Хрестоматия по истории СССР. Том 1

Классики марксизма-ленинизма

Маркс К., Революционная эмиграция в Лондоне. — Эмиграция из Англии. Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., т. IX, стр. 278–279 (о движении кочевников).

Энгельс Ф., Происхождение семьи, частной собственности и государства. Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., т. XVI, ч. I, стр. 136–138, 149 (о развитии межплеменного обмена; о победе отцовского рода над материнским; о возникновении государства).

Ленин В. И., О государстве. Соч., т. XXIV, стр. 366 (о возникновении государства).

Сталин И. В., Речь на первом Всесоюзном съезде колхозников-ударников 19 февраля 1933 г. «Вопросы ленинизма», изд. 11-е (М.), 1945, стр. 412 (о рабовладельческой и крепостнической формах эксплоатации).

Сталин И. В., О диалектическом и историческом материализме. «Вопросы ленинизма», изд. 11-е (М-), 1945, стр. 536–563.

Сталин И. В., Жданов А., Киров С, Замечания по поводу учебника по истории СССР. В кн. «К изучению истории» (М.), 1938, стр. 22–24.

Глава I

Древнейшие народы и государства на территории нашей страны

I. ХАЛДСКИЕ НАДПИСИ

Приводимые ниже надписи взяты в переводе И. И. Мещанинова. И. И. Мещанинов, Халдоведение, 1927.

НАДПИСЬ ЦАРЯ МЕНУА

Надпись находится у Шамирам-Су близ Ардамеда. Менуа правил от 800 до 778 г. до н. э.

Богу Халду величайшему Менуа, сын Ишпуина, этот канал провел, Менуи каналом назвав. Менуа говорит: тот, кто эту надпись сотрет, кто имя [на ней] сотрет, тот, кто землею здешнею забросает [канал], тот, кто другой себе присвоит [сооружение канала],— я этот канал провел, — да разгневаются [на него] бог Халд, бог Тейшеба, бог Арди[1] [боги] Биайны^2, сделав явным имя его, семейство его, город его огню [и] воде предадут.

ХОРХОРСКАЯ НАДПИСЬ ЦАРЯ АРГИШТИ I

Надпись высечена на западной стороне Ванской скалы. Аргишти I правил от 778 до 750 г. до н. э.

Богу Халду, небожителю, Аргишти говорит: с молитвою воззвав к богу Халду владыке, богу Тейшебе, богу Арди, богам стран Биайн, пребывающим в верхнем небе, в верхнем обиталище, о благоволении их, богов, Аргишти, сын Менуи, говорит: бог Халд велик, бог Халд своею милостью велик; во славу бога Халда, направившись в страну Мака^3, Я захватил страну Иркиунини^4; отделив от Ассирии страну Алга, 64 071 людей частью я смерти предал, частью живыми увел, 286 коней, 2 251 быка, 8 205 овец. Аргишти говорит: бога Халда помощью городские заставы укрепленные в один год я воздвиг. К богу Халду я обратился, великою своею милостью покорил он области Мака страну, покорил он страну Пушту^5, поверженные пред Аргиштием, сыном Менуи. Богу Халду, небожителю, Аргишти говорит: воззвав к богу Халду владыке, богу Тейшебе, богу Арди, богам стран Биайн, пребывающим в верхнем небе, в верхнем обиталище, о благоволении их, богов, Аргишти, сын Менуи, говорит: бог Халд велик, бог Халд своею милостью велик, во славу бога Халда, небожителя, направившись в страну Пушту, я захватил страну Ашкайа, захватил страну Шатирарага, [границы] страны Угишти^6 я изменил.

НАДПИСЬ ЦАРЯ РУСЫ III

Крепость, о которой говорит надпись, была построена на левом берегу р. Аракса ниже впадения р. Арпачая. Руса III, последний царь Вана, правил от 605 до 585 г. до н. э.

Руса, сын Эримена, этот дом укрепленный соорудил, 1432 камня поставив.

2. КСЕНОФОНТ ОБ АРМЕНИИ

Греческий писатель Ксенофонт, ученик Сократа, родился около 434 г. и умер около 355 г. до н. э. В числе других греческих наемников он принял участие в походе Кира Младшего против царя Артаксеркса. Путь отступления греков лежал через Армению. Отрывок об Армении взят из книги Ксенофонта «Поход Кира». Перепечатывается по книге В. В. Латышева «Известия древних писателей греческих и римских о Скифии и Кавказе».

…Когда части соединились[2], было признано безопасным разместить отряды по деревням. Хирисоф остался на месте, а прочие воеводы, по жребию разделивши между собой деревни, которые были видны, отправились каждый со своим отрядом. Здесь лохаг^2. Поликрат афинянин попросил отпуска и, взяв с собой легковооруженных, сделал набег на ту деревню, которая досталась Ксенофонту, и захватил в ней всех поселян, старшину, 17 жеребят, которых кормили в дань царю, и дочь старшины, бывшую девятый день замужем…

…Дома здесь были подземные со входом наподобие колодезя, но внизу широкие; входы для животных были вырыты, а люди спускались по лестнице. В домах содержались козы, овцы, коровы, домашние птицы с детенышами; весь скот в домах кормился сеном. Там была и пшеница, ячмень, овощи и ячменное вино в сосудах; ячменные зерна плавали в них в уровень с краями; туда же были вложены тростинки большего и меньшего размера без коленцев; желающему напиться нужно было брать тростинку в рот и сосать. Этот напиток был очень крепок, если не прилить воды, привыкшим к нему он казался чрезвычайно приятным…

На следующий день Ксенофонт, взяв с собою старшину, отправился к Хирисофу; где ему случалось проходить через деревню, он заходил к квартировавшим в деревнях солдатам и повсюду заставал их пирующими и веселыми; нигде не отпускали их без завтрака; везде зараз подавали на стол баранину, козлятину, поросятину, телятину, курятину со множеством пшеничного и ячменного хлеба… Пришедши к Хирисофу, они застали и его солдат пирующими на квартирах в венках из сухой травы; прислуживали им армянские мальчики в варварских нарядах. Эллины указывали им знаками, как глухонемым, что нужно было делать.

Хирисоф и Ксенофонт, поздоровавшись, вместе спросили старшину через переводчика, говорившего по-персидски: «Что это за страна?». Тот отвечал, что Армения. Затем они спросили: «Для кого кормят лошадей?». Тот сказал, что в дань царю.

3. СТРАБОН О КАВКАЗЕ

Страбон, географ, грек, родился в 60-х годах I в. до н. э. и умер около 23 года н. э. Описание Кавказа взято из его «Географии».' Печатается по книге В. В. Латышева «Известия древних писателей греческих и римских о Скифии и Кавказе».

КАВКАЗ

Кавказ представляет собой горный хребет, лежащий над обоими морями, Понтийским[3] и Каспийским, и перегораживающий перешеек, разделяющий эти моря. К югу он отделяет Албанию^2 и Иверию^3, а к северу — Сарматские равнины^4. Он изобилует разнородным лесом, между прочим и корабельным. Так как Диоскуриада^5 лежит в заливе и занимает самый восточный пункт всего моря, то она называется уголком Евксина^6 и пределом плавания… Эта же самая Диоскуриада служит и началом перешейка между Каспийским морем и Понтом и общим торговым центром для народов, живущих выше ее и вблизи. Сюда сходится, говорят, семьдесят народностей, а по словам других писателей, нисколько не заботящихся об истине, даже триста. Все они говорят на разных языках, так как живут разбросанно, не вступая между собой в сношения вследствие самолюбия и дикости. Большая часть их принадлежит к сарматскому племени, и все они называются кавказцами….

Народцы, живущие у Кавказа, бедны и малоземельны, а албанский и иверский народы, которые именно и составляют главное население названного перешейка, также могут быть названы кавказскими, но занимают страну богатую и могущую иметь весьма густое население.

ИВЕРИЯ

И действительно, Иверия прекрасно заселена в большей части городами и хуторами, так что там встречаются и черепичные кровли, и согласное с правилами зодческого искусства устройство жилищ, и рынки, и другие общественные здания.

Страна эта отовсюду окружена Кавказскими горами, ибо к югу, как я сказал, выступают богатые растительностью отроги Кавказа, охватывая всю Иверию и доходя до Армении и Колхиды^7, а в середине находится равнина, орошаемая реками, из которых самая большая — Кир^8; она берет начало в Армении, тотчас же вступает в сказанную равнину и, приняв в себя Арагон^9, вытекающий из Кавказа, и другие притоки, по узкой речной долине изливается в Албанию; многоводной рекой, пронесшись между нею и Арменией по богатым пастбищам и равнинам и приняв в себя еще большее количество рек, в числе которых находятся Алазоний^10, Сандован, Ритак и Хан, — все судоходные, — Кир впадает в Каспийское море. Прежде он назывался Кором.

Равнину населяют те из иверов, которые более занимаются земледелием и склонны к мирной жизни, снаряжаясь^11 по-армянски и по-мидийски, а горную часть занимает воинственное большинство, в образе жизни сходное со скифами и сарматами, с которыми они находятся и в соседстве и в родстве. Впрочем, они занимаются и земледелием и в случае какой-нибудь тревоги набирают много десятков тысяч воинов как из своей среды, так и из тех народов. Есть четыре входа в их страну: один — через Колхидскую крепость Сарапаны и соседнее с нею ущелье, через которое Фасид^12, сделавшийся вследствие извилин русла проходимым при помощи 120 мостов, бурно и стремительно несется в Колхиду, бороздя эти местности в дождливую пору множеством потоков…

Со стороны северных кочевников ведет трудный трехдневный подъем, а за ним — узкая речная долина вдоль реки Араги, требующая четырех дней пути для одного; конец пути охраняет неприступная стена. Проход из Албании сначала представляет высеченную в скалах тропинку, затем идет через болото, образуемое рекой Алазонием, низвергающеюся с Кавказа. Со стороны Армении образуют проход ущелья при Кире и при Араге. При этих реках выше их слияния лежат укрепленные города на скалах, отстоящих одна от другой стадий на 16^13: при Кире — Армозика, а при другой реке — Севсаморы…

Жители страны делятся на четыре класса. Один из них, считающийся первым, — тот, из которого ставят царей, выбирая ближайшего по родству с прежним царем и старейшего по летам; второе за ним лицо творит суд и предводительствует войском. Второй класс составляют жрецы, которые ведают также спорные дела с соседями. К третьему классу относятся воины и земледельцы, к четвертому — простонародье, которое служит рабами у царей и доставляет все необходимое для жизни. Имущество у них общее по родам; заведует и распоряжается им в каждом роде старейший. Таковы иверы и их страна.

АЛБАНИЯ

Албанцы более склонны к пастушескому образу жизни и ближе к типу кочевников, за исключением того, что они не дики, а вследствие этого и воинственны лишь в умеренной степени. Живут они между иверами и Каспийским морем…

Протекающий через Албанию Кир и остальные реки, пополняющие его, способствуют производительности почвы, но зато отчуждают море. Дело в том, что в обилии наносимый ил заполняет русло, так что лежащие в устьях островки соединяются с материком и образуют непостоянные мели, от которых трудно уберечься; это непостоянство еще увеличивают разливы от прибоя. Таким образом, устье реки, говорят, разделилось на 12 рукавов, из коих одни закрыты, а другие мелки и не могут даже служить стоянкой для судов…

Быть может, впрочем, что такого рода людям вовсе не нужно море; ведь они не пользуются, как следует, даже и землей, которая производит всякие плоды, даже самые нежные, и всякие растения: есть даже вечнозеленые. За землей нет ни малейшего ухода, но «все здесь родится несеянным на непаханной почве»14, как говорят бывшие там в походах, рассказывающие о каком-то циклоповском образе жизни в этих странах: часто земля, засеянная однажды, приносит плод дважды или даже трижды, в первый раз даже сам-пятьдесят, притом не бывши под паром и будучи вспахана не железным, но грубым деревянным плугом. Вся равнина орошается лучше Вавилонской и Египетской реками и другими водами, так что всегда сохраняет зеленеющий вид, а вследствие этого изобилует и пастбищами; кроме того, и воздух здесь лучше, чем там. Виноградники у них остаются совершенно невзрытыми и подрезываются через пятилетие, но тем не менее молодые лозы приносят плод уже через два года, а взрослые дают столько плодов, что большую часть оставляют на ветвях. Точно так же и животные у них, как домашние, так и дикие, имеют хороший рост.

Люди здесь также отличаются красотой и высоким ростом, но простодушны и чужды торгашеских наклонностей. Они по большей части не употребляют даже монет и не знают счета дальше сотни, а производят мену товарами. И к остальным житейским потребностям они относятся беспечно: не знают ни точных мер, ни весов и одинаково беззаботны в деле войны, гражданского устройства и земледелия. Впрочем, они сражаются и пешими и на конях, в легком вооружении и в панцырях, подобно арменийцам.

Войска они выставляют больше, чем иверы: они вооружают 60 000 пехоты и 22 000 всадников, с каковыми силами вступили в борьбу с Помпеем. В войнах с внешними врагами им помогают кочевники, как и иверам, и по тем же причинам. Впрочем, иной раз кочевники нападают и на жителей, так что даже мешают им обрабатывать землю. Албанцы сражаются дротиками и луками, имеют панцыри, большие щиты и шлемы из звериной кожи подобно иверам…

Отличаются доблестями и их цари. Ныне надо всеми царствует один царь, а прежде каждый народец с особым наречием имел своего царя; наречий же у них 26 вследствие отсутствия частых сношений одних с другими…

Албанцы весьма уважают старость не только своих родителей, но и посторонних. Об умерших же заботиться и даже вспоминать считается грехом. Однако они зарывают вместе с покойниками их имущество и поэтому живут в бедности, не имея ничего отцовского.

4. ГЕРОДОТ О СКИФАХ

Геродот — греческий историк и географ V в. до н. э. Описание Скифии вошло в 4-ю книгу его «Истории греко-персидских войн». Отрывки из книги Геродота взяты здесь в переводе Ф. Г. Мищенко: Геродот, История в 9 книгах, перев. с греческого Ф. Г. Мищенко, с его предисловием и указателем, изд. 2-е, М. 1888.

НАРОДЫ, НАСЕЛЯЮЩИЕ СКИФИЮ

17. От торгового города борисфенитов[4], составляющего наиболее срединный пункт во всей приморской Скифии, первыми живут каллипиды, представляющие собою еллинов-скифов, выше их живет другой народ, именуемый алазонами. Как эти последние, так и каллипиды во всем ведут такой же образ жизни, как и скифы, но хлеб они сеют и употребляют в пищу, равно как лук, чеснок, чечевицу и просо. Над алазонами обитают скифы-пахари, сеющие хлеб не для собственного употребления в пищу, но для продажи. Выше их живут невры. К северу от невров, насколько мы знаем, лежит пустыня. Народы эти живут вдоль реки Гипаниса^2 к западу от Борисфена^3.

18. С переходом через Борисфен вступаем в ближайшую от моря землю, Гилею^4; выше ее живут скифы-земледельцы, которых живущие у реки Гипаниса еллины называют борисфенитами; самих себя тамошние еллины называют ольвиополитами. Следовательно, эти скифы-земледельцы занимают пространство к востоку на три дня пути, простираясь до реки, именуемой Пантикапою^5, и на север вверх по течению Борисфена на одиннадцать дней. Над ними простирается обширная пустыня. За пустыней обитают андрофаги — народ особенный, вовсе не скифский. Еще выше лежит настоящая пустыня: не живет там, насколько мы знаем, ни один народ.

19. К востоку от скифов-земледельцев, по ту сторону реки Пантикапы, обитают скифы-кочевники, не сеющие ничего и не пашущие. Вся эта страна, за исключением Гилей, безлесна. Кочевники занимают область к востоку на четырнадцать дней пути, простирающуюся до реки Герра^6.

20. По ту сторону реки Герра находятся так называемые царские владения и живут храбрейшие и многочисленнейшие скифы, прочих скифов почитающие своими рабами. На юге они простираются до Таврики, на востоке до того рва, который выкопали потомки слепых, и до торжища на Меотидском озере^7, называющегося Кремнами; владения их частью доходят и до реки Танаиса^8. Земли, лежащие к северу от царственных скифов, заняты меланхленами, народом особым, не скифским. Выше меланхленов, насколько нам известно, лежат озера и безлюдная пустыня.

21. По ту сторону Танаиса нет более Скифии; первая из тамошних областей принадлежит савроматам, которые занимают пространство в пятнадцать дней пути, начиная от угла Меотидского озера по направлению к северу. Вся страна лишена диких и садовых деревьев. Над ними живут будины, занимающие второй участок земли, весь покрытый густым разнородным лесом.

КУМИР АРЕЯ

62…В каждом скифском царстве ставятся по околоткам святилища Арея^9, именно: складывается куча хворосту длиною стадии в три и столько же шириною; высота кургана меньше; наверху сделана четырехугольная площадка, три стороны которой отвесны, а к четвертой есть доступ. Ежегодно свозится полтораста возов хворосту, потому что от непогоды кучи постоянно оседают. На каждой такой насыпи водружается железный старинный меч, который и составляет кумир Арея. Этому-то мечу ежегодно приносятся в жертву рогатый скот и лошади, как и прочим божествам, а сверх того, совершается еще следующее: в честь его умерщвляется каждый сотый мужчина из числа взятых в плен врагов, и умерщвляется не так, как скот, но иным способом: сделавши предварительно возлияние на головы людей, их режут над сосудом, потом кровь убитых относят на кучу хвороста и льют ее на меч. Только кровь относится наверх; внизу у святилища всем убитым людям отсекают правые плечи вместе с руками и бросают в воздух; покончив с принесением в жертву остальных животных, удаляются. Руки оставляются там, где упали, а трупы лежат отдельно.

ВОЕННЫЕ ОБЫЧАИ

64. Военные обычаи их таковы: скиф пьет кровь первого убитого им врага, а головы всех врагов, убитых в сражении, относятся к царю, потому что только под условием доставления головы неприятеля скиф получает долю добычи, в противном случае не получает ничего. С головы он снимает кожу следующим образом: кругом головы около ушей делает надрез, потом берет голову в руки и вытряхивает ее из кожи, затем соскабливает с нее бычачьим ребром мясо и выделывает кожу в руках, делая ее, таким образом, мягкою, затем употребляет как утиральник, привешивает ее к уздечке той лошади на которой ездит сам, и гордится этим. Скиф, располагающий наибольшим числом таких утиральников из кож неприятелей, почитается доблестнейшим человеком. Многие скифы приготовляют себе из содранных кож плащи, в которые и одеваются; для этого кожи сшиваются вместе, как козьи шкурки. С другой стороны, многие из них снимают кожу до самых ногтей с правых рук убитых врагов и приготовляют из этих кож футляры для колчанов. Человеческая кожа, действительно, толста и блестяща, блеском и белизною превосходит почти все другие кожи. Наконец, многие скифы снимают кожу со всего трупа, напяливают ее на палки и возят с собою на лошадях. Таковы у них военные обычаи.

66. Ежегодно раз в году каждый начальник в своем околотке приготовляет чашу вина, из которой пьют те лишь скифы, которые умертвили врагов; напротив, те из скифов, за которыми нет таких подвигов, не вкушают этого вина и как обесчещенные садятся в сторону; это самый тяжкий позор для них. Напротив, если кто из скифов убил очень много врагов, тот получает две чаши и пьет вино из обеих разом.

ЦАРСКОЕ ПОГРЕБЕНИЕ

71. Гробницы царей находятся в Геррах^10, до которых Борисфен судоходен. После смерти царя там тотчас выкапывается большая четырехугольная яма; по изготовлении ее принимаются за покойника и воском покрывают его тело, но предварительно разрезывают ему живот, вычищают его и наполняют толченым купером, ладаном, семенами сельдерея и аниса, потом сшивают и везут в повозке к другому народу. Тот народ, к которому привозят покойника, делает то же самое, что и царственные скифы, именно: и там люди отрезывают себе часть уха, стригут кругом волосы, делают себе на руках порезы, расцарапывают лоб и нос, а левую руку прокалывают стрелами. Отсюда перевозят труп царя к другому подвластному им народу, между тем как тот народ, к которому они приходили раньше, следует за покойником. Объехавши таким образом все народы, царские скифы являются в землю отдаленнейшего подчиненного им народа — герров, где находится и кладбище. Здесь труп хоронят в могиле на соломенной подстилке, по обеим сторонам трупа вбивают копья, на них кладут брусья и все покрывают рогожей. В остальной обширной части могилы хоронят одну из его жен, предварительно задушивши ее, а также виночерпия, повара, конюха, приближенного слугу, вестовщика, наконец, лошадей, первенцев всякого другого скота и золотые чаши, — серебра и меди цари скифов совсем не употребляют; после этого все вместе устраивают большую земляную насыпь, прилагая особенное старание к тому, чтобы она вышла как можно больше.

5. ПРИСЯГА ХЕРСОНЕСЦЕВ

Приводимый документ — текст присяги, которую приносили в Херсонесе все юноши, достигшие совершеннолетия. Присяга относится к III в. до н. э. и высечена на мраморной плите, найденной в 1890–1891 г. в Херсонесе.

Клянусь Зевсом, Землею, Солнцем, Девою[5], богами и богинями Олимпийскими и героями, кои владеют городом и землею и укреплениями херсонесцев; я буду единомыслен относительно благосостояния и свободы города и граждан и не предам ни Херсонеса, ни Керкинитиды, ни Прекрасной гавани^2, ни прочих укреплений, ни из прочей земли, коею херсонесцы владеют или владели, ничего никому — ни еллину, ни варвару, но сохраню народу херсонесцев; и не нарушу демократии, и желающему предать или нарушить не дозволю, и не утаю вместе с ним, но заявлю городским демиургам^3; и врагом буду злоумышляющему и предающему и склоняющему к отпадению Херсонес или Керкинитиду, или Прекрасную гавань, или укрепления и область херсонесцев; и буду служить демиургом и членом совета как можно лучше и справедливее для города и граждан; и… народу охраню и не передам на словах ничего тайного ни еллину, ни варвару, что может повредить городу; и дара не дам и не приму ко вреду города и граждан; и не замыслю никакого неправедного деяния против кого-либо из граждан не отпавших и замышляющему (не дозволю и не утаю ничего ни с кем), но заявлю и при суде подам голос по законам; и в заговор не вступлю ни против общины херсонесцев, ни против кого-либо из граждан, кто не объявлен врагом народу; если же я с кем-либо вступил в заговор и если связан какою-либо клятвою или обетом, то нарушившему да будет лучше и мне и моим, а пребывающему — обратное; и если я узнаю какой-либо заговор, существующий или составляющийся, то заявлю демиургам; и хлеба вывозного с равнины не буду продавать и вывозить в другое место с равнины, но только в Херсонес. Зевес и Земля и Солнце и Дева и боги Олимпийские, пребывающему мне в этом да будет благо и самому, и роду, и моим, и да не приносит мне плода ни земля, ни море, ни женщины да не (благорождают)… (конец не сохранился).

6. ДЕКРЕТ В ЧЕСТЬ ДИОФАНТА. ВОССТАНИЕ САВМАКА

Надпись — декрет херсонесского «совета и народа» в честь Диофанта, полководца Мифрадата Евпатора — описывает события последнего десятилетия II в. до н. э. Перепечатывается в переводе С. А. Жебелева. С. А. Жебелев, Последний Перисад и скифское восстание на Боспоре, 1933.

…Диофант][6], сын Асклапиодора, гражданин Синопы^2, наш^3 друг и благодетель, пользуясь доверием и уважением, как никто, со стороны царя Мифрадата Евпатора, постоянно оказывается виновником всего хорошего для нашего города, направляя царя на самое прекрасное и славное. Будучи им привлечен и приняв на себя войну против скифов, Диофант прибыл в наш город и мужественно со всем войском переправился на ту сторону^4. Когда скифский царь Палак^5 внезапно напал на Диофанта с большим полчищем, он, быв тем самым вынужден выстроить свое войско в боевой порядок, обратил в бегство скифов, считавшихся до тех пор непобедимыми, и таким образом устроил так, что царь Мифрадат Евпатор первый водрузил над ними трофей. Покорив соседних тавров^6 и основав на том месте город^7, Диофант отлучился в боспорские местности и там в короткое время совершил много великих дел. Снова вернувшись в наши места и взяв с собою граждан цветущего возраста, Диофант продвинулся в центр Скифии, и, после того как скифы сдали ему царские укрепленные пункты Хабеи и Неаполис^8, вышло так, что почти все скифы стали подвластны царю Мифрадату Евпатору. Благодарный народ за все это почтил Диофанта приличествующими почестями как освобожденный уже от владычества варваров. Когда скифы, обнаружив врожденное им вероломство, отложились от царя и изменили [утвердившееся] положение вещей, это заставило царя Мифрадата Евпатора снова отправить Диофанта с войском [в Херсонес]. Диофант, хотя вцемя склонялось к зиме, взяв своих воинов и самых сильных из [херсонесских] граждан, двинулся против самых укрепленных пунктов скифов, но, быв задержан непогодою, поворотил в приморские местности, захватил Керкинитиду^9 и Укрепления и приступил к осаде жителей Прекрасной гавани^10. Когда Палак, полагая, что время ему содействует, собрал всех своих, а сверх того привлек на свою сторону племя ревксиналов^11…, Диофант сделал разумную диспозицию^12 [своих сил]. И вышло так, что была победа для царя Мифрадата Евпатора, прекрасная и достопамятная на все времена: из пехоты [вражеской] почти никто не спасся, из конницы же немногие спаслись бегством. Не оставаясь ни минуты в бездействии, Диофант с войском в начале весны пошел на Хабеи и Неаполис^13…

Диофант отправился в боспорские местности и устроил тамошние дела прекрасно и полезно для царя Мифрадата Евпатора.

Когда скифы, с Савмаком во главе, произвели государственный переворот и убили боспорского царя Перисада, выкормившего Савмака, на Диофанта же составили заговор, последний, избежав опасности, сел на отправленное за ним [херсонесскими] гражданами судно и, прибыв [в Херсонес], призвал на помощь граждан. [Затем], имея ревностного сотрудника в лице посылавшего его царя Мифрадата Евпатора, Диофант в начале весны [следующего года] прибыл [в Херсонес] с сухопутным и морским войском и, присоединив к нему отборных [херсонесских] воинов, [разместившихся] на трех судах, двинулся [морем] из нашего города [Херсонеса], овладел Феодосией и Пантикапеем, наказал виновников восстания, Савмака же, убийцу царя Перисада, захватив в свои руки, отправил в царство^14 и снова приобрел власть [над Боспором] для царя Мифрадата Евпатора.

7. АММИАН МАРЦЕЛЛИН. ГУННЫ

Римский историк Аммиан Марцеллин писал в конце IV века. Отрывок^) гуннах взят из его «Истории» в переводе Ю. Кулаковского. Ю. К ужа ковский и А. Сонин, Аммиан Марцеллин, История, вып. 1–3, 1906–1908.

Племя гуннов, о которых древние писатели осведомлены очень мало, обитает за Мэотийским болотом в сторону Ледовитого океана и превосходит в своей дикости всякую меру. Так как при самом рождении на свет младенца ему глубоко изрезывают шеки острым оружием, чтобы тем задержать своевременное появление волос на зарубцовавшихся нарезах, то они доживают свой век до старости без бороды, безобразные, похожие на скопцов. Члены тела у них мускулистые и крепкие, шеи толстые, чудовищный и страшный вид, так что их можно принять за двуногих зверей или уподобить тем грубо обтесанным наподобие человека чурбанам, какие ставятся на концах мостов. При столь диком безобразии в них человеческого образа они так закалены, что не нуждаются ни в огне, ни в приспособленной ко вкусу человека пище; они питаются кореньями диких трав и полусырым мясом всякого скота, которое они кладут на спины коней под свои бедра и дают ему немного попреть.

Никогда они не укрываются в какие бы то ни было здания, но, напротив, избегают их, как гробниц, отрешенных от обычного обихода людей. У них нельзя встретить даже покрытого камышом шалаша. Они кочуют по горам и лесам, с колыбели приучаются переносить холод, голод и жажду. И на чужбине входят они под кров только в случае крайней необходимости, так как не считают себя в безопасности под кровом…

Тело они прикрывают льняной одеждой или же сшитой из шкурок лесных мышей. Нет у них различия между домашним платьем и выходной одеждой: но раз одетая на шею туника грязного цвета снимается или заменяется другой не раньше, чем она расползется в лохмотья от долговременного гниения. Голову покрывают они кривыми шапками, свои обросшие волосами ноги — козьими шкурами; обувь, которую они не выделывают ни на какой колодке, затрудняет их свободный шаг. Поэтому они не годятся для пешего сражения; зато они словно приросли к своим коням, выносливым, но безобразным на вид, и часто сидя на них на женский манер, исполняют свои обычные занятия. День и ночь проводят они на коне, занимаются куплей и продажей, едят и пьют и, склонившись на крутую шею коня, засыпают и спят так крепко, что даже видят сны. Когда приходится им совещаться о серьезных делах, то и совещание они ведут, сидя на конях.

Не знают они над собой строгой царской власти, но, довольствуясь случайным предводительством кого-нибудь из своих старейшин, сокрушают все, что ни попадется на пути. Иной раз, будучи чем-нибудь задеты, они вступают в битву; в бой они бросаются, построившись клином, и издают при этом грозный завывающий крик. Легкие и подвижные, они вдруг нарочно рассеиваются и, не выстраивая боевой линии, нападают то там, то здесь, производя страшные убийства. Вследствие их чрезвычайной быстроты никогда не случается видеть, чтобы они штурмовали укрепление или грабили вражеский лагерь. Они заслуживают того, чтобы признать их отменными воителями, потому что издали ведут бой стрелами, снабженными искусно сработанными остриями из кости, а сблизившись в рукопашную с неприятелем, бьются с беззаветной отвагой мечами и, уклоняясь сами от удара, набрасывают на врага аркан, чтобы лишить его возможности усидеть на коне или уйти пешком.

Никто у них не пашет и никогда не коснулся сохи. Без определенного места жительства, без дома, без закона или устойчивого образа жизни кочуют они, словно вечные беглецы, с кибитками, в которых проводят жизнь; там жены ткут им их жалкие одежды, сближаются с мужьями, рожают, кормят детей до возмужалости. Никто у них не может ответить на вопрос, где он родился: зачат он в одном месте, рожден — Далеко оттуда, вырос — еще дальше. Когда нет войны, они вероломны, непостоянны, легко поддаются всякому дуновению перепадающей новой надежды, во всем полагаются на дикую ярость. Подобно лишенным разума животным, они пребывают в совершенном неведении, что честно, что не честно, ненадежные в слове и темные, не связаны уважением ни к какой религии или суеверию, пламенеют дикой страстью к золоту, до того изменчивы и скоры на гнев, что иной раз в тот же самый день отступаются от своих союзников без всякого подстрекательства и точно так же без чьего бы то ни было посредства опять мирятся.

8. ПРОКОПИИ КЕСАРИЙСКИЙ. О СЛАВЯНАХ И АНТАХ

Византийский писатель VI века Прокопий Кесарийский в своем сочинении «О войне с готами» говорит о войнах Византийской империи с народами, наступавшими с севера, называя в их числе славян и антов — предков восточных славян. Отрывки из Прокопия печатаются по тексту «Материалов к истории древних славян» («Вестник древней истории», 1941, № 1 (14), стр. 237 и 240).

СЛАВЯНЕ И АНТЫ

Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве, и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим. Равным образом и во всем остальном, можно сказать, у обоих этих вышеназванных варварских племен вся жизнь и узаконения одинаковы. Они считают, что один только бог, творец молний, является владыкой над всем, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды. Судьбы они не знают и вообще не признают, что она по отношению к людям имеет какую-либо силу, и когда им вот-вот грозит смерть, охваченным ли болезнью, или на войне попавшим в опасное положение, то они дают обещания, если спасутся, тотчас же принести богу жертву за свою душу, и, избегнув смерти, они приносят в жертву то, что обещали, и думают, что спасение ими куплено ценой этой жертвы. Они почитают и реки, и нимф, и всяких других демонов, приносят жертвы всем им и при помощи этих жертв производят и гадания. Живут они в жалких хижинах, на большом расстоянии друг от друга, и все они по большей части меняют места жительства. Вступая в битву, большинство из них идет на врагов со щитами и дротиками в руках, панцырей же они никогда не надевают; иные не носят ни рубашек (хитонов), ни плащей, а одни только штаны, и в таком виде идут на сражение с врагами. У тех и других один и тот же язык, довольно варварский, и по внешнему виду они не отличаются друг от друга. Они очень высокого роста и огромной силы. Цвет кожи и волос у них не очень белый… Образ жизни у них, как и у массагетов[7] грубый, безо всяких удобств, вечно они покрыты грязью, но по существу они неплохие люди и совсем не злобные, но во всей чистоте сохраняют гуннские нравы. И некогда даже имя у славян и антов было одно и то же. В древности оба эти племени назывались спорами («рассеянными»), думаю потому, что они жили, занимая страну «спораден», «рассеянно», отдельными поселками. Поэтому-то им и земли приходится занимать много. Они живут на большой части берега Истра^2 по ту сторону реки. Считаю достаточным сказанное об этом народе…

НАПАДЕНИЕ СЛАВЯН И АНТОВ

Эти славяне, победители Асбада^3, опустошив подряд всю страну вплоть до моря, взяли также приступом и приморский город по имени Топер, хотя в нем стоял военный гарнизон. Этот город был на фракийском побережье^4 и от Византии отстоит на 12 дней пути. Взяли же они его следующим образом. Большая часть врагов спряталась перед укреплением в труднопроходимых местах, а немногие, появившись около ворот, которые обращены на восток, беспокоили римлян^5, бывших на стене. Римские воины, находившиеся в гарнизоне, вообразив, что врагов не больше, чем сколько они видят, взявшись за оружие, тотчас же вышли против них все. Варвары^6 стали отступать, делая вид для нападающих, что, испуганные ими, они обратились в бегство; римляне же, увлеченные преследованием, оказались далеко впереди укреплений. Тогда поднялись находившиеся в засаде и, оказавшись в тылу у преследующих, отрезали им возможность возвратиться назад в город. И те, которые делали вид, что отступают, повернувшись лицом к римлянам, поставили их между двух огней. Варвары всех их уничтожили и тогда бросились к стенам. Городские жители, лишенные поддержки воинов, были в полной беспомощности, но все же стали отражать, насколько они могли в данный момент, нападающих. Прежде всего они лили на штурмующих масло и смолу, но они, правда, не очень долго отражали грозящую им опасность. Но потом варвары, пустив в них тучу стрел, принудили их покинуть стены и, приставив к укреплениям лестницы, силою взяли город. Мужчин до 15 000 они тотчас всех убили и ценности разграбили, детей же и женщин они обратили в рабство. Сначала они не щадили ни возраста, ни пола, но как этот отряд, так и другие с того момента, как они ворвались в область римлян, они всех, не разбирая лет, убивали так, что вся земля Иллирии^7 и Фракии^8 была покрыта непогребенными телами

9. МАВРИКИЙ СТРАТЕГ. О СЛАВЯНАХ И АНТАХ

В конце VI в неизвестный византийский автор написал руководство для ведения войны («Стратегикон») против славян и антов. В нем он говорит также об обычаях и нравах этих народов. Отрывки из «Стратегикона» печатаются по изданию «Материалы к истории древних славян» [ «Вестник древней истории», 1941, № 1 (Н), стр. 253–257].

ОБЫЧАИ СЛАВЯН И АНТОВ

Племена славян и антов сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей любви к свободе; их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению в своей стране. Они многочисленны, выносливы, легко переносят жар, холод, дождь, наготу, недостаток в пище. К прибывающим к ним иноземцам они относятся ласково и, оказывая им знаки своего расположения, (при переходе их) из одного места в другое охраняют их в случае надобности, так что, если бы оказалось, что, по нерадению того, кто принимает у себя иноземца, последний потерпел (какой-либо) ущерб, принимавший его раньше начинает войну (против виновного), считая долгом чести отомстить за чужеземца. Находящихся у них в плену, они не держат в рабстве, как прочие племена, в течение неограниченного времени, но, ограничивая (срок рабства) определенным временем, предлагают им на выбор: желают ли они за известный выкуп возвратиться восвояси, или остаться там (где они находятся) на положении свободных и друзей?

У них большое количество разнообразного скота и плодов земных, лежащих в кучах, в особенности проса и пшеницы.

Скромность их женщин превышает всякую человеческую природу, так что большинство их считают смерть своего мужа своей смертью и добровольно удушают себя, не считая пребывание во вдовстве за жизнь.

Они селятся в лесах, у неудобопроходимых рек, болот и озер, устраивают в своих жилищах много выходов вследствие случающихся с ними, что и естественно, опасностей. Необходимые для них вещи они зарывают в тайниках, ничем лишним открыто не владеют и ведут жизнь бродячую.

Сражаться со своими врагами они любят в местах, поросших густым лесом, в теснинах, на обрывах; с выгодой для себя пользуются (засадами), внезапными атаками, хитростями, и днем и ночью, изобретая много (разнообразных) способов. Опытны они также и в переправе через реки, превосходя в этом отношении всех людей. Мужественно выдерживают они пребывание в воде, так что часто некоторые из числа остающихся дома, будучи застигнуты внезапным нападением, погружаются в пучину вод. При этом они держат во рту специально изготовленные большие, выдолбленные внутри камыши, доходящие до поверхности воды, а сами, лежа навзничь на дне (реки), дышат с помощью их: и это они могут проделывать в течение многих часов, так что совершенно нельзя догадаться об их (присутствии). А если случится, что камыши бывают видимы снаружи, неопытные люди считают их за растущие в воде, лица же, знакомые (с этою уловкою) и распознающие камыш по его обрезу и (занимаемому им) положению, пронзают камышами глотки (лежащих) или вырывают камыши и тем самым заставляют (лежащих) вынырнуть из воды, так как они уже не в состоянии дольше оставаться в воде.

Каждый вооружен двумя небольшими копьями, некоторые имеют также щиты, прочные, но трудно переносимые (с места на место). Они пользуются также деревянными луками и небольшими стрелами, намоченными особым для стрел ядом, сильно действующим, если раненый не примет раньше противоядия или (не воспользуется) другими вспомогательными средствами, известными опытным врачам, или тотчас же не обрежет кругом место ранения, чтобы яд не распространился по остальной части тела.

Не имея над собою главы и враждуя друг с другом, они не признают военного строя, неспособны сражаться в правильной битве, показываться на открытых и ровных местах. Если и случится, что они отважились идти на бой, то они во время его с криком слегка продвигаются вперед все вместе, и если противники не выдержат их крика и дрогнут, то они сильно наступают; в противном случае обращаются в бегство, не спеша померяться с силами неприятелей в рукопашной схватке. Имея большую помощь в лесах, они направляются к ним, так как среди теснин они умеют отлично сражаться. Часто несомую добычу они бросают как бы под влиянием замешательства и бегут в леса, а затем, когда наступающие бросаются на добычу, они без труда поднимаются и наносят неприятелю вред. Все это они мастера делать разнообразными придумываемыми ими способами, с целью заманить противника.

КАК НАДО ВОЕВАТЬ СО СЛАВЯНАМИ И АНТАМИ

В общем они коварны и не держат своего слова относительно договоров; их легче подчинить страхом, чем подарками. Так как между ними нет единомыслия, то они не собираются вместе, а если и соберутся, то решенное ими тотчас же нарушают другие, так как все они враждебны друг другу и при этом никто не хочет уступить другому. В сражениях наибольшую опасность для них представляет метание в них стрел и копий, внезапные нападения из засады и набеги, производимые против них отрядами из разных мест, сражение с пехотой, особенно легковооруженной, в местностях открытых и ровных. Поэтому нужно заготовить против них конницу и пехоту, главным образом легковооруженную, и приготовить большое количество метательного оружия, не только стрел, но и различных видов копий. Надо также по возможности заготовлять материалы для постройки так называемых пловучих (понтонных) мостов, с тем чтобы переход через реки был предварительно обдуман; ведь в их стране много трудно переходимых рек. И по скифскому обычаю, одни должны строить мост, а другие — их защищать и сражаться. Надо иметь мешки из бычьих и козьих шкур, чтобы во время внезапных нападений на врага или при переходе через реки воины летом переплывали на них. Но нападения на (славян) следует производить главным образом в зимнее время; тогда деревья стоят обнаженными и за ними нельзя скрываться с таким удобством (как летом). На снегу тогда остаются заметными следы убегающих; запасов у них мало, сами они, можно сказать, обнаженные, да и реки вследствие сковывающего их льда легко проходимы. Большую часть животных и лишний багаж нужно оставить в своей земле, в хорошо укрепленном месте с небольшим гарнизоном, назначив над ним начальника. Легкие быстроходные суда надо поставить в нужных местах. Остальную часть конницы надо оставить в своей стране с хорошим начальником как для охраны страны и чтобы не случилось чего-либо с перешедшим на другую сторону войском, если враги, как обычно, устроят против него засаду, а с другой стороны — для распространения слуха, что подготовляется переход также и в другом месте. Благодаря такому слуху и предусмотрительности вождей каждый (из врагов) будет ждать, что ему придется сражаться за свое, и, таким образом, врагам не представится возможности соединиться и нанести (нашему войску) какой-либо удар. Не нужно, чтобы (наши отряды) держались близко от Дуная, для того чтобы, если враги заметят, что они малочисленны, не стали относиться к ним с презрением; но они не должны быть и очень далеко от реки, чтобы не задержаться, если необходимость призовет их на помощь перешедшему на ту сторону войску; одним словом, они должны держаться от Дуная на расстоянии одного дневного перехода. Перешедшее же войско должно тотчас же укрепиться в неприятельской земле и делать переходы по ровным и открытым местам; тотчас же выслать вперед подходящих людей с хорошим начальником, чтобы захватить «языка», благодаря чему можно будет узнать о планах врагов. Больше всего надо остерегаться без предварительной разведки переходить, особенно летом, в места трудные и густо заросшие, особенно если тут собрались отряды врагов, прежде чем они не будут прогнаны конницей или пехотой. Если же, несмотря на то, что это место узкое, надо будет сделать здесь переход против врагов, нужно или вырубить и выровнять это место, как это сказано в соответствующем месте этой книги, или оставить здесь отряд, который мог бы господствовать над этим местом до возвращения (делающего набег) войска, для того чтобы враги внезапно не напали и, сделав засаду, не нанесли поражения во время прохода войску, естественно, обремененному добычей. Когда останавливаются лагерем, надо, сколько возможно, избегать мест, густо поросших лесом, и остерегаться около них разбивать палатки. Ведь из-за этого враги часто делают нападения из лесов и производят грабеж скота. Нужно, чтобы пехота держалась в месте, сильно укрепленном рвом, а конница была вне его. Дозорные же сторожа должны широко кругом охранять пастбища лошадей, исключая случай, если вследствие неожиданных обстоятельств кони не могли быть посланы на пастбища и поэтому днем и ночью должны были находиться внутри укреплений. Если наступает момент сражения, нужно против них выстраивать не очень глубокий строй и не стараться вступать с ними в бой только в лоб, но также и другими способами. Если же они, как иногда бывает, занимают очень крепкую позицию и, охраняя свой тыл, не дают возможности вступить в рукопашный бой, равно и окружить себя или ударить с фланга, или зайти к ним в тыл, то нужно, чтобы некоторые (из наших) были поставлены в засаду, а остальные притворно сделали вид на их глазах, что отступают; это надо сделать с той целью, чтобы они, охваченные надеждой на преследование, ушли со своей укрепленной позиции, и тогда нужно повернуться против них, а находящиеся в засаде тоже должны на них напасть. Если среди них много предводителей и нет между ними согласия, неглупо некоторых из них привлечь на свою сторону речами или подарками, особенно тех, которые находятся поблизости от наших границ, и нападать на других, чтобы не все прониклись (к нам) враждой или не стали бы под власть одного вождя. Нужно, чтобы за теми (из пленных), которые возвращаются к нам или которые заявляют, что хотят перебежать к нам и обещают показать дорогу или сообщить что-либо важное, за ними было наблюдение особенно тщательное, так как ведь есть и римляне, которые, применяясь к обстоятельствам, забывают о своих и свое расположение дарят больше врагам. Если они оказывают нам помощь, надо их наградить, если вредят, — наказать. Найденное во вражеской стране продовольствие не следует уничтожать на месте и бесполезно, но стараться перевезти его в свою страну на вьючных ли животных, или на кораблях. Так как их реки вливаются в Дунай, то перевозка на судах очень удобна. Пехотинцы нужны не только в узких местах или в укреплениях, но и в труднопроходимых местностях, где при появлении врагов они легко могут построить мосты. Если незаметно ночью или днем переправить несколько тяжеловооруженных и легковооруженных на ту сторону, поставив войско в боевой строй так, чтобы река была у нас в тылу, то с полной безопасностью можно будет навести мосты на реке для перехода. При переходе по узким лощинам или рекам необходимо иметь во всяком случае в зависимости от местоположения в арьергарде хороших легковооруженных солдат. Только тогда происходят удачные нападения, когда войско разделено на части и ушедшие вперед могут помочь арьергарду. Производимые против варваров, как всегда, неожиданные набеги должны производиться в таком порядке, чтобы одни нападали на них с фронта и приводили их в замешательство, другие же скрытно проникали им в тыл, будь то пехота или конница. Если враги задумают бежать, чтобы они попадали на эту естественно скрытую засаду, а убегая от первого натиска, чтобы они непредвиденным для себя образом попадали на этот второй отряд. Необходимо и во время лета не останавливаться от нанесения им ущерба и заниматься в это время ограблением более ровных и безлесных местностей; надо стараться дольше пробыть в их стране, чтобы взятые в плен римляне с большей безопасностью спокойно могли бы вернуться к нам. Ведь тогда леса особенно густо покрыты листьями, поэтому пленным представляется полная возможность без всякого страха бежать к нам. Все остальное, что касается пути или способа передвижения, а также и ограбления страны, равно как и обо всем другом, что может тут произойти, сказано в той книге, которая трактует о движении по стране врагов. Здесь я скажу об этом в возможно кратких словах. Так как местности, занятые славянами и антами, расположены вдоль рек и они так соприкасаются друг с другом, что между ними нет столь большого расстояния, чтобы о нем стоило упоминать, и так как около них находятся леса, болота или заросли тростника, то при нападениях, предпринимаемых против них, по большей части происходит, что приходится останавливаться у первого их поселка и все войско остается там в бездействии, так как дальнейшие места непроходимы; ведь рядом находятся очень густые леса, откуда видны движения (нашего войска), поэтому враги даже с близкого расстояния легко могут убежать при начале наступления против них. Так как их молодежь, будучи легковооруженной, выбирая удобный момент, из засад нападает на наших воинов, то отсюда ясно, что те, которые предпринимают против них походы, могут причинить им не много вреда. Поэтому нападения на них надо организовать неожиданные, особенно в местах, где меньше всего этого ждут, организовать «банды», или, как иначе их называют, «тагмы», для того чтобы знать, какой отряд должен идти первым, какой вторым, какой третьим и так далее по порядку; особенно это нужно в местах узких, чтобы не смешиваться, — когда с трудом приходится разбираться при разделении войска. Когда переход (через реку) сделан внезапно, если вторжение может быть сделано с двух удобных мест, нужно разделить войско на две части и одну часть должен взять себе помощник главнокомандующего (гипостратег), легковооруженную и без багажа, и двинуться на расстояние 15–20 миль с фланга по неизвестным местам, с тем чтобы, двигаясь по более пустынным местностям, приблизиться к поселкам и постараться отсюда овладеть добычей и затем выйти к другой части войска под начальством самого вождя. Вождь же, имея другую часть войска, должен попытаться напасть с другой стороны на эти поселки и заняться грабежом. Затем обе части должны идти — навстречу друг другу, истребляя и грабя находящуюся между ними область. Там, где к вечеру они встретятся, они вместе должны разбить лагерь. Таким образом и нападение является безопасным, и те из врагов, которые попытаются напасть на одну часть, неожиданно попадают под удары второй части, и с другими своими соплеменниками они сами не могут соединиться. Если же для нападения есть одна только удобная дорога, по которой можно произвести набег на поселки, нужно и в этом случае разделить войско и одну часть его или даже больше, легковооруженную и крепкую, взять гипостратегу безо всякого багажа. С своим отрядом, в котором он находится сам, он должен идти впереди всех, имея при себе всех начальников отрядов. Как только он подойдет к первому поселку, он должен отделить от своего войска один или два отряда («банды»), так чтобы одни могли грабить, а другие охранять грабящих. Полезно в первых поселках отделять немного отрядов, хотя бы эти поселки и казались большими. Если при этом успеет подойти главнокомандующий, то не задерживаться сопротивлением тех, кто находится в этом поселке, но гипостратег должен тотчас же двинуться к следующему ближайшему поселку. То же самое он должен делать и с последующими поселками, пока у него хватит данных ему отрядов. Сам гипостратег, находясь в передовом отряде, должен иметь около себя 3 или 4 отряда до 1000 человек хороших воинов вплоть до конца этого нападения, чтобы быть для других и охраной и стражем, дающим безопасность. Так должен действовать гипостратег; сам же главнокомандующий, идя следом, должен собирать по частям занятых грабежом и с боем двигаться к ушедшим вперед; равно и гипостратег, повернув назад, проходя мимо, забирает воинов, занятых грабежом. И там, где они встретятся друг с другом, они вместе в тот же день разбивают лагерь. Поэтому не следует делать таких неожиданных набегов больше, чем на 15–20 миль, для того, чтобы обе части успели и добычу собрать и в тот же день разбить лагерь. При таких нападениях не следует врагов, которые будут сопротивляться, брать в плен, но должно убивать всех встречных и двигаться вперед. Ни в коем случае не следует задерживаться на тех местах, по которым проходишь, и поджидать какого-либо благоприятного момента.

Все это я написал, по возможности, из своего опыта и из указаний древних, приняв все во внимание; написал я на пользу тем, которые попадут в такое положение. Другие наставления, которые, конечно, встречаются и не записаны в этой книге, можно вывести, сообразив самому, как из моих прежних писаний, так и из собственного предшествующего опыта, равно и из самих природных условий, и согласовать их, насколько возможно, с теми, которые были указаны. Ведь как возможно — мне ли, или кому другому — написать все, что где бы то ни было может случиться, для того чтобы предупредить об этом? Ведь не всегда врагов можно покорить так, как кто-либо сообщает, и вождь пользуется не одним только приемом командования. Разнообразны методы начальствования, различны и способы покорения врагов. Поэтому нужно просить помощи у бога, чтобы он помог обмануть врага. Человеческая природа хитра и непостижима. Много неожиданных планов она может и придумать и совершить.

10. ГЕВОНД. АРМЕНИЯ ПОД ВЛАСТЬЮ АРАБОВ

Армянский историк Гевонд, ученый монах, вардапет, т. е. доктор богословия; жил и писал в конце VIII века н. э. Приводимые ниже отрывки взяты из его «Истории халифов» в переводе Патканова: «История халифов вардапета Гевонда», 1862.

РАЗОРЕНИЕ ДВИНА

На втором году царствования Константина, императора греческого[8], внука Геракла, сведал князь Теодорос^2, что идут иноплеменники на страну нашу. Тогда он, собрав войско, хотел занять проходы в теснинах, но не мог отрезать их пути, потому что неприятели с быстротой крылатых змей, со стремительностью ветра опередили его и, оставив позади себя войска армянские, устремились на столицу Двин^3. Так как город покинут был людьми, способными носить оружие, ибо все ушли с князем Теодоросом, то они нашли там только жен, детей и простой народ, не способный к войне. Вследствие чего они напали на город, мгновенно завладели крепостью, мужчин, бывших в ней, перерезали, а жен и детей в числе 30 000 увели в плен…

Священники с диаконами и причтом были умерщвлены мечом злых и беззаконных врагов, и многие из жен [благородных], воспитанных в неге и не испытавших несчастия, были истязаемы ударами и плеванием и увлечены на площадь. Там они возвысили плач и стоны на неожиданную участь. Толпы военнопленных, схваченных с сыновьями и дочерьми, издавали раздирающие стоны и плач и не знали, кого более оплакивать: падших ли от меча беззаконного или дочерей и сыновей живых, но исторгнутых из их объятий для отчуждения от веры в Христа и лишения божественного утешения. Многие оплакивали мертвых, собранных в огромные кучи и плавающих в крови, но не были в состоянии поднять и предать земле…

Когда войско армянское с нахарарами^4 и князем увидело, что грабители сильно притесняют их, упали духом мужи воинственные. Хотя и видели они, что жен и детей их уводят в плен, но по малочисленности своей не могли противостоять им, а, сидя, только оплакали своих жен и детей вздохами и стонами. Но агаряне^5, уведши их в землю сирийскую, уже не нападали на Армению в продолжение 10 лет.

ПОДЧИНЕНИЕ АРМЕНИИ АРАБАМ И РАЗОРЕНИЕ ЕЕ

Повелитель исмаильтян^6 написал грамоту в Армению: «Если вы не будете платить мне подати и не будете служить мне, всех вас обреку мечу»… Тогда собрались вместе первосвященник Нерсес^7, строитель [церкви] св. Григория, князья и вельможи и согласились платить дань тиранству исмаильтян, которые требовали у них заложников. Двое из нахараров наших, Григорий из дома Мамиконьян и Смбат из рода Багратуни, были отведены заложниками к повелителю арабов, Моавие, который наложил на Армению подать в 500 червонцев. Эту подать армяне должны были платить ежегодно и оставаться без опасения в жилищах своих…

Во время наместничества Езида^8 и властительства второго Абдаллы^9 ярмо налогов сильно тяготело над Армениею; ибо адская жадность злобного неприятеля не довольствовалась тем, что съедала тела избранников стада христова и пила кровь их, как воду. Вся земля наша подпала невыносимым бедствиям: серебро иссякло в Армении. Отдав последнее свое имущество, жители не находили средств для своего выкупа и для освобождения своей жизни от пыток, виселиц и горьких истязаний. Оттого многие убегали в пещеры и ущелия и скрывались; другие утопали в снегу и бросались в реки вследствие этих невыносимых бедствий, потому что не могли достать того, чего от них требовали. А тогда требовали с каждого подать серебром; и лишили всех собственности, сковали Армению оковами нищенства и бедности. Вообще все ели из печи убожества, — и нахарары, и вельможи. Гассан, сын Кагадба^10, прибыл правителем нашей земли с многочисленным отрядом из хорасанской^11 армии; войско его своими гнусными поступками еще более увеличило бедствия и стоны страны нашей, ибо, как сказано выше, господь ожесточил сердца их в отмщение за проступки наши. Действительно, в правление его голод, убийства и землетрясения не прерывались. К этому они присоединяли: поношения святителей, насмешки над епископами, бичевания священников, терзания князей и вельмож и притеснения, которых не могли сносить военачальники страны, — все это заставляло вздыхать и стонать от нестерпимых ужасов. И простой народ терзали разного рода мучениями: одних секли ремнями и требовали тяжкой подати; других мучали тисками и виселицами; некоторых обнажали и бросали в озера во время сильных морозов, ставили при них стражу и приказывали ей мучить их, и таким страшным мучениям подвергали жизнь их, что я не в силах передать повесть их испытаний.

11. АЛ-ИСТАХРИИ. ГОРОДА ЗАКАВКАЗЬЯ В X ВЕКЕ

Абу-Исхак-Ибрахим-ибн-Мухаммедал-Фарисейал-Истахрий около 930 г. написал «Книгу путей царств», откуда здесь приводятся отрывки о городах Закавказья. Относящиеся к Кавказу выдержки из «Книги путей царств» напечатаны в «Сборнике материалов для описания местностей и племен Кавказа», вып. 29, 1901.

БЕРДАА

Что касается до Бердаа[9], то это город большой, более фарсаха^2 в длину и в ширину, здоровый, цветущий и весьма обильный посевами и плодами. В Ираке и Хорасане^3 после Рея и Испагани нет города более значительного, более цветущего и более красивого по местоположению и угодьям, чем Бердаа. От него, менее чем в одном фарсахе, есть место по имени Андараб (между Керне, Ласуб и Яктан), занимающее пространство более чем день пути в длину и ширину. Место это заполнено садами и огородами. В нем произрастают всевозможные плоды, и между прочим превосходный волоцкий орех, лучше ореха самаркандского. Среди плодов — «шахибаллут»4, лучше шахибаллута сирийского. Там же растет плод по имени «зукал»5, величиной приблизительно с «губейра»6. В нем есть косточка, и он сладок, когда созреет, и горек до созревания. Что же касается шахибаллута, то он величиной в половину черного грецкого ореха, а вкус его близок ко вкусу волоцкого ореха и спелого финика.

Смоквы^7 в Бердаа привозятся из Лабсуба и считаются они лучшим сортом из этого рода плодов. Из Бердаа вывозится много шелку. Червей шелковичных вскармливают на тутовых деревьях, не принадлежащих никому. Много его [шелку] отправляется оттуда в Персию и Хузистан^8. В одной трети фарсаха от Бердаа — река Кура, а в реке Куре — рыба «сурмахи»9, доставляемая в соленом виде в разные страны. Из Куры вылавливается также рыба, называемая «зеракан» и «ишубет»10. Обе эти рыбы предпочитаются другим сортам рыб в этих странах. Около ворот Бердаа, называемых «Воротами курдов», рынок по имени «Ал-Кюркий»11 величиною в фарсах в квадрате. На него собирается народ каждое воскресенье, и стекаются сюда люди из всевозможных стран, даже из Ирака. Этот рынок значительнее рынка «Кульсере». Наименование рынка «Ал-Кюркий» взяло перевес над именем дня по причине постоянного открытия рынка в этот день, так что часто жители, считая дни недели, говорят: «суббота, кюркий, понедельник, вторник», пока не досчитают всю неделю.

Казнохранилище у них в соборной мечети по сирийскому обычаю; сирийские казнохранилища всегда в мечетях. Казнохранилище это имеет крытую свинцом плоскую крышу с железной дверью, на девяти колоннах. Дворец правителя рядом с соборной мечетью в городе, а рынки в предместье города…

Из страны Бердаа вывозятся мулы и доставляются во все страны. Вывозят также оттуда марену, доставляемую в страны Индии и другие места.

ДЕРБЕНТ

Город Баб-ул-Абваб^12 лежит на Табаристанском море^13. Город этот больше Ардабиля^14, и там много посевов, но незначительное количество плодов, не считая того, что привозят сюда из окрестных стран. Вокруг этого города стена из камня, обожженного кирпича и глины, и город этот служит портом на Хазарском море^15 для Серира^16 и иных стран «кяфиров»17, он служит также портом для Джурджана, Табаристана и Дейлема^18. Из Баб-ул-Абваба вывозятся полотняные одежды и не выделывается полотняных одежд в Арране^19, Армении и Азербайджане нигде, кроме этих мест. Там же произрастает шафран. В Баб-ул-Абвабе встречаются рабы из разных стран «кяфиров».

ДАБИЛЬ

Дабиль^20 больше Ардабиля; город этот служит столицей Армении и в нем дворец правителя, подобно тому, как дворец правителя Аррана в Бердаа и дворец правителя Азербайджана в Ардабиле. Вокруг Дабиля стена; здесь много христиан, и соборная мечеть города рядом с церковью. В этом городе выделываются шерстяные платья и ковры, подушки, сиденья, шнуры и другие предметы армянского производства. У них же добывается краска, называемая «кирмиз»21, и ею красят сукно. Я узнал, что это червяк, который прядет вокруг себя наподобие шелковичного червя; а кроме того, узнал я, что там же выделывают много шелковых материй.

Дабиль — столица Армении и в нем Санбат, сын Ашута^22 Город постоянно находился в руках знатных христиан, а христиане составляют большую часть обитателей Армении, она же «царство Арман». Армения граничит с Румом^23,и пределы ее до Бердаа, до Джазиры^24 и до Азербайджана. Пограничная местность, прилегающая к Руму со стороны Армении, — Каликала^25. На Армению делают набеги обитатели Азербайджана, Джибаля, Рея^26 и соседних с ними стран. Есть у них место, откуда входят в Рум, известное под именем «Тарабезундэ»27. Туда стекаются купцы, а затем отправляются для торговли в страны Рума. Таким образом, все, что попадается из парчи, шелку и румских одежд в этих странах, — это из Тарабезундэ.

12. МАСУДИ. АЛАНЫ И ЧЕРКЕСЫ

Арабский путешественник-географ Абуль-Хасан Али аль-Масуд и жил в первой половине X в. н. э., умер в 956 г. Приводимые отрывки взяты из его книги «Луга золота и рудники драгоценных камней». Перепечатывается из «Сборника материалов для описания местностей и племен Кавказа», вып. 38, 1908.

КАВКАЗ

Горы Кабх[10] представляют собою громадную горную цепь, содержащую в себе на своем громадном протяжении значительное число царств и племен. В этих горах считают 72 племени, и у каждого племени свой царь и свой язык, не сходный с другими наречиями. В этих горах есть ущелья и долины.

АЛАНЫ И ЧЕРКЕСЫ

Царь аланов выставляет 30 000 всадников. Это царь могущественный, сильный и пользующийся большим влиянием, чем остальные цари. Царство его представляет беспрерывный ряд поселений настолько смежных, что если кричат петухи, то им откликаются другие во всем царстве, благодаря смежности и, так сказать, переплетению хуторов.

По соседству с аланами между Кабхом и Румским морем^2 находится племя по имени Кешах^3; это племя благоустроенное и подчиненное религии магов. Из описанных нами племен нет ни одного в этих странах народа, в котором можно было бы встретить тип с более светлой кожей и светлым цветом лица и более красивых мужчин и женщин. Ни у одного народа нет стана более стройного, талии более тонкой, бедер и таза более выдающихся и форм более красивых, чем у этого народа. Женщины их славятся мягкостью своего обращения. Они носят белые одежды, румскую парчу, пурпур и иные виды шелковых материй, затканных золотом. В их стране выделывают полотняную материю, так называемую «тала», которая гораздо нежнее, чем «дибаки», и гораздо продолжительнее в работе; цена одежды из этой материи доходит до десяти динаров^4. Вывозят такую материю также из стран соседних с ними народов; тем не менее выдающаяся по своим качествам та, которая вывозится от этих людей.

Аланы могуществом превосходят этот народ, и тот не был бы в состоянии сохранить свою независимость перед аланами, если бы не имел укреплений, построенных на берегу моря. Относительно этого моря получается разногласие и, по словам одних, это море Румское, а по словам других — море Нитас^5. Единственно только известно, что они имеют сношение с Тарабезундэ на кораблях, и те в свою очередь снаряжаются раньше у них. Что же касается их слабости по отношению к аланам, то она от того, что они не имеют общего царя. Известно, что если народы, говорящие их языком, сплотятся, то ни аланы, ни другой какой народ не будут в состоянии ничего предпринять против них. Имя их персидское и означает: «заносчивость, хвастливость». И действительно, у персов слово «кеш» применяется к человеку гордому и надменному.

13. МУХАММАД НАРШАХИ. БУХАРА ПРИ САМАНИДАХ

Абу-Бакр Мухаммад — сын Джафара Наршахи, происходил из селения Наршахи в окрестностях Бухары. Он родился в 899 г. и умер в 959 г, Помещаемые ниже отрывки взяты из книги Мухаммеда Наршахи «История Бухары», перевел Н. Лыкошин, 1897.

ТКАЧЕСТВО В БУХАРЕ

Зандана[11]. В этом селении есть значительная крепость, большой базар и соборная мечеть. Каждую пятницу в мечети совершается намаз «джума»2, а на базаре происходит торг… Вывозятся отсюда так называемые «занданичи», т. е. бумажные материи, названные так потому, что выделываются в этом селении. Материя хороша и в то же время выделывается в большом количестве. Во многих селениях Бухары ткут такую же материю и называют также «занданичи», потому что раньше всех начали выделывать эту материю жители этого селения. Бумажные материи оттуда вывозят во все области: в Ирак, Фарс, Кирман^3, Индустан и другие. Все вельможи и цари шьют из нее себе одежды и покупают ее по той же цене, как парчу…

В Бухаре между крепостью и городом, возле соборной мечети, была большая мастерская, где ткали ковры, занавесы, ткань иезди^4, подушки для молитвы и ткани для покрывания пола во дворце халифа. Все эти ткани выделывались такого высокого достоинства, что за одну занавесь можно было отдать всю поземельную подать Бухары. Из Багдада ежегодно приезжал отдельный сборщик податей, и все подати Бухары получал сотканными там одеждами. Настало, однако, время, когда эта мастерская закрылась, производство прекратилось, и люди, которые выделывали эти материи, разошлись в разные стороны. В Бухаре было много хороших мастеров, особо назначенных для этого дела. В Бухару приезжали торговцы и, как выше сказано было про занданичи, отсюда вывозили материи в Шам^5, Египет и города Рума^6. Ни в одном городе Хорасана^7 не умели ткать таких хороших материй. Удивительно то, что ткачи из Бухары отправились в Хорасан, взяли с собой все нужные для тканья этих материй приспособления, устроили там ткацкие мастерские и ткали материи, но по виду и качеству они далеко уступали вытканным в Бухаре. Не было царя, эмира, раиса^8, чиновника, который не носил бы одежды из этой материи. Материи выделывались красного, белого и зеленого цветов. В наше время во всех областях ткань занданичи пользуется большею известностью, чем эти материи.

ДВОРЕЦ ЭМИРА САИД-НАСРА

Все место, простирающееся от западных ворот крепости до ворот Моабид в Бухаре, называется Регистаном. Здесь издревле, со времен неведения^9, помещались царские дворцы. В царствование династии Саманидов эмир Саид-Наср^10, сын Ахмада, внук Исмаила Самани, приказал построить дворец в Регистане, и был построен очень хороший дворец, потребовавший громадных расходов. У ворот своего дворца эмир приказал построить здания для должностных лиц. У каждого из последних был особый диван^11в собственном здании у ворот царского дворца. Таковы: диван визиря, диван мустауфи^12, диван столпа царства^13 диван военного начальника, диван начальника почты, диван мушрифов^14, диван государственных имуществ, диван мухтасиба^15, диван вакуфов^16 и диван судей. В таком порядке эмир приказал выстроить здания диванов, и это было исполнено.

14. АВИЦЕНА. О БИБЛИОТЕКЕ В БУХАРЕ

Знаменитый врач и философ Авицена (собственно И б н-С ина) родился в 980 г. и умер в 1037 г. Жил в Средней Азии. В своей автобиографии он описывает библиотеку Саманидов в Бухаре. Выдержку из «Автобиографии» Авицены приводим по книге В. Бартольда, Туркестан в эпоху монгольского нашествия, ч. II, 1900.

Я вошел в дом со многими комнатами; в каждой комнате были сундуки с книгами, положенными одна на другую; в одной комнате были книги арабские и поэтические, в другой — книги по фикху[12] и т. д., в каждой комнате книги по одной из наук. Я прочитал список книг древних [авторов] и спросил то, что мне было нужно. Я видел такие книги, которые многим людям не известны даже по названию; я никогда не видел подобного [собрания книг] ни раньше, ни после. Я прочитал эти книги, извлек из них пользу и понял значение каждого человека в его науке.

15. АЛ-ИСТАХРИЙ. О ХАЗАРАХ

Абу-Исхак-Ибрахим-ибн-Мухаммед ал-Фарисей ал-Истахрий — о нем см. аннотацию к № 11.

Хазар — это имя страны, а столица ее Итиль; равным образом Итиль[13] — имя реки, текущей к городу из страны руссов и болгар. Город Итиль делится на две части: одна часть на западном берегу реки по имени «Итиль», и это большая часть; а другая на восточном берегу. Царь живет в западной части и называется он на их языке «бек», а также называют его «бак». Величина этой части [города] в длину около фарсаха^2, и окружает ее стена. Постройки этого города разбросаны, и жилищами в нем служат войлочные палатки, за исключением некоторых жилищ, выстроенных из глины; у них есть рынки и бани; среди них множество мусульман; говорят, что между ними находится более десяти тысяч мусульман, и у них около тридцати мечетей. Дворец царя далек от берега реки, и выстроен он из обожженного кирпича. Ни у кого нет постройки из обожженного кирпича, кроме царя, и он не позволяет никому строиться из кирпича. В этой стене четверо ворот; одни обращены к реке, а другие — к степи, что расстилается за стеною города.

Царь их иудейского вероисповедания, и говорят, что свита его числом около 4000 человек. Хазары — мусульмане, христиане и иудеи, и среди них есть идолопоклонники. Самый малочисленный класс — иудеи, а самый большой — мусульмане и христиане, но все-таки царь и приближенные его — иудеи. Большую часть обычаев их составляют обычаи идолопоклонников, и они кланяются до земли друг другу для выражения почтения А установления их, которыми они отличаются от других народов основаны на древних обычаях и противоречат религиям мусульманской, иудейской и христианской.

У царя их войска 12 000 человек; когда умрет из числа их один человек, то немедленно ставят на его место другого. У них нет определенного постоянного жалования, разве только малая толика перепадет на их долю после длинного промежутка времени в случае войны, или когда их постигает какое-нибудь дело, из-за которого они все соединяются.

Источник доходов царя составляет взимание пошлин на заставах, на сухих, морских и речных путях. На обитателях городских кварталов и окрестностей лежит повинность доставлять им всякого рода необходимый провиант, напитки и прочее.

При царе 7 судей из иудеев, христиан, мусульман и язычников: В случае тяжбы между людьми решают ее эти судьи; нуждающиеся не являются к самому царю, но обращаются к этим судьям. В день суда между этими судьями и царем бывает посредник. При его посредстве судьи входят в сношение с царем относительно случающихся дел, и, таким образом, дела представляются ему [царю] на рассмотрение, а он передает судьям свой приказ, и они приводят его в исполнение.

При этом городе нет сел, а пашни их разбросаны. Летом они выходят на пашни приблизительно на 20 фарсахов в окружности для посевов, собирают хлеба частью над рекой, а частью в степи, и перевозят хлеба свои на повозках и рекою на судах. Питаются они преимущественно рисом и рыбой; то, что вывозится от них из меду и воску, ввозится к ним из земель руссов и болгар, точно так же как и бобровые шкуры, которые развозятся во все страны, добываются исключительно в реках земель руссов, болгар и Киева и не встречаются ни в одной иной стране, насколько я знаю.

В восточной части Хазар живут преимущественно купцы и мусульмане и находятся товары, а западная часть его исключительно предоставлена царю, войску его и истым хазарам.

Язык хазар не сходен с языком турок и персов, и вообще он не похож на язык ни одного из народов [нам известных]…

У хазар есть еше город по имени Семендер; в пространстве между ним и Баб-ул-Абвабом^3 находятся многочисленные сады, принадлежащие Семендеру; и говорят, что они содержат в себе приблизительно около 4000 виноградных лоз, доходя до пределов Серира^4, и главную часть плодов в этих садах составляет виноград. В Семендере множество мусульман, и у них в этом городе мечети; постройки семендерцев деревянные, плетеные; кровли на домах выпуклые. Царь Семендера иудейского вероисповедания и находится в родстве с царем хазар.

16. ИБН-ФАДЛАН. О КАМСКИХ БОЛГАРАХ

Ибн-Фадлан принимал участие в посольстве арабского халифа Муктадира к царю Камских (или Волжских) болгар в 921 г. Он посетил город хазар — Итиль и столицу Болгарии — город Великие Болгары, который стоял поблизости от впадения Камы в Волгу и развалины которого сохранились до нашего времени. В Итиле или в Великих Болгарах он видел славян. Текст рассказа Ибн-Фадлана (с пропуском пояснений в скобках, затрудняющих чтение) приводится по книге — «Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу>, под ред. И. Ю. Крачковского, М.—Л. 1939.

Их пища — это просо и мясо лошади; но и пшеница и ячмень у них в большом количестве, и каждый, кто что-либо посеял, берет это для себя, и у царя нет на эти посевы никакого права, за исключением того, что они платят ему в каждом году от каждого дома шкуру соболя. Если же он прикажет дружине совершить набег на какую-либо из стран и дружина награбит, то он имеет вместе с ними долю. Каждому, кто устраивает для себя свадьбу или созывает званый пир, необходимо сделать подношение царю в зависимости от размеров пиршества, а потом уж он вынесет для гостей медовый набид[14] и пшеницу скверную, потому что земля у них черная, вонючая, а у них нет мест, в которых бы они складывали свою пищу, так что они вырывают в земле колодцы и складывают пищу в них. Таким образом, проходит только немного дней, как она портится и воспринимает запах, и его нельзя пользоваться. И у них нет ни оливкового масла, ни масла сезама, ни жира совершенно, и действительно они употребляют вместо этих жиров рыбий жир, и все, что они с ним употребляют, бывает сильно пахнущим. Они делают из ячменя мучной напиток, который пьют маленькими глотками девушки и отроки, а иногда варят ячмень с мясом. Все они живут в юртах, с той только разницей, что юрта царя очень большая, вмещающая тысячу душ, устланная в большей части армянскими коврами. У царя в середине ее стоит трон, покрытый византийской парчой. Из их обычаев один таков, что если у сына какого-либо человека родится ребенок, то его забирает к себе его дед, прежде его отца, и дед говорит: я имею на него большее, чем его отец, право в его доле, пока он не сделается взрослым мужем; если из них умрет человек, то ему наследует его брат прежде его сына… Я видел очень много гроз в их стране, и если гроза ударит на дом, то они не приближаются к нему и оставляют его таким, каким он есть, и все что в нем находится, — человека и имущество и все прочее, пока не уничтожит его время, — и они говорят: это дом, на жителях которого лежит гнев.

И если один человек из их среды убьет другого человека намеренно, они казнят его за убитого, а если убьют его нечаянно, то делают для него ящик из дерева хаданга (белого тополя), кладут его внутрь, заколачивают гвоздями и кладут вместе с ним три лепешки и кружку с водой. Они ставят для него три куска дерева наподобие дышел от плуга, подвешивают его между ними и говорят: «Мы подвешиваем его между небом и землей, где его постигнет действие дождя и солнца, — может быть, Аллах смилостивится над ним». И он остается подвешенным, пока не износит его время и не развеют его ветры…

В их лесах много меду в жилищах пчел, которые они (жители) знают и отправляются для сбора этого, а иногда нападают на них люди из числа их врагов, так они убивают их. У них много купцов, которые отправляются в землю турок, причем привозят овец, и в страну, называемую Вису^2 причем привозят соболей и черных лисиц.

Классики марксизма-ленинизма

Маркс К-, Письмо к Ф. Энгельсу 7 ноября 1868 г. Маркс К и Энгельс Ф., Соч., т. XXIV, стр. 126–127 (об общине).

Энгельс Ф., Марка. Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., т. XV, стр. 627–645 (об общине).

Ленин В. И., Развитие капитализма в России. Соч., т. III, стр. 150 (с закрепощении смердов).

Ленин В. И., Проект речи по аграрному вопросу во Второй государственной думе. Соч., т. XI, стр. 98 (о закрепощении смердов).

Ленин В. И., Левонародничество и марксизм. Соч., т. XVII, стр. 514 (о крепостничестве в России).

Ленин В. И., О государстве. Соч., т. XXIV, стр. 366 (о возникновении государства).

Глава II

Образование Киевского государства. IX–XI века

17. О РАССЕЛЕНИИ СЛАВЯН

Рассказ летописца о расселении племён восточных славян констатирует их положение к VIII–IX вв., что же касается вопроса о первоначальном расселении славян, то летописец пишет на основании дошедших до него преданий, опровергаемых археологическими данными. («Повесть временных лет» по «Лаврентьевскому списку», изд. Археографической комиссии, СПБ 1910.)

РАССЕЛЕНИЕ СЛАВЯНСКИХ ПЛЕМЕН

По мнозех же времянех сели суть Словени по Дунаеви, где есть ныне Угорьска земля[15] и Болгарьска. И от тех Словен разидошася по земле и прозвашася имены своими, где седше на котором месте; яко пришедше седоша на реце имянем Марава, и прозвашася Морава, а друзии Чеси^2 нарекошася; а се ти же Словени: Хорвате Белии, и Серебь^3 и Хорутане. Волхом^4 бо нашедшем на Словени на Дунайския, и седшем в них и насилящем им, Словени же ови пришедше седоша на Висле, и прозвашася Ляхове, а от тех Ляхов прозвашася Поляне, Ляхове друзии Лутичи, ини Мазовшане, ини Поморяне. Такоже и ти Словене пришедше и седоша по Днепру и нарекошася Поляне, а друзии Древляне, зане седоша в лесех; а друзии седоша межю Припетью и Двиною и нарекошася Дреговичи; [инии седоша на Двине и нарекошася Полочане], речьки ради, яже втечеть в Двину, имянем Полота, от сея прозвашася Полочане. Словени же седоша около езера Илмеря, и прозвашася своим имянем, и сделаша град и нарекоша и Новъгород; а друзии седоша по Десне, и по Семи, и по Суле и нарекошася Север. И тако разидеся Словеньский язык, темже и грамота прозвася Словеньская.

ПУТЬ «ИЗ ВАРЯГ В ГРЕКИ»

Поляном же жившим особе по горам сим, бе путь из варяг в греки и из грек по Днепру, и верх Днепра волок до Ловоти, и по Ловоти внити в Илмерь озеро великое, из него же озера потечеть Волхов и вътечеть в озеро великое Нево^5, и того озера внидеть устье в море Варяжьское, и по тому морю ити до Рима, а от Рима прити по тому же морю ко Царюгороду, а от Царягорода прити в Понт море^6, в неже втечеть Днепр река. Днепр бо потече из Оковьскаго леса^7, и потечеть на полъдне, а Двина ис того же леса потечеть, а идеть на полунощье и внидеть в море Варяжьское^8; ис того же леса потече Волга на въсток, и вътечеть семьюдесят жерел в море Хвалиськое^9. Темже и из Руси можеть ити по [Волзе] в болгары и в хвалисы, и на въсток дойти в жребий Симов, а по Двине в варяги, из варяг до Рима, от Рима же и до племени Хамова. А Днепр втечеть в Понетьское море жерелом, еже море словеть Руское…

ПЕРВЫЕ КНЯЗЬЯ У ПОЛЯН

Полем же жившем особе и володеющем роды своими, иже и до сее братье бяху поляне, и живяху кождо с своим родом и на своих местех, владеюще кождо родом своим. И быша 3 братья, единому имя Кий, а другому Щек, а третьему Хорив, и сестра их Лыбедь. Седяше Кий на горе, идеже ныне увоз Боричев, а Щек седяше на горе, идеже ныне зовется Щековица, а Хорив на третьей горе, от негоже прозвася Хоривица; и створиша град во имя брата своего старейшаго, и нарекоша имя ему Киев. И бяше около града лес и бор велик, и бяху ловяща зверь, бяху мужи мудри и смыслени, и нарицахуся поляне, от нихже суть поляне в Киеве и до сего дне.

Ини же, не сведуще, рекоша, яко Кий есть перевозник был, у Киева бо бяше перевоз тогда с оноя стороны Днепра, темь глаголаху: на перевоз на Киев. Аще бо бы перевозник Кий, то не бы ходил Царюгороду, но се Кий княжаше в роде своемь; и при-ходившю ему ко царю, якоже сказають, яко велику честь приял [есть] от царя, при котором приходив цари; идущю же ему вспять приде к Дунаеви, и възлюби место, и сруби градок мал, и хотяше сести с родом своим, и не даша ему ту близь живущий; еже и доныне наричють Дунайци городище Киевець. Киеви же пришедшю в свой град Киев, ту живот свой сконча; и брат его Щек и Хорив и сестра их Лыбедь ту скончашася.

РАССЕЛЕНИЕ СЛАВЯНСКИХ И ДРУГИХ ПЛЕМЕН

И по сих братьи держати почаша род их княженье в Полях, а в Деревлях свое, а дреговичи свое, а Словени свое в Новего-роде, а другое на Полоте, иже Полочане. От них же Кривичи, иже седять на верх Волги, и на верх Двины, и на верх Днепра, ихже град есть Смолёньск; туде бо седять Кривичи. Таже Север от них. На Белеозере седять Весь, а на Ростовьском озере Меря, а на Клещине озере Меря же. А по Оце реце, где втечеть в Волгу, Мурома язык свой, и Черемиси свой язык, Моръдва свой язык. Се бо токмо Словенеск язык в Руси: Поляне, Деревляне, Ноугородьци, Полочане, Дреговичи, Север, Бужане, зане седоша по Бугу, послеже же Велыняне. А се суть инии языци, иже дань дають Руси: Чюдь, Меря, Весь, Мурома, Черемись, Моръдва, Пермь, Печера, Ямь, Литва, Зимигола, Корсь, Нерома, Либь, си суть свой язык имуще, от колена Афетова, иже живуть в странах полунощных.

Словеньску же языку, якоже рекохом, живущю на Дунай, придоша от Скуф, рекше, от Козар, рекомии Болгаре и седоша по Дунаеви…

Посемь придоша Угри Белии, и наследиша землю Словеньску; си бо Угри почаша быти при Ираклии^10 цари, иже находиша на Хоздроя, царя Перьскаго. В си же времяна быша и Обри^11, иже ходиша на Ираклия царя и мало его не яша. Си же Обри воеваху на Словенех, и примучиша Дулебы, сущая Словены, и насилье творяху женам Дулебьским: аще поехати будяше Обърину, не дадяше въпрячи коня ни вола, но веляше въпрячи 3-ли, 4-ли, 5-ли жен в телегу и повести Обърена, и тако мучаху Дулебы. Быша бо Объре телом велици и умомь горди, и бог потреби я, и помроша вси, и не остася ни един Обърин, и есть притъча в Руси и до сего дне: погибоша аки Обре; их же несть племени ни наследъка. По сих же придоша Печенези; паки идоша Угри Чернии мимо Киев, послеже при Олзе^12.

Поляном же живущимь особе, якоже рекохом, сущим от рода Словеньска, и нарекошася Поляне, а Деревляне от Словен же, и нарекошася Древляне; Радимичи бо и Вятичи от Ляхов. Бяста до 2 брата в Лясех, Радим, а другий Вятко, и пришедъша седоста Радим на Съжю, и прозвашася Радимичи, а Вятъко седе с родом своим по Оце, от негоже прозвашася Вятичи. И живяху в мире Поляне, и Деревляне, и Север, и Радимичи, Вятичи и Хорвате. Дулеби живяху по Бугу, где ныне Велыняне, а Улучи и Тиверьци седяху по Днестру, приседяху к Дунаеви. Бе множьство их; седяху бо по Днестру оли до моря, и суть гради их и до сего дне, да то ся зваху от грек Великая Скуфь^13.

О РАССЕЛЕНИИ СЛАВЯН (перевод)

РАССЕЛЕНИЕ СЛАВЯНСКИХ ПЛЕМЕН

Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где теперь земли Венгерская и Болгарская. И от тех славян разошлись по земле и назвались своими именами по тому, где кто сел на каком месте. Одни, придя, сели на реке именем Морава и прозвались моравами, а другие назвались чехами. А это — также славяне: хорваты белые, сербы и хорутане. Волохи напали на славян дунайских, сели среди них и чинили им насилие. Одни же славяне, пойдя, сели на Висле и назвались ляхами (поляками), эти ляхи получили название поляне, другие ляхи — лютичи, другие — мазовшане, иные — поморяне. Также и те славяне, которые пришли и поселились по Днепру, назвались полянами, другие — древлянами, потому что жили в лесах, а иные расселились между Припятью и Двиной и назвались дреговичами; иные сели на Двине и назвались полочанами из-за речки, именем Полота, которая впадает в Двину; от нее и прозвались полочанами. Славяне же сели около озера Ильменя и назвались своим именем; срубили город и назвали его Новгородом; другие жили по Десне, Сейму и Суле и назвались северянами. Так разошелся славянский народ, так и грамота получила название славянской.

ПУТЬ «ИЗ ВАРЯГ В ГРЕКИ»

Когда поляне жили отдельно по горам этим, был путь «из варяг в греки» и от греков по Днепру, а вверху Днепра волок до Ловати; из Ловати войти в озеро большое Ильмень; из этого озера течет Волхов и впадает в большое озеро Ладожское. Устье этого озера входит в море Варяжское; по этому морю идти до Рима, а от Рима, по тому же морю, прийти к Царьграду, а от Царьграда прийти в Черное море, в которое впадает река Днепр. Днепр вытекает из Оковского леса и течет на юг, а Двина вытекает из того же леса и течет на север в море Варяжское; из того же леса вытекает Волга на восток и впадает семьюдесятью рукавами в море Каспийское. Поэтому по ней (Волге) из Руси можно идти к болгарам и хвалиссам, на востоке дойти до удела Симова, а по Двине до варягов, от варягов — до Рима, а от Рима и до племени Хамова. Днепр втекает в Черное море рукавом, это море зовется Русским…

ПЕРВЫЕ КНЯЗЬЯ У ПОЛЯН

Когда поляне жили отдельно и владели родами своими, потому что и до этих братьев были поляне, жил каждый с родом своим на своих местах, владея каждый родом своим.

И были три брата: одному имя Кий, другому — Щек, а третьему — Хорив и сестра их Лыбедь. И жил Кий на горе, где теперь подъем Боричев, Щек жил на горе, которая теперь зовется Щековица, а Хорив — на третьей горе; которая от него получила название Хоривицы. И срубили городок во имя своего старшего брата и дали ему имя Киев. И был около города лес и бор большой, и они охотились за зверями. И были они мужи мудрые и разумные и назывались полянами: от них — поляне в Киеве и до сего дня.

Другие же, не знающие, говорят, будто Кий был перевозчиком: у Киева был тогда перевоз с другой стороны Днепра; поэтому говорили: «на перевоз на Киев». Если бы Кий был перевозчиком, то не ходил бы к Царьграду; но этот Кий княжил в роде своем. И когда он приходил к царю, то, как говорят, большую честь получил от царя, при котором приходил. Когда он шел обратно, пришел к Дунаю, полюбил (одно) место и срубил малый городок, где хотел жить с родом своим, но не позволили ему живущие там вблизи. Еще и теперь называют на Дунае городище Киевец. Кий же вернулся в свой город Киев и тут окончил свою жизнь; и братья его Щек и Хорив и сестра Лыбедь тут скончались.

РАССЕЛЕНИЕ СЛАВЯНСКИХ И ДРУГИХ ПЛЕМЕН

После этих братьев начал род их держать княжение у полян, а у древлян — свое, дреговичей — свое, славян — свое в Новгороде, иное (княжение) на Полоте, где полочане. От них кривичи, которые живут на верховьях Волги, Двины и Днепра; их город — Смоленск: там живут кривичи. Также и северяне от них. На Бело-озере живет весь, на Ростовском озере — меря, на озере Клещино — та же меря. По реке Оке, где она впадает в Волгу, мурома — народ отдельный, и черемисы — отдельный народ, мордва — отдельный народ. Вот только славянский народ на Руси: поляне, древляне, новгородцы, полочане, дреговичи, северяне, бужане, потому что поселились по Бугу, а после (назывались) волыняне. А вот другие народы, которые дань дают Руси: чудь, меря, весь, мурома, черемисы, мордва, пермь, печора, ямь, литва, зимьгола, корсь, нерома, либь — это отдельные народы из племени Иафета, которые живут в северных странах.

Когда славянский народ, как мы сказали, жил на Дунае, пришли от скифов, т. е. от хазар, так называемые болгары и расселились по Дунаю… Потом пришли белые угры (венгры) и унаследовали славянскую землю. Эти угры появились при царе Ираклии, который ходил войной на Хозроя, царя персидского. В эти же времена жили и обры, которые пошли войною на царя Ираклия и едва не захватили его.

Эти обры воевали со славянами и покорили дулебов, которые были славянами. Они чинили насилие дулебским женщинам. Если нужно было ехать обрину, он не давал впрягать ни коня, ни вола, но велел впрягать в телегу 3 или 4 или 5 женщин и везти обрина. И так они мучили дулебов. Обры были телом велики и умом горды, и бог истребил их, померли все и не осталось ни одного обрина. Есть пословица на Руси и до сего дня: «погибли как обры»; нет ни их племени, ни потомства. После них пришли печенеги и снова шли черные угры мимо Киева; это было после, при Олеге.

Поляне жили отдельно, как мы сказали, были от племени славянского и назвались полянами; древляне тоже от славян и назвались древлянами. Радимичи и вятичи от ляхов (поляков). Было у ляхов 2 брата: Радим и другой — Вятко; пришел и поселился Радим по Сожу: (от него) прозвались радимичи, а Вятко сел с родом своим по Оке: от него прозвались вятичи. Жили в мире поляне, древляне, северяне, радимичи, вятичи и хорваты. Дулебы жили по Бугу, где теперь волыняне, а уличи и тиверцы жили по Днестру, вплоть до Дуная. Было их много. Жили они по Днестру вплоть до моря; их города существуют и до сего дня: они от греков получили название великой Скифии.

18. ИБН-ХОРДАДБЕ. О РУССКИХ КУПЦАХ

Начальник почт багдадского халифа, географ Ибн-Хордадбе жил в IX–X вв. (умер в 912 г.). Отрывок о русских купцах берется из его «Книги путей и государств» в переводе Гаркави. А. Я. Г а р к а в и, Сказания мусульманских писателей о славянах и русских, СПБ 1870.

Что же касается купцов русских, — они же суть племя из славян, — то они вывозят меха выдры, меха черных лисиц и мечи из дальнейших концов Славонии[16] к Румскому морю^2, и царь Рума^3 берет с них десятину. А если желают, то ходят на кораблях по реке Славонии проходят по заливу хазарской столицы, где владетель ее берет с них десятину. Затем они ходят к морю Джурджана^4 и выходят на любой им берег; диаметр же этого моря 500 фарсангов^4. Иногда же они привозят свои товары на верблюдах в Багдад.

19. ИБН-РУСТЕ. ОБ ОБЫЧАЯХ И ОБРАЗЕ ЖИЗНИ СЛАВЯН

Абул-Али-Ахмедибн-0мар-ибн-Русте — арабский писатель начала X века. Отрывок о славянах взят из его «Книги драгоценных сокровищ».

В самом начале границы страны славян находится город по имени Куяб[17]. Путь в их страну идет по степям, по землям бездорожным, через ручьи и дремучие леса. Страна славян — страна ровная и лесистая; в лесах они и живут. Они не имеют ни виноградников, ни пашен. Из дерева выделывают они род кувшинов, в которых находятся у них и ульи для пчел, и мед пчелиный сберегается. Это называется у них сидж, и один кувшин заключает в себе около 10 кружек его. Они пасут свиней наподобие овец. Когда умирает кто-либо из них, они сжигают труп его. Женщины их, когда случится у них покойник, царапают себе ножом руки и лица. На следующий день по сжигании покойника отправляются на место, где оно происходило, собирают пепел и кладут в урну, которую ставят затем на холм. Через год по смерти покойника берут кувшинов двадцать меду, иногда несколько больше, иногда несколько меньше и несут их на тот холм, где собирается семейство покойного, едят, пьют и затем расходятся. Если у покойного было три жены и одна из них утверждает, что она [особенно] любила его, то приносит она к трупу его два столба, и вбивают их стоймя в землю, потом кладут третий столб поперек, привязывают посреди этой перекладины веревку, она становится на скамью и конец этой веревки завязывает вокруг своей шеи. Когда она так сделала, скамья принимается из-под нее, и она остается повисшею, пока не задохнется и не умрет, а по смерти ее бросают в огонь, где она и сгорает. Все они идолопоклонники. Более всего сеют они просо. Во время жатвы берут они просяные зерна в ковше, поднимают их к небу и говорят: «Господи, ты, который снабжал нас пищей [до сих пор], снабди и теперь нас ею в изобилии». Есть у них разного рода лютни, гусли и свирели. Их свирели длиною в два локтя, лютня же их осьмиструнная. Хмельной напиток приготовляют из меду. При сжигании покойников предаются шумному веселью, выражая тем радость свою милости, оказанной ему [покойнику] богом. Рабочего скота у них мало, а верховых лошадей имеет только один упомянутый человек^2. Вооружение их состоит из дротиков, щитов и копий; другого оружия не имеют…

Холод в их стране бывает до того силен, что каждый из них выкапывает себе в земле род погреба, к которому приделывает деревянную остроконечную крышу, наподобие [крыши] христианской церкви, и на крышу накладывает земли. В такие погреба переселяются со всем семейством и, взяв несколько дров и камней, зажигают огонь и раскаляют камни на огне докрасна. Когда же раскалятся камни до высшей степени, наливают их водой, от чего распространяется пар, нагревающий жилье до того, что снимают уже одежду. В таком жилье остаются до весны. Царь их объезжает их ежегодно. Если у кого из них есть дочь, то царь берет себе по одному из ее платьев в год; если есть сын, то царь берет себе также по одному из его платьев в год. У кого нет ни сына, ни дочери, тот дает по одному из платьев жены или служанки в год. Поймает царь в государстве своем разбойника, велит или задушить его, или же отдает его под надзор кого-либо из правителей на отдаленных окраинах своих владений.

20. ИБН-ФАДЛАН. О РУССАХ

О Ибн-Фадлане и его книге см. комментарии к № 16.

Я видел руссов, когда они пришли со своими товарами и расположились по реке Итиль[18], и я не видел более совершенных членами, чем они, как будто они пальмовые деревья; они рыжи, не надевают ни курток, ни кафтанов, но у них мужчина надевает кису^2, которою он обвивает один из боков, и одну руку выпускает из-под нее. Каждый из них имеет при себе неразлучно меч, нож и секиру; мечи же их суть широкие, волнообразные, клинки франкской работы. Начиная от конца ногтя каждого из них до его шеи [видны] зеленые деревья, изображения и другие вещи. Каждая же их женщина имеет на груди прикрепленную коробочку из железа ли, из меди ли, из серебра либо из золота, смотря по состоянию мужа и по его имуществу; в каждой же коробочке есть кольцо, к коему прикреплен нож, также на груди. На шее они имеют золотые и серебряные цепи, ибо, когда муж имеет 10 000 диргемов^3, делает он жене цепь; когда имеет 20 000, делает он ей две цепи; подобным образом каждый раз, когда у него прибавляется 10 000 диргемов, прибавляет он другую цепь своей жене, так что часто одна из них имеет много цепей на шее. Лучшее украшение у них — зеленые бусы из глины, из тех бус, которые бывают на кораблях; они стараются всеми силами достать их, покупают одну бусу за диргем и нанизывают ими ожерелья своих жен…

Они приходят из своей страны и бросают якорь в Итиль, которая есть большая река, и строят на ее берегу большие деревянные дома; в одном же доме собирается их десять, двадцать, также менее или более. У каждого из них есть скамья, на которой он сидит вместе с красивыми его девушками для торга…

Во время прибытия их судов к якорному месту каждый из них выходит, имея с собою хлеб, мясо, молоко, лук и горячий напиток^4 подходит к высокому вставленному столбу, имеющему лицо, похожее на человеческое, а кругом его малые изображения, позади этих изображений вставлены в землю высокие столбы. Он же подходит к большому изображению, простирается перед ним и говорит: «О господине! Я пришел издалека, со мной девушек столько и столько-то голов, соболей — столько-то шкур», пока не упоминает все, что он привез с собой из своего товара. Затем говорит: «Этот подарок принес я тебе», и оставляет принесенное им перед столбом, говоря: «Желаю, чтоб ты мне доставил купца с динарами^5 и диргемами, который купил бы у меня все, что желаю [продать] и не прекословил бы мне во всем, что я ему ни скажу»; после он удаляется. Если продажа бывает затруднительна и время ее продолжается долго, то он возвращается с другим подарком во второй, в третий раз, и если желаемое им все еще промедляется, то он приносит одному из тех малых изображений подарок и просит его о ходатайстве, говоря: «Эти суть жены господина нашего и его дочери», и он не пропускает ни одного изображения, которого не просил бы и не молил бы о ходатайстве и не кланялся бы ему униженно. Часто же продажа бывает ему легка, и когда он продает, говорит: «Господин мой исполнил мое желание, должно вознаградить его за то». И берет он известное число рогатого скота и овец, убивает их, часть мяса раздает бедным, остальное же приносит и бросает перед большим столбом и малыми, его окружающими, и вешает головы рогатого скота и овец на столбы, вставленные в земле, а когда настает ночь, то приходят собаки и съедают это; тогда тот, который это сделал, говорит: «Мой господин соблаговолил ко мне и съел мой подарок».

21. ПОХОД ОЛЕГА НА ЦАРЬГРАД И ДОГОВОР С ГРЕКАМИ

Из «Повести временных лет» по «Лаврентьевскому списку», СПБ 1910.

В лето 6415[19]. Иде Олег на грекы, Игоря оставив Киеве; поя же множество варяг, и словен, и чюдь, и кривичи, и мерю, и деревляны, и радимичи, и поляны, и северо, и вятичи, и хорваты и дулебы, и тиверцы, яже суть толковины: си вси звахуться от грек Великая Скуфь. И с сими со всеми поиде Олег на конех и на кораблех, и бе числом кораблей 2 000, и прииде к Царюграду; и греци замкоша Суд^2 а град затвориша. И выиде Олег на брег, и воевати нача, и много убийство сотвори около града греком, и разбиша многы полаты, и пожгоша церкви; а ихже имаху пленникы, овех посекаху, другиа же мучаху, иныя же растреляху, а другыя в море вметаху, и ина много [зла] творяху Русь греком, еликоже ратнии творять. И повеле Олег воем своим колеса изделати и воставити на колеса корабля, и бывшю покосну ветру, въспяша парусы с поля, и идяше к граду. И видевше греци и убояшася, и реша выславше ко Олгови: «не погубляй града, имем ся^3 по дань, якоже хощеши». И устави Олег воя, и вынесоша ему брашно и вино, и не приа его; бе бо устроено со отравою. И убояшася греци, и реша: «несть се Олег, но святый Дмитрей, послан на ны от бога». И заповеда Олегу [дань] даяти на 2 000 корабль, по 12 гривен^4 на человек, а в корабли по 40 мужь; и яшася греци по се, и почаша греци мира просити, дабы не воевал Грецкые земли. Олег же мало отступив от града, нача мир творити со царьма Грецкима, со Леоном^5 и Александром, посла к нима в град Карла, Фарлофа, Вельмуда, Рулава и Стемида, глаголя: «имите ми ся по дань». И реша греци: «чего хощеши, дамы ти». И заповеда Олег дати воем на 2 000 корабль по 12 гривен на ключь, и потом даяти уклады на Рускыа грады: первое на Киев, таже на Чернигов, и на Переаславль, и на Полтеск^6, и на Ростов, и на Любечь и на прочаа городы, по тем бо городом седяху велиции князи, под Олгом суще; «да приходячи Русь слюбное^6 емлють, елико хотячи, а иже придут гости, да емлють месячину на^7 месяць, хлеб, и вино, и мясо, и рыбы, и овощь; и да творять им мовь, елико хотять; поидучи же [домовь, в] Русь, да емлють у царя нашего [на путь] брашно, и якори и ужа^7 и парусы, и елико им надобе». И яшася греци, и реста царя и боярьство все: «аще приидуть Русь бес купли, да не взимають месячины; да запретить князь словом своим приходящим Руси зде, да не творять пакости в селех в стране нашей; при-ходяще Русь да витають у святаго Мамы^8, и послеть царьство наше, и да испишють имена их, и тогда возмуть месячное свое, — первое от города Киева, и паки ис Чернигова и ис Переаславля, и прочий гради; и да входять в град одними вороты со царевым мужем, без оружья, мужь 50 и да творять куплю, якоже им надобе, не платяче мыта ни в чем же». Царь же Леон со Олександром мир сотвориста со Олгом, имшеся по дань и роте^9 заходивше межы собою, целовавше [сами] крест, а Олга водивше на роту, и мужи его по Рускому закону кляшася оружьем своим, и Перуном, богом своим, и Волосом, скотьем богом, и утвердиша мир. И рече Олег: «исшийте парусы паволочиты^10 Руси, а словеном кропиньныя»11, и бысть тако; и повеси щит свой в вратех, показуа победу, и поиде от Царяграда. И воспиша [Русь] парусы паволочиты, а словене кропиньны, и раздра а ветр: и реша словени: «имейся своим толстинам, не даны суть словеном пре [паволочиты]». И приде Олег к Киеву, неся злато, и паволоки, и овощи, и вина, и всякое узорочье. И прозваша Олга вещий…

ПОХОД ОЛЕГА НА ЦАРЬГРАД (Перевод)

Пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве. Он взял с собой множество варягов, и славян, и чудь, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, которые являются переводчиками. Все эти племена греки называют «Великая Скифия». Со всеми ними пошел Олег на конях и на кораблях. Число кораблей было 2000, и пришел он к Царьграду.

Греки замкнули Судскую гавань, а город заперли. Вышел Олег на берег и начал воевать, много убил около города греков, разрушил много дворцов и пожег церкви. А которых брал в плен, одних убивал, иных подвергал пыткам, других расстреливал, а других бросал в море и другого много зла учинила Русь грекам, — все, что воины (на войне) делают.

И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. Когда ветер стал попутным, надулись паруса, и (корабли) с поля пошли к городу. Увидали греки, испугались и сказали, послав к Олегу: «Не губи города, согласимся на дань, какую хочешь».

И уставил Олег воинов. И греки вынесли ему пищу, и вино, но он не принял их, потому что они были с отравой. Испугались греки и сказали: «Это не Олег, а святой Дмитрий, посланный на нас богом». И установил Олег давать дань на 2 000 кораблей, по 12 гривен на человека, а в корабле было по 40 мужей. Греки согласились на это, и начали греки просить мира, чтобы не разорял он греческой земли. Олег же, немного отступив от города, начал устанавливать мир с царями греческими Львом и Александром, послал к ним в город Карла, Фарлафа, Вельмуда, Рулава и Стемида сказать: «Соглашайтесь на дань мне». И сказали греки: «Чего ты хочешь, дадим тебе». И установил Олег дать воинам на 2000 кораблей по 12 гривен на ключ, а потом давать дань на русские города: прежде всего на Киев, также на Чернигов, Переяславль, Полоцк, Ростов, Любеч и на прочие города; по тем городам сидели великие ккязья, бывшие под властью Олега.

«Пусть Русь, приходя, берет «слюбное», сколько хочет; а если придут гости, то берут и месячину на 6 месяцев, хлеб и вино, и мясо, и рыбу, и овощи; и пускают их в бани, сколько они хотят; когда же они пойдут домой в Русь, то пусть берут у царя нашего на дорогу пищу, и якори, и канаты, и паруса, и все, что им надо». И согласились греки, и сказали цари и все боярство: «если придет Русь без купли, пусть не берет месячины; пусть запретит князь (русский) словом своим, чтобы приходящая сюда Русь не творила зла в селах и стране нашей; когда же приходит Русь, то останавливается у святого Мамы и да пошлет царство наше и да перепишут имена их и тогда возьмут месячное свое — первое (для людей пришедших) из города Киева и еще из Чернигова и из Переяславля и остальных городов, и пусть входят в город (Царьград) через одни ворота с царевым мужем, без оружья, 50 мужей, и пусть покупают, как им надобно, не платя ни за что мыта».

Цари же Лев и Александр заключили мир с Олегом, обязавшись давать дань и, дав клятву, сами (цари) целовали крест, а Олега водили к клятве. И мужи его (Олега) клялись по русскому закону своим оружием и своим богом Перуном и скотьим богом Волосом, и подтвердили мир. И сказал Олег: «сшейте шелковые паруса для Руси, а для славян холстинные». И было так сделано. И повесил Олег свой щит на вратах в знак победы, и пошел прочь от Царьграда. И подняла Русь шелковые паруса, а славяне холстинные, и разодрал их ветер. И сказали славяне: «возьмемся за свои холстины, не даны славянам шелковые паруса». И пришел Олег в Киев, принеся с собой золото, шелковые ткани, сладости и вина, и всякое узорочье. И прозвали Олега вещим.

22. ДОГОВОР ИГОРЯ С ГРЕКАМИ

Из «Повести временных лет» по «Лаврентьевскому списку», СПБ.1910.

В лето 6453[20] Приела Роман, и Костянтин и Степан^2 слы^3 к Игореви построити мира первого^4; Игорь же глагола с ними о мире. Посла Игорь муже своя к Роману, Роман же созва боляре и сановники. Приведоша Руския слы и велеша глаголати [и] псати обоих речи на харатье: «Равно другаго свещанья, бывшаго при цари Рамане, и Костянтине и Стефане, христолюбивых владык. Мы от рода Рускаго съли и гостье, Ивор, сол Игорев, великаго князя Рускаго, и объчии ели: Вуефаст Святославль, сына Игорева; Искусеви Ольги княгини; Слуды Игорев, нети^5 Игорев; Улеб Володиславль; Каницар Передъславин; Шихъберн Сфанъдр, жены Улебле; Пра-сьтен Туръдуви, Либи Аръфастов; Грим Сфирьков; Прастен Акун, нети Игорев; Кары Тудков; Каршев Туръдов; Егри Евлисков; [Воист] Войков; Истр Аминодов; Прастен Бернов; Явтяг Гунарев; Шибрид Алдан; Кол Клеков; Стегги Етонов; Сфирка…; Алвад Гудов; Фудри Туадов; Мутур Утин; купець Адунь, Адулб, Ир-гивлад, Олеб, Фрутан, Гомол, Куци, Ем иг, Туръбид, Фуръстен, Бруны, Роалд, Гунастр, Фрастен, Игельд, Туръберн, Моны, Руалд, Свень, Стир, Алдан, Тилен, Апубьксарь, Вузлев, Синко, Боричь, послании от Игоря, великого князя Рускаго, и от всякоя княжья и от всех людий Руския земля. И от тех заповедано обновите ветъхий мир, ненавидящаго добра и враждолюбьца дьявола разорите, от мног лет и утвердите любовь межю греки и Русью.

И великий князь нашь Игорь, [и князи] и боляре его, и людье вси Рустии послашаны к Роману, и Костянтину и к Стефану, к великим царем Гречьским, створите любовь с самеми цари, со всемь болярьством и со всеми людьми Гречьскими на вся лета, дондеже съяеть солнце и весь мир стоить. И иже помыслить от страны Руския разрушите таку любовь, и елико их крещенье прияли суть [от страны Рускыя], да приимуть месть от бога вседержителя, осуженье на погибель в весь век в будущий; и елико их есть не хрещено, да не имуть помощи от бога ни от Перуна, да не ущитятся щиты своими, и да посечени будуть мечи своими, от стрел и от иного оружья своего, и да будуть раби в весь век в будущий. А великий князь Руский и боляре его да посылають в греки к великим царем Гречьским корабли, елико хотять, со слы и с гостьми, якоже им уставлено есть. Ношаху ели печати злати, а гостье сребрени; ныне же уведел есть князь вашь посылати грамоты ко царству нашему; иже посылаеми бывають от них [поели] и гостье, да приносять грамоту, пишюче сице: яко послах корабль селико^6; и от тех да увемы^7 и мы, оже с миромь приходять. Аще ли без грамоты придуть, и преданы будуть нам, да держим и храним, дондеже възвестим князю вашему; аще ли руку не дадять, и противятся, да убьени будуть, да не изищется смерть их от князя вашего; аще ли убежавше в Русь придуть, мы напишем ко князю вашему, яко им любо тако створять. Аще придуть Русь бес купли, да не взимають месячна. Да запретить князь слом своим и приходящим Руси еде, да не творять бешинья в селех, ни в стране нашей. И приходящим им, да витають у святаго Мамы, да послеть царство наше, да испишегь имяна ваша, тогда возмуть месячное свое, съли слебное^8, а гостье месячное, первое от города Киева, паки из Чернигова и [ис] Переяславля [и ис прочих городов]. Да входять 50, и да творять куплю якоже им надобе, [и] паки да исходять; и мужь царства нашего да хранить я, да аще кто от Руси или от грек створить криво, да оправляеть то. Входяще же Русь в град, да [не творять пакости и] не имеють волости купити паволок лише по 50 золотник; и от тех паволок аще кто крьнеть^9 да показываеть цареву мужю, и тъ е запечатаеть и дасть им. И отходящей Руси отсюда взимають от нас, еже надобе, брашно на путь, и еже надобе лодьям, якоже уставлено есть преже, и да возъвращаются с спасением в страну свою; да не имеють власти зимовати у святаго Мамы. Аще ускочить челядин от Руси, по не же придуть в страну царствия нашего и от святаго Мамы аще будет, да поимуть и; аще ли не обрящется, да на роту идуть наши хрестеяне Руси по вере их, а не хрестеянии по закону своему, ти тогда взимають от нас цену свою, якоже уставлено есть преже, 2 паволоце за чалядин. Аще ли кто от людий царства нашего, ли от города нашего, или от инех город ускочить челядин нашь к вам, и принесеть что, да въспятять и опять; и еже что принесл будеть, все цело, и да возьметь от него золотника два. Аще ли кто покусится от Руси взяти что от людий царства нашего, иже то створить, покажнен будет вельми; аще ли взял будеть, да заплатить сугубо; и аще створить [тоже] грьчин русину, да прииметь ту же казнь, якоже приял есть и он. Аще ли ключится^10 украсти русину от грек что, или грьчину от руси, достойно есть да возворотить е не точью едино, но и цену его; аще украденое обрящеться продаемо, да вдасть и цену его сугубо, и тъ показнен будеть по закону Гречьскому, [и] по уставу и по закону Рускому. Елико хрестеян от власти нашея пленена приведуть Русь, ту аще будеть уноша, или девица добра, да вдадять златник 10 и поимуть и; [аще ли есть средовечь, да вдасть золотник] 8 и поимуть и; аще ли будеть стар, или детещь, да вдасть златник 5. Аще ли обрящутся Русь работающе у грек, аще суть пленьници, да искупають е Русь по 10 златник; аще ли купил и будет грьчин, под хрестомь достоить ему, да возметь цену свою, еликоже дал будеть на немь. А о Корсуньстей стране. Еликоже есть городов на той части, да не имате волости, князи Рустии, да воюете на тех странах, и та страна не покаряется вам и тогда, аще просить вой у нас князь Руский да воюеть, да дам ему, елико ему будеть требе. И о том, аще обрящють Русь кубару^11 гречьскую въвержену на коемь любо месте, да не преобидять ея; аще ли от нея возметь кто что, ли человека поработить, или убьеть, да будеть повинен закону Руску и Гречьску. Аще обрящють в вустье Днепрьскомь Русь корсуняны рыбы ловяща, да не творять им зла никакоже. И да не имеють власти Русь зимовати в вустьи Днепра, Белбережи^12, ни у святаго Ельферья^13; но егда придеть осень, да идуть в домы своя в Русь. А о сих оже то приходять чернии болгаре^14 и воюють в стране Корсуньстей, и велим князю Рускому, да их не пущаеть: пакостять стране его. Аще ли ключится проказа некака от грек, сущих под властью царства нашего, да не имате власти казнити я, но повеленьемь царства нашего да прииметь, якоже будеть створил. Аще убьеть хрестеянин русина, или русин хрестеянина, да держим будеть створивый убийство от ближних убьенаго, да убьють и. Аще ли ускочить створивый убой и убежить, аще будеть имовит, да возмуть именье его ближьнии убьенаго; аще ли есть неимовит [створивый убийство] и ускочить же, да ищють его, дондеже обрящется, аще ли обрящется, да убьен будеть. Или аще ударить мечем, или копьем, или кацем любо оружьем русин грьчина или грьчин русина, да того деля греха заплатит сребра литр 5^15 по закону Рускому; аще ли есть неимовит, да како можеть, в только же продан будеть, яко да и порты, в нихже ходить, да и то с него сняти, а о проце да на роту ходить по своей вере, яко не имея ничтоже, ти тако пущен будеть. Аще ли хотети начнеть наше царство от вас война противящаяся нам, да пишем к великому князю вашему, и послет к нам, еликоже хочем: и оттоле уведять ины страны, каку любовь имеють грьци с Русью. Мы же свещание се написахом на двою харатью, и едина харатья есть у царства нашего, [на ней же есть крест и имена наша написана, а на другой послы ваши и гостье ваши. А отходяче послом царства нашего] да допроводять к великому князю Рускому Игореви и к людем его; и ти приимающе харатью, на роту идуть хранити истину, яко мы свещахом, напсахом [на] харатью сию, на ней же суть имяна наша написана. Мы же, елико нас хрестилися есмы, кляхомъся церковью святаго Илье в сборней церкви, и предлежащем честным крестом, и харатьею сею, хранити все, еже есть написано на ней, не преступити от него ничтоже; а иже преступить се от страны нашея, ли князь ли ин кто, ли крещен или некрещен, да не имуть помощи от бога, и да будеть раб в весь век в будущий, и да заколен будеть своим оружьем. А [некрещеная] Русь полагають щиты своя и мече свое наги, обруче^16 свое и [прочаа] оружья, да кленутся о всемь, яже суть написана на харатьи сей, хранити от Игоря и от всех боляр и от всех людий от страны Руския в прочая лета и воину. Аще ли же кто от князь или от людий Руских, ли хрестеян, или не хрестеян, преступить се, еже есть писано на харатьи сей, будеть достоин своим оружьемь умрети, и да будеть клят от бога и от Перуна, яко преступи свою клятву. Да аще будеть добре, Игорь великий князь да хранить ей любовь правую, да не разрушится, дондеже солнце сьяеть и весь мир стоить, в нынешний веки и в будущая».

ДОГОВОР ИГОРЯ С ГРЕКАМИ (Перевод)

В лето 6453 (945) прислали Роман, и Константин, и Стефан послов к Игорю возобновить прежний мир. Игорь же говорил с ними о мире. Игорь послал своих мужей к Роману, Роман же созвал бояр и сановников. Привели русских послов, и велели говорить и писать речи обеих сторон на грамоте [пергаменте]:

«Список договора, совершенного при царях Романе, Константине и Стефане, христолюбивых владыках. Мы от рода Русского послы и купцы, Ивор, посол Игорев, великого князя Русского, и общие послы: Вуефаст от Святослава, сына Игорева, Искусеви от Ольги княгини, Слуды, племянник Игорев, от Игоря, Улеб от Владислава (следует перечень имен)… посланные от Игоря великого князя Русского и от великого княженья и от всех людей Русской земли. И от тех поведено нам возобновить прежний мир, разрушить на много лет козни ненавидящего добра и враждолюбца дьявола и установить дружбу между Греками и Русью.

И великий князь наш Игорь, и князья, и бояре его, и все русские послали нас к Роману, и к Константину, и к Стефану, к великим царям Греческим, утвердить дружбу с самими царями и со всем боярством и со всеми людьми греческими на все время, доколе сияет солнце и весь' мир стоит. И если кто из русских замыслит разрушить эту дружбу, то крещеные из них да примут за то месть от бога вседержителя, и осуждение на погибель вечную, а некрещеные да не примут помощи от бога и от Перуна, да не защитятся они щитами своими, да будут посечены мечами своими и [убиты] стрелами своими и иным своим оружием, и да будут они рабами навеки в будущей жизни. Великий князь Русский и бояре его пусть посылают в Грецию к великим царям Греческим сколько хотят кораблей с послами и купцами, как установлено для них. [Раньше] послы носили печати золотые, а гости серебряные, теперь же князь ваш узнал, что [надо] посылать грамоты к нашему царству. Пусть те, кто бывает послан от Руси, послы и купцы, приносят с собой грамоту, где будет написано так: «Я послал столько-то кораблей». И из тех грамот будем знать и мы, кто приходит с мирными целями. Если же кто придет без грамоты и будет нами задержан, то мы будем их держать и охранять, пока не известим вашего князя. Если же они не сдадутся и будут сопротивляться, будут убиты, пусть за их смерть не взыскивает ваш князь; если же они убегут обратно в Русь, то мы напишем князю вашему, и он поступит с ними, как ему угодно. Если придет Русь не для торговли, то не получает месячины. Пусть запретит князь ваш приходящим сюда послам и Руси творить бесчинства в селах и в стране нашей. Приходящие же из Руси пусть живут у святого Мамы и когда пошлет царство наше переписать их имена, тогда они возьмут месячное содержание, послы — посольское, а гости — месячное, сперва возьмут [пришедшие] от города Киева, затем — от Чернигова и от Переяславля и от остальных городов.

И пусть входит Русь в город через одни ворота с царским чиновником без оружия, 50 мужей, и торгует, как им угодно, и вновь уходит; и чиновник царства нашего да охраняет их, и если кто от Руси или от грек сотворит неправедно, то он исправляет [их неправду]. Когда Русь входит в город, то пусть не причиняет зла и не имеет права купить шелковых тканей, больше, чем по 50 золотых; тот же, кто купит шелковые ткани, пусть показывает их царскому чиновнику, и тот привесит к тканям печать и отдаст их купившим. Когда же Русь уходит обратно, то пусть берет пищу на дорогу, сколько надобно, и все, что нужно для людей, как это установлено прежде, и возвращается безопасно в страну свою, но не имеет права зимовать у святого Мамы.

Если убежит раб от Руси, то раба следует поймать, поскольку Русь пришла в страну нашего царства, если раб бежал от святого Мамы; если же убежавшего не обнаружат, то пусть наши христиане дадут присягу Руси по своей вере, а не христиане по своему закону, и пусть тогда Русь берет на нас [греках] цену раба, как установлено прежде, по 2 шелковых ткани за раба. Если же бежит к Руси раб кого-либо из людей царства нашего, или из города нашего [т. е. Царьграда] или из других городов и унесет что-либо с собой, то его воротить обратно, и если унесенное этим рабом с собой будет все цело, то следует взять за украденное 2 золотых.

Если кто от Руси попытается отнять что-либо у людей царства нашего, то сделавший так будет строго наказан; и если что-либо взял, то заплатит за взятое вдвойне; если же гречин сделает тот же проступок против Руси, то пусть примет то же наказание. Если русин украдет что-либо у греков, или гречин у Руси, то следует возвратить не только украденное, но и [заплатить] его цену; если же окажется, что украденное было продано, то пусть уплатят двойную цену за украденное и укравший да будет наказан по закону греческому и по уставу и по закону русскому. За тех же, кого приведет Русь пленными, взятыми из нашей страны, за юношу или девицу дадут 10 золотых и выкупят пленника; если же пленный средних лет, то заплатят за него 8 золотых и выкупят его; если пленный старик или ребенок, то дадут за него 5 золотых. Если же окажется кто из Руси обращенными у греков в рабство как пленный, то будет выкуплен Русью за 10 золотых; если же гречин его купил, то следует ему дать присягу перед крестом и взять ту цену, которую он дал за него. О Корсунской стране: сколько ни есть городов в той стране, да не имеют над ними власти князья Русские и да (не) воюют и та страна им не покоряется, если же князь Русский просит у нас воинов в помощь, то мы дадим их ему, сколько ему надобно. И о том, если Русь обнаружит корабль греческий, выброшенный в каком-либо месте, то не нанесет ему обиды; если же кто возьмет что-либо из корабля, или обратит в неволю или убьет человека с корабля, да будет повинен закону русскому и греческому. Если же Русь обнаружит в устье Днепровском корсунян за ловлей рыбы, пусть не причинит им никакого зла. И пусть Русь не имеет права зимовать в устье Днепра, в Белобережье или у святого Елевферья, но когда придет осень, пусть идет домой в Русь. А о том, что приходят черные болгары и воюют в стране Корсунской, велим князю Русскому, чтобы он их не пускал наносить вред стране. Если же случится какое-либо преступление от греков, находящихся под властью царства нашего, то [князья русские] не имеют власти казнить их, но по повелению царства нашего получит он [наказание] за то, что сделал. Если христианин убьет русина, или русин христианина, то сотворивший убийство будет задержан родственниками убитого и пусть [они] убьют его. Если же сотворивший убийство убежит, а он был зажиточным, то пусть возьмут имение его родственники убитого; если же сотворивший убийство беден и убежит, то его [надо] искать, пока не обнаружат; если же он будет обнаружен, да будет убит. Если ударит мечем или копьем или каким-либо оружием русин гречина, или гречин русина, то за тот проступок заплатит 5 литров серебра по закону Русскому; если же он беден, то, сколько может, столько должен заплатить, в этом случае с него можно снять и платье, в котором он ходит, а о невыплаченном должен он идти к присяге по своей вере, в доказательство того, что он ничего больше не имеет, и тогда будет отпущен.

Если же наше царство пожелает иметь от вас [помощь] в войне против врагов наших, то мы напишем князю вашему, и он пошлет к нам [помощь], сколько мы захотим, и из этого увидят другие страны, какую дружбу имеют Греки с Русью. Мы же договор этот написали на двух грамотах, одна грамота остается у царства нашего, на ней написан крест и наши имена, а на другой грамоте [имена] послов ваших и купцов ваших. Когда же поедут послы царства нашего, то пусть их проводят к великому князю Русскому Игорю и к его людям; и те, приняв грамоту, идут к присяге хранить договор так, как мы совещались и написали на этой грамоте, на которой написаны наши имена. Мы же, все крещеные христиане, клянемся церковью святого Ильи в соборной церкви, и перед честным крестом, и над этой грамотой хранить все, что написано в ней, и не отступать от нее ни в чем; если же кто из страны нашей, князь ли, или кто другой, крешеный и некрещеный, не выполнит этого договора, да не получит помощи от бога и да будет рабом в этот и будущий век, и да будет заколот своим оружьем. Некрещеная же Русь пусть кладет щиты свои и свои обнаженные мечи, запястья свои и остальное оружие и клянется над всем, что написано в этой грамоте, не отступать от договора Игорю и всем боярам и всем людям страны Русской. Если же кто из князей или из людей Русских, из христиан и нехристи-ан, преступит то, что написано в этой грамоте, да будет достоин умереть от своего оружия, и да будет проклят от бога и от Перуна, как преступивший клятву. Если же все будет хорошо, Игорь великий князь да сохранит справедливую дружбу, и да не разрушится она, пока солнце сияет и весь мир стоит, в нынешний век и в будущий».

23. СМЕРТЬ ИГОРЯ

Из «Повести Временных лет» по «Лаврентьевскому списку», СПБ 1910.

В лето 6453[21] В се же лето рекоша дружина Игореви: «отроци Свеньлъжи^2 изоделися суть оружьем и порты^3, а мы нази; пойди, княже, с нами в дань, да и ты добудеши и мы». И послуша их Игорь, иде в Дерева^4 в дань, и примышляше к первой дани, и насиляше им и мужи его; возьемав дань, поиде в град свой. Идущу же ему въспять, размыслив рече дружине своей: «идете с данью домови, а я возъвращюся, похожю и еще». Пусти дружину свою домови, с малом же дружины возъвратися, желая больша именья. Слышавше же деревляне, яко опять идеть, сдумавше со князем своим Малом: «аще ся въвадить волк в овце, то выносить все стадо, аще не убьють его; тако и се, аще не убьем его, то вся ны погубить»; и послаша к нему, глаголюще: «почто идеши опять? поймал еси всю дань». И не послуша их Игорь, и вышедше из града Изъкоръстеня деревлене убиша Игоря и дружину его; бе бо их мало. И погребен бысть Игорь, и есть могила его у Искоръстеня града в Деревех и до сего дне…

СМЕРТЬ ИГОРЯ (Перевод)

945 г. В этот же год сказала дружина Игорю: «У отроков Свенельда вдоволь и оружия и одежды, а мы наги. Пойди, князь, с нами за данью: ты добудешь и мы». Послушал их Игорь, пошел к древлянам за данью, прибавлял к прежней дани, и чинили насилие древлянам он и мужи его. Взяв дань, он пошел в свой город. Когда он возвращался, то, раздумав, сказал дружине своей: «Идите с данью домой, а я возвращусь и еще похожу [за данью]». Отпустил дружину свою домой, а сам с небольшой дружиной вернулся, желая еще большей добычи. Древляне, услыхав, что он опять идет, надумали с князем своим Малом: «Если повадится волк к овцам, то перетаскает все стадо, если не убьют его, так и тут, если не убьем его, то всех нас погубит». И они послали к нему сказать: «Зачем идешь опять? — ты взял всю дань». И не послушал их Игорь. И древляне, выйдя из города Искоростеня, убили Игоря и дружину его: мало их было.

И похоронили Игоря, есть могила его у города Искоростеня, в земле у древлян, и до сего дня.

24. КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ О ПЕЧЕНЕГАХ И РУССАХ

Константин VII Багрянородный — византийский император X в. (родился в 905 г., умер в 959 г.), оставил после себя ряд сочинений. Отрывки о печенегах и руссах взяты из его книги «Об управлении государством» в переводе В. В. Латышева и Н. В. Малицкого.

О ПЕЧЕНЕГАХ И РУССАХ

Печенеги, кроме того, живут в соседстве и сопредельны и с руссами и часто, когда живут не в мире друг с другом, грабят Русь и причиняют ей много вреда и убытков.

И руссы стараются жить в мире с печенегами; они покупают у них быков, коней и овец и от этого живут легче и привольнее, так как на Руси ни одно из названных животных не водится. Притом руссы вовсе не могут даже выступать на заграничные войны, если они не живут в мире с печенегами, так как последние во время их отсутствия могут сами делать набеги и уничтожить и портить их имущество. Посему руссы, дабы не получать от них вреда, и в виду того, что народ этот очень силен, всегда стараются быть в союзе с ними и получать от них помощь, чтобы вместе и избавляться от вражды с ними, и пользоваться помощью.

Руссы не могут приезжать даже в сей царствующий град Ромеев[22], если не живут в мире с печенегами, ни ради войны, ни ради торговых дел, так как, достигнув на судах речных порогов, они не могут проходить их, если не вытащат суда из реки и не понесут их на плечах; нападая тогда на них, печенежские люди легко обращают в бегство и избивают [руссов], так как те не могут исполнять одновременно двух трудов.

ТОРГОВЛЯ РУССОВ С ВИЗАНТИЕЙ

Однодеревки, приходящие в Константинополь из внешней Руси, идут из Невограды^2, в которой сидел Святослав, сын русского князя Игоря, а также из крепости Милиниски^3, из Телюцы^4, Чернигоги и из Вышеграда. Все они спускаются по реке Днепру и собираются в Киевской крепости, называемой Самвата. Данники их славяне, называемые кривитеинами^5 и лензани-нами^6,и прочие славяне рубят однодеревки в своих горах в зимнюю пору и, обделав их, с открытием времени [плавания], когда лед растает, вводят в ближние озера. Затем, так как они [озера] впадают в реку Днепр, то оттуда они и сами входят в ту же реку, приходят к Киеву, втаскивают лодки на берег для оснастки и продают руссам. Руссы, покупая лишь самые колоды, расснащивают старые однодеревки, берут из них весла, уключины и прочие снасти и оснащивают новые. В июне месяце, двинувшись по реке Днепру, они спускаются в Витичев, подвластную Руси крепость. Подождав там два-три дня, пока дойдут все однодеревки, они двигаются в путь и спускаются по названной реке Днепру. Прежде всего они приходят к первому порогу, называемому Эссупи, что по-русски и по-славянски значит — «не спи». Этот порог настолько узок, что не превышает ширины циканистирия^7. Посредине его выступают обрывистые и высокие скалы наподобие островков. Стремясь к ним и поднимаясь, а оттуда свергаясь вниз, вода производит сильный шум и [внушает] страх. Посему руссы не осмеливаются проходить среди этих островов, во, причалив вблизи и высадив людей на сушу, а вещи оставив в однодеревках, после этого нагие ощупывают ногами [дно], чтобы не наткнуться на какой-нибудь камень; при этом одни толкают шестами нос лодки, а другие — средину, третьи — корму. Таким образом, они со всеми предосторожностями проходят этот первый порог по изгибу речного берега. Пройдя этот порог, они, опять, приняв с берега остальных, отплывают и достигают другого порога, называемого по-русски Улворси, а по-славянски Островунипраг, что значит «остров порога». И этот порог подобен первому, тяжел и труден для переправы. Они опять высаживают людей и переправляют однодеревки, как прежде. Подобным же образом проходят и третий порог, называемый Геландри, что по-славянски значит «шум порога». Затем так же [проходят] четвертый порог, большой, называемый по-русски Аифор, а по-славянски Неясыть, потому что в камнях порога гнездятся пеликаны. На этом пороге все ладьи причаливают к земле носами вперед, отряженные люди ходят держать с ними стражу и уходят; они неусыпно держат стражу из-за печенегов. Остальные, выбрав поклажу, находившуюся в однодеревках, и рабов в цепях, переводят их сухим путем 6 миль, пока не пройдут порога. Затем одни тащат свои однодеревки волоком, другие несут на плечах и таким образом переправляют на другую сторону порога, спускают их там в реку, грузят поклажу, входят сами и продолжают плавание. Прибыв к пятому порогу, называемому по-русски Варуфорос, а по-славянски Вульнипраг, потому что он образует большую заводь, и опять переправив однодеревки по изгибам реки, как на первом и на втором пороге, они достигают шестого порога, по-русски называемого Леанти, а по-славянски Веруци, что значит «бурление воды», и проходят его таким же образом. От него плывут к седьмому порогу, называемому по-русски Струкун, а по-славянски Напрези, что значит «малый порог», и приходят к так называемой Крарийской переправе^8, где херсониты переправляются на пути из Руси, а печенеги — в Херсон. Эта переправа шириною приблизительно равна ипподрому, а вышиною от его низа до того места, где сидят союзники, так что долетает стрелафтреляющего с одной стороны на другую. Посему печенеги приходят и на это место и нападают на руссов. Пройдя это место, они достигают острова, называемого св. Григорием^9, и на этом острове совершают свои жертвоприношения, так как там растет огромный дуб. Они приносят в жертву живых петухов, кругом втыкают стрелы, а иные [приносят] куски хлеба, мясо и что имеет каждый, как требует их обычай. Насчет петухов они бросают жребий, — зарезать ли их [в жертву], или съесть, или пустить живыми. От этого острова руссы уже не боятся печенегов, пока не достигнут реки Селины^10. Затем, двинувшись от этого острова, они плывут около четырех дней, пока не достигнут лимана, составляющего устье реки: в нем есть остров св. Эвферия^11. Пристав к этому острову, они отдыхают там два-три дня и опять снабжают свои однодеревки недостающими принадлежностями, парусами, мачтами и реями, которые привозят с собою. А так как этот лиман, как сказано, составляет устье реки и доходит до моря, а со стороны моря лежит остров св. Эвферия, то они оттуда уходят к реке Днестру и, благополучно достигнув ее, снова отдыхают. Когда наступит благоприятная погода, они, отчалив, приходят к реке, называемой Белою, и, отдохнув там подобным образом, снова двигаются в путь и приходят к Селине, так называемому ответвлению [рукаву] реки Дуная. Пока они не минуют реки Селины, по берегу за ними бегут печенеги. И если море, что часто бывает, выбросит однодеревки на сушу, то они все их вытаскивают на берег, чтобы вместе противостать печенегам. От Селины они никого уже не боятся, и вступив на Булгарскую землю, входят в устье Дуная. От Дуная они доходят до Конопа, от Конопа в Константин на реке Варне, от Варны приходят к реке Дичине, — все места находятся в Булгарии, — от Дичины достигают области Месимврии; здесь оканчивается их многострадальное, страшное, трудное и тяжелое плаваниеЗимний и суровый образ жизни этих самых руссов таков. Когда ступит ноябрь месяц, князья их тотчас выходят со всеми руссами из Киева и отправляются в полюдье, т. е. круговой объезд, и именно в славянские земли вервианов, другувитов, кривичей, севериев^12 и остальных славян, платящих дань руссам. Прокармливаясь там в течение целой зимы, они в апреле месяце, когда растает лед на реке Днепре, снова возвращаются в Киев. Затем забирают свои однодеревки, как сказано выше, снаряжаются и отправляются в Романию^13.

25. ГАРДИЗИ. ПЕЧЕНЕГИ

Арабский географ Абу-Саид Абд-ал Хайяб. Зохака Гар-дизи писал в середине XI в., но свои сведения часто черпал и у более ранних географов VIII, IX, X вв. Отрывок о печенегах взят из книги Гардизи «Украшение известий» в переводе В. В. Бартольда. В. Бартольд, Отчет о поездке в Среднюю Азию с научной целью, 1893–1894.

Владения печенегов простираются на 30 дней пути. С каждой стороны к ним примыкает какой-нибудь народ; с востока — кипчаки, с юго-запада — хазары, с запада — славяне; все эти народы производят нашествия, нападают на печенегов, уводят их в плен и продают [в рабство]. Эти печенеги владеют стадами; у них много лошадей и баранов, также много золотых и серебряных сосудов, много оружия. Они носят серебряные пояса. У них есть знамена и копья, которые они поднимают во время битв: их трубы, в которые дуют во время битв, сделаны наподобие бычачьих голов.

Дороги в страны печенегов очень трудны и неприятны. Кто хочет отправиться оттуда в какую-нибудь страну, должен купить лошадей, так как ни с какой стороны нельзя выехать из их земли иначе, как верхом, вследствие дурного состояния дорог. Купцы на пути туда не придерживаются никаких дорог, так как все пути заросли лесом; они узнают дорогу по положению звезд.

26. ПОХОДЫ СВЯТОСЛАВА

В летописи сохранился рассказ о походах Святослава, в котором дается и характеристика военных приемов этого князя. Здесь приводится текст летописи по Лаврентьевскому списку («Повесть Временных лет» по «Лаврентьевскому списку», СПБ 1910).

КНЯЗЬ СВЯТОСЛАВ

В лето 6472. Князю Святославу възрастьшю и възмужавшю, нача вой совкупляти многи и храбры, и легъко ходя, аки пардус, войны многи творяше. Ходя воз по себе не возяше, ни котьла, ни мяс варя, но потонку изрезав конину ли, зверину ли или говядину на углех испек ядяше, ни шатра имяше, ни подъклад постлав и седло в головах: такоже и прочий вой его вси бяху. Посылаше к странам, глаголя: «хочю на вы ити»…

СРАЖЕНИЕ РУССКИХ С ГРЕКАМИ

В лете 6479[23]. Приде Святослав в Переяславець^2, и затворишеся болгаре в граде. И излезоша болгаре на сечю противу Святославу, и бысть сечь велика, и одоляху болгаре; и рече Святослав воем своим: «уж нам еде пасти; потягнем мужьски братья и дружино!» И к вечеру одоле Святослав, и взя град копьем, и посла к греком, глаголя: «хочю на вы ити [и] взяти град вашь, яко и сей», И реша грьци: «мы недужи противу вам стати, но возми дань на нас, и на дружину свою, и повежьте ны, колько вас, да вдамы по числу на главы». Се же реша грьци, льстяче под Русью [суть бо греци Лстивы и до сего дни]. И рече им Святослав: «есть нас 20 тысящь», и прирече 10 тысящь, бе бо Руси 10 тысящь толко. И пристроиша грьци 100 тысящь на Святослава, и не даша дани; и поиде Святослав на греки, и изидоша противу Руси. Видевше же Русь убояшася зело множьства вой, и рече Святослав: «уже нам некамо ся дети, волею и неволею стати противу; да не посрамим земле Руские, но ляжем костьми [тут] мертвыми бо срама не имам, аще ли побегнем, срам имам: ни имам убежати, но станем крепко, аз же пред вами пойду: аще моя глава ляжет, то промыслите собою»; и реша вой: «идеже глава твоя, ту и свои главы сложим». И исполчишася Русь, и бысть сеча велика, и одоле Святослав, и бежаша грьци; и поиде Святослав ко граду, воюя и грады разбивая, яже стоять и до днешняго дне [пусты].

ПОДАРКИ СВЯТОСЛАВУ ОТ ЦАРЯ

И созва царь боляре своя в полату, и рече им: «что створим, яко не можем противу ему стати?» И реша ему боляре: «поели к нему дары, искусим и, любьзнив ли есть злату, ли паволокам?» И посла к нему злато, и паволоки, и мужа мудра; реша ему: «глядай взора, и лица его и смысла его»; он же взем дары, придет к Святославу. СИ] поведаша Святославу, яко придоша грьци с поклоном, и рече: «въведете я семо». Придоша, и покло-нишася ему [и] положиша пред ним злато и паволоки; и рече Святослав, кроме зря, отроком своим: «схороните». Они же придоша ко царю, и созва царь боляры, реша же послании: «яко придохом к нему, и вдахом дары, и не возре на ня, и повеле схоронити». И рече един: «искуси и еще, поели ему оружье». Они же послушаша его, и послаша ему мечь и ино оружье, и принесоша к нему; он же приим, нача хвалити, и любити, и целовати царя. Придоша опять ко царю, и поведаша ему вся бывшая и реша боляре: «лют се мужь хощет быти, яко именья не брежеть, а оружье емлеть; имися по дань». И посла царь, глаголя сице: «не ходи к граду, возми дань, еже хощеши»; за малом бо бе не дошел Царяграда. И даша ему дань; имашеть же и за убьеныя, глаголя: «яко род его возметь». Взя же и дары многы, и възратися в Переяславець с похвалою великою…

ПОХОДЫ СВЯТОСЛАВА (Перевод)

В лето 6472 (964). Когда князь Святослав вырос и возмужал, он начал собирать воинов многих и храбрых; ходя легко, как барс, вел он многие войны. В походе не возил с собою обозов, ни котлов, ни варил мяса, но тонко нарезав конину или зверину или говядину, пек ее на углях и ел; он не имел шатра, но [спал] подостлав чепрак, а седло в головах; такими были и все остальные его воины. Он посылал послов по странам, говоря: «Хочу идти на вас»…

В лето 6479 (971). Пришел Святослав в Переяславец, и болгары заперлись в городе. И вышли болгары на бой против Святослава, и была битва великая, и одолевали болгары. И сказал Святослав воинам своим: «Уже нам здесь погибнуть, будем биться мужественно, братья и дружина». И к вечеру одолел Святослав, и взял город с бою. И послал к грекам послов, говоря: «Хочу идти на вас, взять ваш город, как и этот». И сказали греки: «Мы не можем противостоять вам, но возьми дань с нас, на себя и на дружину свою, и скажите нам, сколько вас, чтобы мы дали по числу на головы». Так говорили греки, обманывая Русь, ибо греки лукавы и до сего дня. И сказал им Святослав: «Нас 20 тысяч», и прибавил 10 тысяч, потому что Руси было только 10 тысяч. И выставили греки 100 тысяч против Святослава и не дали дани. И пошел Святослав на греков, а те вышли против Руси. Увидав это, Русь убоялась большого множества воинов. И сказал Святослав: «Уж нам некуда деться; волей-неволей придется стать против, да не посрамим земли русской, но ляжем здесь костьми, мертвые ведь не будут иметь позора; если же побежим, то позор будет на нас, и не убежим, но станем крепко, а я пойду впереди вас; если моя голова ляжет, то подумайте сами о себе». И сказали воины: «Где твоя голова ляжет, тут и мы свои головы сложим». И Русь приготовилась к бою, и была великая битва, и одолел Святослав, и бежали греки, и пошел Святослав к Царьграду, воюя и разоряя города, которые стоят пустыми и до сегодняшнего дня.

И созвал царь своих бояр во дворец и сказал им: «Что нам делать, раз мы не можем противостоять ему?» И сказали ему бояре: «Пошли к нему дары: испытаем его, не любит ли он золото или шелковые ткани?» И послали к нему золото и шелковые ткани и мужа мудрого, и сказали ему: «Наблюдай за взглядом, его и за выражением его лица». Муж взял дары и пришел к Святославу. И сказали Святославу, что пришли греки с поклоном, и он сказал: «Введите их сюда». Пришли и поклонились ему, положили перед ним золото и шелковые ткани. И сказал Святослав дружинникам, смотря в сторону: «Спрячьте». Дружинники Святослава взяли и спрятали. Послы же вернулись к царю. И созвал царь бояр, и сказали посланные: «Как мы пришли к нему и поднесли дары, то он и не посмотрел на них, а велел спрятать». И сказал один: «Испытай его еще, пошли ему оружие». Греки послушали его и послали ему меч и другое оружие, и принесли к нему. Он же, приняв, начал хвалить и любоваться и благодарил царя. И пришли к царю и рассказали ему все, что было, и сказали бояре: «Лют должен быть этот человек: имуществом пренебрегает, а оружие берет, дадим ему дань». И послал царь, говоря так: «Не ходи к Царьграду, но возьми с нас дань, сколько хочешь», потому что он немного не дошел до Царьграда. И дали ему дань, он же брал и за убитых, говоря, что «род его возьмет». Взял же и дары многие и возвратился в Переяславец с большою славою…

27. ЛЕВ ДИАКОН. СВЯТОСЛАВ В ДУНАЙСКОЙ БОЛГАРИИ

Помимо русской летописи, походы Святослава в Дунайскую Болгарию описаны также византийским писателем Львом Диаконом, который сопровождал императора Иоанна Цимисхия во время его походов против русских. Здесь помещен отрывок, рассказывающий о совещании Святослава с дружиной перед последним сражением, о самом сражении с греками и о свидании Святослава с Цимисхием («История Льва Диакона и другие сочинения византийских писателей», перевод Попова, СПБ 1820).

…Тогда Святослав, вздохнув от глубины сердца, сказал: «Погибнет слава, спутница российского оружия, без труда побеждавшего соседственных народов и без пролития крови покорявшего целые страны, если мы теперь постыдно уступим римлянам. Итак, с храбростию предков наших и с тою мыслию, что русская сила была до сего времени непобедима, сразимся мужественно за жизнь нашу. У нас нет обычая бегством спасаться в отечество, но или жить победителями или, совершивши знаменитые подвиги, умереть со славою». Так посоветовал Святослав.

Говорят, что побежденные тавроскифы[24] никогда живые не сдаются неприятелям, но, вонзая в чрево мечи, себя убивают. Они сие делают по причине мнения своего, что убитые в сражении по смерти своей или разлучении души с телом служат в аде своим убийцам, посему, страшась своего рабства, боясь служить своим врагам, они сами себя закалывают. Такое господствует у них мнение. Услышав слова своего правителя, они со всею охотою решились за свою жизнь подвергнуться опасности и с мужеством выступить против римской силы…

…По утверждении мира Святослав просил позволения у государя прийти к нему для личных переговоров. Он согласился и, в позлащенном вооружении, на коне приехал к берегу Истра^2, сопровождаемый великим отрядом всадников, блиставших доспехами. Святослав переезжает чрез реку на некоторой скифской ладье и, сидя за веслом, греб наравне с прочими, без всякого различия. Видом он был таков: среднего росту, не слишком высок, не слишком мал, с густыми бровями, с голубыми глазами, с плоским носом, с бритою бородою и с густыми длинными, висящими на верхней губе волосами. Голова у него была совсем голая, но только на одной ее стороне висел локон волос, означающий знатность рода; шея толстая, плечи широкие и весь стан довольно стройный. Он казался мрачным и диким. В одном ухе висела у него золотая серьга, украшенная двумя жемчужинами, с рубином, посреди их вставленным. Одежда на нем была белая, ничем, кроме чистоты, от других не отличная…

28. ОСАДА КОРСУНЯ ВЛАДИМИРОМ И КРЕЩЕНИЕ РУСИ

Из «Повести Временных лет» по «Лаврентьевскому списку», СПБ 1910.

В лето 6496, иде Володимер с вой[25] на Корсунь^2, град гречьский, и затворишася корсуняне в граде; и ста Володимер об он пол города в лимени^3, дали града стрелище едино^4, и боряхуся крепко из града, Володимер же обьстоя^5 град. Изнемогаху в граде людье, и рече Володимер к гражаном: «аще ся не вдасте, имам стояти и за 3 лета». Они же не послушаша того. Володимер же изряди воа своа, и повеле приспу сыпати^6 к граду. Сим же спущим^7, корсуняне, подъкопавше стену градьскую, крадуще сыплемую перьсть, и ношаху к собе в град, сыплюще посреде града; воини же присыпаху боле, а Володимер стояше. И [се] мужь корсунянин стрели, имянем Настас, напсав^8 сице на стреле: «кладязи, яже суть за тобою от въстока, ис того вода идеть по трубе, копав перейми». Володимер же, се слышав, возрев на небо, рече «аще се ся сбудеть, и сам ся крещю». И ту абье повеле копати преки^9 трубам, и преяша воду; людье изнемогоша водною жажею и предашася. Вниде Володимер в град и дружина его, и посла Володимер ко царема, Василью и Костянтину^10, глаголя сице: «се град ваю славный взях; слышю же се, яко сестру имата девою, да аще ее не вдаста за мя, створю граду вашему, якоже и сему створих». И слышаста царя, быста печальна и въздаста весть, сице глаголюща: «не достоить хрестеяном за поганыя^11 даяти; аще ся крестиши, то и се получишь, и царство небесное приимеши, и с нами единоверник будеши; аще ли сего не хощеши створити, не можем дата сестры своее за тя». Си слышав Володимер, рече посланым от царю: «глаголите царема тако: яко аз крещюся, яко испытах преже сих дний закон вашь, и есть ми люба вера ваша и служенье, еже бо ми споведаша послании нами мужи». И си слышавша царя рада быста, и умолиста сестру свою, имянем Аньну, и посласта к Володимеру, глаголюща: «крестися, и тогда послеве сестру свою к тебе». Рече же Володимер: «да пришедъше с сестрою вашею крестять мя». И послушаста царя [и] посласти сестру свою, сановники некия и прозвутеры^12; она же не хотяше ити: «яко в полон»13, рече, «иду, луче бы ми еде умрете». И реста ей брата: «еда како обратить бог тобою Рускую землю в покаянье, а Гречаськую землю избавишь от лютыя рати; видиши ли, колько зла створиша Русь греком? и ныне аще не идеши, тоже имут створити нам»; и одва ю принудиша. Она же, седъши в кубару^14, целовавши ужики^15 своя с плачем, поиде крес море; и приде к Корсуню, и изидоша корсуняне с поклоном, и въведоша ю в град, и посадиша ю в полате…

Епископ же Корсуньский с попы царицины, огласив, крести Володимира… Се же видсвше дружина его, мнози крестишася. Крести же ся в церкви святаго Василья, и есть цери та стоящи в Корсуне граде, на месте посреди града, идеже торг деють корсуняне; полата же Володимеря с края церкве стоить и де сего дне, а царицина полата за олтарем. По крещеньи же приведе царицю на браченье. Се же, не сведуще право^16, глаголють, яко крестилъся есть в Киеве; инии же реша: [в] Василеве; друзии же инако скажють…

Володимер… приде Киеву. Яко приде^17, повеле кумиры испроврещи, овы исещи, а другия огневи предати; Перуна же повеле привязати коневи к хвосту и влеши с горы по Боричеву на Ручай^18, 12 мужа пристави тети^19 жезльем…

Влекому же ему по Ручаю к Днепру, плакахуся его невернии людье, еще бо не бяху прияли святаго крещенья; и привлекше, вринуша и^20 в Днепр. И пристави Володимер, рек: «аще кде пристанеть, вы отревайте^21 его от берега, дондеже порогы проидеть; то тогда охабитеся его»22. Они же повелевая створиша. Яко пустиша и, пройде сквозе порогы, изверже и ветр на рень, и оттоле прослу Перуня Рень^23, якоже и до сего дне словеть. Посемь же Володимир посла по всему граду, глаголя: «аще не обрящеться кто [заутра на] реце, богат ли, ли убог, или нищь, ли работник, противен мне да будеть»…

И повеле рубити церкви и поставляти по местом, идеже стояху кумиры; и постави церковь святаго Василья на холме, идеже стояше кумир Перун и прочий, идеже творяху потребы^24 князь и людье; и нача ставити по градом церкви и попы и люди на крещенье приводити по всем градом и селом. Послав нача поимати у нарочитые чади дети, и даяти нача на ученье книжное; матере же чад сих плакахуся по них, еще бо не бяху ся утвердили верою, но акы по мертвых плакахуся.

ОСАДА КОРСУНЯ ВЛАДИМИРОМ И КРЕЩЕНИЕ РУСИ(Перевод)

В 988 году пошел Владимир с воинами на Корсунь, город греческий, и заперлись корсуняне в городе. И остановился Владимир на другой стороне города у залива на расстоянии полета стрелы от города; крепко бились из города. Владимир осадил город. Изнемогали в городе люди, и сказал Владимир горожанам: «Если не сдадитесь, буду стоять больше 3 лет». Они не послушали его. Владимир изготовил к бою своих воинов и велел сыпать насыпь к городу. Когда осаждающие делали насыпь, корсуняне, сделав подкоп под городской стеной, крали насыпаемую землю и уносили к себе в город, ссыпая посредине города. Воины насыпали еще больше, а Владимир стоял. И вот муж корсунянин, именем Анастас, пустил стрелу, так написав на стреле: «Из колодца, который за тобой от востока, идет вода по трубе (в город); раскопай и перейми (воду)». Владимир, услыхав это, взглянул на небо и сказал: «Если это сбудется, крещусь сам». Тотчас велел копать поперек труб и перехватил воду. Люди изнемогли от жажды и сдались. Вошел в город Владимир и дружина его. И послал Владимир к царям Василию и Константину сказать так: «Вот я взял ваш славный город. Слышал я, что у вас сестра девица, если не отдадите ее за меня, то сделаю с вашим городом, что сделал с этим». Услышали цари, опечалились и послали ответ в таких словах: «Не подобает христианам отдавать за язычников. Если крестишься, то и это получишь, и царство небесное примешь и с нами одной веры будешь. Если же не хочешь этого сделать, то не можем отдать своей сестры за тебя».

Услыхав это, Владимир сказал посланным от царей: «Скажите царям так: я крещусь, потому что прежде этого испытал ваш закон, и ваша вера и служение любы мне, как рассказывали мне посланные наши мужи». Услышавши это, цари обрадовались и уговорили сестру свою, по имени Анну, и послали к Владимиру сказать: «Крестись, и тогда пошлем сестру свою к тебе». А Владимир сказал: «Пришедшие с вашею сестрою пусть крестят меня». И послушались цари и послали сестру свою, некоторых сановников и священников. Она же не хотела идти: «Как в плен— говорила, — иду, лучше мне здесь умереть». И сказали ей братья: «Если приведет через тебя бог Русскую землю к покаянию, то и Греческую землю избавишь от лютой войны: видишь, сколько зла причинила Русь грекам? И теперь, если не пойдешь, то же самое сделают нам». И едва ее заставили. Она села на корабль, с плачем поцеловала своих родных и поехала через море. И приехала к Корсуню, и вышли корсуняне с поклоном, ввели ее в город и посадили ее в палате…

Епископ Корсунский с попами царицы (царевны) сделал оглашение и крестил Владимира… Дружина его видела это, и многие крестились. Крестился он в церкви святого Василия; стоит церковь та в городе Корсуни на месте посредине города, где у корсунян происходит торг. Дворец же Владимира стоит у края церкви до сего дня, а дворец царицы (царевны) — за алтарем. После крещения привели царицу (царевну) к венцу. Одни, не знающие истины, говорят, что Владимир крестился в Киеве, другие — в Василеве, третьи же иначе говорят…[26]

Когда (Владимир) пришел (в Киев), повелел ниспровергнуть кумиры, — одни изрубить, а другие предать огню. А Перуна повелел привязать к хвосту коня и стащить с горы по Боричеву въезду в Ручей (Почайну) и приставил 12 мужей толкать Перуна шестами… Когда влекли Перуна по Ручью к Днепру, неверующие люди оплакивали его… И приволочивши Перуна, ввергли его в Днепр. И Владимир приставил (людей), сказав: «Если где пристанет, отталкивайте его от берега, пока не пройдет порогов; а тогда бросьте его». Эти люди сделали, как было поведено. Когда они пустили Перуна, и он прошел сквозь пороги, выкинуло его ветром на отмель; и от этого прослыла она, как отмель Перуна, как слывет и до сего дня.

После этого Владимир послал по всему городу со словами: «Кого не окажется завтра на реке, богатого ли, убогого ли, нищего или раба, тот идет против меня»…

Владимир повелел строить церкви и ставить в тех местах где стояли кумиры. Церковь св. Василия поставил на холме, где стоял кумир Перуна и другие церкви, где приносили жертвы князь и люди. И начал Владимир ставить по городам церкви и попов а людей заставлял креститься по всем городам и селам И стал брать у нарочитых людей их детей и отдавать их в книжное учение. А матери плакали по ним, как по мертвым…

29. БОРЬБА ЯРОСЛАВА СО СВЯТОПОЛКОМ

Из «Повести временных лет» по «Лазрентьевскому списку», Спб. 1910.

БОИ ЯРОСЛАВА С СВЯТОПОЛКОМ И ПОБЕДА ЯРОСЛАВА

Начало княженья Ярославля Кыеве. В лето 6524[27]. Приде Ярослав на Святополка, и сташа противу оба полы^2 Днепра, и не смеяху ни си онех ни они сихь начати, и стояша месяце 3 противу собе. И воевода нача Святополчь, ездя възле берег, укаряти Новгородце, глаголя: «что придосте с хромьцемь симь, а вы плотници суще? а приставим вы хоромов рубити наших». Се слышавше Новгородци, реша Ярославу: «яко заутра перевеземъся на ня аще кто не поидеть с нами, сами потнем^3 [его]». Бе бо уже в замороз. Святополк стояше межи двема озерома, и всю нощь пил бе с дружиною своею; Ярослав же заутра, исполчив дружину свою, противу свету перевезеся. И выседше на брег, отринуша лодье от берега, и поидоша противу собе, и сступишася на месте; бысть сеча зла, и не бе лзе озеромь печенегом помагати и притиснуша Святополка с дружиною ко озеру, и въступиша на лед, и обломися с ними лед, и одалати нача Ярослав, видев же Святополк и побеже, и одоле Ярослав. Святополк же бежа в ляхы^4, Ярослав же седе Кыеве на столе отьни и дедни; и бы тогда Ярослав лет 28.

ПОБЕДА БОЛЕСЛАВА ПОЛЬСКОГО НАД ЯРОСЛАВОМ ПОБЕДА ЯРОСЛАВА И НОВГОРОДЦЕВ НАД СВЯТОПОЛКОМ

В лето 6526^5. Приде Болеслав^6 с Святополком на Ярослава с ляхы; Ярослав же, совокупив Русь, и варягы, и словене, поиде противу Болеславу и Святополку, и приде Волыню, и сташа оба пол рекы Буга. И бе у Ярослава кормилець и воевода, именемь Буды, нача укаряти Болеслава, глаголя: «да то ти прободем трескою^7 черево^8 твое толъстое». Бе бо Болеслав велик и тяжек, яко и на кони не могы седети, но бяше смыслень; и рече Болеслав к дружине своей: «аще вы сего укора не жаль, аз един погыну». Всед на конь, въбреде в реку и по немь вой его, Ярослав же не утягну исполчитися, и победи Болеслав Ярослава; Ярослав же убежа с 4-ми мужи Новугороду, Болеслав же вниде в Кыев с Святополкомь. И рече Болеслав: «разведете дружину мою по городом на покоръм», и бысть тако. Ярославу же прибегаю Новугороду, и хотяше бежати за море, и посадник Коснятин, сын Добрынь с новгородьци расекоша лодье Ярославле, рекуше: «хочем ся и еще бити с Болеславом и с Святополкомь». Начаша скот^9 събирати от мужа по 4 куны, а от старост по 10 гривен, а от бояр по 18 гривен; и привелоша варягы, и вдаша им скот, и совокупи Ярослав воя многы. Болеслав же бе Кыеве седя, оканьный же Святополк рече: «елико же ляхов по городом, избивайте я»; и избиша ляхы. Болеслав же побеже ис Кыева, възма именье и бояры Ярославле и сестре его, и Настаса пристави Десятиньнаго^10 ко именью, бе бо ся ему вверил лестью, и людий множьство веде с собою, и городы Червеньскыя за я собе, и приде в свою землю. Святополк же нача княжити Кыеве, и поиде Ярослав на Святополка, и бежа Святополк в печенегы.

В лето 6527^11. Приде Святополк с печенегы в силе тяжьце, и Ярослав собра множьство вой, и изыде противу ему на Льто^12. Ярослав ста на месте, идеже убиша Бориса, въздев руце на небо, рече: «кровь брата моего вопьет к тобе, Владыко!..

И се ему рекшю, поидоша противу собе, и покрыта поле Летьское обои от множьства вой. Бе же пяток тогда, въсходящю солнцю, и сступишася обои, бысть сеча зла, яка же не была в Руси, и за рукы емлюче сечахуся, и сступашася трижды, яко по удольем крови тещи; к вечеру же одоле Ярослав, а Святополк бежа.

БОРЬБА ЯРОСЛАВА С СВЯТОПОЛКОМ (Перевод)

БОИ ЯРОСЛАВА С СВЯТОПОЛКОМ И ПОБЕДА ЯРОСЛАВА

Начало княжения Ярослава в Киеве. В 1016 году пришел Ярослав против Святополка, и остановились друг против друга по обе стороны Днепра; не смели ни те против этих, ни эти против тех начать. Стояли 3 месяца друг против друга. И начал воевода Святополка, ездя вдоль берега, укорять новгородцев, говоря: «Что пришли с этим хромым, вы — плотники? Вот заставим вас хоромы для нас рубить!» Услыхав это, новгородцы сказали Ярославу: «Завтра переправимся против них; если кто не пойдет с нами, сами его убьем». Стояли уже морозы. Святополк стоял между двумя озерами и всю ночь пил со своей дружиной. Ярослав же, на другой день, изготовив к бою свою дружину, на рассвете переправился. И выйдя на берег, оттолкнули лодки от берега, пошли против врагов и схватились на месте. Был злой бой, и нельзя было печенегам оказать помощи (Святополку) из-за озера. Притиснули Святополка с дружиною к озеру, вступили они на лед, и обломился под ними лед. Ярослав начал одолевать. Увидал это Святополк и побежал.

Одолел Ярослав Святополка. Святополк же убежал к полякам. Ярослав сел в Киеве на столе отца и деда. Было тогда Ярославу 28 лет.

ПОБЕДА БОЛЕСЛАВА ПОЛЬСКОГО НАД ЯРОСЛАВОМ

ПОБЕДА ЯРОСЛАВА И НОВГОРОДЦЕВ НАД СВЯТОПОЛКОМ

В 1018 году пришел Болеслав с поляками вместе с Святополком против Ярослава. Ярослав собрал русь, варягов и славян и пошел против Болеслава и Святополка. Пришел он в Волынь, и те и другие стали по обе стороны реки Буга. Был у Ярослава кормилец и воевода, по имени Буды, стал он укорять Болеслава, говоря так: «Вот мы проткнем палкой живот твой толстый». Болеслав был высок и тяжел, так что и на коне не мог сидеть, но был он умен. Сказал Болеслав своей дружине: «Если вам не больно от этого укора, я один погибну». Сел на коня, въехал в реку, и за ним воины его. Ярослав не успел изготовиться к бою, и победил Болеслав Ярослава. Ярослав с 4 мужами убежал в Новгород, а Болеслав, вместе со Святополком, вошел в Киев. И сказал Болеслав: «Разведите дружину мою по городам для прокормления». И сделали так.

Ярослав же прибежал к Новгороду и хотел бежать за море. Посадник Константин, сын Добрыни, с новгородцами, разбил лодки Ярослава, говоря: «Хотим еще биться с Болеславом и Святополком». Начали собирать деньги: с мужа — по 4 куны, с старост — по 10 гривен, с бояр — по 18 гривен. Привели варягов, дали им денег, и собрал Ярослав много воинов. Болеслав же сидел в Киеве. Святополк Окаянный сказал: «Сколько поляков по городам, избивайте их». И перебили поляков. Болеслав же убежал из Киева, захватив имущество, бояр и сестер Ярослава; Настаса десятинного приставил к имуществу, потому что тот обманом вошел в доверие к нему. Множество людей увел с собою, города Червенские захватил себе и вернулся в свою землю. Святополк начал княжить в Киеве. И пошел Ярослав против Святополка, и убежал Святополк к печенегам.

В 1019 году пришел Святополк с печенегами, с большой силой. Ярослав собрал множество воинов и вышел против него на Альту.

Ярослав стал на месте, где убили Бориса, поднял руки к небу и сказал: «Кровь брата моего вопиет к тебе, владыка»… Когда он сказал это, пошли враги друг против друга, и покрылось поле около Альты с обеих сторон множеством воинов. Тогда была пятница; восходило солнце, сошлись оба войска, был бой злой, какого не было на Руси, боролись в рукопашную, трижды сходились, текла кровь ручьями. К вечеру одолел Ярослав, а Святополк убежал.

Классики марксизма-ленинизма

Маркс К. Капитал, т. I, 1937 г., стр. 315 (о власти феодалов).

Маркс К- Капитал, т. III, ч. 2, 1938, стр. 559, 698–703 (о докапиталистической ренте; о формах крестьянских повинностей).

Маркс К. Хронологические выписки. «Архив Маркса и Энгельса», т. V, стр. 220, 344 (об империи Чингиз-хана; о Ледовом побоище).

Маркс К- Хронологические выписки. «Архив Маркса и Энгельса», т. VI, стр. 169–170 (о монголах, в конце XIV в.).

Ленин В. И. Развитие капитализма в России. Соч., т. III, стр. 74, 139–141 (о характерных чертах феодализма; о феодализме на Руси).

Сталин И. В. Доклад об очередных задачах партии в национальном вопросе 10 марта 1921 г. Соч., т. V, стр. 33–34 (Об образовании централизованных государств).

Глава III

РАСПАД КИЕВСКОГО ГОСУДАРСТВА. XI–XII ВЕКА

30. КИЕВСКОЕ ВОССТАНИЕ 1068 г

Из «Повести Временных лет» по «Лаврентьевскому списку».

В лето 6576[28]. Придоша иноплеменьници на Русьску землю, половьци мнози, Изяслав же, и Святослав и Всеволод^2 изидоша противу им на Льто^3; и бывши нощи, подъидоша противу собе, грех же ради наших пусти бог на ны поганыя, и побегоша Русьскыи князи, и победиша половьци…

Изяславу же со Всеволодом Кыеву побегшю, а Святославу Чернигову, и людье кыевстии прибегоша Кыеву, и створиша вече на торговищии^4 реша, пославшеся ко князю: «се половци росулися^4 по земли; дай, княже, оружье и кони, и еще бьемся с ними». Изяслав же сего не послуша. И начата людие говорити на воеводу на Коснячька; идоша на гору^5 с веча и придоша на двор Коснячков, и не обретше его, сташа у двор Брячиславля^6 и реша: «пойдем, высадим дружину свою ис посреба»7. И разделишася надвое; половина их иде к погребу, а половина их иде по мосту; си же придоша на княжь двор. Изяславу же седящю на сенех с дружиною своею, начаша претися со князем. Стояще доле, князю же из оконця зрящю и дружине стоящи у князя, рече Тукы^8 брат Чюдинь, Изяславу: «видиши, княже, людье възвыли; поели ать Всеслава^9 блюдуть^10». И се ему глаголюшю, другая половина людий приде от погреба, отворивше погреб; и рекоша дружина князю: «се зло есть; поели ко Всеславу, ат призвавше лестью^11 ко оконцю, пронзуть и^12 мечемь». И не послуша сего князь. Людье же кликнута, и идоша к порубу Всеславлю; Изяслав же се видев, со Всеволодом побегоста з двора, людье же высекоша Всеслава ис поруба, в 15 день семтября и поставиша и среде двора къняжа; двор ж княжь разграбиша, бещисленое множьство злата и сребра, кунами и белью^13. Изяслав же бежа в ляхы^14…

Всеслав же седе Кыеве…

В лето 6577^15. Поиде Изяслав с Болеславомь^16 на Всеслава, Всеслав же поиде противу; и приде Белугороду^17 Всеслав, и бывши нощи, утиавъея кыян бежа из Белагорода Полотьску^18.Заутра же видевше людье князя бежавша, възвратишася Кыеву, и створиша вече [и] послашася к Святославу и к Всеволоду, глаголюще: «мы уже зло створили есмы, князя своего прогнавше, а се ведеть на ны Лядьскую землю, а поидета в град отца своего; аще ли не хочета, то нам неволя: зажегше град свой, ступим в гречьску землю». И рече им Святослав: «ве послеве^19 к брату своему; аще поидеть на вы с ляхы губити вас, то ве противу ему ратью, не даве^20 бо погубите града отца своего; аще ли хощеть с миромь, то в мале придеть дружине». И утешиста кыяны. Святослав же и Всеволод посласта к Изяславу, глаголюща: «Всеслав ти бежал, а не води ляхов Кыеву, противна бо ти нету; аще ли хощеши гнев имети и погубите град, то веси^21, яко нама жаль отня стола». То слышав Изяслав, остави ляхы и поиде с Болеславом, мало ляхов поим; посла же пред [собою] сына своего Мьстислава Кыеву. И пришед Мьстислав, исече [кияны], иже беша высекли Всеслава, числом 70 чади, а другая слепиша, другая же без вины погуби, не испытав. Изяславу же идущю к граду, изидоша людье противу с поклоном, и прияша князь свой кыяне, и седе Изяслав на столе своемь, месяца мая в 2 день. И распуща ляхы на покорм, [и] избиваху ляхы отай; [и] възвратися в Ляхы Болеслав, в землю свою. Изяслав же възгна торг на гору, и прогнав Всеслава ис Полотьска, посади сына своего Мьстислава Полотьске…

КИЕВСКОЕ ВОССТАНИЕ 1068 г. (Перевод)

В 1068 году пришли иноплеменники на Русскую землю, много гюловцев. Изяслав же, Святослав и Всеволод вышли против них на Альту и ночью пошли друг против друга. Ради наших грехов напустил бог на нас язычников: побежали русские князья, и победили половцы…

Когда же Изяслав со Всеволодом побежали к Киеву, а Святослав — к Чернигову, люди киевские прибежали в Киев, собрали вече на торгу и сказали, обратившись к князю: «Половцы растеклись по земле; дай, князь, оружие и коней; будем еще биться с ними». Изяслав этого не послушал. Начали люди говорить против воеводы Коснячка, пошли с веча на гору, пришли на Коснячков двор и, не найдя eго остановились у Брачиславова двора и сказали: «Пойдем выпустим товарищей своих из тюрьмы». Разделились они на две части. Половина их пошла к тюрьме, а (другая) половина пошла по мосту; эти пришли на княжеский двор. Изяслав сидел на сенях с дружиной своей, они начали препираться с князем. Они стояли внизу, а князь смотрел из оконца, дружина стояла около князя. Тогда сказал Туки, брат Чудина, Изяславу: «Видишь, князь, как люди взвыли, пошли, пусть стерегут Всеслава». Когда он говорил это, пришла от тюрьмы другая половина людей, отворившая тюрьму. И сказала дружина князю: «Это — нехорошо. Пошли к Всеславу, пусть обманом подзовут его к оконцу и пронзят его мечом». Не послушал этого князь. Люди закричали и пошли к темнице Всеслава. Изяслав, увидав это, вместе с Всеволодом побежал со двора, а люди вытащили Всеслава из тюрьмы, в 15 день сентября, и поставили его посреди княжеского двора. Двор княжеский они разграбили, бесчисленное множество золота и серебра «кунами и белью» (деньгами). Изяслав бежал к полякам… Всеслав сел в Киеве…

В 1069 году пошел Изяслав с Болеславом (королем польским) против Всеслава. Всеслав пошел против (них). Пришел к Белгороду Всеслав и ночью, тайно от киевлян, бежал из Белгорода в Полоцк. На другой день увидали люди, что князь убежал, возвратились в Киев, созвали вече и послали к Святославу и Всеволоду сказать: «Мы плохо поступили, прогнав своего князя; вот он ведет против нас Польскую землю (поляков); идите в город отца своего; если не хотите, то мы вынуждены, сжегши свой город, уйти в греческую землю».

Сказал им Святослав: «Мы пошлем к брату своему; если он пойдет на вас с поляками губить вас, то мы пойдем войной против него, не дадим погубить города отца своего; если он хочет мира, то пусть придет с малой дружиной». Успокоились киевляне.

Святослав и Всеволод послали сказать Изяславу: «Всеслав бежал; не води поляков к Киеву, врага твоего нет; если хочешь гневаться и погубить город, то знай, что нам жаль отцовского стола». Услыхав это, Изяслав оставил поляков и пошел с Болеславом, взяв немного поляков. Впереди себя послал сына своего Мстислава в Киев. Мстислав, придя, изрубил киевлян, которые освободили Всеслава, в количестве 70 человек, а других ослепил; иных же погубил без вины, не разузнав о них.

Когда Изяслав шел к городу, вышли люди навстречу ему с поклоном и приняли князя своего киевляне. И сел Изяслав на столе своем мая месяца во 2 день. Он распустил поляков для прокорма, и тайком убивали поляков. Возвратился Болеслав в Польшу, в землю свою. Изяслав же перевел торг на гору и выгнал Всеслава из Полоцка, а сына своего Мстислава посадил в Полоцке.

31. ВОССТАНИЕ СМЕРДОВ В РОСТОВСКОЙ ЗЕМЛЕ

Из «Повести Временных лет» по «Лаврентьевскому списку» СПБ 1910.

Бывши бо единою скудости в Ростовьстей области, въстаста два волъхва от Ярославля, глаголюща: «яко ве свеве[29] кто обилье держить»; и поидоста по Волзе, кде приидуча в погост, туже нарекаста лучьшие^2 жены, глаголюша, яко си^3 жито держить, а си мед, а си рыбы, а си скору^4. И привожаху к нима сестры своя, матере и жены своя; она^5 же в мечте прорезавша за плечемь, вынимаста любо жито, любо рыбу, и убивашета многы жены, и именье [их] отъимашета собе. И придоста на Бело-озеро; и бе у нею людий инех 300. В се же время приключися прити от Святослава^6 дань емлющю Яневи, сыну Вышатину^7; поведаша ему белозерци, яко два кудесника избила уже многы жены по Волъзе и по Шексне, и пришла еста семо. Ян же испытав, чья еста смерда, и уведев, яко своего князя, послав к ним, иже около ею суть, рече им: «выдайте волхва та семо, яко смерда еста моего князя». Они же сего не послушаша. Янь же поиде сам без оружья, и реша ему отроци его: «не ходи без оружья, осоромять тя»; он же повеле взяти оружье отроком, и беста 12 отрока с нимь, и поиде к ним к лесу. Они же сташа исполчившеся противу, Яневи же идущю с топорцем, выступиша от них 3 мужи, придоша к Яневи, рекуще ему: «вида идеши на смерть, не ходи»; оному повелевшю бити я, к прочим же поиде. Они же сунушася на Яня, един грешися Яня топором Янь же оборотя топор удари и тыльемь, повеле отроком сечи я; они же бежаша в лес, убиша же ту попина Янева. Янь же вшед в град к белозерцем, рече им: «аще не имете волхву сею, не иду от вас и за лето». Белозерци же шедше яша я, и приведоша я к Яневи. И рече има: «что ради погубиста толико человек?» Онема же рекшема: «яко ти держать обилье, да еще истребиве сих, будеть гобино^8; аще ли хощеши, то пред тобою вынемеве жито, ли. рыбу, ли ино что». Янь же рече: «по истине лжа то…»

[Она же рекоста]: «нама стати пред Святославом, а ты немо-жеши створити ничтоже». Янь же повеле бити я и поторгати браде^9 ею. Сима же тепенома и браде ею поторгане проскепом^10, рече има Янь: «что вама бози молвять?» Онема же рекшема: «стати нам пред Святославом». И повеле Янь вложити рубль^11 в уста има и привязати я к упругу^12, и пусти пред собою [в] лодье, и сам по них иде. Сташа на устьи Шексны, и рече има Янь: «что вам бози молвять?» Она же реста: «сице нама бози молвять, не быти нама живым от тобе». И рече има Янь: «то ти вама право поведали». Она же рекоста: «но аще на пустиши, много ти добра будеть; аще ли наю^13 погубиши, многу печаль приимеши и зло». Он же рече има: «аще ваю^14 пущю, то зло ми будеть от бога; [аще ль вас погублю, то мзда ми будеть]». И рече Янь повозником: «ци кому вас кто родин убьен от сею» Они же реша: «мне мати, другому сестра, иному роженье». Он же рече им: «мьстите своих». Они же поимше, убиша я и повесиша я на дубе…

ВОССТАНИЕ СМЕРДОВ В РОСТОВСКОЙ ЗЕМЛЕ В 1071 г. (Перевод)

Когда однажды был голод в Ростовской земле, явились два волхва из Ярославля, говоря «Мы знаем, кто держит обилие» (у кого обилие), и пошли по Волге. Куда приходили в погост, тут называли богатых женщин, говоря, что эта держит хлеб, эта — мед, эта — рыбы, а эта — мех. Приводили к ним сестер своих, матерей и жен своих. Они (волхвы) в навождении делали прорезы за плечом, вынимали либо хлеб, либо рыбу, и убили много женщин, а имущество их забрали себе. Они пришли в Белоозеро, и было у них людей 300.

Случилось в это время прийти от Святослава для сбора дани Яню, сыну Вышаты. Сказали ему белоозерцы, что два кудесника перебили уже много женщин по Волге и Шексне и пришли сюда. Янь стал узнавать, чьи это смерды, и, узнав, что смерды его князя, послал к бывшим около них сказать им: «Выдайте волхвов этих сюда; это — смерды моего князя». Они этого не послушали. Янь пошел сам без оружия, и сказали ему отроки его: «Не ходи без оружия, обесчестят тебя». Он велел взять оружие отрокам, было с ним 12 отроков, и пошел с ними к лесу. Те стали против, изготовившись биться. Когда Янь шел с топором, выступили от них 3 мужа, подошли к Яню, говоря ему: «Видно, идешь на смерть, не ходи». Тот велел убить их, и пошел к другим. Они бросились на Яня, один ударил Яня топором. Янь повернув топор, ударил его обухом и велел отрокам бить их. Они побежали в лес; убили тут попа Янева. Янь пришел в город к белоозерцам и сказал им: «Если не схватите этих волхвов, то не уйду от вас и год». Белоозерцы пошли, схватили их и привели их к Яню. Он сказал: «Для чего вы погубили столько человек?» Они сказали: «Те держат обилие; если истребить их, то будет урожай, если хочешь, то перед тобою вынем хлеб или рыбу или другое что». Янь сказал: «По правде, ложь это…»

Они сказали: «Нам следует стать перед Святославом, а ты ничего не можешь нам сделать». Янь велел их бить и выдергать у них бороды. Когда их били и выдергивали щипцами бороды, сказал им Янь: «Что вам боги говорят?» Они сказали: «Стать нам перед Святославом». Велел Янь вложить обрубок в рот им и привязать к ребру судна, пустил их впереди себя в лодке, а сам за ними поехал. Остановились на устье Шексны, и сказал им Янь: «Что вам боги говорят?» Они ответили: «Так нам боги говорят, что не быть нам живыми от тебя». Сказал им Янь: «То они правду сказали». Они сказали ему: «Если нас отпустишь, то много тебе добра будет; если нас погубишь, получишь большую печаль и зло». Он сказал им: «Если вас отпущу, то будет мне наказание от бога; если вас погублю, то будет мне награда». И сказал Янь тем, кто вез: «У кого из вас родственник убит этими?» Они сказали: «У меня — мать, у другого — сестра, у третьего — дочь». Он сказал им: «Мстите за своих». Они схватив их, убили и повесили на дубе…

32. НАБЕГИ ПОЛОВЦЕВ В 1093 И 1096 ГОДАХ

Из «Повести Временных лет» по «Лаврентьевскому списку», СПБ 1910.

В се время[30] поидоша половци на Русьскую землю; слышавше, яко умерл есть Всеволод^2, послаша слы^3 к Святополку^4 о мире. Святополк же, не здумав с большею дружиною отнею истрыя^5 своего, совет створи с пришедшими с ним, [и] изъимав слы, всажа и в истобъку^6; слышавше же се половци, почаша воевати. И придоша половци мнози, и оступиша Торцийскый град^7…

Святополк же, и Володимер^8, и Ростислав^9, исполчивше Дружину, поидоша; и идяше на десней^10 стороне Святополк, на шюей^11 Володимер, посреде же бе Ростислав; [и] минувше Треполь^12, проидоша вал^13. И се половци идяху противу, и стрелци [противу] пред ними; нашимь же ставшим межи валома, поставиша стяги свои, и поидоша стрелци из валу; и половци, пришедше к валови, поставиша стягы свое, и налегоша первое на Святополка, и взломиша полк его. Святополк же стояше крепко, и побегоша людье, не стерпяче ратных противленья и [послеже] побеже Святополк… побеже и Володимер с Ростиславом… Иде лукавии сынове Измаилеви пожигаху села и гумна, и многы церкви запалиша огнемь, да не чюдится никтоже о семь: идеже множьство грехов, ту виденья всякого показания.

Согрешихом, и казними есмы; якоже створихом, тако и стражем: городи вси опустеша, села опустеша; прейдем поля, идеже пасома беша стада конь, овця и волове, все тоще ныне видим, нивы поростъше, зверем жилища быша…

Половци воеваша много, и възвратишася к Торцьскому и изнемогоша людье в граде гладомь, и предашася ратным; половци же, приимше град, запалиша и^14 огнем, [и] люди разде-лиша, и ведоша в веже^15 к сердоболем своим и сродником своим, мъного роду хрестьянска стражюще: печални, мучими, зимою оцепляеми, в алчи и в жажи и в беде опустневше лици, почерневше телесы; незнаемою страною, языком испаленым, нази ходяще и боси, ногы имуще сбодены терньем; со слезами отвещеваху друг к другу глаголюще: «аз бех сего города», и други: «а яз сея вси»16, тако съупрашаются со слезами, род свой поведающе и въздышюще…

И в 20 того же месяца^17 в пяток, [1 час дне], приде второе Боняк^18 безбожный, шелудивый, отай, хыщник, к Кыеву вне-запу, и мало в град не въехаша половци, и зажгоша болонье^19 около града, и възвратишася на манастырь и въжгоша Стефанов манастырь и деревней Герьманы. Й придоша на манастырь Печерьскый, нам сущим по кельям почивающим по заутрени, и кликнуша около манастыря, и поставиша стяга два пред враты манастырьскыми, нам же бежащим задом манастыря, а другим възбегшим на полати. Безбожные же сынове Измаилеви высекоша врата манастырю, и поидоша по кельям, высекающе двери и изношаху аще что обретаху в кельи; посемь въжгоша дом святыя владычице нашея богородица, и придоша к церкви и зажгоша двери, яже к угу^20 устроении, и вторыя же к северу, [и] влезше в притвор у гроба Феодосьева, емлюще иконы… Тогда же зажгоша двор Красный, его же поставил благоверный князь Всеволод на холму, нарецаемем Выдобычи^21: то все оканнии половци запалиша огнемь…

НАБЕГИ ПОЛОВЦЕВ В 1093 И 1096 ГОДАХ (Перевод)

В это время (1093 г.) пошли половцы на русскую землю; услыхав, что умер Всеволод, послали послов к Святополку о мире. Святополк не стал думать со старшей дружиной отца и дяди своего, учинил совет с пришедшими с ним (из Турова), схватил послов и посадил их в избу. Половцы, услыхав про это, начали воевать. Пришло много половцев, и обступило город Торческ…

Святополк, Владимир и Ростислав, изготовив дружину к бою, пошли: шли с правой стороны Святополк, с левой — Владимир, а посредине — Ростислав. Миновали Триполь и прошли вал. Вот половцы пошли против русских и стрелки — впереди. Наши стали между валами, поставили боевые знамена свои, и двинулись стрелки из-за вала. Половцы подошли к валу, поставили свои боевые знамена, напали, прежде всего, на Святополка и сломили войско его. Святополк стоял крепко, а люди побежали, не стерпев натиска (вражеских) воинов, а после побежал и Святополк… Побежали и Владимир с Ростиславом…

Шли лукавые сыновья Измаила, поджигали села и гумна, много церквей сожгли. Пусть никто не удивляется этому, где много грехов, там видим всяческое наказание…

Согрешили и получаем наказание; как сделали, так и страдаем; города все опустели, села опустели, пройдем через степи, где паслись стада коней, овец и волов; все теперь видим в оскудении, нивы заросли, стали жилищем для зверей…

Половцы много разорили и возвратились к Торческу. Изнемогали люди в городе от голода и сдались врагам. Половцы, захватив город, сожгли его, людей поделили и повели к своим жилищам, к близким и родичам своим. Много рода христианского пострадало: печальные, мучимые, оцепеневшие от холода, от голода, жажды и беды, осунувшиеся лица, почерневшие тела; незнакомой страной, с воспаленным языком, нагие и босые, с ногами, ободранными тернием, со слезами отвечали друг другу, говоря: «Я был из такого города», а другой: «а я — из такого села», — так разговаривают со слезами, говоря о родстве своем и вздыхая…

20 числа того месяца (июля 1096 года), в пятницу, в 1 час дня, пришел второй раз Боняк, безбожный, паршивый, хищник, тайком к Киеву внезапно, едва в город не въехали половцы, зажгли низменное поречье и повернули к монастырю, сожгли Стефанов монастырь и деревни Германовы.

Пришли (половцы) к монастырю Печерскому, когда мы в кельях отдыхали после заутрени, закричали около монастыря и поставили два боевых знамени около монастырских ворот; мы бежали монастырскими задами, а другие взбежали на полати (хоры). Безбожные сыновья Измаила выломили ворота у монастыря, разошлись по кельям, выламывали двери и выносили, если что находили в келье; потом зажгли храм святой владычицы нашей богородицы, пришли к церкви и зажгли двери, что к югу устроены, а вторые — к северу, влезли и в притвор у гроба Феодосия, срывали иконы… Тогда же зажгли двор Красный, его поставил благоверный князь на холме — названием Выдобычи: то все окаянные половцы спалили огнем.

33. ЛЮБЕЧСКИИ СЪЕЗД В 1097 г

Из «Повести Временных лет» по «Лаврентьевскому списку», СПБ 1910.

В лето 6605. Придоша Святополк[31] и Володимер^2 и Давыд Игоревиче^3 и Василко Ростиславичь^4 и Давыд Святославичь, и брат его Олег^5, и сняшася Любячи^6 на устроенье мира, а глаголаша к собе, рекуще: «почто губим Русьскую землю, сами на ся котору^7 деюще а половци землю нашю несуть розно, и ради суть, оже межю нами рати; да ныне отселе имейся по едино сердце, и блюдем Рускые земли, кождо да держить отчину свою: Святополк Киев, Изяславлю, Володимерь Всеволожю, Давыд и Олег и Ярослав Святославлю; а имже роздаял Всеволод городы, Давыду Володимерь, Ростиславичема Перемышьль Володареви^8, Теребовль Василкови». И на том целоваша кресть: «да аще кто отселе на кого будеть, то на того будем вси и кресть честный»; рекоша вси: «да будеть на нь [хрест честный] и вся земля Руськая»; и целовавшеся поидоша всвояси…

ЛЮБЕЧСКИИ СЪЕЗД В 1097 г. (Перевод)

В 1097 году пришли Святополк, Владимир, Давыд Игоревич, Василъко Ростиславич, Давыд Святославич и брат его Олег и съехались в Любече для установления мира, говоря между собой: «Зачем мы губим русскую землю, учиняя распри между собою? А половцы нашу землю разоряют и рады, что между нами междоусобия. С этих пор будем все единодушны и храним землю русскую, пусть каждый держит отчину свою: Святополк — Киев, Изяславлю (отчину), Владимир — Всеволожу, Давыд, Олег и Ярослав — Святославлю, а также кому раздал Всеволод города: Давыду — Владимир, Ростиславичам — Перемышль Володарю, Теребовль — Васильку». И на том целовали крест: «Если отныне кто будет против кого, на того будем все и крест честный». Сказали все: «Пусть будет на него крест честный и вся земля русская». И давши клятву, пошли каждый к себе…

34. ДОЛОБСКИЙ СЪЕЗД И ПОХОД НА ПОЛОВЦЕВ

Из «Повести Временных лет» по «Лаврентьевскому списку», СПБ 1910.

В лето 6611[32]. Бог вложи в сердце князем Рускым Святополку и Володимиру^2, и снястася думати на Долобьске^3; и седе Святополк с своею дружиною, а Володимер с своею в единомь шатре. И почаша думати и глаголати дружина Святополча: «яко негодно ныне весне ити, хочем погубити смерды и ролью^4 их». И рече Володимер: «дивно ми, дружино, оже лошадий жалуете, еюже кто ореть^5; а сего чему не промыслите, оже то начнеть орати смерд, и приехав половчин ударить и^6 стрелою, а лошадь его поиметь, а в село его ехав иметь жену его и дети его, и все его именье то лошади жаль, а самого не жаль ли?» И не могоша отвещати дружина Святополча. И рече Святополк: «се яз готов уже»; и вста Святополк, и рече ему Володимер: «то ти, брате, велико добро створиши земле Русскей». И посласта ко Олгови и Давыдови^7, глаголюща: «поидита на половци, да любо будем живи, любо мертви». И послуша Давыд, а Олег не всхоте сего, вину река^8: «несдравьлю». Володимер же целовав брата своего, и поиде Переяславлю, а Святополк по нем, и Давыд Святославичь, и Давыд Всеславичь^9, и Мстислав Игорев внук^10, Вячеслав Ярополчичь^11, Ярополк Володимеричь^12; и поидоша на коних и в лодьях, и придоша ниже порог, и сташа в протолчех^13 в Хортичем острове; и вседоша на коне, и пешци из лодей выседше идоша в поле 4 дни, и придоша на Сутень^14. Половци же слышавше, яко идеть Русь, собрашася без числа, и начата думати. И рече Урусоба^15: «просим мира у Руси, яко крепко имуть битися с нами, мы бо много зла створихом Русскей земли». И реша унейшии Урусобе: «аще ты боишися Руси, но мы ся не боим; сия бо избивше пойдем в землю их, и приимем грады их, и кто избавить и от нас?» Русские же князи и вой вси моляхуть бога, и обеты вздаяху богу и матери его, ов кутьею, ов же милостынею убогым, инии же манастырем требованья. И сице молящимся, поидоша половци и послаша пред собою [в] стороже Алтунопу, иже словяше в них мужством; такоже Русские князи послаша стороже свое. И устерегоша Руские сторожеве Алтунопу, и обиступивъше и, и убиша Алтунопу и сущая с ним, и не избысть ни един, но вся избиша. И поидоша полкове, аки борове, и не бе презрети их; и Русь поидоша противу им… Половци же видевше устремленье Руское на ся, не доступивше побегоша пред Русскими полки; наши же погнаша, секуще я. Дни 4 априля месяца велико спасенье бог створи, а на врагы наша дасть победу велику. И убиша ту в полку князий 20… а Белдюзя яша взяша^16 бо тогда скоты, и овце, и коне, и вельблуды, и веже с добытком и с челядью, и заяша печенегы и торкы с вежами. И придоша в Русь с полоном великым, и с славою и с победою великою…

ДОЛОБСКИЙ СЪЕЗД И ПОХОД НА ПОЛОВЦЕВ (Перевод)

В 1103 году бог вложил в сердце князьям русским Святополку и Владимиру, и съехались они для думы в Долобске. Сел Святополк со своей дружиной, а Владимир со своей в одном шатре. Начала думать и говорить дружина Святополка: «Неудобно теперь, весной, идти: погубим смердов и пашню их». Сказал Владимир: «Удивительно мне, дружина, что лошадей вы жалеете, на которой кто пашет, а почему о том не подумаете: начнет пахать смерд, а приедет половчин, убьет его стрелой, лошадь его заберет, а, приехав в его село, захватит жену его, детей и все имущество его? Лошади-то жаль, а его самого не жалко ли?» Не могла отвечать дружина Святополка. Сказал Святополк: «Вот, я уже готов», и встал Святополк. Сказал ему Владимир: «Вот, брат, большое добро сделаешь ты земле русской». Послали к Олегу и Давыду сказать: «Идите на половцев: либо живы будем, либо умрем». Послушал Давыд, а Олег не захотел (ехать), объяснив так: «я — не здоров». Владимир поцеловал брата своего и пошел к Переяславлю, а за ним Святополк, Давыд Святославич, Давыд Всеславич и Мстислав, внук Игоря, Вячеслав Ярополчич, Ярополк Владимирович. Пошли на конях и ладьях, пришли ниже порогов и остановились в протоках, на острове Хортице. Сели на коней, пеших из лодок высадили, шли степью 4 дня и пришли в Сутень. Половцы услышали, что идет Русь, собрались без числа и начали совещаться. Сказал Урусова: «Попросим мира у Руси, потому что крепко они будут биться с нами: много зла мы причинили русской земле».

Но самые молодые сказали Урусобе: «Если ты боишься Руси, то мы не боимся: побив этих, пойдем в землю их и захватим города их, кто избавит их от нас?» Русские князья и воины все молились богу, давали обеты богу, и матери его, кто кутьей, кто милостыней бедным, кто вкладом в монастырь.

Когда они молились так, пошли половцы, а впереди себя сторожем послали Алтунопу, который славился у них мужеством. Также и русские князья послали сторожей своих. Подстерегли русские сторожа Алтунопу, окружили его, убили Алтунопу и тех, кто был с ним; ни один не убежал, но всех убили. Пошли полки, словно леса сосновые, нельзя было обозреть их, и Русь пошла против них. Половцы, увидав натиск русских на себя, не дойдя побежали перед русскими полками. Наши погнались за ними, рубя их. Дня четвертого апреля месяца бог учинил великое спасенье, дал большую победу над нашими врагами. Убили тогда в войске (половецком) князей 20…, а Белдюзя взяли в плен… Захватили тогда скот — овец, коней и верблюдов, вежи с добычей и челядью. Захватили печенегов и торков с вежами. Вернулись в Русь с многими пленниками, со славой и победой великой…

35. ПОУЧЕНИЕ ВЛАДИМИРА МОНОМАХА

Отрывки из «Поучения Владимира Мономаха» даются из «Лаврентьевской летописи».

О ПОВЕДЕНИИ КНЯЗЯ

В дому своемь не ленитеся, но все видите; не зрите на тивуна, ни на отрока, да не посмеются приходящий к вам и дому вашему, ни обеду вашему. На войну вышед, не ленитеся, не зрите на воеводы; ни питью, ни еденью не лагодите, ни спанью; и стороже сами наряживайте, и ночь, отвсюду нарядивше около вой, тоже лязите, а рано встанете; а оружья не снимайте с себе вборзе, не розглядавше ленощами, внезапу бо человек погыбаеть. Лже блюдися и пьянства и блуда, в том бо душа погыбаеть и тело. Куда же ходяще путем по своим землям, не дайте пакости деяти отроком, ни своим, ни чюжим, ни в селех, ни в житех, да не кляти вас начнуть. Куда же пойдете, идеже станете, напойте, накормите унеина; и боле же чтите гость, откуду же к вам придеть, или прост, или добр, или сол, аще не можете даром, брашном и питьем: ти бо мимоходячи прославять человека по всем землям любо добрым, любо злым…

Аще забываете сего, а часто прочитайте — и мне будет без сорома, и вам будет добро. Его же умеючи, того не забывайте доброго, а его же не умеючи, а тому ся учите, яко же бо отеиь мой (дома седя, изумеяше 5 язык, в томь бо честь есть от инех земль. Леность бо всему… мати — еже умеет, то забудет, а его же не умееть, а тому ся не учить. Добро же творяще, немозите ся ленити ни на что же доброе…

КНЯЖЕСКИЕ УСОБИЦЫ И ПОХОДЫ

А се вы поведаю, дети моя, труд свой, оже ся есмь тружал, пути дея и ловы с 13 лет. Первое, к Ростову идох, сквозе Вятиче посла мя отець, а сам иде Курьску; и пакы второе, к Смолиньску со Ставкомь Скордятичем, той пакы и отъиде к Берестию со Изяславом, а мене посла Смолиньску; то и Смолиньска идох Володимерю тое же зимы. То и посласта Берестию брата на головне, иже бяху пожгли, той ту блюд город тех… Та посла мя Святослав в Ляхы; ходив за Глоговы до Чешьскаго леса, ходив в земли их 4 месяци… та оттуда Турову, а на весну та Переяславлю, таже Турову. И Святослав умре, и яз пакы Смолиньску, а и Смолиньска той же зиме та к Новугороду; на весну Глебови в помочь; а на лето со отцемь под Полтеск, а на другую зиму с Святополком под Полтеск; ожгоша Полтеск; он иде Новугороду, а я с Половци на Одрьск воюя; та Чернигову… И пакы и Смолиньска же пришед, и пройдох сквозе Половечьскыи вой, бьяся, до Переяславля, и отца налезох с полку пришедша; той пакы ходихом, том же лете, со отцемь и со Изяславомь биться Чернигову с Борисомь, и победихом Бориса и Олга. И пакы вдохом Переяславлю, и стахом во Оброве, и Всеслав Смоленск ожъже, и аз всед с Черниговци и двою коню, и не, застахом в Смолиньске; те же путем по Всеславе пожег землю и повоевав до Лукамля и до Логожьска, та на Дрьютьск волюя, та Чернигову. А на ту зиму повоеваша Половци Стародуб весь, и аз шед с Черниговци и с Половци на Десне изъимахом- князя Асадука и Саука и дружину их избиша; и на заутрее за Новым Городом разгнахом силны вой Белкатгина, а се мечи и полон весь отъяхом. А в Вятичи ходихом по две зиме на Ходоту и на сына его… Томже лете гонихом по Половьцих за Хорол, иже Горошин взяша. И на ту осень идохом с Черниговци и с Половци, с Читеевичи, к Меньску: изъехахом город, и не оставихом у него ни челядина, ни скотины…

А всех путий 80 и 3 великих, а прока не испомню менших. И миров есм створил с Половечьскыми князи без одиного 20, и при отци и кроме отца, а дая скота много и многы порты свое; и пустил есм Половечскых князь лепших из оков толико: Шаруканя 2 брата, Багубарсовы 3, Овчины братье 4, а всех лепших князий инех 100; а самы князи бог живы в руце дава: Коксусь с сыномь. Аклан, Бурчевичь, Таревскый князь Азгулуй, и инех кметий молодых 15, то тех живы вед, исек, вметах в ту речку в Славлий; по чередам избьено не с 200 в то время лепших…

КНЯЖЕСКАЯ ОХОТА

А се тружахъся ловы дея; понеже седох в Чернигове, а из Чернигова вышед, и д…[33] о лета по сту уганивал и имь даром всею силою кроме иного лова, кроме Турова, иже со отцемь ловил есм всяк зверь. А се в Чернигове деял есм: конь диких своима рукама связал есмь в пущах 10 и 20 живых конь, а кроме того же по Роси ездя имал есм своима рукама те же кони дикие. Тура мя 2 метала на розех и с конем, олень мя один бол, а 2 лоси один ногами топтал, а другый рогома бол; вепрь ми на бедре мечь оттял; медведь ми у колена подъклада укусил, лютый зверь скочил ко мне на бедры и конь со мною поверже; и бог неврежена мя съблюде. И с коня много падах, голову си разбих дважды, и руце и нозе свои вередих, в уности своей вередих, не блюда живота своего, ни щадя головы своея. Еже было творити отроку моему, то сам есмь створил, дела на войне и на ловех, ночь и день, на зною и на зиме, не дая собе упокоя: на посадникы не зря, ни на биричи, сам творил что было надобе, весь наряд и в дому своемь то я творил есмь; и в ловчих ловчий наряд сам есмь держал, и в конюсех, и о соколех и о ястребех.

ПОУЧЕНИЕ ВЛАДИМИРА МОНОМАХА (Перевод)

О ПОВЕДЕНИИ КНЯЗЯ.

В доме своем не ленитесь, но за всем смотрите: не полагайтесь ни на тиуна, ни на отрока, чтобы не осмеяли приходящие к вам ни дома вашего, ни обеда вашего. Выйдя на войну, не ленитесь, не полагайтесь на воевод, не предавайтесь ни еде, ни питью, ни спанью; и сторожей сами наряжайте и ночью, всюду кругом нарядив воинов, тоже ложитесь, а вставайте рано. Оружия сразу с себя не снимайте: по небрежности внезапно человек погибает. Остерегайтесь лжи, пьянства и блуда, ибо в этом душа погибает и тело. Когда едете по своим землям, не позволяйте отрокам зла делать ни своим, ни чужим, ни в селах, ни в полях, чтобы не начали вас проклинать. Куда ни пойдете, где ни остановитесь, напойте, накормите бедного; более чтите гостя, откуда к вам ни придет, простого ли, знатного ли, или посла, если не можете подарком, то пишей, питьем: они, проезжая, будут прославлять человека либо добрым, либо злым по всем землям.

Если забываете это, то чаще прочитывайте — и мне будет без срама, и вам будет хорошо. Что доброго вы умеете, того не забывайте, а чего не умеете, тому учитесь; вот как отец мой, находясь дома, овладел пятью языками; это-то вызывает почтение от других стран. Ибо леность всему (злому) мать, что человек умеет, то забудет, а чего не умеет, тому не учится.

КНЯЖЕСКИЕ УСОБИЦЫ И ПОХОДЫ

А теперь расскажу вам, дети мои, о трудах своих, как я трудился, совершая походы и охотясь с 13 лет. Прежде всего к Ростову пошел, через (землю) вятичей — послал меня отец, а сам он пошел к Курску; затем — к Смоленску со Ставком Скордятичем; он опять ушел к Берестью с Изяславом, а меня послал к Смоленску; от Смоленска я пошел к Владимиру (Волынскому). В ту же зиму послали меня братья к Берестью на пожарище, где пожгли, там охранял их город… Тогда послал меня Святослав против ляхов, ходил я за Глогову, до Чешского леса, ходил по земле их 4 месяца… оттуда — к Турову, весной — к Переяславлю и также к Турову, Святослав умер, и я опять ходил в Смоленск, а из Смоленска в ту же зиму к Новгороду: весной Глебу на помощь, а летом с отцом — под Полоцк, а на другую зиму — со Святополком под Полоцк, сожгли Полоцк; он (Святоподк) пошел к Новгороду, а я с половцами на Одрьск воюя, а оттуда к Чернигову… И снова я пришел из Смоленска и прошел с боем сквозь половецкие войска до Переяславля и нашел отца, пришедшего с похода. Ходили мы в том же году с отцом и Изяславом к Чернигову биться с Борисом (Вячеславичем) и победили Бориса и Олега. Снова пошли мы к Переяславлю и остановились в Оброве, а Всеслав сжег Смоленск; и я вместе с черниговцами пошел ему во след, сменяя одного коня другим, но не захватили (Всеслава) в Смоленске; на этом пути, преследуя Всеслава, я опустошил землю и разорил от Лукомля до Логожьска; оттуда пошел воюя на Друцк, а оттуда (вернулся) в Чернигов. В ту зиму половцы разорили весь Стародуб, а я пошел с черниговцами и половцами, и на Десне мы захватили князей Асадука и Саука и дружину их перебили, а на другой день за Новым городом мы разогнали сильное войско Белкатгина: мечи и пленников всех отобрали. На вятичей я ходил две зимы — на Ходоту и на его сына… В том же году мы гнались за Хорол за половцами, которые взяли Горошин. Той же осенью мы ходили с черниговцами и с половцами, читеевичами, к Минску: захватили город и не оставили в нем ни челядина, ни скотины.

Всех походов больших было 83, а остальных меньших не припомню. Миров я заключил с половецкими князьями без одного 20 и при отце и без отца; давал много скота и много одежды своей и выпустил из тюрьмы половецких знатных князей Шаруканя 2 братьев, Багубарсовых — 3, Овчиных — 4 братьев, а всех других знатных князей — 100. А князей, которых бог живыми в руки дал: Коксусь с сыном, Аклан Бурчевич, Таревский князь Азгулуй и других славных воинов молодых—15, то их живыми увел в плен, побил и побросал в речку Славлий; постепенно было избито в то время около 200 знатных.

КНЯЖЕСКАЯ ОХОТА

А вот мои труды во время охоты… А вот в Чернигове что делал: коней диких своими руками связывал, в пущах по 10 и 20 живых, а сверх того, ездя по Роси, тоже ловил своими руками диких коней. Два тура меня бросали на рогах, вместе с конем; олень меня один бодал, и 2 лося — один ногами топтал, а другой рогами бодал, вепрь у меня на бедре меч оторвал, медведь у меня у колена потник укусил, лютый зверь вскочил ко мне на бедра и коня вместе со мной повалил. Но бог невредимым меня сохранил. С коня много раз падал, голову свою дважды разбил, рукам и ногам своим причинял вред в юности своей, повреждая их, не охраняя жизни своей, не щадя головы своей. Что нужно было делать отроку моему, то я сам делал, на войне и на охоте, ночью и днем, на жаре и морозе не давал себе покоя; не полагаясь ни на посадников, ни на биричей, сам делал, что было нужно: весь порядок в доме своем устанавливал; ловчий наряд я сам держал, о конюхах, о соколах и о ястребах (сам заботился).

36. КНЯЖЕСКИЕ СЕЛА

По «Ипатьевской летописи».

Бившим же ся им[34] и до вечера, а оттуда шедше сташа у Мелтекове селе, и оттуда пославше и заграбиша Игорева и Святославля стада, в лесе, по Рахни^2, кобыл стадных 3000, а конь 1000; пославше же по селом, пожгоша жита и дворы… Но идоста на Игорево селце^3, идеж бяше устроил двор добре; бе же ту готовизни много, в бретьяницах^4 и в погребах вина и де-мове, что тяжкого товара всякого, до железа и до меди, не тягли^5 бяхуть от множества всего того вывозити. Давыдовича же^6 повелеста имати на возы собе и воем, и потом повелеста зажечи двор и церковь святого Георгия, и гумно его, в нем же бе стогов 9 сот…

И ту двор Святославль^7 раздели на 4 части, и скотьнице^8, и бретьянице, и товар, иже бе не мочно двигнути, и в погребех было 500 берковьсков меду, а вина 80 корчаг; и церковь святаго Възнесения всю облупиша, съсуды серебряныя, и индитьбе^9 и платы служебныя, а все шито золотом, и каделнице две, и кацьи^10, и еуангелие ковано, и книгы и колоколы; и не оставиша ничтоже княжа, но все разделиша и челяди 7 сот…

КНЯЖЕСКИЕ СЕЛА (Перевод)

…Бились они до вечера; пойдя оттуда, остановились у села Мельтехова, и оттуда послали и ограбили стада Игоря и Святослава, в лесу по (реке) Рахне: стадных кобыл 3000, а коней 1000; разославши по селам, сожгли житницы и дворы…

Пошли на сельце Игоря, где он устроил хороший двор; там было много запасов в амбарах, в погребах — вина и медов, и много тяжелого добра всякого — железа и меди; не смогли от множества всего того вывезти. Давыдовичи же велели накладывать на возы себе и воинам, а потом — зажечь двор, церковь святого Георгия и гумно его, а в нем было девятьсот стогов…

И тогда двор Святослава поделил на 4 части и казну, и амбары, и имущество, которое нельзя было сдвинуть, а в погребах было 500 берковцев меду, а вина 80 корчаг; церковь святого Вознесения всю ограбили: сосуды серебряные, церковные одежды, облачения служебные, все шитое золотом, две кадильницы, евангелие окованное, книги и колокола, не оставили ничего княжеского, но все поделили, а также челяди семьсот (человек).

37. «РУССКАЯ ПРАВДА»

«Русская Правда» дошла до нас более чем в 100 списках, относящихся к XIII–XVII вв. Составлялась «Русская Правда» постепенно. В основе ее лежит запись права, сделанная в начале XI века при Ярославе Мудром. Затем в «Русскую Правду» вошли дополнения, сделанные при его сыновьях; она подвергалась дальнейшей переработке; дополнения были сделаны и Владимиром Мономахом после восстания в Киеве 1113 г. Различают краткую и пространную редакцию «Русской Правды». Краткая — более древняя, но и в нее позже вносились те или иные изменения и добавления. «Русская Правда» издавалась много раз. Деление ее на статьи сделано издателями, при этом в разных изданиях деление различно. Здесь отрывки из «Русской Правды» печатаются по изданию «Русская Правда» по спискам Академическому, Карамзинскому и Троицкому, под ред. Б. Д. Грекова.

«РУССКАЯ ПРАВДА» ПО АКАДЕМИЧЕСКОМУ СПИСКУ

(Краткая редакция)

ПРАВДА РОСЬКАЯ

1. Убьеть мужь мужа, то мьстить брату брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братучаду[35], любо сестрину сынови^2; аще^3 не будеть кто мьстя, то 40 гривен^4 за голову^5.Аще будеть Русин^6, любо гридин^7, любо купчина, любо ябетник^8, любо мечник^9, аще изъгои^10 будеть, любо Словении^11, то 40 гривен положите за нь^12.

2. Или будеть кровав или синь надъражен, то не искати ему видока^13 человеку тому; аще не будеть на нем знамениа^14 никотораго же, толи^15 приидеть видок; аще ли не можеть, ту тому конець. Оже ли себе не можеть мьстити то взяти ему за обиду 3 гривне, а летцю^16 мъзда^17.

3. Аще ли кто кого ударить батогом^18, любо жердью, любо пястью^19 или чашею, или рогом^20, или тылеснию^21, то 12 гривне; аще сего не постигнуть, то платити ему, то ту конець.

4. Аще утнеть^22 мечем, а не вынем^23 его, любо рукоятью, то 12 гривне за обиду.

5. Оже ли утнеть руку, и отпадеть рука, любо усохнеть, то 40 гривен… аще будет нога цела, или начнеть храмати, тогда чада смирять.

6. Аще ли персть^24 утнеть который любо, 3 гривны за обиду.

7. А во усе 12 гривне; а в бороде 12 гривне.

8. Оже ли кто вынезь мечь, не тнеть^25, то тьи гривну положить.

9. Аще ли ринеть^26 мужь мужа, любо от себе, любо к собе 3 гривне, а видока два вывелеть; или будеть Варяр^27 или Колбяг^28, то на роту.

10. Аще ли челядин^29 съкрыется^30, либо у Варяга, либо у Кольбяга, а его за три дни не выведуть, а познають и в третий день, то изымати ему свои челядин, а 3 гривне за обиду.

ПРАВДА УСТАВЛЕНА РУССКОЙ ЗЕМЛИ, ЕГДА[36] СЯ СЪВОКОУПИЛ^2, ИЗЯСЛАВ, ВСЕВОЛОД, СВЯТОСЛАВ^3, КОСНЯЧКО, ПЕРЕНЕГ, МИКЫФОР КЫЯНИН, ЧЮДИН, МИКУЛА^4

18. Аще убьють огнищанина^5, в обиду, то платити за нь 80 гривен убиици, а людем не надобе^6; а в подъездном^7 княжи 80 гривен.

19. А иже убьють огнищанина в разбои, или убийца на ищуть^8, то вирное^9 платити в ней же вири^10 голова начнеть лежати.

20. Аже убьють огнищанина у клети[37] или у коня или у говяда^2, или у коровье татьбы^3, то убити в пса место^4; а то же покон^5 и тивуницу^6.

21. А в княжи тивуне^7 80 гривен; а конюх старый у стада^8 80 гривен, яко уставил Изяслав в своем конюсе^9, его же убиле Дорогобудьци^10.

22. А в сельском старосте княжи и в ратаинем^11 12 гривне. А в рядовници^12 княже 5 гривен.

23. А в смерде^13 и в хопе^14 5 гривен.

24. Аще роба кормилица любо кормиличиць15, 12.

25. А за княжь конь, иже той с пятном^16, 3 гривне; а за смердеи 2 гривне.

26. За кобылу 60 резан17, а за вол гривну, а за корову 40 резан, а за третьяк^18 15 кун^19, а за лоныцину^20 полъгривне, а за теля^21 5 резан, за яря^22 ногата, за боран ногата^23.

30. А в княже борти 24 3 гривне любо пожгуть, любо изудруть^25.

31. Или смерд умучать, а без княжа слова, за обиду 3 гривны.

32. А в гнищанине^26 и в тивунице и в мечници 12 гривъне.

33. А иже межу переореть любо перетес^27, то за обиду 12 гривне.

42. А се поклон вирный: вирнику^28 взяти 7 ведор солоду на неделю, тъже овен^29, любо полоть^30, или две ногате; а в среду резану, в [три] же сыры, в пятницу такоже; а хлеба по кольку мо-гуть ясти^31 и пшена, а кур по двое на день; коне 4 поставити и сути им на рот колько могуть зобати^32, а вирнику 60 гривен и 10 резан и 12 веверици^33; а переде гривна. Или ся пригоди^34 в говение^35 рыбами, то взяти за рыбы 7 резан. Тъ всех кун^36 15 кун на неделю; а борошна^37 колько могуть изъясти, до недели же виру зберуть вирницы. То ти урок Ярославль^38…

43. А се урок^39 мостьников^40: аще помостивше мост взяти от дела[38] ногата, а от городници^2 ногата; аще же будеть ветхаго^3 моста потвердити^4 неколико доек, или 3, или 4, или 5, то тое же.

«РУССКАЯ ПРАВДА»

(Пространная редакция по Троицкому списку XIV века)

«Русская Правда», в пространной редакции сохранилась более чем в 100 списках. Пространная Правда значительно обширнее Краткой и разделена заголовками на отдельные главы. По своему происхождению Пространная Правда является памятником компилятивным, составленным на основании ряда источников, в том числе и Краткой Правды. Пространная Правда в известном нам виде возникла в конце XII — начале XIII века, но на основании более ранних источников, в том числе устава Владимира Мономаха. В нашем издании Правда издается по книге Г. Е. Кочина, «Памятники истории Киевского государства IX–XII вв.», Л. 1936, стр. 111–129.

1. Аже убиеть мужь мужа, то мьстити брату брата, любо отцю, ли сыну, любо братучадо^5, ли братню сынови. Аще ли не будеть кто его мьстя, то положити за голову 80 гривен, аче будеть княжь мужь или тиуна княжа. Аще ли будеть Русин, или гридь, любо купець, любо тивун бояреск^6, любо мечник, любо изгои, ли Словении, то 40 гривен положити за нь.

2. По Ярославе же паки совкупившеся сынове его, Изяслав, Святослав, Всеволод и мужи их Коснячько, ПеренЬг, Никифор, и отложиша убиение за голову, но кунами ся выкупати^7 — А ино все якоже Ярослав судил, такоже и сынове его уставиша.

О УБИЙСТВЕ

3. Аже кто убиеть княжа мужа в разбои, а головника^8 не ищють^9, то виревную^10 платити в чьей же верви^11 голова лежить, то 80 гривен. Паки ли людин^12, то 40 гривен.

4. Которая ли вервь начнеть платити дикую веру^13, колико лет заплатить ту виру, занеже без головника им платити. Будеть ли голощник их в верви, то за нь к ним прекладываеть^14, того же деля им помагати головнику, любо си дикую веру. Но сплати им вообчи^15 40 гривен, а головничьство^16 самому головнику; а в 40 гривен ему заплатити ис дружины[39] свою часть. Но оже будеть убил или в сваде^2 ли в пиру явлено^3, то тако ему платити по верви ныне^4 иже ся прикладывають вирою.

ОЖЕ СТАНЕТЬ БЕЗ ВИНЫ НА РАЗБОИ

38. УБИЕНИЕ АНДРЕЯ БОГОЛЮБСКОГО

По «Ипатьевской летописи» «Ипатьевский летописный свод», сохранившийся в списке конца XIV или начала XV века, получил название от костромского Ипатьевского монастыря, где хранился. В нем уделяется внимание событиям южной Руси. Это говорит о южнорусском происхождении «Ипатьевской летописи». «Ипатьевская летопись» издана во втором томе «Полного собрания русских летописей». Были и отдельные издания. Помещаемые ниже отрывки взяты из издания «Летопись по Ипатьевскому списку», изд. Археографической комиссии, СПБ 1871.

И бе у него^23 Яким слуга възлюбленый им, и слыша от некого, аже брата его князь велел казнить, и устремися дьяволим научениемь, и тече^24 вопия к братьи своей, к злым съветником… и по-чаша молвити: «день^25 того казнил, а нас заутра; а промыслимы^26 о князе сем» — и съвещаша убийство на ночь, якоже Июда на господа. И пришедъши нощи, они же устремивьшеся поимавше оружья, поидоша на нь^27 яко зверье сверьпии; и идущим им^28 к ложници^29 его, и прия е^30 страх и трепет и бежаша с сений, шедше в медушю и пиша вино; сотона же веселяшеть е[40]в медуши и служа им невидимо, поспевая и крепя е, якоже ся ему обещали бяхуть; и тако упившеся вином поидоша на сени. Началник же убийцам бысть Петр Куцьков^2 зять, Анбал Ясин^3 ключник, Яким Кучькович, а всих неверных убийць 20 числом, иже ся бяху сняли^4 на оканьный съвет томь дни у Петра у Кучкова зятя. Постигъши бо ночи^5 суботнии, на память святую апостолу Петра и Павла^6, вземьше оружье, яко зверье дивии пришедшим им к ложници, идеже блаженый князь Андрей лежить, и рече один, стоя у дверий: «Господине, господине!» И князь рече: «Кто есть?» И он же рече: «Прокопьи^7». И рече князь: «О паробьче! Не Прокопьи». Они же прискочивше к дверем, слышавше слово княже, и почаша бити в двери, и силою выломиша двери. Блаженый же въскочи, хоте взяти мечь, и не бе ту меча, бе бо том дни вынял и^8 Амбал ключник его: то бо мечь бяшеть святого Бориса^9. И въскочиша два окань-ная и ястася^10 с ним, и князь поверже одиного под ся, и мневше князя^11 повержена и уязвиша и свой друг^12: и посем познаша князя и боряхуся с ним велми, бяшеть бо силен, и секоша и меци и саблями и копийныя язвы даша ему. И рече им: «О горе вам, нечестивии! Что уподобитесь Горясеру?13 Что вы^14 зло учиних? Аще кровь мою прольясте на земле, да бог отомьстить вы и мой хлеб». Се же нечестивии мневьша его убьена до конца, и въземьше друга своего и несоша вон, трепещющи отъидоша, он же во торопе выскочив по них, и начат ригати и глаголати в болезни сердца, цде под сени. Они же слышавше глас, возворотишася опять на нь. И стоящим им, и рече один: «Стоя видих яко^14 князя идуща с сений долов^16», и рекоша: «Глядайте его», и текоша позоровати^17 его оже нетуть, идеже его отошли^18 убивше; и рекоша: «То ть есме погибохом, вборзе ищете его». И тако вьжегше свещи налезоша и по крови…

Убьен же бысть в суботу на нощь.

И освете заутра в неделю на память 12 апостол^19. Оканьнии же оттуда шедше убиша Прокопья, милостьника^20 его; и оттуда идоша на сени^21, и выимаша золото и каменье дорогое и жемчюг и всяко узорочье^22, и до всего любимого имения, и вьскладьше на милостьные[41] коне, послаша до света прочь: а сами въземыпе на ся оружие княже милостьное, почаша совокупити дружину к собе, ркуче: «ци ж да на нас приедуть дружина володимирьская?» И скупиша полк, и послаша к Володимерю: ти что помышляете на нас? а хочем ся с вами коньчати; не нас бо одинех дума, но и о вас суть же в той же думе». И рекоша Володимерьци^2; «да кто с вами в думе, то буди вам, а нам ненадобе». И разидошася и вьлегоша грабить, страшно зрети. И тече на место Кузмище Киянин, оли нетуть князя, идеже убьен бысть; и почаша прошати Кузмище: «кде есть убит господин?» И рекоша: «лежить ти выволочен в огород; но не мози имати его, тако ти молвять вси, хочемы и выверечи псом; оже ся кто прииметь по нь, тот нашь есть ворожьбит, а и того убьем». И нача плакати над ним Кузьмище: «господине мой! како еси не очютил скверных и нечестивых пагубоубийственыих ворожьбит своих, идущих к тобе, или како ся еси не домыслил победити их, иногда побежая полки поганых болъгар^3?» И тако плакася и. И прииде Амбал ключник, Ясин родом, тот бо ключь держашеть^4 у всего дому княжа и надовсими волю ему дал бяшеть; и рече възрев на нь Кузмище: «Амбале вороже! сверзи ковер ли что ли, что постьлати или чим прикрыта господина нашего». И рече Амбал: «иди прочь, мы хочемь выверечи псом». И рече Кузмище: «о еретиче! уже псом выверечи? помнишь ли, жидовине, в которых порътех пришел бяшеть? Ты ныне в оксамите^5 стоиши, а князь наг лежить; но молютися сверьзи ми что любо». И сверже ковер и корзно^6; и обертев и, и несе и в церковь. И рече: «отомъкнете ми божницю». И рекоша: «порини и ту в притворе, печаль ти им»; уже бо пьяни бяхуть. И рече Кузмище: «Уже тебе, господине, паробьци твои тебе не знають; иногда бо аче и гость приходил из Царя-города, и от иних стран изь Руской земли, и аче латинин^7, и до всего хрестьянства, и до всее погани^8, и рече: «въведете и в церковь и на полати, да видять истиньное хрестьянство и кре-стяться»; якоже и бысть, и болгаре и жидове и вся погань, видивше славу Божию и украшение церковъное, и те болма пла-чють по тобе, а сии ни в церковь ни велять вложити». И тако положив и в притворе у божници^9, прикрыв и корьзномь, и лежа ту 2 дни и ночи. На третий день приде Арьсений игумен святою Кузмы и Демьяна, и рече: «долго нам зревшим на старейшие игумени, и долго сему князю лежати? отомькнете божницю, да отпою над ним, вложимы и в гроб, да коли престанеть злоба си, да тогда пришед из Володимеря и понесуть и тамо». И пришедъше клирошан[42] боголюбьскыи, и вземше и внесоша в божницю, и вложиша и в гроб камен, отпевше над ним погребалное с игуменомь Арсеньемь.

ВОССТАНИЕ В БОГОЛЮБОВЕ И ВЛАДИМИРЕ В 1175 г.

Горожане^2 же Боголюбьци разграбиша дом княжь и делатели^3, иже бяху пришли к делу, золота и серебро, порты^4 и паволокы^5, имение, ему же не бе числа; и много зла створися в волости его: посадников и тивунов домы пограбиша, а самех и детские^6 его и мечникы^7 избиша, а домы их пограбиша, не ведуще глаголемаго: идеже закон, ту и обид много; грабилиже и ис сел приходяче грабяху. Такоже и Володимери, оли же поча ходити Микулиця^8 со святою богородицею, в ризах по городу, тождь почаша не грабить……В 6 день, в пятицю, рекоша Володимерце игумену Феодулови и Луце деместьвянику^9 святое Богородице: «нарядита носилице, ать поедемь возмемь князя великого и господина своего Андрея»; а Микулице рекоша: «събери попы вси, оболокше(ся) в ризы выйдите ж перед Серебреная ворота^10 с святою Богородицею^11, ту князя дождеши». И створи тако Феодул игумен святое Богородице володимерьской с крилошаны (и) с володимерце, ехаша по князь во Боголюбов, и вземше тело его привезоша Володимерю, со честью, с плачемь великым. И бысть по мале времени, и цоча выступати стяг^12 от Боголюбого, и людье не могоша ся нимало удержати, но вси вопьяхуть, от слез же не мо-жаху прозрити, и вопль далече бе слышати. И поча весь народ плача молвити: «уже ли Киеву поеха, господине, в ту церковь, теми Золотыми вороты^13, их же делать послал бяше той церкви на велицемь дворе на Ярославле, а река: «хочю, создати церковь таку же, ака ворота си Золота, да будет память всему отечьству моему»? И тако плакася по немь всь град. Того же лета^14 селящими Ростиславичема^15 в княженьи земля Ростовьскыя, роздаяла беста посадничьства Руськым^16 децькым: они же много тяготу людемь сим створиша продажами и вирами^17; а сама князя млада суща, слушаста бояр, а бояре учахуть на многое имание… И почаша Володимерци молъвити: «мы есмы волная князя прияли к собе, крест целовали на всемь, а си акы не свою волость творита, яко не творячеся у нас седети[43] грабита не токмо волость всю, но и церкви; а промышляйте, братье!» и послашася к Ростовцемь и к Суждальчем, являюще им обиду свою. Они же словом суще по них, а делом суще далече; а бояре князю тою крепко держахуся.

УБИЕНИЕ АНДРЕЯ БОГОЛЮБСКОГО (Перевод)

И был у него (Андрея) любимый им слуга Яким. Яким услышал от кого-то, что князь велел казнить его брата, и по дьявольскому наущению устремился и побежал, вопия, к своей братии, злым заговорщикам: «Сегодня этого казнил, а нас — наутро; примем решение об этом князе». И назначили убийство на ночь, как Иуда на господа. Настала ночь, и они, взяв оружие, устремились, пошли на него, как звери свирепые. И когда они шли к его спальне, объял их страх и трепет, и они побежали из сеней, пошли в медушу (погреб для меда) и стали пить вино. А сатана веселил их в медуше и невидимо им служил, подталкивая и укрепляя их в том, что они ему обещали/ И так, упившись вином, они пошли в сени. Во главе убийц были Петр, зять Кучки, ключник Анбал Ясин, Яким Кучкович; а всех предателей, убийц, которые собрались в тот день для окаянного замысла у Петра, зятя Кучки, было 20. Когда наступила субботняя ночь, накануне памяти святых апостолов Петра и Павла, взяв оружие, как дикие звери, они пришли к спальне, где лежал блаженный князь Андрей. И один из них, стоя у дверей, позвал: «Господин, господин!» И князь спросил: «Кто там?» И он отвечал: «Прокопий». И сказал князь: «О паробок! Не Прокопий!» Они же, услыхав слова князя, подскочили к дверям, начали бить в двери и силою выломали их. Блаженный же вскочил, хотел взять меч, но меча не было: в этот день его вынес ключник князя Анбал; а меч тот был святого Бориса.

(В комнату) вскочили двое окаянных и схватились с князем, и князь одного свалил под себя. Они же, подумав, что это повержен князь, поранили своего сообщника. А потом узнали князя и упорно боролись с ним, потому что он был силен, рубили его мечами и саблями и наносили раны копьями. И сказал им князь: «Горе вам, нечестивые! Что вы уподобились Горясеру? Какое зло сделал я вам? Если прольете кровь мою на земле, то пусть бог отомстит вам и за мой хлеб». И вот нечестивые, думая, что убили князя до конца, взяв своего сообщника, понесли его вон и удалились с трепетом. Князь же выскочил вслед за ними второпях и начал икать и стонать в болезни сердца своего, и пошел под сени. Они же, услышав голос его, возвратились опять к нему. Когда они стояли (в спальне), один из них сказал: «Я стоял и видел, будто князь идет из сеней вниз». И (они) сказали: «Ищите его». И пошли искать его, так как его не было там, откуда они пошли, убив его. И говорили: «Мы погибли! Ищите его скорее!» И, зажегши свечи, нашли его по крови (кровавому следу)… Был он убит в ночь на субботу.

И рассвело утром в воскресенье на память 12 апостолов. Окаянные же, уйдя оттуда, убили дружинника его Прокопия, и оттуда пошли на сени, и взяли золото и дорогие камни и жемчуг и узорочье, и все его лучшее имущество, и положили на коней дружинников, отослали прочь до рассвета; а сами надели на себя оружие княжеское, дружинное, начали собирать дружину к себе, говоря: «Вдруг на нас придет дружина владимирская». И собрались к бою, и послали в Владимир: «Что вы на нас замышляете? а мы хотим с вами мир заключить, не наша только была дума (его убить), но и ваши были в той же думе». И сказали владимирци: «Если кто с вами в думе, так и будет с вами, а нам это не нужно». И разошлись и стали грабить, страшно глядеть. И пришел на место (убийства) Кузьмище Киевлянин, а князя вдруг нет, где он был убит; и начал спрашивать Кузьмище: «Где убит господин?» И сказали: «Лежит выволоченным в огород, но не смей его брать, так тебе все говорят, хотим его выбросить псам; если кто примется (его хоронить), тот наш враг, а того и убьем». И начал плакать над ним Кузьмище. — «Господине мой, как ты не узнал скверных и пагубоубийственных твоих врагов, идущих на тебя, или как ты не съумел победить их, когда-то побеждая полки язычников болгар». И так оплакивал он его. И пришел Амбал ключник, Ясин родом, тот держал ключ от всего княжеского дома и над всеми князь дал ему волю, и сказал, посмотрев на него, Кузьмище: «Амбал, враг, брось ковер или что другое, чтобы постлать или чем прикрыть господина нашего». И сказал Амбал: «Иди прочь, мы хотим его выбросить псам». И сказал Кузьмище: «О, еретик, уж и псам выбросить, а помнишь ли, в какой одежде ты пришел? Ты теперь стоишь одетым в бархат, а князь обнаженный лежит; прошу тебя, сбрось что-либо». И Амбал бросил ковер и плащ, и Кузьмище, завернув князя, отнес его в церковь. И сказал: «Отоприте мне церковь». И сказали ему: «Брось тут в притворе, какая тебе печаль», ведь они были уже пьяными. И сказал Кузьмище: «Уже тебя, господин, слуги твои не признают; а ведь когда-то и купец приходил из Царьграда, и из иных стран из Русской земли, и если он был и латинин или другой христианин, или нехристианин, скажет князь: «введите его в церковь и на хоры, пусть видит истинное христианство и крестится», как и бывало. И болгары, и евреи, и все нехристияне, видев славу божию и украшение церковное, и те больше о тебе плачут, а эти и в церковь не велят внести». И так положили его в притворе при церкви, прикрыв его плащем, и лежал тут 2 дня и 2 ночи. На третий день пришел Арсений, игумен монастыря святых Кузьмы и Демьяна, и сказал: «Долго нам смотреть на старейшие игумены, и долго ли этому князю лежать? отоприте церковь, чтобы я отпел его, положим его в гроб, и как прекратится это смятение, так тогда придут из Владимира и понесут его туда». И пришли клирошане боголюбовские, и взяли его, и внесли его в церковь, и вложили его в гроб каменный, отпев над ним погребальное с игуменом Арсеньем.

ВОССТАНИЕ В БОГОЛЮБОВЕ И ВЛАДИМИРЕ В 1175 г.

Горожане боголюбовцы разграбили дом княжеский и мастеров, которые пришли для работы, золото и серебро, одежды и шелковые ткани, имущество бесчисленное. Много зла учинили и в волости князя: разграбили дома посадников и тиунов, а их самих, детских и мечников побили, а дома их разграбили, не зная того, что сказано: «где закон, тут и обид много». Грабители, приходя из сел, грабили. Также и во Владимире; когда начал Мику-лица (священник) в ризах с иконой святой богородицы ходить по городу, тогда перестали грабить…

В 6 день, в пятницу, сказали владимирцы игумену Феодулу и Луке, демественнику святой Богородицы: «Приготовьте носилки, вот поедем, возьмем князя великого и господина нашего Андрея»; а Микулице сказали: «Собери попов всех, облачитеся в ризы и выйдете перед Серебряными воротами с иконою святой Богородицы, там дождешься князя». И сделал так игумен Феодул с клирошанами святой Богородицы Владимирской и с владимирцами, поехали за князем в Боголюбове и взяв тело его привезли во Владимир с честью, с плачем великим. И было спустя немного времени, начало выступать из Боголюбово знамя, и люди не могли удержаться, но все рыдали, от слез же не могли видеть, и далеко был слышен вопль. И начал весь народ с плачем говорить: «В Киев ли ты поехал, господин, в ту церковь, теми Золотыми воротами, которые ты послал делать у церкви на великом дворе Ярославле, говоря так: «Хочу создать церковь такую же, как эти Золотые ворота, пусть будет Память всему отечеству моему». И так оплакивал его весь город.

В тот же год (1176), когда Ростиславичи сидели на княженье земли Ростовской, они раздали посадничества детским русским (из Киевской Руси), а они много тягостей учинили людям владимирским продажами и вирами; а сами князья по молодости слушали бояр, а бояре научали их захватывать имущества… И начали владимирцы говорить: «Мы волей приняли князей, крест целовали на всем, а эти правят словно не в своей волости, как будто не думая сидеть у нас; грабят не только волость всю, но и церкви, позаботимся о себе, братья». И послали к ростовцам и суздальцам, объявляя им об обидах своих. Те же на словах были за них, а на деле далеко, а бояре крепко держались за тех князей…

39. СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ, ИГОРЯ, СЫНА СВЯТОСЛАВЛЯ, ВНУКА ОЛГОВА

В «Слове о полку Игореве» неизвестный автор поэтически описал неудачный поход северских князей во главе с Игорем Святославичем против половцев в 1185 г. Перевод «Слова» взят по изданию А. С. Орлова.

Не лепо ли ны бяшет, братие, начяти старыми словесы трудных повестий[44] о пълку Игореве, Игоря Свягъславлича?2 Начати же ся тъй песни по былинамь сего времени, а не по замышлению Бояню. Боян бо вещий^3, аще кому хотяше песнь творити, то растекашется мыслию по древу, серым вълком по земли, шизым^4 орлом под облакы. Помняшеть бо рече, първых времен усобице: тогда пущашеть 10 соколовь^5 на стадо лебедей: который доте-чаше, та преди песнь пояше старому Ярославу^6, храброму Мстиславу^7, иже зареза Редедю^8 пред пълкы Касожьскыми, красному Романови Святъславличю^9. Боян же, братие, не 10 соколов на стадо лебедей пущаше, нъ своя вещиа пръсты на живая струны въекладаше; они же сами князем славу рокотаху. Почнем же, братие, повесть сию от стараго Владимера^10 до нынешняго Игоря, иже истягну ум крепостию своею и поостри сердца своего мужеством; наплънився ратного духа, наведе своя храбрая плъкы на землю Половецькую за землю Руськую. Тогда Игорь възре на светлое солнце и виде от него тьмою^11 вся своя воя прикрыты И рече Игорь к дружине своей: «Братие и дружино, луце ж бы потяту быти, неже полонену быти; а всядем, братие, на свои бързыя комони, да позрим синего Дону». Спала князю мь похоти и жалость ему знамение заступи искусити Дону великаго: «Хощу бо, рече, копие приломити конець поля Половецкого; с вами, Русици^12, хощу главу свою приложити, а любо испита шеломомь Дону…» Тогда въступи Игорь князь в злат стремень и поеха по чистому полю. Солнце ему тьмою путь заступаше; нощь, стонущи ему грозою, птичь убуди; свист зверин въета близ; Див^13 кличеть връху древа, велит послушати земли незнаеме, Вълзе^14, и Поморию[45], и Посулию^2, и Сурожу^3, и Корсуню 4, и тебе, Тьмутороканьскый блъван^5. А половцы неготовами дорогами побегоша к Дону великому, Игорь к Дону вой ведет. Уже бо беды его пасеть птиць подурю; влъци грозу въсрожат по яругам; орлы клектом на кости звери зовут; лисици брешут на чръленыя^6 щиты. О, Русская земле, уже за шеломянем еси. Длъго ночь мрькнет; заря свет запала; мъгла поля покрыла; щекот славий успе, говор галичь убудися. Русичи великая поля чрълеными щиты прегородиша, ищучи себе чти, а князю славы.

С зарания в пятк потопташа поганыя плъкы половецкыя и рассушяся стрелами по полю, помчаша красные девкы половецкыя, а с ними злато, и паволокы^7 и драгыя оксамитый^8; орьтъмами и япончицами и кожухы начашя мосты мостити по болотом и грязивым местом и всякими узорочьи половецкыми. Чрьлен стяг, бела хорюговь, чрьлена чолка, сребрено стружие храброму Святъславличю… Другаго дни велми рано кровавыя зори свет поведают; чрьныя тучя с моря идут, хотят прикрыти 4 солнца, а в них трепещуть синий млънии: быти грому великому, итти дождю стрелами с Дону великаго: ту ся копией приламати, ту ся саблям потручяти о шеломы половецкыя, на реце на Каяле, у Дону великого. О, Руская земле, уже за шеломянем еси…

Были вечи Трояни^9, минула лета Ярославля^10; были плъци Ольговы, Олга Святъславличя^11. Тъй бо Олег мечем крамолу коваше и стрелы по земли сеяше. Ступает в злат стремень в граде Тьмуторокане. Тъй же звон слыша давный великый Ярославль, а сын Всеволожь Владимир^12 по вся утра уши закла-даше в Чернигове; Бориса же Вячеславлича^13 слава на суд при-веде, и на канине^14 зелену паполому постла, за обиду Олгову, храбра и млада князя. С тоя же Каялы Святопълк полелея отца своего междю Угорьскими иноходьцы ко святей Софии^15 к Киеву. Тогда при Олзе Гориславличи^16 сеяшется и растмиеть усобицами, погибаешь жизнь Даждьбожа^17 внука, в княжих крамолах веци человеком скратишася. Тогда по Руской земли ретко ратаеве кикахуть нъ часто врани граяхуть, трупиа себе деляче, а галици свою речь говоряхуть, хотять полетети на уедие.

То было в ты рати и в ты плъкы; а сицей рати не слышано; с зараниа до вечера, с вечера до света летят стрелы каленыя, гримлют сабли о шеломы, трещат копиа харалужныя, в поле незнаеме среди земли Половецкыи. Чръна земля под копыты костьми была посеяна, а кровию польяна, тугою взыдоша по Руской земли.

Что ми шумить, что ми звенить давечя[46] рано пред зорями? Игорь плъкы заворочаеть, жаль бо ему мила брата Всеволода^2. Бишася день, бишася другый, третьяго дни к полуднию падоша стязи Игоревы. Ту ся брата разлучиста на брезе^3 быстрой Каялы; ту кроваваго вина не доста; ту пир докончаша храбрии Русичи: сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую…. Усобицы князем на поганыя погыбе, рекоста бо брат брату: «се мое, а то мое же». И начяша князи при малое «се великое> млъвити, а сами на себе крамолу ковати. А погании всех стран прихождаху с победами на землю Рускую…

А въстона бо, братие, Киев тугою^4, а Чернигов напастьми; тоска разлился по Руской земли; печаль жирна^5 тече среде земли Рускыи. А князи сами на себе крамолу коваху, а погании сами победами нарищуще на Рускую землю, емляху дань по беле^6 от двора. Тии бо два храбрая Святъславличя Игорь и Всеволод, уже лжу убуди[ста] которою^7; ту бяше успил отець их Святъславь грозный, великый Киевскый грозою; бяшеть притрепал своими сильными плъкы и харалужными мечи; наступи на землю Половецкую; притопта хлъми и яругы, взмути реки и озеры, иссуши потокы и болота; а поганого Кобяка из луку моря от железных великых плъков половецкых, яко вихр, выторже: и падеся Кобяк в граде Киеве, в гриднице Святъславли. Ту немци и венедици^8, ту греци и Морава^9 поют славу Святъславлю, кають князя Игоря, иже погрузи жир^10 во дне Каялы, рекы половецкыя Рускаго злата насыпаша ту. Игорь князь выседе из седла злата, а в седло кощиево. Уныша бо градом забралы^11 а веселие пониче. А Святъслав^12 мутен сон виде в Киеве на горах си ночь: «С вечера одевахуть мя, рече чръною паполомою^13 на кровати тисове[47]; чръпахуть мы синее вино с трудом смешено: сыпахуть ми тъщими тулы^2 поганых тлъковин великый женчюгь на лоно и негуют мя; уже дъскы без кнеса^3 в моем тереме златовръсем; всю нощь с вечера бусови врани възграяху у Плесньска^4 на болони беша дебрьски сани несошася к синему морю». И ркоша бояре князю: «уже, княже, туга умь полонила: се бо два сокола^5 слетеста с отня стола злата, поискати града Тьмутороканя, а любо испити шеломомь Дону. Уже соколама крильца припешали поганых саблями, а самаю опуташа в путины железны…» Тогда великый Святъслав изрони злато слово, с слезами смешано, и рече: «О моя сыновчя^6, Игорю и Всеволоде, рано еста начала Половецкую землю мечи цвелити, а себе славы искати. Нъ нечестно одолеете, нечестно бо кровь поганую про-лияете. Ваю^7 храбрая сердца в жестоцом харалузе скована, а в буести закалена. Се ли створисте моей сребреней седине«…Нъ рекосте: «Мужаимеся сами, преднюю славу сами похытим, а заднюю си сами поделим. А чи диво ся, братие, стару помолодити? Коли сокол в мытех бываеть, высоко птиць възбиваеть, не даст гнезда своего в обиду. Нъ се зло — княже ми непособие; на ниче ся годины обратиша». Се у[же] Рим 8 кричат под саблями половецкими, а Володимир под ранами: туга и тоска сыну Глебову9.Великый княже Всеволоде^10, не мыслию ти прелетети издалече, отня злата стола поблюсти, — ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти. Аже бы ты был, то, была бы чага^11 по ногате, а кощей^12 по резане^13. Ты бо можеши посуху живыми шереширы^14 стреляти — удалыми сыны Глебовы. Ты, буй Рюриче и Давыде^15, не ваю ли злачеными шеломы по крови плаваша? не ваю ли храбрая дружина рыкають, акы тури^16 ранены саблями калеными, на поле незнаеме? Вступита, господина, в злата стремень за обиду сего времени, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святъславлича. Галичкы Осмомысле Ярославе^17, высоко седиши на своем златокованнем столе, подпер горы Угорьскыи^18 своими железными плъкы, заступив королеви^19 путь, затворив Дунаю ворота, меча бремены чрез облакы, суды рядя до Дуная. Грозы твоя по землям текут; отворяеши Киеву врата; стреляши с отня злата стола салтани за землями. Стреляй, господине, Кончака, поганого кощея, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святъславлича…

0 стонати Руской земли помянувше пръвую годину и пръвых князей. Того стараго Владимира[48]не лзе бе пригвоздити к горам Киевскым: сего бо ныне сташа стязи Рюриковы, а друзии Давидовы, нъ розьно ся им хоботы^2 пашут. Ярославнын^3 глас[ся] слышить, зегзицею^4 незнаеме рано кычеть: «Полечю, рече, зегзицею по Дунаеви, омочю бебрян рукав в Каяле реце, утру князю кровавыя его раны на жестоцем его теле». Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи: «О, ветре, ветрило, чему, господине, насильно вееши? Чему мычеши хиновьскыя^5 стрелки на своею нетрудною крилцю^6 на моея лады вой? Мало ли ти бяшет горе^7 под облакы веяти, лелеючи корабли на сине море? Чему, господине, мое веселие по ковылию развея?» Ярославна рано плачеть Путивлю городу на забрале, аркучи: «О Днепре Словутицю, ты пробил еси каменныя горы сквозе землю Половецкую; ты лелеял еси на себе Святославли насады^8, до пълку Кобякова^9: възлелей, господине, мою ладу к мне, абых не слала к нему слез на море рано». Ярославна рано плачеть в Путивле на забрале, аркучи: «Светлое и тресветлое слънце, всем тепло и красно еси: чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладе вой? в поле без-водне жаждею имь лучи^10 съпряже, тугою им тули^11 затче?» Прысну море полунощи; идуть сморци^12 мъглами: Игореви князю бог путь кажет из земли Половецкой на землю Рускую к отню злату столу. Погасоша вечеру зари. Игорь спит, Игорь бдит, Игорь мыслию поля мерит от великаго Дону до малаго Донца. Комонь^13 в полуночи Овлур^14 свисну за рекою, велить, князю разумети: князю Игорю не быть, кликну — стукну земля, въшуме трава, вежи^15 ся половецкий подвизашася. А Игорь князь поскочи горнастаем к тростию^16 и белым гоголем на воду. Въвръжеся на бърз комонь и скочи с него босым влъком. И по-тече к лугу Донца и полете соколом под мьглами, избивая гуси и лебеди завтроку и обеду и ужине. Коли Игорь соколом полете, тогда Влур^17 влъком потече, труся собою студеную росу: претръгоста бо своя бръзая комоня…А не сорокы въетроскоташа, на следу Игорове ездит Гзах с Кончаком^18. Тогда врани не граахуть, галици помлъкоша, сорокы не троекоташа; по лозию ползоша толко дятлове тектом путь к реце кажуть; соловии веселыми песньми свет поведают. Млъвит Гзак Кончакови: «Аже сокол к гнезду летит соколича ростреляеве своими злачеными стрелами». Рече Кончак ко Гзе: «Аже сокол к гнезду летать, а ве соколца опутаеве красною девицею». И рече Гзак к Кончакови: «Аще его опутываеве красною девицею, ни нама будет сокольца, ни нама красны девице, то почнут наю птицы бита в поле Половецком».

Рек Боян… «Тяжко ти головы кроме плечю, зло ти телу кроме головы», — Руской земли без Игоря. Солнце светится на небесе, Игорь князь в Руской земли. Девици поют на Дунай, вьются голоси чрес море до Киева. Игорь едет по Боричеву[49] к святой Богородици Пирогощей. Страны ради, гради весели.

Певши песнь старым князем, а потом молодым пети: слава Игорю Святъславличу, буй туру Всеволоду, Владимиру Игоревичю. Здрави князи и дружина, ноборая за христьяны на поганыя плъки. Князем слава и дружине. — Аминь.

ПОВЕСТЬ О ПОХОДЕ ИГОРЕВОМ, ИГОРЯ, СЫНА СВЯТОСЛАВОВА, ВНУКА ОЛЕГОВА (Перевод)

Не прилично ли было бы нам, братья, начать старинными словами тяжелое повествование о походе Игоревом, Игоря Святославича? Пусть же начнется эта песнь согласно с действительными событиями этого времени, а не по замышлению Боянову. Ведь Боян вещий, если желал кому сочинить песнь, то разбегался мыслью по дереву, серым волком по земле, сизым орлом под облаками. Ибо он помнил, по его словам, прежних времен усобицы: тогда пускал десять соколов на стадо лебедей [и который из них] догонял какую, та первая [и] пела песнь старому Ярославу, храброму Мстиславу, который зарезал Редедю перед полками Касожскими, прекрасному Роману Святославичу, Боян же, братья, не десять соколов пускал на стадо лебедей, но свои вещие персты возлагал на живые струны; а те сами пели рокотом славу князьям.

Начнем же, братья, эту повесть от старинного Владимира до нынешнего Игоря, который возбудил ум крепостью своею и изострил [его] мужеством своего сердца; исполнившись воинственного духа, навел свои храбрые полки на землю Половецкую за землю Русскую.

Тогда Игорь взглянул на светлое солнце и увидел [что] все его воины покрыты от него тьмою. И сказал Игорь своей дружине: «Братья и дружина! лучше ведь быть зарубленным, чем плененным; так, сядем, братья, на своих борзых коней, чтобы поглядеть на синий Дон». Склонился у князя ум к [страстному] желанию, и охота попробовать великого Дона заступила ему знамение: «Хочу я, сказал [он], сломать копье на границе степи Половецкой, с вами, сыны Русские, хочу [или] сложить свою голову, или напиться шлемом из Дона»…

Тогда ступил Игорь князь в золотое стремя и поехал по чистому полю. Солнце ему тьмою путь заграждало; ночь, стоня ему грозою, пробудила птиц; свист звериный поднялся; див кричит на вершине дерева, велит прислушаться земле неведомой, Волге, и Поморию, и Посулию, и Сурожу, и Корсуню, и тебе, Тьмутороканский идол. А половцы непроторенными дорогами бежали к Дону великому; Игорь к Дону воинов ведет.

Уже, ведь лесная птица предостерегает его от беды, волки [воем] возбуждают ужас по оврагам; орлы клекотом на трупы зверей зовут, лисицы лают на красные щиты. О, Русская земля! уже ты за холмом.

Долго ночь темнеет; заря зажгла свет; мгла поля покрыла; щекот соловьиный уснул, говор галок пробудился. Русские [сыны] великие поля красными щитами перегородили, ища себе чести, а князю — славы.

Спозаранок в пятницу растоптали [они] поганые полки половецкие и рассыпались, как стрелы по полю, помчали прекрасных девиц половецких, а с ними золото, шелковые ткани и дорогие атласы; ортмами, япончицами и кожухами стали мосты мостить по болотам и топким грязным местам и всякими нарядами половецкими. Красный стяг [с] белой хоругвию, красная челка [на] серебряном древке — [достались] храброму Святославичу…

На другой день очень рано кровавые зори свет возвещают; черные тучи с моря идут, хотят прикрыть четыре солнца, а в них трепещут синие молнии: быть грому великому, идти дождю стрелами с Дона великого: тут копьям побиться о шеломы половецкие, на Каяле-реке, у Дона великого. О Русская земля! уже ты за холмом…

Были века Трояновы, прошли лета Ярославовы, были походы Олеговы, Олега Святославича. Тот ведь Олег мечом крамолу ковал и стрелы по земле сеял. Ступает [он] в золотое стремя в городе Тьмуторокане, а этот [уже] звон услышал давнишний великий Ярослав, а сын Всеволодов Владимир каждое утро уши [себе] затыкал в Чернигове; Бориса же Вячеславича слава на суд привела и на зеленую траву [?] покрывало постлала за обиду Оле-гову, храброго и молодого князя. С той же Каялы Святополк укачал отца своего между Венгерскими иноходцами ко Святой Софии к Киеву. Тогда, при Олеге Гориславиче, сеялось и росло усббицами, погибало достояние Даждьбожьего внука, в княжеских крамолах веки людям сократились. Тогда по Русской земле редко пахари покрикивали, но часто вороны граяли, деля себе трупы, а галки свою речь говорили, хотят они полететь на кормлю.

То было в те рати и в те походы; а такой рати не слыхано: спозаранок до вечера, с вечера до рассвета летят стрелы закаленные, гремят сабли о шлемы, трещат копья булатные в поле неведомом, посреди земли Половецкой. Черная земля под копытами костями была посеяна, а кровью полита; горем взошли они по Русской земле.

Что [это] мне шумит, что мне звенит давеча рано перед зорями? Игорь полки оборачивает, потому что жалко ему милого брата, Всеволода. Бились день, бились другой; на третий день к полудню пали стяги Игоревы. Тут [оба] брата разлучились на берегу быстрой Каялы. Тут кровавого вина не достало; тут пир окончили храбрые сыны русские: сватов напоили, и сами полегли за землю Русскую… Борьба князей против поганых прекратилась, потому что сказал брат брату: «Это мое и то мое же». И стали князья про малое говорить: «Это великое» и сами на себя крамолу ковать; а поганые со всех сторон приходили с победами на землю Русскую.

И застонал, братья, Киев от горя, а Чернигов от напастей; тоска разлилась по Русской земле; печаль обильная пошла посреди земли Русской. Князья же сами на себя крамолу ковали, а поганые, сами с победами делая набеги на Русскую землю, брали дань по белке с [каждого] двора.

Ведь те два храбрых Святославича, Игорь и Всеволод, уже ложь пробудили раздором, а ее усыпил было отец их, Святослав грозный, великий киевский, грозою прибил своими сильными полками и булатными мечами; наступил на землю Половецкую, притоптал холмы и овраги, замутил реки и озера, иссушил потоки и болота; а поганого Кобяка от залива морского, из железных великих полков Половецких, исторг, как вихрь; и упал Кобяк в городе Киеве в гриднице Святославовой. Тут немцы и венециане, тут греки и мораване поют славу Святославову, корят князя Игоря, который погрузил обилие на дно Каялы реки половецкой, русского золота насыпал туда. Игорь князь высадился из седла золотого да в седло рабское. Уныли ведь у городов стены, и веселье поникло.

А Святослав смутный сон видел в Киеве на горах этой ночью: «С вечера одевали меня, сказал [он], черным покрывалом на кровати тисовой; черпали мне синее вино, с горем смешанное; сыпали мне пустыми колчанами поганых великий жемчуг на грудь и нежат меня; уже доски без князька в моем тереме златоверхом; всю ночь с вечера бесовы вороны граяли у Плесенска в предградье, были лесные змеи и понеслись к синему морю». И сказали бояре князю: «Уже, князь, горе ум полонило: ведь вот два сокола слетели с отцова престола золотого, чтобы добыть город Тмутаракань, или попить шлемом из Дона. Уже соколам крыльца посекли саблями поганых, а самих опутали железными путами…»

Тогда великий Святослав обронил золотое слово, со слезами смешанное; он сказал: «О, мои братья, Игорь и Всеволод! рано начали вы досаждать мечами земле Половецкой, а себе искать славы. Но без славы [для себя] вы одолели, без славы ведь кровь поганую пролили. Храбрые сердца у вас из крепкого булата выкованы, а в смелости закалены. И что сотворили [вы] моей себряной седине…

Но вы сказали: «Помужаемся сами, будущую славу сами похитим, и бывшею сами поделимся». А разве удивительно [и] старому помолодеть? Когда сокол [весною]перья меняет, высоко [он] птиц взбивает, не даст гнезда своего в обиду. Но вот мне беда, между князьями нет помощи; времена на худшее повернулись. Вот уже Рим кричит под саблями Половецкими, а Владимир [князь] под ударами: горе и тоска сыну Глебову.

Великий князь Всеволод [неужели] и мыслью тебе нельзя Перелетать издалека, отцов золотой престол посторожить? — Ведь ты можешь Волгу расплескать веслами, а Дон вычерпать шлемами. Если бы ты был, то была бы невольница по нагате, а раб — по резане. Ведь ты можешь посуху метать живыми копьями удалыми сыновьями Глебовыми.

Ты, буйный Рюрик, и Давид, не у вас ли золоченые шлемы в крови плавали? Не у вас ли храбрая дружина рыкает, как туры, раненые саблями, закаленными на поле неведомом! Ступите, господа, в золотое стремя за обиду настоящего времени, за землю Русскую, за раны Игоревы, буйного Святославича.

Галицкий Осмомысл Ярослав, высоко сидишь ты на своем златокованном престоле. Подпер ты горы Венгерские своими железными полками, загородив Королю путь, затворив Дунаю ворота, переметывая тяжести через облака, наводя суд до Дуная. Грозы твои идут по землям; ты отворяешь Киеву ворота; стреляешь с отцова золотого престола салтанов за странами. Стреляй же, господин, Кончака, поганого раба, за землю Русскую, за раны Игоревы, буйного Святославича…

О [пришлось] стонать Русской земле, вспомним прежнее время и прежних князей! Того старинного Владимира нельзя было пригвоздить к горам Киевским: его ведь стяги стали теперь Рюриковы, а другие — Давидовы, но у них врознь развеваются знамена.

Слышен голос Ярославны, кукушкою в безвестье рано [она] кукует: «Полечу, — сказала, — кукушкою по Дунаю, омочу бобровый рукав в Каяле-реке, оботру у князя кровавые его раны на крепком его теле».

Ярославна рано плачет в Путивле на стене, говоря:

«О ветер, вихорь! Зачем ты, господин, бурно веешь, зачем мчишь половецкие стрелки на своих легких крыльях на воинов моего милого? Разве мало тебе было в вышине под облаками веять, качая корабли на синем море? Зачем, господин, развеял ты по ковылю мое веселье?»

Ярославна рано плачет в Путивле-городе на стене, говоря:

«О, Днепр Словутич! Ты пробил каменные горы через землю Половецкую; ты качал на себе Святославовы лодки до полка Кобякова: прилелей, господин, моего милого ко мне, чтобы не слала я к нему слез на море рано».

Ярославна рано плачет в Путивле на стене, говоря: «Светлое и пресветлое солнце! Для всех ты тепло и прекрасно: зачем, владыка, послало ты свои горячие лучи на воинов милого? в поле безводном жаждою им луки согнуло, горем им колчаны заткнуло?»

Заплескало море в полночь; идут смерчи туманами: Игорю-князю бог путь кажет из земли Половецкой в землю Русскую к отцову золотому престолу. Погасли вечером зори. Игорь спит [и] не спит, Игорь мыслью размеряет поля от великого Дона до малого Донца. В полночь Овлур свистнул коня за рекою, велит князю понимать; [но] князю Игорю [понять] не пришлось; [тогда Овлур] крикнул: стукнула земля, зашумели травы, двинулись [кочевые] шатры половецкие. А Игорь-князь поскакал горностаем к тростнику и белым гоголем [пал] на воду: бросился на борзого коня и соскочил с него, босым волком побежал к лугу Донца и полетел, соколом под туманами, избивая гусей и лебедей к завтраку, обеду и ужину. Когда Игорь соколом полетел, тогда Овлур волком побежал, стряхивая собою студеную росу: [оба] ведь надорвали своих борзых коней…

А не сороки застрекотали, по следу Игореву едут Гзак с Кончаком. Тогда вороны не граяли, галки примолкли, сороки не стрекотали, лишь по ветвям [деревьев] дятлы ползали — стуком кажут они путь к реке; соловьи веселыми песнями возвещают рассвет.

Говорит Гзак Кончаку: «Если сокол к гнезду летит, расстреляем соколенка своими золочеными стрелами». Говорит Кончак Гзе: «Если сокол к гнезду летит, а мы соколенка опутаем прекрасною девицею». И сказал Гзак Кончаку: «Если опутаем его прекрасной девицею, не будет у нас ни соколенка, ни прекрасной девицы, и станут бить нас птицы [даже] в степи Половецкой».

Сказал Боян: «Тяжко тебе, голова, без плеч, беда тебе, телу, без головы», [так и] Русской земле без Игоря. [Как] солнце светит на небе, так Игорь-князь в Русской земле. Девицы поют на Дунае, вьются [их] голоса через море до Киева. Игорь едет [уже] по Боричеву к святой Богородице Пирогощей. Страны рады, города веселы.

Певши песни старым князьям, потом и молодым [надо] петь: слава Игорю Святославичу, буйному туру Всеволоду, Владимиру Игоревичу! [Будьте] здоровы, князья и дружина, борясь за христиан против поганых полков! Слава князьям и дружине! Аминь.

40. БОРЬБА ГАЛИЦКИХ КНЯЗЕЙ С БОЯРАМИ

(по «Ипатьевской летописи»)

ВОССТАНИЕ БОЯР ПРОТИВ КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА

В лето 6696[50] Князящу Володимеру 2 в Галичкой земли, и бе бо любезнив питию многому, и думы не любяшеть с мужми своими; и поя^3 у попа жену и постави собе жену, и родися у нея два сына. Роман же Володимерьскый[51] Мьстиславичь сватася с ним, и да дщерь свою за сына его за старейшего: се увидав Роман, ажь мужи галичькии не добро живуть с князем своимь, про его насилье, зане^2 где улюбив жену, или чью дочерь, поима-шеть насильемь. Роман же слашеть без опаса к мужем галичьким, подътыкая^3 их на князя своего, да быша его выгнале из отчины своея, а самого быша прияли на княжение. Мужи же галичкыи приимше съвет Романов, совокупивше полкы своя и утвердившеся крестом^4 и воссташа на князь свой, и не смеша его изымати, ни убити, зане не вси бяхуть в думе той, бояхубося приятелев Володимеревых, и сице^5; сдумавше послаша ко князю своему: «княже! мы не на тя востале есмы, но не хочемь кланятися попадьи, а хочемь ю^6 убити, а ты где хощешь ту за тя поимемь^7». И се рекоша ведаючи, ажь ему не пустити попадьи, но абы им како прогнати его и сим ему пригрозиша. Он же убоявъея, поймав злато и сребро много с дружиною, и жену свою поимя, и два сына и еха во Угры^8 ко королеви. Галичане же Романовну Федеру^9 отняша у Володимера, — послышася по Романа.

КНЯЗЬ ДАНИИЛ И БОЯРЕ

В лето 6748. Бояре же галичьстии Данила^10 князем собе на-зываху, а саме всю землю держаху; Доброслав же вокняжилъся бе и Судьич, попов внук, и грабяше все землю, и въшед во Бакоту^11 все Понизье^12 прия^13 без княжа повеления; Григорья же Василье-вичь собе горную страну^14 Перемышльскую мышляше одержати; и бысть мятежь велик в земле и грабежь от них. Данил же, уведав, посла Якова столника своего с великою жалостью ко Доброславу, глаголя к нимь: «Князь вашь аз еемь, поведения моего не творите, землю грабите; черниговьских бояр не велех ти, Доброславе, приимати, но дати волости галичким, а Коломыйскюю соль отлучити на мя^15оному же рекшу: «Да будеть тако». Во тъ же час Якову седящу у него^16, приидоста Лазорь Домажиречь и Ивор Молибожичь, два безаконьника, от племени смердья, и поклонистася ему до земле; Якову же удивившуся и прашавшу вины^17 про что поклонистася, Доброславу же рекшу: «вдах има Колымою»; Якову же рекшу ему: «како можеши бес повеления княжа отдати ю^18 сима, яко велиции князи держать сию Коломыю на роздавание оружьником; си бо еста не достойна ни Вотьнина[52] держати». Он же усмеявься рече: «то что могу же глаголати?». Яков- же приехав вся си сказа князю Данилови. Данил же скорбяше и моляшеся богу о отчине своей, яко нечестивым сим держати ю и обладати ю. И малу же времени минувшу приела Доброслав на Григоря2, река: «яко неверен ти есть», противляшеся ему, а сам хотяше всю землю одержати. Свадивынеся 3 сами и приехаша с великою гордынею, едучю Доброславу во одиной сорочьце, горядщу, ни на землю смотрящю, галичаном же текущим у стремени его; Данилови же видящу и Василкови 4 гордость его, болшую вражду на ньвоздвигнуста. Доброславу же и Григорю обоим ловящим на ся, слышав же Данил речи их, яко попы суть льсти, и не хотять по воли его ходити, и власть его иному предати, сомыслив же со братом, понужи же видя безаконие их, и повеле его изоимати.

БОРЬБА ГАЛИЦКИХ КНЯЗЕЙ С БОЯРАМИ (Перевод)

ВОССТАНИЕ БОЯР ПРОТИВ КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА

В 1188 году Владимир княжил в Галицкой земле. Он был склонен много пить и не любил советов со своими мужами. Он отнял у попа жену, сделал ее своею женою, и родилось у нее два сына. Князь Владимирский, Роман Мстиславич сватался с ним и отдал свою дочь за его старшего сына. И вот Роман узнал, что мужи галицкие нехорошо живут с князем своим, узнал про его насилья: чья бы жена или дочь ни полюбилась ему, он силою брал их. Роман послал потихоньку к галицким мужам, поднимая их на князя, чтобы они выгнали его из его отчины, а приняли на княженье самого Романа. Галицкие мужи приняли предложение Романа, соединили свои полки и, утвердив свой союз клятвою, восстали на своего князя, но не смели ни взять его, ни убить, так как не все были в заговоре: они боялись сторонников Владимира. И надумав так, они послали [сказать] своему князю: «Князь! Мы восстали не на тебя, но не хотим кланяться попадье, а хотим ее убить. А кого ты хочешь, мы возьмем за тебя». Они сказали так, зная, что ему не отпустить попадьи; но пригрозили ему так, чтобы как-нибудь прогнать его. Он же испугался. Взял много золота и серебра и поехал с дружиною в Венгрию к королю; взял и свою жену, и двух сыновей. А галичане отобрали у Владимира Феодору Романовну и послали за Романом.

КНЯЗЬ ДАНИИЛ И БОЯРЕ

1240 г. Галицкие бояре называли своим князем Даниила, но всю землю держали сами. Вокняжился Доброслав и Судьич, попов внук, и грабили всю землю; и, придя в Бакоту, взял он все Понизье без княжеского повеленья. А Григорий Васильевич думал захватить себе всю Перемышльскую горную страну. И было в земле великое смятение и грабеж от них. Узнав об этом, Даниил послал к Доброславу своего стольника Якова с большою скорбью сказать: «Я — ваш князь, вы не выполняете моих повелений, грабите землю; я велел тебе, Доброслав, не принимать черниговских бояр, но дать волости галицким, а Коломый-скую соль оставить за мной». Доброслав сказал: «пусть будет так». В тот же час когда Яков сидел у него, пришли Лазарь Домажирич и Ивор Молибожич, два беззаконника, из смердов и поклонились ему в землю. Яков удивился и спросил о причине, почему они поклонились. Доброслав сказал: «Я дал им Коломыю». Яков же сказал ему: «Как ты можешь без княжьего повеления отдать ее им? Великие князья держат эту Колымыю ради раздач дружинникам; а эти недостойны и Вотьнина держать» Доброслав же усмехнулся и сказал: «Что же могу я сказать?» Приехав, Яков все рассказал князю Даниилу. Даниил же скорбел и молился богу о своей отчине, о том, что эти нечестивцы держат и обладают ею. Не много минуло времени, и Доброслав прислал [с доносом] на Григория, говоря: «он тебе неверен»; Доброслав хотел завладеть всею землею, а тот противился ему. Сами начав раздор, они приехали к князю с великою гордынею. Доброслав ехал в одной сорочке, гордясь, не смотря на землю, а галичане шли у стремени его. Даниил и Василько увидели его гордость и прониклись большою враждебностью к нему. А Доброслав и Григорий оба уличали друг друга. Услышал Даниил, что их речи полны обмана, что они не хотят по его воле ходить, а хотят передать его власть другому, и, пораздумав со своим братом, вынужденный их явным беззаконием, повелел их схватить.

Глава IV

ЗАКАВКАЗЬЕ В XII–XIII ВЕКАХ

41. БАСИЛИ. ЦАРИЦА ТАМАРА

Помещаемые здесь отрывки взяты из труда грузинского древнего историка Басили «Жизнь царицы цариц Тамары». Басили, выполняя заказ господствующего класса, идеализировал деятельность этой царицы; однако сам материал, даваемый Басили, представляет историческую ценность. Жизнь Тамары, написанная Басили, была включена в хронику царя Вахтанга (начало XVIII в.) «Картлис цховреба» (Жизнь Грузии). Отрывки из труда Басили приводятся в переводе В.Дондуа по книге «Памятники эпохи Руставели», 1938.

ЦАРИЦА ТАМАРА

Говоря здесь старым слогом, «рожденный слепым, — слепым и идет из мира», — подразумевается всякий, не видевший Тамары. Правильно сложенное тело, темный цвет глаз и розовая окраска белых ланит; застенчивый взгляд, манера царственно вольно метать взоры вокруг себя, приятный язык, веселая и чуждая развязности, услаждающая слух речь, чуждый всякой порочности разговор.

Воссела волею божьею Тамара, дочь царя царей Георгия[53], сына Дмитрия, сына великого Давида^2, рожденная от жены Георгия Бурдухан, дочери осетинского царя, той, которая превосходила всех добродетельных женщин во всех отношениях, кроме того, что она была матерью Тамары, другой ей подобной женщины в те времена не видела страна грузин, — она достойна того, чтобы потомки чтили ее… С каждым днем все успешнее шли дела Тамары, в зависимости от того, что управление государством делалось еще мудрее и еще правильнее.

Но лев по когтям узнается, а Тамара — по делам: кто пожелает знать, пусть посмотрит города, крепости и области, принадлежавшие султанам, ею взятые, границы, вдвое ею расширенные против тех, которые она, воцарившись, застала как крайние пределы царства, — и ищущий правды о делах Тамары уже по этому одному узнает ее. Затем, пусть узнает он о дани, наложенной ею на земли, раскинутые от Грузии до Ирака и на стороне Багдада — до Марги. И, наконец, достаточно видеть самого халифа, напуганного нашим войском и молящегося, усевшись, Мохмеду о пощаде.

ВОИНА С ПЕРСАМИ

И еще счастливее стала страна, как ввиду накопленных всяких земных благ, так и в силу побед, которые одерживали войска.

Начали они со всех сторон грабить Персию, и одерживались изумительные победы: владетели крепостей по первому же приказу очищали крепости. Каждый грузий стал богат пленными и иной добычей. А из неприятелей, кто спаслись, укрывались, как лисицы, и заползали, как кроты, в землю.

Персы со всех сторон были стеснены, бессилие овладевало ими, и только одну надежду обрели они на жизнь, именно надежду смертью спасти себя. Поэтому, сговорившись, собрались они, перекрасили одежды и лица, явились к халифу[54], дали ему знать о своей беде и стали просить повелеть всей Персии помочь им. Это и сделал халиф: открыл древние сокровищницы и тайно разослал людей по всей Персии, дал им неисчислимое золото, чтобы собрали со всех стран Персии как можно больше войска. И повелел, чтобы, из каких княжеств персидских отряды не выступили, напасть на эти княжества и опустошить. Это так и случилось.

Стали стекаться войска, устремляясь вверх в нашу страну, начиная с Ром-Гуро^2 и Индии и ниже лежащих областей до Самарканда и Дарубанда. Собралось их столько, что не было ни числа им, ни возможности уместиться в одной стране. Собрались в Адарбадагане^3, и тогда только обнаружились их враждебные нам намерения. Обо всем этом дошло до слуха Тамары. Призвала всех вазиров^4 своих, и начался совет. Велела Антонию Чкондидели^5 не грубо, но и не женски безвольно так: «Спешите написать и распространите указ, чтобы немедленно собралось войско, и затем сообщите во все церкви и монастыри, чтобы повсеместно совершались всенощные бдения и литии^6. И пошлите побольше денег и все потребное для нищих, чтобы они нашли время для моления и бога умилостивили и не говорили: «Где бог их?».

Это повелела, и веление стало делом. На протяжении десяти дней, как стая соколов, прилетели все воины со всех сторон, полные радости, которые еле сдерживали себя. Собрались в Сохмети. Явилась и Тамара. Узрела их. Она тоже оставалась несколько дней, чтобы принять участие в молебствиях. Потом сказала им: «Братья мои, пусть не затрепещут от страха сердца ваши, если их такое множество, а вас — мало, потому что с нами бог. Вам приходилось слышать о Гедеоне и о трехстах его воинах и о бесчисленном множестве мадиамитян, им истребленных; также и о лагере ассирийцев, который молитвой Иезекииля в одну минуту погиб. Только одному богу доверьтесь, сердца свои правдой крепите перед ним и упование бесконечное имейте на крест Христа…»

Вступили они в пределы их страны и увидели неприятельские силы, которые стояли между Гандзой[55] и Шамхором^2, численно превосходившие счет, как саранча. Сразу же сошли все с коней, поклонились богу и помолились перед святым крестом со слезами и, как орлы, устремились и, как тигры, ударили неприятеля. При первой же схватке их отряд, в десять колонн построенный, расстроили и пустили в ход оружие свое и силу божью и, как мышей, истребляли и, как кур, ловили великих их амиров, багдадских и мосульских, африканских и иракских, адарбадаганских и иранских и иных, прибывших из многих других мест, откуда у противника были вспомогательные отряды, как, скажем, отряд палачей из Индии. За бороды приводили их к царю Давиду^3. Видна была великая, дивная и чрезмерная помощь божья, потому что неприятели сами приносили свои товары и сами пригоняли навьюченных верблюдов и мулов и сами несли караульную службу у добычи и у пленных, у них же захваченных…Так, щедро осыпанные милостями бога, достигли Гандзы. Вышли им навстречу горожане, стали просить себе мира и, по собственной воле, жертвовали город. Ввели Давида во дворец, посадили на трон султанов, забил султанский панджанобат^4, и, угощаясь свининой, большой пир справили…

Когда прошло немного дней, направились к себе, в Грузию, войска, испытывая великую радость по поводу этой олимпийской победы, достойной гораздо более высокой похвалы, чем победа, которую одержал Александр над Дарием.

Когда приблизились к Тбилиси, навстречу им выступила и Тамара, потому что Саргис Тмогвели успел явиться к ней в качестве вестника. Радовалась и благодарила бога, спрашивала о здоровье каждого из прибывших, рассматривая их, как собственных детей. И они радовались, видя ее.

Все поля вокруг Тбилиси были запружены собравшимися и больше не могли уместить людей, лошадей, мулов и верблюдов. Так велико было число пленных, что завозили их в город и продавали за деревянную мерку муки…

Привезли торжественно Тамару и, принесши ей в дар добычу, привели на вассальный поклон ей всех главарей Персии.

Затем сами тоже поклонились ей и поздравили с счастливым царствованием, богом дарованным.

После этого вступили в город, и каждый стал делать царице приношения в виде золота и украшений и утвари, ему доставшихся, драгоценных камней и жемчугов бесценных, кольчуг, шлемов, сабель испытанных, разноцветных златотканных тканей и одеяний драгоценных, коней и мулов, золотых ожерелий, унизанных драгоценными камнями и жемчугами, благовоний различных алойных деревьев, грузов, привезенных в медных сосудах.

Дарить стали все, все равно, из какой бы части царства они ни происходили, начиная от крепости Анакопии и до крепости Гулистан. Сепы[56] азнауров переполнились отборными пленниками и все сокровищницы — золотом, как землей, индийскими камнями и драгоценными жемчугами. Но в результате всего этого возгордилось ли сердце Тамары? Хоть раз выказала ли она надменность, заносчиво поднявши брови?

Быть этого не могло.

Напротив, еще более скромной делалась перед богом, приносившая ему благодарение и просившая у него милости. Наполняла пригоршни просивших и подолы нищим, просившим милостыни, обогащала учреждения, имевшие попечение о церквах, вдовах и сиротах, нищих и, вообще, о всех нуждавшихся… Каждый трудился над своим делом, чтобы заслужить благодарность Тамары, и таких она тоже выдвигала на видное место за похвальные дела. Порубежники, какие были на службе, ночи сравняли с днями, трудясь без отдыха, и кто были внутри царства просились на границы.

Убывали силы мухаммедан, и тимпан^2 их тоже оставался без человека, кто бьет в него, и органы христиан звучали, оглашая землю от края до края…Так как это причиняло душевную боль румскому султану, сыну Чараслана, Нукардину^3, он с коварством заявлял о своей мнимой любви и присылал послов беспрестанно ради мира и много прекрасных даров. То же делала Тамара, взамен посылала с дарами послов. Но он скрывал коварство и, прикрываясь клятвами верности, стремился изучить наше царство. С этой целью открыл сокровищницы отцов и дедов и высыпал золото неисчислимое и стал рассылать его с целью набрать войско и давал указания, чтобы выставили отряды, вдвое большие против положенного. И послал на границы своего государства и начал собирать войско и не оставил в здешних странах никого, кроме женщин, — так вооружил всех.

А сам поспешил и прибыл к туркам, называемым уджами, которые в бою мужественны, а по количеству многочисленны, как саранча или муравьи. Им дал много золота, да еще больше подарки, так что у них собрал сто тысяч вооруженных…

Тогда отправил посла к Тамаре с посланием.

Когда вручили послание Тамаре и прочли его, она не проявила ни малейшей поспешности…

И указы ее и послания распространялись со скоростью ветра через гонцов. И в немного дней собрались воины, подобные тиграм по ловкости и подобные львам по смелости…

Когда наши войска прибыли в страну Басиани[57] — там стоял лагерем султан, — и когда приблизились к лагерю султана, увидели, что неприятель расположился привольно и у султана не были поставлены караульные. Там построили грузины отряд и немного поторопили коней и направились на неприятеля.

А когда увидели персы, что наши легким движением надвигались, — бросили свое становище и обратились в укрепление, потому что бог навел на них великий ужас. А христиане, когда увидели перед собою бегущих, кинулись и не дали бежать, а окружили. И дал бог им в руки неприятеля, и тогда можно было видеть удивительное дело, потому что побежденные сами же связывали тех из своих, которые избегли острия меча. Более значительное у них лицо связывалось своим же соратником, менее значительным, и более знатное у них лицо приволакивалось, привязанное к лошадиному хвосту, и одной веревкой одним человеком связывалось по двадцати человек и привязывались один к другому за волосы; маленьким мальчиком приводились лучшие из бойцов, как козлята. Исследовали все места и бежавших убивали, а остальных, как цыплят, собирали; несметное число их отпустили, так как на сто персов едва ли приходился один христианин, который бы взял их…

А когда все это совершилось, бросились к их пожиткам, богатейшей добыче, такой, что не было возможности ни обозреть, ни счесть золотой и серебряной посуды и тканей — были и золотая посуда для питья, усеянная камнями, блюда и блюдца, наряду с кувшинами и котлами, совершенно полными неоценимой по богатству добычей.

А число лошадей, мулов и верблюдов и число палаток и ковров, которые побросали, кто бы определил?2 К тому времени горожане разукрасили Тбилиси, и вступили туда Тамара и Давид, расстилая лучи, как ореол солнца, и внесли знамя Нукардина…

Теперь снова наполнились все царские сокровищницы золотом и золотой утварью, потому что, как землей, посыпали побежденные царицу золотом, а драгоценные камни мерами ссыпали в казну, а греческой работы златотканные изделия и прочие редкостные ткани, как какие-нибудь негодные одежды, без счета нагромождали. А серебряная утварь более не была в почете в царских палатах, потому что все, что ставилось на стол, было из золота и хрусталя, украшенное, индийскими камнями, то, чем царица наполнила все церкви, которым принесла в дар на предмет совершения святых таинств, и набила руки всем просящим и насытила всех нищих и щедро наполнила им подолы…

СМЯГЧЕНИЕ НАКАЗАНИЙ

В дни Тамары не встречалось ни одного человека, с ее ведома подвергшегося насилию, и никого, кто бы подвергался наказанию, если не считать случаев применения старого закона, который положен для разбойников — повешения на дереве. Даже и с тех, которые были достойны смертной казни, и с тех, кто были достойны изгнания, не взыскивалось должное, и никто ни отсечению членов тела не подвергался, по ее повелению, ни наказания через ослепление не понес, кроме Гузана, того, который изменнически отступился от царицы и разбойничал где-то в Кола, в горах, скрываясь. Его схватили собственные косари и привели к царю Давиду. А он знал, как безгранично милостива Тамара, и поэтому, прежде чем уведомить ее, выжег ему глаза за кровь христианскую, Гузаном в таком большом количестве пролитую.

42. ШОТА РУСТАВЕЛИ. «ВИТЯЗЬ В ТИГРОВОЙ ШКУРЕ»

В XI–XII вв. культура Грузии достигла высокой степени процветания, особенно в правление царицы Тамары (1184–1212). Во время ее правления выдвинулось много поэтических талантов, самым ярким из них был Шота Руставели. Он знал греческий, персидский и арабский языки. В своей знаменитой поэме «Витязь в тигровой шкуре» Руставели проповедует идеи гуманизма, патриотизма.

Отрывки из поэмы Шота Руставели приводятся в переводе Г. Цагарели.

ПОБЕДА ТАРИЭЛЯ НАД РАМАЗОМ, ЦАРЕМ ХАТАВОВ

Думая заманить Тариэля в засаду, царь Рамаз притворно просил у него мира и звал прийти «без ратной силы». Тариэль взял с собою 300 отборных воинов и приказал остальному войску следовать за собою и быть готовым подать помощь. Перебежчик-хатав предупредил Тариэля, что царь готовится к бою. Тариэль отвечает гонцу Рамаза:

«Коварство ваше стало нам известно.

Взять врасплох войска индусов, знайте, не удастся вам!

Лучше выступить открыто и в бою сразиться честно.

Мы готовы: наши руки к верным тянутся мечам!»

Лишь гонец к своим вернулся, царь отряды двинул сразу,

Давши дымовым сигналом к нападению приказ.

Тронулись, ряды смыкая, по степи войска Рамаза,

Но и с двух сторон напавши, не смогли осилить нас![58]

Взял копье у копьеносца, защитил лицо забралом.

Жажда мести в гущу боя яростно влекла меня.

Путь расчистивши на стадий, истребил врагов немало.

Но не дрогнул неприятель, стойко ратный строй храня.

«Он безумец!» — доносились до меня хатавов крики.

В полчище врагов врубившись, встречных гибели обрек.

Всадника с конем повергнул, но переломалась пика,

Я — за меч. Хвала и слава отточившему клинок!

Скопище врагов рассеяв, словно ястреб стаю птичью,

Из людей и павших коней громоздил за валом вал.

Гладышем крутился каждый, став кровавою добычей.

Два передовых отряда я разбил и разогнал.

Но ряды смыкались снова, и, на них кидаясь яро,

Насмерть поражал я дерзких и врагов в крови купал.

Как хурджин2, с седла свисали рассеченные ударом,

И, куда ни устремлялся., враг дорогу уступал.

С вражьей стороны раздался клич дозорных на закате:

«Отступать! Отбой! Мы стали ненавистны небесам!

Пыль вздымая облаками, движутся индусов рати,

Сокрушая все преграды, мчатся вихрем. Горе нам!»

То на помощь поспешали воинов моих колонны,

Что в пути не отдыхали ни полночный час, ни днем.

Шли, заполнивши равнины и хребтов покрывши склоны.

Гул литавров доносился, словно нараставший гром.

Отступал Рамаз разбитый, и за ним погоней конной

Мы скакали, утоляя боевой горячий пыл.

Сбросил я с коня Рамаза, выбил меч, с мечом скрещенный,

И властителя хатавов одолел и полонил.

Подоспевшая дружина настигала толпы вражьи,

Всадников с коней сшибая, перехватывала путь.

Трепетавших в страхе пленных поручив надежной страже,

Я соратникам позволил на привале отдохнуть.

И, когда остыл, внезапно боль почувствовал от раны.

И меня все величали, как бесстрашного вождя,

Неумолчные хваленья возносили мощи бранной,

Слов, чтоб оценить достойно, для нее не находя.

Почести мне оказали, величая за удачу.

И, меня лобзая, шумно славили победы час,

Воспитатели-вельможи шли ко мне, в восторге плача,

Нанесенным мною ранам, как диковине, дивясь.

Я послал свою дружину в край врага для сбора дани,

И она пришла с добычей, ратной славою горда.

Тех, кто жаждал нашей крови, предал казни на поляне,

Без сраженья и осады нам сдавались города.

БЕСЕДА АВТАНДИЛА С ШЕРМАДИНОМ ПЕРЕД ТАЙНЫМ ОТЪЕЗДОМ

Автандил солнцеподобный вел беседу с Шермадином:

«Вновь полно надеждой сердце после стольких дней невзгод.

Верю, что опорой крепкой остаешься господину!»

Пусть читатель в их беседе поученье обретет.

«Ростеван стоит на том же — глух к моим мольбам доныне,

Мысли он не допускает, чтобы я уехать мог.

Мне не жить без Тариэля ни у вас, ни на чужбине.

Недостойного поступка не простит всевышний бог!

Верность другу в испытаньях для меня неколебима.

Кто двуличен и уклончив, повергает в гнев творца,

Разлучен я с побратимом, и душа неутолима,

О покинутом рыдает и томится без конца.

Вот пути, чтоб в сердце друга не угасло дружбы пламя:

Первый — быть с ним неразлучно, следовать за ним всегда,

Путь второй — презрев богатства, радовать его дарами,

Третий — быть опорой другу в час, когда грозит беда.

Тариэль такого братства дал мне лучшие уроки.

Мой черед пришел. Несчастий не кляну, останусь нем.

Не приду на помощь брату, пусть наказан буду роком!

Вероломен мир проклятый, не разгаданный никем!..

Но пора кончать беседу и сомкнуть уста в молчанье,

Остается выход в бегстве, тяжек мой удел земной.

О, внемли же, оставаясь сопричастником страданья,

Укрепи дела и мысли, заповеданные мной!

Пребывай земным владыкам нерушимою оградой,

В доблести и благородстве прояви себя вполне.

Охраняй мой дом и землю, будь водителем отрядов,

В прошлом преданный, отныне стань мне преданным вдвойне!

Вспоминай меня, любовью радовать всегда готовый.

Что, враги тому, кто принял одиночество в удел?!

Стойким должен быть мужчина, не сдавать в беде суровой, —

Жалок тот, кто искушений пересилить не_сумел.

С грядки огурец, я знаю, снять неперезрелым надо.

Мне принять за ближних гибель, все равно, что песню спеть.

Если в путь направлен Солнцем, как же здесь найду отраду?

Дом покинув ради друга, как о друге не скорбеть?!

Повелителю Ростену передай мое посланье,

Пусть тебя к себе приблизит, как питомца, возлюбя.

Если не вернусь, противься сатанинскому желанью

И оплачь меня, не смея смерти обрекать себя!»

ЗАВЕЩАНИЕ АВТАНДИЛА ЦАРЮ РОСТЕВАНУ ПЕРЕД ТАЙНЫМ ОТЪЕЗДОМ

Сел писать царю посланье о судьбе своей печальной:

«Властелин, запрет нарушив, должен тайно я уйти;

Если друга не увижу, не вернусь с чужбины дальней.

Милосердым будь и помощь мне пошли, как бог, в пути.

Знаю, что мое решенье ты оценишь благосклонно.

Мудрый, жертвуя собою ради друга, вечно жив.

О, позволь тебе напомнить изречение Платона:

«Вслед за телом губит_душу кто двуличен или лжив».

Лож источник всех несчастий если в сердце угнездится.

Как скитальца позабуду! — Мне дороже брата он!

Нам даны и светлый разум, и презрение провидца,

Чтобы духом мы постигли мира горнего закон.

Не кори, что поступаю против твоего веленья!

Неразрывно связан с другом, словно в плен захвачен им,

В поисках его любимой находя успокоенье,

Где бы ни был, да останусь волею неколебим!

Накажи меня, властитель, если в чем-нибудь не прав я!

Неужели за проступок гневом буду я казним?

Обманув доверье друга и себя предав бесславью,

От стыда сгорю: ведь встречусь в запредельном мире с ним.

Разделяя скорби ближних, мир пройдешь неуязвимым.

Презираю человека, в ком предательство и ложь.

Не могу быть вероломным с повелителем любимым!

Тот не воин,_кто к походу запоздал скрывая дрожь!_

Разве муж, кто перед боем, в тыл бежав, трепещет, жалкий,

И не может в час сраженья пересилить цепкий страх.

Трус — не лучше старой бабы, просидевшей век у прялки!

Лучше имя возвеличить, чем копить добро в ларях!

Смерти не задержат тропы, ввысь ведущие по кручам!

Слабого сравняет с сильным, погасив обоим взор,

Даст загробное свиданье старцу с юношей могучим,

Лучше гибель но со_славой, чем бесславных дней позор.

Тяжело тебе напомнить, но, властитель, как я скрою,

Что грозит нам ежечасно смерть разящею рукой

И мешает в час последний навсегда зарю со тьмою!

Если не вернусь, то знайте, что обрел в земле покой.

Не исчислены ни разу и никем мои богатства!..

Раздари их бесприютным и освободи рабов,

Обеспечь сирот достатком, беднякам благоприятствуй, —

И меня добром помянут обретающие кров».

СОВЕЩАНИЕ ФРИДОНА, АВТАНДИЛА И ТАРИЭЛЯ У КАДЖЕТСКОЙ КРЕПОСТИ

В башне Каджетской крепости томилась в заключении Нестан-Дареджана. Три героя, Фридон, Автандил и Тариэль, явились к стенам крепости, чтобы освободить Нестан-Дареджану.

Говорит Фридон: «Надеюсь, согласитесь вы со мною:

Крепость каджев малой ратью не осилить никогда;

Хвастовство тут не поможет, трудно взять твердыню с бою,

А чтоб взять ее измором, долгие нужны года.

С детских лет я упражнялся, подражая акробату,

И в прыжках через преграды изощрился я вполне.

Я умел ходить бесстрашно по упругому канату,

И ровесники горели тайной завистью ко мне.

Кто из вас, бойцов, сумеет так нацелиться арканом,

Чтобы на зубец ограды вскинуть крепкую петлю? —

Путь откроется доступный, как тропинка по полянам,

И, клянусь, во вражьем стане жажду мести утолю.

Проберусь с щитом, вдоспехах я над пропастью глухою,

Со стены твердыни прыгнув, ринусь, словно вихрь степной,

Разгромлю я караулы, настежь вам врата открою,—

И тогда вы поспешите на сигнал мой боевой!»

Автандил сказал: «Владыка! Твой клинок не знал позора,

В львиных мышцах мощь былая, и не видно ран на них,

Но совет невыполним твой! Обрати к твердыни взоры

И прислушайся к немолчной перекличке часовых.

Ведь они с постов дозорных звон услышат снаряженья,

Рассекут канат, как только ты приблизишься к стенам;

Все откроет неприятель и принудит к отступлению;

Твой совет таит опасность, надо быть хитрее нам!

Лучше с войском терпеливо оставайтесь тут в засаде.

Стража путника не тронет, — я представлюсь ей купцом,

Облачусь в халат торговца и пройду один к ограде

С мулом, тайно нагруженным и кольчугой, и мечом.

Нам втроем входить не надо. Изберем мы путь обмана.

Я купцом проникну в город — незамеченным пройду,

Мигом облачусь в доспехи, грозным мстителем предстану

И скрывать уже не стану затаенную вражду.

С внутреннею стражей сам я быстро справлюсь в битве ярой.

Вы к вратам тогда помчитесь, мне доверясь одному.

Я открою вам их настежь для последнего удара…

Вот, друзья, мое решенье! Будет лучшее — приму».

Тариэль сказал: «Вы оба — безупречные герои!

И кому дано из смертных превзойти отвагой вас?!

Зря мечами не бряцая, оба жаждете вы боя,

Но и вам товарищ третий будет нужен в грозный час.

Тут я вам полезен буду для какого-либо дела.

Битвы шум лишь донесется до возлюбленной, боюсь:

С высоты она посмотрит и среди разящих смело

Тариэля не увидит и подумает: «Он трус!».

Мой совет сулит удачу — головой за то отвечу!

Каждый встань с отборной сотней, выступаем с трех сторон

Враг обманутый, подумав, что нас горсточка, навстречу

Выйдет к нам и в первой схватке будет насмерть поражен.

В бой вступив с врагами, быстро их охватим полукружьем.

Пусть один ворвется в город, двое бросятся к стенам.

Для последнего удара вам расчишу путь оружьем,

В мощном натиске сметем их, лишь доверимся мечам!»

Отвечал Фридон: «Я понял! Мудрость есть в твоем совете!

Жаль, что подарил тебе я легконогого коня.

Знал бы я, что пригодится он на подступах Каджети,

Тариэль его едва ли получил бы у меня!»

Молвил это, улыбнулся, и друзья повеселели!

Было сказано немало мудрых и шутливых слов;

Позабавили друг друга и, не забывая цели,

Снаряжаясь, отобрали самых лучших скакунов.

Скреплена отвага клятвой, возросла решимость вдвое,

Тариэлю же за смелость от двоих друзей почет.

Каждый взял по сотне конных, с каждым счастье боевое.

Шлемы спрятали, и смело двинулись они вперед.

43. НИЗАМИ. «СОКРОВИЩНИЦА ТАЙН»

Великий азербайджанский поэт Низами жил в XII веке (1141–1203 гг.). Он написал большое количество поэтических произведений, из которых наибольшую известность получил сборник из пяти поэм («Хамсэ»). Ниже печатается отрывок из поэмы Низами «Сокровищница тайн», по книге: Низами, Пять поэм. Редакторы Б. Э. Бертельс и В. В. Гольцев.

РАССКАЗ О СТАРУХЕ И СУЛТАНЕ САНДЖАРЕ

Старуха одна, в возмущенья пылу.

Схватила султана Санджара[59] полу:

«О, где же, султан, справедливость твоя?

Тобой, что ни год, обижаема я.

Забрался твой пьяный шахнэ^2 под мой кров,

Ногой мне в лицо надавал пинков,

Избил, истоптал без вины меня он,

За волосы выволок из дому вон,

На людях ругал, поносил, как зверь,

Насилья печать наложил на дверь.

«Горбатая, эй, отвечай, — говорит, —

Такой-то на улице кем был убит?»

Убийцу ища, обыскал весь дом, —

О, есть ли насилия больше в ком?

Пьян сторож — смелеет и головорез…

Будь трезвым, он в драку б с старухой не лез

Доход всей страны они топят в вине,

Его на старух возмещая спине.

Кто мирно на это бесчинство взирал,

Мой стыд, а твою справедливость попрал.

Избита, истерзана старая грудь,

Осталось ли силы хоть сколько-нибудь?

Справедливости если в тебе не найду, —

В день Судный свой счет предъявлю я Суду.

Правосудья венца — я не вижу в тебе,

Угнетенью конца — я не вижу в тебе.

Царь должен народу поддержкою стать,

А ты угнетаешь народ, как тать.

Не стыдно ль кусок отнимать у сирот,

Кто делает так, благороден ли тот?

Великий вор мелкой поклажи старух,

Стыдись трудовой этой пряжи старух.

Ты — раб, хоть и в царское платье одет, —

Какой же ты царь, раз приносишь вред?

Царь всюду наводит в стране закон,

Внимательно, с ласкою властвует он.

Чтоб всяк на приказ его — голову клал,

Чтоб дружбу его — в свою душу влагал.

А ты, хоть поставил весь мир вверх дном, —

Геройством каким отличился в нем?

Держава ведь тюркская тем и сильна[60],

Что правит, любя правосудье, она.

Обрушил ты стены жилья горожан,

Ты вытряс зерно из колосьев дехкан 2.

Но вычисли, — короток век земной,

Смерть схватит и за крепостною стеной.

Закон — как костёр, в темноте разложи.

День нынешний с завтрашним ты подружи,

Чтоб словом порадовал сердце старух,

Чтоб слово старухи наполнило слух.

От страждущих руку свою отведи,

Иль стрелы проклятий застрянут в груди.

Что рыщет по всем закоулкам рука,

Беспечна к последним кускам бедняка?

Ты миру был дан животворным ключей,

Не ради неправды поставлен ты в нем.

О шах, чтоб мучение раны смягчить,

Ты пластырем должен ее залечить.

Хвалить тебя — слабых обычай, а ты

Обычай устрой из своей доброты.

И оберегай, как святыню души,

Двух-трех наилучших, укрытых в глуши».

Санджар, Хорасаном 3 владевший, не внял

Тем мудрым словам — и страну потерял.

И нет правосудья сейчас на земле,

Ищи его лишь на Симурга^4 крыле

И стыд позабыт под окном голубым^5,

И честь на земном этом шаре — как дым.

Вставай, Низами, и заплачь от стыда,

Плачь кровью над тем, кому кровь — как вода.

Глава V

МОНГОЛЬСКИЕ ЗАВОЕВАНИЯ И ЗОЛОТАЯ ОРДА

44. «СОКРОВЕННОЕ СКАЗАНИЕ О ПОКОЛЕНИИ МОНГОЛОВ». ЛЕГЕНДЫ О ЧИНГИС-ХАНЕ

«Сокровенное сказание» заключает в себе ряд сказаний о Чингис-хане, его детстве, войнах и завоеваниях. «Сказание» было написано около 1240 г. на монгольском языке и переведено также на китайский. Отрывки из «Сокровенного сказания» здесь взяты по переводу с китайского Палладия, из книги «Труды членов российской духовной миссии в Пекине», т. IV, 1866.

ДЕТСКИЕ ГОДЫ ТЕМУЧИНА

Когда раненый старик Чараха[61] лежал у себя дома, Темучжинь навестил его. Старик сказал ему: «Они увели с собой собранный отцом твоим народ и наших людей^2; когда я отговаривал их, они меня поранили». Темучжинь, заплакав, ушел. Хоэлунь^3 сама села на коня и, приказав людям взять копья с кистями, во главе их отправилась в погоню; она остановила половину народа, но остановленная половина людей тоже не захотела оставаться; все ушли вслед за Дайичиут4.Когда братья Дайичиут покинули Хоэлунь с детьми, Хоэлунь, женщина чрезвычайно разумная, собирала плоды, да вырывала коренья и тем питала детей своих. В таких трудных обстоятельствах воспитанные ею дети подросли; все они имели признаки царского княжеского достоинства…

Через несколько времени Дайичиут Кирилтух^5 сказал: «Покинутые нами Темучжинь и другие дети с матерью, верно, теперь уже оперились, как птичьи птенцы, и подросли, подобно детенышам зверей». Взяв с собой товарищей, они поехали разузнать. Темучжинь с матерью, завидев приезд их, испугались; Белгутай^6 в густом лесу наломал деревьев и устроил засеку, а Хачигуня, Темугэ и Темулунь^7 троих малых, спрятал в расщелине скалы; Хасар^8 перестреливался с Дайичиут; Дайичиут громко крикнули ему: «Нам надо только твоего старшего брата, Темучжиня, а других людей не надобно». Устрашенный тем Темучжинь сел на лошадь и пустился в горный лес: Дайичиут, заметив это, погнались за ним и преследовали до горы Тергуне. Темучжинь углубился в густой лес, а Дайичиут, не могши въехать туда же, окружили лес и стерегли.

Темчужинь, пробыв в густом лесу трое суток, повел под уздцы лошадь и хотел выйти из леса, как седло с лошади упало на землю; обернувшись, он увидел, что шлея на груди и подпруга попрежнему застегнуты, и сказал: «Седло может спасть, хоть подпруга и застегнута; но когда нагрудная шлея застегнута, то как можно седлу самому упасть? Верно, само небо останавливает меня». Он воротился и еще прожил три дня. Потом, когда хотел выйти, при выходе из густого леса упал большой белый камень, в виде юрты, и загородил путь. Темучжинь опять сказал: «Верно, небо останавливает меня». Он снова вернулся и еще провел три дня. Всего прожил он в лесу девять дней сряду, ничего не евши. Напоследок он сказал: «Неужели мне умереть таким образом без вести? Лучше выйти». Он взял нож, которым строгал стрелы, срезал им деревья, росшие подле заграждавшего выход камня, и ведя за собою лошадь, сошел с горы. Сторожившие тут люди Дайичиут тотчас схватили и увели его.

Тархутай Кирилтух, поймав Темучжиня, объявил повеление своему народу, чтобы в каждом стане Темучжиню жить сутки. Так переходил он из одного дома в другой до 16-го числа 4-й луны. В этот день Дайичиут устроили пир на берегу реки Онань. Когда по захождении солнца разошлись по домам, они приказали одному молодому и слабому парню стеречь Темучжиня. Темучжинь, видя, что все разошлись, ударил того парня краем своей колодки в голову и сшиб его с ног, а сам убежал; добежав до леса, что на берегу реки Онань, он внутри его прилег; но, опасаясь, что его здесь увидят, вошел в стремнину реки Онань и погрузился в воду телом, выставив наружу только лицо.

Караульный, потерявший узника, громким голосом кричал: «Пойманный человек бежал!» На крик его разошедшиеся Дайичиут снова собрались и при свете луны, ясном, как днем, стали искать Темучжиня повсюду в лесу по берегу Онань. Сорханыиира, из рода Сулдусунь, проходя для обыска близ того места реки, где лежал Темучжинь, заметил его и сказал ему: «Вот за такую-то сметливость твою братья Дайичиут ненавидят и преследуют тебя. Будь осторожен и лежи так; я не донесу на тебя». Сказав это, он прошел мимо.

Когда Дайичиут, обыскивая на возвратном пути, толковали между собою, Сорханьшира сказал им: «Вы потеряли человека днем; а теперь, в темную ночь, как искать? Воротимся на прежнее место и обыщем места еще не осмотренные и разойдемся; а завтра снова соберемся для обыска. Куда уйдет этот человек с колодкой?» Во время возвратного поиска Сорханьшира снова проходил прежним местом и сказал Темучжиню: «Теперь мы кончили обыск и возвращаемся; завтра опять придем искать тебя; теперь, когда мы разойдемся, ты уходи и сыщи свою мать и братьев; если встретишь кого-нибудь, не говори, что я видел тебя». Сказав это, он ушел.

Когда все разошлись, Темучжинь подумал про себя: «Намедни, когда приказано было стеречь меня по очереди в каждом становище, во время пребывания моего в доме Сорханьширы оба сына его, Чиньбо и Чилабунь, оказали ко мне сожаление: на ночь снимали с меня колодку и оставляли меня ночевать на свободе. Сегодня Сорханьшира заметил меня, однако ж не хотел сказать о том другим; не один раз был здесь и проходил мимо. Пойду к нему; наверно, он спасет меня». Вследствие того он пошел вниз по реке Онань искать Сорханьширу.

ПРОВОЗГЛАШЕНИЕ ТЕМУЧИНА ХАНОМ[62]

Алтань, Хучар и Сачабеки^2, посоветовавшись целым обществом, объявили Темучжиню: «Мы хотим провозгласить тебя царем. Когда ты будешь царем, то в битвах с многочисленными врагами мы будем передовыми, и если полоним прекрасных девиц и жен, да добрых коней, то будем отдавать их тебе. В облавах на зверей мы будем выступать прежде других и пойманных [нами] зверей будем отдавать тебе. Если мы в ратных боях преступим твои приказы или в спокойное время повредим делам твоим, то ты отними у нас жен и имущество и покинь нас в безлюдных пустынях». Так поклявшись, они провозгласили Темучжиня царем и нарекли его Чингисом.

ПОЛКОВОДЦЫ ЧИНГИС-ХАНА

В то время Чжамуха^3 был тоже у найманей^4. Таян^5 спросил его: «Кто эти, преследующие наших, как волки, когда они гонятся за стадом овец до самой овчарни?» Чжамуха отвечал: «Это четыре пса моего Темучжиня, вскормленные человечьим мясом; он привязал их на железную цепь; у этих псов медные лбы, высеченные зубы, шилообразные языки, железные сердца. Вместо конской плетки у них кривые сабли. Они пьют росу, ездят по ветру; в боях пожирают человеческое мясо. Теперь они спущены с цепи; у них текут слюни; они радуются. Эти четыре пса: Чжэбе, Хубилай, Чжэлме и Субеэтай^6». Таян сказал: «Коли так, то'подальше от этих презренных людей». Он отступил и, поднявшись по горе, остановился.

Потом он опять спросил: «Кто эти следующие затем отряды, похожие на жеребят, когда они, насосавшись молока, резвятся и бегают кругом своей матки?» Чжамуха отвечал: «Это два рода: Уруут и Манхут, которые убивают всех мужчин с копьем и мечом и снимают с них платье». Таян сказал: «Так удалимся еще подальше от этих презренных людей»; и он приказал еще подняться на гору и, остановившись, опять спросил Чжамуху: «Кто это позади, как голодный коршун, порывающийся вперед?» Чжамуха отвечал: «Это мой Темучжинь аньда^7, одетый с ног до головы в железную броню; он прилетел сюда, словно голодный коршун. Видишь ли его? Вы говорили прежде, что только дада^8 появится, так от него, как от барашка, не останется и копыт с кожей. Посмотри же теперь». Таян только проговорил: «Страшно!» и приказал еще подняться на гору. Он опять спросил: «Кто это позади со множеством ратников?» Чжамуха отвечал: «Это сын матери Хоэлунь, воспитанный человечьим мясом. Тело его в три человеческих роста; он съедает зараз трехгодовалого барана; одет в три железные брони и приехал на трех сильных быках. Он проглотит целого человека с луком и стрелами так, что тот не засядет у него в горле; съест целого человека, да еще не сыт. Когда он разгневается, то стрелою Анхуа^9, через гору, пронзит десять или двадцать человек; когда с ним станут драться, он метнет стрелу Коибур и, хоть через широкую степь, пронзает человека вместе с латами. Из большого лука он попадает за 900 шагов, из малого лука — за 500 шагов. Он не похож на обыкновенных людей, словно большой удав. Называется он Чжочихасар». Таян сказал: «Если так, то вместе поднимаемся на высокую гору». Потом опять спросил: «Кто тот, что позади всех?». Чжамуха отвечал: «Это самый младший сын Хоэлунь по имени Отчигинь. Он ленив; любит рано ложиться и поздно вставать; но в дружине ратников он никогда не опаздывал». Тогда Таян поднялся на вершину горы.

НАЗНАЧЕНИЯ И ПОЖАЛОВАНИЯ ЧИНГИС-ХАНА

Когда Чингис собрал под свою власть народы разных улусов, то в год тигра[63] на вершине реки Онань он водрузил знамя с девятью белыми хвостами и воссел царем. Доблестного витязя Мухали он пожаловал князем; Чжэбе он повелел преследовать Бучулука^2; управил^3 народами дада; кроме царских зятьев, пожаловал тысячниками 95 человек, трудившихся вместе с ним в созидании царства. Чингис сказал: «Раздав должности царским зятьям и 95 тысячникам, я награжу еще тех из них, которые отличались особенными заслугами». Он велел Шигихутуху^4 позвать Бборчу, Мухали^5 и других. Шигихутуху сказал: «Заслуги Боорчу и Мухали больше чьих, что еще хочешь наградить их? Я, с малолетства принятый к тебе в дом, до полного возраста не отлучался от тебя: мои заслуги меньше чьих заслуг? Теперь чем ты наградишь меня?» Чингис сказал ему: «Ты сделался моим шестым братом и имеешь право на удел, равный уделам братьев. Избавляю тебя от наказания за 9 преступлений^6. Теперь, когда я только что утвердил за собою все народы, ты будь моими ушами и очами. Никто да не противится тому, что ты скажешь. Тебе поручаю судить и карать по делам воровства и обманов; кто заслужит смерть, того казни смертью; кто заслужит наказание, с того взыскивай; дела по разделу имения у народа ты решай. Решенные дела записывай на черные дщицы, дабы после другие не изменяли..

Чингис сказал Хубилаю: «Ты усмирял крутых и непокорных; ты да Чжэлме, Чжэбе и Субеэтай словно четыре свирепых пса у меня; куда бы я ни посылал вас, вы крепкие камни разбивали в куски, скалы низвергали, глубокую воду останавливали; потому-то в битвах я велел вам быть впереди; четырем витязям: Бборчу, Мухали, Бброулу и Чилауню — быть за мной, а Чжурчэдаю и Хуилдару — стоять передо мной для того, чтобы сердце мое было спокойно. Теперь ты, Хубилай, во всех ратных делах и распоряжениях будь старшим…»

Чингис сказал старику Усуню: «Усунь!.. Ты старший потомок Баалиня^7: тебе следует быть беком; будучи беком, езди на белой лошади, одевайся в белое платье и в обществе садись на высшее место; выбирай добрый год и луну^8 и, по рассуждении, да чтут^9 и уважают…» Чингис сказал Сорханьшире: «В малолетстве моем, когда Тархутай Кирилтух с братьями рода Дайичиут изловили меня, ты с сыном своим скрыл меня у себя, велел дочери своей, Хадаань, прислуживать мне и отпустил меня; эту услугу вашу я день и ночь помнил; а вы поздно пришли ко мне от Дайичиут, и я теперь только могу наградить вас. Какой награды вы хотите?» Сорханьшира и сын его отвечали: «Нам хотелось бы по воле ставить становища в Меркитской^10 стране Селяньгэ; а еще чем наградить нас, то сам, царь, придумай». Чингис сказал: «Будь по-вашему; ставьте по воле становища в той стране; кроме того, пусть потомки ваши носят луки со стрелами^11, пьют по чашке вина и прощены будут за 9 преступлений».

ГВАРДИЯ ЧИНГИС-ХАНА

Когда люди, трудившиеся в созидании царства, были сделаны темниками, тысячниками и сотниками и получили награды, Чингис сказал: «Прежде у меня было только 80 человек ночной стражи и 70 охранной стражи саньбань[64]. Ныне, когда небо повелело мне править всеми народами, для моей охранной стражи, саньбань, и других пусть наберут 10 000 человек из тем 2, тысяч и сотен. Этих людей, которые будут находиться при моей особе, должно избрать из детей чиновных и свободного состояния лиц и избрать ловких, статных и крепких. Сын тысячника приведет с собой одного брата да десять человек товарищей; сын сотника возьмет с собой одного брата да пятерых товарищей; дети десятников и людей свободных возьмут по одному брату да по три товарища. Кони для десятерых товарищей сына тысячника будут собраны в его тысяче и сотнях вместе с конскою сбруею… Кто из тысячников, сотников, десятников и людей свободных воспротивится, тот, как виновный, подвергнется наказанию. Если избранный уклонится и не явится на ночную стражу, то на место его избрать другого, а его сослать в отдаленное место. Кто пожелает вступить в гвардию, тому никто не должен препятствовать». Тысячники и сотники, согласно воле Чингиса, произвели набор и увеличили прежнее число 80 человек ночной стражи до 800 человек. Чингис велел увеличить до тысячи человек и поставил над ними Екэнеуриня первым тысячником.

45. РАШИД-ЭД-ДИН. ВЗЯТИЕ ХОРЕЗМА

Рашид-эд-дин (1247–1318 гг.) был министром и придворным историком Гулагидских ханов. Отрывок о взятии Хорезма татарами взят из «Истории монголов» Рашид-эд-дина, «Труды Восточного отделения Археологического общества», т. XV, 1888.

Чингис-хан, когда он освободился от завоевания Самарканда[65], отправил Джебе, Субудая и Тукаджара^2 в погоню за султаном Мухаммедом Харезм-шахом по дороге Хорасанской и Иранской, а сам для отдыха и откормления лошадей остановился то лето в тех пределах^3 в предположении, что потом лично отправится в погоню за султаном в Хорасан, и так как области Мавераннагрские^4 были вполне покорены и подчинены, а другие стороны также были охраняемы и взяты во владение, то он хотел овладеть Харезмом, которого настоящее имя есть Куркендж, а монголы называют его Уркендж^5, и который очутился в середине, подобно шатру с перерезанной веревкой. В то же время он назначил своих старших сыновей — Джучи, Джагатая и Угэдэя в Харезм с войском, в числе подобным песку степному и несметным, подобно новостям времени. Осенью того же года^6 они направились с беками правого крыла^7 в ту сторону…В один из дней внезапно несколько всадников из войска монгольского прискакали к воротам городским и направились отогнать скот. Сборище близоруких^8 думало, что войско и есть эти несколько: толпа всадников и пеших обратилась на них. Монголы удалялись, точно добыча из сети, пока не дошли до увеселительного сада, находившегося в одном фарсанге^9 от города. Боевые всадники вышли из засады за стенами, окружили горожан сзади и спереди и около ста тысяч человек^10 лишили жизни. Преследуя беглецов, они ворвались в город через ворота Хаилан и дошли до места, которое называют Небуре. Так как солнце склонялось к западу, чужеземное войско воротилось и ушло в поле. На другой день они опять обратились к городу…Среди тех событий царевичи Джучи, Джагатай и Угэдэй прибыли с храброй армией и в виде прогулки объехали кругом города, а потом остановились. Войска окружили, обступили и охватили город. Тогда отправили послов и приглашали жителей города к покорности и повиновению. Так как в окрестностях Харезма не было камней, то они рубили большие тутовые деревья и вместо камней из них устраивали метательные средства; как обычай их таков, они занимали со дня на день жителей города угрозами, обещаниями и стращаниями в переговорах, а по временам также перекидывались стрелами, пока не прибыли разом со всех сторон осадные толпы^11 и занялись со всех сторон работой. Они дали повеление, чтобы сначала засыпали ров: в течение десяти дней его совершенно засыпали. И условились отвести от них^12 реку Джейхун^13… По причине противоположности в характере и личных наклонностях обнаружилось несогласие между братьями Джучи и Джагатаем, и они не действовали один с другим. По причине несогласия и раздора их дело войны поколебалось… По этой причине харезмцы избили множество из войска монгольского…

В этом дурном положении прошло семь месяцев, и город не был взят… В те дни, как он [Чингис-хан] начал осаду крепости 14, пришел посол от сыновей, находившихся в Харезме: он принес известие, что нельзя взять Харезма, что множество из войска погибло, и что одною из причин того есть несогласие Джучи и Джагатая. Чингис-хан, услышав эти слова, рассердился, велел принять начальство Угэдэю, который их младший брат, чтобы распоряжался ими со всем войском, и чтобы вели войну по его распоряжению. Он был известен и славен большим умом, совершенством и проницательностью. Когда прибыл посол и доставил предписание ярлыка, Угэдэй-Каан, сообразно приказу, принял дело. По разумности и хитрости он ходил ежедневно к братьям, обходился с ними ласково и дружелюбно и хорошим распоряжением восстановил мир между ними. Он прилежно занялся нужного службою, пока не привел в порядок дела войска и не утвердил ясу^15. После того воины согласно занялись войною, и в тот же день они вознесли знамя на городскую стену и вошли в город. Горшками нефти они зажгли огонь в кварталах. Жители города нашли прибежище на путях и сражались у улиц и кварталов. Монголы бились крепко, брали квартал за кварталом и дворец за дворцом, срывали и сожигали, пока взяли таким способом весь город в продолжение семи дней, выгнали жителей разом в поле, отделили около ста тысяч человек из ремесленников и искусников и отправили в восточные страны. Женщин, мужчин и мальчиков угнали в плен^16, а остальных людей разделили воинам, чтобы они их предали смерти. Излагают, что на каждого воина досталось 24 человека, а число солдат превышало пятьдесят тысяч. Короче, всех перебили, а войска занялись грабежом и расхищением и одним разом разрушили остальные жилища и кварталы.

46. ПОХОД БАТЫЯ НА РУСЬ

Отрывки (№№ 46, 47) о нашествии Батыя взяты по «Никоновской летописи» — «Полное собрание русских летописей», т. X.

В лето 6745[66]. Тоя же зимы приидоша от восточныя страны на Рязаньскую землю, лесом, безбожнии татарове с царем Батыем и, пришедше, сташа первое станом ту Онузе, и взяша ю^2 и пожогша ю. И оттоле послаша послы своя жену чародейцу и два мужа с нею ко князем Рязаньским, просяще у них десятины во всем: в князех, и в людех, и в доспесех, и в конех. Князи же Рязаньстии Юрьи Иньгваровичь и брат его Олег, и Муромский и Проньския князи, не пустячи их к городу, выидоша противу им в Вороножь, и отвещаша им князи: «Коли нас не будеть, то все ваше будеть»… Послаша же князи Рязаньстии ко князю Юрью^3 Володимерьскому, просяще себе помощи, или бы и сам пошел; князь же Юрьи сам не иде, ни послуша князей Рязаньских молбы, но хоте сам особь сътворити брань… Рязаньстии, и Муромстии, и Пронстии изшедъше противу безбожных и сътвориша с ними брань, и бысть сечя зла, и одолеша безбожнии исмаилтяне^4, и бежаша князи, кийждо во грады своя. Татарове же рассверепевше зело, наипаче начяша воевати землю Рязанскую с великою яростию и грады их разбивающе, и люди секуще, и жгуще, и пленующе. И приидоша окаяннии иноплеменницы под столный их град Рязань, и оступиша град их столный Рязань месяца декабря в 6 день и острогом оградиша его; князи же Рязанстии затворишася во граде с людми, и крепко бившеся и изнемогоша. Татарове же взяша град их Рязань того же месяца в 21, и пожогша весь, а князя Юрья Ингворовичя убиша, и княгиню его и иных князей побиша, а мужи их, жен, и детей… емше^5, овых^6 разсекаху мечи, а других стрелами состреляху и во огнь вметаху, а иныа емлюще^7 вязаху, и груди возрезываху, и жолчь вымаху… Много же святых церквей огневи предаша, и монастыри и села пожгоша, и имение их поимаша. Потом же татарове поидоша на Коломну; князь же великий Юрьи Всеволодичь посла противу им сына своего князя Всеволода из Володимеря, и с ним князь Роман Ингваровичь Рязанский с силою своею, а воеводу своего Еремея Глебовичя послал князь велики Юрьи наперед в сторожех, и снястася^8 со Всеволодом и с Романом Ингворовичем у Коломны, и ту оступища их татарове, и бысть сечя зла зело, и прогнаша их к надолобом^9, и ту убиша князя Романа Ингворовичя Рязанского, а у Всеволода Юрьевичя воеводу его Еремея Глебовичя убиша, и иных много мужей побиша, а князь Всеволод в мале дружине прибеже в Володимерь. — А татарове поидоша к Москве, и пришед взяша Москву, и воеводу их убиша Филипа Нянка, а великого князя Юрьева сына князя Володимера руками яша, а люди вся избиша от старость и до младенец, а иных в плен поведоша, и много имениа вземши отьидоша.

Князь велики же Юрьи Всеволодичь слышев то… и оставив себе место в Володимери со владыкою князя Всеволода и Мстислава 10 и воеводу своего Петра Ослядюковичя, а сам иде за Волгу за братаничи^11 своими: с Василком Констянтиновичем, и со Всеволодом Констянтиновичем, и с Володимером Констянтиновичем^12 и сташа стана на Сити^13 жда к себе братью свою князя Ярослава Всеволодичя и князя Святослава Всеволодичя^14 со воинствы их, а сам начя собирати воинство, а воеводьство приказа Жирославу Михаиловичю. А татарове в то время приидоша к Володимерю месяца февраля в 3 день, во вторник прежде мясопускъяныя недели^15, на память святого Симеона богоприимца; володимерци же со князи своими и с воеводою Петром Ослядюковичем затворишася во граде. Татарове же приидоша к Златым воротом, водяще с собою княжичя Володимера, сына великого князя Юрья Всеволодичя, и начаша вопрошати, глаголюще сице: «Есть ли во граде князь велики Юрьи?» Володимерци же начаша стреляти на них. Они же реша: «Не стреляйте», и приидоша близъко вратом показаша имя княжичя их князя Володимера, сына Юрьева, глаголюще: «Знаете ли сего княжича вашего?» Бе бо уныл лицем, и изнемогл бедою от нужа. Всеволод же и Мстислав стояша на Золотых воротех и познаста брата своего Володимера. О умиле-ное брата видение и слез достойно! Всеволод же и Мстислав з бояры своими и все гражане плакахуся, зряще Володимера. Татарове же отступивше от Златых врат, и объехаша весь град разсмотряще, и сташа станы на Зремяны пред Златыми враты и около всего града, и бе многое множество их… Татарове же станы своя урядивше^16 около Володимеря и шедъше взяша град Суздаль… Сведоша же множество полона в станы своя, и приидоша к Володимерю в суботу мясопускъную, и начаша лесы рядити и порокы^17 ставити от утра и до вечера, а на ночь огородиша тыном около всего города. Воутрии же видеша князи, и владыка Митрофан, и воевода Петр Ослядюковичь, и вси боаре и людие, яко уже граду их взяту быти, и возплакашася плачем велиим… Татарове же заутра в неделю мясопускъную, месяца февраля в 8 день, на первом часу дни, на память святого мученика Феодора Страти-лата, приступиша ко граду со все страны, и начяша бити пороки по граду и внутри града, и сыпашася камение велие издалеча божиим попущением, яко дождь внутрь града, и множество бе людей мертвых во граде, и бысть страх и трепет велий на всех, и выбиша стену у Златых врат, такоже и от Лыбеди у Орининых врат, и у Медяных такоже и от Клязмы у Воложьских врат, и прочее весь град разбиша, и внутрь камением насыпаша, и тако вънидоша по примету во град от Златых врат, такоже, и от Лыбеди и во Оринины врата и в Медяныя, такоже и от Клязмы в Во-ложьскиа, и прочее отовсюду весь град разбивше внидоша в онь яко демони, и взяша новый град до обеда, и весь огню предаша, и ту убиша князя Всеволода з братом и множество боар и людей, а прочий князи и вси людие бежаша в средний град. А владыка Митрофан и великая княгини с сыны и з дочерми своими, и с снохгми, и со внучяты, и з боары, и з боарынями и со многими людми бежаша в церковь… и затвориша врата церкви, и взыдоша в церковь на полати, и затворишася. Татарове же и тот град взяша, и взыскаша князей и княгини, и уведеша, яко в церкви суть…

Татарове же выбиша двери церковныа, и елици^18 беша в церкви и противишася, избиша их. И начяша пытати их о князех и о княгинях, и уведеша, яко на полатех суть, и начяша лстиво глаголати к ним, да снидут вси с полат; они же не послушаша их. Татарове же много древня наволочиша в церковь около церкви зажгоша, они же с молитвою и с благодарением душа своя предаша господеви огнем сжегъшеся и мученическому лику причтошася; а святую церковь разграбиша и чюдную икону самыя богоматери од-раша. И поидоша оттоле на великого князя Юрья, а друзии идоша к Ростову, инии же к Ярославлю, и взяша и, а инии поидоша на Волгу и на Городец, и ти поплениша все по Волзе и до Галичя Мерьскаго, а инии поидоша к Переаславлю, и тот град взяша, а люди изъсекоша. И оттоле всю ту страну и городы мнози поплениша: Юрьев, Дмитров, Волок, Тферь, ту тоже и сын Ярославль убиша, и до Торжъку несть места, идеже не воеваша. А на Ростовской и Суздальской земли взяша городов 14, опроче слобод и погостов, в един месяць февраль.

И уже исходящу февралю месяцу приде вестник к великому князю Юрью Всеволодичю, и к брату его Святославу Всеволодичю, и к братаничем их к Василку Констянтиновичю, и ко Всеволоду Констянтиновичю и к Володимеру Констянтиновичю, яко град Владимер взят бысть, и епископ, и великая княгини, и князи, и вси людие сожжени быша, а инии избиени, и «старейшаго сына твоего Всеволода и з братьею вне града убиша, а к тебе идут»… И жда брата своего Ярослава, и не бе его, и повеле воеводе своему и окрепляти люди и готовитися на брань, и после мужа храбра Дорофея Семеновичи и с ним три тысящи мужей пытати татар. Он же мало отшед и паки возвратися, глаголя сице: «Господине княже! уже обошлись нас татарове».

То же слышав князь Юрьи, всед на конь с братом Святославом, и с сыновцы^19 своими: с Василком, и Всеволодом, и с Володимером, и с мужи своими, и поидоша противу поганых. И начя князь великий Юрьи Всеволодичь полки ставити, и се внезапу при-спеша татарове на Сить противу князю Юрью. Князь же Юрьи, отложив всю печаль, и поиде к ним; и съступишася обои полцы, и бысть брань велика и сеча зла, и лиашеся кровь аки вода, и попущением божиим победиша татарове русских князей, и ту убиен бысть князь велики Юрьи Всеволодичь Владимерский, и многие воеводы его и боаре, и воиньство его избиено бысть. А братаничя его князя Василка Констянтиновичя Ростовского руками яша и ведоша его с собою до Шероньского леса, и сташа станы ту.

ПОХОД БАТЫЯ НА РУСЬ (Перевод)

В 1237 году. В ту зиму пришли из восточных стран лесом на Рязанскую землю безбожные татары с царем Батыем. Придя, они сначала остановились станом у Онузы, взяли и сожгли ее. Оттуда они отправили своих послов — женщину-чародейку и двух мужей с нею — к Рязанским князьям, требуя у них десятины от князей и людей, доспехами и конями. Не пустив послов в город, Рязанские князья — Юрий Игоревич и его брат Олег, а также Муромские и Пронские князья выступили против татар к Воронежу. Князья ответили: «Когда нас не будет, то все будет ваше»… Рязанские князья послали ко князю Юрию Владимирскому с просьбою, чтобы он прислал помощь или сам пришел. Но князь Юрий не пошел, не послушал просьбы Рязанских князей; он хотел сам особо дать бой татарам…

Рязанские, Муромские и Пронские князья выступили против безбожных и вступили с ними в бой, и была сеча зла, и одолели безбожные измаильтяне, а князья бежали, каждый в свой город. А татары, рассвирепев, начали воевать больше всего Рязанскую землю, с великою яростью; разбивали города, убивали людей, жгли и брали в плен. 6 декабря пришли окаянные иноплеменники под стольный город Рязань, обступили град стольный 6 декабря и огородили его острогом. А Рязанские князья затворились в городе с людьми, бились крепко и изнемогли. В тот же месяц, 21, татары взяли город Рязань, весь сожгли, убили князя Юрия Игоревича, его княгиню, перебили других князей, а мужчин, женщин, детей, похватав, одних рассекали мечами, других убивали стрелами и бросали в огонь; а некоторых, схватив, связывали, взрезывали грудь и вынимали желчь. Татары предали огню много святых церквей, пожгли монастыри и села и забрали их имущество.

Потом татары пошли на Коломну. Великий князь Юрий Всеволодович послал против них из Владимира своего сына князя Всеволода; с ним пошел со своим войском князь Роман Игоревич Рязанский. А своего воеводу Еремея Глебовича великий князь Юрий послал вперед со сторожевым отрядом. Они сошлись со Всеволодом и Романом Игоревичем у Коломны. Там окружили их татары. Была очень упорная битва, русских отогнали к надолобам. И убили там князя Романа Игоревича Рязанского, а у Всеволода Юрьевича убили его воеводу Еремея Глебовича и перебили много других мужей. А князь Всеволод с небольшою дружиною прибежал во Владимир. Татары пошли к Москве. Придя, они взяли Москву и убили воеводу Филиппа Нянька, а сына великого князя Юрия, Владимира, взяли; всех людей от стариков до младенцев перебили, некоторых увели в плен и ушли, забрав много имущества.

Великий князь Юрий Всеволодович, услышав об этом… оставил вместо себя во Владимире вместе со владыкою князей Всеволода и Мстислава и своего воеводу Петра Ослядюковича, а сам пошел за Волгу со своими племянниками — с Васильком Константиновичем, Всеволодом Константиновичем и Владимиром Константиновичем. Они стали станом на Сити. Великий князь ждал к себе своих братьев — князя Ярослава Всеволодовича и князя Святослава Всеволодовича с их воинами и сам начал собирать войско, а воеводою назначил Жирослава Михайловича.

В это время, 3 февраля, во вторник, до мясопустной недели, в день святого Симеона богоприимца, татары пришли ко Владимиру. Владимирцы со своими князьями и воеводою Петром Осля-дюковичем затворились в городе. Татары подошли к Золотым воротам, ведя с собою княжича Владимира, сына великого князя Юрия Всеволодовича, и стали спрашивать: «В городе ли великий князь Юрий?» А владимирцы начали в них стрелять. Они же сказали: «Не стреляйте!». И, подойдя совсем близко к воротам, показали владимирцам княжича их Владимира, сына Юрьева, и спрашивали: «Узнаете ли вашего княжича?» А он был уныл лицом и изнемог от бедствий и лишений. Всеволод и Мстислав стояли на Золотых воротах и узнали своего брата Владимира. О, жалостно и слез достойно видеть так брата! Всеволод и Мстислав со своими боярами и все горожане плакали, глядя на Владимира. А татары отошли от Золотых ворот, объехали весь город, рассматривая его, и раскинули стан на Зремянах перед Золотыми воротами и около всего города; и было их очень много…

Устроив свой стан около Владимира, татары пошли и взяли город Суздаль… Они привели множество пленных в свой стан, пришли к Владимиру в субботу на масленице и принялись с утра до вечера строить леса и устанавливать пороки и к ночи обнесли тыном весь город. На утро князья, владыка Митрофан, воевода Петр Ослядюкович и все бояре и люди увидели, что городу их быть взяту, и заплакали великим плачем… На следующий день, в масленичное воскресенье, 8 февраля, в день святого мученика Федора Стратилата, в первом часу дня татары приступили со всех сторон к городу и начали бить по городу пороками, а в середину города сыпались издалека божьим попущением громадные камни, как бы дождь среди города; и в городе оказалось множество мертвых людей, и напал на всех страх и трепет великий. Татары пробили стену у Золотых ворот, также и от Лыбеди у Орининых ворот и у Медяных, от Клязьмы у Волжских ворот и в других местах, разбили весь город, насыпали внутрь камней и по примету вошли в город со стороны Золотых ворот, также и от Лыбеди в Оринины ворота, и в Медяные, от Клязьмы в Волжские и, разбив в других местах город, вошли отовсюду в него, как демоны. До обеда они взяли новый город и весь предали огню; и убили там князя Всеволода с братом, множество бояр и людей, а прочие князья и все люди бежали в средний город. А владыка Митрофан и великая княгиня со своими сыновьями и дочерьми, снохами, внучатами, боярами, боярынями и многими людьми бежали в церковь, затворили церковные врата, взошли в церкви на хоры и заперлись. Татары взяли и этот город, стали искать князей и княгиню и узнали, что они в церкви… Татары выбили церковные двери и перебили тех, кто был в церкви и сопротивлялся. И начали допрашивать о князьях и княгине и узнали, что они на хорах. И стали обманом говорить им, чтобы они все сошли с хор. Но они их не послушали. Татары натащили много дерева в церковь и зажгли возле церкви. Бывшие на хорах с молитвою и благодарением предали души свои господу; были сожжены огнем и причислены к лику мучеников. А святую церковь татары разграбили и ободрали чудотворную икону самой богоматери.

Оттуда татары пошли на великого князя Юрия, а другие пошли к Ростову, третьи к Ярославлю и взяли его; иные пошли на Волгу и на Городец и попленили все по Волге до Галича Мерского. Некоторые пошли к Переяславлю, взяли и этот город, а людей перебили. А оттуда попленили всю страну и много городов: Юрьев, Дмитров, Волок, Тверь, где убили также и сына Ярослава; и не было места до Торжка, где бы ни воевали татары. А в Ростовской и Суздальской земле за один февраль взяли 14 городов, помимо слобод и погостов.

Уже в исходе февраля к великому князю Юрию Всеволодовичу, его брату Святославу Всеволодовичу, племянникам — Васильку Константиновичу, Всеволоду Константиновичу и Владимиру Константиновичу — пришел вестник с известием, что город Владимир взят, епископ, великая княгиня, князья и все люди сожжены, а некоторые перебиты. «А твоего старшего сына Всеволода с братьями убили вне города и идут к тебе»… Юрий ждал своего брата Яро^ слава, и не было его. И князь приказал своему воеводе укреплять людей и готовиться к бою и послал храброго мужа Дорофея Семеновича с тремя тысячами мужей разведать о татарах. А он чуть отошел и возвратился с такими словами: «Господин князь! Уже обошли нас татары».

Услышав это, князь Юрий с братом Святославом и племянниками своими — Васильком, Всеволодом и Владимиром — и со своими мужами сели на коней и пошли против поганых. Великий князь Юрий Всеволодович начал ставить полки, как вдруг внезапно приспели на Сить татары против князя Юрия. Князь Юрий эабыл о всякой печали и пошел к ним. Сошлись полки, и была крупная битва и злая сеча; кровь лилась, как вода. Божьим попущением татары победили русских князей. Был убит тогда великий князь Владимирский Юрий Всеволодович и многие его воеводы и бояре, и было перебито воинство его. А племянника его, князя Василька Константиновича Ростовского взяли в плен и вели с собою до Шеренского леса. И там расположились станом.

47. ВЗЯТИЕ КИЕВА

Того же лета[67]прииде царь Батый ко граду Киеву, со многими воинствы, и окружи град, и обседе его сила татарская, и бе невозможно никому же из града изыти и во град внити, и не бе слышати во граде друг к другу глаголюща в скрыпании телег, и ревении вельблюд, и во гласе труб и арганов, и от рзаниа стад коньских, и от кличя и вопля многих и безчисленных человек, и бе исполнена вся земля татар. Яша же тогда киане татарина именем Таврула, и той сказа всех князей сущих с ним великих, и силу его безчислену; а сии бяху его братиа велиции и силнии воеводы его: Урдюй, Байдар, Бирюй, Кайдар, Бечар, Менгай, Каилуг, Куюк; сей же убо возвратися вспять, уведев смерть канову. Кан же бысть не от роду Батыева, но пръвый бе и великий воевода его, и проплакав о нем царь Батый, зане бысть любим ему зело. Инии же бе воеводы его и велиции князи: Бутар, Айдар, Килемет, Бурандай, Батырь, иже взя Болгарскую землю и Суздальскую, и иных многое множество без числа воевод. Постави же Батый пороки^2 многи ко граду Киеву подле врата Летцкая, ту бо бе пришли дебри. Многим же пороком биющим, без престани день и нощ, гражаном же с ними борющимся крепко, и быша мертвии мнози, и лиашеся кровь аки вода, и посла Батый в Киев к гражаном, глаголя сице: «Аще покорите ми ся, будеть вам милость; аще ли противитеся, много страдавше, зле погибнете»; гражаном же никакоже послушающим его, но и злословящим и проклинающим его. Батый же разгневася зело, и повеле с великою яростью приступати ко граду. И тако многими пороки выбиша градныя стены, и внидоша во град, и гражане противу их устремишася; и ту бе видети и слышати страшно лом копейный, и скепание щитов, и сътрелы омрачиша свет, яко не бе видети неба в стрелах, но бысть тма от множества стрел татарских, и всюду лежаша мертвии, и всюду течяше кровь аки вода, и много язвен бе воевода Дмитр, и силнии мнози падоши. И побежени быша гражане, и взыдоша татарове на стены, и от многаго томлениа седоша на стенах градных, и бысть нощ, и гражане той нощи создаша другий град около церкви святыя богородици. Наутрие же приидоша на них татарове, и бысть сечя зла, и изнемогаша людие, и возбегоша на комары^3 церковные с товары своими, и от тягости повалишася стены церковныа, и взяша татарове град Киев, месяца декабря в 6 день, на память святаго чюдотворца Николы. Дмитра же воеводу приведоша к Батыю язвена, и не повеле его Батый убити мужества его ради, и начя Батый пытати о князе Даниле, и пове-даша ему яко бежал есть во Угры^4. Батый же посади в граде Киеве воеводу своего, а сам иде к Володимерю в Волынь.

ВЗЯТИЕ КИЕВА (Перевод)

В том же году пришел царь Батый к городу Киеву со множеством воинов и окружил город. Осадила его сила татарская, и невозможно было никому из города выйти, ни в город войти. И нельзя было слышать в городе друг друга от скрипа телег, рева верблюдов, от звуков труб и органов, от ржания стад конских и от крика и вопля бесчисленного множества людей. И вся земля была переполнена татарами. Захватили тогда киевляне татарина, по имени Таврула, и тот назвал всех великих князей, бывших с Батыем, и рассказал о его бесчисленной силе. А были с ним следующие братья его, великие и сильные воеводы его: Урдюй, Байдар, Бирюй, Кайдар, Бечар, Менгай, Каилуг, Куюк; но этот возвратился обратно, узнав о смерти Кана. Кан же был не Батыева рода, но был первым и великим воеводою его. И оплакивал его царь Батый, потому что был он сильно любим им. Другие же воеводы его и великие князья были: Бутар, Айдар, Килемет, Бурандай, Батырь, который взял Болгарскую землю и Суздальскую, и многое множество, без числа, других воевод. Приставил Батый много пороков к городу Киеву возле Ляцких ворот, потому что там подошли дебри. Много пороков било (в стены) беспрестанно, день и ночь, а горожане крепко боролися, и много было мертвых, и лилася кровь, как вода. И послал Батый в Киев к горожанам с такими словами: «Если покоритесь мне, будет вам милость, если же будете сопротивляться, то много пострадаете и жестоко погибнете». Но горожане никак не послушали его, но злословили и проклинали его. Батый же сильно разгневался и повелел с великою яростью идти на приступ города. И так при помощи множества пороков пробили городские стены и вошли в город, а горожане устремились навстречу им. И тут можно было видеть и слышать страшный треск копий и стук щитов; стрелы омрачили свет, так что не видно было неба за стрелами, но была тьма от множества стрел татарских, и всюду лежали мертвые, и всюду текла кровь, как вода. Сильно изранен был воевода Дмитр, и много сильных пало. И были побеждены горожане, и татары взошли на стены, но от сильного утомления засели на стенах городских. И наступила ночь. Горожане в эту ночь создали другой город около церкви святой богородицы. На утро же пришли на них татары, и была злая сеча. И стали изнемогать люди и вбежали со своими пожитками на церковные комары, и от тяжести повалились стены церковные, и взяли татары город Киев, месяца декабря в 8 день, в день памяти святого чудотворца Николы. А Дмитра воеводу привели к Батыю израненного, и не велел Батый его убивать ради его мужества. И начал Батый расспрашивать о князе Даниле, и сказали ему, что князь бежал в Венгрию. Батый же посадил в городе Киеве своего воеводу, а сам пошел к Владимиру на Волынь.

48. СЛОВО О ПОГИБЕЛИ РУССКОЙ ЗЕМЛИ

Татарские погромы оставили после себя страшную память. Вскоре после них было написано небольшое «Слово о погибели Русской земли», в котором автор прославляет Русскую землю. Многие исследователи древнерусской литературы считают, что «Слово» являлось как бы введением к житию Александра Невского. Здесь оно печатается по изданию «Памятники древней письменности», выпуск 84, 1892.

СЛОВО О ПОГИБЕЛИ РУСКЫЯ ЗЕМЛИ

О смерти великого князя Ярослава[68]. О светле светлая и украсно украшена земля Руськая! и многыми красотами удивлена еси; озеры многыми удивлена еси, реками и кладязьми место-честьными, горами крутыми, холми высокыми, дубравоми чистыми, польми дивными, зверьми разлычными, птицами бещи-слеными, городы великыми, селы дивными, винограды обител-ными, домы церковьными, и князьми грозными, бояры честными, вельможами многами. Всего еси испольнена земля Руская, о прававерьная вера християньская!

Отселе до угор^2 и до ляхов^3, до чахов^4, от чахов до ятвязи^5, и от ятвязи до литвы, до немец, от немец до корелы, от корелы до Устьюга^6, где тамо бяху тоимици погании^7 и за дышючим морем^8, от моря до болгар^9, от болгар до буртас^10, от буртас до чермис, от чермис до моръдви, — то все покорено было богом крестьяньскому языку поганьскыя страны великому князю Всеволоду, отцю его Юрью, князю кыевьскому, деду его Володимеру и Манамаху, которым то половоци^11 дети своя ношаху в колыбели, а литва из болота на свет не выкинываху, а угры твердяху каменный городы железными вороты, абы^12 на них великий Володимер тамо не всьехал^13. А немцы радовахуся, далече будуче за синим морем; буртаси, черемиси, вяда и моръдва бортьни-чаху^14 на князя великого Володимера, и жюр Мануил цесарего-родскый^15 опас имея, поне и великыя дары посылаша к нему, абы под ним великий князь Володимер Цесаря города^16 не взял. А в ты дни болезнь крестияном, от великого Ярослава и до Володимера, и до неняшняго Ярослава, и до брата его Юрья, князя Володимерьского.

49. КНЯЗЬ ДАНИИЛ РОМАНОВИЧ ГАЛИЦКИИ И ЗОЛОТАЯ ОРДА

По «Ипатьевской летописи».

В лето 6758[69].Приславшу же Могучееви^2 посол свой к Данилови и Василкови^3 будущю има, во Дороговьскы^4 И прииде Переяславлю^5, и стретоша татарове. Оттуда же еха к Куремесе6, и виде, яко несть в них добра… Оттуда же приде к Батыеви, на Волгу, хотящу ся ему поклонити. Пришедшу же Ярославлю человеку Сънъгурови, рекшу ему: «Брат твой Ярослав кланялъся кусту, и тобе кланятися». И рече ему: «Дьявол глаголеть из уст ваших; бог загради уста твоя и не слышано будеть слово твое». Во тъ час позван Батыем, избавлен бысть богом злого их бешения и кудешьства; и поклонися по обычаю их и вниде во вежю их. Рекшу ему: «Данило! чему еси давно не пришел, а ныне оже, еси пришел, а то добро же; пьеши ли черное молоко, наше питье, кобылий кумуз?» Оному же рекшу: «Доселе есмь не пил; ныне же ты велишь, пью». Он же рче: «Ты уже нашь же татарин: пий наше питье». Он же испив поклонися, по обычаю их, изъмолвя слова своя, рече: «Иду поклониться великой княгине Баракъчинови». Рече: «Иди». Шед поклонися по обычаю: и приела вина чюм^7 и рече: «Не обыкли пити молока, пий вино». О злее зла честь татарская! Данилови Романовичю князю бывшу велику, обладавшу Рускою землею, Кыевом и Володимером и Галичем со братом си, инеми странами: ныне седить на колену и холопом называеться, и дани хотять, живота не чаеть и грозы приходять. О злая честь татарьская!

В лето 6769^8 Бысть тишина по всей земле. В ты же дни свадба бысть у Василка^9 князя у Володимере городе нача отдавати дщерь свою Олгу за Андрея князя Всеволодича, Чернигову. Бяшеть же тогда брат Василков Данило король, со обеима сынома своима со Лвом и со Шварном, и инех князей много и бояр много. И бывшу же веселью немалу в Володимере городе, и приде весть тогда Данилови к королю и к Василкови, оже Бурондай^10 идеть, окаянный, проклятый, и печална быста брата о том велми: прислал бо бяше, тако река: «Оже есте мои мирници, сретьте мя; а кто не сретить мене, тый ратный мне». Ва-силко же князь поеха противу^11 Бурандаеви со Лвом сыновнем своим, а Данило король не еха с братом: послал бо бяше, себе место, владыку своего Холмовьского^12 Ивана. И поеха Василко князь со Лвом и со владыкою противу Бурандаеви, поймав^13 дары многы и питье, и срете и у Шумьски^14; и приде Василко со Лвом и со владыкою перед онь^15, с дары. Оному же велику опалу створшу на Василка князя и на Лва, владыка стояше во ужасти велице; и потом рече Буронда Василкови: «оже есте мои мирници, розмечете же городы свое все». Лев розмета Данилов Истожек, оттоле же послав Лвов розмета, а Василко послав Кремянець розмета и Луческ. Василко же князь из Шюмьска посла владыку Ивана напередь ко брату своему Данилови. Вла-дыпе же приехавшю Данилови, и нача ему поведати о бывшем и опалу Бурандаеву сказа ему. Данилови, же убоявшуся побеже в ляхы^16, а из ляхов побеже во угры^17. И тако пойде Бурандай ко Володимерю, а Василко князь с ним, и не дошедшу ему города, и ста на Житани^18 на ночь. Бурандай же нача молвити про Володимерь: «Василко, розмечи город»; князь же Василко нача думать в собе про город, зане немощно бысть розметати вборзе его величеством^19, повеле зажечи и^20; и тако черес ночь изгоре всь. Завътра же приеха Буранда в Володимерь, и виде своима очима город изгоревши всь, и нача обедати у Василка на дворе и пити; обедав же и пив и желе на ночь у Пятидна^21. Завътра же приела татарина, именемь Баимура, Баимур же приехавь ко князю и рче: «Василко! прислал мя Бурандай, велел ми город роскопати». Рече же ему Василко: «Твори повеленое тобою». И нача раскопывати город, назнаменуя образ победы. И посемь пойде Бурандай к Холмови, а Василкв князь с нимь, и с бояры своими и слугами своими. Пришедшим жёйк к Холмови, город же затворен бысть, и сташа пришедше к нему одаль его, и не успеша у него ничтоже: бяхуть бо в немь бояре и людье добрии, и утвержение города крепко порокы и самострелы. Буранда же росмотрев твердось города, оже немощно взяти его, темже и нача молвити Василкови князю: «Василко! се город брата твоего, едь молви горожаном, а быша ся передале»; и посла с Василком три татарине, именемь Куичия, Ашика, Болюя и к тому толмача, розумеюща рускый язык, што иметь, молвити Василко, приехав под город. Василко же ида под город и взя собе в руку камения; пришедше под город и нича молвити горожаном, а татарове слышать послании с нимь: «Костянтине холопе, и ты, другий холопе, Лука Иванковичю! Се город брата моего и мой, передайтеся»; молвив, да камень вержеть доловь^22, дая им розум хитростью, а быша ся биле, а не передавалися; си же слова молвив, и по троичи^23 меча каменьем доловь. Съ же великий князь Василко акы от бога послан бы на помочь горожаном, пода им хытростью разум. Костянтин же стоя на заборо-лех3 города, усмотри умом разум поданы ему от Василка, и рече князю Василкови: «Поедь прочь, аже будеть ти каменемь в чело; ты уже не брат еси брату своему, но ратьный есь ему». Татарове же, послании со княземь под город, слышавше, поехаша к Бурандаеви и поведаша речь Василкову, како молвил горожаном, што ли молвили пак горожане Василкови.

КНЯЗЬ ДАНИИЛ РОМАНОВИЧ И ЗОЛОТАЯ ОРДА (Перевод)

В 1250 году. Прислал Могучей своего посла к Даниилу и Василько, а они были в Дороговске [сказать]: «Дай Галич!». [Даниил! был в великой печали, так как не укрепил городов своей земли. Подумав с братом своим, он поехал к Батыю, сказав: «Не дам половины своей отчины, но поеду к Батыю сам»…

Пришел он в Переяславль, и встретили его татары. Оттуда Даниил поехал к Куремсе и видел, что нет в татарах добра… Оттуда он пришел к Батыю на Волгу, желая поклониться ему. К Даниилу пришел человек князя Ярослава Сонгур и сказал: «Твой брат Ярослав кланялся кусту, и тебе кланяться». И сказал ему Даниил: «Дьявол говорит вашими устами. Пусть бог заградит твои уста, и не будет услышано слово твое». В тот час Даниил был позван к Батыю, и бог избавил князя от злого их волшебства и кудесничества. Он поклонился по их обычаю и вошел в их вежу. Хан сказал ему: «Данило! Почему ты не пришел раньше? А то, что ты нынче пришел, хорошо. Пьешь ли черное молоко, наше питье, кобылий кумыс?» Даниил сказал: «До сего времени не пил, а нынче, если велишь, буду пить». Хан сказал:

«Ты уже наш, татарин: пей наше питье». Даниил же, выпив, поклонился по их обычаю, и, проговорив свою речь, сказал: «Иду поклониться великой княгине, Баракчине». Хан сказал: «Иди». Пойдя, он поклонился по обычаю. И княгиня прислала ковш вина со словами: «Вы не привыкли пить молока; пей вино». О, злее зла честь татарская! Даниил Романович был великим князем, владел Русскою землею, Киевом, Владимиром и Галичем со своим братом и иными странами; а теперь сидит на коленях и называет себя холопом, и дани они хотят, [а он] жизни не чает, и грозы приходят. О злая честь татарская!

В 1261 году. Была тишина по всей земле. В те дни была свадьба у князя Василько в городе Владимире: он отдавал свою дочь Ольгу за князя Андрея Всеволодовича в Чернигов. Был тогда и брат Василько, король Даниил с обоими своими сыновьями, Львом и Шварном, и много других князей и много бояр. И было немалое веселье в городе Владимире, как пришла королю Даниилу и Васильку весть, что идет Бурундай, окаянный, проклятый. И очень опечалились братья о том. Бурундай прислал так сказать: «Если вы в мире со мной, встретьте меня. А кто не встретит меня, тот идет против меня». Князь Василько поехал навстречу Бурундаю со своим племянником Львом, а король Даниил не поехал с братом: он послал вместо себя своего Холмского епископа Ивана. Князь Василько со Львом и владыкою поехал навстречу Бурундаю, взяв много даров и питья, и встретил его возле Шумска; и явился Василько со Львом и владыкою к нему с дарами. А он устроил очень гневную встречу князю Василько и Льву; владыка стоял в великом ужасе. Потом Бурундай сказал Василько: «Если вы в мире со мною, то размечите все свои города». Лев разметал Даниилов Истожек и оттуда послал и разметал Львов, а Василько послал и разметал Кременец и Луцк. Из Шумска князь Василько послал вперед владыку Ивана к своему брату Даниилу. Владыка приехал к Даниилу и начал ему рассказывать обо всем случившемся, рассказал и про гнев Бурундая. Даниил испугался и побежал в Польшу, а из Польши в Венгрию.

И пошел Бурундай ко Владимиру и с ним князь Василько. Не дойдя города, Бурундай остановился на ночь в Житани. Бурундай начал говорить про Владимир: «Василько! Размечи город». Князь же Василько стал размышлять о городе, так как быстро его нельзя было разметать из-за его величины, и повелел зажечь его. И так в ночь сгорел весь город. На утро же приехал во Владимир Бурундай и увидел своими глазами, что город весь сгорел. И стал обедать у Василько на его дворе и пить. Затем он обедал, пил и останавливался у урочища Пятидна. А на следующий день прислал татарина, по имени Баимура. Баимур приехал к князю и сказал: «Василько! Меня прислал Бурундай, велел мне раскопать город». Василько же сказал ему: «Делай, что тебе приказали». И начал он в знак победы раскапывать город. После этого Бурундай пошел к Холму, а с ним князь Василько со своими боярами и слугами. Когда они пришли к Холму, город был затворен. Прийдя, они стали поодаль от города и ничего не могли поделать, потому что в городе были бояре и добрые люди, а город был крепко устроен и снабжен пороками и самострелами. Бурундай рассмотрел, что город крепок, что нельзя его взять, и поэтому начал говорить князю Васильку: «Василько! Это — город твоего брата; поезжай, скажи горожанам, чтобы они сдались». И послал с Васильком трех татар, по имени Куичия, Ашика и Болюя, и кроме того переводчика, понимающего русский язык: что будет говорить Василько, приехав под стены города? Василько пошел к городу и взял с собой в руки камни. Подойдя к городским стенам, он начал говорить горожанам, а посланные с ним татары слышали: «Холоп Константин и ты, другой холоп, Лука Иванкович! Это город моего брата и мой, сдайтесь!» Сказал, да и кинул наземь камень, научая их этой хитростью, чтобы они бились, а не сдавались. Он трижды повторил эти слова и трижды бросил наземь камни. Так великий князь Василько, как бы от бога был послан на помощь горожанам, подал им хитростью совет. Стоявший же на городской стене Константин понял совет, поданный ему Василько, и сказал князю Василько: «Поезжай прочь, или будет тебе камнем в лоб; ты не брат своему брату, но враг ему». Посланные под город с князем татары все слышали, поехали к Бурундаю и передали ему слова Василько, как он сказал горожанам, и что сказали горожане Василько.

50. ПЛАНО КАРПИНИ. БЫТ ТАТАР В XIII ВЕКЕ

Монах-францисканец Плано Карпини был послан в 1246 г. папой Иннокентием IV к татарам как миссионер. Плано Карпини посетил как Золотую Орду, так и ставку великого хана. Отрывки из описания путешествия Плано Карпини даются из книги «Иоанн де Плано Карпини. История Монголов», перевод А. И. Малеина, изд. А. С. Суворина, СПБ 1911.

О ВНЕШНЕМ ВИДЕ МОНГОЛОВ

Внешний вид лиц отличается от всех других людей. Именно между глазами и между щеками они шире, чем у других людей, щеки же очень выдаются от скул; нос у них плоский и' небольшой; глаза маленькие и ресницы приподняты до бровей. В поясе они в общем тонки; за исключением некоторых, и притом немногих, росту почти все невысокого. Борода у всех почти вырастает очень маленькая, все же у некоторых на верхней губе и на бороде есть небольшие волоса, которых они отнюдь не стригут. На маковке головы они имеют гуменце наподобие клириков[70] и все вообще бреют [голову] на три пальца ширины от одного уха до другого; эти выбритые места соединяются с вышеупомянутым гуменцем; надо лбом равным образом также все бреют на два пальца ширины; те же волосы, которые находятся между гуменцем и вышеупомянутым бритым местом, они оставляют расти вплоть до бровей, а с той и другой стороны лба оставляют длинные волосы, обстригая их более чем наполовину; остальным же волосам дают расти… Из этих волос они составляют две косы и завязывают каждую за ухом. Ноги у них также небольшие.

ОДЕЖДА

Одеяние же как у мужчин, так и у женщин сшито одинаковым образом. Они не имеют ни плащей, ни шапок, ни шляп, ни шуб. Кафтаны же носят из букарана^2 пурпура или балдакина^3, сшитые следующим образом. Сверху донизу они разрезаны и на груди запахиваются; с левого же боку они застегиваются одной, а на правом тремя пряжками, и на левом боку также разрезаны до рукава. Полушубки, какого бы рода они ни были, шьются таким же образом, но верхний полушубок имеет волосы снаружи, а сзади он открыт, но у него есть один хвостик, висящий назад до колен. Замужние же женщины носят один кафтан, очень широкий и разрезанный спереди до земли. На голове же они носят нечто круглое, сделанное из прутьев или из коры, длиной в один локоть и заканчивающееся наверху четырехугольником, и снизу доверху этот [убор] все увеличивается в ширину, а наверху имеет один длинный и тонкий прутик из золота, серебра, или дерева, или даже перо; и этот [убор] нашит на шапочку, которая простирается до плеч. И как шапочка, так и вышеупомянутый убор покрыты букараном или пурпуром, или балдакином. Без этого убора они никогда не появляются на глаза людям, и по нему узнают их другие женщины. Девушек же и молодых женщин с большим трудом можно отличить от мужчин, так как они одеваются во всем так, как мужчины. Шапочки у них иные, чем у других народов, описать понятно их вид мы бессильны.

ЖИЛИЩА

Ставки у них круглые, изготовленные наподобие палатки и сделанные из прутьев и тонких палок. Наверху же в середине ставки имеется круглое окно, откуда попадает свет, а также для выхода дыма, потому что в середине у них всегда разведен огонь. Стены же и крыши покрыты войлоком, двери сделаны также из войлока. Некоторые ставки велики, а некоторые небольшие сообразно достоинству и скудости людей. Некоторые быстро разбираются и чинятся и переносятся на вьючных животных, другие не могут разбираться, но перевозятся на повозках. Для меньших при перевезении на повозке достаточно одного быка, для больших — три, четыре или даже больше, сообразно с величиной повозки, и, куда бы они ни шли, на войну или в другое место, они всегда перевозят их с собой.

ПИЩА

Их пищу составляет все, что можно разжевать, именно они едят собак, волков, лисиц и лошадей… Хлеба у них нет, равно как зелени и овощей и ничего другого, кроме мяса; да и его^они едят так мало, что другие народы с трудом могут жить на это.

Они очень грязнят себе руки жиром от мяса, а когда поедят, то вытирают их о свои сапоги или о траву, или о что-нибудь подобное; более благородные имеют также обычно какие-то маленькие суконки, которыми напоследок вытирают руки, когда поедят мяса. Пищу разрезает один из них, а другой берет острием ножика кусочки и раздает каждому, одному больше, а другому меньше, сообразно с тем, больше или меньше они хотят кого почтить. Посуды они не моют, а если иногда и моют мясной похлебкой, то снова с мясом выливают в горшок. Также если они очищают горшки или ложки, или другие сосуды, для этого назначенные, то моют точно так же. У них считается великим грехом, если каким-нибудь образом дано будет погибнуть чему-нибудь из питья или пищи, отсюда они не позволяют бросать собакам кости, если из них прежде не высосать мозжечок. Платья свои они также не моют и не дают мыть, а особенно в то время, когда начинается гром, до тех пор, пока не прекратится это время.

Кобылье молоко, если оно у них есть, они пьют в огромном количестве, пьют также овечье, коровье и верблюжье молоко. Вина, пива и меду у них нет, если этого им не пришлют и не подарят другие народы. Зимою у них нет даже и кобыльего молока, если они не богаты. Они также варят просо с водою^, размельчая его настолько, что могут не есть, а пить. И каждый из них пьет поутру чашу или две, и днем они больше ничего не едят, а вечером каждому дается немного мяса, и они пьют мясную похлебку. Летом же, имея тогда достаточно кобыльего молока, они редко едят мясо, если им случайно не подарят его, или они не поймают на охоте какого-нибудь зверя или птицу.

ЗАНЯТИЯ МУЖЧИН И ЖЕНЩИН

Мужчины ничего вовсе не делают, за исключением стрел, а также имеют отчасти попечение о стадах; но они охотятся и упражняются в стрельбе, ибо все они от мала до велика суть хорошие стрелки, и дети их, когда им два или три года от роду, сряду же начинают ездить верхом и управляют лошадьми и скачут на них, и им дается лук сообразно их возрасту, и они учатся пускать стрелы, ибо они очень ловки, а также смелы.

Девушки и женщины ездят верхом и ловко скачут на конях, как мужчины. Мы также видели, как они носили колчаны и луки. И как мужчины, так и женщины могут ездить верхом долго и упорно. Стремена у них очень короткие; лошадей они очень берегут, мало того, — они усиленно охраняют все имущество. Жены их все делают: полушубки, платья, башмаки, сапоги и все изделия из кожи, также они правят повозками и чинят их, вьючат верблюдов и во всех своих делах очень проворны и скоры. Все женщины носят штаны, а некоторые и стреляют, как мужчины.

ВОЕННОЕ ДЕЛО

О разделении войск скажем таким образом: Хингис-хан приказал, чтобы во главе десяти человек был поставлен один (и он по-нашему называется десятником), а во главе десяти десятников был поставлен один, который называется сотником, а во главе десяти сотников был поставлен один, который называется тысячником, а во главе десяти тысячников был поставлен один, и это число называется у них тьма. Во главе же всего войска ставят двух вождей или трех, но так, что они имеют подчинение одному. Когда же войска находятся на войне, то если из десяти человек бежит один или двое, или трое, или даже больше, то все они умерщвляются, и если бегут все десять, а не бегут другие сто, то все умерщвляются: и говоря кратко, если они не отступают сообща, то все бегущие умерщвляются; точно так же, если один или двое, или больше смело вступают в бой, а десять других не следуют, то их также умерщвляют, а если из десяти попадают в плен один или больше, другие же товарищи не освобождают их, то они также умерщвляются.

Оружие же все по меньшей мере должны иметь такое: два или три лука, или по меньшей мере один хороший, и три большие колчана, полные стрелами, один топор и веревки, чтобы тянуть орудия. Богатые же имеют мечи, острые в конце, режущие только с одной стороны и несколько кривые…

У некоторых из них есть копья, и на шейке железа копья они имеют крюк, которым, если могут, стаскивают человека с седла. Длина их стрел составляет два фута, одну ладонь и два пальца, а так как футы различны, то мы приводим здесь меру геометрического фута: двенадцать зерен ячменя составляют поперечник пальца, а шестнадцать поперечников пальцев образуют геометрический фут. Железные наконечники стрел весьма остры и режут с обеих сторон наподобие обоюдоострого меча; и они всегда носят при колчане напильники для изощрения стрел. Вышеупомянутые железные наконечники имеют острый хвост длиною в один палец, который вставляется в дерево. Щит у них сделан из ивовых или других прутьев, но мы не думаем, чтобы они носили их иначе, как в лагере и для охраны императора и князей, да и то только ночью. Есть у них также и другие стрелы для стреляния птиц, зверей и безоружных людей, в три пальца ширины. Есть у них, далее, и другие разнообразные стрелы для стреляния птиц и зверей.

Когда они желают пойти на войну, они отправляют вперед передовых застрельщиков, у которых нет с собой ничего, кроме войлоков, лошадей и оружия. Они ничего не грабят, не жгут домов, не убивают зверей, а только ранят и умерщвляют людей, а если не могут иного, обращают их в бегство; все же они гораздо охотнее убивают, чем обращают в бегство. За ними следует войско, которое, наоборот, забирает все, что находит; также и людей, если их могут найти, забирают в плен или убивают. Тем не менее все же стоящие в главе войска посылают после этого глашатаев, которые должны находить людей и укрепления, и они очень искусны в розысках.

Когда же они добираются до рек, то переправляются через них, даже если они и велики, следующим образом: более знатные имеют круглую и гладкую кожу, на поверхности которой кругом они делают частые ручки, в которые вставляют веревку и завязывают, так что образуют в общем некий круглый мешок, который наполняют платьями и иным имуществом, и очень крепко связывают вместе; после этого в середине кладут седла и другие более жесткие предметы; люди также садятся в середине. И этот корабль, таким образом приготовленный, они привязывают к хвосту лошади и заставляют плыть вперед, наравне с лошадью человека, который бы управлял лошадью. Или иногда они берут два весла, ими гребут по воде и таким образом переправляются через реку, лошадей же гонят в воду, и один человек плывет рядом с лошадью, которою управляет, все же другие лошади следуют за той и таким образом переправляются через воды и большие реки. Другие же, более бедные, имеют кошель из кожи, крепко сшитый; всякий обязан иметь его. В этот кошель, или в этот мешок, они кладут платье и все свое имущество, очень крепко связывают этот мешок вверху, вешают на хвост коня и переправляются, как сказано выше.

Надо знать, что всякий раз, как они завидят врагов, они идут на них, и каждый бросает в своих противников три или четыре стрелы; и если они видят, что не могут их победить, то отступают вспять к своим; и это они делают ради обмана, чтобы враги преследовали их до тех мест, где они устроили засаду; и, если враги преследуют их до вышеупомянутой засады, они окружают их и таким образом ранят и убивают. Точно так же, если они видят, что против них имеется большое войско, они иногда отходят от него на один или два дня пути и тайно нападают на другую часть земли и разграбляют ее; при этом они убивают людей и разрушают и опустошают землю. А если они видят, что не могут сделать и этого, то отступают назад на десять или на двенадцать дней пути. Иногда также они пребывают в безопасном месте, пока войско их врагов не разделится, и тогда они приходят украдкой и опустошают всю землю. Ибо в войнах они весьма хитры, так как сражались с другими народами уже сорок лет и даже более.

Когда же они желают приступить к сражению, то располагают все войска так, как они должны сражаться. Вожди или начальники войска не вступают в бой, но стоят вдали против войска врагов и имеют рядом с собою на конях отроков, а также женщин и лошадей. Иногда они делают изображения людей и помещают их на лошадей; это они делают для того, чтобы заставить думать о большом количестве воюющих. Пред лицом врагов они посылают отряд пленных и других народов, которые находятся между ними; может быть, с ними идут и какие-нибудь татары. Другие отряды более храбрых людей они посылают далеко справа и слева, чтобы их не видели их противники, и таким образом окружают противников и замыкают в середину; и таким образом они начинают сражаться со всех сторон. И, хотя их иногда мало, противники их, которые окружены, воображают, что их много. А в особенности бывает это тогда, когда они видят тех, которые находятся при вожде или начальнике войска, отроков, женщин, лошадей и изображения людей, как сказано выше, которых они считают за воителей, и вследствие этого приходят в страх и замешательство. А если случайно противники удачно сражаются, то татары устраивают им дорогу для бегства, и сряду, как те начнут бежать и отделяться друг от друга, они их преследуют и тогда во время бегства убивают больше, чем могут умертвить на войне. Однако надо знать, что, если можно обойтись иначе, они неохотно вступают в бой, но ранят и убивают людей и лошадей стрелами, а когда люди и лошади ослаблены стрелами, тогда они вступают с ними в бой.

Укрепления они завоевывают следующим способом. Если встретится какая крепость, они окружают ее; мало того, иногда они так ограждают ее, что никто не может войти или выйти; при этом они весьма храбро сражаются орудиями и стрелами и ни на один день или на ночь не прекращают сражения, так что находящиеся на укреплениях не имеют отдыха; сами же татары отдыхают, так как они разделяют войска, и одно сменяет в бою другое, так что они не очень утомляются. И если они не могут овладеть укреплением таким способом, то бросают на него греческий огонь^4; мало того, они обычно берут иногда жир людей, которых убивают, и выливают его в растопленном виде на дома; и везде, где огонь попадет на этот жир, он горит, так сказать, неугасимо; все же его можно погасить, как говорят, налив вина или пива; если же он упадет на тело, то может быть погашен трением ладони руки. А если они не одолевают таким способом, и этот город или крепость имеют реку, то они преграждают ее или делают другое русло и, если можно, потопляют это укрепление. Если же этого сделать нельзя, то они делают подкоп под укрепление и под землею входят в него в оружии. А когда они уже вошли, то одна часть бросает огонь, чтобы сжечь его, а другая часть борется с людьми того укрепления. Если же и так они не могут победить его, то ставят против него свой лагерь или укрепление, чтобы не видеть тягости от вражеских копий, и стоят против него долгое время, если войско, которое с ними борется, случайно не получит подмоги и не удалит их силою.

ДАНЬ

Надо знать, что они не заключают мира ни с какими людьми, если те им не подчинятся, потому что, как сказано выше, они имеют приказ от Хингис-хана, чтобы, если можно, подчинить себе все народы. И вот чего татары требуют от них: чтобы они шли с ними в войске против всякого человека, когда им угодно, и чтобы они давали им десятую часть от всего, как от людей, так и от имущества. Именно они отсчитывают десять отроков и берут одного и точно так же поступают и с девушками; они отвозят их в свою страну и держат в качестве рабов. Остальных они считают и распределяют согласно своему обычаю. А когда они получат полную власть над ними, то, если что и обещали им, не исполняют ничего, но пытаются повредить им всевозможными способами, какие только соответственно могут найти против них. Например, в бытность нашу в Руссии был прислан туда один сарацин, как говорили, из партии Куйюк-кана и Батыя. И этот наместник у всякого человека, имевшего трех сыновей, брал одного, как нам говорили впоследствии; вместе с тем он уводил всех мужчин, не имевших жен, и точно так же поступал с женщинами, не имевшими законных мужей, а равным образом выселял он и бедных, которые снискивали себе пропитание нищенством. Остальных же, согласно своему^ обычаю, пересчитал, приказывая, чтобы каждый, как малый, так и большой, даже однодневный младенец, или бедный, или богатый, платил такую дань, именно, чтобы он давал одну шкуру белого медведя, одного черного бобра, одного черного соболя, одну черную шкуру некоего животного, имеющего пристанище в той земле, название которого мы не умеем передать по-латыни, а по-немецки оно называется ильтис^5 Поляки же и русские называют этого зверя дохорь, и одну черную лисью шкуру. И всякий, кто не даст этого, должен быть отведен к татарам и обращен в их раба.

51. ИБН-БАТУТА. ЗОЛОТАЯ ОРДА И ХОРЕЗМ

Абу-Абдаллах Мухаммед Ибн-Батута — путешественник XIV в. (родился в 1304 г., умер в 1377 г.). Здесь приводятся отрывки из его книги «Подарок наблюдателям по части диковин стран и чудес путешествий:». Отрывки взяты из книги В. Тизенгаузена «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды», т. I, изд. С. Г. Строганова, СПБ 1884.

СТАВКА ХАНА

Подошла ставка, которую они называют Урду-су (Орда), и мы увидели большой город, движущийся со своими жителями; в нем мечети и базары да дым от кухонь, взвивающийся по воздуху: они варят [пищу] во время самой езды своей, и лошади везут арбы с ними. Когда достигают места привала, то палатки снимают с арб и ставят на землю, так как они легко переносятся. Таким же образом они устраивают мечети и лавки. Мимо нас проехали жены султана, каждая из них со своими людьми отдельно…

Подъехал султан и расположился в своей ставке отдельно-Когда этот султан [Узбек] в пути, то он [живет] отдельно в ставке своей, и при нем [только] его невольники и сановники его, а каждая из его хатуней находится отдельно в своей ставке…

Когда приходит одна из них [хатуней], то султан встает перед нею и держит ее за руку, пока она всходит на престол. Что касается Тайтугль[71] то она царица и самая любимая из них [жена] у него. Он идет к ней навстречу до двери шатра, приветствует ее и берет ее за руку, а когда она взойдет на престол и усядется, тогда только садится [сам] султан. Все это происходит на глазах людей, без прикрытия. Затем приходят старшие эмиры, для которых поставлены скамьи справа и слева. Со всяким человеком их, когда он приходит в собрание султана, приходит слуга со скамьей. Перед султаном стоят царевичи: сыновья дяди его, братья его и родственники его, а насупротив их, у дверей шатра, стоят дети старших эмиров, и позади их стоят начальники войск, справа и слева. Потом входят на поклон люди по разрядам, каждый разряд в три [человека], кланяются, отходят и садятся в отдалении. По окончании полуденной молитвы царица между хатунями уходит; затем уходят и прочие из них и провожают ее до ее ставки, а по входе ее в нее каждая на арбе своей уезжает в свою ставку. При всякой [из них] около 50 девушек, верхами на конях. Перед арбой до 20 старых женщин, верхами на конях, между отроками и арбою, а позади всех около 100 невольников из молодежи. Перед отроками около 100 старших невольников верховых и столько же пеших, с палками в руках своих и с мечами, прикрепленными к поясам их; они [идут] между конными и отроками…

САРАЙ

Город [Сарай] один из красивейших городов, достигший чрезвычайной величины, на ровной земле, переполненный людьми, с красивыми базарами и широкими улицами. Однажды мы поехали верхом с одним из старейшин его, намереваясь объехать его кругом и узнать объем его. Жили мы в одном конце его и выехали оттуда утром, а доехали до другого конца его только после полудня, совершили [там] молитву полуденную, поели и добрались до [нашего] жилища не раньше, как при закате. Однажды мы прошли его в ширину; пошли и вернулись через полдня, и [все] это сплошной ряд домов, где нет ни пустопорожних мест, ни садов. В нем 13 мечетей для соборной службы… Кроме того, еще чрезвычайно много [других] мечетей. В нем [живут] разные народы, как-то: монголы — это [настоящие] жители страны и владыки ее; некоторые из них мусульмане; асы, которые мусульмане; пипчаки; черкесы; русские и византийцы, которые христиане. Каждый народ живет в своем участке отдельно; там и базары их. Купцы же и чужеземцы из обоих Ираков, из Египта, Сирии и других мест живут в [особом] участке, где стена ограждает имущество купцов.

ХОРЕЗМ

Пройдя эту степь и пересекши ее, как нами сказано, мы прибыли в Хорезм. Это один из самых больших, значительных и красивых тюркских городов, богатый славными базарами, просторными улицами, многочисленными постройками, отборными красотами. Он [точно] колеблется от множества своих жителей и волнуется от них, как волна морская. Однажды я поехал по нему верхом и заехал на рынок. Забравшись в середину его и доехав до крайнего предела давки на место, которое называется шаур, я не был в состоянии пробраться через это место вследствие чрезвычайной толкотни; хотел я вернуться, но [также] не мог вследствие множества народа. Я растерялся и возвратился [лишь] после больших усилий. Один из народа сказал мне, что в пятницу на этом рынке [бывает] меньше давки, потому что они [хорезмцы] запружают [в этот день] Кайсарийский базар и другие рынки. Поехал я в пятницу и отправился в соборную мечеть да в училище. Этот город под властью султана Узбека, у которого в нем старший эмир, по имени Кутлудумур, построивший это училище с принадлежащими к нему помещениями. Мечеть же построила жена его, благочестивая хатунь Турабек. В Хорезме [есть] больница, при которой сирийский врач, называемый Эссахнунн.

52. КИРАКОС ГАНДЗАКЕЦИ. РАЗОРЕНИЕ ЗАКАВКАЗЬЯ МОНГОЛАМИ

Киракос из Гандзака(из Ганджи) — армянский историк XIII века, современник завоевания монголами Закавказья (родился в 1201 г., умер приблизительно в 1272 г.). Отрывки из «Истории» взяты из книги К. П. Патканова «История монголов по армянским источникам», вып. 2.

ОПУСТОШЕНИЕ МОНГОЛАМИ ГРУЗИИ

Спустя несколько лет после разрушения города Гандзака это неистовое и коварное войско по жребию разделило между начальниками своими, смотря по значению каждого, разные города и области, провинции и крепости Армении, Грузии и Албании[72]для грабежа и разрушения. Каждый из них с женами и детьми, с лагерным багажом, верблюдами и другими животными отправился в доставшийся ему удел. Царство Грузинское находилось в то время в упадке. Оно было под властью Русудан, дочери Тамары, сестры Георгия Лаша, внучки Георга, женщины распутной и сладострастной, как Семирамида. Она отказывалась выходить за тех, кого предлагали ей в мужья, и, живя со многими в связи, осталась в сущности вдовой. Делами царства управляла она через полководцев своих: Иване и сына его Авага, шахиншаха^2, сына Захаре, Вахрама и других. Незадолго перед тем умер Иване, которого похоронили в Пегенцаханке, отнятом им у армян и перестроенном для грузин. Власть его перешла к сыну его. Но так как никто из них не в состоянии был выдержать напора этого стремительного вихря [татар], то все они бежали и скрывались в замках, где кто мог. А татары, многочисленные, как саранча, раскинулись по горам, полям и долинам, подобно сильно льющему с небес дождю. Зрелище было раздирающее и достойное горького плача: земля отказывалась скрывать хоронившихся в ней; ни леса, ни скалы, ни крепкие замки, ни ущелия не только не укрывали, а выдавали искавших в них убежища. Люди мужественные падали духом, и опускались руки у мужей сильных. Те, у которых были мечи, скрывали их из страха, чтоб неприятель не умертвил их без всякой пощады, встретив их вооруженными. Голоса неприятельские томили их, а звуки их колчанов приводили их в содрогание. Всякому представлялся его последний час, и сердца всех ныли от ужаса. Объятые страхом дети бросались к родителям, а те, опасаясь ярости неприятельской, вместе с ними кидались в пропасти раньше, чем неприятель успевал валить их…

Мраком покрылась вся страна, и полюбили люди ночь более, чем день. Лишалась страна жителей своих, и бродили по ней сыны чужбины. Разграблены были все имущества и богатства, но жадность их не насытилась. Они обыскали все дома и покои и не оставили в них ничего. Kак дикие козы сновали они по всем направлениям и как волки обдирали все и всех. Как езда не утомляла их коней, так и сами они не уставали собирать добычу. И этой горькой участи они обрекли многие народы и племена, ибо излил бог на землю чашу гнева своего… Когда они разграбили таким образом все страны, собрали животных, как пасшихся на воле, так и скрытых хозяевами, забрали все имущество и людей, живших в открытых местах, тогда только они начали неприязненные действия против замков и городов, употребляя в дело многие и разнообразные машины, ибо очень они были хитры и изобретательны. С помощью их они взяли и разрушили много крепостей и замков.

ВЗЯТИЕ ЛОРИ

Военачальник всех полчищ языческих, Джагитай^3 сведав об укрепленности города Лори^4 и о несметных его богатствах, так как в нем находились дворец и сокровища князя шахиншаха, с испытанным войском и со множеством машин и других орудий двинулся к этому городу и обложил его. Князь же шахиншах с женою и детьми тайно вышел из города по ущелью и укрепился где-то в пещере, поручив защиту города зятьям своим. Но те, будучи людьми изнеженными и полагаясь на крепость городских стен, а не на бога, предались гульбе и пьянству. Неприятели между тем, подкопав и разрушив стены, остались вне города, карауля, чтоб никто не ушел из него. Тогда жители стали спасаться в ущелье, а неприятели, войдя в город, беспощадно умертвили мужчин, женщин и детей. Разграбив имущества жителей, они напали на сокровища шахиншаха, который, обобрав своих подданных, устроил для своих сокровищ такой тайник, что трудно было его сразу открыть. Отверстие ямы было до того малое, что можно было только туда бросать, а не доставать оттуда. Татары умертвили зятьев шахиншаха и, рассеявшись по области, частью хитростью, частью силою завладели многими крепостями и замками. Сам господь предавал их в руки неприятеля. Так поступили они и с другими городами: Думанисом, Шамшуйлде и с столицею Тбилиси, грабя имущество, умерщвляя и уводя в неволю жителей. Стремительные их набеги с грабежами и беспощадными убийствами были повсеместны, и никто не мог остановить их. Они грабили тем безопаснее, что царица Русудан бежала и скрылась где-то. Ее примеру последовали и другие князья, думая лишь о собственном спасении.

Глава VI

БОРЬБА РУССКОГО НАРОДА С НЕМЕЦКИМИ И ШВЕДСКИМИ ЗАХВАТЧИКАМИ

53. ЛЕТОПИСНЫЙ РАССКАЗ О БОРЬБЕ С НЕМЕЦКИМИ И ШВЕДСКИМИ РЫЦАРЯМИ

В летописи сохранилось несколько рассказов о Невском и Ледовом побоищах. Эти рассказы были заимствованы из жития (биографии) Александра Невского, написанного уже в XIII в. одним из его приближенных. В наиболее полном виде рассказ о побоищах помещен в «Симеоновской летописи», напечатанной в «Полном собрании русских летописей», т. XVIII, стр. 61–65.

НЕВСКАЯ БИТВА

Слышав король чясти Римскиа[73] от полунощныа страны таковое мужество великаго князя Александра Ярославичя, и помысли в себе победита его, или руками яти, и Великий Новъгород попленити, и вся грады их, и люди Словенскиа к собе в работу^2 сътворити, и рече: «Иду и попленю землю всю Александрову». И събра силу велику, местери и бискупи 3 свои, и свея, и мур-мани, и сумь, и емь^4, и наполни корабли многы зело полков своих, и подвижеся в силе велице, пыхая духом ратным, и прии-де в реку Неву и ста усть Ижеры; шатаася безумием своим, хотя въсприати Ладогу^5, прочее же реку, и Новъгород, и всю область Новогородцкую… Прииде бо весть тогда, яко свей и идуть к Ладозе, а в то же время приела король послы разгордевся к великому князю Александру Ярославичю в Новъгород, а рка^6 так: «аще можеши противити ми ся, то се еемь зде уже и пленю землю твою». Великий же князь Александр Ярославичь, слышав словеса их, и разгореся сердцем, и вниде в церковь святыа Софея, и паде на колену пред олтарем, и нача молитися богу с слезами…

И пойде на них в ярости мужьства вой своих не со многою дружиною, не бе бо когда съждати многых вой с силою великою, но уповая на святую Троицу. Отець же его, великий князь Ярослав Всеволодич^7 не бе ведел таковаго въстаниа на сына своего Александра, ни оному бысть когда послати вести к отцу, уже бо приближишася ратнии. Тем же и мнози Новгородци не съвокупишася, понеже ускори великий князь Александр пойти противу ратных, и прииде на ня^8 в неделю^9…

И бысть сечя велика над римляны, изби множество много бесчисленое римлян и самому королю възложи печять на лице острым своим мечем.

О ШТИ 10 МУЖЕХ ХРАБРЫХ

Здесь же явишася в полку великаго князя Александра 6 мужей храбрых, иже с ним крепко мужествоваху. Первый Гавриило Олексичь. Сии бо наеха на шнеку^11 и виде королевичя, мчяща под рукы. и вьзъехав по дсце^12 до самого корабля, по ней же схожаху, и втекоша в корабль перед ним, и пакы обратившеся свергоша его с доскы и с конем в море. Божиим же заступлением оттуду изыде неврежен, и пакы наехав бися крепко с самим воеводою посреде полку их, и ту убьен бысть воевода их Спиридон, и бискуп их убьен бысть ту же. Вторыи же Новогородець, именем Збыслав Якунович. Сии же наеждая многажды, бьяшется единем топором, не имеа страха в сердци, и неколко от рукы его паде и подивишася силе его и храбрости. Третий же Яков Полочянин, бе ловчий у князя. Сии наехав на полк с мечем и мужьствовав крепко, и похвали его великий князь. Четвертый же Новогородець, именем Миша. Сии же пешь с дружиною своею натече и погуби римлян 3 корабли. Пятый же от молодых его некто, именем Сава. Сии же наехав великий шатер златоверхыи, подсече столп ему; шатер же падеся, и полци Александрови, видевше падение шатра того, вьзрадовашася. Шестыи же от слуг его, именем Ратмир. Сии бися пешь и оступиша его мнози римляне; он же от многых ран паде и тако скончася. Сии же вся слышах от господина своего великаго князя Александра и от иных, иже в то время обретошася в той сечи…

Остаток же их побеже посрамлени, а трупиа мертвых своих великих воевод наметаша три корабли и потопишася с ними на мори, а прочим ископаша ямы и вметаша их в ня безчислено; а инии мнози язвени быша и той нощи побегоша. Новогородцев же ту паде: Костянтин Луготиничь, Юрята Пинящиничь, Намест Дрочило, Нездилов сын Кожевничь, а всех 20 мужей паде и с ладожаны. Великий же князь Александр Ярославичь възвратяся с великою победою и прииде в Новъгород…

О НЕМЦЕХ И ПСКОВИЧЕХ

Того же лета взяша немци медвежане, юрьевци, вельядци[74] с князем Ярославом Володимеричем город Избореск^2. И прииде весть в Псков, яко взяша немцы Избореск, и выиде противу им весь град, и сътвориша с ними брань, и бишася с ними крепко, и бысть сечя межи ими велика. Ту же убиша Гаврила Гориславичя воеводу, и погониша псковичь, и много их гонячи били, а иных руками яша, и пригонивше под город зажгоша посад весь, и много зла бысть, погореша бо и церкви многы и святыя иконы в них и вся руга церковная; и села пусты сътвориша около Пскова, стояша же под городом неделю, но города не взяша и, полон мног вземше, отъидоша. И тако беша без мира. Бяху бо перевет^3 держаще с немци псковичи, подвел их Твердило Иванковичь с инеми, и сам почя владети Псковом с немцами, воюя села Новогородцкая, и инии псковичи вбегоша в Новъгород и з женами и з детми. Toe же зимы паки приидоша от западныя страны немцы и чюдь на Водь^4 и повоеваша все, и дань на них възложиша, и срубиша город в Копорьи в погосте, в отчьстве великаго князя Александра. Но не то бысть зло, но и Бесово взяша и гонишася за 30 верст до Новагорода, гость бьючи, и семо и до Лугы, и до Сабля. А великий князь Александр отъеха тогда в землю Суздальскую, в Переяславль град, с материю и с княгинею и с двором своим, роспревъся с новогородци. Новогородци же с челобитьем послаша к великому князю Ярославу Всеволодичю, просяще у него сына себе и вдасть им сына своего князя Андрея. Новогородци же здумавше и послаша владыку^5 Спиридона с бояры опять к великому князю с челобитьем, просяще собе сына его великаго князя Александра. А в то время на волость на Новогородцкую наидоша литва, немци и чюдь, и поимаша по Лугы^6 кони все и скот, не на чем бе и орати по селом. Князь же великий Ярослав, приим моление владычне и новгородцев чедобитие, вдасть им опять сына своего Александра.

В лето 6750 прииде великий князь Александр Ярославичь в Новъгород и изыде въскоре с новогородци и с ладожаны, и с корелою и с ижеряны на град Копорью^7 и изверже град из основаниа, а самих немець изби, а иных с собою приведе в Новъгород, а иных пожалова отпусти, бе бо милостив паче меры, а вожан и чюдцу переветников извеша и иде в Переславль. Събраша же ся немци с сея стороны в зимнее время и приидоша на Псков, и полкы псковскиа победиша, и наместников своих посадиша на Пскове. Се же слышав великий князь Александр, и велми оскорбе за кровь христианьскую и не умедьлив нимало, но разгореся духом своим и ревностию по святей Троици и по святей Софеи, и поим с собою брата своего Андрея и вся воя своя, и прииде к Новугороду…

ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ

И пойде с братом Андреем и с Новогородци и с Низовци^8 на Немецкую землю в силе велице, да не хвалятся, рекуще: «укорим Словеньский язык, нежели себе». Уже бо бяшеть взят град Псков, и тиуни их посаждени в граде. Великий же князь Александр зая все пути до Пскова и изгони град, и изъима немци и чюдь и наместники немецкиа, и сковав поточи в Новъгород, а град Псков свободи от плена, а землю Немецкую повоева и пожже, и полона много взя, а иныя изсече. Они же гордии сьвокупишася, рекуще: «Пойдем на Александра и победивше руками имеем его». И егда же приближишася, тогда почюдившеся стражие великаго князя Александра силе немедцкои и ужасошася… Князь же великий Александр помолився в церкви святыя Троица, и пойде на землю Немедцкую, хотя мстити кровь христианскую. Бе бо зима в то время, и якоже бысть на земли их, пусти вся полкы в зажитиа, а Домашь Твердиславичь и Кербет быша в розгоне; и убиша ту Домаша, брата посадничя, мужа добра, и иных много избиша с ним, а иных руками яша, а иные прибегоша к великому князю в полкы. Се же слышав местерь^9 изыде противу их с всеми бискупы своими, и с всем множьством языка их, власти их, что ни есть на сеи стороне, и с помочью королевою; и снидоша на озеро, глаголемое Чюдское. Великий же князь Александр въспятися назад. Немци же и чюдь поидоша по нем. Князь же великий постави полкы на озере Чюдском на Узмени у Ворониа камени, укрепився силою крестною и ополчився, пойде противу их. На-ступиша же озеро Чюдское; бысть же обоих множество вельми. Бе же ту с Александром и брат его Андреи с множеством вой отца своего и бысть у Александра множество храбрых, сильных и крепкых, и исполнишася вси духа ратнаго, беху же сердца их, акы лвом. Ркоша же: «Княже, се ныне приспе время положити главы свои за тя «…Бе же тогда день суботныи, въсходящу солнцу, и съступишася обои полци. И немци и чюдь пробишася свиньей^10 сквозе полкы. И бысть ту сеча зла и велика немцем и чюди, и бе труск от копий ломлениа, и звук от мечнаго сечениа, якоже озеру помръзшу двигнутися, и не бе видети леду, покры бо ся кровию. Слышах же и се от самовидца, бывшаго тогда тамо…»

И даша ратнии плещи свои^11 и сечяхуть их гонящи, яко по аеру^12, и не бе им камо утечи; и биша их на 7 верст по леду, до Суболичского берега, и паде немець 500, а чюди бесчисленое множество, а руками яша немець 50 нарочитых воевод и приведоша я в Новъгород, а инии на озере истопоша, уже бо весна бе, а инии зле язвени отбегоша. Бысть же бои сеи Апреля в 5…

ЛЕТОПИСНЫЙ РАССКАЗ О БОРЬБЕ С НЕМЕЦКИМИ И ШВЕДСКИМИ РЫЦАРЯМИ (Перевод)

НЕВСКАЯ БИТВА

Король области Римской из северных стран, услышав о храбрости великого князя Александра Ярославича, задумал победить его и взять его в плен, и Великий Новгород и все его пригороды покорить, и Словенских людей обратить в неволю. И сказал он: «иду и покорю всю землю Александрову». И собрал великую силу, начальников и епископов своих, и шведов и норвежцев, и сумь и емь и наполнил множество кораблей своими полками и двинулся с великой силой, обуреваем воинственным духом, и пришел в реку Неву и стал на устье Ижоры, желая в безумии своем захватить Ладогу, и даже Новгород и всю область Новгородскую. Тогда пришла весть, что шведы идут на Ладогу, а король в то время прислал с гордостью послов к великому князю Александру Ярославичу в Новгород со словами: «если можешь мне сопротивляться, то я уже нахожусь здесь и покоряю землю твою». Великий же князь Александр Ярославич, услышав об его словах, разгорелся сердцем и вошел в церковь святой Софии и пал на колени перед алтарем и начал молиться богу со слезами…

И пошел [Александр] на них, уповая на святую троицу, с мужественными воинами своими, не со многою дружиною, потому что не было время ожидать многочисленное войско. Отец же его великий князь Ярослав Всеволодович не знал о нападении на сына своего Александра, которому некогда было послать весть к отцу, потому что враги уже приблизились. И много новгородцев не успело собраться, потому что великий князь Александр поспешил пойти против врагов, и пришел на них в воскресенье [15 июля]. И была сеча великая с шведами, избили множество шведов, и самому королю нанёс [Александр] рану в лицо острым своим мечом.

О ШЕСТИ МУЖАХ ХРАБРЫХ

В полку великого князя Александра оказалось 6 мужей храбрых, которые вместе с ним мужественно сражались. Первый — Гаврило Алексеевич, наехал на корабль и, увидев королевича, быстро помчался и въехал по сходням до самого корабля, а шведы вбежали перед ним на корабль, но, снова обернувшись, сбросили его вместе с конём со сходен в море. Божиим же заступничеством он вышел невредим, и, опять напавши, ожесточенно бился с самим воеводою посреди полка их, и тут были убиты воевода шведов Спиридон и епископ их. Второй же новгородец, именем Сбыслав Якунович, много раз нападая, бился одним топором, не имея страха в сердце, и несколько человек пало от его руки, и подивились его силе и храбрости.

Третий же, Яков Полочанин, бывший ловчим у князя, напал на полк с мечом и ожесточенно сражался, и похвалил его великий князь. Четвертый же новгородец, именем Миша, напал пешим с дружиною своею и погубил 3 корабля шведов. Пятый же из дружины некто, по имени Сава, напав на великий златоверхий шатер, подсек его столб, шатер упал, а полки Александровы, увидев падение шатра, возрадовались. Шестой же из слуг [Александра], по имени Ратмир, бился пешим, был окружен многими шведами, пал от многих ран и скончался.

Все это я слышал от господина своего великого князя Александра и от других, которые в то время принимали участие в битве…

Уцелевшие же [из шведов] побежали посрамленными, а трупами своих убитых великих воевод наполнили 3 корабля и [корабли] вместе с ними потонули в море, а для остальных выкопали ямы и побросали в них бесчисленное количество трупов, а многие другие [шведы] были ранены и побежали той же ночью. Новгородцев же пало: Константин Луготинич, Юрята Пиняшинич, Намест Дрочило, Нездилов сын Кожевника, а всего пало 20 мужей вместе с ладожанами. Великий же князь Александр Ярославич возвратился с великою победою и пришел в Новгород.

О НЕМЦАХ И ПСКОВИЧАХ

В том же году немцы медвежане, юрьевцы, вельядцы вместе с князем Ярославом Владимировичем взяли город Изборск. И пришла весть в Псков, что немцы взяли Изборск, и вышел против немцев весь город [Псков], и вступили с ними в битву и бились с ними ожесточенно, и была между ними великая сеча. Тут убили Гаврила Гориславича воеводу и обратили в бегство псковичей и многих из них перебили во время бегства, а других взяли в плен и, подъехав к городу, зажгли весь посад и много причинили зла: погорели многие церкви и святые иконы в них и все имущество церковное, и села опустошили около Пскова. Стояли под городом неделю, но города не взяли и, захватив много пленных, ушли. И были псковичи без мира. [Некоторые] же псковичи изменили и сносились с немцами, которых привел Твердило Иванович с иными, и начал Твердило сам владеть Псковом с немцами, разоряя села новгородские, а другие псковичи убежали в Новгород с женами и с детьми. В ту же зиму снова пришли с запада немцы и чудь на водь и завоевали все и обложили ее данью и построили деревянную крепость в погосте Копорье, в земле великого князя Александра. Но зло этим не ограничилось, немцы взяли и Тесово и сделали набег, убивали купцов и не дошли 30 верст до Новгорода, а в другую сторону до Луги и до Сабли. А великий князь Александр отъехал тогда в Суздальскую землю в город Переяславль с матерью и с княгинею и с двором своим, поссорившись с новгородцами. Новгородцы же с челобитьем послали к великому князю Ярославу Всеволодовичу, прося у него сына себе в князья, и он дал им своего князя Андрея. Новгородцы же, посоветовавшись, послали владыку Спиридона с боярами к великому князю с челобитьем, прося себе [в князья] его сына великого князя Александра. А в то время на землю Новгородскую напали литва, немцы и чудь, забрали по Луге всех коней и скот, не на чем было и пахать по селам. Князь же великий Ярослав принял прошение владыки и челобитье новгородцев и дал им опять сына своего Александра.

В 1242 году пришел великий князь Александр Ярославич в Новгород и скоро пошел с новгородцами, ладожанами, с корелою и с ижерянами на город Копорье и разрушил крепость до основания, а самих немцев перебил, а иных с собою привел в Новгород, а остальных помиловал и отпустил, потому что был свыше меры милостив, а изменников вожан и чудцев повесил и пошел в Переяславль. Немцы же собрались с другой стороны в зимнее время, пришли на Псков и победили псковские полки и наместников своих посадили в Пскове. Услышав об этом, великий князь Александр пожалел о крови христианской и нимало не помедлив, но разгоревшись духом своим и преданностью к святой троице и святой Софии, взяв с собой брата своего Андрея и все свое войско, пришел к Новгороду…

ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ

И пошел с братом Андреем и с новгородцами и с суздальцами на Немецкую землю с великой силой, чтобы немцы не хвалились, говоря; «унизим Словенский язык».

Уже город Псков был взят, и тиуны их [немецкие] посажены в городе. Великий же князь Александр занял все пути ко Пскову и взял внезапно город, и захватил немцев и чудь и наместников немецких, и в оковах отправил в Новгород, а город Псков освободил от плена, и землю Немецкую повоевал и пожог, и взял много пленных, а иных перебил. Они же собрались, говоря с гордостью: «Пойдем на Александра и победив возьмем его в плен». Когда немцы приблизились, тогда стража великого князя Александра удивилась силе немецкой и ужаснулась… Князь же великий Александр, помолившись в церкви святой троицы, пошел на землю Немецкую, желая отомстить за кровь христианскую.

Была зима в то время, и [Александр] распустил все свои полки за добычей, как только пришли в землю Немецкую, а Домаш Твердиславич и Кербет были в набеге; и тут убили Домаша, брата посадника, мужа доброго, и других многих перебили вместе с ним, а иных взяли в плен, а другие прибежали к великому князю в полки. Услышав об этом, магистр пошел против них со всеми своими епископами и со всем множеством их народа и силы их, какая только ни была в их области вместе с королевскою помощью; и сошли на озеро, именуемое Чудским. Великий же князь Александр отступил назад. Немцы же и чудь пошли за ним. Князь же великий поставил войско на Чудском озере на Узмени у Воронья камня и, укрепившись силою крестною и приготовившись к бою, пошел против них. [Войска] сошлись на Чудском озере; было тех и других большое множество. Был же тут с Александром и брат его Андрей со множеством воинов отца своего, и было у Александра множество храбрых, сильных и крепких, и все наполнились воинственным духом, и были у них сердца подобны львиным. И сказали: «княже, ныне пришло время положить свои головы за тебя»…

Был же тогда день субботний, и, на восходе солнца, сошлись оба войска. И немцы и чудь пробились клином сквозь полки. И была тут злая и великая сеча для немцев и чуди, и слышен был треск от ломающихся копей и звук от ударов мечей, так что и лед на замерзшем озере подломился и не видно было льда, потому что он покрылся кровью. И сам я слышал об этом от очевидца, бывшего тогда там.

И обратились враги в бегство и гнали их с боем, как по воздуху, и некуда им было убежать; и били их 7 верст по льду до Суболицкого берега, и пало немцев 500, а чуди бесчисленное множество, а в плен взяли 50 лучших немецких воевод и привели их в Новгород, а другие немцы утонули в озере, потому что была весна, а другие убежали тяжело ранеными. Был же этот бой 5 апреля.

Глава VII

ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД И ПСКОВ В XII–XV ВЕКАХ

54. ЛЕГЕНДЫ О СИБИРСКИХ НАРОДАХ

Приводимый ниже отрывок взят из «Лаврентьевской» летописи. «Летопись по Лаврентьевскому списку», изд. 3-е Археографической комиссии, СПБ 1897.

Се же хощю сказати, яже слышах преже сих 4 лет, яже сказа ми Гюрятя Роговичь Новгородець, глаголя сице: «яко послах отрок[75] свой в Печеру, люди, иже суть дань дающе Новугороду; и пришедшю отроку моему к ним, а оттуду иде в Югру, Югра же людье есть язык нем, и соседятъ с Самоядью на полунощных странах, Югра же рекоша отроку моему: «дивьно мы находихом чюдо, его же несмы слышали преже сих лет, се же третье лето поча быти; суть горы заидуче в луку моря, имже высота ако до небесе, и в горах тех кличь велик и говор, и секуть гору, хотяще высечися; и в горе той просечено оконце мало, и туде молвять, и есть не разумети языку их, но кажють на железо и помавають рукою, просяще железа: и аще кто дасть им ножь ли, ли секиру и они дають скорою^2 противу. Есть же путь до гор тех непроходим пропастьми, снегом и лесом, темже не доходим их всегда; есть же и подаль на полунощии». Мне же рекшю к Гюряте: «си суть людье заклепении Александром, Македоньскым ца-ремь», якоже сказаеть о них Мефодий Патарийскый… «И еще мужи старии ходили за Югру и за Самоядь, яко видевшё сами на полунощных странах, спаде туча, и в той тучи спаде веверица^3 млада, акы топерво рожена, и възрастши и расходится по земли, и пакы бываеть другая туча и спадають оленци мали в ней, и възрастають и расходятся по земли».

ЛЕГЕНДЫ О СИБИРСКИХ НАРОДАХ (Перевод)

А это я хочу рассказать, что слышал тому назад 4 года, что сказывал мне Гюрята Рогович новгородец, говоря так: «Я послал отрока своего в Печору (люди, которые дань дают Новгороду). Пришел мой отрок к ним, а оттуда пошел в Югру. Югра — люди, народ, непонятно говорящий и живут в соседстве с самоедью в северных странах. Югра же сказала отроку моему: «Удивительное мы нашли чудо, о котором не слыхали раньше; третий год, как это началось: есть горы, которые зашли в море, высотою они словно до небес; в тех горах — крик громкий и говор, секут гору, желая выбраться; в той горе просечено окошко маленькое, и оттуда говорят; нельзя понять языка их, но они показывают на железо и машут рукой, выпрашивая железо: если кто даст им нож или топор, то взамен они дают меха. Путь до тех гор — непроходимый от пропастей, снега и леса, так что не всегда доходим до них. Есть же и дальше на север». Я сказал Гюряте: «Это — люди, заключенные царем Александром Македонским», как говорит о них Мефодий Патарский…

Еще старики ходили за Югру и Самоядь и сами видели в северных странах: опустилась туча, и с той тучей попадали молодые белки, только что родившиеся (новорожденные). Выросши, они разбегаются по земле. И снова бывает другая туча, и падают из нее маленькие олени, вырастают и разбегаются по земле.

55. УСТАВНАЯ ГРАМОТА НОВГОРОДСКОГО КНЯЗЯ ВСЕВОЛОДА МСТИСЛАВИЧА ЦЕРКВИ СВ. ИОАННА ПРЕДТЕЧИ НА ОПОКАХ

Первоначальный текст грамоты относится к 1134–1135 гг., но грамота несколько раз дополнялась и позже. Печатаемый текст грамоты возник не ранее второй половины XIII или XIV в. Здесь грамота перепечатывается из книги «Памятники по истории Великого Новгорода», под ред. С. В. Бахрушина, изд. Н. Н. Клочкова, М. 1909.

Се аз князь великий Гаврил, нареченыи Всеволод самодръжець Мьстиславичь, внук Володимир[76] владычествующю ми^2 всею Рускою землею и всею областью Новгороцкою, божиим благоволением поставил есми церков святыи великыи Иван на Петрятине дворище; и устроил есми ю^3 иконами многоценнами, и евангелием многоценным, и всеми книгами исполнь, устроил есми попы и дьяконы в сборной великой церкви. И даю святому великому Ивану, от своего великоимения, на строение церкви и в векы, вес вощаной, а в Торжку пуд вощаной^4, половина святому Спасу^5, а половина святому великому Ивану на Петрятино дворище; а оброка попом, и дьякону, и дьяку, и сторожам из весу вощаного имати^6: попом по осми гривен серебра, а дьякону четыре гривны серебра, а дьяку три гривны серебра, а сторожам три гривны серебра; а имати им той оброк и в векы, на всякий год, по моему данью великого князя Всеволода. А попом пети 7 у святого Ивана вселенная, у святого Захарьи^8 на полатех пети по неделям, и в векы; а дьякону пети у святаго Ивана субота да неделя, из того оброка, и в век. И яз, князь великий Всеволод поставил есми святому Ивану три старосты от житьих людей, и от черных тысяцкаго, а от купцев два старосты, управливати им всякия дела Иванская, и торговая, и гостинная, и суд торговый; а Мирославу посаднику в то не вступатца, и иным посадником в Иваньское ни въ что же, ни боярам новгороцкым. А кто хочет в купечество вложиться в Иванское, даст купьцем пошлым^9 вкладу пятьдесят гривен серебра, а тысяцкому сукно Ипьское^10, ино купцам положить в святыи Иван полътретьядцать^11 гривен серебра; а не вложится кто в купечество, не даст пятьдесят гривен серебра, ино то не пошлый купець, а пошлым купцем ити им отчиною и вкладом^12. А весити им в притворе святаго Ивана, где дано, ту его и дръжати; а весити старостам Иваньским, двема купцем пошьлым, добрым людем, а непошлым купцем старощениа не дръжати, ни весу им не весити Иваньского. А у гостя им имати. — у Низовьского от дву берковска вощаных полъгривне серебра да гривенка^13 перцю, у Полоцкого и у Смоленьского по две гривны кун от берковъска вощаного, у Новоторжанина полторы гривны от берковъска вощаного, у Новгородца шесть мордок^14 от берковъска вощаного. А куны^15 им класти святаго великаго Ивана в дом, что вывесят, по правому слову; а Новгородцю не весити ни на которого гостя. А по моем животе великого князя Всеволода, стояти за дом святаго великого Ивана брату моему великому князю всея Русии, и владыце Новгороцкому, и старостам купецьким и купцам, и за вся церковникы святаго Ивана; а взять князю великому из весу вощаного полътретьядцать гривен серебра через год. А праздник рожество святаго великого Ивана почесть створити и празновати старостам купецким и купцам; а имати старостам купецким и купцам из весу из вощаного на полътретьядцать гривен серебра, на всякый праздник святаго Ивана и в век; а старостам купецким святаго великого Ивана ставити на праздник святаго Ивана семъдесят свечь, и темъян^16 и ладан. А пети в праздник владыце, а старостам купецким и купцам дати владыце гривна серебра на сукно Ипьское; а назавтрее пети анхимандриту святаго Егориа, а взять ему полгривне серебра; а на третей день пети игумену святей богородици из Онътонова манастыря, взять ему полъгривне серебра. И яз князь великий Всеволод дал есми пошлины попом святаго великого Ивана Петрятино дворище с купець в Руси, на память князем великым дедом моим и прадедом, имати с купець тая старина и в векы; с Тверского гостя, и с Новгородцкого, и с Бежицкого, и с Деревьского, и с всего Помостья. А буевище^17 Петрятино дворище от прежних дверей святаго великого Ивана до погреба, от погреба до Концаньского мосту; а того буевища имати куны старостам Иваньским и старостам Побереским, а класти куны в дом святаго великого Ивана. А попов святаго великого Ивана, и дьякона, и дьяка, и сторожов призирати старостам Иваньским, и купцам, и старостам Побереским и Побережаном. А в дому святого Ивана не дръжати никому нечегоже, но развее свечи и темъяна. А городу, ни владыце, ни боярам весу не отъимати у святаго великого Ивана, ни продавати моего данья великого князя Всеволода; а кто почнет вес отъимати, или продавати, или дом обидити святого великого Ивана и святаго Захарьи, на того Спас и пречистая и святый великыи Иван, будет им тма, и съблазнь, и казнь божия.

УСТАВНАЯ ГРАМОТА НОВГОРОДСКОГО КНЯЗЯ

ВСЕВОЛОДА МСТИСЛАВИЧА ЦЕРКВИ СВ. ИОАННА ПРЕДТЕЧИ НА ОПОКАХ (Перевод)

Я, князь великий Гавриил, названный Всеволодом, самодержец, сын Мстислава, внук Владимира (Мономаха), когда владел я всей Русской землей и всей областью Новгородской, по божьему благоволению поставил церковь святого великого Ивана на Петрятине дворище; украсил ее драгоценными иконами, евангелием драгоценным и снабдил всеми книгами, поставил попов и дьяконов в великой соборной церкви.

Даю святому великому Ивану от своего большого владения навсегда, для устроения церкви — пошлину с воска; и в Торжке пошлины с воска — половину церкви святого Спаса (в Торжке), а половину святому великому Ивану на Петрятине дворище. Оброк из пошлины с воска попам, дьякону, дьячку и сторожам брать так: попам по восьми гривен серебра, дьякону четыре гривны серебра; дьячку три гривны серебра, и сторожам — три гривны серебра; брать им тот оброк вечно, каждый год, по моему пожалованию великого князя Всеволода. Попам служить у святого Ивана каждый день, у святого Захария (в пределе) на хорах служить в воскресенье — вечно; дьякону служить за тот оброк в субботу и воскресенье вечно.

Я, князь великий Всеволод, поставил у святого Ивана трех старост от житьих людей; от черных людей тысяцкого и от купцов — двух старост — вершить им всякие дела Ивановские — и торговые, и купеческие, и суд торговый; а посаднику Мирославу и другим посадникам ни в какие Ивановские дела не вступаться, а также и боярам новгородским.

Кто хочет войти в Ивановское купечество, тот пусть даст старинным купцам вклад в пятьдесят гривен серебра, а тысяцкому — сукно Ипрское. А купцам положить святому Ивану двадцать пять гривен серебра; если кто не войдет в купечество, не даст пятьдесят гривен серебра, тот не старинный купец, а старинные купцы считаются по отцу и вкладу.

Вес производить в притворе (церкви) святого Ивана, где дано, там его производить; производить вес старостам Ивановским, двум купцам старинным, добрым людям; а не старинным купцам старостами не быть и Ивановского веса не производить.

С купцов им брать так: с низовского (суздальского) от двух берковцев воска полгривны серебра и гривенку перцу. С полоцкого и смоленского купца — по две гривны от берковца воску, с новоторжанина — полторы гривны от берковца воску, с новгородца шесть мордок с берковца воску. Деньги им класть в казну святого Ивана по правде. А новгородцу не производить веса ни для какого купца. А после моей великого князя Всеволода смерти защищать церковь святого великого Ивана и всех церковников святого Ивана моему брату, великому князю всей Руси, владыке новгородскому, старостам купеческим и купцам. Князю великому брать из веса воску двадцать пять гривен серебра через год.

Праздник рождества святого великого Ивана почитать и праздновать старостам купеческим и купцам; брать старостам купеческим и купцам из веса воскового по двадцати пяти гривен серебра на всякий праздник святого Ивана навсегда. Старостам купеческим святого великого Ивана ставить на праздник святого Ивана семьдесят свечей, и фимиам и ладан. Служить в праздник владыке, а старостам купеческим и купцам дать владыке гривну серебра и сукно Ипрское; на другой день служить архимандриту святого Георгия и взять ему полгривны серебра, в третий день служить игумну святой богородицы из Антониева монастыря и взять ему полгривны серебра.

Я, князь великий Всеволод, дал пошлины попам святого великого Ивана на Петрятином дворище с купцов в Руси, в память князей великих — деда моего и прадеда брать с купцов ту старину навсегда: с тверского купца, новгородского, бежецкого, деревского и со всего Помостья (местности по р. Мете).

А церковная усадьба Петрятино дворище — от прежних дверей святого великого Ивана до погреба, а от погреба до Кончанского моста; а с той усадьбы брать деньги старостам Ивановским, и старостам Побережским и класть деньги в казну святого великого Ивана.

О попах святого великого Ивана, о дьяконе, дьячках, сторожах заботиться старостам Ивановским и купцам и старостам Побережским и побережанам.

В церкви святого Ивана ничего никому не держать, кроме свечей и ладана.

Ни городу, ни владыке, ни боярам не отнимать веса у святого великого Ивана, не облагать поборами мое пожалование великого князя Всеволода. А если кто начнет отнимать вес или облагать поборами или причинит обиду церкви святого великого Ивана и святого Захария, на того (пусть будут) спаситель, пречистая богоматерь, святой великий Иван, будет им тьма и грех и наказание божие.

56. БОРЬБА МЕЖДУ «БОЛЬШИМИ» И «МЕНЬШИМИ» ЛЮДЬМИ

Отрывки из «Новгородской первой летописи» здесь печатаются по тексту «Полного собрания русских летописей», т. III.

В Великом Новгороде классовая борьба принимала особенно ожесточенные формы и выражалась нередко в виде открытых восстаний «меньших» людей, под которыми понималась вся совокупность ремесленного и мелкого торгового люда, составлявшего большую часть новгородского населения, против «больших» людей, т. е. бояр и богатых купцов. Такое восстание, известное нам по летописи, произошло в 1136 г., когда на новгородском столе сидел внук Владимира Мономаха — князь Всеволод Мстиславич. Новгородцы арестовали Всеволода вместе с семьей и держали его под охраной на дворе епископа, пока из Чернигова не приехал новый князь Святослав Ольгович. Освободившись от заключения, Всеволод бежал в Псков. Новгородцы потребовали от псковичей изгнания Всеволода, но те отказались и стали готовиться к войне с Новгородом. Внезапная смерть Всеволода прекратила распрю. События 1136 г. имели важное значение для политической жизни Великого Новгорода. С этого времени новгородцы сами приглашают к себе князей и заключают с ними договоры. «Ряд» — договор Новгорода с князем — определял княжеские права и обязанности. В случае его нарушения новгородцы считали себя в праве изгнать князя из Новгорода и посадить другого. Восстание против Всеволода имело и классовый характер. Люди («людье»), которые не захотели иметь Всеволода князем, — это название простого народа, в отличие от бояр, поддержавших князя.

Еще более яркое классовое выражение имело восстание 1209 г., направленное против детей умершего посадника Мирошки — «Мирошкиничей». Дмитр Мирошкинич вызвал всеобщее негодование в Новгороде своим своеволием и ростовщичеством. В 1209 г. новгородское войско ходило на прмощь великому князю Всеволоду Юрьевичу Большое Гнездо и вместе с ним воевало в Рязанской земле. Всеволод отпустил их в Новгород, дав им разрешение: «кто вы добр, того любите, а злых казните». Посадник Дмитр Мирошкинич остался в Суздальской земле. Вернувшиеся из похода новгородцы разграбили дом посадника Дмитра, о чем рассказывает второй отрывок.

Третий и четвертый отрывки рассказывают о восстаниях «меньших» людей в 1229 и 1270 гг.

I. В лето 6644[77]. Новгородьци призваша пльсковиче^2 и ладожаны, и сдумаша яко изгоните князя своего Всеволода3; и въса-диша в епископль двор, с женою и с детьми и с тьщею, месяца майя в 28, и стражье стрежаху день нощь с оружием, 30 мужь на день; и седе 2 месяца, и пустиша из города июля в 15, а Володимира сына его прияша, а се вины его творяху: 1. не блюдеть смерд, 2. чему хотел еси сести Переяславли^4, 3. ехал еси с пълку^5 переди всех; а на то много на початый, велев ны, рече, к Всеволоду приступити, а пакы отступити велить. Не пустиша его, донеле же ин князь приде…

В лето 6645, настанущо в 7 марта6, индикта лета 15^7, бежя Констянтин посадник к Всеволоду, и инех добрых мужь неколико; и въдаша посадницати Якуну Мирославицю Новегороде. В то же лето придет князь Мьстиславиць Всеволод Пльскову, хотя сести опять на столе своем Новегороде, позван отаи новгородьскыми и пльсковьскыми мужи, приятели^8 его: «пойди, княже, хотять тебе опять». И яко услышано бысть се, яко Всеволод Пльскове с братом Святопълком, и мятежь бысть велик Новегороде, не въсхотеша людье Всеволода; и побегоша друзии к Всеволоду Пльскову, и възяша на разграбление домы их, Къснятин, Нежятин и инех много, и еще же ищюще то, кто Всеволоду приятель бояр, тъ имаша на них не с полуторы тысяце гривен, и даша купцем крутитися^9 на войну, нъ сягоша и невиноватых. Потом же Святослав Олговиць съвъкупи всю землю Новгородьскую, и брата своего приведе Глебка, куряны^10 с половьци, идоша на Пльсков^11 прогонить Всеволода; и не покоришася пльсковицы им, ни выгнаша князя от себе, въ бяхуть ся устерегли, засекли осекы^12 все. И съдумавше князь и людье на пути, вспятишася на Дубровьне, и еще рекше: «не проливаим кръви с своею братьею негли Бог управить свои промыслом».

ВОЗМУЩЕНИЕ ПРОТИВ ПОСАДНИКА ДМИТРА

II. Новгородьци же пришьдъше Новугороду^13 створиша вече на посадника Дмитра и на братью его: яко ти повелеша на нов-городьцих сребро имати, а по волости куны брати, по купцем виру дикую и повозы возите, и все зло. Идоша на дворы их грабежьм. А Мирошкин^14 двор и Дмитров зажьгоша, и житие^15 их поймаша, а села их распродаша и челядь, а скровища их изъискаша и поймаша без числа, а избытък розделиша по зубу, по 3 гривне по всему городу и на щит; аще кто потаи похватил, а того един бог ведает, и от того мнози разбогатеша; а что на дъщьках|6, а то князю рставиша…

ВОЗМУЩЕНИЕ ПРОТИВ ТЫСЯЦКОГО ВЯЧЕСЛАВА

III. Възмятеся всь город[78] и поидоша с веца в оружии на тысячьского Вяцеслава, и разграбиша двор его, и брата его Богуслава, и Андреичев владыцня стольника, и Давыдков Софийскаго, и Судимиров; а на Душильця на Липьньскаго старосту тамо послаша грабить, а самого хотеша повесити, нъ ускоци к Ярославу^2, а жену его яша, рекуче: яко ти на зло князя водять. И бысть мятежь в городе велик…

Тъгда отяша тысячьское у Вячеслава и даша Борису Негочевичю, а к князю послаша к Ярославу на том: поеди к нам, забожницье^3 отложи, судье по волости не слати; на всей воли нашей и на вьсех грамотах Ярославлих ты нашь князь, или ты собе, а мы собе. Той же зиме побеже Федор Даниловиць с тиуном^4 Якимом, поимъше с собою 2 княжичя Федора и Александра^5 сыропустыня недели в уторник, в ночь. Тъгда же новгородци реша: дажь что зло съдумав на святую Софию, а побегл, а мы их не гонили, нъ братью, свою есме казнили, а князю есме зла не створили никотораго же; да оно им бог и крест честьныи; а мы собе князя промыслим; и целоваша святую богородицю, яко быти всем одинаковым, и послаша по Михаила^6 в Цернигов Хота Стаминировиця, Гаврилу на Лубяници^7.

В лето 6737^8. Приде князь Михаил из Чернигова в Новъгород, по велице дни Фомине недели исходяче, и ради быша новгородци своему хотению, и целова крест на всей воли новгородьстеи и на всех грамотах Ярославлих; и вда смьрдом на 5 лет дании не платити, кто сбежал на чюжю землю, а сим повеле къто еде живеть, како уставили передний князи тако платите дань. А на Ярославлих любъвницех^9 поимаша новгородци кун много и на Городищанех^10, а дворов их не грабяче, и даша на великыи мост^11…

ИЗГНАНИЕ КНЯЗЯ ЯРОСЛАВА

IV. Того же лета^12 бысть мятеж в Новегороде, начала изгоните князя Ярослава^13 из города, и съзвониша вече на Ярославли дворе, и убиша Иванка, а инии вбегоша в Николу святын; а заутра побегоша к князю на Городище тысячьскыи Ратибор, Таврило Кыянинов и инии приятели его, и взяша домы их на разграбление и хоромы разнесоша. А к князю послашя на Городище, исписавше на грамоту всю вину его: чему если отъял Волхов гоголными ловци, а поле отъял еси заячими ловци? чему взял еси Олексин двор Морткинича? чему поймал еси серебро на Микифоре Манускиничи, и на Романе Болдыжевичи, и на Варфоломеи? а иное чему выводишь от нас иноземца, который у нас живут? а того много вины его; а ныне, княже, не можем терпети твоего насилия, поеди от нас, а мы собе князя промыслим. Князь же приела на вече Святъслава и Андрея Воротиславича с поклоном: того всего лишюся, а крест целую на всей воли вашей. Новгородци же отвечаша: княже, поеди проче, не хотим тебе; али идем всь Новъгород прогонить тебе. Князь же поиде из города по неволи…

Новгородцы же послаша по Дмитрия Александровича[79]; Дмитрии же отречеся, тако река: «Не хочю взяти стола перед стрыем^2 своим». — И быша новгородци печальни; а Ярослав нача полкы копити на Новъгород, и бе послал к царю Татарьску^3 Ратибора, помочи прося на Новъгород. И се учюв князь Василии Ярославич^4, приела послы в Новъгород, река тако: «Кланяюся святой Софьи и мужем Новгородцем; слышал еемь, аже Ярослав идеть на Новъгород, со всею силою своею, Дмитрии с переяславци и Глеб с смолняны; жаль ми своея отчины». А сам поеха в татары, пойма с собою Петрила Рычага и Михаила Пинещинича, и възврати татарьскую рать, тако рек цареви: «Новгородци прави, а Ярослав виноват»; уже бо бяше царь отпустил рать на Новъгород, по Ратиборову лживому слову; рече бо Ратибор царю: «Новгородци тебя не слушают, мы дани прощали тобе, и они нас выгнали, а инех избили, а домы наша розграбили, а Ярослава безчьствовали». Новгородци же поставиша острог^5 около города, по обе стране, а товар въвозиша в город; и пригониша сторожи Ярославли мало не до Городища^6, и вы-идоша всь град в оружии от мала до велика к Городищю, и стояша два дни пеши за Жилотугом^7, а коневницй за Городищем. То уведав Ярослав поиде об ону сторону к Русе^8, и седе в Русе, а в Новгород приела Творимира: «Всего, что вашего нелюбия до мене, того лишаюся; а князи вси за мене поручатся». Новгородци же послаша к нему Лазоря Моисиевича: «Княже, сдумал еси на святую Софью; поеди, ать изъмрем честно за святую Софию^9; у нас князя нетуть, но бог и правда и святая Софья, а тебе не хочем». И совкупися в Новъгород вся волость Новгородьская, пльсковичи, ладожане, корела, ижера, вожане^10, и изоша в Голино от мала и до велика, и стояша неделю на броде, а Ярославль полк об ону сторону. И приела митрополит грамоту в Новъгород, река тако: «Мне поручил бог архиепископию в Русской земли, вам слушати бога и мене, кръви не проливайте, а Ярослав всей злобы лишается, а за то яз поручаюся». И приела Ярослав с поклоном в Новгородсыи полк, и взяша мир на всей воли Новгородьской, и посадиша Ярослава, и водиша и к кресту.

БОРЬБА МЕЖДУ «БОЛЬШИМИ» И «МЕНЬШИМИ» ЛЮДЬМИ (Перевод)

ИЗГНАНИЕ КНЯЗЯ ВСЕВОЛОДА

I. В 1136 году новгородцы призвали псковичей и ладожан и порешили изгнать князя своего Всеволода; посадили его на епископский двор, с женой, детьми и тещей, месяц мая 28, и стража с оружием сторожила его день и ночь, 30 мужей ежедневно. Сидел он 2 месяца и отпустили его из города июля 15, а приняли его сына Владимира. А вот в чем обвиняли его: 1) не бережет смердов, 2) зачем захотел сесть в Переяславле, 3) бежал с поля битвы впереди всех; а больше и прежде всего, велел нам к Всеволоду присоединиться, а потом велит отступить.

Не пустили его, пока не придет другой князь.

В лето 1137, в начале года, 7 марта, индикта в 15 день, бежал Константин посадник к Всеволоду, и несколько иных добрых му-жей, и дали посадничать в Новгороде Якуну Мирославичу. В то же лето пришел князь Всеволод Мстиславич в Псков, желая сесть опять на столе своем в Новгороде, позванный тайно новгородскими и псковскими мужами, его сторонниками: «иди, князь, тебя опять хотят». И как услышано было, что Всеволод в Пскове с братом Святополком, и великий мятеж был в Новгороде, и побежали и другие к Всеволоду в Псков, и взяли на разграбление дома их, Костянтина, Нежаты и многих иных, да еще и то искали, кто сторонник Всеволода из бояр, с тех взяли до полторы тысячи гривен, и дали купцам снаряжаться на войну; брали и не с виновных. Потом Святослав Ольгович собрал войско со всей земли Новгородской, и брата своего привел Глеба, курян и половцев, пошли на Псков выгонять Всеволода; и не покорились им псковичи, не прогнали от себя князя, но стали остерегаться, устроили засеки. И князь (Святослав Ольгович) и люди, устроив вече в пути, повернули обратно с Дубровны, да и сказали: «не будем проливать кровь со своей братьею, может быть бог уладит своим промыслом».

ВОЗМУЩЕНИЕ ПРОТИВ ПОСАДНИКА ДМИТРА

II. Когда новгородцы вернулись в Новгород, они собрали вече против посадника Дмитра и братьи его, потому что они велели с новгородцев брать серебро, по волостям куны брать, с купцов виру дикую и повозы возить и всяческое зло (делали). Пошли грабить их дворы. Двор Мирошкин и Дмитров зажгли, имущество их забрали, села и челядь их распродали, сокровища их отыскали, захватили без числа, а избытки разделили по 3 гривны по всему городу, так что всякому досталось; кто тайком захватил, то один бог знает, а от того многие разбогатели, а что (было долгов) на досках, то оставили князю…

ВОЗМУЩЕНИЕ ПРОТИВ ТЫСЯЦКОГО ВЯЧЕСЛАВА

III. Возмутился весь город и пошли с оружием с веча против тысяцкого Вячеслава, разграбили его двор, его брата Богуслава, Андрея стольника владыки, Давыдка Софийского и Судимира. Также послали грабить Душильца Липенского старосту, а его самого хотели повесить, но он убежал к (князю) Ярославу, а жену его схватили, говоря: «эти на зло князя наводят». Большой был мятеж в городе…

Тогда же отняли должность тысяцкого у Вячеслава и дали Борису Негочевичу, а к князю Ярославу послали сказать: «Поезжай к нам, перестань нарушать клятву, судей по волости не посылай; ты наш князь на всей воле нашей и на всех грамотах Ярославлих, или — ты сам по себе, а мы — сами по себе».

В ту же зиму убежал Федор Данилович с тиуном Якимом, взяв с собою 2 княжичей Федора и Александра, во вторник сыропустной недели, в ночь. Тогда же новгородцы сказали: «Видно, что зло задумал на святую. Софию, и убежал, а мы их не гнали, но братьев своих наказали, а князю зла не учинили никакого; бог им и крест честный; а мы себе князя добудем». И целовали (образ) святой богородицы, стоять им всем за одно, и послали за князем Михаилом в Чернигов Хота Станимировича и Гаврилу с Лубяницы…

В 1229 году пришел князь Михаил из Чернигова в Новгород, после пасхи, на исходе Фоминой недели, и рады были новгородцы, что (вышло по) их желанию. Целовал он крест на всей воле новгородской и на всех грамотах ярославлих; дал свободу смердам на 5 лет не платить дани, кто сбежал в чужую землю; а тем, что здесь живет, велел так и платить дань, как установили прежние князья. Со сторонников Ярослава и жителей Городища взяли новгородцы много денег, а дворов их не грабили и отдали (деньги на постройку) большого моста.

ИЗГНАНИЕ КНЯЗЯ ЯРОСЛАВА

IV. В том же году (1270) был мятеж в Новгороде: начали выгонять князя Ярослава из города, собрали вече на Ярославлем дворе и убили Иванка, а другие убежали в (церковь) святого Николая; а на другой день побежали к князю в Городище тысяцкий Ратибор, Таврило киевлянин и другие сторонники его, и разграбили их дома и разнесли их хоромы. А князю послали на Городище грамоту, написавши на ней все вины его: почему ты занял Волхов своими охотниками на гоголей, а поле — охотниками на зайцев, почему ты взял двор Алексея Морткинича? Почему ты взял серебро с Никифора Манусжинича, Романа Волдыжевича и Варфоломея? А другое, почему выводишь от нас иноземцев, которые у нас живут? Много вины твоей. Теперь, князь, не можем терпеть от тебя насилья, поезжай от нас, а мы себе князя добудем. Князь же послал на вече Святослава и Андрея Воротиславича с поклоном: «всего этого лишусь, и поцелую крест на всей вашей воле». Новгородцы же отвечали: «Князь, уезжай прочь, не хотим тебя, или пойдем всем Новгородом прогнать тебя». Князь же поневоле ушел из города…

Новгородцы же послали к Дмитрию Александровичу; Дмитрий же отказался, сказав так: «Не хочу взять стола выше дяди своего». И были новгородцы печальны, а Ярослав начал собирать полки на Новгород, и послал к татарскому царю Ратибора, прося помощи против Новгорода. И узнав об этом князь Василий Ярославич, прислал послы в Новгород, говоря так: «Кланяюся святой Софии и мужам новгородцам; слышал я, что Ярослав идет на Новгород со всею силою своею, Дмитрий с переяславцами и Глеб со смолья-нами, жаль мне своей отчины». А сам поехал в Орду, взяв с собою Петрилу Рычага и Михаила Пинещинича, и возвратил татарское войско, так сказав царю: «Новгородцы правы, а Ярослав виноват»; уже ведь царь отпустил войско против Новгорода по лживым словам Ратибора, потому что Ратибор сказал царю: «Новгородцы тебя не слушают, мы спрашивали дань для тебя, и они нас выгнали, а иных перебили, а дома наши разграбили, а Ярослава оскорбили». Новгородцы же поставили острог около города по обе стороны (Волхова), а запасы ввезли в город; и пришли сторожевые отряды Ярослава почти до Городища, и вышел весь город в оружии от мала и до велика к Городищу, и стояли два дня пешие за Жилотугом, а конные за Городищем. Узнав об этом Ярослав пошел по этой стороне (Волхова) к Руссе, и сидел в Руссе, а в Новгород прислал Творимира: «Всего, чем недовольны мною, от того отказываюсь, а все князья за меня ручаются». Новгородцы же послали к нему Лазаря Моисеевича: «Князь, вздумал ты против святой Софии, уходи, пусть умрем за святую Софию, у нас князя нету, но бог и правда и святая София, а тебя не хотим». И сошлись в Новгород воины из всей Новгородской земли, псковичи, ладожане, Корела, Ижара, вожане, и пошли в Голино от мала до велика, и стояли неделю на броде, а войско Ярослава по ту сторону (реки). И прислал митрополит грамоту в Новгород, говоря так: «Мне бог поручил архиепископию в Русской земле, вам надо слушать бога и меня, крови не проливайте, а Ярослав от всего причиняющего вам зло отказывается, за то я ручаюсь». И прислал Ярослав с поклоном в новгородское войско, и взяли мир на всей воли новгородской, и посадили Ярослава на княжеском столе и привели его к присяге.

57. ДОГОВОРНАЯ ГРАМОТА НОВГОРОДА С ВЕЛИКИМ КНЯЗЕМ ТВЕРСКИМ ЯРОСЛАВОМ ЯРОСЛАВИЧЕМ

(1270 г.)

Договорные грамоты князей с Новгородом напечатаны в «Собрании государственных грамот и договоров», т. I, № 3. Здесь грамота 1270 г. перепечатывается с сокращениями.

Благословение от владыкы, поклон от посадника Павше, и от всех старейших, и от всех менших, и от всего Новагорода, к господину князю Ярославу. На семь, княже, целуй хрест к всему Новугороду; на цемь[80] то целовали деди и отець твой Ярослав. Новгород ти^2 держати в старине по пошлине. Что волостий всех Новгородьскых, тех волостий, княже, не держати ти своими мужи, нъ держати мужи новгородьскыми; а дар, княже, тобе кмати от тех волостий. А бес посадника ти, княже, суда не судити, ни волостий раздавати, ни грамот ти даяти: а кому волости роздаял Дмитрий 3 с новгородци и Александр^4 брат твой, тех волостий тобе без вины не лишати. А что ти, княже, пошло на То-рожку и на Волоче, тивун свой дьржати на своей чясти; а Новгородець на своей чясти. А в Бежичях^5 тобе, княже, ни твоей княгыни, ни твоим бояром, ни твоим слугам сел не держати, ни купити, ни даром приимати, и по всей волости Новгородьской.

А се, княже, волости Новгородьскые: Волок с всеми волостьми, Торжек, Бежиче, городець Палиць, Мелечя, Шипино, Егна, За-волочье, Тре, Перемь, Югра, Вологда. А в Русу ти, княже, ездити на третиюю зиму; а лете, княже, ездити на Озвадо^6 звери гонит. А в Ладогу, княже, слати, осетрьник и медовара, по грамоте отца своего Ярослава; а ту грамоту, княже, отъял еси, а та грамота, княже, дати ти назад; а в Ладогу, княже, ездити на третиее лето. А из Бежиць, княже, людий не выводити в свою волость, ни из иной волости Новгородьской; ни грамот им даяти, ни закладников приимати, ни твоей княгыни, ни бояром твоим, ни слугам твоим ни смерда, ни купцины. А без вины ти, княже, мужа без вины не лишати волости, а грамот ти не посужати. А пожне^7, княже, что твое и твоих мужь пошло, то твое и твоих муж; а что был отъял брат твой Александр пожне, то ти нена-добе. А что, княже, грамоты посудил еси^8 отца своего и брата своего, а свое грамоты подаял еси на ты^9 грамоты; ты грамоты отъимати, а старые оправливати^10. А что, княже, брат твой Александр деял насилие на Новегороде, того ти ся отступити. А дво-ряном твоим, како пошло, погон^11 имати от князя по 5 кун, а от тивуна по 2 куне. А что, княже, мыт по Суждальской земли, и в твей волости, от воза имати по 2 векши^12, и от людье, и от хмелна короба и от лняна. А дворяном твоим у купчее повозов не имати^13, разве^14 ратной вести. А свобод ти, ни мыт на Новгородьской волости не ставити; а на Имоволозьском погосте куны ти имати и на Важаньском… А холоп или роба почнеть вадити^15 на господу, тому ти веры не яти. А на Низу^16, княже, новгородца не судити, ни даний ти раздавати. А что, княже, тобе было гнева на посадника и на всь Новгород; то ни княже, все нелюбье отло-жити, и от мала и от велика не мщати ти ни судом, ни чим же: а кто почнеть вадити к тобе, тому ти веры не яти. А про послы, княже, про купче новгородьскые, что в Костроме и по иным городом, то исправив, пусти в Новгород с товаром. А в Немецком дворе тобе торговати нашею братиею, а двора ти не затваряги, а приставов ти не приставливати. А про полон, кто кде заточен, или человек, или конь русьскый и новгородьскый, то исправи. А село святой Софии исправи к святой Софии. А до владыкы отча нашего гнева ти не держати. На томь, господине, на всемь крест целуй к всему Новугороду. А гости нашему гостити по Суждальской земли, без. рубежа, по цареве^17 грамоте. А судье слати на Петров день, тако пошло. А вывода ти, княже, межи Суждальскою землею и Новымгородом не чинити. А что закладников за Гюргом^18 на Торожку, или за тобою, или за княгынею, или за мужи твоими, что купець, тот в сто, а кто смерд, а тот потягнеть в свой погост: тако пошло в Новегороде; отпусти всих проць.

ДОГОВОРНАЯ ГРАМОТА НОВГОРОДА С ВЕЛИКИМ КНЯЗЕМ ТВЕРСКИМ ЯРОСЛАВОМ ЯРОСЛАВИЧЕМ (Перевод)

Благословение от владыки, поклон от посадника Павши, от всех старейших и от всех меньших (людей) и от всего Новгорода к господину князю Ярославу.

Целуй, князь, крест ко всему Новгороду на том, на чем целовали деды и отец твой Ярослав. Новгород тебе держать по старине, по тому, как пошло искони. Все волости Новгородские не держать тебе, князь, своими мужами, а держать мужами новгородскими, а дар тебе, князь, получать с тех волостей. Без посадника тебе, князь, суда не судить, волостей не раздавать, грамот не давать. Кому раздал волости Дмитрий вместе с новгородцами и брат твой Александр, тех волостей тебе без вины не отнимать.

А что пошло тебе, князь, на Торжке и на Волоке, тиунов тебе держать на своей части, а новгородцам на своей части. А в Бе-жичах и во всей земле новгородской ни тебе, князь, ни твоей княгине, ни твоим боярам, ни твоим слугам сел не держать, не покупать и в подарок не брать. А вот, князь, волости Новгородские: Волок со всеми волостями, Торжок, Бежичи, городок Палиць, Мелеча, Шипино, Егна, Заволочье, Тре, Пермь, Печора, Югра, Вологда. В Русу тебе, князь, ездить на третью зиму, а летом, князь, ездить на Озвадо зверей ловить. В Ладогу, князь, посылать осетреника (ловца осетров) и медовара по грамоте отца твоего Ярослава; ту грамоту ты, князь, отнял, и ту грамоту тебе следует отдать назад. В Ладогу тебе, князь, ездить на третий год. А из Бежичей, князь, людей не выводить в свою волость, ни из другой волости Новгородской, ни грамот им не давать, ни закладников не принимать, ни твоей княгине, ни твоим боярам, ни твоим слугам — ни смерда, ни купца. Без вины тебе, князь, мужа не лишать волости и грамот не отменять. Какие покосы, князь, повелись исстари твои и твоих мужей, то твое и твоих мужей. А какие покосы отнял брат твой Александр, те тебе не надобны. А какие грамоты своего отца и своего брата ты, князь, отменил, вместо тех грамот дал свои грамоты, то те грамоты взять назад, а старые восстановить. А какие насилия в Новгороде учинял твой брат Александр, тебе от того отказаться. Твоим дворянам, как повелось, получать погон от князя по 5 кун, а от тиуна — по 2 куны. А мыта, князь, в Суздальской земле и своей волости брать по 2 векши от воза, от лодки, от короба хмеля и льна. Дворянам твоим у купцов подвод не брать, за исключением военных вестей. Слобод и мыта тебе в Новгородской волости не устраивать, а брать тебе деньги на Имоволозском погосте и на Важанском…

Если холоп или раб станет жаловаться на господ, тем не верить. А в Суздальском крае тебе, князь, новгородцев не судить и даней не раздавать. Гнев твой, князь, на посадников и всех новгородцев отложить и никому от мала до велика не мстить ни судом, ни как-либо иначе; если кто начнет жаловаться тебе, тому не верить. Что касается послов и купцов новгородских — в Костроме и других городах, — то, разобрав дела, отпустить их в Новгород с товаром. В Немецком дворе торговать тебе через нашу братию, а двора тебе не затворять и приставов не приставлять. Пленников, где кто заточен, человек или конь, русский и новгородский, про то разобрать. Село святой Софии верни по праву к святой Софии. На владыку, отца нашего, тебе не держать.

На всем этом целуй, князь, крест ко всему Новгороду.

А купцу нашему торговать по Суздальской земле без проезжих пошлин, по ханской грамоте. Судей посылать на Петров день, как повелось. А вывода тебе, князь, между Суздальской землей и Новгородом не чинить. А закладчиков, которые за князем Юрием на Торжку или за тобою, или за княгиней, или за мужами твоими, то отпусти их всех прочь: кто купец, тот вернется в свою сотню, а смерд — в свой погост. Так повелось в Новгороде.

58. ДОГОВОР НОВГОРОДА С НЕМЕЦКИМИ ГОРОДАМИ И ГОТЛАНДОМ (в 1270 г.)

Договор, заключенный в 1270 г. Новгородом с немецкими городами, дается в переводе с немецкого, сделанном И. Е. Андреевским и напечатанном впервые в сочинении И. Е. Андреевского «О договоре Новгорода с немецкими городами и Готландом». Здесь договор перепечатывается из книги «Памятники истории Великого Новгорода», под ред. С. В. Бахрушина, изд. Н. Н. Клочкова, М. 1909.

Я, князь Ярослав, князя Ярослава сын, с посадником Павлом, с тысяцким — господином Ратибором, со старейшинами и со всеми новгородцами и с немецким послом Генрихом Вулленпунд из Любека, с Лудольфом Добрике и с Яковом Куринге — готландцами, рассмотрели и утвердили мир и подписали нашу правду, согласно с вашими письмами, для вас, немецких сынов и готландцев и всех латинских языков.

1. [Подписали] Старый мир о пути по Неве между Кетлингеном[81] от Готланда и опять от Новагорода до Кетлингена, так, что если гостю там что-либо приключится, то за это должны ответствовать летнему гостю^2 князь с новгородцами, а гости зимние должны приезжать с порукою князя, посадника и всех новгородцев, согласно с прежним миром, без всяких препятствий, и должны брать, согласно с прежним миром, новгородского пристава и новгородских купцов; а если они новгородского пристава не возьмут, и им что-либо приключится между Новым-городом и Кетлингеном, то князю и новгородцам до того дела нет; если же новгородцы пристава не вышлют, и их купцы не выедут, и немцы отправятся без пристава, то должны ехать беспрепятственно к Кетлингену, согласно с прежним миром. Если какой-нибудь немец или готландец для торговых дел отправится в Карелию, и ему там что-либо приключится, то новгородцам до того дела нет. Если же новгородцы по своей воле не захотят обратно с кораблями ехать, то должны за каждый поезд платить половину марки серебра.

2. Когда гость прибудет в Неву и будет иметь нужду в дереве или мачте, то имеет право рубить таковые по обоим берегам воды, где хочет.

4. Когда немцы и готландцы придут в Волхов к порогу, то должны требовать пороговых лоцманов, безотлагательно, и принимать добрых людей на свои корабли и брать с них столько, сколько брали издавна, но не более.

6. И лоцман, нанятый на проезд по Неве вниз и опять вверх, должен на харч получить пять марок кун, или один окорок; а если он нанят от Новгорода до Альдагена^3 и назад, то на харч (должен получить) три марки кун или полъокорока.

7. Если разобьется барка, отправившаяся за товарами, или нагруженная ими, то за барку не должно платить, а за наем барки должно заплатить.

59. ПУТЕШЕСТВИЕ ГИЛЬБЕРА ДЕ ЛАННОА В НОВГОРОД И ПСКОВ

Гиль б ер де Ланноа (1386–1422), родом из Фландрии, совершил ряд путешествий и побывал в Англии, Испании, Палестине и Египте. В 1413 г. Ланноа был в Новгороде и описал свое путешествие. Перевод сочинения Ланноа приводится по изданию «Памятники истории Великого Новгорода и Пскова».

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО РУССКОЙ ЗЕМЛЕ

Оттуда[82]отправился я за Нарву и прибыл в землю Русскую. Там я сел в сани, потому что наступили большие снега и холода. Там находился замок русский, по имени Низлот, который находится в 6 лье^2 от Нарвы. А из Низлота я ехал уже постоянно по Русской земле, проехал через некоторые села и замки, находящиеся в разных местах, обильных лесами, озерами и реками, потом прибыл в город Великий Новгород. А от упомянутого замка Низлота до Великого Новгорода — 24 лье.

ОПИСАНИЕ ВЕЛИКОГО НОВГОРОДА

Великий Новгород — удивительно большой город; он расположен на большой равнине, окруженной большими лесами, и находится в низкой местности среди вод и болот. Посреди упомянутого города течет большая река по имени Волхов. Город обнесен плохими стенами, сделанными из плетня и земли, тогда как башни каменны. Этот город независим и имеет общинное правление. Здесь есть епископ, который представляет как бы их начальника. И содержат они, равно как и все прочие русские в Руси, которая очень велика, христианскую религию по своему обряду, такому же, как и у греков. Они имеют замок, расположенный на берегу упомянутой реки, и в нем соборная церковь св. Софии, которую они почитают, и там живет их упомянутый епископ.

СОЦИАЛЬНЫЙ И ПОЛИТИЧЕСКИЙ СТРОЙ,ВЕЛИКОГО НОВГОРОДА

Внутри упомянутого города живет много больших сеньоров, которых они называют боярами, и там есть такие горожане, которые владеют землей в 200 лье длины, богаты и могущественны удивительно. И не имеют русские великой Руси других властителей, кроме этих бояр, выбираемых по очереди так, как хочет община. Монета их состоит из кусков серебра, весящих около 6 унций — без оттиска, потому что вовсе не куют золотой монеты, а мелкая их монета состоит из мордок, белок и кун. Они имеют в своем городе рынок…

Они имеют двух начальников: тысяцкого и посадника, которые и управляют сказанным городом. Эти правители возобновляются из года в год. И там я был у упомянутого епископа и сеньоров.

Жещины носят волосы, заплетенные в 2 косы, висящие сзади на спине, а мужчины — одну косу. Я был девять дней в этом городе, и упомянутый епископ присылал мне каждый день более 30 человек с хлебом, мясом, рыбой, буковыми орехами, пореем, пивом и медом, а выше упомянутые тысяцкие и посадники дали мне обед — самый странный и самый удивительный из всех, виденных мною когда-либо. В ту зиму было так холодно, что занимательно было бы рассказать о стужах, которые там были, потому что мне приходилось ехать в стужу….

Все сеньоры Новгорода Великого владеют 40 000 конницы и бесчисленною пехотою. Они часто воюют с соседями и особенно с рыцарями Лифляндии и выиграли прежде много больших сражений.

ПСКОВ

Отъезжая из Великого Новгорода с целью посмотреть свет, я поехал по образцу купцов в один укрепленный город государства и сеньории русской, по имени Псков. Нужно проехать 30 немецких лье большими лесами от упомянутого Новгорода до Пскова.

Псков очень хорошо укреплен каменными стенами и башнями, и в нем находится один очень большой замок, куда ни один истинный христианин не может войти, не подвергаясь опасности смерти. Этот город лежит на устье на двух реках: Moede и Плескове^3. Он управляется сам собою, но в зависимости от князя московского. В то время, когда я был там, их князь был изгнан (и выпровожен), и я его видел в Новгороде. Русские этого города имеют длинные волосы, распущенные по плечам, а женщины имеют круглую диадему на макушке, как у святых.

60. ВОССТАНИЕ ЧЕРНЫХ ЛЮДЕЙ В НОВГОРОДЕ В 1418 г

По «Новгородской первой летописи».

Того же месяца[83] съедеяся тако в Новегороде: научением диаволим человек некыи Степанко, изымавше боярина Данила Ивановича Божина внука, держаще въпиаше людем: «Господо! пособите ми тако на злодеа сего». Людие же, видяще его въпль, влечахуть акы злодеа к народу, и казниша его ранами близ смерти; и сведше и^2 с веча и сринуша и с мосту. Некто же людин, Личков сын, хотяше ему добра, въсхыти его в челн; и народ възярившеся на того рыбника, дом его разграбиша. И рекомыи боярин, хотя бесчестие свое мьстити, въсхытив супостата^3 и нача мучити, хотя вред исцелити паче большую язву въздвиже… Слышав же народ, яко изымай бысть Степанко, начаша звонити вече на Ярославле дворе; и събирахуся людии множество, кричаху въпиюще по многы дни: «поедем на оного боярина, да идом его расхытим». И пришед в доспехех, с стягом, на Кузмодемиану улицу, пограбиша дом его и иных дворов много, и на Яневе улице берег пограбиша. И по грабежи том възбоявшеся Кузмодемьянци, да не горе будеть на них, отъдаша Степанка, пришедше к архиепископу молиша его, да пошлеть к собранию людску. Святитель же послуша молениа их, посла его с попом да с своим боярином; они же прияша его. И пакы възъярившеся, акы пиани, на иного боярина на Ивана Иевлича, на Чюдинцеве улице, и с ним много разъграбиша домов боярских; нъ и манастырь святаго Николы на поле разъграбиша, ркуще: «зде житници боярскыи». И пакы, того же утра, на Люгоще улице изъграбиша дворов много, ркуще: «нам супостата суть». Такоже и на Прускую улицу приидоша, и они пакы отбишася их. И от того часа нача злоба множитися: прибегши они на свою Тръговую сторону, и реша: яко Софеискаа сторона хощеть на нас въоружитися и домы наши грабити. И начаши звонити по всему граду, и начаша людие сърыскыватися, с обою стран, акы на рать, в доспесех, на мост великий; бяше же и губление: овы от стрел, овы от оружиа, беша же мертвый, яко на рати. И от грозы тоя страшныя и от възмущениа того великого въстресеся весь град и нападе страх на обе стране. Слышав же владыка Симеон усобную рать промежи своими детьми, и испусти слезы из очию, и повеле предстоящим събрати събор свои^4; и въшед архиепископ в церковь святыа Софиа, нача молитися с слезами, и облечеся в священныа ризы, с своим събором, и повеле крест господень и пречисгыа богородица образ взяти, иде на мост… И пришед святитель ста посреде мосту, и взем животворящий крест, нача благословляти обе стране; ови взирающе на честный крест плакахуся. Услышав же она страна пришествие святите-лево, и прииде посадник Феодор Тимофеевичь, с иными посадникы и с тысячьскыми, поклонитися владыце. Владыка послуша молениа их, посла архимандрита Варлама, и отца своего духов-наго и протодиакона на Ярославль двор, да подадуть благословение степенному посаднику Василию Есиповичу и тысяцкому Кузме Терентьевичу, да идуть в домы своа — и разыдошася…. и бысть тишина в граде…

ВОССТАНИЕ ЧЕРНЫХ ЛЮДЕЙ В НОВГОРОДЕ В 1418 г. (Перевод)

В том же месяце (в апреле 1418 года) так случилось в Новгороде по наущению дьявола. Один человек, Степанко, схватил боярина Данилу Ивановича Божина внука; держа его, стал кричать людям: «Господа! помогите мне против этого злодея!» Люди, услыхав его крик, потащили (боярина), словно злодея к народу, нанесли ему раны чуть ли не до смерти; свели его с веча и сбросили с моста. Один же человек, Личков сын, желая ему добра, поднял его в челн; народ пришел в ярость против того рыбака, разграбил его дом. А этот боярин, желая отмстить за свое бесчестие, схватил врага, т. е. Степана, и начал его пытать; желая загладить вред, причинил еще большее зло… Услыхал народ, что схвачен Степанко; стали собирать вече на Ярославлем дворе; собралось много людей, кричали, вопили несколько дней: «Пойдем на того боярина и дом его разграбим». И пришли в оружии, с боевым знаменем, на Кузьмодемьянскую улицу, разграбили его двор и других дворов много и на Яневой улице разграбили берег. После этого грабежа испугались кузьмодемьянцы, как бы не было еще хуже для них, выдали Степанка, пришли к архиепископу и умоляли его послать к людскому собранию. Святитель (архиепископ) послушался их мольбы, послал его (Степанка) с попом да со своим боярином. Они же взяли его и снова пришли в ярость, словно пьяные, против другого боярина, Ивана Иевлича, на Чудинцевой улице, и вместе с ним разграбили много домов боярских. Разграбили и монастырь святого Николая на поле, говоря: «Здесь житницы боярские». И снова в то же утро на Людогощей улице разграбили много дворов, говоря: «Это наши враги». Пришли также на Прусскую улицу, но там отбились от них. С того времени стало расти озлобление. Прибежали они на свою Торговую сторону и кричали: «Софийская сторона хочет против нас вооружиться и наши дома грабить». И начали звонить по всему городу, и стали люди сбегаться с обеих сторон, словно на битву, в оружии, на большой мост. Гибли одни от стрел, другие от оружия, падали мертвые, словно на войне. От той страшной грозы, от того волнения великого пришел в трепет весь город, и напал страх на обе стороны. Услыхал владыка Симеон про междуусобие среди своих детей, пролил слезы и велел стоящим перед ним собрать все соборное духовенство. Вошел архиепископ в церковь святой Софии, начал молиться со слезами, облекся в священные ризы вместе с соборным духовенством, велел взять крест господень и образ пречистой богородицы и пошел на мост…

Святитель пришел и стал посреди моста, взял животворящий крест и начал благословлять обе стороны; те, смотря на честный крест, плакали. Услыхала та сторона о приходе святителя, пришел посадник Федор Тимофеевич с другими посадниками и тысяцкими поклониться владыке. Владыка выслушал их мольбы, послал архимандрита Варлаама и отца своего духовного и протодьякона на Ярославль двор — дать благословение степенному посаднику Василию Есиповичу и тысяцкому Кузьме Терентьевичу, пусть идут по домам своим — и разошлись…

61. ДАННАЯ ГРАМОТА ПОСАДНИКА ВАСИЛИЯ СТЕПАНОВИЧА МОНАСТЫРЮ ИОАННА БОГОСЛОВА (1452)

Грамота напечатана в «Актах юридических» № 110, VI.

Се даст посадник Великаго Новагорода Василей Степано-вичь, в дом святого Иоанна богослова, во обцей монастырь, на Пенешку, игумену Серапиону и всей братии, или кто по нем иной игумен будет у святаго Иоанна богослова, во общежителство, село Ковыцово, и со страдными землями[84] и с пожнями^2, и другое село Овсяниково, со страдными землями и с пожнями, и третье село Лухановское, Степоньцово и Латозера половина, и с страдными землями и с пожнями; а межа той земли: по большой Пенешке реке въверх левая сторона, от устья и до верховья; от болшой реки Пенежки до меншей реки Пенежки въверх правая сторона, от устья и до верховья; а в гору межа до нагорной межи, или где ни будет тых сел земли и пожни, на Ваге и в Лумъозере, участки тых сел, и лешебныи лесы тых сел, и всякия ловища тых сел. Да еще есми продал остров Онтропьев весь, что есми у Обакума купил; а то церкви святому Иоанну богослову во обитель общежителство игумену, кто ни будет у святаго Иоанна богослова, и ввеки. А игумен, кто ни будет у святаго Иоанна богослова, держати ему общее житие; а чернцов игумену держати как его сила имеет; а чернцов игумену держати в монастыре кто игумену люб; а игумену и чернцем, живуци в монастыре святого Иоанна богослов, собин им не держати^3, а пойдет игумен проць из монастыря, ино ему дати уцет чернцам.

А посаднику Василью Степановичу, ни его жене, ни его детем, не вступатися в тыи села, ни в тыи земли, ни в тыи ловища, ни в пожни, ни в остров Онтропьев, и ввеки, ни в чернцов, ни в страдники^4 чернецки, ни в села чернецки, ни прикащиком посадницим Васильевым, ни слугам, ни христианом не вступатись ни во что ж монастырское, ни обидити. А кто почнет вступатись, или обидети, домовное святаго Иоанна богослова, по сей по данной грамоте, а на того бог и святый Иоанн богослов. А слуцится дело монастырскому человеку с посадницим человеком с Васильевым; ино судит игумен с посадницим с Васильевым прикащиком; а игумену половников посадницих Васильевых ни отхожих людей не принимати.

62. ОБРОЧНОЕ ХОЗЯЙСТВО НОВГОРОДСКИХ ФЕОДАЛОВ ПО ПЕРЕПИСНЫМ КНИГАМ

«Новгородские переписные книги» составлены московским правительством вскоре после завоевания Великого Новгорода и конфискации боярских и церковных земель. В книгах указаны как новые владельцы боярщин и водосток, так и прежние, и приведена норма старого оброка. Это и дает нам возможность представить себе оброчное хозяйство новгородских бояр и церкви непосредственно перед завоеванием Новгорода. Приводимые ниже отрывки взяты из книг Шелонской и Вотьской пятин.

ПЕРЕПИСНАЯ ОБРОЧНАЯ КНИГА ШЕЛОНСКОЙ ПЯТИНЫ (1498 г.)

«Новгородские писцовые книги», изд. Археографической комиссии, т. V, СПБ 1905.

В Логовещском же погосте великого князя волости и деревни.

Великого князя волостка, что была владычня[85]… И всех деревень в сей волостке по старому писму 11, опричь 5 деревень, что в Щырском погосте, а дворов 36, а людей 37 человек, а обеж 51. А дохода с них шло владыце с 7 сох^2 с третью, а с сохи шло денег 5 гривен, а хлеба 8 коробей ржы, коробья пшеницы; а поселскому^3 с сохи пол-5 коробьи^4 ржи, полторы коробьи пшеницы, полторы коробьи ячмени, 15 коробей овса и з зобью^5. А за постоянье^6 с сохи поселскому коробья пшеницы, 2 коробьи ячмени, 2 коробьи хмелю. А подлаза шло поселскому с обжы по 3 денги. А ключнику шло с обжы по дензе, а хлеба четвертка ржы, четвертка овса, куря, сыр, 10 яиц, овчина. А городцкому ключнику со всее волости от мира^7 3 гривны денег.

И всего дохода с тое волостки с 7 сох со третью и со обеж, и за постоянье, и с подлазом, и со отмерными денгами шло владыце, и с поселским и с ключники, денег пол-4 рубля^8 Ноугородцкаа без гривны и 11 денег, а хлеба послом всякого 294 коробьи и 2 трети четвертки. А мелкого доходу: 60 куров, 60 сыров, 600 яиц, 60 овчин.

ПЕРЕПИСНАЯ ОКЛАДНАЯ КНИГА ПО НОВГОРОДУ ВОТЬСКОИ ПЯТИНЫ (1500 г.)

«Временник Московского общества истории и древностей российских», т. XII.

…Волостка Маселга противу Немецкия волости Белого озера.

…Деревня Большой двор Бобруево. Двор — в большом прикащик Данилко Игнатов без пашни; а хрестьян: двор — Харитонко Юрьев, да сын его Кирилко; сеют ржы десят коробей, а сена косят сорок копен, две обжы; а дохода шло владыце восмь денег, боран; а из хлеба треть, да за третью пол-коробьи ржы, коробья овса; а ключничи пошлины пять денег, четвертка ржы, четвертка овса.

…И всех деревень в той волостке шесть, а дворов в них хрестьянских семь, опричь большого двора, а людей в них, опричь прикащика, четырнадцать человек, а обеж тринадцать, четыре сохи с третью сохи. А дохода шло владыце денгами пол пяты гривны^9 с денгою, семь боранов, одиннадцать пятков лну; а из хлеба треть, да за третью хлеба пол-четверты коробьи ржы, шесть коробей овса, пол-коробьи ячьмени, а ключничи пошлины шло две гривны и две деньги, четыре овчины, пять пятков с горстью лну, две коробьи с четверткою ржы, две коробьи с четверткою овса. В Сердобольском же погосте великого князя волость оброчная Китяга над Китяжским озером на Неметцком рубеже, что была за владыкою….И всех деревень в той волости по старому письму семнадцать, а дворов в них сорок без трех, а людей в них шестьдесят шесть человек, а луков^10 шестьдесят шесть, а сох двадцать две, а лук писан за обжу, а в сохе по три луки….

А старого дохода владыце шло со всее волости семь сот и сорок бел, да борцю^11 владычню сто и сорок бел, да десять гривен денег, да десятиннику владычню Корельскому шло со всее волости полторы гривны денег. И всех бел шло с тое волости владыце и борцу восмь сот и восемьдесят бел, а денег всех шло борцу и десятнику пол-другинадцаты^12 гривны.

63. ПСКОВСКАЯ СУДНАЯ ГРАМОТА

«Псковская Судная грамота» является вечевой грамотой, т. е. она была принята, как сборник права, вечем. Она сохранилась в единственном списке XVI в. В заглавии грамоты сказано, что она утверждена «всем Псковом на вече в 1397 году». Но эта дата не может считаться точной, так как в самой грамоте говорится о пяти соборах духовенства, а пятый собор был собран в Пскове только в 1462 г. Поэтому в дате предполагают ошибку и предлагают читать — в 1467 г. Во всяком случае ясно, что отдельные статьи грамоты возникли не одновременно, да в самой грамоте имеются указания на более ранние грамоты князей Константина и Александра. Под первым понимается князь Константин Дмитриевич, сын Дмитрия Донского, княживший в Пскове в 1407–1414 гг., князем Александром одни историки считают Александра Невского, другие — Александра Михайловича Тверского, который был псковским князем в 1327–1337 гг. Статьи Псковской Судной грамоты печатаются по изданию Археографической Комиссии (Псковская Судная грамота, СПБ 1914).

Ся грамота выписана из великого князя Александровы грамоты и из княж Костянтиновы грамоты и изо всех приписков псковских пошлин по благословлению отец своих попов всех 5 съборов, и иеромонахов, и дияконов, и священноиноков и всего божиа священьства всем Псковом на вечи, в лето 6905-е.

1. Се суд княжей, ож клеть покрадут за зомком или сани под полостью или воз под титягою или лодью под полубы, или в яме или скота оукрадают или сено сверху стога имать то все суд княжой, а продажи 9 денег, а разбой, наход, грабеж 70 гривен, а княжая продажа 19 денег, да 4 денги князю и посаднику.

2. И владычню наместнику суд и на суде не судить ни судиям ни наместнику княжа суда не судите.

3. А которому посаднику сести на посадниство, ино тому посаднику крест целовати на том, что ему судит право по крестному целованию, а городскими кунами не корыстоватися, а судом не метится ни на когож, а судом не отчитись, а правого не погуби™, а виноватого не жаловати, а без исправы человека не погубити ни на суду на вечи.

40. А князь и посадник на вечи суд не судять, судити им оу князя на сенех, взираа в правду по крестному целованью. А не въеудят вправду, ино бог буди им судиа на втором пришествии Христове. А тайных посулов не имати ни князю, ни посаднику.

41. А которой наймит плотник, а почнет сочить найма своего на государи, а дела его не отделает, а пойдет прочь, а ркуче так государю, у тебе если отделал дело свое все и государь молвит: не отделал еси всего дела своего, ино государю у креста положыть чего сочить, или государь сам поцелует, аже у них записи не будет.

42. А которой государь захочегь отрок дати своему изорнику, или огороднику, или кочетнику, ино отрок быти о Филипове за-говеине також захочет изорник отречися с села, или огороднику, или четник, ино томуж отроку быти, а иному отроку не быти, ни от государя, ни от изорника, ни от кочетника, ни от огородника, а запрется изорник, или огородник, или кочетник отрока государева, ино ему правда дать, а государь не доискался четверти, или огородной части, или с ысады рыбной части.

43. А которой кочетник заложит весну или исполовник у государя, ино ему заплатить весна своему государю, как у другой чате доставалося на том же саде.

44. А государю на изорники, или на огородники, или на кочет-ники волно и взакличь своей покруты и сочить серебра и всякой верши по имени, или пшеница ярой или озимой, й по отроку государеву, или сам отречется.

53. Аже сын отца или матерь не скормит до смерти, а пойдет из дому, части ему не взять.

68. А посаднику всякому за друга ему не тягатся опрочь своего орудиа или где церковное старощение дръжит, ино им волно тягатся.

69. И всякому властителю за друга не тягатись, опрочь своего орудиа.

75. А которой изорник на государя положит в чем доску, ино та доска посудить. А старому изорнику вози вести на государя.

76. А которой изорник с села збежит за рубеж или инде где, а изорнич живот на сели останется, государю покрута имать на изорники; ино государю у князя и у посадника взять пристав, да и старость губьских позвати и сторонних людей, да тот живот изорнич, пред приставы и пред сторонными людми, государю попродати да и поимати за свою покруту; а чего не достанет, а по том времени явится изорник, ино государю доброволно искать остатка своего покруты; а государю пени нет: а изорнику на государи живота не сочит, а сочит псковским.

85. А у которого человека у государя изорник помреть в записи, в покрути, а жена у него останется и дети не в записи, ино изорничи жене и детем откличи нет от государеве покруты, а та им покрута платит по той записи; а будет не в записи был изорник, но их судити судом псковской пошлине.

86. А будет у изорника брат или иное племя, и за живот поимаются, ино государю на них и покруты искать, изорничю брату, изорничю племяни государя не татбит ни локошки, ни кадки; а только будет конь или корова, ино волно искати у государя.

112. А боран присужать 6 денег, а за овцу 10 денег государю, а судьи 3 денги старая правда. А за гусак и за гусыню присужать по 2 денги государю, на суде 3 денги, а за утицу и за селезня, и за кур, и за кокошь присужать по 2 денги.

115. А княжим людем по дворам корчмы не держать ни во Пскове, ни на пригороде, ни в ведро, ни в корец, ни бочкою меду не продовати.

ПСКОВСКАЯ СУДНАЯ ГРАМОТА

Перевод Л. В. Черепнина и А. И. Яковлева; напечатан в «Исторических записках», № 6, приложение.

Эта грамота выписана из грамоты великого князя Александра, из грамоты князя Константина, и изо всех приписок псковских исконных обычаев, по благословению отцов своих попов всех пяти соборов, и иеромонахов, и дьяконов, и священников, и всего божьего духовенства, всем Псковом на вече, в 1397 (1467?) году.

Ст. 1.

Вот дела, подлежащие княжескому суду. Если обокрадут кладовую из-под замка, или сани, крытые войлоком, или воз, увязанный веревками, или лодью, заделанную лубом, или если украдут (хлеб?) из ямы, или скот (из запертого хлева?), или сено из непочатого стога, то все эти случаи кражи подлежат княжескому суду, а пени (за каждый указанный случай) взыскивается 9 денег. А за разбор, нападение, грабеж (пени в пользу города Пскова?) — 70 (9?) гривен, в пользу князя— 19 денег и в пользу князя и посадника — 4 деньги.

Ст. 2.

А (псковскому) наместнику (новгородского) архиепископа ведать свой суд, и дел, подлежащих его суду, не разбирать (ни князю), ни городским судьям; равным образом, наместник владыки не должен вмешиваться в дела, подлежащие княжескому суду.

Ст.3.

Посадник при возведении на свою должность должен присягнуть в том, что судить ему справедливо, по присяге, не пользоваться городскими доходами, не мстить никому по вражде своим судом, не потакать на суде, дружа по родству, не наказывать правого, не миловать виноватого, а без разбора никого не осудить ни на суде (ни?) на вече.

Ст. 4.

Князь и посадник не должны производить суда на вече: судить им у князя в палатах, справляясь с законом, согласно присяге. Если же они не будут судить по закону, то да будет им бог судьею на втором пришествии Христове. А тайных поборов (с тяжущихся) не брать ни князю, ни посаднику.

Ст. 41.

Если нанявшийся на работу плотник отойдет от хозяина, не окончив работы и станет требовать с него наемной платы, говоря ему: «я у тебя отработал всю положенную работу», — а хозяин (в ответ) скажет: «ты не отработал всей следуемой с тебя работы», — то при отсутствии у них письменного условия дело решается по желанию хозяина: пусть или положит у креста искомую сумму, предоставив присягнуть истцу, или пусть сам примет присягу.

Ст. 42.

Если землевладелец захочет отказать (зависимым) земледельцу, огороднику или рыболову (пользующимся участками в его имении), то отказ должен производиться в день Филиппьева заговения (14 ноября); точно так же, если захотят отказать от своих участков зависимый земледелец, или огородник, или рыболов, то для отказа устанавливается тот же срок. Никакой другой срок отказа не допускается, независимо от того, по чьему желанию он совершается — землевладельца или же зависимых от него земледельца, огородника или рыболова.

Ст. 42а.

Если же земледелец, или огородник, или рыболов начнут отрицать факт (формального) отказа со стороны землевладельца, то в таком случае привести их к присяге (по принесении которой) землевладелец теряет иск о следуемой ему (при отказе) одной четвёртой части продуктов с пахотного, огородного или рыболовного участков.

Ст. 43.

Если рыболов-издольщик пропустит весенний улов, то он должен заплатить хозяину рыболовного угодья столько же, сколько ему доставалось с других участков того же угодья.

Ст. 44.

Землевладелец имеет право требовать с зависимых от него земледельца, огородника или рыболова и без письменного документа, путем устной публичной огласки своей претензии, подмоги — денег и всякого хлеба, указывая какого именно: пшеницы яровой или озимой, независимо от того, с чьей стороны состоялся отказ — землевладельца или же земледельца, огородника или рыболова.

Ст. 53. Если сын откажется прокормить отца или мать до их смерти и уйдет из родительского дома, то в таком случае он лишается доли, причитающейся ему, из неразделенного имущества.

Ст. 68.

Никакой посадник (ни псковский, ни пригородный) не имеет права выступать на суде в качестве поверенного в тяжбах другого. Он может вести только собственные судебные дела и дело по имуществу той церкви, где состоит церковным старостой.

Ст. 69.

Точно так же не имеет права вести ничьих судебных дел, кроме своих собственных, никто из должностных лиц.

Ст. 75.

Если какой-нибудь зависимый земледелец предъявит в чем-либо иск к землевладельцу на основании (простой) доски, то такая доска не признается действительным юридическим доказательством на суде.

Ст. 75а.

Земледелец-старожил обязан подводной повинностью на землевладельца.

Ст. 76.

Если зависимый земледелец убежит из имения за границу (Псковского государства) или куда-нибудь в другое место (внутри Псковского государства), а его движимое имущество останется в имении, землевладельцу же предстоит взыскание с земледельца подмоги, то он должен взять у князя и у посадника пристава и пригласить волостных старост и сторонних людей и в присутствии (этих) приставов и сторонних людей продать движимое имущество земледельца и вырученное взять в уплату подмоги. Если же вырученной от продажи суммы окажется не достаточно для покрытия подмоги, земледелец же по истечении некоторого времени возвратится, то землевладелец имеет право предъявить к нему иск для возмещения недостающей части подмоги. Землевладелец не подвергается штрафу (за то, что забрал имущество земледельца). А земледелец (по возвращении) не имеет права предъявить иск к землевладельцу об имуществе (оставшемся в имении).

Ст. 85.

Если (в имении) у какого-нибудь землевладельца умрет зависимый земледелец, на которого имеется ссудная запись, а после него останутся жена и дети, не упомянутые в (этой) записи, то жена и дети (умершего) не имеют права отказываться от уплаты подмоги землевладельцу, но должны уплатить ее согласно записи. Если же на земледельца не имеется записи, то дело (о взыскании подмоги) решается судом по псковским обычаям.

Ст. 86.

Если (после смерти) зависимого земледельца останутся его брат или какие-нибудь другие (боковые) родственники и пожелают вступить в наследство его имуществом, то землевладелец имеет право взыскать с них подмогу. Брат (и другие боковые) родственники (умершего) земледельца не должны утаивать от землевладельца ни лукошка, ни кадки (т. е. наличного количества хлеба, принадлежавшего умершему). Но если (после умершего) останутся конь или корова, то они (родственники) могут в свою очередь требовать их по суду от хозяина.

Ст. 112.

За (кражу) барана следует присудить б денег, а за (кражу) овцы — 10 денег в пользу хозяина и 3 деньги в пользу судьи, по старинному обычаю. За гусака и за гусыню присуждать по 2 деньги хозяину, 3 деньги — судье; за утку, за селезня, за петуха, за курицу — по 2 деньги (хозяину и столько же судье).

Ст. 115.

Княжеские слуги не должны держать по дворам питейных заведений ни в Пскове, ни в пригороде, и не должны продавать мед — ни ведром, ни ковшом, ни бочкою.

ГЛАВА VIII

ФЕОДАЛЬНАЯ РАЗДРОБЛЕННОСТЬ В СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ РУСИ И УСИЛЕНИЕ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА В XIV — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XV ВЕКА

64. ПЕРВОЕ ИЗВЕСТИЕ О МОСКВЕ

По «Ипатьевской летописи».

В лето 6655[86] Иде Гюрги^2 воевать Новгорочкой волости, и пришед взя Новый Торг^3 и Мьсту всю взя; а ко Святославу^4 приела Юрьи, повеле ему Смоленьскую волость воевати; и шед Святослав и взя люди Голядь^5, верх Поротве, и так ополонишася дружина Святославля. И прислав Гюрги и рече: «Приди ко мне, брате, в Москову». Святослав же еха к нему с детятем своим Олгом, в мале дружине, пойма с собою Володимера Святославича^6; Олег же еха наперед к Гюргеви, и да ему пардус^7. И приеха по нем отець его Святослав, и тако любезно целовастася, в день пяток, на Похвалу святей богородици, и тако быша весели. На утрий же день повеле Гюрги устроити обед силен, и створи честь велику им, и да Святославу дары многы, с любовию, и сынови его Олгови и Володимиру Святославичю, и муже Святославле учреди^8, и тако отпусти и.

ПЕРВОЕ ИЗВЕСТИЕ О МОСКВЕ (Перевод)

В 1147 году. Пошел Юрий воевать Новгородскую волость и, придя, взял Новый Торг и всю Мету. А к Святославу послал Юрий, повелел ему воевать Смоленскую волость. И Святослав пошел и захватил голядь вверх по Протве; и дружина Святослава набрала так пленных. И прислал к нему Юрий со словами:

«Приходи ко мне, брат, в Москву». Святослав поехал к нему с сыном своим Олегом с небольшою дружиною и взял с собою Владимира Святославича. А Олег поехал вперед к Юрию и подарил ему барса. Вслед за ним приехал его отец Святослав, и они сердечно встретились с поцелуями в пятницу, в день Похвалы святой богородицы, и были веселы. На другой же день Юрий повелел устроить большой пир и оказал князьям великую честь; и дал Святославу, в знак любви, много даров, и одарил сына его Олега, и Владимира Святославовича, и Святославовых мужей, и так отпустил его.

65. МОСКВА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIV ВЕКА

Летописные известия о Москве времени Ивана Калиты и его двух преемников немногочисленны. Они включены в летопись в числе других источников немосковского происхождения. Выборку этих известий мы здесь делаем по так называемой «Симеоновской летописи», сохранившей летописные известия первой половины XIV в. в сравнительно первоначальном виде (см. «Пол-' ное собрание русских летописей», т. XVIII).

Князь Данило Московский воевал Рязань. Тое же осени[87] князь Данило Московский приходил ратью на Рязань, и билися у города у Переяславля, и князь Данило Московский измогл и много бояр избил, а князя Костянтина Рязанского некоею хитростию ял и приведе к себе на Москву. В лето 6811^2 преставися князь Иван Дмитриевич Переяславский, боголюбивый и смиреный и кроткий, и тихий, месяца майа в 15, и беяше чад не имея, и благослови в свое место Данила Московского княжити на Переяславли, а наместници князя великого Андреевы^3 збежали. Преставление великого князя Данила Московского. В лето 6812^4 месяца марта в великое говеино^5 на безымянной неделе^6 в вторник преставися князь Данило Александрович, внук Ярославль, правнук великого Всеволода, в чернцех и в скиме, и положен бысть в церкви святого Михаила на Москве, в своей отчине. А по животе княже Данилове переяславци яшася за его сына за князя Юрья и не пустиша его на погребение отне. И тое же весны князь Юрьи Даниловичь с братьею своею ходил к Можайску, и Можаеск взял, а князя Святослава ял и привел к собе на Москву. В лето 6815^7 князь Юрьи выеха на Москву с Рязани, а на осень бысть Таирова рать^8. Тое же осени князь Александр и Борис отъехали в Тферь с Москвы. Toe же зимы князь Юрьи князя Костянтина убил Рязанского.

Того же лета^9 князь великий Михайло Ярославич Тферскый ходил в другие к Москве ратью, всею силою, и бысть бой у Москвы, на память святого апостола Тита, и града не взяша, и не успевше ничто же возвратишася.

В лето 6825^10 прииде из Орды князь великий Юрьи Данило-вичь на великое княжение, а с ним царев посол Кавгадый. Того же лета князю Ивану Даниловичю родися сын, месяца сентября в 7 день и наречен бысть князь Семен. Toe же зимы князь великий Юрьи Даниловичь приходил ратью великого к Тфери, на Бортеневе бой великь, сеча зла, и поможе бог тферичем и князь Михайло изможе, и побиша московскую рать, а иные разбего-шася, а князь Бориса яша руками и Кончаза, княгиню Юрьеву, и поведоша их в Тферь, и тамо зельем уморена бысть Кончак, княгиня великаа Юрьева, сестра царева, нареченая в святом крещении Агафиа.

В лето 6833^11 поиде в Орду князь великий Дмитрей Михайлович. Toe же зимы, месяца ноября в 21, на память честнаго Введение святей Богородицы, князь Дмитрий Михайлович Тферский в Орде убил князя великого Юрья Даниловича, и привезоша тело его Москву и положиша его в церкви святого Михаила.

В лето 6834^12, месяца марта в 30, князю Ивану Даниловичю родися сын и наречен бысть Иван. Того же лета месяца августа в 4, на память святого мученика Елфериа, заложена бысть первая церковь камена на Москве на площади, во имя святыя Богородица, честного ея Успениа, пресвященным Петром митрополитом и благоверным князем Иваном Даниловичем. Пресвященный же Петр митрополит създа себе своима рукама гроб камен в стене, иде же последи положен бысть, еже и ныне лежить.

В лето 6836^13 седе князь великий Иван Даниловичь на великом княжении всеа Русии, и бысть оттоле тишина велика на 40 лет и персташа погани воевати Русскую землю и закалати христиан, и отдохнуша и починуша христиане от великиа истомы и многыа тягости, от насилиа татарского, и бысть оттоле тишина велика по всей земле.

В лето 6841^14 благоверный князь великий Иван Даниловичь създа церковь камену на Моске во имя святого архангела Михаила; единого лета и почата бысть и кончана. Toe же зимы приведена бысть князю Семену Ивановичю княжна из Литвы, именем литовьским Аигуста, и крестиша ю, и наречена бысть в святом крещении Анастасиа; и бысть брак велик на Москве, свадьба князю Семену, а князь Семен тогды был семинатцати лет.

В лето 6847^15 князь великий Иван Даниловичь поиде в Орду, а с ним сынове его, Семен, Иван, а князя Андрея, сына своего, послал бяше в Новгород Великий. Того же лета и на Русь прииде из Орды князь великий Иван, а в свою отчину, пожалован богом и царем. На ту же зиму, месяца ноября в 25, замыслиша заложиша рубити^16 город Москву, а кончаша тое же зимы на весну в великое говеино.

В лето 6848^17 преставися князь великий московский Иван Даниловичь, внук великого Александра, правнук великого Ярослава, в чернцех и в скиме^18, месяца марта в 31, на память свя-таго отца Стефана чюдотворца, а в гроб положен бысть месяца апреля 1, в церкви святого Михаила, юже сам создал в своей отчине на Москве, и плакашася над ним князи, бояре, велможи, и вси мужие москвичи, игумени, попове, дьякони, черньци и черници, и вси народи, и весь мир христианьский, и вся земля Русская, оставши своего государя. Сына же его князя Семена не бысть на провожении отца своего, бяше бо был в то время в Нижнем Новегороде. На ту же осень выиде из Орды князь Семен Иванович на великое княжение, а с ним братья его князь Иван и Андрей, и седе князь великий Семен на столе в Володимере в велицей и соборней церкви святей Богородици на великом княжении всеа Русии, месяца октобря в 1.

В лето 6852^19 поиде в Орду князь великий Семен а с ним братья его, князья Иван да Андрей, и вси князи тогда в Орде были. Того же лета почата быша подписывати на Москве две церкви камены, святая Богородица, да святый Михаил. Святую же Богородицу^20 подписывали греци, митрополичи писци, Феогностовы да которого лета почяли подписывати, того же лета и кончали подписывати ю; а святого Михаила^21 подписывали русскыя писцы, князя великого Семена Ивановича, в них же бе старейшины и началници иконописцем Захарья, Иосиф, Николае и прочая дружина их; но ни половины церкви не могли того лета подписати, величества ради церкви тоя.

В лето 6854^22 кончали подписывати три церкви на Москве камены, святого Спаса и святого Михаила, и святого Ивана Лествичника. Того же лета князь великий Семен и брат его Иван и Андрей, мастерю Бориско слил три колоколы великиа, а два малыя.

Тое же весны^23 за полсемы недели, как минули сорочины^24 Феогносту митрополиту, по велице дни, месяца апреля в 26, на память святого мученика Василиа, преставися князь великий Семен Иванович московский, княжив лет 12, и положен бысть в своей отчине Москве в церкви святого Михаила.

МОСКВА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIV ВЕКА (Перевод)

Князь Даниил Московский воевал в Рязанской земле. В ту же осень князь Даниил Московский приходил войною на Рязань, и бился у города Переяславля (современной Рязани), и князь Даниил Московский победил и много бояр перебил, а князя Константина Рязанского захватил при помощи некоего обмана и привел к себе на Москву.

В лето 1303 умер князь Иван Дмитриевич Переяславский, боголюбивый и смиренный и кроткий и тихий, месяца мая в 15, и не было у него детей, и благословил в свое место Даниила Московского княжить в Переяславли, а наместники князя великого Андрея сбежали.

Смерть великого князя Даниила Московского. В лето 1304 месяца марта в великий пост на безымянной неделе во вторник умер князь Даниил Александрович, внук Ярослава, правнук великого Всеволода, в чернецах и в схиме, и положен был в церкви святого Михаила на Москве, в своей отчине. А после смерти князя Даниила переяславцы признали князем его сына князя Юрия и не пустили его на погребение отцовское. И в ту же весну князь Юрий Данилович с братьею своею ходил к Можайску, и Можайск взял, а князя Святослава захватил и привел к себе в Москву.

В лето 1307 князь Юрий выехал в Москву с Рязани, а осенью была Таирова рать. В ту же осень князья Александр и Борис отъехали в Тверь из Москвы. В ту же зиму князь Юрий князя Константина Рязанского убил.

В том же году великий князь Михаил Ярославич Тверской ходил второй раз с войском к Москве, со всею силою своею, и был бой у Москвы, на память святого апостола Тита, и города не взяли, и не добившись ничего возвратились.

В лето 1317 пришел из Орды князь великий Юрий Данилович на великое княжение, а с ним ханский посол Кавгадый. В том же году князю Ивану Даниловичу родился сын, месяца сентября в 7 день и назван был князем Семеном. В ту же зиму князь великий Юрий Данилович приходил с большим войском к Твери, у Бортенева был великий бой, сеча злая, и помог бог тверичам и победил князь Михаил, и побили московскую рать, а иные разбежались, а князя Бориса в плен взяли и Кончак, княгиню Юрьеву, и повели их в Тверь, и там была отравою уморена Кончака, княгиня великая Юрьева, ханская сестра, названная в святом крещении Агафия.

В лето 1325 пошел в Орду князь великий Дмитрий Михайлович. В ту же зиму, месяца ноября в 21, на память честного Введения святой Богородицы, князь Дмитрий Михайлович Тверской убил в Орде великого князя Юрия Даниловича, и привезли тело его в Москву и положили его в церкви святого Михаила.

В лето 1326, месяца марта в 30, князю Ивану Даниловичу родился сын и назван был Иван. В том же году, месяца августа в 4, на память святого мученика Елферия, заложена была первая каменная церковь в Москве на площади, во имя святой Богородицы, честного ее Успения, пресвященным Петром митрополитом и благоверным князем Иваном Даниловичем. Пресвященный же Петр митрополит создал себе собственными руками гроб каменный в стене, где после был положен, да и ныне лежит.

В лето 1328 сел князь великий Иван Данилович на великом княжений всея Руси, и была с того времени тишина великая в течение 40 лет, и перестали татары воевать Русскую землю и убивать христиан, и отдохнули и успокоились христиане от великой истомы и от многой тягости, от насилья татарского, и была с того времени тишина великая во всей земле.

В лето 1333 благоверный великий князь Иван Данилович создал церковь каменную в Москве во имя святого архангела Михаила, в один и тот же год начата была и окончена. В ту же зиму приведена была князю Семену Ивановичу княжна из Литвы, именем литовским Аигуста, и крестили ее, и названа была в святом крещении Анастасия, и был брак велик в Москве, свадьба князю Семену, а князю Семену тогда было семнадцать лет.

В лето 1339 князь великий Иван Данилович пошел в Орду, а с ним сыновья его, Семен и Иван, а князя Андрея, сына своего послал в Новгород Великий. В том же году и в Русь пришел князь великий Иван, а в свою отчину, пожалован богом и царем. В ту же зиму, месяца ноября в 25 замыслили строить город Москву, а окончили его той же зимой к весне в великий пост.

В лето 1340 умер князь великий московский Иван Данилович, внук великого Александра, правнук великого Ярослава, в чернецах и в схиме, месяца марта в 31, на память святого отца Стефана чудотворца, а в гроб был положен месяца апреля в 1, в церкви святого Михаила, которую сам создал, в своей отчине в Москве; и оплакивали его князья и бояре, вельможи, и все люди москвичи, игумены, попы, дьяконы, монахи и монахини, и весь народ, и весь мир христианский, и вся земля Русская, оставшись без своего государя. Сына же его князя Семена на погребеньи отца своего не было, был он в то время в Нижнем Новгороде. В ту же осень пришел из Орды князь Семен Иванович на великое княжение, с ним братья его, князь Андрей и Иван, и сел князь великий Семен на престол во Владимире в великой и соборной церкви святой Богородицы на великом княженьи всей Руси, месяца октября в 1.

В лето 4344 пошел в Орду великий князь Семен, а с ним братья его, князь Иван да Андрей, и все князья тогда в Орде были. В том же году начали расписывать в Москве две церкви каменные, святой Богородицы да святого Михаила. Святую же Богородицу расписывали греки, митрополичий художники, Феогностовы, да в каком году начали расписывать, в том же году и кончили расписывать ее; а святого Михаила расписывали русские художники, князя великого Семена Ивановича, у них же были старейшины и начальники иконописцам Захарий, Иосиф, Николай и остальная дружина их, но и до половины церкви не могли в то лето расписать, из-за величины той церкви.

В лето 1346 закончили расписывать три церкви в Москве каменные, святого Спаса и святого Михаила и святого Ивана Лествичника. В том же году князь великий Семен и брат его Иван и Андрей, мастер Бориско слил три колокола великия, да два малые.

На ту же весну на половине седьмой недели с того времени, как прошли сорочины митрополиту Феогносту, после Пасхи, апреля в 26 день, на память святого мученика Василия, умер князь великий Семен Иванович московский, княжив лет 12, и положен был в своей отчине в Москве в церкви святого Михаила.

66. ВОССТАНИЕ В ТВЕРИ ПРОТИВ ТАТАР В 1327 г:

Одно из наиболее известных восстаний против татар произошло в 1327 г. Возмущенные насилиями татар, тверичи истребили их в городе, после чего золотоордынский хан собрал большое войско и разорил Тверь, заставив тверского князя Александра Михайловича бежать в Псков. Интересный рассказ о восстании помещен в «Тверской летописи» («Полное собрание русских летописей», т. XV, Летописный сборник, именуемый тверскою летописью. СПБ 1863).

В лето 6834[88] сентября 15, убиша в Орде князя великого Дмитреа Михаиловича Тверского да князя Александра Новосилского, единого дни, на едином (месте), на реце нарицаемыи Кондракли.

Того же лета заложиша на Москве церковь Успение святыа Богородица. Того же лета князю Александру Михалковичу дано княжение великое, и прииде из Орды, и седе на великое княжение. Потом, за мало дний, за умножение грех ради наших, богу попустишу диаволу възложити злаа в сердце безбожным татаром глаголати безаконному царю: «аще не погубиши князя Александра и всех князей рускых, то не имащи власти над ними». И безаконный, проклятый и всему (злу) началник Шевкал, разоритель хрисгианскый, отврьзе уста своа скврьняа, начать глаголати, диаволом учим: «Господине царю, аше мы велиши, аз иду в Русь, и разорю христианьства, а князи их йзбию, а княгини и дети к тебе приведу». И повеле ему царь сътворити тако. Безаконный же Шевкал, разоритель христианьскый, поиде в Русь с многыми Татары, прииде на Тверь, и прогна князя великого с двора его, а сам ста на князя великого дворе с многою гордостию; и въездвиже гонение велико над христианы, насилство(м), и граблением, и бие(ние)м и поруганием. Народи же, грьдостию повсегда оскрьбляеми от поганых, жаловахуся многажды великому князю, дабы их оборонил; онь же, видя озлобление людий своих, не могый обороните, трьпети им веляше; и сего не трьпяше тверичи, и искаху подобна времени. И бысть в 15 день месяца августа, в полуутра, како торг снимается, некто диакон, тверитив, прозвище ему Дюдко, поведе кобилицу младу и зело тучна пойти на Волзе воды; татарове же видевше, отъяша ю. Диакон же сжаливси, и зело начат въпити, глаголя: «О мужи тверьстии, не выдайте!» И бысть межу ими бой; татарове же, надеющеся на самовластие, начаша сечи, и абие стекошася человеци, и смятошася людие, и удариша в колоколы, и сташа вечием, и поворотися весь град, и весь народ том часе събрашася, и бысть в них замятия, и кликнуша тверичи, и начаша избывати татар, где кого застронив, дондеже и самого Шевкала убиша и всех поряду. Не оставиша и вестоноши, разве еже на поли пастуси коневии пасуше, и похватиша лучший жеребци, и скоре бежаша на Москву и оттоле в (О)рду, и тамо възвестиша кончину Шевкалову.

67. ДУХОВНАЯ ГРАМОТА ИВАНА ДАНИЛОВИЧА КАЛИТЫ

Вторая «Духовная грамота» Ивана Калиты написана в 1328 г. Она напечатана в «Собрании государственных грамот и договоров», т. I, № 22.

Во имя отця и сына и святого духа. Се яз грешный худый раб божий Иван пишу душевную грамоту, ида в Орду, ни кимь не нужен целым своимь умом, в своемь здоровьи. Аже бог что роз-гадает о моемь животе, даю ряд сыном своим и княгини своей. Приказываю сыном своим отчину свою Москву; а се есмь им роздел учинил. Се дал есмь сыну своему болшему Семену: Можаеск со всими волостьми, Коломну со всими Коломеньскими волостьми, Городенку, Мезыню, Песочну и Середокоротну, Похряне, Устьмерьску, Брошевую, Гвоздну, Ивани деревни, Ма-ковець, Левичин, Скулнев, Канев, Гжелю, Горетову, Горки, село Астафьевское, село на Северьсце в Похряньском уезде, село Ко-стянтиновское, село Орининьское, село Островьское, село Копо-теньское, селце Микульское, село Малаховьское, село Напрудьское у города. А при своемь животе дал есмь сыну своему Семену: 4 чепи золоты, 3 поясы золоты, 2 чаши золоты с женчюги, блюдце золото с женчюгомь, с каменьем, 2 чума[89] золота болшая; а ис судов^2 ис серебрьных дал есмь ему 3 блюда серебрьна. А се даю сыну своему Ивану: Звенигород, Кремичну, Рузу, Фоминьское, Суходол, Великую свободу, Замошьскую свободу, Угожь, Ростовци, Окатьеву свободку, Скирминовьское, Тростну, Негучю; а села: село Рюховьское, село Каменичьское, село Рузьское, село Белжиньское, село Максимовское, село Андреевское, село Вяземьское, село Домонтовьское, село в Замошьской свободе, село Семциньское. А из золота дал есмь сыну своему Ивану: 4 чепи золоты, пояс золот болший с женчюгомь^3 с каменьем, пояс золот с капторгами^4, пояс сердоничен^5, золотомь окован, 2 овкача^6 золота, 2 чашки круглый золоты, блюдо серебрьно ездниньское^7; 2 блюдци менши. А се дал есмь сыну своему Андрею: Лопастну, Северьску, Нарунижьское, Серпохов, Нивну, Темну, Голичихи, Щитов, Перемышль, Растовець, Тухачев; а се села: село Талежьское, село Серпоховьское, село Калбасиньское, село Нарьское, село Перемышльское, село Битяговькое, село Труфоновьское, село Ясиновьское, село Коломниньское, село Ногатиньское. А из золота дал есмь сыну своему Андрею: 4 чепи золоты, пояс золот Фрязьский^8 с женчюгомь с каменьем, пояс золот с крюкомь на червьчате шелку^9, пояс золот Царевьский^10, 2 пары золоты, 2 чумка золота меншая; а из блюд: блюдо серебрьно, а два малая. А се даю княгини своей с меншими детми: Сурожик, Мушкину гору, Радонежьское, Бели, Воря, Черноголовль, на Вори свободка Софроновьская, Вохна, Дейково Раменье, Данилищова свободка, Машев, Селна, Гуслиця, Раменье, что было за княгинею; а села: село Михайловьское, село Луциньское, село у озера, село Радонежьское, село Дейгуниньское, село Тыловское, Рогожь, село Протасьевское, село Аристовское, село Лопастеньское, село Михайлсвское на Яузе, 2 селе Коломеньскии. А из городских волостий даю княгине своей осьмничее^11; а тамгою^12 и иным волостми городскими поселяться сынове мои: такоже и мыты^13 который в которого уезде, то тому: а оброкомь городскимь Василцева веданья поделяться сынове мои. А что моих бортников^14 и оброчников купленых, который в которого росписи, то того. А по моим грехом ци имуть искати татарове которых волостий, а отыимуться вам сыном моим и княгини моей, поделити вы ся опять тыми волостми на то месь. А числьныи люди^15 ведають сынове мои собча, а блюдуть вси с одиного: а что мои люди куплении в великом свертце, а тыми ся поделять сынове мои. А что золото княгини моее Оленино, а то есмь дал дчери своей Фетиньи, 14 обручи и ожерелье матери ее, монисто новое, что есмь сковал; а чело и гривну^16, то есмь дал при собе. А что есмь придобыл золота, что ми дал бог, и коробочку золотую, а то есмь дал княгини своей с меншими детми. А ис порт^17 из моих сыну моему Семену кожух черленый^18 женчюжьный, шапка золотая; а Ивану сыну моему кожух желтая обирь^19 с женчюгомь, коць^20 великий с брмами^21; Андрею сынумоему бугай^22 соболий с наплечки с великимь женчюгомь с каменьем, скорлатное портите^23 с бармами. А что есмь нынеча нарядил 2 кожуха с аламы^24 с женчюгомь, а то есть дал меншим детем своим Марьи же Федосьи ожерельем. А что моих поясов серебрьных, а то роздадять по попьям. А что мое 100 рубли у Ески, а то роздадять по церквам. А что ся остало из моих судов из серебрьных, а тым поделяться сынове мои и княгини моя. А что ся останеть моих порт, а то роздадять по всим попьям и на Москве. А блюдо великое о 4 колця, а то даю святей богородици володимерской. А что есмь дал сыну своему Семену стадце, а другое Ивану; а иными стады моими поделятся сынове мои и княгини моя. А опрочь московских сел, даю сыну своему Семену села своя купленая: село Аваковское в Новегороде на Улале, другое в Володимери Борисовское. А что есмь купил село Петровское и Олексиньское, Вседобричь и Павловьское на Масе, половину есмь купил, а половину есмь сменил с митрополитом… а селця на Масе, что есмь купил у Афинея, то даю сыну своему Ивану. А что есмь купил село Варварьское и Меловьское у Юрьева, что есмь сменил на Матфеищовьское село, то даю сыну своему Андрею. А что село Павловское бабы нашее купля, и новое селце, что есмь купил, и Олександр святый, что есмь купил на Костроме, то даю княгини своей. А что есмь купил село в Ростове Богородичское, а дал есмь Бориску Воръкову, аже иметь сыну моему которому служити, село будеть за нимь; не иметь ли. служити детем моим, село отоимуть. А что есмь прикупил селце на Кержачи у Прокофья у игумна, другое Леонтиевское, третье Шараповское, а то даю святому Олександру собе в поминанье. А приказываю тобе сыну своему Семену братью твою молодшую и княгиню свою с меншими детми, по бозе ты им будешь печалник. А кто сю грамоту порушить, судить ему бог. А на се послуси^25 отець, мой душевный Ефрем, отець мой душевный Федосий, отець мой душевный поп Давыд.

ДУХОВНАЯ ГРАМОТА ИВАНА ДАНИЛОВИЧА КАЛИТЫ (Перевод)

Во имя отца и сына и святого духа. Я, грешный, ничтожный раб божий Иван, пишу духовную грамоту, идя в Орду, никем не принуждаем, в здравом своем уме, в полном здоровье. На случай, если бог что решит о моей жизни, даю завещание сыновьям моим и княгине моей.

Завещаю сыновьям своим отчину свою Москву, а раздел учинил им такой. Дал я сыну старшему Семену: Можайск со всеми волостями, Коломну со всеми Коломенскими волостями, Городенку, Мезыню, Песочную и Середокоротну, Похряне, Устьмерску, Брошевую, Гвоздну, Ивани деревни, Маковец, Левичин, Скульнев, Канев, Гжель, Горетову, Горки, село Астафьевское, село на Се-верске в Похрянском уезде, село Константиновское, село Орининское, село Островское, село Копотенское, сельцо Микульское, село Малаховское, село Напрудское у города. А при своей жизни дал я сыну моему Семену: 4 цепи золотых, 3 пояса золотых, 2 чаши золотых с жемчугами, блюдце золотое с жемчугом, с драгоценными камнями, 2 ковша золотых больших; и из посуды серебряной дал ему 3 блюда серебряных.

Даю сыну моему Ивану: Звенигород, Кремичну, Рузу, Фоминское, Суходол, Великую слободу, Замошскую слободу, Угож, Ростовцы, Окатьеву слободку, Скирминовское, Тростну, Негучу; а села: Рюховское, село Каменецкое, село Рузское, село Белжинское, село Максимовское, село Андреевское, село Вяземское, село Домонтовское, село в Замошской слободе, село Семчинское. А из золота я дал сыну моему Ивану: 4 цепи золотых, пояс золотой большой с жемчугом, с драгоценными камнями, пояс золотой с застежками, пояс, украшенный сердоликом, золотом окованный, 2 ковша золотых, 2 чашки круглых золотых, блюдо серебряное ездинское, 2 блюдца малых.

Я дал сыну моему Андрею: Лопасню, Северскую, Нарунижское, Серпухов, Нивну, Темну, Голичихи, Щитов, Перемышль, Ростовец, Тухачев; а села: село Талежское, село Серпуховское, село Колбасинское, село Нарское, село Перемышльское, село Битяговское, село Труфоновское, село Ясиновское, село Коломенское, село Ногатинское. А из золота я дал сыну моему Андрею: 4 цепи золотых, пояс золотой фряжский с жемчугом, с драгоценными камнями, пояс золотой с крюком на багряном шелке, пояс золотой золотоордынский, 2 чаши золотые, 2 ковшика золотых малых, а из блюд — блюдо серебряное и два малых.

А княгине моей с меньшими детьми даю: Сурожик, Мушкину гору, Радонежское, Бели, Ворю, Черноголовль, на Воре слободку Софроновскую, Вохну, Дейково, Раменье, Данилищеву слободку, Машев, Сельну, Гуслицу, Раменье, что было за княгинею; а села: село Михайловское, село Луцинское, село у озера, село Радонежское, село Дейгунинское, село Тыловское, Рогож, село Протасьевское, село Аристовское, село Лопастенское, село Михайловское на Яузе, 2 села Коломенских. А из городских доходов даю княгине моей осмничее, а тамгою и другими доходами городскими поделятся сыновья мои; также и проездными торговыми пошлинами, которые у кого в уезде, то — тому, а оброком городским Васильцева веданья поделятся сыновья мои. А что касается моих бортников и оброчников купленных, то которые у кого в росписи (значатся), то — тому. А если, по моим грехам, татары будут доискиваться каких волостей и отнимут у вас, сыновей моих и у княгини моей, поделитесь вы опять этими волостями вместо тех. А численных людей пусть ведают сыновья мои сообща, а моими людьми, купленными, в большом свертке, пусть поделятся сыновья мои. А золото княгини моей Елены я отдал дочери своей Фетинье — 14 обручей и ожерелье матери ее, монисто новое, что я сковал, а чело (головной убор) и гривну (обруч на шею) я дал при себе. А что я добыл золота, что мне дал бог, и коробочку золотую, то отдал княгине моей с меньшими детьми.

А из одежд моих сыну моему Семену кожух красный жемчужный, шапку золотую; а сыну моему Ивану — кожух желтого шелка с жемчугом, епанчу большую с оплечьями; моему сыну Андрею — бугай (верхняя одежда) соболий с наплечниками, с крупным жемчугом, с драгоценными камнями, суконную одежду с оплечьями.

А 2 кожуха с нагрудьями, с жемчугом, что я теперь сделал, то дал меньшим детям своим Марии и Федосье с ожерельем. А мои пояса серебряные пусть раздадут их попам. А мои 100 рублей у Ески пусть раздадут по церквам. А что осталось из моей посуды серебряной, тем пусть поделятся сыновья мои и княгиня моя. А что останется из моих одежд, то пусть раздадут по попам и на Москве. Блюдо большое с 4 кольцами отдаю святой богородице Владимирской.

Я сыну моему Семену дал стадо, а другое — Ивану, другими стадами моими пусть поделятся сыновья мои и княгиня моя.

Кроме московских сел, даю сыну моему Семену села свои купленные: село Аваковское в Новгороде на Улале, а другое во Владимире — Борисовское. А села, что я купил, Петровское, Алексинское, Вседобричь и Павловское на Масе (половину купил, а половину выменял у митрополита) и сельца на Масе, что я купил у Афинея, то даю сыну моему Ивану. А что я купил села Варварское и Меловское у Юрьева, что выменял на Матвеищевское село, то даю сыну моему Андрею. А село Павловское (купля бабки нашей) и новое сельцо, что я купил, и Александр святой, что я купил в Костроме, то даю княгине своей.

А село, что я купил в Ростове, — Богородицкое, то отдал Бориску Воркову, если он будет служить какому-либо сыну моему, село будет за ним, а если не будет служить детям моим, пусть отнимут (у него) село.

А сельцо на Кержаче, что я купил у игумена Прокофия, другое — Леонтьевское, третье Шараповское, то отдаю святому Александру для своего поминовения.

А завещаю тебе, сыну моему Семену, братьев твоих младших и княгиню мою с меньшими детьми: после бога ты будешь о них заботиться.

А кто эту мою грамоту нарушит, пусть судит его бог. А на это свидетели: отец мой духовный Ефрем, отец мой духовный Феодосии, отец мой духовный поп Давыд.

68. НИЖЕГОРОДСКИЙ ЛЕТОПИСЕЦ. ПОХОД НА МОРДВУ В 1377 ГОДУ

По «Нижегородскому летописцу», изд. А. С. Гациским. Н. Новгород 1886.

К Нижнему Нову граду пришла мордва ратию безвестно, и великий князь Димитрий Константинович посла против их ратию брата своего князя Бориса Константиновича да сына своего князя Семена воевать поганую мордву. А великий князь Дмитрий Иоаннович московский прислал к нему на помощь воеводу своего Феодора Андреевича Свиблова со многою московскою силою. И они в мордовскую землю приидоша, и мордву посекоша, а жен их и детей в полон взяша. И жилища их разориша, и всю землю их пусту учиниша, и в город множество мордвы приведоша, и много различными казнми их казниша и на лду волочиша и псами стравиша.

69. ДОГОВОРНАЯ ГРАМОТА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ДИМИТРИЯ ИВАНОВИЧА И БРАТА ЕГО КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА АНДРЕЕВИЧА С ВЕЛИКИМ КНЯЗЕМ ТВЕРСКИМ МИХАИЛОМ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ

Договор между Димитрием Донским, Владимиром Андреевичем, князем Серпуховским и Михаилом Александровичем Тверским заключен в 1368 г. Договор напечатан в «Собрании государственных грамот и договоров», т. I, № 28. Перепечатываем договор с сокращениями.

По благословенью отца нашего Алексия митрополита всея Руси. На семь, брате молодший князь Великий Михайло Олек-сандрович, целуй ко мне крест к брату старейшему князю Великому Дмитрию Ивановичю и к моему брату князю Володимеру Андреевичи), и к нашей вотчине к Великому Новугороду, и за свои дети и за свои братаничи[90]. Имети ти^2 мене собе братом старейшим, а князя Володимера брата моего братом; а добра ти нам хотети во всемь везде без хитрости; а што ти слыша ото крестьянина или от поганина о нашем добре или о лисе^3, а то ти нам поведати в правду, по целованью, без хитрости. А князи Велиции крестьяньстии и Ярославьстии с нами один человек, а их ти не обидети, а имешь их обдети, нам дозря их правды^4, боронитися с ниме от тобе с одиного; а имут тобе обидети, нам дозря твоие правды, боронитися с тобою от них с одиного. А где ми^5 буде, брате, пойти на рать, или моему брату Князю Володимеру Ондреевичю, всести ти с нами самому на конь без хитрости; а пошлем Воевод, и тобе и своих Воевод послати. А вотчины ти нашие Москвы и всего Великого Княженья и Новагорода Великого блюсти, а не обидети; а вотчины ти нашие. Москвы и всего Великого Княженья и Новагорода Великого под нами не искати и до живота, и твоим детем и твоим братаничем. А людий ти наших Московьских и всего Великого Княженья и Новагорода Великого и Новоторъжьских блюсти, а не обидети, как и своих. А закладней ти в нашей вотчине в Великом Княженьи не держати, ни грамот не давати. А имут нас сваживати^6 Татарове, и имут давати тобе нашу вотчину Великое княженье, и тобе ся не имати ни до живота; а имут давати нам твою вотчину Тферь, и нам ся такоже не имати и до живота. А в Кашин ти ся не въступати, и что потягло х Кашину, ведает то вотчичь Князь Василей 7; ни выходом^8 не надобье тобе ко Тфери Кашину тянути, а его ти не обидети, а имешь его обидети, мне его от тобе боронитй. А что еси изъимал Бояр или слуг и людей Кашиньских, да подавал на поруку, с тех ти порука свести, а их отпустити; а кому чего на них искаги, ино тому суду. А жити нам, брате, по сей грамоте: с Татары оже будеть нам мир, по думе; а будеть нам дати выход, по думе же; а будеть не дати, по думе же. А пойдут на нас Татарове или на тебе, битися нам и тобе с одиного всем прогиву их: или мы пойдемь на них, и тобе с нами с одиного пойти на них. А к Ольерду ти и к его братьи, и к его детем и к его братаничем целованье сложити. А пойдут на нас Литва, или на Смоленьского на Князя на Великого, или на кого на нашю братью на Князей, нам ся их боронитй, а тобе с нами всим с одинного: или пойдут на тобе и нам такоже по тобе помогати, и боронитися всим с одиного…

А с Новым ти городом и с Торъжком жити в старине и в миру; а рубежь ти держати с Великим Новым городом и с Торжьком и з пригороды земли и воды по старине, как то было при нашем деде при Великом Князе при Иване, и при нашем Дяди при Великом Князи при Семени, и при моем Отци при Великом Князи при Иване. А закладней ти в Новогороде в Великом и в Торжьку и в пригородах не держати, ни грамот не давати. А хто имет Бояр или слуг Новагорода Великого и Торжку и ис пригородей служити тобе, а что их села или земли и воды, то ведает Великий Новъгород, а ты бояром и слугам не надобе: или потом кто приедет к тобе служити из Новагорода Великого и ис Торжку и ис пригородей, а тым такоже не надобе села их и земли и воды, то ведает Новъгород Великий…

А что еси привел Ноугородцев и Новоторжцев к целованью, а то целованье долов9. А имуть чего искати Тверичи на Ноугородци и на Новоторжьци, суд ему в Новегороде в Великом, или в Торжку: а имут чего искати Ноугородци на Тферичах, суд им во Тферй: а судить с обе половины по целованью, а грамот суженых не посужати^10. А гостем и торговцем Новагорода Великого и Торжку и с пригородей дати ти путь чист без рубежа сквозе Тферь и Тферьскии волости; а мытов ти новых и пошлин не замышляти, а мыта ти имати и пошлины по старине у Новгородцев и у Новоторъжцев. А буда с Новым городом в миру, за холопа, за поручника, за робу, за татя^11 за розбойника, за должника не стояти с обе половины. А кто Бояр и слуг отъехал от нас к тобе, или от тобе к нам, а села их в нашей вотчине в Великом Княженьи, или в твоей вотчине во Тфери, в ты села нам и тобе не въступатися… а бояром и слугам волным воля… А кто служит нам или тобе, а живет в нашей вотчине в Великом Княженьи, или в твоей вотчине во Тфери, и на тых нам взяти дань, как и на своих, по целованью, без хитрости; а на полных холопех не взяти, на которых ключники целуют. А судом и данью потянута по земле и по воде. А что ся учинит межи нас Князей каково дело, ино съедутся Бояре наши на рубежь, да межи нас поговорят: а не уговорятся, они едут на третий на Князя на Великого на Ольга^12; на кого помолвит, виноватый перед правым поклонится, а взятое отъдаст. А чьи судьи на третий не поедут, или на кого третий помолвит, ан взятого не отдаст, то правому отнята, а то ему не в измену. А целованья не сложити и до живота; а всему обидному делу межи нас суд вопчий от первого нашего целованья, от положенья верит святого Апостола Петра. А о чем судьи наши вопчии сопрутся, ини едут на третий на Князя Великого на Ольга; а нам Князем в суд в вопчий не въст патися, ведают то те, на ком есме положили. А вывода и рубежа межи себе не замышляти: а хто замыслит рубежь, рубежника по исправе выдати. А суженого не посужати; суженое, положеное, даное, поручное, холопу, робе суд от века; холопа, робу, татя, розбойника, душегубца выдати по исправе. А мыта ти держати и пошлины имати по старой пошлине у наших гостей и у торговцев; а путь им дати чист, как то было при нашем Деде при Великом Князе при Иване, и при нашем Дяди при Великом Князи при Семене, и при моем Отци при Великом Князи при Иване; а мытов ти новых и пошлин не замышляти… А хто от нас пригониться в твою вотчину за холопом или за должником, а изымает сам, а без пристава, да поставит пред тобою, или перед Наместники, или перед Волостели, в том вины нет; а имеет с ким холоп его тягатися, а не будеть по нем поруки, ино холопа обвините, да выдати осподарю, а з головы дати пошьлины гривна, а с семьи четверть. А на семь на всемь, брате молодший Князь Великий Михайло Олександровичь, целуй ко мне крест к брату к старейшему Князю Великому к Дмитрию Ивановичю, к моему брату Князю Володимеру Ондреевичю, и к нашей вотчине к Великому Новугороду, и за свои дети, и за свои братаничи, по любви в правду, безо всякие хитрости. А сий список с грамоты с крестной с Тферьской.

ДОГОВОРНАЯ ГРАМОТА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ДИМИТРИЯ ИВАНОВИЧА И БРАТА ЕГО КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА АНДРЕЕВИЧА С ВЕЛИКИМ КНЯЗЕМ ТВЕРСКИМ МИХАИЛОМ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ (Перевод)

По благословению отца нашего Алексея, митрополита всея Руси, на том, брат младший князь великий Михаил Александрович, целуй крест мне, брату старшему князю великому Димитрию Ивановичу и моему брату Владимиру Андреевичу и нашей отчине Великому Новгороду и за своих детей и за своих племянников.

Считать тебе меня старшим братом, а моего брата князя Владимира — братом. Добра тебе нам желать везде во всем без обмана; а что ты услышишь от христианина или язычника о нашем благе или лихе (зле), о том тебе нам поведать по правде, по целованию, без обмана. Князья великие христианские Ярославские с нами заодно, и тебе их не обидеть; а если начнешь обижать, то нам, обнаружив их правоту, обороняться заодно с ними против тебя; а если они начнут чинить обиды тебе, то нам, дознавшись- твоей правоты, вместе с тобою заодно обороняться против них. А если мне или моему брату Владимиру Андреевичу случится пойти войной, то и тебе, вместе с нами, садиться на коня без обмана; а если пошлем воевод, то и тебе послать своих воевод. А вотчины нашей Москвы и всего великого княжества и Новгорода Великого тебе беречь, а не чинить обиды; и отчины нашей Москвы и всего великого княжества и Новгорода Великого тебе у нас не домогаться до смерти и твоим детям и племянникам. А людей наших москвичей и всего великого княжества и Новгорода Великого и новоторжских беречь, как своих, и не чинить обиды. А закладчиков тебе в нашей вотчине, в великом княжестве не держать и грамот не давать. А начнут нас татары ссорить и станут давать тебе нашу вотчину великое княжество, тебе не брать до смерти; а станут нам они отдавать твою вотчину Тверь, нам тоже не брать ее до смерти. В Кашин тебе не вступаться, и что тянет к Кашину, тем пусть ведает князь Василий, и данью Кашину не следует тебе к Твери тянуть, а тебе его (Василия) не обижать; а начнешь ему обиду чинить, то мне его от тебя защищать. А которых забрал бояр, слуг и людей кашинских да отдал на поруки, с тех тебе поруки снять, а их отпустить; если кто на них будет чего-нибудь искать судом, то тому давать суд. Жить нам, брат, по этой грамоте: если будет мир с татарами — по совету; если нам давать дань, то по совету; если не давать, — тоже по совету. Если татары пойдут против нас или против тебя, то биться нам с тобою заодно против них; если мы пойдем против них, то нам с тобою заодно пойти против них. От клятвы Ольгерду, его братьям, детям и племянникам тебе отказаться. Если Литва пойдет на нас или на великого князя Смоленского или на кого из братиев наших, князей, нам их защищать, и тебе вместе с нами заодно; если пойдут против тебя, нам тоже тебе помогать и обороняться всем заодно…

С Новгородом и Торжком жить тебе по старине и в мире. А границу тебе иметь с Великим Новгородом, Торжком и пригородами, земли и воды по старине, как было при нашем деде, великом князе Иване, и при нашем дяде, великом князе Семене, и при моем отце, великом князе Иване. Закладчиков тебе в Новгороде Великом, Торжке и пригородах не держать и грамот не давать. Если кто из бояр и слуг Новгорода Великого, Торжка и пригородов станет служить тебе, то их села, земли и воды ведает Великий Новгород, а боярам и слугам их не надобно. А если потом кто придет к тебе служить из Новгорода Великого, Торжка и пригородов, тем также не надобны села их, земли и воды, то ведает Великий Новгород…

А с которых новгородцев и новоторжцев ты взял клятву, эту клятву долой. Если тверичи начнут чинить иск к новгородцам и новоторжцам, то суд им в Новгороде Великом или в Торжке; а начнут чинить иск новгородцы к тверичам, то суд им в Твери; судить с обеих сторон по присяге и грамот судебных не нарушать. А купцам и торговцам Новгорода Великого, Торжка и пригородов давать путь свободный, без пошлин, через Тверь и Тверские волости; мыта и пошлин новых тебе не затевать, а мыто и пошлины брать тебе у новгородцев и новоторжцев по старине. Если будет мир с Новгородом, то за раба, поручителя, рабу, вора, разбойника, должника не стоять с той и другой стороны. А кто из бояр и слуг отъехал к тебе от нас, или от тебя к нам, а села их или в нашей отчине великом княжестве или в твоей отчине в Твери, в те села ни тебе ни нам не вступаться… а боярам и слугам вольным воля… А кто служит нам или тебе, а живет в нашей отчине в великом княжестве или в твоей отчине в Твери, с тех брать тебе дань, как и со своих, по целованию, без обмана. С полных холопов, о которых заявят под присягой ключники, (дани) не брать. Судом и данью тянуть к тому, кому принадлежит земля и вода.

Если случится какое-либо дело между нами, князьями, то пусть съедутся наши бояре на границу и пусть договариваются; если не договорятся, то пусть едут на третейский суд к князю великому Олегу; кого он обвинит, виноватый правому поклонится и отдаст взятое.

А чьи судьи на третейский суд не поедут, или тот, кого третейский судья осудит, взятого не отдаст, то правому отнять, и это ему не сочтется изменой.

Целованья (присяги) не складывать до смерти. Всякой обиде между нами суд общий от первого нашего целования, от праздника положения вериг апостола Петра. О чем наши общие судьи не договорятся, то пусть едут на третейский суд князя великого Олега, а нам, князьям, в суд общий не вступаться, ведают те, кому мы поручили.

А вывода и самоуправства не замышлять между собой; кто замыслит самоуправство, то самоуправщика, по расследовании, выдать. То, что судом постановлено, того не нарушать; присужденное, постановленное, отданное, порученное, суд холопу, рабе— так на веки; холопа, рабу, вора, разбойника, убийцу выдавать по расследовании. А мыта держать и пошлины брать тебе по старине у наших купцов и торговцев; а дорогу им давать свободную, как было при нашем деде, великом князе Иване, при нашем дяде, великом князе Семене, и моем отце, великом князе Иване; а мытов новых и пошлин не заводить… Если кто от нас заявится в твою вотчину за холопом (беглым) или за должником, схватит его без пристава и поставит его перед тобою или перед наместниками или волостелями, в том преступления нет. Если с кем-либо начнет его холоп тягаться, а поручительства за него не будет, то холопа признать виноватым, выдать господину, а с одного человека уплатить пошлины гривну, а с семьи четверть.

На всем этом, брат младший, великий князь Михаил Александрович, целуй крест мне, брату старшему, великому князю Димитрию Ивановичу, моему брату, князю Владимиру Андреевичу, нашей отчине Великому Новгороду и за своих детей и за своих племянников, по любви и правде, без всякого обмана.

Это список с крестной грамоты Тверской.

70. ДОГОВОРНАЯ ГРАМОТА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ДИМИТРИЯ ИВАНОВИЧА ДОНСКОГО С БРАТОМ ЕГО КНЯЗЕМ ВЛАДИМИРОМ АНДРЕЕВИЧЕМ

Договор между великим князем Димитрием Донским и его двоюродным братом князем Владимиром Андреевичем Серпуховским заключен в 1388 г. Это — третья договорная грамота между названными князьями. Грамота напечатана в «Собрании государственных грамот и договоров», т. I. № 33.

По благословенью отца нашего Пимина митрополита всея Руси. Се яз Князь Великий Дмитрий Ивановичь принял есм в любовь брата своего молодшего и своего сына Князя Володимера Андреевича, и докончали есмы[91], и целовали есмы крест у своего отца у митрополита. Быти ны^2 за один, и имети ему мене отцем, а сына моего Князя Василья братом старейшим, а Князя Юрья братом, а дети мои меншие братьею молодшею; а жити ны по тому, как жили Отци наши с своим братом с старейшим, а с нашим Дядею, со Князем Великим Семеном. Тебе брату моему мо-лодшему и моему сыну Князю Володимеру Андреевичу держати ти^3 под мною и под моимь сыном под Князем под Васильем, и под моими детми Княженье мое Великое честно и грозно; а добра ти мне хотети и моим детем во всемь, а служыти ти мне без ослушанья. А что ти слышев о мне и о моих детех от хрестья-нина или от поганина, то ти нам поведати в правду. А хто будеть друг мне и моим детем, то и тебе друг; а хто будеть мне и моим детем недруг, то и тебе недруг, а тобе такоже и твоим детем. А тобе брату моему молодшему и моему сыну без мене и без моих детий не канчивати^4 ни с кемже, а мне бес тобе. А мне и моим детем что слышев о тобе от хрестьянина или от поганина, а то тобе поведати в правду. А чим мя благословил Отець мой Князь Великий Иван в городе в Москве и в станех два жеребья, и пошлин всех два жеребья, такъже и Коломна с волостми, и Звенигород с волостми, и Можаеск с волостми и отъездными месты, и Великим Княженем; того ти подо мною блюсти и под моим сыном подо Князем под Васильем и под моими детми. А чим благословил тобя Отець твой Князь Андрей в городе Москве и в станех треть, и пошлин всех треть, узелом, чем тя благословил Отець твой; а что ти дал Отець мой Князь Великий Иван Городець в Лопастны место, и ты мне потом челом добил отцом моим Алексеем Митрополитом всея Руси и яз тобе пожаловал, дал ти есмь Лужу и Боровеск, и что ти ся достало удела княгинина Ульянина; того всего мне Князю Великому, и моему сыну Князю Василью и моим детем под тобою блюсти и под твоими детми. А коли иму слати^5 свои данщикы в город и в станы, а тобе слати свои данщикы с моими вместе. А что ти ся есм был отступил дани в Растовце и в Перемышле, а на то ны слати свои данщикы вместе, как было при нашем Деде при Великом Князи и при наших Отцех. А что наши данщикы сберут в городе и в станех и в варях^6 тому ити в мою казну, а мне давати в выход^7. А на Козлов брод слати ти своего данщика, тем тя есм пожаловал; а что зберет, тому ити в мою казну, в городьскую дань. А оже ны Бог избавит, ослободит от Орды, ино мне два жеребья, а тебе треть. А Ординьская тягость такъже и протор^8 дати ти мне брату своему старейшему и отцю и сыну моему Князю Василью с своего удела и со княгинина удела Ульянина с твоее трети в пять тысячь рублев триста рублев и двадцать рублев; а прибудет ли, убудет ли, ино по розочту; а долг бесерменьский^9 и протор, и руський долг, а то ны подъняти по тому же по розчету. А что наши ординци и делюи^10, а тымь знати своя служба, как было при наших Отцех; а численых людий блюсти ны с одиного, а земль их не купити. А который слуги к дворьскому^11, а черный люди к становщику, тых в службу не приимати, а блюсти ны их с одиного, а земель их не купити. А в твой ми удел данщиков своих, не приставов своих не всылати; такоже и тобе и во все в мое Великое Княженье, ни грамот не давати, ни закладний не держати. А судов ти Московьских без моих Наместников не судити, а яз иму Московьскыи суды судити; тем мя ся с тобою делити. А буду опроче Москвы, а ударит ми челом Москвитин на Москвитина, пристава ми дати, а послати ми к своим Наместником, ини исправу учинят, а твои Наместники с ними: а ударит ми челом хто из Великого Княженья на Москвитина на твоего Боярина, и мне пристава послати по него, а тобе послати за своим своего Боярина. А ударит ми челом мой на твоего, хто живет в твоем уделе, и мне послати к тобе, и тобе ему неправа учинити; а ударит ти челом твой на моего, хто живет в моем уделе и в Великом Княженьи, и тоже послати ко мне, и мне ему исправа учинити; а за ними слати нам своих Бояр. А которые суды потягли к городу к Москве при наших Отцех, те суды и нонеча потянут к городу. А сел ти не купити в моемь уделе ни в Великом Княженьи, ни твоим детем, ни твоим Бояром. А хто будет покупил земли данные, служни или черных людий, по Отца моево животе по Князя Великого по Иванове, а те хто взможет выкупити, ине выкупят; а не взмогут выкупити, ине потянут к черным людем; а хто не въехочет тянути, ине ся земль, съетупят, а земли черным людем даром. Такъже и мне, и моим детем, и моим Бояром сел не купити в твоемь уделе; а хто будет покупил, а то по тому же. А Бояром и слугам межи нас вольным воля. А хто имет жити моих Бояр и моего сына Княжих Васильевых и моих детей в твоем уделе, блюсти ти их как и своих, и дань взяти как и на своих: а хто имет жити твоих Бояр в моем уделе и в Великом Княженьи, а тех нам блюсти как и своих, и дань взяти как и на своих. А коли ми взяти дань на своих Боярех на больших и на путных^12, тогда ти взяты на своих такъже по кормленью и по путем, да дати ти мне, а то опроче того урока трех сот рублев и двадцати. А коли ми будет послати на рать своих Воевод, а твоих Бояр хто имет жити в моемь уделе и в Великом Княженьи, тем поехати с моим Воеводою, а моим по тому же с твоим Воеводою. А коли ми будет самому всести на конь, а тобе со мною; или тя куды пошлю, и твои Бояре с тобою. А Московьская рать хто ходил с Воеводами, те и нонеча с Воеводами, а нам их не приимати. А гости и суконьников и городьскых людий блюсти ны с одиного, а в службу их не приимати. А в город послати ми своих Наместников, а тебе своего Наместника, ине очистят и холопов наших и сельчан по Отца моего животе по Князя Великого. А которая дела учинятся межи нами, и нам отъелати своих бояр, ине исправу учинят; а о чем сопругъся, ини едут к Митрополиту; а не будет Митрополита в сей земле, ине на третей, кого себе изберут: а которые Бояре умолвят, то подоймет Князь, которого умолвят, а Боярам вины нет. На семь на всем целовали есмы крест яз Князь Великий Дмитрий Ивановичь и сын мой Князь Василей и за свои дети Князю к Володимеру Ондреевичу и к его детем; а Князь Володимер Ондреевичь целовал крест ко мне ко Князю к Великому и к моему сыну ко Князю Василью и к моим детем и за свои дети, по любви в правду, без всякые хитрости.

ДОГОВОРНАЯ ГРАМОТА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ДИМИТРИЯ ИВАНОВИЧА ДОНСКОГО И ЕГО ДЕТЕЙ С БРАТОМ ЕГО КНЯЗЕМ ВЛАДИМИРОМ АНДРЕЕВИЧЕМ (Перевод)

По благословению отца нашего Пимена, митрополита всей Руси, я, князь великий Димитрий Иванович, принял в любовь своего младшего брата и своего сына князя Владимира Андреевича, договорились мы и целовали крест у своего отца митрополита. Быть нам заодно; считать ему меня отцом, сына моего князя Василия старшим братом, князя Юрия братом, а моих меньших детей — младшими братьями. Жить нам так, как жили отцы наши со своим старшим братом, с нашим дядей, великим князем Семеном. Тебе, моему брату младшему и сыну, князю Владимиру Андреевичу, соблюдать за мной и за моим сыном князем Василием и за моими детьми мое великое княжение с честью и со страхом. Добра во всем желать мне и моим детям и служить мне без ослушания. А что ты услышишь о мне и моих детях от христианина или язычника, то сказать нам по правде. Кто будет друг мне и моим детям, тот и тебе друг; а кто будет мне и моим детям недруг, тот недруг тебе и также твоим детям. А тебе, брату моему младшему и моему сыну, без меня и моих детей ни с кем не договариваться, а мне без тебя. А мне и моим детям, что услышим про тебя от христианина или от язычника, сказать тебе по правде.

А что мне завещал мой отец великий князь Иван, две части в городе Москве и станах, и пошлин всех две части, а также и Коломну с волостями, Звенигород с волостями, Можайск с волостями и отдаленными местами и великое княжение, — то тебе соблюдать за мной, за сыном моим князем Василием и за моими детьми. А что завещал тебе твой отец князь Андрей третью часть в городе Москве и в станах и третью часть всех пошлин, удел, какой завещал тебе твой отец; что тебе дал отец мой, великий князь Иван, Городец вместо Лопасни, а ты меня потом просил через отца моего Алексея митрополита московского, и я тебе пожаловал, дал тебе Рузу и Боровск, и что тебе досталось из удела княгини Ульяны — все это мне, великому князю, моему сыну князю Василию и моим детям хранить за тобою и твоими детьми.

Если начну я посылать своих даныциков в город и станы, и тебе посылать своих даныциков вместе с моими. А то, что ты отказался от дани в Растовце и Перемышле, туда нам слать своих даныциков вместе, как это было при нашем деде великом князе и при наших отцах. А что наши даныцики соберут в городе, в станах и в медовых варях, тому идти в мою казну, а мне включить в дань татарскую.

В Козлов Брод посылать тебе своего даныцика, этим я тебя пожаловал. А что он соберет, тому идти в мою казну, в городскую дань. А если нас бог избавит, освободит от Орды, то мне две части, а тебе одна часть. А в счет ордынской дани тебе дать мне, брату своему старшему и отцу, и сыну моему князю Василию со своего удела и с удела княгини Ульяны с твоей трети с пяти тысяч рублей — триста двадцать рублей. А если прибавится или убавится, то по расчету; долг бесерменский и расход и русский долг — то все нам платить по тому же расчету. А что касается наших ординцев и делюев, тем знать свою службу, как было при наших отцах; численных людей ведать нам сообща, а земель их не покупать. Которые слуги тянут к дворецкому, а черные люди — к становщику, тех в службу не принимать; ведать их нам заодно, а земель их не покупать. В твой удел мне даныциков своих и приставов не посылать, также и тебе во все мое великое княжество, и грамот не давать и закладней не держать. Судов московских тебе без моих наместников не судить; я буду московские суды судить, а тем (судебными пошлинами) мне с тобой делиться. А буду я вне Москвы, и будет жаловаться один москвич на другого, то пристава мне дать и послать мне к своим наместникам, и те учинят суд, и твои наместники судят с ними. Если пожалуется кто из великого княжества на москвича твоего боярина, то мне пристава послать за ним, а тебе послать за своим своего боярина. А пожалуется мне мой на твоего, кто живет в твоем уделе, мне послать к тебе, и тебе учинить суд; а пожалуется ли твой на моего, кто живет в моем уделе и в великом княжестве, тебе послать ко мне, и мне учинить суд, а за ними послать нам своих бояр. Которые суды потянули к городу Москве при наших отцах, те суды и теперь пусть тянут к городу. Не покупать ни тебе, ни твоим детям, ни твоим боярам сел в моем уделе и в великом княжестве. А кто купил земли данные, служние или черных людей после смерти моего отца великого князя Ивана, те, кто может их выкупить, пусть выкупят, а не смогут выкупить, пусть несут тягло с черными людьми, а кто не захочет тянуть, пусть откажется от тех земель, а земли отойдут черным людям даром. Также и мне, и моим детям, и моим боярам не покупать сел в твоем уделе, а кто купил, то поступать так же.

Боярам и слугам меж нас вольным воля. Если кто из бояр моих, моего сына князя Василия и моих детей будет жить в твоем уделе, то ведать их как своих, и дань брать как со своих; а кто из твоих бояр будет жить в моем уделе или в великом княжестве, то ведать нам их, как своих, и дань брать, как и со своих. Если мне взять дань со своих бояр больших и путных, тогда и тебе также взять со своих с кормления и пути и отдать мне, а это сверх того урока в триста двадцать рублей. Если мне придется послать на войну своих воевод, а кто-либо из твоих бояр будет жить в моем уделе и в великом княжестве, тем ехать с моим воеводой, а моим боярам соответственно с твоим воеводой.

Если мне придется самому сесть на коня, то и тебе вместе со мной; или если я тебя куда-нибудь пошлю, то твои бояре — вместе с тобой. А московская рать кто ходил с воеводами, те и теперь с воеводами, а нам их не принимать. Гостей, торговцев сукном и городских людей ведать нам заодно, а на службу их не принимать. В город послать мне своих наместников и тебе своих наместников, а те определят и холопов наших и сельчан по смерти отца нашего великого князя. Какие (спорные) дела будут у нас, нам послать своих бояр, пусть учинят суд; если не сговорятся о чем-либо, пусть едут к митрополиту; если не будет митрополита в этой земле, то к третейскому судье, кого себе выберут. А кого бояре обвинят, то отвечает князь, которого обвинят, а боярам в том вины нет.

На всем этом целовали крест: я, великий князь Димитрий Иванович, сын мой князь Василий и за своих детей князю Владимиру Андреевичу и его детям. А князь Владимир Андреевич целовал крест мне, великому князю, моему сыну князю Василию и моим детям и за своих детей, по любви и правде без всякого обмана.

71. СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ

Куликовская битва 1380 г. в древних памятниках известна под именем Мамаева побоища. О битве сложено было множество рассказов вскоре после события. Здесь приводятся отрывки с рассказом о самой битве из «Сказания о Мамае по рукописи XVI в.».

НАЧАЛО БОЯ НА КУЛИКОВОМ ПОЛЕ

Полци ж начаша сступатися. А передовой полк ведет Дмитреи Всеволож да Володимер, брат его, а с правую руку идет Микула Василевич с коломенцы и с ыными со многими. Погании[92] же идут обапол 2, негде бо им разступитися: поганых много, а места с них нет. Безбожный же царь^3 выехав с тремя с темными князи^4 на место высоко, зря человеческаго кровопролития: уже бо близ себе сходятся…

И наставшу третему часу дни. Видев же се князь великий и рече: «Видите, братия, гости наши ближают нас, водят промеж собою поведеную, весели уж быша». И рече: «Братия русския удалцы, время приближися, а час прииде». Удариша же кождо по коню своему и кликнув… И ступишася обои вой и крепко бьющеся не токмо оружием, но и сами о себя избивахуся друг о друга, под конскими ногами умираху, от великие тесноты задыхахуся, яко не мощно бе им вместитися на поле Куликове: еще бо место тесно меж Доном и Непрядвою. На том бо поле сступишася силнии полци вместо, из них же выступаша крававые зари, от мечнаго сианиа, яко молниа блистают. И бысть троскот от копеинаго ломлениа и от мечнаго сечениа, не мочно бе зрети грознаго часа смертнаго: во един час, в мгновении ока от колка тысяч погибает созданиа божия…

Часа же 4 и 5 бьются, не ослабеют христьяне. Уж бо 6-му часу наставшу, божиим попущением и грех ради наших начаша погании одолевати, мнози ж велможи избиени бысть от поганых, удалыя же витязи, яко древо дубравное скланяхуся на землю, под конские копыта, мнози сынове русския сотрошася. Самого ж великого князя уязвиша, он же уклонився от войска и сниде с коня ис побоища, яко не мощно ему битися. Мнози бо стязи великого князя подсекоша татарове, но божьею силою не требишася, ко паче укрепишася…

РУССКАЯ ЗАСАДА

Князь же Володимер Ондреевич^1 не могли победы терпети и рече Дмитрию Волынцю^2: «Беда, брате, велика, что убо ползует наше стояние, тож на смех будет нам, да кому будет нам помощи». И рече ему Дмитреи: «Беда, княже, велика, не уж година^3 наша пришла: всяк бо начиная без времени, беду себе наносит. Мало еще потерпим до времени подобнаго и умолчим, в онже имам дати воздарие врагом нашим». Бедно зрети детем боярским своего полку убиваема, плачющуся и непрестанно рвущеся, аки соколы, аки званнии на брак сладкаго вина пити. Волынец же возбраняше им, глаголя: «Пождите мало, еще есть бо вам с кем утешитися». И приспе ж час осмыи, и абие^4 дух южны^5 потягну ззади их. Возопи Волынень гласом великим князю Володимеру: «час прииде, а время приближися». И паки рече: «Братиа моя и друзи, дерзайте…» И единомысленно из дубравы выехаша, яко уношенныя соколы, и ударишася на многи стада гусиныя, и стязи^6 крепко направлены грозным воеводою. Бяше ж отроци, аки лвом и ударишася на овчия стада.

ПОРАЖЕНИЕ ТАТАР

Погании ж, видевше и крикнувше, глаголяще: «увы нам, паки Русь умудриша, унши люди с нами брашася, а доблии все соблю-дошася»7. И обратишася погании и даша плеща 8 и побегоша…

Момаи же, видев победу свою и рече своим улусом:1 «Побегаем, брате, и ничто ж добра 2 не имам, но токмо головы унесем свои». И абие побеже с четырма мужи. Мнози ж христьяне за ним гонишася, но не одолеша: кони бо их потомишася, и гонивше возвратишася. И обретоша трупия мертвых обонпол^3 реки Непрядвы, иде ж бе непроходно полком русским…

ПОИСКИ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ДИМИТРИЯ

Князь же Володимер Ондреевич ста на костех^4 татарских под черным знамянем, и не обрете брата своего великого князя Дмитрея Ивановича в полку, токмо едины князи литовские. И повеле трубити собранною трубою и пожда час не обрете брата своего великого князя, нача плакатися и кричати и по полком ездити и не обрете брата своего. И глагола: «Братия моя, кто виде или кто слыша своего пастыря^5, то перво поражен пастыр и овца разыдутся». И рекоша князи литовския: «Мы мним^6, яко жив есть, но уязвен^7 велми: егда в трупе мертвых будет». А иной рече: «Аз пятого часу видех его крепко бьющеся с четырма татарины, но нужно бе ему велми». Юревской ж уноша^8 некто Степан Новосилскои: «Аз видех его пред самым твоим приходом, пеша идуща с побоища, но уязвлена велми, того бо деля не дах ему коня, гоним есми трема татарины: по милости божий едва от них спасохся, а его есми соблюл». И рече княз Володимер Ондреевич: «Да известно ли еси видел его. Имите ми, брате, веру: аще кто обращет брата моего, то по истине боле у нас будет». Рачителнии ж отроци разсунушася по побоищу по великому. Овии ж наехаща Михаила Александровича Бренка и чаяша его великим князем. Инии ж наехаша князя Федора Семеновича Белозерского и чаяша его великим князем, занеже приличен бяше.

Некий ж воини, великий витязи уклонишася на десную страну^9 в дубраву, единому имя Сабур, а другому Григореи Холопищев, родом же оба костромичи. И мало выехаша с побоища, наехаша великого князя, бита велми и отдыхающа под древом березою, и видевше его и скочиша с коней и поклонишася ему. Сабур же скоро возвратися ко князю Володимеру Ондреевичю и поведа ему, яко княз великий добр здров…

И приведоша ему (великому князю) конь кроток и всед на него, выеха на побоище. И виде многое множество битых, войско свое, а поганых вчетверо того избито. И обратися к Дмитрею Волынцу и рече: «Воистину многоразумен еси человек, и неложна примета твоя, подобает ти всегда воеводствовати». И нача з братом своим и со оставшими князи ездити по побоищу, радостныя слезы испущающе. И наехаша место, на нем же лежит 15 князей белозерских, убитых вкупе, толми напрасно бьющеся един единаго ради умре. И близ ту лежит убит Микула Васильевич^1… И паки на иное место приехал, и наехал любовника^2 своего Михаила Ондреевича Бренка^3 и близ его лежит Семен Мелик^4, твердый страж, и близ его Тимофеи Волуевич^5. Над ними ж став князь великий, плакася и рече: «Братия моя милая, моего деля образа Михайло убиен еси…» Прииде ж на иное место, обретоша Пересвета^6 чернца и близ его лежаща нарочитаго богатыря Григорья Капустина. И рече князь великий: «Братия, видите ли своего чиноначалника, той бо победи подобна себе, от него же было пити многим людем горкую чашу».

И став на месте своем, повеле собранною трубою трубити. Храбрыя ж довольно испыта оружия своя о сыны измалтеския 7, со всех стран^8 грядуще, аки соколи слетаются под трубный глас весели, ликующе…

СЧЕТ РУССКИХ И ТАТАРСКИХ ПОТЕРЬ

Собранным же всем людям, князь же великий ста на костех татарских и рече: «Считаитеся, братия, колких у нас воевод нет и колких молодых людей». Говорит Михайло Олександрович, московской боярин: «Нет, государь, у нас 40 бояринов московских, да 30 бояринов серпоховских, да 30 панов литовских, да 22 бояринов переславских, да 20 бояринов костромских, да 30 бояринов володимерских, да 50 бояринов суздалских, да 40 бояринов муромских, да 34 бояринов ростовских, да 23 бояринов димитровских, да 60 бояринов можайских, да 30 бояринов звенигородцких, да 15 бояринов углецких. А изгибло, государь, у нас дружины, посечено от безбожнаго царя Момая полтретья ста тысяч, а осталос у нас толко пятдесят тысяч, поганых же побита четыреста тысящь, и лежаща трупия мертвых на четыредесять поприщь от обоих стран.

СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ (Перевод)

НАЧАЛО БОЯ НА КУЛИКОВОМ ПОЛЕ

Полки же начали сходиться. Передовой полк ведет Димитрий Всеволож (сын) и Владимир, брат его, а с правой стороны идет Микула Васильевич с коломенцами и с иными многими. Татары же идут по обе стороны (реки Непрядвы), негде им разойтись: татар много, а места для них нет. Безбожный же царь выехал с тремя князьями темниками на высокое место, чтобы видеть человеческое кровопролитие, потому что уже близко сходятся (полки)…

И когда настал третий час дня, князь великий, увидя это, сказал: «Видите, братья, гости наши приближаются к нам, водят между собой хоровод, уже они веселыми стали». И сказал: «Братья, русские удальцы, время приблизилось, а час пришел». Каждый ударил по своему коню… И сошлись в схватке оба войска и крепко бились не только оружием, но и (руками) хватали друг друга, умирали под конскими копытами, задыхались от великой тесноты, потому что нельзя было им поместиться на Куликове поле: узко место между Доном и Непрядвою. На том поле сошлись вместе сильные полки, из них выступили кровавые зори, от блеска мечей точно молнии блистают. И был грохот от ломающихся копий и стука мечей; нельзя было увидеть грозный час смертный: в один час, в мгновение ока, сколько погибает тысяч божьего создания.

Часа четыре и пять часов бьются, не слабеют христиане. Когда же настал 6-й час, божиим попущением из-за наших грехов начали татары одолевать наших, многие вельможи были побиты татарами, удалые же витязи, как деревья в дубраве, склонялись на землю под конские копыта; многие русские люди смутились. Ранили самого великого князя. Он же отошел от войска и побоища и сошел с коня, потому что нельзя ему было сражаться. Многие знамена великого князя подсекли татары, но с божьей помощью (русские) не погибли, но еще больше укрепились.

РУССКАЯ ЗАСАДА

Князь же Владимир Андреевич не мог (более) терпеть и сказал Димитрию Волынцу: «Беда великая, брат, чему помогает наше стояние, будет оно нам в посмешище, кому будем помогать?» И сказал ему Димитрий: «Великая беда, князь, но еще не пришел наш час: каждый, кто начинает без времени, приносит себе беду. Помолчим и потерпим еще до удобного времени, когда дадим ответный удар нашим врагам…»

Тяжко было видеть детям боярским, как убивали людей из их полка, они плакали и непрестанно рвались (в бой), как соколы, как гости, приглашенные на свадьбу пить сладкое вино.

Волынец же запрещал им, говоря: «Подождите немножко, есть еще с кем вам утешиться». И пришел час восьмой и внезапно повеял южный ветер сзади их. Волынец закричал громким голосом: «Час пришел, а время приблизилось». И опять сказал: «Братья мои и друзья, дерзайте…» И сразу выехали из дубравы, как выдержанные соколы ударяют на стаи гусиные, храбро подняты знамена грозным воеводою. Были же воины, как львы, напавшие на овечьи стада.

ПОРАЖЕНИЕ ТАТАР

Татары же увидели это и воскликнули, говоря: «Увы нам, снова нас русские перехитрили; с нами сражались слабые люди, а сильные все целы». И обратились татары в бегство и побежали…

И внезапно побежал (Мамай) с четырьмя людьми. Многие христиане гнались за ним, но не одолели (их), возвращались с погони, потому что утомились их кони. И находили трупы мертвых на другой стороне реки Непрядвы, нельзя было пройти полкам русским…

ПОИСКИ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ДИМИТРИЯ

Князь же Владимир Андреевич стал на трупах татарских под черным знаменем, но не нашел в полку брата своего великого князя Димитрия Ивановича, а только литовских князей. И повелел трубить в воинскую трубу и, подождав час, не найдя брата своего великого князя, начал плакать и кричать и по полкам ездить, а не нашел брата своего. И сказал: «Братья мои, кто видел или кто слышал своего вождя, как убьют пастуха, так и овцы разойдутся». И сказали князья литовские: «Мы думаем, что он жив, но сильно ранен, не лежит ли среди трупов убитых». А другой сказал: «Я в пятом часу видел, как он крепко бился с четырьмя татарами, очень ему было тяжело». Юрьевский же юноша, некто Степан Новосильский сказал: «Я видел его перед самым твоим приходом идущего пешим с побоища, но очень израненного; а потому не дал ему коня, что гнались за мной три татарина, по милости божией едва от них спасся, а его (великого князя) спас». И сказал князь Владимир Андреевич: «Да верно ли видел его, верьте мне, братья, если кто найдет брата моего, то воистину будет у нас большим (человеком)».

Старательные же отроки разошлись по великому побоищу. Одни нашли Михаила Александровича Бренка и сочли его за великого князя. Другие же нашли князя Федора Семеновича Белозерского и тоже сочли его за великого князя, потому что он был подходящ (по внешности). Некоторые же воины, великие витязи, отклонились в правую сторону в дубраву, одному имя Сабур, другому Григорий Холопищев, оба родом костромичи. И, немножко отъехав от побоища, они нашли великого князя, сильно избитого и отдыхающего под березою, увидели его, соскочили с коней и поклонились ему. Сабур же быстро возвратился к князю Владимиру Андреевичу и сказал ему, что князь великий вполне здоров…

И привели ему (великому князю) тихого коня, и он, сев на него, выехал на побоище. И увидел множество убитых из своего войска, а татар в четыре раза больше перебито. И обратился к Димитрию Волынцу и сказал: «Воистину ты многоразумный человек и неложна твоя примета, подобает тебе всегда начальствовать». И начал с братом своим и с оставшимися князьями ездить по побоищу, плача радостными слезами.

И наехал на место, на котором лежат 15 князей белозерских, убитых вместе; они так сражались, что один ради другого умер. И близко (от них) лежит убитый Микула Васильевич… И вновь приехал на иное место и нашел своего любимца Михаила Андреевича Бренка, близ его лежит Семен Мелик, верный страж, а близ его лежит Тимофей Волуевич. Став же над ними, заплакал великий князь и сказал: «Братия моя милая, ради меня убит Михаил…» Пришел же на другое место, нашел монаха Пересвета и близ его великого богатыря Григория Капустина. И сказал князь великий: «Братья, видите этого начальника, он победил подобного себе (богатыря), от которого многие люди испили бы горькую чашу».

И, став на своем месте, повелел трубить в трубу. И храбрецы, уже довольно испытав свое оружие на сынах измаильских, идут со всех сторон, как соколы с весельем и ликованьем слетаются на звуки труб…

СЧЕТ РУССКИХ И ТАТАРСКИХ ПОТЕРЬ

Когда же собрались все люди, князь великий стал на татарских трупах и сказал: «Считайте, братья, скольких воевод и скольких людей у нас нет». Говорит Михаил Александрович, московский боярин: «Нет, государь, у нас 40 бояр московских, да 30 бояр серпуховских, да 30 панов литовских, да 22 бояр переяславских, да 20 бояр костромских, да 30 бояр владимирских, да 50 бояр суздальских, да 40 бояр муромских, да 34 бояр ростовских, да 23 бояр дмитровских, да 60 бояр можайских, да 30 бояр звенигородских, да 15 бояр углицких. А погибло, государь, у нас дружины побитой от безбожного царя Мамая 250 000, а осталось у нас только 50 тысяч, татар же побито четыреста тысяч, и лежали трупы мертвых на 40 верст на обе стороны».

72. УСТАВНАЯ ГРАМОТА МИТРОПОЛИТА КИПРИАНА КОНСТАНТИНОВСКОМУ МОНАСТЫРЮ

О КРЕСТЬЯНСКИХ ПОВИННОСТЯХ (1391 г.)

Грамота митрополита Киприана дана в ответ на жалобы монастырских крестьян на тяжесть их повинностей. Константиновский монастырь находился под Владимиром. Грамота напечатана в «Актах Археографической экспедиции», т. I, № 11.

Се яз Киприан, митрополит всеа Руси, дал есмь сю грамоту монастырю своему святому Константину и игумену. Что ми били челом сироты монастырские на игумена на Ефрема, так ркучи: наряжает нам, господине, дело не по пошлине; чего, господине, при первых игуменех не бывало; пошлины, господине, у нас емлет, чего иные игумены не имали. И игумен митрополиту так рек: яз, господине, хожу по старой пошлине, как было при первых игуменех; а здесь, господине, на Москве игумен Царко, тот игуменил у святаго Константина наперед мене, того, господине, и въспроси. И митрополит послал Окинфа к Царку к игумену, занеж тогды Царко не издоровел, и велел въспросити: какова пошлина в святом Констянтине и как людям монастырским дело делати? И Царко игумен так отвечал Окинфу: при моем игуменстве так было в святом Констянтине: болшим людем[93] из монастырских сел церковь наряжати2, монастырь и двор тынити, хоромы ставить, игумнов жеребей весь рольи^3 орать възгоном^4, и сеяти и пожати и свезти, сено косити десятинами и в двор въвезти, ез бити^5 и вешней и зимней, сады оплетать, на невод ходити, пруды прудить, на бобры им в осенине пойти, а истоки им забивати…6 а на Велик день и на Петров день^7 приходят к игумену, что у кого в руках; а пешеходцем^8 из сел к празднику рожь молоти и хлебы печи, солод молоть, пива варить, на семя рожь молотить; а лен дасть игумен в села и они прядут, сежи и дели^9 неводные наряжают; а дают из сел все люди на празник яловицу (но одинова ми, господине, добили челом, а не в пошлину, треми бараны, и яз их пожаловал за яловицу, занеж ми была ненадобе яловица, а по пошлине по старой всегды ходит яловица на празник); а в которое село приедет игумен в братшину^10 и сыпци дают по зобне овса конем игуменовым. И Окинф те речи игуменовы Царковы сказал все митрополиту; и потом Царко игумен омоглъся и пришед самому митрополиту те речи все сказал, что приказал с Окинфом к митрополиту. И потом яз Киприан митрополит всеа Руси въспросил есмь в Володимери своих бояр того монастыря пошлин и о яловице о празничной, Михаила Би-реева, Юрья Протопопина. Ивана своего повара; и не^11 ми те ж речи сказали, и о озерах и о истокех и о бобровой ловле. И Киприан митрополит всеа Руси так рек игумену и христианом монастырским: ходите ж вси по моей грамоте игумен сироты держи, а сироты игумена слушайте, а дело монастырское делайте, а хотя хто будет иный игумен по сем игумене, и тот ходит по сей моей грамоте. А сю грамоту велел есмь положити в церкви игумену и людем, а никоторый игумен сее грамоты из монастыря да не вынесет: аще ли вынесет, не буди на нем милости божиа и моего благословенна. А дана грамота на Москве, в лето 6900, месяца октября в 21 день.

УСТАВНАЯ ГРАМОТА МИТРОПОЛИТА КИПРИАНА (Перевод)

Я, Киприан, митрополит всей Руси, дал эту грамоту своему монастырю святого Константина и игумену. Жаловались мне крестьяне монастырские на игумена Ефрема, говоря так: «Наряжает нас, господин, на работу не по старине, како^ господин, при прежних игуменах не бывало, отбирает у нас, чего другие игумены не брали». И игумен так сказал митрополиту: «Я, господин, поступаю по старому обычаю, как было при прежних игуменах; а зцесь, господин, в Москве игумен Царко, он был игуменом у святого Константина до меня: его, господин, и расспроси».

Митрополит послал Акинфия к игумену Царку, потому что тогда Царко был нездоров, и велел расспросить, как пошло исстари в (монастыре) святого Константина, и как людям монастыря выполнять работы.

Игумен Царко так отвечал Акинфию: при моем игуменстве так было в (монастыре) святого Константина: более зажиточным крестьянам из монастырских сел церковь строить, монастырь и двор огораживать, хоромы ставить, весь участок пашни игумена сообща пахать, сеять, жать и отвозить, сено косить десятинами и во двор отвезти, забивать ез для весенней и зимней (ловли), сады обряжать, являться на рыбную ловлю неводом, пруды прудить, ходить на бобров осенью и истоки забивать (Селятин и Вычахорский). На пасху и на петров день приходят к игумену с тем, что у кого на руках. Крестьянам из сел, не имеющим лошадей, к празднику рожь молоть и хлебы печь, солод молоть, пиво варить, на семена рожь молотить; лен даст им игумен в села, и они прядут, сети и дели для неводов изготовляют. А дают из сел все люди на праздник яловицу (но однажды мне, господин, били челом, но не за обычай тремя баранами, и я их пожаловал вместо яловицы, потому что мне была не нужна, а по старине всегда яловица к празднику). Если игумен приедет в какое-либо село на братчину, то давать по зобне овса коням игуменским.

Акинфий все те слова игумена Царка передал митрополиту. Потом игумен Царко выздоровел и, прийдя, сказал самому митрополиту все то, что наказывал митрополиту с Акинфием.

Потом я, Киприан, митрополит всей Руси, расспросил во Владимире своих бояр, Михаила Биреева, Юрия Протопопина, своего повара Ивана о том, как было исстари в монастыре, и о праздничной яловице, и они мне то же сказали, и об озерах, об источниках и о ловле бобров. И Киприан, митрополит всей Руси, так сказал игумену и монастырским крестьянам: поступайте же все по моей грамоте: игумен крестьянами управляй, а крестьяне слушайте игумена и работу монастырскую делайте; если и какой-другой игумен будет после этого игумена, тот пусть поступает по этой моей грамоте.

Эту грамоту я велел игумену и людям положить в церкви, и пусть никакой игумен этой грамоты из монастыря не выносит; а если вынесет, то не будет ему милости божией и моего благословения.

Дана грамота в Москве, в 6900 году (1391 г.) месяца октября в 21 день.

73. ЖАЛОВАННАЯ ГРАМОТА ЗВЕНИГОРОДСКОГО КНЯЗЯ

ЮРИЯ ДИМИТРИЕВИЧА САВВО-СТОРОЖЕВСКОМУ МОНАСТЫРЮ ОБ ОСВОБОЖДЕНИИ ОТ ДАНИ И ПОШЛИН ЖИВУЩИХ НА МОНАСТЫРСКИХ ЗЕМЛЯХ ЛЮДЕЙ И О НЕПОДСУДНОСТИ ИХ КНЯЖЕСКИМ НАМЕСТНИКАМ И ВОЛОСТЕЛЯМ (1404 г.)

Князь Юрий Димитриевич, сын Димитрия Донского, княжил в Звенигороде от 1389 г. до 1434 г. Его грамота Савво-Сторожевскому монастырю перепечатывается из книги «Акты исторические», собранные и изданные Археографической комиссией, т. I, № 15. СПБ 1841.

Пречистый ради милости и честнаго ея рождества, се яз князь Юрьи Дмитреевичь, что яз дал Пречистой в дом, на Сторожи, отцу своему игумену Саве с братиею, или кто по нем иный игумен будет, села свои в Звенигородцком уезду, село Белгина и с деревнями, деревня Тимонина, деревня Павликова, деревня Козин-ская, да Клодубацынское, да деревню Гледеновскую, да деревню Еремееву, да селцо Усть Развадни, да к тому селцу придал есми Патрикеевьской земли, дал есми в Рузском уезду, в За-мошьи, село свое у Василья святаго и с деревнями и с прудом и со всем с тем, что к тому селу изстари потегло, а что собе отець мой игумен Сава с братьею прикупят земель, или что им дадут земль по души в моей вотчине: и который люди имуть жити на тех землях монастырских, и тем людем ненадобе моя дань, ни я[94] ни подводы, ни мыт, ни тамга, ни писчея белка, ни осьмничии, ни костки, ни явка^2, ни иная которая пошлина ни города не делают, ни двора моего не ставят, ни коня моего не кормят, ни сен моих не косят, така ж ни к сотцкому, ни к дворскому, ни десятскому, с тяглыми людмц не тянут ни в которые проторы и в размет, ни в иные, в который пошлины. А наместницы мои Звенигородцкии и волостели Звенигородцкии, и Рузский мои наместники и волостели мои Рузский и их тиуни на тех хрестьянех на монастырских кормов своих не емлют, ни всылают к ним ни по что, а праветщики и доводщики^3 поборов не берут, ни въежщают; а ведает игумен Сава сам свои люди во всех делех и судит сам во всем, или кому игумен прикажет, оприче душегубства. А случитца суд сметной^4 городцким людем или волостным с монастырскими людми, и наместницы мои Звенигородцкии и Рузский и их тиуни тех людей судят, а игумен с ними судить, или кому прикажет в свое место. А прав ли будет или виноват монастырской человек, и он прав и виноват монастырю, игумену с братьею, а наместники мои и волостели и их тиуни в монастырского человека не вступаютца, ни в правого, ни в виноватого; а ведает игумен в правде и вине своего человека сам, а истцево заплатят на обе стороны. А прав ли, и виноват ли городцкий или волостный человек будет, и он в правде и вине наместником моим и волостелем и их тиуном, и им истцево заплотят; а игумен с братьею или их приказщик в городнаго и волостного человека не вступаютца. А пятенщики мои, Звенигородский и Рузский у манастырских людей коней не пятнят, а таможники мои тамги не емлют на монастырских людях: яз князь Юрьи Дмитреевичь Пречистой дал пятно и тамгу, на темиян 5 дал игумену Саве с братьею: держит игумен в монастыре свое пятно. Которой хрестьянин манастырской купит или меняет, и он пятнить в монастыре; а которой хрестьянин манастырской продасть в торгу или в селе, и они тамгу платят игумену Саве в монастыре, а которой пропятнитца или протамжитца^6 манастырский, игумен Сава вину возмет на монастырь, а таможники мои Звенигородцкии и Рузский в монастырского человека не вступаютца. Да дал яз князь Юрьи Дмитревичь отцу своему игумену Саве борть свою по речки по Иневи и от суходола по Покров Святей Богородици, от Покрова по Нару вверх до Ваишева, до реки Москвы, а по другую сторону, по, правую по Олександрова село по Шубина, да по слободкы по Дмитреевой, да по Нахабну к реце Москве; дал яз князь Юрьи Дмитреевичь отцу своему игумену Саве бортника Ондрейка Телицына с деревнею, в которой живет на Репищи, и он те борти манастырский делаеть. А через сю мою грамоту кто их чим изобидит, быти от меня в казни. А грамота писана в лета 6912, месяце майя 10 день.

74. ГРАМОТЫ БЕЛОЗЕРСКОГО КНЯЗЯ МИХАИЛА АНДРЕЕВИЧА О ПОРЯДКЕ ОТКАЗА СЕРЕБРЕНИКОВ (около 1450 г.)

Грамоты напечатаны в «Актах Археографической экспедиции», т. I, № 48.

I. От князь Михаила Андреевича Федору Костянтиновичу. Присылал ко мне игумен Еким и старець Мартемьян Ферапонтовы пустыни и вся братья, старца Еустратья, а бил ми челом о том, а сказывает, что являл им староста Волоцкой мою грамоту такову, что им примати к себе в волость, в твой путь[95], на Волочек, из Мартемьяновских деревень монастырьские половники в серебре, межень лета и всегды, да кто деи выйдет половник серябряник в твой путь, ино деи ему платитися в истое^2 на два года без росту: и яз пожаловал игумена Екима и старца Мартемьяна и всю братью, и ты бы манастырьских людей серебреников от Юрьева дни до Юрьева дни не принимал, а принимал бы еси серебреники о Юрьеве дни о осеннем, и которой пойдет о Юрьеве дни манастырьских людей в твой путь и он тогды и денги заплатит, а ту есми полетную подернил^3, а игумену есми и всей братьи от Юрьева дни до Юрьева дни из своих деревень серебреников пускать не велел, а велел есми им серебреников отпускать за две недели до Юрьева дни и неделю по Юрьеве дни; а которые будут вышли в манастырьском серебре в твой путь, и они бы дело доделывали на то серебро, а в серебре бы ввели поруку, а осень придет, и они бы и серебро заплатили. А прочет сию грамоту да отдай назад игумену Екиму и старцю Мартемьяну и всей братьи.

II. От князя Михаила Андреевича, на Белоозеро, к наместнику, и ко всем бояром и детем боярьским, и околичником и поселским моим, ко всем без оменки. Бил ми челом отець мой игумен Касьян Кирилова манастыря, а сказывает, что у него отказываете людей манастырских сребряников, и половников, и рядовых людей и юрьевских, а отказываете не о Юрьеве дни, иных о Рожестве Христове, а иных о Петрове дни. И вы бы так серебреников, и половников, и слободных людей не отказывали, а отказати серебреника и половника о Юрьеве дни, да и серебро заплатит, а после Юрьева дни отказа от серебреника нет, а коли серебро заплатит, тогды ему и отказ; а игумну есми серебреника после Юрьева дни пускати не велел. А кто сей моей грамоты ослушает, быти от меня в казни.

ГРАМОТЫ БЕЛОЗЕРСКОГО КНЯЗЯ МИХАИЛА АНДРЕЕВИЧА О ПОРЯДКЕ ОТКАЗА СЕРЕБРЕНИКОВ (около 1450 г.) (Перевод)

I. От князя Михаила Андреевича Федору Константиновичу. Присылали ко мне из Ферапонтовой пустыни игумен Иоаким, старец Мартемьян и вся братья старца Евстратия, и бил он мне челом, сказывая: объявил им староста волоцкий такую мою грамоту: что принимать к себе волость твоего ведения, в Волочек, из деревень мартемьяновских монастырских половников и серебреников посреди лета и во всякое время, а если какой половник и серебреник уйдет в «твой путь», то уплачивать ему только самый долг без процентов два года.

И я пожаловал игумена Иоакима, старца Мартемьяна и всю братью: ты бы монастырских людей серебреников от юрьева дня (26 ноября по ст. стилю) до юрьева не принимал, а принимал бы серебреников около юрьева дня осеннего, а кто из монастырских людей около юрьева дня придет в твой путь, тогда он и деньги заплатит, и ту «полетную» отменил, а игумену и всей братье от юрьева дня до юрьева дня из своих деревень серебреников отпускать не велел, а велел им серебреников отпускать за 2 недели до юрьева дня и неделю спустя после юрьева дня. А кто вышли в монастырском серебре в твой путь, они бы работу доделывали за то серебро, а за серебро бы дали поручителей, а, когда придет осень, то серебро бы заплатили.

Прочитав эту грамоту, отдай ее назад игумену Иоакиму, старцу Мартемьяну и всей братье.

II. От князя Михаила Андреевича на Белоозеро, к наместнику, ко всем боярам, детям боярским, околичникам и посельским моим, ко всем без изъятия. Бил мне челом отец мой Касьян, игумен Кириллова монастыря, сказывал, что вы отказываете у него людей монастырских серебреников, половников, рядовых людей и юрьевских — не в юрьев день, а одних — на рождество христово, а других — на петров день.

И вы бы серебреников, половников и слободных людей таким образом не отказывали, а отказывать серебреника и половника — на юрьев день, да и то пусть серебро заплатит; а после юрьева дня отказа от серебреника не принимать; а если заплатит серебро, то ему и отказ. А игумену серебреника после юрьева дня отпускать не велел.

Кто не послушает этой моей грамоты, будет от меня в наказаньи.

75. БОРЬБА ВАСИЛИЯ ТЕМНОГО С ДИМИТРИЕМ ШЕМЯКОЙ ЗА ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕНИЕ

Отрывок о борьбе Димитрия Шемяки с Василием Темным взят из летописи по «Воскресенскому списку» («Полное собрание русских летописей», т. VIII, СПБ 1859).

Повидимому, этот отрывок первоначально представлял собой особую повесть о поимании великого князя Василия и об его ослеплении.

ПОЕЗДКА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ВАСИЛИЯ В ТРОИЦКИЙ МОНАСТЫРЬ

0 великом князи из ы мани и, как пойман бысть князем Иваном Андреевичем[96] у Троици в Сергиеве монастыре. В лето 6954^2. Князю же Дмитрею Шемяке вложи диавол мысль хотети великого княжениа, и начят посылати к князю Ивану Можайскому с тем, что, рекши, царь на том отпустил великого князя, а он к царю целовал, что царю сидети на Москве и на всех градех Рускых и на наших вотчинах, а сам хочет сести на Твери. И тако по дьяволю научению обьсылающися и здумавшеся с своими съветники злыми иже не хотящей добра своим государемь и всему христианству, и посылают с предреченными речми к великому князю Борису Тверьскому^3; он же слышав то убояся, и бысть единомысленик с ними. Мнози же и от Москвичь в думе с ними бяху, бояре же и гости; бе же и от чернцов в той думе с ними. И тако начяша князи и с своими съветники безвестно въоружатися и искати подобна времени, како бы изгонити великого князя. Усмотрив же сии таков получен подобен их злому съвету, въсхотевшу великому князю итти и поклонитися Живоначялной Троици и мощем чюдотворца Сергиа: пошедшу же ему и с своими благородными чады, с князем Иваном и с князем Юрьем, и с малыми зело людми, ничтоже иного чаа, но токмо накормити сущую тамо братью великиа тоя лавры; а к князю Дмитрею Шемяке и Ивану Можайскому вести по все дни посылаеми бяху с Москвы от изменников, а они съвокупившеся стояша в Рузе, готови суще яко пси на лов или яко дивии зверие хотяще насытитися крове человеча. Бывши же к ним вести той, что князь велики изыде из града, они же часа того поидоша изгоном к Москве и приидоша февраля месяца в 12 день, в субботу, в 9 час нощи, противу недели иже о блудном сыну^4, и взяша град: не бяше бо в нем противягдагося им и никому ведущу сего, токмо единомыслеником их, иже и град отвориша им; они же вшедше в град великих княгинь изнимаша, Софью и Марью^5, и казну великого князя и матери его разграбиша, а боар сущих ту изнимавше и пограбиша, и иных многих и горожан. И тоя же нощи пакы отпущает князь Дмитреи Шемяка князя Ивана Можайского на великого князя Василья к Троици изгоном с многими людьми своими и с его.

ПЛЕНЕНИЕ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ВАСИЛИЯ

В самую же литургию^6 пригонил к великому князю, в неделю^7 о блуднем, Бунком зовут, поведая ему, что идут на него князь Дмитреи Шемяка да князь Иван Можайской ратью, и не ят ему веры^8, понеже бо тот Бунко за мало преже сего отъехал к князю Дмитрию, и рече: «сии смущают нас, а яз с своею братьею в крестном целовании, то как может то быти так?» и повеле того ис манастыря збити и назад воротити его; и ако бывшу тому на Вори^9, яша^10 его ратнии сторожи и биша его. А князь велики хотя ему не имя веры, а единако посла сторожи к Радонежу. Они же пришедше сташа на горе над Радонежем стеречи, и познаша их ратнии сторожи издалеча, а си тех ратных не усмотриша, и не имяху веры тем вестем; а те сторожи и сказаху князю Ивану, что есть сторожи за Радонежем на горе, он же повеле сани многи изрядити как возы с рогозинами, а инии с плъстми^11, а в них по два человека в доспесе, а третий после идет как бы за возом; и как предние уже минуша их, и тако выскакаша вси из саней и изнимаша их, а убежати им некако бяше, понеже бо тогда снег был девяти пядей. И тако въскоре поидоша к манастырю, и как явишяся скачюще на конех з горы тоя к селу к Климентьевскому^12, якоже на лов сладок, и ако увидев их князь велики потече сам на конюшенной дворец, и не бе ему коня уготована; сам бо се яко лож вмени, надеяся на крестное целование, и не повеле себе ничего уготовати, а люди вси в унынии быша и в торопе велице яко изумлени. Видев же князь велики, яко несть ему никакие помощи, скоро поиде на манастырь к церкви святыя Троица каменыя; пономарь же, имя-немь Никифор, инок, притек и отмче церковь, князь же велики вниде в церковь, и он замкнув его отшед схоронися. А они убийци якоже сверепии влъци възгониша- на манастырь на конех, прежде всех Никита Костянтиновичь^13, и на лесницу на коне к предним дверем церковным, и ту пошедшу с коня ему и заразися^14 о камень, иже пред дверми церковными възделан на примосте, и пришедше прочия взняша его; он же едва отдохнув, и бысть яко пиан, а лице его яко мертвецу бе. Потом же и сам князь Иван взгони на манастырь и все воинство их, и начят въпрошати князь Иван: «где князь велики?» Князь же великий внутрь церкви услыша князя Ивана глаголюша, и въспи^15 велми глаголя: «брате! помилуйте мя, не лишите мя зрети образа божиа и пречистая матере его и всех святых его; а не изыду из манастыря сего и власы главы своея урежу зде». И шед к дверем южным отпре их сам, и взят икону иже над гробом святаго Сергиа, явление святыя богородица с двема апостолома святому Сергию, и срете в тех же дверех церковных князя Ивана, глаголя: «брате! целовали есмя животворящий крест и сию икону в церкви сей живоначалноа Троица, у сего же чюдотворцова гроба Сергиева, яко не мыслити нам, ни хотети ни которому же от братьи межу себе никоего лиха; а се ныне не вем^16 что есть на мне». Князь же Иван рече к нему: «господине государь! аще ли ти въсхощем коего лиха, буди то над нами лихо; но се творихом христианства ради и твоего окупа^17: видевшие бо се татари пришецши с тобою облегчать окуп, что ти царю давати». Князь же велики поставль икону на месте своем и паде ниць у гроба чюдотворцева Сергиева, слезами обливаа себе и велми въздыхаа кричанием моляся захлипаяся, яко удивитися всем сущим ту и Слезы испустите и тем злодеем противным; а князь Йоан мало поклонся в церкви изыде, рече Миките «възми его». И князь великий много молився въстав от нечяаниа своего и възрев рече велми: «где брат князь Иван?» Приступль же злый раб гордых и немилосердых мучитель Никита, ят^18 за плечи великого князя, глаголя: «пойман еси великим князем Дмитреем Юрьевичем». Оному же рекшу: «воля Божиа да будет», он же злодей выведе его из церкви и с манастыря сведе и цосадиша его в голый сани, а противу его черънца, и тако отъидоша с ним к Москве; а бояр его всех поимаша, а прочих всех пограбивше нагих попущаша.

БЕГСТВО И ПЛЕНЕНИЕ СЫНОВЕЙ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ВАСИЛИЯ

А сынове князя великого, князь Иоан да князь Юрьи, ухоронишяся в том же монастыри; а они кровопийци якоже некоторый сладкий лов уловивше отъидоша, а о сих не брегоша, ниже пытаху о них. Си же великого князя сынове, Иван и Юрий, в ту же нощь побегоша из манастыря с оставшими с ними людми, кои ухоронишяся, и прибегоша к князю Ивану Ряполовскому^19 в Юриев, в село его Боярово; князь же Иоан с всею братьею, с Семеном и з Дмитрием и с всеми людми своими бежаша с ними к Мурому и тамо затворишяся с многими людми. А князя великого Василиа в понеделник на ночь на — Мясопусной недели^20, февраля 14, приведоша его на Москву и посадиша его на дворе Шемякине, а сам князь Дмитреи стоял на дворе Поповкене; в среду на той же недели на ночь ослепиша князя великого и отослаша его на Углече Поле^21 и с его княгинею, а матерь его великую княгиню Софью послаша на Чюхлому. Слышавши же то князь Василей Ярославичь^22 побеже в Литву, да князь Семен Ивановичь Оболенской с ним; а прочий дети боярские и вси людие биша челом служити князю Дмитрию, и приведе их к целованию крестному всех. Один Феодор Басенок не въсхоте служите ему, князь же Дмитреи повеле възложити на него железа тяжка и за сторожи дръжати, он же подговорив пристава своего и убежа из желез и беже к Коломне, и тамо лежал по своим приателем и многих людей подговорил с собою, и пограби уезд Коломенский побеже в Литву с многими людми и прибеже в Дьбрянеск^23 к князю Василию Ярославичю; Дьбрянеск дал бо бе король^24 князю Василию Ярославичю в вотчину, да Гомей^25, да Стародуб, да Мстиславль и иные многие места, и князь Василей Ярославичь дал Дьбрянеск князю Семену Оболенскому да Федору Басенку. А князь Дмитреи услышав, что дети великого князя пришед сели в Муроме с многими людми, и не въсхоте на них посылати, бояся, понеже^26 бо вси людие негодоваху о княжении его, но и на самого мысляху, хотяще великого князя Василиа на своем государьстве видети. Князь же Дмитреи умыслив сице, призва к себе епископа Рязанского Иону на Москву, и пришедшу ему обеща ему митрополию и начят глаголати ему: «отче! чтобы еси шел в свою епископию, в град Муром, и взял бы еси дети великого князя… а яз рад их жаловати, отца их великого князя выпущу и отчину дам доволну, как мощно им быти съвсем». Владыка же Иона поиде к Мурому в судех и с теми речми княже Дмитреевыми прииде в Муром, и начят говорити речи его бояром великого князя детей, трем князем Ряполовским и прочим с ними. Бояре же много о том думавше смыслиша себе сице: «аще мы ныне святителя не послушаем, не пойдем к князю Дмитрию с сими великого князя детми, и он пришед ратью город возмет и сих поймав что хошет то творит им, такоже и отцу их великому князю и всем нам; и в что будет крепость нашя, не послушавши сих глагол святителевых?» И рекоша Ионе владыце: «аще пришел еси с сими глаголы от князя Дмитреа к нашим государемь, великого князя детем, да и к нам, ино мы собою сего не дерзнем сътворити, что отпустити нам с тобою детей великого князя без крепости; но шед в соборную церковь Рожества пречистые и възмеши их у пречистые ис пелены на свой патрахель, и тако отпустим их с тобою и сами с ними идем». Владыка же Иона обещася тако сътворити, и вшед в церковь начат молебен пречистые, и съвръшив молебнаа и взят их ис пелены у пречистые на свой патрахель и поиде с ними к князю Дмитрию в Переславль, тамо бо тогда ему сушу; приде же в Переславль месяца маиа в 6 день. Князь же Дмитрий мало почти их, с лестию^27 на обед к себе зва их и дарив их; а на третей день после того, с тем же владыкою Ионою, посла их на Углечь к отцу в заточение. Он же дошед с ними до отца их и остави их тамо, възвратися к князю Дмитрию; он же повеле ему итти к Москве и сести на дворе митрополичи, Иона же сътвори тако. А Ряполовские то видевше, князь Иоан и братья его — князь Семен и князь Дмитрий, что князь Дмитреи Шемяка слово свое изменил в всем и владыце слъга, и начаша мыслити как бы князя великого выняти^28. Бе же в той мысли тогда с ними князь Иван Василиевичь Стрига, да Иван Ощера з братом э Бобром, Юшко Драница и иные многие дети боарские дворовые великого князя; с ними же в думе был Семен Филимонов с детми всеми, да Русалка, да Руно, и иные дети боярские многие, и учиниша себе срок всем быти под Углечем на Петров день^29 о полудни. И Семен Филимонов с всеми своими на тот срок пришел; а про Ряполовских учинилася весть князю Дмитрию, и не смеша пойти на тот срок под Углечь, но поидоша за Волгу к Белуозеру. А князь Дмитреи посла за ними с Углеча рать с Василием с Вепревым^30 да Федора Михаиловича^31 посла за ними с многими плъки, а срок был им съитися в место на усть Шексны у Всех святых^32: и Федор не успел к Василию, а Ряполовские воротившеся на Василиа побита его на усть Мологи; а Федор в ту пору перевезеся за Влъгу на усть Шексны с всеми плъки своими, а Ряполовским весть бысть про него, они же и на того воротишяся, Феодор же видев их опять побеже за Вльгу, а Ряполовские поидоша по Новгородцкой земли к Литве и приидоша к князю Василию Ярославичю в Мстиславль. А Семен Филимонов с всеми своими от Углеча иде к Москве, яко ничтоже про тех ведаа; один Руно отврънул от него за Ряполовскими. И как пришедше Ряполовские князи, да князь Иван Стрига и прочие многие дети боярские, прежеписаные и не писаные, начяша говорити князю Василию Ярославичю, как бы выняти великого князя; а князь Дмитрий Шемяка видя то, что про великого князя мнози людие отступают от него, и розосла по владыки и начат думати с князем Иваном и с владыками и с боляры: выпустити ли его, или ни? А владыка Иона на всяк день не престааше глаголя: «неправду еси учинил, а меня еси ввел в сором и в грех; князя ти было великого выпустить, и ты и детей его с ним посадил; а мне еси дал свое правое слово, а они мене послушали, а нынече яз в всей лжи, выпусти его, сведи с моея души и с своея; а что может он учинити без века? а дети его малы, а еще его укрепи крестом честным да и нашею братьею владыками»; многа же и ина изрече. Князь же Дмитреи много думав о сем положи на том, что выпустити великого князя, а дать ему вотчина, на чем бы можно ему быти.

БОРЬБА ВАСИЛИЯ ТЕМНОГО С ДИМИТРИЕМ ШЕМЯКОИ ЗА ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕНИЕ (Перевод)

ПОЕЗДКА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ВАСИЛИЯ В ТРОИЦКИЙ МОНАСТЫРЬ

0 поимании великого князя, как был захвачен князем Иваном Андреевичем в Троице-Сергиеве монастыре. В лето 1446 вложил дьявол мысль князю Димитрию Шемяке, чтобы хотеть великого княжества. И начал (Шемяка) посылать к князю Ивану Можайскому, говоря о том, что царь отпустил великого князя, а тот дал присягу царю, что царь будет владеть в Москве и во всех городах рус-ких и в наших вотчинах, а сам (великий князь) хочет сидеть (на столе) в Твери. И так они по дьявольскому научению ссылались и сговорились со своими злыми советниками, которые не хотели добра своим государям и всему христианству, и с этими речами посылают к великому князю Борису Тверскому. Он же, услышав это, испугался и стал их единомышленником. В заговоре с ними были и многие из москвичей, бояре и гости, были и из чернецов в том же заговоре с ними. И так князья начали вместе с своими советниками тайно вооружаться и искать подходящего времени, чтобы захватить великого князя. Они высмотрели такой подходящий случай, соответствующий их замыслам, когда великий князь захотел пойти и поклониться живоначальной Троице и мощам чудотворца Сергия. Он пошел (в Троицкий монастырь) со своими благородными детьми, с князем Иваном и с князем Юрьем, и с очень небольшим количеством людей, не желая ничего иного, как сделать праздник братии великой той лавры. А к князю Дмитрию Шемяке и Ивану Можайскому каждый день шли вести из Москвы от изменников; они же собравшись стояли в Рузе, приготовившись, точно псы к охоте, или как дикие звери, хотящие насытиться человеческой кровью.

Как только была им весть, что князь великий вышел из города, они тотчас же подошли к Москве изгоном февраля в 12 день в субботу, в 9 часу ночи, накануне воскресенья о блудном сыне, и взяли город, потому что не было никого, кто бы им сопротивлялся, и никого, кто знал бы об их нападении, кроме их же единомышленников, которые им отворили город. Они же, войдя в город, взяли в плен великих княгинь, Софью и Марию, и казну великого князя и матери его разграбили, а бояр их взяли в плен и пограбили, и иных многих, и горожан. И в ту же ночь отпускает князь Димитрий Шемяка князя Ивана Можайского на великого князя Василия к Троице изгоном с многими своими и с его людьми.

ПЛЕНЕНИЕ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ВАСИЛИЯ

В самую же обедню, в воскресенье о блудном (сыне) примчался к великому князю некто Бунко, говоря ему, что идут на него ратью князь Димитрий Шемяка да князь Иван Можайский. И не поверили ему, потому что тот Бунко незадолго до этого отъехал к князю Димитрию. И (великий князь) сказал: «эти (люди) нас смущают, а со своими братьями я обменялся присягами, как же так может быть?» И повелел того(Бунка) из монастыря выгнать и вернуть назад, а как он (Бунко) был на Воре, то его взяли караульные стражи и били. А князь великий хотя и не имел к нему веры, все же послал стражу к Радонежу. Стражи пришли и остановились на горе над Радонежом стеречь, и узнала их стража (Шемяки) издалека, а они ту стражу не заметили, потому что не имели веры к тем вестям. А те стражи (Шемяки) сказали князю Ивану, что стоит стража за Радонежем на горе. Он же велел изготовить много саней, точно возы с рогожею и полостями, а в них (посадили) по два человека в доспехах, а третий позади идет как бы за возом. И как передние уже прошли, все выскочили из саней и схватили их (стражу великого князя) и взяли в плен, а убежать им было некуда, потому что тогда снег лежал (глубиною) на девять пядей. Итак, они (люди Шемяки) быстро пошли к монастырю и поскакали на конях с горы к селу Климентьевскому, точно на любимую охоту. А великий князь, увидев их, побежал сам на конюшенный дворец, а конь для него не был приготовлен, потому что сам он все случившееся считал невероятным, надеясь на присягу, и ничего не велел себе приготовить, а все люди были в унынии и в великом смущении, точно обезумевшие. Князь же великий, увидев, что ему нет никакой помощи, быстро пошел к каменной церкви святой троицы. Пономарь же инок, по имени Никифор, пришел и отомкнул церковь, князь же великий вошел в церковь, а Никифор замкнул (церковь), ушел и спрятался. А они, убийцы, как свирепые волки, прискакали в монастырь на конях, раньше всех Никита Константинович и взъехал на коне на лестницу к передним дверям церковным. Когда же он стал слезать с коня, то ударился о камень, вделанный на примосте к передним дверям церковным. Остальные пришедшие подняли его, он же едва отдышавшись, выглядел как пьяный, а лицо у него было, как у мертвеца. Потом и сам князь Иван прискакал в монастырь и все их воинство. И начал спрашивать князь Иван: «где князь великий?» Великий же князь услышал внутри церкви, как говорил князь Иван, и закричал громко, говоря: «брат, помилуйте меня, позвольте мне видеть божий образа и пречистой матери его и всех святых, я не выйду из этого монастыря и здесь постригусь». И пошел к южным дверям, отпер их и взял икону, что над гробом святого Сергия — явление святой богородицы с двумя апостолами святому Сергию, и встретил в тех же дверях князя Ивана, говоря: «брат, целовали мы животворящий крест и эту икону в церкви живоначальной троицы, у этого же гроба чудотворца Сергия, что не думать нам, не хотеть никому из наших братьев никакого зла, а теперь я не знаю, в чем виноват». Князь же Иван сказал ему: «господин государь, если захотим тебе зла, пусть будет и над нами зло, но сделали это ради христиан и из-за твоего выкупа; увидев случившееся, пришедшие с тобой татары облегчат выкуп, который ты должен давать царю». Князь же великий поставил икону на свое место и упал ниц у гроба чудотворца Сергия, обливаясь слезами, тяжко вздыхал, молясь и захлебываясь от крика так, что удивились все бывшие тут, даже пришедшие злодеи прослезились. А князь Иван, сделав немного поклонов в церкви, вышел, сказал Никите: «возьми его». И князь великий, после долгой молитвы, оправившись от неожиданности, и осмотревшись, громко сказал: «где брат князь Иван?» Приступив же (к нему) Никита, злой раб гордых и немилосердных мучителей, взял за плечи великого князя, говоря: «ты взят великим князем Димитрием Юрьевичем». Князь же великий сказал: «да будет воля божия». Он же. злодей вывел его из церкви и из монастыря и посадил в голые сани, а против его монаха, и так уехал с ним в Москву, а бояр его всех захватили, а остальных ограбили донага и отпустили.

БЕГСТВО И ПЛЕНЕНИЕ СЫНОВЕЙ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ВАСИЛИЯ

А сыновья великого князя, князь Иван и князь Юрий, спрятались в том же монастыре; они же кровопийцы ушли, точно после хорошей добычи, а о них не подумали, не спрашивали. Сыновья же великого князя, Иван и Юрий, в ту же ночь побежали из монастыря с оставшимися у них людьми, которые спрятались, и прибежали к князю Ивану Ряполовскому в Юрьев в его село Боярово; князь же Иван с всею братьею, с Семеном и с Димитрием, и со всеми людьми своими бежали с ними к Мурому и там затворились в городе со многими людьми.

А князя великого Василия в понедельник в ночь на мясопустной неделе, февраля 14, привели в Москву и посадили на дворе Шемякине, а сам князь Димитрий стоял на дворе Поповкине. В среду на той же неделе, на ночь ослепили князя великого и отослали в Углич с его княгинею, а мать его великую княгиню Софью послали в Чухлому. Услышав об этом, князь Василий Ярославич побежал в Литву, и с ним князь Семен Иванович Оболенский, а остальные дети боярские и все люди били челом служить князю Димитрию, и он их привел к присяге. Один Федор Басенок не захотел ему служить. Князь же Димитрий велел возложить на него тяжкие оковы и держать за стражею. Он же подговорил своего пристава, освободился из оков и бежал в Коломну, и там прятался у своих друзей; и многих людей подговорил бежать с собой, и, пограбив коломенский уезд, побежал в Литву с многими людьми и прибежал в Брянск к князю Василию Ярославичу, а тот Брянск, да Гомель, да Стародуб, да Мстиславль и иные многие места дал король князю Василию Ярославичу в вотчину. И князь Василий Ярославич дал Брянск князю Семену Оболенскому да Федору. Басенку. А князь Димитрий, услышав, что дети великого князя находятся в Муроме со многими людьми, не захотел на них послать войско из боязни, потому что все люди возмущались его княжением и на него самого замышляли, желая видеть великого князя Василия на государстве. Князь же Димитрий, замыслив так, призвал к себе епископа Рязанского Иону в Москву. Когда же тот пришел, обещал ему митрополию и начал ему говорить: «отче, пошел бы ты в свою епископию, в город Муром и взял бы детей великого князя на свою епитрахиль, а я рад их жаловать, отца их великого князя выпущу и дам ему достаточную вотчину, чтобы ему можно было жить». Владыка же Иона пошел в Муром на судах, и с теми речами князя Димитрия пришел в Муром и начал говорить речи его боярам детей великого князя, трем князьям Ряполовским и остальным. Бояре же много о том думали и решили так: «если мы ныне епископа не послушаем, не пойдем к князю Димитрию с детьми великого князя, то он возьмет город с бою, а захватив их, сделает им, что захочет, так же и отцу их великому князю и всем нам, и для чего будет служить наша твердость, если не послушаем епископа». И сказали они владыке Ионе: «если пришел с такими словами от князя Димитрия к нашим государям, детям великого князя, да и к нам, то мы сами не осмелимся так сделать, чтобы отпустить детей великого князя без подкрепления (клятвой); иди в соборную церковь рождества пречистой и возьми их Из пелены (у образа) пречистой на свою епитрахиль, тогда отпустим их с тобою и сами с ними пойдем». Владыка же Иона обещал так сделать, вошел в церковь и начал молебен пречистой; и совершил молебен и взял их из пелены пречистой на свою епитрахиль, и пошел с ними к князю Димитрию в Переяславль (Рязанский), где он тогда находился, а в Переяславль пришли месяца мая в 6 день. Князь же Димитрий несколько почтил их, лицемерно призвав их к себе на обед и одарив, а на третий день после того с тем же владыкою Ионою послал их в Углич к отцу в заточение. Иона же дошел с ними до их отца и, оставив их там, возвратился к князю Димитрию, который велел ему идти в Москву и сесть на митрополичьем дворе. Иона так и сделал.

А Ряполовские, князь Иван и братья его князь Семен и князь Димитрий, услышав, что князь Димитрий Шемяка изменил своему слову во всем и солгал владыке, начали думать, как бы освободить великого князя. Были же тогда в том заговоре с ними князь Иван Васильевич Стрига, да Иван Ощера с братом Бобром, Юшко Драница и иные многие дворовые дети боярские великого князя; с ними же в заговоре был Семен Филимонов с всеми детьми боярскими, да Русалка, да Руно, и иные многие боярские дети, и назначили себе срок всем быть под Угличем на петров день в полдень. И Семен Филимонов со всеми своими на тот срок пришел, а про Ряполовских стало известно князю Димитрию, и они не посмели пойти к тому сроку под Углич, но пошли за Волгу к Белоозеру. А князь Димитрий послал за ними из Углича войско с Василием Вепревым, да Федора Михайловича послал за ними со многими отрядами, а срок у них был сойтись вместе на устье Шексны у Всех святых. И Федор не поспел к Василию, а Ряполовские, обернувшись на Василия, разбили его на устье Мологи. А Федор в ту пору перебрался за Волгу на устье Шексны со всеми своими отрядами, а Ряполовские получили вести о нем и возвратились на него. Федор же, увидев их, побежал за Волгу, а Ряполовские пошли по Новгородской земле к Литве и пришли к князю Василию Ярославичу в Мстиславль.

А Семен Филимонов со всеми своими пошел от Углича к Москве, ничего о них не зная, один Руно ушел от него вслед за Ряполовскими. И как пришли князья Ряполовские да князь Иван Стрига и остальные многие дети боярские, прежде писанные и неписанные, начали говорить с князем Василием Ярославичем, как бы освободить великого князя. А князь Димитрий, видя, что ради великого князя многие люди отступают от него, послал за епископами и начал совещаться с князем Иваном, епископами и боярами, выпустить ли его или нет. А владыка Иона каждый день не переставал говорить: «неправду сделал, ввел меня, в срам и в грех, следовало тебе великого князя выпустить, а ты и детей его с ним посадил; а мне ты дал свое слово, а они меня послушали, а нынче я во всей лжи (виноват), выпусти его, сведи с моей души и с своей (грех). Что он может сделать слепой, а дети у него малые, а еще возьми с него присягу перед крестом и епископами». Много же и иного говорил. Князь же Димитрий много думал и решился выпустить великого князя и дать ему вотчину, чем бы ему можно было жить.

Глава IX

ЗОЛОТАЯ ОРДА, ЗАКАВКАЗЬЕ И СРЕДНЯЯ АЗИЯ В XIV–XV ВЕКАХ

76. ИОСАФАТ БАРБАРО О БЫТЕ ТАТАР

Иосафат Барбар о, происходивший из дворянской венецианской фамилии, в 1436 г. предпринял путешествие в Тану (ныне Азов), бывшую одной из итальянских колоний на берегах Черного и Азовского морей. Здесь он прожил 16 лет, наблюдая быт стран, лежащих у Черного и Каспийского морей. С 1471 по 1479 г. Барбаро был венецианским послом при персидском дворе. Это расширило круг его наблюдений. Его «Путешествие в Тану» было издано впервые в 1543 г. Отрывки из «Путешествия» Барбаро берутся из издания «Библиотека иностранных писателей о России», т. I, иждивением М. Калистратова, трудами В. Семенова, СПБ 1836.

СТАДА И ТАБУНЫ ТАТАР

Вслед за отъездом хана потянулся весь народ его с своими стадами. Сначала появились табуны лошадей, числом до 60, 100, 200 и более; за сим стада верблюдов и быков, а наконец, и мелкий скот. Это продолжалось ровно шесть дней, и в течение этого времени все пространство степи, какое только можно было окинуть глазом, было усеяно людьми и животными, беспрестанно двигавшимися взад и вперед. Не надобно забывать, что тут тянулось одно только крыло орды; из сего можно заключить, какова была средина ее. Мы целый день стояли на городских стенах (ибо ворота были заперты), так что к вечеру утомлялись до бессилия от продолжительной стражи…

ПОВОЗКИ И ДОМА ТАТАР

Татары имеют в обозе своем бесчисленное множество повозок о двух колесах, которые по строению своему гораздо выше наших; их обивают собачьими шкурами, войлоками и сукном, смотря по состоянию хозяев. На некоторых из таковых повозок нагружены татарские дома, которые строятся следующим образом. Взяв деревянный круг, в полтора шага диаметром, ставят над ним несколько полукругов, связывая их между собою в самой средине. Потом на эти палатки набрасывают собачьи шкуры, которые прикрывают войлоками или сукном, также смотря по состоянию каждого. Избрав для себя место жительства, они снимают эти дома с повозок, ставят на землю и поселяются в них.

ТАТАРСКИЙ СТАН

Лишь только хан изберет место для жительства своего, немедленно приступают к устроению базара, наблюдая притом, чтобы улицы были сколь можно шире. Несмотря, однако, на таковое распоряжение, они зимою, по причине множества скота, нестерпимо грязны, а летом наполнены ужасною пылью. По устроении базара тот же час начинают делать печи, в которых татары варят и жарят мясо и приготовляют лакомства свои из молока, масла и творогу. Сверх того у них всегда бывает в запасе дичь, преимущественно оленья. При орде во всякое время неотлучно находятся сукновалы, кузнецы, оружейники и всякого рода мастеровые. Многие, может быть, заключат из сего, что татары живут, как. цыгане; в опровержение подобного заключения скажу, что стан их представляет вид обширнейшего и красивейшего города, с тою только разницей, что не огорожен стенами. Однажды в бытность мою в Тане, где над городскими воротами возвышается прекрасная башня, спросил я у одного стоявшего подле меня татарского купца, который со вниманием разглядывал эту башню: «Нравится ли она тебе?» Посмотрев на меня пристально, он с усмешкою отвечал: «Эко диво! башни строит тот, кто трусит». По-моему, ответ был совершенно справедлив. Упомянув о купцах, я долгом поставляю объяснить здесь, что их всегда очень много при орде; иные нарочно с разных сторон приезжают в оную с товарами; другие же бывают только проездом.

ПОСЕВ ХЛЕБА

Если кто не имел случая видеть подобно мне вблизи весь быт татарский, тот вряд ли сумеет удовлетворительно отвечать^а вопрос: чем кормится этот народ в беспрерывных переходах своих с места на место и откуда берет хлеб, необходимый для его продовольствия? Как очевидец, я могу в точности объяснить здесь это обстоятельство читателям моим. В исходе февраля месяца по всей орде громогласно возвещают желающим делать посев, дабы они заблаговременно приготовили все, для того нужное; ибо в такой-то день марта предположено отправиться к такому-то месту, для посева избранному. Вследствие сего объявления все желающие немедленно делают приготовления свои; насыпают семянной хлеб на повозки и отправляются с рабочим скотом, женами и детьми или только с частью своих семейств к назначенному месту, которое обыкновенно бывает не далее двух дней пути от пункта, где находилась орда во время возвещения приказа о посеве. Тут остаются они до тех пор, пока вспашут землю, посеют хлеб и окончат полевые работы, и потом уже возвращаются назад в орду. Между тем хан, подобно матери семейства, отпустившей детей своих порезвиться и беспрестанно издали наблюдающей за ними, все кружится около засеянного поля, останавливаясь то там, то сям и никогда не удаляясь от оного далее четырех дней пути. Когда же хлеб созреет, то все желающие, как сеятели, с волами, верблюдами и со всем нужным, так равно и покупатели, отправляются туда для жатвы с повозками, как бы на собственную мызу. Почва земли у них весьма плодородна. Пшеница очень крупна зерном и нередко родится сам-пятьдесят, а просо сам-сто. Иногда жатва бывает так обильна, что не знают, куда деваться с хлебом, и часть его по необходимости оставляют на месте.

77. ГРАМОТА ЦАРЯ АЛЕКСАНДРА ОБ ОТМЕНЕ ПОДАТИ «МАЛИ» (1440 г.)

Начала грамоты недостает. Перепечатывается с сокращениями из «Актов, собранных Кавказскою археографическою комиссией», т. I, 1866.

…хроникона 101 [1413 г.] я воссел на престол, и Грузия от беззаконного Тимура[97]…и мы застали ее безотрадною и опустелою, так что беззаконный… в Грузию хроникона 88-го [1400 г.], и пока мы завладели царством, так… из Тифлисской крепости царя Баграта и Анну царицу^2 вывели пленниками, и многие души истребили и самую столицу Мцхет и сколько в Грузии ни было храмов, церквей и крепостей — все до основания разрушили и всю Грузию полонили, и до нашего царствования были постоянные пленения и грабежи в Грузии, и она была разорена и расхищена, и всяческие силы и утешения ни откуда не находила; но с вашей помощью и под предводительством креста честного я начал воевать беззаконных и отбросил их за наши пределы, и христиане предались великому миру и тишине. И как от нас подобало, так я восхотел и усердно стал строить в Грузии все церкви и крепости. В то время дому нашему доходов ни откуда не было, и потому я установил в Грузии с каждого дома по 40 серебряных в подать мали^3. До 128-го хроникона [1440], какие крепости, храмы и монастыри ни были в Грузии, все выстроил вновь и украсил, и ныне, в наше же время, отменяем (упомянутую подать) таким образом. Отныне впредь кто из наших преемников, царей или цариц, или другого звания человек адамова рода в Грузии мали потребует, соберет и возьмет, на того ниспошли, боже, неутолимый гнев твой и взыщи с него за грехи и вины наши во второе твое пришествие! Затем молю и умоляю вас, сыновей моих — Вахтанга, Димитрия и Георгия и следующих царей и цариц — исполнить наш завет и не производить сбора мали. Молю также за церквами, мною вновь воздвигнутыми, оставить сполна все те земли и доходы, какие мы пожертвовали и доложили, равно и назначенные нами елей и воск^4; а также в пользу служащих за нашу душу какие установлены нами доходы с имений или иные расходы за наше поминовение, — все производить без ущерба, дабы нам ни в какую перемену обстоятельств не лишиться их молитв. Все исполните, да и бог исполнит ваши моления и установления.

Написана грамота сия хроникона 128-го [1440], индикта нашего царствования 28-го, рукою весьма бедного и из всех от Адама рожденных грешнейшего, угощателя и придворного книжника Клими Каклачацзе.

После нас какие будут цари и владетели, для них мали никому не собирать. Если же придет орда и от татар будет вновь насилие, то разве за неразрушение крепостей и церквей, за неопустошение областей и земель может быть собрано мали, но отнюдь не на какую-либо иную потребность.

78. ГРАМОТА ЦАРЯ АЛЕКСАНДРА МАНГЛИССКОЙ ЦЕРКВИ В ТБИЛИСИ (1441 г.)

Начало грамоты утеряно. Перепечатывается из издания «Акты, собранные Кавказскою археографическою комиссией», т. I, 1866.

…вашим покровом, с помощью вашей и содействием, Давидов — Багратониан, над абхазцами, грузинами, карабахцами и кахетинцами боговенчанный царь царей Александр[98]усердствовал и пожелал, дабы ваши деревни освободить от всяких требований. Явился с прошением державец вашего храма, наш духовник, Тифлисо-Манглисский [епископ] Иоанн, и представил нам древние грамоты на свободу и тарханство^3, ныне мы их возобновили и утверждаем, даруя принадлежащим в доход храма вашего деревням, крестьянам и вотчинам тарханство и свободу от всех требований и повинностей; не взимать с них ни денежной подати, ни плуга, ни в пользу конюших, ни казначейских, ни рабочих, ни коровы на убой, ни поросенка, ни курицы, ни сырных продуктов, — словом, не взыскивать никакой подати, ни большой, ни малой, и нашим служителям не являться в ваши доходные вотчины, где бы ни были таковые, ни с какими требованиями. За сие наш богомолец и духовник, Тифлисо-Манглисский [епископ] Иоанн учредил две поминальные обедни за нас: одну в день архангелов, другую в день св. Саввы, которые и должны быть совершаемы всякий год в поспешение царства нашего и во спасение души нашей самим державцем вашего храма Тифлисо-Манглисским [епископом] Иоанном, а после него его преемниками без упущения. Если же кто лишит меня поминовения, тот да будет судим вами [т. е. богородицей] за наши грехи и вины пред лицом сына вашего и бога нашего. Затем, кто сие тарханство, издревле дарованное вашим деревням, крестьянам и имениям и ныне нами подтвержденное, нарушит и обложит их чем-либо, малым или большим — будут ли то преемники наши цари и царицы, или из другого рода старший, либо младший адамова происхождения, в какую бы перемену времени и обстоятельств это ни случилось, — все его учреждения духовные и блага плотские разрушь и соделай того ответчиком за мои грехи и вины в день Страшного суда. Написана грамота сия в 129 год хроникона [1441 г.] 29-го индикта царствования нашего рукою гостеприимна и придворного нашего книжника Клими Каклачадзе.

79. РЮИ ГОНЗАЛЕС ДЕ КЛАВИХО. САМАРКАНД ПРИ ТИМУРЕ (1403–1406 гг.)

В 1403 г. Рюи Гонзалесде Клавихо был отправлен в качестве одного из послов Кастильским королем Генрихом III к Тимуру. Клавихо составил подробное описание всего своего путешествия. В первый раз «Дневник Клавихо» напечатан в Севилье в 1582 г. Отрывок из «Дневника Клавихо» здесь взят в переводе И. И. Срезневского. Полностью испанский текст дневника и русский перевод напечатаны в «Сборнике Отделения русского языка и словесности Академии наук», т. XXVIII, СПБ 1881.

ОПИСАНИЕ САМАРКАНДА

Город Самарканд лежит на равнине и окружен земляным валом и глубокими рвами; он немного больше города Севильи (т. е. то, что внутри вала), а вне города построено много домов, присоединяющихся к нему как предместья с разных сторон. Весь город окружен садами и виноградниками, которые тянутся в иных местах на полторы лиги[99] а в иных на две, и стоит посреди них; промежду этими садами есть улицы и площади очень населенные, где живет много народу и продается хлеб, мясо и многое другое; так что то, что выстроено вне вала, гораздо больше того, что внутри. В этих садах, находящихся вне города, есть много больших и важных домов, и у самого царя там есть дворцы и главные кладовые. Кроме того у многих знатных горожан есть в этих садах дома и помещения. Столько этих садов и виноградников, что когда приезжаешь к городу, то видишь точно лес из высоких деревьев и посреди его самый город. По городу и по садам идет много водопроводов. Промежду этими садами разведено много дынь и хлопка. Дыни в этой стране очень хороши и обильны. Около рождества у них бывает столько дынь и винограду, что удивительно: каждый день приезжают верблюды, нагруженные дынями в таком количестве, что нельзя не изумляться, как они продаются и потребляются; а в селеньях их столько, что их сушат и сохраняют, как фиги, и держат их до другого года. Сушат их таким способом: режут поперек большими кусками, срезают кожу и кладут на солнце; а когда высохнут, складывают их вместе, кладут в мешки и так берегут до следующего года. Вне города есть большие равнины, на которых находятся большие и многолюдные селенья, где царь поселил людей, присланных им из других покоренных им стран.

БОГАТСТВА САМАРКАНДА

Эта земля богата всем: и хлебом, и вином, и плодами, и птицами, и разным мясом; бараны там очень большие и с большими хвостами: есть бараны с хвостами весом в двадцать фунтов, столько, сколько человек может удержать в руке. И этих баранов столько, и они так дешевы, что когда царь был там со всем своим войском, пара их стоила дукат. Другие товары были тоже так дешевы, что за одно мери^2, которое стоит полреала, давали полтора фанеги^3 ячменю. Хлеб так дешев, как нельзя больше, а рису просто нет конца. Так изобилен и богат этот город и земля, окружающая его, что нельзя не удивляться; и за это богатство он и был назван Самаркандом. Настоящее имя его Симескинт, что значит богатое селенье, так как симес у них значит большой, а кинт — селенье, и отсюда взялось имя Самарканд. Богатство его заключается не только в продовольствии, но и в шелковых тканях, атласе, камокане^4, сендале^5, тафте и терсенале^6, которых там делается очень много, в подкладках из меха и шелка, в притираньях, пряностях, красках золотой и лазоревой и в разных других произведениях. Поэтому царь так хотел возвеличить этот город, и какие страны он ни завоевывал и ни покорял, отовсюду привозил людей, чтобы они населяли город и окрестную землю; особенно старался он собирать мастеров по разным ремеслам. Из Дамаска привез он всяких мастеров, каких только мог найти: таких, которые ткут разные шелковые ткани, таких, что делают луки для стрельбы и разное вооружение, таких, что обрабатывают стекло и глину, которые у них самые лучшие во всем свете. Из Турции привез он стрелков и других ремесленников, каких мог найти: каменщиков, золотых дел мастеров, сколько их нашлось; и столько их привез, что каких угодно мастеров и ремесленников можно найти в этом городе. Кроме того, он привез инженеров и бомбардиров и тех, которые делают веревки для машин; они посеяли коноплю и лен, которых до тех пор не было в этой земле. Столько всякого народу со всех земель собрал он в этот город, как мужчин, так и женщин, что всего, говорят, было больше полутораста тысяч человек. Между ними было много разных племен: турок, арабов и мавров и других народов, армянских христиан и греков-католиков и наскоринов^7 и якобитов, и тех христиан, которые совершают крещение огнем на лице и имеют некоторые особые понятия. Этого народу было столько, что он не мог поместиться ни в городе, ни на площадях, ни на улице, ни в селениях; и даже вне города, под деревьями и в пещерах его было удивительно как много.

ТОРГОВЛЯ САМАРКАНДА

Кроме этого, город изобилует разными товарами, которые привозятся в него из других стран: из Рушии^8 и Татарии приходят кожи и полотна, из Китая шелковые ткани, которые в этой стране приготовляются всего лучше, особенно атласы, считающиеся лучшими в мире; а самые лучшие те, которые без узоров. Кроме того, привозится мускус, которого нет нигде на свете кроме Китая: рубины и брильянты, так что большая часть тех, которые есть в этой стране, привозится оттуда; жемчуг, ревень и много разных пряностей. То, что идет в этот город из Китая, дороже и лучше всего, что привозят из других стран. Жители Китая считают себя самыми искусными людьми во всем мире; они говорят, что у них два глаза, что мавры слепые, а у франков один глаз: и что во всем, что они делают, они превосходят все народы в свете. Из Индии в этот город идут мелкие пряности, т. е. самый лучший сорт: мускатные орехи, гвоздика, мускатный цвет, корица, инбирь, цвет корицы, манна и разные другие, которые не отправляются в Александрию. В городе есть много площадей, где продают мясо, вареное и приготовленное разным образом, и кур и птиц, очень чисто приготовленных, также хлеб и плоды, все в большой чистоте; эти площади и днем и ночью полны, и на них идет постоянно большая торговля. Также есть много мясных, где продают мясо, и кур, и куропаток, и фазанов, и все это можно найти днем и ночью.

80. НАВОИ. «ФАРХАД И ШИРИН»

Великий узбекский философ и поэт Алишер Навои жил в XV веке. Он был современником Улугбека, внука Тимура, прославившегося своим покровительством науке и искусству. Навои написал ряд замечательных поэтических произведений. Среди них особенно известна поэма «Фархад и Ширин». Отрывки из нее печатаются по книге: Алишер Навои «Фархад и Ширин», перевод Льва Пеньковского, М. 1946.

Познанья чару, кравчий, дай скорей:

Глотка вина не стоит власть царей.

Что мощь владык? Обман, насилье, гнет!

Я пью вино страданья за народ.

НАШЕСТВИЕ ХОСРОВА НА АРМЕН

Крепость Михин-Бану. В ожидании осады. Фархад на вершине скалы.

Хосров осматривает крепость. Два метких камня Фархада.

Войска стихов построив на смотру,

Поэт в поход повел их поутру.

Парвиз, поднявший гнева острый меч,

Решив страну армян войне обречь,

Собрал такую силу, что и сам

Не ведал счета всем своим бойцам.

За войском поднимавшаяся пыль

Мрачила светоч дня за милем миль[100]

Скажи — совсем затмила светоч дня,

Мозг небосвода самого темня.

Не помнил мир, чтоб чей-нибудь поход

Настолько был несправедлив, как тот.

Немного дней водил Парвиз войска, —

Увы, была страна Армен близка…

Тревоги весть летит к Михин-Бану,

Что вторгся неприятель в их страну,

Что, как поток, залил он царство… нет, —

Какой поток! То — море страшных бед!

Какое море! Ужасов потоп!

Нет ни дорог свободных и ни троп…

Бану не растерялась: в ней давно

Созрела мысль, что горе суждено.

И был начальник крепости умен —

К осаде крепость приготовил он.

А крепость, простоявшая века,

Была и неприступна, и крепка,

Но так ее сумел он укрепить,

Что крепче и кремлю небес не быть.

А за ее стеной, что вознеслась

Зубчатым гребнем в голубой атлас,

За каждым из зубцов — гроза врагам —

Сидел не просто воин, — сам Бахрам!2

Рвы доходили до глубин земных,

И так вода была прозрачна в них,

Что по ночам дозорным со стены

Бывали звезды нижние^3 видны.

Вся крепость так укреплена была,

И так припасами полна была,

Что даже и небесный звездомол

Лет в сто зерна б того не промолол.

Как звезд при Овне — было там овец,

Коров — как звезд, когда стоит Телец.

Описывать запасы всех одежд

Нет смысла нам, а счесть их — нет надежд…

Теперь Бану заботилась о том.

Чтоб власть в народе укреплять своем.

А пери думу думала одну.

Она с военачальником Бану

Фархаду в горы весть передала:

Мол, таковы у нас в стране дела, —

Его судьба, увы, ее страшит, —

Пусть он укрыться в крепости спешит.

Не думал он в укрытие засесть,

Но, чтоб обиды пери не нанесть.

Он все же нужным счел туда пойти.

Но с тем, чтоб не остаться взаперти…

Над крепостью была одна скала —

Быть башней крепости небес могла.

На ней Фархад решил осады ждать,

Чтоб камни в осаждающих метать.

Увидел с высоты своей Фархад,

Что мчится в десять всадников отряд,

И громко закричал оттуда вниз:

«Эй, ты, сардар^4! Хосров ли ты Парвиз,

Иль не Хосров, но уши ты открой

И вслушайся в мои слова, герой!

Своих людей ко мне ты с чем послал?

Когда б меня ты в гости приглашал.

То разве приглашенья путь таков,

Что требовал бы сорока полков?

А если ты на смерть меня обрек,

Мне это — не во вред, тебе — не впрок.

И грех пред богом и перед людьми

За десять неповинных жертв прими.

Ты волен мнить, что это — похвальба,

Однако шлема не снимай со лба:

Метну я камень в голову твою —

И лунку шлема твоего собью^5

Вот мой привет! И вот — второй! Проверь:

Сбиваю с шлема острие теперь».

Фархад метнул за камнем камень в шлем —

И лунку сшиб и острие затем.

Сказал: «Вот подвиги людей любви!

Ты видел сам и воины твои,

Как меток глаз мой, как сильна рука:

Так уведи скорей свои войска,

Иначе — сам же на себя пеняй:

Всех истреблю поодиночке, знай!

Хоть пощадил я череп твой, а все ж

И сам ты головы не унесешь.

И мой совет: благоразумен будь —

И с головой ступай в обратный путь.

И милосердью ведь пределы есть:

Не вынуждай меня, сардар, на месть,

Я не хочу, чтоб каждый камень мой

Стал неприятельскою головой.

Но мне, в себе несущему любовь,

Я верю — бог простит и эту кровь.

Тебя он шахом сделать захотел,

Мне — прахом быть назначил он в удел,

Однако дело, коим занят шах,

Стократ постыдный прах в моих глазах.

По полю гнёта день и ночь скача,

Конем насилья все и всех топча,

Ты тем ли горд, что кровь и произвол

Ты в добродетель царскую возвел?

Моею речью можешь пренебречь,

Но странно мне, что ты заносишь меч —

И тучу войск на ту страну ведешь,

Куда тебя вела любовь… О, ложь!

Свои уста, язык свой оторви —

Ты говорить не смеешь о любви!..»

Рассерженный Хосров остался нем.

Фархад пробил сначала камнем шлем,

Теперь, произнеся такую речь,

Вонзил он в сердце шаха острый меч.

И, в сердце уязвлен, Хосров ушёл,

К своим войскам он, зол, суров, ушёл.

Войска печали, кравчий, отзови!

И шах и нищий — все равны в любви.

Любовь для нас, как власть царям, — сладка,

Но есть соблазн и в доле бедняка.

Классики марксизма-ленинизма

Маркс К. и Энгельс Ф… Немецкая идеология, 1934, стр. 14, 42–43 (о феодальных войнах; о народных восстаниях средневековья; о развитии торговли в условиях феодализма).

Маркс К., Хронологические выписки. «Архив Маркса и Энгельса», т. V, стр. 342–344 (о завоевании немецкими рыцарями литовских земель).

Энгельс Ф., Крестьянская война в Германии. Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., т. VIII, стр. 124, 128–129 (о роли городской плебейской оппозиции в противофеодальной борьбе; об ересях как видах борьбы с феодальной системой).

Энгельс Ф., О разложении феодализма и развитии буржуазии. Маркс К и Энгельс Ф… Соч., т. XVI, ч. I, стр. 441, 443, 445, 450 (о создании класса горожан, о роли монархической формы правления в средние века; об объединении Русских земель).

Ленин В. И., Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов? Соч., т I, стр. 73(о формировании централизованного государства).

Ленин В И., Развитие капитализма в России, Соч., т. III, стр. 254, 293–294 (о появлении ремесла).

Ленин В. И., К деревенской бедноте. Соч., т. V, стр. 311 (о борьбе крестьянства против крепостного права).

Ленин В. И., О государстве, Соч., т. XXIV, стр. 372 (о государственном аппарате в Русском государстве).

Сталин И. В., Марксизм и национальный вопрос, Соч., г. 2, стр. 303–304 (об образовании многонациональных государств).

Сталин И. В., Об очередных задачах партии в национальном вопросе и Доклад об очередных задачах партии в национальном вопросе, Соч., т. 5, стр. 15–16, 33–34 (об образовании многонациональных государств).

Сталин И. В., Беседа с немецким писателем Эмилем Людвигом, Ленин и Сталин, Сборник произведений к изучению истории ВКП(б), т. III, Партиздат, 1936, стр. 527 (о крестьянских войнах).

Глава X

ОБРАЗОВАНИЕ РУССКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА

81. КОНЕЦ ТАТАРСКОГО ИГА

«Софийская вторая летопись», откуда взят приводимый отрывок, напечатана в «Полном собрании русских летописей», т. VI.

В лето 6988[101] Прииде к великому князю весть, яко до полна идет царь Ахмат^2 со всею ордою своею, и со царевичи, уланы и князми, еще же и с королем Казимером^3 в одной думе; король бо и повел его на великого князя, хотя разорите христианство. Князь же велики иде на Коломну и сам став на Коломне, а сына своего великого князя Ивана^4 в Серпухове постави, а князь Ондрей Васильевичь меншой^5 в Торусе, прочий же князи и воеводы по иным местом у Оки по брегу. Слышав же царь Ахмат, что князь великий стоит по берегу со всеми силами, и поиде к Литовской земли, обходя реку Оку, а обжидая к себе короля на помочь или силы, и знахари^6 ведяху его ко Угре реце на броды. Князь же великий сына и брата и воевод своих на Угру посла со всеми силами; и пришед сташа на Угре, и броды и перевозы отняша. А сам князь великий еха с Коломны на Москву, ко всемилостивому Спасу и пречистой госпожи богородици и ко святым чюдотворцем, прося помощи и заступления православному христианству, на совет и думу к своему отцю к митрополиту Геронтию, и к своей матери к великой княине Марфе, и к своему дяде ко князю к Михаилу к Андреевичю^7, и к духовному своему отцу архиепископу Ростовскому Васиану и ко всем своим бояром: вси бо то тогда быша во осаде на Москве. И молиша его великим молением, чтобы стоял крепко за православное християньство против бесерменству, князь же велики послуша моления их и взем благословение поиде на Угру; и пришед ста на Кременсце с малыми людми, а людей всех отпусти на Угру…

Царь же со всеми своими татары поиде по Литовской земли мимо Мченеск[102], и Любутеск, и Одоев, и пришед ста у Воротынска, ожидая к себе королевы помощи, король же не поиде к нему, ни посла; быша бо ему свои усобици, тогда бо воева Мингирей^2 царь Перекопский Волынскую землю, служа великому князю. Ахмаг же прииде ко Угре со всему силами, хотя реку перейти, и приидоша татарове и начата наших стреляти, и наши на них, инии же приидоша против князя Ондрея, а инии против великого князя мнози, а овии 3 против воевод вдруг приступиша; наши стрелами и пищалми многих побита, а их стрелы межь наших падаху и никогоже уязвляху; и отбита их от брегу, и по многи дни приступаху бьющеся и не взмогоша, ждуще егда река станет: быша мрази^4 велици тогда, река бо нача ставитися тогда, бысть же страх на обоих 5, единии других бояхуся. Приидоша же и братия тогда, князь Ондрей и князь Борис 6, с Лук к великому князю на помочь на Кременець; князь же великий с любовию прият их. И егда ста река, тогда князь велики повеле сыну своему, великому князю Ивану, и брату своему, князю Ондрею, и всем воеводам своим со всеми силами прийти к себе на Кременець; боящеся татарьского нахождения, яко да сово-куплынеся брань створят с противными…

Егда отступиша от брега наши, тогда татарове страхом об-держими побегоша, мняше, яко берег им даяху Русь и хотят е ними битися; и наши мнете за ними татар реку перешедших, за ними не женяху^7 и приидоша на Кременеск. Князь же велики с сыном и с братьею и со всеми воеводами поидоша к Боровску, глаголюще, яко на тех полях с ними бой поставим, и слушаюши злых человек сребролюбець, богатых и брюхатых, и предателей хрестьянскых, а норовников бесерменьскых, иже глаголют побежати, и «не мози с ними стати на бой»; сам бо диавол, их усты глаголаше, той же, иже древле вшед в змию и прелсти Адама и Евву. И ужас наиде на нь^8 и восхоте бежати от брегу, а свою великую княиню Римлянку^9, и казну с нею посла на Белоозеро, «а мати же его великая княини не захоте бежати, но изволи в осаде сидети», а с нею и с казною послал Василья Борисовича, и Ондрея Михайловича Плешеева, и диака Василья Долматова; а мысля будет божие разгневание, царь перелезет на сю страну Оки и Москву возмет и им бежати к Окияну морю. А на Москве остави князя Ивана Юрьевича^10 да диака Василья Мамырева. Да сиде туто владыка Ростовский Васиан; слыша, что хощет князь великий бежати от берега, написа грамоту к великому князю на берег…

Князь же велики не послушая того писания владычня Васиянова, ню советников своих слушаше Ивана Васильевича Ощеры, боярина своего, да Григорья Ондреевича Мамона, иже матерь его князь Иван Ондреевичь Можайской за волшество сжег. Те же бяху бояре богати, князю великому не думаючи[103] против татар за хрестьянство стояти и битися, думаючи бежати прочь, а хрестьянство выдати… Те же бояре глаголаху великому князю ужас накладываючи, воспоминаючи еже под Суздалем бой отца его с татары, како его поимаши татарове и биша^2; такоже егда Тахтамышь приходил, а князь велики Дмитрей Ивановичь бежал на Кострому, а не бился с царем. Князь же велики повинуся их мысли и думе, оставя всю силу у Оки на березе, а городок Ко-ширу сам велел сжечи, и побежа на Москву; а князя великого Ивана Ивановича там же остави у Оки, а у него остави князя Данила Холмского, а приказа ему: как приедет на Москву и пришлет к нему, ин бы с сыном часу того приехал к нему.

Сам же князь велики еха ко граду к Москве, а с ним князь Федор Палецкой. И яко бысть на посаде у града Москвы, ту же гражане ношахуся в град в осаду, узреша князя великого и стужиша^3, начата князю великому обестушився глаголати и изветы класти^4, ркуще: «егда ты государь князь велики, над нами княжишь в кротости и в тихости, тогды нас много в безлепице продаешь^5; а нынеча, разгневив царя сам, выхода ему не платиз, нас выдаешь царю и татаром». Приеха же князь велики во град Москву и срете его митрополит, а с ним владыка Васиян Ростовский. Нача же владыка Васиан зле глаголати князю великому, бегуном его называя, сице глаголаше: «вся кровь на тебе падет хрестьянская, что ты выдав их бежишь прочь, а бою не поставя с татары и не бився с ними: а чему боишися смерти? не безсмертен еси человек, смертен; а без року смерти нету ни человеку, ни птице, ни зверю, а дай семо вой в руку мою, коли аз старый утулю лице^6 против татар» — и много сице глаголаше ему, а гражане роптаху на великого князя. Того ради князь велики не обитав в граде на своем дворе, бояся гражан мысли злыя поимания, того ради обита в Красном селце^7, а к сыну посылая грамоты, чтобы часа того был на Москве, он же мужество показа, брань прия от отца, а не еха от берега^8, а хрестьянства не выда. Он же уже некак грамот сын не слушает, и посылаше к князю к Данилу, веля его силно поймав привести к себе; князь же Данило того не сотвори, а глаголаше ему, чтобы поехал ко отцу, он же рече: «леть^9 ми зде умрети, нежели ко отцу ехати»…

А татарове искаху дороги, куды бы тайно перешед, да изгоном ити к Москве, и приидоша к Угре реке, иже близь Колуги, и хотяще пребрести, и, устерегше, сказаша сыну великого князя; князь же велики, сын великого князя, подвинувся с вой своими шед ста у реки Угры на березе, не дасть татаром на сю страну прейти. Князь же велики стоя в Красном селце 2 недели, а владыка глаголаше ему возвратитися опять к берегу, и едва умолен бысть возвратися и ста на Кременце, за далеко от берега.

В ту же пору приидоша немци ко Пскову ратью и много повоеваша, мало града не взяша. Слышавше же братия великого князя, Ондрей да Борис, послаша к брату своему к великому князю, ркуще: «уже ли исправится к нам, а силы над нами не почнешь чинити и держати нас как братью свою, и мы ти приидем на помощь». Князь же велики во всю волю их даяся, они же поехаша к великому князю на помошь; и слышавше, что немци подо Псковом воюют, и идоша псковичем на помошь; и слышавше немци идущю братью на помощь псковичем отъидоша прочь в свою землю, братья же великого князя слышавше немець отступивших от Пскова поидоша к великому князю.

А ко царю[104] князь велики послал Ивана Товаркова с челобитьем и с дары, прося жалования, чтобы отступил прочь, а улусу бы своего^2 не велел воевати. Он же рече: «жалую его добре, чтобы сам приехал бил челом, как отци его к нашим отпем ездили в орду». Князь же велики блюдашеся^3 ехати, мня измену его и злаго помысла бояся. И слыша царь, что не хощет ехати князь велики к нему, посла к нему, рек: «а сам не хочешь ехати, и ты сына пришли, или брата». Князь же велики сего не сотвори. Царь же посла к нему: «а сына и брата не пришлешь, и ты Микифора пришли Басенкова» — той был Микифор в орде и многу алафу^4 татаром дасть от себя, того ради любляше его царь и князи его. Князь же велики того не сотвори. Хваляшеся царь лето все, рек: «дасть бог зиму на вас и реки все станут, ино много дорог будет на Русь». С Дмитреева же дни^5 стала зима, и реки все стали, и мрази велики, яко не мощи зрети: тогда царь убояся и с татары побежа прочь, ноября 11; бяху бо татарове наги и босы, ободралися. И пройде Серенеск и Мченеск, и слыша князь велики посла опытати; еже и бысть. И приехаша к нему братья его, он же смирися с ними; и дасть князю Ондрею Можаеск, а князю Борису села Ярославичевы все…. Царь же приехав в орду и там ногаичи убиен бысть….

Toe же зимы прииде великая княгиня Софья из. бегов, бе бо бегала от татар на Белоозеро, а не гонял никтоже; и по которым странам ходили, тем пущи татар от боярьскых холопов, от кровопийцев христианских. Воздай же им, господи, по делом их…

О храбрии мужествении сынове Русьстии! потщитеся^6 сохрани свое отечество, Русьскую землю, от поганых; не пощадите своих голов, да — не узрят очи ваши пленения и грабления святым церквей и домом вашим, и убиения чад ваших, и поругания женам и дщерем вашим. Якоже пострадаша инии велиции слав-нии земли от турков, еже Болгаре глаголю и рекомии Греци, и Трапизонь, и Амория, и Арбанасы, и Хорваты, и Босна, и Манкуп^7, и Кафа^8 и инии мнозии земли, иже не сташа мужествени, и погибоша и отечьство свое изгубиша и землю и государьство, и скитаются по чюжям странам бедни во истинну и странни, и много плача и слез достойно, укоряеми и поношаеми и оплеваеми, яко не мужествении; иже избегоша котории со имением многим, и с женами и с детми, в чюжие страны, вкупе со златом душа и телеса своя изгубиша и ублажают тех, иже тогда умръших, неже скитатися по чюжим странам яко бездомком. Тако ми бога, видех своима очима грешныма великих государь, избегших от турков со имением и скитающеся яко страннии и смерти у бога просящих яко мздовъздаяния от таковыя беды.

КОНЕЦ ТАТАРСКОГО ИГА (перевод)

В 1480 году. К великому князю пришла весть, что царь Ахмат доподлинно идет [на него] со всею своею ордою — с царевичами, уланами и князьями, а также и с королем Казимиром в общей думе; король и повел царя на великого князя, желая разорить христиан. Великий князь пошел к Коломне и сам стал в Коломне, а своего сына, великого князя Ивана, поставил в Серпухове, князя Андрея Васильевича Меньшого в Тарусе, а других князей и воевод по иным местам по берегу Оки. Услышав, что великий князь стоит на берегу со всеми силами, царь Ахмат пошел к Литовской земле, обходя реку Оку и поджидая к себе на помощь короля или его войска; проводники вели царя к реке Угре, на броды. Тогда великий князь послал на Угру сына, брата и своих воевод со всеми силами. Придя, они стали на Угре и заняли броды и перевозы. А сам великий князь поехал из Коломны в Москву ко всемилостивому Спасу, пречистой госпоже богородице и святым чудотворцам просить помощи и заступничества православному христианству, а также на совет и думу к своему отцу митрополиту Геронтию, к своей матери великой княгине Марфе, к своему дяде князю Михаилу Андреевичу, духовному своему отцу архиепископу Ростовскому Вассиану и ко всем своим боярам; все они тогда сидели в Москве «в осаде». И все его очень умоляли, чтобы он стоял крепко за православное христианство против бусурман. Великий князь внял их просьбам и, взяв благословение, пошел на Угру. Прийдя, великий князь стал с небольшим количеством людей в Кременце, а всех остальных отпустил на Угру…

Царь же со всеми своими татарами пошел по Литовской земле, мимо Мценска, Любутска и Одоева и, дойдя, стал у Воротынска, ожидая помощи от короля. Король же ни сам не пошел к нему, ни помощи не прислал, потому что у него были свои дела: в это время Менгли-Гирей, царь Перекопский, воевал Волынскую землю, служа великому князю. Ахмат пришел к Угре со всеми силами, думая перейти реку. Пришли татары и начали стрелять в наших, а наши по ним. Некоторые пришли на князя Андрея, некоторые в большом числе против великого князя, а иные стали неожиданно наступать на воевод. Наши побили многих стрелами и пищалями, а их стрелы падали между нашими людьми и никого не ранили. И отбили татар от берега. И много дней татары начинали наступать с боем и ничего не могли. Ждали, когда станет река: тогда были большие морозы, и река начала становиться. Были в страхе и те и другие; одни других боялись. Пришли тогда из Великих Лук к великому князю на помощь в Кременец и братья его, князь Андрей и князь Борис, великий же князь принял их с любовью. Когда стала река, тогда великий князь повелел сыну своему великому князю Ивану, брату своему князю Андрею и всем воеводам своим со всеми силами идти к нему в Кременец; великий князь боялся татарского наступления, что, собравшись, они вступят в бой с врагами…

Когда наши отступили от берега, тогда побежали, одержимые страхом, и татары, думая, что Русь уступила им берег, чтобы с ними биться. И наши, думая, что татары вслед за ними перешли реку, за татарами не гнались, а пришли в Кременец. Великий же князь с сыном, братьями и всеми воеводами пошел к Боровску, говоря: «Дадим бой на тамошних полях». -Он слушал злых людей сребролюбцев, богатых и брюхатых, предателей христианских, угождающих бусурманам, которые советовали бежать, говоря: «не смей [не моги] стать с ними [татарами] на бой!» Сам дьявол говорил их устами, тот, который в древности, войдя в змея, соблазнил Адама и Еву. И ужас напал на великого князя, и он решил бежать от берега, а свою великую княгиню, римлянку, и с нею казну послал на Белоозеро. А его мать, великая княгиня, не захотела бежать, но пожелала сидеть в осаде. А с великою княгинею и казною великий князь послал Василия Борисовича, Андрея Михайловича Плещеева и дьяка Василия Долматова и думал — если будет божий гнев, царь переправится на эту сторону Оки и возьмет Москву, бежать им к океану морю. А в Москве оставил князя Ивана Юрьевича да дьяка Василия Мамы-рева. Да сидел [в осаде] здесь же владыка Ростовский Вассиан. Услышав, что великий князь хочет бежать от берега, он написал к великому князю на берег грамоту…

Но великий князь не послушал письма владыки Вассиана, но слушал своих советников — Ивана Васильевича Ощеру, своего боярина, и Григория Андреевича Мамону, мать которого князь Иван Андреевич Можайский сжег за волшебство. Это были богатые бояре, которые не советовали великому князю стоять против татар за христианство и биться, но советовали бежать прочь, а христиан предать… Те же бояре говорили великому князю, увеличивая его страх тем, что напоминали о бое его отца с татарами под Суздалем, как его взяли татары и победили, напоминали также о том, что, когда приходил Тохтамыш, великий князь Дмитрий Иванович бежал в Кострому, а не сражался с царем. И, повинуясь их мысли и совету, великий князь, оставив всю [военную] силу у Оки на берегу, сам приказал сжечь городок Каширу и побежал в Москву. А князя великого Ивана Ивановича оставил там же, у Оки, и оставил с ним князя Данила Холмского с приказом, как только он сам придет в Москву и пришлет к нему, чтобы он тотчас с сыном [Иваном Ивановичем] ехал к нему.

Сам же великий князь поехал к городу Москве и с ним князь Федор Палецкий. Когда они были в посаде города Москвы, горожане, которые носили свои пожитки в город, собираясь сесть в осаду, увидели великого князя и опечалились. С печалью стали они говорить великому князю и жаловаться: «когда ты, государь великий князь, княжишь над нами в покойное и тихое время, ты много берешь с нас понапрасну поборов, а теперь сам разгневал царя, не платил ему дани, и выдаешь нас царю и татарам». Когда великий князь приехал в город Москву, его встретил митрополит и вместе с ним владыка Ростовский Вассиан. И владыка Вассиан начал зло говорить великому князю. Называя его бегуном, он так говорил: «На тебя падет вся кровь христианская за то, что, выдав их, ты бежишь прочь, не давши боя татарам, не сразившись с ними. А чего боишься смерти? Ты не бессмертный человек, а смертный. А помимо судьбы нет смерти ни человеку, ни птице, ни зверю. Дай войско в руки мои, укрою ли я, старый, лицо от татар?» И много в таком роде говорил ему Вассиан, а горожане роптали на великого князя. Поэтому великий князь не жил в городе на своем дворе, боясь злого умысла от горожан: поэтому он жил в Красном сельце. А к сыну он посылал грамоту, чтобы он тотчас явился в Москву. Сын же проявил мужество, принял брань от отца, но не уехал с берега и не предал христианства.

Великий же князь, видя, что сын никак грамот не слушает, послал к князю Данилу с приказом взять его [сына] и силою привести к себе. Но князь Данила не сделал этого, а сказал Ивану, чтобы он ехал к отцу. Тот же ответил: «Лучше мне здесь умереть, чем ехать к отцу…»

А татары искали дороги, где бы им тайно перейти [реку] и идти спешно к Москве. И пришли они к реке Угре, близ Калуги, и хотели перейти ее вброд. Но их устерегли и дали знать сыну великого князя. Великий же князь, сын великого князя, двинулся со своим войском и, пойдя, стал у реки Угры на берегу и не дал татарам перейти на эту сторону. Великий же князь прожил в Красном сельце 2 недели, а владыка говорил ему, чтобы он возвратился опять к берегу. Едва умолили его, он возвратился и стал в Кременце, от берега далеко.

В то же время пришли ко Пскову войною немцы и много повоевали, чуть не взяли города. Услышали [об этом] братья великого князя, Андрей и Борис, и послали к брату своему и великому князю с такими словами: «Если ты изменишь свое отношение к нам — не начнешь чинить над нами силы и будешь обращаться с нами, как со своими братьями, мы придем к тебе на помощь». Великий же князь положился во всем на их волю, и они приехали к великому князю на помощь. Услышав, что немцы воюют под Псковом, они пошли на помощь псковичам; и немцы, услышав, что братья идут на помощь псковичам, ушли прочь в свою землю. А братья великого князя, услышав, что немцы отступили от Пскова, пошли к великому князю.

А к царю великий князь послал Ивана Товаркова с челобитьем и дарами, прося царя пожаловать, отступить прочь и не велеть воевать своего улуса. Царь же сказал: «Хорошо, жалую его, но чтобы он сам приехал и бил челом, как отцы его к нашим отцам ездили в Орду». Но великий князь остерегался ехать, подозревая измену хана и боясь злого умысла. Услышав царь, что великий князь не хочет ехать к нему, и послал к нему со словами: «Не хочешь ехать сам, пришли сына или брата». Великий же князь не сделал этого. Царь послал к нему: «Не пришлешь сына и брата, пришли Никифора Басенкова». Тот Никифор бывал [раньше] в Орде и давал много подарков от себя татарам, поэтому его любили царь и князья его. Но великий князь и этого не сделал. Царь хвастался все лето, говоря: «Даст бог на вас зиму, и станут все реки, так много дорог будет на Русь». G Дмитриева дня наступила зима, и все реки стали: и наступили большие морозы, каких и не видывали. Тогда царь убоялся и побежал с татарами прочь, 11 ноября; потому что татары были наги и босы, ободрались. Царь уже миновал Серенск и Мценск, и, услышав об этом, великий князь послал проверить; так и оказалось. И приехали к нему его братья, и он помирился с ними; дал князю Андрею Можайск, а князю Борису все села Ярославичевы. Когда же царь приехал в Орду, то был там убит ногайцами…

В ту же зиму вернулась из бегов княгиня Софья. Бегала она от татар на Белоозеро, а не гнал ее никто. А по которым странам ходили, тем пришлось пуще, чем от татар, от боярских холопов, от кровопийцев христианских. Воздай же им, господи, по делам их…

О храбрые, мужественные сыновья русские! Постарайтесь сохранить свое отечество, Русскую землю, от поганых. Не пощадите своих голов, чтобы не увидели глаза ваши пленения и ограбления святых церквей и домов ваших, убиения детей ваших, поругания жен и дочерей ваших, как пострадали от турок другие великие славные земли, а именно болгары и известные греки, и Трапезунт, и Амория, и Арбанасы, и Хорваты, и Босния, и Манкуп, и Кафа и много других земель, которые не были мужественными и погибли, и погубили свое отечество, и землю, и государство, и скитаются по чужим странам поистине бедные странники, достойные плача и слез, укоряемые, поношаемые и оплеваемые, так как они не были мужественны. А те, которые убежали в чужие страны со многим имуществом, женами и детьми, вместе со златом погубили свою душу и тело и считают, что лучше тем, которые тогда [при завоевании] погибли, чем им скитаться по чужим странам как бездомным. Так, ей-богу, видел я своими грешными очами великих государей бежавшими от турок с богатством, скитающимися, как странники, и просящими у бога смерти как награды за такие беды.

82. ИОСАФАТ БАРБАРО. МОСКВА В КОЦЦЕ XV века

Из «Путешествия в Тану Иосафата Барбаро, венецианского дворянина». См. № 76.

За Коломною, в расстоянии трех дней пути, течет значительная река Москва, на которой стоит город того же имени, где имеет жительство вышеупомянутый Иоанн, великий князь российский. На этой реке, протекающей внутри самого города, построено несколько мостов. Замок расположен на холме и со всех сторон окружен рощами. Изобилие в хлебе и мясе так здесь велико, что говядину продают не на вес, а по глазомеру. За один марк вы можете получить четыре фунта мяса; семьдесят куриц стоят червонец, а гусь не более трех марок. Стужа здесь так сильна, что самые даже реки замерзают от оной. Зимою привозят в Москву такое множество быков, свиней и других животных, совсем уже ободранных и замороженных, что за один раз можно купить до двухсот штук; но резать их нельзя не разогрев прежде в печи, ибо они тверды, как камень. Зато плодов здесь никаких нет, кроме небольшого количества яблок, орехов и лесных орешков.

Жители, для поездок своих, в особенности продолжительных избирают преимущественно зимнее время, когда дорога от морозов сделается ровною и не представляет в пути никаких неудобств, кроме одной только стужи. Поклажу свою перевозят они весьма легко на санях, которые служат у них вместо повозок и называются возами. Летом же никто не отваживается в дальний путь по причине большой грязи и множества мошек, порождаемых окрестными лесами, почти вовсе необитаемыми. Вина москвитяне не пьют; но делают особенного рода напиток из меда или из пшеницы, подмешивая туда хмель, который, приводя напиток в брожение, придает ему такую крепость, что им можно напиться допьяна, как вином.

83. АМВРОСИЙ КОНТАРИНИ. МОСКВА ПРИ ИВАНЕ III

Амвросий Контарини принадлежал к венецианской знати. В 1473 г. он был отправлен послом к персидскому шаху, чтобы поднять его на борьбу против Турции. В 1475 г. итальянские черноморские колонии были завоеваны турками, и путь для возвращения Контарини был отрезан. Контарини присоединился к персидскому посольству, ехавшему в Москву, и через Москву вернулся в Италию. «Путешествие» впервые было издано в 1487 г. Приводимые отрывки взяты из издания «Библиотека иностранных писателей о России», т. I, иждивением М. Калистратова, трудами В. Семенова, СПБ 1836.

Город Москва расположен на небольшом холме, и все строения в нем, не исключая и самой крепости — деревянные. Посреди протекает река, называемая также Москвою и разделяющая его на две половины, из коих в одной находится крепость. Для переезда через эту реку в городе построено несколько мостов. Москва есть столица великого князя. Она окружена обширными лесами, покрывающими почти все пространство России, и изобилует всякого рода хлебом. Жизненные припасы в ней так дешевы, что во время моего пребывания 10 наших стар[105] пшеницы стоили червонец (в этой пропорции продавался и прочий хлеб); 3 фунта мяса один сольд^2, 100 кур или 40 уток также червонец; а самый лучший гусь не более 3 сольдов. Зайцев там очень много; но другой дичины почти совсем не видно, вероятно потому, что москвитяне не умеют ловить ее. Птиц всякого рода привозят также во множестве и продают по самой дешевой цене. Москвитяне не делают у себя виноградного вина и вообще у них нет никаких плодов, кроме огурцов, орехов и диких яблок. Страна их весьма холодна, так что жители, в продолжение девяти месяцев, должны топить в домах своих печи. Впрочем, этим временем года пользуются они для заготовления запасов своих на лето, ибо в морозы, на русских санях, запряженных в одну лошадь, весьма легко перевозить всякие тяжести, тогда как летом, по причине тающего льда и больших лесов, дорога от грязи почти вовсе непроходима. В конце октября река, протекающая посреди Москвы, покрывается крепким льдом, на котором купцы ставят лавки свои с разными товарами и, устроив таким образом целый рынок, прекращают почти совсем торговлю свою в городе. Они полагают, что это место, будучи с обеих сторон защищено строениями, менее подвержено влиянию стужи и ветра. На таковой рынок, ежедневно, в продолжение всей зимы, привозят хлеб, мясо, свиней, дрова, сено и прочие нужные припасы; в конце же ноября все окрестные жители убивают своих коров и свиней и вывозят их в город на продажу. Любо смотреть на это огромное количество мерзлой скотины, совершенно уже ободранной, и стоящей на льду на задних ногах. Таким образом, русские употребляют в пищу свою животных, убитых за три месяца и более. То же самое делают они с рыбой, птицей и всякого рода живностью. На реке бывают также конские ристания и другие увеселения; но нередко участвующие в сих игрищах ломают себе шеи.

84. ПОСТРОЕНИЕ УСПЕНСКОГО СОБОРА

Отрывок об Аристотеле Фиораванти и постройке Успенского собора взят из «Софийской второй летописи» («Полное собрание русских летописей», изд. Археографической комиссии, т. VI, СПБ 1853).

В лето 6983[106] Послал князь велики посла своего Семена Толбузина во град Венецию, к тамошнему их князю, извет кла-дучи таков, что посла его Тривизана отпустил со многою приправою, а сребра пошло, рече, семь сот рублев; повеле и мастера пытати церковнаго. Он же тамо быв и честь прия велику и сребро взя, а мастера избра Аристотеля. Многи, рече, у них мастери, но ни един избрася на Русь; той же восхоте, и рядися с ним по десяти рублев на месяць давати ему. И хитрости ради его Аристотелем зваху его, рече Семион: да сказывают еще и Турьской деи царь звал его, что во Цареграде сидит, того ради; а там церковь сказывал в Венеции святаго Марка велми чюдну и хорошу, да и ворота Венецийскии деланы, сказывает, его же дела, велми хитры и хороши. Да и еще деи хитрость ему казал свою такову: понял деи его к себе на дом, дом деи добр у него и полаты есть, да велел де блюдо взяти, блюдо же деи медяно, да на четырех яблоках медяных, да судно на нем яко умывалница, якоже оловяничным делом, да нача лити из него из одного воду, и вино, и мед, его же хотяше то будет…

Взят же с собою тот Аристотель сына своего, Андреем зовут, да паробка, Петрушею зовут, поиде с послом с Семеном Толбу-зиным на Русь; пречистые храма^2 похвали гладость, да известь не клеевита да камень не тверд; того ради плитою^3 все своды дела, якоже тверже камени, рече; и не восхоте приделывати северной стены и полати, но изнова зача делати. Ту же церковь разби сицевым образом: три древа поставя и конци их верхние совокупив во едино, и брус дубов обесив на ужищи^4 посреди их поперек и конець его обручем железным скова, и раскачиваючи разби; а иные стены съисподи подобра и поление подставляя и всю на поление постави, и зазже поление и стены падошася — и чюдно видети, еже три годы делали, во едину неделю и менши развали, еже не поспеваху износити камения; а в три дни, рече, хотяше, развалити. Книжницы же называху брус дубовой бараном; се же, рече, написано, яко сицевым образом Тит Ерусалим разби. Рвы же изнова повеле кстати и колие дубовое бити. Езди же в Володимерь и смотрив пречистые^5 похвали дело; рече: «некиих наших мастеров дело». И кирпичную печь доспе за Ондроньевым монастырем, в Калитникове, в чем ожигати, и как делати, нашего Рускаго кирпича уже да продолговатее и тверже, егда его ломать, тогда в воду размачивают; известь же густо мотыками повеле мешати, и яко наутрйе же засохнет, то ножем не мочи росколупити… Обложи же церковь продолговату полатным образом…

На первое лето изведе ея из земли Аристотель. Известь же как тесто густое растворяше, а мазаша лопатками железными; а камень ровной внутри класти повеле; столпы же едины 4 обложи круглы: се, рече, крепко стоят; а в олтаре два столпа кирпичны, те на четыре углы; а все в кружало^6 да в правило^7…

Того же лета^8 Аристотель пречистые храма по кивоты^9, еже около ея, сътвори; внутри же стен всуцепы^10 железные положи яко правила на вретенех^11, и межю столпов, идеже брусие дубовое в наших церквах, то все железно сковав положи…

Того же лета Аристотель колесо сътвори, и вверх камекие не ношаше, но ужищем цепляше и възвлекаше, и верху цепляше малые колесца, еже плотники векшею зовут, еже ими на избу землю волочат — и чюдно видети; на столпы же по 4 камени велики положи, и съвокупив кружало и истеса на них по 4 концы на четырех странах, едино против другаго — и мнети кому, яко на каменых деревьях насквозь каменье то сбито…

Того же лета^12 свершена бысть церкви каменая святая богородица. Сътвори же у ней Аристотель верхи четыре, около шеи болшие казну^13 сътвори: полати же подле олтарь от сторонних дверей учини, и на верх церкви въсходити лествицу учини; своды же в один кирпичь сътвори и сведе, того ради, егда дождь идет ино каплет. На пятое лето сверши ея. Помост же мелким каменей измости; в олтаре же, над митрополичий местом, крыжь^14 лятский истеса на камени за престолом, его же митрополит последи стесати повеле: перед предними дверми помост накры каменем, и в один кирпичь сведе, и середку на гире повеси железной…

ПОСТРОЕНИЕ УСПЕНСКОГО СОБОРА (Перевод)

В 1475 г. послал великий князь своего посла Семена Толбузина в город Венецию к тамошнему князю с известием, что посла его Тревизана отпустил с большими припасами, серебра пошло — сказал — семьсот рублей. Велел разыскать и мастера церковного. Он (Толбузин) был там, получил большую честь, взял серебро и выбрал мастера Аристотеля. Много, говорил, у них мастеров, но ни один не согласился ехать в Русь; этот захотел и уговорился с ним давать ему по десять рублей в месяц.

Ради его искусства его звали Аристотелем, — говорил Симеон; сказывают, что поэтому турецкий царь, который в Царьграде, звал его, а в Венеции, говорил Симеон, церковь святого Марка очень удивительна и хороша, да и ворота венецианские сделаны, — его же работа, — очень искусно и хорошо. И еще искусство свое показал ему Аристотель такое: пригласил его к себе домой, а дом у него хороший с палатами, и велел блюдо взять; блюдо из меди на четырех медных шарах и сосуд на нем словно умывальница (из олова сделана) и начал лить из него и воду, и вино, и мед: что хочешь, то и будет…

Взял с собой тот Аристотель сына своего, зовут Андреем, и слугу — зовут Петрушею, и поехал в Русь с послом Семеном Толбузиным.

Он расхвалил гладкость стен Успенского собора, но нашел, что известь недостаточно скрепляет, и камень нетверд. Поэтому он все своды делал из кирпича, потому что, говорил, он — тверже камня. Он не пожелал приделывать северную стену и хоры, а начал делать все снова.

Старую церковь он разбил таким образом: поставил три бревна и соединил их верхние концы, дубовый брус повесил на веревке посреди них поперек, а его конец оковал железным обручем и, раскачивая, разбил стены, а другие стены разобрал снизу и подставил поленья, все поставил на поленья, зажег поленья, и стены упали. Удивительно было видеть: что три года делали, он развалил в одну неделю и меньше того, так что не успевали убирать камни, а говорят, в три дня хотел ее развалить. Книжники называют дубовый брус тараном: говорят, написано, что таким образом Тит разбил стены Иерусалима.

Рвы он велел копать снова и забивать дубовые сваи. Ездил во Владимир, осмотрел Успенский собор, похвалил работу и сказал: «эта работа — каких-то наших мастеров». Он устроил печь за Андроньевым монастырем, в Калитникове, где обжигать (кирпич); а делать его уже, продолговатее и тверже нашего русского кирпича; когда его нужно разломить, то размачивают в воде. Известь он велел густо размешивать мотыгами, и когда на другой день она засохнет, нельзя ее ножом отковырнуть. Церковь он заложил продолговатую наподобие палат…

В первый же год Аристотель вывел ее из земли. Растворяли известь словно густое тесто и мазали железными лопатками; внутрь велел класть ровный камень. Заложил только четыре круглых столба: такие, говорит, крепко стоят; а в алтаре два столба, кирпичных, эти четырехугольные — все в кружало и в правило…

В том же году (1476) Аристотель достроил Успенский собор до кивотов, идущих вокруг собора; внутри стен положил скрепы железные на стержнях и между столбами, где в наших церквах дубовые брусья, всюду положил кованое железо…

В том же году Аристотель сделал колесо, и вверх камней не носили, но зацепляли веревками и поднимали, а наверху зацепляли малые колесики, которые плотники зовут векшей, ими поднимают землю на избу, — удивительно было на это смотреть. На столбы положил по четыре больших камня и соединил их аркой, и вытесал на них по четыре конца на четырех сторонах, один против другого, так что может кому-нибудь показаться, что эти камни соединены проходящим насквозь как бы каменным деревом…

В том же году (1478) закончена была каменная церковь святой богородицы. Сделал у нее Аристотель четыре купола, а у большого барабана сокровищницу; хоры сделал подле алтаря от боковых дверей; сделал лестницу входить на верх церкви. Своды сделал и свел в один кирпич, так что когда дождь идет, то каплет.

На пятый год закончил ее. Пол замостил мелким камнем; в алтаре, над митрополичьим местом за престолом, вытесал из камня польский крест; после митрополит велел его стесать. Перед передними дверями помост накрыт камнем и в один кирпич свел, а середку привесил на железной гире…

85. ИЗ УСТАВНОЙ БЕЛОЗЕРСКОЙ ГРАМОТЫ О НАМЕСТНИЧЬЕМ УПРАВЛЕНИИ (1488 г.)

Уставная Белозерская грамота перепечатывается с сокращениями по изданию «Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Московского государства», под ред. А И. Яковлева, изд. Историко-филологического факультета Московского университета, М. 1909.

Се яз князь велики Иван Васильевич всея Руси пожаловал есми своих людей белозерцов, горожан и становых людей и волостных всех белозерцов: кто наших наместников у них ни будет, и они ходят по сей по нашей грамоте. Взоежжого корму горожане и становые люди наместником нашим на взоезд что кто принесет, то им взяти: на Рожество христово наместником нашим дадут корм со всех сох[107] со княжих, и с боярьских, и с монастырьских, и с черных, и с грамотников, и со всех без оменки^2, с сохи за полоть^3 мяса два алтына, за десятеро хлебов десять денег, за бочку овса десять денег, за воз сена два алтына; а на Петров день дадут корм наместником нашим, со всех же сох, с сохи за боран восмь денег, за десятеро хлебов десять денег. А тиуном корм рожественской и петровьской вполы наместнича корму. А доводчиком 4 побор, со всех же сох, с сохи на Рожество христово за ковригу денга, за часть мяса денга, за зобню^5 овса две денги; а на Петров день доводчиком побор, со всех же сох, за ковригу денга, за сыр денга. А наместником нашим у них держати в городе и во станех два тиуна да десять доводчиков, во станех восмь доводчиков, а два в городе; а станы и деревни своим доводчиком поделять. А доводчику ездити во стану без паробка и без простые лошади своего деля 6 прибытка; а побора им в стану и не брати, имать им свой побор у соцкого в городе; а доводчику из своего розделу в другой роздел не ездити; а где доводчик ночует, туто ему не обедати, а где обедает, туто ему не ночевати. А наместники тиунов и доводчиков до году не переменяют. А кормы наместничьи и тиуновы и довод-чиковы поборы берут в станех сотцкие да платят наместником и тиуном и доводчиком в городе: о Рожестве христове рожественской корм платят и наместником и тиуном и доводчиковы поборы, а о Петрове дни петровьский корм платят в городе и наместником и тиуном и доводчиковы поборы. А пошлин наместником на Белеозере в городе: явка^7 с гостей, кои гости приходят из Московские земли, из Тверские, из Ново-городские земли, или откуды кто ни приедет, с болшаго судна с ватамана гривна, а людей на судне сколко ни будет, ино с головы по денге; а кто приедет в малых судех в гребных на Бело-озеро из Московские земли, или из Новгородские, ино с ватамана и с людей, колко их на судне ни будет, ино с головы по денге. А на Волочке на Словенском наместником держать своих пошлинников, а явку емлют с гостей по тому же: кто придет из Московские земли, из Тверские, из Новогородские земли, и с Устюга, и с Вологды, ино с болшого судна с ватамана гривна, а с людей, сколко их на судне ни будет, ино с головы по денге; а в малом судне в гребном кто приедет, ино с ватамана и с людей, колко их ни будет на судне, ино с головы по денге. А который гость заплатит пошлину на Волочке, а на том другие пошлины на Белеозере не емлют. А кто придет из Московские земли, из Тверские, из Новогородские земли, изо всех монастырей Московские земли, и Тверские и Новогородские земли, и с белозерьскых монастырей, из Кирилова, из Фарафонтиева, изо всех белозерьскых монастырей, торговати им всем на Белеозере в городе житом и всяким товаром; а за озеро им всем торговати не ездити. А по волостем и по монастырем не торговати житом и всяким товаром, опрочь одное волости Углы; а на Угле быти торгу по старине. А кого изымают, кто поедет за озеро, или кто учнет торговати по волостем и по монастырем белозерьским, и они с купца возмут два рубля, рубль наместником, а рубль таможни-ком; а с продавца возмут два же рубля, рубль наместником, а рубль таможником; а что у них будет товару, у купца и у продавца, и тот товар у них емлют таможники на великого князя, а их дают на поруце наместники и таможники да ставят перед великим князем. А городьским людем белозерьским посажаном за озеро ездити и торговати по старине…

А учинится у них в городе душегубьство, а не доищутся душегубьца, ино вины четыре рубли заплатят горожаня; а учинится душегубьство в коем стану или в коей волости, а не доищутся душегубца, и они вины четыре рубли заплатят в стану или волости, в коей душегубьство учинилося; а доищутся душегубца, и они его дадут наместником или их тиуном, а хре-стьаном в том продажи нет…

А кто дасть дочерь за мужь, из города в волость, или из волости в город, или из волости в волость, и он дасть за выводную куницю алтын; а кто дасть дочерь за мужь за рубеж, в Мо-сковьскую землю или Ноугородскую, и он дасть за выводную куницю два алтына; а в городе и во стану и в волости в одной, ино свадебного за убрус^8 две денги, а десятнику владычню знамени три денги…

А наместником нашим и их тиуном без сотцков и без добрых людей не судити суд. А тиуном и наместничьим людем на пир и на братчину незваным не ходити; а кто приедет к ним на пир и на братчину незван, и они того вышлют вон безпенно; а кто у них имет пити силно, а учинится какова гибель, и тому то платити без суда, а от меня от великого князя быти в казне. А князи мои, и бояре, и дети боярьские, и всякие ездоки, у горожан и у становых людей и у волостных людей, кормов и подвод и проводников и сторожов не емлют; такоже и гонци мои великого князя без грамоты подвод и проводников у них не емлют…

А кому будет белозерцом горожаном и становым людем и волостным, обида от наместников и от волостелей, и от тиунов обида и от доводчиков, и они сами сроки наметывают^9 на наместников и на волостелей и на их людей. А через сю мою грамоту кто что на них возмет, или чим изобидит, быти тому от меня от великого князя в казне. А дана грамота лета девя. тьдесят шестаго^10 марта.

86. ХОЖДЕНИЕ ЗА ТРИ МОРЯ АФАНАСИЯ НИКИТИНА

Тверской купец Афанасий Никитин совершил путешествие в Индию за три моря: Черное или Стамболийское, Каспийское» или Дербентское (Хвалинское), Гиндустанское или Индейское, в 1466–1472 гг. Ему принадлежит первое в европейской литературе описание Индии. Здесь приводится сокращенный рассказ Афанасия Никитина об Индии по изданию — «Хоже-ние за три моря Афанасия Никитина», под ред. Б. Д. Грекова и В. П. Адри-ановой-Перетц, М.—Л. 1948 г.

…Се написах грешное свое хожение за три моря: прьвое море Дербеньское, дория Хвалитьскаа, второе море Индейское, дория Гондустаньскаа, третье море Черное, дория Стембольскаа.

Поидох от святаго Спаса Златоверхаго[108]с его милостью, от великого князя Михаила Борисовича и от владыкы Генадия Тверскых, поидох на низ Волгою…

Во Индейской земли княжать все хоросанци, и бояре все хоросанци; а гундустанци все пешиходы, а ходят борзо, а все нагы да босы, да щит в руце, а в другой мечь, а иныя слугы с великими с прямыми лукы да стрелами. А бой их все слоны, да пеших пускають наперед, хоросанци на конех да в доспесех, и кони и сами; а к слоном вяжуть к рылу да к зубом великия мечи по кендарю^2 кованы, да оболочать их в доспех булатный, да на них учинены городкы, да в горотке по 12 человек в доспесех, да все с пушками да стрелами. Есть у них одно место… на год един бозар, съеждается вся страна Индейская торговати, да торгують 10 дний; от Бедеря 12, ковов, приводять коней до 20 тысящь продают, всякый товар свозять; в Гондустаньской земли той торг лучший, всякый товар продають, купят, на память шиха Аладина 3…

В Бедери же их стол Гундустану бесерменьскому. А град есть велик, а людей много велми; а салтан велик 20 лет, а держать бояре, а княжат фарасанци, а воюют все хоросанци. Есть хоро-санець Меликтучар боярин, ино у него рати двесте тысячь, а у Меликхана 100 тысячь, а у Харатхана 20 тысячь; а много тех ханов по 10 тысячь рати. А с салтаном выходят 300 тысячь рати своей. А земля людна велми, а сельскыя люди голы велми, а бояре силны добре и пышны велми; а все их носять на кроватех своеих на сребряных, да пред ними водят кони в снастех золотых до 20; а на конех за ними 300 человек, а пеших 500 человек, да трубников 10..; да свирелников 10 человек. Солтан же выещаеть на потеху с матерью да с женою, ино с ним человеков на конех 10 тысящь, а пеших 50 тысящь, а слонов водят 200 наряженых в доспесех золоченых, да пред ним 100 человек трубников, да плясцев 100 человек, да коней простых 300 в снастех золотых, да обезьян за ним 100… В султанов же двор 7-ры ворота, а в воротех седят по 100 сторожев да по 100 писцев кофаров; кто поидеть, ини записывають, а кто выйдеть, ини записывають; а гарипов^4 не пускають в град. А двор же его чюден велми, все на вырезе да на золоте, и последний камень вырезан да золотом описан велми чюдно; да во дворе у него суды розныя. Город же Бедерь стерегут в нощи тысяча человек кутоваловых^5, а ездять на конех да в доспесех, да у всех по светычю^6… познася со многыми индеяны и сказах им веру свою, что есми не бесерменин… есмь христианин, а имя ми Офонасей, а бесерменьское имя хозя Исуф Хоросани. И они же не учали ся от меня крыти ни о чем, ни о естве, ни о торговле, ни о маназуни^7 о иных вещех, ни жон своих не учали крыти. Да о вере же о их распытах все, и оны сказывают: веруем в Адама, а Буты^8 кажуть, то есть Адам и род его весь. А вер в Индии всех 80 и 4 веры, а все верують в Бута; а вера с верою ни пиеть, ни яст, ни женится, а иныя же боранину, да куры, да рыбу, да яйца ядять, а воловины не ядять никакаа вера. В Бедери же бых 4 месяца и свещахся с индеяны пойти к Первоти, то их Ерусалим, а по бесерменьскы Мягъка, где их бутхана. Там же поидох с индеяны до будутханы месяць, и торгу у бутьханы 5 дни. А бутхана же велми велика, есть с пол-Твери, камена, да резаны по ней деяния Бутовыя, около ея всея 12 резано венцев, как Бут чюдеса творил, как ся им являл многыми образы: первое человеческым образом являлся; другое человек, а нос слонов; третье человек, а виденье обезьа-нино; в четвертые человек, а образом лютаго зверя, являлся им все с хвостом, а вырезан на камени, а хвост через него сажень. К бутхану же съезждается вся страна Индейскаа на чюдо Бутово… В бутхане же Бут вырезан ис камени, велми велик, да хвост у него через него, да руку правую поднял высоко да простер, акы Устьян^3 царь Царяградскы, а в левой руце у него копие, а на нем нет ничего… а перет Бутом же стоит вол велми велик, а вырезан ис камени, ис чернаго, а весь позолочен, а це-лують его в копыто, а сыплют на него цветы, и на Бута сыплют цветы. Индияне же не ядять никоторого мяса, ни яловичины^10, ни боранины, ни курятины, ни рыбы, ни свинины, а свиней же у них велми много; а ядят же днем двожды, а ночи не ядять, а вина не пиють, ни сыты; а с бесермены^11 не пиють, ни ядять. А ества же их плоха, а один с одним ни пиеть, ни яст, ни с женою; а ядят брынець, да кичири^12 с маслом, да травы розныя ядят, все рукою правою, а левою не приимется ни за что; а ножа не держать, а лъжици не знають; а на дорозе кто же собе варит кашу, а у всякого по горньцу. А от бесермян крыются, чтобы не посмотрил ни в горнець, ни в яству; а посмотрил бесерменин на еству, и он не яст, а ядять иные, покрываются платом, чтобы никто не видал его. А намаз же их на восток, по-рускы, обе рукы подымають высоко, да кладуть на темя, да ложаться ниць на земли, да весь ся истягнеть по земли, то их поклоны. А ясти же садятся, ини омывають рукы да и ногы, да и рот пополаскывають. А бутханы же их без дверей, а ставлены на восток, а Буты стоят на восток. А кто у них умреть, ини тех жгуть до пепел сыплють на воду…

А от Гурмыза ити морем до Голат 10 дни, а от Галата до Дегу 6 дни, от Дега до Мошката 6 дни, а от Мошката до Кучьзрята 10 дний, а от Кучьзрята до Камбата 4 дни, от Камбата до Чивеля 12 дни, а от Чивиля до Давыля 6. Давыль же есть пристанище в Гундустани последнее бесерменьству. А от Давыля до Колекота 25 дни, а от Колекота до Силяна 15 дни, а от Силяна до Шибаита месяць ити, а от Шибаита до Певгу 20 дни, а от Певгу до Чини да до Мачина месяць итьти, морем все то хожение; а от Чини да до Кытаа итъти сухом 6 месяць, а морем четыре дни ити… Гурмыз же есть пристанище великое, всего света люди в нем бываюгь и всякы товар в нем есть, что на всем свете родится, то в Гурмызе есть все; тамга^13 же велика, десятое со всего емлють. А Камбаят же пристанище Индейскому морю всему… Дабыло же есть пристанище велми велико, и привозять кони из Мисюря^14, из Арабъстани^15, изь Хоросани, из Туркустани, из Негостани, да ходять сухом месяць до Бедери да до Кельбергу. А Келекот же есть пристанище Индейского моря всего… А родится в нем перець, да зеньзебиль^16, да цвет, да мошкат, да калафур, да корица, да гвозникы, да пряное коренье, да адряк, да всякого коренья родится в нем много, да все в нем дешево…

А Силян же есть пристанище Индейского моря немало…. да около его родится каменье драгое, да червьци, да фатисы, да бабогури, да бингаи, да хрусталь, да сумбада, да слоны родятся, да продають в локоть, да девякуши продають в вес…

И… яз… устремихся умом пойти на Русь; внидох же в таву^17 и съговорих о налоне корабленем, а от своея головы 2 золотых до Гурмыза града дати. И внидох же в корабль из Дабыля града по Велика дни за 3 месяци, бесерьменьскаго говейна 6; идох же в таве по морю месяць, а не видах ничево; на другый же месяць увидех горы Ефиопскыя. И ту людие вся въскличаша: «олло перводигерь, олло конъкар, бизим баши мудна насип болмышьти», а по рускы языком молвят: «боже осподарю, боже, боже вышний, царю небесный, зде нам судил еси погыбнути». И в той же земли Ефиопьской бых 5 дни… много раздаша брынцу, да перцу, да хлебы ефиопом, ины судна не пограбили. А оттудова же идох 12 дни до Мошьката, и в Мошкате же шестый Великый день взях, и поидох до Гурмыза 9 дни, и в Гурмызе бых 20 дни. Из Гурмыза поидох к Лари, и бых 3 дни. Из Лари поидох к Ширязи 12 дни, а в Ширязи бых 7 дни. А из Ширяза поидох в Вергу 15 дни, а в Вергу бых 10 дни. А из Вергу поидох к Езди 9 дни, а в Езди бых 8 дни. А из Езди поидох к Спагани 5 дни, а в Спагани 6 дни. А ис Спагани поидох Кашани, а в Кашани был 5 дни. А ис Кошани поидох к Куму. А ис Кума поидох в Саву. А ис Савы поидох в Султанию. А ис Султании поидох До Терьвиза. А ис Тервиза поидох в орду Асанбег, в орде же бых 10 дни, ано пути нету никуды. А на Турьскаго^7 послал рати своей 40 тысяч, ины Севасть взяли, а Тохан взяли да и пожьгли. Амасию взяли, и много пограбили сел, да пошли на Караман воюючи. И яз из орды пошел к Арцицину, а из Ръцана пошел есми в Трепизон^18 и бых же в Трепизони 6 дни, и на карабль приидох и сговорих о налоне дата золотой от своея головы до Кафы, а золотой есми взял на харчь, а дати в Кафе^19. А в Трепизони же ми шубашь^20 да паша много зла ми учиниша, хлам мой весь к собе взнесли в город на гору, да обыскали все; а обыскивають грамот, что есми пришел из. орды Асанъбега. Божиею милостью приидох до третьаго моря до Чермнаго, а парьсьискым языком дория Стимъбольскаа. Идох же по морю ветром пять дни, и доидох до Вонады; и ту нас стретил великый ветр полунощь, и възврати нас к Трипизону; и стояли есмя в Платане 15 дни, ветру велику и злу бывшу. Ис Платаны есми пошли на море двожды, и ветр нас стречаеть злы, не дасть нам по морю ходити… придох Кафу… милостию же божиею преидох же три моря…

ХОЖДЕНИЕ ЗА ТРИ МОРЯ. АФАНАСИЯ НИКИТИНА (Перевод)

Перевод приводится по изданию «Хожение за три моря Афанасия Никитина», под ред. Б. Д. Грекова и В. П. Адриановой-Перетц. Перевод сделан Н. С. Чаевым.

Написал я грешное свое хождение за три моря: первое море Дербентское — море Хвалынское, второе море Индийское — море Индостанское, третье море Черное — море Стамбульское.

Пошел я от святого Спаса златоверхового, с его милостию, от великого князя Михаила Борисовича и от владыки Геннадия тверских на низ, Волгою…

Князья в Индийской земле все хорасанцы, и все бояре также. А индостанцы все пешие, ходят быстро, и все наги и босы, в одной руке имеют щит, в другой — меч. А иные слуги ходят с большими и прямыми луками да стрелами. А бои у них все на слонах, а пеших пускают вперед: хорасанцы же на конях и в доспехах, и кони и сами. Слонам же к хоботу и к клыкам привязывают большие мечи кованые, весом по кентарю, одевают их в булатные доспехи и делают на них городки; а в каждом городке находится по 12 человек в доспехах, с пушками и стрелами. Есть у них одно место, где однажды в году устраивается базар, куда съезжается вся Индийская страна торговать и торгуют там 10 дней. От Бидара 12 ковов. А приводят коней, до 20 тысяч продают, и всякий другой товар свозят. В Индостанской земле это лучший торг; всякий товар продают здесь и покупают на память шейха Алаеддина…

В Бидаре же находится престол бусурманского Индостана. Город этот велик, и людей в нем много. Султан у них молод, всего 20 лет, а управляют князья и бояре — хорасанцы, воюют также все хорасанцы. Есть здесь хорасанец Меликтучар боярин, — так у него рати 200 тысяч. А у Мелик-хана — 100 тысяч, а у Харат-хана — 20 тысяч. А у многих же ханов рати по 10 тысяч. С султаном рати выходит 300 тысяч. Земля весьма многолюдна: сельские люди очень бедны, а бояре богаты и роскошны; носят их на серебряных носилках и водят перед ними до 20 коней в золотых сбруях; и на конях же за ними 300 человек, да пеших 500 человек, да трубников 10, да литаврщиков 10 человек, да… свирельников 10 человек. Султан же выезжает на потеху с матерью и с женой, да с ним на конях 10 тысяч человек, да пеших 50 тысяч. А слонов водят 200 человек, наряженных в золоченые доспехи. Да перед султаном идет 100 человек трубников, да плясунов 100 человек, да коней простых 300 в золотых сбруях; да обезьян за ним 100… В султанов дворец ведет семеро ворот, а в воротах сидит по сто сторожей да по сто писцов — кафиров: одни записывают, кто войдет, другие — кто выйдет; чужестранцев же во дворец не пускают. А дворец его очень красив, всюду резьба да золото, и последний камень вырезан и очень красиво расписан золотом; да во дворце же разные сосуды. Город Бидар стережет по ночам тысяча человек, поставленных градоначальником, и ездят все на конях, в доспехах и с факелами… Тут познакомился со многими индусами и объявил им, что я христианин, а не бусурманин, и имя мое Афанасий, по-бусурмански же ходжа Исуф Хорасани. Они не стали от меня таиться ни в чем, ни в еде, ни в торговле, ни в молитве, ни в иных вещах; жен своих также не скрывали. Я расспросил все о их вере, и они говорили: веруем в Адама, а Буты, говорят, это есть Адам и весь его род. Всех же вер в Индии 84, и все веруют в Бута. Вера с верою не пьет, не ест, не женится; некоторые едят баранину, кур, рыбу и яйца, но воловины не ест никакая вера. В Бидаре пробыл я 4 месяца и сговорился с индийцами пойти к Парвату, — их Иерусалим, а по-бусурмански Мекка, где их главное идольское капище (бутхана). Там же ходил с индийцами месяц до бутханы. Торг у бутханы 5 дней. А бутхана весьма велика, с пол-Твери, каменная, и вырезаны по ней бутовы деяния, всего вырезано 12 венцов, как Бут чудеса творил, как являлся индийцам во многих образах: первое — в образе человека; второе — в образе человека, но с хоботом слона; третье — человеком в виде обезьяны; четвертое— человеком в образе лютого зверя. Являлся им всегда о хвостом, а хвост на камне вырезан с сажень. К бутхане, на бутовы чудеса, съезжается вся Индийская страна… Бут в бутхане вырезан из камня и весьма велик, хвост у него перекинут через плечо, а руку правую поднял высоко и простер, как царь Юстиниан в Царьграде, в левой же руке у него копье; а на нем нет ничего… А перед Бутом стоит огромный вол, а высечен он из черного камня и весь позолочен. Его целуют в копыто и сыплют на него цветы; на Бута также сыплют цветы. Индийцы совсем не едят мяса: ни яловичины, ни баранины, ни курятины, ни рыбы, ни свинины, — хотя свиней у них очень много. Едят же они 2 раза в день, а ночью не едят; ни вина, ни сыты не пьют. С бусурманами не пьют и не едят, даже с женой. Едят рис да кичири с маслом, да травы разные, а варят их с маслом и молоком. А едят все правою рукою, левою же ни за что не возьмутся; ножа не держат, а ложки не знают. В дороге у каждого по горнцу и варят себе кашу. А от бусурман скрываются, чтобы не посмотрел ни в горнец, ни в еду. Если же бусурманин посмотрел на еду, и индиец уже не ест. А когда едят, то некоторые покрываются платом, чтобы никто не видел. А молитва у них на восток, по-русски, подымают высоко обе руки и кладут их на темя, да ложатся ниц на землю и растягиваются по ней — то их поклоны. А когда садятся есть, то некоторые обмывают руки и ноги, да и рот пропаласкивают. А бутханы же их без дверей и поставлены на восток; также на восток стоят и Буты. А кто у них умрет, и тех жгут, а пепел сыплют на воду…

А от Ормуза идти морем до Галата 10 дней; а от Галата до Дега — 6 дней, а от Дега до Моската — б дней, а от Маската до Гуджарата— 10 дней, а от Гуджарата до Камбая — 4 дня, а от Камбая до Чаула— 12 дней, а от Чаула до Дабула — 6 дней. Дабул же это пристань в Индостане, последняя из бусурманских. А от Дабула до Каликута — 25 дней, а от Каликута до Цейлона — 15 дней, а от Цейлона до Шабата идти месяц; а от Шабата до Пегу — 20 дней, а от Пегу до Чина да до Мачина идти месяц. И то все путь морем. А от Чина до Китая идти по-суху 6 месяцев, а морем идти 4 дня… Ормуз — великая пристань. Люди всего света бывают в нем, есть здесь и всякий товар. Все, что на свете родится, то в Ормузе есть. Пошлина же велика, со всего берут десятину. А Камбай — пристань всему Индийскому морю… Дабул — пристань весьма великая, и привозят сюда коней из Египта, Аравии, Хорасана, Туркестана и Испаганя (?); и ходят по-суху месяц до Бидара и до Кульбарга. А Каликут есть пристань для всего Индийского моря… А родится в нем перец, имбирь, цвет мускат, цинамон, корица, гвоздика, пряное коренье, адряк да всякого коренья родится в нем много. И все в нем дешево…

А Цейлон же есть немалая пристань Индийского моря… Да около него родятся драгоценные камни, рубины, кристаллы, агаты, смола, хрусталь, наждак. Родятся также слоны, а продают их на локоть, да страусы, — продают на вес…

И… я… устремился умом пойти на Русь. И, сев в таву и сговорившись о корабельной плате, дал до Ормуза со своей головы 2 золотых. А сел же я в Дабуле на корабль за 3 месяца до Великого дня, бусурманского заговенья. И плыл я в таве по морю месяц и не видел ничего, только на другой месяц увидел Ефиопские горы. И тут люди все воскликнули: «Боже, видно нашим головам суждено здесь погибнуть», а по-русски говорили: «Боже государю, боже, боже вышний, царю небесный, здесь ты судил нам погибнуть».

И в той Ефиопской земле был 5 дней…, много роздали мы ефиопам рису, перцу, хлебов, — и они суда не пограбили. А оттуда плыл 12 дней до Маската и в Маскате же встретил шестой Великий день. И плыл до Ормуза 9 дней и в Ормузе был 20 дней. Из Ормуза пошел к Лару и в Лару был 3 дня. Из Лара пошел к Ширазу, 12 дней, а в Ширазе был 7 дней. А из Шираза пошел в Аберкух, 15 дней, а в Аберкухе был 10 дней. А из Аберкуха пошел к йезду, 9 дней, а в йезде был 8 дней. А из Иезда пошел в Испагани, 5 дней, а в Испагани был 6 дней. А из Испагани пошел к Кашану, а в Кашане был 5 дней. А из Кашана пошел в Куму, а из Кумы пошел в Саву. А из Савы пошел в Султанию. А из Султании пошел до Тавриза. А из Тавриза пошел в орду к Хасанбеку, в орде пробыл 10 дней, так как пути никуда не было. А на турецкого (султана) послал Хасанбек рати своей 40 тысяч, и взяли они Сивас; да и Токат взяли и пожгли, Амасию взяли и пограбили так много сел. И пошли, воюя, на Караман. А я из орды пошел к Арзинджану, а из Арзинджана пошел в Трапезунд… и пробыл в Трапезунде 5 дней. И, придя на корабль, сговорился о плате — дать со своей головы золотой до Кафы; а золотой я взял на пошлину, а отдать его в Кафе.

В Трапезунде же субыши и паша причинили мне много зла: унесли весь мой хлам к себе в город, на гору, да и обыскали все, а искали грамот, так как пришел я из орды Хасанбека.

Божией милостью доплыл я до третьего моря, до Черного, а по-персидски море Стамбульское. Плыл же морем по ветру 5 дней, и доплыл до Вонады, но тут нас встретил сильный ветер с севера и вернул нас к Трапезунду. И стояли мы в Платане 15 дней из-за сильного и злого ветра. Из Платаны дважды выходили на море, но встречавший нас злой ветер не давал нам идти по морю… Приплыл в Кафу… Прошел я, милостию божией, три моря.

87. СУДЕБНИК ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ИВАНА III (1497 Г.)

Судебник 1497 г., в отличие от второго Судебника 1550 г., называется первым или великокняжеским. В подлиннике Судебник Ивана III разделен киноварными (красными) заголовками на 36 статей, но для учебных целей принято деление Судебника на 68 статей. В состав Судебника входят статьи о центральном и областном (наместничьем) суде. В нем говорится и о тех пошлинах, которые полагается получать судьям с тяжущихся, о пошлинах с выданных грамот и т. д. Особенно интересны статьи о крестьянском отказе, т. е. о праве крестьян уходить от своего помещика. Судебник устанавливает один срок для крестьянского выхода — Юрьев день осенний (26 ноября). Крестьянин имел право уходить в течение одной недели до Юрьева дня и одной недели после него. Текст Судебника печатается по изданию: М. Ф. Владимирский-Буданов, Хрестоматия по истории русского права, Киев, СПБ 1901, т. II.

СУДЕБНИК ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ИОАННА ВАСИЛЬЕВИЧА 1497 ГОДА

Лето 7006, месяца септемвриа, уложил князь великий Иван Васильевич всея Руси, с детми своими и с бояры, о суде, как судити бояром и околничим.

1. Судити суд бояром и околничим, а на суде быти у бояр и у околничих диаком, от суда и от печалованиа не имати, тако и всякому судие посула[109] от суда не имати никому; а судом не мстити, ни дружити никому.

2. А каков жалобник к боярину прийдет, и ему жалобников от себе не отсылати, а давати всем жалобником управа в всем, которым пригоже; а которого жалобника а непригоже управити, и то сказати великому князю, или к тому его послати, которому которые люди приказаны ведати…

17. О холопьей грамоте. А с холопа и с робы от правые грамоты и от отпустные боярину имати от печати, с головы по девяти денег; а диаку от подписи по алтыну^2 с головы, а подьячему, которой грамоту правую напишет или отпустную, с головы по три денги.

18. О отпустной грамоте. А положить кто отпустную без боярского докладу и без диачьи подписи, или с городов без намест-нича докладу, за которым боярином кормление с судом боярским, ино та отпустная не в отпустную, опроче тое отпустные, что государь своею рукою напишет, и та отпустная грамота в отпустную…

37. Указ наместником о суде городскым. А в которой город или в волость в которую приедет неделщик или его человек с приставною, и ему приставная явити наместнику или волостелю, или их тиуном. А будут оба истца того города или волости суди-мыя, и ему обоих истцов поставити пред наместником или пред волостелем, или пред их тиуны.

38. А бояром или детем боярским, за которыми кормления с судом с боярским, и им судити, а на суде у них быти дворьскому, и старосте, и лутчим людем; а без дворского и без старосты и без лутчих людей суда наместником и волостелем не судити, а посула им от суда не имати, и их тиуном и их людем посула от суда не имати же, ни на государя своего, ни на тиуна, и пош-линником от суда посулов не просити. А имати ему с суда оже доищется ищея своего, и ему имати на виноватом противень по грамотам, то ему и с тиуном, а не будет где грамоты, и ему имати противу исцева. А не дошуется ищея своего, а будет виноват ищея, и ему имати на ищея с рубля по 2 алтына, и тиуну его с рубля по 8 денег; а будет дело выше рубля или ниже, ино имати на ищеи по тому же розчету, а доводчику имати хоженое и езд^3 и правда по грамоте. А досудятся до поля^4 да помирятся, и ему имати по грамоте, а побиются на поле, и ему имати вина и противень по грамоте; а где нет грамоты, а помирятся, и ему имати противень в полы исцева, то ему и с тиуном. А побиются на поле в заемном деле, или в бою, и ему имати противень против исцева; а побиются на поле в пожеге, или в душегубьстве, или в розбое, или в татбе; ино на убитом исцево доправити, а сам убитой в казни и в продаже наместнику, то ему и с тиуном…

54. А наймит не дослужит свое с урока, а пойдет прочь, и он найму лишен.

55. О займех. А которой купец, идучи в торговлю, возмет у кого денги или товар, да на пути у него утеряется товар без-хитростно, истонет, или сгорит, или рать возмет, и боярин обыскав да велит дата тому диаку великого князя полетную грамоту с великого князя печатаю, платити исцеву истину без росту. А кто у кого взявши что в торговлю, да шед пропиет, или иным каким безумием погубит товар свой без напрасньства, и того истцю в гибели выдати головою на продажу…

57. О христьанском отказе. А Христианом отказыватися из волости, из села в село, один срок в году, за неделю до Юрьева дня осеннего и неделя после Юрьева дня осеннего. Дворы пожилые^5 платит в полех за двор рубль, а в лесех полтина. А которой христианин поживет за кем год да пойдет прочь, и он платит четверть двора; а два года поживет да пойдет прочь, и он полдвора платит; а три года поживет, а пойдет прочь, и он платит три четверти двора; а четыре года проживет, и он весь двор платит….

60. А которой человек умрет без духовные грамоты, а не будет у него сына, ино статок^6 весь и земля дочери; а не будет у него дочери, ино взята ближнему от его рода.

88. СЛЕДСТВЕННОЕ ДЕЛО ОБ ИВАНЕ БЕРСЕНЕ И ФЕДОРЕ ЖАРЕНОМ

Думный человек Иван Никитич Берсень-Беклемишев и дьяк Федор Жареный были осуждены за непочтительные речи о великом князе Василии Ивановиче и его матери Софии Палеолог. Следственное дело, откуда взят приведенный ниже отрывок, напечатано в «Актах, собранных Археологической экспедицией», т. I, № 172.

Лета 7033[110] февраля. Сказывал Максим старец Грек^2: «приходил ко мне Иван Берсень и говаривал со мною о книгах и. о цареградских обычяех: «ныне у вас цари бесерменские, и гонители; и вам деи ныне от них люта времена; и как вы от них проживаете»? И яз ему говорил: «цари у нас злочестивые, а у патреярхов и у митрополитов в их суд не въступаются». И Берсень молвил «хоти у вас цари злочестивые, а ходят так, ино у вас еще бог есть».

А келейник Максимов Афонасей сказал: что прихожи были к Максиму Иван Берсень, князь Иван Токмак, Василеи Михаилов сын Тучков, Иван Данилов сын Сабурова, князь Андреи Холмской и Юшко Тютин; а советен, господине, из тех добре Максиму Иван Берсень; коли к Максиму придут Токмак, Василеи Тучков, Иван Данилов, Сабуров, князь Ондрей Холмъской и Юшко Тютин, и они говаривали с Максимом книгами и спиралися меж себя о книжном, и нас тогды Максим и вон не высылает; а коли к нему придет Берсень, и он нас вышлет тогды всех вон, а с Берсенем сидят долго один на один…

И Максим молвил: «…да Берсень ко мне говорил: «добр деи был отец великого князя Васильев князь Иван^3 и до людей ласков, и пошлет людей на которое дело, ино и бог с ними; а нынешней государь не по тому, людей мало жалует; а как пришли сюда грекове, ино и земля наша замешалася; а дотоле земля наша Рускаа жила в тишине и-в миру». А молвил то про великую княгиню Софью^4: «Как пришла сюда мати великого князя великая княгиня Софьа с вашими греки, так наша земля замешалася и пришли нестроениа великие, как и у вас во Царегороде при ваших царех». И яз Берсеню молвил: «господине, мати великого князя великая княгиня Софья с обе стороны была роду великого, по отце царьский род царегородских, а по матери великого дуксуса Ферарийского Италейские страны». И Берсень мне молвил: «господине, какова ни была, а к нашему нестроенью пришла».

Да Максим жо сказывает: да Берсень жо, господине, мне говорил: «Максим господине, ведаешь и сам, а и мы слыхали у разумных людей: которая земля переставливает обычьи свои, и та земля недолго стоит; а здесь у нас старые обычьи князь велики переменил; ино на нас которого добра чаяти?» И яз Максим Берсеню молвил: «господине, которая земля преступает заповеди божьи, та и от бога казни чяет, а обычаи царьские и земьские государи переменяют, как лутче государству его». И Берсень молвил: «однако лутче старых обычаев держатися, и людей жа-ловати, и старых почитати; а ныне деи государь наш запершыся сам третей у постели всякие дела делает…»

Да Максим жо говорил: а то мне всего неупамятовати, что со мною Берсень говорил; многие, господине, речи Берсень про государя говорил: «Государь деи упрям и въстречи против себя не любит, кто ему въстречю говорит, и он на того опалается: а отец его князь велики против себя стречю любил и тех жаловал, которые против его говаривали»; да и заказывал мне Берсень, чтоб я тех речей не сказывал никому, что со мною Берсень говорил…

89. ИЗ ПОСЛАНИЯ СТАРЦА ФИЛОФЕЯ К ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ ВАСИЛИЮ III

«Послание старца Филофея» написано между 1515 и 1521 гг. Здесь пере-печатывается с сокращениями. «Православный собеседник», № 1, 1863.

Иже от вышняя и от всемощныя, вся содержащия десница божия, им же царие царствуют, им же велиции величаются и силнии пишут правду, — тебе пресветлейшему и высокостолнейшему государю великому князю, православному христианскому царю и владыце всех, браздодержателю святых божиих престол святыя вселенския и апостолския церкви пресвятыя богородицы честнаго и славнаго ея успения, иже вместо римския и константинопольския просиявшу. Старого убо Рима церкви падеся неверием аполлинариевы ереси; втораго же Рима Костянтинова града церкви агаряне внуцы[111] секирами и оскордми^2 разсекоша двери. Сия же ныне третьяго новаго Рима державнаго твоего царствия святая соборная апостольская церкви, иже в концых вселенныя в православной христиансей вере во всей поднебесней паче солнца светится. И да весть твоя держава, благочестивый царю, яко вся царства православныя христианския веры снидошася в твое едино царство: един ты во всей поднебесней Христианом царь.

Подобает тебе, царю, сие держати со страхом божиим; убойся бога, давшаго ти сия: не уповай на злато и богатство и славу: вся бо сия зде собрана и на земли зде останутся. Помяни, царю, онаго блаженнаго, иже скипетр в руце и венец царствия на главе своей нося, глаголаше: богатство аще течет, не прилагайте сердца. Премудрый же Соломон рече: богатство и злато не в сокровищех знается, но егда помагает требующим… Но и еще, царю, исправи две заповеди еже в твоем царствии… Не преступай, царю, заповеди, еже положиша твои прадеды великий Константин^3 и блаженный Владимер^4 и великий богоизбранный Ярослав^5 и прочий блаженнии снятии, их же корень и до тебе. Не обиди, царю, святых божиих церквей и честных монастырей, еже данное богови в наследие вечных благ, на память последнему данное богови в наследие вечных благ, на память последнему роду. О сем убо святый великий пятый собор страшное запрещение положи…

И ныне молю тя и паки премолю, еже выше писах: внимай, господа ради, яко вся христианская царства снидошася в твое царство; по сем чаем царства, ему же несть конца. Сия же писах ти любя и взывая и моля щедротами божиими, яко да премениши скупость на шедроты и немилосердие на милость: утеши плачюших и вопиющих день и нощь, избави обидимых из руки обидящих…

Якоже выше писах ти, и ныне глаголю: блюди и внемли, благочестивый царю, яко вся христианская царства снидошася во твое едино, яко два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти: уже твое христианское царство инем не останется…

ИЗ ПОСЛАНИЯ СТАРЦА ФИЛОФЕЯ К ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ ВАСИЛИЮ ИВАНОВИЧУ (Перевод)

Тому, кто установлен высшей и всемогущей, вседержащей рукой бога, которым цари царствуют, которым великие величаются и сильные пишут правду, — тебе, пресветлому, сидящему на высоком престоле государю великому князю, православному христианскому царю и владыке всех, управителю святыми божьими престолами святой вселенской и апостольской церкви, церкви пресвятой богородицы, честного и славного ее успения, которая просияла вместо римской и константинопольской. Церкви старого Рима пали из-за неверия Аполлинариевой ереси; двери церквей второго Рима, города Константинополя, внуки Агари секирами рассекли. Теперь же это — третьего нового Рима, державного твоего царства святая соборная апостольская церковь, которая до края вселенной православной христианской верой по всей земле сильней солнца светится. Пусть знает твоя держава, благочестивый царь, что все царства православной христианской веры сошлись в одно твое царство: один ты во всей поднебесной христианам царь.

Тебе подобает, царь, держать это со страхом божиим, бойся бога, давшего столько тебе; не надейся на золото, богатство и славу: все это здесь собрано и здесь на земле останется. Вспомни, царь, того блаженного, который в руке (держа) скипетр и нося на своей голове венец царский, говорил: не прилагайте сердца к богатству, которое утекает. Премудрый Соломон сказал: богатство и золото познается не скрытое, но когда оказывают помощь тем, кто ее требует… И еще, царь, исполни две заповеди в твоем царстве… Не нарушай, царь, заповеди, которую положили твой прадед Константин, блаженный Владимир, великий богоизбранный Ярослав и другие блаженные святые, от корня которых и ты. Не обижай, царь, святых божьих церквей и честных монастырей, — того, что дано богу в наследство вечных благ, на память последнему роду. На это святой великий пятый (вселенский) собор положил страшное запрещение…

И теперь молю тебя, и снова молю, о чем выше писал: помни, ради господа, что все христианские царства сошлись в твое царство, а после этого ожидаем царства, которому нет конца. Это я писал, любя тебя, взывая, умоляя милостями божиими, — перемени скупость на щедрость и немилосердие на милость: утешь плачущих и вопиющих день и ночь, избави обиженных от руки обидчиков.

Как выше писал тебе, так и теперь говорю — помни и слушай, благочестивый царь, — все христианские царства сошлись в твое единое, два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не быть; твое христианское царство иным не заменится…

90. СИГИЗМУНД ГЕРБЕРШТЕЙН. О ВЛАСТИ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРЯ И О ПРИЕМЕ ПОСЛОВ

Австрийский дворянин барон Сигизмунд фон-Герберштейн (1486–1566 гг.) был одним из наиболее образованных людей своего времени. Два раза, в 1517 и 1526 гг., он побывал в Москве — в первый раз в качестве посла императора Максимилиана, во второй раз — в качестве второго посла от брата императора, Фердинанда; послом от самого императора Карла V был граф Леонард фон-Нугарола. Целью обоих посольств было посредничество между Польшей и Русским государством в деле заключения мира. Сведения Герберштейна отличаются большой точностью. Кроме личных наблюдений и расспросов Герберштейн, изучив русский язык, привлек для составления «Записок» летописи и другие памятники и документы. Его «Записки» впервые были напечатаны в Вене на латинском языке в 1549 г. На русский язык они переведены в 1866 г. Анонимовым (И. Н. Анонимов, Записки о Московии барона Герберштейна, СПБ 1866) и Малеиным, в переводе которого и приводятся здесь отрывки из сочинения Герберштейна (Барон Сигизмунд Герберштейн, Записки о московитских делах. Павел Иовий Новокомский, Книга о московитском посольстве. Введение, перевод и примечания А. И. Малеина, изд. А. С. Суворина СПБ 1908).

О ВЛАСТИ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРЯ

Властью, которую он[112] применяет по отношению к своим подданным, он легко превосходит всех монархов всего мира-. И он докончил также то, что начал его отец, а именно отнял у всех князей и других властелинов все их города и укрепления. Во всяком случае даже родным своим братьям он не поручает крепостей, не доверяя и им. Всех одинаково гнетет он жестоким рабством, так что, если он прикажет кому-нибудь быть при его дворе или идти на войну, или править какое-нибудь посольство, тот вынужден исполнять все это на свой счет. Исключение составляют юные сыновья бояр, то-есть знатных лиц с более скромным достатком; таких лиц, придавленных своей бедностью, он обыкновенно ежегодно принимает к себе и содержит, назначив жалованье, но неодинаковое. Те, кому он платит в год по шести золотых, получают жалованье через два года в третий; те же, кому каждый год дается по 12 золотых, принуждены быть без всякой задержки готовыми к исполнению всякой службы, на свой счет и даже с несколькими лошадьми. Знатнейшим, которые правят посольство или несут иные более важные обязанности, назначаются, сообразно с достоинством и трудами каждого, или наместничества, или деревни, или поместья; однако от каждого в отдельности из этого они платят государю определенную подать. Им отдают только штрафы, которые вымогаются у бедняков, случайно в чем-нибудь провинившихся, и некоторые другие доходы. Но подобные владения он отдает им по большей части в пользование только на полтора года; если же он содержит кого в особой милости или расположении, то прибавляет несколько месяцев; по истечении же этого срока всякая милость прекращается, и тебе целых шесть лет подряд придется служить даром. Был некто Василий Третьяк Долматов, который был любим государем и считался в числе самых приближенных секретарей его. Василий назначил его послом к цесарю Максимилиану и повелел приготовиться, но когда тот сказал, что у него нет денег на дорогу и на расходы, то его тотчас схватили и отправили в вечное заточение на Бело-озеро, где он в конце концов погиб самою жалкою смертью. Государь присвоил себе его имущество как движимое, так и недвижимое, и хотя он получил три тысячи фдоринов наличными деньгами, однако не дал его братьям и наследникам ни гроша…

Все драгоценности, которые привозят послы, отправляемые к иностранным государям, государь откладывает в свою казну, говоря, что окажет послам другую милость, а она такова, как я сказал выше. Именно, когда вместе с нами вернулись в Москву послы, князь Иван Посечень Ярославский и секретарь Семен, то-есть Симеон Трофимов, получив в дар от цесаря Карла Пятого, к которому они были посланы, тяжелые золотые ожерелья, цепи и испанскую монету и притом золотую, точно так же от брата цесаря Фердинанда, эрцгерцога австрийского и моего государя, серебряные кубки, золотые и серебряные ткани и германскую золотую монету, то государь тотчас отобрал у них и цепи, и кубки, и большую часть испанских золотых. Когда я допытывался у послов, правда ли это, то один из них, опасаясь предать своего государя, постоянно отрицал это, а другой говорил, что государь велел принести к себе цесарские дары, чтобы поглядеть на них. Когда я впоследствии стал чаще вспоминать об этом обстоятельстве, то один из них после этого перестал посещать меня, желая избегнуть или повода ко лжи, если он будет продолжать отрицать это, или опасности, если он случайно признается в правде. Наконец, придворные не отрицали справедливости этого, а отвечали: «Что же, если государь за это пожалует их иною какою милостию?» Он применяет свою власть к духовным так же, как и к мирянам, распоряжаясь беспрепятственно и по своей воле жизнью и имуществом всех; из советников, которых он имеет, ни один не пользуется таким значением, чтобы осмелиться разногласить с ним или дать ему отпор в каком-нибудь деле. Они открыто заявляют, что воля государя есть воля божья и что ни сделает государь, он делает по воле божией. Поэтому также они именуют его ключником и постельничьим божиим; наконец, веруют, что он — свершитель божественной воли. Отсюда и сам государь, когда к нему обращаются с просьбами за какого-нибудь пленного или по другому важному делу, обычно отвечает: «Если бог повелит, то освободим». Равным образом, если кто-нибудь спрашивает о каком-нибудь деле неверном и сомнительном, то в общем обычно получает ответ: «Про то ведает бог да великий государь».

ПРИЕМ ПОСЛОВ

Мы сели на лошадей и двинулись в сопровождении большой толпы; около крепости мы встретили такие огромные толпы народа, что едва с великими трудами и стараниями телохранителей могли пробраться сквозь них. Ибо у московитов существует такое обыкновение: всякий раз, как надо провожать во дворец именитых послов иностранных государей и королей, по приказу государеву созывают из окрестных и соседних областей низшие чины дворян, служилых людей и воинов, запирают к тому времени в городе все лавки и мастерские, прогоняют с рынка продавцов и покупателей, и, наконец, сюда же отовсюду собираются граждане. Это делается для того, чтобы через это столь неизмеримое количество народа и толпу подданных выказать иностранцам могущество государя, а через столь важные посольства иностранных государей явить всем его величие. При въезде в крепость мы видели расставленных в различных местах или участках людей различного звания. Возле ворот стояли граждане, а солдаты и служилые люди занимали площадь; они сопровождали нас пешком, шли впереди и, остановившись, препятствовали нам добраться до дворцовых ступеней и там слезть с коней, ибо сойти с коня вблизи ступеней не дозволяется никому, кроме государя. Это делается также потому, чтобы казалось, что государю оказано более почета. Как только мы поднялись на средину ступеней, встречают нас некоторые советники государевы, подают нам руку, целуются с нами и ведут дальше. Затем, когда мы поднялись по ступеням, встречают нас другие более важные советники и, когда первые удалились (ибо у них существует обычай, чтобы первые уступали следующим и всем ближайшим по порядку и оставались на своем месте, как в назначенном им отделении), подают нам в знак приветствия правую руку. Затем при входе во дворец, где стояли кругом низшие чины дворян, нас равным образом встречают самые первые советники и приветствуют вышеуказанным способом и порядком. Наконец, нас проводили в другую палату, обставленную кругом князьями и другими более благородными, из разряда и числа которых выбираются советники, а оттуда к покою государя (перед которым стояли благородные, несущие ежедневную службу при государе); при нашем прохождении решительно никто из стоявших кругом не оказал нам даже самого ничтожного почета. Мало того, если мы, проходя мимо, случайно приветствовали кого-нибудь близко нам известного, или заговаривали с ним, то он не только ничего не отвечал нам, но вел себя вообще так, как если бы он нигде не знал никого из нас и не получал от нас приветствия…

Государь сидел с непокрытой головою на более возвышенном и почетном месте у стены, блиставшей изображением какого-то святого, и имел справа от себя на скамейке шапку-колпак, а слева палку с крестом — посох, и таз с двумя рукомойниками, поверх которых, кроме того, было положено полотенце. Говорят, что протягивая руку послу римской веры, государь считает, что протягивает ее человеку оскверненному и нечистому, а потому, отпустив его, тотчас моет руки. Там стояла также, против государя, но на низшем месте, скамья, приготовленная для послов. Государь, когда ему оказан был предварительно почет (как уже сказано выше), сам пригласил нас туда мановением и словом, указуя рукой на скамью. Когда мы с того места по чину приветствовали государя, то при этом находился толмач, который передавал нашу речь слово в слово. Услышав же, между прочим, имя Карла и Фердинанда, государь вставал и сходил со скамеечки, а выслушав приветствие до самого конца, он спросил: «Брат наш Карл, избранный римский император и наивысший король, здоров ли?» Пока граф отвечал: «Здоров», государь меж тем взошел на скамеечку и сел. Это же самое, по окончании моего приветствия, спрашивал он у меня про Фердинанда. Затем он подзывал по порядку того и другого из нас к себе и говорил: «Дай мне руку». Взяв ее, он прибавлял: «По-здорову ли ты ехал?» На это тот и другой из нас, согласно их обычаю, отвечали: «Дай бог тебе здравия на многие лета. Я же по благости божией и твоей милости здоров». После этого он повелел нам сесть. Мы же, прежде чем сделать это, согласно с их обыкновением, воздали наклонением головы на обе стороны благодарность прежде всего государю, а затем советникам и князьям, которые стояли ради оказания нам почета.

91. СИГИЗМУНД ГЕРБЕРШТЕИН. РУССКОЕ ВОЙСКО

О С. Герберштейне смотреть комментарии к предыдущему документу.

Каждые два или три года государь производит набор по областям и переписывает детей боярских с цель|ю узнать их число и сколько у кого лошадей и служителей. Затем, как сказано выше, он определяет каждому жалованье. Те же, кто могут по достаткам своего имущества, служат без жалованья…

Лошади у них маленькие, холощеные, не подкованы; узда самая легкая; затем седла приспособлены у них с таким расчетом, что всадники могут безо всякого труда поворачиваться во все стороны и натягивать лук. Ноги у сидящих на лошади до такой степени стянуты одна с другой, что они вовсе не могут выдержать несколько более сильного удара копья или стрелы. К шпорам прибегают весьма немногие, а большинство пользуется плеткой, которая висит всегда на мизинце правой руки, так что они могут всегда схватить ее, когда нужно, и пустить в ход, а если дело опять дойдет до оружия, то они оставляют плетку, и она висит по-прежнему.

Обыкновенное оружие у них составляют: лук, стрелы, топор и палка наподобие булавы, которая по-русски называется кистень, по-польски — бассалык. Саблю употребляют более знатные и более богатые. Продолговатые кинжалы, висящие наподобие ножей, спрятаны у них в ножнах до такой степени глубоко, что с трудом можно коснуться до верхней части рукоятки или схватить ее в случае надобности. Равным образом и повод от узды у них в употреблении длинный и на конце прорезанный; они привязывают его к пальцу левой руки, чтобы можно было схватить лук и, натянув его, пустить в ход. Хотя они вместе и одновременно держат в руках узду, лук, саблю, стрелу и плеть, однако ловко и без всякого затруднения умеют пользоваться ими.

Некоторые из более знатных носят латы, кольчугу, сделанную искусно, как будто из чешуи, и наручи; весьма немногие имеют шлем, заостренный кверху наподобие пирамиды.

Некоторые носят платье, подбитое ватой, для защиты от всяких ударов. Употребляют они и копья.

В сражениях они никогда не употребляли ни пехоты, ни пушек. Ибо все, что они ни делают, нападают ли на врага, или преследуют его, иди бегут от него, они совершают внезапно и быстро, и таким образом ни пехота, ни пушки не могут следовать за ними…

Для разбития стана они выбирают весьма обширное место, где более знатные разбивают палатки, а другие втыкают в землю нечто вроде дуги из прутьев и покрывают ее епанчами, чтобы упрятать туда седла, луки и другое в этом роде, и чтобы защищаться от дождя. Лошадей они выгоняют на пастбища, ради чего их палатки расставлены одна от другой очень широко; они не укрепляют их ни повозками, ни рвом, ни другой какой преградой, если только это место не укреплено случайно от природы или лесом, или реками, или болотами.

Пожалуй, кому-нибудь могло бы показаться удивительным, что они содержат себя и своих на столь скудное жалование и притом, как я выше сказал, столь долгое время; поэтому я разъясню в кратких словах их бережливость и воздержанность. Тот, у кого есть шесть лошадей, а иногда больше, пользуется только одной из них в качестве подъемной или вьючной, на которой везет необходимое для жизни. Прежде всего такой человек имеет в мешке, длиною в две или три пяди, толченое просо, потом восемь или десять фунтов соленой свинины; есть у него в мешке и соль, и притом, если он богат, смешанная с перцем. Кроме того, каждый носит с собою топор, огниво, котлы или медный горшок, чтобы, если он случайно попадет туда, где не найдет ни плодов, ни чесноку, ни луку или дичи, иметь возможность развести там огонь, наполнить горшок водою, бросить в него полную ложку проса,' прибавить соли и варить; довольствуясь такой пищей, живут и господин, и рабы. Затем если господин будет чересчур голоден, то он истребляет все это, и таким образом рабы имеют иногда отличный случай поститься целых два или три дня. Если же господин хочет пиршествовать роскошнее, то он прибавляет маленькую частицу свиного мяса. Я говорю это не о более знатных, а о людях среднего достатка.

Глава XI

ЛИТОВСКОЕ ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО В XV–XVI веках

92. ГОРОДЕЛЬСКИЙ ПРИВИЛЕЙ (1413 г.)

Городельский привилей объявлял унию Литвы с Польшей, а также пожалование прав литовским магнатам и шляхтичам, принявшим католическую веру. Перевод с средневековой латыни приводится по книге Дзялы некого «Собрание литовских законов», стр. 7 — 20.

1. Прежде всего, в то время, когда по воздействию животворящего духа, восприняв свет католической веры, возложили мы корону королевства Польского, то для прибавления христианской веры, доброго положения и пользы земель наших Литвы, их самих с землями и владениями, им подчиненными и с ними связанными, названному королевству нашему Польскому присвоили, инкорпорировали, соединили, объединили, присоединили, союзом связали с согласия единодушного нашего и других братьев наших и всех панов, шляхтичей и бояр той же земли Литовской с воли и согласия[113]. Однако, желая названные выше земли Литовские, ради враждебных нападений и козней крестоносцев^2 и к ним примыкающих и всяких других врагов, которые стремятся разорить названные земли Литовские и королевство Польское и разрушение их замышляют, в уверенности, безопасности и лучшем попечении сохранить и о постоянной для них пользе позаботиться: те же самые земли, которые всегда, в полном господстве, на праве чистом и смешанном, до сих пор держали и держим от предков наших по праву рождения, как государи законные, с воли, одобрения и согласия панов, шляхтичей и бояр, в названное, королевство Польское снова инкорпорируем, внедряем, присваиваем, соединяем, присоединяем, союзом связываем и навсегда скрепляем, определяя их самих со всеми их владениями, землями, панствами, княжествами, волостями, имениями, и на всяком праве чистом и смешанном, всегда быть едиными невозвратно и нерушимо с короной королевства Польского.

2. Также все церкви и весь клир названных выше земель Литвы как соборные, монастырские, приходские, общинные, Виленские и остальные, в тех (землях) воздвигнутые и которые будут воздвигнуты, основанные и которые будут основаны, во всех их свободах, иммунитетах, привилегиях, изъятиях и обычаях общих сохраняют согласно обычаю королевства Польского.

3. Паны (и) также бояре-шляхта земель наших, названных выше, дарениями, привилегиями и пожалованиями, им нами дарованными, данными, уделенными, только католики и Римской церкви подвластные, и кому гербы пожалованы, наслаждаются, владеют и пользуются, как паны и шляхта королевства Польского своими владеют и пользуются.

4. Также паны и шляхтичи, названные выше, своими отчинами (отцовскими имениями) на равном праве владеют, как паны королевства Польского своими обычно (как принято) владеют и пожалования наши, на которые имеют грамоты; от нас действующие и утвержденные крепостью «Вечной силы, подобным образом будут владеть и иметь свободную возможность их продавать, менять, отчуждать, дарить и в пользу свою обращать, однако, с нашего согласия, особенно для каждого случая данного, как для их отчуждения, обмена или дарения перед нами или нашими урядниками, по обычаям королевства Польского, будет определено.

5. Также после смерти отца дети не должны быть лишены наследственных имений (вотчин), но должны ими с наследниками (передавая по наследству) владеть, как паны и шляхтичи королевства Польского своими (вотчинами) владеют и в благоприятное пользование обращают.

6. Равным образом женам своим привенки[114] в имениях и дворах, которые, по наследству от отца или согласно пожалованию нашему в вечность, имели или будут иметь, могут определять (назначать), как в королевстве Польском определяются (назначаются). Дочерей или сестер, родственниц и свойственниц своих назначенные выше паны и шляхтичи земель Литовских могут сочетать браком только с католиками и отдавать замуж, по благоугожению их воли и по обычаю королевства Польского, от старины соблюдаемому.

7. Не в противоречие этим дарованным свободам, паны обязуются строить и исправлять крепости и военные дороги и платить подати, по старинному обычаю.

8. Особливо выражается то, что все паны и шляхтичи земель Литовских верность и подобающее христианской вере постоянство нам, Владиславу, королю Польскому, и Александру Витовту, великому князю Литовскому, и преемникам нашим обязаны будут держать и хранить, как паны и шляхтичи королевства Польского своим королям привыкли держать и служить, о чем паны, бояре и знать земель Литовских, выше названные, присягою (клятвою) уже нам поручились, как яснее в грамотах их, в которых они с панами королевства Польского взаимно согласились, содержится. Равным образом, под клятвою верности и под (страхом) лишения своих имений, никаким князьям или панам или другим, какого ни было сословия людям, желающим противостоять землям королевства Польского, ни советом, ни благоприятствованием, ни помощью не будут служить и помогать.

9. Также достоинства, места и должности, как они установлены в королевстве Польском, будут учреждены и установлены в Вильне — воеводство и каштелянство Виленское и также в Троках и в других местах, где лучше окажется полезным, по нашему благоволению, на вечные времена. Также и урядником назначаются только католической веры поклонники и подвластные святой Римской церкви. Также и все постоянные уряды земские, каковы суть должности, каштелянства, жалуются только исповедникам христианской (католической) веры, и к совету нашему допускаются и в нем присутствуют, когда обсуждаются вопросы о благе государства, потому что часто различие в верах приводит к различию в умах (мнениях), и оказываются через это известными такие решения, каким полагается в тайне быть сохраняемым.

10. Также все те, которым такого рода свободы и привилегии пожалованы, пусть никогда нас, Владислава и Александра Витовта, великого князя Литовского, пока мы живы, и наших преемников, великих князей Литовских, не оставляют и ни от нас и ни от наших преемников не отступают, но верно и честно повинуются и силою присяги (клятвы) верно и крепко к нам и нашим преемникам великим князьям Литовским, будут привязаны милостями, советами и помощью всегда и навеки.

11. К этому еще добавляется, что названные выше паны и шляхтичи Литвы после смерти Александра Витовта, теперешнего князя, никого не будут иметь или выбирать великим князем и господарем Литвы, как только кого король Польский и его преемники по совету с прелатами и панами Польши и земель Литвы сочтут необходимым избрать, поставить, поместить. Одинаково также прелаты, паны и шляхтичи королевства Польского, когда король Польский умрет без детей и законных наследников, не должны выбирать себе короля и государя без ведома и совета нашего, т. е. великого князя Александра, панов и шляхтичей названных выше земель Литвы, по силе и содержанию прежних грамот.

12. Сверх того, названными выше свободами, привилегиями и милостями только те паны и шляхтичи земли Литовской могут владеть и пользоваться, которым оружие и гербы шляхтичей королевства Польского пожалованы, и почитатели христианской религии, Римской церкви подвластные, не схизматики или другие неверующие.

13. Также все грамоты, какие королевству Польскому и землям Литвы и раньше, семь или восемь лет, и после или во время коронации нашей пожаловали и даровали, силою настоящего подтверждаем, ратифицируем, апробируем и постоянную силу даем им.

14. Особенно же добавляется и выражается, что названные выше паны и шляхтичи королевства Польского и земель Литвы в сеймы для совещаний, когда необходимость будет, в Люблине или в Парчове и в других пригодных местах, с согласия воли нашей, будут собираться для лучшей выгоды и пользы королевства Польского и названных выше земель Литвы.

Совершено в городе Городле на реке Буге, на общем сейме во второй день месяца октября в год господень 1413.

93. ВОССТАНИЕ ЧЕРНЫХ ЛЮДЕЙ В СМОЛЕНСКЕ В 1440 г

Запись о восстании 1440 г. в Смоленске, повидимому, сделана в Смоленске и была занесена в летопись в виде отдельного рассказа. Отрывок из летописи дан по изданию «Западно-русские летописи» (Полное собрание русских летописей, т. XVII, стр. 67–69, с сохранением правописания, но с раскрытием сокращений).

В лето 6948[115] сотворися зло велико в Литве: убиень бысть князь велики Жикгимонть^2 в Литви во граде Троцех во вербную неделю перед обедом и бысть метежь велик в Литовской земли, а в то время в Смоленьску держал воеводство от Жикгимонта пань Андреи Саковичь и поча приводите ко целованию смолян, чтож князи литовъски и паны вся земля литовская, кого поса-дять на Вильни на великом княжени, и вам от литовской земли не отступати и (от) великого князя-литовского, а ко иному не приступати, а мене вамь в себе держати воеводою во себе доколе сядеть на Вилни князь велики. И владыка^3 смоленскый Семион и князи и бояре и местичи и черная люди целовали пану Андрею на всемь томь: Вилни не отступати и пана Андрея держати в себе честно воеводою на Смоленску. И по Велице дни^4 на святой недели в среду здумаша смолняне черныя люди, кузнеци, кожемяки, перешевники, мясьники, котельники, пана Андрея согнати силою с города, а целование переступили и наредилися во изброи и со лукцами и со стрелами и с косами и зь секерами, и зазвонили в колокол. Пан же Андреи почался радити^5 со бояри смоленскими и бояре ему молвили: вели пане дворяномь своим убиратися у зброи^6, а мы и с тобою, чи лепшеи датися им в руки. И поидоша с копи противу их на конех и бысть имь ступь^7 у Бориса Глеба во городе. Избиша много черных людей копии до смерти, а иныи ранены живы остали, и побегоша черныа люди от пана Ондрея, и той нощи выеха пан Андреи из города со женою и бояре смоленскый с нимь. И после того бысть метежь великь во Смоленску, изымаше смолняне Петрыку маршалка^8 смоленского и утопиша его во Днепре, и посадиша собе воеводу в Смоленску князя Андрея Дмитриевичь Дорогобужського. Рада же литовская великого княжения князи и панове и вся земля дорадивъшися и взяша из ляховь Казимера королевича на великое княжение Литовское и посадиша его со честию на стольнечьномь граде на Вилне и на всей Руской земли. И в то время приде князь Юри Лыньгвеневичь из Новгорода в Литву, и князь великий Казимир^9 королевичь дал ему отчину его, Мстиславлю. Бояре же смоленскый приехали к нему из Литвы ко Смоленску и черьны люди не пустиша их у город. Они же разъехалися по своемь селомь и затымь бысть бран велика межи бояр и черных людей. И бояся бояр черныя люди, призваша к собе оспод (а) ремь князя Юря Лигвенивича, и посла князь Юрьи поимата бояр и поимаша боярь и покаваша их, имение их подавше бояремь своимь. И той же осени на Филиповы запуски приде литовское войско ко Смоленску и сьтояша полтрети недели, посады и церкви и монастыри пожьгоша, а людей много множество посекоша, а живых в полон поведоша и много зла сотворися, и поидоша прочь.

ВОССТАНИЕ ЧЕРНЫХ ЛЮДЕЙ В СМОЛЕНСКЕ В 1440 г. (Перевод)

В 1440 году случилось большое зло в Литве: убит был великий князь Сигизмунд в Литве в городе Троках; в вербное воскресенье, перед обедом, было волнение большое в литовской земле, а в то время в Смоленске держал воеводство от Сигизмунда пан Андрей Сакович. Он стал приводить к целованию смольнян на том: кого князья литовские и паны и вся земля литовская посадят в Вильне на великом княжении, вам от литовской земли не отступать и от великого князя литовского и ни к кому другому не приступать, а меня вам держать у себя воеводой, пока сядет в Вильне князь великий. Владыка (епископ) Симеон и князья, и бояре, и горожане, и черные люди целовали крест пану Андрею на всем том: от Вильны не отступать, а пана Андрея держать у себя честно воеводой в Смоленске.

После пасхи, на светлой неделе в среду, порешили (на вече) смольняне, черные люди — кузнецы кожемяки, портные, мясники, котельщики, пана Андрея выгнать насильно из города, нарушили крестное целование, вооружились луками, стрелами, косами и топорами и зазвонили в колокол.

Пан Андрей стал совещаться с боярами смоленскими, а бояре ему молвили: «Вели, пан, своим дворянам вооружиться, а мы с тобой. Это лучше, чем даваться им в руки». И пошли против них (черных людей) на конях; и была схватка у (монастыря) Бориса и Глеба в городе. Избили много черных людей копьями до смерти, а другие раненые остались живы, и побежали черные люди от пана Андрея.

В ту ночь уехал пан Андрей из города с женой и бояре смоленские с ним.

После того было большое волнение в Смоленске. Схватили смольняне Петрыку, маршалка смоленского, и утопили его в Днепре, а посадили себе воеводой в Смоленске князя Андрея Дмитриевича Дорогобужского. Рада литовская, великого княжества князья и паны и вся земля договорились и взяли на великое княжение литовское у лоляков Казимира королевича и посадили его с честью в столичном городе Вильне и во всей Русской земле.

В это время пришел князь Юрий Лингвеньевич из Новгорода в Литву, и князь великий королевич Казимир дал ему отчину его Мстиславль.

Бояре смоленские приехали к нему из Литвы в Смоленск, а черные люди не пустили их в город. Они разъехались по своим селам, и случилась цотом борьба великая между боярами и черными людьми. Боясь бояр, черные люди взяли к себе государем князя Юрия Лингвеньевича. Послал князь Юрий похватать бояр (смоленских); похватали бояр, посажали их в оковы, а имения их отдал князь боярам своим.

В ту же осень на филиппово заговенье (14 ноября ст. стиля) пришло литовское войско к Смоленску, простояло две с половиной недели, посады, церкви и монастыри сожгло, людей многое множество порубило, а живых в плен увело; много зла сделали и пошли прочь.

94. ЖАЛОВАННАЯ ГРАМОТА СВИДРИГАЙЛА НА СЕЛО МИХЛИН, ПОЖАЛОВАННОЕ АНДРЕЮ ВОЛОТОВИЧУ (1442 г.)

Напечатана в «Актах по истории южной и западной России», т. 1. № 21, стр. 14–15.

Милостью божьею, мы, великий князь Швитрикгайл Литовь-ский и Руский и иных. Чиним знакомите и даем ведати сим нашим листом каждому доброму нинешним и потом будущим, кто нань возрить или его чтучи услышить, комуж то коли его будет потребизна. Иже видев и знаменав службу нам верную, а никогды неопущенную, нашего верного слуги пана Андрея Волотовича, и мы, порадився с нашими князи и с паны и с нашею верною радою, даем и дали есмо тому предреченому пану Андрею, за его верную службу, село Михлин у Луцком повете, против его отчизны Заго-рова, со всим с тым, што к тым селом з века здавна слушало и слушает, вечисто и непорушно, со всими уходы и приходы, ничого на себе не выменивая, с селищи, и с нивами, и с пашнями, и с лесы, и с дубровами, и з бортными землями, и с пасеками, и з гаи, и с ловы, и с ловищи, и з бобровыми гоны, и с зеремяны, и с реками, и с озеры, и с криницами, и с потоки, и ставы и ставищи, и со млины, и с мыты, и с болоты, и с рудами, и таке што в тых именьи примыслить собе на новом корени посадить, и со всеми платы, што к тому именью слушаеть и пред тым слушало, и таке с луги, и с сеножатьми и со всеми пожитки, может себе полепши-вати, и росширивати, и осадите, и примножити. А даем тому предписанному пану Андрею Волотовичу верху меновая места вечно и непорушно ему, а по нем ино его детем, и его внучатом, и его ближним счадком, волни во всих тых именьях кому отдати и продати и променити пан Андрей Волотовичь и его ближний и по нем бу-дучии.

А при. том были сведоки наша верная князи и Панове: князь Олеко, Андрей Ивановичь Нос, пан Ивашко Монивидовичь Па-орша, князь Борис Глиньский, пан Иван Гулевичь, пан Грицко Кирдеевичь, пан Иван Чорный, пан Андрий Дчюса, маршалок нашь пан Сава Стоян. А на потверженье того нашего жалованья и печать нашу велели есмо привести к сему нашему листу. А писан в Киеве, под леты рождества Исус Христова 1 000 лет и 442 лета, месяца декабря 9 день, индикта 12. Приказ пана Андреев Дчюсича маршалков.

ЖАЛОВАННАЯ ГРАМОТА СВИДРИГАЙЛА НА СЕЛО МИХЛИН, ПОЖАЛОВАННОЕ АНДРЕЮ ВОЛОТОВИЧУ (1442 г.) (Перевод)

Божьей милостью мы, Свидригайло, великий князь литовских, русских и других земель. Делаем известным и даем знать этой нашей грамотой каждому ныне живущему и потомкам, кто на нее посмотрит или услышит ее чтение, кому это нужно будет.

Увидав и засвидетельствовав верную и всегда старательную нам службу нашего верного слуги пана Андрея Волотовича, мы, учинив совет с нашими князьями, боярами и нашей верной радой (советом), даем и дали тому вышеназванному пану Андрею за его верную службу село Михлин в Луцком повете вместо его отчины Загорова со всем тем, что к тем селам издавна, из старины, относилось (тянуло) и относится (тянет) — навсегда и нерушимо со всеми угодьями и промыслами, ничего не изымая для себя, с поселками, нивами, пашнями, лесами, дубравами, бортными землями, пасеками, рощами, ловами звериными и ловищами, с бобровыми гонами, болотами, реками, озерами, колодцами, ручьями, прудами, с мельницами, мытами, болотами, рудными промыслами, и с тем, что в том имении решит посадить на свежем корню со всеми оброками, которые к тому имению принадлежат и перед тем принадлежали, а также с лугами, покосами, и всеми угодьями, может он (все это) для себя улучшать, расширять, населять и приумножать. Даем тому названному выше пану Андрею Воло-товичу поименованные выше места навсегда и нерушимо — ему, а после него его детям и его внукам, и его ближайшим родственникам: вольны пан Андрей Волотович, его родные и его потомки все те имения отдать, продать и променять. А при том были свидетелями верные наши князья и паны: князь Олеко, Андрей Иванович Нос, пан Ивашко Монивидович Паорша, князь Борис Глинский, пан Иван Гулевич, пан Грицко Кирдеевич, Иван Черный, пан Андрей Дчюса, маршалок наш Савва Стоян.

В подтверждение этого нашего пожалования печать нашу велели привесить к этой нашей грамоте. Писано в Киеве в лето от р. х. 1442, месяца декабря 9 день, индикта 12.

Приказ маршалка пана Андрея Дчюсича.

95. ГРАМОТА ЛИТОВСКОГО ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КАЗИМИРА III МОГИЛЕВСКИМ МЕЩАНАМ (1447 г.)

Напечатана в «Актах по истории южной и западной России», т. I, № 26, стр. 19.

От великого князя Казимера королевича наместником могилевским и старцем, кто коли будет, и всим мужем могилевцом. Жаловали нам Иллиничы, штож при дяди нашом, при великом князе Витовте, Илья отец их и они не тягивали з волостью на всякие потяги, а на то была в них и великого князя Витовта грамота. Ино коли при великом князи Витовте не тягивали з воло-стю, и мы их потом ж пожаловали, не надобе нам и ныне на всякие потяги з волостю тягнути, коли будеть так было при великом князи Витовте. Писан у Бакштах, марта одиннадцатый день, индикт десятый.

ГРАМОТА ЛИТОВСКОГО ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КАЗИМИРА III МОГИЛЕВСКИМ МЕЩАНАМ (1447 г.) (Перевод)

От великого князя Казимира королевича наместникам могилевским и старцам, кто бы ни были, и всем мужам могилевским.

Жаловались нам Ильиничи, что при дяде нашем, великом князе Витовте, их отец Илья и сами они не несли с волостью всякие службы, а на это у них была грамота великого князя Витовта. Раз они при великом князе Витовте не несли служб вместе с волостью, и мы их поэтому пожаловали: не нужно им и теперь всякие повинности вместе с волостью нести, раз так было при великом князе Витовте. Писано в Бакштах, марта 11 день, индикта 10.

96. СИГИЗМУНД ГЕРБЕРШТЕЙН. ОПИСАНИЕ ЛИВОНИИ

Отрывок с описанием Литовского великого княжества и Ливонии взят из книги Герберштейна «Записки о московитских делах», СПБ 1908, стр. 164–181. Сведения о Герберштейне и его книге см. выше (№ 91).

ОПИСАНИЕ ВИЛЬНЫ

Столицей народа является Вильна; это обширный город, расположенный в долине между холмами, при слиянии рек Вилии и Вильны. Река Вилия в нескольких милях ниже Вильны впадает в Кроной. Кроной же течет вдоль города Гродно, название которого отчасти похоже на название реки, и отделяет некогда подвластные Тевтонскому ордену народы прусские (ныне они находятся в наследственном владении маркграфа бранденбургского, Альберта, с тех пор, как он подчинился польскому королю, сложив с себя крест и орден) от самогитов в том месте, где впадает в Германское море. Там находится город Мемель, ибо германцы называют Кроной Мемелем, а на отечественном языке он называется Неманом.

Ныне Вильна опоясана стеною, и в ней строится много храмов и каменных домов; она служит также местопребыванием епископа, которым был тогда Иоанн, побочный сын короля Сигизмунда, муж, отменно обходительный и ласково принявший нас при нашем возвращении. Кроме того, замечательны приходская церковь и несколько монастырей; преимущественным уважением между ними пользуется обитель францисканская, постройка которой обошлась очень дорого. Но храмов русских там гораздо больше, чем римского исповедания.

В Литовском княжестве три епископства, подчиненные Риму, а именно: Виленское, Самогитское и Киевское. Русские же епископства в королевстве Польском и в Литве, с входящими в состав их княжествами, суть следующие: Виленское (где ныне пребывает архиепископ), Полоцкое, Владимирское, Луцкое, Пинское, Холмское и Перемышльское. Главный промысел литовцев составляют имеющиеся у них в изобилии мед, воск и зола. Все это в большом количестве вывозится от них в Данциг, а затем в Голландию. В изобилии также поставляет Литва смолу и лес для постройки судов, а также хлеб. Соли у нее нет, но она достает ее покупкою в Британии. Когда Христиерн был изгнан из Датского королевства, и море было недоступно по причине разбойников, то соль привозили не из Британии, а из Руси; и теперь еще у литовцев в употреблении таковая…

ЛИТВА

Литва довольно лесиста: в ней имеются огромные болота и много рек; одни из них, как Буг, Припять, Тур и Березина, впадают в Борисфен с востока, другие же, как Буг, Кроной и Нарев, текут к северу. Климат суров, животные всех пород малорослы; хлеба там изобилие, но посев редко достигает зрелости. Народ жалок и угнетен тяжелым рабством. Ибо если кто, в сопровождении толпы слуг, входит в жилище какого-нибудь поселянина, то ему можно безнаказанно творить, что угодно, грабить и забирать необходимые для житейского употребления вещи, и даже жестоко побить поселянина. Поселянам же без подарков прегражден доступ к господам, какое бы они ни имели до них дело. А если их допустят, то все же отсылают к чиновникам и начальникам. И если те не получат даров, то не решат и не постановят ничего хорошего. Этот порядок существует не только для людей низкого звания, но и для дворян, если они хотят добиться чего-нибудь от вельмож. Я сам слышал от одного первостепенного чиновника при молодом короле такое выражение: «Всякое слово в Литве — золото». Они платят королю ежегодно определенную денежную подать за охранение пределов королевства.

Помимо оброка они работают на господ шесть дней в неделю: наконец, при женитьбе, при смерти жены, равно как при рождении и кончине детей и во время исповеди, они обязаны заплатить известную сумму денег приходскому священнику. Со времени Витольда[116] вплоть до наших дней они пребывают в настолько суровом рабстве, что если кто из них будет случайно осужден на смерть, то он обязан, по приказу господина, казнить сам себя и собственноручно себя повесить. Если же он случайно откажется исполнить это, то его жестоко высекут, бесчеловечно истерзают и тем не менее повесят. Вследствие такой строгости, если судья или назначенный для разбора настоящего дела начальник пригрозит виновному, в случае его замедления, или только скажет ему: «Спеши, господин гневается», несчастный, опасаясь жесточайших ударов, оканчивает жизнь петлею.

САМОГИТИЯ

Ближайшая к Литве область — Самогития. Она лежит к северу, у Балтийского моря, и на пространстве четырех немецких миль отделяет Пруссию от Ливонии; Самогития не замечательна никакими городами или крепостями. Государь назначает туда из Литвы начальника, которого они именуют на своем языке старостой, что значит старейший. С должности его удаляют не безрассудно, а только по каким-нибудь важным причинам, но обыкновенно он остается на своем месте все время, пока жив. Там есть епископ, подвластный Римскому первосвященнику.

Вот что в Самогитии прежде всего заслуживает удивления: жители этой страны в огромном большинстве случаев высокого роста. Самогиты носят плохую одежду и притом в огромном большинстве случаев пепельного цвета. Жизнь свою проводят они в низких и притом очень длинных хижинах; посредине в них поддерживается огонь, у которого сидит отец семейства и видит скот и всю свою домашнюю утварь. Ибо у них в обычае держать скот, без всякой перегородки, под той же кровлей, под которой живут сами. Более знатные употребляют также рога буйволов в качестве кубков.

Это — люди смелые и способные к войне. На войне они употребляют латы и весьма много другого оружия, в особенности же рогатину и притом очень короткую, наподобие охотников.

Лошади у них так малы, что почти невероятно, как могут они выполнять столько работ: они употребляются и на войне за границей, и дома для обработки полей. Землю взрывают они не железом, а деревом, и это тем более удивительно, что земля их жесткая, а не песчаная, и на ней никогда не вырастает сосны. Собираясь пахать, они обычно несут с собою очень много поленьев, которыми роют землю и пользуются в качестве сошника, разумеется для того, чтобы, если сломается одно, иметь наготове еще и еще и таким образом работать без промедления.

Один из начальников области, желая облегчить жителей от слишком тяжелого труда, велел доставить большое количество железных сошников. Но когда и в тот год и в несколько следующих жатва, по причине каких-то неблагоприятных действий климата, не соответствовала ожиданию земледельцев, то простой народ стал приписывать бесплодие своих полей железному сошнику и не признавал никакой другой причины. Тогда начальник, боясь возмущения, удалил железо и предоставил им обрабатывать поля на свой лад. Эта область изобилует рощами и лесами…

ЛИВОНИЯ

…Область Ливония тянется в длину по берегу моря. Столица ее Рига, в которой начальствует магистр Тевтонского ордена. Кроме Рижского архиепископа, в этой области есть епископы Ревельский и Эзельский. В Ливонии большое множество городков, особенно замечателен между ними город Рига на реке Двине, недалеко от устья, а также города Ревель и Дерпт. Русские называют Ревель Колыванью, а Дерпт — Юрьевым городом. Рига же удерживает свое название на том и другом языке. Из тамошних рек судоходны Рубон и Нарва. Князь этой области, орденские братья, главные из которых именуются командорами, а также вельможи и граждане — почти все германцы. Простой народ говорит обычно на трех языках и, сообразно с этим, разделяется на три отдела, или трибы. Из германских княжеств: Юлихского, Гельдернского и Министерского ежегодно вывозятся в Ливонию новые служители и воины, часть которых заступает место умерших, а другие заменяют тех, которые отбыли годовую службу и возвращаются на родину, словно отпущенные на свободу. Они особенно изобилуют хорошими и крепкими лошадьми, благодаря чему доселе могли храбро выдерживать неоднократные вражеские вторжения в их земли как короля польского, так и великого князя московского, и доблестно от них оборонялись.

97. ИЗ «УСТАВЫ НА ВОЛОКИ», ДАННОЙ ВЕЛИКИМ КНЯЗЕМ ЛИТОВСКИМ

СИГИЗМУНДОМ-АВГУСТОМ (1557 г.)

«Русская историческая библиотека», т. XXX, Литовская метрика, ч. III, стр. 554–557.

(Артыкул) 19. Робота подданным через войта[117] маеть быти заказна дня неделного^2, чым и на который день волость до роботы прыйти мают; а войт того ж дня людем закажеть работу, и который человек не выйдет на работу, ино за первый день огурного^3 заплатить грош, а за дру'гий день барана, а коли и търетий раз огурыть ся або за пьянством не выйдеть, ино бичом на лавъце скарати 4, а дни повинные заробити; а ведже, где бы з якое прыгоды не мог подданный выйти на роботу, он маеть через суседа альбо лавъника^5 враду оповедати, а врад, порозумевъшы слушъной прычыне, не маеть его никоторою с тых виною казнити, а инъшого дня заробити повинъное, што змешъкал, а не отъкупати ся от роботы никому. Пустых волок подданным не пахати; а который, не вписавъшы ся в рейстр, смееть то вчынити, збожье до гумна нашого тратить и вины рубль грошей до скарбу нашого заплатить. А становити ся ку работе подданым, як слонце^6 всходить, а зыйти, як заходить а отъпочывъку^7 тым, што з быдълом^8 робять, перед обедом година^9, в полудню година, над вечором година; а которие пешо робят, тым отъпочывку и в тые часы, одно по полгодины маеть быти; а то лете на великом дни отъпочынен(ь)е; а хто рано на работу не выйдеть за огурством, таковый другого дня только часу, як омешкал, заробити маеть.

(Артыкул) 20. Фолварки^10 хочем мети, абы везде становены, яко наболши быти могут, пры каждых замъкох и дъворех нашых, окром где бы крунъты злые и непожиточъные^11 были, — таковые казати людьми осажати, зоставивъшы на върад^12 в кожъдом поли по одъной волоце^13, а врад огородники и своим быдлом заробити маеть, а к тому моркг^14 земъли на огород, с чого личъбы чынити^15 и платити не повинен. Урал наш гумъно в пильной опатрности^16 мети маеть, яко бы в нем ни в чем шкоды нам не было, а збож(ъ)я, ужат(ь)я, всякого маеть мети на себе третий сноп, отъдавъшы первей десетину и засеявъшы пашъню нашу; а умолоты всякого збожья ревизорове^17 наши — у во всих гумънах пры дворех наших пробовати мають, и того догъледати и научыти, або везде з выбоем и без опилку збожья молочоны были. А продаванья збож(ъ)я гуменного маеть быти на личъбе прынято, по чому врадник положыть, яко продавал; для того и дъля всех подданных мают быти бочъки в местех торговые, в дворех и гумънах нашых, в селах и на въсих гостинцах одънакое меры, по чотыры корцы Краковъских, которых корцов на тот час десеть вполубочъку Виленъском; и тою ж мерою продавати и засевати пашъню з гумъна и под клеймом однаким такие бочки держати. А в гумънех нашых маеть быти гуменник, подданый наш, в той жо волости оселый чоловек добрый, справный, не по-дозраный, который на тую служъбу гуменъную маеть мети волоку, от цыншов^18 и въсяких иных платов, робот и повинностей вольную. А около засеван(ъ)я пашъни урад маеть пильность чынити, абы вси засеваны; и гъде бы который за недбалостью не засеял альбо теж пашъню кому наймовал, а то бы ся слушне перед ревизором оказало, таковый маеть дати с кожъдого моргу незасеяного або кому нанятого по десяти коп збож(ъ)я, о чом с пильностью ревизорозе мають ся доведывати от войтовъ лавъников и инъшых подданых наших; ведже, где бы в котором году невърожай был, а так много, чым бы пашъню засеял, не нажал, маеть ото по науку послати до поскарбего^19 нашего за часу, а подскарбий маеть ему казати старым збож(ъ)ем засевати: а гъде бы не было, за п(е)н(е)зи цыншовые куповати альбо з ыншого двора прыбавляти, абы ся тым николи пашъни нашы не зменъшывали; а з гумъна нашого жыта в отсоп не давати, одно лет голодъных, и то алиж з нашым альбо подскарбего нашого листом; а дати то на волю подданых, усхотят ли у копах альбо молочоным жытом брати. Евъи теж, где бы врад розумял непотребные, маеть з гумна нашого выкинути, кгды ж на быдло и на стадо солома от збожья не з евъи молочного пожыточнейшая есть; а гъде бы въимети потреба, там оподаль стодол и стирт у гумънех нашых и подданных для небезпечъности от огня мають быти вделаны. А на заробенье пашъни на кожъдую волоку абы было оставлено по семи волок оселых подданых нашых з волы и с клячами, побълизу двора и пашъни, которые по два дня в тый день служыти мають, с чим урад роскаже(т).

98. ЛЮБЛИНСКИЙ СЕЙМ 1569 г

На Люблинском сейме 1569 г. произошло государственное объединение Польши с Литвой (Речь Посполитая). Люблинская уния диктовалась общими интересами шляхты обеих стран и интересами внешней политики. По условиям унии Польша и Литва должны были иметь общего короля, сейм, монету, вести общую внешнюю политику, но войско, финансы, государственные должности, суд и законы оставались раздельными.

«Дневник Люблинского сейма», СПБ 1869, стр. 17–21; 68–78.

РЕЧИ СЕНАТОРОВ ПОЛЬСКИХ И ЛИТОВСКИХ ПАНОВ — РАДЫ ОБ УНИИ

24 января сенаторы надеялись, что литовцы теперь уже сядут с ними в заседание. Послы тоже дожидались этого. Литовцы, прибыв в замок, пошли в свою залу, а не в сенат. Польские сенаторы послали сказать им, что дожидаются их прибытия к ним согласно их обещанию. Литовские сенаторы отвечали, что прибыли только за тем, чтобы получить ответ, обещанный в субботу, и не намерены приступать ни к каким другим делам.

РЕЧЬ ЕПИСКОПА КРАКОВСКОГО

Видя, что дело принимает такой оборот, сенаторы расселись так, чтобы Литве пришлось занять место в сенате ни по правой, ни по левой стороне, но против польских сенаторов. Когда пришли литовские сенаторы и с ними их послы, епископ Краковский дал их ответ в таком смысле: он высказывал сожаление, что «такия великия дела замедляются и колеблется постановление предков, между тем все пошло бы и скорее и лучше, если бы нам сойтись и составить одно заседание. Домогаться унии с вами, давно решенной, побуждает нас не какая-нибудь неволя. Польское королевство не настолько мало, чтобы нам в нем было тесно и тяжело. Нам нужно, чтобы исполнено было то, что постановлено нашими и вашими предками, и что в эти времена нужнее вам, нежели нам».

«Вы, господа, говорите, что вам нужно поправить ваши законы. Мы ознакомились несколько с этими исправлениями. Мы желаем вам самых лучших законов и очень рады бы помочь вам в этом, только бы эти законы не мешали нашему единению с вами или унии и не были им противны.

Между тем, присмотревшись немного к тем законам, которых утверждения вы, господа, добиваетесь у короля, мы видим, что некоторые из них противны унии и братству нашему, — вы точно решеткою отгораживаетесь ими от нас. Вы хотите считать нас чужеземцами, отстраняете народ польский от должностей и других дел и уже у вас отнимают должности у поляков без всякого основательного повода, и этим-то начинается этот сейм!»

«Видит бог, с какою любовию мы относимся к вам; поляки всегда хорошо относились к вам, не щадили имущества, издержек и здоровья (и теперь вы имеете у себя ясныя доказательства этого), они не загораживают дороги к единению с вами, господа. Мы видим, что совсем иначе поступали ваши и наши предки, как это открывается из обоюдных их договоров, и потому теперь еще больше должны мы удивляться вашему образу действий, — именно тому, что в настоящее время, когда мы начали приводить к концу дело унии с вами, вы, господа, насочиняли себе каких-то постановлений и законов, противных унии. Мы, с своей стороны, об этой унии не иначе можем говорить и постановлять, как только на основании привилегий, договоров, издавна утвержденных присягой. Согласитесь, господа, заседать вместе с нами и присмотреться к этим древним актам, а также к нашим законам. Если вы в них увидите что-либо противное унии, то мы охотно отступимся от них; точно так же и вы, господа, не домогайтесь того, что может разрывать унию». — Литовцы взяли все это на обсуждение до завтрашнего дня.

РЕЧЬ ВОЕВОДЫ ВИЛЕНСКОГО

Воевода Виленский говорил: «вы, господа, делаете нам внушение, чтобы мы не теряли даром времени, но потеря времени нас беспокоит больше, чем вас. На наших хребтах был неприятель[118] когда мы уезжали сюда, желая постановить с вами унию, которая бы объединила нас взаимною любовию, и если сказать правду, мы устремились к ней почти бегом, тогда как предки наши шли к ней тихим шагом. Они рассуждали с вами об ней посредством послов, мы же теперь сносимся с вами не через послов, а сами — все чины великого Литовского княжества приехали устроять эту унию».

«Мы знаем, что получили от вас много добра. Во-первых, наши предки, по милости божией, пришли к познанию веры, и отсюда вырастала надежда, что во всех делах будет хорошо. Далее, отсюда умножалась взаимная любовь, потому что мы породнились между собою. Но хотя таким образом устроилась великая уния двух народов, — вас, господа, с нами, но, чтобы довершить её, мы еще должны подумать, как бы нам в чем-либо не сделать вреда нашему государству, а поставить его твердо. Об этом-то мы имеем совещания с королем, и еще не кончили их».

«Нас укоряют, почему мы всего этого не устроили дома, но в этом нужно укорять не нас, потому что мы об этом заботились надлежащим образом, а того, кто затянул это дело до сих пор, и мы должны добиваться этого теперь. Никто не должен укорять нас за то, что удовлетворяем нуждам нашей речи — посполитой, сообразно времени и потребностям, — ибо может ли быть хорошим для других тот, кто дурен в своих делах? Потребность в этом не понуждала наших предков так, как нас, потому что теперь у нас доживает свой век последний Ягеллон».

«Вам, господа, кажутся очень жесткими наши постановления: мы этого не замечаем. Мы говорим об них перед актом унии только потому, что этого требуют нужды нашей речи — посполитой. Теперь эти законы нам нужнее, чем когда-либо, и мы вовсе не думаем, чтобы его величество, наш государь, в настоящее время не мог их нам утвердить, потому что, если бы он не мог давать нам законов, то как бы он мог царствовать над нами? Господин, который хочет приказывать, должен платить, давать, — иначе он не мог бы называться господином».

«Зная это, мы все и стараемся с нашею братьей, чтобы нам соединиться с вами, господа, не как-нибудь, но наперед устроить хорошо нашу речь — посполитую, которой служить, пока у нас есть силы, мы обязаны как честные и добрые ея слуги и сенаторы».

ПРОЕКТ УНИИ, КОТОРЫЙ СЕНАТ И ПОСЛЫ КОРОЛЕВСТВА ДАЛИ ЛИТОВСКИМ ПАНАМ — РАДЕ, СОГЛАСНО ИХ ЖЕЛАНИЮ. ОН СОСТАВЛЕН ЕПИСКОПОМ КРАКОВСКИМ, А ИСПРАВЛЕН ЗЕМСКИМИ ПОСЛАМИ

Мы, Сигизмунд Август[119] всем вообще и каждому в особенности кому ведать надлежит, людям настоящего времени и будущих времен объявляем настоящею грамотою следующее: нам известно, что все чины королевства часто напоминали славной памяти отцу нашему Сигизмунду, королю Польскому^2 и просили его на сеймах и в других случаях, чтобы завершено было то соединение или уния великого княжества Литовского с королевством Польским, которые, по согласию всех чинов литовских, установлены славной памяти прадедами нашими — Владиславом Ягайлой^3 и Александром Витовтом^4, которые не только изложены были в грамотах и привилегиях, но и осуществлены были на самом деле, и которые затем при дяде нашем Александре, сначала великом князе Литовском, а потом короле Польском, по взаимным договорам польского народа с литовским^5, по согласию чинов королевства, в силу братской любви были объяснены в более обширных словах и выражениях и утверждены и закреплены клятвою и рыцарским словом. И нас самих, во время нашего правления, они просили и сильно представляли нам, чтобы мы, согласно нашему званию и нашей обязанности, эту-то унию так привели к концу, чтобы она была тверда на вечныя времена и чтобы таким образом исполнены были — мысль и желание наших предков, наши собственный мысли и наша обязанность: поэтому, зная, что это соединение приносило великую славу и пользу обоим народам, мы склонили к этому делу нашу мысль и волю, назначили без дальнейшего замедления здесь, общий сейм, чтобы решить и выполнить это дело, чтобы уже непременно на этом сейме было постановлено и кончено справедливое и основательное соединение и слитие этих государств, так чтобы на будущее время уния не только не могла быть прервана и расстроена, но чтобы приносила такие плоды, которые бы могли доставить польскому и литовскому народу прежде всего возможно больший и твердый мир и сохранение в целости, а затем славу и украшение.

На созванном таким образом настоящем сейме явились лично все господа сенаторы духовные и светские и все другие чины польского и литовского народа и, по нашему допущению и согласию, после взаимных между ними совещаний, придерживаясь вполне всех привилегий, окончили все это дело унии между ними, в братской любви, и эта уния изложена нами, по согласию всех тех чинов обоих народов, в нижеследующих пунктах.

ИЗБРАНИЕ КОРОЛЯ

Прежде всего: Польское королевство и великое княжество Литовское, согласно прежней инкорпорации[120] между ними, составляют из обоих вышесказанных народов одно, неразличное, нераздельное тело, одно собрание, один народ, так что отныне у этого из двух народов одного собрания, соединения, нераздельного народа и почти единого, однородного, неразличного и нераздельного тела будет на вечные времена одна глава, не особые государи, а един, — король польский, который, согласно давнему обычаю и привилегии, общими голосами Поляков и Литвы будет избираться в Польше, а не в ином месте. Этому избранию не может препятствовать отсутствие каких-либо лиц как из сената, так и из других чинов польских и литовских, особенно, если все, имеющие право участвовать в избрании короля, будут обвещены сенаторами королевства и в узаконенное время. Место для этого избрания будет… (место не написано здесь потому, что эта запись еще не принята, а только предложена).

Избранный таким образом на Польское королевство будет миропомазан и коронован в Кракове. Что же касается до избрания, возведения его на стол великого княжества Литовского, то оно должно прекратиться, так чтобы уже отныне не было никакого следа его и подобия.

СЕЙМЫ

Главный сейм всегда должен быть один, а не отдельные; кроме того, должен быть один никогда не разделяющийся сенат для всех дел и нужд тех народов и никогда уже не должен быть иным, т. е. не должен состоять лишь из сенаторов того или другого народа. Сенат должен состоять при нас, кроме того времени, когда будет сейм в Литве и в Польше; он всегда должен быть приглашаем ко всем делам, о всем знать и советовать, согласно своему долгу. А если бы случились важныя дела, когда бы при нас не было сенаторов, то в силу давняго обычая будет дано знать обо всем как в Польшу, так и в Литву и ничто никогда не будет постановлено и решено без ведома сенаторов обоих народов. Эти главные сеймы имеют быть… (место для сейма не написано, потому что запись эта еще не принята), а в случае какой-либо важной нужды сейм может быть и в ином месте, с согласия всех сенаторов. На этих сеймах литовские сенаторы будут обязаны заседать между польскими сенаторами, на местах, назначенных нами, а земские их послы между польскими послами. На этих сеймах, — отныне единственных сеймах королевства, — все, что будет нужно, будет обсуждаться, делаться и решаться общим совещанием и по общему согласию всех чинов, имеющих право быть на сейме.

МОНЕТА

Монета должна быть однообразная и одинаковая по весу, пробе, подразделению и по надписи, что мы и наши потомки без замедления обязаны будем привести в исполнение.

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА

Что касается до договоров и союзов, то сделано такое постановление: отныне все соглашения, заключения мира, посылка послов в дальний и пограничныя страны должны быть делаемы не иначе, как с ведома, и по общему совету обоих этих народов; мир же и постановления, учиненные перед тем с каким бы то ни было народом и с каким бы то ни было государем, если они вредны которой-либо стороне (Польше или Литве), должны быть объявлены потерявшими силу и не должны быть соблюдаемы.

Когда только нужно будет приносить присягу сенаторам, сановникам, чиновникам, старостам и членам знатнейших домов, достигшим совершеннолетия (как требуется привилегией), всегда они должны приносить таковую присягу коронованному королю и королевству.

При коронации новаго короля, по принесении им надлежащей, узаконенной присяги на сохранение прав обоих народов, сейчас должно быть дано им утверждение всех этих прав и привилегий обоих народов — королевства, общей речи — посполитой, в одном тексте и на одной грамоте, под печатью королевства.

ПРИВИЛЕГИИ И ВОЛЬНОСТИ ЛИТВЫ

Обдуманы и приняты также меры к тому, чтобы это единение и уния великого княжества Литовского с Польшей ни в чем не подрывали, не оскорбляли и не уменьшали тех прав, привилегий, вольностей и обычаев великаго княжества Литовского, которые не противны польскому народу; напротив, такия права, привилегии, вольности и обычаи обе стороны, по взаимному совету, будут усиливать и умножать. То же нужно разуметь и о почестях и чинах великого княжества Литовскаго, существующих в силу привилегии: они навсегда останутся в своей давней чести, потому что это нисколько не противоречит общей речи — посполитой и не может быть признано каким-либо раздвоением.

ТОРГОВЫЕ ПОШЛИНЫ

Как в Польше, так и в Литве должны быть уничтожены все торговый пошлины и поборы на земле и на воде, под каким бы то ни было названием — наши, сенаторские, шляхетские, духовные; отныне и на вечныя времена не следует брать никаких пошлин с духовных и светских людей шляхетского звания и с их подданных с каких бы то ни было вещей их собственной работы и кормления, но с тем, однако, чтобы они этим путем не содействовали уклонению от купеческих пошлин, что повело бы к уменьшению и утайке давних наших пошлин и пошлин других чинов в Польше и в Литве.

ПРАВА ПОЛЯКОВ И ЛИТОВЦЕВ

Все законы и постановления, какие бы то ни было и по какой бы то ни было причине изданные в Литве против польского народа, касательно занятия высших и каких бы то ни было должностей, вверяемых и поручаемых нами, также касательно имений и земель, касательно приобретения земель и владения ими в великом княжестве Литовском, приобретаемых за женой или по выслуге, покупкой, по наследству или по дару и каким-либо другим способом, сообразным с законом и обычаем, — все такие законы, по согласию всех чинов, разрушаем и обращаем в ничто. Отныне они не должны иметь никакой силы и значения, как законы, противные справедливости и взаимной любви и унии. Отныне как поляк в Литве, так литовец в Польше может приобретать имение и поселиться всяким законным способом и может по закону занимать должность в той земле, в которой будеть иметь оседлость. Что же касается до духовных должностей, то вольно нам будет раздавать их безразлично, как было и до сих пор, не обращая внимания на оседлость лица в той стране.

«ЭКЗЕКУЦИЯ СТОЛОВЫХ ИМЕНИЙ»

Обдумано также и принято в особенное внимание и то, чтобы та экзекуция, которая началась в Польше со времени короля Александра, по узаконению, сделанному на сейме в Петрокове 1504 г.[121] касательно наших столовых имений и земель в королевстве, не простиралась на великое княжество Литовское; потому что настоящею привилегией оставляются великому княжеству Литовскому в полной силе все права, узаконения, вольности, постановления, обычаи; поэтому остаются в своей силе все их пожалования, лены, залоги, продажи, пожизненныя владения, данныя справедливо и законно под каким бы то ни было наименованием, и мы их оставляем в этой силе: на вечные времена литовцы не могут подлежать и не подлежат экзекуции, требуемой вышесказанным узаконением Александра.

Все эти вышеизложенныя дела, обсужденныя, решенныя и постановленныя обоими народами, с точным исполнением всех привилегий, договоров, записей, какие касательно этой унии сделаны королями польскими и князьями литовскими, — общими государями обоих этих народов, и предками этих народов и утверждены нами, мы, признавая эти дела честными, нужными и обязательными для обеих сторон, по добровольному решению и желанию этих сторон, верховною нашею королевскою властию одобряем, укрепляем, утверждаем, признаем на вечныя времена крепкими, важными, законными, справедливыми, основательными со всеми привилегиями, относящимися к ним, и обещаем нашим королевским словом, нашей честью и в силу нашей королевской присяги, что все это обязаны будем всегда твердо держать и соблюдать мы и потомки наши, короли польские, и обе стороны — поляки и литовцы — и их потомки обязаны будут держать и соблюдать эти дела на вечныя времена в целом и в частях, и мы не допустим поколебать их когда-либо или расторгать каким бы то ни было способом, умыслом или делом.

ЛИТОВСКИЙ ОТВЕТ

«Милостивые господа сенаторы и другие чины Польского королевства! На речь, которую, господа, от вашего имени сказал нам епископ Краковский в прошедшую субботу, мы вследствие многих причин, должны были дать вам ответ письменный. Вскоре после того, в тот же день, вы нам дали еще рукопись, в которой говорится, что его величество король, наш общий государь, с нашего общего согласия, постановления и желания уже утверждает этот акт унии, тогда как на деле мы этого между собою еще не постановили, и у нас не в обычае просить государя утверждать то, что еще не приведено к концу».

«На все это можно было бы отвечать обширно; но мы не будем вдаваться в пространныя слова, чтобы не тянуть дела; и так уже не мало потеряли мы времени, с немалым вредом для себя, ожидая, когда вы решитесь вступить с нами в братския сношения и покажете любовь, достойную нашей унии с вами: поэтому, излагая дело короче, даем вам, господа, такой ответ, что как наши предки, так и мы не так узко понимаем это слово — уния, как вы желаете понимать его».

«Что мы справедливо понимаем так унию, доказательством служит то, что княжество Литовское всегда пребывало и пребывает до сих пор во всей целости, при всех атрибутах власти, при всех должностях и в определенном объеме границ. Нам недоставало лишь того, чтобы мы могли быть в вас уверены, чтобы между нами и вами сохранилась ненарушимо уния союза и дружбы, и чтобы и в Польше и в Литве был государем только тот, кто угоден обоим народам и избран ими обоими. Случалось, ведь, что в Литве бывали князья, которые не были в то же время королями польскими[122] что, впрочем, не нарушало братской любви, потому что ваши предки, господа, не стремились увеличивать свое королевство Литвой, но вместе с нашими предками сохраняли в целости оба государства, взаимно одни других любили и тем были страшны всем врагам».

«В самом деле, братская любовь должна допускать равенство, должна быть такою, чтобы приносить равную пользу обоим народам, а если слить Литовское княжество с королевством, то не будет никакой любви, потому что в таком случае Литовское княжество должно поникнуть перед Польшей, литовский народ должен был бы превратиться в другой народ, так что не могло бы быть никакого братства. Тогда бы недоставало одного из братьев, т. е. литовскаго народа, что явно из самой записки вашей, господа, данной нам. Там в одном пункте говорится и об уничтожении обряда возведения на княжеский стол великого князя Литовского и об утверждении наших прав печатью королевства и о сеймах тоже только Польскаго королевства. Все это ничего другого нам не обещает, как только то, что говорится в известном выражении: crescit Ausonia Albae ruinis»2. «Видя такия дела, мы должны думать, что кто бросил эту записку между вами и нами, тот сам отталкивает нас от соединения с вами, господа, и указывает нам идти таким путем, чтобы из всего дела не вышло ничего, потому что он тянет нас к тому, чего мы никак не можем сделать с доброю совестию, при нашей верности нашему государю, как великому князю Литовскому, и к нашей речи — посполитой^3, как нашей матери, и чего нам не следует делать, чего мы никогда и не желаем делать. Эта записка уничтожает нам государя и его титул — великий князь Литовский, уничтожает нашу речь — посполитую и ея честь, все наши вольности, должности, награды, милости, о чем мы с вами, господа, ни письменно, ни устно не желаем рассуждать, а тем более подвергать, что-либо подобное сомнению, да по доброй совести не можем и думать об этом.

Мы приехали к вам, господа, за братством, за братскою любовью, а не затем, чтобы потерять нашу речь — посполитую и нашего государя, великого князя, лишив его титула — великий князь Литовский. Если бы мы это сделали, то поступили бы против нашей присяги, против нашей совести. Если же мы обманули бы в этом деле бога, обманули бы нашего государя, нашу речь — посполитую, то в чьих глазах мы достойны были бы веры впоследствии?

О нас судили бы по пословице: кто не верен себе, может ли быть верен другим?».

«Притом, со времени нашего приезда сюда — в Люблин, мы часто слышали от вас, что вы, господа, не желаете отнимать у нас наших почестей, наших должностей: между тем эта записка сильно противоречит таким заверениям вашим, потому что когда мы потеряем нашу речь — посполитую, великаго князя и сольем с вашими наши чины, то какие же это будут должности великого княжества Литовского, тогда не будет ни этого княжества, ни литовского князя?

Оне вдруг должны были бы прекратиться, пасть в самом основании, против чего люди мудрые всегда принимают меры, так как ничто насильственное не может быть прочно. Так как никто не обязан делать невозможное, то просим вас, господа, не тянуть нас к таким делам; они нам очень прискорбны; вы нас унижаете, предлагая их».

«Не меньшее унижение для нас и то, что в этой записке вы, господа, хотите от нас вещей, противных нашим законам и вольностям, — вы хотите, чтобы почести и должности великаго княжества Литовского давались безразлично вам и литовцам, если у вас будет какая-нибудь оседлость в Литве, а иныя должности хотите получать даже независимо от оседлости.

Какая, господа, нам польза от таких должностей, которых бы литовец не мог занимать? Знаем, что в королевстве есть маршалок[123] есть печатники, есть воеводы, есть гетман^2, подскарбий^3, все это мы имеем у себя издавна и распоряжаться этим, помимо нашего государя и помимо нашего народа, мы не желаем предоставить никому, — точно так же, как не желаем вовсе давать совет вам в ваших делах, так как и вам показалась бы несносною чужая власть».

«Если бы мы вам уступили в этом пункте, то литовский народ в скором времени был бы затерт множеством мудрых, достойных людей из народа польского; между тем мы имеем право получать сами выгоды этой унии. Мы, природные, действительные, давние жители этого государства, т. е. великого княжества Литовского, имеем это право за заслуги наши и наших предков, потому что мы служили в этом государстве нашим государям нашею грудью и кровию; умирали за свободу нашего отечества, и, на сколько могли, уберегли его до сих пор от столь могущественных и разнородных врагов. Вы, господа, конечно, желаете, чтобы ваше славное королевство знало, как оно размножилось и расширилось мудрыми вашими советами и чтобы летописи свидетельствовали потомству о каждом из вас. Точно так же и нам нужно стараться, чтобы оставить нашей матери речи — посполитой Литовской и нашему потомству память о том, как верно и усердно служили мы им не только делами, но и мудрыми советами, сообразно нашему долгу, и чтобы таким образом передать в потомство доброе наше имя».

«Поэтому и теперь, вступая с вами, господа, в сношения для утверждения между нами этого соединения, этой братской любви, мы пришли к вам с этой рукописью и даем ее вам. Она содержит в себе изложение того, как между этими обоими государствами и народами может установиться хорошая уния и братское, вечное единение».

«Если же по какому-либо несчастию, или, лучше сказать, по немилости божией, вы, господа, не пожелаете вступить с нами в братство и по-братски соединиться так, как мы предлагаем вам в этой рукописи, но пожелаете настаивать на вашей записке, в которой вы пространно росписали, как будете тянуть нас к инкорпорации и старым договорам, на что мы вам уже сказали, что не можем этого сделать никаким образом, то нам незачем будет здесь дольше оставаться; придется, не кончив дела, уехать отсюда; но и тогда мы сохраним к вам, господа, ту же братскую любовь, в которой под властию наших государей до сих пор пребывали твердо, с полной доброжелательностью к вам и к вашей речи — посполитой».

Глава XII

НАЧАЛО ПРЕВРАЩЕНИЯ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА В МНОГОНАЦИОНАЛЬНОЕ ЦЕНТРАЛИЗОВАННОЕ ГОСУДАРСТВО В XVI ВЕКЕ

99. ИВАН ПЕРЕСВЕТОВ. ПЕРВАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ

Иван Пересветов — служилый человек, много лет служивший за московским рубежом королям польскому, чешскому, угорскому (венгерскому) и волошскому (молдавскому) воеводе. В 1540 г. он поступил в Москве на службу к царю. Сочинения Пересветова написаны в 1547–1549 гг. Свои идеи, выражающие интересы дворянства, он изложил в челобитных, поданных царю. Нами дается первая челобитная царю; И. Пересветов, Сочинения, стр. 59–69 («Чтения в Обществе истории и древностей российских», 1908, том 1).

МОЛДАВСКИЙ ВОЕВОДА О РУССКОМ ЦАРСТВЕ

Государю благоверному великому царю и великому князю Ивану Васильевичу всеа Русии бьет челом холоп твой государев выезжей из Литвы Ивашко Семенов сын Пересветова… Ехал есми, государь, изо Угор на Волоскую землю и был есми пять месяц у Петра, у воеводы у Волоского, в Сочаве. И он про тебя, государя, про великого царя благовернаго, и про твое царство государево говорит на всяк день, и у бога просит умножения веры християнския, и он говорит: Такова была вера греческая силна, и мы ся ею хвалили, а ныне русским царством хвалимся. А говорит так: Боже! поблюди ее от неверных и от ереси всякия. Да того не хвалит, что крест целуют, да изменяют — то есть великая ересь, что за веру хрисгиянскую не стоят и государю верою не служат. Да и того не хвалит, что особную войну на свое царство напутает; дает городы и волости держати велможам, н велможи от слез и от крови роду християнского богатеют нечистым собранием и как съедут с кормлений з городов и с волостей, и во обидах присужают поля, и в том на обе стороны много греха сотворяют, крест целуют на виновате обои испы и ответчики: один, приложив, ишет к своей обиде, а другой всее обиды запрется, и в том обои в гресех погибают, и в великую ересь впадают, и на бога хулу кладут, не крепко крестное целование держат; тем бога всем велми гневят: чим вера християнская укреплена, а они того крепко не держат.

ПОХВАЛА MAXMETA, САЛТАНА ТУРЕЦКОГО

Так говорит волоский воевода про первого царя турецкого Махмет-салтана: Неверный царь богоугодная учинил, великую мудрость и правду в царство свое ввел, по всему царству своему розослал верныя своя судия, пооброчивши их ис казны своим жалованием, чем им мочно прожити з году на год. А суд дал полатны! во все царство судити без противня, а присуд велел имать на собя в казну, чтобы не искушалися и в грех не впали и бога не разгневили. А какова вельможу пожалует за его верную службу каким городом или волостию, и он пошлет к судьям своим и велит ему по доходному списку ис казны выдати вдруг. А просудится судья, ино им пишется такова смерть по уставу Махметову: взведет его на высокий скат, да и пхнет его взашию надол, да речет так: не умел еси в доброй славе быти и верно государю служити. А иных живых одирают, да речет так: Как обростешь телом, отдаст ти ся вина. По уставу Махметову с великою грозою мудрою и нынешние цари живут; а виноватым смерти росписаны; а нашедши виноватого, не пощадити и лутчаго; а казнят их противу дел их, да рекут так: и от бога написано комуждо по делом его.

Да так говорит волоский воевода: Знамянуется в мудрых книгах, пишут философи и доктори о благоверном великом о цари русском и великом князе Иване Васильевиче всеа Русии, что будет у него в его царстве такова великая мудрость и правда и гроза неправедным судьям от его мудрости великия, от бога прирожденный.

ВЕЛЬМОЖИ И ВОИННИКИ В РУССКОМ ЦАРСТВЕ

Так говорит волоский воевода про Руское царство, что вельможи рускаго царя сами богатеют, и ленивеют, а царство его оскужают и тем они слуги ему называются, что цветно и конно и людно выезжают на службу его; а крепко за веру хрисгиянскую не стоят и люто против недруга смертною игрою не играют, тем богу лжут и государю. Ино так говорит волоский воевода: Что их много, коли у них сердца нет доброго, и смерти ся боят, и не хотят умрети за веру християнскую, и как бы им не умирати всегды. Богатый о войне не мыслит, мыслит о упокой; хотя и богатырь обогатеет и он обленивеет. Так говорит волоский воевода: Воина держати как сокола чередити, и всегды ему сердце веселити, а ни в чем на него кручины не допустити. Ино так говорит волоский воевода: Таковому силному государю годится со всего царства своего дохода к себе в казну имати и ис казны своея воинником сердца веселити; ино казне его конца не будет, и царство его не оскудеет. Который воинник лют будет против недруга государева играти смертною игрою и крепко будет за веру християнскую стояти, ино таковым воинником имяна възвышати и сердца им веселити, и жалования ис казны своей государевы прибавливати; и иным воинником сердца возвращати, и к себе их припущати блиско, и во всем им верити, и жалоба их послушати во всем, и любити их, яко отцу детей своих, и быти до них щедру: щедрая рука николи же не оскудевает и славу царю събирает; что царю щедрость к воинником, то есть и мудрость его. А про тобя, про государя, про великого царя благоверного, волоский воевода говорит: Таковому государю годится держати дватцать тысящ юнаков храбрых со огненою стрельбою, гораздо учиненою, и стояли бы поляницы с украины на поли, при крепостех от недруга, от крымского царя, изоброчивши их ис казны своим жалованием государьским годовым; и они навыкнут в поли жити и недруга, его, крымского царя, воевати. Ино та ему дватцат тысящ лутчи будут ста тысящ, а украины его все будут богаты и не оскужены от недругов. А мочно ему, таковому силному царю, то все учинити.

ВЕЛЬМОЖИ ГРЕЧЕСКИЕ

Так говорит Петр, волоский воевода, про греческое царство: Велможи греческий при царе Констянтине Ивановиче царьством обладали, и крестное целование ни во что же ставили, изменяли, и царство измытарили своими неправыми суды, и от слез и от крови християнской богатство свое наполнили нечистым собранием, и сами обленивели за веру християнскую крепко стояти, и царя укротили от воинства своими вражбами и прелестными путми ерестными и чародействы и тем царство греческое, и веру християнскую, и красоту церковную выдали иноплеменником турком на поругание. А ныне сами греки за свою гордость и за беззаконие и за ленивство свое веру християнскую у царя у туретцкого откупают, великие оброки дают царю турецкому, а сами в неволи у царя у турецкого за свою гордость и за ленивство. Греки и сербы наймуются овец пасти и верблюдов у турков; и лутчия греки, и они торгуют.

ПРАВДА В МОСКОВСКОМ ЦАРСТВЕ

Говорит волоский воевода с великими слезами про ту веру християнскую русского царства и просит у бога всегда умножения веры християнския от восточнего царства, от русского царя благоверного великого князя Ивана Васильевича всеа Русии. Тем ся царством руским и ныне хвалит вся греческая вера и надеются от бога великого милосердия и помощи божия свободитися руским царем от насильства турецкого царя иноплеменника. И говорит волоский воевода: Такое царство великое, силное и славное и всем богатое, царство московское, есть ли в том царстве правда? Ино у него служил москвитин Васка Мерцалов, и он того вопрашивал: Ты гораздо знаешь про то царство московское, скажи ми подлинно. И он стал сказывати Петру, волоскому воеводе: Вера, государь, християнская добра, всем сполна, и красота церковная велика, а правды нет. И к тому Петр-воевода заплакал и рек так: Коли правды нет, то всего нет… И в котором царстве правда, в том и бог пребывает и помощь свою святую велику давает, и гнев божий не воздвигается на то царство. Правды силние в божественем писании несть. Правда богу сердечная радость, а царю великая мудрость и сила. Помилуй, господи, вера християнская от неправды их… Ино ныне пишут мудрые философы и докторы о благоверном цари великом князи Иване Васильевиче всеа Русии, что он будет мудр и введет правду в свое царство. И так говорит волоский воевода и просит у бога милости, моляся: Боже! Дай милосердие свое великое, чтобы та его мудрость не оминула великого царя благовернаго…

ЦАРЬ И ВОИННИКИ В РУССКОЙ ЗЕМЛЕ

Изначала не хвалят мудрыя философы, что которыя велможи к царю приближатся не от воиньские выслуги, ни от иныя от которыя мудрости; ино про тех говорят так мудрые философы: то есть чародеи и ересники у царя счастие отимают и мудрость царь-скую, и к себе царьское сердце зажигают ересию и чародейством и воиньство кротят. И то говорит волоский воевода: Таковых подобает огнем жещи и иные лютые смерти им давати, чтобы зла не множилось; без лица им вина, что воинство у царя кротят и мысль царьскую отимают. А царю без воиньства не мочно быти: ангели божий и небесные силы, и те ни на един час пламянного оружия из рук своих не испущают, стрегут рода человеческаго от всякия пакости, от Адама и до сего часа; а царю земному как без воиньства быти? Воинниками царь силен и славен. Царю быти благодатию божиею и мудростию великою на царстве своем, а до воин-ников быти, яко отцу цо детей своих, щедру. Что царьская щедрость до воинников, то его и мудрость; щедря рука николи же не оскудеет и славу себе велику собирает.

НЕОБХОДИМОСТЬ ДЛЯ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРЯ ДОБЫТЬ КАЗАНСКОЕ ЦАРСТВО

Да рек Петр, волоский воевода, про Казанское царьство: Есть ли хотети Казанского царства добывати, ино призвав бога на помощь, и себя ни в чем не пощадети, послати войско на Казань, возрастивши сердца воинником своим царьскими жалованием и ласкою и приветом добрым; а иныя воины удалыя послати на Улусы на казанския, да велети их жечи и людей сечи и пленити. Да бог помилует и помощь святую свою даст извоевати их да и крестити, то и крепко. А слышал есми про ту землю, про Казанское царство, у многих воинников, которые в царстве Казанском бывали, что про нея говорят, применяют ея к подрайской земле угодием великим. Да тому велми дивимся, что таковая землица не великая, велми угодная, у таковаго великаго силнаго царя под пазухою[124], а не в дружбе, а он ей долго терьпит и кручину от них великую приимает; хотя бы таковая землица угодная и в дружбе была, ино было ей не мочно терпети за такое угодие…

100. ЦАРСКИЙ ПРИГОВОР ОБ ИСПОМЕЩЕНИИ В МОСКОВСКОМ И ОКРУЖАЮЩИХ УЕЗДАХ ИЗБРАННОЙ ТЫСЯЧИ СЛУЖИЛЫХ ЛЮДЕЙ (1550 г.)

«Акты Археографической экспедиции», т. I, № 225.

Лета 7059, октября в 1 день, царь и великий князь Иван Васильевич всеа Руси приговорил с бояры: учинити в Московском уезде, да в половине Дмитрова, да в Рузе, да в Звенигороде, да в Числякех и в Ординцех и в Перевесных деревнях, и в Тетеревичех и в оброчных деревнях, от Москвы верст за шестьдесят и за семьдесят, помещиков, детей боярских, лутчих слуг, 1000 человек, а которым бояром и околничим быти готовым в посылки, а поместей и вотчин в Московском уезде у них не будет и бояром и околничим дати поместья в Московском уезде по 200 четвертей; а детем боярским в первой статье дати поместья по 200 ж четьи[125], а другой статье детем боярским дати поместья по 150 четьи, а третьей статье детем боярским поместья по 100 четьи; а сена им давати по толку ж копен, на колко кому дано четвертныя пашни, опричь крестьянского сена; а крестьяном дати сена на выть по тридцати копен; а которой по грехом из тое тысячи вымрет, а сын его к той службе же не пригодится, ино в того место прибрать иного. А за которыми бояры и за детями боярскими вотчины в Московском уезде или в ином городе, которые близко от Москвы, верст за пятьдесят или за шестьдесят, и тем поместья не дати…

(Затем следует именная роспись бояр и детей боярских, которым назначаются поместья. В заключение сказано:

А всех детей боярских во всех статьях, Московския земли и Новогородских, и Торопецких, и Луцких и Ржевских, дворовых и городовых, 1050 человек, а земли им дати 112 600 четьи, опричь бояр; а бояр и околничих и с казначеи 28, а земли им дати 5600 четьи. И всех бояр и околничих и детей боярских 1078 человек; а земли им дати 118 200 четьи.

101. СУДЕБНИК ЦАРЯ ИВАНА ВАСИЛЬЕВИЧА (1550 г.)

Владимирский-Буданов, «Хрестоматия по истории русского права», г. II.

Лета 7058 месяца июня в… день царь и великий князь Иван Васильевич всеа Руссии с своею братьею и бояры сесь судебник уложил: как судити бояром и окольничим, и дворецким, и казнечеем, и дияком, и всяким приказным людем, и по городом наместником, и по волостем волостелем, и их тиуном и всяким судиям.

1) Суд царя и великаго князя судити бояром и окольничим, и дворецким, и казначеем, и дияком; а судом не дружити и не мстити никому, и посула в суде не имати; також и всякому судье не имати.

3) А который боярин, или околничей, или дворецкой, или казначей, или дияк в суде посул возмет и обвинит кого не по суду, а обыщется то в правду: и на том боярине, или на околничем, или» на дворецком, или на казначее, или на дияке взяти исцев иск, а пошлины на царя и великого князя, и езд, и правда, и пересуд, и хоженое, и правой десяток, и пожелезное взяти втрое, а в пене, что государь укажет.

26) А безчестие детем боярским, за которыми кормления, указывати противу доходу, что на том кормленье доходу по книгам; а женам их безчестия вдвое против того доходу. А которые дети боярские емлют денежное жалование, а сколько которой жалования имал, то ему и безчестие; а жене его вдвое против его жалования. А дьякам полатным и дворцовым безчестия, что царь и великий князь укажет; а женам их вдвое против их безчестия. А гостям большим безчестия пятьдест рублев, а женам их вдвое против их безчестия. А торговым людем и посадским людем, всем середним, безчестия пять рублев, а женам их безчестия против их безчестия вдвое. А боярскому человеку доброму безчестия пять Рублев, опричь тиунов доводчиков, а жене его вдвое. А тиуну боярскому, или доводчику и праветчику, безчестие против его доходу, а женам их вдвое. А крестьянину пашенному и непашенному безчестия рубль, а жене его безчестия два рубля. А боярскому человеку молодчему или черному городскому человеку молодчему безчестия рубль же, а женам их безчестия вдвое. А за увечие указывати крестьянину посмотря по увечию и по безчестию; и всем указывати за увечие, посмотря по человеку и по увечью.

32) А неделщику на судей, на бояр, и на околничих, и на дворецких, и на казначеев, и на дияков посулов не просити, и самому неделщику посулов не имати. А которой неделщик… посул возмет, и уличат его в том: и того неделщика казнити торгового казнию, а посулы на нем доправити втрое, да из недель выкинута.

53) А пошлют которого неделщика имати татей и разбойников, и ему имати татей и разбойников безхитростно а не норо-вити ему никому; а изымав ему татя или разбойника не отпустити, ни посулов не взяти; а опричных ему людей не имати. А поноровит которой неделщик татю или разбойнику по посулам, а его отпустит, и уличат его в том; ино на том неделщике истцов иск доправити, а его казнити торгового казнию да вкинути в тюрму, а в казни, что государь укажет.

62) А бояром и детем боярским судити, за которыми кормления с судом с боярским, а на суде у них и у их тиунов быти, где дворской, дворскому, да старосте и лучшим людем, целовалником. А судные дела у наместников и у их тиунов писати земским дияком; а дворскому да старосте и целовалником к тем судным делом руки свои прикладывати. А противни с тех судных дел слово в слово, писати наместничим дьяком; а наместником к тем противнем печати свои прикладывати… А без старосты и без целовалников суда не судити, и посулов наместником, и их тиуном и их людям не имати: а на государя своего тиуну и пошли-нику никому посулов от суда не просити…

68) А которому наместнику дан в кормление город с волостьми, или ему даны в кормление волости, а в которых волостех наперед сего старост и целовалников не было, и ныне в тех во всех волостех быти старостам и целовалником…

70) А кого наместничи или волостелины люди учнут давати от кого на поруку до суда и после суда, и по ком поруки не будет. — и наместничим и волостелиным людем тех людей являти в городе прикащиком городовым, да дворскому и старосте и целовалником; а в волости являти старосте и целовалником;… а не явя тех людей… к собе не сводити и у собя их не ковати. А кого наместничи или волостелины люди не явя… к собе сведут да у собя его скуют, и ко тем людем и род и племя придут… о том бити челом и являти; и прикащиком да дворскому и старосте и целовалником у наместничих или волостелиных тех людей выймати, и кого у волостелиных людей выймут скована, а им не явлено, ино на наместниче или на волостелине человеке, взяти того человека безчестие, посмотря по человеку; а чего тот на наместниче или на волостелине человеке взыщет, и тот иск взяти на нем вдвое.

80) А холопа рать полонит, а выбежит из полону, и он свободен, а старому государю не холоп; а похочет тот холоп к своему к старому государю, и того холопа явити бояром, а дияку подпи-сати на старой крепости, а пошлины имати с головы по алтыну. А которой холоп побежит с государем своим, или один побежит без государя своего, а не рать полонит, и выедет тот холоп из которыя земли опять к Москве: и он старому государю холоп по старому холопьству, опричь того, нечто кому государь пожалует даст волную грамоту.

81) А детей боярских служивых и их детей, которые не служивали, в холопи не приимати никому, опричь тех, которых государь от службы отставит.

87) А кто сорет межу, или грань ссечет, из царевы и великого князя земли, или у боярина, или у монастыря, или боярской у монастырьского, или монастырьской у боярского: и хто в тех межу сорет, или грань ссечет, ино того бити кнутьем, да истцу на нем взяти рубль. А хрестьяне меж собя, в одной волости или в селех, хто у кого межу переорет или перекосит, ино волостелю или поселскому имати на нем за боран два алтына.

88) А хрестьяном отказыватися из волости в волость и из села в село один срок в году: за неделю до Юрьева дни осеннего и неделя по Юрьеве дни осеннем. А дворы пожилые платят в полех за двор рубль да два алтына, а в лесех, где десять верст до хоромного лесу, за двор полтина да два алтына. А которой хрестьянин живет за кем год, да пойдет прочь, и он платит четверть двора; а два годы поживет, и он платит полдвора; а три года поживет, и он платит три четверти двора; а четыре года поживет, и он платит весь двор, рубль и два алтына. А пожилое имати с ворот; а за повоз имати с двора по два алтына; а опричь того на нем пошлин нет. А останется у которого хрестьянина хлеб в земли, и как тот хлеб пожнет, и он с того хлеба, или с стоячего, даст боран, да два алтына. А по кои места была его рожь в земли, и он подать цареву и великого князя платит со ржи; а боярского ему дела за кем жил, не делати. А попу пожилово нет, и ходити ему вон бессрочно воля. А которой хрестьянин с пашни продастся кому в полную в холопи, и он выйдет бессрочно ж, и пожилово с него нет; а которой хлеб его останется в земли, и он с того хлеба подать цареву и великого князя платит, а не похочет подати платити, и он своего хлеба земляного лишен.

90) А который купец, идучи на торговлю, возьмет у кого денги или товар да на пути, у него товар утеряетца безхитростно, истонет или сгорит, или рать или разбой возьмет: и бояром обыскав, велети тому дати цареву и великого князя дияку полетнюю грамоту, с царя и великого князя печатью, посмотря по животом, платитися истцов в истину, без росту. А кто у кого взяв, идучи в торговлю, да пропиет, или иным каким безумием тот товар погубит без напрасньства, ино того выдати истцу головой до искупа. А в розбойном деле дадут кому полетнюю грамоту и как своего роз-бою доищется, или в его иску розбойников поймают, и у того та грамота его полетняя не в грамоту.

98) А которые будут дела новые, а в сем Судебнике не написаны, и как те дела с государева докладу и со всех бояр приговору вершатся и те дела в сем Судебнике приписывати.

102. «СТОГЛАВ» (1551 г.)

Выдержки из «Стоглава» приводятся по казанскому изданию 1912 г.

ЦАРЬ ГЛАГОЛЕТ К СОБОРУ

Отец мой Макарий митрополит всеа Русии и архиепископы и епископы и весь освященный собор. В предъидущее лето бил есми вам челом и с бояры своими о своем согрешении, а бояре такоже; и вы нас в наших винах благословили и простили. А яз по вашему прощению и благословению бояр своих в прежних во всех винах пожаловал и простил; да им же заповедал со всеми хрестьяны царствия своего в прежних во всяких делех помиритися на срок, и бояре мои все, приказные люди и кормленщики со всеми землями помирилися во всяких делех. Да благословилися есми у вас тогды же судебник исправити по старине и утвердити, чтобы суд был праведен и всякие дела непоколебимо во веки. И по вашему благословению судебник исправил и великие заповеди написал, чтобы то было прямо и бережно, и суд бы был праведен и безпосулно во всяких делех; да устроил по всем землям моего государства старосты и целовалники, и сотские, и пятидесятские по всем градом… и по волостем… и уставные грамоты пописал. Се и судебник перед вами, и уставные грамоты, — прочтите и разсудите, чтоб было наше дело по бозе в род и род неподвижимо по вашему благословению. Аще достойно, сие дело на святом соборе утвердив и вечное благословение получив, и подписати на судебнике и на уставной грамоте, которой в казне быти.

Да с нами соборне, попрося у бога помощи во всяких нужах, посоветуйте и разсудите и умножите и утвердите, по правилом святых апостол и святых отец и по прежним законом прародителей наших, чтобы всякое дело и всякие обычаи строилися по бозе в нашем царствии, и при вашем святительском пастырстве, а при нашей державе; а которые обычаи в прежние времена, после отца нашего великого князя Василия Ивановича всеа Русии и до сего настоящаго времени поизшаталися[126] или в самовластии учинено по своим волям, или предние законы, которые порушены, или ослабно дело, небрегомо^2 божиих заповедей, что творилося и о всяких земских строениях и о наших душах заблуждении, — о всем о сем довольно себе духовне посоветуйте и на среди собора сие нам возвестите.

И мы вашего святительского совета и дела требуем и советовати с вами желаем, о бозе утвержати нестройное^3 во благо. А что наши нужи, или которые земские нестроения, и мы вам о сем возвещаем.

И вы, разсудя по правилом святых апостолов и святых отец, утверждайте во общем согласии вкупе; а яз вам, отцем своим, и с братиею, и со своими бояры челом бью.

О ТРИДЕСЯТИ СЕДМИ ЦАРСКИХ ВОПРОСЕХ И О ЦЕРКОВНОМ СТРОЕНИИ

О монастырех и иноцех. Вопрос 8. А в монастырех чернецы и попы стригутся спасения ради душа своя. Нецыи же от них стригутся покоя ради телесного, чтобы всегда бражничать и по селом ездят прохладу для. О архимаритех и игуменех: а архимариты и игумены некоторые также власти докупаются, да службы божий и трапезы и братства не знает, покоит себя в келий и с гостми; да племянников своих вмещают в монастырь и доволят всем монастырским; и по селом такоже; а монастыри тем пустошат, а старых слуг и вкладчиков изводят… И по селом и по миру всюду ездят чернцы без зазору…

А священницы и братия бедные алчни, и жадни, и всячески непокойны, всякими нуждами одержимы. Весь покой монастырской и богатство и всякое изобилие во властех, и с роды, и с племянники, и с боляры, и с гостми, и с любимыми друзи истощили; тако ли подобает быти по уставу, общему братству вкупе пребы-вати? и такое безчиние и небрежение и всякое нерадение о церкви божий, и о монастырском строении, и о братстве — ино на ком грех тот взыщется?

О монастырех иже пусты от небрежения. Вопрос 15. В монастыри боголюбцы дают душам своим и родителем на поминок вотчины, и села, и прикупи; а иные вотчины и села собою прикупают в монастыри, а иное угодие у меня припрашивают; и поймали мвого по всем монастырем. А братьи во всех монастырех по старому, а инде и старого меньши, есть и пить старого братье оскуднее, а строения в монастырех ни которого не прибыло, и старое опустело. Где те прибыли, и кто тем корыстуется?..

О церковных и о монастырских денгах. Вопрос 16. О церковной и о монастырской казне, еже в росты дают: угодно ли се богови, и что писание о сем глаголет? Божественное писание и миряном резоимство^4 возбраняет, нежели церквам божиим денги в росты давати, а хлеб в наспы 5. Где то писано во святых правилех? о сем пишет: церковно богатство — нищих богатство и прочим на потребу…

О ТРИДЕСЯТИ И ДВУ ЦАРСКИХ ВОПРОСЕХ И СОБОРНЫЕ ТРИДЕСЯТЬ И ДВА ОТВЕТЫ ПО ГЛАВАМ НА ТОМ ЖЕ СОБОРЕ

Вопрос 27. В первый понедельник Петрова поста в рощи ходят и в наливки, бесовские потехи деяти. И о том ответ. Чтобы православные хрестьяне в понедельник Петрова поста в рощи не ходили, и в наливках бы бесовских потех не творили, и от того бы в конец престали; понеже все то еллинское бесование и прелесть бесовская, и того ради православным хрестьяном не подобает таковая творити…

О святительском суде соборной ответ. Глава 53. Яко не подобает князем и бояром и всяким мирским судьям священнического и иноческого чипа на суд привлачати ниже таковым судити; да не обладает ими никтоже от простых людей, точию великая соборная святая церковь обладает и судит таковым, по закону священных правил. А от простых людей ни князь, ни боярин, ни всяк мирский судья да не обладает иерея, ниже монастыри, ниже мниси… Аще ли кто и покусится что взяти от церкви через благословение архиереево или иереево, кроме закона церковного, таковый ничему подобен есть, точию священная крадущему, и скверностяжателем, и иноверным человеком; и сии убо татие суть и хищницы и разбойницы церковнии, паче же и разбойницы церкви божий. И сия аще кто сотворит, и таковии аще не покаются, пагубу наследуют, сице бо и господь наш Иисус Христос, заповеда, рек: отдадите кесарева кесарю, а божия богови.

Ответ о святительских и о монастырских денгах без росту и о хлебе без наспу. Глава 76. А что святительские казенные денги в росты дают и хлеб в наспы, та-коже и монастырские казенные денги дают в росты и хлеб в наспы, и о том божественное писание и священные правила не токмо епископом, и прозвитером, и дияконом, и всему священи-ческому и иноческому чину возбраняют, но и простым не повелевают резоимьство и лихву истязати. И того ради отныне, по священным правилом, святителем и всем монастырем, денги давати по своим селом, своим хрестьяном, без росту и хлеб без наспу, того для, чтобы за ними хрестьяне жили и села бы их были не пусты. Да о том себе велят писати в книги, сколько на котором денег и хлеба… в займех; да держати те книги в казне крепости для. А у которых у святителей и у монастырей изойдется казенных денег и хлеба у своих хрестьян, и они потому же нужным людей дают взаймы денги без росту, а хлеб без наспу, с поруками и с крепостьми, или в казенные книги пишут; а у которых монастырей… изойдется денег, и им на те денги купити монастырем земли, да тем питатися; а в росты однолично денег не давати, по священным правилом…

Лета 7059 майя 11 день. Глава 101. Царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии приговорил со отцем своим с Макарием митрополитом веея Русии, и со архиепископы, и епископы, и со всем собором: что впредь архиепископом, и епископом и монастырем вотчин без царева ведома и без докладу не покупати ни у кого, а князем и детем боярским, и всяким людем вотчин без докладу им не продати же; а кто купит или кто продает вотчину без докладу, и у тех, кто купит, денги пропали, а у продавца вотчина, а взяти вотчина на государя и великого князя безденежно. А которые люди наперед сего и по ся места вотчины свои давали в монастыри по своих душах и родителей своих по душах в вечный поминок, или которые впредь учнут потому же вотчины давати в вечный же поминок, и тех вотчин у монастырей никому не выкупати…

103. УСТАВНАЯ ВАЖСКАЯ ГРАМОТА (1552 г., марта 21)

«Акты Археографической экспедиции», т. I, № 234.

Се яз царь и великий князь Иван Васильевич всеа Руси пожаловал есми важан, шенкурцов и Вельского стану посадских людей и всего Важского уезда становых и волостных[127] хрестьян, шенкурцов, посадских людей и Шенкурского стану Ивашка Юрьева сына, да Васюка Максимова сына (всего 21 чел., по 3 человека от стана»)… и во всех людей место, шенкурцов и Вельского стану посадских людей и всего Важского уезда становых и волостных хрестьян, которые станы приписаны судом к Шенкурье к посаду и к Вельскому стану. Что нам били челом, а сказывали, что де у них в Шенкурье и в Вельску на посадех многие дворы, а в станех и в волостех многие деревни запустели от прежних наших Важеских наместников, и от их тиунов, и от доводчиков^2, и от обыскных^3 грамот, и от лихих людей, от татей и от разбойников… А важеского де им наместника и пошлинных людей впредь прокормити не мочно, и от того де у них в станех и в волостех многие деревни запустели, и крестьяне де у них от того насилства и продаж и татеб с посадов разошлись по иным городам, а из станов и из волостей хрестьяне разошлись в монастыри безсрочно и без отказу, а иные де посадские люди и становые, и волостные кои куда безвестно розбрелись порознь; и на тех де на досталных на посадских людех и на становых и волостных хрестьянех наши Важеские наместники и их тиуны корм свой, а праветчики и доводчики побор свой емлют на них сполна, а тем де посадским людем и становым и волостным досталным хрестьяном вперед от наших наместников и от их пошлинных людей, от продаж, всяких податей тянуть сполна немочно… И нам бы… пожаловати, наместника у них… оставити; а велети бы нам… учинити по их челобитью из их посадских людей, выборных лутчих людей, кого они излюбили все… [перечислены 20 чел.], кому у них меж посадскими людми и становыми и волостными в душегубстве и в татбе и в розбое с поличным, и в костарех и о всяких делех земских управа чинить по нашему Судебнику; а разбойные бы им дела делать и судить, обыскивая и виновных по обыску казнити, и истцом с разбойники и в татиных делех^4 и с костари и во всяких земских делех управа чинити безволокитно, по нашему ж Судебнику; а пошлин излюбленным головам с управных дел со всяких и с разбойных дел не имати, а за наместничь бы и за тиунов корм, и за присуд, и за корчму, и за пра-ветчиков, и за доводчиков побор, и за пятно, и за все наместничьи и за тиуновы пошлины и праветчиковы и за доводчиковы, за все… денгами, а давати бы им нам в оброк одинова в год в нашу казну, денгами, полторы тысячи рублев, на один срок в году за неделю до Масленого заговейна.

И яз царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси и важан, шенкурцов и Вельского стану посадских людей и становых шенкурцов… пожаловал: на Ваге, в Шенкурье на посаде и в Вельску на посаде важскому наместнику, в Шенкурье и в Вельском стану важского наместника тиуну и его пошлинным людем, и в станех и в волостех, вперед быти не велел; а велел есми у них быти, по их челобитью… излюбленным головам, которых людей… себе излюбили… [перечислены те же лица, о которых просили челобитчики] и оброк есми на них по их челобитью… положил денгами… полторы тысячи рублев на год; а давати тот оброк в мою цареву и великого князя казну казначеем Ивану Петровичу Головину да Федору Ивановичу Сукину, да дьяку нашему Истоме, Ноугородову одинова в год…

104. КНЯЗЬ А. М. КУРБСКИЙ. ВЗЯТИЕ КАЗАНИ

Князь Андрей Курбский, изменив царю Ивану IV, написал в Литве сочинение, направленное против грозного царя и выражающее интересы боярства; в нем он описывает деяния Ивана Грозного и его жестокости по отношению к боярам. «История о великом князе Московском> представляет собой памятник тенденциозный и во многих отношениях не вполне достоверный. Однако в ней имеется и большое количество ценных сведений, особенно там, где Курбский рассказывает о событиях своей молодости, когда он еще был в дружбе с Иваном IV. Курбский принимал участие во взятии Казани, и описание этого события в его «Истории» резко отличается своим тоном от остального изложения, точно Курбский переживает свою славную юность, когда он воевал за свое отечество и еще не был изменником. Князь А. М. Курбский. История о великом князе Московском, издание Археографической комиссии, СПБ 1913.

И абие, за помощью божиею, сопротив сопостатов возмогоша воинство христианское. И против яких сопостатов, так великого и грозного Измаильтескаго языка, от негож некогда и вселенная трепетала, и не токмо трепетала, но и спустошена была; и не против единого царя ополчашеся, но абие против трех великих и сильных, сиречь, сопротив Перекопского царя, и Казанского, и сопротив княжат Нагаиских. И за благодатию и помощию Христа бога нашего, абие от того времяни, всем трем возражаше нахождение, частыми преодоленьми преодолеваху и преславными победами украшахуся, о них же по ряду писати сия краткая повесть не вместит; но вкратце рекши: по толику спустошению Русские земли бе от них. Не по толику, но множаише пределы христианские разширишася за малые лета; идеже были прежде, в пустошенных краех Руских, зимовища татарские, тамо грады и места сооружишася; и не токмо кони Руских сынов во Азии с текущих рек напишася, с Танаиса и Куалы и з прочих, но и грады тамо поставишася…

Сам царь, возревновав ревностию, начал против врагов сам ополчатися, своею главою, и собирати себе воинство множаише и храбрейшее, не хотяше покою наслажатися, в прекрасных полатах затворяся, пребывати, яко есть нынешним западным царем обычаи (все целыя ноши истребляти, над карты сидяще и над протчими бесовскими бреднями); но подвигся многажды сам, не щадячи здравия своего, на сопротивнаго и горшаго своего супостата, царя Казанского, единова в лютую зиму; аще и не взял места оного главнаго, сиречь Казани града, и со тщетою немалою атоиде, но всяко не сокрушилось ему сердце… И размотрив тамо положения места, паки по лете едином или дву, град тамо превеликий, зело прекрасен, абие поставити повелел на реце Свияге, от Волги за четверть мили, а от великого Казанского места аки миль пять. Так близу приближился.

И того ж лета выправя дела великие стенобитные рекою Волгою, а сам сухим путемь хотяще абие пойти. И прииде ему весть, иже царь Перекопский с великими силами на него идет, возбраняюще хождение ему на Казань; он же, аще и войско великое прежде, града поставления ради, послал, тако же и при делах множество воинов, но обаче, того ради, на Казань хождение на мало время отложил. И еще, аки бе з большою частью войска, иде сопротив предреченнаго оного врага христова, и сам стал на Оке реке, ожидающе его ко сражению брани, во едином месте; а другие войска разложил по другим градом, яже лежат при той же реце, и выведыватися повелел о нем, бо не ведомо еще было, на которое место итти мел. Он же егда услышал: великий князь стоит с войском против его, готов над надежду его (бо певне споведался, иже уже на Казань пошел), тогда возвратился и облег место великое, мураванное, Тулу, аки во штинадесяти милех от места Коломны, идеже царь християнскии лежал с войском, ждуще его; а нас тогда послал со другими о нем выведыватися, и земли от взгонов бронити; и было с нами тогда войска аки пятьнадесять тысящеи. Мы ж, приплавясь чрез великую Оку реку со многим потщанием, того дня зело скоро устремишася, и преехаша аки тринадесять миль, и положишася к нощи на едином потоце, близу стражи царя Перекопского, от града же Тулы за пол — 2 мили под нимъ же сам царь стояше. Стража же татарская утече ко царю, и поведа ему о множестве войска християнского, и мняще, иже сам князь великий прииде со всем своим войском; и тое нощи царь Татарский от града утече, аки миль осмь, в поле дикое, за три реки препроводившеся, и дела некоторые и кули потопил, и порогов и верблюдов отбеже, и войско в воине оставил…

На утро ж мы, воставши рано, поидохом ко граду[128] и положихомся с войском, идеже шатры его стояли. Войска ж татарского аки третина^2, або вяще, остала была в загонех^3, и шли ко граду, надеящеся царя их стояща. Егда ж разсмотриша и уведаша о нас, сполчишася противу нас. Мы ж абие срозившеся с ними, и пребывала битва аки на пол-2 годины^4; потом помог бог нам християном, над бусурманы, и толико избиша их, яко зело мало осталось их, едва весть в орду возвратилась. На той то битве и сам аз тяшкие раны на телеси отнесох, яко на главе, так и на других составех.

Егда же возвратихомся ко цареви нашему, со пресветлым одолением, он же тогда повелел опочивати оному утружденному войску аки 8 дней. И по осми днях, сам поиде с воинством х Казани, на место великое, глаголемое Муром, еже лежит от поля уже х крайне, х Казанским пределом, и оттуду, чрез поле дикое, аки месяц шел ко оному предреченному новому граду, поставленному на Свияге, идеже воинство его ждало с великими делы и со многими запасы, яже приплыша Волгою, рекою великою. А нас тогда послал, со тремянадесять тысящеи^5 люду, чрез Резанскую землю и потом чрез Мещерскую, идеже есть Мордовский язык. Потом препроводясь, аки за три дни, Мордовские лесы, изидохом на великое дикое поле и идохом от него по правой руце, аки в пяти днях конем езду; понеже мы заслониши его тем войском, еже с нами шло, от Заводских татар (бояшебося он, да не при-идут на него безвесно те княжата Нагаиские); и аки бы по пяти неделях, со гладом и с нуждою многою, доидохом Суры реки великие, на устья Борыша речки, идеже и он в том же дни с воиски великими прииде. И того дни хлеба сухаго наядохомся со многою сладостию и благодарением, ово зело дорогаго купуюше, ово позычающе^6 от сродных, и приятель и другов; бо нам его было не стало аки бы на 9 дней, и господь бог препитал нас и войско, ово рыбами, ово иными зверьми, бо в пустых тех полях зело много в реках рыб.

Егда же преплавишася Суру реку, тогда и черемиса горняя, а по их чуваша зовомые, язык особливый, начаша встречати по пяти сот и по тысяше их, аки бы радущеся цареву пришествию (понеже в их земле поставлен он предреченный град на Свияге). И от тое реки шли есмя войском 8 дней, полями дикими и дубровами, негде же и лесами; а сел со живущими, зело мало, понеже у них села при великих крепостях ставлены и незримы, аще и поблизку ходящим. И ту уже нам привожено и, по странам ездя, добывано купити хлеба и скотов. Аще и зело дорого плачено, но нам было, яко изнемоглым от гладу благодарно (а малвазии и любимых трунков з марцыпаны тамо не воспоминай! Черемискии же хлеб сладостнеишии, паче драгоценных колачеи, обретеся), и наипаче же сего ради, иже подвизахомся за отечество правоверного христианства, сопротив врагов креста христова, паче же вкупе со царем своим; сие было всего благодарнейши и радостейши, и не чюлось ни единые нужды, друг пред другом к добрым подвигом ретящеся; наипаче же сам господь бог помогал нам…

И абие в той день обступихом место и град бусурманскии полки христианскими и отняхом ото всех стран пути и проезды ко граду: не возмогли они никако же ни из града, ни во град прехо-дити…

Сам же царь с вальным гуфом^7, або со множеством воев, стал от Казани, аки за версту, або мало больши от града, с приходу своего от Волги, на месте на погористом. И сицевым чином месты и грады бусурманския облегоша. Царь же Казанский затзорися во граде, со тремадесять тысящеи избранных своих воинов и со всеми Карачи духовными их и мирскими и з двором своим; а другую половину войска оставил вне града на лесех, такоже и те людие, яже Нагаискии улубии прислал на помощь ему, а было их аки две тысящи и колько сот. И по трех днях начаша близу места шанцы^8 ставити. Того бусурманы зело возбраниша, ово биюще со града, ово, вытекаюше, вручь секошася, и падоху со обою стран множество люду…

Во утрие же, аки на третий године дня, изыдоша на великое поле, глаголемое Арское, от лесов полки бусурманские, и первие удариша на родмистров, яже на стражех в полцех стояще, коим было заповедано уступити им, уклоняющеся, яже до шанцов; они же уповающе, аки боящеся християне побегоша, гнаша за нами. Егда же втиснуша их уже в обоз, тогда начаша под шанцами круги водити и герцовати, стреляюще из луков, по подобию частости дождя; овы же, во устроению мнозем, по малу полки грядуще, конные и пешие, аки уже християн пожрети хотяще. Тогда убо, тогда, глаголю, изыдоша абие гетман^9 с войском християнским, тако же во устроению мнозем, и приближишася со тщанием ко сражению. Видевше же бусурманы, и рады бы назад к лесу, но не возмогоша, уже бо далеко отъехали от него на поле; но обаче, хотяще и нехотяще, дали битву и крепце сразишася со первыми полки. Егда же надспел великий полк, в немже сам бяше гетман, такоже и пешие полки приближашася, обходяше их, ноипаче от лесу, тогда абие в бегство обратишася все полки их: християнское же воинство гониша за ними, биюще их, и яко на пол-2 мили трупия бусурманского множество лежаше, и к тому аки тысячю живых поимаша…

А естьли бы писал по ряду, яко тамо под градом на кождыи день деялось, того бы целая книга была…

Егда же, по скончанию седми недель от облежения града, заповедано нам, еще во дни, утреннои зари ждати до востока солнца, и поведено готовлятися во всех стран ка штурму, и дано таково знамение: егда взорвут стену порохи, яже в подкопе; бо было в другии раз подкопано и засажено 48 бочек пороху под теною мескою, и большую половину войска пешого ко штурму послано; аки же третина войска всего, або мало больши, на полю осташася, паче же стрегуща здравия царева. Мы же, по поведенному, рано к сему уготовавшеся, аки за две годины еще до зори, бо аз тогды послан был к нижайшим вратом, с верху Казани реки, приступати, а со мною было дванадесять тысещеи войска. Ото всех же четырех стран тако же устроено присылных и храбрых мужей, некоторых и з большими почты. Царь же сие Казанские и сенаты^10 его уведали о сем, и так же на нас уготовались, яко же и мы на них.

Пред самым же солничным восходом, або мало что уже нача солнцу являтися, взорвало подкоп: войско же христианское абие ударело со всех стран на место и град, по повелению цареву. Да свидетелствует кождый о себе; аз же, что пред очима тогда имех и делах, повем истинну вкратце. Разрядих войско мое дванадесять тысещеи под устроением стратилатов^11; потекохом ко грацким стенам и к той великой башни, яже пред враты стояла на горе. Егда же еще быхом подалече от стен, не из единыя ручницы, або стрелою, на нас стрелено; егда уже близу быхом, тогда первие много огненный бои на нас пущен с стен и з башен; тогда стрел густость такая, яко частость дождя, тогда камения множество безчисленное, яко и воздуха не видети! Егда же близу стену подбихомся с великою нуждою и бедою, тогда вары кипящими начаша на нас лити и целыми бревны метати. Всяко же божия помощь помогаше нам тем, еже храбрость и крепость и запамя-тания смерти дароваше, и воистинну с поощрением сердца и со радостию бишася з бусурманы за православное християнство; и аки бы за полгодины отбиша их от окон стрелами и ручницами. А к тому и дела из за шанцов наших помогаше нам, стреляюще на них; бо они явственно уже стояще на башне оной великой и на стенах града, не хранящеся, яко прежде, но крепце с нами, и обличив и вручь, бьющесь. И абие могли бы их избити, но много нас ко штурму приидоша, а мало под стены градные приидоша: некоторые возвращающеся, множество лежаще и творящеся побиты и ранены. За тем бог поможе нам! Первый брат мои родныи на стену града взыде по лествице, и другии воини храбрые с ним; а овые, секущесь и колющесь з бусурманы, в окна оные великие башни влезже, а из башни сметавшись во врата великие градные; бусурманы же абие тыл подаша, стены градные оставив, побегоша на великую гору, ко двору цареву, бо бе зело крепок, между полат и мечетей каменных, оплотом великим обточен. Мы же за ними ко двору цареву, аще и удружденны во зборях, а многие храбрые мужие на телесах раны уже имуще, и зело нас мало осталося биющихся с ними. А войско наше, яже было оттамо, вне града, яко увидели, иже мы уже во граде, а татаровя с стен побегоша…

105. ЧЕНСЛЕР. О РУССКОМ ВОЙСКЕ

Ричард Ченслер, англичанин, прибыл в Россию на корабле «Bonaventure», попавшем случайно к южному берегу Белого моря. 21 августа 1553 г. Ченслер побывал в Москве и в марте 1554 г. уехал в Англию.

Нами приведен отрывок из его сочинения «Книга о великом и могущественном царе» («Чтения в Обществе истории и древностей российских», 1884, кн. 4, стр. 5–6).

Этот князь — повелитель и царь над многими странами, и его могущество изумительно велико. Он может вывести в поле 200 и 300 тысяч людей; сам он никогда не выступает в поле менее, чем с 200 тысяч людей, и когда он выступает в поход — еще оставляет на границах войска, численность которых не мала. На Лифляндской границе он держит до 40 тысяч человек, на Литовской — до 60 тысяч, против ногайских татар тоже 60 тысяч людей — просто удивительно слышать, к тому же он не берет на войны ни крестьян, ни торговцев. Все его военные — всадники, пехоты он не употребляет, за исключением служащих при артиллерии и прислужников, которых будет тысяч 30. Всадники-стрелки имеют такие же луки и ездят верхом так же, как и турки. Доспехи их состоят из кольчуги и щита на голове. Некоторые покрывают свои кольчуги бархатом или золотой или серебряной парчей; это их страсть одеваться роскошно в походе, особенно между знатными и дворянами. Как я слышал, — украшения их кольчуги очень дороги, отчасти это я и сам видел, иначе едва ли бы поверил. Сам князь одевается богато выше всякой меры; его шатер покрывается золотой и серебряной парчей, до того усыпанной драгоценными камнями, что чудно смотреть; я видал шатры королей английского и французского, которые великолепны, однакоже и не походят на этот.

Я думаю, что под солнцем нет людей, способных к такой суровой жизни, какую ведут русские. Хотя они проводят в поле два месяца, когда промораживает землю уже аршина на 2 вглубь, но простой солдат не имеет ни палатки, ничего либо иного над головой; обычная их зашита против непогоды — войлок, выставляемый против ветра и непогоды; когда навалит снегу, солдат сгребает его, разведет себе огонь, около которого и ложится спать. Так поступает большая часть из них, исключая дворян, доставляющих себе на собственный счет другие припасы. Но и такая жизнь в поле не так удивительна, как их крепость: каждый должен добыть и привезти провизию для себя и своей лошади на месяц или на два; сам он питается водой и овсяной мукой, смешанными вместе[129], лошадь его ест зелень и ветки и т. п. Несмотря на все это, русский работает и служит очень хорошо. Спрошу я вас, много ли найдется между нашими хвастливыми воинами таких, которые могли бы пробыть с ними в поле хотя бы один месяц.

Не знаю ни одной страны около нас, которая славилась бы такими людьми и животными. Теперь, что могло бы быть совершено этими людьми, если бы они были выучены порядкам и познаниям цивилизованных войск. Если бы этот князь имел в своей стране людей, которые могли бы выучить их вышесказанным вещам, то я думаю, что два лучших и сильнейших христианских государя не могли бы соперничать с ним, вследствие его могущества, суровости и выносливости его народа и лошадей и тех незначительных издержек, которых стоят ему войны. Исключая иностранцев, князь не платит никому жалованья (иностранцы получают ежегодное жалованье, но небольшое); воины из его областей служат на собственный счет, исключая, что стрельцам он дает жалованье на порох и пули, т. е. в его землях никто не получает ни гроша жалованья. Если же кто-нибудь заслужит перед ним, то князь жалует ему поместье или кусок земли, за что получивший обязан быть всегда наготове явиться с таким числом людей, какое укажет князь.

106. ЧЕНСЛЕР. О ТОРГОВЛЕ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА

Нами приведен из сочинения Ченслера (см. № 105) отрывок о торговле в Русском государстве («Чтения в Обществе истории и древностей российских», 1884, кн. 4, стр. 1–2).

Россия — страна, богатая землей и населением, в изобилии имеющим находящиеся там произведения. Между жителями очень много рыбаков, ловящих семгу и треску; у них также много масла, ворвани, наибольшее количество которого добывается около р. Двины; добывается оно также и в других местах, но не в таком количестве; жители также много промышляют вываркой соленой воды. В северных частях этой страны есть место, где ловят пушных зверей: соболей, куниц, серых медведей, лисиц белых, черных и красных, выдру, горностаев, белок и оленей; там же добывают клыки от рыбы, называемой морж. Охотники за этими зверями живут у г. Пустозерска; на оленях они привозят свою добычу в г. Лампожню для продажи, а оттуда ее везут в Холмогоры, где в николин день бывает большая ярмарка.

К западу от Холмогор находится город Новгород, около которого растет прекрасный лен, конопля, много также воску и меду.

Голландские купцы имеют в Новгороде свой складочный дом; очень много в Новгороде и кожи, равно как и в городе Пскове, в окрестностях которого тоже великое изобилие льна, конопли, воску и меду.

Новгород отстоит от Холмогор на 120 миль. Находится здесь еще город Вологда, его предметы торговли: сало, воск и лен, но не в таком большом количестве, как в Новгороде. От Вологды до Холмогор течет р. Двина, впадающая затем в море. Холмогоры снабжают Новгород, Вологду и Москву со всеми окрестными областями солью и соленой рыбой. От Вологды до Ярославля 200 миль. Последний очень большой город. Здесь находятся: кожи, сало, хлеб в очень большом количестве, есть и воск, но его не так много, как в других местах.

От Ярославля до Москвы 200 миль. Между ними область усеяна деревушками, замечательно преполненными народом. Земля эта изобилует хлебом, который обитатели возят в громадном количестве в Москву. Утром можно встретить 700 и 800 саней, везущих хлеб, а некоторые рыбу. Попадаются везущие хдеб в Москву, а также и оттуда — это живущие по крайней мере за 1000 миль; весь их обоз на санях. Они живут в северных частях владений княжеских, где холод не позволяет хлебу расти, такой жестокий там холод. Они привозят сюда рыбу, меха, шкуры. В этих местах и скота немного.

107. ОТМЕНА КОРМЛЕНИИ (1556 г.)

Никоновская летопись. «Полное собрание русских летописей», т. XIII, стр. 267.

Лета 7064 (1556) года, сентября 20 дня, царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии з своею братиею и з боляры приговорил о кормлениях и о службе всем людем, как им вперед служити; а по се время князи, бояры и дети боярские сидели по кормлениям, по городам и по волостем, для росправы людем и всякого землям устроения, и собе от служеб для покоя и прокормления. На которых городех и волостех были в кои лета наместники и волостели, тем градом и волостем росправу и устрой делати, а от всякого их лиха обращали на благое, а сами были доволны оброкы свои и пошлинами указными, что им государь уложил.

И вниде в слух благочестивому царю, что многие грады и волости пусты учинились, наместники и волостели изо многых лет, презрев страх божий и государьскые уставы, много злокозненых на них дел учиниша, и не быша им пастыри и учители на благое, но сотворишася яко волпи гонители и разорители; тако ж тех градов горожане и волостей мужики многия коварства и убивсгва людем содеяша, и как сойдут наместники и волостели с кормления, и мужики многими иски отыскивают, и много в том кровопролития и осквернениа душам содеяша, их же не подобает в христианском законе ни слышати. Многие наместники и волостели и старого своего стяжания лишишася, живота и отчизны избыша. Царю же благочестивому обычай есть, да начало его премудрости страх господень будет и да во всем перед богом чиста себя соблюдает, оаавя свои царские вся потели, тщится по христе волю его сотворити во всем и порученные ему царства соблюсти, и устроити подобающую правду, и оборонити от всех иноверных басурман и латин.

Повеле царь и государь во городах и волостях разчинити старосты, и сотцкщз, и пятидесятцкие, и десятцкие, со страшным и грозным запрещением заповедь положити, чтобы разсуждати в разбоях и тагьбах всякие дела, и отнюдь бы никоторая вражда не именовалася, также ни мзда неправедная, ни лживое послушество. А на кого промеж себя такого лиха найдут, таковых велел казнем предавати; а на грады и волости положити оброки по их промыслам и по землям, и те оброки збирати в царскую казну свою дьяком; а бояр, детей боярских и всех воинов устроил кормлениями праведными уроки, ему же достоит по отечеству и по дородству, а городовых в четвертый год, а иных в третий год денежьным жалованием.

108. НАЧАЛО КНИГОПЕЧАТАНИЯ В РУССКОМ ГОСУДАРСТВЕ

В 1564 году Иван Федоров и Петр Мстиславеп в типографии, основанной по инициативе Ивана IV, выпустили первую книгу «Апостол». Эта книга, выполненная очень хорошо в техническом отношении, положила начало книгопечатанию в России. Данный отрывок является вступлением к книге. Печатается по изданию: Румянцев В. Е., «Сборник памятников, относящихся до книгопечатания в России», выпуск I.

Изволением отца и споспешением сына и совершением святого духа, повелением благочестиваго царя и великаго князя Ивана Васильевича, Всея Великия Росия самодержца, и благословением пресвященного Макария митрополита Всея Русии, многие святыя церкви воздвизаеми бываху, во царствующем граде Москве и по окрестным местом и по всем градом царства его, пачеже в новопросвященном месте во граде Казани и в пределех его. И сия вси святыя храмы благоверным царе украшаше честными иконами и святыми книгами, и сосуды, и ризами, и прочими церковными вещами, по преданию и по правилом святых апостол и богоносных отец и по изложению благочестивых царей греческих во Царе граде царьствовавших великаго Константина и Устиниана, и Михаила и Феодора, и прочих благочестивых царей в своя времена бывших. И тако благоверный царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии повеле святыя книги на торжищих куповати и в святых церквах полагати псалтыри, евангелия и апостолы, и прочая святыя книги. В них же мали обретошася потребни, прочий же вси растлени от преписующих ненаученых сущих и неискусных в разуме, ово же и неисправлением пишущих. И те доиде и царю вслух; он же начат помышляти какобы изложите писатныя книги, яко же в Грекех и в Венецыи и во Фригии, и в прочих языцех, дабы впред святыя книги изложилися праведне. Итако возвещав мысль свою пресвященному Макарию, митрополиту всея Русии; и столь же слышав зело возрадовася, и бсгови благодарение воздав, царю глаголаше, яко от бога извещение приемшу, и свыше дар сходящ. И тако повелением благочестиваго царя и великаго князя Ивана Василиевича всея Русии и благословением преосвященного Макария митрополита начаша изыскивати мастерьства писатных книг в лето 61 осмия тысячи в 20-е лето государства его[130] Благоверный же царь повеле устроити дом от своея царския казны идеже печатному делу строитися, и нещадно даяше от своих царских сокровищ делателем Николы чюдотворца Гостуньского диякону Ивану Федорову да Петру Тимофееву Мстиславцу на составление печатному делу и к их упокоению дондеже и на совершение дело их изыде. И первее начаша печататися святыя книги деяния апостольска и послания соборная и святаго апостола Павла послания в лето 707 первое^2 априля в 14 на память преподобного отца Ивана Палеврета, сиречь ветхия лавры, совершени быша в лето 707 второе^3 марта в первый день при архиепископе Афанасие митрополите всея Росия в первое лето святительства его в славу всемогущия и живоначальныя Троица отца и сына и святаго духа. Аминь.

109. ОТЪЕЗД ИВАНА IV В АЛЕКСАНДРОВУ СЛОБОДУ (декабрь 1564 г.)

«Русская историческая библиотека», СПБ 1876, т. III, стр. 246–252.

ОТЪЕЗД ЦАРЯ ИЗ МОСКВЫ

Тоя же зимы, декабря в 3 день, в неделю, царь и великий князь Иван Васильевичь всеа Русии с своею царицею и великою княгинею Марьею и с своими детми, со царевичем Иваном и со царевичем Федором, поехал с Москвы в село в Коломенское и праздник Николы чюдотворца празновал в Коломенском. Подъем же его не таков был, якоже преж того езживал по манастырем молитися, или на которые свои потехи в объезды ездил: взял же с собою святость, иконы, и кресты, златом и камением драгим украшенью, и суды золотые, и серебряные, и поставцы[131] все всяких судов золотое и серебряное, и платие и денги и всю свою казну повеле взяти с собою. Которым же боя ром и дворяном ближним и приказным людем повеле с собою ехати, и тем многим повеле с собою ехати с женами и с детми; а дворяном и детем боярским выбором из всех городов, которых прибрал государь быти с ним, велел тем всем ехати с собою людьми и с конми, со всем служебным нарядом. А жил в селе в Коломенском две недели, для непо-годия и безпути, что были дожди в реках, была поводь^2 велика и кры в реках прошли. И как реки встали, и царь и государь из Коломенского поехал в село в Танинское, декабря в 17 день, в неделю, а из Тонинского к Троице; а чюдотворцову память Петра митрополита, декабря в 21 день, празновал у Троицы в Сергееве монастыре; а от Троицы из Сергиева монастыря поехал в слободу. На Москве же тогда быша: Афонасий, митрополит всеа Русии; Пимин, архиепископ Великаго Новаграда и Пскова; Никандр, архиепископ Ростовский и Ярославский, и иные епископы, и архимандриты, и игумены и царевы и великого князя бояре, и околничие, и все приказные люди; все же о том в недоумении и во унынии быша такому государьскому великому необычному подъему и путнаго его шествия неведома куды бяше.

ГРАМОТЫ ЦАРЯ ИЗ АЛЕКСАНДРОВОЙ СЛОБОДЫ

А генваря в 3 день прислал царь и великий князь из слободы ко отцу своему и богомолцу к Офонасию, митрополиту всеа Русии, с Констянтином Дмитреевым сыном Поливанова с товарыщи, да список, а в нем писаны измены боярские и воеводские и всяких приказных людей, которые они измены делали и убытки государству его, до его государьского возрасту, после отца его, блаженные памяти великого государя царя и великого князя Василия Ивановича всеа Русии; и царь и великий князь гнев свой положил на своих богомолцев на архиепископов, и епископов, и на архимандритов, и на игуменов, и на бояр своих и на дворецкого и конюшего, и на околничих, и на казначеев, и на дьяков, и на детей боярских, и на всех приказных людей, опалу свою положил в том: что после отца его блаженные памяти великого государя Василия, при его государстве, в его государьские несвершенные лета, бояре и все приказные люди его государства людем многие убытки делали и казны его государьские тощили, а прибытков^3 его казне государьской никоторой не прибавливали. Также бояре его и воеводы земли его государские себе розоимали и другом своим, племяни его, государьские земли роздавали, идер-жачи за собою бояре и воеводы поместья и вотчины великия. и жалования государьския кормленые емлючи^4, и собрав себе великие богатства, и о государе и о его государьстве и о всем православном християнстве не хотя радети, и от недругов его от Крымского и от Лиювскаго и от Немец не хотя крестиянства обороняти, наипаче же крестияном насилие чинити, и сами от службы учали удалятися, и за православных крестиян кровопролитие против безсермен и против латын и немец стояти не похотели; и в чем он государь бояр своих и всех приказных людей, также и служилых князей и детей боярских похочет которых в их винах понаказати и посмотрити, и архиепископы и епископы и архимандриты и игумены, сложась с бояры и с дворяны и с дьяки и со всеми приказными людми, почали по них же государю царю и великому князю покрывати. И царь и государь великий князь, от великие жалости сердца, не хотя их многих изменных дел терпети, оставил свое государьство и поехал, где вселитися, идеже его государя бог наставит. К гостем же и к купцом и ко всему православному крестианству града Москвы царь и великий князь прислал грамоту с Костянтином Поливановым, а велел перед гостьми и перед всеми людми ту грамоту прочести дьяком Путилу Михайлову да Ондрею Васильеву; а в грамоте своей к ним писал, чтобы они себе никоторого сумнения не держали, гневу на них и опалы никоторые нет.

СМЯТЕНИЕ ОСВЯЩЕННОГО СОБОРА И БОЯР

Слышав же сия преосвященный Афонасий, митрополит всеа Русии, и архиепископы и весь освященный собор, что их для грехов сия сключишася, государь государьство оставил, зело о сем оскорбеша и в велице недоумении быша. Бояре же, и околничие, и дети боярьские и все приказные люди, и священнический и иноческий чин, и множества народа, слышав таковыя, что государь гнев свой'и опалу на них положил, государство свое отставил, они же от многаго захлипания слезнаго перед Офона-сием митрополитом всеа Русии и перед архиепископы и епископы и пред всем освященным собором с плачем глаголюще: увы, горе, како согрешихом перед богом и прогневахом государя своего многими пред ним согрешении, и милость его велию превратихом на грех и на ярость! ныне к кому прибегнем, и кто нас помилует и кто нас избавит от нахождения иноплеменных? како могут быти овцы без пастыря?

ЧЕЛОБИТЬЯ БОЯР, КУПЦОВ И ЧЕРНЫХ ЛЮДЕЙ МИТРОПОЛИТУ АФАНАСИЮ

Егда волки видят овца без пастуха, и волки восхитят овца; кто изметца от них? Также и нам как быти без государя? И иная многая словеса подобная сих изрекоша к Офонасию, митрополиту всеа Русии, и всему освященному собору; и не токмо сия глаголюще, наипаче велием гласом молиша его со многими слезами, чтобы Афонасий. митрополитъ всеа Русии, с архиепископы и епископы и со освященным собором подвиг свой учинил и плачь их и вопль утолил, и благочестивого государя и царя на милость умолил, чтобы государь и царь и великий князь гнев свой отовратил, милость показал и опалу свою отдал, а государьства своего не оставлял, и своими государьствы владел и правил, якоже годно ему государю. А кто будет государьские лиходеи и которые изменные дела делали, и в тех ведает бог да он государь, и в животе и в казни его государьская воля; а мы все своими головами едем за тобою государем святителем своему государю царю и великому князю о его государьской милости бити челом и плакатися.

Такоже и гости и купцы и все гражане града Москвы потомуже биша челом Афонасию, митрополиту всеа Русии, и всему освященному собору, чтобы били челом государю царю и великому князю, чтобы над ними милость показал, государьства не оставлял, и их на расхищение волком не давал, наипаче же от рук сильных избавлял; а кто будет государьских лиходеев и изменников, и они за тex не стоят и сами тех потребят.

ПОСОЛЬСТВО ОТ МИТРОПОЛИТА АФАНАСИЯ К ЦАРЮ В АЛЕКСАНДРОВУ СЛОБОДУ

Митрополит же Афанасий, слышав от них плачь и стенание неутолимое, сам же ехати ко государю не изволи, для градскаго брежения^5 что все приказные люди приказы государьские отставиша, и град оставиша, ни ким же брегом, и послал к благочестивому царю и великому князю в Олександровскую слободу от себя того же дни, генваря в 3 Пимина, архиепископа Великаго Новаграда и Пскова, да Михайлова Чюда архимандрита Левкию молити и бита челом, чтобы царь и великий князь над ним, своим отцем и богомолцем, и над своими богомолцы надч архиепископы и епископы и на всем освященном соборе милость показал и гнев свой отложил; также бы над своими бояры, над околничими, и над казначеи и над воеводами и надо всеми приказными людми, и на всем народом крестиянским милость свою показал, гнев бы свой и опалу с них сложил, и на государьстве, бы был, и своими бы государьствы владел и правил, как ему государю годно; и кто будет ему государю и его государьству изменники и лиходеи, и над теми в животе и в казни его государьская воля.

110. ПОСЛАНИЕ ЦАРЯ ИВАНА IV ВАСИЛЬЕВИЧА ГРОЗНОГО К КНЯЗЮ А. М. КУРБСКОМУ

В 1564 г. князь Андрей Курбский изменил Ивану IV и бежал в Литовское великое княжество к польскому королю Сигизмунду Августу. Из ливонского города Вольмара он послал царю первое послание, обвиняя его в уничтожении боярских родов и напрасном кровопролитии. В ответ Иван Грозный написал свое первое послание изменнику-князю, в котором обосновывает свои права на самодержавную власть и изобличает изменнические замыслы бояр и самого Курбского. Здесь печатаются начало и отрывки первого послания Ивана Грозного по изданию — «Русская историческая библиотека», том 31, СПБ 1914.

Послание царя и великого князя Иоанна Васильевича всея Росии ко князю Андрею Курбскому, против его князя Андрея письма, что он писал из града Волмера.

Бог наш троица, иже прежде век сын ныне есть, отец и сын и святый дух, ниже начала имать, ниже конца, о немже живем и движемся есмы, и имже царие царьствуют и сильнии пишут правду; иже дана бысть единородного слова божия Иисус Христом, богом нашим, победоносная херугви и крест честный, и николи же победима есть, первому во благочестии царю Констянтину[132] и всем православным царем и содержателем православия, и понеже смотрения божия слова всюду исполняшеся, божественным слугам божия слова всю вселенную, яко же орли летание отекше, даже искра благочестия доиде и до Руского царьства: самодержавство божиим изволением почин от великого князя Владимера, просветцвшего всю Рускую землю святым крещением, и великого царя Владимира Манамаха, иже от грек высокодостойнейгиую честь восприемшу, и храброго великого государя Александра Невского, иже над безбожными немцы победу показавшего, и хвалам достойного великого государя Дмитрия, иже за Доном над безбожными агаряны велику победу показавшего, даже и до мстителя неправдам, деда нашего, великого государя Иоанна, и в закосненных прародительствиях земля обретателя, блаженные памяти отца нашего, великого государя Василия, даже доиде и до нас, смиренных скипетродер-жания Руского царствия. Мы же хвалим за премногую милость, произшедшую на нас, еже не попусти доселе десницы нашей единоплеменного кровию обогритися, понеже не восхитихом ни под ким же царьства, но божиим изволением и прародителей и родителей своих благословением, яко же родихомся во царьствии, тако и возрастохом и воцарихомся божиим велением, и родителей своих благословением свое взяхом, а не чюжее восхитихом. Сего православного истинного христианского самодержства, многими владычествы владеющего, повеление, наш же христианский смиренный ответ бывшему прежде православнаго истиннаго христианства и нашего содержания боярину и советнику и воеводе, ныне же преступнику честного и животворящего креста господня, и губителю христианскому, и ко врагом христианским слугатаю, оступльшим божественнаго иконного поклонения и поправшим вся священные повеления, и святые храмы разорившим, осквернившим и поправшим со священными сосудами и образы, яко же Исавр, и Гноетесныи, и Армейский^2, сим всем соединителю, — князю Андрею Михаиловичю Курбскому, восхотевшему своим изменным обычаем быти Ярославскому владыце, ведомо да есть…

… Яко же беси на весь мир, тако же и ваши изволыпия быти Друзи и служебники, нас же отвергшеся, преступивше крестное Целование, бесов подражающе, на многообразныя ми воды всюду сети поляцающе, и бесовским обычаем на всячески назирающе, блюдуще хожения и глаголания, мняше нас яко безплотных быти, и от сего многия сшивающи поношения и укоризны на нас, и весь мир позорующих и к вам приносящих. Вы же им воздаяние много за сие злодейство даровали есте нашею же землею и казною, называючи их ложно слугами; от сих бесовских слухов няполнилися есте на мя ярости, яко же ехидна яда смертоносна, и возъярився на мя и душу свою погубив, и на церковное разорение стали есте. Не мни, праведный, на человека возъярився, богу приразитися; ино бо человеческо есть, аще и порфиру носит, ино же божественное…

… Како же не усрамившися раба своего Васьки Шибанова? Еже бо он благочестие свое соблюде, и пред царем и предо всем народом, при смертных вратех стоя, и ради крестного целования тебе не отвержеся, и похваляя и всячески за тя умрети тщашеся. Ты же убо сего благочестия не поревновал еси: единого ради моего слова гневна, не токмо свою едину душу, но и всех прародители души погубил еси, понеже божиим изволением, деду нашему, великому государю, бог их поручил в работу^3 и оне, дав свои души, и до смерти своей служили, и вам, своим детем, приказали служити и деда нашего детем и внучатом. И то то все забыл, собацким изменным обычаем преступил крестное целование, ко врагом христианским соединился еси; и к тому, своея злобы не разсмотряя, сицевыми и скудоумными глаголы, яко на небо камением меша, нелепая глаголеши, и раба своего во благочестия не стыдишися, и подобная тому сотворити своему владыце отвергался еси.

Писание же твое приято бысть и разумлено внятельно. И понеже убо положил еси яд аспиден под устнами своими, наполнено меда и сота, по твоему разуму, горчаише же пелыни обретающеся, по пророку глаголющему: «умякнуша словеса их паче елея, и та суть стрелы». Тако ли убо навыкл еси, христианин будучи, христианскому государю подобно служити? и тако ли убо честь подобная воздаяти от бога данному владыце, яко же бесовским обычаем яд отрыгаеши?..

… И сего ради, еже от юности моея благочестие, бесом подобно, поколебасте, и еже от бога державу, данную ми от прародителей наших, под свою власть отторгосте. Ино се ли совесть прокаженная, яко свое царьство во своей руце держати, а работным своим владети не давати? И сему сопротивен разуму, еже не хотети быти работными своими владенну? И се ли православие пресветлое, еже рабы обладаему и повеленну быти? Сие убо от внешних и от (о)душевленных и о церковном.

Аще есть малое согрешение, но сие от нашего же соблазна и измены; паче же и человек есмь: нет бо человека без греха, токмо един бог; а не яко же ты, яко мнишися быти выше человека, со ангелы равен. А о безбожных человецех что и глаго-лати! Понеже тии все царьствии своими не владеют: како им повелят работныя их, тако и владеют. А Росииское самодержство изначала сами владеют всеми государьствы, а не бояре и вельможи. И того во своей злобе не мог еси разсудити…

111. ЖАЛОВАННАЯ ГРАМОТА ИВАНА ГРОЗНОГО ГРИГОРИЮ СТРОГАНОВУ (1564 г.)

«Дополнение к актам историческим», т. I, № 117.

Се аз царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии, преж сего в лете 7000 в шестьдесят шестом году[133] в априле в четвертом числе, пожаловал есми Григория Аникеева сына Строганова: что мне бил челом, а сказывал, что деи в нашей отчине ниже Великие Перми, за восемьдесят за восемь верст, по Каме реке, по правую сторону Камы реки с усть Лысвы речки, а по левую деи сторону реки Камы против Пызноские курьи, по обе стороны по Каме до Чюсовые реки места пустые, лесы черные, речки и озеры дикие, острова и наволоки пустые, а всего деи того пустого места сто сорок шесть верст; и прежде деи сего, на том месте, пашни не пахиваны, и дворы деи не стаивали, и в мою деи цареву и великого князя казну с того места пошлина никакая не бывала, и ныне не отданы никому, и в писцовых де книгах и в купчих и в правежных то место не написано ни у кого; и Григорий Строганов бил нам челом, а хочет на том месте городок поставити, и на городе пушки и пищали учинити, и пушкарей и пищалников и воротников устроити, для береженья от Нагайских людей и от иных орд, и около того места лес по речкам и до вершин и по озерам сечи, и пашню росчистя пахати, и дворы ставити, и людей называти неписменных и нетяглых, и росолу искати, а где найдется росол, и варницы ставити и соль варити; и мне б Григорья Строганова пожаловати, велети б ему на том месте городок поставити собою, а на городе пушки и пищали учинити и пушкарей и пищалников и воротников устроити собою для береженья от Нагайских людей и от иных орд, и около б того места лес по речкам и до вершин и по озерам велети сечи, и пашни росчистя велети пахати, и дворы ставити, и людей велети называти, и в том бы месте велети росолу искати, где найдется, и соль бы ему тут велети варити. И здеся на Москве казначеи наши про то место спрашивали пермитина Кодаула, а приезжал из Перми ото всех пермичь с данью и казначеем нашим, пермитин Кодоаул сказал о котором месте нам Григорей бьет челом и те деи места искони вечно лежат впусте, и доходу в нашу казну с них нет никоторого, и у пермич деи в тех местах нет уго-жаев никоторых. И ож будет так, как нам Григорий бьет челом и пермяк Кодаул сказывал… и яз царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии Григорья Аникеева сына Строганова пожаловал, велел есми ему на том пустом месте… на черных лесех городок поставити, где бы было крепко и усторожливо, и на городе пушки и пищали учинити, и пушкарей и пищалников и воротников велел есми ему устроити собою, для береженья от Нагайских людей и от иных орд, и около б того городка ему по рекам и по озерам и до вершин лес сечи и пашни около того городка роспахивати, и дворы ставити, и людей ему в тот городок неписменных и нетяглых называти… А тяглых людей и письменных к себе не называти и не приимати; а воров ему и боярских людей беглых, с животом, и татей и разбойников не принимати ж… А где в том месте росол найдут, и ему тут варницы ставити и соль варити, и по рекам и по озерам в тех местех рыба ловити безоброчно. А где будут найдут руду серебряную, или медяную, или оловяную, и Григорью тотчас о тех рудах отписывати к нашим казначеям, а самому ему тех руд не делати, без нашего ведома; а в Пермские ему ухожеи> и в рыбные ловли не входити. А льготы есми ему дал на двадцать лет, от Благовещеньева дни лета 7000 шестьдесят шестого до Благовещеньева дни лета 7000 восемьдесят шестого: и кто к нему людей в город и на посад, и около города на пашни и на деревни и на починки, придут жити неписменых и нетяглых людей, и Григорью с тех людей, в те льготные двадцать лет, не надобе моя царева и великого князя дань, ни ямские ни ямчюжные денги, ни посошная служба, ни городовое дело, ни иные никоторые подати, ни оброк с соли и с рыбных ловель, в тех местех…

А кто у него учнет в том его городке людей жити пашенных и непашенных, и нашим Пермским наместником и их тиуном Григорья Строганова, и что его городка людей и деревеньских, не судити ни в чем;… а ведает и судит Григорей своих слобожан, сам во всем…

А что будет и нам Григорей по своей челобитной ложно бил челом, или станет не по сей грамоте ходити, или учнет воровата, — и ся моя грамота не в грамоту.

112. ПОХОД ЕРМАКА В СИБИРЬ

«Ремезовская летопись» («Сибирские летописи», изд. Археографической комиссии, 1907, стр. 322–332).

35 статья. Ермаку же тогда пребывающу в Чингыде граде, внегда ж приспе путь струговой, майя в 9 день 7089 году[134] поплыв вниз по Туре со всяким искусом неспешно, доехав до устья Туры реки, ту ожидаше 6 князьков Маитмаса, Каскара, Варваринны, и бишась по мнози дни.

36 статья. Вой же с Ермаком остася 1060 человек; и многих бусурман побиша и божиею помощью одолеша и множество имений взяша, яко стругом их не поднята, и погребоша то имение в земли на усть Туры реки.

37 статья. По первой брани с Кучумляны июня 8 день поплыша вниз по Тоболу реке воююще и живуще делно; доплывш до урочища Березового Яру, ту бе великий бой по многи дни; быша бусурманы ж яко овцы из гнезд своих стрекаще, казацы ж божиею помощью и явлением стратах силы господни и тех побиша.

38 статья. Оттоле поплыша вниз по Тоболу июня в 29 день и доплыша до урочища Караулнаго Яру; ту бе на Тоболе место уское, кучюмляне же оградиша чрез цепми железными, яко да удержат вся струги и казаков убиют; бе же тут город опасной кучюмов есаула Алышая, и ту бишась 3 дни, день и нощь, нещадне, казацы ж одолеша и цепи розломаша и ироплыша с кусты таловыми.

39 статья. И проплыв до усть Тавды реки и стояша 5 неделю, размышляша, яко да идут с вожаками вспять по Таведе вверх и через Камень вогуличами да возвратятся.

40 статья. К Кучуму же весницы непрестанно возвещаша, о многом собрании казаков и о побивании своем, яко разорены кажуще сечение бердышей и палашей раны своя; Кучюм же плакашеся их и паче ярняшеся на казаков.

41 статья. Ермак же со единомысленниками своими, надеялся на божию помощь, поплыв вниз по Тоболу июля в 8 день и доплыв до Бабасана мурзы, и ту Ермаков ертаульный струг предний похитиша бусурманы пред ними с версту; казацы ж велми грянуша и удариша таково предивно, яко противным многим вдруг в один раз убиенным быти, овии ж вскоре разбегошась в различные места; и ту своих выручиша вскоре, невредных.

42 статья. Собрание же вой чюваши, казачьи орды, вогуличи, остяки и вси татарове отпустив Кучюм из города своего с сыном своим Маметкулом по Тоболу на встречю Ермаку, сам же учинив засеку под Чюваши на Иртыше реке и грады окопъми укрепив и на усть Тоболу крепкую стражу поставив.

43 статья. Таковая высылка с царевичем Маметкулом стретоша Ермака июля в 21 день в Бабасанах на усть озера на Тоболе, и сразишася нещадно и за руки взяшася, тако секущеся, яко конем по чрево бродити в крови их и в трупу поганском; и бишася 5 дней стояще, не пропущая стругом вниз; по сем з богом казацы одолеша и протчих прогнаша, и царевичь беже; и по явлению святителя Николы чюдотворца дерзати повеле, и поплыша вниз.

61 статья. Октября в 1 день изыдоша с кучюмляны на брань до засеки в стругах и ту приступиша крепце, бияхуся с самем Кучюмом, хотяще взяти Чювашский град на горе Чювашской и ту засясти на зиму, да «пребудем в сидении сохранно», яко крепок бе Чювашский град окопми. И того дни бишася, и невредимы помощию великаго бога проплыв, вспять в Атинской городок возвратишася и седоша ту.

63 статья. Умыслиша жь вси казацы на совершенный удар, и ее брань 4-ая с кучюмляны. Кучюму же стоящу на горе и с сыном его Маметкулом у засеки, егда жь казацы по воли божий изыдоша из города единогласно глаголюще: «С нами бог, разумейте, языцы, и покорятеся, яко с нами бог». И разишася вси воедино, и бысть брань велия октября в 23 день, емлющесь за руки, секуще противныя своя. Кучюму же с горы стреляющу, казацы жъ огнем поганых множество попаляша без исцелении, убиваша; погании же, нудими Кучюмом, от казаков велми оску-деваша, плакашася неволно биющеся, умирающе.

64 статья. Оружия же не бе у кучюмлян, точию луки и стрелы, копия и сабли; бе же 2 пушки у чюваш: козацы ж умолвиша голк их; они же бросиша их с горы в Ыртыш. Стояше Кучюм на Чювашской горе и видев многое падение своих, — зелно плакашеся сам и вси погани, и повеле агуном и абызам^2 своим вопити велми кумиром^3 молитву свою, спяша бо боги их; и безпомощен пребыв и безчестен, нудим невидимою божиею силою и по-мышля бежати; и бишася3 дни без опочиву неотступно.

65 статья. Октября 24 день первее всех низовые остяки князки от кучюмова повеления и раменту отступиша и бегу яшася безвозвратно бежати во свояси, вскоре и пребывати, яко скот в диких лесах, да невидими будут человеком руским; бысть же сей их обычай и до днесь при родех наших, еже бежать и незнатным быть.

68 статья. Видев же Кучюм царства своего конечное лишение и разорение всем, бежав из града своего Кашлыка, еже Сибирь зовома, октября в 26 день, по явлении нощию; встав тайно и всем своим рече: «Бежим немедленно, донележе вси зле не умрем от казаков наглою смертию». И вси из града невозвратно бегоша на степ в Казачью орду на прежное свое селение; грады жь Чювашской и Кашлык, Сузгун, Бишик, Абалак и протчие, гоними невидимою божиею силою, оставиша пусты.

69 статья. Вечеру бывшу, 25 день, и преста подчювашская брань: казаки отъидоша за реку и обначеваша со стражею; во утрии же восташа, помолишася богу и прославиша явльшагося им заступати во граде их великомученика Димитрия Селунскаго и поидоша без боязни во град Сибирь, еже Кашлык, и внидоша во град в лето 7090 октября в 26 день.

113. СОБОРНЫЙ ПРИГОВОР О ЗАПРЕЩЕНИИ ДУХОВЕНСТВУ ПРИОБРЕТАТЬ ОТЧИНЫ (1581 г., января 15)

«Акты Археографической экспедиции», т. I, № 308.

Лета 7089 генваря в 15 день, государь царь и великий князь Иван Васильевичь всеа Русии, с сыном с царевичем Иваном Ивановичем и с отцом своим Онтонием митрополитом всеа Русии и со всем освященным собором и со всеми бояры, приговорили о землях, которые за монастыри вотчины куплены и вклады даваны, и грамота по тому приговору написана, и по той грамоте и по уложенью в Поместной избе дьяком и делати…

Собрахомся в преименитом граде Москве, некоих ради церковных вещей и паки же от належащего варварского ради прешения, от Турского, и от Крымского, и от Нагай, и от Литовского короля, с ним совокупившиеся ярым образом Польша, Угры и Немцы Лифлянские и другие Свейские; сии вси совокупишася дивии звери, роспылахуся гордостью дмящеся, хотяху потребити православие: мы же, сих ради, с благочестивым царем нашим поболехом зелне, и многое попечение о сем благочестивый царь наш, с сыном своим царевичем со князем Иваном и со своими бояры и со всем своим синклитом, сотвори яко довлеет его царская власть, в них же силного внесена бывша некая и яко возложения благословися села и пожни или иная земленая угодья, еже по священным епископьям и святым монастырем в пустошьях изнуряются, ради пьянственного и непотребного слабого жития многообразие, многая же и в запустения приидоша, яко же бо по монастырем сия запустеваху, а к тому от мирских живущее прилагаху, не токмо же по благословения вине, но и с ухищрением и тяжею, и прибытка никоего же нет, но разве токмо по монастырем в пустоши изнуряется и на ественная и на иные про-торы, якоже не токмо инок, но и монастырских свыше потреб не подобает творити, и сия, убо по монастырем в пустоши и избрахуся паче потребы, и воинственному чину от сего оскуденья приходит велие.

И сего ради… уложихом сице, да церкви божия священные места без мятежа будут, а воинский чин на брань, против врагов креста христова ополчается крепцы, сице устроихом: да елико есть земель и земляных угодий, елико недвижимых вещей, иже есть села и деревни и пожни и сенажати, что до него данная и возложения благословися в митрополии и в епископьях и по монастырем, да ничто же претворяется, из митропольи и из епископий и из монастырей не исходит и вотчины, никоторым судом и тяжбою, у митрополита и у владык и у монастырей не емлют и не выкупают; а кто которое место и не утвердили крепостьми, и того у монастыря не выкупати и вперед с монастыри о вотчинах не тягатися.

А с сего дня вперед, генваря месяца с 15 числа, вотчинником вотчин своих по душам не отдати, а давати за них в монастыри Денги, которые села чего стоят, а село имати вотчинником, хотя кто и далече в роду; а буде у кого роду не будет и дальнего, и та вотчина имати на государя, а денги за нее платити из казны; а митрополиту и владыком или монастырем земель не покупати и в закладе не держати, а кто после сего уложенья купит землю или закладную учнет за собою держати и те земли имата на государя.

114. ИЗ ПЕРЕПИСКИ ИВАНА ГРОЗНОГО С АНГЛИЙСКОЙ КОРОЛЕВОЙ ЕЛИЗАВЕТОЙ ОБ АНГЛИЙСКОЙ ТОРГОВЛЕ В РОССИИ (1581–1582)

«Сборник Русского исторического общества», СПБ 1883, т. 38, стр. 8–10.

И июля в 3 день приехал к Москве с морского пристанища с Холмогор, аглинские земли торговой человек, Онтон Иванов, а привез государю царю и великому князю Елизавети королевны грамоту: а сказал, что с ним тое грамоту послали с Колмогор аглинские гости Иван Романов с товарыщи.

А се перевод с ангилейские с Елизавет-королевнины грамоты.

Вельможнейший царь и возлюбленный брат. Сначала, как наши гости сперва почали торговати в вашем царстве, не бывало никаковы помешки в. торговленном деле не токмо в большом граде Москве, ни на реке на Двине, ни на Волге, ни в которых местах, ни в Ливони, и которые им места к торговле годны были и ни в которых в поморских пристанех и урочищах, в северной и в полуденной стране шкоты[135] не было и в той поволностной торговле, твоею величественною великою жаловалною грамотой владели всех больши от морсково пристанища, от Николы чюдотворца до Колы волости и по всем Колским волостям. И не в давне ныне проведали мы, по гостей наших челобитью, что им в Кегоре да в Печенге торговати не велено по приказу короля датцкого, потому что король Датцкой те волости называет к своей земле, и грамоты жаловалные на те волости велит у себя имать, и пошлины с тех волостей велит себе жь платить, а опроче собя с тех волостей пошлин иному никому не велит платить. И мы ныне тому дивимся, что прежь сего таковы заповеди не слыхали и про то ныне тобе извещаем, что твое величество о тех волостях к нам подлинно ведомо учинишь. А мы не хотячи никоторыми обычаи твоей царской земле убытка учинити ни в которых в тех странах, да не хотим же брата нашего короля датцкого в убытке и в обидах ни в каких учинити. Да ныне б нам по твоей царской грамоте ведомо было: которые он волости своими называет, и те волости под его ли областию или не под его? Мы твое величество всею любовью прошаем грамоты, для ради нынешние нашие любви, да чтоб и вперед межь нами не порушилась; и будет к нам те свои грамоты пришлешь, и мы своим гостем о тех делех вперед по твоей грамоте прикажем, как им быти, чтоб твое величество и вперед славно было, а нашим бы гостем в том никоторые смуты не было. А мы в те поры бога всемогущаго молим за твое царское здравие и о твоем счастье.

Писана в Вестьминстер граде. Лета от P. X. 1581 генваря месяца в 23 день, а государства нашего 23.

И царь и великий князь, слушав грамоты Елисавет-королевны, приговорил: против тое грамоты к Елисавети королевне отписати; а послать тое грамоту за Федором за Писемским; а Федору тое грамоту отдать королевне после посолства.

А се грамота от государя к Елисавет-королевне.

Милосердия ради милости бога нашего, в них же посети нас восток свыше, во еже направити ноги наша на путь мирен. Сего убо в троицы славимаго бога нашего милостию, мы, великий государь, царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии, Владимирский, Московский, Ноугородцкии, царь Казанский, царь Астраханский, государь Псковский, и великий князь Смоленский, Тверскии, Югорский, Пермский, Вятцкии, Болгарский и иных; государь и великий князь Новагорода Низовские земли, Черниговский, Резанскии, Полотицкии, Ростовский, Ярославский, Белоозерскии, Лифляндскии, Удорскии, Обдорскии, Кондинскии, и всеа Сибирский земли и Северные страны повелитель и иных.

Сестре нашей любителной, королеве Елисавете Аглинской, и Францовской, и Хиберской и иных.

Писала еси к нам как ваши гости сперва… (следует изложение напечатанной выше грамоты Елизаветы).

И о том ты, сестра наша любная, у нашего величества всею любовью прошаешь нашие грамоты, чтоб твоим гостем в том смуты не было, как им на ту нашу пристань приезжать; а вперед ты, сестра наша, о том своим гостем накажешь, как им по нашей грамоте в наше государство к тому пристанищу вперед приезжати.

И мы грамоту твою, сестры своей любной, Елисавет-королевны, выслушали: и ты б, сестра наша любная, к нам своим гостем и торговым всяким людем велела в наши государства, ко всем пристанищам на Колмогоры к Николе и х Коле приезжати по нашей прежней жаловалной грамоте, какова им дана, безо всякаго сумненья; а велела б еси своим гостем и торговым людем ездити бережно с провожатыми, с воинскими корабли для того, что датцкой король, докончанье и крестное целованье прежних королей датцких и свое с нами поруша, вчинает новое дело, чего николи не бывало, называет наши искони вечные вотчинные земли волость Колу и Печенгу своею и вступаетца в них в Колу и в Печенгу. А нам с прежними датцкими короли николи спору в тех землях не бывало. А то ныне Фредерик, датцкой король, не хочет нашие с тобою, сестрою любною, любви видеть и ссылки, твоих гостей к нашей вотчине, к пристанищам пропущать не велит, чтоб проезд твоим гостем и всяким проезжим людем и иных государств к нашей вотчине не был. И ты б, сестра наша любная, Елисавет-королевна, гостем своим от тех от датцкого короля разбойников на море ходить велела с воинскими корабли, чтоб им проезжать от тех датцкого короля разбойников в нашу отчину во все пристанища морские и на Колмогоры, и на Колу безстрашно, и их бы с моря согнати и дорога очистить; а мы людей воинских в те пристанища посылаем и велим от датцкого короля людей от приходу бережение держать с вашими людьми и с гостми за один, чтоб нашей любви в том порухи не было, и нашим людем и твоим и иных земель гостем в торговле и во всяком прибытке от датцкого короля людей ни в чем убытка не было, и гости б твои поволно в нашу отчину, во все те пристанища по прежней жаловалной грамоте ходили безо всякого опасенья, а от датцкого короля разбойников береженье держали.

Писана в государствия нашего дворе граде Москвы. Лета от созданья миру 7090 июля месяца, индикта десятого, государствия нашего 48-го, а царств наших Росийского 37-го, Казанского 30-го, Астраханского 29-го.

115. ОСАДА ПСКОВА ПОЛЬСКИМ КОРОЛЕМ СТЕФАНОМ БАТОРИЕМ

Мужественная оборона Пскова в, 1581 г. от полчищ польского короля Стефана Батория была переломным моментом в последние годы Ливонской войны. Войска Стефана Батория состояли из лучших наемных солдат, набранных в Германии, Венгрии и других странах, а Стефан Баторий был одним из виднейших полководцев своего времени. Несмотря на это, псковичи под начальством кн. Шуйского отбили все приступы и заставили снять осаду. Имеются дневники участников осады с польской стороны, а кроме того, русская повесть о том же. Текст повести (частично) печатается здесь по изданию — «Чтения в Обществе истории и древностей российских», 1847 г., № 7.

ПОВЕСТЬ О ПРИХОЖЕНИИ ЛИТОВСКОГО КОРОЛЯ СТЕПАНА С ВЕЛИКИМ И ГОРДЫМ ВОИНСТВОМ НА ВЕЛИКИЙ И СЛАВНЫЙ ГРАД ПСКОВ

… В преименитом же и богоспасаемом в граде Пскове слышавше бояре и воеводы, яко уже идет король Степан на Псков в град, всячески и неослабно по прежнему осаду укрепляя. В волости же и села и в засады[136] непрестанно посылая, всякия запасы в город возити веляше, дворы же и з досталными кормовыми запасы жещи повелевая, да не како врагом домы и пища будет, живущих же в селех тех всех во Пскове во осаду во многим запрещением бежати, веляше. Тако же провославный царь и государь и великий князь Иван Васильевич всея Русии, то же слышав, яко совершенно литовский безбожный король на его государеву вотчину на Псков град со многою горделивою силою великою устремися. Сие же слышав благоверный государь тако во Псков к боярам своим и воеводам и всем воинским людям и псковичем умилне и благомудрене свои царьские грамоты пишет не ослабно же и мужественно во осаде быти и до последнее смерти невозвратно с Литвою битися веляше…

Того же месяца в восьмой день, в четверток, на первом часу дни, начаше бити из наряду по граду из троих туров из двадцати пищалей, и бише беспрестанно весь день до ночи, тако же и на утрие биша беспрестанно по городу из наряду, и выбиша города городовые стены да Покровскую башню всюду земли до Свиной^2 башни половину земли збиша, да местами стены городовые збиша… и городовую стену во многих местех испроломаша. И сие к королю своему возвестиша. Он же велми о сем радостен бысть. И повеле своим гетманам и рохмистом^3 со своими гайдуки и всем воинским людям у себя на радости быти. Сим же всем к королю сшедшися. Тогда же литовский король Степан, сед на своем горделивом месте королевском, гетманы же своя и великие паны и вся воя первосоветники и всех рохмисты и все воинские люди и градоемцы, и гайдуки на обед к себе всех созвал. По обеде же всем город Псков взяти повеле. Они же радостно и похвально сшедшися к королю совершенно и похвально сказоваша: «Яко тепери, государю, королю милостивый, ласкою обедаеве и пируеве в обозе у тебе. Сего же дни, государю, в замце во Пскове вечеревати у тебе требуеве, с великим и прекрасным градом Псковом». Король же сие слыша, всех гетманов и ротмистов и всех воинских людей и на обеде у себя великим учрежением учреди и друголюбие и молебие о градоемстве конечное безотступно сладко условествоваше, и великими обеты всем воинским людям милость свою и ласку показати обещавшеся, и все богатство псковское и весь плен и корысть беззавистно с ними по чину разделите ска-зоваше. Они же противу ему отвещеваше, яко государю совершение сего дни замок Псков за щитом возмем, или, государь сами твоему имени покорятся; не возмогут противу твоея бесчисленные силы и мудрых градоемцев отстоятися. Такоже и своим паньям из замка Пскова радостно и с корыстью себе стретяти веляше. И толико литовский король Степан гетманов своих и ротмистов, всех градоемцев отпущает Псков взяти… Государевы же бояре и воеводы и все воинские люди и псковичи, увидевши из станов из королевских великие многие полки и с знаменами к городу идяше, и все борозды^4 утеснене наполняшеся литовских гайдуков, уразумеша же, яко градоимством напроломныя места идущим, в осадный колокол звонити веляше, в среднем городе на стены градовной у великого Василия на горке, весть дающе литовскаго к городу приступа всему псковскому народному множеству. Сами же государевы бояре и воеводы со всеми воинскими людми, коим приказано в том месте быти, все наготове стояще. И изо многа наряду по полком стреляте веляще. Из наряду же по полком безпрестан стреляющимся, многие же полки побивающе. Они же напорне и дерзостне, яко вода многая к городу лияшеся. Страшилищами же своими, яко волнами морскими страшающе. Саблями же своими, яко молниями бесчисленными на город сверкающе. И у живоначалной Троицы в соборной церкви освященной собор^5 с плачем и слезами и с воплем многие молебны совершающе, о избавлении града бога моляще. Псковские же народы з женами и з детьми простившеся, на проломное место все збежавшеся, и крепко на враг и на бой уготовившися и всем сердцем богу обещавшеся за христову веру и безвыдачно друг з другом умрети за Псков град, и за свою домы, и за жоны, и дети, и сим же тако бывающим. Того же дни яко многа вода возшуме и силный гром возгреме, и все бесчисленное войско воздвижеся на проломное место, на городскую стену и спешне устремишася. Щитами же и оружием своим и ручницами, и бесчисленными копьями, яко кровлею закрывающеся. Государевы же бояре и воеводы со всем войском… на стене с ними крепко сразившеся. Литовская же бесчисленная сила на градную стену, яко вода лиющеся. Християнское же множество войска яко звезды небесные противу крепящеся, восходу на стены не дающе и бе яко гром велик и шум мног и крик несказанен от множества обоего войска и от пушечного стуку и от ручного обеих стреляния и от воинского крика, Псковскому же войску восходу на градную стену литовскому войску не дающе. Оному же беззаконному войску крепко и дерзостно на стены лезущу в пролом же и восходу во град от литовскаго наряду велику про-биту, и удобь восходну, яко и на конех на градную стену возможно ездити. Защищения же и затулы ни коея нет в тех проломных местех от литовскаго наряду… Того ради литовские многие люди стены града воскочиша. И многие рохмисты и гайдуки и з своими знамены в Покровскую и Свиную башню влезша и из защитов своих и из окон в город по христианскому воинству безчисленно стреляюще. Все же те надежные перво вскочивше на стену лютии литовские градоемцы, железы и бронями же окованы и вооружены бяху.

Государевы же бояре и воеводы со всем христианским воинством противу их непрестанно и безотступно крепце стояше. Изредке и мужественне борющеся в ходу во град неослабными образы врагом не дающе. Литовский же и велехвалный король Степан видел своих рохмистов и надежных градоемцев и гайдуков яко влезоше на стены и в башнях из знамены уже стоящих во град по наряду бесчислено стреляющих. Ко взятию града пути очищающе, несказаные радости исполнися и надежою ко взятию града избытия смотряше. Сам же к городу приближившися.

Государевы же бояре и воеводы и все воинские люди и псковичи тако же против их крепко и мужественне стояху. Овии^6 же под стеною с копьи стояху. Стрельцы же из пищалей по них стре-ляше. Дети же боярски из луков стреляху. Овии на них камения метаху, овии же всячески о избавлении града образы показующе. Тако же из наряду по них непрестанно стреляюще и никоими образы внити не дающе. Литовскому же войску крепце и напорне со стены из пушек и из окон по рускому воинству стреляющим бес-престани, и пременяяся Литва бьющеся всячески возмет. Король же литовский глаголаху к ним о взятии града посылая. Тако же гетманы и рохмисты литовские и все многое собранное воинство запрещением понуждающе в богоспасаемом граде Пскове. Тако же государевы бояре и воеводы своему воинству с любовью и со слезами на бой понуждающе. Християнскому же воинству сер-дечне и безотступно з ними бьюшися и бе видите христианские главы яко пшеничные власы от земли востерзающеся и скончевашеся. О нем же могочисленным раненым от литовского оружия изнемогшим и от многаго труда истаявшим, дню же тогда от солнечных лучь жаростну бяше. Но токмо божиим покровом и на него надежным вооружением скрепящеся…

С Похвальскаго роскату^7 из великия пищали из барсы^8 удариша по Свиновской башне, не погрешиша, тогда множество воинских людей литовские силы в башне прибиша. Еще же государевы бояре и воеводы повелеша под Свинскую башню подвести много зелия. И повелеша зажеши е. Тогда же все высокогорделивые королевские приближенные дворяне яже у короля выпрошалися наперед во Псков внити и короля срести и государевых бояр и воевод связанных привести — про них же речем и первой похвале — от связаный бояр и воевод руских, божиим промыслом первые со псковскою каменного стеною Свиные башни вкупе смесившеся^9 и своими телесы яко другую башню подо Псковом соградиша. И первыя королевския дворяне от руских государевых воевод — про них же глаголаху, яко связаных к королю привести — под Свиною башнею до последнего восстания связавшеся и телесами своими псковский ров наполниша. О них же и первое извещение к королю прииди, яко вопросите ему: «уже ли мои дворяне в замце?» Ему же сказаше, яко под замцем. Королю же вопросившу: «яко ужели дворяне за стеною в городе ходят и рускую силу прибивают?» Ему же отвещавше: «яко, государь, все те в Свиной башни убиты сожжены во рву лежат». Тогда же ему яко вмале на свой мечь не напасти, яко мнетися мале сердцу его не треснути. Таков бо бывает обычай усердым, паче же неверным. Яко же король усердися присылает к Покровской башне и ко всему пролому рохмистом и всем градоемцам крепко и безотступно Псков взяти веляше. Государевы же бояре и воеводы видевше непокорное и безотступное стреляние… и все воинство христианское вкупе снемшеся и устремишася на литовскую силу на стены градныя на проломном месте и… с проломного места литовскую силу збиша. И благодатию христовою идеже литовские люди на псковской стене стояху, и паки, християнская сила на тех местех утверждишася. И за градом с Литвою со стены снидоша и бьющеся, и з достальными еще в Покровской башне оставшимися. Того же часу егда християнское одоление над Литвою показа бог из проломного места литовских рохмистов з гайдуки сбиша. Тогда и та благодать христова не утаися по всему граду Пскову, оставльшимся женом и промчеся то слово во весь град Псков, яко всех литовских людей бог пособил с города сбити. И вам, оставшимся женам велено по литовский наряд идти и оста-нок Литвы побивати от пролома скопяся. Тогда же си, еже во Пскове жены по домам оставшися от печали мало и како радости благовестив приемше. И оставивше немощи женския и в мужескую крепость оболшеся, и все вскоре койждо из своих дворов и каяж-дая по своей силе оружие ношаше. Младыя же и сверстныя телесы крепкие оружия ношаху, достали приступа Литву побивати. Старый же жены и немощныя плохию, те в своих руках малыя и краткия верви ношаша и теми литовский наряд по сказанию в город ввести помышляюще. И вси к пролому бежаху, и всякая жена другая паче тщания скоростью показующе. Сбежавшеся многое множество жен к проломному месту. И ту великое пособие и угодие воинским христианским людем показавше. Овии же камение воем приношаху и Литву з города и за градом побиваху, овии же утруждьшимся воином и изнемогшим от жажды воду приношаху, и ретивыя сердца их водою отливаху. Пятку^10 же тогда дню яко же рекох в праздник Рождества Пречистыя богородицы^11 приспевающу. Литовским же людям еще в Покровской башне сидящим и по крестьянех во град стреляющим. Государевы же бояре и воеводы бога на помощь призывающе христианским языком кликнувше. И вкупе снемшеся мужи и жены, и на досталную Литву в Покровскую башню устремишася. Коегождо и чим и как бог вразумит: овии же из ручниц стреляюще, инии же огни за-жигающе, на них меташа, и всячески промышляюще. Так же и под тою башнею зажгоша… и досталь с Покровской башни Литву сбиша и… паки очистися каменая Покровская стена от скверных литовских ног… и тако Литва от града из станы побежа. Из города же выскочивше христиане, далече за ними гнашеся, секуше их. Которыя же во Псковском рву заставше, и тех прибивающе. Многая же живыя ухвативше и в город к государевым боярам и воеводам приведоша нарочитых языков^12 с набаты и с трубы и с знаменами и с ратными оружии. И паки все во Псков здоровы со одолением и бесчисленным богатеством возвратишася. Оружия же литовская и изрядных нарочитых самопалов и ручных разных всяких образы безчислено много в город внесоша…

116. РЕМЕСЛЕННИКИ ПО ПИСЦОВОЙ КНИГЕ ГОРОДА МОЖАЙСКА

Список с писцовой книги г. Можайска от 1595–1598 гг.

В Можайску же на посаде дворы рыболовли на берегу на Москве р. 2 дв.

В Можайску же на посаде дворы черные тяглые середних и молотчих людей: в Орехове слободке со всполья 11 дв. — в них 4 мясника, 1 соленик[137], 1 гречишник^2, 1 москотильник^3 и одна вдова; от Спаса 4 по левой стороне к Стретенью 8 дв. — в них 1 мясник, 1 москотильник, 1 сырейщик^5, 1 солоденик^6; от Стретенья господня, что была слободка Сливничья, а тянут с посадц-кими людьми, 8 дв. — в них 3 сапожника, 1 мыльник^7, 1 полстовал 8 и 1 вдова; в Стретенской улице 7 дв. — в них в 1 дв. 2 человека, 1 луковник^9, 1 кузнец, 1 серебреник, 1 красильник, 1 пирожник, 1 вдова, 1 вереитин^10; на Стретенской же улице в Алымове переулке 3 дв. — из них в 2 дв. вереитяне; в Троецкой улице что была слободка огородничья, а тянут с посадцкими людми, 4 дв. — в них 2 москотильника, 1 мясник и 1 ветошники^11, 1 вереитин; в Ключникове улице по обе стороны 10 дв. — в них 3 сапожника, 1 кровопуск 12, 1 мясник; в Пышкове улице 5 дв. — в них 2 горшечника, 1 хлебник, 1 плотник; от Николы Мокрого к Пятнице, в Никольской улице 4 дв. — в них 1 москотильник, 1 плотник, 1 портной мастер, 1 батрак: в Медведкове улице по обе стороны 6 дв. — в них 1 пирожник, 1 сусленник^13, 1 сапожник, 1 кисельник, 1 прасол, 1 портной мастер; на Большой улице 3 двора — в них 2 прасола и иконник; от Пятницы по Большой улице 6 дв. — в них 3 трушника, портной мастер, рукавичник и вдова; в Плотничьей улице 3 двора — в них сапожник, плотник, серебреный мастер; в Троецкой улице по обе стороны 3 дв. — в них сапожник, серебреный мастер и иконник; в Городничьей улице по правой стороне к Богоявленской улице 4 дв. — в них прасол, сапожник и скорняк, в Богоявленской улице 14 дв. — в них 6 кувшинников, прасол, плотник (вереитин), скорняк, мясник, извощик, хлебник, сапожник, кузнец; в Спасской улице 2 двора — оба мясников; от Троецкого монастыря на праве в тупике 2 дв. — один москотильника; от церкви Офонасья Великого и Кирила в Акиманской улице 6 дв. — в них кузнец, солодовник, прасол, плотник, старичанин^14; от Можаи к Настасьи Великой 6 дв. — в них 3 сапожника, серебрянмк, епанечник^15 и вдова; в Настасьинской улице 4 дв. — в них 2 сапожника, овчинник и сыромятник; в Покровской слободке 2, дв. — сапожника и дегтяря; на берегу Москвы р. от Василья Кесарийского 1 дв. — кожевника; к кожевником, уст. рчк. Можаи, 2 дв. — гладильщика и кожевника, за рчк. за Можею вверх по р. Москве к Лужецкому монастырю по берегу слободка кожевничья: 9 дв. — в них 3 кожевника, подошвенник, сырейщик, гладильщик; от Лужецкого монастыря по р. Москве вниз 9 дв. — в них 2 ножевника, 2 кожевника, хлебник, 2 гладильщика, полстовал; в Колодезной улице 14 дв. — в них в 1 дв. вдова с сыном, 5 кожевников, 2 каменщика, москотильник, рукавичник, гладильщик, пирожник, сапожник, подошвенник, золник^16; от Ивана Богослова в Шивдикове улице 9 дв. — в них 2 пирожника, 3 хлебника, прасол, извощик, сапожник, москотильник; к рчк. к Можае в переулке 2 дв. — овчинника и гладильщика; в Петровской улице 3 дв. — калачника, серебреника, иконника; в Благовещенской улице 3 дв. — сапожника, серебреника и портного мастера; в Рождественской улице 5 дв. — в них 2 дудника, серебреник и кузнец; в Водовозной улице 1 дв. — прасола; в Офремовской слободке — 1 дв. прасола; в Никицкой улице 2 дв. — сапожника и струнника; в Егорьевской улице 7 дв. — в них прасол, 2 серебреника, овчинник, луковник, сапожник, 2 вдовы; в Ивановской улице 7 дв. — в них 1 масленика, прасол, кузнец, 2 вдовы; в Ондреевской улице 4 дв. — в них пугвичник, сапожник и плотник…

117. ВОЛНЕНИЯ КРЕСТЬЯН ИОСИФОВ А ВОЛОКОЛАМСКОГО МОНАСТЫРЯ (1594–1595)

«Приходо-расходные книги Волоколамского монастыря 1594–1595 гг.»

Лета 7103-го октября в 21 день приезжали в Осифов монастырь от государя Андрей Яковлич Измайлов да подъячей Казарин Петров обыскивать и сыскивать и дозирать всяких монастырских дел по ложному челобитью бывшего келаря чернца Антона Лопотинского. А тот чернець Антон приезжал с Ондреем же в Осифов монастырь. И в кои поры Андрей был в Осифове монастыре, и в те поры по науку того Антона крестьяне монастырские не почели слушати приказщиков и ключников монастырских и монастырских дел никаких не почели делати; хлеба молотити и в монастырь возити и солодов ростити и даней монастырских давати. И старець Мисаила Безнин и келарь и казночей и соборные старцы сказывали про то Андрею и Казарину. И Андрей и Казарин велели крестьяном всякие монастырскее дела делати. И крестьян за то велели смиряти, что оне не слушают, и пени на них имати. И как Андрей и Казарин из монастыря поехали, и крестьяне монастырскее почели пущее не слушати и приказщиков и ключников учели бита и дел монастырских не почели делати и оброчных денег не учели давати и вина почели держати и леса монастырскее заповедные почели сечи. И старец Мисаил Безнин про то велел крестьян острастити и смирити. И которые крестьяне прожиточные сами воровали и научали всех воровать, и старец Мисаила велел на тех пени имати. И от того крестьяне унелись воровати и почели во всем слушати…

118. ПРИГОВОР ВЛАСТЕЙ ИОСИФОВА ВОЛОКОЛАМСКОГО МОНАСТЫРЯ О ВЗИМАНИИ С МОНАСТЫРСКИХ КРЕСТЬЯН ДЕНЕГ И ХЛЕБА (1595 г., января 6)

«Приходо-расходные книги Волоколамского монастыря 1594–1595 гг.»

Таковы приговоры даны всем поселным старцем в 6 приказов всей монастырской вотчине. А поселным старцем велено их про-читати во всяком селе крестьяном. А в приговоре пишет.

Лета 7103-го генваря в 6 день приговор старца Мисаила Безнина.

Давал Мисаило монастырским крестьяном денег на животин-ной приплод на выть по 3 рубля, а в тех деньгах кабалы на них взяты, а имал за те деньги по рублю с выти на 3 сроки в году. И Мисаило тех подможных денег со крестьян по рублю с выти имати не велел с Крещения христова 103-го году, а вперед велел со крестьян оброк имать, как оне наперед сего давали в монастырь: с выти оброку по полуполтине денег, да по четверти солоду житного, да по осмине пшеницы, да по полуосмине конопель; а хлеб им давати весь вновь о Покрове, а деньги оброчные о Рождестве христове, а впервые им дата хлеб оброчной о Покрове 104 году, а деньги оброчные дата того ж году о Рождестве христове. А хлеб давати крестьяном добр, солод и пшеницу и конопли; а у которых не будет хлеба доброго, и им давати деньгами за четверть солоду две гривны, за осмину пшеницы 5 алт., за полъосмины конопель 2 алт., а болши того со крестьян оброков никаких не имати на монастырь. А повозы им всякие возити. А которые деньги даваны крестьяном на выть по 3 руб., и кабалы на них в тех деньгах взяты в казну монастырскую, и по тем кабалам денег на крестьянех не имати, которые учнут за монастырем жить; а будет государь изволит крестьяном выходу быть, и которые крестьяня пойдут из-за монастыря, и на тех крестьян по тем кабалам деньги имати по 3 рубли в казну в монастырскую, и которые крестьяне побежат, и на тех крестьянех по тому ж имати по тем кабалам деньги; а будет крестьяне не похотят на собе кабал держати в казне в монастырской, и оне по кабалам деньги платите не вдруг, сколько у кого будет, и что заплатит, то и на кабале подпишут; и которые крестьяне по кабалам деньги выплатят сполна, и тем и кабалы выдати.:

119. УКАЗ О БЕГЛЫХ КРЕСТЬЯНАХ (1597 г., ноября 24)

«Акты исторические», изд. Археографической комиссии, т. I, № 221, стр. 420–422.

Лета 7106 ноября в 24 день, царь и великий князь Федор Ивановичь всеа Руси указал, и бояре приговорили:

Которые крестьяне из-за бояр и из-за дворян и из-за приказных людей и из-за детей боярских и из-за всяких людей, из поместей… и из монастырьских вотчин выбежали до нынешнего 106 году за пять лет, и на тех беглых крестьян в их побеге, и на тех помещиков и вотчинников за кем они выбежав живут, тем помещиком из-за кого они выбежали, и патриаршьим и митрополичьим и владычним детем боярским и монастырских сел приказщиком и служком, давати суд и сыскивати накрепко всякими сыски, и по суду и по сыску тех беглых крестьян с женами и с детьми и со всеми животы возити назад, где кто жил.

А которые крестьяне выбежали до нынешнего 106 году лет за шесть и за семь и за десять и больши, а те помещики и вотчинники, из-за кого они выбежали… на тех своих беглых крестьян в их побеге, и на тех помещиков и на вотчинников, за кем они из-за них выбежав живут, до нынешнего 106 году, лет за шесть и за семь и за десять и больше государю царю не бивали челом; и государь указал и бояре приговорили: на тех беглых крестьян в их побеге, и на тех помещиков вотчинников, за кем они выбежав живут, суда не давати, и назад их, где кто жил, не вывозите.

120. СЛУЖИЛАЯ КАБАЛА (1599 г.)

«Новгородские кабальные книги 1599–1600 года», СПБ 1894, стр. 15.

Декабря в 25 день к дьяку к Дмитрею Алябьеву площадные подъячие Михалка Офонасьев сын Лысков да Богданко Федоров принесли к записке служилую кабалу, а в кабале пишет: Се яз девка Устенья Федорова дочь заняла есми у Петра у Лукина сына Маринина да у его детей, у Дементья да у Силы, денег два рубли московскую от Рождества христова да до того ж дни на год, а за рост[138] мне у государей своих у Петра у Маринина да у его детей, у Дементья и у Силы, служити по вся дни во дворе; а полягут денги по сроце^2, и мне Устинье служити за рост у государей своих у Петра и у его детей по тому ж по вся дни во дворе. А на то послуси^3 Михалка Офонасьев сын Лысков, а кабалу писал Богданко Федоров, лета 7108-го, декабря в 25 день. — И девка Устиньица ростом невелика, плоска, лет в восмнатцать, волосом темноруса, очи черны, лицом смугла, плосколика. А в роспросе сказала: наперед сего не служивала ни у кого, а отец деи ее, ходя по миру, питаетца христовым именем, а матери не стало тому лет с шесть; а у Петра послужила с полгода и ныне била челом ему и его детем в службу волею. — И на Петре Маринине с тое служилые кабалы з дву рублев пошлин два алтына взято, а кабала отдана Петру Маринину и его детям. Кабалный дьячок Богданко Федоров руку приложил. К сей записке кабалной послух Михалка руку приложил.

121. «ДОМОСТРОЙ»

«Домострой» — памятник XVI в., приписываемый Сильвестру. Состоит «Домострой» из трех частей: 1. Поучение и наказание отцов духовных, како веровати богу и т. д. 2. Наказ от некоего о мирском строении. 3. О домовом строении. Нами приводятся отдельные статьи «Домостроя» для характеристики общественного быта XVI в. «Домострой», изд. Голохвастова, 1849.

КАКО ДЕТИ УЧИТИ И СТРАХОМ СПАСАТИ

Казни сына своего от юности его, и покоит тя на старость твою, и даст красоту души твоей. И не ослабляй бия младенца: аще бо жезлом биеши его, не умрет, но здравие будет; ты бо, бия его по телу, а душу его избавлявши от смерти. Дщерь ли и маши: положи на них грозу свою, да не посрамиши лица своего, да в послушании ходит;… и посреди собора похвалишися: при концы не постонеши на ню. Любя же сына своего, учащай ему раны, да последи о нем возвеселишися. Казни сына своего измлада и порадуешися о нем в мужестве; и посреди злых похвалишися; и зависть приимут враги твоя. Воспитай детище с прещением, и обрящеши о нем покой и благословение. Не смейся к нему, игры творя: в мале бо ся ослабиши, в велице поболиши, скорбя; и после яко оскомины твориши души твоей. И не даж ему власти во юности, но сокруши ему ребра, донележе растет, а ожесточав, не повинет та ся; и будет ти досажение, и болезнь души, и тщета домови, погибель имению, и укоризна от сусед, и посмех перед враги, перед властью платежи и досада зла…

ПОУЧАТИ МУЖУ СВОЯ ЖЕНА: КАК БОГУ УГОДИТИ, И МУЖУ СВОЕМУ УНОРОВИТИ, И КАКО ДОМ СВОИ ДОБРЕ СТРОИТИ И ВСЯ ДОМАШНЯЯ ПОРЯДНЯ, и РУКОДЕЛЬЕ ВСЯКОЕ ЗНАТЬ И СЛУГ УЧИТЬ И САМОЙ ДЕЛАТЬ

Подобает поучати мужем жен своих с любовью и благоразсудным наказанием; жены мужей своих вопрошают о всяком благочинии: како душу спасти, богу и мужу угодити и дом добре строити; и во всем ему покорятися; и что муж накажет, то с любовью, приимати, и говорити по его наказанию.

Первие: имети страх божий… Востав от ложа своего и молебная совершив, женам и девкам дело указати дневное всякому рукоделию, что работы: дневная ества варити, и которой хлебы печи: ситные и решетные; и сама бы знала как мука сеяти, как квашня притворити и замесити и хлебы валяти и печи, и квасны и бухоны[139] и выпеклися; а колачи и пироги тако же, и колко муки возмут, и колко испекут. И колко чево родится из четверти, или из осмины или из решота, и колко высевок и колко испекут: мера знати во всем; а еству мясную и рыбную, и всякие пироги и всякие блины и всякие каши и кисели, и всякие приспехи печи и варити, все бы сама государыня умела: ино умеет и слуг научити, и все сама знает.

А коли хлебы пекут, тогда и платья моют: ино с одного сьтрепня и дровам не убыточно; и дозирати как красные рубашки моют, и лучшее платья; и колко мыла идет и золы и на колко рубашек; и хорошо бы вымыти и выпарити и начисто выполоскати, и ссушити и искатати и скатерти и убрусы^2 и ширинки и утиралники такоже; и всему счет самой знати, и отдати и взяти все сполна, и бело и чисто. А ветчано вежливо бы поплачено; ино сироткам пригодитца.

А коли хлебы пекут, ино того же теста велети отняти, и пирогов начинити; а коли пшеничьное пекут и семье из межьситки велети пирогов зделати: в скоромне дни с скоромною начинкою, какая лучится; а в поеные дни с кашею или с горохом, или с соком; или репа, или грибы, или рыжики или капуста: что бог лучит: ино семье потешенье.

И всякую бы еству, и мясную и грубную и всякой приспех скоромной и поеной, жена сама бы знала и умела зделать, и слушку научить. То государыня домовная и домоводицы добрые. И то бы знала же пивной, медовой и винной и бражьной, квасной и уксусной, и кислаштяной и всякой обиход как делают, и поваренной и хлебной; и в чем что родится и колко из чево будет. Коли все знает доброго мужа наказанием и грозою, и своим добрым разумом, ино все будет споро и всево будет много.

А которая женьщина или девка рукодельница, и той дела указати: рубашка делати, или убрус брати и ткати, или золотное или шелковое пяличное дело; и которая чему учена, того всего досмотрити и дозрети и всякой мастери самой; прядено и тафта и камка и золото и серебро отвесити и отмерити, и сметити, и указати сколко чего надобно, и сколко чего даст; и прикроити и примерити; самой все рукоделие знати. А малых девок учити, которая чево пригоже; а мужним женкам, которые черное дело делают, избу топят, и хлебы пякут и платья моют: тем лен дают на себя и на мужа и на дети прясти; а одиная женочка, или девка, на государя лен прядет, а изгребии и пачеси на себя, или как пригоже. А все бы ведала сама государыня, которой дело какое даст, колко чево даст и колко чево возмет; и сколко чего сделает кто днем: много ли мало, и сколко из чево выйдет: то бы сама все знала, и в счете бы было все.

А сама бы государыня, отнюдь никакоже, никоторыми делы, опрично немощи без дела не была, ино и слушкам, на нее смотря повадно делати. Мужь ли придет, гостья ли обычная приидет, всегда бы над рукоделием сидела сама: то ей честь и слава, и мужу похвала: а николи же бы слуги государыни не будили: государыня бы слуг будила. А ложася бы спать всегда от рукоделия молебная совершив.

КАК ИЗБНАЯ ПОРЯДНЯ УСТРОИТИ ХОРОШО И ЧИСТО

Стол и блюда, и ставцы и лошки, и всякие суды и ковши, и братены, воды согрев из утра, перемыти и вытерьти и высушить; а после обеда, такоже, и вечере А ведра, и ночвы, и квашни, и корыта, и сита, и решета, и горшки, и кувшины, и корчаги — та-кож всегды вымыти, и выскресть, и вытереть, и высушить, и положить в чистом месте, где будет пригоже быти; всегда бь всякие суды и всякая порядня, вымыто и чисто бы было; а по лавке и по дьору, и по хоромам, суды не волочилися бы, а ставцы, и блюда, и братены, и ковши, и лошки по лавке не валялися бы, где устроено быти, в чистом месте лежало бы опрокинуто ниц; а в каком судне што: ества или питие, — и то бы покрыто было, чистоты ради; и всякие суды, с ествою или с питием, или с водою, или квашня ростворить, — всегды бы покрыто было, а в избе и повязано, от тороканав и от всякия нечистоты.

Изба, и стены, и лавки, и скамъи, и пол, и окна, и двери, и в сенех, и на крылцы, — вымыть и вытереть и выместь и выскресть, — всегда бы было чисто; и лестницы и нижнее крылце, — все бы то было измыто, и выскребно, и вытерто и сметено; да перед нижним крыльцом сена положить: грязные ноги отирать; ино лесница не угрязнится и у сеней перед дверьми рогошка или войлок ветшаной положить, или потирало: ноги грязные отирать, чтобы мосту не грязнить. В грязное погодье у нижнего крылца, сено или солома перемениги, а у дверей рогозинка или войлок перемени, или потирало чистое положить, а грязное прополоскать и высушить; и опять тут же, под ноги пригодится. Ино то, у добрых людей, у порядливой жены, всегды дом чист и устроен; все по чину: и упрятано, где что пригоже, и причищено и приметено; всегды в устрой как в рай войти!

Всего того, и всякой порядни жена смотрила, — и учила слуг и детей добром и лихом; не имет слово, — ино ударить. И увидит муж, что не порядливо у жены и у слуг, или не по тому, о всем, что в сей памяти писано, — ино бы умел свою жену наказывати всяким разеуждением и учити. Аще внимает, и потому все творити, и любити и жаловати. Аще жена по тому научению и наказанию не живет, и так того всего не творит и сама того не знает, и слуг не учит — ино достоит мужу жена своя наказывати, и ползовати… на едине; и понаказав, и пожлловати, и примолвити; и любовно наказывати и разеужати; а мужу на жену не гневатися, а жене на мужа: всегды жити в любви и чисто-сердии. И слуги, и дети тако же, посмотря по вине и по делу, наказывати, и раны возлогати: да, наказав, пожаловати; а государыни за слуг печаловатися, по разсуждению: ино служкам надежно. А только жены, или сына или дщери, слово или наказание не имет, не слушает и не внимает и не боитца и не творит того, как муж или отец или мати учит, — ино плетью постегать, по вине смотря; а побить не перед людьми; наедине: поучити да примолъвити и пожаловати, а никако же не гневатися ни жене на мужа, ни мужу на жену. А про всяку вину: по уху, ни по видению, не бити, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом, не колоть; ни каким железным или деревянным не бить: хто с серца или с кручины так бьеть, — многи притчи от того бывают, слепота и глухота, и руку и ногу вывихнут, и перст; и главоболие и зубная болезнь… А плетью с наказанием бережно бити: и разумно и болно и страшно и здорова. А толко великая вина и кручиновата дело и за великое и за страшное ослушание и небрежение, — ино соимя рубашку плеткою вежливенько побить, за руки держа: по вине смотря; да поучив примолвити; а гнев бы не был, а люди бы того не ведали и не слыхали; жалоба о том не была.

А по людцкой ссоре или по оговору, без обыску, без прямого, брань и побои и гнев никако же бы не было: каково было поношение или речи недобры, или своя примета, — того наедине пытати, добром: истинне покается безо всякого лукавства, — милостивно наказать, да и пожаловати по вине смотря; а толко не виновато дело, ино оговорщиком не попущати, ино бы вперед вражда не была, а только по вине и по обыску по прямому; а не каетца о грехе своем и о вине: то уже наказание жестоко надобеть, — штобы был виноватой — в вине, а правой — в правде: поклонны главы меч не сечет: а покорно слово кость ломит….

В ЖИТНИЦАХ И В ЗАКРОМЕХ О БЕРЕЖЕНИИ

А в житницах бы у ключника был бы всякий запас и всякое жита: солод и рожь, овес, пшеница не сгноено, и не накапала бы и не навьяло; не проточено от мышей и не слеглося, и не затхло бы ся. А что в бочках или в коробах: мука и всякой запас, и горох, и конопли, и греча, и толокно, и сухари, и ржаные и пшеничные, то бы было все покрыто и судно твердо и не намокло бы, и не згнило и не затхлося. А всему бы тому была мера и счет: сколько чево из села или из торгу привезут, — и записати; а что весовое, то взъвесити; и колко коли отдаст чево на расход или взаймы и на всякой обиход, или кому государь велит что дата, то все записати же. И сколко чево сделают, то бы было ведомо ж: и хлебы и колачи, и пиво, и вино, и брага, и квас, и кислые шти, и уксус, и высевъки, и отруби, и гуща всякая, и дрожжи, и хмелины, то бы было все у ключника в мере и записано, а хмель и мед и масло и соль вешено.

122. КНЯЗЬ И. М. КАТЫРЕВ-РОСТОВСКИЙ. «НАПИСАНИЕ ВКРАТЦЕ О ЦАРЕХ МОСКОВСКИХ»

Князь Иван Михайлович Катырев-Ростовский написал «Повесть», рассказывающую о событиях начала XVII в. К повести присоединено печатаемое нами «написание», дающее портреты царей: Ивана Грозного, Федора Ивановича, Бориса Годунова, Федора Борисовича, царевны Ксении, Лжедимит-рия I, Василия Шуйского. («Русская историческая библиотека», том XIII.)

Царь Иван образом нелепым, очи имея серы, нос протягновен и покляп; возрастом[140] велик бяше, сухо тело имея, плещи имея высоки, груди широкы, мышцы толсты; муж чюднаго разсуждения, в науке книжняго почитания доволен и многоречив зело, ко ополчению дерзостен и за свое отечество стоятель. На рабы от бога данныя ему жестосерд велми, на пролитие крови и на убиение дерзостен велми и неумолим; множество народу от мало и до велика при царстве своем погуби, и многия грады своя поплени, и многия святителския чины заточи и смертию немилостивою погуби, и казни многая содеях над рабы своими, жен и дщерей блудом оскверни. Той же царь Иван многая и благая сотвори, воинство велми любляше и требующая ими от сокровищ свое неоскудно подаваше. Таков бе царь Иван. Царь же Федор возрастом мал бе, образ посничества нося, смирением обложен, о душевней вещи попечение имея, на молитве всегда предстоя и нищим, требующая подая; о мирских же ни о чем попечение имея, токмо о душевном спасении. От младенства даже и до конца своего тако пребысть, за сие же спасенное дело бог царство его миром огради, и враги его умири, и время благотишно подаде. Таков бе царь Феодор.

Царь же Борис благолепием цветуще и образом своим множество людей превзошел, возрасту посредство имея; муж зело чюден в разсуждении ума доволен и сладкоречив велми, благоверен и нищелюбив и строителен зело, о державе своей многое попечение имея и многое дивное о себе творяше. Едино же имея неисправление и от бога отлучение: ко врачей сердечное прилежание и ко властолюбию несытное желание; и на прежебывших ему царей ко убиению имея дерзновение, от сего же и возмездие восприят.

Царевич Федор Борисович, сын царя Бориса, отроча зело чюдно, благолепием цветуще, яко цвет дивный на селе, от бога преукрашен, и яко крин в поле цветущи; очи имея велики черны, лице же ему бело, млечною белостию блистаяся, возрастом среду имея, телом изобилен^2. Научен же бе от отца своего книжному почитанию, во ответех дивен и сладкоречив велми, пустошное же и гнилое слово никогда же изо уст его исхождаше, о вере же и о поучении книжном со усердием прилежа.

Царевна же Ксения, дщерь царя Бориса, девица сущи, отроковица чюднаго домышления, зелною красотою лепа, бела велми, ягодами^3 румянна, червлена^4 губами, очи имея черны велики, светлостию блистаяся; когда же в жалобе слезы из очию испущаше, тогда наипаче светлостию зелною блистаху; бровми союзна, телом изобилна, млечностию белою облиянна, возрастом не высока, ни ниска, власы велики имея черны, велики, аки трубы по плечам лежаху. Во всех женах благочиннейша и писанию книжному навычна, многим цветяше благоречием воистину во всех делех чредима; гласы воспеваемыя любляше и песни духовныя любезне слушати желаше.

Рострига возрастом мал, груди широкы имея, мышцы толсты, лице же имея не царсково достояния, препростое обличив имея, и все тело его велми помраченно. Остроумен же, паче и в научении книжном доволен, дерзостен и многоречив зело, конское рыстание любляше велми, на враги своя ополчитель смел, храбрость и силу имея, воинство же любяше. Таков бо Рострига.

Царь Василий возрастом мал, образом же нелеп^5, очи подслепы имея, книжному почитанию доволен и в рассуждении ума зело силен, скуп велми и неподатлив; ко единым же тем тщание имея, которые во уши ему ложное на люди шептаху, он же сих веселым лицем восприимае, и в сладость их послушати желаше, и к волхвованию прилежаше, а о воех своих не радяше.

Глава XIII

КРЕСТЬЯНСКАЯ ВОЙНА НАЧАЛА XVII ВЕКА И ПОЛЬСКО-ШВЕДСКАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ

123. АВРААМИЙ ПАЛИЦЫН. «СКАЗАНИЕ»

Авраамий Палицын — келарь Троице-Сергиева монастыря (келярь заведывал имуществом монастыря), очевидец событий крестьянской войны начала XVII в. А. Палицын — автор «Сказания», в котором он защищает интересы крепостников.

«Русская историческая библиотека», т. XIII, стр. 479–483.

О НАЧАЛЕ БЕДЫ ВО ВСЕЙ РОССИИ

И яко сих ради Никитичев Юрьевых[141] вскоре, тогожде лета 7111 (1602–1603), и за всего мира безумное молчание, еже о истинне к царю не смеюще глаголати о неповинных погибели, омрачи господь небо облаки, и толико дождь пролися, яко вси человецы во ужасть впадоша. И преста всяко дело земли, и всяко семя сеянное, возрастши, разседеся от безмерных вод, лиемых от воздуха, и не обвея ветр травы земныя за десять седмиц дней, и прежде простертая серпа поби мраз сильный всяк труд дел человеческих в полех и в виноградех^2, и яко от огня поядена бысть вся земля. Году же сему прешедшу, ох, ох! горе, горе! всякому естеству воскличющу, и во вторый злейши бысть, такожде и в третье лета…

По отцех же богоносных речению, мнози тогда ко второму идолослужению обратишася^3 и вси имущей сребро и злато и сосуды и одежда отдаяху за закупы, и собираху в житница своя вся семена всякаго жита, и прибытков восприемаху десятирицею и вящши. И во всех градех во всей России и велико торжество сребролюбное к бесом бываше! Мнози бы имущей к разделению к братии не прекланяхуся, но зряще по стогнам града царьствующего от глада умерших, и ни во что же вменяху. И не толико бревн и дров на возилех, яко же мертвых нагих телес всегда влечаще по всему граду, и за два лета и четыре месяца счисляюше по повелению цареву, и погребоша в трех скуделницах сто тысящ и двадесят и седм, и еще к сим во единой Москве…

В тая же лета мнозие имущей глаголаху к просящим: не имамы ничто же, во время же пленения от всех околних язык, наипаче же от своих, то обретеся безчисленно расхищаемо всякого хлеба, и давныя житницы не истощены и поля скирд стояху, гумна же пренаполнены одоней и копон и зародов до четырехнадесять лет от смятения во всей Русской земле, и питахуся вси отпол старыми труды; орание бо и сеятва и жатва мятяшеся, мечю бо на выи у всех всегда надлежащу. Се убо да разумеется грех всей Росии, чесо ради от прочих язык пострада: во время бо искушения гнева божея не пощадеша братию свою, и жита благая своя заключиша себе и врагу человекоубийце, и яко же мы не пощадехом, тако и нас не пощадеша врази наши.

О ЗАЧАЛЕ РАЗБОЙНИЧЕСТВА И ВОРЕХ ВО ВСЕЙ РОССИИ

…В правлении же при сем велицем государе (Федоре Ив.) Борис Годунов и инии мнози от вельмож, не токмо род его, но и блюдомии ими, многих человек в неволю к себе введше служить, инех же ласканием и дарми в доме своя притягнувше, — и не от простых токмо ради нарочитого рукоделства или какова хитра художества, но и от чествующих издавна многим имением и с селы и с винограды, наипаче же избранных, меченосцев и креццих со оружии во бранех, и светлы и красны образом и взрастом лишествующи. И мнозии инии, началствующем последствующе, в неволю поработивающе кого мощно и написание служивое силою и муками емлюще, инех же винца токмо испити взывающи и по трех или четырех чарочкох достоверен неволею раб бываше тем.

Во время же великого глада сего озревшеся вси, яко не мощно питати многую челядь, и начаша рабов своих на волю отпускати, и инии убо истинно, инии же и лицемерством: истинствующеи убо с написанием и за утверждением руки своея, лицемерницы же не тако, ино токмо из дому изгонит. И аще х кому прибегнет, той зле продаваем бываше и много снос и убыток платяше, инии же ради воровства нигде не приемлемы бываху, инии же от неразумия и безремества погибаху, и инии срама ради скончавахуся бедне, за отечества ради. Мнози же и имуще, чем препитати и на много время домашних своих, но восхотевше многа богатства притяжать и того ради челядь свою отпускающе, и не токмо челядь, но и род и ближних своих не пощадеша и гладом скончающихся туне презреша. Бяше же и се зло во многих: лето убо все тружаются, зиму же и главы не имеют где подклонить, и паки в лето, и не хотя, в делех страждут, в сицевых же озлоблениях разлучахуся мужа от жены, и брат от брата, и отец от чад, и друг от друга…

124. «НОВЫЙ ЛЕТОПИСЕЦ» О НАЧАЛЕ КРЕСТЬЯНСКОЙ ВОЙНЫ

«Новый летописец» («Полное собрание русских летописей», СПБ 1910, т. XIV, стр. 58).

Паки же древле враг наш диавол, не хотя роду христианского видети в добре, вложил в человецы лукавъство, еже есть лихоимъствовать, и введе многих людей в пагубу. Бысть в то же время, умножишась разбойство в земле Рустей не токмо что по пустым местом проезду не бысть, ино и под Москвою быша разбои велицы. Царь же Борис, видя такое в земле нестраение и кровопролитие, посылаша многижда на них. Они ж разбойники, аки звери зубы своими скрежетаху на человека, тако про-тивляхуся с посланными, и ничево им не можаху сотворити. Они же воры и досталь православных християн посенаху и грабяху. У них же воровских людей старейшина в разбойниках именем Хлопа. Царь же Борис, слышав, яко ничто им не зделати, прискорбен бысть зело и призва к себе бояр и возвести им и думаше с ними, како бы тех разбойников переимати. Боляре же придумаша на них послати со многою ратью воевод. Царь же Борис посла на них околничево своево Ивана Федоровича Басманова, а с ним многую рать. Они же поидоша и сойдоша их близ Москвы. Разбойницы жъ с ними биющеся, не щадя голов своих, и воеводу Ивана Федоровича убиша до смерти. Ратные ж, видя такую от них над собою погибель, что убиша у них разбойники воеводу, и начаша с ними битися, не жалеюще живота своего, и едва возмогаша их окаянных осилить, многих их побиша: живи бо в руки не давахуся, а иных многих и живых поимаша. И тово же вора их старейшину Хлопка едва возмогоша жива взяти, что изнемог от многих ран, а иные уйдоша на Украину и тамо их всех воров поимаша и всех повелеша перевешать. Воеводу ж Ивана Басманова повеле царь Борис погрести честно у Троицы в Сергиееве монастыре.

125. СОБОРНЫЙ ПРИГОВОР О ЧЕРНЕЦЕ ОТРЕПЬЕВЕ (1604 г.)

«Собрание государственных грамот и договоров», т. II, стр. 164.

Юния в 12 день, царь и великий князь Борис Федоровичь всея Русии, с отцем своим святейшим Иовом патриархом всея Русии, и с сыном своим благородным царевичем князем Феодором, со всем освещенным собором с митрополиты, и архиепископы и владыки и архимандриты, игумены и со всемь своим царским синклитом, видя божеское на нас, за грехи наша праведное прещение, яко вестный всем и знаемый вор, чернец, бывший сын боярский, по реклу Отрепьев, бежав в ляхи, назвался царевичем Димитрием, которой, как всем ведомо, по приключению скончася во граде Угличе, и погребен тамо; а сей злохищный львичище солсти короля ляхского и литовского, и учини заговор с некоими паны, давными Русской земле и православной нашей христианской вере лиходеи, пришел в наши украиные грады с войски великими, хотя похитити царство Московское и православную христианскую веру истребити, а ввести проклятую латинскую папежскую веру, его же повелехом всюду в церквах святых и по торжищам клясти; войска же наши вельми оскудеша: овии прельщени тем вором, к нему предалися, многие казаки, забыв к нам крестное целование, нам изменили, инные от долгаго стояния изнурились и испроторились[142] в домы разошлись, и тако воям нашим зело умалившимся; многие же люди, имея великия поместья и отчины, а службы не служат ни сами, ни их дети, ни холопы, и живут в домах, не пекущеся^2 о гибели царства и о святой церкви. Первее бо не толе слуги святителей и монастырей, но сами старцы, священницы и диаконы, в нашествие нечестивых, множицею на войну исхождаху, крепце вооружахуся, храбро борющеся за святую православную веру и за вся христианы, не щадя кровь свою про-ливаху; мы же сего не возхотехрм, да не опустеют храмы божие без пения, и не престанет их к богу теплая молитва за вся борющиеся и страждующие в воинстве, а судихом и повелехом, да вси патриарши, митрополичи, архиепископли и епископли и монастырей слуги, коли ко их есть годных, вскоре собрався, со всяким поспешением, со оружием и запасы идут в Калугу к бояром нашим и воеводам князю Федору Ивановичу Мстиславскому с товарищи, а останутся токмо престарелые и немощные, — под тяжким нашим гневом и казнью.

126. ПОХОД ЛЖЕДИМИТРИЯ I НА МОСКВУ

Отрывок взят из «Повести князя Ивана Михайловича Катырева-Ростовского», напечатанной в «Русской исторической библиотеке», т. XIII.

Той же Рострига, названный царевичь приходит к единому порубежному городку от Северских городов, Монастыревской зовомый и посылает писание свое во град, яко он есть царевичь Дмитрей, его же Борис Годунов повеле убити, и милостию же божиею избавлен бысть ото убиения, идет доступати[143] отеческаго своего престола. Людие же городка того радуютца о том радостию великою зело и приимают его с честию. И оттоле посылает от себя грамоты во град в Чернигов и во град Путивль, во все грады Северскыя страны, яко он есть царевичь Дмитрей, сохранен от смерти, идет на царский престол. Воеводы же черниговскые, яко крепкые поборницы, князь Иван Ондреевичь Татев и князь Петр Михайловичь Шеховский, и Путивльскые воеводы, Михайло Михайловичь Салтыков да князь Василей Михайловичь Мосалской, никако того восхотеша прияти и поведают о нем народу, дабы не сумневалися о том, яко ложь есть, а не истинна: той есть существенной рострига Гришка Отрепьев, а не царевичь Дмитрей, и идет на разорение христианския веры. Народи же градов тех возопиша гласом велиим, да пойманы будут воеводы яко изменницы суть и единогласникы Бориса Годунова: не хотя видети прироженнаго государя на Московском царствии, поведают нам сия пустошная словеса! — И пойманных воевод и связанных ведут безчестне до нареченнаго царевича и предают ему грады в руце ево, Путимль и Чернигов и ины грады страны Северския. И ту собирает воинство великое Литовского народу и тамо жителствующих Северских людей, и грядет под Северский Новгородок, и тамо ево облягает и утвержаетца обозами, и начинает по городу стреляти и всяческими домышленьми досегати, какобы ему град той одолети. В том же граде бысть воеводы от царя Бориса князь Никита Романович Трубецкой да Петр Федоровичь Басманов; той же Петр Басманов многое дивное о себе творяше и град ополчением своим мужески защишаше.

Предреченный же бояре и воеводы к царю Борису, князь Федор Ивановичь Мстиславский и князь Дмитрей Ивановичь Шуйской с товарищи своими, со многою ратию приидоша под он Новгородок на избавление его и составиша брань^2 велию зело с Ростригою и с воинством его. И брань плит жесточайшая на обе страны, падают трупие мертвых семо и овамо^3; на конец же той брани, греха ради православного християнства, побежденно быша Московское воинство, уже давшеся бегству. Поляцы же усты меча гонят, в крови християнской руце свои обагриша, и начальника всего Московского воинства, князя Федора Ивановича Мстисловского, поранивше зело, и с коня его низвергоша, и отвезен бысть з бою ранен. И тако плит брань жесточайшая чрез день; уже солнцу уклоншуся на запад и покрыся земля ношною тмою, и тако преста брань. Рострига с воинством поиде на свои станы, а воеводы царя Бориса, отшед от городка якобы едину 10 верст, и тамо шатры поставиша и почиша сном. И от тое брани Рострига возвратися во град Путимль и нача к собе войско литовское призывати и, собрав войско велие зело, устремися пойти на воевод Московского воинства; началницы же и воеводы всего Московского воинства никако сего ужасошася и поведенное царем Борисом вся исполняют. Поидоша против Ростриги, и сошедшимся има в месте, глаголемом Чемлиге, и ту составиша брань жесточайшую; блистают сабелныя лучи, аки солнце, падают трупия мертвых семо и овамо, и тако бысть брань велия. Ростригино же войско помалу оскудеваше и вдашася бегству; московстии же народи поля обретают и усты меча гонят, овых^4 же убивают, овых уязвляют, овых низлагают; тако побеждени быша поляцы.

127. БОЯРСКИЙ ПРИГОВОР О БЕГЛЫХ КРЕСТЬЯНАХ (1606 г., февраля 1)

«Акты Археографической экспедиции», т. II, № 40, стр. 95–96.

Лета 7114 февраля в 1 день, по государеву, цареву и великого князя Дмитрея Ивановича всеа Русии слову, бояре приговорили: которые бояре и дворяне и дети боярские, и владычних и монастырских вотчин, бьют челом государю о суде и беглых крестьянах, до НО году, до голодных годов за год, на посады и в государевы в дворцовые села и в черныя волости, и за помещиков и за вотчинников, во крестьяне и в холопи, и тех приговорили сыскивая отдавати старым помещиком. А которые крестьяне бежали во 110 и во 111 году, в голодные годы, с животы, а прожити было им мочно, а пришли за иных помещиков или за вотчинников жити во крестьяне и в холопи, и тех сыскивая отдавати старым помещиком и вотчинником.

А которые бегали с животы в далные места из за Московских городов на Украины, а с Украины в Московские городы, или из города в город, верст за двести и за триста и болши, а пошли от старых своих помещиков с животы и ростеряв животы пришли к иным помещиком в бедности, и про то сыскати около тех поместий, откуда тот крестьянин пошел: да будет в сыску околние люди скажут, что он был не беден и сбежал от своего помещика или от вотчинника с животы, а прокормитися было ему мочно, а ныне за кем во крестьянех или у кого служит по кабале, и того по сыску отдати старому помещику или вотчиннику, из за кого он сбежал, каков есть; а про которого крестьянина скажут, что он в те голодные лета, от помещика или от вотчинника сбрел от бедности, что было ему прокормиться не мочно, и тому крестьянину жити за тем, кто его голодные лета прокормил, а исцу отказати: не умел он крестьянина своего кормити в те голодные лета, а ныне не пытай…

А на беглых крестьян, по старому приговору, дале пяти лет суда не давати.

128. КРЕСТОЦЕЛОВАЛЬНАЯ ЗАПИСЬ ЦАРЯ ВАСИЛИЯ ШУЙСКОГО (1606 г.)

«Собрание государственных грамот и договоров», т. II, № 141, стр. 299–300.

Божиею милостию мы, великий государь царь и великий князь Василий Ивановичь всеа Русии, щедротами и человеколюбием славимаго бога и за молением всего освященного собора, и по челобитью и прошению всего православного християнства, учинилися есьмя на отчине прародителей наших, на Российском государстве царем и великим князем, ёгоже дарова бог прародителю нашему Рюрику, иже бе от Римскаго кесаря, и потом многими леты и до прародителя нашего великого князя Александра Ярославича Невского на сем Российском государстве быша прародители мои, и посем на Суздалской удел разделишась, не от неволи, но по родству, якоже обыкли болшая братия на болшие места седати[144]. И ныне мы, великий государь, будучи на престоле Российского царствия, хотим того, чтобы православное християнство было нашим царским доброопасным правительством и в тишине, и в покое и во благоденствии. И поволил есми яз, царь и великий князь Василий Иванович всеа Русии, целовати крест на том, что мне, великому государю, всякого человека, не осудя истинным судом з бояры своими, смерти не предати, и вотчин, и дворов, и животов у братии их, и у жен и у детей не отъимати, будет которые с ними в мысли не были, также и у гостей, и у торговых, и у черных людей^2, хотя которой по суду и по сыску дойдет и до смертные вины, и после их у жен и у детей дворов, и лавок, и животов не отъимати, будут они с ними в той вине неповинны; да и доводов^3 ложных мне, великому государю, не слушати, а сыскивати всякими сыски накрепко и ставити с очей на очи, чтоб в том православное християнство без вины не гибли; а кто на кого солжет, и, сыскав, того казнити, смотря по вине того: что был взвел неподелно, тем сам осудится. На том на всем, что в сей записи написано, яз царь и великий князь Василий Иванович всеа Русии, целую крест всем православным християнам, что мне, их жалуя, судити истинным праведным судом, и без вины ни на кого опалы своея не класти, и недругам никому в неправде не подавати, и от всякого насильства оберегати.

129. «О ПОБОИ И РАЗОРЕНИИ СЛУЖИЛЫМ ЛЮДЯМ ОТ ХОЛОПЕЙ СВОИХ И КРЕСТЬЯН»

«Новый летописец» («Полное собрание русских летописей», СПБ 1910, т. XIV, стр. 71).

Егда же мы не исправихомся перед богом, мы не потребны быхом, зависти и гордости не лишихомся, за то жъ наша согрешения наведе на нас бог, яко же убо пострадахом и убиении быхом ни от неверных, но от своих раб и крестьян поругаеми и убиваеми. Бысть в лето 7115 году, собрахуся боярские люди и крестьяне, с ними же пристаху Украинские и посацкие люди и стрельцы и казаки и начаша по градом воеводы имати и сажати по темницам. Бояр же своих домы разоряху и животы грабяху, жен же и детей их позоряху и за себя имаху. В них же бысть старейшим князь Андреев человек Андреевича Телятевского, Ивашка Болотников, собрався со многими людми и прииде под Кромы; и воеводы ж от Кром отойдоша. Слышаху ж под Ельцом бояре, что под Кромами смутилось, отойдоша от Ельца прочь и поидоша все к Москве. Ратные же люди, отъехав к Москве, разъехалися по своим домам, царь же Василей на Москве бысть не с великими людми.

130. ИЗ ГРАМОТЫ ПАТРИАРХА ГЕРМОГЕНА О ВОССТАНИИ В СЕВЕРСКИХ И РЯЗАНСКИХ ГОРОДАХ

(1606 г., ноября 30)

«Акты Археографической экспедиции», т. II, № 158, стр. 131–132.

…А ныне по своим грехом, забыв страх божий, воста плевел, хощет поглотити пшениценосные класы: окопясь разбойники и тати и бояр и детей боярских беглые холопи, в той же прежепо-гибшей и оскверненной Северской Украине, и сговорясь с воры с казаки, которые отступили от бога, и от православныя веры и повинулись сатане и дьяволским четам, и оскверня всякими злыми делы Северские городы и пришли в Рязанскую землю и в прочая городы, и тамо тако ж святыя иконы обесчестиша, церкви святыя конечно обругаша, домы разграбиша, и многих смерти предаша.

Московский же богом соблюдаемый народ, государевы бояре, и князи, и христолюбивое воинство, и вси православные крестьяня, от мала до велика, слышавшие таковую богом ненавистную прелесть, еже мертваго живым нарицаху, и святым божиим иконам и святым церквам таковое злое безчестие творяху, и братию свою православных крестьян не токмо конечному студу, но и смерти предаяху, и о всем умилишася и вси единодушно укрепишася целованием животворящего креста господня, еже от таковых крепко стояти, даже и до смерти, и быти во всех любви и в мире с одного на врагов божиих и на всех супостатов стояти, и не попускати таковым злодеем таковых скаредных и богоненавистных дел соде-вати, — еже окоянныи, забыв страх божий и час смертный и судный страшный день, не престаша сами себя воевати, пришли к царьствующему граду Москве, в Коломенское, и стоят и розсы-лают воровские листы по городом и велят вмещатив шпыни[145] и в боярские и в детей боярских люди и во всяких воров всякие злые дела, на убиение и на грабеж, и велят целовать крест мертвому злодею и прелестнику ростриге, и сказывают его проклятаго жива…

131. ВОССТАНИЕ НАРОДОВ ПОВОЛЖЬЯ И СИБИРИ

ОТПИСКА ИЗ ВЯТКИ В ПЕРМЬ ОБ ОТПРАВЛЕНИИ К ЯРЕНСКУ И САНЧУРСКУ РАТНЫХ ЛЮДЕЙ ПРОТИВ ВОССТАВШИХ

«Акты Археографической экспедиции», т. II, стр. 216.

I. Господину Федору Петровичу да Науму Романовичу, и пермским старостам и целовальником, и всем земским людем: князь Михайло Ухтомской, Василей Иванов и вятские старосты и целовальники, и все земские люди челом бьют. В нынешнем, господине, 117 (1609) году апреля в 1 день писали вы к нам о государе цареве и великого князя Василья Ивановича всеа Русии о ратном деле и о земском совете, чтобы вам пермичам, и с сылвиноким и с иренским остяки и с вишерскими и с лозвинскими вогуличи, с нами вместе заодин итти войною на государевых изменников, под черемиские городки: и тот ваш совет учинился нам ведом, и как есте начали, так бы службу свою и совершали; а мы о том вашем совете отпишем ко государю царю и великому князю Василью Ивановичу всеа Русии, к Москве, да и в Казань ко государевым бояром и воеводам отпишем же. А что, господине, из Казани, от государевых бояр и воевод и от дияков, марта в 23 день, к нам писано, и мы с тое грамоты послали к вам список слово в слово. Да ныне, господине, апреля в 1 день писали к нам из Казани государевы бояре и воеводы, Василей Петрович Морозов, Богдан Яковличь Вельской, да дияк Никанор Шулгин, что в тех городах и ныне сидят государевы изменники, воровские люди: и мы, по тем вестем, собрав ратных многих людей и прося у бога милости, послали под Еранской и под Шанчюрин и с божиею помо-щию велели над изменники и над городы промышлять, как даст бог, Еранский и Шанчюрин государю царю и великому князю Василью Ивановичу всея Русии добьют челом и вины свои принесут, или будет те городы к государю вскоре не обратятся, и мы к вам отпишем тотчас, с нарочным гончиком.

II. Господину князю Михаилу Федоровичу да Василью Иванову, Василей Морозов, Богдан Вельской, Никонор Шулгин, Степан Дичков челом бьют. В нынешнем 117 (1609) году марта в 1 день писали есте к нам, с вятченином с Дениском с Хозею, и прислали список с грамоты, что к вам писали из Нижнего Новагорода князь Александр Репнин да Ондрей Алябьев, да дьяк Василий Семенов, и дворяня и дети боярские и всякие люди, о государеве цареве и великаго князя Василия Ивановича всеа Русии многолетном здраве и о Московском государстве, и о победе на воров во всем городех и нам те вести ведомы. А что есте писали к нам, чтоб нам к вам велети отписати, что у нас в Казани вестей и где ныне боярин и воевода Федор Ивановичь Шереметев с товарищи: и у нас в Казани, божиею милостию и пречистыя богородицы новоявленного образа, иже в Казани и всех святых молитвами, и государевым царевым и великого князя Василья Ивановича всеа Русии счастьем, марта по 11 число здорово; а боярин Федор Ивановичь Шереметев с товарищи и с ратными людьми стоит в Чебоксарех, а из Чебоксар идти ему в Нижней Новгород вскоре. Да приходили в горную сторону, в Свияжской уезд собрався воры с Олаторя, и с Курмыша, и из Ядрина, и из Арзамаса, и из Темникова, и из Касимова, князь Еналейко Шугуров, да князь Брюшейко Яникеев, да князь Ивинко Смиленев, да Федько Киреев, да Якушко Глядков, да Васька Ртищев, да Семейка Кузьминской, а с ними сборные многие люди, тех городов дети боярские и стрельцы и мордва, и бортники и горная чюваша и черемиса, а хотели они приходить к Свияжскому и мы послали из Казани в Горную сторону, на тех воров, голов Осипа Зюзина да Ондрея Хохлова с товарищы, а с ними Казанскую многую рать, дворян и детей боярских, и служилых князей и мурз, и новокрещенов, и татар и чювашу, и черемису, и вотяков, и лаишевских полоняников и бусорманов, и казанских многих стрельцов, с вогненным боем и с нарядом; и марта в 11 день писали к нам казанские головы, что они на тех воров пришли марта в 10 день и божиею милостью и пречистыя богородицы новоявленного образа, иже в Казани и великих казанских чюдотворцов Гурья и Варсонофья и всех святых молитвами, и государевым царевым и великого князя Василья Изановича всеа Русии счастьем, и всех ратных людей ко государю прямою их службою, тех воров в Горной стороне, в деревне в Бурундукове, побили всех наголову, и многих поймали, и набаты и знамяна их взяли. Да заворовали были на Кукарке кукарские мужики, и мы на тех кукарских воров посылали из Казани голову Истому Хвостова с казанскою ратью: и Истома Хвостов с ратными людьми тех воров побили наголову, и многих живых поймали, слободу сожгли. И вам бы те вести были ведомы. Да Истома же прислал к нам вятченина Ваську Дементьева, а взяли де его на Кукарке же; а Васька Дементьев нам в роспросе сказал: послали де его на Кукарку с Вятки, с заставы из Котельнича Путило Ре-занков с товарищы с грамотами, чтоб кукарские люди государю добили челом и шли от воров на Вятку, и на Кукарке де его слободчик Офонька велел связати, и держали де его у себя связана. И мы того Ваську отпустили к вам, на Вятку, с вятченином с Дениском с Хозею.

Да ко князю ж Михаилу Федоровичу Ухтомскому да к Василью Иванову из Казани от бояр и от воевод и от дьяков в грамоте, апреля в 1 день, писано, что в Шанчюрине и в Еранском ныне сидят государевы изменники воровские люди.

ОТПИСКА ИЗ ВЕРХОТУРЬЯ В ПЕЛЫМ О ГОТОВЯЩЕМСЯ ВОССТАНИИ ТАТАР И ВОГУЛИЧЕЙ

«Акты времени правления царя Василия Шуйского» («Чтения в Обществе истории и древностей российских», 1915 г., кн. 2, докум. 66).

Господам Ивану Михайловичу, Петру Даниловичу, Степан Годунов, Иван Плещеев челом бьют. Въ нынешнем во 117 (1609) году марта в 28 день писал на Верхотурье к нам из Туринского острогу Иван Годунов, что извещали государю ц. и в. к. Василью Ивановичю в. Р. в Туринском остроге ясачные татарове Байгара с сыном Туринского острогу уезду на татар на Оргунчу с товарыщи, что они Оргунча с товарыщи хотят государю изменить с тюменьским татары вместе и кони готовят, а приходити де им на русских людей и под сибирские городы с войною, как ныне снег сойдет. И в роспросе Верхотурского уезду татарове и вагуличи Нелук и Казаринко с товарыщи сказали нам, что одно-лично в туринских и тюменьских татаровех умышленье и шатость в них есть: хотят государю изменить и на русских людей приходить им, как ныне снег сойдет. Да к нам же писал на Верхотурье с Кошая Ворошилко Власьев: апреля в 1 день приходили к нему Ворошилку на Негву Сосвы реки Верхотурского города уезду ясачной вагулятин Цыбала Паутов да Пелымского города уезду сосвынской же вогулятин сотников Кумычев сын Ондрюшка и роспрашивали де у него Ворошилка те вагуличи про русские вести и про запас и про однорятки, и сколько де у тебя будет наемных людей и много ли пищалей, а будем де мы к тебе торговати, как лед вскроетца, а про русские вести, ты, Ворошилко, нам не сказываешь, и мы де про руские вести и сами ведаем, что на Москве руские люди меж собою секутца. А наперед де того к нему те вагуличи не прихаживали и ни о чем у него Ворошилка не роспрашивали. Да Кумычев же сын Семейка приходя с Сосвы на Туру реку по юртам ясачным татар и у вагулич про русские вести проведывает, и живет в туринских юртах тот Семрйка не выходя всегда, неведомо для чево. И вам бы, господа, те вести были ведомы. А про то б, господа, вам на Пелыми сыскати накрепко, для чего Кумычев сын Ондрюшка хъ Ворошилку на Негву приходили и для чего они у него про запас и про люди и про пишали и про руские вести роспрашивали, и нет ли в них которые воровские шатости и измены к государю; и другой Кумычев сын Семейка для чего переходя на Туру реку по юртам вестей проведывает. А как, господа, сыщете о том, что у вас на Пелыми вестей и вам бы, господа, на Верхотурье нам о том отписати тотчас о всемъ. А слух нам дошел, что в Туринском остроге в юртах татарове руских людей двух человек и убили…

ЧЕЛОБИТНАЯ ЦАРЮ ВАСИЛИЮ ШУЙСКОМУ СОБОРНОГО ДЬЯЧКА ПАВЛИКА МОКЕЕВА, СОДЕРЖАЩАЯ РАССКАЗ ОБ УЧАСТИИ ПОВОЛЖСКИХ НАРОДОВ В ВОССТАНИИ ГОРОДА ЯРЕНСКА (1609 г, мая 3)

«Акты Археографической экспедиции», т. II, стр. 220–222.

АРЗАМАССКИЕ МУРЗЫ БИБАЙ И ТЕРЕБЕРДЕЙ ПЕРЕДАЮТ ЯРЕНСК ЛЖЕДИМИТРИЮ II.

Царю государю и великому князю Василью Ивановичу всеа Русии бьет челом и плачется сирота твой, невольной человек, Еранского города, твой государев богомолец, соборной церковной дьячек Павлик Мокеев. В нынешнем, государь, во 117 (1609) году генваря в 5 день грех ради православных крестьян, учинилася в Еранском городе смута, омрачением бесовским приходили к Еранскому городу арзамасские мурзы Бибай да Теребердей Мустофины со многими с воровскими людьми, с стрельцы и с казаки, и с мордвою, и е чувашею и с черемисою, и привели еранских людей ко кресту за вора, кто называется князем Дмитрием; а привели, государь, еранских людей ко кресту за вора неволею, из за сабли, а я, твой государев богомолец, уведав то воровское им умышленье, и тому вору, кто называется князем Дмитреем, креста ему не целовал, а тебе праведному великому государю царю и великому князю Василью Ивановичу всеа Русии крестного целованья не преступил; и как те воры почали за вора еранских людей ко кресту приводить, и я твой государев богомолец, в то время был схоронясь у собя во дворе, и как, государь, те арзамасские мурзы еранских людей за вора ко кресту привели и еранских, государь, лутчих людей всех пограбили, а иных посекли, а приказного человека Петра Глухова свезли из Еранского с собою в воровские полки, и после, государь, Петра Глухова выбрали миром Еранский город ведати еранского сына боярского Асанчука Горихвостова, а в подьячего место к делу взяли от церкви сильно меня, твоего государева богомольца, Павлика.

ПОСЛАНИЕ ОТ ВЯТСКИХ ВОЕВОД В ЯРЕНСК

И в нынешнем же, государь, во 117 году февраля в 2 день, после мурз, писали к нам, с Вятки в Еранской князь Михайло Ухтомской да Василей Иванов, с вятченином с Куземкою с Козлом, чтоб еранские люди, вспомня бога и души свои, обратились опять и вину свою принесли к тебе праведному великому государю царю и великому князю Василью Ивановичу всеа Русии и крест бы целовали тебе праведному государю изнова: и мы, государь, с Осанчуком, попомня свое крестное целованье, на чем мы тебе праведному великому государю царю и великому князю Василью Ивановичу всеа Русии крест целовали и души свои дали, почали тебе праведному государю служити и прямити, и написали мы с Осанчуком и отобрався с лутчими еранскими людьми, кто тебе государю прямит, к Вятке ко князю Михаилу Ухтомскому да к Василью Иванову отписку, чтоб они с Вятки прислали к нам в Еранской тысячи с две людей; а как бы, государь, люди с Вятки нам в Еранской пришли, и нам бы, государь, всех еранских людей привести за тебя праведного государя к крестному целованью.

ОТПИСКА В ВЯТКУ

И с тою мы отпискою к Вятке послали еранских лутчих дву новокрещенов, которые тебе государю прямили, Левку да Игна-шку Тогачевых; и тех, государь, новокрещенов на Пижме реке, февраля в 12 день, черемисы убили, а отписку нашу отвезли в воровские полки; и из полков, государь, прислали к нам в Еранской для того, курмышского сына боярского Ивана Дубенского, и тот Иван Дубенской приехал к нам в Еранской февраля в 27 день, и того еранского сына боярского Осанчука Горихвостова Иван Дубенской за то повесил, что он тебе государю прямил; а меня, твоего государева богомольца, тот же Иван Дубенской хотел обсечи руки и ноги за то, что я с Осанчуком тебе праведному государю прямил и отписку к Вятке писал: и меня, твоего государева богомольца, у того Ивана миром отняли и бог меня от него сохранил. И в нынешнем же, государь, во 117 году марта в 29 день пришел с Вятки б Еранской Никольского попа Василья сын Баженко и учинил в миру смуту великую, а сказал: на Вятке де вятчане радеют вору крест целовати.

НОВОЕ ВОССТАНИЕ В ЯРЕНСКЕ

И еранские, государь, люди, по Баженковым речам, смутились и написали меж собою приговор и выборную запись, что послати на Вятку, в Вятские городы, приводити за вора ко кресту; выбрав послали, государь, к Вятке неволею, сильно, угрожаючи повешеньем, еранского сына боярского Никиту Рамейкова, да соборного попа Евдокима Дмитреева сына, да пушкаря Мишу вятченина, да стрельца Фролка Желвакова, да меня, твоего государева богомольца, да казанского стрельца Петрушку Лукьянова, да Никольского, того же попа Васильева сына другого Тренку: и я, твой государев богомолец, поехал к Вятке, уповаючи на милость божью и пречистые богородицы и надеялся на твое государево царьское жалованье, чтоб Вятская земля не смутилася,

ЯРЕНСКИЕ ПОСЛЫ В ВЯТКЕ

И как, государь, приехали на Вятку в Котельнич город, апреля в 8 день, и почали, государь, в мир прочитать с воровских грамот списки, и в Котельниче было, государь, многие люди хотели смутиться и вору хотели крест целовати, и я, твой государев богомолец, помня свое крестное целованье, на чем я тебе праведному государю крест целовал и почал рассказывать, в Котельниче, сыну боярскому Захарью Панову и многим мирским людем, чтоб они не смутилися и в грех не впали, вору креста не целовали, а отвезли бы нас в Хлынов перед князя Михаила Ухтомского да перед Василья Иванова. И Захарей Панов всех нас семерых человек и с смутным письмом отвез в Хлынов, привез нас в Хлынов апреля в 9 день, и поставил, государь, всех нас перед князя Михайла Ухтомского да перед Василья Иванова и наши, государь, все еранские люди, сын боярской Никита Рамейков с товарыщи тебе праведному великому государю царю и великому князю Василью Ивановичу всеа Русии повинилися и вину свою к тебе государю принесли, и божиею милостию и пречистыя богородицы, и великого чюдотворца Николы и всех святых молитвами, Вятская земля не смутилася и вору креста не целовали. А я, твой государев богомолец, и посямест вору креста не целовал же. И для, государь, крепости и утверждения послали из Хлынова на Устюг соборного попа Евдокима да пушкаря Мишу, а в Великую Пермь в Чердынь меня, твоего государева богомольца, да казанского стрельца Петрушку Лукьянова. Милостивый, праведный, великий государь царь и великий князь Василий Ивановичь всеа Русии, праведная надежда всей вселенней, смилуйся: пожалуй меня, своего государева богомольца, для моей службы и раденья, что я, твой государев богомолец, тебе праведному государю служил и прямил в Еранском городе, и Вятскую землю не смутил, и вору креста не целовал, пощади. Праведная надежда, смилуйся пожалуй!

132. О ПСКОВСКОМ ВОССТАНИИ (1609 г.)

«Повесть о восстании в Пскове» рассказывает о борьбе между «лучшими» и «молодшими» людьми в 1609–1610 гг. Автор «повести» — сторонник «молодших» людей («Полное собрание русских летописей», СПБ 1848, т. IV, стр. 325–327).

ПСКОВ ПЕРЕХОДИТ НА СТОРОНУ ЛЖЕДИМИТРИЯ II

Во 117 году, в самый Семень день, бысть великое волнение в мире и развращение, подобно бури восколебашася яко пьянии, и сказаша, что немцы на Устьи у Николы, а прощаются во Псков, а стрельцы псковские за городом с Плещеевым, а кои в городе немногие стрельцы и дети боярские и посадцкие люди и всяких чинов в осаде не хотят сидети и поселяне, а немногие люди от игумнов и попов и больших и средних людей хотят сидети.

И безумнии человецы, без совету всех и без ведома, Великие ворота отворили и за городом в Поли у Алексея человека божия многие крест поцеловали, и в город впустили ратных Плещеевых в Семень день, об вечерни, а людишка худые стрельцы и подым-щина, немногие ратные люди; а Плещеев Федор и с ним дети боярские всех розных городов, назавтрее, сентября во 2 день, целовали крест царевичу Дмитрию Московскому. А выпустили из тюрмы 400 человек и болши детей боярских Северских городов и всяких людей, и напоили и накормили и одели; и в таборы пошли под Москву. Пришли казаки с Иваня-города донские 300; пришли посылка из Новгорода и бояре и казаки за 15 верст в Кляпа и услышали, что Псков целовал крест, и бой поставиша, половина во Псков, а другая в Новгород поидоша под Новгород всякие ратные люди. А Плещеев во Пскове воеводой. Послаша под Москву в таборы с повинной, и приехаша воеводы, Александра Засекин и пан Андреян Троянов православныя веры, и дьяк Иван Луговской добрый муж в разуме и в сединах; потом приеха Бегичев; и поймал казны много гостиной. Потом была поголовщина. И того же лета посылали на службу детей боярских новгородцких и псковских много, и оне срок выпрошали до Николина дни вешняго; а ехати было им на Луки Великие.

ПОЖАР В ПСКОВЕ

Того же году, майя в 15 день, загорелося на Полонищи у Успенья Богородицы, кисель варили, и погоре град весь; и Живоначальные Троицы дом и Крем, и зелием вырвало обе стены на Великую реку и на Пскову реку, и наряд весь сгорел, и башни и роскаты и врата градцкие все просты выгорели, зелие и оружие все сгорело у всяких людей.

Тогда дети боярские новогородцкие и псковские выехали в Новгород. На четвертый день по пожаре приидоша новгородцы и псковские и с немцами, и много шкоты учиниша к слободы стрелецкой в нощи приступали за Мирожею и отбилися стрелцы; и пришедши Завеличье выжгли, и храм пречистые Богородицы и прочий церкви на Завеличьи, и коров отгнали.

БОРЬБА МЕЖДУ «БОЛЬШИМИ» И «МЕНЬШИМИ» ЛЮДЬМИ В ПСКОВЕ

Во 117 году на Иваньгород и на Яму, и на Копорью нашествие новгородцев с немецким войском: и по челобитью из тех городов псковичи послаша три станицы казаков оберегати, и там будучи немец побивали и обогатеша многими побоищами, и быша там два годы до Олисовского, атаман Иосиф да Агафон Мощи. Того же году много смуты было и кровопролитие по правде и по неправде; иные воровством, продажами и посулами, а иные простотою ничим невинны, а того зла не делали, и смотря на тех прикликивали и многих перемучили; а кто молвит про то, что неповинно мучат, и того прихватят глаголюще: «и ты такой же, за изменника стоишь». И у Петра и у Павла на Бую полату полну насажали всяких людей; и те люди, кои в полате, образ заветной построиша Иоанна Богослова и написали сорокоустные памяти, а имена немногих писали, Тимоху стрелца и иных полдесятка; и в поповскую избу приносили, и бога молили за их здравие священники за просвиромисанием. Августа в 18 день поведоша казнити стрелцы Алексея Хознна своим самоволством, и божиим строением поднялися всякие люди, болшие и меншие, и те же кои прикликивали в неведоме на своих же, корыстовалися и посулы имали и людей продавали, и на стрелцов, что без городцкого ведома владети хотят и казнити ведут не со всех думы, сами умысли, самоволием улучаючи, а Псковом того не ведают, и напустили на них, хотяще отъяти Алексея у стрелцов; а стрелцы со оружием; и зазвониша в колокол на Романихе, и промчеся слово, что стрелцы псковичь стреляют, и поидоша на них всякие люди посадцкие, а стрелцы ухватя Алексея Хозина, у Великих ворот главу ему отсекоша и за город побежаша от псковичь в слободу свою, во Егорьевские ворота; и псковичи город заперли от стрелцов, и бысть волнение болши старого, тюрьмы роспустиша. И воссташа игумны и священники, и большие все людие, и бояре на Тимошку и на иных кликунов, на семи человек, и побиша их камением, и всех менших людей называючи кликунами и неповинных: и сташа священники пытати на пытке накрепко во всегородной избе, а иных по торгом кнутьем бити, а 10-ти человеком головы, отсекли и в ров вметаша, и винным и неповинным, и хотеша многих казнити; и нецыи от народа возбраниша им от пролития крови и насажали полату мелких людей полну, а иные розбежалися по пригородом и по селом от убийства их; чтобы им мочно, и оне бы многих побили и с Новым городом и с немцами соединилися заодно. И потом многи крови от них быша мелким людем, и стрелцом, и казаком, ищучи как бы им изменити мочно и царю Василию приступити.

133. ГРАМОТА ШВЕДСКОГО КОРОЛЯ КАРЛА IX В ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД О ПОХОДЕ ШВЕДСКОГО ВОЙСКА НА НОВГОРОД

«Акты Археографической экспедиции», т. II, стр. 193–194.

Божиею милостию вельможного и высокороженнаго князь и государь Каролус девятой, Свейского, Ходцкого, Виндейского, Финского, Корельского, Лопского, Сиверныя земли, Каянского и Чухонския в Ливонской земле король, объявляем вам, митрополиту, архиепископу, игуменом и всему собору, бояром и воеводам, дияком, дворяном, детям боярским, гостем и торговым людем во всем Ноугородском государьстве наше здорованье. Дошло до нашего велеможества ваш лист, а в листу пишете прошаючи, чтоб нашего велеможества пришел бы Российскому государству на помочь против ваших недругов и против вашего прошения приказали мы…графу Кманфелт и с своими приказными товарыщи, с нашею ратною силою на помочь итти против ваших недругов. И мы великий государь приказали ему преж пойти к Новугороду проведати про ваших недругов, где они есть и как там на Руси деется, а ему приставати и пособляти стояти за старую греческую веру и за всех митрополит, архиепископов, игуменов, бояр, воевод, диаков, детей боярских, гостей и торговых людей, которые хотят держати ту старую греческую веру; а на польских, литовских и на казаков ему приступати и за ними гнати мечем и огнем. Просим того для вас всех, чтоб вы с ним заодно стояли и пособляли б себя опростати и избавляти от польских и литовских кровопивлива хотенья, чтоб Российское государьство пришло б в свою в старую вольность и льготу; а не дали бы над свою голову посадити всякого страдника, которого поляки и литвяки полюбят. Того для берегитесь и примите думу, пока вам подмог давают, или вам самим будет видно: будет поляки и литвяне над вами силу возмут, не пощадят патриарху, митрополиту, архиепископом, игуменом, ни воеводам, ни дияком, ни дворяном, ни детем боярским, ни гостем, ни торговым людем, ни детенком в пеленках, не токмо что иных, доколе они изведут славной российской род. Писана в великом в нашем в вотчинном городе в Стеколне, в 3 день генваря, лето от христова рождества 1609 г.

134. ДОГОВОРНЫЕ СТАТЬИ СИГИЗМУНДА III С МОСКОВСКИМИ БОЯРАМИ (1610 г., февраля 4)

«Акты, относящиеся к истории западной России», т. IV, № 180, стр. 314–317.

Отказ [ответ] наяснейшего Жикгимонта третьего, божьего милостью короля Польского и великого князя Литовского, Московского господарства бояром, околничим, дворяном, дьяком, думным и всим станом, на артыкулы и прозбы их:

1. Написали есте: кгды даст бог великий господарь король его милость в Московском господарстве и на всих преславных и великих господарствах Российских захочет великим господарем царем и великим князем учинити сына своего Владыслава, абы его милость великий господарь царь и великий князь на Московское господарство короновался або венчался венцом царским и диядемою, в Москве, от руки патрыарха Московского, стародавным обычаем, як прошлые великие господары Московские на преславное господарство Московское короновалися. — На то его королевская милость позволяти рачит[146] кгды господь бог волю и час свой за успокоеньем досконалым того господарства пошлет.

2. Абы святая православная греческая вера и святая апостольская церковь мела свою целость и красоту по первшому и в апостольских и вселенских научителев науце и поданью ни в чом не нарушена была, и абы учители римские и люторские и иных вер розорванья церковного не чинили: а которые римские веры люди захочут приходить до церкви греческое веры, тые абы приходили со страхом, яко пристоит правдивым християном, а не гордостью и не в шапках, и псов бы с собою не водили в церковь и не водлуг часу^2 в церкви не седели. — И на то его королевская милость позволяти рачит: ведьже, им для людей римское веры потреба меть костел, яко о том еще за Бориса мовы были, а при том костеле капланов^3 або попов лядских и о том с патрыархом и со всим господарством и с бояры думными намова^4 быти мает, абы людей католицких костел хотя один мог быти в месте стелечном Москве, для набоженства людей польских и литовских; при которых естли бы з руских людей кому быти трафилося, абы с такою же учтивостью в костеле яко и в руских церквях справо-вался. Отводити теж от греческой веры в римскую и ни в которую иную веру король его милость и сын его королевской милости не кажет; кгдыж вера есть дар божий, и никого от веры силою отводити альбо примушати^5 не годится, але русину русская, а польским и литовским людем лядская вера вольна быти мает.

3. Целбоносные гробы и тела святых король его милость яко истинный господарь християнской с сыном своим у великой учтивости мети хочет. Патрыарха теж Московского, также митрополитов, архиепископов, епископов и весь духовный стан хочут шановати^6 и в милости ховати^7, так як римского костела архиепископов, епископов и всих капланов, слуг божиих шануют и милуют. В справы теж духовные вдаваться не будут, и в духовные дела мимо уставы отцов святых и апостольской церкви вступоватися не хочут; а хто чого не достоин и иных вер людей на духовный стан епископства господарь его милость подавати не будет.

5. Бояр и окольничих и всяких думных и ближних и приказных людей господар его милость хочет мети в учтивости и в ласце своей господарской, яко хто годен и яко было с початку, и звычаи всей давные добре хочет заховати: а жалованье, денежные оброки, и поместья и отчизны, хто што мел перед тым, тое и вперод мети мает, а господарь его милость з ласки и щодробливости своее, и над то водлуг заслуг^8 кождого прибавляти и причинятися будет рачити.

6. Служивым людем, дворяном и детям боярским господар его милость господарское жалованье давати велит з четверти кождого году, водлуг звычаю давного; а естли што прибавлено не от властных господарей и не водлуг их достойности, або естли у которых убавлено без вины; о том господар его милость будет рачити нарадиться^9 и намовити з бояры думными, и якая рада альбо намова их будет, его господарская милость так в том поступовати будет рачити яко ся годит, и льготу теж где спустошены отчизны и поместья учиняти будет рачити, нарадившися з бояры; а дворяном и детем боярским, которые жалованье господарское берут з городов, господар его милости давати им жалованье господарское кажет водлуг службы, як перед тым бывало за перших господарей.

7. На Москве и в городех ружником и оброчником, которые при первших великих господарех для их службы бывали в Москве и в городех, жалованье денежное и хлебное господар его милость давати велит, по первшому, з господарской казны.

8. Суды мають быти сужены и отправованы водлуг звычаю и Судебника; а будут ли хотети в чом поправы для укрепленья судов на справедливости, ино тое вольно будет бояром и всей земли, а господар его милость поправы судом позволяти рачит, што бы было до святое справедливости потребно.

11. Естли ся хто в чем провинит з якого кольвек стану^10 и своим служили по первшому; а вольности им господар его милость давати не будет рачить.

18. На Волзе, на Дону, на Яике и на Тереке Козаков естли надобе, або не надобе, намовитися о том будет рачить господар его милость з бояры и з думными людми.

А чого в тых артикулех не доложено, а дасть господь бог, его королевская милость будет под Москвою и на Москве, и будут его господарской милости о которые артыкулы бити челом Московского господарства патрыарх и весь освященный собор, и бояре, и дворяне и всих станов люди; тогды о тых артикулех его господарская милость мовити и становити и конец учиннти рачить будет з Московского господарства звычаю, с патрыархом и со всим освященным собором и с бояры и со всею землею.

Писан на стану нашом под Смоленском, лета от нароженья сына божего 1610 месяца февраля 4 дня, Sigismundus rex.

135. ЖИТИЕ КНЯЗЯ МИХАИЛА ВАСИЛЬЕВИЧА СКОПИНА-ШУЙСКОГО

Житие князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского, написанное его современником, рассказывает о жизни Скопина-Шуйского и о его смерти, последовавшей, по предположению, от отравы. Житие печатается по списку Хронографа Древлехранилища Погодина (Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции. Издал А. Попов, М. 1869 г.).

И сей убо воин великий и воевода князь Михайло Васильевичь Шуйской… оставль родителницу свою матерь княгиню Елену Петровну и сожителницу свою Александру Васильевну и красную свою дружину храбрую и христлюбивое воинство, якоже глаголет, на четырех подъяремничьих мщатех[147] от царствующаго града Москвы в западные страны к великому Новуграду ушед… самого свицкого короля 2 в послушание и в пособство призва его и примири. Сам же совокупив воинство и поиде на воров и на изменников на полских и на литовских людей, иже насиловали грады руские, иже прилежаху стране той Новгородцкой, Тверь и Новый Торжек и Великия Луки и Русу Старую и прочая и великий погосты и села и волости, и сих божиею помощью очищая, а воров польских и литовских людей противящихся побивая и под царскую руку приводя. И слышавше полуношной и северной страны християнские жителие, белозерцы, и волгжане, кар-гольцы и устужане железная и прилежаще к Студеному морю и Устюга Великого и Двина и Вага и Вычегда, и вся поморская страна что воздал и воздвиг бог таковаго воина и воеводу и охрабри бог те грады и с пригородки их и с волостьми собравше силу ратных своих людей и елико возмогоша и елико изволиша на тех же воров и изменников християнские веры разрушителей ссылаючися с ним воеводою и насилованные Грады и села и волости обороняти и очищати бе бо в то время велика беда роду християнскому, понеже умножися межеусобная брань…

Сей же убо воин и воевода князь Михайло Васильевичь Шуйской прииде по градам против польских и литовских воров грозно, озых мечю предает, а иных в бегство обратив и таборы^3 их раскопа и искорени. Прииде же князь Михайло Васильевичь разрушитель бранем, к Колязину монастырю^4, сопротивницы же полские и литовские люди гетманы и полковники и рохмистры коиждо с своими полки, Александр Зборовской и Сопега и Лисовской и Иван Заруцкой, поидоша паки против князя Михаила Васильевича Скопина и против немец Переяславскою дорогою месяца июля в 5 день на память преподобнаго отца нашего Афонасия Афонскаго и на обретение честных мощей Сергия Радонежскаго чюдотворца, во второй час нощи, приидоша на Волгу под Калязии монастырь в село Колязинское Пирогово. Князь же Михайло Васильевичь со благочестивым московским воинством и с немецкими^5 воеводами с Яковом Пунтусовым и с Велгером и со многими немецкими воинствы ополчишася на Волге, противу их, и посла князь Михайло воевод своих Семена Головина, да князя Якова Борятинского, да Григорья Валуева, Давида Жеребцова со многими людми на Волгу на перевоз к Николы чюдотворцу в слободу на речку Жабку под литовских людей, чтобы за тое речку не перепустити их, речка бысть топка зело и ржависта. Литовские же люди уведевше московских людей, абие^6 яко лютыя звери устремишася на лов. Благодатию же божиею на том бою многих польских и литовских людей побили и поранили, мнози же от них на грязех погрясше и погибоша, и прочий же в бегство устремишася к болшим людем в село Пирогово. Воеводы же о сем послаша весть ко князю Михаилу, чтобы вскоре реку перевесься, еже и бысть. И литовские гетманы и их полковники всеми полки своими устремишася на руское воинство и ступльшеся обоих полцы вместе и бысть сеча зла велика и се-чахуся, на многих местах биющеся чрез весь день, от оружного же стуку и копейного ломания и от гласов вопля и кричания ото обоих людей войска не бе никако же слышати друг друга что глаголет, а от дымнаго курения едва бе видети, кто снемся бьет, что звери рыкающе зле сечахуся.

Руские же полны гнаша литовских людей и бьюще и секуще до Рябова монастыря, и многих литовских людей побили и изранили и нарочитых панов многих живых поймали и с великою победою и одолением возратишася под Калязин монастырь и со многою корыстью 118 году^7.

Егда той воин и воевода князь Михайло Васильевичь Шуйской послушав царя и приехал в царствующий гряд Москву из слободы Александровы и напрасно грех ради нашихь и родишася боярину князю Ивану Михайловичи) Воротынскому сын княже-вичь Алексей, и не дошед дву месяц по четыредесят рожению бысть князь Михайло крестным кумом, кума же княгиня, жена князя Дмитрия Ивановича Шуйского, Мария, дочь Малюты Скуратова и по совету злых изменников своих и советников мысляше во уме своем злую мысль изменничью уловити аки в лесе птицу подобну, аки рысь сжарити, змия лютая злым взором, аки лютый зверь, дияволу потеха бесица, сатане невеста готовится. И как будет после честнаго стола пир на весело и дияволским омрачением злодейница та княгиня Мария кума подкрестная подносила чару пития куму подкрестному и била челом здоровалась крестником Алексеем Ивановичем, и в той чаре в питии уготовано лютое питие смертное, и князь Михайло Васильевичь выпивает ту чару до суха и не ведает, что злое питие лютое смертное, и не в долг час у князя Михаила во утробе возмутилося и не дотировал пиру почестнаго и поехал к своей матушке княгине Елене Петровне.

136. ОСАДА СМОЛЕНСКА ПОЛЬСКИМИ ВОЙСКАМИ КОРОЛЯ СИГИЗМУНДА III

I. Отписка царю смоленских воевод о приходе польского короля Сигизмунда под Смоленск, о приступах поляков и битвах с ними, 9 октября 1609 г. Печатается по изданию — «Акты исторические», том II, № 266.

Государю царю и великому князю Василью Ивановичю всеа Русии, холопи твои, Михалко Шеин, Петрушка Горчаков, Никонко Олексеев челом бьют. Сентября, государь, в 16 день писали мы, холопи твои, к тебе к государю, с посадцкими людми, с смолнянином с Марком Бухвостовым да с вязметином с Михалком Горбуновым, что литовские люди в Смоленской уезд пришли, и листы королевские и Лва Сапеги, каковы ко мне холопу твоему к Михалку, с Смоленского рубежа, король и Лев Сапега писали, с ними ж к тебе к государю послали. А другорядь мы, холопи твои, к тебе к государю писали, с смоленскими с посадцкими людми, с Федкою Ивановым да с сыном его с Ваською, сентября в 28 день, что языки нам, холопем твоим, в роспросе и с пытки сказывают, что король, а с ними радных панов, гетман, пан Жолтовской, да канцлер Лев Сапега, да Стаднитцкой, и иные многие паны и ротмистры, пришед под Смоленеск, стали в Троетцком и в Спаском и в Борисоглебском и в Орхангелском и в Духовском монастырех: и мы, холопи твои, поговоря с дворяны и с посадцкими людми, посад Смоленской и слободы, для королевского приступу, пожгли и сели со всеми людми, в городе, в осаде. И сентября, государь, в 25 день, на утренней зоре, литовские многие люди приходили к городу к Смоленску приступом, к Копытцким и к Оврамьевыским воротам: и божиею, государь, милостью и твоим государевым счастьем, от города литовских людей отбили; и взяли, государь, у приступу, твоего государева изменика посадцкого человека, смолянина Игнашку Дмитриева, которой у литовских людей был в вожех[148] а в роспросе, государь, нам холопем твоим сказал, что король хочет над Смоленском промышляти, приступом же и подкопом. Да сентября ж, государь, в 27 день приходили приступом многие ж литовские люди к Пятницким и к Днепровским воротам: и божиею, государь, милостью и твоим государевым счастьем, от приступу литовских людей отбили ж. И после, государь, того, литовские люди за речкою за Чурильею поставили туры и бьют из наряду по Богословской башне.

II. Отрывок из отписки смоленского архиепископа Сергия о дальнейших событиях и начале осады (ЧОИДР, 1912 г., кн. 1, изд. Ю. В. Готье. — Памятники обороны гор. Смоленска в 1609–1611 гг.).

Да сентября ж государь против 30 числа в ночи литовские люди подкратчис Днепровской мост выжгли вес. А из наряду государь бьют по городу в дву местех в Пятницком конце бьют по Богословской башне и верхней бой отняли. Да из-за Днепра бьют по городу и по хоромом из наряду и из огненых пушек. Да октября государь в 5 день литовской король с своими радными паны прислал ко мне богомолцу твоему государеву и к боярину и воеводам и к дворяном и к старостой посадцким и к посад-цким людем листы, чтоб мы ему город Смоленск здали и были под ево королевскою рукою. Да и преж сего король и паны радные писали к ним о том многижда. И мы государь посоветовав с твоим государевым боярином и воеводой с Михаилом Борисовичем Шейным с товарыщи и з дворяны и с посадцкими старосты и со всякими посадцкими и служилыми людми литовскому королю и радным паном велели отказати словом что у нас у всех у смоленских людей от мала до велика обет дан богу, что за истинную православную христьянскую непорочную веру и за святые божие церкви и за тебя государя царя и великого князя Василя Ивановича всеа Русии и за крестное целованя всем битись с ними с литовскими людми до смерти и литовскому королю не здатись отнюд никоторыми делы.

137. «НОВЫЙ ЛЕТОПИСЕЦ». ВОССТАНИЕ В МОСКВЕ 19 МАРТА 1611 г

0 событиях крестьянской войны и польско-шведской интервенции особенно подробно рассказывает «Новый летописец». В нем мы читаем повествование о восстании в Москве 19 марта 1611 г. («Полное собрание русских летописей», т. XIV).

Литовские же люди на Москве сидяху и начаша умышляти, како бы Московское государство разорити и достальных с Москвы всех ратных людей разослаша и решотки[149] по улицам все посечи повелеша и на Москве с саблями с пищальми не велеша ходити; и не токмо со оружием ходите, но и дров тонких к Москве не повелеша возите и тесноту делаша московским людем великую. На Рязань ж Прокофий Ляпунов^2, слышав про такое утеснение Московскому государству, и нача ссылатись со всеми городами Московского государства, чтоб им стать за одно, как бы помочь Московскому государству.

Той же Михайло Салтыков с литовскими людьми нача умышляти како бы Московское государство разорите и православных християн посещи, и удумаша, что убити патриярха и християн побита в Цветную неделю, как патриярх придет с вербою. В ту ж неделю повелеша всем ротам литовским, конным и пешим, выехав стояти по площадям всем наготове. Патриарха же Ермогена взяша из за пристава и повелеша ему действовати^3. Народ же Московского государства, видя над собою такое умышление, а часу еще тому не приспевшу, что православным христьяном пострадати за истинную веру христову, не пойде нихто за вербою. Литовские ж люди, видя то, что христьян за вербою нет, начаша сечь.

Хочу ж вам, братие, поведати, кии уста от горести вопиют, или кий язык такое злоумышление возглаголит. Начну ж глаго-лати повесть сию, еже не точию человецы, но и нечювственное камение и самыя стихия творит плакате, не токмо человецы, но и скоты глаголати и рыдати. Горе, горе! Увы, увы! Како в наши дни видеша очи наши и уши наши слышаще еже о таком разорении и запустении о царствующем граде Москве от безбожных, латын, от польских и от литовских людей, от своих злодеев изменников и богаотступников, от боярина от Михаила Салтыкова с товарищи. Первое убо начнем глаголати сице бысть убо в лето 7119 году^4 во святый Великий пост во вторник и начаша выходите роты по Пожару^5 и по площадем; и первое начаша сещи в Китае городе в рядах, потом же приидоша ко князь Ондрею Васильевичю Голицыну на двор, тово тут и убиша. Потом же, вышед ис Китая по Тверской улице, и начаша побивати. В Тверские ж ворота их не пропустиша, что быша тут слободы стрелецкие. Потом же поидоша на Устретенскую улицуб; на Устретенской же улице, совокупишась с пушкари князь Дмитрей Михайлович Пожарской^7 и нача с ними битися и их отбиша и в город втопташа, а сами поставиша острог^8 у Веденья Пречистые Богородицы. Потом же поидоша на Кулишки^9, тамо ж против их собрась Иван Матвеевич Бутурлин. И сташа в Яузских воротах, а улиц Кулижек и иных не можаху отнять. Потом же они поидоша за Москву реку, там же против их ста Иван Колтовской. Видя ж они, литовские люди, мужество и крепко-стоятельство московских людей начаша зажигати в Белом городе^10 дворы. Той же зачинатель злу Михайло Салтыков первой нача двор жечь свой. В той же во вторник посекоша много множество людей, кои быша в те поры тут; и сказываху, что по всем рядам и улицам выше человека труп человеч лежаше, а Москвы в тот день пожгоша немного: от Кулижских ворот по Покровку, а от Чертожских ворот по Тверскую улицу. Прокофей же Ляпунов и иные воеводы сами вскоре не приидоша и на помощь не прислаша. В той же во вторник в день и в нощь без-престани бьющеся, на утрие ж в среду приидоша от Прокофья Иван Васильев сын Плещеев. В то ж время прииде из Можайска полковник Струе с литовскими людьми и с ними биющеся. Они же противу его не постоявше: покня щиты, побежаху все назад. Литовские ж люди, выехав из города, зажгоша за Олексеевскою башнею Илью пророка и Зачатейской монастырь, потом же и деревянный город зажгоша за Москвою рекою. Видя такую погибель, побегоша вси кои куды. Потом же вышли ис Китая многие люди к Устретенской улице и х Кулишкам. Там же с ними бился у Веденсково острожку и не пропускал их за каменный город прежереченный князь Дмитрей Михайлович Пожарской через весь день и многое время тое страны не дал жечь; и, изнемогши от великих ран, паде на землю; и, взем ево, повезоша из города вон к Живоначальной Троице в Сергиев монастырь. Людие ж видеша Московского государства, что им ни откуды помочи нет, побегоша все с Москвы. О велие чюдо! Како не помроша и како не погибоша от такие великие стужи. В той бо день мразу бывшу велик», они ж идоша не дорогою прямо, яко ж убо с Москвы до самые Яузы не видеху снегу, все идяху людие. Те же литовские люди за ними не поидоша и в Белом городе мало людей побиша: всех людей побиша в Кремле да в Китае; в Белом же городе тех побиша, кои с ними билися. И начаша жещи посады и городы и в Белом городе все пожгоша и деревяной город с посады пожгоша: только осташася за Яузою слободы, что не успеша пожечь. Сами ж литовские люди и московские изменники начаша крепите осаду. Последние же люди Московского государства седоша в Симанове монастыре в осаде и начаша дожидатися ратных людей под Москву.

138. ПРИГОВОР ПЕРВОГО (ЛЯПУНОВСКОГО) ОПОЛЧЕНИЯ

(1611 г., июня 30) <Памятники истории Смутного времени», изд. Н. Клочкова, № 21.

Лета 7119-го (1611 г.) июня в 30-й день Московскаго государства разных земель царевичи и бояре и окольничие и чашники и стольники, и дворяне и стряпчие и жильцы и приказные люди и князи и мурзы и дворяне из городов и дети боярские всех городов и атаманы и казаки и всякие служилые люди и дворовые, которые стоят за дом пресвятые богородицы и за православную христианскую веру против раззорителей веры христианские польских и литовских людей, под Москвою, приговорили, и выбрали всею землею, бояр и воевод, князя Дмитрия Тимофеевича Трубецкого да Ивана Мартыновича Заруцкого да думного дворянина воеводу Прокофья Петровича Ляпунова, на том, что им, будучи в правительстве, земским и всяким ратным делом промышляти и расправа всякая меж всяких людей чинити в правду, а ратным и земским всяким людем их бояр во всяких земских и в ратных делах слу-шати всем. А поместьям за бояры быти боярским, а взяти им себе поместья и вотчины боярские, и окольничьих и думных дворян, боярину боярское, а окольничьему окольническое, примеряся к прежним большим бояром, как было при прежних Российских прироженных государех».

А в Поместном приказе для поместных дел посадите дворянина из больших дворян, а с ним дьЯков, выбрав всею Землею, и велети испоместити наперед дворян и детей боярских бедных разореных безпоместных и малопоместных, которые поместьями своими не владеют от литовского разорения; а за которыми были в поместиях дворцовые села и черные волости, нынешняя боярская новая дача, и тем поместей наперед не отдавати до тех мест, покаместа бедных и разоренных всех не поместят.

А которые атаманы и казаки служат старо, а ныне похотят верстаться поместными и денежными оклады и служить с городы, и тех за их службы поместными и денежными оклады поверстать, смотря по их отечеству и по службе; а которые атаманы и казаки верстаться не похотят, и тем атаманом и казаком и стрельцом давати хлебной корм с Дворца, а деньги из Большова приходу и из Четвертей во всех полкех равно. А с приставства из городов и из дворцовых сел и из черных волостей атаманов и казаков свесть, и насильства ни которого по городам и в волостях и на дороге грабежов и убивства чинити не велети; а посылати по городам и в волости для кормов дворян добрых, а с ними для россылки детей боярских и казаков и стрельцов и велети кормы збирать по указу, почему приговорят и укажут бояре, а мимо указу никакого насильства и разорения крестьяном не чинити. А только на Москве в полкех и под Москвою и по городом и в волостех или по дорогам дети боярские и казаки и стрельцы и холопи боярские, или какие люди ни буди учнут воровать, разбивати и грабити и душегубство чинити, и про то сыскивати всякими мерами, и от всякого воровства унимать и наказанье и смертную казнь чинити, а на то устроить Разбойной и Земской приказ потому ж, как преж сего на Москве было.

А строить Землю и всяким земским и ратным делом промышлять бояром, которых изобрали всею Землею, и по сему всее Земли приговору. А смертною казнью без земского и всей Земли приговору бояром не по вине не казнити, и по городом не ссылати и семьям и заговором ни кому ни кого не побивати и недружбы ни которые ни кому не мстите. А кому до кого какое дело, и о том о управе бити челом бояром и всей Земле. А хто учнет ходити скопом и заговором, и кого хто убьет до смерти по недружбе, или на кого хто скажет какое изменное земское дело, — и про то сыскивать в правду, а по сыску наказанье и смертную казнь над ними чинити бояром, поговоря со всею Землею, смотря по вине; а не объявя всей Земле, смертныя казни никому не делать и по городам не ссылать; а хто кого убьет без земского приговору, и того самого казнити смертию…

А которые дворяне и дети боярские в нынешнее смутное время и в раззоренье вывозили у своей же братьи у дворян и у детей боярских крестьян и людей, и которые, от них выбежав, живут по городам по посадам, и про то по их челобитью сыскивати, а по сыску крестьян и людей отдавать назад старым помещикам.

А буде бояре, которых выбрали ныне всею Землею для всяких земских и ратных дел в правительство, о земских делах радети и расправ чинити не учнут во всем правду, и по сему земскому приговору всяких земских и ратных дел делати не станут, и за ними всякие земские дела постановятся, или которые воеводы бояр во всяких делах слушати не учнут, и нам всею Землею вольно бояр и воевод перемените, и в то место выбрати иных, поговоря со всею Землею, хто будет бою и земскому делу пригодится.

139. МАСКЕВИЧ. НАПАДЕНИЕ РУССКИХ ПАРТИЗАН НА ИНТЕРВЕНТОВ (1611 г.)

Маскевич — литовский дворянин, участник польской интервенции начала XVII в. — оставил дневник, описывающий события с 1594 по 1621 год. (Устрялов, Сказания современников о Дмитрии Самозванце, ч. II, СПБ 1859.)

…Дорога нам лежала через гетманский лагерь: прибыв туда, полковник и товарищи отправили меня с паном Подгородынским к гетману напомнить его обещания; мы получили в ответ, как и прочие депутаты, что пан гетман не имеет челяди и просит нас подождать в лагере, пока возвратится она из поиска. Он медлил нарочно, чтобы подоспело войско, которое должно было остаться в столице.

Мы не послушали его и пустились далее в путь, хотя сами видели всю опасность своего похода при столь слабых силах: нас было всего 300 человек, притом каждый пахолик[150] вел по 2 и по 3 коня, следовательно, каким же образом мог сражаться? Едва отошли мы на милю или на две от гетманского лагеря, напали на нас шиши^2 и без труда одержали победу: ибо находившиеся при возах наших москвитяне тотчас передались к своим; а другие загородили путь повозкам; дорога же была узкая, а снега безмерно глубокие; и если кто с трудом принуждал коня своротить с тропинки, тонул в снегу, как в страшном болоте, откуда не мог выбиться. Не было средств отстоять поля. Враги разорвали наш отряд надвое: одни из нас воротились к гетману, а другие, шедшие впереди, в числе коих и я был, пробившись сквозь шишей, с трудом достигли Можайска.

Тут в деревне Вишенце мы поймали старого крестьянина и взяли его проводником, чтобы не заблудиться и не набресть на Волок, где стоял сильный неприятель. Он вел нас в одной миле от Волока; ночью же нарочно повернул к тому месту. Уже мы были от него в одной только версте: к счастью попался нам Руцкий, который в то время, проводив товарищей, вышедших из столицы к пану гетману, возвращался под самыми стенами Волока на свои квартиры в Рузу, где стоял с казацкою ротою. От него узнали мы, что сами идем в руки неприятелю, и поспешили воротиться.

140. «НОВЫЙ ЛЕТОПИСЕЦ». НАЧАЛО ВТОРОГО ОПОЛЧЕНИЯ И КОЗЬМА МИНИН

Печатается по изданию — «Полное Собрание Русских Летописей», том XIV.

Во всех же городех Московского государства слышаху такое душевредство под Москвою и о том скорбяше и плакахуся и креста не целоваху ни в котором городе, а помочи нихто не можаше содеяти. Ото всех же градов во едином граде, рекомом в Нижнем Новегороде, те же нижегородцы поревновав православной хри-стиянской вере, и не хотяху видети православной веры в латынстве, начаша мыслити, како бы помощь Московскому государству. Един же от них нижегородец имеяше торговлю мясную Козма Минин, рекомый Сухорук, возопи во все люди: «Будет нам похотеть помочи Московскому государству, ино нам не пожелети животов своих; да не токмо животов своих, ино не пожелеть и дворы свои продавать и жены и дети закладывать и бити челом, кто бы вступился за истинную православную веру и был бы у нас начальником». Нижегородцем же всем его слово любо бысть, и здумаша послати бити челом к столнику ко князю Дми-трею Михайловичу Пожарскому Печерсково монастыря архимарита Феодосия да изо всех чинов всяких лутчих людей. Князю же Дмитрею Михайловичу в то время бывшу у себя в вотчине, лежащу от ран, от Нижнева 120 поприщ[151], архимарит же и все нижегородцы приидоша ко князю Дмитрею Михайловичу н биша ему челом со слезами, чтобы к ним ехал в Нижней Новгород и стал бы за рравославную християнскую веру и помочь бы учинил Московскому государству. Князь Дмитрей же их совету рад бысть и хотяше ехати в тот час, да ведаша у нижегородцев усердья и непослушанье к воеводам и писаше к ним, чтоб они выбрали у себя ис посацких людей, кому быть с ним у такова велика дела и казну збирати, а с Кузмою с Мининым бысть у них по слову. Той же архимарит и нижегородцы говориша князю Дмитрею, что у них такова человека во граде нет. Он же им рече: «Есть у вас Кузма Минин; той бывал человек служивой, тому то дело за обычей». Нижегородцы ж, слышав такое слово, наипаче ради быша и приидоша в Нижней и возвестиша вся. Нижегородцы же тому обрадовашеся и нача Кузме бити челом. Кузма же им для укрепления отказываше, что не хотя быть у такова дела. Они ж ему с прилежанием говоряху. Он же нача у них прошати приговору, что им во всем быти послушливым и покорливым во всем и ратным людем давати деньги. Они же даша ему приговор. Он же написа приговор, не токмо что у них имати животы, но и жены и дети продавати, а ратным людем давати. И взя у них приговор за руками и посла тот приговор ко князю Дмитрею в тот час для того, чтоб того приговору назад у него не взяли. В то же время приидоша из Орземаса от смольян челобитчики, чтоб их приняли к себе в Нижней. Нижегородцы же послаша ко князю Дмитрею и тех челобитчиков смольян послаша к нему, же и велеху им бити челом, чтоб шол в Нижней, не мешкая. Они же ко князю Дмитрею приидоша и биша ему челом, чтоб в Нижний шол, не мешкая. Он же поиде в Нижней, а их отпусти наперед, а смольяном повеле итти в Нижней. На дороге ж к нему приидоша дорого-бужане и вязмичи. Он же приде с ними в Нижней. Нижегородцы же ево встретиша и прияша с великою честию. Смольяне же в Нижней приидоша в то же время. Он же им нача давати жалование, что збираху в Нижнем.

В Нижнем же казны становяше мало. Он же нача писати по городом в Поморския и во все Понизовые, чтоб им они помогали итти на очищения Московского государства. В городах же слышаху в Нижнем собрания, ради быша и посылаху к нему на совет и многую казну к нему посылаху и свезоша к нему из городов многую казну. Слышаху же в городех ратные люди, что в Нижнем збираютца все свободъный чин, поидоша из всех городов…

141. ОКРУЖНАЯ.ГРАМОТА КНЯЗЯ Д. М. ПОЖАРСКОГО (1612 г.)

«Собрание государственных грамот и договоров», ч. II, № 281.

В Путивль… Московского государства бояре и воеводы, и по избранию всех чинов людей, у ратных и земских дел стольник и воевода князь Дмитрий Пожарской с товарищи… челом бьет. По праведному прещению божию, за грехи наши неутолим гнев наведе бог на землю нашу: стал на государство Московское Жигимонт король польский…

Московского ж государства бояре и воеводы, и думный дворянин Прокофий Ляпунов, сослався с вами, со всеми городы, и собрався с ратными людьми всех городов Московского государства, пришли под царствующий град Москву, и польских и литовских людей и русских воров в Москве осадили, и целовали все крест, что было за дом пресвятые богородицы и за Московское государство помереть, и выбрати б государя всею землею, кого милосердный бог даст. Старые ж заводчики всякому злу, атаманы и казаки, холопы боярские, умысля с своим начальником с Иваном Заруцким, Прокофья Ляпунова убили, и всчали в полкех и по дорогам многие грабежи и убийства, а дворяном и детем боярским смертные позоры учинили, а бедных полонян-ников, которые от смертного полона из города выходят, немилостивно обругали и смерти предали; да Иван же Заруцкий многие городы и дворцовыя села и черныя волости и монастырския отчины себе поймал, и советником своим бояром и воеводам и дворяном и детям боярским и атаманом и козаком роздал; а которую многую денежную казну из городов привозили в полки, а Иван Заруцкий тое казну поймал себе, а ратным людем, дворяном и детем боярским и атаманом и казаком, которые прямо за дом пречистые богородицы умирали, не давал; стольники ж и стряпчие и дворяне и дети боярские всех городов, увидя его неправедное начинание, от грабежев и от позоров и от великая скудости из п'олков разъехались по городам.

И в Нижнем Новегороде гости и посадские люди и выборный человек Косма Минин, ревнуя пользе, не пощадя своего имения, учали ратных людей сподоблять денежным жалованьем, и присылали по меня, князя Дмитрия из Нижняго многажды, чтобы мне ехати в Нижний для земского совета; и я, по их прошению, приехал к ним в Нижний, и учали ко мне в Нижний приезжати бояре, и воеводы, и стольники, и стряпчие и дворяне большие, и дворяне и дети боярские, вязмичи, дорогобужане и смоляне и иных розных городов; и я, прося у бога милости, учал с ними со всеми и с выборным человеком с Космою Мининым и с посадцкими людьми советовать чтобы нам против врагов и разорителей веры христианские, польских и литовских людей, за Московское государство стояти всем единомысленно, и вору, который во Пскове, и Марине и сыну ее не служити и против их и тех, которые им учнут служить, стояти, а государя выбрати всею землею, кого милосердный бог даст; и советовав, дали мы в том богу душу своя, а ратным всяким людем денежное жалованье дали неоскудно…

И вам бы, господа, про то было ведомо, и прислати бы вам к нам, для общего земского совета, изо всяких чинов человека по два и по три, и против сея грамоты совет свой к нам отписати за своими руками, как нам против общих врагов, польских и литовских людей стоять, и как нам в нынешнее злое настоящее время безгосударным быть, и выбрати б нам государя всею землею, кого милосердный бог, по своему праведному человеколюбию, даст; а будет, господа, вы к нам на совет вскоре не пришлете, и от вора и от Марины и от сына ее не отстанете, и с нами и со всею землею не соединитесь, и общим Советом на Московское государство государя не учнете с нами выбирати, и нам, господа, с сердечными слезами с вами ростався, всемирным советом с Поморскими и с Понизовыми и с Замосковными городы выбирати государя, кого нам бог даст, чтоб нам в нынешнее злое время безгосударным не быть, и государство Московское и все городы Московского государства без государя до конца не разорились…

Классики марксизма-ленинизма

Марке К., Об освобождении крестьян в России (Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., т. XI, ч. I, стр. 536–537, о развитии крепостного права).

Энгельс Ф., Крестьянская война в Германии (Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., т. VIII, стр. 122–124, о бюргерской оппозиции).

Ленин В. И., Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов? Соч., т. I, стр. 73 (об образовании всероссийского рынка).

Ленин В. И., Развитие капитализма в России. Соч., т. III, стр. 139–154. 295 (о крепостном помещичьем хозяйстве и докапиталистической деревне).

Ленин В. И., К деревенской бедноте. Соч., т. V, стр. 311 (о крестьянских восстаниях при крепостном праве).

Ленин В. И., Аграрный вопрос в России > к концу XIX века. Соч., т. XII, стр. 226–227 (об организации помещичьего хозяйства при крепостном праве).

Ленин В. И., Наши упразднители. Соч., т. XV, стр. 83 (характеристика русской монархии XVII в.).

Ленин В. И., Речь с Лобного места на открытии памятника Степану Разину, Соч., т. XXIV, стр. 271.

Ленин В. И., О государстве. Соч., т. XXIV, стр. 367 (о крепостном праве в России).

Сталин И. В., Марксизм и национальный вопрос. Соч., т. II, стр. 295 (о положении феодальной Грузии).

Сталин И. В., Беседа с немецким писателем Эмилем Людвигом, Ленин и Сталин, Сборник произведений к изучению истории ВКП(б), т. III, стр. 527 (о С. Разине и Е. Пугачеве).

Глава XIV

РУССКОЕ ГОСУДАРСТВО В XVII ВЕКЕ И КЛАССОВАЯ БОРЬБА В НЕМ

142. ДЕСЯТНИ СЛУЖИЛЫХ ЛЮДЕЙ

«Тверское дворянство XVII в.», вып. I–III.

1) Лета 7130 [1621 г.] декабря в 16 день. По государеву, цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии указу стольник князь Федор Семенович Куракин да подъячей Ондрей Ботвиньев розбирали во Твери дворян и детей боярских тверич, выпрашивая окладчиков и всего города, как которые дворяне и дети боярские на государеву, цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа Руси службу ездят: — а) сколь конны, и людны, и доспешны, и сколько за кем живет простых лошадей и служилых людей; — б) и каковы за кем поместья и вотчины, и сколько за кем в поместьях и в вотчинах крестьян и бобылей; — в) и как им с тех своих поместей и с вотчин ныне на государеве службе мочно быть, сколько за кем будет простых лошадей и служилых людей; — г) или которым дворяном и детем боярским, за бедностью и за худобою, на государеве службе ныне быти не-мочно; — д) и которые живут по приказом и у дел, а государевы службы не служат, а служить им мочно; — е) а которые дворяне и дети боярские стары и увечны и от полковые службы отбыли, и про тех допрашивали окладчиков и городом сыскивали, вперед им мочно ли быти на государевых на ближних службах или кому служити осадная служба; — ж) и которые вдовы и недоросли живут на прожиточных поместьях и на вотчинах родственных или на купленных; — з) и каковы за теми старыми и за увечными дворянами и за детьми боярскими, и за вдовами, и за недорослями поместья и вотчины и сколько за кем крестьян и бобылей, и что с них доведетца даточных людей; — и) а новиков служилых и неслужилых, которые из недорослей на службу поспели, и тех, которые в службу не поспели, а в службе им дан срок, верстали государевым, царевым и великого князя Михаила Федоровича всеа Руси жалованьем, поместными и денежными оклады, против государева наказу по указным статьям, выпрашивая окладчиков, каков хто отечеством и собою, и хто в которую статью пригодитца, и как тем новиком ныне на государеве службе быть или кому за чем быти немочно.

2) Офонасей Данилов сын Блохин — окладчики и городом сказали: Офонасей головою своею и службою добр, и преж сево государеву службу служивал на добром коне, в пансыре и в шишаке, и простой конь за ним бывал, а служилых людей за ним бывало по два человека; а поместья де за Офонасьем в Тверском уезде сельцо Новое с деревнями и с пустошами в дачах 374 чети, а крестьян у нево в том поместье 8 человек да бобылей 15 человек, и те крестьяне и бобыли с литовского разоренья скиталися по городам меж двор, а поселилися за ним во 127 году, а иных свозил из Нижнево, и из Орзомаса; да за Офонасьем же де во Тверском уезде родовая вотчинная пустошь, что было сельцо Волнино с пустошми, да купленные две пустоши Денисове да Киселево, и те вотчины пусты от литовского разоренья. И ныне де Офонасен бьет челом государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Русии из того своего поместья за московское осадное сиденье царя Василья в вотчину о 130 четвертях, и только государь Офонасья пожалует, велит ему из того ево поместья дати в вотчину, и за ним останетца в поместье в дачах 244 четверти, а крестьяне и бобыли все будут в вотчине; и с тое де вотчины Офонасью на государеве службе мочно быти без государева жалованья на коне, без доспеха, а служилого человека и простого коня за ним не будет.

А Офонасий сам про себя и про свою службу сказал тож, что на государеве службе без государева жалованья будет на коне, без доспеха, а просто коня и служилого человека за ним не будет; а государева де жалованья ему из чети 50 рублев, и только де государь пожалует ево, велит ему дати свое государево жалованье, оклад его сполна, и он будет на государеве службе на коне, да за ним же будет простой конь доброй да под человеком, которой с простым конем, будет кожень [Тверской уезд].

143. РОСПИСЬ ЗЕМЕЛЬНЫХ ВЛАДЕНИЙ МОСКОВСКИХ БОЯР 1646–1647 гг.[152]

Центральный Государственный архив древних актов (ЦГАДА), Боярская книга, № 12, стр. 7–17.

Борис Иванович Морозов, вотчин за ним в Володимерском уезде, в Юрьевской приписи, в Опольском стану деревня Юрье-вец, по переписным книгам Олексея Философова крестьянских и бобыльских 11 дворов.

На Волоку Ламском в Федоровской волости деревня Горы, по переписным книгам князя Давыда Щербатого да подьячего Бажена Ушакова крестьянских и бобыльских 4 двора.

Да в Колпском стану починок Гаврилов да деревня Круглое, крестьянских и бобыльских 15 дворов.

Да в Ыздетемском стану деревни Катунино, крестьянских и бобыльских 16 дворов.

В Звенигороде в Гороцком стану половина села Иславского да полдеревни, что был приселок Оринин, по тем же переписным книгам крестьянских и бобыльских 28 дворов.

Да в том же стану село Павловское да сельцо Юрьево з деревнями, крестьянских и бобыльских 155 дворов.

В Ярославле в Черемошской волости село Глебовское з деревнями, по переписным книгам Тимофея Сабакина да подьячего Ильи Кирилова крестьянских и бобыльских 111 дворов.

Во Твери в Захожском стану село Городок, Городен Вертезин тож, з деревнями, по переписным книгам Фомы Мезецкого да подьячего Тимофея Степанова крестьянских 34 двора.

Да в Микулине стану село Лотошино, крестьянских и бобыльских 35 дворов.

В Володимере в Санитцкой волости деревни Княжева, по переписным книгам Микиты Бабарыкина да подьячего Фомы Третьякова 18 дворов крестьянских. Да в Медужском стану сельцо Филисова слободка з деревнями, крестьянских и бобыльских 77 дворов.

В Вязьме в Волоцком стану село Болычево з деревни и с починки, по переписным книгам Романа Бобарыкина да подьячего Петра Титова крестьянских и бобыльских 58 дворов.

В Арзамасе в Залесном стану за Сабакинскими вороты село Знаменское, деревня Долгая Поляна, з деревнями, по переписным книгам Федора Лызлова да подьячего Матвея Ондреева крестьянских и бобыльских 233 двора, 7 дворов льготчиков.

Да в том же стану в вотчине же село Большое Якшень, деревня Княж Павлова, деревня Ченбасово, крестьянских и бобыльских 59 дворов.

Да в том же стану село Богородское, да село Уварово з деревнями.

Да в Залесном стану за Шатковскими вороты село Роже-ственное з деревнями, крестьянских и бобыльских 505 дворов, 189 дворов льготчиков, 38 дворов мордовских.

Да в селе Уварове церковных бобылей 3 двора.

Да в Залесном стану за Шатковскими ж вороты, что ему боярину Борису Ивановичу променил Григорий Нащокин поместье свое на ржевскую его вотчину, деревня Кеслав, да в Ырженском стану деревня Костино, по тем же переписным книгам крестьянских и бобыльских 31 двор.

В Нижнем Новегороде в Закудемском стану село Покровское з деревнями, по переписным книгам князя Ивана Шеховского да подьячего Прокофья Симонова крестьянских и бобыльских 340 дворов.

Да на церковной земле 4 двора бобыльских.

За боярином же за Борисом Ивановичем в вотчине ж, что было в Курмышском уезде государево царево и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии дворцовое село Мурашкино с приселки и з деревнями, по тем же переписным книгам крестьянских и бобыльских 1779 дворов.

Да в селе же Мурашкине Спасского Преображенского монастыря на церковной земле 30 дворов бобыльских.

Да в селе же и в приселках на церковных же землях за попами бобыльских же 141 двор.

Села же Мурашкина Выездная слобода, а в ней казачьих 51 двор.

Да в том же стану в вотчине село Лысково с приселки и з деревнями, крестьянских и бобыльских 1356 дворов.

Да на церковных землях за попами бобыльских 77 дворов.

Да в селе же Лыскове пречистые богородицы Казанские на монастырской земле 89 дворов бобыльских, кормятца по миру.

Да села же Лыскова монастырь архидиакона Стефана, а на монастырской их земле 32 двора бобыльских.

Села ж Лыскова за Рожественным девичьим монастырем 29 дворов бобыльских.

Село Покровское, что было деревня Вадца, да село Троецкое, с деревнями, крестьянских и бобыльских 289 дворов.

Да на церковной земле 3 двора бобыльских.

Да села ж Покровского в деревне Стрелках 30 дворов мордовских.

Да вотчины ж в Березопольском стану деревня Кудашево з деревнями, по тем же переписным книгам крестьянских и бобыльских 57 дворов.

Да в нижегородцких же ево вотчинах по справке по скаскам, против книг объявилось 8 дворов крестьянских, а в книгах те дворы не прописаны.

Да нижегородцких же ево вотчин Закудемского стану починок Бокалды в переписных книгах князя Ивана ж Шеховского написан за стольником за Петром Васильевым сыном Шереметевым и по челобитью боярина Бориса Ивановича Морозова тот починок Бакалды справлен за боярином за Борисом же Ивановичем в вотчину ж, по тому Петров человек Шереметева Матвей Лютово сказал, что Петру до того починка дела нет, да к той скаске и руку приложил, а в том починке крестьянских и бобыльских 19 дворов.

Всего за боярином за Борисом Ивановичем Морозовым в вотчинах крестьянских и бобыльских и казачьих и мордовских и за монастыри и на церковных землях 5961 двор.

Да за ним же вотчины в Московском уезде в Горетове стану по книгам переписи князя Ивана Долгорукова до подьячего Дмитрия Молчанова 154-го году деревня Олешково з деревнями, а в них крестьянских и бобыльских 73 двора.

Всего в Московском уезде и в городех 6034 двора.

144. ОТПИСКА БОЯРИНА Б. И. МОРОЗОВА ПРИКАЗЧИКАМ АРЗАМАССКИХ ВОТЧИН

(1648 г., июня 11)

ЦГАДА, фонд Оружейной палаты, столбец № 42 070.

От Бориса Ивановича в орзомаскую мою вотчину в село Бо-городцкое, и в село Знаменское, и в село Уварово, и в село Рожественное, и в деревню Кемары, и в деревню Княж Павлово з деревнями и с починки людем моим Корнилу Шанскому, Андрею Петрову, Ивану Брылкину, Любиму Асанову, Василью Грязеву, Тимофею Горюшкину, Третьяку Кондакову. Как к вам ся моя грамота придет, и вы б говорили во всех моих вотчинах старостам, и целовальником, и выборным людем, и всем моим крестьяном, чтоб они жили за мною попрежнему, ни в чем бы не сумнялися, и заводов бы от них крестьян на дурные дела никаких не было, тово б вам стеречь над ними накрепко. А буде в которой моей вотчине крестьяне учнут дуровать или какой завод заводить, и вам бы их смирять, или вас в чем не учнут слушать, и вам бы о том ко мне писать и нарочно ходока прислать не замотчав, и их крестьян государь укажет смирить.

[На обороте]: От Бориса Ивановича в арзамаские мои вотчины.

[Вверху на обороте]: 156-го июня в 11 день черная грамота, а белая такова отпущена с Афанасьем Игнатьевым.

145. ОТПИСКА БОЯРИНА Б. И. МОРОЗОВА ПРИКАЗЧИКУ СЕЛ КУЗЬМИНА УСАДА И ЗАМЯТНИНА (1659 г.)

ЦГАДА, фонд Оружейной палаты, столбец № 42 279.

От Бориса Ивановича в орзамаскую мою вотчину в село Кузьмин Усад и в село Замятнино человеку моему Кондратию Суровцову. В нынешнем во 168-ом году сентября в 23 день писал ты ко мне, что у тебя на мой обиход ужато овса и ячменя и что ржи высеяно к новому году, и про то мне ведомо. Ты же ко мне писал, что у тебя мойдан запален был июня с 1-го числа и по се де число было 2 ломки полных, а третья ломка неполна. 3 дву де ломак поташу выломано 633 пуда, а в неполной ломке 153 пуда, и всего де поташу по се число выломано 786 пуд. А в ломках де было по 25 огней, а в неполной ломке 11 огней, потому что де золы нет, потому что были дожди, потому де будному делу и мотчанья учинилось. А как де золы приготовят, и ты де и последнюю ломку довершишь и мне ведомость учинишь.

И ты дурак….. ни та ни ся, пьяница, ненадобной бражник, все ходишь за брагою, а не за моим делом, и мне не радеешь и прибыли не ищешь, своим ты пьянством и нераденьем многую у меня ты казну пропил. Во всех моих вотчинах на мойданех огни запалили в опреле месяце, а у тебя в ыюне. Для чево так у тебя поздно с половины лета стали огни палить? Да и тут у тебя, пьяницы, и золы не стало, не токмо чтоб и в новой год запасть золы и дров. Нихто так ни в которой моей вотчине такой порухи казне моей не учинил, как ты дурак, пьяница, здуровал, и довелся ты за то жестокова наказанья и правежу болыпова да и так тебе дураку не велю спустить даром. И тебе б однолишно зола и дрова велеть готовить, чтобы мойданное дело бес простою шло и к новому б году золы и дрова запасти гораздо с лишком. Во всех моих вотчинах на мойданех золы и дрова запасено с лишком, а у тебя нет, и тебе б однолишно радеть и поташ велеть делать самой доброй. Ты же ко мне писал, по моему де указу по подписным челобитным, с которых крестьян тягло забавлено и велено положить на мир, и миром де с тех снятых жеребьев никакова тягла не тянут и за те снимочные жеребьи золы не жгут, а тою землею миром всем владеют обеих сел, и о том бы тебе мой указ был. И тебе б с которых крестьян по моему указу для скудости тягла збавлена, и тебе с тех збавошных тягал тягло велеть тянуть миром и зола жечь миром. Ты ж ко мне писал, что з бортничьих моих полян (крестьяне) Ивана Чемоданова покосили и свезли сено, и тебе б в том на них в городе и по селам давать явки, а каковы явки роздашь, и таковы и ко мне прислать, а они про то не ведали, что явки роздашь. Ты ж ко мне писал и будничью челобитную прислал в обидах деревнях Селемы на мордву, и мне про то ведомо ж. Я в том их мордовском озорничестве, и в обидах, и в похвальбе велю взять государеву грамоту, чтобы поставить их на Москве в том к ответу.

Вверху: Белая такова ж [грамота] отпущена села Кузьмина Усаду с крестьянином Трофимком Ефимовым.

Вверху: Отпущена сентября в 28 день.

146. ЧЕЛОБИТНАЯ ДВОРЯН И ДЕТЕЙ БОЯРСКИХ ЦАРЮ МИХАИЛУ ФЕДОРОВИЧУ (1637 г.)

В 1637 г. дворяне из разных городов подали царю Михаилу Федоровичу челобитную, в которой просили отменить урочные годы для сыска крестьян. «Чтения в Обществе истории и древностей российских», 1915, книга 3.

Милосердый государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии! Пожалуй нас холопей своих, за прежнюю нашу службишку и за крови для нашей бедности и розоренья и для своих государьских служб беспрестанных вечным своим государьским жалованьем, как было при прежних государех, и твой государев указ: вели, государь, те урочные годы пять лет отставить, а крестьян беглых наших и людишек вели, государь, нам, холопям своим, отдавать по писцовым и по отдельным книгам, и по выписем, и по нашим крепостям, чтоб наши поместеца и вотчины не запустели, и досталные б крестьянишка и людишка из-за нас, холопей твоих, не вышли, и чтоб мы, холопи твои, служа твою государеву беспрестанную службу с пуста и платя твои государевы всякие подати, вконец не погибли. И вели, государь, на власти, и на монастыри, и на Московских всяких чинов людей в наших беглых крестьянех и в людишках и в обидах давать нам, холопем своим, на них и на их прикащиков и на крестьян суд в городех, в кою, государь пору нам, холопем твоим, мочно на них тебе государю бить челом, как нам, холопем твоим, твоей государевы службы нет. И вели, государь, выбрать в городех из дворян и из земских людей, и вели, государь, нас, холопей своих, судить в городех по своему государеву указу и по своей государеве улаженной судебной книге, для нашей бедности и разоренья и для дальново пути и для Московские волокиты и проести, чтобы тебе, государю, от нас, холопей твоих, дакуки не было, а мы б, холопи твои, с Московские волокиты вконец не погибли и от Московских всяких чинов силных людей и от монастырей, и от всяких властей в продаже не были, и чтоб нам, холопем твоим от их продажи и насилства вконец не погибнуть и твоей бы царской службы впредь не отбыть.

147. ЯКОВ РЕЙТЕНФЕЛЬС О ПРОМЫСЛАХ И ТОРГОВЛЕ В РУССКОМ ГОСУДАРСТВЕ

Яков Рейтенфельс приезжал в Москву в целях сближения Рима с Русским государством. Проживал в Москве с 1671 по 1673 г. Сочинение о «Московии» было издано Рейтенфельсом в Падуе в 1680 г. («Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме III о Московии», перевод с лат. А. Станкевича, М. 1906, стр. 96–97). Ниже дается отрывок из этого сочинения.

Число искусных мастеров, некогда весьма небольшое в Московии, в наше время сильно увеличилось и самые мастерства в высокой степени усовершенствовались. В кузнечном мастерстве, в искусстве приготовлять порох и тканье сукна они уже стали весьма опытны. В более сложных же и требующих знания и опытности делах, как-то: добывание металлов и приготовление их на дело, они более полагаются на знание и опытность французов и немцев, чем на свои собственные.

Последние добывают в округе г. Тулы, расположенном близ источников р. Волги, и в иных местах железо, а близ Новгорода медь с большой выгодой для государства. Не так давно царь послал некоторых из них за Казань по направлению к Сибири, откуда незадолго перед этим были доставлены в Москву прекрасные образцы скрытых там сокровищ, для обстоятельного исследования недр тех гор, что отстоят недалеко от Рифейских и заключают в себе серебряную и золотую руду. Я полагаю, что, без сомнения, из глубины холодной московской земли можно вырыть обильнейшие богатства…

Что касается прочих ремесл, то мосхи обладают особенно им свойственным наследственным умением строить чрезвычайно изящные деревянные дома, вытачивать из дерева разного рода утварь, искусно ткать полотно, идущее на исподнее платье, и некоторыми другими, требующими усидчивости. Не буду здесь говорить о мастерствах, требующих постоянного сидения, но живопись у них совершенно своеобразна, обращена на священные предметы, ибо, кроме некоторых цветочков и животных, они пишут исключительно одних давно умерших святых, по греческим образцам. Мало того, считается поступком, не только не благочестивым, но заслуживающим наказания, если торговец изображениями блаженных небожителей выставит на продажу рядом с ними картины светского содержания. В случае желания иметь изображения светских лиц они поручают иностранным художникам написать таковые (зато этим последним строго запрещено писать изображения святых), хотя мосхи, не знаю почему, кроме изображений святых, не любят изображений человеческих лиц и иных картин…

[На Красной площади] и на соседних площадях постоянно производится торговля съестными припасами и иными предметами, необходимыми в жизненном обиходе, при густейшем стечении народа.

К этому рынку примыкает другой, полукругом расположенный, тянущийся почти на полмиллиарйя, где лавки для разного товара устроены так, что каждый отдельный, какой угодно, товар выставлен для продажи только в назначенном для него месте. Так в одном месте видишь шелковые ткани, в другом — шерсть, в третьем — полотно; в одном — золотые и серебряные вещи и драгоценные камни, в другом — благовония, в третьем — иностранные вина, причем до двух сот погребов расположено в ряд под землею, в четвертом — разные, иного рода, напитки, приготовленные из меда, вишен и других ягод. Одним взглядом можно увидеть здесь в одном месте дорогие меха разного рода, в другом — колокола, топоры, подсвечники и иные металлические изделия, в третьем — кожи, рукавицы, чулки, ковры, завесы и разные ткани. Особый ряд занимают масло, сало и ветчина, особый — свечи и воск, особый, — наконец, разные изделия из дерева. В кожаном ряду лежат кожаные изделия: возжи и прочая конская сбруя; в меховом — шубы и шапки. В одном месте выставлены лечебные разные зелья и травы, в другом — запоры, ключи, гвозди, далее — шелк нитками, канитель для украшения девиц, браслеты — все в особом месте. Также продаются, каждое в своем особом месте рынка, и обувь, и поножи, и хмель, и ячневая крупа, и рыба соленая, и сено, и овес. Не говоря уже о многом другом еще, и муке, и зерновому хлебу, и иным всякого рода вещам, и чинящим обувь и низеньким лавочкам цирульников — всему точно определен свой ряд, и все они прекрасно и удобно расположены так, что покупателю дается полная возможность выбрать наилучшее из всех, собранных в одном месте, тех или других товаров.

Не мало увеличивает красоту рынка то, что на нем нет ни одного жилого помещения, дабы, таким образом, держать огонь, сильно свирепствующий обычно в этом городе, как можно далее. По этой же причине рынок тщательно оберегается сторожами, и те мастера, кои работают с огнем, живут в отдаленном от рынка месте.

148. ОПИСАНИЕ ВЕРХНЕГО ЖЕЛЕЗНОГО ЗАВОДА НА РЕЧКЕ ТУ ЛИЦЕ (1690 г., марта 30)

ЦГАДА, «Отказные книги» подьячего Пушкарского приказа Сергея Севергина.

В Тульском уезде на речке на Тулице построен верхней железной завод на наемной земле по правую сторону речки Тулицы Тимофея Иванова сына Ржевского на пустоши Торохова да на патриарше приписного Венева монастыря на пустоши, что_ бывала старое Тульское Городищо, а выше той Тимофеевой и монастырской земли наемная ж земля Кирила Иванова сына Игнатьева да Киприяна Иванова сына Сухотина, а оброку с тех наемных земель платят им помещиком и в монастырь по 40 р. на год. Через реку Тулицу построена плотина по правую сторону речки Тулицы от берега длиною до ларя 11 саж., шириною 7 саж.; ларь[153] зделан в досках длиною 8 саж., шириною полсажени, ис того ларя проведены х колесам трубы; от ларя до вешника^2 длиною плотины 12, поперег 4 саж., вешник срублен в дубовом лесу в 2 яруса, длиною пол-6 саж., шириною 4 саж.; на вешнике 3 окна вышиною по пол-2 саж., шириною по полусаженисаж.; у окон 4 столба дубовых; на них положен дубовый брус длиною 4 саж.; в отрубе в 3 чети аршина; от вешника до берега длиною плотины 4, поперег 7 саж.; всего плотина длиною с вешником и с ларем 31 саж., шириною по 4 и 6 и по 7 саж. Ниже плотины по правую сторону речки Тулицы построена каменная плавильная печь длиною и поперег по 4 саж., вышиною то ж, связана железными связями; наверху той печи, где сыплют руду и уголье, положены 4 доски чюгунные длиною по пол-2 аршина, шириною в 3 чети аршина; у той печи пара мехов деревянных большой руки на очепу е вертлугом; на вертлуге коромысло, на коромысле по концам по крюку железному, на них по 6 дыр, чем меха вверх и вниз прибавливают и убавливают; в мехах трубы железные; у мехов вал дубовой длиною 4-х саж., в отрубе в 3 чети аршина, на нем 8 пальцов, чем мехи подымают, 4 обруча железные; колесо водяное, у колеса омшаник^3; кругом той печи з 2-у сторон забран анбар в столбы длиною 10, поперег 6 саж., покрыт лубьем; поверх той печи нарублено 15 венцов дубовых бревен и на ту печь зделан мост длиною 9 саж., поперег пол-2 саж.; а та плавильная печь стоит не топитца, потому что по скаске иноземца прикащика Никулая Давыдова та де печь попортилась на первой неделе великого поста нынешняго 198-го году, а починить де той печи ныне за вешнею водою немочно, потому что бывает в вешную полую воду той печи остановка ж и место заливает. Подле той плавильной печи построена мушная мельница длиною 4 саж., поперег 3-х саж., в том анбаре вал дубовой длиною 4-х саж., в отрубе в 3 чети аршина; на нем колесо водяное, другое сухое; на валу и' на шестерне 6 обручей железных, 2 жерновых камня, пятерики, над ними корец дощатой^4 вышиною в пол-2 аршина, шириною в аршин; наймывает тое мельницу Тульского уезду патриаршей крестьянин деревни Струковой Аксенко Епифанов у прикащика у иноземца у Никулая Давыдова и за те наемные деньги он Аксенко работает на заводах в плотниках да сверх того жалованья ему по 6 руб. на год; да у той же плавильной печи караульная изба полу-3 саж. Ниже той мушной мельницы кузница; в ней горн кирпичной с трубою, подставки и связи железные; пара мехов кожаных, 7 клещи ручные, 5 молотов ручных же, наковальня малая немецкая, стан точильной с камнем. Анбар кладовой з железом длиною 4-х, поперег 3-х саж.; в нем железа связного 311 пуд да ломаного и в усечках всякого железа 155 пуд., 6 пушек чюгунных не в отделке; да перед анбаром 225 штык^5 весом по 7 и по 8 пуд в штыке. Перед плавильною печью насыпано в костре руды в длину 11, поперег 8, в вышину 1 саж.; а по скаске прикащика иноземца Микулая Давыдова в том де костре руды 10 000 возов. У того костра костер же уголья длиною 14, поперег 6 саж., в вышину 2 саж., а по ево же Никулаевой скаске в том костре уголья 9000 коробов. Всего на Тульском на верхнем заводе построено длиною плотина 31 саж., шириною по 4 и по 6 и по 7 саж., 1 плавильная печь, 1 мушная мельница, 1 пара мехов деревянных на очепу, у очепа 1 вертлуг, 1 коромысел, 2 крюка, 2 вала дубовые, 2 колеса водяных, 1 сухое, 1 омшанник, 1 шестерня, 2 жерновные камня, 10 обручей железных, 8 пальцов, чем меха и молот подымает, стан точильной с камнем, пара мехов кожаных середней руки, 1 наковальня малая, 7 клещи ручные, 5 молотов ручных же, 311 пуд связного железа да ломаного и в усечках и в гвозьде железа 155 пуд., 6 пушек не в отделке, 225 штык чюгунных, 10 000 возов руды, 9000 коробов уголья.

На том же Тульском заводе дворы мастеровых людей. Двор доменного подмастерья иноземца Францужские земли Мартына Мартынова, жалованья ему по 50 руб. на год; на дворе хозяйского строения изба с сеньми, в сенях погреб, да ево Мартынова строения конюшня да хлев да баня. Двор доменного ж подмастерья Смольянина Якова Степанова, жалованья ему по 30 р. в год; на дворе хозяйского строенья изба, да ево Яковлева строения изба, да ево Яковлева строения сени, баня, сарай. Двор русского человека работника Ивашка Корнеева, жалованья ему Ивашку по 1 д. с пуда работает у молота, сказался пришол де на заводы отец его Ивашкин с Тулы и жил на заводах лет с 40 и больши и он Ивашка родился на заводах.

Всего на верхнем Тульском заводе 2 двора доменных под-мастерей, 1 двор работников, итого 3 двора; а в них людей: 2 доменные подмастерья, 1 человек работник, итого 3 человека. Жалованья им: 1-му доменному подмастерью по 50 руб., другому по 30 руб. на год, итого 80 руб.; да одному человеку работнику по 1 д. с пуда.

149. ДЕЛО ОБ ОТКАЗЕ КРЕСТЬЯН СОЛОМЕНСКОИ ВОЛОСТИ ЧИНИТЬ ПЛОТИНУ НА ВЕДМИНСКОМ ЗАВОДЕ МАРСЕЛИСОВ (1672 г., сентября 3–9)

ЦГАДА, Книга о заводах Марселиса, лл. 218–221 об.

Царю государю и великому князю Алексею Михайловичю… бьют челом иноземцы Петрушка да Ганька да Петрушка ж Петровы детишка Марселнсовы. В прошлом, государь, во 175-м году, пожаловал ты, великий государь, отца нашего и нас Тульскими и Коширскими заводы и Соломенскою волостью со кре-стьяны. И ныне, государь, на Коширских наших железных заводах Ведминской завод плотину испортило, а Соломенские волости крестьяня старые бунтовщики, деревни Алексеевой Ларька Осипов да деревни Богатковой Васька Титов, прозвище Кобель, да деревни Золотихи Ивашка Михеев, Соломенские волости крестьяном нас иноземцов и прикащиков наших слушать и на работу ходить не велять, чтобы наши заводишка разорить. А будет, государь, нынешнею осенью той плотины не построят, как будет вешняя пора, и в то время от того порченого Ведминского заводу и все плотины перепортит и в том будет нам иноземцам убытки великие, а тебе великому государю служить и работать нам иноземцам будет нечем, а [в] твою великого государя казну понадобятца какие ратные запасы, а нам в то время тех ратных запасов взять будет негде. Милосердый государь царь и великий князь Алексей Михайлович… пожалуй нас, иноземцев, вели, государь о том свой великого государя указ учинить, чтоб за тем твое великого государя дело не стало. Царь, государь, смилуйся, пожалуй.

Под челобитною ж подклеено письмо, а в нем написано: вели, государь, послать свою великого государя грамоту капитану Дмитрею Битяговскому, чтоб он Соломенские волости крестьяном сказал, чтобы они нас иноземцев и прикащиков наших во всем слушали и Ведминскую плотину нъшешнею осенью починили.

А на челобитной помета дьяка Ивана Евстафьева такова: 181-го сентября в 3 день по указу великого государя послать его великого государя грамота х капитану к Дмитрею Битяговскому, велеть тем крестьяном плотину починить и во всем ино-земцов слушать и что годно будет к железных заводом делать, а буде учинятца непослушны, и им учинено будет наказанье; да что в том учинитца, и о том к великому государю писать.

150. ДЕЛО О СЫСКЕ БЕГЛОЙ МОРДВЫ (1630 г.)

А. Гераклитов, «Материалы по истории мордвы», Соцэкгиз, 1931, № 113.

Лета 7139 генваря в день… по [государеву] указу, приехав в Нижегородской уезд Семен Игнатьевич Колтовский да подьячий Онаний Нечаев обыскивали про Петра Корсакова да про подьячего про Дружину Огаркова Нижегородского уезда Пе-черского монастыря в вотчине села Ягодного крестьяны да того же уезду деревни Шершова крестьяны Лукьяна Мясного… как Петр Корсаков по государеву указу для сыску беглые мордвы ездил в Нижегородский уезд, и подьячий Дружина Агарков с ним Петром вместе ездили ли. Если он Дружина с Петром Корсаковым для сыску беглые мордвы не ездил и государевым делом не радел и в Алаторский и в Курмышский уезд ко племени своему в гости заезжал ли. И стрельцов, которые даны ему были для рассылки, не за вину бил 'ли. И в мордовской деревне в Большом Валу ноября в 10 день на двор к Петру Корсакову нарядным делом своими людьми с пищальми и с саблями и с ослопы приходили ли. И его Петра поколол ли он Дружина и людей его Петровых, его Дружины люди ослопы били и саблями секли их. А Петр Корсаков по государеву указу мордовского челобитчика Сергушку Алемасова с мордвою, которые сидят в тюрьме, с очи на очи ставил ли и по торгом кнутом бил ли. И пушкарю Онтошку Молошницину и стрельцу Захарку корм на себя править велел ли. И пушкарь Онтон Молошницын да стрелец Захарка посыланы из Нижнего преж Петра Корсакова для государева дела в мордовские деревни, и они мордву и бортников для своей бездельной корысти мучили ль и связанных в подполье метали ль. И за то воровство по челобитью мордве и бортником убытки и продажи чинили ли. И корм на себя и на Петра сильно и втай украдом правили ли и имали ли. И как про то Дружина Петру говорил и за то Петр Дружину лаял ли…

151. ГРИГОРИЙ КОТОШИХИН. О ЦАРЕ И МОСКОВСКИХ ПРИКАЗАХ

Котошихин Григорий Карпович — подьячий Посольского приказа. В 1664 г. он бежал в Швецию. В Швеции написал подробное сочинение «О России в царствование Алексея Михайловича». За убийство во время ссоры Котошихин был казнен в Швеции (1667).

Ниже приводятся отрывки из его сочинений (изд. 4. Спб. 1906).

О СИДЕНИИ ЦАРЯ С БОЯРАМИ

И как царю лучится сидети с теми бояры и думными людми в думе о иноземских и о своих государственных делех, и в то время бояре и околничие и думные дворяне садятца по чином, от царя поодаль, на лавках: бояре под боярами, кто кого породою ниже, а не тем, кто выше и преж в чину; околничие под боярами против того ж; под околничими думные дворяне потомуж по породе своей, а не по службе; а думные дьяки стоят, а иным времянем царь велит им сидеть; и о чем лучитца мыслити, мыслят с царем, яко обычай и инде в государствах. А лучится царю мысль свою о чем объявити, и он им объявя приказывает, чтоб они, бояре, и думные люди, помысля, к тому делу дали способ: и кто ис тех бояр побольша и разумнее, или кто и из менших, и они мысль свою к способу объявливают; а иные бояре брады свои уставя ничего не отвешают, потому что царь жалует многих в бояре не по разуму их, но по великой породе, и многие из них грамоте не ученые и не студерованые, однако сыщется и окроме их кому быти на ответы, разумному из болших и из менших статей бояр. А на чом, которое дело быти приговорят, приказывает царь и бояре думным дьяком пометить, н тот приговор записать. А лучится писати о чем грамоты во окрестные государства и те грамоты прикажут готовить посолскому думному дьяку, а думной дьяк приказывает подьячему, а сам не готовит, только чернит и прибавливает, что надобно в не надобно. А как изготовят, и тех грамот слушают наперед бояре, и потом они ж, бояре слушают вдругоряд с царем все вместе; также и иные дела, написай взнесут слушать всем же бояром, и слушав, бояре учнут слушать вдругоряд с царем же. А на всяких делах закрепляют и помечают думные дьяки, а царь и бояре ни х каким делам, кроме того что послы прикладывают руки к договорным записям, руки своей не прикладывают, для того устроены они, думные дьяки, а к меншим, ко всяким делам прикладывают руки простые дьяки, и приписывают подьячие свои имена.

А как царю лучится о чем мыслити тайно, и в той думе бывают те бояре и околничие, ближние, которые пожалованы из спалников, или которым приказано бывает приходити, а иные бояре и околничие и думные люди, в тое палату, в думу, и ни для каких нибуди дел не ходят, разве царь укажет.

МОСКОВСКИЕ ПРИКАЗЫ

Приказ Тайных Дел, а в нем сидит диак, да подьячих с 10 человек, и ведают они и делают дела всякие царские, тайные и явные, и в тот Приказ бояре и думные люди не входят и дел не ведают, кроме самого царя. А посылаются того Приказу подьячие с послами в государства, и на посолские сьезды, и в войну с воеводами, для того,' что послы, в своих посолствах, много чинят не к чести своему государю, в проезде и в розговорных речах, как о том писано выше сего, в посолской статье, а воеводы в полкех много неправды чинят над ратными людми, и те подьячие над послы и над воеводами присматривают и царю, приехав, сказывают; и которые послы, или воеводы, ведая в делах неисправление свое, и страшась царского гневу, и они тех подьячих дарят и почитают выше их меры, чтоб они, будучи при царе, их, послов, выставляли, а худым не поносили. А устроен тот Приказ при нынешнем царе, для того, чтоб его царская мысль и дела исполнилися все по его хотению, а бояре б и думные люди о том ни о чем не ведали.

Да в том же Приказе ведомы гранатного дела мастеры, и всякое гранатное дело и заводы, а на строение того гранатного дела и на заводы денги, на покупку и на жалованье мастеровым людем, емлют из розных приказов, откуды царь велит. Да в том же Приказе ведомо царская летняя потеха, птица, кречеты, соколы, ястребы, челики, и иные; а бывает теми птицами потеха на лебеди, на гуси, на утки, на жеравли, и на иные птицы, и на зайцы, и учинен для тое потехи под Москвою Потешный двор; да для тое ж потехи и для учения учинены сокольники со 100 человек, и на том дворе летом и зимою бывают у птиц беспрестанно, и днюют и ночюют, по переменам, человек по 20, а че-стию те сокольники против жильцов и стремянных конюхов, — люди пожалованные денежным жалованием и платьем, погодно, и поместьями и вотчинами, и будучи у тех птиц, пьют и едят царское, а будет у царя всяких потешных птиц болши 3000 и корм, мясо говяжье и баранье, идет тем птицам с царского двора; да для ловли и для учения тех же птиц, на Москве и в городех и в Сибири, учинены кречетники и помощники, болши 100 человек, — люди пожалованные ж, а ловят тех птиц, под Москвою и в городех и в Сибири, над озерами и над болшими реками на берегах по пескам, голубми и сетми; и, наловя тех птиц, привозят к Москве болши 200 на год; и посылаются те птицы в Персию с послы и куды лучится, и перситцкой шах те птицы от царя принимает за великие подарки, и ставит ценою те птицы рублев по 100 и по 200 и по 500 и по 1000 и болши, смотря по птице; да корм тем птицам и для ловли емлют они, кречетники и помощники, голуби во всем Московском государстве, у кого б ни были, и имав, привозят к Москве ж, и на Москве тем голубям устроен двор же, и будет тех голубей болши 10 000 гнезд, а корм, ржаные и пшеничные высевки, идут з Житенного двора.

Посольский приказ: а в нем сидит думной дьяк, да два дьяка, подьячих 14 человек. А ведомы в том Приказе дела всех окрестных государств и послов чюжеземских принимают и отпуск им бывает: также и русских послов и посланников и гонцов посылают в которое государство прилучится, отпуск им бывает ис того Приказу; да для переводу и толмачества переводчиков латинского, свейского, немецкого, греческого, полского, татарского и иных языков, с 50 человек, толмачей с 70 человек.

А бывает тем переводчиком на Москве работа по вся дни, когда прилучатца из окрестных государств всякие дела; также старые писма и книги для испытания велят им переводити, кто каков к переводу добр и по тому и жалование им даетца, а переводят сидячи в Приказе, а на дворы им самых великих дел переводити не дают, потому что опасаются всякие порухи от пожарного времени и иные причины.

А дается им царское жалованье годовое: переводчиком рублев по 100 и по 80 и по 60 и по 50, смотря по человеку; толма-чем рублев по 40 и по 30 и по 20 и по 15 и менши, смотря по человеку; да поденного корму: переводчиком по полтине и по 35 алтын и по 4 гривны и по 10 алтын и по 2 гривны на день, смотря по человеку; толмачем по 2 гривны и по 5 алтын и по 4, и по 3, и по 2 алтына и по 10 денег на день человеку, смотря по человеку ж помесечно ис Приказу Болшого Приходу.

Да они ж, толмачи, днюют и начуют в Приказе, человек по десять в сутки, а за делами ходят и в посылки посылаются во всякие; да они ж, как по Москве бывают окрестных государств послы, бывают приставлены для толмачества и кормового и питейного збору.

Да в том же Приказе ведомы московские и приезжие иноземцы всех государств, торговые и всяких чинов люди и судят торговых иноземцев и росправу им чинят с русскими людми в одном в том Приказе.

Да в том же Приказе ведомы 5 городов, и для приказного строения, и на всякие покупки на расход, и на жалованье подьячим и сторожем, собирают денги с тех городов, которые в том Приказе ведомы; с кабаков и с таможенных доходов погодно; а соберетца тех денег в год болши пол-3 000 рублев.

Да в тот же Приказ со всего Московского государства, з царских дворцовых и черных волостей и с помещиковых и вот-чинниковых крестьян и бобылей, собираются денги пленным на окуп, которые бывают в Крыму и в Турецкой земле, погодно, по указу, а указная статья збору написана полтораста тысечь рублев в год, и окроме выкупу тех денег не дают ни в какие расходы.

Да в том же Приказе ведомы печати: большая государственная, которою печатают грамоты, что посылают во окрестные государства, другая, что печатают грамоты жаловалные на вотчины всяких чинов людем; тою ж печатью печатают грамоты х Крымскому хану и х калмыкам, как о том писано выше сего.

Да в том же Приказе ведомы донские казаки, татаровя крещеные и некрещеные, которые в прошлых годех взяты в полон ис Казанского и Астраханского и Сибирского и Касимовского царств и даны им вотчины и поместья в подмосковных ближних городех. Греческие власти и греченя, как приезжают для милостыни и для торговли, ведомы в том же Приказе…

Розрядный приказ; и в том Приказе сидят околничий, да думной дьяк, да два дьяка. А ведомы в том Приказе всякие воинские дела, и городы строением и крепостми и починкою и ружьем и служивыми людми; также ведомы бояре, околничие, и думные и ближние люди, и столники, и стряпчие, и дворяне московские, и дьяки, и жильцы, и дворяне городовые, и дети боярские, и ко-заки и солдаты, всякою службою, и кого куды лучится послати на службу, в войну и в воеводства и в городы и во всякие посылки, и за службы о жалованье и о чести и о прибавке денежного жалованья указ в том же Приказе; так же и о сыску чести и о бесчестии и о наказании, как о том писано выше сего. А кого царь куды посылает на службы и что кому за службы бывает чести и жалованья и бесчестия, и то записывают в книги. А доходов в тот Приказ с неболших городов и с судных дел пошлин соберется в год мало болши 1 000 рублев.

Приказ Большаго Дворца; а в нем бывает и сидит боярин и дворецкой, да околничей, да думной человек, да два или три диака и тот боярин честию бывает другой человек под конюшим первой, а когда дворецкого не бывает и тогда ведает околничей. А ведомы в том Приказе дворы: Сытенной, Кормовой, Хлебенной, Житенной, и дворовые люди, и указ и досмотр тем дворам чинят во всем они.

Да в том же Приказе ведомы болши 40 городов пасадцкие люди, тяглом и податми, да с кабаков и с таможенъ и с вод и. с мельниц и с рыбных ловель откупы и верной збор, ежегодь; дворцовые села и черные волости, и рыбные угодья, и бобровые гоны и бортные ухожьи и сенные покосы, в царских угодьях, и тех сел и с волостей дворцовые подати, хлебом и денгами, и всякими податми, и сеном, а с рыбных и с ыных угодей откупы и с перевозов и с мостовщины откупы ж, денгами; да Московские слободы восемь слобод, торговые и ремесленные люди: котел-ники, оловянишники, кузнецы, плотники, рыбники, шатерники, горшешники, и печники, и кирпишники и с них подати берут против того жъ что и с ыныхъ посадцких людей, да они ж повинни работать всякие дела на царском дворе, что прилучится, безденежно. И соберется з городов и с сел и с волостей и с слобод, и со всяких угодьев и промыслов, денежных доходов, окроме иных податей, со сто з двадцать тысечь рублев в год.

Да в том же Приказе ведома печать, и собирают печатные пошлины з грамот и с ыных дел, которые посылаются, по челобитью всяких чинов людей, в городы и в дворцовые села и волости, против тог|} ж, что и в Печатном Приказе; а соберется тех пошлин в год с 2 000 рублев; а вырезано на той печати инърог зверь.

Да ис того ж Приказу, на Москве откупают на Москве-реке и на Яузе зимою лед и пролубное платяное мытье, и весною перевоз; а будет с того откупу денег в год с 3 000 рублев. А расход тем денгам бывает: на церковные строения, и как царь ходит по монастырем и по церквам и в тюрьмы и в богоделни, и нищим и убогим людем на милостыню и на погребения, и на дворцовые на всякие расходы и на покупки дворцовых запасов, и на жалованье подьячим и трубником и работником. А будет трубников и литаврщиков и суренщиков в царском дому всех человек со 100; и в Приказе они бывают и днюют и начюют для россылки всяких дел, человек по 10, и посылаются по службам в полки и в посольства с послы; а прямых истинных добрых трубачеев выберется в царском дому человек с шесть, или мало болше.

А как царь ходит в походы и по монастырем и по церквам, и для его выездов и выходов, наготавливают денги и бумаги, по 2 гривны, и по полуполтине, и по полтине и по рублю и по два и по 5 и по 10 и по 20 и по 30, кому сколько прикажет дати, чтобы было готово. Также как и царица ездит и ходит, и за нею денги возят и носят против такого ж обычая, и роздача бывает всяким людям, кому что прикажет дати…

А судити указано в приказе бояром, и околничим, и столником, и лворяном, и дьяком, кому в котором приказе ведати приказано, всем вместе и без единого и единому без всех, в правду по святой евангелской заповеди христове, не стыдяся лиц сильных, понеже, по писанию божественному, вкупе богат и убог и другу не дружити, а недругу не мстити ни для чего, и по посулом, и по поминкам не делати, а кто будет судия возмет посул и дело учнет делать по посулом, а про то сыщется и о таких судьях о наказании подлинно писано в Уложенной книге. Однако ж хотя на такое дело положено наказание и чинят о тех посулах крестное целование з жестоким проклинателством, что посулов неимати и делати в правду, по царскому указу и по Уложению: ни во что их есть вера и заклинателство и наказания не страшатся, от прелести очей своих и мысли содержати не могут и руки свои ко взятию скоро допущают, хотя не сами собою, однако по задней леснице, через жену, или дочерь, или чрез сына и брата, и человека, и не ставят того себе во взятые посулы бутто про то и не ведают…

Стрелецкой Приказ; а в нем сидит боярин да два дьяка. А в том Приказе ведомы стрелетцкие приказы, московские и городовые; и собирают тем стрелцом жалованье со всего Московского государства, с вотчинниковых крестьян, кроме царских дворцовых сел и волостей крестьян, и Новгородцкого и Псковского государства, и Казани, и Астрахани, и Сибири, против того, как и крымский окуп. Да с крестьян же емлют стрелецкие хлебные запасы, по указу, и велят им т^запасы на всякой год ставити на Москве; а как бывает им, стрельцом, служба, и те стрелецкие запасы велят им ставити на службе, в котором городе доведется; а з дальних. мест с крестьян за запасы и за провоз берут денгами, по росчету. А в Казани, и в Астрахани, и в Новегороде, и во Пскове, и в Смоленске и у Архангелского города, и в ыных местех, денги стрельцом собирают, так же и запасы всякие, ежегодь же, с тамошних мест, где кто под которым городом живет, против московского ж.

А бывает на Москве стрелецких приказов, когда и войны не бывает ни с которым государством, всегда болши 20 приказов; и в тех приказех стрелиов по 1 и по 800 человек в приказе, или малым менши. И ис тех приказов один приказ выборной, первой, словет стремянной, потому что бывает всегда с царем и с царицею во всяких походех, для оберегания, а в ыные службы и в посылки ни в какие не посылается никуды, кроме вахты. И в тех приказех стрелцы люди торговые и ремесленые всякие богатые многие.

Начальные люди у тех стрелцов головы и полковники, да полуголовы, сотники, пятидесятники, десятники; а выбирают в те головы и в полуголовы и в сотники из дворян и из детей боярских, а в пятидесятники и в десятники из стрелцов. А денежного жалованья идет тем началным людем: полковником рублев по 200; полуполковником рублев по сту или по 80 рублев; сотником по сороку и по 50 рублев, а за которыми есть поместья и вотчины многие, и у них из денежного жалованья бывает вычет, сметя против крестьянских дворов; десятником, и пятидесятником, и стрельцом, идет жалованье по 15 и по 13 и по 12 и по 10 рублев человеку, на год. Да им же хлебного жалованья: десятником и пятидесятником по 18 и по 20 чети человеку, стрельцом по 15 четвертей человеку, на год, от малого и до великого всем ровно. Да им же соли: пятидесятником по 5 пуд., десятником по 3, стрельцом по 2 пуда, на год. Да им же всем дается на платье ис царские казны сукна, ежегодь.

А на вахту ходят те приказы посуточно; и на царском дворе и около казны з головою стрелцов ца стороже бывает по' 500 человек, а досталные по городом, у ворот, по 20 и по 30 человек, а в иных местех и по 5 человек; а чего в котором приказе на вахту не достанет, и в дополнок берут из иных приказов. А в праздничные дни, которой приказ стоит на вахте, и им с царского стола «дет, в те дни, корм и питье доволное.

А как царь или царица, ходят в походы, и которые стрелцы стоят на вахте и на дворе царском, провожают царя или царицу и встречают у Земляного города, без мушкетов, с прутьем; и идут подле царя или царицы, по обе стороны, для проезду и тесноты людской.

Их же стрелцов, посылают на службы в полки з бояры и воеводы, приказа по два и по 3 и болши, по войне смотря. А как их убудет на Москве или на службе, и вновь, вместо тех убылых, прибирают из водных людей; и бывают в стрелцах вечно, и по них дети, и внучата, и племянники, стрелецкие ж дети, бывают вечно ж. А как бывает на Москве пожарное время, и они, стрелцы, повинни ходить все на пожар, для отниманья, с топорами и с ведрами, и с трубами медными водопускными, и з баграми, которыми ломают избы. А после пожару бывает им смотр, чтоб кто чего пожарных животов захвати, не унес, а кого на смотре не объявитца, бывает им жестокое наказание батоги.

Таким же обычаем в болших городех, где бывают бояре и воеводы з дьяки, стрелцов приказа по два и по три, а в ыных местех по одному; и жалованье им идет мало менши московских, а на платье сукна посылаются в три и в четыре года…

Поместной Приказ; а в нем сидит околничий, да думной дьяк, да два дьяка. А ведомо в том Приказе всего Московского государства земля, и что кому дано поместья и вотчин, и кто у кого вотчину купит и кому вновь что дадут, указ и записные Книги в том Приказе…

Приказ Болшие Казны; а ведает тот Приказ боярин тот же, что и Стрелецкой Приказ ведает, а с ним товарыщ думной дворянин, да два или три диака. И в том Приказе ведомы гости, и гостиная и суконная сотня, и серебряного дела мастеры, и многих городов торговые люди; и собирают з гостей и с торговых людей, и которые городы ведомы в том Приказе, и тех городов с крестьян и з бобылей, тягло, и подати, и откупы, и иные поборы, ежегодь; и соберется тех доходов с 300 000 рублей. А выдают те денги на всякие ж расходы, где доведетца.

Да в том же Приказе ведом Денежный двор, а в нем сидит для досмотру денежного дела, дворянин да диак. А делают денги серебряные мелкие: копейки, на одной стороне царь на коне, а на другой стороне подпись: «царь и великий князь», имя царское и титла самая короткая; половина копеек, на одной стороне человек на коне с саблею, на другой подпись царская, такая ж, что и на копейках; полушки, четвертая доля копеек, денег половина, на одной стороне голубь, а на другой написано: «царь», из ефимочного серебра, ежегодь. А привозят ефимки[154] и серебро, прутовое и тянутое к Архангелскому городу, из Галанской земли, и из Венецыи, и из Любка^2 и из Амбурка^3; а покупают они на те ефимки всякие товары ис царские казны, или серебро ж меняют на всякие товары, а берут те ефимки у них за товары, и серебро против ефимков по четыре гривны и по 14 алтын ефимок, а товары царские ставят дорогою ценою, и ис тех ефимков, или ис серебра, в серебряных денгах царю бывает прибыль великая, потому Что ефимки и серебро приходит дешевою ценою, а в деле московских денег выходит из ефимка по дватцати по одному алтыну по две денги, и от всякого ефимка прибыли царю по 7 алтын по 2 денги и по осми алтын; так же и пошлину у Архангелского города и в ыных порубежных городех емлют с чюжеземцев ефимками ж, по такой же малой цене…

И всего на Москве, кроме городовых и патриарших приказов и таможень, 42 приказа; а дьяков в тех приказех и по городам с воеводами со 100 человек, подьячих с 1000 человек. А устроены приказы на царском дворе: Тайных Дел, Приказ Большого Дворца, Мастерские Полаты, Оптекарской; Серебряного и Золотого Дела, Оружейной, Монастырской; и досталные все приказы устроены от царского двора поодаль, на площади за церквами…

152. «КРАТКОЕ И ПРАВДИВОЕ ОПИСАНИЕ ОПАСНОГО МЯТЕЖА, ПРОИСШЕДШЕГО СРЕДИ ПРОСТОГО НАРОДА В МОСКВЕ 2 июня 1648 г.»

Восстание 1648 года в Москве произвело большое впечатление не только в самом Русском государстве, но и за рубежом. Вскоре после восстания появилась в Голландии небольшая книжка, рассказывающая о московских событиях 1648 года. Здесь приводится это сочинение в русском переводе, по изданию «Новый источник для истории Московского восстания 1648 г.» («Чтения в Обществе истории и древностей российских», кн. I, 1893).

ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЯ ПЛЕЩЕЕВА

Был в городе Москве высокий вельможа, по имени Леонтий Степанович Плещеев, который во вверенной ему должности проявил жестокость и несправедливость в делах, касавшихся простого народа, почему весь мир, вместе с чернью, неоднократно умолял его царское величество и с глубочайшим смирением просил, чтобы этот Плещеев (который часто без всякой вины подвергал пытке и жестокой казни людей, к коим не благоволил, под тем предлогом, будто они совершили то или другое преступление) был отставлен за свою жестокость и несправедливость и чтобы его место было передано какому-нибудь другому, скромному и дельному человеку. Когда, наконец, после многократных челобитий со стороны простого народа его царское величество повелел заключить в тюрьму вышеупомянутого Плещеева и подвергнуть его пытке, тогда стараниями Бориса Ивановича Морозова (который, как очень знатный человек и воспитатель или домоправитель его царского величества, был в большом почете и милости и который и прежде особенно благоволил к Плещееву, был с ним в тайном соглашении и в описываемом деле помогал ему) делу дан был такой оборот, что слуги Плещеева, как это, впрочем, там [в Москве] водилось, были подвергнуты пытке и наказанию вместо своего господина. А он, Плещеев, благодаря ходатайству Морозова и тому, что представил все дело так, как будто он был обвинен вследствие ненависти и несправедливого гнева к нему [Плещееву] черни, желавшей его гибели, был выпущен на свободу, и все дело улажено. Но простой народ был этим недоволен и продолжал настойчиво бить челом его царскому величеству, прося его вспомнить, как много раз до сих пор этот Плещеев проявлял свою жестокость, чтобы весь мир не был разоряем ради одного человека. Но и на этот раз народ ничего не достиг.

Между тем, его царское величество отправился 17 мая из Москвы к Троице, где находится прекрасный монастырь, названный в честь святыя троицы и отстоящий в 12 милях от Москвы, на ежегодное богомолье, чтобы присутствовать там при богослужении, и 1 июня возвратился оттуда в город Москву, причем его по обыкновению с обеих сторон сопровождали стрельцы и проводили до города. Простой народ по местному обычаю вышел навстречу из города на некоторое расстояние с хлебом и солью, с пожеланием всякого благополучия, просил принять это и бил челом о Плещееве; однако его не только не выслушали, но даже стрельцы отогнали его плетьми. По приказанию Морозова, который начальствовал над стрельцами, как бы замещая царя (государевым именем), 16 человек из числа челобитчиков были посажены в тюрьму. Тогда остальные хотели бить челом относительно Плещеева супруге его царского величества, которая следовала за ним приблизительно через полчаса, причем за ней пешком шел Морозов, но челобитье не было принято, и просившие были разогнаны стрельцами, как и раньше. Крайне возмущенный этим народ схватился за камни и палки и стал бросать их в стрельцов, так что даже отчасти пострадали и получили раны лица, сопровождавшие супругу его царского величества, и в числе их Порсерский [?]. При этом неожиданном смятении супруга его царского величества спросила Морозова, отчего происходит такое смятение и возмущение, почему народ отваживается на подобные поступки, и что в данном случае нужно сделать, чтобы возмутившиеся успокоились. Морозов отвечал, что это — вопиющее преступление и дерзость, что молодцов целыми толпами следует повесить, что, без сомнения, было бы и в самом деле над ними вскоре исполнено, если бы вся толпа на следующий день не помешала этому своим челобитьем и не выпустила их снова на свободу.

ВОССТАНИЕ 2 ИЮНЯ 1648 г.

Следующий день был пятница 2 июня, когда русские торжественно праздновали день тела господня; его царское величество сошел по лестнице из дворца, и тогда толпа еще раз принялась просить указа о том, о чем они били челом накануне. Его царское величество спросил их, отчего бы им не изложить письменно своих жалоб и желаний. На это толпа отвечала, что это было сделано накануне, и что они теперь просят и о выдаче захваченных; так как его царское величество тотчас выразил добрую решимость, возвращаясь из церкви, встретить их хорошим ответом, то толпа была этим очень довольна. Между тем, его царское величество с неудовольствием спросил Морозова, как он осмелился без его желания и ведома заключить некоторых под стражу; Морозов был этим смущен и ничего не отвечал. Далее, когда его царское величество вышел из Кремля, навстречу ему подошла часть возмутившейся толпы и еще раз стала говорить о Плещееве, чем его царское величество был частью, поражен, частью разгневан; и так он пришел в церковь.

По совершении богослужения просившие пошли снова вслед за царем из церкви, и когда его царское величество вошел в Кремль, весь народ ворвался вместе с ним, так что Морозов, возымевший некоторое подозрение, приказал стрельцам запереть Кремлевские ворота и никого не впускать, но они [стрельцы] не могли этого исполнить вследствие большого скопления народа; несколько тысяч человек проникли на Кремлевскую площадь и неотступно и с громкими криками требовали окончательного решения их желаний и высказанных жалоб. Так как его царское величество только что сел за стол, то он выслал к ним одного из бояр, по имени Темкина, которого они задержали у себя под тем предлогом, что желают говорить с самим царем; потом вышел еще один, они сорвали с него платье и надавали ему таких пинков и толчков, что он после этого несколько дней лежал в постели. Наконец, его царское величество вышел сам, успокаивал их и спросил, что значит такое неотступное их домогательство. Тогда толпа сначала выразила желание, чтобы схваченные были выданы, и они тотчас были освобождены; но толпа все-таки не удовлетворилась этим и потребовала выдачи Плещеева. На это его царское величество отвечал, что ему нужно дать время, так как он хочет расследовать дело, и если он [Плещеев] окажется виновным, подвергнуть его соответствующему наказанию; но толпа на это не соглашалась и чем дальше, тем больше настаивала, говоря, что если не получат этого добром от его царского величества, то добьются силой.

Между тем как это происходило, Морозов, для предотвращения бедствия, велел созвать всех стрельцов, числом до 6000, и приказал им выгнать с Кремлевской площади мятежную толпу' и подавить волнение. Но стрельцы воспротивились такому приказанию Морозова, и некоторые из них отправились к его царскому величеству и заявили, что они, согласно принесенной присяге и своему долгу, охотно будут угождать и служить его царскому величеству и охранять его, но что они не хотят из-за изменника и тирана Плещеева стать во враждебные отношения с толпой; затем они обратились с речью к толпе и сказали, что ей нечего бояться, что они в этом деле не окажут ей никакого противодействия, а, напротив, даже протянут ей руку помощи. После этого народ снова начал требовать выдачи Плещеева с большей настойчивостью, чем прежде; сборище чем дальше, тем становилось многочисленнее, пока его царское величество не вышел еще раз сам и не попросил толпу не проливать крови в этот день (именно в пятницу, что у русских считалось ужасным делом) и успокоиться: завтра он выдаст им Плещеева. Это его царское величество сделал лишь затем, чтобы сохранить Плещееву жизнь.

Между тем, некоторые из слуг Морозова, без сомнения посланные своим господином, начали бранить стоявших на карауле стрельцов и наносить им удары за то, что они, вопреки приказанию их господина, впустили толпу; при этом был заколот один из стрельцов, получивший смертельную рану ножом. Тогда стрельцы и народ побежали в палату к царю, донесли и пожаловались ему, что люди Морозова на них нападают, и просили от него защиты, грозя, что иначе они сами отомстят Морозову. На это его царское величество с гневом отвечал им: «Раз вы были так сильны и даже сильнее, чем слуги Морозова, почему вы не защитили меня от них? И если слуги Морозова позволили себе слишком многое, то отомстите им за себя!» После этих слов вся толпа вместе со стрельцами, по недоразумению полагавшими, что им самим нужно разделаться с Морозовым, бросилась к дому Морозова и принялась его штурмовать. Навстречу им вышел управитель Морозова, по имени Мосей, и хотел их успокоить, но они тотчас сбили его с ног и умертвили ударами дубины. Об этом Мосее шла молва, будто он был большой волшебник и будто он с помощью своего волшебства за несколько дней до этого открыл Морозову, что лм грозит большое несчастье, что при этом смерть постигнет двух или трех знатных бояр, что сам он подвергнется опасности. На это Морозов будто бы ему ответил: «Кому посмеет придти в голову причинить нам вред?» Из этого можно вывести заключение о его самонадеянности и высокомерии. Когда этот Мосей, управитель Морозова, был умерщвлен таким плачевным образом, весь народ, также и стрельцы принялись грабить и разрушать дом Морозова так, что даже ни одного гвоздя не осталось в стене; они взламывали сундуки и лари и бросали в окошко, при этом драгоценные одеяния, которые в них находились, разрывались на клочки, деньги и другая домашняя утварь выбрасывались на улицу, чтобы показать, что не так влечет их добыча, как мщение врагу.

Окончив это, они разделились на две партии, из которых одна разграбила дом Плещеева, а другая дом Назария Ивановича Чистого, государственного канцлера. И так как они знали, что этот канцлер спрятался в своем доме, то они так гневно пристали к одному из его слуг, татарину, что тот, наконец, — может быть, потому что он поклялся своему господину не проболтаться, — пальцем показал ту комнату, где находился канцлер; они вытащили его из потайной дыры или кладовой и тотчас же, без всякой жалости и милосердия, убили ударами дубины, причем так его изувечили, что его нельзя было узнать; затем раздели его донага, бросили во дворе на навозную кучу и оставили его совсем голого и непокрытого на весь день и ночь, пока на другой день его слуги не положили его в сенях на доску и не прикрыли рогожей; и только на третий день, когда смятение улеглось, он тайно был погребен своими слугами. В этот же день они разграбили и разнесли 70 домов, причем, конечно, не были бы пощажены дома купцов, если бы богатые купцы не попросили защиты у его царского величества, не призвали бы несколько тысяч стрельцов и не дали бы отпора толпе.

На другой день, в субботу, обезумевшая чернь снова явилась, как и накануне, в большом числе, в большем даже, чем раньше, перед Кремлем, и так как обе крепости и городские ворота были замкнуты, то вся толпа с громким криком стала требовать выдачи Плещеева; тогда из Кремля раздалось несколько холостых выстрелов. Тотчас вслед за этим все колокола зазвонили в набат, и в короткое время произошло такое смятение, что сбежалось несчетное число тысяч человек; тогда его царское величество, чтобы отвратить опасность, которая была перед глазами, выдал Плещеева (которого сопровождало несколько стрельцов, священник и палач), уступая требованию толпы, но неохотно и против своего желания; толпа тотчас взяла его от стрельцов, говоря, что она сама учинит над ним суд, и тотчас же перед Кремлем убила его, как собаку, ударами дубины. Об этом Плещееве рассказывали, что он приблизительно за 10 лет до этого поджег город Москву, побуждаемый жаждой добычи и ради того, чтобы иметь возможность лучше содержать своих слуг, что при этом сгорело до 100 домов, что он за такое преступление был приговорен к смертной казни и что, в конце концов, благодаря сильному заступничеству и чрезвычайной милости его царского величества ему дарована была жизнь, и он был сослан в Сибирь.

Еще раз толпа стала требовать выдачи Морозова, как изменника и врага общего блага; когда же его царское величество приказало открыть ворота и выслать к народу своего духовника вместе с патриархом, чтобы просить пощады Морозову, упомянутые посредники три раза ходили взад и вперед от царя к толпе, но ничего от нее не добились; тогда, наконец, его царское величество сам вышел к народу с непокрытой, обнаженной головой и со слезами на глазах умолял и ради бога просил их успокоиться и пощадить Морозова за то, что он оказал большие услуги его отцу й был его воспитателем и домоправителем; но они не хотели на все это сдаваться, и, наконец, их настойчивые требования довели его царское величество до того, что он стал ходатайствовать, чтобы Морозова удалить из Москвы в ссылку, и для большего удостоверения его царское величество посадил заложником патриарха, а патриарх держал перед собой икону или изображение богоматери, которое, по преданию, было написано св. Лукой и пользовалось большим почитанием.

ПОЖАР В МОСКВЕ

Тем временем слуги Морозова пустили в городе по ветру огонь, может быть, с целью произвести в народе раскол; тогда от пожара произошел такой вред, что в течение немногих часов обратилась в пепел и сгорела лучшая половина города внутри и вне белых стен, начиная от реки Неглинной, до 24 тыс. домов; во время этого пожара сгорели и погибли несметные сокровища и богатства в купеческих товарах и другом имуществе, так что у одного человека, который был там самым богатым купцом, убыток доходил до 150 тыс. руб.; погибло также до 500 тыс. тонн зерна… Погибло также больше 2 тыс. человек, большею частью в состоянии опьянения: воспользовавшись добычей, они сначала веселились, затем погрузились в сон, были захвачены огнем и сгорели, так что пир их окончился бедою.

Народ обратил мало внимания на этот пожар: он жаждал крови, и так как ему в угождение не выдавали Морозова, то он стал требовать выдачи другого знатного господина, по имени Петра Тихоновича Траханиотова, к которому они относились подозрительно, считая его виновником незадолго перед этим наложенной на соль пошлины; но так как его в то время не было в Москве под рукой, а был он в деревне, в нескольких милях от Москвы, то его царское величество попросил отсрочки и согласия и обещал призвать его. Так и было сделано; именно, спустя два дня, 5 июня, он был привезен в город, и ему топором отсекли голову. В доме этого Тихоновича во время грабежа найдена была печать его царского величества и два монетных штемпеля, с помощью которых он устраивал много обмана и плутовства, так что из-за этого на многих из них [москвичей] пало подозрение, будто они делают фальшивые монеты, они были взяты под стражу и невинно замучены до смерти. Ходила молва, что в этих мошенничествах с ним сошёлся тайно Морозов и, вероятно, был с ним заодно, потому что посредством такой подделки монет он собрал много денег и добра и в короткое время так удивительно разбогател, что присвоил себе добрую половину княжества.

Между тем, часто упоминаемый Морозов частью из страха, частью от угрызений совести хотел тайно спастись бегством из Москвы, но был настигнут некоторыми знавшими его и возвращен в Москву; таким образом, и он попал бы в руки толпы, если бы не был освобожден теми, кто его поймал, и снова доставлен в Кремль, откупясь от них большим количеством золота; тогда его царское величество еще раз употребил все усилия, чтобы через посредство патриарха примирить Морозова с народом, но из этого совсем ничего не вышло, так что народ даже явно восстал против патриарха. Они готовы были и его царское величество до тех пор считать изменником, пока не добьются, согласно его [царя] обещанию, высылки Морозова от двора и из города; они [москвичи] решили даже, если его царское величество добровольно не надумается это сделать, силой понудить его к этому, так что он [царь] должен был еще раз клятвенно обещать выслать его на следующий день, что и было сделано: упомянутый Морозов был отослан под сильным конвоем стрельцов в Кириллов монастырь на Белоозере, находившийся в 120 милях от Москвы, и, таким образом, дано было удовлетворение желаниям народа.

153. РАССПРОСНЫЕ РЕЧИ В НОВГОРОДЕ СТРЕЛЬЦОВ О

НАЧАЛЕ ВОССТАНИЯ В ПСКОВЕ (1650 г., марта 4)

Этот документ и №№ 154–155 сообщены М. Н. Тихомировым. Подлинники хранятся в Центральном государственном архиве древних актов (ЦГАДА). «Приказные дела старых лет», № 24, 1650.

158-го, февраля в 25 день, по государеве цареве и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии проезжей грамоте за приписью дьяка Алмаза Иванова посыланы были из Великого Нова-города за денежною казною со псковитином с Марком Тимашевым, да с свеянином с Логином Нумменсоном в провожатых новогородцких стрельцов, Якушко Дмитриев с товарищи, двадцать человек.

И марта в 4 день тех провожатых новгородцких стрельцов в Великий Новгород изо Пскова приехало одиннатцать человек: Юшка Васильев с товарищами, а девять де человек изо Пскова по обету пошли молитца в Печерский монастырь.

И в съезжей избе околничему и воеводе князю Федору Андреевичу Хилкому да дьяку Василью Софонову те стрелцы одиннатцать человек обеих приказов, Юшка Васильев сын, прозвище Медветков, Ромашко Микитин, Якимко Омельянов Устюжанец, Александрии Яковлев, прозвище Пичюля, Петрушка Степанов, прозвище Косома, Наска Минин, прозвище Сорока, Савка Авдеев, Микитка Иванов, прозвище Курица, Аникейко Аникиев, Иевко Васильев, Ягушко Трофимов в роспросе сказали:

Приехали де оне во Псков за государевою денежною казною на первой недели поста в четверг в шестом часу дни. И ко Пскову приедучи, Марк Тимашев з государевою денежною казною и с свеянином с Логином поехал по Загородью, Великою рекою, к Немецкому Гостину двору на Завеличье.

И как де будут на Великой реки против городовых Власьевских ворот, и ис тех де ворот из города вышло к ним на Великую реку псковичь всяких чинов людей тысечи з две и болши, и государеву де денежную казну взяв повезли в город во Псков к съезжей избы, а свеянина немчина Логина повезли ко всегородной избы. И стояла де та государева казна в городе во Пскове у съезжей избы до вечера до последнего часа дни. И на последнем де часу тое государеву казну псковичи отвезли на подворье Снятогорского монастыря. А свеянина де Логина того ж дни во всегородной избы миром осматривали и писма всякие у него взяли, и взяв в вечеру ж свели ево на тож Снятогорское подворье.

И на том Снятогорском подворье у государевы казны и у свеянина у Логина поставили сторожей своих градцких пяти человек попов, да пяти человек посадцких людей да двадцати человек стрелцов.

И как де тое государеву казну и свеянина Логина псковичи поставили на Снятогорском подворье, и оне де стрелцы свеянину Логину у денежной казны велели печатей осмотреть, И тот де немчин досмотри у казны печатей их стрелцов отпустил.

Да они ж де стрелцы слыхом слышали, что государеву денежную казну сверх немецких печатей запечатали псковичи, попы и по-сацкие люди и стрелцы своими печатми. А по околничево ль де и воеводы Никифора Сергеевича Собакина веленью псковичи попы и посацкие люди с стрелцы тое государеву казну переняли, или своим самоволством, того де оне не ведают.

И того ж де дни перед вечером псковской архиепископ Макарей да околничей и воевода Никифор Сергеевич Собакин приходили на площадь ко всегородной избы, а перед архиепископом де несли образ живоначальные троицы, а что де оне миру говорили, тово оне не ведают, потому что в то время были у казны у съезжей избы.

И на другой де день в пятницу до обеда, взяв миром свеянина Логина с Снятогорского подворья и, выведчи на площадь, перед всегородною избу и учиня места высокие, где стоять миру, чтоб всем было слышно, ево Логина роспрашивали и грамотки и всякие писма, которые у него взяли в первой день, прочитали во весь мир слух. А какие писма прочитали и того де оне не слышали, потому что было многолюдно. И после де того оне слышили у псковичь же говорят, что те писма, которые прочитали передо всем миром земские люди, положа в коробью, поставили на том же дворе, где государева казна поставлена, а запечатали де тое коробью те же люди, которые государеву казну печатали, а, которые ненадобные письма, те отдали немчину.

Да и того де оне слышали ото псковичь же, а от ково имяны и тех людей в лицо и имяним не ведают, что город незнаем, а сверх того было многолюдно, что смятение во Пскове стало от тово: околничей де и воевода Никифор Сергеевич Собакин велел Федору Омельянову из житниц хлеб возить на Немецкой двор, а тово де хлеба в государевых житницах тысеч з двенатцать. И посадцкие де и всякие жилецкие люди говорили, чтоб тово хлеба из государевых житниц на Немецкой двор не возить для того, что пригодитца де тот хлеб в осадное время.

Да на них же хотели накинуть мехи, всем тот хлеб возить, и за то де оне Федора Омельянова хотели убить, и Федор де ушол безвестно, и оне де взяли миром Федорову жену и посадили сковав во всегородной избе, а двор де Федоров весь пограбили и разорили, и хоромы разломали. А приходили де псковичи миром к Федору к Омельянову на двор тово дни, которово дни оне во Псков з государевою денежною казною приехали в четверг. И того ж де дни к Федоровой жены архиепископ Макарей во всенародную[155] посылал священника исповедывать и причащать для того, нечто де внезапу смерть ей учинитца.

Да у них же де у стрелцов псковичи спрашивали, что будто пришло с Москвы в Новгород государевы казны тритцать тысечь да пшеничная мука, и оне де стрелцы про то сказали, что ничаво тово не ведают. И псковичи де им сказали: «хотя де вы и не сказываете, толко не провесть будет той казны, пошлем де нарочно для проведыванья». И хотели де по новгородцкой дороги поставить заставу в Загорье на яму^2 ото Пскова за тритцать за пять верст. А изо Пскова де оне стрелцы в Новгород поехали марта в 2 день, в суботу после обеда, и по той де день во Пскове смятенье отвот не перестало: сотенные де и всякие жилецкие люди во всегородную и по улицам начали збиратца попрежнему, а что де у них будет, и про то де им слышать не лучилось; а свеянин де Логин от них остался во Пскове на Снятогорском подворье, где стоит казна за сторожею.

Ис тех же стрелцов четыре человеки Микитка Курица, Аникейко Аникиев, Иевко Васильев, Якушко Трофимов, сверх товарыщей своих, в распросных своих речех сказали: как де свеянина Логина в первой день во всегородней осматривали и ево де всего обнажили, платье с него сняли все, а иные товарыщи стрелцы в то время стояли у казны.

По их велению стрелец Ромашко Микитин и руку приложил, по их велению стрелец Якимко Омельянов и руку приложил.

[На обороте 7-го листа]: «которое роспрашиваны имяны писанна грамоте не умеют, которые роспрашиваны и в скаске имяны писаны грамоте оне не умеют».

154. ОТПИСКА НОВГОРОДСКОГО МИТРОПОЛИТА НИКОНА И ВОЕВОДЫ КНЯЗЯ Ф. А. ХИЛКОВА О НАЧАЛЕ ВОССТАНИЯ В НОВГОРОДЕ (1650 г., марта 15)

ЦГАДА, «Шведские дела», № 1, 1650. (Отписка написана в день восстания 15 марта.)

Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии [сверху вписано: «богомолец твои Никон митрополит»] холопи твои Фетка Хилков, Васка Софонов челом бьют.

В нынешнем государь во 158-м году марта в 15 день в пятом часу дни приехал в Великий Новгород датцкой посланник, что отпущен он от тебя государя в свою землю.

И тово ж, государь, числа [зачеркнуто: «в первом на десять часу дни»] пришли в Каменный город многие люди, всяких чинов от стрелцов и от казаков и посацкие все люди, опроче лут-чих людей, и караульщиков с караулу от ворот и от колокола, что к воротам в набат бьют, всех отбили, и учели в колокол бить.

И мы, холопи твои, послали голов стрелецких, велели их унимать, а сотника стрелецкова Марка Басенкова послали на башню, чтобы не велел в колокол бить.

И они голов стрелецких не послушали, а сотника стрелецкова хотели з башни скинуть. А в то время [зачеркнуто: «многие люди ходили от себя, посылали своей»] они же ходили дуростью на Любской двор и немец взяли в земскую избу.

А что государь с теми немцы пришло их рухледи с Москвы на пети возех, и те [надписано: «многие люди»] своею дуростью без нашева, холопей твоих, ведома привезли в город и силно поставили на Пушечном дворе, и сказывают бутто в тех возах твоя государева многая казна идет в немцы.

А в другом часу ночи пошли посацких дворов грабить [зачеркнуто: «а слухом, государь, слышели»], что разграбили Семенов да Васильев дворы Стояновых [зачеркнуто: «да иные многие дворы, а подлинно проведать не с ким»], а иные многие дворы.

А которые помнят твое государево крестное целованье дворяне и головы стрелецкие и пятидесятники стрелецкие, и те никто не смеют для подлиннова ведома итить к ним, не смеют, боятца [зачеркнуто: «смертнова убийства»], что убьют…

155. ОТПИСКА ВОЕВОДЫ КНЯЗЯ И. Н. ХОВАНСКОГО О ВОССТАНИИ КРЕСТЬЯН В УЕЗДАХ (июль 1650 г.)

ЦГАДА — «Приказные дела старых лет», № 24, 1650.

Государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всея Русии холопи твои Ивашко Хованской, Микифорко Мещерской, Анисимко Трофимов челом бьют.

По твоему государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича всея Русии указу велено со мною холопом твоим Ивашком быти на твоей государеве службе подо Псковом ноугородцом, лучаном, торопчаном и розных городов дворяном в детем боярским, да с Олонца и с Сумерские волости солдатом, а ис Торопца и с Лук Великих стрелцом и казаком. И которые государь дворяне и дети боярские розных городов на твою государеву службу подо Псков ко мне холопу твоему пришли, и те дворяне и дети боярские с твоей государевы службы многие разъехались потому что в людцком и в конском корму скудость болшая и шиши по дорогам и по лесом около острожков и обозу облегли, для людцкого и конского корму выехать никоими делы не уметь, дворян и детей боярских побивают, а запасы и лошади отнимают, а пехоты государь у меня холопа твоего ноугородцких и лудцких и опочетцких стрелцов и казаков человек с восмсот, а с Олонца и из Сумерские волости салдаты и лутцкие и торопецкие стрелцы и из Великого Новагорода з запасом июля по число не бывали, и о том к тебе государю я холоп твой Ивашко писал и дворяном и детем боярским неты послал с новоторжцом с Ондреем Перским преж сего.

А изо Пскова государь беспрестанные вылоски и бои и чаем государь от псковских воров приходу к острожком и к обозу на Снятную гору[156] вскоре многими людми, и толко государь псковские воры придут на острожки и на обоз к Снятной горе многими людми и что над твоими государевыми ратными людми от малолюдства учинитца, и мне б холопу твоему Ивашку от тебя государя в опале не быть. А ноугородцкую государь дорогу ото Пскова псковские воры и волостные деревеньские шиши заняли, гонцом к тебе государю к Москве и с Москвы проехать некоторыми обычаи нельзя и з запасы не пропускают, многих побивают, а иных поймав отводят во Псков. И я холоп твой Ивашко посылаю гонцов с отписки к тебе государю, а за ними в провожатых конных и пеших до Солцы 2, и покамест государь гонцов провожают до Солны и назад идут с Солны, и мы, холопи твои, в обозе и в острожках оставаемся с малыми людми, а малыми людми провожать и встречать гонцов никакими обычаи не уметь, потому что многие воры и шиши дорогу облегли. А ис полку государь многие люди разъезжаются, и что государь и над осталными людми учинитца, что слышим от псковских выходцов и от языков, хотят к обозу и к острожком приходить из города многими людми, ночною пору.

А ис пригородов и из засад волосные люди, которые у них в зборе есть многие люди, и те хотят приходить с сторон, и какое худо учинитца над обозом и над острожками, и нам бы холопям твоим от тебя государя в опале не быть. А есть ли государь нам холопям твоим помочь и город Псков осадить крепко и промысл над городом чинить и дороги очистити, и пехоты государь надобно тысячь з десять.

[На обороте]: 158-го июль в 31 день со ржевитином с Митрофаном Хрипуновым.

Помета: Отписать ратных людех и о запасех по прежнему государеву указу, что ратные люди посланы, а иных указано выслать и запасы посланы.

156. СОБОРНОЕ УЛОЖЕНИЕ ЦАРЯ АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧА 1649 г

«Соборное уложение Алексея Михайловича». В лето от сотворения мира 7156. Десятым тиснением в Санкт-Петербурге 1820 г.

Введение

В лето 7156, июля в 16 день, государь царь и великий князь Алексей Михайловичь, всея Руси самодержец, в двадесятое лето возраста своего, в третие лето богом хранимый своея державы, советовал с отцем своим и богомольцем, святейшим Иосифом, патриархом Московским и всея Русии и с митрополиты, и со архиепископы, и с епископом, и со всем освященным собором и говорил с своими государевыми бояры, и с окольничими, и с думными людьми: которые статьи написаны в правилех святых апостол и святых отец, и в градских законех греческих царей, а пристойны те статьи к государственным и к земским делам; и те бы статьи выписать, и что бы прежних великих государей, царей и великих князей Российских, и отца его государева, блаженныя памяти великого государя, царя и великаго князя Михаила Федоровича всея Русии, указы и боярские приговоры на всякие государственные и на земския дела, собрать, и те государьские указы и боярския приговоры с старыми судебниками справити. А на который статьи в прошлых годех, прежних государей в судебниках указу не положено, и боярских приговоров на те статьи не было; и те бы статьи по тому же написати и изложити, по его государеву указу общим советом, чтобы Московского государства всяких чинов людем, от большого и до меньшаго чину, суд и росправа[157] была во всяких делех всем ровна. И указал государь… то все собрати, и в доклад написати боярам, князю Никите Ивановичу Одоевскому, да князю Семену Васильевичу Прозоровскому, да окольничему князю Федору Федоровичу Волконскому, да дьякам Гаврилу Левонтьеву, да Федору Грибоедову.

А для того своего государева и земского великого царствен-наго дела указал государь, по совету… с патриархом Московским и всея Русии и бояре приговорили выбрати из стольников, и из стряпчих, и из дворян московских и из жильцов, из чину по два человека; также всех городов из дворян и из детей боярских взяти из — больших городов опричь Новагорода, по два человека; а из Новгородцев с пятины, по человеку; а из менших городов, по человеку; а из гостей, трех человек; а из гостинные и суконные сотен, по два человека; а из черных сотен и из слобод, и из городов с посадов, по человеку, добрых и смышленных людей, чтобы его государево царственное и земское дело с теми со всеми выборными людьми утвердити, и на мере поставите, чтобы те все вели-кия дела, по нынешнему его государству указу и соборному уложению, впредь были ни чем нерушимы.

Глава VI

О ПРОЕЗЖИХ ГРАМОТАХ В ИНЫЯ ГОСУДАРЬСТВА. А В НЕЙ 6 СТАТЕЙ

1. А будет кому лучится ехати из Московского государьства для торгового промысла, или иного для какого своего дела в иное государьство, которое государьство с Московским государьством мирно: и тому на Москве бити челом государю, а в городех воеводам о проезжей грамоте, а без проезжей грамоты ему не ездити. А в городех воеводам давати им проезжия грамоты без всякого задержания.

3. А будет кто поедет в которое государьство без проезжие грамоты, и быв в ином государьстве приедет в Московское государьство, а иной кто учнет на нево извещати, что он ездил бес проезжие грамоты самоволством для измены, или для иного какова дурна: и по тому извету про того, кто ездил в иное государьство без государевы проезжие грамоты, сыскивати всякими сыски накрепко. Да будет про него в сыску скажут, что он впрям ездил в иное государьство без проезжия грамоты для измены, или для иного какова лихого дела: и того по сыску за измену казнити смертию.

4. А будет в сыску объявится, что он ездил в иное государьство бес проезжие грамоты для торгового промыслу, а не для измены, и ему за то учинити наказание, бити кнутом, чтобы на то смотря иным неповадно было так делати.

6. А будет кто порубежных городов помещики и вотчинники почают в людех своих и во крестьянех какое дурно, или измену: и им про то извещати государю, и в городех о том воеводам подавати изветные челобитные, и людей своих и крестьян проводити. А воеводам тех людей, на ково будет извет, распрашивати и сыскивати про них, против извету, всякими сыски накрепко и писати о том к государю, а тех людей, на кого будет извет, до государева указу сажати в тюрму.

Глава VII

О СЛУЖБЕ ВСЯКИХ РАТНЫХ ЛЮДЕЙ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА. А В НЕЙ 32 СТАТЬИ.

2. А в которых местех в то время ратным людем я а государеве службе быти, и на которой срок им на государеву службу прие-хати, и о том посылати в городы к воеводам и к приказным людям государеву грамоты, и велети ратных людей на государеву службу в указные места высылати безо всякого мотчания. А ратным людем идучи на государеву службу, на дороге и на станех никаким людем никакова насильства и убытка не чинити, своих и конских кормов ни у кого безденежно не имати.

3. А будет ис тех ратных людей лучится кому что купити себе и лошадям корму, и они бы те кормы у всяких людей покупали прямою ценою; а в полях бы хлеба и в запертых лугах сенных покосов не травили, чтобы однолично от ратных людей никому нигде никакова насильства не было.

6. А будет которые ратные люди, идучи на государеву службу, учнут каким людем насильство чинити, а по суду сыщется про то допряма: и тем людем наказание чинити смотря по вине, и убытки доправити, и отдати тем людем, кто чем изобижен.

7. А будет которые люди учнут ратным людем продавати людские и конские кормы дорогою ценою: и тем людем по суду и по сыску, по тому же наказание чинити, а лишнее взятое отдавати.

10. Да и бояром и воеводам без государева указу ратных людей с государевы службы не роспущати, и посулов и поминков не имати.

17. А будет которые служилые люди учнут государю бити челом, что им за старостию, или за увечьем, или за болезнию на государеву службу итти не мочно, и в их бы место велел государь быти на своей государеве службе детем их и братии и племянником и внучатом беспоместным, которые в государеву службу поспели, а государевы службы не служат, и ни в какие чины не написаны: и тех челобитчиков, на Москве и в городех, осматривати. Да будет по осмотру тем служилым людем на государеве службе впрям за старостию, или за увечьем, или за болезнью быти яе мочно: и тем служилым людем в свое место, на государеву службу велети посылати со всею своею службою и с запасы детей своих и братию и племянников и внучат беспоместных, которые в государеву службу поспели, в восмьнатцать лет, а никакия государевы службы не служат, и ни в какие чины не написаны; а меньши осминатцати лет никого им на службу в свое место не посылати. А будет у них таких детей и братей и племянников и внучат не будет, а самым им ни которыми делы на государеве службе за болезнию или за старостию быти немочно: и у них взяти на государеву службу даточных людей, или деньги, смотря по их поместьям и вотчинам и по прожитком.

18. А будет которые служилые люди учнут бити челом государю, чтобы им на государеве службе не быти, и скажутся стары и увечны, или больны, а по осмотру на государеве службе им быти мощно: и таких на государеву службу высылати самих.

19. А будет которой служилой человек, будучи на государеве службе, з бою збежит к себе в дом, а воеводы на него о том отпишут к государю: и у таких за тот побег ис поместных их и из денежных окладов убавити половина; да у них же ис поместей их взяти на государя половину же, да им же за то чинити наказание, бити кнутом нещадно.

20. А будет кто, будучи на государеве службе в полкех, учнет изменою ис полков переезжати в неприятельские полки, и в неприятельских полкех сказывати про вести и про государевых ратных людей, и в том на него кто известит, и сыщется про то допряма: и такова переезщика казнити смертию, повесити против неприятельских полков, а поместья его и вотчины и животы взяти на государя.

Глава IX.

О МЫТАХ, И О ПЕРЕВОЗКАХ, И О МОСТАХ. А В НЕЙ 2 °CТАТЕЙ.

1. В которых в государевых дворцовых селах и в черных волостях и в патриарших и в митрополичьих и в архиепископлих и епископлих и в монастырских вотчинах и бояр и окольничих и думных и ближних людей и стольников и стряпчих и дворян московских и дьяков и жильцов и дворян и детей боярских городовых и иноземцов и всяких чинов людей, в поместьях и в вотчинах, в селех и в деревнях мыты и перевозы: и на тех перевозех и на мытах з дворян и з детей боярских и с иноземцев и со всяких служилых людей и с их людей и с запасов и с гонцов, которые посланы будут для государевых дел, мыта и перевозу и мостовщины ни где не имати.

И велел государь о том в Московском уезде и в городех учинити заказ крепкой, и послати свои государевы грамоты, что бы с служилых людей, з дворян, и з детей боярских и иноземцев и со всяких служилых людей и с их людей и с запасов и с гонцов никто нигде мыту и перевозу и мостовщины не имал.

Глава XI

СУД О КРЕСТЬЯНЕХ. А В НЕЙ 34 СТАТЬИ.

2. Также будет кто вотчинники и помещики учнут государю бити челом о беглых своих крестьянех и о бобылях, и скажут, что их крестьяне и бобыли, выбежав из-за них, живут в государевых и в дворцовых селах, и в черных волостях, или на посадех в посадских людех… — за всякими вотчинники и помещики: и тех крестьян и бобылей по сыску отдавати по писцовым книгам… А отда-вати беглых крестьян и бобылей из бегов по писцовым книгам всяких чинов людем, без урочных лет.

3. А кому доведутся беглые крестьяне и бобыли по суду и по сыску отдати, и тех крестьян отдавати с женами и со детьми и со всеми их животы, и с хлебом стоячим и с молоченым…

10. А будет кто с сего государева уложенья учнет беглых крестьян и бобылей и их детей и братью и племянников приимати и за собою держати, а вотчинники и помещики тех своих беглых крестьян за ним сыщут… — и на тех за кем учнут жити, за государевы подати, и за помещиковы доходы, взяти за всякого крестьянина по десяти рублев на год, и отдавати исцом, чьи те крестьяне и бобыли.

27. А кто на суде в чьем крестьянине запретца^2 и отцелуется, а после тот крестьянин, в котором он отцелуется, объявится у него, и того крестьянина взяв у него, отдать исцу со всем животы против исковой челебитной, а ему за вину, что он крест поцелует не на правде, учинити жестокое наказание, бити его кнутом по торгом по три дни, чтобы про то было ведомо многим людем, за что ему такое наказание указано учинити, и бив его по торгом кнутом по три дни, посадити его в тюрьму на год, и впредь ему ни в чем не верити и ни в каких делах ни на кого суда не давати.

30. А за которыми помещики и вотчинники крестьяне и бобыли… написаны на поместных их и на вотчинных землях порознь, и тем помещиком и вотчинником крестьян своих с поместных своих земель на вотчинные свои земли не сводити, и тем своих поместий не пустошити.

Глава XVII

О ВОТЧИНАХ. А В НЕЙ 55 СТАТЕЙ.

42… Государь царь и великий князь Алексей Михайловичь всея Русии, советовав со (всеми духовными властями и думными и соборными чинами), указал и собором уложили: впредь с нынешняго уложения патриарху, и митрополитом, и архиепископом, и епископом, и в монастыри ни у кого родовых и выслуженных и купленых вотчин не покупати и в заклад не имати, и за собою не держати, и по душам в вечный поминок не имати никоторыми делы; и в поместном приказе за патриархом, и за митрополиты, и за монастыри таких вотчин не записывати; а вотчинником никому вотчин в монастыри не давати.

А кто и напишет вотчину в монастырь в духовной, и тех вотчин в монастыри по духовным не давати; а дати в монастырь родителям их денги, чего та вотчина стоит, или что умерший вотчине цену напишет в духовной…

Глава XIX

О ПОСАДСКИХ ЛЮДЯХ. А В НЕЙ 4 CТАТЕЙ.

1. Которые слободы на Москве патриарши, и митрополичьи, и владычни, и монастырские, и бояр и окольничих и думных а ближних, и всяких чинов людей, а в тех слободах живут торговые и ремесленные люди, и всякими торговыми промыслы промышляют и лавками владеют, а государевых податей не платят, и служб не служат, и те все слободы со всеми людми, которые в тех слободах живут, всех взяти за государя в тягло, и в службы бездетно и без-поворотно…

15. А которые боярские и иных чинов люди и крестьяне на Москве, и по городам покупили себе и в заклады поймали тяглые дворы, и лавки, и анбары, и погребы каменные, и соляные варницы, и торгуют всякими товары: и тем боярским и иных чинов людем и крестьяном, те тяглые дворы, и лавки и погребы, и анбары, и варницы продати тяглым торговым и посадским людем, а им теми дворами, и лавками, и погребами, и анбары, и варницами впредь не владети, и впредь ничьим людем и крестьяном опричь государевых торговых посадских людей тяглых дворов, и лавок, и погребов, и анбаров, и варниц^3 ни у кого не покупати. А будет впредь чьи люди и крестьяне у кого купят тяглые дворы, или лавки, и погребы, и анбары, и варницы: и у них те дворы и лавки, и погребы, и анбары, и варницы взяти на государя безденежно; да им же за то быти от государя в великой опале, и в торговой казни.

4. А которые всяких чинов люди на Москве емлют государево денежное и хлебное жалованье, и лавки за собою держат, и наймуют и всякими промыслы промышляют, опричь стрелцов:, и тем людем быти по прежнему в своих чинех, и служить государевы службы з государева жалованья. А с торговых со всяких промыслов быти им в тягле в сотнях и в слободах, и в ряд с черными людьми подати давать, а службы никакой тяглой не служить; а кто не похочет в тягле быть, и тем людем лавки свои продать государевым тяглым людем.

11. А которые в городех стрелцы и казаки, и драгуны всякими торговыми промыслы промышляют, и в лавках сидят: и тем стрельцом и казаком, и драгуном, с торговых своих промыслов платити таможенные пошлины, а с лавок оброк, а с посадскими людьми тягла им не платити, и тяглых служеб не служити.

12. А которые в городех же иных чинов служилые люди, пушкари и затиншики, и воротники, и казенные плотники, и кузнецы, сидят в лавках, и всякими торговыми промыслы промышляют; и им с торговых своих промыслов по тому же платити государевы таможенные пошлины, и быти им в тягле и всякий государевы подати платити и службы служити с посадскими людми в ряд. А кто в тягле быти не похочет, и тем людем лавки свои продать государевым тяглым людем.

13. А которые московские и городовые посадские тяглые люди сами, или отцы их в прошлых годех живали на Москве, и в городех на посадех, и в слободах в тягле, и тягло платили, а иные жили на посадех же и в слободах у тяглых людей в сидельцах и в наймитах, а ныне они живут в закладчиках за патриархом же, и за митрополиты, и за архиепископы, и за епископом, и за монастыри, и за бояры и за окольничьими, и за думными, и за ближними, и за всяких чинов людьми на Москве и в городех, на их дворех и в вотчинах, и в поместьях и на церковных землях: и тех всех сыскивати и свозити на старые их посадские места, где кто живал наперед сего, бездетно же и бесповоротно. И впредь тем всем людем, которые взяты будут за государя, ни за ково в закладчики не записыватися, и ни чьими крестьяны и людьми не называтися. А будет они впредь учнут за ково закладыватися, и называтися чьими крестьяны или людьми: и им за то чинити жестокое наказанье, бити их кнутом по торгом, и ссылати их в Сибирь на житье на Лену. Да и тем людем, которые их учнут впредь за себя при-имати в закладчики, потомуже быти от государя в великой опале, и земли где за ними те закладчики впредь учнут жити, имати на государя.

27. А которые московских и городовых посадских людей дети отходили от тяглых людей и писалися в стрелецкую службу, а у отца толко один сын, или два: и тех имати в тягло; а будет у отца три сына, а третей написан в стрелцы: и третьего сына не имати, быти ему в стрелцах.

28. А которые московские и городовые посадские люди были в посадском тягле, и стали в пушкари, и в затинщики, и в воротники, и в кузнецы, и в иные во всякие чины: и тех, по сыску, всех имати в тягло.

29. А которые московские и городовые тяглые люди в прошлых годех стали в казаки, и служат с старопоместными казаки, и денежными оклады они верстаны, и кормы месечными устроены: и тех черных людей ис казаков не имати, а быти им в службе по прежнему.

Глава XXI

0 РАЗБОЙНЫХ И О ТАТИНЫХ ДЕЛАХ. А В НЕЙ 104 СТАТЬИ.

9. А приведут татя, а доведут на него одну татьбу: и того татя пытати и в иных татьбах^4 и в убийстве. Да будет с пытки в иных татьбах и в убийстве не повинится, а скажет, что он крал впервые, а убийства не учинил: и того татя за первую татьбу бити кнутом и отрезать ему левое ухо, и посадити его в тюрьму на два года, а животы его отдати им истцом в выть, и из тюрьмы выимая его посылати в кандалах работати на всякие изделия, где государь укажет…

10. А будет тогоже изъимают на другой татьбе: и его по тому же пытати и в иных татьбах. Да будет он повинится только в дву татьбах, а убийства он не учинил же, и его после пытки бити кнутом, и урезав у него праваго уха, посадити в тюрьму на четыре года; а из тюрьмы выимая его посылати на всякие государевы изделья по тому же в кандалах…

12. А приведут татя, а доведут на него татьбы три, или четыре, или болши: и того татя пытав казнити смертью, хотя он убийства не учинил, а животы его отдати истцом в выть.

13. А будет тать учинит и на первой татьбе убийство: и его казнить смертью.

14. А церковных татей казнити смертью же безо всякого милосердия, а животы их отдавати в церковные татьбы.

Глава XXII

УКАЗ, ЗА КАКИЕ ВИНЫ КОМУ ЧИНИТИ СМЕРТНАЯ КАЗНЬ И КАКИЕ ВИНЫ СМЕРТИЮ НЕ КАЗНИТИ, А ЧИНИТИ НАКАЗАНИЕ.

А В НЕЙ 26 СТАТЕЙ.

1. Будет которой сын или дочь учинит отцу своему или матери смертное убийство и их за отеческое или матернее убийство казнити смертию же безо всякия пощады.

3. А будет отец, или мати сына, или дочь убиет до смерти и их за то посадити в тюрьму на год, а отсидев в тюрьме год приходити им в церкви божий, и у церкви божий объявлять тот свой грех всем людем вслух, а смертию отца и матери за сына и за дочь не казнити.

4. А будет кто сын или дочь, не помня закона христианского, учнет отцу или матери грубые речи говорити, или отца или матерь з дерзости рукою зашибет, и в том на них отец или мать учнут бити челом, и таких забывателей закона христианского за отца и матерь бити кнутом.

9. А будет чей человек того, кому он служит, убьет до смерти: и его самого казнити смертию безо всякие же пощады.

14. А будет жена учинит мужу своему смертное убийство, или скормит его отравою, а сыщется про то допряма: и ея за то казнити, живу окопати в землю, и казнити ее такою казнию безо всякие пощады, хотя будет убитого дети или иные кто ближния роду его того не похотят, что ея казнити, и ей отнюдь не давати милости, и держати ея в земле до тех мест, покамест она умрет.

157. О МОСКОВСКОМ ВОССТАНИИ 1662 г

Григорий Котошихин, «О России в царствование Алексея Михайловича» (см. № 151).

Да в прошлых годех, и как учинилося у Московского царя с Полским Яном Казимиром королем недружба и война, а потом и с королевским величеством Свейским: и за продолжением Полские войны и для пополнения казны, и для поспешения ратным людям на жалованье, деланы денги, рублевики серебряные…

Да в то же время делали денги полтинники медные с ефимок, и крестьяне, увидев такие в одну пору худые деланные денги, неровные и смешаные, не почали в города возить сена и дров и съестных запасов, и почала быть от тех денег на всякие товары дороговь великая. А служилым людем царское жалованье давано полное, а они покупали всякие запасы и харчь и товары вдвое ценою, и от того у них в году жалованья не доставало, и скудость почала быть болшая. Хотя о тех денгах указ был жестокой и казни, чтоб для них товаров и запасов никаких ценою не подвышали: однако на то не смотрили. И видя царь, что в тех денгах не учало быти прибыли, а смута почала быть болшая, велел де-лати на Москве, и в Новегороде, и во Пскове, а потом и в Куконаузе, на дворец своих денги медные, алтынники, грошевики, копейки, против старых серебряных копеек, и от тех денег меж крестьян потому ж и была смута; и те прежние денги, и алтынники, и грошевики, велел царь принимати в казну и переделывать в мелкие копейки. И деланы после того денги медные ж мелкие, и ходили те мелкие денги многое время с серебряными заровно; и возлюбили те денги всем государством, что всякие люди их за товары принимали и выдавали.

И в скором времени, на Москве и в городех, объявилися в тех медных денгах многие воровские, и тех людей хватали и пытали всячески… И кто до чего довелся, казнили смертною казнию, и отсекали руки и прибивали у денежных дворов на стенах, а домы их и животы имали из царя безденежно. Однако, те люди на такие великие мучения и смерти и разорения не смотрили, делали такие воровские денги аж до скончания тех денег; и мало кто из таких воров не пойман и не казнен. И которые воры были люди богатые, и они своих бед откупались, давали на Москве посулы болшие боярину, тестю царскому, Илье Даниловичю Милославскому, да думному дворянину Матюшкину, за которым была прежнего царя царицына родная сестра, да дьяком, а в городех посулы ж воеводам и приказным людем; и они, для тех посулов, тем вором помогали и из бед избавливали…

И на того боярина царь был долге время гневен, а думного человека отставили прочь от Приказу, а казни им не учинили никакой; а дьяком, и подьячим и головам, и целовальником и денежным вором, учинили казни, отсекали руки и ноги и палцы от рук и ног, и ссылали в ссылку в далние городы.

И тех воров товарыщи, видя, что тому боярину и думному человеку, за их воровство, не учинено ничего, умыслили написать на того боярина и на иных трех воровские листы, чем бы их известь и учинить в Москве смуту для грабежу домов, как и преж сего бывало, бутто те бояре ссылаются листами с Полским королем, хотя Московское государство погубить и поддать Полскому королю; и те воровские листы прибили, в ночи, на многих местех по воротам и по стенам.

А царь в то время был в походе, со всем своим домом, и с ним бояре и думные и ближние люди, в селе Коломенском, от Москвы 7 верст. И наутрее всякого чину люди, идучи в город, те писма чли и взяли к себе; и пришед на площадь, к Лобному месту, у рядов, стали те писма честь вслух всем людем. И собралось к тому месту всякого чину людей множество, и умыслили итти в город, к царю, и просити тех бояр, чтоб им царь выдал их головою на убиение, и уведали, что царя в Москве нет, и они скопяся вместе, тысечь с пять, пошли к царю в поход; а с Москвы в то время бояре послали к царю с вестью, что на Москве учинилась смута и почали домы грабить. А в то время царь был в церкви, у обедни, празновали день рождения дочери его царской; и увидел царь из церкви, идут к нему в село и на двор многие люди, без ружья, с криком и с шумом; и видя царь тех людей злой умысел, которых они бояр у него спрашивали, велел им схоранитися у царицы и царевен, а сам почал дослушивать обедни; а царица, в то время, и царевичи, и царевны, запершися сидели в хоромех в великом страху и в боязни. И как те люди пришли, и били челом царю о сыску изменников, и просили у него тех бояр на убиение; и царь их уговаривал тихим обычаем, чтобы они возвратилися и шли назад к Москве, а он царь, кой час отслушает обедни, будет в Москве, и в том деле учинит сыск и указ; и те люди говорили царю и держали его за платье за пуговицы: «чему де верить?» и царь обещался им богом и дал им на своем слове руку, и один человек ис тех людей с царем бил по рукам, и пошли к Москве все; а царь им за то не велел чинити ничего, хотя и было кем противится. И послал царь к Москве ближнего своего боярина князя Ивана Ондреевича Хованского, и велел на Москве уговаривать, чтобы они смуты не чинили и домов ничьих не грабили; а которые листы объявилися писаны о измене, на бояр и думных людей, приедет он, царь, сам для сыску, того ж дни…

И как те злые люди, которые от царя шли к Москве, встретились с теми людми, которые шли к царю с Шориновым сыном [и] собрався вместе, пошли к царю… А царь в то время садился на лошадь, хотел ехать к Москве… И они почали у царя просить для убийства бояр, и царь отговаривался, что он для сыску того дела едет к Москве сам; и они учали царю говорить сердито и невежливо з грозами: «будет он добром им тех бояр не отдаст, и они у него учнут имать сами, по своему обычаю». Царь, видя их злой умысл, что пришли не по добро и говорят невежливо, з грозами, и проведав, что стрелцы к нему на помочь в село пришли, закричал и велел столником, и стряпчим, и дворяном, и жилцам, и стрелцом, и людем боярским, которые при нем были, тех людей бити и рубити до смерти и живых ловити. И как их почали бить и сечь и ловить, а им было противитися не уметь, потому что в руках у них ничего не было, ни у кого, почали бегать и топитися в Москву реку, и по-топилось их в реке больше 100 человек, а пересечено и переловлено болши 7 тысяч человек, а иные розбежались…

158. НОВОТОРГОВЫЙ УСТАВ (1667 г.)

«Собрание государственных грамот и договоров», т. IV, № 55.

Великий государь, царь и великий князь Алексей Михайловичь… указал, а его царского величества бояре приговорили по челобитью МоскЬвского Государства гостей и госгинных сотен и черных слобод торговых людей, от приезжих иноземцов во многих обидных торгех… чтоб Московского Государства и порубежных городов великия России торговые люди имели свободные торги… по нижеписанным торговым статьям:

42. На Москве и в городех всем иноземцам никаких товаров врознь не продавать; а будет учнут врознь продавать, и те товары имати на великого государя.

56. А буде которые иноземцы похотят товары свои от города возить к Москве и в иные города, и им платить с тех заморских товаров у Архангельского города проезжих пошлин по гривне с рубля золотыми и ефимками для того, что русские люди и московские иноземцы пятину и десятину и всякий подати платят и службы служат, а иноземцы ничего не платят.

60. А чтоб иноземцы приезжим торговым людям товаров своих не продавали и у них ничего не покупали, а продавали б в тех городах купецким людям того города, в коих они станут торговать, и у иных також товары всякие покупали, а не у приезжих, а подрядов и записей иноземцы с приезжими людьми никаких не чинили и тем бы у тех московских и городовых купецких людей промыслов не отымали.

61. А Московским купецким людям в порубежных во всех городех и на ярманках торговати с иноземцы всякими товары вольно.

62. А будет иноземцы товары свои заморские, мимо тех гражан, приезжим людем иного города учнут продавать или у них какие покупать и свалом, и те товары имать на великого государя.

63. Учинить заказ крепкой, чтоб иноземец с иноземцем никакими товары не торговали и не продавали и не меняли, понеже великому государю в таможнех в сборах его великого государя казне чинятся большие недоборы, а русским людям в торгах их помешка и изнищение чинится; и будет иноземцы меж себя учнут торговать, а сыщется про то допряма, и те товары взять на великого государя.

83. На Москве и в городех всех земель иноземцам никаких заморских товаров врознь не продавать, и по ярманкам им ни в которые городы с товары своими и с деньгами не ездити и прикащиков не посылать.

84. А будет станут они иноземцы товары свои продавать врознь или учнут ездить с товары и с деньгами по ярманкам, и те товары и деньги имать на великого государя.

88. Для многих волокит во всех приказех, купецких людей пристойно ведати в одном пристойном приказе, где великий государь укажет своему государеву боярину, который бы приказ был купецким людям во всех порубежных городех и в иных государствах о проездах обороною, и во всех городех от воеводских налог купецким людям был защитою и управою.

89. А кому купецким людям лучится побити челом великому государю о своих обидах на кого ни есть на всяких чинов людей, и чтоб всем купецким людям давати суд и управа на тех людей в том же в одном приказе непременно, чтоб купецким людям, волочась по многим приказам, промыслов своих не отбыть и чтоб всякой торговый промысел без волокит множился, и в том великого государя казне будет в пошлинах немалое пополнение…

159. ЯКОВ РЕЙТЕНФЕЛЬС. О РУССКОМ ВОЙСКЕ

Я. Рейтенфельс пишет об организации русского войска и дает описание поместного войска, отправляемого на борьбу с восстанием Степана Разина в 1670 году. («Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме III о Московии», пер. А. Станкевича, М. 1906.)

Главный начальник всего войска имеет ближайшего себе помощника, который называется, так как он заведывает выбором места и разбитием лагеря, Гулевым, от слова Гуляй — или подвижной — город, т. е. того деревянного укрепления, которым мосхи обыкновенно окружают свое войско, главным образом, против нападений татар и их стрел. Особому, далее начальнику опытному в военном деле, поручаются пушки и все нужные к ним принадлежности, а четыре вождя, имеющие каждый при себе два помощника, предводительствуют каждый над одной четвертой частью войска. Первая часть носит название правого крыла, вторая — левого, третья — разведочного и запасного, четвертая — сторожевого; последнее охраняет остальные, выставляя со всех сторон многочисленных караульных. Военную дисциплину, главное условие для успешного ведения войны, русские поддерживают столь строгими законами, что во время похода им никогда не приходится прибегать к наказаниям, кроме разве, что это случится по достижении ими неприятельской страны, или же наказывать слегка за небольшие проступки. Дорогие всякого рода принадлежности, оружие, палатки, могущие возбудить у неприятеля желание завладеть ими и придать ему храбрость, русские держат как можно далее от лагеря, хотя, если присутствует, случайно, царь, то они являются в пышном уборе. Мы с великим изумлением видели превосходный образец этой военной пышности, в 1670 г. на окружающих Москву полях, когда Алексей Михайлович во время бунта Стеньки Разина, в течение восьми дней, производил смотр 60 дворян. Поистине, едва ли кто, не видавший сего собственными глазами, может себе верно представить вид воинов, блеставших одинаково богатою одеждою и оружием. В двух милях от города, близ рощи, предназначенной для охот, среди обширного поля возвышался дом весь обтянутый внутри пурпурными и златотканными, настенными коврами, а снаружи красным сукном. С трех сторон устланные также драгоценнейшими коврами, крыльца в 12 ступеней вели ко входу в него, все это сооружение было ограждено на большом расстоянии кругом для сдерживания толпы, деревянными перилами, обернутыми красною тканью, а около них, также кругом стояли в большом количестве пушки; в виде, как бы подкрепления, была протянута еще цепь солдат. Недалеко от сего бросалась в глаза некая круглая, искусно из дерева выстроенная, с окнами во все стороны и обитая разноцветным шелком, башня, в которой весело играли трубачи и литаврщики. Против царского престола было выстроено до пяти тысяч пехоты с развевающимися знаменами; между ею и выше описанным домом проходили знатные военачальники с своими конными отрядами, приветствуя царя низким наклонением головы и, спешиваясь, представляли ему, без замедления, донесения о своем отряде, каждый особо. Богатое убранство солдат, бывших на этом смотру, хотя и уступало в изяществе убранству, употребляемому в Европе, но зато превосходило его дороговизною тканей. Все зрители с изумлением останавливали взоры на всадниках, из которых исключительно состояло все это войско, не только из-за их блестящего, разнообразного оружия, но и вследствие красивого вида их одежд. За каждым из них вели разукрашенных коней, без седоков, а в поводу, в сопровождении многочисленной свиты рабов. У коней не только грива, шея, голова, ноги и копыта блистали серебром, золотом и драгоценными камнями, ной уздечки, попоны, нахвостники и чапраки, были до того отягчены драгоценностями, что лошади насилу могли двигаться.

160. ЯН СТРЕЙС. ПОХОД СТЕПАНА РАЗИНА НА АСТРАХАНЬ

Ян Стрейс (или Стрюйс) — уроженец Нидерландов, много путешествовал. В 1668 г. приехал в Русское государство парусным мастером. В 1676 г. Стрейс в Амстердаме издал описание своих трех путешествий (1647–1673).

Получив прощение и свободу итти куда хочет, Стенька Разин вернулся со своей разбойничьей стаей на Дон в лучшем положении и с большими силами, чем в то время, когда они прибыли больные и распухшие от голода, жажды и соленой воды. За казаками последовала часть русских, весьма преданных Стеньке, на что он одних склонил хорошим жалованьем, других деньгами и подарками. Когда он проходил по улицам Астрахани и видел следовавшую за ним большую толпу, то разбрасывал дукаты и другие золотые монеты, и такая щедрость или, вернее, хитрый обман привлекали к нему многих необузданных и глупых людей. Некоторые из них были даже на службе у его величества. Когда весть о том дошла до господина наместника Прозоровского, он тотчас послал полковника Ведероса (Wederos) к Разину и велел ему передать и приказать немедля отослать в Астрахань слуг его величества, в случае же отказа он, Разин, снова впадет в немилость у царя и ему от того придется тяжелее и труднее, чем в прошлый раз, и может быть ему придется расплатиться за старые грехи ради новых. Полковник Ведерос прибыл к нему и выполнил все, что было приказано; но Разин не хотел ничего слышать об этом приказе, нетерпеливо перебил его недостойными речами и еще немного и он разрубил бы саблей голову несчастного посланника. Однако гнев и ярость его вылились в кощунствах, проклятиях и неистовстве, и он говорил: «Как смеют приносить мне такие нечестные требования? Должен я предать своих друзей и тех, кто последовал за мной из любви и преданности? Меня еще понуждают к тому немилостью? Добро же, передай твоему начальнику Прозоровскому, что я не считаюсь ни с ним, ни с царем, что в скором времени явлюсь к ним предъявить свои требования, чтобы этот малодушный и трусливый человек, который теперь кичится и хвастается своей двойной властью, не смел так разговаривать и повелевать и делать мне предписания, как своему крепостному, когда я рожден свободным и у меня больше силы, чем у него. Пусть стыд выест ему глаза за то, что он меня встретил без малейших почестей как ничтожного человека» и т. д. и еще много других упреков. Стоявший перед ним полковник все время боялся, что его зарубят. С таким ответом вернулся Ведерос, из чего можно заключить, что сей разбойник нарушил данное слово и вновь стал вооружаться, как это и случилось в скором времени, так что господин Прозоровский весьма дивился, не ведая, где он в столь короткое время собрал такую большую силу, ибо у него оказался флот из 80 новых судов, на каждом две пушки и множество войска. С ним он поплыл вниз по Волге, но не показывал тогда никакой вражды, и князь Прозоровский также не находил нужным напасть на него до прибытия большого флота, снаряженного его величеством. Флот наконец прибыл и состоял из 6 тыс. стрельцов на многочисленных стругах, нагруженных порохом, оружием, различным военным снаряжением и съестными припасами. Едва тот флот прибыл, Стенька ловко сумел под видом перебежчиков послать своих самых хитрых и пронырливых советников, которым и удалось представить дела Стеньки такими приукрашенными и добрыми, что весь простой народ склонился к нему и перешел на его сторону. По такому наущению они напали на своих начальников, многим отрубили головы, других предали в руки разбойников вместе со всем флотом. Стенька, овладев без всякого боя такой большой силой, выдал каждому из них за два месяца жалованье, пообещав вперед свободу грабить и убивать по их желанию, и прибавил: «За дело, братцы! Ныне отомстите тиранам, которые до сих пор держали вас в неволе хуже, чем турки или язычники. Я пришел дать всем вам свободу и избавление, вы будете моими братьями и детьми, и вам будет так хорошо, как и мне, будьте только мужественны и оставайтесь верны». После этих слов каждый готов был итти за него на смерть и все крикнули в один голос: «Многая лета нашему батьке (Batske — отцу). Пусть он победит всех бояр, князей и все подневольные страны!»

Это известие испугало господина Прозоровского, он опасался за Астрахань, ибо глупый народ начал роптать и высказывать похвалы разбойнику, и во всех городах той местности начались такие волнения и каждый миг приходилось со страхом ждать ужасного кровопролития. «Восстань, восстань, народ! — кричали даже стрельцы. — К чему нам служить без жалованья и итти на смерть? Деньги и припасы истрачены. Мы не получаем платы за год, мы проданы и преданы». Они кричали еще в многом, а начальство не смело их удерживать от этого иначе, как добрым словом и великими обещаниями.

Стенька разделил войско, которое усилилось примкнувшими русскими до 16 тыс. человек, и послал одну часть в Царицын, другую в Чернояр. Сам он остался с флотом и держал себя королем. Они повиновались его малейшему знаку и были ему верны, как если бы он был самым великим монархом в мире. Когда он напивался допьяна, что с ним часто случалось, то по малейшему поводу приказывал рубить головы в его присутствии и даже сам прикладывал к тому свои жаждущие крови руки, и такое несчастье постигало большею частью начальников, ибо простой народ всячески подмазывался к этому хитрому тирану, и они служили ему, чем могли, убивая одного начальника за другим. Когда ему только приходило на ум или когда на самом деле его офицеры обижали солдат и те заявляли об этом, ничего не могло спасти офицеров, и низших слушали, а высшие расплачивались. Благодаря этому сила его росла день ото дня, и за пять дней его войско увеличилось от 16 тыс. до 27 тыс. человек подошедшими крестьянами и крепостными, а также татарами и казаками, которые стекались со всех сторон большими толпами и отрядами к этому милостивому и щедрому полководцу, а также ради свободного разбоя. Всюду говорили об убитых дворянах, так что господа, одев дешевое платье, покидали жилища и бежали в Астрахань.

161. ДОКУМЕНТЫ О ВОССТАНИИ РАЗИНА (1670 г.)

а) ЦАРСКАЯ ГРАМОТА О СТЕПАНЕ РАЗИНЕ (1667 г.)

«Акты исторические», т. IV, № 202.

От царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Вели-кия и Малыя и Белыя Росии самодержца, в нашу отчину в Астрахань боярину нашему и воеводам князю Ивану Андреевичу Хилкову, да Ивану Федоровичу Бутурлину да Якову Ивановичу Безобразову, да дьяком нашим Ивану Фомину да Григорью Богданову. В прошлом во 174 году мая во 2 числе да в нынешнем во 175 году марта во 30 да и апреля в 12, да мая в 31 числех посланы к вам наши великого государя грамоты о проведыванье воровских казаков и о промыслу над ними, которые хотят итти с Дону на Волгу воровать, чтобы однолично воровских казаков отнюдь на море и на морские проливы не пропустить и чтобы они на Волге для воровства не были.

И июня 12 день писал к нам великому государю с Царицына Андрей Унковской: мая де в 3 день писал к нему с Дона атаман Корнило Яковлев и все Донское войско: жили де они с Азовскими людми в миру, и за их миром хотел было их войсковой казак Стенка Разин с товарищи своровать итти на море; и по их де отписке, он с моря в болших лодках воротился и ничего не учинил, и погребли мимо их Черкаского городка вверх по Дону; и они де атаман и казаки посылали за ними и их не нашли; а ведомо де им в войску учинилось, что де тот Стенка с товарищи пошол на Волгу реку воровать. И он Андрей, для проведывания и уговаривать тех казаков, посылал служилых людей, и те де служилые люди приехав сказали, что тот Стенка в сборе с товарищи своими с воровскими казаки, с шестьсот человек и болши, приехали к Паншинскому городку; а собираются де к нему беспрестанно, и едучи де вверх по Дону, многие казачьи городки разоряют, и приезжих торговых людей и казаков грабят и побивают до смерти; и живет де он от тех казаков в болшом опасенье, чтоб над городом какого дурна не учинили…

б) ГРАМОТА СТЕПАНА РАЗИНА

ЦГАДА, Разряд, Белгородский стол, № 687, лл. 74–76.

Грамота от Степана Тимофеевича от Разина.

Пишет вам Степан Тимофеевичь всей черни. Хто хочет богу да государю послужити, да и великому войску, да и Степану Тимофеевичу, и я выслал казаков, и вам заодно бы изменников вывадить и мирских кравапивцов вывадить. И мои казаки како промысь станут чинить и вам[158] бы^2… итить к ним в совет, и кабальныя и апалныя шли бы в пок^3 к моим казакам4.

в) ПРЕЛЕСТНАЯ ГРАМОТА СТЕПАНА РАЗИНА (1670 г.)

ЦГАДА, Разряд, Белгородский стол, № 687, л. 398.

От Великого войска Донского и от Олексея Григорьевича в город Харьков полкъовнику Грицьку и всем мешаном челобитье. В нынешнем во 179-ом году октября в 15 день по указу великого государя и по грамоте его, великого государя, вышли мы, великое войско Донское, з Дону Донцом ему, великому государю, на службу, потому что у нево, великого государя, царевичев не стала и от них, изменников бояр, и мы, великое войско Донское, стали за дом пресвятыя богородицы и за ево, великого государя и за всю чернь. И вам бы, атаманом молотцом, Грицко полковник, со всеми городовыми людьми и мещанами, стать с нами, великим войском Донским, заедина за дом пресвятыя богородицы и з ево, великого государя, и за всю чернь потому, чтобы нам всем от них, изменников бояр, в конец не погибнуть.

[На обороте]: К сей грамоте великого войска Донского атаман Алексей Григорьевичь печать приложил. Отдать ся грамота в Харкове полковнику и всем городовым людем.

г) ПИСЬМО СТЕПАНА РАЗИНА К РУССКИМ, ТАТАРАМ, ЧУВАШАМ И МОРДВЕ ЦИВИЛЬСКОГО УЕЗДА

ЦГАДА, Разряд, Московский стол, № 441, лл. 15–16.

От донских и от яицких атаманов молотцов от Стефана Тимофеевича и ото всего великого войска Донского и Яицкого память Цывилского уезду розных сел и деревень черней руским людем, и татарам и чювашем и мордве. Стояти бы вам черне русские люди и татаровя i чюваша, за дом пресвятые богородицы i за всех святых, i за великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича…, 1 за благоверных царевичев, i за веру православных християн. А как ic Цывилска к вам и черне русские люди, i татаровя, i чюваша, и мордва, высылщики [в] Цывилской уезд по селом i по деревням будут и станут загонять в осаде стоять в Цывилску, I вам бы, черне в осаду в Цывилск не ходить, потому что над вами учинят обманом, всех в осаде вас порубят, а тех бы вам цывилских высылщиков ловйти i привозить в войско, в Симбирск, а которые цывиленя дворяня i дети боярские i мурзы и татаровя похотят заодно тоже стоять за дом пресвятые богородицы i за всех святых, i за великого государя, i за благоверных царевичев, i за веру православных крестьян, i вам бы, чернь тех дворян i детей боярских, i мурз, i татар, i чернь не тронуть i домов их не разорять. А с восковой памяти вам, чернь, списывать, отдавать списки по селам церковным причетником дьячком в слово слово i, списывая, отдавать их по розным волостем, i по селам, i по деревням сотцким и старостам i десятцким, чтобы они, уездные люди, все в сию восковою па меть знали.

К сей памяти высковую печать атаман Степан Тимофеевич приложил, а с сею высковою печатью послан наш высковой казак Ахпервя мурза Киндибянов, 1 вам бы, чернь, ево в всем слушать i спору не держать, а будь его слушать ни в чем не станете, и вам бы на себя не пенять.

д) ДОПРОСНЫЕ РЕЧИ ПЛЕННЫХ РАЗИНЦЕВ, ВЗЯТЫХ В БОЯХ ПРИ СЕЛАХ ПОЕ И МАМЛЕЕВЕ (1670 г.)

ЦГАДА, Разряд, Приказной стол, № 423, лл. 208–210.

179-го октября в 16 день. К боярину и воеводе ко князю Юрью Алексеевичу Долгоруково прислал ис посылки товарищ ево околничей и воевода князь Константин Осиповичь Щербатово взятых воровских людей, которые взяты в боех у села Поя и за селом Мамлеевым, и те воры роспрашиваны порознь и пытаны.

А в роспросе и с пытки атемарец сын боярской Никитка Трофимов сын Скрябин сказал: в нынешнем де во 179-м году, а в котором месяце и числе, того он не упомнит, пришли воровские казаки из Саранска на Атемарь, и атемарские де казаки город им, вором, здали и голову Михаила Кункина, выдав, убили, и с Отемары ево, Микитку, воры взяли, а взяв, пошли под Орзомас, а до сего де числа за неделю приезжали в Саранск и на Атемарь из Арзамаса посацкие люди два человека, как их зовут, того не знает, и говорили де им, ворам, чтоб они шли под Орзомас на обоз боярина и воевод князя Юрья Алексеевича Долгорукова, а сказывали де им, ворам, под Арзамасом небольших людей, и они де под Арзамас по тем вестям и пошли четыре атамана атемарских казаков Тимошка Иванов сын Белоусь с товарищи, а люди де с ними ис Саранска пошло русских людей и татар и мордвы с шесть тысяч человек, да с ними же де с Отемару и ис Саранска пять пушек. А вор де Стенка Разин писал к ним, ворам, которые шли под Орзомас, чтобы они шли к нему, Стенке, на помочь, а в письме ево писано, что де околничий и воевода князь Юрья Никитич Борятинской в Синбирск пришол и ево, вора Стенку, с воровскими людьми ис-под Синбирска збили на Белый Яр. Да от околничего ж де князь Юрья Никитича шел в Орзомас с отписками боярской человек, и в Саранском де уезде в селе Починках того человека воры поймали и казнили смертию и отписки у него взяли, а из них де, воров, которые шли под Арзамас, з дороги пошли к вору к Стенке с тысечю человек, а последние пошли под Орзомас, а Синбирск де из осады свобо-дился, а околничей и воевода князь Юрья Никитич Борятинский и государевы ратные люди стоят у Синбирска.

А лысковец же посадкой человек Ивашко Емельянов в рос-просе сказал: в прошлом де во 178-м году весною ходил он на государеве сибирском насаде в наймах в передовщиках, и те де насады от воровских казаков остановлены на Саратове, и запасы из стругов выгружены в онбары, и работные люди все роспущены, и он де, Ивашко, с товарищы своими с роботными ж людьми, человек с тритцать, поехали вверх, и их де воровские казаки, переняв выше Самары в Усолье и ограбя, держали его в Усолье недели з две, и после де того приехали они к Синбирску, а воровские же казаки в то время стояли под Синбирским, и жил де он у Синбирска десять дней, и при нем де пришел под Синбирск околничей и воевода князь Юрья Никитичь Борятинской, воровских казаков побил и пушки у них отбил при нем, Ивашке, а вор де Стенка Разин с небольшими людми ушел на низ.

[Помета на обороте]: 179-го октября в 21 день таковые роспросные речи прислал к великому государю боярин и воевода князь Юрья Алексеевич Долгоруково с отпискою своею.

е) ПОКАЗАНИЯ РАЗИНЦЕВ О НАМЕРЕНИИ РАЗИНА ПЕРЕДРАТЬ ВСЕ ДЕЛА У ЦАРЯ

«Акты исторические», т. IV, № 202.

Астраханец Ларион… сказал: говорил-те ему, Лариону, астраханской стрелец Фирско Андреев: батько де их воров, вор Стенка Разин, не токмо в Астрахани в Приказной полате дела велел драть, и в верху де у государя дела все передерет.

А стрелец Фирско Андреев, в роспросе и с пытки, в том во всем запирался, а с другие пытки Фирско Андреев во всем же запирался.

ж) ЧЕЛОБИТНАЯ Б. М ХИТРОВО О ПОСЫЛКЕ СЫЩИКА В ЕГО АЛАТОРСКУЮ ВОТЧИНУ СЕЛО БАРЫШСКУЮ СЛОБОДУ ДЛЯ СЫСКА ОБ УЧАСТИИ ЕГО КРЕСТЬЯН В ВОССТАНИИ (СЕНТЯБРЬ 1671 г.)

ЦГАДА, Разряд, Московский стол, № 441, л. 365.

Царю государю… бьет челом холоп твой Богдашко Хитрово.

В нынешнем, во 179-ом году в сентябре, как приходили под Олатырь и в Олатарской уезд воры и изменники и в их воровском приходе алаторской моей вотчины села Барышской слободы крестьяне от своего малоумия пошетались, а за шатость им никакова наказания не учинено.

Милосердый государь…, пожалуй меня, холопа своего вели, государь, послать ис Казанского Дворца Сытного Дворца сгряп-чево Ефима Насонова в олаторскую мою вотчину в село Барышскую Слободу и про шатость крестьян моих розыскать и по сыску хто чего смертной и торговой казни доведетца за воровство, учинить им указ, каковы подаст статьи человек мой Сенко Иевлев. Царь государь, смилуйся.

[Помета на обороте]: 179-го генваря в 17 день по указу великого государя приказал боярин князь Яков Никитичь Одоевский дать наказ Ефиму Насонову о розыску про все против государева указа ис приказу Казанского Дворца[159]

з) РАССПРОСНЫЕ РЕЧИ О ВОССТАНИИ СТЕПАНА РАЗИНА

«Акты исторические», т. IV, № 202.

Гулящий человек Савка Онофреев сказался родиною Казанского уезда, Закамской черты, села Челнов крестьянин; а в роспросе сказал: как де село Челны разорены, и он де Савка из села Челнов сошол на Казань и жил в Казани в гулящих людех лет с семь, кормился работою, и после же того жил в бобылях за Спасским монастырем с год; и в прошлом де во 178 году, как пришел из Нижнего-Новагорода государев насад, и он Савка на том насаде пошол в гулящих людех в Астрахань и дошел до Царицына; и в тое де пору пришел на Царицын вор Стенка Разин, с воровскими казаками, и его де Савку и иных его братью многих с того насаду вор Стенка Разин взял с собою под Астрахань по неволе; и Астрахань взял, и боярина и воеводу князя Ивана Семеновича Прозоровского велел свесть на роскат и бросил с роскату, а товарищев его, и дьяков, и дворян, и голов, и подьячих велел побить, а за что, того он Савка не ведает; а Приказные де полаты подъячего Алексея Алексеева он вор Стенка Разин за ребро повесил; и после де походу из Астрахани вора Стенки Разина, того подъячего Алексеевская жена Алексеева, Олена Тимофеева дочь, вышла за него Савку замуж добровольно. А как де вор Стенка Разин пошел из Астрахани под Симбирск, и он де Савка с ним вором под Симбирск не ходил, остался в Астрахани и кормился работою.

А как де воровской атаман Федька Шелудяк, после похода вора Стенки Разина, на другой год ходил под Симбирск, и он де Савка с ним Федькою под Симбирск не ходил же, а был в Астрахани ж; и как де из-под Симбирска вор Федька Шелудяк пошел в Астрахань, и с Царицына наперед себя прислал иноземца Алешку Коченовского; и как де тот иноземец от Федьки Шелудяка в Астрахань приехал, и воровской атаман Васька Ус собрал воровской круг, и велел преосвященного Иосифа, митрополита Астраханского и Терского, привести в круг, и из круга велел взвести на роскат и бросил с роскату, а за что, того он Савка не ведает, потому что де он Савка в тое пору был в рядовых казаках и в кругу не был, а был дома… он слышал от людей; а которые де в том заводе были, и те де воры кажнены. А его де Савку вор Федька Шелудяк выбрал в есаулы, по неволе, в то время, пришел к Астрахани боярин и воевода Иван Богданович Милославской великого государя с ратными людьми и он де Савка в тое пору стоял на городе, а на бою и на высылке не бывал, и живет он в Астрахани своим двором в гулящих людех.

Под роспросом отмечено: От роспросу Савка послан в черную… с денщиком… и велено его заковать в кандалы.

162. ОТПИСКА ЕРОФЕЯ ХАБАРОВА О ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЯХ НА РЕКЕ АМУРЕ (1652 г., — в августе)

«Дополнения к Актам историческим», т. III, № 102.

Государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии воеводе Дмитрию Андреевичу Францбекову да дьяку Осипу Стефановичю бьет челом холоп государев с великие реки Амура с усть Зии реки и Кокориева улусу приказной человек Ерофейко Павлов Хабаров с служилыми и с вольными охочими людми с новоприборными даурскими служилыми людми. Жил я холоп государев с служилыми и охочими водными людми на великой реке Амуре в Албазине городе, и что у нас похожения нашего было, и о том обо всем государю было писано в отписках к тебе Дмитрею Андреевичю и Осипу Стефановичю. И июня в 2 день, поделав суды болшие и малые, и прося у бога милости и у всемилостивого спаса, из того города Албазина поплыли, и плыли мы два дни и доплыли на другой день Дасаулов, был город князя Да-саула, и тот город сожжен и юрты сожжены же, лише всего осталось две юртишка а людей тут не изъехали; и мы от того городка плыли до полудни, и в половине дня наплыли юрты, и в тех юртах людей не изъехали, и те люди на кони пометались и они даурские люди[160] у нас все уехали, лише только схватили ясыря^2 даурскую бабу, и тот ясырь сказал, что де по улусам даурские люди все живут; и мы того же часу в ленских стругах наскоро на низ побежали и нагребали двои юрты, и в тех юртах все люди даурские, подсмотря нас, на кони помечутся и убежат, лише ясырь похватали, а сами они стали в иной улус и к городу ясак подавать стали, юрты сожгли и дым пустили.

И мы того ж дни набежали на тот Гуйгударов город о закате солнца в ленских стругах… под тот Гуйгударов город, и тот Гуйгудар князь да с ним два князя Богоевы люди улусные, мужики все, выехали против нас на берег, и нас не стали на берегу прип-щать; и мы по них из стругов из оружья ударили, и тут у них даурских людей побили человек с двадцать, и они князья Гуйгудар, Олгемза и Лотодий и с улусными людми государские грозы убоялись и с берегу отъехали; и мы наскоро из стругов своих пометались на берег и за ними побежали, и они князья Гуйгудар, и Олгемза и Лотодий с улусными людми в те свои города засели; а доспеты у них три города новые и землею обсыпаны, а к верху обмазано, а те городы все стоят рядом, лишь стены промеж, и под те стены у них подлазы, а ворот нет, и в тех городах поделаны глубокие ямы, а скот у них и ясырь в тех рвах стоял, а около тех городов кругом обведено два раза в сажень печатную глубота, и в те рвы и города привожены под стену подлазы, а кругом тех городов стояли улусы и те они улусы сожгли. И как те князья в городах засели, а Богдоевы люди с ними с даурскими людми в городы не засели и выехали на поле далече, и божиею милостию, и государским счастьем, и радением твоим, Дмитрей Андреевичь и Осип Стефановичь, и промыслом приказного человека Ярофийка Павлова и служилых волных и охочих людей, тот город наскоре обсадили, и они даурские люди с башен почали нас стреляти стрелами; и яз приказной человек велел толмачам говорить про государское величество, что наш государь царь и великий князь Алексей Михайловичь всеа Русий страшен и грозен и всем царствам обладатель, и никакие орды не могут стоять против нашего государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии и против нашего бою, и вы, князь Гуйгудар, да князь Олгодий, да князь Лотодий, будте нашему царю государю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии послушны и покорны, без драки сдайтесь, и нашему государю ясак давайте по своей мочи, и велит государь вас оберегать от иных орд, кто вам силен.

И тот Гуйгудар то стал говорить: даем де мы ясак Богдойскому царю Шамшакану, а вам де се какой ясак у нас, как де мы бросим последним своим робенком, дитятем, то де мы вам с себя ясак дадим. И мы, прося у бога милости и государю радеючи, государеве службе поиск чинили ратным обычаем войною, крепь учинили болшему оружию пушкам и стали бить по башням с нижнюю сторону у того города, и из мелкого оружия, из мушкетов, из пищалей, били по них в город, и они даурские люди стреляли к нам из города и от них стрел к нам летело из города от даурских людей беспрестанно, и настреляли они дауры из города к нам на поле стрел как нива стоит насеяна, и дрались мы с ними дауры всю ночь до схожева солнца, и у башни стену пробили, и мы и куячные люди, а иные служилые люди за щитами, стену отняли, и в город вошли в один и по государскому счастию тот нижней город взяли; и они дауры собрались в два города, и половина дни из того из другого города мы служилые люди били ж их даур, и они все собрались дауры свирепые в один город, и мы били по их беспрестани из большого оружия и из малого, и на тех приступах побили их дауров двести четырнадцать человек; и те свирепые дауры не могли стоять против государьской грозы и нашего бою, и из того города напролом они дауры побежали человек десятка полтора, лише те и ушли из города, а досталь всех, которые в городе захватили дауров, со все стороны их дауров в городе сжали, и драка была съемная и копейная у нас казаков, и божею милостию и государским счастьем, тех дауров в пень порубили всех с головы на голову и тут на съемном бою тех даур побили четыреста двадцать семь человек болших и малых, и всех их побито дауров, которые на съезде и которые на приступе и на съемном бою, болших и малых шестьсот шестьдесят один человек, а наших казаков убили они дауры четырех человек, да наших же казаков переранили они дауры у городка сорок пять человек, и те все от тех ран казаки оздоровели; и тот город государским счастьем взят с скотом и с ясырем, и числом ясырю взято бабья поголовно старых и молодых и девок двести сорок три человека, да мелкого ясырю робенков сто осмнадцать человек, да коневья поголовья взяли мы у них дауров больших и малых двести тридцать семь лошадей, да у них же взяли рогатого скота сто тринадцать скотин.

163. ЧЕЛОБИТНЫЕ СЕМЕНА ДЕЖНЕВА С РАССКАЗОМ О ЕГО ПУТЕШЕСТВИИ

Челобитная С. Дежнева царю Алексею Михайловичу 1662 г. опубликована в «Журнале Министерства народного просвещения», 1890 г., книга 12, ссылка на столбец Сибирского приказа № 768, лл. 2–7. Дежнев описывает свою службу и плавание, во время которого впервые был пройден пролив между Азией и Америкой, позднее названный Беринговым проливом.

I. И после того торговые и промышленные люди били челом тебе, великому государю, и на Ковыме[161] реке таможенному целовальнику Петру Новоселову подали челобитную, чтоб их торговых и промышленных людей, Федота Алексеева с товарищи отпустили по твоему государеву указу на новую Анадыр^2 реку и на иные на сторонные реки для прииску новых неясачных людей, где б тебе, великому государю, мочно было в ясачном зборе^3 прибыль учинить. А обо мне, холопе твоем Семейке, те торговые и промышленные люди били ж челом, чтоб мне, холопу твоему, идти с ними вместе для твоего государева ясачного збору и для прииску новых неясачных людей^4 и для твоих государевых всяких дел. И я, холоп твой, с ними торговыми и с промышленными людьми шли морем, на шти кочах^5, девяносто человек; и прошед Анадырское устье, судом божиим те наши все кочи море разбило, и тех торговых и промышленных людей от того морского разбою на море пот[он]уло и на тундре от иноземцев побитых, а иные голодною смертью померли, итого всех изгибло 64 человека. А я, холоп твой, от тех товарищей своих остался всего двадцатью четырми человеки, и тех товарищей моих зимним путем на лыжах, с нарты, — со стыди^6, и з голоду и со всякой нужи, недошед Анандыря реки, дорогою идучи 12 человек безвестно не стало. А я, холоп твой, на Анандырь реку доволокся всего двенадцатью человеки, и с теми достальными своими товарищи, не хотя голодною смертью помереть, ходил я, холоп твой, в поход к канаульским и к ходынским не к ясачным мужиком…

А я холоп твой…. служил тебе, великому государю, всякие твои государевы службы и твой государев ясак збирал на великой реке Лене и по иным дальним сторонним рекам в новых местах — на Яне, и на Оемоконе, и на Индигирке, и на Алазейке, и на Ковыме, и на Анадыре реках — без твоего государева денежного и хлебного жалованья, своими подьемы. И будучи же на тех твоих государевых службах в те многие годы всякую нужду и бедность терпел и сосновую и лиственную кору ел и всякую скверну приимал — дватцать один год…

Другая челобитная Дежнева датируется апрелем 1655 г. Эта челобитная дополняет сведения первой, более поздйей челобитной. Напечатана в издании — «Дополнения к Актам историческим», том IV, № 7.

II. Государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии воеводе Ивану Павловичю да дьяку Осипу Степановичи) Ленского острогу служилый человек Семейка Иванов Дежнев челом бьет. В прошлом во 156 году, июня в 20 день^7, с Ковымы реки послан я Семейка на новую реку на Анадырь для прииску новых неясачных людей. И в прошлом же во 157 году, месяца сентября в 20 день^8 идучи с Ковыми реки морем, на пристанище торгового человека Федота Алексеева Чухочьи люди на драке ранили, и того Федота со мною Семейко на море рознесло без вести, и носило меня Семейку по морю После Покрова^9 богородицы всюду неволею, и выбросило на берег в передней конец за Анандыр реку; а было нас на коче всего двадцать пять человек, и пошли мы все в гору, сами пути себе не знаем, холодны и голодны, наги и босы, а шел я бедный Семейка с товарищи до Анандыря реки ровно десять недель, и попали на Анадыр реку внизу, близко моря, и рыбы добыть не могли, лесу нет, и с голоду мы бедные врознь разбрелись… А осталось нас от двадцати пяти человек всего нас двенадцать человек, и пошли мы двенадцать человек в судах вверх по Анандыре реке, и шли до анаулских людей…

164. ОТПИСКА НЕРЧИНСКОГО ВОЕВОДЫ ПАВЛА ШУЛЬГИНА О ВОССТАНИИ БАУНТОВСКИХ ТУНГУСОВ (1674 г.,» ноябрь)

«Дополнения к Актам историческим», т. VI, № 122.

Государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, столнику и воеводе Михаилу Васильевичю Павел Шульгин челом бьет. В нынешнем во 183 году писал ко мне в Нерчинский острог из Баргузинского острогу Богдан Несвитаев: в нынешнем же де во 183 году, ноября в 24 день, в Баунтовском же остроге изменили великому государю ясашные тунгусы киндигирского роду князец Мунго, с родом своим, да челкагирского роду Дербуга, свестяся де с ворами, и захребетные тунгусы, и подкрались де под острог, служилых людей переранили, и великих де государей казну пограбили, и аманатов отбили, и увели де с собою, отошли от Баунтовского острогу; и ныне де тот Мунго живет в побегах, и хвалитца де Баунтовский острог сжечь и служилых людей побить и под иные де остроги хвалитца итти с войною. И в нынешнем же во 183 году в Нерчинском остроге учинилось мне ведомо от нерчинских служилых и от промышленных людей, которые ходили из Нерчинского острогу на соболиные промысла, что де те изменники баунтовские ясашные тунгусы Мунга да Дербуга, с родом своим, прошли де по хребтам вниз по Шилке реке к Албазинскому острогу, а часть де их что они будут у прежних изменников у тунгусов Якуцкого острогу у Онкуолка: и я послал из Нерчинского острогу в Албазинский острог нарошных гонцов наскоро нерчинских служилых людей десятника Якова Максимова да рядового казака Митку Тимофеева, а велел в Албазинском остроге про тех баунтовских изменников проведывать накрепко всякими мерами; и буде те изменники объявятца близко Албазинского острогу, и я по указу великого государя Якову Максимову с албазинскими служилыми людьми, за помощью божиею, велел над теми баунтовскими изменниками розговоры или за боем всякой промысел чинить и аманатов с них взять. Да в нынешнем же во 183 году писал ко мне из Теленбинского острогу в Нерчинский острог прикащик сын боярской Важен Микитин с товарищи: прислал де из Баргузинского острогу в Теленбинский острог Богдан Несвитаев енисейских служилых людей Сергушку Игнатьева с товарыщи трех человек для аманацкие поимки Баргузинского уезду киндигирского роду тунгусов Немтия: и он же Важен, сведав с теленбинскими служилыми людьми, поймали баунтовских лутчих мужиков киндигирского роду Халбея да Челнугу, и посадили де тех тунгусов в железа, потому что они тунгусы били челом великим государем, чтоб им за аманаты с родом своим платить великим государем ясак в Теленбинском остроге, а в Баунтовском де остроге за обидою и за налогою енисейского казака Елистрата Брюхова с товарищи платить им ясаку не в мочь, а без указу великих государей и не описався со мною тех баунтовских тунгусов, которых они поймали, енисейским служилым людем отдать не смели. И я писал в Теленбинский острог к прикащику Бажену Микитину, велел тех баунтовских тунгусов Халбея и Челнугу отдать енисейским служилым людем Сергушке Игнатьеву с товарищи и велел их отпустить в Баргузинский острог не задержав, и те баунтовские ясашные лутчие тунгусы киндигирского роду Халбей и Челнуга отданы енисейским служилым людем Сергушке Игнатьеву с товарыщи и отпущены с провожатыми в Баргузинский острог; а как впредь, за помощью божиею, будут пойманы и иных родов Баунтовского ясаку тунгусы, и я потомуж отошлю их в Баргузинский острог не задержав.

165. ЧЕЛОБИТНАЯ СОЛОВЕЦКИХ ИНОКОВ О ВЕРЕ

Из хрестоматии «Старая вера», стр. 196–197.

Царю государю и великому князю Алексею Михайловичу, всея Великия и Малыя, и Белыя Росии самодержцу, бьют челом богомолцы твои Соловецкого монастыря келарь Азарей, казначей Геронтей, и священницы, и дияконы, и соборные чернцы, и вся рядовая и болнишная братия, и слушки и трудники все. В нынешнем, государь, во 176-ом году сентября в 15 день, по твоему великаго государя указу, и по благословению и по грамотам святейшего патриарха Иосафа московского и всея Русии, и преосвященного Питирима митрополита Новгороцкого и великолуцкого, прислан к нам в Соловецкий монастырь в архимандриты, на Варфоломеево место архимандрита, нашего монастыря постриженник священноинок Иосиф, а велено ему служить у нас по новым Служебникам, и мы, богомолцы твои, предания апостольскаго и святых отец изменить отнют не смеем, бояся царя царьствующих и страшного от него прещения, и хощем вси скончатися в старой вере, в которой отец твой государев, и прочие благоверные цари и великие князи богоугодне препроводиша дни своя: понеже, государь, та прежняя наша християнская вера известна всем нам, что богоугодно, и святых и господу богу угодило в ней многое множество, и вселенския патриархи, Иеремия и Феофан, и протчия палестинский власти книг наших русских и веры православные ни в чем до сего времени не хулили, наипаче же и до конца тое нашу православную веру похвалили, и тем их свидетельством известно надеемся в день страшного суда пред самым господом богом не осуждены быти, наипаче же и милость получити…

Милосердный государь… Молим твою благочестивую державу и плачемся вси со слезами, помилуй нас, нищих своих богомолцев и сирот, не вели, государь, у нас предания и чину преподобных отец Зосимы и Саватия переменить, повели, государь, нам быти в той же старой вере, в которой отец твой государев и все благоверные цари и великия князи и отцы наши скончались, и преподобные отцы Зосима, и Саватей, и Герман, и Филипп митрополит и вси святии отцы угодили богу.

Аще ли ты, великий государь наш, помазанник божий, нам в прежней, святыми отцы преданей, в старой вере быти не благоволишь, и книги переменити изволишь, милости у тебя государя просим: помилуй нас, не вели, государь, болши того к нам учителей прислать напрасно, понеже отнюдь не будем прежней своей православной веры переменить, и вели, государь, на нас свой меч прислать царьской, и от сего мятежного жития преселити нас на оное безмятежное и вечное житие; а мы тебе, великому государю, не противны; ей, государь, от всея души у тебя, великого государя, милости о сем просим и вси с покаянием и с восприятием на себя великого ангельского чину на тот смертный час готовы. Великий государь, царь, смилуйся, пожалуй.

166. ПРОТОПОП АВВАКУМ О НАЧАЛЕ РАСКОЛА

Аввакум Петрович, протопоп (1620–1682) — один из вождей раскола, выступал против преобразований патриарха Никона. После жестоких преследований и ссылок Аввакум по царскому повелению был сожжен в 1682 г.

Еще вам побеседую о своей волоките. Как привезли меня из монастыря Пафнутьева к Москве, и поставили на подворье, и, волоча многажды в Чюдов, поставили перед вселенских патриархов и наши все тут же, что лисы, сидели, — от писания с патриархами говорил много; бог отверз грешные мое уста, и посрамил их Христос! Последнее слово ко мне рекли: «что-де ты упрям? вся-де наша Палестина, — и серби, и албанасы, и волохи, и римляне, и ляхи, — все-де трема персты крестятся, один-де ты стоишь во своем упорстве и крестишься пятью персты! — так де не подобает!» И я им о христе отвешая сице[162]: «вселенстии учитилие! Рим давно упал и лежит невсклонно, и ляхи с ним же погибли, до конца враги быша християном.

А и у вас православие пестро стало от насилия турскаго Магмета, — да и дивит на вас нельзя: немощные есте стали. И впредь приезжайте к нам учитца: у нас, божиею благодатию, самодержство. До Никона отступника в нашей России у благочестивых князей и царей все было православие чисто и непорочно и церковь немятежна. Никон волк со дьяволом предали тремя персты крестица; а первые наши пастыри, яко же сами пятью персты крестились, такожде пятью персты и благословляли по преданию святых отцов наших: Мелетия антиохийскаго и Федора Блаженнаго, епископа киринейскаго, Петра Дамаскина и Максима Грека. Еще же и московский поместный бывший собор при царе Иване так же слагая персты креститися и благословити повелевает, яко ж прежний святии отцы, Мелетий и прочий, научиша. Тогда при царе Иване быша на соборе знаменосцы Гурий и Варсонфий, казанские чюдотворцы, и Филипп, соловецкий игумен, от святых русских».

И патриархи задумалися; а наши, что волчонки, вскоча, завыли и блевать стали на отцев своих, говоря: «глупы-де были и не смыслили наши русские святыя, не ученые-де люди были, — чему им верят? Они-де грамоте не умели!»

О, боже святый! како претерпе святых своих толикая досаждения? Мне, бедному, горько, а делать нечева стало. Побранил их, колько мог, и последнее слово рекл: «чист есмь аз, и прах прилепший от ног своих отрясаю пред вами, по писанному: «лутче един творяй волю божию, нежели тьмы беззаконных!» Так на меня и пуще закричали: «возьми его! — всех нас обесчестил!» Да толкать и бить меня стали; и патриархи сами на меня бросились, человек их с сорок, чаю, было, — велико антихристово войско собралося! Ухватил меня Иван Уаров да потащил. И я закричал: «постой, — не бейте!»

Так они все отскочили. И я толмачю — архимариту Денису говорить стал: «говори патриархам: апостол Павел пишет: «таков нам подобаше архирей, преподобен, незлобив», и прочая; а вы, убивше человека, как литоргисать станете?» Так они сели. И я отошел ко дверям да набок повалился: «посидите вы, а я полежу», говорю им. Так они смеются: «дурак-де протопоп! и патриархов не почитает!» И я говорю: «мы уроды христа ради; вы славни, мы же бесчестии; вы сильни, мы же немощи ы!» Потом паки ко мне пришли власти и про аллилуйя стали говорить со мною. И мне Христос подал — посрамил в них Дионисием Ареопагитом, как выше сего в начале речено. И Евфимей, чюдовской келарь, молит: «прав де ты, — нечева-де нам болши тово говорить с тобою». Да и повели меня на чепь.

Потом полуголову царь прислал со стрельцами, и повезли меня на Воробьевы горы; тут же священника Лазоря и инока Епифания старца; острижены и обруганы, что мужички деревенские, миленькие! Умному человеку поглядеть, да лише заплакать, на них глядя. Да пускай их терпят! Что о них тужить? Христос и лутче их был, да тож ему, свету нашему, было от прадедов их, от Анны и Каиафы; а на нынешних и дивить нечева: с образца делают! Потужить надобно о них, о бедных.

Увы, бедные никонияня! погибает от своего злаго и непокориваго нрава!

167. ПАВЕЛ АЛЕППСКИЙ. МОСКВА В СЕРЕДИНЕ XVII века

Племянник антиохийского патриарха Павел Алеппский приехал в Москву вместе с дядею в 1654 г. Он оставил замечательные записки, в которых рассказывает о виденном им в Русском государстве. («Путешествие антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII в.», перевод Муркоса, М. 1896, кн. X, стр. 2–4).

На реке Москве несколько мостов, большая часть которых утверждена на деревянных сваях. Мост близ Кремля, насупротив ворот второй городской стены возбуждает большое удивление, он ровный, сделан из больших деревянных брусьев, пригнанных один к другому и связанных толстыми веревками из липовой коры, концы коих прикреплены к башням и к противоположному берегу реки. Когда вода прибывает, мост поднимается, потому что он держится не на столбах, а состоит из досок, лежащих на воде, а когда убывает, опускается и мост. Когда подъезжает судно с припасами для дворца из областей Казанской и Астраханской, с Волги, из Нижнего, из Коломны и с тех областей, через которые протекает зта река — ибо она течет по направлению к ним — когда подходят на судне к мостам, утвержденным (на сваях), то снимают его мачту и проводят судно под одним из пролетов; когда же подходят к упомянутому мосту, то одну из связанных частей его освобождают от веревок и отводят ее с пути судна, а когда оно пройдет в стороне Кремля, снова приводят ту часть (моста) на ея место. Здесь всегда стоит множество судов, которые привозят в Москву всякого рода припасы: нам случалось видеть суда, наполненный куриными яйцами, кои доставляются из вышеупомянутых местностей. На этом мосту есть лавки, где происходит бойкая торговля; на нем большое движение; мы постоянно ходили туда на прогулку. По этому мосту идет путь в Калугу, Путивль, а также в Смоленск и в страну ляхов: по нему беспрестанно движутся взад и вперед войска. Все городские служанки, слуги и простолюдины приходят к этому мосту мыть платье в реке, потому что вода здесь стоит высоко, в уровень с мостом.

Река Москва течет с запада к востоку и изобилует разных пород рыбой…

Этот город занимает открытое местоположение: куда бы ты ни пошел, видишь луга, зелень и деревни в отдалении, ибо город расположен на нескольких холмах, высоко, в особенности Кремль. При каждом доме есть непременно сад и широкий двор; оттого и говорят, что Москва обширнее Константинополя и более открыта чем он: в этом последнем все дома лепятся один к другому, нет открытых дворов, а дома в связи между собой; поэтому когда случится пожар, его не могут скоро погасить; в первом же много открытых мест и ея улицы широки, и когда случится в ней пожар, его быстро гасят. Ея торговые ряды находятся насупротив площади Кремля, с восточной стороны…

Зимою вставляют в окна, по их размеру, куски льда с реки, в виде оконниц: они просвечивают лучше хрусталя. Ряды разбросаны от одного края площади до конца ея, и большая часть их выстроена из камня; ставни лавок из чистого железа и даже двери складов железные. Напротив рядов находятся винные погребки, построенные из кирпича и камня, холодные летом и теплые зимой.

168. ЯКОВ РЕЙТЕНФЕЛЬС. О ЦАРСКИХ РАЗВЛЕЧЕНИЯХ

Яков Рейтенфельс, Сказание о, Московии, перевод А. Станкевича, М. 1906, стр. 89–99. (См. № 147.)

Не только далекое расстояние меж странами, но и образ мыслей и общественные законы до настоящего времени препятствовали тому, чтобы нравы московитов стали одинаковыми с нравами чужеземцев. Поэтому их государи недопускали даже для самих себя принятые в других странах развлечения в царской жизни от забот, и, конечно, подавали пример к сему и подданным. Из домашних забав они, главным образом, занимаются охотою, привыкнув весело ловить диких зверей в лесах посредством облавы или по усердному гону ученых псов, или посредством быстрого полета сокола, или, наконец, выстрелом из фузеи или лука. Алексей, если и отправляется иногда куда-нибудь за город, исключительно ради отдыха душевного, предпочитает пребывание в саду за городом — у него имеется таковой громадных размеров и, принимая во внимание суровый климат страны, довольно пышный — или в какой-либо царской вотчине.

Он же разрешил, несколько лет тому назад, иностранцам, проживающим в Москве, дать ему театральное представление, состоящее из пляски и «Истории» Агасфера и Есфири, драматически обработанной. Сперва, правда, царь не хотел было разрешить музыки[163] как нечто совершенно новое и некоторым образом языческое, но, когда ему поставили на вид, что без музыки нельзя устроить хора, как танцовщикам нельзя плясать без ног, то он, несколько неохотно, представил все на усмотрение самих актеров.

На самое представление царь смотрел, сидя пред сценой на кресле, царица с детьми сквозь решетку или, вернее, сквозь щели особого, досками огороженного помещения, а вельможи (из остальных никто более не был допущен) стояли на самой сцене. Хвалебные стихи, пропетые царю Орфеем, прежде чем он начал плясать между двумя движущимися пирамидами, я нахожу нужным привести здесь, из уважения к достохвальному Алексею, хотя они были, пожалуй, и не звучны и не замысловаты: «Наконец-то настал тот желанный день, когда и нам можно послужить тебе, великий царь, и потешить тебя. Всеподданнейше должны мы исполнить долг свой у ног твоих и трижды облобызать их. Велико, правда, твое царство, управляемое твоею мудростью, но еще больше слава о доблестях твоих, высоко превозносящая тебя. Твоя мудрость и геройская мощь могут даровать нам после долгой, мрачной войны златые мирные времена, а справедливый суд твой и вместе с ним милость, сияя неземным светом, делают твой нрав богоподобным. Высокие качества твои должно приравнять качествам богов, ибо тебе уже теперь все уступают. О, светлое солнце, луна и звезды русских. Живи же постоянно в высшем благополучии, и да будет всегда несчастье от тебя далеко. Царствуй долго, друг небес. Умолкни недоброжелательство. Кто так близок к божествам, тот должен процветать. Итак, зазвучи же приятно струнный мой инструмент, а ты, гора-пирамида, приплясывай под мое пение».

В этот же день, в субботу на масляницу, царь устроил также на Москве-реке, покрытой льдом, травлю, в которой боролись между собой громадные английские и других пород собаки с белыми медведями из страны самоедов. Зрелище было крайне забавное, так как и те и другие часто не могли удержаться на ногах на сем скользком помосте.

169. ПОВЕСТЬ О ЕРШЕ ЕРШОВИЧЕ

Повесть о Ерше Ершовиче представляет собой пародию на судейские порядки феодально-крепостнического государства XVII в. Текст повести печатается по изданию: А. Афанасьев, Русские сказки, т. I.

«Рыбам господам: великому Осетру и Белуге, Белой рыбице, бьет челом Ростовского озера сынчишко боярский Лещ с товарищи. Жалоба, господа, нам на злаго человека, на Ерша Щетинника, и на ябедника. В прошлых, господа, годех было Ростовское озеро за нами; а тот Ерш, злой человек, Щетинников наследник, лишил нас Ростовского озера, наших старых жиров[164] расплодился тот Ерш по рекам и по озерам; он собою мал, а щетины у него, аки лютые рохатины, и он свидится с нами на стану — и теми острыми своими щетинами подкалывает наши бока и прокалывает нам ребра, и суется по рекам, аки бешеная собака, путь свой потеряв. А мы, господа христиански лукавством жить не умеем, а браниться и тягаться с лихими людьми не хотим, а хотим быть оборонены вами, праведными судьями».

Судьи спрашивали ответчика Ерша: «ты, Ерш, истцу Лещу отвечаешь ли?» Ответчик Ерш рече: «отвечаю, господа, за себя и за товарищев своих в том, что то Ростовское озеро было старина дедов наших, а ныне наше, а он, Лещ, жил у нас в суседстве на дне озера, а на свет не выхаживал. А я, господа, Ерш, божиею милостью, отца своего благословением и матерними молитвами, не смутщик, не вор, не тать и не разбойник, в приводе нигде не бывал, воровского у меня ничего не вынимывали; человек я добрый, живу я своею силою, а не чужою; знают меня на Москве и в иных великих городех князи и бояре, стольники и дворяне, жильцы московские, дьяки и подьячие и всяких чинов люди: и покупают меня дорогою ценою, и варят меня с перцом и с шафраном, и ставят пред собою честно, и многие добрые люди кушают с похмелья и кушавши поздравляют».

Судьи спрашивали истца Леща: «ты, Лещ, чем его уличаешь?» Истец Лещ рече: «уличаю его божиею правдою да вами, праведными судьями». Судьи спрашивали истца Леща: «кому у тебя ведомо про Ростовское озеро и о реках и о востоках, и на кого шлешься?»

Истец Лещ рече: «и шлюсь я, господа, из виноватых на добрых людей разных городов и областей; есть, господа, человек добрый живет в немецкой области под Ивановым городом в реке Нарве, по имени рыба Сиг, а другой, господа, человек добрый, живет в Новгородской области в реке Волхове, по имени рыба Лодуга». Спрашивали ответчика Ерша: «ты, Ерш, шлешься ли на Лещеву правду, на таковых людей?» И ответчик Ерш рече: «слатися, господа, нам на таковых людей не уметь; Сиг и Лодуга — люди богатые, животами прожиточны, а Лещ такой же человек заводной^2, шлемся в послушество». И судьи спрашивали ответчика Ерша: «почему у тебя такие люди недрузья и какая у тебя с ними недружба?» Ответчик Ерш рече: «господа мои судьи, недружбы у нас с ними никакой не бывало, а слатися на них не смеем — для того, что Сиг и Лодуга люди великие, а Лещ такой же человек заводной; они хотят нас, маломочных людей, испродать напрасно».

Судьи спрашивали истца Леща: «еще кому у тебя ведомо Ростовское озеро, и о реках и о востоках^3, и на кого шлешься?» Истец Лещ рече: «шлюсь я, господа, из виноватых^4 есть человек добрый, живет в Переславском озере, рыба Сельд».

Судьи спрашивали ответчика Ерша: «ты, Ерш, шлешься ли на Лещеву правду?» Ответчик же Ерш рече: «Сиг и Лодуга и Сельд с племени^5, а Лещ такой же человек заводной: в суседстве имаются, где судятся — едят и пьют вместе, про нас не молвят».

И судьи послали пристава Окуня и велели взять с собою в понятых Мня^6, приказали взять в правде переславскую Сельд. Пристав же Окунь емлет в понятых Мня, а Мень Окуню приставу сулит посулы великие и рече: «господине Окуне! аз не гожуся в понятых быть: брюхо у меня велико — ходить не могу, а се глаза малы, далеко не вижу, а се губы толсты — пред добрыми людьми говорить не умею». Пристав же Окунь емлет в понятых Головля и Езя. И Окунь поставил в правде переславскую Сельд. И судьи спрашивали в правде у переславской Сельди: «Сельд, скажи ты нам про Леща и про Ерша и промеж ими про Ростовское озеро». Сельд же рече в правде, — «Леща с товарищи знает; Лещ человек добрый, христианин божий, живет своею, а не чужою силой, а Ерш, господа, злой человек, Щетинник, ябедник, скитается по рекам и по озерам, а где тот Ерш впросится ночевать, и он тут хочет и племя развести». И судьи спрашивали. — «Правда, Сельд переславская, скажи ты про того Ерша, знают ли его на Москве князья и бояре, дьяки и дворяне, попы и дьяконы, гости богатые?» «Правда, — Сельд переславская сказала, — знают его на Москве на земском дворе… ярышки кабацкие; у которого лучится одна деньга, и на ту деньгу купит Ершев много, половину съедят, а другую расплюют и собакам размечут, да сверх того ведомо то и самому Осетру, каков тот Ерш!» И Осетр сказал: «господа! Аз вам не правда, ни послух и скажу вам правду божию, а свою беду: когда я шел из Волги-реки к Ростовскому озеру и к рекам жировать, и он меня встретил на устье Ростовского озера и нарече мя братом, а я лукавства его не ведал, а спрошать про него, злого человека, никого не случилось, и он меня вопроси: братец Осетр, где идеши? И аз ему поведал: иду к Ростовскому озеру и к рекам жировать. И рече ми Ерш: братец Осетр, когда аз шел Волгою-рекою, тогда аз был толще тебя и доле, бока мои терли у Волги-реки берега, очи мои были аки полная чаша, хвост же мой был аки большой судовой парус; ныне, братец Осетр, видишь ты и сам, каков я стал скуден, иду из Ростовского озера. Аз же, господа, слышав такое его прелестное слово, и не пошел в Ростовское озеро к рекам жировать; дружину свою и детей голодом морил, а сам от него в конец погинул. Да еще вам, господа, скажу: тот же Ерш обманул меня, Осетра, старого мужика, и приведе меня к неводу и рече ми: братец Осетр, пойдем в невод: есть там рыбы много. И я его нача посылати наперед. И он, Ерш, мне рече: братец Осетр, коли меньшой брат ходит наперед болыпаго? И я на его, господа, прелестное слово положился и в невод пошел, обратился в невод да увяз, а невод — что боярский двор: итти ворота широкие, а вытти узки. А тот Ерш за невод выскочил в ячею, а сам мне насмехался: ужели ты, братец, в неводу рыбы наелся! А как меня поволокли вон из воды, и тот Ерш нача прощатися: братец, братец Осетр! прости, не поминай лихом. А как меня мужики на берегу стали бить дубинами по голове, и я нача стонать, и он, Ерш, рече ми: братец Осетр, терпи христа ради!»

Конец судного дела. Судьи слушали суднаго дела и приговорили: Леща с товарищи оправить^7 а Ерша обвинить. И выдали истцу Лещу того Ерша головою и велели казнить торгового казнию — бити кнутом и после кнута повесить в жаркие дни против солнца за воровство и за ябедничество. А у суднаго дела сидели люди добрые: дьяк был Сом с большим усом, а доводчик Карась, а список у судного дела писал Вьюн, а печатал Рак своей задней клещею, а у печати сидел Вандыш^8 переславской. Да на того же Ерша выдали правую грамоту: где его застанут в своих вотчинах, тут его без суда казнить.

Рече Ерш судьям, — «господа судьи! судили вы не по правде, судили по мзде. Леща с товарищами оправили, а меня обвинили». Плюнул Ерш судьям в глаза и скочил в хворост: только того Ерша и видели.

Глава XV

БОРЬБА УКРАИНСКОГО НАРОДА ЗА СВОЮ НЕЗАВИСИМОСТЬ В XVII ВЕКЕ

170. ГИЛЬОМ ЛЕВАССЕР ДЕ-БОПЛАН ОБ УКРАИНСКИХ КАЗАКАХ

Гильом Левассер де-Боплан — известный военный инженер и географ XVII в., по происхождению француз. В начале 30-х годов Боплан был приглашен польским королем Сигизмундом II в Польшу на службу в качестве старшего капитана артиллерии и военного инженера. Боплан по возвращении во Францию в 1648 г. написал сочинение об Украине, изданное в 1650 г. Отрывок из сочинения Боплана взят из книги В. Ляскоронского «Гильом Левассер де-Боплан», Киев 1901.

ИЗБРАНИЕ ГЕТМАНА

Нам остается еще, как мы обещали перед этим, рассказать о том, каким образом казаки выбирают своего начальника и как они совершают свои походы через Черное море, достигая до Анатолии, чтобы воевать турок.

Вот как они устраивают выборы предводителя. После того как соберутся все старые полковники и старые казаки, которые пользуются уважением у них, каждый подает голос в пользу того, которого он считает наиболее способным, и получивший большинство голосов считается избранном. Если тот, который выбран, неохотно принимает должность, ссылаясь на свою неспособность или недостойность, или на недостаток опытности, или старость, то это ему ничуть не помогает: ему отвечают тогда, что он действительно не достоин этой чести и немедленно же убивают на месте, как изменника, между тем, как в этом деле сами они поступают изменнически. Вы припомните о том, что я говорил раньше об их нравах и обычных изменах. Далее, если избранный казак принимает звание начальника, он благодарит собрание за оказанную ему честь, хотя сам он и признает себя недостойным и неспособным к такой должности, тем не менее, он обещает своими трудами и заботами сделаться достойным чести служить всем вообще и каждому в отдельности, и что жизнь его всегда будет посвящена на благо своих братьев (так они называют друг друга). При этих словах все аплодируют ему, кричат «виват, виват». Затем к нему подходят все с поклоном, один за другим, каждый сообразно своему рангу, а начальник пожимает им руку, что составляет у них обычный способ приветствия. Вот как производят они выбор начальника, что нередко случается у них среди пустынных полей. Казаки беспрекословно повинуются этому начальнику, который называется на их языке гетманом; власть его неограничена, и он имеет право рубить головы и сажать на кол всех непокорных. Гетманы вообще очень строги; но они ничего не предпринимают без военного совета, называемого радой. Чтобы избежать опалы, гетману необходимо иметь чрезвычайную осторожность в своем поведении, особенно когда он ведет казаков на войну, чтобы не потерпеть какой-либо неудачи: в случае неблагоприятной встречи он должен обнаружить находчивость и отвагу, ибо, если он выкажет малейшую трусость, его убивают как изменника, затем немедленно выбирают другого начальника обычным у них порядком, как я уже рассказал выше. Должность предводителя и командира — обязанность трудная и составляет истинное несчастье тому, на долю которого она выпадает. В течение семнадцати лет, которые я провел на службе в этой стране, все те, кто занимал эту должность, несчастливо окончили жизнь.

МОРСКИЕ ПОХОДЫ КАЗАКОВ

Намереваясь предпринять морской поход, без позволения короля, казаки берут разрешение от гетмана и собирают тогда раду, т. е. совет, на котором выбирают атамана для начальствования в этой экспедиции и соблюдают те же самые церемонии, о которых мы говорили раньше, как и при избрании гетмана; этот предводитель, однако, избирается только на время похода. Затем они отправляются в свою Войсковую Скарбницу, составляющую их сборный пункт, и здесь начинают строить суда около 60 футов в длину, 10 или 12 футов в ширину и до 12 футов в глубину. Судно это без киля, оно имеет в основании лодку из вербы или липы, длиною около 45 футов; борты и дно покрываются досками от 10 до 12 футов длиною и около фута шириною, которые прикрепляются гвоздями, причем каждый ряд выпускается над предыдущим, как при постройке на речных судах, пока судно не достигнет 12 футов высоты и 60 футов в длину, расширяясь постепенно кверху. Они строят свои лодки так, как привыкли строить и наши плотники, с перегородками и поперечными скамьями, затем осмаливают их. Челны снабжены двумя рулями — по одному на каждом конце, как это видно на рисунке, так как их суда, будучи большой длины, потребовали бы слишком много времени при поворотах на другой галс[165], что, в случае необходимости отступления, сильно затруднило бы свободу и быстроту движения. Эти суда имеют от 10 до 15 весел с каждой стороны и идут быстрее, чем гребные турецкие галеры; каждое судно имеет также мачту, на которой поднимают довольно плохой парус, которым пользуются только в хорошую погоду, во время же ветреной — предпочитают итти на веслах. Эти суда без палубы, и если наполняются водой, то привязанный вокруг судна тростник препятствует им потонуть в море. Казаки сохраняют свои походные припасы — сухари — в длинных бочках, около 10 футов в длину и четырех в диаметре, крепко привязанных; они достают свои сухари через бочечную дыру. Кроме того, они имеют также один бочонок вареного пшена, а другой бочонок с жидким тестом, которое они едят, смешивая с кашей, и это им служит пищей и питьем; оно кисловатого вкуса и называется саламаха, т. е. лакомая пища. Что касается меня, то я не находил в ней особенного вкуса и если употреблял во время путешествий, то потому, что не имел лучшей. Казаки очень трезвы во время походов, и если случится между ними пьяный, начальник велит выбросить его за борт; им также запрещено брать с собой водку, ввиду строгого соблюдения трезвости во время походов и экспедиций.

Намереваясь предпринять поход против татар в отмщение за грабежи и набеги, причиненные ими, казаки обыкновенно выбирают для этого осеннее время. Они посылают тогда на Запорожье все необходимое для похода и сооружения их судов, и вообще все, в чем, по их мнению, встретится надобность; затем выступают в количестве пяти или шести тысяч человек добрых казаков, хорошо вооруженных, и отправляются в Запорожье, чтобы заняться здесь постройкой судов. Шестьдесят человек принимается за сооружение судна, которое они оканчивают в две недели, ибо, как я сказал, они знают все ремесла. Так что в две или три недели они изготовляют от 80 до 100 судов вышеописанной конструкции. В каждом судне помещается от 4 до 6 фальконетов^2 по бокам и от 50 до 70 человек, вооруженных каждый двумя ружьями и саблей, снабженных, насколько надо, съестными припасами; сверх того, на челн полагается по шести фунтов пушечного пороха и в достаточном количестве свинца, а также запас ядер для фальконетов. Одежда их состоит из двух перемен белья: рубах и шаровар, затем из плохого кафтана и шапки. Каждый имеет, кроме того, часы. Таков-то летучий отряд казаков, способный бесстрашно нападать на лучшие города Анатолии.

Запасшись всем необходимым, казаки спускаются вниз по Днепру. Атаман имеет на своей мачте флаг и плывет обыкновенно на некотором расстоянии впереди всего флота, остальные же суда идут столь близко одно от другого, что почти касаются веслами друг друга. Обыкновенно турки бывают заранее предупреждены о походе казаков и держат наготове, в устье Днепра, несколько галер, чтобы воспрепятствовать казакам выход в море, но те оказываются хитрее: они выходят обыкновенно во время темных ночей, перед новолунием, и держатся скрытно в камышах, находящихся за 3 или за 4 мили вверх от устья Днепра, куда галеры не отваживаются заходить, так как уже неоднократно находили там гибель. Турки довольствуются тем, что стерегут выход в море, и всегда бывают застигнуты врасплох; однако и казаки не могут так внезапно пройти, чтобы не быть замеченными. Тогда тревога распространяется по всей стране и доходит до самого Константинополя. Султан рассылает гонцов во все концы Анатолии, Болгарии и Румелии, чтобы известить жителей, что казаки в море и чтобы каждый держался настороже.

Но все эти меры бывают напрасными, ибо казаки гребут не переставая и, пользуясь благоприятным временем года, в 36 или 40 часов достигают Анатолии, где высаживаются с ружьями в руках на землю, оставляя при каждой лодке в качестве стражи по два взрослых и по два мальчика, нападают врасплох на города, берут их приступом, грабят и жгут; иногда заходят около мили в глубь страны, но тотчас же возвращаются и, севши на суда вместе с добычею, плывут в другое место, чтобы попытать и в нем счастья. Если по пути случается им встретить что-либо подходящее, они нападают на него, если же нет — возвращаются с добычей домой. Если казаки встретят на пути какие-либо турецкие галеры или другие суда, они преследуют их, атакуют и берут приступом. Вот какой прием они употребляют при этом. Так как их суда возвышаются не более двух с половиной футов над поверхностью воды, то они замечают неприятельский корабль или галеру раньше, чем могут быть замечены сами; заметив неприятельское судно, казаки убирают мачты, справляются о направлении ветра и стараются держаться за солнцем до вечера. Затем, за час до захождения солнца, они начинают быстро итти на веслах к кораблю или галере, пока не подойдут на расстояние одной мили, чтобы не потерять судна из вида, и так наблюдают за ним почти до полуночи. Тогда, по данному сигналу, казаки изо всех сил налегают на весла, чтобы скорее достичь неприятельских кораблей, между тем как половина казаков держится готовой к битве и только ожидает абордажа^3 чтобы проникнуть на корабль, экипаж которого бывает сильно поражен недоумением, видя себя атакованным 80 или 100 судами, с которых валит на корабль масса вооруженных людей и в один миг овладевает им. Совершив это, казаки грабят все найденные деньги и товары малого объема, которые не портятся от воды, пушки и все, что по их мнению может им пригодиться, и затем пускают ко дну корабль вместе с людьми. Так поступают казаки. Если бы они умели управлять кораблем или галерой, то забрали бы также и их, но они не знают, как маневрировать ими. Затем надо скорее возращаться к себе домой: в устьях Днепра стоит удвоенная стража, чтобы дать возмездие за грабежи, но казаки смеются над этим, хотя силы их и ослаблены, ибо невозможно, чтобы в сражениях, в которые они вступают, не погибли многие из них, и чтобы море не поглотило некоторых из их судов, так как не все они могут быть столь прочными, чтобы выдержать плавание.

Они выходят в залив, находящийся на расстоянии 3 или 4 миль к востоку от Очакова. В этом месте находится, в четверти мили от моря, очень глубокая балка, около 3 миль длиною, идущая по направлению к Днепру и наполняющаяся иногда водой на полфута в высоту. Здесь казаки сходят на берег и принимаются, по 200 или 300 человек за раз, тащить волоком свои суда, одни за другими, и в два, много — три дня переходят в Днепр со своей добычей. Вот как они ускользают и избегают сражения с галерами, которые оберегают устье Днепра против Очакова, и, наконец, возвращаются в свою Скарбницу, где и делят добычу, как я уже рассказал выше. Есть у них еще и другой путь для возвращения: они возвращаются через Донской лиман, проходят через пролив, находящийся между Таманью и Керчью, поднимаются лиманом до реки Миуса и идут этой последней до тех пор, пока она может поднять их суда. Ибо от верховьев этой реки до истоков Тачаводы не больше как одна миля; Тачавода же впадает в р. Самару, которая в свою очередь впадает в Днепр, на расстоянии одной мили выше Кодака, как это можно видеть на карте. Впрочем, казаки редко возвращаются этим путем на Запорожье, так как он очень длинен; но иногда они избирают эту дорогу, чтобы выйти в море, когда на устье Днепра находятся большие турецкие силы, чтобы воспрепятствовать казакам выходу в море, или же если казаки имеют не более как 20–25 челнов.

Если галеры встретят казаков днем в открытом море, то открывают сильную канонаду из пушек и разгоняют их, как скворцов, потопляют несколько судов и приводят неприятеля в такое смятение, что все ускользнувшие стараются рассеяться, кто куда может; но если они вступают в бой с галерами, то казаки не двигаются со своих скамей, весла привязываются к кочетам посредством перевязи из лозы, и в то время как одни стреляют из ружей, их товарищи заряжают и передают им другие, чтобы стрелять снова, так что пальба, весьма меткая, происходит без перерыва. Между тем галера может вступить в бой только с одним судном, но зато сильно вредит им своими пушками, так что в этих стычках казаки теряют обыкновенно добрых две трети своих людей; изредка только случается, что им удается возвратиться с половиной своего экипажа; тем не менее, они привозят богатую добычу, как, например: испанские реалы, арабские секины, ковры, золотую парчу, бумажные и шелковые материи и другие ценные товары.

171. ЛЕТОПИСЬ САМОВИДЦА. О НАЧАЛЕ НАРОДНОГО ВОССТАНИЯ НА УКРАИНЕ ПОД РУКОВОДСТВОМ БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО

«История Украины в документах и материалах», т. III, Академия наук УССР, 1941.

Початок и причина войни Хмелницкого есть едино от ляхов на православие гонение и козаком отягощение; тогда бо оным не хотячи, чого не звикли были, панщини робити, на службу замковую обернено, которих з листами и в'городе до хандоження коней старостове держали, в дворах грубу то есть печи палити, псов хондожити, дворе з'метати и до инших незносных дел приставляли. Знову зась которие зоставили козаками реестровыми, а над оними полковникове шляхта панове от гетмана коронного насиланние были, которие б от их волности би намней не дбаючи, але, яко могучи, оных мерали, легце поважаючи; плату, которая поставлена была на козаки от короля его милости и Речи Посполитой по золотих тридцать на рок, тое на себе отберали, з сотниками делячися; бо сотников не козаки оббырали и настановляли, але полковники кого хотели з своей руки, жебы оным зичливими были. Также полковникове Козаков до всякой домовой незвичайной роботи при-становляли; в поля зась пойшовши, любо який козак достане у татар коня доброго, того отоймут; з Запорожжа през поля дикие з рарогом, яструбом, орлом албо с хортом козака бедного шлет в городи, кому подарок шлючи, якому панове, не жалуючи козака, хоча й бы згинул, як не трудно от татар. Знову зась хоча й бы якого язика татарского поймали козаки, то з язиком татарским, на кого ласкав полковник, якого жолнера своего высилает до гетмана коронного, а козацкую отвагу потлумляют… Которие зась на рибу хожували козаки за Пороги, то на Кодаку на коммисара рибу десятую отберали, а полковником особливо треба дати и сотникам и асаулове, и Писареве, — аж до великого убозства козацтво прийшло. А болше шести тысячей не повинно Козаков бити: хочай и син козацкий, тую ж панщину мусел робити и плату давати.

172. ЛЕТОПИСЬ ГРАБЯНКО. ХАРАКТЕРИСТИКА БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО

«История Украины в документах и материалах», т. III, Академия наук УССР, 1941.

Муж поистинне имени гетманского достоин, много дерзновен в бедствия входити, множае советен в самих бедствиях бяше, в нем же ни тело коими либо труди изнуренно, ни благодушество противними навет побежденно быти можаше; мраза и зноя терпение равно, пищи и пития ни елико непотребное иждивение, но елико естеству довлеяше толико вкушаше, сном ни в нощи, ни во дни побеждашеся; аще же когда от дел и упражнения воинского времени избываше, тогда мало почиваше, и то не на многоценнех одрех, но на постели яже воинскому мужу приличиствует; спящи же паки не печашеся, дабы уединенное коему место изберати, но и между немалим воинским кличем, ничто же о том радящи, з тихостию сна приимаше, одеяние ничим же от прочих разнствующее; оружие точию и кони мало что от инних лучшее; мнози многажди его воинским плащем покровенна между стражми от труда изнемогоша почивающа созерцаху; первий на брань, последний по уставшей брани исхождаше. Сицевия и сим подобния в нем добродетели разсуждающе, что дивно есть внести, яко победителем и страшилом ляхов сосворися, иже сладостей мирским, всецело себе вдавше, воинских дел и обучений весьма устранишася…

173. ПИСЬМО БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО К ЦАРЮ АЛЕКСЕЮ МИХАЙЛОВИЧУ С ИЗВЕСТИЕМ О ДВУХ ПОБЕДАХ НАД ПОЛЯКАМИ (1648 г., июня 8)

«Акты, относящиеся к истории южной и западной России», т. III, стр. 206–208.

Наяснейший, вельможный и преславный царь Московской, а наш многомилостивый государь и добродей!

С воли и призренья божия, то сталося, что мы того сами себе желали и промышляли о том, чтоб нынешнего времени могли с посланцы своими о добром здоровье вашей царской велеможности навестити и нижайший поклон свой отдати; но бог всемогущий одарил нам от твоего царского величества посланцев, хотя не до нас, но до пана Киселя посланных в делах его, которых товарыщи наши козаки в дороге излуча, к нам в войско; с которым радостно пришло нам твоей царской велеможности ведомо учинити о похоженью веры нашея старожитной греческой, за которую из давных времен из-за волности своей, кровью заслуженыя, от королей давных даные, помираем и до тех времен от безбожных ариян покою не имеем. Творец избавитель наш Иисус Христос, умилився обид убогих людей и кровавых слез сирот бедных, милостию и милосердием своим святым озряся на нас, (чая) подобно послав слово свое святое, свободити нас изволил: которую яму ископали было под нами, сами в ню впали, — что два войска с великими таборы[166] их помог нам господь бог одолети и трех гетманов живых взяти с иными их сенаторами, перво на Желтой Воде в поле посеред дороги Запорожской комисар Шемберек и сын пана Краковского ни с одною душою не ушли. Потом сам гетман великий, пан Краковский, и с невинным добрым человеком паном Мартином Калиновским, гетманом польным корунным, под Корсунем городом попали оба в неволю и войско все их квартянное до остатку розбито. Мы их не имали, но те люди имали их, которые нам служили в той мере от царя Крымского.

Случилось же нам и о том вашему царскому величеству объявите, что подлинная ведомость нам дошла от князя Доминика Заславского, которой до нас присылал о миру прося, и от пана Киселя, воеводы Бряславского, что подлинно короля пана нашего смерть взяла, и так разумеем, что с причин тех же неизбежных неприятелей его и наших, которых есть много королями в земли нашей, зачем земля ныне будто пуста. Желали бы есми себе самодержца государя такого в своей земле, как ваша царская веле-можность, православный християнский царь; чаю бы предвеченое пророчество от Христа бога нашего исполнилося, что все в руках его святые милости; в чем уверяем ваше царское величество: есть-ли бы была на то воля божия, а поспех твой царской — тотчас не медля на государство то наступати, а мы со всем войском Запорожским услужить вашей царской велеможности готовы есмя. До которого есми с нижайшими услугами своими как наприлежнее отдаемся, а имянно: будет вашему царскому величеству слышно, естьли ляхи сизнова на нас восхотят наступати, в тот же час как скорее поспешайся с своей стороны на них наступати, а мы их за божиею помощию отсель возмем, и да усправит бог из данных веков глаголанное пророчество! Которому мы сами себя вручивши, до милостивых ног вашему царскому величеству яко науниженне и покорно отдаемся. Писан с Черкас, 1648-го июня в 8 день.

А внизу написано: вашему царскому величеству нижайшие слуги, Богдан Хмельницкий гетман с Войском его королевские милости Запорожским.

Письмо озаглавлено так: Список с листа з белоруского писма, что писал ко государю царю и великому князю Алексею Михайловичи всеа Руси Войска Запорожского Богдан Хмельнитцкой.

174. ОТПИСКА ПУТИВЛЬСКИХ ВОЕВОД О ЗБОРОВСКОМ МИРЕ (1649, сентябрь 3)

«Акты, относящиеся к истории южной и западной России», т. III, стр. 242–243.

Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии холопи твои, Сенка Прозоровский, Ивашка Ляпунов, Минка Грязев челом бьют. Нынешнего, государь, 158-го году, сентября в 3 день, приехал в Путивль из Литовские стороны путивлец Петр Литвинов; в роспросе нам, холопем твоим, сказал: в прошлом де, государь, во 157-м году, по твоему государеву указу, посылал ево Петра из Путивля воевода Микифор Плещеев в Литовские городы к гетману Богдану Хмельницкому для росправного дела и для всяких вестей; и он де Петр был у Черкаского гетмана Богдана Хмельницкого в Польше под городом Збарожем в обозе один день, и слышал де он от Черкаского гетмана Богдана Хмельницкого, что был де у него и у черкас и у татар с Яном Казимером, с королем Польским, и с поляки бой под городом Збаром, от города Збарожа двадцать пять верст; и на том де, государь, бою черкасы и татаровя поляков побили, а убили, государь, с королевские стороны поляки тысячь с сем и больши; и после де, государь, тово бою король и поляки с черкаским гетманом з Богданом Хмельницким помирились вечным миром, что королю с поляки на гетмана и на черкас войною не приходить; и учинил де король также на короля и на поляков не приходить; а гетману де с черкасы также на короля и на поляков не приходить; и учинил де король Полской Богдана Хмельницкого над Запорожским Войском от себя гетманом над черкасы, и булаву и знамя ему дал; а быть де ему Богдану Хмельницкому под его королевскою справою и повеленьем; а поступился де король и поляки гетману и черкасом Литовские земли и городов по Случь реку и по Днестр, по городы по Констянтинов Новой да по Любар город, — половина де, государь, Запорожским черкасом в Запорогех и в городех, а другой половине по сю сторону реки Случи быть Черкаской стороне, — да по Острог да по Бар город; поляком де, государь, за Случью рекою и до Днепра и за Днепр не быть; а быть де, государь, Запорожским черкасом в Запорогех и в городех, которые городы им черкасом отданы, письменным черкасом сороку ты-сячь, и жалованье им королевское по прежнему давать, как прежним черкасом давано в прежних годех при прежних королех; а быть де над черкасы гетману Богдану Хмельницкому и полковником и сотником черкаским; а над мещаны де, государь, в тех Черкаских городех быть от короля Польского урядником его генваря с 1-го числа нынешнего 158-го году. А стоял де Черкаской гетман Богдан Хмельницкой и черкасы и татаровя под городом Збарожем при нем Петре только один день, а пошол де он гетман из под Збарожа августа в 15 день.

И едучи де, государь, дорогою, говорил ему Петру перед гетманом Богданом Хмельницким войсковой ясаул Миско, что де они черкасы также учнут воевать с татары заодно твое государево Московское государство, что и поляков, за то что де ты, государь, им черкасом не велел помочь своими государевыми ратными людми; и гетман де Богдан Хмельницкий ему ясаулу учел говорить, что де он за твою государьскую милость на твое государево Московское государство не посягатель: «я де ему великому государю рад служить». Да он же де, гетман, после тово на другой день ему Петру говорил, что татаровя поймали белоруских литовских многих людей, а только б де твое царьское величество учинил им вспоможенье по их челобитью ратными людми, и так бы де белорусцы в полон пойманы от татар не были. А татар де он отпустил от себя в свою землю тово ж числа августа в 15 день, и провожать де, государь, их посылал гетман дву полковников черкаских, Небабу да Нечая, с черкасы; а казну де, государь, и сукна тем татаром король и поляки дали многую. И назад де идучи, те крымские татаровя взяли взятьем Литовских городов с тритцать и тех городов в уездех уездных людей всех побили и в полон поймали. А князь де Еремей Вишневец-кой и поляки в Збарожи сидят, при нем де, Петре, еще они из осады из города Збарожи не вышли: опасаютца татар; а как, государь, татаровя отойдут, и они де в те поры из Збарожа пойдут по своим городом. А Черкаской де гетман Богдан Хмельницкий ныне в Черкаском городе в Паволочи, и черкас из полков он распустил по домом. А он де, Петр, из города Паволочи поехал августа в 25 день. Да послал нам холопем твоим он Петр писмо Греческие земли Макидонского митрополита, а сказал, что писал де он в том письме вести к тебе государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всеа Русии. И мы, холопи твои, то Греческое писмо запечатав в бумагу, послали к тебе государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии с сею отпискою вместе с ним же Петром Литвиновым, а отписку, государь, и писмо велели ему подать в Посольском Приказе думному дьяку Михаилу Волошенинову.

175. ЦАРСКАЯ ГРАМОТА ГЕТМАНУ БОГДАНУ ХМЕЛЬНИЦКОМУ О ГОТОВНОСТИ ПРИНЯТЬ ЗАПОРОЖСКОЕ ВОЙСКО ПОД СВОЕ ПОКРОВИТЕЛЬСТВО (1649 г., июня 13)

«Акты, относящиеся к истории южной и западной России», т. III, стр. 458.

Божиею милостью от великого государя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Русии самодержца, Владимерского, Московского, Новогородцкого, царя Казанского, царя Астраханского, царя Сибирского, государя Псковского и великого князя Тверского, Югорского, Пермского, Вяцкого, Болгарского и иных, государя и великого князя Новагорода, Низовские земли, Резан-ского, Ростовского, Ярославского, Белозерского, Удорского, 0бдорского, Кондинского и всея северные страны повелителя, и государя Иверские земли, Карталинских и Грузинских царей, и Кабардинские земли Черкаских и Горских князей и иных многих государств государя и обладателя, от нашего царского величества Богдану Хмельницкому, гетману Войска Запорожского и всему Войску Запорожскому нашего царского величества милость и жалование.

В нынешнем во 157-м году июня в 5 день присылали к нам великому государю, к нашему царскому величеству, ты, гетман Войска Запорожского Богдан Хмельнитцкой, ото всего Войска Запорожского полковника Чигиринского Федора Вешняка з грамотою. А в грамоте своей к нам великому государю, к нашему царскому величеству, писали, чтоб нам великому государю вас пожаловать, в нашу царского величества милость приняти и поволити ратем нашим на неприятелей ваших наступати; а вы с своей стороны против их пойдете. И бьете челом нашему царскому величеству, чтоб нам, великому государю, вас, Войска Запорожского, от нашие государские милости не отлучати и посланца б вашего нам, великому государю, велети отпустити, и вас и всю Русь под нашу государскую милость и оборону свою взяти; а вы все единодушно за наше царское величество готовы умирать. И мы, великий государь, наше царское величество, посланцу вашему, полковнику Федору Вешняку, наши царского величества очи велели видети и лист приняти вскоре, и речей его выслушали милостиво. И за твое гетманово и всего Войска Запорожского к нам великому государю, к нашему царскому величеству, доброе хотенье, что есте нашие царского величества милости к себе желаете, и обещаетеся нам, великому государю, со всем Войском Запорожским служити, жалуем, милостиво похваляем. А что писали естя к нам, чтоб нам, великому государю, велети ратем нашим на неприятелей ваших наступати, и о том от нас великого государя и наперед сего к тебе гетману в нашей царского величества грамоте писано, и ныне тож пишем, что у отца нашего, блаженные памяти у великого государя царя и великого князя Михаила Федоровича, всеа Руссии самодержца, у его царского величества и у нас великого государя, у нашего царского величества, славные памяти со Владиславом, королем полским, и с его наследники, короли полскими и великими князи литовскими, и с коруною Польскою и с великим княжеством Литовским учинено вечное докон-чанье, и их государскими душами крестным целованьем и грамотами и печатми на обе стороны утвержено. И нам великому государю за тем вечным докончаньем на Литовскую землю войною наступить и ратей наших послать и вечного докончанья нарушить немочно. А будет королевское величество тебя гетмана и все Войско Запорожское учинит свободных без нарушения вечного докончанья, и мы великий государь, наше царское величество, тебя гетмана и все Войско Запорожское пожалуем, под нашу царского величества высокую руку приняти велим. А посланца вашего, полковника Федора Вешняка, с товарыщы, мы, великий государь, пожаловав нашим царского величества жалованьем, велели отпустите к вам не задержав. Писан в государствия нашего дворе в царствующем граде Москве, лета от создания миру 7157-го, месяца июня 13-го дня.

[Черновой подлинник, с сокращениями. Внизу помета: Писана на середней бумаге. Буки в начале прописные без каймы; подпись думного диака Михаила Волошенинова под печатью; кустодия гладкая; печать государственная большая на красном воску за глухою печатью, без тафты. А на подписи написано: Богдану Хмельнитцкому, гетману Войска запорожского и всему Войску Запорожскому.]

176. СОБОР О ПОЛЬСКИХ ДЕЛАХ И О ГЕТМАНЕ БОГДАНЕ ХМЕЛЬНИЦКОМ (1651 г., февраля 19)

Перепечатано из книги Латкина «Материалы для истории земских соборов XVII столетия», стр. 81–87.

Государь, царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Русии указал о литовском деле учините собор. А на соборе быти: патриарху, и митрополитам, и архиепископам, и епископу, и черным властям, и боярам, и окольничим, и думным людям, и стольникам и стряпчим, и дворянам московским, и дьякам и дворянам из городов, и гостям, и торговым, и всяких чинов людям. И указал государь им объявите литовского короля и панов рады прежния и нынешний неправды, что с их стороны делаются, мимо вечнаго докончания, а от короля и от панов рады исправления в том не бывало. И чтоб те их неправды его государевым Московского государства всяким людям были ведомы; также и запорожского гетмана Богдана Хмельницкаго присылки объявити, что они бьют челом под государеву высокую руку в подданство. А на соборе говорить всяких чинов людям вслух:

Выписано из вечного докончанья и из Государскаго утвержденья, и как, после вечного утверждения с королевские стороны многие неправды учинились, а исправленья в том от короля и от панов рады не бывало.

В прошлом, в 145-м году[167] блаженный памяти великий государь, царь и великий князь Михаил Федорович всеа Русии самодержец со Владиславом королем польским и великим князем литовским учинил вечное докончанье на том: быти им, обоим Великим государям меж себя и их государским детям и наследникам в братской дружбе, и в любви, и в соединении, и меж собою во всяких мерах добра хотети, и друг другу лучшаго искати, и во всем правду чинити. А обоих их великих государств всяких чинов людям потому ж меж собою быта в дружбе, и в любви, и в тишине, и в покое на веки неподвижно. А лиха и недружбы на обе стороны ни чинити ни которыми делы. И не умышляти, и неправд никаких не делати, и вперед меж их обоих великих государей и меж их наследников и их государств рати и войне не быти. И в городе, и в земли не вступатися, и на обе стороны земель не воевати, и не зацепляти, и городов на чужих землях не ставити, и новых мест не посевать. А прежния, давно зашлые и новыя, всякие дела и обиды отставите и замирити, и вперед тех мимошедших дел не вчинати и недружбы никакия не мстите, и вперед тому ни с которую сторону николи во веки воспомяновено не быти. А кто которому государству будет недруг и другом государю, тому недругу людьми и казною и ничем не вспомогати и через свои земли не перепущати. А великого государя нашего, его царского величества именованье Владиславу, королю польскому, и великому князю литовскому, и вперед будучим королям польским и великим князьям литовским и панам рады и всем речи Посполитой Коруны польский и великаго княжества литовскаго всяких станов людям во всяких письмах описывати именовати по его государскому достоинству и по вечному докончанью: великим государем, царем и великим князем всеа Русии самодержцем с полными его, государскими титлы, по его государскому достоинству и как он, великий государь, сам себя описует, по докончальной грамоте, от ныне и до века и впред неподвижно, безо всякаго премененья. А Владиславу, королю польскому и великому князю литовскому, и вперед будучим королям польским и великим князьям литовским писатися по прежним обычаям с полными ж их титлы, по докончальной грамоте. А по прежнему договору и утвержденью Владиславу, королю польскому и великому князю литовскому, и его братьям и детям и внучатам к Московскому Государству причитаться ни в чем не иметь и царем и великим князем всеа Русии и титлами Московского Государства не писатися и не именоватись; и прежняго договору гетмана Станислава Жерковского и мимошедших дел не вчинать. И то вечное докончанье с обе стороны сперва великие послы, а после того и сами обои великие государи своими государскими душами, крестным целованьем закрепили, и грамотами, и печатьми утвердили, что меж ими, обоим|и великими государи, тому вечному утвержденью быти на веки непременну.

И со стороны Владислава, короля польского и великого князя литовского при нем, Владиславе, короле, вечнаго докончанья не исполнено. Блаженныя памяти великого государя, царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии самодержца и сына его государева — великого государя нашего, царя и великаго князя Алексея Михайловича всеа Русии самодержца, в королевских во многих грамотах и порубежных его городов воевод, и каштелянов, и старост, и капитанов, и державцев в государевы порубежные городы к воеводам в листех их государския именованья и титлы писаны не по вечному докончанью, со многим премененьем и с припискою. А иные злодеи в 6-ти листах писали и с бесчестьем блаженныя памяти великого государя, царя и великаго князя Михаила Федоровича всеа Русии именованье писали «Федором Михайловичем», а иные «Михаилом Филаретовичем», а великаго государя, царя и великаго князя Алексея Михайловича всеа Русии «Александром Михайловичем». Да в 180 листех в государевых титлах писали не сполна, не по вечному докончанью; во многих листех «Царем» не написано, а в иных «Царем» написано, а «Великим Князем» не написано, а иных «всеа Русии» и титлы во многих местах с убавкою, а инде и с пременением написано.

А в королевском именованье писано из государевых титл «Царем» и «многих Государств Государем и обладателем» не по вечному ж докончанью.

А роспись тем листам особно.

И о тех королевских многих неправдах посыланы от них, государей, в Польшу и в Литву ко Владиславу, королю их польскому и великому князю литовскому, государевы великие послы и посланники; а велено им, будучи у короля на посольстве и с паны рады в ответех, о государеве чести говорити, и подлинные прописные листы казати, и списки с них дати, и на тех людей казни и наказанья просити.

Также и на Москве бояре и думные люди литовским послам и посланникам в ответех о государеве чести говорили ж мно-гижда.

И в ответном письме панов рады, каковы дали посланникам: князю Семену Шаховскому, да дьяку Григорью Нечаеву во 145 году написано:

Что король велит, з докончальных грамот обои государския титла напечатав, в порубежные городы разослать; а будут, которые вперед в титлах пишучи, прописки чинити учнут, и тех осудивши со всем паны радами, велит карать.

А в 146-м году^2, как были на Москве литовские посланники: Ян Оборский, да князь Самойло Соколинский и в ответе боярам казали книгу о государской чести, с сойму уложенье напечатано и по городам разослано, кто вперед учнет мимо того уложенья писати, государскую честь умаляючи, и тем будет каранье.

А в 148-м году^3 писал к государю Владислав король в грамотах своих: которые люди за его королевским заказом, учнут государево именованье и титло писать, не по их государскому утверженью, и те будут казнены, а которые писали неостерега-тельно и тех с сойму однолично велит казнить, а вперед того отнюдь не будет.

А в ответном письме панов рады, каково дали в 158-м году Государевым великим послам: боярину, князю Алексею Михайловичу Львову с товарищи, написано:

Что королю, покаместа право не ставало, потаместа каранья чинить было немочно; а ныне за те проступки, после права постановленного, король на сойм позвати велел и казнь по проступку их, против права их, подлинно учинена будет.

И по тем королевским грамотам, и по ответным письмам, и по договорам панов рады, при Владиславе, короле польском и великом князе литовском, исправленья никакого не бывало.

А при нынешнем Яне Казимире, короле польском и великом князе литовском, учало быть и пуще прежняго. Блаженныя памяти про великаго государя, царя и великаго князя Михаила Федоровича всеа Русии самодержца и про отца его государева блаженныя памяти про великаго государя, святейшаго патриарха Филарета Никитича московского и всеа Русии, и про великаго государя, царя и великаго князя Алексея Михайловича всеа Русии самодержца напечатаны в книгах злыя бесчестья и укоризны, чего, не токмо великим государям, христьянским помазанникам божиим, и простому человеку слышати и терпети не возможно и помыслити страшно. Также и Московскаго Государства про бояр и про всяких чинов людей напечатаны многая безчестья и укоризны.

И в прошлом в 158-м году, по государеву, цареву и великаго князя Алексея Михайловича всеа Русии указу, посыланы в Польшу и в Литву к Яну Казимиру, королю польскому и великому князю литовскому, его государевы великие и полномочные послы боярин и оружейничий Григорий Гаврилович Пушкин с товарищи. А велено им о тех королевских и панов рады многих неправдах говорити накрепко и за государскую честь, по посольским договорам, на виноватых просити казни смертныя.

И, по королевскому указу, паны рады тем государевым великим послам дали договор за руками своими и за печатьми, что те, все про титла обвиненный, которыя в росписи от них, великих послов им, панам рады, поданы на сойм, на первый, который в Варшаве сложен будет, позваны и на сойме, по правам корунным и литовским и против конституции лета 1637 году, сужены и по проступку осудя и смертью, кто оную заслужил, караны будут при государевых послах или при посланниках или при гонцах, которых государь с прописными листами для обличенья виноватых за учиненьем ведома королевскою грамотою о сойме сложеном, пришлет.

И, по тому договору, Ян Казимир, король польский и великий князь литовский, о том сойму не учинил, чиня тем проволоку4.

И многия неправды делаются к нарушенью вечнаго докончанья с королевскаго величества стороны.

А с государевы стороны вечное докончанье во всяких мерах и по ся места сдержано крепко и нерушимо.

А ныне великому государю, царю и великому князю Алексею Михайловичу всеа Русии ведомо ученилось, что Ян Казимир, король польский и великий князь литовский, ссылается с крымским царем почасту и всякими вымыслы умышляют, чтоб им сопча Московское Государство воевать и разорить.

Да он же, Ян Казимир, король польский и великий князь литовский, через Польшу и Литву пропустил в Свею к Христине королеве свейской крымскаго посла для ссоры ж, а преж сего того николи не бывало.

А с свейския стороны в вестях объявилось, что тот крымский посол в Свее в ответе королевиным думным людям говорил, будет де свейской королеве надобно воинских людей на помочь против ея недругов, и крымский де царь хочет прислать воинских людей с 50 тысяч и больше.

А как де крымский царь придет на Государеву Украину войною, и свейская б королева государю людьми и ничем не помогла.

А запорожский гетман Богдан Хмельницкий бьет челом государю, чтоб государь пожаловал их для православныя, христианския веры, велел его гетмана со всем войском запорожским принять под свою государеву высокую руку и держал бы в своем государском жалованье; а будет де государь милости над ними не покажет, и они де и поневоле учинятся в подданстве у турскаго салтана с крымским ханом вместе.

И будет де Ян Казимир, король польский и великий князь литовский, и паны рады, по договору, исправленья и за государеву честь виноватым казни не учинять и то дело учнут вперед откладывать в проволоку, с сойму на сойм по прежнему; и о том великом деле о государеве чести с польским королем и с паны рады за их многия неправды, и что он ссылается о войне на Московское Государство с крымским ханом как быть?

159 году, февраля в 28 день, по государеву указу, столникам, и стряпчим, и дворянам московским, и дворянам же и детям боярским выборным из городов, и гостям, и гостинныя, и суконныя, и чорных сотен и слобод, и городовых выборным торговым людям в столовой избе по сему письму объявлено.

А государь, царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Русии в то время был, а при нем, государе, бояре и думные люда в столовой избе.

177. ПИСЬМО ГЕТМАНА БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО К ЦАРЮ АЛЕКСЕЮ МИХАИЛОВИЧУ (1652 г., ноября 12)

«Акты, относящиеся к истории южной и западной России», т. III, стр. 483.

Божиею милостию великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичу, всеа Руссии самодержцу, Владимер-скому, Московскому, Новгородскому, царю Казанскому, царю Астраханскому, царю Сибирскому, государю Псковскому и великому князю Тверскому, Югорскому, Пермскому, Вятцкому, Болгарскому и иных, государю и великому князю Новагорода Низовские земли, Резанскому, Ростовскому, Ярославскому, Белозерскому, Удорскому, Обдорскому, Кондинскому и всея северные страны повелителю, и государю Иверские земли, Карталинских и Грузинских царей и Кабардинские земли, Черкасских и Горских князей и иных многих государств государю и обладателю, вашему царскому величеству, Богдан Хмельницкий, гетман Войска Запорожского и все Войско Запорожское низко челом бьем.

Смиренно вашему царскому величеству благодарим, что ваше царское величество, яко царь православный, нас слуг и подножий своих, всего Войска Запорожского, от милостивые благодати своея отдаляти не позволяешь и так чрез послов своих благодеяние свое показуешь, как чрез оных же и многократно нас милостивым жалованьем своим призирати изволяешь, что все ничем иным, только на всякое повеление вашего царского величества нашими готовыми услугами, против всякого неприятеля вашего царского величества отслуговати должни будем. А за милостивое жалованье вашему царскому величеству низко бьем челом. А что ваше царское величество и ныне милость свою недавно чрез подьячего своего Ондрея Ардабьева показати изволил, и за то вашему царскому величеству много челом бьем. За которым посланцем вашего царского величества и мы тотчас посла нашего Самуила Богдановича, судью войскового с товарыщи, с низким нашим челобитьем посылаем, которой о чем буды имянем нашем и всего Войска Запорожского покорно просити будет, смиренно челом бьем, чтобы ваше царское величество, ради церквей наших православных и веры нашей православные христианские, яко царь православный, того не возбранял и милостиво их в том, о чем имянем нашем и всего Войска Запорожского просити будут, выслушав милостию, в скором времени отпустити назад велети изволил. Неприятелем же тем, которые так веру нашу, церкви божий, как и нас самых християн изнищити и искоренити желают, не изволь ваше царское величество верить и помочи на православие давать, но и паче, яко царь праведный и православный, православным людям всякими мерами пособляти покорно просим. А ныне сами себе со всем Войском Запорожским в милостивое жалованье вашего царского величества прилежне вручаем. Дана з Чигирина ноября 12-го дня, лета божия 1652-го.

А внизу написано: вашему царскому величеству, царю православному, прямо верные слуги Богдан Хмельницкий гетман с Войском Запорожским рукою своею.

[Письмо озаглавлено так: Список с грамоты, какову писал ко государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всеа Русии Богдан Хмельницкой, гетман Войска Запорожского.]

178. ЖАЛОВАННАЯ ГРАМОТА УКРАИНЕ (1654 г.)

«Собрание государственных грамот и договоров», т. III, № 170, стр. 511–513.

Божиею милостию, мы великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всея великия и малые России самодержец… пожаловали есмя нашего царского величества подданных Богдана Хмельницкого, гетмана войска запорожского, и писаря Ивана Выговскаго, и судей войсковых, и полковников, и ясаулов, и сотников и все войско запорожское, что в нынешнем во 162 [1654] году, как по милости божией, учинились под нашею государскою высокою рукою он гетман Богдан Хмельницкой, и все войско запорожское, и веру нам великому государю, и нашим государским детям, и наследникам на вечное подданство учинили, и, в марте месяце, присылали к нам, великому государю, к нашему царскому величеству он гетман Богдан Хмельницкий и все войско запорожское посланников своих, Самойла Богданова судью войсковаго, да Павла Тетерю полковника пе-реяславскаго; а в листе своем к нам, великому государю, к нашему царскому величеству, гетман писал и посланники били челом, чтоб нам великому государю, его гетмана Богдана Хмельницкого и все войско запорожское пожаловати, велети прежния права и вольности войсковыя, как издавна бывали при великих князех русских и при королех польских, что суживались и вольности свои имели в добрах и судах, и чтоб в те их войсковые суды никто не вступался, но от своих бы старшин судились, подтвердите и прежних бы их прав, каковы даны духовного и мирскаго чина людям от великих князей русских и от королей польских, не нарушить и на те б их права дати нашу государеву жалованную грамоту, за нашею государскою печатью; и чтоб число войска запорожскаго списковое учинить шестьдесят тысяч, а было б то число всегда полно. А будет судом божиим смерть случится гетману, и нам бы великому государю поволить войску запорожскому, по прежнему обычаю самим меж себя гетмана обирати, а кого оберут, и про то нам великому государя объявляти; имений козацких и земель, которые имеют для пожитка, чтобы у них отнимать не велеть, также бы и вдов, после казаков осталых, дети повольности имели, как деды и отцы их.

И мы, великий государь, наше царское величество, подданного нашего Богдана Хмельницкого, гетмана войска запорожского, и все наше царскаго величества войско запорожское пожаловали, велели им быти под нашего царскаго величества высокою рукою, по прежним их правам и привилиям, каковы им даны от королей польских и великих князей литовских, и тех их прав и вольностей нарушивати ничем не велели, и судитись им велели от своих старшин по своим прежним правам, а число войска запорожского указали есмя, по их же челобитью, учинить списковаго 60 000 всегда полное. А буде судом божиим смерть случится гетману, и мы великий государь поволили войску запорожскому обирати гетмана, по прежним их обычаям, самим меж себя, а кого гетмана оберут и о том писати к нам великому государю, да тому ж новобранному гетману на подданство и на верность веру нам, великому государю, учините, при ком мы, великий государь, укажем. Также и имений козацких и земель, которыя имеют для пожитка, отнимати у них и вдов после Козаков осталых и детей не велети, а быти им за ними по прежнему. И по нашему царскаго величества жалованью, нашим царскаго величества подданным Богдану Хмельницкому, гетману войска запорожскаго и всему нашему, царского величества, войску запорожскому быти под нашею, царскаго величества, высокою рукою, по своим прежним правам и привилиям, и по всем статьям кoтoрыя писаны выше сего, и нам, великому государю, и сыну нашему государю царевичу князю'Алексею Алексеевичу и наследникам нашим служити и примите и всякого добра хотети, и на наших государских неприятелей, где наше государское повеленье будет, ходите и с ними битись и во всем быти в нашей государской воле и послушаньи навеки.

А о которых о иных статьях нам, великому государю, нашему царскому величеству те вышеимянованные посланники Самойло и Павел, именем Богдана Хмельницкого гетмана войска запорожскаго, и всего нашего царского величества войска запорожского били челом и подали нашим, царского величества, ближним боярам… статьи, и мы, великий государь, тех статей выслушали милостиво, и что на которую статью наше царскаго величества изволенье, и то велели подписать под теми ж статьями, да те статьи с нашим царскаго величества указом велели дать тем же посланникам Самойлу и Павлу, и хотим его, гетмана Богдана Хмельницкаго, и все войско запорожское держать в нашем, царскаго величества, милостивом жалованьи и в призреньи, и им бы на нашу государскую милость быть надежным…

Глава XVI

КРЫМ, ЗАКАВКАЗЬЕ И СРЕДНЯЯ АЗИЯ в XVI–XVII ВЕКАХ

179. ГРАМОТА КРЫМСКОГО ХАНА ДЕВЛЕТ-ГИРЕЯ К ПОЛЬСКОМУ КОРОЛЮ СИГИЗМУНДУ-АВГУСТУ С ОБЕЩАНИЕМ ПОМОЩИ ПРОТИВ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА

Грамота датируется 1562–1564 гг.; сохранилась в русском переводе. К грамоте приложена небольшая черная печать, на которой белыми арабскими буквами на татарском языке изображено: «Девлет-Гирей-хан, сын Мюбарек-Гирей-Султана, сына Менгли-Гирея-хана» («Сборник князя Оболенского», ч. I, стр. 42–45).

Великое Орды водного цара Давлет-Кирея слово то есть: Жикгимонту-Августу брату нашому, Королю Полскому, поклон и братская приязнь. Притом, яко есмо с тобою, братом нашим, братскую приязнь твердо держати присягу есмо вчинили на неприятеля вашего и нашего того Московского, сам головою. и за сыном своим Магмет-Кгерей Калкгою, и с иншими сынми своими, и з карачии, и з улани, и з мурзы[168], и со всим войском своим великим того неприятеля вашого и нашого землю его воевати поехал есми: и ты, брат наш, вземши бога на помочь, потому ж на того неприятеля с войском своим ехал, а из намовы лихих людей ажбы есте миру и з ним не приимовал; а естли приимете, тогды присяга на вас, брате моем, ляжеть: тот неприятель будучи просты, колки сел твоих забрал, як тебе, брату моему, так теж и мне таковые его злости и мстити надобе нам; якож тот неприятель наш Московский прислал до мене гонца своего, обецуючи мне за чотыри и за петь годов упоминки во двоя што ты, брат наш, ку нам посылаешь, ижебы з вами, братом моим, миру не приимовал, и я будучи водле докончания и присяги с вами, братом своим, кребко держу, и того гонца Московского задержати казал^2 якож и послу вашому есть явно, якож великого посла вашего пана Скумина, ничого не мешкае, со всим добрим до вас отправил, и ты брат наш посла нашого ничого не задерживаючи и скарбом^3 и поминком пришлую осень до нас отправил.

Даст ли бог, за тые упомин иншие кони покупивши, противку зими того неприятеля землю воевати сам, або сына своего Магмет-Кгерея Калкгу, з великим войском, бога на помочь вземши, пошлю; а так я, брат ваш, здоровья вашо навежаючи, и свое теж поведаючи, доброго слугу своего послом учинивши Кошай-бия, послал, а великого посла нашого и скарбом, ничого не мешкае, до нас отправил. А теперь которые сукна до нас прислал велми лихие и гнилые прислали; шесть тисяч золотых своих князем и мурзам роздал; а. ест ли еще таковые лихие сукна пришлете, лепей их нам не присылайте, бо ми ся видит, иж ты, брат наш, о том не ведаеш. Писан из Самара.

180. ГРАМОТА КРЫМСКОГО ХАНА ГАЗИ-ГИРЕЯ К БОЯРИНУ БОРИСУ ФЕДОРОВИЧУ ГОДУНОВУ (1589 г.)

В грамоте Гази-Гирей просит о выплате денег ханскому слуге Ахмету-Аге за выкупленного из крымского плена московского боярского сына. Грамота Гази-Гирея сохранилась в подлиннике на татарском языке. Даем ее в переводе на русский («Сборник князя Оболенского», ч. I, стр. 46–48).

Доброму другу нашему Борису поклон и тому, кто следует божественному руководству, весть. Высокий и любовный ярлык наш в том состоит: когда Джеган-шах Мирза поехал перед сим в Москву, то доверенный человек его Али взял с собой и повез туда пленного алпаута[169], принадлежавшего ближнему рабу нашему Ахмед-Are. Выкупные деньги за того пленного алпаута остались невыплаченными ближнему рабу нашему, помянутому Ахмед-Are. Того ради тебя, Борис, много просим, чтоб добыл ты выкупные деньги за того алпаута, о которых деньгах неизвестно, остались ли они в казне великокняжеской или взял их Джеган-шах Мирза. Если находятся они в великокняжеской казне, то велел бы их оттуда выдать и послал к нам с рабом нашим Исай-беком; если же взяты Джеган-шах Мирзою и у него находятся, то поставил бы Джеган-шаха на очную ставку с помянутым Исай-беком, заставил Джеган-шаха заплатить, и взяв их от него выслал к нам. Тому рабу нашему Исай-беку доставь непременно свидание с Джеган-шах Мирзою, и те алпаутские выкупные деньги добудь ему; так молвя, высокий ярлык наш покончили. Месяца Дзуль-качде, 998 года^2. В Багче-Сарае^3.

181. ГРАМОТА ГРУЗИНСКОГО ЦАРЯ СИМОНА II О ТОРГОВЫХ ЛЮДЯХ И ЛАВКАХ СИОНСКОГО СОБОРА В ТБИЛИСИ (15 марта 1628 г.)

Симон II был царем в 1619–1629 гг. Грамота напечатана в «Актах», собранных Кавказской археографической экспедицией, т. I, № 10, стр. 16.

Волею божиею мы, царь владетель Симон, сие милостивое письмо доложили вам, епископу патрону Елисею, в то время, когда вы предстали к нам во дворец и просили тбилельства[170] мы вняли просьбе и докладу вашему и предоставили вам тбилельство, с тем, что какие у сионской божией матери имеются пожертвованные торговые люди и лавки в городе, или в Баратовской волости или в Карталинии, и мы их жертвуем сполна, а тбилельство жалуем вам; как до сих пор горожане или областные жители служили тбилелю, так они должны служить и вам; лавки тоже ваши и вы их можете отдавать в наем кому пожелаете и вообще употреблять их по своему усмотрению; никому из наших чиновников нет дела до ваших торговцев; доходы и повинности ваших крестьян вы же будете собирать в свою пользу. Ныне высшим (чинам) докладываю, а низшим повелеваю: министры двора нашего и другие деятели, кто бы вы ни были теперь и в будущем, — и вы также исполните, как в сем жалованном фирмане нашем писано, и никогда не нарушайте и не претендуйте, кроме содействия и помощи. Написан приказ и знак сей в год хроникона 316 (1628), марта 15, рукою двора нашего секретаря — книжника Окруашвили Шермазина.

На поле приписано: Сие повеление так и должно быть исполнено.

182. ОПИСАНИЕ КУТАИСИ И ГЕЛАТИ, СДЕЛАННОЕ РУССКИМИ ПОСЛАМИ В 1650 г

В 1650 г. было отправлено русское посольство к грузинскому царю Александру. «Статейный список» посольства заключает в себе интересное описание грузинских городов, в том числе Кутаиси и укрепленного монастыря Гелати (в 7–8 километрах от Кутаиси). Здесь даются два отрывка из «Статейного списка» («Древняя Российская Вивлиофика», ч. V, стр. 179–181 и 190–191).

ОПИСАНИЕ ГОРОДА КУТАИСИ

Июля в 6 день царь Александр и с царицею своею поехал из города Кутатиси в город в Скалду, а на проезде прислал к послом игумена Василья, которой на Москве был, да с ним думного своего дьяка Пешенгея Андреева сына Хаторова арменина, и говорили послом царевым словом, чтоб де вам послом не покручиниться, царь Александр поехал в город в Скалду для своих покоев, а по вас послов пришлет в третей день, и пошлет от себя по Теймураза царя, чтоб при нем свершить царского величества ево государево и свое дело; да приказал вам послом Александр царь, и велел переехать на свой царев двор в меньшой город в Кутатись.

Июля в 8 день Микифор и Алексей по приказу Александра царя переехали на посад на ево царев двор, в нижней город в Кутатись. Город каменной, стоит на реке на Реоне[171] на берегу под горами на ровном месте, а в городе церковь каменная во имя страстотерпца Георгия, по городовой стене две башни, одна на воротех, на ней пушечка волконейка, другая башня в вышину сажен с пятнадцать, на ней три пушечки волконейки же, в городе ж полата на столбах, выведена в реку Реон, а в полате стенное письмо^2, писаны бои прежних царей, в длину восемь сажен, поперег пяти сажен, и в той полате стоял Микифор Толочанов. Подле той полаты поставлен каменной поземной чердак, окна большие частые, в длину дватцать сажен, поперег осьми сажен, позади его погреб каменной, на другой стороне подле городовой стены к реке Реоне полата большая на жилых подклетах^3, в длину осьмнатцать сажен, поперег семь сажен, в ширину осьми сажен, верьхние житья сделаны по светличному, и в той полате стоял Алексей Иевлев, позади той полаты за городом за стеною сад Александра царя, а в саду всякие овощные (фруктовые) деревья…

ОПИСАНИЕ ГЕЛАТИ

А городских ворот, где затворы железные, и в тех воротех придел во имя страстотерпца Димитрия, и перед тем приделом в воротех положен царь Давыд, который ходил на Кызылбашскую землю^4, и те ворота из Дербени^5 привез, и тот город и церкви строил он, Давыд царь; а по городовой стене стоит одиннадцать полат больших и средних.

А в том числе одна полата сделана велика и высока, в длину дватцать сажен, поперег восемь сажен, в вышину тож, и в той полате сделано место, где царь садится кушать, и устроено к податной стене, посередь полаты против дверей на точеных на каменных столбиках положена плита мраморная в длину дву сажен, поперег побольши сажени, гладка и бела и крепка, как белой королек, и покрыта ковром, а посторонь того места в полате сделаны каменныя широкия лавки в сажен по обе стороны до дверей; да в той же полате вкопана корчага большая, и сказывал митрополит, что та корчага налита винограду на царев обиход на целый год триста шестьдесят пять мер, на всякой день по мере, а мера на петьдесят человек: а около городовой стены по мере четыреста тритцать шесть сажен больших саженей.

А от того города Гелата вверьх на горе две церкви каменныя, одна пречистый богородицы, другая Николы чудотворца, стоят порознь в каменных оградах, промеж церквей с версту, а ведает тот город Гелат и все церкви около того града митрополит Захарей, а от Кутаиси города горами верст с семь. Да близко города выкладен столб каменной в ширину сажень в две; и приведена вода, и поверьх столба учинены шурупы, и как шурупы отвернут, и вода побежит и из столба верьх в сажен, а на сторону бьет сажени на две, и от того столба вода проведена по подземелью под город, и бежит трубою сквозь город, и проведена в полаты и во все обиходные службы.

183. ЯН СТРЕЙС. ШЕМАХА ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII ВЕКА

Отрывок из сочинения Стрейса, посвященный описанию Шемахи, приводится по изданию «Три путешествия» (см. № 160).

8-го[172] вошли мы в знаменитый Персидский 2 торговый город Шемаху. Он лежит под 40°50′ широты в долине Ширван или Мидии. Эта долина находится также в горах, ее не видно, пока не спустишься вниз и не окажешься вблизи. Путь из Дербента в Шемаху обычно тянется шесть дней, хотя на самом деле города лежат не так далеко друг от друга, но нужно перевалить через две горы по весьма извилистым дорогам, и этот путь нельзя пройти в более короткий срок; нам понадобилось на это восемь дней. Но все-таки от одного города до другого можно добраться в два дня, если ехать одному верхом; также и караван, если не считаться с расходами, может дойти в четыре или пять дней, взяв путь через горы Лагач. Но так как там приходится платить большую пошлину, то все путешественники избирают более долгий путь, чтобы избежать ее. В старое время город был гораздо больше, но сильно уменьшился за время войны, которую вел шах Абас^3 с турками. Тогда город лишился валов, и его превратили в местечко, как для того, чтобы отнять убежище у турок, которые чаше всего укрывались в крепостях, так и оттого, что расположенный в середине страны, закрытый со всех сторон, он считался слишком опасным местом на случай восстания против сурового правительства. Поэтому шах велел снести южную часть стены, где город был более всего укреплен. Другую, которая ни в коей мере не могла защитить город, он оставил. Эта северная часть намного меньше, чем южная. Рвы вокруг так плохи и стены настолько разрушены, что в город можно войти и днем и ночью, несмотря на то, что ворота, которых всего пять, заперты. Улицы как с южной, так и с северной стороны очень узкие, дома низкие, построены из земли, глины, щитов и досок. В южной части большой базар или рынок, где много хороших и крытых рядов со многими лавками, палатками и ларьками, где продают меха, шелк, хлопчатую бумагу, затканные серебром и золотом платки, сабли и другие ремесленные изделия и товары. На этом рынке стоят два особых больших двора со многими отдельными ходами и лавки, где иноземные купцы, которые приезжают сюда, торгуют своими товарами. Первый называется Шах-каравансарай, что означает то же, что императорский двор; здесь большей частью останавливаются русские и обменивают олово, мед, юфть, соболей и другие товары. Другой называется Лезгин-каравансараем или татарским домом. Сюда прибывают дагестанские и другие татары, которые торгуют лошадьми, людьми, мужчинами, женщинами и детьми, краденными друг у друга, а большей частью у русских. Сюда приезжает также много евреев с одеялами и хлопчатобумажными платками. Меня больше всего удивило, что город этот заново отстроен, хотя не прошло и трёх лет, как он был опустошен и разрушен до основания. В этой стране часто бывает землетрясение, и в течение года, проведенного там, землетрясение было несколько раз; больше того, его чувствовали три раза на день. Но землетрясение 1667 г. было самым сильным с незапамятных времен. Оно продолжалось целых три месяца и было сначала весьма сильным. Весь город заколебался до самого основания, так что не только церкви и башни, но и дома и городской вал обвалились, и все это произошло с такой быстротой, что никто не мог спастись бегством. Подсчитали, что во время этого ужасного разрушения несомненно погибло более 80 тыс. мужчин, способных носить оружие, не считая женщин, детей и рабов, и бедствие поразило не только Шемаху, но и ее окрестности. Непоколебимые горы и твердые скалы разверзлись, и целые местечки и деревни рухнули и провалились в зияющие трещины. Мы видели вершины гор, обрушившиеся в долины, и погребенные под ними деревни с их жителями и скотом. Даже проезжие дороги были настолько разрушены и перевернуты, что караванам часто приходилось идти кружным путем, ибо прямая дорога была испорчена и непроходима.

184. ХОНДЕМИР. ОСАДА МЕРВА ИРАНСКИМИ ВОЙСКАМИ в 1510 г

Рассказ об осаде Мерва находится в большом историческом труде иранского историка Хондемира, написанном в XVI веке. Следует иметь в виду, что автор освещает материал тенденциозно, в духе восхваления иранского оружия. «Материалы по истории туркмен и Туркмении», т. II, М.—Л. 1938, стр. 49–51.

Приблизительно в то же самое время ханские войска подошли к Мерву. Воины разбили лагерные палатки неподалеку от города и, начав осаду, стали подготовлять все необходимое для штурма крепости. Мухаммед-хан (Шейбани)[173] запер городские ворота и поручил каждую из башен кому-нибудь одному из главных военачальников. Твердо вознамерившись выдержать осаду, он для защиты этого укрепленного города употребил много стараний.

Хотя завоевание Мерва для шахского войска было задачей вполне осуществимой, однако его величество^2, принимая в расчет возможные потери в рядах своих войск, не был склонен отдавать приказ на такое дело. Время проходило главным образом в том, что шахские солдаты в полном вооружении устремлялись к городским воротам, а из города, в свою очередь, выходили неприятельские отряды, и противники сходились в открытом поле. В большинстве случаев удача склонялась на сторону войска его величества, и в каждой стычке узбеки оказывались побитыми, но иногда, как это свойственно судьбе, и шахским солдатам приходилось отведать «из рук виночерпия смерти кубок кончины». Случалось и так, что те из шахских солдат, которые попадали в плен, по приказанию Мухаммед-хана предавались смерти.

После того, как шахские войска простояли под Мервом значительное время и лишь только выяснилось, что осада крепости протекает без всякого успеха, шаху Исмаилу пришло на мысль снять осаду и отступить назад на расстояние одного-двух переходов в том предположении, что Мухаммед-хан Шейбани сочтет его отступление за бегство и, решив пуститься в погоню за неприятелем, смело выйдет за стены Мерва. Найдя подобную мысль правильной, шах принялся за ее осуществление, не сообщая о своих замыслах никому из своих военачальников. В конце дня, в среду 28 шабана 916 г. хиджры [30 ноября 1510 г.] шахские войска отступили от мервских стен и расположились лагерем, перейдя канал селения Махмуд-абад, которое находится на расстоянии 3 фарсахов от г. Мерва. Там они стояли в течение одного дня и двух ночей. Многие из военачальников и сановных вельмож, ничего не знавшие об истинных причинах этого отступления, были чрезвычайно удивлены, погрузились в раздумье и пришли в состояние расстройства и возмущения в силу излишнего усердия. Лишь несколько приближенных к шахской особе, хорошо знавшие рассудительность шаха, были уверены, что это происшествие в конечном итоге завершится победой.

Дело в том, что от Сейф-уль-анами (ходжи Музаффара) они слыхали о приказании, отданном его величеством на упомянутой стоянке одному из придворных секретарей, который должен был написать Мухаммед-хану Шейбани письмо следующего содержания:

«Некоторое время тому назад ты нам писал, что имеешь намерение совершить хадж^3 и по этой причине в недалеком будущем направляешься в Ирак^4 и Азербайджан. Мы в ответ написали тебе, что сами намереваемся совершить паломничество к гробнице Али-ибн-Муса-ар-Ризы (в Мешхеде^5) и в скорейшем времени думаем туда направиться. Так как твое обещание тобой не было выполнено, то мы, исполняя свое обещание, двинулись на Мешхед, удостоились приблизиться к святому месту и получить исполнение надежд».

Это послание преследовало ту цель, чтобы Мухаммед-хан Шейбани, осведомленный о выступлении шаха, поспешил выйти навстречу и выполнить все то, что полагается для гостеприимства и торжественного пира.

«Так как это не было выполнено, мы для того, чтобы встретиться, сами пожаловали к Мерву, в котором вы пребываете. Но и в этом случае с вашей стороны не последовало того, что предписывается правилами учтивости. Поэтому мы направимся назад и будем делать зимние стоянки кое-где по областям Хорасана. А в начале весны, при выступлении войска тюльпанов и [других] цветов, мы выйдем на поле битвы, дабы то, что скрыто за завесою тайны, обнаружилось явно».

185. ИСКАНДЕР-БЕК. ВОССТАНИЕ В ТУРКМЕНИИ В 1550 г

Рассказ о восстании находим в сочинении иранского историка XVI века Искандер-бека. Большая часть Туркмении в это время находилась в зависимости от Ирана. Рассказ о восстании напечатан в книге «Материалы по истории туркмен и Туркмении», том II (XVI–XIX вв.), М.—Л. 1938, стр. 69–72.

В 957 г. хиджры [1550 г.], когда Шах Али-султан умер и управление Астрабадом[174] было поручено Качаль Шах-верды, толпа йака-туркмен подняла бунт. Причиною их бунта послужило то обстоятельство, что, когда Качаль Шах-верды был назначен на управление и предводители племен йака-туркмен пришли к султану [Качаль Шах-верды] с приветствиями и принесли ему подарки, в числе этих предводителей был один из племени охлу по имени Аба, молодой человек… Он поднял бунт и убил родственника Шах-верды-султана, некоего Шатыр-бека, который был «даругой»2 у туркмен.

Султан отправился наказать и проучить их. Достигнув становища племен охлу, он отдал отряду приказ напасть на это племя и произвести погром. В то время, когда Шах-верды-султан с несколькими из своих приближенных, взобравшись на вершину холма, наслаждались зрелищем грабежа, упомянутый Аба с отрядом туркмен, подобно нежданной беде, появился перед султаном и убил его. Воины, узнав об убийстве султана, обратились в бегство и прибыли в город.

Эмир Гейб-султан, — который был правителем Дамгана и Бастама, услыхав весть об этом, форсированным маршем направился в-Астрабад и принял меры к охране города. Затем он довел до сведения шаха о положении вещей. Когда шах узнал о том, что племя охлу взбунтовалось и что подстрекателем к бунту был Аба, им для подавления смуты того мятежника были командированы в 962 г. хиджры [1554/1555 г.] Кокча-султан, каджар, Али-султан Тати-оглу, Черенадаб-султан и Мустафа-султан. После того как они прибыли к месту назначения, Аба, не имея возможности оказывать сопротивление шахскому войску, бежал в Хорезм и стал просить помощи у Али-султана узбекского. Али-султан, увлеченный мыслями о нападении и добыче, отправился в Джурджан с большим войском. Но когда он приблизился к лагерю военачальников и добыл сведения о численности и качестве войска кызылбашей (персов), ему пришлось раскаяться в том, что он пришел. Он завел речь о дружеских отношениях, и с той и другой стороны были сделаны взаимные подарки и подношения. Договор заключался в следующем: Али-султан обязался в том, что Аба на будущее время, оставшись при своем, не будет выходить из рамок лойяльности, а военачальники обязались не причинять ему никакого вреда.

После заключения мира и клятв Али-султан возвратился в Хорезм. Кокча-султан в этом походе умер. Остальные военачальники разошлись по свдям областям.

После того, как упомянутый Аба составил себе имя благодаря этим смутам и бунтарским выходкам, он стал домогаться превосходства над своими родственниками. В 965 г. хиджры [1557–1558 г.], когда Ибрахим-хан был назначен управлять Астрабадом, Аба, собрав толпу непокорных туркмен, окончательно захватил Астрабадскую область. Ибрахим-хан, не имевший силы оказать ему сопротивление, донес шаху о туркменском бунте. В то время его величество пребывал в своей резиденции Казвине^3 Он назначил главнокомандующим Шах-кули-халифе-и-мухрдара^4 с кучкой выдающихся военачальников, вроде Бедр-хана, Ядгар-Мухаммед-султана, тархана^5 туркменского, Рустем-хана ашарского и других и послал на помощь Ибрахим-хану с наказом принять все меры, чтобы уничтожить Аба.

Военачальники, построив войско согласно надлежащим военным правилам, вошли в Астрабадскую область, соединились с Ибрахим-ханом и, сообща сделав наступление на этого предводителя мятежников, привели туркмен в полное смятение. Аба, не имея силы устоять перед противниками и бросив свои палатки, обратился в бегство. Воины, разграбив его улус, остановились лагерем в той местности. В этот момент Аба, появившийся вместе с отрядом туркменских мятежников, вознамерился вступить в бой; тогда шахское войско также построило ряды, и они завязали сражение. Но так как вследствие ускоренного марша и жары лошади воинов утратили способность двигаться и в своей неподвижности были подобны коням шахматной доски, то сражение с туркменами затянулось до ночи. Когда же наступила ночь, противники прекратили сражение и расставили караулы. На другой день Аба с отрядом племени охлу явился на место боя. После многократно повторявшихся атак, произведенных с обеих сторон, Аба почувствовал свою собственную слабость и силу войска кызылбашей. Убедившись, что ему не выиграть сражения, он отступил, направившись в Хорезм.

Военачальники, преследовавшие его, скакали до Атрека6. В раскаленном воздухе этой пустыни у Шах-кули-халифе, главнокомандующего войском, сделались неожиданно спазмы желудка, и он умер. Остальные военачальники, не подчинившись верховному командованию Бедр-хана, поступали всяк по своему усмотрению, рассыпались в разные стороны, нападали и грабили и вследствие непрекращающегося рыскания и скачек привели своих лошадей в негодное состояние. В это самое время воины, державшие караулы, принесли сообщение, что Али-султан узбекский, вторично обратившись к вражде и коварству, прибыл со своим войском на помощь Аба. Бедр-хан, ни минуты не медля, вскочил на коня и поспешил прямо навстречу узбекскому войску. Али-султан, побаиваясь неустрашимых кызылбашей, позаботился о мерах предосторожности и прорыл ров вокруг своего лагеря. Затем, укрепив ров, он возвел еще нечто вроде крепости. Шахские воины, приблизившись к линии рва, пошли на приступ, а узбеки, находившиеся за укреплениями рва, осыпали воинов ружейными пулями.

В то время как кызылбаши были заняты сражением с узбеками, Аба появился в тылу противника с отрядом в 200 человек. Сколько военачальники ни говорили Бедр-хану, что неприятель «откроет ворота коварства и хитростей», сколько ни убеждали его послать отряд для защиты тыла войска от вредных последствий коварства и хитрости Аба, он не счел эти речи заслуживающими внимания, не придавая противнику никакого значения, и сражался с узбеками до тех пор, пока Аба не появился в тылу у конюших и стремянных и не запер лагерную прислугу. Последние, смешавшись, в страхе перед туркменскими стрелами, обрушились на находившихся около рва всадников в то самое время, когда часть последних уже перешла ров и схватилась с узбеками. Узбеки, набравшиеся храбрости, осыпали всадников градом пуль, и вследствие этой убийственной стрельбы войско пришло в полное расстройство. Так как ни начальники, ни солдаты не поступили согласно правилам военного дела и не приняли мер предосторожности, то они потерпели тяжелое поражение. Им не было другого выхода, как броситься в воду Гюргена, как раз в том месте, где не было никакого брода и никакого перехода, и многие из них утонули в пучине гибели. Около 1000 молодых кызылбашей были убиты в этом сражении или попали в плен. Из числа военачальников Ибрахим-хан и Рустем-хан оказались убитыми. Бедр-хан и Ядгар Мухаммед-хан попали в плен.

186. АНТОНИЙ ДЖЕНКИНСОН. ПУТЕШЕСТВИЕ В СРЕДНЮЮ АЗИЮ В 1558 г

Английский путешественник Антоний Дженкинсон совершил в 1558 году путешествие в Среднюю Азию. Путь Дженкинсона шел по Волге до Астрахани, от Астрахани морем вдоль берегов Каспийского моря до залива Мангышлак, а далее сухим путем в Бухару. Приводим описание Бухары, сделанное Дженкинсоном, по изданию «Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке», стр. 182–185.

23 декабря мы прибыли в город Бухару в Бактрийской земле[175]. Эта Бухара расположена в самой низменной части страны; она окружена высокой земляной стеной с различными воротами и разделена на три части: две из них принадлежат королю, а третья отведена купцам и рынкам; каждое ремесло имеет здесь особое место и свой особый рынок. Город очень велик; дома по большей части земляные, но есть также немало каменных домов, храмов и сооружений, роскошно построенных; в особенности бани так искусно выстроены, что подобных им нет на свете; рассказывать о том, как они выстроены, было бы слишком долго. Посреди города протекает маленькая речка, вода которой очень нездорова, так как у людей, пьющих ее, в особенности у тех, которые не рождены здесь, порождает червей, длиной с локоть… А между тем здесь запрещено пить что-либо, кроме воды и кобыльего молока, и если находят кого-либо, нарушившего этот закон, его жестоко секут и бьют, водя по открытым рынкам. Для этого определены особые чиновники, имеющие право входить во все дома и обыскивать, нет ли у хозяина водки, вина или напитка из меда с солодом. Если они находят что-либо подобное, то бьют посуду, портят напитки и жесточайше наказывают хозяина дома, а иногда если они только заметят по дыханию человека, что он выпил, то дело решается без дальнейшего разбирательства, и он уж не уйдет из их рук.

В Бухаре есть духовный глава, который наблюдает за столь строгим исполнением этого закона. Его больше слушают, чем короля; он может сместить короля и посадить другого по своей воле и желанию, как он и поступил относительно того короля, который царствовал во время нашего пребывания, и относительно его предшественника, смещенного его же стараниями; он предал его и приказал убить его ночью в его спальне: а это был государь, хорошо относившийся ко всем христианам.

Бухарская страна была когда-то под властью персов, и теперь еще в ней говорят на персидском языке; однако теперь Бухара — независимое королевство, которое ведет жесточайшие религиозные войны с персами, хотя все они магометане. Одним из поводов войн между ними служит то, что персы не стригут волос на верхней губе, как это делают бухарцы и прочие татары, которые считают это поведение персов великим грехом. Поэтому они зовут персов кафарами, т. е. неверными, как они называют христиан.

Бухарский король не имеет ни большого могущества, ни богатств; его доходы очень невелики; содержится он, главным образом, за счет города: он взимает десятую деньгу со всех предметов, продаваемых как ремесленниками, так и купцами, что ведет к обеднению всего народа, который он держит в большом подчинении, а когда у него не хватает денег, он посылает своих чиновников по купеческим лавкам забирать товары для уплаты своих долгов и насильно требует, чтобы ему оказывали кредит. Так именно он и поступил, чтобы заплатить мне некоторые деньги, которые он был мне должен за 19 кусков каразеи. Деньги у них серебряные и медные, золота вовсе нет в обращении… Цену же серебра король поднимает и снижает для своей прибыли каждый месяц, а иногда даже два раза в месяц; он не печалится об угнетении народа, так как не рассчитывает царствовать более двух или трех лет, когда его или убьют, или изгонят. И все это сильно разоряет страну и купцов.

26 декабря мне приказано было явиться к королю, которому я представил грамоты русского царя^2; он принял меня очень милостиво и пригласил меня к еде в его присутствии. Несколько раз он присылал за мной и вел со мной непринужденный разговор в своей потайной комнате о могуществе царя, о турецком султане, а также о наших странах и законах и вере и заставлял меня стрелять перед ним из наших ружей и сам практиковался в стрельбе из них. Однако после этого почетного обращения он перед моим отъездом выказал себя настоящим татарином; ибо он отправился в поход, не заплатив мне денег, а перед своим отбытием он видел меня и знал, что мне не уплачено. И хотя, действительно, он сделал распоряжение о том, чтобы мне выплатили долг, все же я удовлетворен был очень недостаточно; мне пришлось скинуть часть долга, а в уплату за остальное взять товары, что не входило в мои расчеты. Только от нищего я не мог получить лучшей платы, но уже доволен был тем, что мне заплатили хотя бы так и что отпустили меня.

Все же я поневоле должен всячески хвалить этого варварского короля, который сейчас же по приезде моем в Бухару, узнав о наших затруднениях с ворами, отправил 100 хорошо вооруженных людей и дал им строгий наказ не возвращаться, пока они не убьют или не захватят в плен этих воров. Исполняя поручение, они прошли походом по пустыне, настигли означенную шайку воров; часть их они перебили, часть убежала, а четырех они захватили и привели к королю; двое из последних были тяжело ранены во время схватки выстрелами из наших ружей. Король послал за мной, чтобы я признал их, после чего он велел всех четырех повесить у ворот своего дворца для примера другим, ибо они были благородного происхождения. Из товаров, которые были захвачены обратно, часть была возвращена мне. Вот какое правосудие я получил из его рук.

В городе Бухаре бывает ежегодный съезд купцов, приезжающих большими караванами из прилегающих стран — Индии, Персии, Балха^3, России и разных других, а в прежние времена и из Китая, когда оттуда можно было свободно приехать; но эти купцы так нищенски бедны, привозят так мало товаров, которые вдобавок еще лежат здесь по 2 или 3 года, что нет никакой надежды на то, чтобы завести здесь выгодную торговлю, стоящую дальнейших усилий.

Важнейшие товары, привозимые сюда из вышеуказанных стран, следующие.

Индийцы привозят тонкие белые ткани, которые татары обвивают вокруг головы, а также другие сорта белых материй, употребляемых при шитье одежд из хлопчатой бумаги, но они не привозят ни золота, ни серебра, ни драгоценных камней, ни пряностей. Я выяснил вопрос и установил, что такая торговля идет океаном, потому что все места, где добываются эти предметы, находятся под властью португальцев. Из Бухары индийцы вывозят шелковые материи, сырые кожи, рабов и коней, но каразею и другие сукна они ценят очень мало. Я предлагал купцам из этих стран, приезжающим из отдаленнейших частей Индии, даже из Бенгальской земли^4 и с реки Ганга, обменять каразею на их товары, но на такие товары, как сукно, они не захотели меняться.

Персы привозят сюда материи, хлопчатую бумагу, полотно, пестрые шелка, аргамаков и т. п., а увозят отсюда сырые кожи и другие русские товары, рабов происхождением из разных стран, но материй не покупают, потому что сами привозят их сюда, а к ним, как я узнал, их привозят из Алеппо^5 в Сирии и из Турции. Русские привозят в Бухару сырые кожи, овчины, шерстяные материи, деревянную посуду, уздечки, седла и т. п., а увозят отсюда разные изделия из хлопка, различные сорта шелка, материи и другие вещи, но размеры торговли очень малы. Из китайских стран в мирное время и когда проезд свободен сюда привозят мускус, ревень, атлас, камку и тому подобные вещи. В бытность мою в Бухаре туда приходили караваны из всех вышеозначенных стран, исключая Китай. Причиной, почему оттуда не приходило караванов, было то, что уже 3 года до моего приезда сюда длилась большая война, продолжавшаяся и при мне, между двумя большими татарскими странами и городами, расположенными как раз по пути между Бухарой и Китаем, и некоторыми варварскими степными народами, как язычниками, так и магометанами, граничащими с этими городами. Города эти называются Ташкент и Кашгар^6; народ, воюющий с Ташкентом, называется казахами, магометовой веры, а те, которые ведут войну с Кашгаром, зовутся книгами, они язычники и идолопоклонники. Оба эти варварских народа очень могущественны; они живут в степях, не имея ни городов, ни домов, и почти покорили вышеназванные города, так крепко заперев дорогу, что никакому каравану нельзя пройти неограбленным. Таким образом, в течение 3 лет до нашего пребывания здесь ни один караван не прошел и не поддерживал торговли между китайской и бухарской страной. Когда же путь свободен, то это путешествие длится 9 месяцев.

187. ПОСОЛЬСТВО В БУХАРУ ИВАНА ХОХЛОВА В 1620–1622 гг

В 1620 г. Иван Хохлов был отправлен в Бухару посланником от царя Михаила Федоровича вместе с послом Юргенского хана. После многих приключений Хохлов добрался до Хивы, а оттуда — до Бухары и только в 1622 г. вернулся в Москву. Здесь приводится отрывок из «Статейного списка» (отчета) о посольстве, рассказывающий о пути в Среднюю Азию. («Сборник князя Оболенского», ч. 1, связка IV, стр. 85–89).

131 года, декабря в 12 день приехал ко государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии из Бухар посланник Иван Хохлов, а с ним приехал ко государю служить Юргенского Арапа царя сын Авган царевичь.

А посылан Иван Хохлов от государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии к Бухарскому Имам-Куле царю в посланниках, а отпущен во 128-м году[176].

А с ним с Москвы отпущены в Бухары Бухарского Имам-Кулия царя посол Адамбай, да Юргенского Арапа царя посол Ретим Кул. А из Астрахани Ивана и бухарского посла велено отпустить в Бухары, куды путь лутче и ближе.

А на Москве Иван в роспросе сказал: как де он с Москвы отпущен и в Астрахань приехал в прошлом во 128-м году, перед Семенем днем, а из Астрахани его и послов с ним через море на Кабаклычьское пристанище отпустили на бусе 2, и занесло де их ветром к Тюрхмени, к месту Тюпкарагани и бусу розбило, а они вышли на берег в полночь, а ночью того места не узнали и послали проведывати дву человек юргенских тезиков^3, да дву человек юртовских татар, и тех де татар, которых они от себя послали, тутошние люди изымали трех человек, а четвертый юртовской татарин у них утек, и прибежав к ним сказал, что товарищей его тутошние люди переимали, а збираютца и хотят притти на них и хотят побить, а говорят де, что принесло их к берегу на их землю и то им дал бог, те люди и животы^4 все их; а место де то словет Тюпкарагань, а люди живут кочевные тюрхменцы, а владеют ими их же люди Бакши да Онбеги, а никоторому де государю не послушны, а смежны Юргенскому царю и дают де Юргенскому Арапу царю ясак^5 овцами, а в ином де ни в чем ему не послушны.

188. ГРАМОТА БУХАРСКОГО ХАНА НАДЫР-МАГОМЕТА ЦАРЮ МИХАИЛУ ФЕДОРОВИЧУ (1643 г.)

Перевод грамоты сделан в XVII в. В грамоте Надыр-Магомет сообщает о своих завоеваниях, о желании продолжать сношения и торговлю с Русским государством и о согласии отпустить русских пленных в случае освобождения пленных нагайцев. Печатается по изданию «Сборник князя Оболенского», ч. I. связка VI, стр. 49–50.

Прославляем имя непорочного бога.

Похвала вседержителю богу и творцу, царем царю безначалному, нерожденному, во единстве веруем, сотворение и власть его от востока и до запада, и небо и землю сотворил, и вся, яже в нем, устроил; паче всех учинил на земли человеки, и дал власть началному праотцу нашему Адаму, потом и доныне от господа милость и дар дается комуждо по делом его, овому[177] царство и власть на земли, овому будет жизнь вечная. Прославляем истин-наго бога, что сотворил нас в мусулманском законе, потом воздаем достойную хвалу пророку своему Магомметю. По сем же, в нынешнее время учинил господь раба своего над Бухарским царством меня царем. Да что писали вы великий государь царь Михайло Федоровичь всеа Русии к нам грамоту свою с Онисимом Грибовым, и та ваша грамота пришла к нам в доброе наше время; бог дал мне в то время Бухары и иные городы: Нясфь, и Каш, и Хисарь, и Загаянь, и Миян-Калат, и Самархан, и Зайряк, и всю сторону Бухарскую и Балхинское царство, и городы Андюху, и Шибурган, и Меймяню, и Серипул, и Хурры-Джанан, и Сан, и Чарьек, и Кагмярз, и Двайнек, и Кундуз, и Талыкань, и Уры, и Яглан, и Вяргек, и Сарай, и Рестак, и Кешам, и всю Бедекшанскую землю, и Хаш, и Ахситяк, и Андиген, и всю Ташкентцкую и Тюркистанскую и Туранскую землю, и Юргенское царство, и иные многие земли и государства бог мне дал. А о чем вы писали к нам, и то мы все выслушали; да ведомо нам было, что искони у предков прародителей наших с предки вашими Росийского государства с великими государи ссылка и дружба была, и торговые люди с торгами хаживали без урыву; и мы желали тож, чтоб меж нами потому ж ссылка и дружба была, и торговые б люди меж нами ходили с торговым промыслом, без урыву: а вы, великий государь, в грамоте своей к нам писали о том же и нам напаметовали. Да в той же своей грамоте писали вы к нам: которые есть в Бухарех и в иных наших городех Руские люди полоненики, а от работы отжились, и которые не отжились, живут в неволе, чтоб нам учинити им свободу и отпустить бы их на Русь. И нам про то ведомо, что в вашем государстве, божиею волею, из нагайских мурз и из иных улусов многие мусюлманского закону люди есть; мы мусулманы, и они нагайцы мусюльманы ж, а мурзы нагайские кочевали поблизку предков наших и меж ими дружба и любовь бывала. И мы ныне у вас просим, которые есть в вашем государстве нагайского ясырю^2, чтоб вам также их велеть, сыскав, отпущать в наше государство. А как вы то душе своей полезное дело учините, и мы також в своем государстве руских полоняников всех, сыскав, освободим для молитвы бедных и для ссылки. А с сею нашею грамотою к вам послали Кузей-Нагая, потому что он наш верный человек, и чтоб меж нами, на обе стороны, торговые люди ходили с торгом без урыву, здорово и безстрашно, лутче прежнего. Писана грамота в Бухарех 151-го в марте месяце3.

Хронология истории СССР[178]

I тысячелетие. Начало I тысячелетия до нашей эры. Расцвет хеттской культуры в Малой Азии (Миттани) в соседстве с Закавказьем; Хеттская держава в Малой Азии; в конце II тысячелетия образование Урартского, иначе Халдского или Ванского царства (Биайна).

IX–VIII в. до н. э. Расцвет Ванского царства.

VIII–VII в. до н. э. Образование Скифской державы на северных берегах Черного моря.

VIII в. до н. э. Греческие колонии на южном берегу Черного моря.

550—331 гг. до н. э. Династия Ахеменидов в Иране. Южная часть Средней Азии — сатрапия Ахеменидсксго государства.

513 г. до н. э. Поход персидского царя Дария Гистаспа в Скифию.

V в. до н. э. Образование Боспорского царства.

IV в. до н. э. Сарматы в черноморских степях.

256—135 гг. до н. э. Греко-бактрийское царство.

250 г. до н. э. Начало господства в Иране Парфянской династии.

II в. до н. э. Возрождение Скифской державы в Крыму.

Конец II в. до н. э. Восстание скифов-рабов Боспорской державы под предводительством Савмака.

1 в. до н. э. Держава понтийского царя Митридата на обоих берегах Черного моря.

65 г. до н. э. Поход Помпея в Иберию и Колхиду.

I в. н. э. Подчинение Боспорского царства Риму.

II в. н. э. Образование Гуннской державы.

II—111 в. н. э. Готы в Черноморье.

224. Падение Парфянской династии в Иране; начало правления династии Сассанидов.

368. Разделение Иберии на два царства.

IV в. Первое упоминание антов и славян в восточной Европе.

375. Вторжение гуннов в черноморские степи. Восстание антов против готов.

468. Восстание грузин во главе с царем Вахтангом Гурсасалом против Сассанидов.

V в. — начало VI в. Болгары в Приволжье и на берегах Азовского моря.

VI в. Авары в черноморских степях. Образование Хазарского царства на Нижней Волге.

642. Завоевание арабами территории Азербайджана.

651. Завоевание арабами Ирана; конец династии Сассанидов.

709— 874. Господство арабов в Средней Азии.

712. Взятие Самарканда наместником халифа.

770—780. Народные восстания в Средней Азии и Хоросане. Восстание Муканны («Закрытого покрывалом»).

821—861. Династия Тахаридов в Средней Азии.

860. Поход руссов на Константинополь[179]

861—900. Династия Сафаридов в Средней Азии.

862. Год, к которому летописная традиция относит легенду о призвании новгородскими славянами я чудью Рюрика, Синеуса и Трувора.

900—997. Династия Саманидов в Средней Азии (столица Бухара).

Начало X в. Приход печенегов в черноморские степи.

911 г. 15 сентября. Договор киевского князя Олега с греками.

922. Принятие ислама волжскими болгарами.

944. Поход руссов на Каспийское море: набег на Ширваа и Дагестан.

944. Договор князя Игоря с греками.

967. Поход князя Святослава Игоревича в Придунайскую Болгарию.

970—971. Война князя Святослава с греческим императором Цимисхием из-за Болгарии.

973. Смерть князя Святослава (дата приблизительная).

980—1014. Царствование в Грузии Баграта III.

Около 988. Крещение Руси.2.

Около 989. Взятие Херсонеса князем Владимиром^3.

1015. Смерть князя Владимира Святославича.

1015–1019. Усобицы между сыновьями князя Владимира.

1019–1054. Княжение Ярослава Владимировича (Мудрого) в Киеве.

1024. Восстание в Суздальской земле под предводительством волхвов.

1030. Поход князя Ярослава против чуди (эстов). Построение на р. Эмбахе г. Юрьева.

Между 1054–1073. «Правда» Ярославичей.

1054–1068. Княжение Изяслава Ярославича в Киеве (первое).

1054. Завоевание территории Азербайджана турками-сельджуками.

1061. Нашествие половцев на Приднепровье.

1062. Построение Киево-Печерского монастыря.

1068. Поражение Ярославичей от половцев на Альте. Восстание в Киеве и изгнание Изяслава.

1069. Возвращение князя Изяслава при содействии поляков.

1071 (прибл.). Восстание на Белоозере.

1073. Изгнание князя Изяслава братьями Святославом и Всеволодом из Киева.

1073–1076. Княжение Святослава Ярославича в Киеве.

1077–1078. Княжение Изяслава Ярославича в Киеве (второе).

1078–1093. Княжение Всеволода Ярославича в Киеве.

1097. Съезд в Любече, на котором внуки князя Ярослава разделили между собой Киевскую Русь по принципу вотчинного владения.

1100. Съезд в Витичеве в связи с княжескими междоусобицами.

1103. Съезд на Долобском озере по вопросу о войне с половцами.

После 1104. «Поучение» Владимира Мономаха

1113. Восстание в Киеве.

1113–1125. Княжение Владимира Всеволодовича Мономака в Киеве.

Около 1113. Устав князя Владимира Мономаха о «резах», законодательство о закупах.

1116. «Повесть Временных лет» в редакции Сильвестра[180]

1120. Поход Юрия Долгорукого на болгар. Между 1125 г. и концом XII в. Пространная редакция «Русской Правды».

1125–1132. Княжение князя Мстислава Владимировича в Киеве.1126. Первый выборный посадник в Новгороде.

1132–1139. Княжение Ярополка Владимировича в Киеве.

1134–1135. Уставная грамота князя Всеволода Мстиславича купеческой корпорации при церкви Ивана на Опоках в Новгороде.

1136. Восстание в Новгороде и его пригородах и изгнание князя Всеволода.

1139–1146. Княжение Всеволода Ольговича (Черниговского) в Киеве.

1146. Восстание в Киеве.

1146–1154. Княжение князя Изяслава Мстиславича в Киеве (с перерывами).

1147. Первое упоминание о Москве в летописи.

1147–1154. Борьба князя Изяслава с Юрием Владимировичем Долгоруким (Суздальским) за Киев.

1154–1184. Царствование в Грузии Георгия III.

1156. Первый выборный епископ в Новгороде.

1157. Смерть князя Юрия Долгорукого.

1157–1174. Княжение Андрея Юрьевича Боголюбского во Владимиро-Суздальской земле.

1164. Поход князя Андрея Боголюбского на болгар.

1169. Разорение Киева войсками Андрея Боголюбского.

1170. Осада Новгорода войсками Андрея Боголюбского.

1174. Убийство Андрея Боголюбского боярами. Восстание во Владимиро-Суздальской земле.

1176–1212. Княжение Всеволода Юрьевича Большое Гнездо во Владимиро-Суздальской земле.

1180. Приезд монаха Мейнарда в Ливонию.

1184. Поход Всеволода Юрьевича на болгар.

1184–1212. Царствование в Грузии царицы Тамары.

1185. Поход на половцев северского князя Игоря Святославича, героя «Слова о полку Игореве».

1187. Смерть галицкого князя Ярослава Владимировича Осмомысла.

1193. Разгром новгородской рати в Югре.

Около 1195. Торговый договор Новгорода с немецкими городами и с Готландом.

1196. Признание за Новгородом по междукняжескому договору права избирать князей.

1198. Крестовый поход епископа Бартольда в Ливонию и смерть его в сражении с ливами. Около

1199. Объединение Волынско-Галицкой земли под властью

1176–1212. Княжение Всеволода Юрьевича Большое Гнездо во Владимиро-Суздальской земле.

1180. Приезд монаха Мейнарда в Ливонию.

1184. Поход Всеволода Юрьевича на болгар.

1184–1212. Царствование в Грузии царицы Тамары.

1185. Поход на половцев северского князя Игоря Святославича, героя «Слова о полку Игореве».

1187. Смерть галицкого князя Ярослава Владимировича Осмомысла.

1193. Разгром новгородской рати в Югре.

Около 1195. Торговый договор Новгорода с немецкими городами и с Готландом.

1196. Признание за Новгородом по междукняжескому договору права избирать князей.

1198. Крестовый поход епископа Бартольда в Ливонию и смерть его в сражении с ливами.

Около 1199. Объединение Волынско-Галицкой земли под властью князя Романа Мстиславича.

1201. Основание в Ливонии города Риги епископом Альбертом.

1204. Образование немецкого рыцарского ордена Меченосцев для покорения Ливонии.

1204. Взятие Константинополя крестоносцами.

1206. Провозглашение Чингис-хана главою Монгольской державы.

1209. Восстание в Новгороде против Мирошкиничей.

1212–1216. Княжение Юрия Всеволодовича во Владимиро-Суздальской земле.

1216. Липецкая битва.

1216–1219. Великое княжение Константина Всеволодовича.

1218. Раздел Эстонии между Ливонским орденом и Данией.

1219. Построение Ревеля на месте разрушенного эстонского замка Линданиссу.

1219–1221. Завоевание монголами Средней Азии.

1219–1238. Великое княжение Юрия Всеволодовича.

1220. Взятие болгарского города Ошеля войсками князя Юрия Всеволодовича.

1220–1221. Нашествие монголов на Азербайджан, Грузию и Армению.

1221. Основание Нижнего-Новгорода в Мордовской земле.

1223. Битва при Калке.

1224. Захват Юрьева (Дерпта) немцами.

1227. Смерть Чингис-хана.

1229. Восстание мордвы под руководством Пургаса. Сожжение Нижнего-Новгорода.

1229–1264. Княжение Даниила Романовича Галицкого.

1236. Нашествие Бату на приволжских болгар.

1237. Объединение ордена Меченосцев с Тевтонским орденом. Нашествие Бату на Северо-Восточную Русь. Взятие татарами Рязани.

1238. Восстание Тараби против владычества монгольских феодалов в Средней Азии. Взятие татарами Владимира и Суздаля. Битва при Сити и гибель вел. кн. Юрия Всеволодовича.

1238–1246. Великое княжение Ярослава Всеволодовича.

1239. Завоевание татарами Мордовской земли.

1240. Поход татар на Венгрию и на Польшу. Разгром князем Александром Ярославичем шведов на Неве.

1242. Ледовое побоище.

Около 1243. Образование Золотой Орды.

1246–1249. Великое княжение Святослава Всеволодовича.

1249–1252. Великое княжение Андрея Ярославича.

2-я четверть XIII в. Усиление князя Миндовга в Литве.

1252–1263. Великое княжение Александра Ярославича Невского.

1256. Принятие князем Даниилом Романовичем Галицким королевского титула.

1256. Смерть Бату.

1257–1258. Татарское «число» на Руси.

1259. Восстание в Новгороде против татарского владычества.

1262. Восстание в Ростове, Владимире, Суздале, Ярославле против татарского владычества.

1263–1272. Великое княжение Ярослава Ярославича (Тверского).

1265–1270. Договоры Новгорода с князем Ярославом Ярославичем.

1268. Раковорская битва.

1272–1276. Великое княжение Василия Ярославича (Костромского).

1276–1294. Великое княжение Димитрия Александровича (Переяславского).

1283. Поход татар под предводительством Телебуги на Галицко-Волынское княжество.

1284. Нападение шведов на Карелию.

1294–1304. Великое княжение Андрея Александровича (Городецкого).

Около 1300. Перенесение русской митрополии во Владимир.

1302. Присоединение к Московскому княжеству княжества Переяславского.

1302. Поход новгородцев и карел в Норвегию.

1303–1325. Княжение Юрия Даниловича в Москве.

1303. Захват московским князем Юрием Даниловичем Можайска.

1304–1318. Великое княжение Михаила Ярославича (Тверского).

1304–1328. Борьба за великое княжение между Тверским и Московским княжествами.

1307. Присоединение Полоцка к великому княжеству Литовскому.

1313–1342. Правление хана Узбека в Золотой Орде.

1316–1341. Княжение Гедимина в великом княжестве Литовском.

1318. Присоединение Витебска к великому княжеству Литовскому.

1318–1346. Царствование в Грузии Георгия V Блистательного.

1319–1322. Великое княжение Юрия Даниловича (Московского).

1322–1325. Великое княжение Димитрия Михайловича (Тверского).

1325–1341. Княжение Ивана Даниловича Калиты в Москве.

1326–1327. Великое княжение Александра Михайловича (Тверского).

1327. Восстание в Твери против ханского посла Чолхана.

1328–1341. Великое княжение Ивана Даниловича Калиты Московского.

1341–1353. Великое княжение Семена Ивановича (Гордого) Московского.

1345–1377. Княжение Ольгерда в великом княжестве Литовском.

1346. Присоединение Эстонии к Ливонскому ордену.

1348. Признание Новгородом политической самостоятельности Пскова по Болотовскому договору. Поход шведского короля Магнуса на Новгород.

1349. Присоединение Галицкой земли к Польскому королевству.

1353–1359. Великое княжение Ивана Ивановича (Красного) Московского.

1359–1389. Великое княжение Димитрия Ивановича (Донского).

1361. Разрушение Булгар золотоордынским князем Булат-Тимуром.

1362. Взятие Киева литовским великим князем Ольгердом.

1368. Поход Ольгерда на Москву.

1370. Захват Тимуром власти в Маверанагре (Средней Азии).

Около 1372. Составление Стефаном Пермским зырянской азбуки.

1377. Разорение Мордовской земли суздальскими князьями.

1378. Поражение татар на Воже.

1380. Куликовская битва.

1380–1390. Завоевание Тимуром Ирана.

1382–1538. Дербентская династия Ширван-шахов.

1382. Взятие Москвы войсками татарского хана Тохтамыша.

1383 Назначение Стефана Пермского епископом земли зырян.

1385 Уния между Литвой и Польшей.

1386 Поход Тимура на Грузию и Азербайджан.

1389–1425. Великое княжение Василия Димитриевича.

1389. Присоединение Нижегородского княжества к Москве.

1392–1430. Княжение Витовта в великом княжестве Литовском.

1395. Разгром Золотой Орды Тимуром (Тамерланом). Разрушение Сарая. Нашествие Тимура на пограничные русские земли.

1397. Захват великим князем Василием Дмитриевичем Двинской земли (временный).

1397 Составление Псковской Судной грамоты.

1398 Поражение Витовта татарами на р. Ворскле.

XV в. Образование Казахской орды.

1405. Завоевание Смоленска великим князем литовским Витовтом.

1405. Смерть Тимура.

1405–1500. Государство Тимуридов.

1408. Осада Москвы татарским эмиром Эдигеем.

1408. Договор великого князя литовского Витовта с вел кн. московским Василием Дмитриевичем об установлении границ по Угре.

1410. Грюнвальдская битва.

1413. Подтверждение унии Литвы и Польши (Городельская уния).

1413–1442. Царствование в Грузии Александра.

1418. Восстание новгородских черных людей против бояр.

Около 1423. Составление первого общерусского летописного свода («Владимирского Полихрона»).

1425–1462. Великое княжение Василия Васильевича (Темного).

1432–1450. Борьба за великое княжение между Василием Васильевичем (Темным) и его дядей Юрием Димитриевичем с сыновьями — Василием Косым и Димитрием Шемякой.

1437. Основание Казанского ханства ханом Улу Мухамедом[181].

1439. Флорентийская уния.

1440–1492. Княжение Казимира Ягайловича в великом княжестве Литовском.

1445. Пленение московского великого князя Василия Васильевича татарским ханом Улу-Мухамедом в битве при Суздале. Поход новгородцев на Югру. Набег вогульского князя Ясыки на Усть-Вымь. Убийство епископа Питирима.

1447. Привилей Казимира землевладельцам великого княжества Литовского.

Первая половина XV в. Установление династии Гиреев в Крымском ханстве (Хаджи-Гирей).

Середина XV в. Составление Новгородской Судной грамоты. Возникновение Касимовского ханства, зависимого от Москвы.

1450. Победа великого князя Василия Темного над Димитрием Шемякою.

1451–1508. Узбекский хан Мухамед Шейбани.

1453. Завоевание Константинополя турками.

1462–1505. Великое княжение Ивана III Васильевича.

1463. Разорение земли мари (черемис) московскими войсками.

1465. Поход московских войск и зырянского князя Василия Вымского с вымичанами на Югру.

1465–1469. Война великого князя Ивана III с Казанским ханством.

1468. Судебник Казимира).

1471 Договор о союзе между Новгородом, польским королем и литовским великим князем Казимиром. Победа московского войска над Новгородом на р. Шелони.

1472 Брак московского великого князя Ивана III с греческой царевной Софьей Палеолог.

1474–1475. Завоевание Пермской земли Иваном III. Взятие Каффы турками.

1475–1479. Постройка в Москве Успенского собора.

1478. Подчинение Новгорода Москве.

1478. Избрание Менгли-Гирея крымским ханом. Установление вассальной зависимости Крымского ханства от Турции.

1479–1487. Царствование в Казани Али-Хана (Алегама).

1480 Поход золотоордынского хана Ахмата на Москву. Свержение татарского ига.

1481 Поход псковской и московской рати в Ливонию. Перемирие Пскова с Ливонией на 10 лет.

1482 Разорение Киева Менгли-Гиреем.

1483. Поход воевод Ивана III на Урал в Югорскую землю.

1485. Подчинение Твери Московскому великому княжеству.

1487. Взятие Казани московскими войсками. Установление зависимости Казанского ханства от Москвы.

1487–1496. Царствование в Казани Мухамед-Эмина.

1489. Подчинение Вятки Московскому великому княжеству.

1492–1506. Княжение. Александра Казимировича в великом княжестве Литовском.

1494. Закрытие немецкого двора в Новгороде.

1497. Издание первого Судебника (Ивана III).

1497–1502. Царствование в Казани Абдул Летиф-хана (московского ставленника).

1499–1500. Поход воевод Ивана III в Югру (за Урал).

1499–1508. Завоевание узбеками (хан Мухамед Шейбани) Средней Азии.

Конец XV в. Разделение Грузии на три царства (Кахетинское, Карталинское и Имеретинское) и на пять княжеств (Самцхэ-Саатабаш, Гурию, Мингрелию, Абхазию и Сванетию).

1500–1503. Война Русского государства с великим княжеством Литовским из-за русских княжеств (в районе верхней Оки и Десны), находившихся под властью Литвы. Мельнинская уния Литвы с Польшей.

1501 Удаление посланцами Ивана III казанского хана Абдул-Летифа и назначение ханом Мухамед-Эмина.

1502. Разгром Золотой Орды крымскими и тюменскими татарами.

1502–1518. Царствование в Казани Мухамед-Эмина.

1503. Определение церковного собора в защиту церковного землевладения (выступление Иосифа Волоцкого и осуждение нестяжателей).

1504. Осуждение на церковном соборе ереси «жилоствующих».

1505–1533. Великое княжение Василия III Ивановича.

1505 Отстранение от наместничества в Великой Перми и пермского князя.

1506–1544.. Княжение Сигизмунда Казимировича в великом княжестве Литовском.

1507–1508 Война Русского государства с великим княжеством Литовским.

1510 Падение политической самостоятельности Пскова.

1512–1522 Война Русского государства с великим княжеством Литовским.

1517 Присоединение Смоленска к Русскому государству.

I517-1519 Присоединение к Москве Рязанского княжества. Приезд в Москву императорского посла Сигизмунда Герберштейна.

1517–1519. Печатание русских книг Франциском (Георгием) Скориною в Праге.

1519–1521. Царствование в Казани Шейх-Али-хана (Шигалей) «из руки московского князя».

1521. Вмешательство в казанские дела крымского хана Махмет-Гирея. Крымские войска Сахиб-Гирея свергают хана Казани — Шейх-Али.

1521–1524. Царствование Сахиб-Гирея (Саип-Гирея).

1521. Убийство русских купцов и великокняжеского посла в Казани.

1523 Поход русских войск на Казань. Основание Василь-города (позднее Васильсурск). Присоединение к Москве северских городов.

1524 Поход войск великого князя Василия на Казань, при участии Шейх-Али. Бегство Сахиб-Гирея в Крым.

1524–1525. Реформация в Ливонии.

1525. Осуждение на церковном соборе Максима Грека.

1529. Первый Литовский статут.

1531. Переворот в Казани. Низвержение Сафа-Гирея.

1531–1535. Царствование Дженали-хана (Еналея), посаженного «из руки московского великого князя».

1533 г., 3 декабря. Смерть великого князя Василия III.

1533–1584. Великое княжение и (с 1547) царствование Ивана IV Васильевича Грозного.

1533–1538. Правление великой княгини Елены Глинской.

1534–1537. Война с великим княжеством Литовским.

1535. Убийство Дженали-хана. Приглашение на царство Сафа-Гирея.

1535–1550. Война Русского государства с Казанью.

1538–1547. Правление бояр в малолетство Ивана IV.

1538. Низложение дербентской династии Ширван-шахов и присоединение Ширвана к Ирану.

1538–1736. Азербайджан под владычеством иранских шахов.

1539. Первые известные губные грамоты (белозерская и каргопольская).

1546. Присяга «казанского сеита, уланов, князей и всего народа» на верность Москве.

1546–1549. Третье царствование в Казани Сафа-Гирея. Казни сторонников Москвы.

1546–1547. Поход русских войск против Казани к устью р. Свияги; участие в нем мари.

1546. Подчинение Русскому государству горно-марийских (черемисских) князей.

1547 г., 16 января Принятие Иваном IV царского титула.

1547 г., 26 июня. Восстание в Москве против Глинских.

1547–1549. Публицистическая деятельность Ивана Пересветова.

1548–1572. Княжение Сигизмунда-Августа в великом княжестве Литовском.

1550. Судебник царя Ивана IV. Испомешение «избранной тысячи» дворян под Москвой.

Середина XVI в. Создание Тульской укрепленной «черты».

1551 г., февраль. Стоглавый собор.

1551 г., май. Основание Свияжска.

1551–1552. Царствование Шейх-Али (Шиг-Алея) в Казани «из руки московского царя».

1552 г., 2 октября. Взятие Казани.

1553–1557. Борьба казанских татар, чувашей, луговых мари а удмуртов против Русского государства.

1553 г., август. Прибытие Ченслера в Россию через Белое море.

1555. Жалованная грамота английской компании, основанной для торговли с Русским государством. Согласие сибирского хана Едигера платить дань в Москву. Учреждение Казанской епархии. Отмена кормлений.

1555 или 1556. Уложение о службе с вотчин и поместий.

1555–1559. Построение в Москве русскими мастерами Постником и Бармой Покровского собора (храма Василия Блаженного).

1556. Присоединение Астрахани к Русскому государству.

1556–1585. Построение крепостей на территории б. Казанского ханства (1556 — Чебоксары, 1557 — Лаишев, 1573 — Ново-Кокшайск, 1578 —Тетюши, 1583—Козьмодемьянск, 1584—Цивильск и Царевококшайск, 1585—Санчурск).

1557 «Устава на волоки» в великом княжестве Литовском.

1558 г., январь. Начало Ливонской войны.

1558 г., 9 апреля. Взятие Нарвы (Ругодива) русскими войсками.

1558 г., 18 июля. Взятие Дерпта русскими войсками.

1558. Жалованная грамота Строгановым на земли по Каме.

1561. Присоединение Ревеля к Швеции.

1561 г., ноябрь. Подчинение Ливонии польскому королю Сигизмунду II Августу.

1562 Прекращение существования Тевтонского ордена. Раздел Ливонии между Польшей, Швецией и Данией.

1563 Взятие Полоцка войсками Ивана IV. Книгопечатание в Москве (Иван Федоров).

1564 г., октябрь. Бегство князя Андрея Михайловича Курбского в Литву.

1565 г., 3 января. Учреждение опричнины.

1566 г., 28 июня. Земский собор по вопросу о войне с Ливонией.

1566. Второй Литовский статут. j569. Польско-литовская уния, установленная на сейме в Люблине (Люблинская уния).

1569 Поход турецкого и крымского войска к Астрахани.

1571 г., январь. Уложение о станичной службе.

1571, Набег Девлет-Гирея и сожжение Москвы.

1572 Упразднение опричнины

1573, Нападение сибирского царевича Махмет-Куля на Пермь.

1574. Грамота Строгановым на строение городков в Сибирской земле.

1574–1586. Построение Уфы.

1579. Взятие Полоцка войсками Стефана Батория. Основание Виленской академии.

1580. Возникновение трех самостоятельных казахских орд.

1581 г. и позже. «Заповедные лета».

1581 г., сентябрь. Начало похода Ермака на Сибирь.

1581–1582. Осада Пскова Баторием. г., 6 января. Перемирие с Польшей на 10 лет с отказом от Ливонии.

1583. Перемирие с Швецией.

1583–1586. Восстание мари (черемис).

1583–1598. Абдулла-хан в Бухаре (династия Шейбанидов).

1584 г., 18 марта. Смерть Ивана Грозного.

1584–1598. Царствование Федора Ивановича.

1584. Восстание башкир.

1586 Построение Тюмени. Построение Воронежа и Самары.

1587 Восстание в Москве. Построение Тобольска.

1588 Приезд Флетчера в Москву. Третий Литовский статут.

1589 Учреждение патриаршества в Москве Судебник царя Федора Ивановича.

1591 г., 15 мая. Смерть царевича Димитрия.

1591–1593. Восстание Косинского на Украине.

1592 Составление новых писцовых книг.

1593 Построение Пелыма и Березова. Указ о разрушении мечетей в Казани.

1594–1595. Построение Тары и Сургута.

1594. Формальное согласие казахского Тевкеле-хана принять подданство Русского государства.

1594–1596. Восстание Наливайки на Украине.

1536 Брестский собор и введение церковной унии в юго-западной Руси.

1597 Указ о пожизненности службы по кабалам и о запрещении службы без кабал.

1597 г., 24 ноября. Указ о беглых крестьянах (пятилетняя давность сыска).

1598 г., 6 января. Смерть царя Федора Ивановича.

1598 г., 17 февраля. Избрание земским собором Бориса Годунова на царство.

1598–1605. Царствование Бориса Годунова.

1598. Поражение Кучума. Построение Нарыма и Верхотурья.

Конец XVI в. Совместное восстание строгановских крестьян и вогулов в Приуралье.

1600. Построение Царева-Борисова и Туринска.

1600–1601. Захват Мангазеи.

1601–1603. Голод в Русском государстве.

1601 г., 28 ноября. Память окольничьему Морозову о выходе крестьянском.

1602 г., 24 ноября. Грамота новгородскому воеводе Буйносову-Ростовскому о крестьянском выходе. 1602 г., 30 ноября. Память новгородским пятиконецким старостам о крестьянском выходе.

1603–1604. Восстание Хлопка.

1604 г., 23 мая и 12 июня. Договорные записи Лжедимитрия с Ю. Мнишко о передаче Пскова, Новгорода, Смоленской и Северской земель во владение Мнишков по занятии московского престола.

1604 г., октябрь. Вступление Лжедимитрия в пределы Русского государства.

1604 г., 21 декабря. Победа Лжедимитрия над царскими войсками под Новгородом-Северским.

1604. Построение Томска.

1605 г., 18 апреля. Смерть царя Бориса. Вступление на престол его сына Федора.

1605 г., 7 мая. Переход на сторону Лжедимитрия воеводы П. Ф. Басманова с войском.

1605 г., 1 июня. Убийство царя Федора Борисовича.

1605 г., 20 июня. Въезд Лжедимитрия в Москву.

1605 г., 1 февраля. Боярский приговор о беглых крестьянах. 1606 г., 7 февраля. Указ о холопах.

1606 г., 17 мая. Убийство Лжедимитрия I.

1606 г., 19 мая. Провозглашение царем Василия Шуйского.

1606–1610. Царствование Василия Шуйского.

1606 г., 20 мая. Подкрестная запись Василия Шуйского.

1606. Победа Болотникова над царскими войсками под Кромами. Взятие Коломны Болотниковым. Победа Болотникова над царскими войсками при с. Троицком.

1606 г., 1 декабря. Поражение Болотникова кн. Скопин-Шуйским у д. Котлы под Москвой.

1607 г., 9 марта. Указ о заповедных летах.

1607 г., 10 октября. Сдача Тулы царю Василию Шуйскому.

1607. Восстание обдорских остяков и вогулов.

1608 г., 10–11 мая. Победа Лжедимитрия II над царскими войсками под Болховым.

1608 г., 25 июля. Перемирие с Польшей на три года.

1608–1609. Восстание народов Поволжья.

1608–1613. Восстание в Карелии. Восстание в Пскове.

1609 г., февраль.; Союзный договор Русского государства с Польшей.

1609 г., сентябрь. Начало осады Смоленска поляками.

1610 г., 4 февраля. Договор тушинских выходцев с Сигизмундом. 1610 г., 24 июня. Поражение Димитрия Шуйского гетманом Жолкевским под Клушиным.

1610 г., 17 июля. Низложение царя Василия Шуйского.

1610 г., август. Договорная запись московских бояр с Жолкевским.

1610 г., 28 августа. Присяга московских бояр королевичу Владиславу.

1610 г., в ночь на 21 Вступление польских войск в Москву, сентября.

1610 г., 11 декабря. Убийство Лжедимитрия II в Калуге.

1611 г.» 19 марта. Восстание в Москве против поляков и сожжение Москвы.

1611 г., 3 июня. Падение Смоленска.

1611 г., 30 июня. «Приговор» первого ополчения об организации правительства.

1611 г., 11 июля. Договор Новгорода с шведским полководцем Делагарди.

1611 г., в ночь на 16 Взятие Новгорода шведскими войсками, июля.

1611 г., 22 июля. Убийство Ляпунова.

1611 г., сентябрь — октябрь. Образование второго ополчения в Нижнем-Новгороде (Минин и Пожарский).

1612 г., апрель — июль. Образование временного правительства Пожарского в Ярославле.

1612 г., август. Второе ополчение под Москвой.

1612 г., 25 августа. Отступление польского гетмана Хоткевича из-под Москвы после неудачного сражения со вторым ополчением.

1612 г., 26 октября. Занятие московского Кремля ополчением под начальством князя Димитрия Пожарского.

1613 г., 21 февраля. Избрание на царство Михаила Федоровича Романова.

1613–1645. Царствование Михаила Федоровича.

1613–1620. Казацкие морские походы по Черному морю в Турцию.

1614–1622. Казацкий гетман Петр Сагайдачный-Коношевич.

1614. Киево-Богоявленское братство.

1617 г., 27 февраля. «Вечный» мир со Швецией в Столбове.

1617 г., 14 марта. Уход шведских войск из Новгорода.

1617–1618. Поход королевича Владислава на Москву.

1618 г., 1 декабря. Перемирие Русского государства с Польшей на 14 лет 6 мес. в Деулине.

1618 Построение Кузнецка.

1619 Построение Енисейска.

1619 г., 24 июня. Поставление митрополита Филарета в. патриархи.

1620 Восстановление митрополии в Киеве.

1621 Взятие Риги шведским королем Густавом-Адольфом.

1625 Война украинского казачества с Польшей. Куруковский договор.

1628 Начало общего описания земель Русского государства.

1628. Построение Красноярска. Распад объединения трех казахских орд; утверждение в ордах особых султанских династий.

1630. Восстание Тараса Трясилы на Украине.

1632 г., февраль; Жалованная грамота А. Виниусу на построение железных заводов.

1632 г., август—1634. Война Русского государства с Польшей.

1632. Построение Якутска.

1632–1646. Деятельность киевского и галицкого митрополита Петра Могилы.

1633. Основание Киево-Могилянского колегиума (позже Академия).

1633 г., 1 октября. Смерть патриарха Филарета.

1634 г., 4 июня. «Вечный» мир с Польшей («Поляновский»).

1634. Первое посещение Москвы Олеарием. Выход в свет первого букваря в Москве (В. Бурцева).

1634–1635. Указы об урочных летах и о продолжении срока сыска беглых крестьян на 10 лет.

1634–1658. Царствование в Восточной Грузии Ростома.

1635 Построение Кодацкого замка, (Украина).

1636 Построение Симбирска. Начало постройки Белгородской черты.

1637 г., 18 июня. Взятие Азова донскими казаками.

1637–1638. Восстание Павлюка на Украине.

1638. Восстание Остряницы и Гуни на Украине.

1638–1639. Второе и третье посещение Москвы Олеарием.

1640. Утверждение ойратского уложения на съезде ойратов.

1642 г., 11 марта. Дополнительные статьи к Судебнику.

1642 Земский собор по поводу принятия Азова от казаков в русское владение. Восстание в Якутии.

1643 Оставление Азова казаками.

1644 Жалованная грамота П. Марселису и Ф. Акеме на построение железных заводов. Восстание верхоленских бурят

1645. Восстание в Башкирии. 1645 г., 13 июля. Смерть царя Михаила.

1645–1676. Царствование Алексея Михайловича.

1646. Писцовый наказ о переписи Московского уезда.

1647. Построение Охотска.

1648 г., апрель. Начало борьбы Украины против панской Польши.

1648 г., май. Восстание левобережного крестьянства на Украине под руководством Максима Кривоноса. 1648 г., 5–8 мая. Победа Хмельницкого над польскими войсками на Желтых Водах.

1648 г., 16 мая. Победа Хмельницкого над польскими войсками при Корсуни.

1648 г., май — июнь. Восстание в Москве.

1648 г., июнь — июль. Восстание в Сольвычегодске.

1648 г., июль — август. Восстание в Устюге.

1648 г., июль., Указ о составлении Уложения и о созыве земского собора.

1648 г., 10–12 сентября. Победа Хмельницкого над польскими войсками при Пилявцах.

1648. Открытие Семеном Дежневым пролива, отделяющего Азию от Америки.

1649 г., 29 января. Соборное Уложение.

1649 г., 1 июля. Указ о запрещении английским купцам торговать во внутренних городах Русского государства.

1649 г., 9 августа. Зборовский договор Хмельницкого с польским королем Яном Казимиром.

1649–1652. Походы Хабарова на Амур.

1650 гм февраль — август. Восстание в Пскове.

1650 г., март — апрель. Восстание в Новгороде.

1651 г., 20 июня. Поражение Хмельницкого польскими войсками под Берестечком.

1651 г., 17 сентября. Белоцерковский договор Хмельницкого с Польшей.

1651. Построение Албазина.

1652 г., 25 июля. Посвящение Никона в патриархи.

1652 г., декабрь. Посольство Хмельницкого в Москву.

1652. Построение Иркутска.

Конец 1653_начало 1654 Собор об исправлении церковных книг, созванный Никоном. Начало раскола.

1654 г., 8 января. Переяславская рада. Присоединение Украины к Русскому государству.

1654 г. февраль. Начало войны Русского государства с Польшей.

1654 г., март. Утверждение царем Алексеем статей челобитной Хмельницкого.

1654 г., 23 сентября. Взятие Смоленска русскими войсками.

1654–1655. Взятие Могилева и Минска русскими войсками.

1655 г., 29 июля. Взятие Вильны русскими войсками.

1656 г., апрель. Перемирие с Польшей.

1656 г., май. Начало новой войны с Польшей.

1657 г., 27 июля. Смерть Богдана Хмельницкого.

1657 г., 26 августа. Избрание гетманом Ивана Выговского.

1658 г., 10 июля. Удаление патриарха Никона в монастырь «Новый Иерусалим».

1658 г., 6 сентября. Договор Выговского с Польшей в Гадяче о подданстве польскому королю. 1658 г., октябрь. Возобновление войны с Польшей.

1658. Построение Нерчинска.

1658 г., 17 октября. Избрание гетманом Юрия Хмельницкого.

1660 г., февраль. Церковный собор и лишение Никона патриаршего сана.

1660 г., 8 октября. Присяга Юрия Хмельницкого польскому королю;

1660 г., ноябрь. Избрание гетманом Левобережной Украины Якима Самка.

1661 г., 21 июня. «Вечный» мир с Швецией в Кардисе.

1661–1662. Пребывание в Русском государстве Августа Мейерберга

1662 г., июль. «Медный бунт» в Москве.

1662. Избрание гетманом Правобережной Украины Павла Тетери.

1662–1665. Восстание в Западной Сибири и в Башкирии.

1663 г., 18 июня. Избрание гетманом Левобережной Украины Ивана Брюховецкого.

1663. Начало литературной деятельности Симеона Полоцкого в Москве.

1664. Бегство Григория Котошихина, автора сочинения о Русском государстве, в Швецию.

1665 г., август. Избрание гетманом Правобережной Украины Петра Дорошенко.

1665. Построение Селенгинска.

1666 г., февраль. Утверждение церковным собором исправления богослужебных книг. Осуждение сторонников «старой веры».

1666. Осуждение Никона церковным собором (12 декабря). Утверждение постановления собора 1666 года. Поход Василия Уса под Воронеж и Тулу. Восстание охотских тунгусов.

1667 г., 13 января. Перемирие с Польшей в Андрусове на 13 лет. 1667–1669. Псход Степана Разина в Персию.

1667. Начало восстания в Соловецком монастыре. 1667. Новоторговый устав.

1668 г., июнь. Убийство Брюховецкого. Провозглашение Дорошенко гетманом всей Украины.

1669 г., март. Избрание гетманом Левобережной Украины Демьяна Многогрешного.

1669 г., октябрь. Восстание Степана Разина и начало его похода на Волгу.

1670 г., 13 апреля. Взятие Степаном Разиным Царицына. 1670 г., 23 июня. Взятие Степаном Разиным Астрахани.

1670 г., 1 октября. Поражение Степана Разина под Симбирском.

1671 г., 14 апреля. Взятие «старыми» казаками Кагальника и выдача Степана Разина.

1671 г., 6 июня. Казнь Степана Разина в Москве.

1671 г., 27 ноября. Сдача царским войскам Астрахани.

1672 г., в ночь на 13 Арест гетмана Многогрешного, марта.

1672 г., 17 июня. Избрание гетманом Левобережной Украины Ивана Самойловича.

1672 г., 17 октября. Постановка при царском дворе «Комедии об Эсфири» пастором Грегори.

1674 г., 17 марта. Избрание Самойловича гетманом ЕСей Украины.

1674. Выход в свет «Синопсиса» (первого учебника русской истории).

1676 г., 20 января. Смерть царя Алексея Михайловича.

1676 г., 22 января. Взятие царскими войсками Соловецкого монастыря.

Примечания

1

1 Арди, Халд, Тейшеба — главные боги халдов… 2 Биайны — местное название страны, которую ассирийцы называли Урарту. 3 Мака — обычно читается Мана. 4 Страна Иркиунини лежала к северу от Арарата.6 Страна Пушту — к юго-востоку от Ванского озера. 6 Страна Угишти и другие названные области лежали к юго-востоку от Ванского озера.

2

Когда части соединились — греческие отряды до этого времени шли отдельными частями. 2 Лохаг — начальник отряда, «лоха».

3

Понтийским — Черным морем. 2 Албания — теперь Азербайджан. 3 Иверия — Грузия. 4 Сарматские равнины — степи к северу от Кавказских гор.- 6 Диоскуриада—греческая колония на берегу Абхазии. 6 Евксин — Черное море. 7 Колхида — Рионская долина. 8 Кир — Кура. 9 Арагон — Арагва. 10 Алазоний — Алазань. 11 Снаряжаясь — одеваясь, убирая себя. 12 Фасид — Рион. 13 Стадия — мера длины, около 187 метров. 14 «Все здесь родится несеянным на непаханной почве» — из «Одиссеи», IX, 109.

4

Торговый город борисфенитов — Ольвия. 2 Гипанис — Южный Буг. 3 Борисфен — Днепр. 4 Гилея — лесная область у устья Днепра. 5 Пантикапа — вероятно, Ингулец. 6 Герр — может быть, Конские воды, приток Днепра, может быть, река Орель, может быть, одна из рек, впадающих в Азовское море. 7 Меотидское озеро — Азовское море. 8 Танаис — Дон. 9 Арей — греческое название бога войны. 10 Герр — местность у порогов Днепра.

5

Дева— Артемида Таврическая. 2 Прекрасная гавань — местоположение гавани точно неизвестно. 3 Демиурги — главные должностные лица.

6

Диофант — полководец Мифрадата Евпатора, понтийского царя. 2 Синопа — город на малоазиатском берегу Черного моря. 3 Наш — т. е. города Херсонеса. 4 На ту сторону — т. е. с южного берега Севастопольской бухты, где был расположен Херсонес, на ее северный берег. 5 Палак — сын царя Скилура, организовавшего Греко-Скифское царство в Крыму. 6 Тавров — живших на южном берегу Таврического полуострова между Херсонесом и Феодосией. 7 Город — Евпатория. 8 Хабеи и Неаполис — скифские города. Неаполис — недалеко от Симферополя. 9 Керкинитида — находилась близ нынешней Евпатории и принадлежала Херсонесу. 10 Укрепления, Прекрасная гавань — пункты, принадлежавшие Херсонесу. 11 Ревксиналов — роксолан. 12 Диспозиция — расположение. 13 Далее текст надписи пострадал. Из сохранившихся отдельных слов следует, повидимому, что на этот раз скифам было нанесено окончательное поражение. 14 В царство — т. е. в Понт.

7

Массагеты — народ, живший в Средней Азии, о которых писал Геродот, греческий писатель V в. до н. э. 2 Истр — Дунай. 3 Асбада — Асбад, один из военачальник византийского императора Юстиниана (527–565 гг.), был побежден славянами. 4 Фракийское побережье — берега Черного моря (современная Болгария). 5 Римляне — греки (византиийцы) называли себя римлянами, считая себя наследниками Римской империи. 6 Варвары—так называет Прокопий все, народы, не принадлежавшие к грекам и римлянам. 7 Иллирия — провинция Римской империи (позже Византийской). Иллирия занимала всю западную часть Балканского полуострова (на территории современной Югославии). 8 Фракия — провинция Римской (позже Византийской) империи Фракия занимала юго-восточную часть Балканского полуострова (на территории современной Болгарии).

8

Константин, император греческий — император Константин II, царствовал в VII в. 2 Князь Теодорос — перед арабским завоеванием часть Армении была подчинена Персии, а часть — Византийской империи. Князь Теодорос из рода Ритуни был назначен императором Ираклием в 636 г. куропалатом (правителем) Армении и пробыл куропалатом до 643 г. 3 Двин находился близ нынешнего Еревана. 4 Нахарары — знать. 5 Агаряне — арабы. 6 Повелитель исмаильтян. т. е. арабов — халиф Моавия I (660–680 гг.). 7 Нерсес — был католикосом с 661 г. 8 Езид — наместник халчфа в Армении. 9 Абдалла — халиф Абу-Джафар Альмансор, бывший халифом с 754 г. 10 Гассан, сын Кагадба — наместник халифа в Армении после Езида и Багара (последний был наместником меньше года). 11 Хорасанской — Хорасан — провинция Ирана, бывшая под властью халифов.

9

Бердаа — город при устье реки Тертера, правого притока Куры. Теперь— развалины недалеко от селения Барда. 2 Фарсах — 5–6 километров. 3 Ирак, Хорасан — провинции Ирана. 4 Шахибаллут — каштан. 5 Зукал — кизил. 6 Губейра — плод дерева габра. 6 Смоква — винная ягода, инжир. 7 Хузистан — провинция Ирана 8 Сурмахи — шамая. 9 Зеракан и ишубет — вероятно, осетр и окунь. 10 Ал-Кюркий — священный, название для воскресенья. 11 Рынок — воскресный. Не рынок дал название дню недели, как писал Истахрий, а день недели — рынку. 12 Баб-ул-Абваб — Дербент. 13 Табаристанское море — Каспийское. 14 Ардабиль — город в иранском Азербайджане. 15 Хазарское море — другое название для Каспийского моря, которое арабы называли по имени стран, прилегавших к нему. 16 Для Серира — для племен Дагестана. 17 Кяфиры — неверные. 18 Джурджан, Табариаан, Дейлем — страны нз юго-восточном, южном и юго-западном побережьях Каспийского моря 19 Арран — Грузия. 20 Набиль — главный город Армении, находился, вероятно, близ Еревана. 21 Кирмиз — кармин. 22 Санбат, сын Ашута — Сумбат I, коронованный халифом Мутамидом, царствовал от 891 г. до 914 г. 23 Рум — византийские владения в Малой Азии. 24 Джазира — на правом берегу р. Тигра, в его верхнем течении. 25 Каликала— между верхним течением р. Аракса и верхним течением Врсточного Евфрата (Мурад-чая). 26 Джибаль и Рей — к югу от Каспийского моря, граничили с Азербайджаном. 27 Тарабезундэ — Трапезунд.

10

Кабах — Кавказ. 2 Румское море — Черное море. 3 Кешах — черкесы. 4 Динар — золотая монета, перешедшая к арабам из Византии. 5 Нитас — Азовское море.

11

Зандана — селение близ Бухары. 2 Намаз «джума» — магометанское богослужение. 3 Ирак, Фарс, Кирман — провинции Ирана. 4 Иезди. — ткань, называвшаяся по имени иранского города Иезда. 5 Шам — Сирия. 6 Города Рума — города малоазиатских владений Византии. 7 Хорасан — провинция Ирана. 8 Раис— начальник города и его округа. 9 Со времен неведения — до проповеди магометанства. 1 °Cаид-Наср был эмиром между 914 и 943 гг. 11 Диван — канцелярия. 12 Мустауфи — начальник финансового управления. 13 Столп царства — сановник, стояший во главе внутреннего управления. 14 Мушрифы — лица, наблюдающие за сохранением порядка во дворце и докладывающие обо всем эмиру. 15 Мухтасиб — наблюдал за порядком на улицах и базарах. 16 Вакуфы — имущества, доходами с которых пользовались церковь и ученые.

12

Фикх — мусульманское законоведение, связанное с богословием.

13

Итиль — река Волга. 2 Фарсах — 5–6 километров. 3 Баб-ул-Абваб — Дербент. 4 Серир — Дагестан.

14

Набид — хмельной напиток.

15

Угорьская земля — Венгрия. 2 Чеси — чехи. 3 Серебь — сербы. 4 Волхи — валахи. 4 Озеро Нево — Ладожское. 5 Понт — Черное море. 6 Оковьский, или Волковский, лес находился в истоках Днепра, Волги и Западной Двины. 7 Варяжьское — Балтийское море. 7 Хвалисьское — Каспийское море. 8 Ираклий — византийский император (610–641), вел ожесточенные войны с персидским царем Хозроем II.9 Обри — авары. 10 При Олзе — т. е. при Олеге. 11 Великая Скуфь — Великая Скифия.

16

Река Славония — Волга. 2 Румское море — здесь или Черное или Средиземное. 3 Царь Рума — византийский император. 4 Море Джурджана — юго-восточная часть Каспийского моря. 5 Фарсанг — персидская мера длины.

17

Куяб — может быть, Киев. 2 Из текста неясно, о ком говорит автор, может быть, о царе.

18

Итиль — Волга. 2 Киса — покрывало, плащ. 3 Диргем — арабская серебряная монета. 4 Горячий напиток — мед или пиво. 5 Динар — арабская монета.

19

В лето 6415—в 907 г. 2 Суд — залив Золотой Рог. 3 Имем ся — возьмемся, согласимся. 4 Гривна — около 200 граммов серебра. 5 Леон — император Лев VI Мудрый. 6 Полтеск— Полоцк. 7 Слюбное — посольское. 8 Ужа — веревка, канаты. 9 у святаго Мамы — возле монастыря св. Мамы. 10 Рота — клятва, присяга. 11 Паволока — шелковая ткань. 12 Кропиньныя — холстинные.

20

В лето 6453 — в 945 г. 2 Роман, Костянтин, Степан. — Роман I 3 Лакапин — византийский император; Стефан, Константин — его сыновья. 3 Слы — послы. 4 Построит мира первого — утвердить прежний мир. 5 Нети — племянник. 6 Селико — столько. 7 Увемы — узнаем. 8 Слебное— посольское. 9 Крьнет — купит. 10 Ключится — приключится, случится. 11 Кубара — корабль. 12 Белберезк — вероятно, побережье Днепровского и Бугского лиманов. 13 У святого Ельферья — остров св. Елевферия, Березань. 14 Чернии болгаре — вероятно, кочевали в Прикавказье. 15 Сребра литр 5; литр серебра — около 300 граммов. 16 Обруче — запястье.

21

В лето 6453 — т. е. в 945 г. 2 Свеньлъжи — Свенельд, воевода Игоря. 3 Порты — платье. 4 В Дерева — к древлянам.

22

Царствующий град Ромеев — Константинополь. 2 Из Невограды — из Новгорода. 3 Милиниски — Смоленск. 4 Телюцы — Любеч. 5 Кривитеины — кривичи. 6 Лензанины — спорное племя. 7 Циканистирий — дворцовый ипподром. 8 Крарийская переправа — современный Кичкасский перевоз. 9 Остров св. Григория — Хортица. 1 °Cелина — Сулина, гирло Дуная. 11 Остров св. Эвферия — Березань. 12 Вервианы, — вместо дервианы, древляне; другувиты — дреговичи; северии — северяне. 13 Романия — Греция.

23

В лето 6479 — в 971 году. 2 Переяславец — болгарский город в устье Дуная.

24

Тавроскифы — в данном случае русские. 2 Истр — Дунай.

25

С вой — с воинами. 2 Корсунь — Херсонес, город в Крыму. 3 Об он пол города в лимени — на другой стороне города у залива. 4 Дали града стрелище едино — на расстоянии полета стрелы от города. 5 Обьстоя — осадив.6 Приспу сыпати — делать вал у стен города. 7 Спущим — сыплющим. 8 Напсав — написав. 9 Преки — поперек. 10 Василью и Костянтину — византийским императорам. 11 Поганыя — язычники. 12 Прозвутеры — пресвитеры, священники, 13 Полон — плен. 14 Кубара — корабль. 15 Ужики — родственники. 16 Не сведуще право — не зная истины. 17 Яко приде — когда Владимир пришел из Корсуня в Киев. 18 По Боричеву на Ручай. Боричев — Боричев въезд. Ручай — Почайна. 19 Тети — толкать. 20 И — его. 21 Отревайте — отталкивайте 22 Охабитеся его — отступитесь от него. 23 Рень — отмель. 24 Творяху потребы — приносили жертвы..

26

Вопрос о деталях крещения до сих пор остается неясным

27

В лето 6524— в 1016 г. 2 Оба полы — по обе стороны. 3 Потнем — убьем. 4 Ляхы — поляки. 5 В лето 6526 — в 1018 г. Болеслав — польский король. 6 Прободем трескою — проткнем палкою. 7 Черево — живот. 8 Скот — деньги. 9 Настаса… Десятиньнаго — Анастас был приставлен к Десятинной церкви в Киеве. 10 В лето 6527 — в 1019 г. 11 Льто — поле на р. Альте под Киевом.

28

В лето 6576 — в 1068 г. 2 Изяслав, Святослав, Всеволод — князья Киевский, Черниговский, Переяславский — сыновья Ярослава Мудрого. 3 На Льто — река Альта. 4 На торговищи — торговая площадь была внизу на Подоле. 5 Росулися — растеклись. 6 На гору — в княжескую и боярскую часть города. 7 Брячислав — полоцкий князь, отец Всеслава. 8 Погреб — тюрьма. 9 Тукы — киевский боярин. 10 Всеслав — князь полоцкий, в настоящий момент был в плену у Изяслава и сидел в тюрьме. 11 Блюдуть — стерегут. Лестью — обманом. 12 И — его. 13 Куны и бель — денежные единицы. 14 В ляхы — к полякам. 15 В лето 6577 —в 1069 г. 16 Болеслав — король польский, тесть Изяслава. 17 Белгород — киевский пригород. 18 Полотьску — Полоик. 19 Ве послеве — мы пошлем. 20 Не даве — не дадим. 21 Веси — знай.

29

Ве свеве — мы знаем. 2 Лучьшие жены — богатые жены. 3 Си— эта. Скора — мех. 4 Она — они, волхвы. 5 Святослав — сын Ярослава Мудрого, в это время киевский князь. 6 Ян, сын Вышатин — киевский боярин 7 Гобино — обилие, богатство, урожай. 8 Поторгати браде — вырывать бороды. 9 Проскепом— расщеп, щипцы. 10 Рубль — здесь вырубленная палка, обрубок. 11 Упруг — ребро судна. 12 Наю — яге. 13 Ваю — вас.

30

В се время — в 1093 г. 2 Всеволод — князь Всеволод Ярославич. 3 Слы — послы. Святополк — князь Святополк Изяславич, внук Ярослава Мудрого. 3 Стрый — дядя. 4 Истобъка — изба. 5 Торцийскый град — город Торческ. 6 Володимер — князь Владимир Всеволодович Мономах. 7 Ростислав — князь Ростислав Всеволодович, внук Ярослава Мудрого. 8 На десней. — на правой. 9 На шюей — на левой. 10 Треполь — город Триполь. 11 Вал — пограничный вал. 12 И — его. 13 Вежи — жилища половцев. 14 Вси, веси — села. 15 И в 20 того же месяца — 20 июля 1096 г. 16 Боняк — половецкий хан. 17 Болонье — низменное поречье. 18 К угу — к югу. 19Выдобычи — местечко под Киевом.

31

Святополк — князь Святополк Изяславич, внук Ярослава Мудрого 2 Володимер — князь Владимир Всеволодович Мономах. 3 Давыд Игоревичь — князь, внук Ярослава Мудрого. 4 Василко Ростиславичь — князь, сын Ростислава Владимировича, правнук Ярослава Мудрого. 5 Давыд Святославичь и Олег — князья, внуки Ярослава Мудрого. 6 Сняшася Любячи — устроили съезд, совещание в Любече. 6 Котора — распря, вражда. 7 Володарь — князь Володарь Ростиславич, правнук Ярослава Мудрого.

32

В лето 6611 — в 1103 г. 2 Святополку и Володимеру — князья Святополк Изяславич и Владимир Всеволодович Мономах, внуки Ярослава Мудрого. 3 Долобьск — местечко под Киевом. 4 Ролья — пашня. 5 Ореть — пашет и — его. 6 Олгови и Давыдови — князья Олег и Давид Святославичи, внуки Ярослава Мудрого. 7 Вину река — дав объяснение. 8 Давыд Всеславичь — князь, сын Всеслава Брячиславича Полоцкого. 9 Мстислав Игорев внук — князь Мстислав Всеволодович, внук Игоря, правнук Ярослава Мудрого. 10 Вячеслав Ярополчичь — сын князя Ярополка Изяславича, правнук Ярослава Мудрого. 11 Ярополк Володимеричь — сын Владимира Мономаха. 12 Протолуи — протоки русла Днепра. Сутень — половецкий город. 13 Урусова — половецкий хан. 14 Яша — взяли.

33

И д… — [здесь прорван пергамент, на котором написана летопись].

34

Бившим же ся им — приводимые строки — эпизод из борьбы киевского князя Изяслава Мстиславича с черниговскими князьями Святославом и Игорем Ольговичем в 1146 г. 2 Рахня — река. 3 Но идоста на Игорево селце — эпизод из той же борьбы. 4 В бретьяницах — в амбарах, кладовых. 5 Не тягли — не могли. 6 Давыдовича — князья Изяслав и Владимир Давидовичи, союзники Изяслава Мстиславича. 7 И ту двор Святославль — двор князя Святослава. 8 Скотьнице— казнохранилища. 9 Индитьбе — церковные одежды. 10 Кацьи — кадильницы.

35

Братучаду — племяннику со стороны брата, по другому объяснению — двоюродному брату. 2 Сестрину сынови — племяннику со стороны сестры. 3 Аще — если.4 40 гривен; гривна — весовая и денежная единица. 5 За голову — за убитого. 6 Русин — житель южной Руси. 7 Гридин — княжеский дружинник. 8 Ябетник— должностное лицо, назначаемое князем. 9 Мечник — княжеский дружинник. 10 Изъгой — человек, потерявший определенное положение в обществе, чаще всего выкупившийся на свободу раб. 11 Словении — житель Новгородской земли. 12 За нь — за него. 13 Видока — свидетеля, очевидца. 14 Знамениа — знаков от побоев. 15 Толи — то пусть. 16 Летцю, или лечцю, — лекарю. 17 Мъзда — вознаграждение. 18 Батогом — палкою. 19 Пястью — ладонью. 20 Рогом — сосудом для питья, сделанным из рога животного. 21 Тылеснию — тупою стороною меча. 22 Утнеть — ударить. 23 Не вынем — не вынув. 24 Персть — палец. 25 Не тнеть — не ударит. 26 Ринеть — толкнет. 27 Варяг — житель Скандинавии. 28 Колбяг — название народа, вероятно, также выходцев из Скандинавии. 29 Челядин — раб. 3 °Cъкрыется — скроется.

36

Егда — когда. 2 Ся съвокоупил — соединились, сошлись; частица ся (себя) в древнерусском языке могла ставиться отдельно и перед глаголом. 3 Изяслав, Всеволод, Святослав— сыновья Ярослава Мудрого, Изяслав — великий князь киевский в 1054–1073 гг., потом изгнан своим братом Святославом, после смерти которого (в 1076 г.) опять был киевским князем и умер в 1078 г., Всеволод — великий князь в 1078–1093 гг., отец Владимира Мономаха. 4 Коснячко, Перенег, Микыфор Кыянин, Чюдин, Микула — бояре, участники совещания; Коснячко — воевода в Киеве; Микыфор Кыянин (Киевлянин) — имел двор в Киеве; 4 Чюдин — в 1071 году держал от великого князя город Вышгород под Киевом. 5 Огнищанина — старшего княжеского дружинника. 6 Не надобе— не нужно. 7 Подъездной или ездовой — княжеский дружинник. 8 Не ищуть — не найдут. 9 Вирное — штраф за убийство. 10 Вири — верви — территориальной общине.

37

Клети — строения. 2 Говяда—быка. 3 Татьба — кража. 4 В пса место — как пса. 5 Покон — правило. 6 Тивуницу — тиуну, заведывавшему отдельной отраслью княжеского хозяйства. 7 Тивуне— тиуне. 8 У стада — при стаде. 9 Конюсе — конюхе. 10 Дорогобудьци—жители города Дорого-бужа. 11 Ратаинем — полевом. 12 Рядовнице — рядовнике, помощнике тиуна, и смерде — земледельце. 14 Хопе — холопе. 15 Кормиличиць — кормилец, дядька-воспитатель. 16 С пятном — с тавром, или клеймом. 17 Резана — мелкая денежная единица; в гривне было 50 резан. 18 Третьяк — трехгодовалая корова. 19 15 кун; куна — мелкая денежная единица; в гривне считалось 25 кун. 20 Лоньщину— двухгодовалую корову. 21 Теля — теленка. 22 Яря — овцу. 23 Ногата—денежная единица; в гривне считалось 20 ногат. 24 Борти, борть — дупло, улей для диких пчел. 25 Изудруть — издерут. 26 В гнищанине — в огнищанине. 27 Перетес — знак на меже. 23 Вирнику — сборщику пошлин. 29 Овен — овца. 30 Полоть — половина мясной туши. 31 Ясти — есть. 32 Зобати — съесть. 33 Веверица — мелкий пушной зверь, в данном случае мелкая денежная единица. 34 Ся пригоди — придется. 35 В говение — в пост. 38 Всех кун — всех денег. 37 Борошна — муки. 33 Урок Ярославль — постановление Ярослава (подразумевается Ярослав Мудрый). 33 Урок — устав. 40 Мостьников — мастеров, делающих мосты и деревянные мостовые.

38

От дела — за дело. 2 Городници — часть моста. 5 Ветхаго — старого. 4 Потвердити — поправить. 5 Братучадо — в данном случае двоюродный брат. G Тивун бояреск — боярский тиун. 7 Кунами ся выкупати — откупаться деньгами за убийство. 8 Головник — убийца. 9 Не ищють — т. е. вервь откажется помогать в отыскании убийцы. 10 Виревная — вира, пеня. в пользу князя за убитого. 11 Вервь — община, связанная круговой порукой, на территории которой был найден убитый. 12 Людин — простолюдин. 13 Дикая вера или вира—пеня в пользу князя за убитого, найденного на территории верви, но убийца которого не известен. 14 То за нь… прекладываеть — то поскольку убийца входил в вервь и платил (прикладывал) вместе с вервью. 13 Но сплати им вообчи — но платить вместе. 16 Головничьство — плата за убитого в пользу его семьи.

39

Заплатит ис дружины — т. е. убийца обязан платить свою часть, которая идет на него по разверстке верви. 2 В сваде — в ссоре. 3 Явлено — открыто. 4 Ныне — теперь. 8 Поток и разграбление — наказание от князя и конфискация имущества. 6 Познаеть — обнаружит. 7 Погубил—потерял. 8 Порт (порты) — одежда. 9 Не рци—не говори. 10 И — ему. 11 Се мое — это мое. 2 Свод — способ отыскания преступника или украденной вещи, см. ниже. '3 Сведитеся — выполните процедуру свода. 14 На того татба снидеть — тот отвечает за кражу. 15 Коневый — конский. 16 Клетный — ворующий в строении, в доме. 17 Одином — одном. 18 До конця — до окончания. 19 По землям — по области и вне города. 20 Лице — в наличности. 21 Истьцю — потерпевшему. 22 Прок — остаток. 23 Конечный — тот человек, который не может уже сослаться, что он купил или получил вещь от другого. 24 Продажа — штраф в пользу князя. 25 О татбе — о краже. 28 Мытника — сборщика пошлин 27 Видок— свидетель. 28 Рота — присяга. 29 Кун — денег. 30 Зане — потому что.

40

1 Е — их. 2 Куцьков — боярина Кучки. 3 Ясин; ясы — народ, живший в Предкавказье. 4 Иже ся бяху сняли — которые собрались. 5 Постигъши бо ночи — когда настала ночь. 6 На память святую апостолу Петра и Павла — в ночь на 29 июня старого стиля. 7 Прокопьи — Прокопий был любимым слугою князя Андрея. 6 И — его. 9 Бориса — Борис, сын князя Владимира Киевского, убитый Святополком. 10 Ястася — схватились. 11 Мневше князя — думая, что князь. 12 Свой друг — своего сообщника. 13 Горясеру — Горясер убил князя Глеба по приказанию князя Святополка. 14 Вы—вам. 15 Яко — будто. 16 Долов — вниз. 17 Позоровати — посмотреть. 18 Идеже его отошли — где ушли от него, оставили его. 19 Па память 12 апостол — т. е. 29 июня. 20 Милостьник — дружинник. 21 Сени — горница в палатах, служившая и приемной. 22 Узорочье — дорогие ткани.

41

Милостьные — принадлежавшие милостникам, т. е. дружинникам. ^Володимерьци — горожане Владимира, главного города Владимиро-Суз-дальской земли 3 Болъгар — камских болгар, они названы погаными, т. е. язычниками. 4 Ключь держашеть — заведывал княжеским хозяйством. 5 Оксамит— бархат. 6 Корзно — плащ. 7 Латинин — католик. 8 Всее погани — всех не христиан. в Божнииа— церковь.

42

Клирошани — духовенство собора в Боголюбове. Гороокане — описываются события в Боголюбове после убийства князя Андрея Боголюбского боярами. 3 Делатели—мастера, ремесленники. 4 Порты — одежды. 5 Паволокы — шелковые ткани. 6 Детские — младшая дружина князя. 7 Мечникы — слуги князя, помогавшие во время суда. 8 Микулиця — священник. 9 Деме-ствяник — один из церковных служителей собора во Владимире. 10 Серебреная ворота — в городе Владимире. 11 Святою Богородицею — с иконой Владимирской Богородицы, особенно почитавшейся во Владимире (теперь хранится в Третьяковской галерее в Москве, икона греческого письма XI века). 12 Стяг—знамя, хоругвь. 13 Золотыми вороты — Золотые ворота во Владимире были построены по образцу Золотых ворот в Киеве. 14 Того же лета — 1176 Г. 15 Ростиславичи — князья Мстислав и Ярополк Ростиславичи. 16 Руськым — из южной, Киевской Руси. 17 Продажи и виры — судебные штрафы.

43

Яко не творячеся у нас седети — как будто не думая сидеть у нас.

44

1 Трудных повестий — тяжелое повествование. 2 Игоря Свягъславлича — князя Новгород-Северского с 1180 по 1198 г., а в 1198–1202 гг. княжившего в Чернигове (умер в 1202 г.). 3 Боян бо вещий — древний певец Боян назван «вещим», т. е. чародеем. 4 Шизым — первоначально было сизым, но в Псковской земле, где было переписано «Слово», буква ш ставилась вместо с и наоборот. 5 Ю соколовь—10 пальцев уподобляются соколам, а струны на гуслях — стаду лебедей. 6 Ярославу — великому князю киевскому (1019–1054). 7 Мстиславу — брату Ярослава (умер в 1036 г.). 8 Редедю — вождя касогов, убитого Мстиславом. 9 Роману Святъславличу — сыну киевского князя Святослава Ярославича (умер в 1079 г.) 10 Стараго Владимера—вероятно, Владимира Мономаха (1113–1125). 11 Тьмою… прикрыты — в летописи описывается затмение солнца, случившееся в 1185 г.; о нем и говорится в «Слове». 12 Русици — русичи, русские. 13 Див — название птицы удода, а также чудовища, дивовища. 14 Влъзе — Волге.

45

Поморию — места, прибрежные к морю (Черному и Азовскому). 2 Посулию— области по р. Суле, пограничной со степью. 3 Сурожу — Судаку в Крыму. 4 Корсуню — Херсонесу в Крыму. 5 Тьмутороканьскый блъван — Тмутараканский идол. Тмутаракань — город на берегу Керченского залива, против Керчи. 6 Чръленыя — красные. 7 Паволокы — шелковые ткани. 8 Окса~ миты — бархаты. 9 Вечи Трояни — века или времена Трояна, или давние. 19 Лета Ярославля — время Ярослава Мудрого (1019–1054). 11 Олга Святъславличя— Олег Святославич, воинственный и беспокойный рязанский князь, часто приводивший на Русь половцев и ниже названный за это в «Слове» Гориславичем (1055–1115). 12 Владимир — Владимир Мономах, сын Всеволода Ярославича (умер в 1125 г.). 13 Бориса же Вячеславлича — сына Вячеслава Ярославича, лишенного отдельного княжества и убитого под Черни-говым в 1078 г. 14 Канину — слово пока еще необъясненное. А. С. Орлов переводит: на траву. 15 Софии — собор святой Софии в Киеве. 16 См. примечание 11. 17 Даждьбожа; Даждьбог — бог солнца, как сказано в летописи: «солнце, царь, сын Сварогов, еже есть Даждьбог».

46

Давечя — иногда вместо давеча читают далече. 2 Всеволода — Всеволод Святославич, брат Игоря, князь Трубчевский (умер в 1196 г.). 3 На брезе — на берегу. 4 Тугою — печалью. 5 Жирна — обильна. 6 По беле — по белке. 7 Которою—раздором. 8 Венедици — венециане. 9 Морава — Моравия в Чехословакии. 10 Жир — богатство, сила 11 Градом забралы — верхняя часть стены в деревянной крепости, защищающая стоящих на стене. 12 Святъслав — дядя Игоря, великий князь киевский Святослав Всеволодович. 13 Паполомою — покрывалом.

47

Тисове — из тисового дерева. 2 Тъщими тулы — из пустых колчанов. 3 Кнеса — князька, или перекладины, связывающей на верху крыши стропила. 4 Плесньска — города Плесеньска. 5 Два сокола — Игорь и Всеволод. 6 Сыновчя — племянники. 7 Ваю — ваши. 8 Рим — город в Переяславской земле. 9 Сыну Глебову—переяславскому князю Владимиру Глебовичу. 10 Всеволоде — суздальский князь Всеволод Большое Гнездо (1176–1212); в 1182–1184 гг. Всеволод победил болгар на Волге; отсюда намек на его силу — «Волгу… раскропити». 11 Чага — пленница. 12 Кощей — пленник, 13 Резане, ногата — мелкие денежные единицы. 14 Шереширы — копьями. 15 Рюриче и Давыде — дети Ростислава Мстиславича. 16 Тури — туры, дикие быки. 17 Ярославе — галицкий князь Ярослав Владимирович (умер в 1187 г.). 18 Угорьскыи—Карпатские. 19 Королева — венгерскому королю.

48

Владимир — Владимир Мономах. 2 Хоботы — знамена или бунчуки из конских хвостов. 3 Ярославнын — Евфросинья Ярославна, жена Игоря, дочь галицкого князя Ярослава. 4 Зегзицею — кукушкою. 5 Хиновьскыя — половецкие. 6 Крилцю — крыльях. 7 Горе — вверху. 8 Насады — лодки. 9 Кобякова — Кобяка, половецкого хана. 10 Лучи — луки. 11 Тули — колчаны. 12 Сморци — смерчи. 13 Комонь — коня. 14 Овлур — половец Овлур, или Лавор, помогший Игорю бежать из плена. 15 Вежи — кочевые шатры половцев. 16 К тростию — к тростнику. 17 Влур — Овлур. 18 Гзак с Кончаком — половецкие ханы.

49

Боричеву — въезд в верхнюю часть города в Киев.

50

В лето 6696— в 1188 г. 2 Володимеру — князь Владимир, сын князя Ярослава Осмомысла. 3 Поя — взял.

51

Володимерьскый — князь Владимиро-Волынский. 2 Зане — потому что. з Подътыкая — поднимая. 4 Утвердившеся крестом — укрепив свой союз клятвою. 5 Сице — так 6 Ю — ее. 7 За тя поимемь — возьмем за тебя (замуж), 8 Во Угры — в Венгрию. 9 Федеру — Феодору, дочь князя Романа Мстисла-вича, бывшую замужем за сыном князя Владимира. Ярославича. 10 Данила — кн. Даниила Романовича. 11 Бакоту — город. 12 Понизье — низменная часть Галиции по Днестру. 13 Прия — взял. 14 Горную страну — предгорье Карпат. 15 Коломыйскую соль отлучити на мя, т. е. оставить за князем места добычи соли в Коломые. 16 Якову седящу у него — когда Яков был у Доброслава. 17 Вины. — причины. 18 Ю — ее, т. е. Коломыю.

52

Вотьнино — село в Галицком княжестве. 2 Приела… на Григоря — прислал с доносом на Григория. 3 Свадивьшеся—рассорившись. 4 Василкови — Василько, брат князя Данила.

53

Георгий — отец Тамары, царь Георгий III, правил в Грузии в 1156–1184 гг. 2 Великий Давид — дед Тамары, грузинский царь Давид Строитель, или Возобновитель, правил в 1089–1125 гг.

54

Халиф — высшее духовное лицо в Багдаде. 2 Ром-Гуро — город Ромгур в Хорасане [в Иране.] 3 Адарбадаган — иранский Азербайджан. 4 Вазир — визирь. 5 Чкондидели — Мартвильский епископ и первый визирь Грузий. 6 Лития — одна из церковных служб.

55

Гандза — город в Грузии, которым владели султаны — сельджуки. 2 Шамхор — город в Грузии. 3 Давид — Давид Сослан, второй муж Тамары. 4 Панджанобат — оркестр из пяти военных музыкальных инструментов.

56

Сепы — усадьбы. 2 Тимпан — музыкальный инструмент, род ручных литавр. 3 или Рукн-эд-дин.

57

В страну Басиани — эта область находилась в районе современного Эрзерума. 2 Басианское сражение произошло в 1204 г.

58

Рассказ идет от имени Тариэля. 2 Хурджин — переметная сума из ковровой ткани.

59

Сандэкар — последний султан из так называемых «великих» сельджуков (1118–1157), в XI веке покоривших большую часть стран бывшего арабского халифата. 2 Шахнэ — начальник, представитель власти султана.

60

Низами, как и большинство горожан этого времени, стоял на стороне сельджуков и относился враждебно к побежденным ими врагам, старой иранской аристократии. 2 Дехкан — в то время землевладелец, помещик, позднее этим термином стали обозначать крестьянина. 3 Хорасан — область в северовосточном Иране; в то время к Хорасану обычно относили и часть теперешнего Афганистана. Низами в этой строке имеет в виду страшное поражение, нанесенное Санджару кочевниками, когда сам султан был ими взят в плен и уведен в степи. 4 Симург — легендарный царь птиц; его никто никогда не видал, иначе говоря, правосудие отлетело туда, где его найти невозможно. 5 Небосвод.

61

Чараха — Чараха был ранен копьем в спину, когда он уговаривал людей Есугея, покойного отца Темучина, не покидать вдову Есугея и ее детей. 2 Наших людей — т. е. приобретенных, покоренных. 3 Хоэлунь — мать Темучина, вдова Есугея. 4 Дайичиут—название рода, главы которого первые покинули семью Есугея. 5 Кирилтух, или Тархутай Кирилтух, — вместе с братом Тодоянь-Гирте преследовал Темучина. 6 Белгутай — брат Темучина. 7 Хачигунь, Темугэ и Темулунь — Хачигунь и Темугэ — младшие братья Темучина, Темулунь — сестра. 8 Хасар — брат Темучина.

62

На предыдущих страницах «Сказания» рассказывалось о том, как вокруг Темучина собирались представители различных монгольских родов. 2 Алтань, Хучар, Сачабеки — родственники Темучина: Алтань — двоюродный дядя, Хучар — двоюродный брат, Сачабеки — троюродный брат. 3 Чжамуха — друг Чингис-хана; в это время, поссорившись с ним (по «Сказанию»), вел с ним борьбу. 4 Наймани — монгольское племя. 5 Таян — хан найманей. 6 Чжэбе, Хубилай, Чзкэлме и Субеэтай — полководцы Чингис-хана. 7 Аньда — друг, названный брат. Сказание говорит о Темучине и Чжамухе: «Так-то случилось, что они дважды побратались. Темучжинь и Чжамуха толковали промеж себя: «Старые люди говаривали, что когда делаются аньда, то оба друга имеют как бы одну жизнь; один другого не покидает, и бывают они охраной жизни друг друга». 8 Дада — общее китайское название для кочевников монгольских степей; его применяли и к отдельным племенам, слово было усвоено и монголами. 9 Стрелою Анхуа — стрела Анхуа и, ниже, стрела Коибур — какие-то сказочные стрелы.

63

В год тигра — в 1206 году. Монголы называли год именем какого-нибудь животного. 2 Бучулук — сын Таяна. «Управил — установил порядок среди народов. Фраза относится к самому Чингис-хану. 3 Шигихутуху — приемный сын Хоэлунь, брат Чингис-хана. «Когда войско Чингиса находилось в лагере татар, то подобрали в нем одного мальчика, который носил на носу золотое кольцо и набрюшник с золотыми кистями, подбитый соболем; его отдали матери (Темучина) Хоэлунь. Хоэлунь сказала: сВерно. он из какого-нибудь знатного дома». Дав ему имя Шигихутуху, она сделала его своим шестым сыном». 4 Бборчу, Михали — полководцы Чингис-хана. 5 За девять преступлений — т. е. Шигихутуху может быть наказан только тогда, когда совершит уже десятое преступление. 7 Старший потомок Баалиня — т. е. старший в роде Баалинь или Бааринь.8 Выбирай добрый год и луну — т. е. благоприятный год и время месяца для всяких предприятий. 9 По рассуждении, да чтут—т. е. считаются с тем, как ты рассудишь. 10 Меркитской; иеркиты — одно из монгольских племен. 11 Носят луки со стрелами — т. е. пусть будут потомки ваши «луконосцами», особой стражей при особе Чингис-хана.

64

Саньбань — гвардия. 2 Тем; тьма — 10 000 человек.

65

Самарканда — выше Рашид-эд-дин рассказывал о завоевании Отрара, Бенакета, Ходжента, Бухары и Самарканда. 2 Джебе, Субудай, Тукаджар — полководцы Чингис-хана. з g тех пределах — т. е. в завоеванном краю. 4 Мавераннагр — область между реками Аму-Дарьей и Сыр-Дарьей. 6 Уркендж — главный город Хорезма на нижнем течении Аму-Дарьи. 6 Того же года — 1220 года. 7 Правого крыла — беки, князья делились на беков правого и левого крыла в связи с устройством войска. 8 Сборище близоруких — т. е. недальновидных горожан. 9 Фарсанг — около Б—6 километров. 10 Ста тысяч человек — явное преувеличение, по другим данным (Джувейни) — 1 000 человек. 11 Осадные толпы — из жителей уже покоренных городов. 12 От них — от горожан Ургенча. 13 Джейхун — Аму-Дарья. 14 Крепости — после взятия Самарканда Чингис-хан взял город Балх и осадил крепость Талекан. 15 Ясу — здесь военный устав. 16 По Джувейни, увела в плен детей и молодых женшин, и это — правильнее.

66

1 В лето 6745 —в 1237 году. 2 ю — ее. 3 Юрью — князь Юрий Всеволодович. 4 Исмаилтяне — татары. 5 Емше — схвативши. 6 Овых — одних. 7 Емлюще— схватывая. 8 Снястася — собрались, сошлись. 9 К надолобом — укрепления перед городом. 10 Всеволода и Мстислава; Всеволод, Мстислав — сыновья Юрия Всеволодовича. 11 Братаничи — племянники. 12 С Василком Констянтиновичем, и со Всеволодом Констянтиновичем, и с Володимером Констянтиновичем — сыновья ростовского князя Константина Всеволодовича; Василько княжил в Ростове, Всеволод — в Ярославле, Владимир — в Угличе. 13 На Сити — р. Сить, приток Мологи. 14 Князя Ярослава Всеволодича и князя Святослава Всеволодича — Ярослав Всеволодович княжил в Переяславле-Залесском и в Новгороде, Святослав Всеволодович — князь Юрьевский. 15 Мясопускъныя недели — мясопустная неделя, масленица. 16 Урядивше — устроивши. 17 Пороки — стенобитные орудия. 18 Елици — те, которые. 19 Сыновцы — племянники.

67

Того же лета — в 1240 г. 2 Пороки — стенобитные орудия. 3 Комары — своды. 4 Угры — венгры.

68

1 Ярослава — великий князь Ярослав Всеволодович, отец Александра Невского, умер в 1246 г. по дороге из Монголии, куда он ездил в ставку великого хана. 2 Угры — венгры.» Ляхи. — поляки. 4 Чахи — чехи. в Ятвязи — литовское племя. 6 Устьюга — город Устюг при слиянии Сухоны с Югом. 7 Погании — язычники. 8 За дышючим морем — Северным Ледовитым океаном. 9 Болгары — камские или волжские болгары. 10 Буртас — буртасы жили в соседстве с болгарами. 11Половоци — полови».12 Абы— как бы, чтобы. 13 Всьехал — надо читать взъехал. 14 Бортьничахр. — добывали мед диких пчел. 15 Цесарегородскый — царьградский. 16 Цесаря города — Царьграда, Константинополя.

69

В лето 6758 — в 1250 году. 2 Могучеепи— Могучей, татарский князь. 3 К Данилови и Василкови — к князю Даниилу Романовичу Галицкому и его брату Васильку. 4 Дороговьскы—город в Галицком княжестве. 5 Переяславлю — главный город Переяславской земли. 6 Куремса — татарский князь, воевода. 7 Чюм — ковш. 8 В лето 6769 — в 1261 году. 9 Василка — князь Василько Романович, брат Даниила Романовича. 10 Бурандай — татарский воевода. 11 Противу — навстречу. 12 Холмовьского — города Холма. 13 Поймав — взяв. 14 У Шумьски— город в Волынском княжестве. 15 Перед онь — к нему. 16 В ляхы — в Польшу. 17 Во угры — в Венгрию. 18 На Житани — урочище в Волынском княжесгре. 19 Его величеством — из-за его величины.20 И — его. 21 Пятидно—урочище.

70

Клирики — духовенство. 2 Букаран — тонкое полотно. 3 Балдакин — узорчатая ткань из золотых и шелковых нитей; название происходит от города Балдакка, как называли Вавилон в средние века. 4 Греческий огонь — горящая нефть.5 Ильтис — вероятно, хорек.

71

Тайтугль — по русским источникам — Тайдула.

72

Албания — древнее название Азербайджана. 2 Шахиншах — парь царей. Этот титул в это время принимали владетели города Анн. В описываемое время шахиншахом Ани был сын полководца царицы Тамары, Захаре. 4 Джагитай — один из сыновей Чингис-хана. 5 Лори — город и крепость в Грузии. С XI до Х111 в. — главный город армянской Албании.

73

В рассказе о невском побоище летописец называет шведов «римлянами», подражая рассказу об осаде Иерусалима Титом, известному на Руси в переводе с греческого. Король чясти Римскиа — так составитель «Сказания» называет шведского короля, на самом деле во главе похода на Новгород стоял не король, а шведский ярл (феодал) Биргер. 2 В работу — в неволю. 3 Местери и бискупи — начальники (магистры) и епископы. 4 Свея, мурмани — шведы, норвежцы. Сумь и емь — финские племена. 5 Ладога — город при впадении Волхова в Ладожское озеро. 6 А рка — а говоря. 7 Ярослав Всеволодич — великий князь, сидевший в Переяславле (умер в 1246 г.). 8 На ня — на них. 9 В неделю — а воскресенье. 10 Шти — шести. 12 На шнеку — на корабль. 12 По дсце — по доске, по сходням.

74

Медвежане, юрьевцы, вельядци — немцы из городов Оденпе (Медвежья голова), Юрьева (Тарту) и Вельяда (Фелин). 2 Избореск — город под Псковом, в Перевет — измена, тайные сношения с врагом. 4 Водь — племя, жившее у Финского залива. 5 Владыку — архиепископа. 6 По Лугы — по р. Луге. 7 Копорьг — город поблизости от Финского залива. 8 Низовци—Низовскою землею новгородцы называли Владимиро-Суздаль-скую землю 9 Местерь— магистр, глава немецкого ордена. 10 Пробишася свиньей — построившись клином, обращенным против противника. 11 И даша ратнии плещи свои — и обратились враги в бегство. 12 Яко по аеру — как по воздуху.

75

Отрок — слуга. 2 Скора — меха. 3 Веверица — белка.

76

Володимир — князь Владимир Мономах. 2 Владычествующю ми — когда я владычествовал. 3 Ю — ее. 4 Вес вощаной, пуд вощаной — пошлина, взимавшаяся при взвешивании воска. 5 Спасу — церкви Спаса Преображения в Торжке. 6 Имати—брать, получать. 7 Пети — петь, служить церковные службы. 8 У святого Захарьи — в приделе церкви. 9 Пошлым — старинным, уже состоящим в купечестве. 10 Ипьское — из города Ипр во Фландрии. 11 Полъ. третьядцать — 25. 12 Ити им отчиною и вкладом — считаться по отцу и по вкладу. 13 Гривенка — весовая единица. 14 Мордка — денежная единица. 15 Куны— деньги. 16 Темъян — ладан (фимиам). 17 Буевище — место в церковной ограде.

77

В лето 6644—в 1136 г. 2 Пльсковыче — псковичи. 3 Всеволод — кчязь Всеволод Мстиславич. 4 Сести Переяславли — в 1132 г. Всеволод, будучи князем в Новгороде, бросил его и ушел в Переяславль, но был изгнан оттуда князем Юрием Долгоруким и вскоре возвратился в Новгород. Этот уход припомнили новгородцы Всеволоду. 5 Ехал ecu с плъку — бежал с поля битвы. 6 В лето… 7 марта, т. е. 7 марта 1137 г.; настанущо лето, потому что начало года в XII в. нередко считалось с 1 марта. 7 Индикта… 15—в индикте считалось 15 лет, разделив число лет от сотворения мира, получим обозначение по индиктам. 8 Приятели — сторонники. 9 Крутитися — снаряжаться. 10 Куряны — жители города Курска, тогда принадлежавшего к Черниговской земле. 11 Пльсков — при чтении в подобных словах ь или ъ надо иметь в виду, что эти буквы в древнерусском языке обозначали особые глухие звуки; на месте ь позже образовалось е, на месте ъ появилось в некоторых случаях о; поэтому слово Пльсков можно произносить, как Плесков, слова нъ — как но. 12 Осекы — укрепления в лесу, засеки из срубленных деревьев. 13 Пришьдъше Новугороду — вернувшись из похода в 1209 г. на Рязань, куда они ходили со своим князем Константином Всеволодовичем и посадником Дмитром Мирошкиничем. 14 Мирошка — отец посадника. 15 Житие — имущество. 16 На дъщьках — на досках отмечались долги.

78

Възмятеся всь город — в 1228 г. новгородцы изгнали из Новгорода князя Ярослава Всеволодовича и сместили архиепископа Арсения — «акы злодея пьхаюше за ворот выгнаша»; приводимый отрывок говорит о дальнейшем развитии восстания. 2 К Ярославу — в Переяславль, куда уехал князь Ярослав. 3 Забожницье — нарушение клятвы. 4 Тиун — судья. 5 Федор и Александр — Федор и Александр, сыновья князя Ярослава Всеволодовича, оставшегося еще в Новгороде. 6 По Михаила — князь Михаил Всеволодович Черниговский. 7 Лубяница — улица в Новгороде. 8 В лето 6737 — в 1229 г. 9 Любъвницех — сторонниках. 10 Городищане — жители Городища, где жил князь. 11 На великий мост — на постройку нового моста через Волхов. 12 Того же лета — в 1270 г. 13 Ярослав — князь Ярослав Ярославич Тверской.

79

По Дмитрия Александровича — Дмитрий Александрович, великий князь владимирский, сын Александра Невского, племянник Ярослава Ярославича Тверского. 2 Стрыем — дядею. 3 Царю Татарську — хану Золотой Орды, которого на Руси звали царем. 4 Василий Ярославич — Костромской князь. 5 Острог — укрепление из частокола. 6 Городище — резиденция новгородских князей к югу от Новгорода на правом восточном берегу Волхова. 7 Жилотугом — протоком Волхова с восточной стороны Новгорода. 8 Русе — город Старая Русса на южном берегу оз. Ильмень. 9 За святую Софию — новгородский собор св. Софии являлся святыней и символом независимости Новгорода, умереть за св. Софию для новгородцев обозначало умереть за Новгород. 10 Пльсковичи… вожаке — плесковичи, или псковичи, жители города Пскова, ладожане — жители города Ладоги при впадении Волхова в Ладожское озеро, корела — жители волости Корела на северных берегах Ладожского озера; ижера и вожане — небольшие народы финского происхождения, жившие в бассейне Невы.

80

На цемь — на чем. 2 Ти — тебе. 3 Дмитрий — посадник. 4 Александр — князь Александр Ярославич Невский. 5 Бежичи — одна Из новгородских областей. 6 Озвадо— урочище у Старой Руссы. 7 Пожне — покосы. 8 Посудил ecu — отменил. 9 Ты — те. 10 Оправливати — восстановить. 11 Погон — поверстная плата. 12 Векша — белка. 13 Повозов не имати — не брать подвод. 14 Разве ~ кроме, помимо. 15 Вадити — жаловаться. 16 Низ — весь Суздальский край, частью которого считалась и Тверь. 17 По Цареве — по ханской. 18 Гюргий — князь Юрий Андреевич, племянник Ярослава Ярославича.

81

Кетлинг — остров Котлин на Неве. 2 Летние гости — приезжавшие в Новгород на лето, зимние — на зиму. 3 Альдаген — Ладога. 4 Во двор святого Иоанна — в торговый суд при Церкви Иоанна на Опоках. 5 Капь — мера веса, около 417 кг. 412

82

Оттуда— из города Нарвы. 2 Лье — французская мера длины. 3 Moede и Плескова — Псков стоит при впадении реки Псковы (Плесковы) в реку Великую.

83

Того же месяца — в апреле 1418 г. 2 И — его. 3 Супостата — врага. 4 Събор свои — все соборное духовенство.

84

Страдные земли — пахотные. 2 Пожни — покосы, 3 Собин им не держати — не иметь им личной собственности.4 Страдники — крестьяне или холопы, работающие на пашне.

85

Владычня — владыки, архиепископа Новгородского. 2 Соха — единица обложения. 3 Поселский — управляющий. 4 Пол-5 коробьи — 41/2 коробьи. 5 Зобь — 4 меры. 6 За постоянье — когда поселский приезжает в волосгку. 7 От мира — при приеме в городе деревенского оброка.

86

В лето 6655 — в 1147 году. 2 Гюрги — князь Юрий Долгорукий. 3 Новый Торг—город Торжок. 4 Ко Святославу — Черниговский князь Святослав Ольгович. 5 Голядь — литовское племя, жившее на реке Протве. 6 Володимера Святославича — князя Рязанского. 7 Пардус — барс. 8 Учреди — угостил, одарил.

87

Тое же осени — осенью 1301 г. 2 В лето 6811 — в 1303 г. 3 Наместницы… Андреевы — великого князя Андрея Александровича, старшего брата Даниила. 4 5 лето 6812 — в 1304 г. 5 В великое говеино — в великий пост. 6 <На безымянной неделе — все недели носили обычно какое-нибудь прозвание по церковным событиям, кроме безымянной. 7 В лето 6815 — в 1307 г. 0 Таирова рать — нападение татарского царевича Таира. 9 Того же лета — в 1308 г. 10 В лето 6825 —в 1317 г. 11 В лето 6833 — в 1325 г. 12 В лето 6834 — в 1326 г. 13 В лето 6836 — в 1328 г. 14 В лето 6841 — в 1333 г. 15 В лето 6847 — в 1339 г. 16 Рубитц— городские стены рубили из деревянных брусьев. 16 в Лет0 6848 —в 1340 г. 17 В скиме — схима, монашеское одеяние. 18 В лето 6852 — в 1344 г. 19 Святую же Богородицу — Успенский собор. 20 Святого Михаила — Архангельский собор в Кремле. 21 В лето 6854 — в 1346 г. 22 Тое же весны — 1353 года. 23 Сорочины — сорок дней после смерти.

88

В лето 6834 — в 1327 г.

89

Чум — ковш. 2 Ис судов — из посуды. 3 С женчюгомь — с жемчугом. 4 Каторги. — застежки. 5 Пояс сердоничен— украшенный камнем сердоликом. 6 Овкач — вероятно, ковш. 7 Ездниньское — из персидского города Езда. 8 Фрязьский — итальянский. 9 Червьчатый шелк — багряный шелк. 10 Царевьский — золотоордынский. 11 Осьмничее — торговый сбор. 12 Тамга — торговая пошлина. 13 Мыт — проездная торговая пошлина. 14 Бортники — люди, собирающие мед диких пчел. 15 Числьныи люди — занесенные в татарское «число», перепись. 16 Гривна — обруч, надевавшийся на шею. 17 Ис порт— из одежды. 18 Черленый — красный. 19 Обирь — шелковая ткань. 20 Коць — епанча, плащ. 21 Брмы, бармы — оплечья, широкий воротник, клавшийся на плечи. 22 Бугай — верхняя одежда. 23 Скорлатное портище — суконный отрез. 24 Алам — нагрудье, пристегивавшееся к платью. 25 Послуси — свидетели.

90

Братаничи — племянники, дети брата. 2 Ти — тебе. 3 О лисе — о лихе, зле. 4 Дозря их правды — убедившись в их правоте. 5 Ми — мне. 6 Сваживати — ссорить. 7 Князь Василей — Василий Михайлович, кашинский князь, один из удельных тверских князей, ставших в зависимость от московского князя. 8 Выход — дань. 9 Долов — долой. 10 Не посужати — не пересуживать. 11 Тать — вор. 12 На Ольга — Олег Иванович, великий князь Рязанский.

91

Докончали есмы— заключили договор. 2 Ны — нам. 3 Ти — тебе. 4 Не канчивати — не заключать договора. 5 Иму слати — буду посылать. 6 Вари — места, где варили мед. 7 Давати в выход — включать в сумму дани, которую князья должны были уплачивать в Золотую Орду; выход — дань. 8 Протор — расходы. 9 Бесермены — мусульманские купцы, бравшие до времени Ивана Калиты на откуп сбор татарской» дани. 10 Ординци и делюи — холопы или люди, обслуживавшие перевозку в Орду дани, и ремесленники. 11 Дворьский — заведывал военными слугами князей. 12 Путные бояре — ведавшие отдельными отраслями («пути») княжеского хозяйства.

92

Погании — т. е. неверующие, в данном случае татары. 2 Обапол — по обе стороны реки Непрядвы, притока Дона. 3 Царь — Мамай. 4 Темными князи — от слова тьма—10 000; темник, или «темный» князь, — предводитель большого отряда войск.

1 Володимер Ондреевич — князь Серпуховской, двоюродный брат Димитрия Донского. 2 Димитрий Волынец — воевода. 3 Година — час. 4 Абие — вдруг. 5 Дух южны — южный ветер. 6 Стязи — знамена. 7 Унши люди… все соблюдошася — смысл этой фразы: с нами бились слабейшие воины, а лучшие все остались Целыми 8 Даша плеща — обратилась в бегство.

1 Улусы — в Золотой Орде уделы царевичей с определенным количеством людей; в данном случае — отряды татар. 2 Добро — в данном случае имущество, снаряжение. 3 Обонпол — на другой стороне. 4 На костех— на трупах, т. е. на поле битвы. 5 Пастырь — пастух. 6 Мним — думаем. 7 Уязвен — ранен. 8 Уноша — юноша. 9 Десную страну — правую сторону.

1 Микула Васильевич — воевода Коломенского полка (отряда). 2 Любовника— любимца. 3 Михаил Андреевич Бренк — боярин, любимец Димитрия Донского; во время Куликовской битвы ездил на коне, в одежде и под знаменем Димитрия чтобы отвлечь от великого князя внимание татар. 4 Семен. Мелик—сторожил в степи, наблюдая движение войск Мамая. 5 Тимофей Волуевич — воевада Владимирского полка. 6 Пересеет—монах Троицкого монастыря, сражавшийся на Куликовском поле; по преданию, погиб в бою вместе со своим противником, татарским богатырем. 7 Сыны измалтеския — в данном случае — мусульмане. 8 Стран — сторон.

93

Болшим людем — более зажиточным крестьянам, имеющим лошадь. 2 Наряжати — строить, устраивать. 3 Ролья — пашня. 4 Орать възгоном — пахать всем вместе. 5 Ез бити — забивать колья на речках для рыбной ловли вершами. 6 Пропуск в грамоте; в одном из списков читается: «а истоки им забивати селятин и вычахорьской». 7 Велик день и Петров день — церковные праздники. 8 Пешеходцы — крестьяне, не имеющие лошадей. 9 Сежа — приспособление для рыбной ловли; дели — или толстые нитки для невода, или конец невода. 10 Братшина — пиршество по случаю церковного праздника. 11 Не — они.

94

Ям — ямская повинность. 2 Ни осьмничии, ни костки, ни явка — торговые пошлины. 3 Праветщики и доводщики — судебные пристава. 4 Суд сметной — т. е. суд между монастырским и посторонним человеком. 5 Темиян — ладан. 6 Пропятнитца или протамжитца — не уплатит пятна или тамги.

95

В волость, в твой путь — в волость, находящуюся в твоем ведении. 2 Платитися в истое — уплачивать только самый долг. 3 Подернил — отменил.

96

Иваном Андреевичем — князь Иван Андреевич Можайский. 2 В лето 6954 —в 1446 г. 3 Борису Тверьскому — князь Борис Александрович княжил в Твери с 1425 по 1461 г. 4 Противу недели иже о блудном сыну — под воскресенье, предшествовавшее масленице. 5 Софью и Марью — княгиня Софья Витовтовна, мать Василия II, княгиня Марья Ярославна, его жена. 6 Литургия — обедня. 7 В неделю — в воскресенье. 8 Не ят ему веры — не поверил ему. 9 боря — река, недалеко от Троицкого монастыря. 10 Яша — взяли. 11 С плъстми — с полостями. 12 Климентьевскому — село Клементьевское было под самым монастырем. 13 Никита Костянтиновичь — боярин Димитрия Шемяки. 14 Заразися — расшибся. 15 Въспи — воскликнул. 16 Не вем — не знаю, 17 Твоего окупа — выкуп, который должен был выплачивать отпущенный из казанского плена Василий II. 18 Ят — взял. 19 К князю Ивану Ряполовскому; князь Иван Иванович Ряполовский — боярин Василия Темного. 20 Мясопусная неделя — масленица. 21 Углече Поле — город Углич. 22 Князь Василей Ярославичь — брат жены Василия II. 23 Дьбрянеск — город Брянск. 24 Король — польский король и великий князь литовский Казимир IV. 25 Гомей — Гомель. 26 Понеже — так как. 27 С лестию — с коварством, обманом. 28 Выняти — освободить. 29Петров день — 29 июня старого стиля. 30 Василий Вепрев — сын боярский. 31 Федор Михайлович — боярин. 32 Всех святых — село на Шексне

97

От беззаконного Тимура… — грамота имеет в виду разорение Грузии Тимуром. 2 Царя Баграта и Анну царицу — царь Баграт V и его жена, царица Анна, были захвачены в плен во время первого похода Тимура в 1386 г., на Грузию. 3 Мали — название подати. 4 Елей и воск — т. е. обязательные взносы воска и елея.

98

Александр — сын Георгия VII Багратида, царствовал с 1413 по 1442 г. 2 Тарханство — освобождение от податей.

99

Лига — мера пути в Испании, около 4 километров. 2 Мери — монета в по. треала. 3 Фанега — около 2 мер. 4 Кймокан — вид шелковой ткани. 5 Сендаль — очень тонкая шелковая ткань. 6 Терсеналь — вид шелковой ткани. 7 Наскорины — неясно, что обозначается этим словом. 8 Рушия — вероятно, Русь.

100

Миль— термин, означавший верстовой столб. 2 Бахрам — планета Марс, по древним астрологическим представлениям покровитель воинского дела. 3 Т. е. они видели, как в воде отражались звезды. 4 Сардар — полководец. 5 Фархад пускает камнем в лунку, которая была укреплена на острие шлема Парвиза.

101

В лето 6988 —в 1480 г. 2 Царь Ахмат — хан Золотой Орды. 3 С королем Казимером — с польским королем Казимиром IV. 4 Князя Ивана—князь Иван Иванович Молодой, сын Ивана III. 5 Князь Ондрей Васильевичь меншой— брат Ивана III, князь Вологодский. 6 Знахари — проводники. 7 К Михаилу к Андреевичю — князь Михаил Андреевич, сын брата Василия I, князь Верейский.

102

Мченеск — Мценск. 2 Мингирей — Менгли-Гирей. 3 Овии — другие. 4 Мрази — морозы. 5 На обоих — т. е. на татар и русских. 6 Князь Ондрей и князь Борис — князь Андрей Васильевич Углицкий и князь Борис Васильевич Волоцкий в это время, начав борьбу с Иваном III, стояли в Великих Луках. 7 Не женяху — не гнались. 8 На нь — на него, т. е. на великого князя. 9 Римлянку — Софью Палеолог. 10 Князя Ивана Юрьевича — Патрикеева.

103

Не думаючи — не давали совета. 2 Под Суздалем Великий князь Василий II Васильевич был взят в плен казанскими татарами. 3 Стужиша — опечалились. 4 Изветы класти — жаловаться. 6 В безлепице продаешь — налагаешь напрасные штрафы, поборы. 6 Утулю лице—укрою лицо. 7 В Красном селце — село, недалеко от Москвы, теперь на его месте Красносельская улица. 8 От берега — здесь и дальше разумеется берег Оки. 9 Леть— лучше.

104

Ко царю — к хану Ахмату. 2 Улусу бы своего — т. е. русской земли, 3 Блюдашеся — остерегался 4 Алаф — гостинцы, подарки. 5 С Дмитриева же дни — 26 октября старого стиля. 6 Потщитеся — постарайтесь. 7 Манкуп — город в Крыму, 8 Кафа — генуэзский город в Крыму, теперь Феодосия.

105

10 стар — старая венецианская мера сыпучих тел, около 3 мер. 2 Сольд — мелкая монета.

106

В лето 6983—в 1475 г. 2 Пречистые храма — Успенский собор, который строили до приезда Аристотеля. 3 Плита — кирпич. 4 Ужище — веревка, канат. 5 Пречистые — Владимирский Успенский собор. 6 Кружало — деревянная круглая подпорка для выкладки свода. 7 Правило — большая линейка, по которой выравнивают стены при кладке. 8 Того же лета — в 1476 г. 9 Кивоты — колончатый пояс. 10 Всуцепы — скрепы, закладываемые в стене. 11 Правила на вретенех — железные скрепы на стержнях. 12 Того же лета— в 1478 г. 13 Казна—помещение, кладовая. 14 Крыжь — четвероконечный крест.

107

Соха — единица обложения. 2 Без оменки — без изъятия. 3 Полоть — полтуши. 4 Доводчики — судебные пристава. 5 Зобня — мера. 5 Деля — для. 7 Явка — торговая пошлина, бравшаяся при приезде купца. 8 Убрус — полотенце. 9 Сроки наметывают — вызывают на суд к определенному времени. 10 Лета девятьдесят шестого — т. е. в 6996 г., или в 1488 г.

108

От святаго Спаса Златоверхаго — т. е. из Твери, собор Спаса был патрональной церковью Твери. 2 По кендарю — кендарь — мера веса, различная для разных местностей. 3 Шиха Аладина — т. е. шейха Аладина, мусульманского святого. 4 Гарипов — чужестранцев, от арабского слова «гериб». 5 Кутоваловых — наместничьих, кутовал-хан — наместник. 6 Светычю — светильнику. 7 Маназ — намаз, молитва 8 Буты — идолы. 9 Устьян — Юстиниан, византийский император. 10 Яловичины—телятины. 11 Бесермены — басурмане, мусульмане. 12 Брынец да кичири — рис с морковью, плов. 13 Тамга — пошлина. 14 Мисюрь — Египет. 15 Арабъстани — Аравия. 16 Зеньзебиль — инбирь. 17 Тава — тип индийского судна. 18 Бесерьменскаго говейна — мусульманского поста. 19 На Турьскаго — на турецкого султана. 20 Трепизон — Трапезунд. 21 В Кафе — Феодосия в Крыму. 22 Шубашь — чиновник.

109

Посула — взятка. 2 Алтыну — алтын состоял из 6 денег или 3 копеек. 3 Езд — за поездку. 4 До поля — судебного поединка двух тяжущихся. 5 Пожилые — плата аа пользование двором, которую крестьянин выплачивал помещику, пожилое платилось дороже «в полех», т. е. в открытой местности, и дешевле в лесных местностях. 6 Статок — достаток.

110

Лета 7033— в 1525 г. 2 Максим Грек — вызванный с Афона в Москву переводчик и писатель XVI в. 3 Иван — Иван III Васильевич. 4 Софья — Софья Фоминична Палеолог.

111

Агаряне внуцы — турки. 2 Оскорды — секиры. 3 Константин — Константин Великий. 4 Владимер — Владимир Святославич, 5 Ярослав — Ярослав Мудрый.

112

Он — великий князь Василий III Иванович.

113

Речь идет о Кревской унии 1385–1386 гг. 2 Крестоносцы — рыцари тевтонского ордена.

114

Привенок — имения и дворы, которые паны и шляхтичи могли записывать своим женам соразмерно с величиной их приданого.

115

В лето 6948 — в 1440 г. 2 Жикгимонть — Сигизмунд Кейстутович, великий князь литовский (1432–1440) после низвержения Свидригайла. 3 Владыка — епископ. 4 По Велице дни—после пасхи. 5 Радити — совещаться, 6 Убиратися у зброи — вооружаться. 7 Ступь — столкновение, схватка. 8 Маршалок — по поручению воеводы чинил суд по отдельным делам. 9 Казимир Ягеллончик — великий князь литовский (1440–1492), король польский (1447–1492).

116

Витольда — Витовта.

117

Войт— должностное лицо, следившее за работой крестьян. 2 День неделный — воскресенье. 3 Огурный — прогульный. 4 Бичом на лавъце скарати — наказать бичом на лавке. 5 Лавъник — помощник войта. 6 Слонце — солнце. 7 Отъпочывок — отдых. 8 Быдъло — рабочий скот. 9 Година — час. 10 Фолварк — господарская усадьба. 11 Крунъты злые и непожиточные — земли плохие и бесполезные. 12 Върад, еърадник — должностное лицо; которое вело господарское хозяйство. 13 Волока — участок земли, равный приблизительно 23,5 гектара, в трех полях. 14 Моркг — 1/зз часть волоки. 15 Чинить личъбу — давать отчет, отчитываться. 16 Пильная опатрность — заботливая предусмотрительность. 17 Ревизоры—должностные лица, проводившие «водочную померу» в господарских доменах. 18 Цыншов; чинш — определенный денежный оброк с волоки в пользу господаря. 19 Подскарбий — государственный казначей княжества литовского.

118

Неприятель — речь идет о Русском государстве (Ливонская война 1558–1582 гг.).

119

Сигизмунд II Август — король польский (1548–1572), великий князь литовский (1544–1572) 2 Сигизмунд I Старый — король польский (1506–1548), великий князь литовский (1506–1544). 3 Владислав Ягайло (Ягелло) — король польский (1386–1434). 4 Александр Витовт—великий князь литовский (1392–1430). 5 Речь идет о польско-литовской унии 1501 г., которая, в конце концов, была отвергнута Великим княжеством Литовским.

120

Инкорпорация — речь идет о вчленении Великого княжества Литовского в состав Польши по актам Кревской унии 1385–1386 гг.

121

Речь идет о постановлении сейма 1504 г., в силу которого запрещено было «столовые имения» (господарские домены) в Польше раздавать «в заставу» (под заклад). «Экзекуция» состояла в возвращении «заставных» или пожалованных шляхтичам имений в состав господарских доменов.

122

Витовт (1392–1430), Свидригайло (1430–1432), Сигизмунд Кейстутович (1432–1440), Казимир Ягеллончик (1440–1447), Александр (1492–1501). 2 Crescit Ausonia Albae ruinis — Рим (собственно Италия) растет благодаря развалинам Альбы (Альбалонги). 3 Речь Посполита (Rzecz pospolita) — общее дело, республика, — название, установившееся для объединенного Польско-Литовского государства.

123

Маршалок великий — министр двора в Польше. 2 Гетман — главнокомандующий в Польше. 3 Подскарбий — министр финансов в Польше.

124

Под пазухою — в непосредственном соседстве.

125

Четьи — чети, четверти; одна четверть равна 1/2 десятины; в трех полях одна четверть равна 1^1/2 десятинам.

126

Поизшаталися — пошатнулись. 2 Небрегомо — от недостатка усердия. 3 Нестройное — бесполезное, несвязное. 4 Рез — лихва, рост, проценты; резоимство — ростовщичество. 5 Наспы — от слова насыпать.

127

Стан и волость — территориальные единицы. 2 Доводчики — должностные лица при суде, 3 Обыск — расследование. 4 Татиные дела — воровские дела

128

Ко граду — Курбский рассказывает об отражении русскими войсками набега крымской орлы на Тулу в о походе русского войска на Казань. 2 Третина — третья часть. 3 В загонех; посылать в загоны — разослать войско в разведку, для грабежа и захвата пленных. 4 Полгодины — полчаса. 5 Тремянадесять тысящеи —13 000. 6 Позы чающе — занимая. 7 С вальным гуфом — со всем войском. 8 Шанцы — окопы, укрепления. 9 Гетман — воевода. 1 °Cенаты — вероятно, ошибка: сеиты, т. е. казанские старшины. 11 Стратилатов — полководцев.

129

То-есть толокном.

130

1552–1553 гг. 2 1563 год. 3 1564 год.

131

Поставец — шкаф. 2 Поводь — большая вода. 3 Прибытки — доходы. 4 Емлючи — беря. 5 Брежение — оберегание.

132

Констянтину — имеется в виду римский император Константин (умер в 337 г-). при нем в Римской империи утвердилось христианство. 2 Исавр, Гноетесный, и Арменский — византийские императоры-иконоборцы. 3 В работу — в рабство, в службу.

133

В лето 7000 в шестьдесят шестом году — в 1558 г.

134

7089 году — 1681 года. 2 Агуны и абызы — представители мусульманского духовенства. 3 Кумир — изображение божества.

135

Шкоты — шкода, вред.

136

Засады — здесь в значении селений. 2 Свиной — Свиная башня стояла на южной оконечности Пскова. 3 Рохмистом — ротмистрам. 4 Борозды — окопы, 5 Освященной собор — собрание духовенства. 6 Овии — другие. 7 Роскату — с плошалки для пушек на стене или на башне. 8 Из барсы — пушки имели изображение разных животных, по которым носили названия. 9 Смесившеся — башня была взорвана, и польские войска, находившиеся в ней, погибли. 10 Пятку — пяток, или пятница. 2 Рождеству… 11 Богородицы — 8 сентября. 12 Языков — пленников.

137

Соленик — мастер по засолу рыбы, мяса и пр. 2 Гречишник — изготовляющий гречневую крупу. 3 Москотильник — выделывающий краски. 4 От Спаса — от церкви Спаса. 5 Сырейщик — вероятно, торговец сырыми кожами. 6 Солоденик — изготовитель солода (для варки пива). 7 Мыльник — изготовитель мыла. 8 Полстовал — полетать шерсть — приготовлять войлок. 9 Луковник— торговец луком. 10 Вереитин — житель Верейска. 11 Ветошник — торговец ветошью. 12 Кровопуски — люди, в врачебных целях производившие кровопускание. 13 Сусленник — варящий сусло. 14 Старичанин — житель Старицы. 15 Епанечник — изготовитель безрукавных плащей (епанчей). 16 Золник — приготовлявший золу для выделки кож.

138

За рост — за проценты. 2 Полягут денги по сроце — т. е. если не выплатить деньги в срок, указанный в кабале. 3 Послуси — свидетели.

139

Бухоны — ковриги хлеба (буханки). 2 Убрус — полотенце, которым иногда повязывали голову.

140

Возрастом — ростом. 2 Телом изобилен — полнотелый. 3 Ягодами — щеками. 4 Червлена — красна. 5 Нелеп — некрасив.

141

Никитичев Юрьевых — так келарь Авраамий Палицын называл отца и дядей царя Михаила Романова. * Виногрвдех — огородах и садах. 8 Идолослужению обратишася — поклонялись золотому тельцу, занимались ростовщичеством.

142

Испроторились — издержались. 2 Не пекущеся — не заботясь.

143

Доступати — добывать. 2 Брань — сражение. 3 Семо и овамо — туда и сюда. 4 Овый — иной.

144

Седати — садиться. 2 Торговые и черные люди — городское и сельское податное население. 3 Доводы — доносы.

145

Шпыни — бранное слово того времени, обозначавшее сброд.

146

Рачит — соизволяет. 2 Не водлуг часу—не по времени, когда не следует, 3 Капланов — домовых священников. 4 Намова — рассуждение, соглашение. 5 Примушати — приневоливать. 6 Шановати — оберегать. 7 Ховати — держать, беречь. 8 Водлуг заслуг — по заслугам. 9 Нарадиться — советоваться. 10 Якого кольвек стану — какого бы ни было сословия. 11 Не дошедши выступку — не сыскав вины. 12 Повинный (povinovaty) — родственник. 13 Оселых — живушдх. 14 Упоминков через мус — незаконных поборов

147

Подъяремничьих мщатех — мща, осёл; автор, повидимому, хочет переносно сказать, что Скопин-Шуйский поехал в Новгород на четырех запряженных лошадях (или ослах?). 8 Свицкого короля — шведского короля. Таборы — укрепленные обозы, состоявшие из телег, соединенных цепями. 2 Колязину монастырю — Макарьев Калязин монастырь стоял на Волга к северу от Москвы. 3 Немецкими — шведскими. 4 Абие — вдруг. 6 118 году — в 1610 г.

148

Быть в вожех — быть в проводниках.

149

Решотки — улицы разделялись решетками, которые на ночь запирались. 2 2Один из руководителей 1-го ополчения, рязанский воевода. 3 Действовати— служить церковную службу. 4 7119 году — в 1611 г. 5 Пожар — Красная площадь. 6 Устретенскую улицу — Сретенская улица (Сретенка) в Москве. 7 Будущий руководитель 2-го ополчения. 8 Острог — укрепления из частокола. 9 Кулишки — так назывался район современной площади им. Ногина. 10 Белом городе — Москва была окружена Белым, каменным «городом», т. е. крепостной стеной (по линии современного бульварного кольца).

150

Пахолик — слуга. 2 Шиши — крестьянские партизанские отряды.

151

поприщ — верст

152

Всего в росписи числится за теми или иными лицами из высшей московской знати середины XVII века: за ФИ. Шереметьевым — 2 791 двор, Б. И. Морозовым — 6 034, И. А. Голицыным — 880, И. П. Шереметьевым — 93, Г. В. Морозовым — 1 688, В. А. Репниным — 718, Н. И. Одоевским—1670, М. Н. Одоевским— 326, Ф. Н. Одоевским — 188, В. П. Шереметьевым — 339, И. В. Морозовым — 2 491, Л. С. Стрешневым — 1 563, А. М. Львовым —305, М. М. Салтыковым — 2 232, А. Н. Трубецким — 1 104, Н. И. Романовым — 7 012, В. И. Стрешневым — 1 467, Я. К. Черкасским — 5 173, И. И. Салтыковым —339, Ф. С. Куракиным — 1 297, Ф. С. Стрешневым — 577, М. М. Темкиным-Ростовским — 210, Ю. П. Буйносовым-Ростов-ским —398, С. В. Прозоровским — 817, Г. Г. Пушкиным — 591, Б. П. Шереметьевым — 112, Л. Д. Салтыковым—176, Ф. Ф. Волконским — 455, С. М. Проестовым — 163, А. Ф. Литвиновым Мосальским — 391, В. П. Ахамашуковым Черкасским — 181, Д. П. Львовым — 522, П. Ф. Волконским — 252, Ф. Б. Долматовым Карповым—747, Н. С. Собакиным—576, М. М. Бутурлиным — 401, П. Т. Траханиотомм — 347, Б И. Пушкиным — 238, В. Г. Ромодановским — 343, С. Р. Пожарским — 374, С. Л. Стрешневым — 269, Б. Н. Дубровским — 277, М. А. Ртищевым — 83, И. М. Аничковым — 37, Ф. Ф. Лихачевым — 283, Ф. Елизаровым — 319, И. Гавреневым — 796, М. Даниловым — 444, Н. Чистым — 266, М. Волошениновым — 188, Ж. В. Кондыревым — 115, И. Ф. Леонтьевым — 190. Итого… 48 848 дворов.

153

Ларь — дощатый водоем со спуском на водяное колесо. 2 Вешник — проход в плотине для весенних вод. 2 Омшаник — промшенный амбар. 3 Корец дощатый — яшик для засыпки зерна на мельнице. 4 Штыки — массы чугуна, которые вытекают из доменной печи.

154

Ефимки — рейхсталлеры. 2 Из Любка — из Любека, 3 Из Амбурка — из Гамбурга.

155

Во всегородную — всегородная земская изба, где сидели выборные от посадских людей земские старосты. 2 Ям — ямская станция, где меняли лошадей.

156

Снятную гору — на этой горе находился Снятогорский монастырь, где с войсками помещался Хованский. 2 Солцы — слобода на дороге из Новгорода в Псков.

157

Суд и росправа — суд и исполнение его.

158

Вам — в подлиннике: ва. 2 Далее несколько слов замазано. 3 Пок — вероятно «полк». 4 Письмо было прислано в Белгород в сентябре 1670 г. острогожскими жителями и воеводой Белгородского полка князем Г. Г. Ромодановским послано в Москву.

159

Приказный человек Хитрово, Степка Тарбеев, заблаговременно выехал с оброчными деньгами (150 р.), медной и железной посудой (винные кубы) и другим имуществом Хитрово, а также со своим имуществом в Алатырь и все взятое положил на хранение у посадского человека Д. Рышка. По этому поводу Хитрово бил челом, чтобы алаторцы посадские люди отсылались к Насонову «без поноровки, чтоб пропалые всяких чинов людей рухледи сыскать i впредь такое воровство искоренить». 16 января в приказе Казанского дворца было постановлено послать в Алатырь грамоту с указом, «как Ефим Насонов пришлет для каких людей, и тех людей отсылать к роспросу и к сыску, да ему же, Ефиму, давать для россылки стрельцов и пушкарей и розсылыциков, сколько человек пригоже, и для письма подьячих, а на ком по сыску грабежные животы доведутца и те животы взяв, отдать с роспискою».

160

Даурские люди — русское название одного из тунгусских племен. 2 Ясырь пленник.

161

Ковыма — река Колыма. 2 Новую Анадыр — потому что она была только что открыта. 3 В ясачном зборе — сбор мехов в казну (ясак — дань). 4 Неясачных людей — необложенных ясаком. 5 Кочи — суда. 6 Стужа. 7 20 июня 1648 г. 7 20 день— 20 сентября 1648 г. 8 После Покрова — после 1 октября.

162

Сице— так.

163

Речь идет о светской музыке, которая преследовалась церковью.

164

Жиров — богатства. 2 Человек заводной — человек, начинающий какой-либо «завод», дело. 3 О востоках — об истоках. 4 Виноватых — знающих о деле. 5 С племени — из родни. 6 Мня — налима. 7 Оправить — оправдать. 8 Вандыш — снеток.

165

Галс — направление движения судна относительно ветра. 2 Фальконет — малокалиберная пушка XVI–XVII вв. 3 Абордаж — сцепление двух судов крючьями для рукопашного боя.

166

Таборы — военные станы.

167

В 145 году — 1637 г. 2 В 146 году— 1638 г. 3 В 148 году — 1640 г. 4 Проволоки — промедление.

168

Карачии — люди, приближенные к хану, члены его совета, или «дивана»; во второй половине XVI в. в Крыму было по 5 карачиев; уланы и мурзы — феодальная знать. 2 Гонца Московского задержат казал — в 1564 г. московский посланник при Крымском дворе Афанасий Нагой писал царю, что польский король прислал в Крым гонца с обещанием дать вдвое денег, после чего хан пошел на Русское государство. 3 Скарб — казна.

169

Алпаута — под алпаутом здесь понимается боярский сын. 2 Месяца Дзуль-качде, 998 года; Дзуль качде — одиннадцатый месяц лунного мусульманского года; 998 год мусульманской эры— 1589 г. н. э. 3 В Багче-Сарае — в Бахчисарае.

170

Тбилельство — титул тбилисского архиерея.

171

Реон — река Рион, впадающая в Черное море. 2 Стенное письмо — роспись на стенах. 3 Подклеты — нижний этаж дома. 4 Кызылбашская земля — Персия. 5 Дербень — Дербент.

172

8-го — 8 сентября 1670 г. 2 Персидский город Шемаха в это время был подчинен Персии. 3 Шах Абас — персидский шах Аббас I. (1589–1628).

173

Мухаммед-хан (Шейбани) — завоеватель части Средней Азии с главным городом Самаркандом. 2 Его величество — иранский шах Исмаил (1487–1524). 3 Хадж — паломничество. 3 Ирак — Месопотамия. 4 Мешхед — город в Иране. 5 Намаз — молитва. 6 Мухрдар — хранитель печати. 7 Сейид — потомок Магомета.

174

Астрабад— город в Иране, у юго-восточного угла Каспийского моря. 2 Даруга — начальник. 3 Казеин — город в Иране. 4 Шах-кули-халифе-и-мухрдара; мухрдар — хранитель печати. 5 Тархана — свободный от повинностей. 6 Атрек — река, впадающая в Каспийское море.

175

В Бактрийской земле — Бактрия, древнее название области в Средней Азии, входившей в состав Греко-Бактрийского царства (III–II вв. до н. э.). 2 Русского царя — Ивана IV Грозного. 3 Балха — древняя Бактрия в современном Афганистане, неподалеку от границы СССР.4 Бенгальская земля — часть Индии, расположенная по течению реки Ганга. 5 Алеппо — город в Сирии. 6 Кашгар — город в Восточном или Китайском Туркестане.

176

Во 128-м году — в 1620 г. н. э. 2 На бусе — на судне. 3 Тезики — таджики. 4 Животы — имущество. 5 Ясак — дань.

177

Овому… овому — одному, другому. 2 Ясырь — пленные. 3 151 — го— 1643 г.

178

Хронология истории СССР составлена С. В. Бахрушиным при участии Н. Л. Рубинштейна, Н. Г. Бережкова и М. Н. Тихомирова.

179

В летописи поход неверно связывается с именем Аскольда и Дира под неверной датой 866.

2 По летописи год крещения 988, по Иакову Мниху — 987. Восстание Варды Фоки началось в августе 987 г. Союз императоров Василия и Константина с Владимиром, по которому он обязался креститься, был заключен после того, как Фока достиг значительных успехов; поражение и гибель Варды Фоки имели место 17 апреля 989 г. (см. Василевский, Труды, т. II, вып. I. Его же — Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе, гл. III, там ж е, т. II).

3 По Иакову Мниху «на третье лето» после крещения, что совпадает с греческими источниками, которые относят взятие Херсонеса ко времени после апреля 989 г. (Василевский, Труды, т. II, ч. I.).

180

Сильвестровской редакции «Повести Временных лети 1116 г., по Шахматову, предшествовали: древнейший киевский свод 1039 г., древнейший новгородский свод 1050 г., 1-й Киево-Печерский свод 1073 г., 2-й Киево-Печерский (Начальный) свод 1095 г. и основная редакция «Повести Временных лет»| составленная Нестором в 1112 г.

181

По Вельяминову-Зернову, основание Казанского ханства в 1446 г.

Content

Хрестоматия по истории СССР. Том 1

Классики марксизма-ленинизма

Глава I Древнейшие народы и государства на территории нашей страны

I. ХАЛДСКИЕ НАДПИСИ

2. КСЕНОФОНТ ОБ АРМЕНИИ

3. СТРАБОН О КАВКАЗЕ

4. ГЕРОДОТ О СКИФАХ

5. ПРИСЯГА ХЕРСОНЕСЦЕВ

6. ДЕКРЕТ В ЧЕСТЬ ДИОФАНТА. ВОССТАНИЕ САВМАКА

7. АММИАН МАРЦЕЛЛИН. ГУННЫ

8. ПРОКОПИИ КЕСАРИЙСКИЙ. О СЛАВЯНАХ И АНТАХ

9. МАВРИКИЙ СТРАТЕГ. О СЛАВЯНАХ И АНТАХ

10. ГЕВОНД. АРМЕНИЯ ПОД ВЛАСТЬЮ АРАБОВ

11. АЛ-ИСТАХРИИ. ГОРОДА ЗАКАВКАЗЬЯ В X ВЕКЕ

12. МАСУДИ. АЛАНЫ И ЧЕРКЕСЫ

13. МУХАММАД НАРШАХИ. БУХАРА ПРИ САМАНИДАХ

14. АВИЦЕНА. О БИБЛИОТЕКЕ В БУХАРЕ

15. АЛ-ИСТАХРИЙ. О ХАЗАРАХ

16. ИБН-ФАДЛАН. О КАМСКИХ БОЛГАРАХ

Классики марксизма-ленинизма

Глава II Образование Киевского государства. IX–XI века

17. О РАССЕЛЕНИИ СЛАВЯН

18. ИБН-ХОРДАДБЕ. О РУССКИХ КУПЦАХ

19. ИБН-РУСТЕ. ОБ ОБЫЧАЯХ И ОБРАЗЕ ЖИЗНИ СЛАВЯН

20. ИБН-ФАДЛАН. О РУССАХ

21. ПОХОД ОЛЕГА НА ЦАРЬГРАД И ДОГОВОР С ГРЕКАМИ

22. ДОГОВОР ИГОРЯ С ГРЕКАМИ

23. СМЕРТЬ ИГОРЯ

24. КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ О ПЕЧЕНЕГАХ И РУССАХ

25. ГАРДИЗИ. ПЕЧЕНЕГИ

26. ПОХОДЫ СВЯТОСЛАВА

27. ЛЕВ ДИАКОН. СВЯТОСЛАВ В ДУНАЙСКОЙ БОЛГАРИИ

28. ОСАДА КОРСУНЯ ВЛАДИМИРОМ И КРЕЩЕНИЕ РУСИ

29. БОРЬБА ЯРОСЛАВА СО СВЯТОПОЛКОМ

Классики марксизма-ленинизма

Глава III РАСПАД КИЕВСКОГО ГОСУДАРСТВА. XI–XII ВЕКА

30. КИЕВСКОЕ ВОССТАНИЕ 1068 г

31. ВОССТАНИЕ СМЕРДОВ В РОСТОВСКОЙ ЗЕМЛЕ

32. НАБЕГИ ПОЛОВЦЕВ В 1093 И 1096 ГОДАХ

33. ЛЮБЕЧСКИИ СЪЕЗД В 1097 г

34. ДОЛОБСКИЙ СЪЕЗД И ПОХОД НА ПОЛОВЦЕВ

35. ПОУЧЕНИЕ ВЛАДИМИРА МОНОМАХА

36. КНЯЖЕСКИЕ СЕЛА

37. «РУССКАЯ ПРАВДА»

38. УБИЕНИЕ АНДРЕЯ БОГОЛЮБСКОГО

39. СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ, ИГОРЯ, СЫНА СВЯТОСЛАВЛЯ, ВНУКА ОЛГОВА

40. БОРЬБА ГАЛИЦКИХ КНЯЗЕЙ С БОЯРАМИ

Глава IV ЗАКАВКАЗЬЕ В XII–XIII ВЕКАХ

41. БАСИЛИ. ЦАРИЦА ТАМАРА

42. ШОТА РУСТАВЕЛИ. «ВИТЯЗЬ В ТИГРОВОЙ ШКУРЕ»

43. НИЗАМИ. «СОКРОВИЩНИЦА ТАЙН»

Глава V МОНГОЛЬСКИЕ ЗАВОЕВАНИЯ И ЗОЛОТАЯ ОРДА

44. «СОКРОВЕННОЕ СКАЗАНИЕ О ПОКОЛЕНИИ МОНГОЛОВ». ЛЕГЕНДЫ О ЧИНГИС-ХАНЕ

45. РАШИД-ЭД-ДИН. ВЗЯТИЕ ХОРЕЗМА

46. ПОХОД БАТЫЯ НА РУСЬ

47. ВЗЯТИЕ КИЕВА

48. СЛОВО О ПОГИБЕЛИ РУССКОЙ ЗЕМЛИ

49. КНЯЗЬ ДАНИИЛ РОМАНОВИЧ ГАЛИЦКИИ И ЗОЛОТАЯ ОРДА

50. ПЛАНО КАРПИНИ. БЫТ ТАТАР В XIII ВЕКЕ

51. ИБН-БАТУТА. ЗОЛОТАЯ ОРДА И ХОРЕЗМ

52. КИРАКОС ГАНДЗАКЕЦИ. РАЗОРЕНИЕ ЗАКАВКАЗЬЯ МОНГОЛАМИ

Глава VI БОРЬБА РУССКОГО НАРОДА С НЕМЕЦКИМИ И ШВЕДСКИМИ ЗАХВАТЧИКАМИ

53. ЛЕТОПИСНЫЙ РАССКАЗ О БОРЬБЕ С НЕМЕЦКИМИ И ШВЕДСКИМИ РЫЦАРЯМИ

Глава VII ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД И ПСКОВ В XII–XV ВЕКАХ

54. ЛЕГЕНДЫ О СИБИРСКИХ НАРОДАХ

55. УСТАВНАЯ ГРАМОТА НОВГОРОДСКОГО КНЯЗЯ ВСЕВОЛОДА МСТИСЛАВИЧА ЦЕРКВИ СВ. ИОАННА ПРЕДТЕЧИ НА ОПОКАХ

56. БОРЬБА МЕЖДУ «БОЛЬШИМИ» И «МЕНЬШИМИ» ЛЮДЬМИ

57. ДОГОВОРНАЯ ГРАМОТА НОВГОРОДА С ВЕЛИКИМ КНЯЗЕМ ТВЕРСКИМ ЯРОСЛАВОМ ЯРОСЛАВИЧЕМ (1270 г.)

58. ДОГОВОР НОВГОРОДА С НЕМЕЦКИМИ ГОРОДАМИ И ГОТЛАНДОМ (в 1270 г.)

59. ПУТЕШЕСТВИЕ ГИЛЬБЕРА ДЕ ЛАННОА В НОВГОРОД И ПСКОВ

60. ВОССТАНИЕ ЧЕРНЫХ ЛЮДЕЙ В НОВГОРОДЕ В 1418 г

61. ДАННАЯ ГРАМОТА ПОСАДНИКА ВАСИЛИЯ СТЕПАНОВИЧА МОНАСТЫРЮ ИОАННА БОГОСЛОВА (1452)

62. ОБРОЧНОЕ ХОЗЯЙСТВО НОВГОРОДСКИХ ФЕОДАЛОВ ПО ПЕРЕПИСНЫМ КНИГАМ

63. ПСКОВСКАЯ СУДНАЯ ГРАМОТА

ГЛАВА VIII ФЕОДАЛЬНАЯ РАЗДРОБЛЕННОСТЬ В СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ РУСИ И УСИЛЕНИЕ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА В XIV — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XV ВЕКА

64. ПЕРВОЕ ИЗВЕСТИЕ О МОСКВЕ

65. МОСКВА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIV ВЕКА

66. ВОССТАНИЕ В ТВЕРИ ПРОТИВ ТАТАР В 1327 г:

67. ДУХОВНАЯ ГРАМОТА ИВАНА ДАНИЛОВИЧА КАЛИТЫ

68. НИЖЕГОРОДСКИЙ ЛЕТОПИСЕЦ. ПОХОД НА МОРДВУ В 1377 ГОДУ

69. ДОГОВОРНАЯ ГРАМОТА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ДИМИТРИЯ ИВАНОВИЧА И БРАТА ЕГО КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА АНДРЕЕВИЧА С ВЕЛИКИМ КНЯЗЕМ ТВЕРСКИМ МИХАИЛОМ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ

70. ДОГОВОРНАЯ ГРАМОТА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ДИМИТРИЯ ИВАНОВИЧА ДОНСКОГО С БРАТОМ ЕГО КНЯЗЕМ ВЛАДИМИРОМ АНДРЕЕВИЧЕМ

71. СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ

72. УСТАВНАЯ ГРАМОТА МИТРОПОЛИТА КИПРИАНА КОНСТАНТИНОВСКОМУ МОНАСТЫРЮ О КРЕСТЬЯНСКИХ ПОВИННОСТЯХ (1391 г.)

73. ЖАЛОВАННАЯ ГРАМОТА ЗВЕНИГОРОДСКОГО КНЯЗЯ ЮРИЯ ДИМИТРИЕВИЧА САВВО-СТОРОЖЕВСКОМУ МОНАСТЫРЮ ОБ ОСВОБОЖДЕНИИ ОТ ДАНИ И ПОШЛИН ЖИВУЩИХ НА МОНАСТЫРСКИХ ЗЕМЛЯХ ЛЮДЕЙ И О НЕПОДСУДНОСТИ ИХ КНЯЖЕСКИМ НАМЕСТНИКАМ И ВОЛОСТЕЛЯМ (1404 г.)

74. ГРАМОТЫ БЕЛОЗЕРСКОГО КНЯЗЯ МИХАИЛА АНДРЕЕВИЧА О ПОРЯДКЕ ОТКАЗА СЕРЕБРЕНИКОВ (около 1450 г.)

75. БОРЬБА ВАСИЛИЯ ТЕМНОГО С ДИМИТРИЕМ ШЕМЯКОЙ ЗА ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕНИЕ

Глава IX ЗОЛОТАЯ ОРДА, ЗАКАВКАЗЬЕ И СРЕДНЯЯ АЗИЯ В XIV–XV ВЕКАХ

76. ИОСАФАТ БАРБАРО О БЫТЕ ТАТАР

77. ГРАМОТА ЦАРЯ АЛЕКСАНДРА ОБ ОТМЕНЕ ПОДАТИ «МАЛИ» (1440 г.)

78. ГРАМОТА ЦАРЯ АЛЕКСАНДРА МАНГЛИССКОЙ ЦЕРКВИ В ТБИЛИСИ (1441 г.)

79. РЮИ ГОНЗАЛЕС ДЕ КЛАВИХО. САМАРКАНД ПРИ ТИМУРЕ (1403–1406 гг.)

80. НАВОИ. «ФАРХАД И ШИРИН»

Классики марксизма-ленинизма

Глава X ОБРАЗОВАНИЕ РУССКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА

81. КОНЕЦ ТАТАРСКОГО ИГА

82. ИОСАФАТ БАРБАРО. МОСКВА В КОЦЦЕ XV века

83. АМВРОСИЙ КОНТАРИНИ. МОСКВА ПРИ ИВАНЕ III

84. ПОСТРОЕНИЕ УСПЕНСКОГО СОБОРА

85. ИЗ УСТАВНОЙ БЕЛОЗЕРСКОЙ ГРАМОТЫ О НАМЕСТНИЧЬЕМ УПРАВЛЕНИИ (1488 г.)

86. ХОЖДЕНИЕ ЗА ТРИ МОРЯ АФАНАСИЯ НИКИТИНА

87. СУДЕБНИК ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ИВАНА III (1497 Г.)

88. СЛЕДСТВЕННОЕ ДЕЛО ОБ ИВАНЕ БЕРСЕНЕ И ФЕДОРЕ ЖАРЕНОМ

89. ИЗ ПОСЛАНИЯ СТАРЦА ФИЛОФЕЯ К ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ ВАСИЛИЮ III

90. СИГИЗМУНД ГЕРБЕРШТЕЙН. О ВЛАСТИ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРЯ И О ПРИЕМЕ ПОСЛОВ

91. СИГИЗМУНД ГЕРБЕРШТЕИН. РУССКОЕ ВОЙСКО

Глава XI ЛИТОВСКОЕ ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО В XV–XVI веках

92. ГОРОДЕЛЬСКИЙ ПРИВИЛЕЙ (1413 г.)

93. ВОССТАНИЕ ЧЕРНЫХ ЛЮДЕЙ В СМОЛЕНСКЕ В 1440 г

94. ЖАЛОВАННАЯ ГРАМОТА СВИДРИГАЙЛА НА СЕЛО МИХЛИН, ПОЖАЛОВАННОЕ АНДРЕЮ ВОЛОТОВИЧУ (1442 г.)

95. ГРАМОТА ЛИТОВСКОГО ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КАЗИМИРА III МОГИЛЕВСКИМ МЕЩАНАМ (1447 г.)

96. СИГИЗМУНД ГЕРБЕРШТЕЙН. ОПИСАНИЕ ЛИВОНИИ

97. ИЗ «УСТАВЫ НА ВОЛОКИ», ДАННОЙ ВЕЛИКИМ КНЯЗЕМ ЛИТОВСКИМ СИГИЗМУНДОМ-АВГУСТОМ (1557 г.)

98. ЛЮБЛИНСКИЙ СЕЙМ 1569 г

Глава XII НАЧАЛО ПРЕВРАЩЕНИЯ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА В МНОГОНАЦИОНАЛЬНОЕ ЦЕНТРАЛИЗОВАННОЕ ГОСУДАРСТВО В XVI ВЕКЕ

99. ИВАН ПЕРЕСВЕТОВ. ПЕРВАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ

100. ЦАРСКИЙ ПРИГОВОР ОБ ИСПОМЕЩЕНИИ В МОСКОВСКОМ И ОКРУЖАЮЩИХ УЕЗДАХ ИЗБРАННОЙ ТЫСЯЧИ СЛУЖИЛЫХ ЛЮДЕЙ (1550 г.)

101. СУДЕБНИК ЦАРЯ ИВАНА ВАСИЛЬЕВИЧА (1550 г.)

102. «СТОГЛАВ» (1551 г.)

103. УСТАВНАЯ ВАЖСКАЯ ГРАМОТА (1552 г., марта 21)

104. КНЯЗЬ А. М. КУРБСКИЙ. ВЗЯТИЕ КАЗАНИ

105. ЧЕНСЛЕР. О РУССКОМ ВОЙСКЕ

106. ЧЕНСЛЕР. О ТОРГОВЛЕ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА

107. ОТМЕНА КОРМЛЕНИИ (1556 г.)

108. НАЧАЛО КНИГОПЕЧАТАНИЯ В РУССКОМ ГОСУДАРСТВЕ

109. ОТЪЕЗД ИВАНА IV В АЛЕКСАНДРОВУ СЛОБОДУ (декабрь 1564 г.)

110. ПОСЛАНИЕ ЦАРЯ ИВАНА IV ВАСИЛЬЕВИЧА ГРОЗНОГО К КНЯЗЮ А. М. КУРБСКОМУ

111. ЖАЛОВАННАЯ ГРАМОТА ИВАНА ГРОЗНОГО ГРИГОРИЮ СТРОГАНОВУ (1564 г.)

112. ПОХОД ЕРМАКА В СИБИРЬ

113. СОБОРНЫЙ ПРИГОВОР О ЗАПРЕЩЕНИИ ДУХОВЕНСТВУ ПРИОБРЕТАТЬ ОТЧИНЫ (1581 г., января 15)

114. ИЗ ПЕРЕПИСКИ ИВАНА ГРОЗНОГО С АНГЛИЙСКОЙ КОРОЛЕВОЙ ЕЛИЗАВЕТОЙ ОБ АНГЛИЙСКОЙ ТОРГОВЛЕ В РОССИИ (1581–1582)

115. ОСАДА ПСКОВА ПОЛЬСКИМ КОРОЛЕМ СТЕФАНОМ БАТОРИЕМ

116. РЕМЕСЛЕННИКИ ПО ПИСЦОВОЙ КНИГЕ ГОРОДА МОЖАЙСКА

117. ВОЛНЕНИЯ КРЕСТЬЯН ИОСИФОВ А ВОЛОКОЛАМСКОГО МОНАСТЫРЯ (1594–1595)

118. ПРИГОВОР ВЛАСТЕЙ ИОСИФОВА ВОЛОКОЛАМСКОГО МОНАСТЫРЯ О ВЗИМАНИИ С МОНАСТЫРСКИХ КРЕСТЬЯН ДЕНЕГ И ХЛЕБА (1595 г., января 6)

119. УКАЗ О БЕГЛЫХ КРЕСТЬЯНАХ (1597 г., ноября 24)

120. СЛУЖИЛАЯ КАБАЛА (1599 г.)

121. «ДОМОСТРОЙ»

122. КНЯЗЬ И. М. КАТЫРЕВ-РОСТОВСКИЙ. «НАПИСАНИЕ ВКРАТЦЕ О ЦАРЕХ МОСКОВСКИХ»

Глава XIII КРЕСТЬЯНСКАЯ ВОЙНА НАЧАЛА XVII ВЕКА И ПОЛЬСКО-ШВЕДСКАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ

123. АВРААМИЙ ПАЛИЦЫН. «СКАЗАНИЕ»

124. «НОВЫЙ ЛЕТОПИСЕЦ» О НАЧАЛЕ КРЕСТЬЯНСКОЙ ВОЙНЫ

125. СОБОРНЫЙ ПРИГОВОР О ЧЕРНЕЦЕ ОТРЕПЬЕВЕ (1604 г.)

126. ПОХОД ЛЖЕДИМИТРИЯ I НА МОСКВУ

127. БОЯРСКИЙ ПРИГОВОР О БЕГЛЫХ КРЕСТЬЯНАХ (1606 г., февраля 1)

128. КРЕСТОЦЕЛОВАЛЬНАЯ ЗАПИСЬ ЦАРЯ ВАСИЛИЯ ШУЙСКОГО (1606 г.)

129. «О ПОБОИ И РАЗОРЕНИИ СЛУЖИЛЫМ ЛЮДЯМ ОТ ХОЛОПЕЙ СВОИХ И КРЕСТЬЯН»

130. ИЗ ГРАМОТЫ ПАТРИАРХА ГЕРМОГЕНА О ВОССТАНИИ В СЕВЕРСКИХ И РЯЗАНСКИХ ГОРОДАХ (1606 г., ноября 30)

131. ВОССТАНИЕ НАРОДОВ ПОВОЛЖЬЯ И СИБИРИ

132. О ПСКОВСКОМ ВОССТАНИИ (1609 г.)

133. ГРАМОТА ШВЕДСКОГО КОРОЛЯ КАРЛА IX В ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД О ПОХОДЕ ШВЕДСКОГО ВОЙСКА НА НОВГОРОД

134. ДОГОВОРНЫЕ СТАТЬИ СИГИЗМУНДА III С МОСКОВСКИМИ БОЯРАМИ (1610 г., февраля 4)

135. ЖИТИЕ КНЯЗЯ МИХАИЛА ВАСИЛЬЕВИЧА СКОПИНА-ШУЙСКОГО

136. ОСАДА СМОЛЕНСКА ПОЛЬСКИМИ ВОЙСКАМИ КОРОЛЯ СИГИЗМУНДА III

137. «НОВЫЙ ЛЕТОПИСЕЦ». ВОССТАНИЕ В МОСКВЕ 19 МАРТА 1611 г

138. ПРИГОВОР ПЕРВОГО (ЛЯПУНОВСКОГО) ОПОЛЧЕНИЯ

139. МАСКЕВИЧ. НАПАДЕНИЕ РУССКИХ ПАРТИЗАН НА ИНТЕРВЕНТОВ (1611 г.)

140. «НОВЫЙ ЛЕТОПИСЕЦ». НАЧАЛО ВТОРОГО ОПОЛЧЕНИЯ И КОЗЬМА МИНИН

141. ОКРУЖНАЯ.ГРАМОТА КНЯЗЯ Д. М. ПОЖАРСКОГО (1612 г.)

Классики марксизма-ленинизма

Глава XIV РУССКОЕ ГОСУДАРСТВО В XVII ВЕКЕ И КЛАССОВАЯ БОРЬБА В НЕМ

142. ДЕСЯТНИ СЛУЖИЛЫХ ЛЮДЕЙ

143. РОСПИСЬ ЗЕМЕЛЬНЫХ ВЛАДЕНИЙ МОСКОВСКИХ БОЯР 1646–1647 гг.

144. ОТПИСКА БОЯРИНА Б. И. МОРОЗОВА ПРИКАЗЧИКАМ АРЗАМАССКИХ ВОТЧИН (1648 г., июня 11)

145. ОТПИСКА БОЯРИНА Б. И. МОРОЗОВА ПРИКАЗЧИКУ СЕЛ КУЗЬМИНА УСАДА И ЗАМЯТНИНА (1659 г.)

146. ЧЕЛОБИТНАЯ ДВОРЯН И ДЕТЕЙ БОЯРСКИХ ЦАРЮ МИХАИЛУ ФЕДОРОВИЧУ (1637 г.)

147. ЯКОВ РЕЙТЕНФЕЛЬС О ПРОМЫСЛАХ И ТОРГОВЛЕ В РУССКОМ ГОСУДАРСТВЕ

148. ОПИСАНИЕ ВЕРХНЕГО ЖЕЛЕЗНОГО ЗАВОДА НА РЕЧКЕ ТУ ЛИЦЕ (1690 г., марта 30)

149. ДЕЛО ОБ ОТКАЗЕ КРЕСТЬЯН СОЛОМЕНСКОИ ВОЛОСТИ ЧИНИТЬ ПЛОТИНУ НА ВЕДМИНСКОМ ЗАВОДЕ МАРСЕЛИСОВ (1672 г., сентября 3–9)

150. ДЕЛО О СЫСКЕ БЕГЛОЙ МОРДВЫ (1630 г.)

151. ГРИГОРИЙ КОТОШИХИН. О ЦАРЕ И МОСКОВСКИХ ПРИКАЗАХ

152. «КРАТКОЕ И ПРАВДИВОЕ ОПИСАНИЕ ОПАСНОГО МЯТЕЖА, ПРОИСШЕДШЕГО СРЕДИ ПРОСТОГО НАРОДА В МОСКВЕ 2 июня 1648 г.»

153. РАССПРОСНЫЕ РЕЧИ В НОВГОРОДЕ СТРЕЛЬЦОВ О НАЧАЛЕ ВОССТАНИЯ В ПСКОВЕ (1650 г., марта 4)

154. ОТПИСКА НОВГОРОДСКОГО МИТРОПОЛИТА НИКОНА И ВОЕВОДЫ КНЯЗЯ Ф. А. ХИЛКОВА О НАЧАЛЕ ВОССТАНИЯ В НОВГОРОДЕ (1650 г., марта 15)

155. ОТПИСКА ВОЕВОДЫ КНЯЗЯ И. Н. ХОВАНСКОГО О ВОССТАНИИ КРЕСТЬЯН В УЕЗДАХ (июль 1650 г.)

156. СОБОРНОЕ УЛОЖЕНИЕ ЦАРЯ АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧА 1649 г

157. О МОСКОВСКОМ ВОССТАНИИ 1662 г

158. НОВОТОРГОВЫЙ УСТАВ (1667 г.)

159. ЯКОВ РЕЙТЕНФЕЛЬС. О РУССКОМ ВОЙСКЕ

160. ЯН СТРЕЙС. ПОХОД СТЕПАНА РАЗИНА НА АСТРАХАНЬ

161. ДОКУМЕНТЫ О ВОССТАНИИ РАЗИНА (1670 г.)

162. ОТПИСКА ЕРОФЕЯ ХАБАРОВА О ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЯХ НА РЕКЕ АМУРЕ (1652 г., — в августе)

163. ЧЕЛОБИТНЫЕ СЕМЕНА ДЕЖНЕВА С РАССКАЗОМ О ЕГО ПУТЕШЕСТВИИ

164. ОТПИСКА НЕРЧИНСКОГО ВОЕВОДЫ ПАВЛА ШУЛЬГИНА О ВОССТАНИИ БАУНТОВСКИХ ТУНГУСОВ (1674 г.,» ноябрь)

165. ЧЕЛОБИТНАЯ СОЛОВЕЦКИХ ИНОКОВ О ВЕРЕ

166. ПРОТОПОП АВВАКУМ О НАЧАЛЕ РАСКОЛА

167. ПАВЕЛ АЛЕППСКИЙ. МОСКВА В СЕРЕДИНЕ XVII века

168. ЯКОВ РЕЙТЕНФЕЛЬС. О ЦАРСКИХ РАЗВЛЕЧЕНИЯХ

169. ПОВЕСТЬ О ЕРШЕ ЕРШОВИЧЕ

Глава XV БОРЬБА УКРАИНСКОГО НАРОДА ЗА СВОЮ НЕЗАВИСИМОСТЬ В XVII ВЕКЕ

170. ГИЛЬОМ ЛЕВАССЕР ДЕ-БОПЛАН ОБ УКРАИНСКИХ КАЗАКАХ

171. ЛЕТОПИСЬ САМОВИДЦА. О НАЧАЛЕ НАРОДНОГО ВОССТАНИЯ НА УКРАИНЕ ПОД РУКОВОДСТВОМ БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО

172. ЛЕТОПИСЬ ГРАБЯНКО. ХАРАКТЕРИСТИКА БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО

173. ПИСЬМО БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО К ЦАРЮ АЛЕКСЕЮ МИХАЙЛОВИЧУ С ИЗВЕСТИЕМ О ДВУХ ПОБЕДАХ НАД ПОЛЯКАМИ (1648 г., июня 8)

174. ОТПИСКА ПУТИВЛЬСКИХ ВОЕВОД О ЗБОРОВСКОМ МИРЕ (1649, сентябрь 3)

175. ЦАРСКАЯ ГРАМОТА ГЕТМАНУ БОГДАНУ ХМЕЛЬНИЦКОМУ О ГОТОВНОСТИ ПРИНЯТЬ ЗАПОРОЖСКОЕ ВОЙСКО ПОД СВОЕ ПОКРОВИТЕЛЬСТВО (1649 г., июня 13)

176. СОБОР О ПОЛЬСКИХ ДЕЛАХ И О ГЕТМАНЕ БОГДАНЕ ХМЕЛЬНИЦКОМ (1651 г., февраля 19)

177. ПИСЬМО ГЕТМАНА БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО К ЦАРЮ АЛЕКСЕЮ МИХАИЛОВИЧУ (1652 г., ноября 12)

178. ЖАЛОВАННАЯ ГРАМОТА УКРАИНЕ (1654 г.)

Глава XVI КРЫМ, ЗАКАВКАЗЬЕ И СРЕДНЯЯ АЗИЯ в XVI–XVII ВЕКАХ

179. ГРАМОТА КРЫМСКОГО ХАНА ДЕВЛЕТ-ГИРЕЯ К ПОЛЬСКОМУ КОРОЛЮ СИГИЗМУНДУ-АВГУСТУ С ОБЕЩАНИЕМ ПОМОЩИ ПРОТИВ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА

180. ГРАМОТА КРЫМСКОГО ХАНА ГАЗИ-ГИРЕЯ К БОЯРИНУ БОРИСУ ФЕДОРОВИЧУ ГОДУНОВУ (1589 г.)

181. ГРАМОТА ГРУЗИНСКОГО ЦАРЯ СИМОНА II О ТОРГОВЫХ ЛЮДЯХ И ЛАВКАХ СИОНСКОГО СОБОРА В ТБИЛИСИ (15 марта 1628 г.)

182. ОПИСАНИЕ КУТАИСИ И ГЕЛАТИ, СДЕЛАННОЕ РУССКИМИ ПОСЛАМИ В 1650 г

183. ЯН СТРЕЙС. ШЕМАХА ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII ВЕКА

184. ХОНДЕМИР. ОСАДА МЕРВА ИРАНСКИМИ ВОЙСКАМИ в 1510 г

185. ИСКАНДЕР-БЕК. ВОССТАНИЕ В ТУРКМЕНИИ В 1550 г

186. АНТОНИЙ ДЖЕНКИНСОН. ПУТЕШЕСТВИЕ В СРЕДНЮЮ АЗИЮ В 1558 г

187. ПОСОЛЬСТВО В БУХАРУ ИВАНА ХОХЛОВА В 1620–1622 гг

188. ГРАМОТА БУХАРСКОГО ХАНА НАДЫР-МАГОМЕТА ЦАРЮ МИХАИЛУ ФЕДОРОВИЧУ (1643 г.)

Хронология истории СССР

Примечания