Владимир Пекальчук

Долина смертных теней

Пролог

Путь волка

Ольга сделала предостерегающий жест: еще одна растяжка. Грамотно установлена, ничего не скажешь. Тонкая проволока, привязанная к поржавевшим перилам над самой ступенькой, уходит вдоль пола за угол лестничной площадки. Зацепишь и не заметишь, особенно если внимание приковано к следующему лестничному пролету. В этом случае громкое «ба-бах» за спиной услышать уже не получится.

– Кусачки, – шепнула негромко и протянула руку назад.

Стас молча вложил в раскрытую ладонь инструмент. Щелчок – и растяжка обезврежена. Ольга выждала десять секунд, не торопясь выглядывать из-за угла. Мало ли, растяжка и с фокусом может быть. За свои двадцать четыре года девушка и не такое видала. Или, точнее, за последние семь лет.

Ничего не произошло. Она молча махнула рукой – двигаемся – и тенью скользнула за угол. Стас и Вадик, сжимая оружие, двигались следом.

«Слишком громко шуршат подошвами ботинок», – с легкой досадой вздохнула Ольга. Столько времени убила на то, чтобы научить свою малочисленную стаю двигаться бесшумно… и все впустую. Уроки хорошо усваивал только Никита. Но, к сожалению, избирательно, он нарушил главнейшее правило, и потому вот уже два месяца Ольга, Стас и Вадик продолжают свой путь втроем.

– Рысь, скоро стемнеет, – напомнил Стас, – хозяин, по идее, должен вернуться скоро.

– Ему же хуже, – коротко отрезала девушка.

Она действительно оправдывала свое прозвище. Невысокая, хрупкая на первый взгляд, Ольга могла без устали идти пару суток, долго и упорно сидеть в засаде или выслеживать добычу и нападать молниеносно, не оставляя противнику шанса на сопротивление. Прирожденный лидер, она вот уже полгода вела свою стаю и никого не потеряла. Никита не в счет: его сгубила самоуверенность и наглость.

Вот и дверь. Интуиция охотящегося хищника подсказала – это именно та, за которой неизвестный бродяга устроил свое логово. Да и если подумать – все очень понятно и логично. Единственная дверь, обитая нержавеющим металлом и оттого не сгнившая, как остальные. Вполне резонно остановиться как раз в этой квартире.

Дверь оказалась не заперта – да и как бы здешний обитатель мог ее закрыть, если ключ от замка был утерян полсотни лет назад – и отворилась с едва слышным скрипом. Видимо, петли смазаны. Умно. А вот заклеивать окна – это уже не совсем умно, точнее, совсем не умно.

Держа пистолет двумя руками, низко пригнувшись, Ольга проникла в прихожую, готовая в любой момент выстрелить на звук и рвануться в сторону, открывая сектор обстрела для автоматов парней. Но напрасно – хозяина дома нет.

– Вадим, к лестнице, – коротко скомандовала Рысь, и тот послушно занял позицию за углом.

Послышался звук, с которым нож режет веревку: граната из разряженной растяжки перекочевала в подсумок Вадима.

Ольга осмотрелась. Чисто, уютно, относительно тепло. Хорошее жилье, настолько хорошее, что ей самой захотелось пожить тут. Конечно, когда вернется хозяин, его можно будет либо прогнать, либо попросту грохнуть, но… Именно уют делал это жилище опасным. Заклеенные пленкой оконные проемы на фоне зияющих глазниц соседних окон слишком сильно привлекают внимание, а труба самодельного камина, выглядывающая с балкона, – еще более верный указатель. Дым посреди мертвого города, во время бесконечной зимы – сильней демаскирующего фактора не придумать.

– Смотри, – позвал, не скрывая радости, Стас.

Девушка одобрительно кивнула, глядя на небольшую горку из запечатанных банок тушенки. Рядом стояло еще столько же жестяных банок со сгущенкой, и Ольге стоило большого труда сохранить невозмутимое выражение лица: в душе она ликовала, словно ребенок. Что ж, как говорится, нет худа без добра: стужа ядерной зимы, поставившая человечество на грань вымирания, не только спасла остатки оного от алчущих, но и сохранила среди руин мертвых городов немало таких вот сокровищ для тех, кто был готов поставить на кон свою жизнь. Тем не менее этих почти в прямом смысле слова золотых залежей становилось все меньше, а волкарей, жаждущих пообедать смельчаками-сталкерами, – все больше, и спустя долгие десятилетия с наступления апокалиптических времен банка сгущенки стала настоящей редкостью. Только богатые могут позволить себе такую роскошь, да и то по праздникам.

Новые стволы, одежда, патроны, возможно, даже прибор ночного видения – все это можно будет выменять за драгоценные банки. Хотя… Черта с два. Богачи обойдутся. Рысь вовсе не собиралась отдавать такое лакомство. Стас и Вадим получат по паре банок и пусть сами решат, что с ними делать. Свою собственную долю она съест без помощников. Оставалось лишь молиться, чтобы внутри поблекших, тронутых ржавчиной банок сохранилась густая коричневая масса, которая так ценится гурманами. Если учесть, что банки находились в каком-нибудь подвальном хранилище, где круглый год температура в глубоком минусе, то шансы получить годную сгущенку, а не труху очень хороши.

– Грузи, – коротко скомандовала Ольга, – я гляну дальше.

В другой комнате она отыскала спальный мешок, несколько пачек галет, замерзшую воду в пластиковых бутылках, накрытый тарелкой недоеденный обед из вареной картошки с тушенкой и потертую куртку. В углу – несколько кило мороженой картошки и запас топлива у самодельного камина.

Рысь молча рассовала галеты по карманам. Все остальное особой ценности не представляет – куртка не ахти, а картошка просто не стоит внимания. Выходя из комнаты, она задела ногой полиэтиленовый пакет с окровавленными бинтами и упаковками перевязочного материала.

– Кретин, – процедила Ольга сквозь зубы.

Если тот, кого она со своей маленькой стаей ограбила, ранен, ему точно не стоило на ночь глядя высовывать нос из убежища. Печально известные своим нюхом на кровь волкари – не те противники, с которыми стоит иметь дело раненому человеку.

Конечно, сидя дома, он непременно имел бы дело с Рысью и ее командой, но при должном благоразумии остался бы в живых. А вот с псами-переростками договориться нельзя. Сама Ольга по пути сюда видела на снегу следы этих тварей – не менее трех крупных особей сейчас ошиваются в ближайших кварталах. А возможно, уже и пируют над трупом.

– А я еще и спирт нашел, – похвастался Стас, увидев возвращающуюся Рысь, и показал запечатанную бутылку водки.

Такая же старая, как и сгущенка, водка из доапокалиптических времен ценилась очень высоко.

– Оставь бутылку тут. И две банки тушенки, – коротко распорядилась та.

– С какого это…

Ольга лишь приподняла бровь в наигранном удивлении. Парень молча отодвинул две банки в сторону и принялся паковать в рюкзаки остальное добро.

– Что там? – спросила Ольга у Вадима.

Тот покачал головой: ничего и никого.

Скорее всего, ее благородный порыв пропадет впустую: хозяина уже почти наверняка нет в живых. Иллюзий относительно шансов одиночки, даже вооруженного, против хотя бы троих волкарей Рысь давно не питала. А рана, распространяющая запах крови, – своего рода маяк, который безошибочно приведет хищников к их жертве. Ну да ладно, что сделано, то сделано. Лидер не должен часто менять свои решения.

Она подождала, пока парни навьючились потяжелевшими от богатой добычи рюкзаками, спрятала пистолет в кобуру и передвинула автомат со спины на бок. Шансы встретить хищников еще более опасных, чем сама Ольга и ее двуногие волки, достаточно велики, а маневренность будет не ахти. Хотя и волкари вряд ли нападут на троих хорошо вооруженных людей – многие из них очень хорошо знают, что автоматическое оружие – это больно.

– Двинулись, – махнула рукой девушка и стала спускаться по ступенькам.

На улице их встретил легкий снежок – большая редкость в последнее время. Если снегопад продержится хотя бы полночи, следы будут надежно заметены. Ольга подняла воротник полушубка.

– Было бы неплохо тут пожить, – вздохнул Вадим, – камин, тепло…

– Вернемся в какой-нибудь поселок – поживем в тепле, – отозвалась девушка.

– Слушай, Рысь, все-таки зачем ты оставила спирт и мясо? – спросил Стас.

– Тебе жалко, что ли? Это, видимо, сталкер, и он ранен. Без еды бедолага просто загнется. Если выживет – может, еще раз найдет такой хабар.

– А водка?

– Чем кончился прошлый раз, когда мы достали водку, помнишь? – ответила Ольга вопросом на вопрос, и Стас заткнулся.

Конечно, все они хорошо помнили чем. Перерезанным горлом Никиты. Самоуверенность, подстегнутая выпитой тайком водкой, заставила парня нарушить самое главное табу стаи – волчица сама выбирает своего волка. С тех пор и Стас, и Вадим окончательно поняли, что их удел – состязаться за благосклонность Ольги и тайком раздевать ее глазами. За какую-либо иную вольность их будет ожидать участь Никиты. В том, что рука Рыси не дрогнет, перерезая горло любому из них, парни больше не сомневались.

Чего не знал ни один, ни другой – что все их усилия, иногда переходящие в откровенный выпендреж с риском для шкуры, обречены пропасть втуне. Весьма посредственные как бойцы, с более чем скромными умственными способностями, Вадим и Стас без Ольги ничего из себя не представляли. И в качестве равноправного партнера и спутника никто из них Рысь не устраивал.

Девушка, впрочем, уже успела привыкнуть к своим ведомым и с сожалением думала, что рано или поздно с ними придется расстаться. Пусть и недалекие, но преданные, эти два парня – единственные люди на всем белом свете, к которым Ольга рискнула бы повернуться спиной.

Где-то вдалеке раздался раскатистый лай волкаря.

«Надеюсь, тебе повезет, если ты еще жив», – мысленно обратилась Рысь к неизвестному сталкеру и выбросила его из головы: сейчас куда важней подумать о том, как довести свою группу до собственного убежища.

Глава 1

Рейд

– Стикс, левее, не кучкуемся.

– Понял.

Макс краем глаза отметил, как боец обогнул сугроб с другой стороны и занял свое место в строю.

– Градусов десять, – выдохнул облако пара замыкающий Ворон.

– Угу. Терпимо, будет хуже, когда совсем стемнеет.

Макс еще раз оглянулся, хотя и так знал, где находятся все члены его маленькой команды. Ворон, Стикс и Серый оказались именно там, где он и ожидал их увидеть.

Они молча вспахивали ногами неглубокий, по щиколотку, снег с жесткой коркой. Светлое пятно солнца, скрытого свинцовыми тучами, медленно опускалось за горизонт. У Макса под ногой жалобно скрипнул металл: должно быть, он наступил на крышу оставленного тут автомобиля. Девяносто лет мороза и снегопадов – и ни единой оттепели. Ничего удивительного, что сейчас он шагает в добрых полутора метрах над землей, по слежавшемуся до плотности асфальта снегу. Когда-то его предки ходили по глубокому снегу на лыжах, но теперь лыжи просто не нужны. Вода оседает в виде снега навечно, не возвращаясь в атмосферу. С каждым годом снегопад – все более редкое явление, а снежный покров под ногами слеживается все сильнее. И только на самом верху этого слоя – мягкий, скрипучий, относительно недавно выпавший снег.

– Не стоило на ночь глядя соваться в рейд, – негромко сказал Стикс, – да еще с такой третьесортной солянкой.

Ворон с сарказмом хмыкнул, словно подписываясь под нелестной характеристикой, которую товарищ дал остальным участникам операции. Макс равнодушно пожал плечами в ответ:

– А что тебя удивляет? Можно подумать, нас в первый раз нанимают для бездарного, наспех организованного дела. Тут хотя бы своих послали три десятка – значит, не заведомый убой.

– Оно и хреново, – вставил молчавший от самого поселения Серый. – Были бы только профи – было бы куда лучше. От этих подземных крыс наверху толку мало. Глядите, как в кучу сбились, недоумки. Одна граната из подствольника – полтора десятка трупов будет.

– Меньше, – не согласился Макс.

– Убитых штук пять. Остальные будут ранены и все равно сдохнут. Никто не потащит их на своем горбу ночью пятнадцать километров. Даже свои.

– Не «даже свои», а «тем более свои», – с презрением в голосе поправил Стикс. – Мне кажется, что в этот рейд отправили самых никчемных… кого не жалко.

Лидер группы бросил взгляд направо, на группу Вепря. Хорошо идут, бодро и в правильном порядке. При случае надо будет держаться ближе к ним. На местных бойцов, жителей нанявшего их поселка, рассчитывать и правда нечего. Тридцать тел, а реальный боевой опыт в чистом поле, вдалеке от родных укреплений, хорошо если у десяти есть. В конце концов, желание вернуть похищенное добро Макс понимал, равно как и нежелание посылать в рейд самых лучших, боеспособных мужчин, оставляя поселок незащищенным. Оттого и были наняты он со своей командой, бригады Вепря и Сатаны. Но посылать самых необстрелянных бойцов было со стороны председателя все равно неразумно… или, наоборот, очень умно, если Стикс прав. Ладно, черт с ним, с председателем.

Ему, Максу, как и его товарищам, не впервой лезть неизвестно куда, неизвестно зачем. Он знал, что торговый караван, который вез что-то очень ценное, был разграблен у города, лежащего в руинах недалеко от старого танкового завода. Сам завод, впечатляющее и некогда секретное подземное сооружение, находился в очень удобном месте на пересечении нескольких торговых путей, и обосновавшаяся в нем община просто процветала, почти ничего не производя, за исключением грибов и мяса для собственных нужд. Потому как за возможность переждать непогоду и отдохнуть в полной безопасности и комфорте подземной крепости караванщики неплохо платили – товарами, оружием, патронами и продовольствием. Кроме того, торговля в поселке тоже шла полным ходом. Как результат, все необходимое для жизни попадало в подземный городок извне само, без необходимости искать и добывать. В итоге община поселка имела хорошо поставленную службу безопасности и надежные укрепления, но их бойцы ничего не представляли из себя по ту сторону бойниц и ни уха ни рыла не смыслили в рукопашном бое. Впрочем, неспособность проводить операции вне своих владений легко компенсировалась средствами, на которые нанимались профессиональные солдаты удачи.

А вот ближайшие руины когда-то стотысячного города давно стали прибежищем нескольких бандитских групп, промышлявших грабежами караванов. Однако жители Завода, как они сами называли свое поселение, провести зачистку руин своими силами были не в состоянии. По правде говоря, там требовались хотя бы роты три профессиональных бойцов, а не отдельные малочисленные группы вроде бригад Сатаны или Вепря.

– Сатана вызывает Лидела, – раздалось в наушниках Макса, – визу хутол у холма. Явно населен.

– Это они, паскуды, – прохрипел командир заводских бойцов и руководитель операции. – Начинаем окружать.

– Хе-хе, во смешно говорит китаеза, – сказал кто-то незнакомый Максу.

– Не засорять эфир, Три Несчастья на твою голову! – рявкнул лидер.

Макс повернулся к товарищам:

– Кажется, мы у цели.

Все четверо опустили на глаза приборы ночного видения и щелкнули тумблерами закрепленных на поясе под пуховиками аккумуляторов.

Наступающая ночь разом посветлела и приобрела зеленоватый оттенок. Теперь можно было разглядеть не только группы Вепря и заводских, но и идущих в авангарде сатанистов, как в шутку окрестили группу Сатаны.

Сорок пять человек обогнули холм с двух сторон и начали сужать полукольцо вокруг трех бревенчатых одноэтажных домов.

Одно строение выглядело обветшалым, возможно, в нем хранились припасы. В двух других тускло светились окна.

– Внимание, пловелка на мины, – сообщил по рации Сатана.

Минут пять люди неподвижно лежали в снегу, пока сатанисты нащупывали безопасный маршрут миноискателем. Затем пришло сообщение, что мин не обнаружено.

Кольцо сужалось, и в этот момент с вершины холма, находившейся метрах в двухстах и на двадцать метров выше крыш домов, ударил пулемет.

В наушниках мгновенно начался полный бедлам. Оснащенные рациями, но непривычные к обстрелу и дисциплине заводские жители вопили и матерились, кто-то уже булькал кровью.

По холму открыли ураганный огонь из автоматов и подствольных гранатометов, но без особого эффекта: гранаты либо перелетали плохо различимое в сумерках пулеметное гнездо, либо взрывались ниже по склону. В ответ с холма тоже застрочили автоматы – скупо и расчетливо.

– Вепрь – Шрайку! Надо что-то сделать с долбаным пулеметом… – Голос Вепря перекрыл хаос в эфире. – Я потерял одного. Попытайся обойти слева по склону!

– Только смотли, в кого стлеляесь. – Лидер сатанистов сразу определился по своему акценту. – Мы поднимаемся плавее!

– Мы, я так понимаю, сами по себе, – хмыкнул позади Ворон. – Этот сброд уже в панике и потерял человек шесть.

– Вепрь и Сатана с нами. А местные – да, никуда не годятся. Обходим слева по склону. Вперед, ползком!

– Ага, есть, – ответил Серый за троих, и четверка начала по-пластунски продвигаться к склону.

Ситуация не столь уж и безнадежна. Грабители, вероятно, обнаружили карательную экспедицию заранее и подготовили теплый прием, но приборов ночного видения у них нет. В противном случае пулеметчик уже угробил бы куда больше нападающих.

– Макс, – шепнул Стикс, – ты заметил, что из домов никто не стреляет? На крышах было бы удобно залечь и обороняться.

– Да, там наверняка женщины и, возможно, дети. Давай сюда, за валун!

В этот момент кто-то, либо из заводских, либо из группы Вепря, очень метко уложил гранату в пулеметное гнездо или совсем близко от него, потому что кинжальный огонь прекратился. Почти одновременно с этим еще один взрыв взметнул ввысь снег и ошметки человеческого тела прямо посреди порядков бойцов Завода, и голос их лидера, пытавшегося отдавать приказы, затих на полуслове.

Макс рванулся вверх, перебегая от одного валуна к другому. Силуэт в меховой куртке и матерчатом шлеме-маске с прорезями для глаз вырисовался прямо перед ним, и наемник рефлекторно надавил на спуск. Его «Абакан» с хлопком выплюнул две пули, и бандит молча завалился на спину. Почти одновременно такие же хлопки послышались чуть сзади, и второе тело упало в снег рядом с первым – Стикс оказался на высоте, как обычно.

Никто не заметил фланговую атаку четверых наемников, и Макс подумал, что глушители, обошедшиеся ему в свое время довольно дорого, неплохо себя окупают. Их автоматы издавали шума меньше, чем мелкокалиберное оружие, и эти хлопки просто терялись в гулком стуке десятков «калашей» и раскатистом лае пулемета.

Он бросил короткий взгляд направо вниз. Отсюда атакующие видны как на ладони. В этот момент пулемет заработал снова, сея внизу панику и смерть. Вепрь попытался взять командование на себя, но ему подчинились только его же бойцы. Беспорядочно палящие и отползающие назад заводчане, потеряв половину состава, превратились в превосходные мишени для пулеметчика, который бил короткими очередями, ориентируясь по вспышкам.

Еще несколько минут, и не станет ни бойцов нанимателя, ни группы Вепря. Черт!

Переползая от камня к камню, от валуна к валуну, четверка наемников поднималась все выше, бесшумно уничтожая ничего не подозревавших врагов короткими очередями. Грохот пулемета не давал никакого шанса услышать хлопки автоматов с глушителями.

Чуть выше и правее по склону Макс заметил затылок автоматчика, самозабвенно поливающего свинцом людей внизу. Палец в тонкой перчатке передвинул флажок переводчика огня на одиночные – ни к чему тратить два патрона там, где с головой хватит и одного. Тихий хлопок, слившийся со звуком пули, пробивающей череп, – и автоматчик вывалился из поля зрения, оставив на камне, за которым прятался, часть своих мозгов.

Со своего места Макс видел валун, часть укрепления из мешков с песком, выглядывающих с одной стороны камня, и изрыгающий пламя и свинец ствол пулемета «Печенег» – с другой. Чуть поодаль лежало растерзанное взрывом тело первого пулеметчика. И сам стрелок, и пулемет находились за камнем, до которого всего метров десять открытого пространства. Есть ли в гнезде еще кто-то, кроме стрелка, угадать невозможно. Наемник дал команду жестом, поднялся с живота и, согнувшись в три погибели, рванул вперед, молясь, чтобы не поймать шальную пулю от своих же.

Он обогнул валун и оказался в трех метрах от пулеметчика, сбоку и чуть сзади. Стрелок не видел и не слышал подкрадывающуюся сзади смерть. Уже изготовившись дать короткую очередь от бедра, Макс внезапно понял, что перед ним либо подросток, либо женщина. Он изменил свое намерение и стремительно бросился вперед.

Пулеметчик каким-то шестым чувством учуял Макса, обернулся и попытался достать висящий на боку автомат, но не успел. Наемник нанес прямой удар прикладом в живот, сбил противника плечом и навалился сверху, отпустив свой автомат и схватив стрелка за правую руку и за горло. Тот попытался левой рукой выдавить Максу глаз, но в итоге оказался схвачен за обе руки и прижат к земле еще сильнее. Попытка освободить руки от захвата, поворачивая их в стороны больших пальцев наемника, не удалась – силы оказались слишком уж неравны, и Макс окончательно убедился – женщина.

– Не дергайся, – прохрипел он, – если жить хочешь.

Через ПНВ он видел щель в меховой маске и широко открытые глаза под нею. «Жаль, прибор ночного видения монохромный, цвет не разобрать», – мелькнула дурацкая мысль.

– Что у тебя? – негромко спросил сзади Стикс.

Вся группа уже находилась позади своего лидера.

– Выведем на свет – посмотрим, – ухмыльнулся Макс и произнес в рацию: – Сатана, как слышишь? Мы на вершине, пулемет под контролем!

– Я визу, – спокойно сказал тот, появившись из-за валуна с другой стороны, – и, похозе, ты контлолилуесь не только пулемет. С насей столоны плотивника больсе нет.

За спиной невысокого человечка маячили его бойцы.

– Скажи своим, чтобы не стреляли по домам, – внезапно выпалила пленница, – там нет вооруженных людей, только женщины и дети! Ну же, скажи им!!

– Вепрь, как слышно? Сопротивление подавлено.

– Я уже заметил, – хрипло отозвался тот, – по нам больше не стреляют.

– Вепрь, в домах женщины и дети, противника там нет. Как понял?

Тот на миг задумался:

– Понял. Откуда информация?

– От пленника.

– Понятно. Спускайтесь, осматривать тогда вместе будем. А то заводские могут начать пальбу, не разбираясь, просто от злости – у них куча убитых.

Макс передал пленницу Ворону и Серому и кивнул Сатане, отзывая его в сторонку.

– Не в службу, а в дружбу, не говори никому, что это она стреляла. Ее просто грохнут.

– Это твое дело, – флегматично пожал плечами китаец, – и твой тлофей.

– С меня причитается, – ухмыльнулся наемник коллеге.

Минутой позже он уже спускался вниз по левому склону. Позади Серый вел пленницу, за ним шли Стикс и Ворон. Сатана со своими людьми остался у пулемета, собирая оружие, патроны и обыскивая трупы. После короткого разговора по рации с Вепрем тот отправил уцелевших заводчан помогать раненым, и потому, когда наемники ворвались в дома, Макс незаметно для местных ввел следом и свою добычу.

В прихожей он стащил с нее меховую шапку-маску и убедился, что действительность превзошла его самые смелые ожидания. Молодая, лет двадцати пяти, женщина с каштановыми волосами, карими глазами, гладкой кожей и приятными чертами лица. Стикс за спиной лидера восхищенно присвистнул.

– Как тебя зовут?

Та гневно сверкнула глазами, но сдержалась, понимая, что ситуация сложилась не слишком благоприятно.

– Кира, – мрачно представилась она.

– Красивое имя. А я Макс. Значит, слушай внимательно, Кира. Когда началась стрельба, ты выскочила из дома, спряталась на пригорке, и там я тебя нашел. Это твоя версия. Ты порешила человек восемь, если не больше, и если местные об этом узнают – тебе каюк. Поняла?

– Ты наемник? – догадалась девушка.

– Именно.

В подвале одного из домов сидели шесть женщин и трое детей. Женщины, как выяснилось потом, были похищены бандой значительно ранее – самая первая два года назад. Все более чем симпатичные, в чем, в общем-то, ничего удивительного – кто станет похищать некрасивую женщину?

Они были крайне напуганы и в слезах, хоть и совершенно напрасно. Скорее всего, станут новыми жительницами селения в недрах танкового завода, и за день завтрашний им нечего будет беспокоиться. В любом обществе молодым женщинам всегда рады – как все общество в целом, так и их будущие мужья. В условиях нехватки представительниц прекрасного пола и жесткой конкуренции среди мужчин даже приданое в виде необходимости растить чужого ребенка – весьма умеренная цена за красивую жену.

Макс подтолкнул Киру в угол, где сбились в кучу плачущие женщины и дети. Ему было немного жаль их – возможно, некоторые из них любили своих похитителей, а детишки попросту остались без отцов, хоть и не понимали этого. Увы и ах, но мир вечной стужи – жестокий мир.

Четырехлетняя девочка с криком: «Мама!» – бросилась к Кире, и та, расстегнув полушубок, села на скамейку, посадила дочь на колени и прижала к груди.

Макс чуть ухмыльнулся. Сильные женщины, способные держать в руках оружие, были его слабостью. Эта бестия как раз из таких – красивая и чертовски опасная в любой иной ситуации. Но даже сильная женщина с ребенком становится уязвимой. По сути, Кира целиком и полностью находится теперь в его власти, хоть, возможно, еще не осознает этого факта.

Макс повернулся к Вепрю, плотному крепышу средних лет.

– Степан, что дальше делать будем? – Необходимость в позывных при личном разговоре отпадала, потому он обратился к собеседнику по имени.

– Черт его знает. Главный из заводских убит, его помощник тоже – одной гранатой накрыло. Что именно мы должны вернуть, остальные не знают. Вот так.

– Какие у них потери?

– Одиннадцать человек осталось всего. Возвращаться сейчас, как ты понял, не резон, да и не получится без транспорта. Женщины и дети ночью полтора десятка километров не одолеют.

Вепрь понизил голос:

– Меня вот что беспокоит. Люди из поселка – разговор один, они перед старостой своим в ответе…

– Иван Николаевич – председатель, – уточнил Макс, – таков его титул.

– Да хрен редьки не слаще. За твоих я тоже не знаю, а мои бугаи уже давненько, это, с женским полом не общались. Опасаюсь, как бы чего не вышло.

– Пленные поступают в распоряжение нанимателя, – напомнил наемник пункт договора, – контракт есть контракт. За них еще и премиальные.

Вепрь кивнул:

– Да я помню. Просто говорю – как бы чего не вышло.

– Не бери в голову. Если что – ствол в лоб и мозги на стенку. Шучу, ясен пень. Ты одного сегодня потерял? – перевел разговор на другую тему Макс.

– Угу. Баран был да жлоб в придачу, чего греха таить. Даже и не жалко особо.

В этот момент вошел Петр Ушинский – самый старший из тех заводчан, что остались в живых. Он был мрачнее ночи, и трое идущих за ним товарищей выглядели примерно так же. Шутка ли – потерять девятнадцать человек меньше чем за пять минут. Конечно, спросу с Петра никакого – не он же командир. Зато сейчас у него появилась возможность выдвинуться.

– Я только что говорил с Сатаной. У него нет потерь. Шрайк, у тебя что?

– Нет потерь, – отозвался наемник.

– Здорово вышло, – желчно изрек Ушинский, – у вас на полтора десятка всего один убитый. На хрена было вообще вас подряжать на это дело, все равно убитых куча!

– Мы нанимаемся для того, чтобы делать дело, которое не могут осилить дилетанты, а не для того, чтобы умирать вместо них, – парировал Вепрь, Макс же только фыркнул.

– Если б нас не подрядили, вы все бы уже умерли, – заметил он.

Ушинского не любил никто. Хитрый интриган, постоянно норовящий присвоить чужие заслуги, он уживался в довольно-таки дружном коллективе Завода только благодаря тому, что умел чинить оружие. И тот факт, что он оказался среди тех, кого Иван Николаевич послал в рейд, был весьма красноречив. Кажется, председателю Ушинский уже крепко поднадоел.

Тем временем он скользнул взглядом по группе женщин и остановился на Кире.

– Кажется, нам предстоит не такая уж и скучная ночка в награду за наши труды, – процедил он, обращаясь к своим дружкам.

Кира встрепенулась, услышав это, и в ее глазах сверкнул недобрый огонек. Всхлипывания остальных женщин стали громче.

– Я не думаю, что ты заслуживаешь награду за то, что закопался в снег глубже, чем те, которые погибли, – холодно ответил Макс.

– Ты оборзел, Шрайк? – процедил Петр сквозь зубы.

– Я просто выполняю работу, за которую мне заплатили, – улыбнулся тот, – пленные поступают в распоряжение нанимателя.

– А я, по-твоему, кто? – высокомерно заявил Ушинский.

– Мой наниматель – Сибиряков Иван Николаевич, – отрезал наемник, – а ты просто недобитый дилетант. А теперь вали отсюда. Ты со своими людьми отправляешься назад, в поселок, чтобы передать Ивану Николаевичу, что грабители перебиты и мы ожидаем транспорт для женщин и трофейного добра.

– Отличная идея, – ухмыльнулся Вепрь, – так тому и быть.

– Да как ты смеешь мне приказывать, ты… – зашипел Ушинский.

– Да упаси Господь. Я просто сообщаю тебе, что группы Вепря, Сатаны и Шрайка остаются тут. В двух домиках места как раз на два десятка людей. Аккурат для нас и для женщин с детьми. А вы как себе пожелаете. Хотите – идите домой сейчас, хотите – ночуйте на улице и идите домой утром.

Оба наемника ухмыльнулись, и их подчиненные тоже начали расплываться в саркастичных и презрительных ухмылках.

Когда заводчан выдворили из дома, одна из девушек рискнула заговорить.

– Скажите, – обратилась она к Вепрю, – а там все такие? Ну, наниматели ваши…

– Однозначно нет, – ответил за него Макс, – я вас уверяю, что глава поселка – вполне приличный человек, как и большинство других. Уродов вроде этого немного. Просто сюда, на бойню, послали нас, наемников, потому что нас не жалко, и всякую шушеру, по которой тоже никто не заплачет.

– Так, разговоры разговорами, а я хочу жрать, – заявил Стикс, – тут же должно быть что-то съестное. Мне надоели сухари!

После простого, но обильного ужина люди начали укладываться спать. Похлебка из сушеных грибов, картошки и хорошего свиного мяса, приготовленная во внушительной кастрюле девушкой по имени Татьяна, приятно отягощала желудок и располагала к крайне благодушному настрою. Кровавая бойня, разыгравшаяся здесь всего пару часов назад, постепенно отходила в прошлое. Женщины, если и горевали об убитых бандитах, то не показывали этого. Одних больше занимала забота о детях, другие с тревогой думали о том, что ждет их завтра.

Макс проследил, как Кира накормила дочку, уложила спать и готовилась лечь спать рядом. Когда девушка случайно взглянула в его сторону, поманил ее кивком и указал на скамью у камина, на которой сидел сам. Кира молча подчинилась.

– Тут вроде кто-то обронил, что первая из девушек была похищена два года назад? – негромко, чтобы никто не услышал, спросил наемник.

– Ну и?

– Твоей девочке года четыре.

– И что такого? – с плохо скрытым беспокойством пожала плечами Кира.

– Ты не была похищена, я полагаю.

Девушка несколько секунд молчала, потом очень тихо сказала:

– Да, я сама присоединилась к ним.

– Я так и думал, – кивнул Макс.

– Что ты думал?! – тихо, но со злостью сказала та. – Может, ты подумал, что мое поселение вымерло от какой-то заразы, включая отца Линды? Может, ты подумал, что мне совершенно некуда было деваться с двухлетним ребенком на руках посреди снежной пустыни?

– Не надо оправдываться, – спокойно ответил наемник, – я не собираюсь судить тебя. Я такой же убийца, как и ты. Убиваю других, чтобы выжить самому. Кстати, красивое имя дочурке подобрала. Спокойной ночи, Кира. У нас еще будет время для… общения.

Он поднялся со скамьи и двинулся в другую комнату, где уже спали на полу Стикс и Серый, приспособив в качестве постели снятые со стен ковры.

Грабители жили в роскоши, отметил про себя Макс, снимая последний ковер. Перед тем как лечь, он подпер дверь в комнату стулом так, чтоб ее нельзя было открыть бесшумно, и положил под подушку пистолет. Мало ли что. Людей Вепря и Сатаны он не опасался, зная их репутацию, а вот горлорезка Кира может выкинуть номер.

До рассвета оставалось около семи часов. Через четыре часа будет смена караула, в который, по договоренности между лидерами наемников, входило по одному человеку из каждой команды, и вместо Ворона на стражу станет Стикс. А он, Макс, будет спокойно и сладко спать. Все-таки быть лидером иногда очень даже здорово.

Однако сон не шел. Была одна проблема, которая мешала ему уснуть. Кира.

Всего два часа назад Макс впервые увидел ее лицо, и этого оказалось достаточно, чтобы где-то в глубине мозга что-то замкнуло накоротко. Стреляный ворон и изрядно понюхавший пороха и крови наемник, он слишком циничен и трезвомыслящ, чтобы обманывать себя красивым словосочетанием «любовь с первого взгляда», и на своем жизненном пути встречал женщин и покрасивее Киры. Но в этой бестии было что-то особенное, отчего она сразу же запала в душу Максу.

Он вовсе не собирался отдавать Киру кому-либо из заводской общины, но это было проще подумать, чем сделать. Фактор, делавший ее послушной игрушкой Макса, – палка о двух концах. Власть над девушкой имела силу только в пределах Завода. Ситуация получилась парадоксальной до нелепости – наемник собирался оставить Киру себе, но тогда терял над ней контроль и здорово рисковал бы своей собственной жизнью. Он не имел ни малейшего понятия, как поступит девушка, если они останутся вдвоем вне поселка. Если Макс не пришелся ей по душе – Кира убьет его рано или поздно. Эта чертовка навряд ли покорится неприятному для себя мужчине, а если будет вынуждена – отомстит за унижение при первом же удобном случае.

Вывод напрашивался только один. Устроить ее в поселке, но при этом оставить за собой права на нее, и это была еще одна вещь, которую придумать проще, чем осуществить, учитывая, что в самом поселении его, как и всех наемников, недолюбливали.

Макс перевернулся на бок. «Очнись, кретин, – сказал он себе, – у тебя в запасе осталось не более трех месяцев, а может, и всего два, а затем ты сам засунешь в рот дуло и вышибешь себе мозги. У тебя нет времени на девчонок, тебе нужны деньги, чтобы урвать еще немного этой долбаной жизни. Твой запас никчемной эрзац-сыворотки закончился сегодня утром, и теперь надо подумать, где взять еще несколько доз, чтобы дожить эти никчемные два-три месяца. А итог-то все равно будет один».

Наемник тяжело вздохнул. И вдруг ему показалось, что с покинувшим его легкие отработанным воздухом ушли напряжение, страх, вязкое и тягучее ожидание смерти. А вместо всего этого, ставшего частью бесконечного кошмара, которым была его жизнь раньше, пришел ясный и понятный план действий. Макс твердо решил, что заполучит Киру, невзирая ни на что. Как он это сделает, на что ради этого придется пойти и какую цену заплатить, внезапно стало совершенно неважным. Для того, кому осталось жить считаные месяцы, ни одна цена не может быть слишком высокой. «После нас – хоть потоп», – сказал, кажется, какой-то король давным-давно. И Макс Шрайк решил поступить точно так же. По-королевски.

Глава 2

Поединок

Утро выдалось теплым: минус десять, а то и меньше, так что можно обойтись без меховых масок. Макс, стоя у того дома, который использовался как склад, наблюдал, как несколько парней с Завода выволакивали наружу ящики и тюки и грузили в сани.

Десяток саней, которые бодро тащили однорогие быки, прибыли ни свет ни заря вместе с охраной и врачом. Для последнего работы, впрочем, не нашлось: оба раненых заводчанина скончались еще накануне, через несколько минут после боя, присоединившись к семнадцати товарищам, которым повезло больше – они были убиты наповал. Так что почтенный доктор только осмотрел женщин и детей и убедился, что все они здоровы и могут быть впущены в поселок.

Наемник заметил у склада знакомое лицо и подошел поздороваться. Это был Витька Крейцман – интендант и счетовод, парень хитроватый, но честный, без комплексов и стереотипов касательно таких, как Макс.

– Здорово, Шрайк, – махнул рукой Крейцман в ответ на приветствие Макса, – как тут вышло все? Ушинский поднял шум вчера, мол, вы отсиживались в укрытиях, пока они грудью шли на пулемет.

– И почему я не удивлен? Вся ваша братия, включая Ушинского, толком ничего не сделала, не считая того, что побыла немного в качестве мишеней. Пока Вепрь прикрывал огнем, я со своими ребятами и сатанистами штурмовал гору. И пулемет обезвредил как раз я.

– Да я что-то такое и подумал, – фыркнул Витька. – Я, по правде сказать, огорчился, когда снова увидал этого сукина сына. Вот кому бы стоило сдохнуть первым, так это Ушинскому.

– Есть что-то интересное? – поинтересовался Макс, заглянув в список захваченного имущества, который как раз составлял интендант.

– Ерунда всякая. В основном продовольствие и одежда. Патронов мало совсем.

– Наша десятая часть добычи, – напомнил наемник, – и мы, я думаю, возьмем патронами.

В целом операция обернулась для группы Шрайка очень неплохо – всего ими было произведено сорок три выстрела, в то время как трофейные боеприпасы, честно поделенные Сатаной на всех участников боя, кроме заводчан, перекрыли расход более чем впятеро. Плюс задаток, плюс доля в трофеях, плюс гонорар. Набежала очень приличная сумма – впору начинать маленькую войну или просто хорошо покутить.

– Шрайк, знаешь последнюю новость? Пустынник снова объявился в Университете. Говорят, пришел с юго-востока, со стороны Москвы, притащил несколько странных склянок и документы, срубил неплохой барыш и двинул обратно. Если верить сплетням, он ходил аж за Москву километров на двести.

– Вранье, – махнул рукой Макс, – это семьсот километров, в одиночку так далеко не забраться. Схарчат же либо алчущие, либо и кто похуже.

– Если вранье – в чем источник его богатства? – задал риторический вопрос интендант.

– А он богат? – удивился наемник.

– Очень. Говорят, он пользуется винтовкой «Винторез» и патронов не считает. И оружия под более дешевые боеприпасы не носит.

Макс недоверчиво хмыкнул. В то, что кто-то может использовать такое оружие, как «Винторез», в повседневной жизни, он верил еще меньше. Всего пара обойм к этой винтовке стоила столько же, сколько весь его заработок за этот рейд. И если пресловутый Пустынник действительно имеет вдосталь боеприпасов этого редчайшего калибра, то это значит, что за ним стоит очень серьезная сила. Возможно, Университет. Или даже Метрополия.

– Интересно, если он и правда делает рейды в сторону Москвы, – сказал вслух наемник, – с какой стороны он обходит место Первого Несчастья? С севера или с юга?

Витька ухмыльнулся от уха до уха, уже наперед предвкушая эффект от своих слов, и сказал:

– Не угадал. Он его не обходит. Всегда идет напрямик.

Макс громогласно расхохотался и хлопнул приятеля по плечу:

– Ха, я тебя раскусил! Ври, да не завирайся! Я уже начинал верить, что он в одиночку ходит в Москву с «Винторезом», но чтобы еще и напрямик?! Извиняй, старина, не поверю.

– Ну и не надо, – обиделся тот и вновь вернулся к составлению списка.

Наемник двинулся к саням, куда уже начинали грузить свой нехитрый скарб женщины, но, чуть отойдя, обернулся:

– Слушай, Витек, а откуда новость-то? Буквально вчера я в кабаке у вас сидел и ничего подобного не слышал.

– Так это, караван пришел аккурат через три часа, как вы отправились. Из Университета.

В этот момент из дверей склада появился командир новоприбывшей группы. Он широко улыбался, неся в руках прозрачный пакет с какими-то бумагами внутри. Когда он проходил мимо Макса, наемник окликнул его:

– Приятель, это вот ради этих бумаг мы сюда и пришли?

– Именно, – кивнул тот, – все остальное, скажем так, всего лишь окупило затраты по вашему найму и помощи семьям погибших.

Занятно. Значит, Витька все-таки не врет насчет того, что можно пойти в глубокий рейд в весьма гиблое место, и все ради нескольких склянок неизвестно с чем и старыми бумагами.

То, что Университет часто нанимал опытных профессионалов для походов, цель которых – достать книги и документы, Макс знал и раньше. Знал он, что и оплата таким работникам – выше всяких похвал. А сколько стоит документ, принесенный из разрушенной Москвы, можно только догадываться. Стоимость экспедиции, состоящей из нескольких десятков человек, скорей всего по карману только Университету и далекой Метрополии. И, подумать только, весь этот немыслимый барыш достался одному человеку, если только Пустынник не продешевил.

Наемник закрыл глаза. Пятьсот километров напрямик из Университета в Москву. Тридцать километров в день, с учетом непредвиденных обстоятельств, снежных буранов, экстремальных морозов, поиска убежища для ночевки. Дней семнадцать получается. Если поднажать, можно уложиться в две недели. Если повезет с погодой и препятствий не будет, то еще меньше, дней двенадцать. Столько же назад. Итого четыре недели. Еще дней пять или шесть, чтобы добраться с попутным караваном до Университета, найти кого нужно и договориться насчет похода и оплаты. Получается чуть больше месяца. Еще куча времени уйдет в самой Москве – Макс не настолько наивен, чтобы рассчитывать найти нужный хабар сразу. Может, он вообще ничего не найдет, но об этом лучше не думать. Итак, только на дорогу надо тридцать три – тридцать пять дней. А на все остальное, включая Киру, пребывание в Москве и поиски сыворотки на ближайшие два месяца, в его запасе еще дней десять – двадцать.

Что ж. Ему нужно всего-навсего три чуда. Добраться до Москвы живым, найти то, что потребует заказчик, вернуться обратно. И если эти три чуда произойдут… Тогда он, Макс по прозвищу Шрайк, будет жить. Не два-три месяца, а восемь-девять или, может быть, даже год. Потому что у него найдется, на что купить хорошую, качественную сыворотку, настоящее лекарство, а не тот медленный яд, который струится сейчас в его венах. Хотя даже с хорошей сывороткой итог будет тот же – дуло в рот и палец на крючок.

Наемник глубоко вздохнул. До чего же убог по сути своей человек. Когда ему остается два месяца, он начинает цепляться за самый ничтожный шанс, чтобы пожить чуточку больше, зная при этом, что все равно оттягивает неизбежное крайне незначительно. Хотя… если вдуматься, это, может быть, на самом деле достоинство, а не изъян. Только вот такая бескомпромиссная, неудержимая воля к жизни позволила человеку выживать как виду спустя целых восемьдесят восемь лет после Судного Дня, а некоторым отдельным особям хомо сапиенс – так еще и, хватив лишку дрянного пойла, мечтать о том дне, когда он, Человек Разумный, вернет себе свой мир.

Макс невесело усмехнулся. Самая большая шутка человечества – это то, как оно себя назвало. Человек Разумный. Если вспомнить историю о том, как люди после первых двух Несчастий – Метеорита и Эпидемии – сами создали себе Третье – ядерную катастрофу, становится понятно, что второе слово в научном названии человека – лишнее.

Он поднял голову и посмотрел на тусклое светлое пятно скрытого свинцовыми тучами солнца. Макс видел небесное светило всего один раз в жизни, в далеком детстве – и запомнил это навсегда. Ослепительно яркий свет, воплощение самой жизни и всего того прекрасного, что в этой жизни случается, заливал все вокруг: снег, жалкие домишки поселка, лица людей… Отец Макса плакал, глядя на солнце, и лучи света превращали его слезы в жемчужины. Тогда маленький Максим думал, что папе, как и ему, больно смотреть на яркое пятно в небе. Много лет спустя он понял, что вовсе не потому плакал его отец. Это была тоска по загубленному миру и утраченному праву видеть солнце не один раз в жизни, а каждый день.

А мир вокруг сиял и сверкал, словно рай. Снег, укрепленная стена, игрушечный солдатик в руках мальчика – все это светилось сильным внутренним светом, точнее, так тогда казалось Максимке. Его глаза, привычные к миру сумрачных дней и непроглядных ночей, слезились, не вынося яркого света, но он зажмуривался на миг, отирал слезы и вновь смотрел вокруг, понимая, что второго такого чуда, может быть, больше никогда не увидит.

Наемник тряхнул головой, отгоняя тоску. Человек некогда жил в прекрасном, светлом мире, но после первых двух Несчастий совершил ошибку, в отчаянии прикоснувшись к запретной кнопке, само существование которой тоже было ошибкой. Никто так никогда и не узнал, почему люди, жившие далеко за океаном, уничтожили сами себя своими же ядерными ракетами, превратив целый континент в черную, выжженную землю и ввергнув остальной мир во власть бесконечных ядерных сумерек и вечных свинцовых туч. Безумец, нажавший кнопку, стал величайшим злодеем за всю историю человечества: ему удалось, ни много ни мало, отнять у людей само солнце.

Следующие два часа Макс провел в глубокой задумчивости, сидя на поленнице позади дома. Ему требовалось побыть в одиночестве и поразмыслить, дабы принять одно из тяжелейших решений. Собственно, вариантов всего два. Пойти в Москву, дабы попытаться прожить чуть подольше, чем два месяца, и, скорей всего, сгинуть, даже не добравшись до цели. Или же просто пожить оставшиеся два месяца в свое удовольствие. Сама судьба подталкивала его ко второму решению, буквально послав в его полное распоряжение женщину, почти идеальную, с точки зрения Макса, и неплохой заработок, на который можно будет пожить два месяца, ни в чем себе не отказывая.

Было, впрочем, два неприятных момента, могущих в значительной мере отравить последние дни Макса. Первый касался Киры: если удастся покорить девушку, не прибегнув к банальному шантажу, последние дни будут для него слаще меда. Если же нет – придется воспользоваться своей властью в открытую, и презрение Киры будет очень большой ложкой дегтя. Макс, правда, не знал, что такое деготь, упоминающийся в известной поговорке, но подозревал, что мед, смешанный с ним, скорей всего, не очень вкусный. И потому уповал на свое обаяние, которое неоднократно помогало ему получать более выгодные контракты и выпутываться из неприятных историй.

Второй неприятный момент – понимание того, что чем слаще будут последние два месяца жизни, тем трудней нажать на курок, когда время истечет.

Все еще находясь в раздумьях, Макс вернулся во двор и заметил, как Кира вошла в дом, чтобы забрать девочку. Оглянувшись вокруг, убедился, что в его сторону никто не смотрит, и вошел следом.

Кира резко оглянулась, услыхав, как кто-то входит следом, и, увидев его, отступила назад, упершись спиной в бревенчатую стену прихожей.

Макс шагнул к ней и заметил, как кулаки девушки сжались, а на скулах заходили желваки. Желание двинуть в пах коленом, отобрать автомат и прикончить явно написано на ее лице. Глаза смотрят исподлобья – с острой неприязнью, усугубленной пониманием полного бессилия. Линда, спавшая в соседней комнате, делала свою мать заложницей ситуации, игрушкой в руках Шрайка.

Макс почувствовал досаду. Откуда столько ненависти во взгляде? Выше среднего роста, крепкий, голубоглазый, не урод – он ведь нравился другим женщинам.

– Кира, вопрос навскидку. Вчера погиб кто-то, к кому ты хорошо относилась?

– Нет, – глухо отозвалась та.

– В таком случае мне показалось, что у тебя нет причин так на меня смотреть. Разве я сделал тебе что-то плохое? За удар прикладом я конечно же извиняюсь, но по-другому было никак. Сама понимаешь.

Кира презрительно скривилась:

– Пока не сделал. Но собираешься, не так ли? И не надо говорить о том, что спас меня – ты для себя это сделал, так что я тебе ничем не обязана! Ты держишь меня за горло, пусть и в переносном смысле, и собираешься воспользоваться этим. Кто ты, если не обыкновенный насильник?

– Ладно, разговор зашел в тупик. Вообще-то я тут немного не за тем. Скажи мне, что было в той папке, ради которой была затеяна вся эта кутерьма?

Взгляд Киры как-то сразу потерял колючесть, презрение сменилось удивлением: она не ожидала такого поворота.

– Какая папка?

– Прозрачный пакет с бумагами, похищенный во время вашего последнего налета. Он был вскрыт, когда я увидел его сегодня, – значит, кто-то из вас смотрел, что внутри. Скажи мне что!

– Это… это все из-за нее? – Ее глаза раскрылись шире.

– Угу, – кивнул Шрайк, – все остальное не стоило даже нашего гонорара.

– О боже, – сокрушенно покачала головой девушка, – знать бы раньше, никто бы и не тронул эту дрянь. Ничего этого не случилось бы…

Макс взял Киру за плечи и повернул к себе, заглянув в ее глаза, и повторил, чеканя каждое слово:

– Отвечай. Что. Там. Внутри.

– Бумага. Листов тридцать ветхой бумаги с бессмысленными словами.

– На неизвестном языке? – уточнил Шрайк.

– Нет. Это вообще не язык. Буквы латинского алфавита и цифры, но слова – не английские, не латынь.

– Шифровка, значит. Понятно. Постой-ка, ты знаешь латынь?

– Немного. Отец был врачом из Университета.

Макс на миг задумался. Старая шифровка, ради которой умерло почти тридцать человек – заводчан и грабителей – за пять минут. Сколько же она стоит?

Он повернулся и вышел из дома. Закрывая дверь, Макс обронил:

– Кстати, когда я решил брать тебя живьем, я еще не знал, что ты женщина. Думал, что подросток. Бери давай дочку и на сани.

Кира ничего не ответила.

Снаружи Макс сразу наткнулся на свою группу.

– Хреновая новость, – ухмыльнулся Стикс, – трофеи, женщины, дети и покойники поедут на санях, а нам придется топать. Места нет больше.

– Ну и ладно, – пожал плечами Шрайк. – Первый раз, что ль?

Вскоре мини-караван покинул разоренное разбойничье гнездо. Тела бандитов остались там, где их настигла смерть и где они пролежат еще немало лет в вечной мерзлоте. Дома же, может быть, еще когда-нибудь послужат кому-то укрытием от стужи.

Несколько часов спустя впереди показался мост. Когда-то по нему ездили автомобили через реку, ныне замерзшую, а теперь изредка проходил торговый караван. Сооружение не в очень хорошем состоянии, но берега реки в этих местах крутые – либо езжай через мост, либо делай крюк километров в десять лишних.

Макс шагал рядом с самыми первыми санями, на которых везли девушек. Грузовой транспорт плохо приспособлен для перевозки людей, потому дно саней накрыли несколькими коврами и посадили пассажирок с детьми на них, заботливо укутав одеялами, взятыми из домов. В целом такой импровизированный транспорт оказался хоть и не очень удобным, но зато теплым, с учетом хорошей погоды. Сам Шрайк и его команда топали чуть позади, перешучиваясь иногда с погонщиком, который вел под уздцы мохнатого быка-единорога. Еще чуть позади топали трое заводчан – не тех вчерашних горемык. Командир приставил к самому ценному грузу, помимо людей Шрайка, троих своих лучших бойцов. Троица вполголоса судачила о том, кому из молодежи повезет касательно женитьбы, и полушутя горевала о том, что у них жены уже есть, а двоеженство запрещено.

Макс иногда старался встретиться взглядом с Кирой, но та старательно отводила глаза, баюкая на руках Линду.

Все обернулось куда хуже, чем ожидалось. Девушка даже не думала скрывать антипатию к нему и ясно дала понять: она подчинится, не имея другого выхода, но ничего, кроме еще большего презрения, ожидать не стоит. В свете этого вариант с походом в пасть к самой смерти выглядел уже не таким диким и безумным.

Однако от своих первоначальных планов на Киру Макс не отказался. Как бы там ни было, он наемник, и риск, на который Шрайк пошел, спасая ее жизнь, вместо того чтобы просто грохнуть согласно контракту, должен быть оплачен. Кира – его трофей, и этим все сказано. Вместе с тем Макс надеялся на гораздо большее и теперь чувствовал себя обманутым. Что ж, он поживет еще несколько дней в поселке, подготовится в дальний путь, который станет, видимо, для него последним, и отправится навстречу судьбе. Шрайк верил, что девушка его если не простит, то хотя бы поймет. Впрочем, понять обреченного – задача чуток посложней суповой тарелки.

Он вдруг подумал, что теперь располагает куда большим количеством патронов, чем сможет унести в свой последний поход. Остаток этой универсальной валюты можно будет оставить Кире. Бывшая разбойница не будет слишком щепетильной в этом вопросе – хотя бы ради дочери.

Они достигли начала моста, и внезапно бык заартачился. Он не желал идти дальше, остановившись в десяти метрах перед мостом, фыркал и беспокойно шевелил ушами, принюхивался.

– Какого лешего? – насторожился Ворон.

– Не знаю, – отозвался погонщик, – учуял что-то. Держите ухо востро.

Кира и остальные женщины беспокойно зашептались, один из охранников дал отмашку, и люди вдоль всего каравана начали занимать оборонительные позиции у саней.

Макс бросил беглый взгляд на Киру, и в этот момент за спиной у него раздался истошный вопль:

– Алчущие!!

Воздух распороли автоматные очереди и испуганные крики людей.

Шрайк передернул затвор, досылая патрон, и обернулся. Три кошмарных существа, выскочив из-под снега в двадцати метрах сбоку от наезженной дороги, пригнувшись, неслись прямо на него и на сани, в которых сидели женщины.

Алчущие воплощали в себе все самое страшное, пугающее и отвратительное. Высокие, около центнера весящие пародии на приматов, которых Макс видел в книжках и старых фильмах, с гротескными красно-бурыми телами и конечностями, вооруженными серповидными когтями, с полными мелких острых зубов ртами от уха до уха – ни дать, ни взять выходцы из кошмара сумасшедшего. Стремительные и беспощадные хищники, обладающие сверхъестественной сопротивляемостью огнестрельному оружию, и Максу не раз приходилось слышать рассказы об особо крупных монстрах, утаскивающих свою жертву прочь под огнем десятков стволов или даже крупнокалиберного пулемета. Конечно, в этом немало вымысла, но тот факт, что чем старее алчущий и чем больше пулевых отметин на шкуре, тем трудней его убить, неоспорим. Как сказал когда-то один опытный старый сталкер, если выпустить в тварь десять пуль и только половина срикошетит от багровой, покрытой роговыми наростами туши – это уже удача.

Дело приобретало, впрочем, неприятный для хищников поворот. Неизвестно зачем забравшиеся в такие холодные места, как это, они ослабели и потеряли былую стремительность. Длинные очереди многих автоматов сошлись на одном из них, и тварь, завизжав, кувыркнулась через голову. Двое других, сократив расстояние, разом прыгнули, совершив десятиметровый прыжок. Тот, что помельче, кинулся на кого-то возле вторых саней, а самый большой из трех в мгновение ока оказался возле Макса. Его люди бросились врассыпную вместе с охранниками, а сам Шрайк нырнул вперед, навстречу алчущему, и перекатился по снегу, таким образом разминувшись с ним: тварь приземлилась в том месте, где только что стоял наемник, но промахнулась.

Макс вскочил на ноги, вскидывая оружие, и внезапно понял, что транспорт с вопящими от ужаса женщинами оказался на линии огня. Алчущий же, игнорируя несколько направленных на него автоматов, поднялся на задние ноги и взобрался на сани, неторопливо выбирая себе жертву. Кроваво-красные глаза остановились на парализованной страхом Кире.

«Только не ее, – мелькнула мысль, больше похожая на мольбу, – другую выбери, но не ее!» Макс просто оцепенел от ужаса. Вот сейчас эта тварь растерзает Киру. Его Киру! Охрана, ублюдки, почему же вы не стреляете?!

В глубине сознания он отлично понимал почему. Огромный алчущий – ходячий рикошет. Стоит открыть огонь – погибнет не одна женщина, а куда больше. И единственным правильным, рациональным решением, которое приняли, не сговариваясь, и парни Макса, и опытные охранники-заводчане, было позволить хищнику схватить добычу и немного отбежать и только тогда открыть огонь на поражение. При этом существовал очень дохлый шанс, что жертву удастся отбить. И, что важнее, остальные не пострадают. Все правильно, со статистической точки зрения на выживание человека как вида.

Но Макс Шрайк не разделял эту точку зрения, и статистика его волновала мало. Куда меньше, чем одна-единственная, вполне конкретная женщина.

Как-то раз, ожидая отправки на задание в одном поселке возле Университета, он поделился тушенкой со старым, изуродованным шрамами наемником, который получил тот же контракт вместе с Максом, но был на мели. И после обеда старик поделился взамен своим опытом.

– Запомни, сынок. Эти твари настолько сильны и быстры, что нам не дано тягаться с ними. Когда за тобой гонится алчущий, а ты без ствола – тебе не уйти. Он нагонит тебя играючи, и ты разделишь участь всех тех, кто пытался убежать от алчущего. Но шанс все-таки есть. У твари есть одна слабость. Она идеальная, безотказная машина смерти, против которой у человека шансов нет. Это и есть слабость алчущего. И твоя надежда.

– Как так? – не понял Макс.

– Все просто. Люди не могут бороться с этими тварями и потому бегут. Бегут, даже если знают, что все равно не уйти. Их хватают и рвут на части, а они кричат и все еще пытаются вырваться. И вот как раз потому подавляющее большинство алчущих просто не знает, что такое сопротивление. – Старый наемник затянулся самокруткой и сказал: – Если когда-нибудь за тобой будет гнаться алчущий, а у тебя нечем будет стрелять, ты сможешь спастись, но для этого тебе потребуется сделать три самые трудные в твоей жизни вещи. Первое – перестать бежать, остановиться. Второе – повернуться к нему лицом. И напасть первым. А дальше все будет намного проще. Запомни! Всего три действия: остановиться, обернуться, напасть первым.

– А толку? – недоверчиво фыркнул Макс. – Это все бесполезно против его скорости и реакции. Что тут можно сделать?

– Посмотри на меня, – ухмыльнулся старик и ткнул пальцем в свои шрамы, – когда меня настиг алчущий, у меня был только нож в одной руке и камень в другой. До бункера оставалось всего сто метров, но я не побежал. Не добежал бы все равно. Что было дальше, помню плохо. Но, как видишь, я тут – многие ли могут похвастаться тем, что отстояли свою жизнь в рукопашной против алчущего? Так-то. А вообще, сынок, запомни. Если ты не в состоянии даже представить, что сможешь защищаться, – то твой противник тоже не в состоянии представить это. Ударь первым – он растеряется. И потому шансы сильно уравниваются, если ты одолеешь свой страх и будешь бороться до конца. Не думай о том, как спастись, – думай о том, как убить. И тогда алчущий спасует.

Этот разговор мгновенно возник в памяти Макса, когда он увидел, как чудовище тянет когтистую лапу к Кире. Он был слабоват, чтобы схватить и уволочь взрослую женщину: холода, к которым алчущие непривычны, сделали свое дело. А ребенка – запросто. И если годовалые малыши – скудный ужин для двуногого монстра, то четырехлетняя Линда – в самый раз. Девушка в ужасе вскрикнула, закрыла собой дочь и лягнула хищника ногой. В этот момент всегда хладнокровный и рассудительный наемник, сохранявший самообладание даже в особо тяжелых случаях, почувствовал, как его переполняет ярость.

– Сейчас я тебе покажу, твою мать! – Шрайк и не заметил, что выкрикнул свою мысль вслух.

Он рванулся вперед, к саням, не слушая предостерегающих воплей Ворона, и оказался позади алчущего в тот момент, когда тот вцепился когтями в полушубок Киры. Стрелять в упор – безумие, и Макс со всего размаху врезал прикладом по сгорбленной, корявой спине. Пластмассовый приклад сломался с хрустом. Тварь, зашипев, оставила в покое девушку и молниеносно развернулась. Второй удар дулом пришелся алчущему в морду, раскроив кожу и сбив с ног. Темно-красная кровь брызнула на Киру.

В этот миг сдали нервы у быка, и он, не разбирая дороги, понесся вперед, на мост. Женщины бросились врассыпную, падая с саней в снег, Кира снова лягнула алчущего каблуком в голову и скатилась следом, оберегая от удара захлебывающуюся плачем Линду.

Сейчас было бы правильнее всего спрыгнуть за ней, но Макс продолжал бить, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть к этим живым кошмарам. Алчущий же, лежа на спине, в ответ толкнул человека в грудь ногой, и только толстая теплая одежда спасла наемника от страшных ран. Макс чудом удержался в санях, несущихся уже по мосту, и понял, что прыгать поздно – можно соскользнуть по льду вниз, на замерзшую реку. Хищник же вскочил на ноги, с трудом удержав равновесие, и обрушил на него сокрушительный удар. Макс блокировал атаку автоматом и почувствовал, как неодолимая сила вырвала оружие из рук. В следующий миг алчущий навалился на него сверху и уже приготовился начать терзать когтями, но Шрайк, оттолкнувшись ногой, скатился с несущихся во весь опор саней на мост в обнимку с хищником.

Мир перевернулся, затем удар о насквозь проржавевшие поручни, треск ломающихся прутьев, рука в перчатке зацепилась за край моста, но не смогла выдержать дополнительный вес алчущего – тварь не желала падать на лед в одиночку. Мир начал вращаться еще сильнее, затем Макс почувствовал чудовищный удар и услышал противный хруст. Тело пронзила боль.

– Я прикончу тебя, ублюдок, все равно прикончу! – прохрипел он и потянулся к ножу.

Он рухнул с десятиметровой высоты моста на лед. Точнее, на лед рухнул алчущий, а Макс оказался сверху. Чьи кости хрустели – тот еще вопрос. Главное теперь – откатиться в сторону, избежав смертельных объятий, и подняться на ноги быстрее, чем враг. Иначе – конец.

Они поднялись одновременно, буравя друг друга глазами, в которых читалось обещание быстрой, но мучительной смерти. Пальцы Шрайка сомкнулись на рукоятке старого боевого товарища. Человек и монстр на мгновение замерли – два непримиримых, смертельных врага. Добыча и хищник. Жертва и убийца. А затем человек, используя свой единственный в этом неравном бою шанс, атаковал первым.

При падении алчущий пострадал сильнее, повредив задние ноги, и теперь был вынужден опираться на лед уродливо длинной рукой. Макс, хромая, бросился на него, в молниеносном пируэте ушел от встречного удара и всадил нож в бок монстра. Тот взвыл и ударил снова, но человек быстро уклонился, отделавшись только распоротой одеждой, и изо всех сил врезал ботинком в колено противника.

Последовал быстрый обмен выпадами и контратаками. Людоед потерял возможность использовать свою обычную манеру нападения – сбить жертву в прыжке, навалиться всей тушей и растерзать. И в этом Макс увидел возможность победы. Он двигался куда быстрей, чем ожидал монстр, а сам алчущий, ослабленный холодами, оказался медленнее, чем обычно.

Хищник снова рванулся вперед, целясь в лицо когтями, но Шрайк проворно ушел в сторону, заставив его потерять равновесие и упасть, а затем размахнулся и ударил ногой в ненавистную, кошмарную морду. Затем еще раз. И еще.

На четвертом ударе алчущий сумел подцепить когтем штанину и опрокинуть Макса на лед, однако уже в следующий миг тот перекатился, уходя от свирепого удара сверху вниз. Серповидные когти вспороли лишь лед.

Хищник атаковал снова и снова, однако наемник оставался недосягаем, разрывая дистанцию или быстро уклоняясь. Уйдя от очередного взмаха когтистой лапы, Макс оказался сзади и сбоку от алчущего и со всего размаха всадил нож ему в спину, выдернул клинок, перехватил тянущуюся к нему лапу, развернул врага к себе и еще раз ударил, на это раз в брюхо, снизу вверх.

– Ну как тебе бой на равных, тварь?! Это тебе не беспомощную жертву терзать, а?!

Монстр рухнул на колени, вцепившись второй конечностью в куртку Макса. А Шрайк навалился на него всем весом, опрокидывая на спину. Изо всех сил сжимая смертоносную лапу левой рукой, правой он наносил удар за ударом с яростью берсерка, кромсая неподатливую шкуру, раскалывая кости и превращая внутренности твари в фарш.

В какой-то момент картина боя стала просто нереальной и фантасмагорической. Не человек извивался в смертельной хватке алчущего, а сам хищник оказался на месте своих предыдущих жертв. Его сопротивление стало беспорядочным, только рефлексы и инстинкты заставляли смертельно раненное существо дергаться в безуспешных попытках схватить своего мучителя.

Но вот нож, в который раз вонзившись в бурую безволосую шкуру, так и остался в туше. С ног до головы перепачканный кровью, Шрайк навалился на искромсанное тело алчущего и поймал угасающий взгляд его красных, с вертикальными зрачками, глаз.

– Долбаный бесхребетный слизняк, – прохрипел Макс, вложив в эти слова всю свою безграничную ненависть, – ты должен был сам вышибить себе мозги, пока еще мог сделать это!

Он не помнил, как его подняли с трупа монстра и понесли обратно, как срезали с него испачканную кровью одежду и мыли лицо спиртом, укутывали в одеяла и бережно укладывали на сани. Кто-то вколол ему морфия, и всю дорогу в поселок Макс ощущал только ноющую боль во всем теле и то, что его голова покоится у кого-то на коленях. Впрочем, наркотический дурман не помешал догадаться, у кого именно.

Глава 3

Глаз бури

Как только алчущий оказался рядом, Макс нанес ему удар, метя в горло, но вдруг заметил, что в его руке нет ножа, и, моментально сориентировавшись, вцепился ему в рожу своей когтистой лапой. Когтистой лапой?!

– Макс, я давно жду тебя, – сказал вдруг алчущий очень знакомым голосом, и Шрайк с ужасом увидел, что у твари лицо брата.

– Не дождешься. – Он судорожно потянулся к кобуре, но не нашел в ней пистолета. Черт, где же этот автомат?!

Тот лежал, наполовину погрузившись в сугроб. Макс двинулся к нему, а алчущий плелся следом:

– Зачем тебе делать это? Не стоит бороться со своей сутью. Братишка, это здорово – быть сильным и здоровым. Быть свободным…

– Ты просто жалкий слизняк. Ты должен был поступить как мужчина, но не смог. Теперь живи чудовищем. Тварью. А я лучше умру человеком!

Брат только покачал уродливой, несимметричной головой:

– Ты не можешь умереть человеком, потому что ты больше не человек, и уже давно.

В этот момент Макс приставил дуло к своему подбородку, но с ужасом обнаружил, что не может нажать пальцем на спуск.

Он проснулся в холодном поту и рывком сел на кровати. Сон. Кошмар. Только и всего.

Макс находился в полутемной комнате. Дома. Если, конечно, каморку на четыре кровати, в которой временно поселил наемников председатель, можно назвать домом… Но другого у него нет, и уже давно.

Стикс, Ворон и Серый отсутствовали. Должно быть, в кабаке, воспользовались недееспособностью лидера и заливаются сивухой. Макса это, впрочем, не огорчило. Вот как раз теперь уже могут делать что хотят – это было их последнее совместное задание. Дальше они пойдут в поисках фортуны одни. Без него.

Шрайк потянулся к одежде и отметил, что тело не болит, хотя наверняка что-то при падении с моста да повредил. Что ж, нет худа без добра: времени на то, чтобы валяться в постели и сращивать сломанные или треснувшие ребра, у него нет. Сидящий в нем вирус, оставивший своему носителю так мало времени, хотя бы помог не тратить последние дни на лечение.

Быстро одевшись, он включил лампу и взглянул в зеркало. Глаза в норме, покраснения радужной оболочки нет. На лице короткая щетина. Должно быть, проспал двое суток. Желудок охотно согласился с этим выводом, напомнив о себе урчанием.

Макс взял со стола навесной замок и ключ и обнаружил рядом увесистые пачки патронов. Их вознаграждение и премиальные. Возможно, и десятая доля тоже тут.

Однако времени пересчитывать патроны у него нет. Первым делом найти Киру. Затем проставиться Сатане и его парням. А там видно будет.

Выйдя из каморки и закрыв дверь на замок, Шрайк двинулся в сторону общего сектора. Женщины наверняка где-то там, если только не успели найти себе мужей – тогда они окажутся в жилой зоне, в самых глубоких помещениях, куда заводчане ни при каких обстоятельствах чужаков не пускают. И правильно делают, впрочем.

Невысокий тоннель, освещенный тусклыми лампами, привел его в торговый блок. Спросив у первого встреченного местного о женщинах, Макс пошел по указанному коридору и вскоре оказался у своеобразного барака. У дверей с надписью «Посторонним вход воспрещен» сидел на стуле парнишка с коротким автоматом и дремал.

– Здорово, бдящий, – негромко сказал наемник.

– Простите? – встрепенулся тот. – Что такое?

– Женщины, которых привезли из рейда, тут?

– А ты кто такой? – подозрительно спросил парнишка, видимо, пытаясь компенсировать излишним служебным рвением сон на посту.

В намерения Макса не входило терять время на сопляка-охранника. Быстрое движение – и автомат сменил владельца. Ошарашенный пацан моментально умолк.

– Я тебе вопрос задал, – хмуро напомнил Шрайк.

– Да-да, тут… Только внутрь нельзя… – пролепетал парнишка и несмело добавил: – У вас будут неприятности за нападение…

– Я знаю, – согласился Макс. – Тебе следует отправиться к Николаю Ивановичу и все ему доложить. Про сон на посту и халатность не забудь упомянуть. Только вначале позови Киру и можешь проваливать.

– Не могу позвать, – виновато ответил охранник, – я их охранять должен…

– Они под арестом, что ль? – нахмурился Шрайк.

– Нет, наоборот. Я их должен охранять от… ну, в общем, это, чтоб к ним не приставал никто, пока у них не будет мужей.

Макс одобрительно хмыкнул. Весьма умно со стороны председателя.

– Ну ты просто позови. Только негромко, чтоб детей не будить. А идти или нет – она сама пусть решит. Лады?

Парнишка вздохнул и постучал в дверь костяшками. Дверь открылась, и в проеме показалась Татьяна. Увидев Шрайка, она тепло улыбнулась ему.

– Привет, – поздоровался Макс, не ожидая, пока охранник откроет рот, – вы как тут?

– Да все в порядке. Тут тепло, кормят хорошо, и здешний старшой вроде неплохой человек. К нам давеча уже заглядывали. Вроде как мужья будущие.

– Выбирайте тщательно и с Николаем Ивановичем советуйтесь. Он всю свою публику знает хорошо. А Кира тут?

– Да, сейчас!

Спустя несколько секунд в дверях появилась Кира. Макс моментально заметил разительную перемену – весь ее облик стал мягче, из взгляда исчезла враждебность.

– Привет.

– Привет.

Шрайк посмотрел Кире в глаза. Ни полного злости колючего взгляда, который так запомнился ему во время короткого разговора наедине в домике, ни попытки отвернуться.

– Ты как? Как дочка?

– Чудесно. Лин уже отошла от того кошмара. Я думала, будет хуже, но обошлось. А ты быстро на ногах оказался после такого падения с моста. Тебе повезло, что ты ничего не сломал.

– Я сломал, – ухмыльнулся Макс, – только ему, а не себе. Иначе вряд ли бы так легко отделался.

– Э-э-э… так вы Макс Шрайк? – удивился парнишка. – Что ж вы не сказали раньше? Здорово вы уделали алчущего, мне рассказывали друзья. Жаль я не видел!

Макс кивнул, не отводя глаз от Киры. Девушка выглядела еще лучше, чем раньше. Ничего удивительного, впрочем, в этом не было. Поселок, где есть баня и компетентный врач, а температура стабильно выше нуля, – это не бревенчатый дом посреди замерзшей степи без элементарных бытовых удобств.

– Надо бы поговорить, – сказал наконец Шрайк.

– Сейчас, – кивнула Кира и исчезла.

Было слышно, как она что-то говорит Татьяне и дочери. Через минуту девушка вышла из комнаты, затворила за собой дверь и выжидающе посмотрела на Макса.

Наемник вернул пареньку автомат:

– Не спи на посту, бдящий.

Затем галантно предложил руку Кире, и та не стала возражать. Уже сворачивая за угол, Макс поймал угловым зрением взгляд паренька, в котором явно читалась зависть.

– Ты бледновата, – как бы невзначай обронил он через минуту.

Они шли по длинному, тускло освещенному коридору по направлению к кабаку, где сейчас, должно быть, гуляет вся наемная братия.

– Спала неважно. Кошмары снились, – ответила Кира.

Макс остановился, взял ее за подбородок и повернул голову чуть в сторону. Сбоку на щеке девушки виднелась тонкая засохшая царапина.

– Откуда это? – мрачно спросил он.

– Оттуда же, – она отвела руку Шрайка в сторону, – должно быть, оцарапалась, когда падала с саней. А ты что подумал?

Наемник неопределенно пожал плечами:

– Мало ли что.

– Так о чем ты поговорить хотел?

Вопрос застал Макса врасплох.

– Даже не знаю, с чего начать. Ты, кхм, изменила свое отношение ко мне?

– Разумеется. Из-за меня ты дрался с алчущим. Я не могу ненавидеть или презирать тебя после этого.

– Это я, между прочим, тоже сделал для себя. – Шрайк усмехнулся, но улыбка получилась не очень веселой.

– Я знаю, – кивнула Кира, – но это несущественно. Очень немногие поступили бы так же. Интересно, схвати он другую, ты бы как поступил?

Вопрос был неприятный, искушение соврать весьма велико, но Макс отбросил эту мысль.

– Я не уверен насчет того, как бы я поступил, – уклончиво ответил он.

Девушка с любопытством посмотрела Шрайку в глаза:

– Получается, ты запал на меня? Здорово. Теперь ты не можешь меня шантажировать, – с лукавой улыбкой подытожила она.

– Это почему же?

– Потому что ты навряд ли допустишь, чтобы меня убили.

Макс вздохнул:

– Ты заставляешь меня чувствовать себя дураком.

– Не бери в голову. Куда мы идем?

– Ну, я бы предложил пойти выпить. Как ты на это смотришь?

– Я не хочу пить. Послушай, Макс, давай начистоту. Тебе нужна я? Как насчет сделки?

Шрайк насторожился. В том, что девушка изменила свое отношение к нему, ничего странного нет, но вот сделка… Макс опасался, что она будет носить некоммерческий характер. А предложение некоммерческой сделки – обычно предвестник беды. Человек – существо жадное и эгоистичное. И если, заключая сделку, желает получить что-либо кроме материальной выгоды или иного блага – будь то власть, привилегии или женщина, – то он либо по уши в дерьме, либо себе на уме.

– Я слушаю, – негромко ответил он.

– Первое. Пообещай мне, что позаботишься о Лин, если со мной что-нибудь случится.

Что-то подобное Шрайк вполне ожидал услышать, но это вполне понятно и приемлемо.

– Я буду заботиться о ней, пока жив. – Эти слова дались Максу с некоторым усилием, но его лицо сохранило полную невозмутимость. – А второе?

– Второе как следствие первого – тебе придется оставить карьеру наемника. Осесть где-нибудь. Даже здесь…

– Я уже оставил ее. Этот контракт был моим последним контрактом, – спокойно ответил Шрайк. – И третье – жениться на тебе? Могла бы с этого и начать.

– Третье я тебе чуть позже скажу. Но это будет куда как проще… Особенно для тебя.

– То есть ты хочешь, чтобы я пообещал тебе наперед сделать неизвестно что? – мрачно поинтересовался Макс. – Может, давай не будем играть втемную?

– Нет, будем. Но я же сказала – это будет куда как проще, чем первое или второе. Так что скажешь? По рукам?

Шрайк с трудом удержался, чтоб не чертыхнуться. Он всегда считал себя непробиваемым и ушлым и в общем-то таковым и являлся. Но эта бестия с ходу раскусила его, отобрав единственный козырь. Макс и мысли не допускал о том, чтобы действительно сдать Киру заводчанам, и потерял власть над ней в тот миг, когда она об этом догадалась. Впрочем, альтернативное решение проблемы его тоже отчасти устраивало. Знать бы только, что будет третьим условием!

Так или иначе, свою часть сделки Макс честно выполнит. Пока будет жив.

– По рукам, – твердо сказал он.

В дверь постучали часа через два.

– Не могли еще немного подождать, пока мы оденемся, – проворчал Макс, застегивая пояс на брюках.

Кира стала торопливо застегивать пуговицы накинутой на плечи рубашки, и наемник не преминул еще раз полюбоваться ее грудью, которую уже начал считать своей собственностью. Все-таки он выиграл. Последний приз в его жизни – возможно, лучший из всех его прежних призов.

Макс отодвинул задвижку, впуская своих боевых товарищей, теперь уже, впрочем, бывших.

– Как самочувствие? – поинтересовался Ворон, входя в комнату, уселся на свою кровать и, как ни в чем не бывало, поздоровался кивком с Кирой, тактично не останавливая на ней взгляд.

Следом за ним вошли Стикс и Серый – чуть поддатые и оттого веселые, но вполне адекватные. Они поздоровались с лидером и уселись вдвоем на кушетку Серого, уставившись на поблеклые картонки с патронами. Стикс с легкой завистью скользнул взглядом по Кире, которая уже оделась и теперь с некоторой напряженностью смотрела на Макса.

– Я в полном порядке, – заверил тот Ворона, – сейчас вот думаю двинуть туда, откуда вы пришли, а то пожрать охота и выпить чуток тоже. Это – наша доля с процентом от добычи или без? – Он кивнул в сторону патронов.

– С процентами, – ответил Ворон, – хотя там убого вышло. Десятина, поделенная на нас, сатанистов и кабанчиков, – это негусто.

– Зато в сумме трофейные патроны и наш гонорар – очень неплохо, как для меня, – ухмыльнулся Серый, – самый жирный контракт за всю мою жизнь. И такая легкость…

– Да там все ради каких-то документов закручено, – объяснил Шрайк, – так что я теперь уже начинаю верить в то, что некий известный вам Пустынник – сказочно богатая особа…

– Вот бы кого потрясти, – мечтательно протянул Стикс, но Серый его оборвал:

– А роток не треснет от такого куска? Если правда, что этот тип в одиночку ходит на юг и юго-запад и разбирается с волкарями и алчущими один против стаи, то он может не по зубам нам оказаться.

– Стаи? Эк загнул. Я думаю, он просто умеет избегать их. Но да, я согласен, что он крут все равно. Так что делать будем? Делим все или только часть, а часть в общий котел?

– Потом разберемся, – ответил Ворон. – Слушай, Макс, мы тут в кабаке случайно про один неплохой контракт прознали, поговорить надо. Но только между своими. – Он с извиняющимся видом взглянул в сторону Киры. Кира при этих словах заметно напряглась.

Шрайк тем временем пересчитал пачки с патронами и отделил четвертую часть – восемьсот с небольшим патронов, затем достал свою котомку и стал складывать картонки туда.

– Да, конечно, – кивнул он. – Мы сейчас пойдем поедим, а вы обсудите тут свой неплохой контракт.

– Ладно, мы подождем, – согласился Ворон, – ты на голодный желудок не мыслитель.

– Нет, Влад, – покачал головой Макс, обратившись к Ворону по имени, – вы будете обсуждать это без меня. Извините, парни, но тут наши пути расходятся. Это был мой последний контракт.

– Чего?!

– Какого?!

– Как?!

Три вопроса слились в один.

Шрайк взвалил котомку на плечо. Приятная тяжесть более чем двенадцати сотен патронов, килограммов пятнадцать с хвостиком. Все его сбережения. Он кивком позвал Киру и, выходя, повернулся к товарищам:

– Моя карьера солдата удачи закончена. Я бы вам советовал примкнуть к Сатане. Или, если пойдете дальше сами, Влад справится не хуже меня. Ровной тропы вам, ребята.

– Это из-за… нее? – мрачно спросил Серый.

– Да, но на самом деле нет. В любом случае мой путь дальше был бы без вас. Или с ней, или в одиночку. В этом никто не виноват – так судьба сложилась.

Макс подождал, пока Кира выйдет, и мягко притворил за собой дверь.

– Я сейчас зайду к председателю и оставлю у него патроны на хранение. И пойдем пообедаем.

– А остальное имущество? – спросила Кира.

– Они не возьмут ничего моего. Я хорошо знаю своих парней… Хотя теперь они уже не мои.

Кира улыбнулась, но не очень радостно.

– Знаешь, я все время боялась, что ты не собираешься оставлять карьеру… солдата удачи.

– Я всегда держу слово, – спокойно ответил Макс.

– Кто-то из них может меня выдать. Если меня не станет, тебя не будет ничто удерживать… Ну, то есть они могут так думать.

– Никто из них не сделает так. Если сделает – я поступлю с таким как с предателем. И это они тоже знают. Тебе не о чем волноваться. – Он галантно предложил девушке руку.

В кабаке нашлось для них тихое местечко в дальнем углу. Когда-то в этом помещении проходили контроль качества танковые орудия перед установкой на боевые машины. Теперь здесь расположился кабак для приезжих торговцев, наемников и просто путников, останавливающихся на отдых в поселке.

Макс заказал для себя и Киры жареную картошку с мясом, салат из капусты и пиво местного разлива, а также странные на вид, но весьма приличные на вкус коржики с медом. В другой ситуации это было бы расточительностью, чего стоит только добыть мед – Шрайк представлял себе плохо, ведь там, где еще могли жить пчелы, жили и алчущие. Но сейчас экономить тут патрон и там парочку уже не имеет смысла.

– Ты, видимо, богаче, чем я думаю? – прокомментировала Кира заказ Макса, проглотив слюну.

– Нет, я на самом деле не так уж и богат. Ну, скажем, как смертельно больной король.

– Король? При чем тут короли? – не поняла Кира.

– Да притча такая. Заболел один король, и никто не мог его вылечить. Тут появился один старик и позвал короля за собой. Вывел наружу из замка, где у стены сидел нищий, покрытый коростой и лишаями, и говорит, мол, отдай ему мантию, скипетр и корону, сам садись на его место – и будешь жить. Король возмутился, а старик отвечает: даже последний нищий и тот в лучшем положении, чем больной король. Король рассердился, вернулся во дворец, уселся на трон и в тот же вечер скончался.

В этот момент принесли еду, и Кира с аппетитом принялась за мясо. Шрайк тоже не стал отставать – желудок требовательно урчал, заглушая дурные мысли. Пища была приготовлена очень хорошо: как только он позвенел патронами, покупая выпивку для Сатаны и его парней, – сразу попал в разряд самых дорогих клиентов.

– Что думаешь делать теперь? – поинтересовалась девушка, накалывая на вилку кусок картошки.

– Ты о чем?

– Ну, жить как собираешься? И где? Здесь же? Ты ведь тут вроде как знаменитость теперь. Я умею чинить одежду, охотиться, готовить. Еще я медик немного. Недоученный, конечно, но здешняя помощница врача еще менее компетентна, чем я. А ты? Пойдешь в охрану?

Макс смутился:

– Знаешь, я… не думал пока об этом. Все слишком спонтанно и непредсказуемо вышло. Да, кстати. Ты ведь так и не сказала, каково третье условие.

Кира сосредоточенно жевала мясо, не торопясь отвечать на вопрос. Молчание становилось неловким.

– В общем, если коротко, – сказала она чуть погодя, – ты должен будешь помочь мне… уйти, когда придет срок. Я… не смогу сама.

Уйти, когда придет срок… Эти слова как нельзя лучше, хоть и куда мягче, отражали то, что собирался сделать и сам Макс.

– О чем ты говоришь, черт возьми? – спросил он, хотя в глубине души уже знал ответ.

Кира тяжело вздохнула и прикоснулась к ссадине на щеке:

– Это… Это не о снег я оцарапалась. Я сама не помню, в какой момент и чем – но это сделала та тварь, которую ты прикончил. Понимаешь, я не хочу стать такой же… Извини, что я темнила. Это нечестно по отношению к тебе, но когда меня не станет, кто позаботится о Линде? Вот потому я не сказала сразу, вынудив тебя дать мне слово… Ты ведь всегда держишь его, не так ли?

– Проклятье! – выдохнул Макс. – Так это он… Послушай, не все так худо. Я сейчас достану сыворотку – и все дела. И вообще, вероятность заражения через царапину около одиннадцати процентов, уж я-то знаю, понимаю немного насчет «Химеры»…

– Я тоже, ведь мой отец врачом был. Когда ты ударил тварь в морду, кровь брызнула мне в лицо и в ранку тоже. А в этом случае вероятность заражения все сто процентов. Более того. Мой папа участвовал в разработке той самой вакцины, о которой ты говоришь. Успех его и его коллег был неполным. Во-первых, синтезированный препарат уступает по качеству сыворотке, изготовленной до краха, и дает высокий процент излечения только в первые два-три дня после инфицирования. Через три-четыре дня она становится бессильной и только замедляет мутацию…

– Прошло только два дня, да и то неполных! – решительно заявил Шрайк. – Идем немедленно к врачу, и ты получишь сыворотку, чего бы она ни стоила…

– Ты не дослушал меня. Второй недостаток новой сыворотки в том, что она не помогает людям с четвертой группой крови и отрицательным резусом. Таким, как я. Старая сыворотка спасает даже спустя два месяца после заражения, но тебе ее не достать. Она стоит куда дороже, чем все те патроны, что лежали на столе. Так что еще два месяца – и начнется необратимая стадия. И еще месяц-полтора после этого я буду оставаться человеком. А дальше… Ну ты понимаешь. Мне очень жаль, что я так поступила с тобой. Но ты должен понять – это ради Линды.

Макс горько засмеялся:

– Что ж, твой поступок не хуже моего. Ты читала лекцию о сыворотке тому, кто уже год сидит на ней. И мне осталось еще меньше, чем тебе. Месяца три в лучшем случае. Меня уже и старая сыворотка не спасет – мутация зашла так далеко, что я по скорости почти не уступаю алчущим. Так что извини, я не смогу выполнить третье условие. Просто потому, что мой срок вышибить себе мозги настанет раньше твоего.

Некоторое время они молчали. Молчали и грызли коржики, чтобы как можно дольше оттянуть момент, когда все-таки придется нарушить тишину.

– Я тебя понимаю, – сказала Кира, когда коржики кончились, – захотелось пожить всласть под конец. Ни в чем не виню тебя: ты и так сделал то, на что бы никто не отважился. Но… у нас ничего не выйдет. Мне придется стать женой кого-нибудь из местных. Потом я устрою себе несчастный случай, и никто ничего не узнает. А у Линды останется хотя бы отчим. Так что прощай, Максим. Ты, наверное, один из лучших мужчин, которые мне встречались. Но не судьба. Увы. Полагаю, мы не выдадим друг друга? Ты вполне можешь провести время, оставшееся у тебя, как и задумал. Только не со мной. Найди себе другую. Татьяна от тебя без ума и завидует мне – она сама сказала…

– Мне не нужна Татьяна, мне нужна ты, – глухо сказал Шрайк.

– Прости, Максим. Не получится. Спасибо за все и прощай.

Она встала из-за стола, чтобы уйти, но Макс ухватил ее за руку:

– Два месяца. Дай мне всего два месяца, и я достану настоящую сыворотку.

На лице Киры отразилось сомнение:

– Это невозможно. Как?..

– Я собирался это сделать для себя до того, как встретил тебя. Пойти в одиночку в Москву. Такие рейды стоят колоссальных денег, и если я пойду один – моего гонорара в случае успеха хватит на настоящую сыворотку. Даже на двоих. Ты будешь жить, Линда не останется без матери. А я… протяну еще несколько лишних месяцев. Просто дождись меня.

– Ключевое выражение – «в случае успеха». Это очень маловероятный случай, и ты сам это знаешь. Если ты достанешь сыворотку – я пойду с тобой куда угодно. Но пока я не могу терять время в надежде на нереально малый шанс. Мне нужно обеспечить дочери хоть какое-то будущее. И на это у меня эти самые два месяца. Но… я буду надеяться, Максим. Ты незаурядный человек, может быть, у тебя получится. А пока – удачи тебе. Я должна идти. Прощай.

Шрайк хмуро следил, как стройная фигурка Киры, соблазнительно покачивая бедрами, исчезает в полутьме, покидая кабак, не замечая, что его пальцы сжались на пустом пивном бокале, словно на горле заклятого врага. И когда бокал, не выдержав, брызнул во все стороны сверкающими в свете лампы осколками, не произнес, а скорее прохрипел:

– У меня получится!

Минутой позже, уходя из кабака, он бросил перед официанткой на стойку, не считая, пригоршню патронов, стремительно пересек помещение и, встретившись в дверях с Ушинским, коротко, без замаха, врезал ему в челюсть.

Он появился в комнате внезапно, войдя без стука, и грохнул на стол увесистую котомку с патронами, затем достал из рюкзака флягу со спиртом и сделал большой глоток.

– Все, ребята, удачи вам. Больше, наверное, не свидимся – в Университет отправляется караван через час.

– Странно, это караван курьерский, ты уверен, что твоя ненаглядная выдержит такой путь? Легкие открытые повозки, быстрый темп… Плохой вариант для женщины с ребенком, – заметил рассудительный и наблюдательный, как всегда, Ворон.

– Я еду один, – ответил Макс.

– Ты мрачен, как туча. В чем дело? Уже поссорились?

– Нет. Просто мне срочно понадобилось подзаработать. Много подзаработать.

Он стал собираться и паковать вещи.

Троица молча наблюдала за своим бывшим лидером, затем Стикс хмуро спросил:

– Макс, а в чем все-таки дело? Почему ты решил бросить работу?

– Ну, так вышло. Я знал, что это последний контракт, еще до того, как мы его заключили. Все когда-нибудь заканчивается – карьера, молодость, деньги, жизнь… В одном ошибся – контракт оказался не последний. Мне нужен еще один.

– Ну так вот, мы тут как раз говорили об этом, – напомнил Ворон. – У нас на примете есть один хороший…

– Нет, Влад, мне нужен особый контракт, а не обычный. Удачи вам, ребята, да побольше. Прощайте.

Вопрос Ворона настиг его в дверях:

– Особый контракт – это какой?

Шрайк, не оборачиваясь, ответил:

– Контракт для смертника.

Он исчез в полутьме бетонных коридоров. Ему предстояло договориться о месте в курьерском караване, а перед этим получить у Киры отпечатки пальцев.

Курьерский караван – это не прогулка. Бешеная гонка на легких санях, в которые впряжены однорогие быки, да не какие-нибудь, а лучшие. Самые выносливые и быстрые. Обычно состоящий из нескольких таких экипажей, караван насчитывает курьера, везущего почту в ранце, его помощника-мнемоника, везущего более важные сообщения в своей голове, и охраны. Оплачивать курьерский караван – дело дорогое, потому на это идут только Университет да Метрополия. Кататься с таким караваном пассажиром выходит недешево, при условии что для пассажира вообще сыщется место. Другое дело – охранником, получится куда как дешевле, ведь людям, умеющим держать в руках оружие, тут рады. Волкари, грабители, а то и что похуже – не те опасности, перед лицом которых можно брезговать лишним стволом.

Шрайк легко договорился насчет места – и это даже ничего ему не стоило, так как буквально за день пути до Завода караван потерял двух человек в перестрелке, и курьер был рад новому бойцу как никогда.

– Только патронами стреляешь своими, если что, – предупредил он Макса.

– Без вопросов – у меня их хватает, – ответил наемник, и они ударили по рукам.

За пару минут до отправки курьер вновь скрылся в недрах завода, и Макс воспользовался моментом, чтобы перезнакомиться с остальными. Это все оказались люди бывалые, контрактники, обученные Университетом и служащие только ему. На свободноопределяющегося наемника они косились с долей недоверия, ясен день, но это не проблема.

Мнемоник оказался щуплым типчиком с очень едким, тягучим голосом, длинным носом, да еще и рост – полтора метра в прыжке. Из оружия при нем был солидный семизарядный дробовик двенадцатого калибра, небрежно удерживаемый на коленях рукой в вязаной рукавице с отдельным указательным пальцем. Манера обращения с оружием указывала на неплохие навыки владения им. В конце концов, плюгавость тела не означает плюгавость духа, и если этот человек способен выдерживать все тяготы путешествия с курьерским караваном, значит, чего-то да стоит. К тому же мнемоник оказался со стажем – двадцать лет караванной жизни с короткими перерывами на семью, которая ждет его в Университете, – и потому Макс сразу этого человечка зауважал.

– Часто случается из ружья пострелять? – поинтересовался он.

– Да вот накануне бандиты напали, – ответил коротышка, – так я одному башню снес. Совсем охренели, сволочи.

– В упор бой шел?

– Да какое там в упор… Шакалье же. Стрельнуть из сугроба только могут, из засады. Доходит до перестрелки – так разбегаются кто куда.

– Как же ты его достал из дробовика-то? – удивился Макс. – Пулей? Повезло.

– У меня оперенные пули, – хитро ухмыльнулся коротышка, – я на сто метров стреляю как ты из автомата, уж точно не хуже. Двадцать граммов – сам понимаешь, без разницы, в бронежилете ты или нет. Волкарей обычно с одного выстрела ложу.

– Я предпочитаю гранатомет подствольный, – улыбнулся в ответ наемник. – Я обычно одним выстрелом из него что угодно ложу. Включая алчущих.

– А где ж гранатомет-то? – спросил один охранник, бородатый верзила лет тридцати.

– Да в сумке. Гранаты кончились.

– И ты без него отважился высунуть нос из-под земли? – поддел Шрайка второй контрактник. – А ежели алчущего встретишь, что делать будешь? Драпать?

– Ножом обойдусь, – спокойно ответил Макс.

Охрана дружно загоготала в семь глоток, особенно выделился среди них мнемоник.

В этот момент сзади подошел курьер, неся в руке папку с документами, и поинтересовался:

– Так это ты тот самый наемник, который тут давеча врукопашную людоеда уделал?

– Он самый и есть, – подтвердил второй человек, шедший вслед за курьером, и Макс с удивлением его узнал.

– Влад? А ты тут что делаешь?

– Нанялся охранником. Я тоже еду в Университет, – добродушно улыбнулся Ворон.

Охранники умолкли, затем бородач спросил:

– Слушай, а как ты алчущего-то ухлопал? Это ж самоубийство против них с ножом идти.

– Конечно, сами алчущие тоже так думают, – насмешливо ответил Макс, – но я тебе, браток, открою секрет. Они умеют терзать жертву, но не знают, что такое бой на равных. Бой с противником, готовым сражаться до последнего вздоха и думающим не о спасении своей шкуры, а об убийстве врага. И потому алчущего можно убить. Нужно только забыть о себе и очень сильно захотеть прикончить его.

– Во дает, – присвистнул кто-то, и наемник понял, что стал в глазах этих людей авторитетом.

Все расселись по саням, и курьер посмотрел на небо:

– Тучи едва движутся. Штиль. Хорошая погода для быстрой езды, да, парни?

Глава 4

Волкодав

Ольга отшвырнула в сторону пустую банку. Эта сгущенка – настоящий божий дар, ничего более вкусного нельзя и представить.

Вот уже три дня они отдыхали, отъедались и набирались сил для нового похода. Ольга пока еще не решила, куда стоит пойти дальше, а Стас и Вадим и вовсе об этом не думали. Они уже давно привыкли, что думать с пользой в их тесном кругу получается только у Рыси. Так что если Ольга, греясь на солнышке, лодырничала только физически, ежеминутно думая, высчитывая, прикидывая, то эта пара раздолбаев просто наслаждалась ничегонеделаньем. Конечно, все работы по готовке, уборке и поддержанию их убежища среди россыпи каменных валунов были возложены на них, но энергия молодых тел буквально била ключом, так что возню своих ведомых и попытки накормить друг друга снегом Ольга была вынуждена видеть и слышать каждый день.

Вот и теперь Стас подкрадывался к Вадиму с большим снежком.

– Господи, когда ж вы уйметесь, а? Стас, бегом снега натопи и воды принеси! Хватит заниматься ерундой, автоматы проверьте да каши сварите!

Когда подручные принялись за порученные им дела, Ольга откинулась на слепленный из снега и накрытый парой ковров шезлонг и блаженно зажмурилась. Ей совсем ничего сейчас не хотелось – ни делать, ни даже думать. Ни о чем не беспокоиться. Не думать о завтрашнем дне. Просто вот так греться на солнышке, в полное безветрие и теплую погоду. Всего минус два – такая редкость, и слой туч, закрывающих яркий диск светила, тонок, как никогда.

Логово Ольги и ее волков располагалось среди валунов высотой с двухэтажный дом, а то и побольше, и представляло собой большую землянку, прямо внутри которой были разбиты две палатки – одна для парней и отдельная для девушки – и устроен очаг. Выкопать его в твердой промерзшей почве было делом нелегким даже для троих крепких парней. Никита еще и оказался с инженерным складом ума. Внутренние подпорки, отдушина и маскирующие заслоны из снега и льда – его идеи. Укрытие можно было обнаружить только сверху и только тогда, когда кто-нибудь выходил наружу, как вот греющаяся Ольга, однако последний самолет совершил свой последний рейс лет эдак семьдесят назад. Со всех сторон многолетние сугробы и огромные валуны надежно прятали это убежище от посторонних глаз. Еще, конечно, дым мог бы выдать его, но огонь зажигали только ночью, когда дым не виден, а пламя костра надежно скрыто, и даже его отблески скрывались теми самыми заслонами. Хотя в последнее время Рысь расслабилась: очень уж безлюдные места тут, можно топить снег и варить еду даже днем, все равно никто не увидит.

Все-таки Никита был по части строительства гением, и Рысь не раз жалела, что его больше нет. Впрочем, повторись тот случай снова – и она перерезала бы ему горло еще раз.

От входа донесся негромкий скрип снега. Стас возвращается с водой, подсказал ум. Слишком тихо скрипит для человека, несущего два ведра воды, подсказал инстинкт. Ольга открыла глаза, предчувствуя неладное, – и окаменела.

Напротив нее стоял незнакомый человек в белой теплой одежде, с массивными ножнами на бедре, и оставалось только гадать, как он сумел обнаружить убежище и как вошел так тихо. Возившийся в землянке с посудой Вадим даже не подозревал, что в десяти метрах от него находится враг.

В том, что это враг, Рысь не сомневалась ни мгновения: маленький пистолет с глушителем смотрел ей точно между глаз. Ольга замерла, понимая, что одно движение или звук – и она покойница. Впрочем, было совершенно ясно, что она так и так покойница. Автомат стоит всего лишь на вытянутой руке от нее, и даже если незнакомец не собирается убивать девушку, стоит появиться Стасу или Вадиму, и этот человек будет вынужден пустить ей сливу в лоб. Он один против троих – не та ситуация, когда можно рискнуть брать пленных.

Ольга ощутила на затылке холодное дыхание смерти. Еще несколько секунд, пока противник колеблется, она будет жить. А затем – легкое движение пальца и тихий хлопок, которого Рысь уже не услышит. Страх и ощущение безысходности захлестнули ее, но Ольга продолжала неподвижно полулежать на своем снежном смертном одре, пытаясь оттянуть неизбежный конец.

В этот момент появился Вадим, но незнакомец, казалось, застыл, глядя на девушку пустыми, ничего не выражающими глазами.

– Какого черта? – выдохнул Вадим и потянулся к пистолету.

Рука мужчины совершила быстрое, плавное движение в сторону, палец надавил на спуск. Ольга услыхала тихий звук выстрела, потому что мелкокалиберная пуля предназначалась не ей. Вадим на миг замер, а затем рухнул обратно внутрь землянки, получив кусочек свинца точно между глаз, а незнакомец вернул руку в прежнее положение, беря Рысь на прицел. Все это произошло так быстро, что девушка не успела бы не то что схватить автомат, но даже дотянуться до него. Вот так быстро, в мгновение ока, движение руки в локте, движение пальца, обратное движение. И вот этот тип стоит, словно вообще не двигался, а Вадим… Вадима больше нет.

А ведь если бы она крикнула… нет. У Вадима все равно не было бы никаких шансов. Он бы, конечно, выскочил, как ошпаренный, в ответ на крик Ольги, который к тому же оборвался бы на половине, и получил бы свою пулю. Только не эту, а другую. А эта уже покоилась бы в голове девушки.

Ольга смотрела в безучастное лицо убийцы и проклинала тот недалекий день, когда она заметила заклеенные окна в покинутом доме мертвого города. Ее цепкий взгляд уже обнаружил небольшое утолщение под правой штаниной незнакомца. Без сомнения, это тот самый раненый сталкер, ограбленный ими три дня назад. Девушка попыталась заговорить, но только беззвучно открыла рот – ни одна фраза, ни одно слово не шло на язык под немигающим черным взглядом пистолета.

Скрип снега возвестил о возвращении Стаса. Он еще за валуном, и если крикнуть сейчас – он не будет убит. Он бросит ведра, схватится за автомат… Может быть, он поймет по оборвавшемуся крику, что ее, Ольгу, уже не спасти, и не бросится очертя голову вперед, а подождет за валуном. И может быть, сумеет отомстить за нее и Вадима…

Она не крикнула. Силы воли, чтобы расстаться с теми минутами, которые у нее еще оставались, или, возможно, даже секундами, не хватило. Ольга, парализованная страхом, продолжала молчать, когда Стас вошел внутрь, оказавшись сбоку от нее и незнакомца. Тот, продолжая целиться в Ольгу, скосил взгляд на вошедшего, при этом держа девушку в поле бокового зрения.

Последовала короткая немая сцена, затем Стас выпустил из рук ведра и рывком передвинул автомат со спины на бок. Точнее, хотел это сделать, но не успел. Движение незнакомца было таким же неуловимо быстрым и плавным, как и в первый раз, – и вот уже Стас заваливается на спину с отверстием во лбу. В голове Рыси мелькнула мысль: а ведь Стас бы крикнул ей. Окажись они на месте друг друга – он крикнул бы, чтобы спасти Ольгу ценой своей собственной жизни. Но времени на рефлексирование уже не оставалось: пистолет вернулся на исходную позицию, направленный в голову девушки.

Как трезвомыслящей человек, Ольга всегда прекрасно понимала, что когда-нибудь она сама может стать добычей другого хищника, более сильного или просто более удачливого. И тогда ее привлекательность даст Рыси маленький дополнительный шанс: ее пощадят в ситуации, в которой мужчина будет убит на месте. Ольга вовсе не была ханжой и думала об этом так же обыденно, как о схватке с волкарем, например. С той разницей, что волкаря нельзя обольстить, а противника-мужчину – можно. На этот случай у нее были продуманы и заучены десятка три фраз, точно так же, как она задумывала трюки и маневры на все случаи нелегкой волчьей жизни.

Но вот сейчас Ольга не могла выдавить из себя ни звука. Холодный, ничего не выражающий взгляд – это даже не взгляд хищника. Скорее, взгляд машины для убийства. Все время – взгляд прямо в глаза. По ее фигуре незнакомец даже не скользнул, хотя теплая шерстяная кофточка не скрывала очертания упругой груди, а штаны – длинных стройных ног. Несколько секунд убийца и жертва смотрели друг другу в глаза в полной тишине, и девушка уже начала желать, чтобы это поскорей закончилось. Неважно как – просто чтобы наконец наступила развязка.

– Я так понимаю, ты не собираешься хвататься за оружие? – Голос был ровным и спокойным, но прозвучал для Ольги как удар грома посреди затишья. Чего-чего, а слов она уже не ожидала.

Девушка судорожно кивнула.

– Надеюсь, ты не станешь отпираться, что это ты и твои друзья украли у меня мои запасы провианта? – все так же ровно спросил незнакомец и пнул ногой выброшенную ею банку из-под сгущенного молока.

Внезапно Ольгу озарило. Вот он, шанс! Дохлый, конечно, но лучше, чем просто ждать смерти. Этот лишенный эмоций человек определенно равнодушен к ее прелестям, но… Может быть, все же что-то человеческое ему не чуждо. Осталось только найти в себе силы, чтобы выдавить хоть слово.

– Послушай, я не желала тебе смерти! Я оставила тебе немного тушенки, чтобы ты не погиб от голода… Не убивай меня, пожалуйста! – взмолилась она.

Ответ был холодным, ровным – и самым неожиданным из всех возможных.

– Я и не собирался. Просто не делай резких движений. И отойди от автомата.

Ольга не поверила бы, будь в этих словах хоть капля искренности. Но искренности не было. Незнакомец даже не пытался убеждать – просто констатировал факт, и ему дела нет до того, поверят ли его словам.

Она покорно повиновалась, держа руки поднятыми на уровне головы.

– Где мой провиант?

– Там, в землянке.

Сейчас он обнаружит истинные размеры недостачи и, наверное, расстроится. Разозлится и пристрелит ее на месте? Забьет до смерти? Проклятье, будь этот тип обычным человеком, Ольга могла бы предложить ему, так сказать, компенсацию… Но он таковым не являлся. Оставалось уповать только на его милосердие, если, конечно, человек с такими глазами способен на это.

Незнакомец боком, продолжая держать девушку на прицеле, спустился в землянку, и та обратила внимание на винтовку, висящую у него за спиной. «Винторез». И этот самоуверенный сукин сын даже не собирался его использовать, рассчитывая только на никчемный пистолетик – хотя знал, что у его вероятных противников автоматы. Впрочем, вот как раз тут поступок чужака понятен – пожалел архидорогие патроны на Стаса и Вадима.

Незнакомец из землянки поманил Ольгу к себе:

– Складывай в рюкзаки.

Жестяные банки жгли руки, когда она паковала их в те самые рюкзаки, в которых Стас и Вадим несли награбленное в убежище. Девушка едва сдерживалась, чтобы не заплакать: ее захлестнули отчаяние, боль потери и страх за свою собственную жизнь. Но она закусила губу и молча складывала тушенку и сгущенное молоко, зная, что ей в затылок смотрит черное дуло пистолета.

Продуктов хватило, только чтобы заполнить один рюкзак полностью и второй наполовину – недостача, стало быть, четверть. Не стоило есть так много сгущенки в первые же дни…

– Слушай, тут у меня есть плитки шоколада, возьми их вместо того, что мы съели, а? – предложила она, и ответ снова оказался неожиданным:

– Оставь себе. Бери рюкзак, который поменьше, и выходи.

Отказывающаяся понимать хоть что-то, Ольга подчинилась и вынесла рюкзак с консервами наружу. Незнакомец вышел следом, легко неся второй, доверху набитый рюкзак.

– Пошли.

– К-куда? – запинаясь, спросила девушка.

– Обратно. Туда, откуда ты это брала. У меня нога повреждена – два рюкзака нести трудно.

Рысь сделала еще несколько шагов, пока ее окончательно не сковал страх, и остановилась:

– Ты шутишь?! Там же волкари!

– И что?

Она в полном непонимании смотрела в глаза незнакомца и видела в них то же самое: непонимание. Этот странный тип действительно не видел в волкарях ничего особенного, и страх девушки перед этими свирепыми хищниками ему непонятен.

– Я не пойду туда, – всхлипнула Ольга и сжалась в ожидании выстрела.

– Почему?

– Это же самоубийство! Уж лучше ты меня сразу пристрели, чем они растерзают!

– Но ведь ты как-то попала в мой дом и унесла оттуда еду, верно? – резонно заметил незнакомец.

– Нас было трое и с оружием. Ты собираешься отбиться от них одной винтовкой?

– Мне жаль на них патронов, – голос был спокоен и бесстрастен, – а теперь иди. Волкари не опасны – я научил их обходить меня стороной. Шагай.

Ольга подчинилась, глотая слезы.

Однако один волкарь им таки встретился, когда спустя несколько часов Ольга и ее конвоир уже приближались к дому последнего.

Он выскочил из развалин маленького одноэтажного домика и оказался прямо в десяти метрах перед Ольгой – огромный, черный с проседью матерый волкарь. В холке добрых полтора метра и минимум центнер живой массы. Очень голодной живой массы.

Девушка бросилась назад:

– Стреляй же! – закричала она, затем споткнулась и упала, растянувшись на снегу прямо перед странным сталкером.

– Зачем? – Он шагнул вперед, заслоняя Ольгу, в его руке матово поблескивал устрашающего вида тесак.

В длину сантиметров сорок и в ладонь шириной, клинок скорее напоминал древнеримский гладиус, чем боевой нож.

Рысь привстала на колени. У нее всего один дохлый шанс: когда волкарь набросится на этого придурка, либо вынуть у него из кобуры на бедре пистолет, либо, если повезет, винтовку. Хотя винтовку вряд ли, она будет придавлена и сталкером, и волкарем. И тогда, может быть, получится прикончить хищника выстрелом в голову, если он будет слишком сильно занят незнакомцем. А тогда уже, с винтовкой, бросить рюкзак и бежать, сломя голову, вперед. Всего два квартала до спасительного убежища. Если других волкарей нет поблизости – отлично. Если есть – худо дело. О том, что она будет делать, запершись в пустой квартире, без еды, посреди кишащего хищниками города, Ольга пока не думала.

Но ничего не произошло. Волкарь и человек стояли друг напротив друга, словно два ковбоя из старого фильма, выжидая, у кого первого сдадут нервы. Затем случилось невероятное: огромный пес, рыкнув, повернулся и рысью двинулся прочь.

– Вставай. Я же говорил – стрелять ни к чему.

– Да кто ты такой?? – ошарашенно прошептала девушка.

– Люди зовут меня Пустынником, – спокойно ответил незнакомец.

– Ставь вот сюда, – указал Пустынник на место у стены, и Ольга послушно сняла рюкзак. Она стояла в прихожей, все еще дрожа от холода и страха, а за заклеенным несколькими слоями пленки окном сгущались сумерки.

– Можешь идти.

– Куда? – встрепенулась Рысь.

– Обратно в свое жилище. – Голос Пустынника оставался таким же спокойным, как и в первый раз.

– Ты шутишь? – испуганно съежилась Ольга. – За окном ночь и волкари, у меня нет оружия! Ты гнал меня пятнадцать километров с рюкзаком на спине, а теперь собираешься просто скормить волкарям? Имей же хоть каплю жалости!

– Ты предлагаешь мне уподобиться человеку, пригревшему на груди змею?

– Ну пожалуйста! – взмолилась она. – Не выставляй меня за дверь! Даже если я не встречусь с этим зверьем, я все равно не доберусь домой! На дворе очень холодно, я даже не успела тепло одеться, когда ты погнал меня сюда, я очень устала и замерзла. Если ты прогонишь меня, я просто не доживу до утра!

Конечно, все это глас вопиющего в пустыне, подумалось Ольге. Ему нет никакого дела до нее. Пустынник не прикончил ее на месте, чтобы кто-то помог нести обратно консервы, а сейчас просто пожалеет патрон и обречет на медленную и мучительную смерть от холода. Или быструю, но не менее мучительную – от клыков собаки-переростка.

Но Пустынник неожиданно согласился.

– Попытаешься выкинуть хоть какой-нибудь номер – я тебя убью, – спокойно, как всегда, предупредил он.

И вот теперь Рысь сидела у самодельного камина с шерстяным одеялом на плечах, держа на коленях теплую тарелку с картошкой и тушенкой, и размышляла о том, как непредсказуемы и круты бывают повороты судьбы и какие иногда встречаются странные люди. Есть ей не хотелось – это была та самая тушенка, за которую поплатились жизнями два человека, которым Ольга доверяла. Которые, возможно, умерли бы за нее. Но увы – их смерть оказалась донельзя глупой и бессмысленной, за консервы, взятые у того, у кого брать не стоило.

Конечно, знай Рысь, что обнаруженное убежище принадлежит не кому иному, как пресловутому, почти мифическому сталкеру, о котором ходит множество баек одна другой невероятнее, – она бы и на километр не приблизилась к его дому. И теперь винила во всем себя: Стас и Вадим – недоумки, с них спросу никакого, но она-то должна была сложить два и два! Кто может жить в одиночку в полном всякого зверья городе, да еще и рисковать, слоняясь по улицам поздно вечером и с раненой ногой, если не Пустынник?! Человек, никогда не задерживающийся среди людей дольше, чем нужно, чтобы продать очередные трофеи и получить новый заказ, человек, для которого холодный, враждебный мир – родной дом?!

И этот живой миф сидел сейчас рядом с нею и ел вареную картошку так спокойно, как будто не он совсем недавно пристрелил Вадика и Стаса, не оставив им ни малейшего шанса.

Ольга тяжело вздохнула и поставила тарелку на стол:

– Я не голодна больше, доем завтра.

– Мне жаль, что так вышло с твоими друзьями, – неожиданно сказал Пустынник, верно истолковав вздох девушки, – но это было их решение. Им не следовало хвататься за оружие.

– А у них был выбор? Они думали, что ты собираешься меня убить. Откуда им было знать?

– Я не стреляю в безоружных, – коротко ответил он.

– Даже в тех, которые тебя ограбили? – невесело усмехнулась Ольга.

– Угу. Ты должна была заметить, что я неподвижно стоял и ничего не делал, пока они не хватались за стволы.

– Ты странный, Пустынник. Тебе уже говорили об этом?

– Это так заметно?

– Вполне. Слушай… А как тебя зовут-то?

– Пустынник.

Ольга на миг запнулась. Дело даже не в том, что этот человек считает прозвище своим именем. Любой другой, когда у него дважды спрашивают, как его зовут, не повторит свое имя ровно и бесстрастно. Люди не любят повторять два раза что бы то ни было, даже свое имя, особенно – тем, кто и так его знает.

– Это же прозвище, разве нет? – мягко сказала она. – А я хотела узнать твое имя. Меня зовут Ольга. Ну или Оля – для друзей.

Пустынник пожал плечами:

– А меня назвали Пустынником. Что такого?

– Родители так назвали? – недоверчиво спросила Ольга.

– Нет, люди. Я не помню своих родителей.

– И имени, которое они тебе дали, тоже не помнишь?

– Нет.

– А сколько тебе лет? – пустила еще один пробный шар девушка.

– Не знаю.

Пустынник доел и поднялся со стула, чтобы унести тарелку на кухню, и заодно снял с очага котелок. Через минуту из кухни донесся запах чая, и Рысь подумала, что три дня назад, грабя его дом, она не находила никакого чая.

Пустынник вернулся, неся две кружки, и протянул одну девушке. По правде говоря, на такую щедрость Ольга и не рассчитывала, но истинное удивление она испытала, когда сделала первый глоток. Чай оказался с медом.

Она недоверчиво покосилась на сталкера, но тот спокойно пил черный душистый напиток, даже не глядя на девушку.

Подобное поведение совершенно противоестественно. Так поступает приличный человек по отношению либо к объекту ухаживания, либо к женщине, с которой у него что-то уже есть. Пустынник же делился дорогими и дефицитными чаем и медом с девушкой, совершенно ему безразличной, которую он еще час назад собирался выгнать навстречу стуже и голодным хищникам. С той, которая обворовала его несколькими днями ранее.

– Извини за нескромный вопрос, а где ты взял чай и мед? Когда я… ну, когда я была тут в прошлый раз, то не находила ни того, ни другого.

– Как раз в тот час я ходил на встречу с людьми, которые привезли мне их.

Ольга умолкла, прихлебывая горячий чай. Было нечто неестественное во всем облике Пустынника, в его словах, жестах, поступках. Фальшь. И этого тоже умом понять нельзя.

Зачем играть роль и лукавить, общаясь фактически с пленницей? Если этот странный человек не желал говорить правду в ответ на расспросы, можно было бы просто потребовать заткнуться. Но он продолжал играть – неестественно, неуклюже, неправдоподобно – перед зрителем, который уже раскусил эту игру.

Мысли Ольги метались, накручивая километры по сплетениям нервных клеток коры головного мозга: она отчаянно пыталась разгадать эту загадку. От успешного решения зависит очень многое – в этом нет никаких сомнений. Рысь уже не опасалась за свою жизнь, так как поняла: нелогичные и сентиментальные поступки Пустынника на самом деле имеют глубоко скрытый мотив. Найти воров и при этом не собираться расправиться с ними? В это нельзя поверить. Заполучить пленницу и не воспользоваться ситуацией? Необъяснимо. Вариант джентльменского поведения Ольга даже не рассматривала: ведь Пустынник всерьез собирался ее выставить на улицу, на верную смерть. Скрепя сердце разрешить потенциально враждебному человеку переночевать в своем убежище – не тупость ли? А потом еще и за здорово живешь угостить редчайшими деликатесами. Расточительность? Хотя уж что-что, а быть расточительным он вполне может себе позволить: человеку, зашибающему неисчислимые тысячи патронов одиночными рейдами почти что в самый ад, позволительно и пофорсить. Но это все слишком хлипкие причины. Истинный мотив такого поведения скрывался где-то в глубине души этого сталкера.

Больше всего Ольге хотелось знать, почему старый матерый волкарь испугался человека. Она знала этих хищников очень хорошо, знала их отчаянную и свирепую натуру. Волкарь спасовал перед одиночкой? Невероятно. Одиночка со свежей раной ходит по мертвому городу, и перед ним пасуют все псы-переростки? И вовсе фантастика.

– Слушай, Пустынник, а почему тебя боятся волкари?

– Научились на горьком опыте смелых. Когда я поселился здесь, пришлось убить нескольких. Остальные поняли, что лучше поискать добычу попроще.

Девушка молча осмысливала услышанное. Затем спросила:

– А когда ты в Москву ходишь, ты там алчущих тоже научил тебя бояться?

– Нет, они слишком тупы. Каждый раз приходится драться.

– Ножом?

– Их лучше убивать на расстоянии. Хотя и ножом тоже иногда приходится.

И все это сказано ровным, без намека на выпендреж или хвастовство, голосом. «Ведь он даже не гордится этим», – подумала Ольга.

– Извини за каверзный вопрос, а сколько ж тебе платят за каждый такой поход? Ты не подумай, я ничего не замыслила… ну любопытно просто.

– Патронами для «Винтореза». Несколько сотен.

Вот так, внезапно, словно гром среди полного штиля, на Рысь свалилась шокирующая, горькая правда. Легендарный сталкер Пустынник, гроза волкарей, алчущих и незадачливых бандитов, – на самом деле потерявшая память и здравый смысл марионетка, работающая фактически даром. За патроны, которые в процессе работы и тратит.

– Хм, знаешь, я вот что тебе хочу сказать… Снаряжение экспедиции в Москву, скажем, обходится в огромное количество ресурсов. Если идет хотя бы десять человек, им надо дать тысячи патронов. Надо дать хорошее оружие, гранаты, много продовольствия, хорошее снаряжение, экипировку, приборы ночного видения, аккумуляторы, топливо. Нужен транспорт и животные, которые потянут сани, еда для этих животных… И потом всем этим людям надо еще и хорошо заплатить за работу и огромный риск – это при условии, что они не погибнут и все это снаряжение не пропадет.

– Да, – кивнул тот, – знаю. Потому все так любят обращаться ко мне, что я всегда возвращаюсь и мне не нужно много всего.

– Вот именно! Тебя платят сотую часть того, во что обошлась бы экспедиция, еще и риск учти. Ты хотя бы понимаешь, что работаешь слишком задешево?

– Ты думаешь? Меня обеспечивают всем, что мне нужно, в количестве, которое мне необходимо. В том числе чаем и медом. Эти люди настолько любезны, что даже сами привозят мне все.

Ольга едва не заплакала с досады. Каждый раз, когда этот кретин ходит в рейд, он упускает сквозь пальцы просто немыслимый барыш. Один рейд мог бы обеспечить Пустынника на полжизни, но вместо этого он ходит и ходит, куда пошлют, получая мизерные подачки в виде чая с медом, еще и радуется.

С другой стороны… Цепкий ум Рыси моментально разложил все по полочкам. Если ценность приносимых Пустынником документов составляет сумму, в сотню раз превышающую стоимость отправки его в рейд, то оставшаяся сумма, по сути, есть чистая выгода. Даже если бы Пустынник работал за половину стоимости целой экспедиции – даже тогда на его услуги был бы спрос, ведь он получает гонорар, только если возвращается, то есть риск нанимателя нулевой.

И потому она, Ольга, могла бы стать очень, очень богатой. Все, что для этого нужно, – это найти способ стать посредником между Пустынником и его клиентами. Самой диктовать свою цену – плати, сколько сказано, или снаряжай экспедицию самостоятельно. А из полученных денег не составит проблем обеспечить сталкера самым лучшим снаряжением и всем остальным, включая и мед, и чай, и сгущенку. Еще и себе останется – причем в разы больше. Во много раз.

– Те люди, которые тебя всем обеспечивают, – это руководство Университета? – уточнила Рысь.

– Да.

Она так и думала, и это главная проблема. Ставрицкий Игнатий Петрович, мразь, скряга и похотливый ублюдок, – вот кто считает Пустынника своей собственностью, и любой посторонний, кто попытается нанять сталкера для себя, может внезапно «исчезнуть». Посредник, агент, представитель – как себя ни называй, но этому зажравшемуся уроду наверняка не понравится, если стоимость услуг Пустынника повысится в десятки раз.

Итак, задача номер один: получить контроль над сталкером. Прибрать его к рукам. Любой ценой, любым способом. И задача номер два: обеспечить при этом свою безопасность. Сделать так, чтобы Пустынник принимал заказы от нее. Только от нее и никого больше.

– Холодновато становится, – вздохнула Ольга и придвинулась к нему вплотную, – когда погаснет очаг, будет еще холодней…

– Ты можешь спать в моем спальнике, – ответил Пустынник после секундного раздумья.

– А ты?

– Мне и под одеялом будет хорошо.

– Ты очень мил, но я же не смогу уснуть, зная, что ты мерзнешь, – возразила девушка и предложила: – Мне кажется, он у тебя достаточно велик для двоих, разве нет?

Более чем прозрачный намек для любого нормального мужчины. Пустынник не вполне нормален, но, возможно, причина в его обширной амнезии, подумала девушка. Что ж, если он подзабыл некоторые интересные аспекты взаимоотношений мужчин и женщин – Ольга ему напомнит.

Однако Рысь ошиблась и была рада своей ошибке. Пустынник ничего не забыл, понял ее намек правильно – и оказался неплохим любовником, несмотря на очевидный недостаток практики. Впрочем, сама Ольга не обладала достаточным опытом, чтобы быть экспертом в данной области: все ее предыдущие мужчины были просто случайными партнерами, и их было мало, ведь она нечасто бывала в поселениях, да и стоящих мужиков на белом свете – раз, два и приехали.

Ольга открыла глаза и обвела комнату взглядом. Светло, тепло и тихо. Рядом в спальнике никого нет, как, впрочем, и в квартире. В очаге негромко потрескивает огонь, в другой комнате на столе испускает пар тарелка с едой.

Ольга села, прикрывая краем спального мешка грудь, и осмотрелась. Теплый белый костюм Пустынника висит неподалеку вместе с «Винторезом», видимо, хозяин отлучился ненадолго, может быть, находится где-то в доме.

Наивный и совершенно неосторожный, подумалось девушке. Вот сейчас тихо встать, снять винтовку, лечь обратно, спрятав оружие в спальнике. Когда зайдет Пустынник – выстрелить очередью сквозь ткань. И все. Хотя, может быть, это проверка ее, Ольги, истинных намерений. Может быть, винтовка специально так повешена у нее на виду. Или, если это не проверка, все равно есть шанс, что сталкер заметит отсутствие оружия сразу и все поймет.

На самом деле все эти рассуждения имеют исключительно академический интерес: Ольга не собиралась убивать своего нового знакомого. Потому что убить курицу, несущую золотые яйца, – это надо быть не в своем уме. И к тому же Рысь поймала себя на мысли, что дело не только в выгоде: ей нравится этот странный, сильный человек.

И моментально последовала следующая мысль: Никита тоже ей нравился. Где-то на заднем плане сознания замаячили Стас и Вадим, но Ольга постаралась выбросить из головы всех троих. Да, она переспала с их убийцей в ту же ночь. И что? Они мертвы, а ей надо как-то жить дальше, вот и все. Если вдуматься, произойди знакомство при других обстоятельствах – она все равно рассталась бы с парнями ради Пустынника. К тому же Стас и Вадим, поняв, что Рысь изначально водила их за нос, не собираясь иметь более близких отношений ни с одним из них, могли бы быть опасными. Ревность – очень короткий шаг между желанием переспать и желанием убить, так что, умерев, парни существенно упростили ей, Ольге, жизнь.

Она оглянулась, отыскивая глазами свою видавшую виды кофточку, и сразу заметила теплую одежду: штаны и куртку, подбитые искусственной шерстью. Одежда упакована в прозрачные пакеты с бумажными наклейками – свидетельство того, что это одежда из времен до Трех Несчастий. Очевидно, Пустынник уже успел прогуляться по мертвому городу и отыскать для нее обновку.

Ольга быстро оделась. Брюки оказались длинноваты, куртка – великовата, но это не проблема, скорее, достоинство. А штанины можно завернуть и подшить. На упаковке – стилизованное изображение мужчины, видимо, мужской фасон. Люди до катастрофы явно бесились с жиру, или просто такой обычай был странный – делить одежду на мужскую и женскую. Ну да, они же тогда еще не знали, что такое ядерная зима и мороз круглый год. А Рысь обновкой осталась очень довольна: одежда полностью синтетическая и превосходно сохранилась. Определенно Пустынник мог бы жить припеваючи, даже не ходя в Москву и прочие гиблые места. Возможность вот так запросто распугать волкарей и бродить по мертвому городу, выискивая самое лучшее и качественное из наследия минувшей эпохи, – это уже отличный источник дохода. Даже такая вот хорошая одежда стоит весьма и весьма прилично – ведь за нее нередко бывает уплачено кровью, сталкер – профессия очень опасная. Как говорится в одной пословице, сталкеры бывают молодыми, бывшими и мертвыми. Не бывает старых сталкеров – они либо меняют профессию, либо умирают, не дожив до седин.

Ольга прошла на кухню, села за стол и пододвинула к себе тарелку. Картошка, тушенка, открытая банка с консервированным сладким перцем. Банка полна – значит, открыта для нее.

На миг она даже расчувствовалась. Подобная галантность для нее не была редкостью сама по себе: обычное поведение мужчины, добивающегося ее благосклонности хотя бы на одну ночь. Вот только наутро ее случайные кавалеры уже не считали нужным вести себя так же, и Ольга снова и снова понимала, что ее просто использовали. А Пустынник и поутру продолжил вести себя более чем достойно по отношению к своей случайной, по его мнению, партнерше.

Дверь отворилась бесшумно, когда девушка уже прикончила свой завтрак.

– С добрым утром, – негромко поздоровался Пустынник.

– Привет, – улыбнулась ему Ольга, – спасибо за одежку. И завтрак.

– Я приготовил тебе ванну.

– У тебя тут даже ванна есть? – изумилась девушка.

– Да. Только быстро – вода остывает.

Ванну он устроил в соседней квартире, вход в которую с лестничной площадки забаррикадировал, попасть туда можно только через жилую квартиру, сквозь пробитую стену. В маленькой комнатушке на бетонном полу, очищенном от остатков сгнившего паркета, стояла чугунная ванна, а прямо под ней находился очаг, в котором потрескивали дрова. Очаг совершенно не дымил – весь дым уходил по вытяжной трубе через заклеенное окно. Температура в ванной комнате более чем теплая – градусов двенадцать в плюсе.

– Попробуй, хороша ли вода, – сказал Пустынник и добавил: – Когда дрова сгорят, угли будут поддерживать тепло еще минут двадцать. Вот полотенце, мыло и шампунь для волос. Одежду повесь тут. Будет еще что нужно – позови.

Он вышел, притворив за собой дверь. Ольга разделась и погрузилась в воду, зажмурившись от блаженства. Хорошо-то как! Горячая ванна посреди заснеженной пустыни – наверное, самое немыслимое благо. И оттого самое желанное.

Рысь еще раз удивилась, до чего же незаурядная личность этот Пустынник. Он ведь не просто устроил себе жилье посреди более чем опасного места в одиночку – устроился как король. Со всеми мыслимыми удобствами. Теплое отапливаемое жилье, горячая ванна и куча персональной охраны в виде голодных волкарей, готовых сожрать кого угодно, кроме хозяина этого места. А еще курьеры, доставляющие к самому городу мед, чай, сладкий перец… Прямиком к порогу, считай, доставка.

Ольга протянула руку за мылом. Душистое мыло прежней эпохи, найденное наверняка в городе. И шампунь, пролежавший восемьдесят с лишком лет в вечной мерзлоте. Какие еще богатства скрывает этот город? Рысь поймала себя на мысли, что она уже считает эти сокровища своими. И это не мечта, а реальное положение вещей: пока у нее есть Пустынник, способный отпугнуть или просто расправиться с любым волкарем, Ольга сможет заполучить все, что захочет. Мимоходом она отметила, что уже и сталкера записала в свою собственность, хотя тут еще оставался некий скрытый, непонятный фактор.

Ночью Ольга безошибочно определила – Пустынник очень изголодался по общению с противоположным полом, больше, чем она сама. Но до того, как Рысь фактически сама забралась к нему в постель, ничем этого не выдал. Ни словом, ни поведением, ни даже взглядом. Что это? Превосходный самоконтроль? Актерская игра? Поведение джентльмена из старых фильмов? Или нечто другое? И главное – почему?

Вот это и смущало Ольгу – она не понимала, что именно скрывает Пустынник. Не понимала, какую роль играет, но что играет, и притом неумело, – знала точно. В каждом слове и жесте – фальшь, наигранность. Не ложь, не лицемерие – а именно фальшь. Неестественность актера, плохо исполняющего роль, но очень старающегося.

Как бы то ни было – попытка не пытка, как сказал какой-то диктатор из далекого прошлого. Первый этап – убедить Пустынника позволить ей остаться. Второй – заставить отказаться от первого же контракта. А дальше… дальше видно будет.

Ольга вышла из ванной, кутаясь в теплую куртку – после такой горячей воды легко и простыть. Настроение просто превосходное: ощущение сытости, чистоты, теплое жилье и полная безопасность. В пустынных и опасных местах этого оказалось более чем достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой… ну почти. К тому же еще у нее есть Пустынник… Перед глазами на мгновение возникли лица Стаса и Вадика с пулевыми отверстиями между глаз, но Рысь прогнала от себя эту мысль. Думать о том, что она так счастлива всего на следующий день после их смерти, оказалось немного неприятно.

Пустынник сидел в глубоком удобном кресле и читал.

– Ты очень неплохо тут устроился, – одобрительно сказала Ольга. – Сам обустроил все? Очаг, ванную, вентиляцию и все такое?

– Да. Когда ты остынешь, я провожу тебя обратно до твоего жилья. – Лицо сталкера хранило полную непроницаемость, когда он говорил это.

«Где уже, вероятно, пируют падальщики», – мысленно добавила Рысь, но вслух не сказала.

– Знаешь… Мне не хочется туда возвращаться. И уже незачем.

– Что ты собираешься делать?

– Мне некуда больше идти, – тяжело вздохнула Ольга, – у меня никого нет. А одной мне все равно не выжить. Я… я хотела бы остаться с тобой.

– Даже после того, как я убил твоих… друзей? – уточнил тот.

«Фальшь. Тебе нет никакого дела до этого. Вчера ты держал в объятиях женщину, чьих «друзей» убил, – и это никак тебе не помешало, не так ли»?

– В общем-то они были мне не друзья. Просто случайные сообщ… то есть попутчики. Хочешь верь, хочешь нет – у меня ничего не было ни с одним из них.

Она подошла ближе и села на ручку кресла, наклонилась к Пустыннику и встретилась с ним взглядом:

– Пожалуйста, позволь мне остаться здесь… с тобой.

Не дожидаясь ответа, коснулась его губ своими и, когда в глубине холодных, бесстрастных глаз вспыхнул огонь, восторжествовала.

«Вот и все. Снять с тебя маску оказалось так неожиданно просто. И теперь ты – мой. Только мой. Ты сделаешь все, что я захочу, хоть еще и не знаешь об этом».

За последующие три дня Ольга окончательно убедилась: Пустынник действительно играет непонятную ей роль. Вычислить это оказалось совсем несложно: он начал привыкать к девушке и уже не так тщательно прятал свои истинные эмоции под маской. Если, конечно, они у него вообще есть, эти эмоции: растянутые в улыбке губы контрастируют с бесстрастными глазами, выдавая наигранность. Неужели Пустынник забыл не только свое имя, а нечто большее?

Ольга и Пустынник вдвоем облазили немало интересных мест: магазины, склады, музей, нашли немало всякого хабара, включая замерзшую бутылку красного вина. Правда, с вином вышел небольшой конфуз, потому что, когда Ольга устроила романтический ужин, сталкер наотрез отказался даже пригубить бокал, так что пить ей пришлось самой.

– Жаль, что у тебя нет электричества, – сказала Рысь, стоя посреди помещения, где раньше продавали музыкальные диски, – могли бы найти тут парочку рабочих магнитофонов… Они стоят немало, я всегда удивлялась почему. Ведь их тут полно…

– Все дело в том, что искать магнитофоны несколько несподручно, – пояснил сталкер, – большинство из них не работает. Для того чтобы проверить их на месте, нужно иметь внушительный и дорогой аккумулятор с собой, это раз. Второе, электроника плохо работает при морозе или же вообще не работает. Нужно разводить костер и отогревать технику, чтобы проверить. Это задержка по времени. А чтобы развести костер, надо либо найти топливо, либо иметь его с собой… Ну и сам огонь – маяк для хищников, людоедов и бандитов. И даже для другого сталкера, который иногда бывает не прочь шлепнуть своего собрата ради горсти патронов и жалкого хабара. Так что мало кто из сталкеров промышляет электроникой, тем более такой громоздкой. Иногда, возвращаясь полупустым, некоторые прихватывают что-нибудь наудачу: вдруг повезет и наобум выбранный прибор окажется рабочим.

По вечерам они играли в шахматы, но Ольга лишь один раз сумела сыграть вничью: тягаться со своим новым другом ей оказалось не по плечу. Пустынник же в такие моменты становился самим собой. Сосредоточенно глядя на доску, он больше не выглядел холодным и бесстрастным, глаза становились выразительнее, и пусть они отражали только работу мысли – это уже что-то. Ольге Пустынник таким нравился все сильнее. Выше среднего роста, худощавый, с умным, слегка вытянутым лицом и серыми глазами, даже немного грациозный, он воплощал в себе также и многие положительные моральные качества, в том числе надежность, железные нервы и уравновешенный характер, которые девушка очень ценила. Несмотря на не слишком впечатляющую комплекцию, сталкер силен и быстр, с каменными на ощупь мышцами. А что глаза пока способны выражать только два состояния души – страсть и сосредоточенность, – это ничего страшного. Может быть, так будет даже проще управлять им.

Заметила Рысь и еще одну деталь. Пустынник моментально напяливал маску, как только разговор касался людей, вообще и в частности. Мораль, поступки, проблемы как всего человечества, так и конкретных его представителей, включая и их двоих, – вот те темы, на которые он общался неохотно, с каменным лицом, отделываясь короткими фразами вроде «да», «нет», «не знаю» и тому подобными. Словно боялся чем-то что-то выдать.

Ольгу это немного беспокоило – такая реакция сильно стопорила психологическую обработку Пустынника, внося при этом неизвестный фактор. Человеку свойственно бояться всего непонятного, и странность сталкера вызывала у Рыси чувство дискомфорта.

Ранним утром четвертого дня издалека донесся пронзительный вой. Рысь, моментально проснувшись, прислушалась, приподняв голову с груди Пустынника.

– Это сирена, – сказал тот.

Вой его тоже разбудил.

– Что за сирена?

– Меня так зовут на встречу. В город мало кто рискует заходить.

Он выбрался из спальника и начал торопливо одеваться. Ольга села и спросила:

– Можно я пойду с тобой?

– Зачем? Спи дальше.

– Не люблю оставаться тут одна, – улыбнулась она, – страшновато самой, без тебя.

– Одевайся, только быстро.

Снег скрипел под ногами, мороз щипал лицо. Около минус пятнадцати. А жаль. Вчера днем было всего минус три или четыре. Ольга собиралась и сегодня побродить по городу, поискать приятные безделушки, может быть, пару сохранившихся книжек, ну и все ценное, что еще может попасться. В теплую погоду это такое приятное занятие, но в холодную превратится в работу.

Хотя мороз значения не имеет – Пустынника вызывают на разговор. Приближается переломный момент, ведь если ей не удастся удержать его от похода – пиши пропало.

– А ты не задумывался, что вот так очень просто попасть в засаду? – будто невзначай, спросила Ольга. – Ты ведь не знаешь, кто крутит ручку сирены.

– Меня уже пытались таким образом поймать и ограбить, – ответил Пустынник, затем достал из кобуры пистолет – маленький «Ругер» двадцать второго калибра – и отдал девушке: – Возьми на всякий случай.

Она сунула оружие в карман:

– И что было дальше?

Лицо Пустынника приняло непроницаемое выражение:

– Они погибли.

Пистолет значил для Ольги намного больше, чем мог бы подумать сталкер. Это уже не просто оружие, а знак доверия.

Они подошли к крайним домам. Вдалеке на пригорке стояли сани с впряженным в них однорогим быком, рядом две человеческие фигуры.

– Они из Университета, я знаю их. – Пустынник двинулся к ним.

Ольга шла сзади, ступая по его следам: снег неглубокий, но поспевать за размашистой энергичной походкой сталкера все равно непросто.

Посыльные из Университета остановились в пятистах метрах на небольшом пригорке: отсюда они хорошо могли видеть, кто и откуда к ним идет. И, как и предполагала Рысь, присутствие посторонней особы женского пола их удивило. Удивило и совсем не обрадовало.

– Здорово, Пустынник, – сказал посыльный, невысокий бородатый человек в хорошей, дорогой шубе.

Второй, прикидываясь просто извозчиком, курил в сторонке.

Ольга мысленно хмыкнула: извозчикам не по карману табак. Конспиратор хренов.

– Здорово, – ответил сталкер, а Рысь молча приподняла руку в приветственном жесте.

– Есть разговор, – сказал посыльный.

– Я слушаю.

Повисло непродолжительное молчание.

– Не для посторонних ушей, – сказал бородач.

– Не тебе решать.

Это было сказано холодно и бесстрастно.

– Ну конечно, быку понятно, что не мне, – насмешливо ответил посыльный. – Я просто делаю, что мне говорят. Шеф сказал – чтоб без посторонних…

– Ложь. Игнатий Петрович не говорил тебе этого, потому что он давно знает – я прихожу один, и не мог предвидеть, что это когда-нибудь изменится.

– Да, верно, – согласился бородач, – но я точно знаю, он будет недоволен, если я…

– Знаю. Тогда почему бы тебе не съездить обратно и не получить разрешение говорить при посторонних? – Пустынник оставался абсолютно невозмутим и спокоен.

– Э-э-э, дружище, что на тебя нашло?

– Ничего. Абсолютно ничего. Я просто не собираюсь стоять тут вечно. Говори или уезжай.

Посыльный некоторое время колебался, затем сказал:

– Новый заказ есть, только не совсем обычный…

– Ясно. Я отказываюсь.

Это стало сюрпризом для всех: и для бородача, замершего с открытым ртом, и для извозчика, который был вовсе не извозчиком, забывшего пыхтеть трубкой, и даже для самой Ольги. Она готовилась горячо убеждать Пустынника никуда не идти, а тот, оказывается, уже и сам принял такое решение.

– То есть как это ты отказываешься?! – опешил посыльный.

– А разве у меня нет такого права? – спокойно возразил Пустынник.

– Ну… есть, конечно, но… – Бородач выглядел крайне растерянным. – А почему ты отказываешься-то?

– Просто потому что не хочу никуда идти.

– Понятно… патроны тебе, значит, не нужны? – хитро прищурился посыльный.

– Нет.

– Игнатий Петрович будет очень расстроен, – сказал, помолчав, посыльный.

– Сожалею. Это все?

– Да, все. Я, конечно, мелкая сошка и в его дела не лезу, но думаю, что больше курьеров с продовольствием не будет, – безразличным тоном заявил бородач и демонстративно направился к саням.

– Ничего страшного, мы обойдемся.

Мы. Могла ли Ольга когда-нибудь подумать, что такое простое слово – местоимение множественного числа – будет таким сладким для ее слуха? Мы. В этом коротком слове уместилось очень многое.

Пустынник и Рысь молча смотрели, как сани разворачиваются в обратный путь.

– Передайте, пожалуйста, Игнатию Петровичу привет от Ольги, – крикнула вдогонку девушка.

– Он тебя знает? – насторожился бородач.

– Знает. Если вдруг спросит от какой, скажите – от той самой Ольги. Он поймет.

Глава 5

Университет

– Вот мы и дома, почитай, – весело крикнул курьер назад.

Охранники весело засвистели: в наступающих сумерках на горизонте отчетливо виднелись огни Университета – самого большого оплота цивилизации на сотни километров вокруг.

Два дня бешеной гонки по мерзлой степи изрядно вымотали Макса, а ведь охрана, курьер и мнемоник вот так вот круглый год катаются. Они, конечно, народ привычный, но тем не менее это занятие не для слабаков – ездить экспрессом.

Так или иначе, но он у цели. Город на десять тысяч жителей, раньше называвшийся Вологдой, а теперь просто Университет – по своей главной достопримечательности. Именно тут базировался единственный научный и обучающий центр на добрых семьсот с лишком километров вокруг. Ближайший населенный пункт сопоставимого размаха – Метрополия, он же в прошлом Киров – находился далеко на востоке, еще дальше, чем разрушенная Метеоритом Москва.

Помимо оплота науки и технологий, в Университете также расположились крупнейший торговый узел и километры теплиц, которые не только кормили население Университета, но и на экспорт оставалось. Так что все необходимое снаряжение и припасы для своего последнего рейда Макс найдет тут без труда и по умеренной цене. Лишь бы только найти нужный контракт – это важней всего.

Въезд в город охранялся: шестеро солдат, пулемет «Кедр», караулка с неизвестным количеством бойцов внутри.

Часовой пропустил караван, ни о чем не спросив: он наверняка знал в лицо курьера и остальных тоже, скорей всего.

Город залит светом, даже несмотря на то что еще только ранние сумерки. Тут никто не экономит электричество, да и зачем, если на крыше каждого обитаемого здания – ветровой генератор? Электроэнергия обогревает и освещает каждый дом и каждую теплицу, благодаря чему Университет можно по праву назвать самым благополучным и развитым поселением на многие километры вокруг. Желающих жить здесь всегда с избытком, но руководство не особо спешит принимать пришлых: ртов и своих хватает. Если ты можешь быть полезен – для тебя найдется койка и паек. Нет – извиняй, делай тут свои дела, если есть, и проваливай.

Конечно, никто не проверяет людей на полезность и не выпроваживает ненужных. Все куда проще обстоит: живи тут, сколько хочешь. Или, точнее, сколько можешь, потому что место в гостинице и продукты питания не бесплатны. Пока у тебя есть патроны или любой другой ходовой товар – все отлично. Кончились – уж не обессудь. Даром никто ничего не даст, за воровство – пуля в затылок.

Те же везунчики, которые могли пригодиться городу, получали паек, жилье и некоторые привилегии, а в будущем, за хорошую работу – дополнительные продукты, привилегии, лучшие жилищные условия.

Впрочем, в последнее время не так-то просто стало попасть в этот райский уголок: технических и научных специалистов Университет готовит сам, а рабочих на всех видах производства и сельского хозяйства редко когда бывает некомплект.

Но, несмотря на это, количество пришлых в городе тоже очень даже немалое. Это торговцы, наемники, сталкеры, охотники, а также люд, промышляющий всяческого рода незаконными делами. Купить наркоту из-под полы можно без труда, и руководство наверняка знает об этом. И, скорей всего, имеет с этого долю.

Макс и Влад распрощались с караванщиками и двинулись в сторону гостиницы. Они уже бывали тут не раз и хорошо знали, где что можно купить, кому что продать и у кого получить работу – легальную или не очень.

Сегодня Макса интересовали две вещи – эрзац-сыворотка на два месяца и цена на настоящую сыворотку. Ворон же двигался следом за своим бывшим лидером не то по привычке, не то по какой-то другой причине.

– Слушай, времени поговорить наедине раньше не было, – негромко сказал Влад, – но сейчас-то ты хотя бы можешь объяснить, в чем дело? Если бы ты просто бросил работу по найму, я бы понял – все бросают рано или поздно, если доживают. Но ты столько времени угрохал, чтобы сделать нас командой. Два года назад мы были никем – просто пушечным мясом. За год ты сколотил из нас команду, за второй мы набрались опыта и сработались. И когда мы наконец стали одной из лучших маленьких команд, ты все бросаешь. Это уже странно само по себе. И если бы ты просто объяснил причину – было бы понятней. А затем ты решаешь найти себе контракт смертника… Вот я и думаю, что тут не так? На кой черт оно тебе?

– Скажем так, дружище. Когда я начал натаскивать вас, я надеялся стать когда-нибудь богатым. Очень богатым. Год спустя я заболел, а теперь мне остается жить всего ничего. Я просто пытаюсь продать подороже то, что скоро потеряю даром. Свою жизнь. Тебя устроит такой ответ?

– Вот оно что, – мрачно вздохнул Ворон, – теперь я тебя понимаю, хоть и не скажу, что мне стало легче. Чем же ты болен-то?

– Рак, – солгал Макс.

– И ты собрался заработать денег для своей новой подружки? Понимаю. Может быть, и я так же поступил бы.

– А что ты теперь делать намерен? – полюбопытствовал Шрайк.

– Да не знаю пока. Стикс и Серый примкнули к Сатане, но, сдается мне, он не так хорош, как ты. С другой стороны, я тоже начал понемногу верить в себя самого. Ищу теперь вот работенку для опытного специалиста, пусть рисковую, но чтоб много платили. Или, может быть, постоянное место в охране. В общем, мне любой из этих вариантов подходит: я твердо решил, что настало время перемен для меня. Завтра пойду к местным заправилам, а сегодня как следует залью за воротник.

– Ты ж смотри, называй этих, хе-хе, заправил как положено: мэр, советник и так далее. Тут официоз строгий, знаешь ли.

– Я знаю, – кивнул Ворон, – просто сдается мне, они такие же мэры, как Иван Николаевич с Завода – председатель.

– Не ровняй их. Неважно, как должность называть. Иван Николаевич хотя бы честный мужик, а эти… Хотя тут тоже есть один неплохой человек. Святослав Иванович Звягинцев, главный в научных кругах и собственно в самом университете.

– Ага, я слыхал. Директор университета. Люди, которые там учились, ему прям дифирамбы поют.

– Ректор, – поправил Макс, – его должность называется ректор. Просто раньше директоров университетов вот так называли – без первого слога в слове. Я к нему собственно и обращусь – это человек с незапятнанной репутацией, и в его распоряжении достаточно средств. И он честен – это все знают. А ты, общаясь с мэром и его лизоблюдами, держи ухо востро.

– Ага, – кивнул Ворон, – ну лады тогда. Вечером, возможно, свидимся в гостинице, но не уверен, что я к тому времени еще буду вменяем.

Он ухмыльнулся и помахал своему лидеру на прощанье. Макс проследил, как его старый товарищ исчезает в двери первого попавшегося кабака, и на душе вдруг стало тоскливо. Страшна не смерть – страшно умирать в одиночестве. Умирать впустую, бессмысленно, сгинуть в сумраке ледяной пустыни, осознавая всю бесполезность и изначальную обреченность своей попытки. И вот первый вестник смерти уже расправил над Максом свои черные крылья. Одиночество. Последний его друг ушел своей дорогой, и теперь попутчиками наемника будут только отчаяние, безнадежность и ярость. Ярость последней, бескомпромиссной и беспощадной схватки, из которой ему навряд ли удастся выйти победителем.

И в этом – вся человеческая натура, подумалось Максу. Только ярость некоторых представителей человеческого рода и их готовность сражаться до конца, до последнего вздоха, даже в самых безнадежных ситуациях – вот та сила, с которой лютая стужа и страшный вирус пока не в силах справиться.

Он двинулся в сторону массивного здания университета. Если повезет застать Звягинцева еще сегодня – это выльется в экономию нескольких часов.

Звягинцев сверился с бумагами:

– Всего пять человек по состоянию на сегодняшнее утро. И я ни на грамм не удивлюсь, если до завтра кто-то из них опять передумает. Игнатий Петрович, где обещанная вами команда? Я думаю, вы понимаете, что я не отпущу экспедицию всего с пятью охранниками!

Собеседник старого ученого, грузный человек лет пятидесяти, одетый в хороший пиджак-тройку и нарядные лакированные туфли, поерзал в кресле, которое для его располневшей фигуры было маловато. Старый заучка-сухарь наверняка умышленно приготовил для него такое, чтобы поскорей спровадить.

Мэр города и ректор университета давно были на ножах. Ученый слишком много ресурсов и времени тратил на бесполезные, непрактичные исследования и подготовку специалистов, городу совершенно не нужных, объясняя такое нецелевое использование ресурсов перспективами всего человечества и прочим бредом. И в придачу к этому Игнатий Петрович ничего не мог с этим поделать: заменить старого ректора просто некем. Весь университет держится на нем, открытие эрзац-вакцины без него бы не произошло. А ведь именно эта вакцина – главный продукт экспорта города.

Впрочем, старый мэр всегда был честен по отношению к самому себе: он тоже дал Звягинцеву повод ненавидеть свою персону. Именно его стараниями технология производства препарата не вышла за пределы города, сделав Игнатия Петровича очень богатым и распространив его авторитет далеко за пределы Университета, хотя старый ученый желал повсеместного производства вакцины и по возможности подешевле.

Как бы там ни было – ни один из них не мог обойтись без другого. Ученому нужны ресурсы и условия для научной деятельности. Ему, Игнатию Петровичу, нужны результаты этой деятельности.

– У нас еще одна заминка, Святослав Иванович, – нехотя сказал мэр. – Уже не пять, а четыре. Сегодня вернулся мой помощник и сообщил неприятную новость: сукин сын Пустынник отказался.

– Как отказался? – в недоумении посмотрел на собеседника Звягинцев.

– Вот так. Он просто не захотел никуда идти, даже не дослушав.

– Видимо, ему надоело работать задаром, – констатировал ректор. – Я вас предупреждал, что это рано или поздно случится. Но вы пожадничали давать ему адекватное выполняемой работе количество патронов – и вот, пожалуйста.

– Ну так надо было ему доплачивать из своей мошны, – огрызнулся мэр.

– Вы забываете, что патронов нужного ему калибра у меня как раз и нет, – парировал Звягинцев.

Игнатий Петрович примирительно махнул рукой:

– Теперь уже какая разница… Не в патронах дело. Он себе подружку нашел.

Ректор поправил очки на носу:

– Боюсь, я не улавливаю связи между подружкой и отказом работать…

Зато Игнатий Петрович уловил с ходу, когда аккурат после обеда заявился Семен с неприятной вестью, а в конце передал привет от Ольги. Той самой Ольги.

При одном воспоминании о ней мэр едва не заскрежетал зубами. Эта строптивая девчонка, семь лет назад посмевшая сказать ему «нет», слово, которого Игнатий Петрович уже очень давно не слышал, предпочла голод, холод и прочие опасности большой дороги обеспеченной и комфортной жизни.

В последнем разговоре, когда он пригрозил, что не будет Ольге спокойной жизни в городе иначе, как в качестве его любовницы, та ответила, что расквитается с ним, и в тот же день покинула Университет, забрав с собой только оставшийся после смерти ее отца автомат. С тех пор утекло немало воды, Игнатий Петрович уже давно выбросил ее из головы, и вот тут-то, семь лет спустя, эта сука отомстила ему, попросту украв у него Пустынника – прежде безотказного и послушного работника.

Нет сомнений в том, что теперь этот недоумок Пустынник точно знает, что его использовали, и наверняка Ольга расписала все это в особо мрачных тонах. И, может быть, очень скоро приберет безмозглого сталкера к рукам. Хотя, наверное, уже прибрала, раз он сказал «мы обойдемся».

Но больше всего Игнатий Петрович был зол на себя. Жадность и самое обычное упование на «и так сойдет» – вот его ошибки. И недальновидность. Он разве не знал, что Пустынник одинок? Знал. Стоило подсунуть ему какую-нибудь хорошо выдрессированную девку – и дело было бы в шляпе. Да только кто ж мог подумать, что вот так вот все выйдет? А теперь пересеклись где-то в ледяной пустыне пути голодного до женщин недоумка-сталкера и редкой суки, у которой талант вить из мужиков веревки в крови, – и привет. Золотой поток бесценных документов и данных, который сам плыл в руки, прервался.

Игнатий Петрович задушил бы Ольгу собственными руками, если б мог. Еще семь лет назад задушил бы, знай он наперед, что случится. Но теперь уже поздно. Она, поди, опытная головорезка, не зря же прозвище Рысь дали, а за спиной у Пустынника ей тем более не страшен ни Игнатий Петрович, ни его люди: никто из них не согласится иметь дело с ненормальным психом Пустынником. Да и толку: убить Ольгу – значит сделать сталкера своим врагом, что недопустимо. Вот если бы втихаря, несчастный случай организовать или как-то так… Но и Ольга тоже наверняка готова к таким штучкам.

– В общем, Святослав Иванович, Пустынник нашел себе подружку, и теперь она интересует его больше, чем работа. Понимаете, о чем я? – вздохнул мэр.

Лицо Звягинцева потемнело. «Наверняка он просто не в состоянии понять, как можно променять участие в экспедиции, невероятно важной для всего человечества, на плотские утехи», – подумал Игнатий Петрович. – Сухарь сухарем, что тут еще скажешь?»

– Тогда, может, стоит хотя бы раз заплатить ему по совести, а? – ехидно сказал Звягинцев.

– Будете, именно так ему и будете платить, – грустно сказал мэр. – Потому что сказка, когда вы практически даром получали все, что хотели, из Москвы и не только, закончилась. Я знаю, кто его подружка, и будьте уверены – она не упустит своего. Если Пустынник еще и согласится когда-нибудь пойти в рейд, то это будет очень дорого.

– А нельзя ли как-то решить вопрос с нею? Дать отступного, чтобы оставила его в покое?

– Вы сами поняли что сказали? – ухмыльнулся Игнатий Петрович. – Зачем ей отступные? Пустынник достанет для нее что угодно из самых опасных дебрей мертвых городов. Или она просто будет сама принимать заказы. И договориться с нею не выйдет – эта стерва сделает что угодно, чтобы насолить мне.

– Понятно, – желчно подытожил Звягинцев, – еще один человек, с которым вы нехорошо обошлись. Вы и не заметили, как превратили множество людей в своих врагов, и все ради личной выгоды. А теперь самое важное дело и в вашей жизни, и в моей идет прахом. Вы хоть понимаете, что без Пустынника мы не справимся? Как только люди узнают, что его не будет, – разбегутся. Вы должны решить проблему любой ценой! Пустынник должен быть в составе экспедиции!

В этот момент в дверь заглянула секретарша Звягинцева:

– Святослав Иванович, тут к вам пришел сталкер, насчет работы.

– Верочка, я же занят, – с укоризной произнес ректор.

– Я знаю, но этот ищет самую трудную работу.

– На ловца и зверь бежит, – хмыкнул Игнатий Петрович и распорядился: – Зови, давай.

Макс прошел мимо здоровенного детины с автоматом на плече, толкнул дверь и вошел в кабинет Звягинцева. Хозяин кабинета, худощавый старик лет шестидесяти, в белом халате, очках, с седой треугольной бородкой, сидел за своим столом, напротив него расположился Ставрицкий, мэр города, согласно титулу, а на деле – прожженный делец, мошенник, спекулянт, властолюбец и просто редкая сволочь. Верзила у двери – телохранитель, ясное дело. Какой же надо быть тварью, чтобы бояться ходить без охраны в собственном городе?

– Здравствуйте, Святослав Иванович. Я к вам насчет работы. – Макс сделал вид, что не заметил Игнатия Петровича.

Он пробежался глазами по обстановке. Несколько карт на стенах, прямо поверх пары прекрасных картин, листы с записями, заваленный бумагами чайный столик, стопки справочников на полу у стены. Так не похоже на педантичного старика. Видимо, Звягинцев работает над чем-то очень важным, и времени на педантичность уже не хватает.

– Здрасте. Максим Светлов, если не ошибаюсь?

– Он самый. – Шрайк не удивился, что его назвали по имени.

Ему случилось однажды поработать на ректора, а память у старика еще та.

– Верочка сказала мне, вас интересует особый контракт?

– Именно. Что-нибудь вроде одиночного рейда в Москву.

Звягинцев поправил на носу очки и пристально посмотрел на наемника, а Ставрицкий пробасил:

– Никак лавры Пустынника спать не дают?

– Второй месяц без сна, – с холодным, плохо скрытым сарказмом отрезал Шрайк.

– Молодой человек, а вы отдаете себе отчет в том, каковы ваши шансы? – осторожно поинтересовался ученый.

– Стремящиеся к нулю, но это мои проблемы.

– Ха, а он мне нравится! – возвестил Игнатий Петрович. – Парень решил разбогатеть или умереть в попытке.

– Вы ошиблись, – презрительно ответил тот.

Звягинцев оценивающе посмотрел на Макса:

– Вы готовы, скажем, в одиночку пойти в Москву, отыскать там останки предыдущей группы, взять у них ретранслятор и ветрогенератор и установить их?

Шрайк моментально взвесил все плюсы и минусы. Устанавливать эту штуку его научат, ничего сложного. А вот то, что ему уже не нужно будет вернуться живым, существенно упрощает дело: контракт будет выполнен, если передатчик заработает.

– Вполне готов.

– И сколько вы хотите за это?

– Две дозы противохимерной сыворотки. Настоящей, само собой.

Звягинцев снял очки и протер их, затем водрузил обратно.

– Полагаю, вы нам подходите. У меня нет никакого потерянного ретранслятора в Москве – я просто хотел оценить степень вашей суицидальности.

– Моей, простите, чего?

– Тяги к самоубийству, проще говоря. В общем, работа для самоубийцы у нас есть. Для целой команды самоубийц, точнее. Присаживайтесь, молодой человек.

Макс опустился в кресло. Превосходно. Работа есть, и Звягинцев готов платить. Хотя присутствие Ставрицкого – не самый хороший знак.

– Слушаю внимательно, Святослав Иванович.

– Я пока не могу сказать конкретнее. Мы отправляем экспедицию, от успеха которой зависит очень многое… точнее, все. Я бы сказал, это переломный момент. В случае неудачи человечество будет влачить свое нынешнее существование и дальше. В случае успеха переселение в более теплые края станет реальным. Представляете себе значимость события?

– Вполне. Еще я представляю себе, как обрадуются такому переселению алчущие.

Скепсис Макса вызвал на лице старого ученого самодовольную улыбку:

– Вот именно. Цель экспедиции – найти средство борьбы с ними. Мы уже давно готовились к ней, но только сегодня получили точные координаты лаборатории, где это средство было разработано восемьдесят лет назад.

– Документы… Шифровка в прозрачной папке! – осенило Макса. – Так вот из-за чего был весь этот сыр-бор…

– А, так вы даже участвовали в операции по возвращению этих данных? Уверяю вас, это было самое великое ваше деяние за всю жизнь… до этого момента. Теперь у вас есть возможность принять участие в еще более важном деле. Вы будете охранником в экспедиции на юг, в эту заброшенную лабораторию.

– И далеко туда?

– Около тысячи двухсот километров. Волгоградская область.

– Тысяча двести километров на юг? – не поверил ушам Макс. – Это невозможно! Туда надо батальон посылать, и тогда кто-то, может быть, дойдет. В любом случае, мне не подходит – в моем распоряжении один месяц и двадцать четыре дня.

– Ну так я и не говорил идти туда. Вы поедете, и не на однорогах, а на бронированном транспортном средстве…

– Считай что танк, – ухмыльнулся Ставрицкий, – броня, крупнокалиберные пулеметы, все дела…

– Можно и так сказать. А насчет вашего цейтнота… вы можете протянуть значительно дольше, чем два месяца, на обычной сыворотке…

– Мне нужно не для себя – это раз. И ваша эрзац-сыворотка не помогает людям с четвертой группой и отрицательным резусом – это два. У меня ровно столько времени, сколько я сказал, и способа увеличить этот лимит я не знаю.

– Мы завтра обсудим это немного подробней, – сказал Звягинцев, – но пока вы просто попытайтесь понять и представить – мы снова вернем себе свой мир.

Макс вышел из кабинета в крайнем смятении. Все это сильно напоминало сделку с дьяволом: использовать один вирус, чтобы победить другой. В том, что пресловутое средство – именно вирус, а не что-либо другое, можно не сомневаться.

– Погоди-ка, – послышалось сзади, – разговор есть.

Он оглянулся и увидел Ставрицкого в сопровождении телохранителя, который до того ждал своего шефа в коридоре. Мэр поравнялся с наемником и сделал охраннику знак приотстать.

– Наверное, тебе очень дорог человек, ради которого ты так рискуешь, а? – лукаво спросил Игнатий Петрович.

– Я не рискую ничем – у меня рак. – Макс решил придерживаться этой версии.

– Вот оно как… Печально, конечно. Но ты все-таки рискуешь кое-чем. Ведь не факт, что экспедиция будет успешной. Не факт, что вернется вовремя. Понимаешь, о чем я?

Шрайк слушал, сжав зубы, пытаясь побороть гадливость. Увы – у этой дряни есть сыворотка, а значит, его нельзя не выслушать.

– Ну так вот, – в якобы доверительной и доброжелательной манере продолжал Ставрицкий, – я могу предложить тебе другой контракт смертника. Не надо идти в тридевятое царство, в Москву или еще куда-то. Всего в тридцати километрах отсюда есть заброшенный городишко, Сокол называется. Тебе надо грохнуть там одну бандитку и умереть. А может, и не умереть – ну как уж у тебя выйдет. И тот, кого ты назовешь, получит две дозы настоящей сыворотки. Что скажешь?

Много. Слишком много за простое убийство. Наемник никогда не промышлял заказными убийствами, и все те, кого он отправил на тот свет, умерли с оружием в руках. Не то чтобы Макс страдал от чрезмерной щепетильности, он просто знал, сколько за это платят. Не настолько много, чтобы согласиться за такие гроши заполучить клеймо наемного убийцы и потерять репутацию честного солдата удачи. А две дозы сыворотки – это просто невероятная цена за один заказ. За вдесятеро меньшую цену профессиональные убийцы будут рвать друг друга зубами, лишь бы заполучить контракт. Точнее, так было бы где-то в более населенных местах, а в Университете киллеров – раз, два и обчелся. Если, конечно, тут вообще есть хоть один.

– А что она тебе сделала? – наигранно лениво поинтересовался Макс.

– Да к черту, какая разница, что она мне сделала? Давай лучше я скажу, что она сделала тебе.

– Я ее знаю? – насторожился Шрайк.

– Возможно, и знаешь. Мне-то откуда знать?

– Тогда что она могла мне сделать, если я не знаком с нею? – фыркнул Макс.

– А ты не перебивай старших, и узнаешь! Ее зовут Ольга, по прозвищу Рысь, и вот прямо сейчас, в этот момент, она убивает того, ради кого ты собираешься лезть на рожон.

На миг в пустынном коридоре повисло молчание. Наемник пытался осмыслить услышанное, мэр наслаждался произведенным эффектом.

– Полагаю, ты прямо сейчас и объяснишь мне, как она это делает? – мрачно спросил Макс и признался себе, что старый подонок таки вырвался на одно очко вперед.

– Пока она жива – экспедиция никуда не отправится, ты не сможешь выполнить работу, а значит, и лекарства не получишь. И сразу же отвечаю на твой еще не заданный вопрос. Дело в том, что она, образно говоря, держит под каблуком известного тебе сталкера по имени Пустынник. Без него экспедиция шансов не имеет, а эта мразь не отпустит его в рейд. Расклад ты понял? У тебя два пути. Грохнуть ее, обставив все как грабеж, и заработать лекарство до того, как станет поздно. Или сидеть тут и ждать невесть чего, в то время как тебя сжигает рак, а твоего протеже – химера.

– Теперь тебе осталось только рассказать мне, как такая личность, как Пустынник, попал под каблук бандитке с большой дороги.

– Ах, ты заставляешь меня разбить твои иллюзии, – голос Ставрицкого зазвучал жестче, – нет никакой личности у этого Пустынника. Это марионетка безмозглая. Недоумок. Ты не смотри на меня так – я говорю как есть. Пустынник вовсе не герой, каковым его считают. Это вообще даже и не человек. Это машина, вещь говорящая. Моя вещь. И эта сука просто украла его у меня. Как? Думаю, вначале легла под него, а затем настроила его против меня. И теперь будет сама использовать точно так же, как я. Ничего, что я так откровенен, а?

Вот теперь все стало на свои места. Если этот жирный ублюдок не врет, то Пустынник – попросту его источник невероятной наживы. И цена в две дозы за возвращение такого ценного имущества – мизер.

– Я понял. Ты хочешь, чтобы я убил эту Ольгу, а Пустынник не понял, откуда растут ноги?

– В точку. Твое дело – попытаться ограбить Пустынника и при этом убить ее. Скорей всего, что живым от Пустынника тебе не уйти – но ты же готов умереть, не так ли? Ольга умирает, дорогой тебе человек получает лекарство и живет дальше. Все честно.

– И какая гарантия, что ты выполнишь свою часть сделки? Только не говори, что, если Пустынник догадается или просто застрелится с горя, ты все равно заплатишь по счетам. Серьезно, неужели ты полагаешь, что человек, потерявший подружку, будет гореть желанием работать или куда-то идти? Так что не выгорит дело.

– Ты, видно, не понял расклад, парень. У тебя нет выхода. Мое слово для тебя не гарантия, но я могу точно гарантировать, что без Пустынника никто никуда не поедет. Дальше думай сам. Если передумаешь, знаешь, где меня искать.

– Я не собираюсь за тобой твое дерьмо разгребать, – процедил наемник. – И ты к тому же очень ошибаешься, считая себя хозяином ситуации. Я так понимаю, смертников вроде меня у вас со Звягинцевым не пруд пруди, и каждый стоит на вес патронов. Будем бездействовать – ты и Пустынника не вернешь, и еще одного смертника потеряешь. Вот и думай, кто из нас в большем проигрыше.

– Ну так найди способ уговорить Пустынника!

Ставрицкий повернулся и пошел прочь, а Макс проводил его взглядом, полным презрения.

Правильно ли он поступил, отказавшись? Да и смог бы он убить одну женщину, чтобы спасти другую? При том что ту, которую надо убрать, тоже, наверное, кто-то любит.

Стрелять в женщину Максу однажды уже пришлось, когда на него, голодного и раненого, напала свора одичавших людоедов. Благо у них не было огнестрельного оружия, и Максу удалось отбиться, прикончив троих мужчин, женщину и пару подростков неопределенного пола с признаками вырождения на лице. Впрочем, это уже были не люди. Людоед – не человек, независимо от того, заражен он химерой или нет, так что, повторись та ситуация, он снова, не колеблясь, разнес бы головы выродкам-детишкам и нашпиговал свинцом их мамашу.

Убить Ольгу по прозвищу Рысь по заказу сволочи вроде Ставрицкого? Макс слыхал про нее и знал: на ее руках и руках ее банды немало крови. Встреться он с Рысью на поле боя – не колебался бы. Но заявиться вот так в чужой дом… Впрочем, ампулы с сывороткой не пахнут, в отличие от способа их добычи.

Но что гораздо хуже – убить Ольгу так, как надо заказчику, будет непросто. Ведь она не одна, а с Пустынником, который не должен пострадать.

Он быстрым шагом двинулся следом за мэром и догнал его у выхода.

– Где живет Пустынник и как туда добраться? – мрачно спросил Макс.

– Это была плохая идея – отдать мне слона. – Пустынник положил сбитую фигуру в коробку.

– Это вообще не идея, – отозвалась Ольга, – я его проморгала.

– Бывает, – он протянул руку и вернул слона на доску. – Переходи.

– Как это – «переходи»? Это не по правилам. Ошиблась, значит, ошиблась.

Пустынник откинулся в кресле, его лицо, как обычно, неподвижно. Но кое-что все же изменилось в нем: это бесстрастное спокойствие более не дышит холодом, весь облик сталкера излучает безмятежность и умиротворенность.

– Мы ведь не на интерес играем. В чем тогда смысл игры? Разве только лишь в победе? Как по мне, смысл в самом процессе, выиграть интересней своим умом, а не воспользовавшись ошибкой противника.

– Ты прав, – согласилась Ольга и вернула фигуры на прежние позиции, затем изменила свой ход, выведя слона из-под удара.

Вот уже почти неделю Рысь наслаждалась спокойной, размеренной жизнью в тепле, комфорте, уюте, безопасности. У нее появилась стойкая уверенность в завтрашнем дне и в своем теперешнем партнере. Нет спору, Пустынник – на редкость странный тип, и нет ничего удивительного, что его боятся люди, знающие его плохо. В то время как Рысь, узнав его поближе, поняла: сталкер безобиден для любого, кто не пытается его убить. Кроме того, Ольга сделала еще одно открытие – он на глазах менялся, холодная пустота его взгляда и души постепенно заполнялась, не без ее участия, конечно. И с каждым днем Пустынник все меньше напоминал прежнего себя, того беспощадного убийцу, которым впервые увидела его Ольга.

Впрочем, главное – не перегибать палку: ведь он должен все-таки остаться убийцей, машиной для добычи особо дорогих ценностей из особо опасных мест. Хотя это подождет: Ольга решила, что пока еще не готова начать богатеть. Она провела пару бессонных ночей, положив голову на грудь сладко спящему Пустыннику, в уме подсчитывая ориентировочную стоимость одного рейда в Москву и соотношение выгоды к затратам времени, и пришла к выводу, что дальние рейды нецелесообразны. Да, прибыль за единицу времени больше всего, но и риск очень высокий. Конечно, Пустынник говорил, что он всегда возвращается, но это не значит, что опасности нет. Он умеет бороться с алчущими и волкарями, но борьба подразумевает возможность поражения даже для такого специалиста экстра-класса. Проще, легче и куда как безопасней разбогатеть на относительно близких рейдах, но надо знать, где и что в мертвом городе может представлять особую ценность. А пока она крайне смутно понимала, как вообще можно найти в руинах и покинутых зданиях что-то такое, ради чего нередко посылали многочисленные экспедиции в Москву. И что такого приносил Пустынник, она тоже не знала: сам сталкер никогда не интересовался, что было в папках, которые приносил. Основательный допрос, который Ольга устроила сталкеру, ничего не дал: он просто получал указание, как найти нужное здание или комплекс и что надо в нем искать. Откуда о координатах хабара знал заказчик, Пустынник не понимал, как и сама Рысь.

Может быть, подумалось Ольге, стоит немного поумерить аппетит и довольствоваться пусть малым, но зато дармовым хабаром. Ведь сталкерить на пару с Пустынником – просто сказка, а не опасная работа. Бродя по заснеженному городу, Рысь начала понимать, что чувствуешь, когда едешь на танке. Пустынник, конечно, на танк похож мало, но Ольга уже перестала обращать внимание на волкарей, находясь в его обществе. Лают – и пусть себе. Все равно ни один не рискнет приблизиться на расстояние удара широким, устрашающим клинком.

Вдалеке завыла сирена.

– Интересно, что на этот раз? – сказал Пустынник и передвинул коня: – Шах.

– Сейчас пойдем и узнаем, – пожала плечами Ольга и поднялась с кресла.

– Может, доиграем сначала?

Девушка бросила еще один быстрый взгляд на доску, где застыли черные фигуры, окруженные белыми.

– Думаю, меня ждет мат через пять-шесть ходов.

Она надела пуховик и потянулась за автоматом. Руки ощутили привычную, успокаивающую тяжесть оружия.

– Через четыре.

За своим автоматом Ольга сходила вместе с Пустынником еще вчера, сразу после визита посыльных из Университета. Забрала патроны, оружие Вадима и Стаса, остатки продовольствия и немного мелочей. Заодно Пустынник похоронил парней, положив тела в землянку и обрушив свод. И вместе с ними Ольга похоронила свое прошлое. По крайней мере, ей хотелось верить в это… хотя, пока жив Ставрицкий, прошлое ее не отпустит.

Сталкер взял в руку свой «Винторез» и проверил обойму. Он не стрелял из него ни разу при Ольге, но это действие давно уже стало автоматическим.

– Ты не опасаешься засады?

– Не думаю. Мэр Университета не такой дурак чтобы убить меня прямо у тебя на глазах. Ты же не станешь после этого дальше работать на него? – Рысь игриво подмигнула.

– Я убью его, если он хотя бы попытается.

– Тогда я спокойна, – улыбнулась она.

Пустынник вышел из дома последним, установив при этом растяжку.

Двадцать минут спустя они добрались до окраины, и Пустынник выглянул.

– Всего один человек. И я не знаю его. Похоже на ловушку.

Прождав с полчаса, Макс уже собирался снова покрутить ручку сирены, когда от ближайшего дома отделилась человеческая фигура в белой одежде и двинулась в его сторону, держа оружие наперевес.

– Здравствуй, – негромко поздоровался наемник, с любопытством оглядев собеседника.

Он был высоким – немного выше самого Макса. Спокойное, бесстрастное лицо, глубоко посаженные умные глаза, высокий лоб. И что-то еще, необычное и неуловимое. Что-то, сразу отличающее легендарного Пустынника от любого другого человека.

И автомат. В руках сталкер держал обычный автомат системы Калашникова, калибра 5,45 х 39.

– Здравствуй, – откликнулся он. – Чего тебе надо? Или, точнее, чего надо Игнатию Петровичу?

– Я тут не из-за него. Просто надо поговорить.

– Ну так говори.

Макс внимательно посмотрел на сталкера:

– Это разговор на троих. Так что дай знак Ольге, чтобы она перестала любоваться мною в оптический прицел и топала сюда.

– Как ты догадался? – Лицо Пустынника сохранило невозмутимость, но в глазах зажглось любопытство.

– Твое оружие – «Винторез», и говорят, другого ты не используешь. Ты поменялся оружием со своей подружкой, чтобы она прикрыла тебя с ближайшего чердака. Угадал?

– Угадал.

Сталкер глянул за спину Макса, мимо саней и впряженного в них быка-однорога. Везде только чистый белый снег. Ровный, нетронутый.

– Я один приехал, – верно истолковал взгляд Пустынника Макс. – И я тебе не враг. Ни тебе, ни ей.

Тот молча подал знак, и со стороны города к ним двинулась еще одна фигурка. Приблизившись, Ольга молча смерила наемника взглядом и обменялась с Пустынником оружием.

Хороша собой, нет спору – гладкая кожа, голубые глаза, правильные черты лица, чуть пухлые губы, волосы цвета воронова крыла. Теплая одежда скрывает ее фигуру, но и она наверняка под стать личику. Неудивительно, что Пустынник запал на нее, хотя, возможно, он не знает, какая бестия скрывается за этим лицом.

– Привет, Ольга, – поприветствовал ее Макс.

– Ты знаешь меня по имени, значит, тебя прислал старый боров Ставрицкий, – холодно констатировала она. – И что он хотел передать?

– Ничего. Он вообще-то хотел бы твоей смерти, – спокойно ответил наемник.

– Я знаю, – улыбнулась Ольга.

– И что он готов заплатить за твое устранение две дозы довоенной сыворотки, тоже знаешь?

Ольга сжала губы – эта новость не из приятных, хоть и вполне ожидаемая.

– Ты понимаешь, что воспользоваться ими не успеешь? – холодно, но без угрозы в голосе спросил Пустынник.

– А мне не для себя. Самому мне осталось месяца два, и моя жизнь совсем ничего уже не стоит. Я просто пытаюсь объяснить тот факт, что старый ублюдок не простит Ольге: она украла его самую ценную собственность.

– То есть он считает меня своим рабом? – уточнил сталкер.

– Хуже. Он считает тебя не человеком, – Макс посмотрел в глаза Пустынника, – а вещью. Безмозглой марионеткой. Своей собственностью.

– Как это похоже на старого подонка, – скривилась Ольга.

– Ты сама не лучше, – парировал Шрайк. – Ты рассказала Пустыннику, чем занималась последние семь лет своей жизни?

– Я и так знаю, – сталкер улыбнулся как-то неожиданно мягко, – она пыталась меня ограбить.

– Так что если ты стараешься посеять между нами семена раздора – напрасные усилия, – закончила его мысль Рысь и торжествующе улыбнулась. – Так Ставрицкому и передай.

Макс тоже улыбнулся и покачал головой:

– Нет. Я же сказал – я не враг никому из вас. Я просто пытаюсь разрешить создавшуюся кризисную ситуацию к всеобщему удовлетворению.

– Нас пока все устраивает, – отрезала девушка, – а интересы Игнатия Петровича нам безразличны.

– Мне тоже плевать на него. Просто вы не располагаете всей информацией и не понимаете, что не все так хорошо, как кажется. Я начну немного издали. Итак. Пустынник, ты долгое время работал на Ставрицкого, почти задаром доставая ему очень важные документы, которые он после перепродавал с колоссальной выгодой. И когда Ольга открыла тебе глаза, то фактически украла у него важнейший источник прибыли. И вы оба понимаете – он не простит этого.

– Я тоже его не простила за то, что этот похотливый ублюдок выставил меня из города и сделал разбойницей! Мне трижды плевать на его обиды! – вспылила Ольга.

– Вот как? Занятно. Тем не менее ты не можешь его убить за это. А он тебя может. Ты будешь жить, только пока Ставрицкий верит, что сможет вернуть себе свою собственность. Как только он поймет, что все пропало, – твои дни сочтены. Он убьет тебя, например, подослав смертника вроде меня. Мой автомат за плечами, но вдруг у меня килограмм взрывчатки под одеждой?

Макс заметил, как Пустынник сделал шаг в сторону Ольги, закрывая ее собой, и ухмыльнулся:

– Я просто для примера сказал. Пытаюсь растолковать вам суть проблемы.

– А тебе во всем этом какой резон? – поинтересовался Пустынник.

– Я подхожу к этому как раз. Университет подготовил экспедицию далеко на юг. И я записался туда фактически смертником-охранником за две дозы сыворотки, которая нужна мне, чтобы спасти свою женщину. Но эта экспедиция никуда не отправится без тебя, Пустынник. Я не знаю, в чем твой секрет, но Звягинцев считает, что только с тобой есть шансы на успех. И потому ты должен согласиться – это в наших общих интересах. Я спасу свою женщину, а ты – свою.

– Не слушай его, – сказала Ольга, – он просто пудрит тебе мозги…

– Нет, я просто объясняю ему, как спасти твою задницу, – холодно возразил Макс.

– Пока что ты не сказал, какая связь между экспедицией и Олей, – напомнил сталкер.

– Простая. Если экспедиция будет успешной, Ставрицкий выгадает больше, чем от всех твоих предыдущих рейдов.

– И что дальше? Этому ублюдку всегда мало и никогда не будет достаточно, правда? – фыркнула Ольга.

– Это не вся правда. Дело в том, что в случае успеха люди смогут переселиться в более теплые широты, на юг. Цель экспедиции – добыть средство борьбы с алчущими. После этого рейды за хабаром станут намного безопасней, и Пустынник больше не будет представлять такую исключительную ценность.

– Я знаю метод попроще. Мы переселимся в другое место, за сотни километров отсюда, и забудем про Игнатия Петровича, – спокойно сказал сталкер.

«Черта с два ты куда-то переселишься, – с мрачным торжеством подумал наемник. – Твоя ненаглядная уже заглотнула наживку вместе с поплавком».

И, словно повинуясь этой мысли, Ольга сделала несколько шагов в сторону и кивком позвала Пустынника.

– Нам надо посоветоваться, – сказала она Максу.

Шрайк появился в кабинете Звягинцева только под вечер, и все взгляды остановились на нем.

– Держите. – Он положил перед ректором вырванный из блокнота и исписанный мелким почерком листик.

Ставрицкий и еще двое незнакомых Максу мужчин, с виду похожих на сталкеров, проводили его взглядами.

– Это список того, что нужно Пустыннику в дороге, – пояснил наемник.

– Таки уболтал. – Мэр улыбнулся так самодовольно, как будто это он сам уговаривал сталкера.

– Значит, отправляться можно прямо завтра, – подытожил Звягинцев, – потому что у нас практически все готово. Пустынник тоже готов?

– Он будет готов, когда вы предоставите указанные в списке вещи.

Старый ученый начал читать вслух, и первые же слова напрочь стерли улыбку с лица Игнатия Петровича.

– Две тысячи патронов для «Винтореза»… Винтовка «Винторез» в хорошем состоянии… Автоматический дробовик – две штуки, двести патронов двенадцатого калибра, прибор ночного видения, аккумулятор – две штуки. Сигнальные шашки… Портативная рация – две штуки… Зачем ему две? Рации и так у всех будут. Зачем ему всего по два экземпляра?

– Он, видимо, хочет сообщить, что раций понадобится на одну больше, чем вы рассчитывали, – с напускным равнодушием сказал Макс и, словно невзначай, добавил: – Забыл сказать, его подружка тоже едет.

Звягинцев удивленно взглянул на наемника поверх очков, незнакомые Максу парни переглянулись, а Ставрицкий начал багроветь.

– Мы решительно против, – сказал один из сталкеров. – У нас нет возможности везти ненужных пассажиров, а его подружка, если я верно проинформирован, – бандитка?

– Я уточню. Его подружка – женщина, которую некто Ставрицкий Игнатий Петрович семь лет назад выжил из города – прямиком на большую дорогу. Пустыннику, к слову сказать, тоже не очень нравится идея брать ее с собой, но он опасается, что в его отсутствие ваш почтенный мэр расправится с нею. В любом случае, господа, вы заварили кашу – вам и расхлебывать. В разговоре со мной Пустынник однозначно дал понять, что его условия не подлежат обсуждению. Он вам нужен, а вы ему – нет, и потому он может диктовать свои условия в одностороннем порядке. Конечно, я дипломат вообще никакой, так что вы можете отправиться на встречу с ним и попытаться договориться иначе. Святослав Иванович, я вам больше не нужен, полагаю? Если не трудно, отвлекитесь, пожалуйста, ненадолго от обсуждений, давайте составим мой контракт, чтобы я мог пойти готовиться в путь.

– Да-да, конечно, – кивнул Звягинцев, – пройдемте в канцелярию.

Выходя, Макс краем глаза заметил, как Ставрицкий метнулся к столу старого ректора, схватил листок и впился глазами в длинный список ценностей и деликатесов, затребованных Пустынником.

– Да он вообще охренел, что ли?! – взвизгнул он возмущенно.

Что ж, хоть раз в жизни ему предстоит заплатить честный гонорар – настоящая пытка для скряги, привыкшего кормить окружающих нищенскими подачками и считающего всех вокруг своей собственностью.

Макс поднял голову к небу, затянутому тяжелыми темными тучами. Падал редкий снежок, мороз пощипывал лицо.

– Градусов тридцать, не меньше, – вслух подумал наемник.

Контракт в нагрудном кармане грел сердце и душу почти физически. Текст на чуть пожелтевшей писчей бумаге свидетельствовал, что десятого дня восьмого месяца две тысячи сотого года университет города Вологда в лице ректора Звягинцева Святослава Ивановича и вольнонаемный сталкер Светлов Максим Леонидович заключили договор. Он, Макс Шрайк, обязывался сделать все возможное ради успешного похода и возвращения экспедиции, поставив интересы нанимателя выше любых своих собственных. Звягинцев обязывался, в случае достижения точки назначения и возврата хотя бы одного члена научного состава экспедиции, выдать две дозы препарата химероцид выпуска не позже две тысячи пятнадцатого года либо Максу, либо, в случае гибели последнего, женщине, чьи отпечатки пальцев прилагались к договору. Договор заключен в трех экземплярах, два из которых получены наемником. И ниже подписи договаривающихся сторон.

Вот и все. Интриги, поиски контракта, неопределенность ожидания – все позади. Завтра он отправится в неизвестность, в полный опасностей путь, и, скорей всего, уже не вернется. Конечно, Звягинцев убеждал, что все это детская забава: шутка ли, самодельная танкетка, которую долгие шесть лет строили специалисты университета и их студенты, способна делать в час по тридцать километров, а то и больше. Значит, каких-нибудь сорок часов пути – и группа у цели. Еще сорок – и дома. Правда, на месте придется поискать, возможно, покопать и повзрывать заодно. Пять дней, получается, на все про все. Хотя, если будут проблемы, то дело может затянуться… Наивный старикан. Уж кто-кто, а Макс знал: отправляясь на юг, в охотничьи угодья алчущих, нужно менять «если» на «когда». Проблемы будут – рано или поздно. Скорей всего рано. Да и Звягинцев наверняка знал это. Просто слишком уж страшит старого ученого мысль о крахе – в его жизни уже не будет второго шанса. На постройку вездехода системы Латышевского, как официально именовал транспортное средство ректор, ушла бездна ресурсов, запас топлива для дальней дороги вобрал в себя все наличное дизельное топливо города. На второй такой вездеход не хватит ничего – даже деталей и агрегатов.

– Почему бы не запросить помощь у Метрополии? – поинтересовался Макс после того, как Звягинцев рассказал ему все это.

– Им нечем нам помочь. Они сами предприняли три поисковые экспедиции лет тридцать – сорок назад, но все, что нашли, – так это обрывочные данные в виде военных рапортов периода, непосредственно предшествовавшего наступлению Темных времен. Все эти рапорты совершенно секретны, но в неразберихе буйствующей Эпидемии не все были уничтожены. Так мы узнали, куда именно в Москве, которая тогда была главным городом очень большой страны, поступали эти рапорты. Двадцать лет назад я был участником экспедиции, которая добралась только до окраин Москвы – но не дальше. Мы были атакованы субъектами, зараженными «химерой», и понесли потери. Обратно вернулись, кроме меня, трое, хотя в путь уходили полтора десятка. И только недавно, года два назад, мы вновь вышли на след секретной лаборатории – благодаря Пустыннику. Он нашел для нас и документы, и тестовые образцы, датированные две тысячи тринадцатым годом, и более поздние рапорты, сообщавшие об удачных экспериментах.

– А поточнее?

– Я не могу вам сказать поточнее, молодой человек, это пока нельзя разглашать.

– А у вас есть какие-нибудь идеи, как один человек сумел многократно преуспеть там, где потерпела крах большая группа?

– Я теряюсь в догадках, – развел руками Звягинцев, – но бесспорно, что Пустынник – сталкер от Бога. И потому очень надеюсь на него. Если вы с его помощью не справитесь – я не знаю, кто справится.

И теперь мысли Макса вертелись вокруг таинственного Пустынника. Кто он, черт возьми? Определенно не безмозглая, но марионетка, нити от которой теперь в руках смазливой, коварной и беспринципной суки. Ольга, конечно, тоже всего лишь жертва обстоятельств… Как и все остальные люди в этом проклятом Богом мире.

И все же… Пустынник проявил жесткую деловую хватку, навязав Звягинцеву и Ставрицкому свои условия, а также в течение пяти минут доказал ему, Максу, свой профессионализм, быстро и без раздумий продиктовав длинный список нужного снаряжения, предусмотрев при этом массу мелочей. Наемник был уверен – когда сталкер и Ольга отошли посоветоваться, весь этот военный совет свелся к тому, что Рысь убедила своего партнера принять участие. А в том, что касалось снаряжения, Пустынник не требовал никаких советчиков.

И в этом проявилась совместимость несовместимого. Цепкий, острый, аналитический ум сталкера способен моментально составить список вещей на все случаи, но усмотреть огромную возможную выгоду в своих походах, совершаемых задаром, не мог в течение нескольких лет, вплоть до встречи с Ольгой.

И Ольга. Та еще штучка. Макс отдал бы мизинец левой руки, чтобы только узнать ее мотивы. Зачем пошла вместе с Пустынником – много простых объяснений. С ним безопаснее даже на юге, чем где-либо без него, особенно если учесть зуб, который держит на Рысь мэр. А может быть, она его еще и любит. Маловероятно, но не исключено.

Вот только мотивов Ольги это не объясняет. Пустынник трижды прав, считая, что переселиться проще, ведь для него ледяная пустыня и каменные кладбища городов – родной дом. Как ни посмотри – ошибочное решение приняла Ольга. Однако Макс слыхал о ней и раньше: женщина-предводитель грабителей – весьма необычное явление. Да еще такая, которая ни разу не была поймана, несмотря на длинный список мест, где ее с ходу бы поставили к стенке. И потому версия об ошибке Рыси не выдерживала критики. У этой продувной бестии свое на уме, можно не сомневаться. Вот только что именно – тот еще вопрос. Возможность срубить побольше материальных благ? Может быть, она просто сдала Пустынника в аренду и сама при этом не хочет с ним расставаться. Хорошо, если так. А если нет?

Конечно, подкинув ей наживку в виде объяснения цели экспедиции, он сам же и подтолкнул Рысь к мыслям о различных способах наживы, но другого выхода не существовало. В одном Ставрицкий оказался прав: Ольга действительно прибрала сталкера к рукам, и манипулировать Пустынником если и возможно – то только через нее.

Макс мысленно чертыхнулся: это даже не игра с кучей закрытых прикупов. Это сплошная партия втемную, в которой неизвестно все, кроме ставок. А ведь он еще даже не знает полного состава группы!

Впрочем, утро вечера мудренее. А пока нужно починить приклад автомата, сломанный о спину алчущего, и, может быть, слегка надраться.

Вдалеке виднелись обогреваемые теплицы: освещенные двадцать четыре часа в сутки, парники с системами автоматического орошения и электрообогрева давали урожай круглый год. По сути, именно парники Университета обеспечивали витаминами все поселения вокруг города, производя девяносто процентов огурцов, кабачков, свеклы и капусты. А помидоры и клубника росли только тут – и нигде больше на сотни километров вокруг. И фруктовый сад Университета тоже был один-единственный на все прилегающие территории. Парники не только раскинулись на добрых десять квадратных километров, но также находились во всех некогда жилых домах, в огромном торговом центре, во многих других зданиях. Девяносто лет назад город населяли почти триста тысяч человек, а теперь в пустующих домах обосновались растения: практически все пригодные здания были превращены в многоэтажные теплицы, а их крыши походили на лес ветровых электрогенераторов. Было создано предприятие, вначале как кустарное производство – силами университета, а затем как целая фабрика на триста рабочих мест, производившее ветрогенераторы: сначала для собственных нужд, а потом и на экспорт. Ветрогенераторы были третьим по значению экспортным продуктом города, уступив только эрзац-сыворотке и овощам.

Воистину, Университет является сердцем системы, насчитывающей до сорока общин численностью от двухсот до трех тысяч человек, поскольку производит три жизненно важных ресурса: витамины, электрогенераторы и специалистов множества профилей.

По тем же маршрутам, по которым уходили овощи и разобранные комплекты ветрогенераторов, в город стекались шкуры животных, талантливая молодежь и предметы роскоши прошлой эпохи. Именно здесь находился крупнейший сталкерский рынок, где охотники за ценностями продавали добытые трофеи и закупали снаряжение для дальнейших рейдов. Тут можно купить все: оружие, патроны различных калибров, оборудование, обмундирование, медицинские препараты почти столетней давности, которых немало сохранилось в вечной мерзлоте мертвых городов, деликатесы вроде сладкого сгущенного молока, стоившего баснословные суммы, предметы роскоши вроде белья, одежды, косметических средств ушедшей эпохи, мебель, а также бытовую технику: компьютеры, телевизоры, магнитофоны. И, конечно, книги, звуковые и видеозаписи. Особняком стоит отдел специальных товаров. Здесь продают неходовой, но очень ценный товар: редкие справочники, опять же различное оборудование, инструменты. Здесь же можно нанять профессионала, который за хороший гонорар достанет заказанный нанимателем товар… или, по крайней мере, попытается достать.

Макс уже бывал здесь раньше не раз и потому искал нужного человека недолго. В небольшой каморке приютился старый седоусый механик и его нехитрая мастерская.

– Здравствуй, мастер, – негромко сказал наемник, – ты чинишь оружие?

– Конечно, чиню, качественно и недорого. А что надо починить-то?

Макс снял с плеча свой «Абакан», отсоединил магазин и протянул мастеру:

– Приклад сломан. Надо починить, а еще лучше – заменить на деревянный. Пластмассовый ломается с одного удара. Легок, но непрактичен.

Механик поправил очки на носу – точь-в-точь тем же жестом, что и Звягинцев, – и осмотрел оружие.

– Это ты нехило им приложился. О кого, интересно?

– О спину алчущего.

– Постой-ка, а это не про тебя рассказывали, что какой-то наемник у поселка Завод убил алчущего в рукопашной?

– Про меня.

– Вот это я уважаю! – улыбнулся в усы мастер. – Будь спокоен, я заменю это пластмассовое недоразумение на хороший приклад, из текстолита. Правда, материал тяжелее дерева и немного дефицитный, зато крепче не придумать. Можно забить таким прикладом сотню тварей, и он не сломается. Всего тридцать патронов – не цена за добротную вещь.

– По рукам, но мне нужно еще арендовать у тебя на полчаса твой точильный станок с наждачным кругом. Пулям кончики надпилить, чтоб не рикошетили.

– Да станок-то есть, а ты им умеешь пользоваться? – забеспокоился механик.

– Не переживай, отец, не первый раз такое делаю.

Он сел за указанный станок и высыпал перед собой первую сотню патронов. Щелкнул включателем и подождал, пока старый двигатель основательно раскрутится, надел защитные очки, висевшие рядом, взял в руки маленький, гладкий патрон и поднес к вращающемуся наждачному диску.

Пуля с надпиленным крест-накрест или просто спиленным наконечником известна уже лет двести как, со времен до Первой мировой войны, а то и раньше, под названием «дум-дум», и, по сути, представляет собой не что иное, как самодельную экспансивную пулю. Такая пуля имеет гораздо меньшую пробивную силу, но куда большее останавливающее действие, так как при попадании в тело просто расплющивается и разрывается на куски, причиняя ужасные внутренние повреждения. Кроме того, как показала практика, такие пули дают значительно меньший процент рикошетов при стрельбе по алчущим. Также они проигрывают по точности и дальнобойности, но этими факторами можно и пренебречь: статистически девяносто девять пуль из ста выпускаются по этим тварям с расстояния меньше ста метров.

Встречи с живыми кошмарами неизбежны, Макс понимал это. Что ж, он будет готов и наверняка сможет кое-кого неприятно удивить до того, как погибнет сам.

Через час механик, трудившийся рядом, предложил примерить к плечу новый приклад. Дело сделано на совесть, осталось только кое-где слегка отполировать да убрать заусенцы. Затем механик сделал прикладу резиновый затыльник и возвестил о завершении работы.

– Неплохо, – одобрил Макс, – правда, баланс оружия сместился назад, ну да это не слишком большая проблема.

– Еще и очень большое преимущество, если надо стрелять одной рукой, – добавил мастер, – легче удерживать оружие горизонтально, а тяжелый приклад удобней зажать между локтем и туловищем.

С этим тоже не поспоришь – старик оказался достаточно сведущ в деле экстремальной эксплуатации оружия. Наемник расплатился с ним, повесил автомат на плечо и упрятал надпиленные патроны в сумку. Еще надо бы прикупить несколько рожков к автомату, а то в его распоряжении только восемь. Для операций против людей этого всегда хватало с избытком, да и в случае встречи с одним алчущим тоже: хищник растерзает стрелка или стрелок убьет хищника за время, которого хватит расстрелять максимум один рожок, на перезарядку можно не рассчитывать. Однако путь наемника лежит на юг, там и союзников, и людоедов будет больше, как следствие – перестрелки могут быть куда более затяжными.

Макс вышел из мастерской и огляделся в поисках ближайшей оружейной лавки. Кроме рожков ему не помешала бы дополнительная обойма для пистолета, да и патронов у него всего четыре.

Он всегда рассматривал пистолет как оружие последнего шанса, наравне с ножом, и его собственный пистолет, легкий компактный «Скиф», спас жизнь своему хозяину всего лишь однажды – но и этим более чем окупил затраты на свою покупку и ношение в течение шести с лишним лет. Как считал сам Макс, лучше носить пистолет всю жизнь, и он ни разу не пригодится, чем умереть оттого, что ты в один не очень прекрасный день поленился взять его с собой.

Конечно, пистолеты под старый девятимиллиметровый патрон не бог весть что, но на коротких расстояниях с этим оружием нужно считаться и людям, и волкарям, и прочим хищникам.

Он прошелся вдоль прилавков, за которыми, несмотря на довольно поздний час, все еще сидели торговцы. Ведь сталкеры нередко попадают в город и ночью, имея за душой мизер патронов, которыми трудно оплатить ночлег и ужин, и немало ценного хабара. Многие из них к тому же, заглянув в глаза смерти, спешат не только и не столько отдохнуть, сколько сначала как следует выпить. Ясное дело, те торговцы, которые дежурят на рынке по ночам, могут рассчитывать купить ценное имущество по более низким ценам и, соответственно, получить немного большую прибыль при перепродаже.

Макс миновал несколько прилавков с разложенными ружьями, охотничьими винтовками и автоматами, пока наконец заметил гораздо более скромный раскладной стол с разложенными на нем пистолетами. Хозяин товара дремлет, свесив голову на грудь, – у него вряд ли часто бывают покупатели.

– Просыпайся, добрый человек.

– А? Что? – встрепенулся продавец, немолодой человек без двух пальцев на левой руке.

– Патроны нужны. И магазин для «Скифа». Есть такой?

Для пущей уверенности Макс показал ему свой пистолет.

– Хорошая машинка, – одобрил тот, – но не очень серьезная как для профессионала. Я таких уже лет пять не видел, и обоймы запасной нету к нему. Я могу тебе предложить пару стволов посолидней – например, «Бердыш» с кобурой-прикладом, считай, тот же «стечкин», но поновее да понадежней…

– Нет, спасибо, мне не нужны такие. Для меня пистолет – оружие последнего шанса. Когда автомат заклинит или перезарядиться не успеваю. Ладно, нет обоймы, значит, нет. Патронов тогда с десяток куплю.

– Погоди-ка… Последний шанс, говоришь… – Продавец полез под прилавок и вытащил что-то замотанное в промасленную тряпку. – Вот, взгляни. С этой вещью твой последний шанс будет гораздо более веским. «Таурус» триста пятьдесят седьмого калибра, шестьсот пятая модель.

– Револьвер? – удивился Макс.

– Да, редкая вещь, прямиком из солнечной Бразилии, так сказать. Патронов под него не достать, но у меня есть немного, ровно дюжина. По правде, давно у меня лежит, все покупателя не найду. Кто часто использует пистолеты – не покупает из-за редкого патрона, да и внешний видок слегка непрезентабельный – тут и там ржавчина была, но я ее вытравил. А внутри он просто в отличном состоянии. И главное – патрон очень мощный, хоть человека в бронежилете, хоть волкаря с одного попадания укладывает.

Макс с сомнением повертел оружие в руках. Конечно, убойная мощь подкупала, но откуда ему знать, каково качество патронов? И емкость барабана всего пять патронов, маловато, как ни крути. Более того, он никогда не держал в руках ничего подобного, а незнакомое оружие в экстремальных ситуациях может погубить, а не спасти. Да и патронов маловато – пострелять немного, чтобы приноровиться, не выйдет.

Он поделился своими сомнениями с продавцом.

– Давай так. Ты купишь его и десять патронов – как раз полный барабан и полная перезарядка. А оставшиеся два вот тут в тире стрельни. И проверка на качество, и поймешь, как эта пушка себя ведет. Хоть один из двух патронов даст осечку – заберу товар обратно. И самое главное, – торговец выложил свой последний козырь, – он абсолютно надежен. Если у тебя пистолет даст осечку или заклинит – ты можешь из-за этого умереть. Более того, если, не дай бог, у тебя одна рука ранена при этом – тебе точно крышка. А револьверы тем и хороши – там нечему клинить. И даже если патрон дает осечку, ты все равно можешь произвести следующий выстрел, просто повторно нажав на спуск. Как по мне, эта вещь просто превосходна на роль последнего шанса.

В конце концов они сговорились на ста патронах, и торговец забирал себе старый пистолет Макса в придачу.

Позади торгового ряда находился импровизированный тир – железобетонная плита, на которой все покупатели могли опробовать свое новое оружие. Наемник выбрал из двенадцати патронов два случайных и вложил их в барабан. Револьвер дважды гулко грохнул, вогнав пули глубоко в бетон. Отдача оказалась куда сильней, чем у «Скифа», но при определенном везении такое оружие навряд ли потребует второго выстрела, а тупоносая форма пули значительно уменьшает шанс рикошета. Что ж, продавец прав: непрактичный для повседневного использования в качестве основного ствола, «Таурус» подходил на роль оружия последнего шанса как ни один другой.

Макс зарядил револьвер и спрятал в карман, где раньше лежал «Скиф», запасные патроны положил в нагрудный карман. Еще пару рожков прикупить и найти немного эрзац-сыворотки – и он будет готов к последнему в своей жизни контракту.

Ольга, лежа в теплом пуховом спальнике, который они с Пустынником нашли буквально два дня назад в полузасыпанном обломками магазине, задумчиво глядела в потолок, пока сталкер возился на кухне с кофе.

– Слушай, а ты никогда не задумывался, каким было твое настоящее имя?

– Нет. Честно говоря, мне даже кажется, что у меня его вообще никогда и не было.

– А давай придумаем тебе какое-нибудь имя? А то Пустынник да Пустынник – ведь это все-таки прозвище, его даже в уменьшительной форме не выговорить.

– Давай попробуем.

Ольга на секунду задумалась, потом сказала:

– Ну тогда как тебе нравится имя, ну, скажем, Кирилл?

– Нормально.

– Или, может быть, Артур?

– Хорошо, пусть будет Артур.

– Ну что такое?! – возмутилась Ольга. – Тебе ведь совершенно все равно, не так ли?! Все-таки имя тебе выбираем, а не что съесть на завтрак!

Пустынник появился в комнате, неся две чашки с горячим кофе, и протянул одну ей, сел рядом и сделал небольшой глоток из второй.

– Мне кажется, – сказал он мягко, – что для меня не очень важно, как ты станешь меня называть. Придумай имя, какое тебе нравится. А другие люди все равно будут звать меня Пустынником и дальше.

Ольга, глотнув горячего напитка, протянула руку и коснулась маленького красного камешка с белыми прожилками, висящего на тонком ремешке на шее сталкера:

– Все хотела спросить… Что это?

– Подарок на память.

– Такой блестящий, красивый… Похоже на женское украшение.

Пустынник кивнул:

– Это подарила мне женщина. Жена моего… знакомого. Мы очень давно расстались, лет восемь назад, и до недавнего времени это были два единственных человека на всем белом свете, которых я мог бы назвать друзьями.

– Ага, ведь теперь у тебя есть я.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина, только за окнами выл ветер.

Пустынник допил свой кофе раньше, поставил чашку на стол и погасил камин, затем вернулся и начал стаскивать свитер. Ольга тоже допила свой напиток и теперь просто лежала на спине, прикрыв глаза.

– Я думаю, Артур тебе очень даже подходит, – сказала она негромко.

– Хорошо, – согласился Пустынник, забираясь в спальник.

Ольга прижалась к нему и ощутила ласковое прикосновение его рук.

– Артур, – прошептала она тихо, а затем поцеловала.

Артур ответил, и они принялись ласкать друг друга, все больше распаляясь под заунывное пение вьюги ядерной зимы.

Глава 6

Шаг в никуда

Фонари на улицах зажглись еще затемно, силясь разогнать царящую на улицах кромешную тьму, и многие люди поспешили на работу. В основном это были работники теплиц – теплотехники, агрономы, электрики. Теплица в мире вечного холода – последний бастион жизни в ледяной пустыне, как сказал бы поэт, в каком-то смысле одно из главных полей сражения человека и вечной стужи.

Из теплиц обратно, ежась на сорокаградусном морозе, шла ночная смена, отстоявшая свою нелегкую вахту. Прошла под самым окном нестройная группа людей с оружием – охранники спешат на утреннюю смену караула.

Максу плохо спалось этой ночью. Кошмар, все тот же кошмар, что и весь последний год: алчущий с лицом брата и автомат с намертво заклинившим спуском.

Наемник отвинтил крышку фляги и выпил последний глоток спирта, достал из рюкзака галету и закусил. Сегодня он отправится в дальний путь, чтобы встретиться со своим кошмаром наяву. Протянул руку, чтобы начать укладывать вещи, и внезапно его скрутило.

Макс знал, что такое судорога, но это была сущая ерунда по сравнению с тем, что с ним происходило теперь. Волна боли скрутила его в бараний рог, болезненный стон застрял в глотке, легкие, казалось, намертво закупорены. Наемник рухнул на колени, скрюченными пальцами пытаясь разорвать душащий его воротник свитера.

Ни вдохнуть, ни позвать на помощь, ни доползти до двери. Пульсирующая боль в голове нарастала, распространяясь по всему телу. Проклятье, ведь он же вколол себе дозу еще перед сном! Неужели так быстро?!

Сквозь пелену, застилавшую глаза, Макс попытался отыскать свой автомат, но все вещи слились в одну серую массу. Ладно, черт с ним, с автоматом, у него есть револьвер!

Пальцы с трудом нашли путь в карман куртки и сомкнулись на гладкой рукоятке. Вынуть оружие, поднести к голове, взять дуло в рот для надежности – это осуществить просто, если тебя не колотит сильнейшая дрожь. Главное – не выронить оружие, ослепший, Макс может не найти его на полу.

В следующий миг все внезапно прошло. Он сидел на полу, глядя в черный зрачок револьверного ствола, который не успел засунуть в рот. Во всем теле страшная слабость, но разум ясен, взгляд незамутненный. Что это было? Первые признаки приближающейся мутации или что-то иное?

Макс был склонен подумать, что второе, так как о типичном протекании мутации он знал достаточно, чтобы распознать тот момент, когда надо прощаться с жизнью. То, что он испытал сейчас, – что-то новое, совершенно неизвестное ему недомогание. Что ж, мутация не исключает других заболеваний, и если это так, то обращаться к врачам все равно незачем, нет на это ни времени, ни желания, ни даже смысла.

Он с трудом поднялся на ноги и продолжил паковать вещи, словно ничего не произошло. Силы быстро возвращались к нему: когда наемник покинул гостиницу, то чувствовал себя совершенно нормально.

Точкой сбора был назначен университетский двор. Там уже стоял транспортер и собралась толпа тысячи на три: студенты, преподаватели, ученые, инженеры и просто зрители, собравшиеся посмотреть на начало великого похода, который, по слухам, должен был раз и навсегда решить проблемы человечества. Дурачье.

Макс всегда надеялся на лучшее, готовился к худшему и был при этом реалистом. Проблемы не решаются вот так, по мановению волшебной палочки. Закон физики прост и одинаково справедлив не только для этой науки, но и для жизни вообще: чтобы выиграть в чем-то одном, надо проиграть в другом. Выигрываешь в скорости – проигрываешь в расходе топлива. Берешь больше патронов – идешь медленнее. Хочешь быстрей добраться до города – бросай часть хабара. И так далее: хочешь расправиться с алчущими – получишь вместо них новую беду.

Вот тут и начиналась главная, по мнению Макса, проблема. Он ни на миг не сомневался, что у чудо-оружия тоже будет своя цена, но вот какая именно – вопрос без ответа. Увы, тут ничего не изменить, вся история человечества – сплошная череда маленьких выигрышей, за которые были уплачены большие цены. Холодильники и косметика вылезли боком в виде озоновых дыр, а покорение энергии атома вылилось в череду все более ужасных катастроф, последняя из которых известна под именем Третьего Несчастья. Катастрофа, уничтожившая полмира и погрузившая вторую половину в бесконечную зиму и пасмурные, мрачные дни без проблеска солнца.

Слегка утешало только то, что проблема пресловутого средства против «химеры» – не его, Макса, забота. Не то чтобы ему было наплевать – просто не судьба ему узнать, каковы будут последствия. Спасти одну, вполне конкретную женщину – вот его задача-максимум. Будущее человечества, возможно, зависит от этого чудо-оружия, но у самого Макса будущего как такового попросту нет.

Высокий человек в разгрузке поверх меховика помахал Максу рукой, когда тот подошел ближе.

– Ты Макс Шрайк? – без околичностей спросил он.

– Я.

– А меня зовут Игорь, и я командир группы охраны. Будем знакомы.

Рядом стояли еще четверо крепких парней, одного из которых Макс сразу узнал.

– Влад?! А ты-то чего здесь забыл?

Ворон ухмыльнулся:

– Я же говорил, что ищу работку подоходней. Вместе веселее, да, Макс?

– Да уж…

Остальных троих звали Виктор, Михаил и Валера по прозвищу Мазила, и это оказались понюхавшие пороху парни. Все опытные сталкеры, все с опытом столкновения с алчущими на сверхкоротких дистанциях. Впрочем, похвастать убийством твари в рукопашном бою не мог никто из них. Именно Михаила и Игоря Макс видел накануне в кабинете ректора.

– Чего, собственно, ждем? – полюбопытствовал Ворон, когда все по очереди представились.

– Да вон у них последняя проверка и погрузка, – кивнул Игорь в сторону вездехода.

Это была довольно диковинная машина на гусеничном ходу. Макс повидал немало останков разных транспортных средств ушедшей эпохи, начиная с маленьких четырехместных машин и заканчивая многоместными, на полсотни человек, автобусами, но ничего подобного не видел.

Примерно шести метров в длину и два в высоту, под пять тонн весом, не меньше, эта махина вызывала уважение уже только своими габаритами. Судя по виду, это была некогда серийная модель, отреставрированная и основательно переделанная спецами университета. Тут и там виднелись сварочные швы, выпирали из кузова слегка не вписывающиеся компоненты.

Около двадцати охранников прохаживались вокруг вездехода, не подпуская к нему зевак. У самого траспортера возились механики и инженеры. Несколько человек аккуратно паковали снаряжение и продовольствие в кузов и прицеп на полозьях. Также в прицепе находились большие белые канистры с дизельным топливом.

Прямо над кабиной возвышался крупнокалиберный пулемет «Корд», в кормовой части на бортах крепились еще два «Печенега».

– А броневик ничего так, – одобрительно заметил Валера, – глядя на него, я начинаю верить в то, что наш поход – не самоубийство.

– Ну, если старикан не врет, то мы до цели за два дня доберемся, – согласился Виктор, – а это, как по мне, повышает шансы. Чего не скажешь о лишней пассажирке. Кстати, сам-то Пустынник где?

– За ним отправили посыльного, будет только через несколько часов.

– Король хренов…

Так в непринужденной беседе прошел добрый час, прежде чем на группу наемников наконец обратили внимание.

– Вы все уже здесь? Превосходно, – сказал Звягинцев и поманил их за собой. Они подошли к небольшой группе людей, стоявших немного в стороне от остальных. – Знакомьтесь, вот люди, которых вы должны защищать.

Ученые оказались вовсе не задохликами-очкариками, как их представлял себе Макс. Самый старший – доктор технических наук Иван Иванович Латышевский, конструктор и механик-водитель вездехода – здоровый крепкий детина с на редкость сильным рукопожатием, даром что годков за пятьдесят. Второй по возрасту – Семен Борисович Слепнев, микробиолог, вирусолог и инфекционист – тоже немолодой человек, но с автоматом явно накоротке и нехитрые трюки вроде двух смотанных изолентой рожков знает. Его ассистент по имени Петруха запросто мог бы сойти за вышибалу в кабаке или наемника – полных два метра росту, наган на бедре, массивное трехствольное ружье на плече. Он оказался единственным очкариком в экспедиции, но его габариты не располагали к шуткам на этот счет. Четвертому из ученой братии, невысокому, хрупкому на вид парню по имени Сергей отводилась роль запасного специалиста: он превосходно разбирался как в технике, так и в биологических науках и мог заменить и водителя, и обоих биологов, случись с ними что.

– Я так и знал, что это мифическое средство – еще один вирус, – шепнул Ворон Максу.

– Так и есть, – кивнул тот в ответ. – Звягинцев упоминал в разговоре про тестовые образцы. А теперь с нами едет вирусолог – тут и к гадалке не ходи.

– Минуточку внимания, – произнес Звягинцев. – Так сказать, напутственный инструктаж. Ваша цель – предположительно замаскированная подземная база. Мы не знаем пока, как и подо что она замаскирована, – известно только ее местоположение с точностью до километра. Вам нужно найти ее и взять под свой контроль на отрезок времени, которого хватит научному составу для того, чтобы собрать все необходимые данные по проекту «Чистильщик». После этого вернуться обратно. Наивысшим приоритетом защиты обладают материальные данные, будь то документы или готовые образцы. На втором месте – доктор Слепнев и его ассистенты. Все остальное, уж не сочтите старика циником, особого значения в масштабах человечества не имеет.

– Скажите, а вы сами верите в то, что этот «Чистильщик» решит проблему «химеры»? – задал вопрос Валера.

– Скажем так, мы должны верить. Это фактически наш единственный шанс вернуть себе нашу планету. Противостоять носителям «химеры» как-либо иначе мы не в состоянии, и вы все это понимаете.

– У меня вопрос, – поднял руку Игорь, – какова роль и положение Пустынника в экспедиции?

– Вот это вы должны выяснить сами. За его плечами громадный опыт самоубийственных рейдов, в том числе в более теплые широты, на юг. Пустынник всегда возвращался живым и невредимым, значит, способ повторить его достижения есть. А вот каков из него командный игрок – никто не знает, он раньше всегда работал сам.

– Что насчет нашего снаряжения?

– Ожидает погрузки. Возьмите оттуда все, что вам нужно иметь при себе.

Ректор подвел наемников к куче тюков и ящиков, лидер быстро отыскал нужные вещи.

– Так, парни, берем рации, аккумуляторы, приборы ночного видения. Рации всю дорогу не снимаем ни на миг. Имена у всех разные, так что в позывных нет нужды. Теперь вот что, боеприпасы грузим в кузов, они нам понадобятся под рукой.

– Вы только учтите, – напомнил подошедший сзади Латышевский, – грузоподъемность полторы тонны, в кузове десять мест, включая спальные, и особо развернуться вам негде будет, ведь у нас полный состав пассажиров – аккурат двенадцать человек, включая меня и штурмана в кабине. Будет тесновато – рассчитывали-то на одиннадцать человек, а вышел полный комплект, так что в кузов уже не сложить столько груза, сколько собирались.

– Да уж, этот Пустынник отколол номер. Девку свою тащить вздумал, еще и бандитку, – фыркнул Михаил.

– А это не его вина, – негромко сказал Макс, – видишь, вон стоит мэр города. Это он заварил кашу и сам же в дураках остался. Как бы там ни было – мы одна команда теперь, так что ссориться ни к чему. К тому же его подружка тоже деваха сноровистая – в смысле пострелять. Так что не напрягайтесь понапрасну.

– То-то же смеху будет, если Пустынник еще и не знает, что такое дисциплина и субординация, – мрачно изрек Игорь.

– Он знает, – двусмысленно улыбнулся Макс, – только мне кажется, что это мы должны будем делать все, что он скажет, если не хотим сдохнуть прежде времени. А иначе зачем он нам нужен? Просто лишний ствол? Кстати, нам гранат для подствольных гранатометов дали-то?

– В списке, что я подал Звягинцеву, они упоминались. У тебя есть подствольник?

– Есть. В рюкзаке.

– Отлично. Три гранатомета – это намного лучше чем два.

Игорь порылся в одном из ящиков и достал деревянный сундучок, в котором лежали, наполовину погруженные в опилки, гранаты.

– Семь… маловато, могли бы дать и побольше. Стало быть по две тебе, мне и Виктору. Ты вообще как стреляешь?

– С тридцати метров положу подарок в двух шагах от твоих ног.

– Годится. Мы с Витьком гренадеры так себе. Держи тогда третью.

Укладывать груз закончили только через два часа, правда, два немалых ящика еще не уложили в прицеп. Вещи Пустынника, догадался Макс.

Университет. Ольга не была здесь уже долгих семь лет, с тех пор как покинула свой родной дом с автоматом отца за спиной – единственной вещью, которую Ставрицкий не забрал. Не успел.

Теперь она вне закона здесь. На ее счету по меньшей мере восемь ограблений, в которых ею была похищена собственность самого города или его граждан, и шестеро убитых охранников. Правда, Рысь лично убила только одного, остальные – дело рук покойных Стаса и Вадима, но какое кому до этого дело?

Она могла бы попасть в город только со связанными руками, чтобы в итоге оказаться перед расстрельной командой, но теперь въезжает на санях, со свободными руками и оружием на коленях. Занятная штука судьба, как ни крути.

Пара лохматых быков-однорогов резво протащила экипаж по улицам города. Впереди замаячил университет.

– Будет весело посмотреть вновь на Игнатия Петровича. Небось отрастил еще большее брюхо, чем раньше.

– Будет разумно не вступать с ним в разговор, – сдержанно заметил Пустынник.

Его рука обнимала стан девушки. Совсем легко, но Ольга почти физически чувствовала тепло его широкой ладони, несмотря на толстый полушубок.

– Ой, да ладно тебе. Он ничтожество, просто ничтожество… – Рысь с кривой ухмылкой смотрела в затылок сидевшему на козлах посыльному.

Можно не сомневаться, Ставрицкий обязательно узнает об этих словах.

– Хочешь, я открою тебе один маленький секрет, который помог мне много раз сходить в Москву и вернуться живым?

Ольга вопросительно взглянула на своего партнера, заметив при этом, как напрягся посыльной: еще бы, секрет самого Пустынника.

– Я никогда не искал себе неприятностей специально. – Пустынник мягко улыбнулся.

Девушка хихикнула:

– Ну ты и сравнил, Артур. Ты же у меня хороший мальчик, не то что я – дрянная девчонка.

Сталкер промолчал. Ольга собиралась отпустить еще шутку или две, но сани замедлили ход и остановились. Приехали.

– Ничего себе народу собралось, – заметила она и перевела взгляд на вездеход.

– Нас ждут. Не отходи от меня… на всякий случай.

Звягинцев уже спешил им навстречу, радостно улыбаясь:

– Ну наконец-то! А то мы уже заждались слегка!

– Здравствуйте, Святослав Иванович, – поздоровался Пустынник.

Ольга только молча улыбнулась старому ученому – пожалуй, единственный человек, о котором она вспоминала с теплотой. До того, как ей пришлось уйти, она успела два года проучиться в университете, и невозможность закончить образование была еще одной причиной ненавидеть Ставрицкого.

Ректор, правда, не узнал свою ученицу, но это и неудивительно – она слишком сильно изменилась за эти годы.

– Вы приготовили вещи из списка?

– Да, вот они. Осмотрите, и давайте погрузим их.

Пустынник быстро осмотрел ящики, затем извлек из чехла почти новую винтовку и протянул Ольге:

– Проверь. И оптику не забудь осмотреть.

«Винторез» оказался в превосходном состоянии. Рысь осмотрела оружие, примерила к себе. Хорош, ох как хорош. Она исподтишка бросила взгляд в толпу зевак и поймала несколько завистливых взглядов, затем вскрыла пару картонок с крупными, тяжелыми патронами и начала наполнять обоймы, которые нашла рядом.

– Потом наполнишь остальные – просто возьми с собой несколько пачек, – сказал Пустынник и протянул ей «Сайгу» – автоматический дробовик, внешне напоминающий автомат Калашникова, переделкой которого, собственно, и являлся.

Ольга послушно повесила винтовку на плечо и взяла в руку дробовик, второй рукой принялась рассовывать пачки с патронами по карманам. Если она хочет вернуться из этой авантюры живой, нужно слушать Артура.

Конечно, Рысь не обманывала себя: она отправляется на прогулку в ад. Но по-другому поступить нельзя, ставка слишком велика. Слишком соблазнительный кусок – это средство от алчущих, достало бы сил проглотить. Так или иначе, но шанс, выпадающий раз в жизни, нельзя упускать.

Ольга никогда не замечала за собой никаких талантов по предсказанию будущего, но теперь и без таковых точно знала одно: она заполучит сыворотку или умрет в попытке. Третьего не дано.

– Полагаю, мы готовы, – сказал наконец Пустынник. – Как насчет инструкций, Святослав Иванович?

– Да мне добавить особо нечего. Просто сделайте так, чтобы группа выполнила задачу и вернулась. Вам лучше знать, как и что делать, Пустынник…

Сталкер молча кивнул и подошел к группе охранников.

– Здравствуйте, – негромко сказал он.

– Здоров будь, – откликнулись те.

Одного Ольга узнала сразу – вчерашний визитер Макс. Хитрый и умный сукин сын. Наверняка он наперед все рассчитал и с самого начала планировал не Артура уговаривать, а ее, Ольгу, соблазнить невероятной добычей. Если так, то Макс уже знает ее планы на сыворотку и потому на один шаг впереди. Но и Рысь не лыком шита – она ничем не выдаст, что знает, что Макс все знает, и этим уравняет счет.

Сердце забилось сильнее в предвкушении борьбы. Рысь снова приготовилась к охоте, самой сумасшедшей, опасной и захватывающей в своей жизни.

– Стало быть, ты и есть знаменитый Пустынник, – сказал лидер. – А меня зовут Игорь, и я командир охраны.

– Хорошо, – кивнул Пустынник, – я буду отдавать приказы твоим людям через тебя.

Ольга едва не прыснула со смеху. Артур очень ловко уделал Игоря по его же правилам.

– Ты вроде работаешь на Звягинцева? Тогда должен бы знать, что именно он назначил меня лидером охраны.

– Я не работаю ни на кого. Я оказываю услугу Святославу Ивановичу и не намерен никому подчиняться. И если ты не станешь меня слушать, твоя жизнь будет стоить меньше стреляной гильзы, а мое присутствие окажется лишним. Единственное, чем я могу вам помочь, – это мой опыт и мои знания. Если вы не желаете ими воспользоваться, можете сказать Святославу Ивановичу, чтобы подыскал вместо меня другого парня, который будет выполнять приказы. А я согласен с вами возиться только в случае, если вы постараетесь быть как можно меньшей обузой.

– Так, может, ты сам сходишь, без нас? – с сарказмом произнес Игорь.

– Я свое уже отходил, – спокойно ответил Пустынник.

– Ладно, – неожиданно легко согласился лидер охраны, – надеюсь, ты и правда так хорош, как о тебе говорят.

Сталкер ничего не ответил, давая понять, что разговор окончен. Он подошел к вездеходу и подал руку Ольге:

– Залезай.

Рысь воспользовалась его рукой как ступенькой и забралась в кузов, с удовольствием отметив, что живая опора почти не просела под ее весом. Впрочем, при каменных мышцах Артура ничего не стоит удержать на одной руке и побольше, чем ее несчастные пятьдесят пять кило. Она сразу отыскала два самых удобных места у правого борта, уселась на одно и похлопала рукой по второму. Пустынник, легко запрыгнув в кузов вездехода, молча сел на указанное ему сиденье.

Ольга выбрала себе спальное место, которых было всего четыре – остальные шесть сидячие. Это значит, что ей и Артуру на двоих одна койка, а остальным восьмерым – три. Ну да это не ее проблемы: как бы там ни было, она и Артур – пассажиры первого класса.

Их провожали, словно аргонавтов, подумалось Максу. Или даже не так – скорее как смертников. Многие ли из тех трех тысяч зевак верят, что увидят смельчаков еще раз?

– Нужно сделать крюк небольшой, чтобы заехать на Завод, – сказал Шрайк Латышевскому перед отправкой, – километров тридцать лишних будет всего, мы и так недалеко от него проедем.

– Зачем? – покрутил седой ус инженер.

– Отдать копию контракта той, ради которой я в это влез.

– Понимаю. Не проблема – мы там будем ближе к обеду, к тому же стоит провести лишнюю проверку. Мы в сумме накатали на этой малютке километров пятьдесят, посмотрим, все ли в порядке будет после ста двадцати при полной загрузке.

Вездеход честно делал добрых двадцать пять километров в час – водитель еще не рисковал запускать двигатель на максимуме, и пока что путешествие выглядело прогулкой. Волкари не рискнут напасть на рычащее чудовище, разбойников отпугнут пулеметы, а алчущие в край вечного снега не ходоки.

Большинство людей в кузове просто дремали, попрятав лица в воротниках меховых курток, только Михаил, Петруха и Сергей дежурили у пулеметов, зорко обозревая окрестности. Слепнев находился в кабине вместе с водителем, выполняя роль штурмана. А остальным пока можно и отдохнуть, хотя грохот, с которым транспорт полз через сугробы, с нормальным сном несовместим.

Макс украдкой глянул на Ольгу-Рысь. Хороша, нет спору. Закрыла глаза, положив голову на плечо Пустыннику, ни дать ни взять спящий ангел. Не знай наемник о ее художествах – в других обстоятельствах легко поддался бы чарам. Знать бы еще, что у нее на уме… И обязательно нужно предупредить Ворона о том, какая же она коварная дрянь.

И, конечно, не расслабляться. Вряд ли она будет активно действовать до того, как экспедиция доберется до места, но начать потихоньку убирать членов группы может уже сейчас, подстраивая «несчастные случаи», если выдастся возможность.

Наемник вздохнул. С учетом такого «довеска» идея взять Пустынника уже не казалась слишком хорошей: вместе со специалистом по противостоянию внешним опасностям группа получила внутреннего врага. Хуже всего, что если поведение Ольги еще можно было просчитать, то сам Пустынник – темная лошадка. Превосходная репутация человека слова вполне могла быть результатом того, что сталкер раньше просто не умел лгать. Насколько изменила его встреча с бандиткой – вопрос без ответа.

Он устало закрыл глаза: побыстрей бы уже добраться до Завода и еще раз увидеть Киру. Макс страстно жаждал этой встречи, хоть и знал – она будет мукой, а не облегчением. Влюбленные не способны рационально мыслить, как сказал когда-то давно один умник, чье имя Шрайк не то позабыл, не то вообще никогда не знал. Значит ли это, что Макс все-таки влюбился, в первый раз на двадцать девятом году жизни?

К черту все. Всего лишь добраться до Волгограда и вернуться обратно с данными. И тогда конец заботам, волнениям, борьбе. Конец всего. Только и делов-то – реализовать мизерный, один на миллион, шанс. И тогда Кира будет жить, да и сам Макс протянет еще немного. Ради этого определенно стоит бороться. Даже не ради себя, а ради нежданной, случайно встреченной девушки, на которой его так внезапно и глупо заклинило, за которую он уже сразился с алчущим. И сразится снова, если понадобится, – с алчущими, с Ольгой-хищницей, с неизвестно кем по имени Пустынник… Да хоть с целым миром.

Глава 7

Предел

– Просыпайся, Макс! Твоя очередь стоять вахту!

Валере пришлось повторить это раза три, а затем все-таки растолкать наемника: при таком шуме, состоящем из рева двигателя и лязга гусениц, не то что собеседника, но и себя не слышно. Что уж говорить о Максе, неведомо как уснувшем в таком бедламе?

Шрайк принял сидячее положение и протер глаза:

– Мы где уже?

– Добираемся до Предела, – отозвался Петруха.

Предел… Условная черта, за которой заканчивается царство вечной мерзлоты. Своего рода граница между мирами: новым, холодным миром людей, и старым, относительно теплым миром, в котором царствуют алчущие… и не только они.

– Скоро сумерки, – сказал Пустынник, не открывая глаз, – надо будет остановиться и найти место для ночлега.

Это значит, они сделали порядка трехсот километров, и это за один день, мысленно прикинул Макс, занимая место у правого кормового пулемета. А еще ведь трехчасовая остановка у Завода – за это время можно было сделать еще под сотню. Что ж, даже с учетом того, что езда будет не круглосуточная, как он думал вначале, получается все равно не так уж и плохо. Путь до места назначения займет четыре дня, максимум пять. И обратно пять. Итого десять. И пусть даже пять на месте и еще пять на непредвиденные обстоятельства. Итого двадцать дней. В то время как у него в запасе месяц и двадцать дней. Оптимистичная картина в целом.

За этот день не произошло ровным счетом ничего. Несколько раз вдали показывались стаи волкарей, да и только. Просто прогулка, как подумал бы неопытный сталкер. Однако все без исключения отдавали себе отчет в том, что очень скоро все изменится, может быть, прямо сейчас, или как только они остановятся, чтобы найти ночлег.

– Где ночевку искать думаешь? – поинтересовался Игорь.

– В развалинах. Через пару километров должен быть мертвый город. Найдем удобное место там.

– Постой-ка, – насторожился охранник, – у тебя же нет карты! Откуда ты знаешь, что дальше город? Неужели ты и здесь ходил?

Сталкер в ответ указал пальцем в небо:

– Они мне сказали.

Несколько взглядов проследили направление пальца Пустынника. Там, в вышине, бесшумно скользили маленькие черные тени.

– Это еще что за?..

– Это птицы, вороны, если не ошибаюсь. Или, точнее, то, во что превратились прежние вороны под воздействием «химеры».

– Те самые, о которых поют «Черный ворон, что ж ты вьешься над моею головой?» – криво ухмыльнулся Влад.

– Они самые. Твои тезки. Первый раз видишь?

– Да… раньше только на картинках видел…

– Забудь про картинки, ты вживую их не узнаешь, – мрачно пообещал Пустынник.

– Они опасны?

– Обычно нет.

Ольга поежилась:

– Мне уже становится страшновато.

– Забудь о них.

Сталкер постучал в окошко водительской кабины:

– Впереди должен быть город. Будем останавливаться на ночлег.

– Откуда ты знаешь? – удивился Латышевский.

– Над нами птицы. Значит, близко город.

Слепнев сверился с картой:

– Точно. Город Иваново. Нам неизвестно, есть ли поблизости человеческие поселения – значит, почти наверняка город мертв. Там могут быть волкари…

– Иваново… Иваново… Иваново… – Пустынник несколько раз повторил это слово, словно пробуя его на слух.

– А еще там могут быть бандиты или одичавшие, – добавил Слепнев, и люди в кузове содрогнулись от отвращения.

– Одичавшие? – с недоумением спросил Пустынник.

– Мы так зовем людоедов, – пояснил Сергей.

– Понятно, – медленно выговорил сталкер и добавил: – Я вспомнил это место. Я уже был здесь.

– Это не соответствует ни одному маршруту, по которым ты ходил в рейды для университета, – заметил Петруха, на что Пустынник отреагировал моментально:

– Путь напрямик не всегда самый короткий.

Город выплыл прямо перед ними из мрака сгущающихся сумерек, словно остров посреди замерзшего океана.

Вездеход медленно вполз в город и перебирался через сугробы, в которых угадывались останки транспорта – машин и грузовиков.

– Тут царит вечный мороз, – сказал Сергей, – наш вездеход сейчас едет примерно в двух с лишним метрах над уровнем грунта.

– Поменьше трепитесь, побольше смотрите по сторонам, – скомандовал Игорь. – Здесь запросто может быть кто или что угодно.

– Да, – согласился сталкер, – волкари часто устраивают в таких местах передышки на день-другой после удачной охоты.

Везде царило запустение, и сам город напоминал кладбище. Во многих домах все еще сохранились стекла в слепых, безжизненных окнах. Тут и там виднелись полуразрушенные здания, осевшие и обвалившиеся.

– Жуткое место, – процедил Михаил, – хотя я бывалый сталкер, но нигде, ни в одном городе меня так не пробирала дрожь.

– Ты раньше ходил в рейды в такие же большие города? – Ольга посмотрела на него, скосив взгляд.

– Нет.

– В этом и причина, полагаю. Маленькие городишки точно такие же, но здесь сильней чувствуется масштаб того ужаса, что произошел почти сто лет назад…

– Ты права, наверное, – Михаил взглянул на девушку с некоторым уважением.

– Угу. Я должна была стать психологом… но Игнатий Петрович помешал. Забудь, в общем.

– Пустынник, как считаешь, где нам стоит остановиться? – выглянул из оконца Слепнев.

– Пока не знаю, Семен Борисович. Сворачиваем вон туда, по самой широкой улице.

Макс обернулся и взглянул на сталкера:

– У меня такое чувство, что ты точно знаешь, куда мы направляемся, и ориентируешься в этом городе.

Пустынник чуть помедлил с ответом:

– Ты угадал.

Минут пять на борту вездехода царило молчание. Атмосфера покинутого, безжизненного города угнетала, словно дух склепа, в котором покоились останки по меньшей мере пары сотен тысяч человек, погибших тут в течение менее чем одни сутки. Город весьма близок от Москвы, и как раз между ними упал чудовищный метеорит. Взрывная волна не докатилась сюда, об этом свидетельствовали относительно целые здания, однако кошмарная эпидемия началась тут очень быстро. Половина населения погибла мучительной смертью, а вторая… Что чувствовали люди, в муках умиравшие в безжалостной хватке своих родных, близких, друзей?

И сейчас все эти несчастные находились совсем близко: в домах, в остовах машин, прямо под гусеницами вездехода, скрытые толстым слоем льда и снега. Весь город – одно большое кладбище.

– Это правда, что иногда тут можно встретить души умерших людей? – полюбопытствовал Ворон.

– Ты кого спрашиваешь? – отозвался Игорь.

– Ну тебя, например. Ты же сталкер?

– Я с ними не встречался. Встретился бы – больше бы шагу сюда не ступил. Хотя сам я таких баек наслушался предостаточно. Как-то встретил человека, который клялся, что его четверых товарищей схватили призраки и заразили вирусом, но не поверил, конечно.

– Это, кстати, частый случай, – вклинился из кабины Слепнев, – когда сталкеры рассказывают о том, как их товарищи или просто случайные встречные начинали драться, используя только руки, зубы и ноги, хотя имели оружие. Мой коллега в университете наблюдал таких рассказчиков…

– И что? – хором воскликнули Ольга, Ворон, Валера и Виктор.

– Да ничего. Во всех случаях без исключения два общих обстоятельства. Тех, кто якобы начинал драться, никогда больше не видели. А те, которые об этом рассказывали, все как один страдали различными формами психических расстройств.

– Вы нас утешили и успокоили, – с сарказмом хохотнул Игорь, и в его смешке чувствовалась напряженность и нервозность.

– Между прочим, бытует мнение, что те, кто внезапно начинал вести себя так, как это описано, позже дичают и становятся людоедами, почти животными, хоть и не заражены «химерой», – добавил Петруха.

– Вранье, – возразил Макс, – я уже имел дело с людоедами однажды. Четверо взрослых были совершенно вменяемы, если не считать того факта, что их не остановил направленный на них автомат. Пара подростков со следами умственной неполноценности на лице. Олигофрения или как это называется?

Пустынник похлопал рукой по крыше кабины:

– Остановитесь тут.

Вездеход замер посреди небольшой площади, метров сто в поперечнике. Вокруг нее стояли здания различных архитектурных стилей, от трех до пяти этажей. Чуть поодаль виднелось квадратное здание без окон, с огромными буквами на крыше, образующими слово «Лодзь» на двух языках – русском и еще каком-то.

Сталкер подхватил свой «Винторез»:

– Подождите меня немного. Мне нужно сходить в одно место. Минут на десять. Не ходите за мной.

– Эй, нельзя ходить в одиночку, – попытался удержать его Петруха. – Да и зачем отливать так далеко?

– Не беспокойся, со мной ничего не случится. И у меня совсем другое дело. Личное. Не ходите за мной.

– Но куда же ты? – удивилась Ольга.

– Осмотритесь пока. Я скоро вернусь. – И он двинулся в сторону квадратного здания.

Люди в кузове переглянулись.

– Странно, – заметил Игорь, – я бы еще, может быть, понял смысл отлучки, будь это кто другой, но ведь у Пустынника есть… – Он очень выразительно посмотрел на Ольгу. – Он мог «отлучиться» вместе с тобой, я бы это понял, но один?..

– Идиот! Тебе все одно на уме! – огрызнулась та и включила рацию. – Артур? Ты слышишь меня? Прием! Артур?! Черт! Что это с ним? Он вырубил рацию.

Макс попытался проанализировать ситуацию. Занятно, у Пустынника определенно не все дома, или, может быть, даже Рысь не все о нем знает. В любом случае, это странно.

Вдруг Ольга решительно схватила винтовку и дробовик:

– Я иду за ним!

– Проклятье, а давайте мы все сейчас поразбежимся в разные стороны и поищем, к кому бы попасть на ужин? – с издевкой предложил Игорь.

– Да пошел ты! – вспылила Рысь. – Тебе плевать на него, по большому счету, но мне – нет!

– Я с тобой за компанию, – внезапно подмигнул Макс.

– И ты туда же? – с укоризной покачал головой Влад.

– Нельзя отпускать даму одну. Я рискну, ведь и Пустынника нам нельзя терять. Только больше уж точно пусть никто не идет.

– Да больше дураков-то и нет, – фыркнул лидер охраны.

Макс спрыгнул на снег вслед за Ольгой, и они обменялись быстрыми взглядами, а затем бок о бок трусцой двинулись по следу Пустынника.

Увязая по колено в снегу, слегка пригнувшись по привычке, наемник приближался к зданию. Не то чтобы он опасался засады – ведь чуть раньше тут прошел Пустынник, – но нужно быть осторожным всегда. Вскоре он разглядел маленькое слово «кино» на торце здания – должно быть, тут когда-то показывали видео и фильмы, причем сотням людей одновременно, здание, поди, немалое. В Университете тоже есть похожее, «кинотеатр» называется, хотя на практике в нем давно выращивают овощи.

– Твой Артур решил фильм посмотреть? – криво усмехнулся Макс. – Если да, то он выбрал очень неожиданный момент для этого.

– Я почем знаю? – выдохнула облако пара Ольга. – Он со странностями, и я пока не разобралась в нем как следует.

– Значит, Ставрицкий правду сказал о том, что Пустынник лишен личности и здравого смысла и ты теперь его контролируешь? – Макс решил воспользоваться маленькой откровенностью Ольги и вызвать ее на большую откровенность.

– Ставрицкий – идиот, – зло сплюнула девушка. – Он никогда в людях не разбирался. А я разбираюсь, но, по правде говоря, Артур и для меня сплошная загадка. Как будто он актер, играющий непонятную роль неизвестно для чего. Да, он ходил в Москву почти даром и воспринимал это как данность, я сама удивлена, как быстро смогла переубедить его. Он изменился у меня на глазах всего за несколько дней сильнее, чем иные меняются за всю жизнь. Или, может быть, только сделал вид, что изменился.

Ольга умолкла, понимая, что и так уже сказала многовато, к тому же кинотеатр совсем рядом. Следы Пустынника привели их к окну в боковой стене, через которое будет несложно проникнуть внутрь. Не сговариваясь, Макс и Ольга надвинули на глаза приборы ночного видения и щелкнули тумблерами.

Макс проник внутрь первый и оказался на лестничной клетке между первым и вторым этажами: именно на этом уровне находилась снежная поверхность. Несколько быстрых взглядов не выявили никакого движения, и в этот момент пробравшаяся следом Ольга тронула его за рукав и молча указала вниз, на подножие лестницы. Там, положив голову на первую ступеньку, лежал человек.

Мимолетного взгляда хватило, чтобы понять: он тут уже давно лежит. Меховая куртка, меховой капюшон, сапоги, штаны, топорик в правой руке, сморщенные, замерзшие глаза, глядящие прямо в потолок. На теле – никаких следов крови или ран, видимо, он просто приложился затылком о ступеньку при падении.

Макс быстро взглянул на Ольгу и жестом приказал ей тихо идти следом. Все это начинало отвратительно пахнуть: зачем бы Пустынник ни решил отойти, он вряд ли случайно выбрал дом с покойниками. Более того – любой нормальный человек, найдя покойника у входа, дважды подумает, идти ли внутрь.

Вторым покойником, который им попался, оказалась женщина лет сорока или около того. Точней не сказать по сморщенному, замерзшему лицу, но при жизни она, возможно, была ничего так. Одета в одежку прежней эпохи, как и мужчина, все на меху. Руки навсегда сомкнулись на рукоятке длинного охотничьего ножа, вогнанного ей в грудь до упора. Немалая лужа замерзшей крови под телом указывала, что женщину проткнули насквозь. Рядом с ней валялся второй такой же нож.

Еще немного дальше, как раз у двери, ведущей из вестибюля в кинозал, лежал еще один мертвец, лицом вниз, грудью вверх. Этому просто свернули шею.

Макс вопросительно взглянул на Ольгу: им предстояло выбрать, куда идти дальше – по коридору или в кинозал. Рысь сделала жест рукой, обозначая круговое движение по коридору, наемник согласно кивнул: осмотреть периметр, прежде чем сунуться в темный зал, – идея разумная.

Сразу же за углом они обнаружили Пустынника в компании еще двух покойников. Сталкер в задумчивости сидел на подоконнике, при виде Макса и Ольги он только тяжело вздохнул.

– Я же просил не ходить за мной.

– Артур, – тяжело дыша, ответила девушка, – ты можешь объяснить все это? Я сразу поняла, что с тобой что-то не в порядке, но не ожидала найти тут кучу трупов!

– И я думаю, ты не случайно сюда попал, – добавил Макс.

Первый труп оказался парнишкой лет двадцати с небольшим, с разрубленной топором грудной клеткой и зажатым в руке пистолетом. Второе тело принадлежало девушке или молодой женщине, судя по вмерзшим в лед длинным рыжим волосам и узким ладошкам, сомкнутым на животе. На куртке кровь, как и на руках, которыми она пыталась зажать рану, лицо накрыто капюшоном, снятым с кого-то еще. Рядом валялся узкий охотничий нож с окровавленным лезвием.

– Конечно, не случайно, – согласился Пустынник, – я просто хотел побыть тут один.

– Среди трупов? Артур, ты меня пугаешь! – голос Ольги прозвучал жалобно.

– Я знаю, – ответил тот, и это прозвучало с чудовищно контрастным спокойствием. – Именно потому я и сказал, чтобы ты не шла за мной.

– Однако теперь тебе непременно следует объясниться, – напомнил Макс.

– Неверно в корне. Мне не нужно никому ничего объяснять – это тебе нужно. Ну а ты все равно не поймешь.

– А ты попытайся, – спокойно возразил наемник.

Пустынник равнодушно пожал плечами:

– Что ты хочешь услышать?

– Кто она? – Ольга указала на покойницу, и Макс внезапно обратил внимание, что шея усопшей слегка искривлена.

– Я не знаю.

– А кто все эти люди?

– Я не знаю. Я никогда их не видел до того, как…

Ольга внимательно посмотрела на мертвую женщину:

– Это ты ей лицо прикрыл?

– Да. Она умерла у меня на руках.

– У нее сломана шея, – возразил наемник, – а это мгновенная смерть.

– Да, – согласился сталкер, – это я сломал ей шею. Чтобы не мучилась.

Ольга наклонилась, осматривая рану.

– Кто ее так? – спросила она с легким сожалением в голосе.

Ответ прозвучал спокойно и оттого еще более страшно:

– Я. И, отвечая на еще не заданный вопрос, всех остальных убил тоже я. И тех, что в большом зале, тоже.

У Макса по спине поползли мурашки, он отошел к двери в кинозал и открыл ее. Луч фонаря выхватил из тьмы еще несколько тел, лежанки, пару палаток, установленных прямо в зале, большой очаг, в котором жгли стулья, которым кинозал был наполнен много лет назад.

– Давно это произошло? – спросила Ольга. – И… Артур, зачем ты это сделал?

– Лет десять назад. Или восемь, я не помню. Зачем? Все просто. Я хотел жить, а они добивались прямо противоположного.

Макс с грохотом закрыл дверь и вернулся обратно:

– Там в углу сложена куча костей. Человеческих костей.

– Я видел.

Глаза Ольги расширились:

– Постой, так это все – людоеды?

– Да.

Она прислонилась к стене, и Макс понял: она близка к тому, чтобы истерически захохотать.

– Ты сюда забрался, не зная, что тут логово людоедов, и они напали на тебя? – уточнил наемник.

– Нет. Меня пригласила она, – он указал на покойницу, – сказала, что здесь тепло и что она приглашает меня на обед. Я был голоден, сильно замерз и не мог и подумать, что здесь на меня нападут и попытаются убить.

– Давно меня так никто не пугал, – призналась Ольга, – ты и представить не можешь, что я подумала… Но все-таки я не понимаю. Что ты сейчас тут делаешь? В компании мертвых людоедов?

– Пытаюсь собраться с мыслями, – печально отозвался Пустынник. – Понимаешь, я не хотел их убивать. Но не мог иначе. Мне не оставили выбора.

– Ты скорбишь по убитой людоедке, которая обманом заманила тебя в ловушку и пыталась убить?! – не поверил ушам Макс.

– Ну почему обманом? – нервно хихикнула Рысь. – Тут действительно было тепло и был бы горячий обед…

– Не совсем так. Я скорблю о себе. Мне было неприятно убивать их и добивать раненых. Это было как раз то, чего я не хотел делать. Я не хотел так жить, но не смог вырваться. Куда бы я ни бежал – везде стены. Как бы я ни старался – не найти выхода. Это лабиринт, в котором куда ни пойди – все равно возвращаешься в отправную точку. Наше прошлое предопределяет наше будущее, и у меня больше нет сил бежать по замкнутому кругу.

– О чем ты? – удивился наемник.

– Я же сказал, что ты не поймешь. Оно и к лучшему. Давайте вернемся к остальным. И еще одно… Я бы не хотел, чтобы кто-то узнал, зачем я сюда ходил.

Он плавно, но стремительно спрыгнул с подоконника и двинулся к лестничной клетке, чтобы выбраться наружу. Ольга хотела последовать за ним, но Макс удержал ее за рукав.

– Послушай, там, в зале, еще не меньше шести трупов. У тебя есть хоть одна версия, как твой Артурчик умудрился уработать в рукопашном бою одиннадцать людоедов?

– Здание выглядит прочным, – заключил Латышевский. – Видимо, оно построено намного позже окружающих. И высокое, хотя всего три этажа, но будет повыше ближайших пятиэтажек.

– К тому же в стенах много широких стеклянных проемов, сквозь которые мы можем загнать вездеход внутрь, – подсказал Слепнев. – Эти стеклянные стены наверняка не несущие.

– Вначале разбейте проем, – посоветовал инженер, – если я проеду сквозь него, вам в кузов нападает куча стекла.

Вооружившись лопатой, ломом и топором, охранники разбили витрину и оббили осколки по краям, после чего вездеход проехал внутрь здания, в прошлом бывшего торговым центром.

Строение сохранилось относительно целым, только в нескольких местах обвалились подвесные потолки. Также сохранились незначительные следы деятельности сталкеров, которые бывали здесь неоднократно, вынеся немало ценностей, преимущественно бытовой техники, одежды, косметики и бытовой химии. На третьем этаже обнаружились две замерзшие лужи крови и несколько стреляных гильз. Наверняка, конечно, ничего не скажешь о разыгравшейся здесь драме, но Макс заподозрил, что тут имело место столкновение невезучего сталкера с людоедами. Как бы там ни было, сталкеры уже давно не ходят в дальние рейды поодиночке.

Группа расположилась на втором этаже, в комнате с большим количеством мягкой мебели, часть которой оказалась во вполне хорошем состоянии благодаря покрывающим ее чехлам.

– Тут столько добра, – заметил Валера, – странно даже. Обычно подобные места очень быстро обчищаются до нуля.

– Только при условии, что рядом есть поселок, – объяснил Игорь. – Ближайший поселок отсюда километрах в двухстах. Раньше в этих местах жили люди, но поселения вымерли или были покинуты лет десять назад.

– Тогда что тут делали те, чью кровь мы видели этажом выше?

– Один, возможно, разведчик. Некоторые сталкеры-одиночки ходят в рейды, чтобы разведать богатые места и продать информацию большим организованным командам, у которых есть быки и сани для транспортировки. Отсюда можно было бы всего парой караванов вывезти огромные богатства.

– А другой?

– Людоед, скорее всего, – спокойно сказал Пустынник.

– Почему ты так думаешь? – насторожился Игорь.

– Потому что стрелял только один из тех, чью кровь мы видели, – больше гильз нет. Значит, его убили врукопашную. Затем оставшиеся людоеды забрали тела сталкера и своего убитого – любой иной хищник растерзал бы добычу на месте.

– Логично, – согласился Ворон. – Думаю, нам понадобится выставить хороший караул на ночь. Людоеды хорошо дерутся в ближнем бою?

– Безусловно, – кивнул Пустынник, – патроны у них бывают редко, да и те уходят на борьбу с волкарями.

Макс наблюдал за ним с холодной подозрительностью. Да, вполне логично, что каннибалы умеют сражаться в ближнем бою и имеют опыт борьбы с вооруженной добычей, он сам это проверил, на собственной шкуре. Но как тогда Пустынник умудрился убить их более десятка за один раз? Притом с учетом того, что у тех, чьи трупы навеки застыли в кинотеатре, было огнестрельное оружие – как минимум один пистолет, а их жертва оказалась не вооружена. Да кто он вообще такой, этот странный сталкер?

Конечно, Макс делал скидку на то, что Пустынник ходил в Москву сам, вероятно, уходя от погони, избегая неравных боев или как-то справляясь с врагами один на один. Но одиннадцать сразу, голыми руками? Сам наемник, встретившись всего с шестью, чудом остался жив, да и то, расстреляв целый рожок полностью, до последней железки, и почти опустошив обойму пистолета.

На костер наломали несколько столов и стульев, варить кашу вызвалась Ольга.

– Ты ж только гляди, не кинь туда яда, – хихикнул Валера.

Слепнев неодобрительно покачал головой, а Пустынник флегматично ответил:

– Не бойся, я попробую еду первый.

Каша получилась хорошей, несмотря на преклонный возраст гречневой крупы. Соблазнительный запах разогретой тушенки распространился по всему этажу. Котелка, правда, оказалось недостаточно для того, чтобы насытить дюжину голодных путешественников, пришлось добавить галет.

Из вездехода притащили спальные мешки и стали укладываться спать.

– Дежурим по трое, – распорядился Игорь. – Первыми на вахте я, Сергей и Михаил. Дальше Влад, Петруха и Валера. И потом Витек, Макс и Пустынник. По три часа.

Макс уже ожидал негативную реакцию сталкера, но Пустынник только зевнул и стал снимать ботинки. Он весьма предусмотрительно обзавелся спальником очень большого размера, вложил в него второй, поменьше, и теперь ему и Ольге не страшен никакой холод – вдвоем в двойном спальном мешке замерзнуть практически невозможно. Впрочем, осторожный Пустынник лег с краю, со стороны «молний», и не стал застегивать внешний замок. Винтовку свою он положил рядом, а пистолет – внутрь спального мешка. Чуть что – он расстегнет замок и схватит оружие. Определенно, этот странный парень, которому приходилось обычно ночевать одному в его прямо-таки фантастических рейдах, знает толк в безопасных ночевках.

Макс последовал его примеру, при этом взявшись левой рукой за язычок «молнии», к которому уже давно предусмотрительно привязал веревочную петельку. Теперь, даже будучи сонным, он сможет выбраться из мешка очень быстро.

– Пустынник, – позвал Игорь, – как считаешь, что может обитать в подобных местах, помимо людоедов и волкарей?

– Вороны, но только пролетом. Еще может забрести стадо однорогов или пара алчущих. И отчаянные сталкеры. Однако на практике каннибалов тут давно уже быть не может – в этих краях нет людей лет десять как, когда вымерло последнее из приграничных поселений. Караваны тут тоже уже не ходят – некуда идти. Подозреваю, мы тут единственные люди на сотню километров.

«О да, какие к черту каннибалы, если ты сам же их и перебил», – подумал про себя Макс.

– Предел перемещается на север, – внезапно сказал Слепнев. – Вы знаете об этом?

– Это вы к чему клоните? – полюбопытствовал Петруха.

– К тому, что последствия, вызванные метеоритом и ядерной катастрофой, медленно идут на убыль. Мириады тонн пепла, гари, пыли пускай очень медленно, но оседают. И холода тоже идут на убыль. Это значит…

– Что для нас остается все меньше и меньше места, – уловил мысль Влад, – и скоро мы будем оттеснены далеко на север, туда, где и раньше царили морозы. За Полярный круг. А места там совсем мало, если картам верить.

– Примерно так и есть. И если мы не найдем способа эффективно бороться с последствиями «химеры» – наше вымирание только вопрос времени.

– Волкари тоже результат заражения этим вирусом, не так ли? – спросил Игорь.

– Да. Раньше обычные собаки весили до сорока – пятидесяти килограммов, речь о крупных породах, конечно. Теперь они значительно прибавили в росте, массе и отрастили очень плотный шерстяной покров. В естественных условиях невозможно было бы так быстро приспособиться к критически неблагоприятной среде.

– Я хотел бы сообщить вам два факта, которые, впрочем, вам, скорей всего, известны, – не открывая глаз, сказал Пустынник. – Первая странность в том, что волкари не заражают своим укусом. Укушенный волкарем человек не станет новым алчущим. И второе мое наблюдение или, точнее, умозаключение. Проведите параллели между волкарями и алчущими. Оба этих вида мутировали в результате заражения вирусом «химеры», но тут есть интересные детали.

Ученые, Макс и остальные охранники с интересом слушали сталкера, а тот продолжил:

– Волкарь идеально приспособлен к жизни в холодном мире – выносливость, стойкость к морозу, впечатляющие возможности по поиску добычи – их ключевые для выживания способности, которыми они раньше, будучи просто собаками, не обладали в такой степени. Теперь смотрим на алчущего. Огромная скорость, сила и острые когти, а также чрезвычайная сопротивляемость огнестрельному оружию – вот его способности. Я пришел к выводу, что его мутации узконаправленные – алчущий является идеальным охотником на человека. Вам, например, известно о том, что волкарь, хоть и не рискует нападать на алчущего, тем не менее обычно одерживает над ним верх, если подвергается нападению сам? В то же время люди, которым приходилось с ножом выходить против волкаря и побеждать, от алчущего зачастую пытаются спастись бегством и гибнут. Вам не кажется это странным?

– Хм, в чем-то вы правы, Пустынник. Должен заметить, что у алчущих куда более пугающий облик…

– Именно, – согласился тот, – и это еще одна узконаправленная особенность бывших людей. Мне поневоле вспоминается древнее изречение о том, что главный враг человека – он сам. «Химера» просто представила нам еще одно подтверждение этого.

– Один вопрос, сынок, – сказал Латышевский. – Ты, я так понимаю, не раз дрался с алчущими врукопашную?

– Много раз.

– И как ты их побеждал, если они намного сильнее человека? Ты, конечно, парень крепкий да сильный, но не настолько же?

Пустынник пожал плечами:

– А мне и не нужно быть сильным. Силы самого алчущего вполне достаточно, чтобы убить его. Это основополагающий принцип айкидо: не вступать в силовое противостояние, а использовать против неприятеля его же силу.

Макс заметил, что старый инженер смотрит на сталкера как-то очень уж необычно и пристально:

– А ты, стало быть, смыслишь немного в айкидо?

– Смыслю. И не только в айкидо. И чуток побольше, чем немного.

Латышевский недобро прищурился, но ничего не сказал. Однако Максу в память накрепко врезался старый инженер, мрачно взирающий на Пустынника. Сам же сталкер, лежа с закрытыми глазами, ничего не заметил.

– А что, если попытаться приручать волкарей вместо того, чтобы выпустить из бутылки еще одного джинна? – внезапно сказал Сергей. – У нас нет никаких гарантий, что применение вируса «Чистильщик» даст требуемый эффект и не даст побочных!

– Я должен признаться, что «Чистильщик» пугает меня не меньше, чем вас, коллега, – вздохнул Слепнев. – Но это пока что единственный вариант. А вообще воздержитесь от дальнейшего обсуждения «Чистильщика»! Это должен был быть секрет!

– Бросьте, – сказал Макс, – всем и так понятно, что речь о вирусе. Иначе с чего бы в экспедицию посылать вирусологов? Можно узнать хотя бы, что делает этот вирус?

– Боюсь, что пока нельзя. Давайте закончим обсуждать это. Возможно, у нас найдутся альтернативы. Лично мне очень жаль, что Пустынник только сейчас рассказал нам о волкарях, но пока…

– Вы никогда ничего не спрашивали о них, – равнодушно откликнулся сталкер.

– Ладно, что толку спорить? – примирительно сказал Игорь. – У нас есть цель, и поворачивать обратно глупо. Давайте уже ложитесь спать, завтра всем нужно быть бодрыми и отдохнувшими.

Ольга открыла глаза и огляделась. Темно, сквозь окна не проникает свет. Значит, утро еще не наступило.

Пустынник не обнаружился рядом, и Рысь испытала кратковременное, но болезненное чувство утраты, пока не вспомнила, что он должен стоять на часах. Надо же, оказывается, она уже и сама привыкла к своему «подопечному». А это плохо, очень плохо: ведь в конечном итоге придется бросить Артура. Ольга вовсе не была уверена в том, станет ли он на ее сторону, когда карты будут раскрыты, ведь за Пустынником давно закрепилась репутация человека, который всегда держит слово и соблюдает уговор. И да – он был просто марионеткой раньше, сама концепция лжи была незнакома ему. Но теперь Артур знает все: и тот факт, что его бессовестно использовали, даже, если уж на то пошло, обманывали, и что люди часто лгут, и то, что нередко можно получить большую выгоду, просто поступив не так, как было оговорено. Останется ли он при этом патологически честным? Ольга очень надеялась, что нет. Иначе его придется бросить, если не хуже. В конце концов, подонок Ставрицкий очень плохо поступил с ними обоими – настало время отплатить ему тем же, главное, чтобы Артур с этим согласился.

Она выбралась из мешка и быстро натянула свитер, вторые штаны, куртку, ботинки и шапку. Нащупала в кармане перчатки и вышла из закутка, где Артур устроил их ночевку.

В комнате, кроме нее, не спали только двое – Макс и Витек.

– А где Пустынник?

– Бродит где-то по третьему этажу.

Прихватив винтовку и прибор ночного видения, Ольга отправилась на поиски Артура. В здании темень непроглядная, без ПНВ и черт ногу сломал бы, еще и сквозняк. Ну и мороз – куда ж без него, градусов эдак тридцать. И охота же кому-то шататься в такой обстановке! Нет, чтобы сидеть внутри относительно теплой комнаты, согретой дыханием дюжины людей и еще не до конца рассеявшимся теплом костра!

Артур обнаружился на южной стороне третьего этажа. Он сидел в кресле у проема, образованного выпавшей стеклянной стеной.

– Оля? Зачем ты сюда пришла?

– Соскучилась. – Она уселась на корточки рядом с ним. – А ты зачем сюда пришел? Тут холодно.

Пустынник молча расстегнул куртку и усадил девушку на колени, прижав к себе и заслонив от сквозняка полой.

Через брешь в стене влетал ветер, несущий мелкий снег, но не причинял особых неудобств: в объятиях Артура Ольга чувствовала себя тепло и уютно.

С того места, где они сидели, открывался удручающий, мрачный пейзаж невысоких, засыпанных снегом домов с обрушенными крышами, рухнувшими стенами, пустыми глазницами окон. Улицы тонули в непроглядном мраке, даже в прибор ночного видения ничего не разглядеть. Похороненный в снегах город, который больше никогда не станет домом человека. И где-то там, вдалеке, другие такие же города-склепы. Весь мир – гигантское кладбище тех, кто считал себя хозяевами планеты, но сам же и погубил ее.

– А где твой ПНВ? – спросила внезапно Рысь, обнаружив, что Артур не надел прибор ночного видения.

– Он мне не нужен здесь. Я немного вижу в темноте, раньше ведь ходил как-то без него. Да и что тут с ним увидишь? Мертвый город – не самая приятная для созерцания картина.

Ольга вздохнула и поудобней устроилась на коленях Пустынника. Теперь она повернулась так, чтобы хорошо видеть лестницу, по которой поднялась на третий этаж. С ПНВ можно не опасаться, что кто-то незаметно поднимется следом и подслушает.

– Артур, скажи, что ты думаешь об этом новом вирусе?

– Ничего хорошего, хотя проблема не в нем самом. Проблема в том, кому в руки он попадет. Звягинцев – неплохой человек, но…

– Но Ставрицкий держит его на коротком поводке. Ты это имел в виду?

– Да.

Ольга немного помолчала, прижавшись щекой к щеке Пустынника.

– Знаешь, я вдруг подумала, что никогда не видела тебя бреющимся. И щетины на лице у тебя тоже нет…

– Мне не нужно бриться. У меня не растут усы и борода.

– Почему?

– Просто не растут – и все.

– Давно ты потерял память?

– Я не знаю. Я помню себя лет девять или десять, да и то очень плохо.

Рысь призадумалась. Она была уверена, что это случилось лет пять назад, не больше: ведь Пустынник стал известен всего-то года четыре назад. Очень редкое пребывание среди людей вполне могло быть причиной того, что за все эти четыре года Артур так и не догадался, как его использовали. Но десять? Как можно за десять лет не понять основы устройства человеческого общества, правила жизни в нем и банальную рыночную стоимость вещей?

Этот вопрос она задала Пустыннику.

– Понимаешь… Я в общем-то не очень хорошо ориентируюсь в ценах. Я догадывался, конечно, что это несколько накладно – ходить в Москву большими группами. Просто я хотел быть полезным. Помочь людям. Достать очень важные документы – отличный способ, верно? И при этом сберечь так много ресурсов и жизней.

– Твои благие намерения пошли прахом, потому что все сбереженные ресурсы положил себе в карман сам знаешь кто.

Лицо Артура приняло страдальческое выражение:

– Теперь я знаю это. Все мои попытки сделать что-то хорошее он свел на нет.

– Вот именно. Артур, вот этот поход тоже пропадет впустую. Ставрицкий не поделится средством против алчущих ни с кем, кто не сможет заплатить. Кому платить нечем – пусть сдохнет, таков его принцип. Ты хочешь этого?

Пустынник молчал долго, не меньше минуты. Затем его тонкие губы разжались и выдохнули облачко пара:

– Нет.

Рысь повернула голову сталкера к себе, приподняла ПНВ и посмотрела ему в глаза:

– Артур. В наших силах исправить это.

Глава 8

За гранью

– Два градуса в минус, – сообщил Латышевский, – если термометр не врет. И это в десять утра!

Вездеход, урча двигателем и лязгая гусеницами, неспешно полз по снежной степи.

– К обеду будет ноль, а то и плюс! – прикинул вслух Петруха. – Ну-ка, кто из вас хоть раз испытал на себе, что такое степь без мороза?!

– Я.

Кроме Пустынника, не отозвался больше никто.

– Ну ты-то уникум, а мы… мы уже четвертое поколение, не знающее, что такое тепло, знакомое только с морозом. Ну ничего, – ученый сжал зубы и кулаки, – все в наших руках. Мы вернем себе наш мир и снова будем жить, как раньше, забудем, что такое холод и голод!

– Пока что в твоих руках только воздух, – лениво отозвался Пустынник, – а я бы настоятельно посоветовал, чтоб в них было твое ружье.

Сидящие в кузове дружно расхохотались, а Петруха, смутившись, взял в руки оружие.

Макс хмыкнул. Пустынник еще и остроумен в меру, а вчера вещал о волкарях и алчущих как заправский ученый. Весьма непохоже на безвольную марионетку, каковым считает его Ставрицкий.

Местами уже начали появляться проплешины в снегу, а сам снег покрывал землю очень тонким слоем, и чем дальше на юг полз вездеход, тем меньше оставалось снега. Так странно смотреть на черные пятна грунта и камней, и наемник поймал себя на мысли, что видит землю, не покрытую снегом, первый раз в жизни, не считая оранжерей.

– Еще немного проедем – и должны увидеть траву и растения, растущие без теплиц, – крикнул из кабины инженер, – ради этого одного уже стоило ехать!

– А еще скоро вашему вниманию будут представлены алчущие и некоторые другие местные достопримечательности, – сообщил Пустынник. – Так что держите глаза открытыми.

– Кстати, – сказал Сергей, – алчущие часто встречаются еще перед Пределом, а за ним их должно быть очень много. Почему мы все еще ни одного не встретили?

– Потому что они хищники, и плотность их обитания относительно невысока. Как ты думаешь, почему алчущие забредают в холодные края? Потому что им и тут с едой туговато приходится.

– Постой-ка, Пустынник, – вмешался Петруха, – а откуда ты это знаешь? Ты же никогда не был здесь!

– Я просто рассуждаю логически, – пожал плечами сталкер. – Я изучил их повадки и могу уверенно утверждать, что единственный мотив, который гонит их на север, – это голод. Далее вывод очевиден. Ах да, кстати. Я тут уже был.

– Резонно, – согласился ученый, – не совсем понятно только, отчего им туго с едой? Они же отличные охотники, и не только на людей!

– Верно. Вначале давайте мысленно вернемся на восемьдесят восемь лет назад, когда во всем мире общее количество крупных хищников увеличилось эдак на пару миллиардов. Далее делайте выводы сами.

– Да уж, – ухватил мысль Сергей, – такое поголовье плотоядных существ попросту разрушило баланс пищевой пирамиды, сожрав все, что было возможно. Потом они принялись друг за друга, и в результате выжили только самые сильные и свирепые алчущие. Естественно, что их потомство тоже оказалось сильным…

– Примерно так, наверное, все и было, – кивнул Пустынник, всматриваясь вперед, – добавлю лишь одно. Те алчущие, которые обычно встречаются на севере, – первые.

– В каком смысле первые?

– Самые первые. Бывшие люди. Прошло почти девяносто лет, но вы же слышали о том, что иногда на телах алчущих находят татуировки вроде «В. Д. В.» и «Харлей-Дэвидсон»?

– Постой, так они что, живут так долго?!

– Выходит, что так.

– Пора ставить прицеп на колеса, – чуть погодя сказал Латышевский Сергею. – Заодно и баки заправим – легче будет этот прицеп тащить.

Вся процедура заняла час: инженер и его помощник наверняка отработали ее заранее. Снятые полозья были выброшены вовсе, поскольку прицеп изначально создавался с расчетом на одноразовое использование.

– Все топливо, что в прицепе, мы сожжем еще до того, как вернемся к Пределу, после чего перегрузим оставшееся добро в кузов, чтобы не тащить за собой полтонны мертвого груза ради сотни килограммов снаряжения, – пояснил конструктор вездехода, – и в итоге обратная дорога будет еще более быстрой, тьфу-тьфу.

Вскоре люди начали снимать лишнюю одежду: температура перешагнула нулевую отметку и медленно ползла вверх. Снега уже не оставалось – только слякоть чавкала под гусеницами, да местами пробивались кустики зеленой травы.

Макса мучило чувство дискомфорта, и дело даже не в ощущении опасности. Он как будто оказался в космосе или на Луне, словом, где-то за пределами своего мира, в месте, где все иначе, не так, как он привык. Кроме того, очень мешал свет: хотя солнце по-прежнему было скрыто тучами, но куда менее густыми и плотными. И подобные чувства испытывали и другие, можно не сомневаться в этом. А еще жара. Плюсовая температура на открытом воздухе – это очень жарко для того, кто привык к жилищам с температурой в три-четыре градуса в лучшем случае.

– Скоро мы увидим еще один город, – сверился с картой Слепнев. – Обойдем или заедем туда?

– Плохая идея, – покачал головой Игорь, – там нас не ждет ничего хорошего.

– Полностью согласен, – кивнул Пустынник, – в таких городах можно, впрочем, разжиться свежим мясом… Или самим стать чьим-то обедом.

– Значит, обойдем, – подытожил Латышевский.

Он чуть прибавил газу, и вездеход погромыхал веселее.

За этот и последующий день экспедиция без каких бы то ни было препятствий, даже ни разу не увидев алчущих или других опасных хищников, преодолела еще около семи сотен километров. До заветной цели оставалось всего двести километров – один день пути.

– У нас есть небольшая проблема, – сказал инженер, когда Волгоград уже виднелся вдали. – Река. Называется она Волга, и это самая большая река, которую мы вообще увидим. Меня беспокоит, что мосты через нее могли и не уцелеть. Я, скажем так, не гарантирую, что устоял хоть один.

– Вот черт. – Игорь выбросил пустую банку тушенки и облизал ложку. – А я-то надеялся, что все и дальше будет так же гладко, как до этого момента!

– Похоже, настало время зарабатывать наши гонорары. – Макс с ледяным спокойствием, словно взятым взаймы у Пустынника, проверял запасные обоймы в разгрузке.

– И что будет, если ни один мост не уцелел? – с беспокойством спросил Валера.

Этот Валера Максу не понравился практически в первый же день. Суетливый, вечно как-то неискренне улыбающийся, он только раздражал всех окружающих, вечно норовя завязать разговор ни о чем, хотя урчание мотора и лязг гусениц попросту отбивали охоту трудить голосовые связки понапрасну.

– Увы, дальше пешком пойдем, – ответил инженер. – Этот вездеход раньше, к слову сказать, был плавающий, но дело было очень уж давно. Мы восстановили его, как могли, но теперь он уже не способен плавать. Так что будем искать плавсредство для переправы, если моста не найдем.

– И далеко придется идти после того, как переправимся? – спросил Макс.

– Около пятидесяти километров по прямой. По старому шоссе будет больше, так как оно малость искривленное.

– Черт, – негромко, но тоскливо выдохнул Валера.

– Ладно, не переживайте раньше срока, – успокоил бойцов Латышевский. – Мосты раньше строили основательно, сами все сейчас увидим.

Вездеход шел со своей обычной скоростью, однако теперь эта скорость казалась очень уж медленной. Впереди экспедицию ждал еще один мертвый город, самый большой из всех, ими виденных по пути. Да и вообще, лишь немногие, включая Пустынника, видели раньше такие большие города.

Минут через сорок они уже находились почти у самого города. В глаза бросилось огромное количество насквозь проржавевших автомобилей, запрудивших все въезды в город.

– Что за черт?! – с досадой воскликнул инженер. – Почему тут так много машин?

– Это беженцы, – пояснил Пустынник, – дальше мы, скорей всего, не проедем. Когда началась Эпидемия, огромные количества людей пытались спастись бегством, убравшись как можно дальше от очага заражения.

– Это я понимаю, но почему все эти машины именно тут?

– Потому что все эти люди добрались только сюда. Дальше их не пустили.

– Как не пустили? – ужаснулась Ольга. – Кто не пустил?

– Другие люди. Чтобы остановить распространение «химеры», беженцев пытались не выпустить из зоны бедствия. Этого, конечно, много где не удалось сделать, огромные массы людей в отчаянье бросались на солдат, колючую проволоку, пулеметы и бронетранспортеры. Прорывали кордоны, точнее, даже сметали. И вирус продолжал распространяться – ведь многие уже были заражены. Были убиты сотни тысяч беженцев – но все напрасно. В конце две тысячи двенадцатого года очаг заражения площадью в тысячи квадратных километров был зажат между двумя реками – Днепром и Волгой, а в начале две тысячи тринадцатого Эпидемия вспыхнула с новой силой – уже во всем мире, везде одновременно.

– Откуда, черт побери, вы все это знаете? – изумился Слепнев.

– Я читал сохранившиеся газеты, которые находил. Под Москвой я наткнулся на укрепленную усадьбу, в которой был мощный радиопередатчик – тогда многие люди увлекались любительскими радиостанциями. Хозяин того дома продержался до две тысячи четырнадцатого года, а затем застрелился. Но до последнего дня он вел журнал, в который записывал все, что сообщали ему другие радиолюбители – когда все коммуникации были оборваны, именно радио стало последним средством передачи информации.

– Поразительно! Просто невероятно! И вы все это время молчали?!!

– Меня никто не спрашивал. Я думал, это никого не интересует, – пожал плечами сталкер. – То есть теперь-то я уже знаю, что данные очень ценные, но тогда, когда я читал это, то не был способен осмыслить важность того журнала.

– И где этот журнал?!

– Я положил его туда же, где взял, – в сейф радиста.

Слепнев сокрушенно покачал головой. Еще бы, источник из первых рук, освещающий все тогдашние трагические события.

– А скажите, там была точная дата падения Метеорита?

– Да. Двадцать восьмое октября.

– А начало Эпидемии?

– Радист не был уверен, но написал, что первые случаи нападения свихнувшихся людей произошли в Москве спустя четыре дня. Спустя шесть дней полуразрушенная Метеоритом Москва уже кишела носителями «химеры», нападавшими на всех подряд.

Петруха быстро взглянул на своего старшего коллегу:

– Семен Борисович, вы думаете о том же, что и я?

– Полагаю, что да. Инкубационный период «химеры» был тогда менее пяти дней. Хотя, как мы знаем, теперь он составляет пару месяцев, плюс-минус. И я без понятия, чем это объяснить.

– На самом деле нам важнее решить, что дальше делать, – напомнил Латышевский.

– Полагаю, спрятать вездеход и идти пешком, – сказал Пустынник. – Навьючимся и пойдем. Нам понадобится вся высококалорийная еда, медикаменты, патроны. Снимем с вездехода оба кормовых пулемета, возьмем как можно больше патронов и пойдем.

– Да уж, нелегка наша ноша будет, – вздохнул Ворон, – но нам не привыкать.

Вездеход загнали между остовами двух больших грузовиков и накрыли кузов брезентом. Получилось неплохо: если не знать, что именно тут есть исправный транспорт, – не найти его среди множества ржавых машин, автобусов и грузовиков. Затем начали сгружать припасы и выбирать самое необходимое, снимать пулеметы с турелей.

Макс доверху набил свой и так не пустой рюкзак галетами и тушенкой, привязал к нему пару коробов с пулеметными лентами, проверил, удобно ли будет доставать гранаты и револьвер.

– Кто понесет пулеметы? Кто вообще стрелять из них умеет? – спросил Игорь.

– Я понесу один, – вызвался Петруха и забросил свою трехстволку за спину.

– Оставь ее, – посоветовал Пустынник, – я тебе дам потом свой дробовик, нам сейчас нельзя брать лишнего.

Петруха со вздохом положил ружье в кабину и взял в руки пулемет:

– Хорошая машинка этот «Печенег». Старый, конечно, восстанавливали из хлама, но на совесть. Коробы у кого? Я штуки четыре возьму, больше не сдюжу.

– У меня два на рюкзаке болтаются. – Макс указал пальцем себе за спину. – Просто веревки перережешь или развяжешь, если что.

Пустынник взял второй пулемет, отдав свою «Сайгу» Ольге, а «Винторез» забросив за спину.

– Свой «калаш» оставь, – распорядился он. – «Винтореза» и пары автоматических дробовиков тебе должно хватить, патронов только набери к ним побольше, сколько унесешь.

– Лучше я возьму ваш автомат, Оля, – сказал Латышевский. – Я, признаться, только с пистолетом.

– Пользуйтесь на здоровье. – Рысь выдавила улыбку, наблюдая, как рожки с патронами – ее патронами – рассовываются по карманам инженера. Ладно, черт с ними, нехорошо мелочиться, если ей и Артуру дали пару тысяч патронов редчайшего калибра к «Винторезу», то пару сотен обычных можно и вернуть в качестве сдачи.

– Эх, чует мое сердце, это не кончится добром, – вздохнул Валера, взваливая на плечи набитый патронами и едой рюкзак.

– Это надо было чувствовать с самого начала, – ухмыльнулся Сергей, надевая еще больший рюкзак.

Несмотря на кажущуюся тщедушность, парень оказался не слабак, и Ольга мимоходом отметила, что сами охраняемые оказались не хуже, а то и лучше кое-кого из охраны.

Тем временем Игорь с сожалением заглянул в свою флягу:

– Я читал, что когда в мире шла война, задолго до Трех Несчастий, солдатам, перед тем как послать их в самоубийственную атаку, давали сто грамм водки для храбрости. Думаю, нам это сейчас как нельзя кстати. – Он сделал глоток, занюхал рукавом и протянул флягу Михаилу.

Тот в свою очередь передал ее Виктору, тот – Владу, а Влад – Максу.

Наемник поднес флягу к губам, сделал глоток и уже собирался передать Петрухе, когда его снова скрутило, и весьма крепко. Он рухнул на колени, выронив сосуд со спиртом и расплескав его содержимое, не в силах совладать с сильнейшей дрожью конечностей. Внутренности скрутило спазмом, казалось, вот-вот, и потроха полезут через горло наружу.

– Эй, что это с ним? – вскрикнула Ольга.

Ворон и Сергей бросились к Максу и поддержали его, не давая упасть, остальные сгрудились вокруг в недоумении и растерянности.

Судороги прошли так же быстро, как и в прошлый раз, и через несколько минут он уже чувствовал себя куда лучше, выблевав выпитый спирт и часть завтрака.

– Какого лешего, а? – выдохнул Макс. – Черт знает что со мной творится!

– Довольно странно для рака, – флегматично заметил Слепнев. – Я бы сказал, очень необычное, хм, течение болезни. Это первый раз такое произошло?

– Второй, – мрачно отозвался Шрайк, – первый был в тот день, когда мы отправились…

– А в каких обстоятельствах произошел первый приступ?

– Да проснулся, стал собираться, хлебнул из фляги…

– Хлебнул спирта? – уточнил внезапно Пустынник.

Наемник кивнул:

– Точно. Получается, у меня такая реакция на спирт? Черт знает что, всю жизнь принимал понемножку, и тут здрасте, приехали.

– Значит, тебе нельзя принимать алкоголь, – подытожил сталкер.

– В логике тебе не откажешь, дружище, – мрачно ответил Макс.

– Так, девочки и мальчики, – вздохнул Игорь, – пятиминутная готовность. Кому надо сходить в кустики, помолиться или написать завещание – сделайте все это сейчас. В городе времени не будет.

– Вверх посматривайте! – напомнил Пустынник. – Тут иногда могут падать куски зданий и балконы.

Они шли по правому тротуару, то и дело перешагивая через человеческие останки. Проезжая часть улицы была забита остовами машин и автобусов. Атмосфера мертвого города угнетала, к тому же снег, скрывший в Иваново самые неприятные детали, здесь отсутствовал, и потому даже те, кому не раз приходилось бывать в подобных местах, чувствовали себя не в своей тарелке.

Максу казалось, будто он своими глазами видит все, что происходило здесь в тот апокалиптический день. Десятки, сотни тысяч людей, пытающихся перебраться через мост на ту сторону реки, перекрытые для движения мосты, солдаты, стреляющие в тех, кого, по идее, должны были защищать. То тут, то там кто-то падает в судорогах, чтобы через несколько минут подняться на ноги и начать убивать своих ближних. Паника, хаос, страх, смерть…

Однако ныне город мертв, да и то только с человеческой точки зрения. Местами сквозь асфальт пробиваются растения, плющ увил стены большинства домов. Каменные джунгли медленно, но уверенно превращаются в обычные, зеленые. Когда человека не стало, дикая природа принялась вновь осваивать некогда отнятые у нее территории. Птицы, кошки в изобилии. Где-то слышится лай собак. Обычных одичавших собак, а не волкарей.

Вот таким стал мир без людей. Пройдут века – и каменные джунгли рухнут, время сотрет признаки того, что здесь когда-то обитали разумные существа с очень своеобразным чувством юмора.

– Давайте немного передохнем, – предложил Слепнев, – мы отмахали уже километра три в диком темпе, многовато для меня с таким грузом.

– Доберемся до ближайшей площади – сделаем привал, – заверил Пустынник. – Останавливаться можно только на открытых пространствах с большим обзором.

Такая попалась всего через квартал: некогда это был скверик с клумбами, а теперь почти что настоящее поле: везде трава да кусты. Только мертвый фонтан в центре остался последним напоминанием истинного назначения территории.

Люди поснимали тяжелые рюкзаки и расположились вокруг фонтана, рассевшись на бетонных блоках.

– Туго же нам придется, – подытожил ученый, – всего три километра – и хоть стой, хоть падай.

– Это только в городе, – напомнил Пустынник, – нам надо пересечь его как можно быстрее. Жаль, что ваша карта не показывает, где еще есть мосты.

– Да, тогда бы мы на броневике ехали дальше. – Михаил снял с пояса флягу и отпил немного.

– Ошибаешься. Думаешь, люди, перекрывшие мосты здесь, не перекрыли и другие?

– Да ну, – отмахнулся охранник, – это просто нереально. Еще скажи, что они перекрыли все мосты через эту реку! Где столько людей взять?

– Я объясню. Ты мыслишь категориями малых человеческих сообществ, потому что не видел других. До катастрофы вся территория, по которой мы ехали, была единой страной, протянувшейся на тысячи километров и населенной полутора сотнями миллионов людей. Единая власть на всю эту страну и единая армия численностью в сотни тысяч человек. Вот так-то.

– Ого, – только и присвистнул Михаил.

В этот момент что-то ударилось прямо в бетон рядом с ним.

– Какого черта?! Стрела?!!

Пустынник просто кувыркнулся с парапета на дно фонтана, схватив за воротник Ольгу и стащив ее следом, Макс последовал его примеру, столкнув Слепнева и Петруху, затем на дно фонтана начали падать и остальные, а в воздухе засвистели новые стрелы.

– Кто это стреляет?! Люди?!

– Именно. – Пустынник уже выискивал врага в оптический прицел.

«Винторез» издал хлопок, не громче выстрела мелкокалиберной винтовки, и в ответ раздался крик. Ольга, осторожно выглядывая поверх парапета, не увидела ровным счетом ничего, кроме кустов, и можно только догадываться, как увидел свою цель Пустынник.

Петруха ударил по кустам из пулемета – вслепую, веером, просто целясь пониже. Тут и остальные добавили голоса своих автоматов к общей канонаде, пули неслись во все стороны, со свистом срезая ветки кустов.

– Это что за выродки?! – заорал, перекрикивая стук пулемета, Латышевский. – И главное, откуда они тут взялись? Как сюда попали?

– Они тут живут, – спокойно ответил Пустынник, не особо заботясь, будет ли он услышан сквозь грохот более чем десяти стволов, и снова нажал на спуск винтовки.

– И вы это знали?! – выпучив глаза, простонал Слепнев. – Вы здесь были и знали, что за Пределом живут люди?!

– Да. – Палец легонько надавил на спуск, посылая еще одну пулю.

– Может, вы заткнетесь уже?! – прикрикнула Ольга на ученого. – Оставьте слова на потом! Сейчас стрелять надо!

Стрелы, ударяясь в бетон, ломались, рикошетили или просто отскакивали. Враг, казалось, был везде: лук не автомат, ни вспышки, ни грохота не издает.

Латышевский тем временем, вооружившись пулеметом Пустынника, огрызнулся свинцом в противоположную сторону от той, куда стрелял Петруха. И теперь интенсивный огонь на подавление велся по всем вероятным позициям противника.

– Берегите патроны, – крикнул Макс, – у нас их не вагон!

– У этих дикарей стрел и того меньше, – спокойно добавил Ворон, – и их поток сильно поубавился.

Пара «Печенегов» сделала свое дело, даже несмотря на то что пулеметчики стреляли вслепую: редкие стрелы теперь падали, даже не долетая до фонтана, это значило, что невидимый враг, испугавшись плотного огня, отошел.

– Прекратить огонь!! Прекратить огонь!!! – надрывался Игорь, пока над площадью не повисла тишина.

– Вашу мать! – Валера тяжело дышал, судорожными движениями наполняя опустошенные рожки патронами. – Значит, не только алчущие, но и люди? Вот здорово, черт возьми!

Все взгляды сошлись на Пустыннике.

– Значит, вы знали, что за Пределом живут люди, но не сказали, хоть и понимали, что это очень важная информация? – мрачно уточнил Слепнев. – Могу я спросить, почему вы не сообщили об этом? Почему вы так безответственно поступили?

– Чья бы корова мычала! – внезапно взорвалась Ольга. – Ты, старый ублюдок, не мог не знать, что Артур пять лет задаром ходил в Москву, потому что не знал истинной стоимости таких походов! Ты сам-то ему сказал об этом?! Так что молчи лучше!

Макс только хмыкнул: злоба Ольги вполне понятна. Если бы Пустыннику платили хорошо, в ее когтистых лапках оказался бы не только сам сталкер, но и его баснословные богатства.

Слепнев задохнулся от возмущения, остальные начали удивленно переглядываться, затем Ворон спросил:

– Постой… Как это «не знал»?

– Я потерял память. – Пустынник был совершенно спокоен, как обычно. – Потому реальной рыночной стоимости принесенных мною документов не знал. Но это несущественно теперь уже. Во избежание дальнейших недоразумений сообщаю, что Оля хоть и грубо, но достаточно верно изложила нашу точку зрения – я более не намереваюсь лезть из кожи вон ради людей, которые меня обманывали много лет.

– Послушай, Пуст… Артур, – вмешался Макс, – Звягинцев – неплохой человек. Просто Ставрицкий практически держит его за горло, это не ректора вина, что…

– А я и не говорил ничего про вину, – мягко ответил сталкер. – Только пытаюсь донести до некоторых мысль о том, что я никому ничего не должен. И еще одно. Я тут уже бывал, это факт, но в то время у меня, скажем так, было не все хорошо с памятью, так что сейчас я вспоминаю то, что вижу, в основном.

Петруха толкнул локтем Сергея и негромко сказал:

– Выходит, Ставрицкий поднял за счет него дикий барыш? Жирный ублюдок, его бы давно следовало голым за ворота выставить…

– Потише, парни, – одернул его Латышевский, – я хотел бы вам напомнить, что это при Ставрицком наш город стал обучать в полтора раза больше студентов, а экспорт продовольствия вырос в два раза. В результате снизилась смертность во всей округе, количество населения выросло на четыре процента за последние пятнадцать лет, снизились заболевания из-за авитаминоза. Я не оправдываю Ставрицкого – просто вам стоит понять, что он, хоть и ублюдок как личность, в масштабах всей округи играет очень важную и положительную роль.

– И вообще, мы сейчас по уши в дерьме, – напомнил Виктор. – Давайте вначале выберемся, а потом уже будем ругаться?

– Тоже верно. Кто это вообще такие? Людоеды?

– Думаю, что нет, – покачал головой Пустынник. – Скорее всего охотники или сталкеры, только на местный лад.

– Они отходят, – сообщил Валера, вглядываясь в кусты. – Я вижу движение на север от нас. Они удаляются.

– Так, соберитесь, – приказал Игорь, – будем прорываться! Раз они отходят на север, значит, мы рванем на юг, а затем свернем на восток и выйдем к реке!

– Если они отходят на север, значит, на юге нас уже ждет засада. – Пустынник сменил магазин «Винтореза» и вложил в неполную обойму несколько недостающих патронов. – Так что прорываться надо на восток.

– Нет, как раз на востоке и будет засада, ведь они знают, что мы туда идем!

– Они знают, что мы знаем, что они знают, что нам надо на восток, и потому думают, что мы на восток не пойдем, опасаясь засады, – сказал Пустынник и, не давая собеседникам времени на переваривание этой заковыристой фразы, пресек дальнейший спор на корню: – Так или иначе, мы с Олей прибиваемся на восток. Вы – как сочтете нужным. Оль, ты готова?

Рысь кивнула:

– Но ты уверен, что разделиться – хорошая идея?

– Ладно, восток так восток, – согласился Игорь. – Ну что, готовы? Тогда вперед!

Пустынник одобрительно кивнул:

– Я иду первый. Оля – за мной. Все делайте то же самое, что и я! Иван Иванович, давайте-ка сюда пулемет!

Он рывком перебросил свое тело через парапет и, пригнувшись, двинулся вперед с завидной прытью – и это несмотря на груз весом примерно в пятьдесят кило, считая вместе с пулеметом. Остальные выбирались из фонтана и двигались следом.

Маневр был разгадан не сразу: только через тридцать секунд с двух сторон раздался негодующий, полный досады вопль. В ответ Пустынник выпрямился и полоснул по кустам справа длинной очередью. Несмотря на то что стрельба велась с рук, пули легли довольно кучно, и Макс в который раз отметил про себя, что этот странный сталкер слишком уж универсален, всезнающ и вездесущ. Если потеря памяти – правда, то кем же он был раньше?

Над головой просвистела стрела, красноречиво доказывая, что время для размышлений крайне неподходящее. Наемник стремительно выпрямился и ответил выстрелом из подствольного гранатомета. Взрыв взметнул вверх листья и ветки куста, затем по площади прокатился истошный, душераздирающий крик. Попал, понял Макс, и теперь есть надежда, что враги хотя бы на короткое время будут деморализованы ужасной участью своего товарища, может быть, даже и не одного.

– Хороший выстрел, – прохрипел сзади Игорь.

Изнемогая под тяжестью оружия, патронов и припасов, согнувшись в три погибели и скрываясь в кустарнике, люди пересекли площадь и оказались в узкой улочке.

– Уходим между домами, – махнул рукой Пустынник, и все последовали за ним.

Только через пять минут бешеной гонки сталкер завел группу в обычный, ничем не примечательный пятиэтажный дом. Поднявшись на второй этаж и спрятавшись в одной из пустующих квартир, люди наконец смогли передохнуть.

– Только тихо! – предупредил Пустынник. – Я уверен, что они следят за нами. Не подходить к окнам, молчать и не шуметь, даже когда они будут на первом этаже!

– Каков твой план? – негромко спросил Ворон.

– Этот дом имеет второй выход. Враги подумают, что мы хотим сбить их с толку и сделать вид, будто прячемся, а сами выйдем с другой стороны и скроемся. Они будут пытаться нас догнать, в то время как мы действительно тут спрячемся. Рискованно, конечно, но мы все равно не уйдем от них с таким грузом. Я предполагаю, что у них не меньше двух десятков человек – для меньших групп тут весьма опасно. Я подстрелил, возможно, одного или двух, Макс точно убил минимум одного, так что мы по-прежнему в меньшинстве.

– Черт возьми, у них же только луки, – проворчал Петруха. – Неужели наше превосходство в вооружении ничего не значит?!

– Ничего. Значило бы в открытом бою, но теперь они не полезут в лобовую атаку. Будет игра в прятки и засады. Кто кого подкараулил, у того и первый выстрел. Кто первый выстрелил – тот и победил, а из чего стрелять – неважно, лишь бы владеть своим оружием хорошо.

– И долго нам тут отдыхать?

– Как минимум до завтра, полагаю. Рыпаться сейчас куда-либо рискованно.

– Может, попытаемся выбраться ночью? – предложил Латышевский. – У нас есть приборы ночного видения, а у них нет, так что мы можем использовать это преимущество…

– А они и не нуждаются в них, – спокойно ответил Пустынник. – Советую вам забыть все, что вы знаете об обычном мире. Здесь все иначе. И люди тут тоже другие.

– Постойте, вы хотите сказать, что они… видят ночью?!

– Если вы, люди с танками и автоматами, не смогли устоять против «химеры», то те, кто выжил здесь без мощного оружия, просто не могут остаться такими же, как были. То, что волкари приспособились к экстремальным холодам, вас не удивляет? Ну так и приспособленность к экстремальным врагам – явление того же порядка.

Несколько секунд все ошарашенно смотрели на Пустынника, затем Слепнев сказал:

– Выходит… Выходит, что алчущие – не единственная форма мутации человека под воздействием «химеры»? Боже мой, и вы знали это, все время знали и не сказали…

– Нет, – покачал головой сталкер, – я не знал этого. Я просто сделал предположение. Дело в том, что алчущие выделяются среди других мутантов одним качеством: они продолжают оставаться носителями вируса и заражают им всех, кому удается вырваться из их когтей. Волкари, однороги, вороны – все они мутировали под воздействием «химеры», но более не являются носителями. Таким образом, почему бы не рассматривать алчущих просто как исключение и не предположить, что люди тоже могут измениться и при этом не быть носителями? Зная, что люди, живущие здесь, хорошо видят ночью, быстро бегают и очень выносливы, вполне резонно предположить, что они также приспособились к новым для них условиям под воздействием вируса.

– Интересно, если это так, то получается, что «химера» – не биологическое оружие вовсе, – заметил Сергей.

– А что же еще? – осторожно спросил Игорь.

– Понятия не имею, – пожал плечами тот, – но предназначение оружия – убивать и ослаблять. Какой смысл применять против врага то, что сделает его сильнее?

– Нет, это все-таки оружие, – возразил старый микробиолог, – а эффект увеличенной приспособляемости, видимо, только побочный, вирус ведь тоже может мутировать.

В этот момент в окно влетела стрела, едва не попав в Слепнева. Стрелок находился в доме через улицу, также на втором этаже, и ученому крупно повезло: смертоносное жало прошло всего в паре сантиметров от его уха.

– Я же говорил не подходить к окнам, – осуждающе покачал головой Пустынник.

Макс дал короткую очередь из соседнего окна, полоснув по дому напротив. Прятаться бессмысленно, их обнаружили.

– Спускаемся, – скомандовал Игорь. – Попробуем прорваться!

– Бесполезно. Они уже на крышах, любая попытка прорыва равнозначна самоубийству. Их больше, а мы будем внизу, в невыгодном положении, обремененные оружием и снаряжением. Они выносливее большинства из вас и идут налегке.

– Тогда что же делать?!

– Оставаться тут и обороняться. Если мы нанесем им достаточный урон, они оставят нас в покое, – сказал Пустынник, – а в случае, если они попытаются взять нас штурмом, мы сможем воспользоваться нашей подавляющей огневой мощью.

– Или они заморят нас голодом…

– У нас продовольствия на неделю. Так что время есть.

Наемники, осторожно выглядывая в окна, попытались определить позиции противника, но никто ничего не заметил.

– Ну так что, мы будем здесь сидеть?! – спросил Слепнев. – Это бессмысленно, просто потеря времени.

– Согласен, – кивнул Латышевский, – нам придется рано или поздно что-то предпринять, так какая разница, сейчас или завтра? Все равно ничего не изменится. Они знают, где мы, а мы не знаем, где враги и сколько их.

– Вот как раз это изменится, – спокойно возразил Пустынник. – Во-первых, мы уже можем не прятаться, готовить пищу, отдыхать, не волнуясь о маскировке. Они – нет. Во-вторых, мы находимся все вместе и чувствуем себя в безопасности на данный момент. Наш противник должен быть рассредоточен, чтобы держать нас в кольце, и в любой момент опасаться нападения третьей стороны, например хищников. В-третьих, мы можем расслабиться, зная, что враг вокруг нас и никуда не денется. А они должны сохранять бдительность, ежеминутно ожидая наших действий. Мне продолжать?

– Ты пытаешься уверить нас, что мы находимся в выигрышном положении? – недоверчиво улыбнулся Макс. – Мне кажется, твоя логика где-то крепко сбоит.

Валера и Михаил согласно закивали.

– Большие отряды, руководствующиеся типичной логикой, погибали, даже не добравшись до Москвы, – улыбнулся в ответ сталкер, – а я со своей сбойной много раз ходил туда и обратно. Так, может, это не моя логика сбойная?

Макс промолчал. Странно, но в способе мышления Пустынника есть свое рациональное зерно, его доводы прозвучали убедительно, хоть и не настолько, чтобы наемник перестал чувствовать себя загнанным в мышеловку.

– Так, значит, будем просто бездействовать? – уточнил Латышевский у Игоря.

– Почему бы и нет? – внезапно согласился тот. – Сделаем себе передышку. Хоть поедим как следует – меньше груза будет.

– Тогда я установлю растяжки, – сообщил Пустынник, – выше и ниже. Имейте это в виду, если что.

Глава 9

Всего лишь изгои

– Смеркается, – сказала негромко Ольга. – Ты не считаешь, что ночью на нас нападут?

Она удобно устроилась на постеленном в углу спальнике, прислонившись спиной к стене и положив голову на плечо Артура.

– Вполне вероятно, – ответил сталкер, не открывая глаз, – но это будет их большой ошибкой.

Отряд неплохо пообедал: несмотря на угрожающее положение, на аппетит не пожаловался никто.

Во время обеда Пустынник отколол неожиданный номер, выбросив через окно банку с разогретой на маленьком костерке тушенкой.

– Ты в своем уме?! – возмутился Виктор.

– Вполне. Тушенка вкусно пахнет. Наш враг, скорей всего, не имеет возможности приготовить себе хорошей еды, так что мы усугубим его муки. Заодно пусть знают – мы от недостатка припасов не страдаем. А ты новую банку подогрей.

В коридоре устроили баррикаду из полусгнившего шкафа и ржавого холодильника, за ней расположились Макс, Ворон и Михаил. Со своей позиции они могли бы легко устроить теплую встречу любому врагу, независимо от того, будет он подниматься снизу или спускаться сверху.

– Медленно время тянется, – вздохнул Сергей, – уж на что я человек не военный, а предпочел бы бой этому ожиданию.

– Да уж, – согласился Валера, – ожидание смерти страшнее самой смерти.

– Ну так выйди наружу, – предложил Пустынник, – может быть, успеешь понять всю глубину своих заблуждений.

– Да пошел ты, – огрызнулся тот.

– Будь мы тут только вдвоем, я бы так и сделал, – не открывая глаз, парировал сталкер.

– Не ссорьтесь, – сказал Латышевский, – нам еще предстоит пройти через ад, не стоит собачиться преждевременно.

Макс скосил взгляд на старика:

– Вы верите в то, что все это не зря? Что те из нас, которые не вернутся, умрут не напрасно?

– Не верил бы – остался бы дома, с внуками и студентами, – спокойно ответил инженер.

– Вы же инженер, должны понимать, чтобы где-то в чем-то выиграть, надо что-то проиграть, и проигрыш равен выигрышу только в идеальном случае.

– Естественно, – согласился Латышевский, – удивлен, конечно, такими познаниями физики у простого наемника. Я не оспариваю законов природы, но предложу контрдовод: иногда люди теряют ненужное и выигрывают жизненно важное. Когда ты садишься рыбачить на льду, то теряешь кусочек полусгнившего мяса или каши и свое время. Выиграть же можешь рыбину, которая станет разницей между жизнью и смертью. Я считаю, что нет ничего хуже алчущих. Именно они стоят между нами и возрождением человечества из руин. И теперь, когда Предел смещается на север, время играет против нас. Расклада хуже нынешнего я себе не представляю.

– У вас плохое воображение, – негромко сказал Пустынник.

На несколько секунд воцарилось гнетущее молчание.

– Что еще вы забыли нам сообщить? – хмуро поинтересовался Слепнев.

– Я скажу, если вспомню, – зевнул сталкер.

Где-то вдалеке раздался приглушенный рык, и сонливость Пустынника словно испарилась. Он вскочил на ноги и скомандовал:

– Собираемся. Сейчас пойдем на прорыв, пока наши враги будут заняты.

– Заняты? Чем? – вопросительно уставились на него одиннадцать пар глаз.

Сталкер взвалил на плечи свой рюкзак:

– Тушенка привлекла ворон… но вороны не могут покушать, так как рядом немало людей, и сейчас кружат над этим местом. Кружат точно так же, как кружили бы над умирающим живым существом в ожидании, когда можно будет попировать. А для хищников побольше это указатель добычи, и потому наши враги сейчас будут заняты не нами, им придется собраться вместе, чтобы отбиться. Хороший шанс для нас, не так ли?

– Так вот зачем ты выбросил тушенку, чтобы приманить хищника! – осенило Макса.

– Именно.

Влад одобрительно улыбнулся, а Игорь поднял кверху большой палец: находчивость Пустынника и правда оказалась достойна всяческих похвал.

Сталкер протянул пулемет Михаилу:

– Понеси его пока, я сейчас пойду вперед и уберу растяжки. Первыми идем мы с Максом и Вороном, за нами Оля, дальше все остальные.

– Почему так? – удивился Игорь.

– Оружие с глушителем только у нас четверых. Попробуем пройти без шума.

Однако выбраться незаметно не удалось: на первом этаже их ожидала засада. Сразу из трех квартир на лестничную площадку хлынули, потрясая топорами и короткими копьями, несколько дикарей. Раздались хлопки выстрелов «Винтореза» и двух «Абаканов», раскатисто пробасил пулемет Петрухи. Все смешалось.

Макс выстрелил почти в упор в рослого верзилу, и тот упал, так и не успев пустить в ход топор. Рядом Ворон, выпустив очередь веером, свалил еще одного и ударил прикладом нападающего, который вклинился между ним и Пустынником, а идущая чуть сзади Ольга всадила в падающее тело пулю. В это же время сталкер успел застрелить троих и сбить с ног четвертого, но проморгал невысокого юркого коротышку, которому удалось проскользнуть мимо него и броситься на Ольгу.

Макс заметил его краем глаза и наотмашь ударил прикладом, выбив из руки дикаря нож, но тот все равно набросился на девушку и повалил наземь. В этот же момент из рукава Ольги появился тонкий клинок и вошел нападающему между ребер. Дикарь взвыл и обмяк.

Михаил и Петруха застрелили еще двоих, и на этом бой закончился, продлившись всего несколько секунд.

Пустынник стащил труп с Ольги и помог ей встать, бросив благодарный взгляд на Макса. Ворон пнул ногой тело перед ним:

– У нас два пленника, один ранен. Добить?

– Нет, – ответил сталкер, – возможно, дальше обойдется без кровопролития. Оставьте его тут.

С этими словами он поднял с пола оглушенного им дикаря и взвалил на плечо:

– Идемте, быстро!

– Это же девка! – изумленно произнес Игорь.

– Тебя это удивляет?

– Хм… да, немного.

Вдалеке раздался яростный вой не менее чем десяти глоток, ему вторил мощный, раскатистый рев неизвестного хищника.

– Их больше, чем я думал, – сказал Пустынник.

Отряд быстро, насколько позволял груз, двинулся по узкому переулку и спустя двадцать минут под покровом сгущающейся темноты добрался до реки.

– Вон и мост! – обрадовался Слепнев. – Стоит, окаянный, даром что почти девяносто лет никто за ним не смотрел!

Пустынник шел первым, неся на плече пленницу, и Макс почувствовал укол профессиональной зависти, глядя, как сталкер бодро двигается, несмотря на тяжеленный рюкзак, оружие и рослую дикарку на плече – в сумме никак не меньше его собственного веса, добрых девяносто кило. Куда ни кинь, везде лучше всех, в том числе во всем, что касается войны. Ведь Пустынник – сталкер, и его превосходство в своей области вполне закономерно. Но Макс – наемник, у кого, как не у него, больше всего опыта в деле боев с себе подобными? И тем не менее он признался себе, что этот странный, лишенный любых проявлений эмоций человек обставил его, Макса, на его же собственном поле. Пустынник лучше стреляет, его реакции можно только завидовать. Навыки рукопашного боя на высоте – но скажите, на кой ляд сталкеру рукопашный бой? С волкарями на кулачках драться? Сам Макс не раз махался в кабаках со сталкерами, среди них попадались неплохие бойцы на ножах и саперных лопатках, но в кулачном бою им не дано тягаться с опытным наемником – просто профиль разный. Враги сталкера – в основном зверье, а наемник имеет дело с людьми, вот и весь секрет.

Опять же стрельба. Сталкеры всегда подпускают хищника поближе, чтобы бить наверняка, и на большие расстояния обычно стрелки так себе. Наемник куда чаще ведет перестрелки на больших расстояниях – его враг ведь тоже с автоматом. И вот тут сталкер Пустынник уделал наемника Шрайка только так. С большим отрывом по очкам.

Макс бросил взгляд исподлобья ему в спину. Нет никаких сомнений: этот человек в прошлом наверняка солдат или наемник, слишком уж хороши его навыки. И вдобавок наемника мучила мысль, что амнезия Пустынника – шкаф, в котором покоится не очень симпатичный скелет. Люди вроде него просто не могут не иметь темного прошлого.

И что хуже всего – понимает это только он, Макс. Ворон, хитрый, ушлый, тертый и стреляный наемник, ничуть не хуже своего бывшего лидера, только отмахнулся от подозрений Макса. Ольга-Рысь, продувная бестия, души не чает в своем Артуре: еще бы, ходячая золотая жила и каменная стена в одном лице. Где же твое чутье охотника, хищница? Неужели не понятно, что амнезия, так удачно отдавшая Пустынника в твое полное распоряжение, может скрывать не самые приятные вещи?!

Размышляя так, Макс и не заметил, как оказался у моста, полностью перекрытого остовами автомашин. Пустынник продолжал двигаться первым, лавируя между железными скелетами. Ольга и Макс топали следом, за ними шли ученые. Остальные охранники замыкали шествие.

– Давайте же передохнем, – взмолился Слепнев, – сердце, кажется, сейчас лопнет!

– Конечно, – согласился сталкер, – вот тут расположимся.

Он выбрал очень удачное место: маленький пятачок бетона, окруженный остовами грузовика и пары автобусов. Отсюда мост хорошо просматривался в обоих направлениях, а сам отряд находился в относительной безопасности.

Пожилой ученый привалился к ржавому борту автобуса, жадно глотая воздух. Остальные тоже более чем просто устали – пробежка с грузом основательно вымотала всех, даже Пустынник тяжело дышит. В конце концов, и он не из железа.

Свою пленницу сталкер положил сбоку и сел напротив, держа оружие наготове.

– Зачем ты ее тащишь? – спросил Игорь чуть погодя. – Для допроса?

– Вроде того. Попробуем пообщаться.

Дикарка оказалась молодой женщиной лет двадцати трех или около того, рослой, крепкой, со смуглой, загорелой кожей, черными волосами и довольно приятными чертами лица. Ее одежда – штаны и безрукавка из домотканого полотна, разгрузка военного образца сверху. На поясе – петелька для топора и фляга. На ногах самодельные кожаные сапожки, волосы перехвачены лентой.

Слепнев не удержался и приподнял веко.

– Любопытно, – сказал он, – глаз вполне обычный, но цвет радужки…

– Желтый, как у волка, – согласился Ворон.

– Или как у кошки, – добавил Сергей.

– Она – мутант? – уточнил Игорь.

Слепнев пожал плечами:

– Я воздержусь от категорических выводов, но считаю, что появление такого цвета глаз естественным путем всего за восемьдесят лет, скажем так, предельно маловероятно…

– Термин «мутант» тут не подходит, – заметил Пустынник. – Нельзя проводить параллели между нею и, скажем, алчущим. Рассматривайте этих людей просто как четвертую расу вида хомо сапиенс.

– Выглядит сильной, – сказал Петруха.

– А что странного? Мы сейчас находимся в месте, где слабые не выживают.

В этот момент пленница моргнула и попыталась сесть.

– Михаил, Витек, подержите ее за руки, – попросил Пустынник, – только аккуратно. Просто чтоб она не достала из сапога нож, уверен, он у нее есть.

Сталкер присел на корточки перед женщиной и подождал, пока ее взгляд станет сфокусированным.

– Почему вы на нас напали? – без всяких предисловий спросил Пустынник.

Смуглое лицо пленницы приобрело презрительное выражение, когда она встретилась глазами со сталкером.

– Ты понимаешь меня. Так почему вы на нас напали? – повторил он.

– Железноголовый.

Пленница с выражением гадливости на лице почти что выплюнула это слово.

– Нет. Ты можешь не помнить меня, но твои старшие сородичи наверняка еще не забыли. Мое имя Душа-без-Тени, я не враг вам, и мои спутники не враги. Не надо было на нас нападать. Иди и передай это другим.

Макс с долей удивления наблюдал, как ненависть и презрение сменились растерянностью и, может быть, испугом. Тем временем сталкер сделал знак Михаилу и Виктору, и те отпустили пленницу. Женщина медленно поднялась, попятилась, затем развернулась и исчезла за автобусом.

– Так значит, ты не просто бывал здесь раньше, – подытожил Макс, – ты и здесь знаменитость в своем роде, не так ли?

– Не то чтоб очень, – равнодушно пожал плечами тот, – просто у здешних обитателей хорошая память.

– Знаете, у меня такое впечатление, что вы просто водите нас за нос, – желчно произнес Слепнев. – Вы тут уже были, отлично ориентируетесь, знаете, кто они такие, знаете их возможности и отличия, и все равно делаете вид, что ничего не помните! Может, хотя бы соблаговолите рассказать, кто такие железноголовые?

– Вам надо было спросить об этом у нее, – ответил Пустынник.

– Так, хватит! – рявкнул внезапно Игорь. – Это уже переходит все мыслимые границы! Пустынник, сукин сын, ты лжешь, ты с самого начала нам лгал, что потерял память! Ты все чудесно помнишь и прекрасно понимаешь, насколько важную информацию утаиваешь! Здесь живут люди или не совсем люди, неважно, и здесь совсем мало алчущих, мы не встретили ни одного за всю дорогу! Совсем не то, чего мы ожидали, и ты знал наперед все! Какого черта ты темнишь?! Кто ты вообще такой, мать твою?!

Они стояли друг напротив друга – разъяренный наемник и невозмутимый сталкер, – словно два ковбоя из старого вестерна. Макс незаметно бросил взгляд на Ольгу – та держала оружие наготове, но выглядела растерянной, похоже, все новые и новые открытия в Пустыннике ее тоже пугали.

– Я лгу? – спокойно спросил сталкер. – Возможно. Если человек говорит, что потерял то, чего никогда не имел, то он, скорее всего, лжет. Хотя мой случай – исключение из этого правила. Так или иначе, я не совсем понимаю, для чего ты все это сказал.

– Для чего?! Хватит играть втемную! Хватит вертеть нами по своему усмотрению! Мы хотим наконец знать правду!

– Тогда я не уверен, что ты обратился по адресу, – парировал Пустынник. – Хоть ты и пешка на большой шахматной доске, но двигаю тобой не я. Ведь я тоже фигура, стоящая по соседству с тобой на том же поле, такая же пешка, по сути. Или почти такая же. Ты ведь знаешь, что пешки одного цвета тоже могут отличаться друг от друга?

– Ты ненормальный псих, вот что я знаю!

– Эти два понятия не всегда совместимы, а иногда и взаимоисключающие, – сухо сказал сталкер, – поскольку норма – относительное понятие, определяемое большинством. Врач-психиатр в компании своих пациентов тоже ненормален, знаешь ли.

– Да что ты несешь?!

– Просто отвечаю тебе. Не я начал этот разговор, а ты. Только не пойму, чего ты добиваешься. У каждого из нас свои, четко очерченные задачи, к выполнению которых предлагаю вернуться.

– А ведь Игорь прав, – мрачно сказал Слепнев. – Вы утаили информацию просто невообразимой важности, ссылаясь на проблемы с памятью. Расскажи вы с самого начала то, что мы увидели сейчас, этой экспедиции просто могло бы и не быть! Или она была бы организована совсем иначе!

В этот момент в голове у Макса, дотоле молча наблюдавшего за перепалкой, раздался негромкий щелчок: последняя деталь стала на свое место, превратив хаотичный калейдоскоп мыслей в четкую, понятную картинку.

Наемник повернул голову в сторону Ольги и окликнул ее:

– Разговор есть. Давай отойдем в сторонку?

Пустынник подозрительно проследил за Максом, держа руку на рукоятке пистолета, но ничего не сказал. Наемник отвел девушку к краю моста, наклонился к ее уху и прошептал:

– Думаю, я все понял. Пустынник продолжает неумело играть потерявшего память по твоей указке, потому что разболтай он даже в день отправки все, что, как оказалось, знает, – экспедиция могла бы не состояться. В то время как ты намереваешься с нашей помощью добраться до цели и прибрать к рукам «Чистильщика».

– Ты с самого начала знал, что я постараюсь заполучить средство, ведь именно так ты изначально и планировал заставить Артура принять участие – через меня. Все верно?

Макс кивнул. Да, эта бестия ни на йоту не глупее его самого.

– В точку. И всю дорогу я делал вид, что не знаю о твоих планах, а ты – что веришь, будто я не знаю. На что ты готова пойти ради наживы, а?

– Ой-ой-ой, какая же я сука, – насмешливо ответила Ольга. – Ты именно это думаешь, верно? Ошибаешься. Я участвую в походе на равных, кроме того, без меня он не был бы возможен вообще. Да, я делаю это ради выгоды. И имею на «Чистильщика» не меньше прав, чем Звягинцев и ублюдок Ставрицкий. Так что любого, кто попытается отнять у меня мою долю, я с чистой совестью пристрелю, как бандита и грабителя, усек? Но ты не напрягайся, ничего не случится, если препарат будет честно поделен между сторонами-участниками. А весь мир только выгадает от этого, ты ведь знаешь, Ставрицкий никому не поможет задаром, кто не сможет заплатить – пусть сдохнет. Так что благодаря мне у него не будет монополии, а значит, не сможет заламывать заоблачную цену.

– В этом что-то есть – согласился Макс, – но для меня особого значения не имеет: когда вы начнете делить рынок, меня попросту уже не будет. Я всего лишь должен сделать так, чтобы яйцеголовые добрались до точки назначения и вернулись обратно живыми – до остального мне нет дела, по большому счету. И будет очень здорово, если ты скажешь Артуру, чтобы он перестал ставить нам палки в колеса. Как насчет этого?

– А о каких палках речь-то?

– О его якобы амнезии. Он ведь по твоей указке прикидывается, что потерял память.

Ольга покачала головой:

– Боюсь, что нет. Я сейчас в точно таком же удивлении, как и ты. Я просто понятия не имела, что Артур знает так много о том, что находится за Пределом. Без дураков. И у него действительно частичная потеря памяти. Я уже упоминала, что училась на психолога? Так вот, у Артура нет провалов в памяти только последние шесть лет. Между шестью и восемью куча пробелов, между восемью и десятью – масса обрывков, он не помнит почти ничего, а дальше – просто белый лист. Пустота. Ни имени, ни возраста, ни прошлого.

– Получается, он был здесь примерно восемь-девять лет назад? – уточнил Макс.

– Выходит, что так. И… ты знаешь, Артур действительно играет, я ведь уже говорила тебе, – очень тихо прошептала Ольга. – Только я не могу понять, какую роль. Я старалась, но увы, я недоучка. Знаю только, что делает он это без конкретной цели. Без видимой причины. Без выгоды для себя. Без смысла. У него действительно в голове не все так, как у тебя или у меня, и я не смогла понять, что именно. И если честно – мне уже все равно. Я принимаю его таким, какой он есть.

– Ладно, – кивнул Макс, – худой мир лучше доброй ссоры. Просто было бы неплохо, если б Пустынник постарался вспоминать о проблемах до того, как они произойдут.

– Ну память не книга, на нужной странице не раскроешь. Артур действительно не помнит, он не темнит и не лжет. Люди лгут с поводом и без. Артур не лжет никогда – уходит от неприятных вопросов или отмалчивается, но не лжет. Просто факт.

Они вернулись к остальным, все это время молча наблюдавшим за разговором.

– И? – спросил Игорь.

– Что «и»? – приподнял бровь Макс.

– О чем говорили-то?

– Если б мы хотели, чтобы кто-то знал, о чем мы говорили, то не отходили бы, – с сарказмом отрезала Ольга. – Тебя это не касается. И вообще, не слишком ли ты болтлив для наемника? Твое дело – выполнять свой контракт, а не болтать!

– Вот же… – задохнулся от возмущения Игорь, явно намереваясь прямо высказать, что он думает об Ольге, но тут вмешался сталкер.

– Можешь оказаться в реке, – предупредил он, – так что, если не умеешь плавать, лучше держи рот закрытым.

Вот и показал спокойный Пустынник коготки, подумалось Максу. Сбросить в реку – по сути то же самое, что пустить пулю в живот: медленная, но верная смерть. Только мизерная часть из тех нескольких сотен тысяч человек, которые еще живут в краю вечной мерзлоты, умеет плавать. Лишь в Метрополии есть действующий бассейн, слывущий едва ли не главным чудом света, остальным же просто негде учиться плавать. И совершенно незачем к тому же.

– Игорь, будьте добры умолкнуть, – негромко сказал Латышевский. – Нам не нужны ссоры на пустом месте.

– На пустом месте? – возмутился лидер наемников. – Мы тут как котята слепые возимся, потому что кое-кто неизвестно по какой причине умалчивает важнейшую информацию, это же вопрос жизни и смерти!

– Твоей жизни и смерти, – уточнил Пустынник. – Скажи, ты не задумывался о том, что твоя собственная жизнь для других может совсем ничего не стоить? Странные ты вещи говоришь. Твоя роль в этом походе – быть живым щитом, умереть вместо тех, кто должен выжить. Ты сам подписался на эту почетную должность смертника и тем, что ты еще жив, обязан в первую очередь мне. Если хочешь иметь хоть какой-то шанс не подохнуть и воспользоваться своим гонораром, тебе следует держать рот на замке и делать то, что я говорю.

Сталкер посмотрел в глаза Слепневу:

– Вас это касается тоже, Семен Борисович. Вы знали, что я ходил в Москву почти даром, и совесть вас не мучила. Посему ваши причитания о том, что я, поганец эдакий, чего-то недоговариваю, будьте любезны оставить при себе. Я скажу вам только то, что сочту нужным.

«Только то, что сочтет нужным сказать твоя Оля», – с сарказмом подумал Макс.

– А скажи-ка, сынок, – спросил Латышевский, – зачем же ты вообще тогда подрядился в этот поход? Я вот поразмыслил тут, тебе ведь совсем невыгодно, чтоб мы нашли средство против алчущих. Тогда твой талант не будет востребован так, как сейчас. Теперь, когда ты знаешь, какова реальная стоимость твоих услуг, ты мог бы зашибать очень неплохие барыши, ходя в недоступные для других места, работая проводником… да куча способов есть. Не лучше ли было бы для тебя, чтобы мы все тут сгинули к чертям? – Старый инженер пристально посмотрел в глаза сначала сталкеру, затем Ольге.

Пустынник не отвел взгляда, Рысь же сделала вид, что всматривается в сгущающиеся сумерки.

– У меня есть свой интерес, знать о котором не нужно никому, кроме меня же. А для вас будет достаточно, если вы узнаете, что в моей системе ценностей нет места понятиям «выгода» и «барыш»? Скажу больше – я знал, сколько всего можно сберечь, если вместо целой экспедиции пойду я один. Суть моей ошибки заключается в том, что вот эту разницу стоимостей я считал экономией средств и человеческих жизней, а оказалось, это всего лишь личная выгода одного, вполне конкретного человека, который просто присвоил все мои попытки сделать что-то хорошее. Превратил мои намерения в звонкие патроны и ссыпал их себе в карман.

Латышевский поскреб подбородок, обдумывая услышанное, наемники переглянулись, Сергей что-то сказал Петрухе, и тут вклинилась Ольга:

– Раз уж пошел такой разговор, значит, быть посему. Не любите игры втемную – откроем карты и посмотрим, понравится ли вам расклад! Мы, как вторая сторона-организатор данной экспедиции, претендуем на половину добычи. Проще говоря, половина всего найденного препарата «Чистильщик» – наша.

– Убиться дверью, – пробормотал Влад. – Вот это я понимаю, с размахом.

– Вы в своем уме?! – недоверчиво спросил Слепнев. – Это неприемлемо!!

Остальные переглядывались в крайнем удивлении. Сергей присвистнул, а Латышевский негромко сказал, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Я так и знал…

– Позвольте мне вставить слово, – сказал Петруха, поправив на носу очки. – Я усматриваю в данной ситуации неразрешимый конфликт интересов, так сказать. Проблема заключается в том, что делиться препаратом нет никакой возможности. Сколько бы его ни было, все равно будет мало. Вы, Ольга, не имеете представления, как наладить производство сложной культуры «Чистильщика», а ведь его же еще и изучить нужно. Проще говоря, делиться «Чистильщиком» – преступление против человечества…

– А мне плевать, – парировала Ольга. – Твое гребаное человечество ничего не сделало, когда одна мразь оставила меня посреди ледяной пустыни в прохудившейся шубе и с автоматом – без еды, без крова, без топлива!

– Позвольте, вы ведь сами ушли, разве нет?

– Альтернативу ложиться под этого жирного борова я даже не рассматривала! Проще говоря, очкарик, не учи меня жить! Если до тебя не дошло, я ничего не обсуждаю, я просто ставлю вас в известность, что половина «Чистильщика» – наша. Точка. Если это настолько неприемлемо – можем разделиться и идти к цели самостоятельно. Кто придет первый – заберет все. Как тебе такой вариант?

Петруха гневно засопел. Влад негромко сказал:

– Сейчас мы видим, как экспедиция, преодолев почти весь путь, на глазах разваливается.

– Вот глас здравого смысла, – насмешливо сказала Ольга. – Просто некоторые настолько сильно не желают делиться, что готовы похерить все! Не себе, значит, никому! Истинный последователь Ставрицкого узнается за милю!

– Нет, вы не понимаете, мы говорим не о жадности, а о том, что делить «Чистильщика» просто нельзя! Его вообще может быть недостаточно даже для поверхностного изучения. – Петруха, нервничая, то и дело поправлял очки. – Будьте же благоразумны!

– Я вполне поняла, еще когда ты это сказал первый раз, – отрезала Ольга. – Это ты не хочешь понять, что мне на твои доводы наплевать! Вам не хватит – велика беда! Вы не единственный научный центр на свете и не лучший к тому же. Есть еще Метрополия в Кирове, и много поселений в Сибири, где и раньше было холодно, где люди обустраивались в менее авральном порядке и сохранили больший научный потенциал. Так что вместо того, чтобы призывать к благоразумию меня, прояви его сам! Отдай мне весь препарат, а я позабочусь, чтобы он попал в нужные руки.

– Я думаю, ты не понимаешь всю глубину ситуации, – внезапно сказал Михаил. – Дело в том, что «не хочу делить» и «нельзя делить» – вещи разные. Даже если сейчас ученая братия согласится на словах, потом могут возникнуть осложнения летального характера… Ты на большой дороге прекрасно должна была выучить, что есть много способов избежать раздела добычи. Понимаешь, о чем я?

– Отлично понимаю, – кивнула Ольга и похлопала рукой по висящему на боку «Винторезу». – Я готова к осложнениям.

Латышевский посмотрел на Пустынника.

– А ты чего молчишь-то, сынок? Бескорыстный, говоришь, а пару себе подобрал совсем противоположную.

– Пытаешься нас рассорить? – едко ухмыльнулась Ольга. – Еще раз попытайся.

Пустынник только пожал плечами:

– Для меня искать похожего на себя человека – значит остаться одиноким. К тому же не вам судить Олю, это понятно? В некотором смысле между нами есть немало общего. В том числе тот факт, что мы оба – жертвы Ставрицкого. Нет, я, конечно, понимаю, что, с вашей точки зрения, она – грабительница с большой дороги. А чья это вина? Ее? Нет. Далее, она корыстна. И что? Все такие, кроме меня. Я напомню вам, Иван Иванович, что вы сказали про Ставрицкого: «Он хоть и ублюдок как личность, в масштабах всей округи играет очень важную и положительную роль». Потому будьте последовательны: оценивайте поступки людей с точки зрения влияния на общество в целом. Вы полагаете, если у Ставрицкого будет монополия, это хорошо? Сомневаюсь. Таким образом, если мы с Олей продадим часть препарата в другие руки, в целом это будет очень и очень хорошо. А что вы лично имеете причины недолюбливать Олю – ваши проблемы. В конце концов, вряд ли среди присутствующих здесь много святых. Ее прошлое – результат неправильного устройства общества, только и всего. И виноваты в этом по большому счету все, кроме меня.

Ольга торжествующе и дерзко улыбнулась: пока ее поддерживает Пустынник, она хозяйка положения. Или, по крайней мере, считает себя таковой.

– Ловко оправдал бандитку, – негромко сказал Сергей.

– Полагаю, мы в тупике, – устало вздохнул Слепнев. – Я не могу согласиться на раздел препарата. А что, если университет выкупит у вас вашу долю? По установленной вами цене?

– Не выйдет, – сказал, ухмыльнувшись, Макс, – она слишком сильно ненавидит Ставрицкого.

– В точку, – кивнула Ольга. – Кроме того, я, конечно, жадная и эгоистичная сука, но ничто человеческое и мне не чуждо, как ни странно. Я хочу не просто разбогатеть и насолить Ставрицкому, помешав ему разжиреть на чужом несчастье еще больше. Суть раздела не только в деньгах, но и в самом принципе раздела. Университет не будет монополистом. Либо «Чистильщик» будет у всех, либо дальше идите сами и подыхайте за чужие меркантильные интересы.

– У меня есть идея получше, – ухмыльнулся Игорь и ткнул пальцем в сторону Ольги. – Ты становишься нашей заложницей, а ты, Пустынник, делаешь все, что тебе скажут, дабы твоя ненаглядная осталась целой и невредимой. И никакого дележа – видит небо, ты и так получил до хрена всего.

– Собираешься посоревноваться со мной в скорострельности? – невозмутимо поинтересовался Пустынник.

– Нет, куда уж мне, – ухмылка Игоря стала еще шире. – Ты, конечно, мастер, но нас десятеро, а вас всего двое. Я знаю, ты не боишься смерти и неравных схваток. Но если все мы сейчас схватимся за стволы, как ты считаешь, каковы шансы, что твоя подружка останется в итоге в живых? Если тебе небезразлична ее судьба…

– Ах ты ублюдок, – прошипела, словно кошка, Рысь, и ее пальцы медленно поползли к рукоятке винтовки. – Кишка у тебя тонка, чтобы…

– Секундочку, – внезапно вмешался Макс. – Я сначала хотел бы прояснить один момент. Игорь, ты несколько опрометчиво причислил всех к своим сторонникам. Мой контракт будет выполнен, если хотя бы один из ученых доберется до цели и вернется. Так что, случись перестрелка, я постараюсь убрать Петруху с линии огня и сам с нее уберусь. Я не подписывался стрелять по своим только потому, что тебе захотелось свести счеты с Пустынником и потешить амбиции. Влад, а ты что скажешь?

– У меня аналогичный контракт, – ответил Ворон. – Я тогда беру на себя либо Сергея, либо Ивана Ивановича. Как получится.

– Ну вот. Так что с тобой только пятеро, Игорь.

– Проклятье! – сжал кулаки лидер охранников. – И вы на их стороне?!

– Мы на своей стороне, – ответил Макс. – У нас есть контракт, мы следуем ему. Кто и как поделит вирус – не мое дело. Пока мы обошлись без потерь и даже без ранений, и меня устроит, если так будет и дальше. А за каким лешим ты тут начал склоку, мне не понять.

– А почему я? – невпопад спросил Петруха.

– Потому что ты моложе и крепче. Если в перестрелке погибнут все, то с тобой у меня больше шансов добраться до цели и вернуться. Как бы там ни было, я официально заявляю, что в разборках внутри группы не участвую.

В этот момент вдали послышался странный шум. Он нарастал, приближаясь со стороны западного берега, и становился все отчетливей.

– Что это?! – испуганно воскликнул Валера, за время разборок не произнесший ни слова.

Все в ожидании уставились на Пустынника, но тот только пожал плечами:

– Понятия не имею, хотя звук кажется знакомым. И вроде бы источник звука находится выше нас. В воздухе.

– Черт! Прячьтесь, – скомандовал Игорь. – Не высовываем носа, я не знаю, что это, но мне не нравится этот звук! Надеваем ПНВ!

В нависших над рекой сумерках удалось разглядеть нечто огромное, стремительно несущееся в направлении конечной точки маршрута экспедиции.

Когда оно с ревом пронеслось над затаившимися людьми и стало удаляться, Ольга испуганно спросила:

– Что это за хрень такая?!

Ответил ей старый инженер:

– Эта «хрень» называется «вертолет».

– Вертолет? Вертолет?!! Этого просто не может быть! – воскликнул Петруха.

– Глазам своим не верю, – медленно произнес Игорь.

Люди провожали летающую машину взглядами, полными беспредельного удивления.

– Вертолет означает одно: существует сообщество, сумевшее не только сохранить и почти девяносто лет поддерживать в рабочем состоянии вертолет, но к тому же имеющее пилота, способного им управлять, – сказал Слепнев. – И это просто невероятно…

– Это еще не все, – добавил старый инженер. – Вертолету нужен особый вид топлива – керосин. Он не будет летать на том топливозаменителе, который создали наши химики для тягача. А керосин, равно как и бензин, нельзя столько хранить. Бензин уже через год окисляется, можно умудряться сохранять его и подольше, но не девяносто лет. Это значит…

– Это значит, что у них есть топливная промышленность, – закончил мысль Сергей, – нефтяная вышка и нефтеперерабатывающая лаборатория.

Теперь, когда вертолет улетел, все взгляды устремились на Пустынника.

– И об этом вы тоже знали? – мрачно поинтересовался Слепнев.

– Нет. Я вижу вертолет первый раз в жизни. И, предвосхищая следующий вопрос, я не имею понятия, кто в нем летит.

Макс вздохнул:

– Думаю, что я догадываюсь кто. Железноголовые.

– Откуда такая догадка? Потому что больше некому?

– Вроде того.

Биолог кивнул:

– Очевидно, в общем-то. Знать бы, кто они такие…

– Полагаю, что знаю ответ и на этот вопрос, – спокойно сказал Макс. – Железноголовые – люди, такие же, как мы с вами.

Он почти наслаждался пребыванием в центре внимания.

– Не томи, а? – не спросила, а скорее потребовала Ольга. – Колись уже!

– Я вычитал в одной книжке про войну, что в Греции железноголовыми называли фашистов – по той простой причине, что те носили на головах каски. Так что рискну предположить, что мы имеем дело с внушительной силой, сохранившей не только оружие, но и армейскую дисциплину и организованность. У нас дома, на севере, тоже еще сохранились каски, но их мало кто носит, во всех поселениях, даже в Метрополии, параграфы военных уставов касательно формы давно не соблюдаются.

– Ладно, нам бы решить, что делать дальше, – сказал Латышевский. – Доподлинно известно теперь, что люди живут за Пределом, что у них весьма развитое сообщество, что они нашли способ борьбы с алчущими. Я думаю, нам надо найти их как можно быстрее – вы хоть понимаете значимость открытия?!

– Могу высказать несколько контраргументов, – возразил Пустынник. – И начну с того, что железноголовые нам вряд ли друзья, скорее враги. Во-первых, мы знаем, что они не отличаются гуманизмом: иначе как объяснить такую ненависть к ним со стороны дикарей?

– Позвольте, а с каких пор дикари считаются эталоном гуманизма, чтобы руководствоваться их антипатиями?

– Вспомните разговор с пленницей. Они напали на нас, так как приняли за железноголовых. Отсюда делаем вывод: если б дикари знали, что мы – не они, то, может быть, и не напали бы. Я даже скорее предположил бы попытку поторговать – я ведь говорил, что немного знаком с ними. Таким образом, дикари – враги не всем чужакам подряд, а только железноголовым.

– Всего лишь умозаключения, – покачал головой инженер, – хоть и верные логически, но основаны на сомнительных предпосылках.

– Второй аргумент. Наличие техники предполагает наличие хорошей радиосвязи. Думаю, они должны были бы ловить сигналы ретрансляторов, установленных в Москве несколько лет назад. Отчего ж железноголовые хотя бы не дали о себе знать? В лучшем случае, им на нас плевать.

– Но поговорить-то все равно можно?

– Я не был бы в этом так уверен. В любом случае, у нас есть цель. Я предлагаю следовать первоначальному плану и продвигаться к пункту назначения.

В этот момент подал голос Петруха:

– Я против. Теперь мы знаем, что выжить здесь можно и без нового биологического оружия, да и самих homo chimerae, алчущих то бишь, мы не видели. Я склоняюсь к тому, чтобы выйти на контакт с людьми на вертолете.

– Все равно нам нужно достать «Чистильщика», – возразил Слепнев. – Теперь можно будет трижды подумать, использовать ли его, но вначале достанем, потом уже подумаем.

Сергей и Латышевский переглянулись.

– Мы тоже против, – сказал инженер, – достать вирус мы еще успеем, мы должны…

– Я прошу прощения за прямоту, – перебил его Макс, – но ваши мнения не имеют значения. Мы идем за «Чистильщиком».

– С каких это пор наемники командуют экспедицией?! – возмутился Петруха.

– С той самой минуты, когда вы решили нарушить план. Мой контракт означает жизнь женщины, которая мне не безразлична, и я буду его выполнять – вести вас к лаборатории и обратно. Если понадобится – под дулом автомата. И предупреждаю – не надо рассказывать сказки, что мне все равно заплатят, если вы не пойдете в лабораторию.

Петруха, Сергей и Латышевский смерили Макса ненавидящими взглядами, и тут вклинился Влад:

– Он ведь правильно говорит. У меня аналогичный контракт, я не затем перся в такую даль в составе взвода смертников, чтобы остаться ни с чем. Пустынник и Ольга с нами. Парни, вы как?

– Мы согласны с Максимом, – ответил за всех Игорь. – У нас есть контракт, и мы собираемся получить по нему наши гонорары. Не может быть и речи о каких-либо отклонениях от первоначального плана. Договор есть договор, и он работает в обе стороны.

Пустынник, Ольга, Игорь и Макс обменялись быстрыми взглядами, и наемник понял: они снова одна команда. Разногласия остались в прошлом, хотя бы на время.

– Да чтоб вам! – взорвался Петруха. – Ваши шкурные интересы вы ставите выше интересов всего человечества?!

– Позволь остудить твой пыл, – криво, одними губами улыбнулся Макс. – Человечество – вот оно, на вертолете полетело. А ты сейчас говоришь об интересах горстки выживших, прозябающих в краю вечной зимы, потому что их предки трусливо сбежали на север, вместо того чтобы с оружием в руках отстаивать свое право называться хозяевами планеты. Да, Пустынник тысячу раз прав, железноголовые нас точно хлебом и солью не встретят, мы в их глазах – отщепенцы, сбежавшие от опасности, в то время как у них самих достало мужества сражаться. И теперь они хозяева мира, а мы всего лишь пытаемся выжить. Они как раз и есть человечество.

– Ты очень верно определил то, что вертелось у меня в голове, но я не мог четко сформулировать, – сказал Пустынник, – уточню только одну деталь. Железноголовые – тоже не хозяева мира, как это ты живописал.

– Так, погодите-ка, – перебил его Слепнев. – Вы сами всего пару минут назад сказали, что не знаете, кто такие железноголовые, а теперь уверенно утверждаете, что они не хозяева мира. Может, хватит наконец морочить нам головы?!

– А я и не морочу. Просто само понятие «хозяева мира» надо вычеркнуть из словаря как утратившее смысл, ничего не значащее. У этого мира, – он обвел рукой вокруг себя, – хозяина больше нет. Да, алчущих сильно поубавилось, но я открою вам тайну: они никогда, даже восемьдесят с лишним лет назад, не являлись самой большой угрозой.

– Как это понимать?!

– Буквально. Я не буду ничего объяснять, вы не поймете все равно. Просто примите на веру. Или не принимайте, дело ваше.

Сергей с чувством сплюнул.

– И что будем дальше делать, коль уж пошла такая пляска? – спросил Латышевский.

– Ночевать будем.

– Прямо здесь?!

– Именно. Устроимся в каком-нибудь грузовике поцелее, поедим холодной тушенки с галетами и спать. Конечно, это не очень комфортно, но…

– Это еще и небезопасно, – вставил Ворон, – одно дело – в пустом доме, забаррикадировав дверь…

– А тут и баррикадировать ничего не надо, – пожал плечами Пустынник. – Не от всего того, что живет в каменных руинах, спасет дверь. А здесь… просто голый бетон моста да ржавые останки машин. Тут пусто, нечего на мосту делать ни хищникам, ни травоядным, ни людям. Прятаться лучше не в укрытии, а там, где вообще не будут искать. Хотя ночью будет холодновато без костра.

Впрочем, это неудобство никому не помешало уснуть. Уставшие люди, выдержавшие бой и забег с грузом по пересеченной местности, засыпали сразу же, как только укладывались в свои спальные мешки.

Спать было решено семь с половиной часов – со сменами по два с половиной часа. Пять часов сна. Не сказать чтоб очень много, но бывало и хуже. Только пожилым ученым и Ольге выпадает полных семь часов с хвостиком: завтра денек будет еще тот, Макс это предчувствовал.

Он вместе с Сергеем и Михаилом вошел в первую смену. Расположившись на старом, грязном сиденье автобуса, наемник обозревал мост поочередно в обе стороны, а в голове копошились невеселые мысли.

Если верить карте, экспедиции предстоит преодолеть около полусотни километров по абсолютно незнакомой местности, неся на себе нелегкий груз продовольствия, патронов и оружия. Что еще ждет их впереди?!

Все получилось в точном соответствии с вычитанным в одной книге «законом Мэрфи»: забытый внутри самолета инструмент всегда оказывается в месте, где может причинить наибольший ущерб, а первоначальный, хорошо спланированный проект обязательно обрастет массой осложнений. Правда, Макс не очень хорошо представлял себе, как может повредить самолету гаечный ключ, но принимал этот принцип на веру, списывая свое непонимание на то, что никогда не видел не то что самолета, но даже останков его своими глазами.

Вот точно так же и экспедиция, спланированная и продуманная, обернулась полным хаосом. Полчища голодных homo chimerae[1], к смертельной схватке с которыми Макс морально и материально подготовился, куда-то испарились, зато в списке врагов появился ничуть не менее опасный homo sapiens. И если в то, что дикари отстанут, убоявшись Пустынника, он не верил, то для катающихся на вертолете железноголовых этот сталкер и вовсе не противник: нажмут гашетку и все, размажут и не заметят.

Но еще больше угнетала мысль, что первоначальное значение похода попросту сошло на нет. Люди, считающие себя представителями остатков человечества, внезапно узнают, что их миссия на самом деле ничего не значит. Они – всего лишь горстка отщепенцев, а вовсе не аргонавты, каковыми себя мнили. Четыре поколения выросли с непоколебимой верой в то, что они, страдающие от холода, голода и авитаминоза, и есть человечество или хотя бы остатки оного. А тут…

И главное… восемьдесят с лишним долгих гребаных лет люди живут за Пределом, и даже не знают, что весь остальной мир по-прежнему населен людьми. Как вообще такое возможно?! Ведь прав Пустынник, почему нет хотя бы радиосвязи? Макс хорошо знал: еще десять лет назад предпринимались попытки установить автономные ретрансляторы в Москве или на подступах к ней. Погибли сотни человек, потеряно оборудование, в муках собиравшееся по крупицам спецами из университета. Множество сталкеров тащили из руин заводов и фабрик металлолом и остатки приборов – и все это ради того, чтобы работа продолжалась, чтобы ретрансляторы непрестанно посылали за Москву, в Европу, один-единственный отчаянный вопль: «Есть кто живой?! Ответьте! Прием!»

Так в чем же загвоздка? Железноголовые не слышат? Или просто не хотят ответить? Третьего не дано… Или все-таки дано?!

Догадка казалась дикой, но все же возможной: что, если руководство университета, а может быть, и далекой Метрополии, знает о том, что за Пределом живут люди?!

Наемник привычно взглянул по сторонам, убеждаясь, что к стоянке никто не подкрадывается, и задумался. Стоит только лишь предположить, что эта догадка верна, как вся ситуация приобретает совсем иную окраску. Зачем втюхивать смертникам вроде него бред о последнем шансе человечества и посылать к черту на кулички за «Чистильщиком», если и так известно, что выживание за Пределом – не сказка, а реальность? Зачем вообще нужен этот вирус, если алчущих попросту нет?!

Макс вздохнул: для пушечного мяса он думает слишком много, но тут уж ничего не поделать. Пока не умер отец, будущий наемник жил в небольшом поселке, который, по сути, являлся просто перевалочным пунктом сталкеров, и был там единственным ребенком. Друзьями Макса стали книги, которых он прочел великое множество – от детских сказок до энциклопедических словарей и художественной литературы. Часто в своих мечтах маленький Максимка видел себя героем, спасителем человечества, истребителем алчущих.

Мечты так бы и остались мечтами, но однажды пришло известие о том, что старший брат Ярослав, сын отца от первой жены, превратился в алчущего. До последнего мига он, охранник в одном из соседних поселений, скрывал, что заражен, и когда безжалостный вирус взял верх над человеческим разумом, перегрыз горло своему напарнику в карауле и сбежал в ледяную пустыню. Вот тогда Макс и принял окончательное решение, что его судьба будет связана с оружием. Жизнь внесла свои коррективы, и основными врагами его оказались не алчущие, а люди. Несостоявшийся паладин и защитник человечества стал обычным наемником.

Хитрая штука судьба. Хитрая и коварная. Вот и сейчас, казалось бы, настал час для того, чтобы хотя б перед смертью воплотить в действительность свою мечту и умереть, как герой, в битве за будущее человечества. Но всего пара штрихов кистью в руке судьбы-злодейки – и картина начинает вырисовываться совсем иная, куда менее понятная и ничуть не героическая. Все человечество оказалось просто кучкой изгоев, а герой теперь не герой, а не пойми кто – дурак, вслепую пляшущий под чужую дудку.

Максу очень захотелось взять за гениталии Слепнева и выбить из него правду… если, конечно, он ее знает. А тут еще сукин сын Пустынник, теперь уже прямо, без увиливаний заявивший, что знает много, но не считает нужным сказать. Хотя, ясен пень, дело не в самом сталкере, а в тонких невидимых нитях, привязанных к его рукам, ногам и мозгам, и коварной, беспринципной суке, дергающей за эти ниточки. Это ведь именно она не считает нужным делиться важнейшей информацией. А он, Максим Светлов, идиот, последний идиот, соображающий спинным мозгом вместо головного: стоило сегодня чуть-чуть «замешкаться» и «не успеть» выбить из руки дикаря нож – и все, жизнь Рыси могла бы закончиться, почти ко всеобщей радости. Хотя… кто знает, как бы повел себя Пустынник, лишившись своей ненаглядной бандитки? Психи ведь непредсказуемы.

Наемник вздохнул. Конечно, уговаривая сталкера отправиться в путь, он был готов к тому, что Ольга окажется на полшага впереди: первый ход за ней, но и сам Макс будет ожидать этого хода. А теперь, признался он себе, оказалось, что коварная дрянь обставила его не на полшага, а на целый корпус, по сути единолично владея информацией, содержащейся в голове недоумка Пустынника.

Ну и сам сталкер тоже хорош, жеребец темный! И вроде интеллект – дай бог каждому, а вот банального ума нету. Придумать красивое и логичное оправдание обычной бандитке – это запросто, а понять, что эта самая бандитка превратила тебя в свою пешку, в раба фактически, – ни в какую.

И ведь полбеды еще, если человек не видит дальше своего носа. Куда хуже, если он еще и не хочет видеть. Можно поставить весь груз патронов, оставшихся на вездеходе, против стреляной гильзы, что попытка открыть Пустыннику глаза не то что ничего не даст, а даже настроит его враждебно. Воистину верный раб учится любить свою плеть.

Макс печально покачал головой. Ситуация сложилась на редкость удручающая. Он ожидал отчаянной, но вместе с тем простой схватки не на жизнь, а на смерть. Вот ты, вот твой автомат, вот твои враги. Ничего сложного, просто умри с максимальной пользой. А на деле получилось совсем иначе. Всего одна короткая стычка после долгого, но легкого пути, дальше все наперекосяк.

Он тяжело вздохнул. Как там Кира? Наверняка выискивает себе жениха, чтоб повлиятельней да подобрее к Линде, ведь именно это она и сказала Максу во время их последней встречи.

– Значит, ты все же решил сунуть голову в пасть тварям? – спросила она тогда, бегло взглянув на копию контракта, полученную от Макса.

– Мне казалось, что я давно тебе об этом сказал, – с легкой обидой произнес Шрайк.

– Извини. Просто мне не очень везло в жизни на стоящих мужчин. А сейчас, когда наконец вытащила счастливую карту, выигрыш уже не получить… Нет времени ни у тебя, ни у меня.

Они стояли в полутемном коридоре между кабаком и бараками для приезжих, Макс не видел ее лица, но ему казалось, что Кира с трудом сдерживает слезы. Профессиональный цинизм не позволил наемнику подумать, будто она сожалеет о них двоих, обо всем том, что у них не сложилось, хотя могло бы… могло бы, не сжигай их заживо кошмарный вирус. И теперь у Киры всего два месяца, чтобы хоть как-то устроить будущее дочки, а ему, Максу, отпущено еще меньше. Старуха с косой уже внесла его имя в свой список важных дел на ближайшее будущее, но он не сдастся. Любой ценой вычеркнет имя Киры из этого списка, двум смертям все равно не бывать, а больше терять особо нечего.

Наемник снова вздохнул. Глотнуть бы спирта капельку для бодрости, да вот странный недуг снова его скрутит в бараний рог, стоит лишь пригубить ставший запретным напиток.

Глава 10

Чужая земля

– По сторонам посматривайте, нам только не хватало второй раз в засаду угодить, – сказал Игорь, пыхтя под своим увесистым рюкзаком.

Ольга сверлила его спину мрачным взглядом: уж кому-кому, а этому уроду как раз надо не по сторонам глазеть, а через плечо. Она уже решила, что Игорь отправится к праотцам вне очереди, при первой же возможности – одна лишь кощунственная мысль использовать ее как заложницу уже более чем веская для этого причина.

Последние полчаса группа двигалась на восток узкими улочками и темными дворами, избегая открытых мест. Мертвый город произвел на людей неизгладимое впечатление, казалось, он пристально разглядывает пришельцев тысячами пустых глазниц зияющих оконных проемов и бельмами запыленных стекол.

Утром этого дня, только проснувшись, Ольга увидела солнце первый раз в жизни и радовалась, как ребенок, да и не только она. По сути привык видеть солнце только Пустынник, он оказался единственным, кого не ободрил ослепительный диск в небе. Незабываемое зрелище, впрочем, не слишком подняло боевой дух отряда: чересчур яркий свет бил в глаза, заставляя их слезиться, вся группа, ни дать ни взять, ночные птицы – совы, кажется, – выбравшиеся из своего укрытия утром. Зато тем, кто привык к солнцу, будь то люди или алчущие, это только на руку. А прямые солнечные лучи к тому же предвещают еще одну неприятность: днем будет намного жарче, чем вчера.

– Хоть бы поскорее выйти за город, на открытую местность. – Сергей поежился, сказав это.

– У меня тоже мурашки по коже, – признался Ворон, – а вроде не трус.

Идущий впереди всех Пустынник негромко ответил:

– Все потому, что ты чувствуешь себя добычей. Тебе это место кажется ловушкой, отсюда и неудобство.

Ольга молча согласилась, попутно ощутив укол зависти: Артур очень хорошо прочувствовал и выразил то, что она, хоть и недоученный, но психолог, силилась понять все время.

Неплотные тучи укрыли солнце, принеся существенное облегчение.

– А кем тут еще себя чувствовать-то? Это не наша земля. Не наши владения. И вообще не наш мир! Все равно что попасть на другую планету!

– Так и мерещится, что из мрака окон за нами кто-то наблюдает и выжидает удобного момента для атаки, – поддакнул Сергею Валера. – Угнетает меня весь этот пейзаж.

– Это говорит о неправильном восприятии мира. Подобное ощущение должно ободрять.

– Во загнул, – нервно хохотнул охранник, – не вижу ничего ободряющего в том, что…

Пустынник свернул в боковой переулок, уводя отряд в сторону от намеченного маршрута. Он сделал так уже третий раз, никому ничего не объясняя.

– Если кто-то наблюдает и ждет удобного момента, то, значит, он слабее тебя. Из засады атакует тот, кто боится открытого боя. Если тебя пытаются подстеречь – значит, ты сильнее. Просто пойми это, и будет не так страшно.

Стены домов увивал плющ, над головами кричали птицы, и Ольга весьма некстати подумала, что город перестал быть мертвым, и уже давно. Он просто полнится жизнью. Птицы, собаки, кошки… здесь можно было бы неплохо жить, если б только не хищники. А уж они-то наверняка сюда захаживают: тут и прокормиться есть чем, и логово устроить, и для засад возможностей не счесть.

– Должно быть, у тебя нервы стальные, ты же все-таки легенда живая, – сказал Михаил, – а мы обычные люди, и нервишки у нас пошаливают. И потом, ты уже бывал тут, а мы все равно как в другом мире. Можем ли мы быть в своей тарелке?!

Сталкер внимательно осмотрел крыши возвышающихся вокруг домов и ответил:

– Дело не в моих нервах, а в способе мышления. Вы придумываете себе несуществующие угрозы, вместо того чтобы искать настоящие, и ваше подсознание пытается компенсировать плохое внешнее наблюдение повышенной готовностью к бою, держа вас в состоянии постоянной тревоги. Понимаете, о чем я?

– Знаете, вы производите впечатление очень образованного человека с широким кругозором, – внезапно сказал Латышевский.

– Спасибо.

– Это не комплимент, скорее, вопрос. Я на своем веку перевидал множество сталкеров, но не припомню среди них ни одного мало-мальски образованного. Начитанных много, эрудиция помогает искать ценности. Но разбирающихся в психологии просто нету.

– А зря. Может быть, я когда-нибудь открою сталкерскую школу и буду преподавать в ней психологию успешного выживания.

Ольга улыбнулась уголками рта. Интересно, серьезен ли Артур?

Хотя куда больше ее интересовал другой вопрос. Привыкнув к своей власти над сталкером, Рысь чем дальше, тем больше терялась в догадках относительно природы этой странной власти. В самом деле, когда под твоим каблуком знаменитый, но несамостоятельный во многих вопросах сталкер – это одно. Когда ты начинаешь понимать, что этот человек чертовски умен, образован и подкован в области психологии, то сразу же появляются сомнения в том, кто же кем на самом деле манипулирует.

И вместе с тем Ольга больше сердцем, чем умом, понимала: Пустынник принадлежит ей до гробовой доски. Такой непохожий на нее, Артур одновременно казался до боли знакомым, словно они знают друг друга не неделю, а всю жизнь.

Лишь одна мысль подтачивала веру девушки в своего партнера: до сего времени она никогда не требовала от него нарушить принципы или просто поступить непорядочно. И сейчас Артур уверен, что они вдвоем получат половину «Чистильщика», уговорить его помешать Ставрицкому завладеть секретом единолично оказалось совсем просто. Но что будет, когда он узнает правду? Когда поймет, что Ольга сама собирается стать монополистом?

Отряд прошел под аркой и оказался во дворе, со всех сторон окруженном пятиэтажными домами, в самом дальнем чернел полумрак арки. Пустынник остановился в центре, подальше от строений, и задумчиво осмотрел крыши.

– Учуял что-то? – встревожился Игорь.

– Да. Алчущий идет за нами почти с самого утра по крышам.

Сталкер сказал это так спокойно и обыденно, словно речь шла не о кошмарном хищнике, а мелкой собачонке.

– И ты снова ничего не сказал?!

Люди, сгрудившись посреди двора спина к спине, осматривали через прорези прицелов окна и крыши. Ничего, только перекрикиваются птицы.

– Вы бы засуетились, и он понял бы, что обнаружен.

– Тогда почему он не нападает? Может, ты ошибся? – с надеждой спросил Слепнев.

– Нет. Я обнаружил слежку по птицам: тот, кто идет за нами, двигается по крышам и вспугивает пернатых. Я все время делал крюки, но он по-прежнему здесь. Кому еще по силам перемахнуть с крыши на крышу домов, стоящих напротив, по разные стороны улицы?

Шрайк переглянулся с Вороном:

– Ну, он всего один. Уложим его еще на подходе…

– Не один, – спокойно поправил его Пустынник, – и вынужден признать, что этот сукин сын переиграл меня, он вовсе не момента для атаки ждал, а подкрепления. И дождался: птицы встревожены со всех сторон. Думаю, мы в западне.

Казалось, алчущие лишь из вежливости ждали, пока сталкер закончит говорить, и появились на крышах со всех сторон, стоило эху последнего слова затихнуть между стенами домов-склепов, бесстрастно взирающих вниз пустыми окнами.

– Держи дробовики наготове, стреляй только в упор, – негромко сказал Артур.

Ольга послушно повесила «Винторез» за спину, передвинув второй дробовик ближе к левой руке и вытерев моментально вспотевшие ладони о штаны. Черт, их слишком много!

– Шесть… Восемь… Одиннадцать… – считал Петруха дрожащими губами.

– Не дрейфь, очкарик, – крикнул Макс, – и заканчивай ерундой маяться! Вспомни, как Суворов говорил: бить, а не считать!

Ольга с удивлением отметила, что этот наемник ухмыляется до ушей. Еще один псих.

– Я сомневаюсь, что Суворов говорил об этих монстрах, – с натянутым спокойствием ответил Латышевский и щелкнул переводчиком огня.

Однако алчущие вели себя странно. Молниеносной и бескомпромиссной атаки не последовало. Вместо этого монстры, припадая к черепице, подползали к краю крыш и замирали там, не сводя с людей красных глаз с вертикальными зрачками.

– Чего они ждут?!

– Пытаются нас запугать, полагаю. Или еще подкрепления дожидаются.

– Они что, будут прыгать прямо с крыш?

– Вряд ли, слишком высоко. Скорее начнут спускаться по плющу.

Пустынник нагнулся, положив пулемет на землю, приставил к плечу приклад винтовки и выстрелил. Тяжелая пуля попала в глаз одному из хищников, разнеся на выходе полголовы и щедро разбрызгав мозги. И в тот же миг алчущие, словно по команде, ринулись вниз.

– Началось, – негромко сказала Ольга и сама испугалась того, насколько обреченно прозвучал ее голос.

Макс с ухмылкой наблюдал, как твари проворно передвигались по отвесной стене. Ни дать ни взять ящерицы бесхвостые, уже и не скажешь, что эти существа были когда-то людьми. Он вскинул автомат и дал короткую очередь. И вроде бы попал, да толку чуть.

Вслед за ним открыли огонь все остальные, и громкий стук «Печенегов» перекрыл лай «калашей» и «Абаканов». Раздался звук, словно пробка вылетела из бутылки, только куда громче. Граната, выпущенная Игорем, попала в стену в метре от алчущего, и тот полетел вниз, со смачным хрустом растянувшись на мостовой.

Первая тварь достигла третьего этажа и прыгнула вниз, мягко приземлившись на все четыре лапы, затем рванулась вперед громадными прыжками, перемахнув через останки детской качели. Петруха, Слепнев и Ворон встретили ее шквалом раскаленного свинца, буквально вывернув наизнанку. Все-таки «Печенег» – не автомат, а винтовочный патрон – не промежуточный. Пулеметный огонь оказался вполне эффективным, в силу большей массы, большей скорости и большего калибра пули рикошетили куда меньше.

– Пулеметные пули не рикошетят! – крикнул Макс. – Прикройте пулеметчиков!

Между тем Михаил с Виктором, концентрируя свой огонь по одной и той же цели, убили двоих, Сергей и Латышевский добивали тех, кого смел со стен пулеметным огнем Пустынник, Валера палил во все, что движется, не жалея патронов.

– Перезарядка! – выкрикнул Игорь, и наемники почти синхронно сменили магазины.

В тот момент, когда автоматы ученых умолкли, а несколько алчущих приблизились на расстояние прыжка, их встретили новым шквалом.

Макс широко улыбался, глядя, как его пули превращают монстра в мешок с фаршем. Второй рожок, примотанный изолентой к первому, был весьма предусмотрительно снаряжен патронами с надпиленными пулями, и теперь процент рикошетов значительно уменьшился.

Да, это тот миг, которого наемник так ждал. Вот ты, вот твой враг, ты смотришь на него через прорезь прицела и нажимаешь на крючок, понимая, что делаешь мир лучше, чище, безопасней. Страх и беспокойство остались в прошлом. Их больше нет. Взгляд ищет новую цель, автомат, ставший продолжением рук, послушно наводится в указанном направлении, спуск уходит вниз плавно, мышцы правого плеча напряглись и гасят отдачу. Дымящиеся гильзы вылетают из оконца выбрасывателя и уносятся, кувыркаясь, вправо, исчезая из поля зрения, глушитель давно перегрелся и уже не уменьшает грохот выстрелов. Весь мир исчез, и остались только он, Макс, и те, кого нужно уничтожить, стереть навсегда с лица Земли. Те, чье существование изначально было огромной ошибкой природы. Или не природы, но какая теперь разница? Главное – просто целиться и жать на спуск, с ликованием глядя, как свинец с чавканьем входит в красные, уродливые тела, заставляя хищников корчиться и подыхать на потрескавшемся асфальте.

– Их слишком много, отходим! – крикнул Игорь.

– Двигайтесь к арке, там можно обороняться только в две стороны!

Ольга нажала на крючок, вгоняя заряд крупной дроби в морду твари. Гулко грохнул подствольник Виктора, разорвав в клочья еще одного алчущего, злобно стучали пулеметы. Однако хищников становилось все больше. Уже полтора десятка их убито, а с крыш и из окон лезут новые.

Ворон потащил за собой растерянного Слепнева, Сергей поволок в левой его рюкзак с пулеметными коробами, держа в правой автомат.

– Отходи с Петрухой и прикрой его, – скомандовал Пустынник Ольге, и та послушно побежала следом, отогнав парой порций картечи слишком наглого алчущего.

– Дело швах! – крикнул Макс Пустыннику и сам удивился неуместному веселью в своем голосе.

– Не все еще потеряно, – спокойно отозвался сталкер, бросив пулемет и схватившись за карманы.

– Как только мы побежим к арке, они окажутся у нас на спине, – прохрипел Игорь и последней гранатой сбил со стены сразу двоих хищников.

– Бегите. Я их отвлеку.

В руках Пустынника появились и вспыхнули сигнальные шашки. Оранжевый дым начал расползаться вокруг него. Еще немного – и черта с два поймешь, кто где и куда бежать.

Макс рванулся к арке с завидной прытью, опередив остальных, на полпути остановился и огрызнулся короткой очередью, угодив в голову ближайшему хищнику. Клубы дыма за спиной уже расползлись на полдвора. Рядом бухнул гранатомет Виктора, и еще одно красно-бурое тело рухнуло с крыши.

Вот и арка! Спасительная или нет – еще надо будет посмотреть, но хоть какой-то выигрыш времени. Отряд занял оборонительную позицию, готовясь отразить атаку с двух сторон. Петруха с колена палил по крышам, иногда попадая, иногда просто отгоняя хищников.

– Ленту! Ленту! – крикнул он Максу.

Сергей тотчас же подскочил к наемнику и сорвал болтающийся на его рюкзаке короб с пулеметной лентой. Пока Петруха перезаряжался, как-то незаметно стало почти тихо. Макс, тоже стоя на одном колене, водил стволом из стороны в сторону, но стрелять оказалось не в кого. Только трупы усеивают весь двор, да яростное шипение доносится из клубов дыма, которые уже заволокли пространство между домами до уровня второго этажа. И в этом оранжевом мареве мечутся тени, кто-то рычит, звук удара, быстрые шаги и снова удар.

– Артур! – закричала Ольга и сделала несколько шагов вперед, остановилась.

Страх за Пустынника гнал ее вперед, пугающие тени в густом дыму заставляли пятиться.

– Ты ничем ему не поможешь, только помешаешь! – Михаил ухватил девушку за разгрузку и потянул обратно.

– Пусти, сволочь!

Она наотмашь ударила его прикладом, и охранник едва успел закрыться предплечьем правой руки.

– На голос! – во всю глотку заорал Макс. – Артур, на голос и в сторону!

Рев, вопль и стук падающего тела, еще вопль и удар. Предсмертный хрип, переходящий в булькающий звук.

– Артур!!! – отчаянно крикнула Ольга, и во дворе воцарилась тишина.

Но только на миг. В дыму отчетливо проступила тень, и спустя секунду Пустынник появился перед ними, заляпанный кровью и с ножом в руке. С широкого лезвия щедро стекали алые капли.

– Не моя, – коротко успокоил он девушку, имея в виду покрывавшую его кровь.

Ольга бросилась ему на шею, едва сдерживая слезы, и Макс подумал, что не такая уж она и сука, возможно. Не конченая, по крайней мере.

– Это был последний? – еще не веря в удачу, спросил Слепнев.

– Пока да.

– Уходить надо, потом нацелуетесь, – проворчал Латышевский.

Ольга пропустила его слова мимо ушей, а сталкер устало пожал плечами:

– Зачем? Поле боя за нами. К тому же там моя винтовка и пулемет.

Он аккуратно отстранился и резким движением стряхнул с клинка кровь, затем спрятал оружие в ножны.

– Выходит, мы их уделали? – недоверчиво спросил Игорь. – Их же точно было десятка два как минимум! Даже не верится, что у нас получилось… Расскажем, когда вернемся, – сочтут врунами…

Тем временем Ольга принялась расстегивать на Пустыннике куртку.

– Снимай! – потребовала она, и сталкер молча повиновался, предварительно сняв разгрузку.

– Ну ты даешь, – захихикал Валера, – прямо здесь?..

– Идиот, – Ольга зло сплюнула, – у тебя одно на уме, кретин!

Она скомкала и бросила в сторону окровавленную куртку, затем стащила с Артура рубашку и оторвала несколько чистых лоскутов, достала из рюкзака флакончик со спиртом, намочила ткань и принялась протирать лицо, волосы, шею и руки сталкера, смывая кровь алчущих.

– Я цел, – сказал Пустынник.

– Я вижу… На всякий случай.

Ворон, к которому уже вернулось его обычное настроение, с иронией заметил:

– Надо сказать, в компании двоих парней, которые уделали в рукопашной алчущего, я начинаю чувствовать себя неполноценным. Вот и думаю, как бы счет уравнять… Твари, я так понимаю, в дыму не видят?

– В оранжевом – не видят.

– Выходит, для них весь мир в красных тонах, – ухватился за мысль Сергей.

– Лучше давайте все подумаем, что дальше делать-то, – предложил Слепнев, все еще тяжело дыша. – Мы растратили три пулеметные ленты и кучу гранат…

– У меня осталась одна, – сказал Макс, – кажется, она последняя. А с патронами что? Я расстрелял три рожка, и у меня еще хватает…

– Да, но вы заметили, что по-настоящему эффективны только пулеметы? – задал риторический вопрос Латышевский. – Потому что у меня рикошеты шли раз за разом. На каждые пять выстрелов – два-три рикошета.

– Всегда хотел проверить одну вещь…

С этими словами Макс сделал несколько шагов вперед, прицелился с колена в ближайшую тушу и сделал точный выстрел. Пуля скользнула по шкуре, пропахав борозду и сорвав пару наростов.

– Ты мог бы у меня спросить, – сказал Пустынник, – и я бы тебе сказал, что от мертвых алчущих рикошетов нет.

– Мы это, кстати, тоже обнаружили еще лет двадцать назад, – вставил Слепнев. – Парадокс, не правда ли?

– Вот что странно, – поправил на носу очки Петруха, – неужели я один заметил, что алчущие нынче ведут себя совсем не так, как последние восемьдесят лет? Они поумнели, собираются в большие стаи и охотятся группами, загоняя жертву в западню и ориентируясь по вспугнутым птицам… В то время как раньше их мозгов хватало только на незамедлительное нападение.

– Во всем этом нет ничего странного, – пожал плечами Пустынник. – Они, как и все другие виды, приспосабливаются. Естественный отбор привел к тому, что выжили самые сильные и умные. Я ведь упоминал, что алчущим здесь не рай. Когда для выживания уже недостаточно быть сильнейшим – остается только умнеть. Всего девять лет назад или около того они и правда нападали незамедлительно, стоило им завидеть добычу. Я, когда обнаружил слежку, сразу предположил, что это поумневший алчущий, но и сам не ожидал, что настолько.

– Похоже, они поумнели все и разом, – мрачно добавил Виктор. – Как же так, ты учуял одного, а тут их сразу стая.

– Это все птицы, – голос Пустынника прозвучал, как всегда, спокойно. – По кружащим над нами птицам новые алчущие узнают, где есть что-то съедобное. Так что наш преследователь, вспугивая птиц, привлек внимание своих сородичей со всей округи.

Где-то вдалеке раздался зычный рев.

– А это еще кто?!

– Понятия не имею. Возможно, какой-нибудь зверь, изменившийся так же, как волкари и вороны.

Пустынник, оглядываясь, вышел из-под арки, поднял с земли свое оружие, осмотрел и перезарядил его. Затем заправил в пулемет новую ленту.

– Думаю, надо двигаться дальше. Чем раньше покинем город, тем быстрее сделаем привал. В городе отдыхать небезопасно теперь, раз уж алчущие лазят по плющу и работают в команде…

– А раньше не лазили? – уточнил Сергей.

– Не лазили. И не плавали.

– А теперь еще и плавают?!

Сталкер пожал плечами:

– Вполне возможно. Зараженные при мутации теряют напрочь все человеческое, включая навыки, и в плавании в том числе. Но не удивлюсь, если окажется, что они снова научились. Не забывайте, у алчущего мозг хоть и мутировавший, но размеры и количество серого вещества, полагаю, остались те же, что и у нас с вами. Проще говоря, их потенциал весьма велик.

– Ну, по крайней мере, ума обойти нас с тыла под аркой им не хватило, – ухмыльнулся Валера. – Давайте уже наконец свалим отсюда.

Люди поднялись на ноги – кто сидел, отдыхая, – проверили еще раз оружие и продолжили свой путь на восток. Или, точнее, хотели продолжить.

Валера нетерпеливо двинулся чуть впереди всех, и в тот момент, когда он вышел из-под арки на улицу, ему на спину спрыгнул алчущий.

Наемник захрипел, когда огромная туша припечатала его к земле, но хищник приставил ему к горлу изогнутый коготь и разорвал шею одним движением еще до того, как Пустынник успел хорошо прицелиться.

Когда только хрип сменился бульканьем, по монстру ударили сразу из десятка стволов, но тот, словно пружина, подпрыгнул вверх и снова уцепился за плющ. Вдогонку ему полетел шквал свинца, однако без особого результата: алчущий проворно скрылся в окне третьего этажа.

– Ублюдок! Сволочь!! Тварь!!! – взвыл Игорь и бросился к Валере, доставая аптечку.

Ольга только покачала головой: ежу понятно, что ему уже не помочь.

– Сука, – в сердцах сплюнул Ворон, – вот же дрянь…

– Он ждал. Знал, что мы выйдем с этой стороны, – тихо сказал Латышевский.

Макс, держа под прицелом окна, крикнул:

– Хватит базарить! Отходите, к чертям, на середину! Он еще раз может прыгнуть!

Люди, подавленные внезапной и такой глупой смертью товарища, подчинились, заняв круговую оборону прямо посреди мостовой. Ворон толкнул Макса локтем и негромко сказал:

– Ты ничего странного не заметил?

– О чем ты? – насторожился Макс, и они оба сразу оказались в центре внимания.

– О твари, ясен пень. Алчущий убил Валерку одним-единственным движением. Одним когтем. Вместо того чтобы начать терзать зубами и когтями всех четырех конечностей, как они это всегда делают.

– А еще он был больше других, – добавил Пустынник, – и тяжелее килограммов на тридцать.

– Сволочь, – глаза Игоря налились кровью, – сволочь! Мы должны его грохнуть! В порошок стереть!!

Макс пристально вглядывался в черные провалы окно домов слева и справа, но ничего не видел. Наверняка тварь, прикончив свою жертву, просто выжидает удобного момента для повторной атаки. А может, просто ждет, когда остальные уйдут и он сможет вволю попировать.

– И как это сделать? – спросил Слепнев. – Оно теперь носа не высунет.

– Ну и что?! Мы же знаем, что оно там! Мы должны убить эту сволочь! Иначе он все равно не отстанет от нас! Неужели непонятно, что тварь будет идти за нами, устраивать засады, натравливать своих сородичей!

– И ты предлагаешь устроить штурм? Бред, – покачал головой Петруха.

– Бред? Бред?! Эта тварь убила Валерку!

– Значит, теперь ты предлагаешь поставить под угрозу всю экспедицию, чтобы отомстить за своего друга? Ты в своем уме?

Игорь взревел и бросился на Петруху, но его схватили Михаил и Ворон.

– Остынь! – сказал Влад. – Не будет никто за Валерку мстить! Потому что это бред махровый! Он знал, на что подписывался! Мы все на это подписались! Хочешь – вольному воля, оставайся и охоться на тварь сам!

– Пустите, мать вашу! Проваливайте на хрен, я и без вас обойдусь! Я все равно убью эту тварь!

– Движение на два часа, выше! – крикнул Виктор.

Игоря отпустили, и теперь все взгляды сосредоточились на том окне, куда удрал хищник.

– Он там, – процедил Игорь, – я знаю, что он там…

– Ошибаешься, – ответил Пустынник, – не «он», а «они». Их там двое. Я слышу их сопение.

– Чего же они ждут? Пока мы уйдем?

Сталкер кивнул:

– Думаю, да. У меня тут идея появилась. Сергей, у тебя в рюкзаке взрывчатка, не так ли? Удели мне небольшой кусочек, грамм двести.

– Зачем тебе? – удивился тот.

– Я частично согласен с Игорем. Нельзя уйти, не попрощавшись.

Сергей покосился вопросительно на Слепнева, тот кивнул. Из рюкзака на свет появился коричневый брикет, похожий на пластилин, завернутый в целлофановую пленку. Сергей оторвал кусок размером со свой кулак.

– Хватит?

– Вполне. Сейчас я подойду к телу и заберу патроны и оружие, прикройте меня.

В руках Пустынник уже держал нож и гранату.

– Только осторожно, – предупредила Ольга, – я прикрою.

– Я всегда осторожен.

Чуть пригнувшись, готовясь в любой момент отпрыгнуть в сторону, сталкер подошел к трупу Валеры и снял с него рюкзак и автомат, вытащил из разгрузки пару рожков, затем, ежесекундно поглядывая вверх, отложил нож в сторону. Ольга, держа наготове дробовик, присела в паре метров позади него. Остальные зацелили окна домов по обе стороны улицы.

– Быстрее, – попросила Ольга, – не надо искушать судьбу.

– Сейчас. Еще несколько секунд.

Макс видел, как Пустынник облепил гранату пластической взрывчаткой, подложил под труп и вынул чеку. Когда хищники начнут терзать свою добычу, рано или поздно положение «подарка» изменится, предохранительная скоба освободится – и привет. Двести грамм семтекса и без гранаты хватит, чтобы убить не то что алчущего, а десяток их.

– Готово.

Пустынник отдал автомат Валеры и обоймы Петрухе, рюкзак понес сам на сгибе руки. Отряд как можно быстрее двинулся прочь, держась середины улицы.

– Постойте, – сказал Игорь, когда они отошли на квартал, – давайте немного передохнем… Я просто должен услышать это.

С крыши ближайшего дома упал кусок шифера.

– Там кто-то есть – со страхом сказал Сергей. – Почему он снова идет за нами?

И в тот же миг гулкое эхо взрыва прокатилось по улицам мертвого города. Рвануло на славу, несмотря на преклонный возраст пластической взрывчатки. И еще до того, как последние отзвуки затихли в глубине бетонного лабиринта, раздался истошный, пронзительный нечеловеческий вой, от которого у Макса по спине побежали мурашки, и смолк на самой высокой ноте.

Тот, кто в этот момент находился на крыше с каким-то жалобным, полным отчаяния визгом припустил обратно, к месту гибели Валеры, и поднимающееся солнце бросило на противоположный дом сгорбленную тень алчущего.

На лице сталкера появилось выражение досады.

– Идемте быстрее, пока он не вернулся, – сказал Пустынник и зашагал вперед, по асфальтовой тропе каменных джунглей.

Обычно сдержанный Латышевский чертыхнулся:

– Полагаете, тварь от нас и теперь не отстанет?

Сталкер покачал головой:

– Вот теперь точно не отстанет. Он будет идти за нами как тень, куда бы мы ни пошли, до тех пор, пока мы его не убьем или пока он не убьет всех нас.

– Почему вы так думаете?

– А вы просто представьте себя на его месте. Мы только что убили его подругу, для которой он оставил добычу. Не знаю, как вы, а я бы успокоился, только лично передушив убийц, всех до единого. И поберегите дыхание – нам надо опередить алчущего хотя бы на два километра, чтобы сделать петлю и устроить засаду на своих следах. Но в городе этот номер не пройдет, так что чем скорее мы выберемся в степь, тем лучше.

Глава 11

Тень зверя

Ольга тяжело дышала, но не жаловалась. Конечно, винтовка и два дробовика с рюкзаком в придачу – это несколько больше, чем она привыкла носить, однако Артур тащит свой «Винторез», увесистый «Печенег», коробку с лентой, да два рюкзака – и ничего. Конечно, равняться на него – задача, мягко говоря, трудная, но ведь Артур тоже не железный, а держится молодцом.

– Пустынник, а ты точно уверен, что нам надо так наяривать ногами? Тут ведь не все такие выносливые, как ты, – сказал Петруха.

С этими словами он покосился на Слепнева. Семен Борисович тяжело дышал, ему приходилось заметно хуже, чем даже Латышевскому: старый инженер хоть и не бегун, а рюкзак тащит увесистый, еще и автомат да короб с лентой. «Крепкий старикан, – с уважением подумала Ольга, – не то что мозгляк Слепнев».

– Выберемся за город – отдохнем, – ответил Артур. – Кто виноват, что при организации похода фактор перекрытых мостов не был учтен?

– Ну вы же не соизволили нас предупредить вовремя, а начали рассказывать о том, что мосты запружены все и везде, только по прибытии, – язвительно выдохнул Слепнев. – А если бы и раньше сказали, что можно было бы поделать? Танка, способного спихнуть с дороги бесчисленные тонны ржавого железа или проползти по ним, у нас нет.

– Зато можно было бы подумать о том, чтобы перебраться вброд.

– Вброд? Через Волгу?! Ха!

– Волга уже не та, что сто лет назад, – пояснил Артур. – Вода в виде снега долгие годы собирается за Пределом. Вас не удивляет, что тут везде мало растительности? Засухи – обычное явление, воды меньше, реки и озера обмелели или полностью пересохли.

– Да, не учли этого, – согласился Петруха. – Мы, если вдуматься, многое не учли. Предел шириной всего несколько километров или пару десятков, а почему? Отчего переход от вечной мерзлоты к теплому климату такой резкий?

– Все относительно, в том числе понятие тепла, – ответил Латышевский. – Умеренная зона стала ледником до половины, дальше идет просто очень холодная полоса наподобие тундры. Субтропики стали умеренной зоной, но холодной, тропики и экваториальные пояса стали чем-то похожим на субтропики, полагаю. В мире, видимо, среднегодовая температура упала повсеместно градусов на десять – двадцать, а за Пределом так еще сильнее, минус круглый год. Объясняется это тем, что именно за ним, у полюсов, собрались в верхних слоях атмосферы пепел и пыль… И висит там уже почти девяносто лет. Удар Метеорита был силен, молчу про полностью уничтоженную Северную Америку.

– Только уж очень странно собирается эта пыль, – заметил Сергей. – Как будто вся она собралась именно на полюсах. Мы вот, пока сюда не выбрались, видели солнце кто раз в жизни, кто два-три, кто и ни разу. А тут каждый день солнце выглядывает на пару часов, а то и больше. И объяснения пока никто не придумал.

Мимо с кудахтаньем пронеслась птица размером с индюшку, с алым гребешком на голове и несколькими сотнями игл, торчащих меж перьев.

– Это… курица?!

– В прошлом, возможно, да.

– Курятинки бы, – мечтательно протянул Сергей.

– Не советую. Мясо, как и иглы, ядовито. А вот яйца вполне съедобны… если, конечно, удастся найти гнездо. Наседки прячут гнезда весьма хитроумно и, к слову, защищают отчаянно.

Шум и гам, донесшийся до слуха Ольги из ближайшего дома, живо напомнил ей курятник в городе.

– Это курятник и есть, – подтвердил ее догадку Артур, – только организованный не людьми, а самими курами. Естественных врагов у них тут нет, не считая яйцекрадов, а защищать гнезда гуртом сподручней.

– По сторонам смотрите да слушайте, – недовольно сказал Макс, – а то вы о курах речь ведете, а сами мы того и гляди попадем как кур в ощип. Мне чутье подсказывает, что жаждущий мести мутант – не единственная наша проблема!

– Точно, – согласился сталкер, – не единственная.

Отряд повернул за угол и попал на небольшую площадь, покрытую невысокими кустиками, пробившими себе путь к солнцу сквозь асфальт.

В центре этой площади, всего в полусотне метров от них, стояла диковинная, удивительная штука.

– Ух ты! – присвистнул в детском восторге Латышевский. – Это же вертолет!

– А где экипаж? – с подозрением спросил Ворон.

– Сейчас узнаем.

Вертолет представлял собой маленький аппарат, метров семь с лишком в длину и чуть меньше трех в высоту. Гладкий, обтекаемый корпус, прозрачная кабина с посадочными проемами без дверей.

Ольга, позабыв обо всех опасностях, смотрела на это чудо широко открытыми глазами. Вертолет, подумать только!

– Я полагал, он больше, – неуверенно сказал Михаил.

– Это не тот, что пролетел над нами вчера, – пояснил Сергей. – Тот был транспортный, а это – пятисотый «Хьюз», разведывательный аппарат. Хотя перед нами гражданский вариант, как я понимаю.

– Ты и в вертолетах разбираешься? – с уважением спросил Макс.

– Да нет. Просто у меня фотографическая память, я видел этот вертолет в старых журналах.

Пустынник, внимательно оглядевшись по сторонам, двинулся к вертолету, посматривая себе под ноги.

– Берегитесь растяжек, – предупредил он. – Экипаж мог их понаставить тут.

Еще с двадцати метров стали хорошо видны пулевые отметины на борту и стекле кабины. Один из пилотов лежал возле вертолета, скалясь оголенными зубами и раскинув руки в стороны, пустые глазницы уставились в небо.

– В него попали минимум три пули, – указал Пустынник на его одежду, – он давно уже тут лежит. Месяца полтора-два.

– Неужели цивилизованные люди до сих пор воюют?! – ужаснулся Петруха.

– Тебя это удивляет? Меня – нет. Вы упорно не желаете учиться на своих ошибках, даже под страхом полного вымирания.

– Черт…

Восторг Ольги слегка поубавился. Найти вертолет – это так интригующе, а трупы пилотов рядом – уже не очень.

– Выходит, у дикарей тоже есть огнестрел? – хмуро поинтересовался Игорь.

– Не думаю. Кто тебе сказал, что это дикари?

– Да больше ведь некому.

Сталкер улыбнулся в ответ, саркастично и даже как-то зло. Он обошел вертолет, выискивая что-то на земле, затем подозвал Игоря:

– Если больше некому – взгляни сюда, может, изменишь мнение.

Игорь подошел к Пустыннику и тоже уставился вниз.

– Твою мать! – прокомментировал он увиденное.

Остальные подошли поближе. Ольга протиснулась между Максом и Артуром и увидела еще один труп, буквально выпотрошенный. Что-то длинное и острое вспороло ему живот от паха до грудной клетки.

– Похоже на то, что это сделано лапой с длинными когтями, – заметил Сергей.

– Постой-ка, Артур, – испуганно сказала Ольга, – ты же не хочешь сказать, что оба пилота убиты одними и теми же врагами?

– Любой иной сценарий кажется мне маловероятным.

– Алчущие с автоматами?!

– Почему нет?

– Ты это знал?! – ошарашенно спросил Макс.

– Я не знал, но подозревал, что девять-десять лет спустя я попаду в мир, во многом отличающийся от того, каким я знал его раньше.

– Твою мать, алчущие с автоматами… Этого только нам не хватало… – простонал Игорь.

– Тогда почему бы им не додуматься напялить шубы и приехать к нам за Предел с визитом? – могильным голосом поинтересовался Слепнев.

Тем временем Ольга наметанным глазом уже определяла, чем тут можно поживиться. Пистолет, зажатый в руке пилота, давно проржавел, а вот в кабине можно поискать что-нибудь ценное или просто полезное. Она забралась внутрь, уселась на сиденье пилота и огляделась. Приборная доска, огнетушитель, бардачок с тряпьем и запасными предохранителями… ничего интересного. Специальная коробка на стенке кабины с красным крестом пуста: если там и были медикаменты, их выгребли.

Ольга встала на сиденье коленями и заглянула в заднюю часть кабины, где находились еще два пассажирских места. Две винтовочные гильзы на полу да небольшой, аккуратный рюкзачок. Рысь протянула руку и взяла его с заднего сиденья, высыпала его содержимое на кресло второго пилота. Пара книжек на английском языке, красивое зеркальце и удостоверение личности, тоже на английском, хотя словосочетание «техник-сержант» Ольга все же поняла. С фотографии на нее смотрела молодая женщина лет двадцати пяти, симпатичная, хотя до нее, Ольги, ей как до луны короткими перебежками.

Выбравшись из кабины, девушка снова подошла к остальным, сгрудившимся вокруг трупа.

– Вот смотрите, – говорил Слепнев Латышевскому, – вот тут и тут раны от когтей. Других ранений, включая следы кормления, нет, не считая обглоданной лицевой части черепа, но это, полагаю, вороны. Этого человека убили не с целью добычи пропитания – просто убили. Что совсем не похоже на алчущих.

– В вертолете был еще и третий человек, – сообщила Ольга, – женщина. Я нашла это в кабине.

Латышевский повертел удостоверение в руках и передал Сергею:

– Ну-ка, просвети стариков, что тут написано.

– Маргарет Клейнер, техник-сержант, год рождения две тысячи семьдесят четвертый. Вторая техническая рота экспедиционного корпуса армии Соединенных Штатов Европы… Глазам своим не верю.

Люди несколько секунд недоверчиво поглядывали друг на друга.

– Соединенные Штаты Европы? Это где такая страна была? – с удивлением спросил Влад. – Про США знаю, а вот СШЕ – это что-то новое…

– В две тысячи пятнадцатом такой страны вообще не было, – ответил ему Макс. – Европа – это куча стран, если я не ошибаюсь: Германия, Чехия, Франция, Англия, Италия… Их много было, значительно больше, чем я вот назвал. А Штаты – как раз в Америке, и от них давно ничего не осталось, кроме радиоактивной пустыни.

– Но вертолет-то американский, – напомнил Сергей.

– Это еще ничего не значит. Он мог попасть в Европу до Третьего Несчастья. У меня в кармане тоже вот лежит бразильский револьвер, и что? – пожал плечами наемник.

– Зато название говорит само за себя, – вмешался Пустынник. – Это новая страна… ее явно назвали так выходцы из США. Те, которые не находились на родине в момент, когда вся Северная Америка превратилась в пепел. Новую страну организовали…

– Основали, – уточнил Латышевский.

– …Основали именно они, потому что основатели дают имя новой стране.

– Страна страной, – вмешался Игорь, – но где, черт возьми, эта Маргарет Клейнер?! Она могла бы дать ответы на множество вопросов… если жива, конечно. Но трупа я не вижу.

– Даже если так, то поблизости ее точно нет. Прошло два месяца с момента смерти пилотов, – пожал плечами Слепнев, – однако здравая мысль в том, что мы ничем не рискуем, если отыщем одного человека, а не весь экспедиционный корпус.

– Полностью согласен, – кивнул Игорь. – Мы тут как слепые щенки бродим и даже не знаем, что где-то тут есть целый экспедиционный корпус… А кто знает, корпус – это сколько стволов?

– Раньше корпус состоял из тысяч солдат и техники, – ответил Макс, – так что в любом случае их намного больше, чем нас.

Слепнев, Латышевский и Игорь переглянулись, и Слепнев сказал:

– Экспедиционный корпус… значит, эти новые Штаты находятся далеко отсюда, а сюда только послали экспедицию. Вам все это ничего не напоминает? Например, нас?

– Вы подозреваете, что и они тоже охотятся на «Чистильщика»?

– Вполне возможно.

Люди глядели друг на друга, осмысливая поток новостей, почти в буквальном смысле свалившийся на них свыше.

– Ну и каков теперь план? – полюбопытствовала Ольга.

– Все тот же. Находим лабораторию, забираем «Чистильщика» и сваливаем, – ответил Игорь.

– А эти?.. Из СШЕ?

– Избегаем. При встрече с небольшой группой, возможно, придется их уничтожить. Не факт, конечно, но если встретим – будьте готовы драться.

Слепнев и Игорь согласно кивнули, Петруха презрительно процедил:

– А тебе бы только стрелять. Это же люди!

– Вот как раз поэтому, – сказал Пустынник еще до того, как Игорь успел подыскать ответ. – Не забывай, что самый страшный враг человека – другой человек. Так пошло с самого начала истории, и до сего дня это правило никто не отменял. Всегда помни это.

– Он прав, – кивнул Слепнев, – если эти люди узнают, что мы идем за «Чистильщиком», – сами его заберут. И плевать, что препарат им не принадлежит. Потому официально прошу всех считать встреченных нами людей враждебными и в случае чего – стрелять без колебаний.

– Да что вы все, – возмутился Сергей, – ведь это же не бандиты какие-то, это нормальные люди, как мы с вами! Вас послушать, так вы готовы прям войну начать!

– А ее кто-то упразднил разве? – поинтересовался сталкер и добавил: – Я понимаю, ты хочешь строить новый мир и все такое, но ничего не выйдет. Это дохлый номер, вся история человечества – это история войн.

– Ну должны же люди хоть на чем-то учиться?!

– Должны. Но не учатся. Понимаешь, все мы не хотим так жить, но не можем вырваться. Куда бы ты ни бежал – везде стены. Как бы ты ни старался – не найти выхода. Это лабиринт, в котором куда ни пойди – все равно возвращаешься в отправную точку. Наше прошлое предопределяет наше будущее, и все мы бежим по замкнутому кругу, разорвать который не в силах. Все, что мы сейчас делаем, мы делаем только для того, чтобы отсрочить неизбежное, определенное нашей же природой.

В этот момент слух Ольги уловил знакомый звук.

– Кажется, сюда летит еще один вертолет, – сообщила она.

– Сматываемся! – скомандовал Игорь и указал в сторону ближайшего дома.

Отряд бросился к укрытию. До того, как вертолет появился над площадью, они успели спрятаться в одном из подъездов.

– Виктор, Михаил, держите лестницу выше и квартиры! – распорядился Пустынник. – Я уверен, наш знакомый алчущий тоже где-то рядом.

– Вот уж красота, – съязвил Влад. – Мы теперь меж двух огней. Алчущие – с одной, люди – с другой. И автоматы и у тех, и у других. Фантастика.

Вертолет, точно такой же, как и стоявший на земле, появился с запада и завис над площадью. Пилот шевелил губами, что-то говоря своему напарнику. Позади, на пассажирском месте, сидел третий человек с длинной снайперской винтовкой.

Снайпер что-то сказал пилоту, и тот отрицательно замотал головой. Возник спор между пилотами, один из них, без шлема и в темных очках, отчаянно жестикулировал, что-то доказывая, второй, видимо, командир, не соглашался.

– По-моему, один просит приземлиться, а второй отказывается, – поделился своими наблюдениями Макс.

Вертолет улетел обратно, не совершив посадки. Ольга облегченно вздохнула:

– Пронесло. Надо уходить отсюда.

– И поскорее, – добавил Артур, – наземный отряд может оказаться тут очень скоро.

– Почему вы так думаете? – насторожился Слепнев.

– Вертолет прилетел с запада прямо сюда, затем осмотрелся и улетел обратно. Это значит, он летел сюда специально, чтобы осмотреть место посадки первого вертолета, наперед точно зная координаты. Возможно, ранее с пролетавшего тут транспортника увидели это место. Так или иначе, я уверен, это разведчик. Скоро тут будет либо наземный отряд, либо вертолет побольше.

– «Язык» бы нам не помешал, – вздохнул Игорь, – но риск очень большой.

Все происходящее нравилось Ольге с каждым мигом все меньше. Если раньше, имея на своей стороне Артура, она могла бы легко завладеть вожделенным препаратом или, на совсем уж худой случай, добиться дележа пополам, то теперь, с появлением целой армии и настоящих вертолетов, ее шансы разбогатеть сильно снизились. Уж конечно, эти парни из СШЕ не станут ни с кем делиться, и если просто не грохнут – считай, что повезло.

Рысь сжала зубы. Если она хочет стать богатой – нужно торопиться!

Макс успел основательно устать за день, но стойко, словно оловянный солдатик из сказки, шагал вслед за Пустынником. Если вдуматься, солдатику и то хуже было, одноногому, но он ведь держался, несмотря ни на что. Конечно, на него смотрела бумажная танцовщица, и перед нею солдатик просто не мог вести себя иначе.

У него, Макса, тоже есть такая «танцовщица». Правда, не здесь, не бумажная и совсем даже не танцовщица, но это мелочи. И ради нее он будет упрямо шагать хоть на край света и драться с кем угодно, хоть с троллем из табакерки, хоть со сворой куда более опасных тварей.

Кто-то похлопал его по плечу. Обернувшись, Макс увидел Латышевского.

– Сейчас пойдешь со мной, – чуть слышно шепнул инженер и громко возвестил: – Давайте сделаем маленькую остановочку? Мне это, за угол отойти надо.

– Нельзя отходить, – моментально отреагировал Игорь.

– Со мной будет кто-то, например Макс, и покараулит.

Отряд остановился.

– Только быстро и не зевать.

Макс, не задавая лишних вопросов, последовал за Латышевским. Отойдя за угол ближайшего дома, инженер тихо сказал:

– Пустынник – не тот, за кого себя выдает. И не сталкер. Подозреваю, что он предатель.

– Почему это? – насторожился Макс.

Старик лукаво улыбнулся:

– Сынок, помнишь разговор в покинутом городе Иваново? Пустынник сам сказал, что немного знаком с айкидо.

– Ну и? – непонимающе спросил наемник.

– Лет сорок назад мне посчастливилось полгода заниматься айкидо у последнего из владеющих этим искусством учителей. Мой наставник умер вскоре и унес свое мастерство с собой в могилу. Айкидо – утраченная дисциплина… Так я думал. И тогда, в Иваново, я заподозрил, что Пустынник либо лжет, либо получил свои навыки неким необъяснимым способом. Некому его учить: последний наставник умер до его рождения. А теперь, когда мы знаем о СШЕ, все становится на свои места. У СШЕ айкидо сохранилось, и только у них Пустынник мог научиться этому.

– А еще он разговаривает очень гладко, складно, с множеством терминов, многие из которых я раньше не знал, несмотря на мою начитанность.

– Угу, ты тоже это заметил, сынок, – кивнул инженер. – У Пустынника очень хорошее образование, чего я не встречал среди сталкеров.

– И что думаете дальше делать?

– Пока ничего. Просто будь начеку. Я решил, что должен поделиться своими подозрениями, ты парень надежный. Пока помалкиваем и смотрим, что дальше будет. Пошли обратно.

Минут через двадцать Пустынник взглянул на часы.

– Думаю, нам стоит остановиться на ночлег, – сказал он.

Эти слова прозвучали несколько странно.

– Но ведь сейчас только четыре пополудни, – удивился Слепнев.

– И мы еще в городе, – добавил Петруха, – а этот ублюдок идет за нами.

Час назад алчущий, обогнав отряд, устроил засаду на крыше и едва не убил Михаила огромным куском шифера, промазав всего чуть. До сих пор тварь упрямо преследовала отряд, постоянно держа людей в напряжении.

– Скоро окраина города. А в степи мы будем как на ладони, с вертолета нас заметят сразу. Потому мы сейчас отдохнем и дальше пойдем ночью.

– Хреновая идея, – поморщился Игорь. – У нас батареи и так уже два дня без подзарядки, наши ПНВ их посадят за пару часов. А ходить ночью вслепую… да по чужой земле…

– Есть идея получше? – хмыкнула Ольга. – Мы не видим, и нас не видят… Честно, как по мне.

– Нас не видят? Скажи это алчущим…

– Семен Борисович, вы вообще как собираетесь искать лабораторию? Есть хоть какие-то ориентиры? – перевел беседу в другое русло Макс.

– Никаких. Мы вычислили координаты во многом благодаря рапорту одного из офицеров охраны – именно он и был в шифровке. Там упоминается о том, что нападение волны инфицированных произошло аккурат в момент захода солнца. Зная время захода солнца и дату, мы смогли примерно определить координаты. Это был очень сложный расчет, и мы провели его раз двадцать силами независимых математиков и астрономов. Все их результаты ложатся в круг радиусом примерно в километр. И, согласно имеющимся картам, там голая степь.

– Так ведь солнце много где заходит в один и тот же момент, – усомнился Михаил.

– Да, но местоположение мы уже и так знали приблизительно, знали, что Волгоградская область.

– Вот уж смеху будет, если мы ничего не найдем, – пробурчал Игорь.

– Ага, – согласился Макс.

Настроение испортилось окончательно. Он свято верил, что Слепнев точно знает место, а теперь оказалось, что нет. С точностью до километра, сказал Звягинцев, но одно дело – точно знать, где этот «километр», и совсем другое – высчитать. И может статься, контракт будет невыполнимым, если вдруг яйцеголовые ошиблись. Если так… Если так, то он все равно получит у Ставрицкого две дозы сыворотки или же просто вышибет ему мозги в случае отказа.

Эта мысль, как оказалось, посетила не только его.

– Тогда вам лучше найти эту лабораторию, господа академики, – внезапно сказал Виктор, – иначе домой мы уедем без вас.

– Полегче, дружище, не нервничай, – попытался успокоить его Михаил, но не тут-то было.

– Не нервничай?! – взвился Виктор. – Я бы не нервничал, если бы это твои дети прозябали в нищете и холоде! Если бы это твоей жене, а не моей были нужны антибиотики! Уж поверь мне, я бы не оказался тут, если б в Университете требовались охранники! Мне предложили место и паек – но на одного человека, а не на четырех! Никто не будет кормить моих детей и лечить больную жену! Никому, слышишь, никому нет до них дела, и они сейчас живут в почти вымершем поселке! Я продал все, что имел, чтобы обеспечить их едой и топливом на месяц, и если по истечении этого месяца у меня не будет достаточно патронов, чтобы оплатить жилье в Университете, еду и лекарства, мне останется только пустить себе пулю в голову! Но перед этим, Бог свидетель, я пристрелю еще кое-кого!

– У меня идея получше, – негромко сказал Макс. – Если выйдет пшик из всего этого, мы отправимся с тобой к Ставрицкому и все равно получим наши гонорары. Мне, как и тебе, уже нечего терять, я такой же смертник, как и ты.

Виктор промолчал, но бросил в сторону Макса благодарный взгляд, и тот ободряюще подмигнул, обрадовавшись в душе: еще один человек, кроме Влада, который, случись что, будет выполнять его, Шрайка, приказы, а не Игоря.

– Я рад, что вы успокоились, – пряча недовольство в голосе, произнес Слепнев. – В конце концов, мы все заинтересованы в успехе, так давайте приложим для этого все усилия.

– Уж я-то приложу, – мрачно пообещал Виктор.

С крыши донесся шорох, и отряд уже привычно сместился к противоположной стороне улицы, дабы им на голову снова не свалился кусок шифера.

– Опять он, – проворчал Ворон, – надо придумать, как убить эту тварь, иначе не видать нам спокойного отдыха.

Ольга кивнула:

– Да. Нечего и думать о ночном путешествии, имея за спиной это чудовище.

– Значит, убьем его, и дело с концом, – равнодушно отозвался Пустынник, как будто речь шла о мелкой шавке.

– Меня ободряет твой оптимизм, – хмыкнул Макс.

– Я рад. Потому что убивать его будем именно мы с тобой.

Наемник на время потерял дар речи.

– Вдвоем на этого монстра? Ты в своем уме?! Только не говори мне, что ты таких десятками валил, когда в Москву ходил! – сказал он, когда снова смог говорить.

Сталкер остался совершенно невозмутим:

– Я никогда не сталкивался с такими, как этот. В противном случае мне не нужна была бы помощь.

– А почему вдвоем?..

– Да, почему? – забеспокоилась и Ольга.

– Потому что третий лишний на этой охоте.

Макс махнул рукой:

– Ну и ладно, я так я. Только почему? Потому что…

– Потому что только перед тобой у монстра не будет психологической доминанты.

– А если попроще?

– Люди боятся алчущих уже только потому, что они – алчущие. Ты дрался с ним один на один, победил и теперь понимаешь, что не так страшен черт, как его малюют.

– Так тому и быть, – вздохнул Макс. – К тому же гораздо приятнее убивать этих тварей, глядя в их мерзкие гаснущие глаза.

Он ухмыльнулся в предвкушении боя и с отрешенным удивлением подумал, что не просто не боится алчущего, а даже жаждет этой встречи. В конце концов, у него, Макса, есть еще одно преимущество перед монстром, о котором Пустынник не знает. Алчущий – просто слабак, не сумевший убить себя вовремя. А вот сам Шрайк не боится ни схватки, ни смерти.

«Тебя ждет сюрприз, тварь. Ты будешь сражаться с таким же, как сам, с той разницей, что для тебя это будет первый равный бой в жизни, а для меня – нет».

Макс ухмыльнулся еще шире, чем слегка удивил тех, кто в этот момент видел его лицо.

Здание, выбранное для ночевки, оказалось офисным, изнутри очень похожим на мэрию Университета.

– Я бы почувствовал себя как дома, – заявил Петруха, – если б сюда еще жирную харю Игнатия Петровича…

– Прибитую к стене гвоздями, – тотчас же отозвался Сергей, и оба расхохотались.

Латышевский улыбнулся в усы:

– Игнатий Петрович бы подумал, что это не смешная шутка.

– А мы с Петрухой думаем, что это вообще не шутка, – парировал тот.

– Сворачивайте балаган, – потребовал Игорь, – тут более уместна была бы харчевня с горячим меню…

– …рулеткой и шлюхами! – закончил мысль Петруха.

– Да я бы только на третий пункт и то согласился бы, – вздохнул наемник.

– Увы, шлюх не будет. Будет только горячее меню… Вам чего подать – тушенку с галетами или галеты с тушенкой?

– Давайте я кашу сварю, – предложила Ольга, – а то мы нормально кушали только вчера, все тушенка да тушенка.

– Это дельная мысль.

Здесь, в кабинете какого-то давно умершего начальника, закрыв единственную дверь и подперев стулом, люди почувствовали себя в относительной безопасности. Благо всего лишь второй этаж, окна забраны прочной, хоть и крепко поржавевшей решеткой.

Одно окно открыли и развели костер возле него, сломав на дрова несколько стульев, принесенных для этого из другой комнаты.

– Люди тогда были странные, – заметил Сергей, – в век стекла, пластика и композитных материалов, в таком основательном учреждении – и деревянная мебель… Несолидно.

– С точностью до наоборот, – ответил Пустынник. – Деревянная мебель, да еще отделанная кожей, считалась престижной, а пластик и металл – удел менее солидных офисов и начальников.

– И правда странные, – согласилась с Сергеем Ольга, – тратить древесину на мебель – глупо. Хотя, конечно, мебель-то всегда можно сжечь.

– Оль, не забывай, тогда люди имели в достатке и газа, и электроэнергии, а лесов было много. Это теперь за Пределом леса погибли от лютого бесконечного мороза, а тут – от засух. А тогда куда ни глянь – лес был кругом. Не то что сейчас, одни палки местами из-под снега торчат…

– А в Москве есть лес? – полюбопытствовала Рысь.

– Есть, рядом. На грани Предела с влагой получше, и потому леса сохранились. Я был в большом лесу один раз.

– Там красиво, наверное? – мечтательно протянула девушка.

– Я не знаю. За мной по пятам гналась стая волков, сама понимаешь, тут уж по сторонам глазеть некогда. Да и то волки там еще не самые опасные звери.

Вскоре подоспела каша.

– Как по мне, не очень хорошая мысль – наедаться перед боем, – заметил Макс, набирая из общего котелка полную ложку душистой гречневой каши.

– То-то же я гляжу, ты ничего не ешь, – подколол друга Ворон.

– Не очень хорошая мысль – отдыхать перед боем на пустой желудок, – возразил сталкер, уплетая кашу, – ты же не думаешь, что мы пойдем на охоту днем? Отдохнуть надо вначале.

– Да-да, я помню, – кивнул Макс, – мы отдыхаем, а он нет. Все правильно.

– Не только потому. Он не станет драться с нами днем и правильно сделает. Но мы и ночью его обыграем.

– У тебя есть план?

– А ты сомневался?

Поев, Макс снял с рюкзака скатку спальника:

– Я тогда на боковую. Разбудишь, как время придет.

За миг до того, как провалиться в сладкие объятия сна, он услыхал тихий шепот Игоря:

– Во нервы… Ему с алчущим драться, как он спать-то может?

Ольге не спалось, и она завидовала остальным. Дрыхнут, гады, без задних ног, все, кроме нее, Сергея и Влада-Ворона – они часовые. Ну еще бы, это ведь не им драться ночью с монстром. Даже погибни Макс или Артур – ну и что? Кому до них, по большому счету, есть дело? Им не понять тревогу, тисками сжавшую сердце девушки.

Все-таки хоть Артур и лучший из лучших, но он ведь не бог и не супергерой из старых фильмов. И даже не фантастический киборг-убийца, умрет – не починишь.

Ей не раз приходилось смотреть в глаза смерти, но сейчас все равно очень страшно. Эпикур был в чем-то прав: когда мы есть – смерти нет, а когда приходит смерть – нас уже нет, так чего ее бояться, если мы с ней не встретимся? Да только философ недоделанный не учел одного – со смертью можно встретиться, если умираешь не ты, а дорогой тебе человек. Хотя ничего удивительного, этот гребаный эгоистичный гедонист наверняка никогда никого не любил, кроме себя самого.

Ольга задумчиво созерцала через окно небо, колышущуюся зеленую поросль на крыше дома напротив да пару пестрых пичужек, беззаботно сидящих на карнизе. Все-таки должен быть другой выход из ситуации, любая проблема имеет свое решение, независимо от того, знаем мы его или нет, как сказал один умник. Вот только Артур уже для себя нашел это решение, при этом, скорее всего, не подумав, что, если с ним случится беда, Ольге придется без него туго. Ее запросто могут тут бросить или просто убить: для остальных она только довесок к Пустыннику, а без него на фиг никому не сдалась, бандитка эдакая.

Рысь повернула голову и взглянула на свой «Винторез». Артур, безусловно, прав, алчущего надо уничтожить. Но вот идея выйти на него вдвоем, мягко говоря, не особо удачна. Что ж, как ни крути, но Ольга связана с Артуром одной цепью, а раз так…

– Так в чем твой план? – негромко спросил Макс.

Они с Пустынником стояли на лестничной клетке между вторым этажом и третьим. Выше – три этажа и, возможно, чердак. Если сталкер не ошибается, то тварь где-то там.

– Расклад такой. Здание прямоугольное, вытянутое, с коридорами у западной и восточной стен. Между ними – комнатки небольшие, и я уверен, что алчущий где-то там. Только не уверен, на каком этаже. Мы будем ходить парой до тех пор, пока я точно не пойму, что он за нами наблюдает. Ты все время ходишь с фонарем, я с ПНВ. Когда он нас засечет, мы скроемся в одной из комнат и поменяемся – ты включаешь ПНВ, я включаю фонарь. И разделяемся.

– А для чего такие танцы с бубном? – удивился Макс.

Пустынник улыбнулся:

– Для того чтобы он перепутал нас. Когда мы разделимся, алчущий нападет на тебя, так как будет помнить, что с фонарем именно ты. А когда он поймет, что напал на самом деле на меня, будет уже поздно.

Макс только покачал головой: логику этого психа черта с два поймешь.

– Почему он будет нападать именно на меня? Почему не на тебя? Бомбу ты заложил, по идее, ты его первоочередная цель.

– Он не нападет на меня, если будет знать, что я – это я, – терпеливо объяснил Пустынник. – Драться со мной он рискнет, только когда мы останемся один на один и у меня не будет за спиной подмоги – вас.

– А почему ты думаешь, что справишься с ним?

– Я не думаю, я знаю. И он знает. Эта тварь не безмозглая, поверь мне. В другой ситуации он и вовсе не охотился бы за мной, но теперь его сжигает ненависть. Его цель – убить всех нас, и в рамках этой задачи тварь будет вести себя куда умнее, чем ты ожидаешь. Просто прими на веру: этот алчущий – не чета тем тупым животным, с которыми ты и я привыкли иметь дело. Он умнее, сильнее и находчивей.

– Откуда ты знаешь все это? – с подозрением спросил Макс. – Ты же сам сказал, что с такими раньше не встречался.

– Это очевидно, по крайней мере для меня. Мутанты-алчущие, чей мозг поврежден вирусом, обычно не способны мыслить даже на уровне собаки. Этот способен, ибо он не подвергался чудовищной трансформации, а был таким всегда.

– Ты хочешь сказать…

– Именно. Это алчущий второго поколения. Он никогда не был человеком, просто родился таким, вот и весь секрет.

Макс на миг задумался, переваривая услышанное. При этом его не покидало ощущение, что сталкер чего-то недоговаривает.

– Послушай… Артур. Ничего если я буду откровенным? Почему ты решил, что хищник побоится напасть на тебя? Он запросто может решить убить тебя первого и нападет на меня… С моей точки зрения, выглядит так, как будто ты решил использовать меня как приманку. То, что ты говоришь, смахивает на махровый бред, логически не обоснованный ничем.

Пустынник кивнул, соглашаясь:

– Я знаю. Идея корабля, сделанного из металла, в Средние века тоже считалась бредом, равно как и металлический самолет в начале двадцатого века. Просто тот же Латышевский знает больше, чем инженеры того времени, и ему подобные мысли бредовыми не кажутся.

Макс ухмыльнулся:

– Да, я понимаю. Мне твой план кажется бредом, потому что я знаю меньше, чем ты.

– Верно.

– Тогда, мать твою, как насчет того, чтобы просветить меня?! Откуда, черт побери, ты все это знаешь?!

Пустынник чуть наклонил голову. Его лицо осталось бесстрастным, но в глазах мелькнула насмешка:

– А может, не стоит задавать мне вопросы, ответы на которые доставили бы тебе неприятности? Я действительно много знаю. Например, как именно ты умудрился убить алчущего ножом. И то, что ты болен не раком, тоже знаю.

Он выдержал паузу, словно наслаждаясь произведенным эффектом.

– Сукин сын, – выдохнул Макс, – но откуда?!

– Я вижу больше, чем ты, вот и весь секрет. Для тебя этот мир чужой, а я в нем родился. У тебя полно стереотипов, застилающих твои глаза, а у меня их нет, я вижу истинную суть вещей, а ты – нет. Я всегда буду видеть дальше и знать больше, чем ты. Я оказался беспомощным и недееспособным, попав в твой мир, холодный мир, полный людей, для которых стал чужаком, а ты родился среди них, привык к ним. Мы всегда будем смотреть друг на друга с разных точек зрения и под разными углами…

Макс почувствовал теперь уже злость:

– Хватит мне проповеди читать! Ты что, взглядом меня насквозь просвечиваешь?! У тебя в глазах рентгеновские аппараты-микроскопы?!

– Нет. Ты быстрее двигаешься, чем другие, меньше страдаешь от непривычных условий, легче приспосабливаешься. Я сразу заподозрил, что ты заражен, а реакция на спирт расставила все по местам.

– Первый раз слышу, что больные «химерой» так реагируют на спирт! – удивился наемник.

– Это нетипично, – согласился Пустынник, – но в некоторых случаях у зараженных бывает такая необычная реакция на алкоголь. Как бы там ни было, у нас есть дело, которое надо начать и закончить. Но теперь ты хотя бы знаешь, почему я выбрал именно тебя.

Сталкер еще раз осмотрел винтовку и начал подниматься на третий этаж. Макс двинулся за ним.

– Слушай, а почему ты не выдал меня, зная, какую опасность я собою представляю?

– Потому что это все усложнило бы. Я знаю, для кого и насколько ты опасен, лучше, чем ты сам. Пока тебе не о чем тревожиться.

– Успокоил, – усмехнулся наемник.

– А как ты заразился? – полюбопытствовал Пустынник.

Макс тяжело вздохнул:

– Неприятная история, чуть больше года назад случилась. Позарился на сотенку патронов… В общем, надо было отнести пакет с лекарствами из одного поселка в другой. Расстояние – десять километров, ночь. Прогулка ерундовая, просто хорошо платили. Надо было срочно – там человек умирал. Мои парни как раз слегка подвыпили, я пошел один. Чего ради их гонять там, где я и сам управился бы? Ну и пошел. На полпути услышал стрельбу, двинулся осторожно дальше и наткнулся на человека в компании троих мертвых алчущих. Он умирал, истекал кровью. Я бросился к нему… и тут эта сволочь вытаскивает нож, вонзает в ногу себе, а затем бросает в меня. Я не увернулся – в бедро он мне попал. И сдох, тварь. Вот так вот…

Сталкер рассудительно заметил:

– Самому не жить – и другого погубить. Как это по-человечески… А ты что же, не догадался, что он пытается…

– Да сразу догадался. Как только дохромал до места, сразу купил сыворотку. Только не помогла она мне, хоть вроде группа крови не четвертая, а может, меня обманули и подсунули что-то другое в перемаркированной ампуле… Так или иначе, через месяц обнаружил у себя симптомы «химеры». С тех пор уже год сижу на сыворотке, оттягиваю конец. Настоящая сыворотка мне тогда помогла бы наверняка, но таких средств, сколько она стоит, я никогда не имел… Одного я так и не понял. Зачем он это сделал? Хотел, чтобы я умер, – мог бы просто выстрелить, патроны у него еще были.

– Да, оно как раз и странно, – задумчиво согласился сталкер.

В этот момент до слуха Макса донеслось цоканье когтей по бетону.

– Он выше нас, – сообщил в тот же миг Пустынник, – на четвертом этаже. Вперед!

Сталкер бросился наверх, прыгая через две ступеньки, наемник едва поспевал за ним. А алчущий, услыхав их шаги, тоже рванул поближе к небу.

Загнать бы его на крышу… Макс прекрасно знал, что на плоской крыше хищник будет перед ними как на ладони. А здание совсем не покрыто плющом, наверняка Пустынник именно потому его и выбрал, ушлый и всезнающий сукин сын. И теперь прижатый к краю хищник должен будет либо сражаться, либо прыгнуть вниз и убиться к чертям. И то, и другое Макса устраивало одинаково.

Вместе с Пустынником он взбежал на самый последний этаж – выше только чердак, но чердачный люк закрыт на ржавую колодку.

Сталкер включил фонарь, прибор ночного видения Макса уже и так работает. Настал час, когда охотник-алчущий стал жертвой, а его недавняя добыча охотится на него. «Все-таки есть в мире хоть какая-то справедливость», – подумал наемник.

Он тихо крался чуть сбоку от Пустынника, надеясь, что эта игра в прятки не затянется. Шорох, торопливые шаги, сопровождаемые цоканьем. Луч фонаря скользнул в ту сторону, выхватив из темноты корпус старого принтера на ветхом столе. Алчущего нет.

Вскоре шаги послышались аккурат за спиной. Но, повернувшись на звук, Макс снова никого не увидел.

– На звук стрелять, что ли? – шепнул он.

– А смысл какой? Раним – он убежит. Наверняка надо, – прошептал в ответ Пустынник.

– Надо было взять кого-то с нами, чтобы подпер дверь со стороны лестничной клетки…

– Алчущий выбил бы дверь, если что. Опять же, тут есть пожарный выход.

Так прошли долгие, словно вечность, пять минут, и Максу уже начало казаться, что это никогда не кончится, когда сталкер сделал жест в сторону небольшой комнатушки. Спрятавшись там, Пустынник выключил фонарь, а наемник включил, после чего они кивнули друг другу и разделились.

– Жаль, рации не тянут в здании, – вздохнул Макс, – по крайней мере, со второго этажа на пятый.

– Увы, – донесся до него сквозь слабый треск ответ Пустынника, – нас никто не слышит.

В тишине Шрайк обшарил по меньшей мере пять комнат, но алчущего так и не увидел, даже мельком. Только изредка слышится шорох и цоканье – и всегда в другом конце помещения.

– Этот трусливый гад явно дрейфит, – процедил наемник, – не желает драться, хоть ты тресни. Неужели разгадал?..

– Не знаю, – вполголоса сказал Пустынник, – но, по-моему, я в чем-то просчитался, однако не могу понять, где именно.

– Да струсил он, не хочет драться, чего тут непонятного.

Ответ сталкера таил в себе зловещую нотку:

– Струсил бы – уже удрал бы через пожарный выход или тот, через который вошли мы. Возможности такие у него были. Впечатление, что он нарочно водит нас за нос.

– Здание слишком большое, чтобы прочесать вдвоем хотя бы один этаж, – вздохнул Макс.

– Верно. И мне кажется, этот алчущий умеет ходить неслышно. Цокает он нарочно, затем тихо в сторону. И так постоянно обходит нас, пока мы идем на звук.

– Неужели он и правда так умен?

В ответ кто-то тихо кашлянул в рацию, и Макс внезапно понял, что кашлял не Пустынник.

– Оля?! – В голосе Артура Рысь отчетливо услыхала досаду.

Что ж, отпираться бессмысленно, они и так понимают, что, если услыхали ее, значит, она на том же этаже.

– Да, это я, только не злись. Я пришла прикрыть…

– Где ты сейчас?

– На лестничной клетке. Пятый этаж.

– Там и оставайся, – распорядился Артур, – тварь где-то рядом с нами, мы все время слышим ее.

– По-моему, он вас обставил, – усомнилась Ольга.

В самом деле, не совсем понятно, зачем искать на пятом этаже, если тварь находится на четвертом. Видимо, Артур пока не сумел выследить его… А она, Рысь, сумела.

– Почему ты так уверена? – донесся до нее голос Макса Шрайка.

– Когда я поднималась мимо четвертого этажа, там что-то упало, стул, возможно. Наверняка алчущий задел его.

– Макс, к выходу! – распорядился внезапно Пустынник. – Этот гад перехитрил нас!

В ответ раздался громкий, пронзительный вопль, в котором смешались злоба и торжество. В наушнике послышались резкие хлопки – видимо, Артур и Макс стреляли на звук, – затем грохот и звон разбившегося стекла.

– Он удрал через пожарный, за ним! – крикнул наемник.

– Плевать на него! Назад! На четвертом этаже другие! Он привел с собой целую стаю! Часть из них снаружи! Проклятье, я вижу их через окно… Их там чертова туча!

– Так вот почему он играл с нами… тянул время… – Голос Шрайка прозвучал как-то тускло.

И в тот же миг на лестнице показалось сразу два алчущих, они мчались наверх, к ней. Всю бессмысленность стрельбы Ольга поняла сразу и метнулась к стеклянной двери, убралась с лестничной площадки и закрыла дверь изнутри, заложив за широкие, разлапистые ручки свой дробовик.

– Они уже здесь, прут наверх! Дверь стеклянная, долго не выдержит! – крикнула она.

Ситуация – Ставрицкому не пожелаешь, подумалось ей. Одна надежда, что Артур как-то умудрится выкрутиться, хотя он ведь не чудотворец…

Удар в дверь прервал размышления Ольги: алчущий, не такой большой, как «тот самый», врезался головой в дверь. Толстое стекло выдержало удар, но потрескалось, а рядом с первым появился и второй монстр.

Рысь стянула с плеча винтовку, большим пальцем сняла с предохранителя и направила оружие на алчущих. Как только второй монстр ударится в дверь, надо будет стрелять, используя его временное замешательство. Если не получится убить обоих за девятнадцать выстрелов – все, конец. Главное – сберечь последний, двадцатый патрон для себя, потому что перезарядиться она уже не успеет.

На короткий миг алчущий встретился с Ольгой взглядом голодных, без проблеска мысли глаз, оскалился широким, на все лицо или, точнее, морду, ртом и кинулся вперед, а первый уже изготовился для повторного броска. Девушка, не дожидаясь, пока они ринутся в атаку вдвоем, навела оружие на ближайшего к ней монстра и нажала на спуск.

Тяжелые бронебойные пули особой конструкции прошили стекло и впились в тушу монстра. Дверь взорвалась брызгами осколков, а Ольга моментально прицелилась во второго алчущего и выпустила еще одну очередь. Но на этот раз удача изменила ей.

Тварь прыгнула как раз в момент выстрела, и большинство пуль ушло в пол. Сам алчущий получил только пару попаданий, и этого оказалось недостаточно, чтобы остановить его. Ольга метнулась в сторону, уйдя от удара когтистой лапы, но споткнулась обо что-то и покатилась по полу. Винтовка, жалобно звякнув, вылетела из рук и оказалась у стены, в самом углу.

Рысь на коленях во всю прыть кинулась к ней, но на ее ноге сомкнулась лапа твари. Девушка в панике лягнула второй ногой не глядя и, чувствуя, как ее подтаскивают поближе, выхватила нож, судорожно соображая, куда ударить.

В самый последний миг на хищника налетел, словно смерч, Артур, с ходу угодив коленом ему в голову и отбросив к стене. В руке сталкера блеснуло сорокасантиметровое лезвие, взвилось в воздух и опустилось на попытавшегося встать монстра. Тварь взвизгнула, стараясь закрыться лапой, и все-таки поднялась на ноги, но Пустынник обрушил на алчущего второй удар, теперь уже колющий, и, вложив в него всю свою недюжинную силу и весь вес, пригвоздил монстра к стене. Алчущий все еще попытался достать своего убийцу когтями, но сталкер стремительно отпрыгнул, вскинул винтовку и одиночным выстрелом вышиб ему мозги.

В этот момент в поле зрения Ольги появился Макс и дал короткую очередь в сторону лестничной площадки, добив монстра, раненного чуть раньше.

Девушка, из последних сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от пережитого ужаса, доползла до винтовки, сжала в руках холодную, успокаивающую сталь и поднялась.

– Ты цела?!

– Да, – кивнула Ольга и почти физически почувствовала облегчение Артура.

Сталкер на короткий миг взглянул Рыси в глаза, словно силясь мысленно сказать, как много она для него значит, но тут вмешался Макс.

– Бежим вниз! Эта тварь специально дождалась, пока мы разделимся!

– Вниз, – скомандовал Пустынник, подобрав с пола «Сайгу», и добавил: – Перезаряжаемся!

Макс спускался вниз вслед за Пустынником, готовясь начинить свинцом все, что встретится на пути, и добить ножом и прикладом то, что еще будет шевелиться, но лестничный колодец был пуст. Только снизу доносились странные звуки: и вроде бы бой, и выстрелов не слышно.

Отчаяние захлестнуло его: все, финита. Там, внизу, сейчас рвут на части тех, за чью охрану он уже не получит сыворотку… Пустынник, сукин сын, додумался разделиться, а остальных… Да нет, чушь! Неужели их застали врасплох? Еще двое часовых должны были начать стрелять. Да и потом, дверь! Ее было бы непросто выломать с ходу, особенно если через нее почти в упор стреляют из пулеметов.

Только спустившись на второй этаж, он понял: звуки доносятся снизу, со стороны лестничной площадки. На втором этаже слышны лишь отрывистые команды Игоря. А шум звериной схватки идет с первого этажа. И тоже слышны изредка странные слова…

– Это мы, открывайте дверь!

Они оказались внутри, и тотчас же дверь за ними закрыли. Звуки боя на первом этаже стали тише.

– Что происходит?! – выпалил Игорь. – Где чертов алчущий?!

– Сбежал, перехитрив меня второй раз. Заманил нас на самый верх, а на четвертом этаже сидела еще пара. Мы прикончили их, но наш друг сбежал через пожарный выход. А возле здания ждали его команды еще бог знает сколько тварей.

– Мы в западне, значит, выход отсюда только один, – констатировал Латышевский.

Все остальные молча переглядывались, сжимая в руках оружие.

– Почему они не нападают? С кем дерутся? – спросил Виктор. – Может, друг с другом поцапались и…

Ответом ему стал выстрел, донесшийся сквозь закрытую дверь.

– Значит, не друг с другом, – подытожил Петруха, – или, может быть, это алчущие с автоматами…

Он бледен, словно смерть, но Макс отметил, что пулемет в его руках не дрожит. Второй пулемет покоится на плече Сергея, опустившегося на одно колено и играющего роль живого пулеметного станка, за ним, глядя на дверь через прицел, стоит старый инженер. У самой двери с гранатой в руке Ворон, Виктор присел сбоку и торопливо раскладывает в ряд запасные обоймы. Пустынник с непроницаемым лицом держит в руках автоматический дробовик, бандитка Ольга чуть позади него, нездорово бледная, но уж она-то точно будет драться до конца – хищник он и есть хищник, неважно, одна у него пара ног или две. Даже Слепнев, хоть и откровенно трусит, но за чужими спинами не прячется.

«Паники нет, – подумал Макс, – маленький отряд готов встретиться лицом к лицу с любым врагом. И если этот враг будет слишком силен – что ж, умереть в одном строю с такими людьми не так уж и страшно. Вот только Кира…»

– Давайте гранаты, – сказал он, облизав внезапно пересохшие губы, положил автомат рядом с Вороном и протянул вперед руки.

– Что ты задумал? – насторожился Влад.

– Вложите мне по три гранаты между пальцами, я прижму скобы, и вы вытащите чеки. Тогда я кинусь им навстречу и постараюсь разбросать подарки во все стороны, чтобы взрывная волна накрыла как можно большую площадь.

– Ты погибнешь! – воскликнул Сергей.

– Зато у вас будет шанс. Должен же кто-то проявить героизм.

Хотя какой это героизм… Просто трусость. Нет ничего хуже, чем умирать в когтях монстров, зная, что и Кира там, далеко на севере, тоже обречена. А так, выйдя навстречу голодной толпе мутантов с полными гранат руками, он умрет с надеждой, что его самопожертвование спасет отряд и в конечном итоге Киру.

Игорь сглотнул и потянулся к подсумку.

– Не дури, – сказал Ворон, но и его рука нырнула в карман за гранатой.

– Тише, – сказал внезапно Пустынник и прислушался к звукам за дверью.

– Кажется, похоже на слова, – заметил Сергей.

– Это и есть слова. – Он повернулся к остальным: – Теперь слушайте меня очень внимательно и делайте все в точности, что я говорю. Никаких выстрелов, оружие только стволами кверху. Не дергайтесь, не паникуйте, не делайте резких движений.

– Что ты задумал в этот раз?! – занервничал сильнее Сергей.

Сталкер посмотрел на молодого ученого снисходительно.

– Ну, раз мы с тобой пришли к выводу, что слышим членораздельную речь, отчего бы не поговорить?

– С алчущими?!

– Я не думаю, что это алчущие. Вы слышали звуки боя, значит, они алчущим враги. А враг нашего врага…

– Такое впечатление, что вы опять больше нас знаете, но не рассказываете, – заметил Латышевский и снял с плеча Сергея пулемет.

– А зачем рассказывать? Если я прав, вы сами все скоро поймете.

Макс проверил, в порядке ли его гранатомет и граната в нем, и поднял оружие дулом кверху, непринужденно положив на плечо:

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Я тоже так думаю.

С этими словами Пустынник открыл дверь. Глаза Макса медленно поползли на лоб, послышался вздох удивления Ольги, кто-то тихо чертыхнулся.

Те, кто стоял в обширном холле, ничуть не походили на алчущих. Но и людьми их тоже не назвать.

Огромные, метра два ростом все как один, а кое-кто и побольше, с кожей цвета крови и черными длинными волосами, заплетенными в косички, они могли бы сойти за индейцев в сумерках, если бы не глаза ярко-желтого цвета и длинные когти на руках, придававшие этим существам сходство с ужасными демонами.

Макс сразу же отметил одежду – набедренные повязки, штаны, безрукавки. Кое-кто держал в руках оружие, которое он видел разве только на картинках, – в основном американского и немецкого производства. У многих с когтей все еще капала кровь.

Их лица с непривычными пропорциями ничего не выражали, но глаза, вполне человеческие, если не принимать во внимание их цвет, смотрели мрачно и решительно.

– Это еще что за тридцать три богатыря? – сдавленным голосом спросил Михаил.

– Черт… Черт… – твердил Виктор.

– Следи за положением ствола! – прошипел ему Игорь. – Вспоминай про жену и детей, твою мать, и держи себя в руках!

Вожак краснокожих, здоровенный детина, полтора центнера литых мышц, и со шрамом через правую часть лица, как-то странно наклонил голову, глядя на Пустынника.

– Давно не виделись, Веффрн, – негромко сказал сталкер.

– Восемь с половиной лет, – гортанным голосом подтвердил тот, кого назвали Веффрном, и добавил: – Ты сильно изменился, Душа-без-Тени.

Глава 12

Душа-без-Тени

Они стояли друг напротив друга, человек с «Винторезом» в опущенной руке и краснокожее существо, немного похожее на человека и оттого еще более чуждое, и беседовали, словно старые приятели.

– Где Сханнф? – поинтересовался Пустынник. – Странно видеть тебя без нее.

– Дома, ждет второго ребенка, – негромко ответил Веффрн.

– Я очень рад за вас.

– Спасибо. Мы тоже очень рады.

Сталкер улыбнулся:

– Вы весьма вовремя. Не думаю, что это совпадение.

– Ты прав, – согласился Веффрн, – наблюдатель заметил бой между вами и степняками и подобрался поближе, посмотреть, чем кончится. А когда подобрался, узнал тебя в лицо и заметил, что твои спутники не похожи на железных шапок. Железные шапки слишком трусливы, чтобы ходить малыми отрядами без своих панцирных жуков. Но теперь им и жуки не помогают – ведь ты научил нас жечь их.

– Жаль, что вам пришлось использовать мои знания.

– Нам тоже, но железные шапки не оставили выбора. Мы вспоминали о тебе время от времени, но я не ждал, что увижу когда-нибудь снова. Что привело тебя обратно и кто твои спутники? Люди из страны льдов? Они нам враги?

– Из страны льдов. И всего пять минут назад они вообще не знали, что вы существуете.

Веффрн выглядел слегка озадаченным:

– Почему ты им не сказал? Почему не подал знак и не встретился с наблюдателями? И когда собирался сказать им и нам?

– Я не собирался. Хотел повидать вас, но решил, что было бы проще для всех, если бы они не знали о вас, а вы – о них. А теперь мне приходится объяснять вам, кто такие они и зачем тут, а потом еще придется объяснять им, кто такие вы. Я хотел избежать этих сложностей.

Несколько других краснокожих переглянулись, но ничего не сказали. Макс мимоходом отметил, что у некоторых разные глаза и даже руки различаются: у кого-то длинные когти, у некоторых одна рука превратилась вообще в когтистую лапу с негнущимися пальцами, у многих правая или левая рука почти не отличается от человеческой. Вся эта асимметрия глаз и рук делала краснокожих более чем странным зрелищем: двух похожих среди них Макс не заметил. И вместе с тем в облике этих существ чувствовалась некая гармония, так нехарактерная для уродливых, омерзительных алчущих.

– Так зачем ты привел их сюда?

– Предки оставили для них неподалеку одно особое лекарство, которое очень нужно на севере. Я привел этих людей, чтобы они взяли лекарство и ушли обратно в страну льдов. Они не враги никому, жаль лишь, что степняки напали на нас, приняв за железноголовых.

– Мы сообщим им, что вы не железные шапки, – сказал Веффрн.

– Вы с ними теперь общаетесь? – удивился сталкер.

– Да. Железноголовые заставили их. И нас тоже. Общий враг сближает.

Пустынник повернулся к отряду, в молчаливом удивлении наблюдающему за диалогом:

– Мне надо сходить поговорить со старыми знакомыми. Просто оставайтесь в этой комнате. Они не враги вам, хоть и немного похожи на алчущих. Повторяю: оставайтесь тут и отдыхайте перед ночным походом. Я скоро вернусь.

– Куда ты?! – встрепенулась Ольга.

– Я же говорю – пойду побеседую. Не нужно за меня опасаться – они мои друзья.

– Странный выбор друзей, – прокомментировал Михаил.

– А я и не выбирал. Они оказались первыми, кого я встретил после… после того как попал сюда без памяти.

И он притворил за собой дверь.

– Просто зашибись, – выдохнул ему вслед Виктор.

– Я насчитал семнадцать краснокожих, – сообщил Михаил, – это слишком много для нас, они же просто растерзали тучу алчущих.

Люди, все еще не в силах справиться с удивлением, смотрели друг на друга, потом Влад спросил:

– Что это было? Умные алчущие?

– Вряд ли, – покачал головой Слепнев, – они ничем на них не похожи, разве только цвет кожного покрова такой же. Я не знаю, кто они такие, но предчувствие у меня нехорошее.

– Постойте, но ведь эти краснокожие ребята нас только что спасли, перемолов вручную целую стаю алчущих, – напомнил Макс. – Вам не кажется, что вы…

– Послушайте меня, – медленно выговорил Слепнев, – вы все отдаете себе отчет, что мир, как мы теперь знаем, изменился невероятно, и сказать «до неузнаваемости» – значит ничего не сказать?!

Макс переглянулся с Владом и Игорем:

– Я думаю, мы отдаем себе отчет в этом. И что дальше? Как по мне, то встреча с этими типами для нас с вами в данный момент ничего не меняет. Мы продолжаем наш поход – благо, остался день пути.

Игорь только покачал головой:

– Я не верю этим краснокожим. Я не верю Пустыннику – теперь уже, я надеюсь, вы все понимаете, что он лгал нам о потере им памяти?! Я это сказал еще вчера вечером, а понял и того раньше! И ты, – он ткнул пальцем в сторону Ольги, – даже ты думала, что контролируешь его. И что же? Ты знаешь Пустынника лучше, чем кто-либо из нас, но он провел всех, и тебя в том числе. Скажите мне, это только я один думаю, что этот чертов сталкер, если он, конечно, сталкер, манипулирует нами и ведет игру, смысл которой понятен только одному ему?!

Макс потер подбородок и уселся в ветхое кресло. Безусловно, Игорь прав: Пустынник действительно темнит. И что хуже всего, его поведение не укладывается ни в какие рамки. Если раньше еще можно было с горем пополам предположить, что он запал на Ольгу и делает все, что она скажет, просто для того, чтобы оставаться с ней, то теперь оказалось, что Пустынник лгал даже своей подруге… или, точнее, не лгал, а просто умалчивал важнейшие вещи. Самое первое впечатление, составленное Максом о сталкере во время их первой встречи, оказалось самым правильным: хитрый, умный, находчивый и совершенно непредсказуемый сукин сын с абсолютно непонятными мотивами.

– А давайте мы просто подождем Пустынника и послушаем, что он нам скажет? – предложил Латышевский. – В противном случае можно долго гадать на кофейной гуще и в итоге ошибиться.

– Ну а какая гарантия, что он скажет нам правду?! – задал риторический вопрос Игорь.

– Артур не лжет, – ответила Ольга, – даже тогда, когда солгать выгодно. Повторяю для тебя персонально: он потерял память! И вспоминает только то, что видит!

– Да брось! Ты же слышала – он специально решил ничего не говорить про них!

Латышевский усмехнулся в усы:

– Да, верно. Но и мы не спрашивали. А значит, Пустынник нам не лгал, по крайней мере формально. Право человека держать в секрете информацию, которой он не хочет делиться, пока еще никто не отменял.

– Послушайте, – внезапно сказал Сергей, – а кто такие эти парни с когтями?

– Скорее всего, еще одна разновидность мутировавших людей, – предположил Петруха. – Вы заметили, что они все разные? И при этом в них есть что-то общее, объединяющее их. Все алчущие непохожи друг на друга, каждый изуродован по-своему…

– А эти, несмотря ни на что, не производят впечатления уродцев, – закончил Латышевский, – хотя почерк вируса «химеры» налицо.

– Так ведь и однороги с волкарями не уродливы, – пожал плечами Макс, – отчего эти должны?..

– У меня такое чувство, будто алчущие – какая-то странная ошибка в механизме изменчивости «химеры», – негромко сказал Слепнев. – Вы так не считаете?

– Да леший с ними, – махнул рукой Михаил, – не жаждут нас сожрать – и на том спасибо. Кто они такие – вопрос десятый.

Виктор согласно закивал:

– Найдем «Чистильщика» и уберемся отсюда. Пустынник прав: и для нас, и для них самый лучший выход – это просто разминуться и уйти своими путями.

– Но мы в этом случае можем потерять больше, чем они! – встрепенулся Сергей. – Вы подумайте только – они живут тут, это место – их дом. Вы представляете, как много они знают?! А их помощь была бы неоценима…

– Ну и с какой стати им помогать нам? Что будет, если «Чистильщик» на них действует негативно? – прищурился Латышевский.

Игорь ухмыльнулся:

– Ну и славно было бы. Все равно рано или поздно пришлось бы с ними воевать. Это наш мир, они в нем не нужны.

Макс, не принимавший участия в дискуссии, скосил взгляд на Ольгу. Наверняка все мотает на ус и молчит. Игорь – дурак, свои взгляды мог бы при себе держать.

Эта же мысль пришла в голову и Петрухе:

– Тогда будет очень плохо, если Пустынник до этого додумается. Он вроде не глуп, должен понимать, что помогает нам искать оружие против своих, так сказать, друзей…

Слепнев сделал успокаивающий жест:

– На самом деле «Чистильщик» вряд ли им повредит. Скажем, волкари и однороги точно никак не пострадают. Я чуточку больше знаю о «Чистильщике», просто поверьте мне.

– И ты еще катил бочку на Артура, он-де не говорит, что знает? – фыркнула Ольга. – Ты сам поступаешь точно так же, лицемерный старый пердун!

Слепнев позеленел от возмущения и одарил Рысь взглядом, в котором ясно читалось, что бы он сделал с нею, если б мог. В ответ девушка послала ему воздушный поцелуй.

– О господи, только не опять! – вздохнул Влад.

Пустыннику потребовалось совсем немного времени на дружеский разговор с краснокожими: он появился как раз в разгар перепалки.

– Я только что узнал, что колонна автомашин СШЕ выдвинулась ориентировочно в нашем направлении около трех часов назад. Их лагерь находится примерно километрах в сорока за рекой, так что сейчас они пытаются расчистить один из мостов. Предположительно, они остановятся где-то возле города на ночевку, и потому, если мы выйдем, как только стемнеет, то доберемся до лаборатории еще затемно, если нам повезет. Или можем рискнуть выступить прямо сейчас в надежде, что поблизости не будет вертолетов, а их у железноголовых минимум два.

– Мы не найдем лабораторию ночью, у нас могут уйти дни на поиски, – возразил Игорь.

Ответ Пустынника поразил и ошарашил всех:

– Нам не придется искать. Я знаю, где находится лаборатория. Всегда знал.

– Артур, ты не считаешь, что должен кое-что объяснить? – спросила Ольга негромко, первой нарушив короткое молчание. – Хотя бы мне!

– Полагаю, что так и есть, – согласился сталкер, садясь у импровизированного очага. – Провести вас туда и обратно, ни с кем не повстречавшись, у меня не вышло. Спрашивайте, что хотите знать.

Латышевский задал вопрос быстрее всех:

– Кто это такие? И почему они твои друзья, а, сынок?

– Потому что они стали первыми, кого я встретил здесь десять лет назад и кто при этом не попытался меня съесть. Я нуждался в помощи, так как ничего не помнил, ничего не понимал, ничего не знал. И они мне помогли, так что я в долгу перед ними. Кто они такие? Семья – так они называют свое сообщество. А себя – людьми.

– Но они же вовсе не люди! – возразил Петруха.

– Для кого как, – сказал Пустынник, и в его голосе зазвучали жесткие нотки. – По крайней мере, в их обществе ко мне отнеслись куда человечнее, чем в вашем.

– А что насчет биографии? – поинтересовался старый инженер.

– Обычная история человека без памяти. Я крайне смутно помню то время. Месяца два скитался по здешним местам, выживал, как мог, дрался со всеми, кто пытался меня схарчить. Потом случайно встретил Веффрна и его подругу, когда они искали пропавшую козу. Я тогда даже не удивился, когда они заговорили со мной. Примерно полтора года жил среди них. А потом верховный правитель Семьи, которого они зовут Бог, рассказал мне вкратце о мире и о местах далеко на севере, где живут такие же, как я. И я отправился за Предел. Вот и вся биография. Полагаю, нет нужды говорить о том, что среди вас я до сих пор чувствую себя чужаком, вы это и так понимаете.

– Бог? Сильно, однако, – заметил Сергей.

Макс поерзал в кресле, устраиваясь поудобней, и как будто невзначай спросил:

– А что насчет «жечь жуков»?

– А, ты про это… Лет девять назад или около того сюда пришли эти, из СШЕ. Поначалу они настроили против себя дикарей-степняков, обращаясь с ними, мягко говоря, негуманно. Затем продвинулись на территорию Семьи и напали без предупреждения, убивая всех подряд. Тогда самые сильные бойцы со всех окружающих селений собрались и ночью нанесли ответный удар, полностью уничтожив походной лагерь железноголовых и убив всех, кто сопротивлялся. Ушли только некоторые, на броневиках. – Сталкер вздохнул, погрузившись в воспоминания, затем продолжил: – Когда люди из СШЕ поняли, что не могут противостоять Семье без тяжелой техники, появились бронетранспортеры – много бронетранспортеров – и новая, хорошо укрепленная база. Вот тогда-то я и научил своих друзей пользоваться бутылками с зажигательной смесью. Саму смесь для них составил тоже я. И стрелять из захваченного оружия они учились у меня. Война закончилась, когда Семья и степняки независимо друг от друга атаковали базу СШЕ, убив более пятисот человек и захватив в плен тех, кто не пытался сопротивляться… Таких было немного.

– И что стало с пленниками?

– Для них по приказу Бога построили отдельный охраняемый лагерь. Веффрн сказал мне, что сейчас там живет около трехсот пленников, включая детей возраста меньше десяти лет.

– Детей?!

– Ну да. В войсках СШЕ есть и женщины, как вы знаете, в основном медицинские и технические специалисты. Немного, правда, но как раз именно они, парализованные страхом и паникой, не оказали сопротивления и потому не были убиты.

– Так, а зачем твоим краснокожим друзьям пленники? – полюбопытствовал Петруха.

– Вначале они и сами не знали, почему Бог так решил. Потом поняли: пленники – это в основном обученные специалисты. Когда я уходил, они строили для Семьи водяную мельницу и дома, учили их детей. Хотя, может статься, у Бога на них есть и другие планы. Он мыслит категориями десятилетий, а не сегодняшним-завтрашним днем.

– Наверное, ты был солдатом до потери памяти? – спросила Ольга.

– Видимо, да. Иначе нельзя объяснить мои навыки и знания.

Слепнев переглянулся с Латышевским, затем спросил:

– А какова тогда ситуация сейчас? Почему СШЕ воюет с Семьей?

– Со слов пленников, с которыми я говорил девять лет назад, это произошло потому, что Соединенные Штаты придерживаются политики уничтожения всего, имеющего отношение к вирусу «химеры». Со степняками у них вышла заминка – ведь люди как люди, по крайней мере внешне. А люди Семьи на них совсем непохожи, вот им и попытались устроить геноцид. Просто за то, что они не такие. А сейчас все идет к тому, что СШЕ пытаются в третий раз завладеть здешней территорией. Теперь у них есть вертолеты, а с ними бороться уже куда труднее. Около двух месяцев назад тут были небольшие разведывательные отряды, но Семья прогнала или уничтожила их. И в данный момент планирует упреждающий удар по основным силам экспедиционного корпуса.

– А кто такой Бог? Совпадение имен очень странное, я бы сказал…

– Нет никакого совпадения. Бог есть Бог. Его воля не обсуждается, а мудрость не подвергается сомнению. Конечно, он не дух бесплотный. Веффрн сообщил мне, что Бог болеет уже год с чем-то. Он очень стар…

– Но ведь ты же видел его? – спросил Сергей.

– Конечно. И говорил с ним. Он похож на остальных, но поменьше. И без когтей.

Пустынник выглянул в окно:

– Скоро стемнеет. Давайте собираться в путь.

– Последний вопрос, – сказала Ольга. – Как ты узнал про лабораторию?

Сталкер пожал плечами:

– Некоторое время я ночевал в метеостанции посреди степи. Там в подвале стальная дверь. А больше ничего похожего на замаскированное сооружение нету – голая степь, я ее на километры вокруг исследовал. И только на восток от той станции уже поселения Семьи и заброшенные города и деревни. Так что когда речь зашла о секретной лаборатории, первое, о чем я подумал, – о двери в подвале. Я тогда так и не смог ее открыть.

– Ладно, все это, конечно, занимательно, – сказал Макс, – но нам сейчас не до истории, самим бы в нее не влипнуть. Я так понимаю, краснокожие готовятся к войне с экспедиционным корпусом, и мы того и гляди попадем меж двух огней.

– Так и есть. Но войска СШЕ не рискнут передвигаться или как-то иначе действовать ночью, так что у нас все шансы добраться до цели затемно.

Однако осуществить намеченный план не удалось: буквально через десять минут после того, как отряд покинул свое убежище и миновал поле боя, усеянное трупами алчущих, Пустынник уставился в небо и прислушался.

– В чем…

– Назад! – скомандовал сталкер. – Надвигается пылевая буря! Нам необходимо укрытие, лучше всего в подвале!

И они побежали обратно. Угрожающее мутное облако, от которого луна потеряла былой блеск, действовало ничуть не хуже допинга.

– Вот черт, Артур, стоило бы тебе вспомнить о бурях раньше, и мы взяли бы респираторы и очки, – с досадой выдохнул Макс, – и не теряли бы драгоценное время. У нас был такой шанс добраться до…

Пустынник, не оборачиваясь, зловеще сообщил:

– Я не уверен, что эти бури опасны именно пылью. Когда видимость всего два метра – ты легкая добыча для тех, кто охотится без помощи зрения. Я не помню, что же это за опасность, – но все бури я пережидал в подвале метеостанции, опасаясь выйти наружу.

Укрыться решили в подвале первого попавшегося дома на самой окраине города. Дверь в подъезд оказалась насквозь прогнившей, зато подвальная – корявая, толстая и прочная. Макс толкнул ее, но не тут-то было.

– Черт, заперта! Только я не вижу замочной скважины…

– Видишь скобы? Она запиралась на висячий замок.

– Давайте я попробую, – вызвалась Ольга, – у меня есть некоторая практика отпирания дверей.

«…в чужих жилищах», – мрачно подумал Макс, но ничего вслух не сказал.

Девушка быстро осмотрела дверь:

– Здесь и правда нет запирающего приспособления. Дверь заперта изнутри. Артур, дай свой нож, пожалуйста, мой слишком короткий.

Сталкер молча протянул клинок рукояткой вперед. Ольга просунула лезвие в щель между дверью и косяком у самого пола и начала передвигать вверх, нащупывая засов или другую задвижку.

– Не понял, – сказал Игорь. – Как – изнутри? Я сталкерил года четыре, обшарил за это время не меньше тысячи подвалов и никогда не видел ни одного с двумя входами. Подвал просто невозможно закрыть изнутри!

– Можно, – мрачно отозвался Макс, – при условии, что ты сам останешься там.

– Значит, там есть кто-то живой, – ухватил мысль охранник. – Ну-ка, Семен Борисович, отойдите от двери в сторонку – не ровен час, пальнут.

– Я думаю, там был кто-то живой. – Пустынник сделал удаление на слове «был». – Лет примерно восемьдесят восемь назад.

– Засова нет, – сообщила Ольга, – его и правда нет смысла делать в подвале. Значит, дверь подперта.

Она вернула нож сталкеру и принялась постукивать костяшками в разных местах двери.

– Что ты делаешь? – удивился Петруха. – Нам валить надо, другой подвал искать!

– Не дрейфь, очкарик, – насмешливо отозвалась Рысь, – я знаю, что делаю. Лучше приставь-ка пулемет вот сюда и сделай одиночный выстрел.

– А-а, – догадался тот, – ты постукиванием определила, где именно прислонен подпирающий предмет!

Он прицелился в указанное место и нажал на спуск. Грохот выстрела эхом прокатился вверх, до самого последнего этажа, и умолк. Ольга толкнула дверь:

– Добро пожаловать в склеп.

За дверью на ступеньках лежал толстый деревянный брус с расщепленным пулей концом. Пустынник посветил внутрь фонарем, затем стал спускаться.

– Чисто, – сообщил он.

Отряд укрылся в подвале, и Михаил снова подпер дверь брусом.

– Он трухлявый малость, не очень надежно. Думаю, дверь можно было бы вышибить хорошим ударом.

Макс кивнул:

– Заметано. Сейчас что-то сообразим.

У самой стены, под крохотным окошком, луч фонаря выхватил два детских скелета. Тот, что побольше, обнимал второго, который положил голову на колени старшему, словно уснул. Рядом валялась пустая пластиковая бутылка.

Видавшие виды охранники крестились и отворачивались, не в силах выдержать это зрелище.

– Они заперлись здесь, когда весь мир сошел с ума и люди начали пожирать друг дружку, – чуть слышно прошептала Ольга. – Им некуда было деваться, и они сидели тут, ожидая, что кто-нибудь спасет их… Боже…

– Надеюсь, те, кто придумал вирус «химеры», варятся в аду в особо горячей смоле, – мрачно изрек Виктор.

– Дело не в них, – покачал головой Пустынник, – дело в нас с вами. Я говорил – наше прошлое определяет наше будущее. Наша природа определяет нашу судьбу. Что мы делаем тут? Пытаемся возродить тот мир, который сами же и разрушили, тот же порядок, который привел нас на грань. И если нам удастся это – человечество снова станет таким, как было. Снова будут войны, снова будет оружие массового уничтожения. Снова будет то, что уже произошло восемьдесят лет назад. Повезет ли нам в следующий раз? Вряд ли. Все, что мы делаем, – пытаемся продлить свою агонию, бегая по замкнутому кругу, из которого нет выхода.

– Да, ты прав, – вспылил Виктор. – Давай сейчас все вместе застрелимся к чертовой бабушке! Зачем продолжать агонию?!

Сталкер равнодушно пожал плечами:

– Ты со мной не согласен? Я рад за тебя, ты, по крайней мере, смотришь в будущее с оптимизмом. Иногда умственная близорукость – достоинство.

– Да пошел ты!

Латышевский тяжело вздохнул.

– На самом деле не все так плохо, сынок, – обратился он к Пустыннику. – Да, насчет круга ты прав. Но пока мы живы, жива и надежда, что однажды мы соберемся с силами и разорвем его. Эволюция не стоит на месте, когда-нибудь мы, может быть, поумнеем. А покамест наша задача – дать возможность потомкам выжить достаточно долго для того, чтобы эволюция сделала свое дело. Вот так вот…

– Извините, что прерываю, – вмешался Макс, – но снаружи какой-то шум. Нам бы дверь подпереть чем-то.

– Начинается буря, – кивнул Пустынник, – давайте поищем что-то прочное. И останки уберем отсюда.

Дверь подперли более-менее прочными досками, выломанными из двери в одну из каморок. В самой каморке обнаружились банки с тем, что осталось от всевозможных солений. Макс, увидев это, помрачнел. У детишек не хватило сил выломать замок, и они умерли в трех шагах от целого склада провизии.

– Не бери близко к сердцу, – посоветовал сталкер, каким-то образом угадавший мысли товарища. – Если б они добрались сюда – только продолжили бы свои муки и в итоге все равно погибли бы.

Макс лишь покачал головой: гребаный Пустынник прав, как всегда, но порой кажется, что этому ненормальному чуждо что-либо человеческое.

Костер разводить не стали: в подвале и так воздух затхлый донельзя, вентиляции никакой. Холодную тушенку ели молча, без аппетита, как будто призраки умерших голодной смертью детей заглядывали в рот.

– У меня аккумулятор ПНВ сел, – сообщил Сергей невпопад.

Оказалось, что не у него одного. Игорь и Слепнев тоже остались без ночного видения.

– Полагаю, у всех остальных дела не многим лучше, – вздохнул Латышевский. – Аккумуляторы не ахти, а зарядить не от чего. Хорошо хоть для фонарей сумели сделать приличное питание, иначе еще пара часов – и были бы ночью совсем слепые.

Макс кивнул:

– Да уж. От передвижения ночью придется отказаться: уж лучше днем идти, а заметит кто – так и мы его заметим хотя бы. Ночью же вляпаться кому-то в пасть – плевое дело. Будем беречь аккумуляторы на самый крайний случай.

На несколько минут воцарилась тишина. Затем Пустынник негромко сказал:

– Готовьте пулеметы. Снаружи что-то есть.

В тот же миг в дверь что-то ударилось. Несколько затворов лязгнули одновременно.

– Что это? – испуганно спросила Ольга.

– Не знаю. Сидим тихо. Если проломится – включаем фонари и стреляем.

Послышался шорох: сначала за дверью, потом на улице, у самого окошка. Однако кромешная темень спустившейся на землю ночи не позволила разглядеть существо снаружи.

Оно знает, что в подвале люди, без всяких сомнений, подумалось Максу. Проломит дверь или нет? Выдержит ли брус?

– А это не может быть наш мстительный знакомец? – шепотом спросил он.

– Нет. Алчущий превосходно знает свои шансы в лобовой атаке. Это что-то другое… Что-то с множеством ног. Да и звуки другие. И я вообще не уверен, выследил ли алчущий нас до этого подвала. Мы тихо сидели… Оно учуяло нас не на слух и не зрительно. Запах, возможно, или что еще.

Минут сорок прошло в напряженном ожидании и полной тишине, не считая шума ветра снаружи.

– Запах, – сказал Слепнев, продолжая прерванную беседу, – больше никак нельзя – вкус и осязание отпадают.

– Вы, как биолог, должны знать, что пять чувств – не предел, – парировал Пустынник. – Более того, я уверен, что это существо охотится не с помощью зрения, слуха или обоняния. Во время песчаной бури ничего не видно, вой ветра и шорох песка глушат звуки, о запахе тем более нечего говорить: вихревые движения воздуха не позволят определить направление к добыче по запаху. Вкус и осязание отпадают. Получается, у этого охотника есть шестое чувство. Например, телепатия.

– Как же ты меня утешил и успокоил, – вздохнула Ольга.

– Кажется, поспать нам не удастся, – заметил Влад. – Как-то не спится, когда снаружи бродит нечто с шестым чувством. Артур, ты не хочешь рассказать нам немного о… своих друзьях?

Сталкер кивнул.

– Что вас интересует?

– Ну, например, сколько их?

– И каков их общинный уклад? – добавил Петруха.

Пустынник на миг задумался, затем ответил:

– Мне сложно сказать. Люди как люди. В ближайших районах раньше жило около трех тысяч их, теперь, полагаю, чуть больше. Правит ими, как я уже говорил, лидер, которого называют Богом.

– А как они выучили русский язык?

– Я не знаю. Их собственный язык ни на что не похож – они сами изобрели его, подобно тому как глухонемые сами выработали язык жестов.

– Они разумны настолько же, насколько и мы? – полюбопытствовал Латышевский.

– Да. И, если вас интересовало именно это – им известны понятия дружбы, доброты, сострадания, чести… а также ненависти, ярости и гнева.

– У них есть естественные враги?

– Есть. Железноголовые. Алчущие не представляют для них угрозы – вы сами видели результаты схватки между отрядом Веффрна и стаей алчущих.

Слепнев тяжело вздохнул:

– А вы не думали, что в будущем эта Семья может стать врагом всего человечества?

– Это возможно, теоретически. Но если это случится – вина будет всецело на вас. Люди Семьи неагрессивны по своей природе и добродушны, хоть и выглядят хищниками. Не позволяйте вашим глазам обманывать вас. В конце концов, первые полгода я жил у них в гостях, ничего не давая взамен. Они жалели меня. Это уже потом мои знания пригодились им в войне против захватчиков.

Макс молча слушал и мотал на ус, косо глядя на Пустынника. Да, прав Латышевский, слишком уж заумно говорит этот сталкер, слишком много знает, слишком много умеет. Не испытывает эмоций, боли, страха, сострадания… или не показывает, по крайней мере. Кто же он такой и какой сюрприз держит в рукаве? Вопрос на полтонны патронов, но без ответа.

Ночь прошла спокойно: что бы ни пыталось пробраться в подвал, оно быстро оставило свои попытки. Наутро, когда сквозь толстый слой пыли на крохотном оконце пробился лучик света, Макс собрался вновь продолжать путь. Но когда отряд приготовился осторожно проверить, не караулит ли ночной хищник за дверью, снаружи послышался вначале неясный, но все нарастающий рокот моторов и свист воздуха, рассекаемого винтами. Минутой позже появились и автомобили.

– Что теперь делать будем? – задал риторический вопрос Влад.

Слепнев переглянулся с Петрухой, затем взглянул на Пустынника.

– Переждать?

– Не выйдет.

Теперь уже все взгляды остановились на сталкере.

– Моторы выключаются, слышите? Они здесь надолго.

Сергей переглянулся с коллегой:

– Слышь, Петруха, а все-таки по-нашему вышло. Мы с тобой изначально стояли за контакт – и вот теперь и выбора особого нету.

– Я вас разочарую, – сухо сказал Пустынник. – Этот контакт будет стоить вам жизни, если затянется. Вы не забыли про Семью? Она может нанести удар в любой момент, и тогда вы попадете под горячую руку.

Внезапно Виктор лязгнул затвором.

– Не будет никакого контакта.

Его автомат смотрел в пол возле ног Сергея. Чуть поднять дуло – дело одного мгновения.

– Ты в своем уме?!

– Абсолютно. Эти ребята из СШЕ заберут «Чистильщика» себе, и моя семья умрет. Если кто-то попытается выйти из подвала – буду стрелять. Макс, Влад, вы со мной?

Макс тяжело вздохнул. Что за черт, осложнение за осложнением. Виктор, конечно, прав по-своему, ведь он в таком же отчаянном положении, как и сам Шрайк. Но слишком уж скованно и медленно мыслит.

– Витек, мы не сможем просто отсидеться. Если эти, – Макс кивнул в сторону окошка, – собрались устроить тут лагерь, они нас пересидят. А мы с тобой в отчаянном цейтноте.

– А какой выход?!

Вместо наемника ответил Пустынник:

– Выход есть всегда. Мы выберемся, вступим в контакт и скормим им какую-нибудь байку, объясняющую, что мы забыли тут, так далеко от наших холодных краев. Выразим огромную радость от встречи… и при первом же случае свалим.

– Проще сказать, чем сделать. Я не уверен, что прием будет теплым. Да где вообще гарантия, что нас не шлепнут на месте?!

– А смысл? Мы представители севера, потенциальный союзник в войне против степняков и краснокожих. – Губы Пустынника тронуло слабое подобие усмешки.

– И это говорит человек, якобы никогда не лгущий? – негромко спросил Латышевский.

– Я и не буду лгать, – возразил сталкер. – Вы будете. Мои принципы запрещают мне лгать лично, но предложить такой вариант вам – нет.

– Эх, была не была, – вздохнул Виктор и опустил автомат дулом книзу. – Ничего лучше я не могу придумать.

Сергей с облегчением вздохнул, старый инженер покрутил ус.

– Я не уверен, что так действительно будет хорошо. Сынок, почему бы тебе не признаться, что ты сам агент СШЕ?

Пустынник склонил голову набок:

– Это бред. Они мои враги.

Ольга, Виктор, Игорь – да все, за исключением разве только Макса, в изумлении уставились на Латышевского. А тот шагнул ближе:

– Артур, помнишь, ты говорил, что немного знаком с айкидо? Так вот, ты не мог выучить его на севере. Последний владеющий этим боевым искусством человек умер сорок лет назад – до твоего рождения, потому что ты выглядишь на тридцатник, не более. Значит, остается только СШЕ.

– Я никогда и не занимался айкидо, – ответил Пустынник, – мои навыки у меня были всегда. С самого начала.

– Все равно ты должен был где-то когда-то их получить – с навыками не рождаются. Не у Семьи же!

– Нет, конечно. Даже если бы я действительно когда-то принадлежал к гражданам СШЕ, то после этого я потерял память, жег их броневики и учил Семью воевать с СШЕ. И после этого вы подозреваете меня в шпионаже?

– Он прав, – кивнул Макс. – И у нас все равно нет иного выхода.

Слепнев кивнул:

– Согласен. Осталось только решить, что мы им расскажем.

– Например, что мы здесь ищем место для переселения, – предложил Макс, – потому что у нас на севере дела идут все хуже и хуже. Цинга, сокращение численности и так далее. А нас послали, чтобы разведать ситуацию и выяснить, нет ли тут пригодного для жизни места, которое было бы легко оборонять.

– А еще скажем, что мы уже дрались с краснокожими, – добавил Пустынник, – и упаси вас бог назвать их Семьей. Наша легенда – мы дрались с группой, равной по численности, и отбили нападение, не подпустив их близко.

– Ладно, так и порешим, – согласился Игорь, – при встрече проявляем опасение и не идем на контакт, пока не поговорим с их командиром. И мы должны окликнуть их охрану до того, как они нас заметят, – тогда не подумают, что мы подкрадываемся… Они хоть на каком языке говорят?

– На английском, скорее всего, – ответил Сергей, – документы той женщины, по крайней мере, были написаны на этом языке.

Макс и Пустынник первыми выбрались из подвала. Прямо перед ними на небольшой площади кольцом расположились автомобили – внедорожники, грузовики, пара бронированных вездеходов. В центре стояли три автоцистерны. И везде – люди в униформе цвета хаки.

– Да их тут человек двести, – присвистнул Макс.

– В прошлый раз было больше.

Их заметили – ближайший часовой находился всего в тридцати метрах от них. Макс помахал солдату рукой, выдавив неестественную улыбку.

Глава 13

Рейс в один конец

Командиром этого отряда оказался моложавый офицер, говоривший на ломаном русском с сильным акцентом.

– Кто такие есть? – крикнул он, прячась за машиной.

Макс чувствовал себя неуютно под прицелами десятков стволов.

– Мы из Вологды, а вы-то сами кто?

– Что есть Вологда? – Офицер проигнорировал вопрос Макса.

Уже одним этим он вызвал в душе наемника неприязнь: типичное поведение человека, привыкшего говорить с позиции силы. Когда за тобой сотни стволов, вежливость не обязательна. Пустынник же только молча отслеживал движения головы командира в прицел, и в его глазах Макс даже не увидел, а скорее угадал бесконечную, слепую ненависть.

– Вологда – город на севере. Тысяча двести километров отсюда! – крикнул Слепнев.

– А, так вы из ледниковой земли? – догадался офицер. – Мы есть экспедиционный корпус армии Соединенных Штатов Европы! Я есть полковник Герхард Смит! Назовите свою цель пребывать здесь!

– Вот сука, – прошипел Игорь. – Это наша земля, русская, и мы еще должны отчитываться перед приблудным немцем?!

– Кажется, ты начал разделять мои к ним чувства, хоть и по другой причине, – ответил ему Пустынник.

Макс ничего не сказал. Игорь, ясен пень, крепко не прав. Нету больше русской земли. Нет больше хозяина этих краев. Тут у кого больше пушка – тот и прав. Ну или у кого когти длиннее. До чего же глупо цепляться за принадлежность к стране, прекратившей существование более восьмидесяти лет назад.

– Мы проводим тут разведку, ищем место для переселения! – крикнул Слепнев офицеру. – Кто бы мог подумать, что здесь есть еще люди, кроме нас!

Офицер быстро посовещался с кем-то, целиком спрятавшимся за машиной, и ответил:

– Тогда добро пожаловать! Ваше оружие вешать за спину – вам оно тут не нужно.

– Боится, – процедил презрительно Игорь.

– Чужак в чужой земле – еще бы ему не бояться, – хмыкнул Пустынник, вешая винтовку на плечо, и сделал приглашающий жест рукой. – Семен Борисович, ваш выход.

Макс с интересом посматривал по сторонам: многое оказалось ему в диковинку, в том числе машины, оружие и люди. Помимо офицера по-русски сносно изъяснялись более десяти человек, так что обмен вопросами и ответами между лидерами групп быстро перерос в полномасштабный разговор с участием десятков людей. Макс выцепил из толпы парня в черной куртке – тот оказался летчиком с очень знакомым лицом.

– Приятель, это случайно не ты вчера хотел приземлиться возле брошенного вертолета?

– Так вы нас видели? Были рядом? – встрепенулся тот.

– Ага. Мы нашли его незадолго до вашего прилета. А ты хорошо говоришь по-русски. Тебя как зовут-то?

– Зигмунд. Я родом из семьи русских беженцев, у меня в предках две русские бабушки и двое дедов-поляков – как мне не говорить по-русски? И друзья были тоже из русских семей. Послушай, там, на месте посадки, сколько было… трупов?

– Два.

– Летчики? – с тревогой спросил пилот.

Макс ответил утвердительно и заметил, как парень вздохнул с некоторым облегчением.

– Ты интересуешься судьбой третьего члена экипажа? – догадался наемник.

– Да, да! Что с ней? Ты знаешь?

– Нет. Я только знаю, что она не погибла там. Мы нашли документы, но никаких следов – ни тела, ни крови. Она?..

– Моя невеста…

– Мне жаль. Ты надеешься отыскать ее здесь?

Летчик невесело покачал головой:

– Честно говоря, нет. Искать надо было тогда, полтора месяца назад… Но полковник запретил провести поисковую операцию. Теперь мне хочется только отомстить – а больше жить незачем. Ты не понимаешь, каково это – потерять свою половину… часть себя.

– Да нет, понимаю… Я ведь тоже рискую потерять свою.

Вокруг новоприбывших собралось немало народу – всем хотелось посмотреть на жителей севера, так что полковнику пришлось разогнать большую часть толпы, в том числе и Зигмунда. Макс оглянулся на Слепнева, что-то горячо обсуждающего с полковником Смитом по-английски, и встретился взглядом с Пустынником.

– Это тот самый пилот, который просил посадки. О чем ты с ним говорил?

– Он спрашивал про женщину-техника в вертолете. Это его невеста. Жаль парня.

– Сам виноват, – хитро усмехнулся сталкер, – их сюда никто не звал.

– Ты совсем бессердечный? – хмуро поинтересовался Макс. – Себя на его месте представь.

Пустынник ничего не ответил, только заговорщицки подмигнул.

«Вроде люди как люди, – подумал наемник отстраненно, – с какого перепоя считать их врагами? Потому что Слепнев так сказал? Потому что они поцапались со странными дружками Пустынника? Там еще бабка надвое гадала, кто виноват. Правда ведь у каждого своя».

Он толкнул в бок Сергея:

– О чем это Семен Борисович с ним талдычит?

– Да черт его знает. У меня нет разговорной практики – я по-английски только читаю хорошо, а чтобы попрактиковаться в устной речи – так ведь не с кем, преподаватели не в счет, у них тоже нет языковой практики. Что-то насчет краснокожих и бомб толкуют. Я понимаю разве что пятое через десятое.

– Ясно, – кивнул Макс.

Значит, у Сергея нет практики… Откуда она тогда у Слепнева – тот еще вопрос.

Разговор прервался с появлением большого вертолета, зависшего над кольцом автомашин и медленно опустившегося возле цистерн.

– Вы устраивайтесь вон там, – указал полковник в сторону большого крытого грузовика, – в тени машины, и пока завтракайте. Вам нужно продовольствие?

– У нас есть, – ответил Игорь.

– Хорошо. Мне необходимо получить доклад разведчика и проследить за заправкой. Я скоро вернусь, чтобы беседа была продолжена.

Макс проводил его подозрительным взглядом. Знать бы, о чем он говорил со Слепневым! В этот момент к уху Ольги, стоящей рядом, наклонился Пустынник.

– Спроси, где у них отхожее место, – шепнул он, – и иди туда. У меня есть мысль.

– Еще один «превосходный» план? – с опаской поинтересовалась Рысь.

– Много лучше, – улыбнулся сталкер.

Ольга сбросила рюкзак на землю, прислонив его к колесу автомашины.

– Так, где тут у них туалет?

– Они только что тут расположились, – ответил Игорь, – и точно не успели его оборудовать.

– Ясно. Как всегда, любой угол наш ватерклозет, – скорчила недовольную физиономию девушка и достала из рюкзака пачку древних, мятых газет.

– Мне тоже нужно, – сказал Пустынник и двинулся в сторону ближайшей пятиэтажки.

– Куда вы идти? – окликнул их часовой у крайней машины.

Ольга с широкой улыбкой на лице показала ему бумагу:

– А вот как ты думаешь, куда мы идем?

Часовой засмеялся, перевел ответ наемника своему напарнику, и заржали уже оба.

– Чего вы смеетесь, они муж и жена, – весело крикнул Макс.

Наверняка он слышал слова Артура. Впрочем, ничего страшного, этот наемник в случае чего не будет проблемой.

Вдвоем с Пустынником Ольга свернула за ближайший угол, держа автомат наготове, однако улочка в обе стороны безжизненна, если не считать плюща, увивающего стены.

– Ну и что ты задумал на этот раз?

– Мы позаимствуем у них вертолет. Точнее, полковник Герхард Смит сам нам его даст. Ты врать умеешь?

Ольга посмотрела на партнера с плохо скрываемым скепсисом:

– И как ты намерен этого добиться? Врать-то умею, но вряд ли командир этого отряда расстанется со своим вертолетом, даже ради моего сладкого вранья. У него их всего два.

– Я все продумал. Слепнев сообщает полковнику, что предыдущая экспедиция из Пензы в эти края притащила с собой кучу бумаг и неизвестных медикаментов, которые они нашли в подземном убежище посреди степи. Полковник конечно же сразу смекнет, что это образцы «Чистильщика», и захочет наложить на них лапу…

– Постой! Так эти засранцы ищут тут…

– Именно. Они ищут то же, что и мы.

– Но откуда…

Пустынник снисходительно улыбнулся:

– Смит оказался таким идиотом, что сам сообщил об этом Слепневу, даже выпытывал, не знает ли он местонахождение лаборатории.

– Так ты понимаешь по-английски?! – удивилась еще больше Ольга.

– Да.

Она некоторое время молчала.

– Но ты ведь отдаешь себе отчет, что сказка слишком красива, чтобы полковник в нее поверил, – сказала наконец.

– Поверит, потому что не мы ему это скажем, а он сам докопается.

– Ну ладно. И что после того, как мы сядем в вертолет?

– Полетим к лаборатории, заберем «Чистильщика» и улетим домой, что ж еще? – ответил сталкер.

– А пилот? Думаешь, он будет плясать под твою дудку? Знаешь, ствол у виска не всегда работает.

– Верно, – согласился Артур, – но пряник намного лучше кнута. Пилот отвезет нас куда мы захотим… если это будет тот парень, который потерял невесту. Видишь ли, мне известно, что она жива, и, где находится, я тоже знаю. Я поинтересовался у Веффрна о судьбе женщины с того вертолета, и он сообщил, что группа, атаковавшая экипаж, действительно приволокла с собой женщину железноголовых. Ее поместили к остальным пленникам. Так вот, теперь я обрисую тебе весь план. Ты подойдешь к этому… Зигмунду. И спросишь, нет ли у его невесты особых примет. На вопрос, зачем это тебе, скажешь, что в Пензе есть странная женщина, которую несколько дней назад привезла группа, ездившая сюда за лекарствами. Ее подобрали, когда она уже была без сознания. Женщина эта очень тощая, у нее воспаление легких, и никто не знает, откуда она взялась. Зигунд опишет тебе свою невесту, или фото покажет, ты подумаешь и «узнаешь». И скажешь, что никто в Пензе не будет тратить на чужачку драгоценный пенициллин…

Ольга улыбнулась, почувствовав, впрочем, укол зависти. Что и говорить, план садистский и изощренный.

– Я поняла. Конечно же Зигмунд побежит к полковнику с просьбой разрешить слетать в Пензу. Не так ли?

– Точно, – кивнул сталкер, – это добрых четыреста километров отсюда, и спасти больную можно, только слетав на вертолете – три часа в одну сторону. Полковнику станет интересно, как она туда попала… и тогда он узнает от своего подчиненного о рейде, из которого привезли женщину, бумаги и медикаменты. Далее Смит спросит Слепнева, и тот расскажет, что да, было дело, нашли сталкеры пензенские какой-то подземный склад… Полковник захочет получить «Чистильщика» тотчас же. Силовой вариант отпадает – в его распоряжении один грузовой вертолет, да и воевать на севере он не сможет. Много солдат не перебросить, теплой одежды у них нет. А Семен Борисович скажет, что жители Пензы отдадут непонятные медикаменты за что-то более полезное. А еще попросит подбросить нас к Пензе, откуда рукой подать домой. Вот и все. Нам останется только захватить вертолет в воздухе.

– И перебить всех охранников? – Ольга испытующе посмотрела на Пустынника.

– Если придется. Но у Макса есть подствольник и граната. И у меня есть ручная граната. Мы заставим всех сложить оружие и высадим в степи, а затем полетим куда нам надо.

Девушка понимающе закивала:

– Все верно, но… Ты забыл разъяснить одну деталь.

– Какую?

– Как ты заставишь Зигмунда лететь в степь, если он будет думать, что его невеста в Пензе?

Пустынник лукаво прищурился:

– Когда мы высадим всех лишних, я скажу ему, где на самом деле она находится, и ему придется делать все, что я прикажу, чтобы встретиться с ней опять.

– Вот-вот, – скептически покачала головой Ольга. – Зигмунд, твоя ненаглядная Маргарет находится в плену у краснокожих, скажешь ты. И что сделает он, когда поймет, что встреча с любимой ему не светит?

– Да нет, как раз светит. Ты ведь знаешь, я никогда не лгу и всегда держу слово. После того как мы окажемся дома, он получит координаты местонахождения Маргарет.

– И там его тут же убьют, ага.

– Не убьют. Семья не убивает безоружных. Бог запретил, да это и не в их привычках. Зигмунд сдастся и окажется в том же поселке, где и его невеста. В конце концов, мне жаль парня, хоть он и мой враг. Но я не хотел бы оказаться на его месте.

Ольга зарделась и вздохнула. Определенно, Артур любит сложные планы и примитивную, бесхитростную лесть. Но если вдуматься, то при теперешнем раскладе только сложный план дает хоть какой-то шанс на успех, а эта лесть оказалась неожиданно приятной.

– Ладно, попробуем так и сделать. Когда мы введем в курс дела остальных?

– Остальных не будем. Только Слепнева и Макса. Я им растолкую, что от них требуется, а ты пока обработай Зигмунда.

Они пошли обратно, и Рысь поймала на себе откровенно голодные взгляды охранников. Мужчины в присутствии женщины еще способны вести себя более-менее прилично, но только если держать на расстоянии всех. Мысль о том, что среди них есть один счастливчик и этот счастливчик не он, воистину невыносима всем и каждому. Именно поэтому у Ольги ничего не было с Никитой, хоть он ей и нравился: поведение Стаса и Вадима могло бы стать непредсказуемым и неконтролируемым.

И вот теперь на нее пялятся караульные, мать их за ногу, по-черному завидуют Пустыннику, и ни в одну покрытую железным котелком башку не придет здравая мысль, что за три минуты отсутствия Ольга и Артур ничего бы не успели. Ну ладно. Угон вертолета будет неплохой местью этим засранцам.

И острый ум Рыси моментально продолжил этот план. По пути домой получить гранату в руки, возможно, просто вытащив из кармана Артура, и повторно захватить вертолет, высадив всех остальных, кроме пилота и, может, самого Пустынника, где-то в районе Университета. Далее просто отправиться на восток, в Метрополию. А еще нужно будет выпытать у Артура, где же все-таки поселение Семьи, и в самом конце сообщить это Зигмунду. А то и правда, жаль его. В итоге все довольны, все счастливы, кроме ублюдка Ставрицкого и старого пердуна Слепнева. Человечество получит «Чистильщика», наемники – свои гонорары за доставку ученых туда и обратно. Может быть, они даже будут выбивать свои патроны из Ставрицкого прикладами… что тоже неплохо. Зигмунд получит свою невесту, а она, Рысь, разбогатеет. Возможно, потеряет Артура… Но идеальных планов не бывает. Всегда нужно жертвовать чем-то. Или кем-то.

Она подошла к своему рюкзаку, достала фляжку и глотнула воды, затем оглянулась в поисках Зигмунда. Скорее всего, он у вертолета.

Летчик нашелся довольно быстро и как раз там, где подумала Ольга. Он сидел в кабине и что-то сверял по приборам. Девушка подошла к огромной винтокрылой машине совершенно беспрепятственно: штатовские парни явно не знают, что такое внутренняя охрана. Не привыкли, что среди них бывают чужаки.

– Зигмунд? – окликнула пилота Рысь.

– Это я. Вы чего-то хотели? – Он выбрался из кабины.

– Ну… – Рысь наигранно замялась, окинув восторженным взглядом вертолет. – Потрясающая машина! Я просто никогда не видела вертолет…

От этих слов парень выпятил грудь с гордостью, словно Ольга похвалила его, а не эту глыбу металла.

– Он твой?

– Нет, конечно же. Это вертолет Соединенных Штатов Европы, а я просто пилот.

– Ну, я имела в виду, это ты на нем летаешь?

– Обычно да. Я второй по мастерству пилот из четверых, и потому обычно на нем летаю я со своим командиром.

«Ты сказал это так, словно это ты командир, а не твой напарник», – с легким презрением подумала Рысь. Ну что за зазнайка!

– А почему он сейчас прилетел без тебя? А тебя я видела в маленьком вертолете.

– Я летаю на большом, когда неблагоприятные для полета условия или перегруз. Или особо ценные пассажиры. А на маленьком я летаю в разведку. Остальные двое пилотов только учатся под моим руководством и летают только со мной или с моим командиром. И только если условия для полета несложные. В любой сложный или в разведку летаем я и мой командир.

– Здорово! Эта штука выглядит впечатляюще… – Ольга подарила Зигмунду восторженный взгляд, и тот улыбнулся с изрядной долей самодовольства.

«Давай, размякни еще больше, перестань рационально и скептически мыслить, если ты вообще на это способен».

– Намного солиднее того, на котором летела твоя невеста, – коротко «добила» парня Рысь, решив, что пора.

Зигмунд прямо на глазах потускнел, даже его желтые пшеничные волосы словно потеряли блеск. Кажется, готов.

– Я… Простите, мне еще приборы сверить надо, – бесцветным голосом сказал летчик, глядя мимо девушки.

– Ах, извини, я не хотела тебя отрывать. – Ольга повернулась и сделала шаг прочь, затем, словно внезапно что-то вспомнив, вернулась обратно: – Да, кстати, я хотела спросить… твоя невеста как выглядела? У нее есть какие-то особые приметы?

Вопрос сбил Зигмунда с толку:

– А в чем дело?

– Ты ответь вначале сам, – осторожно сказала Ольга.

Со стороны это будет выглядеть, как будто она не хотела давать парню надежду впустую… это так деликатно с ее стороны. А когда человек видит в собеседнике такт и деликатность, то больше симпатизирует ему. И доверяет больше. В конце концов, она, Рысь, не только грабительница. А еще и психолог, пусть недоученный, но талантливый. И актриса в придачу.

– У нее родинка на щеке, вот тут. Маленькая.

Ольга молча отвела взгляд в сторону и нахмурилась, закусив губу. Люди так часто делают, когда задумываются.

– Да у меня вот и фото есть. – Парень полез в нагрудный карман и достал фотокарточку.

С нее смотрела та же молодая женщина, что и на документе.

– Ну, на этом фото она чуть больше похожа, чем на документе, – неуверенно протянула Рысь. – Тут волосы длинные и цвет такой же…

– Похожа на кого?!

Все, Зигмунд на крючке. Заглотнул так, что не соскочит.

– Как тебе сказать… Мы сами живем недалеко от Пензы, это город такой на севере. Километров четыреста отсюда. Так вот, когда мы отправлялись сюда, то ехали через Пензу и сделали там остановку. Я заходила к тамошнему врачу, и у него в лазарете лежала чужая женщина. Я всех в Пензе знаю, вот и спросила доктора, кто это. Ну, и он рассказал, что группа, которая нашла тут подземный склад всяких лекарств, на обратном пути подобрала эту женщину. Она была в очень неподходящей одежде для наших северных краев, и никто не знал, кто она.

– И что?!

– Да я подумала вот, у тебя пропала девушка, у нас нашлась девушка. Вдруг одна и та же?

– Так это она?!

Ольга виновато пожала плечами:

– Откуда ж мне знать-то? Ее только мельком видела, да и то, она совсем тощая, все время без сознания. Может, и она, вот только люди с воспалением легких сами на себя не похожи. Вот только волосы такие же, как тут на фото. И родинка эта…

– Oh my God![2] – воскликнул Зигмунд. – Так она жива!

– Ну, в общем, да, – неуверенно произнесла Рысь и потупилась.

Летчик наклонился и заглянул ей в глаза, скорее даже впился в нее взглядом:

– Говори же, ну?! – Он даже перешел на «ты» незаметно для себя.

– Да я же сказала тебе все, – недовольно ответила Ольга, – я не уверена точно, что это она, зачем зря тебя обнадеживать? Да к тому же она больна.

– Но ведь она же у вас в Пензе, в больнице, разве нет?! Она же выздоровеет?! Пневмония не смертельна и хорошо лечится!

– Ну да, – понуро кивнула девушка, – лечится. Если есть пенициллин.

У Зигмунда задрожали руки:

– А он у вас… есть?

Ольга кивнула, не глядя летчику в глаза:

– Есть… немного. – Затем, чуть помолчав, набрала в грудь воздуха, вскинула голову и взглянула на него колючим взглядом. – Но ты пойми, это вы тут живете! А мы там на севере выживаем! У нас всего не хватает: еды, топлива, лекарств! Мы вымираем медленно, и никто не станет тратить драгоценные антибиотики на чужачку, которая еще черт знает, выживет ли! А без антибиотиков… она была в неважном состоянии еще несколько дней назад. У них там очень хороший врач, но он не бог. Без нормальных лекарств разве что оттянет… Ох, черт! Прости, я…

Резко повернуться и пойти прочь быстрым шагом, как человек, сказавший лишнее и сожалеющий о сказанном, оставив Зигмунда стоять у вертолета – бледного и растерянного, – заключительный штрих в шедевральной паутине коварной, искрометной, талантливой лжи. В этот момент Ольга как никогда сожалела, что стала бандиткой. Какой талант актрисы и тонкого знатока человеческих душ остался зарытым в землю… А все из-за похотливого ублюдка Ставрицкого…

Рысь зло поджала губы. Ее прошлая трагедия никогда не залечится временем, и нет никакой возможности начать новую жизнь. По крайней мере, пока жив Ставрицкий. Только прикончив его собственной рукой, Ольга обретет свободу. От него, от своего прошлого, от себя самой, какая она есть сейчас. Всегда понимала это подсознательно, но теперь простая, как два патрона, истина окончательно превратилась из бессмысленной ненависти и злобы в четкую и конкретную цель. Убить Ставрицкого. Любой ценой. Может быть, даже не своей рукой, а рукой убийцы. И непременно доплатить киллеру за то, чтобы старый боров как следует помучился, перед тем как издохнуть. В конце концов, средств, чтобы заплатить за адские муки своего врага, у нее будет в избытке.

Она вернулась к своим как раз в тот момент, когда к группе подошел полковник Смит.

– Так вы живете в холодном месте? Там много мутантов-«химер»? – спросил он.

– Да иногда бывают, – с ленцой протянул Ворон, – вон Макс совсем недавно одного ножом выпотрошил.

Полковник с уважением посмотрел на Шрайка:

– Это впечатляет. Вы все там такие… хорошие воины?

– Были бы плохие – вымерли бы давно, – пожал плечами Игорь.

Ольга молча села на свой рюкзак, всем видом показывая, что вмешиваться в разговор мужчин ее не тянет, но слушать очень интересно. Смит бросил на нее только один короткий, сдержанный, но одобрительный взгляд, и Рысь заметила у него на пальце обручальное кольцо. Женатик.

Пустынник исподтишка взглянул на девушку, и Ольга украдкой показала ему большой палец: Зигмунд на крючке. В ответ Артур кивнул в сторону Слепнева и подмигнул. Понятно, у него тоже все готово. Осталось только ждать, когда летчик обратится к командиру с просьбой совершить рейс в Пензу.

– Много вас есть на севере? – поинтересовался Смит.

– Около восьмисот тысяч человек, рассеянных по всей территории, – быстро сказал Слепнев.

Конечно же это ложь: старый ученый примерно удвоил реальную цифру.

– А как вы организованы?

– Да никак, – вклинился внезапно Артур, – каждый сам за себя. Большинство отдельных общин не связано единой властью – только общими интересами и торговыми соглашениями. Но это не мешает нам держаться друг за дружку, иначе мы бы не выжили.

Ольга скосила взгляд на сталкера, затем на Слепнева. Тот недовольно сжал челюсти, но ничего не сказал. Кроме того, от внимания Рыси не ушел тот факт, что и Пустынник тоже пристально следил за Слепневым и его реакцией. И вот это уже странно.

Зачем старый пердун солгал, еще более-менее понятно. Пытается показать северное сообщество более внушительной силой, возможно, опасаясь чего-то. Да какое там «возможно» – он ведь прямо говорил, что считает СШЕ враждебной силой. И ему не понравилось, когда Артур слил полковнику нежелательную информацию. Но Пустынник-то зачем сделал это?

Макс с интересом наблюдал за лицом полковника Смита, пытаясь разгадать, зачем офицеру СШЕ задавать тот или иной вопрос. Что это – вопрос о количестве потенциальных союзников или о силе предполагаемого врага? Нет никаких сомнений – он тоже рассматривает северян как потенциальную угрозу, но какое развитие событий Смиту больше по душе?

– А вы сами откуда? Где живете? – поинтересовался наемник.

– Довольно далеко отсюда, на Крымском полуострове. Или, точнее, теперь это уже остров. Мы обосновались там примерно сорок лет назад, продвигаясь на восток. Обезопасили себя, перекопав узкий перешеек, и теперь там обитает более миллиона граждан СШЕ.

– А вообще Соединенные Штаты насчитывают сколько стран в своем составе? – спросил Слепнев.

Полковник снисходительно усмехнулся:

– Одну. Страны прежней эпохи давно прекратили свое существование, мы восстанавливаем мир с нуля. В целом вся Европа делится на две части: на территории, на которых мы закрепились, тем или иным способом сведя угрозу мутантов к минимуму, и территории, которые нам пока не удалось взять под контроль. Большая часть Европы относится к диким землям, к сожалению. Мы преуспели бы больше, но демоны очень замедляют наш прогресс. Так что самая восточная территория СШЕ – это Крым.

– Демоны? Вы про краснокожих с когтями?

– Именно о них, – помрачнел Смит. – Эти твари чувствуют себя среди прочих монстров, порожденных «химерой», как рыба в воде и часто используют это против нас.

– А кем основана СШЕ? Как это произошло?

– Экспедиционный корпус армии моей исторической родины – Соединенных Штатов Америки – численностью почти в полмиллиона солдат был отправлен в Европу на помощь. Это случилось после того, как угроза «химеры» на территории США была почти полностью устранена, а демоны – уничтожены. И еще до того, как корпус переправился через Атлантический океан, произошла Катастрофа, уничтожившая всю Северную Америку. Но мои предки не пали духом и продолжили строить в разрушенной Европе новую страну по образу и подобию своей родины!

– Скажите, – вклинился Сергей, – мы почти сто лет пытаемся понять, зачем вы, ну то есть ваша родина, США, уничтожила себя? Тем более после того, как вы отвоевали свою страну у мутантов? На черта было Кнопку-то жать?

Полковник хмыкнул:

– Вы, видимо, плохо понимаете, как был устроен ядерный арсенал США и вашей прежней страны, России. Дело в том, что ваши и наши ракеты были направлены друг на друга. Более того, само устройство ядерной ракеты делает невозможным не только стрельбу по своей же стране, но и взрыв в шахте. И так называемая Кнопка на самом деле не взрывала боеголовки напрямую и не запускала, а всего лишь отдавала приказ гарнизонам пусковых шахт запустить ракеты сюда, по вашей стране. Вы понимаете, о чем я говорю?

Люди ошарашенно переглянулись, затем Латышевский сказал:

– Получается, нажатие на Кнопку не могло привести к Третьему Несчастью?

– Верно, – кивнул Смит, – не могло. Мы не знаем, каким образом все ядерное оружие сработало в один миг, ведь это невозможно даже теоретически. Были предположения, что русские применили какое-то сверхоружие, но все равно непонятно, как такое возможно.

– Вот уж неожиданность так неожиданность, – прокомментировал Петруха. – Мы столько лет думали, что вы, оказавшись неспособными противостоять тварям, закончили свою историю массовым самоубийством, а получается…

– А мы не только оказались способны противостоять, но и победили. И причины гибели нашей великой родины для нас необъяснимы. Но мы все равно возродим Соединенные Штаты – пусть в другом месте, но возродим. И не только восстановим свои права на нашу планету, но и сотрем с ее лица порождения «химеры» и объединим все человечество! – с апломбом произнес Смит.

В этот момент прибежал солдат с пулеметом и что-то встревоженно доложил полковнику.

– Часовые что-то видели. Может быть, демоны собираются напасть. Я должен немедленно проверить готовность моих людей, и вам тоже советую быть во всеоружии. Скоро возможен бой.

Он стремительно двинулся в сторону пары приземистых джипов с пулеметами на крыше. Когда он отошел на достаточное расстояние, старый инженер негромко спросил:

– Это мне одному показалось, что Соединенные Штаты желают присоединить к себе весь мир, ни у кого не спрашивая согласия?

– Не только вам, Иван Иваныч, не только, – хмуро отозвался Слепнев.

Макс скосил взгляд на Пустынника. Кажется, его очередной блестящий план дал осечку. Зигмунд явно не спешит просить командира о полете в Пензу.

В этот момент прямо из-за грузовика, у которого расположился отряд, появился летчик собственной персоной. В руке он сжимал несколько картонок явно медицинского вида.

– Кто из вас главный? – спросил он.

– Я, – ответил Слепнев, – слушаю вас?

– Вы хотите попасть к себе домой на вертолете? – пошел напрямик Зигмунд.

Макс быстро переглянулся с Пустынником и Ольгой. Вот оно! Пусть не так, как изначально задумано, но хоть как-то сработало.

– Вы хотите нас прокатить? – поинтересовался с добродушной улыбкой Слепнев.

– А полковник будет не про… – раскрыл рот Михаил, но договорить не успел.

– Всем молчать, – коротко скомандовал сталкер наемникам, – и не думать – только исполнять.

Михаил удивленно вытаращил глаза, на лице Виктора заиграли желваки:

– Какого лешего, нам не надо домой…

– Рот! – прошипела Ольга. – Еще один звук, дебил, и твоя семья умрет! Просто заткнись и делай что сказано!

Виктор побагровел, но что-то во взгляде Рыси заставило его проглотить слова, просившиеся на язык.

– Простите? – насторожился Зигмунд. – Что происходит? Разве вы…

– Это не твое дело, наши внутренние неурядицы, – отрезал Макс. – Ты хотел что-то насчет вертолета сказать? Говори.

– Я отвезу вас домой. Но это не согласовано с командованием… Вы понимаете меня?

– Твой командир рассердится, я полагаю, если ты покинешь свой пост и уведешь вертолет.

Зигмунд ухмыльнулся – криво, невесело:

– Он меня просто пристрелит… если я вернусь. Но я не собираюсь возвращаться. Мне надо попасть в Пензу: та женщина – моя невеста.

Непосвященные пялились на Зигмунда с удивлением, не понимая, о чем речь, и уже по этим взглядам можно было бы понять, что дело нечисто. Но Зигмунду было не до них.

– А почему бы просто не попросить его разрешить слетать за вашей невестой? – осторожно спросил Слепнев.

– Потому что он не разрешит. Ему на нее плевать. Смит – типичный офицер СШЕ, и этим все сказано. Послушайте, Соединенные Штаты вам не друзья, поверьте мне. Ни вам, ни вашему народу на севере. Это государство, в котором маленькие люди вроде меня и вас умирают на бессмысленной войне ради безумных идей. На войне не только с мутантами, но и друг с другом. Не все общины, встретившиеся нам, присоединялись добровольно, многие были просто завоеваны. Я понял, у вас сплоченное одной бедой общество. Но у нас… у нас люди сплочены страхом и насилием, а человеческая жизнь ничего не стоит. Я отвезу вас в Пензу и продам вам вертолет. Вы предоставите убежище мне и Маргарет, пока она не поправится, а затем мы затеряемся где-то у вас на севере. СШЕ пока не имеют сил завоевать вас и сейчас сдают позиции: демоны теснят их со всех сторон.

Игорь, остальные наемники и ученые, за исключением Слепнева, таращились на Зигмунда во все глаза, безмолвно вопрошая: какая, к черту, Пенза, какая Маргарет?! Макс за спиной показал им большой палец – все по плану.

– Решаться надо сейчас, – сказал Зигмунд, – пока Смит отошел от вертолета. Сейчас должен быть мой рейс за боеприпасами на наш опорный пункт в сорока километрах отсюда, он ничего не заподозрит. А парням у вертолета я скажу, что вас Смит приказал отвезти на базу. Ну же!

– Собираем вещи и идем, – коротко распорядился Пустынник, – в вертолете все объясню.

– Черт, – выдохнул Петруха, – во что ты нас втягиваешь?

Макс незаметно ткнул его локтем в печень. Гребаный очкарик так и норовит все испортить.

Отряд, неся свои нехитрые пожитки, подошел к вертолету. Зигмунд что-то сказал по-английски сидящему рядом на ящике человеку с шестеренкой на нашивке, и тот, кивнув, встал и пошел прочь.

– Солидная машина, – прокомментировал Сергей, – Ми-38, кажется. Вместимся все, и еще место останется.

– Забирайтесь, – сказал летчик, садясь в кабину, – сейчас придет второй пилот, он не знает ничего. Мы высадим его недалеко от лагеря.

– Хорошо, – кивнул Пустынник, – а он нас не раскусит до взлета?

– Нет. Стажер не знает, какие приказы я получаю.

Моторы заработали, раскручивая винт. Петруха хотел было открыть рот, но Макс незаметно показал ему кулак, а Пустынник, сидевший позади пилота, молча прижал палец к губам.

Секунды тянулись, словно резиновые. Вот сейчас в пассажирский отсек заглянет кто-то, может быть, даже сам Смит, и спросит, мол, какого черта вы тут делаете, мужики? Хотя не будет он ничего спрашивать – просто схватится за пистолет и заорет на своем непонятном языке, поднимая тревогу.

В этот момент в поле зрения появился человек в кожаном реглане и бодро зашагал к вертолету. Зигмунд сделал ему знак рукой.

Это оказался второй пилот, пацан лет двадцати двух, невысокий и тщедушный. Он открыл дверцу и уселся рядом с Зигмундом, пристегнулся и что-то сказал. Летчики обменялись несколькими непонятными фразами, затем второй пилот кивнул и взялся за штурвал.

– Взлетаем, – сообщил Зигмунд.

Вертолет тряхнуло слегка, и появилось странное, пугающее ощущение подвешенности, когда винтокрылая машина оторвалась от земли.

Внезапно Макс, выглянув в маленькое круглое окошко-иллюминатор, заметил идущего быстрым шагом Смита. Полковник выглядел в точности как человек, ищущий кого-то.

– Вот дерьмо, – процедил наемник сквозь зубы, – Зигмунд, давай, выше поднимись, и сваливаем!

Вот офицер смотрит налево, направо, поднимает взгляд на вертолет… Макс отшатнулся от иллюминатора за миг до того, как Смит скользнул глазами по вертолету, уже поднявшемуся на четыре метра.

Однако уйти тихо оказалась не судьба. В тот же момент Ольге вздумалось украдкой выглянуть, и, ясен пень, закон падающего бутерброда сработал неотвратимо.

– Зигмунд, нас засекли! Жми!

Летчик сдавленно ругнулся и отжал рычаг управления двигателем почти до упора. Вертолет, зависший над посадочной площадкой, резво пошел вверх и в сторону под удивленный возглас второго пилота, а с земли следом уже несся пронзительный вой сирены.

«Какого черта ты творишь?!» Наверное, напарник Зигмунда крикнул что-то похожее на своем языке, и это стало его последним возгласом: снизу раскатисто заревел крупнокалиберный пулемет.

Пустынник сгреб в охапку Ольгу и скатился к переборке, используя свое тело как щит, Макс стащил сидящего рядом Сергея и оказался там же, на полу за сиденьями пилотов. В этот момент спинка кресла второго пилота брызнула кусками металла, обивки, мяса и ошметками мозгов. Больше никто не пострадал: пулемет бил навстречу и снизу, так что пули прошли нал головой Игоря и вонзились в потолок кабины. Вертолет тряхнуло, в пробитое стекло кабины ворвался ветер.

Зигмунд, дико вращая глазами, бросал вертолет из стороны в сторону, и не поймешь, применяет ли он противозенитный маневр или просто пытается удержать подбитую машину от падения. Наемники отчаянно матерились, катаясь по полу от борта к борту, Петруха, зажмурившись, что-то бормотал, может быть, молитву. Макс встретился взглядом с Пустынником и увидел в его глазах отзвук собственной мысли. Или они что-то предпримут, или их собьют.

Второй пулемет ударил сбоку, разбив пару иллюминаторов и прошив борта навылет. Небронированному вертолету не устоять против двух крупнокалиберных пулеметов.

Макс увидел рукоятку «Печенега» всего в метре от своей головы и ощутил зуд в мышцах. Протянуть руку, схватить оружие, проползти два метра, взяться за ручку двери и рывком открыть ее – на все это ушла одна секунда. Шрайку показалось, что время вокруг него замедлилось. Звуки стали растянутыми и грубыми, словно кто-то пальцем притормозил катушку магнитофона. Все как будто в кошмарном сне, когда отчаянно пытаешься убежать – и не можешь, потому что двигаешься замедленно, преодолевая невидимое сопротивление. Вот только если это и кошмар – то не его, Макса. Потому что медленно двигались люди там, внизу. А он… он просто выставил ствол пулемета в дверь и нажал на спуск.

Лай «Печенега» смешался с рокотом и хрипом пробитого двигателя и злобным стуком крупнокалиберных пулеметов. Картинка перед глазами менялась с умопомрачительной скоростью по мере того, как вертолет боком уносило в сторону от лагеря, но Макс успевал нажимать спуск, водить стволом из стороны в сторону, поливать бегущие внизу фигурки раскаленным свинцом и даже видеть, как то один, то другой человек в форме цвета хаки спотыкался, ронял оружие и падал. Все вокруг исчезло, остались только подбитый вертолет и пулемет, словно ставший продолжением зудящих рук Макса. И фигурки на земле, стреляющие вдогонку.

– Пулемет! – в ужасе заорал Зигмунд. – Мы летим прямо на него!

– Просто рули, – коротко ответил Пустынник и в следующий миг подкрепил свои слова резкими хлопками «Винтореза», стреляя сквозь пробитое стекло кабины.

Вот в проеме двери показался один из грузовиков с пулеметом на крыше и стрелком, уткнувшимся головой в казенную часть оружия – сталкер не промахнулся.

Вертолет неуклюже, боком уходил от стоянки, словно давая Максу пострелять на прощанье. И он стрелял во все, за что цеплялся его взгляд. Упал за ящик автоматчик, продырявлено лобовое стекло приземистого джипа, его водитель заливает кровью пол кабины. Вот большой, но стремительно уменьшающийся грузовик-цистерна сам влез в прицел пулемета, осталось лишь нажать на крючок.

Цистерна вспыхнула ослепительным факелом, во все стороны разбрасывая огненные брызги. В следующий миг это зрелище заслонила полуразрушенная девятиэтажка: вертолет вышел из сектора обстрела пулеметов и теперь несся, едва не перепахивая пузом плоские крыши.

– Труба впереди! – крикнул Пустынник, и вертолет снова тряхнуло.

Макс покатился к противоположной стене, а затем обратно, но чудом не вывалился в дверь, успев упереться ногой в борт. В следующий миг машина выровнялась и начала набирать высоту, а странный зуд во всем теле пошел на убыль.

– Все целы? – крикнул Пустынник.

– Боже мой, – простонал Слепнев. – Я думал, нам крышка! Я боялся, что номер не пройдет гладко…

– Теперь-то уже можно перестать бояться, – спокойно ответил сталкер, помогая Ольге подняться с пола.

– Черт, они убили Петера, – взвыл Зигмунд. – Они просто убили его! Начали стрелять, даже не запросив по рации борт! Сволочи! Проклятье, у нас баки пробиты! Оба! Вот же вляпался! Это конец, мы продержимся в воздухе еще минут пятнадцать!

– Может, хоть теперь нам расскажут, что за хрень тут происходит?! – крикнул Виктор. – Куда мы, ядрена вошь, летим?!

– К вам в гости летим, – истерически хохотнул пилот, – в Пензу! Летим, но черта с два долетим!

– За каким лешим нам туда лететь? – спросил Латышевский, отряхивая одежду от осколков триплекса. – Пенза лет двадцать как вымерла!

На короткий миг воцарилась тишина, нарушаемая только свистом ветра да кашлем поврежденного двигателя.

– Что? – не поверил своим ушам Зигмунд. – Вымерла?! Как вымерла?! Этого не может быть, это же… Вы же сказали…

– Извини, Зигмунд, – негромко ответила Ольга, – пришлось.

– Вы… вы обманули меня?!

Пустынник положил руку на спинку кресла пилота и наклонился поближе:

– Да, Оля немного исказила реальное положение дел. Во-первых, Маргарет не в Пензе. Во-вторых, она здорова и в полном порядке. И если ты хочешь ее увидеть, то будешь делать то, что я тебе скажу. Понял?

– Ты меня вообще за дурака считаешь?! – заорал Зигмунд. – Петер погиб, я на волосок от гибели, а теперь оказывается, все это ложь?! И теперь ты пытаешься снова меня обмануть?! Вот уж черта с два!

– Я никогда не лгу, – с достоинством возразил сталкер. – Оля обманула тебя по моему указанию, но я, лично я, не лгал ни разу в жизни и сейчас говорю абсолютную правду. Твоя невеста жива-здорова. Хочешь увидеть ее и быть вместе с нею – делай что я говорю.

– Тогда откуда ты знаешь, где она, если не видел ее в Пензе?!

– Мне сказали те, кого ты называешь демонами. Она находится у них в гостях.

– Что?!

Макс даже пожалел, что не видит лица Зигмунда.

– Кто-то из нас двоих либо идиот, либо рехнулся, – со смешком сказал летчик. – Ты себе как хочешь, но я поворачиваю обратно. Будь что будет, расстреляют так расстреляют. Поделом будет и мне, и вам.

– Угу. А твоя Маргарет достанется другому.

– Блеф! Ее давно нет в живых! Ты правда думаешь, что я поверю, будто ты говоришь с демонами?! Они же звери!

Макс подошел сзади и похлопал Зигмунда по плечу:

– Парень, тебя обманули твои командиры. Краснокожие демоны называют себя Семьей и разговаривают на русском языке. Вот так-то. Конечно, ты можешь мне не поверить, но терять-то тебе уже нечего… кроме встречи со своей невестой. Ты сам заварил кашу с угоном – будь последовательным и доведи дело до конца.

Вертолет, оставляя за собой серебристый след капель и жидкий дымок, преодолел более тридцати километров, когда стало ясно: пилот ошибся, им не продержаться в воздухе и пяти минут. Ольга поправила на спине рюкзак и передвинула оружие на живот: при падении так меньше шансов повредить ребра или хребет о свои же стволы. Она молчала, словно подставная пешка, прекрасно понимая, что дело приняло очень нежелательный поворот. Даже если достать «Чистильщика» удастся, на хвосте войска экспедиционного корпуса. У них быстрые колесные машины, догнать старый гусеничный тягач на таких – раз плюнуть. Это если маленький отряд вообще сумеет добраться до оставленного вездехода. Что ни говори, а шансы дохлые. Рысь тяжело вздохнула: видимо, не судьба ей разбогатеть. Как бы там ни было, она знала, на что шла, и превосходно понимала: разбогатеть – намного труднее, чем погибнуть, пытаясь.

Девушка отодвинулась чуть дальше к хвосту вертолета, потому что запах крови и смрад кишок вывернутого наизнанку Петера действовал на нервы.

А остальным, видимо, наплевать на запахи. Все бледные, растерянные. Только Артур абсолютно спокоен, да Макс с Владом держатся хорошо.

– Внимание, приготовиться к высадке! – скомандовал сталкер и снова наклонился к пилоту: – Теперь слушай внимательно, Зигмунд. Минуты через две впереди должна быть речушка. Ты зависнешь над ней как можно ниже, и мы спрыгнем.

– А я?!

– А ты полетишь вот сюда, – ткнул пальцем в карту Артур. – Когда баки опустеют – пойдешь дальше пешком. В этих местах тебя быстро найдут краснокожие.

– Великолепно! Может, мне сразу застрелиться?! Они же меня разорвут на части!

– Не разорвут. – Пустынник снял с шеи тонкий кожаный ремешок с поблескивавшим красным камешком. – Возьми вот это. Если будешь держать в руках вместо оружия, проживешь достаточно долго. Запомни имя – Веффрн. Это мой друг. Меня знают краснокожие под именем Душа-без-Тени, собственно, именно они и дали его мне. Если ты назовешь наши имена – этого будет достаточно, чтобы тебя выслушали. Расскажи им правду. Про себя, про Маргарет, про Соединенные Штаты, про то, как ты сбежал от своих, помог мне. И в итоге попадешь в поселок, где держат других твоих соотечественников, включая Маргарет.

– И что дальше?!

– Да ничего. Просто сменишь место жительства и работодателя. Поверь, хуже тебе не будет. По крайней мере, там никто не заставит тебя умирать за свои амбиции и невежество.

– Это безумие, – простонал Зигмунд. – Я сплю или пьян…

– Это не безумие. Просто забудь все, что ты раньше знал о краснокожих: в том, что тебе говорили, нет ни грамма правды. Они не демоны, они люди. Ага, вон и речка! Сбрасывай скорость и снижайся!

Вертолет завис над узкой лентой воды.

– Высота четыре метра! – крикнул летчик.

– Пошли! – коротко скомандовал Артур, открыл дверь и прыгнул первым.

Речка оказалась всего лишь не до конца пересохшим ручьем: метра три шириной, глубина до колена. Ольга пропустила вперед сначала наемников, затем ученых, и только после этого набралась смелости прыгать. Она сбросила в реку оба дробовика, села на край и соскользнула вниз с полуоборотом вокруг своей оси, повиснув на руках, чтобы максимально замедлить падение. И в последний момент пожалела об этом.

Вертолет качнулся, и Рысь, вместо того чтобы просто разжать руки, качнулась вместе с ним и сорвалась, с испуганным возгласом полетев вниз плашмя. Перед глазами мелькнуло отдаляющееся днище вертолета, в голове – мысль о том, что она либо покойница, либо калека, ведь полметра воды ее особо не спасут. Она грохнется прямо на свой «Винторез» и…

Удар оказался вовсе не жестким, и Ольга поняла, что кто-то поймал ее.

– Ты в порядке? – спросил Артур, аккуратно ставя ее на землю, и Рысь увидела кровоточащую царапину у него на щеке, оставленную, видимо, стволом винтовки.

Она только молча кивнула, близость промахнувшейся смерти на миг оставила девушку безмолвной. Очень захотелось сказать Пустыннику что-то теплое, но слова, как и в день первой их встречи, не находились. Ольга заглянула Артуру в глаза, надеясь, что он сам прочтет в ее взгляде то, чего она не сказала вслух.

– Надо идти, – негромко сказал сталкер.

Два долгих часа по колено в воде тянулись, казалось, весь день. Ручеек, как назло, кишмя кишел змеями, а скользкие камни так и норовили попасть под ногу. Но на воде следов не остается, враг не сможет раньше времени понять, что группы в вертолете нет. По обе стороны рос невысокий густой кустарник, хоть какое-то утешение: если вдруг появится вертолет, можно будет залечь в воде у кустов, и тогда заметить отряд будет весьма непросто, тем более что ручей проложил себе русло глубиной в полтора метра и шириной в добрых семь. Хотя летчики – наверняка люди с превосходным зрением.

– Как долго мы еще будем идти по ручью? – спросил Слепнев. – Мы идем точно на юг, а лаборатория, предположительно, на юго-востоке.

– И вообще, почему мы изначально не летели курсом на лабораторию? – недовольно проворчал Игорь.

– Потому что не долетели бы все равно, – пояснил Пустынник, – зато очень облегчили бы задачу врагам. Они отыскали бы вертолет и пошли бы по нашим следам. Мы сами навели бы их на нашу цель, тут вся местность песчаная, следы хорошо видны.

– Ага, я понял, – улыбнулся Влад, – они найдут вертолет и следы одного лишь летчика, ведущие во владения Семьи.

– Именно. Видите лес впереди в паре километров?

Макс видел. Темная зеленая стена, протянувшаяся от ручья и аж за горизонт на восток.

– Этот лес, если память мне не изменяет, шириной километров в десять и простирается на восток довольно далеко. Крупнейшее поселение Семьи находится на его опушке, километрах в сорока отсюда. А южнее леса степь продолжается, и там уже находится старая метеостанция. И наша конечная цель. Нам осталось пройти менее десяти километров на юг, а потом еще около шести на восток.

– Ладно, тогда почему бы нам не пойти напрямик? – задал вопрос Макс. – Рано или поздно нам все равно придется выйти из ручья, если ломанем через лес напрямую, выиграем пару километров.

– Потому что это химерический лес, – ответил Пустынник, и его ответ прозвучал зловеще.

– Понятно. Что ж, обойдем.

И в этот момент на горизонте появились черные точки. Экспедиционный корпус выслал патрули, чтобы прочесать степь пусть не слишком мелким, но зато широким неводом. Конечно, имея в своем распоряжении более трех десятков автомашин, можно было бы прочесывать и поосновательней, но полковник Смит, видимо, не рискнул сильно дробить свои силы. И теперь прямо по направлению к маленькому отряду двигался грузовик в сопровождении пары джипов с крупнокалиберными пулеметами.

– Дело дрянь! – сказал Макс. – Там наверняка человек двадцать, а то и тридцать! Не отобьемся!

– Вот ведь невезуха, – сплюнул Виктор. – Что делать будем?!

Люди заволновались, и наемник подумал, что четверо пусть и знакомых с оружием, но не знакомых с войной ученых, да семеро бойцов, из которых положиться можно только на троих, кроме него самого, – это не та сила, с которой можно надеяться на победу.

– Надо бежать к лесу! – крикнул Сергей. – Только там есть шанс оторваться! Они не смогут гнаться за нами по лесу на автомобилях!

– Не успеем, – отрезал Игорь. – Тут либо драться, либо сдаваться. Но я сомневаюсь, что после проделанного в этом есть смысл. А здесь у нас хотя бы траншея есть.

Макс глубоко вздохнул:

– Успеете. Я задержу их. Давайте мне пулемет и запасную ленту и бегом к лесу! Да чего таращитесь?!

– Это самоубийство, Максим, – негромко сказал Сергей.

– Я знаю. Но я и так уже почти мертв, – сказал Макс и ощутил в мышцах покалывание.

Плохой признак, видимо, сыворотка уже исчерпала себя.

Петруха, отводя взгляд, отдал ему пулемет, Пустынник протянул гранату.

– Держи. Прощай, Макс. Ну же, шевелитесь! – прикрикнул он на Слепнева и Сергея. – К лесу, бегом все!

Игорь, Виктор и Михаил только молча пожали Максу руку.

– Спасибо тебе, сынок, – сказал печально Латышевский, уходя следом.

Ольга лишь вздохнула, стараясь не смотреть на него. Неужели ей не все равно? Может, и так. Миг спустя рядом с Максом остался только Ворон.

– Влад, одна просьба. Позаботься о Кире. Вот экземпляр контракта, второй у нее есть. Помоги ей добраться до Университета и проследи, чтобы она получила сыворотку! Мне больше не на кого надеяться!

– Можешь быть спокоен на этот счет, командир, – хмуро ответил тот и крепко пожал руку своему бывшему лидеру.

– С богом, Влад, с богом! И еще… следи за Ольгой. От нее можно ждать чего угодно, включая удар в спину!

Ворон кивнул, сжав зубы, и побежал следом за отрядом.

Макс проверил напоследок все оружие и взглянул на приближающиеся автомашины. Вот одна из них изменила курс: теперь она на всех парах мчится аккурат вдогонку убегающим людям. Можно не сомневаться, патруль заметил отряд и очень скоро его догонит. Точнее, догнал бы, не будь между ними Макса.

План боя созрел в голове наемника моментально. Автомобили не смогут нахрапом преодолеть русло пересохшей речки, они должны будут чуть притормозить и поискать место с пологими берегами. Как раз такое, возле которого устроил засаду Макс. Вот тут-то, укрытый в русле, словно в траншее, он и примет свой последний бой.

Машины все ближе, уже слышен рев двигателей. Макс поежился и крепче сжал в руках пулемет. Вот так когда-то его далекие предки, сидя в окопах, отражали атаки чудовищных гусеничных машин – танков – с черными крестами на орудийных башнях. И пусть автомобиль – не танк, а белая звезда в обрамлении лаврового венка СШЕ – не свастика, но дело не в технике и символах. Дело в людях, если, конечно, фашистов можно так назвать. Нацисты прошлого полагали, что право на жизнь есть только у арийцев, а остальные – рабы, недолюди. Эти, из СШЕ, ничем не лучше. Такие же завоеватели, только прикрывшиеся лозунгами о спасении человечества. Да, их враги – краснокожие – не люди, физически. Но разве им нельзя жить? У каждого есть право на жизнь, до тех пор, пока он не пытается отнять это право у кого-то еще.

Глядя на приближающийся грузовик сквозь прорезь прицела, Макс вдруг вспомнил старые книжки про то, как воевали покорители Дикого Запада с тамошними краснокожими-индейцами. Прав Пустынник, прав, сукин сын: история повторяется, и человечество бежит по замкнутому кругу, совершая одни и те же ошибки. И раз уж снова и снова поднимают головы фашисты и завоеватели – сейчас, как и тогда, найдутся те, кто встанет у них на пути и примет на себя первый удар.

Зуд стал невыносимым. Что ж, смерть в бою куда лучше бесполезного самоубийства. Макс криво улыбнулся, поймал в прицел лобовое стекло стремительно приближающегося джипа и нажал на гашетку.

Пулемет сотряс его тело отдачей, а мчащийся автомобиль вильнул в сторону и перевернулся на полном ходу, кувыркнувшись несколько раз. Второй джип резко затормозил, пулеметчик на крыше открыл ураганный огонь: вслепую, не видя цели. Однако крупнокалиберные пули вспахали грунт всего в метре от Макса. Пора менять позицию.

Пригнувшись, он бросился вверх по руслу к особо густому кустарнику и осторожно выглянул.

Первый джип, лежа метрах в пятидесяти от ручья, направил в небо свои еще крутящиеся колеса, второй остановился дальше, высадив бойцов, его пулемет рыскает из стороны в стороны, ища цели. Еще чуть поодаль из грузовика прыгают и тотчас же растягиваются на животе солдаты. Человек двадцать, без учета тех, кто в первом джипе.

Словно отозвавшись на мысли Макса, кто-то в перевернутой машине завозился, пытаясь выбраться. Шрайк вскинул пулемет, уперев сошки в край берега, и дал короткую очередь, прошив борт и окна джипа. Сколько бы пассажиров ни выжило в аварии – теперь там точно только трупы.

В ответ противник открыл беспорядочный огонь, в воздухе, медленно вращаясь, отразила солнечный луч брошенная граната. Глупцы. Они все двигаются, словно игрушки с садящимися батарейками, куда им тягаться со сжатой в пружину молнией? Граната рванула гулко, протяжно, и в эхе взрыва Максу почудилось сожаление о бессмысленной кончине. Конечно, граната не имела ни малейшего шанса зацепить цель, ведь наемник бросился в воду в двадцати метрах дальше еще до того, как разрывной снаряд упал.

И задолго до того, как брызги, поднятые взрывом, упали вниз, Шрайк уже выглянул из оврага, выискивая очередную цель. Прячущихся за джипом не достать, но пулеметчик глазеет, вытянув шею, в то место, где врага уже нет.

Макс положил пулемет на землю и взялся за верный «Абакан». Глушитель сослужит хозяину свою последнюю службу, неприятелю незачем знать, что против него всего один человек. Резкого хлопка со ста метров среди грохота пальбы и криков сержанта никто не услышал. Пулеметчик закатил глаза, словно пытаясь рассмотреть отверстие у себя во лбу, и сполз внутрь автомобиля.

Вторым выстрелом навскидку, почти не целясь, Макс прикончил водителя грузовика и даже не удивился своей удаче. Ему везет – ну и отлично. Длинная череда трагического невезения должна была когда-нибудь закончиться, пускай перед самой смертью, но госпожа Удача все же наконец взглянула благосклонно на своего солдата.

Ураганный огонь заставил Макса снова пригнуться и изменить позицию. Он пробежал, согнувшись, метров десять, поднялся, словно чертик из табакерки, и дал короткую очередь. Пули просвистели над головами выглянувших над капотом солдат и заставили их вновь спрятаться. Все-таки военный джип – неплохое укрытие, навылет его борта не прошьешь, даже из «Печенега». Макс опять пригнулся и побежал обратно, к ожидающему своего хозяина пулемету. Надо обойти джип, время играет против одиночки, а от шальной пули никто не застрахован. Только перехитрив противника, есть шанс нанести ему серьезные потери.

Он бросил быстрый взгляд в сторону леса, и глаза моментально остановились на бегущих людях. Метров девятьсот до них, ничем, кроме крупнокалиберного пулемета, их уже не достать, у патруля остался только один такой, однако вытащить труп стрелка и занять его место никто не спешит. Еще минуты четыре, лучше пять – и все, уже не догнать убегающий отряд, даже на машине.

Макс снова сменил позицию, отходя на север. Позади разорвалась еще одна граната, кажется, кто-то из недругов подполз ближе, ведь от второго джипа гранату не добросить.

Кстати, о гранатах. Шрайк взвесил на ладони гранату, которую дал ему Пустынник. От его позиции до джипа метров сто – сто десять, грузовик, теперь уже пустой, еще чуть дальше. Расстояние нереальное для броска гранаты… для обычного человека. Макс прислушался к зуду в своих мышцах. Он – не обычный человек, а скоро и вовсе перестанет быть им, но сейчас, до того как ужасный вирус поглотит его разум, стоит использовать одного своего врага – «химеру» – против других.

Макс глубоко вдохнул, вынул чеку из гранаты и плавно, словно примеряясь, отвел руку назад. Вот несколько солдат в защитных зеленых костюмах поползли вперед, сжимая свое оружие. Осмелели, когда противник перестал стрелять, наверняка думают, что накрыли его разрывом, и уж точно забыли, что в эти игры можно играть вместе.

Вдох, выдох, стремительный взмах – и лимонка, вращаясь, взмывает в воздух под углом в сорок пять градусов. Словно в замедленной съемке, Макс увидел, как от круглого ребристого корпуса отделяется изогнутый рычажок предохранительной скобы, даже не услышал, а скорее почувствовал щелчок бойка по капсюлю и увидел легкий след дыма. Фитиль загорелся, начав отсчет секунд.

«Не забывай, что пятисекундный запал гранаты горит примерно три секунды», – вспомнились Максу слова одного старого вояки, сказанные полушутя. Так оно и случилось. Лимонка, пробыв в воздухе секунды две, взорвалась, не долетая до земли, хотя производитель, переставший существовать почти столетие назад, гарантировал минимум четыре. Впрочем, не его вина, ведь гарантийный срок боеприпаса тоже давно окончился.

До слуха Шрайка донеслись крики. Несомненно, взрывом накрыло как минимум несколько человек, а ведь бросок-то произведен с невозможного расстояния. Какая неожиданность для врага. Он снова установил пулемет на сошки и открыл огонь.

Со своей позиции Шрайк отлично видел обе машины и людей, прячущихся за ними и вжавшихся в песчаный степной грунт. Длинная очередь прошлась по джипу, пробив колеса и бак, и опрокинула навзничь солдата, склонившегося над своим убитым или раненым товарищем. Кто-то указал рукой в сторону Макса, но тут же сполз по борту машины на землю, оставляя на дверце кровавый след. Несколько человек, ползущих к оврагу, открыли беглый огонь, кто-то один, вскочив, со всех ног рванулся вперед, надеясь добежать до кустарника и ручья, но в последний миг споткнулся и кубарем полетел в воду, да так и остался там лежать, окрашивая бегущий поток в красный цвет.

Макс бил короткими, прицельными очередями, сначала убив умника, прячущегося за опрокинутым джипом и бросающего оттуда гранаты, затем всадил минимум три пули в стрелка, ведущего огонь из-под грузовика.

Враги, ползущие к руслу, пали духом и поспешили укрыться за опрокинутым джипом, еще кто-то постреливает из-за второго автомобиля, но не прицельно, вслепую, наобум. Поле боя пока за Максом: более половины патруля убито или выведено из строя.

Шрайк пригнулся, отцепил пустой короб и сменил ленту. Зуд медленно шел на убыль, может быть, удастся продержаться минут двадцать – тридцать. В конце концов, пара ампул с сывороткой у него еще есть.

Наемник бросил рюкзак в воду, не волнуясь о содержимом: патроны не промокнут, ампулы тем более, а консервы ему уже не нужны. Вот шприц с уже затупившейся иглой, вот эрзац-лекарство. Четыре ампулы всего, но больше и ни к чему. Может быть, двойной дозы будет достаточно, чтобы оттянуть неизбежный конец еще немного.

Макс вонзил иглу в бедро, словно нож во врага, со злостью на несправедливый мир и на себя самого. Ну почему так?! Почему, когда неизбежная смерть совсем близко, жить хочется сильней всего?! Да, это очень по-человечески: любой ценой оттянуть неотвратимую кончину, пускай лишь на несколько минут, зная при этом, что в конечном итоге все это суть продолжение агонии.

Да, не повезло: вместо того чтобы погибнуть в неравном бою, он победил, заставив остатки патруля спешно отползать в степь, бросив машины и раненых. И что теперь? Встать в полный рост и получить передозировку свинца? Подарить уже разбитому врагу свою победу?! Вот уж черта с два!

На горизонте показались новые точки, большие и маленькие. Не менее шести грузовиков с солдатами прут прямо сюда, и бронетранспортер впереди. Макс сжал зубы: до чего же обидно! Вот он, новый враг, в бою с которым можно наконец умереть, но если бы только не броневик! Бронированная черепаха сделает любую попытку сопротивления невозможной, ведь подкрепление уже знает о пулеметчике. Им останется только подъехать к нему и расстрелять в упор. Или раздавить.

Да ни за что! Он, Максим Светлов по прозвищу Шрайк, не сдастся, не подарит врагу легкую победу, не даст повода для торжества! К тому же зуд в мышцах утихает… Неужели сыворотка подействовала и дала еще немного времени?

Что ж, если так, грех упустить дополнительную возможность еще как-то помочь отряду, и потому Макс будет жить, пока сможет, и любым способом постарается увеличить шансы экспедиции на успех и шансы Киры на жизнь. Да и хочется все-таки узнать, что же там, в этой лаборатории.

Он тщательно прицелился и полоснул короткой очередью по джипу. О, удача! Топливо, вытекающее из пробитого бака, вспыхнуло, превратив машину в чадящий факел. Под прикрытием дыма можно без труда отступить, и если противник задержится немного, разыскивая его у ручья, то даже успеть добраться до леса.

Макс повесил пулемет на спину вместе с автоматом, выбросил из рюкзака все, кроме патронов и последних двух ампул, и со всех ног побежал к лесу.

Так он не бегал никогда за всю свою жизнь. Собственно, раньше и бегать-то негде было, в краю вечной стужи не побегаешь, когда между тобой и двадцатиградусным морозом прослойка в пятнадцать килограммов ткани и меха. Но сейчас Макс бежит налегке, рюкзак, автомат и пулемет весят немало, но не больше, чем груз оружия и одежды, к которому он привычен, к тому же ничто не сковывает движения. Что ни говори, но люди, прожив четыре поколения в экстремальных условиях ядерной зимы, стали куда сильнее и выносливей.

А еще Максу помогает напоследок его внутренний враг. Иногда неплохо быть частично мутантом, жаль лишь, что нельзя предотвратить дальнейшее превращение в монстра. Хотя на самом деле по-настоящему Шрайк сожалел в этот миг только о том, что никто больше не ведет Книгу рекордов Гиннесса и не может сейчас замерить скорость его бега. Он, без сомнения, побил бы все достижения спортсменов ушедшей эпохи.

Легкие с шумом качали воздух, не успевая поставлять кислород в крепкие, упругие мышцы. Все-таки их пропускная способность не рассчитана на мощь организма, зараженного «химерой». Хорошо, хоть сердце справляется, даром что стучит, как пулемет.

Далеко впереди спина последнего человека скрылась в густой тени леса. Кажется, это Виктор. Макс от всей души желал ему того же, чего и себе: спасти дорогих людей. Впрочем, не только желал. Скоро он нагонит отряд и будет не словом, а делом бороться за успех этого самоубийственного похода. Отчаянно, бескомпромиссно, самоотверженно. Ведь от этих людей зависит многое, с ними надежды и чаяния четырех сотен тысяч северян. В то время как его, Макса, жизнь уже совсем ничего не стоит, хоть он и цепляется за нее так упорно.

На миг отвлекшись от своих дум, Шрайк услыхал за спиной странный шум, пробившийся через хрип работающих на износ легких и гулкий стук сердца. Он оглянулся – и похолодел.

Прямо на него, сверкая лопастями в лучах яркого солнца, заходил вертолет.

Глава 14

Сделка у финиша

– Спасены! – выдохнул Слепнев, падая лицом в траву.

Маленький отряд укрылся под сенью леса, теперь враги им не страшны, по крайней мере в данный момент.

– Не расслабляйтесь, – предупредил Пустынник, – из огня да в полымя – это как раз про нас сказано. Оль, дай одну «Сайгу» Петру.

Рысь молча протянула оружие спутнику, втайне радуясь, что избавилась наконец от груза. Шутка ли, вот уже третьи сутки тащить на себе «Винторез» и два дробовика. А еще патроны и провиант. Однако ни разу за это время девушка не попросила передышки, не проявила слабости. Слабость – для тюфяков вроде Слепнева, размякших в своих кабинетах. Ей же за последние семь лет выпадали испытания и похлеще, ведь естественный отбор – штука простая и жесткая. Выживают сильнейшие. Ольга же, закаленная ледяным адом, куда ее швырнул Ставрицкий… Черт. Опять он, что за наваждение! Нет, не будет ей покоя, пока этот жирный ублюдок жив.

Рысь глубоко вздохнула и выбросила своего недруга из головы: она еще сквитается с ним, но не сейчас. Сейчас просто нужно выбраться из опасной переделки и заполучить вожделенный «Чистильщик».

– Нет времени на отдых, – напомнил Артур, – мы не в теплице гуляем. Это весьма гиблое место, да и враги скоро на хвост сядут, вы же не думаете, что Макс будет держаться вечно? Идемте!

Слепнев устало поднялся с земли. Ему досталось хуже всех, он явно староват для таких перипетий. Латышевский, конечно, еще старше, но их сравнивать нет смысла: разная порода, разный материал. Из старого инженера можно хоть гвозди делать, он просто молодец.

Ольга оглянулась вокруг. Лес, зеленый лес, такой незнакомый, странный, загадочный… и опасный, если Артур не ошибается, что маловероятно.

Деревья так непохожи на те торчащие из снега черные палки, к которым она привыкла. Здесь – живые деревья, шелест зеленой листвы, кустарник… Раньше люди любили ходить в лес на отдых. Это называлось «пикник». Жареное мясо, купание в лесной речке… просто слова, мертвые, ничего не значащие понятия для того, кто никогда не видел леса, никогда не купался в речке и вообще привык к открытым пространствам. А здесь Ольга сразу почувствовала себя не в своей тарелке: кустарник и низко свисающие ветви очень ограничивают обзор.

Артур пошел первым, осторожно огибая кусты.

– Не ломитесь напрямик, не шумите, будьте начеку. Оль, держись все время у меня за спиной…

– А я где, по-твоему? У тебя за спиной – самое безопасное место в этом лесу, – хихикнула Ольга.

– А чего тут опасного? – полюбопытствовал Виктор.

– Змеи и хищники-мутанты. Я был здесь давным-давно, когда искал землянику и малину… Есть хотелось, так что приходилось рисковать, конкурируя с медведями. И они тут еще не самые опасные. Я не заходил никогда глубже чем на триста метров, но из глуши иногда такие звуки доносились… И мы сейчас идем напрямик, через самое сердце леса, можно сказать. Так что говорите вполголоса… а лучше молчите.

Ольга шла следом за Пустынником, посматривая по сторонам и прислушиваясь. Не то чтоб она всерьез рассчитывала первой заметить опасность – ведь с чуткостью Артура ей не тягаться, – но все же немного спокойней, когда глядишь по сторонам и видишь, что опасности нет. Ну или по крайней мере думаешь, что нет.

– Все-таки тут красиво, – тихо сказала она, – хоть и не очень уютно…

Маленькое рыжее существо с пушистым хвостом, сидя на толстой ветке, с любопытством взирало на невиданных пришельцев, и Рысь даже умилилась на миг: какая прелесть!

– Это – белка?

– Белка… была.

– Была?..

Словно в ответ на вопрос, сверху упал какой-то черный комок размером с младенца – аккурат на рыжего зверька. Белка отчаянно, но коротко пискнула и обмякла в смертельной хватке кошмарного, омерзительного существа с множеством черных, мохнатых ног. Ольга отвернулась, борясь с отвращением, а Игорь и Михаил взяли тварь на прицел.

– Не надо стрелять, – равнодушно произнес сталкер, – он не опасен, если не пытаться поймать его.

– Что это за мерзость?! – спросил Латышевский.

– Паук.

– Но они же маленькие! А этот весом в кило!

– Да, маленькие… были. Теперь видите что видите. И не зевайте: судьба этой белки для невнимательных – обычное дело в здешних местах.

Ольга сжала зубы, глядя, как паук поднимается вверх по невидимой нити, вскинула винтовку, прицелилась и нажала на спуск. Резкий щелчок – и гадкое существо отлетает в сторону вместе с брызгами своих потрохов, не выпустив, впрочем, добычу.

– Зря, убить паука – плохая примета, – негромко и с осуждением прокомментировал Артур. – А ты убила только за то, что тебе не нравится его внешний вид. Чем ты лучше этих, из СШЕ?

– Прости… но он такой омерзительный… и белку жаль. У меня до сих пор ее писк в ушах звучит.

– Это жизнь, – равнодушно ответил Артур, – есть пищевая цепочка, есть хищники и их добыча. Ты ведь тоже ешь мясо, не так ли?

Ольга помрачнела еще больше, выбросила руку и, ухватив Пустынника за локоть, рывком дернула к себе. Пустынник молча повернулся, уставившись на нее вопросительно.

И остальные сейчас тоже глазеют на нее как на ненормальную, подумала Рысь, ну и хрен с ними. Сейчас еще не так глазеть будут.

– Видишь ли, Артур, ты слишком узко понимаешь слово «жизнь»! Это не только способ существования белковых тел, как написано в учебнике. Жизнь – это противодействие смерти. И поскольку мы – люди, то можем не только противостоять смерти, но и защищать от нее других! Когда на меня вчера алчущий набросился, ты почему-то не подумал, что он тоже кушать хочет?!

– Если бы ты убила паука до того, как он ужалил на белку, я бы ничего тебе не сказал. Там, позади, погиб Макс, защищая от смерти и тебя среди прочих. А тебе жаль белочку, – печально подытожил Артур, казалось даже, что ему больно выговаривать эти слова.

Он повернулся и двинулся дальше, а Ольга, с пылающими щеками и мучительным чувством стыда, пошла вслед за ним, стараясь не думать о том, как на нее сейчас смотрят другие.

– Съел?! – выкрикнул Макс, обращаясь к стрелку и вскидывая пулемет.

Только что он в великолепном боковом прыжке ушел от струи раскаленного свинца, заставив вертолет по инерции пролететь дальше и повернуться к нему бортом. Длинная очередь стала ответом в пустоту: пилот мастерски увел машину вверх, а второй стрелок только и ждал своей очереди пострелять в бегущую мишень. Макс увидел вспышку и чутьем понял, где пройдут пули, бросился в сторону и перекатился, ему показалось, что он даже успел увидеть стремительно несущиеся в воздухе кусочки металла.

Пилот оказался весьма непрост, явно с опытом боевых действий против людей, иначе как бы он научился так великолепно уходить из-под огня?! Маленький «Хьюз» – машина легкая и маневренная, ведомая рукой опытного летчика, – не самая простая мишень. А два стрелка на задних сиденьях только и ждут момента для хорошего выстрела.

И теперь он перед ними как на ладони. Макс снова вскинул пулемет – легко, словно пушинку, – но стрелять с рук из почти девятикилограммового крупнокалиберного оружия не так-то просто, даже для него. Бортовой стрелок ответил – на глаз и наугад: сидя в вертолете, выполняющем противозенитный маневр, особо не прицелишься.

Пилот стремительно увеличил дистанцию и высоту: по факелу огня из ствола «Печенега» он сразу понял – одинокая мишень на земле вооружена не каким-то там автоматиком под промежуточный патрон, а пулеметом. Винтовочный патрон – он и в Африке винтовочный патрон, стоит Максу положить в цель всего одну очередь, и любителей поохотиться с вертолета тонкие борта винтокрылой машины не спасут. Не говоря уже о том, что кабина даже дверцами не оборудована.

На короткий миг установилось равновесие: вертолет с двумя автоматчиками на борту превосходит Макса в мобильности, но существенно проигрывает в огневой мощи. Пилот решил не рисковать и предоставил своим стрелкам палить в белый свет с расстояния, на котором автоматы не слишком эффективны. Наемник же не мог как следует прицелиться: лежа с сошек в высоко поднявшийся вертолет не попадешь, а стрелять с рук, задрав оружие к небу, – значит уповать на удачу. В коробе осталось патронов шестьдесят, а то и меньше, и запасной ленты нет. Наемник повернулся и побежал со всех ног. Вертолет, словно хищная стрекоза, несся следом.

Макс изменил направление бега, свернув под прямым углом за миг до того, как в воздухе просвистели пули и вспахали грунт там, где он должен был пробежать. Повернуться, присесть, уперев левый локоть в колено, прицелиться и дать короткую очередь – на все это ушло так мало времени, что пилот успел рвануть штурвал в сторону только в самый последний момент, спася машину, но не автоматчика. Несколько пуль пробили обшивку в хвостовой части, не задев ничего важного, еще пара влетела в кабину. Стрелок выронил оружие и завалился на сиденье, пристяжные ремни не дали телу упасть вниз.

Вертолет развернулся другим бортом, мелькнула вспышка, левое плечо Макса словно обожгло, в следующий миг удар едва не выбил из рук пулемет. Стрелок прицелился тщательнее и дал еще одну короткую очередь. Макс выронил искореженный попаданием пули «Печенег» и медленно завалился на спину, раскинув руки и уставившись в небо широко открытыми глазами.

Вертолет завис, словно не веря в победу, качнулся и медленно спустился ниже. Автоматчик выщелкнул пустой магазин и вставил новый, собираясь произвести контрольный выстрел. И в этот момент мертвец внизу перекатился в сторону с молниеносной скоростью и рванул из-за спины автомат.

Палец сам лег на спусковой крючок гранатомета, оружие стало продолжением рук, наводясь на медленно-медленно поднимающийся «Хьюз», все чувства обострились до предела и даже сильнее, в память впечаталось удивленное лицо стрелка, медленно вскидывающего автомат… Медленно, слишком медленно. Теперь уже громадине-вертолету не увернуться от маленькой, но смертоносной гранаты.

Подствольник ухнул. Макс, не удостоив вертолет взглядом, стремительно бросился прочь. Если граната не подведет – вертолета, считай, нет. Если подведет… Тогда Шрайк станет покойником уже всерьез.

Резкий, но негромкий, какой-то игрушечный взрыв, теряющийся в рокоте мотора. Да там и взрывчатки-то кот наплакал, и осколки – мелкая проволока. Но в крошечной кабине и этого хватит. Макс оглянулся через плечо на бегу: вертолет может рухнуть куда угодно. И будет не очень хорошо, если прямо на него.

«Хьюз», продолжая набор высоты – видно, пилот и после смерти не отпустил штурвал, – накренился, ушел в сторону и начал падать, переворачиваясь все больше. Удар, треск, кусок лопасти, унесшийся в небо, – и огонь. Вертолет, лежа кверху полозьями, вспыхнул и зачадил густым черным дымом. Никто не попытался ни выпрыгнуть при падении, ни выбраться из горящей машины на земле: если граната и не убила всех наповал, что вряд ли, то уж при аварии выживших быть не может.

В этот момент бронетранспортер, притормозив, начал преодолевать русло пересохшей речки, и Макс во весь дух припустил к лесу. На бегу щелкнул тумблером рации – тишина. Аккумулятор сдох, наверное, еще вчера.

Вслед ему затрещали выстрелы, но его уже не достать, скрытого пеленой дыма и несущегося, как ветер. Пули ложились позади него, вздымая фонтанчики пыли, или свистели над головой. Когда издалека рявкнул крупнокалиберный пулемет, наемник как раз вбегал в лес. Молодое деревцо упало, срезанное очередью, но Макс укрылся за толстым стволом полувекового исполина и отсюда наблюдал за врагами. Машины, одна за одной преодолевая овражек, мчатся к опушке. Нет никакого сомнения, экспедиционный корпус не сдался и собирается продолжать погоню в лесу. Конечно, технику им придется бросить и дальше идти на своих двоих, но, черт возьми, численное превосходство врага подавляющее.

Макс перевел дыхание, отцепил от автомата подствольник и, недолго думая, выбросил. Он больше уже не пригодится, заряды вышли все. Оглянувшись в последний взгляд на приближающегося неприятеля, он углубился в лес.

– За нами кто-то идет, точнее, бежит, – сообщил Артур.

– Я ничего не слышу, – насторожился Виктор, идущий в арьергарде.

– И птиц не слышишь?

– Птиц?!

– Они кричат у нас за спиной, – пояснил сталкер, – но молчали, пока там спокойно шли мы. Значит, тот, кто у нас за спиной, ломится напрямик бегом.

Люди переглянулись.

– Неужели солдаты Соединенных Штатов продолжают погоню? Пешком?! – спросил Игорь.

– Конечно. С чего бы им отстать? Я думаю, Смит догадался, что мы тоже идем к лаборатории, которую они ищут.

– Но как?! Да и потом, откуда им вообще известно о лаборатории?!

– Из документов, конечно же, – хмуро ответил Слепнев. – Мы собирали данные по крупицам, в Москве и нескольких других местах, включая штабы пары военных округов… Не надо думать, что все отчеты и рапорты лежали в одном месте… И те документы, что мы нашли, наверняка не единственные. Просто разведчики Штатов нашли где-то еще один источник. А может быть, у них давно есть эти данные, полученные еще восемьдесят лет назад от беженцев, которые что-то знали. Так или иначе, но Смит сам сказал, что ему известно о лаборатории и «Чистильщике», отряд СШЕ прибыл сюда именно за препаратом. Только полковник тоже не знает точного местоположения.

– И это объясняет, почему СШЕ так неймется закрепиться здесь, несмотря на жестокие потери в войне с Семьей, – добавил Артур. – Однако сейчас важнее встретить погоню по всем правилам. Проблема только в том, что ни у кого, кроме меня, нет опыта лесных боев.

– Выдюжим как-то, – пообещал Игорь. – Этого слабачья больше, но мы получше их закалены будем. Еще пожалеют, что вообще приперлись сюда… Здесь, черт возьми, наша земля! Прадеды наши не раз тут захватчиков в крови топили – чем мы хуже?!

– Твои прадеды мертвы, эта земля теперь принадлежит Семье, – холодно парировал Артур, – а сам ты гость и шагаешь тут только потому, что я с вами. Без меня вас просто завернули бы восвояси, да и то в лучшем случае.

– Может, давайте сосредоточимся на преследователях? – напомнил Влад.

От внимания Ольги не ускользнуло то, как недобро прищурился Игорь. От него могут быть неприятности, да и маленький счетец за дерзкую попытку использовать ее как заложницу Рысь ему давно предъявить собралась… Что ж, удобный момент.

Игорь быстро указал бойцам их позиции.

– Мы обойдем, – сообщил Артур, – у нас винтовки бесшумные, враг не сразу поймет, что по нему стреляют с фланга. Оля, сюда давай!

Рысь залегла метрах в сорока левее основной группы у подножия большого дерева. Отсюда хорошо просматривается предполагаемое направление атаки, позиции отряда – тоже неплохо… Можно держать пари, что если Игорь погибнет в бою, никто не станет проводить вскрытие, чтобы определить, пуля какого калибра оборвала его никчемную жизнь. Нужно только проследить, чтобы этот сукин сын не дожил до конца боя… или лучше, чтобы он умер сразу после, ведь в перестрелке лишний автомат еще пригодится.

Вскоре уже и она услыхала шум. Шаги все ближе и ближе, Ольга крепче сжала в руках оружие. Ей не впервой сражаться насмерть, но в этот раз противник слишком сильно превосходит числом.

– Бежит один человек, – внезапно сообщил Артур. – Источник звука очень четко определяется, это не может быть группа людей.

– Так, может, это… – поразила внезапная догадка девушку, но Артур и сам подумал то же самое.

– Макс?! Ты?!

– А, вот вы где! – донесся в ответ знакомый голос. – Я боялся, что вообще не найду вас тут, рация подохла!

– Ха! – обрадовался Ворон. – Я все не верил, что ты не выпутаешься, как обычно! Видать, не отлили еще на тебя пулю!

– А на кой ляд на меня пулю тратить, – огрызнулся беззлобно наемник, – сам вот-вот помру.

– За тобой погоня? – спросил Игорь.

– Уверен, что да. Я вначале угрохал почти полностью одну их поисковую группу, но там еще добрых шесть грузовиков. И бронетранспортер в придачу.

– И вертолет у них еще должен быть, – напомнил Латышевский.

– А вот и нет. – Шрайк расплылся в самодовольной улыбке. – Вертолет я сбил к чертовой матери из подствольника. Так или иначе, но у меня примерно пятиминутная фора, не считая того, насколько я их обогнал пешком. Так что скоро они будут тут, может, семь-восемь минут. Может, десять. Что делать-то будем?

– Они не проедут в лесу, так что техника пойдет в обход, – прикинул Влад, – значит, надо держаться середины леса. Но все равно пехота нас догонит, у них состав сплошь военный, без вкраплений ученой братии.

– Тогда будем драться, а пока идем дальше, – сказал сталкер. – У меня есть идея одна, но немного рискованная. С другой стороны, мы только тянем время, потому что до лаборатории все равно от леса три километра по голой степи. Сейчас километров десять сделаем, и придется выйти из леса. Тут-то они нас и прищучат своим броневиком.

– Ну и что тогда делать?! Послушать тебя, так нам вообще кранты!

– Так и есть, – кивнул Артур, – если действовать напрямую. Ситуация не сахар, но хитрость никто не отменял. А сейчас идемте, нужно найти место для засады.

В этот момент раздался выстрел, пуля ударила в ствол дерева рядом с Ольгой.

– Ложись!

Ворон и Михаил открыли ответный огонь. Где-то в чаще раздался крик, замелькали вспышки выстрелов.

– Ползком отходим! – скомандовал Игорь и метнул гранату.

Не добросил – из лежачего положения особо не покидаешь, но опасение новых бросков некоторое время удержит неприятеля на расстоянии.

Ольга прижала винтовку к плечу. С этой позиции противник не виден – кустарник, чтоб его. Но и нападающие стреляют наугад.

Латышевский с Петрухой установили пулемет на сошки между двух стоящих рядом деревьев. Гулкий стук «Печенега» разом перекрыл треск штурмовых винтовок.

Артур выстрелил куда-то в лес, ответом стала настоящая канонада – вслепую, наугад. Неужели попал? Как вообще можно попасть, не видя врага?!

Рядом над травой приподнялась голова Макса:

– Что делать будем? Нас пытаются обойти с юга – уже и оттуда стреляют.

– Я знаю. Надо сделать контрманевр, мы двинемся навстречу. У нас оружие с глушителями – врагу трудно будет понять, откуда по нему стреляют. Думаю, нас троих хватит. Давайте за мной ползком, и скажи Владу, пусть отводит ученых!

Сталкер пополз, ужом извиваясь в высокой траве, Ольга старалась не отставать, но куда там, за Артуром не угонишься. Видать, сноровка есть. Позади себя Рысь слышала сопение наемника – не отстает.

Теперь пули уже не свистят над головой – это значит, их маневр пока не обнаружен. Артур не зря двинулся по широкой дуге – дабы обойти тех, кто обошел основную группу. Еще несколько минут на животе – и они окажутся позади преследователей.

Вжимаясь в рыхлую землю, покрытую травой и листьями, Ольга ползла, держа винтовку за ремень у самой антабки. Да уж, все получилось совсем-совсем не так, как было задумано изначально, да и план с двойным захватом вертолета пошел к чертям, уж очень некстати она выглянула в иллюминатор. Внутреннее чутье хищницы подсказывало – это только начало. Теперь враги – не охранники и ученые, которых изначально планировалось перебить или просто оставить с носом, но большая, хорошо организованная и оснащенная команда. А свою группу и прореживать не придется – до конца боя доживут не все, даже если каким-то чудом удастся победить. Может быть, и они с Артуром тоже попадут в список потерь…

Ольга сжала зубы. Все-таки она изначально была готова ко всему, к самым опасным поворотам судьбы. И теперь не отступит, даже несмотря на то что ситуация сложилась куда невероятнее, чем все, что только можно было представить. Она пойдет до конца, каким и чьим бы ни был этот конец.

Артур сделал знак. Рысь застыла неподвижно, прислушиваясь к стрельбе и голосам. Кажется, группу оттесняют, несмотря на заградительный огонь пулемета. Солдаты СШЕ явно знают свое дело и опыт подобных боев имеют. Зигмунд не лгал, называя Соединенные Штаты захватчиком.

Пустынник приподнял голову, осматриваясь.

– Мы зашли во фланг, – шепнул он. – Сейчас я начну стрелять. Оль, дашь мне свою винтовку, когда я расстреляю обойму. Макс, ты вообще не стреляй, твое дело – прикрыть, если что.

– А не быстрее будет перезарядить, чем меняться оружием? – так же шепотом полюбопытствовала Ольга.

– Магазин сменить можно, нагретый глушитель – нет. А самый лучший снайпер тут я.

Рысь недовольно сжала губы. Артур превосходен, учитывает все и всегда, но и сама Ольга могла бы догадаться, что дело в нагревшемся глушителе. Она немного приподняла голову, осматриваясь.

Солдаты в хаки всего в ста метрах впереди, причем между ними и маленьким диверсионным отрядом даже кустов нету – Пустынник выбрал отличную позицию для стрельбы: враг скрытно, используя кусты, продвигается вперед и даже не догадывается, что со стороны совершенно открыт.

– Вон подкрепление, – негромко сказал Макс и скосил взгляд в сторону.

Действительно, с запада, пригибаясь к земле, подходила новая группа человек в двадцать, двое из которых тащили пулемет.

«Да их тут человек сорок, не меньше, и это только те, кто видны, – с испугом подумала Ольга, вслушиваясь в пальбу, – а еще от взгляда скрыто столько же как минимум. И наверняка весь остальной корпус тоже на подходе. Что может сделать один снайпер в такой ситуации?!»

Словно отвечая на ее невысказанную мысль, Артур упер приклад винтовки в плечо и начал стрелять, и Рысь подумала, что такой стрельбы отродясь не видела.

Два резких хлопка слились в один, и оба пулеметчика почти синхронно рухнули в траву. Хлоп! Хлоп! Хлоп! Офицер, отдававший приказы, падает наземь вслед за радистом и сержантом. Один выстрел – один труп. Вот ползущие вперед и стреляющие солдаты один за другим роняют головы на руки и замирают: из травы торчат только верхушки касок, но Артуру и этого достаточно. Видишь макушку – знаешь, где висок.

Вот все дружно залегают в траве, они потеряли командира и сержанта. Кто-то пытается доползти до пулемета, трава колышется. Резкий хлопок «Винтореза» – и привет. Не дополз.

Один из солдат замахнулся, бросая гранату, над травой показалась рука. Хлоп! Рука бессильно падает в траву, граната взрывается в двадцати метрах впереди.

Рысь просто не верила своим глазам. Виртуозная стрельба, на грани фантастики. На то, чтобы засечь новую мишень, навести винтовку, тщательно прицелиться и нажать на спуск, у Пустынника уходит одна секунда, а то и меньше! Хотя… Она вспомнила гибель Вадика и Стаса, точнее, молниеносные точные движения Артура. Кто бы он ни был в прошлом – но стрелять его научили с точностью машины. Ни единого лишнего или неуверенного движения, ни одной паузы, никаких попыток прицелиться поточнее: каждый выстрел несет смерть.

Трое автоматчиков показались чуть сбоку – боевое охранение, видимо. Ольга тоже не лыком шита и сейчас докажет это! Она поймала в перекрестие прицела самого первого и дважды нажала на спуск, чтоб наверняка, все-таки до Артура ей как до Луны короткими перебежками. Солдат взмахнул руками и упал. Чуть позади дважды выстрелил Макс, укладывая второго. Третий солдат, пригнувшись, бросился прочь, Ольга на миг задумалась, глядя в оптику на его спину и не решаясь нажать на гашетку. Раньше ей приходилось убивать, не раз, не два и не десять. Но это всегда были люди, пытавшиеся убить ее, неважно – дикари ли, охранники ли, сталкеры ли, не желавшие расставаться с хабаром. Ольга никогда раньше не стреляла в спину. Не то чтоб она гордилась этим – просто вот сейчас, когда перекрестие прицела уперлось в лопатку бегущему, палец замер.

«Винторез» Артура издал очередной хлопок – бегущий, получив пулю в затылок, беззвучно упал.

– Дай свой.

Он протянул Ольге винтовку, но вдруг насторожился.

– Ты слышишь? Двигатель…

В ответ раскатисто застучал крупнокалиберный пулемет.

– Бронетранспортер… Они решились въехать в лес. Отходим.

– Проклятье! – сдавленно выругался Макс. – Деревья жидковато стоят! Броневик может просто сломать деревья потоньше!

Вслед им зажужжали пули – кто-то все же засек, откуда велся снайперский огонь. Одна ударилась в дерево, за которым укрылась Ольга.

– Бежим!

Артур схватил ее за руку и рванулся прочь, буквально таща ее за собой в сторону ближайших кустов, а позади захлебывались лаем автоматы.

Попадут, мелькнула мысль, вот сейчас или, может, в следующий миг она почувствует удар в спину, и мир начнет тускнеть, ноги перестанут шагать и подкосятся. И для нее все закончится, а Артур будет и дальше тащить ее прочь, даже понимая, что тащит мертвое тело. Ведь он не бросит ее, пока наверняка не убедится, что Ольги больше нет. Что дальше? Оставит ее лежать на том же месте и побежит дальше один? Или все равно будет тащить? А может, остановится, чтобы дать бой ее убийцам?

Все эти глупые и несвоевременные мысли вихрем пронеслись в ее голове, а затем – рывок в сторону, свист пуль у самого уха и боль в левой руке. Ольга споткнулась и застонала.

– Оля! – вскрикнул Артур, и Рысь подумала, что в первый раз слышит страх в его голосе.

– Царапина… рука.

Позади раздались частые хлопки «Абакана» Макса.

– Уноси ее! Я прикрою!

Они кубарем скатились в неглубокий овражек.

– Макс! Сюда!

Над головой снова назойливо жужжат пули, но их уже можно не опасаться.

Артур подхватил Ольгу на руки и во всю прыть понесся на восток, успев щелкнуть тумблером рации:

– Игорь, Влад, Виктор, ответьте! Броневик в лесу, бросайте все к черту и отходите!

Ольга правой рукой подтянула болтающийся на ремне «Винторез», чтобы он не бил прикладом по ноге Пустынника, и подумала, что так, как он сейчас бежит, неся на руках ее вместе с рюкзаком, двумя стволами и своими рюкзаком и винтовкой, обычные люди и налегке не бегают. А левый рукав уже совсем мокрый, хотя, не рвани ее Артур в сторону в самый последний миг, Рысь получила бы в спину целую очередь.

Отбежав несколько сотен метров, он бережно опустил Ольгу на траву, мельком глянул на руку и принялся ощупывать ее спину.

– Все в порядке, только руку зацепило… Морфия бы вколоть, и будет все нормально… И повязку. Не первый раз, честно говоря.

Сзади, тяжело сопя, подбежал Макс:

– Уходить надо, броневик прет за нами. Медленно, но не отстает, зараза. Я там двоих прищучил, так что впереди транспортера уже не рискнут бежать, но надо отходить.

– Знаю. Сейчас.

Артур уже достал аптечку и накладывал повязку, предварительно сделав укол обезболивающего и промыв рану спиртом:

– Там ерунда… Просто царапина, в самом деле, пуля скользнула по касательной. Ты потерпи немного, сейчас я заберу тебя отсюда… Все будет хорошо, – увещевающее говорил он.

Ольга устало кивала. Боль уже ушла, осталось только щемящее чувство, что очень скоро все может закончиться. Рысь теперь обуза для Артура, но он ее не бросит, и если придется, то погибнет вместе с нею. Как же глупо все получилось…

Пустынник попытался снова поднять Ольгу на руки, но она отстранила его:

– Все в порядке, я могу идти дальше. Бывало и хуже.

Несколько минут спустя они нашли группу, спешно отходящую через самые густые заросли. Семь человек.

– Где Игорь? – тотчас же спросил Макс, хотя уже знал ответ.

– Погиб, – мрачно ответил Виктор, державший по автомату в каждой руке. – Ольгу подстрелили?

– А то сам не видишь, – буркнул Макс, кивнув в сторону Пустынника, поддерживавшего девушку.

– Уходить надо – и как можно быстрее, – вздохнул Латышевский. – Бросаем все, кроме оружия и…

– Все равно не уйдем, – негромко сказал сталкер и пояснил: – Броневик двигается с нашей скоростью по лесу, но он не устает.

– Так что же делать?! – в отчаянии воскликнул Сергей.

– Спрятаться. Вы затаитесь тут, в кустарнике, если не шуметь – с десяти метров вас никто не найдет. А я уведу погоню в другую сторону.

– Артур, ты что?! – испугалась Ольга.

– Я уже делал такое. У меня все получится, если я буду один. Витек, давай сюда автомат Игоря, надо ж их чем-то манить…

– Ты с ума сошел! Ты ничего не сделаешь против бронетранспортера!

– Оль, послушай… нет иного выхода. Я справлюсь, поверь мне. Тут, можно сказать, моя родина, это мое поле, и на нем никому меня не обыграть. Уведу их, сброшу хвост и приду в лабораторию…

– Постойте, но как мы найдем ее без вас?! – воскликнул Слепнев.

– Это нетрудно. Будете двигаться на юго-восток, выйдете из леса, немного пройдете и увидите два холма рядом. Доберетесь до них и дальше увидите метеовышку в паре километров. Ничего сложного.

– Безумие! – захныкала Ольга.

– Весь поход с самого начала таковым и был, – мягко ответил Пустынник, нежно обнял ее за плечи и тихо прошептал: – Просто верь в меня. Все будет хорошо. А теперь… теперь иди. Уходите, быстрее!

Макс вздохнул и повернулся, чтобы двинуться вслед за остальными.

– Давай я понесу твой дробовик, – предложил он Ольге, и та протянула ему оружие.

– Максим, задержись на секунду.

Наемник остановился и сделал шаг обратно к сталкеру. Тот подошел поближе и взглянул Максу в глаза.

– Предлагаю сделку. Ты позаботишься о моей женщине, пока меня не будет, а когда не станет тебя – я позабочусь о твоей.

– Ты надеешься выжить, имея на хвосте целую армию?

Пустынник загадочно улыбнулся.

– Мне не свойственны надежды – я полагаюсь только на сухой расчет.

– Меня поражает твоя уверенность. Или ты опять знаешь больше, чем я?

Улыбка на лице сталкера стала еще шире и загадочнее.

– Ты все поймешь еще до того, как мы снова встретимся. Ну так что?

Макс тоже улыбнулся, кривовато и невесело.

– Договорились.

– Вот и отлично. И следи за Слепневым. Это человек с двойным дном.

Наемник тяжело вздохнул. Как же он устал от заговоров и подозрений.

– Ладно. Удачи тебе.

Пустынник поблагодарил кивком:

– И тебе.

Он повернулся и побежал в чащу, туда, откуда доносился рык пары дизелей.

Макс быстро нагнал отряд и поравнялся с плетущейся в хвосте Ольгой:

– Держись рядом. Тяжело идти?

– Тебе какое дело? – огрызнулась Рысь.

– Пустынник попросил присмотреть за тобой, пока его не будет.

Непролазная чащоба нашлась быстро, притом такая, что без тесака не пройти. Удалось только вползти на четвереньках, толкая перед собой рюкзаки между густыми кустами, ветки которых плотно переплелись с еловыми лапами. Макс изрядно обжегся какой-то странной травой, но и черт с ней, главное, что его не заметить и с пяти шагов.

– Осторожно, тут ядовитая трава растет, – шепотом предупредил он других.

– Крапива, – пояснил Сергей, – и я уже весь в волдырях. Это чепуха, зуд и волдыри сойдут за полчаса… Если только она тоже не мутировала.

– Тише, – словно на детей, цыкнул на них старый инженер.

Через редкие просветы между ветками и травой Макс мог видеть небольшой участок леса в том направлении, где строчили автоматы. Стрельба вместе с шумом двигателей броневика и треском ломающихся деревьев постепенно смещалась мимо них на восток, пару раз даже почудилось, будто сквозь непривычный лай автоматов чужаков и грохот пулемета прорвался злобный стук «калашникова». Пустынник, словно гаммельнский крысолов, уводил погоню все дальше и дальше, маня врагов голосом своего автомата.

Макс скосил глаза на Ольгу, притаившуюся рядом. Уткнулась лбом в рюкзак, на котором видны темные пятна. Плачет?

– Артур справится, – попытался успокоить ее наемник.

Неужели он начинает сочувствовать этой беспринципной дряни? Сам не ожидал, как говорится. Ольга лишь молча отвернулась.

Мимо, пыхтя, полуприседью прокрался вражеский патруль: четверо солдат с автоматами и один с длинноствольной винтовкой. Снайпера, пожалуй, поопасней пулеметчиков будут, хоть бы только Пустынник учитывал и их тоже.

Так прошла четверть часа. Редкие выстрелы слышны с востока, а вокруг затаившегося отряда тишина и покой.

– Пора, – негромко шепнул Макс, – вокруг больше нет никого.

– Ты уверен? – так же шепотом ответил Ворон. – Выждать бы для верности…

– Ни к чему. Слышишь пение птиц? Значит, поблизости ни души. Перенимай передовой опыт Пустынника, Влад, будешь когда-то лидером – сгодится.

– Вряд ли, – ответил товарищ, выползая из кустов и отряхиваясь. – Ежели живой вернусь – с карьерой наемника распрощаюсь. Я буду слишком богат, чтобы рисковать головой за латунные побрякушки.

Следующие полтора часа оказались, пожалуй, самыми трудными полутора часами за весь поход. Максу поневоле вспомнился грек, принесший весть о победе и упавший замертво, крикнув: «Радуйтесь, афиняне, мы победили!»

Вот только они не несут вестей, а уносят ноги. Марш-бросок от леса к двум холмам – пожалуй, самый быстрый и длинный за всю жизнь Макса. Шутка ли, добрых девять километров меньше чем за час, и это с тяжелой ношей и постоянными взглядами через плечо.

Но им повезло. Никто так и не показался из леса и не бросился в погоню. Укрывшись наконец за холмом, уставшие люди попадали на песок, тяжело дыша.

– С водой у нас напряг, – сообщил Петруха, – не рассчитали мы. Старыми таблицами руководствовались и не учли, что пятнадцать градусов в плюс – это для предков наших было прохладно. А для нас – жарища.

– Наши предки не отмахали бы такое расстояние с нашим грузом за столь короткий промежуток времени, – ответил Латышевский. – Мы – наследники четырех поколений, привыкших носить дополнительно двадцать килограммов одежды, теперь идем без нее – все равно что налегке. Не все так плохо, как кажется, не унывайте, парни.

– Да мы не унываем, но воды осталось литров пять, как ни крути. А набрать в ручье, когда мы по нему шли, никто не догадался.

Еще две пластиковые бутылки нашлись у Виктора и Влада.

– Восемь литров да полупустые фляги, – подытожил Петруха. – Не найдем воды – туго нам будет, если не сказать еще хужей.

– Найдем. Может, в лаборатории есть запас. А нет – родник поищем. Справимся как-то. Лишь бы Пустынник ничего не напутал…

– Да нет, не напутал, – возвестил Сергей, поднявшись до середины склона, – вот видна вышка. Еще километра четыре до нее, отдохнем и двинемся неспешно.

– А мне кажется, стоит поспешить, – возразил Макс, – мы не знаем, как долго Пустынник сможет водить их за нос. Они ведь тоже не дураки. Смит быстро смекнет, что отряду с пожилыми людьми не по силам бегать от броневика.

– Одна надежда, что мы спрячемся раньше. Да только если враги заметят метеостанцию, то могут догадаться, что это и есть искомый объект, – согласился Сергей.

Латышевский кивнул, поднимаясь на ноги и надевая рюкзак:

– Это верно. Только кажется мне, что у Пустынника тоже козырь в рукаве припрятан.

Еще полчаса на солнцепеке, сквозь зной и жару с рюкзаком на спине, с автоматом в руках, оглядываясь через плечо. Максу этот путь дался куда легче, чем другим, даром что вскоре он забрал у Ольги еще и рюкзак. Девушке приходилось тяжело – рана, хоть и легкая, привела к кровопотере, а от введенного обезболивающего и жары ее глаза слипались на ходу. И тем не менее Рысь упрямо шла вперед.

Макс уже давно опасался, что Ольга играет нечестно. Напакостить Ставрицкому, разрушить монополию, бла-бла-бла… Наверняка она ненавидит своего врага так, как это вообще возможно, и полумер не приемлет. Это значит – стоит готовиться к неприятностям, тем более что договор с Пустынником запросто мог бы пойти вразрез с контрактом… Черт! Было бы здорово вообще избежать конфликтов. Тогда у Киры будет и выполненный контракт на руках, и люди, которые о ней позаботятся. Ворон, старый друг, и Пустынник, пусть новый, но тоже надежный. И если Влад – обычный человек, то в сталкере Макс нутром чуял нечеловечески жесткий несгибаемый стержень и как-то сразу поверил, что Пустынник сделает все, что нужно для спасения Киры. В конце концов, он и так уже должен Максу: тогда, во время стычки в мертвом городе, наемник спас Ольгу. Теперь, если понадобится, спасет еще раз.

– Макс, а ты здорово идешь, – пропыхтел сзади Ворон. – Почти как Пустынник, с двумя рюкзаками и двумя стволами. Даже и не верится, что люди с раком последней степени могут так бегать.

Влад всегда был наблюдательным, но угораздило же его вот прям сейчас ляпнуть это. А ведь Макс собрался еще и «Винторез» у Ольги забрать под видом помощи и только ждал подходящего повода. Если она пошатнется или споткнется, то предложение понести ее оружие может сойти за чистую монету. А сам наемник будет шпарить с тремя стволами и двумя рюкзаками, и кто после этого поверит в какой-то там рак? Хотя повода не верить тоже ни у кого нет, коль на то пошло.

Он сплюнул в сердцах. Да ну все к чертям, теперь уже неважно, поверят ему или не поверят. Часики тикают, отсчитывая последние минуты Макса. Теперь только одна цель у него – дожить до возвращения Пустынника и сдать ему Ольгу из рук в руки… Если, конечно, этот чертов сталкер не переоценил свои возможности и все еще жив.

А вот и метеостанция или, точнее, то, что осталось от нее. Вышка накренилась, одноэтажный домик дышит на ладан, ограждение из колючей проволоки давно проржавело. Тут и там несколько бетонных плит, не использованных в строительстве, почти занесло песком. Время – величайший разрушитель, до которого даже ядерному оружию как лягушке до вола.

Михаил и Ворон, держа оружие наготове, обошли ветхую постройку, но ничего опасного не обнаружили.

– Тут давно никто не появлялся, – заметил Михаил.

– Ага, только вот кострище осталось, – указал Петруха на бетонную плиту.

Макс наклонился к плите и внимательно ее осмотрел:

– Полагаю, тут разводил костер Пустынник, он же говорил, что жил здесь некоторое время. Кострищу как раз лет десять, редкие дожди размыли почти все, кроме почерневшего бетона.

– Вход ищите, – сказал Слепнев, с трудом переводя дыхание, – дался вам этот костер!

– В подвале должен быть, если все верно, – напомнил Макс. – И вход в подвал должен быть внутри здания.

– Только осторожно, – предупредила Ольга. – Артур – большой любитель растяжки ставить. Тут у него гранат, наверное, еще не было, но ловушку можно и без взрывчатки устроить.

Внутри здание оказалось обычной метеостанцией: комната для двоих, кухонька, примитивная лаборатория да кладовая.

– Смотрите, – указал Макс на потолок, – лампочка!

– Ну и?! – Слепнев посмотрел на него как на придурка. – И что с того?

– Кто-то видел тут генератор? Или хотя бы вышки линии электропередачи? Откуда тут электричеству взяться?

Латышевский переглянулся с Сергеем.

– Выходит, реактор?

– Выходит, что так. Маленький атомный реактор – штука несложная, относительно, разумеется, и в народном хозяйстве вещь полезная. Откуда ж еще плутоний для бомб брать? – с сарказмом ответил инженер.

– Но, Иван Иванович, оборудовать такую лабораторию, да еще с реактором, нельзя за короткий промежуток времени! А отчеты отсюда уже в конце две тысячи тринадцатого шли. Выходит, лаборатория была построена задолго до падения Метеорита…

– И может быть, тут разработали не только «Чистильщика», но и «химеру», – закончил его мысль Слепнев. – Да чего гадать… найдите вход, и все узнаем наверняка.

Глава 15

Момент истины

«Долгий тернистый путь длиной в тысячу двести километров наконец-то закончился», – подумал Макс, спускаясь в темноту. Вскоре предстоит еще один такой же, в обратную сторону, но уже не ему. Время на исходе, однако узнать, зря или нет было все это, может быть, успеет.

Он коснулся рукой кармана и сквозь ткань нащупал очертания револьвера: последняя стадия превращения человека в чудовище занимает меньше минуты, нужно быть наготове.

Сама дверь практически не оказала сопротивления, даром что пятисантиметровый лист стали: Латышевский и Сергей просто натолкали в зазоры пластической взрывчатки и взорвали. Дверь не пострадала, но с петель слетела: бетон, в который эти петли были вделаны заподлицо, оказался куда менее стойким.

Темно, воздух затхлый, застоявшийся. Оно и понятно, в последний раз человек здесь был почти девяносто лет назад. Макс поежился: это место нагоняло на него тоску.

Отряд, спустившись по ступенькам, миновал проходную. Макс отметил ветхий стул в кабинке за пуленепробиваемым стеклом и форменную куртку, аккуратно повешенную на спинку. На столе – раскрытый журнал посещений, из-под него выглядывает разноцветный глянцевый журнал «Рыбалка и охота». Будто охранник на минутку отошел.

Сразу после проходной коридор разделился на три.

– Куда дальше? – тихо прошептал Виктор.

– А чего шепотом-то?

– Не знаю… жутко тут.

– Налево идем, – предложила Ольга.

– Почему налево?! – разом встрепенулись ученые.

Девушка хмыкнула:

– Ну надо же куда-то идти? Правило левой руки знаете? Обойдем все по кругу и осмотрим.

– Налево так налево, – пожал плечами Михаил и двинулся первым. – О, тут дверь, глядите.

Он нажал на ручку. Заперто.

– Выломайте дверь, – распорядился Слепнев.

Хлипкая дверь вылетела от одного удара, лучи фонарей зашарили по комнате.

– Раздевалка, – сказал Макс. – Идем дальше.

В следующих комнатах не нашлось ничего интересного: кухня, спальные помещения, столовая, медицинский отсек. Также им попались несколько комнат с зарешеченными дверями.

– Это бытовое крыло, – подытожил Семен Борисович. – Давайте пойдем прямо теперь.

– Интересно, а зачем тут камеры тюремные?

– Интересный вопрос. Мы это узнаем, полагаю.

Вскоре они оказались в большом помещении, потолок которого скрывался во тьме. А посреди его возвышалась странная цилиндрическая конструкция метров пяти в высоту.

– Что это? – полюбопытствовал Петруха.

– Ракетная шахта, готов держать пари, – ответил Сергей, – только без ракеты. А вот в центре…

– Ядерный реактор, – подтвердил Латышевский, – причем весьма компактный. Я думаю, эту лабораторию устроили на скорую руку, а раньше тут была ракетная база. Реактор спустили сверху, люк шахты закрыли – вот тебе и электроэнергия. Помещения для проживания людей уже готовы, только завози лабораторное оборудование и приступай к работе. В общем, идемте направо теперь.

– Но там же впереди лаборатории в смежных помещениях, – удивился Петруха.

– Да, но нам они не нужны, – ответил Слепнев. – В лабораториях проводятся исследования, а вот результаты хранятся совсем в другом месте. Левое крыло – бытовое, центр – реактор и лаборатории. Администрация, архивы и хранилища стоит поискать справа.

– У меня плохое предчувствие, – пожаловалась Ольга, дотоле молчавшая, – как будто мы находимся не в лаборатории, а в… тюрьме. Или еще хуже.

– У меня тоже такое чувство, – согласился Макс. – Я читал о бесчеловечных экспериментах, которые проводились в Германии во время Второй мировой войны. Как будто мы сейчас в нацистской лаборатории…

– Скажете тоже, – хмыкнул Слепнев, но как-то нервозно.

Первое же помещение в правом крыле оказалось импровизированным архивом. Тут на столах громоздились кипы бумаг – везде распечатки, документация, диаграммы… В углу – стол с персональным компьютером, за ним – небольшой сейф, встроенный в стену. Скорее даже не сейф, а холодильник с кодовым замком.

– Кажется, мы на месте, – потер руки микробиолог. – Готов поспорить, что препарат хранится вот в этом сейфе.

– А ничего, что тут давно нет электричества? – полюбопытствовала Ольга. – Препарат ведь не будет храниться вечно.

– Этот как раз будет, – успокоил ее Слепнев. – Те пробы, которые принес нам Пустынник из Москвы, пролежали без холодильника почти девяносто лет, хотя в Москве холод не круглый год. Это особенность вируса – он способен храниться в специальном составе хоть вечность… Так, разговоры на потом отложим. Иван Иванович, вы знаете, что делать с сейфом, полагаю. Петр, мы займемся поисками бумаг. Нас интересует документация по практическому применению. А вам, господа, – обратился он к охранникам, – пока можно спокойно посидеть и отдохнуть.

Тем временем Сергей извлек из рюкзака три компактных масляных светильника, и Макс по достоинству оценил предусмотрительность ученых: аккумуляторы могут сесть, но масло никуда не денется. Два забрали себе Петруха и Слепнев, третий Сергей установил возле сейфа, а тем временем Латышевский достал из рюкзака инструменты.

– Может, вначале попробуем подобрать? – предложил Сергей. – Тут обычный дисковый замок, влево-вправо-влево-вправо.

– Так можно недельки две влево-вправо щелкать, – в голосе инженера прозвучал скепсис, – тут сталь тоньше да мягче, чем у двери. Вскроем и так.

Макс сел в углу у двери и прислонил голову к холодной стене. Фонарь выключил, закрыл глаза и теперь наслаждался относительной темнотой. Очень скоро ему предстоит погрузиться в вечную, абсолютную тьму. Хоть бы только Слепнев с Петром побыстрее копались в документах, а то хочется узнать, ради чего же все это затевалось.

Макс вновь вспомнил о Кире. Им не суждено больше встретиться, увы. Где-то здесь, в относительно жарком краю у обмельчавшей Волги, найдет свое последнее пристанище несостоявшийся паладин и спаситель человечества Максим Светлов по прозвищу Шрайк. Ах, Кира, Кира, будешь ли ты вспоминать того, кто променял остатки своей жизни на твою?

Рядом Ольга щелкнула тумблером рации, чуткий слух Макса уловил исходящий из ее наушника треск слабых помех.

– Бесполезно, радиосигналу не пробиться сюда, под землю, – сказал он.

– Я знаю, – вздохнула Рысь и выключила рацию.

– Ты ведь собиралась наложить свою лапку на весь препарат, не так ли? – наугад пустил пробный шар Макс.

– Ага, – неожиданно согласилась девушка.

– И что дальше делать будешь?

Ольга ничего не ответила, глядя в одну точку. Рядом нет Артура, догадался Макс, кто знает, жив ли он вообще. И эта потеря подрезала сухожилия стремительной кошке-охотнице. Теперь бандитка, вначале в одиночку грабившая сталкеров и курьеров, а затем сколотившая свою собственную маленькую команду, просто сидит у стены, баюкая раненую руку, и тоскует.

– Слушай, если я не ошибаюсь, у тебя было три человека в банде. Где они сейчас? – полюбопытствовал негромко Макс.

– Умерли.

– Как?

– Тебе не все равно?

– Да в общем-то все равно. Просто это ожидание в бездействии меня выводит из себя.

– Я не должна была отпускать его, – сказала вдруг Рысь, по-прежнему глядя в одну точку.

Шрайк вздохнул. В той ситуации Пустынник принял единственно правильное решение, не уведи он погоню за собой, их просто покрошили бы в винегрет. И если у кого-то были шансы выжить при этом – то только у него. Но объяснять это Ольге нет резона, влюбленные не мыслят рационально.

Интересно, неужели эта циничная дрянь влюбилась в свою марионетку? Так оно, видимо, и есть, раз Ольга не задумываясь сдала свои намерения о присвоении всего «Чистильщика», значит, далека теперь от подобных планов, Пустынник занимает все ее мысли. Забавно.

– Он справится, я уверен. Рейды в Москву куда опаснее, чем свора заезжих придурков, – попытался успокоить девушку Макс.

– Отстань, а?

Макс кивнул и перевел взгляд на копошащихся в бумагах ученых. Ольгу со счетов можно сбрасывать: ей уже не до наживы. Голос, полный внутренней усталости, выдал ее состояние. Сейчас, должно быть, сидит и горько сожалеет, что пустилась в эту авантюру. Откажись Рысь тогда – и у нее был бы Пустынник, а теперь она на своей шкуре почувствовала, что значит выражение «потерять все».

Слепнев переложил кипу просмотренных бумаг в сторону. Движения четкие, без суматохи. У него есть цель, микробиолог наверняка точно знает, что ищет, и Макс вдруг подумал: это не очень-то и похоже на истинного ученого. Наверняка все эти старые бумаги содержат кучу любопытных для ученого данных, как же он противится соблазну хоть чуточку вчитаться? Конечно, на его пожилых плечах судьба пусть не человечества, но сотен тысяч людей. А штатовский экспедиционный корпус, считай, в затылок дышит, тут не до любопытства.

Однако Макс все же поверил Пустыннику. Ведь понял же он, чем болен Макс, просто наблюдая за ним. Может быть, и Слепнева он так вот насквозь увидел? Двойное дно… что бы это могло значить?

Минуты тянулись долго, словно резиновые. Сейф все никак не поддавался, жужжала ручная дрель, документы перелопачивались килограммами, шелестя, – и все это в гнетущем молчании. Покинутая лаборатория, словно череп мертвеца, казалась опустошенным хранилищем тайн, которые не найдут своего решения. Кто были те, что работали здесь? Как покидали это место – в спешке или панике? Да и почему покинули его вообще? И главное… если им удалось разработать оружие, почему оно так и не было применено? Столько вопросов…

Петруха чихнул.

– Черти б забрали эту пыль, – пожаловался он, – бумага изветшала – дальше некуда, все в пыли! Неужели нельзя было хоть в папки сложить?!

– Они торопились, – не отрываясь, ответил Слепнев.

– А еще представь себе, сынок, сколько времени заняли бы папки. Ведь каждый документ приходилось бы еще и вынимать, – улыбнулся в усы старый инженер.

В этот момент раздался лязгающий звук, и Сергей опрокинулся на пол с ломиком в руках, а из сейфа на его штаны хлынула вода.

– Готово! – возликовал он. – Только откуда тут…

– Вода? Элементарно. Это герметичный холодильник. Реактор сдох, электричество кончилось, лед растаял…

– Где препарат?! – перебил его Слепнев, не в силах сдержать волнение.

– Вот он. – Латышевский держал в пальцах полиэтиленовый пакетик с восемью ампулами внутри. – Только это было в сейфе, значит, оно и есть «Чистильщик».

Ольга появилась за спиной у Слепнева бесшумно, словно тень.

– Половина моя, – твердо сказала она.

Макс заметил, как сжались кулаки у Петрухи и заиграли желваки на лице Слепнева. Пора вмешаться.

– Уговор есть уговор, – сказал он. – Иван Иванович, отдайте ей четыре ампулы.

Ученые мрачно следили, как Рысь, зажав в кулаке вожделенный препарат, достала из разгрузки коробку с патронами, вставила ампулы в пустующие ячейки и спрятала во внутреннем кармане.

– Так мы можем сваливать? – оживился Виктор.

– Нет, мы еще не все документы нашли, – ответил Слепнев. – Сергей, давай-ка помоги нам с разборкой.

Макс с подозрением оглядел своих спутников. Ольга вновь уселась в самом дальнем углу, и по ее лицу не заметно, что она очень рада. Богатство у нее в кармане, но мысли заняты Пустынником. Ученые продолжают лопатить документы. Что ж, момент раздела обошелся без очередного конфликта.

И когда он уже собрался вновь сесть у стены и дожидаться того момента, когда можно будет двинуться в обратный путь, грянул гром.

– Господи боже! – выдохнул Сергей враз посеревшими губами.

В руке он сжимал только что извлеченную из кучи подшивку бумаг, и было видно, как дрожат листы.

– Что за… – Петруха повернул голову к коллеге, уставился на документ и выронил из рук бумаги, которые собирался просмотреть.

Вслед за ним окаменел, лишь взглянув на страшные листы, Латышевский, и Макс не выдержал. Он стремительно шагнул к Петрухе, заглянул ему через плечо и вдруг почувствовал, как волосы зашевелились на его голове.

Старая подшивка, скрепленная степлером, оказалась личным делом с фотокарточкой на первой странице. И с этой пожелтевшей от времени фотографии на него исподлобья смотрел Пустынник.

Люди изучали документ, все еще не веря своим глазам.

– Что за фокусы? – удивился Виктор. – Ведь это же Пустынник!

– Вот именно, – тихо прошептал Сергей, – это он.

– Где он?! – оживилась Ольга, до того безразлично смотревшая в одну точку, и поднялась с пола.

Петруха показал ей фотографию:

– Вот он, твой ненаглядный Артур. Что скажешь об этом?

Ольга пожала плечами:

– А что я должна сказать?! Я понятия не имею, как его фото оказалось тут!

– Зато я уже понял, – сухо сказал Сергей и взял из рук Петра документы. – Это его досье, итак, слушайте… Подопытный номер сто сорок шесть. Себастьян Альберт Бах… год рождения тысяча девятьсот восемьдесят четвертый, национальность – русский немец… так, воздушно-десантные войска, горячая точка… Что такое горячая точка?

– Точка военного конфликта, – пояснил Латышевский. – Ты читай давай!

– Хм… Два высших образования с две тысячи пятого по две тысячи одиннадцатый… Шесть лет всего, умный сукин сын… Ага, вот, нашел. Серийный убийца, арестован по подозрению в четырнадцати убийствах в двенадцатом, приговорен к смерти в тринадцатом…

– Ну вот, – плотоядно ухмыльнулся Ольге Слепнев, – теперь вы знаете, кто такой ваш дорогой Артур – серийный убийца. Как вам открытие?

– Ну и что?! – парировала Ольга. – Тут почти все убийцы! И ничего?

– Вы, похоже, не понимаете значения слова «серийный убийца». – Казалось, Слепнев просто мстит девушке за былые оскорбления, вываливая на нее жестокую правду. – Это, другими словами, маньяк. Вы убиваете ради хабара, наемники – потому что это их работа, ради денег. Серийный убийца убивает без объективной причины, без выгоды. Просто потому, что ему нравится. Вы – бандитка, вас можно если не простить, то хотя бы понять. Маньяка-убийцу понять невозможно, ибо его разум – разум монстра, а не человека. С ним нельзя договориться, упросить или убедить. Теперь понимаете, что скрывал ваш возлюбленный? Вот она, правда.

Мысли Макса метались в черепной коробке, словно пули, рикошетящие от стен. Пустынник – Себастьян Альберт Бах, осужденный на смерть восемьдесят семь лет назад. Теперь понятно, что именно он скрывал… Но, черт возьми, как он оказался тут? Почему он все так же молод, как на фото?!

– А вы не очень-то и удивлены, Семен Борисович.

Макс сказал это и отметил, насколько спокойно прозвучал его голос на фоне нервных смешков и ошеломленного шепота.

– Да, действительно, как он оказался тут спустя столько лет?! – воскликнул Ворон.

Макс заметил на лице микробиолога замешательство и добил:

– Когда мы расставались, Пустынник сказал мне, что вы – человек с двойным дном. Вы знаете больше, с самого начала знали больше. Настала пора рассказать правду.

Слепнев устало кивнул:

– Да, теперь уже придется. Я должен был догадаться, что «Чистильщик» все время был у меня под носом, но увы, очевидное оказалось слишком невероятным. Что ж, правда весьма проста. Проект «Чистильщик» есть не что иное, как исследования по повышению боевых способностей человека. Проще говоря, вирус должен убивать алчущих не напрямую, как вы думали. Зараженный «Чистильщиком» становится в разы быстрее и сильнее. Сильнее человека, сильнее алчущего. С помощью этого средства мы истребим мутантов и сможем отстоять свою свободу, если Соединенные Штаты Европы на нее посягнут. Вы понимаете, что такое солдат, обладающий силой и скоростью алчущего, имеющий идеальный глазомер, совершенную координацию движений, нечувствительный к боли, выносливый и стойкий?!

– Постойте, но это же не объясняет присутствие фото Артура здесь! – воскликнула Ольга.

– Вы все еще не хотите поверить в правду? Нет никакого Артура и никогда не было. Его настоящее имя – Себастьян Альберт Бах, это серийный убийца, осужденный на смерть почти сто лет назад. Но его не к стенке поставили, а использовали как подопытного. Теперь он заражен «Чистильщиком». Видимо, он долгие десятилетия лежал в холодильнике, а когда иссякло электричество – выбрался оттуда и двинулся в мир. Вот и все.

Ольга неуверенно сделала несколько шагов в облюбованный угол, прислонилась к стене и сползла по ней на пол. Ее плечи затряслись в беззвучном истерическом смехе.

– Так что же дальше? – спросил Михаил.

– А ничего. Найдем документы и уберемся поскорее. Мы не знаем, каковы цели и мотивы Баха. Мы не знаем, зачем он нас сюда привел. Я думаю, вы не станете ждать ничего хорошего от убийцы-психопата?

– Проклятье, почему вы сразу не рассказали правду о вирусе?! – вспылил Макс.

– Я и предположить не мог, что так все обернется! Послушайте, нам надо найти записи о концентрации и свалить отсюда до того, как он вернется! Так что не мешайте! Вы хотели знать правду? Теперь знаете!

И внезапно в наступившей тишине раздался знакомый бесстрастный голос:

– Это не вся правда.

Пустынник переступил порог комнаты и сделал два шага вперед. В его руке матово блеснул пистолет с глушителем.

– Это не вся правда, – повторил он, – и самый опасный тут человек – не я. Семен Борисович Слепнев, вы расскажете им всю правду или хотите, чтобы это сделал я?

Все оцепенели. Казалось, несколько секунд растянулись в годы.

– И не думай, – предупредил Пустынник Михаила, когда тот потянулся к автомату. – Вы все уже знаете достаточно, чтобы понимать: в перестрелке у вас нет никаких шансов.

– Чего же тебе надо, Себастьян? – Латышевский спокойно посмотрел в глаза сталкеру.

Макс скосил взгляд на Ольгу: девушка медленно-медленно, боясь издать лишний звук, тянула к себе винтовку. Когда Пустынник вошел в комнату, Ольга просто оказалась в углу у него за спиной.

Сталкер же, казалось, пребывал в неведении о том, что творится у него за спиной.

– Я – не он. Не Себастьян Альберт Бах. И никогда им не был.

Ольга замерла, сверля глазами его спину. Колеблется. Нужно подстегнуть ее к действию, подумал Макс, только у нее есть шанс прикончить этого психопата.

– На фото твое лицо, а в досье – твои «подвиги», убийство более десяти человек. И ты утверждаешь, что это фото и личное дело – не твои? – Макс сказал это нарочно громко, чтобы заглушить шум, который может нечаянно издать Ольга.

– Я не утверждаю, а сообщаю это, – ответил Пустынник, – и мне по большому счету все равно, веришь ты мне или нет.

– И все-таки ты врешь, – ухмыльнулся Макс. – Все это время ты очень красиво играл роль, но кое-чем выдал себя. Когда мы расставались, ты просил позаботиться об Ольге. А сейчас даже не спросишь, где она.

Шрайк краем глаза заметил опасный прищур глаз девушки и торжествующе посмотрел на Пустынника. Но долго торжествовать не пришлось.

– Я и так знаю где, – спокойно ответил сталкер, – у меня за спиной.

– А то, что ты сейчас на мушке у нее, тоже знаешь? – Наемник попытался отыграть очко и снова проиграл.

– Знаю. Так и было задумано. Еще в Университете.

– Тогда, может быть, ты соизволишь объясниться? – тихо, но решительно потребовала Ольга.

Пустынник не обернулся, продолжая следить за тем, чтобы никто не схватился за оружие.

– Ты считаешь, это мне нужно объясниться? Тебе достаточно посмотреть на ветхую бумажку, чтобы начать считать меня врагом, а объясняться должен я?

– Да что вы его слушаете! – едва не взвыл Слепнев, теряя самообладание. – Он маньяк, монстр! Чего же вы ждете?!

– И это говорит человек, собравшийся убить тысячи ради своих непонятных целей? – изогнул бровь сталкер.

Макс покосился на Ворона, и тот ответил чуть заметным кивком. Может быть, у них будет шанс. Отвлечь внимание Пустынника, или кто он там, выхватив из кармана пистолет, и при этом резко дернуться в сторону. Если сталкер не убьет его наповал первым же выстрелом, будет шанс успеть сделать ответный. А там уже Ворон…

– Ты всегда все знаешь, не так ли? Рассчитываешь, что твоя ненаглядная Оленька будет на твоей стороне? А то, что ты всегда был для нее всего лишь инструментом, как и для Ставрицкого, тоже знаешь?

Макс сделал выпад вслепую, но реакция Пустынника его удивила: в глубине серых глаз промелькнула боль. Бесконечная, нечеловеческая, невыразимая никакими словами боль.

– Знаю.

Брови Ольги поползли вверх от удивления, а сталкер продолжил, обращаясь к ней:

– Оля, все смотрят на тебя и ждут твоего решения. Кому ты веришь? Мне или клочку бумаги, написанной подонками похлеще, чем Бах? Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, но пожелтевшей фотографии, на которой не видно ни души, ни мыслей, доверяешь больше?

Рысь на миг закрыла глаза, колеблясь, – но только на миг. В следующую секунду Макс безошибочно прочел в них решение: будь что будет.

Ольга шагнула вперед, становясь рядом с Пустынником:

– Я тебе верю… но все же хотелось бы объяснений.

– Сейчас они будут даны. И вы все поймете, кто и как вас использовал.

Слепнев хотел было что-то сказать, но сталкер не дал ему этого сделать:

– Вас, Слепнев Семен Борисович, я обвиняю в попытке убийства сотен и тысяч людей ради своей корысти, в попытке переворота, захвата власти, а может быть, ваши планы шли еще дальше. Отпираться бесполезно, ибо я знаю все. И вы тоже это знаете. Потому будете молчать, пока я не разрешу вам говорить.

Сейчас все вы узнаете то, что не должны были бы узнать. Правду, как бы горька она ни была. Историю мира, который мы же и погубили. Вы узнаете все, абсолютно все.

Итак, начну издалека. Здесь разрабатывалось средство против эпидемии «химеры», и за основу разработок был взят – да, вы уже догадались – все тот же вирус «химеры». Ученым удалось удалить из генного кода вируса фрагменты, которые приводили к чудовищным мутациям – это оказалось несложно, ведь «химера» никогда и не была оружием. В результате получился вирус «Чистильщик», делающий своего носителя таким же быстрым и сильным, как и носители «химеры». Но «Чистильщик» просто не вызывает внешних мутаций и не разрушает мозг… почти не разрушает. А во всем остальном «Чистильщик» идентичен «химере» – изменения в цепочках ДНК они вызывают одни и те же.

Так вот, первое заблуждение касается названия. «Чистильщик» вовсе не планету от алчущих чистит, а мозги своего носителя от личности, в них содержащейся. Вот так-то.

Пустынник дал слушателям осмыслить новую информацию и продолжил:

– Побочный эффект вируса заключается в том, что он разрушает личность человека, не затрагивая остальной мозг. Носитель сохраняет интеллект, навыки и знания, но перестает быть человеком. Принципы, убеждения, понятия добра и зла, совесть, характер – все то, что делает нас людьми, – безвозвратно исчезает. Носитель становится просто умной биологической машиной, при правильной обработке превращающейся в идеального солдата. Ни совести, ни страха, ни сомнения. Мечта всех военачальников ушедших времен.

– Так вот что случилось с Бахом… – выдохнул Петруха.

– Именно. Он стал вторым успешным экспериментом. Тут еще есть интересный нюанс. Разрушение личности происходит не всегда в полном масштабе. Скорость мутации зависит от концентрации введенного вируса. Чем меньше концентрация, тем медленнее мутация и тем меньше разрушается личность. При минимальной концентрации мутация растягивается и человек остается самим собой. При критической – мутация происходит в считаные дни со всеми вытекающими.

Я подозревал Слепнева с самого начала, но только когда он заикнулся о концентрации, понял, что он знает все и собирается использовать вирус наигнуснейшим образом, превращая людей в бездумных послушных солдат.

Ну и последнее, что касается вируса. Организм человека отторгает его в четырех случаях из пяти, и носитель погибает. Чтобы получить сто суперсолдат, надо убить пятьсот человек.

– Твою мать, – тихо прошептал Ворон и с гадливым выражением лица отодвинулся от Слепнева.

Сергей с другой стороны поступил так же.

– Я так и знал, что панацея окажется дерьмом, – сказал он.

– Значит, ты… бывший Себастьян Бах? – спросила Ольга.

– Да.

– Но ведь у тебя есть личность! – запротестовала она.

– Конечно. Но это чертовски долгая и невеселая история.

– А у нас есть время, сынок, – негромко ответил Латышевский.

Пустынник кивнул:

– Ну что ж. Себастьян Бах был упакован в холодильник до лучших времен: благодаря вирусу он легко пережил этот анабиоз. Когда лет десять назад реактор угас – выбрался наружу. Новорожденный, один в большом и чужом мире.

– Душа без тени! – осенило вдруг Макса.

– Да. Именно так его и назвали краснокожие. Человек без личности, без убеждений, без стереотипов, без прошлого. Воистину – душа без тени.

– Ты имел в виду – тебя назвали? – поправила Ольга.

Сталкер покачал головой, пододвинул к себе стул, сбросил с него бумаги и уселся поудобней, удерживая бледного Слепнева под прицелом.

– Тогда это еще был не совсем я. Просто живая машина, наделенная интеллектом, но движимая только лишь инстинктами. Некоторое время он – ну или я, какая разница – провел здесь, на станции, временами спускаясь сюда, под землю, в поисках ответов. Лишенный личности и памяти, я все равно сохранил любопытство, к тому же понимание ситуации было ключом к выживанию. Я забирал отсюда бумаги и читал. Так узнал о своей прежней личности и о том, что со мной сделали. Ах, и кстати. Отчет с графиками концентрации тоже попался мне, так что искать его здесь смысла нету. Я его прочитал… и использовал. Сами догадываетесь как.

Макс, Ворон и Петруха нервно засмеялись, давая волю накопившемуся напряжению.

– Некоторое время спустя я нечаянно наткнулся на Вефррна и его подругу Сханнф и таким образом познакомился с Семьей. И с Богом. Жил некоторое время у них, принял участие в их войне. Навыки Баха пригодились. И я вас удивлю, кстати. Что такое доброта, сострадание и великодушие, я узнал именно от Семьи и Бога. А позже Бог решил, что я знаю достаточно, и рассказал мне о том, что на севере живут такие же, как я. И я отправился на север.

Что сказать, я стал изгоем. Сразу. Отсутствие личности, можно даже сказать, отсутствие души – это не то, что легко скрыть. Где бы я ни был – все всегда понимали, что я не такой, как они. Боялись. Я скитался по холодной пустыне, искал, чем поживиться, в руинах, изредка заходил в поселения, чтобы обменять добро на еду. Постепенно люди усвоили, что я хороший сталкер и в общем-то безобиден, а я понял, что должен научиться притворяться таким же, как они. Делать вид, что я человек, чтобы выживать среди людей. И я учился имитировать эмоции, улыбаться, сердиться. Я сам выбрал для себя мировоззрение, характер, принципы – то, что не всегда логично. Но именно эта алогичность делает людей людьми. И потому я никогда не нарушал свои принципы, даже если страдал из-за них: отступиться – значит признать, что я – не человек.

Так и жил, притворяясь и совершенствуясь в этом мастерстве. И в какой-то момент количество превратилось в качество. Моя маска эмоций, неуклюжая и несовершенная, так плотно приросла к холодному разуму, что я уже не смог ее снять. Раньше я делал вид, что испытываю эмоции. Теперь по-настоящему радуюсь и грущу, хоть и не так сильно, как вы: тот, кто познал существование без эмоций, будет нести на себе эту печать до самой смерти. Так и живу, стараюсь обходить скользкие темы с невозмутимым видом – ведь мне как личности лет пять.

– И вы считаете себя человеком? – желчно осведомился Слепнев. – Не тешьте себя иллюзиями. Вы мутант. Такой же, как алчущие, лишь внешне отличаетесь от них!

– А вы собрались создать таких еще больше, – парировал Пустынник, – так кто из нас более монструозен? – Он улыбнулся – с жалостью и снисхождением – и продолжил: – Разумеется, я всегда сомневался. Каждый день спрашивал себя – человек ли я? И потому здесь устроил сам себе проверку. Сочтет ли меня человеком другой человек, знающий ужасную правду?

– А ведь она могла и выстрелить, – сухо заметил Макс. – Ты надеялся увернуться, заслышав щелчок спускового механизма?

– Да, черт возьми, – внезапно сказала Ольга, – чем ты думал? Я действительно могла выстрелить! Я же не знала всей правды!

– Я не собирался уворачиваться. И объяснять не собирался ничего до твоего решения. Человек – существо алогичное и эмоциональное. Я хотел, чтобы ты решила, опираясь только на эмоции. Если бы проверка провалилась… мне незачем было бы существовать дальше.

У Слепнева на лице вздулись желваки. Несомненно, вот кто сожалеет о том, что Ольга не выстрелила.

– Стоп, а как же механизмы контроля? – насторожился Сергей.

– Они заключаются только лишь в воспитании. Или в промывке мозгов. Человек, лишившийся памяти и личности, подобен новорожденному. Это совершенно новое существо в старом теле. Чистый лист, на котором можно нарисовать все. Мне повезло – Семья не воспользовалась этим, только перенесла на этот лист свои ценности, которые ничем не отличаются от ваших. Дружба, любовь, радость… Именно этими ценностями я и руководствовался, выбирая для себя принципы. Не лгать, не стрелять в безоружных, быть честным, справедливым, гуманным. И именно потому все и провернул. Я не хотел повторения истории Себастьяна Баха – но вырваться из замкнутого круга не смог. Себастьян Бах стал убийцей по вине общества. То же самое случилось и со мной – меня заставили убивать.

– Так зачем же все это было затеяно тобой, сынок? – спросил Латышевский.

– Чтобы заполучить вирус. Когда я однажды вышел из бункера, то подпереть дверь забыл, и она закрылась. Много лет спустя, уже совершив несколько рейдов в Москву, я понял его значимость – чего раньше не был в состоянии осмыслить. Когда Ставрицкий решил нанять меня, я сразу смекнул: вот и транспорт, и способ открыть бронированную дверь.

Ольга выглядела обескураженной:

– Постой… Но ведь это я уговорила тебя…

– Я играл роль. И ты до сего момента думала, что манипулируешь мной. Но одно из двух высших образований Баха было психологическим. Да, кстати, Семен Борисович, давайте-ка сюда препарат.

Слепнев сжал зубы, затем выдохнул:

– Что вы собираетесь с ним сделать?!

– Уничтожить. Средство превращать людей в бездушные машины существовать не должно.

– Но… Послушайте! Это как оружие, оно не несет в себе зла! Важно, кто использует его! В этом вирусе – ключ к улучшению человеческой расы! Не обязательно штамповать солдат – при минимальной концентрации человек сохранит личность! Пусть шанс один из пяти – но для неизлечимо больных это…

– Нет. Слишком велика сила. Всегда будет соблазн использовать «Чистильщика» в своих целях. Слишком опасная игрушка. Вы отдадите мне препарат сейчас же, или я заберу его с вашего трупа.

Слепнев набрал в грудь воздуха и выбросил последний козырь:

– Не можете. Я безоружен.

Лицо Пустынника застыло, не предвещая ничего хорошего:

– Мои принципы распространяются только на людей, вас я не считаю таковым. Препарат. Сейчас же.

Трясущимися руками Слепнев вынул из кармана коробочку с ампулами. Да, его мечта была так близка… Макс вздохнул. Слепнев все же слабак. Но он, Максим Светлов, – нет. Он не откажется от своей цели.

– Не так быстро, Пустынник. К сожалению, твои благие намерения идут вразрез с благими намерениями всех остальных. Это очень здорово – заботиться о человечестве, намного труднее заботиться об одном конкретном человеке. Если мы позволим тебе уничтожить вирус, то это будет прямым нарушением контракта. Пускай не буквы – но духа. Проще говоря, мы, охранники, окажемся крайними и ничего не получим. Ты можешь счесть меня эгоистом, но моя женщина заботит меня больше, чем убогое человечество.

– Поддерживаю, – мрачно изрек Виктор, – какое мне дело до других людей, если я не спасу свою семью?!

Макс улыбнулся улыбкой волка.

– Я ведь тоже очень быстро стреляю, – сказал он, – пусть не так быстро, как ты, но все же… И тут я не один. Если начнется перестрелка, скорее всего, ты проиграешь. Вас только двое, пусть ты и за троих. Стоит этот вирус жизни твоей Ольги? Так что не делай глупостей и не начинай перестрелку.

Их взгляды встретились, и сталкер неожиданно улыбнулся:

– А я и не собирался.

Он спокойно положил пистолет в карман и пальцем приподнял к потолку ствол Ольгиного «Винтореза».

– Видишь ли, дело не только в людях. Точнее, именно в них. Так уж устроены мы – не любим тех, кто отличается от нас. Сегодня под нож пойдут алчущие, завтра люди нападут на Семью. И в конце концов все закончится войной. Один раз за агрессию против Семьи заплатили Соединенные Штаты Америки. В следующий раз может быть еще хуже. И потому у людей не должно быть эффективного средства против краснокожих. Должен быть баланс – вот еще одна причина уничтожить вирус.

– Стоп, стоп! – воскликнул Сергей. – Откуда ты знаешь про США?!

– Я ведь обещал, что вы получите всю правду, включая историю мира, начиная с падения Метеорита. Только не от меня, а из первых рук.

Люди во все глаза смотрели на Пустынника, сбитые с толку, а он сидел на стуле и устало, грустно улыбался. В мозгу Макса промелькнула мысль: да, ведь Себастьян Бах, находясь в камере лаборатории, просто не мог знать того, что случилось с миром… значит, знают краснокожие? Но откуда, если они – результат катастрофы, а не причина?

– Вижу по глазам, как много у вас вопросов… Просто отдайте препарат и поднимайтесь наверх. С ним вас все равно не выпустят отсюда живыми.

– И тем не менее мы не решили вопрос с контрактом, – решительно сказал Макс. – Правда – это отлично, но нам нужны наши гонорары!

– Вы их получите. По прибытии в Университет руководитель экспедиции Слепнев Семен Борисович сообщит, что культура вируса, к сожалению, погибла. Таким образом, к вам претензий не будет. Если он этого не сделает…

Слепнев собрался что-то возразить, но Пустынник посмотрел ему в глаза:

– Это единственная причина, по которой я сохраню вашу никчемную жизнь. Вы сделаете это, или я достану вас даже из-под земли, и никто вам не поможет. Я никогда не лгу, сами понимаете.

Ученый протянул сталкеру ампулы, бросив быстрый взгляд на Ольгу, и Максу показалось, что он прочел мысли Слепнева. Заставить Рысь поделиться, угрожая сдать ее Пустыннику. В итоге Слепнев и Ольга получат по две ампулы втайне от Пустынника – лучше, чем ничего.

– Выходит, ты решил принять сторону своих краснокожих друзей, – с осуждением произнес Латышевский, – а на людей просто наплевал…

– Вовсе нет. Вы все никак не можете понять одну вещь. Я с самого начала твержу – мы бегаем по кругу, из которого нет выхода. Человечество как отдельно взятый вид совершенно нежизнеспособно. Оглянитесь назад. За почти сто лет люди ни капельки не изменились и продолжают воевать друг с другом. Давайте представим, что алчущих и Семьи не будет. Люди начнут отстраивать цивилизацию заново – вместе с границами, межнациональной рознью и бомбами. Все повторится – и однажды настанет конец света. Снова.

И потому все наши потуги отстроить мир, канувший в небытие, – попытка совершить повторное самоубийство. Будет еще одна война, но где гарантия, что снова в ядерном пламени сгорит только один материк? Да и остановить гибель мира от радиации уже будет некому…

Эти слова прозвучали непонятно и страшно.

– Постой, – возразил Макс. – Во-первых, войны не было. Бомбы взорвались по неизвестной причине…

– Бомбы взорвались по причине войны, которую начали люди, – устало возразил Пустынник. – Ты разве не слышал, что говорил Смит? Сами по себе бомбы взорваться не могли. Они были взорваны.

– Кем?! – воскликнули несколько голосов сразу. – Краснокожими?!

– Просто поднимитесь наверх. Вы получите все ответы от того, кто видел все и принимал участие в событиях тех дней.

Ольга проследила, как последний человек двинулся по коридору к выходу. В полутьме покинутой лаборатории остались только она и Артур.

– Так, значит, ты с самого начала все знал? – с горечью спросила Рысь.

– О том, что ты собираешься использовать меня точно так же, как Ставрицкий? Да. Я понял это уже через пару дней после нашего знакомства. Ведь я унаследовал интеллект и образованность Баха, а твой рассказ про рыночную стоимость моих походов просто оказался недостающим звеном. Как твоя рука?

Ольга почувствовала себя надувным шариком, из которого выпустили воздух: жестокое признание лишило ее точки опоры. Непоколебимая уверенность в партнере оказалась всего лишь иллюзией, Артуром же и созданной.

– Рука?! Да при чем здесь рука?! Такой идиоткой я себя никогда не чувствовала! Оказывается, это ты меня использовал, а не я тебя…

Пустынник молча щелкнул зажигалкой, и на столе возле него заплясал маленький огонек, охватывая понемногу все большую часть изрядной стопки документов.

– Да нет, – возразил он чуть погодя, – все верно. Ты собиралась разбогатеть с моей помощью, я знал это и ничего не имел против. В чем проблема-то?

– Конечно, – зло, с сарказмом хмыкнула Ольга, – ты не имел ничего против, потому что я спала с тобой. Почему?! Почему ты не послал меня к черту, понимая, что для меня ты всего лишь инструмент? Ты мог бы выбрать себе любую…

– Потому что я люблю тебя. Ты собиралась использовать меня в своих целях, но хотя бы видела во мне человека, а не вещь.

Впервые за последние семь лет своей жизни Рысь не нашла, что возразить.

Они сидели рядом и смотрели, как пламя перекидывается с листа на лист, со стопки на стопку, окрашивая стены в красное. Становилось жарковато.

– Тут скоро нечем будет дышать. Зачем ты здесь пожар устроил?

Артур молча вытряхнул на ладонь четыре ампулы и бросил в огонь. Раздался треск и шипение.

– Вот и все, вирус сожжен, – прокомментировала Ольга.

– Кроме тех ампул, что у тебя.

Конечно, это выстрел вслепую, он просто не мог знать, сколько ампул было в сейфе, его вывод основан только на знании ее, Ольги, натуры. Но отпираться Рысь не стала, только незаметно потянулась к карману с пистолетом.

– И что ты собираешься теперь делать?

Ответ оказался неожиданным:

– Ничего.

– Я намереваюсь унести вирус и продать, и ты не будешь мне мешать?! Почему?

– Потому что я не способен направить на тебя пистолет и отобрать ампулы.

Ольга кашлянула:

– Давай пойдем наверх? Тут уж дышать трудно. Чего сидеть-то?

– Просто. С мыслями собираюсь. Жду, когда остальные получат ответы на свои вопросы и уйдут. Ты тоже иди, тебе ведь интересно, что произошло тут восемьдесят восемь лет назад?

– Постой, а ты? Ты что, не собираешься возвращаться домой?!

– Может быть, вернусь когда-нибудь. Может быть, останусь тут навсегда.

– Но… почему? – опешила Ольга.

Пустынник пододвинул в огонь стопку бумаги, выдернув из нее заинтересовавший его документ, неохотно ответил:

– А зачем? Ты получила, что хотела, и я тебе теперь уже не нужен, не так ли?

– Нет, не так!

– Тебе мало «Чистильщика»? Он стоит больше, чем ты сможешь потратить.

– Да при чем тут он?! – возмутилась девушка.

Артур только покачал в ответ головой.

– Я для тебя всегда был только инструментом, и мы оба знаем это, да ты и сама призналась тридцать секунд назад. Конечно, тебе жаль меня терять, я понимаю. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Ты выиграла, сорвала куш. Неужели недостаточно?

Ольга закашлялась. Определенно, тут становится жарко, как в печке.

– Но почему ты не хочешь вернуться вместе со мной?! Я не понимаю тебя. – Она заглянула Пустыннику в глаза. – Ведь ты же любишь меня!

– Любить – значит страдать. Неужели ты думаешь, что рядом с тобой мне будет легче? Я страдал с самого начала, с того момента, когда все понял. Если я не кричу, это еще не значит, что мне не больно.

Ольга с трудом проглотила ком в горле. Дым так мешает дышать…

– Артур, ты… – она осеклась, едва не произнеся «ты нужен мне», это прозвучало бы цинично. – Ты… понимаешь… я люблю тебя.

В ответ взгляд, полный бесконечной боли:

– Кого ты пытаешься обмануть? Меня или себя?

В следующий миг Рысь обнаружила, что вытаскивает из разгрузки картонку с патронами, правая рука рвет плотную бумагу, роняя блестящие тяжелые цилиндрики на пол, и, повинуясь внезапному импульсу, выдирает из гнезд ампулы.

«Ты будешь жалеть об этом до конца своей жизни», – угрожающе предупредил внутренний голос за миг до того, когда Ольга сжала в кулаке все четыре стеклянные емкости с бесценной жидкостью и швырнула их в огонь.

Первое, что увидел Макс, выйдя из покосившегося здания, – это краснокожие, оцепившие выход полукольцом, и Веффрна узнал сразу, несмотря на то что все они казались на одно лицо. У многих в руках – оружие, у парочки так и вовсе вязанки стволов на плечах. И тогда наемник понял, как именно Пустынник отделался от погони – просто завел их в западню к своим дружкам.

– Где Душа-без-Тени? – не здороваясь, спросил лидер «демонов».

– Остался внутри вместе с Ольгой, – подсказал Ворон, когда Шрайк оглянулся, отыскивая взглядом сталкера.

– Зачем?!

– Это у него спроси. Был бы тут Игорь или Валерка – уже бы озвучил зачем. Хотя, подозреваю, им не до обжималок – Пустынник выглядел, словно выжатый лимон, пардон за каламбур. Первый раз его таким вижу.

Макс повернулся к Веффрну:

– Внутри он. Позвать?

– Пока нет. – Лидер сделал знак.

Толпа чуть расступилась, пропуская двоих краснокожих: один с прозрачным кубом в руках, второй с раскладной треногой. Они подошли к людям и бережно установили странный ящик на трехногую подставку.

– Что это? – удивился Латышевский.

– С вами будет говорить Бог! – торжественно возвестил Веффрн.

В тот же миг внутренности куба подернулись дымкой, и внутри появилась голова – самая странная из всех, виденных Максом дотоле.

Формой голова отдаленно напоминала человеческую, но с куда более развитой затылочной частью, обтянутая ярко-красной кожей. Широкий лоб, почти человеческий подбородок, безгубый рот и полное отсутствие не то что носа – даже носовых отверстий – бросились в глаза сразу. Широко посаженные глазницы с черными глазными яблоками, желтая радужка, треугольные зрачки – ничего подобного Макс раньше не видел.

– Как она там оказалась? – опешил Виктор.

– Приветствую вас, люди, – ответила голова на превосходном русском языке без малейшего акцента, – перед вами средство видеосвязи. Считайте его телевизором.

– Ага, привет, – кивнул Шрайк. – А ты не очень-то скромен в выборе имени.

– Так меня назвали мои дети – не я сам. Вы можете называть меня Хеброн Навигатор.

Ворон толкнул друга локтем:

– А он не похож ни на алчущего, ни на краснокожего.

– Верно, – согласился назвавшийся Хеброном, – это они похожи на меня. И на вас. Те, кого вы называете краснокожими, есть, по сути, межвидовые гибриды. Наполовину как я, наполовину как вы.

– А ты-то тогда откуда взялся? Не похож ты на мутанта.

– Опять верно. Но ненадолго придержите свои вопросы – я сам расскажу вам многое, а потом уже спросите, если что-то забуду.

Голова обвела присутствующих взглядом, и Макс понял, что «телевизор» – двустороннее устройство, позволяющее Хеброну не только быть видимым, но и самому смотреть вокруг.

– Итак, начну с того, что я не мутант и никогда им не был. Моя погибшая родина находилась на колоссальном расстоянии отсюда – в десятках световых лет. Я – пришелец. Один из последних представителей своего народа. И то, что вы назвали «химерой», принесли с собой мы.

Макс просто остолбенел, не в силах поверить в услышанное. А Хеброн продолжил:

– Это вовсе не оружие, как вы думали. Мы сами назвали это вирусом-симбионтом. Или – вирусом управляемой сверхэволюции.

– Невероятно! – прошептал Слепнев.

– Мы сами его создали. Принципиальное отличие этого вируса в том, что он не убивает носителя, а, наоборот, помогает выживать, изменяя его организм для максимально эффективного существования.

– Но зачем вы выпустили его на нашу планету? Ведь это чудовищная катастрофа!

– Что вы знаете о чудовищных катастрофах?! – Голос остался ровным, но в уголках глаз пришельца Макс заметил морщинки. – Метеорит, упавший на вашу планету, был на самом деле ковчегом, на котором спасались остатки моего народа. Наше солнце превратилось в сверхновую, и только двести тысяч из нас спаслись на этом корабле… или, точнее, попытались спастись. Произошла катастрофа, и корабль разбился, поставив точку в истории моего рода. Для нас как вида все было кончено, а ваша планета на долгие годы погрузилась в сумерки ледникового периода из-за огромного количества пыли и особого вещества, которое содержалось в некоторых системах корабля. Жидкость, от холода превращающаяся в светонепроницаемые пластинки, висит в стратосфере. Вот почему у полюсов так холодно и так редко видно солнце.

– Вы собирались завоевать нашу планету?

Хеброн растянул безгубый рот в пародии на улыбку:

– Зачем? Вы были бы просто счастливы приветствовать нас. Бесконечный источник энергии, лечение любых болезней – вот лишь малая толика того, что мы могли предложить. И все, что нам нужно, вы сами принесли бы нам. Но увы, этому не было суждено случиться.

Ковчег сопровождали несколько меньших кораблей, один из которых вел я – всего нас уцелело менее двухсот, и большинство – мужчины. Мы сразу поняли – нашему виду конец. Последовавшая за этим череда самоубийств сократила наше число до нескольких десятков, а те, которые еще не ушли из жизни, были слишком подавлены даже для совершения самоубийства. Нами владело бесконечное отчаяние.

Тем временем вирус-симбионт, который мы везли с собой, попал на вашу планету и начал неконтролируемо мутировать. Здесь я должен сделать маленькое отступление.

Дело в том, что вирус позволял своему носителю изменять собственное тело как угодно – по желанию. Вплоть до изменения глаз, отращивания лишней пары рук и развития многих труднообъяснимых способностей вроде передвижения предметов силой мысли. Взгляните на мой череп – мой мозг когда-то давно был в полтора раза меньше. Я по своему желанию увеличил свой интеллект.

– Так вот почему только от живых алчущих рикошетят пули! – поразила Макса догадка.

– Верно. Любое существо непроизвольно приобретает самые нужные для него возможности, и у алчущих это – сопротивление вашему оружию. Еще очень давно мы озаботились тем, чтобы подобные изменения не превратили нашу расу в сборище существ, ни одно из которых не похоже на остальных. В вирус был заложен наш генный код, не позволявший носителю слишком сильно отклоняться от эталона. И вот, когда симбионт оказался в атмосфере, начались мутации. Наш далекий биологический предок был хищником, и потому многие люди, да и не только они, заполучив в свою цепочку ДНК фрагменты наших генов, начали превращаться в хищников, попутно изменяясь внешне.

Я прошу вас понять: вирус вообще не предназначался для других видов, кроме моего. Последствия оказались непредсказуемыми, как видите. Всего образовалось три разных штамма: чистый вирус, который, собственно, и привел к львиной доле всех положительных мутаций, вроде волкарей или однорогих быков. Также некоторое количество людей изменилось, став сильнее, выносливей, быстрее. Это кочевники, живущие по соседству с Семьей. В конечном итоге первый штамм необратимо изменил многие виды животных, обеспечив их выживание в критических условиях, и просто исчез – изначально вирус сверхэволюции просто не умел передаваться от существа к существу, он подстраивался под генный код конкретной особи и уже не мог заразить другую.

– А алчущие?! – спросил Петруха.

– Это результат второго штамма, который мутировал, попав в организм человека, – это и есть «химера». Главнейшее несчастье в том, что штамм «химеры» продолжает оставаться в организмах носителей и сохраняет способность к заражению других особей. И по сей день мутации «химеры» все еще идут.

Ну а третий штамм сумел прижиться в организмах некоторых людей и просто передал им наш генный код – без способности управлять собственной изменчивостью. Так возник межвидовой гибрид. Краснокожие – наполовину мы, наполовину вы. И вот с этого начинается черная страница в вашей истории. Гибриды сохранили разум и человеческую сущность, но увы, в те далекие времена их просто причесали под одну гребенку с алчущими и начали уничтожать. В то же время некоторые из нас вышли из ступора. Мы решили, что все же наш вид не совсем уничтожен: наши гены сохранились в людях Семьи. Мы сочли, что такие вот непрямые потомки – это лучше, чем никаких, чем полное исчезновение. И потому было решено, прежде чем кануть в забвение, возвести вид гибридов на вершину видовой пирамиды вашей планеты – наравне с вами, людьми. Передать им хоть часть наших знаний и культуры. И когда мы наконец решили действовать, то обнаружили, что вы истребляете наших непрямых потомков беспощадно и бездумно. Потому большинство из них мы увели в места, полностью опустошенные эпидемией «химеры». Собирались выиграть время и как-то дать вам понять, что они – не чудовища. Они люди, как и вы, с правом на жизнь и свободу.

Тем временем в Северной Америке вирус «химеры» удалось полностью побороть, и к концу две тысячи четырнадцатого американцы полностью истребили и алчущих, и гибридов, и направили большую армию в Европу.

Они уничтожали наших потомков, даже уже зная, что они разумны. Просто за то, что они «не такие». И тогда мы пошли на крайние меры, на которые вы вынудили нас пойти. Мы не собирались мириться с таким варварством. Нам пришлось полностью уничтожить Северную Америку – их собственным ядерным оружием.

– Это же чудовищно! – хором воскликнули Петруха и Ворон.

– Представьте, что кто-то убивает ваших детей без какого бы то ни было права. Будете спокойно смотреть? Сомневаюсь. Американцы перебили наших детей в Америке, и мы решили воспрепятствовать им проделать то же самое в остальном мире. Да, это было действительно чудовищно, но выбора вы нам не оставили. Ведь Семья – одни из вас. Убивать их за то, что они заболели вирусом из космоса, – разве допустимо? Вы начали войну – сами и пожали, что посеяли. Да, мы позаботились, чтобы радиация не вышла за пределы материка… на это ушли последние наши ресурсы.

– И война продолжается и дальше. Вы собрались уничтожить наш вид? – мрачно спросил Латышевский.

– Такая мысль могла прийти в голову только варварам вроде вас. Мы никогда не желали вам зла и сейчас, когда нас осталось всего семеро, пытаемся построить общество, состоящее из обоих видов.

– Теперь вы поняли, зачем Семье пленники? – донесся сзади голос незаметно подошедшего Пустынника.

– Именно, – подтвердил Хеброн, – взрослые особи содержатся отдельно, но их дети встречаются с детьми Семьи, учатся в одних и тех же школах – вместе. Новое поколение людей уже не будет видеть в краснокожих монстров.

– Проблема в том, что у нас есть своя культура, свое общество, и мы не согласны на разрушение всего этого! – горячо возразил Сергей.

– А мы и не собираемся разрушать что-либо. Мы созидаем новое общество из двух видов. А другие человеческие сообщества нам не мешают. Кочевники долгое время жили рядом – и Семья никогда не воевала с ними. Параллельное сосуществование. Только в последнее время наладилось общение – просто потому, что у нас появился общий враг – Соединенные Штаты Европы. Или вы, люди севера. Кто-то разве мешает вам жить, как вы хотите? Живите. И другим не мешайте.

– Нам туго на севере! И теперь мы узнаем, что здешние земли заняты Семьей! Как быть, если вы заняли наше жизненное пространство?

– Это не ваше жизненное пространство, – возразил пришелец, – напоминаю, что Семья в прошлом – такие же люди, как и вы. Они имеют равные с вами права на место под солнцем. Если вы согласны с этим – воевать незачем, можно мирно соседствовать. Если нет… знайте, что именно Семья – самое сильное общество. Нас более пяти миллионов здесь – в Европе и Азии, – а также в Австралии, Африке и Южной Америке. СШЕ зажаты в Крыму, их падение – вопрос времени. А вы… сами выбирайте свою судьбу. Места здесь много, всем хватит. Так что дилемма «человек разумный или человек гибридный» ребром не стоит. Но если вы, вопреки здравому смыслу, решите поставить вопрос так… выживет сильнейший, и это, скорее всего, будете не вы.

– Теперь вы понимаете, почему я уничтожил вирус? – спросил Пустынник. – Без него люди не смогут бороться с Семьей и будут вынуждены подстраиваться под новое сообщество. Новое общество – новые принципы развития. Именно это и есть единственный способ разорвать порочный круг. Иначе… все опять закончится бомбами.

– Однако конфликт все равно неизбежен, – пожал плечами Макс. – Вся история человечества – история войн…

– Слова примитивного варвара, – беззлобно парировал Хеброн, – если ты не видишь иного выхода – это не значит, что его нет. Кое в чем Семья лучше вас, кое в чем лучше вы. Уже сейчас мне удалось построить тут новое общество, которое значительно выиграло от межвидового симбиоза. А ведь я только начал. Конечно, я слишком стар, слишком устал влачить свое существование – и скоро меня не станет. Но мои товарищи в других местах земного шара уже преуспели, да и здесь найдется кому нести в мир знамя прогресса, когда я уроню его.

Пустынник подошел к Максу и негромко сказал:

– Раньше история и правда была историей войн. Но теперь ее будут писать два вида, а не один.

Глава 16

Долиной смертных теней

Пятьдесят километров в час – с такой скоростью Ольга никогда в жизни не двигалась. Все-таки дизельный грузовик – это не вездеход гусеничный. Правда, Пустынник сослался на то, что последний раз водил девяносто лет назад, и увеличить скорость категорически отказался. А жаль – Рысь бы не отказалась и пошустрее прокатиться, даже несмотря на и без того сильную тряску. Ведь в кабине ехать – это не в кузове. Артур – водитель, Ольга раненая – ей полагается привилегия на самое удобное место, о чем ей и сообщил Латышевский. Хотя она все равно поехала бы в кабине, согласен с этим старый инженер или нет. Ведь теперь лидер группы – Пустынник.

– Жаль, что придется машину бросить у моста, – вздохнула она, – ты хоть представляешь, сколько она стоит?!

– Да, отдельные детали можно было бы неплохо продать, – согласился Артур, – но как единое целое – ни патрона. Она просто не будет работать на морозе, мы максимум километров сто после Предела проехали бы. Да и потом, топлива осталось – кот наплакал.

Машину Пустынник пригнал с поля боя, на котором экспедиционный корпус Соединенных Штатов попал в засаду и был наголову разбит. Бронетранспортер краснокожие сожгли, как и почти все машины, а личный состав, изрядно поредевший, просто разбежался, когда стало ясно, что бой проигран. И теперь, отпустив северян восвояси, бойцы Веффрна отправились прочесывать степь в поисках беглецов.

Ольга оглянулась в маленькое окошко. В кузове расположились все остальные и теперь ведут жаркие дебаты на научные, околонаучные и политические темы. Да уж, им есть что обсудить. Когда экспедиция вернется, привезенные ею новости произведут эффект разорвавшейся бомбы. И Сергей, и Петруха, находясь под впечатлением от новой информации, уже забыли о бесчеловечных намерениях Слепнева и теперь вовсю обсуждают с ним перспективы северян, пытаясь перекричать шум автомобиля.

– Слушай, Артур… Я хотела спросить, а кого убил Себастьян Бах? Если не секрет, конечно.

– Во время службы он потерял в бою весь свой отряд, оставшись единственным выжившим. И в гибели товарищей обвинил вышестоящее командование, но никто не был наказан. Делать карьеру на крови двадцатилетних пацанов – дело обычное, что тогда, что сейчас. Бах вернулся из армии, за шесть лет получил два высших образования, начал работать. Все это время он лелеял план мести и составлял списки тех, кто должен поплатиться за гибель друзей. Многое расследовал, многое узнал и дождался удобного момента. И привел свой план в действие, убив четырнадцать человек в чине от капитана до генерала за один месяц. Поймать его не могли – за годы на гражданке о нем просто забыли. Никто и подумать не мог, что человек способен так долго ждать, чтобы отомстить. Только в самом конце он расслабился, чувствуя полную безнаказанность, и при покушении на пятнадцатого, последнего человека в списке, его таки схватили. Ну а дальше ты знаешь.

Ольга немного помолчала, но любопытство взяло свое:

– А разве ты помнишь что-то из жизни Баха?

– Нет, конечно. Просто в Москве я не поленился найти в библиотеке подшивку газеты, где было все подробно описано. Я ведь тоже хотел знать, кем был и что сделал.

– И что ты думаешь о его поступке?

– Сложно сказать. Бах верил, что делает благое дело, мир станет чуточку лучше, если убить подонков, посылающих на смерть молодых пацанов. Была ли в гибели его товарищей вина тех, кого он убил, я не знаю.

– Ты знаешь, я тоже хочу сделать мир чуточку лучше, – тихо сказала Ольга.

– Ставрицкий? – коротко спросил Артур.

– Да.

– Это будет сложно. Тебе в город не попасть.

– А ты не стреляешь в безоружных.

Сталкер молча кивнул, и Рысь восторжествовала: фактически Артур согласился убить по ее указке, если бы у Игнатия Петровича было оружие.

На самом деле она вовсе не собиралась использовать Пустынника как киллера – это все равно что тратить его талант впустую. Но любой может умереть всего лишь оттого, что Ольга укажет на него пальцем, и это знать все-таки приятно. А со Ставрицким она как-нибудь сама расквитается.

Мимо на бешеной скорости проносились кусты и чахлые редкие деревья. Скоро она вновь увидит мертвый Волгоград и наполовину пересохшую Волгу. А затем – марш-бросок через город к вездеходу.

Ольга откинулась на спинку сиденья. Она устала, сильно устала. Рука ноет, глаза слипаются, так что перед пешей прогулкой неплохо бы и отдохнуть, пока есть такая возможность. Закрыть глаза и немножко помечтать о том, что будет, когда она вернется вместе с Артуром в уютный дом посреди мертвого городка. А потом… потом надо будет еще поразмыслить, что делать. Может быть, и вправду податься куда-то подальше, за Метрополию. Теперь в этом нет ничего сложного: в вездеходе их дожидается больше тысячи патронов редчайшего, очень дорогого калибра. На эти средства можно купить хорошие сани и пару быков пошустрее, еще и останется. В принципе даже в самой Метрополии можно поселиться. Как бы там ни было, ее в лицо знают очень немногие, самое главное, чтобы Ставрицкий откинул копыта – а других врагов, которых стоило бы опасаться, у нее нет. Два-три желающих поквитаться за убитых родственников не в счет – ведь и они понятия не имеют, как выглядит Рысь.

Да неважно, это всего лишь детали. Главное – уверенность в завтрашнем дне, ведь Артур снова с ней. Вместе с ампулами «Чистильщика» в огне сгорело и возникшее между ними отчуждение. Ни Рысь, ни Пустынник не обмолвились о вирусе ни единым словом – как будто его и не было. Хотя почему как будто? Его действительно никогда не было, и теперь Артур снова всецело принадлежит Ольге. Навсегда. Только ей – и никому больше.

Макс постучал в окошко позади кабины как раз в тот момент, когда девушка почти задремала, убаюканная собственными мыслями.

– Ну чего тебе? – недовольно сказала она, отодвинув стекло, и заметила, что остальные чем-то обеспокоены.

Наемник проигнорировал ее:

– Пустынник! Ты не поверишь, но тут твой старый друг и с ним толпа его приятелей! Уверен, он хочет и их тоже с тобой познакомить!

– Смит? Да, он ускользнул из западни, в кото…

– Какой, мать его, Смит?! Алчущий!

В кузове застучал пулемет. Ольга высунулась в окно, чтобы посмотреть назад. Так и есть, в нескольких сотнях метров сбоку над невысокими пожухлыми кустами мелькают бурые спины. Десятки бурых спин.

– Ну чего ты ждешь?! – крикнул Макс. – Гони! Гребаный вирус сверхэволюции в действии, чтоб ему!

Ольга сразу поняла, что имеет в виду наемник. Если городские алчущие легко лазают по стенам, то в степи стен нету. Засады устраивать негде… и потому для хищника все решают его ноги.

Стая постепенно настигала грузовик, даже не скажешь, что когда-то эти существа передвигались вертикально. Быстрые движения, даже не бег, а скачки, длинные, энергичные.

Артур прибавил газу, стрелка спидометра поползла вправо. Степные твари быстры, но не настолько, чтобы тягаться с автомобилем, удовлетворенно подумала Ольга. Однако Пустынник не разделил ее оптимизма.

– Еще чуть прокатимся – и мост, забитый брошенными машинами, – крикнул он, обращаясь к сидевшим в кузове, – дальше не проехать! Нам придется бросить машину, и тогда они нас догонят.

Теперь только облака пыли указывали на то, что погоня продолжается, да и те постепенно таяли вдали. Отрыв все увеличивался, но это ненадолго. Безусловно, умный алчущий догадается идти по следу колес и выведет свою стаю к мосту. А дальше – вопрос техники. Они настигнут отряд, если только не предпринять что-то.

– Надо выиграть время, – сказала Ольга, – гони как можешь. А на мосту постараемся поджечь грузовик или еще как-то усложним тварям преследование.

– Не получится. Мост не взорвать, у Сергея взрывчатки слишком мало для этого.

– Так что делать-то? – растерянно спросил Петруха. – Неужели нет выхода?!

Пустынник молчал, обдумывая что-то.

– Выход был бы, умей вы плавать. Степные алчущие наверняка не умеют. Беда в том, что и вы тоже. В любом случае, на мосту драться будет проще.

Однако уже через пять минут стало ясно, что дела – хуже некуда. Ворон указал пальцем вдаль по левому борту, туда, где появились две черные точки. Машины, идущие наперерез. Джипы, наверняка набитые бойцами полковника Смита.

Артур ничего не сказал, только вдавил педаль в пол. Ольга положила на колени винтовку, стараясь не слушать внутренний голос, невпопад вещавший, что ее месть Ставрицкому запросто может не состояться.

Макс в кузове наклонился к окошку и прокричал, стараясь переорать рев двигателя:

– Я не понимаю, чем они думают?! Неужели остатки разбитого корпуса продолжают погоню за нами только для того, чтобы отомстить?!

– Они не дураки. Смит точно не дурак. Он все понял – и за чем мы пришли, и где нас искать. Может, ему повезло. Может, железный расчет и интуиция. Уверен, он в одной из этих машин.

Грузовик грохотал по степи, подпрыгивая на неровностях грунта.

– Он потерял почти всех своих людей и никак не уймется?! Настырный! – Макс поймал себя на том, что испытывает неподдельное уважение к своему врагу.

– Ты слышал слова Хеброна Навигатора. СШЕ в отчаянном положении. Того, что им нужно, у нас уже нет, но сказать это им не получится.

Слепнев бросил на Ольгу быстрый взгляд, Рысь поймала его и насмешливо крикнула:

– Чего глазки мне строишь, старый козел? У меня нет ни единой ампулы! Я сама их сожгла!

Старый микробиолог посерел от горя, Макс ухмыльнулся. Если она не лжет – что-то нынче сдохло в лесу. Хорошо бы, если алчущий.

– Я знаю, что делать. Мы доберемся до моста раньше их: ведь дорогу знаем, а им придется наугад плутать по городу. Там, на мосту, место просто великолепное, с пулеметом и патронами можно в одиночку продержаться достаточно долго. И если твой друг алчущий не отступится – его стая нападет на отряд Смита еще до того, как они справятся со мной! Смиту конец, а твари хоть немного, да задержатся. И тогда вы успеете добраться до вездехода, а с крупнокалиберным пулеметом вам уже никто не страшен!

Макс почувствовал, как у него кружится голова: грузовик уже несся по улицам, и мелькавшие по бокам дома слились в одно смазанное, бесформенное целое. Под кожей началось покалывание и жжение – и теперь куда сильнее, чем обычно. Вирусу нельзя сопротивляться вечно.

– Сергей, у тебя детонаторы-то какие? Я использую твою взрывчатку, чтобы устроить гостям фейерверк!

– А нет у меня детонаторов – только бикфордов шнур! Детонаторы все ушли на бронедверь!

– Жаль… Тогда мне понадобится моток проволоки или веревки. И граната.

– Бикфордов шнур крепкий, – подсказал старый инженер, – руками не порвать.

Макс сбросил рюкзак и протянул Ворону:

– Влад, Кире передай, лады?

– Сделаю, – мрачно кивнул тот, и наемник улыбнулся.

Старый друг не подведет. А Кире эти патроны пригодятся.

– Впереди мост!

Макс проворно подхватил рюкзак Сергея, второй пулемет и оставшиеся коробы, рассовал по карманам несколько гранат, протянутых ему Виктором и Михаилом.

– И рацию дайте – моя сдохла! – Он торопливо надел наушник и проверил – работает ли. Посмотрел по очереди на спутников. – Вы как доберетесь и отчалите – мне скажите. Просто чтоб я знал, что не зря… Артур, вот тут развернись и стань к мосту кузовом!

Грузовик притормозил у моста и остановился, люди спешно попрыгали на потрескавшийся асфальт.

– С богом, – махнул рукой Макс, – торопитесь!

Михаил, Сергей, Петруха и Виктор попрощались с ним крепким рукопожатием. Наемник не знал этого по своему опыту, но догадывался: когда прощаешься с тем, кто остается на верную смерть, слова излишни. Нет в мире подходящих к ситуации слов.

Старый инженер скорбно вздохнул:

– Прощай, сынок. Мы тебя не забудем.

– Прощай, Макс! – крикнул, обернувшись на бегу, Ворон, Ольга только взмахнула здоровой рукой в прощальном жесте.

Слепнев уходил понуро, не оборачиваясь.

Возле Макса остался только Пустынник. Он сунул руку за пазуху и достал несколько пожелтевших листов:

– Возьми. Если вдруг у тебя выдастся перед смертью минутка – почитай.

– Что это?! – удивился наемник.

– Если не погибнешь в бою, а это теоретически возможно – просмотри мельком до того, как вышибешь себе мозги. Поймешь кое-что важное. По-настоящему важное.

Макс молча спрятал документ в карман, сложив несколько раз.

– Ты странный сукин сын, Себастьян Альберт Бах. Или Артур…

– Знаю. Имена не играют роли… Только люди – вот что важно. Будь спокоен: твоя Кира получит сыворотку. Даже если мне придется вырвать ее из глотки Ставрицкого. Или Звягинцева.

Шрайк кивнул:

– Спасибо. Ольга действительно сожгла вирус?

– Да.

– Не поверил бы, если б сказал кто-то другой. Береги ее.

– Обязательно. Прощай.

Артур повернулся и трусцой побежал вслед за уходящим отрядом. Наемник проводил его взглядом, затем глубоко вздохнул. Вот и все. Его миссия завершена… почти.

Он пристроил рюкзак Сергея под грузовиком, предварительно засунув туда гранату и привязав к чеке шнур. Он длинный – двадцать метров. Когда рванут несколько килограммов пластической взрывчатки, взрывная волна пойдет в основном в стороны, сметая с моста все, что будет вокруг грузовика. Саму машину наверняка поднимет в воздух – если повезет, то она все же не разлетится на куски и сыграет роль отражателя ударной волны. Ну и бак должен добавить огоньку в этот салют.

Макс отвинтил глушитель и выбросил в реку: он больше не нужен. Никаких пряток – только открытый бескомпромиссный бой до самой смерти. Восемь рожков, три ленты – этого хватит за глаза. Будет чудом, если удастся продержаться достаточно долго, чтобы израсходовать хотя бы половину. Он похлопал по карману рукой и ощутил выпуклый бок револьвера. Вот он, последний шанс. Только не на жизнь, а на смерть. На смерть еще парочки врагов.

«Если пойду я долиной смертных теней, да не убоюсь я зла…»

Герои старых фильмов и книг часто произносили эту молитву, попав в беду, еще ее читают на похоронах. Вспомнить бы, что там дальше…

Макс на миг прикрыл глаза и почти услышал дыхание смерти за спиной. Кажется, старуха с косой стоит позади него и сосредоточенно листает свою записную книжку, чтобы отыскать имена тех, кого собралась забрать сегодня. Шрайк глубоко вздохнул: он первый в этом списке, осталось совсем недолго. Смерть уже давно выбрала его и наконец-то явилась за своей добычей. Пусть так… Но другие… Влад, Пустынник, Латышевский, бандитка Ольга, наемники, молодые ученые… Их Макс ей не отдаст.

– Хватит с тебя и моей души, старуха, – прошептал он, – меня заберешь, но не их. Не отдам.

Вдали послышался шум двигателей. Макс забросил автомат за спину и поднял пулемет с асфальта. Одну запасную ленту оставил за осевшим старым БТРом: именно тут будет запасная позиция. Грузовой автомобиль сыграет роль первой опорной точки – сидя в кузове и стреляя через кабину, можно будет продержаться несколько минут. Лишь бы только шальная пуля не угодила в рюкзак под днищем: кто его знает, сработает взрывчатка от попадания пули или все-таки для этого нужна детонация.

Макс разбил прикладом все стекла и оббил осколки: в кабину попадет множество пуль, если осколки стекла полетят во все стороны – могут попасть в глаза. Он как раз успел сделать это и пригнуться, когда в дальнем конце улицы, в восьмистах метрах, появились внедорожники, идущие друг за другом. Ни на одном из них наемник не заметил крупнокалиберных пулеметов, и это значит, что перевес в дальнобойности на его стороне: все-таки «Печенег» – это «Печенег», штурмовые винтовки противника ему не ровня.

– Если пойду я долиной смертных теней, да не убоюсь я зла, – выдохнул Макс, просунул ствол пулемета в выбитое заднее окошко кабины и плавно потянул за спуск, удерживая в панораме идущую впереди машину.

«Печенег» взревел, словно дракон, выплюнув длинную очередь. Началось.

Пули прошили лобовое стекло джипа, и даже с семисот с лишним метров стрелок увидел брызги алого цвета на обломках триплекса. Попал!

Джип резко вильнул в сторону, задев бортом фонарный столб, но кто-то внутри успел сильной рукой перехватить руль из безвольных пальцев убитого водителя, предотвратив аварию. Машина затормозила, давая второй обойти ее. Оба джипа, проехав еще метров двадцать, окончательно остановились, дверцы распахнулись, выпуская наружу солдат.

Макс нажал на спуск, скупыми, короткими очередями разогнав врагов по укрытиям. Пускай глотают пыль, постреливая в ответ: с этой дистанции им не попасть. Пускай тянут время. Каждая выигранная секунда на счету, и время наконец-то на его стороне. Очень скоро незваным гостям придется иметь дело со сворой алчущих.

Макс улыбнулся, прижимаясь щекой к прикладу пулемета и наслаждаясь сильной, энергичной отдачей. Оружие, казалось, стало продолжением его собственного тела, послушное даже не рукам, а воле своего хозяина. Глаза Макса отыскивали цели, мозг высчитывал угол возвышения, палец сам тянул за спуск, а пули послушно шли туда, куда желал стрелок, ложась невероятно кучно и точно. Даже прицел уже совершенно не нужен – ведь Макс и «Печенег» стали единым целым.

Минуту спустя Макс разглядел движение позади джипа. Видны только ноги, однако пули летят не по прямой, а по дуге. И потому достать врага, стреляя под джип, скорее всего не получится – далековато.

Машина качнулась и тронулась с места. Несколько человек, оставаясь в полной безопасности, толкали джип вперед. С таким мобильным укрытием они смогут подобраться к позиции Макса без потерь, ведь пулемету не прошить военный джип навылет.

Наемник наблюдал за потугами противника с холодным спокойствием охотника, стараясь не обращать внимание на зуд под кожей. Что бы враги ни делали, как бы ни старались – все бесполезно, они всего лишь добыча, хоть пока еще считают себя охотниками. Глупцы. Шрайк выпустил по ним остаток ленты и заправил в оружие вторую.

Именно здесь, у каменного моста – долина смертных теней. Его, Макса, персональная долина. Его личные охотничьи угодья. И он не убоится зла… ведь именно он и есть тут самое большое зло.

– Макс! Макс! Ответь! – Вопль Ворона над самым ухом вывел его из задумчивости.

Наемник вздрогнул и только тогда сообразил, что это рация. Тупеет? Неужели процесс деградации личности уже начался? Неудивительно, если так.

– Влад, я слышу тебя! Что случилось?!

– Я переложил патроны из твоего рюкзака в свой! И нашел там ампулы! Это же эрзац-сыворотка!

– Да, я лгал насчет рака. Теперь ты знаешь правду.

– Макс, отходи! Я вернусь за тобой и прикрою! Мы справимся, всегда справлялись! Ведь у тебя в контракте две…

– Забудь, Влад. Я уже год как заразился, и даже вся вакцина мира мне не поможет. Я теперь не человек, и осталось мне совсем мало. Я не продержусь и часа: смерть в бою или рождение нового монстра. Третьего не дано, дружище. Мне нет пути назад.

– Макс! Макс! Мы смо…

Голос старого друга прервался щелчком выключателя.

– Прощай, Влад, – негромко сказал в пустоту наемник, глядя, как джип подкатывается все ближе и ближе.

«Если пойду я долиной смертных теней, да не убоюсь я зла…» Эх, вспомнить бы, что там дальше… да смысла особого нету. Даже если Бог – настоящий Бог, а не краснолицый пришелец – все еще не оставил этот мир, вряд ли он будет слушать напрасные вопли наемника, чьи руки в крови по локоть.

Рывок – и Макс стоит во весь рост на кабине грузовика. Отсюда, с возвышенности, видны, словно на ладони, каски людей позади джипа. Конечно же они не ждали, что противник вот так внезапно прибавит в росте. Глупцы.

Макс нарочно помедлил секунду, давая врагам время увидеть его и понять свою ошибку. Видя страх в их глазах и растерянность, он буквально упивался осознанием своего превосходства. Палец надавил на спуск в тот момент, когда самые быстро соображающие противники вскинули автоматы. Поздно, парни, поздно!

Мир замедлился, когда огромная доза адреналина, или что там у мутантов вместо него, выплеснулась в кровь. «Печенег» завибрировал в руках, выплевывая факел пламени и потоки раскаленного свинца. Несколько человек позади джипа рухнули, разбрызгивая кровь и мозги, остальные упали на мостовую, укрываясь от кинжального огня. Какой-то смельчак, залегший за остовом старого пикапа, высунулся, выпустив очередь в сторону Макса, но ответный огонь опрокинул его на асфальт. Одна пуля попала наемнику в бедро, но он даже не заметил этого.

Вот из-за укрытий ввысь взметнулись черные точки и по дуге устремились вперед. Гранаты. Макс моментально повернулся и ринулся прочь, оттолкнувшись ногами от кузова в великолепном прыжке. За несколько секунд ему нужно успеть уйти подальше от грузовика, иначе рюкзак с взрывчаткой, рванув от взрывов гранат, поставит точку в его последнем сражении. Упасть на плечо, перекатиться, не выпуская из рук оружие, перепрыгнуть через ржавый остов легкового автомобиля и укрыться за ним – на все ушло меньше трех секунд.

Взрыва не последовало – только шипение. Мост стремительно тонул в клубах густого, непроглядного серого дыма. Непроглядного… это они так думают. Макс прищурился и различил на сером клубящемся фоне желтоватые фигурки, короткими перебежками надвигающиеся прямо на него. Тепло тел – вот то, что не в силах спрятать холодный дым от глаз охотника.

Наемник улыбнулся: теперь давешний маневр Пустынника стал яснее ясного. В оранжевом дыму алчущие не способны различить тепловое излучение добычи, поскольку воспринимают инфракрасный свет так же, как и желтый. Поди разгляди желтое в оранжевом!

Вместе с тем Макс испытал чувство легкой досады. Он, хитрый и ушлый солдат удачи, должен был догадаться обо всем еще тогда. Откуда может знать человек без памяти, как именно устроено зрение алчущих? Только если сам видит так же, как и они.

Он поднялся во весь рост и шагнул навстречу приближающемуся неприятелю. Они сами загнали себя в ловушку, в которой и погибнут. Палец дрожал в нетерпении на спусковом крючке. Пора!

«Печенег» взревел, с лязгом пожирая звенья пулеметной ленты и выплевывая смертоносный свинец. Первый же враг взмахнул руками и опрокинулся на спину, выронив автомат, а Макс уже водил оружием из стороны в сторону, срезая врагов длинными очередями. С расстояния в двадцать метров просто невозможно промазать – особенно если стрелок заражен «химерой».

Бойцы Смита все еще не понимали, что их видят, смерти товарищей оставались невидимы для них, и потому несколько секунд продолжали продвигаться прямо на пулемет, укладывающий их кинжальным огнем одного за другим. Только грамотное использование укрытий не позволило Максу перебить их всех в первые же мгновения.

Наемник повел оружием в сторону и точной очередью уложил сразу двоих, пули легко прошили тела, опрокинув их навзничь. Наконец-то противник ответил огнем на огонь, и почти сразу пуля ударила наемника в бок, скользнув по ребрам и оставив кровоточащую борозду. Макс, не издав ни звука, нашпиговал противника свинцом с двадцати метров, буквально вывернув его наизнанку свинцовым дождем.

Кто-то закричал по-английски, четверо оставшихся заученным движением залегли на асфальт в надежде уйти от смертоносного огня. Макс всадил несколько пуль в крикуна и отбросил его к борту грузовика, после чего боек сухо щелкнул. Патроны кончились. Выронив пустой пулемет, он рывком передвинул автомат со спины на бок. Несколько быстрых выстрелов – и двое врагов уронили головы на оружие. Последний оставшийся в живых попытался убежать, но получил пулю в затылок и рухнул, как подкошенный. В конце концов, это всего лишь coup de grace[3], лучше пуля в голову, чем смерть в когтях приближающихся алчущих.

Макс подождал, пока дым рассеется, и двинулся вперед, отыскивая среди трупов Смита. Полковник обнаружился лежащим у старого автобуса, он держался руками за живот и харкал кровью. Завидев подошедшего наемника, он с трудом открыл рот и прохрипел:

– Почему?..

– Почему? Смотря о чем вы, полковник. Если о том, почему я сейчас перестрелял вас… Вы первые начали стрелять в нас, помните?

– Вы… угнали наш… вертолет…

– Это был наш вертолет, Ми-38, – парировал Макс. – Наш вертолет на нашей земле. Мы взяли то, что принадлежит нам по праву наследования. А вы здесь только гости, и незваные притом. Вот так-то.

– Но… почему вы не… с нами…

– Вы правда хотите это знать? Что ж, я скажу вам, хотя от этого умирать вам станет только мучительней. Нам, северянам, не по пути с вами, потомками американцев. Вы фашисты. Мои далекие предки не для того сражались с нацистами, чтобы мы, их потомки, присоединились к фашистам добровольно. Вы идете прямиком в ад – вот и идите, но без нас. Вы не понимаете? Так знайте – уничтожение вашей исторической родины было не случайным. Это было воздаяние. Расплата.

Смит таращился на Макса широко открытыми глазами, в которых читалось только полное непонимание.

– Ваши предки уничтожили краснокожих просто за то, что они стали не такие, как вы. И кое-кто помешал вам сделать то же самое по всему миру, просто стерев вашу страну с лица земли. – Макс торопливо пересказал Смиту рассказ Хеброна Навигатора и добавил: – Вот потому нам и не по пути. Вы хотите возродить былой мировой порядок… а мы больше не хотим. «Чистильщик» уничтожен, и теперь все шансы на стороне краснокожих. Когда-то очень давно ваши предки уничтожали краснокожих – других краснокожих – и сгоняли их с их земель… Теперь настало время реванша. Все в мире должно быть сбалансировано…

Он протянул руку и закрыл полковнику глаза, затем поднялся, нащупывая в разгрузке аптечку. Попытавшись перевязать бедро и бок, наемник обнаружил, что кровь, сворачиваясь, закупорила раны и тем самым предотвратила большую кровопотерю.

Макс покачал головой. Вот он, вирус сверхэволюции в действии. Нечувствительность к боли, самозатягивающиеся и наверняка быстрозаживающие раны, инфракрасное зрение в дополнение к обычному. Алчущие совершенней, чем люди, хоть и уродливей. В одном прав Хеброн – людям не под силу бороться и с краснокожими гибридами, чьи возможности наверняка не хуже, и с алчущими. Что ж, можно только надеяться, что правильные выводы будут сделаны. Может быть, Пустынник все же прав, и этот способ разорвать замкнутый круг – единственный.

Он отыскал пулемет, вернулся к запасной позиции и заправил в оружие последнюю ленту, вставил в автомат рожок с надпиленными пулями, снял с трупов парочку гранат. Алчущие скоро будут здесь, но мимо Макса им нелегко будет пройти. От него зависит, спасется ли отряд и принесет ли людям новости об истинном положении дел. А от этих новостей зависит многое, очень многое.

Макс вздохнул и поднял взгляд к небесам. Всю жизнь он прожил как наемник – но хотя бы перед смертью его детская мечта осуществилась. Теперь за ним – все человечество. И он, словно настоящий паладин, стоит посреди долины смертных теней, не ведающий более ни страха, ни сомнений. Хотя почему «словно»? Он и есть паладин.

– Ты просто помоги мне спасти их, а потом хоть в ад, – беззвучно прошептал Макс и понадеялся, что там, в бесконечной вышине, его услышат.

Он забрался в грузовик и пристроил пулемет на крыше. Вдали уже слышен шум – приближается орда алчущих. Хищников ждет очень неприятный сюрприз – жестокий бой вместо охоты. Враг вместо добычи. И даже если у кого-то из тварей и есть опыт боя с противником, способным крепко постоять за себя, то в этот раз против них пусть всего один боец, но особенный. Враг, сражающийся не за свою жизнь, а за их смерть. Нечего бояться тому, чья жизнь уже истекла, для кого смерть – желанное избавление.

«Когда пойду я долиной смертных теней, да не убоюсь я зла… настал его черед бояться».

Макс прильнул щекой к прикладу, словно к руке любимой женщины, улыбнулся и, когда в дальнем конце улицы появились первые твари, мягко потянул за спуск.

Первый мутант кувыркнулся через голову, но через него уже прыгнул следующий. Быстрота тварей ужасала: километров пятьдесят в час, не меньше. И, черт возьми, их слишком много! Не обращая внимания на точный, кинжальный пулеметный огонь, стая стремительно приближалась. То один, то другой алчущий падал, захлебнувшись свинцом, но на его месте тотчас же оказывался новый, а то и два. «Старый знакомый» не простил Пустыннику смерть своей подруги и постарался привести с собой такую кодлу, с которой и роте не управиться – не то что нескольким людям.

Макс отпустил спусковую скобу, выжидая. Так дело не пойдет, половина ленты ушла в эту бегущую массу без особой пользы: несколько убитых погоды не сделают. Он спокойно смотрел, как приближаются мутанты, и улыбался.

Шестьсот метров… А ведь жизнь могла сложиться совсем иначе. Не подхвати Ярослав «химеру», вырасти бы Максу и стать обычным, ничем не примечательным человеком. Возможно, торговцем или ремесленником. Сидел бы на рынке, как тот старый мастер, и чинил людям оружие. Или, может быть, сам был бы сталкером. Кто знает?

Пятьсот… Скорей всего, переехал бы в более населенный пункт, нашел бы себе жену – благо не обидела природа внешностью. Хотя той стальной струнки, которая всегда так нравилась женщинам, в его душе не было бы. А Кира… Киру бы он не встретил, и ее, скорее всего, убили бы при штурме. Пустынник бы не согласился на участие в экспедиции, и она не состоялась бы. Или все участники погибли бы без его помощи. Или, что совсем плохо, Слепнев заполучил бы вожделенный «Чистильщик» и установил бы на севере свою диктатуру, опираясь на сотни беспрекословно подчиняющихся пустынников… хотя, наверное, не он главный. Он всего лишь исполнитель высокого ранга. А организатор кто-то другой…

Четыреста метров, уже видны горящие голодом глаза. Макс щелкнул тумблером:

– Пустынник, Влад, слушайте! Слепнев наверняка не главный! Кто-то должен быть над ним!

– Я знаю, – откликнулся Пустынник, словно ждал этих слов Макса, – мы почти у вездехода. Где Смит?!

– Забудь, его больше нет! А твари близко! У вас в запасе времени не так уж и много, но я выиграю, сколько смогу! Прощайте!

Триста… он выключил рацию и снял с головы наушник. Прильнул к прицелу, нажал на гашетку и повел стволом из стороны в сторону, медленно, чтобы ни одна тварь в переднем ряду не избежала пары-тройки подарков.

Стрельба с предельно короткой дистанции, направляемая твердой рукой и глазом-прицелом, произвела опустошительный эффект. Первый ряд почти в полном составе кувыркнулся и распластался по асфальту, следующие за ним твари спотыкались о трупы и падали, задние старались перепрыгнуть затор и приземлялись на своих же собратьев. Все это произошло менее чем в пять секунд – именно столько потребовалось «Печенегу», чтобы выпустить оставшиеся полсотни патронов.

Макс кинул последний взгляд на приближающихся хищников и бросился прочь, оставив пустой пулемет в кузове. Отбежав метров на двадцать, он присел, ухватился за конец бикфордова шнура и оглянулся. Первые мутанты уже почти достигли грузовика – значит, еще не пора. Чтобы максимизировать эффективность заложенной взрывчатки, нужно подождать, пока вокруг грузовика будет полно тварей.

Алчущие бежали вперед, огибая останки машин и автобусов, некоторые просто перепрыгивали, проявляя чудеса подвижности и акробатики. Несколько тварей запрыгнули в кузов грузовика, слева и справа уже не менее пары десятков… Пора!

Макс потянул за шнур и почувствовал, как сопротивление пропало: чека выдернута! Он рванулся во всю прыть по мосту, помня, что четырехсекундный запал может гореть менее двух, из-за возраста. Раз, два, три…

Он на бегу оглянулся. Проклятье, граната не сработала! Черт! Пять секунд, шесть! И в тот момент, когда Шрайк уже решил, зажав в руке по «лимонке», прорываться обратно к заложенной бомбе и подорвать ее вместе с собой, грузовик буквально подпрыгнул в воздух на добрых три метра. Воздух на глазах изменил свой цвет: ударная волна огромной мощности покатилась во все стороны.

Широко открытыми глазами Макс смотрел, как медленно разлетаются в разные стороны алчущие и части их тел. Куски металла полетели в основном вверх, но далеко не все. Ударная волна, гоня перед собой тучу осколков разных размеров, сбросила в реку несколько десятков мутантов, и без того мертвых, и теперь неслась прямо на наемника, по пути сметая все: и алчущих, и старые машины, отрывая огромные куски металла или плоти.

И все это абсолютно беззвучно и до жути медленно.

Вот кусок бампера настигает мчащегося вперед мутанта и сносит ему полголовы. Затем ударная волна подхватывает труп, еще бегущий вперед, переворачивает в воздухе и отрывает две конечности. И все это продолжает лететь вперед, к Максу. Словно лавина, ударная волна гнала перед собой все больше и больше обломков, трупов, ошметков мяса.

А ведь до эпицентра куда больше тридцати метров. Мелькнула запоздалая мысль, стоило бы разделить взрывчатку на две части… Бикфордов шнур только один, но вторую бомбу можно было бы подорвать собственноручно… А так масса энергии ушла впустую, уничтожив алчущих на пару десятков метров до и после грузовика…

Макс еще успел открыть рот и вскинуть руки, защищая голову, когда тугая волна спрессованного взрывом воздуха налетела на него и швырнула прочь, словно куклу.

Он открыл глаза, пытаясь сообразить, сколько времени пролежал без сознания. Сверху, вращаясь, упал кусок заднего моста грузовика, рухнув в реку и подняв фонтан брызг… Значит, всего одно мгновение!

Макс перевернулся на живот и встал, порадовавшись, что обмотал ремень автомата вокруг руки, иначе оружия он мог бы и не найти. В ушах хор тысячи голосов, в глазах расходятся круги, мир шатается, словно в пьяном кошмаре. И все же он жив – и, кажется, даже цел.

Движение рядом привлекло внимание наемника. Всего в трех метрах сбоку, распластавшись, сучил ногами мутант, тонкие струйки крови стекали из его ушей на бетон. Конечно же он не знал, что при взрыве нужно держать рот открытым: это уравнивает давление с двух сторон барабанной перепонки, благодаря чему последняя остается целой при попадании под ударную волну.

Макс примкнул к автомату штык-нож и добил тварь точным ударом в глаз, затем окинул поле боя взглядом. Тут и там валялись алчущие – живые и мертвые, целые и частями. Не меньше двух десятков, и это только те, которые успели миновать заминированный грузовик. Сколько из них полетело в Волгу – сказать невозможно, хорошо бы, чтоб побольше.

Кое-где твари стали шевелиться – они, пострадав от взрыва сильнее Макса, начали приходить в себя почти так же быстро.

Наемник установил переводчик огня на стрельбу одиночными и двинулся вперед, к месту взрыва, методично и размеренно всаживая в головы мутантов по две пули. Бах! Бах! Живой ли, мертвый ли – один черт, патронов хватает! Бах! Бах! Выщелкнуть пустую спарку, повернуть на сто восемьдесят, вставить второй рожок, передернуть затвор – на все одна секунда. Бах! Бах! Бах!

Макс шагал, добивая мутантов перед собой, переступая через добитых, и наслаждался звонким лязгом выстрелов и свистом улетающих куда-то вправо гильз. Казалось, он может идти так вечно, не обращая внимания на боль в пробитой ноге и шум в голове, лишь бы только патроны не кончались да уродливые бурые головы перед ним. Твари, гнусные, кошмарные твари, ошибка природы – они должны быть уничтожены, стерты с лица земли. Все до последнего.

Он выщелкнул окончательно опустошенную спарку и едва удержался от того, чтобы рефлекторно положить смотанные изолентой рожки обратно в подсумок. Они ему больше не нужны – нечем их наполнить, незачем и некогда. Время истекает.

Макс достал из подсумка еще одну спарку и перезарядил автомат. Вот и выбоина в бетоне – тут всего минуту назад стоял грузовик. От самого автомобиля не осталось ничего, как и от множества алчущих.

– Лучший способ решить проблему – заставить ее исчезнуть, – сказал наемник сам себе.

И бог свидетель, старый добрый семтекс справился с задачей превосходно.

А еще очень повезло с моментом взрыва. Старый запал гранаты, сработав чуть позже, чем должен был, оказал Максу огромную услугу: взрывчатка рванула как раз в тот момент, когда алчущие ворвались на мост, и очень многие из них оказались менее чем в тридцати метрах от эпицентра. Теперь у начала моста валялась тьма тел – под сотню! Сколько ж их было изначально? Двести? Или еще больше? В любом случае, у отряда не было бы никаких шансов отбиться, не останься Шрайк прикрывать отход.

В этот момент алчущие начали поднимать головы. Наемник на миг остановился, раздумывая. Ему хотелось стремглав броситься в атаку, ворваться в самую гущу, колоть штыком и стрелять, вышибая мозги… но это было бы неразумно. Все больше и больше мутантов подавали признаки жизни, и пусть истерзанных трупов и частей тел было множество – живых оказалось тоже прилично.

Макс достал из подсумка гранату, выдернул чеку и метнул. Ложиться или нагибаться он не стал: шестьдесят метров для обычной эр-гэ-дэшки можно считать безопасным расстоянием.

Граната плюхнулась прямо в лужицу крови и тотчас же взорвалась, нескольких алчущих разбросало в разные стороны, и они присоединились к своим мертвым сородичам – теперь уже навсегда. Вой нескольких раненых огласил окрестности. И ответ не заставил себя ждать.

Макс с ужасом понял, что уничтоженная стая на самом деле лишь самые быстрые и выносливые из хищников. И отставшие твари сейчас приближаются к мосту.

Он стоял посреди голого пространства, с которого взрывом унесло все обломки и сбросило в реку остовы машин, понимая, что больше козырей в его рукаве нет и отрешенно пытаясь понять, как проклятый «старый знакомый» сумел собрать так много тварей посреди, казалось бы, пустынных мест. Хотя теперь какая, к черту, разница?

Наемник опустился на одно колено и прижал к плечу приклад. Бой еще не закончен.

Первые алчущие появились в дальнем конце улицы, и Макс понял, что его задача несколько упрощается. Твари двигались рысью, а не прыжками, как раньше. Значит, уничтожена основа стаи, а те, что остались, – самые слабые, отставшие во время погони.

Терпеливо дождавшись, пока первые хищники подбегут на двести метров, Шрайк открыл огонь, тщательно выцеливая головы алчущих. Двести метров, подвижные, маленькие мишени – та еще задача даже для опытного стрелка. Но сейчас Максу помогала целиться сама «химера».

Первые же выстрелы сразили двух тварей, но дальше все пошло наперекосяк. Алчущий – он и есть алчущий, живой рикошет. Ранив еще нескольких, наемник вскочил и побежал, на ходу перезаряжаясь. Проклятье, не те патроны! Он остановился и выпустил рожок одной длинной очередью. Вой, брызги крови, жужжание рикошетящих пуль… Одна тварь уткнулась мордой в бетон, вторая споткнулась о нее, получила несколько пуль и тоже рухнула и замерла. Не так уж и плохо.

Макс швырнул в надвигающуюся стаю еще одну гранату и поспешно юркнул за старый автобус: с лимонками шутки плохи. Он лихорадочно сменил обойму, выбросив вторую опустошенную спарку. Теперь у него остается всего четыре рожка – сто двадцать патронов. Но именно их-то он и берег для такого момента – сто двадцать пуль «дум-дум» так и жаждут вонзиться в бурые туши, проломить толстую шкуру, перебить кости, разорваться от удара на кривые лоскуты, нанося поистине чудовищные раны. Еще тогда, сидя в каптерке старого мастера и спиливая кончики пуль, он точно знал, что настанет момент, когда эти патроны сослужат свою службу. Так и случилось.

Граната взорвалась с оглушительным треском, убив, оглушив или ранив нескольких алчущих, и выиграла для Макса несколько лишних секунд. Наемник выглянул из-за автобуса и дал две короткие очереди, основательно начинив свинцом ближайшую тварь, а затем бросился прочь. Мост длинный, и вся западная часть его захламлена проржавевшими машинами. Не самый худший вариант для боя с численно превосходящим врагом.

Чуть отбежав, Макс присел и прицелился в узкий проход между двумя микроавтобусами. Между ними разве паре тварей за раз уместиться. Буквально сразу же после этого двое алчущих ринулись в этот проход, а за ними еще и еще. Просто великолепно. Наемник нажал на спуск.

Первые двое захлебнулись свинцом и собственной кровью, перепрыгнувшие через их тела твари рухнули на бетон следом. Узкий проход и автомат – особо смертоносная комбинация.

Макс опомнился, только когда боек сухо щелкнул по пустому патроннику. Он вырвал из подсумка гранату и метнул ее, рассчитывая накрыть тех, которые сейчас столпились у заваленного трупами прохода. В тот же миг две твари запрыгнули на крыши микроавтобусов и бросились вперед. Гулкий взрыв, уложивший еще парочку мутантов, этих не задел.

Шрайк вынул спарку и вставил в автомат второй рожок, но алчущие не стали терять время. Почти одновременно они прыгнули с крыш на свою жертву.

Черта с два! Макс откатился в сторону и почти в упор расстрелял одного из них. Кровь щедро брызнула из вывернутых наизнанку внутренностей на поржавевший металл старого пикапа, но в тот же миг второй стремительно атаковал, и наемник едва успел отразить удар лапы, выставив перед собой оружие. Алчущий поднялся на задние конечности, намереваясь схватить добычу передними, но Макс контратаковал прямым выпадом. Клинок ножа вошел между ребер чуть ниже сердца, тварь взвыла и попыталась дотянуться до человека. Наемник резко толкнул врага, выдернул штык и ударил снова.

Хищник отчаянно не хотел подыхать, напирая на него, но дотянуться не мог: автомат в вытянутых руках оказался длиннее когтистых лап. В тот же момент позади алчущего Макс увидел нового врага и нажал на спуск, прошив тварь очередью в упор и сквозь нее сразив еще одну. Выдернул штык из трупа и выпустил остатки обоймы в монстра, обходящего сбоку по крыше. Алчущего сбросило с микроавтобуса прямо в реку, и его вопль прервался всплеском.

Теперь назад, как можно быстрее назад! Он вскочил на капот массивного джипа, выбрался на крышу и с нее перепрыгнул на крышу длинного автобуса. А за спиной уже стучат по металлу когти.

Как только алчущий попытался перепрыгнуть следом, Макс встретил его размашистым ударом приклада: штык мог бы застрять в теле. Нокаутированный хищник свалился в щель между автобусом и джипом вниз головой и застрял там.

Наемник побежал, перезаряжая на ходу последнюю спарку, остановился на краю и бросил назад гранату, затем перепрыгнул на крышу следующего автобуса. Старый металл застонал, но вес выдержал, и Макс растянулся на нем плашмя, уходя с линии полета осколков. Взрыв грянул в десяти метрах позади, времени посмотреть, кого убило этим взрывом, уже нет.

Шрайк спрыгнул с автобуса на бетон, обогнул пару машин и побежал дальше. Вот и автобус, в котором отряд ночевал целую вечность назад, сразу после того, как увидели пролетающий над головой вертолет. Ведь это было всего лишь позавчера… а кажется, что лет сто прошло.

Макс забрался на крышу. Хорошая позиция – рядом только приземистые маленькие машины, алчущим будет не так просто забираться наверх. Используя это преимущество, можно дать тут решительный бой. Главное – помнить, что у него осталась только одна граната и одна спарка: два магазина по тридцать патронов.

Несколько тварей появились совсем рядом, между машинами и на крыше соседнего автобуса. Прыжок!

Макс встретил прыгнувшего на него алчущего короткой очередью и быстрым рывком назад. Прошитый насквозь хищник грохнулся на крышу, пачкая ее своей кровью, в том месте, где стоял наемник мгновением раньше. Он попытался еще подняться, но Макс пинком сбросил его вниз, на головы остальным. Второй алчущий появился на крыше у него за спиной, Шрайк стремительно обернулся и убил его точным выстрелом в голову.

Еще одного готовящегося запрыгнуть на крышу он сразил короткой очередью, с удовольствием отметив, что всего пара пуль срикошетила, и в следующий момент отскочил, уклоняясь от прыжка. В тот же миг второй алчущий, карабкающийся на крышу сбоку, ухватил Макса за ногу.

Наемник растянулся во весь рост на крыше, но тотчас же выстрелил твари в голову почти в упор и освободил ногу, но другая уже оказалась на крыше и вот-вот прыгнет! Макс направил на нее оружие и нажал на спусковой крючок. Пули впились в грудь, живот и голову твари, алчущий покачнулся и рухнул вниз. А совсем рядом, всего в полуметре от себя наемник увидел отвратительную морду еще одного мутанта. Твари карабкались на автобус со всех сторон.

Макс ударил в эту морду прикладом и выстрелил в кого-то еще, молниеносно вскочил на ноги и начал стрелять в алчущих в упор, успев сосчитать еще пять голодных оскаленных рож. Благо, когда от среза дула до бурой головы меньше метра, рикошет практически невозможен даже для алчущих с их мистической способностью.

На двух последних патронов не хватило, и он быстро зарядил оружие последним рожком. Пинком сбросил вниз одного, но выстрелить во второго не успел: мутант рывком подтянулся и напал на Макса, сбив его с ног. Наемник покатился по крыше и полетел вниз.

Мир на миг почернел, дыхание перехватило. Шрайк отчаянно лягнул ногой в пустоту и случайно попал, отбросив назад алчущего, сброшенного им с крыши секунду назад. Затем откатился в сторону, а на то место, где он только что лежал, приземлился второй. Макс ударил его штыком из положения лежа и надавил на спуск, выворачивая тварь наизнанку, рванул оружие к себе, оставляя алчущего медленно сползать по борту автобуса, прицелился в последнего и не отпустил скобу до тех пор, пока тварь не перестала дергаться, а боек не ударил в пустоту.

Шрайк медленно поднялся на ноги и выронил автомат из руки. Болела ушибленная спина, ныли нога и бок, но он улыбался во весь рот. Вот это был бой! Лучший бой за всю его жизнь, никаких сомнений. Даже не считая убитых из пулемета и взорванных заложенной взрывчаткой, Макс застрелил из автомата, заколол штыком или уложил гранатами никак не меньше тридцати тварей! В одиночку!

Он пощелкал тумблером рации, но та молчала, коготь твари оборвал провод питания. Макс с сожалением выбросил прибор вместе с аккумулятором. Что ж, о его величайшей победе, равной которой не одерживал никто и никогда, человечество не узнает. Впрочем, если уж быть справедливым к себе до конца, не сжигай его изнутри «химера», эта победа была бы невозможна.

«Химера»! Шрайк прислушался к себе, но помимо боли ран ничего не почувствовал. Весь бой, когда мир словно замирал, давая ему получше прицелиться, когда руки сами наводили автомат на цель, он ни разу не вспомнил о своем смертельном внутреннем враге, принимая его предсмертные дары – силу, быстроту и ловкость – как данность.

Что ж, он победил. Пора наконец сделать то, к чему Макс готовился так долго. В мире не должен появиться новый монстр. Хотя… мучительного зуда и жжения под кожей пока нет, можно все же успеть посмотреть, что за бумаги дал ему Пустынник.

Наемник покачал головой: ай да сталкер, ай да сукин сын. Он предвидел победу Макса в безнадежном неравном бою, можно сказать…

И в тот миг, когда Шрайк собрался достать бумаги, из-за старой машины выпрыгнул еще один алчущий.

– Чтоб ты сдох! – взвыл наемник, когда тварь сбила его с ног.

Он поджал ноги и стремительно выпрямил их, отбрасывая тварь от себя. Рывком вскочил вытащил из кармана «Таурус». Держись, сволочь!

Алчущий попался очень быстрый. Он снова бросился в атаку, сбив наемника с ног ударом головы, револьвер заскользил по бетону. Макс отчаянно пнул тварь ботинком, понимая, что без оружия ему несдобровать. Но автомат валяется позади алчущего, до «Тауруса» не дотянуться…

«А вообще, сынок, запомни. Если ты не в состоянии даже представить, что сможешь защищаться, – то твой противник тоже не в состоянии представить это. И потому шансы сильно уравниваются, если ты одолеешь свой страх и будешь бороться до конца».

Эти слова старого наемника вновь всплыли в памяти Шрайка. Тот старик отстоял свою жизнь, имея только нож и камень. У него, Макса, нет ни того, ни другого, но он и не простой человек. Не добыча, как сейчас думает эта тварь. Здесь, посреди долины смертных теней, Максим Шрайк будет сражаться не для того, чтобы защищать свою жизнь, и без того почти ушедшую. Он будет убивать, за свою жизнь пускай борется алчущий!

Человек и алчущий вскочили на ноги одновременно, короткий миг сверля друг друга полными ненависти взглядами. Убийца и жертва. Охотник и добыча. Два смертельных, непримиримых врага. Но теперь все будет не так, как обычно, а с точностью до наоборот.

Макс атаковал первым, молниеносно бросившись вперед, и его кулак врезался в голову мутанта с силой пушечного ядра. Получай, еще и еще! Атака алчущего захлебнулась под градом ударов, летящих со всех сторон. Ответный взмах когтистой лапы распорол уже пустую разгрузку и обжег грудь Шрайка, но он не обратил на это никакого внимания. Заклятый враг содрогается и воет, получая удар за ударом, все остальное не имеет значения.

В считаные секунды мутант оказался приперт к поржавевшим поручням моста. Макс, воспользовавшись его замешательством, от души врезал ему ботинком под ребра, затем схватил за вытянутую в попытке защититься лапу и рванул на себя, послав колено навстречу уродливой голове.

Сокрушительный удар отбросил тварь обратно на поручни, но она и не думала дохнуть. Макс с сожалением отметил, что толстая шкура и прочный череп – не такая уж плохая защита. Кулаками мутанта не убить. Тварь же лягнула в ответ, окончательно разрывая разгрузочный жилет и нанося новые раны. Макс упал на спину и боковым зрением заметил что-то круглое и зеленое, катящееся по бетону.

Граната, выпавшая из разгрузки! Он схватил ее, зажав в кулаке. Шестьсот с лишним граммов – для свинчатки самое оно! Вскочить на ноги, размахнуться и ударить – наотмашь, со всей силы, не жалея собственные костяшки! Алчущий утробно захрипел, а Макс размахнулся и ударил снова, сдирая кожу о роговые наросты на шкуре мутанта.

Алчущий бессильно повис на ограждении, принимая удар за ударом, а наемник, улучив момент, двинул ему под дых ботинком и затолкал гранату в открытую зубастую пасть. Затем выдернул чеку, наклонился, схватил тварь за ноги и перебросил через перила. За мостом гулко хлопнуло, во все стороны полетели кровавые ошметки.

И еще до того, как красный туман начал оседать, за стеной автомобилей и автобусов раздался скрежет когтей. Бой все еще не окончен.

Макс метнулся к револьверу и сжал в руке удобную, ребристую рукоять. Как бы много ни было тварей, он убьет сколько сможет.

Двое алчущих запрыгнули на крышу автобуса откуда-то сзади, Шрайк выбросил вперед руку и дважды спустил курок.

Грохот выстрелов заглушил вопли мутантов. Тупоносая пуля триста пятьдесят седьмого калибра вошла в грудную клетку алчущего и сбросила его с автобуса. Второй успел прыгнуть и встретился с предназначенной ему «сливой» в воздухе. Макс всего лишь сделал шаг в сторону, чтобы труп упал не на него. Пуля попала хищнику в голову, вышибив мозги в буквальном смысле слова: вместо затылка дыра диаметром в кулак.

Третий алчущий, большой, потемневший от прожитых лет, появился между машинами и не спеша потрусил к наемнику, словно понимал, что добыча никуда не денется. Но Макс и не думал куда-то деваться.

Первая пуля попала мутанту в плечо, развернув вполоборота, вторая пробила ребра, но тварь все еще жила. Шрайк шагнул к нему, ударом ноги опрокинул на бетон, наступил на грудь и выстрелил в голову почти в упор, заслонив лицо от брызг крови второй рукой.

Еще один хищник появился рядом в тот же миг, когда Макс полез в карман за запасными пятью патронами. Перезарядиться не успеть нипочем, и наемник, элегантно уклонившись от устремленной к нему лапы, врезал рукоятью по черепу. Шагнул назад, поднял с земли пустой автомат и ощутил до боли знакомый зуд под кожей… но на этот раз уже совсем слабый.

«Я начинаю привыкать к тому, во что превращаюсь». С этой мыслью пришла ярость, хотелось крушить, давить, кромсать врагов ножом или просто рвать зубами. Умрите, твари!

Он наступил ногой на шею распластавшегося мутанта и выстрелил ему в темя: еще минус один. Оторвал от автомата ремень вместе с антабками, отсоединил магазин, превращая огнестрельное оружие в уменьшенное гротескное подобие нагинаты[4].

– Эй, твари, идите-ка сюда! – громко позвал Макс.

И, конечно, они не замедлили явиться. Трое алчущих выпрыгнули из-за автобуса и сразу же кинулись в атаку, а где-то между остовами грузовиков и автомобилей пробирались другие. Остатки некогда огромной стаи, отставшие. Что ж, не всегда выживают сильнейшие.

– Три! – крикнул наемник, нажимая на спуск.

Пуля вошла алчущему в глаз и разнесла затылок вместе с мозгами, тело грузно упало в пыль.

– Два!

Еще один алчущий рухнул, как подкошенный, булькая простреленным горлом. А позади него показались новые.

– Один!

Третий алчущий оказался всего в метре от Макса: стремительный шаг вперед и в сторону – маневр, идеальный против хищника, атакующего в прыжке. Выстрел в висок с такого расстояния не мог не быть фатальным.

Шрайк положил револьвер на капот автомобиля – там остался последний патрон, для себя – и поманил двух оставшихся хищников к себе, поудобней ухватив автомат.

Алчущие бросились на него одновременно, но Макс стремительно ушел в сторону, нанес колющий удар и почувствовал, как лезвие ножа вспаривает шкуру твари. Истошный вопль показался ему сладчайшей симфонией боли и ярости. Макс оскалился и бросился вперед.

Словно вихрь, он налетел на поднявшегося на дыбы хищника, вогнал штык ему в брюхо и изо всех сил толкнул на парапет, провернул оружие в ране и рывком бросился назад, навстречу второму алчущему. Удар тяжелого текстолитового приклада не смог компенсировать инерцию летящей вперед туши, Макс оказался сбит на землю и придавлен телом слегка оглушенного монстра.

Он отчаянно рванулся в сторону, сбрасывая с себя врага, и вскочил на ноги, затем от души врезал носком ботинка под ребра врагу. Бедро пронзила боль, но Макс ударил еще раз, опрокидывая мутанта, затем нанес колющий удар сверху вниз в горло.

Руку обожгла боль: он на миг забыл о раненом мутанте с распоротыми боком и брюхом, и тот сумел дотянуться до него кончиками когтей. Разворот и ответный удар – и вот уже тварь бессильно висит на штыке. Макс почувствовал, как сворачиваются в тугие узлы его мышцы, держащие на весу более чем стокилограммовое тело врага, шагнул вперед, упиваясь своей силой, и перебросил алчущего через перила.

В ушах шумело, от напряжения стали подгибаться ноги. Лохмотья рубашки, майки и разгрузки намокли и покраснели от крови, струящейся из нескольких рваных царапин, пулевая рана на боку вновь начала кровоточить. Свои человеческие резервы Макс уже исчерпал, остались только нечеловеческая ярость и ненависть к ходячим пародиям на человека.

– Идите сюда, сволочи! – прохрипел он. – Идите сюда, и я убью вас всех!

Макс попытался перевести дыхание. Плевать, что сердце вот-вот разорвется, а легкие горят огнем: пока в его руках есть сила, он будет сражаться и убивать, душить тварей, если понадобится. Даже вцепится в горло зубами – все средства хороши.

Наемник моргнул, пытаясь услышать хоть что-то сквозь стук собственного сердца. Всего на миг глаза его закрылись, а когда он вновь посмотрел перед собой, то увидел сидящего на капоте алчущего впечатляющей комплекции. И сразу узнал его.

– Вот и ты, вражина… Конечно же как я мог забыть о тебе. Ты, должно быть, специально ждал, пока у меня кончатся патроны и силы? Не поможет. – Макс расплылся в ехидной ухмылке.

Конечно, дело не в хитрости или расчете алчущего, подсказала интуиция, просто этот огромный и умный мутант – житель каменных джунглей, а не степняк и быстро бегать не умеет, не удивительно, что он пришел последним.

Они смерили друг друга взглядами, полными ненависти. Безусловно, теперь у твари на одну причину ненавидеть Макса больше, ведь он похоронил все надежды алчущего отомстить за свою самку. Так что ему остается только оторваться на наемнике за всех остальных по полной программе… Но на меньшее Макс и не рассчитывал.

Алчущий шагнул с капота автомобиля, на котором сидел, на бетон и поднялся во весь свой рост, возвышаясь над человеком как минимум на голову. Бой будет трудным: этот алчущий, если Пустынник не ошибся в своих прогнозах относительно второго поколения, значительно превосходит своих предшественников по всем параметрам. И от него стоит ждать куда более осторожной манеры боя. Шаг вперед и уклонение – противоракетный маневр, прозванный «фаталистом» еще летчиками двадцатого века, – тут не сработает.

Четыре метра. Слишком далеко для стремительной атаки. Макс шагнул вперед, готовясь отразить выпад противника автоматом и контратаковать, но алчущий присел, словно для броска, и выбросил вперед переднюю лапу. Шрайк моментально заблокировал удар автоматом – и понял, что попался. Мутант всего лишь поставил лапу на бетон, рывком перенес вес тела на нее, оттолкнулся задними ногами и полетел прямо на Макса в тот миг, когда штык опустился вниз.

Наемник упал, сбитый плечом алчущего, лицо обожгла боль. Коготь проделал борозду на щеке Макса, пройдя в паре миллиметров от глаза. Мутант перелетел через него и приземлился на все четыре ноги сразу, Макс, лежа на спине, выбросил в его сторону свое оружие, вонзив лезвие в бедро врага, и молниеносно откатился в сторону. Алчущий почти в тот же миг распорол когтями асфальт в том месте, где он только что лежал. Оттолкнувшись одной ногой и крутанувшись на спине, наемник врезал ботинком в висок твари и снова откатился. На ноги вскочили оба одновременно.

Кровь заливала глаза, ноги подкашиваются… Не останавливаться. Время играет против него в этом поединке, главное – атаковать и атаковать, не тратя впустую оставшиеся секунды. Убить тварь раньше, чем истечь кровью, – вот последняя в жизни задача.

Макс бросился вперед очертя голову, но алчущий ушел от атаки – штык лишь оцарапал его бок. Умен, ублюдок, кажется, он действительно понимает, что наемник слабеет с каждым ударом сердца, и просто затягивает время. Макс атаковал снова – и снова промазал. Поврежденная нога и общая слабость слишком замедлили его. Пусть алчущий устал после погони, но и теперь он быстрее слабеющего раненого человека.

Рывок вперед в попытке вонзить сталь в бурую шкуру… промах. Перекатиться, встать, удержать равновесие и снова напасть… Тщетно. Алчущий играл с Максом, словно тореадор с истекающим кровью быком. Вот он стоит всего в трех метрах, но уйдет в сторону или просто разорвет дистанцию, стоит наемнику сделать шаг.

Макс с ненавистью впился взглядом в глаза врага, и ему показалось, что в них он увидел насмешку.

– Я все равно убью тебя, – прохрипел Макс, глядя в красные глаза с вертикальными зрачками.

Алчущий молча выдержал этот взгляд, и если бы он мог читать по глазам, то увидел бы в глазах человека скрытое торжество в предчувствии того, что враг неизбежно падет.

Макс рванулся вперед, но не попытался дотянуться до мутанта, а с силой метнул в него свое оружие. Алчущий взвыл, когда стальное жало вонзилось в его тело, а наемник, воспользовавшись мгновением, моментально сократил расстояние и толкнул тварь плечом. Его руки сомкнулись на прикладе и цевье автомата, он продолжал толкать мутанта вперед, пока не прижал к проржавевшему борту автобуса. Тот взмахнул лапой, пытаясь снова пройтись когтями по лицу врага, но Макс быстро шагнул назад и снова бросился вперед, намереваясь пригвоздить тварь к автобусу. Алчущий отшатнулся в сторону, и наемник, изо всей силы нанеся удар в борт автобуса, попал лезвием в дверную ручку и сломал штык.

Мутант припал к земле, готовясь к броску, словно понимал, что его противник лишился своего главного оружия, но Макс молниеносным движением перехватил автомат за ствол и ударил алчущего наотмашь, словно дубиной. Тяжелый приклад с хрустом врезался в челюсть хищника, тот перевернулся, выплюнув из пасти несколько зубов, и грохнулся на спину, а Шрайк подскочил к нему и ударил сверху вниз, словно копер, забивающий сваю. И еще раз. И еще. И еще.

Он остановился только после того, как голова алчущего стала напоминать раздавленную тыкву, а асфальт окрасился его мозгами и кровью. Неуверенно шагнул к автомобилю и взял в руку «Таурус». Теперь – конец. Нет больше ни сил, ни средств продолжать этот бой. Он, Максим Светлов, в одиночку сразился с полчищем тварей и одержал победу, уничтожив почти всех. Откуда-то сзади слышались быстрые, поспешные шаги и цоканье когтей по бетону и металлу – это бегут новые алчущие, судя по производимому шуму, их всего несколько. Теперь отряд отобьется без проблем, если недобитые остатки стаи вообще станут их преследовать.

– Прости, Кира, – прошептал Макс, с трудом перебрался через поручни и застыл над бегущей водой, левой рукой держась за перила, в правой сжимая револьвер.

Когда он пустит себе пулю в голову, его тело упадет в Волгу. Макс поднял глаза ввысь. Самоубийство – грех, но не в этом случае: рождение монстра – еще большее преступление. Господь поймет.

«Когда пойду я долиной смертных теней, да не убоюсь я зла… потому что ты со мной».

Шрайк улыбнулся, и стоящая рядом Кира улыбнулась в ответ. Конечно же она гордится им… Если говорят правду и смерть – это еще не конец, то они встретятся снова на узких перекрестках мироздания. Вот только правда ли это? Макс скоро узнает. И если все же правда, то перед тем как уйти навстречу Свету в конце тоннеля, он полетит незримой тенью в поселок Завод. Только когда увидит, что с Кирой все в порядке, – только тогда станет свободен и отправится ожидать новой встречи с нею в ином мире…

– Сволочи, я не достанусь вам, ни живым, ни мертвым! – крикнул наемник алчущим, которые вот-вот покажутся из-за автобуса, и улыбнулся.

Очень скоро он вновь увидит Киру… и Линду.

С этой мыслью Макс положил дуло револьвера в рот и спустил курок.

Эпилог

Там, где кончается волчья тропа

– Братья и сестры, мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями одного из таинств – таинства венчания…

Ольга удобно устроилась на предпоследней скамье, в самом темном углу небольшой комнаты, в которой разместилась церковь, положив голову на плечо Артуру, и сквозь полудрему вслушивалась в произносимые нараспев слова худощавого, в латаной сутане, священника. Спору нет, свадьба – это прекрасно, но сам процесс слишком затянут. Даже маленькая Линда, сидящая в нарядном платьице в первом ряду, откровенно скучает, словно понимая, что ее мама выходит замуж за нелюбимого.

Со времени возвращения прошел месяц. Очень насыщенный месяц.

Слепнев, морально сломленный уничтожением вируса, раскололся еще по пути домой. Как и следовало полагать, главным организатором оказался не кто иной, как Ставрицкий.

Ольга вздохнула: до сих пор ее мучает мысль, что она осталась с носом, сама судьба обманула ее. Или, может быть, кто-то в небесной канцелярии наконец вернулся к своим обязанностям… Так или иначе, но Артур, оставив ее поправляться и приглядывать за дочкой Киры, забрал подругу Макса в Университет, где и проконтролировал лично, что сыворотка ею была получена и использована по назначению. Вернувшись, он привез новость. Ставрицкий Игнатий Петрович не дождался Ольгиного отмщения: будучи под мухой, оступился на лестнице и свернул себе шею всего за день до возвращения экспедиции.

– Знаешь, лет сто назад была такая пословица: «Бог не фраер, все видит», – утешил ее Артур.

Ольга не стала допытываться, кто такой «фраер», но до сих пор она все еще чувствует себя обманутой. Хотя и это пройдет, к тому же появились дела поважнее.

Она деликатно прикрыла рот рукой и зевнула: святой отец мог бы и чуток побыстрее читать молитвы. Тем более что процесс в тягость не только ей одной – невеста тоже не светится от счастья.

Два дня назад у них произошел откровенный разговор.

– Ты что, дура? – возмутилась Ольга. – Я просто не понимаю тебя. Как ты можешь вообще смотреть на эту пародию на мужчину, если знала, хоть и недолго, такого человека, как Макс?!

– Ты права, – вздохнула Кира, – после Макса все остальные кажутся блеклыми и… и никчемными. Такого, как Макс, я больше не найду, так не все ли равно, за кого выйти замуж? Линде отец нужен, так что Степан не самый худший вариант. У него золотые руки, и он любит детей.

И вот теперь Кира стоит у алтаря рядом с рыхловатым, круглолицым Степаном, оружейником поселка. Парень весь прямо светится от счастья – ну еще бы, такую жену отхватить… Вряд ли он будет очень счастлив с Кирой – тень Макса навсегда останется между ними. Не все собравшиеся понимают, в чем дело, – только Ольга, Артур и сидящий позади Ворон если не видят, то всей душой чувствуют незримое присутствие в полутемном зале кого-то еще. Хотя, если вдуматься, лишний тут как раз Степан. Это не он должен был стоять рядом с Кирой… Но увы. Даже не останься Макс на верную смерть там, на заваленном металлоломом мосту, его дни и так были сочтены…

Ольга вздохнула. Жизнь довольно жестока порою, хорошо хоть, что ее саму горькая чаша обошла стороной – по крайней мере, в этот раз. Она постаралась выбросить из головы все плохое, в конце концов, ей есть о чем подумать.

Новости, привезенные экспедицией, действительно произвели эффект разорвавшейся бомбы. Скорее даже не новости, а сам факт, что группа вернулась. Всего за две недели с небольшим весть о том, что легендарный Пустынник довел группу аж до Волгограда и назад, дошла до Метрополии и обратно.

Как-то, спустя дней двадцать после возвращения, Ольга и Артур ужинали в столовой. Свежая картошка, толстые, сочные отбивные, салат из свежих овощей, коржики с медом и чай со сгущенным молоком – Ольга уже успела привыкнуть к такой роскоши. Патронов пока хватает, а дальше… Дальше надо будет что-то придумать. Она сообщила об этом Артуру.

– Только дождемся, пока Кира выйдет замуж, – и куда угодно. Куда захочешь, – согласился тот.

– Собираешься передать ее «из рук в руки»? – догадалась Рысь.

– Вроде того. Я обещал Максу, что позабочусь о его подруге, когда его не станет… Это обещание без срока. Буду иногда наведываться… мало ли что.

– Ну конечно, ведь ты же у меня принципиальный и честный насквозь, – хихикнула Ольга, Пустынник в ответ улыбнулся – тепло, больше глазами, чем губами.

В этот момент в двери появился человек в меховом костюме с автоматом на плече, оглядел зал, освещенный тусклой лампочкой, и двинулся прямиком в угол, где обычно обедали Ольга и Артур.

– Здрасте, – поздоровался он и обратился к Артуру: – Ты Пустынник?

Рысь неодобрительно посмотрела от него:

– А ты сам-то кто будешь? И вообще, подождать, пока мы поедим, не мог?

Чужак просто проигнорировал слова девушки, ожидая ответа Артура. Пустынник спокойно прожевал кусок отбивной и ответил:

– Это я.

– У меня к тебе есть разговор.

– Во-первых, ты не ответил на мой вопрос, – напомнила Ольга, – во-вторых, подожди, пока мы пообедаем.

– Я приехал сюда из Кирова для разговора с Пустынником, не вмешивайся не в свое дело, – властно сказал незнакомец.

Ноздри Ольги раздулись: она учуяла запах наживы. Но этому зазнайке стоит доходчиво объяснить, кто тут главный. Она приподняла бровь.

– Не тебе решать, где чье дело, мы не в Метрополии, – хмыкнул Пустынник, словно прочтя ее мысль, – вместо этого лучше проследи за своим языком. Только дурак может позволить себе невежливость по отношению к людям, с которыми собирается говорить о чем-то важном.

Незнакомец задумался – всего на миг. Прозрачный намек он уловил и сменил тон.

– Я капитан Наумов, работаю в дальней разведке заместителем начальника отдела по сбору данных и поиску ресурсов, – представился он, – и у нас есть хорошее предложение для спецов вроде тебя, Пустынник.

– Мы не будем иметь дел с Метрополией и любыми сообществами в ее составе, – отрезала Ольга. – Можешь возвращаться домой, капитан.

– Верно ли я понял, Пустынник, что твоя подруга говорит от твоего имени? – уточнил Наумов.

– Совершенно верно, – кивнул тот.

– Хм… Метрополия вам сделала что-то плохое?

Ольга криво улыбнулась.

– Чертовски верное замечание. Мэр Университета, ныне покойный, выставил меня, тогда еще семнадцатилетнюю девушку, на большую дорогу. Кто за это в ответе?

Наумов выставил руку ладонью вперед:

– Простите, а в чем тут наша вина? Метрополия не отвечает за местных лидеров самоуправления…

– Но мои описания и список преступлений у вас имеется, я объявлена в розыск везде, кроме нейтральных поселений, и окажись я узнанной в любом городе Метрополии, меня моментально поставят к стенке, не так ли? – ледяным тоном поинтересовалась Ольга.

– Так ты и есть Ольга по прозвищу Рысь? – догадался капитан.

– Она самая. Думаю, вопрос закрыт и ты наконец отвалишь?

Наумов улыбнулся, пытаясь скрыть торжество:

– В моей власти сделать так, чтобы заведенное на тебя личное дело исчезло отовсюду и у тебя появился пропуск в любые поселки под эгидой Метрополии.

Ольга ответила ему такой же очаровательной улыбкой:

– Чудесно. Когда ты это сделаешь, мы обсудим твое предложение… и размеры гонораров.

На лице Наумова появилась досада.

– Смерть от недостатка наглости тебе не грозит, – заметил он, – это немного… раздражает.

– Если хочешь работать с нами – придется привыкнуть, – поставил Артур точку в разговоре.

В конце концов, капитан должен знать свое место, если они и будут играть в одном оркестре, то по ее, Ольги, нотам.

За последующие дни с нею связались, помимо Наумова, еще три независимые сталкерские группировки. Иметь в своем составе легендарного Пустынника хотели все. Что ж, выбор – это всегда хорошо, главное – выбрать самое доходное и безопасное предложение.

Все-таки Рысь ничуть не прогадала, бросив капсулы с вирусом в огонь. Теперь она будет работать в большой команде, а большая команда – это большой размах и большие деньги. Имея в своем распоряжении Пустынника с его репутацией, можно выбрать самый жирный пирог и откусить от него немалый кусок, а в будущем – занять лидирующее положение в выбранной команде. А еще можно подсуетиться и поработать сразу на двух работодателей. Собирать данные для отдела Наумова в процессе сталкерских рейдов – чем не вариант? В любом случае, ее Артур один такой на весь мир. И потому всем остальным придется подстраиваться под Ольгу: заказывать музыку будет именно она.

– Знаешь, меня только одно грызет. Я уже сожгла за собой мосты однажды, а теперь мы сожгли их за человечеством. Что, если мы ошиблись? Что, если когда-то вирус действительно понадобится и это будет вопросом жизни и смерти?

– У меня всегда есть запасной план и запасной мост, – негромко ответил Артур. – Не все мосты сожжены, «Чистильщик» уничтожен не полностью. Я оставил немного – на всякий случай и там, где я всегда смогу контролировать его.

Ольга непонимающе уставилась на Пустынника, а тот прикоснулся пальцем к своей груди:

– Вирус остался тут. Во мне. Но из моей крови его нельзя будет получить в количестве, достаточном для производства безмозглых болванчиков, и я сам всегда буду решать, когда и где его использовать. Так что можешь быть спокойна – ты не сожгла ничего, что нельзя восстановить.

– Это не очень хорошо… Ты не думал, что за тобой теперь могут охотиться?

– Нет. Вирус «Чистильщик» не должен был передаваться… Но все-таки передается. И знаем об этом только ты и я.

Ольга вытянула ноги и потерлась щекой о плечо Артура. Будущее вырисовывается в самых радужных красках, но оно немного подождет. Ближайшая пара месяцев им понадобится для себя.

– Слушай, а давай обвенчаемся? – внезапно предложила она, слушая пение священника.

– Прямо сейчас?

– Ну после Киры…

– Давай, – с готовностью согласился Артур.

Вот и все. Долгая, длиною в семь лет волчья тропа закончится здесь. Сейчас или никогда: это первая и наверняка последняя возможность распрощаться со своим прошлым. Мстить больше некому, продолжать жить, словно хищница, тоже ни к чему. Конечно, печать волка навсегда останется в душе Ольги, она обречена смотреть на мир глазами зверя, от этого никуда не деться. Нельзя избавиться от прошлого…

Но Артур дал ей надежду. От прошлого не избавиться, но можно порвать его путы, не позволить тому, что было, разрушить то, что будет. Пустынник сумел вырвать из замкнутого круга все человечество. Ее задача будет попроще – вырвать из этого круга всего двоих: его и себя.

Ольга вновь посмотрела на священника – чего ж он неторопливый такой? Ему ведь предстоит еще одна работенка…

– Если здесь есть кто-то, кто знает причину, по которой этот брак не должен состояться, пусть скажет сейчас или умолкнет навеки…

На миг в зале повисла тишина, и когда священник открыл рот, чтобы продолжить, от входной двери послышался негромкий и такой знакомый голос:

– Я знаю такую причину. Это не тот жених.

Ольга рывком повернулась и едва удержалась от того, чтобы ахнуть: там стоял Макс. Похудевший, уставший, со свежим шрамом на лице и впалыми щеками – но он. Живее всех живых.

Кира, оставив несостоявшегося мужа в растерянности, бросилась через весь зал, повисла на шее неизвестно как воскресшего Макса, вглядываясь в его лицо и покрывая поцелуями.

– Максим… как?!

– Ведь я же сказал, что у меня получится, – мягко улыбнулся он. – А теперь давай не будем никого задерживать… надо продолжать церемонию.

– У меня осталась вторая доза, – быстро сказала Кира.

– Она мне не нужна.

– Но…

– Все еще не научилась верить мне? – с укоризной покачал головой Макс. – Мне больше не нужна сыворотка. Понимаешь? Она и не была нужна мне никогда. Идем же.

На время утратившие дар речи Ворон и Ольга попытались открыть рты, но Пустынник остановил их:

– Не стоит. Чуть позже поздравите молодых, им сейчас не до нас.

Зал зловеще молчал, когда Макс и Кира шли к алтарю.

– Продолжайте, святой отец.

Покрасневший, как свекла, Степан покинул церковь, никому ничего не сказав, а какой-то хмурый мужчина на скамье из переднего ряда пробурчал:

– Какого дьявола этот тип просто так пришел и отобрал жену у нашего Степана… И все молчат? Что за…

Артур положил ему руку на плечо и тихо прошептал:

– «Этот тип» вернулся за своей женой, подчеркиваю, своей, считай, что с того света, и ни враги, ни стая алчущих ему не помешали. Хорошенько подумай, стоит ли тебе становиться у него на пути.

– Кажется, ты знаешь больше, Пустынник, – негромко сказал Влад, сидящий позади Ольги.

– Верно. Помните, я говорил, что Себастьян Бах был вторым успешным экспериментом? Нас было двое. И тот, первый, выбравшись из холодильника, сразу двинул на север. На нем опробовали малую концентрацию, и он остался собой. Макс рассказал мне, что его заразил «химерой» незнакомый умирающий человек, и я сразу подумал, что это был мой товарищ по несчастью. А еще до того я обратил внимание, как Макс реагировал на спирт – все «Чистильщики» его не выносят. И там, на мосту, я дал Максу досье на своего товарища для того, чтобы удержать от самоубийства, если он не погибнет в бою. Как видно, не зря – я подозревал, что он запросто сможет выкрутиться.

– Выходит…

– Да. Весь этот год Макс отчаянно боролся не с «химерой», а с «Чистильщиком». У меня были подозрения в этом почти с самого начала… Но я просто не верил своим глазам. И только когда он рассказал мне свою историю, тогда я убедился, что прав.

– Но зачем этот твой товарищ…

– Чтобы сохранить вирус для человечества. Он-то понимал всю его значимость. Максу повезло – он вытянул счастливый билет из пяти, его организм не отторгнул «Чистильщика».

Ольга скорчила кислую мину. Уже когда все выглядело так заманчиво, Шрайк внезапно воскресает из мертвых, и теперь оказывается, что «Чистильщиков» двое…

– Выходит, ты теперь не один такой на белом свете, – сказала она Артуру. – Макс теперь твой конкурент.

Пустынник только улыбнулся:

– Не думаю. Даже через десять лет он не станет таким же, как я, – ведь мне досталось куда крепче, чем ему. Он все равно будет чужаком там, где я, можно сказать, вырос. Пустоши – мой дом, но не его. Ты можешь быть спокойна – я по-прежнему уникален, а Макс вряд ли станет афишировать произошедшее с ним.

– Но он тоже сумел одолеть пешком тысячу двести километров за один месяц…

Артур расплылся в улыбке:

– Думаю, это невозможно – даже для него. Макс прилетел на вертолете.

Ольга и Влад смотрели на сталкера широко открытыми глазами, а тот только добродушно улыбнулся:

– Оглянитесь, и все поймете.

У входа в церковь, прислонившись к дверному косяку, стоял Зигмунд. Заметив Ольгу и Пустынника, он помахал им рукой.

Макс так и стоял у алтаря – с автоматом на плече и в покрытых пылью далекой степи ботинках. Никто не сказал ни слова против, даже священник читал молитвы с невозмутимым выражением лица, как будто ничего не произошло.

– Согласен ли ты взять ее в жены…

Согласен ли? Да он только об этом и думал, отлеживаясь после ранений в поселке Семьи. Кошмар, в котором Макс жил целый год, закончился, теперь у него снова есть будущее и надежда. Надежда на счастье, теплый очаг, солнце над головой и завтрашний день. И если Хеброн сказал правду – каждый следующий день будет светлее и теплее предыдущего.

– Да.

– Согласна ли ты взять его в мужья…

Взгляд Киры сказал Максу все. Долгие, вязкие дни ожиданий, мучительная боль потери, когда стало ясно, что его больше нет. И неожиданное, почти чудесное возвращение из царства мертвых. И гордость. Его, Макса, посмертно объявили героем, провели в Университете поминальную службу и вписали его имя в историю нового мира, рождающегося из праха старого. И вот теперь герой возвращается, словно восставший из пепла феникс. Ее герой.

– Да…

– Согласны ли вы оберегать друг друга…

Странный вопрос, ну да ладно, священник ведь не знает пока, кто перед ним стоит. Там, в долине смертных теней, на забитом мертвыми машинами мосту, наемник Макс Шрайк умер навсегда, отказавшись от остатков своей утекшей сквозь пальцы жизни ради других и переродившись в того, кем с детства мечтал быть. Чувствовать себя настоящим паладином, у которого за спиной все человечество, – это нечто. Даже ради всего нескольких этих минут стоило жить… А затем осечка последнего патрона и появление отряда Веффрна подарили Максу целую жизнь – и теперь он точно знает, как ее проведет. Согласен ли он оберегать и защищать свою жену? Конечно же да, несмотря на всю некорректность этого вопроса по отношению к паладину.

– Готовы ли вы быть вместе в горе и в радости…

Да. Ведь именно быть вместе – уже радость сама по себе. Этот мир полон горя, но в человеческих силах его уменьшить. И теперь у Макса есть не только желание сделать это, но и возможности. И будь он проклят, если не использует их на все сто.

И вот Макс стоит у алтаря вместе с Кирой. Мог ли он подумать, что это случится? Нет, не мог. Но после всего, что было пережито и сделано, награда в конце пути в ад и обратно воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Все-таки он, Максим Светлов, получил самый важный в своей жизни приз. Случайность? «Не бывает случайностей», – сказал ему Хеброн. Видимо, у кого-то наверху есть еще планы на Макса… и Макс постарается оправдать доверие.

Он посмотрел на Киру, и она ответила ему долгим взглядом. Их ответ прозвучал как один:

– Да.

– Посему, перед лицом Бога и всех присутствующих, объявляю вас мужем и женой. Аминь.

Макс повернулся к своей жене, чтобы поцеловать, когда до его слуха донесся шум… Шаги. Шаги бегущего человека.

В дверь ворвался паренек лет пятнадцати и заорал на всю церковь:

– Солнце! Солнце!!!

Присутствующие ахнули и начали спешно покидать помещение. Многие из них увидят сияющий диск первый раз в жизни. Здесь, в краю вечных сумерек, появление солнца, да еще и прямо после свадьбы… Эдакий божественный манифест. Божье благословение не через священника, а из первых рук, так сказать…

– Это знак, – сказала Кира, – идем же! Лин, иди сюда! Мы пойдем смотреть на солнце!

Макс кивнул, соглашаясь, поднял на руки девочку и всей душой понадеялся, что это добрый знак.

Когда они покидали церковь, до тонкого слуха Макса донесся голос Ольги:

– Не так быстро, святой отец… Ваша работа еще не закончена.

Примечания

1

Человек химера (лат.).

2

Боже мой! (англ.)

3

Удар милосердия, которым добивают смертельно раненных (фр.).

4

Нагината – японское холодное оружие с длинной рукоятью овального сечения и изогнутым односторонним клинком (ред.).

Content

Владимир Пекальчук
Долина смертных теней

Пролог Путь волка

Глава 1 Рейд

Глава 2 Поединок

Глава 3 Глаз бури

Глава 4 Волкодав

Глава 5 Университет

Глава 6 Шаг в никуда

Глава 7 Предел

Глава 8 За гранью

Глава 9 Всего лишь изгои

Глава 10 Чужая земля

Глава 11 Тень зверя

Глава 12 Душа-без-Тени

Глава 13 Рейс в один конец

Глава 14 Сделка у финиша

Глава 15 Момент истины

Глава 16 Долиной смертных теней

Эпилог Там, где кончается волчья тропа

Примечания