ранее он врал мне, что ключей ни у кого нет. Вот брехун! Воронов не видел, как меня передернуло от возмущения, он продолжал говорить.

Паша спокойно открыл дверь, прошел в закуток Брызгаловой, нашел журнал, открыл статью и решил посмотреть ее на месте. На улице как раз пошел плотный дождь, никаких особых планов на вечер у Воронова не было. Паша сел в кресло, положил ноги на маленький столик и углубился в чтение. Зажигать верхний свет он не стал, обошелся небольшим торшером, который стоял за креслом. Работа Эрика Бау оказалась на редкость неинтересной, непогода за окном разгулялась по полной программе, а Паша, несмотря на молодость, был метеозависимым человеком. Воронов начал зевать, и тут лампочка за его плечом сначала вспыхнула неестественно ярким светом, а потом погасла. Паша понимал, что надо встать и зажечь общее освещение, но парня внезапно покинули силы. «Посплю минутку в темноте», – подумал он и задремал.

Разбудил его голос Орловой, Наталья разговаривала с кем-то по телефону. Она тоже не захотела врубать светильники под потолком, обошлась настольной лампой. Паша собрался крикнуть: «Натка, ты что тут делаешь?» Но осекся, когда услышал слова Орловой, обращенные к неизвестному собеседнику:

– Привет. Я на кафедре. Сидела в библиотеке до закрытия, гляжу, дождь полил, а я зонтик не взяла, хочу подождать, пока чуть-чуть распогодится. Я решила это сделать. Все, больше никаких сомнений. Нет, не отговаривай! Ничего опасного! Все проводится в больнице. Никакой самодеятельности. Не следует беспокоиться. Понятия не имею, но думаю, моему лошадиному здоровью это никак не повредит. Может наступить бесплодие? Ну и очень хорошо! Не имею ни малейшего желания размножаться! Ой, перестань, это совершенно безопасно. Замуж не выйду? Ну и чушь! Если мне в голову придет идея связать свою жизнь с одним мужчиной, в чем я сильно сомневаюсь, я никогда не расскажу ему правду о себе, уж не дура, чтобы всю подноготную выложить. Пожалуйста, перестань меня отговаривать! Ага, ага, ага, аргументы про пошатнувшееся здоровье и вероятное бесплодие я уже слышала. Могу повторить: не собираюсь обзаводиться детьми. Точка. Подумай о другом, передо мной маячит перспектива учебы в Англии, предлагаешь отправиться в тамошний университет, не решив эту проблему? Нет и нет! Не собираюсь рушить карьеру из-за ерунды. Прекрати! Дело занимает меньше пятнадцати минут, потом я свободна навсегда. Не знаю, мне позвонят, вероятно, в субботу, но это не точно, у них там какие-то свои проблемы. Нет, решение окончательное, задний ход не дам. Пойми, я хочу от него избавиться, это мне не нужно, испортит мою жизнь. Отдам тебе всю сумму до Нового года. Нет. Спасибо, не могу принять столь щедрый подарок даже от тебя. Ты меня выручила, но тебе самой бабки нужны. Кажется, дождь перестал. Пока. Целую.

Свет погас, спустя короткое время раздался хлопок двери о косяк и скрежет запираемого замка.

Павел замолчал, потом ухмыльнулся.

– Я сразу понял, что она на аборт собралась.

Я старалась удержать на лице равнодушно-спокойное выражение. Натка забеременела? Почему она мне ни слова не сказала? Выходит, я зря полагала, что у нее нет никаких тайн от меня. И с кем Ната могла обсуждать проблему аборта? С Ленкой? Невероятно. С отцом ребенка? С лучшей подругой, о которой я ничего не знаю? Но я всегда считала, что я и есть та самая лучшая подруга Наташи.

– В пятницу Орлова сидела на занятиях, – продолжал Паша, – выглядела нормально. А в понедельник не явилась к Якову на консультацию, эсэмэску Верке прислала про грипп. Я сразу понял, небось в субботу ей позвонили из больницы и велели срочно приезжать, и предположил, что ей, наверное, инфекцию занесли. Со мной в одном классе девочка училась, за пару недель до последнего звонка она заболела, а потом нас огорошили: умерла Маринка. Учителя в один голос повторяли: «Случилось осложнение после гриппа», но правда все равно выползла на свет. Марина сделала аборт, что-то ей плохо наковыряли, началось воспаление, и кирдык! Верка с Яковом Мироновичем не забеспокоились, они поверили в сообщение про грипп. А я понял, Орлова под капельницей лежит. В понедельник я сюда приехать не смог, а сегодня приперся. Сначала, как преступник, прозвон сделал, потом со двора окна изучил. Темно в квартире, трубку никто не снимает. Я предположил, что Наталья еще в клинике, вошел в квартиру, ноутбук обнаружился на кухне. Едва взял комп, и тут шаги в коридоре! Ты заявилась! Еле успел на подоконник вскочить и занавеской прикрыться. Вот и вся история! Я подумал, что Орлова вернулась. Небось, она сразу в ванную помчится, в душ заберется, захочет помыться, а я умотаю. Замер статуей и обрадовался, что протопала Натка до коридора, дверь скрипнула, но вода не полилась. Мне показалось опасным выходить, я решил дождаться, пока она под душ встанет.

– Врать ты умеешь, – брезгливо произнесла я, – в кладовке института напел мне, что ключи от кабинета есть лишь у Якова, а теперь выяснилось, они у вас у всех имеются. А еще ты идиот! Нашел укромное место, подоконник на кухне!

– Надо было в холодильник залезть? – огрызнулся Павел. – Я абсолютно правильно рассчитал, все девчонки, придя домой, несутся в душ.

– Случаются исключения, – хмыкнула я, – ладно, почти разобрались. Отдавай Наташкин комп!

– Говорил уже, он умер, – нагло заявил Павел, – я его в окно вышвырнул.

Я лишилась дара речи, а Воронов зачастил:

– Ксения Игоревна прямо заявила: я получу место в аспирантуре, если уничтожу фотки Егора и продемонстрирую всем аморальный облик Орловой. Что мне оставалось делать? Думал, это Натка пришла. Будет ли у меня еще случай к ней попасть? Ну и швырнул ноутбук вниз. Нет компа – нет фоток. Тсс! Слышишь?

Я повернула голову в сторону двери, кто-то вошел в прихожую и возится у вешалки.

Глава 24

Секунды хватило мне, чтобы выскочить в коридорчик и увидеть худенькую девушку, которая вешала на крючок черную куртку Орловой.

– Здрассти, – испуганно произнесла незнакомка.

– Ты кто? – заорала я. – Где взяла одежду Наты?

– Меня зовут Влада, – жалобно проблеяла девчонка, – я живу этажом выше.

– Немедленно отвечай, откуда у тебя этот пуховик, – слегка сбавила я тон.

Влада прижала кулачки к груди.

– А вы как сюда попали? Что делаете в чужой квартире?

– Я Степанида, лучшая подруга Орловой, у меня есть ключи, а вот о тебе я ни разу не слышала, – отрезала я.

Влада отступила к двери, но я с ловкостью мангуста ринулась вперед, прислонилась спиной к створке и решительно заявила:

– Никуда не двинешься, пока не объяснишься.

Влада опустила глаза.

– Я живу с родителями, они на всю голову больные, считают, что девушка должна сначала выйти замуж, а уж потом в постель с мужчиной ложиться. Мне негде с парнем встречаться, а Наташке деньги нужны, вот мы с ней и договорились: когда Орлова уходит, я могу в ее двушке свидание устраивать. Платит мой парень, все довольны.

– И давно у вас возникли товарно-денежные отношения? – пробормотала я.

Влада опустила хитрые глазки.

– В субботу вечером мы впервые к ней с Лешкой пришли. Натка еще в пятницу звякнула и сказала: «Влада, я отправлюсь со своим мужиком на дачу. Квартира твоя на выходные. Если вдруг раньше вернусь, я тебя предупрежу. Деньги вперед! Давай сразу за десять раз! Мне очень нужно».

Меня внезапно затошнило, я почувствовала давящую усталость. Что я еще не знаю про Орлову?

А Влада продолжала бормотать:

– Лешка не стал кочевряжиться, отвез Натке положенную сумму, она ему запасные ключи дала. Мы с ним в субботу около шести сюда пришли.

– Это ты купила другой халат! – осенило меня.

Соседка смутилась.

– Свой принести не додумалась, вылезла из ванны, накинуть нечего, надела Наташкин пеньюар. И случайно его убила. Леша романтический вечер устроил, зажег свечи, я решила, как в кино… красиво раздеться… Прошлась перед ним туда-сюда… эротично халатик скинула, над головой его повертела и бросила в сторону.

Влада скорчила гримасу.

– Не посмотрела куда швыряю, а пеньюар прямо на поднос со свечами угодил. Часть их погасла, а те, что гореть остались, превратили халат в решето. Ой, так нехорошо вышло! Я ваще-то все ее условия соблюла, Ната просила в спальню не ходить, на кровать не ложиться, использовать диван в гостиной. Мы так и поступили! В маленькую комнату даже не совались с Лешкой. Я честный человек.

Да уж! Честнее некуда! Сняла на время квартиру и без зазрения совести воспользовалась вещами хозяйки.

– И как к тебе попала одежда Орловой? – вздохнула я.

Влада потупила пронырливый взор.

– В понедельник я к Натке заглянула, хотела объяснить, что халат сожгла случайно, пусть не обижается, вот, принесла ей новый. Мне утром дали зарплату, сгоняла на рынок, купила точь-в-точь такой же. А она дверь не открыла, времени было около семи вечера, мы с Лешей собрались в гости, его брат праздновал день рождения, ключи были у меня в руках. Повесила халатик на место.

К сожалению, девушки, подобные Владе, совсем не редкость. Со мной в одной группе учится Танька Стефаненко. Ей ничего не стоит без спроса залезть в чужую сумку, вытащить оттуда губную помаду, попользоваться ею и убежать. Стефаненко очень неаккуратна, к чужой собственности она относится наплевательски, может уронить пудру или сломать карандаш для бровей. Если предъявить Таньке претензии, она нагло отвечает:

– Козлова, не жадничай. Подумаешь, взяла твою дешевую мазилку! Мы учимся в одной группе, являемся подругами, значит, должны делиться.

Но попробуйте прикоснуться к вещи, которая принадлежит Стефаненко! Поднимется дикий вой! Танька живет по принципу, мое – это мое, а твое – общее. Влада из той же когорты.

Сообразив, что Наташка еще не возвращалась домой, соседка нагло открыла ее квартиру, повесила купленный халат, взяла черную куртку, ботильоны и сейчас, не смущаясь, объясняет свою беспардонность:

– Не хотелось, чтобы Лешина родня меня за оборванку считала. Первый раз в гости к его родичам шла! Новых сапог купить не успела, и пальто у меня обтрепанное. А у Натки ботильончики здоровские, подо все подойдут, куртка с иголочки. Подумаешь, один разок вещи надела, они от этого хуже не станут. У нас один размер везде оказался, никаких проблем! Ее джинсы с пуловером тоже на меня круто сели. Что ты так смотришь? Все уже вернула чистеньким, неиспорченным.

– Ты брала Наткины тапки? – перебила я.

– Нет, – ответила нахалка, – их не было.

Из кухни послышался скрип, Влада подмигнула.

– Понятно! Тебе Наташка тоже хату сдает! Ей бы следовало меня предупредить, а то ввалюсь, а ты в кровати!

Меня передернуло от отвращения.

– Поскольку вы с Орловой договаривались исключительно на выходные, то она и предположить не могла, что ты воспользуешься чужой квартирой, как своей, да еще будешь брать без спроса Наткины вещи.

Но соседка уже успела прийти в себя и решила дать мне достойный отпор.

– Это твоя жилплощадь? Нет? Вот и помалкивай. Сами с Наткой разберемся. Нам тритонских судей не надо, я в адвокатской конторе на рецепшн сижу, законы знаю. Злого умысла в моих действиях нет? Значит, вменить мне нечего. Халат я вернула новеньким. Куртка и ботильоны в порядке. Джинсы и свитер в ажуре. Чего тебе надо?

– Оставь ключи, – потребовала я.

Влада быстро отодвинула меня от двери и выскочила на лестничную площадку.

– Все расскажу Натке, – крикнула я вслед нахалке, – больше она тебя ни за какие деньги сюда не пустит, и попроси адвокатов, чтобы они тебе объяснили, кто такой третейский судья, к тритонам он никакого отношения не имеет.

– Бабки Леха Орловой вперед отдал! – проорала она с верхней площадки. – Пусть возвращает в троекратном размере.

Закрыв дверь, я пощупала куртку Наташи, потом пошла в спальню. Противная Влада сказала, что Орлова просила не располагаться на ее кровати, и соседка устроила секс-вечеринку в гостиной.

Из коридора послышались быстрые шаги, входная дверь громыхнула. Паша удрал, но я не стала бросаться за ним вдогонку, если Воронов мне понадобится, я знаю, где его отыскать. Сейчас у меня другие проблемы.

Я встала посреди крохотной спальни. Так, суммируем полученную информацию. Наташка собиралась сделать аборт. Любая женщина в трезвом уме и здравой памяти не воспользуется газетой бесплатных объявлений для поиска гинеколога, потому что обращаться надо исключительно к проверенному доктору. И, похоже, Орлова такого нашла. Но у опытных специалистов не всегда есть свободная койка в палате. Я знаю, что Наташкино материальное положение оставляет желать лучшего, и сильно сомневаюсь, что она обратилась в дорогую клинику. Нет, Натка, как многие мои однокурсницы, отыскала врача, который служит в муниципальном центре и делает левые аборты во время своих ночных смен. Потому-то он и предупредил Орлову, что позвонит на выходные. То ли он не знал, когда его заставят дежурить, то ли думал, что кто-нибудь из ранее записанных клиенток откажется. Судя по пустой коробке из-под пирожных и положению подушек на постели, Ната решила устроить себе небольшой праздник. Но она не привела домой парня. Почему? Для Орловой секс, как для меня шоколадка у телевизора. Ну, наверное, ждала звонка от врача. Вечер пятницы Натка провела одна. И еще, она не расстелила постель. Значит, не ложилась. Почему? Нет ответа. Хотя могу предположить, как развивались события. Наташка слопала эклер с горчицей, и тут ей позвонили с предложением ехать на аборт. Она спешно умотала из дома. Врачу не понравилось состояние клиентки после вмешательства, может, у Натки давление повысилось, и он оставил ее в палате. Ой, что-то не сходится! Делает тайком чистки, но не боится открыто положить «левую» клиентку в отделение? С другой стороны, почему бы и нет? В выходные в клинике, как правило, начальство отсутствует, с коллегами легко договориться, они небось тем же промышляют. В понедельник рано утром Ната отправляет Вере эсэмэску про грипп. Почему она не пишет ничего мне? В чем Наташка поехала в клинику? Вся одежда осталась в квартире, а отсутствие халата объяснила Влада. Ну не могла же Натка уехать голой!

Я встряхнулась и начала, в который раз, осматривать двушку. Вещи, белье, обувь – все лежало там, где всегда. А вот тапочки-зайчики пропали. Значит, Орлова ушла обнаженной, но не босой. И неизбежно возникают вопросы. Где Наташка? Почему она до сих пор не вернулась? Аборт не длительная операция, я сама никогда его не делала, считаю, что в современном мире есть масса средств для предупреждения нежелательной беременности, надо только включить ум и купить таблетки и презервативы. Но среди моих однокурсниц есть безголовые особы, которые считают поход к хирургу-гинекологу полнейшей ерундой, ну вроде как в салон зарулила укладочку сделать. В девять утра сносилась к врачу, а в семь вечера уже сидит в кино и жует попкорн.

Я вернулась в прихожую. Нет, что-то не складывается. Натка разрешила Владе пользоваться квартирой два дня. Она что, знала заранее про осложнение? Что мне делать? Сообщить в полицию о пропаже Наты? А вдруг с ней все в полном порядке и она разозлится на меня за поднятый шум? Почему Ната мне не звонит? Она же забыла дома телефон! Вот уж проблема, сейчас почти у каждого есть мобильный, можно одолжить трубку и прислать мне эсэмэску!

В полной растерянности я тщательно заперла квартиру Натки и пошла в метро. Подожду еще денек, а потом расскажу о происходящем Белке. Авось подруга за сутки объявится и сама все прояснит.

Едва я вошла в сад, как на мощеной дорожке показалась неуклюжая фигура и забасила:

– Степа, это я! Привет, Степанида! Это я! Здорово! Добрый вечер.

– Семен, перестань кричать, – велела я, – прекрасно тебя вижу.

Но рабочий шагал вперед, широко раскинув руки. Мне подумалось, что Сеня по дурости решил обнять меня, а поскольку нежничать с ним не входило в мои планы, я резко свернула влево. Но Семен тоже подался в ту же сторону, я переменила направление, рванула вправо. Угадайте, как поступил Сеня? Он прыгнул мне навстречу, зацепился ногой за корень, пошатнулся, взмахнул руками… И раздался звон.

– Опять расколол! – чуть не зарыдал Семен.

Тут только до меня дошло, что Сеня не собирался прижимать меня к груди, он нес стекло.

– Нагадала беду цыганка, – причитал над осколками Сеня, – или порчу навела. Сама сегодня уехала, а я с там-там тут остался! Нет, точно, я думаю так, если я правильно думаю, то мысль такая. Когда стекло постоянно бьется, неспроста оно бьется, думаю я. Надо против порчи меры предпринять. Мысли такие у меня. Степанида, ты вот в институте учишься, думаю я, книги читаешь хорошие, мысль моя такая, написано там умно, зачем глупости в книгах публиковать. И, думаю я, интересно очень…

– Спрашивай конкретно, – потребовала я, – задай наконец-то свой вопрос.

– Как от порчи избавиться? – выпалил Сеня.

Глава 25

Мне стало смешно, но я постаралась не расхохотаться, а Семен бубнил:

– Навела она на меня черные очи, думаю я, цыгане, они глазливые, мыслю я верно и умно, надо думать про сглаз, иначе совсем стекла закончатся, сегодня четвертое ставлю, думаю, им не обойдется, пятое, шестое, седьмое, восьмое…

– Остановись, – попросила я.

– …И куча других побьется, мыслю я, – ныл Сеня, – денег не хватит, Белка обругает, думаю я верно, ох, думаю я, я всегда правильно мыслю, когда думаю, что мне непременно влетит. Степанида, как порчу снимают? Алмаза сегодня уехала! У нее теперь не узнать! Одна надежда на тебя, думаю я!

Я сказала:

– Слышала про такой способ. Надо встать раньше всех, на первой заре выйти во двор и покататься по росе. Порча останется на земле. Все крайне просто и дешево.

Сеня приоткрыл рот:

– А в чем кататься? В лодке?

Я справилась с очередным приступом смеха:

– Нет, Сеня. Просто упасть на траву.

– На спину? – уточнил придурок.

Я заговорила на доступном для Семена языке:

– Видел, как собаки в траве валяются? Лапками вверх? Они таким образом сбрасывают негатив.

Семен кивнул:

– Ясно! Порча из тела уходит, верно я думаю! Она останется, а я уйду!

– Молодец, – похвалила я нашего златоуста и вошла в дом.

Сеня наивен, но одновременно он страшно твердолобый и верит во всякую чушь. Скажете ему, как нормальному человеку: «С ума сошел? Какие сглаз и порча? Немедленно выброси ерунду из головы. Стекла ты разбиваешь из-за неуклюжести», но Сеня вам не поверит. А вот если подыграть ему, согласиться с ним: «Да-да, порча жуткая вещь, сейчас объясню, как от нее избавиться», тогда мастер на все руки раскроет рот и применит ваш рецепт на практике. У Сени ум и менталитет восьмилетки, это надо учитывать при общении. Ничего, завтра он побегает босиком по саду, решит, что сглаз утек в землю, и перестанет уничтожать витражи. Кстати, они у нас ненастоящие, просто наклеенная на прозрачное стекло разноцветная пленка.

Я сняла туфли и пошла к лестнице. Жизнь в «Кошмаре» текла своим чередом.

– Заинька, лампа на картинке красная, – прожурчал из гостиной приятный мужской голос.

– Солнышко, ты ошибаешься, – не согласилось сопрано, – абажур персиковый.

– Ангел мой, присмотрись, хочешь, я включу торшер?

– Благодарствую, дружок. О! Так намного светлее! Теперь ясно видно, что светильник цвета сочного персика.

– Овоща, дружочек, – терпеливо поправил мужчина, – он называется помидор.

– Персик, – не сдалась дама.

– Томат! – неожиданно заорал ее собеседник. – Сто чертей! Разуй глаза! Колер Советского флага!

– Солнышко, как хорошо складывать вместе пазл, – прожурчала женщина.

– Да, да, – опомнился мужчина, – ты права.

Я стала подниматься по лестнице. Роза Борисовна и Игорь Леонидович пытаются собрать картинку, уверяя себя, что это занятие крайне полезно для их нервов. Интересно посмотреть на невропатолога, который посоветовал пожилой паре проводить таким образом досуг. Я бы на месте Игоря Леонидовича давно придушила строптивую Розочку. А где у нас внук невесты?

– Филипп, иди пить кефир на ночь, – закричал жених Розы.

– Милый, ты ошибаешься, – сделала замечание своему Ромео Джульетта.

– Кирилл, мы тебя ждем, – усилил голос Игорь Леонидович, вспомнив, что мальчика зовут вовсе не так, как милую собачку из программы «Спокойной ночи, малыши».

– Солнышко, ты ошибаешься, – с упорством, достойным лучшего применения, зудела Роза.

– Степашка! – взвыл Игорь. – Степашка!

Я удивилась, до сих пор жених занудной тетушки никогда не обращался ко мне подобным образом, но быстро вошла в гостиную.

– Степашка! – надрывался Игорь Леонидович.

– Добрый вечер, – вежливо сказала я.

– Привет, Степанида, – помахал он мне рукой и снова завопил: – Степашка!!!

Ну да! Он, оказывается, зовет не меня. Сначала Игорь Леонидович звал «Филю», а потом припомнил Степашку, кто у него будет следующий? Хрюша? Каркуша? Тетя Оксана? Думаю, красавице-ведущей дядечка обрадовался бы больше всех.

– Вы, наверное, ищите Никитку, – подсказала я.

Игорь Леонидович моргнул.

– Точно! Никита-а-а!

Противный мальчишка вылез из-под стола, прикрытого свисающей до пола скатертью.

– Чего?

Жених грозно посмотрел на внука своей невесты и сделал попытку улыбнуться.

– Солнышко, нам лучше заняться пазлом, это успокаивает, – быстро предложила Роза Борисовна, – теперь, когда мы точно знаем, что абажур персиковый, спокойненько сложим его! Никиточка, тебе необходимо выпить кефирчик.

– Ненавижу его, – заканючил Никитка, – фу, гадость кислая.

Я схватила ребенка за руку и потащила на кухню, приговаривая:

– Не волнуйтесь, сейчас он у меня проглотит три литра кефира.

– Ты противная! – прошептал Никита, очутившись у мойки.

– Скажи громко, чтобы бабушка слышала, – фыркнула я.

– Не стану твой кефир пить, – сделал программное заявление первоклассник.

– И не надо, – пожала я плечами.

– Зачем ты меня сюда привела? – спросил капризник.

– Чтобы бабушка с дедушкой могли отдохнуть от тебя! – ответила я.

– Он мне не дедушка! – воскликнул Никита. – А бабкин хахаль!

– Кто же тебя таким гадким словам научил! – всплеснула руками горничная Катя, возившаяся у посудомойки.

– Так мама говорит! – с вызовом заявил Никита.

– По губам ей дать надо, – покачала головой Екатерина, – а ты не повторяй глупости!

Никита выскочил в столовую, потом снова всунулся в кухню.

– Вот Сашенька хорошая, только больная, она мне сегодня книжки читала, по голове гладила, гулять водила, шоколадку в магазине купила. Пообещала вечером, когда я лягу, песенку спеть. А вы злые гоблины! Вас надо нейтронной пушкой взорвать!

– Нет, ты слышала! – возмутилась Катя. – Что за дети пошли! Я его бабке сейчас пожалуюсь.

– Не стоит, – улыбнулась я.

– Если я работаю в гостинице, значит, от всякой малолетней шпаны должна унижения терпеть? – кипела Катя.

Я обняла ее.

– Не обращай внимания, Никита скоро уедет.

– И мать у него стерва, – никак не могла остыть горничная, – говорит про Розу Борисовну гадости, а сама спихнула ей ребенка!

– Можно мне воды, теплой, – прошелестело из столовой.

Катерина захлопнула рот и надулась.

– Конечно, – сказала я, глядя, как Саша медленно входит в кухню.

Девочке, похоже, не стало лучше. На лбу у нее блестели капли пота, а рука, которой она теребила ворот водолазки, слегка дрожала.

– Ты бы надела халат, – посоветовала я.

– Это неудобно, – прошептала страдалица и поправила высокий воротник, – неприлично, я не дома. Извините, что побеспокоила, мне лекарство развести надо.

– Тебе помочь? – предложила Катя.

– Спасибо, порошок размешать нетрудно, – печально произнесла Сашенька.

Мы с Катей молча смотрели, как она высыпает в стакан розовые гранулы, заливает их водой и залпом выпивает.

– Гадость, да? – с сочувствием спросила я. – Тебя прямо передернуло.

– Нормально, – через силу произнесла Саша, – были в жизни и моменты похуже.

– Вот бедняжка, – вздохнула Катя, когда девочка ушла, – неужели астма такая страшная болезнь?

– Наверное, да, – сказала я, – Анжела говорит, стоит Саше понервничать, как начинается обострение. Ты знаешь, что у них квартира сгорела?

– Ой, беда, беда, – протянула повариха, – страшнее пожара только смерть. Почему Господь хороших людей наказывает? Анжела Сергеевна не вредная, а Саша так просто золото. Мать сегодня на работу поехала, а девочка сначала читала, а потом с Никитой занималась. До семи, пока Анжела не вернулась, с мальчонкой нянчилась, за ручку гулять повела. Редко встретишь старшеклассницу, которая так с мелкими возится.

– Может, Саше на роду написано в детском саду работать, – пожала я плечами.

– Еще она мне эпилятор починила, – радостно сказала Катя, – я купила дорогой, от качественной фирмы. А он брык, и помер. Стою сегодня с покойником у помойного ведра и мучаюсь. Выбросить жаль, может, думаю, в мастерскую отвезти? Так это надо в Москву тащиться и снова с деньгами расставаться. Тут Саша подходит, спрашивает:

– Что у вас лицо такое странное?

Я ей и рассказала про эпилятор, она его взяла, а через час вернула, он теперь пашет лучше нового.

– Обычно девочки не разбираются в технике, – удивилась я.

– Ага, я сама поразилась, – сказала Катерина, – а Сашенька объяснила, что у них в школе есть урок труда, там учат полезным навыкам, на мальчишеские и девчоночьи занятия не делят. Все вместе работают паяльниками или пирожные пекут.

– Лично мне приходилось на домоводстве штопать носки, – хихикнула я, – очень хотелось посмотреть в глаза человеку, который решил, что такой навык необходим для жизни. Где он видел чудака, который в наше время будет чинить свои носки, а не выбросит их. Саше повезло с занятиями. А где Белка?

Катя открыла посудомойку и стала доставать чистые тарелки.

– Мигрень ее схватила.

– И когда она разыгралась? – расстроилась я.

– Как по часам, ровно в тринадцать ноль-ноль, – отрапортовала Катя, – Изабелла Константиновна не ела, не пила, в постель рухнула, шторы мы ей задернули. Вот все по радио и телику твердят, мол, человечество космос покорило. Лучше бы ученые народ от хворей избавили. Шут с ними, с межгалактическими кораблями. Саша от астмы загибается, Белку мигрень изводит, какой им прок от освоения Марса? Сделайте таблетки хорошие людям!

– Наверное, когда-нибудь все лечить станут, раньше Европа от чумы вымирала, а сейчас этой болезни больше нет, – сказала я, – пойду посмотрю телик. Надеюсь, Никита не будет бегать с шумом по гостинице и не разбудит Белку.

Катерина пробурчала что-то себе под нос, но я не расслышала слова горничной и отправилась на второй этаж.

К сожалению, Белка с юности страдает головными болями. Раньше приступы у бабули случались часто, теперь они редкие гости, но от этого не стали приятными. Нападает мигрень на несчастную, как правило, в районе часа дня. Белка валится в кровать и лежит двое суток, не ест, не пьет, не встает с постели. Что самое неприятное, никакие лекарства на нее не действуют, даже снотворное. Главное для Белки – уснуть. Если ей удается забыться, то боль переносится легче. С самого раннего детства я усвоила несколько правил. Если у бабушки приступ, нельзя шуметь, бегать и заглядывать к ней в комнату. Жалость и заботу тоже лучше отставить, Белке необходим покой, а не мои причитания и предложения скушать конфетку. Как только на ручке двери комнаты бабули появляется стандартная для отелей карточка со словами «не беспокоить», никто из служащих не станет стучать в филёнку, обязанности хозяйки переходят ко мне, я премьер-министр, ставший руководителем страны на время болезни президента. Признаюсь честно, работа в «Кошмаре» налажена, и меня, как правило, особо не напрягают.

Я вылезла из одежды, нацепила халат и услышала дребезжание мобильника. К сожалению, сотовая сеть имеет «дыры», а наш дом расположен в лесу, поэтому в моей спальне очень плохой прием, если хочу нормально пообщаться, надо выйти в коридор.

Я схватила телефон, вышла из комнаты, остановилась около номера Анжелы Сергеевны и тихо сказала:

– Алло!

– Степа, извини за поздний звонок, беспокоит Надежда Егоровна Грачева, – торжественно представился высокий голос.

– Грачева? – с удивлением переспросила я. – Добрый вечер! Как вы себя чувствуете?

– Неудобно тебя тревожить, но у меня такая радость! – воскликнула преподавательница. – Славик жив!

– Славик жив! – забыв о мигрени Белки, закричала я. – Вот новость! Мальчик нашелся! Он дома?

– Пока нет, – уже спокойнее ответила Грачева, – но непременно вернется, нет сомнений.

Моя радость чуть притухла.

– Слава в больнице? – спросила я.

Дверь в комнату Анжелы Сергеевны приоткрылась, Филиппова выглянула в коридор. Я прикрыла рукой мобильный и прошептала:

– Извините, пожалуйста! Сотовый только здесь хорошо ловит. Это Надежда Егоровна. Славик нашелся!

Анжела схватилась руками за щеки и застыла. Я продолжала слушать Грачеву. Чем дольше та говорила, тем быстрее испарялся мой восторг.

После того как я ушла, Надежда Егоровна легла, но заснуть не могла, ей стало лучше, головокружение прекратилось, тошнота тоже. Грачева решила поужинать, обнаружила, что дома нет хлеба, взяла кошелек и отправилась в булочную, благо та находится в ее доме. Расплачиваясь за батон, она обнаружила в отделении для мелочи тщательно сложенную записку, ту самую, с адресом экстрасенса, способного точно указать место нахождения пропавшего ребенка.

Желание поужинать пропало, мать Славика поспешила к метро и вскоре звонила в дверь предсказательницы.

Экстрасенс оказалась бабушкой, недоверчивой, как все старухи. Сначала она сказала:

– Зачем вы пришли? Я не звала вас. Работаю только с теми, кого вижу во сне.

Но Надежда Егоровна упала на колени, заплакала, бабка впустила ее в квартиру и устроила настоящий допрос. Кто дал ей телефон? Какая женщина? Где встретились? В морге? Нет, она не может работать с Грачевой!

Надежде Егоровне снова стало плохо, а пенсионерка твердила:

– Поймите, обычно мне снится сон! Я вижу тело! На нем написано имя, номер телефона. Затем слышу слова: «Позвоните моей маме». И я выполняю просьбу несчастного. Как я тебе-то помогу? Твой мальчик о себе знать не давал.

У Грачевой откуда-то взялась решимость, она надвинулась на старуху и заявила:

– Не уйду, пока вы не заснете и не поищите моего Славика! Выгоните меня из квартиры, сяду под дверью, врасту в пол, но с места не сдвинусь!

Пенсионерка поджала губы, потом смилостивилась.

– Ладно, пошли в комнату, попробую.

Минут десять старуха бормотала какие-то заклинания, зажигала свечи, ароматические палочки, трясла бубном, потом замерла с закрытыми глазами, вытянула руки, растопырила пальцы, посидела в странной позе, встряхнулась и сказала:

– Не могу назвать место нахождения тела, я его не вижу!

– Славик жив! – обрадовалась несчастная мать.

– Могила не появляется, – кивнула бабка.

Грачева расцеловала ее и умчалась.

– Мне так хотелось поделиться радостью, а не с кем. Вот я и позвонила тебе. Захоронения нет. Славик не убит. Он вернется.

У меня руки чесались порвать старуху, наживающуюся на горе матерей, в мелкую лапшу.

– Дорого она с вас взяла?

– Виктория Павловна святая, – с придыханием заявила Грачева, – ни копейки не попросила. Я ей деньги совала, так она их отбросила. Бесплатно со мной работала.

– Виктория Павловна? – воскликнула я. – Она живет в том доме, где мы с вами в подъезде столкнулись?

– Верно, на первом этаже, – согласилась Грачева.

Меня заколотило от злости. Ну, погоди, добрая пенсионерка, которая всегда рада помочь сотрудникам брачного агентства! Вот ты чем занимаешься! Прикидываешься медиумом, обманываешь несчастных матерей, готовых на все ради того, чтобы узнать, где их ребенок.

Глава 26

– Что-то случилось? – поинтересовалась Анжела Сергеевна, выскальзывая в коридор. – Неприятные новости?

Я положила телефон в карман халата.

– Простите, выскочила из спальни в неприличном виде.

– Ерунда, дорогая, ты у себя дома и уже поздно, – приободрила меня Филиппова. – Кто тебя так расстроил? Ты прямо в лице переменилась.

– Вы, конечно, знаете, что у Грачевой сынишка пропал? – вздохнула я.

– Естественно, – подтвердила Анжела, – ужасно! Хоть мы и прекратили общение из-за глупой ссоры, но мне очень жаль Грачеву. Такого горя никто не заслужил. Надежда неплохой человек, но очень на язык несдержанная и на руку быстрая. Честно говоря, я думаю, Слава от нее убежал.

– Почему? – удивилась я.

Анжела Сергеевна посмотрела на дверь номера дочери и поманила меня пальцем.

– Саша с трудом заснула, давай в библиотеке поговорим.

Мы прошли в просторный холл второго этажа, заставленный стеллажами с книгами, и сели в глубокие кресла, разделенные маленьким столиком.

– Надежда держала мальчика в ежовых рукавицах, – с неодобрением произнесла Филиппова, – завоспитывала совсем. Слава у нее права голоса никогда не имел, как мать приказала, так и делал. Она ему расписание по минутам составила, постоянно контролировала, а за четверки так ругала, что у меня спина холодела. Требовала от мальчика быть лучшим во всем, первым в учебе. А эта музыкальная школа! У ребенка не было таланта, но сумасшедшая мамаша вбила себе в голову, что Слава обязан стать Моцартом, и ну его жучить. Знаешь, из-за чего мы поругались? Я к ней домой заглянула, хотела ее попросить мужика урезонить, ну, того, что ремонт затеял, из-за которого моя квартира на воздух взлетела.

Я удивилась:

– Надежда Егоровна его хорошо знала?

Анжела нахмурилась:

– Наша дружба началась с неприятности. Анна Леонидовна, мать Надежды, жила надо мной. Несчастная женщина, у нее была болезнь Паркинсона, ходила она с огромным трудом, на улицу не высовывалась. Один раз Анна Леонидовна поставила кастрюлю на горелку, а сама легла спать. Вода вскипела, перелилась через край, погасила огонь. Хорошо, я запах газа унюхала, шум подняла, аварийщики дверь в квартиру сломали, иначе беда могла случиться. Вот после того случая Грачева мне ключи от маминой двушки принесла. Понимаешь?

Я кивнула, хорошо, когда есть соседка, которой можно оставить ключи, а Анжела продолжила:

– После кончины старухи Надежда продала квартиру некому Михаилу, не очень приятному типу. Тот, конечно же, затеял ремонт, начал сносить стены. Перфоратор работал с утра до ночи без перерыва, в субботу, воскресенье, праздничные дни, с семи до полуночи. Ни минуты покоя. Ну и, конечно, гастарбайтеры! Я понимаю, люди хотят сэкономить, поэтому нанимают рабочую силу подешевле. Москвичи себя дорого ценят, подчас заламывают нереальные деньги, а граждане из ближнего зарубежья не кривляются, хватаются за самые черновые работы и просят копейки. Вот Михаил и поселил в квартире таких. Сколько их там проживало, одному Богу известно, но покоя мы с Сашей лишились. Утром, днем, вечером грохот, ночью над головой топают, ребенок там у них жил, бегал постоянно, а через вытяжку к нам запахи еды вползали.

Анжела поморщилась.

– Что они готовили? Воняло изрядно! Следовало пойти в милицию, пожаловаться участковому, но я не кляузница. Потом гляжу, баллон с газом наверх тащат. Рабочие все те же, ни одного славянского лица. Мне стало тревожно, сварка опасное дело, требует квалификации, а гастарбайтеры, скорее всего, самоучки, ну я и отправилась к соседу. Все мои худшие опасения оправдались, в квартире не нашлось никого, кто бы по-русски разговаривал. Кое-как ремонтники объяснили: что они не в курсе, где хозяин. Завтра будут трубы перетаскивать, резать их, варить. Я бросилась к Надежде с просьбой: дай мне телефон нового владельца, нужно с ним связаться. Она меня к себе не впустила, вышла на лестничную площадку и давай скандалить. Мол, я зря прибежала, жилплощадь к ней больше отношения не имеет. Тут Слава высунулся, и мать ему бац, пощечину! Совсем ума лишилась! Заорала: «Последнее место на конкурсе школьных исполнителей занял, ублюдок!» Я попыталась ее урезонить, но она меня нецензурно обругала, на том дружба и кончилась. Я совершенно уверена, что мальчик не вынес «материнской любви» и убежал, небось, прибился к беспризорникам. А что тебе сейчас Грачева рассказала?

– Надежда Егоровна пошла к мошеннице, – сердито ответила я, – та ей голову задурила. Надеюсь, Грачева завтра покажет фото Славика людям.

– Каким? – не поняла Анжела.

Я рассказала Филипповой про лаз в заборе и игрушку, найденную на пустыре.

– Я права. Слава сказал матери, что ушел на занятия, а сам убежал, – резюмировала Анжела.

– Мальчик не мог сообщить о своих планах Сашеньке? – спросила я.

Анжела Сергеевна покраснела.

– При чем тут моя дочь?

– Надежда Егоровна упомянула, что Славик и Саша учатся в одной школе, – ответила я, – ваша девочка, похоже, любит малышей. Сегодня она весь день возилась с Никитой, читала ему, гуляла с ним. Я подумала, раз матери дружили, дети, наверное, тоже общались, Слава не раз видел Сашу, вероятно, он ей доверял.

– Глупости, – фыркнула Анжела, вставая, – Саша десятиклассница, а Слава ходит в начальную школу, о какой дружбе может идти речь? И вообще сын Надежды плохо знал Сашу, он практически не заходил к своей бабушке. Мать считала, что вид полупарализованной старухи плохо подействует на психику мальчика. Пойду спать, уже поздно!

Я тоже поднялась из кресла, пошла в свою комнату, легла в кровать и мгновенно заснула.

– Мама! – заорал во дворе мужской бас. – Мама!

Я подскочила на матрасе, машинально бросила взгляд на будильник, было полпятого утра. Я кинулась к окну, распахнула его и стала вглядываться в темноту.

– Мама! – голосили с улицы. – Ох, мама! Эх, мама! Ух! Ох!

Поскольку ничего больше не кричали, я решила, что в наш сад забрел кто-то из вечно пьяных караваевских мужиков и теперь буянит, не думая о том, что постояльцы гостиницы и хозяева еще спят. Окликать безобразника со второго этажа я не стала. Меньше всего мне хотелось разбудить страдающую от мигрени Белку, поэтому, живо схватив халат, я завернулась в него и понеслась во двор.

Входная дверь оказалась открытой. Это было странно, обычно Семен в полночь тщательно запирает замок и задвигает щеколду. Постояльцы, как правило, в это время разбредаются по комнатам, ну а те, кто загулял, могут нажать на звонок, и им сразу откроют. Но в середине осени любителей бродить допоздна по лесу нет.

Я зажгла фонарь, выскочила на крыльцо и увидела фигуру, которая быстро метнулась с дорожки в сторону живой изгороди.

– Стой! Кто идет? – выпалила я. – Немедленно вылезайте и объясните, почему хулиганите на чужой территории.

Ветки зашевелились, из-за туй вышла Филиппова, одетая в серый костюм.

– Анжела Сергеевна? – попятилась я. – Это вы сейчас во дворе кричали басом «Мама!»?

– Конечно нет, – встревоженно ответила преподавательница, – я спустилась минуту назад, хотела приструнить хулигана.

– У вас туфли испачкались, – сказала я.

Анжела поправила сумку, висевшую на плече.

– Напугала ты меня! Я пошла на крик, увидела человека и бросилась в кусты. Подумала, вдруг это насильник?

Я хихикнула и тут же замаскировала некстати вырвавшийся смешок кашлем. Навряд ли Филиппова может заинтересовать сексуального маньяка, на нее он не польстится.

– Мама! Эх! Ух! Ох! – раздалось слева.

– Слышишь? – вздрогнула Анжела.

– Холодно! Ого-го! – речитативом выводил мужчина. – Эгей! Озноб дерет!

Я пошла в ту сторону, откуда доносился вопль, очутилась на небольшой полянке и увидела, как в траве перекатывается огромный мешок, похоже, набитый мукой.

– Охо-хо! – звучало из него. – Мама!

– Сейчас же прекратите! – закричала я.

«Мешок» замер, затем закряхтел, сел и спросил:

– Кто здесь?

– Хозяйка гостиницы «Кошмар в сосновом лесу», – представилась я, – а вы кто?

– Изабелла Константиновна, – испугался незнакомец, поднял голову, и я тут же узнала нашего рабочего.

– Семен! Какого черта!

– Степа! – взвизгнул Сеня. – Зачем на рассвете ты вышла в сад при свете фонаря, на рассвете?

Я перевела дух.

– До восхода солнца еще далеко. Меня разбудили твои вопли.

– Я не орал, – стал открещиваться Семен, – мышкой шуршал, тихонечко, точно знаю, орать нельзя, нельзя орать, когда люди спят, если спят, не орать, а орать, когда не спят. Я так думаю! Я всегда думаю! Пошел снимать порчу, по твоему совету в росе купаюсь. Сглаз вымываю. Началась беда, когда цыганка нагадала о стекле, оно в двери, в двери оно, то самое стекло.

– Замолчи, – приказала я, – отвечай мне только «да» или «нет». Ты сейчас борешься с порчей?

– Да или нет, – отрапортовал Сеня.

– Так как? – разозлилась я. – Не понимаю.

– Степа, не нервничай, – сказал Семен, – строгая ты выросла! Говорю, как ты приказала, и снова недовольна. Велела отвечать лишь «да» или «нет». Отвечаю! «Да или нет»!!! А ты зубами щелкаешь, кнутом машешь, копытом землю бьешь.

– Отлично, – прошипела я, – по твоему мнению, я конь? А по моему разумению, ты идиот, не понимающий шуток. Быстро иди в дом, пока все не проснулись и в сад не высыпали!

– Не могу, – жалобно произнес Сеня.

– Почему? – обозлилась я.

– Не могу, – повторил он, – оставь меня, Степа.

– Ну, уж нет, – возмутилась я, – вон отправишься ты! А я буду наблюдать, как ты удаляешься в гостиницу!

– Нет, – затряс головой идиот, – ни за что! Ой, кто это?

Я оглянулась и увидела на полянке в свете фонаря Анжелу Сергеевну. Филиппова топала ногами по траве. Она пыталась очистить свои туфли от налипшей на них грязи. Я решила напугать окончательно обнаглевшего Сеню.

– Вот видишь! Уже люди начинают в саду появляться. Сейчас при всем честном народе ты объяснишь свое в высшей степени тупое, даже для тебя странное поведение.

– Степочка, погаси фонарь, пусть свет потухнет, если свет потухнет, никто не увидит, думаю я, – заскулил Сеня, – я правильно думаю!

– Нет, ты глупо думаешь, глупо думаешь ты, – отрезала я и потрясла головой. Идиотизм заразен, я переняла манеру разговора нашего Цицерона. Степа, следи за своей речью. – Снова придет день, и тебя все равно увидят на поляне. Вставай, Семен!

– Солнце! – воскликнул рабочий. – Оно взойдет!

– Непременно! – пообещала я. – Ты собираешься изображать из себя садовую фигуру?

– Солнце станет! Светло! Портки снять надо, думаю я! Оно же за одежду уцепится! Мыслю я! Я размышляю, сглаз на брюках повиснет и никуда не денется, полагаю я, а думаю я правильно. Порча в карман заползет, затаится, берлогу откопает, полагаю я, где смысл в росе кататься?

– Эй, тебе не холодно? – спросила я. – Разделся до пояса, сидишь в траве, так сказать, топлес.

– В лес я не топал, – простонал Сеня, – там роса плохая, на лужайке лучше. Сивка-бурка по полю катался! Читал я сказки! Сказки я читал! Образование имею!

– Ну, хватит! – решительно заявила я. – Или ты встаешь и уходишь в дом, или Белка узнает обо всех твоих художествах, про разбитые стекла и вопли на рассвете.

– Степа, закрой глаза! – потребовал Семен.

– Ага, а еще попрыгать на одной ноге, посвистеть и потом сплясать нижний брейк? – фыркнула я. – Нетушки! Хочу убедиться, что ты удалишься в отель. Айн, цвай, драй! Битте, герр Семен!

Сеня медленно выпрямился, я взвизгнула и зажмурилась.

– Он голый! – ахнула Анжела Сергеевна. – Совсем! Напрочь без одежды!

– Что происходит? – сдавленно спросила я.

Послышались топот и удаляющийся голос Сени:

– Порча в одежде застревает, думаю я! Намекал тебе! Изнамекался я! Одежду снял я! Не поняла ты! Заставила так идти!

Я приоткрыла один глаз, потом второй.

– Голый мужик в саду! – обморочно произнесла Филиппова. – Ни нитки на нем не было! Пронесся мимо, чуть с ног не сбил, я так испугалась! Никогда не видела подобного зрелища! Пойду в дом, скоро на работу собираться надо.

Придерживая локтем свисавшую с плеча сумочку, Филиппова направилась в сторону крыльца. Я поплелась следом. То, что Анжела никогда не видела голого мужчину, неправда. У нее есть дочь, значит, хоть один раз она все-таки лицезрела мужика без одежды. А с Семеном я разберусь, он у меня получит за глупую идею кататься в траве без подштанников. Ему кто-то наплел про застревающую в кармане порчу или он сам додумался до этого?

Глава 27

Две первые пары у нас сегодня занимает физкультура. С Андроном Михайловичем, под присмотром которого наша группа бегает кросс или занимается тупыми упражнениями в зале, договориться очень легко. Если уж совсем честно, то на физру не ходит никто, я, например, не заглядывала года два в пристройку, где оборудовано подобие легкоатлетического манежа, но в зачетке всегда имею «отлично» и даже сдала какой-то там норматив по прыжкам в длину. Андрон Михайлович бывший спортсмен, поэтому он честен и прям, как топор. Вот преподаватель истории Борис Михайлович вытрясет из студента-прогульщика всю душу, прочитает ему мораль, исполнит песню с припевом: «Образование необходимо для дальнейшей карьеры, никогда не пропускай занятий», отметелит по полной программе, истопчет несчастному печень и лишь потом сметет в ящик стола протянутый дрожащей рукой нерадивого учащегося конвертик. С Андроном Михайловичем намного проще. В начале сессии подходишь к нему и рапортуешь:

– Козлова! Степанида!

Преподаватель открывает журнал, водит пальцем по графе и объявляет:

– Стопроцентная посещаемость в семестре, участие в забеге на километр, занятия в волейбольной секции. Две тысячи за все!

И нам удобно, и физруку хорошо. Обычно вместо физры я просто сплю до девяти утра, а затем собираюсь без спешки и еду на занятия, в полдень начинается семинар по немецкому, его ведет Грачева. Но сегодня я вылезла из-под одеяла ни свет ни заря и укатила из Караваевки на первом автобусе. Уж очень меня разозлило поведение Виктории Павловны, я решила посмотреть в глаза приятной во всех отношениях старухи и сказать ей:

– Отлично знаю, чем вы занимаетесь! Зарабатываете деньги, обманывая несчастных женщин, у которых пропали дети. Или вы немедленно прекращаете прикидываться экстрасенсом, или я иду в полицию.

Надеюсь, бабка испугается и не сообразит, что стражи порядка никогда не обратят внимания на мое заявление, они попросту отмахнутся от меня со словами:

– Этак каждый придет и на любого настучит. Где доказательства деятельности пенсионерки?

Только в кино дежурный по отделению моментально начинает действовать, если к окошку рецепшн, или как там у них называется место, где полицейский фильтрует вошедших с улицы граждан, вбегает тетка и кричит:

– Скорей! Я знаю! Мой сосед убил свою жену! Ее уже целых три часа нет дома!

Услыхав вопль, полицейский хватает телефон и отдает распоряжение:

– Ребята! Срочно выезжайте! Машина ждет!

Ни малейшего отношения к реальности эта сцена не имеет. В действительности толстый дядька лениво оторвет взор от газеты и процедит:

– Гражданочка! Тут вам не контора по ловле тараканов. Вы видели труп соседки? Нет? Ну так приходите с заявлением, когда сосед зарежет жену. Не мешайте нашей работе. Что? Слышали, как он обещал выбросить бабу из окна? У него получилось? Нет? На недовыброс человека никто не выезжает. Ступайте домой спокойно, не шумите.

Кипя от негодования, я спешила от остановки к дому, где работает брачное агентство. Контора начинает прием посетителей в два часа дня, сейчас там нет ни одного человека, сваха и психолог придут еще нескоро, но мне они и не нужны.

Виктория Павловна открыла дверь и поразилась:

– Степочка? Почему так рано? Разве ты работаешь в первую смену? Всегда приходишь вечером! Что случилось, деточка?

Я бесцеремонно шагнула в квартиру бабки.

– Нам надо поговорить.

– О чем? – насторожилась старуха.

Я захлопнула дверь и сурово произнесла:

– О вашей работе в качестве экстрасенса.

Лицо Виктории Павловны вытянулось, в глазах появился откровенный страх, губы затряслись, но она сделала вид, что ничего не понимает, и спросила:

– Деточка, я нигде не работаю, получаю пенсию.

Я завернула в кухню, без приглашения плюхнулась на полукруглый диванчик и, подавляя клокотавшее в душе негодование, сказала:

– Понимаю, государство выдает вам нищенское пособие, коммунальные услуги дорожают, лекарства тоже не дешевеют, вам крайне нужны деньги, но зарабатывать себе на пропитание, обманывая тех, кто потерял детей, омерзительно.

Виктория Павловна попыталась что-то сказать, но я не дала ей открыть рот.

– Вот только не надо выкручиваться. Я все знаю!

Бабка рухнула на табуретку.

– Знаешь?

– Да, – твердо сказала я.

Пенсионерка сползла на пол, встала на колени, протянула ко мне руки и заплакала.

– Степочка! Тебя прислали убить меня! Пожалуйста, не делай этого! Я уеду, не вернусь сюда. Отдам вам свою квартиру! Честное слово, я ничего не ведала! Случайно увидела, всего один раз! Полезла за банками! Я не знала про трубу! Понятия не имела, что она там есть! Это Витька проковырял, он, небось, за Юлькой подсматривал, извращенец! Сколько он из меня крови выпил, потаскун! Я свободно вздохнула только, когда его переклинило, поганца!

Чем дольше Виктория Павловна причитала, тем сильнее я недоумевала. В конце концов я сообразила, что хитрюга старается увести меня в сторону от неприятной темы, зачем-то рассказывает о своем давно умершем муже, и громко воскликнула:

– Хватит! Ваша неудавшаяся личная жизнь здесь ни при чем. Речь идет об обмане. Вы берете большие деньги с женщин, потерявших детей.

Не успела я произнести последнюю фразу, как внезапно сообразила, что координаты Виктории Грачевой дала бедолага, которая сама, отчаявшись получить помощь от полиции, нашла тело своего сына. А место нахождения трупа ей верно подсказала Виктория Павловна.

У меня похолодели ноги, помимо воли я спросила:

– Как вы выяснили, где спрятаны останки несчастного? Вы недавно отправили мать погибшего малыша в абсолютно правильном направлении.

– Степочка, – зарыдала Виктория Павловна, – если я расскажу правду, вы меня не тронете? Только один раз человеку помогла! Из чистой жалости! Деньги она мне сама всучила, я брать не хотела, но Галина их бросила у двери. Сумма ерундовая, еле-еле на зимнее пальто хватило. Перепишу на вас свою жилплощадь, только в живых оставьте. Пошли, покажу.

Всхлипывая и причитая, бабка поднялась на ноги и поманила меня за собой. Я, по-прежнему ничего не понимая, двинулась за ней.

Виктория Павловна привела меня в шестнадцатиметровую комнату и показала на большую икону, висевшую в углу.

– Клянусь святым ликом, случайно про ваш красный уголок узнала.

– Продолжайте, – велела я, понятия не имея, о каком «уголке» говорит старуха.

Она перекрестилась, отогнула палас, топнула ногой по паркету, вытащила одну дощечку и порылась в углублении. Послышался тихий скрип, часть напольного покрытия отъехала в сторону.

– Что это? – оторопела я.

Виктория Павловна указала пальцем на темную дыру.

– Спускайся.

– Только вместе с вами, – предусмотрительно ответила я.

– Тесно там, – вздохнула бабка.

– Ничего, уместимся, – буркнула я.

Вниз вела крохотная железная лесенка. Виктория Павловна привычно преодолела ступеньки, я последовала за ней и очутилась в погребе, три стены которого занимали стеллажи, забитые банками, коробками, пакетами и тюками.

Хозяйка переместила несколько трехлитровых баллонов, пошарила рукой по стене, открылось небольшое окошко, а из него выдвинулась труба.

– Гляди! – всхлипнула бабка.

Окончательно обалдев от происходящего, я приникла глазом к окуляру и поняла, что с помощью прибора, напоминающего бинокль или телескоп, смотрю сквозь стену и вижу небольшую комнату. Интерьер ее выполнен в багрово-красных тонах, основную часть кубатуры занимает кровать с горой подушек. Пол прикрывает ковер, еще там есть телевизор, небольшой столик и стеллаж, на котором стоят куклы, мишки, машинки, детские книжки и стопка дисков.

Я оторвалась от окуляра и уставилась на Викторию Павловну, а та опять заплакала.

– Степочка! Я случайно узнала!

– Поднимайтесь наверх, – велела я, ощущая головокружение, – расскажете, что выяснили. Откуда в вашей квартире подпол?

– Ты меня не убьешь? – простонала Виктория Павловна.

– Нет, – ответила я и быстро добавила: – Но только в том случае, если вы расскажете все!

Нехорошо так разговаривать со старухой, но если она перестанет меня бояться, я ничего не узнаю.

Минут через пять мы вернулись на кухню, и хозяйка начала излагать историю.

Дом, в котором живет Виктория Павловна, был построен в прошлом веке для работников так называемого «почтового ящика». В нем поселились инженеры и мастера завода, где разрабатывали и собирали авиамоторы. Муж Вики, Виталий Парфенов, был начальником одного из отделов и имел золотые руки. Даже на фоне своих подчиненных Виталий выделялся умением сделать и починить все. К Парфенову бегали не только соседи, но и жильцы из других домов, ему несли «умершие» радиоприемники, телевизоры, фены, кофемолки, зазывали в гаражи к не желавшим заводиться автомобилям, просили реанимировать холодильники.

Квартиры в домах советской постройки не отличались большими размерами, кухни в них, как правило, были крошечными, десятиметровая считалась просто гигантской, и никаких подсобных помещений, кроме убогих антресолей, не было. Вместо чуланов люди чаще всего использовали балконы, хранили там санки, лыжи, велосипеды, разный хлам. Выбор продуктов был невелик, большинство хозяек делало летом заготовки. Виктория Павловна тоже закручивала армию банок: варенья, соленья, домашняя тушенка, компоты. И где хранить запасы? Гаража у Парфеновых не было, их дачка располагалась за сто пятьдесят километров от Москвы, за консервами не наездишься. Да и оставлять заготовки без присмотра нельзя. Как-то зимой домик вскрыли воры и утащили все, на что упал взгляд, в том числе и разносолы.

Виктория тогда очень расстроилась и долго плакала. Виталий почесал в затылке и решил воспользоваться тем, что квартира находится на первом этаже. Он сделал кладовку, подпольную как в прямом, так и переносном смысле слова. Жене он приказал молчать, за подобное «расширение» квартиры Виталия по голове бы не погладили. Вика крепко держала язык за зубами, она ни разу ни словом не обмолвилась подружкам о том, где хранит свои драгоценные банки.

Виталий мог бы считаться хорошим мужем, если б не одна его особенность – он постоянно изменял жене. В молодости Вика рыдала, узнав об очередном походе супруга налево, даже хотела развестись, но от опрометчивого шага невестку удержала свекровь, сказав:

– Все они кобели. Виталька не самый плохой, сходит на сторону и домой смущенный возвращается. Зарплату отдает, детей любит, шубку тебе купил. Ты одна ребят поднимешь?

Виктория смирилась, тем более что свекровь крепко пропесочила сына. Парфенов после скандала, устроенного ему мамулей, стал осторожным, откровенно с бабами не флиртовал, но Вика понимала, что муж не угомонился, просто стал хитрее.

Представляете, как она рассердилась, когда узнала, что Виталий по вечерам заглядывает к дамочке по имени Юлия? Был разгар перестройки, в стране царила разруха, авиазавод перестал функционировать, рабочие и инженеры разбежались кто куда, элитные профессионалы торговали на рынках. Квартиры в доме сплошь меняли хозяев, и у Парфеновых на их первом этаже появилась новая соседка, сильно накрашенная, молодая, разбитная бабенка Юля. Она сразу не понравилась Виктории, Юля часто забегала к Парфеновым, постоянно просила Виталия об услугах, муж не отказывался помогать нахалке.

Как-то раз Виктория Павловна проснулась около двух часов ночи и увидела: она в кровати одна. Долго размышлять на тему, куда подевался супруг, не стала, вскочила, схватила, как героиня плохого анекдота, скалку, ринулась к соседке и колотила ей в дверь до тех пор, пока заспанная Юля ей не открыла.

Виктория понеслась по чужой квартире, вбежала в одну из комнат и замерла. Пол был вскрыт, из ямы бил свет. Виталий делал Юле погреб.

– Дура ты! – «обласкал» муж Вику. – Юлька за работу мне немалые деньги дает. Засунь свою ревность сама знаешь куда!

Пришлось Виктории уйти с извинениями. Спустя пару месяцев после оборудования Юле погреба Виктора сбила машина, он выжил, но у него плохо работала правая рука и сильно болела спина.

Парфенов выселил жену в другую комнату, сказав:

– Я теперь инвалид, мне нужен отдых!

Сексуальная жизнь пары прекратилась, по бабам Виталий не ходил, сидел в основном дома, читал, смотрел телевизор, а по вечерам лазил в подпол, сооружал там стеллажи, полировал их.

Виктория не скандалила, не запрещала Виталию возиться в кладовке. Она понимала, что мужа мучает бессонница, пусть хоть чем занимается. Конечно, толку от его копошения никакого, правая рука плохо слушается, зато у супруга есть иллюзия деятельности.

Виталий умер два года назад, и Виктория переехала в его спальню. Юля, давно ставшая Вике подружкой, занималась каким-то бизнесом, переселилась в трешку, полученную по завещанию от матери, а в прежней квартире, где Виталий оборудовал подвал, устроила брачное агентство. Вика же получала небольшую сумму за то, что принимала от его сотрудниц ключи, и была счастлива.

В прошлом сентябре Виктория Павловна полезла в подпол. Можете не верить, но она до сих пор пользуется запасами, заготовленными еще на рубеже двадцатого и двадцать первого веков. Парфенова переживала вместе со страной разные коллизии, поэтому, как только представилась возможность, она моментально купила сто кусков детского мыла, пару ящиков шампуня, мешок гречки, сто литров растительного масла и вздохнула спокойно.

Раньше за продуктами в подпол спускался только Виталий. Он считал его своей вотчиной, злился, если Вика сама шарила на стеллажах, постоянно ей выговаривал:

– У меня идеальный порядок, склянки по ранжиру выставлены. А ты их путаешь! Не лазь в подпол!

И вот, спустя год после смерти супруга, Виктория Павловна решила произвести инвентаризацию запасов и разместить их так, как удобно ей.

Она начала переставлять банки, протирать стены и полки тряпкой. Возилась долго, внезапно один кирпич вывалился, показалась какая-то железка. Виктория Павловна потрогала находку, та выдвинулась, старуха поняла, что перед ней подзорная труба, и приникла глазом к окуляру.

Парфенова прервала рассказ, шумно засопела и спросила:

– Дальше рассказывать? Сама знаешь, что я там увидела!

Глава 28

– Нет, – отрезала я, – продолжайте!

Виктория Павловна прижала ладони к щекам.

– Поняла я, почему Виталий меня в подпол пускать не любил. Ясно стало, что он там по ночам делал! Не стеллажи от бессонницы полировал! За Юлькиными клиентами подглядывал! Извращенец!

Я вцепилась в сиденье диванчика. Одно дело смотреть телесериал, лежа на диване в обнимку с коробкой конфет, и, лопая шоколадки, со смешком говорить: «Ну, придумали глупость! Такого в жизни не бывает! Это невозможно!» И совсем другое дело слушать Парфенову и понимать, что это самое «невозможно» творится совсем рядом, в конторе, где ты подрабатываешь администратором на рецепшн. То, о чем сейчас повествует Виктория Павловна, не фантазия сценариста, не оригинальная придумка режиссера, а реальный кошмар.

Юлия не собиралась хранить на «минус первом этаже» продукты. Виталий оборудовал там крохотную спальню. Зачем соседке понадобилось тайное убежище, Виктория Павловна сообразила, когда увидела на кровати мужика и малолетнюю девочку. Соседка организовала тайный притон для педофилов.

Я с трудом удержала на лице нейтральное выражение. Подобный поворот мне даже в голову прийти не мог. Я никогда с владелицей агентства не встречалась. Знаю лишь горе-психолога, пьянчужку Олесю и сваху Людмилу, ну, еще девчонок на рецепшен. Хотя «знаю» слишком сильно сказано, с последними я только здоровалась. Да и с Олесей и Людмилой особых дел не имела.

– Я чуть ума не лишилась, когда поняла, чем в соседней квартире занимаются! – продолжала Виктория Павловна. – Муж-то мой! Извращенец! Развратник! Вот он в курсе был! Небось и мебель ей для притона сделал! Иначе как Юлька через небольшой лаз кровать втащила? Обставил Виталий гнездо мерзавцев и начал за ними подсматривать. Говорила тебе, руки у него золотые были, все сконструировать мог! Космический корабль на кухне собрал бы.

Виктория Павловна схватила кухонное полотенце и принялась промокать глаза. Я пыталась сообразить, что же теперь делать. Завтра моя смена, явиться на работу и как ни в чем не бывало усесться за стол? Не смогу я так себя вести. Вот почему сваха Людмила затеяла со мной разговор о любви к детям! Она предложила мне перейти на полную ставку, обещала отличный оклад и принялась выяснять, не являюсь ли я слишком чадолюбивой. Свой странный интерес Людмила объяснила просто: хозяйка не хочет принимать на службу девушку, которая мечтает в скорейшем времени выйти замуж и нарожать детей. А я честно сказала свахе о том, что нуждаюсь в деньгах, хочу приобрести модную одежду, купить собственную квартиру, всякие модные гаджеты. Неужели Людмила в курсе того, что происходит в подвале? Она сочла меня подходящей особой для работы в порочном бизнесе? Господи, что со мной не так? Неужели я кажусь особой, способной участвовать в растлении малолетних?

Я задохнулась от наплыва эмоций, а Виктория Павловна продолжала:

– Там и мальчики бывают, и девочки. Думаю, им лекарства дают, дети какие-то вялые, заторможенные, некоторые в подвале неделями жили.

Я уставилась на Викторию:

– Вы узнали о педофилах и никому не рассказали?

Старуха сложила руки на груди.

– Кому говорить?

– Полицейским! – выпалила я.

– Не смеши, – отмахнулась бабка, – станут они ерундой заниматься.

– Ерундой? – повторила я. – Весьма подходящее слово для данного случая.

– Полиция в доле, – уверенно сказала Виктория, – я телевизор смотрю, газеты читаю, в курсе, кому и сколько платят за потолок.

– За крышу, – машинально поправила я.

– Как шута ни назови, он царем не станет, – поморщилась бабка, – не зря твердят с экрана, сколько денег оборотни имеют. В соседнем доме живет Гена Терехов, с детства его знаю, двоечник, обалдуй, шпана. И кто он сейчас? В местном отделении полиции начальник, ездит на здоровенном джипе, жена в норке гуляет, дочь учится в частной школе, продукты он в дорогом супермаркете берет, летом за границу катается. На какие шиши? На зарплату? Прибегу к Терехову, он меня выслушает, за плечи обнимет, скажет проникновенно:

– Ступайте, Виктория Павловна, домой, вы выполнили свой гражданский долг. Мигом займусь этим делом. А ночью меня придушат в постели. Не захочет Гена приработка лишиться.

Мне стало душно.

– Вы просто смотрели, как мужчины мучают детей! – прохрипела я.

– Я за них молилась, – воскликнула Виктория Павловна, – просила Господа защитить малышей.

У меня закружилась голова. Кого принято считать злодеем? Пьяного мужика, отнимающего кошелек у беззащитной женщины? Насильника, нападающего на девушек в лифте? Маньяка, который убивает в парке пенсионеров? Но оказывается, есть симпатичные бабушки, они кормят во дворе кошек, воспитывают внучат, угощают вас карамельками и не поднимают тревогу, когда видят малыша в руках развратника.

– Степонька, – вкрадчиво произнесла Виктория Павловна, – поверь, чем дольше живешь, тем сильнее жить хочется. С детками теми все самое плохое-то уже случилось, им не помочь. А я мечтаю еще на солнышке погреться. Не стоит мне собой-то рисковать. Степонька! Любимая!

Я вздрогнула и посмотрела старухе в лицо.

– Что?

Бабка расплылась в сладкой улыбке.

– Деточка, ты знаешь, я к тебе отношусь, как к родной внучке. Ну неужели ты меня обидишь, а? Сколько мне жить осталось? Сама скоро помру. Понимаю, тебя ко мне подослали из агентства. Может, я чем себя выдала? Кашлянула случайно? Хотят теперь меня наказать. Возвращайся к Юле, скажи ей: «Виктория Павловна с нами, она верный человек, своих не выдаст. Давно про тайную комнату знает и шума не поднимала». А трубу я уничтожу. Скажи Юле, что я о старой дружбе помню, пусть, если хочет, мой подвал закопает. Я согласна! Пожалуйста, не трогай меня! Я могу тебе что-нибудь хорошее сделать. Буду за тебя молиться.

Я избавилась от оцепенения.

– Как вы узнали, где спрятан труп мальчика?

– Если расскажу, ты уйдешь? – спросила старуха. – Только не убивай меня!

Поведение бабки меня поражало. Интересно, она всегда была такой? Или с возрастом превратилась в монстра? Впрочем, мне кажется, что старость, как лупа, увеличивает все человеческие качества. В школе жадничали, не делились с одноклассниками конфетами? Годам к шестидесяти превратитесь в скрягу, в сравнении с которым Скрудж Мак Дак покажется безалаберными мотом. Жаловались старосте курса на тех, кто прогуливает лекции? Лет эдак в пятьдесят постоянно стучать начальству на коллег станет вашим любимым хобби. Кто вырастет из злобной, завистливой, капризной второклашки? Злобная, завистливая, капризная бабка. А вот добрый, спокойный, трудолюбивый мальчик превратится с годами в доброго, спокойного старика, которого будут любить окружающие. Если дети и внуки стараются избежать общения с престарелыми родственниками, это еще не значит, что они гнусные жабы, скорей всего, старики змеи подколодные.

– Расскажу все-все, если пообещаешь мне помочь, – ныла Виктория.

– Ладно, – кивнула я, – непременно.

– Умер там один мальчик, – зачастила Парфенова, – как это случилось, не видела. Я не очень часто в притон заглядывала. Не подумай, я не извращенка, как Виталий, спускалась за вареньем и глядела, может, за кого молиться надо? Помочь деткам хотела. Ты мне веришь?

– Конечно, – прошептала я, – на сто процентов.

Обрадованная Виктория продолжала повествование.

Комната с кроватью иногда пустовала, но чаще там находились мужчины и похожие на кукол дети. Однажды, когда Виктория в очередной раз прильнула к трубе, она поняла, что у соседей случилось несчастье. В подземной спальне стояли сваха Людмила и два молодых парня, а в постели лежал ребенок. Лицо мальчика было обращено в сторону стены, за которой находилась Виктория, и она в подробностях рассмотрела его, увидела большую родинку над губой, шрам на виске, ей стало ясно: бедняжка умер.

– Заворачивайте его в пленку, – командовала сваха, – кладите в сумку. Чего тормозите? Надо увезти труп.

Я вздрогнула.

– Виктория Павловна, вы слышали разговор?

– Ты разве наушники не заметила? – искренне удивилась бабка. – Небольшие такие? Ох! Наверное, я их не достала, они за соседним с трубой кирпичом хранятся. Виталий умелец был, не знаю, как он все установил. Но и видно, и слышно хорошо, талант к технике у мужа был от Бога.

Я поежилась, но собеседница не заметила моей реакции, вещала дальше.

Парни быстро упаковали труп в черный мешок.

– Куда везти? – деловито спросил один.

– Ты чё? – остановил его второй парень. – Первый раз?

– Заткнись, – оборвала его Людмила, – Игорь правильно поинтересовался. В Немчиновку больше нельзя, поедете в Большие Корзины.

– Вот названьице! – заржал Игорь.

– Уймись! – приказала сваха. – Выноси тело осторожно.

Молодой человек поднял сумку и исчез из зоны видимости Виктории. Труба была нацелена на постель, она не поворачивалась, целиком обозреть маленькую комнату не представлялось возможным.

– Женя, присмотри за ним, – велела Людмила через минуту, – не нравится мне Игорь, тупой совсем.

– Пообвыкнется, – заметил Женя, – боится денежную работу потерять, понравиться вам хочет, вот и несет глупости.

– Добро бы так, – процедила Людмила.

– Игорек честный, – нахваливал приятеля Женя, – мы с ним вместе в малолетке чалились, он за друзей горой, за что кликуху д’Артаньян получил.

– Хорош языком молоть, езжайте, – распорядилась Людмила.

– Вы адреса не сказали, только название Большие Корзины, – напомнил Женя.

– С вами последний ум потеряешь, – вздохнула тетка. – Деревня Большие Корзины заброшена, в ней давно никто не живет. Как въедете в нее, слева будут развалины усадьбы, в нее не заходите, не ровен час стена рухнет или кусок крыши вам на башку свалится. Обогнете дом и наткнетесь на постройку вроде гаража. Там у них был семейный склеп.

– У кого? – уточнил Женя.

– Какая тебе разница? – покачала головой Людмила. – Зачем ерунду спрашиваешь?

– Любопытно, – признался парень.

– В склепе сто лет назад хоронили владельцев имения, – пояснила Людмила. – Откроете дверь, внутри в полу увидите большое кольцо. Потяните за него, склеп оборудован внизу. Не спускайтесь туда, лестница ненадежная. Просто сбросьте мешок. Это наше новое место. Туда никто случайно не заглянет.

Женя ушел, Людмила расправила покрывало на кровати, взбила подушки и тоже покинула притон разврата.

– Но имя мальчика не она называла, – прошептала я, – как вы его мать нашли?

Виктория самодовольно улыбнулась, встала, порылась за занавеской, положила на стол ноутбук и торжественно заявила:

– Вот! Может, я тебе дурой кажусь, но у меня есть племянница Марина, она постоянно в командировках, по телефону не наговоришься, никаких денег не хватит. А в компьютере есть камера, потычешь в кнопки и видишь кого хочешь.

– Скайп, – кивнула я.

– Марина мне ноутбук на прошлый Новый год презентовала, – похвасталась Парфенова, – много в нем интересного есть. Справку всякую легко можно получить, смешные ролики посмотреть. Я люблю про собак, как они на скейтах катаются, танцуют. А еще есть эти… как их…

– Сайты, – подсказала я.

– Нет, э-э-э-э… сети! – вспомнила Виктория Павловна. – Люди фотографии демонстрируют, о себе рассказывают. Люблю чужие истории читать. Очень познавательно!

Я воззрилась на Парфенову. Ну кто бы мог подумать, что баба-яга окажется способной плавать в Интернете?

– Совсем недорогое удовольствие, – радовалась бабка, – заплати раз в месяц и получай удовольствие. Глаза у меня хорошие, вот я и увлеклась. Один раз читаю сообщения и вдруг вижу, фотография того самого мальчика!

Виктория Павловна открыла ноутбук и нажала корявым пальцем на красную кнопку. Я следила за бабкой, не отрываясь, одновременно внимательно слушала.

Старуха сразу узнала, кто запечатлен на снимке, уж очень запоминающиеся приметы имел пропавший без вести Гриша Леонов, крупная родинка на верхней губе и шрам на виске. Под фото шел текст: «Ушел из дома и не вернулся. Семь лет. Если кто-то видел мальчика, сообщите по телефону за большое вознаграждение. Умоляю вас! Галина Михайловна».

Парфенова поколебалась некоторое время, потом набрала номер и сказала:

– Я экстрасенс. Вашего сына нет в живых. Его дух соединился со мной во сне и сообщил, где захоронено тело. Могу назвать адрес.

– Как вам только пришла в голову подобная затея? – не сдержалась я.

Виктория цокнула языком.

– Я представила, как мать мается, не спит, не ест. Думает, куда кровиночка потерялась. Это был мой долг!

– Здорово придумано – прикинуться человеком с паранормальными способностями? – буркнула я. – А остальные ребята? С ними что?

– Я не знаю, куда детки деваются, – заныла старуха, – наверное, они домой уходят. И я не могла Галине Михайловне про свой чуланчик рассказать. По телику в момент нашей беседы как раз программа про медиума шла, я одним глазом в экран глядела, вторым в ноутбук. Вот так и вышло. Действовала исключительно из человеколюбия.

– Зачем же вы бедную мать к себе в гости зазвали? – вздохнула я. – Могли ей по телефону про Большие Корзины рассказать.

– Нельзя секреты по проводам обсуждать, – нашлась бабка, – их подслушать могут.

Я отвернулась от мерзкой старушонки. А еще по телефону нельзя получить деньги.

Глава 29

– Так как, Степонька? – прокудахтала Виктория Павловна. – Мы договорились? Не подведи меня, скажи Юленьке: «Парфенова надежный, проверенный друг». Я буду тебе благодарна! Очень! Сколько хочешь за свою помощь? Я женщина бедная, прозябаю на крохотную пенсию, едва на лекарства хватает, но кое-что сэкономила. Десять тысяч рублей прямо сейчас тебе выдам, только пообещай, что меня прикроешь!

Я никогда не верила людям, которые восклицают: «У меня в глазах темнеет от переживаний», считала эту фразу театральной, а произносивших ее истериками. Но сейчас у меня перед глазами начали расплываться черные пятна, лицо бабки словно завесилось дымкой.

– Двадцать тысяч, – набавила цену Виктория Павловна.

Я усиленно заморгала, надеясь, что туман перед глазами рассеется.

– Тридцать, – соблазняла меня старуха.

Пелена испарилась, я снова увидела доброе лицо славной пенсионерки, которая сладко напевала:

– Бери, Степочка, купишь себе много вещей. Сумку кожаную! Она для женщины всего главнее! Уж поверь, пальто можно простое носить, а ридикюль нужен качественный.

Я перестала слушать бабу-ягу. В прихожей Виктории Павловны я увидела на вешалке новую красивую сумку. Мне всегда нравилось, как одевается бабка. В отличие от многих по-настоящему нуждающихся стариков, Виктория носит совсем не старые заштопанные, а новые, даже модные вещи. В памяти всплыли слова Грачевой, ее рассказ о том, как она, стоя на коленях, умоляла «экстрасенса» сообщить место захоронения Славика. Виктория отнекивалась и несла чушь про свои сны, а потом, очевидно, поняла, что посетительница не уйдет, и отвела ее в гостиную, зажгла свечи, начала бить в бубен. У вас есть бубен? Думаю, нет, если только вы не шаманите и не играете на ударной установке в инструментальном ансамбле. Еще он встречается в детских комнатах. Но Виктория Павловна живет одна и не зажигает на сцене. Зачем ей бубен? Ответ прост – это аксессуар экстрасенса. Бабка не первый раз получает деньги от безутешных матерей. Если у вас пропал малыш, то, даже не умея обращаться с компьютером, вы непременно воспользуетесь возможностями Интернета и поместите там фото ребенка. Виктории остается лишь заглянуть на нужный сайт и позвонить. Или я ошибаюсь? Бабка всего один раз это проделала? А бубен у нее появился невесть откуда, может, подарили на Восьмое марта в качестве прикола или вручили в магазине как сувенир.

– Степонька, – снова врезался в мозг голос старухи, – тридцать пять!

Я встала.

– Хорошо, договорились! Давайте деньги. Только положите их в пакет. У меня фобия, не беру купюры руками без перчаток.

Глава 30

Получив от повеселевшей Виктории полиэтиленовый мешочек со взяткой, я вышла из дома и поспешила к остановке маршрутки. Надеюсь, вы понимаете, что я не собираюсь тратить эти кровавые деньги. Я смотрю криминальные сериалы, знаю про отпечатки пальцев и сейчас получила необходимые доказательства. Ну кто мне поверит, если я расскажу о признании бабки? А так, вот они, деньги, заплаченные мне за услугу. Я пообещала за мзду прикрыть старуху от гнева незнакомой мне Юлии, на купюрах есть следы пальцев пенсионерки – это улика! Неопровержимая! Вот только куда мне теперь бежать, с кем поделиться узнанным? Необходимо поговорить с Белкой. У моей бабули много знакомых, есть среди них и полковник Марков, он вроде служит в Федеральной службе безопасности.

Я взглянула на часы. Белка пока мучается мигренью, но к обеду головная боль пройдет. Может, мне вернуться в Караваевку?

Маршрутка притормозила у метро, водитель закричал:

– Вылезайте, дома поспите. Другим ехать надо. Девушка, чего сидишь? Тебе спешить некуда? Плати еще раз и катайся!

Я опомнилась и выскочила из микроавтобуса. Попробую рассуждать спокойно. Детей в тайное убежище, вероятно, проносят в больших сумках, напичкают малыша снотворным, и нет проблем. А мужчины приходят под покровом ночи, после закрытия агентства. Моя рабочая смена всегда вечером, но я ни разу не видела парня, который заявился бы около семи и остался наедине со свахой или психологом после моего ухода. Теперь ясно, по какой причине психолог Олеся Николаевна глушит в свободное время водку. У душеведа не выдерживают нервы, не всякая женщина способна помогать педофилам, пусть даже ей за услуги платят большие суммы. Вот Людмила гадина без совести и эмоций, она преспокойно приказывает увозить трупы детишек.

Я вздохнула и направилась к входу в метро. Думаю, притон начинает работу после девяти-десяти вечера. Я успею все сообщить Белке, у нее хватит времени соединиться с Марковым. Сейчас помчусь в институт, посмотрю, в каком состоянии Надежда Егоровна, и попытаюсь объяснить ей, что Виктория мошенница. Уж не знаю, существуют ли на самом деле люди, способные видеть сквозь стены и общаться с душами покойных, но алчная бабка точно не из их числа.

Толпа внесла меня в вагон и спрессовала так, что пошевелить руками-ногами оказалось невозможно. От стоящей рядом девушки пахло знакомыми духами, точь-в-точь такие обожает Наташка. Я начала ругать себя. Степа, ты безответственна и глупа. Узнала от Павла, что Наташа пошла на аборт, и успокоилась. Но Орловой нет дома с вечера пятницы. Что, если моя подружка стала жертвой неумелого гинеколога? Давно следовало все сообщить Белке, попросить, чтобы она задействовала свои связи. Почему я не подняла тревогу? Да просто подумала, раз Натка даже меня не поставила в известность, значит, ей крайне не хочется, чтоб об операции кто-нибудь узнал. Я решила, что Орлова скоро объявится, ничего страшного. Да еще обиделась на Натку, вместо того, чтобы выручить подругу, надула губу. Вдруг она сейчас умирает, а подлый врач, боясь разоблачения, не зовет к ней более опытных коллег?

Я протиснулась к выходу. Притон педофилов, пропавший Славик и исчезнувшая Наташка. Слишком много плохого случилось за последние дни. Что мне со всем этим делать?

Первая, на кого я налетела в институте, оказалась Ленка.

– Козлова! – завопила она. – Ты рискуешь! Вчера прогуляла! Смотри, не допустят к сессии! И Орловой нет! Куда подевалась Натка?

Я решила проигнорировать ее вопрос и задала свой:

– Ты сама почему не на семинаре? Звонок был пять минут назад.

Викторова прижала ладони к щекам.

– Вау! Ты не знаешь?

У меня сжало желудок.

– Надежда Егоровна умерла! – выпалила Викторова. – Покончила с собой ночью. У нее сын пропал, вот она и сломалась. Занятий по немецкому не будет!

– Это невозможно! – закричала я. – Ее убили! Людмила с Олесей как-то узнали, что Грачева приезжала к Виктории Павловне. Нет, «немка» не могла лишить себя жизни. Вчера поздно вечером она звонила мне совершенно счастливая, была уверена, что Славик жив, и собиралась расспрашивать соседей…

Внезапно в коридоре словно пропал воздух, я задохнулась и осталась стоять с полуоткрытым ртом. Викторова схватила меня за руку, вытолкнула на улицу и не свойственным ей суровым тоном приказала:

– Рассказывай все!

Я начала выворачиваться из неожиданно сильных рук Ленки.

– Отстань, мне надо срочно уехать.

Но однокурсница цепко держала меня.

– Куда собралась?

– Не твое дело, – с отчаянием воскликнула я, – отвали, липучка! Неужели непонятно? Не хочу с тобой трепаться.

– Ну-ка, пошли! – железным голосом произнесла Ленка и потеснила меня в сторону торгового центра, находящегося неподалеку от института.

У меня вдруг закончились силы, к глазам подступили слезы, началась безудержная зевота, а потом появилось странное безразличие, я побрела за Леной, не понимая, почему покорилась ей. Мне следует нестись в Караваевку, к Белке, а не идти с однокурсницей невесть куда.

– У тебя нервное перенапряжение, – словно сквозь наброшенное на голову толстое одеяло доносился до моих ушей голос Елены, – не волнуйся, сейчас отпустит. Вегетатика не справилась со стрессом, это неприятно, но не страшно. Садись.

Я посмотрела на черный, похожий на танк джип.

– Куда?

– В машину, – спокойно пояснила Лена.

Я очнулась, только сейчас мне стало понятно, что я стою в подземной парковке молла.

– Давай, – поторопила меня Викторова, – не бойся, колеса мои.

– Твои? – поразилась я. – Собственные? Это же внедорожник за бешеные деньги!

– Автомобиль служебный, – уточнила Лена. – Чем скорее сядешь в салон, тем скорее все объясню.

Я нырнула в полностью затонированный пассажирский отсек, плюхнулась на кожаное сиденье и уставилась на Викторову. А у той в руке, словно у фокусника, появилось удостоверение, Ленка раскрыла его. Внутри было ее фото, она выглядела на нем женщиной средних лет, с гладко зачесанными назад волосами и суровым выражением лица.

– Ты здесь на себя не похожа, – пролепетала я, – лучше носи кудряшки, с ними ты смотришься молодо, а с пучком, как тетка.

– Мне тридцать четыре года, – произнесла Лена.

Я подавилась слюной.

– И до сих пор учишься в институте?

– Нет, я уже имею высшее образование, – спокойно пояснила собеседница.

– Ты кто? – прошептала я. – Полицейская?

Викторова улыбнулась.

– Название конторы на верхней строке. Видишь? Не полиция, другая структура, более серьезная. Рассказывай все, что знаешь! Про Грачеву, про Орлову, короче, все.

– Как тебя зовут? – спросила я, пытаясь прийти в себя. – По-настоящему?

– Лена Викторова, – не моргнув глазом, произнесла она, – нам обеим будет так удобнее. Начинай!

Я уже справилась с шоком.

– Нет! Ты первая. Зачем устроилась в наш вуз? Какого черта обманывала нас, прикидываясь студенткой? Кстати, у тебя здорово получалось. Я в тебе не сомневалась, девчонка, как все!

– Спасибо, – усмехнулась Лена, – маленькая собачка до старости щенок. Я щуплая, поэтому визуально кажусь моложе. Соответствующая одежда, правильная прическа, макияж. В принципе, не трудно сыграть девушку чуть за двадцать. Вернее, пока не трудно, лет через пять-шесть уже не прокатит.

Я вздрогнула, по моей спине пробежал озноб.

– В институт я пришла из-за Ковалева, – сказала Лена.

– Ты в него по правде влюбилась? – подпрыгнула я. – Захотела ежедневно видеть аспиранта?

Елена скривилась:

– Козлова! Разве я похожа на дуру! Не представляю женщину, которой может понравиться Михаил Петрович. И ты не знаешь его главный секрет. Он…

– Наркоман, – перебила я Лену.

Собеседница вынула из кармана спинки переднего сиденья бутылку минералки и сделала несколько глотков.

– Ковалев любитель героина? Откуда эта информация?

Я быстро пересказала разговор, подслушанный под дверью рабочей комнаты Маши Кутеповой.

Елена выслушала меня, ни разу не пошевелившись, а потом сказала:

– Я бы, наверное, тоже на твоем месте подумала о запрещенных препаратах. Нет, Степа, все намного хуже. Как с Ковалевым связана Орлова?

– Она студентка, – удивилась я, – сдает Михаилу зачеты, экзамены. Да что происходит?

Елена отвернулась к затонированному окну.

– Хорошо. Сейчас я тебе попробую объяснить суть. Ты знаешь, как трудно поймать педофила?

– Почему? – удивилась я. – Хотя это глупый вопрос. Полиция не желает искать обидчиков детей.

– Всякое случается, – согласилась Лена, – подонков среди тех, кто призван служить и защищать людей, хватает, но основная проблема в детях и их родителях. Очень часто ребята, став жертвой мерзавца, никому не рассказывают о том, что с ними случилось, они боятся гнева отца и матери, считают себя виновными в произошедшем. Педофилы стараются найти работу в зависимости от своих предпочтений поближе к малышам или подросткам. Ну а теперь встань на место ребенка, которого изнасиловал педагог. Ему стыдно, страшно, а упырь его запугивает: «Пожалуешься старшим, будет лишь хуже, тебе никто не поверит. Я уважаемый человек, а ты кто? Двоечник из неблагополучной семьи». Ну и как отреагирует ребенок? Разве у него хватит смелости противостоять взрослому человеку, от которого он еще и находится в зависимости? Степа, ты начала самостоятельно искать Орлову. Почему не пошла в полицию?

– Там не помогут, – буркнула я.

– Вот! – кивнула Лена. – А ведь основная масса полицейских старается честно выполнять свои обязанности. Но, как известно, одна паршивая овца все стадо портит, и большинство граждан думает, как ты. Хорошо, предположим, ребенок решился на откровенный разговор с мамой. Думаешь, она схватит чадо в охапку и бегом подавать заявление? Нет! Мать прикажет пострадавшему молчать, переведет сына или дочь в другую школу, не захочет шума, потому что знает: никто преступника без достаточных улик не арестует. Ребенка затаскают по экспертизам, адвокат педофила будет мучить его вопросами, вытаскивать наружу детские тайны. Техника защиты проста: смотрите, господа, мальчик плохо учится, прогуливает занятия, часто врет взрослым, он решил опорочить замечательного педагога, который ему поставил в четверти «два». Ну, и кому поверят? К сожалению, дети после насилия сразу бегут мыться, а вода уничтожает улики.

– Значит, в полицию надо грязным идти? – возмутилась я.

– Конечно! – сказала Лена. – Хорошо бы руки в пакеты спрятать, чтобы сохранить на них частички кожи насильника.

– Ты видела детей, способных на такое? – фыркнула я.

– Нет, – отрезала Ленка, – зато я знаю педофилов, которые выбирают милую девочку или паренька, лишенных родительской любви, и становятся для них заботливыми отцами. Покупают ребятам одежду, игрушки, журят их за двойки, помогают с учебой, а взамен просят сексуальные услуги. Не насилуют, не мучают, действуют лаской. Дома у жертвы пьяная семья и пустой холодильник. А добрый дядя Ваня ей сам курочку жарит, обнимает, целует, радуется школьным успехам, одевает, обувает, водит в театр, кино, купил компьютер. Как считаешь, тинейджер на него пожалуется полицейским?

Я развела руками.

– Конечно, нет.

Глава 31

Лена чуть сгорбилась.

– Поймать извращенца очень трудно, попадаются лишь наиболее жестокие или глупые. Те, что поумнее, похитрее, живут спокойно. Двадцать пятого января полтора года назад на небольшой даче в деревеньке Кусово нашли труп мальчика. Преступник положил тело задушенного ребенка в ванну, до краев наполненную водой с мылом, и убежал.

– Зачем он так поступил? – прошептала я.

– Чтобы смыть улики, – пояснила Лена.

– Мог бы зарыть мертвое тело в землю, – протянула я.

Викторова вздернула брови.

– Та зима выдалась не по-московски суровой. В конце ноября градусник показал минус сорок, температура так и не поднималась выше нуля до марта. Это только кажется, что спрятать в земле тело легко, а надо выкопать глубокую яму. Даже летом непросто орудовать лопатой, не говоря уж о том, что импровизированная могила на участке может привлечь внимание соседей по той причине, например, что дерн снят. А как расковырять насквозь промерзший грунт? Жечь костер?

Останки обнаружила хозяйка дома, Мария Кутепова, она же вызвала полицию. В село приехали местные сыщики и начали допрашивать владелицу. Маша сообщила, что ни она, ни ее сводный брат Михаил Ковалев зимой дачей не пользуются. Ключи от домика они на всякий случай оставляют своему ближайшему соседу Константину Паршикову.

– Он холостой, одинокий, не пьющий, – пояснила Маша, – в его избе нет ни ванны, ни туалета, а у нас с Мишей хоть и небольшой коттедж, но со всеми удобствами. Вот мы и договорились с Костей полюбовно, что он в холодное время дом протапливает, крышу от снега чистит. А мы ему немного платим и разрешаем в ванной мыться.

Следователь пробил Паршикова по базе и тут же выяснил весьма неприятные сведения. Константин подозревался в совершении развратных действий в отношении несовершеннолетнего мальчика, но был отпущен за отсутствием улик. И с той поры безвылазно сидит в Кусово. В доме Кутеповой нашли «пальчики» Кости, в ванной он залапал все. После того как Паршикова задержали, у местных старух развязались языки, и полицейские узнали много интересного. Оказывается, Костя организовал в Кусово что-то вроде притона. Он часто привозил в село подростков, селил их у Кутеповых, и туда по ночам на машинах приезжали мужчины.

– Развратничали они с детьми, Костя брал беспризорников, – откровенничали бабки, – их на станции полно. Отмоет мальчишку, покормит и по кругу пустит, по богатым извращенцам. И сам пользовался. Изработается паренек, он его выбросит и нового приведет. У Паршикова изба грязная, маленькая, вот Костька в доме у Кутеповых и устроил бордель. Маша с Мишей ни о чем не подозревали, они хорошие люди, оба в институте работают. Мишка диссертацию пишет.

– Что ж вы раньше к нам не пришли? – упрекнул старух следователь.

– Милок, он нам грозился избы сжечь, – ответили те, – власть далеко, а Костька рядом. Его уж один раз пытались арестовать, да отпустили. Видно, покровителей имеет.

Паршиков сидел в местном СИЗО, следователь проверил Машу Кутепову и Михаила Ковалева. Сводные сестра и брат не вызвали ни малейшего подозрения, со всех сторон положительные граждане.

Через три дня Константин запросился на допрос.

– Плачет ваш Паршиков, – доложил следователю старший охранник, – обещает всю правду рассказать, имена назвать. Видно, несладко ему в камере пришлось. Сами знаете, как наш контингент к педофилам относится.

– Мало ему не показалось, – согласился следователь. – Сегодня у нас среда? В пятницу я с ним побеседую, пусть окончательно созреет, ему полезно, сговорчивей будет.

Но до назначенного дня Паршиков не дожил, он погиб в драке, которая вспыхнула в камере. В кармане куртки Кости нашли записку, адресованную полицейским. Педофил уверял, что мальчика случайно лишил жизни Михаил. Ковалев не раз приезжал в Кусово, он обожал подростков не старше двенадцати лет, и это ему, а не Паршикову принадлежит идея создания притона. У Михаила в Интернете есть сайт, через него он контактирует с многочисленными «коллегами».

Надо отдать должное следователю, он понял, что ему не по силам одному разобраться с осиным гнездом, и поехал в Москву.

В связи со смертью единственного подозреваемого дело было закрыто. Личность погибшего мальчика установить не удалось. Маша Кутепова спешно за бесценок продала коттедж и больше в Кусово не показывалась. Никто из местных жителей не удивился поведению Марии, ясно же, что жить там, где творились страшные дела, не хочется. Михаил продолжал работать над диссертацией и читать лекции, его сестра по-прежнему была лаборантом на кафедре. Ни один посторонний человек не знал, что за Ковалевым присматривают сотрудники особого отдела под руководством Льва Олеговича Яшина.

Лев сразу понял: если действовать осторожно, есть шанс накрыть целую сеть педофилов, проводящих свой досуг в компании малолеток. Общались они по Интернету, никаких имен не называли, пользовались никами. Если описывать ситуацию вкратце, то схема выглядела так. Растлители оставляли заказ, а некто потом отвечал короткими зашифрованными сообщениями, ну, допустим: «Зеленый. Семь пятьдесят. Левая рука». Разгадать шифр подчиненные Яшина пока не сумели, отследить пользователей не смогли, те выходили на связь, используя Wi-Fi в ресторанах, кафе, торговых центрах, на вокзалах, в аэропортах, везде, где представлялась бесплатная услуга. А в Москве с каждым днем подобных мест становится все больше и больше. Единственной тоненькой ниточкой к мерзавцам был Михаил Ковалев.

Лев Олегович знал, если пороть горячку, аспирант моментально оборвет все контакты, поэтому за Ковалевым решили установить наблюдение. В институт имени Олега Иванко пришла студентка Лена Викторова. Девушка перевелась из прогоревшего вуза и не вызвала ни малейших подозрений у окружающих. Лена быстро сошлась с однокурсниками и открыто заговорила о нежных чувствах к аспиранту Ковалеву.

– Меня бесила твоя любовь к нему, – не выдержала я.

Лена тихо засмеялась.

– Любовь зла, полюбишь и козла. Нет, он мне был противен, но надо же как-то разрушить гнездо педофилов.

– Орлова связана с Михаилом Петровичем? – испугалась я. – Ты не спускала глаз с Ковалева, а также хотела стать лучшей подругой Наташи, пыталась оттеснить меня.

Викторова скрестила руки на груди.

– Степа, ты мне нравишься, но, извини, Орлова не та девушка, с которой следует дружить.

– Мерси за совет, – язвительно воскликнула я, – сами разберемся. Постой, ты следила за Наткой?

– Скажем так, присматривала, – обтекаемо ответила Елена.

– Какого черта! – возмутилась я. – Женщин-педофилов не бывает! И Наташка спит только с парнями своего возраста, у нее в институте сплошная клубничная поляна! У Натки нормальная сексуальная ориентация.

В глазах Лены промелькнуло нечто, похожее на жалость.

– Степа, ты не совсем права. Встречаются и женщины растлители малолетних, правда, их меньше, чем мужчин, но они есть. И позволь спросить, как ты относишься к лесбиянкам?

– Никак, – сердито ответила я, – секс с женщиной меня не привлекает.

– А дружба? – настаивала Лена. – Отношения без интима?

– Если тетка не будет ко мне приставать, то почему нет? Я толерантно отношусь и к однополым связям. Если двое мужчин или пара женщин живут вместе, флаг им в руки. Каждый волен распоряжаться своим телом так, как ему хочется. Вот совращение несовершеннолетних, изнасилование, садизм – это ужасно, а любовные отношения взрослых людей меня не касаются. Я хочу найти нормального парня, вернее, мужчину, он мне даже пару раз снился: брюнет с голубыми глазами, лет этак за тридцать, – сказала я.

– Ты знала, что Орлова несколько месяцев живет с Кутеповой? – внезапно спросила Елена.

Вопрос был таким диким, что я отреагировала совершенно по-детски:

– Офигела, да?

Лена потерла лоб рукой.

– Так я и думала. Мне не хочется доставлять тебе неприятные эмоции, но придется. Новости будут не очень радостные. Ты должна посмотреть в лицо фактам. Орлова ведет беспорядочную половую жизнь, она больна.

Я еле смогла побороть спазм, перехвативший горло.

– Натке просто от рождения досталась тройная порция гормонов, к твоим годам она успокоится. Да, Орлова любит секс, но это основной человеческий инстинкт. Посмотри, сколько людей на улице, откуда все взялись? Не из воздуха же. И в молодости у всех кровь горячая, потом остывает, годам к шестидесяти Натка станет в свободное время сажать вокруг своего дома цветочки, а сейчас ей хочется постельных приключений. Это естественно.

– Нет, Степка, – остановила меня Лена, – понимаю, вы с Орловой вместе с песочницы, ты не можешь реально оценить подругу. Выслушай меня спокойно.

– Попытаюсь, – пробормотала я, – надеюсь, ты не станешь врать.

Лена вынула из сумки айпад и положила на сиденье.

– За Ковалевым наблюдали, и за Машей тоже. Месяца два-три назад Кутепова близко сдружилась с Орловой. Ну, они и раньше были знакомы, Маша работает на кафедре в вузе, где учится Ната, но сейчас их отношения стали чересчур близкими. В коридорах института Кутепова и Орлова вместе не расхаживали, иногда они обедали за одним столом, но всегда сидели в большой компании. Самое интересное начиналось вечером в пятницу. Наташа и Маша уезжали из института в разное время, они никогда не шли вместе к метро, но в районе десяти вечера Кутепова прикатывала в гости к Орловой и оставалась там иногда до вечера субботы, порой до обеда воскресенья. Обе не высовывались из квартиры, не посещали совместно кино-рестораны, женщины предпочитали не светиться, категорически не желали афишировать свою связь.

– Думаю, ты лжешь, – тихо сказала я, – не понимаю, зачем, но выдумываешь.

Ленка включила айпад.

– Твоя реакция понятна и ожидаема. Надеюсь, мне уже прислали нужные материалы. Ага, вот и письмо. Смотри.

Я схватила планшетик и поднесла его почти к носу.

– Отодвинь, – посоветовала Елена, – будет лучше видно. Качество снимка не назовешь прекрасным, но понятно, кого схватила камера. Мораль, всегда задергивай занавески, когда приходишь домой, даже если живешь не на первом этаже. Помни, в здании напротив может найтись наблюдатель. Добро бы он просто подглядывал и слюни пускал, но ведь может и шантажировать начать. Кстати, наша съемка оперативная, исключительно в интересах дела. Эй, Степа, ты как?

Я положила айпад на колени и попыталась изобразить равнодушный вид. Вот почему Орлова ничего не рассказывала мне о дружбе с Кутеповой! Маше-то она меня расписала в радужных красках, называла своей лучшей подругой, обещала когда-нибудь нас познакомить, но я про лаборантку ничего не слышала. Наташка стеснялась признаваться в своей связи с женщиной, вероятно, опасалась, что, узнав правду, я порву с ней.

Перед моим носом появилась пластиковая бутылка.

– Хочешь минералки? – заботливо поинтересовалась Лена.

Я оттолкнула ее руку.

– Если Наташка в последнее время жила с Машей, она не могла быть беременной!

Ленка моргнула.

– Если она не пошла делать аборт, то куда подевалась? – закричала я и вцепилась в плечо Ленки. – Ты знаешь! Рассказывай!

Глава 32

Викторова погладила меня по руке.

– Не дергайся, я пытаюсь рассказывать все по порядку.

– Отлично, – вздохнула я, – буду слушать без проявления эмоций.

– Не стоит обещать невозможное, – мягко произнесла Лена, – ты молодец. Я бы на твоем месте давно в истерику впала.

– Не нужно меня хвалить, я в полном порядке, в обморок не свалюсь, рыдать не стану, – нарочито небрежно сказала я.

Елена продолжила.

Коллеги Викторовой приглядывали за Машей, потом в поле их зрения попала Наташа, и стало ясно, что у женщин интимная связь. Но это оказалось самым интересным из того, что удалось выяснить. Михаил вел себя безупречно, утром ехал в институт, вечером возвращался домой. Интернетом он пользовался исключительно дома или в вузе, по кафе с ноутбуком не бегал. Два раза в неделю Миша ходил в кино, он оказался страстным любителем фильмов Феллини, Бертолуччи, Вуди Аллена, Антониони, Тарковского, давно имел абонемент в клубе «Камера», где устраивали ретроспективные сеансы. Ни детей, ни подростков среди посетителей не было, исключительно взрослые люди. Михаил спокойно наслаждался фильмом и ехал домой. Еще он раз в месяц посещал частный медицинский центр с простым названием «Здоровье». Поликлинику и больницу создал в начале девяностых доктор Катаев, дело у врача пошло очень хорошо, сейчас Вадиму Николаевичу принадлежит сеть подобных клиник в столице и в других крупных городах. Катаев не только лечит людей, он вкладывает большие средства в научные изыскания, оборудовал несколько лабораторий. Вадим Николаевич славится своим резко отрицательным отношением к педофилам, он не раз выступал в прессе, требуя ужесточить меру наказания для растлителей. Сделанное им примерно год назад заявление переполошило прессу. Катаева пригласили поучаствовать в телешоу, главным героем которого стала мать подростка, покончившего с собой после того, как на него напал насильник. Присутствующие очень разнервничались и от этого были излишне категоричными.

– Педофилия не лечится, – заявил психолог, участник съемок, – сколько волка не корми, он в лес смотрит. Уродов, мучающих детей, надо расстреливать.

– Или делать им операции, – подлила масла в огонь другая гостья, – лишить навсегда возможности вести половую жизнь.

Катаев поднял руку.

– Это не решит проблему. Влечение к детям останется, оно записано на подкорке. Да, можно провести хирургическое вмешательство, но педофил все-таки сможет получить удовольствие, будет мучить ребенка другим способом. Кстати, определенная часть извращенцев импотенты, но это им не только не мешает, но делает их особенно агрессивными.

– Тогда надо расстреливать их на месте! – заорал психолог.

– Ты фашист, – раздался возглас из публики, – нельзя победить насилие насилием.

Зал зашумел, ведущий не смог навести порядок, в эфире началась свара, в пылу битвы Катаев крикнул:

– Профессор Войтюк создал в нашей лаборатории лекарство, оно пока находится в стадии испытаний, в продажу поступит не скоро, но препарат навсегда и полностью излечит человека от педофилии, избавит его от влечения к детям, сделает нормальным.

Народ в зале притих, и Вадим Николаевич продолжал:

– Мы надеемся, что наше средство поможет всем, кто страдает от своей нетрадиционной сексуальной ориентации, хочет иметь нормальные отношения, но не может.

Ясное дело, что на следующий день медцентр Катаева был атакован журналистами всех рангов и мастей. Сам Вадим Николаевич перед прессой не появился, за него отдувался главный врач Кирилл Семенович, который объяснил прессе:

– Господа, мы ведем большую научную работу. Вадим Николаевич романтик, он мечтает о создании препарата, который сможет изменить сексуальную ориентацию человека.

– Гомосексуалист слопает пилюлю и навсегда лишится тяги к мужчинам? – задали из толпы вопрос.

– Приблизительно так, – кивнул Кирилл Семенович.

– И педофила можно вылечить? – зашумели корреспонденты.

Кирилл Семенович поднял руки.

– Господа! Пока это из области фантастики. Профессор Войтюк вместе со своей командой усиленно работает, есть некоторые успехи, но рапортовать о них рано. Люди сложили легенду о полете Икара в незапамятные времена, а в космос полетели только в середине двадцатого века. Геннадий Петрович Войтюк – Икар, до орбитального корабля ему очень далеко.

– Войтюк! – перебила я Елену. – Эту фамилию произнесла Маша Кутепова, разговаривая с Михаилом. Брат требовал от нее непременно найти Войтюка! А Кутепова удивлялась: «Неужели он тебе запас не оставил? Геннадий Петрович очень ответственный человек!» Я решила, что речь идет о наркотиках!

– Нет, – сказала Лена, – поскольку Михаил часто посещал лабораторию Войтюка, мы, естественно, решили узнать, что там происходит. Зачем Ковалев носится к Геннадию Петровичу? Почему старательно скрывает эти визиты? Преподаватель прикатывал в медцентр поздним вечером, почти ночью. Войтюк живет там же, где и работает. Вадим Николаевич предоставил ученому трехкомнатный домик на территории больницы. Знаешь, какие специалисты в научных заведениях самые дефицитные?

Я пожала плечами:

– Исследователи, способные придумать новые лекарства?

– Конечно, – улыбнулась Лена, – но медцентр Катаева не испытывает недостатка в ученых, Вадим Николаевич платит сотрудникам лаборатории огромные деньги, предоставляет им все необходимое для работы, не скупится ни на оборудование, ни на расходные материалы, ни на подопытных животных. Он переманил к себе лучшие умы из госструктур и коммерческих фирм. А вот на неквалифицированную рабочую силу Катаев не тратится, уборщики меняются часто, оклады у них крошечные, служба тяжелая.

– Вы устроили в лабораторию на ставку мойщика полов шпиона, – кивнула я.

– Агента под прикрытием, – поправила Ленка, – не стану сообщать тебе подробностей, объясню суть, Войтюк таки создал препарат, о котором в запале проговорился владелец центра, он сейчас проверяется на животных. Но! Геннадий Петрович дает лекарство и людям.

– Он не имеет права так поступать! – возмутилась я.

Лена кивнула.

– Ну да. И назвать препаратом разработку нельзя. Это комбинация медикаментов: капельницы, таблетки, уколы. Схема такова: человек приезжает к Геннадию, тот делает вливание, процесс занимает чуть больше часа. Затем нужно ехать домой, вскоре необходимо сдать анализы, и по их результатам Войтюк делает вывод, как дальше лечить клиента.

– Хочешь сказать, что Михаил Петрович пытался избавиться от педофилии? – растерялась я.

– Похоже на то, – согласилась Лена.

– Лечение сначала помогало, – воскликнула я, – а затем осечка! К Ковалеву вернулось сексуальное влечение, аспирант рассказал сестре, что ездил на детскую площадку, наблюдал за малышами. Затем вернулся домой и стал есть пилюли горстями, надеялся, что, увеличив дозу, он заглушит желание изнасиловать ребенка. Но Михаилу стало совсем плохо, начались тошнота, понос, рвота, налицо все признаки передозировки. Ковалев помчался в медцентр и узнал, что Войтюка нет. Почему он не попросил помощи у других ученых?

– Потому что о деятельности Геннадия никому неизвестно, – пояснила Лена, – Войтюк действует в одиночку, проводил курс лечения на свой страх и риск, исключительно близким знакомым или тем, кого они ему рекомендовали.

– Поскольку Михаил примчался к сестре на работу и, забыв о предосторожности, устроил ей скандал, можно сделать вывод, что это Маша познакомила брата с Войтюком, – протянула я.

Викторова чуть сгорбилась.

– Ты рассуждаешь верно. У Геннадия Петровича есть младшая сестра Регина.

– Невеста Якова Мироновича Горелова, научного руководителя Наташи Орловой! – подпрыгнула я.

– Именно так, – подтвердила Елена, – Регина и Маша учились в одном классе, они давно дружат. Подчеркиваю, именно дружат, ничего более.

– Теперь понятно, как Ковалев попал к Войтюку, – прошептала я. – Значит, он хочет побороть себя. Навряд ли аспирант является организатором и координатором сайта, на котором предлагаются дети.

Лена втянула ногу на сиденье.

– Наш психолог предположил, что события развивались таким образом. Константин Паршиков и Михаил были соседями по даче, оба испытывали нездоровый интерес к детям и подружились на этой почве. Паршиков в паре был ведущим, а Михаил ему подчинялся. Константин приглашал в коттедж Ковалева мальчиков. К сожалению, среди беспризорных легко найти малолетнюю проститутку любого пола. Константин не только сам использовал ребенка, но и «угощал» Михаила. Вероятно, Ковалев решал финансовые вопросы, это он оплачивал нетрадиционный секс. Если вспомнить показания деревенских старух, то можно предположить, что после того, как Михаил уезжал в Москву, Паршиков приглашал в Кусово других любителей маленьких мальчиков, получал от них энные суммы за сводничество. Сладкая парочка Костя – Миша могла весело проводить время в течение многих лет, но внезапно случилось несчастье. Один ребенок умер. Психолог считает, что смерть бедняжки случилась, когда он был вместе с Михаилом. Кстати, при вскрытии выяснилось, что паренек имел врожденный порок сердца, его кончина наступила от естественной причины. Ковалев перепугался, но догадался опустить тело в воду и удрал в город. А Паршиков, не большого ума парень, у него образование четыре класса, решил, что на него никто не подумает, труп-то в доме Ковалева, а тройку деревенских старух Константин старательно запугал. На первом допросе Костя спокойно сказал:

– Ничего не знаю. Бродяжки часто лазают по домам. Мальчик нашел дом побогаче, вскрыл дверь, полез мыться и захлебнулся.

Паршикову следовало читать детективные романы или смотреть криминальные телесериалы, тогда бы он поостерегся говорить глупости, эксперт при вскрытии сразу понял, что ребенка положили в ванну уже мертвым, в его легких не было воды.

Михаил, напуганный донельзя, признался во всем сестре, а та прикрыла брата, подтвердила, что он никуда не выезжает зимой из Москвы, и рассказала операм о наклонностях Константина.

Когда Паршикова убили в СИЗО, будущий кандидат наук совсем потерял голову. Он понял, что в случае ареста его ждет та же судьба, и снова впал в истерику. И тогда Маша попросила Регину побеседовать с Войтюком, наверное, она же оплатила услуги доктора. Геннадий Петрович не берет с пациентов денег, но он всегда требует положить некую сумму на счет фонда, который помогает беспризорным детям, он там председатель. Если человек отказывается расставаться с деньгами, Войтюк ему не станет помогать.

– Добровольно-принудительное милосердие неправильная вещь, как считаешь? – спросила я у Лены.

Викторова отвернулась к окну.

– Волонтеры фонда Войтюка приезжают на московские вокзалы, где в основном кучкуются беспризорники, с полевыми кухнями, лекарствами и одеждой, они купили передвижную баню. Дети могут бесплатно помыться, поесть, переодеться, получить медицинскую помощь. Сейчас модно спасать вымирающих животных, устраивать вечеринки в поддержку гигантских черепах или гибнущих ворон. Беспризорники же никому не нужны, они грязные, грубые и не годятся на фото в глянце, помогать таким детям непрестижно, общество считает, что они сами виноваты, следовало хорошо учиться, слушать учителей, родителей, а не убегать из дома. Войтюк как умеет добывает средства для детей-парий.

– Мне в голову сейчас пришла невероятная, дикая идея! – воскликнула я.

– Какая? – живо поинтересовалась Лена.

Я вцепилась в сиденье джипа.

– Просто бред! Но вдруг в нем есть крохотное рациональное зерно? Наташке внезапно понадобились деньги. Орлова небогата, она пытается жить по средствам и рассчитывает исключительно на себя. А еще Ната очень хочет пробиться, она невероятно талантливый математик, перед ней после окончания вуза открыта широкая дорога. Орлова не дурочка, она знает, что у нее нет богатого папы, любовника, спонсора, поэтому пашет, как трактор. Круглая отличница, не пропускавшая никогда лекций-семинаров, тщательно штудировавшая литературу, которую советуют преподаватели, идеальная студентка, Ломоносов в юбке. Пятерочники часто подрабатывают написанием курсовых и дипломных работ, занимаются репетиторством. Начни Натка такую деятельность, у нее бы резко сократились материальные проблемы. Да только Ната считает правильным высказывание про камни[8] и все силы бросает на учебу. Порой у нее нет ни копейки на оплату городского телефона, Ната редко позволяет себе обновки, но она уверена: главное – получить диплом, поступить в аспирантуру, а уж потом она прорвется, уедет за границу, устроится на престижную службу. Талантливый, умный, дисциплинированный, работящий человек не останется на обочине жизни. На моей памяти она лишь однажды взялась за подработку, уж очень ей понадобился айпад. И вдруг в понедельник на телефон Наташи звонит Вера Брызгалова с сообщением о найденных для нее учениках!

Я была поражена до крайности. Натка собралась стать репетитором у школьников?! Придумала себе несуществующую сестру Зину, которой должна помочь. Дальше – больше. Я выяснила, что Орлова как победительница конкурса студенческих научных работ должна поехать в английский университет Виллидж. Из-за этой стажировки в вузе началась война, раздутая сестрой ректора. Ксения Игоревна считает, что отправить за границу следует ее сына Егора. Главные аргументы против Орловой звучат так: Наталья аморальная девушка, переспала почти со всеми парнями в институте, сексуально распущенная особа не успокоится, в Великобритании начнет те же развратные действия, англичане крайне щепетильны в отношении нравственности, они вытурят шлюху на родину и больше никогда не захотят пригласить в Виллидж никого из инстута Ксении Игоревны и Филиппа Игоревича.

На защиту молодой студентки кинулся Яков Миронович, он пообещал позвонить декану Виллиджа и рассказать тому правду, что вместо победителя конкурса к нему направляют племянника ректора московского вуза. Филипп Игоревич испугался и приказал сестре замолчать. Но Ксения Игоревна не успокоилась, у нее возник план, как скомпрометировать Наташу в глазах Горелова. Дама задумала обвинить талантливую дипломницу в воровстве, подослала к ней Павла Воронова. Ладно, эта история не имеет отношения к основным событиям.

Я перевела дух и продолжила:

– Натка восхищается Гореловым, она никогда бы не подвела Якова Мироновича. Но Орлова знает себя, без секса ей никак. Наталья включит всю силу воли, сцепит зубы, но рано или поздно сорвется. Стажировка рассчитана на несколько лет, она должна стать трамплином для Орловой, ей точно потом предложат работать в Виллидже или в каком-нибудь другом английском университете или фирме. Вернее, должны предложить, потому что, кроме умения решать уравнения, Нате нужно продемонстрировать свою респектабельность. Ксения Игоревна права, девушку, неразборчивую в связях, в Виллидже не потерпят. Ну и что делать Наташке?

Глава 33

Я посмотрела на Лену.

– Понятно объясняю?

– Пока да, – коротко ответила та, – продолжай.

Я откликнулась на просьбу.

– Повторю еще раз. Наташа очень хочет уехать в Англию, но она боится себя и опасается подвести Якова Мироновича. Не знаю, что ее напрягло больше, неумение справиться со страстным желанием заниматься сексом или то, какое глубокое разочарование она доставит Горелову, если ее выкинут из Виллиджа за разврат.

Очень обидно, что Ната ни словом не обмолвилась мне, лучшей подруге, о своих проблемах, но сейчас, поразмыслив над ситуацией, я поняла, дело не в недоверии ко мне, а в страхах Орловой. Наташка не знала, ехать ей в Англию или уступить стажировку Егору, она не хотела, чтобы правда о ее связи с Машей дошла до меня. Наверное, думала, что я оборву с ней отношения, не каждая захочет иметь в близких подругах бисексуалку, прибавь еще сюда борьбу с собственными гормонами. Ната опасалась, что если она мне расскажет про Лондон, я пристану с вопросами, и она не выдержит, вывалит ком проблем, потому и молчала. А вот Маша все знала, московский вуз обсуждает победу Орловой на конкурсе с сентября. Думаю, Наташа поделилась своими страхами с Кутеповой, и та решила помочь ей, отправила ее к Войтюку.

Мне следовало раньше понять, что Кутепова знает, куда подевалась Натка. Во время нашего разговора Мария старалась внушить мне, что с Орловой все в порядке, она сидит в библиотеке, поэтому не отвечает на вызовы. Кутепова не заволновалась, когда я сказала, что не могу дозвониться до подруги. Маша предполагала, что Войтюк задержал Орлову у себя, скоро ее отпустит, и Ната вернется. Она лишь хотела успокоить меня. Не знаю, какие бы аргументы нашла Кутепова дальше, но в нашу беседу на кафедре вмешался Ковалев. И повторяю еще раз, Маша любит Наташку, раз связала ее с Войтюком. Другая на ее месте могла бы подумать: «Наташа пройдет курс лечения, успокоится, уедет в Виллидж, наша связь оборвется, ну уж нет, лучше промолчу о Геннадии Петровиче». Но Кутеповой не свойственен эгоизм, она подумала в первую очередь не о своих чувствах, а о перспективах Наты.

Я не знаю, с кем Наташка общалась по телефону, когда ее беседу подслушал Павел, но считаю, что существует еще один человек, знающий про лечение, на которое решилась Орлова. И он отговаривал ее от опрометчивого шага. Наташа, по словам Воронова, повторяла: «Я решила, и сделаю это. Плевать на бесплодие! Нельзя уезжать в Англию с такой проблемой! У меня лошадиное здоровье, это быстрая операция». Услышав слова «бесплодие» и «быстрая операция», Воронов и подумал про аборт. Но Натка вела речь о лекарствах Войтюка. Вот зачем ей понадобились деньги, Геннадий Петрович потребовал сделать взнос в фонд милосердия. И таинственный незнакомец дал Натке необходимую сумму. Орлова бросила в беседе фразу: «Отдам все деньги до Нового года. Нет. Спасибо. Не могу принять такой подарок даже от тебя».

Лена заправила за уши пряди длинных волос и сразу стала казаться старше. А меня будто прорвало:

– Я догадалась! Поняла! Смотри! Наверное, в четверг вечером Ната съездила к Войтюку, ей поставили капельницу. В пятницу днем Орлова уехала с кафедры. Яков Миронович читал лекции и не знал, что его дипломница, вместо того чтобы работать, куда-то смылась. Вернулась Ната после пяти, точное время я забыла, но вот что хорошо помню, так это рассказ Павла о том, как он хотел подбросить в сумку Орловой украденную им камеру, но не сумел. «Наташа таскала торбу на плече, – возмущался Воронов, – не расставалась с ней, прижимала локтем к боку, словно в сумочке драгоценность лежала. Никогда раньше она так не поступала! Всегда вешала сумку на стул». Думаю, Натка боялась потерять лекарство, которое выдал ей Войтюк. Она очень хотела стать равнодушной к сексу. Выбирая между бурной личной жизнью и научной карьерой, моя подружка предпочла последнюю.

– Ну, ну, – проговорила Лена, – интересная версия.

Похвала меня вдохновила, я заговорила еще быстрее.

– Около постели Натки в понедельник я обнаружила коробочку из-под пирожных. Наверное, она решила наградить себя за мужество, слопала самое любимое лакомство, предусмотрительно запила его желудочным чаем, взяла журнал и почувствовала себя плохо. Может, это была аллергия на таблетки, не знаю, но Натка позвонила врачу, тот приехал к ней и…

Я примолкла.

– Говори, – потребовала Елена, – пока все складно выходит.

– Глупость получается, – мрачно протянула я, – во-первых, Войтюка нет в Москве, а кроме него, никто не мог помочь Наташке. Во-вторых, все ее вещи, кроме тапочек-зайчиков, дома, в-третьих, Натка сдала свою квартиру на выходные Владе, следовательно, она предполагала, что будет отсутствовать весь уик-энд. Что-то в моих рассуждениях неверно. Пазл не сходится.

– Кто такая Влада? – не преминула спросить Викторова.

– Противная девка, живет на этаж выше Натки, – сердито ответила я, – взяла без спроса вещи Орловой, хорошо, что не украла, вернула.

Пока я сыпала обвинениями, Лена ловко перелезла на водительское место и завела мотор.

Я прервалась на полуслове.

– Мы куда-то едем?

– У меня возникла идея, – обтекаемо ответила она, – надеюсь, я правильно оценила услышанное от тебя.

Джип Лены мало походил на таратайку Антона, на которой он вез меня к аттракциону «Пещера ведьмы». Внедорожник стелился по дороге, словно сытый тигр, казалось, что он еле-еле двигается, но спидометр стабильно показывал цифру «120».

– Странно, но нет пробок, – пробормотала Лена, – машины, как по заказу, испарились. Обычно, когда торопишься, бывает наоборот.

– Тебя задержат за превышение скорости, – предостерегла я.

– Нет, – ответила Викторова, – только не этот автомобиль. К тому же у меня спецталон.

Я на всякий случай не стала выяснять, что это за зверь такой, притихла и молчала до того момента, когда мы, доехав до цели, поднялись на нужный этаж.

– Вам кого? – спросил из-за двери звонкий детский голосок.

– Позови Владу, – велела Лена.

– Она на работе, – ответил ребенок.

– На телевидении? – тут же отреагировала Викторова. – Я знаю, Влада ведущая шоу на Первом канале. Ох, как я ей завидую, деньги, слава, не то что у меня.

Дверь приоткрылась, появилась девочка лет двенадцати с мордочкой, раскрашенной во все цвета радуги.

– Владка вам про телик наврала? – с презрением спросила она.

– Ага, – простодушно подтвердила Лена, – твоя сестра суперзвезда!

– Она брехло! – засмеялась девица. – Врет постоянно, ни слова правды не скажет, натрепала всем, что мой Леша богатый артист! А он, блин, сборщик мебели, не верьте Владке! Она в магазине на кассе сидит.

– Да ну? – протянула Викторова. – Она такие подробности про свои съемки говорила! Может, ты сейчас лжешь из зависти?

Девчонка вздернула подбородок.

– Можете проверить. За углом у нас супермаркет, она там работает. Ведущая шоу на Первом канале! Три ха-ха!

– Ловко ты все выяснила, – похвалила я Лену, когда мы вошли в просторный зал магазина.

– Тинейджеры вредные, – улыбнулась она, – начнешь всерьез их расспрашивать, никогда правду не скажут. Ну, показывай, которая из кассирш наша?

– Вон та, с хитрой мордой, – указала я.

Удостоверение Викторовой почти парализовало управляющего, он явно испугался.

– Что сделала Влада?

– Пока ничего, – сурово ответила Лена, – побеседовать с ней хотим. Оперативная необходимость.

Мужика словно корова языком слизнула, Владу начальник привел в кабинет через мгновение.

– Оставьте нас, – приказала Лена.

– Чего я сделала? – заныла кассирша. – Кто на меня пожаловался?

Ленка погрозила нахалке пальцем.

– Будешь врать, задержу на три дня.

– За что? – пискнула Влада.

– Причина найдется, – «успокоила» ее Викторова. – Речь пойдет о квартире Орловой. Наталья ее тебе сдала?

– Да! – бойко ответила девица. – На субботу и воскресенье.

Лена начала медленно подниматься из кресла.

– Степанида, приготовьте наручники, они в машине.

– Йес, босс! – гаркнула я.

– Ой, не надо, – захныкала Влада, – я ее знаю, она была у Наташки дома.

– Точно! – кивнула Елена, опять садясь. – И ты соврала спецагенту, это очень серьезное преступление.

– Мама, – прошептала девушка, – но на ней-то не написано про агента! Удостоверение она не показывала.

– Орлова тебе сдала жилплощадь? – сурово повторила Лена.

– Да, – еле слышно подтвердила Влада.

– Ну ты и брехло! – гаркнула Елена. – Мы же знаем всю правду.

– Честное слово, – зачастила Влада, – разрешила пользоваться, но только не на прошлый уик-энд, а на будущий, сказала: «Эту субботу с воскресеньем я сама дома проведу, а следующие твои».

– Но ты все же была в ее гостиной со своим Лешей! – возмутилась я. – Значит, узнала, что Наткины планы нарушились. Кто тебе сообщил, что ее не будет?

Влада стиснула губы.

– Не корчи из себя партизанку, – ухмыльнулась Лена, – сказано было: мы знаем все. Говори, что увидела из окна?

Влада затряслась.

– Вау! Откуда вы про окно-то знаете? Я же не знала, когда курить пойду! Вы меня не арестуете?

– Если расскажешь, как обстояло дело, то нет, – пообещала Елена.

– Я в форточку дымила, – зачастила Влада, – время позднее, полночь приближалась. Гляжу, из подъезда двое выходят. Орлова странно выглядела, была закутана в плед, на ногах тапки вроде собачек.

– Зайчиков, – тихо поправила я.

Ленка предостерегающе кашлянула, Влада продолжила:

– Пьяная она была! В дребадан! Сама не шла, ее другая тащила на спине, чуть не уронила. Шофер из такси выбежал и Наташку на руки подхватил. Прикольно.

– Что прикольного? – сурово поинтересовалась Елена.

Влада вытаращила глаза.

– Я думала, вторая тоже девчонка. Тощая, джинсы на ней розовые со стразами были, пуховичок синий.

– Здорово ты в темноте подробности разглядела, – поддела свидетельницу Лена.

– У нас парковку прожектор освещает, жильцы за свои ржавые колеса волнуются, вот и организовали иллюминацию, – сообщила Влада, – лучше чем днем видно. Я подумала: «Вот дура-то! На улице холод, слякоть, а она летние штаны натянула». Ни ума, ни вкуса нет. Еще сапожки зеленые обула. Хочет быть моднее всех, нынешней осенью разодеться попугаем – главный тренд!

Мне вдруг стало душно, я чуть не задохнулась.

– Шофер Натку в салон уложил, вторая девчонка хотела вперед сесть, – тараторила Влада, – уронила сумку, дурацкая она у нее, такие первоклашки обожают, в виде кошки. Девка наклонилась, подняла торбу, выпрямилась и прямо к окнам лицом повернулась. Я чуть в форточку не выпала. Ей сто лет! Честное слово! Выпендрилась под молодую, а сама дезертир с кладбища.

Наконец я нормально задышала.

– Уехали они, – откровенничала Влада, – и я сообразила. Квартира Орловой пустая! Не вернется она сегодня! И Лешке позвонила. Я решила: если Наташка нам на голову ночью свалится, Леха ей заплатит побольше, но ее не было! Ни в тот день, ни с субботы на воскресенье, ну и в понедельник! Так все и случилось. Самое-пресамое честное слово! Я пойду? Если Наташка с кем-то загуляла, я ни при чем!

– Ступай, – разрешила Лена, – и помни, все тайное всегда становится явным, врать бесполезно. И брать чужие шмотки без спроса нельзя, за такое могут посадить.

Влада со скоростью молодой кошки кинулась к двери.

– Судя по твоему изменившемуся лицу, ты знаешь, какая женщина увезла Наталью, – мягко сказала Ленка. – Ты способна передвигаться или от удивления тебя парализовало?

Я встала и пошла на выход.

И ведь видела, что на кровати Натки нет пледа, но мне в голову не пришло подумать, куда он подевался. Степа, ты идиотка!

– Эй, очнись, – велела Лена.

Но я впала в еще больший ступор. Нет, я непроходимая дура! Только сейчас неожиданно на ум пришла мысль: Натка отправила в понедельник эсэмэску Вере Брызгаловой, но ведь она забыла мобильный дома, значит, воспользовалась чужим аппаратом. Если Лена, используя свое удостоверение, попросит помощницу Горелова показать ей это сообщение, мы легко узнаем, кто помог Орловой, этот человек явно знает, где она находится. Но после общения с кассиршей необходимость искать абонента по номеру телефона отпала. Пазл сложился. Бабушка в розовых брюках, голубом пуховичке и зеленых сапожках это моя Белка. Она всегда так весело наряжается, независимо от моды. Даже если весь мир носит исключительно черное, Белка будет разгуливать в яркой одежде, она соответствует состоянию ее души. И сумка в виде кошки! Бесполезно смеяться над бабулей, она все равно с ней ходила, ходит и будет ходить!

Все сошлось. Наташка говорила по телефону с Изабеллой Константиновной, и денег ей на взнос в фонд Войтюка дала Белка. Небось Натка выходные и начало недели провела в непосредственной близости от меня, в Караваевке, в своей избе. Вот уж куда я никогда бы не сунула свой нос, так это туда.

– Катим в деревню, – моментально приняла решение Елена, услышав мой рассказ.

– Скоро ночь, – предостерегла я.

– У машины есть фары, – на полном серьезе сказала Викторова, – включу их и разгляжу дорогу. В крайнем случае, купим по дороге свечи, ты их понесешь перед капотом. Здорово придумано?

Мне совсем не хотелось шутить.

– Брачное агентство «Замуж все» закончит работу по расписанию. Ты уверена, что сегодня в тайном притоне не станут издеваться над каким-нибудь несчастным ребенком?

Лена выехала на проспект.

– Не переживай, в квартире Виктории Павловны уже устроена засада. В ее кладовке будет сидеть наблюдатель и ждать. Как только в поле его зрения появится ребенок с педофилом, специальная группа ворвется в агентство, и конец конторе.

– Как ты это организовала? – недоверчиво спросила я. – Никому не звонила при мне, а мы последние часы провели вместе.

– Тебя не удивило, что я получила на айпад фото Маши и Натальи? – улыбнулась Лена. – Все наши разговоры с тобой слушают.

– Кто? – ахнула я. – И как он это проделывает?

– Личность незримого участника беседы не так уж важна, – мягко произнесла Елена, – а вот твой вопрос удивителен в эпоху компьютеров. Хотя не объясню технический аспект, я не сильна в нем, как и большинство женщин. Ты не понимаешь принцип работы эпилятора?

Я вздрогнула, но не успела сообразить, почему так отреагировала на слова Викторовой, так как Лена продолжила:

– Я нет, но мне и не надо.

– Важно, что он волосы исправно выщипывает. Так и с нашим разговором. Беседа прослушивается и записывается. А уж при помощи чего, сие мне по барабану.

Глава 34

– Где коттедж Орловой? – спросила Лена, когда джип въехал в деревню.

Несмотря на нервную обстановку, мне стало смешно.

– В самом конце улицы стоит избенка, почти завалившаяся на бок, это и есть родовой замок Натальи.

Внедорожник за секунды преодолел расстояние до избы.

– Наталья вроде как сирота, – протянула Ленка, – отца не знает, бабушка умерла, мать живет в Австралии с новым мужем, давно в Россию не приезжает.

– Верно, – кивнула я, – и денег добрая маменька Нате не шлет.

– Значит, кроме твоей лучшей подруги некому в доме свет зажечь? – спросила Лена. – Смотри, окна шторами закрыты, но через щелку в них луч пробивается.

Я выскочила из машины, бросилась к крыльцу, толкнула незапертую дверь и очутилась в большой комнате. На столе стояла пустая тарелка с крошками, на комоде тихо бубнил телевизор.

– Никого? – спросила Лена, входя следом.

– Думаю, тот, кто одновременно с едой наслаждался телесериалом, сейчас вышел в туалет, – предположила я, – а он в конце огорода, в противоположной стороне от дороги. Поэтому и дверь не закрыта на щеколду. Тсс!

В тамбуре послышались шаги, покашливание, дверь распахнулась, в гостиную вошла грузная женщина.

– Степанида! – воскликнула она. – Вот неожиданность!

– Раиса Петровна! – подпрыгнула я. – Ну и ну, что вы тут делаете?

– Ты ее знаешь? – быстро спросила Лена.

– Конечно, – подтвердила я, – Раиса Петровна подруга Белки, долгие годы заведовала реанимацией в крупной московской больнице, потом вышла на пенсию, но продолжает работать, правда, уже не начальником, а простым врачом. Где Наташа?

Раиса Петровна показала на дверь, ведущую в спальню.

– Там. Но не ходите к ней, Наташа спит.

– Она жива? – обрадовалась я.

– Благодаря принятым мерам да, – кивнула врач.

– Что с ней случилось? – наседала я.

Раиса Петровна села в кресло.

– Если говорить понятным тебе языком, аллергия на лекарство. Хорошо, девочка успела позвонить Изабелле, а та вызвала меня. В противном случае могло бы произойти непоправимое.

– Она поправится? – обрадовалась я.

– Состояние стабильное, – ответила суеверная, как все медики, Раиса Петровна, – Наташа в сознании, но очень слаба. Если хочешь с ней побеседовать, приходи завтра, а еще лучше в пятницу-субботу. Вероятно, я разрешу ей с тобой пообщаться. Степа, ты домой сейчас пойдешь?

– Да, – процедила я сквозь зубы, – есть повод для разговора с бабулей.

– Попроси ее сменить меня на пару часов, – велела Раиса, – я хочу помыться. И куда подевалась Изабелла? Со вчерашнего обеда сюда не заглядывает, мобильный не берет.

– У нее мигрень, – неохотно объяснила я.

– Как очнется, пусть отпустит меня, – потребовала врач, – она с девочкой посидит, а я в отеле душ приму.

Мы с Леной вышли во двор.

– Не знаю, что будет с нашей дружбой с Орловой, – вздохнула я, – но сейчас я испытываю настоящее счастье. Вот бы еще нашелся Славик, сын Надежды Егоровны.

Ленка открыла дверь джипа.

– К сожалению, по статистике дети, не те, кто сам сбежал, а тихие домашние, увезенные силой, погибают в первые десять-двенадцать часов после пропажи. Если ребенка похитили с целью выкупа, это не значит, что он останется жив. Преступник убьет малыша, как только получит деньги, устранит свидетеля. Случаи, когда спецслужбы освобождали живого ребенка, можно по пальцам пересчитать. Думаю, Славы больше нет на этом свете.

– Всегда надо надеяться на лучшее. И Грачева не могла покончить с собой! – твердо сказала я. – Она была очень воодушевлена после посещения подлой Виктории Павловны. Ой!

Лена включила мотор и взялась за руль.

– Хочешь скажу, о чем ты сейчас думаешь? Надежда Егоровна и Михаил Петрович коллеги, Ковалев хорошо знал преподавательницу немецкого языка, вероятно, они общались во внеслужебное время. Славик мог понравиться Ковалеву, мальчик безо всякого страха пошел бы с приятелем мамы. Так?

– Да, – тихо сказала я, – но сомневаюсь, что Михаил привел ребенка к себе домой. Вдруг Ковалев как-то связан с брачным агентством? Видимо, Славика прячут там.

– Нет, – отрезала Лена, – тогда бы Виктория увидела его с помощью оптики!

– Бабка могла мне о нем не сказать, – возразила я, – или у преступников есть еще одна тайная комната, о которой старухе неизвестно.

Лена чуть притормозила.

– Степа! Славик, скорее всего, умер, и наша задача остановить людей, которые калечат детей. Я не уверена, что Ковалев причастен к похищению сына Надежды Егоровны. Аспирант пытается вылечиться, он обратился к Войтюку.

Я стукнула кулаком по коленям.

– А вот я сомневаюсь, что лекарства Геннадия Петровича работают! Натка чуть не умерла от аллергии на них, а Ковалев прибежал к сестре с жалобами, что его по-прежнему тянет на детскую площадку.

– Но он без совета с доктором увеличил дозу препарата, – возразила Елена, – значит, пытается бороться с собой. Приехали. Очаровательный у вас дом, у входа отрубленная голова стоит!

– Она из папье-маше, – уточнила я.

– Правда? – восхитилась Викторова. – Ну спасибо, а то я приняла башку за настоящую.

– Лен, выпьешь кофе? – спросила я. – У нас отличный капучино.

Менее всего мне сейчас хотелось остаться одной и вести тягостный разговор с Белкой. Ленка припарковала джип носом к воротам.

– С довольствием!

Я слегка повеселела, мы вошли в холл и натолкнулись на Сеню, который возился у двери.

– Опять стекло разбил! – воскликнула я. – Надеюсь, бабушка тебе по кумполу настучала!

– Думаю, порча осталась, осталась порча, я думаю так. Вот так! – выпалил Сеня. – Не ушла зараза в росу.

Ленка чуть подняла брови.

– Не обращай внимания, – сказала я, – зато у Семена золотые руки, он способен починить все. Сеня, где бабуля?

– Мигрень у нее, думаю я, я думаю, она спит, – в стиле рэпа ответил рабочий.

Мне стало тревожно.

– Уже давно час дня пробило! Вечер на дворе!

– Изабелла Константиновна как электричка? – усмехнулась Викторова. – Болеет по расписанию?

– Как это ни странно, но да, – кивнула я, – Белка должна была воскреснуть через час после полудня. Пойду гляну, что с ней. Хоть бабуля просит никогда к ней не соваться во время приступа, но я нарушу приказ.

Я быстро поднялась наверх, открыла дверь в спальню Белки и увидела пустую кровать.

– А где бабушка? – спросила за спиной Лена.

Я подошла к окну, раздвинула занавески и высунулась наружу. Чуть поодаль к стене была прислонена длинная лестница, которой пользуется Сеня, когда ему надо залезть на крышу.

– Куда подевалась Изабелла Константиновна? – допытывалась Викторова. – Может, она давно занята по хозяйству, а Семен просто не заметил ее?

– Нет, – мрачно произнесла я, – Белка прикинулась больной. Она знает, что никто не заглянет в ее комнату во время мигрени, поэтому вылезла в окно и была такова. Вопрос: где бабуля и чем она занимается?

С улицы раздался рев мотора, мы с Ленкой одновременно высунулись из окна. Во двор въехал черный затонированный мини-вэн, из него выскочили парни в темной одежде. Через секунду у входа замерла еще и иномарка, из которой вылезли невысокий мужчина и Белка.

– Вот и ответ на твой вопрос, – пояснила я, – Изабелла привезла своего знакомого полковника, он служит в ФСБ. Пошли скорей.

Мы с Ленкой распахнули дверь в коридор, но были бесцеремонно оттеснены с порога одним из прибывших бойцов.

– Сидеть внутри! – заорал он. – Спецоперация!

Ленка вытащила удостоверение и сунула его под нос грубияну.

– Немедленно объясни, что тут происходит.

– Я вам не подчиняюсь, – возразил парень.

Дверь с треском захлопнулась, чуть не ударив меня по носу.

– Отстаньте! – закричала Сашенька. – Мама! Помогите! Куда вы меня тащите!

Я сделала попытку вырваться в коридор.

– Не трогайте девочку, она больна!

Елена схватила меня за плечо.

– Лучше стой спокойно. Разберемся. Если попадемся этим парням под горячую руку, будет плохо. У них приказ, и они его выполнят, несмотря ни на что.

– Отпустите, уроды!…!…! – неслось из спальни девочки.

Потом по коридору пробежала, как мне показалось, толпа людей, и неожиданно стало тихо. Елена чуть приоткрыла створку.

– Ну, теперь можно спускаться на первый этаж и попытаться проинтервьюировать твою бабушку, – сказала она.

* * *

В начале ноября Белка, я и Лена сидели в кафе и объедались пирожными.

– Может, заказать шампанское? – предложила бабуля. – Не каждый день Степа устраивается на невероятно интересную работу!

– Меня еще никуда не взяли, – сказала я, – только через пару часов иду подписывать контракт с хозяином косметического концерна «Бак». Скорее всего, не понравлюсь ему, и он меня не возьмет.

– Я считала, что «Бак» американская фирма, – заметила Ленка, – у них на всех упаковках указано «Made in USA».

– Сама так думала, – кивнула я, – пока мне не позвонили от Франсуа Арни.

– Расскажи еще раз эту историю, – потребовала Белка.

– Бабуля, ты ее слышала сто раз, – вздохнула я.

– И что? – заморгала Белка. – Хочу вновь порадоваться.

Я отхлебнула латте.

– Совершенно случайно в октябре я зашла в торговый центр около своего института. Там часто устраивают консультации стилистов, и я надеялась, что удастся бесплатно наложить макияж. Мне повезло, мной занялся всемирно известный визажист Франсуа Арни. Его привлекло, как он сказал, «неправильное лицо» посетительницы. А стилистка Роза назвала мою мордочку «белым листом», ну, в том смысле, что на ней можно нарисовать что угодно. Между нами говоря, было немного обидно слушать подобные «комплименты», но я решила не зацикливаться на них, тем более что Арни сделал из меня просто красавицу и даже подарил жилетку, которая учит манекенщиц ходить с правильной осанкой. Я и думать забыла об осанке, но в конце октября мне позвонила Роза и сказала:

– С Франсуа пять лет работала англичанка Эстер, она была его любимой моделью, музой. В начале декабря Эста выходит замуж и покидает бьюти-мир. Арни с весны искал ей замену, но безуспешно, парень чуть не впал в депрессию. А потом увидел тебя. Короче, Франсуа предлагает тебе стать членом его команды.

– Круто! – восхитилась Ленка. – Ты будешь манекенщицей.

– Нет, хотя, конечно, меня будут соответственно одевать, я – лицо, на котором Арни собирается демонстрировать новые тенденции макияжа. Буду летать с ним по разным странам, смогу выучиться на стилиста. Роза говорит, что мне феерически повезло, у всех моделей Арни удачно складывается карьера и личная жизнь.

– А твой институт? – спросила Ленка.

– Я договорилась с кем надо. На защиту диплома меня отпустят, по поводу сессии и написания самой работы беспокоиться не стоит. С тех пор как человечество придумало деньги, большинство проблем решается с их помощью. Но учеба меня мало волнует, – отмахнулась я, – все равно я не собиралась работать по профессии. И погодите радоваться, пока служба у Франсуа лишь красивая мечта.

– Степочка, ты уже получила одобрение тех, кто принимает решение о найме сотрудников, – напомнила Белка, – благополучно миновала все формальности.

– Осталось пройти собеседование лишь у одного человека, – вздохнула я. – Несколько лет назад фирму «Бак» купил российский олигарх Роман Звягин. Говорят, он очень суровый, не переваривает дурочек, женат на даме, которая старше его чуть ли не на пятнадцать – двадцать лет. У нее есть сын студент, Роман его воспитывает. На тусовки бизнесмен не ходит, ведет замкнутый образ жизни. Если я Звягину не придусь по вкусу, он не подпишет договор. О Романе легенды ходят. Роза рассказала, что он очень избирателен в отношении девушек, с которыми у покупателей ассоциируется фирма «Бак». Не переваривает блондинок. Правда, меня уже покрасили в каштановый цвет, но я страшно боюсь! Сегодня вечером предстоит войти в кабинет Звягина. Вдруг он отправит меня вон? Белка, мы зря сейчас сидим в кафе! И шампанское ни к чему.

– Степаша! Мы просто сидим в кафе, – повторила мои слова бабуля, – и ничего более.

– Не волнуйся, – воскликнула Ленка, – к самому главному начальнику никогда не поведут кандидатку, если в отношении нее не приняли положительное решение. Твоя сегодняшняя встреча чистая формальность. Франсуа звезда мирового масштаба, он имеет право на капризы. Топнет Арни ногой, куда Звягину деваться? Пусть он ненавидит блондинок, но если хочет иметь свои деньги от продаж косметики, будет им лапки целовать. Не трясись! О! Вдруг Арни в тебя влюблен? У вас закрутится роман!

Я засмеялась.

– Ну уж нет, Франсуа счастливо живет с Джорджем Мартинсом, он гей.

– Отлично, – тут же нашла новый повод порадоваться Ленка, – он не станет руки распускать. С какой стороны ни глянь, все здорово.

– Весь институт гудит, – я решила сменить тему, – Ковалев и Анжела Сергеевна арестованы. Может, расскажешь нам с Белкой подробности?

Ленка взяла с блюдца эклер.

– Да вы большую часть знаете! Как мы с тобой, Степа, правильно предполагали, Михаил хотел исправить свою сексуальную ориентацию. И мы также не ошибались, думая, что Ковалев был очень испуган смертью беспризорника и тем, как в СИЗО расправились с Константином. На допросах аспирант постоянно повторял: «Я мальчику ничего плохого не делал, он внезапно посинел, и все!» Ты же помнишь, что у бездомного ребенка на вскрытии обнаружили болезнь сердца?

Я кивнула.

– Ковалеву во время следствия по делу о кончине беспризорника никто отчет патологоанатома не показывал, преподаватель не мог ничего знать о недуге несчастного, – продолжала Елена, – его тогда вообще не подозревали, всю вину Маше Кутеповой удалось свалить на Константина. А Михаил Петрович решил справиться со своими наклонностями. Помнишь, я рассказывала, что в процессе слежки за Ковалевым мы не заметили ничего криминального? Никаких зигзагов. Из любимых привычек у Михаила обнаружилось только посещение киноклуба, где демонстрируют классику кинематографа. Владеет киноклубом «Камера» Юлия Николаевна Сабуренкова, женщина в возрасте, ей за шестьдесят, без темных пятен в биографии, и ее бизнес абсолютно прозрачен, никаких махинаций с налогами. Сабуренкова никак не попадала в зону наших интересов, пока ты не рассказала о том, чем занимается пенсионерка Виктория Павловна.

– Милая, приветливая бабуля, – перебила я Лену, – всегда меня карамельками угощала. Мне в голову не могло прийти, что Виктория спокойно наблюдает и слушает, как Людмила приказывает отвезти трупы в укромное место, а потом находит в Интернете фото пропавших и звонит мамам, которые ищут детей, и за деньги сообщает им, где похоронены ребята. Ну как человек может быть таким приличным внешне и чудовищем в душе? И как ей удавалось долгое время оставаться непойманной?

– Виктория Павловна клянется, что всего один раз совершила подобное, – сказала Лена, – якобы действовала из жалости, хотела помочь матери Гриши, мальчика с родинкой над губой и со шрамом.

Я стукнула кулаком по столу.

– Врет!

Лена взяла меня за руку.

– Степа! Виктория Павловна чудовище, с ней сейчас работают наши специалисты, старуха расскажет правду. Но она во всей этой истории вовсе не главный человек. Знаешь, кому принадлежит квартира с тайной спальней, где вольготно чувствовали себя педофилы? Юлии Николаевне Сабуренковой.

– Владелице киноклуба «Камера», который регулярно посещал Ковалев?! – воскликнула Белка.

Глава 35

Лена спросила:

– Интересно, да? Мы стали шерстить биографию Сабуренковой. На первый взгляд все замечательно. Кандидат наук, искусствовед, кинокритик, написала несколько книг, в ее клуб ходит интеллектуальная элита и творческая молодежь. Квартиру Юлия Николаевна получила от своего мужа, тот изменял ей, попросил развод и в качестве компенсации приобрел ей жилплощадь. Детей у дамы не было. Но у бывшего мужа Юлии Николаевны имелся сын, Константин Паршиков.

– Ух ты! – протянула Белка.

– Вот-вот, – кивнула Лена, – порой у мачехи и пасынка складываются хорошие отношения. Сейчас Юлия Николаевна говорит, что она просто жалела Костю, соединила свою судьбу с Игорем, отцом Паршикова, когда мальчик был школьником, прожила с мужем год и спокойно с ним рассталась. Костя был не нужен отцу, он родился от его случайной связи с девушкой из Кусово, постоянно обитал с матерью в деревне, в Москву к отцу никогда не наведывался. Наверное, Игорь стеснялся малообразованного, неотесанного паренька, но у того в Кусово имелся дом, куда он, страстный любитель рыбалки, часто приезжал. Как только отец появлялся в селе, Костя спешил к нему. Игорь поддерживал сына материально, платил алименты, покупал ему необходимые вещи. Но, повторюсь, в столицу никогда не приглашал, даже после того, как у Кости умерла мать, не забрал мальчика к себе. Когда Константину исполнилось восемнадцать, он стал полным сиротой. Игорь завещал свой сельский дом бывшей жене, Юлии Сабуренковой. А та вроде как поддерживала отношения с Костей и его приятелями, Мишей Ковалевым и Александром Филипповым.

Я переспросила.

– Александром Филипповым?

Лена начала подбирать пальцем крошки от пирожного.

– Главное, нащупать ниточку и потащить за кончик, а там уж клубок сам размотается. Видишь, как интересно получается. Костя устроил в доме Ковалева притон для педофилов, Михаил платил Паршикову за секс с беспризорниками. К Константину приезжали и другие растлители малолетних. Одним из наиболее частых посетителей коттеджа, где издевались над беззащитными детьми, был Александр Филиппов.

Почему человек, совершенно нормальный внешне, делается педофилом? Наука пока не знает точного ответа на этот вопрос, некоторые ученые говорят о генетической предрасположенности, убеждая окружающих, что педофилия это болезнь, следовательно, растлителя малолетних нельзя отправлять на зону, где его непременно лишат жизни другие заключенные, мир криминала очень сурово относится к убийцам и мучителям детей. По мнению некоторых весьма авторитетных деятелей науки, педофилов необходимо лечить в больнице. Вот только вопрос: а каким образом лечить мерзавцев, повисает в воздухе. Не придумана пока таблетка, приняв которую, человек навсегда забудет о пагубной тяге к детям. В отличие от тех, кто сидит в лабораториях, часть педагогов полагает, что педофила взращивают родители, слишком балуют чадо, позволяют ему все, вот и вырастает человек, который не понимает слово «нельзя», зато прекрасно выучил фразу: «Я хочу, значит, мне можно». Кроме того, ряд учителей винит безграничные материальные возможности семьи, в которой вырос извращенец, если человеку нет необходимости зарабатывать себе на жизнь, он от скуки пускается во все тяжкие, желая доставить себе удовольствие. А психологи уверены, что своим пристрастием педофил обязан генетической предрасположенности и плохому детству. Большинство растлителей росли в семьях разного достатка, но их объединяло одно, на детей там либо не обращали никакого внимания, либо били их, унижали. Многие педофилы сами прошли через насилие и теперь мстят за свое тяжелое детство другим малышам. Вот и Костя, никому не нужный подросток, столь извращенным способом поднимал свою самооценку, ему нравилось мучить и унижать тех, кто стоял ниже его по социальной лестнице. Это льстило самомнению парня, и именно Паршиков совратил Мишу.

Ковалев во всем слушался друга и, наверное, имел определенную склонность к извращенному сексу с детьми. Общайся Михаил с другим человеком, его наклонности могли бы и не развиться. Сексопатологи полагают, что во многих из нас заложены сексуальные отклонения, но абсолютное большинство людей сдерживает воспитание, мораль, понимание: зверя, который живет в душе, нельзя выпускать наружу. А Михаил попал под влияние Константина, который был рад потакать наклонностям приятеля. Где Константин познакомился с Филипповым, Миша не знает, просто Александр один раз приехал в Кусово на день рождения Паршикова и с тех пор стал частым гостем вечеринок, где на десерт подавали детей.

Однажды ночью в Кусово случился скандал. В деревню неожиданно прибыла мать Александра. Михаил очень испугался, когда та влетела в коттедж, схватила оторопевшего сына за плечи и начала кричать:

– Отцовская кровь вылезла! Хочешь закончить, как он?

Филиппов совершенно не смутился, он нагло спросил:

– А кто виноват? Я просил меня рожать? Небось знала, с кем в постель ложишься, а мне отвечать? Иди, бейся головой о стенку! А потом в зеркало глянь, увидишь там ту, кто всю кашу заварил!

Женщина заплакала.

– Я тебя так люблю, поехали домой, пожалуйста.

Александр обнял мать и сказал приятелям:

– Простите, ребята, отдыхайте без меня.

Когда они ушли, Миша перевел дух и сказал:

– Эта тетка на нас не настучит в милицию?

Константин засмеялся.

– Никогда. Она обожает сына. Знаешь, кто Сашкин отец? Серийный маньяк. Убил много детей, его давно расстреляли, Сашка совсем крошечным был, когда его батяню схватили. Мать фамилию поменяла, на другую квартиру переехала, врала ему: «Твой папа погиб при исполнении служебного долга. Работал в милиции, бандитов ловил». Герой, блин. Дудела ему в уши, дудела и додуделась. Решил Санек пойти отцовской дорогой. После девятого класса потопал в училище, где ментов готовят, матери ничего не сказал, решил сюрприз ей сделать, подал документы. А ему, опаньки, отказ, не допускают даже к собеседованию. Санька потребовал ответ, по какой причине его, москвича, отличника круглого, да еще с папой-суперменом, бортанули? Сначала его просто отфутболивали, но Саня настырный, он до директора училища дошел, тот ему прямо в лоб и вывалил: «С вашей анкетой лучше автобусы водить».

– Откуда ты знаешь эту историю? – спросил Миша.

– Санька один раз проболтался, – ответил Костя, – он вообще-то не пьет, но тогда здорово нализался. Сказал, что ему никогда девчонки не нравились, он всегда любил с маленькими возиться, потом испугался, что его дети совсем не по-детски притягивают, боялся кому-либо правду сказать, нарочно к одноклассницам приставал, чтобы нормальным парнем слыть. А уж когда про отца узнал, сразу понял, в кого он. Теперь с нами оттягивается. Но Санька очень любит мать, ради нее на все готов.

Лена допила кофе и посмотрела на нас с Белкой.

– Но давайте пока поговорим не о Филиппове, а о Михаиле. После смерти Кости испуганный до предела Ковалев решил стать другим человеком, и тут в его судьбу активно вмешалась Юлия Николаевна. Сабуренкова связалась с лучшим другом пасынка и сказала:

– Михаил, мне нужен помощник вместо Константина.

Сначала Ковалев не понял, о чем ведет речь милая дама, а когда сообразил, обмер от ужаса, Юлия-то знала про его забавы с детьми, и забормотал:

– Нет, нет, с прошлым покончено.

– Костя умер, а ты жив, – вкрадчиво сказала Юлия, – вы веселились вместе, а расплатился он один. Тебе придется отрабатывать должок.

– Вы всегда знали, что происходит в Кусово! – осенило Ковалева. – Я догадался! Костя был не очень умен, это вы ему присылали клиентов-мужчин, не Паршиков, а вы главная. Где бы Косте найти заказчиков?

– Всегда восхищалась твоей сообразительностью, – зажурчала Юлия Николаевна, – от тебя потребуется чистая ерунда. Купишь абонемент в «Камеру», после сеанса пойдешь в туалет, поднимешь корзинку для использованной бумаги, ко дну будет приклеена записка. На следующий день зайдешь в прокат видеодисков и попросишь какой-нибудь классический фильм. Торговец тебе даст диск, а ты ему вручишь бумажку. Все. Сущая ерунда.

– Возиться в туалете с грязным ведром! – передернулся Ковалев.

– Если в полиции узнают, что ты убил беспризорника, остаток жизни проведешь в камере, у параши, – пообещала Сабуренкова, – это я тебе гарантирую, хотя есть утешение: проживешь там недолго, тебя убьют, как Костю.

Михаил перепугался, но промямлил:

– Вдруг меня поймают?

Юлия Николаевна удивилась:

– На чем? После киносеанса многим хочется пойти в сортир. Это разве противозаконно?

– Нет, – прошептал Миша.

– Взять в прокате диск, чтобы еще раз насладиться работой великого режиссера, запрещено? – продолжала напирать Сабуренкова.

Ковалев повторил:

– Нет. Но вдруг кто-то заметит записку?

– Кто? – поинтересовалась Юлия Николаевна.

– Не знаю, – промямлил Ковалев.

Сабуренкова засмеялась:

– Ты как заяц, куста боишься, на бумажке будет написано: «Купить три бутылки молока» или «Взять по списку: 1 кг яблок, шесть морковок». Даже если на секунду предположить, что кто-то прочтет текст, то ничего в нем необычного не увидит. Человек составил список покупок, да так почти все поступают! Ну случайно отдал его вместе с деньгами в видеопрокате. Никто тебя ни о чем не спросит! Успокойся, система давно отлажена.

Лена чуть отодвинулась от стола.

– И ведь мы прошляпили. Посчитали Ковалева киноманом, в зале он ни с кем не общался, сидел всегда на разных местах, соседи у него не повторялись. Что же касается туалета, то наш сотрудник видел, что Михаил Петрович входит в кабину один, в сортире ни с кем не встречается, долго там не сидит, минута-полторы, и выходит. Поездка в видеосалон выглядела обычно. Взял фильм, тот самый, что накануне смотрел в клубе, и ушел. Спустя пару дней вернул, попросил другой. Никаких бесед с хозяином проката Ковалев не вел. «Здравствуйте, дайте «Ночи Кабирии», спасибо, до свидания», – и весь разговор. Юлия предлагала в зашифрованной записке товар. Черешня – девочка семи лет, зеленый огурец – мальчик-второклассник, ну и так далее. Владелец видеосалона связывался с педофилами. В назначенный день и час заказчик приезжал в агентство «Замуж все». Брачная контора служила идеальным прикрытием, а сваха Людмила с психологом Олесей, уходя вместе с администратором вечером с работы, возвращались часам к десяти и начинали заниматься вовсе не составлением семейных пар. Кстати, Олеся стала сильно пить, она переживала из-за того, чем приходилось заниматься, а вот Людмила не испытывала ни малейших угрызений совести. Поинтересуйся кто-нибудь, почему агентство вдруг открылось в позднее время, любопытному ответили бы: «Мужчины стеснительны, многие не хотят появляться у нас среди белого дня, боятся, вдруг кто из знакомых или коллег случайно увидит их входящими в брачную контору. Вот мы и идем клиенту навстречу».

Лена отвернулась к окну.

– Ну ладно, мужики, – воскликнула Белка, – я готова признать, что среди них встречаются ублюдки. Но женщины! Юлия Николаевна, Людмила, Олеся! Они же понимали, что обрекают детей на мучения и смерть!

– Прибавь сюда Викторию Павловну, – процедила я.

– Ну уж для кучи не забудьте и Анжелу Сергеевну, – вздохнула Елена, – преподавательницу литературы Филиппову, жену расстрелянного сексуального маньяка и мать Александра, приятеля Кости Паршикова и Михаила, участника развлечений в Кусово.

– Представляю, что подумал Ковалев, когда увидел в институте Анжелу Сергеевну, – воскликнула я.

– Он ее не узнал, – сказала Ленка, – а Филиппова не опознала Ковалева. Анжела Сергеевна видела Михаила мельком в тот день, когда прибыла в Кусово, чтобы забрать сына. Было это еще до трагедии с умершим беспризорником. Филиппова не разглядывала парней, в компании которых веселился ее сынок. Она была озабочена исключительно судьбой Александра, остальные люди ее никогда не волновали.

Александр же, узнав правду об отце, перестал сопротивляться своим сексуальным влечениям, оправдываясь тем, что это гены, бороться с ними бесполезно, и начал ездить в Кусово к Константину. Своей матери Саня, естественно, ничего не говорил, Анжела совершенно случайно узнала, куда по выходным дням катается ее любимый мальчик, и бросилась за ним. Оцените ужас бедняги, она лишилась мужа, который оказался маньяком-педофилом, а теперь над ней нависла реальная угроза потерять единственного, горячо любимого сына. Филиппова попыталась убедить Александра, что педофилия не передается от отца к сыну, это не какая-нибудь шестипалость или ямочка на подбородке, но Саня ответил:

– Я читал научные книги, в них написано другое. Очень часто дети преступников идут по стопам родителей. Я не виноват, меня вынуждают к этому дефектные гены.

Последнюю фразу Александр с той поры будет повторять часто, она станет его оправданием перед Анжелой Сергеевной. Мать не хотела, чтобы Александр закончил свои дни на спецзоне, поэтому она придумала невероятный способ избавить Сашу от пагубного пристрастия.

Анжела Сергеевна продала свою квартиру в центре Москвы, купила крохотную двушку в непрестижном доме и устроилась на работу в затрапезный вуз имени Олеся Иванко. Бывшим коллегам по службе, немало удивленным тем, что Анжела покидает МГУ, она сказала:

– У меня тяжело болен сын, он умирает. Мальчику остались считаные месяцы жизни. Я продала квартиру и ухожу с работы, потому что намерена отправиться с Александром в кругосветное плавание на океанском лайнере. Длительный круиз – мечта моего сына, я хочу ее осуществить.

То же самое Анжела сказала ректору института, где учился Александр. Саня получал высшее техническое образование, ему оставались считаные месяцы до диплома. Конечно же, педагоги удивились, почему юноша внезапно решил бросить учебу.

Коллеги Анжелы и профессора Александра, узнав «правду», умылись слезами, а Филипповы исчезли. Знакомые искренне считали, что мать и сын покинули Россию и плавают где-то в океане. Но на самом деле Анжела перешла в заштатный вуз. То, что именно в нем учится в аспирантуре и преподает Михаил Ковалев, оказалось простым совпадением. И, еще раз повторяю, Михаил с Анжелой друг друга не узнали, их первая встреча была мимолетной.

Анжела не опасалась встретить знакомых или прежних коллег на улице. Филиппова заготовила фразу:

– Мой сын умер, я не хочу более говорить на эту тему.

Самое интересное, что она бы не солгала. Александр Филиппов исчез, на его месте появилась девочка Сашенька.

– В голову не могло прийти, что мужчину можно превратить в школьницу! – воскликнула я. – Хотя стилист Роза показала мне красивую блондинку, самую востребованную нынче зарубежную модель, демонстрирующую женскую одежду, а это оказался парень!

– Если подобрать соответствующий типаж, то ничего сложного в этом нет, – кивнула Ленка, – конечно, высокого носатого дядечку кавказской внешности не переделаешь в тургеневскую барышню, но у Саши так называемый астенический тип. Невысокий рост, маленькая мышечная масса, очень светлая кожа, тонкие кости, узкое лицо с голубыми глазами, вдобавок вьющиеся волосы пепельного цвета. Александр отпустил локоны до плеч, накладывал излишне яркий макияж и легко сходил за девочку-десятиклассницу. Анжела Сергеевна решила, что лучший способ избавить сына от пагубного сексуального влечения – превратить его в девушку. В прямом смысле слова!

Филиппова обратилась к специалисту, который делал операции по смене пола. Вот куда начали уходить вырученные за квартиру средства. Чтобы из мужчины стать женщиной, вам понадобится пройти не одно психологическое тестирование, и у Александра не было шансов обмануть специалистов, желание сменить пол принадлежало не ему, а матери. Но в Москве можно найти врачей, которые за приличную мзду будут работать с вами, наплевав на все формальности.

Анжеле Сергеевне повезло, несмотря на стремление обогатиться, доктор Федор Рожков оказался хорошим специалистом. Он отговорил Филиппову от радикальной операции, предложил обойтись мощной гормонотерапией.

Почему Саня согласился воплотить в жизнь мамину идею? Александр очень любил Анжелу Сергеевну, хотя постоянно ссорился с ней.

– Я слышала один из их скандалов, – перебила я Ленку, – совершенно случайно оказалась в коридоре у двери в комнату Саши, прищемила подол юбки и, пока вытаскивала его, стала свидетельницей свары. На меня очень тяжелое впечатление произвело то, как Саша беседовала с Анжелой Сергеевной. Сначала на нее сыпались упреки и нелестные эпитеты, а затем послышались рыдания.

– Гормоны часто вызывают у человека перепады настроения, приливы гнева, – кивнула Лена, – Александр тяжело переносил лекарства. Почему он согласился выполнить безумную материнскую идею? Нет у меня точного ответа на этот вопрос, сам Филиппов сказал: «Мама очень просила, я подумал, почему бы нет? Всегда ведь можно отказаться, перестать принимать лекарства».

– Обалдеть! – воскликнула Белка.

Ленка пожала плечами.

– Александр ничего о своих мотивах не рассказывает, просто говорит: «Я так решил!» Но наши психологи предположили, что парень, с одной стороны, боится сам себя, он явно не хочет кончить, как отец. А с другой, он поставил матери условие: подчинюсь тебе, но я буду изображать из себя подростка, мне так легче переносить лечение. Анжела сказала сыну: «Хорошо, ты вновь пойдешь в школу, но уже как девочка Саша». Сейчас Александр уверяет нас, что хотел снова вернуться в отрочество, просто надеялся превратиться в женщину, забыть о своем пристрастии, но, думаю, более всего ему нравилось находиться среди детей, которые совершенно не стеснялись его.

– Анжела сволочь! – возмутилась Белка. – О малышах она подумала? О тех, с кем ежедневно будет сталкиваться педофил? Пустила лису в курятник! Как ей вообще в голову пришла эта безумная идея? Ясное дело, Саша был в восторге! «Быть подростком, ни за что не отвечать». Небось чувствовал себя как сладкоежка в кондитерской, куда ни посмотри, везде лакомства. Анжелу Сергеевну надо судить как растлительницу малолетних.

Лена сцепила пальцы в замок.

– Филиппову не интересует никто, кроме ее сына. Рассуждала она так: куда ей пристроить Сашу на время «переделки»? Оставить в техническом вузе? Это невозможно, там его знают как парня. Устроить в институт имени Олеся Иванко как девочку? Но там полно девушек, Александр еще не научился вести себя соответственно, его быстро раскусят. Вот школа – идеальное место, любые странности Саши сочтут закидонами подростка. Сейчас во многих средних учебных заведениях до минимума снижены требования к детям. Им можно ярко краситься, ходить с любой прической, носить любую одежду. А еще Анжела надеялась, что никто никогда не станет искать педофила среди подростков в школе. Учителя можно заподозрить в нездоровой любви к детям, а четырнадцатилетнюю девочку? Да она сама малолетка! Александр потребовал от матери в обмен за свое согласие стать женщиной еще раз вернуться в детство. Филипповой мысль сына показалась крайне удачной. Она согласилась.

– Если десятиклассник пристает с сексуальными домогательствами к первоклашке, он растлитель, – сказала я.

– Анжела надеялась, что гормоны подействуют, Саша станет женщиной, – буркнула Елена, – тупая идея. Хотя лекарства способны на многое.

– Она идиотка! – разъярилась Белка. – Ладно, сейчас Саша ходит на занятия. Потом перейдет в другое учебное заведение. Лет пять еще, предположим, ему удастся обманывать окружающих. А дальше что? До преклонных лет парень не может изображать девочку-подростка. Что будет в тридцать лет? Сорок? А его сексуальная жизнь? Она прекратится? Операция по перемене пола не сделана, в кого Анжела думала превратить сына? В гея?

Лена подняла руку.

– Изабелла Константиновна, вы рассуждаете как нормальный человек, но у Филипповой иное состояние психики. Мы задали ей те же вопросы, что и вы сейчас. Сначала Анжела Сергеевна растерялась, потом зарыдала: «Мы бы уехали в далекую деревню, подальше от людей, стали бы жить вдвоем. Я хотела уберечь Сашу. Пока мальчик может, он будет ходить в школу, а потом мы сбежим из Москвы».

– И она отправила акулу в аквариум с золотыми рыбками, – возмутилась Белка, – представляю радость Саши! Филиппова ненормальная, а сынок ей под стать!

– Бедный Славик, – сказала я, – несчастная Надежда Егоровна, угораздило же ее подружиться с монстром.

Ленка вертела пустую кофейную чашку.

– Анжела сразу назвала нам имя врача, который «лечил» Сашу, это Федор Рожков. Тот после короткого отпирательства признался, что проводил Филиппову мощную гормонотерапию, но Саша очень тяжело ее переносил. Чтобы не вызвать подозрения у окружающих, Филиппова придумала астму, незаразное заболевание, которое требует серьезного лечения. После нескольких курсов Федор сделал перерыв, предупредил Анжелу Сергеевну, что около года Саше нельзя принимать лекарства.

– А как она раздобыла документы на имя девочки? – перебила я Лену.

Она подняла бровь.

– Степа! К сожалению, за деньги в Москве можно все, раздобыть бумаги не самая большая проблема. Вернемся к Грачевым. Анжела общалась с Надеждой Егоровной. Славик не ходил к больной бабушке, но Филиппова иногда забегала к Грачевой на чай, засиживалась допоздна, и тогда за ней заходил или, лучше сказать, заходила Саша. Славик и педофил учились в одной школе, мальчик знал «девочку», ясное дело, он ее не боялся. А у Саши начался перерыв в гормонотерапии, и он стал поглядывать на маленьких мальчиков. Славик очень нравился Саше. Сын Анжелы Сергеевны выяснил распорядок дня ребенка, подкараулил его у забора, отодвинул со стороны пустыря доску и сказал:

– Славик! Как хорошо, что я тебя встретила! Нужна твоя помощь! Мне мама купила новую игровую приставку, ее надо срочно проверить, требуется второй игрок.

– Неужели Славик поверил этому вранью? – усомнилась я.

– Ему было восемь лет, – печально сказала Белка, – совсем крошка. Дети в этом возрасте очень наивны, согласись, забавляться с приставкой намного интереснее, чем сидеть на уроке сольфеджио. Кто из нас не прогуливал занятия? Слава, наверное, подумал, что мама ничего не узнает, и отправился с Сашей.

– И почему бы мальчику бояться девочки? – вздохнула Лена. – Он учится с ней в одной школе, мать Саши дружит с его мамой. Да, Грачева предупреждала сынишку об опасности, говорила: «Никогда не разговаривай с незнакомыми мужчинами, никуда не ходи с ними!» Но Сашенька-то известна Славику, и она девочка!

– Бедный ребенок! – пробормотала Белка.

Ленка отвернулась к окну.

– Сейчас Александр клянется, что ничего плохого не хотел, просто решил вместе со Славой пройти «бродилку», но все как-то само собой получилось… Выпил Славик стаканчик сока с разведенным в нем успокаивающим препаратом и оказался во власти извращенца. В доме Филипповой много разных транквилизаторов, это часть терапии. Надругавшись над ребенком, Александр испугался, задушил его и впал в панику, куда деть тело? И тут над головой заработал перфоратор. Сосед, купивший у Грачевой квартиру ее покойной матери, продолжал делать ремонт. План у Саши родился моментально. Он взял кастрюлю с супом, который сварила Анжела, хлеб, чеснок, сметану и пошел на этаж выше. Дверь открыл гастарбайтер, Саша сказал:

– Мама прислала меня к вам, предлагает пообедать.

Рабочий обрадовался, но тут совершенно неожиданно в квартиру вошел хозяин, и Саше пришлось на ходу сочинять:

– Мама хочет извиниться за то, что скандалила. Делайте ремонт спокойно. Вот только после десяти вечера не шумите. Я перед школой не высыпаюсь. В знак примирения мать сварила вам суп!

Анжела Сергеевна прекрасно готовит, борщ сварен на мясе и потрясающе пахнет. Гастарбайтер в основном питается лапшой быстрого приготовления, хозяин квартиры не женат и ест что под руку попадется. А тут восхитительный суп, да еще у девочки есть хлеб, сметана, чеснок! Вы бы отказались вкусно поесть?

Спустя десять минут рабочий и хозяин спят крепким сном, в первое была подсыпана убойная доза снотворного. Саша приносит в квартиру тело Славика. Там все подготовлено для сварки, стоит баллон с газом. Наверное, нет необходимости рассказывать подробности, как Саша, дипломник технического вуза, организовал взрыв? У него все получилось. Филиппов успел дойти почти до метро, когда две квартиры в доме превратились в руины.

– Он же мог убить большое количество людей! – возмутилась Белка.

– Это точно, – согласилась Лена, – но жертв всего три: гастарбайтер, хозяин и Славик. Остальные квартиры целы, ну разве что надо стекла вставить и кое-где штукатурку подправить. Саша звонит матери, Анжела в ужасе. Сын успокаивает ее, мол, все в порядке, виноватым признают рабочего-нелегала. Никто не заподозрит ни Александра, ни Анжелу Сергеевну, они же потерпевшие. А в доме тем временем начинают роиться слухи, жильцы рассказывают полицейским, что ремонт делали парни из ближнего зарубежья, их было трое. Нет, пятеро! Семеро! Имен никто не знает. Анжела тоже вносит свой вклад. Она говорит о ребенке, который якобы жил наверху, топал у нее над головой, капризничал. Это никого не удивляет, нелегалы часто приезжают семьями.

Я стукнула кулаком по столу.

– Анжела Сергеевна и мне плела небылицы, врала, что Надежда Егоровна плохо обращалась с сыном, была излишне авторитарна, требовала от мальчика беспрекословного подчинения, один раз в присутствии Филипповой отвесила сыну оплеуху. Вот Славик и удрал от нее. И ведь я удивилась, когда услышала от нее рассказ о том, как лопнула их дружба с Грачевой. Анжела сказала: «Мне было жаль, что Славик стал жертвой педофила, но у нас сгорела квартира». Однако Надежда Егоровна ничего не говорила ей про растлителя малолетних, она сообщила, что мальчик не вернулся до сих пор домой. Почему Анжела сразу подумала про педофила? Нормальный человек отреагирует иначе, посоветует позвонить в больницы, вдруг ребенок попал под машину, был избит хулиганами, просто упал, разбил голову и лежит в палате без сознания. А тут сразу: «Жертва педофила!» Филиппова себя выдала, она не сомневалась, что Слава мертв. И эпилятор! Я насторожилась, когда Катя стала хвалить Сашу за починенный прибор, но потом забыла об этом, а зря. Ну откуда девочке знать, как исправить эпилятор? А студент технического вуза легко справится с неполадкой. Анжела Сергеевна еще посмела читать мне лекцию о честности, упрекала меня в прогулах занятий и внушала: «Никогда нельзя врать!» Кто она после этого? А я ее пожалела, пригласила в гостиницу! Теперь все стало на свои места. Саше было плохо не от астмы! Мать опять начала давать сыну гормоны, она поняла, что как только он перестает пить таблетки, его тянет к маленьким мальчикам.

Я повернулась к Белке:

– Помнишь, как Роза Борисовна, ну та, что все время складывала со своим женихом Игорем Леонидовичем пазл, потеряла внука? Игорь перепутал имя, назвал его, кажется, Филиппом, а тот был Никита.

– Да, – кивнула бабуля, – очень милая пара. Они к нам скоро опять собираются на медовую неделю, все-таки поженились.

– Роза приедет с внуком? – хмыкнула я. – Надеюсь, на сей раз Никита перестанет третировать бабушку и ее мужа. Но сейчас я хочу напомнить, как мы искали шаловливого малыша. Анжела Сергеевна услышала, что ребенок пропал, и так побледнела! Потом спешно увела Сашу. А когда Филипповы скандалили, «девочка» упрекала мать в подозрительности, требовала снизить ей дозы гормонов, разрешить вернуться в школу. Странный разговор, но теперь ясно, Анжела Сергеевна подумала тогда, что ее дитятко позабавилось с Никитой. Александр монстр, а его мать еще хуже, для нее существует лишь сын, об остальных детях она не заморачивается. И уж совсем ужасно, что я стала причиной смерти Надежды Егоровны.

– Ты не имеешь ни малейшего отношения к этой трагедии, – ринулась на мою защиту Белка.

– Нет, бабуля, – возразила я, – после визита к мерзкой Виктории Павловне Грачевой страстно захотелось поделиться с кем-то радостью, что Славик жив. Бедная мать ухватилась за соломинку, раз медиум не увидела ее сына среди мертвых, следовательно, он не умер. Мою беседу по телефону подслушала Анжела, она спросила, что случилось. И я рассказала Филипповой про найденную нами на пустыре игрушку Славика. Мальчик потерял ее, когда вместе с Александром спешил навстречу своей смерти. А еще я упомянула, что Надежда Егоровна завтра будет опрашивать жильцов дома, где жила ее мать. Анжела испугалась. Александр был уверен, что никто не видел, как он со Славиком входил в подъезд. В тот день лил дождь, людей во дворе не было. А вдруг кто-то все же смотрел в окно? Филиппова решает не рисковать. Она берет из своей аптечки мощное снотворное, вызывает такси и за полночь мчится к Грачевой. Так?

Ленка кивнула.

– Да. Мы нашли шоферов. Один вез Анжелу Сергеевну, она попросила забрать ее у моста через реку, дошла туда из отеля пешком. А второй доставил ее рано утром назад к тому же мосту. Анжела обманула Надежду, прикинулась, что приехала к ней мириться, сказала: «Не могу ни спать, ни есть, когда думаю о твоей беде. Мы очень глупо разругались, обе пережили одновременно тяжелый стресс, прости меня, угости чаем». Подсыпать «подруге» смертельную дозу лекарства оказалось проще некуда. Анжела оставила на столе пустую коробку от пилюль, она была уверена, что люди сочтут смерть Грачевой самоубийством, всем известно про пропажу Славы.

– Филиппова приехала назад, вошла в сад гостиницы, а тут я! Я как раз выскочила из дома, привлеченная воплями Семена, который снимал порчу, – сказала я, – Анжела сначала метнулась в кусты, но сообразила, что прятаться бесполезно, и прикинулась тоже разбуженной криками дурака Сени. А я обратила внимание на некую странность. На Филипповой был костюм и туфли. Нелепо выходить из дома в предрассветный час при полном параде, но предположим, что Анжела Сергеевна постеснялась разгуливать в халате, все-таки она не дома. Но сумка?! Зачем брать с собой ридикюль, если собираешься отчитать хулигана, который шумит под окнами. Я отлично помню, как смотрела на кожаный ремешок на плече Филипповой и думала: что-то не так! Но снова, как и в случае с эпилятором, отбросила эту мысль в сторону. Ну зачем я пригласила к нам Анжелу?

– Ты ни в чем не виновата, – повторила Белка.

– Посмотри на дело иначе, – подхватила Ленка, – Изабелла Константиновна, в отличие от всех, сразу поняла, что Сашенька Филиппова на самом деле не девочка, а взрослый парень. Бабушка обладает невероятным умом и потрясающей сообразительностью!

– Да ладно тебе, – отмахнулась бабуля, – это было совсем не трудно. Я обратила внимание, что Саша постоянно ходит в водолазке. И, похоже, ему совершенно не нравилась эта одежда. «Девочка» постоянно оттягивала воротник. Вот я и поразилась, ведь у нее астма, такие больные предпочитают наряды, которые не сдавливают горло. Зачем Саше водолазка? Потом я поймала случайный взгляд Александры в сторону Розы Борисовны, тяжелый, мрачный, совсем не детский.

– Взгляды – твоя фишка, – не утерпела я, – ты в свое время спрашивала у меня, сколько лет Ленке, и была удивлена, узнав, что чуть за двадцать, сказала: «У нее глаза тридцатилетней женщины, нет в них наивности».

– Изабелла Константиновна оказалась права, – усмехнулась Ленка, – как в отношении меня, так и Саши.

Бабуля продолжала:

– Затем я пристально присмотрелась к Александре, и загадка разрешилась. Высокий воротник скрывал кадык, яркий признак мужчины. Можно пить таблетки, стать женственным, лишиться растительности на лице, обрести тонкий голос, отрастить длинные волосы, сделать маникюр-педикюр, пользоваться косметикой и вроде стать не отличимым от девушки. Но кадык! Он никуда не денется, его невозможно убрать. Мне стало ясно, что Александра переодетый парень. «Девочка» опекала Никиту, ходила с ним гулять, покупала внуку Розы Борисовны в караваевском магазине сладости, читала ему книги, постоянно обнимала мальчика, целовала. Мне стало тревожно. Зачем выдавать мальчика за девочку? Вот я и решила съездить к полковнику Маркову.

– Обязательно надо было удирать через окно? – вздохнула я. – Прямо детство какое-то.

– Вот и нет! – запротестовала бабуля. – Анжела знала, что я постоянно нахожусь в отеле, не хотела ее настораживать.

Я опустила глаза. Бабуля мастер на выдумки, вот только правда состоит в том, что Белка, несмотря на возраст, обожает играть в мисс Марпл. Можно было преспокойно уехать, сказав: «Надо в Москву по делам». Ан нет, бабуля предпочла лезть через окно по приставной лестнице. Белке на самом деле десять, ладно, двенадцать лет. Выйти через дверь не ее формат!

Я вздохнула. Степа, будь честной. Бабуля оказалась догадливее внучки, и она более внимательна. Я ведь тоже видела, как Александра дергает воротник, но не сделала никаких выводов.

– Приехала я к Маркову, – рассказывала Белка, – он получил биографические сведения об Анжеле Сергеевне, все, включая закрытые, и стало понятно, что дело нечисто. У Филипповой никогда не было дочери, зато есть сын от мужчины, осужденного за растление малолетних мальчиков, и Александр отнюдь не школьного возраста. Остальное вы знаете. Что теперь будет с Филипповыми и остальными?

– Вопрос не ко мне, – ответила Лена, – но, думаю, все получат по заслугам, включая Викторию Павловну. Сейчас сваха Людмила, психолог Олеся, Анжела Сергеевна и Александр задержаны. Михаил Ковалев отпущен под подписку о невыезде. Маша Кутепова на свободе, с Геннадием Петровичем Войтюком будут разбираться. Он не имел никакого права даже из самых лучших побуждений давать людям препараты, не разрешенные к использованию. Павла Воронова, вероятно, отчислят из вуза. Во всяком случае, Яков Миронович потребовал этого от ректора. Его сестра Ксения Игоревна перешла на работу в другой вуз, сына Егора она отправила в Германию за свой счет. Наташа Орлова поедет в Виллидж, она сейчас оформляет документы. В ее характеристике исключительно позитивные отзывы. А у вас какие новости?

– Семен перебил в доме почти все стекла, – засмеялась Белка. – Я вчера звонила этой Алмазе, предложила ей провести у нас бесплатно уик-энд, а за это погадать Семену, сказать, что эффект там-там его покинул.

– У меня остался вопрос, – сказала я, – Белка, почему Натка попросила тебя отправить в понедельник эсэмэску Вере, но не послала ни одного сообщения мне?

Бабуля растерялась.

– Ну… ей стало чуть лучше… она пришла в себя… и… э… вспомнила про учебу. Понимаешь, для Наты главное институт.

– Она просто забыла обо мне, – горько констатировала я, – и ты тоже не подумала, что я буду беспокоиться. Вы меня не приняли в расчет. У Орловой в голове лишь поездка в Виллидж, и, похоже, я уже для нее не самая лучшая подруга.

– Вы поругались? – спросила Лена.

– Нет, – ответила я, – общаемся, старательно обходя тему ее отношений с Кутеповой. Да у нас сейчас и нет времени на долгие беседы и частые встречи. Ната собирает документы для стажировки, а я надеюсь стать моделью Франсуа Арни. Ох, простите, мне пора на собеседование к владельцу фирмы «Бак».

– Держим за тебя кулаки! – хором сказали Белка и Елена.

Если вы страстно желаете получить работу своей мечты, то поймете, в каком состоянии я переступила порог большого кабинета. Ноги подгибались, пальцы дрожали, голос человека, от которого зависела моя судьба, донесся до моего слуха, словно из глубокого колодца.

– Степанида? Садитесь, пожалуйста.

Я опустилась на край стула, придвинутого к аэродромоподобному столу, подняла глаза и увидела господина Романа Глебовича Звягина, олигарха, купившего концерн «Бак». Черноволосый голубоглазый мужчина лет тридцати пяти – сорока смотрел очень внимательно и серьезно. У меня вспотела спина, а сердце забилось в горле. Это был он, мужчина из моего сна, тот самый, единственный, лучший, необыкновенный. Вы верите в любовь с первого взгляда? Я нет, всегда смеялась над однокурсницами, когда они говорили: «Только он вошел, я пропала». Услышав эту фразу, я всегда хихикала: «И куда же ты исчезла-испарилась? Любовь не спичка, в секунду не вспыхнет».

Но теперь мне стало понятно: я пропала, не смогу жить без этого человека, каким бы он ни оказался. Побегу за Звягиным на край света, теряя тапки, пойду босиком по снегу, прощу ему все за один ласковый взгляд.

Когда мы учились во втором классе, Наташка придумала историю про живую воду мертвой царевны. Хорошо помню, как Орлова, придя в школу, заговорщицки шептала мне на ухо:

– Около моего дома есть секретный родник, там можно набрать живую воду.

– Откуда она там взялась? – с недоверием спросила я.

– От мертвой царевны, – на полном серьезе ответила Натка. – Знаешь сказку про то, как королевишна лежала в стеклянном гробу сто лет, а потом приехал принц, побрызгал на нее из родничка, оживил и женился.

– Вроде парень поцеловал красавицу, – усомнилась я.

– Нет, он ее умыл, – топнула Наташка. – Дело происходило около нашего с бабушкой дома, в саду на деревьях остались следы от цепей, на которых гроб висел.

Я не поверила Наташке, но та упорно твердила:

– Есть на нашем огороде живая вода от мертвой царевны, она желания исполняет.

Наташа была так убедительна, что в конце концов я отправилась с ней к грядкам, где росла капуста, попила там из крана ржавой на вкус воды и загадала желание – получить в четверти по математике четверку. Представляете мое изумление, когда в конце мая в дневнике появилась вожделенная отметка. Ничто не предвещало подобного успеха. Может, у Натки на огороде действительно имелась живая вода мертвой царевны? Самое смешное, что, став взрослыми, мы подчас бегали к тому крану и пили из него противную воду в надежде, что она поможет осуществить наши мечты. Самым заветным моим желанием было встретить замечательную, прекрасную, невероятную любовь!!!

И вот сегодня совершенно неожиданно живая вода мертвой царевны, в спешке выпитая на огороде Орловой, возымела свое действие.

Мне на голову, словно чугунная кастрюля из окна пятого этажа, свалилась долгожданная любовь. И теперь я стою в полнейшей растерянности, глядя на мужчину своей мечты.

– Папа, извини, – раздалось с порога.

Я вздрогнула. Папа? Ну конечно, он женат, имеет детей.

– Да, Антон, слушаю, – сказал Роман Глебович, – у меня собеседование, надеюсь, у тебя что-то важное.

– Вау! Степа! – закричал кто-то.

Я повернула голову и не удержалась от вопроса:

– Антон? Что ты здесь делаешь?

– Вы знакомы? – осведомился Звягин. – Степанида, вы знаете моего пасынка?

– Это моя девушка, – ответил Антон, – на днях мы катались с ней и с обезьяной в пещере.

На лице Звягина появилось удивление.

– Степа рассердилась на меня, – частил Антон, – сняла в подъезде платье, а меня в это время позвали, и она решила, что я удрал, и теперь дуется.

Я попыталась выдавить из себя хоть слово, сказать олигарху, что я не имею никакого отношения к Антону. Но задохнулась от волнения.

– Дорогой, – произнес женский голос, – ты забыл про прием у Дурова? Мы с Антошей готовы.

– Мама, познакомься с моей девушкой, – тут же оживился Антон, – ее зовут Степанида.

– Очень приятно, – без особой радости произнесла стройная, моложавая, но явно перешагнувшая за пятьдесят дама, – Инна Станиславовна!

– Куриный рулет, – ляпнула я.

– Простите? – удивилась жена олигарха.

Я вцепилась в сиденье стула. Степа, ты же понимаешь, что заведующая учебной частью, вдохновенная кулинарка Звягина, записавшая рецепт куриного рулета у Маши Кутеповой, никогда не вспомнит, что в момент, когда лаборантка диктовала ей список ингредиентов, в комнате находилась еще и ты. Инна Станиславовна не запомнила моего лица.

– Дуров! – воскликнул Роман Глебович. – Вот надо же! Совсем вылетело из головы.

– Ничего, мы подождем, – улыбнулась жена.

Звягин встал.

– Нет, нет, поехали. Степанида, обратитесь к Алле, моей помощнице. Надо выполнить все формальности, сделать вам загранпаспорт.

– Меня приняли на работу? – пискнула я.

Хозяин «Бака» кивнул:

– Ну конечно. Спорить с Франсуа возьмется лишь сумасшедший. С завтрашнего дня вы ведущая модель.

Роман Глебович нажал на какую-то кнопку.

– Алла, зайди ко мне в кабинет за Степанидой Козловой и все ей объясни.

– Я провожу ее к Алле Константиновне, – засуетился Антон.

В глазах Романа Глебовича мелькнула насмешка, мне захотелось убить настырного математика.

– Пойдем завтра в кино? – спросил Антон, ведя меня по коридору.

– Хорошо, – машинально ответила я.

– Супер, – подпрыгнул Антон, – хотя мне больше нравятся аттракционы. Но я помню, что ты не пришла в восторг от «Пещеры ведьм». Видишь, я способен признавать свои оплошности.

Я покосилась на излишне болтливого спутника. Замечательно, если человек может признаться: «Простите, я был не прав, непременно исправлюсь». Вот только не наступит ли он снова на те же грабли? Многие люди рвут на себе волосы, клянутся больше не делать глупостей, но потом их повторяют. Хотя, если постоянно повторять одни и те же ошибки, то в конце концов научишься совершать их безошибочно.

Примечания

1

Скинни – узкие джинсы-дудочки, как правило, с молниями внизу штанин.

2

Подробный рассказ о гостинице читайте в книге Дарьи Донцовой «Развесистая клюква Голливуда», изд-во «Эксмо».

3

Название придумано автором. Любые совпадения случайны.

4

Ноутбук.

5

Степа вспоминает ситуацию, описанную в эпилоге романа Дарьи Донцовой «Развесистая клюква Голливуда», изд-во «Эксмо».

6

Подробно о гостинице, которая была в советские годы построена как павильон киностудии, где снимали разные фильмы и где до сих пор на складе хранится много странных вещей, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Развесистая клюква Голливуда», изд-во «Эксмо».

7

Валерия Мессалина, третья жена римского императора Клавдия, известна своим распутным характером, крайней сексуальной неразборчивостью.

8

Время разбрасывать камни и время собирать камни. «Экклезиаст».

Content

Дарья Донцова
Живая вода мертвой царевны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Примечания