Сьюзен Кросби

Исцеление любовью

Глава первая

Трах!

Фол! — крикнул судья.

Джек Стоун с облегчением распрямился из своей позы ловца в бейсбольном квадрате. Еще один загубленный захват!

«Какого черта я здесь делаю? — в сотый раз спрашивал он себя. И сам себе отвечал: — Кризис среднего возраста, наверно».

Трах!

О Господи, мяч опять летит на него! Пожалуйста, сделай так, чтобы я поймал его! Пожалуйста! Иначе Крикунья…

Прежде чем загадочным образом залететь в его перчатку, мяч ударился о землю. Ошеломленный своей удачей, он пристально смотрел на белый шар, приютившийся на промасленной коже, пока второй игрок не заорал ему, чтобы он бросил мяч первому. Джек так и сделал, но мяч, не долетев до первого игрока футов шесть, пролетел прямо к сетке, а бегущий игрок с пыхтением врезался во второго.

Эй, Конский Хвост, ты что, карточку захотел? — заорала женщина с трибуны маленького стадиона — она всегда приходила сюда поболеть за игру.

Нет, он не позволит Крикунье спровоцировать его остричься; конский хвост для Джека служил, как бы символом, знаком обретенной независимости, напоминанием о том, что с людьми надо быть терпеливым, но при этом не уступать такому вот, к примеру, добровольному крикливому тренеру с трибуны.

Ему некогда было играть. Не только в бейсбол, а вообще, во что бы то ни было. Однако сейчас все обстоит иначе. Если только Крикунья…

Третий, вы удалены! — крикнул судья, прервав игру, а заодно и умственные блуждания Джека.

Прошу прощения, — обратился он к первому игроку, когда они поплелись к сетке.

Все будет в порядке! — ответил его товарищ по команде. — Не стоит расстраиваться по пустякам! Тебе действует на нервы женщина с трибуны?

Даже не знаю, какие чувства вызывает у меня эта Крикунья! Если бы она орала еще на кого-то, то меня, возможно, ее крик не задевал бы. Но она почему-то выбрала именно меня. Стейси пообещала сегодня вечером попытаться поговорить с ней. — Джека начала грызть зависть, когда он увидел, как его товарищ по команде с первой подачи послал мяч далеко на левое поле; сам он этим искусством еще не овладел. — Эта женщина права, нам с Дру надо поменяться местами! Я лучше ловлю, чем бью. Для правильного удара мне не хватает доли секунды. Я почти промазал два удара, пока она не крикнула мне, чтобы я перед взмахом чуть опустил плечо! Но, пусть все же передает свои указания через Стейси, а не орет на весь стадион!

Я верю в тебя, Джек! Такое мало кто выдержал бы!

Джек дернул себя за мочку уха и посмотрел туда, где сидела Крикунья.

К сожалению, она слишком часто бывает права, чтобы ее игнорировать.

А ты не любишь быть середнячком! Осклабившись, Джек повертел битой.

Есть вещи, которые я не в силах изменить!

Мики Моррисон наблюдала, как играл человек, которого она окрестила Конским Хвостом. Опусти плечо, телепатически командовала она, видя, как он пару раз прорезал воздух битой. Она пониже натянула на лоб козырек бейсболки с эмблемой «Чайки Лос-Анджелеса», вцепилась руками в деревянную скамью и подалась вперед, не обратив при этом внимания на то, что кто-то сел с ней рядом.

Удар первый!

Мики застонала.

Смотри в оба, Конский Хвост! Следи за мячом! — орала она выбранному ею протеже.

Она видела, как он вздрогнул, затем рванулся вперед; его долговязая фигура заметно напряглась, когда он услышал ее.

Удар второй!

Промахнулся на целую милю, разочарованно подумала она. В нем скрывались большие возможности. Еще несколько недель назад он был неумелым новичком, но за короткое время явно преуспел. Последняя подача доказывает, что этот игрок стал внимательнее следить за мячом. Теперь бы ему сосредоточиться на летящем мяче! Трах!

Мики подскочила. Он ударил! Мяч отскочил от дерна и пролетел мимо ног центрального игрока.

Чудно, Конский Хвост! Давай второй! — вопила она, с удовлетворением следя, как он широко замахивается и готовится к следующему удару. — Скользи! Скользи! — истошно кричала Мики, наклонившись к земле и вытянув перед собой руки, словно тренируя его на поле.

Над головами игроков взметнулось облако пыли. Конский Хвост лежал, распластавшись, вцепившись пальцами в землю и выплевывая пыль.

Аут! — закричал судья.

Раздались радостные вопли игроков противоположной команды. Джек с трудом привстал на колени, медленно разогнулся и, покачнувшись, сделал шаг. Сорвав с себя футболку и отряхнув грязные джинсы, он медленно затрусил к сетке.

Эй, Конский Хвост! Настоящий мужчина первые футы скользит!

Воцарилась тишина. Это было уже слишком! Ее слова прозвучали злорадной насмешкой над ним — не только спортсменом, но и мужчиной. Затаив дыхание, Мики смотрела, как он остановился, снял шапочку, отряхнул с нее пыль и, тяжело дыша после утомительной пробежки, бросил ее на скамью. Он отыскал Мики глазами и подбежал к трибуне.

— Почему? — спросил он, задыхаясь.

Мики сглотнула.

Что «почему»?

Почему я должен скользить?

Мики вздохнула с облегчением. Она боялась, что он спросит, почему она взялась его пилить и ей нечего было ответить кроме того, что он ей нравится, а он, похоже, настолько самоуверен, что поверил бы этому!

Потому, что иначе вы рискуете повредить руки.

Подбоченившись, он вскинул голову, словно обдумывая ее слова. Взгляд его темно-голубых глаз, разительно контрастирующих с черными, как смоль волосами, был неотрывно прикован к ней, и, заметив это, она еще глубже надвинула шапочку, прикрыв ею лицо.

Вы можете научить меня или способны только критиковать? — поинтересовался он.

— Что?

— Вы можете научить меня скользить?

Она смущенно замялась.

Полагаю…

В понедельник, в шесть часов, на этом месте?

Я уверена, многие из ваших товарищей по команде смогли бы дать вам такого рода советы…

Я прошу вас.

Мяч в игре! — закричал судья.

В понедельник, в шесть часов, — повторил он тоном человека, не привыкшего, чтобы ему возражали. — Будьте здесь.

Что ж, совсем не обязательно ему подчиняться, воинственно подумала Мики. Она никому ничем не обязана. Но ведь, если не прийти, можно никогда больше не попасть на игру. А ей так хотелось приходить сюда еще и еще. Для нее это стало необходимостью. Она уже много лет не бывала такой оживленной. А точнее, два года.

Привет!

Услышав фамильярное приветствие, Мики повернулась и увидела рядом молодую женщину. Именно она пригласила ее в прошлом месяце на первую игру, когда Мики приехала в город в поисках жилья. Всегда увлеченная бейсболом, как профессиональным, так и любительским, она выбрала на трибуне удобное место и следила за играми, все больше и больше разочаровываясь в третьем игроке.

На молодой женщине был, как всегда, летний костюм из цветастого ситца.

Вас прислали узнать о моих намерениях? — спросила Мики, ответив на приветствие.

Как вы догадались?

Так ведь мужчина — существо хрупкое! — ответила Мики, заставив собеседницу широко улыбнуться и кивнуть.

Меня зовут Стейси!

Это нежное женское имя, как нельзя лучше подходило ей: ее одежде, длинным шелковистым волосам.

Мне нечего ответить вам, Стейси!

У вас даже нет имени?

Мое имя ничего ему не скажет!

Понятно. Вы просто даете советы злополучному бейсболисту.

Вообще-то я впервые даю советы, которых у меня никто не просит, — улыбнулась Мики. И добавила: — Скажите Конскому Хвосту…

Его зовут…

Я не хочу знать, как его зовут! Скажите только, чтобы он расстался с джинсами и к понедельнику купил себе бейсбольные штаны!

* * *

И все? Это все, чего ты смогла от нее до биться? — допрашивал Джек Стейси в пиццерии Чанга Ли, куда после игры завалилась вся порядком обессилевшая команда. — Купить бейсбольные штаны?

Я не такой мастер допросов, как ты, Джек! Она явно не хочет ни с кем сближаться.

Как ты думаешь, сколько ей лет? — спросил он, побарабанив пальцами по лакированному столу.

Думаю, около тридцати.

Обручальное кольцо?

Нет, — улыбнулась Стейси.

Она закрывается бейсбольной шапочкой, как щитом.

— Ты хочешь спросить, хорошенькая ли она? Он повернулся к ней — глаза ее смеялись.

Ладно! Сдаюсь! Я хочу знать все, что ты мне скажешь.

Я никогда не видела ее без солнечных очков и могу только сказать, что она привлекательна, насколько может быть привлекательна женщина с манерами солдата. У нее светлые волосы, очень прямые, а передние зубы белые и ровные. Открывать рот я ее не просила!

Стейси…

Да ладно тебе, Джек! Знай я, что должна осмотреть ее, как лошадь на аукционе, я бы по пыталась добыть больше сведений.

У тебя есть какие-нибудь догадки, почему она выбрала именно меня?

Может быть, ей понравилось твое великолепное тело?

Да, как же! Все мои сто семьдесят семь сантиметров и семьдесят два килограмма, — фыркнул Джек.

Ну, а она пониже сантиметров на десять. Прекрасная разница в росте! Как в постели, так и вне ее, — добавила она.

Он выпрямился.

Как партнерша по постели она меня ни сколько не интересует!

Ой, ли?

Я любопытен. И не люблю, когда вопросы остаются без ответа.

Ха! Да ты увлечен! Никогда еще женщина не бросала тебе вызов, и тебя это чертовски заинтриговало!

Может быть, — согласился он, отхлебнув пива из кружки.

Заметив сигнал своего мужа Дру, Стейси встала.

Мы должны отпустить няню! Счастливо сыграть в понедельник!

Спасибо! Поцелуйте за меня Дэни.

Решение Мики снять для жилья именно эту хижину, было обусловлено несколькими причинами. Во-первых, город Голд Крик находился всего в сорока пяти минутах езды от общественного колледжа, где она собиралась преподавать алгебру. Расположенный у подножий холмов Северной Калифорнии, в богатой железной рудой местности, Голд Крик был достаточно велик, чтобы затеряться в нем, ни с кем не общаясь, но и до статочно мал, чтобы чувствовать себя в нем вполне уютно.

Еще одним соблазном служила речка, протекающая позади усадьбы, не более чем в пятидесяти ярдах от ее домика. Собственно говоря, это была даже не речка, а, скорее, ручеек; рыбак здесь вряд ли мог надеяться на солидный улов, но окружающая природа действовала умиротворяющее, давала отдых и покой. Прожив все свои тридцать два года в большом городе, Мики решила резко изменить жизнь, не в силах больше выносить шума машин, воя сирен и даже слышать детский смех. Единственным ее соседом был хозяин усадьбы, живший в огромном бревенчатом доме; она же арендовала домик для гостей, находившийся на приличном расстоянии от хозяйского.

Хибарка эта в живописном природном обрамлении выглядела как топаз в золоте. Перестроенный владельцем, домик предназначался для приятного времяпрепровождения; вся обстановка просторной комнаты, похожей на студию, располагала к творчеству. Большая сосновая кровать, стоящая на небольшом возвышении, была отгорожена от остального помещения спускающимися от самого потолка портьерами; этот закуток претендовал на роль спальни. Впрочем, Мики не давала себе труда задергивать портьеры. Она предвкушала зиму, когда можно будет уютно устроиться в постели и смотреть оттуда на огонь в камине. В западном крыле домика располагалась ванная — простенькая, но элегантная комнатенка, в которой имелся не только душ, но и раковина.

Однако решающим фактором в выборе дома стало расположение окна. Весело смотревшее на речку и сосны большое полукруглое окно начиналось футах в двух от пола и доходило почти до самого сучковатого соснового потолка. Подушки, устилающие широченное деревянное кресло, стоявшее напротив, располагали к неге и спокойствию. Оно стало местом ее уединения, где она в тиши готовилась к занятиям, писала письма, предавалась мечтам и убегала от повседневности.

После игры, Мики около часа сидела здесь, глядя на потемневшее небо раннего августа и размышляя, как ей быть в понедельник. Вообще то она не желала бы заводить знакомства. Это могло повлечь за собой чье-то вмешательство в ее жизнь именно тогда, когда ей впервые так хотелось самой быть в ответе за свою жизнь.

Она многого лишилась, и теперь ей нужно было дать волю своему горю, прежде чем пуститься в трудные поиски пути самопрощения и самооправдания.

Закрыв глаза, она прислонила голову к оконной раме и представила себе высокого смуглого человека с конским хвостом, выдававшим в нем бунтаря. Он не казался ей ни привлекательным, ни желанным, ни интересным; но он восстал, когда она попыталась его тиранить, и это ее заинтриговало.

Она не хотела сближаться с ним и мучительно искала способ остановить ею же запущенный механизм.

Глава вторая

Его гордость задета! Он честно признавался в этом самому себе. Джек снова взглянул на часы и нахмурился. Десять минут седьмого. Кое-что он понял уже из минутного общения с ней. Она порывиста. Искренне хочет помочь ему отточить свое мастерство. Но, что нравилось ему больше всего — похоже, она чувствует к нему неосознанное влечение!

За последние несколько дней ее явный интерес к его персоне начинал ему льстить. Но теперь — в шесть часов одиннадцать минут — он понял, насколько был не прав. Джек отряхнул воображаемые пылинки со своих обычных серых бейсбольных штанов из полиэстера, чувствуя, что теряет терпение. Он потратил столько времени и денег, чтобы приготовиться к занятиям, а она имеет наглость не явиться? Он взял горстку песка и потер его между пальцами, мучаясь вопросом, сколько же ему еще ждать.

Хлоп! Подняв взгляд, он увидел тяжелую базовую белую подушку с твердой трубкой, приземлившуюся возле него и поднявшую целый столб пыли.

Сейчас же вбейте это! — скомандовала она. — Мы не можем тренироваться без базы!

Джек почувствовал вдруг облегчение, услышав ее резкий менторский тон и увидев на ней неизменную бейсболку. Он быстро установил в квадрате две базы и повернулся к ней.

Я весь в вашем распоряжении, — заявил Джек, видя, что она стоит возле сетки и, похоже, не собирается подходить к нему ближе.

Я подумала, что вашей команде есть чему поучиться! — сказала она.

Так вы делаете это ради команды, а не ради меня?

— Я делаю это ради бейсбола, Конский Хвост!

Он подавил смешок.

Понятно! Я слишком плохо играю, не так ли?

Полагаю, надежда есть, иначе меня бы здесь не было!

Он приблизился, заметив, что она ниже натягивает шапочку.

Я не могу и дальше называть вас Крикуньей! Как вас зовут?

Тренер! — сказала она, подавив улыбку. — Ну, ты готов к работе, Конский Хвост?

Ох, чувствую, я еще пожалею об этом, — пробормотал он.

Прежде всего, учиться скользить следует на траве, чтобы не расшибиться!

А ты собираешься стоять поодаль и орать мне свои команды? — крикнул он через плечо, перебегая на траву.

Ага!

Она бежала параллельно с ним, держась за перила, и одновременно с ним остановилась.

Закрой глаза. Мысленно представь себе все, что я буду говорить! Пропусти это через голову. Если что-то не ясно, повторим еще, пока не дойдет. Без колебаний останавливай меня и задавай вопросы. О'кей?

Ты хочешь выяснить, могу ли я пальцем найти свой нос? — спросил Джек, закрывая глаза.

Она громко и театрально вздохнула.

Дай догадаюсь! Ты служитель закона!

Верно. Я адвокат. Она громко застонала.

Ну, давай начинать. Мы не уйдем отсюда дотемна!

Да нет, нам придется закруглиться к шести пятидесяти. В это время начинается тренировка, — ответил он, улыбнувшись. Она посмотрела на часы.

О'кей, тогда не будем медлить, начнем! Закрой глаза.

Она стала подробно объяснять каждый свой шаг, а потом снова и снова заставляла его повторять это на траве, пока он не освоил все ее указания.

Будь готов в любую минуту свалиться в грязь, Конский Хвост!

Почему-то мне это не кажется очень приятным, Тренер! — Ему нравился ее смех, и порочный, и игривый. — Думаешь, я смогу овладеть этим искусством за один урок?

Уверена! Не забывай поднять правую ногу, чтобы не зацепиться шипами!

Сосредоточившись, он затем со всех ног бросился бежать и заскользил, услышав ее крик:

Давай!

Зацепившись шипом о подушку, он растянулся на траве, и боль пронзила его с ног до головы. Он лежал, ругаясь, пока, наконец, ее голос не донесся до его ушей гулким жужжанием.

Попробуй еще раз!

По-моему, я даже ходить не могу!

Тебя, кажется, не учат тому, чего не надо делать, Конский Хвост! Выше поднимай ноги!

Джек поднялся, ощущая боль в ноге. Хромая, он заковылял к первой базе.

Откуда ты так много знаешь об этой игре? — поинтересовался он.

Бейсбол — моя жизнь!

Ее патетический тон заставил его рассмеяться.

Ты делаешь большие успехи, Конский Хвост!

От ее похвалы он почувствовал прилив энергии, почти заглушивший боль.

Ты отличная учительница!

Спасибо! Так, значит, у тебя здесь юридическая практика?

Он погрозил ей пальцем.

Это нечестно! Я не стану отвечать на личные вопросы в одностороннем порядке.

Держу пари, ты из тех, кто не успокоится, пока не станет лучшим из лучших!

Они смотрели друг на друга, и Джек почувствовал, что между ними возникла какая-то труднообъяснимая связь.

Стадион уже заполнялся людьми.

Еще дважды, — потребовала она. — А потом ты свободен!

Закончив тренировку, Джек забрал базовые подушки и направился к ней.

Храни их, — сказала она, отступая. — Учись ими пользоваться.

Ты еще будешь работать со мной?

Я тебе не нужна.

А в четверг придешь на игру?

Приду, — пообещала она, немного поколебавшись. — Один совет на прощанье.

Какой?

У тебя есть джакузи?

Есть.

Пойди домой и прогрейся. Прими две таблетки ибупрофена. Иначе завтра утром ты не сможешь двигаться.

Спасибо. Я обязательно воспользуюсь твоим советом.

Джек хотел видеть ее глаза, которые, в отличие от слов, не умеют лгать, но она все время их прятала. Он задержал взгляд на ее губах, затем скользнул глазами по ее шее и ниже, к прелестным округлостям грудей, которые не могла скрыть свободная майка. Мешковатые шорты все-таки выдавали ее стройные бедра и привлекали внимание к чуть мускулистым ногам, покрытым красивым загаром. Пустив свой взгляд в обратный путь, он понял, что и она пристально изучает его. Его мускулы напряглись.

На трибунах и на поле вокруг них толпились люди, но Джек и Мики словно не замечали их, обмениваясь испытующими взглядами.

Только ее голос заставил его очнуться.

До четверга!

Джек растерянно смотрел, как она взбегает по лестнице и покидает стадион. Четверг, повторил он про себя. Три дня.

* * *

Стоя за сеткой, Джек разглядывал трибуны. Она обычно приходила минут через пятнадцать после начала игры — чтобы избежать каких-либо предварительных разговоров, полагал он, — но ему казалось, что сегодня она должна прийти во время — посмотреть, как он продвинулся.

Муж его бывшей жены плюхнулся на скамью рядом с ним.

Ты еще не виделся со своим жильцом? — спросил Дру.

Нет. Он приезжал в выходные, но я был в Чикаго и оставил ему записку, в которой просил позвонить мне. С тех пор, ничего о нем не слышал. На днях я заходил к нему, чтобы представиться, но он уже уехал.

Как зовут это чучело?

Мики Моррисон. Кажется, на следующей неделе он начинает преподавать математику в общественном колледже.

— Не жалеешь, что сдал дом?

Джек пожал плечами.

Нет, не жалею. Он сослужил свою службу.

Вот только Дэни сердится, что ты отнял у нее ее «кукольный домик». — (Джек улыбнулся.) — Знаешь, она совершенно особенная девочка, Джек. Вы со Стейси немало потрудились над ее воспитанием.

Ты тоже внес свою лепту.

Джек продолжал вглядываться в трибуны, в то время, как Дру упорно бил по земле своей битой.

Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты позволил ей называть меня папой. Для меня это очень много значит, — сказал Дру, откашлявшись.

Похоже, ее заботило то, что, когда у вас появится свой ребенок, и ему и ей покажется странным, если старшая сестра не будет называть тебя папой. Меня она называет папочкой, так что разница есть!

Она всегда была на редкость чуткой к чувствам других людей. Для ребенка это просто поразительно.

Мой брат был таким же. Господи, как мне его не хватает! Будь Дэн жив…

Джек повернулся на шум и движение вокруг них, уловил обрывки разговоров и смеха и тут заметил Крику… Тренера, пробиравшуюся на свободное место. Он поднял руку и был награжден столь же красноречивым приветствием. То, что она заметила его издалека, обрадовало Джека и придало уверенности. Может быть, сегодня ему повезет…

Он отбил один мяч, потом еще два, но ему помогла ошибка другого игрока. Не этим он хотел похвастаться. К тому же ему так и не представился шанс скользнуть.

Тренер во время игры была необыкновенно спокойна. Ему хотелось, чтобы она поддразнила его. Ему хотелось услышать «Эй, Конский Хвост», за которым следовали точнейшие указания, а то и оскорбления. Куда подевался ее залихватский вид? После игры он неотрывно наблюдал, как она обменивается рукопожатиями с членами команды соперницы. Когда наконец Тренер осталась одна, он перелез к ней через перила.

А ты делаешь успехи! — похвалила она.

Удар у меня еще паршивый!

Ну, это дело практики, — пожала она плечами.

Я готов отказаться от своего «я», если ты согласишься меня обучать!

Она задумалась над его словами. Прежнего Джека это бы оттолкнуло. Новый терпеливо ждал ответа.

Принеси пару бит и все мячи, какие сможешь захватить, — распорядилась она после долгого молчания.

В понедельник в шесть?

Почему ты такая грустная? — хотел он спросить, заметив ее усталый вид: она словно потерпела поражение в битве и теперь ей предстояло зализывать раны.

Она кивнула и отошла от перекладины.

У тебя все в порядке, Тренер? — спросил он, когда она обернулась.

Мики засунула руки в карманы. Я хочу, чтобы меня обняли, хотела она сказать. Мне одиноко, я устала от бессонницы. И шум в лесу меня пугает.

Тренер?

Она снова повернулась к нему. У него приятное лицо, в котором виден характер: глубоко по саженные голубые глаза, прямо глядящие на нее; челюсть выдает сильную волю; рот, с которого, казалось, готовы сорваться слова утешения или горячие, страстные поцелуи. Она не привыкла ни к тому, ни к другому и не осмелится принять ни то, ни другое. От него исходит уверенность в себе и сила. Он не боится рисковать. Он не боится потерпеть поражение. Она задавала себе вопрос, сможет ли он научить ее всему этому так же легко, как она научила его скользить.

У меня все в порядке, Конский Хвост! Просто я подумала о табличке «Требуются помощники», которую увидела на двери закусочной. Надо иметь это в виду!

Убедившись, что она, как прежде, поддразнивает его, он почувствовал облегчение. Однако же, как удается мне обман, подумала Мики. У нее была трудная неделя, и она невообразимо скучала по семье. Если не считать урока с Конским Хвостом и вежливых обменов репликами с продавцами в магазинах, ей за это время не пришлось кому-либо сказать и словечко, кроме пожалуй, пса, который как-то увязался за ней на речку. Он положил голову Мики на колени, и она приласкала его; потом, лизнув ее в лицо, пес убежал, сверкая на солнце золоченым ошейником и позвякивая застежкой поводка.

Мы все идем в пиццерию Чанга Ли. Хочешь с нами? — спросил Конский Хвост, немного приблизившись к ней.

Спасибо, но мне нужно домой. До понедельника.

Надеюсь, это будет менее болезненно, чем первый урок, — крикнул он вслед, глядя, как она взбегает по лестнице.

— Никаких гарантий! — ответила она. Ни в бейсболе, ни в жизни!

* * *

Налегай всем весом на отставленную назад ногу, затем делай крутой разворот, — инструктировала его Мики. — И…

Знаю. Опустить плечо и сосредоточенно смотреть на мяч!

Верно. — Она бросила мяч, который, приземлившись, взвихрил перед ним столб пыли.

Он проследил за мячом, потом поднял голову, сжав губы, чтобы не расплыться в улыбке.

Ты просто хотела убедиться, что я внимателен, да?

Я немного груба, — извинилась она, тоже с трудом удерживаясь от улыбки.

Чувство юмора входит в число его привлекательных качеств, подумала она. Мики предвкушала сегодняшнюю встречу больше, чем ей хотелось, больше, чем требовалось для того, чтобы достичь своей цели. Она решила какое-то время не полагаться на свою семью, пока не станет полностью независимой. Теперь же ей грозит опасность положиться на этого человека, в котором она увидела манящее сочетание характера, сексуальности и, судя по всему, спокойствия.

Меня радует, Тренер, что ты несовершенна! Сам Джек неуклонно совершенствовался за те полчаса, что они занимались.

В четверг будет последняя игра в этом сезоне, — сообщил он ей, когда они в последний раз подняли мячи.

Да что ты? Так скоро?

И что же теперь? Когда я снова увижу тебя?

Город не так уж велик, и больше пяти команд ему не выдержать. Мы проводим друг с другом по две игры, вот и все.

Наверняка ты раньше не очень часто играл в бейсбол.

Джек приблизился к ней с целой грудой мячей. Мячи соскользнули в мешок, который она держала, несколько упало на землю. Они нагнулись одновременно, их головы почти соприкоснулись, а руки схватили один мяч. Она попыталась высвободить руку, но он только сильнее сжал ее.

Как тебя зовут? — спокойно и настойчиво спросил он.

Она помотала головой, вырывая руку.

Почему ты мне не говоришь?

Я… у меня сейчас переходный период. Мне нужно… мне нужно пройти его одной.

Она встала и пошла прочь, оглядываясь на него, словно опасаясь, что он кинется за ней.

Женщина с проблемами сейчас была нужна ему меньше всего, но он понял, что ей страшно, и твердо решил выяснить причину этого страха и прогнать его. Как могло случиться, что эта совершенно неизвестная ему женщина за столь короткое время полностью овладела его мыслями, затмив все остальное в его жизни? Ему не удавалось сосредоточиться на учебнике, который он писал, а время сдачи книги неумолимо приближалось. Он не мог позволить себе предаваться мыслям о ней.

Тебе не нужны друзья? — спросил он прежде, чем она смогла убежать.

Сначала я сама себе должна стать другом, — спокойно ответила она.

Инстинкт адвоката держал его в напряжении. В его голове мелькала сотня вопросов. Может быть, кто-нибудь ее обидел? Или она бежит от кого-то или чего-то? Или прячется? Как он может ей помочь?

Без бейсбола ты исчезнешь из моей жизни, — сказал он. — А это будет ошибкой.

Почему? — удивилась она.

Джек сделал три шага по направлению к ней и остановился, увидев, как напряглись ее плечи.

Между нами существует связь. Ведь ты же выделила меня из толпы, хотя ничего обо мне не знала. То, что ты мне кричала, могло вывести из себя многих мужчин. Откуда ты знала, что я не рассвирепею и не задушу тебя?

Она пожала плечами.

Твоя осанка, твоя улыбка. Не знаю. От тебя исходит уверенность. — Она потянула за козырек шапочки. — Ну ладно, я пойду. До четверга. — Она начала было подниматься по лестнице, но вдруг быстро спустилась. — А ты сегодня действительно хорошо поработал!

Спасибо. Это благодаря тебе.

Он хотел побежать за ней, заставить ее снять эти проклятые солнечные очки и шапочку, заглянуть ей в глаза и спросить, чем он может ей помочь. Но он не решился.

Придется придумать что-нибудь для предстоящей встречи в четверг.

При первой подаче Джек даже не шевельнулся. Он словно застыл, не в силах двинуться с места.

Давай, Конский Хвост! Это тебе бросают! — орала Мики.

Он уронил биту, изумленный тем, что она его подбадривает.

Она смотрела, как он зачерпнул горсть песка, чтобы промокнуть ладони, и снова встал на плиту.

Трах!

Мяч пролетел над головой ловящего и упал между центральными и левыми игроками. Трибуны разразились ликующими криками; мяч достиг дальнего угла поля, где его поймал полевой игрок. Товарищи по команде кричали и подгоняли его. Но, кажется, больше всех вопила Мики.

Отлично, Конский Хвост! Ты это сделал! Ты это сделал! — подбадривала она Джека.

Когда закончилась игра, он вырвался из толпы и, посреди всеобщего ликования, побежал на трибуны, к Тренеру. Подняв руку к ее шапочке, Джек развернул ее козырьком назад, мягким движением снял с нее солнечные очки, передал их ее соседу и положил руки ей на плечи. Ему вдруг стало страшно, что она сейчас убежит: очень уж настороженным был ее взгляд.

Я выиграл много дел в суде, Тренер, но никогда еще не испытывал такой гордости! Спасибо! Без тебя мне бы это не удалось!

С этими словами он наклонил голову и прижался губами к ее губам.

Самовозгорание. Слова проносились в его голове, а то, что сам он расценивал, как дружеский поцелуй благодарности, вылилось в нечто большее. Ошеломленный, взвинченный больше, чем во время игры, он отпрянул от нее и почувствовал себя как на американских горках, когда, достигнув самой высшей точки, в неистовом безумстве летишь вниз.

Мики медленно открыла глаза и посмотрела в его глаза, столь же испуганные, как и ее собственные. В это мгновение она ощутила все, чего хотела от этого человека, и обеими руками вцепилась в его футболку с твердым намерением не отпускать его как можно дольше.

Знакомый запах пота, грязи и кожаных перчаток навевал на нее воспоминания о юности, о счастливом и беззаботном времени. Мики на мгновение перенеслась в весенний спортивный лагерь команды высшей лиги, менеджером которой на протяжении четырнадцати лет был ее отец. Ощущение родного дома, дружелюбие — вот что исходило от Джека. Встав на цыпочки, она обняла его за шею и притянула к себе, а потом горячо поцеловала.

Когда Джек ответил тем же, Мики буквально потерялась в буре чувств, вытеснивших из ее души все остальное. Два года она была мертва, безжизненна. Теперь существуют только он, она и их поцелуи — самое великое наслаждение в жизни! И вдруг сквозь этот водоворот до них донесся тоненький писклявый голосок:

— Мамочка, а почему эта леди целует папочку?

Глава третья

Мики вырвалась из его объятий — ей по казалось, что на нее вылили ушат ледяной воды.

Ш-ш-ш, Дэни, — услышала она женский голос.

Но, мамочка…

Это Стейси говорит с ребенком, поняла Мики, с маленькой девочкой, одетой в летний костюмчик, похожий на костюм матери. У девочки длинные шелковистые каштановые волосы, как у матери, и темно-голубые глаза, как у… Конского Хвоста, ее отца.

Мики закрыла рот руками, когда до нее дошло, что это значит. Он женат! Женат на Стейси, единственной, с кем Мики говорила на играх, на Стейси, через которую она передавала свои указания Конскому Хвосту. Они — семья. А она его целовала.

Мики в ярости схватила солнечные очки, прыгнула на скамью за своей спиной и дальше — со скамьи на скамью. Господи, да этому маленькому стадиону, кажется, не видно конца! Отсюда скоро не выберешься!

Джек удивленно смотрел, как она удалялась. Внезапно поняв, что привело ее в такое смятение и почему в глазах ее отразился ужас, он бросился вслед за ней.

Погоди, Тренер!

Его преимуществом были длинные ноги, но ее гнал сам дьявол.

Мы в разводе, Тренер! Я не женат! — орал он, а она тем временем уже добежала до верха лестницы.

Он несся за нею по бетонным ступенькам, но, будучи уже на расстоянии вытянутой руки от нее, вдруг споткнулся и грохнулся наземь.

Джек! — Мики наклонилась над ним.

Ты знаешь мое имя! — удивился он, сморщившись от боли. Он увидел ее встревоженные глаза сквозь солнечные очки, которые она снова нацепила, чтобы освободить руки.

у, конечно же, я знаю твое имя, — сказала она ворчливо. — Я торчала на трибунах несколько недель! Как же мне не знать твое имя? Что у тебя болит?

Правая лодыжка.

Возле них оказался Скотт, первый игрок. Он опустился возле Джека на колени.

Не уходи, — попросил ее Джек. — Мне нужно с тобой поговорить!

Тебе больно?

Пожалуйста! Ты все не так поняла!

Как ты? — спросил Скотт, умело ощупывая ногу Джека.

Уходи, — попросил его Джек. — Мне надо поговорить с Тренером!

Это может быть перелом, дружище! Тебя надо отвезти в госпиталь.

Несколько минут ничего не изменят. Отойди, Скотт. Тренер?

Она склонилась над ним с очень серьезным выражением лица.

Я действительно горжусь тобой, Конский Хвост! Ты был великолепен!

Не Конский Хвост — Джек.

Джек, — повторила она, сглотнув.

А теперь скажи мне твое имя.

Тренер.

Я больше с тобой не увижусь, да? — спросил он, заранее зная ответ.

Не знаю. Городок такой маленький.

Значит, мы можем встретиться, но более близкого общения ты будешь избегать?

Мне придется, — прошептала она. — Прости. Я ничего не могу изменить.

Он сжал ее руку и закрыл глаза, почувствовав новый прилив боли. Неясно было, что причиняет ему большую боль — лодыжка или тот факт, что он ее больше никогда не увидит.

Не помню, чтобы поцелуй когда-нибудь так взволновал меня. А ты… ты вызвала во мне большее…

— Прости, — беспомощно повторила она. Скотт снова опустился перед Джеком на колени.

Пора!

Меня может отвезти Стейси. А ты возвращайся к игре.

— Кто здесь доктор? — грозно спросил Скотт. Джек поднял брови.

А что, гинекологам уже позволено лечить переломы?

Я поеду с тобой, — к ним подбежал Дру. А ты заканчивай игру, Скотти.

О, прекрасно, — пробормотал Джек. — Может быть, дадите мне соску, чтобы я не расплакался?

Из-за таких пациентов, как ты, я иногда веду себя словно педиатр, — сказал Дру, грозя Джеку пальцем.

Взглянув на женщину возле себя, Джек подавил улыбку.

Не смей смеяться, Тренер!

Она подняла руки ладонями наружу и торжественно покачала головой, хотя изгиб ее рта говорил о том, что серьезность напускная.

Джек повернулся к мужчинам.

Послушайте, если двое из нас уйдут, мы потеряем право участия в игре. Если выбывшим буду только я, этого не случится. А как прекрасно было бы победить!

Один из весьма компетентных докторов, к тому же товарищ по команде, будет тебя сопровождать, — произнес Скотт тоном, не допускающим возражений.

Джек сосредоточил взгляд на Тренере.

— Выйдешь на поле, ладно? Я?

Да. Ты же можешь играть, полагаю.

Да, но это было давно…

Замени меня, пожалуйста.

Судья сообщил, что в их распоряжении две минуты; если за это время они не произведут замену, то потеряют право участия в игре. Все трое повернулись к женщине, которую знали только, как Тренера.

Игра будет признана незаконной, если я выйду на поле. Это мужская игра.

Джек посмотрел на Скотта.

Это правда?

Я об этом не подумал. Да, полагаю, она права.

Послушайте, ведь во всем виновата я! Почему бы мне не отвезти его? — спросила она.

Они одобрили ее решение.

У меня нет с собой машины, но, думаю, кто-нибудь из вас одолжит мне…

Мою, — сказал Джек. — Возьмем мою.

Он не допускал возможности, чтобы кто-то опередил его.

Договорились, что Скотт позвонит в госпиталь по сотовому телефону; двое зрителей помогли Джеку выбраться на стоянку и сесть в джип. Он осторожно поставил ногу рядом с педалью и откинулся назад. Тренер куда-то исчезла, но вскоре появилась и осторожно положила ему на лодыжку полотенце с завернутым в него льдом.

Скотт считает, что это поможет, — сказала она, взглянув на него. — Очень больно?

Все в порядке.

Джек заставил себя расслабиться. Она обошла машину спереди, села на водительское место и дотянулась ногами до педалей.

Ты справишься с ручной передачей? — спросил он, когда она завела мотор, и тут же пожалел о своем вопросе, наткнувшись на ее обиженный взгляд. — Прости! Ты знаешь, где находится госпиталь?

На Оллендейл, если не ошибаюсь. Через улицу от стадиона.

Правильно.

Неуверенность в ее голосе подтвердила его предположение, что она совсем недавно живет в Голд Крике. Он сморщился, когда она резко нажала на педаль газа и машина рванула с места.

Чертовски болит? — осмелилась спросить она и даже рискнула бросить на него быстрый взгляд, остановившись перед светофором.

Лед помогает. Спасибо, — ответил он, закрыв глаза.

Ей хотелось, чтобы он поговорил с ней. В конце концов, она его невольная пленница. Он может задавать ей все вопросы, которые ему так не терпелось задать. Но он молчал. Это выводило ее из себя.

Ты на меня сердишься? — спросила она наконец.

Джек не открыл глаз. Молчание помогло ему до конца выполнить свое намерение: первенство в разговорном бейсболе — за ней.

А на что мне сердиться? — парировал он.

Ох, я забыла, что ты адвокат. Отвечаешь вопросом на вопрос. Великолепная практика!

Тебе кажется, что я сержусь на тебя? — намеренно спокойно произнес он.

Не знаю, Джек. А какой ты, когда сердишься?

Услышав этот ответ, он тихо засмеялся.

Во мне все кипит и бурлит!

Он приоткрыл глаза и увидел ее так близко, что можно бы и дотронуться.

А ты за словом в карман не полезешь, Конский Хвост! Но я выросла с тремя исключительно хитрыми братьями. У меня опыт!

Это они научили тебя играть в бейсбол?

Нет.

Ты говорила, что давно уже не играешь. А раньше много играла?

— Да.

Уголок ее рта чуть дернулся. Она явно упряма. И резка, быстра, умеет сразить противника его же оружием!

Мики улыбнулась ему.

Джек…

Осторожно! — заорал он.

Она нажала на тормоз, едва не воткнувшись в машину, резко остановившуюся перед ними.

Ты в порядке? — поспешно спросила Мики, когда он застонал и заворочался. Она поняла, что он инстинктивно нажал больной ногой на педаль воображаемого тормоза и сильно стукнул ею в пол.

— Да.

Я понимаю, настоящий мужчина никогда не скажет «нет»! Прости, что опять причинила тебе боль.

Можешь поцеловать меня и исправить положение.

Как хочешь, — сказала она, широко улыбаясь ему.

На горизонте показался госпиталь.

Тренер…

Я остановлю машину у запасного входа и найду кого-нибудь, кто выкатил бы коляску, — сказала она, поворачивая к зданию.

Пока ты не ушла…

Не надо. — Она остановила джип и посмотрела на него. — Это не должно продолжаться! Мне очень жаль! Гораздо больше жаль, чем ты думаешь.

Почему, скажи!

Это очень сложно.

Ты замужем?

Разумеется, нет!

Еще что-то существенное?

Нет. Я ведь говорила, что у меня сейчас переходный период. Дело во мне. Дело только во мне. Хотя, общаясь с тобой, я действительно получила удовольствие!

— Спасибо тебе за то, что ты меня подгоняла. Он слегка дотронулся до ее плеча и провел пальцами вниз по руке. Когда она нажала на переключатель передач, он сжал ее руку:

Ты позволишь?

То, как ее тело отреагировало на его прикосновение, казалось ей уже давно забытым. Дыхание участилось, заколотилось сердце. Даже грудная клетка, казалось, увеличилась в размерах. Она увидела, что он заметил ее реакцию: пульс ее резко замедлился, а соски болезненно напряглись.

Можем мы поцеловаться без свидетелей? — бархатным голосом спросил он.

Зачем он у нее спрашивает? Ей хотелось переложить всю ответственность на него, чтобы потом себя ни в чем не винить. Первый шаг должен сделать он.

По губам Мики Джек догадался, что ответ утвердительный. Он не спеша передвинул назад козырек ее шапочки, снял с нее солнечные очки и прижался губами к ее нежной коже пониже уха. Она вся задрожала и ободряюще произнесла:

Да! О Господи! Да…

Потом скользнула трясущейся рукой по его руке к плечу и вцепилась в него пальцами. О, да, это рай, думал он в то время, как его любопытство перерастало в желание. Мы превосходно подходим друг другу! Это открытие пронеслось в его голове, когда они, забыв обо всем на свете, прильнули друг к другу. Он приник ладонью к ее шее и почувствовал, как бьется ее пульс, а затем скользнул ниже…

И тут кто-то постучал по ветровому стеклу.

Это по поводу вас звонил доктор Лансинг? — спросил через стекло человек в униформе.

Джеку захотелось убить его. Он утвердительно кивнул, но его взгляд остановился на Тренере, которая, казалось, давно спустилась с облаков.

Кто ты? — спросил он, в то время, как санитар подкатил коляску к пассажирскому месту в машине.

Мики дрожащими руками снова напялила солнечные очки и вернула шапочку на прежнее место.

Я припаркую твою машину, а ключи оставлю у дежурного.

Увидев, как Джек исчез за автоматической дверью, она на минуту прислонилась лбом к рулю, чтобы собраться с мыслями. Потом откинулась назад и выдохнула, сжимая руль онемевшими руками. Он будет существенной преградой на ее пути к независимости, подумала Мики, включила первую передачу и отъехала.

Найдя ближайшую стоянку, она припарковала машину и вернулась в госпиталь. Украдкой огляделась — приемная была пуста. Подойдя к окошку, она обратилась к женщине, работающей за компьютером:

Простите…

Да? Чем могу помочь?

Я хотела узнать о пациенте, которого только что привезли с травмой лодыжки.

Вы его родственница?

Нет. Просто… друг. С ним все в порядке?

— Сейчас проверю. Сядьте, пожалуйста.

Мики опустилась на скамью. Бросив шапочку на стол, она взяла журнал и начала перелистывать его, но видела лишь расплывчатые пятна слов и рисунков. Сразу нахлынули болезненные воспоминания о том визите в педиатрическое отделение госпиталя. Мне очень жаль. Мы ничего не можем сделать. Простите… Ничего… Простите…

Ничего.

На госпитальной стоянке хлопнула дверца машины, напугав ее. Она провела усталой рукой по лицу и встала, увидев Скотта Лансинга.

Как у него дела? — спросил он, хотя по глазам его было ясно, что ответа он не ждет.

Не знаю. Вы победили?

Да, как ни странно. Пойду, справлюсь о нем.

Подождите. — Мики поймала его за руку и вынула из кармана связку ключей. — Передайте это ему, пожалуйста. Мне пора.

Он подержал ключи на руке.

— Хорошо. Пойду, посмотрю, как он там.

Через несколько минут он вернулся.

Ну, как он?

Будет жить! — Скотт заговорил обычным успокаивающим докторским тоном: — У Джека на самом деле ничего страшного. Не перелом, а просто сильное растяжение. Можете увидеть его, если хотите. Ему подгоняют костыли, потом он сможет уехать.

Она должна уйти отсюда, прочь от воспоминаний, подальше от прошлого!

Я… не могу остаться. Скажите ему… скажите ему, я рада, что у него все в порядке. И мне очень жаль, что я причина этой неприятности.

А почему бы вам самой не поговорить с ним?

Тут Мики услышала голос Джека, — он кого-то благодарил, — потом звук раздвигающейся автоматической двери. Отступив назад, она повернулась и побежала.

Джек был сосредоточен только на том, чтобы на костылях пробраться в железную дверь, и лишь мельком увидел исчезающую фигурку Тренера. Он поднял взгляд на Скотта.

А ты все же упрямец, Джек, дружище! Хочешь поехать к Чангу Ли или домой?

Думаю, неплохо бы полакомиться пиццей!

Посиди секундочку, пока я возьму тебе рецепт. Держи больную ногу поднятой.

Джек устроился на скамье, положив под ногу подушку. Возле себя, на низком столике, среди старых журналов он заметил бейсболку. Взяв ее, повертел в руках. Тренера? Скорее всего. Он поискал этикетку с именем и, не найдя, поднес шапочку к лицу и вдохнул приятный, тонкий аромат шампуня, оставшийся на ткани. Его тело молниеносно отреагировало на этот запах. Будь у них в машине больше времени, может быть, он убедил бы ее довериться ему или по крайней мере встретиться с ним еще.

Он свернул шапочку, оставленную невольной Золушкой, и заткнул ее за пояс, уверенный в том, что должен найти ее обладательницу. Хотя безошибочная интуиция подсказывала ему, что это будет сопряжено с лишними хлопотами, он решил, что эта женщина должна обрести счастье. И он станет ее Прекрасным Принцем!

Глава четвертая

Мики стояла во дворе, наслаждаясь красотой студенческого городка колледжа, славящегося своим превосходным дизайном и живописным пейзажем. Вьющийся плющ и лиственные деревья удачно закрывали бетонные отштукатуренные стены здания; цветущие кусты окаймляли гравийные дорожки, проложенные по всему студенческому городку.

Бурная, бестолковая первая неделя семестра подошла к концу; начиналась вторая неделя ее работы. Еще в прошлый понедельник, в конце первого рабочего дня, она мечтала об уроке с Джеком. Теперь ее ждали новые понедельник, среда и пятница с их обычным расписанием: четыре урока алгебры, час на ленч и два часа занятий с учениками в кабинете математики. Вечером ей предстоит проверять тетради, составлять планы уроков, готовиться к новой теме — словом, ни чего особо привлекательного, ничего такого, что могло бы пробудить давно угасшие эмоции и заставило бы постепенно вернуться к жизни.

Она забыла, как ей нравилось преподавать, забыла, какое удовольствие ей доставляло общение с пытливыми ребятами, как приятно было видеть лица учеников, вдруг понявших задачу, которая еще мгновение назад была для них загадкой.

Мисс Моррисон, — обратился к ней молодой человек, в то время, как она смотрела на утку, плавающую в пруду.

Она подняла голову и узнала ученика, с которым только что занималась.

А, Грэг, — улыбнулась Мики в ответ на его заразительную улыбку. — Ты сегодня хорошо поработал!

Знаете, было очень интересно!

Если хочешь, заходи в пятницу! Думаю, ты быстро догонишь остальных!

Она обернулась и тут увидела мужчину на костылях, приближающегося к ним.

— Я обязательно зайду, — пообещал Грэг, удаляясь. — Спасибо!

Мики заморгала, чтобы не слишком пристально смотреть на человека, который уже столько дней занимал ее мысли.

Джек, — прошептала она.

Он поставил костыли по обе стороны от нее, отрезав ей все пути к бегству, и наклонил к ней голову. Его взгляд остановился на ее светлых, как у феи, волосах и испуганных глазах цвета бренди. Даже не дотронувшись до нее, он чувствовал ее упругое тело, облаченное на этот раз в полосатую, белую с голубым, блузку и голубые широкие брюки.

Так вот где ты работаешь, — произнес он, заметив у нее в руке портфель.

В ответ на вопросительный взгляд Мики, направленный на мягкую сумку, привязанную к ручке его правого костыля, он пояснил:

Я оказываю студентам бесплатную юридическую помощь и иногда консультирую их, — сказал он. — А ты?

Я преподаю алгебру, — смущенно ответила она.

Он удивленно отпрянул, внимательно посмотрел ей в лицо и внезапно понял, кто стоит перед ним.

— Тебя случайно зовут не Мики Моррисон?

Ее глаза расширились от нескрываемого удивления.

А ты откуда знаешь?

Его жиличка! Все эти недели она находилась в ста ярдах от него! Черт возьми, какое везение!

Я думал, ты знаешь, как меня зовут!

Я знаю только твое имя!

Меня зовут Джек Стоун!

Это должно что-нибудь для меня значить?

Должно!

Почему?

Разве имя Джек Стоун ни о чем тебе не говорит? — настаивал он.

Не пойму, почему оно должно мне о чем-то говорить!

Он засунул руку в сумку и вынул оттуда ее бейсболку. Она рванулась за шапочкой, но он отдернул руку.

Не спеши! Ты почти час просидела в госпитале. Очевидно, беспокоилась обо мне. Почему ты не осталась подольше, чтобы пообщаться со мной?

Я же говорила! Между нами ничего не может быть! Не форсируй события!

Я знаю, у тебя сейчас неприятности. Что бы это ни было, позволь мне помочь тебе! — сказал он самым успокаивающим тоном, с каким обычно вытягивал информацию у клиентов и не вольных свидетелей.

Мики опустила голову.

Послушай, только никому не говори, ладно? — произнесла она приглушенным, низким голосом.

— Разумеется, — пообещал он.

Она с опаской огляделась вокруг.

Я бежала из гарема!

Что?!

Нас было двадцать, и нас охранял евнух! Он влюбился в меня, — она глубоко вздохнула, — и помог…

Джек засмеялся и нахлобучил шапочку ей на голову.

То, что с тобой произошло, не связано с криминалом, правильно?

А ты хочешь мне помочь, даже если я совершила что-то…

Я не думаю, что ты совершила что-то! Я только понял, что у тебя какие-то неприятности. — Он убрал костыли с ее дороги. — Вижу, ты хочешь уйти!

Мики нахмурилась. Слишком уж легко он сдается!

Спасибо, что вернул бейсболку.

Эти четыре дня я с ней не расставался. Я пошел в магазин и стал открывать все подряд флаконы с шампунями, пока не определил, какой из них соответствует запаху твоей шапочки. Мне просто необходимо было это узнать! — Он широко улыбнулся. — Мальчишка подросток наблюдал за мной, пока я не сложил все открытые мною шампуни в тележку, а потом еще сопроводил до кассы, чтобы убедиться, что я их куплю. Понимаешь, мне нужно было узнать о тебе все, что только можно! Эта шапочка — единственное, что у меня было. Мне теперь нелегко с ней расстаться!

Мики сглотнула. Никто никогда раньше так не осаждал ее! Она вовсе не из тех, в ком мужчины видят объект своих сексуальных желаний. Она вполне безобидный человек, у таких люди обычно просят советов. И уж никак не роковая женщина, за какую, похоже, ее принимает Джек.

Джек видел, что она дрожит от волнения, но он был человеком добрым и не злорадствовал. Теперь ему известно, кто она такая и где ее найти! Так что можно ее отпустить — пока что.

Счастливо, Тренер, — произнес он.

— Минуточку, Джек Стоун, — остановила она. — Ответь мне: почему я должна тебя знать?

— А ты подумай! — улыбнулся он. — До встречи!

* * *

Мики открыла банку с приманкой для рыбы, понюхала. Фу! Какой отвратительный запах! А рыбы это любят! «Гарантированно привлечет даже самую неуловимую!» — обещала надпись на витрине, а этикетка на банке предупреждала, что человеку это есть нельзя. Да кому охота пробовать такое!

Она держала банку на расстоянии вытянутой руки, сморщив нос и скосив глаза. Извлекла из нее щепотку приманки. Липкая, как клей, масса легко скаталась в шарик, который можно было нацепить на крючок. Мики посмотрела на испачканную руку, поболтала ею в воде и вытерла о землю, надеясь, что грязь отобьет неприятный запах.

Потом неумело забросила удочку. С первой попытки поплавок оказался совсем близко от берега, и она еще раз забросила удочку. Только с третьей попытки крючок с приманкой оказался у противоположного каменистого берега. Мики примостилась на валуне, расслабилась и дала волю своим мыслям.

Джек Стоун. Почему его имя должно быть ей знакомо? Откуда он знает, кто она такая? Он весь день не выходил у нее из головы! Теперь он знает, кто она такая и где работает! Казалось бы, ее должна охватить дрожь от сознания того, что теперь он легко может ее найти, но нет, Мики почувствовала, как приятное тепло разлилось по всему ее телу. Это не мысли о Джеке ее греют, быстро сообразила Мики, а вечернее солнце, пробивающееся сквозь листву деревьев. Она закрыла глаза и ощутила, как тепло проникает в нее, расслабляя, врачуя и даже немного приободряя.

Услышав позвякивание собачьего ошейника и шлепанье лап, она медленно открыла глаза, не желая прерывать свое блаженное состояние.

Гав! — приветливо тявкнул охотничий пес, уткнувшись влажным носом ей в шею.

Тебе тоже гав, Фли, — ответила Мики, улыбаясь и уклоняясь от собачьих ласк.

За последнюю пару недель она подружилась с этим псом, обнаружив на ошейнике его имя и адрес, говорящие о том, что к собаке относятся с любовью.

Надо бы обязательно представиться хозяину, подумала Мики, вероятно, в двадцатый раз. Женщина из компании по управлению недвижимостью, заключавшая с ней договор об аренде, предупредила, что хозяин часто уезжает, потому и поручил компании позаботиться обо всех деталях. Если у Мики возникнут проблемы, сказала она, то ей следует обратиться в компанию. И та решила, что ее хозяин, как и она сама, предпочитает уединенную жизнь.

Фли, негодная собака! — послышался мужской голос, сопровождаемый звуком медленных, неуклюжих шагов по сухой траве. — Только попробуй прыгни на меня еще раз, клянусь, я…

Мики выронила удочку и вскочила на ноги, увидев человека, из уст которого только что прозвучала эта страшная угроза.

— Джек! — Она от удивления открыла рот, увидев, что он заметил ее и, расплывшись в улыбке, направляется к ней.

Привет, Тренер!

Фли, с бешеной скоростью виляя хвостом, прыгнул на Джека, явно нисколько не испугавшись угрозы.

Джек? Фли? Она мгновенно оценила ситуацию.

Джон Роберт Стоун… — произнесла она вслух, вдруг отчетливо вспомнив все подробности договора об аренде. Он опустил голову, самодовольно ухмыляясь. — Ты мой хозяин!

Ты веришь в судьбу? — спросил он, тяжело опираясь на костыли.

Она сложила руки на груди.

Я верю в везение и невезение! Этот случай, пожалуй, подходит под вторую категорию!

Обижаешь, Тренер! — засмеялся он, приложив руку к сердцу.

Ничего, ты достаточно толстокож, — пробормотала она.

На самом же деле Мики с трудом сдерживала радость, охватившую ее при потрясающей новости, что он живет так близко. До нее вдруг дошло, что теперь ее больше не будут пугать ночные шорохи в лесу, она уже не будет чувствовать себя такой одинокой. Джек поблизости. Джек…

Ты не подойдешь ко мне поближе? — спросил он.

Она наклонилась, вытащила удочку, проверила крючок и забросила снова, пытаясь не выглядеть совсем уж дилетантом, коим, честно говоря, и была! Удача не отвернулась от нее: приманка с мягким шлепком упала возле камней у противоположного берега, где, если верить руководству по рыболовству, чаще всего водится рыба.

Мне нравится эта речка, — ответила она, многозначительно добавив: — Обычно я бываю здесь совершенно одна! Мне никто не мешает!

Он улыбнулся.

А я все думаю, куда в последнее время исчезает Фли?

Услышав свое имя, Фли залаял, а потом прыгнул в воду.

Эй, ты мне всю рыбу распугаешь! — крикнула ему Мики.

Но, увидев, с каким удовольствием пес барабанил лапами, переплывая узенькую речушку, она засмеялась. Испугавшись, что он может зацепиться за крючок, она смотала леску и отложила удочку в сторону, не подавая вида, что чувствует на себе пристальный взгляд Джека.

Он еще щенок, — извиняющимся тоном произнес тот.

Но уже достаточно взрослый, чтобы его начали дрессировать! — отрезала Мики.

У него была нелегкая жизнь, пока он не попал ко мне. Я люблю смотреть, как он играет!

Что ты имеешь в виду?

Джек со снисходительной улыбкой наблюдал за бурным весельем пса.

Фли появился у меня с полгода тому назад. Ветеринар тогда предположил, что ему месяца три-четыре, и он был буквально кожа да кости. Его не только морили голодом, но и вообще обращались с ним очень жестоко. Фли позволил мне заботиться о себе, однако прошли недели, прежде чем стал мне полностью доверять. Полагаю, он имеет право порезвиться! У меня еще будет время на дрессировку.

Мики наблюдала, как пес скачет за крошечной лягушкой, заставляя ее подпрыгивать, а потом, поднимая брызги, с лаем загоняет ее в воду. Она сглотнула комок в горле.

Значит, он обязан своему имени[1] тем, что носится как угорелый?

Джек потянул себя за мочку уха и улыбнулся.

Конечно, то, что Фли баламут, сыграло тут не последнюю роль, он любит воду. А ты? Ты здесь уже плавала?

От купального костюма, который был у нее под одеждой, ей стало жарко. С тех пор, как поселилась здесь, Мики часто купалась в речке, чтобы немного охладиться перед сном, и никогда никого не видела. Как ей теперь здесь плавать, если в любую минуту может появиться Джек?

Я люблю воду, — сказала она, увиливая от прямого ответа. — Странно, однако, что я тебя никогда раньше здесь не встречала.

Да, в самом деле. Здесь такое спокойствие, хотя добираться сюда на костылях довольно трудно.

Как твоя нога?

Доктор говорит, через несколько дней я смогу ходить без костылей.

Он положил костыли на землю, сел и, размотав повязку, стягивающую его лодыжку, стал рассматривать припухлость, затем проковылял вперед, присел на камень и опустил ноги в прохладную воду.

Ты не хочешь присоединиться ко мне?

Немного поколебавшись, она скинула туфли и села чуть поодаль. Джек лег на спину и подставил лицо солнцу.

Ты когда-нибудь замечала, как по-разному может пахнуть вода?

В каком смысле — по-разному?

Ну, например, здесь пахнет лесной рекой.

Мне нравится, — сказала она, вдыхая речной запах.

Мне тоже. Он какой-то особенный. Бассейн пахнет хлором, океан — солью и водорослями.

Они одновременно посмотрели в небо.

А холодная вода пахнет не так, как горячая.

Он повернулся к ней и задумчиво на нее поглядел.

Знаешь, ты права!

Некоторое время они сидели молча. Фли то подползал к ним, то подбегал, то отскакивал, по видимому представляя себе, что охотится.

Тебе нравится преподавать математику?

Очень.

Как давно ты преподаешь?

Алгебру впервые. Раньше я преподавала литературу.

Два совершенно разных предмета. Почему такая резкая смена интересов?

Она вяло поводила ногой по воде, придумывая ответ.

— Просто мне нужна была перемена. — Ей захотелось уйти от дальнейших объяснений, и она спросила: — Я правильно поняла. Стейси твоя бывшая жена? А ее муж, Дру, в одной команде с тобой, верно? И у вас маленькая дочь?

Все правильно. Мою дочь зовут Дэниэла, в честь моего покойного брата Дэниэла. Мы называем ее Дэни.

Ты в таких хороших отношениях со Стейси и Дру. Я вам завидую.

У нас общий ребенок, Мики. Для Дэни очень важно, чтобы мы ладили.

Увы, мой развод не был таким дружеским. О том, чтобы мы с моим бывшим мужем остались друзьями, не могло быть и речи!

Она ждала его реакции на то, что была замужем, но он никак не отреагировал, по крайней мере, внешне.

Если бы у вас был ребенок, все обстояло бы иначе.

Мики заморгала. У них был ребенок. Именно потеря ребенка нарушила хрупкое равновесие их брака: последовали взаимные обвинения, которые разрушили его окончательно.

Хорошо, что Дэни у вас на первом месте. Вы давно живете здесь?

Год. Мы приехали из Чикаго, когда Дру получил диплом педиатра. Он практикует вместе с моим старым школьным приятелем, Скоттом. Ты его видела.

Он гинеколог?

И превосходный, если судить по Стейси. Она на третьем месяце беременности, и он нянчится с ней, как акушерка.

От этого невинного известия на нее словно ветром подуло. Беременна! Мики уткнулась головой в колени и предалась воспоминаниям о чуде беременности: движение внутри, слабые толчки, постоянное общение… В то счастливое время она не чувствовала себя одинокой.

Мики распрямила плечи. Не в силах сидеть без дела, она схватила скомканную повязку и методично скатала ее в аккуратный, тугой цилиндр.

Вы приехали сюда все вместе?

Скотт был здесь уже хорошо устроен. Это его родной город. Дру, Стейси, Дэни и я приехали вместе.

Получается, что ты бросил успешную юридическую практику в Чикаго и приехал в этот маленький городишко, подальше от крупного города и интересной работы?

Вообще-то я постоянно в разъездах, но что касается работы, то вскоре надо будет принять какое-то решение. Я не хотел быть отлученным от Дэни, а общаться с ней приходилось лишь на расстоянии. Дру хороший человек, но я ей отец. Мне явно было недостаточно телефонных звонков и визитов раз в квартал. Поверь, обмен того стоил. — Он пристально посмотрел на нее. — Прости за неприятные минуты, которые невольно доставил тебе… Хотя подумай, разве я мог бы скрыть от тебя, что женат!

У меня не было времени сообразить, Джек. А позже я подумала, что невозможно представить тебя мужем Стейси.

Почему?

Размышляя, Мики взяла прутик и разломала его на мелкие кусочки.

Но ведь она много моложе тебя, правда?

На пятнадцать лет.

А… Да. Ну…

Тебе нужны подробности, Тренер?

Она бросила кусочки прутика на землю, и вытерла руки о бедра.

Это меня не каса…

Когда мы поженились, Стейси была беременна.

В его голосе она услышала не замешательство, а холодную констатацию факта.

Комментарии излишни? — осведомился он.

Я… я, пожалуй, удивлена. Ты не похож на типа, который может… — От смущения она даже не нашлась что сказать.

Совратить младенца? — подсказал он.

Пойти на этот риск. Попасться в ловушку.

Дэни лучшее, что когда-либо было в моей жизни!

Он как бы оправдывался… Решив сменить тему, Мики вытащила ноги из воды и подставила их солнцу.

Чем ты сейчас занимаешься?

Много пишу. И часто летаю в Чикаго, чтобы поддерживать контакт с партнерами и закончить кое-какие дела. Я уже целый год не брался за что-нибудь новое.

Подражая ей, Джек тоже выставил ноги на солнце. Ему хотелось подольше побыть с Мики, даже пригласить ее на обед, но он знал, что действовать надо осторожно. Как и с Фли, тут надо сломать барьеры и завоевать доверие.

Теперь ты знаешь, где я живу, заходи в любое время, не стесняйся!

Я бы не хотела тебе мешать, — пробормотала она.

Ты не помешаешь.

Он взял скатанную повязку.

Мики следила, как неумело Джек перевязывает себе лодыжку.

— Давай помогу, — предложила она, видя, как он мучается.

— Я был бы тебе очень признателен! Она положила его стопу себе на колени.

И принялась методично бинтовать ему лодыжку и стопу, как давным-давно учил ее тренер команды «Чайки Лос Анджелеса».

Она могла бы действовать проворнее, но удовольствие дотрагиваться до этого человека было слишком сильно, и она не стала торопиться. Ей так хотелось наклониться, коснуться губами его колена и провести языком по его бедру до самого края шорт. С быстротой молнии пробудились в ней спящие чувства.

Тело Джека тотчас отреагировало на ее близость и прикосновение. Опасаясь отпугнуть Мики и вместе с тем, желая дать ей ясно понять, как он хочет ее, Джек наблюдал за ее реакцией. Если бы он почувствовал в ней страх или неприязнь, он бы тотчас же отступил.

Но он увидел ответное желание — твердые соски, выступающие отчетливыми точками под ее футболкой; нежные руки, ласкающие его кожу, чего совершенно не требовалось для работы, которую она выполняла; расширившиеся ноздри и прерывистое дыхание.

Мики спрашивала себя, что он будет делать, если она положит голову ему на колено. Погладит ее по волосам, проведет пальцами по щеке, потреплет по спине? Согреет ее грудь своей ладонью? До меня уже много лет никто не дотрагивался с любовью!

Она резко выпрямилась, поняв, что он спокойно относится к тому, что в его теле произошли перемены и в ее теле тоже.

Все в порядке, — невозмутимо произнес он, снимая ногу с ее колена. — Бояться нечего. Искренняя реакция, вот и все. Искренняя взаимная реакция. Если ты дашь мне костыли, я уйду.

Не зная, что ответить, она промолчала, помогла ему встать и наблюдала, как он зовет Фли.

Заходи все-таки как-нибудь! — Он с большим трудом прочел ее мысли. — Я не буду специально искать встреч. Но, если наши пути пересекутся, не убегай, ладно? Я не доставлю тебе неприятностей.

Она несколько раз кивнула.

Спасибо, Конский Хвост, — добавила она с улыбкой, чувствуя, как голова ее немного проясняется.

Я бы не возражал, если бы ты забыла эту кличку!

Но зачем мне ее забывать?

Мики глубоко вздохнула, глядя, как Джек поднимается по холму. Как только он скрылся из виду, она сдернула футболку и шорты. Никогда еще речка не казалась ей такой манящей и такой необходимой.

* * *

Черт тебя возьми, Фли! Не спеши, — пробормотал Джек, остановившись, чтобы избежать столкновения со своим резвым любимцем.

Он почти дошел до домика для гостей, когда вдруг понял, что, не пригласив Мики пообедать, упустил прекрасную возможность. В самом худшем случае она бы ему отказала. Он повернулся и посмотрел на холм с тремя бугорками, задаваясь вопросом, сможет ли он еще раз спуститься к берегу.

Из их разговора он почерпнул кое-что важное: она была замужем и неудачно. Не потому ли у нее иногда такие печальные глаза? Сможет ли он исправить последствия явно не самого легкого развода? Ему что, хочется взять на себя ее проблемы? Она неразговорчива, а вытягивать информацию клещами надоело. Ему хотелось чего-то незамысловатого, женщины, которой нужно будет одно его присутствие, а не постоянная эмоциональная поддержка.

Меньше чем через месяц ему исполнится сорок лет. Крайний срок для женитьбы, решил он для себя и поэтому надеялся найти подругу, которая помогла бы ему вернуть упущенные годы. А Мики явно женщина с проблемами. Нет. Это ему ни к чему!

Джек вскинул голову и посмотрел на небо, но видел перед собой только ее лицо и наполненные болью глаза.

Тихо выругавшись, он воткнул в землю костыли и повернул обратно. Если повезет, он встретит ее, когда она будет подниматься к дому, и ему не придется проделывать весь путь. Джек двигался осторожно, стараясь не наступить на скользкие дубовые листья и сосновые иголки, устилающие землю. Тем не менее, он не спускал глаз с Фли, бегущего без поводка. Еще одно дерево, и он увидит…

Мики вылезла из воды, поэтично, как нимфа, обернутая в мантию блестящих капель. На ней был купальный костюм, явно не предназначенный для того, чтобы дразнить или манить, и тем не менее и дразнящий, и манящий; он облегал ее как вторая кожа, обозначая каждый изгиб ее тела.

Считая сдержанность проявлением доблести, Джек решил подождать, пока она оденется, прежде чем дать ей знать о себе. Он прислонил костыли к дереву и оперся на него плечом, безуспешно пытаясь не смотреть в ее сторону. Она стояла, освещенная солнцем, и вытиралась, прежде чем надеть футболку.

Джек увидел, как она заколебалась, внимательно огляделась и отбросила футболку. Стоя спиной к нему, она спустила купальный костюм до пояса. Он ждал, когда она возьмет футболку, но она стояла как статуя, глядя на солнце и смакуя его тепло. Его взгляд прошелся по безупречной линии ее спины, заметив атлетические плечи и тонкую талию.

Он понимал, что ему не следует встречаться с ней наедине. Но не мог оторвать от нее глаз. Его тело напряглось от возбуждения, от предвкушения, от восхищения. Игнорируя свой статус служителя закона, который требовал от него соблюдения элементарных этических норм, он внимательно рассматривал ее и ласкал взглядом, испытывая то же чувственное наслаждение, что и она.

А она явно наслаждалась этим моментом. Пригладив пальцами короткие, влажные волосы, она запрокинула голову, чтобы солнце целовало ее кожу. У него возникло желание сделать то же самое. К сожалению, его опыт общения с женщинами был весьма ограничен. В течение многих лет он воспитывал брата, учился в колледже, потом делал карьеру. Его работа процветала, занимая все время и отнимая всю энергию. До Стейси ни одной женщине не удавалось занять главное место в его жизни.

Глядя на Мики, он вдруг осознал, что потратил уйму времени на то, что не давало ему истинного удовольствия. Даже переехав в Голд Крик, он не пытался расслабиться и развлечься, а продолжал отдаваться работе. Черт побери, он живет здесь уже год и никогда не подставлял солнцу свое обнаженное тело, даже не помышлял о таком безумии. Интересно, показался бы он ей при свете солнечных лучей столь же прекрасным, как она ему?

Мики наклонилась за футболкой, и он мельком увидел ее грудь, но этого было достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. Затем, уже продев руки в рукава, она вдруг сорвала с себя футболку и снова отбросила ее в сторону. Потом решительно стянула с себя купальный костюм.

Никогда в жизни не наблюдал он столь эротическое зрелище.

Он видел ее идеально гладкую, скульптурную спину; твердые, круглые, соблазнительные ягодицы; сильные, бесконечно манящие ноги. Ему должно было бы быть стыдно — он никогда не опускался до подобного хулиганства. Но чувство вины лишь на доли секунды проникло в его сознание.

От этого контраста невинности и чувственности у него ритмично и неумолимо застучало в паху. Его поразила чистота ее тела, естественная его нагота.

И в этот момент раздался лай — это Фли решил разделить с Мики ее удовольствие.

Глава пятая

Мики сидела на подоконнике, уютно завернувшись в пушистый купальный халат, пытаясь найти себе хоть какое-то оправдание и расслабиться. Она не переставала корить себя за сегодняшний идиотский поступок.

Голая! Господи, она разделась догола! Вне дома! На камне! Чтобы ее увидел Бог и все остальные! И, о Боже мой, она даже вообразила, что Джек наблюдает ее появление из кокона и с восхищением смотрит, как она расправляет крылья, пробует их силу и взлетает!

Она чувствовала себя сильной. И чистой. И… сексуальной. Ничего подобного с ней не происходило целую вечность.

Не подбеги к ней Фли, кто знает, как долго она бы еще предавалась телесным наслаждениям. Она уже была готова подставить спину под целительное тепло солнца, но тут увидела хулиганистого пса, пулей мчащегося на нее с вершины холма.

Никогда еще она не одевалась с такой быстротой!

Нет, рисковать она больше не станет, чтобы, не дай Бог, Джек не увидел ее обнаженной, а свои чувства постарается держать под контролем. Какой смысл давать ему знать, что ее вдруг охватила бурная страсть!

Устав предаваться этим мыслям, она перешла в кресло, расслабилась на подушках и закрыла глаза. Зазвонил телефон.

Привет, лапушка!

Мама, привет! Как ты?

Скажи лучше, как ты? — спросила Джинни Моррисон.

У меня все в порядке.

Правда?

Что ты имеешь в виду, мама?

Сначала показалось, что мать не хочет отвечать, но тут Мики услышала ее печальный голос:

Я сегодня отнесла цветы на кладбище. — (Мики оставалась спокойной.) — Там уже были цветы. Маргаритки, связанные розовой атласной лентой.

Заткнув трубку между ухом и плечом, Мики завязала кушак.

Это я вчера заезжала.

О, дорогая!

Я не одержимая, мама. Я уже несколько недель там не была.

Ты заезжала часов в десять, в двенадцать? Почему же ты не зашла повидать нас?

Потому, что ты бы сказала, что я одержимая.

Я уговорила тебя на некоторое время уехать для твоего же блага. Но мы с папой всегда готовы прижать тебя к сердцу и осушить твои слезы! Просто мы хотим тебя всю, целиком.

Я знаю, — тихо произнесла Мики. — За это и люблю тебя. Просто иногда мне кажется, что у меня нет ничего, кроме моего горя.

Я понимаю, душенька. Правда, понимаю. Хочешь, я приеду? Мы бы поговорили…

Через какое-то время. Обещаю. Но не сейчас. Как папа?

Колебание, затем продолжительный вздох.

Состязания за вымпел!

Эти два слова явно должны были все объяснить.

Испытывая облегчение от перемены темы, Мики хохотнула и представила себе округлившиеся глаза матери.

Он думает, — добавила Джинни, — что, если они не выиграют вымпел, его вышибут!

Что?! Да папа умрет, если его, вытолкнут с поля! Они же это знают!

Он полагает, что к этому они и стремятся, — более спокойно сказала мать.

Неужели хотят, чтобы он ушел?

У него такое впечатление. Это убьет его, Мики. Это и впрямь убьет его!

Что ты, мама! Все будет хорошо. Я поняла только одно: мы выживем, несмотря ни на что! Если папа и расстанется с командой, он или найдет другую, или адаптируется.

Я не уверена, что буду видеть его все двенадцать месяцев в году, — засмеялась мать. — Мы так часто были врозь!

Но уж когда он был дома, он и вправду был дома! Я знаю! С Ранди я прошла то же самое, а мы были женаты только восемь лет. Меня сводило с ума то, что он был или все время дома, или все время в отлучке. Не представляю, как сохраняются браки среди спортсменов!

Сохраняются, как и все другие браки, благодаря любви, терпению и дружбе!

Когда разговор закончился, Мики стала размышлять над мудрыми словами матери. Время от времени та делилась с дочерью своей философией. На этот раз Мики понимала ее лучше. В любых отношениях есть потенциал для удачи — или неудачи. Внешние причины влияют на влюбленных только в том случае, если они допускают это, или если их взаимные чувства не слишком сильны. Или если они не с того начали.

Мики наконец перестала упрекать себя за разрушение своего брака. На многочисленных примерах она знала, как часто браки распадаются после смерти ребенка. А их брак с Ранди больше держался на общих интересах и соревновании, чем на столь необходимых для семейного счастья любви, терпении и дружбе. У двух соперничающих друг с другом людей не было никаких шансов на успех.

Они с Ранди слишком поздно это поняли — когда стали набрасываться друг на друга с все возможными обвинениями, когда любовь, если она вообще существовала, внезапно умерла вместе с их дочерью. Барри была подарком на очень короткий срок, доставившим им радость. Мики, как могла, утешалась тем, что девочка не успела познать горя…

Она хотела было взять рамку с фотографией, занимающую почетное место в ее спальне, когда в тяжелую тишину прорвался слабый звук. Поплотнее запахнув халат, Мики напряженно прислушалась. Звук повторился. Кто-то явно пытался открыть ее дверь.

За царапаньем последовал жалобный визг, и Мики вздохнула с облегчением.

— Фли, — прошептала она и, на ватных ногах подойдя к двери, открыла ее.

Он ворвался, тотчас наполнив комнату жизнью и прогнав призраки. Упершись кулаками в бедра, она заметила некое подобие улыбки на морде собаки, комично высунувшей язык.

Ты напугал меня, песик, — сказала она еще немного дрожавшим голосом.

Гав!

Да. Я подумала, что это большой, злой волк, который прячется в кустах и готов съесть меня! А твой хозяин знает, где ты? — Она опустилась перед ним на колени и позволила ему обнюхать себя, прижавшись лицом к его теплому телу. — Знаешь, мне придется на тебя наябедничать!

Она набрала номер, и на определителе высветилась надпись «главный дом». Нажав кнопку, она ждала, с каждым звонком все сильнее нервничая или возбуждаясь.

Привет! Это Мики, — с трудом проговорила она, услышав ответ.

Вот как! Славный сюрприз!

Тут ко мне зашел Фли!

И держу пари, предварительно не позвонил! Придется всерьез заняться его воспитанием!

Мики улыбнулась.

Он тебе сильно надоедает?

Нет, его… его общество мне приятно, — неубедительно докончила она.

А тебе нужно общество, Тренер?

Она не знала, как следует истолковать его тон. В нем было не только дружелюбие; ей показалось, что она слышит нежность, а может быть, почти приглашение. Ей так хотелось принять его, особенно сейчас, когда она наконец сбросила кокон со своего тела. Ее душа все еще цеплялась за скорлупку, но сердце могло бы с ней расстаться, а тело упивалось вновь дарованной ему свободой. У нее начало покалывать в тех местах, о существовании которых она забыла.

Тренер? — повторил он.

Ты не возражаешь, если Фли еще немного побудет со мной?

Столько, сколько хочешь.

Правда?

Помолчав несколько секунд, он сказал:

Если я могу чем-нибудь тебе помочь, пожалуйста, звони мне.

— Да… я…

И знаешь, у меня тоже есть потребности.

Ну… конечно же, есть, — выдавила она из себя, опускаясь на пол.

Сильные потребности!

Уффф!

Непреодолимые потребности!

Ох!

Те же потребности, думаю, что и у тебя. Я прав?

Возможно.

Ты не думаешь, что неплохо было бы как-нибудь разобраться в этих потребностях?

Она старалась не поддаваться гипнотической силе его голоса.

В твоих мечтах, — протянула она, твердо решив не уступать настойчивому приглашению в его голосе.

В последние несколько недель я успел вдоволь намечтаться. И предпочел бы нечто реальное, земное. Чтобы увидеть, соответствует ли оно моим мечтам, — ответил он, словно проводя некий научный эксперимент, не более того.

Я скоро отошлю Фли домой, — сказала она, сглотнув.

Сладких снов, Тренер!

Не успела она ответить, как раздались короткие гудки. Мики взглянула на трубку, прежде чем ее положить.

Она встала с пола, нашла телефонную книгу и принялась переворачивать страницы, пока, наконец не отыскала то, что ей нужно: Скотт Ластинг, доктор медицины, гинеколог-акушер. Завтра она позвонит ему и договорится о встрече. У нее было такое чувство, что, если Бог будет на ее стороне, ей в скором времени понадобятся противозачаточные средства.

* * *

Мики беспомощно смотрела на бланк, укрепленный в голубом зажиме. Трудно договориться о встрече с человеком, который ей был мало знаком. Факт их дружбы с Джеком только усиливал ее беспокойство. Но наибольшую тревогу вселяла необходимость рассказать свою историю, отвечать на вопросы. «Количество беременностей»…

Она крепко зажмурилась. Может быть, лучше быстренько съездить домой и повидаться с собственным гинекологом? Она знала, что Скотт, доктор Лансинг, не выдаст врачебную тайну, поэтому Джек не узнает о ее прошлом, пока она не будет готова — если она вообще когда-нибудь будет готова — все ему рассказать. Но, если она потом увидится со Скоттом вне его кабинета, не насторожит ли Джека, человека необыкновенно проницательного, странное выражение его лица?

Ты приехала сюда, чтобы учиться быть независимой, напомнила она себе. Поиски легких путей только осложнят этот процесс. Несколько раз, повторив себе эту фразу, она решительно принялась заполнять бланки.

Привет!

Увидев Стейси, Мики прижала бланк к груди.

А, привет!

Не возражаете, если я здесь присяду?

Мики положила сумку на пол, и Стейси села рядом с ней.

Джек сказал мне, что вы беременны. Поздравляю!

Спасибо! Мы с Дру очень этому рады!

Вы хорошо себя чувствуете?

Все еще по мере сил борюсь с утренней тошнотой. А сейчас просто пришла на очередной осмотр. — Она посмотрела на бланк Мики, который, казалось, был пришит к ней хирургическими нитками. — А вы?

Тоже очередной осмотр.

Усилием воли Мики заставила себя не волноваться. Перед ней женщина, которая была за ним замужем и имеет от него ребенка. Может быть, Стейси хочет с ней подружиться или что-нибудь в этом роде? У Мики никогда не было много подруг, она предпочитала дружить и соревноваться с мальчиками, наверное, потому, что выросла с тремя братьями. Но у Стейси и Джека не совсем обычные отношения. Они друзья. Мики смущенно потерла лоб. За эти дни в ее жизни произошел довольно странный поворот.

Значит, вы и есть квартирантка Джека, — с явным усилием произнесла Стейси.

Какой сюрприз, правда?

А ведь он думал, что сдал дом мужчине, — улыбнулась Стейси.

Правда? А почему он так подумал?

— Во-первых, ваше имя. Во-вторых, вы преподаете математику. И, конечно, ваш огромный пикап!

Мики засмеялась.

Мне нравится большая машина! Она компенсирует мой небольшой рост!

— Да и цвет пикапа не очень нежный!

Бирюзовый цвет привлек Мики, как новая игрушка младенца.

«Мое!» — почти закричала она, увидев машину.

Она без лишних раздумий быстро подписала бумагу на предоставление ссуды и через час после того, как впервые бросила взгляд на машину, вывела ее на улицу.

Вам неприятно, что я была женой Джека? — нарушила Стейси долгое молчание Мики.

Стейси, твоя очередь!

Мики мысленно поблагодарила медсестру за то, что та вовремя прервала щекотливый разговор.

Спасибо, Найтингейл, — с улыбкой сказала Стейси и обратилась к Мики: — Я человек откровенный. Вы к этому привыкнете.

Привыкну?

Глянув через плечо, Стейси последовала за медсестрой в кабинет.

— Да.

Мики тронула волосы у себя на затылке, с завистью глядя на прекрасные локоны Стейси. Скользнув глазами по своему телу, она отметила вопиющую разницу между гофрированным летним костюмом Стейси и собственными голубыми шортами и неизменной футболкой.

Ну да, — пробормотала она про себя, снова взвешивая обстоятельства.

Мики пробыла в кабинете недолго. Она вышла от Скотта довольная выполненной задачей, благодарная ему за чуткость, а также вооруженная рецептом на противозачаточные пилюли и в дверях столкнулась со Стейси.

Мики знала, что лицо выдает ее тревогу.

Надеюсь, вы не успели позавтракать, — с надеждой в голосе произнесла Стейси. — На этой улице есть замечательное кафе!

Разве вам не надо возвращаться к Дэни?

Сегодня и завтра она будет с Джеком.

Мне кажется, вы никогда не произносите слово «нет»!

Стейси улыбнулась и взяла Мики под руку. Они молча прошли квартал, зашли в кафе, сели и получили меню.

Цыпленок с гарниром хорошо, — сказала Стейси, — весенний салат тоже неплохо. Тебя не смущает, что я была женой Джека?

Мики захлебнулась водой, заметив на себе невинный взгляд Стейси.

Немного, — призналась она наконец.

Ей казалось, что рецепт у нее в кармане загорелся.

Пожалуйста, не смущайся! Мы с ним сейчас просто добрые друзья!

Я так и поняла.

Джек замечательный человек, — сказала Стейси. — Просто наш брак был ошибкой.

Мой, тоже, — удивляясь самой себе, ответила Мики, откладывая в сторону меню. — Но мой бывший муж не пожелал остаться моим другом.

Может быть, через какое-то время…

Нет!

В голосе ее зазвучали и ярость, и глубокое страдание.

Время — лучший доктор. Я это знаю, — успокоила ее Стейси. — Я с четырех лет воспитывалась в шести разных семьях. Две были очень симпатичные. Две терпимые. Одна — кошмарная. Когда в моей жизни появился Джек, мне понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к нему, и я порой бывала довольно воинственной!

Я заметила, как он терпелив.

Джек? Да, он старается быть терпеливым, но у него не хватило терпения для нахальной девчонки, решившей сделать его жизнь сущим адом. Я изо всех сил за него боролась. Он оказался настойчив.

И добр.

И добр! Бесконечно добр! — улыбнулась Стейси.

Мики открыла рот, чтобы задать вопрос, но раздумала.

Прости! Все это мне интересно, но совершенно меня не касается!

Джек сам тебе все расскажет, — сказала Стейси. — Я просто хотела дать тебе понять, что ты не должна меня стесняться. Никто не желает Джеку счастья больше, чем я.

Даже если оно лишь временное?

Позже, спускаясь к речке, Мики размышляла над своим вопросом Стейси. «Даже если оно лишь временное?» Она хотела исцелиться на столько, чтобы их отношения с Джеком сложились естественным образом, но не верила, что это произойдет в обозримом будущем. А она не могла ожидать от него, чтобы он ждал вечно.

Мики не видела его целых три дня. Несколько раз заскакивал Фли, чтобы подремать у нее в ногах, когда она проверяла тетради, или подбегал к ней, чтобы побрызгаться в речке, когда она пыталась ловить рыбу, — то есть иногда бывал добрым другом, а иногда раздражал.

Папочка!

Пронзительный крик сопровождался веселым визгом, лаем и низким мужским смехом. Мики резко остановилась, услышав это странное смешение голосов, и ухватилась за дерево, чтобы не упасть.

Она хотела было повернуть назад, но попала в поле зрения Фли, и он приветливо залаял, выскочил из речки и помчался по склону.

Взгляд Мики словно магнитом был прикован к Джеку: плавки великолепно облегали его совершенное тело. Он сгреб в свои объятия Дэни, вылезшую из воды. Ее руки доверчиво легли ему на грудь.

Эй, Тренер! — позвал он.

Мики воспользовалась буйством Фли, чтобы задержаться и прийти в себя. Она нагнулась приласкать мокрого пса, который принялся отряхиваться от воды и всю ее обрызгал. Преодолевая последние метры на пути к берегу, она вытиралась и шутливо поругивала Фли.

Мики увидела, как Дэни обняла Джека за шею и положила голову ему на плечо, а он осторожно смотрел на приближающуюся Мики.

Вы еще официально не представлены друг другу!

Дэни выпрямилась и молча уставилась на Мики. Вид девочки, которая была примерно на год старше Барри, по-настоящему потряс ее. Она отчаянно боролась с подступившими слезами. Овладев собой, она провела рукой по мокрым волосам, струящимся по молочно-белой спинке Дэни.

Очень рада познакомиться с тобой, Дэни!

У тебя глаза как у Фли, — заметила девочка.

Они того же цвета, — согласился Джек.

Нет! Они печальные. Как бывали у Фли. Помнишь?

Джек взглянул на Микки, как раз вовремя, что бы увидеть глубокую боль, отразившуюся в ее глазах, и то, что она тряхнула головой, пытаясь прогнать эту боль.

Твое второе имя Маус? — спросила Дэни, с любопытством запрокинув голову.

Мики засмеялась.

Нет. Меня назвали в честь Мики Мантла. Он был бейсболистом.

Правда? — спросил Джек, поставив Дэни на ноги и обернув ее огромным пушистым полотенцем. — Почему?

Мои братья и я были названы в честь выдающихся игроков. Мой отец был ловящим высшего класса. Может быть, ты слышал о нем. Пит Моррисон.

Джек широко раскрыл рот.

Да, конечно! Даже моих ограниченных познаний в спорте на это хватает! Он побил все рекорды по захвату мячей, не так ли? Его называли Вором.

И сейчас порой называют. Последние четырнадцать лет он руководит командой «Чайки Лос-Анджелеса».

Дэни, шаркая ножками, направилась к берегу, царственным шлейфом таща за собой полотенце. Она собрала камушки и, чтобы развлечься, стала бросать их в речку.

Расскажи мне побольше, — попросил Джек, пригласив Мики сесть на камень возле себя.

Мики пыталась не смотреть на мокрые темные волосы на его груди, в которых еще блестели крошечные капельки воды. Она тяжело вздохнула.

Перед весенними тренировками мой отец неизменно делал мою мать беременной. Четыре раза за восемь лет. Мы все родились в ноябре и все названы в честь одного из СЦИ этого года. Маме приходилось выбирать, в честь кого именно.

Что такое СЦИ, папочка? — спросила Дэни.

Самый Ценный Игрок, то есть человек, который лучше всего играл в этом году. — Он повернулся к Мики. — А какой еще выбор был у твоей матери?

— Мори Уиллз.

Он улыбнулся.

Мори Моррисон. Понятно, почему она не…

Вот именно.

Значит, твои братья были названы в честь…

Эрни Банкса, Роджера Мариса и Брукса Робинсона. Брукс мне даже нравится. Я бы хотела, чтобы меня назвали в честь Брукса.

По-моему, Мики — совсем неплохо!

Да, что ты?

Это имя очень подходит к твоей спортивной походке.

Спортивной походке?

Решительной спортивной походке! Очень сексуальной!

У нее повлажнели губы, когда она увидела тепло, которое излучали его глаза. Если бы ее беспокоило, что он не замечает в ней женщину, потому что она не всегда носит платья, как Стейси, ее сомнения рассеялись бы от одного этого взгляда. Она предпочла перейти на более безопасную тему:

Ты расстался с костылями!

Сегодня. — Джек запрокинул голову и закрыл глаза, подставляя лицо солнечным лучам. — Если хочешь поудить, действуй. Мы с Дэни уже поплавали.

— Что-то не хочется выгонять Фли с его излюбленного места!

Мики взглянула на Джека. Отклонись она в сторону всего на несколько дюймов, она бы прижалась губами к его груди… А если прикинуться, что она падает с камня, то можно ухватиться за его ногу, а потом скользнуть рукой к его бедру… И еще можно, как бы споткнуться и, поднимаясь, ухватиться за его колено… Взять бы в руки его лицо и целовать, целовать, сперва медленно, а затем все более страстно… Ну, а потом больше ничего не придется делать, потому что он обезумеет от желания, и она с удовольствием ему отдастся. Он будет необуздан, силен и опасен, он даст ей изведать новые ощущения, о которых она несмела даже мечтать, ощущения, находящиеся за пределами ее воображения.

Ничего этого она, конечно, не сделает. Ведь здесь Дэни — об этом нельзя забывать. Но ее клятва обрести независимость вдруг обернулась неясным обещанием. Пусть Джек будет ей другом. И Дэни. И даже Стейси. Она подружится со своими коллегами по колледжу. Жизнь снова наполнится смыслом, и она справится с одиночеством.

Сопротивляясь искушению открыть глаза, Джек тихо сидел, не нарушая ее молчания. Как странно все это чувствовать, думал он. Он продолжал держать глаза закрытыми, ощущая в ней что-то новое, внезапное возникновение какой-то физической связи между ними. Он почувствовал, как она напряглась и снова расслабилась. Что она предпримет, если он подвинется к ней поближе и они соприкоснутся? Надо сделать это, как бы непроизвольно. Как только она снова заговорит.

Дэни сейчас наслаждается жизнью, — сказала она.

Джек, словно пробудившись ото сна, открыл глаза и слегка пошевелился, подвигаясь к ней. Она несколько напряглась, но не отодвинулась.

Она водяная фея! И всегда была ею!

Он задержал дыхание, когда Мики прижалась щекой к его руке, и удовлетворенно вздохнул, когда она погладила его, как мурлычущего котенка.

Ты такой теплый, — тихо произнесла она. — А я так долго была холодной!

Его прерывистое дыхание постепенно становилось медленным и ровным.

Я буду рад поделиться с тобой своим теплом!

Хотелось бы мне воспользоваться твоей добротой. Но я не готова…

Не обязательно секс, Мики. Если тебе нужна только поддержка, мое предложение остается в силе. Мы взрослые люди. Мы можем с этим справиться.

Это так соблазнительно…

Значит, давай надкусим яблоко, Тренер! Я так же одинок, как и ты!

Она отодвинулась и посмотрела на него. Он провел рукой по ее щеке и дрожащим губам, затем наклонился и поцеловал ее, очень легко, не произвольно, возбуждающе.

Подумай об этом, — сказал он, подавшись назад.

Папочка!

Он соскользнул с камня, убегая от нахлынувшего на него потока чувств.

В чем дело, моя фея?

Я хочу есть!

Тогда, полагаю, надо похлопотать насчет обеда! — Он повернулся к неподвижно сидящей Мики: — Хочешь к нам присоединиться?

Ее словно бы только сейчас осенило.

Я… я могу зайти к тебе?

Конечно! Мы будем обедать примерно через час.

Он натянул цветастый летний халатик на купальный костюм Дэни и помог ей завязать шелковые шнурки туфелек. Фли, сладко дремавший на солнце, мгновенно проснулся и подбежал к честной компании, готовый к игре.

— Никакого насилия, никакого давления, — сказал он ей на прощанье. — Обещаю.

Я подумаю, — ответила она, кивнув.

Она смотрела, как они взбирались на холм: Фли, то и дело возвращался к ней и убегал обратно, Дэни бежала вприпрыжку, а Джек осторожно поднимался за нею. Мики уже знала, каким будет ее ответ.

Глава шестая

«Это просто восьмое чудо света», — думала Мики, приближаясь к дому Джека.

Только при самом богатом воображении домик для гостей можно было назвать уменьшенной копией главного здания, потому что на самом деле тут не могло быть никакого сравнения. Джек называл свой дом «бревенчатой хижиной» и «грубой работой», хотя это скорее был «бревенчатый особняк»; дизайн его, вероятно, относился к эпохе золотой лихорадки, когда город, как и другие маленькие городки округа, переживал тяжелые времена.

Голд Крик был расположен в том месте, где холмы, усаженные крепкими дубами, переходили в Скалистые горы, на которых во множестве произрастали пахучие сосны и кедры. Глазу открывался вечный вид, привлекающий не меньше, чем пейзажи Моне, и ласкающий слух подобно музыкальному творению гения. Именно поэтому город был наводнен теми, кто бежал от суеты больших городов, и стареющими хиппи, которые обрели здесь новую жизнь. Людьми, подобными мне, думала Мики, поднимаясь по лестнице и звоня в дверь.

— Привет! Проходи, пожалуйста, — официально и вежливо произнесла Дэни, открывая дверь в сопровождении Фли.

Мики поблагодарила девочку и последовала за ней и псом в роскошную гостиную с потолком футов в двадцать, особый уют и привлекательность, которой придавал камин, сложенный из местного камня. Окружающий дом горный пейзаж отражался в зеркале длиной во всю стену и подчеркивался прекрасной работы сосновой мебелью с кожаной обивкой и чугунными украшениями, а также разбросанными повсюду ковриками. Все здесь сияло после недавнего обновления, произведенного Джеком.

Папочка проверяет жаркое, — сказала Дэни, дав Мики минуту на то, чтобы оглядеть комнату. — Я могу показать тебе дом!

Спасибо, Дэни. А где твоя комната?

По этому коридору. Хочешь посмотреть?

После того, как поздороваюсь с твоим папой, ладно?

Ладно! Я сама выбрала для нее цвета. Папочка говорит, что от них у него болят глаза. Он думает, что это очень смешно!

Мики невольно улыбнулась. Она заметила, что Дэни говорит обстоятельно, отчетливо произнося каждое слово.

Вот твоя Мики, — сообщила Дэни, когда они вошли на кухню, расположенную в задней части дома.

Джек закрыл дверцу газового гриля, поднял взгляд и улыбнулся.

Привет, моя Мики! Мы рады, что ты пришла!

Избегая его пристального взгляда, Мики вынула из брезентовой сумки пластиковый пакетик и вручила его Дэни.

Надеюсь, ты любишь вафли в шоколаде! Я принесла их тебе на десерт!

Спасибо! Я их люблю. — Девочка обеими руками взяла пакетик. — Я положу их на тарелку. Нет, Фли! Уходи!

Дэни быстро убежала от любопытного пса.

Мики смотрела на ее длинную, болтающуюся по спине косу.

Дэни говорит очень серьезно и обстоятельно, — заметила она Джеку.

Да. Помню, мой брат говорил точно так же до второго или третьего класса.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Мики вынула из брезентовой сумки блестящее красное яблоко и протянула его Джеку.

Он взял яблоко кончиками пальцев и повертел, рассматривая со всех сторон.

Нигде не надкусано, — заметил он.

Пока!

Он несколько раз подбросил яблоко вверх.

Что ж, Тренер! Играем по твоим правилам!

Ты действительно облегчишь мне мою задачу?

Облегчу, усложню — как хочешь. Я очень податлив!

От его провоцирующего взгляда по ее телу прошла нервная дрожь.

Не надо, — резко произнесла она.

Что не надо?

Так на меня смотреть.

Как, моя Мики?

Как, как…

Как мужчина, который хочет красивую женщину? Разве было бы лучше, если бы я скрывал свои чувства, а тебе бы предоставил, лишь строить догадки? По-моему, лучше, если ты узнаешь, что я испытываю! Тогда ты сможешь сознательно принять решение.

Признай же, что ты польщена, думала Мики. Ты снова чувствуешь себя женщиной. Даже купила новое белье. И даже надела…

Джек сложил на груди руки и присел на подоконник, наблюдая за игрой эмоций на ее лице. Сначала смущение, потом короткий проблеск удовольствия. Она пододвинулась к нему и облокотилась на подоконник. Его оценивающий взгляд прошелся по ее хлопчатобумажной кофточке с низким декольте, неплотно облегающей ее грудь. Заметил он и соблазнительные кружевные розовые фестоны.

Сад у тебя чудесный, а вид отсюда просто изумительный, — сказала она, глядя из окна.

Так, началось, подумал Джек, повернулся и стал вместе с ней наслаждаться видом.

Мне он тоже нравится и никогда не надоедает.

Я, знаешь, легко попалась на эту удочку, — заметила Мики, — хотя, признаться, не сразу привыкла к этим местам. Я ведь всегда жила в городе. А здесь настоящий рай, ни машин, ни людей, только вода, ветер и животные. Иногда, кажется, что здесь обитают привидения. Но мне нравится сельская местность, и еще нравится, что все строения словно упрятаны и за каждым поворотом дороги всякий раз неожиданно возникает какой-нибудь дом. Только представить, бакалейная лавка встроена в холм!

Я все сделала, — заявила Дэни, закрыла дверь, протолкнулась между ними и прижалась к ноге Джека.

Он поднял дочь, посадил на подоконник и обхватил руками. Она расслабилась возле него.

Ты поставила на стол еще один прибор? — спросил он.

Да! Я положила хорошие салфетки, как ты велел.

Спасибо, фея!

Джек посмотрел на Мики, та ему улыбнулась.

Чем-нибудь помочь? — спросила она.

Все готово, кроме жаркого и цыпленка. Если хочешь, Дэни тебе покажет, какие у нас имеются напитки.

Сначала я хочу показать ей мою спальню, — заявила Дэни. — Она сказала, что хочет ее увидеть!

Хорошо. Покажи, а потом выбери, что будем пить. К этому времени обед будет готов.

Мики взяла Дэни за руку, та повела ее за собой и остановилась на пороге своей спальни. Цвета были великолепны: красный, неоново-зеленый и кое-где — ярко-голубой. Все в комнате говорило об ее обитательнице: постель смята от бесконечного прыганья, из полок длиной во всю стену торчали игрушки и книги, а в открытом стенном шкафу на уровне глаз Дэни висел стройный ряд платьев. В смежной комнате для игр располагались мольберт, задрапированный простыней, пластмассовые стол и стул. Дом детской мечты.

Мики улыбнулась. Ей понравилось, что комнаты выглядят обжитыми.

Хочешь посмотреть папочкину комнату?

Я подожду, пока он сам мне ее покажет, ладно?

Анализируя свои противоречивые эмоции, Мики поняла, что хотела бы видеть его комнату более убранной, пусть даже и нежилой. Она не хотела, чтобы он прыгал на постели или с кем-то ее делил. Она не хотела, чтобы какая-нибудь женщина испытала на себе его сильные чувства и нежность. Или его прямой, теплый взгляд.

Она знала, что не имеет права этого хотеть. Он прожил целую жизнь, прежде чем она появилась на его горизонте. Он был женат на прекрасной молодой женщине, нежной, женственной и пластичной, как балерина. Как он назвал походку Мики — спортивной? И сексуальной, добавил он. Не забывай об этом, напомнила она себе. Может быть, его привлекло то, что она — полная противоположность Стейси? Разве, что у Стейси тоже целый ворох проблем. Сколько еще женщин здесь побывало? Сколько их нуждалось в спасении? Да и хочется ли ей получить ответы на эти вопросы?

За обедом, состоявшим из цыпленка, салата из сырых овощей и жаркого, все болтали и смеялись. Мики с удовольствием наблюдала, как общаются Джек и Дэни, как им хорошо вместе, как они подражают друг другу, орудуя вилками и болтая, как они похоже поворачивают головы, когда кого-то внимательно слушают.

После обеда все отправились гулять по усадьбе, а Фли бегал вокруг них, требуя к себе внимания за то, что его во время обеда выставили из дома.

Надевай пижаму и чисти зубки, фея, — сказал Джек Дэни, когда они вернулись.

Почему? Я хочу остаться с тобой и с Мики!

Мики еще зайдет к нам!

Ты тоже можешь иногда заходить ко мне, — заметила Мики. — Если, конечно, твой папа не будет возражать!

О'кей!

Она вприпрыжку убежала.

Ты так добр к ней, — обратилась Мики к Джеку, как только они остались вдвоем.

Это не так уж трудно. Гораздо труднее играть роль беззаботного отца.

Они сидели на диване в гостиной, повернувшись друг к другу.

У нас нет расписания визитов. Дэни заходит ко мне, когда хочет, без всякой причины. Для Стейси и Дру это хорошо, так как в первый год брака они могли часто оставаться наедине. Но, скажу тебе, создать для нее домашнюю обстановку было нелегко! Так соблазнительно проводить вместе все время. Я заставляю себя работать, когда она здесь, а у нее масса дел и масса друзей. Я хотел, чтобы этот дом стал ее домом!

Ты всегда добиваешься, чего хочешь? — шутливо спросила Мики.

Будь это так, я бы уже давно знал твое имя, и сейчас наши отношения зашли бы гораздо дальше!

— И что было бы иначе сегодня вечером? Он вытянул руку вдоль спинки дивана.

Ты бы сидела рядом со мной, а не на этой подушке. Ты бы не боялась прикоснуться ко мне.

Боялась? — Мики подумала, тоже протянула руку, и их пальцы встретились. — Я не боюсь!

Тогда ты чересчур осторожна!

Растолкуйте слово «чересчур», советник!

Я имею в виду, что ты не очень близко пододвинулась ко мне, — несколько ворчливо произнес он. — Я имею в виду, что я отчаянно пытаюсь терпеливо ждать, но терпение никогда не входило в число моих добродетелей!

Их пальцы переплелись и сомкнулись.

Меня это удивляет. Ты кажешься воплощением терпения.

Только потому, что это одно из качеств, которое я в себе развиваю.

Одно? — Она удивленно вскинула голову.

Я переживаю кризис среднего возраста.

А ты, Конский Хвост, кажется, гордишься этим!

Не этим. А тем, что знаю это!

Не понимаю!

Она учащенно задышала, когда он несколько раз провел большим пальцем по ее ладони. Ее нервы напряглись до предела.

Я исследовал этот вопрос. Кризис среднего возраста, я хочу сказать. Я исследовал все классические его симптомы — беспокойство, недовольство, желание чего-то… большего. Но бороться не стал, а пошел по этой стезе, куда бы она меня ни вела!

Джек был явно полон решимости ответить на этот манящий вызов. С каждой их встречей он казался Мики все сложнее и обворожительнее.

Я восхищаюсь тобой, — просто сказала она.

Я бы предпочел, чтобы ты меня желала, — тихо и решительно произнес он.

А почему ты думаешь, что я тебя не желаю?

Он крепче сжал ее пальцы, их взгляды встретились.

А вот и я! — сообщила Дэни, нарушив томительную тишину.

Она подождала, пока все внимание переключится на нее, а затем вручила Джеку расческу, а Мики книгу.

Пожалуйста, почитай мне на ночь, пока папочка будет расчесывать мои волосы!

С удовольствием! Спасибо, что попросила меня, — ответила Мики, глядя, как Дэни уселась между ног Джека, а тот расплел девочке косы и начал расчесывать волосы.

На Дэни была легкая хлопчатобумажная ночная рубашка до самых лодыжек, и в этом наряде она напоминала невинного ангела. Джек отпустил какую-то шутку, и девочка осветила комнату своей улыбкой, со смехом задрыгала молочно-белыми ножками и подняла ручки, словно готовясь взлететь. Джек продолжал возиться с ее волосами, не обращая внимания на непоседливость дочери и явно получая удовольствие от их разговора. Добрый, нежный папочка!

Почему распался их брак со Стейси? Как им удалось не ожесточиться?

Мы обычно читаем вот здесь, — сказала Дэни, прерывая ее мысли и показывая на мягкое кресло под торшером.

Мики встала, повернулась к свету и опустилась на пышные подушки. Дэни забралась к ней на колени и уютно устроилась, положив голову на грудь Мики и свесив ноги. Дэни открыла книгу на первой странице.

Мики задержала дыхание, боясь вдохнуть запах ее волос, боясь, что они пахнут тем детским шампунем, каким мыли головку Барри. Прошу тебя, Господи, я боюсь, что не смогу это выдержать, вдруг подумала она. И закрыв глаза, вдохнула.

Яблоки. Она пахнет зеленым яблочным шампунем! Слава Богу! Мики взяла книгу и начала читать о мышке, страдающей аллергией на сыр.

Джек положил ногу на ногу, откинулся назад и принялся наблюдать и слушать. Он читал эту книгу раз двадцать, так как Дэни ее любила больше всех, но Мики читала ее совершенно по особенному, с собственной, уникальной драматизацией мышиного диалога. Дэни, как и ему, очень это понравилось. Колебание, которое он заметил, когда Мики садилась в кресло, — какова бы ни была его причина, — сменилось явным удовольствием от чтения — занятия, от которого он почти засыпал. Впрочем, остаток вечера он обычно бодрствовал, проводя время один за своим компьютером.

Но не сегодня.

Никаких разговоров, — сказал он Дэни, когда история подошла к концу, и она начала умолять позволить ей остаться еще хоть на несколько минут. — Пожелай Мики спокойной ночи!

Девочка повернулась на коленях у Мики и обняла ее.

Ты мне нравишься!

Ты мне тоже! — Мики обняла девочку. — Спасибо за прекрасный вечер!

Дэни встала и прыгнула в объятия Джека.

Ты никуда не уйдешь? — спросил он Мики.

Я выйду на воздух, если можно.

Встретимся там.

Уложив Дэни, он вышел на веранду. Мики стояла у перил в дальнем конце дома и смотрела на потемневшее небо. Он обнял ее сзади, и их тела соприкоснулись.

— Все в порядке? — тихо спросил Джек. Мики придвинулась поближе.

— Да.

Не дав себе времени задуматься, она повернулась, обняла его, прижалась щекой к его груди так крепко, что услышала биение его сердца, без слов говорящее о его чувствах.

Да, — повторила она, вздохом выдавая свое желание.

Она откинула голову назад, вглядываясь в него, и провела кончиками пальцев по его лицу.

— Ты когда-нибудь распускаешь волосы?

Он помотал головой.

Никогда?

В душе.

А зачем же ты тогда их отрастил?

Думал, что это позволит мне расслабиться и насладиться жизнью, — признался он после минутного колебания.

Как это возможно, если ты их не видишь и не можешь почувствовать, как они ласкают тебе кожу?

Его губы напряглись.

Ты думаешь, это глупо?

Нет. — Она положила руки ему на затылок. — Можно?

Он не шевельнулся и не произнес ни слова. Она мягко сняла ленту с его конского хвоста и намотала ее на запястье.

Джек, — удивленно произнесла она, теребя пальцами его волосы. — Они такие мягкие и густые! Понятно, почему мужчины любят, когда у женщин длинные волосы! Но, чтобы у мужчины… Господи, это так…

Эротично, подумала она.

Мики чувствовала манящие изменения в его теле, оно наливалось силой и теплом. Волосы упали ему на лицо, едва не доставая до плеч.

Сейчас мне захотелось отрастить волосы, — почти прошептала она, снова и снова гладя пальцами тяжелые шелковистые пряди.

Нет, — хрипло возразил он. — Ты и так великолепна!

Он пылко и жадно прижался губами к ее губам, не дав ей ни секунды, чтобы вздохнуть или подумать. Его волосы упали на лицо Мики и ласково щекотали ей щеки, заслоняя ночное небо. Ее сжимали крепкие тиски его объятий. Не думай, приказала она себе. Получи удовольствие! Удовольствие…

Джек запрокинул ей голову и, коснувшись языком ее губ, заглушил ее стон, выдавший встречный порыв. Голос разума шептал ему, что надо умерить свой пыл и действовать мягче. Но порывы страсти заглушали этот голос. Она не сопротивлялась; она хотела его не меньше, чем он ее. Он скользнул открытым ртом по ее шее до самой ткани, нежно царапая зубами ее кожу. Она отпустила руки, коснулась ладонями перил и прогнулась назад, всецело отдаваясь ему.

Пожалуйста! Пожалуйста!

В ее шепоте звучали и желание, и отчаяние.

С силой, рожденной страстью, он дал ей то, о чем она молила, приложившись губами к закрытому тканью соску. Ему хотелось сорвать с нее кофточку, расстегнуть застежку и обнажить ее грудь для своих глаз, рук и особенно губ. В его жизни было так мало женщин, и ни одной, от которой он готов был взорваться в порыве безумия! С остальными все всегда происходило спокойно, бездумно и крайне осторожно.

Он понимал, что так не может продолжаться. В доме спит Дэни. Если она проснется…

Он чувствовал, как ее пальцы теребят его волосы, сжимают голову, потом отталкивают ее. Мысленно благодаря ее за самообладание, он начал отступать, но она схватила его за запястья. Его взгляд был прикован к ней; она запустила его руки себе под блузку, пока он не обхватил ее грудь. Он видел, как она закрыла глаза и вдохнула воздух, а когда вибрирующий свист ее вздоха затих, издала долгий, тихий стон, ощутив прикосновение его ладоней. Оторвавшись от его запястий, она засунула руки ему под рубашку, коснулась его груди, потом быстро опустила их и наконец, наткнулась на пояс брюк. Действуя не слишком деликатно, она ощутила его упругую пульсирующую плоть и задержала руку. Он вслепую возился с незнакомой застежкой ее лифчика и наконец ощутил совершенство — упругость и мягкость, бархат и шелк. Он услышал, как его имя сорвалось с ее губ, возбуждающее в своей простоте, манящее в своей жажде, величайший комплимент, которым его когда-либо награждали. Его любопытные руки скользили в неведомые дали. Сейчас, приказывал он себе. Сейчас. Его тело отказывалось подчиняться.

Он снова поглотил ее губы, с удовольствием ощущая, как руки ее обвивают его спину, удерживая на месте. Нежность исчезла вместе с добрыми намерениями. Он хотел ее, хотел больше, чем воздух и воду. Но голос рассудка помешал ему отнести ее к ближайшему шезлонгу и окунуться в жар ее тела.

— Ты женишься на Мики, папочка?

Совместными усилиями, натянув обратно ее блузку, они отскочили друг от друга. Джек повернулся к Дэни, а Мики скрестила руки на груди. Что успела увидеть девочка?

Дэни, — нетвердо произнес Джек. — Что ты тут делаешь?

Фли храпит. Мики будет жить здесь? Ты сказал, когда обнаружил…

Фли мы прогоним, ладно, фея? — Джек растерянно посмотрел на Мики. — Не уходи, пожалуйста, Тренер, — добавил он, взяв девочку на руки.

Найдя наконец в себе силы двинуться с места, Мики подошла к столу и схватила свою брезентовую сумку.

Не уходи, — сказал он, схватив ее за руку.

Она испуганно отшатнулась.

Как ты думаешь, много Дэни увидела?

Не очень. Ты тут ни при чем.

Ты пробудил во мне слишком много чувств, — с болью в голосе прошептала она. — Я должна идти. Пожалуйста.

Я не могу проводить тебя до дома, пока Дэни не уснет. Пожалуйста, не уходи! Поговорим!

Он потянул ее за руку, и она села рядом с ним на шезлонг, освещенный тонкой полоской света, пробивающегося из гостиной.

Что она имела в виду?

Джек не стал уклоняться от ответа. Он потер лицо руками и повернулся к ней.

Это, видишь ли, кризис среднего возраста.

Что?

То, чего я хочу. Женитьба. Семья. Думаю, Дэни подслушала, как я говорил об этом со Стейси и Дру. Мне ведь почти сорок лет, Тренер!

Она отвела глаза, избегая его жаркого взгляда. Его откровение напугало ее, но она все равно не могла заставить себя уйти.

Я не хочу того, чего хочешь ты, — с усилием произнесла она, подавляя слезы.

Я знаю.

Она удивленно вскинула голову. Он провел пальцами по ее щеке, и она не произвольно прильнула к нему.

Я не хочу тебя спрашивать, почему, — приглушенно сказал он. — Я хочу знать, что причиняет тебе такую боль, почему твои глаза иногда кажутся глубокими темными озерами, полными горя. Я хочу помочь тебе. — Он повернул к себе ее лицо. — Даже сейчас твои глаза блестят от слез. Не борись с этим. Если хочешь, поплачь у меня на плече.

Не искушай меня, Джек. Пожалуйста. Я так никогда не уйду.

Я и не хочу, чтобы ты уходила.

Она резко выпрямилась.

Я должна справиться с этим сама. Это важно.

Я хочу, чтобы ты мне доверилась.

Дело не в доверии. Это вопрос исцеления.

Знай только, что я здесь, Мики.

Она кивнула.

Спасибо. Я, наверное, пойду.

Подожди. Я принесу тебе фонарь. — Я…

Не спорь, — сказал он, удаляясь.

Вернулся он с фонарем и в сопровождении Фли.

Возьми с собой пса. — Я…

Он вложил фонарь ей в руку

Возьми, — приказал он, теряя терпение от ее настойчивого стремления быть независимой.

Она на секунду приложила руку к его губам.

У меня есть с собой фонарь.

Так почему же, черт возьми, ты мне не сказала?

Ты же мне рта не дал раскрыть, Джек!

Он сжал губы.

Будь все это проклято, Тренер!

Трудно тебе со мной справиться?

Чертовски трудно!

Он уронил руки, и Мики погладила его по волосам, а потом провела ладонью по его лицу. Поднявшись на цыпочки, она коснулась губами его губ. Он прижал ее к себе в последнем страстном поцелуе.

Невероятная женщина, — проворчал он, прижимаясь к ее губам, потом отпустил ее.

Джек следил за прыгающим огоньком фонаря. Сначала он слышал, как она говорит с Фли, потом, когда она скрылась за деревьями, звук исчез вместе с танцующим светом. Он наклонился к перилам и почувствовал, как его волосы ласкают лицо и шею. И еще он внезапно ощутил ее пальцы в своих волосах.

Все так же опираясь о перила, он прижал ладони ко лбу и закрыл глаза. Из-за Мики он потерял самообладание! Но он не может упрекать ее! Господи, надо же случиться такому, да еще в тот момент, когда в доме находится Дэни! Джек надеялся, что дочь не увидела ничего, что ей бы, не следовало видеть до той поры, по крайней мере, пока она не окончит колледж.

Джек тряхнул головой, мысленно ругая себя. Напрасно он надеялся, что сможет владеть собой!

От чего бежит Мики? Она так же тянется к нему, как он к ней, но от жизни они хотят, совершенно разного. Ему чертовски надоело решать проблемы других людей, именно этого он хотел избежать, переехав сюда. И именно здесь он увлекся женщиной, которая несет настолько тяжелое бремя, что даже не может об этом говорить!

Черт возьми, когда же он наберется мудрости? Он хорошо умеет слушать и решать чужие проблемы. Ему нравится помогать людям, обретать равновесие, о каком он и сам мечтает. Но он не знает, хватит ли у него сил помочь Мики — даже если она захочет принять его помощь.

Джек прошелся по веранде, время от времени бросая взгляды в сторону хижины.

Он не станет упрекать ее за то, что она от него улизнула. Он обещал ей, что они будут играть по ее правилам, а потом сам же форсировал ход событий. Но, в конце концов, все в его руках!

Она не сопротивлялась. Правда, оттолкнула его. Но ведь он обязан был владеть собой. Настоящий Прекрасный Принц должен быть воплощением терпения, не так ли? И настоящий Прекрасный Принц никогда не потерял бы контроль над собой.

Итак, надо хранить терпение и владеть собой. Чего уж проще…

Глава седьмая

Субботние прогулки по магазинам не входили в число самых любимых занятий Мики, но сидеть в четырех стенах было еще хуже. Рано утром она выехала в Сакраменто, а теперь разгуливала в прекрасном магазине женской одежды, ища себе цветастое ситцевое платье длиной до икр и с оборками.

Она извелась за последние два дня, сопротивляясь искушению позвонить Джеку, преодолевая соблазн пойти на речку из опасения наткнуться там на него. То, что она сама потеряла контроль над собой в этот удивительный, жуткий вечер, ее ничуть не удивляло — она уже так давно не теряла разум от желания. Но она не могла примириться с тем, что Джек потерял самообладание и поддался порыву сладострастия.

Разлуку она переносила хорошо, пока сегодня утром, открыв дверь, не обнаружила крошечный букетик диких фиалок, тех, что растут в тенистых местах на берегу реки, и записку:

«Обедаем сегодня вечером в 6.30. Надень свое лучшее платье. Позвони только в том случае, если отказываешься.

Джек».

Он принуждает ее к общению, лично или по телефону! Она пыталась вызвать в себе раздражение, но вместо этого уткнула лицо в цветы, потом поставила их в вазу, прыгнула в пикап и направилась в Сакраменто, что в часе езды от ее дома. Лучшее платье? Ей было явно не в чем поехать вечером в город.

Она вздыхала, поочередно разглядывая платья, висящие на плечиках, и представляя себя в этих великолепных нарядах.

Мики?

Повернувшись, она увидела Стейси, насмешливо глядящую на нее.

Привет! Подарок покупаешь?

Мики смущенно дернулась.

Да нет. Просто смотрю.

Для себя? — искренне удивилась Стейси. — Это барахло?

Мики пожала плечами и кивнула.

У тебя свидание с Джеком?

Да, — в замешательстве пролепетала она.

Никто не мог привести ее в большее смущение, чем ультраженственная женщина. Да еще бывшая жена Джека.

По-моему, в этом магазине для тебя ничего нет.

Так ты хочешь помочь мне выбрать платье, которое поставит Джека на колени? — обрадовалась Мики.

Стейси дружески сжала ей руку.

Джек слишком давно не назначал свиданий. Ведь ему надо было воспитывать брата, Дэна, делать карьеру, потом защищать репутацию Стейси. Он подозревал, что с тех пор ритуал этот изменился.

Куда спокойнее было бы пригласить Мики домой на жаркое, но он подумал, что после того, что произошло между ними пару ночей назад, она бы не приняла приглашение. Теперь она знает, чего он хочет от жизни, и он жалел, что не может вернуть все назад.

Джек тяжело вздохнул. Первые его выступления в суде, много лет назад, казались ему сейчас легким ветерком в сравнении с предстоящим свиданием.

Он остановил машину на дорожке возле ее домика, посмотрел в заднее стекло, поправил и без того безупречно завязанный галстук и провел рукой по волосам, чтобы убедиться, что конский хвост надежно закреплен. Выйдя из джипа, он решительно направился к уже открытой ею двери.

Только силой воли он удержался, чтобы не раскрыть рот. Она выглядела как… как Золушка на балу! Ее волосы… черт возьми, он не знал, что она с ними сделала, но они вились вокруг ее лица! С ушей свисали сверкающие золотые звездочки. На ней было облегающее платье — желтовато-зеленое, без рукавов, с глубоким вырезом и на пару дюймов выше колен. Короткая юбка обнажала стройные ножки в туфельках на высоких каблуках, делающих ее почти одного роста с ним.

— Привет! Хочешь зайти на минутку?

Он заморгал, не в силах отвести взгляд. Напряжение в голосе Мики было под стать ее крепко сцепленным рукам. Она нервничала не меньше его! При этом открытии он немного успокоился.

А ты, безусловно, крепкий орешек, — сказал он, глядя, как зажглись ее глаза, а неуверенность начала понемногу проходить.

Она провела дрожащей рукой по его галстуку.

А ты, я вижу, одет как городской адвокат! Если бы я сидела среди присяжных, Конский Хвост, я бы раскололась от любого твоего аргумента!

Он широко улыбнулся.

Планируя защиту, я всегда уповал на фактор неотразимости!

И женщины, конечно, верили каждому твоему слову?

Глазки с поволокой мне нравились! Если она несла чушь, тем лучше! Одна из них меня страстно желала.

Ты серье… — От его смеха Мики остановилась на полуслове. — Да нет, я думаю, ты привираешь!

Какое это имеет значение, Тренер! — Он взглянул на часы. — Пошли?

Глядя, как она идет к машине, Джек восхищался плавными движениями ее бедер. Она продолжала быть для него загадкой. Он видел ее лишь в свободных одеждах — за исключением того момента, когда она была обнажена. Имеет ли это значение? — спрашивал он себя, вспоминая во всех подробностях, как она выглядела, когда загорала на солнце. И вот она идет впереди, на довольно высоких каблуках, в плотно облегающем платье, заставляющем его представлять себе, что там под ним…

Он держал для нее дверцу и смотрел на ее скрытое шелком бедро, когда она села в машину и протянула руку к ремню безопасности, а ее юбка при этом немного задралась. Он смотрел на ее руки, когда она расправляла свернутый пристежной ремень. Когда ее пальцы коснулись кожи обнаженного плеча, у него буквально пересохли губы. Он резко захлопнул дверцу.

Куда мы едем? — спросила она, когда он завел мотор.

В «Полярный домик»! — Бросив на нее взгляд, он повел машину по дорожке. — Ты, кажется, удивлена?

Я там не была, но много слышала. Не слишком ли он простоват для наших туалетов?

Там есть отдельные кабинеты. Я зарезервировал. Мы будем одни.

Вот как!

Джек бросил на нее мимолетный взгляд и выехал на шоссе. Он неспроста выбрал ресторан при старом викторианском отеле, решив, что будет чувствовать себя неловко в окружении большого числа посетителей. А вдруг ей там не понравится? Что, если она его возненавидит?

Какие-то проблемы?

О, нет! Просто я удивлена.

Мы будем одни. Эти слова словно ударили ее по голове. Она ожидала, что в ресторане будет многолюдно и ей придется беспрестанно одергивать облегающее платье и следить за своей походкой на непривычно высоких каблуках. Если же они останутся одни, он будет смотреть только на нее. И наверное, заметит, как неловко ей играть роль истинной женщины, которая любит красиво одеваться и обедать в ресторанах. Не смотря на то, что он поведал ей о кризисе среднего возраста и своих жизненных целях, она колебалась между желанием расстаться с ним, пока дело не зашло слишком далеко, и привязаться к нему на всю жизнь.

Ты уверена? Можно поехать куда-нибудь в другое место, — сказал он, словно угадав ее мысли.

— Нет! Все прекрасно. Прекрасно!

Прошло несколько минут.

Чудесная ночь, — сказала она.

Великолепная, — согласился он.

Они миновали еще три поворота.

Осенью здесь красиво? — спросила она.

Да. Очень. В последнюю осень даже вечно зеленые сосны и кедры слегка покрылись золотом.

Снова молчание. Джек порылся в груде кассет, наконец выбрал одну из них и вставил в стерео на приборной доске. Пять минут музыка из диснеевских фильмов заполняла тишину.

А зимой здесь бывает снег? — спросила она.

Он прекратил отбивать такт, похлопывая большими пальцами по рулю.

Совсем немного.

После томительной минуты снова зазвучала ритмичная музыка.

Мики заерзала на сиденье. О чем бы еще с ним поговорить, кроме погоды и красот окружающих мест? На горизонте показался ресторан, и она с облегчением вздохнула.

Они вошли в боковую дверь, пройдя вдоль фасада мимо общего зала, и их проводили по тихому коридору в уютную комнатку. Ковры, портьеры и обои были выдержаны в разных оттенках розового и голубого. Когда официант усадил ее, она заметила, как дивно украшен столик фарфором, хрусталем, свечами и…

Маргаритки! На столе лежали маленький букетик маргариток и роза, перевязанные розовым бантом, концы которого спускались до края кружевной скатерти.

Не обращай внимания. Она закрыла глаза и заставила себя успокоиться. Это же просто цветы! Обычные цветы! Только связанные розовой атласной лентой…

Джек сел напротив Мики. Официант спросил, не хотят ли они чего-нибудь выпить. Мики не ответила и даже не подняла головы.

Мики? — позвал ее Джек.

Она подняла пепельно-серое лицо.

Что с тобой? — спросил он.

Все в порядке, — весело улыбнулась она.

Хочешь что-нибудь выпить, прежде чем сделать заказ?

Он смотрел, как она водит пальцем по кружевной скатерти, глядя на официанта.

Белого вина, пожалуйста!

Мне тоже, — сказал Джек, желая, чтобы официант поскорее ушел.

Как только дверь за ним закрылась, Мики соскочила со своего места.

Нет, ты только посмотри на эти очаровательные тюльпанчики! — восхищенно произнесла она, показывая на абажуры ламп, стоящих на доске потухшего камина.

Джек удивился. Чем ее прельстили эти абажуры? Простые стекляшки в форме тюльпанов!

Мики схватила букетик и бросила его на камин.

Эти цветы хорошо будут смотреться рядом с тюльпанчиками, правда? — весело спросила она, быстро вернулась на место и положила на колени салфетку. — Не люблю, когда стол загроможден! — объяснила она молча наблюдающему за ней Джеку. Щеки ее пылали, улыбка была не естественна.

Сгорая от любопытства, Джек едва удержался, чтобы не задать вопрос, постоянно звучащий у него в голове: «Что ты от меня скрываешь?» Но он понимал, что ответа не будет.

Ничего себе свидание она ему устроила! — думала Мики. Сначала разоделась в пух и прах! Затем чуть не упала в обморок из-за этих дурацких цветов! Если Джек когда-нибудь снова пригласит ее, она будет поражена. И он еще говорит, что не отличается терпением? Ну, ничего, с этого вечера все пойдет иначе!

* * *

Хуже просто быть не могло, думала Мики.

В течение сорока минут они быстро поглощали блюдо за блюдом, словно после месячного поста, не говоря при этом друг другу ни слова. Мики вздохнула и незаметно, как ей показалось, посмотрела на часы. Неужели этот вечер никогда не кончится? Им абсолютно не о чем говорить! Абсолютно! Они не смеялись, не поддразнивали друг друга, не флиртовали. Разумеется, он тут ни при чем. Это она все разрушила еще раньше. Но может быть, ей, все же удастся искупить свою вину?

Она ждала, когда же Джек начнет за ней ухаживать, но он сложил свою салфетку и бросил на стол.

— Догадываюсь, что сейчас я должен отвезти тебя домой, — сказал он.

Ее охватило разочарование. Она как раз пыталась придумать, как спасти вечер, а он собрался уходить! Но может быть, еще не все потеряно? Они выпьют кофе дома, и их ужасное свидание закончится хорошо.

Я зайду в дамскую комнату, — сказала она, когда они вышли.

Конечно.

Мики прошла по коридору в шумный зал ресторана. Музыку в стиле кантри сопровождали взрывы смеха, в воздухе стоял сигаретный дым, а ритмичный стук киев о бильярдные шары заглушал шум. Печально вздохнув, она толкнула дверь в комнату отдыха, жалея, что они ужинали не в общем зале. Ведь тогда, безусловно, их свидание прошло бы намного живее, а на столике не было бы цветов!

Прежде, чем снова выйти к Джеку, Мики остановилась перед зеркалом. На нее смотрела совершенно незнакомая дама. Зачем она поддалась уговорам Стейси? Ей ведь хотелось, чтобы Джек полюбил ее, а не ее стилизованную версию. Мики все же вынула тюбик розовой губной помады и поправила макияж, не задумываясь, зачем нужно продолжать эту игру.

Открыв дверь в узкий коридор, она увидела Джека и неровной поступью направилась к нему. Будь прокляты эти высокие каблуки! Они не придавали ей ни малейшей самоуверенности, а только заставляли чувствовать себя этакой женщиной вамп! Остановившись перед ним, она вздернула подбородок.

Джек приглашающим жестом согнул руку.

Ведет себя так, словно это первое в его жизни свидание! Считает меня пятнадцатилетней девочкой! — думала Мики.

Вздохнув, она взяла его под руку, радуясь, что вечер заканчивается. Когда они проходили через переполненный игровой зал, Мики жадно впилась взглядом в бильярдный стол. Ей нестерпимо захотелось сделать что-нибудь невероятное, что бы разрядить возникшее между ними напряжение.

Джек!

Этот мощный голос принадлежал Скотту Лансингу, хлопнувшему друга по плечу в традиционном приятельском приветствии. Джек сразу забыл, что на нем парадный костюм и он старается выглядеть настоящим джентльменом. Мики вдруг почувствовала себя легко и свободно.

Ты играешь? — спросил Скотт, оторвав взгляд от бильярдного стола.

Что? Да, конечно.

У нас заказан стол на всю ночь, присоединяйтесь, если хотите!

Мы уже идем домой, — ответил Джек.

А мне кажется, Мики не прочь сыграть!

А он-то хотел отвезти ее домой, а потом отправиться восвояси. Джек чувствовал себя глупым, незрелым, нерешительным. Раньше он никогда так не терялся на свиданиях. Адвокат, он всегда находил нужные слова. Так почему же сейчас так истощился запас его слов? Может, это потому, что он хотел произвести на нее хорошее впечатление? И когда же это стало для него столь важным?

Да, ему хотелось поехать домой, но и сделать все возможное, чтобы вечер не был таким уж неудачным. Джек почувствовал, как Мики сжала его руку, когда Скотт предложил им остаться.

Ты хочешь поиграть? — спросил он и получил в ответ быстрый утвердительный кивок.

Скотт показал на ближайший стол.

Это наш. Можешь присоединиться в следующей игре. Я принесу еще пару кружек пива!

Вокруг стола собралась толпа народу; все были представлены друг другу. Джеку велели снять пиджак и галстук. Он закатал рукава рубашки и тут увидел, что Мики снова превратилась в оживленную женщину, которую он знал.

Все десять минут Джек любовался ею — именно столько времени потребовалось для того, чтобы предыдущая пара закончила игру и за стол встали они с Мики. Она потянулась к центру стола, чтобы задержать шар, и при этом у нее высоко задралась юбка.

Джек сглотнул. За соседним столом тихо зашептались. Краем глаза он увидел, как женщины толкают локтями своих спутников, пытаясь отвлечь их внимание от Мики.

Пропади все пропадом! Она пропитана духом состязания, и теперь настал ее час — наконец-то! Ее глаза засверкали, всем видом своим она показывала, что хочет только победы! И кажется, ее ничуть не волновало, как она выглядит, склонившись над столом в коротеньком платьице.

К тому времени, когда Мики сделала пятый, последний удар, вокруг стола собралась небольшая толпа. Очевидно, ей явно невдомек, что надо дать победить мужчине, чтобы поддержать его достоинство. Она боролась за золото, и группа поклонников ее нисколько не смущала. Она смеялась, ощущая уверенность в себе, готовилась к следующему удару, склонившись над столом и прицеливаясь кием, чтобы вернее ударить.

Все его тело напряглось, когда он заметил соблазнительные изгибы ее покачивающихся грудей, пока она орудовала кием. Он перевел взгляд на двух мужчин, стоящих за его спиной и явно любующихся стройными ножками Мики. С каким превеликим удовольствием он ослепил бы этих развратников, с вожделением поглядывающих на нее!

Перед очередным ударом Мики подняла взгляд на него и заметила, что он хмурится. Нет, не хмурится, а вспыхнул. Что она такого сделала на этот раз? Она так старалась изменить настроение вечера. Мики случайно лишь слегка задела кием шар вместо того, чтобы нанести мощный удар.

Увидев ее промах, болельщики разочарованно загудели.

Ну, что ж! Легко пришла, легко уйду, — сказала она, внезапно почувствовав неуверенность из-за выражения лица Джека, но не желая демонстрировать ее своим зрителям. — Надо и другим дать шанс, — добавила она, предложив место Джеку.

Вжик! Вжик! Щелк! Щелк! Шары летели прямиком в лузы. Мики не понимала, откуда взялась ярость, стоящая за этими ударами. С той же яростью он забил восьмой, последний шар. Игра была закончена. Мики отвела от него взгляд.

Я хочу сыграть с победителем! — сказал Скотт, подходя к ним.

Мы уходим! — заявил Джек.

Уходим? — разочарованно протянула Мики. — Но…

Мне завтра рано вставать.

Верно! Ты же летишь в Чикаго, да? — спросил Скотт. — Совсем забыл!

Мики улыбнулась Скотту, стараясь скрыть, как она расстроена.

Я тоже завтра очень занята! Мы с Грэгом Гарсия договорились позаниматься рано утром.

Это мой студент, он работает на двух работах и вынужден порой пропускать занятия!

Как давно он знал о своем отъезде? Почему не сказал ей? Почему она действует на него, как красная тряпка на быка? Казалось, сейчас он заревет и начнет бить землю копытами.

Ты встречаешься со студентом в субботу утром? — недоверчиво спросил Джек.

Проклятье! Он до того заморочил ей голову, что она даже забыла, какой сегодня день недели! Задрав подбородок, она весело передала кий Скотту, взяла со стола сумочку, попрощалась со всеми и направилась к выходу. Резко распахнула дверь, чуть не ударив при этом Джека, и злорадно улыбнулась, услышав его ругательства. Когда он догнал ее, она уже садилась на пассажирское место в его джипе.

В чем проблемы? — спросил он.

Ни в чем, но смело можно считать, что сегодняшний вечер мы провели в аду!

Разговор закончился. Пятнадцать минут езды прошли в молчании.

Она отстегнула ремень и открыла дверцу прежде, чем Джек выключил зажигание. Бац! Дверца захлопнулась, и он увидел, как она, спотыкаясь, бежит в полоске света его фар.

Мики! — крикнул он, открывая дверцу.

Ух! Проклятые туфли!

Она остановилась, чтобы снять их, и Джек сумел ее нагнать.

Это все твоя бывшая жена! — заорала она со слезами на глазах.

Впрочем, неясно было, чем вызваны ее слезы — болью или гневом.

А Стейси то тут причем?

Она убедила меня надеть…

Мики осеклась и отвернулась. Обвинение не справедливо. Стейси вовсе ее не уговаривала. И не вина Джека, что вечер прошел так неудачно.

Ничего! Спокойной ночи, Джек. И счастливо съездить в Чикаго. Не надо провожать меня, — добавила она ворчливо.

Острые камни больно кололи ей ноги, и Мики прикусила губу, чтобы не охнуть. Вдруг он очутился перед ней. Она не на шутку испугалась. Когда же он перекинул ее через плечо, у нее перехватило дыхание.

Что ты делаешь? Отпусти меня!

Она вцепилась в его рубашку, так, как при каждом шаге ее подбрасывало вверх.

Тебе же больно идти, — хладнокровно произнес он. — Пока мы не войдем в дом, я за тебя отвечаю!

Она скривила губы.

Но это же смешно…

Что ж, называй меня старомодным!

— Я буду называть тебя неандертальцем!

Свободной рукой он ухватил ее за ягодицы, ограничив ее движения. Она буквально лишилась дара речи…

Ты что, язык проглотила, Тренер?

Она не могла ему ответить. Не хотела, и все тут. Ну, это уж слишком! Его рука прошлась по ее ноге. Она чувствовала, как опускается, нет, медленно соскальзывает по нему, пока ноги не коснулись деревянного крыльца.

Я хотел узнать, колготки ты носишь или чулки! — невинным тоном пояснил он, крепко обнимая ее за талию.

Она смотрела на него изумленно моргая.

Ну и что, теперь узнал? — почти не дыша, спросила она.

Колготки, — равнодушно заметил он. — И бикини.

— Французское, — добавила она. — Ярко розовое. Хочешь взглянуть?

Он теснее прижался к ней, пока, наконец, они не соприкоснулись бедрами и коленями. Упершись руками в его грудь, Мики откинулась назад. Он потянул за ворот ее платья, слегка обнажив плечо.

— Ты носишь лифчик? Трудно поверить!

— И тоже ярко розовый. Посмотри!

Его взгляд был прикован к ней.

Зачем это сексуальное белье? Ты ожидала, что вечер закончится раздеванием?

Н-нет!

Она старалась не реагировать на прикосновения его пальцев к ее обнаженному плечу. Ну, конечно же, это их последнее свидание! Он не захочет продолжать знакомство с женщиной, напрочь лишенной эмоций!

А твое тело говорит иначе!

Правда?

Она немного отодвинулась, услышав незнакомые нотки.

Как это тебе удается? Сначала шипишь, как змея, а в следующее мгновение становишься соблазнительницей?

Она попыталась улыбнуться.

Наверное, во всем виноват ты!

Мики хорошо представляла себе его в зале суда — он способен задать один важный вопрос, чтобы выудить из свидетеля все необходимые показания. Ее всегда окружали люди, которыми управляла она. Джека же голыми руками не возьмешь. Она оценила это и уважала его силу.

Значит, я во всем виноват? — спросил он, покачав головой. — Вот как! Не понимаю, какая муха тебя укусила? Мне казалось, что ты хочешь настоящей борьбы или сладких дифирамбов. От меня ты не получила ни того, ни другого. Во всяком случае, сегодня.

Он сделал два шага назад и отвернулся от нее. Потрясенная Мики застыла на месте, глядя ему вслед. Да, он действительно сошел с ума!

В этих импульсивно вырвавшихся и совершенно несвойственных ему словах сквозило не прикрытое нетерпение. Она улыбнулась, потом вдруг громко рассмеялась.

Когда он скрылся из виду, она побежала за ним, не замечая острых камней, рвущих колготки. Он сел в машину и захлопнул дверцу. Она жестом попросила его опустить стекло. Но он, явно желая поступить по-своему, завел мотор, проигнорировав ее просьбу.

Ты не поцеловал меня на прощанье, — сказала она.

Он сжал губы. Из его глаз словно полетели пули. Он дал задний ход, резко затормозил, подняв облако пыли, и высунулся из окна.

Иногда мне хочется видеть тебя в чулках!

* * *

Пронзительный телефонный звонок полностью пробудил ее от глубокого сна. Она взяла трубку и, пробормотав приветствие, увидела, что на часах уже 1.30 ночи.

Я ревновал!

Мики села и протерла глаза.

Да, что ты?

Я хотел, чтобы ты принадлежала мне безраздельно. А тебе не понравилось быть наедине со мной. Ты ожила только во время игры, когда вокруг нас собралась толпа зрителей. Я почувствовал себя отвергнутым. Вообще сегодня… все было не так, как я ожидал!

Это я во всем виновата, Джек! Я все испортила с того самого момента, как ты меня подцепил. Я не понимала, что мне делать.

А я думал, все будет просто, — признался он.

— Да?

Я мучился.

Просто мы оба слишком старались, — улыбнулась она.

Я сегодня не узнал сам себя.

Я тоже. Себя, я хочу сказать. — Она удобно устроилась на подушках и провела рукой по волосам. — Как долго тебя не будет?

Не могу сказать. Не меньше недели.

А куда ты денешь Фли?

Отдам в гостиницу.

А ему там нравится?

Шутишь? Он воет! Обычно его забирала Стейси.

Мики улыбнулась, представив страдания пса.

Если хочешь, он может пожить у меня!

Спасибо, Фли будет очень рад! А ты можешь жить у меня, если тебе так легче.

Мне будет неловко…

Раздеться у меня в душе, — поддразнил он ее. — Спать в моей постели. Она огромна! Мы бы свободно могли уместиться на ней втроем!

Она открыла рот.

Ты спишь раздетой? — спросил он, не дав ей заговорить. — Я — да!

Она тотчас же закрыла рот, представив его распростертым на гигантской постели в первозданной наготе.

Надеюсь, мы вместе полюбуемся рассветом, — сказал он, прерывая ее фантазии. — И позволь мне принести тебе завтрак в постель! Мы положим поперек нее субботнюю газету.

Она потерла переносицу.

Причем тут постель? Почему для тебя так важен ее размер?

Хочешь знать правду?

Она чуть было не ответила утвердительно, но удержалась.

Я хотел, чтобы постель была настолько велика, чтобы мы могли все втроем играть на ней в воскресенье утром!

Пожалуйста, не напоминай!

Она закрыла глаза.

Именно этого тебе не хватало со Стейси и Дэни?

Не хватать может того, что когда-то было, — уклончиво ответил он. — Я уезжаю в половине шестого утра. Ключ от моего дома будет лежать у тебя под ковриком. Когда проснешься, можешь спасти Фли!

О'кей.

Тренер? Прости, если я наговорил лишнего!

Не надо.

Я…

Это было искренне.

Но неуместно!

Это было искренне, — повторила она. — Счастливого пути, Джек!

Мне очень хочется поцеловать тебя на ночь!

Ни в коем случае!

Они не без сожаления простились; Мики закрыла глаза и вспомнила тот их пылкий, страстный поцелуй на веранде, длившийся не менее минуты. В нем прорвалась бурная страсть, которую он изо всех сил пытался обуздать. Она спрашивала себя: что, интересно, будет, если эта страсть когда-нибудь выплеснется наружу?

Глава восьмая

Джек облокотился на перила, окаймляющие стеклянные стены здания. Он приехал на смотровую площадку Центра Джона Ханкока два часа назад и теперь смотрел на Чикаго с девяносто четвертого этажа. Закат окрасил небо в пурпур и золото, затем наступила ночь, и один за другим начали зажигаться огни.

Он выиграет дело! Снова и снова Джек строил план защиты, находя скрытые ловушки и захлопывая их. Он провел руками по лицу. Господи, как он устал! Устал выслушивать жалобы, решать неразрешимые проблемы, устал бороться! А сейчас партнеры торопят его с решением, хотя по договоренности ему на это дело отвели целый год.

Он посмотрел на часы, прикинув, который же час сейчас дома. Дом. Голд Крик. До сегодняшнего дня эти два понятия казались несопоставимыми. Он прочно обосновался там, потратив более восьми месяцев на перестройку бревенчатого дома и домика для гостей. Он получал почти первозданное удовольствие от ощущения пилы в своих руках и звука молотка, забивающего гвозди, но Голд Крик не казался ему родным до тех пор… до тех пор, пока в его жизни не появилась Мики! Теперь его неудержимо тянуло домой. Если, конечно, забыть о ее проблемах, которые надо как-то решать!

Последний раз он выкроил время и пришел сюда в тот день, когда узнал, что выиграл дело в суде. Он был тогда полон энтузиазма. Куда же пропала его смелость и увлеченность своей профессией? Когда Стейси попросила его о разводе, он понял, какими прочными цепями связан с работой. Как много времени и сил забирала она у него. Дэни из лепечущего младенца превратилась во вполне разумное существо, а он не наблюдал за этим превращением. Куда ушли годы? Ему хотелось начать сначала, на этот раз ничего не упустив. В том числе и Мики. Возможно.

Он не знал, как с ней быть. Ему хотелось вы лечить боль, которая мучила ее, но ведь он не знал причину этой боли. Он хотел положить ее в свою постель и раствориться в ней. Она нервная, чувственная женщина. Но как долго он еще сможет скрывать свое желание — или как долго она сможет скрывать свое?

Часы начинали тикать — для него, для них. Этот ритмичный звук преследовал его день и ночь. Тик-так. Да, нет. Останься-уходи. Снова, снова и снова.

* * *

Джек и впрямь действует по принципу, что в разлуке чувство становится сильнее, решила Мики, сидя у речки, опустив ноги в воду и держа в руках удочку. Рядом с ней радио транслировало игру «Чаек», и ее внимание то приковывалось к передаче, то отвлекалось от нее. Его нет уже одиннадцать дней. Два часа. Двадцать одну минуту. Приблизительно.

Она успокоилась, даже читала стихи, что ей давно уже не удавалось, образуя крошечную щель в скорлупе вокруг души. Если она сможет позволить своей душе снова ожить, как позволила ожить своему телу, захочет ли ее сердце такой же свободы?

Время. Каков у тебя запас терпения, Джек Стоун? Если их пути, пересекшись, опять разойдутся, встретятся ли они когда-нибудь снова?

В то утро, когда он уехал, она, проснувшись, обнаружила на своем крыльце собачий корм, лакомства и записку:

«Если передумаешь, можешь в любое время отвести Фли к ветеринару (адрес на обороте). Спасибо, что взяла его. Джек».

Как бы ей хотелось, чтобы он обо всем забыл. Начавшись так неудачно, их свидание закончилось совсем неплохо. Этот страдальческий взгляд, которым он наградил ее на прощанье!..

Во время своего отсутствия Джек, безусловно, поддерживал их отношения. Звонил, когда она была на работе, оставлял обращения на автоответчике, спрашивал, не сводит ли ее с ума Фли, но ни словом не обмолвился о том, когда вернется, и даже не оставил номер телефона.

Гав!

Услышав лай Фли, она обернулась и увидела, как пес выпрыгнул на берег.

— Привет, дружище, — услышала она голос Джека. — Как поживаешь, старина?

Мики показалось, что сердце ее вот-вот выпрыгнет из груди. Бум, бум, бум… Непрекращающийся звон в ушах поглотил все окружающие звуки. Не отрывая взгляда, она смотрела, как он спускается по берегу в сопровождении беснующегося от радости Фли.

Остановившись возле нее, он засунул руки в карманы.

Привет, Тренер!

Пытаясь изобразить спокойствие, она приглушила звук радио.

Возвращаешься домой, победив всех драконов, дорогой?

Джек широко улыбнулся. Господи, как хорошо увидеть ее снова! Он боролся с искушением прикоснуться к ней, надеясь, что она сама сделает первый шаг.

Заточила нож, которым будешь сдирать кожу? — спросил он.

Кто убил дракона, тот его и обдирает! Я только хочу знать, принес ли ты ключ от пояса целомудрия. У меня под ним такая жуткая сыпь…

Он запрокинул голову и засмеялся. Его реакция, похоже, привела ее в некоторое замешательство. Он сел на камень возле нее и очень обрадовался, когда она слегка вздрогнула при его прикосновении.

Ну, как дела?

Увидев ее смущенный взгляд, он кивнул в сторону речки:

Поймала что-нибудь?

Да нет. Ничего. Совсем ничего.

Да, что ты?

Она, покраснев, покачала головой.

А у тебя как с этим? Никогда не видела, чтобы ты удил.

Я приехал рано утром. В отличие от тебя мне повезло. Могу рассчитывать, по крайней мере на два обеда с форелью!

Хвастовство так дешево стоит, — заявила она, вытащив удочку и забросив ее в другое место.

Если только оно не исходит от тебя, — возразил он, улыбнувшись.

Я не хвастаюсь. Я правду говорю.

Правильно. Скромница Мики! Тут есть над чем хорошенько подумать.

Она засмеялась.

Так ты победил?

Он обхватил руками ее голову, погладил по затылку, затем провел пальцами по спине до самых шорт. Слегка потянув, выдернул майку и скользнул ниже по ее коже.

Мы победили, — ответил он, проводя кончиками пальцев по спине Мики и чувствуя, как ее кожа покрывается пупырышками.

П…прекрасно, — выдохнула она.

Прекрасно, что мы победили, или то, что я делаю?

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, когда Джек сунул ей под майку другую руку, спереди.

И то, и другое, — прошептала она, прогнувшись, когда Джек добрался до ее груди.

Он наклонился, слегка сжал губами мочку ее уха, затем стал целовать ее висок, щеку, подбородок.

Я соскучился по тебе, Тренер! — спокойно произнес он и, крепко прижавшись к ней губами, уловил ее чуть слышный ответ:

Я по тебе тоже!

Ее грудь набухла в его руках, сосок напрягся. Повернув ее так, чтобы лучше видеть ее лицо, он скользнул рукой к застежке лифчика. Ему удалось расстегнуть его, стянуть ткань с теплой, жаждущей плоти; он взял в руку одну ее грудь, другую, продолжая страстно целовать ее.

Потом отступил, но, услышав разочарованный стон, снова наклонился и поцеловал ее, а потом начал медленно стаскивать с нее майку, пока ее грудь не оказалась полностью открытой солнцу и его взору.

Ах, как же она красива! Как красива! Он провел указательным пальцем по изгибу ее груди, скользнул по упругому соску и нежно подержал в руке точеную плоть.

Тебе нравится ощущение солнца на твоей коже? — спросил он, становясь перед ней.

Обеими руками он с удовольствием поддерживал тяжелые бугорки и наслаждался их видом при солнечном свете.

Его пальцы обводили их контуры, их упругость и шелковистость возбуждали его.

Когда он коснулся губами ее упругой груди и исследовал ее языком, она откинула голову назад и одобрительно забормотала. Он почувствовал, как с него тоже стягивают рубашку, наклонился и подождал, пока она полностью не освободила его. Мики прижалась к нему, грудь к груди, атаковала губами его губы. Они одновременно скользнули руками к жаждавшему телу. И он, и она сгорали от неукротимого желания.

Здесь не место, Мики, — тихо произнес Джек.

Я знаю, — ответила она, задыхаясь.

Надо остановиться!

Останавливайся! Я не могу!

Он застонал от этого откровенного признания, отдернул ее руку, обнял ее и стал покрывать долгими поцелуями.

Пойдем ко мне домой, — прошептал он, прижавшись к ее виску, в минуту передышки.

Гав-гав-гав-гав!

На берегу появился Фли и с визгом кинулся на удочку.

Тут завизжала и Мики.

Что? О Господи! Кажется, я поймала рыбу! Что мне делать?

Она спрыгнула с камня и успела схватить удочку прежде, чем ее утащило в речку, затем умоляюще посмотрела на Джека, усиленно пытающегося овладеть собой.

Он осторожно положил ее майку.

Сматывай ее, — спокойно произнес он хриплым голосом.

Да, конечно.

Она начала сматывать леску, и при виде приближающейся рыбины ее глаза расширились и засверкали мятежным огнем. Она вытащила рыбу на берег и начала бессмысленно суетиться, потому, что рыбина с шумом забилась о камни и песок.

Что мне с ней делать? — закричала Мики, дернув за удочку, чтобы как-то утихомирить пленницу.

Сними ее с крючка.

Он с удовольствием наблюдал, как она танцует на цыпочках вокруг рыбы, полная желания довести дело до конца. И не мог подавить смеха, когда Мики сначала неуверенно дотронулась до рыбы, отдернула руку от холодной, скользкой чешуи, но потом решительно схватила ее. Она наклонилась, вытащила крючок и медленно опустила на песок мокрое, извивающееся тело. Форель билась, подскакивала, инстинктивно приближаясь к воде, и тогда Джек бросился к ней.

Мики с опаской смотрела на рыбу. Джек держал ее достаточно крепко, но, глядя, как рыба бьется в его руках, Мики понимала, что она при первой же возможности скользнет в воду.

Что же теперь? — спросила она.

Убей ее! И очисти!

Убить живое существо? Как можно об этом даже подумать? На нее нахлынула удушливая тошнота.

Отпусти ее!

Зачем, Тренер! Если ты не хочешь, я сам могу…

Пожалуйста, я не хочу!

— Но…

— Пожалуйста!

Она услышала плеск, затем тихое:

О'кей. Я ее отпустил.

— Она… она жива?

— Да.

Мики почувствовала его руку на своем плече. От легкого ветерка зашумела листва, и Мики, запрокинув голову, посмотрела на небо. Жизнь продолжается!

Что происходит, Мики?

Прости! — Комок в горле не позволял ей говорить громче. — Я сейчас не могу говорить. Я тебе позвоню.

Ей хотелось убежать поскорее, а ноги отказывались ей подчиняться. Пробираясь сквозь деревья, она все время чувствовала на себе взгляд Джека, пока не остановилась, прислонившись к старинному дубу. Что с ней? Она же каждую неделю покупает рыбу в магазине. Кто-то же поймал ее и убил.

Но не она! Жизнь слишком ценная вещь, чтобы сознательно уничтожать ее. Глупо, конечно, сравнивать ее ребенка с форелью. Глупо, глупо, глупо! Только, как объяснить это Джеку?

Глава девятая

Мики вышла из душа, чувствуя себя намного лучше после очищающего действия воды и мыла. Она вытерла волосы полотенцем, немного смазала их гелем и пару минут посушила феном.

Причесываясь, она случайно глянула на свое тело и замерла. Она забыла. Следы растяжки. На груди и на животе. Крошечное, серебристое на поминание о Барри, показавшееся вдруг блестящими всполохами молнии. Она смотрела в зеркало, проводя пальцами по груди и животу, вспоминая, как была упруго натянута ее кожа и как легко толкали ее крошечные ножки.

Покорно вздохнув, она схватила с крючка халат и накинула его, приняв решение одеться и пойти к Джеку, чтобы объяснить ему все. Она так туго затянулась, что едва могла дышать. На ступеньках крыльца послышались шаги; раздался стук в дверь. Она побрела открывать.

Джек нетерпеливо топтался на крыльце, ожидая приглашения войти. В руках он держал коробку с приманкой и удочку. Он воспользовался ими, как предлогом, чтобы увидеть ее и выяснить, что же произошло у речки. Он дал ей время, чтобы принять душ, но больше не собирался ждать ни минуты!

Дверь медленно отворилась. В глазах Мики застыла боль.

— Я принес тебе твои снасти!

— Они мне больше не нужны! Пожалуйста, оставь их себе.

— Ладно!

Он положил удочку и приманку на крыльцо, затем засунул руки в задние карманы, ожидая приглашения. Фли вошел к ней, как к себе домой.

Нам надо поговорить!

Хоть сейчас!

Она отступила, пропуская его, и затворила дверь. Он прошел вслед за ней к подоконнику и сел рядом, заметив сложенные на животе руки и уклончивый взгляд.

Я знаю чего ты от меня хочешь, — сказала она наконец. — Я не могу тебе это дать.

А что, ты думаешь, я хочу?

Некоего обязательства с моей стороны, — ответила она, наклонив голову. — Но в таком случае я должна любить тебя. А я не знаю, смогу ли когда-нибудь кого-нибудь еще полюбить.

Ее слова эхом отдались в его голове, грозя причинить боль, если бы не трагические ноты, которые звучали в ее голосе и внушали ему надежду. Если ему когда-нибудь и требовалось терпение, то сейчас наступил именно такой момент. Он поднял ее руки и крепко сжал.

Я кое-что должна тебе сказать, — прошептала она. — Не знаю, с чего начать.

Он ждал целых шестьдесят секунд, затем снял с нее тяжелое бремя:

Ты должна знать, Мики, что я весьма неопытен в отношениях с женщинами. Я многое должен тебе объяснить, и, полагаю, настало время откровенности, чтобы из этого ни вышло. Так вот, я потерял невинность с одной преподавательницей в колледже. Мне тогда было двадцать два года.

Впервые с тех пор, как он вошел, она подняла голову и пристально посмотрела на него.

Правда?

До тех пор у меня не было времени. Мне надо было думать о Дэне. Я работал и учился, и подружка была бы для меня роскошью. Я спал с той женщиной дважды, и этого было достаточно, чтобы удовлетворить мой аппетит. Потом у меня еще пять лет никого не было. Вторая моя дама была следователем, и я встречался с ней довольно часто для того лишь, чтобы поздравить ее с победой или утешить в неудаче. Мне казалось, ее вполне устраивали именно такие отношения. Так продолжалось до тех пор, пока я не позвонил ей и не сказал, что собираюсь жениться, не на ней, разумеется.

Он видел, что Мики слушает, но не вполне понимает смысл его слов.

Она пришла в ярость. Все эти годы она, по ее словам, ждала, что наши отношения перерастут в нечто большее. А я-то думал, ее обрадует такой поворот событий. Увы, ошибся. Я чувствовал себя виноватым перед ней. Мне понадобилось много времени, чтобы простить себя, Мики.

Вот почему я ни с кем больше не встречался. Не хотел снова оказаться несправедливым к кому-то. Но и не хотел, чтобы кто-то воспользовался мной.

Он заметил понимание на ее лице.

И так продолжалось до тех пор, пока ты не женился на Стейси?

— Да.

Она непреклонно покачала головой.

Я не верю тебе, Джек. Ты не мог так поступить. Кто угодно, только не ты. Стейси. — Она сглотнула. — Дэни…

Она дочь моего брата Дэна. Стейси была моей женой лишь на бумаге!

Мики молча уставилась на него и еще категоричнее покачала головой.

Сейчас так не поступают! Браков по расчету больше нет!

Я живое доказательство того, что такое еще встречается!

Как? Почему?

Он отпустил ее руки и выглянул в окно, окунаясь в тяжелые воспоминания.

Дэн и Стейси собирались пожениться, но однажды в гололед Дэн не справился с управлением, и машина перевернулась. Дэн погиб сразу же. Стейси тяжело пострадала. Дэн рассказывал мне о ней, но я никогда ее не видел и не знал, что она беременна.

Почему Стейси вышла за тебя замуж?

Она выросла в приемных семьях…

Да, я знаю! Она мне рассказывала.

Она боялась остаться одна, хотя ее страх проявлялся в виде воинственности и враждебности. Ей приходилось всю жизнь бороться зубами и когтями, а со мной она намеревалась бороться ожесточеннее, чем с кем либо. Я обещал поддерживать ее и ребенка, но какие у нее были основания мне верить? Тогда я дал ей свое имя и финансовую поддержку, которая ей была нужна для того, чтобы закончить колледж. Я также по закону усыновил Дэни. Но при этом сразу пообещал дать ей развод, когда она захочет, а брачный контракт, который мы заключили, гарантировал ей и Дэни безбедную жизнь.

Это была огромная жертва с твоей стороны. А если бы ты сам в кого-нибудь влюбился?

Я был привязан к своей работе. Это было главным для меня. Когда же появилась Дэни, она стала единственным, что имело для меня значение. — Он наклонился к Мики, в его голосе зазвучала нежность. — Она для меня все — мое прошлое и мое будущее. Наверное, это способен понять только тот, у кого есть ребенок, — любовь, которая настолько сильна, что ты готов отдать все на свете, чтобы только дитя твое было счастливо и невредимо!

Мики потерла лицо руками, прижала кончики пальцев к векам. Она встала и прошлась по комнате, потом достала кассету и вставила ее в видеомагнитофон. Взяв пульт управления, села рядом с Джеком и нажала «Р1ау». Прежде, чем появилась ясная картинка, экран словно заволокла снежная дымка. Она увидела себя в новом голубом халате, лежащую на больничной койке, и медсестру, вручающую ей сверток в розовом одеяльце.

Она чувствовала, как притих Джек. Рассказывая о своей жизни, она вовсе не хотела что-либо драматизировать.

Я понимаю такую любовь, Джек. Это Барри. Моя дочь. И я бы отдала все на свете ради того, чтобы она была счастлива и невредима!

Джек перевел взгляд с экрана на Мики, но она снова уставилась на экран, улыбнувшись, когда младенец издал истошный вопль.

Где она, Мики?

Она моргнула, потом мучительно медленно повернулась к нему.

Она умерла, — спокойно произнесла она.

Господи, — чуть слышно прошептал Джек. — Господи, Мики, мне очень жаль.

Мне тоже, — произнесла она с ясным взглядом и мимолетной улыбкой. — Она была для меня всем. Джек? Ты посмотришь пленку вместе со мной? Я хочу, чтобы ты ее знал.

Она не пролила ни единой слезинки, не позволила ему прикоснуться к себе. Она комментировала видеопленку, местами смеялась, хвасталась достижениями Барри, когда та научилась переворачиваться, ползать, вставать. Вода из ванночки забрызгивала объектив. Крошечный розовый язычок выталкивал кашу обратно, но пищу подхватывали ложкой и совали обратно в ротик. Документальный рассказ о жизни нормального младенца, внезапно оборвавшейся в возрасте восьми месяцев. ВССР, объяснила она ему. Внезапный синдром смерти ребенка. Сегодня ребенок здоров, на следующий день умирает! Она обнаружила, как может быть хрупка одна-единственная секунда.

Мики остановила пленку.

Малышка была похожа на тебя, — заметил Джек, протянув руку, чтобы погладить ее по щеке, но она отодвинулась и встала.

Ты считаешь? Мне трудно судить!

И ему вдруг все стало ясно. Она боится снова полюбить, боится потери, боится боли… Вместе с ребенком она похоронила свое сердце. Вероятно, с ним происходило бы то же самое.

Джек продолжал наблюдать, как Мики бродит по комнате. В конце концов она вернулась к нему, сжимая в кулаках концы пояса халата.

Мики, — тихо сказал он, протянув к ней руку.

Она посмотрела на него и несмело коснулась его руки.

Что?

Давай отдадимся любви.

С удовольствием, — сказала она, закрыв глаза, а потом подняла на него взгляд, полный желания. — Только без лишних осложнений!

— Каких осложнений?

Она села рядом с ним.

Я не готова к обязательствам. Пока. А возможно, и никогда не буду готова!

Он решил, что лучше дать ей время все обдумать, чем пытаться убедить.

Ему хотелось интимности. И не только в постели. Такой интимности, какая возникает, когда мужчина и женщина находят в толпе людей маленькую щелочку и телеграфируют друг другу свои мысли. Такой интимности, какая возникает, когда двое обмениваются за завтраком пикантными газетными новостями. Он хотел застегивать молнию на ее платье, надевать на нее ожерелье, целовать душистую кожу.

Ему хотелось стоять перед раковиной у себя в ванной и сбривать утреннюю щетину в то время, как она будет что-то делать за его спиной, так что он сможет наблюдать за ней в зеркало. И еще ему хотелось обсуждать с нею их планы на день. И быть первым, к кому она обращалась бы, как в горе, так и в радости. От нее он хотел того же самого.

Интимность. Это так мало и так много.

Она продолжала свой внутренний спор — он, молча ждал. Он не знал, что делать. Ему хотелось поддержать ее, но она не нуждалась в его утешении, не хотела говорить.

Он сжал ее руки.

Только на сегодняшний вечер, Мики. На ночь. На всю ночь. С этого мгновения, если завтра утром тебе не нужно идти на работу.

Она быстро закрыла глаза, скрывая свою реакцию, потом тихо произнесла его имя, и он затаил дыхание.

Джек, ты мне далеко не безразличен. Ты ведь веришь мне, да?

Все мускулы его лица напряглись.

Меня не было бы здесь, если бы я в этом сомневался. — Он протянул руку к телевизору. — Ты уверена, что готова? Может быть, слишком скоро после… всего?

— Ты мне нужен, Джек!

Вот это да! Такого он от нее не ожидал. Он скользнул руками вокруг ее талии и притянул к себе на колени. Наклонившись к ней, он остановился, едва поднеся губы к ее губам.

Ты мне тоже нужна, Тренер!

Он с бесконечной нежностью провел большим пальцем по ее щеке, затем несколько раз коснулся губами ее губ. Она вздохнула, язык ее отыскал его язык.

Это был их самый нежный поцелуй, но он оказался и самым взрывным, глубоким, бесконечным и страстным. Он погладил ее волосы, прижал ладонь к ее голове, провел большим пальцем по ее подбородку, потом ниже, остановил руку на ее горле и почувствовал биение ее пульса.

Я хочу все делать медленно. Я хочу смаковать, — сказал он. — Не знаю, удастся ли мне это.

Мики посмотрела ему в глаза, резко выпрямилась, оказавшись между его расставленными коленями, при этом ее халат неловко задрался, сдернула с его волос ленту и требовательно провела по ним пальцами.

Делай так, как тебе нравится!

Я должен ощущать твою кожу, — тихо и напряженно произнес он. — Я должен видеть тебя всю!

Мики обхватила руками его затылок и скользнула поближе к нему.

Джек, — выдохнула она, прижимаясь губами к его шее. — Сегодня мы принадлежим друг другу! Тебе не надо спрашивать разрешения!

Он развязал ее пояс и спустил халат с плеч, напрягшись от предвкушения. Чувствуя, что он любуется ею, Мики расстегнула его рубашку, спустила ее с плеч и крепче прижалась к нему, коснувшись сосками жестких темных волос на его груди, потом встала на колени и, обхватив руками его голову, прильнула к нему.

Джек стонал. Он окружил языком упругий бугорок ее груди, затем другой, потом его губы сомкнулись на темном соске. Он ощущал его контуры и касался зубами ее плоти. Она была совершенна, так совершенна! От ее кожи исходил дивный запах; ее губы шептали песни любви; ее руки плясали над ним в раскаленных добела огнях, разжигая долго сдерживаемую страсть. Теперь, когда его ничто не сдерживало, он опустил голову, чтобы поцеловать ее, и ощутил, как огонь ее открытого рта опаляет его губы. Он произвел разведку рукой, пока не почувствовал внизу ее влажное тепло. Она отпрянула с призывным стоном, снова упав к нему на колени и сжав ногами его ноги.

Больно? — спросил он.

Нет. Нет. Я… я… готова.

А теперь? Вот так? — чуть слышно прошептал он.

Она тихо фыркнула.

Ты шокирован? Джек, я уже несколько недель хочу тебя!

Не отказался бы взглянуть, как это с тобой происходит, — бормотал он, протискивая руку все дальше вниз.

Она медленно вдохнула сквозь сжатые зубы и запрокинула голову.

Тебе не придется долго ждать.

Джек свободной рукой притянул к себе ее голову. Мики была великолепна, смакуя этот момент, не стыдясь своей естественной реакции. Стоны, которые она издавала, бесконечно возбуждали его, а выражение ее лица он воспринимал, как лучший комплимент. Немного поостыв, она чуть-чуть подалась назад и встала, чтобы помочь ему снять шорты.

— Постель? — почти бессмысленно спросил он, потом совершенно потерял способность думать, когда она потянулась через него, открыла ближайший ящик и достала оттуда небольшую коробочку.

Мики понравилось, как он сжал зубы, борясь с собой, когда она нежно, кончиками пальцев натянула презерватив. Он буквально трясся от желания, да и она уже не могла остановиться. Его руки крепко схватили ее за талию и приподняли вверх. Польщенная безудержными стонами Джека, она заключила его в свои объятия и, ритмично лаская и заставляя его воспарить, последовала за ним в путешествие к забвению и неземному блаженству.

* * *

В эту ночь Джек узнал вкус, запах и силу влечения. Он узнал, что ей нравится, по звукам, которые она издавала, реагируя, как на ловкие, так и неловкие движения его тела. Он понял: Мики смеется не оттого, что ей смешно, а оттого, что переживает мгновения высшей радости.

При зарождающемся свете дня он крепко прижал ее к себе, она доверчиво прильнула к нему, и он начал мягкое обольщение, чтобы пробудить ее ото сна. Ее тело реагировало раньше, чем душа. Их ноги переплелись, и он легко вошел в нее прежде, чем успел немного подразнить.

А-х-х, — выдохнула она. — Ты очень хорошо это делаешь, очень быстро!

По-моему, здесь больше подходит слово «медленно»!

Джек хотел бы затянуть этот момент до бесконечности. Много раз предаваясь любви, он чувствовал не пресыщение, а еще более сильный голод. Он оттягивал момент завершения, чтобы вместе с нею окунуться в блаженство, затем переменил позу на более традиционную и, нависнув над нею, смотрел и чувствовал, как все ее существо снова наполняется радостью, прежде чем на них праздничным фейерверком снова нахлынуло чувство освобождения.

Когда они перевернулись на бок, Мики медленно открыла глаза. Взглянув на часы, она поняла, что ей придется побить рекорды скорости, чтобы вовремя успеть на работу. Обреченно вздохнув, она быстро поцеловала его в колючую щеку, выпрыгнула из постели и помчалась в душ. Она кончала сушить волосы феном, когда Джек принес ей чашку кофе.

— Пока ты не ушла на работу! Мы так договаривались, — сказал он, увидев ее вопросительный взгляд.

Он склонился над стойкой, обворожительно обнаженный, ничего не говоря, а лишь наблюдая за ней, словно боясь, что ее сдует торнадо или унесет в страну Оз и он больше никогда ее не увидит. Она выключила фен и провела по волосам расческой. Их взгляды встретились в зеркале, и у Мики перехватило дыхание. Боже мой! От нежности в его глазах у нее подогнулись колени. Его переполняют эмоции, которые она не может принять! Ведь это означало бы, что она признается в собственных чувствах, а к этому она далеко не была готова. Их занятия любовью выходили за рамки ее ожиданий. В его объятиях она чувствовала себя красавицей, нужной, желанной. Говорили они немного, но слов не требовалось. Она чувствовала себя… любимой.

Мики отвернулась от его любопытного взгляда. Любимой. Да, именно так. Он смаковал ее; он унес ее в такие дали, о которых она лишь читала в книгах. Она не могла поверить, что на него до сих пор никто не претендовал. Он сокровище!

Мне нужно одеться, — проговорила она, кладя расческу.

Он прошел за ней, растянулся на постели, оперся на локоть и стал наблюдать, как она натягивает бледно-розовое белье и такого же цвета лифчик, широкие брюки и сшитую на заказ блузку, мягкие кожаные туфли на низких каблуках, а также круглые серьги и часы с браслетом.

Ты со всем отлично справилась, если учесть, как тебя трясет! — улыбнулся он.

Приготовившись уйти, она села рядом на постель и внимательно посмотрела на него.

А ты восхитительно сдерживал себя, если учесть, как… как…

Зазвонил телефон. Когда мать с ней поздоровалась, Мики почувствовала, что заливается краской.

Привет, мама!

Она понимала, что говорит слишком весело и громко.

Все в порядке, душенька?

Прекрасно! Да. Все прекрасно! Подожди секундочку, мама. Я должна выключить горелку.

Мики зажала телефон ладонью и шепнула человеку, улыбающемуся ей со смятой постели.

Прекрати! А то я засмеюсь, и мама догадается, чем я занимаюсь. И прикройся!

Джек рассмеялся. Он заметил, как краска залила все ее лицо. А ведь этого с ней не происходило за всю ночь любви!

Прости, — сказал он, вовсе не желая извиняться, но пытаясь стереть следы улыбки на своем лице.

Бросив на него предостерегающий взгляд, она снова взяла трубку.

Прости, мама. У меня тут яичница чуть не сгорела. Мне очень жаль, но я сейчас не могу говорить. Я уже опаздываю на работу. Ты можешь позвонить вечером?

Закончив разговор, она положила трубку и помчалась за портфелем и ключами. Джек остановил ее:

Тренер?

Мне и вправду надо идти, Джек!

Я никогда не забуду эту ночь, — сказал он и потянул ее за руку, так, что она упала на постель.

Наконец он смог как следует поцеловать ее на прощанье, довольный, что она обняла его, забыв о времени.

Когда она открыла дверь, в дом прошмыгнул Фли, возвратившийся после утренней прогулки. Дверь за ней тихо захлопнулась, и ее пикап отъехал прежде, чем Джек успел растянуться на постели. Непонятно было, помог он себе этой ночью или навредил. Он только знал, что нужен ей. Джек перевернулся и, глубоко вздохнув, засунул голову под подушку. Он решил немного вздремнуть на этой постели в окружении ее стойкого земного запаха, напоминающего о ночи, проведенной вместе.

Глава десятая

Приближаясь к дорожке, ведущей к ее дому, Мики замедлила скорость. Во время часовой езды с работы она никак не могла решить, что ей делать: отправиться домой и позвонить или прямо заехать к нему, на чем он всегда настаивал. Ей нужна была его помощь, и это единственная причина, по которой она решила приехать без предупреждения. Может быть, на бейсбольном поле она и была лидером, но в том, что касается человеческих отношений, ей явно не хватало опыта.

Она нажала на газ и поехала по его дорожке. Перед входом стояла машина. Узнав автомобиль Стейси, она остановилась за ним. Прекрасно. Они будут не одни, а значит, не испытают той неловкости, о которой она весь день думала со страхом. Она сможет поговорить с ним с глазу на глаз, сказать все, что хочет, и уйти. Никаких проблем. Она позвонила в дверь и услышала детские шаги.

Привет, Мики!

Дэни бросилась к Мики и крепко обняла ее.

Все эмоции, с которыми та отчаянно боролась, выплеснулись наружу. Потеряв контроль над собой, Мики упала на колени, зажмурила глаза, чтобы скрыть внезапные слезы, и судорожно обняла девочку, думая о своей дочери, которая никогда не выбежит ей навстречу и не обнимет ее. Когда же кончится эта пытка?

Папочка! — позвала Дэни.

Прости, — прошептала Мики, отпустив девочку и злясь на себя за то, что потеряла самообладание при ребенке.

Джек ворвался в комнату, вытирая руки кухонным полотенцем. Увидев, что Мики стоит на коленях, а по щекам у нее ручьем текут слезы, он отбросил полотенце в сторону.

В чем дело, Мики?

Она встала, покачав головой, и повернулась, чтобы уйти. Она не хотела благодеяний ни от него, ни от кого-либо другого. Хотела совсем справиться сама. Хотела быть равной в отношениях, а не зависеть от чьей-то доброты или великодушия.

Ты никуда не пойдешь, — сказал он, схватив ее за локоть и пригвождая взглядом к полу. — Дэни, ступай к маме в кухню.

Но, папочка…

Ступай, Дэни!

Прости, — прохрипела Мики, вытирая лицо кончиками пальцев, когда Дэни ушла. — Я не знаю, что на меня нашло. Бедняжка Дэни! Я не хотела ее пугать, но так уж получилось…

Джек обнял ее за плечи, крепко прижал к себе, провел из гостиной по коридору в свою спальню и закрыл дверь. Он посадил ее на свою постель, велел оставаться на месте, затем намочил в ванной салфетку и принес ей вместе с полотенцем.

У тебя был тяжелый день? — спросил он, увидев, что она взяла себя в руки.

Не знаю, почему, — беспомощно произнесла она, усиленно стараясь не расплакаться снова. — Просто я была на пределе. И когда Дэни меня обняла, во мне что-то… взорвалось. Я уже много месяцев так не распускалась. Она не напугана?

Он провел пальцами по ее волосам, остановившись, когда услышал тихий шепот, с каждой секундой набирающий силу.

Она задыхалась в собственных словах.

Мне так не хватает моей дочери, Джек! Так не хватает! И я больше никогда не смогу ее обнять!

Родная моя, — прошептал он, усевшись на постель и притянул ее к себе, дав ей выплакаться и утешиться в его объятиях. Он говорил ей ласковые слова, желая взять на себя ее боль, как свою собственную. Он помнил, как ему было тяжело потерять сначала родителей, а потом брата. Но ведь потеря ребенка не идет с этим ни в какое сравнение. Без Дэни он бы погиб.

Она так наплакалась, что крепко заснула и не проснулась, даже когда он вытер ей лицо салфеткой. Он набросил на нее одеяло и вышел из комнаты — надо было все объяснить Стейси и Дэни.

Что с нею? — спросила Стейси, отрывая взгляд от пирожных, которые она поливала глазурью. За этим занятием Джек и оставил ее, когда приехала Мики.

Джек потер лицо руками и покачал головой.

Она уснула. Иди сюда, фея, — позвал он Дэни, спрятавшуюся за платье матери.

Ты на меня кричал, — воинственно произнесла она.

Прости, — вздохнул он.

Я хотела помочь Мики! А ты меня выгнал!

Он поднял ее на руки, крепко обнял, прижался лицом к ее плечу и пытался представить, как была бы пуста без нее его жизнь.

Прости, фея. Я не хотел. Мики тоже очень жаль, что она тебя напугала.

Вовсе не напугала. Просто я не такая большая, чтобы крепко обнять ее. Я позвала тебя.

И я тебе за это благодарен. Ты правильно поступила. Ее надо было крепко обнять.

Он бросил взгляд на Стейси, которая, оторвалась от стряпни и смотрела на них.

Солнышко, ты должна переодеться к празднику, — сказала она Дэни и, подождав, пока девочка не ушла, обратилась к Джеку: — Я ее заберу. А ты останься с Мики.

Он помотал головой.

Я обещал Дэни. Но если бы ты могла остаться здесь на часок, на тот случай, если Мики проснется, я был бы тебе очень благодарен.

Я останусь. — Она сжала его плечо. — Что это с ней?

Я не могу говорить об этом, Стейс. Если она захочет поделиться, она сама расскажет. Надеюсь, ты понимаешь.

Конечно. Но я тоже хотела бы стать ее другом!

Что ж, она будет рада. Спасибо за пирожные. Я зайду, посмотрю на нее, а потом мы с Дэни пойдем, погуляем.

Джек?

Он остановился в дверях и обернулся.

Ты в нее влюблен?

Он засунул руки в карманы.

Я почти боюсь выдать себя.

Почему?

Потому, что боюсь ее потерять. Так что, если я себя выдам, я причиню всем немало боли.

Это выходит за рамки, Джек!

— А кто, между прочим, придумал эти рамки?

Хлопнув дверью, он вышел.

Вымыв лицо, Мики вышла в гостиную.

Привет! — воскликнула Стейси, мгновенно отложив в сторону журнал. — Джек скоро вернется! Он пошел прогуляться с Дэни.

Тьфу, — Мики села в кресло напротив, — кажется, я все испортила!

Хочешь поговорить, Мики? — спросила Стейси, наклонившись к ней.

Дэни в порядке?

Да, конечно. Она хотела помочь тебе, но не знала, как.

По-моему, я ее напугала.

Она говорит, что нет. Она очень чувствительная девочка и очень о тебе волновалась.

Почувствовав облегчение, Мики расслабилась в кресле и вцепилась в обитый тканью подлокотник. Взглянув на журнальный столик возле себя, она заметила фотографию и взяла ее.

Дэни придумала, что это, то ли брат ее, то ли сестра. Она не расстается с нею. Сейчас, вероятно, нервничает, что забыла ее. — Стейси приложила руку к животу. — Я уже чувствую, как шевелится ребенок! Дру еще не чувствует, а я чувствую!

Мики вспомнила ощущение бесконечного блаженства во время беременности, желание поделиться каждой мелочью, первое утро без тошноты, как она в первый раз надела свободный халат, затем первый толчок, такой слабый и мимолетный, словно плод ее воображения. В тот вечер она позвонила мужу в Нью-Йорк, где играла его команда. Его товарищ по команде довольно невразумительно объяснил ей, где тот находится. Больше Мики никогда ему не звонила.

Джек рассказывал мне о твоем замужестве и о Дэни. Обо всем, — сказала Мики, кладя фотографию на место.

Ее разрывало желание рассказать Стейси о Барри, но она решила, что эти переживания — самое последнее, что нужно беременной женщине.

Не понимаю, как ты сумела сопротивляться ему, прожив с ним все это время.

Стейси улыбнулась.

Мы с самого начала чувствовали себя как брат и сестра. Нет, не то. Мы были просто хорошими друзьями. Он умудрялся выкраивать из своего жесткого графика время, чтобы посещать вместе со мной курсы Леймеза, и был со мной, когда родилась Дэни. Она сложила руки и откинула голову на спинку кресла, уходя в воспоминания. — Это было потрясающее время! Дэни плакала, я плакала, он плакал. Мы все бесконечно горевали о Дэне. — Она подняла голову и сделала жест руками. — Мы образовали этакий маленький семейный треугольник. Затем я встретила Дру, и наш треугольник изменил форму. Джек вел себя безукоризненно, хотя я понимала, с какой болью он воспринял то, что ему не придется больше ежечасно заботиться о Дэни. А теперь Дру тоже ей как отец! Джек уже занимает в ее жизни не такое важное место, как раньше. Он хороший отец. Надеюсь, счастье улыбнется ему и у него еще будут свои дети!

В словах Стейси Мики уловила прозрачный намек, но не знала, что ответить.

Ему уже почти сорок. Он не может позволить себе ждать вечно, — прямо, без обиняков заявила Стейси.

Дверь открылась, и в комнату ворвался Джек, принеся с собой характерный запах китайской еды. Он резко остановился.

Ты уже проснулась?!

Мне тебя не хватало, вдруг с потрясающей ясностью подумала Мики. Он стал необходимостью, без которой трудно будет жить. Она шевельнулась в кресле, подобрав под себя ноги.

Спасибо за заботу!

Он положил ее сумочку на кофейный столик и наклонился над ней.

Рад, что мне это удалось. Как ты?

Спасибо, лучше.

Стейси резко поднялась.

Я вдруг почувствовала себя пятым колесом! Пойду лучше домой!

Джек посмотрел на нее.

Спасибо, Стейс.

Берегите друг друга. Оба.

Когда дверь закрылась, он снова повернулся к Мики.

Есть хочешь?

Она кивнула.

Хорошо. Подожди здесь. Я все приготовлю.

Я лучше помогу.

Его взгляд ласкал ее лицо. Он заметил на нем следы усталости, и ему захотелось, чтобы они исчезли, как по мановению волшебной палочки. Он взял ее за руку и потянул за собой, но не успели они сдвинуться с места, как он стал целовать ее бесконечно нежно и сдержанно.

Ты выглядишь такой усталой!

Она подняла подбородок и улыбнулась.

Вчера кто-то всю ночь не давал мне уснуть!

Правда? Кто бы это мог быть… — размышлял он, пока они направлялись к кухне.

Полагаю, кто-то, кто на самом деле не так хорошо отдохнул, как это кажется на первый взгляд!

Она открыла фирменные коробочки, которые он принес, и кухня наполнилась соблазнительными ароматами.

Палочки или вилки? — спросил он и, прежде чем она ответила, поставил на стол тарелки и выложил серебряные приборы. — Знаешь, этот «кто-то», все утро проспал в твоей постели, чувствуя тебя рядом!

Кто-то спал на моей постели?

Оба сели.

Или это так, или на твою постель забрался Фли!

Мики засмеялась, чувствуя, как спадает ее напряжение.

Я так обрадовался, что ты приехала без предупреждения! Это значит для меня гораздо больше, чем ты думаешь.

Правда? Что же?

Во-первых, что ты мне доверяешь!

Подумав над его словами, она кивнула.

Тебе-то я безусловно доверяю! Я себе не доверяю!

Что ты имеешь в виду?

Оба наполнили тарелки, но не взяли ни кусочка.

Ты знаешь, я могла бы продолжать тренировать тебя!

Я готов тренироваться с тобой хоть все дни напролет!

О'кей. Раз уж с этим мы разобрались… — Она взяла кусочек цыпленка в миндале и вздохнула. — У меня в течение дня и маковой росинки во рту не было. Это божественно!

Они ели, почти не разговаривая, а когда отодвинули тарелки, Джек попросил:

Расскажи мне о твоем бывшем муже!

Мики с обманчивым спокойствием поставила бокал с охлажденным напитком.

А зачем тебе что-то знать о Ранди?

Мне интересно, почему вы не вместе. Испытание, казалось бы, должно было еще больше вас сблизить.

Она откинулась в кресле и помотала головой.

Так бывает не всегда. Только если отношения очень близкие.

Ты хочешь сказать, что ваши отношения были недостаточно близкие?

Мики отодвинула свою тарелку и оперлась локтями о стол.

Мы были почти детьми, когда поженились, и быстро поняли, что мы, скорее друзья, чем любовники. Сначала я привязалась к нему, как к бейсболисту. Мы встретились в тот год, когда Ранди вышел из юношеской лиги. Он был подающим надежды полевым игроком. А я очень хотела профессионально играть в бейсбол, но играла лишь, как запасная. Мои братья играли в футбол и в баскетбол, так что в бейсбол я играла только с отцом. А тут появился Ранди. Мы часто говорили о бейсболе. У меня появился интерес к жизни.

Она резко осеклась, взяла тарелки, отнесла их в раковину и повернулась к нему спиной.

Мой бывший муж обманул меня. Он надругался над нашими клятвами. Может быть, такое продолжалось годами. Я этого не знаю и знать не хочу. Но, обнаружив это, я тотчас же переселилась в другую спальню. В последний раз мы были вместе в ту ночь, когда была зачата Барри.

Давно это было, — осмелился предположить он.

Три с половиной года назад. Да, я бы сказала, давно.

Но вы продолжали жить под одной крышей?

А что мне было делать? Я обнаружила, что беременна. Не разводиться же с ним в таком положении? Я решила: поживу с ним до тех пор, пока Барри не станет постарше.

Она прополоскала тарелки и поставила их в сушилку.

Джек закрыл коробки, поставил их в холодильник и впустил Фли. Мики через стеклянную дверь гостиной любовалась закатом.

Положив руки ей на плечи, он стал любоваться вместе с ней.

— От чего ты освобождаешься, Мики?

Глава одиннадцатая

Ее плечи напряглись, и он подумал, что она не станет отвечать. Но она ответила:

Когда Барри не стало, Ранди обвинил меня в ее смерти. Его ведь в то время не было в городе, но, вернувшись домой, он сразу стал мне мстить. Я и так была просто убита и сама остро чувствовала свою вину! Могла ли я предотвратить эту смерть? Может быть, мне изменил материнский инстинкт? Господи, это же моя, моя дочь! — Нависло тяжелое молчание. — Прошло много времени, прежде чем чувство вины оставило меня. Он мог бы мне помочь, но не помог. Его просто не было со мной. Я в нем так нуждалась, а его не было.

Она высвободилась из объятий Джека и отошла, остановившись у камина и посмотрев на семейные фотографии.

А знаешь, я пришла сюда не без причины!

Что же это за причина?

У меня есть студент, Грэг Гарсия, юноша лет восемнадцати-девятнадцати. — Она провела руками по волосам, собираясь с мыслями. — Я занималась с ним отдельно, потому что он отставал по алгебре, но, в конце концов, подтянулся. А в последнюю неделю он перестал появляться на занятиях. Сегодня наконец пришел и сказал мне, что бросает учебу. — Она присела на ближайшее кресло, уперлась локтями в бедра и сжала руки. — Я была ошеломлена. Он делал такие успехи…

Джек сел напротив нее.

Он объяснил тебе почему?

Нет. Но его определенно что-то гложет. В нем не стало прежней живости. Он перестал улыбаться. Словно кто-то держит пистолет у его виска.

Ты думаешь, что можешь ему чем-то помочь?

— Я думаю, ты можешь ему помочь!

Джек выпрямился.

Как?

Я спросила его, не нужен ли ему юридический совет, и он пробормотал что-то невнятное в ответ. Я пообещала ему бесплатную квалифицированную юридическую помощь, и он немного приободрился. — Она вынула из кармана листок бумаги. — Здесь его имя и номер телефона. Позвони ему, пожалуйста, в выходные и договорись о встрече. Он обещал мне, что не уйдет, пока не поговорит с тобою.

Джек взял у нее бумажку и положил на стол рядом с собой.

Ты не догадываешься, в чем тут дело?

Он хороший мальчик. Цельный. Надежный. Работает на двух работах и учится успешно. Не похоже, чтобы он связался с какой-нибудь бандой или пристрастился к наркотикам. Не похоже!

— Неприятности с девушкой?

Она пожала плечами.

Может быть. Не знаю. Он очень скрытен. Но я убеждена, что тебе удастся его разговорить.

Ты слепо веришь в меня!

Вовсе не слепо! Я знаю, что ты для меня сделаешь все! А еще я справлялась о тебе. Мне сказали, что ты замечательный адвокат.

Кто тебе это сказал?

Мой младший брат Брукс. Он учится на втором курсе университетского колледжа и клянется, что они изучают, как ты ведешь дела, особенно, как строишь свою защиту. Он мечтает, чтобы ты преподавал в их колледже!

Джек встал, прошелся по комнате и повернулся к окнам.

Меня уже просили об этом.

Просили?

И не однажды, — сказал он, закрыв дверь.

Ты примешь это предложение?

Еще не решил.

Он выключил лишние лампы и вернулся к ней. Она снова растерялась. Может быть, все дело в том, что он не может остаться здесь?

— Послушай, Тренер. Давай прокатимся, выпьем где-нибудь чашечку кофе с десертом или пойдем в кино…

Хочешь полакомиться чем-нибудь калорийным?

У тебя есть другие предложения?

Он обнял ее и притянул к себе. Она прижалась к нему.

Если бы на мне сейчас была бейсболка, я бы ее повернула козырьком назад!

Почему?

Потому, что это обычно предшествует поцелую!

Только если это делаю я!

Она уронила руки на грудь, недовольно запыхтела, а потом притворно захныкала. Фли пробудился от глубокого сна. Дважды тявкнув, он присоединился к скулящему дуэту, становящемуся все громче и громче по мере того, как они входили во вкус собственного маленького спектакля.

Какое трогательное представление, — Джек захохотал, указывая на пса, чья мордочка смешно копировала глупое выражение лица Мики.

Есть только один способ заставить меня замолчать!

Он обнял ее и привлек к себе.

Это жертва, которую должен принести мужчина! — вздохнул он.

* * *

Впереди были выходные, два дня без всяких обязательных дел. Мики бросила взгляд на Джека, когда они въехали в гараж. Сливочное мороженое, которое они ели, внезапно произвело в ее желудке эффект кипящей лавы. Что теперь? Они принадлежали друг другу только прошлой ночью — и все! Но ей хотелось большего. Гораздо большего.

Он выключил зажигание и повернулся к ней.

Можешь провести у меня ночь, если хочешь!

Она посмотрела на его руки — пальцы крепко сжимают руль, костяшки белые от напряжения. Мики поняла, что его одолевают комплексы не меньше, чем ее. Она быстро закрыла глаза. Ей хотелось быть справедливой по отношению к нему. Он хороший, добрый человек и заслуживает справедливости.

Я лучше, пожалуй, пойду домой и высплюсь в одиночестве!

Ты думаешь, что, если останешься здесь, тебе не удастся вволю… поспать?

Я пытаюсь поступить правильно, Джек.

Тренер, я большой мальчик! И уже взвесил все «за» и «против». И все же я прошу тебя провести со мной ночь!

Не могу, — тихо произнесла она, испытывая соблазн принять его предложение.

Она отвернулась и услышала его тяжелый вздох.

О'кей, — сказал он, словно в чем-то убеждая себя. — О'кей.

Они молча прошли к ее пикапу. Когда она поднялась на ступеньку, чтобы залезть в кабину, он остановил ее, взяв за талию. Она повернулась.

Интересно, — он поднял на нее взгляд и обеими руками обхватил ее за талию, — никогда не целовал женщину выше себя!

Она прильнула к его губам.

Спокойной ночи!

Спокойной ночи, Тренер! Приятных снов.

Держа руки в карманах, он наблюдал, пока задние огни машины не скрылись из виду, а потом направился домой. Фли соскочил со своей подстилки возле камина в гостиной и выбежал ему навстречу, и Джек несколько минут говорил ему всякие глупости и трепал его за ушами.

Увидев из окна гостиной четвертинку луны, он вышел на веранду и, наклоняясь к перилам, стал смотреть в сторону домика для гостей, отчаянно желая, чтобы Мики передумала, и сомневаясь, что она это сделает.

Он лениво снял через голову рубашку и развязал волосы. Потом прошел в ванную, включил воду, чтобы принять ванну, вернулся к перилам и стал ждать, пока нагреется вода.

Иногда она казалась ему такой хрупкой, словно он мог посадить ее на ладонь и унести с собой. А иногда представлялась невидимкой. Его привлекала ее сложность, он прекрасно понимал это. И все же, так хотелось простоты в отношениях! Просыпаться утром вместе, проводить вместе день, предаваться любви по ночам. Смеяться, болтать, дарить покой и принимать его. Что за нереальные мечты!

Стянув с себя шорты, он попробовал воду — она дала ему желанное расслабление. Кричали совы; ветер шевелил листья; воздух был пропитан запахом сосны. Он не знал, сколько времени прошло; он не знал, сможет ли заснуть. Его все еще мучила мысль, откроет ли она снова свое сердце и поймет ли, что любит его.

Устав от этих мыслей, он резко встал, вышел из ванной и остановился как вкопанный.

Перед ним, словно видение, стояла Мики, облаченная в белоснежный халат.

Приглашение еще в силе? — спросила она тихим, будто легкий ветерок, голосом.

Он закрыл глаза, надеясь, что, когда он их откроет, она никуда не исчезнет. Она не исчезла. В нем пробудилось болезненное желание, развеяв все его сомнения. Последствия ощутятся завтра. Сегодня же он будет лишь любить ее и сам будет любим.

Пройдя несколько шагов, разделяющие их, он провел пальцами по ее щеке и почувствовал, как она трепещет.

Хочешь принять горячую ванну? Это поможет тебе расслабиться.

Ванну я приняла дома. Не помогло. Я все не могу забыть твою огромную постель!

Он скользнул рукой под отворот ее халата и остановился на упругом бугорке ее груди.

Только постель?

И тебя. В основном тебя, — сглотнув, поправилась она.

Джек стянул халат с ее плеч, и тот упал к ее ногам. Кожа Мики, теплая и влажная после ванны, блестела, соски набухли.

— Ты хочешь чего-то особенного, Мики?

Она вздернула подбородок. Ему всегда это нравилось.

Мне хочется гораздо большего, чем то, что было между нами прошлой ночью.

Намекни!

Он заставлял ее быть подстрекательницей, потому, что хотел, чтобы эта ночь навсегда осталась в ее памяти, ночь осуществленных фантазий и исполненных желаний.

Мики посмотрела ему в лицо. Она хотела быть такой же сильной, как он, и так же, как он, владеть собой. Он был нужен ей, нужен так, что она даже не могла это высказать словами. Когда он успел стать для нее таким важным? Впрочем, сегодня она не будет думать ни о чем, кроме удовольствия!

Сегодня она не будет думать о риске, о крутых переменах в своей жизни и даже о завтрашнем дне. Сегодня она будет лишь наслаждаться им.

Намекнуть? — переспросила она. — Как?

Она поцеловала его. Этот долгий, горячий, жадный, ароматный поцелуй соблазнял и дразнил. Он сгреб ее в объятия и так крепко прижал, что им показалось, будто они приклеились друг к другу. Природа и ночь обволакивали их, соединяя в единое существо.

Она опустила руки с его груди на живот, скользя по упругим волосам, по напряженным бокам и еще ниже.

Намек понят? — спросила она.

Джек взял ее на руки и понес в спальню, где нежно положил на постель. Получив наконец возможность изучить ее, он стал гладить ее тело, останавливаясь, чтобы посмаковать каждый сантиметр. К тому времени, как он добрался до ее живота, она стала в его объятиях совершенно не управляемой, вызывая в нем желание, как можно дольше продлить это мгновение. Мики прогнулась навстречу ему. Он продолжал ласкать ее, и она купалась в блаженстве. Затем он поднялся над ней и нырнул в нее, наслаждаясь тем, как ее пальцы вонзились ему в спину и стали опускаться ниже. Она произнесла его имя — раз, другой.

На третий раз звук его имени превратился в долгий стон, и она поднялась ему навстречу. Только тогда он позволил себе присоединиться к ней, и момент разделенного экстаза навсегда запечатлелся в его душе.

Мики пробудилась от глубокой дремы. Она посмотрела на часы, стоящие на столике возле постели Джека. Половина девятого. Они все-таки неплохо выспались, если учесть, что их сон не раз прерывался.

Она перевернулась на бок и стала смотреть на него.

Какая это была упоительная ночь! Они бы никогда раньше не поверили, что можно столько раз предаваться любви, и такими разными способами! За два дня, проведенные вместе, она впервые почувствовала свободу в постели. Или на полу. Или же за столом в столовой. Их страсть все разгоралась.

Понаблюдав, как он спит, она стала разглядывать спальню. В центре большой, изысканной комнаты стояла огромная кровать из сосны, на которой они лежали. Прекрасные полы из твердой древесины дополняли сосновую обшивку; удачно помещенные ковры оживляли строгую простоту. Дверь громадного шкафа была открыта, внутри висело несколько костюмов, лежали новые рубашки, стояли коробки с обувью.

— Чему ты улыбаешься? — спросил он, натягивая простыню на бедра.

Когда он потянулся и зевнул, простыня остановилась на самом интригующем месте.

Она пристально смотрела на него, не стесняющегося своей наготы. Я люблю тебя! Эти слова эхом отдавались в ее голове, повторяясь снова и снова и звуча все громче и громче. Я люблю тебя!

Она подобралась к нему поближе, не желая, чтобы он обнаружил правду, которую может выдать ее лицо. Ему почти сорок лет, напомнила она себе. Он готов создать семью и взять на себя определенные обязательства. А тебе тридцать два года, и ты смертельно боишься и того, и другого.

Он лениво погладил ладонью ее волосы, провел большим пальцем по ее шее и плечу, а потом заключил ее в объятия и еще крепче прижал к себе.

Что это значит для нас? Он не сказал, что любит ее, может быть, ждет, что она первая произнесет эти слова? Но она не осмелится признаться ему, пока не будет готова дать ему все, что он хочет и заслуживает! Это было бы жестоко и эгоистично.

Джек немного подался назад и внимательно посмотрел на нее.

Устала? — спросил он.

Наслаждаюсь, — ответила она.

Ты уверена?

Она прижалась к нему.

Уверена.

Ее покорность его удивила. Может, когда-нибудь они еще сыграют в бейсбол! Он так хотел, чтобы она снова стала его Тренером!

* * *

Все утро они провели во дворе, взрыхляя граблями территорию вокруг дома и ухаживая за летними цветами: ноготками, петуниями и незабудками, образующими на склоне сверкающий пестрый ковер. Хотя цветы выбрала Стейси, он все посадил сам и наслаждался результатами своей работы. На следующий год он посадит овощи. На следующий год.

Джек наблюдал, как Мики возится с цветами, и был очень доволен ее работой. Она вся перепачкалась землей, грязные пятна виднелись и на майке и на шортах. Свою бейсболку с эмблемой она надевала то задом, то передом, в зависимости от того, под каким углом светило солнце, чтобы защититься от его лучей. Джек не ожидал от нее такой домовитости. Она настояла на том, чтобы самой приготовить завтрак, и, с явным удовольствием стряпая на двоих, соорудила испанский омлет. Все это не могло его не взволновать.

Она выстирала вместе со своей и его одежду, не забыв и простыни. Он узнал, что такое домашний уют, и ему уже не хотелось с ним расставаться.

Позже, когда она приняла душ и переоделась у себя дома, он позвонил ее студенту Грэгу Гарсия, чтобы договориться с ним о встрече в понедельник. Джек представился, но, тут же получил отказ.

Слишком поздно, — сказал Грэг. — Мне никто не может помочь! Передайте мисс Моррисон, что я очень ценю ее заботу, но продолжать учебу в этом семестре не могу!

Джека потрясло отчаяние, которое он услышал в голосе юноши.

Почему бы вам не поделиться со мной вашими трудностями? А я уж решу, поздно или нет.

Все уже сделано, мистер Стоун.

Здесь есть какой-то криминал?

Нет, сэр! Пустяки!

Так расскажите же!

Грэг вздохнул.

В общем, я сделал одной девушке ребенка. Она мне ничего не сказала. Я узнал случайно, но о ребенке уже было известно. О нем успели позаботиться…

Ребенок родился?

Да. Вчера ночью. Мальчик… с… сын.

Джек разжигал эмоции юноши.

Сколько вам лет, Грэг?

Вчера исполнилось девятнадцать. Он родился… в мой день рождения.

А матери?

Семнадцать. Послушайте, я работаю на двух работах и, если бы не учеба, мог бы найти что-нибудь более высокооплачиваемое. Я хочу воспитывать своего ребенка, но ее родители уже решили отдать его на усыновление.

Не согласовав с вами?

Они говорят, это не мой ребенок.

А вы как считаете?

Мой.

Джек посмотрел на часы.

Я буду у вас в течение часа. Если вы хотите воспитывать вашего сына и если это действительно ваш сын, то их действия незаконны. У вас есть все права. Позвольте мне помочь вам, Грэг! Все еще поправимо!

Вы поможете мне получить моего сына? Вы серьезно?

Если вы хотите, я вам помогу! Скажите мне ваш адрес.

Он записал координаты, которые дал ему юноша.

Знаете, ее родители богаты. Баснословно богаты. У них связи, адвокаты…

У тебя тоже. Только доверься мне. Ты знаешь, в какой больнице находится младенец?

Он поднял взгляд и увидел Мики. Безусловно, она слышала последний вопрос.

«Долина надежды». Но сейчас его, возможно, уже забрали.

Тогда мы его вернем! Грэг, ты не возражаешь, если мисс Моррисон придет со мной? Можно ей рассказать о случившемся?

Она была ко мне очень добра. Пусть приходит, если хочет. Дом моих родителей — это, знаете, недалеко.

Хорошо… Скоро увидимся.

Он положил трубку и изложил Мики все детали.

Ты хочешь пойти со мной? Я пойму, если ты не согласишься…

Она взяла сумочку и направилась к двери.

Если ты купишь мне гамбургер, я пойду за тобой, хоть на край света!

Глава двенадцатая

Во время беседы, которая состоялась у Джека с Грэгом и его семьей, гостиная в доме Гарсия была заполнена родственниками Грэга. Мики оглядела комнату: вот родители, вот бабушка, это конечно, две его сестры, а это, вероятно, свояк и дядя. Она восхищалась тем, с каким терпением Джек отвечал на все их вопросы. Затем он попросил разрешения поговорить с Грэгом наедине, и комната тотчас же опустела.

Оставим эмоции и обсудим реальные факты, — предложил Джек Грэгу. — Ты не хочешь, чтобы твоего сына воспитывали чужие люди. Я тебе сочувствую, поверь мне. Однако будем практичными. Ты еще не закончил свое образование, а значит, не сможешь найти хорошо оплачиваемую работу, чтобы содержать себя и ребенка. Даже если родители возьмутся тебе помогать, все равно часть расходов падет на тебя. Младенцы дорого обходятся! Им нужен медицинский уход и специальное питание. Они каждый месяц вырастают из своей одежды.

И пеленки! — добавила Мики. — Тонны пеленок!

Я знаю! Вы же видели малышей моей сестры. Мы все знаем.

Ты можешь себе это позволить? — спросил Джек. — Я имею в виду не только деньги, но и моральные обязательства, которые ты берешь на себя навсегда.

Я не могу не позволить себе это! — Грэг резко поднялся и нервно прошелся по комнате. — Вы думаете, я смогу жить, зная, что у меня есть сын, не заботясь о нем? В нем же течет моя кровь!

Иногда самое лучшее доказательство любви к ребенку заключается в том, чтобы оставить его! Сына может вырастить какая-либо супружеская пара, у него будет дом, отдельная комната. Оставить — это не всегда плохо!

Но только не для меня! — Грэг стукнул себя кулаком в грудь. — Никто не сможет любить его так, как я! Он мой!

Джек, удовлетворенный, откинулся на спинку стула.

О'кей!

О'кей? — нахмурившись, переспросил Грэг.

О'кей, я убежден, что твое решение тщательно обдумано и прочувствовано. Теперь поговорим о твоих правах. — Он подождал, пока Грэг снова сел. — Дженни и ее родители действуют незаконно. По закону, если ребенок отдается на усыновление, отец должен быть поставлен в известность. Это наводит меня на мысль, что они или подделали твою подпись, или пользовались для усыновления нелегальными каналами. Я предвижу, с какими трудностями тебе придется столкнуться, когда мы скажем ее родителям, что ты берешь на себя ответственность за сына. Они могут так спрятать ребенка, что ты его не найдешь!

Это исключено! Родня Дженни не захочет воспитывать ребенка, в котором течет испанская кровь!

— Ты уверен?

Грэг кивнул.

Джек подался вперед.

Есть хоть какой-нибудь шанс, что она захочет выйти за тебя замуж? Предвидят ли ее родители такую возможность?

Для нее это было забавой и игрой.

Возможно, она потребует право посещения. Может быть, не сейчас, а спустя годы. Что ты об этом думаешь?

— Не захочет! — Он провел руками по волосам. — Я слишком поздно выяснил, что она расистка, как и ее родители!

С годами ее взгляды могут измениться. Многое будет зависеть от того, как сложится ее жизнь. — Джек посмотрел в свои записи. — Ты говоришь, они отрицают, что ребенок твой?

Так сказала ее подружка. Ей можно верить. И я был первым мужчиной в жизни Дженни!

Джек кивнул и встал.

Тогда мне нужны имена, адреса и телефоны людей, которые замешаны в этом деле, — сказал он. — Здесь есть комната, где можно спокойно поговорить?

Моя спальня. Но там нет телефона.

У меня с собой мобильный. — Он положил руку на плечо Грэга. — Сейчас я позвоню. Все будет хорошо! Мы все решим, хотя не так быстро, как тебе бы хотелось. А потом у нас с тобой будет серьезный разговор о контроле деторождения!

Дженни сказала мне, что она предохранялась, — смущенно произнес Грэг.

Ответственность должна быть обоюдной! — Джек крепко сжал плечо юноши.

* * *

Мики наблюдала за развитием этой истории. Джек добился приостановки процесса усыновления и помешал приемным родителям забрать ребенка из больницы. Она восхищалась его умом, квалификацией и преданностью правосудию. Он знал, что если дело дойдет до суда, то ребенка отдадут под опеку, а он настаивал, что связь между отцом и сыном должна начаться сейчас, а не после месяца чьей-либо опеки. Они с Грэгом встретились с родителями Дженни и их адвокатом и проговорили до двух часов ночи, выясняя детали.

Не поднимая голоса, не прибегая к угрозам и театральным эффектам, Джек дал им понять, что отцовство Грэга может быть безошибочно установлено с помощью специальных тестов. Он так же намекнул, что, так как семья занималась усыновлением нелегально, передача дела в суд повлечет неминуемую огласку. Одной угрозы публичного разоблачения было достаточно, чтобы они, в конце концов сдались.

Может быть, так вел бы дело любой другой адвокат, думала Мики, но видеть Джека в действии — настоящее открытие! Он полностью владеет собой, спокоен и четок, умеет взывать к человеческим чувствам.

Устала? — спросил он, когда они поздней ночью отъехали от дома Грэга.

Она зевнула.

Ммммм. Но я бы ни на что не променяла этот вечер! Я благодарна Грэгу за то, что смогла увидеть тебя в деле. Ты был неотразим!

Ты еще не все знаешь, — улыбнулся он.

О чем ты?

О небольшом даре для Грэга и его сына от родителей Дженни!

Ты это устроил?

По закону они ему ничего не должны, но сейчас для них главное — замять это дело. Угроза публичного разоблачения пугает их больше всего.

Что-то не понимаю! Если они хотят замять дело, если даже слышать не желают о внуке, почему же они дадут Грэгу деньги? — удивилась Мики.

Потому, что они, в общем-то, неплохие люди. И, держу пари, Дженни захочет принять некоторое участие в жизни ребенка. Теперь, когда они знают, что ребенок будет жить поблизости, ее родители не против заплатить вперед за эту привилегию. Я обсудил это в короткой беседе с их адвокатом. Шансов на успех больше, если он порекомендует им это, а не я.

— Ты думаешь, Грэг с этим смирится?

Он почесал подбородок.

Жаль, что Дженни не было на встрече. Хотелось бы с ней встретиться, чтобы увидеть этих детей вместе, тогда я мог бы просчитать все возможные варианты. Наверняка я знаю только одно: они столкнулись с проблемой, которую не знали, как решить, и поэтому решили ее плохо.

Храни Господь семью Гарсия! Они смогут оказать Грэгу немалую помощь.

Воцарилось молчание. Мики разрывалась между желанием говорить с Джеком, чтобы он не заснул за рулем, и просто смотреть на него. На нее еще никто не производил большего впечатления, чем он в этот вечер. Ее любовь к нему наполняла теплом все ее существо.

Джек бросил взгляд на Мики, она улыбалась ему.

А ты сегодня была поразительно хладнокровна, Тренер!

Мне нечего было предложить.

Нет, в самом деле, твоя самодисциплина меня поразила!

Если честно, я испытывала перед тобой благоговение! Ты был просто неотразим! — Она сбросила туфли и вытянула ноги, упершись пальцами в его колени.

Джек крепко прижал их к себе.

Как ты проведешь оставшуюся жизнь, Джек Стоун? Ты не бросишь свою профессию? Ты же прирожденный адвокат!

Он пощекотал пальцем ее ступню. Она закрыла глаза и застонала от удовольствия.

Да, ты права! Я не смогу бросить свою профессию!

Так в чем же дело? О, Господи, как приятно!

Он начал точно так же поглаживать другую ее ногу.

Я немного эгоист!

То есть?..

Он почти боялся выразить свои мысли вслух. Врожденная скромность шла вразрез с потребностью быть честным — как с ней, так и с самим собой.

Я не хочу, чтобы меня забыли! Если все, что я делаю, достойно внимания, мои достижения попадут на страницы устаревших юридических учебников. Не думаю, что смогу удовольствоваться этим!

Разве тебе чего-то не хватает, Джек? Ты любишь свою работу не ради славы — сегодня мне это стало ясно!

Мне предстоит еще многое сделать, в частности написать учебник. Но самое главное — Дэни. Проводить с ней, как можно больше времени, стать ей по-настоящему близким человеком.

А ты не можешь открыть практику здесь?

Я очень хочу преподавать. Мне есть что сказать. Но…

Но?..

Сегодняшняя встреча меня взволновала. Дело-то довольно простое, однако оно вернуло мне давно утраченный интерес к живой работе. — Он криво улыбнулся. — Понимаешь, мне хочется, и преподавать, и вести дела, и писать.

И иметь семью, молча, добавил он. Она зевнула.

Ты мог бы стать лектором и вести частные дела, и большие, и маленькие, как дело Грэга. Ты был бы востребован, чем бы ты ни занимался! Это же так просто!

Джек нахмурился. Нет, не просто, хотя и возможно. Он хотел продолжить разговор, но обнаружил, что Мики заснула. Господи, как он счастлив оттого, что справедливость восторжествовала! У Грэга все будет хорошо! Если бы он только получил от родителей Дженни сумму, достаточную для того, чтобы закончить колледж и стать преподавателем! Ведь именно в этом желании юноша сегодня робко признался Мики.

Кажется, у них у всех жизнь начинает налаживаться, подумал Джек. Заводя машину в гараж, он предвкушал, как положит на свою постель, мирно спящую красивую женщину.

* * *

Мики подпрыгнула, когда зазвонил телефон, и закрыла голову подушкой, пока Джек с кем-то разговаривал. Услышав, что он положил трубку, она высунула голову из-под подушки и посмотрела на часы.

Эти часы верны? — спросила она, прищурившись.

Боюсь, что так, Тренер.

Он наклонился, поцеловал ее, потом встал с постели.

Шесть часов?

Поспи еще! А у меня сегодня утром встреча с родителями Дженни, прежде чем Грэг заберет ребенка.

Мики села, протерла глаза.

Что там случилось?

Они не скажут мне, пока я не приду.

Не взять ли с собой Грэга?

Подожду, пока не узнаю, чего они хотят. Если понадобится, мы сможем изменить тактику. Спи, — повторил он. — А я быстро приму душ и пойду!

Насколько я понимаю, ты не нуждаешься в моем обществе?

Должно быть, в ее голосе он услышал жалобные нотки, потому что вернулся, сел на постель рядом с ней и погладил ее по волосам.

Если все пойдет хорошо, мы поедем в больницу, чтобы Грэг забрал ребенка домой! Ты действительно хочешь поехать со мной?

Да! — Она глубоко вздохнула. — Нет! Может быть… Я не знаю…

Его взгляд пронзил ее душу.

Если не знаешь, останься лучше здесь! Зачем тебе это?

Она провела пальцами по простыне, избегая его взгляда.

Конечно, ты прав! И я бы не хотела испортить Грэгу великий день! Просто я чувствую себя настолько причастной!..

Он крепко обнял ее. Она вздохнула.

Спасибо, что раздел меня и положил в постель!

Это доставило мне удовольствие! Ты будешь здесь, когда я вернусь?

Или здесь, или дома, — пообещала она. — Позвони мне!

О'кей. — Он заставил ее лечь. — Поспи еще. Мне приятно думать, что ты у меня в постели.

* * *

Мики глубоко и спокойно вздохнула. Она с трудом уговорила своего коллегу поменяться с ней уроками, чтобы вырваться в магазин за подарком для ребенка Грэга. Она купила несколько пар пинеток и три коробки пеленок.

Подъехав к дому Грега, Мики долго сидела в машине, не решаясь расстаться с детскими вещичками. Чтобы отвлечься, она, как обычно, постаралась переключить свои мысли на что-то другое. На вчерашней утренней встрече с Джеком, родители Дженни действительно угрожали забрать ребенка, но Джеку, в конце концов удалось убедить их, что мальчику будет лучше с Грэгом. Они согласились и на солидные выплаты при условии, что он, Джек, будет вести все дела и деньги будут потрачены с пользой. В итоге все разрешилось к всеобщему удовольствию.

Собрав в кулак все свое мужество, Мики взяла коробки и направилась в дом. Ее встретили как родную, и мать Грэга пригласила ее войти.

Мики остановилась как вкопанная, увидев Грэга, вышедшего из спальни с истошно орущим свертком в руках.

Вы как раз вовремя, мисс Моррисон!

Вовремя для чего?

Чтобы покормить его из бутылочки! Он очень прожорлив! Ест каждые два часа!

Хорошо, что нас так много, — улыбнулась миссис Гарсия, положив руку на плечо Мики. — И каждый раз, когда ест, видит новое лицо!

М…может быть, ему лучше привыкать к вам, а не к посторонним? Я зашла, просто чтобы отдать свои скромные подарки!

Грэг остановился перед ней, и его темные глаза сверкнули от волнения.

Без вас ничего этого не произошло бы, мисс… Мики! — Он посмотрел на сверток, потом опять на нее. — Я назвал его Майклом Джоном в честь вас и мистера Стоуна, но мы зовем его Ми Джи, так как вы оба одинаково много для нас значите!

Грэг передал младенца Мики, и она опустилась в кресло, наклонила голову и осторожно отодвинула пальцами одеяльце. Ей открылось крошечное личико.

Он красавец, — прошептала она, поглаживая черные, как смоль волосенки и пристально разглядывая каждую совершенную черточку. — Привет, Ми Джи! Добро пожаловать в мир, малыш!

Ми Джи пронзительно завопил, и Грэг сунул Мики нагретую бутылочку.

У нас есть кресло-качалка, — указал он, — если хотите.

Мики улыбнулась ему, хотя по лицу ее текли слезы.

Береги его, Грэг! Ничего более ценного у тебя никогда не будет!

Обещаю вам! И я стану в этой жизни кем-то. Ради сына! Ради моей семьи! Ради вас! И ради себя самого! — Он замолчал, когда его мать приложила к лицу Мики носовой платок. — Мне есть к чему стремиться!

Ми Джи ухватился за соску и жадно засосал. В комнате тотчас же воцарилась тишина.

* * *

Привет, мама!

В чем дело, детка?

Мики согнула в руках телефонный провод и улыбнулась.

Как ты можешь так много расслышать в двух словах?

Джинни вздохнула.

Вот так-то лучше! Сейчас твой голос звучит совсем хорошо!

У меня все больше чем хорошо! У меня все умопомрачительно хорошо!

Что же случилось?

Во-первых, я влюблена! Повесив трубку, я тотчас же ему в этом признаюсь!

О, детка, я так рада! Полагаю, это Джек?

Джек. Джон Роберт Стоун. Сегодня в нашу честь назвали ребенка, но об этом позже. Я позвонила, чтобы попросить тебя об одной услуге.

Все что угодно, ты же понимаешь!

Мики провела рукой по открытой коробке, не дотрагиваясь до ее хрупкого содержимого.

Я посылаю тебе цветы с нарочным. Мне бы хотелось, чтобы ты их положила за меня на могилу Барри.

Мики…

Это не маргаритки. — Она наклонилась и провела щекой по хрупким голубым цветам, которые нарвала в саду Джека. — Это незабудки, такие же красивые, как ее глазки. Я никогда ее не забуду, мама! Но пусть мои воспоминания о ней будут радостными, а не печальными! Она навсегда останется моим нежным маленьким ангелом. Просто она живет с Богом, а не со мной. Он о ней хорошо позаботится.

Примирившись со своим прошлым, Мики мягко положила трубку, закрыла коробку и заклеила ее. Цветы лежали на влажном мху и, вероятно, прибудут не в самом лучшем состоянии, но это неважно. Важны чувства, которые стоят за ними.

К дому подкатила машина, положив конец эмоциональным переживаниям Мики. Пора принять душ, немного подушиться и, набравшись мужества, пойти навстречу своему будущему, решила она.

Глава тринадцатая

Наклонившись к камину, Мики любовалась первым осенним огнем. Сентябрь подходил к концу, и осень вступала в свои права, принеся с собой прохладные ночи и бодрящие утра. Огни пламени лизали поленья, а она сидела на корточках и вдыхала едкий аромат. Фли, примостившись возле нее, наблюдал, как трещали поленья, выстреливая крошечные красные искорки. Она подтянула к камину защитный экран и рассеянно похлопала пса по голове.

Куда мог запропаститься Джек? Уже почти девять часов, а его еще нет дома! Она даже привела к себе Фли, чтобы пес не скучал, и они стали ждать вместе. Никого!

Глядя на огонь, Мики вспоминала о недавнем телефонном звонке. Декан английского отделения спрашивал, может ли она заменить заболевшего преподавателя. Глубоко вздохнув, она ответила утвердительно. В ее голове уже проплывали знакомые слова — тема, сюжет, конфликт — и имена давно потерянных друзей — Шелли, Остин, Бронте. Она вспоминала, с каким интересом сравнивала «Песни невинности» и «Песни опыта» Блейка, стихи, в которых речь идет о детях…

Пес заснул, а Мики устроилась на подоконнике, подложив под себя подушку и укутав ноги связанным бабушкой любимым шерстяным платком.

Фли, свернувшийся у камина, вдруг поднял голову и навострил уши. Мики, посмотрев на него, затаила дыхание и внимательно прислушалась. Вот. Теперь она тоже слышит. Она освободила от платка ноги и тихо слезла с подоконника. Пес подошел к двери и стал прислушиваться.

Не услышав стука в дверь, она решила, что это не Джек, и, схватив бейсбольную биту, которую держала у входа, стала ждать. Вот! Шаркающие шаги…

Фли завыл, бросился на дверь, начал ее царапать и отчаянно лаять, пока не раздался стук и знакомый голос не произнес:

— Это я, Тренер!

Мики облегченно вздохнула, отогнала внезапно успокоившегося пса и открыла дверь. Приветствие застряло у нее в горле. У Джека был такой вид, словно он только что вырвался из ада!

Он присел на корточки и уткнулся лицом в шерсть юлящего и виляющего хвостом пса. Подняв голову, он изобразил жалкое подобие улыбки.

Ну и как «Чайки»?

Что случилось? — спросила она, отбросив биту и прикрывая дверь.

Кажется, их волшебный номер «два»!

Джек, — спокойно сказала она, опустившись перед ним на колени, — тебя же совершенно не интересует, победят ли «Чайки»! Скажи мне, в чем дело?

Дэни, — чуть слышно произнес он.

Она попыталась не реагировать на отчаяние в его голосе.

Что с Дэни?

Я ее потерял.

Как это следует понимать?

Он, похоже, только сейчас осознал, что они стоят на полу на коленях и дверь не закрыта. Он встал, закрыл дверь и прислонился к ней.

— Дру хочет ее удочерить.

Мики удивленно вздохнула.

Стейси сегодня позвонила и сказала, что они хотят со мной поговорить.

Мики встала и подошла к нему поближе, что бы обнять его, если бы он изъявил такое желание.

А как же ты? Чего хочешь ты?

Он запрокинул голову и посмотрел в потолок.

Я хочу того, что лучше для Дэни.

Но они не могут не считаться с твоим желанием!

Да? Я в этом не уверен!

Невыразимое страдание на его лице рвало ей сердце.

Давай сядем, ладно? — уговаривала она его, ведя к подоконнику; там набросила ему на колени платок и села рядом с ним, положив ногу на ногу. — У тебя есть определенные права, Джек!

Он резко засмеялся.

Права! Разумеется, законные права! Это, как раз для меня — качание прав или применение силы!

Но, ты же ее вырастил! Ты ее отец во всех отношениях.

Не отец. В нас течет общая кровь, это правда, но я не отец ей.

Дру тоже не ее отец!

Зато он ежедневно заботится о ней! Я же возился с ней для забавы!

Напротив, ты делал все, что мог, чтобы твой дом стал для нее родным!

Не дождавшись ответа, она спросила:

Почему ты считаешь, что должен позволить Дру удочерить ее?

Потому, что они семья. Скоро у них появится еще ребенок. Им нужно продолжение рода.

Но вы с Дэни тоже семья! Не меньше, чем они.

Ты не понимаешь.

Я понимаю, что это тебя убивает! Я понимаю, что пережить это так же болезненно, как заново пережить смерть твоего брата! Я понимаю, что, даже если бы она была твоей плотью и кровью, ты бы и тогда не мог любить ее больше! — Глаза Мики наполнились слезами, и она никак не могла их сдержать. — Отцовство заключается не в правах. Оно заключается в поступках, чувствах и…

Джек увидел, как по ее щеке стекает слеза, одна, другая… и прилагал все силы, чтобы не выдать переполняющей его благодарности.

Я должен был это предвидеть, — устало произнес он, проведя рукой по лицу и пытаясь противостоять бурному потоку отчаяния, грозящему захлестнуть его. — А я не предвидел. Я думал, что установившееся положение всех устраивает. В их решении, впрочем, есть свой смысл. Дэни всю жизнь знала Дру. Он был ее доктором с младенческих пор, и они со Стейси полюбили друг друга с первого взгляда. Дру никогда не форсировал события, поскольку мы были женаты, но как только он узнал правду от Стейси — все изменилось. Пока мы не переехали сюда, я из-за своей занятости никогда не мог уделять Дэни много времени.

Так, что же они тебе сказали? — спросила она.

Что они давно это намечали, но не хотели торопиться. Я умею читать между строк и думаю, они исходили еще и из того, что у меня скоро будет своя семья! И знаешь, в их поступке есть логика. Я не больше отец Дэни, чем Дру! К тому же у нее вскоре появится брат или сестра, а может быть, и еще кто-то. Я не хочу их разлучать.

Она ласково накрыла его кулак рукой.

И ты сможешь ограничиться ролью дяди?

Не знаю. Думаю, смогу. Я решил, что, так или иначе, для всех детей Стейси я буду своего рода дядей. Но Дэни — все, что осталось от моей семьи! Как же я ее брошу? Как я смогу ей сказать, что я не ее папа? Ей всего четыре года!

Если до этого дойдет, ты найдешь нужные слова. Тебе же не сегодня принимать решение! У тебя еще есть время.

Он прислонил голову к окну и закрыл глаза.

Думаю, они все уже решили. Дру хороший человек. Только…

Только что?

Она все, что у меня есть, — безжизненно произнес он.

Мики расспрашивала его так же рационально и спокойно, как сам он расспрашивал Грэга.

Но подумай, изменятся ли ваши с ней отношения? Я имею в виду не то, как она тебя называет.

Трудно сказать. Со мной больше не станут советоваться. Оно и понятно, ведь для всех детей правила должны быть одинаковы.

Тогда ты действительно будешь иметь ее только для забавы, без всякой ответственности.

Но я выбрал ответственность.

Джек слез с подоконника и подошел к камину.

Мики наблюдала, как он, то сжимает, то разжимает кулаки.

Тогда скажи им это.

Не могу, — резко произнес он. — Не могу. Все делается правильно. Ради Дэни.

А что, если… что, если она будет носить фамилию Стоун? Вместе с фамилией Дру? Не поможет ли это чему-нибудь?

Он наклонил голову и задумался.

Не знаю я. Конечно, Дэни все равно сменит фамилию, когда выйдет замуж, но хотя бы до тех пор она будет носить фамилию моего брата. — Он потер рукой затылок. — Господи, как я устал!

Мики тоже слезла с подоконника и подошла к нему.

Я сейчас наполню ванну, и ты немного полежишь в ней. Не спорь со мной, Джек! Позволь мне позаботиться о тебе. Снимай туфли, — приказала она, покидая комнату.

Он снял туфли и носки, расстегнул рубашку и, стоя неподвижно перед горящим камином, смотрел на огонь, путаясь в собственных мыслях. Ей хотелось найти какие-то волшебные слова, чтобы помочь ему. Существовало множество избитых фраз, к примеру, о целительной силе времени, но она понимала, что слова не уменьшат его боли. Поэтому она, просто молча, подошла к нему и положила руку на твердое, как сталь, плечо.

Такая пустота на душе, — сказал он с глубокой болью.

Позволь мне ее заполнить!

Он повернулся к ней; в глазах его была невыразимая мука. Он притянул ее к себе и уткнулся лицом в ее волосы. Потом прерывисто вздохнул и поцеловал ее.

Его разрывало дикое, необузданное желание. Мики изо всех сил старалась утешить и ободрить его. Она нужна ему. Это действовало на нее гораздо сильнее, чем то, что произошло между ними раньше.

Джек сорвал с нее одежду, лаская ее тело, обхватил руками за ягодицы и поднял с силой, которой она в нем не подозревала. Она еще крепче обняла его за шею и ногами обхватила за талию, поморщившись, когда пряжка брюк прижалась к ее нежному бедру. Ее переполняло торжество: она нужна ему! Когда он прикоснулся к ее груди и взял в губы сначала один сосок, потом другой, она запрокинула голову. Все, что она могла делать, — это предоставить ему полную свободу действий.

Упав вместе с ней на постель, он склонился над ней и одним уверенным движением разжег ее страсть. Резкий, гортанный звук, вырвавшийся у него, передался ей. Она прогнулась в ответ, пристально глядя на него и видя на его лице болезненное ликование. Он же чувствовал себя прекрасно. Таким сильным. Таким совершенным. Еще не так давно ее бы напугало, что она кому-то так нужна и что ей тоже кто-то нужен!

Джек стонал, пытаясь замедлить освобождение, угрожающее прийти раньше, чем она успеет разделить его. Скажи мне, что любишь меня! Эти слова исходили мольбой из его утомленного сердца, но оставались не выраженными вслух. Я нужен тебе!

Мики, — хрипло произнес он.

Она крепче вцепилась в него.

Это происходит слишком быстро…

— Все в порядке, — прошептала она. — Все в порядке.

Нет.

Но он уже растворился в покое, обретенном благодаря ее щедрости — она давала, не прося ничего взамен, не желая ничего взамен. Он содрогнулся, словно от сильного удара, затем едва не упал на нее.

Окончательно обессилевший, он перевернулся на бок, заключив ее в страстные объятия. Они долго лежали неподвижно, слушая, как часы отсчитывают секунды.

Шшш, — произнесла Мики с глубоким вздохом, мокрая от пота и разгоряченная страстью, когда он крепко сжал ее в объятиях и заговорил. — Ванна, должно быть, уже наполнилась. Пойдем, расслабимся вместе.

Мики…

Шшш. Тебе было надо, и я ответила.

Если я причинил тебе боль…

Нет. Нисколько. Ты не можешь причинить боль. Разве ты этого не знаешь?

Джек сел и свесил ноги с постели. Его словно ветром сдуло, и он побежал выключить воду в ванной. Наклонившись, он закрыл глаза руками. Никогда никого он не использовал так бесстыдно!

Джек!

Он молчал, игнорируя панические нотки в ее голосе. Потом вдруг бросился прочь, а через несколько секунд вернулся, обернутый в халат.

Эй, что происходит?

Думаю, мне лучше уйти!

Он схватил туфли, но она остановила его, взяв за руку.

Поговори со мной, — смиренно попросила она.

Он засунул свободную руку в карман.

Я не хотел использовать тебя подобным образом! Прости!

У меня нет такого чувства, будто меня использовали.

Я хотел наорать на кого-нибудь, разбросать вещи по комнате, раз-другой ударить в стенку. А вместо этого пришел к тебе и… взял у тебя все!

Нет, не взял.

Мики подошла ближе и схватила его за запястье.

Я тебя не удовлетворил! Только себя, — с болью в голосе произнес он.

Она еще крепче сжала его руку.

Ну, что ты говоришь? Пойми, я почувствовала себя нужной, необходимой тебе! Если я не дошла до экстаза, это еще не значит, что я не удовлетворена!

Он отодвинулся, словно отказываясь от ее поддержки.

Мы забыли о предохранении, и даже это меня не остановило!

Она попыталась его успокоить:

Я приняла полный цикл пилюль. Проблем не будет, Джек.

Мики заколебалась. Ей хотелось поделиться с ним своими новыми нежными чувствами, рассказать, как она поняла, что любит его, какие чувства испытала, держа на руках ребенка Грэга. Как ей хочется будущего с ним. Она обошла его неподвижную фигуру и встала перед ним, заставив его посмотреть на себя.

Думаю, Стейси пошла на этот шаг из-за меня, — сказала она. — Потому, что подумала, что мы с тобой… ну, ты понимаешь.

Понимаю.

Десять дюймов, разделяющие их, казались им пропастью. Он прятал свои чувства вместо того, чтобы поделиться ими.

А почему бы нам не попробовать? — Увидев, что он непонимающе нахмурился, она продолжила: — Давай поженимся!

Джек пристально уставился на нее. Его рот скривился. От недоверия? От отвращения?

Не думаю, что стоит принимать решение столь поспешно, — сказал он, неотрывно глядя на нее и, казалось, ожидая чего-то еще. Но чего?

Догадавшись, она глубоко вздохнула.

Я люблю тебя, — произнесла она на быстром выдохе.

Джек вздрогнул, и удивление быстро сменилось недоверием. Она его любит? Теперь, когда он переживает далеко не лучшие времена, она вдруг решила, что любит его? Кого она хочет обмануть? Он может прочесть ее, как книгу. Если бы это была правда, она бы подошла поближе, ласково прикоснулась к нему, положила голову ему на грудь… А вместо этого она стоит неподвижно, сцепив руки. И даже не улыбается. Она его не любит — она его просто жалеет!

Что ж, он здесь не задержится, он не позволит ей его жалеть!

Я возвращаюсь в Чикаго, — произнес Джек, поражаясь собственному спонтанному решению.

Лицо ее сделалось белым.

Почему? — прошептала она.

Ты же знала, что все это временно. Я решил, что должен вернуться к моей практике. Особенно теперь, без Дэни…

У тебя есть я, — чуть слышно возразила она.

Ты ее покидаешь? Эти слова эхом отдавались в его голове, когда он открывал дверь. Разве она не предложила ему то, чего он ждал? Он хотел ей верить. Может быть, он даже поверил бы ей, если бы она перед тем, не упомянула о детях. А ему так нужны дети, дети, которых у него никто никогда не сможет отнять!

Мики, словно обороняясь, сложила руки на животе. Она всей душой желала, чтобы он нашел в ней свое успокоение. Кто знает, может быть, лучше было бы некоторое время побыть ему одному, наедине со своим горем? Тогда бы он завтра не покинул город.

— Джек, — сказала она прежде, чем он вышел. — Я буду здесь, если понадоблюсь тебе!

Она смотрела, как он удаляется из ее жизни, может быть, навсегда, и чувствовала лишь тупое оцепенение, разливающееся по телу и охраняющее ее сердце.

Глава четырнадцатая

— Алло?

Мики слушала любимый голос Джека, повторившего это слово. Она, молча, подождала несколько секунд, потом тихо положила трубку. Ругая себя за ребячество, она направилась в гостиную.

Четыре дня. Четыре долгих, одиноких, тяжелых дня прошло с тех пор, как он уехал. Долгий срок для того, чтобы он проглотил свою гордость, признал, что любит ее, и вернулся. Она не хотела, чтобы он валялся у нее в ногах; она просто хотела его.

Она много думала и пришла к выводу, что в одном он прав — они забавлялись. Неужели он действительно собрался и уехал, потому что потерял Дэни?

Вдруг она остановилась, неторопливо оглядела комнату, и ее губы скривились в улыбке. Она схватила сумочку, вынула ключи и помчалась на рынок.

* * *

Наполнив багажник своего пикапа, Мики сунула кредитную карточку в сумку и уже собралась сесть в кабину, как кто-то позвал ее по имени.

Мики, Мики, угадай, что я тебе скажу! К ней стремглав неслась Дэни.

Мики заметила в глазах девочки безудержный блеск и подхватила ее, чтобы та не разбилась. Она взглянула на Стейси, медленно подходившую к ним.

Что, Дэни?

Оказывается, папочка — мой дядя! У меня раньше никогда не было дяди!

Мики сглотнула.

Вот это да…

У дяди Джека был брат, он и был моим папочкой! Но он умер, и мой дядя Джек занял его место. Но теперь мой папа всегда будет моим папочкой!

А дядя Джек всегда будет твоим дядей?

Я знаю. У меня было два папочки. Теперь у меня будет папочка и дядя. Мой дядя Джек!

Дядя Джек! Мики моргнула, когда Дэни снова его так назвала, экспериментируя с этим словом, смакуя его. Она повернулась к Стейси.

Как он?

Это для него тяжело, но он в порядке.

Почему сейчас, Стейси?

Разве ты не понимаешь? Рано или поздно это должно было случиться, — ответила Стейси, удерживая взволнованную Дэни, чтобы та не убежала со стоянки.

Ты основывалась на своих предположениях, — загадочно произнесла Мики, глядя на Дэни, не желающую стоять на одном месте. — И впутала меня. Я невольно дополнила длинный список его потерь. Ты даже не представляешь, что я теперь чувствую!

Я хочу ему только счастья…

За чей счет?

Ты хочешь сказать, что между вами ничего серьезного, что вы не… — Стейси смущенно замолчала. — Я не права, Мики? Я думала…

Мики рукой показала на свой багажник. Стейси подошла ближе и всмотрелась.

Ах, как жаль! Я и в самом деле считала, что поступаю правильно. — Она крепко сжала руку Мики. — Пожалуйста, скажи, что я могу сделать, чтобы наладить отношения между вами?

Ты действительно хочешь помочь?

— Разумеется!

Мики улыбнулась.

Ладно, у меня есть план!

Несколько минут спустя Стейси весело смеялась.

Ему это очень не понравится, — сказала она.

Я должна попытаться, Стейси. Если он не идет ко мне, я должна пойти к нему. Чего бы это ни стоило.

Стейси говорит, что ты вел себя как избалованный ребенок, прячась всю неделю.

Скотт бросал Джеку эти слова вместе с мячом — они разогревались перед игрой.

А Мики ты даже не позвонил.

Джек выстрелил в друга мячом; тот поймал его и с ругательством бросил на землю.

Знаешь, а она прекрасно тебе подходит, — продолжал Скотт.

Молчание.

Достаточно уверена в себе, чтобы не пасовать перед тобой. Достаточно спортивна, чтобы поддерживать тебя в форме.

Молчание.

На следующей неделе тебе стукнет сорок! Знаешь, это уже закат!

Оставь, — прервал его Джек. — Я знаю, когда у меня день рождения! Я знаю, что Мики делает для меня, а чего не делает. А совершенных людей нет!

Включая и тебя?

Особенно меня!

Они закончили разминку. Джек снова вспомнил последнюю встречу с Мики. Он два месяца ухаживал за ней и не добился ничего, кроме великолепного секса, — поистине великолепного секса, — а когда его чувства были особенно напряжены, она решила, что любит его.

Ошибка. Она увидела в нем человека, о котором можно заботиться, человека, которому она нужна больше чем он ей. А он хотел быть нужным ей. Она же искала независимости и обрела ее.

О'кей, его самолюбие уязвлено тем, что она сделала ему предложение прежде, чем ему представилась эта возможность. Он хотел, чтобы этот романтический момент запомнился им на всю жизнь. Джек представлял ее за освещенным свечами столом, представлял, как засверкают ее глаза, когда он наденет ей на палец кольцо. Кольцо, которое он заказал несколько недель назад. Кольцо, которое он теперь носит на цепочке у себя на шее.

Она все разрушила!

Стейси и Мики носят с рынка пустые картонные коробки! Очевидно, она уезжает, — весело заметил Скотт, обращаясь к Джеку.

Куда?

Скотт пожал плечами.

Она же подписала договор об аренде, — проворчал Джек.

Ты этим ее связал? Дурачок, да ты глупее, чем я думал!

Черт побери! Скотт прав. Он ведет себя как ребенок, которого лишили сладкого. Если бы Мики знала, сколько раз он поднимал трубку, чтобы позвонить ей, сколько раз он порывался позвонить в свой чикагский офис и сказать, что возвращается, но бросал трубку, не набрав номер. Слезь с забора, сказала бы она, хотя в гораздо более сильных выражениях. Невольная улыбка, первая улыбка за эту неделю, озарила на мгновение его лицо. Нет, скорее она бы сказала что-нибудь вроде: «Настоящие мужчины принимают решения, Конский Хвост!» С каких пор ему стало не хватать этого прозвища?

Его команда выиграла две пробежки из-за слишком высокой подачи, и игроки переместились на поле. Трах! С первого удара мяч полетел в его сторону. Отпрыгнув, он отбил удар, легко схватив мяч перчаткой и бросив его первому, который запятнал бегущего игрока.

Все в порядке, Конский Хвост!

Услышав эти неожиданные слова, Джек оглянулся и бросил взгляд на трибуну, но никого не увидел. Решив, что это плод его воображения, он снова сосредоточился на игре.

Во время следующей подачи он блестяще отбил мяч. И снова раздался ее голос:

Эй, Конский Хвост, молодец!

Он снова поискал глазами Мики. И снова не увидел ее. Да, уж слишком живое у него воображение!

Он отбил еще несколько удачных бросков, но похвалы больше не услышал. Час спустя, поднимаясь по ступенькам стадиона, он что-то увидел на скамье за главной плитой. И подошел поближе.

Там на длинной серой скамье лежала бейсболка с надписью: «Чайки Лос Анджелеса». Приглашение?!

Джек не мог дождаться, когда попадет домой. Он примет душ, смоет с себя весь пот и всю грязь, накопившиеся за время игры, а потом позвонит Мики и пригласит ее. Вечер будет особенным и незабываемым. Начнется он обедом, а закончится предложением руки и сердца. Он улыбнулся, довольный своим проектом. Когда он увидел ее шапочку, у него с души свалился камень. Она, несомненно, решила, что только гордость не позволяет ему прийти к ней. Ничего не скажешь, Мики прекрасно его знает! Лучше, чем он знает ее, хотя ему казалось, что он читает ее, как книгу. Еще один поворот дороги — и…

— Что? — Он резко остановился на своей дорожке и обомлел. — Черт!

Весь его двор был украшен туалетной бумагой. За каждое дерево и за каждый куст цеплялся кусок бледно-розовой ленты, подобно рождественской гирлянде. Утренний ветерок шевелил ее.

Крепко сжав руль, он завел свой джип в гараж и попытался сохранить спокойствие. Детские шалости, черт бы их взял! На прошлой неделе его соседи устроили здесь полнейший разгром. Правда, то были три подростка. Он никому не давал повода для подобных выходок.

Захлопнув дверцу машины, Джек помчался по двору, сворачивая сотни футов бумаги в комки, которые бросал в мусорное ведро. Много раз он возвращался к нему с полными руками, выбрасывал бумагу, снова собирал, пока ведра не заполнились, а двор не был очищен.

Проверив холодильник и убедившись, что голод ему не грозит, он несколько минут постоял под душем, чтобы успокоиться под горячими струями. Одевшись, он стал накрывать стол на двоих, но потом подумал, не пообедать ли им где-нибудь в другом месте? А на заходе солнца он сделает ей предложение! Это ведь будет романтично, правда? Только не слишком ли здесь холодно?

Открыв раздвижную стеклянную дверь, Джек вышел. За последнюю неделю вечера стали явно холоднее. Решив остаться дома, он повернулся, чтобы пройти в комнату, но вдруг… Не веря глазам своим, он подошел к перилам веранды и…

Двор опять был завален проклятой туалетной бумагой! Смачные ругательства срывались с его языка, пока он бегал по двору, собирая бумагу и запихивая ее в пластиковые мусорные ведра.

Решив, что все собрано, он заметил ленту бумаги, тянущуюся от его дома к хижине. Изрыгая новый поток ругательств, он пошел вдоль бумажного шлейфа, приведшего его к домику для гостей.

Ее пикапа не было.

Джек посмотрел на пустую дорожку. Он ошибся. Будь проклята эта ужасная ошибка! Бейсболка была не приглашением, а прощанием! Она уже собралась и уехала! А он так и не сказал ей, что любит ее!

Ощущение потери окутало его, как утренний мартовский туман — тяжелый, холодный и влажный, пронизывающий до костей. Она его бросила! Он слишком медлил, и она уехала! Каким же он был глупцом! И как же он испортил себе жизнь!

Когда Джек дошел вдоль бумажной ленты до конца, дверная ручка легко повернулась. Удивившись, что дверь не заперта, он толкнул ее пальцем и вошел. К внутренней ручке также была прикреплена бумага, которая вела…

— Что ж, Конский Хвост, ты почти вовремя!

Она сидела на подоконнике в своей неизменной бейсболке, вызывающе надетой задом наперед, и зеленом, «заветном» платье. Струйка розовой бумаги тянулась от ручки и обвивалась вокруг нее. В руке у Мики была бутылка шампанского, нога закинута на ногу и дерзко выставлена вперед. Повсюду стояли чем-то наполненные коробки.

Так это ты завалила мой двор туалетной бумагой? — Джек тотчас поддался гневу, так, как это было легче всего. — И где, черт возьми, твой пикап?

Гмм. А ты неплохо соображаешь, когда сердишься! — Увидев, что он еще больше нахмурился, она хлебнула из бутылки и протянула ему. — Мой пикап на улице. Я решила, что ты не придешь, если будешь знать, что я дома.

Он вошел в комнату.

Что ж, ты ошиблась. Я шел именно сюда. Вот твоя бейсболка.

Когда два часа пролетели без ответа, я начала беспокоиться, — сказала Мики, взглянув на бутылку. — Мне надоело ждать. Да и выпить хочется!

Он закрыл дверь и засунул руку в карман.

После душа я имел твердое намерение позвонить тебе, но, вернувшись, увидел, что мой двор опять украшен…

Среди множества коробок он разглядел груду пустых пластиковых мешков, сверху виновато лежал рулон розовой бумаги.

Не могу поверить, что это сделала ты!

Мики спрыгнула с подоконника и поставила бутылку на пол, надеясь, что он не заметит, как она дрожит. Нервно проведя руками по бедрам, она собрала все свое мужество. Она его не потеряет! Нет! Вздернув подбородок, она посмотрела прямо на него.

Я хотела, чтобы ты обязательно пришел сюда! Я подумала, что если ты не заметишь на стадионе мою бейсболку, то уж бумажный шлейф непременно приведет тебя ко мне! Я не предполагала, что ты сначала займешься уборкой!

Он подошел поближе.

Я не решился приглашать тебя на романтический обед, когда вокруг так захламлено!

Романтический обед?

Джек опустился перед ней на корточки, его взгляд с каждой секундой становился все мягче. Когда он положил руки ей на бедра, она зажмурила глаза.

Ты уезжаешь? — спросил он.

Она кивнула, оставив без внимания его прикосновение и пристально глядя ему в лицо, выражавшее нечто большее, чем удивление.

Куда?

Думала попробовать в Чикаго.

Чикаго, — повторил он, слегка отстранившись.

Мики научилась напускать на себя браваду из инстинкта самосохранения, чтобы никто больше не мог причинить ей боль, но тут поняла, что пришло время отбросить амбиции и снова рискнуть. Она прижала руки к его щекам.

Неужели ты думаешь, что теперь, найдя любовь всей моей жизни, я сдамся без борьбы?

Я был глупцом, — тихо произнес он.

Она перевела дух. Обняла его за шею и оперлась на его сильное тело.

Ты многое понял!

Ты тоже!

Он погладил ее бедро и вдруг резко остановился.

Это что? — Он заглянул ей под юбку. — Ты носишь чулки?

Она мгновенно почувствовала, как жар заливает ей щеки.

Не знаю, почему. Это чертовски неудобно!

Джек, немало удивленный, положил руку ей на колено и почувствовал, как ее дрожащие руки гладят его волосы.

Я так боялась, что больше никогда не испытаю подобного счастья, — тихо сказала Мики, наклонившись к нему.

Он поднял голову.

Я люблю тебя, Тренер!

Она прижала дрожащие кончики пальцев сначала к его губам, затем к своим.

Я люблю тебя, Джек! Мне так тебя не хватало! Ты мне очень нужен!

Думаю, ты обрела независимость. — Он поднес ее руку к своей щеке. — Научилась жить самостоятельно.

Конечно, выжить я могу! Я могу платить по своим счетам. Умею сменить надоевшую одежду. Я могу жить одна, но не хочу! Мне нужна твоя любовь! Нужна, как воздух! Мне очень жаль, что я не поэт, иначе я бы сказала красивее. А так я могу лишь просто сказать — я люблю тебя, и ты мне нужен! И так будет всегда!

Он ей нужен. Джек на секунду закрыл глаза, чтобы осмыслить услышанное, затем схватил ее за руку, притянул в свои объятия и стал целовать, целовать… Потом откинулся назад, посмотрел на ее опухшие от поцелуев губы и закрыл глаза.

Ты выйдешь за меня, Мики?

Она радостно обвила руками его шею.

О да, я выйду за тебя, Джек Стоун! Конечно, я выйду за тебя замуж!

Они слились в долгом поцелуе.

Я кое-что еще должна тебе сказать, — с глубоким вздохом произнесла Мики. — Хочу предупредить тебя, что буду самой заботливой матерью на свете.

Он немного отодвинулся и пристально посмотрел ей в лицо.

Ты хочешь детей, Мики?

Ну, конечно же, я хочу от тебя детей, — она взглянула на него. — Вчера ночью я снова смотрела Барри по видео, но на этот раз обращала внимание не только на нее. Какое счастливое лицо там у меня! Как умилялись папа с мамой, впервые увидев внучку. Она не была их первой внучкой, но она была моим ребенком, ребенком их единственной дочери! Родственные связи сильны и незыблемы. Я видела, как мои братья баюкали ее и строили ей рожицы, пока она не научилась улыбаться. Семейные связи не ослабевают. Они остаются, тогда как все остальное уходит и меняется.

Она замолчала, чтобы сглотнуть.

Где был Ранди? Он изредка возникал, и то лишь на заднем плане. Только раз он взял Барри на руки. Я знаю, он любил Барри, но мне, никогда не доводилось видеть у него выражение такой любви и заботы, какое я видела на твоем лице, когда ты занимался с Дэни. И когда ты смотришь на меня!

Спасибо, — сказал он. — У меня для тебя кое-что есть. Закрой глаза! — Джек надел ей на палец кольцо. — А теперь открой! — с хитрыми нотками в голосе сказал он.

Мики посмотрела на подарок, потом прижала правую руку к губам, сдерживая смех, грозящий перейти в рыдание. Она рассмотрела совершенно белый жемчуг в изящном филигранном золотом кружеве, похожем на петли из бейсбольных бит…

Бейсбол! Это так ты меня видишь? Сочетание сорванца и леди?

Ты навешиваешь ярлыки, Тренер.

Ярлыки? Это, однако, интригует!

Она смеялась от безмерного счастья. Любовь бурлила в ней, как шампанское, переливающееся через край и заливающее их своей пеной.

Наш первый ребенок будет зачат здесь, — сказал Джек, постучав по подоконнику, сел рядом с ней и прижал ее спиной к подушкам, — там, где совершались самые важные для нас события!

А когда мы будем ссориться, — сказала Мики, обнимая его за шею, — тот, кто окажется прав, будет сидеть тут и ждать, пока другой придет и извинится!

Почему у меня такое чувство, что ты всегда будешь здесь первой?

Она сверкнула глазами.

Потому что, даже если я буду не права, ты позволишь мне думать, что я права!

К черту все, Тренер! А я-то думал, что я загадка и понадобятся годы на то, чтобы меня разгадать!

Я люблю тебя! — Мики вздохнула, уткнувшись в его шею. — Ты всегда знаешь, что мне нужно…

Он чуть не рассмеялся. Она настолько любит его, что считает совершенством, или любит настолько, что позволяет ему думать, будто он совершенство. Его корона несколько потускнела, но она предпочитает не замечать этого. Он ее Прекрасный Принц! Он намерен сыграть свою роль… с блеском!

Эпилог

— Надо постучать, Джесси! Нас ведь учили!

Не надо!

А я говорю, надо!

Сегодня не надо! Папа мне говорил!

Ах да, конечно! Я и забыл!

Джек, прищурившись, неподвижно лежал в постели и с удовольствием слушал разговор своих детей. Он постарался не улыбнуться, когда его трехлетняя дочь, Джесси, которая была на семь минут моложе своего брата Эрика, встала на цыпочки и заглянула в колыбельку.

Они тоже близнецы, как и мы, — нарочито громко прошептала Джесси. — Войняшки.

Двойняшки, Джесси!

Эрик жадно смотрел на постель, явно разрываясь между интересом к новорожденным брату и сестре, как это делала его сестра, и желанием прижаться к матери, только вчера вернувшейся из больницы.

С добрым утром, сынок, — произнес Джек, мгновенно сняв напряжение, которое увидел во взгляде Эрика.

Эрик бросился в объятия к отцу, потом перелез через Джека и прижался к матери.

Привет, мамочка, — с робкой улыбкой произнес Эрик.

А вот и мой большой мальчик!

Мики подвинулась, чтобы Эрик смог к ней пробраться.

Нам не надо было стучать, — сообщил он. — Сегодня особенный день, потому что ты вернулась!

Для меня он тоже особенный! Я так соскучилась и по тебе, и по Джесси, и по папе!

Джесси вскарабкалась на длинный сундук и тоже прыгнула на постель.

Мамочка! Мамочка! Мамочка!

Испугавшись шума, один из младенцев занервничал. Джек сбросил стеганое одеяло и поспешил к крошечным постелькам.

Джесси в мгновение ока оказалась рядом с отцом и заглянула в кроватку.

Это Элли или Марк?

Это наша Элли!

Можно мне подержать ее?

Конечно, можно! Сейчас устроим тебе место на нашей постели.

Пожалуйста, чтобы было побольше подушек, — наставляла Джесси отца.

Да, чтобы подушек было много-много, — добавил Эрик.

Мики наблюдала, как Джесси положила ручонки на подушки, а Джек осторожно опустил Элли на руки старшей сестры. Но малышка расплакалась всерьез, и Джесси, не желая лишних хлопот на свою голову, мгновенно утихомирилась.

Она голодна, — сказала Мики, принимая маленькую дочурку из рук Джека, в то время, как Джесси соскочила с постели.

Держу пари, что, когда вы накормите Фли, бабушка Джинни захочет, чтобы вы помогли ей приготовить завтрак, — сказал Джек непослушной парочке.

Джесси состроила Эрику рожицу.

А потом мы будем стряпать именинный торт для Дэни!

Да! Шоколадный!

Близнецы понеслись прочь из комнаты. Джек заметил блаженное выражение лица Мики, когда Элли коснулась ее груди. Как только девочка успокоилась, о себе немедленно заявил сын, возвестив своим криком, что он изволил проснуться.

С добрым утром, Марк, — улыбнулся Джек, подняв мальчика и поднеся его к постели, баюкая и лаская, пока тот не затих.

Похоже, близнецы поменялись ролями, — сказал Джек Мики.

Эрик всегда был нетерпелив, требовал, чтобы его покормили первым, тогда, как Джесси безропотно ждала своей очереди.

Элли нетерпелива, вся в меня!

Интересно, будут ли они блондинами, как Джесси и Эрик, или их волосы останутся такими же темными, как у тебя, — тихо произнесла Мики, проводя пальцами по волосенкам Элли, а потом погладив волосы Джека.

Перед свадьбой он подстригся, заявив, что кризис среднего возраста благополучно пройден и на его висках успела появиться благородная седина. Она перевела взгляд на портрет Барри в розовой рамке, висящий на стене.

Элли похожа на нее, — заметил Джек, тоже посмотрев на портрет.

Ей было бы семь лет. Семь! В это с трудом верится. Я все еще помню, что чувствовала, когда вот так же держала ее! Конечно, теперь я опытная мать! Если понадобится, смогу накормить двоих одновременно. С Барри же я не была в себе уверена.

Она посмотрела на Джека, и такая любовь озарила ее существо, что ему стало больно.

— Эти мгновения надо ценить, Джек! Драгоценные отрезки времени, когда мы держим на руках наших малышей и слышим, как по всему дому раздается их смех! Когда наша любовь сильнее, размолвок и разочарований. Когда мы уважаем право друг друга, быть самими собой. Когда ты плачешь над могилой девочки, которую никогда не знал, и я тебя утешаю, а не наоборот. — Она улыбнулась, а он взял ее руку и приложил к своей щеке. — Впереди нас ждет огромное счастье! Это лучше любой сказки!

Они обменялись утренним поцелуем, потянувшись, друг к другу через головки детей. Так они делали уже тысячу раз, вступая в новый день!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Фли — бежать, спасаться бегством (англ.)

Content

Сьюзен Кросби
Исцеление любовью

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Эпилог

Примечания