Андрей Чернецов, Влад Левицкий

ВРЕМЯ ВЫБОРА

Глава первая

Мерцание ночных звезд весело отражалось в темной поверхности воды. Воздух наполнился ароматами ночных цветов, а в небе торопливо замелькали силуэты ночных стрижей. Здесь у мыса Отчаяния можно было смело предаваться успокаивающему душу ничегонеделанию; казалось, здесь забываются все беды и тревоги!..

Но ни Партолон, ни Дельред не могли забыть ничего. Они, наверное, и хотели, да не могли! Прошлое тянуло назад — туда, где остались их друзья, где осталась их попранная свобода, туда...

Ночь подходила к концу. Последние Искатели, словно находясь в каком-то оцепенении, наблюдали, как над Да Дергом поднимались алые диски двух солнц. Алый цвет небесных светил испокон веков возвещал о кровопролитии. Однако какая теперь разница? Их всего лишь двое — двое против бесчисленных противников...

— А дальше, — наконец заговорил Дельред. — Что будет дальше, Партолон? Что нам теперь делать?

— Вдвоем мы не остановим его, — угрюмо заметил последний предводитель Искателей. — Надо перебираться в империю либо в Лейтану и там искать союзников... Здесь нам больше нечего делать.

— Но мы отомстим! Ведь отомстим, правда? — попытался заглянуть в глаза своему другу-предводителю Дельред.

— Посмотрим...

Из-за поворота неторопливо выплывало высокое крутобокое судно. Партолон и Дельред недоуменно переглянулись, мол, откуда здесь взяться кораблям, однако тотчас же одернули себя — ведь это же мыс Отчаяния, последняя остановка кораблей на пути в Лейтану!

Их заметили. Величественный трехмачтовый корабль повернул к берегу, а спустя некоторое время к берегу причалили две шлюпки, откуда вышли дородный купец в сопровождении нескольких воинов и еще пятерых семенящих позади слуг.

— Позвольте полюбопытствовать, с кем имею честь говорить, — с важным видом сказал купец.

— Я — пред... — начал было Партолон, но запнулся на полуслове. Какой же он предводитель, если их осталось всего двое? — Мы — то, что осталось от... Свободных Искателей.

— Вы — Искатели?! — поразился купец. — Я слышал, их не осталось совсем! Новый король Банбы, по рассказам все тех же банбианцев, полностью истребил их.

— Как видишь, не полностью.

— Гм... Скажу вам, что меня не очень радует пришествие нового короля. Напротив, торговля нарушена, порты закрыты...

— Послушай, почтенный, — прервал рассуждения купца Партолон. — Смею предположить, что ты направляешься в Лейтану?

— Именно так, — насторожился купец.

— Возьми нас с собой. У нас еще осталось немного золота. Банбианская дриора (Банбианская дриора — денежная единица Банбы), — проговорил Партолон, доставая из-за пазухи небольшой кожаный кошель и протягивая его купцу.

Глаза купца при виде золота загорелись жадным огнем.

— Конечно-конечно! — пролепетал он. — Я доставлю вас в Лейтану, а там делайте, что хотите. Но у меня есть предложение к славным Искателям... Вы можете служить мне. Конечно, за хорошую плату...

— Мы подумаем, — отрезал Партолон и неторопливо направился к шлюпке. Вслед за ним поспешил и Дельред.

Купец проводил двух Искателей долгим пронзительным взглядом, после чего принялся раздавать приказания своим слугам.

Через час крутобокий трехмачтовый корабль уже покидал мыс Отчаяния. Партолон и Дельред, последние из Искателей, тоскливо смотрели на постепенно удаляющиеся земли, которые они привыкли считать своей родиной, — земли королевства Банбы. Вернутся они еще когда-нибудь сюда? Что ж, время покажет...

Купеческий корабль взял курс строго на северо-восток, мимо острова Мертвых. Оба Искателя никак не могли уснуть — то ли от морской качки, то ли от пережитого... Партолон и Дельред застыли, словно изваяния древних героев, увидевших свою судьбу.

Ночное небо стремительно прорезала падающая звезда, за ней другая. Опять предзнаменование? Однако сейчас Партолон даже не знал, как растолковать его, ведь падающие звезды были поистине небывалой редкостью, и им приписывали самые разные толкования и смыслы...

Вода вокруг корабля забурлила; откуда ни возьмись, поднялся резкий холодный ветер. Партолон даже не успел удивиться резкой смене погоды, как с небес хлынул поток воды. Ливень, холодный зимний...

— Остров Мертвых! Это конец! — услышали Искатели перепуганные возгласы команды корабля.

Сквозь непреодолимую завесу дождя проступали очертания острова. Партолон не знал: то ли корабль быстро приближается к острову, то ли наоборот, но ясно было одно — их, словно какое-то захудалое корыто, размажет о прибрежные скалы.

«Вот и конец. Конец моему бессмысленному пути, когда мечешься из стороны в сторону, а в итоге так ничего и не можешь!.. Конец. Как глупо и... Стоп! А что это за силуэт?..»

Партолону начало казаться, будто он видит очертания острова, его отвесные скалы, окутанные непроницаемой мглой. Вот мгла расступилась, и его взору открылся черный провал пещеры. А под ее сводами... стоял человек в обветшавшем сером плаще; лицо его было скрыто, однако былой предводитель Искателей видел его закрытые ото всех благородные черты лица: острый, почти орлиный нос; высокие, жестко очерченные брови; массивный, слегка заостренный подбородок; седые длинные волосы... А в глазах у странного человека плясали веселые искорки огня.

«Это не конец — это только начало! Начало того, что не удалось завершить в далекие времена более сильным! Но теперь приходит время человека; теперь он — истинный хозяин судьбы... и хозяин мира! Не бойся, мой мальчик. Я жду тебя — тебя и твоего друга...»

В сознании вдруг вспыхнула догадка — так ведь это тот человек, который являлся ему в видении у камня-призрака в непроходимых чащах Ничейных владений! Он как-то связан с тем камнем...

«Что ты хочешь от меня? Что пытаешься доказать? Что ты сильнее? Так я и так это знаю, вернее догадываюсь. Но зачем этот спектакль?..»

Ответа не последовало, а вместо него еще сильнее забурлила вода вокруг корабля. Очертания острова стали более отчетливы. Казалось, протяни руку, и можно достать до него... И тут Партолон и находящийся неподалеку Дельред едва не вывалились за борт — корабль налетел на очередной риф, однако не проскочил мимо, как раньше, а весь содрогнулся и начал разваливаться на части.

— Дельред! — бросился к другу Партолон. — Держись!..

Новая волна гораздо сильнее прежней ударила о разламывающийся пополам корабль, и оба Искателя полетели за борт...

«Иди ко мне, мой мальчик. Нам еще многое предстоит сделать вместе...»

Партолон пошевелил рукой, потом ногой — конечности словно одеревенели. Тьма нехотя отступала, но каких же усилий это стоило! Он попытался подняться, да куда там! Тело отказывалось повиноваться. Однако воля к жизни заставила его сделать над собой поистине нечеловеческое усилие; и он пополз... Как долго он полз, предводитель Искателей не знал, да это было и не важно. Главное — движение, а там, где движение, там и жизнь!

Он дополз до камня и, опираясь на закоченевшие руки, заставил себя подняться. Взору тотчас же открылась зловещая и в то же время удивительная картина. Это было кладбище — кладбище затонувших и после выброшенных на безлюдный берег кораблей.

«Где же это я очутился? — мелькнула мысль, однако тут же пришел ответ — остров Мертвых, Тек Дуин. — Эк тебя занесло, друг Партолон! И как теперь отсюда выбираться?»

Повсюду виднелись обломки кораблей, побелевшие от времени костяки и камни — одни лишь камни, и ничего живого!

Сзади послышался полный боли стон. Партолон обернулся. На холодном песке среди обломков рей и мачт лежало изломанное тело Дельреда. Однако тот был еще жив, и оттого надо было спешить. Предводитель Искателей огляделся по сторонам: куда идти, где им окажут помощь, где они смогут залечить раны? Вокруг ведь ни единой живой души. Одни лишь скалы... Да и вообще, что это за место такое?!

И тут усталый взгляд натолкнулся на своды огромной, залитой тьмой пещеры. Изнутри веяло поистине замогильным холодом.

«Как-то не хочется лезть внутрь... Тек Дуин — царство мертвых. Но что остается? Идти некуда, так что...»

Партолон взвалил едва живого Дельреда на плечи и потащился внутрь. Коридор, прорубленный в скале (в том, что это работа человеческих или нечеловеческих рук, сомневаться не приходилось), оказался очень длинным и извилистым. Он то и дело натыкался на острые углы и уступы...

Внезапно впереди замерцал бледно-розовый огонек, и своды пещеры тотчас же осветились, точно кто-то зажег в них невидимые фонари. Партолон даже остановился от изумления — потолок и стены были сплошь изрисованы леденящими душу картинами, на которых изображались то неведомые ему батальные сцены, то возмущения стихий, то фигуры каких-то невероятных существ...

Последний предводитель Искателей аж подпрыгнул на месте. На одной из картин были изображены существа, как две капли воды похожие на нового короля Банбы! Напротив них стояли несколько людей, и казалось, две расы находят общий язык!

«Выходит, это был целый народ! Но куда они подевались? И как люди уживались с ними?»

«И не только уживались. Более того, они сражались с общим врагом...»

«У них был общий враг?.. Стоп! Опять этот голос... Кто ты и почему лезешь в мои мысли?»

«Иди вперед — и скоро узнаешь...»

Партолон оглянулся по сторонам — никого. Сейчас он чувствовал себя загнанным зверем, которому уже некуда бежать. И остается лишь одно — лезть прямо в пасть к своему противнику!..

Наскальные картины исчезли, свечение впереди из розового стало ярко-бордовым, а своды пещеры вдруг поползли в сторону. И спустя мгновение Партолон и раненый Дельред оказались в громадной, залитой тьмой пещере. Посреди пещеры возвышался величественный кровавый кристалл, мерцающий изнутри ровным бледно-розовым светом. В общем-то, удивить предводителя Искателей было трудно, но сейчас все было по-другому: кристалл был точной копией того камня-призрака, с помощью которого он чуть не уничтожил морлоков.

— Как же долго я ждал тебя, мой мальчик, — раздался веселый старческий голос; тот самый, который Партолон слышал в своем сознании.

— Нет, ты не живой — ты мертв! Остров Мертвых... Ты — призрак! Не подходи! — попятился назад Партолон с раненым Дельредом на плечах.

— Если хорошенько присмотреться, то тут все живое. — Теперь голос раздался совсем близко. — Не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого.

Тьма разорвалась мириадами разноцветных искр. Партолону и враз очнувшемуся Дельреду даже пришлось зажмуриться — настолько сильной была вспышка! А когда многообразие красок исчезло, посреди пещеры — как раз напротив кристалла — остался стоять высокий пожилой мужчина в потрепанном сером плаще. Иссиня-черные волосы трепетали так, будто вокруг их хозяина сейчас бушевал самый настоящий шторм; карие глаза горели каким-то странным блеском...

— Как долго я ждал тебя, последний из рода магов и из рода Искателей, — почти торжественно воскликнул хозяин пещеры. — Тебя и твоего юного друга! Ваш путь был нелегкий, и порой вы блуждали во тьме, словно слепые котята. Но теперь у вас будет свет во тьме и тьма во свете!

— Кто... ты?

— О! У меня было много имен, — вздохнул старик. — Можете звать меня Донном... или Учителем. Мы, как вы уже, наверное, догадались, живем здесь. Мы — это я и Кристалл.

— Кристалл?!

— Это, так сказать, имя собирательное, — усмехнулся Донн. — Вообще-то это Камень Фал. Слышали о таком?

Искатели лишь развели руками, мол, откуда нам о нем слышать?!

— Что ж, мои новые ученики. Я чувствую — вы полны жажды познания! Тогда следуйте за мной...

— Послушай... Донн, — решился Партолон. — Мы попали сюда случайно и не хотели бы надолго задерживаться.

Донн вопросительно поднял бровь.

— Не хотели бы задерживаться? Поздно. Как сказал бы один мой старый знакомый: «Вы уже выбрали свой путь...» Вы и еще трое других, — загадочно закончил Донн.

— О каком пути говоришь ты?! — вскипел Партолон. — Что ты от нас хочешь? Ведь не зря же мы оказались на этом забытом всеми богами острове...

— Не зря, — согласился старик. — И я помог вам в этом.

— Что-о-о?!

— Да и остров этот никак не забыт богами, — продолжал Донн, не особо обращая внимание на обескураженных Искателей. — Такие места нельзя забывать... Иначе всему миру... Да что там миру — всей Совокупности Миров будет грозить неимоверная опасность! Так что будьте уверены — боги иногда здесь появляются. Правда, далеко не все... Но это и не важно.

— А что же тогда важно? Что для тебя важно?!

Донн одарил молодых собеседников сочувствующим взглядом — молодость! — и направился в глубь пещеры, махнув Искателям следовать за ним.

«Кто же это такой, демоны меня побери?! По силам он превосходит все мои представления о магии! Да и сам Кристалл явно не простой... Что ж, выбора-то особого нет...»

Последний Искатель, как назвал его Донн, с раненым Дельредом на плечах, осторожно обошел Кристалл, и его взгляду открылось обиталище Учителя. Широкое тесаное бревно, по-видимому заменявшее хозяину ложе, пара вычурных резных стульев и громадный круглый стол, на котором беспорядочно громоздились какие-то пожелтевшие свитки, колбы темного стекла, непонятные приборы и механизмы, а также ярко-красный матовый шар...

Сам же хозяин восседал на широком сером камне, расположенном чуть справа, и что-то обеспокоено рассматривал.

— Как я уже говорил — путь выбран, — пробурчал себе под нос Донн и вновь умолк, так и не соизволив взглянуть на новых учеников.

В руках у Донна что-то тускло поблескивало — какой-то обломок камня, только светившийся изнутри красным. Часть Кристалла?!

— Кажется, нам надо объясниться, — решительно начал Партолон.

— Конечно-конечно, — встрепенулся хозяин пещеры. — Как я уже говорил... меня зовут...

— Я знаю, как тебя зовут, почтенный Дуин — Страж Царства Мертвых!

— Ого! — уставился на своего ученика Донн. — Ты знаешь мое эльфийское имя?

— Легенды о тебе давным-давно обошли весь мир. Да и мать кое-что рассказывала...

Казалось, старый маг смутился, однако длилось это недолго. Донн резко вскинул голову, и в его глазах тотчас заплясали веселые огоньки.

— А! Арбина? Как же, знавал ее... Умная женщина была, — как-то странно начал маг. — Да и отец твой был далеко не так прост, каким хотел казаться... Ты ведь не знал своего отца?

— Не-ет, — ошарашено ответил Партолон. — Но откуда... откуда ты все это знаешь?

— Я же говорил, что ведаю многое, — развел руками Донн. — Так что нечего удивляться.

Под сводами пещеры пронесся холодный злой ветер, в котором тем не менее ощущалось что-то живое и теплое. Поток воздуха вдруг резко устремился вниз, и лиловые кудри последнего предводителя Искателей взметнулись вверх. Холодный воздух, казалось, придавал Силу и какую-то неземную легкость. Партолон чувствовал, что из-за пределов мира в него вливается незнакомая Сила. В него и в едва стоявшего на ногах Дельреда — тот вдруг как-то дернулся и начал сползать с плеча своего предводителя, после чего уверенно встал на ноги и принялся озираться по сторонам.

— Партолон... где мы?..

— Ну, вот и доблестный Дельред окончательно пришел в себя, — улыбнулся Донн.

Партолон оглядел своего друга. Тот выглядел вполне здоровым, а на месте многочисленных ран теперь красовались лишь фиолетовые шрамы.

— Гм... разрешите представиться, — церемонно начал Дельред, заметив сидевшего на голом камне мага. — Дельред, Свободный Искатель...

— Рад видеть одного из самых смелых и доблестных Искателей. — Улыбка мага, казалось, стала еще шире. — Маг Донн, Хранитель Кристалла... Но, как я уже говорил твоему другу, можете называть меня просто Учителем.

— Как?! — Теперь пришла пора удивляться Дельреду. Однако Партолон решительно перебил его, понимая, что длиться это может достаточно долго:

— Если ты такой могучий и всезнающий, Дуин, то, быть может, ты расскажешь нам все с самого начала?..

— Гм... Все с самого начала? — задумался маг. — Это очень долго. Но возможно, вас интересует что-то конкретное, мои ученики?

— Да, нас многое интересует! — Партолон почти кричал. — Откуда ты о нас знаешь, причем такое, о чем я никому и никогда не рассказывал?! Что это за путь такой, который мы уже якобы выбрали?! Что это за Кристалл, и какая связь между ним и тем мороком, который я видел в лесу не так давно?! Наконец, кто такой новый король Банбы и вообще — откуда он взялся?!

Донн обвел подозрительным взглядом молодых собеседников. Ему явно не хотелось объяснять этим неразумным все происходящее, однако не объяснить — тоже было неправильно. И старый маг начал:

— Слишком много вопросов... Мне ведомо многое, но далеко не все! Однако я уже говорил, что смогу утолить вашу жажду познания... — Хранитель Кристалла глубоко вздохнул. — Хм... Ну, что ж, слушайте... Я оказался на этом острове примерно так же, как и вы, только много столетий назад. И сразу же был приставлен высшими силами Хранителем и Стражем Кристалла, а также границы между Царством Мертвых и миром смертных. С тех пор изменилось немногое, однако что-то все равно претерпело изменения... Многие народы и расы покинули этот мир, а на смену им пришли другие... Но это не важно! Время от времени меня посещали великие, вернее некоторые из них. И вот однажды было сказано, что на смену мне придет другой маг, но уже тогда я знал, когда это случится и кто это будет. Дело в том, что я знал твою мать, несравненную Арбину... да и твоего... гм... отца я тоже знал... Так что, когда появилась возможность подтолкнуть тебя к шагу, переворачивающему всю твою судьбу, я решил не мешкать и действовать...

— Действовать?! Что ты хочешь этим сказать? — вышел из оцепенения Партолон, в то время как его товарищ продолжал находиться в этом состоянии, и, по-видимому, надолго.

— Я очень долго следил за тобой. Но также я следил за существом, вторгшимся в Банбу, — моим бывшим... гм... врагом. И когда ты схлестнулся с ним, я решил, что без посторонней помощи ты просто не выживешь, не говоря уже о победе... Тогда, как и сейчас, он был тебе не по силам. И, — глубоко вздохнул Донн, — я помог тебе, нарушая тем самым равновесие, так сказать баланс Сил, ведь за каждым живым или мертвым существом стоит что-то большее, и если столкнуть кажущуюся такой малой песчинку с вершины горы, то она непременно потянет за собой и остальные! Но теперь уже ничего не поделаешь — я, как и ты, как и твой друг, уже сделал выбор, и отступать — поздно.

— Ладно, к выбору мы потом еще вернемся, — отмахнулся Партолон. — Лучше расскажи, кто такой этот новый король Банбы.

— Ну, это пожалуйста, — усмехнулся старый маг. — Вы, наверное, уже заметили наскальные фрески и изображенных на них существ?

Партолон и вышедший из оцепенения Дельред дружно кивнули, хотя сам Дельред никак не мог видеть наскальные рисунки в тоннеле. Он просто старался походить на своего нынешнего предводителя и оттого соглашался со всем, с чем был согласен Партолон.

— Так вот те странные существа — предки нашего «славного» короля. В разное время их называли по-разному: служители Гармонии, проклятья Лучевых гор... В общем, у них было много названий. Однако сами себя они называли сатирами. Это была высокообразованная, чрезвычайно способная к магии раса... Но они ушли — ушли, после того как их союзники туаты — божественный народ, как называли их люди, — потерпели поражение. Или, вернее сказать, не победили...

— Подожди-ка, там, в пещере, когда я рассматривал эти фрески, ты говорил, что...

— Что у них и у людей был общий враг? — перебил настырного ученика Донн. — Говорил, и не отказываюсь от своих слов... Очень давно, еще до прихода в этот мир божественной расы и их потомков — эльфов и сидов, люди и сатиры сражались против демонической расы фоморов, прислужников Хаоса. И надо сказать, получалось у них это довольно неплохо. Правда, иногда между двумя расами возникали кровавые распри и войны, однако, как только объявлялся общий враг, они становились плечом к плечу. Но когда в Да Дерг пришли туаты и начали теснить людей, сатиры встали на сторону сильных, посчитав, что туаты принесут в этот мир гармонию и долгожданное спокойствие. Однако туаты лишь еще больше сместили баланс Сил, а более или менее восстановить его смогли пришедшие следом за божественной расой Сыновья Миля...

— Ты говоришь, что сатиры ушли из этого мира, однако я вижу совсем другое, — недоверчиво прищурился Партолон. — Один из них сейчас сидит на банбианском троне и в буквальном смысле слова заливает страну кровью своих подданных! Он выпустил морлоков! А ты говоришь, «служители Гармонии...»

— Слышал я о морлоках, — прошипел Донн. — Но я до поры привязан к этому острову и помочь жителям Банбы не могу!.. А освобожусь — когда миру будет «грозить гибель либо полная трансформация»... Но мы отвлеклись. Нового правителя Банбы зовут Муста-Гутанг, и он — сатир, претерпевший определенную мутацию. Как у него это получилось — я не знаю. Но знаю лишь одно — он чрезвычайно опасен для всего мира! Он полон ненависти и отчаяния, злобы и решительности, коварства и мужества. Он не остановится ни перед чем, только бы исполнить задуманное! А уж какие планы роятся в его больной голове — то мне неведомо...

Партолон молчал. Сказанное Донном произвело на него просто потрясающее впечатление. Служитель Гармонии, стремящийся обратить в руины весь мир?! Такое трудно представить даже в самом кошмарном сне! Он собирался спросить еще что-то, однако вперед выступил хранивший доселе молчание Дельред:

— Что-то не вяжется в твоих рассказах, почтенный Донн. Ты говорил, что Партолон — последний из рода магов, однако я знаю еще как минимум десяток других владеющих волшебством людей. Что ты скажешь на это? — Рука Искателя медленно потянулась к притороченной за спиной алебарде. — Может, ты сам ничем не отличаешься от банбианского захватчика и только водишь нас за нос, ища удобный случай, дабы околдовать?

Донн лишь досадливо скривился.

— Убери свою железку, парень! Спору нет, она — куда как хороша; я даже догадываюсь, где ты ее взял, — прогудел маг, да так, что своды пещеры сотряслись в короткой судороге. — Агркира. Он был так неосторожен, что умер. И вот его знаменитая алебарда попала тебе в руки!

— Кто-кто?

— Агркира, — спокойно ответил Донн. — Один из вождей пустынников. О его алебарде ходили легенды... Говорили, будто она способна отражать не только простую сталь, но и магию!.. Что ж, теперь у меня есть время проверить, так ли правдивы слухи.

Дельред осторожно, с некоторой опаской взглянул на алебарду. Так вот почему она прошивала броню морлоков, словно играючи!

— Я уже сказал, что не желаю вам зла, — продолжал тем временем Хранитель Кристалла. — Бытие мира близится к своему очередному изменению! Я чувствую это... И надо, чтобы на защиту его встали простые смертные. Те, кому жить в нем, радоваться окружающему великолепию; те, кому он больше всего дорог! Ибо высшим силам и их подручным на самом деле нет никакого дела до Да Дерга. Не станет его — они удалятся к другому! Совокупность Миров хранит в себе тысячи таких миров, как Да Дерг, и когда его не станет, никто из них даже не заметит этого! И поэтому я выбрал вас!.. Вас и еще некоторых, которые встанут на защиту этого мира, за долгие тысячелетия истерзанного войнами и вселенскими планами великих! И вы спасете его! — торжественно закончил Донн. — Во всяком случае, я верю в это...

Последний предводитель Искателей и его друг недоуменно переглянулись. Спасение мира? И они во главе? Каждый из них в детских мечтах видел себя этаким рыцарем света, спасающим мир от вторжения демонов, от гибели всего человечества... Но это были лишь детские мечты, а сама реальность была гораздо страшнее и неведомее, чем ее обратная сторона.

«Спасение мира? Но что могут сделать несколько простых смертных! Да и от кого его спасать? От нового короля Банбы? Он ведь просто очередной узурпатор. Могущественный, нечего сказать, но и только...»

— От него тоже, — прочитал мысли Партолона маг. — Но не только!.. В борьбу за Да Дерг вступили и другие силы, более могущественные, чем последний сатир. Они пока еще действуют чужими руками, но очень скоро это закончится, и они вступят в схватку в открытую. И тогда... — Донн на мгновение умолк, однако сказано было не все, и после некоторой паузы он продолжил:

— Партолон. Ты, возможно, последний из рода магов, настоящих магов — древней расы, от которой сейчас почти ничего не осталось.

— Раса древних магов? Что-то я о такой не слышал, — насторожился Партолон.

— И неудивительно. Некогда это была многочисленная и могущественная раса, изначально способная к природе любого волшебства и магии. Однако некоторые маги соединились с родом человеческим, и ранее величайшая культура пришла в упадок; маги вырождались. И вот настало время, когда их почти не осталось! Я знаю лишь нескольких живущих до сих пор...

— И конечно, ты один из них? — воскликнул Партолон.

— Опять сарказм, — грустно улыбнулся Донн. — Ох уж эта молодежь. Она поистине неисправима! Да, я один из древней расы магов. И повторюсь, ты — тоже!..

— Хм... Ну, будем считать, ты меня убедил, — кивнул Партолон. — И если ты поможешь нам... отмстить, то мы с радостью поможем тебе.

— Не мне, а миру!

— Извини. Я имел в виду всему миру...

— Так-то лучше, — улыбнулся Донн. — Напрямую я помочь вам не смогу, но смогу наставлять вас, вести к победе! И настанет день, когда мы плечом к плечу встанем и защитим этот многострадальный мир!.. Ведь так, мои ученики?

Оба Искателя поклонились в знак согласия. Их Учитель говорил о поистине великих делах! Делах, достойных героев прошлого...

— Мы согласны, Учитель! — в один голос воскликнул Партолон и Дельред.

— Что ж, тогда следуйте за мной. Вам еще многому предстоит научиться, а времени осталось совсем мало...

* * *

Лиомор оказался громадной старой крепостью, еще сохранившей былое величие, как, впрочем, и прочность своих стен. Люди поговаривали, будто он пережил в свое время вторжение туатов, а затем и демонов-фоморов!..

Барон Ильтиу в сопровождении двух сотен воинов подъезжал к знаменитому городу-крепости, однако настроение был препаскудное. Лиомор был для него чем-то вроде предвестника беды. Отсюда началась война еще при покойном отце его воспитанника, отсюда она начнется и сейчас — начнется по-настоящему.

Однако препаскудное настроение было не только у него. Тир вдруг вспомнил Роланду, ее печальные глаза, ласковое и приветливое лицо... Прямо-таки хотелось разрыдаться; и плевать, что вокруг куча незнакомых ему людей!

— Вот он, знаменитый на весь мир город-крепость, — мечтательно сказал ехавший справа от фирийца Сконди. Его пони едва поспевал за быстроногими жеребцами баронской гвардии. Гном вполне мог бы ехать на любом быстроходном скакуне, однако он предпочел пони — мол, так спокойнее.

— Говорят, его построили мои соплеменники еще до пришествия туатов! — задрал нос Сконди.

— С творениями твоего народа ничто не сравнится, — согласился барон. — Лиомор построен добротно. Еще ни одна армия не смогла взять его штурмом. Подкупы, измена — это да, это порой открывало ворота неприступной крепости.

Тир уже было отвлекся от тягостных дум, но тут его помыслы опять потянулись к той, которая осталась ждать далеко на юге. Роланда... Как далеко и в то же время как близко! Рядом, в душе...

— Эй, чего голову повесил? — по-молодецки весело воскликнул барон, приближаясь к Тиру. — Впереди нас ждет опасность, битвы, подвиги наконец! А ты вот так...

Барон Ильтиу запнулся на полуслове. Мысли фирийца, судя по всему, витали где-то далеко.

— А-а! Понятно. — Миран одарил Тира поистине отеческой улыбкой. — Не волнуйся, война не вечна. И скоро вы вновь встретитесь... И даже более того, я буду только за!.. Если ты сумел понравиться моей дочери — значит, ты хороший человек, Тир! А дальше... кто знает, что будет дальше, — и барон лукаво подмигнул ему.

Кавалькада приближалась к массивным, обитым стальными и бронзовыми листами воротам неприступной доселе крепости. Раздался скрип давно не смазываемых петель, и навстречу им выехали два десятка всадников в полном боевом обмундировании.

Впереди ехала высокая отлично сложенная девушка в вороненых доспехах. Ее черные как смоль волосы развевались на ветру. В руках она держала длинное копье, на конце которого трепетал внушительных размеров стяг — медведь, готовящийся к смертельному броску, был заключен в поделенный пополам красный и зеленый круг, — герб Ильтиу!.. Позади нее ехал белокурый крепыш, который так же, как и воительница, не озаботился надеть шлем. В его руках развевался совсем другой стяг — два скрещенных между собой желтых меча и желтая же корона над ними на снежно-белом поле. Кому принадлежит этот герб — Тир даже не представлял.

Всадники поравнялись с баронской гвардией, и воительница с гербом Ильтиу тотчас же спрыгнула на землю и опустилась на одно колено, как положено по уставу.

— Единство и непобедимость! — торжественно произнесла требуемую этикетом фразу воительница. — Я рада приветствовать своего командира и повелителя.

— Встань, Рамалия, — мягко сказал барон, протягивая руку. — Еще не хватало, чтобы ты ползала передо мной на коленях. Лучше скажи, уж не почудилось ли мне... откуда здесь стяг Коннахта?!

— Гм-м... — послышалось за спиной Рамалии, и вперед вышел тот белокурый крепыш, которого Тир заметил еще раньше, чем два отряда поравнялись. Его загорелое обветренное лицо сияло так, словно он только что увидел того, с кем уже не виделся боги знают сколько лет!

— А как ты думаешь, Миран, кого могло занести в этакую глушь? Или ты не ждал увидеть мою приветливую рожу?

— Остерил?! — удивленно воскликнул барон Ильтиу. — Ты здесь! Как всегда, явился оторвать у меня кусок славы?!

— А ты думал, что я пропущу такое веселье? — обиженно поинтересовался крепыш. Похоже, между этими двумя уже давно было заведено отвечать вопросом на вопрос. — Приказ Великого Герцога... Да и моя собственная инициатива, — смущенно добавил Остерил, приближаясь к спешившемуся барону.

Два старых друга обнялись. Вверх взлетели мечи, салютуя своим предводителям.

«Ого! Эта война грозит стать всеобщей, — мысленно удивился Тир. — С одной стороны Фир-Болг, предатель Ломарк (о нем барон Ильтиу успел рассказать по дороге), озерные кланы... С другой — Империя Эриу, Коннахт! Так, поди, и вся Твердь возьмется за оружие. И что будет тогда — одним лишь богам ведомо!»

— Кстати, я полагаю, надо представить вам моих новых друзей и союзников, — сказал Миран, освобождаясь из объятий старого друга. — Мой друг Тир, бывший фирийский тысячник, ныне присягнувший императорскому трону. А это его спутники: подгорный воитель Сконди, уроженец Снежных гор, непревзойденный боец на топорах и секирах! — Сконди поклонился в знак признательности, да так низко, что его залитое румянцем лицо никто не увидел. — Доблестные Ле Гуин и Ле Криан, чья слава и отвага разнеслась от берегов Бурлящего океана до берегов Восходного!

Рамалия поклонилась, однако как-то настороженно. Видно было, что появление четырех незнакомцев в рядах полков Ильтиу вызывает у нее подозрения. Однако перечить барону она не посмела. Белоголовый крепыш, шириной плеч едва ли уступавший Сконди, напротив, вытянув вперед руку, направился здороваться со спутниками барона.

— Несказанно рад, — осклабился конн. — Друзья Мирана — мои друзья! Разрешите представиться. Граф Остерил, уроженец и верноподданный Коннахта, советник великого герцога Айлиля... Ну и так далее, — улыбнулся граф.

Тир и его спутники ответили рукопожатием на рукопожатие. И на этом выявление любезностей закончилось — отряд пустился вскачь...

Барон Ильтиу, граф Остерил, Тир с друзьями и Рамалия в сопровождении гвардейцев и коннаских воинов въехали в город-крепость. Гном держался так, будто уже многажды бывал здесь, а вот его друзья рисковали свернуть себе шеи. Изящные на вид шпили, казалось, готовы были немедленно проткнуть небесную твердь. Великолепие было повсюду — резные бойницы, вычурные стрельчатые окна, изобилие непревзойденных монументов и фонтанов... И казалось, все это вышло не из грубых рук подгорных мастеров, а скорее из рук самих небожителей! Однако за всей этой красотой и великолепием таилось и нечто другое. Стены и ворота не смогли в свое время сломать ни тараны фоморов, ни осадные машины туатов; в тесных улочках было не повернуться, захватчики просто бы рассыпались на мелкие группы и их бы всех перебили — из узких окон, с крыш, защищенных метровыми каменными бортами... Отовсюду!

Под землей же город пронизывала сеть глубоких туннелей и тайных ходов. Правда, простой люд лишний раз не рисковал соваться туда. Каждый в Лио-море знал, что в заброшенных туннелях до сих пор обитают кровожадные харалы (Харалы — сторожевые псы туатов, встречаются в северных городах Эриу. Считалось, что при их выведении сам Огма вдохнул в них огонь. Именно с тех пор харалы стали одним целым с огненной стихией), служившие в далекие времена чем-то вроде сторожевых псов самим туатам. Прошли столетия, божественная раса ушла из Да Дерга, а харалы благополучно продолжали плодиться в подземельях Лиомора. И даже более того, они изменились, как изменился мир, — они стали еще свирепее, сильнее и кровожаднее, чем раньше. И горе тому, кто отваживался спуститься в темные подземелья Лиомора!

Все это дотошный Сконди рассказывал своим друзьям, пока они пробирались к ратуше узкими улочками старинного города. Тир и озерники слушали друга с открытыми ртами, в то время как барон, Остерил и гвардейцы тихонько посмеивались, наблюдая, как гном аж брызжет слюной, пытаясь втолковать своим друзьям простые истины. Рамалия же оставалась подозрительно спокойна и холодна. Правда, при этом она не отрывала изучающего взгляда от озерников.

— Вот и прибыли, — вздохнул барон. — Сердце Лиомора — его ратуша.

Барон, а следом за ним и все остальные спешились и направились к открытой настежь массивной двери. И, войдя внутрь, они тотчас же натолкнулись на двух рослых, одетых в парадные мундиры воинов.

— Единство и непобедимость! — воскликнул первый, и второй сразу же подхватил:

— Рады приветствовать своего командира и повелителя!

Миран лишь досадливо махнул рукой, мол, опять эти формальности, и ледяным тоном ответил:

— Да не заржавеют ваши клинки в ваших ножнах, дети мои. Империя призвала служить вас, и я намерен проследить, чтобы служба сама нашла вас! — Казалось, барону уже давно осточертело выдавать эти уставные фразы, однако никуда от этого не денешься, раз «дети твои» так и норовят не упустить ничего из церемониального воинского кодекса. — Гровер. Валлиан. Следуйте за мной. Остальных это касается также.

Разумеется, это касалось лишь командиров и приближенных барона, к коим теперь относились и Тир со своими спутниками; гвардейцев же — ни в коей мере.

Эрийцы, присягнувшая империи четверка, а также вездесущий граф Остерил поднялись наверх, в просторную горницу, сейчас оборудованную под временный штаб, который располагался почитай под самой крышей ратуши. Пятый этаж!.. Здесь их уже ждал адъютант Мирана, престарелый барон Раре, которому впору было забавлять детей страшными сказками на завалинках, а не вести боевые действия. Однако барон Ильтиу всецело доверял своему старому соратнику и другу и оттого не отпускал его на заслуженный отдых. Правду сказать, и сам барон Раре туда не очень-то стремился.

— Ну, теперь все в сборе, — удовлетворенно сказал Миран.

Тир оглядел присутствующих. Два пожилых барона, Ильтиу и Раре; веселый и бесшабашный граф Остерил; два рослых воина, представляющих, по-видимому, элиту западных полков, Валлиан и Гро-вер; хмурая и подозрительная воительница Рамалия; изгой своего народа, гном Сконди; не выполнившие свое задание и оттого не решающиеся вернуться на родину озерники Ле Гуин и Ле Криан; и он — фирийский тысячник-ренегат. Что ж, неплохая компания!

На широком круглом столе была разложена карта северных владений Эриу, на которой дотошный барон Раре уже выставил все значки, обозначающие как эрийские полки, так и армии Фир-Болга. Вот Лиомор, а неподалеку от него, в одном пешем переходе от Ироллы, полки Ильтиу; рядом отряд союзников под предводительством графа Остерила. Возле Черного озера находился полк Криспина. Баллина же на карте и вовсе была закрашена красным цветом — узлы Эдмора, а также городское ополчение, по-видимому, находились в самом городе. Вроде бы все спокойно, все правильно. Правда, побережье моря

Мечты было усеяно синими флажками — фирийские отряды. Однако когда они еще доберутся до арийских полков! Разведчики уже наверняка заметили их... Но все-таки одно не нравилось Тиру — полуостров Снов. Он сплошь пестрил красными и синими флажками, и одного взгляда на эту картину хватало, чтобы понять — диспозиция северных полков ужасна, барон Зволле проиграл битву за полуостров еще до ее начала! И такое положение, судя по всему, не нравилось и остальным собравшимся в этой комнате.

Гном аж крякнул при виде окруженных со всех сторон северных полков, а озерники и вовсе ругнулись так, что их предки, наверное, перевернулись в земле от их высказываний.

— И это еще не все, — «обнадеживающе» заметил Раре, видя нахмурившихся товарищей по оружию. — Мы до сих пор не знаем, где Ломарк! А уж то, что он высадился вместе с фирийцами, — это факт. Несмотря на свою тупость и слабоумие своих командиров, у барона Зволле довольно неплохая разведка. Правда, тогда я ума не приложу, как при такой превосходной разведке он смог загнать себя в почти безвыходную ситуацию. Это ловушка, из которой он, наверное, так и не сможет выбраться!.. Ему ничего не останется, как сдать город фирийцам, а самому отступать к западу от Молчаливого леса нам навстречу. И тогда центр останется почти голым... Полк Криспина — он не остановит фирийцев!..

— Никогда не сомневался в талантах сего барона, — саркастически заметил барон Ильтиу. — Зволле — непроходимый болван и тупица. Но я даже и не думал, что до такой степени! Ты прав, Раре. Гораздо важнее сейчас знать, где этот изменник Ломарк и какова численность его войска.

— Ну, о численности я могу сказать прямо сейчас, — важно ответил Раре. — Три тысячи.

— Внушительно! — присвистнул Остерил. — В моем отряде и то меньше — две тысячи. А этот предатель сумел насобирать больше. Интересно, что он там наплел своим подданным, что они в таком количестве отправились на войну со своим законным правителем?

— Это сейчас не так важно, — вздохнул Миран. — Важно другое. Он сейчас может быть где угодно. И самое главное, простой народ будет ему всячески помогать, ведь он — «союзник» Эриу!

Наступило тягостное молчание. Каждый из присутствующих обдумывал, что же делать дальше. И первым нашелся Ле Криан:

— У него есть два варианта... — Уверенность в голосе озерника заставила всех обернуться к нему. — Первый — он двинется прямиком к Черному. Поддерживаемый фирийскими отрядами, Ломарк может надеяться разбить Криспина и закрепиться там, в то время как фирийские отряды двинутся дальше в глубь империи. Однако этот вариант не слишком удачный. Ломарк окажется между двумя арийскими лагерями, а рисковать он, наверное, не захочет.

— Справедливо, — кивнул барон Ильтиу. — А какой же тогда второй вариант?

Ле Криан обвел собравшихся взглядом, полным непонимания. Как они могут не видеть таких простых истин? И тут же наткнулся на взгляд Рамалии. Тот, казалось, как-то заметно потеплел — теперь эрийская воительница смотрела на него каким-то изучающим, но в то же время ласковым взглядом.

— Второй вариант более безумен, однако и более прост, — продолжил Ле Криан. — Он пройдет по землям орков и попробует затаиться где-то возле... устья Сайде, — закончил озерник, решительно ткнув пальцем туда, где могучая северная река вливалась в залив Одинокого Орка, далеко вдающийся в глубь материка.

На мгновение в горнице воцарилось гробовое молчание. Однако вскоре оно взорвалось возгласами удивления и недоверия. Один лишь барон Раре остался стоять молча, и лицо его сделалось мрачнее тучи.

— Погодите, — поднял руку вверх барон Ильтиу, и его командиры и приближенные тотчас умолкли. — Парень говорит дело. Я бы и сам так сделал... Если бы не одно «но». Ломарк побоится идти через владения орков, ведь неизвестно, как они отнесутся к нему. Орки недолюбливают всех, кто является человеком или гномом.

— Гм... хм... м... — как-то странно промычал хранивший доселе молчание барон Раре. — Об этом я и хотел сказать... В резервациях уже неделю как замечено какое-то странное волнение. А пару часов назад ко мне прискакал гонец с дальней дозорной заставы... В общем, войско орков выступило в сторону Лиомора.

Все присутствующие так и ахнули от удивления. Орки в союзе с фирийцами?! Уже много столетий это гордое племя не вступало ни в один союз, если в нем был хотя бы один человек или гном!

Удивились все, кроме Тира. «Теперь еще и орки, — как-то горестно подумал Тир. — Не удивлюсь, если и эльфы с гномами выйдут из своего добровольного заточения... И в этом море людей и нелюдей, готовых перегрызть друг другу глотки, ты, Тир, — лишь простая ничего не значащая песчинка! Лишь песчинка... Как там говорила ведунья... Судьба властна надо мной лишь до определенного момента? Что ж, посмотрим, что это за момент такой. И главное, когда он наступит...»

— Тогда сделаем так, — холодно проговорил Миран, когда его командиры и союзники успокоились. — Раре, старый друг, ты возьмешь второй полк. Займешь позицию между Сайде и Ироллой. Отправишь гонца к Криспину, дабы тот знал положение вещей. Валлиан... — Барон повернулся к стоявшему справа воину. — Собирай городское ополчение. Возглавишь оборону Лиомора... в случае чего. Я же вместе с графом отправляюсь навстречу оркам. Если они достигнут Сайде раньше нас, то выбить их оттуда будет ох как нелегко!

Никто из присутствующих даже не рискнул поставить под сомнение приказ барона Ильтиу. Он уже не первое десятилетие (да что там десятилетие — всю жизнь!) воевал против Фир-Болга!..

— Да, кстати, — спохватился Миран. — Гровер, распорядись, чтобы у устья Сайде были усилены дозоры... Тир, — неожиданно повернулся к возлюбленному своей дочери барон. — Ты в чине тысячника вместе с почтенным гномом и доблестными Ле Крианом и Ле Гуином поступаешь под командование Рамалии.

Рамалия утвердительно кивнула, мол, поняла приказ повелителя и выполнит его в точности. Тир же и его спутники лишь пожали плечами. Какая разница, под чьим началом биться, — Рамалия ли, Гровер ли, или, быть может, Остерил. Главное, это чувствовать себя полезным и знать, что ты сражаешься за правое дело!

Да-а! Мирану служили не за страх или из корыстных побуждений. Служили на совесть. Потому что любили его и боготворили. Барон был смел и мудр, и такому командиру было приятно подчиняться. Даже если он иногда и ошибается.

Теперь Тир не сомневался, что барон Ильтиу не зря занимал один из самых высоких постов в армейской иерархии Эриу. Что ж, орки так орки. Он еще никогда не сражался с ними и даже не видел их вживую. Но ведь, наверное, правду говорили, будто орки — одни из самых опасных бойцов в мире! Наравне с ними считали лишь озерников и, быть может, загадочный орден Фениев, находившийся на дальнем востоке Тверди.

Пусть его! Посмотрим, достоин ли простой фирий-ский тысячник, пусть даже и бывший, воина-орка...

— Итак, господа... — Барон последний раз обвел своих командиров тяжелым, полным надежды взглядом. — К делу?

— К делу! — послышалось со всех сторон.

Первый полк Ильтиу вкупе с отрядом графа Остерила и гвардейцами самого барона пересек полноводную Сайде и устремился на север. Однако не прошли они и нескольких миль, как впереди показалось пестрящее разнообразием красок орочье войско.

— Многовато их, — настороженно заметил Ле Гуин. — Им, конечно, нас не одолеть, но в том, что здесь поляжет половина баронского полка, сомнений нет.

— Да ты что! — немедленно возмутился стоявший рядом гном. Он, как и любой уважающий себя гном, был весьма недалекого мнения о воинском искусстве орков. — Да мы разобьем их в два счета. Или ты думаешь, что зеленокожие окажут хоть какое-то сопротивление? Ха! Да они даже не знают, за какой конец меча браться!

— Может, знают, а может, и не знают, — угрюмо парировал озерник. — Но помнится мне, что, когда это племя владело всей северной частью Эриу, гномы и орки не раз сходились в кровавых схватках...

— Это точно! — подбоченился Сконди. Гордость за своих предков сейчас прямо-таки распирала его.

— И в этих битвах далеко не всегда гномы выходили победителями. Несмотря на свой прославленный хирд и свою несокрушимую броню.

— Гм... — смутился гном, однако тут же нашелся: — Даже у великих героев прошлого случались промашки...

— Что-то они у вас часто случались, — перебил своего друга озерник. И тотчас добавил тоном, исключающим всякие возражения: — Ладно, оставим споры! Никто не сомневается в твоей доблести, Сконди. Но также никто не сомневается и в доблести орков.

Ехавший рядом Тир лишь коротко улыбнулся. Его друзья уже думали так, словно были коренными эрийцами. А ведь совсем недавно каждый из них готов был вцепиться в любого подвернувшегося имперца! И в этой суматохе все как-то забыли о Кристиане и их первейшем долге — отомстить за смерть Кальтора.

Его назначили тысячником в узле (Полки барона Ильтиу, в отличие от остальных имперских полков, состояли из двух узлов, каждый из которых в свою очередь состоял из трех тысяч, а иногда даже из двух тысяч воинов) Рамалии. Гном и оба озерника также поступили под его начало, однако они наотрез отказались воевать конными, мол, в этом меньше чести, если их противник будет атаковать пешим строем. Тир в очередной раз ухмыльнулся и лишь развел руками. У каждого мало-мальски обособленного народа или племени свои понятия о чести. И лишь у большинства людей это понятие отсутствует как таковое. И оттого люди побеждают, а такие народы, как орки, гномы или эльфы, постепенно уходят в небытие, как ушли в свое время туаты и фоморы. Люди не брезгуют любой возможностью, лишь бы она, эта возможность, вела их к победе. А жадно цепляющиеся за свои традиции орки, вечные гордецы-эльфы и скрытные гномы уходят в прошлое. Таков закон выживания, и ничего с этим не поделаешь...

Над громадным, не знающим границ полем проревел орочий рог. Переговоры! Но зачем, если орки уже решили воевать против Империи? Или это очередной подвох?..

Из орочьих рядов выехали три высоких зелено-кожих воина. Вместо коней они ехали на каких-то немыслимых созданиях, отдаленно напоминающих громадных волков с огненно-рыжей шерстью.

— Крагги, — процедил сквозь зубы Сконди и еще сильнее сжал в руках рукоять секиры. — Не думал, что они до сих пор выращивают этих тварей.

Судя по виду гнома, в прошлом он уже встречался со «зверями» орков, и эта встреча была не из приятных.

В это время барон Ильтиу в сопровождении знаменосца и командира второго узла Гровера выехал вперед, навстречу предводителям орков. И, как понял Тир, Рамалия, командир первого узла, не желала отставать от своего повелителя и командира.

— Ликон! — Воительница обернулась к стоявшему позади воину. — Я ненадолго. Расставь воинов в боевой порядок, и приготовьтесь. Чувствую, не все здесь так просто...

Воин, названный Рамалией, лишь молча поклонился и принялся раздавать приказы направо и налево.

— Тир, Ле Криан. Отправитесь со мной, — бросила воительница и пустила коня вскачь, пытаясь догнать барона Ильтиу. Фириец же и озерник замешкались на короткое мгновение, пока Ле Криану подводили лошадь, и устремились вслед за своим командиром. Ле Гуин и Сконди остались с остальными...

Барон Ильтиу в сопровождении четверых командиров и неизвестно зачем взятого с собой Рамалией Ле Криана поравнялся с тремя вожаками орков. Вернее, вожаком был лишь один из них, находящийся по центру, а двое других были, по-видимому, его близкими сородичами.

Тир никогда прежде не видел орков и теперь рассматривал их с неподдельным интересом и любопытством. Телосложению орков мог бы позавидовать любой атлет: руки, перевитые тугими мускулами, широченная грудь, толстая шея... Из доспехов на зеленокожих воинах были лишь наручи и поножи, а также высокий островерхий шлем с толстой стрелкой и отверстием на самой вершине, из которого выбивалась толщиной в добрый кулак коса, выкрашенная различными красками. Оружие же было поистине разнообразно: бердыши, громадные секиры и сабли, копья, длинные трезубцы, увесистые дубины... На руке у каждого висел крохотный, по сравнению со статью хозяина, круглый деревянный щит, в центре которого располагалась круглая металлическая бляха.

И весь этот образ был бы смешон, если бы не принадлежал оркам. Нелепый и кричащий вид воина говорил: «Идите и попробуйте, так ли вы хороши по сравнению со мной!»

Но больше всего Тира поразили татуировки на груди у каждого. Ягуар, бросающийся на свою беспомощную жертву; вздыбившийся волк; изрыгающий огонь керек (Керек — мифическое животное, по преданиям происходящее от еще более таинственных каменных змей. Изображался в виде громадного синего змея с окаменевшим шипом на голове, изрыгающим вверх струю желтого огня)... Тир вдруг, выпучив глаза, уставился на вожака орков; у него на груди красовался не кто иной, как... расправляющий крылья голубой дракон!

«Голубой дракон? Это ведь персонаж из детских сказок. Борец за справедливость, который, сокрушив всех своих врагов, сам уходит в небытие. И вожак орков верит в эту старую, не имеющую подтверждений в летописях легенду?»

— Здрав будь, Нкер Э'Виорг, — начал барон, когда две стороны сошлись.

Эрийцев и орков разделяло каких-то два десятка шагов. И вождям орков, судя по всему, было все равно, что на переговоры против них троих выехало аж шестеро людей.

— И тебе подобру-поздорову, Миран, барон Ильтиу, — смешно прохрипел вождь, явив присутствующим свои внушительные клыки.

— Ты, я вижу, теперь вождь объединенных стай? (Стая — родовая община. У орков каждая стая подчиняется лишь своему вождю, старейшинам, а также военному вождю объединенных стай, избираемому старейшинами на время боевых действий из числа самых отважных и опытных воинов) — осведомился барон. — Что ж, поздравляю.

— Это решение старейшин, и не мне его обсуждать, — гордо парировал орк.

Тир и Ле Криан недоуменно переглянулись. Барон Ильтиу был знаком с вождем орков?

— Что побудило доблестных орков выступить против империи? — продолжал тем временем барон. — Быть может, Эриу как-то притесняет своих подданных? Или вам мало свободы? Но ведь вы ею не пользуетесь. Так зачем же тогда она вам нужна?

— Ты прав, свободы нам хватает, — неожиданно согласился орк. — Но не такой свободы!.. Однако я не вправе говорить о решениях и замыслах старейшин. Меня избрали военным вождем. И моя задача вести своих соплеменников к победе дорогами чести и доблести!

— Нкер, послушай себя! — в сердцах воскликнул Миран. — О какой чести и доблести ты говоришь?

Оглянись. Нас в два раза больше. Не спорю, орки всегда слыли и будут слыть непревзойденными бойцами, но сейчас у вас нет почти никаких шансов.

— О своих понятиях чести и доблести разреши судить нам самим, — прорычал Нкер. — Орк никогда не побежит, обнаружив, что у его врага численный перевес.

— Никто не спорит, что бесстрашие орка сравнится только с его доблестью и воинским умением. Но...

— Кроме того, — невозмутимо перебил барона орк. — Мы наконец-то создадим свое королевство!

Разговор барона и орка вдруг оборвался. Слова, сказанные вождем орков, были чем-то невероятным, чем-то небывалым... Королевство орков? Что-то поистине небывалое происходит в мире, если даже орки решили объединиться (по-настоящему) и создать свое собственное государство!

«Ого! Империя распадается на части еще до начала войны. Ломарк, Кристиан, озерники... а теперь еще и орки! Да уж, если Эриу проиграет эту войну, здесь воцарится самый настоящий хаос!»

— Нкер, дружище, — по-отечески ласково начал Миран. — Ты ведь прекрасно знаешь, что такое просто неосуществимо!

— Почему?

— Да потому что ни один из вожаков стаи, пусть даже самой захудалой и маленькой, не согласится на то, чтобы им командовал другой, пусть даже это и будет более сильный и удачливый вождь... Военный вождь орков как-то злорадно ухмыльнулся. Да так, что у всех присутствующих немедленно пробежали мурашки по коже.

— Дух орка свободен! Настоящий орк не позволит, чтобы его жизнью распоряжался кто-то другой. Тем более человек! — торжественно произнес вождь. — И перед тем, как наши войска сойдутся в предвечном танце стали и крови, могу сказать лишь одно — ваша победа не будет легкой. И более того, вы никогда не победите! Наши старейшины недавно говорили со старейшинами с Оркнейских островов. Орки готовы к воссоединению! И нам есть за что бороться.

На миг над полем повисло тягостное молчание. Лишь испуганный храп лошадей, коих сильно беспокоило соседство кровожадных краггов...

Струна натянулась так, что готова была вот-вот лопнуть.

Однако барон так просто отступать не хотел:

— Но зачем вы тогда пропустили в свои земли Помарка? Он ведь такой же человек, как и я! И даже более того, он — предатель!

— Хм... Ты прав, предателей мы не любим еще больше, чем людей или гномов, — задумчиво протянул Нкер. — Но кто тебе сказал, что мы свободно пропустили его в свои земли? Ломарк разбит нашими стаями. Однако он сам и еще горстка его воинов ушли. У нас не было времени гоняться за ними — наши замыслы не терпят промедления.

— Это какие же замыслы? Союз с Фир-Болгом?..

— На эту тему я не буду с тобой говорить, Миран, — отрезал вождь орков.

— Значит, все-таки орки в союзе с фирийцами, — как бы про себя грустно заметил барон Ильтиу.

— Думай как хочешь. Но у меня к тебе один вопрос, прежде чем мы разойдемся... — Нкер Э'Виорг медленно провел рукой по нагрудной татуировке, и Тир готов был поклясться — голубой дракон лениво, словно готовясь к вынужденному прыжку, пошевелил своими перепончатыми крыльями! — Ты дашь нам свободно уйти? Мы заберем с собой всех, от мала до велика, а империя и Фир-Болг пусть перегрызут глотки друг другу из-за этих земель. Они нам ни к чему!.. Или, быть может, вы хотите проверить крепость орочьих клинков? Что ж, мы не против...

— Ты прекрасно знаешь, Нкер, что я никогда не соглашусь на такие условия, — мрачно ответил барон. Было видно, что ему совсем не хочется воевать с ор-ками, однако... — Такие решения может принимать только император.

— Тогда готовьтесь к бою, — закончил орочий вождь, и трое зеленокожих, повернув своих краггов, устремились назад, к своему войску.

Командиры войск разъехались. Тиру и Ле Криану очень не нравилась решимость орков, однако это было уже привычно. Куда сильнее беспокоило что-то другое, то, чему ни фириец, ни озерник не могли дать простого объяснения.

Орочий рог пропел в очередной раз. Однако теперь его звук означал другое. Сильно смахивающий на утробный рык разъяренного пустынного льва, он означал, что орки готовы к бою и вот-вот начнут...

— Послушай, Рамалия, а Нкер давно военный вождь орков? — поинтересовался Тир, когда они достигли рядов своего узла. — И откуда у него знак Голубого Дракона?

— А-а, заметил? — ухмыльнулась воительница, пропустив при этом первый вопрос тысячника. — Род Э'Виоргов всегда отличался пристрастиями к древним легендам и мифам, граничащим со сказкой. Они считают, что их род пошел от самого Голубого Дракона. Хм... Чушь какая-то... — как бы про себя добавила Рамалия. — Все зеленокожие повернуты на каких-то... Тьфу ты!.. Легендах! Те же А'Ларнеорги, так те вообще... Ладно, оставим это! — резко вскинула руку Рамалия, приближаясь к воинам своего узла.

Позади нее неподвижно застыли Тир и Ле Криан. «Голубой Дракон! Очень любопытно... — задумался Тир. — Спаситель мира от самого себя и себе подобных. Ведь даже ребенок знает, что голубой боролся против своих же соплеменников-драконов. Боролся и в конце концов погиб. Правда, среди его противников были не только драконы... Каменные змеи, горные тролли, а также люди-чернокнижники — приспешники и слуги Хаоса!..» (Тир вспоминает лишь передаваемые из поколения в поколения мифы и предания, касаемые Четвертой Эпохи. Легенды, дошедшие до нынешних дней, сохранили в себе лишь крупицы истины, постоянно обрастая все новыми и новыми выдумками)

Лицо воительницы заострилось, точно у готового к смертельному прыжку леопарда.

— Ликон, — обратилась она к оказавшемуся поблизости тысячнику. — Твоя тысяча будет на левом фланге. Прикроете лучников. Орки ударят по центру, однако оставлять стрелков без поддержки я не намерена. Чует мое сердце — что-то здесь все-таки не так...

Сейчас, перед боем, Рамалия казалась сошедшей с небес норной, одной из тех, кто в незапамятные времена охранял покой самой Морриган — богини битв и воинской доблести!.. Беспорядочно разбросанные иссиня-черные волосы, горящие нестерпимым блеском светло-карие глаза, залитые румянцем щеки... Тир поймал себя на мысли, что какое-то время не мог отвести глаз от этой завораживающей своим хаосом красоты. Однако его мысли быстро вернулись к той, которой он оставил свое сердце!..

Правда, не только его заворожила эрийская воительница. Тир обернулся, и по его лицу скользнула легкая улыбка. Ле Криан стоял, словно сраженный наповал громом; казалось, он забыл обо всем: о войне, о правителях кланов и своем невыполненном долге, о воинственных орках...

— Тир! Возьмешь вторую тысячу и займешь позицию слева, поближе к барону, — выдохнула Рама-лия. — А ты, Гавр, под моим личным командованием, расположишься в центре. Всем все ясно? — закончила воительница, обведя воинов тяжелым испытующим взглядом. — Тогда приступайте! И помните, мы сражаемся за свободу и справедливость! И пусть наши враги, увидев нас, полных решимости, падут духом, а наша победа прославит всю Империю! За Эриу и Императора!

Вверх взлетела инкрустированная сапфирами сабля. И в ответ тотчас проревел весь многоголосый строй эрийцев. Каждый из воинов Рамалии понимал — для него или для его соседа по строю это может быть первая и последняя битва. Орки — это не шутки, они с детства не расстаются с оружием, и главным качеством среди них считаются воинские умения и презрение к собственной смерти. Однако никто из эрийцев не сомневался — их командир, славная Рамалия, поведет их к победе. Да и как может быть иначе? До сих пор воительница не знала поражений; а орки... Что ж, орки так орки, и не таких бивали!..

И тут во второй раз прогудел орочий рог. Зеленокожие, подняв над головами разноцветные стяги и гербы своих стай, пошли в атаку. Со стороны это выглядело, словно на имперский полк катилась разноцветная неуправляемая толпа деревенских повстанцев. Однако орки таковыми не были! Многие сталкивались с ними в кровавой сече, и до сих пор равных зеленокожим не находилось.

Узел Рамалии замер в ожидании кровавой сечи. Вот орки уже на расстоянии полета стрелы, однако Рамалия отчего-то не командует залп. Тир видел, как находящиеся в центре отряд графа Остерила и гвардия барона Ильтиу подались назад, словно испугавшись не ведающих страха орков. Нехитрый маневр, но попадутся ли на него орки?

— Первая шеренга! Пли! — проревела Рамалия, и в воздух взмыли десятки, сотни коротких имперских стрел.

Тир видел, как стальная туча накрыла воинство зеленокожих, как следом за первым узлом исторгли из себя смертоносные стрелы второй и третий. И в ответ еще больший рев, в котором послышались обида и гнев, ведь их противник воспользовался недостойным воина оружием — луками; вот арбалеты — это другое дело...

Раззявленные в голодной ярости пасти краггов, перекошенные от ярости лица орков, невозмутимые лица имперцев, воодушевленная Рамалия, покрепче перехвативший свою секиру угрюмо-мрачный Сконди, как всегда невозмутимые и холодные Ле Гуин и Ле Криан... Тир видел все это словно со стороны. Секунды растянулись в бесконечность, а движения вокруг стали какими-то замедленными, вялыми. Даже воздух вокруг, казалось, сгустился так, что почти невозможно было дышать.

— Пли! — последний раз прозвучал приказ стрелкам. И после: — Мечи к бою!

Зеленая волна накатилась на эрийский строй, намереваясь в один присест смести с дороги своих противников. Закованный в сталь строй на какое-то мгновение дрогнул, однако устоял и даже, более того, устремился в контратаку! В кровавом месиве смешались орочьи тела и стальные ряды имперцев. Повсюду слышались лязг железа, стоны, крики боли и отчаяния, хруст переламываемых тел.

Центр имперского полка дрогнул и еще больше подался назад. И орки устремились в эту, казавшуюся им спасительной и победной, брешь.

Тир и его друзья сражались в первой линии. Их периодически сменяли более свежие ряды имперцев, однако фириец и его спутники раз за разом рвались вперед, словно там, в самой гуще схватки, было их спасение. Тир видел, как коннаские воины (Коннаские воины — воины Коннахта), изображая отступление, отчаянно отбивались от наседающих на них зеленокожих воинов. И он скомандовал то, что показалось ему единственно правильным на тот момент:

— Правый фланг! Назад!.. Левый! Во фланг противнику!

Его меч в очередной раз погрузился в мягкую, не защищенную доспехами плоть. Его рука на миг ослабла, силы покинули его, — на орках был явно какой-то шаманский наговор. Однако длилось это всего несколько неуловимых мгновений, и Тир в последний момент успел уклониться от нацеленного прямо в лицо трезубца. Орк был быстр, однако появившийся словно из ниоткуда гном был быстрее. Его секира прочертила в воздухе едва различимую простым глазом серую полосу, и зеленокожий воин рухнул как подкошенный, во все стороны фонтанируя ярко-красной, такой непривычной для простых смертных, кровью.

Ярость, казалось, окончательно захлестнула гнома. Он был повсюду. Его секира не знала промаха. И наверное, другой уже давно бы выдохся, но только не гном! Сконди бился так, словно это был последний бой в его жизни!..

А тем временем граф Остерил и барон Ильтиу перестали отступать и перешли в контратаку. В это же время эрийцы ударили с боков. Орки оказались в ловушке, однако никто из них и не думал отступать. Зеленокожие словно не понимали, что неприятель загнал их в ловушку. Они продолжали наступать, большей частью напирая на центр.

Казалось, еще немного, и имперцы полностью истребят своих противников! Однако что-то пошло не так. Тир лишь видел, как зеленокожие воины устремились влево. Там как будто бы рухнул строй. А спустя еще мгновение тысячник понял — узел Гровера дрогнул, и орки, приняв единственно правильное решение, ринулись в образовавшийся провал.

— Тир! Бери три сотни и поддержи Гровера! — Крик оказавшейся рядом Рамалии не мог перекрыть рев, стоны и крики сражающихся. Красивое, тонкое лицо было сплошь залито чужой кровью, правую щеку пересекал короткий тонкий разрез, волосы слиплись от пота... Она говорила что-то еще, но фириец уже все понял.

— Перинен! Озд! Обходите полк с тыла и поддержите Гровера! — махнул вправо Тир. И оба сотника тотчас же бросились исполнять приказ; их место заняли другие, те, кто еще не достаточно окропил своей кровью землю.

Тир оглянулся в поисках Ле Гуина, назначенного сотником перед самым сражением. Тот сражался неподалеку, и фирийцу не составило труда докричаться до него:

— Ле Гуин! — Озерник повернулся. — Проходим через орков! Прямо по центру! Я сам поведу!..

Озерник кивнул, мол, приказ понял, после чего махнул рукой и что-то прокричал своим воинам. Те, повинуясь командиру, устремились за Тиром. Прямо сквозь орочий строй.

«Да, воистину, орки — превосходные бойцы! — успевал думать Тир, пока они с боем пробивались к узлу Гровера. Это был отчаянный, бесшабашный поступок, однако фириец привык так действовать — то, чего враг меньше всего ожидает от тебя, как правило, наиболее верно. — А что бы было, если бы зеленокожих было столько же, сколько и нас? Хотя чего гадать, и так ясно — они просто разбили бы нас в пух и прах! Их в два, а то и в три раза меньше! Доспехов почти нет! Правильного строя — тоже! А ведь все равно — справиться пока не можем!..»

Сотня Ле Гуина под личным командованием Тира (его прежнее место заняла сама Рамалия) прорывалась к узлу Гровера. Они меняли двух-трех бойцов на одного орка, однако продолжали идти, идти правильным пятиконечным клином. На острие оказались сам Тир, а также Сконди и Ле Криан. И, наталкиваясь на них, орки отлетали так, словно их враг — гранитная скала! Замыкал клин Ле Гуин...

Впереди показались отступающие ряды Гровера, однако самого командира узла не было видно. Или тот удалился в тыл и оттуда командовал узлом, или... О втором Тир предпочитал пока не думать. Хотя этот вариант напрашивался сам собой.

Что ж, если Гровер мертв, тогда понятно, почему его узел беспорядочно отступает.

...Наполовину уменьшившаяся сотня Ле Гуина врезалась в «ряды» орков. Несколько мгновений, и ситуация изменилась кардинально. Теперь орки отступали, а эрийцы гнали своих врагов. Тир в одно мгновение стал негласным командиром узла и теперь вел своих бойцов к победе. Горстка орков против поредевшего, однако сохранившего и даже увеличившего численный перевес полка Ильтиу... Но орки хоть и отступали, все равно держались на загляденье. Каждый из них дорого продавал свою жизнь, и Тир в очередной уже раз пожалел, что среди его тысячи нет зеленокожих бойцов...

Эрийский полк при поддержке отряда графа Остерила продолжал теснить противника. День подходил к концу, диски двух солнц медленно уплывали за залитый алым заревом горизонт. Однако ни один из противников не хотел сдаваться...

И тут случилось то, чего так боялась Рамалия, что чувствовал, однако не решался подумать вслух Тир... Кучку зеленокожих воинов прошила судорога, и из-за их спин показались всадники. Фирийские арбалетчики! Их было не много, но эффект неожиданности превзошел самые мрачные опасения былого фирийского, а ныне арийского тысячника. Полк Ильтиу остановился... и если бы не мужество тех же Рамалии, Тира и его друзей, а также графа Остерила — исход сражения был бы другим!..

Нет нужды описывать, как полк Ильтиу гнал своих противников на северо-запад, как каждый шаг, каждый метр давался неимоверной ценой. Орки и фирийские арбалетчики сражались, и сражались мужественно. Но имперцы уже почувствовали вкус победы и теперь отступить просто не могли!

Наступила ночь. Бойцы выдыхались, однако ни одна из сторон по-прежнему не желала сдаваться. Впереди показались заросли осоки, за которыми начинались водные просторы залива Одинокого Орка. Тир только успел подумать, что впереди их может поджидать очередной сюрприз, как орки и остатки фирийских арбалетчиков бросились наутек, как раз к осоковым зарослям.

«Если там еще один противник, то это может решить исход всей битвы, — успел подумать Тир. — Еще одной волны неприятеля полк Ильтиу просто не выдержит!»

И по-видимому, так же думал барон. Эрийское войско, наполовину поредевшее за этот день, но не упавшее духом, остановилось. Миран был готов ко всему, как, впрочем, и его командиры. Однако время шло, а ничего не происходило. И лишь спустя некоторое время Тир услышал нестройные, приглушенные всплески на воде — орки уходили. Уходили к своим собратьям по крови, живущим на Оркнейских островах.

— Они уйдут! — неистово закричал Сконди и ринулся в осоковые заросли. Следом за ним припустило еще два десятка эрийцев.

— Сконди, стой!

Однако гном не слушал. Он слепо рвался туда, где ускользал его противник, кровный еще с незапамятных времен враг. И Тиру ничего не оставалось, как двинуться следом.

— Узел! Передние ряды — за мной. Остальные — прикрывать, — распорядился фириец перед тем, как двинулся в прибрежные заросли.

Однако там никого не оказалось; никого, кроме гнома и эрийцев. Орки и их союзники уходили на утлых суденышках в открытое море.

Бой закончился. Закончился победой эрийцев и их союзников из Коннахта. Однако теперь следовало опасаться орков еще больше, ведь они могли набрать новую армию и вернуться. И тогда эрийские полки могли и не выдержать очередного навала зеленоко-жих.

...На бароне не было лица.

— Орки могут вернуться... — Миран начал без предисловий, и теперь его командиры стояли, словно в воду опущенные — никто не знал, что делать. — Кроме того, с ними фирийские арбалетчики. А еще, мы так и не узнали, где сейчас Ломарк...

— Зеленокожие не вернутся, — решительно заявил Тир. — Зачем? Они добились того, чего хотели!

— Интересно, — удивился барон. — А чего они, по-твоему, хотели?

— Ослабить эрийские полки, — невозмутимо ответил Тир. — И им это удалось. Союз с Фир-Болгом — лишь на время. А когда война между империей и северным королевством закончится, тогда они, может быть, вернутся... Вернутся, чтобы завоевать свою землю! А пока им и вправду надо завоевать уважение своих оркнейских родичей.

— Хм... Наверное, ты прав... — задумался Ми-ран. — Но...

— Я думаю, Тир прав, — неожиданно поддержала фирийца Рамалия.

— Ладно, — отмахнулся барон Ильтиу. — Вы все правы, оркам здесь делать нечего. Однако надо поостеречься! Береженого боги берегут... Оставить пару сотен для охраны побережья, а кроме того, отослать депешу Валлиану. Пусть собирает ополчение в прилегающих к Лиомору селах.

Тир улыбнулся. Миран воистину хороший командир. Другие бы на его месте уже отправили дерзнувшего перечить в ссылку или на рудники! Взять того же Деамеда!.. А Миран — молодец, прислушивается к мнению командиров своих узлов!

— Однако передышки я вам почти не дам. День, и мы выдвигаемся, — сухо сказал барон.

Все собравшиеся переглянулись. Даже, казалось, повидавший все и вся Остерил был ошарашен.

— Зачем?! Нам, наоборот, надо как следует укрепиться!.. Разыскать Ломарка, наконец!.. — не выдержал граф.

— Только что прибыл гонец из Зволле. Северные полки разбиты. А их остатки беспорядочно отступают к западу от Молчаливого леса. Наши худшие опасения оправдываются. — Барон сделал многозначительную паузу, обреченно вздохнул и затем продолжил: — Полк Криспина остался один. И если фирийцы не будут мешкать, то они успеют прорваться до того, как к Криспину подоспеет подмога. Я уже послал гонца к барону Раре — тот выдвигается на соединение с молодым нобилем. Однако...

— Понятно, — бесцеремонно перебил барона граф Остерил. — Нам надо выдвигаться. Пока фирийцы окончательно не укрепились вокруг Зволле.

— Попрошу тебя больше не перебивать меня, — сурово заметил Миран.

— Извини, я не...

— Да, нам надо выдвигаться. Барон Зволле просит помощи... И я не намерен отказывать ему в этом! Хоть он и болван, а также непроходимый тупица... Но это не меняет ситуации. Так что день отдыха, и выступаем.

...Полк Ильтиу, оставив две сотни для присмотра за былыми землями орков, двинулся на север. Тир стал командиром узла, а озерники и гном его сотниками. Война только начиналась. Первый бой они выиграли, но что будет дальше — ни Тир, ни Сконди, ни барон Ильтиу не знали.

Две могучие державы схлестнулись в кровавом поединке. И ничьей здесь быть не могло!

* * *

Первая часть его кампании заканчивалась. И начиналась другая, не менее трудная и опасная! Но до чего же ужасна была первая часть! Потерять почти всю свою дружину! Лучших из лучших!..

Килия на сей раз встретила то, что осталось от некогда славнейшей дружины Улада, угрюмо и молчаливо. Сам порт как будто вымер — ни тебе купеческих кораблей, ни берегового флота; да и окна домов, выходившие на небольшую набережную, были наглухо заколочены.

Кухулин, спустившись с палубы на землю, застыл как вкопанный. Это что ж получается: отец начал задуманное, так и не дождавшись его, и столица Лейтаны опустела, предчувствуя надвигающуюся с востока беду?! Хотя нет, вон один килиец все еще топчется у опустевшей припортовой казармы.

Уладский принц повернулся к находящимся позади Ульму и Иллирэну — ничего необычного. Ульм, как и следовало ожидать, тоже заметил одиноко застывшего посреди площади килийца, и взгляд его не предвещал незваному гостю ничего хорошего; эльф же, напротив, угрюмо рассматривал свои многочисленные татуировки, словно в одночасье потерял интерес ко всему происходящему.

«Неужели кто-то еще знает о задании?! Если так, то тогда ему придется также узнать крепость моего клинка! Так как больше играть в эти дурацкие игры я не намерен!..»

Рука, подчиняясь поистине могучей человеческой воле, легла на теплый эфес клинка. Заветное Копье так и осталось в тряпичном чехле за спиной. «Еще не время!»

Однако незнакомец первым двинулся навстречу. Искрящееся самой приветливой улыбкой лицо, вытянутые вперед и повернутые к небу ладони, по-видимому, должны были означать, что он без оружия, или, во всяком случае, не держит его на виду.

«Посланец, что ли? — мелькнула мысль у Кухулина. — От кого?.. Или еще одна ловушка? Что ж, тогда тебя следует прощупать, парень. Так... Здесь ничего... Астральной составляющей нет, вернее есть, но такая, как у простого пахаря или кузнеца... А если?.. Тоже нет. Стихийные Силы проходят сквозь него, как хорошо отточенная коса сквозь весеннюю траву. Да и огонька, что теплится у каждого простого волшебника или мага... Да что там мага!.. Даже у простого деревенского знахаря он есть, а тут... прост ты парень, как мой верный полутораручник!»

Тем временем воин (в том, что это был воин, Кухулин не сомневался, уж больно походка странная — не идет, а стелется по земле!) уже приблизился к Кухулину и его спутникам настолько, что можно было разобрать каждую морщинку, каждую складку на лице. Молодое лицо — парню едва перевалило за второй десяток — было сплошь испещрено глубокими сеточками морщин, короткая щетина закрывала почти всю бороду и щеки, лишь возле правого уха оставалась бледно-розовая полоса — свежий шрам.

— А я уж думал: сидеть мне здесь до самой смерти! Король заждался... — весело начал незнакомец, однако натолкнулся на тяжелый взгляд Кухулина и осекся. — Прошу простить... светлый принц...

— Кто ты такой? — спокойно, без эмоций спросил Кухулин.

— Мое имя — Майр. Я — посланец величайшего из королей, правителя Улада Конхобара, сына Нессы. Я прислан, чтобы проводить вас в ставку короля. Дело в том, что в Лейтане сейчас неспокойно...

Кухулин внешне остался абсолютно спокоен, но с души как будто камень упал — этот парень не был очередным врагом, он чувствовал это.

— То, что в Лейтане неспокойно, — и так видно, — холодно ответил принц. — Война что, уже началась и килийцы двинулись защищать свои рубежи?

— Нет, — улыбнулся Майр. — Король ждет твоего возвращения, светлый принц. Армия уже наготове и лишь ждет приказа выступать... Но я увлекся. Мне приказано безопасно проводить вас через земли лей-танцев. Так что прошу за мной...

Четверо всадников мчались по опустевшим улицам Килии. За каждой дверью, за каждым окном чувствовался слепой, парализующий страх. Жители столицы, казалось, понимали, кто сейчас мчится улицами их города и на что они способны.

Кухулин отчетливо ощущал, как просыпается Сила Копья. Просыпается сама по себе! Без посторонней помощи! И гонит впереди себя такой ужас и смятение, что простому человеку ничего не оставалось, как бежать куда глаза глядят или зарыться в самую глубокую яму и там пережидать лихо!.. И это лишний раз убеждало наследника уладского престола, что за Силой Копья стоит такая Сила, по сравнению с которой он сам был лишь ничтожной букашкой! Истинный Бог? Возможно... а возможно, и кто-то еще...

— А куда подевались местные жители? Раньше-то Килия была поживее...

— Король Даймир объявил чрезвычайное положение в связи с собирающейся у границ армией Улада и их союзников. Вот народ и разбежался кто куда. Правда, большинство все-таки осталось и заперлось в своих домах, боясь и нос наружу показать.

— Значит, лейтанцы уже знают, что со дня на день на них обрушится такая армия, против которой их хваленые гарнизоны не выдержат и недели, — пробормотал Кухулин. — Тогда это нам на руку...

— Даймир догадывается, его приближенные тоже, но большинство людей, включая и командиров гарнизонов, считают, что армия Улада и союзников может повернуть...

— Так ведь и ежу понятно, что наша цель — Лейтана! — воскликнул в недоумении Кухулин.

— Понятно-то понятно... Но простой люд считает, что если отвернуться от беды, то она непременно минет их стороной, — ответил Майр. — Так легче и удобнее... Я слыхал, так делают некоторые обитатели Великой пустыни...

— Ладно, — раздраженно махнул рукой Кухулин. — Оставим Великую пустыню в покое. Ты мне лучше скажи, куда же, лейтанцы полагают, мы двинемся?

Майр улыбнулся. Зачем Кухулину такие подробности? Однако перечить уладскому принцу было бы просто непочтительно, и он ответил:

— Одни думают, правитель Улада направит свой хищный взор на Тару или иные восточные королевства. Другие — что Конхобар примется усмирять северных варваров. Правда, есть и такие, что считают, будто король Улада выступит против эльфов...

При упоминании эльфов — эльфов Лунного леса, своих кровных братьев, — Иллирэн напрягся. Однако длилось это лишь короткое исчезающее мгновение, и ни Майр, ни Кухулин с Ульмом ничего не заметили.

— А из чьей дружины ты будешь, Майр? — неожиданно спросил Кухулин, когда четверо всадников выехали за ворота Килии, которые оказались распахнуты настежь, а подле них ни одного охранника! — Эбастар? Варглех?.. Нет, что-то не припомню...

— Хм... ы-ы... — замялся воин. — Ты меня, наверное, забыл, светлый принц?.. Мы встречались на таринских состязаниях, что проходили на равнине Архоммин, семь лет назад... Я был тогда еще совсем мальчишкой... И проиграл тебе в первом же круге.

— Ах да! Помню! — радостно воскликнул Кухулин. — Тебе было... двенадцать или тринадцать лет от роду, но уже тогда ты был воином и мужчиной!

— Я рад, что этими воспоминаниями доставил радость тебе, светлый принц...

— А у кого ты служишь сейчас?

— У... Ку-Роя, — выдавил из себя Майр.

Одного упоминания этого имени хватило, чтобы уладский принц — величайший воин Восточной Тверди! — едва не свалился с коня. Ку-Рой?! Этот!.. Этот...

«Так, выходит, этот воин — из числа бойцов Ку-Роя?! Но почему тогда отец послал встречать меня мунса, а не уладского воина? — лихорадочно думал Кухулин. Но тут его мысли приняли совсем другой оборот. — Ку-Рой... Водяной великан Уат... Сколько еще личин ты поменяешь, прежде чем выступишь открыто?.. Но ты еще ответишь мне за то единственное, но оттого такое нестерпимое поражение! Ты полагаешь, что под защитой присяги уладскому престолу ты в безопасности? Как бы не так! Рано или поздно я доберусь до тебя!.. Война окончится, и уже ничто не будет стоять между моей и твоей честью!..»

Злость и обида искали дорогу наружу и не находили. Ку-Рой был далеко, а кроме того, он — союзник Улада. И оттого... Но мунского воина тоже нельзя трогать, он ведь не может отвечать за поступки своего нынешнего командира, совершенные в далеком прошлом!.. „Терпи, Кухулин, терпи"...»

Кухулин даже не заметил, как гнев и давняя обида находили иной путь; не замечал, как злорадно ухмыльнулся Иллирэн, как насторожился Ульм и как недоуменно воззрился на него Майр... А ведь он должен был это заметить, но не замечал... Вся копящаяся злость сейчас переливалась в средоточие древней беспощадной Силы, давно покинувшей пределы этого мира — Копье впитывало в себя чувства Кухулина, как губка впитывает воду. Впитывало и преображало... И спустя мгновение тряпица, в которую был завернут артефакт, вспыхнула ярко-белым пламенем.

И только тогда Кухулин спохватился. Четко, уверенно он отсекал те мысли, что еще не впитались в Копье, и одновременно гасил уже попавшие в него. На лбу выступил предательский пот. Однако Кухулин работал, и спустя несколько минут все закончилось. Теперь можно было свободно перевести дух.

Однако черное Копье теперь открыто лежало в могучих руках Кухулина, и никакая тряпица его уже не прикрывала. Майр аж привстал, чтобы посмотреть на диковинное Копье. Но Кухулин уже окончательно взял себя в руки.

— Ты — мунс, Майр? — сквозь зубы процедил Кухулин.

— Да, я — мунс, — ответил ошарашенный Майр. — Но... будет ли мне позволительно спросить... Что это было?..

— Нет, — жестоко отрезал уладский принц. — Все, что я хотел узнать от тебя, — я уже узнал. А другое — тебя не касается.

Майр хотел что-то возразить, однако, вовремя поняв, что спорить с принцем сейчас бесполезно, лишь пожал плечами и коротко бросил:

— Два конных перехода, и мы на месте. Четверо всадников молчаливо миновали какой-то покинутый городок и повернули на север. К ставке короля Конхобара. Впереди их ждала большая война... Однако насколько она будет велика, знали лишь два человека — король Конхобар, сын Нессы и Кухулин, наследник уладского престола. Два человека, и еще судьба ведает сколько сущностей...

Глава вторая

Лес жил своей никому не понятной жизнью. И даже истинные хозяева лесов, как они сами себя называли, так и не смогли понять этого огромного живого разума, каким, без сомнения, был Лунный лес. Собственно, назывался он так лишь потому, что новым хозяевам стало угодно так его называть. А как назывался он по-настоящему — никто не знал. Говорили, будто в эту тайну почти проник дед нынешнего правителя эльфов Аорел, но тот, к великому сожалению, не передал своих знаний сыну, и великая тайна так и умерла сама по себе. Единственное, что успел Аорел, — это передать секрет выращивания Древа Познания, который теперь ревностно хранился правителями эльфов и передавался из поколения в поколение как величайшая, запретная для остальных лесных хозяев, тайна.

Все это вдруг неожиданно всплыло в голове одиноко бредущей эльфийки. Фиалковые миндалевидные глаза отрешенно блуждали по раскинувшимся над головой разлапистым ветвям туэссе и стерлиэ...

Эльфийские деревья и травы не походили на произрастающие в землях людей, орков или водяных великанов растения. Те были лишь жалкими подобиями своих собратьев из Лунного леса! Они, как и люди, как и орки, жили не долго, постоянно чахли от каких-то неведомых обыкновенному эльфу болезней. Но это было еще не все. Они сбрасывали на зиму листву!! Настоящие эльфийские деревья себе такого просто не позволяли: стыд и срам сбрасывать на зиму свою листву! Так делают лишь безмозглые ящерицы да все те же человеческие растительные выкормыши... Хотя и среди них попадаются достойные внимания и уважения экземпляры... И потому эльфийка сейчас шагала неторопливо, словно наслаждаясь обществом зеленых гигантов. В отличие от большинства своих собратьев, она уже успела постранствовать по миру и в очередной раз убедилась, что прекраснее своего родного леса нет ничего! Даже Звездный лес был не таким...

Она как будто что-то искала и, уже отчаявшись найти, просто рассматривала простирающееся вокруг великолепие.

Однако она все-таки бродила по лесу не просто так. Отец позвал ее, и теперь она неторопливо шагала к лесному дворцу. Зачем так срочно понадобилось ее присутствие? Отчего отец сразу не объяснил ей причину? «Я жду тебя с нетерпением, дочь моя! Промедление — подобно смерти!» И все. Больше отец ничего не сказал...

И теперь она одиноко пробиралась сквозь такие приветливые и ласковые дебри своего дома, что порой душа просто хотела вознестись над этой поистине сказочной красотой и стать ее хранительницей — оберегать, защищать, лелеять!..

Мягкие светло-зеленые ветви (и это несмотря на то, что в остальном мире уже давно царила лютая зима!) послушно расступались перед ней; ковер из веселых конвольвулус и ливте, из пестрых кадаллинеа и хранеалитов приветливо стелился под ногами; вокруг порхали веселые пташки... И это была еще одна загадка, которую ни один эльф так и не сумел разгадать. Да и, в общем-то, не стремился — нынешние хозяева леса принимали это как должное, словно так и было от сотворения времен!

Златоволосая эльфийка с фиалковыми глазами остановилась, тяжело вздохнула и, мягко отведя в сторону склонившуюся перед ней терраджотте, шагнула вперед.

Она пришла. Лесной дворец!

— А, дочь моя, ты откликнулась! — кинулся к ней высокий черноволосый эльф с заметной проседью в волосах. Его худое загорелое лицо прямо светилось от счастья. — Как же давно я тебя не видел! А ведь старого родителя надо хоть иногда навещать. А то, не ровен час, упокоят его душу священные древа, а он так и не увидит пред концом свое дитя!

Отец сейчас просто играл на публику. Хотя, по правде сказать, играл достаточно хорошо и весело. Но вот насчет своего конца он явно перебарщивал дый обитатель Лунного леса знал: правитель Финтаэль еще достаточно молод по эльфийским меркам. Шутка ль сказать — сто восемьдесят шесть лун, когда его покойный отец Ролаэн прожил пятьсот девяносто девять!

За спиной Финтаэля послышался веселый смешок. Дочь эльфийского правителя осторожно выглянула из-за могучего плеча отца. Так и есть! Постоянные советники отца — Элиэн, Сеал... Не хватало только... Алиа-ла... И с этим Литайя смириться не могла никак.

А Финтаэль, похоже, заметил проступившие на щеках злые слезы и уже спешил успокоить свою несчастную дочь:

— Ну-ну, Литайя, дочь моя! Я понимаю и разделяю твою боль и утрату, но... жизнь идет дальше! И надо делать следующий шаг. А кроме того, твои слезы заставляют мое сердце разрываться от горя...

— Спасибо за добрые слова, отец, — сквозь слезы выдавила эльфийка. — Я удручена тем, что огорчила тебя. Но... ты ведь позвал меня не затем, чтобы вспоминать былое?

Послушные слезы высыхали на лице, словно роса от первых лучей летнего солнца, — медленно, но неумолимо и уверенно. Эльфийская наследница умела взять себя в руки, когда это требовалось от нее. И спустя мгновение прекрасное лицо озаряла ласковая, чуть виноватая улыбка.

— Вот! Это совсем другое дело! Теперь я вижу истинную наследницу Лунного престола! — радостно воскликнул Финтаэль. — Но ты права. Я действительно позвал тебя не просто так, не как отец призывает свою любимую дочь, а как правитель призывает своего верного подданного! — Его лицо мгновенно потемнело. — В мире творится что-то невообразимо странное и пугающее меня настолько, что я решился созвать совет наиболее почитаемых мною эльфов. Однако говорить об этом мы станем внутри. Прошу всех пройти.

Литайя терпеливо поклонилась и, пропуская вперед отца, проследовала во дворец. Она прошла мимо троих стоявших подле крыльца эльфов... Стоп! Троих? Третьего советника отца она не знала — молодой высокий белокурый эльф замер, точно мраморное изваяние одного из героев древности, что так любили выставлять в своих дворцах люди.

Высокий эльф, одетый в коричнево-зеленый плащ и черные сапоги из мягкой оленьей кожи, с длинным луком за спиной, вежливо поклонился проходящей мимо наследнице эльфийского правителя.

— Не удивляйся, — не поворачивая головы, коротко бросил правитель эльфов. — Кто-то ведь должен был занять место Алиала. А Каэрель подходит для этого как нельзя лучше... несмотря на свой возраст.

Литайе очень хотелось возразить, мол, Алиала никто не заменит! Однако она вовремя сдержалась. Не хватало еще раз показывать свою слабость перед советниками отца.

Пятеро эльфов прошли длинным, увитым гигантскими лианами коридором и вошли в просторный, освещенный ярко-салатным светом зал. Лесной дворец по праву носил свое название. Места колонн занимали обтянутые белой корой стволы эттариеннэ, окна были густо оплетены жесткими побегами шизандаре, по углам прямо из пола росли раскидистые кусты гацеллехо. А посреди зала в полном одиночестве возвышался лесной трон — вернее то, что его образовывало. Небольшое светло-коричневое дерево, названия которого Литайя не знала, решительно пустило корни прямо посреди зала, а его, толщиной в руку, ветви, переплетаясь между собой, вдруг устремились в стороны, образуя некое подобие спинки, сиденья и подлокотников; сверху же все это обвивал известный Литайе виндкмирр.

Финтаэль важно проследовал к трону и после некоторого колебания умостился на нем. Четверо эльфов молчаливо застыли напротив.

— Пару дней назад я получил известие от... одного моего старого друга, который находится сейчас в Уладе, — начал правитель эльфов. — Войска Конхобара сейчас сосредоточены на границе Лейтаны. Они ждут чего-то, что везет с собой принц Кухулин. И как только Кухулин прибудет в ставку короля — вторжение начнется.

— Но какое нам дело до человеческих войн? — недоуменно воскликнул Сеал. Он был ярым противником всякого сношения с человеческой расой, презирая их как расу наиболее слабую, ничтожную и погрязшую в разврате; для Сеала слово человек было синонимом слова зло!

— Самое прямое. И далее ты поймешь почему, Сеал. Конхобар — опасный противник, и если он что-то задумал, то надо десять раз поостеречься с ним связываться, а лучше попытаться упредить его действия. Всем известно, что он смертельно ненавидит эльфов...

— Ничего особенного. Многие эльфы так же смертельно ненавидят его.

— И это тоже верно, — согласился Финтаэль. — Но отчего-то мне кажется, что у короля Улада в планах не только захватить Лейтану!

— Пусть только попробует! И он умоется кровью раз и навсегда! — Разгоряченный Сеал, казалось, уже сейчас готов ринуться в бой. — Мы растопчем его хваленую армию, как простой сапог раздавливает мерзкого червя-древоеда!

— Не кипятись, Сеал, — устало сказал Финтаэль, поднимаясь с трона. — Хвала всем небожителям, мы пока не воюем с Уладом. Но мой друг, сейчас находящийся среди полководцев Конхобара, предупреждает, чтобы мы были наготове. Король Улада что-то задумал, но он пока не знает — что. По его словам, Конхобар за последний год сильно изменился, стал подозрительным, скрытным и чрезвычайно жестоким.

— Отец, к чему ты клонишь? — подозрительно прищурилась Литайя.

— Сейчас поймешь. Совсем недавно я ощутил присутствие некой странной Силы. Она сейчас в Лейтане и, судя по всему, движется к Уладу. Ощутив неведомую магию, я решил разобраться. Однако загадка оказалась не из простых. Эта Сила не связана ни с чем в пределах этого мира. Это что-то иное, явившееся из-за предела мира. И это пугает меня больше, чем все человеческие армии, вместе взятые!

— И ты думаешь, почтенный Финтаэль, что это как-то связано с тем, что ожидает Конхобар?

— Я почти уверен в этом! Кухулин сейчас движется на северо-восток, неведомая Сила — тоже. Больше мне станет известно, когда Кухулин доберется до ставки короля. Но могу сказать, что, попытавшись разобраться, я натолкнулся на такой барьер, который не преодолеть и сотне самых сильных эльфов вкупе с сотней Древ Познания! Одно могу сказать точно — это слепая, жестокая Сила, ненавидящая и презирающая саму жизнь. Но из того, что мне открылось, следует, что это не смерть. Это просто что-то совершенно другое!..

В Лесном Дворце на какое-то мгновение повисло тягостное молчание. Что же это за Сила такая, если в ее природе до конца не смог разобраться сам Финтаэль, да еще и с помощью Древа Познания?!

Первой пришла в себя Литайя. Сила Силой, но откуда Финтаэлю стало известно о связи между выступлением уладской армии и тем, что везет с собой Кухулин?

— Отец, а можно ли доверять словам твоего... гм... старинного друга? Он ведь из числа людей? А слово человека, как известно, непостоянно.

— Ну, назвать его человеком можно с большой натяжкой...

— ???

— Ладно, — согласился Финтаэль, видя, что его советники, а вместе с ними и его дочь, немного обескуражены. — Вы, наверное, слышали о древней расе, канувшей в бесконечность много столетий назад?

— Туаты? Божественная раса? — удивленно воскликнула Литайя. Об этой расе отец не раз рассказывал: иногда хорошее, иногда плохое. Но всегда то, что эльфы и сиды были прямыми потомками Tuathaa de D'annanea — Божественной расы. Литайя слышала и от других эльфов эти рассказы, более походившие на сказку, но сама в них не верила. Эльфы — потомки туатов? Вздор, чушь, бессмыслица!

— Нет, не туаты, — покивал головой правитель эльфов. — Эта раса не менее древняя, но не имеющая никакого отношения к туатам... Маги. Настоящие маги древности. Те, кто, смешавшись с людской расой, заранее обрек своих сородичей на вымирание.

Никто не проронил ни слова. Только умудренная прожитыми лунами Элиэн легонько вздохнула. Казалось, она не понаслышке знала магов. Остальные же просто застыли с разинутыми ртами. Древняя раса магов, давным-давно исчезнувшая с лица Да Дерга?! Сказания о них все больше походили на какие-то совсем уж детские сказки и легенды.

— Не удивляйтесь. Некоторые представители этой, казалось бы, давно вымершей расы еще ходят среди простых смертных. Их не так много... Можно сказать, считанные единицы, но отрицать их существование вовсе — нельзя!..

— И сейчас один из них находится в стане людей? — как-то недоверчиво покосился на правителя Сеал. — Но что ему делать среди этих гнусных созданий?

— Ответ прост. Он почувствовал что-то неладное и... решил выяснить. Кстати, возможно, его имя некоторым из вас покажется знакомым... — Финтаэль сделал небольшую паузу и затем медленно произнес имя: — Ку-Рой.

Литайе это имя ничего не говорило. Но, судя по всему, говорило другим. Элиэн, всплеснув руками, словно какая-то придворная дамочка из человеческого рода, тотчас залилась румянцем. Сеал же, наоборот, зарычал, словно раненый зверь, готовый к последнему броску, стоящему его жертве жизни.

— Ага, вижу, вы вспомнили, — весело подмигнул своим советникам Финтаэль.

— Но этот... маг служит людям! — яростно воскликнул Сеал. — Он, если мне не изменяет память, является наиболее приближенным советником короля Мунстера! А следовательно, он — больше человек, чем маг.

— Ты не прав, Сеал, — неожиданно вмешалась Элиэн. — Я прожила гораздо больше тебя и, следовательно, видела больше! — Элиэн была и вправду самая старшая среди собравшихся; она даже входила в число советников отца Финтаэля. — Я давно знаю Ку-Роя и могу сказать, что это достаточно мудрый, справедливый и чистый... маг. Да, он больше похож на человека, чем на какую-либо другую расу, но то не его вина или заслуга. Таким уж он родился! Ну, а насчет того, кому он служит, могу сказать лишь одно — он служит добру и справедливости! И этого, думаю, достаточно.

— Хм... добру... справедливости? — смутился Сеал. — Ладно, оставим это. Думай как знаешь, а у меня свое мнение о людях и их прихлебателях.

Казалось, Элиэн готова была вцепиться своему собеседнику в горло. Иссеченные морщинами глаза яростно сверкнули, руки, словно сами по себе, потянулись к висевшей на боку сабле. Но тут вмешался Финтаэль:

— Эй! Угомонитесь! Не хватало нам еще поединков, — уже более мягко проворчал правитель. — Я предлагаю оставить ненужные споры на потом. А сейчас прошу каждого из вас высказаться по поводу сложившейся ситуации. Я слушаю.

Первой, как и было заведено испокон времен, вышла вперед дочь правителя.

— Думаю, нам не следует вмешиваться в эту войну, отец. Люди разберутся между собой и без нас. Ну, а что касается неведомой Силы, то тут я тебе не советник. Ты гораздо более искушен в магии, чем я, отец. Больше мне нечего сказать, — резко закончила Литайя и отошла назад, предоставляя слово следующему.

Им оказался Сеал.

— Я согласен с наследницей. Война людей должна остаться их уделом. Наш же удел — беречь лес и приумножать его силу! И нечего тут говорить о каких-то магах, неведомых силах и так далее. Они не для нас, не для эльфов. Этот мир погряз во тьме и хаосе и...

— Тьма и хаос порой бывают даже лучше, чем свет, — осторожно проронил Финтаэль.

— Все может быть. Но сейчас это не важно. Мои предложения: не вмешиваться в войну людей, прекратить всякое сношение с магом, именующим себя Ку-Роем, а также бросить попытки обуздать ту неведомую силу, которая ворвалась в этот мир. Это не наша проблема!..

— А что, если эта проблема станет нашей? — холодно оборвала Сеала Элиэн. — Что, если эта Сила направлена против нас — эльфов? А люди — это лишь то, что стоит у нее на пути, и, сметя их, она примется за нас? Что ты будешь делать тогда, доблестный Сеал? К кому пойдешь искать союз? Кто встанет рядом с тобой, когда опасность уже будет в нескольких шагах?

— Что я буду делать? — вскричал в ответ Сеал. — Я встречу опасность лицом к лицу. И уж поверь мне, даже если я потерплю поражение — я никогда не попрошу помощи у людей.

— Я согласна с Сеалом, — неожиданно поддержала его Литайя. — Эльфы должны противостоять опасности сами, и нечего надеяться на помощь. Неважно кого — людей ли, гномов ли, водяных великанов... Гордость и честь нагла принадлежит нам же! Поэтому...

— Гм... — насупился Финтаэль. — Не ожидал от тебя такого, дочка. Наверное, смерть Алиала и вправду оказала на тебя более сильное воздействие, чем я полагал.

— Смерть Алиала ничего не...

— Хватит! — вскинул руку Финтаэль. — Я уже выслушал твое мнение, и этого достаточно. Скажу только одно. Честь наша — ты правильно сказала — принадлежит нам, но вот гордость — не принадлежит никому!.. Ладно, продолжим, господа советники.

Теперь настала очередь Элиэн.

— Я не согласна с несомненно мудрым Сеалом и проницательной Литайей. Да, до поры до времени нам, эльфам, не следует вмешиваться в эту войну. Да, люди — чуждая нам раса... Но они такие же смертные, как и мы! — воскликнула Элиэн и, видя, что Сеал уже готов оспорить ее слова, быстро затараторила: — Мы живем гораздо дольше, чем они, но ведь, в конце концов, и их и нас ждет одна и та же участь — смерть! Они, так сказать, братья наши меньшие, и то, что угрожает им, впоследствии угрожает и нам. Неясная нам пока Сила, так неожиданно ворвавшаяся в этот мир, угрожает в равной степени и нам, и им, а также многим другим расам, которые так же, как и мы, рождаются, живут, дышат этим воздухом, греются под лучами этих солнц и умирают... Что же касается Ку-Роя... то я категорически против разрыва связи между ним и нами. До определенного времени он остается нашими глазами и ушами в человеческом мире, а когда настанет решающий момент, избавь нас от этого Великий лес, он станет нашим надежным союзником. Я полностью в этом уверена!

Элиэн гордо вскинула голову и отошла в сторону.

Литайя заметила, как гневно сверкнул глазами Сеал, как стиснул кулаки до такой степени, что костяшки стали снежно-белыми. В чем-то она понимала Сеала... Эти изверги! Эти выродки убили Алиала! И этого Литайя не простит им никогда! Но в словах Элиэн было также много правды. Насчет Ку-Роя она лично ничего не знала, тем более что тот, судя по всему, не был безразличен умудренной опытом эльфийке. А кроме того, Литайя уважала Элиэн, и любила... почти дочерней любовью. Ее покойная мать слишком рано рассталась с жизнью, и после этого воспитанием наследницы эльфийского правителя занялась именно Элиэн. Дружба и преданность сковала этих двух эльфиек навеки. Однако в потакании людям Литайя никак не понимала свою былую воспитательницу.

Тем временем настала очередь последнего советника. Что сейчас скажет Каэрель — предугадать не мог никто. Новый советник! Что у него на уме? Каких взглядов он придерживается? А высокий белокурый эльф, казалось, преднамеренно старался продлить интригу.

«Что скажет этот белокурый воин? — пронеслось в голове Литайи. — От его голоса сейчас зависит многое. Если он сейчас поддержит ее и Сеала, то отцу будет тяжело не прислушаться к их голосу. Трое против двух. Даже голос отца будет весить уже немного меньше...»

Каэрель выступил вперед. И, обведя присутствующих отрешенным взглядом, начал:

— Apг... хм... м... Я поддерживаю многомудрую Элиэн. Война пока еще не наша, но вполне возможно, что очень скоро она станет именно нашей. Причем неважно, кто будет против нас: люди, гномы, великаны... Главный враг не они, а та Сила, что сейчас ворвалась в этот мир и теперь ищет тех, кем бы она могла завладеть! Я считаю, что нашему другу и союзнику Ку-Рою надо дать время, чтобы он смог разобраться, с кем или чем мы имеем дело. А пока надо готовиться-готовиться к возможной войне. Я закончил.

Литайя ахнула про себя. Теперь голоса разделились поровну, и отец может принять любое решение, даже если сейчас появился бы еще кто-то и поддержал ее и Сеала.

Наступило долгое тягостное молчание. О чем думал каждый из его советников, Финтаэль не знал. Он, конечно, мог бы порыться в их головах — Литайя знала, что отец обладает и не такими силами, — но он отчего-то не хотел. Хотя Литайя, смоги бы она составить такое заклинание, уж непременно залезла бы в мысли своих подданных! Однако пока она этого сделать не могла — не те силенки.

— Благодарю вас, мои мудрые советники, — нарушил молчание Финтаэль. — Вы сказали, я услышал. И теперь скажу свое мнение. Связь с Ку-Роем мы прерывать не будем. Более того, он всегда будет желанным гостем в Лунном лесу!.. Насчет армии Улада и предстоящей войны... я полностью поддерживаю молодого, но уже достаточно опытного воина и мага Каэреля. Что же касается неведомой Силы... то я не только буду прислушиваться к мнению и опыту Ку-Роя, не только буду спокойно сидеть и ждать, когда же она заявит в открытую о своих намерениях, — я сам возьмусь изучать ее! Каких бы сил мне это ни стоило!..

Ответом правителю Лунного леса было гробовое молчание.

— А теперь... Я благодарю вас за советы и поддержку в поистине решающие для нас времена и прошу оставить меня одного, дабы я еще раз смог обдумать сложившуюся ситуацию.

Четверо эльфов молча поклонились и удалились из лесного дворца. Правитель Финтаэль чем-то разгневан. Уж не их ли словами? Тогда некоторое время надо и вправду не показываться ему на глаза!

Финтаэль резко, на одних носках, развернулся и отправился в глубь дворца, туда, где были его покои, библиотека, его любимый сад, откуда едва заметная тропа вела в усыпальницу героев...

Литайя остановилась на крыльце лесного дворца. Ее соплеменники уже спешили покинуть небольшую светлую поляну, раскинувшуюся перед лесным дворцом. Но она не спешила; наоборот, она чувствовала, что должна многое сказать отцу...

И она кинулась назад. Однако наследница эльфийского престола успела миновать лишь небольшую прихожую, и перед ней, словно бы из ниоткуда, вырос отец.

— Ты куда-то спешишь, дочь моя?

— Отец, я хотела бы поговорить с тобой...

— Я сейчас очень занят, Литайя, — отрезал Финтаэль. — Мне предстоит разобраться с этой неведомой пока Силой. А времени, боюсь, осталось очень мало... Во всяком случае, я чувствую, что что-то грядет — что-то такое, с чем я бы не хотел встречаться ни при каких обстоятельствах.

— Но, отец!.. Мне надо так много тебе рассказать!.. И спросить... Почему ты не похоронил Алиала в усыпальнице героев? Ведь он же... он же...

— Он не был героем, — со смесью грусти и злобы ответил Финтаэль. — Я, как и ты, до сих пор оплакиваю его смерть. Но, сказать по правде, он не совершил ничего героического за всю свою жизнь... Да, он был бесстрашным и превосходным воином; он подавал довольно большие надежды в изучении магии и силы леса, но... Это и весь список его доблестей... Так что как бы мне и тебе ни хотелось — Алиал не имел права покоиться в усыпальнице героев.

— Как же так! Он ведь был твоим племянником... и моим братом!

— Извини, но таковы законы Лунного леса, — виновато развел руками Финтаэль. — Не я их устанавливал, и не мне их оспаривать. Алиалу было оказано много почестей... но усыпальница героев... Нет, извини, я не мог.

Литайя опустила голову. В ее душе клокотал яростный огонь, но она прекрасно понимала, что отец прав. И от этого становилось еще хуже.

— Не печалься, дочь моя. Ушедшего не вернуть, но можно облегчить причиненное твоему близкому горе... — Финтаэль чуть улыбнулся. — Облегчить, творя добро другим... Ну, а сейчас я прошу тебя оставить меня одного. Если хочешь, приходи ко мне завтра, и мы вместе постараемся разобраться в проблеме, пока именуемой нами как неведомая Сила.

— Хочу, отец...

— Тогда я жду тебя завтра на рассвете. До встречи, дочь моя! — И, обняв Литайю, Финтаэль резко повернулся и направился в глубь своего дворца. А Литайе ничего не оставалось, как покинуть дом отца и отправиться к себе.

Ничего, завтра они вместе во всем разберутся! Литайя не сомневалась. А пока она отправилась гулять по раскинувшемуся на десятки-сотни лиг дому. Она уже не видела Лунный лес добрых тридцать лет, с тех пор, когда вместе со своим двоюродным братом отправилась путешествовать по Восточной Тверди. За тридцать лет в мире изменилось многое, но ничего не изменилось в ее родном лесу. Все те же ласковые и приветливые деревья, густые и раскидистые кустарники, мягкая, но исполненная необычайной Силы трава... Все осталось таким, как прежде...

Лес жил своей, неведомой никому жизнью.

* * *

— Сила Мусты-Гутанга растет, — печально сказал Донн. — Уж не знаю, откуда, но с каждым днем он становится сильнее. Я чувствую это. А за счет чего?.. Наверное, человеческие жертвоприношения... Это самое простое объяснение, какое я могу вам дать, ученики мои.

Трое людей, вернее не совсем людей, сидели за массивным круглым столом и неторопливо беседовали. Учитель и двое учеников, которых у него не было уже невесть сколько столетий.

— Учитель, а как он смог получить власть над морлоками? — вдруг ни с того ни с сего спросил лилововолосый юноша.

— Ну, Партолон, мой мальчик, на самом деле это не так уж и трудно. Эти твари сильны, но вот одна из их слабостей как раз состоит в услужении более сильному... И вообще, мне отчего-то кажется, что морлоки связаны со служителями Гармонии какими-то старинными узами...

— Мы разрубим эти узы, учитель! — воскликнул Дельред, тотчас же вскочив с места и принявшись чертить в воздухе своей алебардой. Он уже сейчас видел, как в одиночку уничтожает полчища отвратительных демонов.

— Да, непременно когда-нибудь мы займемся этим вопросом вплотную, — согласился со своим учеником Донн. — Кстати, тебе, наверное, будет интересно, Дельред?.. Алебарда Агркиры и вправду оказалась такой, как о ней рассказывали. На ней какой-то древний наговор, сломать или расшифровать который не удалось даже мне! И это чрезвычайно интересно...

Древний наговор? Дельреда прямо-таки распирала гордость за свое новое оружие. Оно способно отражать магические удары, подобно ударам простого оружия!..

— Ладно, вернемся к обсуждению целей. И первая из них — Муста-Гутанг и его планы на будущее. Хотя... сейчас в мире происходит что-то совсем уж странное. Я ощущаю, что на севере также проснулась какая-то неведомая сила... И боюсь, она не одна. Что-то еще там притаилось и ждет своего часа.

— Тогда чего же мы ждем?..

— Я же только что говорил! Сейчас у нас первейшая задача — остановить последнего сатира! В Банбе он уже закончил, и теперь его взгляд устремился к... юго-западу!

— Но откуда ты знаешь? — изумился Партолон. — Муста-Гутанг ведь не маг. У тебя нет с ним никакой ментальной или астральной связи... Или есть?

— Э-э... Боюсь, что есть... — смутился старый маг. — В былые времена... гм... мы были смертельными... кровными врагами... и научились чувствовать друг друга.

— Так, значит, он тоже способен чувствовать тебя, учитель?

— Способен. Но... сейчас он бессилен. Остров Мертвых защищает своих обитателей от любого взора. Или почти любого. Но, так или иначе, меня ему здесь не достать.

Наступило неловкое молчание. Еще немного, и им придется покинуть своего учителя, — ученичество не закончилось, но и как остаться здесь, когда в остальном мире творятся поистине ужасные события?!

— Ну что ж, — вздохнул Донн. — Пора расставаться. Вы оказались поистине способными учениками, и я доволен тем, как вы все схватываете. Потенциал — огромен! Особенно у тебя, Партолон. И не удивительно, ведь ты потомок истинных, настоящих магов!.. Да и ты, Дельред, хорош. Особенно в боевой магии, как, впрочем, и в рунической... Но что-то я заговорился. Вам пора.

Оба ученика коротко кивнули.

— Погодите, — спохватился Донн, когда они уже повернулись и скорым шагом направились к выходу из пещеры. — Чуть не забыл... Партолон, в борьбе с последним сатиром тебе понадобится хорошее оружие.

И Хранитель Кристалла вдруг бросился куда-то в сторону. Партолон знал: там, у Донна что-то вроде оружейной или сокровищницы; там хранились какие-то камни, зеркала, оружие, а также множество различных приспособлений и предметов. И теперь учитель отчаянно рылся в этой груде — как он сам порой говорил — никому не нужного барахла.

Спустя несколько минут Донн вернулся; его лицо сияло так, словно он нашел что-то бесценное.

— Вот! Я уж было позабыл о нем, но... вовремя вспомнил.

Запыхавшийся маг держал в руках короткую, лишь слегка изогнутую саблю, отдаленно напоминающую кантахийский талвар. Тонкий клинок полуторной заточки казался вовсе игрушечным; рукоять в форме изогнутого креста; головка черена имела вид небольшого кольца, сквозь которое был продет тонкий металлический шнурок, очевидно цепляющийся за руку державшего этот меч...

— Превосходный экземпляр, — удовлетворенно сказал Донн, передавая клинок ученику. — Никак не мог разобраться в его силе — то времени не хватало, то желания как такового не было.

— Легкий и отлично сбалансированный, — заметил Партолон. Он крутанул одну восьмерку, другую. И тотчас же удовлетворенно закивал: — Спасибо, учитель, это и вправду превосходный экземпляр! Чем-то похож на кантахийский талвар...

— Думаю, гадать, откуда он, — нет смысла. Однако скажу точно, этот клинок будет постарше меня! Когда я попал сюда, он уже был здесь. И помню, тогда меня очень насторожила его магия, она напоминала мне такие времена, о которых даже я слышал лишь в баснях и сказках!

Дельред посмотрел с некоторой завистью на своего друга, но смолчал. У него ведь было оружие не хуже!

— Клинок придает сил своему хозяину, — продолжал тем временем Донн. — Владелец становится неутомимым и быстрым. А кроме того, очень важна природа металла. Это не простая сталь, это даже не звездный металл! Это что-то иное, и думаю, я когда-нибудь разберусь и в этом...

— Я буду беречь его пуще жизни!..

— Не сомневаюсь, — улыбнулся маг. — А теперь отправляйтесь... И помните: когда доберетесь до острова Южный — найдите там Ахтене. Она поможет вам... Теперь в путь!

...Их глаза уже успели привыкнуть к царящей вокруг тьме. И вот теперь свет! Опять теплый, ласковый солнечный день, несмотря на уже давно вступившую в свои права зиму.

Черные скалы лишь кое-где покрывал бледный, слегка желтоватый снег. Безжизненная голая бело-черная пустошь — остров Мертвых. И лишь черные пики да темно-коричневые расщелины напоминали двум ученикам, что внутри этого царства тьмы и смерти есть жизнь, как есть она везде, несмотря на болтовню ученых всего мира.

— Бухта затонувших кораблей, — мрачно резюмировал Дельред. Он-то не помнил, как очутился здесь, но интуиция подсказывала, что именно здесь и потерпел крушение их корабль. — Учитель говорил, что где-то здесь находится портал...

— Ага, — как-то отрешенно ответил Партолон. — Светло-серый круглый камень, из-под которого вытекает небольшой ручеек.

— Но как мы его найдем? Остров Смерти огромен!

— Сердцем, Дельред. Сердцем... Партолон оглянулся по сторонам.

— Кажется, нам туда, — указал рукой на север последний предводитель Искателей.

Они двинулись. И Партолон, и Дельред обшаривали каждый камень, заглядывали в каждую расщелину. Ничего! Однако Искатели чувствовали: цель где-то рядом. И когда из-за очередного прибрежного гребня показалась высокая, овальная, словно яйцо, в два человеческих роста скала — никто из них не удивился. Прямо из-под камня вытекал упрямый, весело журчащий ручеек. Он, точно молодой зеленый побег, стремящийся сквозь плиты давно нехоженой мостовой, упорно освобождался из каменного плена.

Учитель говорил, будто вода эта не простая. Ее потоки зарождаются где-то на границе мира и текут по всей Совокупности Миров, обтекая Да Дерг вокруг. И лишь этот маленький поток каким-то образом нашел дорогу в мир.

Говоря это, Учитель явно на что-то намекал; он явно пытался заставить своих учеников задуматься — откуда берется эта вода и зачем она нужна в этом мире. Но пока Партолон терялся в догадках. «Вода — творение Великого Хаоса? — иногда предводителя исчезнувших Искателей посещали и вправду странные мысли. — Или эту воду рождают эманации Смерти? Ведь не зря же этот ручеек берет свое начало именно на острове Смерти?..» Однако гадать можно было бесконечно. А их учитель упорно хранил молчание, и лишь когда Партолона посещали поистине бредовые мысли, он как-то виновато улыбался и разводил руками, мол, не могу сказать и все тут! Сами додумайтесь...

Но сейчас ни Партолону, ни Дельреду было не до этого. Им предстояло открыть находящийся здесь портал и переправиться на остров Тайный, откуда они затем попадут к месту назначения. И сделать это будет ох как нелегко! Ведь Партолон первый раз в своей жизни открывал магический портал...

Раньше Партолон почитал умение пользоваться порталами поистине магическим даром, посланным смертным самими богами! Теперь же он понимал — это были просто сказки, выдуманные глупыми и невежественными людьми, дабы скрыть свое бессилие и незнание. Ходили легенды, будто этим даром некогда обладали лишь несколько наиболее сильных в мире волшебников да несколько самых старых эльфов, еще помнящих приход в Да Дерг самих туатов!..

Партолон вскинул руки, словно беззвучно обращаясь к всемогущим небожителям. Вывший предводитель Искателей почувствовал, как его товарищ накидывает на него незримую удавку. Все правильно. Так и должно быть. Ведь если верить словам учителя, то один Партолон сейчас просто не справится — силенки еще не те. А Дельред как раз и поддерживал его, вливал в него сейчас свои собственные силы. Да, потом он будет несколько дней почти беспомощен, даже алебарду поднять не сможет, но потом это пройдет.

А пока Партолону нужна была энергия, нужна как воздух. И Дельред делал все правильно — он наполнял своей силой, своей энергией тело товарища, опустошая тем самым себя, но лишь до определенной степени, чтобы не впасть, как говорят простые волшебники, «в детство».

— Все! Хватит!

Партолон был накачан до предела. И теперь он спускал всю накопленную силу с поводка, устремляя ее вперед, к самому корню источника. Сложное вычурное заклятие складывалось в его голове само по себе — учитель научил своих учеников работать на уровне мыслеобразов. Правда, поначалу это довольно тяжело, ведь для этого нужно полностью сконцентрироваться и абстрагироваться от окружающего мира! Но постепенно ученики научились и этому. Вот только Дельред делал это намного хуже, чем его товарищ. Молодому Искателю отчего-то больше всего удавались боевые заклятия, связанные с магией жеста или слова, а также заклятия, работающие на древней рунической основе... И поэтому именно Партолон открывал сейчас портал.

Вода в ручье вдруг замедлила свой бег; цвет ее из зеленовато-голубого стал ярко-синим, почти индиго. Партолон напрягся. Сейчас начнется самое трудное — постараться не выпустить из подчинения непослушную силу стихии. А кроме того, еще присутствовал откат — слепая ноющая боль поселилась прямо в середине груди Искателя и теперь, казалось, медленно разъедала внутренности. Однако с этим Партолон мог справиться, причем довольно легко... Вторым узлом он пустил другое заклятие, позволяющее перенаправить силу отката в окружающий мир.

А вода в ручье тем временем медленно вскипала. Контуры черных скал вокруг них поплыли, постепенно убыстряя свой бег. И спустя мгновение Партолон и Дельред оказались в каком-то непонятном, чуждом Да Дергу пространстве. Хотя почему же чуждом? Междумирье! Учитель говорил, что оно многоцветно, прекрасно и причудливо, однако сейчас это была лишь унылая черная пустота, бесконечная пустота.

«Возможно, это оттого, что эта часть Междумирья непосредственно прикасается к материальной ткани Да Дерга? — устало подумал Партолон. Сейчас он чувствовал полное опустошение — взятая у Дельреда и накопленная им самим сила ушла на то, чтобы отворить портал. — Учитель говорил, что эти порталы открыли еще самые первые обитатели Да Дерга, а пришедшие вслед за ними расы только пользовались ими... Но что тогда это за обитатели? Ведь люди, гномы, сатиры, орки и прочие были самыми первыми!.. Или до них был кто-то еще?..»

Впереди показался сероватый, тускло светящийся овальный портал — «дверь наружу». Им туда. Если они задержатся здесь — сила Междумирья их просто раздавит.

Партолон шагнул вперед, следом за ним — Дельред. В Междумирье время и расстояние были непостоянны. Шаг здесь мог оказаться длиной в сотни миль, а мог быть и шагом муравья; время сжималось то до размеров едва различимого мига, то растягивалось, и пришельцы двигались словно погруженные в вязкую болотистую жижу, так и намеревающуюся затащить незваных гостей на дно.

Но сейчас время благоприятствовало им; пространство само по себе сжималось. И вот оба Искателя, сделав последний шаг, погрузились в тусклый провал портала.

Вспышка... и они уже стояли на берегу теплого приветливого моря. За спиной еле слышно колыхались величественные пальмы; молочно-белый песок под ногами был раскален до предела — это ощущалось даже сквозь толстые кожаные сапоги. И это несмотря на то, что на севере сейчас безраздельно властвовала зима!

Тайный остров. Теперь им предстояло найти магический челнок и пуститься вплавь.

— Хорошая штука эти порталы, — удовлетворенно хмыкнул Дельред. — Пару минут, и ты на месте. Вот только сил почти не осталось.

Он подошел к Партолону, устало облокотясь о плечо друга. В левой руке он сжимал алебарду, которая сейчас просто волочилась по земле.

— Ничего, через пару дней все пройдет, — подбодрил друга Партолон. — Еще хорошо, что пространство Междумирья в порталах тесно связано с плотью Да Дерга. А то расплющило бы нас!.. Правду говорил учитель, мы с тобой пока еще не овладели своей Силой в достаточной степени.

— Придет время — овладеем, — посулил Дельред. — А пока давай поищем челнок.

Искатели двинулись вдоль берега. По словам учителя, челнок был спрятан в таких густых здесь зарослях осоки, а приметой служила склонившая свои ветви к самой воде нерия.

Берег был сплошь изрезан небольшими бухтами и лагунами, которые здесь больше напоминали северные фьорды. Повсюду вдоль воды встречались одиноко ютящиеся островки зелени — какие-то низенькие деревья, очень смахивающие на обыкновенные ивы, казалось, сбились в небольшие кучки и теперь со страхом ожидали, когда же такая воинственная и неприемлемая для них соленая вода ринется в свою последнюю решающую атаку.

Прошло около получаса, пока Искатели наконец-то нашли вожделенный челнок.

— Ну что, поплыли, друг Партолон? — осведомился Дельред, поудобнее устраиваясь на корме. — Донн тебе вручил управляющие заклятия, так что тебе и спускать это корыто...

Партолон пожал плечами и что-то быстро прошептал. Лодка, качнувшись несколько раз из стороны в сторону, медленно начала отчаливать от берега. И, постояв немного, Партолон запрыгнул в нее.

Спустя короткое мгновение небольшой узкий челнок вдруг еще раз конвульсивно дернулся и резко устремился вперед, все набирая и набирая ход.

Искатели плыли строго на запад, на остров Южный, где их должна была встретить, наверное, единственная во всем мире союзница учителя.

* * *

— Такого не было уже много столетий! — Вайо почти кричал. На вопрос, где сейчас находится изменник Иллирэн, он так и не ответил, потому что, несмотря на все свои магические таланты, ему просто не хватило сил. И теперь он просто выплескивал наружу гнев. — Да откуда мне знать, куда он запропастился?! Я вижу его след, который прерывается где-то на степных просторах Лейтаны. Да и то след мне удается отыскать только спустя некоторое время после того, как он уже побывал там!

— Ладно, милый, не кипятись. С помощью Раковины Жизни...

— Да опомнись ты, Ахтене! Ты что, не слышала, о чем говорят все без исключения члены Светлого Сообщества?

— Ну... слухи доходили... разные...

— Слухи? Ахтене, они хотят лишить тебя права вызывать Раковину! Они считают, что тогда ты что-то нарушила и тем самым позволила силе зла захватить душу Иллирэна. Они просто не понимают, что ты ни при чем, а виноват все тот же Иллирэн!

Красноволосая эльфийка потупила взор.

— Быть может... они правы? Я с самого начала почувствовала, что все пошло наперекосяк... Уж как-то странно отзывалась сила Раковины.

— Глупая ты, Ахтене. Как есть глупая, — ласково произнес Вайо, обнимая свою возлюбленную. — Иллирэн сам избрал свой путь. Хотя мне жаль его... Он подавал большие надежды. Маг и воин, уступающий по силе только членам Светлого Сообщества. И он предал лес... Э-эх-х! Но прошлого не вернешь. Тем более что воплощенное зло сейчас далеко на северо-востоке, а там... Думаю, наши братья по крови — эльфы Лунного леса — справятся с ним. Во всяком случае, зная Финтаэля, на это можно надеяться.

Восемь деревянных тронов сейчас безучастно смотрели на разыгрывающуюся перед ними сцену. Сцену, присущую только простым смертным... А ведь когда-то... они помнили на себе отпечатки самих пресветлых богов!..

— Все равно, не нравится мне это, — пробормотала Ахтене, уткнувшись лицом в распущенные волосы любимого.

— Ну-ну, успокойся, любимая, сейчас нам надо думать о другом, — резко меняя тему, отстранился Вайо. — Первейший советник что-то готовит...

— Я знаю, — кивнула Ахтене. — Вылазки канта-хийцев становятся все опаснее. Ведь раньше люди и близко боялись подойти к рубежам леса, а теперь...

— Они просто осмелели, после того как побывали в лесу и едва не заполучили средоточие зла.

— Не думаю, — как-то загадочно протянула Ахтене. — Кантах к чему-то готовится... Эмир, конечно же, дурак, каких еще свет не видывал, но вот Ахмад... Первейший советник мне таким не кажется. И если он таки решил попробовать на прочность наши тиары, значит, у него есть какой-то козырь в рукаве... И один мой старый знакомый меня уже предупреждал, чтобы эльфы были начеку — какая-то опасность надвигается на Звездный лес...

— Ты что же, опять общалась с этим старым безумцем? — гневно сдвинул брови Вайо. — С этим слугой тьмы?

— Тише, тише, — умоляюще прошептала Ахтене. — Если кто-то услышит...

— Не волнуйся, — отмахнулся Вайо. — Не услышат. Но видят звезды, что мне не нравится твоя так называемая дружба!..

— Давай поговорим об этом позже, любимый, — ласково улыбнулась Ахтене и уже готова была прильнуть к своему суженому, как вдруг насторожилась и еле слышно произнесла: — К нам кто-то идет. Если что, мы здесь обсуждаем дела, касаемые обороны леса...

— Оно и понятно! А чем же мы еще можем здесь заниматься? — подмигнул эльфийке Вайо.

Ветви могучих платанов раздвинулись, и на поляне показалась пара эльфов — эльф и эльфийка. Эльфийку Ахтене знала — Эдрара, молодая и довольно способная эльфийка, дочь ее уже давно почившего друга, которая теперь находилась под ее опекой.

— Эдрара! Наверное, произошло что-то важное, если ты решила побеспокоить меня без предупреждения возле самой Раковины Жизни?

Эльфийка смутилась лишь на короткое мгновение.

— Лесная, я здесь не просто так. Получены новые известия с северных рубежей...

— Очень кстати, — выступил вперед Вайо. — Мы как раз обсуждали сложившуюся там ситуацию. Но я вижу с тобой воина, прелестная Эдрара, который, несомненно, только что прибыл с северных рубежей леса.

— Твоя мудрость может сравниться лишь с твоей отвагой, доблестный Вайо, — отчеканила молодая эльфийка. — Этот воин и вправду только что прибыл с северных рубежей, и у него есть важные новости...

Теперь настала очередь вмешаться Ахтене. Потому что, несмотря на почти материнскую любовь к Эдраре, она просто не могла оставаться в стороне, когда ее возлюбленного награждали пусть и достаточно примитивными, но все равно колкими для нее комплиментами.

— Мы благодарим тебя, Эдрара, — чуть резче, чем следовало бы, ответила Лесная. — Ты можешь быть свободна.

И Ахтене демонстративно повернулась к стоявшему чуть сбоку воину. Однако краем глаза она все-таки заметила, как ее воспитанница гневно сдвинула брови, однако, по-видимому, решив-таки не рисковать, молча поклонилась и отправилась прочь.

— Зря ты так с ней, — осторожно бросил Вайо. — Она ведь еще совсем ребенок...

— Ребенок... Тоже мне ребенок, — проворчала Ахтене. — Уже и на противоположный пол заглядывается!

— Ты что... — начал было Вайо, однако вовремя спохватился — дозорный эльф ведь все еще находился на поляне, а выдавать ему свою самую сокровенную тайну, пусть даже о которой все давно уже знают, ему не хотелось.

— Гх... гм... — прокашлялся эльф-воин, привлекая к себе внимание.

Вайо и Ахтене немедленно уставились на эльфа. Он не отличался высоким ростом или атлетическим телосложением, однако чувствовалось, что этот эльф — воин до мозга костей.

— Как тебя зовут, воин?

— Мое имя Малио, — немедленно подобрался эльф. — Я имею честь служить на одной из дозорных застав северной границы.

Это была сугубо церемониальная фраза. По большому счету Звездный лес только на севере и имел границу, так как с трех других сторон он омывался теплыми водами Бурлящего океана и не граничил ни с кем.

— Какие новости ты принес, дозорный Малио? — осведомился Вайо.

— Вторжения людей стали более организованны. Если раньше они использовали ударные группы из пяти-десяти человек и их вылазки были единичные, то теперь это группы по тридцать, а то и сорок человек в каждой! И действуют они хоть и отдельно, но в то же время согласованно, — отчеканил Малио.

— Удалось установить, каковы их цели?

— Нет, — виновато развел руками дозорный. — Создается впечатление, что им зачем-то позарез требуется прорваться в глубь леса.

Наступило неловкое молчание. Вайо и Ахтене недоуменно переглянулись, мол, что же нужно первейшему советнику в сердце эльфийских владений?

Однако пора было завершать разговор.

— Малио, ты поведал нам все, что должен был поведать, — чуть более торжественно, чем следовало, произнесла Ахтене. — Мы с доблестным Вайо, в свою очередь, услышали. Люди что-то задумали... Однако я не вправе держать тебя дольше. Могу смело заверить тебя, каждая из сосредоточенных на границе пятерок получит подкрепление. В самое ближайшее время... Дня два достаточно?

— Конечно, Мудрейшая, — поклонился эльф.

— Тогда ступай. День отдыха тебе не помешает, а потом отправишься назад на границу...

Дозорный эльф в очередной раз поклонился и, повернувшись к членам Светлого Сообщества Мудрейших спиной, неторопливо зашагал прочь.

Проводив воина усталым взглядом, двое членов Светлого Сообщества вдруг резко повернулись и уставились друг на друга.

— Что он знает такого, чего не знаем мы?! — изумленно воскликнул Вайо.

— Не знаю... Но, думаю, это как-то связано с иной Силой, или, как называешь ее ты, со средоточием зла...

— Но ведь Иллирэн забрал его!

— Значит, что-то там все-таки осталось... — задумчиво ответила Ахтене. — Ахмад просто так ничего не делает. А значит, то, что он ищет, очень важно для него. Иначе он бы не полез в наши владения, заранее зная, что мы всегда сможем отбить его атаки...

— Не нравится мне все это, — уверенно заявил Вайо. — Если он что-то ищет, тогда зачем привлекать столько внимания? Ведь прошлый раз он смог пробраться в лес незамеченным...

— Мне тоже это не нравится, — согласилась Лесная. — И поэтому...

— Что?!

— Я думаю, поиски непонятно чего и непонятно где имеют под собой и куда более глубокий смысл...

— Ты думаешь, это вторжение? — недоверчиво поинтересовался Вайо.

Ахтене задумалась лишь на мгновение, а затем еле слышно ответила:

— Не знаю... Сильно уж это все смахивает на простой отвлекающий маневр... Но думаю, ты все-таки прав. Вторжение людей... или еще что-то, чего мы пока не знаем, вот-вот начнется!

— Тогда надо...

— Просто надо подождать, и время само расставит все на свои места...

...По мутной, слегка зеленоватой воде Звездного леса прошла едва заметная рябь. Ахтене вдруг устало опустила руки и шагнула навстречу возлюбленному. Невидимая завеса скрыла их от постороннего взора.

Эльф и эльфийка стояли в полном безмолвии. Время шло, а они уже, казалось, и вовсе позабыли о загадочном противнике, о надвигающейся неизвестности... и о многом другом. Теперь, обнявшись, они просто наслаждались обществом друг друга. И нить разговора повела влюбленных совсем в другую сторону...

Глава третья

Имперские полки отступали. Отбить Зволле оказалось просто невозможно. Фирийцы были готовы к битве с полком Ильтиу и отрядом графа Остерила; эрийцы и их коннаские союзники просто завязли, в то время как летучие отряды конных арбалетчиков Фир-Болга раз за разом налетали на фланги, немилосердно обстреливая открывающиеся бока закованных в броню узлов.

И вот теперь барон Ильтиу отступал. Отступал тем же путем, каким совсем еще недавно отступали уменьшившиеся, по крайней мере, в десять раз полки барона Зволле. Молчаливый лес встречал своих хозяев, как и положено, — унылым давящим молчанием.

Мирану ничего не оставалось, как бесконечно сетовать на непроходимую глупость барона Зволле, который, имея в своем распоряжении гораздо большее войско, чем сейчас было у него, не только не дал достойный бой фирийцам — он просто бежал! Бежал, даже не думая о сохранении вверенных ему полков.

Полк Ильтиу в боях неподалеку от Зволле потерял около тысячи убитыми, и еще столько же были ранены. Но, как ни странно, численность эрийцев не уменьшилась, а, наоборот, возросла. Как раз за счет уцелевших воинов из полков Зволле, а также за счет местных жителей, отказавшихся покориться захватчикам. Барон принимал в свой полк всех, кто хотя бы знал, с какого конца браться за меч. Пусть воинские умения их никудышные, но зато они потеряли почти все — дома, семьи, землю... И теперь у них оставалась лишь одна жизнь; жизнь да постоянно опаляющие изнутри месть и обида. Да-а, такие даже в самый отчаянный миг не подведут!

Теперь полк барона вместе с отрядом коннаского графа насчитывал почти девять тысяч. И постоянно прибывали новые. Правда, здесь, в окрестностях Молчаливого леса, селений было значительно меньше. Однако и так сгодится!..

— Миран, я хотел бы с вами поговорить, — тихо сказал Тир, подъезжая к угрюмому барону. — С глазу на глаз.

Тир сейчас довольно грубо нарушал субординацию, ведь теперь он не какой-то там простой воин, — он командир узла! Однако сейчас это было не важно...

— Ты имеешь в виду разговор двоих? — недоуменно спросил барон, косясь на ехавшего чуть позади графа Остерила.

— Ну, отчего же двоих, — как-то печально улыбнулся Тир. Судя по всему, новость, которую он хотел сообщить барону, не сильно радовала его самого. — Против графа я лично ничего не имею...

— Хорошо, — кивнул Миран. — Но возьми с собой еще Ле Гуина.

— Зачем?

— У меня тоже есть что сообщить вам, — загадочно ответил барон и, пришпорив своего коня, устремился в сторону от колонны.

Когда арийский полк стал едва различим, они остановились. Четверо повидавших виды воинов отстранение смотрели на текущую мимо них стальную змею, блестящую на солнце стальной чешуей. Стальная змея устало волочила свое брюхо по холодной заснеженной кромке леса.

— Гм... Барон, возле Зволле я кое-что видел... — первым начал Тир. — Вернее, не кое-что, а кое-кого... Того, которого я искал до войны, и того, которого вы обещали мне отдать после ее окончания.

— Кристиан! — изумленно воскликнул барон. — Но где?

— В рядах фирийцев, — невесело ответил Тир. — И, судя по всему, он занимает довольно высокое положение.

Для графа Остерила имя арийского нобиля-ренегата осталось пустым звуком. Ну, сражается имперский нобиль на стороне врагов Эриу? Ну, командует он каким-то отрядом? И что из того? Одним врагом больше, одним врагом меньше, — это ничто в сравнении с тысячами человеческих смертей, как среди воинов, так и среди мирных жителей!

Однако для остальных это имя пустым звуком не было.

— Ты уверен, что видел его? — переспросил барон, уже заранее зная ответ. — Нет, ты не подумай, я ни в коей мере не сомневаюсь в тебе! Да и предательство Кристиана выглядит вполне логично... Однако во время схватки можно и ошибиться.

— Я не ошибся. Кристиан среди фирийцев. И является командиром, а уж какого ранга — я не знаю.

— Что ж, наши опасения подтвердились, — вздохнул барон. — Кристиан не просто предал нас, он еще и ведет против своей империи войско врага... Хм... Плохая новость. Однако я хотел бы, чтобы она осталась среди нас. Простые воины не должны знать о предательстве одного из самых влиятельных имперских нобилей. Я уже это говорил и теперь повторюсь — никто не должен знать об этом!

— Конечно, — в один голос воскликнули Тир, Ле Гуин и Остерил.

— Вот и отлично, — удовлетворенно сказал Миран. — Однако у меня также есть новость. Перед боем с фирийцами я получил известие от императора. На границах озерных кланов происходит какое-то движение. Император полагает: озерники к чему-то готовятся... О-о! Я вижу, для доблестного Ле Гуина это не новость? — изобразил неподдельное удивление барон.

Ле Гуин же и в самом деле поник. Однако, несмотря на то что барон Ильтиу застал его врасплох, озерник умел держать себя в руках.

— Гм... Я знаю, к чему готовятся мои соплеменники, — уронил Ле Гуин.

— Неужели?!

Ле Гуин смутился еще больше. Однако Миран уже обо всем догадался, и отпираться было просто глупо.

— Ладно, — с видимым усилием согласился озерник. — До того как я покинул свою родину, правители кланов готовились к войне с империей. Однако их замыслы пошли прахом, после того как гномы — вероятные союзники — отказали в помощи.

— Но сейчас мы видим совсем другое, — подозрительно процедил барон. — Кланы скапливают свои войска на границе с империей.

— Значит, они нашли другого союзника, — развел руками Ле Гуин.

Барон смотрел на своего нового сотника как-то уж чересчур спокойно. И это было подозрительно. Казалось бы, один из озерников сейчас находится в стане его войска, в то время как кланы готовятся нанести своему сюзерену удар в спину! Однако Миран понимал — Ле Гуин и Ле Криан ему не враги, а, наоборот, — друзья.

Понимал это и Тир, который вдруг решил вмешаться:

— Барон может быть уверен в преданности своих военачальников и друзей. Ни Ле Гуин, ни Ле Криан...

— И что же, абсолютно все правители кланов выступили за войну с Эриу? — Глаза Мирана гневно сузились, не предвещая все тем же правителям ничего хорошего. — Ле Анкр и Ле Март тоже были «за»?

— Как раз они единственные, кто был против войны с Империей, — возразил озерник. — Однако насколько барону известно — решения принимаются большинством.

Барон Ильтиу облегченно вздохнул. Хотя, казалось бы, чему тут радоваться, но Миран определенно был доволен — двое его старых знакомых оправдали его ожидания.

Но ведь это ничего не меняет! Озерные кланы готовы выступить против Эриу...

Четверо всадников повернули коней назад, к едва видневшейся на горизонте серой полосе.

Полк Ильтиу невозмутимо шагал на юг. Они оставили позади Молчаливый лес; впереди показалась полноводная Сайде. Барон Ильтиу превратил бегство в выгодное им отступление, проигрыш в ловкий тактический маневр, благодаря которому полк ушел из, казалось бы, неминуемой смертельной ловушки. И теперь, перейдя Сайде, рассчитывал перегруппироваться и дать бой своему противнику.

Так думал каждый без исключения эриец. Так думал и Тир. Хотя прекрасно понимал, что сдержать противника на Сайде будет ох как нелегко! Северная река, несмотря на свою стремительность и достаточно большую глубину, имела многочисленные броды. И фирийцы могли воспользоваться любым из них — благо, для них препятствий в виде имперских войск стало намного меньше.

«Эх, если бы не этот дурак Зволле!.. — в сердцах сплюнул былой фирийский тысячник, а ныне командир первого узла. — Мы бы...» Он, как и барон, понимал: не сдай барон Зволле так легко северный форпост, и фирийцы просто завязли бы. Однако случилось то, что случилось, и теперь надо было сдержать Геареда или хотя бы предугадать, куда он направит основные силы. Подкрепление с юга ждать не приходилось. Император отправил один полк на границу с озерными кланами; другой же был выслан в помощь эру Эдмору — фирийцы высадились не только на побережье полуострова Снов...

К вечеру они достигли берегов Сайде. Могучая река как ни в чем не бывало несла свои воды с востока на запад. Ей были безразличны людские горе и страдания, войны и перемирия, жизни и смерти. И сейчас она пропускала сквозь себя закованную в сталь толпу людей. Для нее это было лишь толпа. Войско, полк, узел — этих понятий могучая стихия просто не знала.

Однако знал ее Хозяин...

Когда Тир в числе остальных переходил вброд невозмутимо спокойную Сайде, вода вокруг него вдруг как-то странно вспенилась, и спустя мгновение на него глянуло лицо уже немолодого седовласого мужчины. Крючковатый нос, ярко-голубые глаза, под которыми растянулась плотная сеть неглубоких морщин, сильно выступающий вперед массивный подбородок...

«Что?! Откуда?! — мысленно воскликнул Тир. — Опять кто-то хочет меня предупредить, что-то сказать?! Сперва та ворожея на Имперском тракте... теперь этот...»

Тир попытался вглядеться в отражающееся в воде лицо. Неведомый гость явно что-то хотел сказать ему, но, увы, Тир не мог разобрать ни слова. Лишь беззвучно раскрывающийся рот да веселые огоньки ярко-голубых глаз.

Он оглянулся по сторонам. Никто кроме него не видел водного силуэта — ни проклинающий на чем свет стоит омерзительную для него воду Сконди, ни вечно молчаливые Ле Гуин и Ле Криан... Никто!

Тир снова глянул вниз. Силуэт на водной глади постепенно таял. Привидевшийся старик еще что-то пытался сказать, но Тир так ничего и не слышал.

«Кто-то пытается меня предупредить о надвигающейся опасности. Но кто? И что это за опасность такая? Ведь и ежу понятно, что это не простые видения, и посылают их не простые смертные!.. Надо поговорить со Сконди...»

Однако поговорить этим вечером им так и не удалось. Барон созвал своих военачальников на наспех организованный военный совет.

В просторном шатре собрались все те же — граф Остерил, Рамалия, Тир, Сконди, Ле Гуин, Ле Криан, Ликон и сам барон. Не хватало только погибшего в сражении с орками Гровера и еще Валлиана, оставшегося набирать ополчение вблизи Лиомора.

— Фирийцы следуют за нами по пятам, — без предисловий начал барон. — Их в два, а то и в три раза больше. Однако на нашей стороне преимущество поля боя и решительность, с которой каждый из вас кинется в предстоящую схватку. В этом я уверен так же, как в том, что два солнца встают на восходе, а исчезают на закате!

Барон Ильтиу обвел собравшихся суровым отеческим взглядом. Он был уверен: они не подведут, как не подводили и раньше, несмотря на то что некоторые — в частности Тир, Сконди и озерники — только недавно стали его воинами — воинами и защитниками империи, хотя по происхождению не были эрийцами. Они доказали свою преданность и бесстрашие, и теперь барон намеревался доказать им то же.

— Ситуация такова. Барон Раре сейчас вместе с половиной полка Криспина стоит лагерем на Сайде много восточнее нас. Сам же эр Криспин с другой половиной полка схватился с небольшим отрядом фирийцев у истоков Сайде, на Арпельской гряде. Что там происходит — я не знаю, но, уверяю вас, узнаю вскорости... — Барон сделал паузу, дабы перевести дух. Он был возбужден как никогда и оттого старался очертить ситуацию как можно быстрее и четче.

— Мы сейчас здесь, — ткнул пальцем барон в карту северных земель Империи, возле слияния Сайде и Ироллы. — Противник будет у реки, самое большее, через пару дней. Но думаю, для него это непозволительная роскошь — разбрасываться драгоценным временем. И поэтому нам следует ждать фирийцев к завтрашнему вечеру, ну максимум — к утру послезавтра. Из этого следует, что мы должны собрать все силы в кулак и дать бой на Сайде. Но...

Собравшиеся военачальники недоуменно переглянулись. Какое может быть но?!

И барон решил не томить своих подчиненных.

— Мы устроим им засаду, — торжествующе воскликнул барон. — Уверен, часть фирийского войска попытается зайти нам в тыл. А для этого у них есть всего лишь одна-единственная возможность — пройти сквозь Молчаливый лес, найти другую переправу и затем обрушиться на нас с востока, пока основные силы буду связывать нас на Сайде.

— Вполне логично, — пробормотал граф Остерил. — Тогда надо послать отряд в Молчаливый лес...

— Так мы и сделаем, — перебил своего друга Миран. — И этот отряд поведет... Тир!

Тир встрепенулся, словно ужаленный.

— Я?! — изумился он. — Но как же мой узел? Кто будет...

— Командование твоим узлом я беру на себя. Временно, конечно, — с улыбкой пояснил барон и продолжил: — Возьмешь с собой две тысячи. Думаю, этого хватит.

— Но зачем? — не унимался фириец. — Барон Раре...

— Барон Раре сейчас нам помочь не сможет, — холодно бросил Миран. — Его позиция и так шатка. Если полк Раре оставит восточные рубежи Молчаливого леса — проход в центр империи будет открыт, и Геаред воспользуется этим немедленно!.. Так что выполняй приказ не задумываясь, командир Тир!

— Слушаюсь! Дозволено ли мне будет взять с собой Ле Криана и Сконди?

— Дозволено-дозволено, — проворчал барон Ильтиу. — Как только укрепишься в лесу — дашь знать через гонца. И еще, твоя задача пощипать отряд фирийцев, и не более! Не хватало, чтобы ты положил там всех своих людей. Пощипать и назад! Но не через первый подвернувшийся брод, а по следам фирийской армии, идущей сейчас на нас. Все ясно?

— Так точно! — вытянулся по струнке Тир. — Разрешите отбыть немедленно!

— Разрешаю...

Резко откинув полог шатра, Тир выскочил наружу. Следом за ним осторожно ступали Сконди и Ле Криан. Войско устраивалось на ночлег, и оттого никто не обратил внимания на разговор трех друзей.

— Он что же, нам не доверяет? — озадаченно сказал Сконди.

— Боюсь, что да, — невесело хмыкнул Тир. — Однако его приказ достаточно мудр и взвешен.

— Но зачем тогда отсылать командира узла? — не унимался гном.

— Да все потому что! — еле сдерживался фириец. — Он не доверяет нам. И причиной этому то, что мы умолчали о намерениях озерных кланов.

— Пожалуй, ты прав, Тир, — согласился с товарищем Ле Криан. — Однако сейчас мы получили прямой и недвусмысленный приказ. И я предлагаю немедленно приступить к его выполнению.

— Так и сделаем, — согласился Тир.

И трое друзей отправились готовиться к выступлению.

Ле Гуин оставался среди основного войска, а его соплеменник, гном и фириец отбывали по поручению барона Ильтиу к Молчаливому лесу, навстречу возможному отряду фирийцев.

К утру они достигли Молчаливого леса. Почти непроходимые чащи раскинулись перед ними во всем величии и красе. Темные скелеты деревьев на фоне голубоватого снега казались чем-то неземным, словно перед ними было не одно из неиссякаемых творений природы, а армия молчаливых древесных гигантов. Местность близ леса сплошь изобиловала небольшими пологими холмами, изредка перемежающимися крохотными чахлыми рощами. Из дебрей же самого леса брала начало небольшая речушка, название которой до сих пор так и не придумали — просто речушка.

— Красиво, — протянул Ле Криан. — Мрачно, но красиво.

Тир и Сконди молча кивнули, тем самым соглашаясь со своим другом. Однако впереди их ждало задание, и не важно — встретят они в лесу фирийцев или нет. Приказ есть приказ, и ничего тут не попишешь.

— Что будем делать? — осторожно поинтересовался гном. — Просто так соваться в Молчаливый лес не следует...

— Я тоже так думаю, — нетерпеливо перебил своего друга Тир. — И потому уже распорядился и выслал разведку. Они должны вернуться с минуты на минуту или... не вернуться вовсе.

— Погоди... — Ле Криан уставился на несколько фигурок, неторопливо покидающих пределы леса и теперь уверенно взявших курс прямо на них. — Это не они возвращаются?

Тир напряг зрение. До Молчаливого леса было совсем недалеко, однако туман и предрассветная дымка немного смазывали очертания всадников. Три, четыре, пять... восемь. Да, все сходится. Именно столько воинов он послал в разведку.

А воины, посланные Тиром, уже неторопливо взбирались на холм, засыпанный толстым слоем снега.

— Командир, окраины леса прочесаны вдоль и поперек. Врага там нет, — отчеканил еще совсем молодой, но уже достаточно рослый и уверенный в себе воин.

— Отлично, — улыбнулся Тир. — Как твое имя, воин?!

— Брабан! — Молодой разведчик еще сильнее вытянулся, лишь чудом удерживаясь в седле, — стальные доспехи с легкостью скользили по обледенелым седлам и попонам.

— Молодец, Брабан! — Тир протянул ему руку. — Передай остальным, чтобы разделились на несколько отрядов и осторожно выдвигались в сторону леса. В ста метрах от кромки разбить лагерь... Ты все понял, сотник Брабан?

Молодой эриец просиял еще больше. Командирами разведки всегда назначались десятники, в крайнем случае — полусотники. Но никак не сотники! И неважно, что имел в виду командир, когда назвал его — Брабана — сотником: грубая солдатская лесть или реальное повышение по карьерной лестнице.

— Командир может не сомневаться, все будет устроено как нельзя лучше!

— Тогда ступай выполнять приказ, — совсем уж по-отечески сказал Тир. И когда Брабан с семерыми товарищами уже повернул к расположенным слева от Тира холмам, бывший фирийский тысячник добавил: — Брабан! Как только обустроите лагерь — отправляйтесь в еще более глубокую разведку и прочешите лес от начала до конца... И еще, постарайтесь уж, пожалуйста, чтобы следов было поменьше!..

— Как есть все исполним, командир! — отрывисто бросил эриец, уже отдаляясь от холма, на котором сейчас находились командир и два его друга.

Через несколько часов две тысячи воинов Тира уже разбили лагерь на опушке и теперь в полной тишине грелись у наспех разведенных костров.

Тир, Сконди и Ле Криан неторопливо въехали в лес. Их проводили к «самому жаркому» костру, возле которого уже дымился походный котелок, до краев наполненный простой солдатской кашей. Война не время для изысков — не уставал повторять себе Тир, и потому солдатское варево было сейчас чем-то сродни королевскому пиру. Вот только пиром предстоящую схватку никак нельзя было назвать.

Тир и двое его друзей остались одни. Простые воины поспешили к другим кострам, дабы не мешать своим командирам принимать пищу. И Сконди уже сполна пользовался своим так называемым одиночеством, уплетая за обе щеки густое походное варево...

Среди обнаженных ветвей родился холодный зимний ветер и, проносясь над лесной речушкой, которая здесь больше напоминала веселый горный ручеек, а не исток быстрой полноводной реки, резко дохнул фирийцу в лицо, выведя его из молчаливого оцепенения. Тир как-то поежился и, не придумав ничего лучшего, как уподобиться своим друзьям и молодецки размахнуться походной деревянной ложкой, устремился к еще теплому котелку.

Трое друзей с невероятной скоростью уминали кашу. И когда котелок показал дно, все трое блаженно отвалились прямо на холодный мягкий снег.

Тир вновь оторопело уставился на небольшой ручеек протекающий как раз возле их костра. Отчего-то он не мог забыть лица, привидевшегося ему в бурных водах Сайде. Что же ты хотел мне сказать, неведомый гость?..

Молчание затянулось.

— Видимо, не зря этот лес прозвали Молчаливым, — как бы невзначай заметил Ле Криан.

— Боюсь, тебе не понравится история, благодаря которой этот лес получил свое название, — тотчас отозвался Сконди.

— Ты расскажи, а мы уже решим, — неожиданно подхватил Тир. По-видимому, он уже окончательно уверился в том, что гном знает об империи гораздо больше, чем любой другой житель этой страны. И это несмотря на то, что, по утверждениям того же гнома, он бывал в Эриу всего несколько раз!

— Гм... Раньше, еще во времена прапрадеда нынешнего императора, в этот лес тайком вывозили неугодных правителю людей, а также... нелюдей. Здесь их просто убивали; убивали вместе с возможными пособниками и свидетелями. Однако перед этим их страшно пытали. Так, что нечеловеческие крики были слышны далеко окрест... После этого местные жители и назвали этот лес Молчаливым. Считалось, что веселый, полный жизни лес вобрал в себя все страдания, всю боль обреченных на муки. И после этого замолчал навсегда. Он превратился в темное мрачное существо — язык не повернется назвать его лесом, — которому с тех пор стало безразлично все окружающее!

— Х-хорошенькая история, — зябко поежился озерник. — Всегда знал, что многие правители — изверги во плоти, и твои слова, почтенный гном, это в очередной раз доказали.

— Ну, какая есть! — надулся гном. — Любовных историй, извините, не знаю... А ты, Криан, мог бы и рассказать. Ты, как я понял, на этих историях собаку съел.

— Никаких собак я не ел, — возразил Ле Криан. Тир с недоумением уставился на двух друзей. Судя по лицу Сконди — он что-то знал о Ле Криане, но не спешил рассказывать.

— Если ты про нас все знаешь, то рассказывай, не стесняйся, — воскликнул озерник прямо в ухмыляющееся лицо гнома.

— Да что же мне рассказывать? — искренне удивился Сконди. — Это ваши с Рамалией дела — сами и рассказывайте!..

— Ну, вот уже все и рассказал, — вздохнул Ле Криан.

Тир и вовсе потерял дар речи. Ле Криан и Рамалия? Но как он не заметил раньше?!

Судя по всему, последний вопрос он произнес вслух, потому что Ле Криан, шумно вздохнув, еле слышно ответил:

— Потому что мы прятались ото всех...

— Ну, нам ты мог и рассказать, — улыбнулся Тир.

— Зачем? Вон Сконди и так все знал. Мог бы и сам поделиться своим всезнанием, — обиженно ответил озерник.

— Ты за кого меня держишь, человече? — тут же вскипел гном. — Я что, по-твоему, язык за зубами держать не умею?

— Ладно, успокойтесь вы, — встрял Тир, видя, что неожиданная новость вот-вот приведет к ссоре. — Вон уже Брабан возвращается.

Однако успокаивать их сейчас не имело смысла. Друзья буравили друг друга яростными взглядами, но при этом оба молчали. А Брабан тем временем, заметив своих командиров, устремился прямиком к ним.

Молодой командир разведки был весьма суров и обеспокоен, что означало — не так уж все хорошо в Молчаливом лесу.

— Командир! — начал эриец, как только получил сигнал говорить. — К северу от нас замечен большой отряд фирийцев. Они движутся прямо на нас. Правда, очень медленно, буквально обшаривая каждый куст.

Да, такой доклад оставлял желать лучшего. И Тир немедленно показал, что не зря назначен командиром этого отряда.

— Кто так докладывает? «Идут прямо на нас», «замечен большой отряд»... Командиру, а также любому старшему по званию докладывают совсем по-другому! — Тир так сильно старался изобразить гнев, что немедленно вызвал улыбку на лице своих друзей. Однако сам Брабан подвоха не заметил и оттого вытянулся по стойке «смирно», смущенно потупив взор.

— Мы насчитали около трех тысяч. Пешие, у каждого в поводу по два коня. В основном простые меченосцы; арбалетчиков — нет. К вечеру будут здесь, — отрапортовал Брабан.

— Кто командует?

— Высокий кучерявый воин в высеребренной кольчуге и с заддарским полутораручником на поясе. На вид — лет пятьдесят, — ответил Брабан и осторожно добавил: — Герба я не заметил.

— Однако... — присвистнул Тир. — Это кто ж к нам такой пожаловал? Неужели...

Тир, Сконди и Ле Криан недоуменно переглянулись. Естественно, они никогда не видели предводителя фирийцев, что называется, «собственными глазами». Но и того описания, которое предоставил Брабан, — хватало. Ломарк? Наместник Заддара, предавший Императора?

— Брабан, передай сотникам, чтобы готовились к бою, — отчеканил Тир. — Пять сотен обойдут фирийцев справа и, как только услышат сигнал, ударят по противнику. Остальные встретят врага грудь в грудь...

Он опять почувствовал себя в родной стихии. Как тогда, на границе Фир-Болга и Торговой Гильдии. Но теперь все было совсем по-другому — теперь он превращался из жертвы, которой кажется, что она перехитрила охотника, в самого охотника. Тир как заведенный чертил на девственном лесном снегу схемы нападения и отхода... Ломарк наступает; Тир с тысячей воинов бросается в атаку, после чего изображает бегство, но так, чтобы Ломарк устремился за ним; в это время в бой вступают пять сотен воинов, отправленных в обход, — ударяют фирийцам во фланг и, так же как основные силы, отходят на юг; разъяренный наместник Заддара кидается следом; на выходе из леса их встречает резерв Тира — полтысячи свежих воинов... В общем, на снегу все выглядело понятно и достаточно решаемо. Однако как будет на деле — Тир не знал.

Лица гнома и озерника стали и вовсе непроницаемыми. Они уже поняли — их командир и друг намерен отступить от баронского приказа: навязать противнику бой и отступать к Сайде.

— Тир, ты что, собираешься... — начал Сконди, однако осекся — Тир сейчас уже не принадлежал себе. Он принадлежал стихии битвы, стихии войны.

— И не только собираюсь — сделаю это, — отрезал Тир, и разговор оборвался сам собой.

Через час отряд эрийцев разделился на три группы и стал поджидать противника.

Вечер в Молчаливом лесу наступил мгновенно и неожиданно. Закатные лучи двух солнц вдруг спрятались за темные тучи, и лес окутала мгла. Сверху повалил густой мокрый снег, который, касаясь доспехов, тут же прилипал, окутывая стальной панцирь в ледяное его подобие.

«Все как тогда в безымянной деревне на границе с Торговой Гильдией. Только теперь нет Кальтора... Но ничего, как только окончится война, я обязательно отыщу тебя, старый друг. Пусть даже за порогом жизни — не важно, главное отыскать!.. Пройти «дорогой, в конце которой нет пути назад»?.. Что ж, и это возможно. Нет такой дороги, по которой нельзя было бы вернуться! Нет и не может быть! Так что...»

Его мысли прервало зычное уханье глухаря. Сигнал. Фирийцы на подходе; сейчас начнется...

Тир напрягся. Воины его тысячи вот-вот не выдержат и устремятся на захватчиков, и ярко-красная человеческая кровь смешается с сияющим белизной снегом. Он оглянулся — позади ворочался Брабан, оставленный Тиром в составе основной силы отряда. Ле Криан, забрав пять сотен воинов, ушел в обход; Сконди с таким же количеством бойцов притаился на выходе из леса, как раз за спинами тысячи Тира. Эта тактика напоминала Тиру тактику крестьянских восстаний на севере, однако сейчас она была как нельзя кстати. Ломарк должен был быть уверен в исходе боя, и ни в коем случае у него не должно возникнуть сомнений насчет того, кто противостоит ему. Пусть думает, что это простые поселяне, побросавшие свои дома, взявшиеся за оружие и теперь засевшие в лесных чащах!

Воины Тира спрятались хорошо. Ни следа какого, ни сломанной ветки или примятого куста; да и следы стоянки уже замело продолжавшим сыпать снегом...

Глухарь ухнул во второй раз. И через мгновение на окраине поляны появились первые ряды фирийцев. Сейчас Тир забыл, что по рождению также принадлежал к ним — теперь он подданный империи, его возлюбленная — наследница Ильтиу, его лучший друг похоронен в этой земле... А впереди враги. Враги и предатели!

Впереди показались первые ряды противника. Как и ожидал Тир, Ломарк шел осторожно, не спеша, буквально обследуя каждый куст, каждое дерево, каждый овраг... И Тир отдал сигнал.

Судя по всему, для Ломарка это оказалось полной неожиданностью. В первые мгновения его воины даже попятились, поддавшись напору каких-то поселян, как они думали сами. Однако у правителя Заддара также были превосходные бойцы — минутное замешательство, стоившее им нескольких жизней, закончилось, и противник Тира уперся. Правда, полностью сомкнуть ряды не получилось — лес ведь!..

И эрийцы воспользовались этим как нельзя лучше. Они врывались в плотные ряды врага, давили, топтали их... И казалось, фирийцы вот-вот дрогнут! Однако Ломарк, здраво рассудив, что перед ним собранное наспех ополчение простых поселян, двинул все силы вперед. И теперь уже тысяча Тира оказалась в роли отступающей.

Тир дрался в первых рядах, как и положено командиру, вдохновляя своим примером других. Его клинок уже по самую рукоять искупался во вражеской крови; руки и ноги постепенно деревенели... Однако он продолжал сражаться, в то время как его главный противник — правитель Заддара — оставался за спинами своих воинов.

Эрийцы отступали, но отступали медленно, словно нехотя. Со стороны могло показаться, что какой-то местный барон или нобиль отчаянно пытается подавить восстание своих же крестьян, а крестьяне в свою очередь упорно сопротивляются, но в итоге проигрывают.

Левая рука повисла словно плеть — ранения не было, однако нынешнего командира одного из узлов

Ильтиу покидали силы. Пара порезов для него ничего не значила, но усталость брала свое. Меч уже поднимался не так быстро; удары стали менее стремительными, а защита дырявой. Однако и воины Ломарка заметно подустали.

Тир оглянулся. За спиной уже маячили покрытые снегом холмы — где-то там укрылся Сконди. Лес заканчивался, а значит, заканчивалось и хорошо разыгранное отступление.

«Но где же Ле Криан? — Паническая мысль прокралась к нему сквозь завесу боли и крови. — Уже бы пора появиться!..»

Словно услыхав призыв друга, Ле Криан грянул с правого фланга. И грянул так, что мало не показалось! Пять сотен эрийцев со всего размаху врезались в ряды противника. Лязг стали — и стон умирающей плоти теперь послышался и справа.

Но в отличие от своего друга, Ле Криан не собирался отступать от данного приказа ни на йоту. Немного сбив пыл атакующих, сотни озерника бросились врассыпную, но строго в определенном порядке — на юг, прочь из леса.

Этот маневр был сигналом. Сигналом для последнего театрального действия, разыгрываемого бывшим фирийским сотником. Его воины, завидев бегущих соратников, устремились прочь из леса.

И тут воины Ломарка поступили именно так, как и предсказывал Тир. Строй фирийцев, и без того разломанный на части благодаря дерзким атакам эрийцев и неподходящей для боя местности, и вовсе перестал существовать. Отряд Ломарка бросился следом за ускользающим противником.

Наверное, сам Ломарк заподозрил что-то неладное, да и как тут было не заподозрить — сотни, напавшие на него с тыла, выйдя из казалось бы спасительного леса, вдруг опять сбились в кучу и, взяв много правее, принялись обходить высыпавших из леса фирийцев. Противник же, ударивший им в лоб, дошел до невысокого, но широкого холма и остановился.

Ловушка! Однако его воины уже не принадлежали ему. Сейчас они ринулись за ускользающими «крестьянами», надеясь окончательно раздавить их. И крики правителя Заддара остались тщетными...

Отряд Тира остановился. Командир эрийцев заранее знал — бой выигран. Однако теперь оставался вопрос: как много противников они смогут перебить, и схватит ли он Ломарка?

— Стоять насмерть! — проревел Тир, и его возгласу тотчас последовали сотни, тысячи победоносных воплей.

Он боялся, что Ломарк, увидев происходящее, бросится наутек. Однако и правитель Заддара, судя по всему, был не робкого десятка и отступать, бросив на произвол свое войско, просто не мог.

...Два изначально небольших, а после нескольких часов боя и вовсе крошечных войска встретились вновь. Теперь Тир уже не собирался отступать. Его уменьшившаяся ровно вполовину тысяча встала стеной. А отряд Ле Криана тем временем заходил врагу в тыл, отрезая тем самым любую возможность к отступлению.

«Последний штрих... И...»

— Гранит, давай! — рявкнул Тир заранее условленный сигнал.

Из-за находящихся по левую руку холмов со страшным ревом и улюлюканьем вынырнула еще одна волна атаки. Последняя волна, ведомая вперед гномом Сконди...

Несколько минут, и фирийцы дрогнули. Однако бежать было некуда — они оказались в плотном кольце, и битва превратилась в избиение. Эрийцы бросались на своих противников точно безумные, не щадя никого, несмотря на мольбы о пощаде и стенания...

И Тир не собирался их останавливать. Пусть вымещают злобу. После этой битвы, насытившись кровью и страданиями, они станут и вовсе непобедимы! Ничего так не закаляет волю, как злость и отчаяние... Далеко не лучший вариант, однако другого командир арийского узла не видел.

...Бой закончился посреди ночи. Кое-кто из фирийцев сумел-таки избежать гибели, однако большинство захватчиков полегли на этом холмистом поле.

Пленных почти не было. Так, единицы. Однако и этих единиц хватало, чтобы превратить сражение в триумф, — среди пленных оказался сам Ломарк!.. Но говорить с пленным правителем Заддара Тир не хотел — не его компетенция. Этим займется лично барон и его палачи: за измену в Эриу предусматривалось лишь одно наказание — смерть!

И тут его мысли приняли совсем иной оборот. «Стоп! Ведь Миран сейчас сражается с основным войском фирийцев... А я до сих пор еще здесь?»

Да, он выполнил и даже перевыполнил приказ барона. Фирийцы разбиты, Ломарк пленен... Однако от его следующих действий сейчас, возможно, зависела судьба самого барона!

Немного поразмыслив, Тир отдал приказ.

— Два часа отдыха, и выступаем, — громыхнул Тир и уже более мягко добавил: — Мы выиграли эту битву. Каждый из вас достоин подобающих ему почестей и славы! Однако наш долг еще не выполнен до конца. Нашей помощи ждет сам барон, и теперь я спрашиваю вас — намерены ли мы подвести его сейчас, когда от нашего решения зависит исход всей войны?!

В ответ раздался стройный рев одобрения. Его воины, очередной раз выдержавшие закалку боем, сейчас готовы были вцепиться во врага зубами и рвать его, пока он не попросит пощады!..

«Вот это другое дело! — удовлетворенно подумал Тир. — Теперь держитесь, фирийцы. Пока эти парни живы — вам не видать растоптанное и сломленное Эриу!»

...Оставшаяся после боя тысяча железной нитью потекла на запад. Туда, где сражались их братья по оружию; туда, где их ждали слава и почести; туда, где сражались за свою родину...

Бой у Молчаливого леса кончился, но впереди у них было еще бесчисленное множество схваток и сражений. И оставался вопрос: кто же выйдет окончательным победителем?

* * *

Ставка короля Улада встретила своего героя как подобает. Всеобщее ликование и тысячи вскинутых клинков — почести, которые заслужил принц Кухулин.

Каждый воин знал, что наследник престола возвращается с победой. Какая миссия была у Кухулина, естественно, никто не знал, однако все понимали — принц вернулся со щитом. Пусть даже его малая дружина — лучшие во всем королевстве воины — почти вся осталась там, в загадочном и не известном никому месте...

— Я исполнил приказ, — обратился к Кухулину Майр, — и теперь, если у принца не будет других повелений, то...

— Не будет, — холодно оборвал мунса Кухулин. — Ты свободен, воин. И надеюсь тебя увидеть на поле сражения. Причем в первых рядах!

— Повелитель не разочаруется во мне, — кивнул Майр, после чего припустил коня.

...Лишь единственная тонкая лучина освещала достаточно просторный королевский шатер. Ни тебе масляных ламп, ни пропитанных смолой факелов... Однако собравшимся в шатре всего этого не требовалось, только одна яркая лучина, освещающая подробную карту западных земель Тверди.

Здесь собрались лучшие из лучших, кого только смог сманить на свою сторону Конхобар или кто служил ему просто потому, что был уладцем. Кухулин, Хоналл и Лаоген — сводные братья принца, Иппогер, сам Конхобар и... Ку-Рой.

Внутри у Кухулина буквально все кипело. Этот подлый мунс! Этот, этот...

Однако сам мунс на принца никакого внимания не обращал, словно бы того и не было рядом. Каждый житель и Улада, и Мунстера знал, как сильно ненавидят друг друга два поистине великих воина. Однако сам Ку-Рой не хотел лишний раз напоминать всем о старинной вражде и оттого оставался каменно спокоен.

— Теперь все в сборе, и мы можем начинать, — прохрипел Конхобар, сын Нессы, — Лейтана будет первой, кто откроет нам путь к славе и бессмертию, бессмертию настоящего воина! Ибо ничего не прославляет воина в веках и тысячелетиях, как война! Вы согласны со мной, господа полководцы? — как бы невзначай уронил король.

В ответ раздались лишь дружественные возгласы одобрения и пожелания долгих лет жизни мужественному и мудрому королю. И никто не заметил, как злорадно усмехнулся Конхобар при словах «долгих лет жизни». Никто... только...

Ку-Рой подозрительно вскинул брови. Он знал, что Конхобар просто бредил бессмертием, — это знал каждый. Но отчего вдруг Конхобар так обрадовался? Раньше на такие возгласы он отвечал лишь легкой усмешкой и учтивым «благодарствую». А теперь... Уж не связано ли это с тем артефактом, который привез Кухулин?

Однако мунс быстро спохватился. Он на какое-то мгновение забыл, что тот же Кухулин является довольно неплохим волшебником; и теперь принц Улада как-то подозрительно смотрел на своего «кровного врага». Что ж, надо быть поосторожнее с мыслями...

А король Улада тем временем продолжал:

— Даймир что-то заподозрил... — Конхобар старательно избегал называть правителя Лейтаны королем, мол, какой из него король, если Лейтана вот-вот окажется в его, Конхобаровых, руках? — И наверное, я бы сильно удивился, если бы он ничего не заподозрил! Войска Улада уже не одну неделю стоят у границ пока еще его владений.

Полководцы разразились дружным, почти переходящим в истерику смехом. Шутка короля понравилась всем... Правда, в число всех как раз не входил Кухулин, считавший, что смеяться над своим будущим врагом просто неприлично, каков бы ни был его воинский талант. Но Кухулин также заметил, что он был не один, хотя сначала считал именно так — тот самый Ку-Рой, которого принц Улада так сильно ненавидел, также остался безучастным к шутке короля, и даже более того, нахмурился!

«Уж никогда бы не подумал, — мелькнуло в голове у Кухулина, — чтобы этот надутый болван так беспокоился о воинской субординации! Но ничего, ты можешь обмануть кого угодно, но не меня. Я-то тебя вижу насквозь...»

— Каждый из вас превосходный полководец, — продолжал тем временем Конхобар. — И не мне вас учить, как вести войну. Однако то, что я сейчас скажу, должен понимать каждый. А если он с этим не согласен, тогда ему не место в рядах моей армии!..

Смех разом стих. Полководцы напряглись, готовые выслушать волю Конхобара, чтобы затем исполнить ее в точности и без всяких отклонений.

— Даймира надо взять, — отрывисто произнес король Улада. — Живым или мертвым — неважно, но его надо схватить обязательно! Его существование само по себе уже подразумевает возможные мятежи и восстания. Так что взять Лейтану — означает лишь половину успеха... Однако могу вас заверить, что бежать королю Лейтаны (Конхобар первый раз назвал своего врага королем) некуда. Прибрежное королевство отпадает сразу же, Мунстер сейчас является союзником Улада, князи Изгиба выразили готовность пленить Даймира, как только он окажется в их владениях... Так что волноваться особо не следует. Правда, остаются гнусные эльфы, но уж к ним Даймир не пойдет — это точно!..

Ку-Рой еле сдерживал себя. Конхобар очередной раз унизил в его глазах эльфов, правителя которых он ценил и уважал как друга; Конхобар в очередной раз пренебрег воинской субординацией; он говорил о Мунстере как о своем союзнике, хотя это королевство не поддержало воинственного правителя Улада — только Ку-Рой отозвался на призыв Конхобара, да и то исходя из личных целей и с одобрения правителя Мунстера... В общем, Ку-Рой сейчас мог просто развернуться и покинуть лагерь Конхобара. И никто бы не упрекнул его. Однако он узнал далеко не все... и поворачиваться спиной к Конхобару было еще рано.

Правитель Улада обвел своих полководцев тяжелым испытывающим взором.

— Вроде бы все решено. Осталось только назначить командиров...

Полководцы, все как один, затаили дыхание. Кого назначит Конхобар? Кого вознесет, а кто останется ни с чем?

— Левое крыло возглавит Кухулин. Правое — Ку-Рой, — сухо сказал король. — Центр войска поведет Лаоген, под моим личным командованием. Резерв достанется Иппогеру. Надеюсь, все остались довольны?

— А как же я? — осторожно поинтересовался Ко-налл.

Конхобар замешкался лишь на мгновение.

— Ты возглавишь разведку. Извини, но другие почетные должности кончились, — усмехнулся Конхобар.

Каждый из присутствующих знал, что из всех своих сыновей Конхобар недолюбливал одного. И этим одним как раз и был Коналл. Хотя парень отличался силой, ловкостью, острым умом, а также довольно праведным образом жизни — Конхобар все равно держал его как можно дальше от себя. Вот и сейчас — командир разведки. Для сына короля это была поистине позорная должность! Но сам Коналл принял волю отца и повелителя стоически:

— Да будет так, отец. Твоя воля — закон для любого уладца!

— Вот и славно, — удовлетворенно вздохнул Конхобар. — А теперь прошу всех оставить меня. Всех, кроме Кухулина и Ку-Роя.

Полководцы стремительно покидали королевский шатер, оставив внутри двух непримиримых врагов и самого Конхобара.

— Слушайте меня внимательно, — зашипел Конхобар, когда откинулся полог за последним из полководцев. — Я знаю, как вы ненавидите друг друга. Да что там я — каждый воин в этом войске знает о вашей вражде!

Кухулин и Ку-Рой зло переглянулись.

— На время войны забудьте о вражде и давних обидах. Все понятно?

Принц и мунс сдержанно кивнули, чем немедленно вызвали улыбку на лице короля.

— Прекрасно! Тогда мне больше нечего вам сказать. Ступайте...

Оба воина двинулись к выходу, и тут Конхобар как будто бы что-то вспомнил.

— Кухулин, задержись. Мне надо переговорить с тобой, — как бы невзначай бросил король.

Кухулин уже знал, зачем понадобился отцу, — он ведь так и не рассказал о своем путешествии и не преподнес добытый артефакт. Добытый такой неимоверной ценой, что...

— Теперь рассказывай, — сказал Конхобар, усаживаясь в высокое резное кресло. — Ты добыл то, за чем я тебя посылал?

Кухулин нервно сглотнул. Цена!! Его малой дружины теперь просто не существовало! И рассказывать об этом не хотелось. Просто отдать Копье отцу и... Но ничего не поделаешь, рассказать все равно придется...

Наследник уладского престола осторожно сел напротив отца и начал рассказ, стараясь как можно более укоротить его. О капитане Беаке, морлоках и прочем, никак не относящемся к королевской миссии, он умолчал. Зачем отцу знать лишние подробности, когда артефакт добыт и сейчас находится в лагере уладской армии?

А когда Кухулин закончил, король Улада лишь покачал головой. Поистине на долю сына выпали великие испытания. Но Кухулин не был бы сыном своего славного отца, если бы не выстоял и не справился с любым, пусть даже и безнадежным заданием.

— Кстати, насчет Ку-Роя... Это был лишь очередной трюк, внушивший ему его особую важность, — хмыкнул Конхобар. — Надеюсь, ты не купился на него?

— Нет, отец, не купился, хотя разыгран он был поистине мастерски!

— Рад это слышать, — самодовольно сказал король. — Ладно, вели Ульму принести Копье. Я хочу на него посмотреть...

Против ожидания как Кухулина, так и его отца, вместо Ульма в шатер вошел высокий черноволосый эльф, который, однако, никак не походил на своих собратьев из Лунного леса. И внешность его очень заинтересовала короля Улада, ведь он никогда не видел эльфов Звездного леса!

Но вскоре удивление уступило место подозрению и едва прикрытой ненависти. Ничего не изменилось; Конхобар, как и прежде, не любил эльфов и не собирался менять своих привычек, даже если перед ним стоял совсем другой эльф, а не тот, какими привык их видеть сын Нессы.

— Положи его и ступай прочь, — не скрывая раздражения, прошипел Конхобар. — Хотя нет, подожди. Зачем ты стал помогать моему сыну? Отвечай, и тогда, возможно, ты останешься в рядах уладской армии. Правда, если за тебя заступится сам Кухулин!

Иллирэн коротко поклонился и как ни в чем не бывало ответил:

— О причинах, побудивших меня примкнуть к доблестному Кухулину, я распространяться не стану, — и тотчас же, заметив яростный блеск в глазах короля Улада, добавил: — Я присягнул принцу Улада, потому что подобающе оценил его доблесть, мужество и рассудительность. Я поклялся служить ему Кровью Звезд! И не намерен нарушать одну из самых страшных эльфийских клятв... Надеюсь, этого хватит?

— Хм... Этого недостаточно!

— Отец! — перебил правителя Улада Кухулин. — Я готов поручиться за него. Без его помощи я не покинул бы Кантах так просто!.. Я понимаю твою подозрительность. Однако я уверен — Иллирэн нас не предаст. Ему просто незачем это делать...

Конхобар на какое-то мгновение задумался — стоит ли доверять эльфам, пусть даже и не уроженцам Лунного леса? Но природная осторожность постепенно угасла под напором сыновьего доверия, и Конхобар лишь вымученно улыбнулся.

— Что ж, посмотрим... Ты свободен, эльф, — рявкнул король.

Однако Иллирэн и так все понял; и потому, когда Конхобар отпускал его, тот стоял уже у полога шатра. И спустя мгновение вынырнул наружу.

Конхобар оставался холоден считанные секунды.

— Ладно, если ты ему доверяешь, то я ничего не имею против, — сказал Конхобар, и его взгляд упал на оставленный в шатре артефакт.

Копье одиноко лежало на полу, словно позабытая побрякушка. Однако король Улада, судя по всему, не спешил к ней прикасаться.

— Я не доверяю эльфам. Ты ведь это прекрасно знаешь, сын мой, — прошептал Конхобар, не сводя глаз с завернутого в тряпицу артефакта. — Это достаточно вероломная и злобная раса. Да, Иллирэн как будто бы не обитатель Лунного леса... Однако кто может поручиться, что он не той же породы, что его лунные собратья?

— Ты прав, отец, эльфам доверять нельзя, — неожиданно согласился Кухулин. — Думаю, Иллирэну — тоже...

— Но ты ведь поручился за него! — Казалось, изумлению Конхобара не было предела.

— Видимо, я достойный сын своего отца, — усмехнулся Кухулин. — Я тоже разыграл небольшой спектакль.

— Поясни...

— Иллирэну что-то надо от меня. И думаю, это не копье. Вернее, и копье тоже, — поспешил поправиться принц. — Однако ему нужно что-то еще... Что-то настолько важное, что он предал своих собратьев и поклялся самой страшной эльфийской клятвой Звездного леса!.. Пока я не знаю его намерений, но уверен, что, держа его подле себя, скоро все выясню.

Конхобар подошел к Кухулину и, ничего не говоря, обнял его. Он мог гордиться сыном. Кухулин был не только превосходным бойцом и волшебником, он еще и оказался достаточно мудрым стратегом и будущим правителем. Да-да, именно так и поступают настоящие правители! Именно так... однако...

— Я горжусь тобой, — произнес правитель Улада и тут же отстранился от сына. — Правильно... Однако мне не терпится посмотреть на привезенный тобой артефакт! Разверни тряпицу.

— Но... отец! Я полагал...

— Разверни тряпицу! — немедленно разгневался Конхобар.

— Твоя воля — закон, отец, — пожал плечами Кухулин и принялся разворачивать Копье.

На Конхобара было страшно смотреть. Он как будто бы в один миг из простого человека превратился в ненасытного вампира, едва сдерживающегося от внутренних порывов. Его глаза налились кровью, руки дрожали, словно у самого горького пьяницы... Однако приближаться к артефакту король Улада и не думал.

Кухулин поднял освобожденное из холщового плена Копье и положил его на стол. Сейчас Копье выглядело совсем не так, как тогда на поляне в Звездном лесу, — величественно, нечего сказать, однако по-другому. Оно стало почти в два раза короче, черный цвет древка и жала превратился в тускло-серый, а шипы словно поникли под взорами простых смертных.

«Что-то здесь не так, — насторожился Кухулин. — Копье словно чувствует какую-то опасность...»

Однако его мысли прервал отец.

— Сын мой, — мягко, почти ласково произнес Конхобар. — Я безмерно счастлив, что ты добыл его! И у меня будет к тебе одна небольшая просьба... Пусть Копье остается пока у тебя. Ты довольно неплохо разбираешься в колдовстве и сможешь приручить этот... артефакт. А я, как ты знаешь, не способен к любому, даже самому малому волшебству... Пусть Копье побудет у тебя, — уже чуть тише повторил Конхобар.

Он хотел сказать еще что-то, однако промолчал. И, лишь слабо улыбнувшись, поспешил покинуть свой шатер...

Армия Улада, благополучно миновав границу, двигалась строго на юго-запад, к столице Лейтаны. Им почти не оказывали сопротивления — так, лишь жалкие отряды ополченцев и небольшие, лишенные достойного командования королевские сотни.

Конхобар ожидал чего-то подобного, однако чтобы настолько? Тут даже не требовалось особого воинского таланта или магии. Быть может, он зря согласился на сделку с ночной гостьей?

Но король тут же останавливал себя. Лейтана — не основная цель; впереди нурры и... Лунный лес, который он ненавидел всей душой! Правда, в существование последней Конхобар не слишком-то и верил... Однако чем демоны не шутят!

...Там, где проходили уладцы, оставалась лишь выжженная дотла земля и горы изуродованных трупов. Воины Конхобара веселились на славу! И надо отметить, нравилось это далеко не всем...

Ку-Рой был мрачнее тучи. Он знал, насколько жесток и в то же время по-военному гениален Конхобар. Но вот так... Сколько простых ни в чем не повинных поселян он убил? У скольких матерей прямо на их глазах забирали еще совсем маленьких детей и кидали их в огонь, разрывали на части?!

Бр-р!! Такого варварства он не видал уже давно!

И остальные уладцы не отставали от своего правителя. Лишь некоторые, среди которых, правда, оказался и Кухулин, которого сам Ку-Рой считал избалованным и безвозвратно испорченным юношей, держались.

«Быть может, из него все-таки выйдет толк, — обнадеживал себя мунс. — Как оказалось, не все еще потеряно... Однако если Конхобар будет продолжать в том же духе — я не выдержу. И тогда все пойдет прахом, все старания, все потуги, все многолетние вычисления и анализы... Держись, Ку-Рой. Возможно, осталось совсем чуть-чуть... Что-то подсказывает мне, что развязка будет совсем другой...»

— Гх-м-м... — вывел из оцепенения голос позади. — Повелитель... Я так больше не могу... Эти уладцы, эти твари... окончательно озверели! Я не хочу воевать на стороне таких варваров, как они!

Ку-Рой уже и так знал, кто к нему пожаловал. Однако столетия, проведенные среди людей, сделали его таким похожим на них, что он иногда и сам пугался этого.

— А... это ты, Майр, — с некоторым удивлением заметил Ку-Рой, поворачиваясь лицом к одному из своих лучших воинов. — Ты пришел мне сказать то, что я и без тебя знаю?.. Могу заверить, я думаю точно так же. И сегодня я буду говорить с Конхобаром с глазу на глаз... Мы узнали достаточно, чтобы как можно быстрее покинуть армию Улада!

Говоря «мы», Ку-Рой, конечно же, имел в виду себя лично. И объяснять такую простую истину своему самому преданному воину, естественно, не требовалось. Майр прекрасно знал, кем был его командир; он был, наверное, единственным среди простых смертных, кто был посвящен в эту тайну!

— Если повелителю потребуется мое сопровождение...

— Спасибо, друг, — тепло улыбнулся Ку-Рой, — но я уж как-нибудь сам... Не обижайся, — добавил он и, хлопнув воина по плечу, вышел на улицу.

Он шел словно во сне. Холодный зимний вечер сейчас совсем не занимал командира правого крыла уладской армии. Густой разлапистый снег, пронизывающий до самых костей сырой ветер — все нипочем. Мысли витали только вокруг его разговора с Конхобаром.

«Конхобар ведь не простит мне дерзость и неповиновение. Это достаточно жестокий и злопамятный человек, хотя такое определение подходит чуть ли не каждому третьему из их расы!.. Я уже почти полностью уверен... Однако узнать еще больше — никогда не помешает. А лучше бы посмотреть на него воочию, так сказать, своими глазами. Но Кухулин не из тех, что отдадут добытое таким тяжелый трудом, добытое потом и кровью своих лучших бойцов!..

Стоп! О чем это я?! Если не отдаст, то придется забрать силой! Это подло, однако другого выхода как будто не видно... Да и что стоят несколько жизней в сравнении с существованием этого... Несомненно, оно — абсолютное зло! Хотя это чуть ли не единственный случай, когда зло можно назвать абсолютным...»

Так размышляя, Ку-Рой дошел до королевского шатра.

По бокам у входа стояла пара воинов. И один вид их заставил Ку-Роя внутренне содрогнуться.

«Они же под действием какого-то колдовства! Не Кухулина работа — это точно, я бы узнал сразу... Но тогда кто?! Не сам же король Улада!»

В рядах армии Улада колдунов или хоть каких-нибудь захудалых волшебников не было. Лишь он и Кухулин...

Ку-Рой не мешкал. Нужные заклятия сами всплывали в его голове и, послушные воле своего хозяина, устремлялись вперед. Заклятия поиска, познания, овеществления...

Однако они ничего не находили. Впереди ничего не было! Пустота!

— Хорошенькие дела здесь творятся, — сквозь зубы процедил мунс.

Такого он не помнил никогда! Нет, конечно, находились и такие, что могли обвести его вокруг пальца, — Ку-Рой никогда не считал себя величайшим магом Да Дерга! Однако почти все из них либо давным-давно остались за порогом жизни, либо просто не вмешивались в человеческие дела. Правда, были и такие, которые вышли из своего добровольного заточения и начали действовать... Но здесь их не было — в этом он был уверен!

Оставалось два варианта: повернуть назад и тем самым отступить перед таинственной преградой или попробовать изучить заклятия поближе. И Ку-Рой выбрал второй...

Сотворение фантомов было минутным делом. Два призрачных, ничем не отличимых от настоящих воина застыли по обе стороны от Ку-Роя. Его двойники, как две капли воды похожие на мунса. Но только внешне...

Взмах руки, и один из фантомов начинает стремительно таять. Его задача — отвлечь возможных противников через астрал, где у каждого хоть слегка владеющего колдовством был свой собственный двойник, своего рода тень сознания. Слиться с тенью и принять на себя возможный удар — вот задача первого из фантомов. Другой же, постояв возле своего «хозяина», устремился вперед. Пока сам Ку-Рой будет находиться на виду у стражников и тем самым отвлекать внимание, фантом проникнет внутрь шатра и будет его глазами и ушами.

Зачарованные стражники стояли, словно каменные истуканы. Они не видели сотворенных Ку-Роем фантомов, да и не могли видеть — их задачей было препятствовать проникновению простых смертных, но никак не колдунов, волшебников и магов. Похоже, что поставивший их не беспокоился на этот счет нисколько!

Что ж, воспользуемся удачным стечением...

Через несколько секунд Ку-Рой был уже внутри, точнее — там был его фантом, но и этого пока было достаточно. И то, что он там увидел, привело его в неописуемый ужас.

«Как?! Они ведь ушли много веков назад! — Волосы на голове встали дыбом. — Неужели опять вторжение? И Конхобар, сам того не подозревая, помогает им!..»

Король Улада, блистательный и непобедимый Конхобар, сын Нессы, сейчас стоял возле большого эльфийского зеркала и тихо беседовал. А в самом зеркале отражение короля заменял облик закованной в костяные доспехи воительницы с развевающимся за спиной длинным черным плащом.

Некросы. Потомки попавших во все древние хроники фоморов — демонической расы, служащей Хаосу. Но как?!

— ...Очень скоро все решится. — Бесцветный скрипучий голос резал уши. — Но пока в наших, как, впрочем, и в твоих интересах, чтобы Копье еще немного побыло среди простых смертных. Оно слишком долго пребывало в небытии и теперь должно набраться Силы — Силы простых смертных.

— Может, оно сможет помочь мне в борьбе с... — осторожно начал Конхобар.

«Он боится ее. Однако все равно идет на сделку... Сделку с тем, с кем бы я не пошел ни при каких обстоятельствах!. .»

— Быть может, и поможет, — согласилась ночная гостья. — Кстати, некоторые твои враги являются и нашими. Например... эльфы. Но они достаточно сильны, и рисковать Копьем сейчас, когда оно еще не набрало достаточно сил, — я не советую. Ты просто потеряешь его навсегда... А это в наши планы никак не входит! Позже, когда ты отдашь принадлежащее нам и получишь награду, мы поможем тебе. Клянусь костьми Индеха! (Клятва костьми Индеха во времена вторжения фоморов была одной из самых страшных. Нарушивший данную клятву немедленно расставался со своей душой; считалось, что «проклятые» души забирали сами фоморы) — торжественно закончила женщина.

— А если попробовать и рискнуть? — еле слышно поинтересовался Конхобар.

— Не вздумай! — зарычала ночная воительница. — Если ты потеряешь Копье — ты испытаешь на себе весь мой гнев! Заверяю тебя, участи страшнее еще не придумал ни один палач в мире!

В королевском шатре воцарилось гробовое молчание. Что-то вдруг изменилось — Ку-Рой почувствовал это сразу.

— Нас слушают, — равнодушно заметила воительница.

И Ку-Рой с ужасом понял — ей и вправду все равно. Как будто скрытность сейчас потеряла всякий для нее смысл; однако сам Ку-Рой так не думал... Зачем же тогда она выставила перед шатром охрану?

— Кто?! Где?! — всполошился король Улада. — Ты ведь сказала, что нас никто не должен...

— Но это случилось. Нас слушают... Мне пора, король Конхобар. И помни, о чем мы с тобой говорили...

Женский силуэт в зеркале вдруг ярко вспыхнул и, оставив после себя лишь пару огненных росчерков, исчез. Женщина-некрос ушла в те неизведанные глубины мироздания, из которых ей непонятно каким чудом удалось выбраться.

В том, что это существо именно выбралось, а не вольно пришло, Ку-Рой не сомневался. Насколько он помнил, туаты загнали этих тварей в какую-то совсем уж далекую бездну, из которой демоническая раса так и не смогла найти выхода! Конечно, если не считать самых слабых ее представителей, которые могли протиснуться в такие «двери», куда не было ходу более сильным и могущественным... А среди не-кросов способных на такое было немало... Правда, ночная гостья к этим «самым слабым» уж никак не относилась. Это точно!

«Но тогда как она смогла преодолеть поставленный для фоморов и некросов барьер? — ошарашено подумал Ку-Рой. — Как она попала в Да Дерг?! Хотя... Барьеры стоят уже многие века, и вполне возможно, что они просто истончились!.. Или некросы нашли какой-то обходной путь?.. Или им кто-то помогает из самого Да Дерга?.. Или...»

Ку-Рой уже сбился считать «или». Гадать можно до бесконечности. Но сейчас главное другое: зачем им нужно Копье? Ведь это даже не их оружие, не их Сила. Хотя... он ведь еще совсем недавно чувствовал в Копье частичку хаоса! Но тогда...

Додумать Ку-Рой не успел. Конхобар, доселе стоявший как вкопанный возле эльфийского зеркала, пришел в себя. И теперь пришло время возвращаться фантомам; и чем быстрее, тем лучше.

Ку-Рою пришлось постараться на славу и собрать своих фантомов за считанные секунды, прежде чем король Улада вышел наружу и увидел своего полководца...

Воины, стоявшие на страже, вдруг как-то обмякли и кулями повалились на землю. Заклятие ночной гостьи исчезло, но и Ку-Рой сейчас был самым простым человеком!

— А, Ку-Рой! Не спится? Тогда прошу пожаловать в мой скромный шатер, — медово улыбнулся Конхо-бар, пропуская вперед своего полководца.

«Он — молодец! Держится, словно бы ничего и не произошло! — мысленно воздал должное королю Ку-Рой. — Он прекрасно знает о моих колдовских способностях, однако даже не подает виду... Ну что ж, Конхобар, в эту игру можно играть и вдвоем...»

Мунс сдержанно поклонился и вошел в королевский шатер. Позади него опустил полог Конхобар.

— Полагаю, ты не зря проходил мимо, доблестный Ку-Рой? — спокойно спросил король Улада. — Если да, то тогда не томи. Ночь ведь на дворе. А завтра нам предстоит очередной бой.

— Гм... Как раз об этом я и хотел поговорить, мой повелитель, — замялся Ку-Рой. — То, что сейчас творится, — для меня... гх... м-м... неприемлемо.

— Что ты имеешь в виду?

— Бессмысленная и порой даже чрезмерная жестокость и жажда крови, которые обуяли твою армию, — спокойно ответил Ку-Рой. — Вырезать мирных поселян — неприемлемо. Это противоречит правилам воинской чести и доблести! И несмотря на мое глубокое уважение к тебе, блистательный Конхобар, сын Нессы... я не хочу принимать в этом участие!.. Разреши мне остаться в стороне или... отбыть на родину.

Король Улада и глазом не моргнул. Казалось, его ничуть не удивила речь мунского военачальника.

— Я думал, ты понимаешь сложившуюся обстановку, — разочарованно вздохнул Конхобар. — Жестокость — одна из необходимых составляющих победы! Но если ты уже все решил...

— Решил, — кивнул Ку-Рой. — Но последнее решение все равно за тобой, король Конхобар.

— Тогда мой последний тебе приказ, — твердо сказал Конхобар, — отправляйся домой в свой забытый богами Мунстер! Тебе больше нечего делать в рядах моей армии!.. И последнее: если ты вдруг вздумаешь выступить против меня — гнев мой не будет знать границ! — С каждым словом Конхобар выходил из себя все больше и больше. — Ты узнаешь, великий Ку-Рой, что такое месть короля Улада! Узнаешь и содрогнешься! Мунстер запылает так, как никогда в своей истории!

Ку-Рой внутренне усмехнулся. Он добился желаемого результата — взбешенного Конхобара легче контролировать, им легче управлять издалека, он более предсказуем!.. Хотя чего же тут удивительного? Конхобар ведь просто человек, и далеко не самый сильный, умелый или стойкий.

— Я понял твои слова, король Улада, — сухо ответил Ку-Рой. — И благодарен тебе за то, что позволяешь мне и моим воинам отбыть... Но и ты послушай меня, непобедимый король. Я не боюсь твоих угроз; не боюсь ни тебя, ни твоей хваленой армии. Не забывай, я видел, на что способны твои воины, и знаю, как с ними сражаться!.. А насчет Мунстера не волнуйся — он и раньше успешно отражал сыплющиеся со всех сторон удары; отразит и сейчас! Нам не привыкать сражаться за свою родину!..

Глаза короля Улада налились кровью так, что совсем исчезли белки. Однако Конхобар молчал и лишь яростно сжимал кулаки. Как бы он ни храбрился, а один на один Ку-Рой гораздо сильнее и искуснее его.

— А теперь позволь мне последний раз поклониться тебе, доблестный и непобедимый король Конхобар, сын Нессы, — уже спокойно произнес Ку-Рой. — С рассветом мои воины уйдут. Счастливо оставаться.

И, резко повернувшись, Ку-Рой зашагал к выходу, прочь из королевского шатра. Больше его уже ничто здесь не держало...

...Когда за непокорным мунсом опустился полог королевского шатра, Конхобар лишь усмехнулся. Пусть себе уходит. Без Ку-Роя и его воинов армия Улада останется такой же непобедимой, как и раньше! Ведь что могут сделать какие-то полторы сотни воинов, когда в его королевском распоряжении десятки тысяч славящихся на всю Твердь бойцов!

— Можешь выходить, — отрывисто бросил через плечо Конхобар.

Из-за эльфийского зеркала выступила высокая, облаченная в темно-синее фигура, которая тотчас зажгла пару масляных факелов так, что в королевском шатре стало и вовсе светло.

— Он знает, — словно обращаясь к самому себе, продолжал Конхобар. — Он знает и о Копье, и о нашей таинственной союзнице. Причем о втором, я думаю, он знает гораздо больше нас.

— А как нам это может помешать, отец? — поинтересовался юноша в синем.

— В общем-то, никак, Лаоген, — вздохнул Конхобар. — Никак... Однако береженого и боги берегут. Я сильно подозреваю, что этот мунс как-то связан с эльфами...

— Вполне возможно.

— И оттого у него есть два пути: в Лаотир или к лунным... — задумчиво проговорил король Улада. — И те, и другие — наши враги. И рано или поздно Улад схлестнется с ними... Если он отправился к лунным...

— То что тогда? — напрягся Лаоген.

— Тогда у нас появится шанс опробовать наше новое оружие в деле, — равнодушно пожал плечами Конхобар.

— Но отец! Та женщина... она ведь сказала... что...

— Я помню, что она сказала. Но у нас нет выбора — простым оружием с эльфами не справиться. Даже если у меня будут сотни тысяч воинов! Нет!.. К тому же я не особо верю в ее угрозы. Будь она поистине такая всесильная, какой хочет казаться, — она забрала бы Копье сама, а не стала бы поручать это дело простым смертным.

— Возможно, на ней какой-то запрет, — попытался возразить Лаоген, однако, натолкнувшись на твердый решительный взгляд отца, тотчас умолк.

— Возможно, — согласился Конхобар. — Но мне кажется, дело в другом, в чем-то таком, что пока еще недоступно нам. Но скоро станет...

В шатре повисло молчание. Факел коптил вовсю, и теперь из-за гари и копоти, а также дыма, разъедающего глаза, собеседники — сын с отцом — почти не видели друг друга.

— Ладно, — прохрипел Конхобар. — Погаси огонь. А насчет Копья не волнуйся — оно пока у Кухулина... Так что если удар будет нанесен, то обязательно по Копью. А уж выдержит Кухулин или нет — это его личное дело.

— Точно, — немедленно согласился с отцом Лаоген и улыбнулся. — Это его личное дело... ха-ха-ха...

И они оба рассмеялись так, словно смеялись над своим заклятым врагом, который вот-вот окажется на краю пропасти — это лишь вопрос времени!

Окажись сейчас здесь Кухулин, он бы, наверное, сильно удивился — насколько злорадно и презренно говорят о нем его отец и средний брат... Однако его здесь не было — лишь два люто ненавидящих человека: его отец, который так и не смирился с тем, что его старший сын достаточно искушен в магии и колдовстве, а он — нет, и средний брат, который еще сызмальства ненавидел своего брата, поскольку тот всегда оказывался удачливее и сильнее его.

— Оставим Копье и Кухулина, — наконец прервал смех Конхобар. — Сейчас надо позаботиться о Ку-Рое.

— Я весь во внимании, отец.

— Хорошо, что во внимании, — улыбнулся Конхобар. — Пошли нескольких людей следом за ним. Пусть сообщают о каждом шаге.

— Слушаюсь, отец, — отчеканил Лаоген. — Разреши приступить.

— Разрешаю, — махнул рукой правитель Улада, и Лаоген покинул королевский шатер.

Конхобар еще несколько мгновений стоял, буравя взглядом выход, через который вышел его любимый сын — не то что этот выскочка Кухулин или этот размазня Коналл. Им двоим тоже предстоит сыграть в его игре свою роль, однако последнюю партию он разыграет как раз с Лаогеном!..

* * *

Последние Искатели пробирались почти непроходимыми дебрями Звездного леса.

«Высадка» на юго-восточном берегу произошла без происшествий. Однако их никто не встретил. А ведь и Партолон, и Дельред рассчитывали, что их встретит сама Ахтене — старая знакомая учителя. Но, увы, никого!..

Они шли по колено, а временами и по пояс в воде, но не обращали на это ни малейшего внимания. Звездный лес был изумительно прекрасен! Высокие белокорые деревья, рядом с которыми меркли даже столетние дубы, что росли на их давно утраченной родине; громадные папоротники, раскинувшие, точно пауки, свои иссеченные листья; густая желтая, зеленая и красная трава, пробивающаяся сквозь сине-зеленые толщи воды, а кое-где и покрывавшая небольшие округлые кочки, которыми Звездный лес был усеян, словно грибами.

Неописуемая красота! Однако здесь чувствовалось и что-то родное, что-то такое, от чего сердце в груди Искателей сжималось до размеров крохотного зернышка. Что-то... Магический лес? Не может быть!

«Звездный лес и Магический лес — подобны, — мелькнуло в голове Партолона. — Они создавались одновременно и одной и той же Силой... Да, сила матушки-природы здесь основная, но также чувствуется и некоторое вмешательство... Но кого? И почему он раньше не чувствовал этого?..»

Партолон едва не нырнул под воду, если бы не вовремя подхвативший его Дельред. Впереди под непроницаемым слоем воды лежала впадина, и мерить ее глубину Искателям как-то не хотелось. Дельред и Партолон застыли на краю подводного обрыва. А напротив...

Ветви густого кустарника раздвинулись, и перед учениками Донна предстали трое дозорных эльфов, все при оружии. Теперь Партолон понял: их ждали, их засекли еще при высадке, но отчего-то спокойно провожали вплоть до этого момента.

— Вы — люди, рекомые Партолоном и Дельредом? — зычно спросил эльф, стоявший посередине. Вопрос только для проформы, но не ответить на него было нельзя.

— Да, почтенные. Вы не ошиблись, — ответил ученик Донна. — Я — Партолон, а моего спутника зовут — Дельред. Мы хотели бы...

— Что вы хотели — нас не касается, — холодно оборвал Искателя эльф. — Следуйте за нами. Вас уже ждут.

Словно подтверждая свои слова, эльф резко махнул рукой, и над водой начали появляться покрытые золотистой травой кочки. Их ровный ряд пролег как раз между Искателями и эльфами — посредине бездонной лужи.

— Приказано поторопить вас, — нетерпеливо проворчал эльф. Было видно, что общение с людьми ему в тягость, однако и ослушаться приказа он, по-видимому, не мог.

Партолон и Дельред недоуменно переглянулись и двинулись вперед. Что ж, если их ждут, то не надо заставлять хозяев леса нервничать...

Теперь они шагали гораздо увереннее, чем раньше. Еще бы, их провожатыми были сами хозяева этого леса! И понадобилось каких-нибудь пятнадцать-двадцать минут, чтобы они оказались на месте.

Шедший впереди эльф вдруг резко остановился.

— Мы пришли, — сказал лесной воитель, не поворачивая головы.

Партолон огляделся по сторонам. И что же это значит «мы пришли»? Повсюду лишь устремившиеся ввысь полутораметровые в обхвате деревья, все те же густые кустарники и... ничего! Они в ловушке!.. Позади него как-то странно зарычал Дельред; судя по всему, ему тоже не нравилась сложившаяся ситуация.

— Расслабьтесь, господа, — мягкий певучий голос проникал со всех сторон, и как ни старался Партолон увидеть говорившего или говорившую — никак не мог.

Залитые зеленью небеса неожиданно прорезал острый луч света, заставивший Искателей инстинктивно прикрыться. А когда они подняли головы, то увидели совершенно другую картину. Вокруг изменилось все, изменился сам лес, и изменились эльфы! Теперь эти надменные воители стояли, приветливо улыбаясь людям. Изменился даже их голос.

— Вам туда, — пропел дозорный эльф, указывая рукой на находящееся по правую руку громадное белокорое дерево, в ветвях которого приютился настоящий лесной дворец. — Мы поможем вам подняться. Партолон попытался сам при помощи лишь своей магии подняться в воздух. Но куда там! Его тотчас же сблокировали, причем силы соперника во сто крат превосходили не только его собственные силы, но и совместные силы двух Искателей.

— Зачем вам это, когда я и сама справлюсь с заклятием левитации? — опять прозвучал мягкий певучий незнакомый голос, однако теперь в нем слышались и нотки едва прикрытой обиды. — Я же сказала, расслабьтесь, и я все сделаю сама.

«Уже легче. Это женщина... Что ж, если она такая сильная, пусть действует, а мы понаблюдаем!»

— А вот это хорошее качество, — усмехнулась невидимая эльфийка. Она даже не скрывала, что читает их мысли. — Осторожность должна присутствовать всегда... Тьфу ты!.. Опять заговариваюсь. Ладно, приступим... А ты, Пагне, можешь быть свободен, — это уже дозорным эльфам.

В ответ Пагне лишь молча поклонился и, подав другим эльфам знак следовать за ним, повернул туда, откуда привел людей.

— Теперь приступим, — ни к кому не обращаясь конкретно, тихо сказала эльфийка, и вокруг двух Искателей сразу же уплотнился воздух.

Их вздернуло вверх, словно чья-то невидимая гигантская рука играючи подбросила в воздух перышко. А спустя секунды они уже стояли на небольшом деревянном крыльце, сплетенном, как в общем и весь дворец, из живых не тронутых руками смертных веток, лиан и извивающихся упругих прутьев.

— Я ждала вас.

Прямо перед ними стояла высокая обворожительная эльфийка с развевающимися красными волосами. И она приветливо улыбалась.

— Приветствую доблестных учеников! — Эльфийка едва заметно подмигнула. — Прошу пройти внутрь. Нам предстоит многое обсудить, а потом вы поведаете мне про... одного нашего общего знакомого.

— Погоди, Мудрейшая, — проговорил Дельред. — Мы явились сюда, чтобы...

— Я знаю, зачем вас прислал учитель. — Лицо красноволосой эльфийки мгновенно стало непроницаемым. — Вы попали туда, куда следовало, мои коннаские друзья... Именно «коннаские», и никак по-другому. Я — Ахтене Лесная, хорошая знакомая вашего... Но об этом после. Завтра я представлю вас Сообществу, а пока прошу внутрь.

Партолон колебался лишь секунду. Ахтене встретила их и сразу же приняла правила игры, которые ему и Дельреду так долго втолковывал Учитель. Что ж, завтра так завтра.

Последние Искатели прошли внутрь, и их силуэты немедленно утонули в царящей вокруг зеленой роскоши и великолепии.

Глава четвёртая

Темноты она не боялась, и в этом было ее отличие от остальных баронесс, графинь, а также других придворных дам Эриу. Ну, туннель, ну, темнота, сырость и липкий холод страха... Ничего, и не такое видывали!

Роланда храбрилась изо всех сил, хотя внутри у нее уже давно свили себе тепленькое гнездышко всепоглощающие ужас и паника. Она не раз слышала про древних обитателей этих туннелей — харалов, встреча с которыми уж никак не входила в ее планы... Раз за разом Роланда гнала от себя эти панические мысли; она верила, что все рассказы о сторожевых псах туатов — чушь несусветная, однако здесь, в глубине туннелей, эта чушь въедалась в каждую частичку ее разума! И как ни гнала она позорные мысли — раз за разом они возвращались.

«Что, если я не дойду? Если харалы окажутся не такой уж и сказкой? Если я просто заблужусь в этом подземном лабиринте и никогда отсюда не выйду? — спрашивала сама себя дочь барона Ильтиу и тут же отвечала: — Нет, я дойду! Я выдержу и уж ни в коем случае не заблужусь! А харалы... Это лишь сказки, которыми пугают детей, дабы те не шастали по жутким подземельям старинных городов... Я дойду!»

Так она убеждала себя и продолжала идти.

У нее не было с собой почти ничего — старая карта западных подземелий, найденная в библиотеке отца, небольшой запас еды, дня этак на два, и небольшая позолоченная рапира — подарок самого императора на ее пятнадцатилетие... Да еще любовь, ведущая ее вперед, невзирая ни на какие преграды, и надежда, надежда на то, что она все-таки дойдет. Вот и все! Так много и в то же время так мало!..

Туннель в очередной раз повернул и опять темной змейкой заспешил вперед, теперь уже — строго на север. Один-единственный огонек в надвигающейся отовсюду тьме.

Роланда остановилась. Более новая, почти нетронутая кладка уступила место древней, грубо сложенной. Камни здесь были и больше, и холоднее. Кольца для факелов на стенах исчезли. Под ногами захлюпала застоявшаяся, источающая отвратительный смрад вода. И если верить все тем же сказкам — именно в таких местах любили прятаться харалы.

Она попыталась представить себе, как же на самом деле выглядят подземные псы, и едва не вскрикнула от ужаса. Бурная фантазия нарисовала ей поистине неприятную картинку — здоровенные, почти в человеческий рост кровожадные псы, тела которых обвивали яростные языки пламени, а из оскаленной пасти постоянно капал разъедающий даже камень яд.

Однако Роланда пересилила страх и сделала первый шаг. Затем еще один, и еще... Ничего. На нее никто не нападал, а значит, можно идти дальше. И тут же вздох облегчения. Сказки!..

Наследница барона Ильтиу шагала дальше. Над головой то и дело открывались широкие туннели, уходящие вверх, в конце которых светился едва заметный выход наружу. Но она не останавливалась. Согласно карте, она еще не пришла, Лиомор еще далеко, а значит, надо идти...

Последний факел догорал. На стенах туннеля стали появляться какие-то письмена, однако Роланда понимала — ей не разобрать ни слова.

Еще один поворот... и наследница Ильтиу застыла, словно увидела перед собой привидение. Харалы!! Она не могла даже пошевелиться, не то что броситься наутек, куда глаза глядят. Да и что там бежать, они все равно догонят ее, а догнав — просто разорвут на куски!

Огненные псы отчего-то медлили. Они остановились в десятке шагов от своей жертвы и тупо ворочали мордами, словно сами не ожидали увидеть здесь кого-либо.

Их было трое: три здоровенные твари против одной беззащитной хрупкой девушки. Как она справится с ними? Как ускользнет? Ответов не было.

«Я помогу тебе! Но ты должна собрать все свое мужество и ступить навстречу опасности, встретив ее лицом к лицу. Иди вперед и не бойся. Я помогу...»

Роланда дернулась словно ужаленная. Кто это был?!

«Тебе это знать необязательно, — опять прозвучал в ее голове хриплый женский голос. — Просто иди куда шла. И постарайся не привлекать их внимания».

Наверное, окажись здесь Тир или Сконди — они непременно узнали бы этот хриплый слегка сварливый голос. Голос, вещавший им на Имперском тракте судьбу... Но их здесь не было; лишь Роланда да трое харалов.

И она двинулась вперед, осторожно, стараясь ступать как можно тише. Оказавшись рядом с огненными псами, она ощутила, как исходящий от них жар немедленно охватил ее, кожа начала надуваться, в глазах помутнело. Однако спустя мгновение все прошло — неведомая заступница уберегла ее.

Теперь твари остались позади, и, сделав еще несколько шагов, Роланда оглянулась — харалы продолжали пялиться на стены и тихонько поскуливать, точно заблудившиеся щенки, а не могучие огненные псы туатов!

«Не останавливайся. Заклятие не вечное и с каждой секундой слабеет!»

Факел почти погас, и, немного промедлив, Роланда повернулась, чтобы продолжить путь...

Но тут из боковой ниши выскочил еще один пес — совсем щенок, который, однако, размерами уже превосходил любую простую собаку. Судя по всему, этого не ожидала и таинственная спасительница Роланды. Потому что огненный щенок звонко гавкнул, и заклятие, сдерживающее трех харалов, исчезло. За спиной Роланды раздался яростный рык; в воздухе запахло кислотой.

Но сам щенок, по-видимому, совсем не разделял кровожадности своих родителей. Пламя вокруг него тотчас же опало, и он бросился на грудь Роланде, жалобно поскуливая и намереваясь залезть под плащ. Такого поворота событий баронесса никак не ожидала и, выронив факел, едва не упала навзничь, удержавшись на ногах каким-то поистине немыслимым способом.

На миг она даже забыла о надвигающейся опасности. Такая боль и мольба была в глазах этого щенка, что она не выдержала.

— Хорошо-хорошо. Я заберу тебя, — сказала Роланда, глядя прямо в глаза молодому харалу. И тот, все поняв, весело лизнул свою хозяйку в нос.

«А так и не скажешь, что это харальское отродье! — весело подумала наследница Ильтиу. — Даже лижется как простая собака...»

А три огненных пса тем временем уже почти достигли ее. Оставалось несколько громадных прыжков и...

Блуждающий взгляд Роланды наткнулся на плавающий огарок последнего факела.

— Послушай, дружок. А ты можешь его зажечь? — обратилась она к щенку. Она прекрасно знала, что харал ее не поймет, но ведь так хотелось поговорить перед смертью хоть с кем-нибудь!

Но щенок удивил ее и сейчас. Молодой харал спрыгнул на камни и зарычал. Вокруг него тотчас взвились жадные языки пламени, после чего он кивнул в сторону плавающего факела, и тот загорелся — несмотря на то, что давным-давно прогорел и промок.

«Что я делаю? — подумала Роланда, подбирая горящий факел. — Они же не боятся огня! Они сами принадлежат огненной стихии...»

«Бросай! Факел бросай, дура!» — прозвучало в ее сознании.

И, повинуясь неведомому хриплому голосу, она метнула факел в распластавшихся в прыжке харалов.

Огонь схлестнулся с огнем! Казалось бы, они просто смешаются... Но нет, огонь, зажженный Роландой, отбросил огненных псов назад, после чего взметнулся к потолку плотной испепеляющей все и вся стеной.

«Беги! — Все тот же хриплый женский голос пронзал сознание Роланды. — Забирай своего щенка и беги! Теперь им не уйти. Во всяком случае, пока стихия не истощит себя сама».

И Роланда побежала. Вперед к отцу... к любимому... к свету!..

Теперь она бежала не одна. Рядом весело трусил молодой харал, то и дело благодарно скалящийся на свою хозяйку, словно она только что высвободила его из многовекового плена. Его рыжая шерсть периодически вспыхивала во тьме туннеля веселым ярко-рыжим огнем. И странно, теперь этот огонь не опалял Роланду, а наоборот — согревал!..

Теперь у нее появился друг, настоящий и преданный... до самого конца...

* * *

— Повелитель. Воины недоумевают! Ведь Мунстер совсем в другой стороне, — не выдержал Майр.

— Думаешь, я не знаю, — отмахнулся Ку-Рой. — Но в чем-то ты прав...

Ку-Рой обернулся. Позади скакало полторы сотни преданных лично ему воинов. И подвергать их опасности никак не входило в его планы.

— Пусть остановятся, — глядя куда-то под копыта коня, пробурчал Ку-Рой.

— Стойте! — проревел Майр, и полторы сотни тут же остановились.

Они стояли посреди заснеженного поля, и сотни глаз сейчас испытующе смотрели на своего командира — что же он решит?

— Поворачивайте назад! — наконец сказал Ку-Рой. — Доберитесь до Лаотира и расскажите королю все, что здесь увидели. Думаю, он примет правильное решение...

— Но как же ты, Ку-Рой? — послышалось со всех сторон.

— Обо мне не беспокойтесь. У меня другие дела... Через месяц, а возможно и раньше, я вернусь...

— Но, повелитель... — тихо возразил Майр, однако Ку-Рой прервал его:

— После, Майр. Все после... Вас поведет Фейнах! — это уже остальным. — Доберитесь до Лаотира во что бы то ни стало! Всем все ясно?! А теперь прощайте. И да хранит вас всемогущая судьба!

Полторы сотни воинов под дружное улюлюканье повернули коней и устремились назад. Остался лишь один Майр.

— Я не брошу тебя, повелитель, — решительно сказал воин. — Я догадываюсь, куда ты направляешься.» И там тебе может понадобиться лишний клинок! Конхобар — не из тех, кто просто так прощает неповиновение.

Ку-Рой улыбнулся:

— А я и не надеялся на прощение Конхобара, так же как и на то, что ты уйдешь с остальными. Поддержка друга никогда не бывает лишней...

Двое всадников пустились вскачь. Кони буквально утопали в снегу, но все же продолжали свой бег, и через час впереди показался силуэт Лунного леса...

Мунсы неторопливо въехали в лес. Воздух здесь был настолько свеж и чист, что им казалось, будто они попали совсем в другой мир, чудом вырвавшись из затхлого и насквозь прогнившего Да Дерга. Высокие стройные деревья, отдаленно напоминающие человеческие пихты и клены, смотрели на пришельцев холодно и равнодушно. Зимой здесь и не пахло, как будто лес вообще не знал, что это такое. Веселое щебетание птиц, многообразие красок, приветливые лучи солнц... Одним словом — вечное лето! Или весна...

Ку-Рой не был здесь уже около полувека и теперь восхищенно взирал на окружающее великолепие.

«Да, эльфы поистине великая раса, раз смогли приручить Лунный лес! Таким величественным лес был лишь тогда, когда по земле еще ходили туаты, а их всесильные боги, спускаясь к своим любимцам, частенько навещали созданные собственными руками творенья... Но теперь казалось, что эльфы смогли не только сохранить наследие своих великих предков, но и приумножить его!..»

И настолько захватило их созерцание окружающего, что и Ку-Рой, и уж тем более Майр пропустили момент, когда навстречу им вышли два эльфа.

— Кто вы такие? И как посмели ступить в пределы леса без приглашения? — холодно спросил оказавшийся как раз напротив Ку-Роя эльф.

Вместо ответа Ку-Рой резко разрубил рукой воздух, и перед застывшими эльфами словно из ниоткуда появилась переливающаяся всеми оттенками зеленого древняя руна 'С. Руна судьбы на языке, ходившем в быту еще до появления туатов.

Это был пароль. И эльфы, немного поколебавшись, решили-таки, что этих гостей следует пропустить.

— Идите за мной, — все тем же бесцветным голосом произнес эльф.

Их вели достаточно долго, пока впереди не показался лесной дворец. Он ничуть не изменился — такой же, как и при Ролаэне — отце нынешнего правителя эльфов...

— Ну, здравствуй, старый друг, — донесся сзади хорошо знакомый голос. — Рад нашей встрече!

Люди и эльфы мгновенно обернулись. Позади стоял, широко расставив ноги, правитель эльфов Финта-эль. И он улыбался.

— Вы свободны, — как бы невзначай бросил правитель, и двое эльфов поспешили немедленно покинуть поляну. — Ты так и будешь стоять, раскрыв рот от радости?

Неожиданное появление правителя эльфов застало врасплох не только Майра, но и достаточно повидавшего на своем веку Ку-Роя. В общем-то, Финтаэль был значительно младше него, однако по силе, ловкости и уму превосходил Ку-Роя. И мунс не стеснялся признавать это!

— И я рад тебя видеть, Финтаэль, — наконец-то ответил Ку-Рой и шагнул навстречу другу.

Правитель эльфов и маг крепко обнялись.

— Этому молодому человеку можно доверять, — Ку-Рой указал на ютящегося в стороне Майра. — Его зовут Майр. И я лично готов присягнуть тебе в его верности.

— Ну что ты? — укорил собеседника Финтаэль. — Мне хватит и твоего слова...

— Рад приветствовать многомудрого и сильномогучего правителя эльфов! — вытянулся по струнке Майр, точно находился сейчас на королевском смотре войск.

— Оставь, парень, — отмахнулся правитель эльфов. — Можешь называть меня просто — Финтаэль. И все... Но о чем это я?! — спохватился хозяин лесного дворца. — У нас ведь есть неотложные дела! Так что прошу следовать за мной. Я предчувствовал ваш приход и потому собрал своих советников.

— Похвальная предусмотрительность, — улыбнулся Ку-Рой и спокойным шагом направился к вычурной лестнице, ведущей в глубь лесного дворца.

За прошедшие пятьдесят лет внутри дворца ничего не изменилось — все те же колонны-стволы эттариен-нэ, те же кусты гацеллехо по углам... И тот же трон! Трон Аорела Всевидящего...

— Разрешите представить вам моих достойных советников, — Финтаэль указал на стоящую возле трона молчаливую троицу. — Справа — Литайя, моя дочь и наследница эльфийского престола! Посредине — еще молодой, но уже достаточно мудрый и рассудительный Каэрель, не знающий себе равных как на мечах, так в стрельбе из лука! А слева...

— Моя старая знакомая по имени Элиэн, очарование которой сразило наповал не одного противника, — закончил вместо Финтаэля Ку-Рой.

— Ты по-прежнему остёр на язык, доблестный Ку-Рой, — яростно сверкнула глазами Элиэн. — Время тебя не учит...

— Оно не учит никого, — мягко возразил мунс, и эльфийка умолкла.

Все это время Финтаэль молча стоял и наблюдал, как Элиэн и Ку-Рой препираются, а после — буравят друг друга яростными взглядами. Но опасаться, что между ними возникнет настоящая ссора, не приходилось: он уже давно и, главное, хорошо знал обоих, чтобы сказать: они просто безобидно поддевают друг друга.

Правитель эльфов уже хотел представить людей, но тут его взгляд остановился на дочери, и тонкие брови поползли вверх. Литайя откровенно пялилась на мунса, и взгляд ее был скорее дружелюбным и изучающим, чем злобным и ненавидящим. Вот это да! Ярая противница людей, и тут — увлечься Ку-Роем? Хотя какой же он человек? Маг, внешне похожий на человека, и больше ничего...

— А это мой старинный друг — маг Ку-Рой, — прервал затянувшееся молчание Финтаэль. — А вместе с ним его ученик и воин — Майр.

Первым к людям подошел Каэрель.

— Очень рад нашему знакомству, — сдержанно проговорил эльф. — Много о вас слышал, и все — хорошее...

Затем настала очередь Элиэн. И тут можно рассказывать долго, как они шпыняли друг друга, подкалывали, обзывали, но в итоге пожали друг другу руки и разошлись.

И, наконец, настал черед Литайи. Та шла как-то осторожно и дергано, потупив взгляд в пол.

— Приветствую... храброго и мудрого Ку-Роя, — не поднимая головы, произнесла эльфийская наследница. — Друзья моего отца — мои друзья.

Литайя протянула для рукопожатия руку. Но то, что произошло далее, — удивило не только ее, но и всех собравшихся в зале. Ку-Рой быстро опустился на одно колено и поцеловал протянутую руку Литайи. По залу пронесся вздох изумления, и лишь одна Элиэн как-то странно улыбнулась.

Ку-Рой поприветствовал наследницу эльфийского престола как прославленные рыцари прошлого! Красиво, ничего не скажешь. Но для чего?..

— Ладно, оставим церемонии, — нахмурившись, сказал Финтаэль. Он так и не понял, было ли действие Ку-Роя очередной выходкой или... — Мы собрались здесь не для этого. Ку-Рой, поведай нам, что тебе стало известно о таинственной Силе.

Ку-Рой поднялся с колена. Литайя уже успела отступить назад, и теперь наступало время решать, что же делать дальше.

— Привезенный Кухулином артефакт — Копье, — без предисловий начал маг. — Вернее, это Сила, заключенная в форму копья. Это очень безжалостная, равнодушная ко всему живому Сила! И форму она может принимать разную, во всяком случае я так полагаю!

— Копье? Хм... Кажется, я уже догадываюсь, откуда оно, — еще больше нахмурился Финтаэль. — Но ты продолжай.

— Сила Копья громадна. И вы не поверите, кто жаждет заполучить его!

— Кто?! — в один голос воскликнули Финтаэль и Элиэн.

— Наши старые знакомые. Некросы — потомки разбитых и изгнанных из Да Дерга фоморов.

В воздухе повисла тишина. Некросы?! Демоническая раса, состоящая в услужении у всемогущего Хаоса?!

— Ты ничего не напутал? — осторожно поинтересовалась Элиэн. — Некросы — разбиты и изгнаны. Так же как и их знаменитые предки — фоморы.

— Нет. Не перепутал. Я своими глазами видел одну из них. И она о чем-то договаривалась с Конхобаром. Некросам нужно Копье, но отчего-то они пока не могут овладеть им... А когда они наконец приберут Копье к своим рукам, то, боюсь, настанет конец всему тому, что составляет саму жизнь и существование Да Дерга!

— Тогда от него надо немедленно избавиться, — решительно сказала Элиэн.

— Согласен, — кивнул Ку-Рой. — Но это — не единственная проблема... Кажется, у Конхобара свои собственные планы на использование Копья. С его помощью он хочет захватить Лейтану, Мунстер и...

— И?..

— И уничтожить эльфов...

Советники правителя эльфов так и ахнули. Война с Конхобаром?!

— Примерно этого я и ожидал, — вздохнул Финтаэль. — Спасибо, друг. Твои сведения и впрямь оказались весьма ценными...

— Постойте-ка, — вдруг встряла Элиэн. — Ку-Рой. Ты ведь бежал из стана Конхобара?

— Ну, не совсем бежал. Я высказал королю Улада все, что я думаю о войне с Лейтаной...

Элиэн нахмурилась. Она уже понимала, к чему привело расторжение союза между Ку-Роем и Конхобаром, но сказать этого вслух не решалась.

Но решился Финтаэль.

— Значит, война начнется раньше, чем мы можем полагать... — Плечи осунулись, голова втянулась. Правитель эльфов не любил войну и никогда не скрывал этого. — Наверняка за тобой была погоня, и Конхобар уже знает о твоем присутствии в Лунном лесе... Хм... Видят боги, я не хотел этого... Но от неминуемого не уйдешь...

— Но другого выхода кроме как драться — у нас нет, — поддержал эльфийского правителя Ку-Рой. — А кроме того, война сейчас — это даже нам на руку. Копье еще не окончательно обрело свою истинную силу. И пока справиться с ним еще можно. Но потом... Боюсь, даже эльфы вместе со всеми магами мира не смогут ничего сделать!..

— В этом ты прав, но...

— Погоди, Финтаэль, — остановил эльфа Ку-Рой. — Есть еще второй плюс. Конхобар не сможет использовать всю мощь своей армии. Надо окончательно покорить Лейтану и укрепить там свою власть, а грозящая с востока опасность, после моего ухода, не даст ему развернуть войска достаточно широким фронтом. Мунстер хоть и небольшая, но достаточно опасная сила, считаться с которой ему придется тоже.

Он говорил все правильно. Во всяком случае, сам бы он поступил именно так или почти так. Другое дело, что слово «почти» для Ку-Роя означало слишком много.

— Все так, и армия Конхобара меня не пугает, — согласился Финтаэль. — Но, — его лицо в один миг стало мрачнее тучи, — меня пугает эта Сила. Как и ты, мы тоже не сидели, сложа руки. И кое-что узнали... Ты когда-нибудь слышал об Истинном Боге?

Ку-Рой покачал головой.

— Я слышал, — вдруг тихо произнес доселе молчавший Майр.

— Ты?! Откуда?!

— От своего отца, а тот от своего... и так далее. Эти легенды передаются уже тысячи лет, из поколения в поколение.

— Да уж, хорошая у тебя родословная, Майр, — присвистнул Финтаэль. — Обычно люди помнят только то, что хотят помнить. Ну, максимум дедовские предания... А тут!.. Рассказывай, что ты слышал от своего отца.

Майр даже смутился. На него сейчас взирали пять пар изучающих глаз, и от этого становилось не по себе! Четверо эльфов, среди которых один — правитель расы лесных хозяев, а другой, или другая, — его наследница, и его наставник, друг и покровитель маг Ку-Рой. Неплохая аудитория для скромного человека по имени Майр, нечего сказать!

— Я не уверен, что предания предков — истина, не требующая доказательств и развернутого исследования... Ведь каждый из моих предков наверняка добавил что-то свое в эту историю...

— Ты рассказывай, а мы уж решим — верить сказаниям твоих предков или нет, — приободрил воина Ку-Рой.

— Хм... Предания гласят, что был некогда Единственный Бог — Творец...

— Ну, это знает каждый, — отмахнулась Элиэн.

— Но не каждый знает, что Творец был не един. У него был... противник. Тот, кого было принято именовать Истинным Богом. Он был ближе к простым смертным и оттого стал противником безразличного к повседневности миров Творца. Там была какая-то война... после чего Истинный Бог стал другим.

— Это как? — не удержалась доселе молчавшая Литайя.

— Не знаю как, но Истинный Бог и его служители стали творить такие злодеяния, что даже Творец не выдержал!.. И спустя некоторое время Истинный Бог исчез. Куда — никому не известно...

— И это все передавалось в твоем роду из поколения в поколение? — недоверчиво спросил Финтаэль. — Хорошенькое же дело! Тысячелетиями передавать легенду о самом первом Боге... Хотя есть одно объяснение — твои первые предки были Бессмертными. Магами, эльфами, сидами — не важно. Но потом они смешались с людьми, и твой род постепенно очеловечился.

Даже Ку-Рой застыл с раскрытым ртом. Он думал, что знает о своем воспитаннике все, но оказалось, что это не так.

— Я рассказал вкратце, — словно оправдываясь, сказал Майр. — Там было еще много всякого... Голубой Дракон, фоморы, Служители Гармонии... Одним словом — сказки, да и только.

— Это не сказки, доблестный Майр, — покачал головой правитель эльфов. — Служители Гармонии, Голубой Дракон и фоморы — это далекая, исчерченная веками и тысячелетиями реальность. Все это было и вправду!.. Но сейчас меня интересует другое: как твой самый первый предок был связан с Истинным Богом? Ведь не зря же легенда о его существовании передавалась в твоем роду из поколения в поколение...

— Наверное, не зря, — кивнул мунс. — Мой первый предок был... зверски казнен служителями Истинного. Еще во времена, когда связь между континентами не была утрачена. Его звали Амик, а гораздо позже его сделали святым мучеником за веру и правду, которую он так и не разделил до конца своей жизни. Его распяли на деревянной пятиконечной звезде, облили кислотой, а когда, не без помощи магии, кислота впиталась в каждую частичку, в каждую пору — сожгли. Живьем. Не давая потерять сознание... Но перед этим... у него на глазах... повесили всю семью... Уцелела лишь младшая дочь...

Майр говорил захлебываясь. Ему сейчас не надо было знать или видеть своих далеких родственников; достаточно было просто представить, и ярость заполняла его до краев.

— Я верю ему, — вдруг поддержала Майра Литайя. — Отец, мы ведь вместе с тобой пытались проникнуть внутрь этой зловещей тайны. И кое-что все-таки узнали.

— Да, узнали, — подтвердил Финтаэль. — Истинный Бог — это иномировая слепая и жестокая Сила. Она не имеет ничего общего с миром, с его обитателями и даже с жизнью или смертью!.. В широком понимании этих слов... Свет и тьма в равной степени чужды ей. Но отчего-то эльфы противны ей больше всего! Видимо, на бесчисленных дорогах Междумирья эти две Силы уже сталкивались, и теперь между ними воцарилась вражда, какой Да Дерг не знал уже очень давно. Боюсь, даже противостояние туатов и Сыновей Миля померкло бы по сравнению с этой поистине древней враждой! Но эта тайна осталась в далеком прошлом, и ни один эльф или сид уже не помнит не то что причин, а и самого факта противостояния... Не удивляйтесь, друзья мои, — горестно ухмыльнулся Финтаэль. — Эти сведения я получил при помощи Древа Познания. А большего, увы, не смог.

Ку-Рой, конечно же, мог поковыряться в головах присутствующих, всех кроме Финтаэля, — правитель эльфов по-прежнему был сильнее, — но на душе было настолько гадостно, противно, что читать чужие мысли как-то враз перехотелось. Зачем? И так понятно, что каждый думает. Копье появилось в Да Дерге не случайно; оно — предвестник более великого явления, рядом с которым померкнут все войны как смертных, так и богов! И в данной ситуации Ку-Рой не был так сильно уверен, что, уничтожив эльфов и сидов, Истинный Бог остановится...

— Значит, надо уничтожить Копье любой ценой! — воскликнула Литайя. — Пока не оказалось слишком поздно.

Литайя обвела присутствующих яростным, полным решимости взглядом. И лишь на Ку-Рое он немного потеплел.

— На том и порешим, — подвел итог Финтаэль.

Сейчас он был как никогда хмур и удручен. Война с таким противником не сулила им легкой победы; да и сулила ли победу вообще? — Думаю, у нас есть некоторое время, чтобы подготовиться и достойно встретить врага! Конхобар не из тех, кто бросается вперед сломя голову.

— Мы останемся и поможем вам, — гордо вскинул голову Ку-Рой.

— Спасибо, друзья, — кивнул Финтаэль, принимая предложение мага. — Мы вместе встретим опасность. Лицом к лицу...

* * *

— Он отпустил своих воинов, а сам укрылся в Лунном лесу, — тихо проговорил Лаоген, уводя коня в сторону.

Конхобар, ничего не ответив, направился вслед за своим сыном. И когда они оказались на достаточном отдалении от войска, марширующего сейчас к столице Лейтаны, сказал:

— Это плохо. Лучше бы он отправился к себе в Лаотир. А так... — Король Улада вздохнул. — Придется начинать раньше. Ку-Рой непременно настроит этих богомерзких эльфов против меня. Хотя чего уж тут настраивать — они ненавидят меня так же сильно, как и я их.

— Но, с другой стороны, это шанс, — возразил Лаоген. — Испытаем его в деле!.. Ты ведь не думаешь, отец, что Кухулин предаст нас?

— Конечно же нет! Он на такое просто не способен. Тьфу ты!.. Мораль у него, видите ли!..

Конхобар задумался лишь на мгновение.

— У тебя есть свои люди среди воинов Кухулина?

— Обижаешь, отец. Конечно есть! — воскликнул Лаоген.

— Тогда начинаем... Зови Кухулина и Иппогера...

* * *

Тысяча Тира опоздала. Сражение на Сайде кончилось, и не известно, кто взял верх. Повсюду валялись тела убитых, смертельно раненных — бой состоялся совсем недавно, и теперь требовалось спешить.

Барон отступил. Дал бой, но отступил.

— Ну что ж, теперь от выполнения прямого приказа нам никак не уклониться, — усмехнулся Тир. — Пойдем следом за фирийцами и в удобный момент атакуем.

— Тоже верно, — согласился находящийся рядом Сконди. — Другого выбора у нас ведь нет.

— И ты хочешь с одной лишь тысячей напасть на фирийскую армию? — недоверчиво поинтересовался Ломарк. — Глупец! От тебя и твоих людей ничего не останется.

Правитель Заддара сейчас неотступно находился при Тире. Связанный, но так и не покорившийся. Оставлять его среди своих вояк Тир не хотел — еще, чего доброго, разорвут на куски, а потом оправдывайся перед бароном, мол, не уберег такого важного пленника, не сохранил.

И теперь правитель Заддара считал своим прямым долгом комментировать любые решения Тира, который, надо отдать должное, не сильно обращал на это внимание.

Но сейчас Тир отчего-то решил ответить:

— Гм... Ломарк. Я бы и сам дал тебе пару-тройку советов, но сейчас они тебе уже ни к чему. Ты потерял доверие как среди эрийцев, так и среди их противников. Так что помалкивал бы. А то, не ровен час, не довезу я тебя до Лиомора...

— Дерзишь, парень, — обиженно хмыкнул Ломарк. — Ты высоко взлетел, но, запомни, падать теперь будет еще больнее. Можешь мне поверить — испытал на своей собственной шкуре.

— А испытал, и хорошо, — ответил Тир. — Для тебя это тоже будет хорошим уроком.

Ломарк лишь покачал головой и отвернулся. Видимо, разговаривать с арийским командиром ему резко расхотелось.

— Сконди, Ле Криан, — повернулся к своим друзьям Тир. — Выступаем. Передайте приказ Брабану: выслать вперед два конных разъезда. Думаю, момент для атаки настанет очень скоро.

...На следующий день разведка донесла, что впереди, в одном конном переходе, находится армия Фир-Болга, и она готовится к осаде. Осаде Лиомора. Барон же со своими полками укрылся в городе-крепости и его окрестностях. Миран успел приготовиться к обороне и теперь выжидал, что же предпримет его противник.

— Тир, — прохрипел Ле Криан. Для него эта война и суровая зима не прошли бесследно — привыкший к мягкому южному климату, озерник постоянно кутался в подбитую мехом накидку. А на щеке и шее у него уже красовалась пара бордово-синих рубцов. — Атака бессмысленна. Даже если мы сможем застать фирийцев врасплох — нам не продержаться и нескольких минут. А на помощь барона рассчитывать не приходится. Он не станет открывать прямой путь в Лиомор ради одной тысячи воинов.

— Да, ты прав, — согласился фириец. — Нам не прорваться. Я думал: мы успеем, когда барон еще будет сражаться с Фир-Болгом. Но теперь... Конечно, есть один вариант: отвлечь противника, а самим прорываться к Лиомору.

— Даже если мы прорвемся, ты уверен, что нас не расстреляют свои же? Или просто не откроют ворота?

— Не уверен, — угрюмо ответил Тир. — Но другого выхода я не вижу. Не будем же мы стоять тут и ждать, когда фирийцы пойдут на штурм крепости или, чего доброго, заметят нас и решат сначала разобраться с малым противником, а потом уже взяться за барона.

Ответа не было. Вернувшийся из глубокой разведки Брабан принес неутешительные вести. Фирийцев около пятнадцати тысяч, а возможно, и больше!.. Лезть на такую громаду всего с одной тысячей Тиру как-то не хотелось. Его воины пережили разгром под Зволле, выдержали битву с орками, стали победителями в битве у Молчаливого леса... Но тут ничего не светило — лишь полное уничтожение, и ничего больше.

Время шло, а решения не было.

И наверное, Тир бы его и не нашел, если бы не сами фирийцы... Они пошли на штурм. А таким, хоть и малым, но все же шансом сейчас было грех не воспользоваться.

Решение пришло само собой.

— Сконди, где у Лиомора самое слабое место? — не оборачиваясь, спросил Тир.

— Гм... В общем-то, их нет, — замялся гном. Ему совсем не хотелось признавать, что построенная его предками крепость имеет хоть какие-нибудь слабые места.

— Не преувеличивай. У каждой крепости есть свое слабое место.

— Ну... арг...хм... Есть одно... такое место...

— И где же оно? — не выдержал Ле Криан. Бездействие ему уже порядком надоело, а тратить время на бессмысленное воодушевление своих солдат не хотелось. Зачем? И так всем понятно, что из этой мясорубки вырвутся считанные единицы.

— Видишь жилые дома и хозяйственные пристройки справа от стены? Оборонный ров там мельче, чем на остальных участках. Да и затеряться среди построек будет легче.

— Ты полагаешь, там никого нет? — недоверчиво спросил Тир. — Готов прозакладывать все что угодно — там есть воины баро...

Тир запнулся на полуслове. Гном смотрел на него, словно на неразумного ребенка.

— А я говорю, что там никого нет? — пробурчал Сконди. — Нет. Миран превосходный полководец. У него достаточно воинов, чтобы укрепить все возможные места прорыва!..

— Тогда что ты имеешь в виду?

— Еще не понял? — прищурился Сконди. — Хорошо, объясню. Мы прорываемся через правое крыло противника. Ряды там реже, да и состоят они в основном из конных арбалетчиков, которые в ближнем бою ничего не стоят.

— Эффект внезапности, — кивнул Ле Криан. — Неплохо.

— Вон, даже озерник уже все понял, — проворчал гном, однако продолжил: — Мы пройдем через них как нож сквозь масло. А далее что есть духу к укреплениям. Несомненно, в нас будут стрелять. Причем свои!.. Но тут уж ничего не поделаешь, придется пожертвовать половиной, чтобы уберечь вторую. А дальше все просто — фирийцы бросятся следом, а мы, достигнув рва, который, к слову сказать, в этой части не заполнен водой, пройдем по нему до западной стены и попытаемся взобраться наверх с помощью крюков.

— План хорош, — согласился Тир. — Если бы не одно «но...» А почему ты думаешь, что нас не расстреляют свои же у стен западной башни? Да и потом, мы окажемся меж двух огней!..

— А в этом и заключается вся гениальность и в то же время бесшабашность моего плана, — ухмыльнулся гном. — И фирийцы, и воины Мирана на какое-то мгновение растеряются, и это даст нам некоторый шанс вывести как можно больше людей. Но есть одна небольшая загвоздка...

— Это какая же? — недоверчиво усмехнулся Ле Криан. — Ты, гном, составил такой идеальный план, что прямо прыгай тут от радости. Всегда знал, что гномы на этом, как ты там говорил, «собаку съели»?! Превосходно, нечего сказать... Поляжет всего половина или две трети! Да и то — в лучшем случае.

Смотреть на гнома сейчас было просто невозможно. Лицо побагровело так, что стало похоже на переспелый помидор; глаза, казалось, метали молнии; волосы на голове угрожающе зашевелились.

— А ты сам хоть что-нибудь придумал?! — заорал Сконди. — Сначала научись мыслить как воин, а уж потом берись за железку! А то она у тебя как столовый прибор, да и только!..

— Что ты сказал, хрущ подземный?! — в свою очередь кинулся на гнома Ле Криан.

Спор опять грозил перерасти в потасовку, и Тиру ничего не оставалось, как снова вмешаться.

— Молчать! — перекрикивая друзей, прогремел голос бывшего фирийского тысячника. — Вы совсем из ума выжили?! На ваши крики сбежится все фирийское войско во главе с Геаредом!.. Каждый из вас прав. По-своему, но прав. И нечего зыркать друг на друга, словно готовы зубами в глотки вцепиться. Вы ведь столько всего прошли вместе, а теперь, точно купеческие подмастерья, ссоритесь из-за какого-то рваного лоскутка ткани... Протяните друг другу руки, и покончим с этим.

Гном и озерник, немного поколебавшись, протянули-таки друг другу руки.

— Ну, вот и славно, — удовлетворенно хмыкнул Тир. — А теперь... О какой загвоздке ты говорил, Сконди?

— Это не совсем загвоздка, — начал гном, то и дело косясь на Ле Криана. — Нужен какой-нибудь флаг. Или боевой штандарт — тоже сгодится... У стен Лиомора мы развернем его.

— Но барон Ильтиу может не поверить, — уже гораздо спокойнее, чем раньше, сказал озерник.

— Будем надеяться, что поверит, — уронил Сконди. — Может, кто-нибудь из обороняющихся узнает в рядах наших бойцов своего бывшего собрата по оружию; может, кто-нибудь узнает нас самих... Я-то наверняка не останусь незамеченным, — невесело улыбнулся гном.

— А-а-хм... Другого плана у нас нет, — подытожил Тир. — Будем надеяться, что узнают... А иначе...

— Иначе мы все поляжем под стенами Лиомора...

Тир хлопнул по плечу гнома:

— Как и раньше, разделяемся на три отряда. Но на этот раз идем кучно... Кстати, Ломарка я возьму с собой; если мы прорвемся, то он прорвется с нами, если же нет — останется гнить под стенами Лиомора!..

Диски двух солнц медленно прятались за закатные темно-бордовые облака, заливая поле перед городом-крепостью зловещим тускло-розовым светом. Эта ночь грозила стать для Тира и его воинов, оказавшихся в тылу врага, поистине ужасной, однако пути назад — не было.

«Мы пройдем! Тьма укутает нас, закатные лучи укажут дорогу... Мы пройдем... Только бы не сломаться в самом конце...»

Тир и его тысяча уже приготовились к внезапной атаке, когда фирийцы в очередной раз пошли на штурм крепости. Что ж, это им на руку...

* * *

Фирийцы пошли еще на один приступ. Первый не увенчался успехом, защитники крепости отбросили их, словно назойливых мух, которые ничего не могут, лишь жужжать и тем самым обозначать свое присутствие.

Барон на миг прикрыл глаза. Рано или поздно его бравые вояки сломаются, а фирийцы найдут какой-нибудь лаз, и тогда... Проигрывать вот так глупо не хотелось. Но что он может сделать? Обещанная графом Остерилом помощь запаздывает и как бы не опоздала совсем! Две тысячи Тира тоже куда-то запропастились. Они уже давно должны были вернуться, а если до сих пор не вернулись, значит...

«Значит, они сами угодили в ловушку, — подумал Миран и тотчас содрогнулся. Он ведь возлагал такие надежды на него! А теперь... — Теперь ты остался один, барон Ильтиу. Ну, что ж, так просто вы не получите Лиомор. Город падет только после моей смерти!..»

Вопреки осторожности и просьбам Рамалии и Остерила он сейчас находился на верхотуре одной из западных башен. Как раз когда фирийцы пошли на второй штурм.

Солнца почти скрылись за горизонтом, однако его воины еще могли обходиться без факелов — последние лучи озаряли поле перед Лиомором.

Впереди у фирийцев шли копейщики, за ними меченосцы, а позади уже торопились конные арбалетчики, засыпая бойницы башен короткими стальными болтами.

Еще далеко. Барон Ильтиу заранее оставил среди домов и прочих хозяйственных построек, выползших за пределы стен крепости, но окруженных вторым кольцом рва, несколько сотен под личным командованием Валлиана. Он справедливо понимал, что этот участок самый небезопасный, и оттого держал еще один резерв, на случай, если фирийцы таки опрокинут Валлиана.

Тысяча метров, девятьсот, восемьсот, семьсот... Сейчас начнется. Фирийцы бросятся вперед, а навстречу им устремятся тучи стрел и дротиков, еще в полете перемешиваясь с арбалетными болтами противника...

Однако что-то у фирийцев пошло не так. Задние ряды, которые как раз и состояли преимущественно из конных арбалетчиков, заметно заволновались. И спустя мгновение почти идеальный строй противника прорезали три серебристых клинка. Подмога?! Но откуда? Кто?!

«Или это просто ловушка, и фирийцы думают, что я брошу большие силы для поддержки неведомого союзника? Х-ха! Как бы не так. Не на того напали!..»

А три серебристые змейки тем временем окончательно разорвали ряды фирийцев, слились воедино и очертя голову бросились ко рву. Арбалетчики замешкались, и это позволило их противнику немного оторваться. Однако фирийские стрелки быстро приходили в себя, и уже спустя несколько минут вслед убегающим полетели тучи болтов.

Неожиданные союзники достигли второго кольца рва, и тут им навстречу полетели стрелы обороняющихся. Стрелки на стенах и башнях тоже не мешкали. И неведомый отряд оказался под перекрестным огнем, с каждой секундой тая, словно мартовский снег под жгучими лучами солнц. Однако они продолжали идти...

Барон видел, как каждое мгновение кто-то из неведомого отряда падал, сраженный эрийскими стрелами или арбалетным болтом фирийцев. Но — странное дело! — отряд не атаковал засевших в домах и за палисадами защитников Лиомора; он словно не видел их смертоносных стрел, словно не ощущал исходящей от защитников угрозы!

Еще несколько шагов, и поредевший отряд (теперь он насчитывал едва ли четыре сотни воинов) оказался на дне рва. Но тут случилось то, чего ни фирийцы, ни тем более барон никак не ожидали. Отряд «союзников», вместо того чтобы атаковать засевших за палисадником эрийцев, резко развернулся и устремился к стенам крепости, пробираясь аккурат по дну рва.

«Они загнали сами себя! Причем в такой угол, из которого никто из них не выйдет живым! — ошара-шенно подумал Миран. — Они что, не понимают?! Плиты разойдутся, и на них хлынет поток воды, расшвыривая и разбрасывая их во все стороны!.. Это уже не простая ловушка — это что-то новое... Но что?! Геаред решил сбить меня с толку, послав на верную смерть своих самых отчаянных бойцов? Глупо. И не похоже на него... Ладно, смысл этого спектакля пока не ясен. А оттого можно и подыграть».

— Лучники! — проревел барон. — Поддержите-ка вон тот отряд, пробирающийся по дну оборонительного рва!.. Посмотрим, что будет дальше, — уже себе под нос закончил Миран.

На фирийцев обрушился смертоносный ливень. Противник был настолько неосторожен, что, устремившись за небольшим отрядом, попал под стрелы башенных лучников. И погоня приостановилась на некоторое время.

Неизвестно откуда появившемуся отряду стало легче, и он с еще большим рвением устремился к западным стенам...

______

— Вот видишь, легче стало, — превозмогая боль, улыбнулся Сконди. Правый бок сильно кровоточил — не помогли даже хваленые гномьи доспехи! Однако гном держался молодцом.

— Да уж, легче стало герцогине — реже дышать стала, да и с прихрипыванием, — передразнил гнома Ле Криан. — Если только выберемся — я тебе все бока намну за твой «почти идеальный» план!

— Посмотрим... кто кому... намнет...

Заметно поредевший отряд Тира пробирался по дну рва. Отовсюду сыпались стрелы, арбалетные болты; то и дело кто-то из фирийцев или защитников крепости спускался в ров и пытался преградить дорогу. Воины Тира разили всех без разбора — свои, чужие, главное — дойти...

Левая рука повисла плетью, а изрубленный в щепу щит едва держался на потертом кожаном ремне. Глаза заливал кровавый пот, однако он продолжал идти. Рядом, стиснув зубы, шли друзья — Сконди, Ле Криан, и даже молодой Брабан держался молодцом!

Их осталось около сотни. Из тысячи сотня! Но они шли, пока впереди не показалась плита, отгораживающая первый ров от второго, не давая водной стихии захлестнуть их.

Тир оглянулся. За спиной упрямо тащился Ломарк. Правитель Заддара понимал: отстань он сейчас от эрийцев, и ему конец — фирийские воины не станут разбираться — свой или чужой. Просто изрубят в куски, а затем уже спросят, «кто таков»...

— Брабан! Э-х-хэ... кхе... Разворачивай стяг! — рявкнул Тир, прекрасно понимая, что это их последняя надежда. А вдруг Миран поверит?..

Стяг Ильтиу, наскоро прикрученный к подобранному во рву древку, взмыл в небо. И воины Тира тотчас полезли по плите, перескакивая на металлические желоба, возвышающиеся над водной гладью, которые вели к узкой каменной полосе, опоясывающей стены Лиомора... Человеческая кровь смешивалась с чистой незамутненной стихией; люди с криками боли и отчаяния погружались в холодную воду, и лишь немногим удавалось выплыть. Однако они продолжали идти.

И тут случилось то, чего так опасался Тир, но во что так не хотелось верить. Барон Ильтиу не поверил! А ведь они так старались...

Рухнула последняя надежда на спасение, и вместе с ней рухнул барьер, удерживающий непокорную водную стихию в одиноком каменном плене. Потоки холодной воды устремились на оказавшихся на их пути людей.

— Это конец! — послышался отчаянный вопль позади. Брабан, что ли?.. Тир повернулся — так и есть, даже самые лучшие — лучшие из лучших! — сломались.

Секунды растянулись в часы; часы в столетия; столетия в вечность. Тир остановился и закрыл глаза.

«Да, это конец! Красиво, но бессмысленно... Вот и окончился твой путь, Тир. Не жалей. Ты боролся за правду, свободу и личные убеждения, а остальное... Путь окончен, и я иду к тебе, друг... Мы очень скоро встретимся...»

Сквозь пелену боли и отчаяния он слышал, как приближается бурный поток, как вода, сметая все на своем пути, идет к нему. И сквозь эту пелену внезапно прорвалось одно-единственное лицо; лицо той, которую он успел полюбить всем сердцем и с которой он теперь расстается навсегда...

«Роланда... Прощай, любимая. Судьба оказалась сильнее нас. И видят боги, я хотел... но, увы...»

Конец. И больше ничего. И...

«Борись! Ты ведь рожден, чтобы побеждать! Ты — человек, а человек сильнее любой стихии, сильнее любого Бога!.. Борись... — Чужой голос ворвался в сознание Тира, сметая на своем пути все мыслимые и немыслимые преграды. И следом за голосом показалось лицо — то, которое он видел, переходя вброд Сайде. — Путь не окончен. Цель не достигнута. И главное, судьба не властна над тобой... Вспомни, что говорила тебе ведунья... Вспомни и борись!»

Тир почувствовал, как вокруг него рухнули незримые для простых смертных барьеры. Он может остановить неминуемое. Он — человек, а значит, способен на все!!

Он вздохнул и открыл глаза. Холодная, равнодушная вода коснулась его. И неосознанно Тир попытался защититься, выставив вперед руки...

Со стороны это выглядело так, словно бурный поток с размаху налетел на непреодолимую преграду и, столкнувшись с ней, разлетелся во все стороны. Бесчисленные брызги окатили его, однако он был словно в каком-то трансе. Окружающее не волновало его, лишь цель. А сейчас целью было...

— За мной! — словно раненый медведь, взревел Тир, устремляясь прямо в поток. Но странное дело, вода послушно расступалась перед ним, признав силу человека и теперь не смея ему перечить.

«Долго вода не продержится, — прозвучал в сознании все тот же хриплый голос. — Торопись, иначе стихия навсегда похоронит тебя и твоих воинов!»

— Ну, чего встали? — повернулся к своим воинам Тир.

Его бойцы сейчас казались окончательно сбитыми с толку. Даже Сконди и Ле Криан взирали на своего друга с какой-то опаской. Все они получили минутную передышку — со стен перестали сыпаться стрелы, — но тратили они это время поистине бездарно.

— Потом, все объяснения — потом, — ровным голосом сказал Тир. — А сейчас у нас есть цель. Или вы намерены погибнуть здесь почем зря?

Казалось, слова командира вывели его бойцов из оцепенения.

— Что стали, ребята? — гаркнул Брабан, один из первых, кто пришел в себя после устроенного командиром представления. — Иль погибнем, так и не добравшись до своих? Вперед! Осталось совсем немного...

И воины Тира очертя голову бросились вперед, вслед за своим командиром...

Крюки взлетели в воздух. А через мгновение воины Тира полезли наверх. Их оставалось совсем немного — пять десятков тех, кто еще совсем недавно сражался у Молчаливого леса. И среди них Ломарк, который теперь карабкался наверх чуть ли не быстрее остальных. Магия Тира настолько сильно испугала его, что теперь он ни за что не остался бы с арийским командиром один на один; он даже боялся находиться рядом и оттого полез по веревке одним из первых...

Еще несколько воинов сорвались вниз, сраженные защитниками крепости, но спустя короткое мгновение обстрел прекратился. Первые из бойцов Тира уже достигли бойниц, и теперь оттуда доносились радостные возгласы и приветствия.

Тир, Сконди и Ле Криан лезли в числе последних. И когда Тир оторвался от земли, он почувствовал, как внизу хлынул яростный поток воды, заполняя оба рва, огородивших неприступный Лиомор.

«Спасибо...»

«Пожалуйста. Ты сделал все сам и вправе собой гордиться. Но помни, судьба капризна и, оказавшись в числе проигравших, может страшно отомстить... А теперь прощай. Когда-нибудь мы еще встретимся».

Тир прыгнул в узкую бойницу и сразу же оказался в объятиях барона Ильтиу.

— Тир, мальчик мой! Ты жив! Какое счастье!.. Ты... ты... извини... я не догадался, а должен был — ведь кто, как не ты, способен на такую отчаянную и... превосходно спланированную авантюру.

— Это не моя заслуга, — устало ответил Тир. — я лишь вел людей. А сам план во всех его мельчайших деталях принадлежит Сконди.

— Превосходно!.. Но посмотрите, к чему привели ваши действия, — радостно воскликнул Миран, указывая рукой в проем бойницы. — Ну же! Смотрите!..

Тир, Сконди и Ле Криан выглянули наружу. Второй ров был сплошь заполнен человеческими телами.

— Они пошли за вами, — комментировал барон. — А когда ты сдержал поток и начал подниматься по стене, вода вдруг вырвалась из своего заточения и потопила их всех. Остальные же оказались отрезаны! Вы понимаете, что это значит? Теперь самое слабое место в обороне Лиомора превратилось в самое сильное!

Тир с друзьями молчаливо созерцали поистине великую и ужасную картину. При свете факелов она казалась и вовсе зловещей.

— Теперь фирийцы будут вынуждены отступить, чтобы перегруппироваться, — продолжал барон. — Этот участок они проиграли. Так что у нас есть некоторое время, чтобы перевести дух и собраться с силами...

Однако сейчас друзьям было не до этого. Они были измучены, изранены и просто обессилены; в душе была какая-то пустота, и лишь у Тира эту пустоту постепенно занимала Роланда, а также предчувствие скорой встречи...

Барон в сопровождении сегодняшних героев, среди которых оказался и проявивший чудеса храбрости и мастерства Брабан, отправился внутрь башни.

— Сконди, — еле слышно позвал друга Ле Криан, когда барон, Тир и Брабан вырвались немного вперед. — Ты... в общем, извини меня. Твой план оказался и вправду гениален. И даже без приставки «почти». Я сомневался, а надо было просто поверить...

— Оставь, Криан, — примирительно сказал гном, кладя свою массивную ладонь на плечо друга. — Я тоже был не прав — подвергал всех вас поистине страшной опасности. И если бы не Тир — плавать бы нам всем сейчас в том рве, вместо фирийцев.

— Да-а... Тир удивил, — задумчиво проговорил озерник, в свою очередь кладя руку на плечо гнома. — Интересно, откуда у него такие способности?

— Думаю, он скоро сам все расскажет.

— Конечно, расскажет, ведь мы — его друзья!

Глава пятая

Первейший советник его светлости эмира обернулся. В дверях его опочивальни застыл вечно невозмутимый Нодар, всем своим видом показывая готовность к служению.

— Явился-таки, — проскрипел первейший советник. — Сколько можно ждать!..

— Извини, Ахмад, но меня задержал его светлость эмир...

Во всем Кантахе лишь одному ему дозволялось называть первейшего советника по имени. И лишь он один обладал непререкаемым правом оспаривать слова Ахмада, а также дерзить ему. Но сегодня первейший советник был не в духе.

— Не называй этого недоноска «его светлостью» в моем присутствии! — рявкнул Ахмад. — Очень скоро он вообще потеряет дарованный от рождения титул!

— Ты получил известие от повелителя? — не обращая внимания на недовольство Ахмада, спросил телохранитель.

— Получил, — нехотя ответил Ахмад. — Времени совсем не осталось. И оттого он скоро будет здесь, в Мелльехе. Так что надо приступать ко второй части нашего плана...

Ахмад вдруг резко замолчал и, склонившись над небольшим фонтаном, расположенным как раз по центру покоев, принялся водить рукой по серебристой глади воды. Между пальцами засверкали желтоватые огоньки...

Нодар застыл, не смея тревожить своего повелителя и друга. Ахмад колдовал, а в таких случаях беспокоить его было верхом глупости — чего доброго, еще останешься без одного из пальцев, да и то в лучшем случае... Телохранитель Советника мельком взглянул на свою левую руку. На ней не хватало двух пальцев — мизинца и среднего.

— Эмир — один, — Ахмад резко отдернул руку от внезапно помутневшей воды и повернулся к своему телохранителю. — Он отослал своих наложниц и сейчас пребывает в блаженном состоянии безделья.

Нодар ничего не ответил. Лишь положил ладонь на висящий у пояса короткий талвар.

— У тебя есть пара надежных людей из числа охраны Эмира?

— Обижаешь, Ахмад, — чуть более наигранно, чем следовало, ответил Нодар. — У меня есть гораздо больше, чем пара!..

— Двух хватит, — улыбнулся Советник. — Не стоит привлекать лишнего внимания.

— Как будет угодно повелителю, — отчеканил Нодар.

— А мне именно так и угодно, — передразнил своего телохранителя Ахмад. — Отправляйся прямо сейчас. А я пока подумаю, что нам делать дальше...

Ахмад проводил своего телохранителя, пока за ним не захлопнулась дверь, после чего умостился в роскошное, сделанное из эльфийского платана кресло. Теперь оставалось только ждать. Начиналась вторая часть его плана. Хотя точнее было бы сказать — плана повелителя!.. Но первейший советник уже успел подстроить его под свои личные интересы и теперь с замиранием сердца ожидал, что же будет дальше.

Убить эмира, и сделать это так, чтобы смахивало на эльфов, — лишь малая часть того, что позволит ему овладеть властью и славой. Ведь не зря же он добился от эмира подчинения себе всех войск Кан-таха? Не зря устраивал вылазку за вылазкой в глубь Звездного леса?.. Эльфы должны быть готовы к появлению повелителя Ахмада, первейшего советника его светлости эмира Кантаха!..

Первейшему советнику никак не хотелось променять одного повелителя на другого — тем более такого!.. Он хотел стать им сам, а средства... Что ж, для победы и величия годятся любые средства и орудия, включая и такие, как эльфы, Нодар и даже этот загадочный, непонятно откуда взявшийся повелитель...

Время шло, а Нодара все не было. И Ахмад уже начал волноваться — а вдруг что-то пошло не так, вдруг Нодару не удалось убить Эмира?

В дверь первейшего советника осторожно постучали.

— Нодар, ты? — выдержав паузу, спросил Ахмад. Вместо ответа в покои советника ввалился измученный, едва держащийся на ногах телохранитель.

— Что случилось? Ты выполнил мой приказ? — забеспокоился Ахмад.

— Да... Эмир мертв...

Как будто камень упал с души. Ахмад чуть заметно улыбнулся.

— Рассказывай, как все произошло.

— Эмир был один, как ты и говорил, — прохрипел Нодар. — Я выставил охрану у его дверей, а сам под предлогом неотложных вестей с границы вошел внутрь... Убить эмира не составило большого труда, да и обставить все под эльфов — тоже. Но когда я покидал его опочивальню... Из-за ширмы выскочила одна из наложниц и, подняв неимоверный крик, бросилась прочь. Ни я, ни мои воины этого не ожидали... и пропустили ее.

— Ты нашел ее? — нахмурился Ахмад.

— Да... Но пока это случилось, она успела поднять на ноги семерых гвардейцев...

— И надо полагать, они все мертвы? — как бы невзначай поинтересовался советник.

— Обижаешь, Ахмад, — подбоченился Нодар. — Конечно же, мертвы...

— Ну, вот и славно!.. Вижу, ты порядком устал. Так что можешь пойти отдохнуть... а я пока...

Нодар кивнул и направился к двери, когда его опять окликнул Ахмад:

— Кстати, Нодар, перед тем как отправишься отдыхать... Разыщи тех двух воинов, что помогали тебе. Пусть распустят среди простых людей слухи, что эмира Кантаха убили эльфы Звездного леса. И проследи, чтобы так же думали и все обитатели дворца.

— Будет исполнено, — устало отчеканил Нодар и отправился исполнять распоряжения своего повелителя.

Ахмад же тем временем опять склонился над фонтаном.

Шедевр кантахийской скульптуры, как называл его сам покойный Эмир, был построен совсем недавно. Скульптура какого-то странного существа — высокое могучее существо чем-то напоминало человека, но с винтообразными рогами на голове; оно стояло, чуть сгорбившись, плотно укутавшись в плащ, а из-под его пол выбивались десятки тонких струек воды и падали в небольшое круглое озерцо, окружающее эту странную скульптуру.

И лишь Ахмад знал, кого она изображает. Имен-но в таком образе явился к нему первый раз повелитель...

Кроме эстетической, у фонтана была еще одна функция — окно, связывающее Ахмада и повелителя.

Руки первейшего советника с неимоверной быстротой замелькали над водной гладью. Еще немного и...

По воде прошла короткая, едва уловимая судорога, и спустя мгновение на глади стали проступать пока почти неразличимые, но с каждой секундой становящиеся все отчетливее черты нечеловеческого лица. Точная копия самого фонтана...

— Как продвигается исполнение моего плана? — прогремело по ту сторону воды.

— Все хорошо, повелитель, — елейным голосом пролепетал Ахмад. — Эмир убит, и теперь вся власть в Кантахе сосредоточена в руках вашего скромного слуги... Какие будут дальнейшие приказания?

— Почти никаких. — Первейший советник готов был поклясться, что его визави улыбнулся. — Завтра я отбываю из Банбы и через несколько дней буду у тебя. Приготовься к торжественной встрече, а также собери самых преданных и бесстрашных людей. Они мне пригодятся...

— Немедленно исполняю, мой повелитель, — поклонился Ахмад. — Что-нибудь еще?

— Убедись, что власть в Кантахе и вправду принадлежит тебе. Целиком и полностью...

— Я понял вас, повелитель.

— Хорошо, — ответил тот. — Тогда ты можешь быть свободен. Как только мне понадобятся твои услуги, я немедленно дам знать... А теперь иди.

— Слушаюсь, повелитель, — сказал Ахмад, уже творя над водой какие-то странные пассажи. — Не смею вас более задерживать.

Очертания существа вдруг дрогнули и начали стремительно расплываться.

Теперь оставалось только одно — ждать, когда он появится. А потом... обстоятельства подскажут, что делать дальше...

Ахмад, несмотря на стоявшую во дворце жару, поплотнее укутался в светло-голубой плащ и двинулся прочь из покоев. Эмир убит, и теперь он становился фактическим правителем Кантаха. У убитого правителя Кантаха не было ни наследников, ни родственников, а поэтому правителем этих земель становился первейший советник его светлости эмира...

Уже не советник, а правитель улыбнулся, осторожно закрывая за собой дверь. До приезда его повелителя было еще далеко, а пока наваливались неотложные государственные дела.

Ахмад начинал править...

* * *

Король Улада был в бешенстве. Лейтана пала, но ее король, который являлся залогом независимости королевства, исчез!

— Как я уже вам говорил, захватить Лейтану — лишь полдела, — не унимался Конхобар. — Даймир должен быть уничтожен! И что я вижу? Мне подсовывают какого-то мужика, отдаленно напоминающего Даймира!

Полководцы стояли понурив голову. Никто не проронил ни слова, в то время как Конхобар продолжал осыпать их отборной, заковыристой бранью.

— Бездари! Олухи! Я захватываю Килию, а на следующий день мне сообщают, что король Лейтаны Даймир благополучно переправляется через Килийское море и находит убежище у каких-то князьков Изгиба!..

Конхобар замолчал, захлебнувшись собственным гневом.

— И что теперь прикажете мне делать, господа вояки? Повесить каждого третьего килийца? Или самому добровольно вскрыть вены, на радость тому же Даймиру?

— Отец, — нарушил молчание Лаоген. — У нас нет другого выхода, как... последовать за Даймиром.

Последовать за Даймиром? Что ж, это и вправду единственный выход из сложившейся ситуации.

— Ты прав, сын мой, — уже заметно спокойнее ответил Конхобар. — У нас нет другого выхода... Но возникает слишком много проблем. И я хочу, чтобы каждый из вас понимал их... — Король Улада склонился над картой Восточной Тверди и принялся перечислять, последовательно загибая пальцы: — Придется оставить часть войск тут, в Лейтане, дабы поддерживать порядок. Это раз... Второе. Мы будем сражаться на абсолютно чужой для нас земле с противником, о котором мы не знаем почти ничего. Я бы охотно поверил в то, что князья Изгиба выдадут нам Даймира, но, боюсь, этого не случится. И тогда нам придется иметь дело с их дружинами... Третье. Мы будем отрезаны от родины морем, и на особое подкрепление, доставку припасов и тому подобное — рассчитывать не придется... Четвертое же плавно вытекает из третьего. Затягивание войны будет на руку все тем же князьям, а вот нам это будет грозить медленной, но неминуемой гибелью...

— Но есть и плюсы, — осторожно заметил Коналл.

— Это какие же?

— Слава и уважение, — невозмутимо ответил младший сын короля. — Если армия Улада вторгнется в княжества Изгиба и победит их — вся Твердь станет уважать и бояться блистательного короля Конхобара. Улад станет могущественным и великим как никогда! А что еще так возвеличивает страну и ее правителя, как победы? Причем такие!..

— Коналл прав, отец, — неожиданно поддержал своего брата Лаоген. — Надо штурмовать Изгиб. Князья могут оказать сопротивление, только если объединятся. Но ты ведь знаешь, что этого никогда не будет.

Эти местные корольки никогда между собой не ладили и при любой опасности были готовы вцепиться друг другу в глотки...

Король Улада в очередной раз склонился над картой. Та-ак! Изгиб гораздо меньше той же Лейтаны. Да и правят им, если он не ошибается, около двадцати князей...

— Хорошо, будем считать, что вы меня уговорили, — согласился Конхобар. — Но разбить княжеские дружины надо быстро. И желательно — наголову!.. Еще несколько дней, и Кухулин насмерть схватится с эльфами. И вот там понадобятся все наши войска и вся наша доблесть! — торжественно закончил король, при этом едва заметно улыбнувшись.

И лишь один Лаоген понимал, что означает эта улыбка.

— Тогда надо немедленно выступать, — горячо воскликнул Коналл.

— Не торопись, — охладил сына Конхобар. — Выступать надо, ты прав. Но сначала надо решить, кто остается в Килии поддерживать порядок. И я думаю, что наилучшей кандидатурой для этого будет...

Полководцы, все как один, напряглись в ожидании решения короля. Оставаться в Килии не хотелось никому. Это и опасно, в связи с возможными мятежами и восстаниями, и недостойно, так как оставшийся станет простым надзирателем, на долю которого выпадет судьба палача...

— Коналл, — наконец произнес Конхобар. — Я доверяю тебе, сын мой, и оттого оставляю в Килии.

На самом же деле доверие короля означало совершенно противоположное. И Коналл это прекрасно понимал. Но, как и прежде, безропотно согласился с приказом.

— Да будет воля твоя, отец, — немигающим взглядом уставился на карту Коналл. — Я останусь и сделаю все, чтобы, когда ты вернешься, Лейтана встретила тебя как своего законного правителя.

— Вот слова истинного воина и мужа, — воскликнул Конхобар. — Но не будем отвлекаться... Господа полководцы, нам пора собираться в дорогу...

Флотилия короля Конхобара отплывала из захваченной Килии. Каждый уладец прекрасно понимал: эффекта неожиданности не будет, князья Изгиба будут готовы к нападению. Однако все верили, что удача на их стороне, а значит, и победа уже не за горами...

Серо-зеленые волны яростно бросались на высокие борта и, разбиваясь о них, взметались вверх тучей холодных брызг. Килийское море хоть и считалось более спокойным, чем Радужное море или море Мертвых, но сейчас, на пике зимы, оно также было достаточно капризным и своенравным.

Конхобар застыл на носу флагмана, неотрывно глядя на разбушевавшуюся морскую стихию.

«Ты играешь с огнем, король Конхобар, — прозвучал в его сознании холодный бесцветный голос. И король Улада чуть не выпал за борт... Она! Смогла-таки дотянуться!.. — Я ведь говорила, чтобы ты был поосторожнее, замышляя что-то свое. Думаешь, отправить Кухулина вместе с Копьем — была хорошая идея?»

— Но... я все предусмотрел... Повода для беспокойства — нет!.. — жалобно взвыл Конхобар.

«Поверь мне, повод есть. — Голос собеседницы внезапно сделался резким и жестоким. — Я уже говорила, что Копье еще не набрало достаточно Силы. Но ты меня не послушал! Ты отправил своего сына наказать эльфов!.. Что ж, это тоже можно было предугадать... Последний раз говорю тебе, Конхобар сын Нессы, если Сила Копья окажется растраченной впустую или, чего доброго, оно вообще исчезнет — твоей участи не позавидую даже я! Так что смотри не ошибись король Улада, и помни, что я тебя найду хоть на краю земли...»

Голос ночной воительницы внезапно умолк. Конхобар что есть силы тряхнул головой. Может, он и вправду играет с огнем? Может, стоило отдать ей Копье, положившись на ее слово?

— Отец, — послышался позади голос Лаогена. — Разреши мне побыть с тобой...

Король Улада нехотя повернулся, одарив сына печальной, немного смущенной улыбкой.

— Я... — начал было Лаоген и тотчас осекся. От него не ускользнула перемена в настроении отца. — Что случилось? Неужто опять...

— Угу... Она опять приходила...

— Ты что, боишься ее? — осторожно поинтересовался Лаоген. — Она ничего не сможет сделать! Потому как если бы могла, то давно бы сделала. А так... Это лишь пустые слова.

— Возможно... ты прав, — отстранено ответил Конхобар. — Но отчего-то чем ближе развязка нашего плана, тем страшнее становится. И тем больше уверенности, что ее слова — не простой звук...

Конхобар говорил с такой верой, что даже смелый и бесшабашный Лаоген задумался: а что, если отец прав? Что, если мы потерпим поражение?!

Но спустя мгновение Лаоген уже взял себя в руки. Ведь не зря же он был одним из лучших воинов Улада, уступая лишь Кухулину и нескольким его самым верным дружинникам, многие из которых, к слову сказать, не вернулись из последнего путешествия...

— Ладно, отец, — хлопнул по плечу Конхобара Лаоген. — Поживем — увидим. А пока надо готовиться к встрече с княжескими дружинами...

И отец с сыном безмолвно уставились в увеличивающуюся на горизонте точку. Берег Изгиба... Что ж, теперь Даймир так просто не уйдет!

* * *

На этот раз совет правителей Озерных кланов был в полном составе. Девять вождей. Тогда, как в прошлый раз, когда решалась судьба Ле Гуина и Ле Криа-на, их было семеро.

И повод сейчас был гораздо весомее.

— Я рад, что вы откликнулись на мой призыв, — торжественно начал Ле Анкр. На этот раз именно он созвал вождей. — Несомненно, каждый из вас уже знает о цели собрания и догадывается, какие решения нам предстоит принять. Однако я все-таки объясню причину моего призыва.

— Опять нудить начнет, — ни к кому не обращаясь, проворчал Ле Трод. Противостояние между двумя наиболее влиятельными вождями кланов не исчезло даже перед лицом общей опасности.

Однако Ле Анкр не обратил на него никого внимания.

— Мои люди донесли, что на берегах Изгиба высадилось огромное войско. И это оказался король Улада Конхобар... — Ле Анкр сделал паузу, дабы остальные члены совета задумались над сказанным. — Уладцы схватились с князьями, которые оказались не готовы к такому напору. Конхобар привел с собой около тридцати тысяч!

Среди вождей раздался вздох изумления и недоверия. Это же силища, с которой бороться невозможно!

— А ты не преувеличиваешь? — недоверчиво покачал головой Ле Трод. — Каждый из нас посылал своих разведчиков и приблизительно знает количество уладских воинов. Да, их много, но насчет тридцати тысяч — это ты загнул.

— Вы вправе доверять своим разведчикам, как и я своим, — неожиданно быстро согласился Ле Анкр. — Я тоже думал, что их гораздо меньше... Однако король Улада привел именно столько воинов. Он перехитрил и нас, и князей.

— Как это?

— Он высаживался в несколько заходов... Я сам удивился, когда узнал это, ведь наши разведчики все равно бы заметили их, рано или поздно. Но видимо, Конхобар каким-то образом скрыл остальные войска! Возможно, магия, возможно, что-то еще... Это сейчас не главное. Главное то, что эти сведения я получил от посыльных самих князей и что нам теперь надо решать — помочь ли тем, с кем мы уже несколько веков находимся в союзе, а наши люди в кровном родстве! Помочь ли нам своим друзьям или остаться в стороне и наблюдать, как Конхобар превратит эти земли в пепелище, а города — в руины! — закончил Ле Анкр, и среди вождей тотчас же пронесся ропот недовольства и удивления, мол, как же это так — не помочь своим единственным во всем мире друзьям?!

В глубине души Ле Анкр ликовал — еще никогда правители кланов так горячо не поддерживали его. Правда, и такого повода еще никогда не было... Озерные кланы стояли на пороге войны, причем не какой-то там эфемерной и далекой, а вполне реальной, уже стучащейся в раскрытую настежь дверь.

— Мы верим тебе, Ле Анкр, — поддержал своего товарища Ле Март. — Однако твои слова должны как-то подтверждаться. Слишком глубокий смысл в них и слишком большая угроза.

— Конечно-конечно, — немедленно закивал вождь второго по численности клана. — Я предвидел это и взял с собой послание князей, на котором, к слову сказать, все без исключения печати держателей Изгиба!

Рука озерника поползла к бесформенным складкам плаща, и через секунду перед глазами вождей появилось княжеское послание. Ле Анкр осторожно передал его все тому же Ле Марту, и послание тотчас устремилось по кругу, переходя из одних рук в другие.

Ле Трод недоверчиво хмыкнул. Однако когда послание оказалось в его руках, враз помрачнел. Послание князей Изгиба оказалось подлинным; вот и пестрящие разноцветные гербы, и вычурные подписи.

— Если все ознакомились, — наконец сказал Ле Анкр, когда послание, сделав полный круг, вернулось назад, — тогда предлагаю голосовать. Кто за то, чтобы оказать поддержку княжеским отрядам?

Восемь трилистников легли на землю. И даже Ле Трод, поколебавшись, положил свой трилистник. Девятый. Единогласно...

— Вы приняли поистине мудрое решение! — радостно воскликнул Ле Анкр.

— А другого и не могло быть, — проворчал Ле Трод, вертя между пальцев янтарный трилистник.

Ле Анкр усмехнулся. Однако как-то по-доброму, понимающе. Ле Трод был по-своему прав — озерники еще никогда не предавали своих союзников и друзей!

Да, Ле Трод, несмотря на его прескверный и сварливый характер, был настоящим воином и правителем. И именно за это Ле Анкр уважал его, невзирая на давнюю вражду.

— Тогда мне ничего не остается, как объявить об окончании совета, — закончил Ле Анкр. — Нам надо готовиться. И как можно быстрее! Пока Конхобар еще не сломил княжеские войска окончательно.

Никто не проронил ни слова. Правители Озерных кланов, поднявшись, лишь молча кивнули, соглашаясь со словами Ле Анкра, и отправились к своим походным шатрам...

Кланы ждали войну с другой стороны, однако она в очередной раз преподнесла им сюрприз — и это несмотря на то, что озерники считались лучшими воинами всей Тверди! Война стояла на пороге, и совсем не на том, откуда ее ожидали...

Озерный край вступал в свою собственную, неожиданную, но такую знакомую войну...

* * *

Туннель сделался совсем узким. Появились стершиеся от времени ступеньки, которые то ныряли вниз, уводя ее вглубь, то вдруг устремлялись вверх к казавшейся такой близкой поверхности.

Роланда ступала осторожно, боясь поскользнуться на мокрых ступенях, поросших ковром из мягкого мха. Огненный пес же, напротив, весело кружил вокруг своей хозяйки, то и дело норовя прыгнуть ей на грудь.

— Прекрати, Огонек, — сварливо топнула ногой Роланда, и пылающая шерсть на мгновение стала тусклой — молодой харал обиделся. Однако, как и свойственно любому щенку, обиду тотчас забыл и вновь прыгнул своей хозяйке на грудь, едва не сбив ее с ног.

На этот раз Роланда лишь печально вздохнула и крепко прижала к себе щенка. Языки огня, обвивающие ее питомца, тут же погасли, и на руках остался огромный нелепый щенок, так и тянущийся, чтобы достать своим шершавым языком до лица своей хозяйки. «Эх ты, Огонек... Уже гораздо больше любой собаки, а ведешь себя как совсем несмышленая дворняжка!» — мысленно укорила своего питомца Роланда, опуская его на пол.

Ярко-рыжая шерсть немедленно вспыхнула веселым оранжевым огнем. Собственно, только из-за этого она и назвала пса Огоньком — из-за постоянно выбивающегося из-под мягкой шерстки пламени. И судя по всему, молодой харал сразу же принял данное хозяйкой имя...

— Ты бы лучше карту подсветил, — как бы невзначай бросила баронета. — А то идем-идем, а когда наверх выбираться — не знаем...

Она даже не успела моргнуть глазом, как Огонек уже стоял рядом, а его чудная шерсть полыхала так, словно под сводами пещер внезапно зажглось одно из солнц.

— Спасибо, родненький, — погладила пса Роланда. Она уже поняла — этот огонь не причинит ей вреда. — Так-с, значит, мы здесь... А вход в Лиомор... Погоди! — радостно воскликнула девушка. — Мы ведь пришли! Вон там, видишь? В конце коридора. Вроде бы и дверь какая-то...

Роланда и неотступно следовавший за ней харал бросились к видневшейся в конце туннеля огромной, поросшей мхом и плесенью двери. Туннель, некогда принадлежавший то фоморам, то туатам, не кончался — он вел дальше на север. Однако для Роланды и Огонька путешествие по этому царству тьмы и страха заканчивалось...

Дверь оказалась наглухо запертой. Замок проржавел, петли вросли в каменные стены... Она попыталась открыть ее просто так — толкнув вперед, но куда там! — дверь застыла перед ней, словно само продолжение несокрушимой стены. Да и, надо признать, она ведь не силач из детских сказок, способный одним мизинцем сдвигать горы!

Что же делать? Э-эх! Если бы сейчас услышать голос той неведомой помощницы... Она уже помогла один раз, остановив харалов, быть может, поможет и второй? Но Роланда прекрасно понимала, что теперь она предоставлена сама себе. Только она и Огонек...

— Дверь нам не открыть, — печально сказала Роланда, повернувшись к Огоньку. — А помощи ждать неоткуда... Вот если бы ты смог спалить ее...

Идея пришла сама собой. Харал, огонь... Но Огонек и так уже все понял. Стремительный прыжок, и...

Роланда видела, как ее питомец, сорвавшись с места, прыгнул прямо на массивную дверь, еще в полете окутываясь ярко-красным слепящим пламенем. Спустя мгновение огненный пес столкнулся с непреодолимой преградой... И словно слился с ней!.. А еще через секунду отсыревшая дверь вспыхнула изнутри жгучим яростным пламенем.

— Ничего себе! — вырвалось у Роланды. Дерево боролось, однако проигрывало. То тут, то там стали отваливаться целые пласты пламенеющих остатков двери, икры сыпались во все стороны...

От преграды почти ничего не осталось. Лишь кучка пепла да несколько догорающих бревен.

Роланда даже не успела удивиться, куда подевался Огонек, как из последнего еще не опавшего пламени вдруг выскочил харал. Не было, но вот взял и появился — из ниоткуда...

— Да ты просто находка, — погладила ластящегося пса Роланда. — Ладно, поигрались с огнем, и хватит. Пойдем-ка наверх...

Они оказались в замковом подземелье. Отлично, именно на это Роланда и рассчитывала.

«Если нас заметят простые воины, то непременно подумают, что фирийские лазутчики, — мелькнула трусливая мысль. Однако Роланда тотчас взяла себя в руки. — Ну и что? Заметят, и ладно. Они станут убивать безоружную женщину?.. Да и Огонек если что — выручит».

Девушка и щенок-харал поднимались по узкой винтовой лестнице. Позади осталось затхлое удушливое подземелье. Вот и первый этаж... Впереди послышались чьи-то приглушенные голоса — женский и мужской. Будь что будет. Она уже столько всего пережила, что какие-то аресты, допросы — чепуха!

Роланда и угрюмо тащившийся следом Огонек повернули за угол и оказались лицом к лицу с двумя эрийскими воинами. Женщина и мужчина...

— Что за?.. — воскликнул мужчина и осекся.

Она как будто бы знала его... Озерник, представившийся ее отцу на имперском балу!.. Но что он здесь делает? Да еще с женщиной!.. А женщина... Рамалия! Воительница, уже не один год ходившая под флагом отца и, насколько Роланда знала, бесконечно преданная барону.

— Роланда! — в один голос вскричали озерник и Рамалия. — Не может быть! Как ты попала в замок?

— А-а... э-э... Не знаю, — только и смогла сказать Роланда. Она никак не ожидала увидеть Рамалию и этого озерника, да еще и вместе! — У отца была карта... подземных туннелей Эриу... и я...

Рамалия и Ле Криан (это был именно он) бросились к дочери барона, но внезапно замерли и даже попятились назад. Из-за спины баронеты неторопливо вышел огромный пес, сплошь окутанный жарким слепящим пламенем.

— Что это? — просипела Рамалия, ее спутник же, напротив, не говоря ни слова, потянулся к висевшему на боку клинку.

— Харал, — невозмутимо ответила Роланда, видя, как сказанное отражается на враз посеревших лицах воинственной пары. — Не бойтесь, он хороший, добрый. Он — мой друг. Его зовут Огонек.

— Сто-ро-же-вой пес туатов? — не убирая руки с эфеса, пробормотал Ле Криан. — До-брый?..

— Ну что же вы?.. — мягко улыбнулась Роланда. — Никогда собак не видели?.. Да и потом, он еще щенок. И, как я уже сказала, добрый и преданный. Пока я рядом — вам нечего бояться.

— Хорошенькие дела, — еле слышно воскликнул Ле Криан, однако руку с эфеса убрал. — Она привела харала и говорит, что нам нечего бояться...

И тут Огоньку вдруг надоело бездействие. Он неожиданно направился в сторону застывших Ле Криана и Рамалии. Охватывающее его пламя резко исчезло.

На этот раз озерник даже не предпринял попытки вытащить меч — только застыл так, что теперь казался статуей; Рамалия же лишь прижалась к своему возлюбленному, и ее охватила постыдная мелкая дрожь.

Огненный пес осторожно подошел к возлюбленным. И... лизнул Рамалию в руку.

— Я же говорила, он хороший. А вы не верили, — укорила испугавшихся воинов Роланда. — Вы ему понравились... Кстати, а где мой отец?

— Он сейчас занят, — ответила Рамалия, осторожно прикасаясь к холке харала. — Фирийцы осадили Лиомор и теперь вызвали барона на переговоры...

Роланда вдруг съежилась и уже открыла рот для следующего вопроса, когда озерник опередил ее.

— Тир отправился вместе с ним, — улыбнулся Ле Криан. Он так же, как и его возлюбленная, уже не боялся Огонька, который, оставив воительницу, принялся чуть покусывать его за ногу. — Ты можешь подождать вместе с нами...

— Подожду, — согласилась Роланда.

— Только не отпускай от себя... Огонька...

* * *

Они отбили уже третью осаду Лиомора, но ведь все рано или поздно кончается!.. Геаред, без сомнения, подтянет к неприступному городу-крепости еще несколько тысяч, а то и десятков тысяч воинов! Лиомор стал поистине ценным городом, взять который было просто необходимо.

Однако теперь защитники города получили некоторое время для отдыха...

И сейчас барон Ильтиу в сопровождении графа Остерила, Валлиана, а также героев совсем еще недавнего прорыва — Тира и Сконди — прогуливался извилистыми коридорами замка.

— Теперь взять Лиомор — не только необходимость, диктуемая сложившейся ситуацией, но и дело чести фирийцев и Геареда лично, — говорил барон, то и дело механически проверяя, на месте ли его клинок. — А сил у нас все меньше и меньше... Остерил, ты ведь обещал помощь Коннахта.

— Обещал, Миран, обещал, — поник граф. — И не отказываюсь от своих обещаний. Великий герцог лично обещал мне подмогу...

— И где же она тогда?

— Не знаю. Но очень надеюсь, что подоспеет вскорости...

Они уже почти дошли до первого этажа, когда замковых стен достиг гул фирийского рога.

— Переговоры? — спросил Миран.

— Похоже на то, — незамедлительно ответил граф. — Геаред — или кто там ими командует? — по-видимому, решил подойти к проблеме Лиомора с другой стороны.

Барону Ильтиу хватило одного мгновения, чтобы решить.

— Хорошо. Мы вступим в переговоры... Посмотрим, что нам предложат фирийцы, — сказал барон, поворачиваясь к идущим позади Валлиану, Тиру и Сконди. — Это может быть ловушка, господа командиры. Поэтому... со мной пойдут... Тир, Сконди и ты, доблестный граф.

Фириец и гном лишь коротко кивнули, мол, приказ ясен.

— И на этот раз — без самодеятельности, — уже гораздо мягче, с улыбкой сказал барон. — А ты, Валлиан, найди Рамалию. Пусть приготовится к возможным сюрпризам.

— Будет сделано, — отчеканил эриец и тут же отправился исполнять приказ барона.

— Ну что, господа. Если вы готовы, тогда вперед...

______________

Ворота Лиомора распахнулись, выпуская наружу арийское посольство. Кавалькада барона Ильтиу неторопливо направилась к застывшему перед рядами фирийской армии белому флагу, рассеченному на две половины широкой красной полосой — флаг мирных переговоров.

Кроме Остерила, Тира и Сконди барон взял с собой добрые полсотни гвардейцев. Немало, учитывая то, что фирийцы могли просто заманивать своих противников, изображая мирные переговоры.

Фириец и гном скакали рядом с бароном, стараясь не затеряться в рядах гвардейцев. Где-то позади ехал и Брабан. Тир специально взял молодого эрийца — пусть видит, что его непосредственный командир доверяет ему, и тогда Брабан будет служить еще больше!.. У него и так было мало преданных лично ему людей — только те четыре десятка, которых он сумел вывести из-под стен Лиомора, когда и эрийцы и их противник едва не уничтожили дерзнувшую пойти против всех тысячу...

Барон Ильтиу поднял руку, и его гвардейцы остановились. Напротив них под белым с красным флагом застыл десяток фирийцев — командиры и их телохранители.

— Ничего себе! — Тир аж присвистнул, вглядываясь в поднятые забрала фирийцев. — Какие люди!

— Ты знаешь их? — чуть слышно спросил барон, поворачиваясь к одному из своих лучших командиров.

— Еще бы мне их не знать! — буравя испепеляющим взглядом фирийцев, ответил Тир. — Один из них был моим непосредственным командиром. Еще когда я служил в Корне... Вон тот, разжиревший воин с длинными седыми усами. Воевода Деамед, к слову сказать, — преизрядная сволочь... А этих двух... Думаю, вы и сами их знаете.

— Это какие же? — спросил барон, не отрывая изучающего взгляда от фирийских парламентеров.

— Справа от Деамеда, — обратил внимание фириец. — Один с громадным мечом в потертых кожаных ножнах, другой — с двумя короткими парными копьями за спиной.

— Так это... — начал было барон, однако его опередил Сконди.

— Кристиан и Гран, — процедил сквозь зубы гном, словно выдавливая из себя жгучую отраву слов. — Вот так сюрприз! Ну, если ничего не изменится, то...

Однако закончить мысль гном не успел. Фирийский воевода прорычал прибывшим на переговоры эрийцам:

— Я и мои соратники хотим передать барону Ильтиу и его подчиненным-командирам наши условия. Именно поэтому мы и развернули бело-красный флаг переговоров.

— Мы слушаем тебя, воевода Деамеда, — невозмутимо ответил барон. — И как только станет понятна суть твоих слов — мы передадим тебе наш ответ.

— Тогда слушайте. Вы сдаете Лиомор и беспрепятственно уходите на юг. Мои войска не будут вас преследовать. Кроме того, вы в письменном виде отказываетесь от притязаний на все северные земли, вплоть до Ильтиу...

— А не много ты хочешь, Деамед? — перебил фирийца барон. — Ваша армия вторглась в Эриу, сжигая на своем пути почти все города и села, убивая ни в чем не повинных поселян! И теперь ты хочешь, чтобы я добровольно отдал тебе ключ к западным землям Империи? Ты, верно, совсем из ума выжил, доблестный воевода. Лиомор останется эрийским городом!

— Вам все равно долго не продержаться, — взревел Деамед. — Лиомор падет, и тогда тебе уже нечем будет торговаться, барон. Мои воины перебьют всех до единого, и дорога на запад будет открыта.

— Мне нечего сказать, кроме того, что ты только что услышал, Деамед. — Хладнокровие барона удивляло. — Больше я не намерен говорить ни с тобой, ни тем более с твоими слугами, которых после окончания войны ждет жестокий, но справедливый суд, — закончил барон, указывая на стоящих справа от фирийского воеводы предателей.

Воевода Деамед едва не захлебнулся от злобы: дыхание стало хриплым, громким и частым, лицо — бордовым. Но тут один из находившихся справа воинов — тот, что с громадным мечом на поясе, — спокойно шагнул вперед, кладя руку на плечо фирийского воеводы. И странное дело, Деамед постепенно пришел в себя!..

— Вижу, ты узнал меня, барон, — сказал воин, кладя правую руку на эфес меча, а левой осторожно стягивая шлем. — Да, ты не ошибся. Это и вправду я — бывший арийский нобиль по имени Кристиан, а ныне наместник Зволле и прилегающих земель при покровительстве славнейшего короля Геареда...

— Мне не о чем с тобой говорить, изменник, — скрипя зубами, ответил Миран. — Именно ты начал эту войну! В которой уже сейчас погибло столько славных воинов, столько простых мирных жителей, что тебе бы уже давно следовало повеситься на собственном языке. Но ты продолжаешь вносить смуту между двумя поистине великими государствами! Тебе всего мало — пролитой крови, сожженных городов и деревень, обесчещенных женщин и детей, оставшихся без крова над головой, их погибших отцов!.. Ты хуже самого ненасытного вампира, и видят боги — ты умрешь раньше, чем окончится эта война.

— Красивые слова, — усмехнулся Кристиан. — Но ты, верно, что-то путаешь, Миран. Я не начинал эту войну. У тебя нет никаких доказательств...

— Ты уверен в своих словах? — послышался твердый решительный голос за спиной барона. — Возможно, ты думаешь, что свидетелей твоих гнусных преступлений нет? Но это не так. Они есть.

Вперед выступил статный черноволосый воин, облаченный в изрядно потрепанные фуарские доспехи.

— Ты?!!

— Я был там — на границе Фир-Болга и Торговой Гильдии, и видел, что ты там натворил, — сухо сказал Тир. — Приграничные мятежи — твоих рук дело!.. Сначала я думал, что ты просто хочешь создать свое королевство — небольшой клочок земли, где ты был бы единоличным, независимым ни от кого правителем. Но я ошибся. Тебе нужна была эта смута как первый шаг к войне между Фир-Болгом и Эриу, чтобы урвать побольше со стола победителя... Однако ты ошибся. Ты выбрал не ту сторону. Рано или поздно мы разобьем войска Геареда, и тогда тебе уже некуда будет бежать — предателей презирают повсюду!

Воевода Деамед с выпученными глазами и разинутым от удивления ртом смотрел на своего бывшего тысячника. Как, в общем, смотрели все без исключения приближенные фирийского командира; все, кроме Кристиана и его извечного спутника — Грана. Эти двое напротив лишь ухмылялись.

— А ты поистине живуч! — более наигранно, чем следовало бы, воскликнул имперский нобиль. — Я вот думал, кто же это совершил тот памятный рейд под стены Лиомора, погубив почти всех своих воинов, только для того, чтобы ворваться в город, который уже давно обречен?.. Надо было сразу догадаться, что на такой идиотский поступок способен лишь один человек на всей Восточной Тверди... Но ты не волнуйся, до конца войны ты не доживешь, как, впрочем, и твой дружок-недомерок. И кто тогда скажет, что я все это затеял? Свидетелей больше нет, а даже если и найдутся — кто ж им поверит?! Ведь верят победителям, а не проигравшим.

— Что ж, посмотрим, кто доживет до конца войны, — скрипя зубами ответил Тир. Между ним и его противником, его кровным врагом вдруг возник едва заметный, прозрачный силуэт погибшего друга. Кальтор!.. — На этот раз ты так просто не уйдешь.

— А я и не собирался уходить! Во всяком случае, пока мы не захватим Лиомор...

Однако Тир уже потерял к разговору всякий интерес. Он лишь выразительно кивнул и отошел назад, за спины баронских гвардейцев.

— Последний раз спрашиваю, — сказал пришедший в себя воевода. — Ты сдашь мне Лиомор, Миран?

— Нет! — гордо вскинулся барон.

— Тогда мне больше нечего предложить. Можете возвращаться в свое затхлое убежище. А на исходе третьего дня Лиомор будет лежать в руинах. Даю тебе слово!

...Тир возвращался в город-крепость как в воду опущенный. С одной стороны хорошо, что Кристиан оказался среди воинов фирийского воеводы — не придется гоняться по всей империи. Но с другой стороны — Кристиан так просто не отвяжется и сделает все, чтобы эрийская крепость пала. К тому же теперь Тира неотступно преследовал призрак погибшего друга...

«Я отомщу. Твоя смерть не будет напрасна, — ожесточенно думал Тир, поправляя висящий за спиной уснехтский наборный лук, некогда принадлежавший Кальтору. — Почему гибнет столько хороших людей, когда остаются жить вот такие подонки, как Кристиан? Почему гибнет столько мирных, ни в чем не повинных жителей, чтобы жили такие, как?.. Этот мир несправедлив... Но тогда зачем ему мы, способные творить добро, дабы исчезло извечное зло? Зачем умираем? Зачем каждый шаг, каждый вздох несет столько горя и страданий? — И тут же ответ: — Затем! Затем, чтобы жили остальные; чтобы в незапертых, незаколоченных домах раздавался веселый и задорный детский смех! Затем, чтобы каждое мгновение было как последнее. И затем, чтобы была жизнь, а не то, что некоторые философы зовут переходом из худшего мира в лучший, из лучшего бытия в бытие беззаботное, вечное и счастливое!.. А месть — она не хуже и не лучше остального, лишь средство достижения цели...»

Тир даже не заметил, как они ступили на узкий подъемный мост и неторопливо въехали под первую арку оборонительной стены.

— Тир! Э-эй! Да очнись же ты!

Бывший фирийский тысячник вынырнул из спасительного, но такого чужого тумана забытья. И едва не свалился с коня — его яростно трепал Сконди, ни на секунду не отпуская онемевшую ногу друга.

— Хух! А я уж было волноваться начал, — отпуская закованную в стальной носок ногу, сказал гном. — Ты что-то бормотал. Причем таким голосом, что у меня волосы дыбом вставали.

— Не волнуйся, — мягко ответил Тир, соскакивая с присмиревшего скакуна, — просто померещилось что-то...

— Ну и пугаешь ты меня, мой мальчик, — покосился на друга Сконди. — Что-то с тобой творится неладное в последнее время. То тот фокус с водой — о котором ты, кстати, так и не рассказал! — теперь вот это...

— Да ладно тебе, — усмехнулся Тир, размашисто хлопнув друга по плечу. — Любопытный ты больно, Сконди. Придет время — расскажу.

— Как знаешь.

— А где Миран? — круто меняя тему, поинтересовался Тир.

— Да вон он, — отмахнулся гном. — С Рамалией о чем-то говорит. Кстати, у них такой вид, будто в наше отсутствие случилось что-то сверхважное... Пойдем-ка послушаем? А?

— Пойдем, — согласился Тир.

И двое друзей неторопливо зашагали к активно жестикулирующей Рамалии и неподвижному, словно статуя, барону.

А ведь Миран и его подручная были и вправду чем-то очень обеспокоены. Внутренним чутьем Тир понимал, что случилось что-то совсем невероятное.

— Тир, — неожиданно обернулся барон, когда фириец и гном оказались у него за спиной. — Тут Рамалия... такое, такое говорит, что прямо сердце из груди вырывается!..

— ???

— Пойдем, посмотрим. Может, ей померещилось...

И барон бросился к замку. Тир и Рамалия едва поспевали за ним, не говоря уже о гноме, который едва плелся по сравнению с уже немолодым бароном.

Башенная дверь. Ступени. Барон Ильтиу в сопровождении Тира, Рамалии и гнома несся наверх так, словно там его ждало, ждала... Первый, второй этаж остались позади; третий. Поворот, и запыхавшаяся четверка оказалась в довольно просторном, ярко освещенном коридоре. А напротив них...

— Не может быть! — в один голос воскликнули барон и фириец.

Напротив них стояла лучащаяся, приветливо улыбающаяся... Роланда!

Позади нее неподвижно застыл, скрестив руки на груди, Ле Криан, у ног которого ласково терся здоровенный огненно-рыжий пес со щенячьей мордой.

— Не ждали, — чуть слышно заметила баронета, приближаясь к оторопевшим отцу и возлюбленному.

Тир и Миран бросились вперед как по команде — только сейчас это был просто ласковый женский голос. Такой теплый, такой невероятный и такой необходимый!..

Роланда даже не успела пройти каких-нибудь пару шагов, а они уже заключили ее в объятья, обливаясь теплыми радостными слезами; слезами счастья...

— Но как?! — восклицал барон, когда окончилось приветствие, горячие признания и испепеляющие влюбленные взгляды. — Как ты попала сюда? Лиомор ведь обложен со всех концов!.. Хотя, о чем я говорю! Сейчас неважно, как именно ты попала в осаждаемую крепость, — важно лишь то, что ты...

Барон Ильтиу захлебнулся. Он вдруг отчетливо понял, что если падет Лиомор — никто из защитников крепости не уцелеет...

А Тир и Роланда этого не понимали. Они стояли, обнявшись, и переводили взгляды то друг на друга, то на сияющего барона. Какое им дело до войн, если они наконец встретились? И не где-нибудь, а в городе-крепости, со всех сторон окруженном врагом!..

...Тир и Роланда стояли на небольшом балкончике, выходящем на городскую площадь. Первые лучи едва касались стылой, окутанной снегом земли, заставляя белый покров сиять всеми цветами веселой радуги. Диски солнц были еще где-то далеко, за горизонтом, но их первые лучи уже достигли земли, заявляя свои права на эту многострадальную землю и давая понять холодной равнодушной ночи, что настало их время. Хотя какое им дело до того, так уж хорош день и так ли плоха ночь?..

— Невероятно, — наконец произнес Тир, отстраняясь от возлюбленной и косясь при этом на беззаботно свернувшегося калачиком Огонька. Вот уж кому поистине нет дела до людских тревог... Да что там людских — тревог всего мира! Его настоящие хозяева ушли много веков назад, а племя огненных псов как ни в чем не бывало продолжало существовать, являясь абсолютно чужим этому миру.

— Да ладно, — подмигнула Роланда. — Не бери в голову. Может, я тебе наврала?

— Скажешь тоже, — немедленно надулся Тир, — наврала... Хм... Меня смущает твоя таинственная помощница. Кому-то, наделенному пока неясными нам, но внушающими уважение Силами, позарез надо, чтобы мы делали... Но вот что? Ума не приложу, что они от нас хотят! У меня — тот старик на Сайде, у тебя — какая-то неизвестная чудаковатая особа...

— Не стоит гадать, любимый, — прильнула к фирийцу Роланда. — Кто знает, что это за парочка такая? У них свои цели, дороги и судьбы, у нас — свои.

— А ты веришь в судьбу? — неожиданно спросил Тир. — Не в ту, что у каждого из нас, что определяет наши жизни, а в ту, что управляет всем вокруг. Именно судьбу, а не то, что подменяют этим словом деревенские гадалки.

— Ну, не знаю, Тир, — смутилась Роланда. — Ты говоришь сейчас о таком, что простому смертному никогда не увидеть, не потрогать за край подола, не вдохнуть. Я вот верю, что ты и есть моя судьба...

— Любимая, я тоже в это верю, причем всем сердцем, — горячо воскликнул Тир. — Но я о другом... Я ведь так и не рассказал тебе...

— Что не рассказал?

— Когда мы шли в Аррис, нам встретилась одна донельзя странная ведунья... — Высокий лоб прорезала сеть бесчисленных мелких морщин. — Представляешь, она знала каждого из нас! Откуда мы, куда направляемся...

— Ну, хорошая ведунья способна и на большее, — возразила баронета.

— Возможно. Но эта... гм... особа говорила о таких вещах, от которых у меня волосы на голове дыбом вставали, а сердце опускалось в пятки. Она говорила именно о той судьбе, о которой я тебя спрашивал, и о какой-то дороге, в конце которой нет пути назад!

— Ох, не нравится мне это, — печально вздохнула Роланда. — Но... расскажи-ка подробнее...

И Тир принялся рассказывать, то и дело останавливаясь, чтобы прижать к себе покрепче свою единственную, свою любимую...

А в Да Дерге тем временем день окончательно вступил в свои права. Диски двух солнц неторопливо поплыли по бледно-голубому утреннему небосводу. Им не было дела до каких-то там смертных — как, впрочем, и бессмертных! У них был свой путь...

Что суждено остальным — то их выбор и их путь. Который у них не отнимет никто!..

Глава шестая

Кухулин с грустью смотрел на виднеющуюся вдали громаду Лунного леса. Вот он опять против хозяев леса, хотя, видят боги, как ему этого не хотелось!.. Однако игнорировать приказы он не умел и оттого сейчас находился здесь — посреди тихой безлюдной равнины, что простирается на много лиг вокруг доминиона эльфов.

И сейчас достаточно четко и остро вспоминались погибшие. Его малая дружина, лучшая из лучших! Фрай, Тармол, Берхаир... Э-эх! Они почти все остались там, на далеком чужом острове... Только Ульм. Один из двенадцати!..

«Все повторяется; круг замкнулся. Эльфы, Ку-Рой, ты сам... Все решится здесь и сейчас! И как бы ни хотелось оттянуть развязку, как бы ни хотелось переложить этот груз на плечи других — ты не можешь. Не можешь, Кухулин, потому что гордость, честь и слава превыше всего. Над ними только долг...»

Кухулин яростно тряхнул головой. Рука сама потянулась за спину, где покоилось завернутое в жалкую тряпицу Копье. Потянулась и тут же отдернулась. Наследник уладского престола четко помнил, что случилось, когда его гнев влился в силу Копья...

Вокруг была лишь белая безжизненная пустыня, а впереди... Что ж, враг так враг. Отец доверил ему поистине тяжелое, почти невыполнимое задание. Однако Кухулин не привык отступать и теперь думал лишь о том, как сокрушить эльфов в их же собственных владениях. И, надо отдать должное, сделать это будет ох как нелегко!

— Кухулин, — осторожно позвал предводителя Ульм. — Как думаешь, сколько времени нам дадут?

Кухулин обернулся. Позади него стояли трое — Ульм, Иллирэн и еще один воин, имени которого наследник не знал.

— Сколько дадут — столько и используем, — холодно отрезал Кухулин. — Вера — надежный залог победы. И если мы верим — то обязательно победим! Ульм, распорядись разбить лагерь, а мы с Иллирэном пока отойдем.

Если эльф и удивился, то уж никак не подал виду и молча направился вслед за Кухулином.

Снег, холодный липкий покров, который был так чужд и в то же время так близок. Снежно-белая гладь простиралась на много лиг вперед и упиралась в вечнозеленую границу Лунного леса.

— Зачем тебе все это? — вдруг резко остановился Кухулин. — Война с Лунным лесом — это не шутка, и возможно, у нас больше не будет времени поговорить начистоту.

Взгляд уладского наследника обжигал, плавил изнутри, однако эльф не смутился.

— О чем ты хочешь поговорить, принц?

— О твоих мотивах, — ответил Кухулин, уже машинально поправляя заветный сверток за спиной. — Почему ты покинул Звездный лес? Почему убивал своих кровных братьев и сестер, когда мог стать с ними плечом к плечу? Тебе ведь что-то надо от меня... Ты чего-то ждешь, но вот чего...

— Слишком много вопросов, принц, — ухмыльнулся Иллирэн. — Я пошел за тобой, потому что мне наскучила красивая, но нудная и размеренная жизнь моих сородичей. А в тебе я чувствую силу — такую силу, рядом с которой меркнет все остальное.

— Опять заговариваешь зубы, — резюмировал Кухулин. — Просто ответь — зачем тебе эта война. Насколько я знаю, эльфы хоть и не сильно любят друг друга, но поднимать на своих собратьев клинок не станут. Ты же наоборот — убил двух своих сородичей, якобы помогая своим исконным врагам — людям, а сейчас собираешься воевать против лунных эльфов... Что-то не складывается. Не считаешь?

— Кухулин, я уже ответил тебе и второй раз повторять не собираюсь, — вскинулся звездный эльф. — Тебе нужны причины, первотолчки? Но я не способен сейчас ответить на них. Ты можешь либо поверить мне на слово, либо встать напротив, и тогда пусть сталь рассудит нас.

— Ох, какие мы гордые! — ошеломленно воскликнул Кухулин. Он ожидал, что эльф станет отпираться, водить его за нос, но нет! — этот гордец просто решил не отвечать! — Ты прекрасно знаешь, что у меня сейчас нет времени, чтобы выяснять с тобой отношения с помощью поединка. Задание, данное мне отцом, — важнее моих личных интересов и порывов. Но будь спокоен, когда это кончится — мы вернемся к нашему разговору. Если ты, конечно, не будешь против.

— Не волнуйся, не буду, — согласился эльф. — Отложим наш разговор на потом. А пока у нас есть дело — эльфы Лунного леса.

...Когда они вернулись, лагерь был уже разбит — посреди заснеженного поля. Несомненно, хозяева Лунного леса уже давно знают о них... Что ж, пусть. Кухулин не привык бить в спину. И если это будет его последняя битва — тем более, он должен не потерять честь, но обрести славу!..

Кухулин обернулся. Десять тысяч — не много, но и не мало!.. Едва ли у эльфов наберется столько же воинов, ведь этот народ издревле не отличался плодовитостью — один ребенок в семье, максимум два... И все! Хотя у лесных воителей каждый, независимо от пола и возраста, — воин от рождения. Даже в руках семилетнего ребенка эльфийский лук превращается в поистине грозное оружие!

Что ж, посмотрим, на чьей стороне удача!..

* * *

— Всю торжественность псам под хвост, — зло сплюнул бывший первейший советник, а ныне правитель Кантаха — Ахмад Первый. Не великий эмир, нет — просто правитель. Эмиров в Кантахе больше не будет! — Только зря старались. Можно было бы просто объявить — прибывает исчадье тьмы, которое спалит Кантах дотла, не оставив после себя ничего живого!.. Ан, нет! Решили сделать все красиво, а он...

— Да уж, — задумчиво протянул стоявший рядом Нодар. — Хорош союзничек, нечего сказать.

Правитель Кантаха и его верный телохранитель стояли в полном одиночестве. Правда, позади них собралось несколько тысяч самых любопытных жителей Мелльехи, однако их присутствия не ощущалось. Они вдвоем словно стояли посреди голой безжизненной пустыни, а навстречу им надвигалась всепоглощающая волна страха и отчаяния.

Обычно кишащий различными кораблями и лодками столичный порт сейчас был пуст. Моряки, чувствуя надвигающуюся с моря угрозу, поспешили покинуть свои причалы. Набережная опустела. И лишь небольшая припортовая площадь была забита любознательным народом. Уж как они узнали о прибытии друга и покровителя нынешнего владыки Кантаха — ни Ахмад, ни Нодар не знали, да и не стремились узнать. Пусть лучше увидят все сразу, чем потом будут передавать друг другу нелепые истории.

Разноцветные праздничные флажки уныло поникли, так и не дождавшись спасительного дуновения ветра. Небо заволокло иссиня-черными тучами, и вокруг сразу же стало темно, словно и не полудень, а предрассветные сумерки. Воздух стал гуще киселя, так, что даже стало трудно дышать. А с моря надвигалось неведомое...

Вот из густого, почти непроницаемого тумана, одно за другим, вынырнули четыре высоких крутобоких судна.

— Хотя надо признать, Нодар, он знает толк в представлениях, — еле слышно проговорил Ахмад, наблюдая, как банбианские галеры причаливают к пирсам. — И если бы не мои чары, жители Мелльехи уже давно бы наложили в штаны.

— Ничего, они потом все поймут — когда ты отпустишь их, — посулил Нодар, не отрывая взгляда от спускающихся по трапам воинов повелителя.

— Ладно, пойдем, припадем к стопам нашего благодетеля, — невесело усмехнулся Ахмад. — А то еще решит, что мы не рады его видеть.

Правитель Кантаха и его телохранитель приблизились к главному судну. Сам повелитель пока не спустился на берег, однако его воины уже спешили покинуть свои корабли, волоча на себе вязки мечей, копий, луков и тому подобного, ящики с продовольствием, туго набитые разнообразным тряпьем тюки... Они словно переезжали на новое место, и это сильно не нравилось правителю Кантаха. Но еще больше ему не нравилось раздававшееся из глубины трюмов утробное урчание и чавканье, как будто там кормили изголодавшихся зверей.

— Это кого же он с собой привез? — недоумевая поинтересовался Нодар.

— А я откуда знаю? Каких-то тварей, наверное, как раз под стать себе...

И тут на палубе появился сам повелитель. В точности каким изображал его фонтан во дворце покойного эмира — высокая чуть сгорбленная фигура, широченные плечи, покрытые темно-синим с золотистыми прожилками плащом, заросшее густой рыжей шерстью загорелое лицо, толстенные винтообразные рога...

— Счастливо ли было плаванье, повелитель? — вежливо спросил Ахмад. — Сердце каждого жителя Кантаха разрывалось от счастья в предвкушении встречи с тобой. И вот ты здесь, в Мелльехе, где тебя окружают сплошь друзья и почитатели. А я, твой недостойный слуга, покорно припадаю к твоим стопам, надеясь на твою великую милость и благословение.

И, не говоря больше ни слова, Ахмад и Нодар упали на колени, прямо в жидкую грязь, густо покрывавшую причал. Позади них, повинуясь неслышимому, но твердому приказу, бухнулось несколько тысяч жителей столицы.

— Превосходно, — громыхнуло рогатое существо. — Но мог бы и не лебезить, правитель Кантаха. Во всяком случае, так сильно.

— Помилуй, повелитель, — изумился Ахмад. — Мы ведь так...

— ...старались, — словно читая мысли, ответил Повелитель. — И поэтому устроили весь этот цирк?

— Одной твоей воли будет достаточно, чтобы...

— Правильно, — кивнул рогатый. — Ее хватит, чтобы каждый из вас превратился в мерзкую слизкую жабу. Но тебе повезло, правитель Ахмад, я не хочу этого. Во всяком случае, пока... Пока ты можешь лишь отпустить этих недоносков, раззявивших рты за твоей спиной, и приняться за размещение моих воинов, а также высадку моих милых зверюшек.

— Зверюшек?.. — в один голос воскликнули оба кантахийца.

— Ага, зверюшек. Моих домашних любимцев, так сказать, — усмехнулся повелитель. — Видишь ли, без них я даже не могу спокойно выйти из дома. Они моя боль и отрада... Так что позаботься о них, пока мои воины будут размещаться.

— Как прикажешь, повелитель, — пропищал правитель Кантаха, пропуская вперед своего рогатого покровителя. — Но... не стоит ли мне их опасаться?..

— Ах да! Чуть не забыл, они ведь очень своенравные... Вот, возьми... — Обросшая шерстью рука протянула склянку с темно-синей густой жидкостью. — Плеснешь это перед ними, и на некоторое время они станут смирные. Потом проводишь их в какое-нибудь укрытие, где их никто не увидит и откуда они не смогут сбежать. Регул!.. — проревел Повелитель, вглядываясь в лица своих воинов, однако тотчас хлопнул себя по лбу. — Демоны меня побери! Все забываю, что он остался в Колграде... Ладно, скажешь кому-нибудь из моих бойцов, пусть помогут тебе со «зверьми».

Ахмад и Нодар спустились в трюм. Пахло кислотой, разложением и прогнившими отходами. Вернее, не пахло, а воняло!.. Здесь, внутри главного корабля, тьма царила безраздельно. Ахмад и его телохранитель ступали осторожно, отмеряя каждый шаг, каждую ступень. А впереди доносилось яростное приглушенное рычание.

— Иди вперед, — приказал сопровождавшему их воину Ахмад, доставая из-за пазухи данную повелителем склянку.

Воин повелителя засветил лучину, и они снова двинулись вперед. Рычание переросло в жуткий скрежет и вой. И спустя мгновение они оказались в просторной комнате. А напротив них...

Ахмад внутренне содрогнулся. «Ничего себе, зверюшки!» Ужас и паника затопили сознание бывшего первейшего советника. Первый порыв был бежать отсюда, бежать как можно скорее и дальше. Однако Ахмад был не робкого десятка, и, немного промедлив, его рука, повинуясь несгибаемой воле хозяина, потянулась к крышке небольшого, невзрачного на вид флакона. Пробка шумно открылась, и комнату затопил пряный, слегка сладковатый запах трав, незнакомых правителю Кантаха. Утробное рычание, перемежающееся с заунывным воем, стихло.

— Забираем их, — коротко приказал Ахмад, сам удивляясь внезапно проснувшейся смелости.

Ахмад, Нодар и неизвестный воин выскочили наружу как ужаленные, при этом не забывая подгонять плетущихся перед ними «зверюшек». В порту не осталось ни единого человека — жителей Мелльехе словно ветром сдуло, а воины повелителя уже успели разбрестись по заранее приготовленным для них квартирам портового района столицы.

Остался лишь он. Рогатое существо одиноко возвышалось над грязной мостовой припортовой площади.

— Спрячь их где-нибудь на окраине города, — не поворачивая головы, сказал повелитель, словно спиной чувствовал приближение Ахмада. А может, своих питомцев?

Правителю Кантаха и его телохранителю ничего не оставалось, как повиноваться. Пока они подчиняются, но что будет дальше — неизвестно. Эльфы, не без помощи самого Ахмада и его дерзких вылазок, уже о чем-то догадываются и встретят противника во всеоружии.

Истребление повелителем и эльфами друг друга превосходно вписывалось в планы правителя Кантаха.

Убить одним ударом сразу двух зайцев — этих мерзких отвратительных эльфов и заставляющего стынуть в жилах кровь повелителя! — было бы верхом мечтаний. Но теперь при одном взгляде на тварей повелителя Ахмад засомневался.

«С их помощью он, пожалуй, сможет сломить эльфов. А сам останется в живых... И что тогда прикажешь делать, господин правитель? Стоп! — Ахмад мысленно одернул себя. — А что, если подмешать им тот же яд, что и Кухулину? Его дружинники так и остались лежать в песках. Так, может, и на этих тварей подействует?..»

Ахмад даже не успел додумать свой коварный замысел до конца, как его окатило ледяной водой, взявшейся из ниоткуда. Правитель Кантаха огляделся по сторонам и наткнулся на испепеляющий взгляд повелителя. Рогатое существо стояло напротив, широко расставив ноги, и выразительно рассматривало своего раба-союзника. Сомнений не было — повелитель читал мысли, причем делал это настолько легко, точно и не замечал поставленного Ахмадом двойного барьера.

— А ты страшный человек, правитель Ахмад, — неожиданно звонко расхохотался повелитель. — Но не волнуйся, я не собираюсь претендовать на власть в Мелльехе. Хватит пока и Банбы... А если серьезно, я бы не советовал тебе замышлять что-нибудь против меня, иначе твоя голова со стороны увидит свое жалкое тело. Надеюсь, ты меня понял, правитель?

Ахмад уже собирался возразить, однако, к своему великому удивлению, обнаружил, что не может открыть рта. Желудок скрутило в морской узел. Легкие сжались, избавляясь от ненужного воздуха. Повелитель что-то творил с его внутренностями, переворачивая их, сжимая, скручивая, и Ахмад ничего не мог поделать. Его магия была жалкой каплей в океане чар повелителя. А ведь Ахмад справедливо считал себя достаточно искушенным в чародействе и колдовстве — не зря же сам Кухулин не смог распознать в нем чародея!

— Думаю, этого достаточно. — Ахмад почувствовал, как к нему возвращаются силы. — Можешь идти, правитель Кантаха. И позаботься о моих зверюшках.

Правителю Кантаха и его телохранителю ничего не оставалось, как последовать прочь, исполняя приказ своего Повелителя. Ахмад понимал — с этим существом ему не совладать. Но, быть может, эльфам удастся?

...Когда правитель Кантаха в сопровождении «зверюшек» скрылся за углом, Муста-Гутанг позволил себе кривую презрительную улыбку. «Этот болван думает, что сможет уничтожить всех, не замарав при этом руки? Что ж, пусть остается в своем спасительном заблуждении. Когда с эльфами покончу — можно будет взяться и за Кантах. Мне нужна база, чтобы досконально изучить Звездный лес, вытянув из него все силы, а из Банбы это будет сделать нелегко...»

Он был уверен в своей победе. Тысяча лучших, отобранных Регулом и им лично воинов; два десятка морлоков — что еще нужно для триумфа? Разве что ты сам, Муста-Гутанг. Твоих сил и умений хватит, чтобы стереть в порошок почти любое воинство! Однако надо быть настороже, эльфы не простые смертные, только и способные на то, чтобы перекидываться жалкими чарами и бросаться на врага очертя голову, позабыв про осторожность и трезвый расчет. А кроме того, у них есть Раковина Жизни!.. Правда, сам Муста-Гутанг не слишком-то верил в ее будто бы божественные силы, но... никогда не стоит недооценивать противника. Мало ли, насколько далеко продвинулись хозяева Звездного леса в познании своей Раковины...

Его настолько захватили мысли о предстоящем сражении, что он даже не обратил внимания на подкравшуюся сбоку девочку, светловолосую, курносую, с большими голубыми глазами.

— Дяденька, а почему облака такие страшные? — жалобно пропищал тонкий девичий голосок. — Мама говорила, что красные облака — к большой беде.

— Что? Облака? — встрепенулся Муста-Гутанг. — А... э-э-э... ты откуда взялась?!

Как она смогла подобраться так близко? Он ведь ничего не почувствовал!..

Первым желанием повелителя было растоптать, стереть в порошок эту жалкую девочку. Однако глаза, небесно-голубые глаза смотрели на него весело, без страха и даже с некоторым интересом. Чего уж никак не могло быть! Ведь он — отвратительная, мерзкая тварь преисподен; его должны бояться! Бояться и ненавидеть — ведь так было всегда! А теперь...

«Что же это я? — мелькнула предательская мысль. — Испугался, что не боится и не презирает какая-то глупая девчонка?.. Нет. Ты не имеешь права жалеть ее, успокаивать. Ты воплощенный ужас, и плевать, что о тебе думают другие... Муста-Гутанг. Или как там тебя?.. Не важно. Сострадание — прерогатива слабых, а ты — силен. И будешь еще сильнее, когда...»

Обросшая рыжей шерстью, увенчанная когтями-кинжалами рука взлетела. И остановилась. Муста-Гутанг отдернул «карающую длань» в самый последний момент. А человеческое дитя — оно даже не моргнуло, не пошевелилось. Стоит себе как ни в чем не бывало и приветливо улыбается.

— Э-э... Нет... Облака красные, потому что с востока надвигается непогода, — вырвалось у бывшего служителя Гармонии. Муста-Гутанг готов был поклясться, что собирался сказать совсем другое, но слова сами находили выход. Другие слова, чужие, которых он уже не говорил невесть сколько лет: — Передай маме, что ничего плохого не случится... А теперь иди! Мне надо побыть одному...

Девочка со светло-голубыми глазами немедленно бросилась прочь, однако было непохоже, чтобы ее подгонял страх — лишь хорошая добрая новость, поведанная ей одним незнакомым и странным, но таким добрым «дяденькой».

«Нет, так расслабляться нельзя, — зло подумал Муста-Гутанг. — Чтобы тебя — великого и ужасного повелителя морлоков, владетеля Банбы, божества Великой пустыни, — и не боялись?!»

Однако как ни пытался он убедить себя в своем величии, перед глазами то и дело вставало лицо маленькой, едва ли десятилетней человеческой девочки. И ее глаза — необычайные, дивные.

Муста-Гутанг зло топнул, прогоняя наваждение. Людям опять удалось задеть его за живое. Но ничего, они еще ответят — за все ответят...

Над головой загрохотало. А ведь девочка права — облака и вправду какие-то странные... Однако Муста-Гутанг уже давно привык к тому, что все или почти все находится во власти простых смертных, к коим он также относился. Хотя признавать это он категорически отказывался — это пока он простой смертный, пусть сильнее многих, но все же смертный. А потом... У короля Банбы и божества Великой пустыни были далеко идущие планы, в исполнении которых он ничуть не сомневался.

Хватило лишь одного взгляда, и кровавые облака принялись истончаться. А спустя несколько минут вовсе рассеялись. Муста-Гутанг тряхнул головой, коронованной здоровенными винтообразными рогами. В порт Мелльехи неторопливо, словно растягивая удовольствие, вползал холодный серый вечер.

Густой непроглядный туман, последние закатные лучи, осторожно прорезающие серую завесу мглы... В свои права вступала коварная ночь, и Муста-Гутанг, криво усмехнувшись, отправился прочь из столичного порта. Вопреки устоявшемуся мнению, будто такие существа, как он, любят это время суток, совершают всевозможные темные обряды и так далее, — Муста-Гутанг ненавидел ночь. В ней он чувствовал себя неуверенно, скованно... Не то что днем!

Но до наступления дня было еще далеко, и оттого повелитель отправился на поиски своего раба-правителя. Ахмад должен был приготовить ему комнату во дворце, причем самую лучшую. Что ж, если она не окажется такой — правитель Кантаха будет очень долго умолять его о пощаде.

* * *

Фирийцы как будто забыли об их существовании. Уже четвертый день никаких тебе штурмов, отчаянных атак, дерзких вылазок. Даже вызовов на очередные переговоры не следовало! Казалось, Деамед и Кристиан потеряли всякий интерес к Лиомору. Однако Тир знал, что это не так, — фирийцы чего-то ждали, к чему-то готовились, но вот к чему — ни он, ни барон, ни все арийские воины, вместе взятые, не знали.

Затишье перед бурей — так говорил вездесущий Сконди, и так думал каждый осажденный в Лиоморе.

Но одному человеку сейчас было не до войн. Его мысли и душевные порывы занимала лишь одна — его возлюбленная, его единственная!

Две пары преданных влюбленных глаз встретились; два сердца коснулись друг друга. И тепло окутало их так, как никогда в жизни! Тир и Роланда стояли в затемненной просторной комнате, находящейся под самой крышей ратуши, и не могли отвести взгляда. Все слова уже давно сказаны, остались лишь чувства — всепоглощающие, всеозаряющие. И даже вечно неугомонный Огонек предпочел оставить их наедине, скромно устроившись в дальнем углу комнаты, откуда теперь доносился лишь хриплый отрывистый храп.

— Я давно хотел тебе сказать... Вернее, не сказать — предложить... но не знаю...

— Как я отреагирую?

— Да... Мне нелегко говорить... Раньше я видел смысл своей жизни в победах, славе, почестях... Это то, что вело меня вперед... Но теперь... я словно остановился и понял — моя жизнь была пуста. Пуста без тебя, твоего взгляда, твоей улыбки, твоего смеха! Я хочу...

— Я тоже...

— Дослушай.

— Зачем. Ведь все уже давно сказано. Слова ни к чему, они — лишние.

— Эти слова никогда не будут лишними.

Тир вдруг умолк. Внутри разгоралось пламя, равного которому он не испытывал никогда, да и не хотел бы испытывать, не будь ее рядом.

— Роланда, — наконец решился фириец. — Я... люблю тебя. И хочу... чтобы ты взошла со мной под венец.

— Великие боги! Милый! Как же долго я ждала этого! — воскликнула Роланда, прижимаясь к нему.

— Правда?!

— Ну конечно, глупенький. Ждала всю жизнь! И даже больше жизни...

Две пары рук вновь сомкнулись в беззвучном нелепом танце. Губы прижались друг к другу... И влюбленные застыли посреди едва озаряемой парой тусклых свеч комнаты. Ночь согревала их своим невидимым теплом, легкий ветер обдувал, не давая раскалиться до предела. Как будто сам мир притих, ощущая их слепое пламенеющее единение...

Сколько они простояли — никто из них так и не понял. Ночь завершала свой обязательный обход, уступая черед своему вечному сопернику — дню...

И когда они уже собирались уходить, раздался осторожный стук.

— А-а! Вижу — помешал, — послышался веселый голос. — Сожалею, но вынужден прервать вас. Фирийцы что-то замыслили.

Из непроглядной тьмы выступил барон. Судя по его виду, его самого только что подняли с кровати, принеся очередную чрезвычайную новость — уж сколько их было за время войны!

— Отец! — воскликнула Роланда, покрываясь ярким пунцовым румянцем. — Почему ты не постучал?

— Я постучал, — усмехнулся барон. — Просто вы не слышали — вам было не до этого. Однако я вынужден забрать у тебя Тира, дочь моя. Всего на час, не больше. Когда мы обсудим сложившуюся ситуацию, я незамедлительно верну его тебе.

— Что вы, Миран? — наигранно всплеснул руками Тир — благо в темноте не видно его «превосходного» актерского таланта. — Я немедленно отправляюсь с вами! Война не терпит промедления!.. Правда, если Роланда не против...

— Она не против, — поспешил заверить своего воина Миран. — Ведь я прав, дочка?

— Ну-у... — замялась баронета. — В общем, не против. Но только если ты вернешь его хотя бы до конца ночи.

— О, можешь не сомневаться! От столь важных дел я не посмею оторвать твоего воздыхателя больше чем на несколько часов, — рассмеялся барон. — Ну что, Тир, пойдем? А то Роланда может и передумать...

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась. В коридоре их уже ждали граф Остерил, Валлиан и Сконди, — гном просто не мог упустить случая принять участие пусть и в наскоро собранном, но, несомненно, важном совете.

— Кажется, все в сборе, — одобрительно обвел взглядом своих командиров Миран.

— А как же Рамалия, Ле Гуин?.. — осторожно поинтересовался Тир. Похоже, только он один не был посвящен в детали их предстоящего совета.

— Рамалия и озерники уже на месте, — отозвался барон. — Ладно, господа командиры, нам пора.

Ответом было лишь гробовое молчание. И Тир удивился — наверное, новость и вправду была настолько важна, что Миран не постеснялся собрать всех своих командиров, невзирая на глухую ночь и длившееся уже четыре дня так называемое перемирие.

Они миновали третий этаж, затем второй, первый. Вот слабо освещенное подворье... Потом вокруг запылали десятки факелов, в свете которых тотчас вынырнуло слегка обеспокоенное, измазанное грязью лицо — Ле Гуин.

— Прошу за мной, — отрывисто произнес озерник, указывая на прислонившуюся к оборонительной стене дозорную башню.

Барон в сопровождении своих командиров последовал за ним. Тишина вокруг буквально резала уши, однако, когда они приблизились к стене, стало слышно какое-то странное поскрипывание, глухие удары и звон металла. А доносилось все это как раз из-за стены.

— Что здесь происходит? — шепотом спросил гнома Тир. Сконди не успел ответить, как вокруг них тотчас вспыхнули десятки огней.

Теперь Тир мог лучше рассмотреть озерника. Взъерошенные волосы, лицо полностью исцарапанное, кое-где покрытое тонким слоем грязи, растерянный взгляд — в общем, полное несоответствие тому, что привык видеть фириец, глядя на своего друга — образец храбрости и хладнокровия.

— Несколько часов назад он вернулся из разведки, — не дожидаясь очередного вопроса, сказал Сконди.

— Он что же, выбирался за пределы оборонительных стен? — не поверил Тир. — В лагерь противника?

— Ага, — кивнул гном. — Гуин и еще несколько баронских гвардейцев.

— И он... — начал было Тир, однако гном лишь досадливо поморщился.

— Скоро все узнаешь, — посулил гном и, не говоря больше ни слова, нырнул в темный провал двери дозорной башни.

Что же такого он узнал? Неужто у Деамеда с Кристианом появился новый козырь в рукаве?! Тир лишь фыркнул и устремился вслед за гномом. Барон с остальными уже давно скрылись внутри дозорной башни, и Тиру ничего не оставалось, как поспешить. Еще пропустит самое главное!..

Он буквально вылетел на смотровую площадку и едва не наткнулся на все того же гнома. Вокруг все так же царила тишина, иногда прерываемая глухими металлическими ударами. Барон в обществе Рамалии и обоих озерников перевесился через зубчатую стену и напряженно вглядывался в темную даль. Остальные же, окружив барона плотным кольцом, тихонько перешептывались.

— Сейчас увидишь, — мрачно произнес гном, подходя к прорези между зубцами. Тир последовал за ним.

И то, что ему открылось, заставило его пошатнуться. Хотя чего-то такого можно было ожидать...

Фирийский воевода пригнал к стенам Лиомора осадные орудия — вернее, их составляющие. Стенобитные машины, онагры, скорпионы, требушеты, гигантские тараны, осадные башни...

Поле перед городом-крепостью было сплошь усеяно огнями — фирийцы трудились в поте лица, собирая и устанавливая осадные машины. На защитников города им, судя по всему, было наплевать. Видят? Ну и пусть. Все равно поделать ничего не могут...

— Деамед пригнал к Лиомору все, что только мог достать, — мрачно произнес Ле Гуин. — Я насчитал три требушета, пару скорпионов, столько же онагров, а также три осадные башни. Вернее, уже две, — поправился озерник, указывая на догорающую башню, от которой осталось лишь несколько весело полыхающих бревен. — К утру они будут готовы. Это не считая многочисленных таранов и стеноломов.

Командиры барона озадаченно переглянулись. С осадными машинами фирийцы смогут захватить Лиомор за один, максимум два-три дня!

— Как насчет обслуги? — осторожно поинтересовался Валлиан.

— Достаточно опытные, — ответил Ле Гуин, прижимая руку к левому боку. — Знают толк и в своих осадных игрушках. И в искусстве меча тоже. В разведку нас отправлялось девятеро; вернулось двое — я и еще один, по имени Брабан.

— Брабан? — удивился Тир. Один из его лучших бойцов ходил вместе с Ле Гуином?

— Он сам вызвался, — развел руки озерник, как бы извиняясь перед другом. — Я понимаю, что это твой боец. Но добровольцев было очень мало, и я согласился...

— Ладно, — встрял барон. — Вернулись лишь двое, но теперь у фирийцев не три осадные башни, а две! Правда, особого оптимизма это не добавляет. Что будем делать, господа командиры? Утром фирийцы начнут очередной штурм, но теперь это будет уже совсем по-другому.

Ответа не было. Каждый из присутствующих лишь оторопело всматривался в ночную тьму, усеянную сотнями огней. Осада Лиомора длилась уже несколько недель, однако никто из них даже и не предполагал, что Деамед сможет притащить под стены осадные орудия. Да и где ему было их взять? Фирийцы находились на территории своего врага, а на то, чтобы собрать тот же требушет из подручного материала, ушло бы не меньше месяца!..

— Это дело рук Кристиана. — Рамалия сказала то, что каждый из командиров барона думал, но о чем не решался сказать.

— По-моему, у нас остается только два варианта, — тихо проговорил Тир. — Первый мне не особо нравится, а второй — граничит с безумством.

Собравшиеся переглянулись. Никто не сомневался, что Тир способен найти выход из любой ситуации, особенно после прорыва в саму крепость. Но сейчас... что можно придумать сейчас? Лиомор окружен, помощи ждать неоткуда, припасы кончаются...

— Ну, говори же, — первым не выдержал Миран.

— Помощи ждать неоткуда, — принялся рассуждать Тир. — Остальные имперские войска либо держат оборону, либо заперты так же, как и мы. Войска Коннахта до сих пор нет.

— Великий Герцог лично обещал мне, — гордо вскинулся Остерил. — Возможно, его что-то задержало!..

— Нам надо выиграть время, — не обращая внимания на пламенную речь графа, продолжал фириец. — Доблестный граф обещал нам помощь своего сюзерена — значит, так оно и будет. Причин не доверять графу у меня нет... Мы можем выторговать некоторое время в обмен на Ломарка, — закончил Тир, однако было заметно, как он сам скривился, произнеся последнее предложение.

Среди воинов барона послышался ропот неодобрения, который тут же перерос во всеобщее возмущение.

— Этим мы запятнаем свою честь!..

— Неслыханно!..

— Покупать несколько лишних дней ценой выдачи противнику государственного изменника?..

И лишь один Сконди остался спокоен. Его лицо внезапно стало подобно каменному изваянию — ни морщинки какой, ни удивленного взгляда. Гном понимал, шансов мало, если не сказать — почти не осталось... Но с другой стороны, чтобы он, да не придумал выхода из сложившейся ситуации? Не может быть! И не из таких переделок выбирались.

— Давай лучше второй вариант, — одними губами, так, чтобы его слышал только Тир, сказал гном. — Ты же видишь, никто из них не пойдет на такое.

— Хорошо! — Тир, перекрикивая взволновавшихся соратников, выступил вперед. — Тогда нам ничего не остается, как... Дать противнику бой! Напасть первыми — так сказать, эффект неожиданности.

Все как один умолкли. Напасть первыми означало проиграть, но проиграть с достоинством, погибнуть смертью храбрых. И Тир, видя замешательство среди своих товарищей по оружию, решил, что именно сейчас надо доказать им — фирийцев можно победить! Пусть ценой громадных потерь, но все же победить.

— Нас не много. Мы окружены. Но в наших сердцах еще остался огонек надежды! Я служил под началом Деамеда и могу сказать, что этот полководец не отличается особыми воинскими талантами. Мы можем победить!.. Зачем мы оборонялись, зачем проливали кровь, если теперь не верим в собственные силы? На нашей стороне правда, а значит, и сила!.. Или вы не хотите пролить кровь за свою страну, за свой народ, который уже сейчас ропщет, когда фирийцы вытаптывают их поля, сжигают дома, уводят детей?! Или мы не хотим наказать того, кто вторгся в чужой дом и теперь огнем и мечом устанавливает свои порядки?!

Тир говорил настолько пламенно и воодушевленно, что его соратники, даже те, у кого почти не осталось надежды, воспрянули духом.

— А осадные орудия... Они нам не помеха. Пусть они разнесут на осколки город, пусть вытопчут вокруг него поля, но останутся простые люди, которые отомстят своим обидчикам так, что даже небеса содрогнутся от их мужества и самопожертвования!

— Ты говоришь все верно, мой мальчик, — мягко произнес барон Ильтиу, утирая проступивший на лбу пот тыльной стороной руки. — Но то, что ты предлагаешь, — верная погибель... Фирийцы уничтожат всех, а подоспевший великий герцог застанет лишь поле, усеянное трупами, обглоданными диким зверьем, засыпанное плотным снежным ковром...

— Гм... хм... А вот тут вы ошибаетесь, Миран, — неожиданно выступил вперед Сконди. — У меня есть одна неплохая идея. И я полагаю, вы согласитесь с ней, как только мы с Тиром изложим ее смысл...

Воины барона, как по команде, повернулись к ухмыляющемуся гному.

— Роланда, если я не ошибаюсь, попала в город с помощью туннелей туатов? Так вот, мы можем воспользоваться этим обстоятельством. Выведем часть людей через подземные ходы и ударим в тыл!.. Но это не основная задача арийского войска...

— Другая часть воинов, — продолжил вслед за другом Тир, — достаточно внушительная, чтобы фирийцы поверили, вступит в бой с защитниками осадных орудий. Фирийцы могут не поверить. Но для этого нам понадобится всего-навсего питомец Роланды — Огонек. При помощи его магии осадные машины фирийцев запылают со всех концов, и Деамеду ничего не останется, как броситься на выручку. В это время еще одна группа войск вырвется из крепости и ударит по противнику. Несомненно, чего-то такого и Деамед, и Кристиан будут ожидать, но именно для такого случая нам и нужен будет отряд, который ударит врагу в тыл!.. И как бы ни закончилась битва, каждому командиру нужно помнить — выигрыш в этой битве не обязателен. Главное, уничтожить осадные орудия противника, а также внести смуту и панику в ряды противника — тогда каждый эриец сможет продать свою жизнь подороже или же расплатиться за погибшего друга сторицей.

Все понимали — это наилучший выход из сложившейся ситуации. Но сколько людей погибнет во имя исполнения этого безумного и в то же время почти идеально плана, как сказал бы гном?

— Зачем рисковать? — устало произнес Валлиан. — Ведь мы можем просто увести всех до единого через те же подземные туннели. А там можно подать весть тому же барону Раре...

— Вы что, забыли, о чем я только что говорил? — искренне удивился Тир. — Отступить — значит сдать Лиомор без боя! К тому же если Раре до сих пор не пришел на помощь — значит, с ним что-то случилось. Другого объяснения я не нахожу... Но дело не в том. Как же наш долг защищать эту землю любой ценой, даже ценой собственной крови и жизни?! Как же простой люд, который просто не в состоянии защитить свою родную землю от притязаний захватчиков? Они ведь надеются на нас, мы — их последняя надежда, их последний рубеж!.. Разве это ни о чем не говорит?

Казалось, Валлиан враз утратил дар речи, да и все остальные — тоже. Все верно. Что будет с простыми поселянами, когда они покинут город-крепость? Они ведь верят в них, в их победу. Иначе уже давно бы разбежались кто куда. Но нет! Они вместе с оставшимися воинами терпят голод и всяческие лишения, голод и разрушения, постоянно ощущают ужас вторжения и страх смерти!

— Ты прав, Тир, — встрепенулся Остерил, пожимая руку своему товарищу по несчастью. В глазах графа мерцал огонек надежды, и даже более того — веры. Коннаский боец верил в победу! И это несмотря на то, что полк Ильтиу сейчас находился в крайне невыгодном положении. — Это наш единственный шанс. Выйти навстречу врагу и показать, чего стоят арийские и коннаские клинки!

— Да! Мы ударим по врагу вместе! — в свою очередь воскликнул барон Ильтиу. — С разных концов — так, чтобы фирийцы раз и навсегда умылись своей кровью и у них навсегда пропало желание мериться силами с эрийскими полками! Но... — барон внезапно запнулся, — кто возглавит эти отряды? И кто останется в замке, являя собой тот самый последний резерв, на который мы будем надеяться, если что-то пойдет не так, и кто сможет открыть ворота, прикрыв отход основных войск в случае отступления?..

— Думаю, этими людьми будете вы, Миран, вместе с доблестным Валлианом, — весело стрельнула глазами Рамалия. — Я же хотела отправиться туннелями Лиомора...

— Превосходно! — воскликнул неугомонный гном. — Ну а мы с Тиром и Ле Гуином займемся осадными орудиями противника. Ведь справимся, друзья?!

— Чего же не справиться, — угрюмо согласился Ле Гуин, до сих пор пытаясь отодрать засохшую грязь со своего любимого плаща. — И не с таким справлялись.

Глаза светились яростным огнем, сердца пылали, — а что еще нужно для победы?! Она близка и одновременно так далека, но кому, как не им, приблизить ее?.. Фириец на службе императора Эриу, гном, уроженец Снежных гор, два озерника — воины Высшей Воинской Касты, изгнанные из своих кланов, арийская воительница и вечно молодой, веселый и бесшабашный коннаский граф — волею случая оказавшиеся в осажденном Лиоморе и теперь ставшие его последней надеждой, как впрочем, и надеждой всей империи!..

— А я поддержу Тира и Сконди второй атакой из крепости, — вставил граф Остерил.

— Все понятно, — наконец сказал барон Ильтиу, после того как все его командиры выразили согласие. — Вы, господа командиры, уже все решили без меня, как я погляжу. Ну что ж, я подчиняюсь вашему решению, хотя — видят всемогущие Боги! — оно мне не нравится. Но другого плана у нас нет, а значит... Да будет благосклонна к вам судьба, дети мои!..

Ночь подходила к концу. Предрассветные сумерки разорвали два яростных луча и так же, как появились, — внезапно исчезли, оставляя после себя слабое красно-желтое сияние.

— Надоело мне это бездействие, — проворчал Сконди, опираясь на свою секиру, уже ставшую местной знаменитостью.

Тысяча эрийских воинов, среди которых был и любимец бывшего фирийского тысячника Брабан, топтались перед замкнутыми воротами Лиомора, в предвкушении предстоящей схватки. Тир и Сконди объяснили им, в чем состоит их задача, и воины на удивление быстро и безропотно приняли приказ как должное, как и подобает настоящим воинам, не ведающим страха и печали.

— Осталось совсем чуть-чуть, — ответил Тир, не поворачивая головы. Он вглядывался в едва освещенную даль, где исчез Ле Гуин с десятком отобранных лично им бойцов. — Как только Ле Гуин подаст сигнал — начнем. А пока наша задача — ждать.

— Да понимаю я, понимаю, — кивнул гном. — Просто это может оказаться решающим сражением. И я... волнуюсь. Вдруг что-то пойдет не так?

— Ого! — воскликнул Тир. Ему даже не приходилось изображать удивление! — Чтобы наш бесстрашный гном и боялся?! Отродясь такого не припоминаю.

— Не боюсь, а волнуюсь. Что я, не человек? — отмахнулся Сконди и, тотчас заворчав, добавил: — Вот демоны! Уже человеком себя называть стал. С вами, глядишь, и до еще большего докачусь!..

— А чем тебе не нравятся люди? — казалось, искренне удивился Тир. — По-моему, неплохая раса. Сбреешь бороду, станешь чуть повыше, нос слегка подправим...

— Шутить изволим? Ты говори да не заговаривайся, дружок, — нахохлился гном. — Борода гнома — его гордость! И шутить на этот счет — никому не позволено.

— Извини, наверное, глупость сказал, — улыбнулся Тир, поглаживая ластящегося у ног, взъерошенного Огонька, который теперь как-то презрительно косился на гнома. — Надеюсь, ты не обиделся?

— Да что уж там, — отмахнулся Сконди. — Разве я когда-нибудь обижался на тебя, мой мальчик? Просто не надо пренебрежительно отзываться о бороде гнома, как, впрочем, и о его храбрости. И успокой, пожалуйста, своего пса, — как бы невзначай заметил гном. — Мы, гномы, выполняя древний завет Подгорного Отца, не слишком любим харалов. Их прежние хозяева одно время враждовали с нашим племенем, и Подгорный Отец не одобряет все, что связано с ними.

— Можешь не объяснять. Я слышал, что туаты враждовали с гномами, — ответил Тир. — И даже догадываюсь, что вы оказали немалую поддержку Сыновьям Миля в борьбе с божественной расой... Но сейчас мы на одной стороне. Люди, гномы, харалы — не суть важно. У нас один враг. А значит, мы друзья и союзники.

Гном хотел что-то ответить, но лишь фыркнул и отвернулся. Близость огненного пса его никак не воодушевляла, однако Тир был прав — у них сейчас один враг. А объяснения... Пусть их, можно оставить и на потом.

Однако время шло, но Ле Гуин так и не подавал сигнала. Рамалия, а вместе с ней и Ле Криан уже давно ушли мрачными подземельями туатов — фоморов, извечных врагов, канувших в небытие вместе со своей злобой и непримиримостью, оставив после себя множество неразгаданных загадок, среди которых был и питомец Роланды. Огонек, казалось, понимал абсолютно все. Его хозяйка сказала «отправляйся с Тиром», и огненный пес пошел, хотя мог и не послушаться. И теперь вся надежда была на него...

На горизонте показались силуэты двух солнц, пока еще слабые, едва заметные, но уже готовые заполыхать нестерпимым живым огнем, освещая заснеженное поле перед Лиомором. Уже гораздо четче стали заметны черные тени фирийских осадных орудий. Где-то там сейчас был Ле Гуин, который должен был хоть на короткое мгновение отвлечь внимание обслуги орудий и их защитников.

«Вот если бы тот неведомый старик опять помог, — с надеждой подумал Тир. Однако такого нужного сейчас лица грозного седовласого старца не было. — Хотя...

Зачем нам его помощь? Он уже помог один раз, и надеяться на другой — не следует. Он был прав, человек может все... или почти все. Но сейчас это не важно. Вера и надежда — вот что зажжет сердца защитников Лиомора. И мы дадим им эту надежду!..»

Тир оглянулся назад. Его воины в нетерпении топтались позади, перешептываясь друг с другом. О чем — Тира не волновало, главное — чтобы они были полны решимости.

Но отчего медлит Ле Гуин!

И тут у подножия ближайшего к Лиомору требушета раздался резкий пронзительный свист, после которого в воздух взлетело сразу три зажженных факела — сигнал к атаке. Тир и Сконди встрепенулись — начинается...

— Оружие к бою! — проревел Тир, отстраняясь от смотрового окошка, и эрийцы мгновенно подобрались, готовые устремиться вперед, навстречу врагу.

Створки ворот жалобно заскрипели и поползли в стороны. Внутрь крепости ворвался тусклый серовато-желтый свет.

— Вперед! Покажем врагу, чего стоят эрийские клинки!

Тысяча защитников Лиомора устремились вперед, словно зловещая морская волна, с каждым метром набирающая свой разбег, дабы в одно мгновение обрушиться на презренные береговые скалы.

Неожиданно рядом с Тиром оказался Брабан. И эрийский командир мысленно улыбнулся — этот парень нравился ему все больше и больше. Смелый, рассудительный, немного отчаянный и веселый — почти точная копия Кальтора!.. «Как же мне тебя не хватает, старый друг. Как раньше — плечом к плечу, душа к душе... Но ничего, я еще отомщу за тебя! И найду способ пройти „дорогой, в конце которой нет пути назад"! Вот только закончится война...»

Охрана фирийских орудий заметила тысячный отряд эрийцев и бросилась им навстречу. Загудел фирийский боевой рог. Однако Тир знал: пока к требушетам и онаграм противника подоспеет подмога, они их уничтожат... Если их шанс в быстроте и внезапности — что ж, они сделают все возможное и невозможное!..

До осадных орудий оставалось около сотни метров, когда они столкнулись с охранниками и прислугой. Да, Ле Гуин был прав, прислуга оказалась довольно хорошо обучена правилам строевого боя, да и в умении владеть мечом они были не из последних. Фирийцы, достигнув рядов своего противника, в одно мгновение образовали два небольших клина. И спустя считанные секунды врезались в ряды защитников Лиомора.

Тир уже давно привык, что его противником раз за разом оказываются воины, дух которых почти невозможно сломить несмотря ни на что. Сначала простые поселяне на границе Фир-Болга и Торговой Гильдии, потом не знающие страха орки, а теперь вот ничем не примечательные фирийцы, но до чего же бесстрашные и уверенные, пусть не в победе, но в своей правоте, а значит, и в успехе!.. И каждый раз положение спасала либо простая случайность, либо мужество и бесстрашие его воинов, которые в решающий момент перевешивали все заслуги противника...

Тир рубился в первом ряду, личным примером воодушевляя и ведя за собой своих бойцов. Где-то рядом были Сконди и Брабан — он это чувствовал. Что ж, если его друзья бьются, значит, должен и он!..

Фирийцев было около пяти сотен — в два раза меньше, чем эрийцев, однако ни один из противников так и не продвинулся вперед даже на метр. Два воинственных отряда столкнулись, и теперь никто не хотел уступать. Повсюду мелькала смертоносная сталь, слышались крики боли, отчаяния и злобы — так рано приходится уходить!..

— Тир! — проревел Сконди, отбрасывая очередного фирийца. — Надо что-то решать. Через несколько минут здесь будет несколько десятков тысяч фирийцев. И нас раздавят, как котят!..

— Сейчас должен начать Остерил, — не поворачивая головы, ответил фириец.

Однако он понимал: если граф опоздает — им конец! Подоспевшее подкрепление противника просто сомнет их, не оставив даже следа.

— Смотрите! Фирийцы приближаются, — сплюнув сгусток крови, неожиданно закричал Брабан.

Тир оглянулся. Благо он получил небольшую передышку — никто из фирийцев не решался нападать на арийского командира — уж слишком многих он сразил!.. С северо-запада на них двигалось внушительное войско врага. Не отряд, а войско! Десятки тысяч!.. Однако краем глаза Тир увидел, как открываются ворота Лиомора и наружу выплескивается новая волна защитников города-крепости. Граф Остерил!..

— Конны с нами! — проревел многоголосый вопль над полем битвы.

Тир распрямил плечи и с новыми силами бросился на врага. Остерил выступил! Но будет ли он первым? Или же фирийцы окажутся у осадных машин раньше?

— За правду!!

Тир и сражающийся неподалеку Сконди встрепенулись. Ле Гуин. Он жив!

Фирийцы остановились, строй дрогнул, а у самого подножия машин вверх взлетели четыре одиноких факела.

— Ну что, Огонек? Теперь пришел твой черед, — озираясь по сторонам, сказал Тир.

И огненный пес услышал его, словно возлюбленный его хозяйки находился рядом. Посреди плотно сомкнутых рядов фирийцев взметнулось яростное пламя. Точно стена огня, она разделила прислугу осадных орудий пополам. Искры посыпались во все стороны, и в пламенеющей стене показалась довольная морда молодого харала, мол, все исполню, хозяин...

— Командир! Справа! — окликнул Тира Брабан.

Тир едва успел увернуться. Возле самого лица промелькнуло два наконечника копий. «Гран! Здесь? Не может быть!..» Он инстинктивно отмахнулся. Однако Грана рядом не было — кучка простых фирийских воинов, и все. Почудилось?.. Однако сквозь прореженный строй фирийцев стало видно весь правый фланг. А оттуда... С востока на них также двигалось войско фирийцев. Их окружали, и неизвестно, успеет ли Остерил...

Тем временем по фирийскому строю прошла судорога, а за их спинами уже вовсю запылали все до единой осадные машины. И фирийцы побежали так, словно за ними гналось полчище опьяненных от теплой человеческой крови демонов.

— Они бегут, — радостно воскликнул Сконди. Его секира взлетела вверх, салютуя воинам, сражавшимся с ним плечо к плечу.

— Но это еще не конец, — мрачно ответил Тир, указывая на приближавшуюся с двух сторон фирийскую конницу. — Надо отступать, иначе нас раздавят.

— Ты прав, — согласился Сконди. — Граф Остерил не успеет...

— Брабан! Отходим к крепости, — Тир повернулся к эрийцу, уже не слушая бормотание гнома. — Надо, чтобы Остерил оказался рядом раньше, чем фирийцы.

— Будет сделано, — кивнул Брабан и тут же отправился раздавать приказания: — А ну-ка, ребята, давай назад под защиту коннов!.. Отступать правильным строем, не то самолично головы поотрываю!..

Тир и Сконди же, напротив, остались. На них неслась темная громада противника, однако каждый из них сейчас думал о другом. Куда подевался Ле Гуин? Ведь именно его голос они слышали перед тем, как фирийцы дрогнули. Куда подевался Огонек?

— Кхе... кхе... — послышалось за спиной. — Славно погуляли. Да и пес твой ничего, знает толк в поджогах.

Фириец и гном резко обернулись. Перед ними как ни в чем не бывало стоял Ле Гуин, весь измазанный сажей, взъерошенный, однако довольный собой. У его ног, словно пытаясь сбить остатки жгучего пламени, катался по земле Огонек. Позади озерника возвышались два рослых воина-близнеца.

— Ну, в общем, мы все сделали, — одними губами улыбнулся Ле Гуин. — Правда, нас осталось только трое... Но это ничего! Зато мы спалили все осадные машины противника. И даже те, что еще не были построены... И все благодаря Огоньку! Если бы не он...

Он еще не успел договорить, а друзья уже бросились к нему, обнимая, хлопая по плечам, пожимая руку. Тир и Сконди были искренне рады, что их друг остался жив и — даже более того! — превосходно справился со своим заданием.

— Ладно — а то совсем задушите, — осторожно проговорил Ле Гуин, освобождаясь из дружеских объятий. — Нам надо уходить. А то окажемся в летописях под именами самых глупых и недальновидных командиров, позволивших противнику захватить себя, в то время как остальные храбро сражались.

— Ну, за гномом им не угнаться, — рассмеялся Сконди. — Однако ты прав, Гуин, нам надо уходить.

И друзья припустили к надвигающемуся с юга отряду графа Остерила.

Они достигли коннаских рядов, когда противник был уже в нескольких сотнях метров. Полетели арбалетные болты, стрелы, пущенные из пращи камни. Однако графа это отнюдь не смутило.

— Вперед! Во славу Коннахта и великого герцога!

Конны устремились вперед навстречу разворачивающейся в длинную линию армии Фир-Болга. Теперь каждый из защитников Лиомора видел — фирийцы бросили на них все войска, оставив в резерве разве что несколько небольших отрядов.

— Осталось дело за малым, — на бегу бросил Сконди. Он и Тир опять оказались в первых рядах. — Лишь бы Рамалия и Криан успели.

— Они успеют, — уверенно ответил Тир и добавил: — Как только они ударят Деамеду в тыл, отдавай приказ к отступлению.

— Ясно дело. Главное мы уже сделали...

Армия Фир-Болга и отряд графа Остерила, поддерживаемый поредевшей, но не утратившей боевого духа тысячей Тира и Сконди, столкнулись внезапно. Вот, казалось бы, противник еще далеко, и вот он уже рядом. Копья, мечи, секиры, клевцы столкнулись в кровавом, вечном, как сама земля, танце. Человеческие тела смешались. Где друг, где враг — непонятно; лишь инстинкт подсказывал бойцам, куда бить и откуда ждать вражеский удар. Тир опять потерял из виду Огонька, Сконди и Брабана. Рядом остался только Ле Гуин, и ярость, с которой он рубился, приводила фирийца в ужас. Откуда столько ненависти, откуда такое стремление поскорее отобрать жизнь своего противника?.. Тир спрашивал и не находил ответов. Раньше озерник казался ему образцом хладнокровия и рассудительности, но теперь в него как будто вселился целый сонм кровожадных, алчущих лишь чужой смерти и всеобщего хаоса демонов!..

— Ле Гуин!

Озерник не отзывался, словно весь мир вокруг стал для него несущественным. Однако больше обращать внимание на друга Тир не мог. На него накинулось сразу несколько фирийцев, и, совсем недавно ставший арийским командиром, Тир вынужден был вступить с ними в схватку.

Внезапно фирийцы остановились, замешкались. «Странно. Их ведь в десятки раз больше», — успел подумать Тир. Однако ответ пришел быстрее, чем он ожидал. Все тот же маневр, которым он сам еще совсем недавно воспользовался при прорыве к Лиомору, теперь был проделан подоспевшими Рамалией и Ле Крианом. Фланги противника сотрясали конвульсии, а спустя минуту передовые шеренги фирийцев прорезали два закованных в сталь клина, отдаленно напоминающих гномьи хирды. Однако только отдаленно, ведь отрядам Рамалии и Ле Криана было далеко до подгорных воителей, как в хладнокровии, так и в умении биться тесным строем.

— Отходим! — заорал гном, перекрывая шум боя. — К крепости! Не нарушая строя!

— Сбиться поплотнее! — в свою очередь заревел Остерил, и союзные войска попятились назад.

Коннаские конники, ударив в последний раз во фланги противника, рассыпались и устремились к Лиомору. За ними шли, сохраняя хоть какое-то подобие строя, отряды Тира и Рамалии, прикрывала же отступление относительно свежая коннаская пехота, еще как следует не попившая вражеской крови.

Фирийцы бросились за противником очертя голову. Они понимали: если дать имперским войскам хоть минуту передышки — они уйдут, и тогда их уже будет не достать за высокими неприступными стенами Лиомора, — осадные машины ведь сожжены.

— Потерпите, братцы, — воодушевлял своих воинов Тир. — Ворота уже близко. А за ними фирийцам уже нас не достать... Осталось совсем чуть-чуть...

Ворота Лиомора уже во второй раз за день заскрипели и распахнулись, принимая в сердце крепости своих защитников. Сначала коннаские конники, затем отряды Рамалии и Тира, и вот уже все войско втиснулось в закрывающиеся ворота.

— Хух, — выдохнул граф, подходя к Тиру и Сконди. — Хорошо поработали, друзья. Все хорошо; и вы, и Рамалия с Ле Крианом, и я тоже. Только теперь, боюсь, придется замуровать вход в подземелья Лиомора. Фирийцы скоро разберутся, в чем дело, и найдут вход.

— Думаешь, я здесь зря просиживал, пока вы там геройствовали, — раздался веселый голос барона. Миран сейчас продирался сквозь сплошную толпу воинов, пытаясь поближе подобраться к своим командирам. — Выход из Лиомора замурован, и теперь не один фириец не сможет проникнуть в город незамеченным.

— Миран! — воскликнул Тир. — Не могли бы вы сказать... где сейчас Роланда?

— Х-ха! С поля битвы и в объятья любимой?! Красиво, ничего не скажешь, — подбоченился барон. — Ну... ладно, у тебя есть несколько минут, пока остальные займут свои места на стенах Лиомора. Она в ратуше, в своей комнате... Но потом — ко мне! Причем обязательно. Надо обсудить дальнейшее положение дел. И еще, — как бы невзначай добавил барон Ильтиу, — Остерил, возьми под свое командование Валлиана. А то бедняга замаялся ничегонеделаньем, пока вы развлекались с фирийцами.

Не обращая более внимания на смешки барона, графа и его товарищей, он бросился к ратуше. Благо, она находилась всего в двух кварталах от городских ворот. А кварталы в Лиоморе были довольно маленькими. Так что не прошло и пятнадцати минут, как Тир уже был у цели.

Вход был не заперт, и Тир, рванув дверь, нырнул в черный провал здания. Ноги несли его, наверное, быстрее ветра, несмотря на то что он выдержал двухчасовой бой и теперь просто обязан был свалиться обессиленным на холодные ступени лестницы. Однако он бежал. Роланда где-то наверху!..

Ее комната оказалась незапертой. Несмотря на пробивающийся в зарешеченные окна свет, в комнате горело как минимум десять, а то и двадцать свечей.

— Тир! Любимый! — вскинулась Роланда, едва увидев застывшего на пороге возлюбленного. — Ты цел! Хвала богам! Я молилась, чтобы они уберегли тебя, и я была услышана.

Тир даже не успел ответить, как Роланда уже повисла у него на шее, целуя в губы, щеки, обнимая, прижимаясь покрепче.

— Я рассказала отцу, — Роланда вдруг отстранилась и потупила взор.

— О чем?

— О твоем предложении.

— И... что он ответил? — еле выдавил из себя фириец. Видят боги, как он ждал этого момента и как боялся его!

— Отец благословил наш будущий союз, — кротко ответила Роланда. Щеки залил румянец, голова склонилась вниз — как будто она просила у отца руки Тира, а не он ее.

— Так это же прекрасно! — прильнул к возлюбленной Тир. — Но... давай поговорим об этом позже. Хорошо? Ты только не обижайся. Просто твой отец настоятельно просил, чтобы я обязательно явился к нему. Он дал мне совсем немного времени, чтобы я с тобой повидался. Но после совета... или что там будет... — Тир мягко отстранился, — я обязательно вернусь. Никуда не уходи.

— Да куда ж мне уходить? — улыбнулась Роланда. — Ступай. Отец не любит, когда его заставляют ждать...

Окрыленный обжигающим, всепоглощающим чувством под названием «любовь», он мчался вниз, не замечая ничего вокруг. Несколько раз мимо него промелькнули испуганные лица прислуги замка, какие-то странные воины в черном, пару зазевавшихся гвардейцев, которых он чуть было не снес, — он не замечал ничего. Барон Ильтиу благословил их брак! Что может быть лучше?..

— А, уже управился? — не оборачиваясь, сказал Миран, когда Тир оказался на пороге. — Тогда слушайте меня внимательно.

В горнице помимо барона находились Рамалия, Ле Гуин, Остерил и Сконди.

— Среди нас появился предатель, — обыденно, словно ничего страшного и не случилось, сказал барон Ильтиу. — Я уже отправил Ликона следить за возможными претендентами на эту роль.

— Постой, Миран, — осторожно начал коннаский граф. — Там, у ворот... Ты думаешь, что это?..

— Валлиан, — кивнул барон. По комнате пронесся возглас недоумения. — Он как-то странно ведет себя в последнее время. Пока вас не было, Валлиан куда-то исчез, а появившись, сказал, что осматривал южные укрепления Лиомора. Но там его не было. Тамошний сотник подтверждает это. Так что остается вопрос — куда подевался Валлиан во время боя у стен крепости?

— Но зачем ему это надо? — недоуменно воскликнула Рамалия. — Я знаю его уже много лет и могу сказать, что он предан эрийскому трону как никто в этой комнате. Его почти невозможно купить!..

— Вот именно — почти, — с грустью в голосе ответил Миран. — Я знаю Валлиана не меньше тебя, Рамалия. И в данном случае меня очень пугает слово «почти». Чем могли купить его фирийцы? Властью? Исключено. Валлиан и так имеет ее достаточно, чтобы не претендовать на более высокий пост. Одно время он находился в числе военных советников императора; даже был его наставником! Фактически он является правителем Лиомора, в мирное время, разумеется...

— Мы можем гадать до бесконечности. — Тиру сразу не понравился оборот, который принял разговор с его появлением. — Надо просто установить слежку за Валлианом и ждать, пока он наконец на что-то решится... Я понимаю, каждый из вас сейчас думает — а почему именно Валлиан? Почему это может быть человек, который на протяжении долгих лет верно служил империи? Ведь среди нас есть и другие претенденты: фириец, неизвестно по каким причинам покинувший свою родину и добровольно ставший под знамена Эриу; гном, уроженец Снежных гор, о выходцах которых уже не слышали невесть сколько лет...

— Э-э! Ты меня сюда не вмешивай, — вскинулся гном, однако Тир даже не обратил на него внимания.

— Наконец озерники, вожди которых так и не смирились с правлением арийского императора, пусть даже и формальным... В общем, каждый из вас вправе не доверять друг другу. Но давайте подождем с выводами. Барон Ильтиу подозревает Валлиана — что ж, пусть Ликон проверит эти подозрения, и уже тогда можно будет о чем-то говорить.

— Тир прав, — поддержала фирийца Рамалия. — Оставим этот вопрос на потом. Пока у нас другие, не менее важные дела. Я вот, например, прямо сейчас намерена отправиться на стены крепости. Если у почтенного барона больше нет других новостей и предложений, то я пошла...

— Это все, что я хотел сказать, — проворчал Миран. — Теперь каждый из вас знает о возможном существовании предателя и будет приглядывать друг за другом. Не смею больше задерживать вас, господа командиры.

Собравшиеся сдержанно поклонились и направились к выходу. Осада Лиомора не закончена, а значит, у каждого из них еще есть дела. Пусть осадные машины сожжены, но остались простые фирийские воины, в два, а то и в три раза превосходящие защитников крепости по численности. А это сбрасывать со счетов было нельзя.

— Тир, Сконди. — Барон Ильтиу словно что-то вспомнил. — Останьтесь. У меня к вам есть одно дело. Да и ты, Рамалия, задержись, — добавил Миран вслед ускользающей фигуре эрийской воительницы. — Совсем ненадолго. Потом можете возвращаться к своим делам, а пока у меня будет одно небольшое поручение для вас.

Тир и Сконди переглянулись. Какие такие поручения? Рамалия же приняла позу вздыбившейся кошки.

— Шпионить? — прошипела воительница. — Уж увольте. Такие поручения не для меня.

Барон Ильтиу же, напротив, лишь широко улыбнулся.

— Нет, что ты? Это поручение сейчас намного важнее всех остальных... — загадочно проговорил Миран. — Следуйте за мной, и очень скоро вы все узнаете.

Они вышли из горницы и направились вверх. Барон Ильтиу шагал широким размашистым шагом, подпрыгивая на каждой ступеньке. Тир и Сконди осторожно следовали за ним, то и дело озираясь по сторонам — какой еще сюрприз приготовил им старый воин? Рамалия же оставалась, как всегда, холодна и спокойна. Друзья уже давно привыкли к этому облику эрийки, который менялся лишь в одном случае — когда Рамалия была вместе с Ле Крианом.

Так они миновали шестой, затем седьмой этаж и наконец оказались на последнем. Восьмой этаж, под самой крышей, где среди прочих комнат находилась комната Роланды. Несмотря на разгоравшийся день, в коридоре было темно. Миран вдруг замедлил шаг, тишина стала давяще-ужасной. Лишь чуть шаркающие шаги барона и его командиров и злой, порывистый ветер, проникающий через узкие бойницы в стене и колыхающий веками неподвижные гобелены и полотна на стенах. Безмятежными остались только доспехи, выставленные на небольших овальных постаментах вдоль всей стены.

— Мы что же, направляемся к Роланде? — еле слышно спросил Тир. Отчего-то не хотелось нарушать эту поистине безмятежную тишину.

— Ага, — кивнул барон. — Ты ведь, насколько я знаю, сделал ей предложение?

— Ну... в общем...

— И теперь я намерен благословить вас, — резко ответил барон. — Причем при свидетелях. Дабы если со мной что-то случится — никто не смог этого оспорить.

— Что вы такое говорите? — изумленно воскликнул Тир. — Что может случиться?

— Бедный мой мальчик, — снисходительно улыбнулся Миран. — Война еще не окончена. А значит, опасность подстерегает нас на каждом шагу. И не спорь со мной! — поднял руку барон, видя, что фириец уже готов возразить. — У меня плохие предчувствия. А значит...

— В точку. Предчувствиям надо доверять, — раздался голос из-за дальнего постамента. — И насчет войны ты тоже прав, Миран. Она еще не окончена, и неизвестно, закончится ли когда-нибудь.

Неожиданно в дальнем конце коридора запылал факел. И в его ярком свете стало видно лицо... Валлиана!

— Валлиан? — в один голос воскликнули барон и Рамалия. — Почему ты здесь? Ты ведь должен находиться на стенах крепости!..

— Что я должен — мое личное дело, и заботить вас оно никак не должно, — рассмеялся эриец, выступая на свет.

Начальник городского ополчения и наместник Лиомора, в отсутствие барона Ильтиу, двинулся к застывшей четверке широким размеренным шагом, выставляя вперед левый бок, словно он готовился к атаке. Рука потянулась к мечу.

— Во всяком случае, вы не увидите конца этой войны, — зловеще прошептал Валлиан, но так, что его шепот разнесся громогласным эхом.

— Но почему? — оторопело спросила Рамалия, выступая вперед и тем самым прикрывая собой безоружного барона. Тир и Сконди застыли по бокам, готовые ко всему.

— А вы еще не поняли? Тогда охотно объясню. — Валлиан вдруг остановился, его меч так и остался покоиться в ножнах. — Время еще есть... Когда-то в детстве я влюбился в твою дочь, Миран. Однако и она, и тем более ты предпочитали этого не замечать. И я решил, что надо просто набраться терпения и ждать. Проходили дни, месяцы, годы, но я ждал и был уверен, что рано или поздно Роланда обратит на меня внимание... Но тут появился этот фирийский выродок, и все пошло наперекосяк. Роланда увлеклась им, он — ей. А мне уже ничего не светило!.. Он даже посмел сделать ей предложение! Что, удивлены, откуда я это знаю? Я подслушивал их разговоры с того самого момента, как Роланда прибыла в Лиомор... Но достаточно. Я сказал — вы услышали, а остальное — уже не важно. Теперь я надеюсь все исправить, раз и навсегда.

— Это каким же образом? — проскрежетал Тир, извлекая из заплечных ножен верный полутораруч-ник. Этот наглец подслушивал их, а теперь грозит расправой? Ну что ж, пусть попробует...

— Правильно говорят: «Боги обделили фирийцев и умом, и проницательностью», — всплеснул руками Валлиан. — Убью вас, и вся недолга. Свидетелей я не оставляю. Да и скорее поверят мне, чем какому-то неизвестному коннаскому графу, пусть даже и давнему другу погибшего барона. Роланда наконец станет моей, но перед этим я лично закончу войну с Фир-Болгом, забрав себе все почести. Ну, как вам мой план? — улыбнулся эриец, и на этот раз его длинный, сужающийся к гарде меч уже увидел свет.

Между бароном Ильтиу вместе с тремя его спутниками и обезумевшим Валлианом оставалось около десяти метров. Валлиан вдруг остановился и принял боевую стойку — меч в правой руке поднят вверх и отведен чуть назад, левая же рука смотрит раскрытой ладонью вперед.

— Ты спятил! — воскликнул барон, пропуская вперед Рамалию, Тира и Сконди. — Ты еще можешь все исправить... Ты один, а нас четверо. Этот поединок не имеет смысла!..

— Поздно, — оборвал речь барона эриец. — И это не поединок. Прован! — громыхнул Валлиан, и позади него тотчас же появились два рослых воина, оба закутанные в черные плащи и с черными же масками на лице.

«Черные плащи... Я ведь видел их на лестнице, — поймал себя на мысли Тир. — А это имя... Прован. Стоп! Это

— Ах ты, продажная скотина! — взревел гном. Секира взлетела в воздух, описывая круги над головой ее владельца. — Ты стакнулся с Кристианом! Ты привел в город врага... Смерть предателю!

И гном, оглашая коридор поистине невыносимым ревом, очертя голову бросился вперед, тем самым опровергая всеобщее мнение, будто берсерками становятся только орки. Следом за ним устремился и Тир, оставив позади лишь безоружного барона и прикрывающую его Рамалию. Враг — именно враг, а не друг! — был рядом, на расстоянии одного прыжка. И Сконди прыгнул.

Тир видел, как распластался в воздухе гном, как взлетела его секира и как в последний момент она изменила направление, обрушиваясь Валлиану на правое плечо. Однако начальник городского ополчения оказался не так уж прост, как раньше представлял себе Тир. Он сделал одно едва уловимое движение, и гномья секира, так и не набрав достаточной силы, столкнулась с арийским мечом. Сконди как будто натолкнулся на непробиваемую стену. Перекувыркнувшись в воздухе, он отлетел далеко назад, однако тут же оказался на ногах и ринулся в новую атаку.

Однако дальше следить за действиями гнома Тир не мог. Воины в черных масках бросились на него с двух сторон, да так, что он едва успел отпрянуть в сторону. Эти двое были превосходными бойцами, действовали умело и слаженно, и Тиру ничего не оставалось, как уйти в глухую оборону. Редкие его выпады, казалось, не находили слабого места в атаке противника. И если так пойдет дальше, то Валлиан и его подельники расправятся с ними, не моргнув глазом.

— Держитесь, я иду! — раздался крик позади барона.

Ликон — тысячник Рамалии, отправленный следить за Валлианом, теперь мчался к месту поединка.

— Вот теперь поиграем, — прорычал гном, поднимаясь после очередного выпада Валлиана.

Один из воинов в маске попытался с разворота достать гнома, пока тот еще не успел подняться, однако подгорный воитель оказался быстрее — его секира в последний момент взметнулась вверх, отводя в сторону удар фирийца. Гном отпрыгнул в сторону.

— Трое против трех. Теперь посмотрим, на чьей стороне сила, — воскликнул гном, обрушивая на Валлиана секиру.

Подоспевший Ликон схватился с одним из воинов в черном, чем изрядно облегчил старания Тира, — теперь он остался один на один со своим противником, и дела пошли значительно лучше. Сконди же, напротив, едва отбивался от Валлиана, и если бы не знаменитые, почти непробиваемые гномьи доспехи — быть ему уже давно покойником. Но пока что гном держался. И в какой-то момент Тиру показалось, что они одерживают верх — противник вдруг стал двигаться медленнее, выпады то и дело находили прорехи в почти идеальной защите. Но тут под сводами ратуши раздался стон, полный боли и удивления. Тир оглянулся. Ликон отлетел к стене, попутно обрушив стоявшие на постаменте доспехи, из груди его торчала короткая арбалетная стрела.

— Рамалия, тут есть еще кто-то! — успел крикнуть Тир, когда на него навалился недавний противник Ликона.

Тир не видел арийскую воительницу, однако чувствовал — она все поняла. У воинов в черном, как, впрочем, и у Валлиана, не было арбалета, а это значило, что в коридоре находился кто-то еще.

Но тут в очередной раз удивил гном — вместо того чтобы снова броситься на Валлиана, он вдруг повернулся к начальнику городского ополчения Лиомора спиной и обрушился на воина в черном. Подосланный Валлианом убийца такого поворота событий не ожидал; удар, еще удар, и секира Сконди нашла-таки брешь в обороне противника, причем достаточно солидную — лезвие топора опустилось на узкую полоску не защищенной доспехами шеи, брызнул фонтан крови, и фириец повалился кулем на каменный пол, оглашая проклятьями все подгорное племя вместе с его выходцем, на горе ему оказавшимся в этот роковой час в Лиоморе.

Теперь их было двое против двух. Рамалия по-прежнему не вмешивалась в поединок, закрывая собой оцепеневшего барона от возможной арбалетной стрелы. Но теперь уже Тир оказался против Валлиана, а Сконди — против воина в черном.

И поединок возобновился вновь. Тир атаковал Валлиана стремительно, размашисто, нарочно оставляя правый бок открытым в надежде на самоуверенность эрийца. Ведь должен же он когда-нибудь потерять терпение и попытаться закончить одним ударом этот и так слишком затянувшийся поединок. Но Валлиан и не собирался покупаться на эту достаточно простую уловку, он просто ушел в глухую защиту, лишь изредка напоминая о своих претензиях на победу вялыми, прекрасно угадывающимися ударами.

Тир даже не успевал удивляться — он был быстр как никогда, он видел все происходящее вокруг себя, словно смотрел откуда-то со стороны. «Наверное, это после прорыва к стенам Лиомора», — догадался Тир, отражая очередной выпад Валлиана, который даже нельзя было назвать атакой, так, слабая попытка — а вдруг его противник заснул? Но, несмотря на новообретенные умения, Тир никак не мог низвергнуть противника — несколько царапин на щеке, помятый в трех местах доспех, и все; Валлиан как ни в чем не бывало продолжал биться с фирийским выскочкой, как он сам назвал Тира. Где-то позади гном уже прижал своего противника к стене и теперь молотил своей секирой, словно намеревался вышибить из него дух.

Сколько продолжался бой, наверное, никто не решился бы сказать. Гном дожимал едва стоявшего на ногах фирийца, Тир же и Валлиан вдруг застыли, устало уронив мечи и буравя друг друга гневными взглядами. «Почему Рамалия не уводит барона? — удивился Тир. — Уже давно бы вернулась назад с подкреплением, а она... Или боится, что я не справлюсь с Валлианом? Тогда это все объясняет. Но ты не права, подруга, — я справлюсь с Валлианом. И без посторонней помощи».

Инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем мысль. Тир рванулся в сторону так, словно его кто-то бросил. Возле самого лица пронеслось смертоносное жало арбалетной стрелы и, не найдя цель, устремилось дальше. Раздался грохот падающего тела; и Тир увидел, как на землю валится Рамалия, в последний момент успевшая прикрыть барона. Правое плечо воительницы было пробито.

Краем глаза Тир увидел стремительный разбег клинка противника и отпрыгнул назад. Валлиан, наконец-то отбросив осторожность, бросился на врага. И как бы ни был быстр Тир, Валлиан оказался быстрее. Острие арийского клинка прочертило полосу по груди фирийца, послышался скрежет разрываемого металла, однако доспех спас своего хозяина — меч Валлиана увяз в фуарской броне лишь на долю секунды, но этого хватило. Тир небрежно отмахнулся. Фирийский клинок сверкнул молнией в залитом полумраком коридоре. И Валлиан вдруг остановился, выронил из рук меч и хрипло застонал. Меч Тира оставил на шее противника небольшую аккуратную полосу, из которой тут же хлынула кровь. Валлиан, выпучив глаза, уставился на измазанную собственной кровью руку, а спустя мгновение, пошатнувшись, кулем повалился на пол.

Тир оглянулся. Барон хлопотал над раненой Рамалией, Сконди ожесточенно вытирал лезвие секиры. Казалось бы, бой окончен. И все же оставался еще один противник, тот, кто едва не сразил гнома и ранил Рамалию, тот, кто остался невидимым для остальных. Но он был где-то здесь — Тир чувствовал это и оттого, не теряя ни секунды, двинулся в дальний конец коридора, откуда вылетели две арбалетные стрелы.

Щелчок. Тир уклонился в последний момент. Сейчас арбалетная стрела уже без всяких сомнений предназначалась ему, однако Тир отличался молниеносной реакцией. А после лиоморского прорыва — вдвойне!

Невидимый стрелок не медлил. Следом за первой полетела вторая и третья стрела. Однако теперь она была не для фирийца. Тир резко развернулся и увидел возле стонущей Рамалии стоявшего на коленях барона. Обе стрелы нашли цель: одна впилась в живот, вторая — в грудь.

— Миран! — взревел гном, бросаясь вперед.

— Ты будешь следующим, недомерок, — прозвучал уверенный, полный силы голос.

Из темноты выступил высокий, одетый в черное воин. В правой руке — заряженный арбалет, в левой — короткий широкий клинок, какими до сих пор пользуются в самых северных землях Фир-Болга. Лицо убийцы не скрывала маска, и Тиру оно показалось до боли знакомым.

— Еще не понял, кто перед тобой? — спросил убийца. — Тогда тебе, наверное, станет интересно, что это именно я уложил твоего сопливого дружка. Там, в лесах возле Оана. Как же его звали...

— Кальтор, — помимо воли ответил Тир.

— Это не важно. Главное, что он мертв. А ты и этот подземный червяк скоро отправитесь вслед за ним.

Гном опять опередил Тира. Его силуэт промелькнул рядом, а спустя мгновение столкнулся с убийцей Кальтора. Он даже не двинулся с места, а вот гном, изменив направление, полетел в дальний угол, где и остался лежать.

— Кстати, забыл представиться, — ухмыльнулся фириец. — Райер. Телохранитель Кристиана. К твоим услугам.

Более медлить Тир не стал. Он бросился к Райеру, на ходу раскручивая сжатую внутри пружину. Райер же, напротив, оставался холодно спокоен, по крайней мере внешне.

— Ты умрешь быстро, не сказав ни слова, — прошипел Тир, обрушивая на врага полутораручник.

— Посмотрим.

Подручный Кристиана парировал удар Тира, в свою очередь переходя в атаку. И Тир сразу же понял: этот противник едва ли не опаснее Валлиана! Но если даже подручные Кристиана стали настолько сильны и стремительны, то что можно сказать об их господине? Неужели тот волшебный Меч дал столько своему новому хозяину и его слугам?!

Райер наступал на фирийца, словно гранитная скала на только проклюнувшийся неокрепший росток. Однако и в скале можно найти трещину. И молодой росток способен пробить кажущуюся несокрушимой твердыню, надо лишь найти слабое место.

И Тир его нашел. Райер слишком сильно уводил клинок влево после удара, оставляя незащищенным правое плечо.

«Идеальных бойцов не бывает. Надо лишь вовремя найти их слабое место...»

Райер атаковал, как раз справа налево, тем самым открывая незащищенное плечо. И Тир воспользовался удобным случаем. Фирийский меч уже набирал разбег, когда к стремительному броску присоединилась яростная, сметающая любые барьеры на своем пути мысль: «Кальтор! Ты умер не напрасно, старый друг. Пусть этот негодяй и прожил дольше тебя, но и умирать он будет дольше. Во всяком случае, он сможет понять, что такое потерять жизнь, угаснув подобно свече на ветру. Как такие... как он может жить, когда гибнут гораздо лучшие?! Нет уж. Эту ошибку природы надо исправлять. И причем немедленно!»

Полутораручник впился в плечо убийцы. Тот жалобно взвыл, однако Тир не дал ему опомниться. В мгновение ока бывший фирийский тысячник выхватил короткий кинжал, оставляя в теле противника свой меч, и вонзил его в живот. Райер согнулся пополам, меч выпал из рук.

— Теперь ты понимаешь, что такое расставаться с жизнью, — каменным голосом сказал Тир. — Кальтор был не виноват в том, что оказался в неправильный час и в неправильное время. Но ты убил его. А за убийство невиновных рано или поздно приходится платить.

На губах эрийского предателя проступила кровавая пена; на лице застыла гримаса боли.

— Ты, наверное, думаешь, что я ничем не лучше тебя? — осведомился Тир. — Что я могу вот так спокойно стоять и наблюдать мучения другого? Ты ошибся, господин убийца. Я избавлю тебя от страданий.

Одним невероятным усилием Тир выдернул из раны противника клинок. Райер повалился на пол, конвульсивно дергая ногами. Фирийский меч взлетел, опускаясь на окутанную в черный плащ спину...

— Хух. Одним подонком меньше, — ни к кому не обращаясь, сказал Тир.

Загрохотал доспехами Сконди, поднимаясь после удара Райера.

— Я не ранен, — объявил гном, облокачиваясь на Тира. — Просто ударился головой и отключился.

— Надо посмотреть, как там барон и Рамалия. Барон выглядел неважно. Одна стрела застряла в

груди, другая же пробила живот насквозь.

— Плохи дела, — покачал головой гном. — Стрелы зазубрены. Вырывать такую из груди — значит, вырывать вместе с куском плоти. И проталкивать ее вперед нельзя — разорвем сердечную сумку и легкое окончательно.

— Думаю, барон не дотянет до вечера, — согласился Тир. — Он уже потерял достаточно крови. А волшебников среди его людей я не видел.

— Постой-ка, — воспрянул Сконди. — Ты ведь можешь колдовать. Я видел это своими глазами. Тогда под стенами Лиомора...

— Э-эх, — отмахнулся от гнома Тир. — Это было не мое колдовство. Кто-то более сильный помог нам — неведомо по каким причинам, но помог. После этого я не раз обращался к нему, но, увы, — никакого ответа. Я хочу помочь барону и Рамалии не меньше твоего, но не знаю как.

— А-а... ы-ы... Вы бы... трепались поменьше... и позвали бы кого-нибудь, — прохрипела Рамалия. Ей досталось меньше, однако и ее рана выглядела вполне серьезно — стрела, пробив доспехи, впилась в правое плечо.

— Я мигом, — бросился к лестнице гном. Однако уже никуда не надо было бежать. Из-за

лестничного поворота выскочили около десятка гвардейцев с Остерилом во главе.

— Что случилось?! — воскликнул граф, увидев распростершегося на полу барона и осторожно поднимающуюся Рамалию.

— На нас напали, — ответила воительница, шипя от боли. — Барон оказался прав. Это Валлиан... — Рамалия указала на неподвижное тело начальника городского ополчения. — Он предал нас.

— Все ясно, — отчеканил граф и тотчас заорал, обращаясь к неподвижно застывшим за его спиной гвардейцам: — Лекаря сюда! Живо! Не видите, барон ранен! И приведите Роланду... — закончил Остерил, склоняясь над телом старого друга.

Лекаря искали довольно долго. Где его носило — никто не знал, ведь на стенах столько раненых. Однако Роланду удалось отыскать быстро.

Дочь барона неслась, не разбирая дороги. Видно, кто-то уже сообщил ей печальную новость.

— Почему?!! — зарыдала Роланда, склоняясь к залитому кровью телу отца. — Отец! Ты... ты поправишься.

— Не причитай, — подал голос барон. — Недостойно... дочери барона Ильтиу...

— Что ты говоришь?! Отец! Я не вынесу...

— Вынесешь... Ты — наследница Ильтиу... А значит...

По телу прошла судорога, выгибая его, ломая кости, разрывая сосуды. Лицо барона вспыхнуло ярко-красным.

— Я благословляю... вас, — сорвалось с губ. И, дернувшись в последний раз, Миран обмяк. Глаза остекленели, изо рта потекла тонкая струйка крови.

Роланда бросилась отцу на грудь, заливая его бездыханное тело солено-горькими слезами. Она утратила его! Сначала мать, теперь отец... У нее не осталось никого, только...

Тир обнял ее за плечи. Слова сейчас не нужны. Просто быть рядом — вот и все, что ей так необходимо. Она утратила одну из последних ниточек в этой жизни. И что теперь делать дальше?

«Жить, — проскрипел в сознании тот самый голос, который напутствовал ее в туннелях туатов. — Это тяжело... Но другого выхода у тебя нет. Миран прожил долгую счастливую жизнь. И он будет рад, если твоя судьба будет лучше его собственной... Я буду следить за тобой и рассказывать ему о тебе...» «Ты позаботишься о нем?»

«Даю слово. Не волнуйся, у меня лучше, чем где-либо в другом месте. Спокойнее».

Слезы высыхали. Роланда поднялась с колен и упала на грудь своему возлюбленному, своему суженому, который никогда и ни за что не бросит ее. Она была уверена в этом. Роланда не знала, взаправду кто-то говорил с ней... или же ей просто этого хотелось?..

— Погасить огни, — просипел Остерил, опускаясь на колени перед телом погибшего друга.

И тьма окутала их, несмотря на то что солнца находились в самом зените, а окна-бойницы пропускали достаточно света, чтобы осветить неподвижное тело. Тьма окутала их, вырвав в последнее мгновение картину, на которой была изображена всего лишь бесконечная игра. Игра жизни и смерти...

А где-то между ними была всемогущая судьба. В которую так не верил Тир и в которую так хотелось поверить Роланде...

* * *

Рассвет занимался медленно. Нехотя, словно его кто-то подталкивал, а он изо всех сил упирался. Черные тучи заволокли почти все небо; только запад как будто еще сопротивлялся воздушным стражам.

Подходящий день для такого события...

Площадь перед ратушей была забита до отказа. Пришли все, или почти все, если считать расставленные на стенах караулы. Простые воины, их командиры, жители Лиомора, — словом, все, кто хотя бы слышал о нем... Посреди площади возвышался наскоро построенный деревянный помост — последняя пристань души и тела, как сказали бы слуги божьи. Но сейчас их не было — во всем городе не нашлось ни одного жреца, друида либо мазанника. Лишь солдаты и простые жители города-крепости... Барон, облаченный в парадные доспехи и широкую красную с зеленым мантию, умиротворенно возлежал на длинных измазанных смолой жердях, являвшихся одновременно и ложем, и перекрытием для довольно хлипкого помоста. На запечатанных устах застыла печальная улыбка, словно перед долгим расставанием, которому рано или поздно придет конец.

— ...Он погиб от рук гнусного предателя, но его дело продолжается! Барон Ильтиу благословил брак своей дочери Роланды и своего полководца Тира. А это значит: командиром полков становится Тир, как его преемник и наследник.

Тысячи пар глаз обратились к застывшему у помоста фирийцу. Они знали — этот не подведет, не бросит их на произвол. О нем уже ходили легенды: битва у Молчаливого леса, лиоморский прорыв, сражение у фирийских осадных орудий...

И сотни голосов воскликнули: «Да здравствует новый барон Ильтиу!» Тир мгновенно покраснел и опустил глаза. Он понимал, что граф Остерил объявил об их с Роландой благословении не случайно — ведь надо же хоть как-то поднять боевой дух воинов! Фирийцы никуда не ушли, осада не снята, а значит, война продолжается, и времени на горевания остается так мало. Однако как же это больно и... противно.

— Как и для многих из вас, он был не просто командиром, безупречным полководцем и дальновидным стратегом. Он был отцом и другом! И теперь я говорю: виват, старый друг! Виват отец-командир! — Остерил вскинул вверх вышитый фамильным гербом платок. Следом за ним взлетели десятки, сотни разноцветных лоскутков — где простой клочок ткани, наспех оторванный от надетой по случаю парадной рубахи, где украшенный гербом платок. Заколыхали разноцветные флаги и вымпелы.

— Ты навсегда останешься для меня больше, чем командиром, — прошептал коннаский граф, подходя к кольцу воинов, отобранных лично им, Рамалией и Тиром для прощальной церемонии. — Зажечь факелы.

Деревянный помост окружило кольцо живого огня. Остерил и Рамалия также зажгли свои факелы. И лишь Тир на мгновение заколебался. Его взгляд блуждал по лицам собравшихся, тщась отыскать хоть какую-то поддержку. Вот Брабан, отрешенно уставившийся на величественный помост; вот и озерники — Ле Гуин и Ле Криан — так же как и молодой эриец, стоявшие среди других, кому суждено было отправить Мирана в лучший мир; вот вечно невозмутимый Сконди, однако и он отчего-то прячет глаза: не уберег? не защитил?.. И наконец... Роланда. Баронета, облокотившись спиной на подпорку помоста, пристально вглядывалась в чернеющее небо, словно пыталась увидеть там хоть какой-нибудь след, какое-нибудь знамение. У ее ног скрутился калачиком Огонек.

Как будто бы все. Тир поднес кресало к факелу. Огонь яростно охватил просмоленное дерево. Огненное кольцо начало стремительно сжиматься вокруг последнего пристанища барона, позади раздался грохот ударяемых о щиты мечей. Роланда наконец оторвала блуждающий взгляд от почерневшего неба и отошла в сторону, так, чтобы ее не коснулось жаркое пламя. Она не боялась, нет, после встречи с Огоньком она уже никогда не смогла бы бояться огня. Но время отпускать прошлое пришло...

Три факела коснулись деревянного помоста, и пламя мгновенно охватило его. Тир, Рамалия и Остерил отошли в сторону, настал черед простых воинов. Горящие факелы полетели к подножию помоста, и погребальный костер взмыл до небес...

...Груда обожженных деревянных балок вспыхнула с новой силой — Огонек купался в нем, словно морской тюлень в теплых водах далекого юга. Для него это была всего-навсего игра, баловство, которое никто не останавливал. Да и зачем? Пусть повеселится, и так день выдался хмурым, пасмурным. Ни единого проблеска солнечных лучей, ни единого дуновения ветерка.

К вечеру черные тучи наконец разверзлись, устремляя на обожженную землю холодные снежные потоки. На горизонте то и дело всплывали мутные очертания двух солнц, которые уже не грели, не светили — просто завершали свой очередной обход. День подходил к концу.

На ратушной площади остались лишь шестеро. Остерил, потупив взор, неторопливо выводил острием меча какие-то рисунки на замерзшей земле. Впереди стояли Тир и Роланда, между ними — вдоволь наигравшийся огнем харал. Дочь покойного барона, юридически еще баронета, а фактически — баронесса, правительница Ильтиу, Лиомора и прилегающих к ним земель, тихо всхлипнула и уткнулась лицом в парадный, измазанный копотью и сажей плащ возлюбленного. Тир обнял ее, однако взгляда от догорающих останков погребального помоста не отвел.

— Наверное, я пойду, — тихо сказал Сконди. — А то Гуин с Брабаном там такого накомандуют...

Гном стоял справа от Роланды, опираясь на свою секиру, и еле слышно насвистывал какую-то ведомую только ему похоронную мелодию.

— Фирийцы уже, наверное, оправились от недавней взбучки. Так что... ну, пошел я, в общем...

Никто не ответил. Сконди резко развернулся на одних носках и широким размашистым шагом направился в сторону восточной стены.

— Я тоже пойду, — пробубнил коннаский граф. Диск первого солнца спрятался за горизонт, лишь на несколько минут оставив своего извечного товарища... Их осталось четверо — Тир с Роландой и взявшиеся за руки Ле Криан и Рамалия.

— Говорят, что война — героична, возвышенна. Поэтична, наконец! Я и сам так думал раньше, — проговорил озерник. — А теперь вижу, что это не так. Повсюду кровь, смерть, разрушения. Люди корчатся в муках, как в телесных, так и в духовных, оплакивая погибших друзей и родственников. Война — грязь, которая заслоняет от взора то красивое и вечное, что мы порой так не ценим. Жизнь, счастье, радость... Э-эх!! Никогда бы не подумал, что я — член Высшей Воинской Касты — буду так думать.

— Но ты прав, — поддержала его Рамалия. — Это только в сказках все выглядит безупречно и захватывающе. В реальности же это лишь пустые звуки... Однако нам тоже пора, — эрийская воительница стиснула ладонь озерника еще сильнее, — оставим их наедине.

И они остались сами. Огонь уже не горел, лишь кучка то и дело вспыхивающих углей и гора пепла, — вот и все, что осталось от погребального помоста. Небо вдруг прорезал луч второго солнца, раскалывая густые черные тучи пополам, — последний луч надежды! — и небосвод враз потемнел. Очередной тяжелый день заканчивался, но впереди их ждал не менее долгий и трудный. Сияние двух светил вновь обожжет эту многострадальную землю, одним — даря надежду и согревая, другим — иссушая все вокруг, испепеляя все те же надежды и чаяния, сжигая твердость духа и непогрешимость души.

Тир улыбнулся. В этом был какой-то знак. Но сколько он их уже видел? Сколько раз кто-то ставил ему палки в колеса, кто-то подавал руку помощи тогда, когда уже казалось — нет ничего? Он лишь крепче прижал к себе Роланду. Еще немного, и все будет позади, — останется лишь горькая печаль и неприятный осадок... Роланда взглянула на своего возлюбленного и улыбнулась. Казалось, она понимает его без слов.

Две слившиеся воедино тени стремительно таяли. Мрак окутывал их. Однако и он был не всесилен — в темноте мелькнул небольшой яркий отблеск — Огонек...

Тьма и свет. Извечная борьба не прекращается ни на мгновение!..

Глава седьмая

— Ну, вот и началось, — вздохнул Финтаэль. — Думали, Конхобар станет медлить, тянуть время, но нет, решился-таки.

— Это не Конхобар, — ответил Ку-Рой. — Я его слишком хорошо знаю. Это... Кухулин. Ведь я прав, дозорный? Их командир — высокий такой, черноволосый, в красном плаще? При нем еще постоянно околачивается звездный эльф.

Дозорный лишь кивнул головой и уставился на правителя, ожидая разрешения продолжить. Однако Финтаэль словно позабыл о гонце, вперившись в Ку-Роя.

— Ты сказал — звездный эльф? Не может быть! Они ведь... ведь...

Финтаэль запнулся. Глаза хозяина лесного дворца, казалось, и вовсе вылезут из орбит.

— Да знаю я, и не хуже твоего, — отмахнулся мунс. — Мол, эльфы Звездного леса, в отличие от своих северных собратьев, полностью и бесповоротно разорвали всякие отношения с другими расами. Насколько мне известно, они признают равными себе лишь сидов, водяных великанов, ну и, конечно же, своих лунных родственников.

— Тогда как ты можешь утверждать, что это именно звездный эльф, а не переодетый ренегат из Лунного? — возразила Элиэн. — Среди наших сородичей достаточно часто встречаются эльфы, покидающие пределы леса. А люди даже придумали для них прозвище — «странствующий эльф».

— Нет. Это именно звездный эльф. Я видел его собственными глазами. Можно переодеться, сменить внешность, исправить голос, акцент... Но нельзя изменить душу, если такова существует вообще, нельзя изменить кровь, наконец... — Ку-Рой внезапно умолк, уставившись себе под ноги. — Вы ведь в свое время признали во мне мага. Не так ли, Финтаэль? Элиэн?..

Правитель эльфов и эльфийка кивнули.

— И это несмотря на то, что я внешне — человек. И мало кто может заподозрить во мне иную кровь, нечеловеческую, что ли. Так вот скажу вам, что этот эльф — самый что ни на есть звездный. Его, кажется, звали Иллирэн.

— Но что он тогда делает с Кухулином?

— А вот это для меня загадка, — улыбнулся маг. — Такая же, как и для вас.

— Если Иллирэн заодно с Кухулином... — тихо проговорила Элиэн. — То это значит, что...

— Ничего это не значит, — пробормотал Финтаэль. — Звездный лес никогда не станет воевать с Лунным. Тем более руками людей. Просто и среди них нашелся такой, что готов «постранствовать». Но оставим эти разговоры, — решительно сказал правитель эльфов. — Один эльф ничего не значит в предстоящей схватке. А она, сдается мне, будет жаркой. Однако мы отвлеклись. Прошу тебя, Хертель, продолжай, — повернулся к дозорному Финтаэль. Он знал поименно каждого жителя леса, чем уже давно заслужил всеобщую любовь и почитание.

Правда, в списке его доблестей это качество стояло на последнем месте.

Эльф, обрадованный тем, что правитель Лунного леса назвал его по имени, гордо вскинул голову и принялся докладывать дальше:

— Они вошли в лес на рассвете. Маленькая группка, около тысячи, может — полторы. Остальные остались снаружи и чего-то ожидают. Их не больше десяти тысяч...

— Превосходно, — кивнул Финтаэль. — Десять тысяч — это незначительная сила. С ней можно справиться без особого труда. Даже меняя одного нашего на троих-четверых бойцов Кухулина, мы остаемся в выигрыше. Но, думаю, размен будет гораздо меньшим. Для нас, естественно, ведь мы же у себя дома!.. Ладно. Сеал, Элиэн. Возглавите передние ряды. Каэрель, ты — резерв. Хертель будет обеспечивать прикрытие с флангов.

Хертель немедленно упал на колени; его лицо излучало поистине неземное блаженство. Еще бы! Вчера он был простым дозорным, а теперь — командир фланговых стрелков!

— Повелитель! Я просто... я даже не мечтал!..

— Встань, Хертель, — Финтаэль хлопнул его по плечу. — Насчет того, о чем ты мечтал, — поговорим после сражения. А сейчас... На позиции, господа советники. И да пребудет с вами сила леса!

Советники и новоиспеченный командир фланговых стрелков коротко поклонились и отправились прочь.

— Ку-Рой, Майр и Литайя — задержитесь, — бросил Финтаэль, когда они оказались на середине поляны. — Мне хотелось бы с вами поговорить.

Правитель Лунного леса присел на ступени своего дворца. На душе было как-то гадко, словно он только что отдал приказ о своем собственном изгнании...

Хотя, быть может, он и прав, быть может, эта война закончится именно этим?

— Для каждого из вас у меня есть одно небольшое поручение. Хотя, — Финтаэль махнул рукой, — что там поручение — просьба, но настоятельная... Литайя... — Наследница эльфийского трона вытянулась по струнке, точно заправский солдат на плацу. — Я прошу тебя остаться со мной. В Лесном Дворце. Как боец — ты не слишком хороша, а здесь ты поможешь мне справиться с силой Копья, если Кухулину вдруг вздумается полностью использовать его.

— Но, отец!..

— Никаких «но»! Я же сказал, это — настоятельная просьба. Ты будешь нужнее здесь.

— Как прикажешь, отец.

Литайя, понурив голову, отправилась внутрь лесного дворца.

— Теперь вы, — облегченно вздохнул Финтаэль. — Литайя, конечно же, обиделась, но я уверен — она очень быстро отойдет. И не приведи боги, чтобы мне понадобилась ее помощь!

Ку-Рой и Майр переглянулись. Поведение правителя эльфов было, мягко говоря, странным, однако ни один, ни другой так и не решились спросить, что же имел в виду Финтаэль.

— Ваши цели — Кухулин и этот загадочный эльф-ренегат...

— Ну, этого мог и не говорить, — оборвал эльфа Ку-Рой. — И так понятно — основная угроза исходит от них.

— Мог бы, но все-таки сказал, — заметил Финтаэль. — Потому что наша основная задача — это уничтожить Копье. Разбить армию Кухулина — не главное в этом сражении. Я уверен, что мои сородичи справятся с этой задачей. Но Копье... Упустить его — означает сделать лишь половину дела. А незаконченные дела я не люблю, ты ведь знаешь это, Ку-Рой.

— Постараемся не подвести тебя, — отчеканил Майр.

— Вот и славно. А теперь ступайте.

Финтаэль проводил взглядом воинов. Он чувствовал: эта война не будет последней, что-то случилось с Да Дергом, и изменения, судя по всему, уже были необратимы. Великий Баланс был нарушен, и теперь никто не знает, какие беды и тревоги ждут этот многострадальный мир. А эльфы... Что ж, они опять оказались на острие Меча — Меча, уже занесенного над Да Дергом незримой, но поистине великой рукой.

Лесной дворец словно очнулся ото сна, когда его хозяин вошел внутрь. Под сводами радостно защебетали невидимые для простого глаза птицы, пышные кусты гацеллехо наклонили ветви к стопам своего повелителя, а переливающийся всеми красками гра фэорро расстелился тоненьким ковром у ног правителя эльфов. Финтаэль прошествовал по залу, обогнул трон своего деда, Аорела Всевидящего, и оказался перед небольшой едва заметной дверью, оплетенной десятками различных лиан и вьюнков.

Потайная дверь тихо скрипнула, и он оказался внутри небольшой, слабо освещенной комнатки. Посреди возвышалось небольшое, густо облепленное широкими разлапистыми листьями и ярко-красными цветами дерево. Древо Познания!

— О, боги! Как же давно я здесь не был, — пробормотал Финтаэль.

— А зря. Здесь так хорошо, — раздался тихий завораживающий голос сбоку.

Финтаэль аж подпрыгнул на месте.

— Литайя! Хух. Ну ты меня и напугала. — Правитель эльфов шумно вздохнул и, улыбнувшись, добавил: — Ты права, здесь просто прекрасно. Древо вобрало в себя каждую частичку леса, оно полнится его Силой, и оттого здесь так хорошо. Воздух здесь чище, чем даже в лесу!..

— Отец, — неожиданно перебила Литайя. — Я понимаю и разделяю твое восхищение. Но давай ближе к делу, как говорят купцы из Гильдии. Зачем я понадобилась тебе здесь, в лесном дворце, когда судьба леса будет решаться как раз на его рубежах?

Финтаэль склонил голову. Зачем рассказывать ей, когда все может обойтись...

— Не томи, — топнула ногой Литайя. — Мы столкнулись с новой для нас и достаточно опасной Силой. И как бы ты ни хотел — мне не удастся остаться в стороне.

— Хорошо, — ответил Финтаэль. — Аорел Всевидящий не зря носил свое прозвище. Он предсказал многое, и многое сбылось.

— Ты думаешь, что...

— Да, думаю. Аорел смог вырастить первое Древо Познания. С тех пор у правителей эльфов это стало традицией. Старый правитель, уходя, забирает свое Древо с собой или же уничтожает его, а новый — выращивает новое. Судьба Древа тесно связана с судьбой правителя, и наоборот... Уже несколько поколений гадают, зачем Аорел ввел эту традицию. Древо дает дополнительные силы самому лесу, концентрируя в себе его силу и затем выплескивая ее наружу. Оно также поддерживает Силы эльфов, продлевает им жизнь... Но, я думаю, это не главное свойство Древа. Аорел, по-видимому, предвидел то, что сейчас происходит, и потому — взрастил его... Если Кухулин выпустит на свободу всю силу Копья... Тогда...

— Что тогда?

— Тогда, боюсь, нам придется использовать всю силу Древа. А что последует за этим — я даже не могу себе представить! — развел руками Финтаэль. — Ты нужна мне, Литайя. Без тебя у меня может не получиться подчинить две сошедшиеся между собой Силы...

Наступило тягостное молчание. И лишь веселые ярко-красные цветы, покачиваясь, создавали едва слышимый звон. Словно они были и неживые вовсе.

— Ну, так что? Ты поможешь мне?

— Да, отец. Мы справимся с этим вместе... Или не справимся вообще.

— Вот это — поистине достойный ответ наследницы Лунного престола! Однако я все же надеюсь, что мы справимся. И никаких «не справимся вообще»! В любом случае, Лунному лесу нужен правитель...

— Не говори так, отец. Правитель Лунного леса — ты, а я — твоя наследница... И не надо лишних слов! Давай лучше еще раз попытаемся определить пределы Силы, противостоящей нам.

***

Кухулин бросил быстрый, едва заметный взгляд на покоившееся у ног Копье. Его час еще не настал. И, честно говоря, Кухулин не хотел этого. Что-то было не так. Он чувствовал затаившуюся в Копье слепую ярость, однако теперь это была уже не та, равнодушная ко всему на свете сила, — теперь там просыпалась ненависть, застаревшая, укоренившаяся тысячелетиями, и ждущая, когда же наконец придет ее время. Время показать всю свою мощь, выплеснуть ее наружу, сметая, разрывая все на своем пути и устремляясь...

К чему?.. Определить это он пока не мог. Но вот сил, чтобы контролировать Копье, еще хватало.

«Быть может, я ошибся? Что, если мне просто подсунули этот артефакт, а я, словно слепой, ухватился за него, как за последнюю надежду?.. Нет, Кухулин, такие мысли до добра не доведут. Делай что должен, а дальше — посмотрим... У тебя сейчас есть противник — эльфы, и это даже очень хорошо, что Копье ненавидит эльфов. Тем легче достанется победа».

— Кухулин, надо что-то решать, — вывел из оцепенения своего командира Ульм. — Тайлер долго не продержится. Эльфы уже смяли его ряды и теперь вытесняют из леса.

— А что тут решать, — фыркнул Иллирэн. — Атаковать всем, что у нас есть. Финтаэль — не дурак. Он наверняка выставил резерв и своих лучших лучников по флангам. Но беда эльфов в том, что они уж очень надеются на поддержку леса. Они не готовы к продолжительным действиям противника и его напору. Я даже приблизительно могу сказать, что они думают: отбросить несколько атак, а дальше люди остановятся сами. Мол, не решатся они на битву в лесу, а будут лишь устраивать дерзкие вылазки в надежде на то, что лесным хозяевам рано или поздно наскучит эта возня и они сами выйдут им навстречу. Но эльфы терпеливы и никуда не выйдут...

— А почему ты решил, что эльфы думают именно так и будут действовать в соответствии с этими иллюзорными соображениями? — прищурился Кухулин. Поведение Иллирэна ему не нравилось, как будто звездный эльф подталкивал его к чему-то. Но вот к чему?!

— Я просто стараюсь думать как эльф, — вскинул голову Иллирэн. Но тут же смутился и принялся водить тиаром по снегу.

— Интересно слышать такие слова от эльфа, который пытается думать как эльф, — усмехнулся Ульм.

— Я — звездный эльф, а они — лунные. Это большая разница, — невозмутимо парировал Иллирэн. Однако от Кухулина не укрылся промелькнувший в глазах лесного воителя веселый огонек, а вслед за ним быстрый, едва уловимый сигнал. Но кому?!

Это было сделано поистине мастерски, и Кухулин даже не успел понять смысл послания, не говоря уже о том, кому оно было адресовано!

«Вот ты и прокололся, братец-лжеэльф. Да, несомненно, разница между звездными и лунными эльфами есть, но ты смог доказать, что между тобой и эльфами — неважно какими — тоже есть разница. Кто же ты такой? Маг? Нет. Мага бы я почувствовал. Тогда, быть может, прибывший из-за океана сид? Тоже не вяжется. Зачем тебе тогда я?.. Копье?.. Что ж, может быть... Но гадать можно долго, а времени остается все меньше и меньше. Ты прав, атаковать надо массированно, быстро. Я тоже прекрасно знаю лунных эльфов. И если закрепиться на окраине леса как следует, то они нас оттуда уже не выбьют...»

— Иллирэн прав, — сухо ответил принц. — Надо атаковать. Широко, массированно, быстро. Еще не все потеряно, наоборот, победа в наших руках. Если мы все, как один, упремся — они дрогнут, а дальше...

— Так что прикажешь? — поинтересовался Ульм, переминаясь с ноги на ногу. Ему уже порядком надоело бездействие. — Атаковать?

— Конечно, — раздражительно бросил Кухулин. — Я же сказал. Атаковать!

...Уладцы, разбившись на несколько групп, врывались в Лунный лес. Отовсюду летели длинные белооперенные стрелы, из-за деревьев вырывались потоки огня, на головы дружинникам падали толстенные, сплетенные из металлической проволоки сети... Однако они продолжали идти: стиснув зубы, изрыгая проклятья, но все-таки шли. Кухулин, Иллирэн и Ульм шли в последних рядах, их час еще не настал.

— Ульм! — рявкнул уладский принц. — Надо дать передышку Тайлеру. Вторую линию — вперед.

— Понял. Будет сделано.

Кухулин видел, как его друг бросился в самую гущу схватки. Туда, где мечники-эльфы сошлись с людьми грудь в грудь. Э-эх! Как бы и он хотел очертя голову броситься вперед. Но нет, пока приходилось наблюдать и порой отбивать летевшие из густых ветвей смертоносные стрелы. Эльфы доказывали, что не зря считаются лучшими лучниками в мире — каждую секунду кто-то из его бойцов падал, пронзенный стрелой лесных лучников. Однако для него это было не так уж и тяжело. Взмах, еще один, и сломанное жало отлетает в сторону...

Он настолько увлекся битвой, что едва не прозевал пробуждение Копья. Притороченная за спиной тряпица потеплела, среди деревьев родился холодный злой ветер.

«Как тогда, в Звездном лесу, — промелькнула мысль. — Что ж, может, пора потихоньку выпускать наружу копящуюся внутри артефакта силу».

Кухулин сорвал с плеча Копье. Уже прожженная в нескольких местах тряпица легла на покрытую густым зеленым ковром землю, — и это при том, что сейчас была зима! Вокруг Лунного леса земля была укрыта полуметровым слоем снега, а здесь... Здесь было лето, самое настоящее лето!

— Ты все-таки решил использовать его сейчас. — Возле уладского принца стоял возникший из ниоткуда Иллирэн. Вот секунду назад его не было, а теперь — тут как тут.

— А ты сам посмотри на него, — буркнул Кухулин. Странное поведение эльфа раздражало его все сильнее и сильнее.

С Копьем и вправду что-то происходило. Оно удлинялось на глазах. Древко из черного становилось серым, по красным лентам скользили какие-то странные переливы от бордового до нежно-розового, шипы вокруг наконечника затрепетали, словно соломинки.

— Надо высвобождать силу, — сказал Кухулин, склоняясь над Копьем. Земля вокруг него начала стремительно чернеть, травяной ковер быстро высыхал, опадал пеплом. — Иначе я уже не смогу контролировать его.

— Как скажешь, — невозмутимо ответил Иллирэн. — Твое Копье — тебе и решать. Но я бы поторопился. Эльфы теснят твоих бойцов. Они бросили в атаку резерв.

Кухулин ничего не ответил. Он лишь еще ниже склонился над загадочным артефактом, вытянув вперед руки так, чтобы они едва касались Копья. Пальцы обожгло, но не привычным теплым огнем, а каким-то холодным, словно артефакт источал ледяное пламя!.. Но он не сдавался. Несгибаемая воля заставила раскрыться внутренние барьеры, сознание проникало все дальше и дальше, раскалывая уровни защиты один за другим.

«Это кто ж тебя выковал? И откуда ты черпаешь силы?» Кухулин отвлекся лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы остановить его прорыв. Наследник уладского престола так и не понял, кто или что попыталось его остановить. Но сделано это было поистине мастерски!

И тут догадка пришла сама. Копье! Оно обладало своей собственной волей и разумом, если, конечно, этими понятиями можно было описать прямое неподчинение — и даже более того, противостояние! — своему нынешнему хозяину!..

Кухулин работал. Так, как учил его метр Лейкириус, — спокойно, не спеша, лишь немного присоединяя к своей воле магию. Первой пробить барьеры должна именно воля, а уж затем к ней присоединится магия. Правда, сейчас Кухулин слегка изменял наставлениям учителя, — второй слой колдовства тонкой сетью опутывал собранную в кулак волю. Второй слой в своей основе был сплетением сразу нескольких заклятий познания, противоречащих друг другу. Да уж, несомненно, Лейкириус мог бы гордиться своим учеником — его собственное изобретение работало, притом не искажая другое колдовство!

То, что он увидел, было невероятно, невозможно! Заклятия познания работали, но вот то, что они являли, — было поистине ужасающе. Череда сине-зеленых глобул, плывущих к разверзающейся огненной бездне; фонтаны белого огня, вырывающиеся из-под земли, сжигающие все на своем пути; человек в синем плаще с призрачной короной на голове шагает к согнувшемуся пополам старцу, лицо которого выражает поистине нечеловеческий страх и ужас; полчища каких-то невероятных, покрытых черной слизью существ с ревом устремляются на объединенное войско людей и эльфов...

«Ты уже выбрал путь... — Перед глазами Кухулина всплыло лицо... капитана Беака! Не может быть! Но как же он похож на того старика, отступающего под натиском призрачного короля! — Я думал, ты поймешь... Но теперь уже поздно. Все свершится так, как должно... Великая война — неизбежна. Но ты еще можешь сделать так, чтобы она не стала последним, что увидят населяющие этот мир существа...»

Кухулин очнулся. Голова раскалывалась, словно по ней изо всех сил хватили пудовым молотом. Он огляделся по сторонам — в реальном мире прошло всего несколько секунд. Но вот сколько он был в призрачном?..

— Что случилось? — поинтересовался Иллирэн. — Ты будто с того света вернулся. Бледный, как сама смерть...

— Все в порядке. — Кухулин провел по копейному древку тыльной стороной ладони. Ничего. Копье больше не сопротивлялось своему хозяину. Древко вновь почернело, шипы встопорщились, а две ленты больше не отливали всеми оттенками красного. Копье подчинилось. И теперь он чувствовал, что может распоряжаться этой силой как угодно.

— Та-а-ак, — улыбнулся Иллирэн. — Ты подчинил себе Копье? Превосходно! Просто превосходно...

— И даже не думай об этом! — рявкнул Кухулин, поднимаясь на ноги и выставляя перед собой свой артефакт. — Ты не получишь его! Или еще сомневаешься в моих способностях?..

— Что ты, что ты! — запротестовал эльф. Теперь он уже не был таким дерзким и наглым, как раньше, — сама покорность. — Ив мыслях не имел. Просто рад за тебя. Теперь ты можешь испепелить лунных, не моргнув и глазом.

Кухулин чувствовал, что эльф прав. Он сейчас был переполнен силой настолько, что, наверное, мог даже одним взглядом гасить звезды, а дыханием — иссушать моря. И одна его половина именно этого и хотела, но вот другая, оставшаяся от того прошлого Кухулина, защитника обиженных и обездоленных, борца за честь и доблесть, — говорила: нет! Зачем, ведь мир и населяющие его создания хороши, прекрасны, грациозны и неповторимы!..

— Сожги их! — Иллирэн побагровел. — Ну же! Чего ты ждешь?!

«Спешишь, братец-лжеэльф? А сейчас спешить никак не надо. — Тот старый Кухулин переборол-таки нового. — Я, конечно, хочу одержать победу, но не такой ценой. Быть может, для тебя ничего не значат такие слова, как „доблесть", „отвага", „благородство" и „сострадание"? Но для меня они значат многое!»

— Нет, — холодно оборвал лжеэльфа Кухулин. — Мы сделаем по-другому. По-моему.

С Копья слетели шесть огненных шаров из чистого белого пламени и устремились в глубь леса, — туда, где прятались эльфы-лучники. Раздался гром, пространство между деревьями заволокла серая едкая дымка, из которой тотчас же высыпало около полусотни обгоревших эльфов. Остальные остались лежать там, где взорвались белые шары.

— И это все? — Иллирэн досадливо сплюнул и впился глазами в дымящееся Копье. — Ты что, не использовал всю силу Копья?!

— Отступаем, — крикнул подбегающему к нему Ульму Кухулин. — Сейчас последует ответ.

— Кухулин... это... это... ты сделал? — промямлил уладский дружинник.

— Я,— кивнул принц. — Уводи людей из леса, Ульм. Пока мы не дождались ответа здешних хозяев. Эльфы сами выйдут нам навстречу. Они слишком самоуверенны и заносчивы, чтобы оставить без внимания приведенную в действие силу Копья...

* * *

— Они прорвались сразу в двух местах! Тир, ты слышишь меня? — Остерил встряхнул своего нового командира. — Что делать?

После смерти Мирана Тир принял командование над тем, что осталось от полков Ильтиу и Зволле, как наследник барона. Остерил и Рамалия были не против, ведь покойный барон сам благословил будущий брак фирийца и своей дочери, тем самым обозначая право наследования.

Тир огляделся. «Почти все бойцы уже на стенах. Противник понял, что оттягивать развязку некуда, осада Лиомора и так слишком затянулась. Что ж, если отобьем этот штурм, то, возможно, он станет последним».

— Бросай последний резерв, граф, — приказал Тир. — Больше тянуть некуда. Фирийцы бросили в бой все, что имели. Значит, и мы должны поступить так же.

— Эберет, — повернулся к застывшему позади воину коннаский граф. — Слышал приказ барона? Выполнять.

Тира аж передернуло, однако он сдержался. Хотят называть его бароном — пусть. Он уже пробовал возражать — Остерил, Рамалия и другие лишь качали головами, мол, для простых воинов ты отныне барон, и не важно, что император не благословил восхождение под венец всех богов, а также получение титула. Ты — барон Ильтиу, и все тут!..

Они остались вдвоем. Рамалия с озерниками держали западные укрепления, Сконди и Брабан обороняли восточную стену, Роланда осталась в ратуше под бдительной охраной гвардейцев.

— А великий герцог так и не подоспел, — вздохнул Тир.

— Еще есть время, — ответил граф, вглядываясь в предрассветные сумерки. — Если Айлиль все-таки...

— Погоди, — остановил конна Тир. — Смотри. Фирийцы все-таки дождались подкрепления. Теперь...

— Это не фирийцы, — оторопело проговорил Остерил. — Это... это... Айлиль!

Из тумана вынырнул золотистый конь, бегущий по бурлящим волнам, — стяг великого герцога Коннахта! Следом за ним выплеснулась волна закованных в броню конников.

— Я же говорил: великий герцог успеет! — радостно выкрикнул граф.

Фирийцы такого поворота событий не ожидали. Войско великого герцога ударило им в тыл. Строй противника рухнул, более свежие, жаждущие победы конны, разделившись на несколько групп, обрушились на противника. Через их головы летели смертоносные стрелы, и каждая вторая находила цель.

— Теперь пора и нам, — заметил Тир, высвобождая из заплечных ножен полутораручник. — Передай Сконди и Ле Гуину — мы выходим наружу. Пусть оставят несколько сотен для обороны города. И еще гвардейцев. Остальные — под стены.

— Да! Под стены! — воскликнул Остерил. — Перебьем их всех!

Ворота Лиомора в очередной раз распахнулись.

...Это был даже не бой — избиение. Войско Ай-лиля, растянувшись широким фронтом, наступало с тыла. Тир же вместе с защитниками города встретили фирийцев лицом к лицу. И дрогнула армия Деамеда, вернее то, что от нее осталось. Однако ни эрийцы, ни конны не увлеклись погоней, ограничиваясь добиванием тех, кто остался под стенами Лиомора, тех, кто не успел вырваться из кольца.

Победа!.. Наконец-то, такая долгожданная и такая нужная сейчас, когда противнику уже почти удалось сломить дух защитников! Осада с Лиомора была снята...

— А-а, Остерил, — улыбнулся великий герцог. — Ты еще жив? Никак не ожидал от тебя такой прыти. Что ж, тем лучше для Коннахта. Его слава возрастет еще больше, когда узнают, какие живучие полководцы воюют за него.

Великий герцог Коннахта являл собой весьма колоритную фигуру. Ростом он превосходил почти всех известных Тиру людей — около двух метров, если не больше, худое, изрытое мелкими оспинами лицо, длинные окрашенные ярко-голубой краской усы, выдающийся далеко вперед квадратный подбородок... А улыбался он поистине неповторимо, на всю ширину лица, едва не касаясь уголками губ длинных, очень похожих на эльфийские, ушей.

«Полуэльф... Очень интересно. Правитель государства, основное население которого почти полностью состоит из людей, — полуэльф. Да уж, вправду говорят: неисповедимы пути судьбы...»

— А где Миран? Я надеялся увидеть этого старого пройдоху первым, — удивился великий герцог, обводя присутствующих военачальников взглядом, полным недоумения.

— Миран погиб, — сухо ответил Тир, беря за руку стоявшую позади Роланду.

— Как? Почему?!

— Предательство, — сказала Рамалия, опускаясь в единственное найденное в походном шатре Айлиля кресло. — Валлиан. Он изменил Эриу. А этот молодой воин — теперь его преемник. Перед смертью барон Ильтиу успел благословить их с Роландой союз.

— Роланда! Ты обручена?! — воскликнул великий герцог, бросаясь к баронете и заключая ее в объятья. — Ну наконец-то! Помяните мои слова: закончится война, я лично устрою вам такую свадьбу, что сам император обзавидуется!.. Ты и этот молодой человек...

— Тир.

— Очень приятно! — Коннаский правитель крепко пожал протянутую фирийцем руку. — Отныне, Тир, ты можешь видеть во мне не только великого герцога и одного из самых влиятельных людей Тверди, — правитель Коннахта загадочно улыбнулся, — но и преданного друга и союзника Айлиля. Просто Айлиля, и никаких великих герцогов!.. Но только в приватной беседе.

Айлиль подмигнул Тиру и, повернувшись к остальным, добавил:

— Кстати, а остальных-то воинов я не знаю. Тир, будь добр, представь мне их.

— Мой старинный друг — Сконди, уроженец Снежных гор. Члены Высшей Воинской Касты — Ле Гуин и Ле Криан, тоже мои давние знакомые... Брабан — воспитанник покойного барона, эриец, за доблесть, отвагу и смекалку введен в ранг тысячника...

— Прекрасно. Премного признателен. Остерила и Рамалию я знаю, — лишь уголками губ улыбнулся Великий Герцог. Судя по всему, арсенал его улыбок был бесконечным. — Господа, отставим пустые разговоры в сторону. Вы провели долгое время в осаде и были отрезаны от внешнего мира, поэтому послушайте, что я скажу... Фирийцы отступают, но нам не надо мешкать. Нельзя, чтобы они оторвались от нас и тем самым имели возможность перегруппироваться и дать нам бой. Империя Эриу и союзные ей войска Коннахта, под моим скромным командованием, перешли в наступление. И это не только здесь, у Лиомора. Подобное происходит по всему фронту. Криспин, поддерживаемый двумя столичными полками, наконец-таки перешел в атаку. Полка барона Раре — больше нет! Однако эту брешь удалось заполнить с помощью собранного с окрестностей Ар-риса ополчения. Ну, и при поддержке нескольких коннаских отрядов... Но главное — не это! Эдмор, принявший командование над полком Лейкарта, после смерти оного засел неподалеку от Баллины. Он дожидается... угадайте кого.

— Свою бабушку? — осторожно поинтересовался Сконди.

— Своего дедушку! Нет, почтенный Сконди. Не угадал. Твоих родичей!..

— Гномы?! — не поверил своим ушам Сконди. — Они что же...

— Покинули свои подземные пенаты, чтобы вступить в союз с нами! Каково? А? Гномы ударят фирийцам во фланг, когда те обрушатся на Эдмора. Кроме того, подгорные воители, пользуясь старыми подземными ходами, проникли в город и теперь выжидают — когда фирийцы будут отступать, то попытаются укрыться в Баллине. Они ведь смогли купить магистрат города. Так что «гномы в городе!» — станет для них большущим сюрпризом.

— Вот это новость! — присвистнул Ле Гуин. — Сконди! А ты не хочешь случаем присоединиться к своим соплеменникам?

— Нет, — ответил гном, заметно погрустнев. — Мое место — здесь, с моими друзьями.

— Ладно, гномы — гномами, а нам надо что-то решать. Я предлагаю атаковать отступающего противника.

— Ты во многом прав... гм... Айлиль, — задумался Тир. — Но этого делать нельзя. Дело в том, что нам по-прежнему угрожают фирийские арбалетчики с запада.

— Это те, которые укрылись в землях орков? — фыркнул Великий Герцог. — Да брось ты! Ты думаешь, почему я так задержался? Потому что решил обойти Лиомор с запада, пройти по землям зеленокожих и обрушиться на фирийцев с тыла. Но меня как раз и задержали те фирийские конные арбалетчики, о которых ты говоришь, вкупе с их клыкастыми союзниками. Та еще была битва, скажу вам! Но мы победили и теперь вот находимся здесь, а остатки орков благополучно переправились к своим оркнейским собратьям.

Собравшиеся военачальники сразу повеселели, приободрились. Еще бы! Фирийские арбалетчики разбиты, орки ушли — и теперь, судя по всему, навсегда, — гномы вышли из своего добровольного заточения и схлестнулись с врагами империи...

— А что слышно про Озерные кланы? — неожиданно поинтересовался Ле Гуин.

— У них там тоже что-то случилось, — почесал затылок великий герцог. — Война какая-то...

— С империей?!

— Да вроде бы нет... По рассказам — с Уладом. — Собравшиеся в недоумении переглянулись. — Конхобар со своей армией вторгся в пределы князей Изгиба, а те попросили помощи у вождей кланов. Вот те и откликнулись.

«Что же это такое творится! — изумился Тир. — Всеобщая война? Выходит, я угадал, когда думал, что война охватит всю Твердь. Но зачем Конхобару земли Изгиба? Они ведь далеко, да и управлять ими из Эмайн-Махе будет ох как нелегко...»

— Думаю, вожди справятся и без нас, — сказал Ле Криан, кладя руку на плечо Ле Гуина. Тот стоял как в воду опущенный. — Закончим здесь, а тогда, если на то будет воля всемогущих богов, отправимся в земли Изгиба.

— Криан дело говорит, — поддержал друга Сконди. — У нас сейчас другая задача — не дать уйти Деамеду. Только надо оставить в Лиоморе гарнизон, причем под командованием кого-нибудь, кто уже сумел доказать свою доблесть и изворотливость ума.

Все повернулись в сторону Тира.

— Э, нет, так не пойдет, — замотал головой Сконди. — Как это? Оставить начальником гарнизона командира полков?

— Тогда оставайся ты, — улыбнулся Ле Криан.

— Тоже не пойдет, — с не присущей гному серьезностью возразил Сконди. — Тир без меня никуда не пойдет. Мы — как единое целое, как голова и руки, как конь и наездник, как...

— Ну у тебя и сравнения, — прыснула Рамалия. — Ты бы еще сказал: как ноги и задница.

Все в шатре Айлиля чуть не лопнули со смеху, и сам правитель Коннахта в этом преуспел едва ли не больше всех. Гном же, напротив, покраснел и отступил назад, так чтобы на него обращали поменьше внимания.

— Гм... кхе... Ладно, — утирая выступившие слезы, сказал Тир. — Ты, в общем... не обижайся, Сконди. Рамалия просто пошутила.

— Хороши шуточки, — пробурчал гном. — Нечего сказать.

— Извини. Все, господа, успокойтесь. Сконди прав. Лиомор просто так оставлять нельзя. А останутся... Брабан и Остерил. Если, конечно, великий герцог не возражает против того, чтобы назначить его лучшего полководца начальником гарнизона. Временно, конечно.

— Да ты что?! Пускай остается. Ему полезно развеяться.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Тир и уже серьезнее добавил: — Остерил, у меня к тебе будет небольшая просьба... Присмотри за Роландой...

...Объединенные полки Эриу под командованием Тира и войско великого герцога Коннахта выступали на север, вслед за разбитыми, сломленными, но не растерявшими боевого пыла фирийцами. Роланда же в сопровождении Брабана и Остерила отправлялась назад, в полуразрушенный Лиомор. Расставание было долгим, однако и Тир, и его возлюбленная знали — очень скоро все это закончится и они наконец будут вместе.

Война-то ведь заканчивается!..

* * *

Беда озерников заключалась в том, что они бились разрозненно. Каждый защищал цвета своего собственного клана, а на остальные ему было просто наплевать. Они не умели сражаться правильным строем, да и, в общем-то, не хотели. Зачем, если война — это лишь проявление твоего воинского умения, мастерства владения мечом и испытание крепости духа? Разбившись на тройки, четверки или пятерки, озерники слепо бросались в самую гущу схватки и выходили из нее либо победителями, либо оставшись наедине с врагом. Ну, максимум вдвоем!..

И поэтому они проигрывали. Войско Конхобара шутить не любило и старалось как можно быстрее избавиться от «шутников». А войну с кланами оно расценивало как одну большую шутку.

Озерники издавна славились как мастера лесных сражений, засад, неожиданных хлестких атак, ловушки тоже числились среди их талантов. Однако сейчас они не могли применить и половину всего доступного им лесного арсенала. Войско Конхобара и объединенные кланы при поддержке княжеских дружин сошлись на пологом, усеянном лишь небольшими клочками деревьев берегу Лох-Ареба. По сути, даже негде было устраивать засады — сплошь открытое, просматриваемое со всех сторон пространство и темно-синяя гладь озера... Правда, небольшие сюрпризы озерники все-таки приготовили.

— Смотрите в оба, — сказал Ле Анкр. Он с тремя воинами как раз и был одним из сюрпризов.

Несмотря на неудобства, воины кланов кое-как разместились в реденьких, засыпанных снегом рощах. Здесь могло разместиться не больше двух троек или одной пятерки. Своего рода резерв, а также эффект внезапности.

— Молодец Ле Трод! — одобрительно кивнул головой Ле Анкр, наблюдая за действиями своего друга-соперника. — Хорошо идет. Нападает, тут же отступает. Таким образом, строй уладцев расшатывается, как пьяный медведь на городской ярмарке. Еще немного, и Конхобар окончательно потеряет терпение. И вот тогда настанет наша очередь.

Озерники за его спиной даже не шелохнулись. Они прекрасно знали, что и зачем делает Ле Трод. Просто их вождю захотелось поговорить, что ж, пускай говорит, если скучно.

Четверка Ле Трода тем временем в очередной раз бросилась на противника, с визгом, криками и улюлюканьем, словно в первый раз дорвавшиеся до оружия крестьяне, а не одни из лучших бойцов Тверди. Строй уладцев подался назад. Озерники врубились в него, замелькали мечи, секиры, копья. Однако не прошло и минуты, как Ле Трод и его воины отхлынули назад. Противник бросился за ними, но не тут-то было! В последний момент вождь что-то крикнул своим воинам, и те, упав на колени, потянули непонятно откуда взявшиеся канаты — второй сюрприз! Под ногами уладцев разверзалась земля — во всяком случае, это была первая мысль, приходившая им в голову. В реальности же все было намного проще: озерники приводили в действие свои ловушки: открывались ямы, усеянные на дне частоколом копий; из-под земли вырывались длинные заостренные пруты.

Атака уладцев захлебнулась. Они, наверное, еще смогли бы избежать поражения, отступив назад и попытавшись выманить озерников к себе, или хотя бы обойти их. Но теперь было уже поздно. Сзади послышался нестройный многоголосый рев — княжеские дружины!..

— А вот теперь и мы, братцы, — бросил Ле Анкр, срываясь с места.

Озерники бесшумно вылетели из засады и обрушились на растерянных уладцев. Однако они были не единственные — повсюду из, казалось бы, невозможных для засады мест вырывались все новые и новые связки. Уладцы дрогнули и подались назад, но и там их ждала гибель — княжеские дружинники не щадили никого: за разрушенные и спаленные дотла города, за убитых жен и детей!..

— Разрезаем их на куски, — проревел Ле Трод, бросаясь в самую гущу схватки. Его тройка — уже не четверка — устремилась вперед, разламывая вражеский строй, разбрасывая, сминая...

Вот уже стал виден арьергард противника.

— Вперед!

Следом за ним двигалось еще, по меньшей мере, несколько десятков связок; остальные остались сдерживать противника грудь в грудь. Ле Трод оглянулся, теперь их было уже трое. Но ничего! Пройти, и неважно, сколько погибнет, а сколько уцелеет. Главное, они укажут путь остальным.

Ле Трод резко свернул в сторону, к видневшимся неподалеку рощицам. Строй противника выплеснул их наружу. Их осталось двое. Из укрытий продолжали вываливаться боевые связки, правда, их было уже гораздо меньше, чем вначале.

— Ничего. Сейчас перегруппируемся и... — Ле Трод оглянулся по сторонам в поисках таких же, как и он, — лишенных связки.

В этом-то и состояло одно из преимуществ озерников: они могли наскоро сколачивать боевые связки, и каждая последующая ни в чем не уступала предыдущей. В отличие от бойцов, бьющихся правильным строем, — этим надо было привыкать к неожиданно оказавшемуся плечом к плечу соратнику. Да и смена убитых происходила не так быстро, как формирование озерных боевых связок.

Спустя несколько секунд у него уже опять была полная боевая связка, снова четверо.

— Повор... — Ле Трод не успел закончить. Его отбросило в сторону.

— Ну, держись, лесной выползень! — прохрипел черноволосый кудрявый крепыш, сжимая две короткие парные сабли. Он был без шлема, доспех на груди разрезан в двух местах. С распухшей щеки медленно стекала тонкая струйка крови. — Посмотрим, как ты справишься против Лаогена.

Возле уладца сгрудилось около десяти воинов — его малая дружина. И вид у каждого из них был довольно свежий.

— Нападай, — ответил Ле Трод, выставляя перед собой узкий клинок.

Четверо против одиннадцати. Однако вождь озерников не привык отступать...

Ле Трод схлестнулся с самим Лаогеном, попутно располосовав двух уладцев, но при этом также получив ощутимый удар в бок. Уладец оказался превосходным бойцом. Узкий клинок и две короткие сабли столкнулись. И опустились. Ни один из противников не достал другого.

А воины Ле Трода и дружинники Лаогена тем временем схлестнулись не на жизнь, а на смерть. Каждое мгновение кто-то из бойцов падал, пронзенный смертоносной сталью. Однако уладцы падали чаще... Их было больше, но озерники ведь не зря же именовались одними из лучших бойцов Тверди!

Ле Трод пятился назад, удары противника оказывались быстры, неимоверно точны и выверены. Толчок, и он, теряя равновесие, опрокинулся на спину.

— Ты — труп, — ухмыльнулся Лаоген, занося над поверженным противником одну из сабель.

Прежде чем клинок озерника и уладская сабля столкнулись, Ле Трод успел оглянуться. Его воины были мертвы, как, впрочем, и дружинники уладца. Клинок, описывая широкую дугу, вылетел из рук. Вместе с саблей уладца.

— Не хочешь ничего сказать?..

— Иди ты к демонам! — выкрикнул Ле Трод, прежде чем вторая сабля противника впилась ему в плечо.

— Неправильный ответ, — сухо прокомментировал Лаоген. — Надо было попросить пощады.

Он выдернул саблю, взмахнул ею и... В последний момент, превозмогая боль и усталость, Ле Трод рванул все тело вперед, к своему врагу. Его кинжал, пробив доспех, впился в сердце. Однако и сабля Лаогена нашла свою цель — уже падая, тело уладца увлекло за собой саблю, которая, извернувшись в полете, опустилась Ле Троду на шею. Два тела повалились на землю, вокруг них тотчас же разлилась лужа крови, медленно впитываясь в промерзшую насквозь землю.

— ...Не-е-е-ет! Лаоген!! Нет!..

К месту схватки уже бежал Конхобар. Его не волновало, что вокруг мелькают вражеские клинки, что каждую секунду падает один из его воинов и казавшаяся сначала победа — уже не победа вовсе, а поражение. Погиб его сын! Любимый сын. Тот, на кого он возлагал такие надежды, на кого он...

— Заберите его, — сквозь слезы проговорил Конхобар. — Вы слышите меня? Мой сын не должен быть похоронен в чужой земле!..

Сразу же несколько телохранителей короля Улада подхватили безжизненное тело Лаогена. Остальные же, окружив тройным кольцом своего повелителя, начали отступать. На юг — там озерники не смогли сломить сопротивление противника, и теперь туда, ощетинившись частоколом пик и мечей, отступали остатки армии Конхобара.

Король Улада был раздавлен, сломлен; его армия была разбита. И нечего питать себя иллюзиями — победа утрачена. И остается только один выход...

— Охранять короля! — проревел Конхобар. — Сбиться в кучу и отступать к кораблям!..

Армия Улада отступала. Они прибыли сюда за победой, славой, а получили лишь поражение и позор!..

Они вступили в прибрежную лесную полосу. За ней начинались широкие песчаные пляжи, и дальше — воды Килийского моря. Однако перед тем как сбросившие листву деревья начали образовывать над головой плотный навес, перед тем как сплетение из ветвей закрыло почти все небо, Конхобар увидел... С запада тянулись рваные иссиня-черные тучи; они бурлили, переливались всевозможными оттенками фиолетового — словно внутри кипел какой-то невидимый для простых глаз котел. То и дело к земле устремлялись ветвистые молнии, землю сотрясали короткие прерывистые судороги.

Озерники остановились, княжеские дружины — тоже. Видимо, они боялись гнева природы больше, чем уладские воины. И Конхобар не замедлил этим воспользоваться.

— К кораблям! — махнул рукой король Улада, исчезая в темных зарослях. Ему совсем не нравилось происходящее, но, с другой стороны, озерники отстали, а значит — у них появился шанс...

Но все-таки что-то было не так... Конхобар чувствовал, что это не последний сюрприз на сегодня. И на этот раз его приготовили не озерники...

***

Донн отпрянул от потеплевшего Камня, согнувшись пополам и обхватив голову руками. Боль пронзила все тело, выгнула дугой, заставила корчиться на холодном сыром полу. Сверху посыпалась мелкая крошка потрескавшейся мозаики, осыпая мага каменным дождем. Камень внезапно полыхнул бледно-розовым, своды пещеры дрогнули, и теперь уже на него посыпалась не мелкая крошка, а булыжники размером с гномий кулак.

Чертыхаясь, он отполз в сторону, туда, где находилась его импровизированная спальня, повалился на вырезанное из скалы ложе и застыл. Испуганный взгляд наткнулся на потрескавшуюся мозаику — местами откололись целые пласты!

А Камень тем временем, нервно пульсируя, затихал.

— Опять что-то врывается в Да Дерг? — Вопрос не требовал ответа. Да и для кого бы он прозвучал? Он один, и никого в пещере нет и не может быть. — Видать, и вправду говорил Хозяин Вод... В этом мире сосредоточено слишком многое...

— Приятно слышать, что этот старый оболтус хоть иногда говорит умные вещи...

Звонкий мелодичный альт звучал отовсюду. Донн встрепенулся, огляделся по сторонам, вверх — никого. Скрестив указательный и безымянный пальцы на левой руке, он послал вперед сигнал-импульс, который должен был определить местонахождение невидимой особы по ее ауре... Но...

— Не старайся напрасно, — раздался легкий смешок в ответ. — Ты меня не обнаружишь. Да и зачем? Ведь мы можем просто общаться... Не видя друг друга.

— К-кто ты?

— А это сейчас так важно? Думаю, нет. А теперь послушай, что я скажу, ведь не зря же я опустилась до того, что общаюсь с каким-то магом!

Донн попятился назад, пока не уперся в стену пещеры.

— Хозяин Вод был прав. Да Дерг слишком важен, чтобы его потерять!.. Я говорю так, потому что ты и другие, населяющие этот мир, стоите на краю. В буквальном смысле этого слова. И не надо делать глупую мину. Я не сказала ничего такого, что бы перевернуло сложившееся равновесие вверх дном.

— Но...

— Никаких «но»! Молчи и слушай! Я не привыкла разговаривать с тебе подобными. Так что прими за честь. И перестань, наконец, трястись! Я — не враг. Хотя и другом меня назвать тоже нельзя... Так вот. Грядут великие перемены. Поистине великие! И ты, как многие другие, не можешь остаться в стороне. Были произнесены слова... И он пробудился. Но пока еще ему не дано карать и миловать, разрушать и созидать, наложить запреты, а потом самому же их и нарушить!.. Он заперт, но я предчувствую, что очень скоро его освободят!.. У Да Дерга не осталось хранителей... Настоящих хранителей было два: один исчез, и теперь уже никто и ничто не в состоянии его отыскать. Другой... Он разочаровался в бытии этого мира. Он понял, насколько смертные ничтожны и что не стань их — можно будет вздохнуть с облегчением...

— Зачем я тебе?! Что тебе от меня нужно?! — вскричал маг, заслоняясь рукой от надвигающейся на него темноты.

— От тебя?! Ха-ха. Лично для меня — ничего. Но как сказал наш общий знакомый: «Когда придет время — прими свою судьбу достойно!» Я уже сказала: грядут великие перемены. Колесо закрутилось, но теперь его уже не остановить, остается лишь в нужный момент повернуть его в нужную сторону. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?

— Н-не совсем...

— Я так и знала! Вы, простые смертные, ни на что... — Невидимая собеседница захлебнулась собственной яростью. — Я и не ожидаю, что ты поймешь меня. Просто когда придет время — сделай выбор. И главное — решись на него! Перемены уже начались... И одна из них как раз и заключается в моем пробуждении...

— Ты не ответила на мой первый вопрос, — наконец решился Донн.

— Это на какой же?

— Кто ты?

— Я — Вечная. — И опять в голосе говорившей послышалась ухмылка. — Ну, чего же ты молчишь? Для тебя это просто слово, одно из тех, которыми вы привыкли называть неведомое для вас, непостижимое, то, что находится за гранью вашего понимания.

— Ты... ты... Кто ты, Вечная?..

— Еще не понял? Тогда и объяснять не стану, Страж Царства Мертвых. Думаю, еще одного прозвища будет достаточно. Я — хранитель. Тот, которому...

— Который разочаровался в бытии этого мира, — воскликнул Донн, подходя к камню Судьбы. Нотации неведомой сущности уже начинали ему надоедать. — Ты говоришь, чтобы я принял свою судьбу достойно, когда придет время? Но судьбы нет! И никогда не было. Это лишь глупая сказка для тех, кто не может разобраться в своей собственной жизни, а возлагает все трудности на какую-то непонятную судьбу! Х-ха! Глупость!.. Ты говоришь, что ты — хранитель? Но почему тогда ты отказываешь причислять себя к обитателям этого мира? Почему ты именуешь себя хранителем? Ведь тот, кому нет дела до происходящего здесь и сейчас, не может именоваться хранителем! Ты просто сторонний наблюдатель... Что ты хочешь от меня, прикованного к этому Камню, к этому острову? Чтобы я выбрался наружу и грудью встретил опасность? Лицом к лицу ехватился с неведомым противником, даже не зная, куда ударить и откуда ждать ответ? Ты слишком много от меня хочешь, назвавшаяся Вечной, присвоившая себе титул хранителя!.. Я не могу бороться с неведомым, а значит, это предстоит тебе...

Донн хватанул воздуха и замолчал. Он ждал ответа. Но его собеседница молчала.

— Почему ты молчишь? Я задал не совсем корректный вопрос?.. Или, быть может, твое величие не позволяет ответить простому смертному?

А в ответ тишина. Камень Судьбы погас, остался лишь едва различимый багровый свет, которым он поблескивал. Донн уже было смирился с исчезновением «хранителя», когда свод пещеры вновь сотрясло в жестокой судороге.

Он все-таки дождался ответа.

— Мне надо было подумать, — на этот раз в голосе Вечной уже не слышалось тех полных презрения ноток, которыми она одаривала мага. — Насчет судьбы ты прав — ее нет и никогда не было. Это было иносказание. Но вот что касается другого... Очень скоро ты сам все узнаешь. Что такое или кто такой Камень, кто этот неведомый противник, с которым ты схлестнешься грудь в грудь... Да и многое другое. Как, например: какими свойствами обладает осколок Фала, и зачем он его тебе отдал. Именно отдал, а не лишился его. Названный камнем Судьбы не делает что-то просто так, лишь потому, что ему этого захотелось, — у него свои планы, которые, увы, никому не ведомы. Даже мне!..

— Я запомню твои слова, Вечная, — кивнул Донн. — Извини, что не называю тебя хранителем.

— Мне все равно, как ты меня не называешь, — равнодушно ответила невидимая. — Это прозвище было придумано не для таких, как ты.

— Хорошо. Пусть не для таких, как я. Но все-таки у меня к тебе есть вопросы... Вернее, один. Что в действительности тебе надо? Какую услугу я могу оказать посетившей меня сущности? — ухмыльнулся Донн. Он не сомневался: его собеседница способна видеть все происходящее в пещере. Что ж, пусть смотрит и пусть запоминает эту ухмылку.

— Я запомню ее, — вздохнула Вечная. — Но и ты запомни, маг Дуин. Всего одно слово. Перемены.

Донн утвердительно кивнул.

— И они уже начались. Прямо сейчас...

Глава восьмая

Он ожидал этого довольно долго и дождался. Однако радости, облегчения или чувства удовлетворения не было, вместо этого были лишь неясность, тревога, а также предчувствие грядущей беды. А она, как известно, приходит не сама... Уж в этом Партолон был уверен на все сто!

— Повтори-ка еще раз, — скривился старик Даорне. — Кто командует людьми?

— Гм... Высокий такой, обросший шерстью. Рога еще те... — опять начал эльф, однако Даорне вновь прервал его.

— Описание можно упустить, — отмахнулся Мудрейший. — Ты лучше повтори, как ты его назвал.

Высокий черноволосый эльф смутился, опустил голову и пробормотал что-то неразборчивое.

— Смелее, смелее! — воскликнул Даорне, подначивая дозорного. — Ты ведь наградил его каким-то прозвищем, доблестный Малио. Или даже титулом. Но из-за своего старческого скудоумия я не расслышал.

— Хм... Э-э... Я назвал его... Проклятьем Лучевых Гор, — нерешительно ответил эльф.

— А позволь узнать, отчего ты наградил его столь странным прозвищем?

— Таких, как он, — я никогда не видел. Да и никто из моих дозорных тоже, — развел руками Малио. — Но когда я был совсем еще ребенком... В общем, об этих проклятьях мне рассказывал отец. Еще когда был жив.

Светлое Сообщество хранило молчание. И лишь двое — Ахтене и Вайо — бросили друг на друга короткий, едва заметный взгляд, в котором читалось недоумение и... страх.

— Ты свободен, дозорный Малио, — сказал Даорне, усаживаясь на свой трон. — То, что нам предстоит обсудить, — касается лишь Сообщества Мудрейших. Ты можешь подождать окончания собрания за пределами поляны.

Малио, не сказав ни слова, круто развернулся и направился прочь.

— Чуть не забыл, — бросил вслед уходящему эльфу Даорне. — Забери с собой Партолона. Он также не имеет права пребывать у Раковины, когда Сообщество решает важные для своего народа вопросы.

Партолон хотел возразить, однако натолкнулся на предостерегающий взгляд Ахтене и, коротко поклонившись, двинулся за дозорным. Где-то за пределами поляны их должен был ждать Дельред.

Когда фигуры Малио и Партолона скрыли могучие ветви платанов, Даорне облегченно вздохнул и, обведя Сообщество веселым пронизывающим взглядом, начал:

— Что скажете?

— А что тут скажешь, — ответила Ахтене, видя, что другие эльфы намерены хранить молчание. — Каждый из нас слышал слова Малио. Это уже не просто война с человеческой агрессией и узурпацией. Проклятье Лучевых Гор — это противник непростой, и, боюсь, нам потребуются все силы, которыми мы располагаем.

— Что я слышу! — воскликнул Даорне. — Ты и вправду поверила словам этого безумца и фантазера? Опомнись, Лесная! Их давно уже нет, они ушли много тысячелетий назад!

— Как видишь, ушли не все, — парировала эльфийка, тряхнув головой. Ярко-красные волосы каскадом опустились на плечи. — Я знаю Малио. Ему можно верить. Да и отца его ты знал не хуже меня.

— Ну, если так ставить вопрос...

— Не перебивай меня. — В глазах у эльфийки полыхнули молнии. — Мой голос пока еще что-то да значит.

Ахтене заметила, как Даорне побледнел, скрюченные тонкие пальцы вцепились в подлокотники трона. Он, старейший эльф Звездного леса, ее давний соперник, был в бешенстве. Однако возразить больше не пытался. Ахтене по праву считалась самым влиятельным членом Сообщества. Во всяком случае, на сегодняшний день.

— Несомненно, мы имеем дело с Проклятьем Лучевых Гор или служителем Гармонии, как называли их еще раньше, — одним из последних, а возможно даже последним. И это событие меняет все! Мы не знаем, какими силами обладает это существо, не знаем, как с ним бороться... — Ахтене сделала многозначительную паузу. В ее глазах снова полыхнули молнии. — Да и о его демонах мы мало что знаем. Среди обитателей Звездного леса осталось лишь несколько человек, которые хотя бы видели их прежде... Но ни я, ни Даорне, ни тем более Эдрара не знаем истинной силы морлоков.

Сообщество хранило молчание. В глазах Мудрейших проскальзывали огоньки недоверия. Еще бы, они ведь уже один раз положились на нее, и она подвела их! Таинственный артефакт исчез вместе с не менее таинственным Иллирэном...

Ахтене поймала на себе веселый взгляд Даорне. Старейший эльф леса радовался очередной, хоть и маленькой, но все же победе. И Лесная содрогнулась. Она вспомнила, как много лет назад побывала в Топях — в обители морлоков. Тогда она была не одна. Ее ученица Эдрара, Ливеан — отец Малио, погибший от лап одной из тех тварей, — и... Иллирэн.

«Даорне знал о той экспедиции. — Ее пронзила быстрая холодная мысль. — Он знал, что идея принадлежала как раз Иллирэну, а поддержала его именно я! И что тогда погиб один из лучших бойцов Звездного леса — Ливеан... Так вот почему он так улыбается. Ну что ж, у тебя в рукаве крупный козырь, Даорне. Но воспользуешься ли ты им сейчас, когда война уже началась? Или ты оставишь его на потом?»

— Гм... хм... — откашлялся Даорне. — Мудрейшая Ахтене права. Никто из нас не знает пределов могущества морлоков, равно как и сил их хозяина. Но это не противоречит тому, что мы должны вступить в этот бой, и как можно быстрее. Противник уже прорвал нашу оборону в нескольких местах. И потому нельзя терять ни минуты! Ты согласна со мной, Ахтене?

«Он не сказал об Иллирэне?.. Специально? Или все-таки забыл...»

— Согласна, — быстро ответила эльфийка, чем тут же вызвала на лице Даорне еще более злорадную улыбку.

— Вот и прекрасно. Тогда нам остается решить, кто поведет отряды эльфов навстречу противнику.

Сообщество заметно заволновалось. Будь это очередная стычка между людьми и эльфами, никто бы не сомневался, желающих возглавить отряды эльфов было бы с преизбытком. Но сейчас, когда это оказалось не простое вторжение... И оттого желающих не было.

— Светлое Сообщество окажет мне большую честь, если доверит это дело мне, — тихо проговорил Вайо.

Воцарилась тишина. Лишь легкий ветерок, колышущий ветви могучих платанов, напоминал о себе.

— Я буду горд стать карающей дланью Звездного леса, — торжественно произнес Вайо.

— Так и будет, — в тон ему ответил Даорне. — И если никто не возражает...

— Я возражаю, — вскинулась Ахтене. Волосы рас трепаны, в глазах какая-то тоска и печаль.

— Мы слушаем тебя, Лесная.

— Я возражаю потому, что... потому, что...

Слова застряли в горле. Она повернулась к Вайо и, увидев его яростный взгляд, осеклась.

— Ты что-то хотела сказать? — нахмурился Вайо. — Давай. Время дорого. Сейчас оно, наверное, дороже, чем слова.

— Я хотела бы, чтобы кроме доблестного Вайо ведущими эльфов к победе стали моя ученица Эдрара и Партолон.

Даорне даже не пришлось изображать изумления. Казалось, его глаза вылезут из орбит, а руки затряслись так, словно он увидел перед собой нечто такое, чего никак не ожидал! Имя человека прозвучало как гром среди ясного неба.

— Ты застала меня врасплох, Мудрейшая, — медленно проговорил Даорне. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Чтобы во главе эльфов встал человек! Такого не было от сотворения времен!

— От сотворения времен прошло слишком много времени, — улыбнулась эльфийка. — Прошу прощения у Сообщества за каламбур, но по-другому это не назовешь. Времена меняются, а вместе с ними и сам мир. Партолон и его друг прибыли в Звездный лес, чтобы помочь нам. У них есть опыт борьбы со служителем Гармонии и его питомцами. Есть то, чего у большинства эльфов нет и о чем они не имеют ни малейшего понятия... Захватчик — их враг так же, как и наш, и потому мы — союзники. Я ручаюсь за него! — закончила Ахтене, после чего рухнула на свой трон.

— Я согласен с Лесной, — неожиданно для всех поддержал эльфийку Вайо. — Негоже проявлять недоверие к тем, кто решил биться с тобой плечом к плечу против общего врага.

— Пусть так, — согласился Даорне. — Желание идущего в бой испокон веков считалось законом.

— Тогда не будем нарушать давнюю традицию, — резко ответила Ахтене, мысленно торжествуя над очередной победой, пусть и маленькой, но все же победой. Большая победа была впереди. Ахтене верила в это, иначе и быть не могло. Ведь если они проиграют, что тогда станет со Звездным лесом, с их домом и с их последним оплотом?

А во главе их войска будет человек. Пусть не один, пусть с ним будет один из лучших бойцов леса, но все же человек. Что ж, времена меняются, и, возможно, это даже к лучшему.

— Поздравляю с назначением, — усмехнулся Дельред, глядя на усиленно вглядывающегося в лесные дебри Партолона. — Однако любопытное повышение по службе у тебя получилось: Свободный Искатель командует отрядом эльфов. Причем в их собственном лесу! Рассказать кому — не поверят и даже, более того, на смех поднимут.

— А ты и не рассказывай, — не отрывая взгляда от заболоченных деревьев, ответил Партолон. — Я не собираюсь командовать эльфами. Глупость какая-то. Уж не знаю, зачем Ахтене понадобилось это.

— Может, она просто верит в то, что ученики ее старинного друга смогут остановить рогатого?

— Кто знает, может, она и права. — Партолон наконец глянул в глаза своему другу. — Хотя мне лично кажется, что она немного переоценивает наши силы. Мы еле справились с морлоками у мыса Отчаяния. А что тогда говорить об их хозяине! Ты ведь тоже был в Колграде и видел, на что способно это чудовище... Поэтому если кто и сможет остановить его, так только эльфы. И именно поэтому не я ими должен командовать, а они мной.

Позади них предательски хрустнула ветка. Искатели подскочили как ужаленные, однако это были всего лишь эльфы. Вернее, не всего лишь эльфы, а один из Мудрейших — Вайо. Слева от него стояли Эдрара и Малио.

— Хм... В чем-то доблестный Партолон прав, — улыбнулся Вайо. — Он не может командовать эльфами в их собственном лесу.

— Тогда зачем Ахтене устроила это? — удивился Дельред.

— Однако он может показать хладнокровным хозяевам леса, что такое человеческая смелость, отвага и презрение к смерти. Он может повести за собой эльфов, когда будет казаться, что противник непобедим. Когда эльфам будет нужен только пример — смертный, за которым они пойдут до конца! Поверьте, я знаю, о чем говорю. Служитель Гармонии — противник достаточно опасный, он коварен, мудр и настойчив. Не только Даорне и Ахтене встречались с им подобными. Я тоже имел «счастье...» Ну да ладно, не будем об этом.

Партолон заметил, как Эдрара слушала своего командира, раскрыв рот. Она открыто поедала его взглядом.

— Но хватит лирики, — оборвал себя эльф. Он обернулся к застывшим чуть позади эльфу и эльфийке. — Малио будет помогать вам. Но это не значит, что ты теперь не командир, Партолон. Просто я хотел бы, чтобы ты прислушивался к его советам.

— Так и будет, Мудрейший, — кивнул Искатель. — Я рад, что моим адъютантом-советником окажется именно Малио.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся Вайо, достаточно тепло и мягко, но в то же время с какой-то грустью. — А теперь мы уходим. Противник приближается.

Круто повернувшись на месте, он сделал всего несколько шагов, и лес поглотил его. Следом за ним в бескрайнем море зелени утонула и Эдрара.

Малио осторожно приблизился к Искателям. Впереди послышался легкий отрывистый свист.

— Они приближаются... — Эльф шумно вдохнул воздух, расправив плечи, после чего сорвал тоненькую, еще не одеревеневшую веточку, растер ее и принялся осторожно жевать. — Вам тоже стоит это сделать.

— Что именно? — удивился Дельред. — Нажраться зелени, чтобы во время боя почаще бегать в кусты?

— Не спорь, Дельред, — укоризненно заметил Партолон. — Если Малио говорит, что это надо сделать, — значит, так надо. И никаких отговорок. Кстати, что это за растение такое? — спросил Партолон, кладя растертую в кашицу веточку в рот.

— Греяссио, — невозмутимо ответил эльф. — Люди называют его паморочник. Все части куста содержат смертельный яд, действующий почти мгновенно. — Дельред поперхнулся, однако, натолкнувшись на твердый уверенный взгляд эльфа, принялся жевать дальше. — Все, кроме молодых однолетних побегов.

Разжеванные ветви способствуют усилению слуха, зрения и обоняния. Правда, есть один небольшой побочный эффект...

— Какой?

— Незначительные галлюцинации. Когда действующие вещества начнут впитываться назад — из органов в кровь — измененные, они будут нейтрализованы кровью, и это будет означать, что вы стали слышать и видеть как прежде.

Партолон и Дельред тряхнули головами, после чего оторопело уставились друг на друга. Они слышали каждый шорох травы, любое дуновение ветра, стук эльфийских сердец, находящихся неподалеку. Сотни тяжелых поступей, оставляющих за собой смятую траву, изломанные кусты и поникшие деревья, — кантахийцы приближались.

— Ты прав, Малио, — сказал Партолон. Голос был каким-то другим, хрипловатым, чужим, что ли. — Они идут. Вернее, прут, как стадо безмозглых баранов. Тысяч двадцать, не меньше.

— И как-то странно идут, — поддержал Искателя Дельред. — Валят, как орда обезумевших троллей, без разведки, не растягивая фронт атаки.

— Он не признает другого, — неожиданно догадался Партолон. — Для него главное — внушить противнику панический страх и ужас, смести его одним решительным ударом, а уж потом думать над какими-то там маневрами.

Эльф внезапно повернулся к Искателю, в его взгляде читалась тревога, недоумение и... уважение.

— Наверное, ты прав. Я уже расставил стрелков по местам, остальные ждут лишь сигнала... Смотри в оба, Партолон, и не ошибись. Когда посчитаешь возможным атаковать — скажи, я подам сигнал.

Ветви напротив притаившихся Искателей шелохнулись. Хотя Партолон и знал, что это действие придавшего им силы паморочника, а враг еще достаточно далеко, однако он встрепенулся и потянулся к висящему на боку талвару — подарку своего Учителя.

— Малио, дай лучникам сигнал к атаке. — Последний предводитель исчезнувших с карты мира Искателей уже свыкся с новым зрением и слухом. — Несколько залпов, больше не надо. Пока. Пусть они знают, что их уже ждут.

Раздался короткий отрывистый свист.

— А теперь ждем, — извлекая из ножен талвар, ответил Партолон. — Если я правильно понимаю их повелителя, они должны броситься вперед, как только эльфы начнут стрелять.

Все случилось так, как он и предвидел.

Эльфийские стрелы, почти неслышные для простых людей, прорезали воздух. В ответ раздавалась яростная брань, крики боли перемежались с неистовым ревом. А спустя несколько мгновений из густых зарослей, как раз напротив Искателей и Малио, один за другим стали выскакивать разъяренные кантахийские солдаты.

— Теперь пусть твои стрелки покажут все, на что способны, — тихо проговорил Партолон, кладя руку на плечо эльфу. — Но только пускай не трогают передние ряды, если их так можно назвать. Передние ряды — это наше. Меч к мечу.

— Понял, — кивнул эльф и добавил: — Ахтене не ошиблась в тебе. Ты действительно хороший командир.

— Оставим лишние слова. О том, кто лучше, а кто нет, — поговорим потом, после сражения.

Озирающиеся по сторонам кантахийцы внезапно остановились. Из густых зарослей, из-за толстенных стволов показались эльфы, которые, не теряя ни секунды, бросились на них. За спинами продолжали свистеть эльфийские жала, то и дело вырывая из нестройных рядов очередного бедолагу. А командовал эльфами... человек!

— Ну что, Дельред, покажем этой бездарщине, с какого конца берутся за меч? — бросил на бегу Партолон.

— А то! — радостно, почти по-детски воскликнул Искатель, освобождая из ременных петель алебарду. — Если до их рогатого повелителя потребуется пройти по грудам трупов — я пройду! И даже не моргну глазом.

Кантахийцы и обитатели леса схлестнулись, две разъяренные волны столкнулись, дрогнули, но ни одна из них не отступила. Партолон видел, как остервенело бьется Дельред, прорубая дорогу вперед, к своему главному противнику. Тот должен быть где-то там, позади.

«Гнев — плохой союзник воина. Дельред играет с огнем и может доиграться», — успел подумать Партолон, но тут на него обрушился град ударов, и мысли о судьбе друга исчезли, покрываясь кровавой дымкой.

Не прошло и получаса, как кантахийцы дрогнули. Эльфы оказались сильней, несмотря на подкрепление, высланное их повелителем, хозяева леса уперлись так, что, казалось, их не способно сдвинуть с места ничто.

Рядом с Партолоном сражался и Малио. Левая рука повисла плетью, но дозорный эльф не унывал — у него была еще правая, которой он владел не хуже левой.

— Не увлекайся, — прохрипел эльф. — Сейчас их повелитель бросит в атаку свежих бойцов, тех, что еще не успели отличиться.

Партолон оглянулся по сторонам. Изломанные, пронзенные, обезображенные тела лежали повсюду.

Но это были в основном люди, эльфов же погибло намного меньше.

— Да уж, успели отличиться, ничего не скажешь. — Искатель покачал головой. — Посмертно... Кстати, а где Дельред?

— Твой друг бросился вслед за людьми, — бесстрастно ответил эльф. — Я пытался остановить его. Но он, похоже, окончательно спятил.

Он даже не успел удивиться, как из густого кустарника им навстречу вылетел растерянный Дельред:

— Партолон! Ты не поверишь! Но там... пустынники! А с ними морлоки! Штук двадцать, а то и все тридцать.

Партолон нахмурился. Внутренне он боялся, не верил, однако понимал: новоиспеченный король Банбы прибыл сюда не для развлечений. Ему нужна победа, и причем — любой ценой.

— Вот теперь за нас взялись по-настоящему, — вздохнул последний маг и Искатель.

В небе полыхнули сразу несколько молний, а вслед за ними тишину разорвал раскат грома. Молнии посреди чистого неба? Партолон не успел удивиться подобной прихоти природы, как с запада потянулись иссиня-черные рваные тучи. Лес медленно заволакивала тьма.

И, словно почуяв долгожданную подмогу, из зарослей, весело шлепая по теплой воде, выскочили первые ряды пустынников. А вслед за ними — морлоки.

Партолон колебался лишь мгновение.

— Вперед! Покажем этим тварям, кто истинный хозяин этого леса! — проревел Искатель, бросаясь на врага. За ним припустил Дельред, Малио, и лишь потом — остальные эльфы.

Пустынники оказались гораздо более умелыми бойцами, чем их кантахийские соратники. Однако и эльфы показали, что не лыком шиты. Эльфийские тиары то и дело находили брешь в обороне противника. Красная кровь смешалась с мутной водой леса, последнего пристанища звездных эльфов.

Партолон и Дельред пробились сквозь ряды пустынных воинов и оказались лицом к лицу с морло-ками.

— Вот так встреча, — прошипел Дельред, раскручивая алебарду. — Я не забыл вас, исчадья зла. Но также я не забыл, с какой легкостью моя алебарда прошивает ваши вонючие панцири. Посмотрим, из чего сделаны ваши потроха.

Ответом ему стал многоголосый рев. Морлоки бросились на него, так же нерасторопно, как и раньше, но уже гораздо стремительнее.

Партолон решил не мешкать. Вперед устремилась огненная струйка, за ней следующая. Огонь охватывал отвратительные, покрытые слизью туши и стремительно угасал. Однако на его месте оставались обуглившиеся, истлевшие участки кожи. Магия Искателя действовала! Теперь она причиняла намного больший урон тварям, чем тогда, у мыса Отчаяния. То ли Партолон стал гораздо умелее, то ли уроки Учителя оказались не напрасны — он не знал, да и не хотел знать. Пусть его, он разберется с этим потом, а сейчас... Мимо него пролетел Малио. Эльф бросился в самую гущу свалки, прикрывая Дельреду спину. Он оглянулся еще раз, пустынники отступали; защитники леса теснили их, умирая, но в то же время не давая врагу прорваться в глубь их владений.

По спине пробежался предательский холодок, и в голове мелькнула короткая, но слишком отчетливая, для того чтобы не поверить ей, мысль: «Сзади!»

Он пригнулся в последний момент. Над головой прошипел кантахийский клинок. Партолон откатился в сторону и только тогда повернулся. Перед ним стояли два воина, не пустынники. Кантахийцы. Один оказался высоким белокурым круглолицым гигантом с довольно-таки приятными голубыми глазами. Другой же был его прямой противоположностью — среднего роста, короткая черная шевелюра украшала слегка вытянутый череп, левый глаз пересекал чуть кривоватый багровый шрам, темно-карие глаза полыхали огнем.

— Человек? — проскрипел обладатель шрама. — Хм... Интересно. Повелитель говорил, что мы можем столкнуться здесь с какими-то Искателями. Я не верил, а поди ж ты, зря! Ну что, парень, наверное, ты совершил свою последнюю ошибку, роковую, так сказать. Давай, Нодар, не томи, зарежь его, как грязную свинью.

Названный Нодаром бросился на противника, словно песчаный лев. Растянувшись в прыжке, он выхватил два длинных талвара. Партолон отпрыгнул назад, тем самым увеличивая дистанцию. Холодная сталь с шипением прорезала воздух, не находя преграды на своем пути — Искателя уже не было там, куда метил кантахиец.

Кантахиец сделал еще один выпад. И Партолон уже приготовился отразить его, когда возле самого его лица мелькнул силуэт Дельреда. В следующее мгновение Искатель и кантахиец, сцепившись, кубарем покатились в недальние кусты.

Партолон медленно, описывая круг, двинулся навстречу меченому, заходя ему с левого бока.

Лес окончательно окутался мраком, даже неувядающая растительность эльфийского доминиона поблекла, покрылась каким-то серым налетом.

— Ты хочешь поединка? — усмехнулся кантахиец. — Тогда подходи.

Два талвара встретились. Однако учитель не зря хвалил его оружие, Партолон чувствовал, как кантахиец дрогнул, лишь в последний момент, гася удар противника. Партолон сделал ложный замах, крутанувшись на месте, уклонился от стремительного выпада меченого и ударил плашмя, слева направо. Кантахиец завопил, прижимая ладонью рассеченный доспех, из-под которого обильно сочилась кровь. Клинок упал на землю. Партолон размахнулся...

Меченый отпрыгнул назад, выставляя вперед сложенные в какой-то немыслимый знак пальцы. Партолон увернулся лишь в последний момент, повинуясь вновь — и главное, кстати! — проснувшемуся инстинкту. Над плечом взорвалась голубая молния, осыпая Искателя бесчисленными искрами.

«Чары?! Тоже неплохо. Но все-таки я — быстрее».

Ему даже не потребовалось выбрасывать вперед руки или чертить там какие-то знаки — Учитель научил его работать на уровне мыслеобразов. Быть может, у него пока еще не очень получалось подобное колдовство, но, во всяком случае, это уже гораздо лучше, чем старая, как мир, магия жестов и слов.

Кантахийский колдун не успел почувствовать опасность, не успел закрыться, и появившийся, словно из ниоткуда, золотистый шар ударил прямо в грудь. Меченый лишь коротко ахнул и опрокинулся навзничь. Партолон подошел к нему, тот был еще жив. Застывшая на губах кровавая пена пузырилась, глаза кантахийца медленно описывали круги.

— Все задуманное... нет... не превозмочь... она сильнее... А-ах... х...

— Извини, но ты оказался слабее, — закончил Партолон, вонзая в сердце клинок.

Он сделал несколько шагов назад, оглянулся. Дельред, вытирая разбитые в кровь губы, медленно вылезал из помятых кустов. Он улыбнулся, улыбка получилась какая-то кривая, зловещая.

Партолон нагнулся за талваром, и тут его опрокинули на спину. Он сумел как-то освободиться от захвата пустынника, наградил того ударом головой в переносицу и, откинув его, поднялся. Талвар лежал перед телом неизвестного колдуна. А возле него стоял... последний служитель Гармонии, Проклятье Лучевых гор, новоиспеченный король Банбы, повелитель племен Великой пустыни... Последний сатир по имени Муста-Гутанг!

...Рядом полыхали молнии, лишь изредка вырывая очертания леса из окутавшего его мрака. Резкий порыв ветра согнул могучие эльфийские деревья, пронесшись над сражающимися, сделал петлю и зашел на следующий круг. В эльфийском лесу разразилась буря...

— Ну, здравствуй, малыш, — оскалился последний сатир. — Неплохая железка. Где взял? Хотя нет, не говори, сам догадаюсь. Ее дал тебе твой учитель? Что ж, очень любопытно, я думал: этот старый прохвост уже давно отдал богам душу.

Партолон молчал. Он лишь выхватил висевший на боку простой прямой меч, еще тот, который был у него до встречи с Донном. Однако что-то удерживало его, чтобы броситься на своего врага сломя голову. Дельред же осторожно обходил сатира сбоку.

— Надо же, он даже озаботился взять себе новых учеников!.. Ну, ничего, я расправлюсь с вами, как и с предыдущими, а уж потом займусь... ха-ха... учителем. Я долго гадал, куда же он запропастился, не проходило и дня, чтобы я не вспоминал об этом старом прохвосте. Но он сам подсказал, где себя искать. Остров Мертвых! Эк, куда его занесло!

Партолон застыл напротив повелителя морлоков. Он знал: когда тот окончит, у него будет лишь один-единственный миг, чтобы достать его. И он должен воспользоваться им сполна.

— Тебе и твоему юному другу, наверное, интересно, откуда я все это знаю? — Муста-Гутанг одарил его омерзительной улыбкой. — Донн был очень неосторожен, когда сотворил фантом Камня Фал в дебрях лесов Ничейных земель. Он хотел спасти вас. Что ж, похвальное качество — сострадание и поддержка ближнего, так по-человечески. Или нет, по-маговски! Но он не рассчитал, что я засеку его. Как интересно — один из моих старых врагов находится на острове Мертвых, и главное, где-то там находится величайшее сокровище туатов — Камень Фал!..

Дельред застыл позади «рогатого»; он ожидал, когда начнет Партолон.

— Ладно, пора заканчивать этот и так слишком затянувшийся монолог, — вздохнул сатир. — Сначала я уничтожу вас, а затем доберусь и до вашего учителя. Так сказать, поквитаюсь за своих сородичей, вынужденных покинуть Да Дерг после того хаоса, который оставили после себя туаты и Сыновья Миля.

Партолон только этого и ждал. И едва последние слова сорвались с губ последнего сатира, он прыгнул, выставляя левое плечо вперед и прикрывая его простой проверенной в бесчисленных боях сталью. Одновременно с ним прыгнул и Дельред; его заговоренная алебарда, описав круг, обрушилась на повелителя морлоков.

Как и — главное — что успел сделать последний сатир, ни Партолон, ни Дельред не поняли. Муста-Гутанг задрожал, его тело стремительно меняло свои очертания, расплывалось. Для Искателей это время показалось вечностью, движения стали замедленными, а их противник в это время двигался с такой скоростью, что, казалось, он разрывает сами потоки времени!

Блеск стали на миг ослепил его. Партолон ощутил, что там, куда должен был попасть клинок, — ничего не было. А навстречу ему летел Дельред.

В последний момент он успел отдернуть руку, и то же самое сделал Дельред. Однако сила броска была поистине невероятна, двое Искателей, вместо того чтобы пронзить своего врага, столкнулись между собой. И разлетелись в стороны.

Партолон осторожно приподнялся на одно колено. В руках у него был ненужный обрубок меча. Он отбросил его, взгляд натолкнулся на лежащий совсем рядом талвар.

— Хм... Неплохо, — жутко улыбнулся Муста-Гутанг, извлекая из внешне кажущегося необъятным плаща короткий бронзовый жезл с небольшим шаром на конце. В другой руке у сатира тотчас появился длинный кривой нож, тоже бронзовый. — Подними свою железку, парень.

Последний маг поднял подарок учителя, однако нападать на своего противника не решался. Интуиция подсказывала ему, что должно произойти что-то еще, что-то такое, что сможет сломить последнего сатира.

— Ну же! Чего вы медлите? — искренне удивился Муста-Гутанг, переводя взгляд с замершего Партолона на неторопливо поднимающегося с земли Дельреда и обратно. Молодому Искателю досталось больше, чем его командиру, однако заветная алебарда была все еще при нем.

— Хорошо. Не хотите — как хотите. Я и сам могу...

Сатир сделал всего один шаг и сразу же оказался между Последними Искателями. Алебарда и талвар столкнулись с бронзовыми жезлом и кинжалом. Столкнулись и разлетелись в стороны. Муста-Гутанг закружился вокруг Партолона и его молодого спутника, с легкостью отражая их атаки. Однако и Искатели держались против своего, несомненно, более опытного и умелого противника на высоте, как и подобает последним представителям знаменитых на всю Твердь дружин.

«Лучшего бойца я еще не встречал», — успел подумать Партолон, прежде чем последний сатир отразил его очередной выпад и сам бросился в атаку. Перед глазами замелькали бронзовые росчерки кинжала и смазанные контуры жезла. Их противник раскрывался! Сам, добровольно, без какого-либо принуждения!

Дельред все понял едва ли не быстрее своего друга-предводителя. Алебарда, уже не Агркиры — Дельреда, описав окружность, зависла над головой Мусты-Гутанга и спустя мгновение ринулась вниз. Партолон видел промелькнувшую улыбку на обросшем шерстью лице сатира. Видел, но уже ничего не мог поделать.

Муста-Гутанг шагнул в сторону, отбивая очередной выпад предводителя исчезнувших с лица земли Искателей. Бронзовый жезл взметнулся над головой.

То, что случилось дальше, отложилось в памяти Партолона на всю оставшуюся жизнь. Алебарда столкнулась с жезлом, скользнула по нему, увлекая за собой своего хозяина. Бронзовый жезл выпал из рук последнего сатира. Оторопевший Дельред потерял равновесие, качнулся вперед и... напоролся на смертоносные шипы повелителя племен Великой пустыни. Как тогда, в Колграде!..

Вопль Искателя разорвал воцарившуюся на поляне тишину. Муста-Гутанг рывком выдернул шипы из груди Дельреда и легким взмахом руки откинул его к недальним кустам. Дельред повалился кулем на вечнозеленые заросли, да так и застыл, неподвижный, бездыханный.

— Не-е-ет! — взревел Партолон, обрушивая град ударов на голову противника.

Муста-Гутанг сделал шаг назад, потом еще один, и еще. Он отступал! Партолон крестил вокруг себя, не давая противнику времени даже передохнуть. Он сбивал ритм, уходил от ответных выпадов, подныривал под руку, однако так и не мог достать его. Муста-Гутанг отступал, однако ни один из ударов Искателя не находил цели — талвар раз за разом сталкивался с бронзовым кинжалом, высекая искры.

«Ведь учитель говорил, что это оружие сделано из металла, способного рассекать все, даже звездный металл! А тут какая-то бронза, пусть даже и не простая!..»

Он резко опустился на одно колено и выкинул вперед клинок. Фонтан искр, и ничего — клинок столкнулся с кинжалом.

— Некогда мне с тобой возиться, — вздохнул Муста-Гутанг.

И Партолон понял: для последнего сатира это всего лишь игра! Игра, в которую ему вдруг надоело играть.

Едва различимый жест, и с кончиков пальцев сорвалась ледяная колонна, короткая, жалобно трепыхающаяся, но в то же время неуловимо быстрая и неотразимая для Партолона.

Он рухнул на землю, перед глазами поплыли разноцветные круги, грудь сковывал ледяной панцирь, с каждой секундой все сильнее сжимая легкие, выдавливая из них воздух. Партолон выпустил из рук подаренный учителем талвар, закрыл глаза, и последнее, что он услышал, — победный хохот последнего сатира...

Тьма окутала Звездный лес, вбирая в себя все горе, всю боль, переживаемую сейчас хозяевами леса. Очертания деревьев лишь изредка освещались слепящими, ярко-желтыми молниями. В воздухе запахло дождем.

Вайо остановился; он колебался лишь мгновение. Эльфы теснили пустынников и морлоков, а местами и обращали их в бегство. Однако сражение не было окончено, еще оставался он — последний сатир, повелитель племен Великой пустыни, тот, с кем он уже некогда встречался и кто смог его победить... Муста-Гутанг. В последнюю и единственную до этого встречу верх одержал сатир. Вайо никогда и никому об этом не рассказывал, однако боль поражения осталась в нем навсегда.

Он раз за разом вспоминал ту встречу. Тогда еще совсем молодой звездный эльф по имени Вайо в компании двух лунных собратьев отправился в пески Великой пустыни на поиски погребенного в ее недрах храма Хоаттеры Огненного... И наткнулся на него. Из трех разведчиков уцелел только он. Да и то лишь благодаря роковой случайности...

— Какая встреча! — воскликнул Муста-Гутанг, подбирая с земли бронзовый жезл. — Непобедимый Вайо собственной персоной! Не ждал, не ждал.

Эльф молча шагнул вперед, выставляя перед собой раскрытую ладонь, из которой тотчас же вылетел голубоватый светлячок, освещая поляну мягким жемчужно-голубым светом.

— Думаешь, это тебя спасет? Все твои эльфийские фокусы для меня — ничто! Ты не смог победить меня тогда, не сможешь и сейчас.

— Говори-говори, — проскрежетал Мудрейший. — Ты, я вижу, зря времени не терял. Но и я — тоже.

— Ха! Говоришь, ты тоже? Тогда мне придется проверить твои слова, ведь не могу же я просто так взять и поверить какому-то эльфу?! — оскалился последний сатир. — Как тогда, в песках. Помнишь? Только теперь все по-честному, один на один.

Два противника сошлись посреди поляны. Два закоренелых врага, два неутомимых бойца, два почти непревзойденных колдуна... Но именно что почти. Каждый из них в свое время нашел сильнейшего:

Муста-Гутанг — мага по имени Донн, а Вайо — своего теперешнего противника, встречи с которым он так жаждал и которого так боялся.

После первого же выпада Вайо отскочил назад. Мышцы и сухожилия почти разрывались от боли — такова была сила, вложенная в удар последним сатиром. Он снова отмахнулся, шепча про себя слова древнего, как сам лес, заклятия — Путы Земли.

— Этим меня тоже не возьмешь, — спокойно сказал Муста-Гутанг. Выброшенные из земли извилистые тонкие корни задрожали и спустя мгновение обмякли. — Давай лучше попробуем сталь против стали. Вернее, сталь против бронзы.

Эльф зарычал и бросился вперед, обрушивая на своего древнего врага каскад ударов. В последний момент он вывернул кисть, лезвие тиара легло плашмя и, изменяя траекторию, впилось в бедро сатира. Муста-Гутанг заревел, выронил кривой кинжал. И Вайо, распластавшись в стремительном прыжке, направил свой тиар в незащищенный правый бок противника.

Покрытое ядом лезвие еще не достигло цели, когда Вайо, один из Сообщества Мудрейших, лучший боец среди звездных эльфов, понял — он проиграл. В глазах сатира промелькнул огонек злорадства, он резко выпрямился и, небрежно отбросив эльфийский тиар, атаковал сам. Бронзовый набалдашник опустился на голову эльфу, выскочившие из стальной перчатки шипы пробили грудную клетку чуть ниже левой ключицы.

— Вот и все, непобедимый Вайо, — сказал Муста-Гутанг, повелитель племен Великой пустыни, король Банбы, Проклятье Лучевых гор, служитель Гармонии... Сколько титулов! А все — пыль, ничто в сравнении с тем, что он уже сделал и что ему предстоит дальше...

...Очертания леса дрогнули, и перед взором последнего сатира вдруг предстала светловолосая курносая девочка — та, что встретилась ему в порту Мелльехи. За ее спиной возвышались громады гор. Небо потемнело, клубящиеся тучи разверзлись холодным ливнем. Зеленое платьице девочки спускалось до самой земли, в волосах приветливо искрилась крошечная диадема.

— Ты говорил, что ничего страшного не случится! — пропищал тоненький голосок, нетерпеливый, злой. Само же человеческое дитя оставалось неподвижным, даже губы не шевелились. — Ты обманул меня. Ты обманул всех и себя тоже. Мама сказала, что ты — нехороший дядя.

— Я... э-э...

— Ты не хотел? Мама всегда говорит: «Не хочешь — не делай. Но если надо — то хочешь, не хочешь, а все равно надо!» Тебе это было надо?..

— Д-да... Н-надо... — отступая назад, ответил Муста-Гутанг.

— Ну, раз надо — значит надо, — тоненький голосок превратился в грозный альт. Мусте-Гутангу показалось, что за спиной у девочки затрепыхались снежно-белые крылья. — Но тогда отвечай за свои поступки. По всей строгости.

...Видение оборвалось так же резко, как и пришло. Перед последним сатиром возвышался древний могучий лес — Звездный лес. Хлынул холодный ливень. Муста-Гутанг бросил взгляд на поверженного эльфа, тот был еще жив.

— Ахтене... Прости... Я... хр... у... ух... ухожу... — сорвалось с губ Вайо.

— Не беспокойся, я помогу тебе, — усмехнулся сатир, поднимая с мокрой земли бронзовый кинжал.

Смертоносное жало впилось прямо в сердце. Голубой светлячок затрепыхался, но не исчез, а лишь медленно сел на покрытый налетом листок и застыл; свечение немного угасло, но не пропало совсем...

Тишину разорвал крик, полный боли, горя и отчаяния:

— Н-е-т! Вайо-о-о! Ты поплатишься за это! Слышишь?!

Муста-Гутанг оглянулся по сторонам — никого, все тот же хмурый вечнозеленый лес, почти непроглядная стена дождя и еще этот серый налет, повсюду.

— Ты вторгся в наш лес! И теперь ты отсюда не выйдешь! Живым!..

Шум дождя стих, но его тотчас заполнила едва слышная эльфийская мелодия. С каждой секундой она становилась все громче и громче, к мелодии прибавился голос.

— Кто ты? — выкрикнул Муста-Гутанг.

— А ты не знаешь?! Что ж, я просвещу тебя. Я — Ахтене Лесная, Мудрейшая, та, которая была рождена тебе на погибель, которая отомстит!..

Сквозь ветви могучих платанов и серую пелену дождя к нему двигалось нечто, с чем он еще никогда не сталкивался. Муста-Гутанг попятился назад, споткнулся о тело пустынника, упал, снова поднялся и наконец уперся спиной в широченный ствол. А пугающее нечто надвигалось, с каждой секундой ускоряясь. Вот оно уже выплыло на средину поляны...

...Сознание разорвалось мириадами разноцветных огней. Партолон выплывал из забытья — медленно, не спеша к нему возвращались силы. Он открыл глаза. Перед ним лежало изломанное, покореженное тело эльфа. Вайо...

Партолон глухо зарычал, встал на колени, оглянулся. Дельред лежал неподвижно, накрыв своим телом изломанный, покрытый серым налетом куст боярышника.

«Если он мертв... Нет, не может быть. Я дотяну его до острова Мертвых... А дальше учитель...»

Он не успел додумать до конца. Тот самый инстинкт, который уже не раз спасал его, подсказал, что он на пути у... Чего? Последний маг-Искатель отпрыгнул в сторону, упал на холодную землю, больно ударился о подгнившее полено, но все-таки успел-Успел. Мимо него неторопливо проплывала светло-зеленая сфера; внутри нее как будто бы билось сердце — черное с фиолетовыми прожилками, отдаленно напоминающее... магию острова Мертвых? А плыла она... к застывшему на другом конце поляны Мусте-Гутангу.

— Ты не сможешь! — закричал последний сатир. — Я победил твоего сородича, Мудрейшего, одного из вас! Одного из лучших!..

С кем сейчас говорил последний служитель Гармонии, Партолон не знал. Да и не хотел знать.

— Эльфийские заклятия не могут причинить мне вреда! Ты не знаешь пределов моей силы!..

Последний сатир отбросил в сторону бронзовый жезл, перехватил поудобнее кривой кинжал и принялся водить им из стороны в сторону, вычерчивая в воздухе причудливую вязь рун. Партолон видел, как полыхнувшая красным огнем руна — реликт древнейшей культуры — поплыла вперед, становясь с каждым мгновением все больше и больше. Она как будто жила собственной жизнью.

— А что ты сделаешь теперь, Лесная? — воскликнул Муста-Гутанг.

Ответа не последовало. Вместо него всего в нескольких шагах от последнего сатира столкнулись светло-зеленый, наполненный магией острова Мертвых шар и пылающая руна — один из основных козырей в рукаве бывшего служителя Гармонии.

Громыхнуло так, что Партолон, не устояв на ногах, упал. Две могучие силы столкнулись. Одна — частица самого Звездного леса, в которой была изрядная толика магии Мертвых... Как Ахтене удалось соединить эти две поистине противоположные друг другу Силы — Партолон не знал!.. Природу другой же Силы, встретившейся на пути эльфийской сферы, он не ведал; было достаточно и того, что она ничуть не уступала магии Ахтене! Или, вернее, почти не уступала...

Партолон подпрыгнул, увидев торчащую из воды рукоять талвара, ринулся к ней. Времени оставалось совсем мало — неизвестно, какие еще чары есть в запасе у последнего сатира!.. Он выдернул клинок, взглянул на прижатого к дереву противника... и застыл. Муста-Гутанг, подняв кинжал над головой, наступал на застывшие друг напротив друга Силы. Он что-то говорил, однако Партолон не мог разобрать ни слова — это был один из тех древних мертвых языков, на котором говорили жители южной части Тверди, когда еще не было единого для всех языка...

Светло-зеленый шар колыхнулся, черное с фиолетовыми прожилками сердце забилось сильнее. И огненная руна начала таять; постепенно, то и дело яростно вспыхивая, она угасала — сила леса, подпитываемая магией Мертвых, оказалась сильнее. Однако и Муста-Гутанг был уже совсем рядом. И как только руна исчезла, кривой бронзовый кинжал опустился сверху, разрывая оболочку сферы. Лезвие тонуло в зеленом тумане, оно медленно проталкивалось к центру, намереваясь достать пульсирующее внутри сердце.

Партолон почувствовал, что это конец, — сейчас бронзовый кинжал коснется темного сердца и...

Он бросился вперед, талвар придавал ему силы, делал быстрее. Однако Последний Искатель не успевал. Партолон видел, как острие кинжала уже почти касается сердца сферы. И, заревев, словно раненый зверь, метнул талвар в последнего сатира.

Подарок учителя вылетел из рук Партолона и устремился вперед. Брови повелителя племен Великой пустыни взлетели вверх. Он разжал правую руку, вытянул ее в сторону летящего клинка...

Однако и силы последнего сатира оказались не бесконечны. Светло-зеленая сфера, почувствовав, что ее противник ослабил хватку, а кривой бронзовый кинжал вдруг остановился, — сделала последний рывок, последнее усилие. Разрезанная зеленая оболочка вдруг неожиданно быстро раскрылась, черное сердце само ринулось вперед, напарываясь на бронзовое острие...

Грянул гром.

Светло-зеленая сфера закрылась, заключив в себя последнего сатира. Голубой светлячок сорвался с места, оставляя за собой тонкий шлейф бледно-голубых искр; стремительный полет вдруг прервался, и маленькое, светящееся изнутри тельце опустилось на закрытую сферу. И в это время брошенный Партолоном талвар настиг свою цель — магическая сталь впилась в шею Мусты-Гутанга, блестящее острие выглянуло наружу...

Партолона откинуло на несколько метров — взрыв был такой силы, что не выдержали даже вековечные платаны — первые обитатели Звездного леса. Он видел, как мимо него пронеслось несколько могучих деревьев, вырванных с корнем; бездыханные тела пустынников, кантахийцев и эльфов расшвыривало в разные стороны...

Голову как будто зажали в гигантские тиски и теперь сжимали ее; из носа, ушей и рта хлынули потоки крови. Партолон вдруг со всего размаху ударился спиной о широченный ствол. Глаза закрылись. И последнее, что он увидел, — разрывающуюся на крохотные кусочки сферу, ослепительную вспышку и кучку пепла там, где мгновение назад находился последний сатир.

А еще он услышал крик, полный боли, страха и отчаяния. Нечеловеческий крик.

***

Местные пейзажи оставляли желать лучшего — как, наверное, сказал бы какой-нибудь незадачливый художник. Засыпанные грязным, слегка желтоватым снегом холмы перемежались с почерневшими от огня рощами и борами. Разрушенные и обожженные жилища, как простых крестьян, так и местной знати, угрюмо взирали на проходящее мимо арийское войско черными провалами покосившихся окон.

Вокруг не было ни единой живой души, если не считать арийские полки и союзные им отряды великого герцога. Лишь уходящая на север дорога выдавала, что совсем недавно здесь прошел достаточно крупный отряд — тысячи человеческих и конных следов оставили на снегу неизгладимую память о себе. Вдоль раскисшей дороги растянулась вереница наскоро сколоченных эшафотов, на которых еще кое-где болтались почерневшие от холода и огня тела местных жителей — тех, которых не смогли снять уцелевшие во время войны родственники или соседи.

Тысячи следов и столько же эшафотов. Вдоль дороги... по которой ушли фирийцы.

— Ох, и посчитаюсь я с ними, — выдавила Рамалия, переводя взор с одной виселицы на другую.

— Да уж, прескверная картинка, — бросил в ответ Тир. — Мне даже стыдно называть себя фирийцем после всего увиденного здесь.

Друзья-соратники понимающе воззрились на своего командира.

— Надо снять их оттуда...

— Я уже распорядился, — скривился Ле Криан. — Их похоронят. Вот только времени, чтобы обеспечить каждому... гм... погибшему могилу, — не хватит. Придется копать одну для всех.

— А насчет этого распорядился я. — Великий герцог, как всегда, оставался невозмутим. — Это война.

И по-другому здесь быть не может. Когда бароны, графы, короли и императоры решают свои споры с помощью оружия — прежде всего страдают простые люди. Или нелюди, не суть важно.

Они стояли на гребне холма; перед ними юркой змейкой извивалась дорога, петляя между редкими рощицами, уносилась на север к разрушенному Зволле. Именно оттуда началось победное наступление фирийцев, и именно там оно должно было окончиться!..

— Деамед и Кристиан больше не будут отступать, — нарушил затянувшееся молчание великий герцог. — Зволле из опорного пункта превратилось в западню, попав в которую им будет очень трудно выбраться. Я получил известия из Баллины и от гонца Криспина. Северо-восток почти полностью очищен от фирийцев... — Айлиль улыбнулся и, неожиданно резво хлопнув по плечу Сконди, добавил: — Гномы все-таки выступили на стороне Эриу. Причем именно так, как я и говорил, — захватив Баллину изнутри.

— Это хорошо, — теперь уже улыбнулся и Тир. — Противник будет отходить к северо-западу. Через северные владения орков. А там сейчас никого — на сотни лиг лишь голые равнины и не единой живой души.

Все наконец-то вздохнули с облегчением. Несомненно, разведка у Айлиля работала превосходно! Да и сам великий герцог, судя по всему, приносил им удачу уже одним своим присутствием.

— Тогда выступаем, — решительно сказал Тир. — Нельзя дать им хоть сколько-нибудь спасительного времени.

...Они миновали редкие рощицы, еще несколько сожженных деревень. Шли медленно, к союзному войску прибавилось около пяти тысяч беженцев: кто пошел за арийскими полками просто потому, что идти было некуда, а оставаться негде; кто, наоборот, узнав, что Тир и Айлиль преследуют потрепанную армию Фир-Болга — возможно, последнюю армию! — решили поквитаться со своими обидчиками. В общем, численность союзных войск постоянно росла, но, увы, не за счет бывалых, испытанных воинов, а за счет простых, перепуганных и потерявших во время войны все селян, которые шли, лишь бы идти.

Однако Тир не гнал никого. Если он — их последняя надежда, если они нуждаются в его защите и покровительстве, то как он мог им в этом отказать?

Союзное войско, которое теперь больше напоминало неорганизованную толпу, медленно продвигалось на северо-запад. Тир, Айлиль и даже простые воины понимали, что так им никогда не настигнуть врага, однако ничего не могли поделать...

— ...Тир, дружище, мы настигаем их! — Айлиль сиял от радости. — Только что вернулся один из конных разъездов. Фирийцы встали лагерем за следующим холмом. Судя по всему, у Деамеда и Кристиана возникли какие-то разногласия...

— Разногласия? — удивился Тир. — Это уже интересно... И как раз нам на руку. Надо атаковать немедленно, пока они не передумали.

— Согласен, — кивнул правитель Коннахта. — Я уже отдал приказ графу Тереллу, чтобы тот, взяв тысячу своих бойцов, увел подальше селян.

— Ха! Айлиль, ты вроде бы говоришь, что командир — я, а на деле все выходит по-другому.

— Не обижайся, Тир, — усмехнулся великий герцог. — Просто ты еще слишком молод. И опыта у тебя, я бы сказал, кот наплакал. Ты был тысячником у Деамеда, командиром узла, а позже и полка у Ми-рана. Теперь вот командуешь тем, что осталось от западной армии Эриу. Но у меня, поверь, опыта гораздо больше. Я уже почти сотню лет правлю Коннахтом и еще не проиграл ни одного сражения.

— Да не обижаюсь я, — отмахнулся Тир.

— Вот и славно. Ты неплохой командир, а со временем станешь одним из лучших. И упаси меня боги командовать тобой! — всплеснул руками Айлиль. — Воспринимай это как дружеские советы и помощь...

— Тогда ты не будешь возражать, чтобы я приказал своим полкам готовиться к бою? — улыбнулся Тир.

— Конечно же нет! — воскликнул великий герцог и, улыбнувшись, добавил: — Тем более что я уже распорядился...

Темнеть начало гораздо раньше. Было еще около полудня, когда мрак начал окутывать застывшие друг напротив друга войска. По обледенелым доспехам загрохотал холодный злой дождь. В небе послышались первые раскаты грома.

— Не нравится мне все это, — проворчал Сконди, указывая на надвигающиеся с запада тучи. — Странные они какие-то. Магией здесь попахивает, не иначе. И притом очень злой.

— Ага, — поддакнул Ле Гуин. — Даже наши трилистники как-то странно себя ведут — пульсируют, но как-то не ровно.

— Они умирают, — заметил Ле Криан. — Смотри.

Тир заставил себя оторвать взгляд от надвигающихся черно-фиолетовых туч. Трилистники озерников оживали, но — странное дело! — внутри них теперь горел не теплый желтоватый огонек, а злое алое пламя, по жилкам сбегали багровые струйки, и там, где они падали на землю, снег немедленно таял. То же самое творилось и с плащами — теперь они напоминали решето, сквозь которое стали видны почерневшие от гари доспехи.

— Снимите их, — коротко бросил Тир. — Иначе сами обгорите.

Ле Криан рывком сдернул янтарную брошь; та, упав на землю, вдруг зашипела и спустя мгновение растаяла. Ле Гуин же, напротив, замешкался — он снял брошь, однако отнюдь не спешил избавляться от нее.

— Что ты делаешь? — изумленно воскликнул Ле Криан. — Она же прожжет тебе перчатку!

Кожа на перчатке действительно начинала плавиться, однако озерник словно и не чувствовал обжигающего прикосновения броши.

— Ты хоть понимаешь, что это значит? — тихо спросил Ле Гуин, не отрывая взгляда от умирающего трилистника. — Избавившись от них, мы навсегда лишимся возможности вернуться назад, в земли кланов. Во всяком случае, в качестве членов Высшей Воинской Касты.

— Не спорь, — воскликнул Ле Криан. — Просто выкинь ее, и все! У нас останется честь и жизнь, принадлежащие только нам. И никто не сможет их у нас отнять. Даже вожди кланов!

— Криан дело говорит, — поддержал молодого озерника Сконди. После чего коротко махнул рукой в латной рукавице, выбивая брошь из руки Ле Гуина.

Брошь озерника взлетела в воздух. Ле Гуин было бросился за ней, однако, почувствовав, что зажат друзьями в клещи (Сконди и Ле Криан крепко держали его под руки), вдруг обмяк. А брошь тем временем упала в снег и растаяла. Озерник лишь горько вздохнул и отвернулся.

— Я понимаю тебя, Гуин, — участливо заметил Сконди. — Брошь трилистника — знак и гордость озерного воина. Это почти то же самое, что и борода у гнома. И оттого не буду возражать, если ты затаишь на меня обиду. Я даже думаю, что будет справедливо, если ты захочешь посчитаться со мной через мою бороду.

— Э-эх! — только и вырвалось у озерника. Он махнул рукой и вновь повернулся к замершим в пятистах метрах от них шеренгам противника.

— Интересно, зачем Айлиль согласился на переговоры? — ни к кому не обращаясь, спросил гном.

— Всегда полезно знать, что может предложить противник, — ответил Тир, пожимая плечами. — Вон, смотрите, они уже возвращаются.

Переговоры были окончены. К ним, пустив лошадей в галоп, направлялись великий герцог Коннахта, Рамалия и еще добрых два десятка гвардейцев погибшего в Лиоморе барона Ильтиу.

— Будет бой, — коротко бросила Рамалия, соскакивая на землю и становясь возле Ле Криана. Тот, лишь коротко кивнув, осторожно взял воительницу за руку и улыбнулся.

— Тир, они настроены решительно, — назидательным тоном добавил Айлиль. — Раньше в положении загнанных были вы, теперь — они. Думаю, что солгу, если скажу, что они не будут драться до последнего.

— Что ж, это их выбор, — ответил фириец. — Кстати, Айлиль, ты видел среди них Кристиана?

— Нет. И это настораживает.

Черные тучи уже полностью закрыли небо, оставляя лишь короткую полоску на востоке. Ярко-желтые ветвящиеся молнии то и дело освещали истоптанный тысячами ног снег. Воздух стал вязким, дышать с каждой секундой становилось все тяжелее.

— Ух ты! — только и вырвалось у гнома. — Или я совсем спятил, или это...

— Это Кристиан, — сквозь зубы процедил Тир. — И он уходит.

От армии фирийцев вдруг отделился небольшой, человек в двадцать, отряд и направился строго на запад. Возглавлял этот отряд не кто иной, как сам эр Кристиан. Тир узнал его сразу — да и как было не узнать того, кто убил твоего друга и кто принес так много горя как Фир-Болгу, так и Эриу!

— Айлиль, — не глядя на великого герцога, произнес Тир. — Их надо остановить. Я не могу спокойно смотреть, как уходит тот, из-за кого началась эта дурацкая война. Ты примешь командование над моими полками. Я возьму три десятка воинов, Ле Гуина и Сконди. Остальные остаются тебе. И не спорьте, — воскликнул Тир, видя, что и Ле Криан, и Рамалия уже готовы возразить. — Вы займете место на флангах эрийских полков. На вас и еще на удачу и опыт Айлиля я только и полагаюсь. А теперь разрешите откланяться, меня ждет благородный имперский нобиль Кристиан, — закончил Тир и, махнув рукой находящимся позади Ле Гуину и Сконди, устремился вперед.

Ле Гуин замешкался лишь на минуту. Указав раскрытой ладонью на первую шеренгу находящихся справа конников, он двинулся следом за своим другом-командиром. Всадники же лишь молча вскинули копья в воздух; им не нужно было ни слов, ни громогласных пафосных приказов — тысячник приказал им следовать за ним, и этого достаточно.

...Как ни старался Кристиан, однако Тир настигал его. Эрийский нобиль, несомненно, заметил погоню — что ж, тем хуже для него, наконец-то он поймет, что не всегда можно оставаться безнаказанным.

Вокруг них полыхали молнии, дождь немилосердно хлестал по лицу. Однако ни Тир, ни Сконди, ни Ле Гуин не чувствовали его — их мысли и стремления сейчас сводились к одному — догнать Кристиана во что бы то ни стало!

— Они поворачивают! — перекрикивая раскаты грома, воскликнул Сконди. Он вскинул вверх свою секиру и едва не свалился с коня, сумев удержаться лишь в последнее мгновение.

Воины Кристиана действительно поворачивали. Тир поднял сжатую в кулак руку — сигнал к боевой готовности. Эрийские копья наклонились вперед.

— В атаку! — разжал кулак Тир, и три десятка воинов во главе с фирийцем, гномом и озерником устремились навстречу врагу.

Кристиан не стал мешкать. Его бойцы, также выставив вперед копья, сорвались в галоп.

Молния ударила как раз между двумя стремительно сближающимися отрядами, на мгновение осветив лица противников. Тир усмехнулся. Прямо на него скакал эр Кристиан собственной персоной, а рядом с ним — его извечный спутник, эр Гран.

«Вот мы и встретились. Лицом к лицу, — внутренне возликовал бывший фирийский тысячник, затем командир одного из узлов Ильтиу, командир полка и, наконец, приемник покойного барона Ильтиу. — Ты ответишь мне за все: за обманутых фирийских селян, за убитого у Оана Кальтора, за преданных тобой орков, за убитого в Лиоморе Мирана, за причиненные его дочери Роланде — той, которую я люблю больше жизни! — страдания... Ответишь за все! Я ничего не забыл. И жил только этой минутой, этим мгновением, когда мы с тобой сойдемся в смертельном бою и решим наконец, кто из нас достоин жить, а кто — умереть».

Тир увидел, как его противник отбрасывает в сторону копье и вынимает из ножен волшебный Меч — тот, который Кристиан украл у оружейника Арсиноя. «И за его смерть ты тоже ответишь!» Голубое сияние осветило сгустившуюся вокруг них тьму.

Мгновения растянулись в секунды, секунды — в минуты. Тир увидел, как на лице его врага появляется зловещая улыбка, увидел, как испуганно ржет конь, однако он не боялся, напротив — он был готов ко всему. Если ему уготована смерть — пусть будет так, во всяком случае, он не зря прожил свою короткую, полную опасности, приключений, горя, отчаяния... и любви жизнь!

...Свет померк. Перед глазами, как и тогда, у стен Лиомора, появилось лицо седовласого воина.

«Будь осторожен. Меч делает своего хозяина почти непобедимым ».

«Я не боюсь его. Я — сильнее, потому что за мной — правда и вера в лучшее, а за ним — лишь смерть и страдания. Он сеет вокруг себя зло и оттого уже заранее проиграл».

«Ты правильно понял силу Меча. Запомни, Тир, пока ты веришь в победу — ты сильнее. Судьба уже утратила над тобой власть, а значит, ты способен на все. Или почти на все».

Лицо старика исчезло. И в тот же миг противники сошлись грудь в грудь.

Тир успел увернуться. Волшебный Меч просвистел над головой, лишь слегка чиркнув по шлему. Конь эрийского нобиля пронесся мимо; это дало Тиру возможность оглянуться, оценить обстановку. Его воины столкнулись с бойцами Кристиана — щиты затрещали, копейные древки переломились

— Тарргно-о-от! — взревел Сконди, занося секиру над очередным противником. Раздался скрежет раздираемой на части кольчуги, и воин Кристиана, схватившись за рассеченную грудь, свалился на истоптанный конскими копытами снег. Однако и сам гном, не удержавшись, рухнул вслед за противником — что ни говори, а гномы являлись худшими наездниками на всей Тверди.

Бой превратился в свалку. Уже никто не стремился зайти на второй круг и, как в первый раз, схлестнуться с противником копье против копья — бойцы сошлись врукопашную. Замелькали мечи, секиры, клевцы, дубины; белый снег окропила темно-красная кровь.

Тир уже готов был ринуться на помощь друзьям, когда краем глаза увидел рвущегося к нему на всех парах Кристиана. Он развернул коня, скинул с плеча уснехтский лук — единственное, кроме воспоминаний, что осталось от Кальтора, — быстро наложил длинную белооперенную стрелу... И когда до столкновения оставались считанные секунды — спустил тетиву. Тир не видел, что и как сделал Кристиан, — голубой Меч сверкнул, и стрела, изменив направление, устремилась ввысь.

«Не успею», — подумал Тир, прежде чем волшебный клинок Кристиана опустился сверху, метя в незащищенную шею. Рефлексы оказались быстрее сознания — полутораручник оказался на пути у голубой стали. Удар был такой силы, что Тира откинуло на снег, словно пушинку.

— Что-то ты невесел, — усмехнулся Кристиан, занося над головой фирийца Меч. — Ну, поиграли и хватит.

По голубому лезвию пробежала волна искр. Тир видел, как смертоносное жало медленно опускается, прямо ему в грудь; видел, но уже ничего не мог поделать. Смерть была близка, очень близка; он зажмурил глаза...

Вместо звука разрываемой кольчуги он услышал тонкий звон ломающейся стали. И открыл глаза.

Кристиан выдернул Меч из груди арийского воина, заслонившего собой своего командира; в руках эриец сжимал лишь бесполезный обломок — Меч Кристиана переломил клинок словно тростинку.

Однако бывший имперский нобиль, а ныне союзник и соратник воеводы Деамеда потерял несколько драгоценных секунд, и этого хватило Тиру, чтобы поднять свой меч, вскочить на ноги и очертя голову броситься вперед. Тир чувствовал, что уже не принадлежит себе, — слепая ярость бросила его вперед, навстречу врагу, который сейчас был сильнее него в несколько раз. Он даже не обратил внимания на злорадную ухмылку противника...

Тяжелый клинок проскользнул под правой рукой; Тир почувствовал — еще мгновение — и он достанет...

Кристиан только этого и ждал. Волшебный Меч описал дугу и, разрубив наплечник, впился в тело, обжигая плоть холодным пламенем...

Тир все-таки успел зацепить Кристиана, он видел, как обильно сочится кровь из раны на боку, оставленной его полутораручником. Однако тут же прошло и осознание того, что бой проигран; глаза обожгла холодная тупая боль; и он словно наяву увидел историю Меча... Созданный, чтобы сеять вокруг себя зло, он очень долго покоился в недрах земли и вот сейчас наконец увидел белый свет, чтобы избыть его раз и навсегда. Меч, выкованный самим Хаосом, закаленный светом и тьмой, он не ведал преград; и в былые времена, когда его создатель был полон могущества и величия подобно богам, он не знал себе равных. Но потом что-то случилось... и его хозяин был повержен. Сила была истрачена, а ненависть, заключенная внутри, затаилась на долгие века, пока ее воплощение — голубой Меч — не был найден...

«Кто же тебя создал и во имя чего?» Горечь поражения на миг уступила природному, рожденному вместе с плотью смертного познанию. Тир даже на мгновение забыл об ожигающей все нутро боли.

Он ждал, что Кристиан наконец-то закончит начатое и оборвет висящую на волоске жизнь. Однако случилось совсем другое — как и прежде, рядом оказались друзья. Кристиана отбросило на несколько метров, из разрезанного почти до кости бедра струилась бордовая кровь. А напротив него стоял Ле Гуин — правая рука повисла плетью, нос был вывернут влево, однако озерник улыбался.

— Мы победили их, — Ле Гуин махнул рукой на двух окруженных фирийцев — все, что осталось от отряда Кристиана. Сам же их предводитель, тихо поскуливая, лежал на спине, одной рукой прижимая к груди рассеченную ногу, а другой — пытаясь нашарить волшебный Меч, который после падения оказался в нескольких метрах от него.

— Помоги мне... подняться, — прохрипел Тир. Ле Гуин подал ему руку. Тир осторожно поднялся, стараясь не обращать внимания на пронизывающую все тело боль — чары волшебного Меча продолжали действовать. И как их остановить — Тир не знал.

«Воспользуйся силой стихии, — прозвучал в сознании знакомый хриплый голос — седовласый воин продолжал ему помогать. — Сила Меча — не та, что была раньше. Сейчас с ней способна справиться и стихия. Но это только сейчас — потом Меч вернет себе прежнее могущество».

«Как же я воспользуюсь ею, — мысленно ответил Тир, стараясь не слишком сильно обнаруживать перед неведомым союзником свое удивление. — Я же не колдун. Да и к какой стихии мне следует обратиться?..»

«Попробуй водную стихию, — казалось, незримый собеседник усмехается. — Она вокруг тебя, просто протяни руку, зачерпни снег и призови его. Не бойся, я помогу — скажу, что надо сделать и как. Это не сложно и займет всего несколько минут».

Тир зачерпнул пригоршню снега. Что он говорил и зачем — Тир не знал. Неведомые, забытые слова древнего языка складывались в длинные извилистые фразы, значения которых он не понимал. Окружающий мир подернуло голубоватой дымкой, силуэты его друзей поплыли, исчезая в непроницаемом тумане; перед глазами проносились неведомые письмена... Тир вдруг почувствовал, как пронизывающая все тело холодная боль уходит, исчезает без следа, растворяясь в голубоватом тумане.

«Теперь все, — вновь прозвучал уже знакомый голос седовласого воина. — Хладный огонь Хаоса покинул твое тело; соединившись с водными элементалями, он потерял силу, и вечная, как сам мир, стихия нейтрализовала его».

«Хладный огонь Хаоса?» — успел удивиться Тир, прежде чем голубой туман успел развеяться и перед ним вновь появились испуганные лица друзей.

— Тир, что случилось? — воскликнул Сконди.

— А что случилось? — казалось, искренне удивился Тир; рука легла на рассеченный наплечник, из-под которого продолжала сочиться кровь. Предплечье и запястье стали вялыми, мышцы одеревенели, однако холодная пульсирующая боль исчезла.

Тир улыбнулся.

— Ничего себе! — не унимался гном. — Он еще спрашивает, что здесь случилось! Ты бы видел себя со стороны. Стоит тут раненый и при этом бормочет какую-то абракадабру. А глаза — точно две безжизненные льдинки!..

— Но ведь прошло же все, — мягко ответил Тир. — Не беспокойся, Сконди, я — в полном порядке.

— Ох уж мне эти колдовские штучки, — заворчал гном, как всегда, когда, по его мнению, попахивало магией. — Помяни мои слова: никогда еще магия не делала никому ничего хорошего.

— Ладно, не ворчи. Лучше скажи мне, что с пленниками.

— Да вон они, — кивнул через плечо гном. — Что с ними станется!

Кристиан уже стоял на ногах, опершись на плечо Грана, который пострадал меньше всего — лишь несколько неглубоких порезов и ссадин на щеке. За их спинами, переминаясь с ноги на ногу, топтался единственный уцелевший во время боя фириец. Лицо его показалось Тиру до боли знакомым...

— Что ж, пойдем, посмотрим нашим пленникам в глаза.

Окружившие противника двойным кольцом, воины Тира расступились, когда их командир приблизился.

— Думаешь, победил? — ухмыльнулся Кристиан; он был безоружный — волшебный Меч так и остался лежать на снегу, однако имперский нобиль держался уверенно, словно бы и не было поражения, словно он и не терял свой драгоценный Меч. — Ты можешь делать со мной все, что тебе вздумается. Но запомни — ты не победил меня, не взял мою жизнь в честном поединке, а значит, я сильнее тебя. Слышишь меня, ты, мерзкий червь?! Сильнее!

— Странно слышать от тебя такие слова, как «честный поединок», — ответил Тир. — Насколько я тебя знаю, слово «честь» никак не соответствует твоей сущности. Скорее такие слова, как «измена», «предательство», «гнусность», — вот это как раз про тебя, любезный мой эр Кристиан.

— Это всего лишь слова, — огрызнулся эриец. — Ничего не значащие слова. Важно лишь то, что я сильнее тебя.

— Ты хочешь поединка? — прищурился Тир. — Хорошо. Ты его получишь. Но прежде мне хотелось бы взглянуть в лицо тому воину, который сейчас так старательно прячется за твоей спиной.

— Увидеть мое лицо? — раздался знакомый еще по Фир-Болгу голос из-за широких спин Кристиана и Грана. — Ведь ты именно этого хочешь, бывший тысячник замка Корн? Что ж, смотри, быть может, тебе станет легче, когда ты увидишь мое лицо. Кристиан и Гран неожиданно расступились.

— Значит, я все-таки не ошибся, — утвердительно кивнул Тир. — Доблестный Хогр, десятник воеводы Деамеда, собственной персоной.

— Тысячник, — поправил Тира фириец. — Это для тебя я был десятником, а на самом же деле являлся тысячником особых частей Деамеда. Внутренняя разведка, если тебе угодно знать, — ухмыльнулся Хогр.

— А это теперь и не важно, — равнодушно ответил Тир. — Хоть внутренняя, хоть внешняя... Вместе с твоими подельниками — многоуважаемыми нобилями Кристианом и Граном — ты закрутил такое, что теперь весь запад Тверди платит за это своей собственной кровью. И поэтому у тебя передо мной должок не меньший, чем у Кристиана.

— Тир, ты, по-моему, забыл, что сначала твоего высокого внимания удостоюсь я, — оскалился Кристиан. — И поверь мне, это будет последнее, чего ты удостаивался в своей жизни.

— Хм... Как бы сказал мой давно почивший дядя, — неожиданно встрял Сконди, — тут без кружки не разберешься. Кристиан, помнится мне, как-то предлагал парный поединок? Ну, так сейчас самое время...

— Не парный, а тройной, — вмешался Ле Гуин. — Три на три — по-моему, справедливо.

— Идет, — в один голос ответили имперские нобили вместе с тысячником внутренней разведки Деамеда.

...Небо осветили сразу несколько молний, и причем все — совсем рядом. Все вокруг стало серым, и лишь волшебный Меч в руках Кристиана еще озарял голубоватым светом расчерченный для поединка круг — достаточно широкий, чтобы на нем могли сойтись три пары воинов. По краям круга, выставив перед собой клинки, застыли молчаливые арийские воины.

— Тот, кто выйдет за пределы круга, — проиграл, а единственная награда проигравшему — смерть, — ледяным тоном возвестил Тир. — Таковы правила, и они касаются всех. Даже меня. Всем все ясно? — вопрос был адресован уже арийским бойцам; никто не произнес ни слова, арийцы лишь теснее сбились плечом к плечу.

Круг замыкался. В прямом и переносном смыслах этого слова.

Отступать было некуда, да никто и не собирался. Три на три. Фирийский тысячник, сражающийся за цвета Эриу, успевший полюбить эту страну и нашедший в ней смысл своей жизни; гном Снежных гор, изгнанник, тот, кто доверил свою судьбу человеку, вернее уже не просто какому-то человеку — другу! — и который готов был теперь последовать за ним хоть на край света; воин Высшей Воинской Касты Озерного края, проваливший два чересчур важных задания, лишившийся своей броши, — для него теперь навсегда был закрыт путь домой... Каждый из них за что-то сражался. И каждый верил: правда — на их стороне!

А против них те, из-за которых они столько претерпели, столько пережили. Кристиан, Гран и Хогр — эти трое затеяли игру, на кону которой были людские жизни. Сотни тысяч жизней! Их руки были в крови ни в чем не повинных детей, стариков, женщин — всех тех, кого не пощадила война...

Тир прыгнул первым. Так случилось, что его противником оказался тысячник Деамеда Хогр; Ле Гуин скрестил клинок с Граном, а на долю Сконди выпал сам эр Кристиан, собственной персоной. И холодная сталь вновь, как и прежде, как и всегда, заплясала свой смертоносный танец.

И после первых же ударов Тир понял — Хогр был опасным и умелым противником, едва ли в чем-то уступавшим самому Кристиану; но у того был волшебный Меч, а у командира внутренней разведки Фир-Болга был всего лишь простой кантахийский талвар. Тир изогнулся в пируэте, клинок замелькал перед глазами Хогра безжалостной змеей, только и ждущей того, когда противник откроется и уже тогда будет можно ужалить — один раз, но этого должно хватить.

Он старался не думать о схватившихся насмерть друзьях — их враг был также силен, если не больше, учитывая возрастающую с каждой секундой мощь Меча. Отвлекаться — нельзя, сначала надо покончить со своим врагом, а уж потом...

Все это Тир успел обдумать, пока его клинок искал брешь в защите фирийца. Голова и руки жили отдельной друг от друга жизнью.

«Вот ты и попался». Тир увидел небольшую прореху в защите противника и, не раздумывая, устремился вперед. Он был быстр как никогда — то ли из-за того, что бок о бок с ним сейчас сражались его верные друзья, защитить которых он мог, лишь побыстрее расправившись с Хогром, то ли ему опять помогал тот неведомый союзник...

Острие Меча, отклонив клинок фирийца, коснулось ключицы. В глазах Хогра промелькнула тень неописуемого страха... И тут Тир услышал то, чего больше всего не хотел слышать, то, что напоминало ему о... Кальторе! — крик раненого друга. Рука дрогнула, лезвие клинка, оцарапав Хогру шею и левую щеку, соскользнуло вниз. Тир оглянулся и увидел, как Сконди валится на землю — доспехи подгорных мастеров не выдержали заключенных в Мече Силы и Злобы. Кристиан, слегка пошатываясь, направлялся к почти достигшему черты гному...

Отчаянием затопило разорванное на куски сознание. Над головой блеснул росчерк холодной стали. Тир просто бросил за спину полутораручник так, точно в его руках была пушинка, а не тяжелый фуарский меч; и лишь слегка изогнув кисть, отдернул его в сторону. Хлынул поток крови, и тело Хогра бесформенной грудой повалилось на снег. В глазах у командира внутренней разведки Фир-Болга застыл ужас и удивление — неужто он повержен?..

Тир действовал словно по наитию, не доверяя своим глазам, которые сейчас неотступно следили за осторожной поступью Кристиана. «Я не успею. Нет, не смогу. Он быстр, ничуть не медленнее меня, а расстояние — приличное», — Тир даже приготовился закрыть глаза. Но что-то внутри него все равно продолжало бороться: «Но я все-таки должен. Не попробовав — не узнаешь: прав ты или нет... И, в конце концов, как я могу бросить тех, кто доверился мне, кто шел за мной до конца?!! НЕТ!!»

Тир выхватил у залитого собственной кровью Хогра кинжал, который тот продолжал сжимать в левой руке. Друг был в беде — значит, медлить нельзя.

Кинжал и фуарский полутораручник завертелись, замелькали перед глазами; Тир видел, как Кристиан заносит над поверженным гномом Меч, как у него загораются глаза от предвкушения скорой смерти — точно у вампира.

«Я успеваю! Успеваю!»

Словно у него выросли крылья. Меч Кристиана еще опускался, а он был уже рядом, совсем рядом. Тир уловил слабый растерянный приказ, не слышный ни для кого, — тот, что рождается в сознании приказывающего. А еще он уловил ту ауру страха, подобная которой встречается у загнанного и потерявшего всякую надежду на спасение зверя. Кристиан обращался к силе Меча — той, что спала в древнем артефакте уже много столетий. «Не-ет. Так просто ты не отделаешься», — мелькнула быстрая уверенная мысль.

Полутораручник встретил волшебный Меч в нескольких сантиметрах от шеи гнома. И отбросил его в сторону. Кинжал, взятый у Хогра, устремился вперед и, разрывая броню, пробил шею Кристиана насквозь. Тот тихо вскрикнул, обхватил кровоточащее горло руками и, пошатнувшись, рухнул в холодный снег.

Тир видел его последний взгляд. Имперский нобиль так и не сдался, уходил непобежденный, как он думал сам, но реальность для него была совсем другая. Как тогда, в Баллине, у заброшенного храма, так и сейчас посреди засыпанных снегом северных равнин Эриу, бывших владений орков, — Кристиан был побежден, хотя сам он и отказывался признаваться себе в этом.

И, словно венчая окончательную победу, над полем раздался душераздирающий крик. Тир оглянулся. Гран, верный друг и соратник Кристиана, был пронизан сразу тремя мечами, правое плечо его было разрублено до самой ключицы — арийские воины проследили за тщательным исполнением правил игры. Ле Гуин просто отбросил своего противника на выставленные за пределом круга клинки.

— Вот и все, — вздохнул Тир, наклоняясь над стонущим гномом. Ему досталось больше всех — волшебный Меч, разрубив гномью броню, разрубил и плоть, сломал несколько ребер, но все же не довершил начатого его хозяином дела.

— Круг замкнулся...

Сконди открыл глаза, тяжело выдохнул.

— У-ух... И хорошо же он приложил, — пробурчал гном, опираясь на руку Тира.

К ним уже спешил Ле Гуин. Вдвоем с Тиром они подняли гнома на ноги. Эрийские дружинники радостно вскинули вверх клинки, салютуя победителям; их командир и его друзья оказались сильнее! Что ж, никто не сомневался...

— Не думал, что Кристиан так силен, — сказал Сконди, не отрывая взгляда от пожелтевшего, залитого кровью лица эрийского нобиля. Даже сейчас, после смерти, арийский нобиль продолжал ухмыляться. — Как ты справился с ним, Тир? Тогда, в Баллине, у заброшенного храма...

— Это не его сила. — Глаза Тира блеснули холодным огнем. — Это сила Меча. Хладный пламень Хаоса...

— Как ты сказал? Хладный пламень Хаоса? — удивился гном. — А ну-ка пойдем, посмотрим на этот Меч.

Волшебный Меч вошел в снег по самую рукоять; мягкий голубой свет образовывал небольшой светящийся изнутри круг.

— Что-то не нравится мне этот клинок, — насторожился Ле Гуин. — И зачем он так понадобился вождям кланов?.. Ладно. Пойду-ка я лучше построю бойцов, оценю потери... Ну и так далее.

Тир и Сконди остались вдвоем.

— Ты что-то о нем знаешь?

— Пока не могу сказать точно, — ответил Сконди. — Узнаю, когда осмотрю гравировку.

«Мы готовы служить тебе, хозяин. — Тир застыл на месте как вкопанный. Два противных, омерзительных голоса, сливаясь воедино, проникали в сознание. — Бывший хозяин был слаб, его воля оказалась недостаточной, чтобы одерживать победы. За тобой же мы чувствуем поистине колоссальные силы. Ты поведешь нас к победе, а мы — тебя».

«Кто вы? — воззвал к невидимым собеседникам Тир. — Порождения Хаоса? Извините, но мне не нужна ваша помощь».

«Ты не знаешь, от чего отказываешься, смертный. Наша Сила — велика... Но должны произойти определенные события и в определенной последовательности — вот тогда мы наберем истинную силу, сравнимую лишь с силой богов. А когда она будет переполнять нас — мы отблагодарим того, кто поможет нам...»

— Тир! — взволнованный голос Сконди вывел фирийца из оцепенения. — Плохо дело... Знаешь, чей это Меч?

— Нет.

— Одного из трех царей демонов-фоморов. Это Меч Балора, сильнейшего из трех высших. Видишь герб на оголовке рукояти? Остров со стеклянной башней венчает непокорную морскую стихию — это герб бывшего царя фоморов. Я видел подобный герб в пещерах Снежных гор... — Вездесущий всезнающий гном вдруг запнулся, он казался растерянным. — Но как он попал в руки простого смертного?! Ведь, согласно преданиям, чтобы овладеть им, надо подобрать ключ к великой мощи прошлого — к силе Балора Ниспровергателя!

— А фоморы, это...

— Демоны Хаоса, одни из сильнейших.

— Тогда понятно, откуда взялось это название — «Хладный пламень Хаоса», — сказал Тир, украдкой бросая взгляд на продолжающую кровоточить рану Сконди. — Послушай, дружище, ты ведь ранен этим Мечом...

Иссиня-черные тучи над их головами вдруг пронзила ярко-рыжая ветвистая молния. И, словно повинуясь неслышимому приказу, клубящаяся тьма вдруг стала закручиваться по спирали, образуя в небе нечто, напоминающее гигантскую воронку.

«Какое решение ты принял? — Настойчивость невидимых собеседников поражала. — Ты думаешь, что Хаос — это зло? Тогда ты глубоко ошибаешься. Ни Хаос, ни отделенные от него миры Вселенной не являются злом; они — просто вместилища. А уже дело населяющих эти вместилища — творить зло или нет. Вместилищам все равно. Они лишь то, что делает населяющих их и владеющих ими своими вечными рабами...»

«Красиво говорите. Но вы так и не представились. Как ваши имена?»

«Хорошо, мы назовемся, если тебе что-то скажут наши имена... Гаинарекк и Эвебельт. Так как?..»

— Сконди, а что это за руны по бокам от эмблемы? — неожиданно для гнома спросил Тир.

— Гм... А, чтоб я знал... Наверное, имена какие-то... Гаинарекк и Эвебельт. Кажется, так... — Сконди вдруг вскочил как ужаленный. — Тир! Это же... Последние отпрыски Балора! Я читал об этом. У их кровожадного папаши была прескверная привычка — заключать в Меч души своих детей, находящихся на краю. Тем самым он оставлял им шанс вернуть себе жизнь даже спустя тысячи тысяч лет.

— А Гаинарекк и Эвебельт — его последние сыновья?

— Очень может быть, — невыразительно ответил Сконди. Похоже, здесь даже он пасовал перед загадками древности.

— Они пытаются склонить меня на свою сторону. Гаинарекк и Эвебельт. Я слышу их голоса.

— Ничего себе! — воскликнул Сконди. — Тогда надо что-то делать с этим Мечом. Я чувствую, что в нем — зло.

Тир растерянно пожал плечами:

— Я не знаю, что делать. Это ты у нас всегда все знаешь. Вот и скажи теперь, что делать.

Гном колебался лишь мгновение.

— Есть такая древняя пословица: «У одной души — много сил и граней, но оружие для нее — лишь одно». Быть может, ее можно воспринимать и буквально...

Друзья уставились друг на друга. Что ж, возможно, это единственное решение... В любом случае у Меча должно быть слабое место.

— Знак Балора! — в один голос воскликнули Тир и Сконди.

— Ударим вместе, — сказал гном, поднимая над головой секиру. Шип на внутренней стороне метил прямо в овальную эмблему. — Не промахнись. Одна душа — одно оружие; две души...

Они ударили одновременно. Клинок Тира ударил в нижнюю часть овала, гномья секира — в верхнюю. Клубящийся черный вихрь вдруг устремился к земле. Волшебный Меч быстро покрывался мелкими трещинами.

Грянул гром.

— Тир, что это? — Сконди принялся размахивать секирой, отбиваясь от внезапно ринувшихся на них сгустков тьмы.

Фириец не отвечал. Он чувствовал, что произошло что-то ужасное.

Волшебный Меч вдруг рассыпался серым пеплом. Черный вихрь над их головами внезапно дрогнул и потянулся назад в небеса; тучи прянули в сторону. В образовавшемся просвете вдруг появился образ светловолосого мужчины с сияющей над головой призрачной короной; на его лице запечатлелась гримаса боли и гнева.

— Сконди, смотри! — воскликнул Тир, указывая на силуэт коронованного. — Великий Король! Я видел его образы в галерее Готлиба. Это один из богов туатов!

Внезапно налетевший ветер срывал слова с губ и уносил их прочь так, что гном ничего не слышал. Однако, едва проследив за направлением руки Тира, Сконди все понял. Великий Король, Повелитель Облаков...

Они даже не успели удивиться — над головами громыхнуло, и в заглушающих все и вся раскатах послышались два слитых воедино голоса. Гаинарекк и Эвебельт — голоса тех, кого Тир уже слышал. Теперь они доносились отовсюду.

— Хо-хо-хо! Жалкие смертные! Вы были настолько глупы, что подумали, будто сможете убить нас раз и навсегда. Наша Сила — не для таких, как вы. Как же долго мы ждали этого момента и наконец дождались. Мы — свободны!!!

Из сгустившегося вокруг фирийца и гнома мрака вдруг вынырнули две громадные черные фигуры, лишь отдаленно напоминающие человеческие, которые тотчас же взмыли в небеса, растворившись в клубящихся иссиня-черных тучах.

«Это что же получается... — Тир был ошарашен, раздавлен, смят. — Мы освободили их? Не может быть!.. Они ждали, пока найдутся какие-нибудь простофили, окрыленные борьбой за веру и правду, окрыленные борьбой добра против зла... И дождались?»

— А-а! Черт! Тир! Мы освободили их! — взвыл Сконди. Могучая секира упала на землю — сгустки тьмы исчезли, и теперь больше не было от кого обороняться.

А черный вихрь тем временем продолжал всасываться обратно, в заполонившие почти все небо черные тучи. Лик Великого Короля исчез. Холодный злой ветер утихал. И Тир вдруг почувствовал, что в нем просыпаются новые, совершенно чуждые ему силы, о которых он даже и не смел мечтать...

Откуда они? Волшебный Меч, Великий Король или тот невидимый покровитель, который помогал ему с самого начала?.. Что ж, теперь это уже было не важно, Тир чувствовал, что в нем что-то надломилось, но — странное дело! — ему не хотелось это преодолевать: пусть будет как есть, а если что-то пойдет не так — он обязательно отыщет причину и справится с ней, как справлялся и раньше со всем, что выпадало на его долю...

Позади послышался глухой стон. Тир обернулся — Сконди стоял на коленях, изо всех сил сжимая в руках рукоять секиры; изо рта стекала тонкая струйка крови.

— Тир... дру...жи...ще... я... больше... не могу... — Гном держался из последних сил, и Тир вдруг понял — Хладный пламень Хаоса. Действие бесследно исчезнувшего Меча. Его истинные хозяева-пленники, Гаинарекк и Эвебельт, получили долгожданную свободу, но вот посеянное зло забирать с собой не спешили.

Небеса продолжали сходить с ума: над головами теснились окутанные мраком тучи, ветвистые молнии то и дело разрезали темный небосвод быстрыми ярко-желтыми росчерками, земля дрожала, словно предчувствуя скорую гибель...

— Я помогу тебе справиться... с этим, — неожиданно уверенно сказал Тир. Он зачерпнул в ладонь снег. — Я знаю. Теперь я знаю как...

— А... что будем... делать... с этим? — кивнул головой гном, указывая на полыхающие тучи. Несмотря на разрывающую на части боль, Сконди не терял присутствия духа.

— Не волнуйся, мы справимся и с этим.

— Но... как?.. Ты же... не... разбираешься в колдовстве...

— Это было раньше. Теперь все по-другому. Дай руку...

* * *

Ку-Рой догадывался, что Копье, принадлежащее Кухулину, — довольно мощный артефакт. И именно поэтому, когда Финтаэль попытался достать предводителя уладцев с помощью магии, он присоединил к импульсу, посланному эльфийским правителем, свой собственный импульс. Результат превзошел все ожидания — Кухулин отбил атаку играючи!.. И теперь оставалось только одно: как и раньше, решить исход сражения с помощью стали.

Остатки войска Кухулина застыли в ожидании атаки эльфов. Ни Ку-Рою, ни командовавшим эльфами Сеалу, Элиэн и Каэрелю не хотелось сражаться на покрытых снегом полях; здесь, вне пределов Лунного леса, их Сила значительно уменьшалась. Однако каждый из них получил неслышимый для остальных приказ Финтаэля: остановить Кухулина любой ценой, — а это значило, что они должны победить противника независимо от того, находится ли тот на территории Лунного леса, или нет.

— Сдается мне, Копье — не единственная сила, угрожающая Да Дергу и Лунному лесу, — пробурчал Ку-Рой, всматриваясь в тянущиеся с запада черные тучи. — Боюсь, что и Кухулин, и его необычайный артефакт — лишь слепое орудие в руках... кого-то более сильного. Ты так не считаешь, Элиэн?

— Ты, как всегда, зришь в корень, — ответила эльфийка. — Но ты ведь слышал приказ Финтаэля? Сначала надо разобраться с проблемой под названием «Кухулин и его Копье», а уж потом будем гадать, кто же этот невидимый кукловод, затеявший все это.

— Элиэн права, — как всегда, резко вмешался Сеал. — Надо атаковать. Их всего горстка. Так что, думаю, проблем особых у нас не будет.

— Я бы не стал недооценивать их, — покачал головой Ку-Рой. — Несомненно, нас больше, да и как бойцы люди заметно уступают эльфам... Но командует ими Кухулин, а это уже половина успеха.

— Что ты такое говоришь? — удивилась Элиэн.

— Говорю — что знаю. Кухулин — один из лучших полководцев не то что в Уладе, но и на всей Восточной Тверди. А кроме того, у него Копье, пределы сил которого мы не знаем. Но это только половина успеха... Меня также волнует тот эльф, который неотступно находится при уладском принце... Это может оказаться второй половиной успеха...

— Вы только послушайте его! — изумленно воскликнула Элиэн. — Непобедимый и вечно самоуверенный Ку-Рой остерегается какого-то юнца с магической железкой в руках и его неизвестного друга-соратника эльфа!

— Я бы не стал непобедимым, если бы не сомневался и не взвешивал каждый свой поступок, — возразил Ку-Рой.

В небе грянули первые раскаты грома.

— Ладно. У нас есть приказ, и я не намерен отступать от него, — яростно сверкнув глазами, сказал Сеал. — Элиэн, ты со мной?

Эльфийка кивнула.

— Тогда вперед! Уничтожим этих мерзких людишек! — воскликнул Сеал, устремляясь вперед. Следом за ним потянулась цепочка из остальных эльфов-воителей. Их было немного — многие эльфы остались в лесу на тот случай, если противник все-таки сможет опрокинуть ударные силы лесных хозяев во главе с их командирами. Однако людей было еще меньше...

Ку-Рой проводил эльфов тоскливым взглядом.

— Как думаешь, Майр, что он задумал? — не глядя на единственного в эльфийском отряде человека, спросил Ку-Рой.

— Наверное, ждет, когда можно будет использовать силу Копья полностью, — пожал плечами мунс. — Чтобы одним махом покончить со всеми.

— Он просто знает, что вне леса мы более уязвимы.

Ку-Рой и Майр неожиданно переглянулись. Выходит, не все эльфы ушли вместе с Сеалом и Элиэн?..

— Но мы не будем до конца уверены, пока не столкнемся с ним лицом к лицу, — улыбнулся Каэрель. Улыбка получилась какой-то печальной. — Боюсь, Сеал — слишком горяч, а Элиэн — чересчур недоверчива. Так что не стоит оставлять их самих. Кухулин может с ними справиться...

Каэрель, тот самый загадочный эльф, которого Финтаэль совсем недавно назначил своим советником, щурился, пытаясь разглядеть замерших на холме Кухулина и его окружение. Около него осталось лишь пятеро эльфов-телохранителей, остальные — ушли вместе с Сеалом и Элиэн.

— Меня тоже беспокоит тот странный звездный эльф. Что-то с ним не так... Не очень-то он и похож на своих южных собратьев.

— А почему ты не отправился с Сеалом? — осторожно спросил Майр.

— Потому что в отличие от него научился думать головой и чувствовать главную угрозу, — невозмутимо ответил эльф. — А главный наш противник сейчас — Кухулин и тот странный эльф. Ну что, Ку-Рой, как думаешь, насколько близко к ним мы окажемся?

— Телепортация? — догадался маг. — Неплохая идея. Если объединить усилия, то очень близко. Совсем близко. Но на это уйдет некоторое время.

— Нам пока некуда спешить. Пока Сеал и Элиэн будут сражаться с простыми воинами — мы приготовим сюрприз для их командиров, — зловеще усмехнулся эльф, продолжая неотрывно наблюдать за сближающимися отрядами Сеала и Кухулина. — Не беспокойся о них, Ку-Рой. В случае магической атаки Финтаэль прикроет их даже за пределами леса. Да и сами Сеал и Элиэн не последние волшебники на континенте...

Ку-Рой и Майр вновь переглянулись. Каэрель излучал само спокойствие и хладнокровность; этот эльф был не так уж и прост, каким мог показаться вначале, — и, наверное, не зря Финтаэль сделал его своим советником, несмотря на молодость.

— Ну что ж, давай попробуем, — согласился Ку-Рой. — Майр, поможешь нам...

Эльфы столкнулись с его воинами, и Кухулин понял: просто так им не победить — защитники Лунного леса превосходили людей как в скорости и сноровке, так и в мастерстве клинка. К тому же эльфов было больше.

— Тайлер едва держится, — выдохнул Ульм, опуская окровавленный меч. — Он просит помощи. Всю, которая осталась. Иначе...

Уладцев, не участвовавших в схватке, осталось совсем мало, едва ли полтысячи наберется. Но Ульм был прав: если не бросить в бой все, что имеешь, то эльфы сломят им хребет в считанные минуты. А так остается шанс немного потянуть время и... привести в действие силу Копья.

— Хорошо, — спокойно ответил уладский принц. — Весь резерв — в бой. Ульм! Ты останешься со мной, — осадил своего лучшего бойца Кухулин. — Их командиры, те, что командуют по-настоящему, что-то задумали.

Взгляд уладского принца неотрывно следил за кучкой эльфов на дальнем пригорке. Те что-то вычерчивали, копошились; их было не много — семеро или около того, — но Кухулин сразу же понял: именно от них исходила прямая угроза, именно они были его главными противниками, а не те, что сейчас, перекрикивая воинственный рев толпы, пытались указывать своим подчиненным, куда и как следует ударить.

Казалось бы, все просто — они готовят какое-то смертоносное колдовство, должное в один миг лишить жизни его, Кухулина, вместе с его телохранителями. Ничего, и не с таким справлялись!.. Наследника уладского престола удивляло другое: он чувствовал в затаившихся на холме эльфийских магах что-то знакомое, что-то такое, с чем он уже сталкивался. Давным-давно...

— Иллирэн. Ты сможешь остановить их, пока я буду плести заклятие для Копья? Или хотя бы задержать? Боюсь, они справятся раньше...

— Не беспокойся. — Звездный эльф поправил висевший на боку тиар. — Они даже не успеют и глазом моргнуть.

— Тогда я начинаю, — вздохнул уладский принц, опускаясь перед лежащим на снегу Копьем.

Краем глаза он заметил, как напрягся Ульм, глядя на черное Копье. И в этом взгляде было столько боли, скорби и... ненависти, что Кухулин внутренне похолодел. «Ты ненавидишь его, Ульм?.. Что ж, возможно, ты и прав... Именно из-за него я потерял всех своих лучших бойцов... своих друзей! Именно оно стало причиной тех гибельных войн, которые охватили почти весь запад Тверди!..»

Кухулин поймал себя на мысли, что уже совсем не боится загадочной и таинственной силы Копья. Напротив, он так же, как и дружинник, ненавидит его. Но пока ему нужна эта Сила. А дальше... он сможет во всем разобраться — благо загадок остается предостаточно: Копье, Иллирэн...

— Это не конец, — прошептал уладский принц. — Еще все впереди... Я тоже боюсь и ненавижу его...

— Что? — вдруг обернулся Иллирэн. — Ты что-то сказал, Кухулин?

— Да так... Говорю — как только закончится война, я обязательно доберусь до тех, кто подсунул мне это Копье и кто заставил меня плясать под их дудку.

Металл в голосе принца заставил эльфа попятиться. Однако тот вовремя спохватился и, остановившись, вдруг странно улыбнулся.

— Когда закончится война... принц Улада. Когда закончится война...

Но Кухулин его уже не слышал. Черные тучи заволокли полнеба. Их окутывал холодный пронизывающий холод... и мрак. Сорвавшийся с цепи ветер взвыл, закружился вокруг насмерть схватившихся людей и эльфов. Где-то на западе в небесах родилась черная воронка вихря; с каждой секундой удлиняясь, она стремилась к земле.

Там, на западе, тоже схватились какие-то силы. Кухулин чувствовал, что тамошние Силы никак не уступают Силе Копья, и в глубине души он даже пожалел, что не оказался там, не встал плечом к плечу с теми, кто противостоял сошедшей с ума стихии... Но у него был свой собственный бой; он получил приказ отца и должен выполнить его во что бы то ни стало! Так его учили, и таким он вырос...

«Какие интересные свойства! Оказывается, Силу Копья можно направлять выборочно. Тогда, пожалуй, стоит немного уравнять шансы моих людей и эльфов».

Кухулин вскочил, держа перед собой Копье, и прошептал слова, смысла которых он не знал:

— Эспи'а экселлион...

Белая молния сорвалась с наконечника и, оставляя за собой черную полосу пепла, устремилась вперед. Расщепляясь на сотни более мелких, она ворвалась в ряды сражающихся, находя среди них именно эльфов. Послышались крики боли и удивления. Белый огонь Копья накинулся на обитателей Лунного леса, старательно избегая людей. Кухулин видел, как кое-кто из эльфов попытался противостоять магии Копья, однако эльфийские чары оказались бессильны против иномировой, пышущей злом силы. Лишь единицы смогли справиться со смертоносной белой молнией. Каких усилий это стоило могучим эльфам — Кухулин мог лишь догадываться.

— Теперь уже эльфам стоит опасаться людей, — загадочно улыбнулся Иллирэн.

Его собратьев по крови осталось едва ли больше пятидесяти, в то время как людей было около трех сотен; но Иллирэна, судя по всему, ничуть не беспокоила участь эльфов, уцелевших после того, как по их рядам прошлись белые молнии Кухулина..

Справа от уладского принца и окруживших его плотным кольцом телохранителей ослепительно вспыхнул голубой овал портала, из которого вынырнули семеро эльфов, укутанных в ярко-зеленые плащи.

— Что ж это за эльфы такие, способные запросто открывать порталы в пространстве и времени?

— Брось эту игрушку, Кухулин... — До боли знакомый голос заставил принца отшатнуться. — Выпустив всю силу Копья, ты уже не сможешь ее контролировать.

— Ку-Рой! — Кухулин знал, что у этого мунса необычайные магические способности — ведь не зря же Ку-Рой смог победить его на таринских играх! — но чтобы отворять порталы... Для этого требовались поистине огромные силы.

— Не ожидал меня увидеть, наследник Конхобара? А как тебе понравится...

Что должно было понравиться Кухулину — осталось загадкой. Иллирэн, не тратя бесценное время на словесные препирания, прыгнул вперед, да так, что даже Кухулин увидел лишь смазанные движения звездного эльфа, а спустя мгновение Иллирэн уже заносил тиар над головой Ку-Роя.

Раздался лязг металла. Тиар Иллирэна столкнулся с клинком еще одного «загадочного эльфа», которым оказался не кто иной, как Майр! — ученик и вечный спутник Ку-Роя. Эльф звездного леса и молодой мунс закружились в смертельном танце.

Кухулин топнул ногой, подкрепляя движение словом. Должно было получиться нечто вроде земляного вала, устремляющегося навстречу своей жертве. Однако ничего не произошло, заклятие растаяло, растворилось, не оставив даже привычной после него боли в мышцах.

— И не пытайся, — бросил Ку-Рой. — Я и эти доблестные эльфы немного постарались, чтобы ты не нашалил. Негатор магии. Узнаешь? — Маг крутил в руках небольшую зеленоватую пирамидку, прикрепленную серебряной цепочкой к левому запястью. — Лейкириус наверняка рассказывал тебе о них, когда ты еще учился у него. Они обладают способностью расщеплять магию. Любую, даже магию Копья, потому что она хоть и иномировая сила, но в пределах Да Дерга вынуждена подчиняться определенным законам, благодаря которым этот мир и питает всяких там колдунов, чародеев и... магов. В общем, неважно. Создать его было достаточно трудно, учитывая нехватку времени. Но сломать его — будет еще труднее. Может, попробуешь?

Кухулин вдруг понял, что исход сражения придется решать с помощью клинков. Возможно, силой

Копья и можно было сломать созданный Ку-Роем и эльфами негатор, но тогда пришлось бы высвобождать всю силу Копья. А делать этого раньше времени Кухулин не хотел.

Один эльф неожиданно отделился от других и осторожно двинулся к сражающимся Иллирэну и Майру. Четверо других, возглавляемые самим Ку-Роем, шагнули навстречу окруженному телохранителями Кухулину.

— Хорошо, — сверкнул глазами Кухулин. — Я покажу тебе, что на тех играх твоя победа была лишь случайностью.

— Ты до сих пор не забыл того поражения? — удивился Ку-Рой. — Злопамятный ты, однако, принц Улада.

— Какой есть. Я раздавлю тебя как насекомое.

Тем временем черные тучи уже достигли места сражения, тьма окутала противников. Слепящие желтые молнии устремились вниз. И Кухулин почувствовал, как начинает пульсировать Копье, — Сила, идущая с запада, была ему знакома...

Кухулин напал на своего противника внезапно; черное Копье в одной руке и простой меч в другой обрушились на Ку-Роя, не давая ему перейти от обороны к атаке. Телохранители Кухулина, возглавляемые Ульмом, схватились с четырьмя эльфами. Каэрель же вместе с Майром продолжали наседать на таинственного звездного эльфа.

Благодаря негатору потоки магии оказались недоступны для противников, и теперь все решала сталь.

Ку-Рой улыбнулся. Все идет по плану: в честной схватке у его противников почти не оставалось шансов на победу, и единственным спасением для уладцев было лишь упование на своего принца и его загадочного эльфийского союзника.

— Я сильнее тебя!

Глаза Кухулина наливались кровью; изо рта вырвался полурык-полувизг, означавший, что его обладатель почти достиг своего предела. Наследник уладского престола атаковал все быстрее, удары становились сильнее, но при этом заметно теряли в точности; движения становились все более рваными и нерациональными.

Ку-Рой даже позволил себе немного расслабиться. И чуть было не поплатился за это. Черное Копье прочертило воздух всего в нескольких сантиметрах от лица, обжигая пышущим во все стороны жаром. Негатор магии вдруг начал подрагивать; цепочка, примотанная к левому запястью, натянулась, и негатор устремился навстречу Копью.

— Что за?..

Цепочка разорвалась, и негатор полетел навстречу острию Копья. Барьера, удерживающего магию на поводке, больше не было. Раздался глухой шлепок, и Ку-Рой увидел, как зеленоватая пирамидка, столкнувшись с Копьем, исчезает, осыпаясь на снег бирюзовым пеплом.

— А вот теперь посмотрим, на что ты способен, непобедимый Ку-Рой, — проскрежетал Кухулин.

Кухулин вновь бросился на мунса очертя голову. Казалось бы, что может быть легче — победить противника, совсем потерявшего чувство боя? Однако принц Улада орудовал Копьем и мечом настолько быстро, что ошеломленному магу ничего не оставалось, как перейти к веерной защите.

И вот противник несколько сбавил темп — то ли от усталости, то ли собираясь использовать магию... Ку-Рой не стал гадать и атаковал сам. Короткий меч проскользнул под рукой Кухулина, тело инстинктивно прянуло вбок, пропуская мимо себя черное жало Копья...

Кольчуга уладского принца затрещала, разрываемая на части. Два молниеносных коротких удара крест-накрест достигли своей цели — грудь пересекали два тонких пореза. Крест-накрест. Из ран тотчас хлынула кровь.

— Тебе бы следовало еще немного подучить-ся... — закончить Ку-Рой не успел. Кухулин небрежно отмахнулся мечом. Ку-Рой рухнул как подкошенный; клинок уладца разрубил наплечник, кольчугу и остановился только на ключице.

— Рано обрадовался, — сейчас голос Кухулина совсем не походил на прежний. Теперь это был рык раненого, но все-таки настигшего свою добычу зверя. — Снача...ла... доберись... до меня.

Кухулин ткнул острием в бок. Несмотря на свои раны, он спокойно стоял на ногах и даже улыбался.

«Да, в таком состоянии он, наверное, ничуть не ощущает боли... Но должно же было подействовать! Я ведь как следует приложился и даже добавил немного огненных чар. А он стоит как ни в чем не бывало... Хотя... если он использовал силу Копья...» — додумать Ку-Рой не успел. Кухулин в третий раз проткнул распростертого на снегу противника. Ку-Рой застонал, перед глазами поплыли розовые круги, очертания окружающего мира стали нечетки, размазаны.

— Ну как, нравится? Быть побежденным... — Кухулин уже не принадлежал себе; голос, внешность, движения — все было совсем другое. Чужое.

Ку-Рой, превозмогая боль, поднял голову. Трое эльфов все еще теснили двух телохранителей Кухулина, одним из которых был Ульм; Каэрель и странный звездный эльф продолжали кружить в смертельном танце, и, судя по всему, Каэрель постепенно брал верх.

Майра не было.

— Чего же ты... а-а.'.. Чего же ты... ждешь?.. Добей...

— С удовольствием.

Ку-Рой закрыл глаза. Он ждал последнего, смертельного удара. Но так и не дождался. Кухулин взревел, и теперь уже в этом реве послышалась и боль.

— Учитель! Ты в порядке? — Ку-Рой открыл глаза. Над ним склонился Майр; правую щеку пересекала рваная рана.

— Ах ты, мелочь пузатая! — не унимался Кухулин. — Да я тебя сейчас...

Майр резко вскочил, выставляя перед собой клинок. Однако удар Кухулина был просто нечеловечески силен — меч принца Улада с легкостью перерубил клинок мунса и, продолжая движение, врубился в доспехи, разрывая их на части, а следом за ними и самого Майра.

— Н-е-е... — захрипел Ку-Рой, захлебываясь собственной кровью.

— Не нравится? — усмехнулся Кухулин. — А знаешь, я передумал тебя убивать. У меня был приказ уничтожить эльфов Лунного леса, и я его выполню. А ты просто станешь посторонним наблюдателем — будешь смотреть, как догорает твой лесок. Ну, как тебе мой план?..

Ку-Рой бросил взгляд туда, где сражались Каэрель и звездный эльф. В том поединке сильнейшего не было; оба противника оказались достойны друг друга, и лишь одна-единственная ошибка могла решить исход боя.

Каэрель вдруг бросил быстрый, слегка печальный взгляд на находящегося при смерти Ку-Роя. И едва заметно кивнул.

— Смотри, маг Ку-Рой, как погибает Лунный лес, — торжественно произнес Кухулин.

Свисающие с наконечника красные ленты затрепетали и, подобно прирученным змеям, медленно поползли вверх; острие Копья задрожало. Ку-Рой чувствовал, что на этот раз Кухулин выпустит всю силу Копья.

«Только бы Финтаэль успел...»

Принц Улада тонко взвыл, и, словно повинуясь его голосу, с острия Копья сорвался шар белого огня. Расширяясь, он медленно поплыл в сторону леса. Сила Копья наконец-то вырвалась на свободу. Черные тучи разверзлись холодным липким дождем; неукротимый ветер яростно взвыл. А белый шар продолжал плыть по воздуху в направлении эльфийских владений...

И, почти теряя сознание от переполнявшей все тело боли, Ку-Рой последним усилием заставил себя немного приподняться. «Что же ты наделал, принц Улада!.. Ее нельзя было выпускать... Получив свободу, она уже никогда не вернется туда, откуда пришла... Только бы Финтаэль успел... только бы...»

— Давай, Ку-Рой! — выкрикнул Каэрель, опуская меч и вытягивая левую руку в сторону белого шара.

Ку-Рой видел, как внезапно открывшийся Каэрель выпускает из рук меч, посылая вслед силе Копья одно-единственное заклятие. На большее его не хватило — звездный эльф резко выбросил вперед руку, и смертоносный тиар пронзил его лунного собрата насквозь. Ку-Рой чувствовал, как жизнь покидает его тело, как холодеют руки, ноги. Но у него еще оставались последние секунды, которыми он просто обязан был воспользоваться...

Взмах руки, и вслед за уже не таким стремительным, но все-таки еще достаточно опасным шаром устремилась тонкая красная змейка. Кровь магов!..

Глаза Ку-Роя сомкнулись.

...Кухулин вдруг упал на колени и застонал. Непроницаемый кровавый туман постепенно исчезал, и в пронзенное клинками тело медленно возвращалась боль. А вместе с болью возвращалось и осознание того, что он сделал, — он выпустил на свободу то, что никогда не следовало выпускать. Сила Копья была чужда Да Дергу, и теперь она, ускоряясь, неслась навстречу Лунному лесу. Но для нее это был не предел; весь Да Дерг от крайнего запада до неизведанного востока — вот истинная цель Копья и стоящей за ним Силы.

— Что же я наделал! — простонал Кухулин. Его взгляд внезапно наткнулся на ухмыляющегося Иллирэна.

«Похоже, ты все-таки добился своего, лжеэльф по имени Иллирэн. Я ждал от тебя какого-то подвоха, а все оказалось гораздо проще. Ты лишь оберегал меня до того момента, пока я не смогу освободить всю Силу Копья... Но... Неужели это конец?..»

Теперь Кухулину оставалось лишь наблюдать, как посланный его волей белый шар, постепенно разрастаясь, движется в сторону Лунного леса. А вслед за ним тянулись тонкая струйка крови и едва заметное серое облачко.

— Даже Ку-Рой оказался прав. А я...

Зеленые исполины Лунного леса неистово колыхнулись. Белый шар уже почти достиг рубежей леса, когда оттуда вырвался тонкий зеленый луч, ударив в самый центр шара. И в этот миг кровавая змейка и призрачное облако настигли белый шар.

Земная твердь содрогнулась.

— Не-е-ет! — Кухулин видел, как Иллирэн возносит руки к небу, словно призывая кого-то.

Грянул гром.

Взрыв отбросил Кухулина далеко назад. Но перед тем как потерять сознание, принц Улада увидел легкую улыбку на лице уже, казалось бы, погибшего Ку-Роя.

Глава девятая

Такого столкновения Сил Донн не помнил со времен пришествия Сыновей Миля! И дело было даже не в том, что сейчас в противостояние ввязались гораздо более могущественные Силы, чем раньше. Нет. Каждая в отдельности, она не могла сравниться с Силой богов, но так уж получилось, что все это случилось в одно мгновение. И мир затрещал по швам.

Камень Фал вспыхнул бордовым светом. Своды пещеры задрожали; сверху посыпались пласты горной породы. Настенные фрески потрескались.

Здесь чувствовалась чья-то воля, которая и привела Да Дерг к потрясению. Но чья?..

— Почему ты медлишь?! Используй Камень, пока он еще открыт для тебя!

— Вечная? Это опять ты? — закричал маг, стараясь перекричать грохот обрушивающегося свода пещеры. — Но я не знаю, что делать! Ослабив одну, я немедленно усилю другую. Закон Противодействия...

— А ты не ослабляй. Просто разъедини и свяжи с тем средоточием, которое уже есть в этом мире. Не волнуйся, у тебя хватит сил. Да и Фал, если что, поможет. Я чувствую это...

Руки коснулись теплой поверхности Камня. И Донн ощутил, как его сознание покидает тело; своды пещеры вдруг подались в стороны, а спустя мгновение старый маг увидел весь мир...

Рожденные на Забытых островах, что у южной оконечности Западной Тверди, черные тучи плыли на восток, — стремительно поглощая небо, они тянулись туда, где столкнулись великие Силы Да Дерга. Здесь смешалось все: существовавший еще до рождения Вселенной Хаос и стихийная магия, древняя, как мир, магия крови, некромантия и магия туатов, сила леса и иномировая мощь Копья... А внутри всей этой круговерти постепенно просыпалась Сила смертных!

Старый маг видел застывшего посреди снежного поля фирийца, воздевающего руки к небу, и его спутника — гнома Снежных гор, торопливо выводящего какие-то руны на голубоватом снегу; видел умирающего, но все-таки не побежденного Ку-Роя; видел стоящего на коленях перед засыхающим Древом Познания Финтаэля... А еще он увидел своих учеников — Партолона и Дельреда, тех, кто смог остановить победоносное шествие Мусты-Гутанга...

Донн парил над землей, а позади него сиял вверенный ему Кристалл — Камень Фал. Разъять сцепившиеся Силы?.. Что ж, это возможно, ведь, по сути, в этом мире нет ничего невозможного!

Итак. Хаос и стихийная магия — что может быть проще. Ведь именно из Хаоса и произошли все четыре стихии. Огонь, вода, ветер и земля вобрали в себя искру изначального пламени и великую мысль Создателя. А раз так, значит, надо всего лишь поставить между ними барьер... из искры изначального пламени!

Камень Фал за спиной мага вспыхнул ослепительным розовым светом.

Значит... в нем есть эта самая искра?!

Как пользоваться силой Камня — Донн не знал. Нет, конечно, он мог вызвать фантом, как он проделал в непроходимых чащах Ничейных земель, мог даже наделить Силой оказавшегося поблизости смертного, но вот использовать магию камня Судьбы по-настоящему — для этого, наверное, потребовались бы века упорных поисков управляющих заклятий, а также бесчисленное количество опытов!.. Сейчас же времени не было совсем. И Донн, Страж Царства Мертвых, просто представил себе бездонные океаны изначального пламени и воззвал к Камню...

Стихии и Хаос прянули друг от друга так, словно между ними пролегла черта великого Ничто. И лишь в последний момент Донн увидел, как среди черных туч исчезают два призрачных силуэта. Что ж, о них он узнает позже. Сейчас надо было спешить к Лунному лесу, потому что там...

...Финтаэль истратил почти все силы Древа Познания вместе со своими собственными. И теперь мог лишь наблюдать, как сила лунных эльфов столкнулась с силой Истинного Бога.

Наблюдать и ждать, чем это закончится...

Донн понимал, другого выхода у него нет... Использовать кровь Ку-Роя — вот то, что сможет остановить вторжение настоящего хозяина Копья. Смерть Ку-Роя, одного из немногих магов Да Дерга, — ничто в сравнении с жизнью целого мира...

«Извини, старый друг, но ты тоже уже выбрал свой путь».

«Нечего извиняться. Я думал, что справлюсь с этим один... Я просчитался, Дуин. Теперь вторжение сможешь остановить только ты...»

«Сделаю все, что в моих силах, Ку-Рой. Я обещаю тебе!»

Донн протянул незримые руки навстречу старому другу... Обратить поток иномировой Силы к его главной цели — крови смертного... То, что Истинный Бог некогда потерял и что теперь обретет вновь... Плоть и кровь.

Камень Фал задрожал. Однако Донн продолжал направлять его Силу туда, где в тугой клубок сплелись магия Лунного леса, Силы Копья, кровь мага и душа эльфа. Кровь — цемент, душа — вместилище, а лес — их рождение и их погибель.

Воля мага сейчас творила то, что, наверное, было под силу лишь всемогущим богам. Однако воля — она была и есть превыше всего, что призвано в этот мир, чтобы править... И темница Истинного Бога вдруг обрела новые стены, гораздо крепче и тверже тех, что были раньше...

Теперь оставалось последнее — спасти учеников и сохранить Звездный лес. Донн не видел их, но чувствовал — и Партолон, и Дельред претерпели от соединения Сил больше, чем хозяева звездного леса. Искатели просто оказались ближе к месту взрыва...

— Я не позволю им погибнуть! — вместе с магом вскричал весь мир. Но ни Партолон, ни Дельред, ни тем более эльфы этого не слышали.

Плотная стена дождя отделяла Донна от Звездного леса. Что там произошло? И главное: что Муста-Гутанг смог противопоставить могущественной магии туатов — магии Раковины Жизни, соединенной с черной силой острова Мертвых?..

Не пробиться силой — только воззвать к той, которая еще способна услышать...

«Ахтене! Услышь меня. Я могу вам помочь, но пока не знаю как...»

«Не... не вмешивайся, мы сами...»

«Ты соединила несоединимое! Магию Раковины Жизни и силы острова Мертвых!.. Я даже боюсь себе представить, чем это обернется для Да Дерга!»

«Не бойся... Просто доверься мне и... своему ученику... Партолону...»

Донн открыл глаза. Все та же пещера, много веков назад ставшая для него домом; все тот же Камень Фал, камень Судьбы, — ничего не изменилось...

Хотя... Изменилось многое. Мир раскалывался на части, но его все-таки удалось спасти. Пусть не все еще сделано, но теперь дело за другими — за теми, кто силой своего духа довершит начатое...

* * *

— Тир, что ты делаешь?!

Сконди постепенно приходил в себя. Его друг стоял на коленях, вознеся руки к стремительно очищающемуся от черных туч небу.

— Мне нужна твоя сила, — устало уронил фириец. — Я не могу одновременно управлять Силами стихий и бороться с Хаосом.

Гном бросил взгляд на светящиеся светло-голубым руны. Когда он успел их начертить? Хотя нет, сейчас это не важно, его друг один борется с Силами, во много крат превосходящими Силы простых смертных! А значит, ему нужна помощь. И он поможет...

Секира описала над головой круг и вонзилась в первую руну.

— Тарргнот! Услышь меня! — Сконди раскинул руки в стороны, подобно крыльям. — Я знаю, ты погиб во время пришествия Сыновей Миля. Но твои дети остались, пронеся через века веру в тебя и надежду на твое возвращение.

Земля содрогнулась в короткой судороге. Снег вокруг гномьих рун стремительно таял. И Сконди улыбнулся — Подгорный Отец или, вернее, его Сила, оставшаяся в Да Дерге после гибели своего повелителя, услышала его...

— Что ты делаешь? — не поворачиваясь, спросил Тир. — Кого ты призвал?

Голос фирийца дрожал от волнения. Он и так еле сдерживал стихии и силы Хаоса, а Сконди...

— Это Сила гномов, подаренная нам самим Подгорным Отцом, — невозмутимо ответил Сконди. — Не беспокойся, она на нашей стороне. Теперь мы справимся...

Светло-голубые руны внезапно вспыхнули темно-коричневым огнем; земля под ногами гнома и фирийца задрожала сильнее. И спустя мгновение гномьи руны выдохнули из себя светло-коричневую, слегка светящуюся пыль, которая вдруг закружилась в воздухе, сжимаясь в небольшой сгусток... земли. В толще земной тверди раздалось утробное урчание, и коричневый сгусток вдруг устремился в небо, стремительно меняя форму.

— Тир, смотри! — радостно закричал гном. — Это молот!

Образованный из земли молот, достигнув черных туч, вдруг растворился в них, а спустя мгновение в небе грянул гром.

Порыв неистового ветра бросил фирийца и гнома на спину. Однако Тир и не думал отпускать сплетенные в тугой узел Силы четырех стихий; он лишь еще сильнее потянул незримый поводок на себя.

И могучие стихии повиновались. Огонь, вода, ветер и земля отступили, однако призванные Хаосом тучи не последовали за ними — напротив, они вдруг задрожали, словно предчувствуя скорую гибель. Взявшийся словно бы из ниоткуда коричневый налет внезапно окутал их, разрывая на части, разгоняя в стороны...

...Черные тучи уходили назад, на запад, оставляя после себя лишь легкую сероватую дымку, медленно оседающую на девственно чистый снег. Голубое небо заполняли движущиеся с востока голубовато-белые облака...

Густой липкий снег опускался на разгоряченные лица фирийца и гнома и медленно таял. Друзья продолжали лежать, наблюдая за уплывающими на запад тучами. И Тир вдруг понял, что сошедшие с ума Силы четырех стихий успокаиваются, рассеиваясь по Да Дергу, впитываясь в землю, растворяясь в воде, сгорая в жарком пламени огня и устремляясь вслед за непокорным ветром.

Противостояние закончилось.

А к ним уже спешил Ле Гуин.

— Я вот думаю, чем бы нам заняться, когда кончится война, — глядя на падающие с неба снежинки, сказал Тир. В его голосе слышалась усталость, однако ни капли сожаления или обиды — они победили, победили тех, кто изначально был сильнее, но за кем не было ничего! А за ними был весь мир...

— А что ты предлагаешь? — Сконди, так же как и Тир, не отрывал взгляда от заполнившегося белыми облаками неба.

— Да нет, ничего, — пожал печами наследник барона Ильтиу, тысячник, бывший некогда фирийским, а теперь уже полностью ставший арийским. После всего пережитого Эриу стал для него настоящим домом, где...

— Надо сначала закончить войну с Фир-Болгом, а уж потом что-то решать. Или ты уже забыл о ней?

— Не забыл. — Теперь Тир казался образцом хладнокровия. — Просто война скоро закончится.

— Ты уверен в этом?.. — недоверчиво покосился на друга гном.

— Почти так же, как в том, что я — человек, а ты — гном, — усмехнулся Тир.

«Тот старик был прав — Сила смертных сильнее других Сил. А значит, смертные — сильнее!.. Надо только разумно распорядиться отмеренной нам Силой. Во имя чего-то хорошего, доброго и... настоящего...»

— Тир, Сконди! Что это было! С вами все в порядке?!

Подоспевший Ле Гуин упал перед друзьями на колени, стараясь заглянуть тем в лицо. Однако, увидев их улыбающиеся лица, лишь облегченно вздохнул и уселся рядом.

— Ну и напугали вы меня, — уже спокойнее сказал озерник. — Как только вы ударили по мечу, словно что-то надломилось. Вы пропали из виду! А вокруг... здесь такое творилось, такое!.. Какие-то тени, голоса... земля дрожала, точно живая!..

— Мы знаем, — мягко перебил друга Тир. — Но теперь все закончилось... Да не смотри ты на меня так! — чуть раздраженно воскликнул Тир, глядя на ошарашенного озерника. — Ты лучше посмотри, какое небо! Белые облака, а под ними радуга... Ты когда-нибудь такое видел?.. Красота!

Озерник лишь вздохнул и растянулся рядом с фирийцем и гномом.

— Тело Кристиана исчезло, — наконец нарушил молчание Ле Гуин. — Как, впрочем, и тело Грана.

Тир и Сконди недоуменно переглянулись, однако спустя мгновение улыбнулись и вновь уставились в очистившееся от черных туч небо.

— Боюсь, мы еще с ними встретимся, — вздохнул Тир. — И быть может, очень даже скоро.

— Они что же, живы? — удивился озерник.

— Думаю, что нет. Но...

— Да перестаньте вы! Заладили: Кристиан да Гран, Гран да Кристиан... — шикнул на друзей гном и как бы невзначай добавил: — Немного отдохнем, а потом можно и в путь.

— Ага, — немедленно согласился Ле Гуин. — А то Айлиль и Рамалия уже, небось, Зволле взяли! А мы тут... Еще, глядишь, и без нас справятся.

Белые облака прорезали два едва заметных солнечных луча. И Тир улыбнулся: его друзья уже как ни в чем не бывало рассуждают о войне. Что ж, они по-своему правы — война не окончена, а значит, у них у всех еще есть дела...

Подоспевшие эрийцы застали трех своих командиров лежащими на снегу и о чем-то перешептывающимися. Тир, Сконди и Ле Гуин улыбались...

* * *

Финтаэль поднялся с колен. В груди разрасталась тупая ноющая боль, руки дрожали, ноги почти не слушались его.

— Отец, ты в порядке?! — Наследница правителя Лунного леса шагнула к бледному, едва держащемуся на ногах отцу. Ей досталось намного меньше, хотя и то, что она испытала, — едва не стоило ей жизни...

— Все... в порядке, — выдавил из себя Финтаэль, беря дочь за руку. — Сила леса, душа Каэреля и кровь Ку-Роя... сделали свое дело.

— Что ты такое говоришь?! — отшатнулась Литайя. — Каэрель и... Ку-Рой... мертвы?

— Боюсь, что да, — вздохнул правитель эльфов. — Но их смерть была бы напрасна, если бы не помощь еще одного... У меня сейчас совсем не осталось сил, чтобы понять, кто же это был. Слишком большие Силы сошлись в этом противостоянии... Да и Древо Познаний нам больше не поможет...

Литайя бросила быстрый взгляд на притаившуюся в конце зала потайную дверь. Там, за ней, осталось то, что когда-то было средоточием Силы лунных эльфов, залогом непобедимости и воплощением вечности... Там осталось Древо Познания. Вернее, его уже там не было — истончившийся, засохший ствол, скрюченные, почерневшие от соприкосновения с чуждой Да Дергу Силой ветви и пожелтевшие листья, которыми теперь был усыпан весь пол... Вот и все, что осталось от воплощения Силы леса!..

— Но ведь остались еще мы, — укоризненно заметил Финтаэль. Правитель лунных эльфов даже не скрывал, что читает мысли дочери. — Воплощение леса — это не Древо. Воплощение — это мы...

— Но ведь с судьбой Древа... — начала Литайя, однако отец не дал ей закончить:

— Тесно связана судьба правителя.

И тут свойственное наследнице эльфийского правителя самообладание отказало ей. Литайя рухнула на пол как подкошенная. Теплые предательские слезы хлынули из глаз.

Древа Познания больше нет, а значит...

— Старый правитель, уходя, забирает с собой Древо Познания, — как ни в чем не бывало продолжал Финтаэль. — Этот закон — древнее и тебя, и меня. И не нам менять его.

— Но ведь ты же... никуда не уходишь! — Литайя кричала, захлебываясь своими слезами. Она уже понимала, к чему клонит отец, но не могла с этим согласиться. — Пусть Древо погибло, но ведь можно вырастить новое!

— Можно... — Финтаэль опустился перед дочерью на колени; теплые ладони сжали ее пальцы. — Но теперь это уже твоя забота... Нет, не перебивай. Древний закон, введенный еще Аорелом, предусматривает и обратное. Древо Познания, уходя, забирает с собой и своего хозяина.

— Не-е-е-ет!! Почему ты должен умирать? Почему?!

— Я не умру, — тепло улыбнулся Финтаэль, прижимая дочь к груди. — Я просто уйду. А править эльфами станешь ты. И возможно, когда-нибудь я вернусь, чтобы вместе с тобой посмеяться над всемогущими временем и судьбой...

Отец говорил что-то еще, однако Литайя уже не слышала его. Горе захлестнуло ее, ослепляя, заставляя глохнуть. Перед глазами вставали лица тех, кто уже ушел, и тех, кому еще предстояло уйти: Алиал, Каэрель... Ку-Рой... и отец... Веселые, беззаботные лица, которых она больше никогда не увидит...

— Не надо, — тихо сказал правитель эльфов. — Я еще не ухожу. Но даже когда уйду — это будет не последняя наша встреча. Я же сказал, что вернусь...

— Это всего лишь пустые слова, — еще тише произнесла Литайя. — Ты говоришь так, только чтобы успокоить меня...

«Почему когда находишь — теряешь? Почему?.. Алиал — он ведь был счастлив, когда мы покинули лес. А что он получил взамен за обретенное счастье, свободу? Смерть... Ку-Рой, который встал на защиту того, что никогда не было его домом, что было ему чуждо, — он ведь тоже отдал свою жизнь. Пусть для того, чтобы жили другие, пусть он победил, но цена... Цена! А теперь и отец... Судьба? Время? Но что они значат в сравнении с жизнью?..»

— У меня нет ответов на твои вопросы, — вслух ответил Финтаэль. — В этом мире есть что-то, что выше таких понятий, как судьба или время. Но и без них мы никогда не найдем ответов на наши вопросы. А цена... она — всегда разная. Но она никогда не бывает малой.

— Прекрати! Хватит! Ты ведь уже все решил! — Литайя вскочила и бросилась прочь, в потайную комнатку, где еще совсем недавно возвышался символ ее народа — Древо Познания, взращенное ее отцом...

Теплые ласковые лучи ворвались через оплетенные густыми побегами шизандаре окна, враз осветив залитый мягким полумраком зал. Финтаэль, пока еще правитель эльфов Лунного леса, грустно вздохнул, улыбнулся и неторопливо направился к лесному трону. Быть может, его дочь права и цена, заплаченная за спасение леса, велика? Или же, наоборот, мала?.. Теперь у него будет достаточно времени, чтобы подумать об этом...

Добровольное изгнание... Что ж, нерушимые законы древних существовали всегда и просуществуют... Сколько — Финтаэль не знал, однако чувствовал, что очень недолго. И тогда... судьба и время. Он обещал Литайе вернуться — а значит, так и будет.

— Но пока ты еще правитель, — закончил Финтаэль. — И у тебя есть три последних, незавершенных дела...

* * *

Черные тучи уходили на запад; дождь же, напротив, только еще больше усиливался. Вода под ногами последнего мага-Искателя бурлила. Со всех сторон слышались режущие слух скрипы, стоны раненых и умирающих. Однако он ничего не видел — плотная стена дождя скрывала от его взгляда все, что находилось далее двух-трех метров.

Партолон остановился. Со Звездным лесом что-то происходило; и это «что-то» пугало его сильнее, чем недавнее вторжение Мусты-Гутанга!..

Злой, холодный ветер внезапно налетел откуда-то сверху, едва не опрокинув его на спину. Однако Партолон удержался на ногах и уже хотел идти дальше, когда его слуха достиг едва слышимый шепот... учителя?!

— Я слышу тебя, учитель! — закричал Искатель. — Что мне делать?!

Однако ответа не было. Лишь дуновение ветра, в котором слышались какие-то слова, смысла которых Партолон не понимал.

— Он не слышит тебя. Мои чары создали какой-то барьер, и взломать его способны только я и ты. Но лишь объединив усилия.

Партолон обернулся. К нему, раздвигая завесу дождя, медленно шла Ахтене Лесная, одна из Мудрейших. Теперь она выглядела не так, как на последнем сборе Сообщества, и уж тем более не как во время их первой встречи. Красные волосы разметались в стороны, образуя некое подобие гривы песчаного льва, карие глаза сейчас опутывала сеть мелких морщин, кожа стала светло-коричневой...

— Что это была за сфера? — вырвалось у Парто-лона. — Это ведь ты была? Я прав?

— Магия Раковины Жизни, — ответила эльфийка, одаряя своего собеседника едва заметной, чуть печальной улыбкой. — А то черное сердце, которое ты наверняка заметил, — магия острова Мертвых. Я попыталась соединить несоединимое — жизнь и смерть... Хм... Вот и получилась та сфера, которую ты недавно видел. И если бы не она, Муста-Гутанг непременно добрался бы до тебя.

— Но что нам делать теперь? — Вопросы, одни вопросы, а ответов — нет. — Надо отыскать Дельреда и Вайо! Они...

Партолон бросился вперед. Однако ноги не послушались его, и он как подкошенный рухнул в мутную воду Звездного леса. А спустя мгновение он почувствовал, как чья-то сильная воля выдергивает его обратно.

— Ты сейчас нужен здесь. — Жестокий голос Ахтене заставил его прийти в себя. — Дельред — в порядке. Эльфы позаботятся о нем... А Вайо... Его уже не спасет ничто...

Голос Ахтене внезапно надломился; из глаз полились слезы. Теперь это была уже не та гордая, всесильная эльфийка, нет, теперь это была простая... смертная.

— Тот светлячок, — догадался Партолон. — Это была душа Вайо, душа звездного эльфа, которую он отдал, чтобы спасти лес... Ахтене! Его смерть не будет напрасной! Мы остановим то, что должны остановить!..

Эльфийка подняла глаза. В них еще стояли слезы, однако теперь там была еще и уверенность. Уверенность в победе! Вайо отдал свою жизнь, чтобы жил лес, а значит, они должны закончить начатое.

— Ты знаешь, что делать? — осторожно спросил Партолон.

— Да, — Ахтене решительно протянула руку навстречу руке Искателя. — Мы должны вобрать в себя остатки той Силы, которая образовалась в результате смешения. Магия жизни и Сила смерти. Их надо погасить, но сделать это надо... как бы по отдельности.

— То есть...

— Ты возьмешь на себя Силу смерти, а я — магию жизни, — охотно объяснила Ахтене. — Просто представь, что ты — сердце острова Мертвых.

— Но я даже не знаю, как оно должно выглядеть! — изумленно воскликнул Партолон. — Хотя...

— Что «хотя»? Ты что-то вспомнил?..

— Скала, похожая на громадное яйцо, — кивнул Партолон. — Из-под нее вытекал ручеек...

— Как скажешь, — пожала плечами Ахтене. — Скала так скала. Ладно, не будем терять время. Слушай меня внимательно... Представь себя сердцем острова и призови его Силу. Что-то похожее на подчинение стихий, только здесь есть несколько отличий. Во-первых, Сила смерти изначально чуждая всему живому, так что смотри не перестарайся, а то от тебя останется лишь никому не нужный скелет. Во-вторых, сама по себе смерть является продолжением жизни, а та в свою очередь — продолжением смерти. Непрерывный замкнутый круг, так сказать. Так что когда Сила острова потянется к тебе, она непременно потянет за собой и жизнь. И вот тут ты должен поставить барьер, который разделит их...

Партолон слушал эльфийку с раскрытым ртом. Откуда она столько знает о магии острова Мертвых?.. Хотя чему тут удивляться, если она уже не один век общается с его учителем...

— Вроде бы все, — выдохнула Ахтене. — Но помни, что Сила смерти может погубить тебя. Так что когда будешь чувствовать, что уже стоишь на грани, — разорви связь, не то сгоришь заживо.

— А ты? — ни с того ни с сего спросил Партолон. — Что будешь делать ты?

— То же самое, — улыбнулась эльфийка. — Только я, в отличие от тебя, буду играть с жизнью...

...Сердце острова Мертвых? Сердце смерти... Партолон закрыл глаза. Непроглядную завесу тумана разорвал бледно-желтый луч, и спустя мгновение перед ним оказалась темно-серая скала, напоминающая громадное яйцо. У ее подножия журчал небольшой извилистый ручеек; мутная вода, вырываясь из каменного плена, спешила к родной для нее стихии — к водам моря Мертвых.

Партолон оглянулся. Его продолжала окружать завеса тумана, за которой чувствовалось... Что?.. Что-то странно знакомое, но в то же время и чужое. Это не был Тек Дуин. А ведь он так надеялся, что оказался на острове Мертвых! Казалось бы, протяни руку, разорви серый занавес, и перед тобой откроется... вход в пещеру учителя. А сам Донн, уже зная о возвращении своего ученика, спешит тому навстречу...

Однако время шло, а ничего не происходило. Это — не Тек Дуин...

Партолон вздохнул и опустился перед ручейком на колени. Что делать дальше — он не знал. И оттого просто еще раз закрыл глаза и зачерпнул ладонью воды острова Мертвых.

Сознание вспыхнуло мириадами разноцветных огней, и внезапно Партолон почувствовал, как к нему из-за пределов мира потянулась холодная, равнодушная ко всему живому Сила. Или не равнодушная?.. Партолон стиснул уже начинающую неметь челюсть и плеснул на себя воду Мертвых... Разноцветные огни погасли. Теперь последний маг-Искатель чувствовал, что его тело становится каким-то непонятным сосудом, в который вливается... Что? Сила острова Мертвых?.. Как хотелось открыть глаза и взглянуть на творящееся снаружи, однако страх, слепой, всепоглощающий страх, не давал ему этого сделать.

«И что дальше? — Несмотря на пронизывающий все тело страх, думалось отчего-то совсем легко. — Хорошенькие дела! Представь себя сердцем?.. А что дальше?.. Ладно, будем соображать последовательно. Я принял в себя часть воды Мертвых... Звездный лес сейчас окутывает непроницаемая стена дождя. Дождь — тоже вода... А кроме того, сам лес находится в воде... Значит, единственно верное, что могла сделать Ахтене, — это напитать воды Звездного леса магией острова Мертвых...»

Партолон открыл глаза. Он все так же стоял по колено в воде, а вокруг него... медленно умирал Звездный лес!..

— Ставь барьер! Жизнь уходит из леса!.. — Эльфийка едва стояла на ногах. — Я не могу ничего сделать, пока ты не поставишь барьер...

«Жизнь идет за смертью...»

Теперь Партолон, последний маг-Искатель, знал, что делать. Воды острова Мертвых несут не только смерть — они еще и дают жизнь!.. Отсечь то, что является самой сутью жизни, сутью существования, — отсечь это, используя самого себя...

Да, телесная оболочка не вечна, но, возможно, что-то, что питает ее, — вечно. Память бесчисленных времен, канувших в века предшественников?.. «Голубой светлячок — жизнь внутри жизни, и за гранью смерти... То, что неподвластно ничему... Кто знает, быть может, и у тебя, последнего Искателя, последнего мага, есть тот самый последний предел — свой светлячок...»

И Партолон вдруг понял — та жизнь, которая неподвластна ничему, должна умереть. Умереть, чтобы жили другие...

Внутри что-то надорвалось. И Искатель, вскинув руки к небу, закричал. А вместе с криком из тела уходила и сама жизнь. Теперь Ахтене могла остановить истечение жизни из леса...

Только бы она успела, пока он окончательно не...

...Она вдруг почувствовала, как незримые путы ослабевают. Ученик Дуина смог поставить барьер, а это означало, что теперь Звездный лес можно спасти. Ахтене выкинула вперед руки, словно отталкиваясь от воздуха, и тонко взвыла...

Барьер, поставленный молодым магом, затрещал по швам, однако выдержал. Жизнь возвращалась в Звездный лес, а смерть — уходила...

Эльфийка тяжело вздохнула и опустила руки. Дождь прекратился. Она повернулась туда, где находился Партолон... И едва не вскрикнула от ужаса. Перед ней стояла сама Смерть-во-Плоти! Вместо ученика Дуина на нее кроваво-красными глазами смотрел зомби — такой, каким его порой рисовали некроманты востока. Ничего человеческого: серая маслянистая кожа, абсолютно лысый череп, суставы — распухшие, вывернутые назад, длинные, загнутые подобно звериным когтям ногти...

А над головой медленно кружился голубой светлячок.

— П-по-мо-ги мне-е, — прохрипело жуткое существо, еще совсем недавно бывшее Партолоном, протягивая к оторопевшей эльфийке длинные, высохшие руки. — Д-до-бей.

Ахтене Лесная, одна из Светлого Сообщества Мудрейших, в один день потерявшая и своего любимого, и доверие своих сородичей, колебалась лишь мгновение.

— Хорошо, я помогу тебе, — решительно ответила эльфийка, приближаясь к существу, еще совсем недавно бывшему магом. — Но не так, как ты того хочешь. Ты будешь жить. Хватит на сегодня смертей.

Зомби, выставив перед собой длинные высохшие руки, бросился вперед. Рык вкупе со смрадом, который исходил от него, едва не сбил с ног Ахтене. Однако она устояла, и даже более того — шагнув чудовищу навстречу, схватила его за руки. Тонкие сухие запястья хрустнули. И зомби, бывшее ранее Партолоном, истошно визжа, бухнулось на колени.

— Ч-что ты де-ла-ешь?

Ахтене взглянула в кроваво-красные глаза. Там еще оставались крупицы разума, а значит, оставалась и надежда на то, что она сможет его вернуть...

Движения были быстрее мысли. Она и раньше проделывала что-то подобное. Некромантия в чистом виде — возвращение мертвых к жизни и воплощение живых в мертвых. Благо, уроки Дуина, а также немногочисленных черных колдунов Сионы (Сиона, расположенная на юго-востоке континента, издавна считается оплотом некромантов. Черные колдуны Сионы всеми преследуемы, поэтому их осталось мало даже в «черной» Сионе) не прошли даром.

— Я вытащу тебя, — уверенно сказала эльфийка, не отрывая взгляда от красных глаз стоящего на грани Партолона. — Но только если ты сам захочешь этого. Воля смертного — превыше всего. И ни мне, ни твоему учителю, ни даже всемогущим богам ее не сломить.

Зомби вдруг перестал сопротивляться. Голова повисла, а изо рта, уже отчетливо напоминающего звериную пасть, вдруг вырвался полустон-полувздох.

— Это можно расценивать как согласие? — улыбнулась Ахтене, опускаясь перед последним магом-Искателем на колени. — Тогда я начинаю.

...Кровавая пелена медленно истаивала. Партолон чувствовал, как его тело становится прежним, а утерянная было надежда вновь расправляет крылья за его спиной. Последний маг-Искатель взглянул на мир прежними глазами. От черных туч не осталось и следа, вода под ногами перестала бурлить, а над могучими вековыми платанами раскинулась радуга.

А напротив него стояла прежняя, безмятежно спокойная и уверенная в себе Ахтене. И она улыбалась.

— Мы сделали это! — Впервые Партолон видел, как эта гордая эльфийка улыбается. — Вернее, это сделал ты. Если бы не твой барьер — от Звездного леса не осталось бы и следа.

— Но ведь и ты тоже спасла меня, — уронил Искатель. — Еще бы чуть-чуть и... А кстати, что стало с моим светлячком?..

Внезапно налетевший теплый ласковый ветер едва не сбил их с ног.

— Его больше нет, — уставший, слегка надломленный голос учителя звучал отовсюду. — Ахтене спасла тебя, мой мальчик, но ценой твоей жизни стала смерть твоего посмертия. Если ты понимаешь, о чем я говорю...

— Я понимаю, Учитель, — вздохнул Партолон. — Память моих предков... моей крови... умрет вместе со мной. Перерождения не будет. Нигде и никогда... Но сейчас главное не это — главное, что мы смогли остановить разрушение.

Учитель не отвечал. Казалось, он так же, как и его ученик, скорбит об утрате. Ну что ж, если такова цена — значит, она должна быть заплачена...

Партолон и Ахтене молчали, а когда молчание затянулось, резко повернулись и направились в глубь леса. Теплый ветер подтолкнул их в спины.

— Я горжусь тобой, мой ученик. И тобой, эльфийка по имени Ахтене, — прошептал им в спину ветер. Но ни Искатель, ни Мудрейшая не услышали.

Глава десятая

Кухулин с трудом открыл глаза, попробовал встать, однако лишь застонал и опять упал в холодный липкий снег. Разум пронзила острая боль утраты: Ку-Рой, тот, кого он считал заклятым врагом и отпетым негодяем, доказал, что способен на что-то большее, чем просто сражаться за славу и почести; маг отдал свою кровь и плоть, чтобы жили другие!

Кухулин ошибался. Он во многом ошибался, но теперь все будет по-другому...

— Хвала богам! Ты жив! — Над ним склонился израненный, едва стоящий на ногах Ульм. — Мы уже думали, что...

— Кто это... мы?..

— Хм... Кухулин... Эльфы ушли. Ты победил. Хотя правильнее сказать будет, что не победил никто.

— Помоги мне подняться, — прохрипел принц Улада. — Это еще не конец...

Кухулин, поддерживаемый раненым дружинником, поднялся, огляделся и едва не вскрикнул от удивления. Лунного леса не было; не было и заснеженных холмов, на которых совсем недавно произошла битва между людьми и лунными эльфами. Они находились на берегу какого-то озера или моря, во всяком случае наследник уладского престола противоположного берега не видел. По ярко-рыжему песку не спеша прогуливались два уладца — Тайлер и еще один, имени которого Кухулин не знал; неподалеку на возвышающемся над песчаным берегом каменном утесе стоял Иллирэн. А у его ног лежало... Копье?!!

— Что... демоны меня побери, происходит?! Ульм! Как долго я находился без сознания? Где мы находимся и почему Копье у Иллирэна?!

— Ну... С чего бы начать... — замялся дружинник.

— С того момента, когда я вырубился, — зашипел Кухулин.

— Тогда так. Белый шар, посланный тобой при помощи магии Копья, столкнулся с эльфийским зеленым лучом. Что это было — я не знаю, так как не маг и не колдун. Но магия эльфов выдержала, она сломила Силу Копья...

«Если бы только магия эльфов... — Кухулин опять вспомнил улыбку на лице умирающего Ку-Роя. — Кровь мага и душа лунного...»

— В общем, нас всех разбросало в разные стороны. Не только ты потерял сознание: и я, и Тайлер, и даже Иллирэн! — досталось всем. А когда мы очнулись, оказалось, что нас отбросило к берегам Морты.

— Неплохо, — задумчиво проговорил Кухулин. — Очень неплохо. Чтобы аж к озеру Морта!.. Но как Копье оказалось у Иллирэна?

— Не знаю, — дружинник равнодушно пожал плечами. — Иллирэн и тот воин, который сейчас говорит с Тайлером, первыми пришли в себя. Кстати, Кухулин, а кто этот воин? Я что-то его не припоминаю.

— Я тоже, Ульм. Но сейчас не это главное. Иллирэн как-то связан с Силой Копья, и он — не тот, за кого себя выдает.

Уладский дружинник улыбнулся и потянулся к висевшему на правом боку мечу.

— Тогда надо забрать у него Копье. А уж потом, если ты не возражаешь, мы с Тайлером поговорим с ним по душам.

— Не возражаю, — в свою очередь улыбнулся Кухулин. — Но сначала я поговорю с ним сам. А вы будьте начеку.

Налетевший из ниоткуда ветер едва не сбил его с ног, однако принц Улада устоял. Ему вдруг показалось, будто в этом ветре он слышит чей-то до боли знакомый голос. Он посмотрел по сторонам — никого. Лишь Тайлер, Ульм, Иллирэн и еще один воин, лицо которого напоминало ему... Кого? Кухулин не мог вспомнить...

— А, ты уже пришел в себя?

Иллирэн оказался совсем рядом. Кухулин готов был поклясться, что странный эльф мгновение назад был на расстоянии броска Копья, а теперь как ни в чем не бывало стоял перед ним!..

— Меня не так-то легко убить, — зловеще улыбнулся принц Улада.

— Это я уже заметил, — согласился эльф. — Но ты мне лучше скажи, как ты управлял Силой Копья?

Рука наследника Улада легла на эфес меча. Неистовый ветер вновь взвыл за спиной, но теперь в нем уже не было ничего. Просто ветер...

Кухулин молчал.

— Не сверкай так глазами, — улыбнулся эльф. — Это не делает тебя еще более ужасным. Всего лишь жутко смешным...

— Что тебе надо? — Рука осталась на эфесе меча.

— Странно... — Голос эльфа вдруг стал низким и скрипучим. — Я думал: ты сообразительнее... Мне нужно твое Копье — Копье Ассала, являющееся частицей Истинного Бога, о котором я тебе уже когда-то говорил.

— Оно нужно не тебе, — холодно парировал Кухулин, освобождая клинок из ножен. — Оно нужно твоим хозяевам, тем, кто устроил все это. А ты сам — вовсе не звездный эльф. Ты — гнусный вор, клятвопреступник и убийца.

— Вот теперь я узнаю тебя, Кухулин, образец доблести и хладнокровия, мудрейший из мудрых и храбрейший из храбрых, — всплеснул руками Иллирэн. — Ты прав, Копье нужно не мне. Оно нужно тем, кто сильнее и тебя, и меня и кто распорядится им лучше, чем какой-то там смертный. Но вот видишь, какая беда приключилась: Копье привыкло к тебе; у него тоже есть что-то вроде души, только гораздо примитивнее. И эта душа как раз и вобрала в себя частичку тебя. Подозреваю, тут не обошлось без Хаоса, ведь не зря же тебе дали тот конский череп, распавшийся пеплом в дебрях Звездного леса.

— Очень интересно, — прищурился Кухулин. — А раньше ты говорил, что тебе почти ничего не известно о Копье... И даже клялся Кровью Звезд...

— Это было раньше, — менторским тоном ответил Иллирэн. — Как ты правильно догадался, я — не эльф. Но дабы потешить твое любопытство и свое самолюбие, я кое-что тебе расскажу... Так сказать, напоследок...

«Говори-говори, братец-лжеэльф. А я пока решу, что с тобой делать и как тебя использовать...»

Боковым зрением Кухулин увидел приближающихся к нему по широкой дуге Тайлера и Ульма. У обоих руки лежали на рукоятях мечей. Третий, неизвестный Кухулину, дружинник остался стоять на месте как ни в чем не бывало.

— Это Копье, первый раз появившееся в Да Дерге две с половиной тысячи лет назад, всегда притягивало к себе сильных мира сего. Вот и сейчас оно зачем-то потребовалось Хаосу, на него положил глаз один из мудрейших правителей людей — твой отец, а также эльфы звездного леса... Но хочу заверить тебя, их желания так и останутся ими и ничем больше. Я заберу это Копье с собой. И ни ты, ни тем более твои воины мне не помешают. Мне надо было, чтобы ты вытянул из Копья как можно больше Силы, и ты это сделал. А теперь...

Ульм и Тайлер одновременно, словно сговорившись перед этим, бросились вперед. Иллирэн лишь слегка качнулся в сторону, пропуская мимо себя меч Тайлера, и устремился навстречу Ульму. Клинки уладского дружинника и лжеэльфа столкнулись. И разлетелись. Однако сам Ульм, не устояв на ногах, упал навзничь.

Времени, чтобы добить противника, не оставалось. Тайлер напал на лжеэльфа стремительно, тем самым сохраняя товарищу жизнь. Иллирэн прыгнул вперед, перекатился через плечо и, упав на одно колено, замер, выставив перед собой смертоносный, покрытый ядом тиар.

Кухулин улыбнулся. «Нет, в этой схватке тебе не победить. Ты — превосходный воин, но нас трое, а ты — один...»

Трое против одного. У назвавшегося эльфом врага не оставалось никаких шансов. И Иллирэн это прекрасно понимал — он вдруг сорвался с места, устремляясь к утесу, на котором он стоял еще несколько минут назад.

Там по-прежнему лежало, казалось бы, забытое в суматохе Копье...

...Тайлер вдруг зловеще улыбнулся и... вонзил в спину Ульму клинок. Последний «дружинник» Кухулина закричал, попытался обернуться. Но второй удар Тайлера был точнее... Ульм, сжимая рассеченное горло окровавленными руками, опустился на колени... и упал лицом в холодный, пропитанный кровью песок.

— Измена?! — взревел Кухулин. — Ты... ты... Полутораручник бесшумно выпорхнул из ножен.

— Копье и так слишком долго было твоим, — равнодушно заметил Тайлер. — Твой отец и Лаоген с самого начала отводили тебе роль посредника. Но теперь твое посредничество закончилось. Копье Истинного Бога должно вернуться к достойным его хозяевам — к Конхобару и Лаогену!..

Кровавая пелена вновь застилала глаза, как там, — у рубежей Лунного леса. Копье Ассала оживало...

Кухулин напал на изменника стремительно, широко, совсем не экономя силы. Меч принца Улада просвистел у самого лица Тайлера.

— Не-е-ет! Кухулин, опомнись! — К сражающимся спешил тот самый уладский дружинник, имени которого не знал ни Ульм, ни сам Кухулин. — Пока твой гнев побеждает тебя — Иллирэн доберется до Копья, а Тайлер лишь измотает тебя еще больше!

Голос... Голос, который он уже когда-то слышал... Но... Неужели?! Капитан...

— Ты хочешь поиграть, принц Улада? — ядовито усмехнулся Тайлер. — Что ж, давай поиграем. А когда я наконец закончу, то обязательно управлюсь и с эльфом. Будь уверен, в нем больше пафоса и ненужных слов, чем Силы... Пыль в глаза.

Кухулин вновь ринулся на врага. Но его что-то сдерживало — не давало в полную силу обрушиться на предателя, изрубить его в куски...

— Останови Иллирэна! — заорал оказавшийся рядом... капитан Беак! Теперь принц Улада не сомневался: перед ним был тот самый загадочный капитан, предрекавший ему великое будущее и не менее великий и таинственный путь, который он уже якобы выбрал.

Капитан Беак — или Сила, пожелавшая принять его личину?..

— Быстрей! Иллирэн не так прост, как могло бы показаться вначале. Призвав своих хозяев, он сможет овладеть Копьем!.. Спеши, а я позабочусь о Тайлере.

Облик странного уладского дружинника быстро менялся. Теперь возле Кухулина стоял все тот же невозмутимый седовласый капитан, запомнившийся ему еще по плаванию в Кантах.

Кухулин улыбнулся. Сейчас, когда рядом с ним был... не важно кто, — он был уверен в победе как никогда!..

Тайлер вдруг повернулся к поддержавшему Кухулина воину:

— Сколько же вас здесь сошлось? Слетелись, как стервятники на падаль.

— Нападай, — отрывисто бросил капитан Беак. И уладский дружинник напал. Однако чересчур быстро и неуверенно, наудачу. Капитан, сделав шаг назад, отклонил клинок противника и небрежно чиркнул по шее. Тайлер сделал еще несколько шагов, после чего рухнул как подкошенный.

— Торопись, принц Улада, — прошептал капитан вслед устремившемуся за лжеэльфом Кухулину. — Ты еще успеешь... Копье не должно попасти им в руки.

...Кухулин не успевал. Он отчаянно карабкался следом за ускользающим от него Иллирэном, однако сил для последнего рывка почти не оставалось — он отдал их все на заснеженном поле у Лунного леса!

А Иллирэн тем временем, вскарабкавшись наверх, застыл над оживающим Копьем.

— Повелитель! — Он вознес руки к небу. — Я не могу овладеть им без твоей Силы!

Желтая ветвящаяся молния ударила в воду всего в нескольких метрах от утеса, однако Иллирэн даже не покачнулся. Грянул гром, и снежно-белые облака, словно расступаясь перед входящей в мир Силой, прянули в разные стороны. В образовавшемся «окне» вдруг появился лик светловолосого мужчины, увенчанного призрачной короной.

— Не торопись. Копье все еще подчиняется мне. Иллирэн повернулся. Позади него, всего в нескольких метрах от Копья, стоял Кухулин.

Принц Улада протянул над подрагивающим вместилищем иномировой Силы раскрытую кверху ладонь. Пусть он истратил почти все силы, пусть он еще не знает, как бороться с неведомым... — богом? — и его прихлебателем. Однако на то, чтобы подчинить себе Копье, — сил еще хватало.

— Победи меня, и Копье — твое, — усмехнулся Кухулин. — Ты ведь этого хотел — чтобы одним махом и меня уничтожить, и силу Истинного Бога забрать себе? Или я не прав?..

— Договорились, — неожиданно быстро согласился Иллирэн, поудобнее перехватывая тиар.

Копье вдруг оторвалось от земли и... легло в руку Кухулину. Наследник уладского престола шагнул вперед; Иллирэн сделал то же самое. И два бойца закружили друг с другом в таинственном и неповторимом танце «жизни и смерти».

Налетевший откуда-то сверху вихрь окутал их почти непроницаемой завесой из песка и тумана. Капитан Беак, хмурясь, наблюдал за поединком — наблюдал, но не вмешивался. Теперь он знал, кто стоит за пробуждением артефактов. Но пока еще не знал — для чего. И потому ждал.

А поглощенный силой Копья Кухулин и прикидывавшийся эльфом Иллирэн продолжали свой бой. Песок отгораживал их от мира, который сейчас сузился до пределов небольшого утеса, служившего им ареной. Иллирэн атаковал — быстро, четко, грамотно, а Кухулин был вынужден защищаться. И если бы не Копье, вливающее в него силы откуда-то из-за пределов Да Дерга, то, наверное, лежать бы уже принцу Улада на дне озера... А так — он еще сопротивлялся. Сопротивлялся и ждал, когда же его противник ошибется.

— А ты поистине непобедим, принц Улада, — сквозь звон стали пробормотал Иллирэн. — Но ведь, странная штука, непобедимых — не бывает. И сейчас ты убедишься в этом.

Иллирэн атаковал, да так, что Кухулин едва отбил стремительный выпад своего врага. С Копья сорвалась белая молния; разбрасывая в стороны белые искры, она устремилась к противнику принца, оставляя за собой тонкий черный шлейф...

Слуга неведомого Кухулину бога увернулся от нее играючи. Тиар зашипел, разрывая красную накидку, а вслед за ним уже летела тонкая, постоянно меняющая свои очертания серая стрела...

Лик коронованного призрачной короной подернулся легкой сероватой дымкой. Капитан Беак вдруг прыгнул вперед, в считанные секунды преодолевая почти отвесный утес, на котором друг против друга застыли Кухулин, принц Улада и Иллирэн, слуга... Но Сила, принявшая обличье капитана Беака, не успевала. Призрачная стрела впилась в грудь наследнику Улада. Копье Ассала вспыхнуло красным. И Кухулин, сраженный Иллирэном, сорвался с утеса вниз.

— Не-е-е-ет! — в один голос закричали Иллирэн и капитан Беак.

Грянул гром. Неведомый хозяин Иллирэна беззвучно закричал; устремившиеся к нему облака постепенно закрывали его разъяренное лицо.

А Кухулин падал вниз. Так и не разжав руки. Копье Ассала, таинственная иномировая Сила, уходила с ним. Страха не было, он победил. Победил, не отдав Копье врагу; победил, оставшись непобежденным.

«Неужели это конец?» — Кухулин, наследник уладского престола, непобедимый боец и непревзойденный волшебник, улыбнулся...

Ты доказал сам себе, что честь и доблесть не сломить никаким оружием. Доказал, что одна жизнь — ничто в сравнении с тысячами, сотнями тысяч! Ку-Рой был прав, твой извечный соперник, который, не поколебавшись, умер, чтобы жили другие, сделал первый шаг, а ты сделаешь второй. Ты заберешь зло с собой и... станешь его частью, чтобы контролировать то, что несет миру лишь гибель и небытие... Сила Копья не безгранична, но Сила смертных... Барьеры, создаваемые на ее пути, лишь преумножают ее.

А путь... Что ж, я ведь уже говорил, что ты выбрал свой путь, принц Кухулин. Ты и еще трое...

Быть может, ты думаешь, что это — конец? Нет. Жизнь, как, впрочем, и смерть не имеют конца. Она имеет лишь начало, которое теперь у тебя никто не отнимет...

Прощай, Кухулин сын Конхобара. Мы еще с тобой встретимся. Но не сейчас... и не здесь...

Кухулин улыбнулся. И закрыл глаза. Он сделал все, что мог, а остальное... Вода поглотила его.

Песчаный вихрь, окутывающий утес, рассыпался. Капитан Беак шумно вздохнул, медленно проводя рукой над водной стихией, вобравшей в себя и Куху-лина, и Копье.

— Не может быть, — бормотал Иллирэн. — Нет... я должен... должен достать его... иначе повелитель...

— Ничего твой повелитель не сделает, как, впрочем, и ты, — сказала Сила, пожелавшая назваться капитаном Беаком. — Это — моя стихия. И без меня ни ты, ни твой повелитель ничего не сделаете. А ты — ты понесешь заслуженное наказание...

Иллирэн закричал и прыгнул вперед. Тиар уже почти достиг невозмутимого капитана, когда странный эльф исчез — растворился в воздухе, а спустя мгновение оказался у подножия утеса.

— Стой! — закричала Сила, но у Иллирэна как будто выросли крылья. Принявший личину эльфа бежал так, словно за ним гналось полчище кровожадных демонов. И спустя мгновение он исчез.

— Значит, твой хозяин дорожит тобой, — холодно резюмировал капитан. — Ну-ну... Открыть портал, зная, что твой слуга раскрыт... Что ж, не будем спешить. Придет время, и ты вместе со своим слугой проявите себя по-настоящему. А я буду рядом...

Капитан Беак, тот, от кого зависело будущее этого мира и кто сам зависел от будущего, улыбнулся, после чего повернулся к ровной водной глади, навсегда похоронившей под собой Кухулина, и поклонился. В знак уважения — как равному, как тому, который не побоялся пожертвовать своей жизнью ради...

Ради чего?.. Застывшая на утесе сущность не знала. Но догадывалась, что главный бой — впереди.

А Кухулин... Кто знает, вернется он когда-нибудь или нет... Даже великие не знают всего!..

* * *

Скрип спускающегося по трапу человека был единственным звуком, который сейчас заполнял вечно шумный и многолюдный порт. Килия смотрела на непобедимого, почти всесильного Конхобара, трепеща перед ожидающей ее участью. Каждый килиец знал, что король Улада возвращался в захваченную им столицу Лейтаны побежденным. Князья Изгиба при поддержке озерных кланов разбили армию Конхобара. Но страшнее всего было то, что в этой короткой и кровопролитной войне погиб Лаоген — любимый сын Конхобара!..

И теперь Лейтана трепетала. Конхобар будет мстить всем и вся, даже тем, кто не имеет никакого отношения к его трагедии...

— Отец... — Коналл, наверное единственный оставшийся в живых сын, опустился на одно колено. — Я скорблю об утрате...

— Что слышно от Кухулина? — перебил своего сына Конхобар.

— Эльфы разбили армию Кухулина, — после недолгого молчания ответил Коналл. — О самом же Ку-хулине — ничего не известно. Он исчез.

Конхобар молчал. Что же это получается? Кухулин не смог справиться с эльфами, даже имея в своем распоряжении Копье? Он оглянулся по сторонам — порт был пуст, лишь Коналл, его малая дружина и уныло топчущиеся позади него воины — те, кто уцелел во время войны с озерниками.

«Ты подвел меня, Конхобар сын Нессы. — Голос его нанимательницы звучал ровно и без каких-либо эмоций. — Копье было доверено тебе, как величайшая во всем мире ценность, а ты упустил его. Помнишь, что я обещала тебе?.. Так вот, в отличие от тебя, я выполняю свои обещания...»

За спинами дружинников Коналла, прямо на мостовой, вспыхнуло ярко-желтое пламя костра. Горела сама брусчатка!.. Конхобар попятился назад, однако споткнулся и упал. Его тотчас подхватили под руки, ему что-то говорили, — но он не слышал. Он видел лишь вынырнувшую из пламени длинную фигуру женщины, закутанной в черный плащ, которая медленно шла к нему. Желто-серые глаза смотрели прямо в него, проникая внутрь, заставляя тело биться в жестоких судорогах.

«Смерть, король Улада. — Неслышимый для остальных голос ночной гостьи звучал в его голове, пульсируя, заставляя цепенеть от ужаса. — Смерть... Теперь она покажется тебе блаженством. Я покажу тебе то, что уже простой смертный не видел много веков. Я покажу тебе то, что страшнее смерти, король Улада. И ручаюсь, тебе это понравится... А если нет — не обессудь, ты сам во всем виноват... »

— Отец! Что с тобой?! — Коналл метался вокруг Конхобара; с его отцом происходило что-то странное — руки и ноги тряслись, на губах проступила желтая пена. — Лекаря сюда! Скорее!..

Но Конхобар понимал — это конец. Женщина в черном неторопливо прошествовала мимо столпившихся вокруг короля дружинников и остановилась всего в нескольких шагах от него. Похоже, кроме него никто не видел ее.

— Мне все равно, как ты это сделаешь, — зловеще улыбнулась она. — Сам или по принуждению. Ты проиграл с самого начала, еще тогда, когда заключил со мной договор. Но теперь это не важно. Ты и твоя жалкая душонка — мои.

Женщина протянула к нему руку:

— Решайся, король Улада.

Из глаз текли соленые слезы. Конхобар нервно сглотнул, оглянулся по сторонам и... протянул ей руку.

...Ни Коналл, ни его дружинники так ничего и не поняли. Король Конхобар, бесстрашный и бессердечный король Улада, плакал словно ребенок. А потом он вдруг протянул им руку и исчез. На его месте осталась лишь кучка еще теплого пепла, который тотчас же разметал налетевший с моря ветер.

...Конхобара больше не было. И теперь Лейтана могла вздохнуть спокойно. А следующим королем Улада становился Коналл сын Конхобара, последний из рода Нессы.

* * *

Эльфы, окружив своего правителя тройным кольцом, поклонились. Лесной дворец молчал, как, впрочем, и все находившиеся сейчас на небольшой поляне перед парадным входом. Они выиграли эту войну — или не войну, сражение? — но какой ценой! Больше половины лесных бойцов погибло на заснеженных полях у рубежей леса! А Копье и его нынешний обладатель исчезли...

Финтаэль вскинул вверх кулак. Эльфы подались назад, а в середину круга вступили Элиэн, Сеал и... Литайя.

— Я не могу его больше держать, — выдохнул правитель эльфов, отступая от завернутых в саван тел. Трех тел: Каэрель, Майр и Ку-Рой.

Каэрель и Майр лежали по бокам, а в центре с открытым лицом лежал Ку-Рой — с лицом, озаренным светлой улыбкой. Его глаза были чуть-чуть приоткрыты, но жизни в них уже не было.

— Он мучается, — тихо проговорил Финтаэль. — Пребывать на грани между жизнью и... Э-эх... Никому такого не пожелаешь.

— В нем все еще есть жизнь! — воскликнула Литайя, едва сдерживая готовые вот-вот хлынуть слезы. — Даже я чувствую, что он еще не мертв. А ты отец... ты способен его вернуть... Ты гораздо сильнее и меня, и Элиэн, и Сеала... Ты сильнее всех нас вместе взятых!

— Но даже я ничего не могу сделать, — уронил Финтаэль. — Ку-Рой отдал себя полностью. И теперь всех моих сил хватает лишь на то, чтобы удерживать его на той, незримой для остальных, грани, за которой...

Правитель лунных эльфов вздохнул и замолчал. Подошедшая к нему Элиэн лишь слегка улыбнулась и что-то прошептала. Над поляной зазвучала тихая грустная мелодия.

— Им пора...

Литайя бросилась отцу на грудь. Она больше не могла сдерживаться, да и не хотела — слезы хлынули из глаз.

...Эльфы пели. Они делали то, что еще несколько столетий назад стало традицией, — они провожали в последний путь. А эльфийская мелодия звучала все громче...

И плакала Литайя.

Беда, как известно, не приходит одна. Сначала гибель Алиала, теперь Каэреля, Майра и... Ку-Роя — того, кто казался ей простым, ничего не значащим для нее смертным и который теперь останется в ее душе навсегда. Литайя чувствовала, что именно он мог стать... Кем?!.. Эльфы и маги живут дольше остальных, но порой даже для них прожитая вечность кажется лишь мгновением.

А теперь уходил и ее отец...

Финтаэль отстранил от себя дочь и осторожно подошел к телу старого друга.

— Прощай... — Рука коснулась бледного еще чуть-чуть теплого лба. Вокруг пальцев заплясали зеленые огоньки. Налетевший откуда-то сверху ветер поднял над головами эльфов целое покрывало из сорванных с деревьев зеленых листьев.

А спустя несколько минут все кончилось.

— Теперь остается последнее...

Эльфы расходились; возле завернутых в саван тел оставались лишь Финтаэль с дочерью, Элиэн, Сеал и еще несколько эльфов, которым предстояло нести погибших...

— В усыпальницу героев, — коротко приказал Финтаэль. — Там и закончится их путь.

Траурная процессия обошла лесной дворец и скрылась в густых дебрях страж-деревьев.

— Если кто-нибудь хочет что-то сказать, то сейчас самое время, — сказал Финтаэль, когда тела трех героев были преданы земле.

Сеал решительно шагнул вперед:

— Я... был не прав. Я думал, что люди и служащие им маги — враги эльфам... Но теперь я вижу, что это далеко не так. И среди них есть те, кто достоин уважения и почитания. Я склоняюсь перед их мужеством, стойкостью и презрением к смерти. — Сеал опустился на одно колено, поклонился и добавил: — Я буду помнить их подвиг. И чтить его.

Финтаэль невольно улыбнулся. Даже Сеал, ярый противник людей и магов, признал его старинного друга героем!

— Теперь ты, Элиэн.

— Я не знала достаточно ни Каэреля, ни Майра. И теперь сожалею об этом. Наверное, они были лучше всех нас... — Эльфийка смахнула скатывающуюся по щеке слезу. — Но я знала Ку-Роя. Он был больше эльфом, чем магом; больше человеком, чем эльфом... Он был больше, чем просто человеком, — он был живой легендой, воплощением мужества, доблести и праведности! И он останется в моем сердце навсегда. В моем и в тысячах других, помнящих его сердец. Спите спокойно, герои. Пусть ваш сон не нарушит никто и ничто.

— А ты, дочь моя? — повернулся к Литайе Финтаэль. — Что скажешь ты?

— Я не... знаю... — Наследница эльфийского правителя опустила голову. — Я чувствую то же, что и Элиэн с Сеалом. И даже больше!.. Но сказать не могу. Пусть мои слова так и останутся несказанными, пусть они навсегда останутся в моем сердце, чтобы напоминать мне о... них.

— Что ж... — вздохнул правитель лунных эльфов. — Я благодарен вам за все сказанное... и не сказанное. И теперь прошу вас лишь об одном... Оставьте меня с ними наедине.

Эльф и эльфийка молча поклонились и отправились прочь — прочь из усыпальницы героев. Их правитель должен был остаться один... Литайя же осталась. Но ненадолго. Она подошла к отцу, поцеловала его и лишь после этого двинулась вслед за Сеалом и Элиэн.

— Теперь и я кое-что скажу. — Правитель эльфов осторожно присел на край надгробия. — Что-то изменилось, друг Ку-Рой. Мир ждут великие перемены, и как же жаль, что мы не встретим их плечо к плечу. Ты пожертвовал собой ради леса, который мог бы быть твоим домом, но который им не стал... И вот я остался один.

Финтаэль уже давно не говорил сам с собой. Но сейчас он говорил не только с собой — он говорил с другом. Другом, который теперь не слышал его...

— Я вынужден уйти и оставить свою дочь саму... Закон Аорела Всевидящего... Но, боги, как бы я хотел, чтобы мы вместе отправились в это странствие, которое, возможно, будет последним!.. Мой жизненный путь кончается, я чувствую это. И когда он окончится — я очень надеюсь, что ты будешь рядом. Ты умер, но твоя смерть не будет вечной. Ты вернешься, когда этот мир в очередной раз будет стоять на краю. И вот тогда мне очень понадобится твоя помощь — помощь друга.

Финтаэль встал, еще раз окинул полным печали взором три новых могилы. Каэрель, Майр и... Ку-Рой. Ничем не примечательные могилы — просто земляные насыпи с вкопанными у голов надгробиями, на которых были запечатлены лишь три простых имени... Три имени и еще одно слово, вычерченное на каждом надгробии, — «Герой".

— Прощай, старый друг, — прошептал правитель эльфов. Теперь уже и он не мог сдержать слез. — Ты был великим и им останешься. Мне будет не хватать тебя...

Последние лучи заходящих солнц осветили надгробия. И растворились в густых зарослях Лунного леса. Усыпальницу героев окутал вечерний полумрак.

Финтаэль сложил ладони лодочкой и прошептал лишь два слова:

— До встречи.

Вздыбившаяся вокруг надгробий земля выплеснула из себя несколько зеленовато-коричневых плетей барвинка, который тотчас же заплел земляные насыпи, оставив лишь три выбитых в камне имени. Три имени и еще одно слово...

Финтаэль повернулся к могилам спиной. Вздохнул и устало зашагал прочь. Ему еще предстояло проститься с дочерью, передать ей власть над лесом... И уйти.

Уйти, чтобы когда-нибудь вернуться. Мир — велик, и кто знает, что ждет его впереди?.. Кто знает, какими дорогами он пройдет и какая судьба ждет его в конце?..

Тьма поглотила его. Но перед тем как последние ветви древесных стражей сомкнулись у него за спиной, он оглянулся. И увидел пару ярко-зеленых глаз — на надгробии Ку-Роя сидела горлица. Простая птица, но у которой были иные, совсем не птичьи глаза!.. Человеческие, что ли?.. Горлица тряхнула взъерошенной головой и, сорвавшись с места, устремилась на восток.

Финтаэль улыбнулся. Он знал, что это не просто птица, что это... Неважно кто — главное, что он увидел. Великие Силы Да Дерга не остались равнодушны к смерти его друга, а значит, то, что он говорил Ку-Рою, — правда... Правда, от которой ни ему, ни его погибшему другу никуда не деться.

* * *

Он уже был здесь, но тогда рядом с ним не было Дельреда, и тогда решалось, как противостоять захватчику. Сейчас же решалось совсем другое — судьба Ахтене!..

Партолон смотрел на возвышающуюся в центре поляны Раковину Жизни. В первый и, возможно, в последний раз он видел великую святыню звездных эльфов собственными глазами и теперь не мог оторвать от нее взор. В ней было что-то таинственное, великое и позабытое всеми — даже эльфами!.. Громадная, в два человеческих роста, Раковина скрывала в себе какую-то страшную, ни на что не похожую Силу. Хотя... нет, Партолон чувствовал в ней что-то знакомое — что-то сродни тому самому Магическому лесу, ограждавшему рубежи Свободных Искателей от бескрайних песков Великой пустыни.

"Как же давно это было!.. А ведь прошло всего каких-нибудь четыре месяца. И все изменилось. Новые друзья — взамен погибших старых; учитель, который открыл новые горизонты, новые пределы магии; эльфы, с которыми ты сражался против страшного и казавшегося непобедимым последнего сатира... Но ты победил! И вот теперь здесь, у Раковины Жизни, решается твоя судьба. Но не только — решается судьба и той, которая спасла тебя...»

— Гм... хм... — прокашлялся Даорне, нарушив и без того слишком затянувшееся молчание. — Мы собрались здесь... чтобы обсудить итоги короткой, но оказавшейся для нас такой тяжелой битвы. Кто-нибудь что-нибудь скажет?

Светлое Сообщество Мудрейших молчало. Партолон заметил, как Даорне украдкой бросил взгляд на опустевший трон, который некогда принадлежал Вайо.

— Тогда разрешите мне, — сказал Даорне, видя, что никто из Мудрейших не решается. — Мы выиграли эту битву. Да что там битву — мы выиграли войну! Войну, которая могла бы начаться, окажись противник хоть чуточку сильнее!.. Но главное — не это. Чудовище повержено — вот что главное. Оно сумело победить... Вайо, непревзойденного воина и мага, чистого душой и рассудительного в деяниях эльфа. Вайо был образцом для всех нас... Но он погиб...

Ахтене как подкошенная рухнула на свой трон. Она и так еле сдерживалась, но и ее силы были на пределе. Партолон осторожно подошел к ней сзади и положил руку на плечо.

— Держись, Лесная, — прошептал последний маг-Искатель. — Скоро весь этот цирк закончится.

— А остановить его смогли не кто иной, как Ахтене, прозванная Лесной, и человек по имени Партолон, — продолжал Даорне. — Они смогли остановить служителя Гармонии и тем самым спасли лес! Но...

Даорне сделал небольшую паузу, обвел присутствующих тяжелым испытующим взглядом и наконец закончил:

— Они нарушили один из нерушимых законов леса!

Светлое Сообщество, как и прежде, хранило молчание. Оно знало, что сделала Ахтене, чтобы остановить последнего сатира; знали это и Партолон с Дельредом. И наверное, они единственные понимали ее...

— Согласно этому закону, — прохрипел Даорне, — любой эльф звездного леса не имеет права использовать Силу Раковины Жизни, чтобы подчинить себе тьму и смерть. Ахтене сделала это, и даже более того, она соединила несоединимое — Силу Раковины и смерть, Силу света и Силу тьмы!!

Ахтене молчала.

— Никто не оспаривает успехов, которых она добилась в борьбе со служителем Гармонии, — улыбнулся Даорне. — Но никто также и не забывает о методах, которые она использовала в борьбе с захватчиком. Она осквернила Силу Раковины Жизни и Силу леса. И потому единственное возможное для нее наказание — изгнание из Звездного леса. Быть может, кто-нибудь желает возразить?

Светлое Сообщество, как и прежде, хранило молчание. Ахтене отвернулась.

— Тогда остается последнее. Ахтене, ты должна добровольно отречься от Силы леса и от Силы, таящейся внутри Раковины Жизни.

Ахтене молча встала и, ступая по воде, направилась к возвышающейся посреди поляны Раковине. Она протянула руки вперед, и с кончиков пальцев сорвались едва заметные тоненькие зеленоватые змейки; они устремились к святыне звездных эльфов и растаяли, едва соприкоснувшись с ней. Ахтене, наверное сильнейшая из всего Светлого Сообщества, закричала, и в этом крике была вся боль и весь страх, который накопился в ней. С каждой секундой ее руки дрожали все сильнее. А вода у подножия Раковины Жизни медленно закипала.

Сколько это длилось — Партолон не знал. Наверное, несколько секунд, а быть может, и минут — время для него перестало существовать, словно он опять оказался на тропах Междумирья, где время порой выдавало совсем уж неожиданные фортели. Он видел, как Лесная отдавала Силу, почерпнутую у Раковины, но кроме этого она еще и отрекалась от леса — от того, что много лет, да что там лет, веков! — было ее домом. Лес отпускал свою дочь, зная, что она больше никогда не вернется...

Ахтене устало уронила руки.

— Я ухожу, — пробормотала эльфийка. — И ваше изгнание теперь ничего не значит для меня. Я решила так сразу же после битвы. В Звездном лесу меня уже ничего не держит. И теперь для меня открыта только одна дорога — на запад, к близким нам по крови сидам. Но сначала...

Эльфийка не закончила; она лишь быстро взглянула на Партолона, и тот сразу же все понял. Они отправятся к его учителю. Вернее, к их учителю — его и Дельреда.

— Да будет так, — устало проговорил Даорне. — Мы искренне скорбим о случившемся, Ахтене. Но законы леса — нерушимы...

— Я знаю, Даорне, — улыбнулась Мудрейшая, точнее та, кто еще совсем недавно был ею. — Я знаю...

Ахтене круто развернулась. Она шла, а в спину ей смотрели шесть пар завистливых и опасающихся ее глаз. Всего шесть, потому что Вайо уже не было...

Она шла, а рядом с ней шли Партолон и Дельред — последние Искатели, которые спасли лес и которых спасла она. А в спину им по-прежнему смотрели шесть пар глаз.

Светлое Сообщество Мудрейших молчало. И лишь когда за ними сомкнулись ветви могучих платанов, Сообщество облегченно вздохнуло...

— Ахтене, погоди!

Эльфийка и Искатели мгновенно повернулись — следом за ними бежал Малио. На нем были доспехи, в руках обнаженный тиар, а за спиной лук и колчан со стрелами.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Ахтене, уже заранее зная ответ.

— Я... я... в общем, я с вами, — выдавил из себя эльфийский воин. — Я не могу и не хочу оставаться в лесу, ради которого один пожертвовал своей жизнью, а другая — репутацией и властью. И ты, и Вайо — совершили то, что должны были. Но Даорне и остальные решили, что отныне вы — враги. И это несмотря на сделанное вами!..

— Малио, Малио... Погоди...

— Нет, Ахтене, — решительно шагнул вперед эльф. — Я не могу идти против своей совести. И потому... прошу вас взять меня с собой.

Партолон и Дельред переглянулись; они ожидали от эльфа чего угодно, но только не этого! Однако Ахтене, по-видимому, догадывалась о намерениях Малио. Она лишь покачала головой и ответила:

— Хорошо, мы возьмем тебя с собой... Но там, куда мы направляемся, — тебе может не понравиться.

— Мне все равно, — гордо воскликнул эльф. — Я иду с вами просто потому, что больше идти некуда, а здесь оставаться — незачем. Если туда идете вы — значит, туда же лежит и мой путь...

— Тогда вперед, эльф по имени Малио. Уже не звездный — просто эльф.

Малио лишь кивнул, и все четверо направились строго на восток — туда, где их уже ждал магический челнок. Челнок, который доставит их в самое сердце тьмы и смерти... На Тек Дуин.

* * *

Разрушенный почти до основания Зволле праздновал победу. Именно отсюда началось наступление фирийцев, и именно здесь полки империи нанесли им последний, сокрушительный удар. Зволле праздновал, как праздновала и вся империя...

Война закончилась.

Сюда, в выжженные дотла земли полуострова Снов, сейчас стягивались почти все силы Эриу. Нет, конечно, и в Баллине, и в пустующих ныне резервациях орков еще оставались гарнизоны, и даже некоторые узлы, чтобы в случае чего отразить неожиданные атаки. Но и император, и почти все военачальники прибыли сюда, в Зволле.

Не было лишь трех. Эдмор оставался в отвоеванной им Баллине, тело покойного барона Зволле сейчас покоилось на центральном кладбище разрушенного города... А третьим был Миран, барон Ильтиу...

Тир вздохнул и еще сильнее прижал к себе Роланду. Среди общего веселья лишь одни они стояли понурив головы и лишь изредка кивая прохожим в ответ на поздравления. Война окончена, все беды и тревоги остались позади, и, казалось бы, впору вздохнуть с облегчением, махнуть рукой и открыть новую страничку своей жизни. Но прошлое не отпускало их — слишком много осталось там, позади, и оно отчего-то не давало сделать шаг... Шаг вперед...

— Тир, Роланда. — Возбужденный голос неожиданно оказавшегося рядом Сконди выдернул из воспоминаний. — Чего приуныли? Улыбнитесь. Да улыбнитесь же, наконец!.. К нам на «смотрины» идет сам император!..

Тир молча взглянул на Роланду, затем на растянувшегося у их ног Огонька.

— Мы готовы.

Сконди улыбнулся и, хлопнув друга по плечу, встал рядом с ним. Потому что к ним уже направлялась целая процессия, возглавляемая самим императором Эриу — еще совсем молодым светловолосым юношей, взгляд которого в то же время был взглядом уже повидавшего жизнь мужчины. Следом за императором шли, как всегда, неунывающий великий герцог Коннахта, Рамалия с взявшим ее под руку Ле Крианом и шедшим справа от них Ле Гуином, а также множество баронов и нобилей, которых Тир не знал.

— Роланда! — воскликнул император, подойдя к замершей троице. — Года идут, а ты все хорошеешь и хорошеешь!..

— Мой император преувеличивает, — поклонилась дочь покойного барона Ильтиу. — Любая красота блекнет, когда находится рядом с ним.

— Как всегда дерзкая и своенравная, — улыбнулся правитель Эриу. — Мне всегда это нравилось. Мне и твоему отцу... Я сожалею о его гибели. Для меня он был кем-то большим, чем просто наставник. Он мне был почти как отец... И из этого следует, что мы с тобой почти как брат и сестра!..

Тир и Роланда улыбнулись. А Сконди прошептал что-то вроде: «Ну, вот и породнились».

— И компания с тобой довольно странная, — прищурился император. — Фириец, гном и... если я не ошибаюсь, — харал?

Роланда молчала. Как, впрочем, и Тир со Сконди. И лишь Огонек вдруг поднялся с земли, окинул императора и его свиту испытующим взглядом, после чего шумно зевнул и вновь растянулся у ног Роланды.

— Мой император! — Рамалия, стоявшая позади правителя Эриу, неожиданно выступила вперед. — Этот молодой человек — возлюбленный Роланды и... наследник покойного барона. А гном — его спутник и верный друг. Это именно они...

— Да знаю я, знаю, — отмахнулся император. — Айлиль мне уже все уши прожужжал. Я рад за вас. — Император шагнул вперед и протянул Тиру руку. — И рад нашему знакомству.

Тир пожал протянутую ему руку.

— Наконец-то Роланда нашла достойного жениха. Ведь жениха? Или я ошибаюсь?

Они упали на колени. Сконди же продолжал стоять, опершись о свою секиру.

— Мой император! — неожиданно обратился к правителю империи Тир. — Мы хотели бы просить тебя... благословить нас. И... быть нашим посажёным отцом... Миран погиб, и теперь...

— И это все, что вы просите? — искренне удивился император. — Хм... Я думал, сейчас будете просить новых земель, замок близ Арриса или, на худой конец, поместье в столице. А вы... Конечно же, я буду вашим посаженым отцом! — Император Эриу улыбнулся. — Да встаньте вы, наконец! Я ж не верховный жрец какой!.. Вы просите от меня такую малость, в то время как я уже приготовился... Ну да ладно, придется опять самому все решать.

Император Эриу, еще совсем молодой, но в то же время достаточно тонкий и искусный политик, улыбнулся. Искренне, от всего сердца.

— Доблестный Тир! — торжественно начал император. — Я с радостью вкладываю руку Роланды в твою руку. Отныне ты — наследник покойного Ми-рана. Через несколько дней я подпишу приказ о присвоении тебе титула барона. И не пройдет и недели, как мы отпразднуем вашу с Роландой свадьбу! Я даже подберу вам свидетелей посолиднее, — улыбнулся юноша. — Сконди, конечно, хорош, но у названой сестры императора должны быть свидетели поименитее. Вот, например, Айлиль, которого вы уже знаете, и Брин, доблестный вождь гномов. Надеюсь, Сконди, ты не обидишься?

— Как можно? — немедленно возмутился гном, однако сразу же умолк под жестоким взглядом предводителя гномов Снежных гор, неожиданно выступившего из-за спины императора.

— Ну, вот и славненько, — всплеснул руками император. — А кстати, какую услугу я могу оказать тебе, почтенный гном?

Сконди опустил голову.

— Я слышал, ты хотел вернуться назад, в Снежные горы? Так вот сейчас с нами находится Брин, твой повелитель, который, наверное, не откажет мне, если я попрошу его.

— Мы с радостью примем Сконди, сына Дарина, назад, — ответил предводитель гномов. — Если он сам того захочет.

— Благодарю вас, — неожиданно твердо ответил Сконди. — Но я остаюсь. Я уже достаточно давно живу среди людей и свыкся с ними; в горах мне придется учиться жить заново. А тут у меня есть настоящие друзья!

— Что ж, — вздохнул Император. — Да будет так!.. Я благодарен всем вам. Тебе, доблестный Тир, — за то, что в минуты отчаяния оказался тем, кто повел за собой остальных; тебе, Роланда, — за то, что была стойкой и решительной перед обрушившимися на тебя бедами... Тебе, Сконди, — за то, что был с ними до конца. Я также благодарен всем, кто сражался против врага, не щадя себя и не прося пощады! Рамалия, вы, храбрые озерные воины, и вы, мои полководцы, — все, без кого этой победы просто не было бы!.. Ну а ты, Айлиль, — ты в очередной раз укрепил дружбу между двумя поистине великими народами — Коннахта и Эриу. И пока жива память — ты и твои подданные всегда будете желанными гостями для любого эрийца.

— Я благодарен тебе, император, за добрые слова, — Айлиль протянул правителю Эриу раскрытую ладонь. — Коннахт всегда будет той страной, которая сражается за правое дело и которая никогда не ударит в спину своему союзнику.

— Тогда у меня к тебе просьба, — хитро прищурился император. — Я прошу тебя стать моим наставником.

Великий герцог колебался лишь мгновение:

— С радостью.

...Всеобщая война, на которой в кровавых битвах сошлись не только Фир-Болг и Эриу, — в которой принимали участие и орки, и коннаские бойцы, и... многие другие... Всеобщая война закончилась.

Зволле, некогда громадный величественный город, пустел. Уходили наконец-то отринувшие свой извечный нейтралитет гномы, уходили коннаские воины во главе с великим герцогом Айлилем и графом Остери-лом, уходил император во главе своих полков...

Уходили и они. Тир, Роланда, Сконди, Рамалия, Ле Криан и Ле Гуин. Впереди у них был долгий, но полный надежд и свершений путь. Впереди у них была жизнь — простая, наполненная счастьем и безмятежностью, будущими успехами и воспоминаниями...

Их путь лежал на юг. Но теперь у них у всех был свой собственный путь. Тир и Роланда вместе со Сконди отправлялись в Ильтиу; Ле Криан и Рамалия держали путь в столицу империи, где намеревались провести несколько месяцев, перед тем как вновь отправиться на север, в пожалованный императором Зволле. Ле Криан и Рамалия становились баронами... Ле Гуин же возвращался домой, он все-таки дождался разрешения вождей кланов вернуться — теперь его ждал родной Озерный край.

Возле Лиомора друзья после долгих прощаний расстались. Но не навсегда. Пережившие столько вместе не могут расставаться насовсем, не могут забыть былое, не могут выкинуть из сердец тех, кто был с ними в минуты радости и отчаяния, горя и надежды...

И действительно, ровно через месяц они встретились. Ильтиу принял их с распростертыми объятиями, чтобы вскоре опять отпустить.

На свадьбу Тира и Роланды приехали все: друзья, близкие, знакомые. Были и Айлиль, великий герцог Коннахта, в сопровождении графа Остерила, был и император собственной персоной, были вожди озерных кланов...

А когда все разъехались — друзья еще долго беседовали. Они вспоминали и строили планы на будущее, они верили, что теперь все будет хорошо, все наладится...

И только Тир и Сконди понимали, что все изменилось — изменилось навсегда. И кто знает — к лучшему ли? Они понимали, но, как и их друзья, верили...

...Когда за Рамалией и двумя озерниками закрылись ворота, фириец, новый барон Ильтиу, и гном, уроженец Снежных гор, переглянулись.

— Тир... Тогда, после боя с Кристианом, ты сказал, что...

— Что теперь все будет совсем по-другому. Я не знаю почему — просто чувствую это. Что-то случилось с нами, когда сыновья Балора получили свободу; что-то изменилось...

— Я ощущаю то же самое... В нас теперь какие-то новые, неподвластные пока нам Силы...

— Ну, с этим мы как-нибудь разберемся. Бывший фирийский тысячник, а ныне барон Ильтиу, улыбнулся:

— Меня беспокоит другое...

— ?

— Куда подевались тела Кристиана и Грана?

— Фоморы?..

— Возможно... И если это так, то недолго нам с тобой тут сидеть, Сконди... Судьба опять призовет нас...

— Придет время, и мы все узнаем, — посулил гном. — А пока давай наслаждаться спокойной размеренной жизнью имперского барона и его неповторимого советника.

— Что неповторимого — это точно, — улыбнулся Тир. — Ладно, пошли внутрь. Роланда, наверное, волнуется...

— А чего ей волноваться? — удивился гном. — Я ж с тобой!

Тяжелые, окованные бронзой ворота Ильтиу закрылись. Последние лучи двух солнц скользнули по черепице ратуши, и в свои права вступила ночь...

Эпилог

И опять розовое сияние, чуть мягче, чем в прошлый раз. Но теперь он уже не колебался. Мановение руки, и его окутала прозрачная серая дымка.

Все те же полупрозрачные стены, за которыми угадывались очертания дальних гор, все то же резное кресло-качалка, а подле него... все та же собеседница. Снежно-белые крылья расправлены, словно их обладательница парила в воздухе, хотя на самом деле она просто стояла. И смотрела на своего седовласого гостя.

— Все намного хуже, чем я думал, — вздохнул высокий седовласый воин, однако на его лице все-таки промелькнула теплая приветливая улыбка.

— Неужели намного хуже? — недоверчиво покачала головой Крылатая. — Я следила за развитием событий. И могу сказать, что у тебя опять все получилось... Но как ты узнал, где и когда вступить, кому помочь, а кому — нет? Признаться, я, которую тысячелетия назад называли великой прорицательницей, и то не сразу сообразила, откуда исходит угроза и что надо сделать, чтобы ее отвернуть!

— Ты переоцениваешь меня, Рианнон. Я до сих пор не знаю точно, откуда исходит угроза... Я лишь подтолкнул тех, кто мог справиться с последствиями и предотвратить гораздо большие беды, чем те, что уже выпали на долю мира.

— Погоди-ка, ты назвал меня по имени? — удивленно воскликнула Крылатая. Большие фиалковые глаза прищурились, снежно-белые крылья неистово хлопнули по воздуху. — Я не ослышалась? Рианнон? Не Крылатая, Повелительница Птиц или еще как-нибудь... Ты нарушил клятву!..

— Она больше не имеет смысла, — пожал плечами седовласый. — Я дал ее, когда не было другого выхода... Когда я вмешался в борьбу туатов и Сыновей Миля, мир разваливался на части. Но все-таки у него был шанс. Теперь же все по-другому... Когда-то мы отреклись от своих имен, от своих сущностей. Мы перестали быть хранителями. И мы лишились имен...

— Прекрати читать мне лекции! — воскликнула Рианнон. — Я прекрасно помню, что случилось тогда... Ты не ответил на мой вопрос. Почему именно сейчас, Хозяин Вод? Почему именно сейчас ты нарушил клятву?

— Все изменилось. Я не нарушал клятву. Просто ее не стало... И прошу тебя, больше никаких Хозяев Вод. Просто Манавидан. И все.

Оба бывших бога-хранителя умолкли. Но лишь на мгновение.

— Нас ждет очередная война, — грустно вздохнул Манавидан. — Возможно, последняя, не буду гадать — все равно не угадаю. Соглашение нарушено, и нарушил его тот, кто сейчас сильнее всех! Но я до сих пор не знаю, кто с ним, и не знаю, кому доверять!..

— Мне ты можешь доверять... Кстати, а что ему нужно? Ведь он имеет и власть, и силу!..

— Похоже, он задумал что-то грандиозное... Что-то совсем небывалое — что-то, к чему не будем готовы ни ты, ни я.

— И ты думаешь, что мы вдвоем с тобой справимся?

— Мы вдвоем — наверное, нет... Устоявшийся в мире порядок нарушен окончательно, и теперь против очередных его нарушителей выступят простые смертные. Мы с тобой можем лишь поддержать их в последнюю минуту — не более того. Теперь они — настоящие хранители Да Дерга, и в их руках судьба мира! И теперь они справятся!

— Ты веришь в судьбу? — Брови Крылатой-Рианнон взлетели вверх. — Вот это да! Великий, всемогущий, всезнающий Манавидан, Хозяин Вод, повелитель водной стихии, тот, кто заключил в себя часть огня миров, — верит в какую-то судъбу!

— А ты будто бы не веришь, — прищурился Манавидан.

— Хм... Ладно, поймал. Верю. Но что это меняет?

— Ничего. Судьба — это не то, что предначертано нам кем-то более сильным. Судьба — это наши поступки, порывы и наши страсти. Не нам уготовано идти по заранее проложенной дороге, а наоборот — мы ее прокладываем.

— Х-ха! Очень интересная трактовка судьбы как таковой! Во всяком случае, мой камешек думает по-другому.

— Потому, что отчасти думает как ты, — парировал Манавидан. — Но я бы не хотел сейчас обсуждать достоинства твоих камешков.

— А что бы ты хотел обсудить сейчас, всезнающий Манавидан, Хозяин Вод? — усмехнулась Рианнон.

Манавидан вдруг потупил взор и замолчал.

— Послушай, а покажи мне тех, кто нарушил планы «наших» собратьев, — мягко проговорила Крылатая, подходя к Хозяину Вод и беря его под руку. Вернее, теперь уже не Хозяину Вод, нет, Манавидану. Просто Манавидану.

Два взгляда соприкоснулись. Два любящих, но боящихся признаться себе сердца встретились.

— Ты и вправду этого хочешь? — поднял глаза бог-хранитель. — Зачем?

— Потому что хочу, — решительно ответила богиня-хранительница. — Хочу посмотреть на тех, кто показал тебе, что такое настоящая жизнь. Посмотреть на тех, кто показал тебе, что клятвы, пусть даже и такие, — ничто в сравнении с чем-то большим, в сравнении с такими словами, как любовь, преданность и самопожертвование!

— Ты ж их видела.

— Раньше, много раньше. Когда еще не знала, на что они способны. Теперь же все по-другому. Ты сам так сказал.

— Тогда пойдем.

И они шагнули вперед. Очертания розовой комнаты расплылись, а спустя несколько секунд исчезли вовсе. Они висели в воздухе. А перед ними простирался во всей своей красе огромный, наполненный жизнью мир.

Да Дерг.

— Сначала лес.

— Согласна.

...Высокий черноволосый эльф, закутанный в коричневый с зеленым плащ, остановился, оглянулся назад, вздохнул и, резко выбросив вперед руку, что-то еле слышно проговорил. С тонких изящных пальцев сорвалось несколько темно-зеленых густых капель. Они упали на густой травяной ковер, забил веселый ручеек и, разливаясь, образовал кольцо. Трава внутри кольца стремительно высыхала, рассыпалась пеплом. Земля вздыбилась, и через мгновение наружу показался тонкий светло-зеленый росток.

Эльф улыбнулся, вздохнул. Дело сделано, а остальное — удел молодых. Он еще раз оглянулся назад — никого не было, никто его не провожал, никто не махал вслед рукой, не просил задержаться хоть на мгновение... Так надо. Никто не должен видеть покидающего свой лес правителя.

Финтаэль повернулся и быстро зашагал на север, навсегда покидая свой дом. Лесной дворец смотрел вслед своему бывшему хозяину пустыми грустными окнами-бойницами, наполовину заросшими густой, переливающейся всеми оттенками зеленого.

— Что он сделал? — тихо прошептала Рианнон. Манавидан вздохнул.

— Он оставил часть себя — молодым. Древо Жизни погибло, а значит, пришло время уходить и его создателю. Но напоследок он... оставил частичку своей души лесу, чтобы тот смог вырастить новое Древо. Его приемнику будет легче, если...

— Новое Древо Жизни проклюнется из зерна старого, — закончила Рианнон.

Финтаэль затряс головой, оглянулся по сторонам. Ошибся. Никого. На мгновение он как будто бы почувствовал чье-то незримое присутствие...

— Не волнуйся, он нас не видит.

...Бывший правитель эльфов Лунного леса обошел лесной дворец по кругу. Здесь стояли вечные, как сам лес, древесные стражи. Однако они еще помнили своего бывшего повелителя и оттого пропустили его.

Финтаэль вошел в усыпальницу героев. Быть может, и он когда-нибудь найдет здесь свое последнее пристанище? Кто знает...

Уже у самого выхода он остановился, повернулся к трем свежим могилам. Глаза предательски заслезились. Находиться подле них было выше его сил.

Он коротко поклонился, выпрямился, поплотнее запахнулся в коричневый с зеленым плащ и двинулся прочь.

Ветви страж-деревьев сомкнулись за спиной бывшего правителя эльфов Лунного леса Финтаэля.

Они взмыли в воздух.

— Куда теперь?

— Теперь к тем, над кем не властна сама судьба. Кажется, это твои слова?

— ?

— Я тоже следил за развитием событий.

Ровную серебристую гладь зеркала пересекла одна-единственная трещина. Тир уронил руки, вздохнул и опустился в кресло. Сегодня было намного лучше — Сила, пробудившаяся в нем после уничтожения Меча Балора, наконец-то начала подчиняться своему хозяину. Но все равно это была лишь та малость, на которую он теперь был способен. А ведь он думал, что стал настоящим волшебником!.. Э-эх!..

— А ты все тренируешься, — сказал голос за спиной.

Тир повернулся. В дверном проеме стоял Сконди.

— Если Роланда узнает, что ты опять принялся портить мебель, — я тебе не завидую, — улыбнулся гном. — Ох, и выпишет она тебе!.. И мне, кстати, тоже — так, за компанию.

— А у тебя получается? — спросил Тир, проигнорировав издевку друга.

— Так, совсем чуть-чуть, — отмахнулся Сконди. — Но я, в отличие от тебя, тренируюсь во дворе.

Тир отвернулся.

— Неспроста досталась нам эта сила, — вздохнул гном. — Попомни мои слова, беда еще найдет нас...

— Будем надеяться, что как можно скорее, — ответил новый барон Ильтиу. — Не люблю ждать.

— Но по-другому у нас никак не получится... Остается только ждать...

Друзья молчали. Время шло, но для них оно тянулось уж слишком медленно... Тир и Сконди ждали — ждали, когда смогут отдать то, что было им даровано. А в том, что это именно дар, — ни фириец, ни гном не сомневались...

Рианнон недоверчиво взглянула на своего спутника:

— Это твоих рук дело? Я почувствовала в них зреющее начало — начало чего-то нового и невероятного.

— Нет, это не моих рук дело, — замотал головой Манавидан. — Сила у них — очень странная... Что-то от Хаоса и от стихий... Наверное, что-то случилось, когда Донн почерпнул силы у Фала...

— Слишком многое случилось... Мои камешки открыли мне, что у этих двоих нет судьбы!.. Понимаешь? Нет судьбы! Я даже не могу представить, что бы это значило!

— Мы слишком долго бездействовали, — вздохнул Манавидан, Хозяин Вод. — Пока мы занимались расстановкой фигур на шахматной доске — противник уже сделал несколько ходов. И смысла этих ходов я пока не могу понять. Но еще больше пугает меня то, что у нас не один противник!

— Ты думаешь, что...

— Я не уверен, — Манавидан опустил взор. — Среброрукий, фоморы, Истинный Бог... Быть может, они действуют сообща, а может, и нет. Мир изменился, и они почувствовали это! Каждый из них преследует ведомые лишь ему одному цели. Но на какой-то стадии их планов они могут совпадать.

— Среброрукий, фоморы, Истинный Бог — все они, конечно, опасны. Но нельзя забывать и о других. Мне, например, до сих пор непонятно, зачем последний сатир Да Дерга полез в Звездный лес? И какую роль в предстоящих событиях отводит себе Вечная? Ведь не зря же она посетила Донна?..

— Не зря... — Манавидан задумался. — У меня нехорошие предчувствия. Я уже говорил тебе, что это лишь начало — начало той великой войны, которая вот-вот разразится. И боюсь, для нас она может стать последней.

— Ты не веришь в победу?

— Верю, но все равно боюсь...

* * *

Пятеро окутанных мраком фигур застыли подле Кристалла, излучающего слабый розоватый свет. Внутри него пульсировала Сила — не покоренная никем, не побежденная и не подвластная ничьему разуму.

Время шло, а они молчали, не в силах отвести взгляда от поистине великого творения... Кого? Ни Донн, ни его друзья не знали, кто создал Камень. Может, боги туатов, может, сам Создатель, а может, названный Камнем Судьбы родился сам, где-то в далеких мирах бескрайней Вселенной. Совокупность Миров таила в себе множество тайн, и даже всесильные боги порой не могли разгадать их.

— Что теперь? — Донн неожиданно повернулся к замершей, словно статуя, Ахтене.

— Я и Малио уйдем на запад, к нашим братьям по крови.

— Сиды... — задумчиво протянул старый маг. — Да, наверное, это единственный выход.

Ахтене не ответила. И старый маг снова умолк.

Камень Фал внезапно вспыхнул бордовым светом; своды пещеры затряслись в судорогах. Партолон и Дельред потянулись к оружию, не зная, откуда ждать опасности. Донн же лишь недоверчиво покачал головой.

— К нам идут гости, — сухо сказал маг. — Но это — не враги.

— Приятно слышать, что ты не считаешь нас врагами, — ответил голос из темноты — голос сильного, уверенного в себе человека.

Но появившийся из тьмы — человеком не был. Рядом с ним стояла высокая светловолосая женщина с ярко-зелеными глазами и снежно-белыми крыльями за спиной. Странная пара шагнула им навстречу; вырвавшийся из-за их спин ветер едва не сбил с ног мага и его друзей.

— Мы пришли, чтобы поблагодарить вас, — неожиданно мягко сказала обладательница крыльев. — Но впереди у вас судьба, которой не позавидовала бы даже я!..

— Ты ждал, когда мир изменится, маг Донн? — поддержал свою спутницу высокий седовласый воин. — Ты стремился получить свою вожделенную свободу? Теперь ты можешь радоваться, маг Донн. Мир изменился, и твоя свобода близка, как никогда. Но заплатишь ли ты за нее самым дорогим, что у тебя есть?

— Опять загадки? — отмахнулся хранитель Кристалла. — Я уже устал от них.

— Вся наша жизнь — одна большая загадка. Но сейчас не об этом... Ахтене и Малио отправляются к сидам? Это хорошо... Думаю, очередной удар будет нанесен именно на западе. Ты же, маг Донн, и вы, Партолон и Дельред, его ученики, — все вы остаетесь здесь. До поры, конечно же. Вы выиграли лишь одну битву, войну же еще не выиграл никто. Поэтому будьте начеку, очень скоро все решится.

— Мы готовы, Великий! — Партолон опустился на одно колено, вскидывая над головой тал вар. — Одного твоего слова будет достаточно...

— Не торопись, юный маг. Придет время, и ты услышишь мое слово. Но не только мое — слово, сказанное самим Да Дергом! А теперь разрешите откланяться, у нас с моей... спутницей еще много дел.

Камень Фал вновь вспыхнул бордовым светом, ослепляя стоявших возле него эльфов, магов и человека, заставляя их зажмуриться. А когда они наконец открыли глаза — двух великих... сущностей уже не было. Они растворились во мраке, словно утренний туман под солнечными лучами.

Их вновь осталось пятеро. Маг Донн, хранитель Кристалла; его ученики, Партолон и Дельред, последние из некогда великого племени Искателей; Ахтене Лесная, эльфийка, одна из сильнейших магов Звездного леса, которую изгнали свои же собратья; и Малио, простой дозорный эльф, последовавший за Мудрейшей, вняв гласу совести и рассудка.

Великий сказал, что мир изменился, а значит — изменились и они. Теперь они — последний рубеж, последний оплот Да Дерга в предстоящей великой войне!.. И они не отступят. Даже когда будет казаться, что надежды больше нет.

Они будут стоять до конца!

* * *

Здесь, в потаенных глубинах Междумирья, время текло совсем по-другому. Кому-то казалось, что прошедшая минута растянулась на годы, столетия, а кому-то — совсем наоборот. Междумирье таило в себе множество загадок и тайн, которые так и не смогли познать даже кажущиеся всесильными боги!

Междумирье само по себе было одним громадным миром среди других, населенных различными живыми существами миров.

Этот бескрайний «мир» жил своей особой, никому не понятной жизнью. И именно здесь, куда не было хода простым смертным, обосновались те, кому всемогущей судьбой было предначертано править великой Совокупностью Миров!..

— Никак не могу отделаться от того, что за нами кто-то следит. — Невысокий кряжистый мужчина в красном кожаном кафтане, с закинутым на плечо огненным мечом, остановился, оглянулся по сторонам и, никого не обнаружив, двинулся дальше.

— А ты думал, что здесь мы будем недосягаемы? — улыбнулся его собеседник, высокий светловолосый, с призрачной короной над головой. Его синий плащ трепетал за спиной, точно живой. — Не-ет. Даже здесь мы не находимся в полной безопасности. Существует гораздо больше Сил, чем ты думаешь, которые могущественнее и тебя, и... меня.

— Что правда — то правда, — вздохнул мужчина в красном.

Оба странных собеседника замолчали. Они шли по вымощенной красно-желтым камнем дорожке строго на запад. Хотя кто разобрал бы, где здесь, в Междумирье, запад, а где восток? Но для этих двоих это был сущий пустяк.

С виду они чем-то напоминали человека и эльфа... Но только лишь с виду. Светловолосый гигант с раскосыми глазами и тонкими, заостренными кверху ушами эльфом не был. Как, впрочем, и его приятель, которого человеком назвать нельзя было никак.

Междумирье просто не потерпело бы на своих просторах простых, пусть даже и могущественных, смертных. Нет. Это были... боги.

— Наш план с самого начала дал громадную трещину, — сказал мужчина с призрачной короной. — Но все еще можно поправить, если соблюсти все условия и, главное, соблюсти последовательность.

— Ну не знаю, Аргатлам... Ты ведь рассчитывал именно на Копье Ассала и Меч Балора? А их теперь нет.

Мужчина в синем опустил голову. Его правая рука, место которой занимал выполненный с потрясающей точностью серебряный протез, потянулась к висевшему на шее четырехгранному серебряному медальону, на котором было выгравировано всего лишь одно слово — «Финеас».

— Ты все еще хочешь собрать все четыре медальона вместе? — улыбнулся мужчина в красном. — Думаю, ничего у тебя не выйдет. Два у тебя уже есть, допустим, и третий добудешь... Но вот с четвертым будут «небольшие» проблемы...

— А ты не лезь, куда тебя не просят, Сурт, — немного резче, чем следовало, оборвал его обладатель серебряного протеза. — Ты лучше скажи, как так получилось, что Никта смогла воплотиться в Да Дерге? И откуда она узнала о Копье Ассала?

— Она всегда была способной... хм... женщиной, — невозмутимо ответил Сурт.

— Хорошее определение для одного из сильнейших среди всех слуг Хаоса, которые остались в Да Дерге!..

— Не спорю, она — одна из сильнейших, — согласился обладатель огненного Меча. — Но если сравнивать ее с канувшими во тьму веков предками...

— Больно много ты знаешь о ее предках, — отмахнулся Аргатлам. — Тебя еще не было, когда мы схватились с ними. И поверь мне, противники они были на загляденье!..

— Именно с тех пор у тебя серебряная рука вместо...

— Да, именно с тех пор. Никта была всего лишь телохранителем Балора. А сам царь фоморов... У-ух и битва же была! Но потом все закончилось... Балор и Индех погибли, а Тетра... стал на праведный путь, как он сам тогда сказал.

Они вновь замолчали.

Впереди, на темно-синих горизонтах Междумирья, вспыхнул гигантский алый цветок. Разноцветные искры рассыпались вокруг частым дождем.

— Но теперь у нас нет достойного соперника, — нарушил молчание Сурт.

— Ты прав, мой дорогой огненный бог, — улыбнулся Среброрукий. — Последними были твои соплеменники. Иттх и Абракко были достойными противниками. Но, увы, Дагда опять перестарался... Никогда его не понимал: то ему жалко противника, то он свирепеет так, что от его врага не остается даже мокрого места...

— Давай не будем об этом, — нахмурился Сурт. — Хватит воспоминаний. Среди Сыновей Миля были сильнейшие из сильных, но они пали жертвой собственной глупости и недальновидности!

— Как скажешь, последний из Сынов Миля, — улыбнулся Аргатлам.

Мужчина в красном окинул своего собеседника взглядом, полным ненависти и злобы. Однако, увидев на лице Среброрукого чуть печальную, полную понимания улыбку, лишь вздохнул и отвернулся.

— Не злись, Сурт, — обладатель призрачной короны хлопнул товарища по плечу. — Что было — то прошло. Сейчас лучше думать о грядущем.

— Кстати, а почему ты сам не забрал Меч и Копье?

— Во-первых, эти артефакты должны были набрать свою Силу именно в руках простых смертных. Дело в том, что они очень долго оставались в забвении и утратили часть своего могущества... Во-вторых, если бы я в открытую вмешался в происходящее, то обнаружил бы себя раньше времени. И в очередной раз сместил баланс сил...

— Точно Манавидан не догадывается о тебе. — Огненный бог украдкой бросил взгляд на Аргатлама. Тот вдруг подобрался, черты его лица заострились, а серебряный протез с хрустом сжался в кулак.

— Конечно же, этот идеалист о чем-то догадывается, — сквозь зубы прошипел Среброрукий. — Он не так прост, каким хочет казаться. Но у меня в руках козырь, а у него — нет... И даже несколько козырей!

— Интересно послушать — каких?

— Простых! Я опережаю его на несколько ходов. К тому же у него почти нет союзников — так, простые, ничего не значащие смертные...

— Я бы не стал их недооценивать.

— А я и не недооцениваю. Я просто констатирую факт. Смертные — всего лишь пешки, которые могут что-либо, лишь дойдя до противоположного конца шахматной доски... Но кроме того, у нас есть слово «хозяина», а оно что-то да значит.

— Снова соглашусь с тобой, — кивнул Сурт. — Но тогда скажи мне, Аргатлам, зачем тебе понадобилась помощь этого «хозяина», сила которого, быть может, не уступает силе самого Создателя?!

Обладатель серебряного протеза улыбнулся и запустил здоровую руку в полы плаща.

— Видишь вот это? — сказал Аргатлам, вертя перед глазами такой же точно серебряный медальон, как у него на шее. — Знаешь, что на нем написано?

— Догадываюсь, — скривился Сурт.

— «Фалеас». Один из четырех призрачных миров. Сила «хозяина» нужна мне только до определенного момента. Как, впрочем, было нужно и его Копье... После того как я соберу все четыре медальона, я смогу открыть двери в мир, напитанный поистине безграничными силами! Тогда даже Создатель вынужден будет считаться со мной, не говоря уже о каких-то там «лордах Хаоса и Истинных Богах»!

— Крепко ты замахнулся, братец Аргатлам, — вскинул брови Сурт.

— А по-другому — не умею, — парировал Среброрукий. — Все только начинается. Но конечная цель уже совсем близко... И тогда я щедро отблагодарю тех, кто стал со мной рядом, когда требовалась помощь... И именно поэтому я в очередной раз спрашиваю тебя, о могущественный Сурт. Не разделишь ли ты со мной бремя величия и могущества? Не станешь ли ты со мной рядом, когда я столкнусь со своими врагами лицом к лицу?

Сурт колебался лишь мгновение.

— Я и так почти на твоей стороне... Но все-таки мне пока еще есть о чем подумать.

— Думай-думай, друг Сурт! — Аргатлам отвернулся. Где-то вдалеке вспыхнул еще один огненный цветок. — А когда надумаешь — сразу же сообщи мне. Что-то мне сдается: ты примешь правильное решение...

— Я уже почти принял его. — Огненный бог вновь опустил голову. — И надеюсь, что не огорчу тебя...

— И я тоже надеюсь...

Content

Андрей Чернецов, Влад Левицкий
ВРЕМЯ ВЫБОРА

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Эпилог