Сабрина Филипс

Подари мне надежду

(Self-Made Millionaires – 2)

М.: ЗАО Издательство Центрполиграф, 2011. – 158 с.

(Любовный роман – 0135)

ISBN 978-5-227-03128-0

Переводчик: A. A. Ильина

Оригинальное название: Sabrina Philips "Greek Tycoon, Wayward Wife", 2010

Аннотация

Либби и Орион расстались пять лет назад и с тех пор ни разу не виделись. И вот Либби приезжает в Грецию, чтобы оформить официальный развод. Но у Ориона совсем другие планы…

1/ Morgan, Sarah – Bought: Destitute Yet Defiant

2/ Philips, Sabrina – Greek Tycoon, Wayward Wife

Глава 1

Лицо менеджера компании выражало пессимизм.

– Мистер Деликарис, боюсь, что по результатам опроса общественного мнения вы по-прежнему уступаете Спайросу.

Орион кинул недовольный взгляд на график, проецируемый на стену. Они сидели рядом за длинным полированным столом. От злости у Ориона свело челюсть. Он никогда не позволял себе проигрывать и ждал того же от членов своей команды. Ведь он им за это платит, в конце концов!

– Мы делаем успехи, – с тревогой продолжал менеджер, осознавая недовольство босса. – Особенно после того, как в ходе кампании было заявлено, сколько вы собираетесь вложить в строительство доступного жилья и новой больницы. Просто успех не так велик, как мы ожидали.

Он нажал на кнопку пульта, который держал в руке, и картинка на стене сменилась более обнадеживающим графиком, что только сильнее разозлило Ориона. Он получил доказательство, что его команда аналитиков ошибается во всем.

Орион потер переносицу:

– Итак, несмотря на то, что наша политика полностью удовлетворяет нужды жителей Метамейкоса, человек, являющийся коррупционером, как и его отец, по-прежнему самый популярный кандидат? – Он оглядел сидящую за столом команду. – Кто-нибудь удосужится объяснить мне причину?

Наступило долгое, неловкое молчание.

Наконец с противоположного конца стола раздался голос:

– Вероятно, люди опасаются за вас голосовать.

Все ахнули. Орион медленно повернул голову к говорящему. Это был Стефанос, пресс-секретарь, самый молодой, недавно нанятый член команды.

– Продолжайте.

– Люди видят в вас холостяка-миллиардера, который внезапно решил, что желает стать их лидером. – Стефанос сделал паузу, ожидая гнева Ориона, но его не последовало. Это придало ему мужества, и он уточнил: – Возможно, вы обещаете людям то, что они хотят услышать, но, судя по результатам, они явно не доверяют вам. Вероятно, думают, что вы просто исполняете свой каприз: попробовать и доказать, что вы преуспеете во всем, чего хотите. Или, может быть, они считают, что, победив на выборах, вы будете заниматься бизнесом в Афинах и не посвятите достаточного времени своим новым обязанностям. Избиратели скорее проголосуют за дьявола, но дьявола, которого они знают.

Орион задумчиво изучал Стефаноса. А парень не промах! Он напоминает его самого. Молодой человек тоже понимал, что политика и бизнес – понятия разные. Люди голосуют душой, стремления которой не всегда согласуются со здравомыслием.

– И что я, по-вашему, должен делать?

Члены команды обменялись изумленными взглядами. Руководитель предвыборной кампании выглядел оскорбленным.

Стефанос глубоко вздохнул и продолжил:

– Для того чтобы люди стали вам доверять, им нужно чувствовать с вами связь; знать, что у вас такие же, как у них, нужды, жизненные приоритеты – старые, добрые жизненные ценности греков.

Орион скривился. Его жизненные приоритеты всегда были старомодными.

– Я вырос в Метамейкосе, – серьезно сказал он.

– Тогда убедите избирателей, что по-прежнему считаете Метамейкос своим домом, – приободрился Стефанос. – Что дом, который вы там купили, не просто очередная ваша недвижимость. Что вы намерены там обосноваться.

– И как вы предлагаете мне это сделать?

– Честно? – Стефанос помедлил и чуть неуверенно сказал: – По-моему, лучше всего вернуться в Метамейкос с женой.

Орион помрачнел.

– Остается надеяться на то, что у вас имеется альтернативное предложение, – выдавил он, – так как это меня не устраивает.

Либби уставилась на огромный трехмерный логотип «Деликарис», вращающийся в середине фонтана, на громадные автоматические стеклянные двери, ведущие в суперсовременный офис Риона. Она снова сказала себе, что поступает правильно.

Еще неделю назад Либби искала предлог, чтобы никогда больше не появляться в Афинах. И даже в эту минуту ей хочется бежать отсюда. Хотя, вне сомнения, сейчас она поступает верно. Пора им обоим разойтись. Как иначе, если она и Рион не общались уже пять лет?

Пройдя мимо здания ратуши и старого многоквартирного дома, Либби предалась воспоминаниям. Однако это всего лишь воспоминания… Они возникли потому, что она и Рион давно не виделись. Когда-то она любила этого человека, хотя сейчас едва ли его узнает…

Судя по внешнему виду его офиса, Рион сильно изменился. Изменилась и Либби. Пока она тратила деньги по минимуму, катаясь по миру лишь с путеводителем и потрепанным рюкзаком на спине, Рион, должно быть, не вылезал из деловых костюмов и не терял ни часа, добиваясь успеха в бизнесе.

Может быть, поэтому он не привлекал своих адвокатов к их разводу? Либби задавалась этим вопросом бесчисленное количество раз. Неужели он был так занят работой, что забыл о юридических тонкостях?

Либби поверила, что такое могло быть, когда наконец вошла через автоматические двери в здание и оказалась в огромной сияющей приемной.

– Чем могу вам помочь? – спросила секретарша с блестящими волосами, снисходительно глядя на выцветшее платье и удобные кожаные сандалии Либби.

Либби вдруг поняла, что она единственная женщина в этой приемной, на которой нет туфель на очень высоких каблуках и дизайнерского делового костюма. Но ей было все равно.

– Я хотела бы увидеться с Орионом Деликарисом…

– Вам назначено?

Либби понимала, что не слишком удобно разговаривать с Рионом в его офисе, но она не знала ни его домашнего адреса, ни телефона.

– Нет, но я подумала, что в перерыв на обед…

Регистраторша вздернула подбородок и фыркнула:

– Значит, вы ошибались. Мистер Деликарис не имеет времени на перерыв на обед. Он чрезвычайно занятой человек.

Либби об этом не забыла. Вне сомнения, теперь он занят еще больше. Но неужели спустя пять лет он не найдет для нее десяти минут?

– Может быть, вы окажете мне любезность, и позвоните мистеру Деликарису, и позволите ему решить, захочет он меня видеть или нет? – с подчеркнутой кротостью сказала Либби.

Однажды, когда не появился туристический автобус, ей пришлось брать двадцать два верблюда и перевозить на них туристическую группу, поэтому черта с два она испугается какую-то высокомерную особу!

Регистраторша выдохнула сквозь стиснутые зубы, устало подняла телефонную трубку и идеально наманикюренным пальчиком нажала на кнопку:

– Электра, дорогая, извини, что отвлекаю. Тут какая-то женщина, она настаивает, чтобы мы сообщили мистеру Деликарису о ее приходе. М-м-м. Да, еще одна. Она думает, что, узнав о ее приходе, он согласится с ней встретиться. – Она повернулась к Либби: – Как ваше имя?

Либби глубоко вздохнула.

– Меня зовут Либби Деликарис, – ответила она. – Я его жена.

В кабинете стояла тишина.

– Мне кажется, альтернативного предложения нет, – ответил Стефанос. – Вы можете проводить в Метамейкосе как можно больше времени; поддерживать местных бизнесменов; участвовать в здешних мероприятиях и продолжать пытаться расположить к себе мэра, но избиратели поверят в то, что вы действительно намерены там обосноваться, только если вы женитесь.

Орион скривился:

– Повторяю, брак невозможен.

Стефанос удивился тому, что человек, который клялся, что ни перед чем не остановится, чтобы выиграть эти выборы, даже не желает рассмотреть его предложение.

В это время зазвонил интерком на столе Ориона. Нажав на кнопку, он резко произнес:

– Слушаю.

– Простите, что прерываю вас, мистер Деликарис, но в приемной женщина, которая требует, чтобы мы сообщили вам о ее приходе.

– Кто она?

Многозначительное молчание.

– Она говорит, что ее зовут Либби Деликарис и что она… ваша жена.

Орион замер, не в силах даже пошевелиться.

Наконец-то она вернулась! Наконец-то сочла его достаточно достойным.

Этого момента он ждал слишком долго. Ее мнение Ориона больше не интересует, но зато у него наконец-то появилась возможность отомстить.

Орион победоносно выпрямился. Краем глаза посмотрел на свою команду и внезапно обрадовался так удачно подвернувшемуся случаю. Либби приползла к нему теперь, когда ему следует убедить мир в приверженности старым греческим традициям. Его глаза заблестели, губы изогнулись в язвительной усмешке. Как кстати…

Нажав на кнопку интеркома, он с отменным самообладанием произнес:

– Спасибо. Пусть поднимается.

Орион чувствовал, как присутствующие округлили глаза. Происходило нечто непонятное, ведь он никогда не говорил о своей жене. Но ведь он никогда не говорил и о неудачах прошлого.

– Извините, господа. Боюсь, нам придется отложить совещание на некоторое время.

Мужчины молчаливо покинули комнату. Задержался только Стефанос.

– Знаете, мне только что пришло в голову альтернативное предложение, как убедить избирателей, – пятясь к двери и глядя боссу прямо в глаза, сказал он. – Ничто так не трогает сердца, как история счастливого воссоединения.

Либби не называлась фамилией мужа в течение пяти лет. Судя по шокированной секретарше, Рион никому не говорил о существовании жены. Хотя его приказ пропустить ее стал доказательством того, что она говорит правду. Через несколько секунд секретарша, придя в себя, стала самим воплощением вежливости и даже детально объяснила Либби, как добраться до офиса по лестнице, когда та сказала, что предпочтет не пользоваться лифтом.

Поднимаясь по лестнице, Либби почувствовала, как от волнения у нее засосало под ложечкой. Она заставила себя успокоиться. Их отношения остались в прошлом. Это всего лишь формальность: немного неловкое, но дружеское общение двух людей, которые действительно оказались незнакомцами. Возможно, когда все закончится, она даже почувствует ощущение полной свободы, к которому стремилась, но так его и не обрела. Она убеждала себя в этом, когда, наконец добравшись до верхнего этажа здания, постучала по большой двери из красного дерева, на которой была табличка с его именем.

– Войдите.

Да, теоретически ее чувства должны были умереть давным-давно, но, едва его увидев, Либби поняла, что серьезно ошибалась.

Конечно, она прекрасно понимала, что Орион Деликарис, или Рион, как она его называла, был самым желанным мужчиной на планете. Она и не рассчитывала, что он станет другим. Но она думала, что годы и богатство изменят его хотя бы частично. Но к своему ужасу, она обнаружила, что он совсем не изменился. Твердая линия подбородка, роскошные черные волосы, подернутые влагой карие глаза, пробуждавшие ее юношеские фантазии и будоражившие душу в зрелом возрасте. Именно эти глаза смотрели на нее в упор в день свадьбы и в первую брачную ночь…

Либби моргнула, отгоняя воспоминания.

– Привет, Рион, – выдавила она.

Рион оглядел ее с головы до ног и смутился, испытав самое сильное возбуждение за несколько лет. Но Либби на него действовала так только потому, что он по-прежнему считал ее отвергнувшей его женщиной! А вызовы судьбы привлекали Риона всегда. Как только она начнет умолять его принять ее обратно, его желание испарится. И все же его злило, что Либби так влияет на него, особенно теперь, когда так изменилась. Густые белокурые волосы, которые когда-то закрывали спину шелковистым покрывалом, были коротко острижены. Но, несмотря на мальчишескую стрижку, черты лица Либби стали даже утонченнее. Ее изящная фигура и бледность, которые когда-то сводили его с ума, сменились чувственными формами и соблазнительным золотистым загаром.

Он заскрежетал зубами – она наверняка ведет праздную жизнь! Карибские пляжи и модные магазины, покупки в которых оплачивают ее родители. Хотя этот образ не вязался с ее одеждой… Похоже, «Ашворт моторс» переживает трудные времена. Злобная часть его натуры понадеялась, что он не ошибается. Ведь появляется шанс подразнить Либби.

– Итак, расскажи мне, – произнес Рион, не понимая причины ее столь долгого отсутствия, – почему ты так задержалась?

Его вопрос и непримиримое, почти враждебное выражение его лица застигли Либби врасплох. Но она могла его понять.

– Я поднималась пешком по лестнице, – ответила она, глядя на часы на стене. Подъем по лестнице занял у нее всего пять минут. Ей хотелось крикнуть ему: «Ты знаешь, что я не пользуюсь лифтом!» – но потом она вспомнила, что Риону об этом неизвестно. Он вообще слишком мало о ней знал, как и она о нем. – Прости, если время неподходящее.

Он криво усмехнулся:

– Наоборот, сейчас самое подходящее время, но я не это имел в виду. Я ждал тебя годы, Либерти.

Либби захотелось поправить его, сказать, что больше никому не позволяет так ее называть, но она сдержалась.

– Ты хочешь сказать, что пытался со мной связаться? Извини. Мне правда интересно, искал ли ты меня. Но я почти все время за границей. Я только теперь начала заниматься выписками с банковских счетов, присланных мне три года назад.

– Если бы я хотел тебя разыскать, то разыскал бы.

Но он не желал ее искать. Какой смысл в поисках, если Рион всегда был уверен, что она приползет к нему обратно, как только он добьется успеха? У него появится шанс отомстить, унизить ее. Да, прошло немало времени, но он был готов прождать пятьдесят лет, если бы потребовалось.

Либби нахмурилась.

– Я ожидал, что ты вернешься, когда мое имя впервые появилось в списке богатых людей планеты. Или ты ждала, когда я попаду в десятку самых богатых?

Либби насторожилась. Рион решил, что она пришла к нему за деньгами? Она недоуменно уставилась на него и тут же поняла, что ее первоначальная оценка неверна. Он изменился. Стал жестче и циничнее. Возможно, ей следует радоваться тому, что он оказался для нее незнакомцем, как она и ожидала. Но почему-то ей стало грустно…

– Я никогда не читала и не читаю подобных изданий!

Он жестом указал на огромный кабинет, смежный с ним сад на крыше и невероятно красивый вид на Акрополь и насмешливо выгнул бровь:

– Хочешь сказать, ты не подозревала, что мое положение изменилось?

– Конечно. Но я пришла сюда не за этим.

Рион уничижительно рассмеялся. И все-таки она осталась прежней Либерти Ашворт. По-прежнему отрицает, что ее интересуют деньги. По меньшей мере это объясняет, почему она одета как бродяга. Вероятно, собиралась убедить его, что ее больше не интересуют материальные ценности.

– Но если ты не знала об изменении моего положения, зачем вернулась?

Либби глубоко вздохнула, понимая, что настал ответственный момент.

– Я здесь потому, что прошло пять лет, а нам следовало это уладить давно, – тихо произнесла она, открывая сумку и кладя на стол пачку документов.

Сначала Рион не понял, что она имеет в виду. Он был слишком занят, разглядывая ее лицо. В его присутствии ее щеки раскраснелись. Он догадывался, что она долго готовилась к этому разговору. Но, поняв, что она ждет его ответа, он посмотрел на стол.

Либби почувствовала угрызения совести, когда увидела, как его глаза округлились от ужаса, вины и неверия. Неужели он действительно так удивлен?

Заявление о разводе.

Рион уставился на документ, переполняясь изумлением и яростью. Но изумление длилось всего мгновение. Несмотря на достижения и заработанные миллионы, он по-прежнему был не парой дочери лорда и леди Ашворт.

– Конечно, – с горечью сказал он.

Либби сглотнула подступивший к горлу ком:

– Ты согласен, что мы слишком долго откладывали это дело?

Рион закрыл глаза и глубоко вздохнул, его душа разрывалась от злости и страдания. Он совсем не так представлял момент ее возвращения!

И вот злость начала одерживать верх, и он заставил себя открыть глаза. Он не позволит себе страдать снова! Она хочет развода? Так что же? Он тоже желает развестись, но не развелся потому, что ждал возможности отомстить. Разве сейчас ему не подвернулась такая возможность?

Он взглянул на ее лицо. Ее щеки теперь пылали. Пусть Либби не желает оставаться его женой, но она явно, как и прежде, испытывает к нему влечение. И он по-прежнему хочет ее, нравится ему это или нет.

Губы Риона растянулись в ленивой улыбке. Ему не требуется ее высокое мнение о нем. Ему нужна жена на время проведения избирательной кампании. Он хочет в последний раз затащить ее в постель. Затем он отвергнет ее – точно так же, как когда-то она отвергла его. Он докажет ей, что физическое влечение к нему сильнее классовых различий.

– Нет, женушка, – он намеренно заговорил по-гречески, – жаль, что приходится тебя разочаровывать, но я не согласен.

Она услышала в его тоне угрожающие нотки, и ее сердце екнуло.

– Пожалуйста, пусть мое заявление о разводе проверят твои адвокаты, если хочешь. Они подтвердят, что я ни о чем тебя не прошу.

– А если бы и просила, ничего бы не получила, – ответил он таким холодным тоном, что Либби показалось, будто по ее спине провели кубиком льда. Казалось, пропала последняя надежда решить это дело по-дружески. – Итак, просвети меня, – продолжал он, задаваясь вопросом, осмелилась бы она просить у него денег. – Если деньги тебе не нужны, почему ты жаждешь со мной развестись?

– Потому что глупо оставаться неразведенными, – начала оправдываться она. – Юридически мы в браке, но даже не знаем телефонных номеров друг друга. Заполняя этот формуляр, я поставила галочку в графе «замужем», хотя не видела тебя пять лет. Это притворство.

Рион внимательно посмотрел на нее:

– Когда-то было иначе…

«Да, – уныло подумала Либби, изумляясь тому, сколько эмоций он сумел вложить в свои слова. – Когда-то было иначе».

В ее мозгу промелькнул ряд образов: Афины, покрытые неожиданным февральским снегом, падающим, словно холодное конфетти. Она заправляет взятое напрокат свадебное платье в резиновые сапоги. Они упрашивают двух продрогших прохожих, которые в обмен на обещание угостить их горячим шоколадом становятся свидетелями на их с Рионом скромной свадебной церемонии в ратуше. День их свадьбы – первый день в ее жизни, в котором не было притворства.

– Да, – призналась она, стараясь говорить спокойно, – когда-то было иначе. Но теперь по-другому. Прошло пять лет.

– Верно. В течение этих пяти лет ты могла попросить о разводе, но не попросила. Почему сейчас?

Либби застенчиво пожала плечами. Его слова заставляли ее задаваться таким же вопросом. Почему она так долго ждала? Потому что все это время надеялась… Нет, она всегда знала, что между ними все кончено!

– Я всегда думала, что ты свяжешься со мной по этому поводу. Потом я уехала за границу и была слишком занята, чтобы беспокоиться об этом. Но когда по работе мне пришлось приехать в Афины, я решила, что будет глупо не воспользоваться возможностью и не решить вопрос по-дружески при встрече.

– Ты думаешь, что сможешь по-дружески развестись с мужем-греком? – Рион покачал головой. – Тогда ты плохо знаешь греков, женушка.

– Я полагала, что, будучи греком, ты обладаешь логикой. И что ты поймешь, что нам нет смысла оставаться женатыми, прошло пять лет…

– Если бы дело было в этом, тогда да, – выдохнул он, и Либби показалось, что температура в кабинете упала ниже нуля. – Но дело не в этом. Ты по-прежнему хочешь меня. Я это вижу. Ты всегда меня хотела, с тех пор как впервые увидела. – Он шагнул в ее сторону. – И даже убежав от меня за несколько тысяч миль, ты все еще хочешь меня, так?

Либби почувствовала, как ее лицо мгновенно залилось густой краской:

– Если и так, сексуальное влечение не повод оставаться в браке.

«Особенно если сексуальное влечение перестало быть взаимным в тот момент, когда мы произнесли слова клятвы», – подумала она печально.

– Этот повод намного весомее тех, что ты предлагаешь в качестве причины для развода, – возразил Рион.

Либби судорожно соображала:

– Неправда! Существует много других причин, почему развод наиболее логичный выход. Я имею в виду… может быть… может быть, тебе захочется жениться на ком-нибудь в будущем. – При этой мысли ей стало тошно, но она продолжала: – Может быть, и мне захочется за кого-нибудь выйти замуж…

Либби не могла представить, что когда-либо выйдет замуж, но по меньшей мере это могло убедить Риона.

– Итак, мы наконец добрались до сути, – выдохнул Рион. – Кто он? Позволь мне догадаться: возможно, граф, герцог?

Либби резко вздохнула, не ожидая, что он сделает столь поспешный вывод. Но в то же время она заметила, как его рука потянулась к документам о разводе, словно он наконец увидел в нем смысл.

– Это имеет значение? – бросила она.

Рион разочарованно заскрежетал зубами, воображая женоподобного представителя английской аристократии, ласкающего роскошное тело Либби. Все эти годы он постоянно запрещал себе думать об этом.

Либби в отчаянии тряхнула головой:

– Но в чем выгода, если мы останемся женатыми? В течение пяти лет я была на другом конце света!

– Сейчас ты уже не на другом конце света.

Она сердито тряхнула головой, решая заставить его раскрыть карты:

– Так ты хочешь сказать, что подписывать бумаги о разводе не станешь? Ты что же, хочешь, чтобы я вернулась к тебе как жена?!

– Да, женушка. Именно об этом я и говорю.

Глава 2

Либби недоуменно уставилась на него. Сколько раз она мечтала услышать от него эти слова! Мечтала о том, что Рион не забыл ее, как и она его; что теперь они повзрослели, нашли себя в жизни. Она мечтала об этом чаще, чем хотела признать.

Эти мечты жили глубоко в душе, которая хотела верить в их осуществимость, но рассудок понимал, что этого не произойдет. Потому что перед Либби не было мужчины, жаждущего заново узнать ее и смотрящего на нее с надеждой. Она видела перед собой человека, беспокоящегося лишь о том, что она охотится за его деньгами, который готов на все, чтобы их защитить.

Она неуверенно шагнула к двери:

– Мне не следовало сюда приезжать. Я попрошу своего адвоката связаться с тобой. Вероятно, когда он скажет тебе, что я ничего от тебя не хочу, ты наконец поверишь.

Он шагнул к ней:

– Тебе не любопытно узнать, так ли будет хорош секс между нами, как прежде?

У Либби перехватило дыхание. Она отчетливо ощутила знакомый запах его тела – запах разгоряченного сильного тела, энергии, мужественности. Он производил такое же сильное впечатление, как мятная конфетка, впервые положенная на язык. Теперь помимо этого запаха чувствовался аромат дорогого лосьона после бритья. Но Либби понимала, что ей достаточно услышать лишь отголосок запаха Риона, чтобы потерять голову. Возможно, ее голова пошла бы кругом, если бы не отрезвляющие воспоминания о том, что Рион всегда был к ней равнодушен.

– Ладно, Рион, не притворяйся, что я удовлетворяла тебя в постели больше, чем в других аспектах жизни, когда мы поженились.

Он уставился на нее, почти не веря, что не ослышался. Понимает ли она, что даже сейчас он борется с желанием уложить ее на стол и овладеть ею?

– Ты думаешь, я притворяюсь! Тогда останься. Могу уверить тебя, что я с превеликим удовольствием докажу тебе обратное.

Либби покачала головой:

– Можешь оставить это занятие, Рион. Я знаю, ты боишься, что я охочусь за твоими деньгами.

– О, разве? – Он поднял брови. – А может, я просто хочу возродить наш брак?

Либби с трудом сглотнула. Ее сердце глухо барабанило, его стук эхом отзывался в висках.

– Нет… Я знаю, что не хочешь.

– Ну, если ты так уверена, то полагаю, так и есть, – сказал Рион, не сводя с нее взгляда, быстро подвинув документы о разводе по столу в ее сторону. – Но я не сомневаюсь, что мы насмотримся друг на друга в суде. Если ты по-прежнему хочешь начать процесс.

– Я…

– Ты обязана тщательно продумать, чего именно ты хочешь, – предупредил он, доставая из ящика стола лист бумаги, на котором написал адрес. – Завтра после обеда я улетаю в Метамейкос по делам. Если захочешь ко мне присоединиться, мы вылетим из этого аэропорта в четыре.

Она вгляделась в лицо Риона:

– Не поняла.

– Завтра я улетаю в Метамейкос, – повторил он, вручая ей лист бумаги. – Я приглашаю тебя поехать со мной. Мы проведем вместе две недели, и я докажу тебе, почему наш развод абсолютно нелогичный поступок. Если же мне этого сделать не удастся, я подпишу все документы о разводе.

Либби открыла рот от изумления. Она была уверена, что он старается защитить свои банковские счета. Но на самом деле…

– Даже если… Но я не могу! Я должна подготовить несколько туристических туров для следующего сезона перед тем, как приедет моя первая группа, – выдала она.

Рион нахмурился:

– Туры?

– Это моя работа, – произнесла Либби, понимая, что не объяснила ему, почему именно приехала в Афины. – Я работаю в фирме «Фантастические туры от Кейт».

«Итак, она работает, – удивленно подумал он. – В туристическом бизнесе. Вот отчего она загорелая.

Вне сомнения, «Ашворт моторс» переживает тяжелые времена».

– Так поедем в Метамейкос! – Он пожал плечами. – Разработаешь туристический тур туда. Там самые красивые места в Греции.

Либби еще больше округлила глаза и попыталась что-то сказать:

– Я… я…

– Не нужно принимать поспешных решений, женушка. – Рион шагнул к двери. – Подумай об этом. У тебя есть время до завтра.

Затем он выставил Либби из кабинета и закрыл за ней дверь.

Оказавшись за пределами его кабинета, Либби словно приросла к полу, не зная, удастся ли ей теперь справиться со спуском по лестнице.

Рион сказал, что хочет выяснить, удастся ли им сохранить брак. Но удивительнее то, что он попросил ее поехать с ним, быть рядом во время работы в Метамейкосе.

Возможно, теперь Рион готов жить в браке, но иначе, чем прежде?

Ни разу за те три месяца, что они провели вместе как муж и жена, он не стремился проводить с ней больше времени или посвящать ее в свои дела. Он лишь отговаривал ее от того, чтобы она пошла работать. И Рион никогда не заговаривал о Метамейкосе, не говоря уже о возвращении с женой туда, где вырос…

Либби прислонилась к двери и закрыла глаза – воспоминания нахлынули на нее, словно лава из вулкана.

* * *

…Вернувшись в Афины, Рион сосредоточился на том, чтобы забыть прошлое и выстроить собственную жизнь. А Либби, с восторгом сбежав от тирана отца, тоже решила забыть прошлое. Ее голова была полна мечтаний. Она мечтала вести жизнь, не связанную с деньгами и общественным положением, жизнь, основанную на любви и свободе. Но она и Рион едва успели поклясться друг другу в любви, как он погрузился в работу по восемнадцать часов в сутки. Она фактически не виделась с ним. А в те редкие часы, когда они встречались, Рион только и говорил что о переезде в более просторную квартиру, о вложении денег в дом и о поисках инвестора для бизнеса.

Сначала Либби восхищалась его усердием. Она очень мало знала о его детстве. Только то, что Рион вырос в нищете, в бедном квартале Метамейкоса. Понятно, почему для него было так важно найти еще одну достойную работу.

Но Рион с каждым днем приходил домой все позже, и Либби было все труднее выносить его одержимость работой. Если бы Рион работал по восемь часов в сутки, то зарабатывал бы достаточно для оплаты аренды и счетов. Так зачем ему работать больше? Если он ее любил, неужели сверхурочное рабочее время ему было дороже вечеров и уик-эндов с ней?

Бежали недели, и Либби начала задаваться вопросом, любил ли ее когда-нибудь Рион. Ему не только не приходило в голову, что она чувствует себя одиноко, не зная, когда он придет домой с работы и придет ли вообще. Он не понимал, что Либби совсем не так представляла себе семейную жизнь. Он даже не разговаривал с ней о своей работе, не вовлекал ее в дела. Точно так же она чувствовала себя рядом с отцом и его фирмой «Ашворт моторс»… Возможно, Либби удалось бы смириться и с этим, если бы у них с Рионом были общие интересы в чем-то другом. Но, казалось, у Риона нет времени ни на что, кроме занятий любовью поздней ночью, когда он приходил домой. И ей стало казаться, что он разочарован их любовными ласками.

И в конце концов она должна была признать, что также разочаровалась в браке. Да, выйдя замуж за Риона, она ушла от диктата отца, не стала женой человека, которого тот выбрал для нее. Но в роли миссис Деликарис Либби чувствовала себя почти так же, как и в роли мисс Ашворт. Как и прежде, Либби не контролировала собственную жизнь – она не могла быть самой собой.

Она перестала быть Либби спустя три месяца после их свадьбы. И если бы тогда она не изменила ситуацию, брак погубил бы ее.

В то утро, когда она набралась смелости, Рион завязывал в спальне галстук.

– Рион, перед тем как ты снова уйдешь на работу, я хочу с тобой поговорить. Я решила пойти работать в языковую школу недалеко от дома. – Это не решило бы всех ее проблем, но хотя бы положило начало. – Им нужен носитель английского языка, чтобы вести уроки, – продолжала она, – и я подумала, что, если у нас появится небольшой дополнительный доход, тебе не придется так много времени проводить на работе.

Он покачал головой:

– Я уже говорил, что тебе незачем работать.

Она разочарованно вздохнула. Неужели он не понимает, что ей необходимо жить по-своему?

– Но я хочу! Я смогу выучить греческий язык, пока буду там…

– Я обещал, что найму тебе частного преподавателя. – Рион казался обиженным. – И он у тебя появится!

– Но я не хочу так долго ждать. Я не могу даже поболтать с соседями!

Рион скривился:

– Поверь мне, ждать не так долго.

Она покачала головой:

– И все равно, дело не только в этом. Я хочу преподавать, встречаться с другими людьми. – Она опустила плечи. – Когда ты на работе, мне так… одиноко.

Рион моргнул, глядя на нее:

– Я ужасно хочу ребенка, если ты это имеешь в виду.

Либби округлила глаза, не веря своим ушам. Она всегда мечтала о том, что создаст собственную семью, но после того как поживет для себя, и определенно не теперь, когда Рион предлагает ребенка как решение проблемы.

«Нет, – подумала Либби, и у нее защемило сердце. – Он не может понять потому, что совсем меня не знает».

Они поженились так поспешно, что она даже не имела возможности познать саму себя.

И в то мгновение до Либби внезапно дошло – как будто небо прорезала вспышка молнии и осветила все вокруг, – что чем дольше она останется с Рионом, тем меньше у нее шансов когда-либо себя познать.

Она тряхнула головой:

– Нет, Рион, я хочу не ребенка. Я хочу… – Она опустила веки и глубоко вздохнула. – Я не знаю точно, чего хочу, но не ребенка. Я… я не хочу здесь больше оставаться.

И тут она поняла, что была для него лишь большим разочарованием, каким был и он для нее.

Рион скривился:

– Тогда иди. Я думаю, мы оба знали с самого начала, чем все закончится…

Либби прерывисто вздохнула, заставляя себя открыть глаза, и моргнула от яркого искусственного освещения коридора офиса. Она вспомнила, как испытывала двойственное ощущение – сердечное страдание и чувство свободы, когда уходила от Риона. Она не могла так дальше жить. Ей требовалось время, чтобы найти себя и начать контролировать свою жизнь.

И вот теперь, несмотря на кардинальные изменения в жизни, Либби по-прежнему влечет к нему. Она протяжно выдохнула, слушая биение своего все еще учащенно бьющегося сердца. Больше всего ее поразило то, что ей сложнее всего бороться с влечением к нему. И напрасно Либби убеждала себя, что ничего не испытывает к Риону, ведь она больше не юная девушка, впервые в жизни безумно влюбившаяся. На свете, похоже, не было иного мужчины, который сумел бы вызывать в ее теле такие реакции, как Рион. Лишь одним взглядом!

Внезапно она потеряла равновесие и почувствовала, как уперлась спиной в твердые мускулы. Пока ее одолевали мысли об отношении к Риону, сам он только что открыл дверь кабинета, к которой она прислонялась спиной. Либби выскочила из его рук, ее щеки пылали.

– Я только… – выдохнула Либби, все мысли улетучились из ее головы.

Хотя какие могут быть объяснения тому, что она, как законченная идиотка, стояла, прислонившись к двери его кабинета?

– О, не нужно объясняться, – сказал он, изогнув губы в усмешке и проходя мимо нее. Он слегка коснулся ладонями ее бедер, будто желая помочь ей сохранить равновесие. – Такое бывает.

Рион нажал кнопку лифта, и его двери мгновенно открылись. Он жестом пригласил Либби следовать за ним, но она отчаянно замотала головой.

– Значит, до завтра, – произнес он, улыбаясь.

Двери лифта закрылись до того, как Либби удалось возразить, что у нее еще двадцать четыре часа на размышление. И что она остановилась у двери его кабинета только затем, чтобы перевести дух.

Глава 3

Ночью Либби не сомкнула глаз, убеждая себя в том, что должна отказаться от предложения Риона. Но днем, в половине четвертого, она вместе со своим сильно потрепанным чемоданом оказалась в такси, едущем в аэропорт.

Сверкающий белый самолет с эмблемой «Деликарис экспериенсис» на борту сделал полукруг и остановился напротив них. До нее быстро дошло, что за годы, проведенные порознь, одержимость Риона собственным успехом достигла своего пика.

Было очевидно, что его интересуют только огромные деньги, заработанные им в течение пяти лет. Более того, он решил тратить их на подобные блестящие штучки вроде частного реактивного самолета. Будь у Либби столько денег, она отправилась бы прямиком в Африку и с пользой применила бы их там…

Либби тряхнула головой, ступая на гудронную полосу. Когда-то она считала Риона противоположностью своего отца, но теперь подозревала, что все это время самые главные мужчины в ее жизни были всего лишь противоположными сторонами одной монеты.

С сожалением Либби признала, что Риону было мало владеть самолетом. Подняв глаза, она увидела, что ему вздумалось еще и управлять им. С пересохшим ртом она наблюдала, как он выбрался из кабины пилота и появился на верхней ступеньке трапа. На нем были темные очки авиатора и белая рубашка с закатанными рукавами, открывающими загорелые предплечья. Она инстинктивно потянулась рукой вверх, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу своей хлопчатобумажной блузки.

– Тебе уже стало не по себе от мысли, что придется снова быть рядом со мной, женушка? – сухо спросил он, спускаясь по трапу.

На секунду в своем офисе, – когда она заявила, что у нее есть любовник, который ждет не дождется, когда на ней женится, – Рион даже засомневался в том, удастся ли ему убедить Либби поехать с ним. Но затем он почувствовал, как ее тело отзывается на него, когда она прижалась к нему, и сомнений у него не осталось…

– Хотя у меня автопилот самой последней модификации, – добавил Рион, – вряд ли будет разумно присоединиться к тебе в салоне самолета, чтобы заняться любовью.

По ее телу пробежала дрожь. Но как только Либби ощутила свою непроизвольную реакцию, она заставила себя успокоиться. Надеяться на то, что Рион не шутил, говоря о попытке возродить их брак, – это одно. Но начинать верить в то, что он чувствует нечто отличное от равнодушия в ее присутствии, – значит опасно заблуждаться.

Нет, самое безопасное в этой ситуации – утверждение, что оставаться в браке нерационально, ведь он не более воодушевлен ее компанией, чем в те месяцы, пока они были женаты. Если он докажет ей обратное, что ж, у нее будет время на повторную оценку своей точки зрения.

– Что не так с кабиной пилота? – смело бросила она ему.

Глаза Риона вспыхнули от удивления. Итак, невинной девушки, на которой он женился, давно нет, а на ее месте появилась опытная прелюбодейка, которая еще вчера заявляла, что ей нужен развод, а теперь строит планы, как они в ближайшем будущем займутся любовью. Рион был бесконечно разочарован.

Внезапно он разозлился. Потому что было не важно, как Либби себя ведет. Она по-прежнему напоминает ему о его невоспитанности. Так было всегда. Он прерывисто вздохнул. Но по меньшей мере ему не стыдно снова привезти Либби в дом в Метамейкосе, не стыдно доставить ее туда на самолете. Ведь пять лет назад после жалкой свадебной церемонии Рион был вынужден везти жену в обшарпанную съемную квартиру на автобусе. Ему стало не по себе от отвращения. С того момента, как он открыл парадную дверь этой квартиры – единственного жилья, которое мог себе позволить в Афинах, – все его надежды на то, что он будет для этой аристократки подходящим мужем, испарились. Никогда прежде Риону не было так стыдно за свое происхождение.

И он знал, что Либби стыдится его, как никогда прежде. Она так отчаянно хотела сбежать от этого стыда, так слабо верила в него, что даже добровольно согласилась пойти работать. Но, хотя он сделал все, чтобы ей не требовалось работать, хотя он старался не посвящать ее в неприятные детали своей напряженной работы, трудился изо всех сил, чтобы набрать денег на собственное жилье, которым Либби стала бы гордиться, она все время была недовольна.

«И будет недовольна, – усмехнулся его внутренний голос, – хотя ты усердно работал, так как верил, что, узнав о твоем успехе, она приползет обратно».

Нет, причина не в этом.

Отвернувшись от Либби, он отрезал:

– Ты полетишь в салоне.

С непонятным разочарованием Либби поняла, что его не переубедить. В действительности он от нее не в восторге. И чем скорее Рион это признает, тем скорее она перестанет на что-то надеяться. Она быстро нагнулась, притворяясь, что рассматривает чьи-то ноги с противоположной стороны самолета.

– Потому что ты летишь со вторым пилотом?

– Нет. Я лечу один.

Либби прошла к трапу:

– Значит, я все-таки могу присоединиться к тебе, так?

Только в тот момент, когда Рион последовал за ней и присел рядом, она поняла: несмотря на попытки убедить себя, что он действительно не хочет ее, она по неосторожности сама обеспечила их непосредственную близость на протяжении всего полета.

– Как долго лететь до Метамейкоса? – нерешительно спросила Либби.

– Примерно час.

«Совсем ничего», – подумала она, стараясь расслабиться. Рион включил стартер. Не успели они взлететь, как она уже потеряла покой от вида его рук с длинными пальцами, управляющих сложными приборами. Она не могла не вспомнить, как когда-то эти руки касались ее обнаженного тела…

Боже, почему, видя его, ей все время хочется секса?

Либби неуклюже поерзала на сиденье и постаралась придумать логический ответ на свой вопрос. Вероятно, потому, что он стал первым ее мужчиной. Но хотя южная красота Риона была в новинку для пятнадцатилетней Либби, потом она встречала много мужчин,. которые подходили под это описание. Учитель иностранного языка в вечерней школе, в которую она стала ходить сразу после того, как рассталась с Рионом и вернулась в Англию. Один или два экскурсовода, которых Кейт – сокурсница по языковым курсам – представила Либби, когда она выразила желание путешествовать. Множество мужчин, которых она неизбежно встречала на своем пути, начав путешествовать. Но ни один из них не вызывал в Либби столь неудержимого физического влечения. Или так было потому, что он оказался единственным мужчиной, с которым она занималась любовью?

– Когда ты научился летать? – спросила она, решив подвести разговор к обсуждению полета на неоправданно роскошном самолете.

– Несколько лет назад. Уроки пилотирования и вождения автомобиля были первыми слабостями, которые я решил себе позволить, – ответил Рион, вручая ей наушники, когда они приблизились к взлетно-посадочной полосе.

«Гениально», – подумала Либби, понимая, как Рион сделал состояние. Он узнавал желания людей и находил способ предложить их воплощение в аккуратно упакованной коробочке. Но в этом он всегда преуспевал. Именно такая тактика помогла ему однажды убедить ее отца продвинуть его по службе: из камердинера в продавца, затем в менеджера демонстрационного зала. Он всегда точно знал, какой именно автомобиль от компании «Ашворт» следует предложить покупателю, в зависимости от бессознательной жестикуляции и мимики того. Людям, находящимся на грани кризиса среднего возраста, требовались скорость и долговечность; компьютерному гению, только что заработавшему свой первый миллион, – стильный и сексуальный автомобиль; банкиру на пенсии – удачное вложение средств, а его беспокойной жене – безопасное средство передвижения.

Но получали ли его покупатели именно то, о чем мечтали? Или реальность оказалась иной? Либби уныло размышляла об этом, не в силах не вспоминать свое замужество, когда самолет взлетел.

Она мечтала выйти замуж за Риона с первого дня, как увидела его, когда забирала забытые отцом документы. Либби поймала на себе взгляд потрясающе красивых, подернутых влагой карих глаз Риона, полировавшего элитный автомобиль 1964 года фирмы «Ашворт». Она так им увлеклась, что даже не задумалась: ведь ни он, ни она не готовы к браку.

«Незачем удивляться, что я им увлеклась», – подумала Либби, пока они парили над Афинами. Парфенон стал похож на фигурку на доске для игры в «Монополию». Рион не просто отличался от поклонников, с которыми отец Либби заставлял ее встречаться. Когда они перестали обмениваться взглядами украдкой и разговорились в один из дней, пока ее отца не было в магазине, Либби поняла, что Рион действительно другой. Откровенный и такой взволнованный. В разговоре с ней он не хвалил ее отца и не подсчитывал площадь земли поместья Ашворт. Нет, он говорил с ней о книгах про путешествия, которые она любила читать, о традициях Греции, которая казалась Либби самым экзотическим местом в мире. Ведь она никогда не выезжала из Суррея и проводила долгие монотонные дни в стенах особняка Ашворт и его окрестностях.

Либби почувствовала, как у нее сдавило запястья и лодыжки, когда вспомнила, что ее отец считал вольностью даже поход по деревенским магазинам, когда она уже была зрелым подростком. Вспомнила о том, как ее мать, мучимая обвинениями мужа в том, что не родила ему сына, исполняла каждый его приказ.

Таким образом, ее разговоры с Рионом стали своего рода обрядом, благодаря которому она выжила в юные годы. И хотя они редко откровенничали друг с другом – он нечасто говорил о своем детстве и упоминал только о матери, которая привезла его в Англию в раннем подростковом возрасте, – Либби считала нехватку информации положительным фактом. Рион, очевидно, не желал обсуждать тяжелый период своей жизни, да и Либби не хотела разговаривать о своем детстве.

В разговорах обоих привлекала взаимная возможность убежать от реальности – в недавно созданный мир, где прошлое не имело значения. И хотя Либби никогда не рассматривала возможность стать женой Риона, она непрестанно мечтала об иной жизни.

Но январским утром, вскоре после того как Либби исполнилось девятнадцать, она, случайно проходя через демонстрационный зал по своим делам, заметила, что Рион ждет ее. На его лице была такая счастливая улыбка, что при воспоминании о ней у нее екнуло сердце даже теперь.

– Рион, что такое?

– Твой отец. Он дал мне повышение. Я буду менеджером в демонстрационном зале.

– Это здорово! – просияла она и раскинула руки, но не стала его обнимать, внезапно испугавшись, что, вероятно, переоценила значение их разговоров.

Но Рион впервые взял ее за руки и посмотрел прямо в глаза:

– Это означает, что у меня будет действительно приличная зарплата.

Она восторженно кивнула, ее руки дрожали.

Он глубоко вздохнул:

– Я хочу кое о чем тебя спросить. Раньше я не считал… но теперь…

Сердце Либби подскочило в груди. Она услышала, как его дыхание стало прерывистым, голос задрожал:

– Ты могла бы выйти за меня замуж, Либерти Ашворт?

На этот раз она не мешкала. Либби обняла Риона, и он ее поцеловал. Первый и самый важный поцелуй в ее жизни.

– Я знаю, что формально должен просить твоей руки у твоего отца, но…

– Нет… Все отлично, – правдиво выдохнула Либби.

Это она выбрала себе мужа, а не кто-то другой. И она была счастлива, что Рион это понимает.

Но ее отец не согласился. Когда они отправились за благословением, Томас Ашворт сразу же уволил Риона за дерзость.

– За четыре года ты продвинулся из камердинеров в менеджеры демонстрационного зала, и тебе по-прежнему мало? Как ты смеешь даже думать о том, что достоин посмотреть на мою дочь? Я старался развить твой талант продавца, а ты так мне отплатил? – брызгал он слюной.

А затем Томас прямо заявил Либби, что, если она даже попробует заговорить с Орионом снова, он бесповоротно выгонит ее из семьи.

Либби восприняла его слова как руководство к действию. Она решила избавиться от давления отца ради свободы. Но, когда они с Рионом тайно сбежали в Афины, она поняла, что была крайне наивна, предполагая, как они заживут в этом вымышленном мире. Либби считала, что брак даст ей свободу, к которой она страстно стремилась.

Либби прерывисто вздохнула, увидев в иллюминатор городской пейзаж. Жаль, что она с такими подробностями снова вспоминает прошлое. Но память у нее всегда была прекрасной. Она помогала ей в работе – Либби запоминала любой туристический маршрут, о котором когда-либо слышала, поэтому Кейт и взяла ее к себе.

– Так что за дела у тебя в Метамейкосе? – громко спросила она из-за шума самолета, решив отвлечься от воспоминаний.

Она заметила, как его губы изогнулись от изумления.

– На минуту мне показалось, что ты язык проглотила. О чем ты думала?

– Ни о чем особенном.

– Нет? Могу поклясться, что ты смотрела на мои руки, вспоминая, как я прикасался к тебе.

Ее щеки залились краской.

– Итак, ты телепат и пилот? Талантам, приобретенным тобой за прошедшие пять лет, нет конца.

– Я не читал твои мысли, дорогая, я следил за реакцией твоего тела.

Слишком хорошо понимая, что Рион преуспел в этом вопросе, Либби вернулась к своему первоначальному вопросу:

– Так что за дела у тебя в Метамейкосе?

– Несколько встреч, несколько мероприятий, на которых мне нужно появиться. Кроме того, мне следует уладить дела с собственностью, до того как я осяду там насовсем.

– Ты хочешь жить в Метамейкосе? – изумилась Либби. – Я всегда считала, что это место не слишком значимо для тебя.

– Это деловое решение, – бесстрастно ответил Рион.

– Но основной офис твоей компании в Афинах, так?

– Верно.

Либби нахмурилась. Итак, он заявил, что не испытывает эмоциональной привязанности к этому месту, что ее не удивило. Ведь теперь Рион ни к чему не привязан, кроме своих денег. Но зачем тогда туда лететь? Обладая подробной информацией о других частях света, она плохо знала Метамейкос. Но она знала наверняка, что в этом районе бизнес развит не так, как в Афинах. Либби лишь помнила, что Метамейкос является независимой провинцией, разделенной на две части: один из беднейших районов Греции, где вырос Рион, и роскошный район с загородными домами очень богатых людей. Если она правильно помнит, Метамейкос больше знаменит хорошо сохранившимся античным амфитеатром.

– Я надеюсь, что вскоре у меня будет офис и в Метамейкосе.

Либби кивнула, хотя Рион не смог ее убедить. Она предположила, что провинция подойдет для развития водных видов спорта и индустрии отдыха. Но все же эта идея ее озадачила. Возможно, здесь ему удастся платить меньше налогов?

– Твои встречи в следующие две недели имеют к этому отношение, так?

– Косвенно, – уклончиво ответил он. – Сегодня вечером мы пойдем на постановку в местном амфитеатре.

– Постановка? – потрясенно спросила она, удивившись не только тому, что Рион потратит время на нечто отличное от подсчета цифр, но и тому, что он желает, чтобы она к нему присоединилась.

Рион заскрежетал зубами. Итак, она считает, что человек вроде него не способен насладиться культурой?

– Ты так решительно заявляешь, что все в прошлом, но ведь совершенно очевидно, что ты никогда меня не простишь.

Она нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

– То, что многое изменилось.

– Разве? – спросила она, и в ее душе зажглась искорка надежды.

Глава 4

Говоря о том, что многое изменилось, Рион, вне сомнения, имел в виду дом, которым владел, и автомобиль, которым сейчас управлял. Именно так решила удрученная Либби, когда они направились со взлетно-посадочной полосы к его дому на «бугатти» последней модели. Если ей не изменяет память, это единственный автомобиль на планете, который стоит больше, чем автомобиль «ашворт-либерти» 1958 года выпуска. По иронии судьбы отец Либби назвал эту модель в ее честь.

Но хотя все указывало на то, что вилла Риона окажется столь же экстравагантной и дорогой, расположенной в самом богатом районе Метамейкоса, вышло наоборот.

Это был старинный каменный дом из двух уровней, в каждый из которых вела своя лестница, на ступеньках которой стояли терракотовые горшки с пышными цветами. На окнах были очаровательные деревянные ставни. Несмотря на большую площадь, дом казался теплым и уютным. Он выглядел как идеальное семейное гнездышко. Более того, если Либби все верно поняла во время поездки сюда, дом находился как раз посередине между богатой и бедной частью Метамейкоса, как раз напротив удивительно хорошо сохранившегося амфитеатра.

– Почему ты поселился здесь? – выдохнула она, касаясь рукой каменных стен.

Она была убеждена, что Рион ответит, будто не выбирал этого дома сам. Когда возникла потребность где-нибудь разместиться, он предоставил возможность выбрать жилище своему служащему.

Рион мгновение помолчал, вспоминая, как вместе с братом Джейсоном сидел на верхних рядах амфитеатра, глядя на дом и семью богачей, которая в нем жила. С тех пор его единственной целью стало завладеть этим домом. Так было до тех пор, пока не умер Джейсон и не ушла Либби…

– Ребенком я поклялся поселиться в этом доме, – проворчал он в ответ.

Он жестом указал ей следовать за ним, но Либби замерла на пороге, изумившись тому, что Рион, видимо, не только привязан к Метамейкосу, но впервые за все время упомянул при ней о своем детстве.

Рион через плечо посмотрел, на стоящую в дверях, Либби:

– Уже поздновато передумывать о нашем соглашении, женушка.

– Я не передумаю, – быстро сказала она, затем пожалела, что произнесла эти слова с такой уверенностью. – Просто восхищаюсь домом.

«И вне сомнения, меняешь свое мнение, – цинично подумал Рион, пока она с восторгом рассматривала декор вестибюля. – И подумываешь о том, почему не потребовала половину имущества мужа при разводе?»

– Я никогда не предполагала, что это будет так… Я не знаю…

Но до того, как ей удалось найти правильные слова, чтобы закончить фразу, оба услышали шаги.

Рион повернулся и подошел к основанию лестницы.

– Эриклея.

Он тепло улыбнулся.

Либби подняла глаза и увидела женщину примерно шестидесяти пяти лет, которая спускалась по лестнице с тряпкой в руке.

Рион поднял голову и заговорил по-гречески:

– Дом выглядит потрясающе. – Он с сожалением покачал головой. – Надеюсь, тебе не пришлось работать весь день.

Глаза старухи сверкнули, когда она остановилась на третьей ступеньке, став одного роста с Рионом. По-матерински обхватив его голову ладонями, она поцеловала его в лоб:

– Ты знаешь, что для меня это радость. Добро пожаловать домой.

Подняв глаза, она впервые заметила Либби.

– Орион Деликарис, – произнесла старуха, шлепая его тряпкой. – Неужели ты настолько невоспитан, что позволишь гостье стоять там, даже не представив нас друг другу?

Рион вздохнул и ласково тряхнул головой, будто говоря: «Ну, я представил бы вас друг другу, если бы ты дала мне шанс».

– Либби, – произнес он, подзывая ее, – это Эриклея, моя домработница и старинный добрый друг. Эриклея, познакомься с Либби, – он помедлил, – моей женой.

Эриклея округлила глаза, а затем восторженно ахнула. Хлопнув в ладоши, она поспешила к Либби и расцеловала ее в обе щеки.

Либби совсем опешила. Не от доброжелательного приветствия Эриклеи, а от того, как ее представил Рион. Было очевидно, в Афинах никто не знал о том, что у него есть жена. Либби не предполагала, что Рион сообщит о ней теперь. Ведь если он скажет, что женат, только вот их брак спасти не удастся, ситуация окажется неприятной для него. Если только он действительно не уверовал в то, что они смогут снова быть вместе.

– Рада с вами познакомиться, Эриклея, – сказала Либби.

Изумленный Рион резко поднял голову, но не произнес ни слова.

– Красивая и умная. – Эриклея снова восторженно ахнула, но не успела Либби возразить, как вмешался Рион:

– Спасибо, Эриклея, за усердный труд. Но, боюсь, у нас с Либби не так много времени, а нам надо еще привести себя в порядок. Ведь мы должны сегодня вечером пойти на спектакль. Так что ты свободна.

Эриклея вдруг стала необъяснимо серьезной, будто Рион только что объявил, что идет на войну:

– Конечно. Я только соберу свои вещи и уйду. – Проходя, она коснулась руки Риона. – На кухне есть свежий мед и печенье с грецкими орехами, если кто-либо из вас проголодался.

– Спасибо, – благодарно ответил Рион. – И если не возражаешь, возьми пару недель отпуска, разумеется оплачиваемого. Я уверен, ты поймешь, что нам с Либби захочется какое-то время побыть наедине.

Эриклея явно обиделась, но все же кивнула и стала быстро подниматься по лестнице.

– Побудь со своим мальчиком-зайчиком, – пошутил ей вслед Рион, пытаясь разрядить обстановку.

Сердито взмахнув руками, Эриклея повернулась к Либби:

– Он на три года моложе меня. Ему шестьдесят два! – Она цокнула языком на Риона: – Ты говоришь о нем так, словно ему двадцать.

Либби улыбнулась. Но в то самое мгновение, когда Эриклея исчезла из вида, Либби с серьезным видом проследовала за Рионом на кухню:

– Вряд ли стоило ее прогонять.

Рион нахмурился, совсем не так поняв ее слова:

– Да? Хочешь, чтобы повсюду за тобой таскался кто-то, чьи чувства ты можешь оскорбить?

Она моргнула, будучи сбитой с толку:

– Ты имеешь в виду, Эриклея может понять, что наш брак не такой, каким кажется?

– Нет, Либби. Я хочу сказать, что, если Эриклея придет в дом и обнаружит нас занимающимися любовью в душе, на кухонном столе или на ковре…

Сердце Либби забилось чаще. Она заставила себя прекратить просмотр эротических образов, пробужденных Рионом:

– То, что ты формально мой муж, не обязывает тебя заниматься со мной любовью.

Рион пристально посмотрел в ее глаза, отыскивая доказательство того, что она снова притворяется наивной. Но не отыскал. Он задумчиво разглядывал ее: «Неужели она действительно считает, что я ее не хочу? Да, вероятно, так и есть».

– Нет! – прорычал он. – Мне не следует хотеть тебя. Но мое тело ни черта меня не слушается.

Либби с сомнением оглядела его. Но не успела она задаться вопросом, правдивы ли его слова, как он крепко обхватил ее за талию и так крепко прижал к себе, что она животом ощутила силу его возбуждения.

– Теперь убедилась? – тихо спросил он.

По телу Либби разлился жар. Она заставила себя отступить назад, но Рион снова прижал ее к себе, приподнял ее подбородок и заставил посмотреть в его глаза.

– Я хочу тебя.

Нет, это невозможно. Либби рассматривала его лицо, стараясь отыскать на нем следы равнодушия, которые видела ежедневно во времена их брака и каждый раз, когда они занимались любовью.

Но теперь она их не замечала. Зато видела воплощение страстного желания.

– И я знаю, что, вопреки желанию, ты хочешь меня, так, Либби? – прерывисто прошептал он, наклоняя голову так низко, что она ощутила жар его дыхания на своих губах.

– Я… – запнулась Либби, когда он коснулся ее груди ладонью. – Я…

Либби и Рион отпрянули друг от друга, когда Эриклея заглянула в гостиную.

Рион оставил Либби, у которой кружилась голова, в центре комнаты и прошагал к двери с совершенно невозмутимым видом:

– Спасибо, Эриклея, наслаждайся отпуском.

– Уверена, что так и будет, – кивнула та, спеша к парадной двери и смущенно махнув рукой на прощание.

Рион закрыл за ней дверь и вернулся к Либби:

– Теперь ты понимаешь, что Эриклею следовало отпустить, женушка?

Либби чувствовала, как вздымается и опускается ее грудь. Неужели он действительно хочет ее?

Рион мельком взглянул на часы.

– Хотя мне очень хочется продолжить доказывать тебе свою правоту, боюсь, нам придется подождать несколько часов, – произнес он, растягивая слова. – Спектакль начинается через сорок пять минут. Полагаю, ты хочешь переодеться.

Либби посмотрела на свою смятую блузку, мысли беспорядочно кружились в ее голове. Спектакль. Желание Риона. Какие еще произошли изменения? Она кивнула и услышала:

– Ванная комната на втором этаже, справа от лестницы. Будь готова через двадцать пять минут.

Либби приняла душ, переоделась в платье в цыганском стиле и была готова раньше условленного времени. Но спустя сорок пять минут, когда они с Рионом сидели на подушках и одеялах, расстеленных на каменных сиденьях театра, она все еще досадовала на себя, не в силах успокоиться. Ведь теперь не только Эриклея знает о ней. Рион только что представил ее как свою жену человеку, который провел их к местам, и пожилой паре, сидящей рядом с ними.

Как только начался спектакль – адаптированная постановка «Одиссеи», представленная местной драматической труппой, – гвалт сменился тишиной. И в этой тишине Либби не могла не думать о том, что означает ее близость к Риону. Ей хотелось получить доказательство того, что он не притворяется и действительно хочет, чтобы их брак сохранился, будто возможно возрождение прежних чувств между ними. И хотя Либби считала такие шансы мизерными, они все-таки были. Рион подарил ей надежду.

Ситуация была и волнующей, и ужасающей. Либби хотела раскрыть свое сердце, упиваться чувствами, но было так много всего, чего они еще не знали друг о друге… Было так много обстоятельств, по которым они с Рионом считались несовместимыми. И в глубине души она знала, что еще слишком рано, чересчур опасно.

Небо темнело, над головой начинали сверкать звезды. Звезды из созвездия Пояс Ориона, которые всегда напоминали Либби о Рионе. Впрочем, еще вчера, глядя на созвездие, носящее его имя, она считала, что никогда не сможет снова быть рядом с ним.

Слишком легко было поддаться искушению, когда Рион закрыл ее плечи одеялом и обнял. В этот момент актеры разыгрывали сцену окончания путешествий Одиссея, когда он и его жена Пенелопа воссоединились после стольких лет разлуки.

«Но сначала нам придется проверить друг друга и избавиться от сомнений», – подумала Либби. Не знай она всего, поклялась бы, что неслучайно они пришли на этот спектакль. Но ведь Рион планировал приехать сюда один – еще до того, как она появилась в его офисе.

Значит, это просто совпадение. Или это старинный греческий эпос провозглашает универсальную истину, которая в определенной степени применима к каждому? Но сидящий рядом с ней Рион идентифицируется с иным. Например, с желанием Одиссея путешествовать в одиночку.

«С желанием Одиссея путешествовать в одиночку? – повторила она про себя. – А затем воссоединиться со своей женой?»

Либби покосилась на Риона. Неужели он тоже так думает? Когда они поженились, он был слишком молод. Тогда ему требовалась свобода, чтобы найти свой путь в жизни, – как, впрочем, и ей. Может быть, он думает, что готов для брака теперь, и чувства, которые изначально связали их, на самом деле никогда не исчезали?

Внезапно публика взорвалась аплодисментами. Либби так отвлеклась на размышления, что подпрыгнула от неожиданности. Но быстро пришла в себя и с энтузиазмом зааплодировала, боясь, что Рион заметит ее рассеянность и начнет задавать вопросы, на которые она не готова ответить. Пока не готова.

Когда актеры поклонились и покинули сцену, Рион поднялся и повел Либби вниз по каменным ступеням. Улица была заполнена лотками, где продавалась еда и напитки.

– Спектакль лишь первая часть местного праздника, – объяснил Рион. – Часть празднований пройдет на рассвете. – Он подошел к одному из лотков, обменялся любезностями со стариком официантом и заказал два бокальчика золотистой жидкости. – Это местный медовый ликер. Попробуй.

– Спасибо. – Либби взяла бокал и сделала глоток. Во время путешествий ей всегда нравилось пробовать местную еду и напитки. Путеводители с фотографиями давали возможность представить внешний вид стран, о поездке в которые она мечтала с детства. Но вкусовые пристрастия страны вы никогда не узнаете до тех пор, пока не приедете в нее. – Вкусно.

Он кивнул:

– Пойдем. Я очень хочу познакомить тебя кое с кем.

Неужели?…

У Либби почему-то екнуло сердце.

– Его зовут Георгиос, – сказал Рион, оглядывая толпу. – Он мэр.

На миг Либби изумилась тому, что Рион знает подобных людей. Но потом она поняла, что теперь он, вероятно, самый знаменитый житель Метамейкоса. Но как только Рион заметил Георгиоса в толпе и взял Либби за локоть, чтобы провести вперед, позади них раздался громоподобный голос:

– Ах, Деликарис! Я должен был знать, что ты не упустишь такую возможность.

Либби обернулась и обнаружила, что голос принадлежит лысеющему здоровяку с чересчур пышными усами.

– Спайрос.

Рион вежливо кивнул, но Либби услышала враждебность в его голосе. Если ее заметил и Спайрос, то и глазом не моргнул.

– Я рад, что ты покупаешь товар с лотков, которые я позволил поставить сегодня вечером.

Он посмотрел на их бокалы.

– Имеешь в виду лотки, принадлежащие тем, кто торговал здесь десятилетиями? Теперь торговцы должны набивать тебе карманы, чтобы получить такую привилегию? – с горечью выдавил Рион.

Спайрос неприятно рассмеялся:

– В целом это для блага сообщества. Я даю разрешение на торговлю только тем, чьи товары соответствуют требованиям санитарной нормы.

– Каждый из них производит именно такой товар, они не станут продавать то, чем не будут кормить собственные семьи.

– Ну, мы все хотим, чтобы так было, но в нынешние времена осторожность не помешает. Важно знать, с кем именно имеешь дело. Раз заговорили… – Спайрос похотливо оглядел Либби. – Не думаю, что мы знакомы.

Предплечья Либби покрылись мурашками, и она провела по ним ладонями, жалея, что сейчас не закутана в одеяло, которое надел ей на плечи Рион в амфитеатре.

– Это Либби, – неохотно сказал Рион.

– Либби, – повторил Спайрос таким мерзким тоном, что впервые в жизни она возненавидела свое короткое имя даже больше, чем полное. Усач тем временем повернулся к Риону: – Решил сменить курс? Зачем держать любовниц за закрытыми дверями, когда все знают, что ты меняешь женщин ежедневно? Твоя честность преувеличена, вот что я тебе скажу. Или это подтверждение того, что ты только что признал себя побежденным?

Либби нахмурилась, задаваясь вопросом, о чем они, черт побери, говорят? Ее воображение тут же услужливо нарисовало отвратительные образы полураздетых женщин, каждая из которых выбиралась Рионом в соответствии с днем недели.

– Боюсь, что нет. Ради тебя же, – процедил сквозь зубы Рион. – Кстати, Либби – моя жена.

К удивлению Либби, Спайрос перевел взгляд с нее на Риона и захохотал:

– Уверен, ты блефуешь! Неужели ты думаешь, что они на это поведутся? – Он указал на людей, наслаждающихся праздником, затем повернулся к Либби: – Признайтесь, дорогуша, сколько стоит роль жены? Думаю, немало. В конце концов, проституция и политика – самые древние профессии в мире.

На шее Риона напряглись жилы, когда он выпрямился в полный рост. Но не успел он сделать и шага, как вперед вышла Либби. Она понятия не имела, что происходит, но нахальство и грубость Спайроса живо пробудили в ней неприятные воспоминания об отце, поэтому молчать она не могла.

– Сомневаюсь, ваше ли это дело, но могу вас уверить, что мы женаты.

Рион посмотрел на нее, и она заметила, как вспыхнули его глаза. Вот только Либби не поняла, что это было: гордость или ужас.

– Неужели вы в самом деле считаете, что люди настолько глупы, чтобы поверить, будто Орион Деликарис способен на головокружительный роман и внезапно может стать женатым мужчиной? Все это говорит лишь о безответственности.

– Ты так думаешь? – спросил Рион, притворяясь, что обдумывает его слова. – Тогда мне повезло, потому что мы с Либби поженились пять лет назад. – Он умолк, дождавшись, пока у Спайроса вытянется лицо, затем продолжил: – Да, мы определенное время не жили вместе, но в любом браке есть проблемы. – Он критически взглянул на него. – Я бы сказал, что идеальные браки вызывают подозрение.

Тщеславное выражение лица Спайроса стало недоброжелательным.

– Ты не выиграешь, Деликарис. – Он повернулся и с негодованием оглядел толпу: – Ты ничуть не лучше их.

– Да, верю, – ответил Рион. – И в этом разница между нами. – Рион взял Либби за руку, затем подтолкнул ее вперед и улыбнулся с преднамеренно тошнотворной любезностью: – Теперь, если простишь нас, мы собирались встретиться с Георгиосом.

Либби наблюдала, как Спайрос злобно прокладывает себе путь через толпу к невысокому и неряшливому мужчине и высокой женщине в безвкусном платье павлиньей расцветки. Она высокомерно поглядывала на двух мальчиков, изображающих битву Одиссея и Циклопа.

Либби подбодрила бы мальчиков, если бы не чувствовала себя так, словно ее вываляли в грязи. Она повернула голову к Риону и посмотрела в его лицо. У него хватало нахальства снова оглядывать толпу в поисках мэра.

– Не соблаговолишь рассказать мне, что сейчас произошло?

– Что?

– Этот человек – Спайрос или как там его – кто он?

– В этой провинции он всем заправляет, – процедил Рион сквозь стиснутые зубы.

– И что? Ты его конкурент на выборах?

Уже произнеся эти слова, Либби поняла, что права. Риону даже не потребовалось кивать в ответ. Вот почему Рион хотел встретиться с мэром; вот почему…

Либби показалось, что тонкие нити, удерживающие ее сердце в груди, разрезаны.

Вот почему Рион отказался подписать прошение о разводе и пригласил ее сюда. Не потому, что желал сохранить их брак. Он считал, что, изображая семейного человека в течение двух недель в этой провинции, заработает несколько дополнительных голосов.

– И ты даже не удосужился мне об этом сказать! – взорвалась Либби.

– Не возражаешь, если мы не будем выяснять отношения перед всем Метамейкосом? – тихо сказал он, уводя ее от толпы.

Либби злобно отпрянула от него:

– Ну конечно! Твоей жене не пристало публично закатывать истерику.

– Для этого просто нет причин, – спокойно произнес он, словно успокаивая истеричку. – Секрета нет. Это общественные выборы, дорогая. Мне жаль, ты не поняла, что я в них участвую. Ты уехала пять лет назад, и, к сожалению, в наших жизнях есть то, о чем мы не знаем.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него. Рион казался таким правильным, стоя на фоне амфитеатра. В эту минуту он казался Александром Великим, и она его возненавидела.

– Мне наплевать, чего я о тебе знаю или нет! Меня коробит, что ты мне лгал и использовал, чтобы обмануть других. А я даже не догадывалась…

Он скептически рассмеялся:

– Ты выступаешь за жителей Метамейкоса или за себя?

– И то и другое.

– Спайрос – воплощение коррупции, как и его отец. Он управляет провинцией с помощью лжи. Вряд ли я принесу вред жителям Метамейкоса, изображая женатого человека.

– И все же ты обманул – и их, и меня. Ты сказал, что не хочешь подписывать бумаги о разводе, потому что желаешь выяснить, удастся ли нам сохранить брак на этот раз.

Рион покачал головой:

– Так и есть. То, что выборы состоятся через две недели, просто совпадение.

Она едва не задохнулась от ярости:

– То есть твои планы не пострадают, если я уеду?

– Мои планы? Нисколько. – Он пренебрежительно улыбнулся. – Но, боюсь, пострадают твои планы, так как я не подпишу документ о разводе, если ты уедешь.

Глава 5

Взмахнув руками, Либби выкрикнула:

– Ты мерзкий шантажист!

Резко развернувшись, она пошла по пыльной дороге к дому.

– Не нужно расстраиваться, дорогая. – Рион легко догнал ее. – Мы договорились, что проведем две недели вместе и выясним, сможем ли оставаться в браке. Я по-прежнему намерен доказать тебе, что у нас получится.

Боже правый, как легко ему удается лгать!

– Ты просто притворялся, что тебе нужно удержать меня рядом, чтобы принести пользу твоей предвыборной кампании!

– Не нужно читать мне нотаций о притворстве! – прорычал он, схватив ее за запястье и повернув к себе лицом. – Можешь говорить себе все, что хочешь: что я тебя не хочу, что ты меня не хочешь, что ты верна тому любовнику, который тебя ждет… Мы оба знаем, что между нами происходит. Если бы нам не мешали, это уже произошло бы!

Рион не дал ей возможности защищаться. В то мгновение, когда Либби осознала, что происходит, он уже припал к ее губам в жадном, требовательном и решительном поцелуе. И, не успев задаться вопросом, разумно ли поступает или нет, она почувствовала, как ее тело уже отозвалось на его поцелуй. Либби поцеловала его в ответ с той же страстностью.

Конечно, в ее действиях не было и грамма рассудительности. Но к тому моменту, когда она пришла к такому выводу, голос рассудка был ей уже не слышен. Его заглушила выплеснувшаяся наружу страсть, которую она тщательно скрывала в течение пяти лет. Желание пробудилось в ее теле, и Либби ему уступила. Всего на миг ей захотелось поверить, что хотя бы что-то за прошедшие сутки было настоящее.

И тут она вспомнила его слова: «… что ты верна тому любовнику, который тебя ждет…» Вот и доказательство! Рион хочет ее, это так, но лишь потому, что продолжает верить, будто она хочет развестись с ним и выйти замуж за другого. Мысль о том, что Либби принадлежит другому мужчине, для Риона то же самое, что красная тряпка для быка. Он ее не ревнует, а хватается за возможность доказать, что он для нее лучше любого другого мужчины. Для Риона это вызов, очередное соревнование, которое следует выиграть.

Либби резко высвободилась из его рук.

– У меня нет любовника, – внезапно сказала она.

Она знала, что спровоцирует тысячу вопросов, но это был единственный способ избежать опасности.

Рион скептически оглядел ее:

– Думаешь, если станешь притворяться, будто его не существует, у него есть шанс не узнать, что сейчас происходит?

Либби разочарованно тряхнула головой:

– Считаешь, что если бы у меня был любимый человек, я предала бы его, приехав сюда?

Рион понятия не имел, что он считает. Но, заговорив о предательстве, Либби дает ему шанс, которого он ждал.

– Итак, ты признаешь, что испытывала ко мне похотливые чувства с тех пор, как пришла ко мне в офис, женушка?

– Единственное, в чем я признаюсь, так это в том, что никогда не позволила бы себе представляться твоей женой на людях, если бы унижение от этого испытывала не только я, но и другой человек.

В его глазах вспыхнула ярость.

– О да, если только ты выйдешь замуж за кого-нибудь менее унизительного. За того, кто так же воспитан и морально чист, как ты. Нет, погоди минуту. Разве не ты, кто обвиняет меня последние десять минут во лжи, лгала все это время, что у тебя есть другой мужчина?

У Либби стали гореть щеки.

– Ты полагал…

– Так же, как ты полагала, что моя поездка сюда связана с компанией «Деликарис экспериенсис». Но ты пошла дальше меня и придумала еще одну ложь. – Он прищурился. – Зачем?

Она опустила голову:

– Я думала, ты поймешь, что логично подписать бумаги о разводе. Ты вроде бы был уверен, что мне нужны от тебя только деньги, и я должна была доказать тебе, что это не так.

– Хотя все это время так и было?! – проревел он.

– Нет, я говорила тебе…

– Ну да, ты мне говорила! Развод ты теперь считаешь логичным. Но ты уже жила с чувством унижения, будучи моей женой в течение пяти лет, так отчего ты вдруг вообразила, что оставаться моей женой нелогично? «Ашворт моторс» разорена? В этом все дело? – продолжал он. – Ты здесь потому, что надеешься, будто большие отступные в случае развода позволят восстановить семейный бизнес и тебе не придется работать дальше?

Либби прерывисто вздохнула и пошла в сторону дома. Как она могла даже на минуту поверить в то, что этот человек способен хотя бы чуть-чуть понять ее? Он был не тем Рионом, которого она когда-то знала. Он стал таким циничным…

Она покосилась на него, когда он пошел рядом.

– Я люблю свою работу, – произнесла она. – И я уже тебе сказала,- что мне не нужны твои деньги. Спустя столько времени я просто подумала, что поступаю верно. Что до «Ашворт моторс», я понятия не имею, в каком состоянии дела… В последний раз я видела родителей в тот день, когда мы с тобой уехали в Афины. Поэтому я ничего не знаю, как и ты.

– Твой отец отказался принять тебя обратно?!

Он выглядел изумленным.

– Я сама не вернулась.

– Так куда ты поехала?

– Первым рейсом вернулась из Афин в Манчестер. – Она пожала плечами. – Мне было все равно, куда возвращаться.

Для начала Либби поселилась в двухстах милях от родителей. Но отец все-таки разыскал ее и позвонил по телефону три года спустя, когда узнал об успехе Риона из газет. Он решил, что теперь в его интересах позвонить дочери и покаяться.

– Итак, ты предпочла жить в незнакомом городе, а не быть моей женой.

Выражение лица Либби стало напряженным.

– Мне нужно было так сделать, Рион. Я точно так же знала, что ты будешь счастливее, живя в одиночестве и думая только о работе.

Рион резко повернулся к ней, когда они подошли к парадной двери:

– Счастливее? Я работал только для того, чтобы заработать достаточно денег! Чтобы мы выбрались из лачуги, в которой жили!

Либби показалось, что земля ушла у нее из-под ног. Ведь он мечтал только работать! После того как она перестала восторгаться семейной жизнью и поняла, что хочет сама контролировать свою жизнь, Рион обнаружил, что действительно желает в одиночку добиться успеха. Разве не так?

– Наш брак оказался не тем, чего мы оба ждали. Ты сам сказал, что наш брак был обречен с самого начала.

– Только потому, что ты никогда мне не верила.

Либби ухватилась за парадную дверь, чтобы не потерять равновесия. Ее охватило чувство вины. Неужели это правда? Неужели она одна разочаровалась в их браке? Либби снова вспомнила те три коротких месяца, что они провели вместе. Нет, не важно, что Рион говорит. Она знает, что и он разочаровался… Но в реальности сдалась только она, оставив своего гордого мужа-грека. И внезапно с поразительной ясностью она увидела ответ на свой вопрос, почему он превратился в такого мрачного, пресытившегося человека, который стоит перед ней сейчас. Потому что она ушла от него!

Горючие слезы жгли глаза Либби.

– Я всегда тебе верила, Рион, поэтому и вышла за тебя замуж.

Рион заскрежетал зубами. Да, принимая его предложение, она верила ему, полагала, что ее отец благословит их. И возможно, она так сильно его желала, что даже после отказа отца позволила себе верить, будто Рион все-таки не последний человек в Греции. В конце концов, они поженились. Но как только он привез ее в ужасающую квартиру, она поняла, что Рион совсем не тот, кем она его представляла.

И хотя Рион старался убедить себя, что Либби, его любимая женщина, думает иначе, в глубине души он почти ожидал ее ухода. С той минуты, как перенес на руках через порог, он боялся и ждал этого. И Либби ушла…

Он скривился. Ни за что на свете Томас Ашворт не стал бы даже рассматривать кого-нибудь вроде Риона в качестве будущего зятя и наследника компании!

Но Рион и не хотел унаследовать эту компанию. Он всегда планировал создать собственную фирму. Но Либби… Как только она впервые посмотрела на него огромными голубыми глазами, не делая различий между ним и собой, он не смог справиться с желанием обладать ею. Хотя они действительно очень мало знали друг о друге; хотя он всегда казался себе мальчишкой из трущоб рядом с элегантной красавицей; хотя ему следовало понимать, что он ей не пара. Он хотел ее вопреки всему, как не хотел ни одну женщину.

– Ну, если ты всегда так твердо мне верила, а теперь воспользовалась временем, чтобы обрести себя, не лучший ли способ провести две недели, выясняя, удастся ли нам сохранить брак, как мы договорились?

Либби покачала головой:

– Я требовалась тебе ради твоей предвыборной кампании!

– Я уже сказал тебе. То, что твое возвращение совпало с выборами, счастливая случайность. Позволь мне в течение этих двух недель убедить тебя, что наш брак можно спасти. Если у меня не получится, я подпишу документ о разводе.

Она запнулась:

– Я уже знаю, что этот брак не спасти. Ты слишком изменился…

Либби не заметила, как он вздрогнул.

– Но мы договорились, что у меня есть две недели!

– Боюсь, тебе хватит нескольких часов.

Либби прижала пальцы к глазам. Ей хотелось убежать как можно дальше, чтобы ее не шантажировал единственный мужчина, которого она когда-то любила. Чтобы она могла забыть весь этот жалкий эпизод навсегда. Ей хотелось трясти Риона до тех пор, пока он не станет прежним, пока не поймет ее и не осознает, что поступает неверно. Пока не скажет, что она не виновата в его несчастьях. Но Либби понимала, что это сродни желанию увидеть в полночь солнечный свет. Даже расставшись с Рионом навсегда, она его не забудет.

Но он никогда и не отпустит ее, будет бесконечно таскать по судам…

Остается только одно. Либби опустила руки и с вызовом посмотрела на него:

– Похоже, ты не оставил мне выбора. Но, могу тебя уверить, ты пожалеешь о том, что не согласился на развод, хотя у тебя была такая возможность.

Она быстро отвернулась, не давая ему возможности ответить. Но, взяв свой рюкзак, оставленный ранее в вестибюле, и начав подниматься по лестнице, она чувствовала, что он не сводит с нее глаз.

Рион ощутил ее неуверенность и улыбнулся:

– Я сомневаюсь, что кто-либо из нас пожалеет о проведенных вместе двух неделях, Либерти. Хозяйская спальня третья справа. Я говорю это на тот случай, если ты решила взять быка за рога.

Она повернулась на верхней площадке лестницы, ее глаза сверкали яростью.

– Называй меня Либби! – выдавила она. – Заявление о разводе здесь. – Она вытащила документы из кармана рюкзака и бросила их на лестницу. – Это на случай, если ты снова вспомнишь, что такое совесть.

Произнеся это, Либби ворвалась в первую попавшуюся на пути комнату и со стуком захлопнула за собой дверь.

* * *

Рион собрал документы, рассыпанные по лестнице, и ухмыльнулся. Либби только что заперлась в чулане. Что-то ему подсказывало, что ночь посреди беспорядочно раскиданного хлама – неудачная альтернатива хозяйской спальне.

Он прошел в кабинет, швырнул документы в нижний ящик письменного стола, со стуком его захлопнул и налил себе большую порцию виски. Иллюзий у него не было. Вне сомнения, у Либби есть любовники, и ей претит идея оставаться его женой.

Рион взболтал янтарную жидкость в стакане. В действительности имело значение следующее: если рядом с Либби крутились мужчины, подходящие на роль мужа, – а Рион не сомневался, что таковые имелись, – в одном они не могли соперничать с Рионом.

Не поэтому ли она так и не вернулась к родителям?

Сначала Либби обнаружила, что Рион не побежал за ней вслед. Потом, вероятно, поняла, что ее отец будет требовать, чтобы она вышла замуж за более подходящего человека. И возможно, ей была невыносима сама эта мысль: по иронии судьбы мужчина, от которого она хотела родить ребенка, оказался не тем, кому она была нужна.

Рион поднес стакан к губам и осушил его одним глотком. Конечно, его потрясло, что его жена вынуждена была зарабатывать на жизнь сама, что ее отец оказался столь неуступчивым. Он понимал, что Томас Ашворт строгий отец, еще до того, когда они по наивности отправились за его благословением. Но Рион всегда полагал, что старый аристократ простит Либби, как только та оставит своего мужа-грека – без роду, без племени. И предательство его собственного отца показалось теперь Риону сущей ерундой.

Но больше всего его поразило то, что он сочувствовал Либби, хотя по определению сочувствие подразумевает переживание эмоций другого человека. А Либби относилась к нему как к человеку второго сорта…

Рион со стуком поставил стакан на стол. Ну, возможно, с ее точки зрения, они сделаны из разного теста, но их тела чувствуют и действуют в унисон. И на этот раз он не позволит Либби забыть об этом. Он заставит ее стонать от его ласк и только потом отпустит.

Включив освещение, Либби не ожидала, что увидит перед собой комнату, заполненную фотографиями и личными вещами. Но видимо, судьба решила быть с ней сегодня неумолимой.

Конечно, она могла открыть дверь и спросить Риона, где можно переночевать, или выйти и постараться найти пустую спальню самостоятельно. Но Либби совсем не хотелось столкнуться с ним и получить очередное неискреннее приглашение в его кровать.

Кроме того, ей нужно порепетировать, чтобы впредь равнодушно смотреть в его лицо, не чувствуя ничего, не вспоминая того мужчину, в которого когда-то влюбилась. Этого мужчины больше нет. И сразу у Либби заныло сердце. Ей хотелось верить, что она заблуждается и Рион не является безжалостным негодяем шантажистом, а она лишь видит ночной кошмар…

Поэтому ее близость к его вещам, вероятно, лучшее, что могло произойти. Возможно, ей удастся забыть старые чувства и она сумеет противостоять ему завтра?

По меньшей мере она вовремя узнала правду. Ей не пришлось постепенно приходить к выводу о том, что в сердце Риона есть место только для денег и власти. И теперь она на сто процентов уверена, что им действительно нужно официально развестись.

Глава 6

Либби проснулась в шесть утра после удивительно крепкого сна. Она объяснила это эмоциональной перегрузкой и облегчением от того, что знает, как действовать. По ее меркам, она проснулась поздно – с детства Либби была ранней пташкой. Ранними утрами она жадно читала книги, но до тех пор, пока отец не запретил ей этого. Он был уверен, что ни один мужчина не захочет иметь жену умнее себя. Теперь, легко поднимаясь на рассвете, чтобы провести экскурсию, успеть на рейс или встретить туристическую группу, Либби с удовольствием выполняла свои обязанности.

Так отчего при мысли о возвращении к прежней жизни ей так тоскливо сегодня утром? Потому что все эти годы она думала, что, встретившись с Рионом, ничего к нему не почувствует. А вчера она поняла, что ошибалась. Он заставил ее осознать, что жизнь, которую она создала для себя, не сделала ее счастливой настолько, насколько она себя убеждала. И в тот момент, когда она позволила себе поверить, будто у нее есть шанс на настоящее счастье, обнаружилось, что мужчина, которого она когда-то так любила, превратился в человека, жаждущего контролировать ее жизнь ради собственной выгоды.

«Ну, сегодня ему придется узнать, что никто и ничто не сможет меня контролировать», – с вызовом подумала Либби, роясь в рюкзаке и доставая оттуда топ без рукавов и юбку. Поднявшись, она прислонила ухо к двери, желая по звукам понять, передвигается ли кто-нибудь по дому. Ни звука. Она была благодарна, что вчера Рион указал ей, где находится его спальня и душ. Сегодня утром ей не придется играть в русскую рулетку и рисковать разбудить его, открывая двери комнат в поисках ванной комнаты.

Проходя мимо двери его спальни, Либби старалась идти на цыпочках. Поспешив в ванную комнату, она прямиком отправилась в душ.

Струи воды омывали ее тело со всех сторон. Либби снизила температуру воды, намылилась, ополоснулась, вытерлась в рекордно короткие сроки, оделась и вышла из дома.

Стояло великолепное солнечное утро, с моря дул легкий бриз, приносящий в глубь материка аромат дикого тимьяна. К облегчению Либби, бриз развеял ее меланхолию и немедленно пробудил в ней желание исследовать территорию. Она решила повернуть направо и начать осмотр со старой части Метамейкоса, сделать фотографии и нарисовать примерный план города в блокноте. Она сказала себе, что логично начинать осмотр со старого города, но если честно, ей очень хотелось увидеть то место, где вырос Рион. Ведь он всегда так неохотно рассказывал ей об этом. Он признался, что купил этот дом потому, что, будучи ребенком, поклялся когда-нибудь купить его. Значит, его решение вернуться в Метамейкос содержало нечто большее, в чем он не хотел признаваться? В конце концов, ведь место, где ты вырос, формирует твой характер, верно? Даже если ты вырос там, откуда тебе всегда хотелось сбежать.

И теперь, прогуливаясь по старинным улочкам, Либби и вообразить не могла, что кому-нибудь хотелось бы сбежать из Метамейкоса. Она почти мгновенно поняла, почему сюда захотят приехать те, кто покупает путевки в «Фантастических турах от Кейт». Да, в некоторых районах было необходимо провести реставрационные работы. Но в то же время Либби не могла вспомнить, где видела столь очаровательное зрелище: белье, развешанное поперек узких улочек; маленькие ухоженные сады, изобилующие бабочками; природный источник воды, подведенный с гор на деревенскую площадь, где собирались местные жители, чтобы набрать воды и посплетничать.

Зайдя в маленькое кафе, чтобы выпить чаю с лимоном и съесть вкусного печенья, Либби подумала, что Рион вряд ли остановит бешеный темп своей жизни и будет наслаждаться простыми радостями жизни. И все же он решил вернуться именно в этот дом! А ведь имелись дома современнее, намного роскошнее тех, которые он видел еще в детстве. Итак, есть подтверждение тому, что он не хотел лишаться очарования этой провинции, когда вырос и уехал отсюда?

«Или с политической точки зрения ему выгоднее всего оставаться в Метамейкосе?» – тихо подсказал ей голос разума, пока она шагала в новую часть города. Маленькие рыбацкие лодки, возвращающиеся домой после утреннего улова, сменились огромными яхтами, иллюминаторы которых были плотно занавешены, а на палубах валялись пустые бутылки из-под шампанского после вчерашней вечеринки. Если бы Метамейкос действительно что-то значил для Риона, он определенно не говорил бы о нем с такой неохотой. А может быть, он решил, что, раз вырос здесь, получит больше доверия избирателей? Было очевидно, что существует причина, почему он примчался в родной город. Это дает ему больше шансов на победу. Кроме того, Метамейкос является единственной независимой провинцией Греции. Если Рион действительно победит на выборах, его победа будет значить намного больше, чем обыкновенное членство в парламенте Афин.

Спустя всего полчаса блужданий между огромными одинаковыми белыми виллами, расположенными в новой части города, Либби пришла к выводу: этот район слишком стандартный для того, чтобы включать его посещение в туристический маршрут. Она вновь отправилась туда, откуда пришла. Остаток утра Либби провела в крошечных музеях, которые содержали местные жители. Они были рады получить небольшую прибыль от нескольких туристов, оказавшихся на побережье. Оказалось, что одна из гречанок – хорошая знакомая Эриклеи – была кладезем информации. Она рассказала Либби о местных достопримечательностях, представляющих историческое значение, и охотно поделилась с ней идеями по поводу будущих туристов.

В таверне через улицу Либби отведала восхитительного морского леща, выловленного местными рыбаками этим утром, а затем решила вернуться домой. Переполняемая энтузиазмом, она стремилась составить туристический маршрут на основании увиденного. Но, проходя мимо амфитеатра, Либби напомнила себе, что проводить экскурсии с туристами ей придется буквально у порога дома Риона. При мысли об этом у нее неприятно засосало под ложечкой. Она едва не поддалась искушению сообщить Кейт о том, что Метамейкос совсем не пригоден для туристических поездок.

«Но чувства пройдут, как только мы разведемся. Как только я заставлю его пожалеть о том, что он пытался контролировать меня», – уверила себя Либби, подходя к дому и входя в дверь, не обращая внимания на возникшие сомнения.

– Где ты была?

Рион подался вперед, сидя за стойкой бара в кухне. В одной руке он держал ломтик поджаренного хлеба с оливковым маслом, солью, перцем и чесноком, а другой рукой что-то набирал на компьютере. Но вот он замер и осуждающе уставился на нее в ту самую секунду, когда она вошла.

– Ох, знаешь, здесь и там, – язвительно ответила она, желая испытать радость оттого, что он злится, а значит, сделал еще один шаг к подписанию документов о разводе.

Но чувства ее были иными.

– Ты не считаешь, что я заслуживаю знать, где ты находишься?

– Прошедшие пять лет тебе не было дела до моего местонахождения.

– Теперь все иначе.

Нет, не так. Он не мог внезапно стать столь заботливым. Ему нужно знать, где она была, с одной целью – как это на него повлияет.

– Возможно, тебе следует узнать, согласна ли я с тобой.

– Я уж подумал, что основные правила поведения безусловны.

– Правда? – злобно спросила она, вдохнув сквозь стиснутые зубы и постучав указательным пальцем по подбородку. – Так ты хочешь сказать, что делал ставки на то, что мои правила поведения совпадают с твоими? Для начала мы обязаны их сверить. Но если мы должны сделать это задним числом, давай подумаем… Этим утром я встретила роскошного молодого официанта и просто предположила, что будет неплохо…

– Перестань играть со мной, Либби! – прорычал он, мгновенно схватив ее за запястье.

Ощутив чувственное прикосновение его руки, она мгновенно лишилась показной храбрости.

– Я вышла из дома только за тем, чтобы провести кое-какие исследования для моей работы.

Плечи Риона стали чуть менее напряженными. Когда он проснулся и обнаружил, что Либби ушла, он подумал… Нет, он не знал, что и думать! Она снова его оставила или вышла, замышляя некий план?

– Когда в следующий раз решишь выйти, будь любезна сообщить о том, куда идешь. Или по меньшей мере сообщи мне, как с тобой связаться.

– Ты хочешь знать мой телефонный номер?

– Ты обычно резервируешь его лишь для тех, кто не является твоим мужем?

Либби уже была готова огрызнуться и назвать Риону вымышленный номер, но его слова остановили ее. Нет, обычно она не раздавала свой телефонный номер. Ей претила сама мысль о том, что кто-то будет следить за ней, как всегда следили ее родители. Но впервые за все время Либби осознала, насколько это была печальная ситуация. Да, за прошедшие годы она стала независимой, о чем всегда мечтала, но в результате никто никогда не знал, где она находится, если не учитывать детализированный маршрут экскурсий. И, даже ощущая себя свободной, она чувствовала ужасное одиночество. Если она пропадет, кто ее хватится? Туристическая группа, незнакомые ей люди?

– Ладно, – пробормотала она.

Рион достал из кармана мобильный, и Либби сказала ему свой номер. Они связаны узами брака, но даже не знают телефонных номеров друг друга! Ей следовало указать ему на это еще два дня назад как на причину развода.

Занеся ее номер в память телефона, Рион быстрым движением убрал его в карман, взял тарелку со стойки бара и закрыл крышку компьютера.

– Сегодня днем у меня встреча, – сказал он, мельком взглянув на часы. – Я вернусь около пяти.

– Что за встреча?

Уголки его губ приподнялись от изумления, пока он надевал темный пиджак и приглаживал рукой галстук.

– Для женщины, которая считает вмешательством в частную жизнь вопрос мужа о том, где она была, ты проявляешь ужасное любопытство.

Он провокационно выгнул бровь.

– Я просто немного удивлена. Я полагала, ты потребуешь моего присутствия на каждом мероприятии, отдаленно имеющем отношение к твоей предвыборной кампании.

– Ты обрадуешься, когда узнаешь, что, за исключением вечеринки по случаю предварительных выборов у мэра на следующей неделе, от тебя требуется оставаться здесь, облагораживая семейное гнездышко. – Он кивнул на залитую солнечным светом террасу, надел туфли и открыл парадную дверь. – Осмелюсь предположить, ты не сочтешь это слишком большим затруднением. До встречи.

Поддавшись импульсу, разозлившаяся Либби схватила с тарелки одно из печений, приготовленных Эриклеей, и бросила его в Риона. Но он закрыл за собой дверь так быстро, что печенье ударилось о деревянную дверь, рассыпалось на множество кусочков и облаком крошек упало на пол.

«Итак, – язвительно подумала Либби, решив устранить беспорядок, – Рион не просто использовал меня, он стал явным женоненавистником. Ему не нужна умная женщина, которая может помочь в его предвыборной кампании. Он просто хочет, чтобы я стала ходячей разговаривающей куклой. Неудивительно, что он отправил Эриклею прочь. В конце концов, зачем ему домработница, если есть жена, облагораживающая семейное гнездышко?»

Включив компьютер, Либби разыскала график встреч Ориона Деликариса в Метамейкосе. Встреча была назначена в половине третьего, в ратуше, мимо которой она проходила сегодня утром. Отлично!

Было два часа тридцать три минуты, когда Либби завернула за угол и увидела припаркованный у ратуши автомобиль Риона. Все идет как надо, если не учитывать то, что Либби вышла из дома в одиннадцатом часу и самую жаркую часть дня провела на ногах. Она взъерошила волосы на затылке, перевела дыхание, затем шагнула внутрь.

В ратуше было полно представителей разных слоев общества. Тут были рыбаки, которые, вероятно, еще утром находились в море, а теперь пришли из порта; старики с досками для игры в триктрак, которые они удерживали под мышкой; женщины с младенцами в нагрудных рюкзаках; группа студентов, предположительно из колледжа, полуразрушенное здание которого Либби заметила сегодня утром на противоположной стороне старой части города.

– Добро пожаловать и спасибо, что пришли.

Услышав голос Риона из центра зала, Либби приподнялась на цыпочки, пытаясь разглядеть его поверх голов.

– Цель этой встречи – рассказать о главных преобразованиях, которые мы намерены сделать в Метамейкосе, если победим на предстоящих выборах. Но прежде всего мы хотим, чтобы вы не стеснялись задавать нам вопросы.

В толпе послышалось изумленное бормотание, словно подобное приглашение было неслыханным. Но Либби едва обратила на это внимание. Когда она наконец сумела разглядеть Риона, то ощутила себя почти загипнотизированной. Внезапно она поняла, что ее муж – воплощение прирожденного лидера. Она никогда не думала о нем в таком смысле. Но теперь, стоя на возвышении, Рион выглядел таким властным и таким уверенным, что даже у нее возникло инстинктивное желание последовать за ним.

Она заставила замолчать свой внутренний голос, который нашептывал: «Да, последовать за ним в постель». Либби не могла больше притворяться, что ее к нему не влечет.

– Я не знал, что вы придете, – раздался позади нее шепот, внезапно прерывая ее размышления.

Повернувшись, она увидела стильно одетого молодого человека, протягивающего ей руку: – Меня зовут Стефанос, я один из пресс-секретарей Риона.

Либби осторожно пожала ему руку, задаваясь вопросом, откуда этому человеку известно, кто она.

– Вчера вечером вас сфотографировали на выходе из театра, – сказал он, разгадав ее озадаченное выражение лица. – Сегодня утром фотография была на первой полосе «Метамейкос трибьюн».

Либби вздохнула:

– Тогда, полагаю, сегодня для вас удачный день.

Он выгнул бровь, указывая на возвышение:

– День имеет шанс стать еще удачнее. Пойдете со мной?

На какое-то мгновение Либби подумала, что Рион заметил ее в толпе и послал Стефаноса, чтобы тот привел ее. Потом ей пришло в голову, что если бы Рион заметил ее, то попросил бы кого-нибудь из своих служащих отправить ее домой.

Очевидно, Стефанос только что ее увидел и воспользовался шансом.

Она кивнула;

– Конечно.

Стефанос вывел ее из толпы и повел по краю зала, пока Рион пустился в объяснение своих планов по поводу новой больницы. Его речь была безупречной или по меньшей мере была таковой до тех пор, пока Либби и Стефанос не оказались в нескольких шагах от возвышения. Либби услышала, как Рион запнулся на середине фразы.

Либби подняла голову и встретила взгляд, выражающий неодобрение. Но потом, так же быстро, Рион отвел взгляд в сторону и продолжил говорить. Казалось, его самообладание ничуть не пострадало. Либби увидела, что Стефанос вырвался вперед и зовет ее присоединиться к нему – он стоял в нескольких шагах от возвышения. По-прежнему ошеломленная, она подошла к Стефаносу, а он, быстро выудив из ниоткуда еще один стул, поставил его в полукруг среди тех, кто расположился позади Риона, приглашая Либби присоединиться к ним.

Когда Рион приступил ко второй части выступления, он спиной ощущал, что Либби сидит позади него. Страх медленно проникал в его сердце. Он так усердно над этим работал! И сегодня решающий день. Теперь, из-за его желания доказать Либби, что он стал успешным и они оба пылают друг к другу страстью, все может рухнуть. Он, как никогда, близок к провалу. А это его единственный шанс навести здесь порядок. Каким же надо быть дураком, чтобы предположить, что двух недель в роскоши, когда все ее желания исполняются, будет достаточно, чтобы Либби держала рот закрытым! Она, несомненно, ухватится за возможность его погубить. Либби и не скрывала, что ее ужаснула перспектива, когда такой человек, как он, добьется власти в обществе.

Рион заскрежетал зубами, взмолившись, чтобы Стефанос получил его телепатический приказ и убрал Либби со сцены. Сейчас же! Он понимал, почему Стефанос привел ее сюда. Но Стефанос и не догадывался, что, если кто-нибудь задаст Либби вопрос, ещё неизвестно, как она на него ответит.

Но оказалось, что Рион не силен в телепатии. Сидящий у края возвышения Стефанос губами проговаривал, обращаясь к Риону: «Переходите к вопросам».

Рион неохотно закончил объяснение преимуществ системы жилищного строительства:

– Итак, теперь все зависит от вас. У кого есть ко мне вопросы?

– Или к одному из нас, – встрял недавно пониженный в должности менеджер предвыборной кампании, который всегда выступал за командный стиль в работе.

Рион приклеил на рот улыбку, но его взгляд остался серьезным:

– Конечно. Или одному из нашей команды.

– У меня вопрос. – Мужчина средних лет, находящийся впереди толпы, поднял руку, и Рион пригласил его продолжать. – Вы сказали, что будет новая больница и пятьсот новых домов, которые смогут купить такие, как мы. Но после всего этого откуда нам знать, что остальная часть Метамейкоса не станет такой, как сейчас эта?

Под одобрительный рокот он махнул в направлении богатой части города.

– Как, в самом деле? – послышался хитрый и неприятный мужской голос откуда-то из толпы. Либби чуть наклонилась вперед и сразу же увидела обладателя этого голоса. Это оказался неряшливый мужчина, который прошлой ночью был со Спайросом и его женой. – Разве прошлый проект «Деликарис экспериенсис» не был элитным жилым домом?

Снова в толпе забормотали, на этот раз обеспокоенно.

– Действительно, был, – спокойно и уверенно сказал Рион. – Мои попытки в бизнесе полностью отличны от того, что я надеюсь сделать в Метамейкосе. Раз вы спросили, я с радостью объясню, почему так получилось.

Человек Спайроса выглядел как триумфатор, но лишь на секунду.

Рион продолжал:

– Афины лучше всего подходят для управления «Деликарис экспериенсис». Бизнес всегда лучше вести в столице. Однако там очень дорогая жизнь. Для того чтобы иметь возможность помогать своим сотрудникам, я купил многоквартирный дом, нуждавшийся в ремонте. Здание было целиком отреставрировано. Дешевле было отремонтировать весь дом, чем скупать отдельные квартиры и ремонтировать каждую из них. Это позволило мне предложить эти квартиры моему персоналу: купить или снять по очень разумной цене, по их желанию.

Человек Спайроса выглядел рассерженным – его вопрос вызвал нежелательные последствия. Но вот он схватился за контраргумент:

– Это потому, что вы мало платите персоналу, который не в состоянии купить себе жилье на свободном рынке, мистер Деликарис?

– Нет, Стамос, я считаю, что люди заслуживают благоприятного шанса. Итак, к вашему вопросу, сэр. – Рион сосредоточился на мужчине напротив: – Я полагаю, роскошь имеет право на существовании в Метамейкосе, но мне не понравится, если провинция будет изобиловать дорогущими домами для отдыха. Как только я построю пятьсот домов по приемлемым ценам, я обещаю построить еще столько же. В конце концов, я уверен, что ваши дети тоже захотят однажды купить себе дома.

Мужчина искренне кивнул, в толпе послышалось одобрительное бормотание. Но снова встрял Стамос:

– О да, мы это вчера поняли. Вопреки всеобщему мнению, вы истинный семьянин. Это ведь ваша жена?

Он указал на Либби.

Никто изумленно не ахнул. Слухи распространились слишком быстро. И все же люди смотрели неловко и с любопытством, словно Стамос задал неподобающий вопрос, на который каждый хотел услышать ответ.

Либби глубоко вздохнула, жалея, что не видит выражения лица Риона, а только его затылок. Но Рион заговорил сдержанно:

– В самом деле. Мы с моей женой какое-то время жили порознь, но я с радостью заявляю, что все в прошлом.

Он повернулся, чтобы мельком взглянуть на Либби, потом кивнул, будто предлагая задавать еще вопросы.

– И именно тактика вашего мужа растопила ваше сердце и вернула назад как раз во время проведения предвыборной кампании? – лукаво спросил Стамос, обращаясь к Либби.

Рион резко повернул голову в сторону Стефаноса, его глаза сверкали от гнева. Но Стефанос бросил ему предупреждающий взгляд, говорящий: «Если вы обрушитесь на Стамоса, будет только хуже». Когда Рион снова повернулся к толпе, он с ужасом обнаружил, что Либби вышла вперед и подошла к микрофону.

– Нет, – сказала она и услышала, как Рион резко глотнул воздух.

Ей хотелось выпалить правду, но при мысли об этом ей стало совестно. Чувство вины мучило ее со вчерашней ночи. И внезапно она задалась вопросом, не перестанет ли Рион использовать ее, если она сейчас прикусит язык?

– Нет. На самом деле я не знала о решении моего мужа участвовать в этих выборах до… совсем недавнего времени. Я приехала в Афины по делам, где мы и воссоединились.

– Но вы, вне сомнения, всецело поддерживаете политику вашего мужа?

– Исходя из только что услышанного, поддерживаю. – Либби помедлила, решив больше не лгать. – Но его тактика нова для меня, как и для большинства из вас, я уверена. Поэтому, раз я никогда не разделяла мнений тех, кто близок мне только из-за кровных или брачных уз, задайте мне этот вопрос снова, когда я обдумаю факты.

К удивлению Либби, зал внезапно наполнился восторженными аплодисментами женщин, которые изумились тому, что она говорит напрямик; мужчин, которые понимающе толкали друг друга локтями в бок, словно с радостью осознавали, что даже Ориона Деликариса жена упрямица. Аплодировали все, исключая Стамоса, который скрылся через заднюю дверь с мрачным выражением лица.

Либби снова села на свое место, когда посыпались вопросы о здравоохранении и школьном образовании. К этому моменту у многих присутствующих развязались языки.

– Вы гениально выступили, – прошептал ей Стефанос.

Но, судя по выражению лица Риона, тот не разделял этого мнения.

Глава 7

Когда Либби уселась на низкое кожаное сиденье, в автомобиле Риона, он снял галстук, расстегнул ворот рубашки и включил зажигание. Мотор взревел.

Оставшуюся часть встречи с населением Метамейкоса Рион сохранял безупречное самообладание, легко отвечая на новые вопросы с нужной долей уважительности,- серьезности и остроумия, но Либби знала, что душа у него кипела от ярости. И если у нее оставались какие-то сомнения, то твердая рука Риона, которой он с леденящей молчаливостью касался спины Либби, подводя к автомобилю, их окончательно развеяла.

Ну, Либби тоже негодовала. Да, она пришла на встречу с намерением его позлить, но ведь в конце концов она решила постараться проявить обычную вежливость. Похоже, она серьезно ошиблась. У Риона не осталось и зачатков обычной вежливости.

– Разве ты не заметил, что я оказала тебе услугу? – внезапно выпалила она, решив, что если не произнесет хоть одного слова, то оконные стекла в автомобиле лопнут от напряжения. – Жители Метамейкоса увидели в тебе обычного человека, а не миллиардера, который летает по небу на собственном самолете и гоняет по улицам на «бугатти».

– Слушайте, леди Ашворт, не вам учить меня обращению с обычными людьми.

– Я не разъезжаю на вычурном транспорте.

– Нет, ты из-за отсутствия у тебя родительских денег, чтобы передвигаться на таком транспорте, передвигаешься на моем.

Услышав обвинение, Либби вскипела:

– Я вынуждена была это делать! Это еще одно напоминание о том, что деньги не имеют никакого значения. Неужели до тебя не доходило, что жители Метамейкоса могут думать так же?

Рион вцепился руками в руль, костяшки его пальцев побелели. На мгновение ярость лишила его способности говорить.

– Ты считаешь, что деньги не имеют никакого значения? Хотя почему ты должна рассуждать иначе, если тебе неизвестно, что такое остаться без денег?

– Я не это имею в виду. Только потому, что у моих родителей имеются деньги, не означает, что я не имею понятия…

– Каково жить в нищете? Да, я забываю, что заставил тебя жить в убогой квартире.

Либби покачала головой, задаваясь вопросом, почему он всегда так превратно ее понимает.

– Только потому, что у моих родителей имеются деньги, не означает, что я не имею понятия о бедности, Рион. Я путешествовала по всему миру - по всему. Я была не только в городах с ярким освещением.

– И что ты сделала, когда это увидела? Отложила в сторону цифровую фотокамеру и возблагодарила Бога за то, что тебе повезло родиться богатой аристократкой?

– Я делала то, что могла, – серьезно сказала Либби.

Она делала немногое, учитывая, что жила на собственные доходы. Но фонд фирмы «Фантастические туры от Кейт», созданный для того, чтобы поощрять работников и клиентов вкладывать деньги в экономику наиболее бедствующих городов, которые они посещают, теперь действительно менял ситуацию.

– Я хотела сказать… – Она глубоко вздохнула. – Сомневаюсь, что демонстрацией своего богатства ты завоюешь любовь своих избирателей.

– Ты так считаешь? – Рион поднял брови. – Тебе не нужно напомнить о том, что когда-то я был одним из этой толпы избирателей?

– Нет, не нужно, – именно поэтому они находятся здесь, а не в Афинах или где-то еще.

– Тогда постарайся на миг представить, о чем думает тот, кто живет в старой части города. Разве ты не вдохновилась бы, увидев, что тот, кто вырос там же, где и ты, достиг успеха?

Либби задумалась над этим, а также над его заявлением о том, что он намерен вложить собственные деньги в строительство больниц и домов. И если бы она не знала, что Рион ввязался в это ради власти и острых ощущений от победы, то, вероятно, вдохновилась бы. Именно поэтому он находится здесь. Но почему Рион считает ошибкой показывать людям, что он не только успешный бизнесмен, но и обыкновенный человек?

– Но если ты так жаждешь, чтобы жители Метамейкоса ощутили с тобой родство, с какой стати ты злишься, вспоминая, что произошло ранее?

Рион свернул в проезд и заглушил двигатель. С какой стати он злится? О, на это имеется много причин: он злится потому, что его влечение к Либби снижает его работоспособность. Злится, потому что в один из моментов она управляла его судьбой, а он беспомощно за этим наблюдал. Злится, потому что даже сейчас его желание не ослабло!

Он резко открыл дверцу автомобиля:

– Мне нужно провести селекторное совещание с правлением «Деликарис экспериенсис», – он посмотрел на часы: – Сейчас.

Либби плелась за ним, пока он отпирал парадную дверь. Ей ужасно хотелось, чтобы он понял, как неразумно себя ведет.

– Я могла всем рассказать о том, как ты вынудил меня вернуться, но я решила тебе помочь. И все же ты выглядишь так, словно готов взорваться.

В ту секунду, когда эти слова слетели с ее губ, Рион так резко повернулся к ней, что она едва не врезалась в него.

– Ты права, – выдохнул он, вытягивая руку и закрывая за Либби парадную дверь. На миг она замерла, округлив глаза и понадеявшись, что Рион объявит о том, как был не прав, используя ее. И окажется, что он прежний Рион, в которого она влюбилась. Но вот он заговорил снова: – Я действительно готов взорваться. И ты тоже.

Он взял ее за руку и прижал к своей груди.

Это было так неожиданно, что на секунду Либби стояла неподвижно, ощущая жар его груди, чувствуя биение его сердца, эхом отражающееся в ее теле. Ей было трудно понять, чье именно сердцебиение она слышит. Словно они…

– Нет! – ахнула Либби, отдернув руку.

Она быстро и глубоко вздохнула, надеясь, что порция кислорода поможет ей мыслить здраво и напомнит: Рион в действительности не хочет ее, он изменился. Если она этого не поймет, то разобьет свое сердце. Она попробовала сделать шаг в сторону, но Рион это заметил и преградил ей путь.

– Нет? – хрипло сказал он. – Ты не этого хочешь? Тогда почему твое тело пылает? И почему ты отдернула руку так, словно боишься того, что может произойти далее?

– Я не боюсь…

– Хорошо. Тогда незачем ее убирать.

Он снова взял ее руку и запустил ее себе под рубашку, не сводя при этом с Либби взгляда.

У Либби перехватило дыхание. Итак, теперь она все равно обречена, уберет свою руку от груди Риона или нет. Она опустила глаза, чтобы не видеть Риона, и изо всех сил постаралась унять ощущения в теле, которые пробуждало прикосновение к его груди. Она знала, что может только попытаться убедить его, будто она ничего не чувствует.

Он осторожно провел пальцем вдоль ее вытянутой руки и по шее. Либби закрыла глаза и тряхнула головой, короткая челка упала ей на лоб. Впервые с тех пор, как Либби постригла волосы, чтобы ознаменовать начало новой жизни в Манчестере пять лет назад, она пожалела об этом. Сейчас волосы помогли бы ей скрыть выражение лица.

– Неужели ты не знаешь, что, отводя взгляд и не смотря мне прямо в глаза, ты еще сильнее подтверждаешь свое желание? – тихо сказал он. – Неужели ты думаешь, что я забыл, как ты закрывалась волосами… – Он отвел пряди волос от ее лица, заправил их ей за уши. От его прикосновений и мучительных воспоминаний у Либби засосало под ложечкой. – Когда хотела меня сильнее всего?

Либби широко раскрыла глаза и посмотрела на него в упор, надеясь, что он не обратит внимания на то, как она сильнее уперлась рукой ему в грудь, стараясь сохранить равновесие.

– Значение жестов может меняться, Рион. Прежде мне не хватало самоуверенности, теперь я отвожу взгляд из скромности.

– Скромность? – злобно рассмеялся он. – Нет. Я отлично знаю, что причина не в этом.

Обидевшись на его слова, Либби снова опустила ресницы.

– Тогда почему бы тебе просто не признать, что я не хочу смотреть на тебя или… прикасаться к тебе?

Она во второй раз убрала руку от его груди и уставилась на свою ладонь, словно на предательницу.

– Я не знаю, – ответил он, постукивая кончиками пальцев по своей нижней губе, притворяясь, будто задумался. – Возможно, ты не можешь сказать об этом, глядя мне в глаза. Может быть, так происходит потому, что, как только ты появилась в моем офисе, ты смотришь на меня, как смотрит изголодавшийся человек на пиршество. Так почему бы тебе просто не подойти к столу и не отведать блюда?

Ее дыхание стало тяжелым. Зачем она вообще решила попробовать его одурачить? Рион способен читать язык тела людей, которых впервые встретил, не говоря уже о языке тела Либби.

«И он пользовался этим с самого начала, – послышался голос из какого-то дальнего лабиринта разума, затуманенного желанием. – Не потому, что он хочет тебя. Ты нужна ему ради политической карьеры».

«Это означает, что если пристально посмотреть в его глаза, то можно увидеть в них нежелание», – подумала она с болью и облегчением.

Если бы она увидела, что его желание – это всего лишь маска, средство для достижения цели, у нее появилась бы сила и самоуважение, чтобы уйти.

Но, снова подняв глаза и посмотрев в лицо Риона, она не увидела даже намека на нежелание. И хотя подобного выражения не было на его лице вчера, она догадалась, что он просто одержим желанием доказать свое превосходство над любым ее мужчиной. Неужели возможно, что она его привлекает?

– Выбор за тобой, дорогая.

– Нет, я…

– Все еще здесь, – закончил он за нее, сделав шаг назад и взмахнув рукой перед собой, подчеркивая, что он ее больше не удерживает.

– Да, – прошептала она, желая сказать ему, что собирается уходить.

Но сказать об этом не смогла. Как она может уйти, когда он смотрит на нее так, как смотрел в первый день, когда она появилась в демонстрационном зале отцовской фирмы?

– Да, – повторила она. – Я все еще здесь, и я не хочу никуда уходить.

Чувство триумфа и возбуждение пробежали по жилам Риона. Он никогда не сомневался, что ее тело жаждет его так же сильно, как и раньше.

– Хорошо! – прорычал он, наклоняя голову. – Потому что это идеально мне подходит.

У Либби екнуло внутри, когда она поняла, что Рион расценил ее слова буквально. Он ведь ей заявил, что считает, будто у нее есть любовники. И к счастью, ей не удалось его переубедить, иначе он счел бы ее некой опытной соблазнительницей, которая привыкла заниматься любовью в середине дня, везде, где ее настигнет желание. И если Рион привык заниматься любовью именно с такими женщинами, Либби придется его разочаровать.

При мысли об этом ее пронзила боль. Но когда Рион с жадностью и страстностью припал к ее губам, она не удивилась бы, если бы ее охватило пламенем; ее страхи не просто уменьшились, но полностью потонули в чувственных ощущениях.

Конечно, Рион всегда знал, как свести ее с ума. Ведь это он познакомил Либби с наслаждениями. Но он так и не дал ей возможности понять, что она, в свою очередь, сводит с ума его. Либби всегда считала: так происходит потому, что, став его любовницей, она не оправдала и половины его ожиданий. Но теперь Рион демонстрировал ей, что, даже целуя ее, он сходит с ума.

Отчаявшись понять, что еще нравится Риону, она поспешно расстегнула его рубашку. Он нетерпеливо и удовлетворенно вздохнул, когда Либби спустила рубашку с его плеч и стала гладить упругие мускулы на его груди, непринужденно лаская его чувствительные соски.

В следующее мгновение он ответил ей тем же. Его пальцы быстро передвинулись к пуговицам на ее топе. Но он не стал расстегивать их, а провел ладонями по ее животу и выше…

Либби закрыла глаза и выгнула спину, прижавшись к стене. Его руки скользили по ее телу вверх, затем коснулись ее грудей. Либби испытала такое сильное возбуждение, что едва с собой совладала.

– Рион!

Возбужденная, но разочарованная тем, что им мешает одежда, Либби поспешила самостоятельно устранить этот недостаток. Она сняла топ. Как только топ упал на пол, Рион коснулся ее спины и, расстегнув лифчик, снял его. «Словно обертку с подарка», – пылко и радостно подумала Либби. Хотя Рион явно не забыл о том, какие ласки ей нравились, теперь он ласкал ее так, как нравилось ему: неторопливо поглаживая, наслаждаясь.

Либби простонала, а он восторженно улыбнулся. Его руки дарили ей еще больше наслаждения, опускаясь ниже. Вот они коснулись ее ягодиц под юбкой. Рион расстегнул молнию на юбке. Либби сняла сандалии, встав босыми ногами на холодный мраморный пол. И через несколько секунд она стояла перед Рионом абсолютно обнаженной.

Страстно желая, чтобы он присоединился к ней, она принялась легко целовать его в грудь, одновременно расстегивая его брюки. Рион одобрительно простонал, но это настолько ее взволновало, что пальцы отказались ее слушаться. Рион пришел ей на помощь, быстро раздевшись. Он лишь замешкался, доставая кожаный бумажник из кармана брюк, затем бросил их на пол. Но Либби ничего не заметила. Она была слишком зачарована его красивым телом.

Ей инстинктивно хотелось прикасаться к его возбужденной плоти с тех пор, как она впервые увидела его обнаженным, но в прошлом Рион всегда отводил ее руку в сторону. Теперь, воодушевившись приятными прикосновениями к его груди, она отмахнулась от воспоминаний и прикоснулась к нему.

Либби почувствовала, как Рион замер. Его дыхание стало громким, учащенным и прерывистым. Она подняла глаза и ощутила восторг, видя, как на него действует ее ласка. Его глаза были широко раскрыты и наполнены желанием. Она продолжала его ласкать. Глаза Риона потемнели. На этот раз он ее не останавливал.

Он не останавливал ее по меньшей мере до тех пор, пока оба не поняли, что доведены до предела.

Рион тут же обратил внимание на свой бумажник. Он уже разорвал серебристую упаковку на пакетике, когда до Либби дошло, что ему не обязательно предохраняться – она принимала противозачаточные таблетки. Она принимала их только для того, чтобы во время путешествий заранее знать, когда наступят месячные, которые раньше были нерегулярными. Других причин принимать противозачаточные средства у Либби не было. Но она поняла, что все испортит, если сейчас внезапно пустится в объяснения, когда Рион уже решительно обхватил ее за ягодицы…

Сильный Рион ловко приподнял Либби и шагнул вперед, чтобы она уперлась спиной в стену. Она ахнула и обхватила его ногами за талию.

Их близость была бурной и прекрасной. Когда все закончилось, оба какое-то время были неподвижны и хранили молчание.

Затем Рион заговорил:

– Теперь ты понимаешь, что мы оба хотим одного и того же, женушка?

А затем он поставил Либби на холодный мраморный пол. На его лице снова появилось выражение непоколебимой властности.

– Нет, – смело заявила она, – теперь я понимаю, что тебя заводит моя непокорность.

Глава 8

Рион застыл.

– Твоя непокорность?

Либби поняла, что права, в тот же момент, когда увидела беспомощное выражение его лица. Он говорил, будто хочет, чтобы она просто осталась в семейном гнездышке, подразумевая, что на время проведения предвыборной кампании любая женщина может играть роль его жены. Но когда Либби бросила ему вызов, показала, какой независимой женщиной стала, Рион лишился покоя. Он занимался с ней любовью так, как никогда прежде. Словно в глубине души он действительно хотел того, что не имело отношения к предстоящим выборам, власти или успеху. И Либби показалось, что она только что увидела первый отблеск света в конце темного тоннеля.

– Неужели ты считаешь случайностью тот факт, что твое желание возникло в тот самый момент, когда я ясно дала понять, что не позволю тебе меня контролировать?

Он громко рассмеялся:

– Нет, дорогая. Это просто вопрос времени: как долго ты бы стала этому сопротивляться?

– Значит, то, что ты занялся со мной любовью прямо тогда, – всего лишь прекрасно спланированный ход, верно? Я так не думаю, Рион. Я не повиновалась тебе. И хотя это ужасно тебя разочаровало, ты так возбудился… – Она медлила, по-прежнему напоминая себе, что это оказалось правдой. – Ты так возбудился, что даже забыл о своем драгоценном селекторном совещании.

Он мельком взглянул на часы:

– Значит, забыл. Но, осмелюсь сказать, никто не пострадает оттого, что я его пропустил, уделяя время своей жене.

Либби так сильно прикусила нижнюю губу, что почувствовала кровь на языке. Итак, хотя их близость была единственным, что не имело никакого отношения к его предвыборной кампании, Рион по-прежнему будет ее использовать.

Либби схватила юбку и топ с пола и быстро оделась.

– Ну, если все действительно так, зачем об этом умалчивать? Мы можем отправиться в твой офис и установить там веб-камеру, чтобы твои коллеги могли получить видеосвидетельство твоей внимательности к жене.

Рион с отвращением скривил губы:

– Не веди себя как распутница.

– Думаешь, тебе больше понравится, когда я стану покорной женушкой, так? Отлично, поживем – увидим.

Вероятно, Либби следовало провести полчаса в магазине секонд-хенда, чтобы купить себе там подходящие обноски. Но пятнадцать минут спустя, услышав, как Рион спускается по лестнице, она была уверена, что добилась желаемого эффекта. Она нацепила выцветшую старую юбку до лодыжек, которую всегда брала с собой, чтобы надеть ее поверх шортов и прикрыть ноги, если придется вести туристическую группу в какой-нибудь храм или церковь. Поверх топа Либби напялила оранжевую тунику, которая лучше смотрелась с поясом и ботинками, но совсем не сочеталась с длинной юбкой. Надев фартук Эриклеи и, припорошив лицо мукой, Либби уверовала в то, что теперь являет собой воплощение асексуальности.

Рион быстро разговаривал по-гречески, входя в гостиную с опущенной головой и прижимая телефонную трубку к уху. Он извинялся за свое отсутствие на селекторном совещании. Она тут же положила на стол скалку, которую только что выудила из ящика кухонного стола, и напрягла слух, чтобы услышать, осмелится ли Рион сказать в свое оправдание, что проводил время с женой.

Но как только Либби приготовилась это выяснить, скалка скатилась со стола и с грохотом упала на мраморный пол.

Рион тут же посмотрел на Либби. Она решила не ругаться, а вежливо шепотом извинилась, затем быстро нацепила блаженную улыбку, которую решила держать на губах столько, сколько потребуется, чтобы выяснить, действительно ли произошедшее показалось ей отблеском света в конце тоннеля или это был просто мираж?

Рион оглядел ее с головы до ног, словно сумасшедшую, затем повернулся и пошел в противоположном направлении. Он повернулся к ней лицом только тогда, когда закончил телефонный разговор.

– Какого черта ты делаешь?

Либби пальцем сняла с ложки мед и сунула палец в миску для приготовления теста.

– Ох, понимаешь, заканчивается печенье, которое приготовила Эриклея, поэтому я подумала, что лучше мне приготовить еще. – Она притворилась, что изучает найденный рецепт. – А ты уже уходишь?

Рион посмотрел на свою свежую белую рубашку и настороженно кивнул, будто опасаясь, что проговорится и она опять за ним последует.

– Сегодня вечером у меня встреча в предвыборном штабе.

– Ну, удачи, – сказала она, хотя ее едва не стошнило от собственного приторно-сладкого тона. – Я все еще буду здесь, когда ты вернешься домой, именно так, как ты хочешь.

– Не именно так, как я хочу, – произнес он, растягивая слова.

– Нет? – с надеждой спросила она.

– Нет, – выдохнул он и, внезапно подойдя к ней сзади, вынул ее правую руку из миски, засунул ее палец себе в рот и принялся неторопливо слизывать с него мед. – Я бы предпочел, чтобы было похоже на это…

Тело Либби было охвачено жаром даже через десять минут после того, как Рион отпустил ее руку, одарил ее долгим взглядом и ушел на встречу.

Тряхнув головой, Либби принялась размешивать бисквитное тесто чрезмерно энергично. Понадобится время, вот в чем дело! Нужно быть оптимистом сверх меры, чтобы предположить, что Либби получит мгновенные результаты, действуя как домоседка и выглядя подобным образом. Но она не сомневалась, что вскоре Рион прекратит проявлять к ней всякий интерес и будет вынужден признать, что его заводит ее непокорность.

А потом он заявит, что не хочет, чтобы его жена походила на карикатуру, а была настоящей? «Ох, не глупи, Либби», – возразила она самой себе, раскладывая круглые кусочки теста на противень. Лучшее, на что она может надеяться, – это на то, что Рион поймет: его попытки шантажировать ее не стоят усилий. И тогда он просто подпишет документы о разводе.

Но, закрыв дверцу духовки, прислонившись спиной к ее теплой поверхности, Либби вспомнила, какое безграничное наслаждение испытывала в объятиях Риона…

В последующие дни Рион почти все время занимался предвыборной кампанией. Если он не был на совещаниях или не объезжал провинцию, встречаясь с избирателями, то разговаривал по телефону с руководством «Деликарис экспериенсис», проверяя, все ли идет гладко в его отсутствие.

У Либби появилась идеальная возможность изображать уступчивую жену, строго соблюдающую правила. Она не задавала слишком много вопросов, нечасто выражала собственное мнение. Она никуда не сопровождала Риона. И хотя потихоньку занималась работой в течение дня, всегда старалась вернуться домой раньше Риона. Либби следила за тем, чтобы холодильник был полон, дом чист и опрятен, и продолжала надевать на себя самую уныло-серую одежду, какую могла найти.

И это сработало.

Прошло уже больше недели, а Рион не прикасался к ней.

Да, в те редкие моменты, когда они оказывались в одной комнате, Рион по-прежнему смотрел на нее так, будто хотел еще слизать мед с ее пальца, но Либби заставляла себя не обращать на это внимания и продолжала убеждать себя, что ошибается. Общепризнано, что жена должна ждать мужа в кровати каждую ночь, а не ночевать в комнате по соседству, боясь, что не совладает со своими чувствами. Но Либби постоянно твердила себе, что действует как внимательная жена, которая знает, что ее занятого мужа нельзя отвлекать, ему необходимо высыпаться. Она даже оставляла дверь своей комнаты приоткрытой, на случай, если Рион захочет доказать ей, что она ошибается.

Но Рион ни разу не зашел к ней. Поэтому, раз он не признавал, что она фактически охладела к нему, Либби была по-прежнему уверена: его признание – вопрос времени. И она молилась, чтобы это произошло поскорее. Действуя подобным образом, она ощущала, будто ей подрезали крылья. Только поэтому, а не потому, что она страстно желала повторения близости с Рионом!

Хотя Рион почти все время отсутствовал, как и в прежние времена, когда они поженились, ее это не беспокоило в той степени, в какой беспокоило прежде. Либби вполне нравилось заниматься домашними делами и жить в одном месте, а не ночевать в разных отелях каждую ночь.

Короче говоря, находясь в доме Риона, Либби поняла, что за последние пять лет она до такой степени преуспела в контролировании собственной жизни, что была теперь готова связать ее с кем-либо, если захочет. Она решила, что поступок ее отца, назвавшего ее Либерти – свобода! – уже не возглавляет список самых больших ироний в ее жизни.

Либби глубоко вздохнула, снова вспоминая любовные ласки Риона. Ей требовалось отвлечься. Поздно возвращаться к работе над очередным туристическим маршрутом, Рион скоро придет домой. Уборку делать бессмысленно, дом безупречно чист. Она выглянула в окно. Значит, нужно заняться садом.

«Итак, она по-прежнему в роли», – подумал Рион, выйдя через заднюю дверь в сад. Либби собирала инжир с дерева, стоя позади старых качелей. С минуту ему казалось, что она вышла сюда из-за глупого притворства.

Неужели она не понимает, что он жаждет ее вне зависимости от того, как она себя ведет? Если она решила попробовать оттолкнуть его, то ей придется по меньшей мере попытаться найти чуть более радикальный способ. Например, заявить, что она нарушила все клятвы, данные во время венчания. «Вряд ли это окажет более значительный эффект», – мрачно подумал Рион, наблюдая, как Либби потянулась вверх. Широкий топ, который она, вне сомнения, надела специально из-за его неприметности, вопреки всему приоткрыл ее плоский живот, отчего Рион сразу возбудился.

Неужели она старается доказать, что не вызывает у него желания? Рион стиснул зубы. Если так и дальше будет продолжаться – хотя он поклялся, что дождется, когда она сама к нему придет! – он может доказать ей обратное.

А пока все складывалось не так. Предполагалось, что он будет наслаждаться местью, готовясь отпустить Либби после того, как разожжет в ней страсть, которую она никогда не утолит сполна. Но, по правде говоря, это намерение медленно ускользало, потому что Рион не хотел отпускать Либби. Ему очень нравилось приходить вечером домой, где Либби хлопотала по хозяйству. Рион даже начал задаваться вопросом, означают ли ее задумчивые взгляды, что и ей нравится такая жизнь? Он заскрежетал зубами. Нет, это невозможно! Она просто пытается завоевать его сочувствие, заставить подписать бумаги о разводе. Разве он забыл, какие давал себе обещания? Он никогда больше не будет таким легковерным!

– Созрели? – хрипло спросил он, подходя к Либби сзади.

Подпрыгнув, она отпустила ветку, которая отскочила назад, а с дерева посыпался поток фиолетовых плодов, которые упали им под ноги.

– Я не слышала, как ты вернулся, – сказала она почти сердито, затем совладала с собой и заговорила сладким тоном: – Да, плоды созрели. Хочешь попробовать?

– Заманчиво, но пока отложим это, – протянул он. – Сегодня вечером я встречался с мэром. Хочу напомнить, что завтра вечером состоится вечеринка по случаю предварительного тура выборов.

Конечно. Либби так сосредоточилась на самих выборах – они должны состояться через пару дней, – что забыла о вечеринке.

– Ты хочешь, чтобы я туда пошла?

«Стефанос захандрит, если Либби там не появится», – подумал Рион. После той встречи в ратуше люди расспрашивали о Либби на каждой встрече с ним. Если бы ей можно было доверять, ее присутствие, вне сомнения, оказало бы положительный эффект. Но, учитывая то, что Либби могла в любой момент заговорить о шантаже или разводе, это был слишком серьезный риск. Кроме того, при одной мысли о том, что она ждет его дома, Рион начинал витать в облаках. Что же произойдет, если она будет рядом с ним весь день? Но по поводу завтрашнего вечера выбора у него нет. Он обязан прийти на вечеринку с женой. Нужно просто не спускать с нее глаз. И следить за своими чувствами.

– Это обязательно. Мы должны остаться в резиденции мэра и на следующий день, пока проводятся выборы. Присоединишься ко мне?

Впервые за все время ее покорный ответ прозвучал естественно. Весь вечер придется изображать кротость и глупость, а затем провести вместе ночь? Это будет последнее испытание.

– Конечно, – ответила она приторно-сладко. – Ничто не доставит мне большей радости.

Глава 9

Перед Либби встала своеобразная дилемма: что надеть? Наспех придуманный образ домохозяйки-замухрышки, которым она пользовалась последнюю неделю, потерпел сокрушительное поражение: оттолкнуть Риона не удалось. Но сегодня вечером он хочет видеть рядом с собой женщину, а значит, потребуется вечернее платье.

Либби привезла с собой только одно вечернее платье. К слову, у нее оно было вообще единственным. Вечеринки в «Фантастических турах от Кейт» проходили в очень непринужденной обстановке, за исключением тех редких случаев, когда Либби оказывалась с туристической группой в Австрии и предстоял поход в Венский оперный театр. Платье было сшито из мягкой, летящей ткани прозрачно-голубого цвета.

Оно идеально подходило для сегодняшней вечеринки, но так туго облегало ее фигуру, словно вторая кожа, что надевать его домохозяйке-замухрышке, роль которой исполняла Либби, было явно неуместно.

«Но ведь Рион завелся не из-за того, как я выглядела, а из-за того, как я действовала», – убедила она себя, спускаясь по лестнице, почтительно опустив глаза в пол. Но ей все-таки удалось заметить, как невероятно хорош Рион в смокинге. При виде него по ее телу пробежала чувственная дрожь.

– Итак, этот мэр на вечеринке по случаю предварительного тура выборов, тот же самый мэр, которого ты хотел мне представить в театре той ночью? – спросила она, с трудом сглотнув, когда они с Рионом шли к автомобилю.

Ее слова прервали его размышления. Рион уже всерьез подумывал о том, чтобы снять с Либби ее сексуальное маленькое платье и опоздать на вечеринку к мэру. Он заставил себя избавиться от этих мыслей. Сегодня вечером, как никогда, он должен быть сосредоточенным на деле!

Он кивнул, удерживая для Либби дверцу машины открытой:

– Его зовут Георгиос Цамис. Здесь, в Метамейкосе, пост мэра скорее означает почет, нежели власть. Георгиос по праву получил его, отстаивая интересы своей страны и ведя общественную работу в этой провинции.

Либби приложила все усилия, чтобы слушать, а не разглядывать сильные руки Риона, которые он положил на руль, а затем включил зажигание.

– По традиции перед очередными выборами мэр проводит вечеринку в своей резиденции – и для кандидатов, и для избирателей. Это празднование демократии и проявление того, что мэр поддержит любого, кого изберет народ.

Либби задумчиво кивнула, когда они понеслись по улицам в сторону новой части Метамейкоса. Лучи заходящего солнца золотили крыши белых вилл.

– Но, вероятно, всегда ходят слухи о том, какому кандидату он отдает предпочтение?

Рион изумился ее политической проницательности:

– Верно.

– В прошлый раз он поддерживал Спайроса?

– Георгиос хороший человек и поддерживает традиционные ценности. К сожалению, он помимо всего плохо разбирается в людях и годами не обращает внимания на закулисную возню Спайроса.

Либби хотела возразить. Может быть, Риону не стоит поспешно жаловаться на то, что мэр так плохо разбирается в людях? Однако она и рта не раскрыла, только кивнула.

Рион больше ничего не сказал. Наступила тишина, и казалось, вернулось напряжение, которое Либби ощущала в прошлый раз, когда они были в автомобиле. Она решила, что это результат ее воображения, потому что в тот раз напряжение было сексуальным. И хотя Рион действительно продолжает коситься на нее, причем совсем не целомудренно, о чувственности не может быть и речи, ведь Либби по меньшей мере не проявляла непокорности…

Боковым зрением Рион заметил, как она прикусила нижнюю губу. Он снова ощутил разочарование, которое пожирало его вот уже несколько дней. Он чувствовал, что Либби долго не продержится. Конечно, она убеждает себя, будто возникшая между ними атмосфера – плод ее воображения, но до нее постепенно доходит, что это не так.

Он улыбнулся, остановив автомобиль у резиденции мэра, и осторожно провел по ее обнаженному предплечью тыльной стороной ладони.

– Приехали, – выдохнул он, чувствуя, как она тает от его прикосновения.

В тот же миг камердинер открыл дверцы их автомобиля, и Рион подошел к Либби, готовый ее сопровождать.

Она не могла не заметить иронии судьбы: Рион вручил ключи и крупные чаевые молодому мужчине в серо-красной униформе. Она не могла не вспомнить то время, когда Рион сам был камердинером…

Рион мгновенно понял перемену в ее настроении. Она была почти готова прильнуть к нему и подставить губы для поцелуя. Затем Либби заметила камердинера, и ее поведение изменилось.

Риона охватила злость. Неудержимая ярость. Он слишком поддался инстинкту и не понял, что поступает опрометчиво.

Схватив Либби за запястье, он развернул ее к себе лицом:

– Не важно, как часто ты напоминаешь себе, кто я такой, или как упорно стараешься убедить себя, что я единственный, чье желание – неприятная правда. Это никогда не пройдет.

Либби резко подняла голову, в ушах эхом отражалось биение сердца.

– О чем ты говоришь?

– Об этом!

Он решительно обнял ее рукой за спину, побуждая слегка выгнуться и откинуть голову назад, чтобы ему было удобнее поцеловать ее в губы.

Поцелуй был страстным, резким и невероятно чувственным.

Либби понятия не имела, что Рион хочет сказать этим поцелуем. Ее мозг оказался слишком затуманен от желания, которое она сдерживала несколько дней и которое теперь прорывалось наружу. Происходящее казалось бессмысленным. Рион не должен был желать ее, пока она послушна!

Но вот он отстранился от нее. Когда мир перестал кружиться перед глазами Либби, она с ужасом поняла, где они находятся. Вокруг были жители Метамейкоса, направляющиеся в резиденцию мэра. Каждый из них стал свидетелем проявления их чувств. Либби густо покраснела, но ее мучила не уязвленная благопристойность. Она поняла, что Рион поцеловал ее на глазах у жителей намеренно! Это ранило ее настолько сильно, что она забыла о необходимости вести себя скромно.

– О, конечно, – произнесла она ледяным тоном. – Мы снова на людях.

Рион поджал губы:

– И что? Ты думаешь, что можешь использовать это как предлог, чтобы продолжать притворяться, будто происходящее между нами нереально?

– Нет. Я думаю, что прошедшую неделю я была точно такой женой, которой ты хотел меня видеть, но это нисколько тебя не заинтересовало.

Он посмотрел в ее глаза, понимая, что его ответ может стать ужасной ошибкой, но слишком злился, чтобы промолчать:

– Может быть, я просто позволял тебе так думать.

Либби уставилась на него, охваченная разрушительным ужасом.

Он знал о том, чего она пыталась добиться! Он заметил это так давно, что решил позволить ей вести себя таким образом, чтобы получить жену, которая ему была нужна, – жену, облагораживающую семейное гнездышко, пока идет предвыборная кампания. Либби стало дурно. Как она не заметила за прошедшую неделю того, что он снова ее использует? Свет в конце тоннеля – возвращение прежнего Риона – оказался в конце концов миражом. Он действительно лишь хотел ее контролировать.

– Ах, мистер Деликарис! – Либби повернулась и увидела похожего на Санта-Клауса старика в черном галстуке, который подходил к ним. – А эта красивая молодая женщина, должно быть, ваша жена.

Он доброжелательно ей улыбнулся.

Рион кивнул:

– Это Либби. Либби, с превеликим удовольствием представляю тебе Георгиоса Цамиса.

Впервые в жизни Либби порадовалась тому, что правила этикета были вдолблены в нее еще в детстве. Теперь она вела себя естественно, несмотря на полнейшую неразбериху в чувствах.

Она протянула руку:

– Рада с вами познакомиться.

– И я рад познакомиться с вами, – искренне произнес Георгиос. – И я очень рад узнать о том, что вы недавно воссоединились. – Он наклонился вперед и подмигнул: – Как приятно видеть двоих влюбленных!

Либби стало совсем тошно. Несомненно, Рион не стал бы утруждать себя, целуя ее в присутствии нескольких жителей. Он, должно быть, увидел, что к ним подходит мэр, и точно рассчитал свои действия.

– Персонал позаботится о том, чтобы ваш багаж отнесли в вашу комнату, – объяснил Георгиос, глядя на камердинеров, которые осторожно парковали автомобили и выгружали вещи на тележки. – Если вы пройдете через главный атриум, то увидите, что еда и напитки подаются в Розовом саду. Просто попросите, если что-нибудь понадобится. Я хочу, чтобы следующие двадцать четыре часа вы чувствовали себя как дома.

– Благодарю вас.

Рион улыбнулся, и его рука решительно замерла на ягодицах Либби.

– Теперь, если позволите… – Георгиос чувствовал явное смущение. – Только что приехали мистер и миссис Спайрос.

Выражение лица Риона стало картинно-любезным.

– Конечно.

Он кивнул, предлагая мэру заниматься своими делами.

– Очень выгодно, что Георгиос так плохо разбирается в людях, – прошипела Либби, когда они прошли через главное здание дома в направлении сада. – Иначе ему давно стало бы ясно, что я нахожусь здесь только из-за твоего шантажа.

Рион напрягся всем телом. Он огляделся, чтобы проверить, не слышит ли их кто-нибудь? Черт побери его проклятую гордыню! Он рискует, притащив Либби сюда, и ради чего?

Взяв с подноса проходящего мимо официанта два розовых бокала, он вручил один бокал Либби и сделал большой глоток из своего. Но как только Рион собрался совладать с ситуацией, перед ними предстала Эриклея.

– О, как восхитительно видеть вас обоих! – Она нежно расцеловала их в обе щеки. – Я знаю, сегодня вечером вы, вероятно, встречаетесь здесь с сотней важных людей, но я просто должна была подойти и удостовериться, что все в порядке. – Она по-матерински нахмурила брови. – Здесь есть все необходимое? Если не хватает, я могу принести еще печенья. Мне только нужно выйти на минутку…

– Спасибо за милое предложение, – прервал ее Рион, – но Либби позаботилась о том, чтобы у нас было полно печенья.

Эриклея восторженно захлопала в ладоши.

– О, конечно, как и должно быть! – Она повернулась к Риону: – Хотя тебе не стоит позволять ей долго торчать на кухне. У женщины должна быть собственная жизнь, знаешь ли.

– Вы в точности повторяете мои мысли, – серьезно ответила Либби. – И у меня нет сомнений в том, что скоро у Риона будут все основания умолять вас вернуться.

Рион хмуро посмотрел на просиявшую Эриклею.

– Просто наслаждайся отпуском, – проворчал он, затем наклонил голову, чтобы посмотреть на мужчину, который озорно смотрел на Эриклею, стоя на другой стороне лужайки. – Не сомневаюсь, Петрос не дает тебе скучать.

Эриклея обернулась и смущенно произнесла:

– Осмелюсь сказать, что не дает.

– Он смотрит на вас, как безумно влюбленный, – прибавила Либби.

Ей хотелось сказать об этом весело, но в ее тоне послышались тоскливые нотки. К счастью, этого вроде бы не заметили ни Эриклея, ни Рион.

– О, недавно он вел себя по-собственнически, потому что я разговаривала с очаровательным молодым человеком, который на тебя работает, – сказала Эриклея Риону. – Как же его имя?… Стефанос? Да, именно. Он рассказывал мне о том, что ты и кое-кто, чье имя я даже называть не стану, по опросу общественного мнения имеете одинаковый рейтинг. Я хочу сказать, что Петрос решил, будто я заинтересуюсь таким молодым мужчиной! – Она раздраженно вскинула руки. – О, я уже отняла слишком много вашего драгоценного времени. – Эриклея по очереди пожала им руки. – Если вам что-нибудь нужно, вы знаете, где меня найти.

Она подмигнула, скрестила пальцы и затем быстро ушла по лужайке.

Либби смотрела ей вслед, впервые обращая внимание на китайские фонарики и цветы. Это напомнило ей одну из вечеринок, которые ее родители устраивали в особняке Ашворт, приглашая на них все богатые семьи юга Англии с сыновьями возраста Либби. Но сейчас подобной дискриминации не было: разодетые в дизайнерские наряды жители новой части провинции перемешивались с жителями старого города, одетыми в самостоятельно сшитые платья, которые надевались по воскресеньям. Именно такое объединение людей и предпочитала Либби. Да, она признавала, что некоторые гости в этой обстановке чувствовали себя не слишком комфортно. Но казалось, что все стараются расслабиться, за исключением нескольких представителей клана Спайроса.

К слову, все проходило так, как задумывалось: празднование демократии. «Хотя демократия отсутствует», – уныло подумала Либби. Демократия подразумевает свободу выбора, но у жителей Метамейкоса выбора не было. В выборах принимали участие два лживых, жаждущих власти жирных кота. Теперь у нее не осталось сомнений по этому поводу, и ей было тошно, что она стала частью происходящего.

Сделав большой глоток из бокала, Либби повернулась лицом к Риону.

– Я говорила тебе с самого начала, что не готова врать ради тебя. Особенно если ты ничуть не лучше Спайроса, как я погляжу.

Рион заскрежетал зубами:

– Я не прошу тебя врать ради меня.

– Ты просишь быть рядом с тобой и притворяться, что я хочу быть рядом. Но ведь это ложь.

– Разве? – тихо и злобно спросил он. – Когда ты занималась со мной любовью, мне не показалось, что ты хочешь быть где-то еще.

Либби с вызовом тряхнула головой:

– Это стало ложью в ту секунду, когда ты использовал нашу близость для своей предвыборной кампании!

Гнев Риона сменился замешательством, затем его лицо словно окаменело.

– Когда я позвонил в офис, то сказал, что пропустил совещание потому, что счел его излишним, вот и все.

Ее щеки вспыхнули. Боже, она хотела ему верить! Но он может сказать все, что угодно, чтобы не дать ей уйти и не позволить лишить его шансов на победу. Рион поступал так с самого начала.

– Нет! – Она снова тряхнула головой, сделала шаг назад, но Рион схватил ее за запястье и припал губами к ее уху:

– Хочешь начистоту, Либби? Правда в том, что дело не в выборах или нашем бумажном браке. Дело в тебе и во мне. Всегда так было…

– Нет! – Либби так резко дернулась от него в сторону, что ее плечо пронзила острая боль. Она так долго верила в это, но сегодняшний вечер подтверждал, что ее окружала лишь ложь. – Я не могу этого сделать, Рион!

Ей следовало уйти. Если она останется, ее бедное разбитое сердце может никогда не восстановиться.

Либби удивилась, что Рион не стал ее удерживать. Но когда она стала пробираться сквозь толпу, с клацаньем поставив полупустой бокал на поднос проходящего мимо официанта, она поняла, что Рион действует разумно. Если он станет удерживать жену силой, то сильнее навредит своей драгоценной репутации, чем в случае, если останется один.

Либби не знала, куда идет. Ей требовался простор и свобода, и чтобы Рион находился от нее как можно дальше. Но как только она собралась вбежать в главное здание дома и выйти через парадную дверь, она заметила боковой проход у лаврового дерева, ведущий в левое крыло здания, который, проходя через сад, не разглядела. С этого угла казалось, что через проход можно намного быстрее добраться до дороги и избежать встреч с кем-нибудь, кого она знает.

Она быстро направилась к проходу, но едва собралась свернуть в него, как услышала приглушенные голоса и замерла на месте.

– Ладно тебе, деньги на карманные расходы не помешают. Я должен буду закрыть этот драгоценный музей и вышвырнуть из собственных домов по меньшей мере пятьдесят человек.

Либби понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, о чем идет речь. Прячась за деревом, она осознала, что неприятный голос принадлежит Спайросу.

Чрезвычайно медленно, цепляясь за ствол дерева, чтобы наклониться вперед и не наделать шума, Либби заглянула в проход. Ей удалось увидеть лишь долговязого, незнакомого ей мужчину, который доставал из внутреннего кармана пиджака свернутые в трубочку банкноты. Он прибавил их к деньгам, которые уже держал в руке Спайрос.

– Так-то лучше, – с вожделением заявил Спайрос.

Мужчина продолжал удерживать рукой деньги, держа их поверх вытянутой ладони Спайроса.

– А разрешение на проектирование? – с надеждой спросил он.

– Будет на твоем столе к концу недели.

Мужчина казался раздраженным:

– А вдруг к концу недели ты уже не будешь руководить Метамейкосом?

Либби заметила, как Спайрос вздрогнул.

– Ты думаешь, меня беспокоит Деликарис? – Он заставил себя непринужденно рассмеяться. – Мальчишка из трущоб, который считает, что новая больница вернет его брата?

Либби округлила глаза, не веря своим ушам. Брат? Какой брат?

– Даже Стамос сказал, что начинает думать, будто…

– Ты хочешь построить себе роскошные апартаменты или нет?

Либби напрягла слух, стараясь не кашлянуть.

И внезапно чья-то рука схватила ее за талию сзади.

Глава 10

Либби взвизгнула, когда ее подхватили на руки, ее тело беспомощно обмякло. Нападавший оттащил ее от лаврового дерева, пронес сквозь ворота в стене, и знакомый запах подсказал ей, кто это.

Рион!

– Опусти меня! – Она пыталась высвободиться из его рук, и облегчение сменилось раздражением. – Я кое-что слышала!

Она попробовала рвануть назад через ворота в стене, которой был обнесен менее обширный сад, где они теперь находились, но Рион взял ее за предплечья, легко удерживая на месте:

– Я догадался.

– Спайрос, – задыхаясь, произнесла она, – берет взятку… чтобы выдать разрешение на проектирование каких-то роскошных апартаментов… в старой части города.

На лице Риона не дрогнул ни один мускул.

– Как я и говорил: он воплощение коррупции.

– Если мы сейчас вернемся, я смогу всем рассказать о том, что видела!

Рион ничего не сказал, просто продолжая удерживать ее на месте. Либби во второй раз попробовала высвободиться. Но Рион лишь усилил хватку, и ей пришлось задаться вопросом: почему? И внезапно она поняла.

Если она вбежит в главный сад в одиннадцатом часу вечера с воплями о преступлении, сильнее пострадает репутация Риона, а не Спайроса. Самый быстрый, наиболее эффективный способ положить конец его коррупции – победить его на выборах.

Либби не сводила глаз с лица Риона, слабо освещаемого бледной луной. Десять минут назад она и представить не могла, что вынесет еще секунду в его присутствии, считала, что нет разницы, кто победит на выборах. Но теперь у нее было конкретное доказательство того, что Спайрос тот, каким его и считал Рион. А каков сам Рион?

Она глубоко вздохнула. Ей было неприятно задавать такой простой вопрос мужчине, который вот уже пять лет был ее мужем.

– Спайрос сказал еще кое-что… о твоем брате.

– Что о моем брате? – злобно выпалил он.

Значит, это правда. Отчасти ее душа ликовала, что Рион участвует в выборах не только из-за жажды власти и успеха. Отчасти ей хотелось, чтобы услышанное оказалось неправдой, ведь это доказывало, что даже сейчас они плохо знают друг друга.

Она старательно подбирала слова:

– Он сказал, что ты хочешь построить новую больницу из-за него. Это правда?

Рион стиснул зубы. Похоже, что, благодаря стараниям Спайроса, у него не остается иного выхода, как обо всем рассказать Либби. Не то чтобы это имело значение. Она не стала бы думать о нем хуже. Кроме того, она и так уже решила, что уходит…

Он резко кивнул:

– Его звали Джейсон. Мы были близнецами.

Близнецами? Значит, между ними была особенная родственная связь. Либби подняла глаза и посмотрела в его лицо. Ей казалось, что она видит его в первый раз.

– Что же произошло?

– Он заболел воспалением легких, когда нам обоим исполнилось по двенадцать лет. – Он расценил ее хмурый и печальный взгляд как знак непонимания. – Мама, Джейсон и я – мой отец ушел из семьи до нашего рождения – жили в другой семье. С семьей Эриклеи, – резко объяснил он. – Было сыро, морозно. Удивительно, что кто-то из нас выжил.

Либби опустила глаза. «А ты в это время росла в отапливаемом дровами особняке Ашворт», – размышляла она, зная, что именно об этом он подумал. Не поэтому ли Рион всегда хотел купить дом, в котором живет сейчас? Не потому, что это самое роскошное здание в Метамейкосе, а потому, что это идеальное семейное гнездышко?

– Мы отвезли его в больницу, где нам велели ждать, – продолжал Рион, его голос был наполнен горечью. – И мы ждали. Но другие пациенты, несмотря на то что их состояние было легче, проходили вперед. На третий день Джейсон был единственным, кто остался в приемной. Но доктора по-прежнему отказывались его принимать…

Либби вздрогнула, услышав смех с вечеринки, который эхом отразился от стены.

– Они хотели, чтобы мы их «подмазали». Я полагаю, они верили, что моя мать найдет деньги. – Он тряхнул головой. – Она день и ночь работала за гроши, денег хватало только на еду и одежду для нас. У нее не было ничего, кроме нескольких монет и материнской любви, ни друзей, ни родственников. – Боль застилала глаза Риона. – В отчаянии она отправилась к отцу Спайроса – в то время он руководил Метамейкосом – и умоляла о помощи. – Страдание в его взгляде мгновенно уступило место ненависти. – Он сказал ей, что жизнь, как и все другое, имеет цену. Он оказался прав. Джейсон умер прямо в приемной.

Сердце Либби сжалось от сострадания. Ей хотелось подойти и обнять Риона, но он смотрел на нее так, будто она ни за что не может его понять. И в какой-то степени он был прав.

– Моя мать едва не умерла от горя, – продолжал он. – Я полагаю, это и убило ее в конце концов. Но это произошло бы на десять лет раньше, если бы мы остались в Метамейкосе. Муж Эриклеи работал в порту; он помог нам уехать в Англию.

– Мне жаль, – прошептала Либби, но слова сочувствия никогда еще не казались ей настолько неуместными.

Ей было жаль многого: что Риону пришлось пройти через это; что ее предположения насчет мотивов его поведения были далеки от реальности; что она не поддерживала его…

– Мне не нужна твоя жалость, Либби.

Нет, не нужна. Он явно не хотел ей обо всем рассказывать. Рион явно не желал, чтобы она осталась с ним из жалости. «Это – то же самое, что победить на выборах по той же причине», – внезапно поняла она. Спайрос узнал о Джейсоне от своего отца, но ведь никто другой не знает, верно? Если бы знали, Риону не пришлось бы убеждать избирателей в том, что он выступает за семейные ценности и привязан к Метамейкосу. Однако он предпочел не вызывать жалость у избирателей.

– Я тебя не жалею, – прошептала она. Ей было нужно, чтобы он поверил – ее поддержка ему не поможет. Она может лишь верить в справедливость и в него. Уголки ее губ опустились. – Ты хочешь сказать, что подобные случаи происходят здесь до сих пор?

Он процедил сквозь стиснутые зубы:

– Спайрос-младший не действует так открыто, но пропасть между богатыми и бедными велика, как прежде.

– Я не знала. – Она тряхнула головой. – Я думала, что ты хочешь только власти… успеха.

– А теперь ты знаешь, что уличный сорванец хочет отомстить?

Либби уставилась на него. Но ведь все не так? Рион, возможно, и хотел отомстить докторам или семье Спайрос, но он решил стать выше этого и улучшить жизнь следующих поколений.

Внезапно они услышали стук чего-то металлического по стеклу с противоположной стороны стены, затем наступила тишина, и раздался громкий голос:

– Дамы и господа, мэр Цамис будет произносить традиционный тост за кандидатов в главном зале через пять минут.

Выражение лица Риона стало отстраненным.

– Мне нужно идти.

Конечно, нужно. Либби смотрела, как он повернулся на каблуках и ушел, даже не оглянувшись, чтобы узнать, намерена ли она присоединиться к нему или нет. Она знала, что тоже должна идти. Не прочь отсюда, а в дом, с ним! Свобода, за которую боролся Рион, была тем же самым, за что всю свою жизнь сражалась Либби.

И наконец у нее появилось доказательство: Рион от природы хороший человек, в которого она, в конце концов, влюбилась.

Рион стоял в первом ряду в главном зале рядом со Стефаносом и уныло разглядывал бокал шампанского, который ему только что вручили.

Либби ушла, ушла давно, в этом он не сомневался. Ужас в ее глазах, когда он рассказывал ей о смерти своего брата, казался осязаемым. Сейчас она, вероятно, уже на полпути в Афины.

Риону опалило гневом горло. Он злился оттого, что она оставила его. Во второй раз. Он злился на себя за то, что в глубине души верил, будто сумеет убедить ее остаться. За то, что просто хотел попробовать так сделать. Сильнее всего он злился на то, что рисковал всем, полагая, что его затея с Либби сработает.

Стефанос стоял рядом с Рионом, беспокойно откинувшись назад, чтобы разглядеть Либби в толпе, когда Георгиос взошел на подиум. Краем глаза Рион видел толстый живот Спайроса, упирающийся в алый пояс-кушак, когда он тоже поднялся на подиум, но с ликующим выражением лица.

Георгиос постучал вилкой по бокалу вина. В зале наступила тишина.

– Добрый вечер, дамы и господа, и спасибо всем, что пришли. Я очень рад видеть вас здесь, накануне ближайших и, вне сомнения, самых захватывающих выборов, которые за последние годы проходили в Метамейкосе.

– Здесь, здесь, – донесся до Риона женский голос из толпы, очень похожий на голос Эриклеи.

Выражение лица Спайроса стало громоподобным.

– В течение предвыборных кампаний оба кандидата и их команды работали без устали, применяя новые способы получения ваших точек зрения, которые будут учтены в их политике. И я счастлив, ибо имею возможность сказать, что завтра, когда я буду стоять перед вами с результатами голосования, не важно, какими они окажутся, вы получите руководителя, который отдаст всего себя Метамейкосу. Мне остается только, ничего больше не говоря, поднять бокал за кандидатов и их жен…

Георгиос посмотрел в толпу и сразу заметил, что Либби отсутствует. У Риона перестало биться сердце. На его языке вертелись слова оправдания – Либби внезапно заболела, уехала по срочным семейным делам, – но он не мог произнести ни слова. Он не мог не помнить обвинения в нечестности, которое бросила ему ранее Либби. Он желал видеть ее рядом с собой – это правда. Но озвучивать придуманное оправдание, даже с добрыми намерениями, нельзя.

И если он победит на выборах нечестным путем, чем тогда будет отличаться от Спайроса?

Но как только Рион собрался открыть рот и признаться в ее отсутствии, он заметил, что головы присутствующих повернуты в сторону двери. Затем толпа расступилась.

Либби.

В голубом платье она была похожа на нимфу, парящую над полом. На миг Рион поверил, что видит призрак.

Но вот она заговорила:

– Прошу прощения, мистер Цамис. События вечера немного меня утомили.

– Полностью вас понимаю, моя дорогая. – Георгиос улыбнулся, когда она подошла и встала рядом с мужем. – Не нужно извиняться. – Он снова сосредоточился на гостях: – И теперь, когда мы все в сборе и добром здравии, я с великим удовольствием поднимаю бокал…

– Вы были заняты тем, что составляли мнение о политике вашего мужа? – внезапно встрял Спайрос, со злобой повернувшись к Либби. – Я слышал, что в прошлый раз вам задали вопрос, и вы заявили, что вам нужно время, чтобы подумать. Вам следует дать возможность выразить свежую точку зрения.

Либби была настолько поражена нарушением этикета, что ей потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Но всего несколько секунд. Она глубоко вздохнула, решив не делиться с присутствующими тем, что ранее подслушала в проходе, и вместо этого заговорила премилым, приторно-сладким голосом.

– Спасибо, Спайрос! Хотя я не считаю, что сейчас подходящее время, – она уважительно склонила голову перед Георгиосом, – я польщена, что вы так жаждете, чтобы озвучивались народные мнения.

Либби поймала взгляд Эриклеи, которая находилась от нее через несколько рядов. Женщина явно заметила язвительность в ее тоне и торжествующе усмехнулась.

– Вы правы в том, что, приехав сюда две недели назад, я почти не имела возможности подумать по поводу стратегии моего мужа. Более того, я полагала, что никто, кроме жителей Метамейкоса, не знает их нужд лучше. Я по-прежнему так считаю. Но теперь я уверена в одном. Орион Деликарис не тот, каким вы его считаете. – Она помедлила и услышала, как стоящий рядом Рион глотнул воздух. – Орион один из вас. Он не просто прилетел из Афин с кучей политических заявлений, которые, по его мнению, принесут ему большинство голосов. Он приехал домой. Его стратегия основана на желании лучшей, более справедливой жизни в Метамейкосе, которое здесь разделяет каждый… – Она остановилась и посмотрела на Спайроса в упор. - Почти каждый. Это не просто стратегия. Рион уже дал себе обещания.

На этот раз Либби не услышала возгласов и приветствий. Вместо этого присутствующими овладело молчаливое благоговение, коллективная надежда.

Георгиос улыбнулся Либби и учтиво наклонил голову:

– Благодарю вас, миссис Деликарис. Теперь, если не нужно всех опрашивать, – он свирепо посмотрел на Спайроса, на лице которого отражались страх и ужас, – я хотел бы наконец поднять бокал: за кандидатов на выборах этого года и их жен!

– За кандидатов и их жен! – повторили присутствующие, поднимая бокалы.

– И пусть победит лучший!

Когда Георгиос под аплодисменты спустился с подиума, ошеломленный Рион уставился на Либби. Да, он знал, что именно она имела в виду, говоря, что «он один из вас». Но она тем не менее сделала все, что было в ее силах, чтобы помочь ему.

Рион ожидал этого меньше всего. Но теперь Рион начинал ее понимать. Возможно, она не желает быть женой человека с прошлым, как у него, но в ней есть сострадание к тем, кому больше не на что надеяться.

– Благодарю, – высокопарно прошептал он ей на ухо, когда люди стали расходиться.

Либби в знак признательности склонила голову. А потом они направились в сад. Но она не позволяла себе радоваться даже тогда, когда Стефанос и другие члены команды Риона подошли к ней и высказались по поводу удачной вспышки гнева Спайроса и ее сообразительного ответа. Ей не нужна была их благодарность – благодарность Риона значила намного больше, но она понимала, что, если не перестанет держать себя в руках, оставаясь с Рионом наедине, рискует проговориться ему о своей любви.

«А это будет ужасно глупо», – твердила себе Либби, непринужденно беседуя и попивая шампанское, пока вечеринка продолжалась. Хотя теперь она знала, что все это время Рион был движим добрыми намерениями, у нее нет свидетельств того, что у него сохранились какие-либо чувства к ней. Или того, что он способен понять, почему она оставила его. Наоборот, если их первоначальное соглашение остается в силе, – а Рион никоим образом не показывал ей, что соглашение расторгнуто, – значит, завтра он подпишет документы о разводе и закончит с ней все отношения.

К тому времени, когда толпа стала редеть и Либби снова оказалась рядом с Рионом, она снова возвела между ним и собой стену.

– Пошли, – прошептал он, кивая на дом. – Мы сделали все, что могли.

Георгиос зарезервировал для них одну комнату. Если Либби не хочет разрушить плоды упорного труда сегодня вечером, ей придется ночевать вместе с Рионом.

– Ах, мистер и миссис Деликарис. – Она услышала позади голос Георгиоса, когда они проходили через атриум. – Вы уходите отдыхать? Самое время. Завтра будет трудный день для вас. – Он заговорил тише, встав между ними и обняв обоих за плечи: – Пойдемте. Я бы предпочел, чтобы вы об этом не говорили, потому что я зарезервировал для вас лучшую комнату в доме.

«Может быть, там хотя бы будут две отдельные кровати?» – оптимистично предположила Либби.

Георгиос вручил Риону ключ и провел их по главному коридору, который начинался от вестибюля, затем по более узкому коридору направо, где высокие стены от пола до потолка были расписаны красивыми картинами в неоклассическом стиле.

Либби повернулась на месте, на время забыв о беспокойстве, когда с благоговением посмотрела вверх.

– Эта часть резиденции открыта для посетителей? – спросила она, задаваясь вопросом, не слишком ли поспешный вывод сделала о том, что в новой части города нечего смотреть, когда составляла туристический маршрут.

– Да, конечно, – ответил Георгиос. – Резиденция мэра в действительности принадлежит жителям Метамейкоса. У мэра есть разрешение достраивать здание. Это крыло было построено мэром Леандером в восемнадцатом веке. Крыло, в которое мы направляемся, было построено моим предшественником. Но на самом деле мы просто хранители резиденции.

Она понимающе кивнула.

– Я экскурсовод, – объяснила Либби, – и провожу экскурсии для маленьких групп. Я бы с удовольствием добавила посещение резиденции в тур, который я сейчас разрабатываю.

Георгиос казался восхищенным, но в то же время озадаченным:

– И вам нравится ваша работа?

– Да, – искренне сказала Либби. – Я ее люблю.

Он повернулся к Риону, округлил глаза и всплеснул руками:

– В точности как моя жена! Всю свою жизнь я поступаю благородно – усердно работаю, чтобы не пришлось работать ей, – и все же она настаивает на том, чтобы работать! Я никогда этого не понимал.

Его слова заставили Либби вслушаться.

До нее быстро дошел смысл слов Георгиоса, и прошлое предстало перед ней в ином свете. После того как они с Рионом поженились, Либби думала, что он хочет добиться успеха в жизни, купить дом получше, не беря денег у жены. Но это не был вопрос амбиций, это был вопрос чести! А что наделала она? Она ушла.

Чувство вины нахлынуло на нее с новой силой, и она не заметила, что они замедлили шаг и Георгиос только что нажал на золотую квадратную кнопку на стене. Только теперь она поняла, откуда взялся этот кодекс чести. Дело не только в том, что Рион грек. В детстве ему пришлось беспомощно наблюдать, как его мать должна была работать день и ночь, чтобы содержать его с братом.

И вдруг Либби осознала, почему Рион никогда не понимал, зачем для ощущения свободы ей нужно работать и жить одной. Для его матери свободой мог стать ее дом и муж, который бы ее содержал. У Либби екнуло сердце. Рион все это ей давал…

Внезапно раздался легкий металлический звон, отрывая ее от размышлений.

– Вот. Комната на верхнем этаже, прямо напротив лифта.

Лифт? Сердце Либби бешено заколотилось.

– Хм, я лучше пойду по лестнице, если не возражаете, – резко произнесла она, в отчаянии глядя мимо Георгиоса в сторону другого крыла здания, отыскивая лестницу. – Мне нужно пройтись после вкусного ужина.

Рион насмешливо ее оглядывал, не понимая, что происходит. Вероятно, она боится того, что может себе позволить, когда останется с ним наедине в замкнутом пространстве? Ну хорошо…

Георгиос покачал головой и неодобрительно произнес:

– Мой сын женат на англичанке, которая едва съедает листик салата! Разве Рион вам не говорил, что греки не любят слишком худых женщин? Особенно если предстоит долгий путь в спальню. – Он тихо хохотнул, предлагая ей пройти вперед, когда открылись двери лифта, и Рион поблагодарил его за гостеприимство. – Доброй ночи, – пожелал им Георгиос, и двери лифта медленно закрылись.

В ту же секунду, как закрылись двери, сердце Либби принялось учащенно колотиться в груди, ее дыхание стало частым, резким и прерывистым.

– Ты в порядке?

– Я не езжу на лифтах, – выдохнула она, упершись рукой в двери, положив голову на согнутый локоть.

Рион мгновенно понял смысл ее слов и положил руки ей на плечи. Он развернул ее к себе лицом:

– У тебя клаустрофобия?

Она кивнула.

Проклятье! Он принялся нажимать на кнопки, чтобы остановить лифт на любом этаже. Почему она не предупредила его раньше? Он слегка согнул колени, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Либби. Внезапно он понял: если бы Либби призналась ему, у Георгиоса возникли бы подозрения. Его охватило чувство вины.

Оба быстро осознали, что лифт один из тех, который запрограммирован на конечный результат и не делает промежуточных остановок по пути на верхний этаж.

Либби почувствовала, как стены надвигаются на нее, ей стало жарко. Она опустила голову себе на грудь.

– Нет, – сказал он нежно, но твердо. – Ты должна смотреть на меня!

Обняв ее лицо ладонями, он приподнял ей голову, чтобы она посмотрела в его глаза.

– Мы в другом месте, – очень решительно произнес Рион, изучая ее лицо. Ему нужно было пробудить в ней воспоминания, чтобы она отвлеклась. Чтобы подумала о том времени, когда они были вместе. Его тут же поразило то, насколько трагично было их житье-бытье. Даже через несколько месяцев в браке у него не оказалось времени, чтобы лучше узнать свою жену. – Мы в Афинах, – внезапно сказал он. – Мы в Афинах, идет снег.

«Ладно, Деликарис, хороших воспоминаний немного, но ведь ты наверняка можешь что-нибудь придумать?»

Напряжение в груди Либби, ощущение ускоряющегося приближения к черной дыре мгновенно прекратились. Он только что упомянул Афины? Снег?

Рион не мог не заметить, что тело Либби стало чуть менее напряженным. О, какого черта? Если таким образом ему удастся заставить ее отвлечься… Придется напомнить ей, что даже день их свадьбы оказался разочарованием. Хотя это вряд ли имеет какое-то значение после всего, что ему пришлось осознать сегодня вечером.

– Мы медленно идем к ратуше, пешком, через сады, потому что такси не может проехать по дороге.

– Дороги еще не успели расчистить, – прошептала Либби, ее слова сначала звучали нечленораздельно. – Но несколько человек только что начали разгребать снег лопатами.

Воспоминания будто создавали в ее мозгу дамбу, сдерживающую растущую панику.

– И нам удалось уговорить старика и старуху стать свидетелями на нашей свадьбе…

– В обмен на обещание угостить их горячим шоколадом.

К изумлению Риона, она улыбнулась. И в ее улыбке не было отвращения, как он ожидал. Он был уверен: так происходит потому, что Либби потеряла над собой контроль. Однако Рион на секунду позволил себе забыть об этом.

– Они подумали, что мы сумасшедшие.

Он тоже улыбнулся.

«Мы парили от счастья», – подумали оба, но не сказали об этом.

Внезапно снова послышался легкий металлический звон, и двери лифта открылись.

Но Либби едва обратила на это внимание, потому что смотрела на Риона сквозь слезы и не могла отвести взгляд.

Глава 11

Следующие слова Ориона разрушили очарование:

– Мы приехали.

Либби с трудом моргнула, сдержав слезы, и посмотрела себе под ноги. Она с изумлением поняла, что по-прежнему находится в лифте. Хотя двери лифта были открыты. «Как такое вообще возможно?»

– Ты можешь идти?

Она кивнула, не до конца в этом уверенная. Рион взял ее под руку, но она не могла смотреть вперед. Она продолжала смотреть через плечо, стараясь понять, что особенное только что произошло?

Как ей удалось не испытывать ощущения давления в маленьком замкнутом пространстве, находясь там с другим человеком, если она не могла находиться там даже одна?

– Ты в порядке? – спросил он, ошибочно сочтя ее взгляд назад взором опасения. – Я обещаю, что теперь мы будем ходить только по лестнице.

Он покопался в кармане пиджака, чтобы отыскать ключ.

– По меньшей мере наша комната обязана быть просторной.

Перед глазами Либби по-прежнему все немного расплывалось, но, когда Рион открыл дверь, она безошибочно разглядела обстановку. Никакой ошибки. Комната огромная, но в ней всего одна кровать! Широченная кровать с балдахином, застеленная свежими кремовыми простынями и украшенная темно-лиловыми драпировками в декадентском стиле. Кровать стояла в центре комнаты, напоминая огромный вопросительный знак. Или, по крайней мере, так показалось Либби…

– Ты должна присесть, – произнес он.

Либби показалось, что кровать произвела на Риона такое же впечатление.

Он пересек комнату и подошел к окнам во всю стену, открыв пару из них, чтобы в комнату проник прохладный вечерний бриз. Затем Рион исчез за боковой дверью в дальнем углу комнаты.

Либби по-прежнему рассеянно смотрела в одну точку, когда он вернулся со стаканом воды.

– Вот. – Он взял сумочку из ее правой руки и вручил ей стакан. Кивнув на кровать, произнес настойчивее: – Присядь.

Либби подчинилась его приказу, а он пододвинул кресло, снял пиджак и присел напротив нее.

– Когда это началось?

Она попробовала говорить беспечно, поднося стакан ко рту, чтобы отпить воды:

– О, знаешь, когда все такие штуки начинаются? В детстве.

– В детстве? – Она заметила, что он старается не поднимать голоса. – Почему я об этом не знаю? – Он тряхнул головой, будто ее ответ невозможно было просчитать. – Мы жили на четвертом этаже!

– Мы нечасто входили или выходили из квартиры вместе, – тихо сказала она. – Кроме того, лифт обычно был сломан.

Риону стало не по себе, но он продолжил:

– Ты знаешь, почему это началось?

Либби резко вздохнула, не желая вдаваться в подробности. Особенно теперь, когда она знала, что ничто не сравнится с детскими страданиями Риона.

– Я разозлила отца, и меня на несколько часов заперли в каморке под лестницей.

Рион сжал кулак и поборол желание врезать им по чему-нибудь за неимением перед собой Томаса Ашворта. Проклятье! С тех пор как Рион узнал, что отец не общался с Либби даже после того, как она ушла от мужа, он понимал, что старый лорд не просто изувер. Но дело было не только в этом.

– Ты должна была мне сказать!

Она протяжно выдохнула:

– Я и пыталась, по-своему.

«Но, вероятно, следовало пытаться сильнее», – подумала Либби, впервые увидев выражение ужаса на лице Риона. Ведь она ни разу не усадила его рядом и не объяснила ему, почему так стремится к свободе, что именно чувствует, когда ее жизнь контролируют! Ведь и он не объяснил ей, что стало причиной его стремления обеспечить им безбедную жизнь. Оба считали, что должны понимать друг друга интуитивно. А когда этого не произошло, она убежала.

Либби тряхнула головой, трагизм ситуации проник в ее сердце, когда она осознала, что все было бы иначе, если бы они понимали друг друга. Хотя, возможно, и нет. Ведь как они могли понять душевных демонов друг друга, если не могли справиться с собственными?

– Когда ты пыталась мне об этом рассказать? – спросил он.

Он знал, что ни за что не забыл бы о такой детали. Она никогда не упоминала ни о каких страхах. Либби посмотрела на него широко раскрытыми глазами, и внезапно у него екнуло в животе. Выражение ее лица напомнило ему о том дне, когда она ушла от него. Нет, она не говорила конкретно о боязни закрытых пространств, но она всегда старалась не оставаться в квартире одна. Ей хотелось выходить, найти работу и…

Рион крепко зажмурился. Но ведь разве так было не потому, что она не могла выносить их жалкую лачугу? Внезапно к его воспоминаниям прибавились слова Георгиоса о том, что его жена хотела работать. Либби всегда с удовольствием говорила о работе. И если подумать, она ни разу не пожаловалась на квартиру. Неужели Рион ошибался? И если он неверно понял ее тогда, в чем еще он, черт побери, неверно ее расценил?

«Ни в чем», – вымученно произнес голос рассудка, не позволяя ему копаться в прошлом дальше и растравлять душевные раны. Да, может быть, он ошибся по поводу причины ее желания пойти работать и нежелания оставаться в квартире одной, но это не меняло основной причины, по которой она ушла. Зачем она здесь теперь, требуя развода? В ту ночь, когда они были в театре, Либби призналась, что для нее быть его женой унизительно. Потому что в ее глазах он никогда не был достаточно хорошим…

Рион заставил себя открыть глаза и поднялся с кресла:

– Я принесу тебе еще воды.

– Нет. – Она коснулась рукой его предплечья. – Я в порядке, честно.

Рион стиснул зубы. Одно прикосновение кончиков ее пальцев к его коже возбуждало его.

– В любом случае ты должна отдохнуть.

Он обошел комнату с противоположной стороны, и Либби услышала, как он включает лампу на прикроватном столике. Она по-прежнему пристально смотрела на кресло, на котором он сидел. Она знала, что означает это выражение его лица. Именно такое выражение было на его лице и в тот день. Он хочет ее. Он действительно ее хочет. И это не связано с желанием ее контролировать, с ее непокорностью или с предстоящими выборами. Либби знала, что дело не в этом. Дело в воспоминаниях.

Ее душа воспарила. Рион жаждет ее, но борется с желанием, так как считает, что она по-прежнему плохо себя чувствует и не хочет близости с ним.

Она глубоко вздохнула:

– Рион, я не хочу… – Она услышала, как он замер, стоя позади нее, почувствовала, как нервно передернулось ее лицо. – Я не хочу, чтобы ты с этим боролся. Я знаю, что не удержусь сегодня.

Рион мгновенно возбудился еще сильнее, но не сдвинулся с места. Он просто продолжал смотреть на ее затылок. Неужели поездка на лифте ослабила ее сопротивление? Или воспоминание об отце просто возродило ее желание восстать и отдаться парню из ниоткуда?

Рион ждал именно такого признания – очередной возможности доказать Либби, что они оба испытывают схожие желания. Но сегодня вечером ему следует задаться вопросом: только ли о самоуважении ему придется забыть?

– А что будет завтра, Либби? С рассветом ты снова меня оттолкнешь?

Она повернулась:

– Нет, я сомневаюсь, что смогу побороть желание так скоро. И даже на следующий день.

Рион восторжествовал, понимая величину ее капитуляции. Она сказала, что никогда не сможет побороть своего желания к нему.

Мгновенно его мысли о мести растаяли. В любом случае он никогда не остался бы доволен местью. Он будет удовлетворен только в том случае, если Либби по собственной воле вернется к нему как жена.

– Значит, ты останешься? Послезавтра?

Либби уставилась на него и почувствовала, что ее сердце увеличивается в размерах.

Рион предлагает ей остаться. После выборов. Когда уже не будет причины, по которой он привез ее сюда. Единственная причина, по которой он хочет, чтобы она осталась, – его желание.

Либби поднялась и подошла к нему, ее переполняли эмоции:

– Да, Рион, я останусь.

Рион в изумлении уставился на нее. Он добился своего. Он фактически победил Либби, заставив понять, что их взаимное желание действительно превыше всего. И он не медлил. Внезапно Рион решительно опустил голову и припал к ее губам.

Либби с упоением ответила ему, гладя его по спине, жадно запуская пальцы в его волосы, затем снимая с него галстук. Она бросила галстук на пол, пока Рион ласкал ее руки. Затем он спустил с ее плеч бретельки платья и обнажил ее по пояс.

Он с удовольствием проурчал, обнаружив, что Либби не надела лифчика, и на мгновение замер, наблюдая, как под его взглядом напрягаются ее соски. Либби хотелось, чтобы он вечно так смотрел на нее…

Она простонала, когда он опустил голову и принялся обводить ее соски языком, касаться их носом, ласкать ее. Но крайняя степень возбуждения заставляла Либби желать большего. Она провела рукой по его ноге в направлении пояса брюк, чувствуя его возбужденную плоть, затем подтолкнула его к кровати.

– Подожди, – сказал он, беря ее за руки и отводя их в сторону. – Всего секунду.

Он стремительно подошел к их багажу, аккуратно поставленному в углу комнаты, и быстро расстегнул молнию на кармане, чтобы достать презерватив.

В ту секунду, когда Либби поняла, что он делает, она решила его остановить. Да, возможно, понадобится несколько мгновений неловкого объяснения, но теперь она понимала, что честность необходима, если они решили сохранить их брак.

– Нет. – Она тряхнула головой. – В этом нет необходимости.

Рион уставился на завернутый в фольгу пакетик, который зажал между пальцами, потом в изумлении посмотрел в ее лицо. «Нет, – подумал он, когда до него дошло, насколько решительно Либби капитулировала. – Теперь она решила навсегда вернуться ко мне как жена и считает, что предохраняться не обязательно?»

Но возникшее было ощущение триумфа, когда она только что предложила Риону то, чего он всегда хотел, оказалось уничтоженным при виде выражения ее лица. Теперь она считает его человеком, достойным стать отцом ее детей. Она поняла, что ни одного мужчину не будет желать так же сильно, как его. И если она не готова избавиться от этого чувства, она попробует забыть о недостатке его воспитания…

И хотя инстинкт подсказывал Риону не предохраняться и доказать Либби, что природа не обращает внимания на классовые различия, ему стало тошно, когда он понял, что, поступив таким образом, напомнит ей о своих варварских корнях и об уступке, на которую она вынуждена будет пойти.

Поэтому Рион надел презерватив и медленно подошел к кровати, решив сосредоточиться на удовольствии.

– Ложись.

Либби почувствовала новый прилив желания, услышав его хриплый голос. Она шагнула назад, сняла платье и легла на кровать. Она удивилась, что он не задавал вопросов, не высказывал обвинений в неверности, но была рада. Она сочла это доказательством того, что их чувства взаимны, и Рион понял, что не следует ворошить прошлое.

Рион быстро присоединился к ней в кровати, и она почувствовала, как он опустил глаза и оглядел ее грудь, тонкие трусики. Но, подняв глаза, чтобы насладиться его одобрением, она с удивлением заметила, что его взгляд отнюдь не выражает страстное желание, как она ожидала. Взгляд Риона был отстраненным. «Именно так он смотрел, когда ваш брак уже был на грани краха», – послышался насмешливый голосок из дальнего уголка ее разума.

Но когда Рион снова припал к ее губам, Либби решила, что ей померещилось. Он только что попросил ее остаться. И он признался, что не может больше сопротивляться, как и она. Решив это доказать, она повернулась на бок, уперлась руками в его грудь и стала покрывать ее легкими, как крылья бабочки, поцелуями в направлении пупка. Но как только Либби собралась прикоснуться пальцами к его плоти, он схватил ее за запястье и покачал головой.

Она почувствовала укол разочарования, но оно продолжалось недолго. Рион тут же принялся ласкать ее, доводя до исступления. Однако если Либби считала, что у нее хватит времени приласкать его в ответ, она ошибалась. Потому что, обхватив одной рукой затылок Риона, а другой вцепившись в простыни, она почувствовала, что больше не выдержит.

От удовольствия у нее кружилась голова. Но, решив подарить ему наслаждение, она обхватила его за талию, побуждая опуститься на нее. Рион нетерпеливо вздрогнул всем телом, но не послушался. Обхватив ее за талию, он усадил Либби на себя.

Либби не возражала, будучи убежденной, что и так сумеет доставить ему удовольствие. Рион издал мучительный стон, и она улыбнулась, начав двигаться. Он закрыл глаза.

Ощущая единение их тел, двигающихся в унисон, она испытала такое сильное сладострастие, что у нее не хватило сил опустить голову и поцеловать чувствительный участок пониже его уха или подразнить Риона, замедляя темп движения, как она планировала. И, не успев совладать с этими ощущениями, она внезапно почувствовала новый прилив наслаждения.

Только когда Либби вскрикнула во второй раз, она почувствовала, как Рион делает заключительный толчок, и услышала, как с его губ сорвался протяжный стон. Но он быстро справился с собой и замолчал.

Либби легла рядом с ним, снова ощущая разочарование. Она пыталась его унять, но не могла. До настоящего момента она была уверена, что их близость была единственным достижением в их браке. Она и сейчас убеждала себя, что все замечательно, ведь Рион получил удовольствие. Однако Либби знала, что его страстность не сравнится с той, какую он проявил в тот день, когда они стали близки в вестибюле дома.

Опершись на локоть, Либби посмотрела в лицо Риона, взмолившись, чтобы у нее хватило храбрости спросить, в чем проблема. И далее, чтобы у нее хватило смелости выслушать ответ. Но глаза Риона были закрыты, она слышала, как его дыхание замедляется и выравнивается.

Он заснул.

Глава 12

Либби никогда еще не видела настолько спокойного и сосредоточенного взгляда человека. Вернее, невероятно красивого человека, что само собой разумеется. Остальные, находящиеся в главном зале, казалось, не могли вести себя спокойно. Стефанос едва не проделал дыру в полированном деревянном полу, вышагивая туда-сюда. Георгиос бегал в комнату подсчета голосов по меньшей мере дюжину раз, чтобы удостовериться, что все идет как надо. А Спайрос, вопреки своему самоуверенному заявлению, произнесенному в проходе прошлой ночью, внезапно ощутил склонность к ломанию рук от отчаяния.

Даже Либби была не в состоянии не поигрывать своей серьгой, то и дело оглядываясь, пока главный зал резиденций мэра наполнялся людьми. Рион же был абсолютно неподвижен, его руки были сложены вместе, подпирая подбородок. Он ждал с такой же предельной сдержанностью, какую проявлял с той минуты, когда проснулся и отправился голосовать, а затем вернулся, чтобы присоединиться к своей команде и ждать результатов. Его неподвижность не казалась смертельной – Либби видела, что каждый мускул на теле Риона пульсирует от предвкушения, – вместо этого он демонстрировал уникальную способность держать естественные реакции своего тела под контролем. Всего неделю назад она не слишком удивилась бы этому. Никто не в состоянии стать владельцем компании на миллиард долларов, не умея в нужный момент оставаться хладнокровным. Но теперь, зная о том, какое значение имеют результаты выборов лично для Риона, Либби считала его поведение невероятным.

Почти таким же невероятным ей казалось и то, что завтра она по-прежнему будет здесь, глядя на его красивую фигуру в дорогом костюме и с нетерпением ожидая возможности доказать себе, насколько хорошей будет их близость снова, как только закончатся волнения по поводу выборов.

– Дамы и господа! – Слова Георгиоса прорезали ее неподобающие размышления, в зале наступила тишина. – Добрый вечер и благодарю вас за терпение. – Он вытянул шею, чтобы посмотреть на часы на стене позади себя, на которых было почти десять часов вечера. – Результаты общественного голосования в этом году беспрецедентны, но теперь я могу подтвердить, что все голоса собраны, подсчитаны и проверены. – Он поднял запечатанный конверт, который держал в руке. – Жители Метамейкоса, вот результаты вашего голосования.

Казалось, что в зале все одновременно перестали не только шевелиться, но и дышать. Все слушали, как медленно открывается конверт, и смотрели, как Георгиос осторожно вынимает из него лист бумаги, на котором было написано их будущее.

Он глубоко вздохнул:

– Дамы и господа, шестьдесят четыре процента голосов. Вашим новым руководителем становится… Орион Деликарис!

Зал взорвался восторженными возгласами. Стефанос завопил так громко, что его смогла превзойти только женщина, восхищенно завизжавшая в дальнем конце зала. Либби мгновенно узнала голос Эриклеи.

Но до того как аплодисменты естественным образом закончились, раздался еще один звук, похожий на удар. Повернув голову, Либби с изумлением поняла, что это действительно был удар. Спайрос пробил кулаком одну из декоративных панелей на стене восемнадцатого века.

Он грязно выругался, пробормотал что-то нечленораздельное о мятеже низшего класса, затем проделал себе путь сквозь толпу под ухмылки и хмурые взгляды. За ним следом плелась его жена.

Но Либби едва взглянула на них, ее взгляд был сосредоточен на Рионе. И если бы она не знала заранее, то сейчас непременно догадалась бы, что его стремления победить на этих выборах были благородными. Он не стал шантажировать Спайроса, хотя имел на это полное право. Он не надулся от важности, он не присваивал победу и только что обретенную власть исключительно своим заслугам.

Нет, Рион выглядел… в высшей степени скромным. Да, он смотрел победителем, но так, будто его победа превышала личный успех и принадлежала каждому в этом зале. Она видела, что напряжение в теле Риона чуть ослабло, когда Георгиос произнес его имя.

– Поздравляю, – прошептала она, пожимая ему руку. – Жители Метамейкоса сделали правильный выбор.

Либби хотела сказать, что другой кандидат оказался коррумпированной свиньей и в отсутствие альтернативы жители старого города выбрали его?

Рион резко отпустил руку Либби.

– Я хотел бы пригласить нового руководителя Метамейкоса на подиум. Прошу вас. – Георгиос просиял, жестом указывая Риону выйти вперед, когда волнение в зале утихло. – Это человек, который… – он посмотрел на то место, где должен был стоять Спайрос, – у меня нет сомнений, как бы там ни было, что он лучший кандидат на эту должность.

Либби почувствовала, что ее беспокойство снова растет, как прошлым вечером, когда Рион оттолкнул ее руку и не оглянулся. Но, глядя на то, как он подходит к микрофону, она строго упрекнула себя. Рион должен произнести самую важную речь в своей жизни, а она только и беспокоится о том, что он не пожал ей руку и не улыбнулся в ответ. Боже правый, ей должно быть стыдно! Если они намерены создать благополучную семью из плавающих обломков и тонущих грузил прошлого, тогда ей действительно придется практиковаться в том, что она проповедует: идти вперед и поддержать его.

Ее мысли поразительно соответствовали скромности Риона, его вдохновению и безукоризненности. Он откровенно говорил о своей трудной работе, которая ему предстояла, не останавливая внимания на том, что произошло в прошлом, и делился своими планами по поводу возможных изменений. Они построят светлое и более равноправное будущее.

Когда в последующие недели Рион стал воплощать свои идеи в жизнь, Либби до конца осознала, что его разговоры были не просто политическими заявлениями. Потому что после той ночи их семейная жизнь тоже изменилась. Она понимала, что Риону требуется время, а его работа и политическая карьера очень для него важны. В ответ, к ее восторгу, он стал предлагать ей, чтобы она сопровождала его во время мероприятий: закладка первого камня на месте строительства новой больницы, встречи с его командой. Он даже попросил ее поговорить с одним из своих помощников и высказать свое мнение по поводу руководящих документов, в которых ограничивалось разрешение на строительство роскошных домов для отдыха, что могло повлиять на туристическую индустрию.

Он специально организовал поездку в главный офис «Деликарис экспериенсис» в тот же день, когда ей требовалось вернуться в Афины, чтобы кое-что подготовить для первого туристического заезда. Либби пришлось отложить свою поездку на конец месяца. Рион даже глазом не моргнул, когда она отметила в календаре те дни, в которые будет в отъезде.

Более того, они занимались любовью. Часто…

И все же, к огорчению Либби, небольшая напряженность между ними оставалась.

Однажды утром, через четыре недели после выборов, Либби сидела на качелях напротив инжирного дерева, наблюдая за восходом солнца. Была суббота.

Несмотря на наступившие для них с Рионом хорошие времена, Либби по-прежнему не была счастлива. Хотя они часто занимались любовью, ни одна из их близостей не могла сравниться с той, что имела место в тот день в вестибюле. О, Рион ублажал ее тело бесчисленными способами, но казалось, что он всегда думает о ее наслаждении и никогда – о своем. А если Либби хотела поступить наоборот – ложилась рядом с ним, целовала и ласкала, он позволял ей это только тогда, когда она достигала пика удовольствия.

Возможно, это была поверхностная причина ее недовольства, особенно учитывая то, что Рион никогда не жаловался. Но Либби преследовало чувство, будто он что-то скрывает. А вдруг в тот день в вестибюле, когда их близость была особенно восхитительной, она действительно получила доказательство того, что его заводит ее непокорность? Но она больше не бросает ему вызов! Его влечение к ней пропало в ту секунду, когда она согласилась с ним остаться. Ведь и пять лет назад их страсть ушла, как только они поженились…

Такое восторженное настроение не сохраняется ни в одном браке, если желание не поддерживается любовью.

Либби с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. Да, она понадеялась на лучшее, когда Рион разоткровенничался с ней в саду. Она поверила, что их брак удастся возродить, если они откроют друг другу свои чувства. Но с тех пор они ни разу как следует не поговорили о своих отношениях. Более того, Рион был намного сдержаннее, чем когда-либо.

Когда она вошла в дом через заднюю дверь, Рион был на кухне. У нее засосало под ложечкой, когда она увидела, что на нем надеты только светлые тонкие брюки…

– Снова рано поднялась? – спросил он, отыскивая на ее лице признаки тошноты. Она была очень бледной. – Присядь. – Он отодвинул стул от стойки бара. – Кофе?

– Хм, да, спасибо. – Ей совсем не хотелось кофе, но она решила, что следует чем-нибудь занять руки. Когда Рион отвернулся, чтобы взять чашку из буфета, Либби обрадовалась, так как у нее появилась возможность начать разговор, не ощущая на себе его буравящий взгляд. – Рион, мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Рион уставился на открытый буфет. Итак, это произошло! Он догадывался, думая о ее ранних пробуждениях. Его сердце наполнилось радостью, но он заставил себя успокоиться. Несмотря на его усиленные попытки заставить Либби забыть о его происхождении, судя по выражению ее лица, он в этом не преуспел. Это было то же самое выражение, которое периодически появлялось на ее лице с той ночи, и Рион знал, что Либби чувствует все, что угодно, но не радость.

– Я догадываюсь, – мрачно сказал он, поворачиваясь к ней лицом.

– Догадываешься?

Либби моргнула, глядя на него, ее сердце учащенно забилось.

– В этом случае детектив не нужен, Либби.

Он налил ей кофе и пододвинул к ней чашку через стол.

Итак, ей не показалось. В их отношениях возникла зияющая трещина. Она обхватила пальцами чашку и поднесла ее к губам, радуясь возможности по меньшей мере частично закрыть лицо.

– Тогда мне нужно узнать, что ты чувствуешь.

«Скажи, что зияющей трещины в наших отношениях никогда не было».

– Я не думаю, что мои чувства важны.

Либби нахмурилась:

– Конечно важны!

Рион покачал головой. Нет, он понимает, что происходит. Она хочет, чтобы он перестал скрывать свои чувства и сказал, что не совсем радуется этой ситуации. Так ей удастся унять чувство вины, ведь именно это она ощущает. Но Либби не повезло.

– Я хотел ребенка пять лет назад, Либби. И хочу его по-прежнему.

– Что?!

Она поперхнулась кофе.

Он внимательнее вгляделся в ее лицо, внезапно понимая, что, возможно, они говорят о разных вещах.

– Ты ведь хочешь поговорить со мной о своей беременности, так?

– О… чем?… – Она посмотрела на него в ошеломлении, пытаясь понять, о чем он говорит. – Нет, дело не в этом… Я не… Почему ты об этом подумал?

Его возрадовавшееся сердце сдалось, и голос прозвучал глухо:

– Так часто бывает, когда двое не предохраняются во время частого секса. Даже такие разные люди, как ты и я.

Предметы в комнате поплыли у Либби перед глазами.

– Но мы не занимались незащищенным сексом! Я говорила тебе, что я…

Либби охватил ужас. В ту ночь, проведенную в резиденции мэра, когда она сказала, что незачем использовать презерватив, она не объяснила, почему именно этого не нужно делать. Но Рион не смог догадаться… Их отношения были по-прежнему такими хрупкими…

– Так что ты? – нетерпеливо спросил он.

«Да, – внезапно подумала она, – он догадался».

У нее закружилась голова. Прошедший месяц он занимался с ней любовью так, словно для него это было лишь действенное упражнение, именно так это можно было назвать. Рион пытался сделать так, чтобы она забеременела! И хотя она страстно желала верить, что он хочет от нее ребенка потому, что любит ее, при виде выражения его лица она поняла, как сильно заблуждается. И когда он говорил ей о любви? Никогда. Он предложил ей исполнять роль его жены, а затем пригласил остаться. Она поняла, что это было лишь продлением их первоначального соглашения. Да, возможно, она убедила его в том, что непокорная жена лучше уступчивой, но, в конце концов, для него важнее всего был его электорат и демонстрация того, какой он идеальный семьянин.

– Я принимаю противозачаточные таблетки, – с несчастным видом произнесла она. – Я думала, ты понял, когда я сказала…

– Конечно, – выпалил Рион, его переполняло ощущение унижения. – Какой же я дурак! Следовало знать, что ты сделаешь все от тебя зависящее, чтобы не забеременеть от меня.

Либби тряхнула головой:

– Я постоянно принимаю противозачаточные таблетки. Уже пять лет.

Он с отвращением раздул ноздри. Именно такой реакции Либби ждала в ту ночь, когда по наивности решила, что его хладнокровие является намеком на возможность сохранить их брак. Ей следовало догадаться, что он совсем не понимает, о чем она говорила.

– Это ради удобства, – прибавила она. – И никогда для того, чтобы предохраняться.

Никогда? Рион резко поднял голову. Он решительно посмотрел в ее глаза. Неужели она сказала?… Да, она так и сказала. Отчасти он восторжествовал, отчасти лишь сильнее разозлился.

– Итак, ты всегда знала, что ни один мужчина, кроме меня, не подарит тебе такого удовольствия. – Он со стуком поставил чашку с горячим кофе на стойку бара. – Разве это не говорит тебе о том, что природе наплевать на классовые различия?

Либби нахмурилась:

– Классовые различия?…

Увидев ее бесхитростное выражение лица, Рион взорвался:

– Ради бога, Либби! Разве тебе не пора перестать притворяться? Возможно, осознание того, что у тебя такие же предубеждения, как и у твоего отца, пристыдит тебя, но я уже знаю, что это главная причина твоего ухода от меня. Я знаю, почему ты так долго это отрицала. И я знаю, почему у тебя вызывает отвращение возможность забеременеть от меня.

Либби лихорадочно оглядывала его лицо. Она надеялась, что неверно его понимает. Но впервые за несколько недель выражение лица Риона было открытым и искренним. Такое выражение лица она страстно хотела видеть прежде, но сейчас жаждала, чтобы оно пропало.

Она вспомнила прошлое. Рион был одержим идеей улучшить их жилищные условия в Афинах, очень неохотно говорил с ней о своем прошлом. Неужели он так поступал потому, что думал, будто она считает его недостаточно подходящим для нее, выходцем из низов, варваром?

Неужели это правда?

Либби задрожала всем телом. Она ужаснулась тому, что все эти годы Рион считал, будто она так думала. Она никогда не задумывалась о том, что творится в его голове, ведь он никогда ей об этом не рассказывал. Своим уходом от него Либби, должно быть, удвоила его неуверенность в собственных силах.

– Я никогда так не считала, Рион. Ни в тот день, когда мы встретились, ни в день, когда поженились. Никогда!

Он совсем не казался убежденным. Но потом она предположила, что, вероятно, большую часть жизни ему твердили, будто он ни на что не годен. Семья Спайрос, ее семья… Ну, насчет своей семьи Либби по меньшей мере может его как-то переубедить…

– В любом случае, – прибавила Либби, – если бы я действительно разделяла точку зрения своего отца, я вернулась бы к тебе годами раньше. Когда мой отец узнал об успехе «Деликарис экспериенсис», он нашел меня и позвонил, желая примириться с нами обоими. – Голос Либби стал кислым, но она продолжала смотреть Риону в глаза, не забывая о цели рассказа. – Когда я сказала ему, что мы с тобой расстались, он пообещал, что, если я к тебе вернусь, он примет нас обратно с распростертыми объятиями и сделает тебя наследником «Ашворт моторс». Когда я отказалась, он поклялся, что никогда не заговорит со мной снова, пока жив.

Рион недоверчиво уставился на нее. Томас Ашворт хотел, чтобы его дочь, английская аристократка, оставалась его женой? Лорд счел его подходящим, зятем, не обращая внимания на происхождение бедного грека, но учитывая то, чего он добился? Совсем недавно это показалось бы серьезным преимуществом. Теперь одобрение ее отца воспринималось как оскорбление.

– Ты хочешь сказать, что не против родить от меня ребенка?

Либби в отчаянии посмотрела на него, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Если бы он сказал, что любит ее и желает, чтобы она стала матерью его детей, ничто не сделало бы ее счастливее. Но он не сказал ей об этом, потому что не любит…

– Я не могу родить ребенка, пока он не получит гарантии, что придет в семью, где брак основан на правильных принципах.

Либби увидела, как Рион закрыл глаза. Когда он открыл их, его взгляд полностью изменился, будто он наконец понял, что прежние его чувства к ней ушли. Эти чувства вернулись на короткое время, пока их отношения были свежими и волнующими, но теперь все кончено.

– А такого брака у нас никогда не будет? – тихо спросил он.

Либби показалось, что ее сердце сжалось и остановилось. Она пришла в дом, чтобы поговорить с Рионом о трещине в их отношениях, выяснить, любил ли он ее когда-нибудь по-настоящему? И хотя Либби так и не задала ему этого вопроса, у нее появился ответ. И ответ был четким, как результат победы на выборах с подавляющим большинством голосов.

– Нет, – отрывисто прошептала она, – не будет.

И именно поэтому ей следует уехать.

Глава 13

Приглушенный звук доставаемого из-под кровати чемодана, который приобрела Либби и который заменил ей потрепанный рюкзак. Стук открываемых и закрываемых дверей платяного шкафа. Все эти звуки показались Риону самыми ужасными на свете. Он прошел в один конец гостиной, затем в другой, впервые в жизни жалея о том, что не может сохранять спокойствие. Ему хотелось подняться наверх и целовать Либби до тех пор, пока она не согласится остаться. Но он понимал, что теперь его поступок будет так же жесток, как если бы он закрыл птицу в клетке.

Его взгляд скользнул по столу, за которым вчера работала Либби. На нем были разбросаны брошюры и заметки. Почему ему не удалось понять этого ранее? Если не пять лет назад, то по меньшей мере в ту ночь в резиденции Георгиоса, когда Рион сам понял, что Либби нужна свобода, как воздух – людям. Однако он был так ослеплен собственным комплексом неполноценности, что до него не дошло: когда Либби спорила и говорила, что самое разумное для них – это развод, она делала так оттого, что не желала быть просто женой.

Теперь он понимал, что, будучи его женой, Либби всегда будет чувствовать себя в ловушке. Не из-за его прошлого, а потому что брак для нее – тюрьма. Или по меньшей мере брак с ним является для нее тюрьмой. Какое-то время она, должно быть, верила, что ее чувства изменятся; что желание, которое она к нему испытывает, приведет к тому, что она захочет остаться. Но теперь Рион знал, что этого никогда не произойдет.

Однако он поклялся, что больше не причинит ей вреда, не важно, насколько сильно ему хочется взбежать по лестнице через две ступеньки и заключить Либби в объятия. Как там говорится? Если любишь кого-то, должен его отпустить? Он провел рукой по волосам, терзаясь от мысли, что нужно отпустить Либби.

Рион неохотно пересек короткое расстояние до своего кабинета и достал пачку документов из нижнего ящика письменного стола. Он положил их туда после того, как Либби швырнула их ему с лестницы. Он был так решительно настроен их не подписывать, что даже не удосужился прочесть мелкий шрифт. Он и сейчас не стал их читать. Если там указаны какие-то требования в его адрес, он ей уступит, лишь бы никогда не видеть снова ее опустошенный взгляд. Но Рион знал, что ему не придется выполнять никаких ее требований. Только тогда, когда она уйдет от него через парадную дверь, с подписанным заявлением о разводе, мученическое выражение на ее лице ослабнет.

«И я никогда больше не увижу ее лица», – мрачно подумал он, оглядывая кабинет и фотографии, на которых была снята строящаяся больница и планы строительства доступного жилья. Работа должна помочь Риону пережить уход Либби, но он почему-то чувствует лишь оцепенение. Да, он сделал все, в чем клялся, когда умер Джейсон: добился успеха и должности, которая позволит ему сделать так, чтобы подобных случаев, как с его братом, никогда не происходило. Только теперь он понял, что добился успеха за счет собственного счастья. Ведь жизнь чего-то стоит только тогда, когда у тебя есть любовь, которую можно с кем-то разделить.

Рион снова посмотрел на документы, лежащие перед ним, и открыл стеклянный бар рядом с письменным столом. Налив себе порцию виски, он выпил и потянулся за шариковой ручкой.

* * *

Опустившись на колени и как попало засовывая смятую одежду в чемодан, Либби ощутила вкус соленых слез. Это не были истеричные слезы от внезапного горя. Это были спокойные, молчаливые слезы долгого плача по окончанию их совместной жизни. В случае Либби она оплакивала эту кончину годами. Однако ее слезы не стали от этого менее болезненными.

Даже когда она запрещала себе надеяться, она все-таки надеялась, что не все потеряно. Она верила, что вопреки всему Рион хочет видеть ее своей женой. И причина тому такая же, как и у нее: любовь.

Но теперь надежды не осталось, и Либби не знала, как без этого жить. Даже когда ее заперли в каморке под лестницей в особняке Ашворт, она была полна надежд. Теперь ей осталась лишь пустота в сердце.

– Тебе лучше не уезжать без этого.

Либби не слышала, как Рион поднялся по лестнице и вошел в комнату. Ее мысли были в таком беспорядке, что она с трудом что-то соображала. Она быстро стерла слезы со щек. Но до того как у нее появилась возможность понять, о чем говорит Рион, он что-то положил на кровать.

Ее заявление о разводе!

Он подписал документы о разводе!

Ее взгляд упал на решительную подпись «О. Деликарис», поставленную в соответствующей графе. Ведь Либби и приехала сюда именно за этим. Именно развод, по ее мнению, должен был дать ей ощущение завершенности. Никогда еще Либби так не ошибалась. У нее было чувство, что ее душу вскрыли…

– Ты была права с самого начала, – тихо сказал Рион, волнуясь даже оттого, что она не повернула голову. Ему хотелось нарушить тишину, но он боялся, что в противном случае не удержится и прижмется губами к ее шее. – Так и следовало поступить.

– Спасибо, – выдохнула она.

Казалось, что она старается проглотить кусок непрожеванного хлеба.

– Я могу отвезти тебя на самолете в Афины, – неестественным тоном произнес он, – или на машине в местный аэропорт.

Мысль о том, что придется сидеть рядом с Рионом в самолете или в «бугатти», была невыносимой. Либби покачала головой и набралась смелости, чтобы повернуться. Он должен понять, что она признательна ему за предложение.

– Если ты вызовешь мне такси, я пока сложу вещи.

«Конечно, – беспомощно подумал Рион. – Не следует лишать ее независимости». Он кивнул и повернулся на каблуках.

– Я сообщу тебе, когда такси приедет.

Такси прибыло через десять минут. Либби наблюдала за ним, глядя в окно на верхнем этаже. Она уже была на середине лестницы, держа в руке чемодан, когда Рион позвал ее. Она знала, что будет вежливее, если, закончив складывать вещи, спустится к Риону и подождет такси вместе с ним. Но она не могла гарантировать, что не сломается за эти минуты и не вызовет у него желания утешить ее.

– Позволь, я возьму, – настоял Рион, подойдя, чтобы взять ее чемодан.

– Нет, я сама…

Он прервал ее на полуслове:

– Прошу тебя. Позволь мне такую малость.

Либби отпустила ручку чемодана, затем последовала за Рионом по лестнице. Прикосновение его руки было для нее мучительным.

– Значит, все кончено? – выдохнул он, ставя чемодан на мраморный пол.

Либби кивнула, по иронии судьбы стоя всего в нескольких шагах от того места, где однажды произошла их восхитительная близость.

– Я полагаю, кончено.

Тишина была оглушающей.

Рион поборол желание предложить ей деньги или предоставить ей свою квартиру в Афинах.

– Ты разберешься с документами, когда вернешься в Афины?

Либби почувствовала, как у нее засосало под ложечкой. Казалось, он так стремится со всем покончить.

Она кивнула:

– Адвокат пришлет тебе копию, а также решение суда, когда все закончится.

– Все должно пройти быстро, раз мы оба пришли к согласию.

Либби показалось, что он произнес эту фразу почти вопросительно. Однако она убедила себя, что незачем искать подтекст в его словах. Шесть недель она расценивала ситуацию не так, как следовало.

– Я должна идти. Такси ждет. – Она шагнула вперед и протянула руку к чемодану. – Я сама донесу.

С огромным усилием Рион заставил себя отойти в сторону:

– Кто знает, может быть, мы встретимся, когда ты будешь проводить здесь экскурсии?

– Может быть, – согласилась она.

Хотя в глубине души Либби уже решила, что ни при каких обстоятельствах не станет проводить экскурсии по Греции. Незачем притворяться, воспоминания лишь разрушат ее, если она оставит свое сердце в Греции.

– Ну, а тем временем я надеюсь, что твои экскурсии в Афинах пройдут успешно.

Ей хотелось оглянуться. Она пыталась ему улыбнуться, и поблагодарить, и пожелать ему удачи в управлении Метамейкосом. Ей следовало радоваться тому, что они теперь понимают друг друга. Но Либби не испытывала радости… Она приложила все усилия, чтобы коснуться пальцами дверной ручки и рывком открыть дверь.

– До свидания, женушка… – Он осекся и глубоко вздохнул: – До свидания, Либби.

– До свидания, Рион.

Если звук укладываемых Либби вещей стал для Риона худшим из звуков, то такое же ощущение испытала она, когда за ней с клацаньем закрылась дверь. Однажды она с трудом оставила Риона. Но потом уверовала в то, что брак погубит их обоих, если она останется. Теперь же, добившись того, чего хотела, Либби поняла, что любит Риона, и любовь эта на всю жизнь.

Она с трудом сглотнула, слезы застряли в ее горле. Те же ощущения одолевали ее в тот момент, когда она обнаружила, что все эти годы Рион верил, будто никогда не был достаточно хорош для нее.

«Но во что он готов поверить сейчас?» – спросила она себя. При мысли об этом она подалась всем телом вперед. Неужели он действительно не понимает, что его происхождение никогда ее не волновало? Она ведь даже не объяснила ему реальную причину того, почему не чувствует себя готовой родить от него ребенка, хотя очень этого хочет! И хотя она понимала, что ничего не изменить, в ее сердце поселилась надежда: может быть, Рион по-прежнему сомневается, так ли они поняли друг друга?

Либби закрыла глаза, размышляя, удастся ли ей вынести страдания, пока она будет все выяснять. Она не была уверена, что выдержит, но, возможно, именно поэтому должна попробовать. Может быть, в отсутствие любого другого способа выхода из конфликта, самым правильным будет вернуться и высказаться?

– Вы готовы ехать?

Либби открыла глаза и увидела водителя такси, который смотрел на нее из автомобиля с недоумением и беспокойством. И внезапно она поняла, что стоит на пороге дома Риона и по ее щекам катятся слезы. Хотя Риону придется публично заявить о том, что они развелись, незачем давать повод для сплетен прямо сейчас.

– Я просто кое-что забыла, – ответила она и, не раздумывая о «за» и «против», повернулась и позвонила в дверь.

Рион мгновенно открыл дверь. Не знай она его лучше, предположила бы, что он стоял, прислонившись к двери, размышляя, не пойти ли за ней следом.

Он уставился на нее ввалившимися глазами:

– Что-нибудь забыла?

Мгновение Либби медлила:

– Да.

Рион быстро обвел дом мысленным взором.

– Конечно, твоя работа. – Он шагнул назад, приглашая ее подождать в доме. – Проспекты по-прежнему на столе в гостиной. Я принесу.

– Нет! Я имею в виду, да. Прошу тебя, принеси через минуту. Но я вернулась не за этим.

– Да?

– Просто я… я хочу, чтобы ты кое о чем знал. – Он кивнул, подтверждая, что внимательно ее слушает. Ее опасения усилились в несколько раз, но она заставила себя продолжать: – Я хочу, чтобы ты знал: причина, по которой я сказала, будто не хочу от тебя ребенка, никак не связана с твоим прошлым.

– Я знаю, – тихо сказал он.

Либби непроизвольно сцепила руки:

– Хорошо, я просто не хочу, чтобы ты думал…

– Я не думаю.

Повисло неловкое молчание.

– Значит, я принесу твои бумаги, – произнес Рион, исчезая в коридоре.

Либби в негодовании посмотрела на свое отражение в зеркале на противоположной стене: «О да, Либби, ты великолепно выражаешь свои чувства».

Рион быстро вернулся, держа в руках брошюры и заметки, но она даже не обратила на них внимания.

– Кстати, – продолжала она, пока не потеряла самообладания, – нет другого мужчины, от которого я хотела бы родить ребенка. Именно поэтому я тогда и вышла за тебя замуж.

«И это одна из причин, по которой я снова вышла бы за тебя замуж», – едва не сказала она, но вовремя поняла, насколько покажется глупой. Ведь ее снаружи ждет такси, а в чемодане у нее лежат документы о разводе, который навсегда их разлучит.

«Одна из причин, по которой я вышла за тебя замуж тогда», – заметил Рион. До того, как она поняла, что брак и семья не сделают ее счастливой. Он определенно чувствовал облегчение оттого, что Либби не представляла на его месте другого мужчину. И все же при мысли о том, что у Либби никогда не будет детей, ни от него, ни от другого мужчины, Риону стало бесконечно грустно. Она была бы замечательной матерью.

– Ты не должна объяснять. Я знаю, что семейная жизнь никогда не даст тебе счастья. – Его тон был самокритичным. – Я долго этого не понимал, но понимаю теперь. Счастье тебе могут дать лишь свобода и независимость.

Либби вгляделась в его лицо, сердцебиение эхом отражалось в ушах. Он считает, что это и есть причина, по которой она не хочет от него ребенка?

– Значит, ты заблуждаешься, Рион. – Она покачала головой, с облегчением подумав, что правильно поступила, вернувшись. – Это безумие, я знаю, но по-настоящему свободной я себя чувствовала только рядом с тобой.

День их свадьбы. Близость в вестибюле. Время, проведенное в лифте.

Рион шагнул к ней, его дыхание стало учащенным.

– Тогда почему ты уезжаешь?

Либби опустила глаза, закрывая веками слезы.

– Потому что, когда я чувствовала себя свободной рядом с тобой, по глупости полагала, что ты так же сильно любишь меня, как я тебя. Так же, как я любила тебя, когда мне было пятнадцать лет. Мое чувство настолько сильное, что, когда я не с тобой, мне кажется, я живу только наполовину.

– Ты думаешь, что я не люблю тебя так же сильно? – выпалил Рион, стараясь унять собственные слезы.

Он почти не верил тому, что слышит.

Но Либби не взглянула в его лицо. Она пристально смотрела в пол, сдерживая всхлипывания.

– Я знаю, что не любишь. Может быть, однажды у тебя было ко мне временное влечение, когда я тебе не повиновалась, но…

Она увидела ноги Риона и поняла, что он сделал еще один шаг в ее сторону. Сейчас он находился в нескольких дюймах от нее. Он поддел указательным пальцем ее подбородок, поднял голову и отвел пряди волос от ее глаз, не давая ей возможности попытаться скрыть взгляд за волосами.

– Временное влечение? - не веря своим ушам, повторил он. – Ты думаешь, что я испытывал к тебе временное влечение? Ты не представляешь, сколько раз за эти годы я хотел, чтобы было именно так! Чтобы я мог тебя забыть, перестать желать твоего возвращения ко мне. – Он покачал головой. – Мне никак это не удавалось. Либби, я хочу тебя так сильно, что рядом с тобой едва могу себя контролировать. Мои чувства настолько сильны, что мне стыдно…

– Стыдно? – Она округлила глаза. – Почему тебе стыдно?

– Потому что ты моя жена и не заслуживаешь того, чтобы я получал удовольствие с тобой, ведь я парень с улицы.

Сердце Либби учащенно забилось. Боже правый, неужели его поведение в постели, которое она считала равнодушием, на самом деле проявление уважения к ней? Неужели возможно, что их близость всегда будет такой, как в тот день в вестибюле?

– Рион, я хотела доставлять тебе удовольствие, которое дарил мне ты. Я не хотела испытывать его в одиночку. Я желала испытывать его вместе с тобой. И я хочу делить с тобой все свои переживания. Ведь в этом и есть цель брака.

Рион кивнул. Когда по-настоящему он впервые понял, что сам разрушил их брак? Он поздно приходил домой, не обращал внимания на то, что Либби не интересуют деньги, что она просто хочет быть с ним.

– После твоего ухода я подумал и понял, что ты была права, говоря, как я одержим идеей добиться своего. После смерти… – Его голос переполняли эмоции. – После смерти Джейсона я так хотел не терять ни одного мгновения, чтобы добиться успеха и доказать людям вроде Спайроса их неправоту, предоставить тебе такую жизнь, которую ты заслуживаешь… И до меня не доходило, что самое главное – разделять события жизни с тем, кого любишь.

Она грустно улыбнулась и кивнула, стараясь успокоить обрадованное сердце.

– Могу поспорить, если бы Джейсон имел возможность сказать тебе, чего ему не хватает больше всего, он сказал бы о том, что ему не хватало тебя рядом.

– И он попытался бы меня поколотить. – Затуманенный слезами взгляд Риона прояснился. – Мне жаль, что я никогда не позволял тебе участвовать в моей жизни, Либби. Мне жаль, что я только делал так много предположений. И я сожалею… – Он поднял брошюры, которые по-прежнему держал в правой руке, затем удрученно положил их на подоконник. – Я сожалею, что мы не делились друг с другом своими мечтами.

Либби посмотрела в его карие глаза и на этот раз позволила своему сердцу возрадоваться. И на этот раз все душевные раны, нанесенные прошлыми страданиями, стали излечиваться, будто по волшебству. Вернулась надежда. Нет, больше чем надежда. Вера.

Либби не была до конца уверена, как такое возможно, но знала, что происходящее реально. Она это ощущала.

Либби медленно попятилась к двери и услышала, как она с клацаньем закрылась. На этот раз звук закрываемой двери показался ей самым приятным в мире. Затем Либби протянула руку к переднему карману своего чемодана и вытащила оттуда заявление о разводе.

– И мне жаль, что я раньше не была готова разделить с тобой свою жизнь, что я была так занята собой и ни разу не попыталась тебя понять. Но я не вижу ни одной причины, почему мы не можем начать это делать сейчас, – прошептала она.

Его глаза сверкали от восторга так, как она надеялась. Это было окончательное подтверждение, в котором она так отчаянно нуждалась. Он подписал заявление о разводе не потому, что хотел развестись. Он подписал его потому, что любил ее и считал, что именно она желает развестись. Но это не так! Либби не хотела развода.

Им пришлось ждать пять лет, чтобы раскрыть свои сердца и рассказать о чувствах. Отчаянно, восторженно Либби взяла заявление и разорвала его на крошечные клочки, подбросила их в воздух, и они посыпались на них, словно конфетти. Или как снег.

Губы Риона растянулись в широченной улыбке. Он протянул руки и обнял ее.

– Подожди! – крикнула она. – Мне еще кое-что нужно сделать.

Снова засунув руку в карман чемодана, она достала упаковку противозачаточных таблеток.

Рион смотрел на нее ошеломленно и восхищенно, но затем выражение его лица стало серьезным.

– Ты знаешь, больше всего я хочу от тебя ребенка, Либби, но… Ты не возражаешь, если мы немного подождем?

Либби казалась неуверенной:

– Да?

– Для начала нам нужно многим заняться вместе.

– О! Ты хочешь сказать, что мы должны немного поруководить «Деликарис экспериенсис» вместе? Нет, Рион, я совсем не против.

– Ты уверена?

Он обеспокоенно нахмурил брови.

Либби обвила его шею руками и прошептала ему на ухо:

– Я никогда еще не была ни в чем так уверена!

Он отстранился от нее, чтобы взглянуть в ее глаза, и заговорил убийственно серьезным тоном:

– Значит, мне определенно предстоит много работы.

– Работы?

– Да. Потому что есть одна вещь, относительно которой ты должна быть увереннее всего. – Он улыбнулся, взяв ее за запястья и осторожно прижимая ее к стене. – А это намного больше, чем временное влечение. Это любовь, женушка. И я намерен до конца своей жизни убеждать тебя в своей любви.

Произнеся это, Рион поцеловал Либби с такой страстностью, о какой она никогда и не мечтала. Его страстность была под стать ее чувствам и сопровождалась величайшим ощущением свободы, которую когда-либо испытывала Либби.

Это была свобода любить и быть по-настоящему любимой.

Content

Сабрина Филипс
Подари мне надежду
(Self-Made Millionaires – 2)

Аннотация

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13