Эштон Элизабет

Кузен Марк

Глава 1

— Какая чушь! В жизни не слышала ничего более абсурдного!

Хелен Керью была по натуре женщиной сдержанной, и хотя она уже давно взяла себе за правило, находясь в хозяйском доме, держать свое мнение при себе, но условия завещания ее покойного работодателя поразили ее настолько, что она изменила этому золотому правилу. Да и к тому же все равно она здесь уже больше не работала.

Адвокат, сухопарый, подтянутый старик по имени Альберт Престон, бросил в ее сторону недовольный взгляд, а затем снял очки и принялся старательно протирать стекла.

— Вне всякого сомнения, мой покойный клиент искренне верил, что так будет лучше для девочки, — мягко проговорил он, — но его взгляды на жизнь безнадежно устарели; так что вам не стоит переживать, не думаю, что кто-либо вправе обязать любую из заинтересованных сторон выполнять подобное условие.

Снова водрузив на нос очки, он взглянул на ту, кого данный разговор касался самым непосредственным образом. Дамарис Триэрн одиноко сидела на подоконнике, и яркие солнечные блики играли на ее медного цвета волосах, вьющиеся кудряшки которых окружали ее бледное личико с широко посаженными, очень похожими на кошачьи, глазами серо-зеленого цвета, которые словно светились изнутри. В своем простеньком черном платьице она казалась совсем ребенком, и мистер Престон сильно сомневался в том, что до нее в полной мере дошло значение сказанного им.

Дамарис Триэрн из поместья Рейвенкрэг, графство Корнуолл, была последней из прямых потомков сэра Хью Триэрна, который на протяжении последних пятидесяти лет играл заметную роль в местной общественной жизни. Ее родители умерли, когда она была еще совсем маленькой, и с тех пор все заботы о ее воспитании взяла на себя душевная вдовушка миссис Гарт, служившая в поместье домоправительницей и заправлявшая всем обширным хозяйством с тех самых пор, как умерла жена сэра Хью, которую Дамарис почти не помнила. Воспитывать девочку ей помогали многочисленные и часто менявшиеся гувернантки, последней и самой опытной из которых оказалась Хелен Керью, задержавшая на этом месте гораздо дольше других и сумевшая расположить к себе свою ученицу.

Главной же фигурой в жизни Дамарис всегда был ее дедушка. Сколько она себя помнила, они были с ним неразлучны; он научил ее ездить верхом и плавать, а также воспитал в ней любовь к родному краю, его фольклору и традициям, с которыми тесно переплеталась история их семьи. С возрастом баронет стал все реже появляться на людях, предпочитая их обществу одиночество. К тому же рядом с ним всегда была любимая внучка, а также его библиотека, собаки и лошади — и это его вполне устраивало. До самой последней своей болезни старик оставался бодрым и крепким, и прояви он побольше внимания к своему здорьвью, исход ее, скорее всего, не оказался бы столь печальным, но сэр Хью не имел обыкновения бежать к врачу при малейшем недомогании и терпеть не мог, чтобы с ним нянчились; и вот совершенно неожиданно для всех он умер от коронарного тромбоза, оставив после себя беззащитную и беспомощную девочку.

Дамарис же, похоже, еще была не в состоянии в полной мере осознать свою потерю. Внезапная смерть деда, последовавшие за ней похороны, собравшие в их доме целую толпу незнакомых людей, желающих отдать дань уважения покойному баронету, который упорно игнорировал их последние годы своей жизни — все это казалось чем-то нереальным. И попытки мистера Престона объяснить ей ее теперешнее положение особой ясности в эту картину тоже, увы, не вносили. Тем более, что она и раньше знала о том, что сэр Хью завещал поместье своему внучатому племяннику, который в любом случае должен был унаследовать фамильный титул. Старик сам рассказал ей об этом. Знала она также и о том необычном дополнении к завещанию, которое так огорчило ее гувернантку. Марк Триэрн принадлежал к одной из ветвей их древнего рода, обосновавшейся в Южной Америке, но, к сожалению, связь с родственниками была утрачена.

— Дедушка говорил, что Рейвенскрэг навсегда останется моим домом, — с некоторым беспокойством в голосе проговорила Дамарис. Она любила это место; ведь это был ее мир с тех самых пор, как она только научилась ходить.

Мистер Престон говоряще взглянул на Хелен Керью и нервно откашлялся.

— И именно для того, чтобы так оно оставалось таковым и впредь, сэр Хью велел составить это… эээ… скажем так, необычное дополнение.

Он пытался урезонить своего клиента, когда тот составлял свое завещание, но сэр Хью настоял на своем. Рейвенскрэг должен перейти по наследству к следующему баронету, а Дамарис будет нуждаться в защитнике и покровителе. И никто не сможет позаботиться о ней лучше, чем муж. Поэтому он и завещал поместье Марку Триэрну при условии, что он женится на Дамарис.

— Надеюсь, кузен Марк не откажется жениться на мне, — по-детски наивно сказала Дамарис, давая понять, что она вполне поняла объяснения нотариуса.

Мистер Престон сочувствующе взглянул на бледное, осунувшееся девичье личико, на фоне которого запавшие глаза с темными кругами под ними казались непомерно огромными, и в очередной раз подумал о том, что сэр Хью совершил большую ошибку, решив держать внучку при себе, полностью изолировав ее тем самым от внешнего мира. Да и откуда было ему знать, что представители современной молодежи, устремлявшиеся на запад страны на время летних каникул, не вызывали в его душе никаких иных чувств, кроме отвращения, ибо он не мог себе вообразить, что за всеми этими всклокоченными шевелюрами и странными нарядами может скрываться душа — вместилище добродетели. Скандальные сообщения в газетах о похождениях популярных певцов, о студентах-бунтарях и наркоманах окончательно утвердили его во мнении, что современная молодежь развращена, дурно воспитана и не дисциплинирована, а потому он никак не может позволить Дамарис общаться с ними даже в школе, и давать ей читать газеты ей также не следует. Приняв на работу Хелен Керью, он объявил ей, что его внучка должна получить образование и воспитание, подобающее настоящей леди, и ее надлежит всячески оберегать от тлетворного влияния современной жизни. Затем, с большим опозданием осознав, что выросшая в парниковых условиях девушка не способна противостоять окружающему ее жестокому миру, он завещал ее своему наследнику, ни минуты не сомневаясь в том, что Марк не откажется взять на себя заботу о ней.

— Его хотят вынудить жениться на тебе, — гневно заявила Хелен Керью, — это же настоящий подкуп. Рейвенскрэг — старинное поместье, и для любого американца это довольно привлекательный вариант. — Она с надеждой обернулась к нотариусу. — Но, может быть, он уже не свободен? Холостой мужчина его возраста — явление нетипичное…

— Сэр Марк неженат, — отрезал Престон. Слово "подкуп" было ему не по душе, а Дамарис невольно поморщилась, услышав, как титул ее покойного деда был употреблен в отношении его нового владельца, — и я понятия не имею, сколько ему лет. Он телеграфировал, что очень сожалеет о том, что не может присутствовать на похоронах. Разумеется, мы ознакомим его с условиями завещания. А все остальное зависит только от него.

— Конечно, сэр Хью был очень добр ко мне, — заметила Хелен; по завещанию ей причиталась довольно кругленькая сумма, с помощью которой она собиралась осуществить свою заветную мечту — войти в долю с подругой, которая собиралась открыть сувенирный магазинчик в ближайшем портовом городке. Однако она была готова пожертвовать своей мечтой ради будущего Дамарис. — Но разве он не оставил ничего лично для Дамарис на тот случай, если сэр Марк не согласится на его абсурдные условия?

— Она будет получать скромное содержание с той суммы, что получила ее мать в качестве приданного, — ответил мистер Престон, — и весь капитал перейдет в ее распоряжение, когда ей исполнится двадцать один год. А до тех пор я и сэр Марк назначаемся ее опекунами. — Он бросил взгляд на неподвижную фигурку у окна. — Кстати, малышка, а сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

— Правда? Как время летит!… - покачал головой старенький нотариус, а про себя подумал, что на вид ей нельзя было дать больше пятнадцати и еще не известно, как к ней отнесется сэр Марк Триэрн. До него доходили разговоры об этом джентльмене, который хоть так и не побывал в Рейвенскрэге во время своего приезда в Европу, но успел наделать много шуму своим появлением в Париже и Монте-Карло. Похоже, его имение в Аргентине приносило неплохой доход. Необходимо будет найти какой-то компромисс. Ведь и дураку понятно, что избалованный женским вниманием и знающий себе цену светский лев вряд ли может считаться подходящей партией для этой маленькой бледной сиротки, скорбно застывшей у окна, тем более, что мистер Престон не был уверен в том, что поставленное сэром Хью условие будет принято судом в качестве серьезного довода — если дело все-таки дойдет до суда.

— Значит, она ни от кого независима, — с облегчением проговорила Хелен. — И ей совсем необязательно идти на эту дурацкую сделку.

Дамарис недовольно поджала губки.

— Дедвшка сказал, что я должна выйти замуж кузена Марка.

— Тебе еще слишком рано выходить замуж кого бы то ни было, — отрезала Хелен.

— Мне уже восемнадцать, — напомнила ей Дамарис, — и я должна исполнить волю дедушки.

Мужчина и женщина незаметно переглянулись, и нотариус слегка пожал плечами. Упрямство Дамарис могло осложнить дело.

— Что ж, нам в любом случае необходимо дождаться распоряжений от сэра Марка, — сказал он, закрывая портфель. — Разумеется, какое-то время уйдет на улаживание формальностей, — он перевел взгляд на Хелен. — Мисс Керью, до получения причитающейся вам суммы вы собираетесь остаться здесь?

— Я пробуду с Дамарис так долго, как это будет необходимо, пообещала Хелен.

Дамарис же обеспокоенно спросила:

— А скоро приедет кузен Марк?

— Надеюсь, что скоро, — ответил мистер Престон, — нам необходимо кое-что с ним обсудить. Но ты, детка, не беспокойся, я уверен, что все будет хорошо.

Ему очень хотелось, чтобы его слова звучали убедительно, но уже сейчас он предвидел немало трудностей и даже не замечал того, что Дамарис была совершенно спокойна. Дедушка любил и оберегал ее, и теперь он заботливо перепоручал ее кузену Марку, зная, что тот будет так же любить и оберегать ее; ведь это было так элементарно.

Осторожно пожимая протянутую Дамарис худенькую руку, мистер Престон мысленно осуждал своего покойного клиента за его безграничный эгоизм и отказ отправить Дамарис в школу и колледж, где она могла бы нормально развиваться. Теперь же, когда девушка стояла перед ним, он с запоздалым удивлением заметил, что она была практически одного роста с ним; а сам он всегда считал себя мужчиной среднего роста. Жизнь закалила его, изо дня в день на протяжении вот уже многих лет ему приходилось становиться свидетелем человеческих слабостей и глупости, но во взгляде девушки было столько наивности и доверия, что его душу захлестнула волна жалости и нежности — чувства, которым он крайне редко давал волю во время общения с клиентами.

— Я буду здесь, с тобой, — заверил он ее. — Так что если у тебя вдруг возникнут какие-либо проблемы, то не стесняйся обращаться ко мне. И не забывай, что я являюсь одним из твоих опекунов. — И все еще продолжая удерживать ее ладошку в своей руке, осторожно поинтересовался: — А дедушка когда-либо говорил тебе об этой… эээ… матримониальной перспективе?

— Да, и не один раз.

Всего за несколько дней до своей безвременной кончины сэр Хью завел разговор о ее будущем.

— Жить мне осталось недолго, Дамарис, — сказал он, — но будущее тебя пугать не должно. Не беспокойся, я обо всем позаботился.

Тогда она расплакалась и заявила, что она не мыслит себе будущего без него, и что он не должен говорить о смерти. Успокоив внучку, дед продолжал развивать свою мысль.

— Как тебе известно, титул переходит по наследству к ближайшему родственнику мужского пола, и таким родственником является твой кузен Марк. Обладатель титула должен жить здесь. Поместью нужен хороший хозяин. В последнее время я не уделял должного внимания хозяйственным вопросам, но тебе не о чем беспокоиться. Я знаю, как ты любишь наше поместье, и как важно для тебя остаться здесь. Единственным решением в этой ситуации является брак между тобой и Марком. Я напишу ему письмо и попрошу приехать погостить у нас, и тогда мы все обсудим.

Сэр Хью никогда не заводил с ней разговора об их южноамериканских родственниках, но в тот вечер его потянуло на откровенность. В свое время его младший брат решил попытать счастья в Новом Свете. Там он женился на богатой женщине, и они купили поместье в Аргентине.

— Твои родители как раз летели к ним в гости, когда их убили, скорбно добавил он. — До тех пор у меня еще была надежда, что они подарят мне не только внучку, но и внука. Я встретился с племянником на похоронах. Он оказался приятным молодым человеком, но его жена, аргентинка мне не понравилась. С тех пор мы больше с ними не виделись. А теперь, когда он умер, титул должен перейти к Марку, его сыну. Не знаю, есть ли у него еще дети. Кажется, у них еще была дочка, но нас с тобой интересует только Марк. Полагаю, он гораздо старше тебя, потому что его отец женился довольно рано. Так что нам уже давно пора с ним познакомиться.

Но воплотить свой замысел в жизнь сэр Хью так и не успел. Через неделю его не стало.

Выслушав от Дамарис это признание, Хелен изумленно всплеснула руками.

— Дамарис, ты никогда не говорила мне об этом, — укоризненно покачала головой гувернантка. Знай она обо всем заранее, возможно ей и удалось бы образумить старика.

— Я… я не хотела говорить об этом… я не могла смириться с мыслью о том, что дедушка умрет, но он сказал мне, что кузен Марк обязательно приедет и будет заботиться обо мне, чтобы мне не было одиноко. — Она грустно улыбнулась. — И еще он говорил, что он утешит меня.

Мистер Престон подумал про себя, что вряд ли новый баронет станет размениваться на подобные сантименты. Ему нужна жена, которая и за домом сможет приглядеть, и блеснуть изысканностью манер на светском приеме, а не угловатая девочка-подросток, требующая к себе безграничного терпения и понимания, прежде, чем она сумеет стать той, кем ее хотят видеть. Однако вслух он ничего не сказал, а лишь погладил маленькую ладошку, которую он продолжал удерживать в своей руке.

— До свидания, детка. Скоро увидимся.

— Спасибо, что пришли и все разъяснили, — вежливо отозвалась она.

Хелен проводила нотариуса до машину и воспользовалась удобным случаем, чтобы высказать свои соображения по поводу сложившейся ситуации. Будучи женщиной одинокой и немолодой, она отдавала воспитаннице всю свою нерастраченную любовь, и искренне переживала из-за двусмысленности ситуации, в которой оказалась девушка. В ответ нотариус заметил, что данное условие может быть признано необязательным для выполнения, если обе стороны смогут достичь иной договоренности. Он считал, что долгая жизнь в одиночестве сыграла злую шутку с сэром Хью, позволившему своим желаниям взять верх над рассудком. И хоть девушка, похоже, не возражала против столь необычного решения, но реакция сэра Марка могла оказаться самой непредсказуемой. Хелен же была до глубины души возмущена тем, что Дамарис рассматривалась в завещании своего рода приложением к недвижимости. Она была уверена, что если новый владелец поместья и согласится жениться на ее воспитаннице, то сделает это лишь ради титула и недвижимости; к тому же Марк Триэрн был наполовину латиноамериканцем, что, как ей представлялось, делало его фигуру еще более подозрительной. Ведь общеизвестно, что латиноамериканцы очень ненадежны в делах любви: они легко влюбляются в женщин и так же легко их бросают. Кое-что из всех этих доводов она попыталась тактично втолковать Дамарис, но натолкнулась на каменную стену непонимания. В представлении девушки кузен был средоточием добродетели, точной копией деда — только, конечно, помоложе. Она знала, что одной отцовской любви для брака было недостаточно, но так как Марк, по ее расчетам, должен был быть мужчиной средних лет, то она справедливо полагала, что вряд ли он станет изображать из себя пылкого любовника, и куда важнее для него будет просто ее общество, которым так дорожил покойный дед. Она нежно любила свой родной дом, и желание деда — тем более, что это была его последняя воля — для нее было священно. И поэтому она неизменно оставалась равнодушной к разного рода намекам и предположениям со стороны Хелен.

— Дедушка знал о кузене Марке все, — упрямо твердила она, — и кем бы ни была его мать, он прежде всего был и остается урожденным Триэрном. И уж конечно дедушка не стал бы обсуждать его с тобой — это семейное дело.

Это замечание больно задело Хелен.

— Он знал, что будет лучше для меня, — продолжала Дамарис. — Я целиком и полностью доверяю его выбору, хоть он… хоть его нет больше с нами.

На это Хелен было решительно нечего возразить, и ей оставалось лишь уповать на то, что после первой же встречи с Марком Дамарис не постигнет болезненное разочарование.

Однако, время шло, а Марк Триэрн все что-то медлил с приездом; Дамарис же начинала понемногу оправляться от потрясения, вызванного смертью деда. Все в поместье напоминало о нем, и поэтому когда она бродила по обширным угодьям в компании двух верных собак или разъезжала по округе верхом на Шибе — своей любимой гнедой кобыле — ей неизменно казалось, что он по-прежнему рядом с ней. Временами ей даже чудилось, что краешком глаза она видит высокого, подтянутого старика, седовласого, с горящим взором темно-карих глаз, и лишь обернувшись понимала, что его там нет. И все-таки она была твердо уверена, что душа деда сопровождает ее повсюду, и от одной этой мысли ей становилось радостно и уютно. Как и многие в этих краях, Дамарис была суеверна, и если бы она вдруг стала во всеуслышание утверждать, что в безлюдным местах ей являлся призрак деда, то подавляющее большинство местных жителей безоговорочно согласилось бы с тем, что так оно и было на самом деле.

Местные фермеры и обитатели окрестных деревень хорошо знали ее ведь, можно сказать, она выросла у них на глазах, превратившись из несмышленой малышки в девочку-подростка — и относились к ней тепло и в то же время почтительно, как и подобает относиться к дочке помещика. Дамарис была с ними мила и дружелюбна, но каких-то особых дружеских отношений между ними не было; она считала этих людей своими и чувствовала себя ответственной за их дальнейшую судьбу. Смириться с тем фактом, что теперь их хозяином станет кузен Марк, было непросто, однако она твердо решила, что не позволит ему занять ее место среди них.

* * *

Поместье Рейвенскрэг представляло собой низкий каменный дом с черепичной крышей, выстроенный в низине среди холмов, защищавших его от пронизывающих западных ветров, дувших с Атлантики. По обеим сторонам миниатюрной долины возвышались склоны холмов, близ вершин которых виднелись домики фермеров. По дну долины протекала небольшая речушка, уводящая к скалам и заканчивающаяся там водопадом. Высокие, неприступные скалы преграждали путь к каменистому пляжу, где не было видно ни единой полоски желтого песочка, так любимого туристами, но зато повсюду виднелись грозные надписи, предупреждающие об опасности возможных камнепадов.

У Дамарис же была своя заветная тропка, ведущая вниз по склону скалы к самому морю. Очутившись на берегу, она часами просиживала у воды, наблюдая за прибоем, волны которого разбивались об острые черные скалы, целые гряды которых уходили далеко в море, представляя там серьезную опасность для проплывающих мимо кораблей. Пока она задумчиво глядела на море, две сопровождающие ее собаки начинали азартную, но бесплодную охоту на гнезда чаек. Это были два черных лабрадора — Тристан и Изольда, но со временем роскошные клички укоротились до Трис и Золь. Она назвала их именами героев одной из самых своих любимых книг, в которой рассказывалось о незадачливой корнуэльской королеве Изулт — вагнеровский вариант этого имени, Изольда, был привычнее для уха — которая по ошибке выпила приворотное зелье, предназначенное для ее супруга, короля Марка и влюбилась в молодого рыцаря, сопровождавшего ее во время путешествия из Ирландии. Существовало несколько вариантов окончания трагедии, и Дамарис знала их все; ведь это была ее самая любимая книга.

* * *

В один из тихих, солнечных дней Дамарис привычно коротала время в одном из своих заветных уголков на берегу, когда до ее слуха донесся шорох осыпающихся со склона камней, и это необычное обстоятельство мгновенно вывело ее из оцепенения. В ту же минуту обе собаки зашлись в отчаянном лае. Вскочив на ноги, она увидела, что кто-то, видимо, попытался спуститься со скалы, но оступился и съехал вниз по склону, сопровождаемый шлейфом мелких камешков, а Трис и Золь теперь облаивали непрошеного гостя, беспомощно распластавшегося на земле перед ними.

Она почувствовала досаду, что ее уединение было нарушено столько вероломным образом, но в следующий момент поняла, что если немедленно не вмешается, то ее чересчур рьяные стражи могут стать причиной большой беды, и поспешила прийти на помощь незнакомцу.

— Трис! Золь! Сидеть!

Собаки неохотно отошли от своей жертвы и послушно сели, не сводя настороженных глаз с возмутителя спокойствия. Дамарис с любопытством глядела на молодого человека, который теперь делал робкие попытки подняться.

— Вы не ушиблись?

Он с трудом сел на земле и досадливо оглядел себя. Вся его одежда была перепачкана в песке и пыли, а синяя футболка оказалась разорвана в нескольких местах; однако, шорты из более прочной джинсовой ткани остались целы.

— Нет, вроде бы нет, но в какой-то момент мне показалось, что эти черные бестии собираются меня растерзать, — у него был приятный, хорошо поставленный голос, в котором угадывалась легкая насмешка над собеседником, хотя в данный момент его обладателю было явно не до смеха; он снова покосился на собак, неподвижно сидевших рядом, высунув розовые языки и продолжая с подозрением наблюдать за каждым его движением. Дамарис могла видеть его узкое, смуглое лицо с орлиным носом и густые, черные волосы.

— Вообще-то, обычно они не кусаются. Просто вы вторглись в частные владения, — ответила она.

— Ерунда какая-то. — Он проворно поднялся с земли и взглянул на нее в упор с высоты своего роста. Дамарис увидела, что он был гораздо выше ее. В нем было около шести футов, так что можно считать, что он был примерно одного роста с ее дедушкой. Незнакомец неловко переступил с ноги на ногу, камешки зашуршали у него под ногами, и собаки грозно зарычали.

— Вас хорошо охраняют, — заметил он, — но все же позвольте заметить, что все эти скалы принадлежат Национальному тресту.

— За исключением тех, что находятся непосредственно на землях поместья Рейвенскрэг, — возразила она, — к тому же сюда никто никогда не приходит. Добраться сюда непросто, да и пляжа как такового нет — одни камни. Разве вы не видели предупреждающие надписи?

Он рассмеялся; на фоне смуглого лица его зубы казались ослепительно-белыми. Прочие открытые части тела — руки и ноги — тоже были покрыты бронзовым загаром, и еще на них были заметны следы свежих царапин. Незнакомый молодой человек вел себя непринужденно, и можно сказать, даже несколько бесшабашно, что нашло отражение в его голосе и интонациях, когда он сказал:

— Я никогда не обращаю внимания на эти дурацкие щиты. И вообще, расцениваю их, как вызов.

— А зря, — парировала она. — Эти скалы очень опасны — здесь часто бывают камнепады.

Он обернулся, бросая взгляд на серый склон, похожий на полуразрушенную крепостную стену, в небе над которой в поисках легкой добычи кружили чайки и еще какие-то птицы.

— Ясно, а вы сами-то как сюда добрались?

Его глаза пристально разглядывал ее, и она с удивлением отметила про себя, что они были небесно-голубого цвета, резко контрастируя с его черными бровями и длинными черными ресницами. Он окинул взглядом ее хрупкую фигурку в простеньком черном платьице с короткими рукавами, босые ноги, бронзовые кудряшки, обрамлявшие узкое личико. В конце концов их взгляды встретились, и еще некоторое время они стояли молча, глядя друг другу в глаза. Внезапно ей стало неловко за свой столь убогий наряд, босые ноги — сандалии она сбросила и оставила на берегу — и в душе у нее шевельнулось какое-то странное, доселе неведомое ей чувство. Она впервые почувствовала себя женщиной.

— А может быть, вы здесь живете? — продолжал он. — Ага, знаю. Вы морская нимфа; кажется, в древности их называли нереидами. Такие необычные глаза могут быть лишь у русалки.

Он говорил тихо, чуть насмешливо, не сводя глаз с ее лица. Его взгляд манил, гипнотизировал. Дамарис почувствовала, что ее щеки заливает румянец смущения, и сделав над собой некоторое усилие, она отвернулась от него, устремляя взор в морскую даль.

— Я живу в Рейвенскрэге, — сказала она, — и знаю тропинку, по которой сюда можно спуститься со скалы. Это наша с дедушкой тропинка. Кроме нас о ней больше никто не знает.

— А ваш дедушка пришел сюда вместе с вами? — спросил он, заглядывая ей через плечо, как будто ожидая увидеть его.

— Она покачала головой.

— Нет. Он умер, — отрезала она.

— Извините, — смутился незнакомец. — Вы жили вместе с ним?

— Да, кроме него у меня никого не было.

— Бедная малышка!

— Я не малышка, — раздраженно заявила она и, гордо вскинув голову, добавила: — Я - Дамарис Триэрн.

Незнакомец недоверчиво уставился на нее.

— Дамарис Триэрн? Не может быть…

— Может. Сэр Хью Триэрн был моим дедушкой. Но разумеется, вы же, как человек нездешний, никогда не слышали о роде Триэрн.

Незнакомец тихонько присвистнул, и снова с нескрываемым изумлением окинул ее взглядом с ног до головы.

— Надо же, Дамарис Триэрн — вот ведь дела, черт побери! — и заметив ее изумление, тут же продолжал: — Извините, я вовсе не хотел вас обидеть. Я слышал о роде Триэрн; в доме фермера, у которого я остановился, все только и говорили о том, как о внезапной смерти сэра Хью. Но слушая их, я представлял себе мисс Триэрн вполне взрослой и самостоятельной дамой, настоящей хозяйкой поместья.

— А я и есть взрослая, — гневно заявила она. — Мне уже восемнадцать. — Похоже, это известие окончательно потрясло его. — А это платье я надела просто так… потому что очень спешила… мне… мне хотелось надеть что-нибудь черное. В другом наряде я выгляжу совершенно иначе. — Тут она замолчала и важно приосанилась, ибо никаких других доказательств данному утверждению у нее не было. — И уж конечно, у меня нет привычки надевать лучшее платье лишь ради того, чтобы вывести собак на прогулку к морю.

— Это конечно, — с готовностью согласился он, но в его глазах играли озорные смешинки. — Еще раз прошу меня извинить. Не сомневаюсь, что при полном параде вы выглядите потрясающе.

Дамарис не понравился его тон, он как будто насмехался над ней. Он что же, все еще не верит ей? Незнакомец продолжал с любопытством разглядывать ее, и Дамарис это уже начинало раздражать. Она принялась лихорадочно обдумывать достойный ответ, который а миг поставил бы этого нахала на место, потому что, все-таки хозяйка здесь она, а он мало того, что вторгся на ее территорию, так еще имеет наглость издеваться, но тут заскулил Трис. Очевидно, пес устал сидеть неподвижно. К тому же хозяйка, видимо, забыла о своих собаках, а совсем рядом опустилась на берег нахальная галка, но обе собаки были слишком хорошо воспитаны, чтобы без разрешения сорваться с места.

— Собаки, гулять, — приказала Дамарис, ничуть не сожалея о том, что ход ее мыслей оказался прерван. Золь стрелой сорвалась с места — она была похожа на черную молнию, пронзающую солнечный свет. Галка с испуганным криком взмыла в небо. Трис же не спешил бросаться вслед за подругой, задержавшись рядом с хозяйкой и с недоверием поглядывая на незнакомца.

— Трис, это друг, — сказала ему Дамарис.

— Давай дружить, парень, — примирительно сказал молодой человек, протягивая руку. Трис с сомнением обнюхал ее; человек стоял неподвижно — он не атаковал, но и отступать не собирался. Трис продолжал принюхиваться, обнюхав заодно ботинки и ноги нового знакомого, а затем довольно завилял хвостом и лизнул протянутую ему смуглую ладонь.

— Так как его зовут? Трис? Довольно странное имя для собаки, заметил юноша.

— Это для краткости. Вообще-то, его зовут Тристан, а его подругу Изольда, — объяснила Дамарис, в то время, как Трис устремился вдогонку за подругой. — Тристрам, или Тристан был одним из рыцарей короля Артура, и он был возлюбленным Изулт, или Изольды, как называет ее Вагнер…

— Да. Я знаю эту историю, — перебил ее он. — Похоже, каждый камень в этих местах помнит короля Артура. Легендарный Тинтаджел. Кажется, там находился замок обманутого короля Марка, — и он процитировал: — "частью в море, и частью на суше каменная корона, увенчанная башнями." Я обязательно должен там побывать.

— Башен там уже давно нет, — проговорила Дамарис, очарованная эрудицией собеседника, и вместе с тем испытывая жгучее желание хоть в чем-нибудь возразить ему. Она уже было собиралась спросить у него, а как его, собственно говоря, зовут, когда заметила у него на руке кровоточащую ранку.

— Вы ранены, у вас на руке кровь.

Юноша равнодушно взглянул на царапину и принялся вытирать кровь носовым платком.

Дамарис наблюдала за этой процедурой с явным неудовольствием.

— Нужно обработать рану по всем правилам, — обеспокоенно сказала она. — Я покажу вам дорогу наверх, а потом Керри наложит вам пластырь.

— Не стоит беспокоиться, — беспечно отмахнулся он. — Я промою ее морской водой, которая, к вашему сведению, уже сама по себе является отличным дезинфицирующим средством.

— Да, но тогда будет щипать.

Молодой человек опустился на колени у небольшого углубления в скале, наполненного водой, принесенной сюда приливом, и в следующий момент, словно в подтверждение справедливости ее замечания, его лицо исказилось от боли.

— А кто такая Керри? — спросил он, продолжая сосредоточенно заниматься своим делом.

— Мисс Керью, моя гувернантка. Я всегда зову ее Керри.

Он взглянул на нее снизу вверх.

— Бог ты мой, как старомодно! А в школу вас почему не отдали?

— Ну… вообще-то, здесь поблизости нет ни одной приличной школы, да и дедушка не хотел, чтобы я уезжала от него; к тому же он… он был не высокого мнения о современных молодых людях. Говорил, что они аморальны, дурно воспитаны и безответственны. — Дамарис так безапелляционно заявила об этом, что не оставалось никаких сомнений в том, что она и сама полностью разделяла ту же точку зрения. Все еще сидевший на корточках молодой человек продолжал внимательно разглядывать ее, пытаясь представить себе, каким могло быть ее детство. И ответ напрашивался сам собой: ее воспитывали в строгости, словно маленькую монахиню.

— Ваш дедушка, наверное, был старым консерватором, — мрачно проговорил он, — но у него не было права делать из вас невежду.

— Я не невежда! — запальчиво воскликнула она. — Керри — замечательный учитель. Она образованная женщина, имеющая кучу научных степеней и прочих званий. Она говорит, что мне хорошо дается история, иностранные языки и английский. А вот математика — мое слабое место.

— Женщины редко становятся математиками, — сухо ответил он. — Работа с цифрами предполагает наличие логического мышления, а разве логика женское дело? Но я вовсе не подвергал сомнению вашу академическую образованность, дитя мое. Просто, на мой взгляд, вы гораздо лучше осведмлены о жизни древних бриттов, чем о современных хомо сапиенс.

— Я знаю, это латынь, — торжественно объявила она, — и в переводе это означает "человеческие существа".

— Представителем коих я, в частности, и являюсь. Современный человек, представитель упаднического поколения, от контактов с которым вас так заботливо оберегали.

Дамарис смущенно покраснела, принимаясь лихорадочно соображать, была ли она и в самом деле непозволительно груба с ним, или же он просто насмехается над ней.

— Вообще-то, я вовсе не хотела вас обидеть…, - виновато проговорила она.

— Я в этом не сомневаюсь. Скажите, а я произвожу на вас впечатление аморального, безответственного и невоспитанного типа? — Он встал, выпрямляясь во весь рост, сложил руки на груди и вопросительно взглянул на нее, словно приглашая ее приглядеться к нему получше.

Дамарис неопределенно пожала плечами.

— Откуда я знаю? Мы знакомы всего пять минут, и я не уверена, что вы настолько вежливы, чтобы не исказить и не перевернуть с ног на голову все мною сказанное.

Он добродушно рассмеялся. А все-таки девчонка ничего себе, с характером!

— И что, вам так никогда и не хотелось выбраться из этого заточения?

— А зачем мне было это делать? Нам с дедушкой было очень хорошо вдвоем. И больше никто нам был не нужен.

Ее губы задрожали, и она поспешила поскорее отвернуться, чтобы он не видел слез, внезапно навернувшихся у нее на глазах.

— А что теперь, — вкрадчиво проговорил он, — что вы намерены делать теперь?

— Ничего. Я жду приезда кузена Марка.

— Правда? — он недоуменно вскинул брови. — А кто такой этот кузен Марк?

— Марк Триэрн, новый баронет. Он живет в Южной Америке, и я с ним помолвлена.

— Что? — воскликнул он.

— Я должна выйти за него замуж. Такова была воля дедушки.

— Боже мой! — похоже, данное известие шокировало его до глубины души, и теперь уже Дамарис в полнейшем недоумении смотрела на него. — Но ведь…, - начал было он, но затем осекся на полуслове. И сделав над собой некоторое усилие, как-то странно улыбнулся. — Полагаю, вы уже встречались со своим женихом? — с таинственным видом предположил он.

Она покачала головой.

— Нет. Никогда.

— Хотите сказать, что согласились выйти замуж за первого встречного-поперечного, которого и в глаза-то ни разу не видели?

— Он не первый встречный, он член нашей семьи, — возразила Дамарис, подобно тому, как защищала Марка в разговорах с Хелен. — Он не первый встречный уже хотя бы потому, что носит ту же фамилию, что и я. — Она с сомнением взглянула на него. — Но вам этого все равно не понять. Дедушка говорил, что в наше время люди не чтут традиций.

Он снова улыбнулся, и на этот раз улыбка получилась необыкновенно обворожительной.

— Но не до такой же степени, — легкомысленно проговорил он. — Тем более, что это так неожиданно — русалка связанная узами помолвки с простым смертным. Может быть все-таки расскажете мне об этом поподробнее?

Он указал на скальный выступ и сел. Дамарис осторожно опустилась на камень рядом с ним, старательно натянув на голые коленки подол простенького платьица. Она была даже рада рассказать свою историю, так как кроме скептически настроенной Хелен ей в эти горькие дни и поговорить-то было не с кем. Выговорившись, Дамарис испытала огромное облегчение, хотя по всему было видно, что ее собеседник не отличался особой способностью к сопереживанию. Свою спонтанную исповедь она закончила так:

— Так что, как видите, теперь это мой долг — стать женой кузена Марка.

— Везет же некоторым, — ехидно заметил незнакомец. — Но неужели вы сами не понимаете всей абсурдности такой ситуации. Ваша жизнь проходила здесь, в четырех стенах, будучи начисто лишенной общения со сверстниками. Вы же совершенно не знаете жизни. Все это время вы жили, как затворница, в то время как этот Марк… кстати, вы хоть знаете, сколько ему лет?

— Точно не знаю… но, думаю, что сейчас ему должно быть где-то около сорока.

— Вот это да! — Ответ явно ошеломил его, но затем он все-таки взял себя в руки и продолжал развивать свою мысль: — Неужели вы не понимаете, что лишь последний подлец может согласиться на эту дурацкую сделку и воспользоваться вашей невинностью и неопытностью в подобных вещах ради получения титула и права на владение поместьем.

— Никакая это не сделка, — с достоинством ответила Дамарис, — и к тому же мне нравятся взрослые мужчины.

— Но детка, ты же совсем еще не видела жизни, а он… гм… наверняка, скажем так, уже повидал ее во всех ее проявлениях.

Девушка недоумевающе покачала головой.

— Не понимаю, что вы имеете в виду, но дедушка наверняка знал, что делает. Он был уверен, что так будет лучше для меня, и говорил, что кузен Марк позаботится обо мне.

Юноша нетерпеливо заерзал на своем камне.

— Так что, вы готовы к тому, чтобы вас передали от одного старика к другому? — с горячностью спросил он. — Взрослой, самостоятельной женщине не нужны опекуны. Она сама крепко стоит на ногах.

Они оба невольно взглянули на ее худенькие, босые ноги; они казались по-детски хрупкими на фоне серого песка. Можно сказать, это было даже довольно мило, но, похоже, их вид лишь вызвал у него новый приступ раздражения.

— Почему вы не носите туфли? — коротко спросил он. — Ведь камни такие острые, вы можете поранить ноги.

— Да, мои сандалии остались вон там, — она неопределенно взмахнула рукой, — но если я не выйду замуж за кузена Марка, то мне придется уехать из Рейвенскрэга, и тогда мое сердце будет безнадежно разбито.

— А в вашу милую головку никогда не приходила такая простая мысль, что ваше сердце может оказаться разбитым как раз в том случае, если вы все-таки выйдете замуж за этого своего кузена? — довольно грубо поинтересовался он.

Она изумленно вскинула на него глаза.

— Но почему?

— Да потому что он не любит вас, а если он женится, руководствуясь чувством долга, то счастливы с ним вы все равно не будете.

Она смотрела на него широко распахнутыми глазами.

— Но почему он должен меня не любить? Неужели я такая безобразная?

— Нет, конечно же нет, но любовь не приходит по приказу, а брак по расчету может сделать глубоко несчастными обоих.

Она недоверчиво улыбнулась.

— А вы сами женаты?

— Упаси Бог! Я слишком дорожу своей свободой.

— Тогда вряд ли вас можно считать авторитетным экспертом по этой части, — заметила она. — Вы, скорее всего… эээ… — Дамарис на мгновение задумалась, подыскивая нужное слово, подходящее для его обозначения, и снова ее выручила любовь к чтению, — вы — Дон Жуан! — торжественно заключила она.

Похоже, для молодого человека подобное заявление с ее стороны оказалось полнейшей неожиданностью, и ему стоило немалых усилий, чтобы ничем не выказать это. Он сидел, прислонясь спиной к скале и лениво разглядывая ее из-под полуопущенных век. Да уж, наверное, думал он про себя, не сладко придется этому кузена Марку, хотя, с другой стороны, если тот запасется терпением и не будет торопить события, то, возможно, и сумеет добиться весьма неплохих результатов. Сам же он, похоже, не относил себя к числу людей терпеливых. В выражении его лица появилось нечто странное, отчего Дамарис стало несколько неловко. Она смущенно потупилась и отвернулась.

— Послушайтесь моего совета, — неожиданно нарушил он затянувшееся молчание, — выбросьте из головы всю эту детскую блажь о… эээ… престарелом кузене, идите в мир, к людям, заведите себе друзей среди сверстников и влюбитесь в какого-нибудь юного, длинноволосого мальчика, такого же неопытного, как вы сами.

Он говорил об этом с некоторой горечью.

— Но для этого мне пришлось бы уехать из Рейвенкрэга. К тому же я не собираюсь ни в кого влюбляться. Меня вполне устраивает кузен Марк. Надеюсь, он будет добр ко мне.

— Добр! — презрительно фыркнул он. — Вас что, ничего кроме доброты в вашем будущем супруге не интересует?

— Для меня это важнее всего, — с горячностью заговорила она. — Я очень надеюсь, что он окажется таким же, как дедушка, и я буду заботится о нем так же, как заботилась о дедушке.

— То есть заливать горячую воду в грелку и греть его тапочки? — Ее собеседник поднял с земли камешек и резким жестом, как будто даже с остервенением, запустил им в скалу. — Боже мой, какое вы еще дитя! Вы страдаете от отцовского — точнее сказать, от дедовского комплекса.

Никогда раньше не слышавшая о психоанализе Дамарис восприняла это сообщение довольно равнодушно, но его движение привлекло ее внимание к наступающему приливу.

— Если мы не хотим вымокнуть до нитки, то нам лучше поскорее уйти отсюда, — сказала она, вставая со своего места. — Я покажу дорогу наверх.

Дамарис подобрала с земли сандалии, и грациозно зашагала прочь. Задумчиво нахмурившись, он последовал за ней. Девушка была наивна и не имела никакого понятия о прозе жизни, будучи одержима стремлением во что бы то ни было исполнить последнюю волю горячо любимого деда. Она была очень ранима и беззащитна, и ему не хотелось даже думать о том, каким образом это может отразиться на ее дальнейшей судьбе. Она была еще совсем ребенком, забавным, бесспорно талантливым, но все-таки ребенком.

Дамарис свистнула, подзывая собак, которые стремглав бросились на призыв хозяйки, и затем, ни слова ни говоря, зашагала вверх по склону, на который вела едва различимая на земле тропа. Она пролегала по каменным выступам, скрытым за огромной скалой, своими размерами и формой напоминавшей грузовик, что делало дорогу наверх практически незаметной для глаз непосвященного наблюдателя. На вершине скалы, поросшей дикой гвоздикой, усыпанная мелкими камешками, нападавшими сверху, тропка терялась среди зарослей низкорослого кустарника и жимолости, продолжая свой извилистый путь дальше, уже по новому склону. Дамарис шла впереди, уверенно прокладывая путь наверх, следом за ней лениво трусили собаки. Ее душу терзали смутные сомнения.

Этот незнакомец поколебал ее уверенность в будущем. Неужели она и в самом деле воспринимала Марка, как заботливую няньку, готовую принять эстафету у сэра Хью? А что если он на деле окажется совсем другим? И вдруг он, подобно вот этому молодому человеку, который в прямом смысле слова упал к ее ногам, тоже решит, что она еще ребенок, находящийся на попечении у гувернантки, а потому не годится на роль хозяйки поместья? Затем она вспомнила, что ее спутник принадлежал к тому поколению, от контактов с которым ее до сих пор предостерегали, а потому в своих рассуждений он просто наверняка руководствуется совсем иной системой ценностей. Он не имеет никакого понятия о том, что на самом деле значит поместье и его традиции для нее и кузена Марка — это общее наследство, которое должно будет связать их судьбы. Ведь Марк тоже наверняка даже помыслить не посмеет о том, чтобы пойти против воли ее дедушки, и уж он-то поймет, что она тоже не может поступить иначе. Что же до предложения окунуться в водоворот современной жизни и завести себе друзей-сверстников, то эту мысль она со страхом и негодованием отвергла, зная наперед, что в их компании будет чувствовать себя неуютно. Нет, уж лучше сдаться на милость престарелого кузена и уповать, на то, что он окажется таким же добрым и заботливым, как покойный сэр Хью.

Тропа тем временем все продолжала упрямо взбираться наверх, извиваясь меж двумя отвесными утесами, и вскоре они ступили на покрытую дерном вершину. Внизу, у самого подножия скал, где они еще совсем недавно сидели, уже плескались волны, и теперь уже до самого горизонта простиралось сверкающее в лучах яркого солнца море. И откуда-то с того берега кузен Марк должен будет скоро прислать ей весточку.

— Мой дом вон там, внизу, — сказала Дамарис, показывая в сторону двух скошенных лугов и небольшой рощицы, раскинувшейся в низине. Собаки, очевидно, радуясь окончанию восхождения, уже бодро устремились в указанном направлении.

— Так, может быть, все же зайдете в гости?

— Нет, спасибо. Я оставил свою машину на ферме, и потом не могу же я предстать в таком виде перед вашей… эээ… гувернанткой. — Он снова с сожалением посмотрел на свою разорванную футболку.

— Это ничего, Керри не станет возражать, — заверила его Дамарис, она уже привыкла к тому, что я тоже подчас являюсь домой не в лучшем виде. К тому же она могла бы обработать ваши царапины.

— Но я — не вы, — резонно заметил молодой человек, — и уж если мне приходится наносить визиты, то я стараюсь одеться сообразно случаю. Полагаю, дом в поместье — это нечто величественное, и относиться к нему следует с должным уважением.

Она вздохнула.

— К сожалению, уже не такое величественное, как прежде. И постепенно приходит в упадок. — В последние годы своей жизни сэр Хью и слышать ничего не хотел об обновлении интерьеров, предпочитая красоте и комфорту старую, привычную обстановку.

— Вот как? Значит, новому владельцу будет, чем заняться.

— Надеюсь, он не станет ничего здесь менять, — обеспокоенно проговорила Дамарис. — Пусть уж все останется, как есть.

— Перемены — это закон жизни, — сказал он. — И вы тоже изменитесь. Как говорится, новая метла по-новому метет. — И снова в его голосе послышалась так раздражающая ее ирония. — Взять, к примеру, эти луга, продолжал он. — Они заросли сорняками. Их нужно перепахать и засеять заново. — Незнакомец огляделся по сторонам, и, воспользовавшись удобным моментом, она, в свою очередь, стала разглядывать его. Очевидно, он неплохо разбирался в сельском хозяйстве — но кто он такой? Фермер? Присмотревшись повнимательнее, она поняла, что он, вероятнее всего, был несколько постарше, чем ей это показалось с самого начала. Наверное, ее сбил с толку его легкомысленный наряд. В уголках рта и умных голубых глаз уже залегли чуть заметные морщинки. Он казался очень загорелым. На Британских островах солнце так не палит, так что, скорее всего, он какое-то время провел за границей. Она решила, что ему должно быть, по крайней мере, лет двадцать пять — по ее меркам, возраст весьма почтенный. Он снова обернулся к ней, и их взгляды встретились.

— Вы хотите меня о чем-то спросить? — поинтересовался он.

Дамарис смущенно покраснела и покачала головой.

— Нет, ничего. Просто я думала о том, сколько лет может быть кузену Марку, — соврала она.

— Боитесь, что он окажется старым маразматиком?

— Что за вздор! Но ему, наверное, уже далеко за тридцать, — серьезно проговорила она. — А это не мало, правда?

Он рассмеялся.

— Настоящий долгожитель, — согласился он, — но уж можете мне поверить, что в тридцать лет, и даже в сорок, мужчины все еще бодры и полны сил.

— Дедушка и в свои семьдесят был бодр и полон сил, — сказала она.

— Вообще-то, я имел в виду кое-что другое. — Протянув руку, он взял ее двумя пальцами за подбородок, приподнямая ее лицо. — Посмотри на меня, приказал он.

Будучи не в силах противостоять некоему магнетизму, исходившему от него, она медленно подняла свои длинные черные ресницы, чувствуя на себе пристальный взгляд его голубых глаз. Разрез его глаз оказался несколько поуже, чем у нее, но ресницы были такие же длинные и черные. От такой его близости ей вдруг стало не по себе. Сердце бешенно застучало в груди, а кровь прилила к лицу.

— У тебя ведьмины глаза, — пробормотал он. — Наверное, ты, сама того не зная, многих сводила ими с ума. Я начинаю завидовать кузену Марку.

С этими словами он слегка наклонился и не спеша поцеловал ее в губы. Это был очень нежный поцелуй, но он подействовал на нее подобно разряду электрического тока, вызвав незамедлительную реакцию. Дамарис была вне себя от охватившего ее возмущения. Она оттолкнула его руку, ее глаза гневно сверкали.

— Зачем… зачем вы так? — задыхаясь выговорила она?

Молодой человек пожал широкими плечами, и в его глазах загорелись озорные огоньки.

— Минутная слабость. Наверное, я хотел показать, что помимо дедушек в мире есть и другие мужчины.

— Даже если и так, — обиженно воскликнула она, — то я не желаю их знать!

Он насмешливо улыбнулся.

— Тогда мне здесь больше делать нечего. Прощай, русалочка.

Он развернулся и зашагал прочь прямиком через луг, а она осталась стоять, глядя ему вслед, пораженная тем, какой могучий ураган эмоций вызвал в ее душе тот неожиданный поцелуй. И лишь когда он уже поднимался по дальнему склону — крохотная черная точка на фоне зеленеющих лугов и серых скал — только тогда Дамарис поняла, что так и не знает его имени. Ерунда, думала она по пути домой, это не имеет никакого значения, все равно она больше никогда его не увидит. Ну и ладно, не очень-то и хотелось, пыталась убедить она себя. Этот человек никак не вписывался в узкие рамки ее замкнутого мирка; его слова — и поступки — не вызывали у нее ничего, кроме раздражения. И вообще, он ей нисколечки не понравился. Хелен она ничего не стала рассказывать об этой странной встрече, подспудно чувствуя, что та наверняка неодобрительно отнесется к такого роду уличному знакомству. Ведь ей всегда строго-настрого запрещали разговаривать с незнакомыми; но той ночью ей приснился сон, как будто она снова с ним, стоит на скале над морем; дует сильный ветер, огромные волны разбиваются о камни, и ей очень страшно. Но вот он обнимает ее и говорит: "Не бойся, со мной ты всегда будешь в безопасности."

И это, конечно, было полнейшим абсурдом. Ибо настоящими ее защитниками были сэр Хью и кузен Марк, а вовсе не этот нахальный незнакомец.

* * *

Некоторое время спустя мистер Престон снова нанес визит в Рейвенскрэг, и на этот раз он привез ошеломляющие известия. Оказывается, он разговаривал с сэром Марком Триэрном по телефону, и между ними была достигнута договоренность, что Дамарис должна уехать на год в Швейцарию для обучения в пансионе для благородных девиц. Нотариус, как попечитель, одобрил эту идею; ведь именно этого так не хватало девушке — компании ровесниц и знания светских манер.

Хелен Керью также одобрительно отнеслась к этому плану, но при этому не преминула уточнить одну подробность.

— Значит, там ее будут готовить к тому, чтобы она смогла занять уготованное ей место? — поинтересовалась она, вопросительно вскинув брови и пристально глядя на худощавого старикашку, но мистер Престон не поддался на провокацию.

— Возможно, — уклончиво ответил он.

Дамарис же встретила эту новость в штыки, не считая нужным скрывать свое негодование.

— Никуда я не поеду, — возмущенно заявила она, — и ничего вы со мной не сделаете. Мне будет очень грустно и одиноко среди совершенно незнакомых девочек.

— Никуда ты не денешься, поедешь, как миленькая, — ответила ей на это Хелен. — Это замечательная идея. Там тебя научат стоять на собственных ногах.

Дамарис взглянула на свои ноги в аккуратных туфельках и живо вспомнила свои босые ступни и ленивый, насмешливый голос, говоривший: "Взрослой, самостоятельной женщины не нужны опекуны. Она сама крепко стоит на ногах". Затем она нерешительно перевела взгляд на мистера Престона, который все это время с тревогой наблюдал за ней.

— Наверное, кузен Марк считает, что я слишком невежественна и дурно воспитана, а потому не хочет жениться на мне такой, какая я есть, — со злостью проговорила она.

— Просто ты еще очень молода, — поспешил утешить ее нотариус. — К тому же у тебя в запасе еще есть много времени, прежде, чем ты примешь окончательное и бесповоротное решение… (Но ведь я для себя уже все давным-давно решила, думала Дамарис, у меня не было иного выбора.) А знания и навыки, которые дают в этом заведении, в любом случае очень пригодятся тебе в жизни.

С этими словами он протянул ей красиво оформленный рекламный буклет, расписывающий бесчисленные преимущества обучения в "Академии благородных девиц мадам Лебрен".

Дамарис взяла книжицу и с негодованием швырнула ее на пол.

— Если дедушка был вполне доволен мной и такой, то и кузен Марк пусть довольствуется тем, что есть, безо всяких там дурацких манер, презрительно заявила она. Девушка чувствовала себя обиженной и уязвленной тем, что ее жених не позвонил ей, а оставил все распоряжения адвокату, который, похоже, даже не знал, где тот находится в данное время.

Мистер Престон тяжело вздохнул. Крутой нрав Триэрнов уже давно стал притчей во языцах в анналах адвокатской конторы "Престон, Полдарк и Престон", которая с незапамятных времен вела дела поместья Рейвенскрэг.

Хелен подобрала с полу буклет.

— Не глупи, Дамарис, — строго сказала она, — тебе надо научиться, как правильно одеваться и принимать гостей. Это место, — она взмахнула программкой, которую держала в руках, — даст тебе гораздо больше, чем просто школа. Там тебя подготовят к той жизни, которую должна вести титулованная леди. Ведь сэр Марк не станет жить затворником, как твой дедушка. Тебе придется давать обеды, коктейли, а возможно даже и балы, открывать благотворительные выставки, заседать в различных комитетах… Она намеренно перечисляла все светские функции, какие только могла припомнить, надеясь таким образом урезонить свою несговорчивую воспитанницу.

— Хватит об этом, — взмолилась Дамарис. — Какой кошмар!

— Год за границей придаст тебе уверенности, которой пока что тебе так не хватает, — не унималась Хелен. В душе она была убеждена, что сэр Марк просто ищет путь для отступления. Двенадцать месяцев в Швейцарии отложили бы решение вопроса с женитьбой, а если к тому же у Дамарис там появятся подружки, у которых имеются симпатичные братья, то, возможно, к концу данного срока она тоже будет мечтать лишь о том, как бы поскорее расторгнуть навязываемую ей помолвку. Это дало бы ему возможность достойно выйти из игры, ничем не запятнав своей чести. Он даже не пожелал приехать, чтобы встретиться в девушкой, что красноречиво свидетельствовало о том, что мысль об их возможном союзе не вызывает у него особого восторга. Дамарис чувствовала себя оскорбленной подобным невниманием с его стороны. Еще бы! Уж мог бы сам приехать и проведать, поддержать, успокоить ее, прежде, чем отсылать из родного дома неведомо куда. И уже в который раз ей на ум пришла крамольная мысль: ему нет до нее никакого дела. И тут в ней снова проснулась гордость; ну ничего, она ему еще покажет. Она будет учиться лучше всех и вернется домой такой воспитанной и элегантной, что ему придется признать, что из нее получится идеальная леди Триэрн.

— Что ж, очень хорошо, я поеду, — объявила она. — И он еще будет гордится мной.

— Вот это уже совсем другой разговор! — одобрила Хелен.

Но тут Дамарис вдруг испуганно вскрикнула.

— Но как же собаки! Я совсем о них забыла. Они будут скучать тут без меня. Здесь их будут держать целый день на псарне, под замком, а они к этому не привыкли. Я не могу их бросить.

— Я заберу их к себе, — мужественно пообещала Хелен, ибо хоть Трис и Золь были и ее любимцами тоже, но только в небольшой квартирке подруги ей наверняка будет нелегко управляться с двумя огромными лабрадорами.

— Правда, Керри? И ты будешь каждый день гулять с ними?

— Да, — пообещала Хелен. — Так что можешь быть за них спокойна.

— Огромное спасибо, — тихо проговорила Дамарис, понимая, что пути к отступлению больше не было.

— Пока поместье останется на попечение миссис Гарт. Сейчас сэр Марк подыскивает управляющего, который будет ведать хозяйственными делами до тех пор, пока новый владелец не вступит в свои права, объявил мистер Престон.

Дамарис не понравилось это упоминание о "вступлении в права". Она с неудовольствием вспомнила недавнюю встречу на берегу и фразу незнакомца о "переменах". Однако, даже если она и осталась бы здесь, то у нее все равно не было бы ровным счетом никакой возможности воспротивиться этим самым переменам.

— Если тебе захочется домой, то мы с Мэри всегда будем тебе очень рады, — сказала Хелен, справедливо полагая, что такая необходимость вполне может возникнуть. Мэри Брук была той самой ее подругой, у которой она собиралась поселиться.

— Большое спасибо, но туда я не поеду, — упрямо заявила Дамарис. Мой дом здесь, в Рейвенскрэше, и я вернусь сюда, чтобы выйти замуж за кузена Марка.

— Да-да, конечно, — поспешно согласилась Хелен и незаметно переглянулась с нотариусом. Видно было по всему, что оба они сильно сомневались в правомочности этого заявления.

Но у Дамарис не было никаких сомнений относительно собственного будущего. Она была настолько убеждена в том, что вернется сюда через год невестой кузена Марка, что отправилась в Швейцарию, так и не дождавшись возможности хотя бы мельком взглянуть на своего будущего мужа.

Глава 2

Мадам Лебрен считала себя прямым потомком госпожи Вижи Лебрена, придворной художницы королевы Марии Антуанетты. И хотя достоверность этого утверждения у многих вызывала сомнение, но никто не мог отрицать, что, по крайней мере, мадам носила ту же фамилию, а великосветская родословная будь она вымышленная или настоящая — придавала начальнице элитарной "Академии благородных девиц" еще больше солидности, значимости и благородства. Заведение мадам Лебрен находилось недалеко от Женевы, в бывшем монастыре на берегу Лемана. Здесь жили и проходили обучение дочери состоятельных людей, желавших наилучшим образом подготовить своих чад к достойному вступлению во взрослую жизнь, полную роскоши и богатства. Ученицами академии были молоденькие девушки из благородных семейств, направлявшиеся сюда родителями для еще большего "облагораживания".

Учебные программы были составлены таким образом, что наибольшее внимание уделялось иностранным языкам, светскому этикету, танцам, а также тем видам спорта, что в обществе принято считать "престижными". Днем все девушки носили простые юбки и блузки — за исключением занятий спортом, когда им надлежало облачаться в спортивный костюм — но вечером к ужину все одевались так, словно собирались на официальный прием. Это тоже был своего рода урок этикета, где не выпускалась из виду и практическая сторона вопроса. Девушки получали необходимые знания о том, как составлять меню, какие вина полагается подавать к каждому блюду и, разумеется, о том, как вести себя в высшем обществе.

В аэропорту Дамарис Триэрн дожидалась присланная из школы машина, на которой приехала дежурная гувернантка. Замирая от страха, Дамарис спустилась по трапу самолета, сжимая в руке небольшой саквояжик. Весь ее багаж, включавший в себя неимоверное число различных вещей и предметов, собранных в строгом соответствии с требованиями списка, присланного специально для Хелен Керью, был отправлен заранее. Дамарис чувствовала себя скованно, и к тому же первый в ее жизни полет на самолете не принес ей никакого удовольствия, и ее все еще слегка подташнивало. Встречавшая ее гувернантка поглядывала на новую воспитанницу с некоторым беспокойством. Видимо, она ожидала увидеть взбалмошную, своенравную особу, но девушка оказалась очень тихой и хорошо воспитанной, и женщина вздохнула с облегчением. Похоже, с этой воспитанницей проблем быть не должно.

Стоял теплый осенний вечер. Занятия должны были начаться в конце сентября, после длинный летних каникул; над озером клубился туман, и вершины протяженного горного хребта были подернуты голубоватой дымкой. Машина ехала по шоссе, по обеим сторонам которого стояли аккуратные домики, выстроенные в традиционном сельском стиле, в садах перед которыми все еще цвели яркие цветы.

— Красиво, не правда ли? — спросила по-французски гувернантка и осталась очень довольна, когда Дамарис попыталась ответить ей на том же языке. Конечно, произношение оставляло желать много лучшего, но было видно, что девушка знает язык и не боится на нем говорить.

По прибытии на место, ее проводили в небольшую комнату, напоминавшую келью. Вообще-то, раньше это была настоящая монашеская келья, но теперь ее интерьер был дополнен красивыми занавесками и ярким покрывалом на кровати. Из мебели в крохотной спальне стоял лишь покрашенный светлой краской комод и встроенный стенной шкаф — а стены старого здания были очень толстыми — с большим зеркалом на дверце. Ее багаж уже прибыл и был сложен на тумбе у кровати.

— Мы обедаем в семь часов, — сказала гувернантка, и Дамарис, чье представление о школе было основано исключительно на книжках Шарлотты Бронте, была удивлена этому сообщению. — Вам необходимо переодеться. Я пришлю к вам Селесту, чтобы она помогла вам освоиться. Госпожа начальница примет вас в своем кабинете после ужина. — После этого она удалилась, оставив новую воспитанницу наедине с мыслями о том, что уже очень скоро ей придется оказаться за одним столом с совершенно незнакомыми людьми; замирая от страха, Дамарис начала распаковывать чемоданы, с ужасом думая об уготованном ей испытания. Незнакомые девочки, девочки ее возраста представлялись ей какими-то неведомыми существами из иного мира. Ведь до сих пор ей еще никогда не приходилось сталкиваться с ними.

В дверь постучали, и в комнату вошла очаровательная молодая девушка. Она была уже одета к обеду — на ней было свободное платье из розового шифона, а темные волосы были уложены в замысловатую прическу — и выглядела так по-взрослому, что Дамарис приняла ее за гувернантку.

— Привет, — весело прощебетала она. — И не надо глядеть на меня так испуганно! Я тебя не съем! Меня зовут Селеста де Вальмонд, и я надеюсь, что мы с тобой подружимся.

— И я тоже, — проговорила Дамарис. Селеста ей сразу очень понравилась.

— У тебя есть платьице поскромнее? — продолжала Селеста. — Посмотри на меня — в этом платье я похожа на маленькую девочку на детском празднике, но мадам это очень нравится; но уж зато когда я приезжаю домой, то ношу брючные костюмы, декольте и — ага! — воскликнула она, увидев простое белое платье, — как раз то, что надо! Хочешь произвести хорошее впечатление на мадам? Тогда надевай вот это!

Теперь, когда рядом с ней была Селеста, предстоящее испытание уже не казалось Дамарис таким уж ужасным. Они быстро подружились. И на протяжении всего первого семестра, полного новых, ярких впечатлений, Селеста была для Дамарис защитой и надежной опорой. Веселая, общительная француженка была полной противоположностью тихой англичанки, но Селеста на полном серьезе утверждала, что еще придет время, когда ее протеже всех их удивит.

— У нее дьявольски чарующий взгляд, — говорила она подружкам. Ничего, дети мои, подождите, дайте время. А уж там она освоится, будет твердо стоять на ногах…

Дались им мои ноги, равнодушно подумала Дамарис, припоминая встречу с незнакомцем, первым обратившим на них внимания. И еще он сказал тогда, что у нее глаза колдуньи. Интересно, где он сейчас? Тогда она попыталась исподволь навести о нем справки, но, похоже, никто из обитателей окрестностей поместья Рейвенскрэг ничего о нем не знал. Иногда ей даже начинало казаться, что и не было никакого незнакомца и встречи на берегу, а все это лишь привиделось ей во сне.

Соученицами Дамарис оказались девочки из разных стран, среди которых были даже американки. Изначально академия замышлялась, как учебное заведение для девушек из богатых и предпочтительно благородных семейств, но современная жизнь вносила свои коррективы, и основная масса капиталов была сосредоточена отнюдь не в руках аристократии. Однако, мадам и здесь нашла выход, "разбавив" основной контингент дочек нуворишей несколькими воспитанницами, принадлежавших к древним и хорошо известным фамилиям, которых она принимала на обучение на льготных условиях. К числу таких учениц принадлежала и Селеста де Вальмонд, отец которой владел понемногу приходившим в упадок старинным замком в От-Савой и титулом, от которого не было никакого проку, хотя мадам нередко ссылалась в разговоре на графа де Вальмонда. Селесту это нисколько не удивляла, и она лишь пожимала плечами и говорила: "Такова моя плата за обучение здесь." Дамарис же при этом думала о том, что ведь а за нее кто-то оплачивает все сполна. Но кто именно? Кузен Марк и/или мистер Престон? И хотя ей подобные издержки казались совершенно напрасными, но в любом случае это налагало на нее определенную ответственность, и она старалась учиться как можно лучше. Тем более, что это было совсем не трудно; занятия с мисс Керью не прошли даром, и учеба давалась ей легко. Со спортивными занятиями тоже было все в порядке, но вот в плане общения со свестницами ее успехи были куда как скромнее.

Практически лишенные общения с внешним миром уже заневестившиеся девицы проявляли — по крайней мере, на словах — огромный интерес к противоположному полу, и это было не понятно Дамарис, которая в этом смысле была совсем еще ребенком, зная жизнь лишь по книгам, большую часть из которой составляла классическая литература. Книги для чтения подбирались для нее гувернантками, так что романы о любви и журналы просто не попадали к ней в руки. Телевизора в Рейвенскрэге не было вообще, а походы в кино были для нее большой редкостью. Любовь, в ее представлении, непременно должна была быть одна и на всю жизнь, а несчастная любовь однозначно ассоциировалась с трагедией. Так что влюбчивость ее новых знакомых казалась ей ничем иным, как обыкновенным легкомысленным, их откровенные признания неискренними, а перешептывание и кокетливое хихиканье — глупыми. Так, одна юная парижаночка по имени Одетт Ламонт без тени смущения во всеуслышание рассказывала о захватывающем любовном романе, который ей пришлось пережить летом, во время каникул, по ходу которого ей пришлось приложить все усилия, чтобы удержать пылкого любовника от самоубийства. Это откровение произвело неизгладимое впечатление на слушавших ее девочек, чего, собственно говоря, и добивалась рассказчица, но на самом деле вся история от первого и до последнего слова была не более, чем вымыслом. Однако, обмануть Селесту было не так-то просто.

— У нее слишком буйная фантазия, — сообщила она Дамарис. — А на деле, самое большое, что сделал этот ухажер, так это всего лишь украдкой поцеловал ее, зажав в уголке за дверью.

— Так зачем же она тогда врет? — недоуменно спросила Дамарис.

Селеста пожала плечами.

— Для того, чтобы безмозглые дурочки ей позавидовали бы. Ей ужасно хочется почувствовать себя героиней любовного романа. Конечно, все мы читаем книжки о свободных нравах, но только вряд ли папаша Ламонт позволил бы своей Одетт испробовать это на практике. Я его знаю.

— Мне этого не понять, — вздохнула Дамарис. До обеда оставалось еще немного времени. Селеста заранее оделась к обеду и зашла за Дамарис, которая все еще заканчивала приводить в порядок собственный туалет. Она так и не решилась рассказать подруге о своей помолвке. Ведь обручального кольца у нее не было, писем от жениха она не получала, и полагала, что ее новые знакомые — и даже Селеста — могут подумать, что она специально придумала историю о своей помолвке лишь ради того, чтобы набить себе цену, подобно тому, как сочиняет о себе разные небылицы Одетт.

— А чего в этом такого? — Селеста была великодушна. — Все мы мечтаем о любви. Мужчины — это самое прекрасное, что может быть у женщины в жизни. И когда тебя целует симпатичный парень — это так здорово! О-ля-ля! — Она томно закатила глаза.

Дамарис недоуменно глядела на нее.

— Глупости это все… Все эти поцелуи за дверью. Куда лучше пронестись по лугу верхом на коне, лихим галопом…

— Ты просто маленькая дикарка и ничего не понимаешь. Ведь ты прожила всю жизнь в доме своего дедушки, о котором ты мне рассказывала. А он был очень строгим, не так ли? Ты что, никогда ни с кем не целовалась?

— Почему же, целовалась, — призналась Дамарис, стараясь казаться совершенно равнодушной. — И ничего особенного в этом нет, — однако, вспомнив свои ощущения, которые ей пришлось испытать в тот момент на вершине скалы, она слегка покраснела и поспешно добавила: — Все это лишь игра в любовь… так, пустяки. — Она презрительно поджала губы.

— А ты что, ждешь большого и светлого чувства? — серьезно спросила Селеста. — Но ведь такая любовь приходит далеко не ко всем, что, пожалуй, и к лучшему. Иногда большая любовь доставляет много хлопот. Вот я, лично, вполне согласна выйти замуж за обычного состоятельного мужчину, который смог бы создать мне все условия для нормальной жизни. Мы ведь совсем не богаты.

Как и подобает истинной француженке, Селеста была очень практична.

— Но ведь у тебя, наверное, есть мужчина твоей мечты? — предположила Дамарис, мысленно отмечая, что и сама она рассчитывает при помощи замужества решить свои проблемы. — Так какой он, твой идеал? Как ты его себе представляешь?

На лице Селесты появилось задумчивое выражение.

— Высокий блондин, — начала она, — не слишком молодой. Я бы предпочла иметь дело с опытным мужчиной, у которого до меня уже были бы романы с другими женщинами. — Дамарис ахнула от неожиданности, а Селеста захихикала. — Так, чтобы он знал толк в этих делах, — пояснила она, — но, разумеется, его первой настоящей любовью должна стать я. — Ее взгляд стал мечтательным. — С виду он может казаться сдержанным и хладнокровным, может быть, даже жестоким, но в душе у него пылает огонь, разжечь который могу только я. Он накинется на меня, изнемогая от желания, сходя с ума от любви ко мне, а я… я сначала буду холодна с ним, но потом… — Она замолчала, оставаясь сидеть неподвижно, находясь в сладостном плену своих эротических фантазий.

— Звучит заманчиво, — прозаично сказала Дамарис, — но вот только встретишь ли ты когда-нибудь такого принца?

Селеста пришла в себя и печально усмехнулась.

— Вряд ли. Иногда мне кажется, что такие мужчины бывают лишь в книжках… А ты? Разве у тебя нет такого идеала?

— Конечно, есть, — Дамарис ожидала этого вопроса и была готова сыграть в игру, предложенную Селестой. — Мой мужчина должен быть тоже высоким, но темноволосым, с ярко-голубыми глазами. Он очень загорелый, и у него должен быть благородный, орлиный профиль. А еще у него такая очаровательная улыбка, что… — Она смущенно замолчала, понимая, что пытается воспроизвести точный словесный портрет человека, с которым ей довелось повстречаться на морском берегу.

— Ты покраснела! — воскликнула Селеста. — Неужели ты уже встречалась с ним?

— Может быть, и встречалась, — призналась Дамарис, чувствуя некоторое превосходство над своей более умудренной жизнью подругой. — Как видишь, тут я преуспела больше тебя.

— Ну и как он? Он восхищался тобой? Бросился к твоим ногам? продолжала допытываться Селеста.

— Он и в самом деле упал к моим ногам, — со смехом сказала Дамарис, но мной совсем не восхищался. Сказал, что я еще совсем ребенок.

— Какая жалость! Но при вашей новой встрече он больше этого не скажет. Теперь ты уже больше не похожа на маленькую девочку.

Дамарис обернулась и взглянула в зеркало. На ней было длинное облегающее платье зеленого цвета, одно из тех двух, что были заказаны для нее Хелен в известном магазине женской одежды незадолго перед отъездом. На смену распущенным волосам пришла современная прическа, сделанная модным женевским парикмахером — мадам одобряла стремление воспитанниц к подобным новшествам — и теперь ее милое личико обрамляли старательно завитые локоны. По чутким руководством Селесты она научилась накладывать дозволенный правилами учебного заведения легкий макияж. Из зеркала на нее смотрела миловидная, можно даже сказать привлекательная женщина, но только все это великолепие предназначалось вовсе не для того, чтобы очаровывать прекрасных незнакомцев, а для того, чтобы произвести впечатление на одного-единственного мужчину — ее престарелого кузена Марка.

— Да, — согласилась она, — на маленькую девочку я больше не похожа, но с этим человеком мы уже больше никогда не увидимся.

* * *

Наступили короткие рождественские каникулы. Дамарис получила письмо от Хелен Керью, которая убеждала ее в том, что не стоит срываться с места и предпринимать утомительное путешествие лишь ради того, чтобы несколько дней провести дома. Под "домом" она, разумеется, имела в виду свой дом в Боскасле. В Рейвенскрэге же полным ходом шел ремонт и работы по созданию новых интерьеров. Это сообщение Дамарис восприняла, как личное оскорбление; почему никто не счел нужным поинтересоваться ее мнением на этот счет? Похоже, кузен Марк и мистер Престон по-прежнему считают ее неразумным ребенком, с которым вовсе не обязательно советоваться о подобных вещах. Так что зимние каникулы ей предстояло провести в стенах Академии, где помимо ее оставалось еще несколько девочек — американка и две француженки, родители которых в то время находились за границей. Селеста же уезжала на каникулы домой, в Вальмонд.

— Жаль, конечно, что я не могу пригласить тебя с собой, — вздыхала она, — но на Рождество это никак невозможно. На праздники к нам съезжается все семья — тетушки, дядюшки и их дети. Короче, не слишком подходящая компания. Ну ничего, будем надеяться, что все будет хорошо, и ты сможешь поехать со мной на Пасху, когда нам уже никто не будет мешать.

Дамарис поблагодарила ее за приглашение, но для себя она уже твердо решила провести Пасху в своем родном Рейвенскрэге.

— Я привезу тебе коробочку каштанов в сахаре, — пообещала Селеста. В Савое это считается фирменным лакомством. Вкусно необычайно, ты даже представить себе не можешь.

Но даже перспектива отведать наивкуснейших каштанов в сахаре не могла заставить ее смириться с вынужденным изгнанием из родного дома. Дамарис очень скучала по дому, часто с грустью вспоминая о поместье, о том, как хорошо было там на Рождество, как потрескивали дрова в камине — в Академии было центральное отопление — как чудесно пахла елка, которую она всегда наряжала сама, а Трис и Золь в это время мирно дремали, греясь у огня. Ей не хватало сырого, легкого тумана и дождя, приносимых ветрами с Атлантики, стука колес конного экипажа и ощущения переполняющей душу радости, когда в саду появлялись первые подснежники. В предместьях Женевы выпал искрящийся на солнце снег, горы величественно возвышались на фоне пронзительно-голубого неба, а город был наводнен туристами и любителями лыжного спорта, направляющимися на трассы, проложенные по заснеженным горным склонам. Но все это казалось чужим для девушки из Корнуолла. Она по-прежнему тосковала по дому.

К празднику Хелен прислала ей симпатичное пончо ручной вязки — такие продавались в магазинчике, совладелицей которого она теперь была вместе со своей подругой Мэри Брук — а также несколько фотографий собак и маленького сына Мэри, Дэвида. В прилагавшемся письме Хелен также сообщила, что виделась с миссис Гарт, домоправительницей из Рейвенскрэга, которая также интересовалась тем, как у нее идут дела. Сэр Марк приехал и уехал; если верить миссис Гарт, то он оказался вполне благообразным и обходительным джентльменом — но сама Хелен его не видела. Мистер Престон прислал Дамарис открытку, на которой был изображен заснеженный пейзаж — как будто здесь и без того мало снегу! Дамарис с грустью подумала о том, что она предпочла бы увидеть что-нибудь более типичное для Корнуолла. К открытке прилагался чек на довольно приличную сумму. Мадам Леберн подарила своим четверым покинутым пансионеркам наборы из соли для ванн и духов. Сами девочки тоже обменялись подарками — это были милые пустячки, купленные специально для этого случая в сувенирных магазинчиках.

Рождественским же утром, возвратившись из церкви, Дамарис была безмерно удивлена, обнаружив в своей комнате огромный букет роз и гвоздик, завернутый в шуршащую прозрачную пленку, с приложенной к нему маленькой коробочкой. Букет был доставлен из местного цветочного магазина, и к нему была приколота записка: "Счастливого Нового года!" Кто бы это мог быть, раздумывала она. Неужели Селеста? Но Селесте столь широкий жест был явно не по карману. Все еще продолжая теряться в догадках, Дамарис открыла коробочку, которая также была прислана из одного из женевских магазинов. Внутри оказался серебряный браслет с подвесками, а среди оберточной бумаги она наткнулась на карточку, на которой было написано от руки: "На счастье. М." М.? Неужели Марк? Неужели он в конце концов решил признать сам факт ее существования? Почерк был явно мужским, а среди ее знакомых не было других мужчин, кроме мистера Престона, но того звали Альберт. Дамарис взяла браслет, и принялась одну за другой разглядывать подвески — серебряная туфелька, веселко, святой Кристофер, ветряная мельница, кораблик и монетки. Пожалуй, девочку младшего школьного возраста такая вещица и впрямь могла привести в неописуемый восторг. Видимо, Марк давал ей понять, что он все еще ждет, когда же она наконец повзрослеет. Горестно вздохнув, она положила подарок на трюмо. Вообще-то, ей нужно радоваться, что он вообще вспомнил о ней, хотя, конечно, в данной ситуации было бы гораздо лучше, если бы он прислал ей кольцо. И тогда все было бы просто расчудесно. Она смогла бы показывать его другим девочкам, как бы между прочим сообщая при этом, что она обручена, и это повысило бы ее статус в их глазах. Ее мечты были по-прежнему все еще очень наивны.

Тут в дверь постучали, и в комнату вошла одна из горничных? Она поинтересовалась, получила ли мадемуазель подарки? Они были доставлены посыльным из города. Значит, цветы тоже были от Марка Триэрна. Горничной нетерпелось поскорее узнать подробности. Очевидно, она подозревала, что здесь не обошлось без тайного поклонника.

— Это от моего кузена из Англии, — пояснила Дамарис, и девушка была явно разочарована столь прозаическим объяснением. Другие воспитанницы также видели посыльного с цветами, и они дали собственную трактовку ее объяснениям.

— Кузен может быть и женихом, — сказала одна из юных француженок. Он что, влюблен в тебя?

— У нас в стране считается, что двоюродные родственники не могут жениться между собой, — кисло проговорила американка.

— А у нас во Франции это самое обычное дело, — прощебетала другая француженка. — Эх, был бы у меня кузен, который присылал бы мне букеты…

Дамарис не стала вдаваться в подробности и объяснять, какие именно родственные узы их связывали на самом деле; в конце концов, троюродный брат — это тоже родственник, хотя и не столь близкий, как двоюродный. Но в любом случае и даже несмотря на то, что у нее не было кольца, она почувствовала, что ее авторитет среди одноклассниц заметно возрос.

Каникулы подходили к концу, и Селеста вернулась, привезя с собой обещанные каштаны и жалуясь на то, что она едва не умерла от скуки: на праздниках в их доме было полно детей, но не было ни одного заслуживающего внимания мужчины.

— Ты не любишь детей? — удивилась Дамарис.

Селеста пожала плечами.

— Я хочу любви. Красивой любви; а с пеленками можно и подождать.

Она тут же заметила браслет на руке у Дамарис.

— Это от него? — спросила она.

— Да, от него, но не от того, о ком ты думаешь.

— А ты, Дамарис, как я погляжу, тихоня-тихоней, но себе на уме; и сколько всего у тебя ухажеров?

— Ни одного. Это от родственника.

— Какая скука! — протянула Селеста, тут же теряя всякий интерес к безделушке. Она привезла Дамарис приглашение от мадам де Вальмонд провести пасхальные каникулы в их замке. Это приглашение надлежало передать опекунам Дамарис, хотя сама девушка, которой к тому времени уже исполнилось девятнадцать, считала подобную формальность совсем необязательной, но она все еще не была уверена в своем финансовом положении. Насколько она понимала, деньги, присылаемые ей мистером Престоном, шли из предназначавшегося ей наследства, и, возможно, когда она вернется домой, он позволит ей самой распоряжаться ими. Однако мадам Леберн ни за что не позволит ей отправиться в гости без его на то разрешения. В душе Дамарис надеялась, что он предложит ей провести каникулы в Корнуолле, потому что ей уже давно пора познакомиться, наконец, с кузеном Марком, который, похоже, не проявлял никакого интереса к своей будущей жене. Однако, когда от мистера Престона пришел ответ, то оказалось, что он совсем не возражает против поездки в Вальмонд. Что ж, выходит, что ей и в самом деле придется целый год безвылазно провести за границей, а уж коль скоро она сама согласилась на это, то нужно держаться и терпеть. Но в душе Дамарис была убеждена, что она и так уже научилась всем великосветским премудростям и вполне может соответствовать требованиям кузена Марка, а потому вовсе необязательно продолжать тратить деньги на подобную ерунду типа школы изящных манер. Хотя, с другой стороны, до окончания года оставалось не так уж много времени, всего один семестр, а потому устраивать скандал не было никакого смысла.

И все же настроение ее значительно улучшилось, когда одним ясным весенним утром они вместе с Селестой отправились в Савой, куда их должна была доставить специально арендованная машина. В лучах солнечного света озеро казалось оброненным на землю шелковым платком, а над укутанными снежными шапками горными вершинами, в небе над которыми не было ни единого облачка, возвышалась громада Монблана. Они пересекли границу, где сотрудники таможни лишь мельком взглянули на их чемоданы, после чего дорога пошла в гору, минуя небольшой городок Тонон, расположенный на берегу озера, затем по обе ее стороны раскинулись просторные луга, а она уводила все дальше и дальше, исчезая в лесах, над которыми кое-где виднелись острые вершины серых скал. На склонах холмов виднелись небольшие сельские домики с покатыми крышами, а внизу бурлила и пенилась на перекатах полноводная река.

Издалека Шато де Вальмонд казался настоящим сказочным замком с башенками, каждая из которых была увенчана островерхой крышей со шпилем. Он стоял на вершине пологого, поросшего лесом холма, у подножия которого, на берегах реки раскинулась деревня. Дамарис восторженно воскликнула при виде этого великолепия, но Селеста лишь пожала плечами.

— Конечно, со стороны он выглядит довольно живописно, но из-за сквозняков и сырости жизнь в таком доме превращается в настоящую пытку. Лично я предпочитаю современные здания из стекла и бетона. Хорошо хоть водопровод есть, и на том спасибо.

Машина преодолела крутой подъем и остановилась на посыпанной гравием дорожке перед замком. По другую сторону от дороги виднелись остатки некогда великолепного сада, сходящего ярусами по склону; фасад дома выходил окнами на долину, откуда они только что приехали, и за которой до самого горизонта раскинулись дремучие леса.

Дамарис вышла из машины, полной грудью вдыхая чистый воздух, напоенный смолистыми ароматами сосновой хвои. В это мгновение тяжелая парадная дверь дома распахнулась, и навстречу девочкам вышла сама мадам де Вальмонд. Это была хрупкая женщина, в темных волосах которой уже виднелась седина. Она была мала ростом, но держалась с достоинством и очень уверенно. Вслед за ней из дома выскочили две огромные афганские борзые. Их палево-желтые шкуры блестели на солнце, а на узких длинных мордах застыло неприступно-аристократическое выражение.

— Эй, привет! Наполеон! Жозефина! — воскликнула Селеста, в то время, как собаки чинно устремились к ней, виляя своими мохнатыми хвостами. Селеста потрепала каждую из собак по голове, и они приняли этот знак внимания с полным равнодушием. Дамарис подумала о том, что если бы она вернулась домой, то Трис и Золь обязательно кинулись бы к ней навстречу, заходясь в радостном лае. Вспомнив о них, она невольно вздохнула.

— Так значит, вместо того, чтобы поздороваться с маман ты будешь целоваться со своими собаками? — спросила мадам.

Селеста рассмеялась и наклонилась, чтобы поцеловать мать. Дамарис заметила, что хотя мадам де Вальмонд была гораздо ниже дочери, но все равно мать и дочь были очень похожи — все те же большие карие глаза и темные волосы.

— Просто они подошли первыми, — объяснила Селеста. — Маман, знакомься, это Дамарис.

— Ах, она просто прелесть, — восхитилась мадам, протягивая руку. Дорогая, добро пожаловать в Вальмонд. — Дамарис тоже протянула ей худенькую руку и вежливо ответила на приветствие. Она была безмерно польщена таким приемом. Еще бы! Сама француженка сказала, что она прелесть. Это был настоящий комплимент. Видимо, со времени отъезда из Рейвенскрэга она действительно добилась кое-каких успехов!

Ее комната находилась в одной из башенок и была заставлена массивной старинной мебелью, включая широкую кровать с балдахином.

— Я, конечно, понимаю, что эта спальня больше походит на антикварную лавку, — извиняющимся тоном сказала ей Селеста, — но у нас вся мебель такая — старая и обшарпанная. И вообще, здесь темно и уныло, как в морге.

— Ну что ты, здесь прекрасно, — искренне возразила ей Дамарис. — Ты только посмотри, какой вид!

Она подошла к одному из окон — а в полукруглой стене башни их было целых три — и окинула взглядом долину, по обеим сторонам от которой возвышались поросшие лесом холмы. Селеста же была как будто чем-то обеспокоена.

— Вообще-то, я не говорила тебе раньше, — неуверенно проговорила она. — Мне не хотелось, чтобы мадам Леберн об этом узнала, но… в общем, дело в том… короче, мы на лето сдаем комнаты жильцам. Это приносит кое-какой доход, к тому же дом у нас вон какой большой, — она широко развела руки в стороны, — а почти весь год пустует.

— Ну и что? — недоуменно воскликнула Дамарис. — Что в этом такого? Многие люди поступают так же. У вас что, и сейчас кто-нибудь гостит? Надеюсь, они милые люди.

Лицо Селесты просветлело.

— Двое англичан. Маман сказала, что они изучают лесоводство. Вообще-то, сама я их еще не видела, но тоже очень надеюсь на то, что они окажутся милыми. — Она вздохнула. — Знаешь, ведь мой папа на самом деле граф де Вальмонд, но только он не пользуется титулом с самой войны. Говорит, что графу не пристало превращать свой дом в постоялый двор. А вообще, он ужасно старомодный.

Дамарис села на широкую кровать и счастливо рассмеялась.

— Как тут здорово! Ну прямо, как в сказке. Остается только надеяться, что и ваши гости тоже впишутся в эту картину.

— По крайней мере, — с надеждой сказала Селеста, — они мужчины. А то вон прошлым летом у нас жили старухи-экскурсантки, которые здесь никому проходу не давали со своими дурацкими вопросами. Вот только бы они не оказались бы толстыми и лысыми.

— Вряд ли старики станут изучать лесоводство, — заметила Дамарис.

— И то верно, — согласилась Селеста, — к тому же все, что связано с лесом, кажется таким романтичным…

Но так или иначе, а только увидеть воочию новых постояльцев девушки смогли лишь вечером, ибо те уходили по своим делам сразу после завтрака. А так как обед был подан сразу же по приезде девочек, то присутствовали на нем лишь члены семьи.

Глава семьи произвел на Дамарис поистине неизгладимое впечатление. У него были утонченные, аристократические черты лица и гордая осанка, и Дамарис подумала, что по-королевски роскошный наряд из шелка и бархата пошел бы ему куда больше, чем поношенный твидовый пиджак, в котором он вышел к обеду. Мосье де Вальмонд был приятно удивлен, обнаружив, что Дамарис хорошо говорит по-французски, и беседа по большей части велась именно на этом языке. Она с готовностью приняла любезное предложение хозяина после обеда показать ей дом. Селеста же от этой экскурсии отказалась, что, впрочем, и неудивительно: ведь ей здесь был знаком каждый уголок. И вот в сопровождении двух породистых собак Дамарис и мосье де Вальмонд отправились в путешествие по замку. Сначала они обошли сам дом. Он был поистине огромен, и многие комнаты попросту не использовались.

— Отапливать такую махину очень непросто, — пояснил он, когда они проходили через огромный зал для танцев с потускневшей от времени и некогда роскошной обстановкой, а затем через библиотеку, где стены от пола до потолка были заставлены книгами, а потом поднялись наверх, попадая в галерею, тянувшуюся во всю длину первого этажа, обшитые деревянными панелями стены которой украшали фамильные портреты рода Вальмонд. Глядя на них, Дамарис вспомнила о портретах, что висели в столовой Рейвенскрэга похожий набор потемневших от времени портретов, с которых глядели величественные мужчины и их жеманно улыбающиеся леди, хотя предки Триэрнов, на ее взгляд, выглядели куда более внушительно, чем мужчины из семейства де Вальмонд.

Затем они вышли на улицу, и собаки, на какое-то время позабыв о своей породистости и необыкновенной аристократичности, радостно устремились в сад, становясь похожими на огромных длинношерстых овечек. Гостеприимный хозяин показал Дамарис обнесенный стеной огород, где старик-француз высаживал рассаду овощей и фруктов, составлявших основную часть меню обитателей замка; находившиеся неподалеку конюшни были пусты. Вместо лошадей там стоял старенький автомобиль марки "Рено".

— Когда-то у нас были и лошади — это были лучшие скакуны во всей стране, — со вздохом пояснил он, — но времена меняются. Я больше не могу ездить верхом.

— Здесь очень красиво, — проговорила Дамарис.

— Было когда-то, но когда меня не станет, все это придется продать. Селеста не собирается здесь жить. Ее больше привлекает жизнь в большом городе. А сына-наследника у меня нет.

Дамарис снова вспомнила о Рейвенскрэге. Вот если бы она родилась мальчиком, то поместье и титул перешло бы к ней, и она бы любила его всей душой и заботилась бы о нем. И тут внутри у нее все похолодело; а вдруг Марк, подобно Селесте, тоже равнодушен к жизни в деревне. Но не может же он, просто не имеет права продать поместье без ее согласия. По крайней мере, она очень на это надеялась, но не была уверена в том, как обстоят дела на самом деле.

Вернувшись обратно в дом, она застала Селесту озабоченно перетряхивающей все содержимое своего гардероба. Как ни тяжело было семье, но, похоже, родители старались ни в чем ей не отказывать. Сами они были одеты отнюдь не по последней моде, но вот у Селесты недостатка в нарядах не было. Так что теперь она выбирала, что бы ей такое надеть, чтобы произвести впечатление на гостей.

— Очень многое зависит от первого впечатления, — сказала она. — Я должна выглядеть сногсшибательно.

— Зря стараешься, — с улыбкой заметила Дамарис. — Скорее всего, это обыкновенные зануды-очкарики, которых не интересует ничего, кроме деревьев и пеньков.

Селеста сверкнула глазами.

— Когда они увидят меня, то сразу же забудут о своих дурацких деревьях, — объявила она. — По крайней мере, я сделаю все от меня зависящее, чтобы все было именно так!

Она выбрала длинное алое платье с рукавами из легкого, полупрозрачного материала. Ее темные волосы были уложены в высокую прическу, а дополнявшие наряд длинные серьги и золотое колье "под старину" сделали ее совершенно неотразимой. Она старательно подвела глаза, чтобы придать им еще больше выразительности, и надела изящные "золотые" босоножки на высоких каблуках. Когда же решительно все было готово, Селеста величественно вошла в комнату Дамарис, желая показаться перед ней во всей красе.

— Ну как?

— Вылитая Клеопатра, — одобрила Дамарис, подмечая, как замечательно смотрится алый наряд подруги на фоне темных дубовых панелей.

— Змея древнего Нила? — Она грациозно изогнулась. — Эх, если бы хотя бы один из них был похож на Антония!

— Слишком многого хочешь, — улыбнулась Дамарис. На ней было платье из зеленого шелка и совсем немного косметики. Рядом с разряженной Селестой она чувствовала себя невзрачной простушкой. Единственным ее украшением был подаренный "на счастье" серебряный браслетик с подвесками.

Они спустились в гостиную, где их уже дожидались мосье и мадам де Вальмонд. Мадам была в шелковом платье нежно-голубого цвета, а на мосье был черный, хотя и несколько потертый бархатный смокинг. Оба они выглядели очень торжественно. Прозвучал гонг, и мосье нахмурился, глядя на циферблат старинных часов.

— Что-то наши гости задерживаются.

В тот же момент в коридоре, словно в доказательство того, что гости признают свою вину, послышались торопливые шаги, и в столовую стремительно вошел молодой человек.

— Кристиан будет с минуты на минуту, — сказал он по-английски. — На обратном пути у нас сломалась машина. Он попытался ее починить, и весь перепачкался в смазке. Ему необходимо умыться с дороги, — он самодовольно усмехнулся, заметив Селесту. — Вот это да!

— Моя дочь, Селеста, — представил ее мосье. — Дорогая, это мосье Грив.

— Приятно познакомиться, — сказал Дональд Грив, протягивая руку, в то время, как Дамарис украдкой переглянулась с подругой. Дональд был высок и светловолос, но на этом его сходство с Селестиным идеалом заканчивалось. Он был еще совсем юн, и к тому же у него был курносый нос. К тому же он носил очки. Довольно улыбнувшись, Селеста слегка коснулась его руки. Она знала, что молодой человек был "сражен наповал". И это было ей по душе, хотя этот кавалер вряд ли стоил подобных ухищрений. На Дамарис же он бросил лишь беглый взгляд и рассеянно пожал ее руку, будучи явно ослепеленным красотой ее подруги.

— Мы не будем ждать, — распорядился мосье де Вальмонд, — иначе суп остынет. — Он со по-старинному церемонно подал руку жене. Дональд, тут же последовал его примеру, предложив руку Селесте, при этом вид у него был такой важный, что Дамарис, которая шла позади всех, едва удерживалась от того, чтобы не рассмеяться. Селеста тоже говоряще взглянула на нее и еле заметно пожала плечами, словно желая тем самым сказать, мол, не красавец, что поделать, но это лучше, чем совсем ничего. Дамарис было очень интересно увидеть, каким окажется Кристиан. К тому времени, как он появился в столовой, они уже закончили есть суп, а Дональд уже успел рассказать все о том, какую работу они успели выполнить за день, убирая валежник и отмечая "хлысты" и "волков", чтобы вырубить их осенью. Отвечая на изумленный вопрос Селесты, каким образом дерево может быть хлыстом или волком, он объяснил, что первый термин означает молодую, неустойчивую поросль, а второй разросшиеся, уродливые деревья, мешающие росту своих соседей.

Селеста слушала его с подчеркнутым вниманием, хотя Дамарис знала, что лесоводческие дела интересовали ее не более, чем могут заинтересовать голодную львицу весенние цветы. И на какие только ухищрения не пойдет девушка, думала она, чтобы привязать к себе мужчину! За столом им прислуживал все тот же пожилой француз, которого Дамарис раньше заметила в саду. Похоже, старик совмещал сразу несколько должностей. Ему помогала горничная — полногрудая деревенская девушка. Опоздавший появился в столовой как раз в тот момент, когда начали подавать рыбу — это была местная форель. Он вполголоса извинился перед мадам, заявив, что обойдется и без супа, и встал за спинкой свободного стула, стоявшего рядом с Дамарис, как раз напротив Селесты, на которую теперь и был устремлен его восхищенный взгляд.

Мосье де Вальмонд поспешил представить молодых людей друг другу.

— Мосье Кристиан Тревор — мисс Дамарис Триэрн, моя дочь Селеста.

Кристиан учтиво поклонился неотразимой гурии, с которой он не сводил глаз даже тогда, когда учтиво поклонился Дамарис, прежде, чем занять свое место.

— Рада с вами познакомиться, мосье Тревор, — прощебетала Селеста, тут же благополучно позабыв и про" хлысты", и про "волков".

— Взаимно, но прошу вас, зовите меня просто Кристиан, — несколько сухо отозвался он.

— Да, конечно. А вы тогда называйте меня Селестой.

Мосье де Вальмонд изумленно вскинул брови, и, заметив это, Селеста мгновенно обернулась к нему.

— Не удивляйся, папочка. У нас, молодежи, сейчас принято обращаться друг к другу по имени. — Хотя до этого, в разговоре с Дональдом, она не позволяла себе таких вольностей. — Кристиан…, - продолжала она, — имя довольно редкое, не так ли? В этом вы сходитесь с Дамарис. Такое имя, как у нее, тоже встречается не часто.

Молодой человек бросил беглый взгляд в сторону Дамарис. Его голубые глаза казались такими знакомыми…

— Да, — согласился он, — но я уже где-то слышал его и раньше.

Интересно, означает ли это, что он узнал ее? Он ничем этого не обнаруживал, но иначе и быть не могло, ведь все его внимание было приковано к Селесте. Кристиан Тревор, имя которое, веди она себя чуть поблагоразумней, могло бы стать ей известно еще во время их прошлой встречи. Само собой разумеется, что он просто не мог оказаться каким-нибудь банальным Томом, Диком или Гарри. Дамарис сидела сама не своя; она то краснела, то бледнела, судорожно припоминая все то, что наговорила ему о себе во время того их самого первого разговора у подножия скалы в Рейвенскрэге. Интересно, много ли из него он помнил до сих пор? Не удивительно, что тогда он посмеялся над ее наивностью, ведь тогда она и в самом деле была совсем ребенком, но только с тех пор многое изменилось. Теперь она ощущала себя взрослой особой, которая запросто смогла бы общаться с ним на равных. Он был все таким же стройным и загорелым, каким запомнился ей с первой встречи, с той только разницей, что теперь он был гладко выбрит и одет в строгий темный костюм и белоснежную рубашку. Она подметила, что запонки в манжетах были золотыми, и, вообще, выглядел он просто потрясающе; его можно было бы запросто принять за богатого бездельника, если бы не руки. Они были такими же мозолистыми, как и у Дональда, и одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что их обладателю приходится часто орудовать топором и серпом. Значит, он и в самом деле был лесником, хотя во всем остальном мало чем походил на своего коллегу.

Дамарис подумала было о том, что было бы неплохо завести с ним светскую беседу, представ перед ним во всей красе, но тут же отказалась от этой затеи: она все еще испытывала странное смущение от его столь близкого присутствия, да и Селеста не оставила ей для этого ни единого шанса. Юная француженка изо всех сил старалась очаровать гостя. Она беззастенчиво кокетничала, строила ему глазки и томно поджимала губки. Дамарис впервые присутствовала при акте обольщения, и она была поистине захвачена этим представлением. За обедом она чинно беседовала с мосье де Вальмонд, который сидел слева от нее. Другой же ее сосед по столу, похоже, игнорировал ее, переключив свое внимание на хозяйку дома, между делом парируя шутливые замечания Селесты и отвечая на реплики всеми забытого Дональда.

После десерта мадам де Вальмонд встала из-за стола, жестом давая девушкам понять, чтобы они следовали за ней. Она неукоснительно следовала старомодной великосветской традиции, когда дамам надлежало удалиться, предоставляя джентльменам возможность выпить вина в сугубо мужской компании.

— Надеюсь, господа, вы присоединитесь к нам за кофе, — светским тоном проговорила она, обращаясь к мужчинам.

Дональд, сидевший ближе всех к двери, вскочил со своего места, чтобы открыть ее — этот жест он еще раньше подсмотрел у Кристиана, и теперь едва не упал, стараясь во что бы то ни стало опередить своего товарища. Решительно подавив в себе искушение оглянуться и взглянуть на Кристиана, Дамарис последовала за хозяйкой дома и вышла в гостиную. Селеста с довольным видом расположилась на диване.

— Этот мосье Кристиан… он просто душка, — проговорила она. — Ни за что не поверю, что такой мужчина работает лесником.

— Так он представился, — ответила ей на это мать. — Я не спрашивала у него документы, ибо в этом нет необходимости, так как у нас все-таки не гостиница. Но, принимая во внимание тот факт, что он проводит целые дни за работой в лесу, это должно быть и в самом деле так. А ты, девочка моя, просто слишком романтична. Что ты себе вообразила? Что он тайный принц?

— А что, очень похоже, — заявила Селеста.

Мадам де Вальмонд пожала плечами.

— В наше дни принцев почти не осталось, а если таковые и встречаются, то на поверку они чаще всего оказываются нищими. Но помяни мое слово, этот господин, кем бы он не был на самом деле, далеко не нищий.

— Все, ты меня окончательно заинтриговала, — воскликнула Селеста. — Я буду не я, если не выясню всю поднаготную этого мосье Кристиана.

Дамарис была тоже заинтригована чудесным появлением в замке этого необычного лесника, и на то у нее были куда более веские основания, чем у ее подруги. Впервые она увидела его еще в Корнуолле, когда он упал со скалы прямо к ее ногам, но тогда она была слишком озабочена своими собственными проблемами, чтобы интересоваться тем, а что, собственно говоря, он там делал, или хотя бы узнать его имя. Однако, Дамарис решила не рассказывать Селесте о той встрече, тем более, что она совсем не была уверена в том, что Кристиан хочет ее афишировать. Но зато теперь она точно знала, что это был тот самый человек. Ошибки быть не могло, хотя само по себе такое совпадение казалось ей чем-то из области фантастики. Да уж, похоже этот мистер Кристиан Тревор и в самом деле любит попутешествовать!

Мадам де Вальмонд тем временем пыталась урезонить свою дочь.

— Ведь он наш гость, — говорила она. — Надеюсь, ты не будешь делать ничего такого, что могло бы выйти за рамки приличий?

Селеста обворожительно надула губки.

— Маман, вы старомодны до невозможности, — прощебетала она, — но я торжественно обещаю не позорить вас прилюдно — а уж если у нас с ним дойдет до тет-а-тет, — она озорно сверкнула глазами, — то это уже совсем другое дело.

Кофе был подан в гостиную на большом серебряном подносе, после чего в комнату вышли и мужчины. Дамарис с интересом наблюдала за маневрами Селесты, которая изо всех сил старалась устроить так, чтобы на диване рядом с ней сидел Кристиан, а не Дональд. Добившись своей цели, она придвинулась поближе к объекту своего обожания и время от времени принималась что-то негромко говорить. Расслышать, о чем именно у них шел разговор, Дамарис не могла, но было видно по всему, что Кристиан находил ее реплики очень остроумными.

Дамарис тихо сидела в уголке, чувствуя себя одинокой и покинутой, хотя в душе она признавала, что у нее не было никакого морального права обижаться на Кристиана за то, что он отдал предпочтение не ей, а ее подруге. Если он помнил ее, то наверняка не забыл и то, что она рассказывала ему о своей помолвке с загадочным кузеном Марком. Дамарис начала принялась припоминать тот разговор по всех подробностях. Она уже смирилась с мыслью о том, что замуж за Марка нужно выйти потому что "так надо". Ведь он не может автоматически полюбить ее, лишь потому что, кто-то в своем завещании объявил ее его невестой. Все это были лишь детские мечты. И в первый раз за все время она испытала раздражение из-за того, с какой легкостью покойный дед распорядился ее судьбой. Ему следовало бы предоставить ей возможность самой выбрать себе спутника жизни, но потом она вспомнила о том, что в таком случае ей пришлось бы навсегда оставить Рейвенскрэг, а это место было дороже для нее любого мужчины. Дед знал это, и выбрал единственный возможный способ, позволявший ей остаться жить там.

Убедившись в недоступности Селесты, Дональд прошел через всю комнату и опустился в свободное кресло рядом с Дамарис.

— Что-то вы загрустили, мисс Триэрн, — сказал он, глядя на нее сквозь толстые стекла очков. Она улыбнулась ему.

— Просто я немного устала, — ответила Дамарис. — Здесь все так непривычно. На то, чтобы освоиться на новом месте требуется какое-то время.

— А, вы тоже здесь гостите? — Он понизил голос. — Впечатляющее местечко, не так ли? Я сделал несколько фотографий и отослал их своей матушке, так она не могла поверить, что я живу в таком дворце. Во всяком случае, вся гостиная нашего дома в Англии запросто уместилась бы в одном углу этой комнаты.

Дамарис почувствовала расположение к этому молодому человеку; он говорил вполне искренне.

— Но вы, наверное, привычны к такой обстановке? — поинтересовался он.

— Нет, хотя дом, в котором я жила в Англии, тоже маленьким не назовешь. Он очень старый и находится в Корнуолле.

— Правда? Чудесное место. Я бывал там на каникулах; но вот только погода меняется слишком часто. Наверное, поэтому люди и стремятся на отдых за границу, где солнечных дней куда больше.

Они еще какое-то время говорила о Корнуолле, и вскоре Дамарис уже описывала своему собеседнику Рейвенскрэг. Во время этого разговора девушка почувствовала на себе взгляд Кристиана, и когда она тоже посмотрела в его сторону, их взгляды встретились. Он пристально и без тени улыбки глядел на нее, и ее осенила спасительная мысль, что наконец-то он узнал ее. Дамарис поправила юбку своего зеленого платья, в тайне надеясь на то, что он просто поражен тем, как она изменилась. Селеста вскочила со своего места.

— А не хватит ли уже разговоров? У меня есть проигрыватель. Господа, вы танцуете?

— Нет, Селеста, не сегодня, — возразила ей мать. — Этим джентльменам завтра равно вставать на работу, а сейчас уже поздно. Да и ты тоже, наверное, уже устала.

— Я никогда не устаю. — С этими словами она устремилась в дальний угол комнаты, к стоявшему там проигрывателю. Дональд метнулся вслед за ней, горя желанием помочь. К слову сказать, проигрыватель был подарен Селесте на Рождество любящими родителями.

— А я устала, — сказала Дамарис. — Думаю, сейчас самое время пожелать вам всем свокойной ночи.

Мадам поднялась из своего кресла.

— Идемте, я провожу вас в вашу комнату.

Дверь им открыл Кристиан. Проходя мимо него, Дамарис почувствовала, как у нее по спине пробежал легкий холодом. Она совсем забыла, каким высоким он был, каким симпатичным. Он проследовал за ней в коридор и протянул руку.

— Спокойной ночи, русалочка.

Значит, он не забыл! Он пожал ее руку. Дамарис подняла глаза, и поймала на себе уже знакомый пытливый взгляд, который так взволновала ее; а еще она вспомнила, что он поцеловал ее, это был единственный поцелуй в ее жизни. Она смущенно покраснела.

— А я не была уверена, что вы меня узнали, — проговорила она, изо всех сил стараясь ничем не выдать охватившее ее волнение.

Он сжал ее ладонь, которую все еще удерживал в своей руке.

— Такое не забывается.

Мадам тем временем уже дожидалась ее у подножия лестницы; из гостиной послышалась громкая музыка и голос Селесты, окликающий Кристиана. Он выпустил ее руку.

— Завтра поговорим, — пообещал он. — Спокойной ночи.

Он вернулся обратно в гостиную, а Дамарис проследовала за хозяйкой дома наверх, поднимаясь по широкой лестнице и раздумывая над тем странным поворотом судьбы, в результате которого Кристиан Тревор снова вошел в ее жизнь.

* * *

На следующее утро Селеста проявила невиданный интерес к лесоводству и потребовала от отца, чтобы тот отвез ее в лес. Молодые люди позавтракали еще до того, как девушки встали, и отправились на работу в соседние владения. Однако, увертка Селесты никого не ввела в заблуждение.

— Девочка моя, — попытался урезонить ее отец, — боюсь, ты будешь отвлекать их от работы. Ведь наши гости приехали сюда, чтобы поработать в угодьях мосье Бонвиля.

— Но я хочу посмотреть, чем они там занимаются, — настаивала Селеста. — Подумать только! Все эти "волки", "хлысты"..! Какая прелесть. В ее карих глазах загорелись озорные огоньки. — Я просто уверена, что они с радостью ненадолго прервут работу, чтобы поздороваться со мной!

В конце концов, она все же настояла на своем и укатила вместе с отцом со двора на стареньком "рено". Дамарис предпочла остаться дома. Она вдруг поняла, что ей совсем не хочется наблюдать за тем, как Селеста будет прибирать Кристиана к рукам. Конечно, она пыталась убедить себя в том, что ревновать глупо да и бесполезно. Селеста имела полное право обольщать Кристиана. Дамарис же была несвободна. А значит, она не могла позволить себе кокетничать с посторонним мужчиной и тут же поспешила убедить себя в том, что ей это совершенно не к чему.

Специально для гостьи мадам устроила небольшую экскурсию на кухню, где, как выяснилось, она по большей части собственноручно готовила самые изысканные блюда. Здесь ей помогали две деревенские девушки, еще не успевшие вкусить прелестей жизни в большом городе. Кухня представляла собой просторный зал с каменными сводами, похожий на склеп, в одном из углов которого была установлена электрическая плита. В огромном очаге — куда наверняка могло уместиться сразу полдерева — весело потрескивая, пылал огонь. Уж в чем, а в дровах в Вальмонде недостатка не было. Но Дамарис быстро покинула недра этого мрачного склепа и отправилась в сад. На запущенных клумбах, за которыми, судя по всему, уже давно никто не ухаживал, беспорядочно росли желтые и белые нарциссы и ирисы. Дамарис была в зеленых брюках и темно-зеленой длинной рубашке, и сама была очень похожа на цветок — стройный бронзовый тюльпан. Спустившись по каменным ступенькам на нижнюю террасу сада, она оказалась на лужайке, откуда открывался великолепный вид на лес; по обеим сторонам лужайки тянулись к небу стройные кипарисы, на фоне которых виднелись потемневшие статуи, с которых уже давным-давно облезла краска. Здесь же находились непролазные заросли из беспорядочно разросшихся розовых кустов, которые тоже не мешало бы привести в порядок. Видимо, забота хозяев о саде выражалась лишь в скашивании травы и наиболее злостных сорняков, деревья же и кустарники росли так, как им заблагорассудится, и некогда ухоженный старинный сад приходил в упадок. Оказавшись в дальнем конце лужайки, Дамарис обнаружила еще один пролет каменной лестницы, ведущей вниз, склон по обеим сторонам от которой был выложен камнями, сквозь которые сочился тоненький ручеек. Ступеньки переходили в узкую дорожку, скрытую от замка каменной стеной, а ручеек заканчивался крохотным водопадом, впадавшим в небольшой искусственный пруд, где среди темно-зеленых листьев лилий плавали золотые рыбки.

— Какая прелесть! — вслух воскликнула Дамарис.

— Более цивильно, чем в Рейвенскрэге?

Она вздрогнула от неожиданности. По вымощенной булыжником дорожке, направляясь к ней, шел сам Кристиан Тревор.

— Но… разве вы не в лесу? — пролепетала она, совершенно сбитая с толку его внезапным появлением.

— Это не обязательно, — ответил он. — Бедняга Дон вкалывает, как проклятый, а я вполне могу позволить себе немного отдохнуть. Может быть, присядем? — Он указал на одну из скамеек, устроенных в нишах каменной стены. Дамарис скромно присела на краешек скамьи, озорно улыбнувшись при мысли о Селесте, трясущейся по ухабистой проселочной дороге в стареньком "рено" ради встречи с человеком, который сейчас был рядом с ней.

— Чему радуемся?

— Ничему. Просто мосье де Вальмонд и Селеста поехали в лес, чтобы проведать вас.

Их взгляды встретились.

— Они застанут там Дона, — ответил он. — Он будет рад и с удовольствием покажет им плоды своего труда.

Бедняжка Селеста, подумала Дамарис, и поспешно отвела глаза. Пристальный взгляд этих голубых глаз вносил смятение в ее душу. Кристиан же продолжал разглядывать ее, и она почувствовала, что краснеет.

— Интересно, в этом пруду водится рыба? — нервно спросила Дамарис.

— Ты же уже знаешь, что она там есть. Ну и как тебе в школе? Нравится?

— Откуда вы знаете, что я там учусь? — недоуменно спросила девушка.

— От мосье и мадам. Весь вечер накануне вашего приезда они только и говорили об этом уникальном заведении мадам Лебрен, равных которому нет в целом мире; и о том, как вам повезло, что вас туда приняли. Должен признать, что ваша наставница, кажется, неплохо с тобой поработала.

— Вообще-то, я и прежде не имела ничего общего с той маленькой оборванкой, которую вы встретили на морском берегу, — ответила она. — И мадам Лебрен тут совершенно не при чем.

— Вот как? Но теперь ты владеешь хорошими манерами, умеешь держать себя. Какая жалость, что в Рейвенскрэге некому будет оценить это по достоинству, не так ли? Или ты не собираешься возвращаться туда?

— Ну конечно же я вернусь.

Он изумленно вскинул брови.

— А зачем? — молодой человек ехидно прищурился. — Что, кузен Марк настаивает?

— Да, — коротко ответила она. У него была слишком хорошая память. Хотя, если сказать по совести, то ее опекуны еще ни словом не обмолвились о том, каким будет ее будущее по окончании года обучения в Швейцарии.

— Но ты вовсе не обязана ему подчиняться, — продолжал стоять на своем ее собеседник, — или выходить за него замуж — кажется, таков был первоначальный замысел — если сама этого не хочешь. Мы ведь не в средневековье живем.

Она до боли сжала руки, лежащие на коленях.

— Я никогда не посмела бы пойти против воли дедушки.

— Тебя по-прежнему одолевает все тот же дедовский комплекс? — В его голосе снова появились насмешливые нотки, которые ее так раздражали. — А я уж было подумал, что ты его благополучно переросла. — Он откинулся на спинку скамейки и вынул из кармана дорогой портсигар. — Ты куришь?

— Нет, и никогда не пробовала.

— Молодец, хорошая девочка. Считается, что это яд, — задумчиво проговорил он, вынимая турецкую сигарету с золотым ободком, — но нам по жизни приходится вдыхать столько разной дряни, что я не думаю, что табачный дым в умеренных количествах является самым вредным изо всех.

Запах табака смешался с ароматом фиалок, цветущих на склоне среди камней. Рыбка вынырнула на поверхность пруда, и с тихим всплеском ударив хвостом о воду снова скрылась в глубине, блестнув золотисто-оранжевой чешуей.

— Ну а ты уже встречалась с этим престарелым джентльменом, со своим кузеном Марком? — поинтересовался он. — И как он? Соответствует твоим ожиданиям?

— Более или менее, — соврала Дамарис, не желая признаваться в том, что Марк до сих пор так и не удосужился нанести ей визит.

Кристиан с загадочным видом глядел на нее.

— Ну и как, похож он на твоего дедушку?

— Определенное внешнее сходство, разумеется, заметно, — холодно ответила она.

— Какая прелесть! С ума можно сойти! — Дамарис смущенно взглянула на него. Неужели он догадался, что она все это выдумала? Но как? Ведь он никак не мог узнать, что она своего кузена никогда в глаза не видела. И тогда девушка протянула руку. — Он подарил мне это на Рождество. — Браслет был единственным осязаемым доказательством интереса к ней со стороны Марка. Подвески тихонько зазвенели. К ее ужасу, молодой человек взял ее двумя смуглыми пальцами за запястье, а другой рукой принялся перебирать подвески, разглядывая их одну за другой.

— Красиво, не не в цвет, — заключил он в конце концов. — Ему следовало бы подарить тебе изумруды. Они замечательно подошли бы к цвету твоих глаз. Наверное, он все еще считает тебя несмышленой девочкой, именно этого-то она и боялась больше всего на свете, — хотя ты сейчас уже вон какой стала взрослой. Ну, почти. — Его глаза снова насмешливо сверкнули.

— У меня не зеленые глаза, — возмутилась Дамарис, проигнорировав замечание о том, что она уже "почти взрослая". Он выпустил ее запястье, и взял за подбородок, как уже делал когда-то. Против своей воли, повинуясь его магнетическому взгляду, она подняла ресницы и посмотрела прямо в его бездонные голубые глаза.

— Действительно, не зеленые, — пробормотал он, — вернее, лишь отчасти. Они как будто лучатся золотом — да уж, трудновато будет найти подходящий камень.

Он наклонился поближе, и сердце бешено застучало у нее в груди. Она чувствовала его близость каждой клеточкой своего тела, но если он снова вздумает поцеловать ее, то ей придется оттолкнуть его и изобразить негодование. Ведь она была не свободна. Но ничего такого не произошло; он просто отодвинулся и опустил руку.

— Конечно, твой кузен ошибся с подарком, преподнеся такую детскую побрякушку, но ведь, с другой стороны, откуда ему было знать, что ты уже повзрослела.

— Там еще и цветы были, — пролепетала она в защиту кузена Марка.

— В знак его любви?

Дамарис густо покраснела.

— Мы еще не говорили о любви, — проговорила она и затем раздраженно добавила: — Я, конечно, понимаю, что вы этого не одобряете, но брак для нас — единственный выход. Мы оба хотим остаться в Рейвенскрэге.

— И что, он тебе сам вот так и сказал? Ему действительно нужен Рейвенскрэг? — уточнил Кристиан.

Дамарис недоуменно посмотрела на него.

— Разумеется, так и сказал.

Кристиан встал со скамейки.

— Похоже, моя дорогая, ты слишком близко к сердцу принимаешь желания своего престарелого кузена, — холодно сказал он. — Но в любом случае, мне надоело обсуждать этого парня. Может быть пойдем покатаемся на машине?

— А разве Дональд не на лэндровере уехал на работу?

— На нем. Но я никогда не рискнул бы пригласить тебя прокатиться на такой развалюхе. У меня есть собственный автомобиль.

Дамарис замерла в нерешительности. Погода стояла прекрасная, и она с удовольствием отправилась бы на прогулку по живописным окрестностям замка, но, с другой стороны, что-то подсказывало ей, что, с ее стороны, было бы крайне неблагоразумно оставаться с Кристианом наедине.

Он же как будто прочитал ее мысли.

— Ты же не монашка, — нетерпеливо добавил он, — хоть и считаешь себя чьей-то там невестой. К тому же Марк, небось, сейчас за тридевять земель отсюда — в Корнуолле.

Вспомнив, как расстраивало ее явное невнимание кузена, Дамарис решила действовать на свой страх и риск.

— Поеду с удовольствием, — сказала она, вставая со скамейки и направляясь через сад обратно к дому.

Глава 3

Дамарис поднялась к себе, чтобы взять ридикюль и темные очки и подправить макияж, в то время, как Кристиан пошел предупредить мадам де Вальмонд о том, что он пригласил ее гостью на прогулку и теперь хочет получить ее разрешение; мадам одобрительно отнеслась к этой идее, но попросила не задерживаться и не опаздывать к столу.

Когда Дамарис снова спустилась вниз, то его машина стояла уже у дверей дома, и она увидела, что этот автомобиль и в самом деле не имел ничего общего со стареньким лэндровером — он был современным, изящным и выглядел невероятно шикарно. Впрочем, все, что принадлежало Кристиану Тревору смотрелось роскошно. Однако, он все-таки приехал в этот замок, ничем не напоминающий пятизвездочный отель, в компании со студентом-лесником, вероятно для того, чтобы изучать деревья. Подобно Селесте, Дамарис смутно чувствовала, что за всем этим кроется какая-то тайна, и решила во что бы то ни стало попробовать раскрыть ее.

Машина ехала вниз по крутому склону в сторону деревни и, миновав несколько дорог, в конце концов, вырулила на главное шоссе, ведущее в город Аннеси, который и был выбран Кристианом в качестве конечной цели их короткого путешествия.

— Интересно, что вас привело в такое глухое место, как Вальмонд? как бы между делом спросила Дамарис. — Вот уж никогда не поверю, что вас на самом деле интересует лесоводство.

— Вот как? Но почему?

— Потому что вы совсем не похожи на Дональда.

— А у него что же, интерес к пенькам написан на физиономии? — его голос звучал насмешливо.

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду, к тому же в Европе есть леса и побольше этих, да и жилье там можно найти поприличнее.

— А мне и тут неплохо. И вообще, мне нравится работать с Дональдом. Он энтузиаст своего дела. Что же касается жилья, то мне кажется, ты не справедлива к нашим хозяевам. На мой взгляд, они очень милые люди, да и атмосфера в замке царит такая, как будто мы перенеслись лет на сто назад. Там просто отдыхаешь душой.

— Да, там очень мило, — поспешно согласилась Дамарис, — просто мне не с чем было сравнивать.

— А это обязательно?

— А разве нет?

— Уж можешь мне поверить, — сухо сказал он, — но ты еще не доросла до того, чтобы собственным трудом зарабатывать себе на жизнь.

— А вы, похоже, эксперт по этой части?

— Да уж кое-какой опыт имеется — и хватит об этом. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Чувствуя себя немного уязвленной, она не стала задавать больше вопросов, и он начал рассказывать ей о местности, по которой они проезжали. Савой был одной из самых небольших по площади областей Франции, и изначально эти земли принадлежали Италии. Большая часть территории была покрыта горами, и жили здесь бережливые, свободолюбивые люди, больше всего ценившие свою независимость и местные традиции. Этот исторический экскурс продолжался до тех самых пор, пока они не достигли наконец цели своего путешествия.

Аннеси был маленьким промышленным городком, расположенным на берегах небольшого, но очень живописного озера. Отели уже начинали заполняться толпами туристов, так как сезон только-только начинался. Кристиан предложил выпить по чашке кофе, и они расположились на террасе кафе, откуда открывался великолепный вид на озеро. За соседним столиком расположилась шумная компания альпинистов, направлявшихся в горы, среди которых было и несколько девушек в лыжных брюках и теплых шерстяных свитерах.

— А тебе не хотелось бы отправиться в горы вместе с ними? — спросил Кристиан, разглядывая хорошенькую блондинку, которая, заметив это, тоже бросала на него кокетливые взгляды.

— Нет. Весь мой опыт горного туризма сводится к походам по скальным тропам. К тому же в такой компании я чувствовала бы себя чужой.

Некоторые из сидящих за соседним столиком молодых людей беззастенчиво оборачивались и бросали на нее нескромные взгляды. Их бесцеремонность раздражала Дамарис, и, заметив это, Кристиан посмеялся на ее суровостью.

— И чему вас только в этой вашей школе учат? — подначивал он. — Это нормальные ребята, просто они не такие закомплексованные, как некоторые из моих знакомых.

— Если вы имеете в виду меня, то я, в отличие от них, имею представление о хороших манерах, — возразила Дамарис.

— Ах да, я совсем забыл. Я же принадлежу к поколению, не имеющему понятия о нравственности и хороших манерах, — Дамарис смущенно покраснела, вспоминая, как она процитировала ему слова дедушки о современных молодых людях, — однако, возвращаясь к теме горного туризма, должен заметить, что это просто великолепное времяпровождение. Лично я обычно каждый год отправляюсь в горы.

— И в этом году тоже?

— Нет, к сожалению, у меня не будет времени. Скорее всего, я буду очень занят.

— Изучением деревьев?

— У меня есть и другие интересы.

— Какие, например?

Кристиан лишь улыбнулся и достал из кармана портсигар; закурив сигарету, он оставил его лежать на столе, и немного подавшись вперед, Дамарис удалось прочесть выгравированные на крышке инициалы. К.М.Т.

— И что же скрывается за буквой "М"? — как бы между прочим поинтересовалась она.

— А почему это вас так интересует, мисс Почемучка? — отозвался он, пряча портсигар в карман.

— Было бы очень жаль, если бы вас тоже звали Марк, — язвительно ответила она.

— Отчего же? Насколько мне известно, твой кузен, слава Богу, не обладает исключительной монополией на это имя, которое в последнее время является довольно распространенным.

— Вот как? А мне всегда казалось, что оно встречается лишь в Корнуолле.

— Это из-за той легенды о Тристраме и Изулт? Кажется, это твоя любимая книжка, не так ли? Ты даже своим собакам дала имена этой неудачливой парочки. — Кристиан не забыл ничего из того, о чем она рассказывала ему. Откинувшись на спинку стула, он попыхивал сигаретой, пуская колечки дыма. — Лично мне король Марк всегда казался зловещим персонажем. И к тому же немолодым. А ты не боишься, что твой Марк может каким-то образом прознать о том, что его Изулт развлекается в Савое обществе Тристрама.

— Он не настолько глуп, — с жаром выпалила она, — и к тому же между нами нет ничего такого, против чего он стал бы возражать. — Дамарис густо покраснела, с запозданием понимая, что говорит совсем не то и так.

— Пока нет, — многозначительно заметил он, — но кто знает, что будет дальше? Возможно, ты влюбишься в меня без памяти. Я подмешал тебе в кофе приворотное зелье.

Дамарис невольно взглянула на свою пустую чашку и затем рассмеялась.

— Что за чушь! Когда бы вы успели это сделать? Тем более, что на самом деле ничего такого просто не бывает. — Она пыталась держаться легко и непринужденно, чувствуя, однако, что за его шутливым замечанием скрывается некий глубокий смысл.

— Я бы на твоем месте не был самонадеян. К твоему сведению, я очень изобретателен, — насмешливо заметил он.

Как раз в этом-то Дамарис и не сомневалась. С самого детства она зачитывалась романами о рыцарях Круглого стола, которые за неимением более современного источника информации стали основой для ее девичьих грез. И хотя Хелен Керью пыталась убедить ее в том, что история о смерти Артура не имеет ничего общего с реальными фактами, а сам Артур был бриттом, сражавшимся простив саксов, в то время как руины Тинтаджела представляют собой развалины норманнского замка, но даже это не могло сбить ее с романтического настроя. Дамарис побывала в Тинтаджеле и была просто поражена грозными каменными руинами, возвышающимися на краю глубокого ущелья. И с замиранием сердца преодолев крутую лестницу, даже постояла на открытой всем ветрам площадке над бушующем внизу морем. Саму себя она представляла в образе одинокой Изулт, ставшей женой Марка, повелителя Корнуолла, и страдающей от любви к рыцарю, сопровождавшему ее в путешествии из Ирландии, в ходе которого они выпили любовный напиток, заставивший их полюбить друг друга. Намек Кристиана был понятен, ибо напомнив ей о легенде, он как бы проводил параллель, но хотя ее король Марк и дожидался ее в Корнуолле, но только он до сих пор не присылал никого за ней.

— В любом случае, вы совершенно не подходите на роль Тристрама, солгала она, так как Кристиан мог с равным успехом быть и Тристрамом, и Ланцелотом, и любым другим из рыцарей короля Артура.

— Правда? Какая жалость. А я уж было решил, что внешне вполне могу сойти за него.

— Да и уж разумеется, вам это совершенно ни к чему, — поспешно добавила она, ибо своим замечанием он попал в самую точку, будучи слишком привлекательным, чтобы оставить ее совершенно равнодушной. И чтобы ничем не выказать своего смущения, Дамарис тут же постаралась перевести разговор в другое русло. — А ваши предки, наверное, все-таки родом из Корнуолла. Знаете, ведь принято считать, что Тре, Пол и Пен — это все суффиксы, характерные для западных районов страны.

— Боюсь, что настала моя очередь разочаровывать тебя, — покачал он головой. — Тревор, если мне не изменяет память, фамилия уэльская. — Он взглянул на часы. — А если мы не хотим опоздать к второму завтраку, на который мадам наверняка приготовила что-нибудь незабываемо вкусное, то нам лучше поскорее отправиться в обратный путь.

По дороге обратно Кристиан непринужденно рассуждал на темы спорта и восторгался красотами окружающего пейзажа, и то смущение, которое он пробудил в душе Дамарис, постепенно отступило само собой. Ведь он всего лишь обронил пару фраз о короле Марке, только и всего, и в его словах не было скрытого смысла, но в то же время он так и не ответил толком ни на один из заданных ею вопросов; единственное, что ей удалось выяснить, так это что он любит лазать по горам. В остальном же он так и остался загадкой.

К тому времени, как они подъехали к замку, Селеста уже возвратилась домой после бесплодной поездки в лес, и за столом она то и дело с укором поглядывала на Дамарис, а потом, как ни в чем не бывало заговорила с Кристианом.

— А я и не знала, что у вас сегодня выходной. Я бы предпочла проехаться до Аннеси, чем трястись по кочкам и ухабам. И много у вас свободного времени?

— Я могу взять выходной в любой день, когда мне того захочется, невозмутимо отозвался он, — но бедняга Дон наверняка обрадовался вашему приезду. Наверное, эти воспоминания еще долго будут греть ему душу.

Селеста кокетливо кивнула головой.

— Да, думаю, он мне обрадовался.

В качестве утешения Кристиан предложил съездить куда-нибудь всем вместе и весело провести вечер, что привело Селесту в полнейший восторг, и она, похоже, думать забыла о своих упреках. Вернувшийся после работы Дональд поддержал эту идеи, догадавшись, что все расходы Кристиан намерен взять на себя, ибо его собственный скудный бюджет не был рассчитан на финансирование увеселительных вечерних прогулок. Мосье и мадам дружно одобрили затею — им нравилось видеть развлекающуюся молодежь. Специально для поездки Селеста нарядилась в черный брючный костюм с отделкой из шелка и блесток. Она удивленно вскинула брови, увидев на Дамарис все то же платье из зеленого шелка.

— Ты что, больше ничего с собой не привезла? — прошептала она на ухо подруге.

— Только еще одно вечернее платье. Я же не рассчитывала на увеселительные поездки, — ответила Дамарис.

— Но, милочка моя, тебе было достаточно сказать об этом мне. Мой гардероб в твоем полном распоряжении.

Дамарис искренне поблагодарила подругу, но отказалась, сказав, что вряд ли ей удастся что-нибудь подобрать. Она не могла себя представить в тех экзотических нарядах, составлявших основу гардероба Селесты.

Кристиан убедился в том, что никто не забыл паспорт, так как конечной целью их поездки на этот раз была Женева. Дамарис была несколько разочарована подобным выбором, так как центр города, где находились крупные магазины, она знала довольно хорошо и предпочла бы побывать где-нибудь еще. Она так и не успела сообразить, как так получилось, что в машине она оказалась на переднем сидении, рядом с Кристианом, в то время, как Селеста и Дональд устроились сзади. По пути Кристиан сделал остановку в небольшом городке у лотка цветочницы и купил девушкам по букетику душистых фиалок темно-розовые для Селесты и белые для Дамарис, которая, прикалывая цветы к платью, мечтательно проговорила:

— Наверное, это будет незабываемый вечер.

— Таким я его и задумал, — отозвался Кристиан.

Миновав границу, вскоре они уже подъезжали к Женеве, которая казалась Дамарис совсем незнакомой, не такой, какой она привыкла видеть этот город днем. Кристиан вел машину по шоссе, проходившему по берегу озера, в темных водах которого отражались мириады городских огней, казавшиеся россыпью бриллиантов на черном бархате. И над всем этим великолепием возвышались ярко освещенные башни собора Сен-Пьер, находившегося в старой части города.

— Какой сказочный город! — воскликнула Дамарис.

— Как раз для романтического вечера? — подсказал Кристиан, мельком взглянув в ее сторону.

В тот вечер они обедали в ресторане огромного, сияющего огнями отеля. После сухого мартини, поданного в качестве аперитива, им был подан лобстер под соусом из креветок, оленина в сметанном соусом и жареным картофелем, petit pois — отдельное блюдо, подаваемое с луком, сливочным маслом и молодым зеленым горошком, выращиваемым специально для этой цели в теплице и в то время, как мужчины выбрали сыр, Дамарис и Селеста отдали предпочтение бисквитным пирожным с кремом.

Кристиан заказал бутылку золотистого игристого вина, и под действием которого Дональд быстро разомлел и превратился в галантного кавалера, осыпавшего обоих девушек замысловатыми комплиментами. Ему даже удалось подержать Селесту за руку, что она милостиво позволила ему сделать, сама в то время безответно страдая по Кристиану.

— Просто удивительно, что может сделать такой безобидный напиток даже с флегматичным англичанином! — прошептал Кристиан Дамарис.

— А вы разве не англичанин? — удивленно спросила она.

— С уэльским именем?

— Но ведь валийцы тоже британцы, не так ли.

— Но не англичане, — парировал он. — Вообще-то, честно сказать, я не слишком породистый.

Не породистый, насмешливо подумала она, в то время, как Кристиан повернул голову и заговорил с Селестой. Каждая черточка его стройного, гибкого тела, безукоризненный профиль и изящные руки с длинными пальцами говорили о его благородном происхождении. Возможно, когда они познакомятся поближе, то он и расскажет ей о себе, кто он такой и откуда. Пока же ей было известно о нем лишь то, что он любит путешествовать, неженат — по крайней мере, был неженат на момент их первой встречи, хотя отсюда вовсе не следует, что он до сих пор свободен — и изучает лесоводство — когда ему того хочется. Она вспомнила, как мадам сказала, что он не нищий, а судя по тому, как легко он расстается с деньгами, то в средствах он явно не стеснен. Дамарис предположила, что затея с лесоводством, это скорее всего лишь его прихоть, и что занимается он им для души, а отнюдь не по необходимости, но вот об основном его роде занятий ей до сих пор не было известно ровным счетом ничего. В этот момент Кристиан снова повернулся к Дамарис, продолжавшей с глубокомысленным видом разглядывать его, и заметив, что ее бокал опустел, знаком велел официанту вновь наполнить его.

— Нет, мне хватит. Больше не надо, — запротестовала было она.

— Такого ты еще не пробовала, — сказал он, и наклонившись поближе, прошептал, — выпьешь — закачаешься!

— Тогда тем более, я это пить не буду, — решительно заявила Дамарис отодвигая бокал и пытаясь вести себя непринужденно, с тревогой констатируя, что он, пожалуй, прав. У нее и так уже голова шла кругом, но только причина крылась отнюдь не в вине.

После обеда они перешли в танцевальный зал, роскошный белый интерьер которого украшали позолоченные канделябры с хрустальными подвесками. Кристиан танцевал с обеими девушками по очереди, и всякий раз, возвращаясь к нему после танца в паре с неуклюжим Дональдом, Дамарис чувствовала приступ безотчетной радости. Кристиан двигался легко и непринужденно, она тоже выучилась неплохо танцевать. Их движения были точны и согласованны, он держал ее крепко, но к себе не прижимал. Не обращая внимания на замысловатые па других танцующих, которые как будто исполняли собственные версии классических танцев, Кристиан вел ее легко и уверенно с мастерством професионального танцора. Дамарис пыталась убедить себя в том, что ей хочется снова и снова оказываться в его объятиях, лишь потому что он так замечательно танцует, понимая, однако, что причина ее восторга кроется не только в этом.

Однажды во время очередного танца он сказал ей:

— Ну как, мое заклинание уже подействовало?

— Определенно, — отозвалась она. — Это сказочная ночь, но, как это обычно бывает в сказках, чары рассеятся едва лишь часы пробьют полночь.

Наверное, ее можно простить за то, что она всего на один вечер забыла о Марке Триэрне и поддалась обаянию этого блистательного красавца.

Было уже далеко за полночь, когда они наконец отправились домой. Шикарный автомобиль мчался быстро и плавно вдоль берега озера, в небе взошла луна, проложив на поверхности темной воды сверкающую дорожку и посеребрив заснеженные вершины дальних гор, затем дорога сделала поворот в сторону погруженных во тьму холмов, на склонах которых кое-где все еще белел снег.

— Ну так что, как вам сегодняшний вечер? — спросил Кристиан.

— Я запомню его на всю жизнь, — ответила она и тихонько засмеялась. С заднего сиденья послышалось бормотанье Селесты: — Просто замечательно. Очень любезно с вашей стороны.

* * *

Ночью Шато де Вальмонд казался еще более загадочным, чем днем, настоящий волшебный замок из старой сказки; он возвышался над выстилающей дно долины легкой дымкой тумана, а освещенные призрачным лунным светом башни придавали ему таинственный вид. Сзади к нему почти вплотную подступал дремучий лес, темневший непроницаемой черной стеной на фоне ночного неба. Ни в одном из окон света не было, очевидно, все обитатели замка легли спать, и горела лишь единственная лампа на парадном крыльце. Кристиан остановил машину перед домом и обошел вокруг нее, чтобы открыть дверцу со стороны Дамарис, в то время, как Дональд помог Селесте выбраться с заднего сиденья.

— Дональд, думаю, будет лучше, если ты поскорее ляжешь спать, сказал Кристиан. — Тебе завтра рано вставать на работу.

Дональд сонно взглянул на него.

— Из чего я могу сделать вывод, что ты не собираешься составить мне компанию.

— Нет, во всяком случае, не с утра. Возможно, я подъеду чуть попозже. А машину я до утра оставлю здесь. — Пока он запирал дверцы, Дамарис стояла на дорожке рядом с ним. Взглянув в их сторону, Селеста передернула плечами и, прошествовав мимо Дональда, вошла в дом. Он последовал за ней, и дверь закрылась. Из сада пахло сырой землей и распустившимся весенними цветами, а где-то в глубине зарослей буйно разросшихся розовых кустов вдруг запел соловей.

— Какая чудная ночь! — вздохнула Дамарис. — Надо идти домой, а не хочется.

— Так может быть пойдем посмотрим на золотых рыбок? — предложил Кристиан.

Дамарис ответила не сразу. Она понимала, что должна идти в дом, что оставаться наедине с Кристианом, по меньшей мере, неблагоразумно, но ей так не хотелось расставаться с серебристым очарованием ночи. Если бы она только могла, то обязательно постаралась бы сделать так, чтобы этот вечер не кончался никогда.

— Идем! — легкомысленно воскликнула она, и грациозно придерживая длинную юбки, легко побежала вниз по каменным ступеням лестницы, и дальше, через лужайку, словно сказочная нимфа в невесомом зеленом одеянии, и следом за ней устремился темный силуэт Кристиана, похожего на прекрасного лесного духа, преследовавшего ее. Она остановилась у пруда и радостно засмеялась. Луна рассыпала по воде пригоршни алмазов, золотая рыбка выпрыгнула из воды, охотясь за какой-то ночной мошкой, и с тихим всплеском упала обратно в воду, всколыхнув серебристо-черную мозаику водной глади. В воздухе разливался тонкий аромат цветущих нарциссов. Она обернулась к Кристиану, стоявшему у нее за спиной.

— Они там, я только что видела, как… Ой!

Совершенно внезапно он порывисто обнял ее и притянул к себе. Она почувствовала запах табака и лосьона после бритья, смешавшийся с ароматом смятого букетика фиалок, приколотого к ее платью, но затем все прочие запахи и ощущения разом исчезли. Он поцеловал ее, и этот поцелуй был совсем не похож на тот, пробный, подаренный ей на вершине скалы. На этот раз он получился искусным, властным и совершенно опустошающим. И затем он внезапно разжал объятья. В ужасе прикрыв рот рукой, она снова глупо охнула. А соловей продолжал выводить свои бесконечные трели, разносящиеся далеко окрест, как будто кто-то невидимый играл на крохотной флейте.

Дамарис развернулась и, ни слова не говоря, начала быстро подниматься по лестнице; оказавшись на маленькой лужайке, она незаметно для себя сорвалась на бег; она знала, что он следует за ней, и осознание этого отчего-то привело ее в неописуемый ужас, заставляя ускорить шаг. Она пыталась убежать не столько от него самого, сколько от своих собственных чувств к нему. Массивные двери не поддались с первого раза, и в ее сознании промелькнула леденящая душу мысль, что они, наверное, заперты изнутри. Но тут на ручку двери поверх ее руки легла его ладонь.

— Замок немного заедает, давай я тебе помогу. — Его голос звучал совершенно спокойно, и бешенное сердцебиение в ее груди начало понемногу утихать.

Ручка повернулась, дверь открылась, но никто из них не двинулся с места, хотя их руки уже не соприкасались между собой. Мерцающий свет лампы над входом сливался с лунным сиянием у них за спиной, Кристиан стоял против света, и теперь ей не было видно его лица; он показался ей огромным и зловещим, но затем она с удивлением поняла, что он содрогается от беззвучного смеха.

— Малышка, ну чего такого уж страшного в поцелуе? — Он спросил об этом с нежностью в голосе, чего она никогда раньше за ним не замечала. Это обычный способ выражения благодарности за приятный вечер. И вовсе незачем было бежать от меня, словно черт от ладана.

— Ясно, — равнодушно сказала она.

— Что тебе ясно? Ты что, решила, что я стану пытаться соблазнить невесту самого Марка Триэрна?

Напоминание о кузене заставило ее вздрогнуть, словно от удара плетью. Она тут же взяла себя в руки и гордо вскинула голову.

— Разумеется, нет, — холодно проговорила Дамарис, — но не думаю, что кузен Марк пожелал бы, чтобы я целовалась с вами даже в знак признательности. Спокойной ночи, мистер Тревор. Полагаю, свою благодарность я вам уже выразила.

Она гордо прошествовала мимо него и начала подниматься вверх по тускло освещенной лестнице, слыша его смех, несущийся ей вслед.

Когда она добралась до своей комнаты, то Селеста уже дожидалась ее там.

— Что-то ты задержалась, — констатировала юная француженка, с подозрением разглядывая подругу.

— Я просто пожелала спокойной ночи, а дверь никак не открывалась… Дамарис отвернулась к зеркалу, чувствуя, что начинает краснеть, и не желая, чтобы Селеста заметила ее смущение.

— Какая умная дверь! — сухо заметила Селеста, окидывая опытным взглядом изящную фигурку в зеленом платье и копной завитых медных волос, из которой теперь выбивалось несколько локонов. — Полагаю, ты с ним целовалась?

— Ну, в общем…, - замялась Дамарис, — а разве нельзя поцеловать человека в знак благодарности за приятно проведенный вечер?

Селеста усмехнулась.

— Ну да, конечно. Хотя мне он почему-то не дал возможности отблагодарить себя! Что ж, дорогая, поздравляю! Похоже, он по уши влюбился в тебя, так что я не смею вам мешать. И все-таки, везучая же ты! взорвалась она. — Ведь он один из миллиона… и, по-моему, он очень подходит под описание того красавчика, о котором ты мечтала… того, с которым ты встретилась лишь однажды и которого не ожидала больше никогда увидеть снова… а, может быть, это и был Кристиан?

Дамарис кивнула, и Селеста продолжала свой монолог.

— Это нечестно. У тебя изначально было преимущество. А он хоть знал, что встретит тебя здесь?

Дамарис опустилась на пуфик перед трюмо.

— Конечно же нет — это была чистая случайность, а ты лезешь со своими выводами. Между нами ничего нет и быть не может. Не горюй, завтра будет твоя очередь. Не думаю, что постоянство — его сильная черта.

Подобный поворот в разговоре явно удивил Селесту.

— Ты хочешь сказать, что не будешь против, если я отобью его у тебя?

— Ни капельки! И честно говоря, так даже будет лучше.

Селеста была свободна, а она, Дамарис, нет. Над всем ее будущим возвышалась тень кузена Марка, и ее не оставляло тревожное подозрение, что Кристиан намеренно пытался вынудить ее разорвать эту помолвку, к которой он с самого начала отнесся крайне неодобрительно.

— Что ж, большое спасибо, — весело прощебетала Селеста. — Раз уж ты даешь мне карт-бланш, я обязательно попытаю счастья, хотя и не думаю, что из этого выйдет что-нибудь дельное.

Она встала с кровати, на которой сидела все это время и, подойдя к подруге, испытующе заглянула ей в глаза. Дамарис отвернулась.

— Подружка, — тихо проговорила Селеста, — а что если ты совершаешь величайшую ошибку в своей жизни? Ведь ты, кажется, и сама без ума от этого красавчика.

— Нет, — воскликнула Дамарис, — он мне не нужен. этого не будет никогда. — Она схватила Селесту за руку. — Селеста, если ты любишь меня, то никогда не оставляй меня с ним наедине!

— Хорошо, милая, как скажешь, — озадаченно пробормотала Селеста; неужели Кристиан позволил себе что-то лишнее? Она выпрямилась. — Не бойся, крошка, думаю, я смогу с ним поладить. Спокойной ночи.

С этими словами она удалилась к себе, а Дамарис еще долго сидела на пуфике, устремив взгляд на незашторенное окно, через которое в комнату лились серебристые потоки лунного света. Влюбиться в Кристиана Тревора означало бы для нее настоящую катастрофу. Она не сомневалась в том, что у него не было и быть не могло каких бы то ни было серьезных намерений, так что она должна приложить все усилия для того, чтобы поскорее подавить в себе нежелательные эмоции, которые он сумел пробудить в ее душе. И уж впредь быть осмотрительней и ни под каким предлогом не оставаться с ним наедине. Селеста ей в этом поможет, да и каникулы, к счастью, были довольно короткими. К тому же, возможно, ей повезет еще больше, и Кристиан вернется к заброшенной им работе в лесу. А потом каникулы закончатся, и он навсегда уйдет из ее жизни. Останется перетерпеть последний семестр в школе, и она возвратится в Рейвенскрэг, к дожидающемуся ее там сэру Марку Триэрну. Так что, наверное, будет не так уж трудно унять свое непокорное сердце и держаться подальше от коварного обольстителя. Из сада по-прежнему доносились соловьиные трели. Дамарис решительно подошла к окну и задернула шторы, как бы разом отсекая от себя и лунный свет, и птичье пение, и воспоминание о поцелуе Кристиана. Лунный свет призрачен, как паутина, думала она; воплощением же реальности для нее были серые скалы родного Рейвенскрэга, в котором она оставила частицу своего сердца.

* * *

Воплотить в жизнь намерения Дамарис оказалось совсем не сложно, так как узнав от Дональда о появлении в сосновом лесу жука-короеда, Кристиан снова с головой ушел в работу, уходя в лес рано утром, чтобы самолично оценить нанесенный насекомыми ущерб и обсудить меры по борьбе с вредителями. Девушки чувствовали себя несколько уязвленными — хотя Дамарис была даже рада такому повороту событий — но у них не было иного выхода, как смириться с подобным соперничеством и понять, что в данное время все помыслы Кристиана заняты изучением повадок коварного жучка, и ему сейчас не до ухаживаний.

— Он очень увлеченный человек, — сказал как-то Дональд в ответ на шутливое замечание Дамарис, — обожает лес и стремится узнать о них все, что только возможно. — Они по-прежнему встречались каждый вечер за обедом, но Селеста упросила мать разрешить ей занять другое место за столом и из кожи вон лезла ради того, чтобы внимание соседа по столу всецело принадлежало лишь ей. Дамарис же беседовала с Дональдом, который всегда был рад обсудить с кем-нибудь свою работу и планы на будущее. Он надеялся поступить на работу в Британскую комиссию лесов, так что беседа по большей части шла о выращивании, прореживании и вырубке деревьев. Слушая эти лекции, Дамарис не раз пожалела, что в Рейвенскрэге не было лесов. А то она могла бы сообщить кузену Марку немало ценной информации. Время от времени Кристиан бросал на нее озадаченные взгляды, но Дамарис делала вид, что не замечает итого. Однако эта маска безразличия давалась ей с большим трудом. Очень часто ей очень хотелось принять участие в шутливом разговоре, что велся на другом конце стола, в который вносил свою лепту и мосье де Вальмонд, неоднократно пытавшийся и ее вовлечь в общую беседу, но она всякий раз вежливо давала понять, что ей это совсем не интересно и продолжая с завидным упорством выслушивать бесконечные монологи Дональда. Мосье же лишь удивленно вскидывал брови, и в конце концов пришел к выводу, что первое впечатление, как ни прискорбно, бывает обманчиво, и симпатичная с виду девушка может на деле оказаться "синим чулком". Настоящая англичанка, озабоченная лишь расширением собственного кругозора. Какая жалость, думал он. Ведь она такая хорошенькая, да и обаяния ей не занимать, а все это пропадает впустую. Зато его собственная дочь была явно в ударе. Карие глаза сверкали, белые, ухоженные ручки жестикулировали, а пухлые губы улыбались. Кристиана, похоже, забавило это представление, устроенное специально для него, и он с готовностью принял правила игры, лукаво поглядывая на девушку и отпуская остроумные замечания.

После обеда Селеста вцепилась в него сразу же, как только он вышел с гостиную, чтобы выпить кофе, и увлекла его за собой, чтобы он включил для нее проигрыватель с ее любимыми записями; телевизора в замке не было. Иногда она просила перенести проигрыватель в комнату попросторнее, чтобы можно было потанцевать. Однажды во время подготовки к подобному вечеру с танцами Кристиан подошел к Дамарис и пригласил ее составить им компанию. Она лишь покачала головой.

— Спасибо, но только не сегодня. Я немного устала, — холодно ответила она.

Затем она с завистью наблюдала за тем, как он вернулся обратно к Селесте. Верность кузену Марку стоила ей немало душевных сил. Кристиан больше к ней не подошел.

Несколько дней спустя в один из вечеров он перехватил ее на лестнице, когда она поднималась к себе, собираясь пораньше лечь спать.

— Откуда такая холодность? Я что, обидел тебя чем-нибудь, или ты просто боишься?

Он стоял на ступеньку выше ее, преграждая дорогу и не давая продолжить восхождение — смуглый, красивый, властный. Она подняла голову, их взгляды встретились, и в его глазах она заметила все те же самые смешинки, которые так ее раздражали.

— Ничего я не боясь, — презрительно выпалила она. — И вообще, с чего вы взяли, что я должна вас бояться? — добавила Дамарис, чувствуя, как гулко начинает биться сердце у нее в груди.

— На то есть несколько причина. Начать хотя бы с того, что ты совсем не так уж равнодушна ко мне, как пытаешься показаться.

Это заявление возмутило ее до глубины души, на ее щеках выступил гневный румянец, и она была готова испепелить его взглядом.

— Что за чушь! Вы что, и в самом деле считаете, что все девушки должны быть непременно без ума от вас? К вас есть Селеста.

— А что если мне не нужна Селеста, — невозмутимо ответил он. — Разве ты не знаешь, что мужчина по сути своей охотник? Его всегда влечет к тому, что недоступно и не идет в руки само.

— Вот как? Но меня это совершенно не интересует. — Она попыталась рассмеяться, но у нее ничего не получилось. Во взгляде его голубых глаз было нечто гипнотическое. Ее губы запылали в предвкушении его поцелуя, но он не рискнул сделать это на лестнице, где в любой момент мог появиться кто-нибудь из обитателей замка. И все же Дамарис была вынуждена смущенно признаться себе в том, что она ждала этого, и если бы он решил ее поцеловать, то она не стала бы сопротивляться, а полностью подчинилась бы его воле. Она неподвижно стояла перед ним, чувствуя себя беспомощной птичкой под гипнотическим взглядом змеи, но ничего не происходило; чувствуя свою власть над ней, он просто стоял, упиваясь одержанной победой. В конце концов, сделав над собой усилие, она все-таки опустила глаза и проговорила: — Пожалуйста, дайте мне пройти. Спокойной ночи, мистер Тревор.

Он не двинулся с места.

— Я жду, — многозначительно проговорил он.

Ждет? Но чего? Она уже начала было подумывать о том, чтобы вернуться обратно в гостиную, но тут на ее счастье в коридоре появилась Селеста.

— Крис…, - позвала она своим пронзительным голосом. — Кристиан, ну так ты уже идешь? Куда ты подевался?

Он отступил к перилам, давая Дамарис возможность пройти.

— Спокойной ночи, Снежная Королева — и будь уверена, я обязательно приду сегодня к тебе во сне.

Она метнулась мимо него, добежала до своей комнаты, бросилась ничком на огромныю старинную кровать с балдахином и горко заплакала. Стоил ли Рейвенскрэг такого самоистязания? Будь он ей безразличен, она, пожалуй, и смогла бы оставаться сама собой, весело щебетать с Селестой, но теперь она уже не сомневалась в том, что стоит ей лишь слегка уступить, поддаться переполнявшим ее чувствам, и тогда все, ей конец. Но почему? Неужели все дело в любви, которую она испытывала к Кристиану? В той нервной дрожи, что начинала бить ее, когда он глядел на нее? На ум пришли знакомые строки из "Тристрама и Изулт".

Так пусть испьют эту чашу до дна, пусть их руки

Дрожат, а щеки пылают огнем,

Когда соединят их роковые узы

Любви, о которой они не смеют сказать вслух,

И неутолимая сладкая боль

Снова охватит их сердца.

Ей не нужен был ни любовный напиток, ни волшебное приворотное зелье, которое заставило бы ее руки дрожать, и от которого на ее лице появился бы смущенный румянец, и она не смела дать определение той эмоции, что вызвала это волнение. Она просто не должна признаваться в этом даже самой себе, ибо у нее не было никакой уверенности в том, что Кристиан испытывает нечто подобное. Просто ему не дает покоя ее преданность Марку, вот он и развлекается, пытаясь заставить ее нарушить данное слово. Он даже легенду сюда приплел, зная, как нравится ей эта книжка, но, как она уже сказала ему, он не был Тристрамом. К тому же вряд ли этот человек был способен испытывать трагическую страсть к кому бы то ни было, и если бы он точно вспомнил историю, то должен был бы знать, что там была еще одна Изулт, к которой раненный рыцарь отправился в поисках утешения и которая впоследствии стала его женой. Если продолжить эту параллель, то Селеста очень подошла бы на роль Изулт-Белоручки. Дамарис вспомнила наставления сэра Хью, предупреждавшего ее о пороках и безнравственности общества, в котором царит вседозволенность, и подумала о том, что теперь ей довелось столкнуться с типичным его представителем, так как Кристиану нужен был лишь дешевый флирт. Он завоевал расположение Селесты и презирал ее за это, а теперь начал потихоньку подбираться и к ней, Дамарис. Ведь разве он не говорил ей о том, что мужчина по натуре охотник? Но если она только поддастся ему, он тут же потеряет к ней всякий интерес, и получится, что она предала Марка и Рейвенскрэг ни за что. Каникулы уже почти закончились, так что ей осталось потерпеть лишь совсем немного, а потом она уедет отсюда и уже никогда больше его не увидит. Дамарис поднялась с кровати, умылась и начала готовиться ко сну, чувствуя себя очень взрослой и умудренной жизнью — и бесконечно несчастной.

* * *

До отъезда девочек в Женеву оставалось два дня, когда в лесу неподалеку от замка вспыхнул пожар. Выбежав в сад, Дамарис увидела, как в небе над темными верхушками деревьев разливается зловещее зарево, а ранних звезд было не видно из-за поднимающихся над лесом клубов густого дыма. Кристиан, Дональд и мосье Вальмонд поспешно переоделись, сменив строгие костюмы на рабочую одежду и, вскочив в старенький лэндровер, укатили по ухабистой проселочной дороге к месту происшествия. За ними последовали и мужчины из близлежащей деревушки. Они взволнованно перекрикивались и были вооружены ведрами и шлангами. Мадам де Вальмонд тут же села к телефону, принимаясь звонить в полицию и пожарные службы. Дамарис побежала к себе в комнату, где сбросила легкое платье, надев теплый джемпер с юбкой и вернулась в сад.

Деревья зловеще чернели на фоне яркого зарева пожара, и время от времени высоко к небу взлетал фонтан искр. Воздух наполнял горький запах горящей сосновой хвои и смолы, и ей казалось, что она даже слышит доносящийся издалека треск пылающей древесины. Мадам де Вальмонд и Селеста тоже вышли в сад. Женщина нервно теребила руки.

— Боже мой, какое несчастье! Лес горит!

Селеста взволнованно взглянула на мать.

— Мам, а нам не опасно оставаться здесь?

— Нет. Ветер дует не в нашу сторону. Огонь не доберется сюда. Если, конечно, ветер не переменится.

Исключить такую возможность было нельзя, и поэтому спать той ночью они так и не ложились.

Наконец наступило утро, серенький рассвет забрезжил над восточным горизонтом, проникая в долины и освещая горы, отделяющие Вальмонд от Швейцарии, но на другом краю неба над лесом все еще висела черная завеса. Было уже совсем светло, когда во двор замка въехал старенький лэндровер, в котором сидели Дональд и усталый мосье де Вальмонд. Их лица были черными от копоти, и оба они были с ног до головы перепачканы в саже. Молодой лесник направился к дому, поддерживая под руку своего пожилого спутника. Мужчины обессиленно повалились в стоящие у крыльца садовые кресла.

— Ради всего святого — пить, — прохрипел Дональд.

Девушки тотчас бросились в дом, чтобы принести пиво, лимонад — все, что только попадется под руку. Мадам обеспокоенно разглядывала супруга.

— Тебе не следовало бы ездить туда. Ты уже не молод, чтобы позволять себе такие вольности, друг мой.

— Он работал наравне с лучшими из нас, — сказал Дональд, после того как опустошил залпом бутылку лимонада, — но боюсь, что с него уже хватит.

— А где Кристиан? — обеспокоенно спросила Дамарис. — С ним все в порядке?

— Не пожелал покинуть поле боя, — Дональд понемногу начинал приходить в себя. — Это просто дьявол, а не человек. Просто поразительно! Похоже, ему даже понравилось сражаться с огнем. — Он закашлялся. — Проклятый дым. Лезет прямо в глотку.

— Но огонь отступил? — спросила мадам.

— Не намного, — помрачнел Дональд. — Уж очень место там сухое. Туда загнали пожарную машину, но воды крайне мало, а огонь уже добрался до самой широкой просеки — там-то мы и работали, пытались его сбить. Но когда я уезжал, он все еще продолжал наступать. — Он устало провел рукой по черному от копоти лицу. — Мне нужно возвращаться.

— Нет-нет, — воскликнула мадам де Вальмонд, — ты свою миссию уже выполнил.

— Там каждый человек на счету, и к тому же Крис просил меня привезти ему немного кофе.

— Я сейчас приготовлю, — сказала мадам и поспешила в дом.

— Мосье Тревор знает, что делает. От горячего кофе больше проку, чем от прохладительного напитка, — глубокомысленно изрек мосье де Вальмонд. Остается лишь надеяться, что к тому времени, как у него будет возможность его выпить, он будет все еще жив.

Дамарис в ужасе глядела на него.

— А там что, опасно?

— Естественно. Я вовсе не хочу пугать вас, Дамарис, но только то, как он воюет с огнем… так безрассудно, прямо-таки едва не бросаясь в пламя. Он как будто заколдован.

— А как же. Ведь Кристиан у нас — заколдованный принц, — беззаботно сказала Селеста и зевнула. — Вы как хотите, а я иду спать. Ну как, радость моя, ты идешь? — Дамарис молча покачала головой, и Селеста вошла в дом. До сего момента она даже не подозревала, что борьба с огнем может быть сопряжена с таким риском, а слова мосье де Вальмонда прозвучали отнюдь не обнадеживающе. Она не успокоится, пока лично не убедится в том, что Кристиан жив и здоров. Тем временем мадам де Вальмон вернулась, неся в руках термос, который она и передала Дональду.

— А теперь, дорогой, тебе пора отдохнуть, — сказала она, обращаясь к мужу. Он с трудом поднялся на ноги, и она увела его в дом. Дональд направился обратно к своему лэндроверу, и Дамарис побежала за ним.

— Когда вы вернетесь?

Он устало пожал плечами.

— Бог его знает… но не раньше, чем удастся взять ситуацию под контроль.

Медленно тянущиеся часы ожидания казались Дамарис невыносимым испытанием; все сомнения и убеждения потонули в нарастающей волне беспокойства. Над восточным горизонтом величественно показался огненный шар солнца, а в воздухе удушливо пахло гарью; это угнетало ее еще больше. Над хребтом поднимались клубы густого дыма, которые становились почти незаметными на фоне собирающихся в небе облаков; она с тревогой думала о том, что происходит по ту сторону перевала. Конечно, было бы лучше увидеть все своими глазами, чем просто сидеть и ждать, давая волю своему воображению. Дональд сел за руль и включил зажигание; Дамарис распахнула дверь с другой стороны.

— Я тоже поеду. — В этот момент машина резко тронулась с места, и она упала на переднее сиденье.

— Ни в коем случае, — решительно сказал он. — Женщинам там делать нечего.

— Ну, пожалуйста. Честное слово, я не буду мешать. Просто я хочу увидеть своими глазами, что там происходит.

У него не было сил спорить с ней.

— Ну ладно. Но только от машины ни на шаг.

Подпрыгивая на кочках и ухабах, старенький лэндровер катился по проселочной дороге, по обеим сторонам от которой непреодолимой стеной темнели мрачные вековые деревья. Внезапно дорогу озарила ослепительная вспышка молнии, сопровождаемая раскатами грома.

— Эх, хорошо бы дождь пошел! — с надеждой сказал Дональд.

— Похоже, надвигается гроза.

— Нам нужен настоящий потом.

Похоже, мечте Дональда суждено было сбыться, ибо к тому времени, как они добрались до перевала, дождь уже хлестал вовсю, а округу то и дело озаряли вспышки молний. Пейзаж по другую сторону хребта напоминал больше пустыню. Это был протяженный пологий склон, тянувшийся до подножия следующего, более высокого холма, и теперь весь он был выжжен дотла. Здесь торчали обуглившиеся и все еще дымящиеся стволы деревьев, похожие на скрюченные персты, указывающие в небо, и над всем этим нависала пелена дыма и пара. Порывы сильно ветра то и дело раздували груды раскаленных углей, зло шипевших под потоками дождя и тут же превращавшихся в серую золу. Что происходит в нижней части склона разглядеть было невозможно из-за дыма, но иногда ветер все же раздувал густые клубы, и тогда Дамарис успевала заметить темные силуэты людей, или внезапную вспышку пламени, отступающую перед потоками проливного дождя.

— Это похоже на ад, — ужаснулась она.

— А это и есть самый что ни на есть настоящий ад, — мрачно отозвался Дональд. Он проехал еще немного по выжженной земле, а затем остановил машину. — Дальше ехать небезопасно, земля все еще горячая.

Навстречу им выбежал высокий человек. В руке у него был топор для вырубки просек.

— Эй, Дон, ты кофе привез? Умираю, пить хочу… преисподняя — ничто по сравнению с тем, что творится там, внизу!

Дональд выбрался из лэндровера и передал ему термос, в то время как Дамарис во все глаза глядела на Кристиана. Он был раздет до пояса, его торс был перепачкан в саже, блестел от пота, и на нем виднелись кровоточащие царапины. Волосы опалены, покрасневшие глаза казались воспаленными, но у него был такой уверенный, воинственный вид, что он мог бы вполне сойти за скандинавского бога грома Тора, возвратившегося на землю.

— Ну как дела? — спросил Дональд.

Кристиан допил остатки кофе.

— Управляемся с Божией помощью, — радостно воскликнул он, взмахом топора указывая на разверзшиеся небеса. — Осталось совсем немного.

— Мне нужно пойти разыскать Пьера, — сказал Дональд, имея в виду главного лесничего. — Побудь пока здесь с Дамарис.

— Дамарис здесь? — удивился Кристиан. Дональд зашагал прочь, а Кристиан подошел к машине. Потоки дождя обрушивались на его голые плечи, смывая грязь и снова обнажая бронзовый загар. Дамарис вжалась в себедье; в его облике было что-то дикое, первобытное, и ей вдруг стало очень страшно.

— Что, решила взглянуть на поле боя? — спросил он.

— Это ужасно, — еле слышно ответила она.

— Ты права, действительно ужасно, но это так, жалкие остатки, ничто по сравнению с тем, что здесь творилось до того, как началачь гроза, — он рассмеялся. — Стояла такая жара, что даже ты расстаяла бы, моя маленькая Снежная Королева.

Дамарис же уже искренне жалела о том, что отправилась в эту поездку. И с чего это вдруг она забеспокоилась о его безопасности. Это же просто смешно! Селеста была права, утверждая, что он относился к той категории мужчин, что неизменно выходят победителями из любой переделки. Он был жив и здоров, да еще к тому же пребывал явно в хорошем расположении духа, и она надеялась, что он не догадается о ее переживаниях, приведших ее сюда. Кристиан же бросил топор в багажник лэндровера, попутно заметив:

— Это нам больше не понадобится. — Затем он распахнул дверцу и, схватив Дамарис за руку, и не обращая внимания на проливной дождь вытащил ее из машины, притягивая к себе.

— Ты из-за меня приехала сюда? — спросил он.

— Конечно же, нет… я просто хотела посмотреть…

— Как человек борется со стихией? — перебил ее он. — Должен предупредить тебя, радость моя, что в такие моменты я веду себя ужасно не цивильно и готов принять любой вызов.

Налетел сильный порыв ветра, принесший с собой дым и запах гари, и она закашлялась. Сверкнула молния, по небу прокатились грозные раскаты грома. Его лицо было перепачкано в саже, а хватка рук, обхвативших ее талию, была поистине железной. Он поцеловал ее, и его губы пахли смолой. Переполнявшее его ощущение дикого восторга отчасти передалось и ей. Оказавшись в его крепких объятьях среди бушующей вокруг стихии, Дамарис почувствовала, что в ее душе пробуждается какое-то первобытное чувство. И тогда она обвила руками его шею, прижимаясь к нему всем телом, и тоже поцеловала его. Оказавшись на лоне природы, где все было таким простым и безыскусным, она больше не могла заставить себя притворяться; а правда была в том, что она желала его так же страстно, как, наверное, и он желал ее.

Из мглы показались темные силуэты людей, направлявшихся в их сторону, и они поспешно отстранились друг от друга, лишь теперь начиная понимать, что они вымокли до нитки. Ощущение дикого ликования понемногу померкло.

Кристиан первым нарушил затянувшееся молчание.

— Вот под дождем я с девушками еще никогда не целовался. Поздравляю, дорогая, ты стала первой.

Дамарис отвернулась от него, чувствуя, как в душе у нее как будто что-то оборвалось. И это все? Неужели он видит в ней лишь девушку, которую ему удалось поцеловать под дождем? Тут она услышала голос Дональда.

— Вы что, совсем спятили? Дамарис, ты же промокла! — С этими словами он достал из лэндровера два макинтоша. Кристиан же заявил в ответ на это: Иногда бывает полезно ненадолго сойти с ума. Зато теперь Дамарис никогда не забудет это утро.

— Не забуду, — согласилась девушка. — Грандиозный пожар. В жизни не видела ничего подобного. — Она обвела широким жестом панораму обугленного склона, в то время, как Дональд накинул ей на плечи просторный плащ-дождевик. Она поймала на себе взгляд Кристиана и заметила насмешку в его глазах.

— Это был не единственный пожар, разгоревшийся здесь, многозначительно сказал он, — но, увы, по равнодушному выражению твоего лица, я вынужден констатировать, что и он, к сожалению, тоже уже благополучно ликвидирован.

Затем он подхватил ее на руки и довольно бесцеремонно усадил на переднее сиденье лэндровера. Накинув второй макинтош себе на плечи, Кристиан вернулся к поджидавшим его в сторонке Дональду и Пьеру, чтобы организовать группы из людей, которые по очереди дежурили бы на пожарище, следя за тем, чтобы пожар не вспыхнул с новой силой. В конце концов он тоже забрался в кабину автомобиля, располагаясь на переднем сидении рядом с Дамарис, в то время, как Дональд сел за руль. Девушка оказалась зажатой между ними, чувствуя себя усталой и глубоко несчастной. Ей очень хотелось спать. Она чувствовала, как Кристиан придерживал ее рукой за плечи, но даже это не могло вывести ее из полусонного состояния. Ее голова с мокрыми, спутавшимися волосами покоилась у него на плече, в то время, как он невозмутимо обсуждал со своим напарником недавний пожар и его возможные причины. С неба на землю по-прежнему обрушивались потоки дождевой воды, ливень гулко барабанил по крыше машины. Время от времени среди деревьев мелькали вспышки молний, сопровождаемые раскатами грома, многократно отдававшимися гулким эхом среди холмов.

— Ну как, страшно? — поинтересовался Дональд у Дамарис после одной особенно яркой вспышки.

— Нет, а чего бояться-то?

— У них в Корнуолле все такие смелые, — заметил Кристиан. Это замечание заставило ее вздрогнуть, ибо ей не хотелось вспоминать ни о Корнуолле, ни о кузене Марке. Будь ее воля, она бесконечно ехала бы в этой машине, положив голову на плечо Кристиану, пребывая где-то на грани мечты и реальности и не задумываясь о том, что будет дальше.

Дональд терялся в догадках, понимает ли она, что молния может в любой момент ударить в какое-нибудь из вековых деревьев, обрушивая его на их головы. Смутно Дамарис, конечно, сознавала, что такая опасность существует, но ей было все равно. И даже если ей пришлось бы умереть в этот самый момент, находясь в объятиях Кристиана, она не стала бы возражать.

К тому времени, как они добрались до замка, гроза закончилась, и на улице теперь просто шел дождь. Дамарис была крайне удивлена, обнаружив, что было лишь десять часов утра; те несколько часов, прошедшие с того момента, как она уехала вместе с Дональдом, показались ей целой вечностью. Они вошли в дом, очень напоминая со стороны три огородных пугала, и мадам де Вальмонд поспешила им навстречу с распростертыми объятиями.

— Бедные вы мои… Боже, Дамарис, и ты здесь? Я думала, ты спишь в своей комнате.

— Она отправилась спасать меня, — с серьезным видом объявил ей Кристиан.

Это сообщение явно озадачило мадам.

— С ума сойти, но все англичане чуточку ненормальные!

— Это точно, — согласился Кристиан. — Дамарис, вы сможете подняться по лестнице, или, может быть, мне вас отнести на руках?

— Я сама, — поспешно сказала она, сбрасывая накинутый на плечи плащ.

— Но, может, позавтракаешь сначала…, - начала было мадам.

— Спасибо, не хочется. Я пойду спать.

Она поспешила наверх, опасаясь, что Кристиан может попытаться перехватить ее по дороге, но молодой человек словно забыл о ее существовании. Он оживленно спорил с Дональдом о том, кто из них первым должен идти в ванную. Дамарис быстро сбросила с себя промокшую насквозь одежду, наспех умылась и повалилась на кровать, проспав восемь часов к ряду. Ее разбудила Селеста, ворвавшаяся к ней в комнату, чтобы спросить, выйдет ли она к обеду. На ней было изысканное вечернее платье.

— Это наш последний вечер перед возвращением в школу, многозначительно заметила она. А затем заметила сваленную на полу мокрую одежду Дамарис. — Тебе следовало бы отдать вещи Луизе. Она бы их просушила и привела в божеский вид.

Дамарис села на кровати и потерла глаза.

— Я слишком устала. У меня не было сил думать об одежде, — объяснила она.

— Да и вообще, стоило ли мчаться за ним сломя голову? — ехидно поинтересовалась она.

Вспоминая события того утра, Дамарис смущенно покраснела.

— Стоило, — сухо ответила она, — я спущусь к обеду.

Ведь это будет ее последняя возможность увидеть Кристиана, и она ни за что не упустит ее.

Обед был подан позже, чем обычно. Это было сделано специально для того, чтобы дать гостям выспаться, и тем не менее за столом царила необычная тишина. Сказывалось утомление бессоной ночи, и все по-прежнему чувствовали себя усталыми. Лишь Селеста была бодра и весела, как обычно, но ей так и не удалось завладеть вниманием Кристиана, который выглядел очень бледным и изможденным. После кофе мадам де Вальмонд предложила всем пораньше лечь спать, попутно напомнив девочкам, что им еще необходимо собрать вещи. Это вызвало бурный протест со стороны Селесты. Ей не пришлось пройти через те испытания, которые выпали на долю мужчин, и она надеялась провести в их обществе веселый вечер. Однако Кристиан недвусмысленно дал ей понять, что не настроен на развлечения и с трудом сдерживал зевоту.

Глядя на этого чисто выбритого мужчину в хорошем костюме, Дамарис с трудом соотносила его цивильный образ с образом дикого викинга, каким он предстал перед ней тем утром. Ей не давало покоя любопытство, не мучает ли его совесть за тот эпизод, но он вел себя, как обычно, был так же как обычно учтив, когда подошел пожать ей руку и попрощаться — ибо обычно он уходил на работу рано утром, когда девочки еще спали — и, похоже, ничуть не сожалел о том, что она уезжает. Она выдала себя, оказавшись тем утром в его объятьях, так что теперь он знал, что одержал над ней победу, и больше она его не интересовала.

— Надеюсь, вы хорошо провели время на каникулах, — учтиво сказал он.

— Спасибо, мистер Тревор, — так же холодно ответила она, но не удержалась и добавила: — Я никогда не забуду этот день.

Вопреки ее ожиданиям, он не поддался на эту уловку, и лишь слегка улыбнувшись, заметил:

— Да уж, будет, что рассказать кузену Марку.

Она поспешно отдернула руку.

— Конечно, а почему бы и нет? — сказала она, обворожительно улыбаясь. — Особенно о том, какую роль сыграли в этом вы.

На следующее утро Дамарис проснулась очень рано. Выбравшись из кровати, она подкралась к окну, желая в последний раз увидеть его и сама себя презирая за подобную слабохарактерность. Утро выдалось погожим и ясным, как будто бы накануне не было никакой грозы. Ее ожидание было в конце концов вознаграждено, когда он прошел мимо башни в компании Дональда, что-то оживленно с ним обсуждая. На нем был зеленый плащ лесника, и выглядел он таким же свежим и бодрым, как это прекрасное утро. Дамарис на всякий случай осторожно спряталась за занавеску, опасаясь, что он может взглянуть на ее окно, но ничего такого не произошло. Похоже, он уже даже и не вспоминал о ней, как будто ее и не существовало.

После завтрака к замку подъехала арендованная машина — Селеста наотрез отказалась ехать в школу в допотопном "рено" — которая должна была доставить девочек обратно в Женеву.

Глава 4

Летний семестр в школе, казалось, не кончится никогда. Уклад школьной жизни раздражал Дамарис, которой к тому времени уже исполнилось девятнадцать — а уже в сентябре ей предстояло отметить свой двадцатый день рождения — и учеба с каждым днем начинала казаться ей все более и более бессмысленной. Во всяком случае, она не находила в ней успокоения, которое позволило бы ей облегчить боль тоскующей души. В первые недели она не находила себе места, стараясь улизнуть в город и придумывая для этого самые различные предлоги — то ей нужно посетить парикмахера, то проверить зрение у врача; она даже ходила к педикюрше — однако истинной целью этих прогулок, хотя она и не признавалась в этом даже самой себе, была тайная надежда на встречу с Кристианом. Ведь уже дважды он совершенно неожиданно появлялся в ее жизни, и она никак не могла смириться с мыслью о том, что им уже никогда не суждено будет увидеться. Затем Селеста получила известия из дома, что он уехал из Вальмонда, так и не закончив курс обучения. Срочные дела личного характера — так он объяснил причину своего внезапного отъезда. Мадам де Вальмонд, конечно, погоревала, что теряет такого приятного во всех отношениях квартиранта, но не стала трнатить время даром и тут же подыскала ему замену.

— Какие-то допотопные старушенции, — с отвращением сообщила Селеста Дамарис. — Так что на летние каникулы я домой не поеду. У меня есть кузены в Париже, возможно, удастся что-нибудь придумать. А если получится, то ты поедешь со мной, а?

— Спасибо за приглашение, но я поеду домой, — ответила Дамарис, искренне веря в то, что так оно и будет, так как до сих пор ей не сообщили на этот счет ничего определенного. Сообщенная Селестой новость повергла ее в отчаяние. Дамарис тщетно пыталась убедить себя в том, что это и к лучшему, что ей следует поскорее выбросить из головы все мысли о Кристиане. Она решила всецело сосредоточиться на думах о чем-нибудь приятном, например, о своем скором возвращении домой, и даже написала письмо мистеру Престону, напоминая ему о том, что ее годичное обучение за границей уже практически подошло к концу, и она должна вернуться в Рейвенскрэг. Примерно тогда же она рассказала Селесте о своей помолвке, и реакция ее подруги на это известия была типичной для француженки.

— Почему ты решила, что я не пойму? — пожала та плечами. — Твой дедушка принял очень мудрое решение. У нас такое встречается сплошь и рядом. И нет ничего удивительного в том, что милорд пожелал, чтобы тебя обучили всем тонкостям и хитростям, необходимым для твоего высокого положения в обществе. Когда ты только-только приехала сюда, — она хихикнула, — ты была просто маленькой дикаркой, но зато теперь ты можешь вести себя, как настоящая великосветская дама. Так что ничего не бойся, когда твой жених увидит тебя, он будет просто очарован: надеюсь, когда вы уладите все формальности, ты пригласишь меня в гости.

— Конечно, приглашу, — пообещала Дамарис, — но пока еще ничего не решено, и эта неопределенность пугает меня.

— Тебе совершенно нечего бояться. Милорд сам устроит все в наилучшем виде, — заверила ее Селеста, но Дамарис все равно не было в этом уверена. Похоже, кузен Марк, не торопился ничего устраивать.

То же, каким образом Селеста выразила свое мнение о Кристиане, и вовсе шокировало ее. Он, заявила она, не годится для брака. Из него получился бы плохой муж, но он мог бы стать замечательным любовником. А принимая во внимание тот факт, что он знал об условиях помолвки Дамарис, то он наверняка объявится после ее свадьбы.

— Женщина, имеющая престарелого мужа, просто обязана завести себе молоденького любовника, — с умным видом поучала ее Селеста. — А то как же ей жить? Но действовать при этом нужно осмотрительно. Никаких намеков милорду о том, что у тебя есть поклонник, а там глядишь, в один прекрасный день он просто свалится со скалы и свернет себе шею и — вуаля — тебе достанется все — и деньги, и положение в обществе, и любовь.

Дамарис не стала спорить с ней, зная, что все равно не сможет убедить ее в том, что такой любовный треугольник попросту невозможен. Если она выйдет замуж за Марка, то ее долгом будет хранить ему верность, уж коль скоро речь не идет о любви. К тому же она сильно сомневалась в том, что Кристиан вообще когда-либо объявится в Корнуолле. Ведь он дал ей ясно понять, что ее будущее ему абсолютно безразлично.

Хелен Керью прислала письмо, в котором снова приглашала ее к себе. Она писала, что дела в магазине идут хорошо, и ее подруга Мэри Брук с радостью приняла бы Дамарис у себя, и приезд ее был бы как нельзя кстати. Мэри овдовела, прожив с мужем всего два года, и была бы очень благодарна, если бы кто-нибудь приглядел за ее сыном Дэвидом. Это письмо обеспокоило Дамарис, ибо в нем подразумевалось, что ее возвращение в Рейвенскрэг откладывается на неопределенный срок, но прежде, чем написать ответ и потребовать более вразумительных объяснений, она получила известие от мистера Престона. Он вместе с женой собирался приехать на отдых в Швейцарию и обещал встретиться с ней в Женеве.

К этой встрече Дамарис готовилась особенно тщательно, задумав произвести на него впечатление своими манерами светской дамы. Она надела серый костюм из тонкой льняной ткани, подобрав к нему шелковую блузку светло-салатового цвета, зеленую шляпку, серые перчатки и серые же замшевые туфли.

— Очень здорово, — одобрила Селеста, — но слишком официально!

— Мистер Престон хочет убедиться в том, что я стала настоящей леди, мрачно проговорила Дамарис. — Так что вряд ли я могу появиться перед ним в брюках и пестром шарфике. Тогда он просто с ума сойдет.

— что ж, тогда от всей души желаю тебе не умереть от скуки, напутствовала ее Селеста.

Но получилось так, что скучать во время этой встречи Дамарис не пришлось.

Престоны остановились в небольшой гостинице, затерявшейся в глубине одной из тихих улочек. Мистер Престон встретил Дамарис, когда та вышла из такси, которое мадам Лебрен заказала специально для нее. Он казался немного старше, чем обычно, но, будучи на отдыхе, да еще в заграничном курортном городе, он позволил себе немного расслабиться и выглядел довольно комично, ничем не напоминая чопорного английского джентльмена. Он пожал ей руку, принимаясь восторженно разглядывать ее.

— Дамарис, дорогая моя, выглядишь просто замечательно. Идем, я познакомлю тебя со своей женой.

Представить мистера Престона в роли главы семейства было и вовсе уж трудно, но, оказывается, он был не только супругом, но и отцом взрослых детей, и было видно по всему, что ему доставляли огромное удовольствие восторженные взгляды окружающих, обращенные на Дамарис, которую он препроводил в холл гостиницы. Его жена оказалась очень милой, чуть полноватой женщиной. Она тепло приветствовала Дамарис. Затем они пили кофе, сидя за столиком уютного хола, разговаривая о городе и его окрестностях, и Дамарис никак не могла дождаться, когда же ее опекун перейдет к сути вопроса. В конце концов мистер Престон встал и сказал:

— А теперь, Дамарис, поговорим о деле. Хозяин отеля заверил меня, что нас никто не потревожит. Извини, дорогая, мы не надолго. — Он улыбнулся жене и препроводил девушку в небольшую комнатку, где, очевидно, и располагался кабинет хозяина гостиницы. И как только за ними закрылась дверь, мистер Престон объявил безо всякого вступления:

— Я получил указание от сэра Марка Триэрна поставить тебя в известность, что он готов выполнить волю твоего покойного деда и жениться на тебе, если ты сама не возражаешь.

Дамарис вздохнула с облегчением.

— Я думала, что это уже решено, — сказала она. — Ведь именно при этом условии я согласилась поехать в эту школу.

— Но это было почти год назад, — заметил Престон. — За это время ты могла и передумать.

— У меня даже в мыслях не было ничего подобного. Я считала и считаю это своей обязанностью.

— В этом-то все и дело, Дамарис, — искренне сказал он. — Сэр Марк вовсе не хочет, чтобы ты чувствовала себя обязанной делать это. И, если ты только пожелаешь, то он готов выплатить тебе щедрую компенсацию взамен утраченной недвижимости, что очень любезно с его стороны, потому что большая часть угодий может перейти лишь к наследнику мужского пола. Так что речь может идти лишь о самом поместье, и твое пребывание там зависит от этого брака.

— Мне нужен дом, — коротко ответила она. — Это мой родной дом.

Он ласково глядел на него.

— Но останется ли он таковым при новом хозяине?

Ее губы дрогнули; вопрос, как говорится, по существу. Но она тут же поджала их и гордо вскинула голову.

— Но тогда уже я сама буду там хозяйкой. И вообще, не вижу никакого смысла возвращаться к этому разговору; все мы знаем, что такова была воля дедушки.

— Сэр Мрак лишь хочет подчеркнуть, что ты не должна чувствовать себя связанной желаниями сэра Хью. Они были поспешными… эээ… не совсем продуманными, и я уверен, он бы и сам не захотел, чтобы ты выполняла их, если бы только знал, что это может сделать тебя глубоко несчастной.

Закинув ногу на ногу, она обхватила руками колено и пристально поглядела на него.

— Вы считаете, что мой брак с кузеном Марком не будет счастливым?

Этот пронзительный взгляд пытливых глаз заставил его стушеваться.

— Но ты же еще даже не встречалась с ним, — проговорил он. — Он гораздо старше тебя. Вот я и подумал… что возможно ты… эээ…

— Познакомилась еще с кем-то? — подсказала она ему. — К вашему сведению, в пансионе это весьма затруднительно. Но в любом случае, я точно знаю, что в моей жизни нет и не будет такого мужчины, ради которого стоило бы терять Рейвенскрэг. — Произнося эти слова, она подумала о Кристиане интересно, если бы он ее любил, то стоило ли решиться на такое ради него? Но он ее не любил, а, значит, и рассуждать на эту тему было нечего.

— Ты очень рискуешь, — строго заметил мистер Престон.

— Это мое дело, — напомнила она ему. — И из всего сказанного я могу сделать лишь тот вывод, что мой дорогой кузен не горит желанием жениться на мне.

— Дамарис, моя дорогая, а чего ты ожидала? Ведь вы с ним даже еще не видели друг друга.

Она презрительно усмехнулась.

— А кто в этом виноват? За прошедший год он мог сто раз, в любой момент приехать сюда. Он и сейчас мог бы приехать сам, вместо того, чтобы присылать вас; на мой взгляд, это довольно неучтиво с его стороны.

Мистер Престон неопределенно взмахнул рукой.

— Он очень занят… ну, там, обновление дома и все такое… он не хочет ставить тебя в неловкое положение…

— Вздор! — выпалила Дамарис, начиная злиться. И упоминание о ремонте сыграло в этом далеко не последнюю роль. — Давайте говорить открыто. Ему нужен Рейвенскрэг, но не я; но мне тоже нужен Рейвенскрэг, и я не позволю ему вышвырнуть меня из моего собственного дома. Так что если ему хочется там жить, то ему придется смириться и с моим присутствием.

Мистер Престон вздохнул. Вряд ли доводы Дамарис могли стать основой для счастливого брака.

— Что ж, очень хорошо, — сдался он. — Я принимаю твою точку зрения. А теперь о практической стороне вопроса. Ты не можешь возвратиться в Рейвенскрэг во время пребывания там сэра Марка, пока вы не поженитесь.

— Почему? Ведь миссис Гарт по-прежнему живет там, не так ли? Разве ее присутствие не будет достаточной гарантией…

— Нет, и сэр Марк ничего даже слышать не хочет об этом. Ему следует позаботиться о своей репутации в графстве — и о твоей тоже.

— Вот как? Забавно, не так ли? Удивительно, что он вообще принимает меня в расчет. А мне что прикажете делать все это время? Я не собираюсь оставаться в школе.

— Твоя прежняя гувернантка любезно предложила предоставить тебе временное жилье.

— Вот как? — значит вот что имела в виду Хелен, приглашая ее пожить у нее. — Вы договорились с ней?

— Естественно.

— А меня, конечно, никто не спросил. И когда кузен Марк собирается выполнить свою часть сделки? — в ее зеленых глазах появился опасный блеск.

— Он предлагает годичную помолвку, чтобы вы могли лучше приглядеться друг к другу.

Она вскочила со своего места, яростно сверкая глазами. Разве они не были вот уже год как помолвлены? Вот уж воистину, наверное, на всем белом свете было трудно отыскать более нерасторопного любовника, чем этот кузен Марк!

— Подумать только, какая предусмотрительность! — взорвалась она. Значит, я еще целых двенадцать месяцев должна буду оставаться в изгнании, а его светлость тем временем изволит приглядываться ко мне, не пуская на порог собственного дома. К вашему сведению, мистер Престон, я уже не ребенок, и приказывать мне не может никто. Я поеду к Кери, но лишь потому что мне некуда больше идти, и когда я все-таки доберусь до этого кузена Марка, то мне будет, что ему сказать, и гораздо больше, чем он ожидает от меня услышать. И вообще… — тут она вспомнила про приглашение Селесты, — в Англию я вернусь тогда, когда мне самой того захочется. Я собираюсь немного пожить в Париже.

— В Париже? Одна? — ужаснулся Престон.

— С друзьями, и не собираюсь испрашивать разрешения ни у вас, ни у кузена Марка. И еще можете передать ему, что я скорее умру, чем позволю ему вышвырнуть меня из моего собственного дома!

Мистер Престон понял, что продолжать дискуссию бессмысленно. Его подопечная была великолепна в своем гневе. Она оказалась такой же эмоциональной и упрямой, как и все представители ее семьи, и если ее будущему мужу вдруг вздумается укротить ее, то ему уж точно придется нелегко. Он горестно покачал седой головой — лишь одному Богу было известно, что получится из этого нелепого брака, предотвратить который он был не в силах. И тогда он объявил, что их беседа окончена, и им лучше возвратиться к его жене.

* * *

Поездка в Париж состоялась, как и планировала Селеста. Дамарис получила радушное приглашение от ее родственников, которае она с радостью приняла. Это был первый в ее жизни самостоятельный поступок. Мистер Престон не одобрял ее решения, и еще она надеялась проучить таким образом кузена Марка и показать ему, что она сама тоже вовсе не торопится и не горит желанием поскорее встретиться с ним.

Родственники Селесты оказались очень милыми людьми. Их было четверо родители и двое детей, мальчик и девочка — и жили они в пригороде столицы. Когда молодые люди узнали, что Дамарис впервые в Париже, они изъявили желание показать ей все достопримечательности, включая такие отдаленные объекты, как Версаль и Фонтенбло. По вечерам же они весело проводили время на вечеринках в различных кафе, где собирались студенты, и где весил разговоры на самые различные темы. Там Дамарис познакомилась со многими молодыми людьми и девушками своего возраста, но хотя многие юноши изъявляли желание познакомиться с ней поближе, они казались ей слишком неопытными и инфантильными. Она с легким сердцем отваживала нежелательных ухажеров, заявляя, что у нее уже есть жених, и она обручена. За суматохой дней образ Кристиана как-то сам собой отступил на второй план, и лишь иногда какой-то вид или запах, особенно аромат фиалок, вдруг снова пробуждали в ней воспоминания, отзывавшиеся в душе щемящей, тоскливой болью. Что же до тех трудностей, с которыми было сопряжено ее возвращение в Корнуолл, то о них она тоже старалась пока не думать.

Но в середине августа их вольготной жизни все же пришел конец. Родители просили Селесту приехать в Вальмонд, намекая на то, что на горизонте, похоже, появился возможный поклонник, с которым они хотели бы ее познакомить.

— Конечно, я более чем уверена, что он совсем не похож на безвременно покинувшего нас Кристиана, — с грустью констатировала она, — но наверняка он сможет составить мне выгодную партию. Ну ладно, дорогая, в следующий раз мы, наверное, встретимся на свадьбе у кого-либо из нас.

Они попрощались, поклявшись друг другу в вечной дружбе, и Селеста отправилась в Савой, а Дамарис вернулась в Англию.

* * *

Самолет доставил Дамарис в Лондон, откуда ей предстояло продолжить свой путь на корнуэльском экспрессе, отправляющемся с вокзала Паддингтон. Хелен сообщила, что будет встречать ее на узловой станции, так как большинство маршрутов, ведущих в западные районы страны были отменены. Дамарис подумала, что кузен Марк вполне мог бы сделать широкий жест и сам приехать за ней, так как у него предположительно была собственная машина, а у Хелен ее не было. Но когда поезд прибыл на станцию, то Дамарис увидела, что на перроне кроме Хелен никого не было, и при виде ее на нее нахлынула целая волна трогательных воспоминаний. Хелен совсем не изменилась. Она даже одета была во все тот же твидовый костюм, который Дамарис так хорошо помнила. А вот сама Дамарис изменилась, и даже очень; Хелен даже не узнала ее, пока та сама не бросилась к ней на шею и не поцеловала ее.

— Керри, ты меня не узнаешь?

— Дамарис! Какая метаморфоза! Нет, я тебя не узнала. Ты стала такой красивой, взрослой барышней.

Дамарис довольно рассмеялась.

— Ну ведь должна же мадам Лебрен хоть как-то отрабатывать те деньги, которые ей платят за обучение, — ехидно заметила она и огляделась по сторонам, ища глазами пожилого господина, ибо Марк Триэрн по-прежнему представлялся ей в образе дедушки, но мисс Керью была одна. Затем, пока они получали багаж, Хелен рассказала, что ей удалось договориться с одной своей знакомой, приехавшей в город по делам на собственном автомобиле, что на обратной дороге она заедет за ними на станцию и подвезет до дома. А пока та не приехала, Хелен предложила зайти в станционный буфет и выпить чаю.

— Подождем ее там, — сказала она, — нам просто крупно повезло, что она за нами заедет. Нанимать машину слишком дорого, а трястись всю дорогу в автобусе невозможно.

— Я бы тоже с удовольствием выпила чаю, — согласилась Дамарис, думая про себя, что, принимая во внимание ограниченность Хелен в средствах, кузен Марк вполне мог бы встретить ее сам.

В буфете было мало посетителей, и взяв у стойки по чашке с чаем, они устроились за столиком в углу. Хелен принялась увлеченно рассказывать о том, как успешно идет торговля в их магазинчике, и Дамарис показалось, что она старательно избегает касаться более личных тем. Хоть кузен Марк и не соизволил приехать за ней, но она все равно в течение двух ближайших дней должна будет увидеться с ним, и к тому же ей не терпелось поскорее снова увидеть свой дом, однако, что-то в поведении Хелен заставило ее насторожиться.

И вот, дождавшись, когда Хелен сделает паузу в своем монологе, чтобы отпить очередной глоток чая, Дамарис сказала как бы между прочим:

— Я рада, что все складывается так хорошо, но как там кузен Марк? Он сказал, когда он приедет навестить меня?

— Нет, не сказал, — мрачно отрезала Хелен.

Дамарис растерянно глядела на нее.

— Не сказал? Как же так? Почему?

Хелен усмехнулась.

— Мистер Престон поставил меня в известность, что в следующем месяце, на твой день рождения тебе будет устроен первый выход в свет, во время которого и будет объявлено о вашей помолвке. Похоже, против тебя он ничего не имеет, но и встречаться с тобой собирается лишь в силу необходимости.

Хелен говорила сухо. Ей не нравилась вся эта затея со свадьбой, и она очень сожалела о том, что ей не удалось отговорить свою бывшую воспитанницу. Слушая ее, Дамарис то краснела, то бледнела.

— В жизни не видела большей наглости! — охнула она. — За кого он меня принимает? Я немедленно еду в Рейвенскрэг. Я должна с ним поговорить.

— Тебе там не обрадуются, да и к тому же это было бы не слишком красиво с твоей стороны, — возразила Хелен. — Я слышала, что дом основательно перестраивается, так что нет ничего удивительного в том, что он не хочет, чтобы ты появлялсь там, пока не закончен ремонт.

— Но меня там и так все устраивало, — воскликнула Дамарис.

— Ну, вообще-то, согласись, ремонт там не помешал бы, — заметила Хелен. — Наверное, он хочет сделать тебе сюрприз.

— Не нужны мне его сюрпризы. Лучше бы посоветовался со мной, прежде, чем что-то менять, — зло выпалила Дамарис. — Похоже, мое мнение никого здесь не интересует, и он все испортил… — Она замолчала, уставившись невидящим взглядом в стойку, ее сердце было переполнено ненавистью.

Хелен задумчиво помешивала ложечкой чай, а затем тихо сказала:

— Помолвка — это всего лишь формальность. Если этот человек окажется совершенно несносным, ты можешь разорвать ее.

— И потерять Рейвенскрэг?

— Девочка моя, это же просто дом — груда камней и раствора, они не стоят того, чтобы приносить себя в жертву ради них.

— Но там мой дом, — горячо возразила Дамарис. — Меня там все знают, это мои люди, а не его. Там моя родина.

— Тс-с! — Хелен упреждающе поднесла палец к губам, ибо в тот момент за соседним столиком расположилась семья с детьми. Они неспешно рассаживались, поглядывая в их сторону с явным любопытством. Дамарис взяла себя в руки, и вскоре вновь пришедшие уже увлеченно обсуждали меню.

— Кстати, — тихо продолжала Дамарис, продолжая прерванный разговор, а каков он из себя? Ты его видела?

— Нет, — отрезала Хелен, — но судя по его поступкам, он просто сварливый старый холостяк. Дамарис, может быть, пока еще не поздно, одумаешься, изменишь свое решение.

Дамарис лишь поджала губы и промолчала, а Хелен подалась вперед и с жаром заговорила:

— Ты же еще так молода. Неужели ты не понимаешь, что, возможно, тебе еще встретится хороший молодой человек? Тот, кого ты полюбишь — но будет уже поздно.

Воспоминания о встрече с Кристианом больно ранили девушку в самое сердце, и ее губы дрогнули.

— Любовь, о которой они не смеют сказать вслух, — прошептала она.

— Ты что-то сказала?

— Нет-нет, ничего! Я не ищу романтики, Керри. Любовь — это лишь слова. Она мне не нужна, и я никогда не откажусь от Рейвенскрэга.

— И от сэра Марка?

— И от сэра Марка тоже.

Небольшой портовый городок Боскасл уютно расположился в небольшой долине, откуда открывался великолепный вид на бухту и море. Главное шоссе, ведущее к Тинтаджелу спускалось в низину, а затем снова начинало взбираться вверх по крутому склону, делая подковообразный поворот и снова продолжая свой извилистый без. По дну узкой долины протекала небольшая речушка, по одну сторону от которой находилась автостоянка, а на дальнем берегу, у подножия почти отвесного склона Пеналли-Хилл теснились несколько жилых домов, а также небольшие магазинчики и пивная. Немного не доезжая до моста, перекинутого через речку, от главного шоссе ответвлялась узкая дорога, круто забиравшая влево и ведущая прямиком в центральную часть города, в то время как справа открывался въезд в переулок, проложенный между рекой и склоном холма и застроенный коттеджами, сувенирными магазинчиками. В том же районе находилась еще одна городская достопримечательность — музей черной магии. Сувенирный магазинчик Мэри Брук был расположен чуть дальше по шосс, и для того, чтобы попасть в него, посетитель должен был сойти по небольшой лестнице и оказаться в уютном дворике, заставленном вазонами с растущими в них цветами. На втором этаже, а также позади магазина располагались жилые помещения.

— Конечно, тесновато тут у нас, — извиняющимся тоном сказала Хелен, когда машина ее знакомой остановилась на дороге перед магазином. — Ты, наверное, к такому не привыкла.

— Ничего, лишь бы я только вам была не в тягость, — с некоторой горечью проговорила Дамарис. Поведение Марка Триэрна было просто вызывающим, и Хелен не сказала ничего, что могло бы успокоить ее. Она чувствовала себя одинокой и никому не нужной. Но так продолжалось не долго. Увидев Дамарис, Мэри выбежала ей навстречу и радостно расцеловала ее. Это была хорошенькая кареглазая брюнетка. Ростом она была чуть пониже Дамарис.

— Дамарис, дорогая, с приездом, — воскликнула она, заметив, что девушка держится несколько отчужденно. — Я так много слышала о тебе, что мне кажется, что мы с тобой уже давным-давно знакомы.

Вслед за ней встречать Дамарис вышел и ее сынишка — серьезный молодой человек пяти лет, у него были такие же темные волосы и карие глаза, как и у матери.

— Дэвид, иди сюда и поздоровайся с тетей Дамарис, — велела ему Мэри.

— Только не с "тетей", — возразила Дамарис. — Я еще не такая уж и старая. Привет, Дэвид.

Мальчик по-прежнему стоял в сторонке, сосредоточенно посасывая палец. Он вовсе не собирался вот так, запросто набиваться в друзья к этой незнакомке. В конце концов он все же вынул палец изо рта и с серьезным видом объявил:

— У Золь появилось семь щенков.

Дамарис уже была поставлена в известность об этом замечательном событии, но в суматохе последних дней совершенно не придала этому значения. И вот теперь материнство Золь могло помочь ей в установлении контакта с этим маленьким человеком.

— Вот здорово, — сказала она. — А ты мне их покажешь?

— О нет, дай же бедной девочке хотя бы в дом войти! — рассмеялась Мэри, подхватывая с тротуара один из чемоданов гостьи.

Тихое собачье повизгивание у калитки заднего двора означало, что собаки узнали голос Дамарис, и вовсе не собирались дожидаться, когда она войдет в дом и освоится на новом месте.

— Может быть, тебе лучше пойти и поговорить с ними, пока они не разнесли в щепки весь двор, — предложила Хелен. — А мы с Мэри сами отнесем вещи наверх.

Трогательная и бурная встреча произошла на крохотном заднем дворе. Трис и Золь были так рады возвращению хозяйки, что едва не сбили ее с ног.

— Щенки живут здесь, — объявил Дэвид, открывая дверь сарая, откуда немедленно выбежало семеро смешных, только-только научившихся держаться на лапках щенков, что сделало эту сцену еще более суматошной.

— Да уж, Золь, ты времени зря не теряла, — засмеялась Дамарис, пытаясь уберечь чулки и подол юбки от острых коготков и зубов.

— Мне очень нравится их кормить, — сказал Дэвид, — но мамочка говорит, что теперь вы сами будете за ними ухаживать. — В его карих глазах затаилась печаль.

— Ты станешь моим помощником, — пообещала Дамарис, — и даже сможешь оставить одного из них себе, если, конечно, захочешь.

Его взгляд просветлел, но затем снова затуманился.

— Мне сначала нужно спросить разрешения у мамы.

В конце концов, хоть и не сразу, им все-таки удалось загнать щенят обратно в сарай, но их родителям было дозволено проследовать за Дамарис в дом. Собаки ни за что не хотели расставаться с ней. На обед Мэри испекла лепешки из ячменной муки, которые подавались с вареньем и корнуэльскими сливками.

— Это специально для тебя, — сказала она Дамарис. — Во Франции, наверное, такое не готовят.

За столом Дэвид вел себя по отношению к Дамарис уже менее официально, тем более, что на его сообщение о полученном в подарок щенке его мать ответила многообещающим "Посмотрим…".

— Ты мне нравишься, — сказал он Дамарис.

У девушки на глаза навернулись слезы. Кузен Марк был очень невнимателен, но теплый прием, оказанный ей друзьями смягчал боль былой обиды.

* * *

Будь Рейвенскрэг чуть поближе, Дамарис, возможно, и исполнила бы свою угрозу, сама отправившись в гости к кузену, однако, это было нереально, ибо вблизи поместья не проходил ни один автобусный маршрут, а добираться туда пешком было бы слишком далеко. К тому же у нее практически не было свободного времени, так летний туристический сезон еще не закончился, и ее нередко просили помочь в магазине или же присмотреть за Дэвидом, который должен был пойти в школу лишь со следующего семестра. Они с Дамарис быстро сдружились, и проводили много времени, играя с щенятами Золь, которых постепенно становилось все меньше и меньше, так как они были уже вполне подрощены для продажи. Но Плуто, самый маленький из них, теперь принадлежал самому Дэвиду. Мэри поначалу без особого восторга отнеслась к перспективе содержания в доме трех больших собак, но Дамарис напомнила ей, что когда Трис и Золь вернутся вместе с ней в Рейвенскрэг, то для Плуто останется много места, а сама она твердо решила, что ее возвращение туда состоится гораздо раньше предложенного Марком срока.

Время летело быстро, и день приема, во время которого планировалось объявить о ее помолвке, приближался с устрашающей быстротой. Дамарис решила, что для этого случая вполне подойдет одно из ее вечерних платьев, привезенное ею из школы. Те наряды были гораздо более стильными и элегантными, чем то, что можно было купить в местных магазинах. Скорая встреча с родным домом волновала ее гораздо больше, чем предстоящее знакомство с женихом. Она все еще чувствовала себя уязвленной его невниманием; ведь он мог хотя бы сам приехать сюда, чтобы встретиться с ней. И еще больше ее обидело присланное по почте отпечатанное типографским способом приглашение на прием с машинописной припиской, что за ней будет прислана машина, и ожидается, что ночь она проведет в поместье. Он даже не удосужился собственноручно надписать ей приглашение.

— Надеюсь, что этот Марк Триэрн действительно существует в природе, сказала она как-то Хелен. — А то мне уже начинает казаться, что я имею дело с бесплотным духом.

— К сожалению, это персонаж вполне реальный, — грустно вздохнула Хелен, так как ее тоже задевало его явно пренебрежительное отношение к Дамарис, что не сулило ничего хорошего и в будущем.

Как-то раз, погожим летним утром Дэвид выбежал из маленького дворика перед домом, и при этом вид у него был довольно взволнованный.

— Лошади, Рис, — он предпочитал называть ее именно так, — иди сюда, скорее! — Он бросился обратно, и Дамарис поспешила следом за ним. Плуто, который, как привилегированный член семьи, еще раньше выскочил из дома, тоже, похоже, был настолько взволнован видом троих всадников, остановившихся неподалеку от дома, что даже перебрался через калитку, до сих пор остававшуюся для него непреодолимым препятствием. Когда Дамарис добралась до места происшествия, щенок с радостным лаем крутился под ногами у лошадей. Вскрикнув от ужаса, Дэвид распахнул калитку и бросился бежать к своему любимцу.

— Плуто, вернись! Рис, Рис, они его затопчут!

Всадники с трудом сдерживали лошадей, которые вовсе не были в восторге от пристально внимания со стороны Плуто. Дамарис догнала Дэвида и подтолкнула его к калитке, строго приказав: "Стой здесь!", после чего сама поспешила на выручку незадачливому щенку. Одна из лошадей, гнедая кобыла, тихонько заржала. Дамарис, подхватив щенка с земли, пригляделась к ней.

— Шиба! — воскликнула она. — Это же Шиба!

Узнав голос хозяйки, лошадь устремилась к ней, и в тот же момент сидящая на ней всадница резко осадила ее. Этого Дамарис стерпеть просто не могла.

— Не смейте! — резко выкрикнула она. — У нее очень нежные губы, она не привыкла к грубому обращению.

Всадница изумленно глядела на нее с высоты своего положения, в то время, как Дамарис, держа под мышкой вырывающегося щенка, протянула руку и погладила лоснящуюся на солнце шелковистую шею.

— Кто это, Розита? — спросил мужской голос, говоривший с легким иностранным акцентом.

— Господи, да откуда я знаю? — нетерпеливо ответила девушка? Но, может быть, она сможет подсказать нам дорогу.

Дамарис подняла глаза, переводя взгляд с безупречных брюк для верховой езды и традиционного желтого пуловера на миловидное, но сердитое личико; темно-карие глаза, черные, как смоль волосы под фетровой шляпой, полные, алые губки.

— Она узнала твою лошадь, а Шиба узнала ее, — сказал другой голос. Кстати, а это, случайно, не Боскасл?

— Он самый, — ответила Дамарис.

Вторая женщина легко соскользнула с седла на землю и, передав поводья мужчине, подошла к ней.

— А вы, случайно, не Дамарис Триэрн?

— Да, меня так зовут. Но откуда вы знаете мое имя?

Эта женщина была такой же темноволосой, как и девушка на Шибе, но она была гораздо старше. Костюм для верховой езды подчеркивал некоторые недостатки ее полноватой фигуры, однако это ее совсем не портило, и все указывало на то, что в более женственном наряде она еще вполне может производить впечатление. Она протянула ей обе руки.

— Я твоя кузина Элена, сестра Марка. Очень рада с тобой познакомиться. Надо сказать, что на этот раз мы заблудились очень удачно.

— Извините, — пробормотала Дамарис и поспешно сунула щенка во двор, запирая калитку, а затем обернулась, чтобы пожать все еще протянутые к ней руки. Элена привлекла ее к себе и расцеловала в обе щеки.

— Мы остановились в Рейвенскрэге, — объяснила она, в то время, как Дамарис все еще никак не могла прийти в себя от столь неожиданной встречи. Элена обернулась к смуглому мужчине, с виду иностранцу, который также спешился и стоял в сторонке, держа под узцы двух лошадей и оценивающе разглядывая Дамарис: — Это мой муж, Педро де Коста, а это его сестра, Розита де Коста. Наши имения в Аргентине граничат с угодьями семейства Триэрн.

Педро учтиво поклонился, но Розита демонстративно проигнорировала ее, в то время, как Дамарис пыталась лихорадочно вспомнить хоть что-нибудь из рассказов о родне. Она припоминала, что однажды дед как будто обмолвился о том, что у кузена Марка была еще замужняя сестра, но так как та жила в Южной Америке, то она никогда не вспоминала о ее существовании. И еще для нее стала неприятным сюрпризом новость о том, что Марк поселил в ее доме свою родню, в то время как она сама вынуждена жить по чужим углам, и позволил Розите кататься на ее лошади. Ей пришлось сделать над собой некоторое усилие, стараясь скрыть охватившее ее раздражение и должным образом ответить на восторженное приветствие Элены.

— Я даже не знала, что вы в Англии, — сказала она, размышляя о том, что ее в очередной раз выставили дурой. — Кузен Марк мог бы сообщить мне об этом.

Элена рассмеялась. У нее был такой задорный, заразительный смех, что несмотря на обиду, Дамарис почувствовала расположение к ней.

— Боюсь, мы испортили ему всю затею. Мне ужасно хотелось познакомиться с тобой, но Марк твердил, что мы все должны ждать до приема, который он устраивает в честь твоего дня рождения. А не то мы уже давно приехали бы тебя проведать. Наверное, он готовит какую-то грандиозную церемонию, на которую все должны явиться в самых лучших вечерних нарядах, а теперь, выходит, мы все испортили, и никакого сюрприза не получится.

— Просто детский лепет какой-то, — натянуто заметила Дамарис.

— Так ведь мужчины и есть взрослые дети, — примирительно заметила Элена, бросая любящий взгляд на мужа, который ответил ей широкой белозубой улыбкой.

Розита нетерпеливо заерзала в седле, и гнедая под ней загарцевала. Девушка надменно разглядывала Дамарис, и та вдруг застеснялась своей простенькой юбки и скромной блузки, которые она надела специально для того, чтобы помочь Мэри разобрать очередную партию товара, и своих растрепавшейся прически, что, должно быть, очень контрастировало с безукоризненным нарядом и макияжем мисс де Косты. Розита осадила лошадь, а затем проговорила грудным, чуть хрипловатым голосом с иностранной интонацией:

— Значит, вы и есть невеста Марко?

— Вы испанка? — с сомнением спросила Дамарис.

Розита высокомерно улыбнулась, обнажая белые, острые зубы.

— Нет, я из Аргентины, где все знают и умеют обращаться с лошадьми, хотя вы, похоже, в этом сомневаетесь.

— Извините. Но когда я увидела вас на Шибе… эээ… я была удивлена.

— Марко сказал, что она застоялась, — объяснила Розита, — а так как вас самой дома не оказалось… — Она выразительно передернула плечиками.

— Ясно, — сказала Дамарис, снова начиная злиться. Ведь не по своей же вине, в самом деле, она оказалась лишена возможности заниматься с Шибой, и ответственность за ее отсутствие в поместье несет опять же так до сих пор и не удостоивший ее своим вниманием кузен Марк. И если принимать во внимание тот факт, что он поселил в доме целую ораву своих родственников, а значит, она тоже могла бы жить там безо всякого ущерба для своей или его репутации, тем более, что у нее больше прав находиться там, чем у всего семейства де Коста.

Дэвид перегнулся через калитку и потянул ее за рукав.

— Рис, — прошептал он, — а можно я поглажу эту лошадку?

— Если мисс де Коста не возражает, — подчеркнуто вежливо сказала Дамарис.

— Не обращайте на меня внимания, — со скучающим видом заметила леди.

Дамарис подняла малыша, и тот осторожно погладил мягкий, словно бархатный нос лошади. Элена снисходительно улыбнулась.

— Ты любишь детей?

— Да, — просто ответила Дамарис, в то время, как Розита пробормотала вполголоса: — Надоедливые выродки. — Дамарис опустила ребенка обратно на землю. — Это сын моей подруги.

Взгляд Розиты упал на вывеску магазина Мэри и товары, расставленные в витрине.

— Ваша подруга держит магазин? — презрительно поинтересовалась она. Довольно странно.

— Ну, в Англии многое изменилось за последнее время, — быстро вставила Элена. — В наше время даже знатные семьи занимаются бизнесом.

Тут подал голос ее муж:

— Послушайте, мы заехали далеко от дома, и нам пора отправляться в обратный путь. — Он учтиво поклонился Дамарис: — Было очень приятно с вами познакомиться, сеньорита. — Это был благообразный, можно даже сказать, красивый мужчина, который внимательно приглядывался к ней на протяжении всего разговора. Он помог Элене снова сесть на лошадь, после чего тоже взлетел в седло с легкостью опытного наездника и приветственно взмахнул плеткой.

— Счастливо оставаться, — нараспев сказала Элена. — До встречи с Рейвенскрэге.

Розита не проронила ни слова. Маленькая кавалькада повернула назад, направляясь в ту сторону, откуда приехала, но ветер все же донес до слуха Дамарис оброненную Розитой фразу.

— Неужели это ее в той дорогущей школе научили ходить такой замарашкой?

— Очень красивая лошадка, — с грустью вздохнул Дэвид, когда они с Дамарис снова остались вдвоем.

— Когда я вернусь в Рейвенскрэг, то ты сможешь приезжать туда и навещать Шибу, когда пожелаешь, — пообещала Дамарис. Ее лицо пошло красными пятнами, а в глазах стояли слезы обиды и раздражения. Она увела мальчика обратно в дом.

— Что это были за люди? — спросила Хелен, которая вместе с Мэри видела всадников из окна.

— Сестра моего жениха со своей родней, — ответила Дамарис, — о приезде которых он не счел нужным ставить нас в известность.

— Девушка очень даже хорошенькая, — с неподдельным восхищением заметила Мэри, — так безукоризненно одета…

— И чертовски дурно воспитана, — взорвалась Дамарис. — Керри, мне нужно обязательно попасть в город. И если для этого надо нанять такси, я его найму за любые деньги. Мне нужно купить новое платье для этого дурацкого праздника. — Ну ничего, она еще покажет этой надменной красотке, что она тоже умеет одеваться со вкусом!

И она в самом деле вызвала такси и отправилась на целый день в Плимут в компании Хелен и Дэвида. Их путь пролегал мимо Бодмин-Мура, справа от дороги поднимали свои темные вершины Браун-Уилли и Раф-Тор, а слева грозно возвышался Дартмур, казавшийся серо-зеленым под стремительно бегущими по небу облаками, однако, когда они наконец добрались до Плимута, небо прояснилось, и из-за туч выглянуло солнце. Вооружившись кредитной карточкой и чековой книжкой, Дамарис отправилась за покупками в новый торговый центр, недавно возведенный в самом центре города. Там она остановила свой выбор на серебристо-белом платье, справедливо полагая, что в наряде Розиты, скорее всего, будут преобладать яркие цвета или же классический черный. Ее экзотическая красота требовала кричащих, вызывающих красок или же чего-то темного. Выбранное Дамарис платье было длинным, легким и воздушным, сшитым из тонкого шелка и нейлона, без рукавов, с глубоким декольте и расшитым серебристыми стразами. К этому наряду она также купила "серебряные" туфельки и серебряную заколку для волос. Прическу придется делать дома, но парикмахер из Тинтаджела или Боскасла наверняка справится с этой задачей. Она не могла толком объяснить, почему ей хотелось во чтобы то ни стало перещеголять юную аргентинку. Просто ее больно задело высокомерие Розиты, то, как по-хозяйски она восседала на Шибе и неприятная мысль о том, что она может приняться нашептывать о ней какие-нибудь гадости Марку, на которого, возможно, сама положила глаз. Возможно, в том, что он не спешит познакомиться с ней, в какой то мере виновата именно эта девица. Мысль сама по себе довольно неутешительная, так как Дамарис не была уверена в том, что у нее есть какие-то законные права на этот дом, если Марк вдруг откажется жениться на ней; ведь он был вынужден согласиться на этот брак.

Свой наряд она дополнила легкой вечерней накидкой из черного бархата с длинными, широкими рукавами, отделанной белым мехом. Эти покупки оставили серьезную брешь в ее личном бюджете, суммы для пополнения которого поступали на ее счет раз в квартал, и впервые за все время она задумалась о величине своего наследства в реальном денежном выражении. Цифры, сообщенные ей ранее мистером Престоном не внесли ни какой ясности в этот вопрос.

* * *

Утром в свой день рождения Дамарис как обычно вышла к завтраку и обнаружила на столе целый ворох маленьких свертков, разложенных вокруг ее тарелки — все это были поздравления с днем рождения и подарки от ее друзей. Дэвид очень гордился тем, что подарил ей серебряную подвеску для браслета это была крохотная серебряная подковка.

— У тебя такой еще нет, правда? — беспокойно спрашивал он. — Она понравится тебе больше всех, да?

— Конечно, радость моя. Она просто прелестна и принесет мне много-много счастья.

Здесь также лежало письмо и открытка от Селесты, которая желала ей всего самого наилучшего "ко дню именин". Письмо представляло собой чудовищную смесь французского и английского и сплошь пестрело восклицательными знаками. Она познакомилась с Армандом Депорте и восторженно описывала его машину, квартиру в Париже и его обещание взять ее в путешествие по Соединенным Штатам. "Все было очень мило!" — замечала она. О самом же мужчине, как и следовало ожидать, было написано крайне мало. В конце своего письма Селеста приглашала Дамарис на свою свадьбу, которая, похоже, была уже не за горами, а также выражала надежду, что у самой Дамарис тоже уже "все было на мази". Вздохнув, Дамарис сложила письмо и сунула его обратно в конверт. Все, детство кончилось, а вместе с этим пришел конец и наивным девичьим мечтам! Похоже, этот Арманд был совсем не молод и не красив. Как, впрочем, наверное, и ее кузен Марк.

Мистер Престон прислал формальные поздравления. Марк не прислал ничего, но он, скорее всего, собирается преподнести ей какой-нибудь подарок во время праздника. Возможно, это даже будет столь долгожданное кольцо. Дамарис с волнением ждала наступления вечера. Вот, наконец, и пришло время им встретиться, но какой окажется эта встреча? А что если он действительно окажется мерзким типом? Хотя, с другой стороны, рассуждала она, пытаясь придать себе уверенности, он все-таки Триэрн, а раз так, то должно же у них быть хоть что-то общее. Ведь наверняка несмотря на его длительное пребывание в Южной Америке в душе он все равно был и остается корнуольцем. Конечно, тут же мысленно оговорилась она, это не очень заметно, но она все равно была приветлива и дружелюбна. Припоминая пышные формы родственницы, Дамарис очень надеялась на то, что Марк, по крайней мере, не окажется толстым. Грузный, пожилой мужчина — что может быть хуже! Вот сэр Хью всегда был строен и энергичен, даже в старости.

Нарядившись в вечернее платье и взглянув на свое отражение в зеркале, Дамарис почувствовала себя увереннее, ибо из зеркала на нее смотрела настоящая красавица. Длинное платье заставляло ее казаться более высокой и выгодно подчеркивало стройность фигуры. Вьющиеся локоны были собраны на затылке при помощи изящной заколки, что придавало прическе классический эффект, а ложившиеся на обнаженные руки и шею лучи вечернего солнца придавали коже нежно-абрикосовый оттенок. Она старательно наложила тени на веки, делая глаза более выразительными, так, чтобы они казались еще более зелеными, а также слегка подкрасила губы. Дэвид, увидев ее во всем великолепии, восхищенно воскликнул:

— Вот это да! Рис, ты похожа на Снежную Королеву!

Дамарис поморщилась. Меньше всего на свете в этот момент ей хотелось вспоминать о Кристиане Треворе. Дэвид же, которому в свое время читали сказки Андерсена, продолжал:

— Не удивительно, что Кай уехал вместе с ней. Она тоже была красивая, как ты, но только она не могла любить, потому что у нее было ледяное сердце.

И снова Дамарис поморщилась. Она ехала в Рейвенскрэг вовсе не для того, чтобы любить и очаровывать, собираясь заявить о своих правах, и была настроена решительно. Она очень надеялась на то, что кузен Марк окажется мужчиной добрым и нестроптивым, хотя до сих пор он пока еще и не проявил ни одно из этих качеств, но справедливости ради нужно принять как должное, что вторжение юной девушки в его размеренную холостяцкую жизнь может быть сопряжено для него с некоторыми проблемами. Однако, тот факт, что он согласился выполнить условие, оговоренное в завещании ее покойным дедом, характеризует его, как человека принципиального. Дамарис твердо вознамерилась произвести на него впечатление, и поэтому сожалеть теперь о Кристиане Треворе было бы в высшей степени неприлично.

Но к великому ее сожалению присланная за ней машина оказалась еще одним напоминанием обо всем том, о чем ей очень хотелось забыть, ибо она оказалась точно такой же модели и цвета, как и та, что принадлежала Кристиану, и на которой они вместе с подругой тем чудесным вечером совершили незабываемую поездку в Женеву. Шофер был ей не знаком, и Дамарис решила, что это, наверное, новый работник. В связи с тем, что она должна была остаться ночевать в поместье и вернуться домой на следующее утро, Дамарис собрала небольшой чемоданчик, куда положила платье на смену, ночную рубашку и туалетные принадлежности. Шофер церемонно забрал у нее саквояж, чтобы положить его в багажник, после того, как для нее была открыта задняя дверца машины. Дамарис очень сожалела о том, что за ней не приехал тот старичок, что в свое время возил еще ее дедушку. Тогда она могла бы сесть на переднее сидение и весело болтать с ним всю дорогу, вспоминая старые добрые времена. Одиночество на заднем сидении шикарного автомобиля было своего рода прелюдией к ее новому положению, но как только машина свернула с главного шоссе на извилистую дорогу, ведущую к поместью, все ее внимание оказалось приковано к пейзжу за окном. Было еще совсем светло, и прозрачные сентрябрьские сумерки лишь подчеркивали красоту родных мест, навевая воспоминания о проведенных здесь годах детства и дедушке.

Дорого пролегала мимо фермерских хозяйств, где она знала всех в лицо и по имени; наверное, некоторые из них будут на приеме, устраиваемом в ее честь, и мысль об этом подействовала на нее ободряюще. Затем показалась маленькая сельская церковка с колокольней, рядом с котором теснились сельские коттеджи с выбеленными стенами, и в конце концов автомобиль выехал на дорогу, в конце которой виднелся такой знакомый фасад ее родного дома. Во всех окнах горел свет, и его потоки выбивались из-за незадернутых штор и мягко ложились на землю, словно наперекор сгущающимся сумеркам. Перед домом было припарковано много машин. Наверное, сэр Марк пригласил всех соседей, которых ее покойный дед не считал нужным удостаивать своим вниманием. Дамарис дотронулась до подаренной Дэвидом подковки, занявшей свое законное место на ее браслете, который она тактично надела, ибо это был единственный подарок, присланный ей Марком за все это время. Предстоящее испытание потребует от нее много душевных сил и везения.

Автомобиль плавно остановился перед ярко освещенным парадным входом, обе створки двери которого были распахнуты настежь. Шофер вышел из машины, и зайдя с другой стороны, открыл ей дверцу, сказав: "Я позабочусь о вашем багаже, мэм." Дамарис направилась к дому. Из-за открытой двери до нее доносился гул голосов и приглушенная музыка, и она остановилась на пороге, обводя взглядом просторный холл, казавшийся теперь каким-то чужим и незнакомым, ибо за время ее отсутствия очень многое здесь изменилось. С высокого потолка свисала массивная бронзовая люстра, яркий свет которой, искрящийся множеством хрустальных подвесок, проникал в самые дальние уголки некогда мрачного помещения. Поверх древних каменных плит, которыми некогда был выложен пол, был настелен паркет. Вдоль стен были расставлены многочисленные вазы с букетами ярких осенних цветов — георгинами, розами, хризантемами, астрами. Вазы с цветами были также расположены и по обеим сторонам широкой лестницы, находившейся как раз напротив входа и ведущей на галерею, которая также была украшена цветами. Все это выглядело так непривычно, и ее душу захлестнула волна обиды и раздражения. Да как он посмел так изменить ее дом! Двери по обеим сторонам холла были открыты. В столовой был накрыт огромный стол, сервировка которого сверкала хрусталем и серебром, а из-за дверей бывшего кабинета — это была самая большая комната в доме — звучала музыка. По холлу деловито снова официанты с подносами, уставленными бокалами с коктейлями. Кузен Марк устроил прием с помпой и поистине старосветским размахом. Это почему-то очень рассмешило Дамарис, в памяти которой были еще свежи воспоминания о недавних неформальных студенческих вечеринках, на которых ей приходилось бывать в Париже, но она поспешила справиться с неуместной смешливостью и сделала серьезное лицо. Марк был человеком старого воспитания, и затеял всю эту церемонию специально в ее честь.

У подножия лестницы стояло несколько человек вновь прибывших гостей. Их встречала Элена, взявшая на себя роль хозяйки. В то время, как Дамарис направилась к ним, из дверей столовой, направляясь в танцевальный зал, вышли несколько мужчин. Они учтиво расступились, перед Дамарис, освобождая ей дорогу и с восхищением глядя на стройную девушку в серебристо-белом наряде, в волосах которой играли блики яркого света. Затем один из них, сын одного из соседей, которого она смутно помнила еще неуклюжим подростком, имевшим обыкновение во время школьных каникул отправляться на охоту со сворой гончих собак, узнал ее.

— Мисс Триэрн! — воскликнул он. — Неужели это вы?

— Да, это я, — просто ответила она, протягивая ему руку и пытаясь припомнить его имя. Молодой человек с готовностью пожал ее, и она мельком взглянула на других мужчин, пытаясь угадать, кто же из них ее кузен Марк. Вот, например, седовласый джентльмен почтенного вида в парадном сюртуке вполне подходит на эту роль. Только Марк может навешать на себя все эти древние регалии. Он глядел на нее, как ей показалось, с легкой иронией. Да, Марк вполне может позволить себе быть ироничным. Дамарис уже хотела было подойти к нему, но тут ее окликнула Элена.

— Дамарис, моя дорогая! Добро пожаловать домой!

Элена была поистине неотразима. На ней было платье из парчи нежно-абрикосового цвета, а густые черные волосы были собраны в высокую прическу, украшенную изящной золотой заколкой в виде розы. У нее за спиной Дамарис заметила Розиту, выглядевшую необычайно прелестно в черном платье с глубоким вырезом и великолепной испанской шалью на плечах. Она стояла между двумя мужчинами в смокингах, одним из которых был Педро, но теперь Дамарис смотрела на все происходящее словно сквозь туман, ибо здесь не было того одного-единственного, бесконечно дорогого ей человека, который высмеял бы эту показуху, как пустую трату времени и денег — сэра Хью Триэрна. Она решительно сморгнула навернувшиеся на глаза слезы. Ей предстояло исполнить его пожелание, связав свою жизнь с его наследником, чтобы затем уже вместе с ним хранить традиции семьи. Дедушка был бы доволен, теперь никто не сможет упрекнуть ее в том, что она не выполнила свой долг.

— Какая ты хорошенькая, — тихо шепнула ей Элена. — Идем, я познакомлю тебя с Марком.

Она приобняла рукой девушку за талию. Дамарис огляделась по сторонам в поисках седовласого джентльмена, которого она первоначально приняла за своего кузена, но, к ее великому удивлению, его нигде не было видно. Вместо этого Элена подвела ее к высокому мужчине, стоявшему рядом с Розитой. Он стоял, глядя совсем в другую сторону, и как раз наклонился, чтобы что-то прошептать на ушко юной аргентинке, но когда Элена окликнула его по имени, тотчас же поднял глаза и направился к Дамарис, протягивая ей руку.

— Добро пожаловать, Снежная Королева. Вижу, ты нарядилась соответственно своей роли.

Ее ошеломленный взгляд встретился с лукавым взглядом голубых глаз Кристиана Тревора.

— Вы! — выдохнула она.

— Да, Дамарис, это я. Твой кузен Марк.

Глава 5

Дамарис поднялась наверх по широкой лестнице, в ее душе по-прежнему царило смятение. На галерее ее встретила домоправительница, миссис Гарт, дожидавшаяся здесь ее приезда. Она совсем не изменилась, только, может быть, еще больше поседела и чуточку располнела, а в остальном осталась все той же добродушной, заботливой тетушкой, которую она знала с дества.

— О, мисс Дамарис, как я рада вас видеть! — воскликнула пожилая дама. — Вы остановитесь в своей старой комнате, Том уже отнес туда ваши вещи. Пойдемте, я вас провожу.

Она привела ее в маленькую спаленку, находящуюся в самом конце длинного коридора, при виде которой на Дамарис снова нахлынули воспоминания. Первый этаж дома в своем парадном убранстве казался ей незнакомым и чужим, но здесь все было так, как прежде. Вот на этой узкой кровати она спала каждую ночь своего детства и юности, а на полке над ней стояли зачитанные едва ли не до дыр книги, среди которых была и "Смерть Артура". На стенах были развешаны ее самые любимые картины: "Повелитель равнин" Лендсира, "Конная ярмарка" Розы Бонэр, и "Сэр Галаад" Ватта. А если посмотреть из окна, на котором теперь были опущены шторы, то откроется удивительный вид на море.

— Я подумала, что вы захотите остановиться здесь, — продолжала миссис Гарт, — хотя миссис де Коста хотела отвести вам комнату побольше. Довольно властная она мадам, хотя это и неудивительно, ведь все-таки родная сестра хозяина. Но вот те двое других — настоящие иностранцы, а эта мисс Розита та еще штучка…

— Ясно, — перебила ее Дамарис, останавливая тем самым поток сплетен. — Я очень рада снова вернуться в свою комнату, но, к сожалению, это всего лишь на одну ночь.

Миссис Гарт была явно расстроена этим сообщением.

— Как же так, мисс… Хозяин сказал, что вы останетесь на несколько дней.

— Я пообещала друзьям вернуться завтра. Они будут ждать, — твердо сказала Дамарис. До сего момента ни слова не было сказано о том, что ее визит может оказаться более длительным, чем предполагалось, и сама она не хотела задерживаться здесь надолго. Ей нужно было побыть одной, чтобы привести в порядок мысли и сориентироваться в сложившемся положении. Самой сильной эмоцией, охватившей ее в этот момент было яростное негодование. Кристиан или Марк (выходит, "М." на портсигаре все-таки означало "Марк") вел нечестную игру. Значит с того момента во время их первой встречи, когда она назвала ему свое имя, он уже был в курсе всей ситуации. Тайком приехал в Рейвенскрэг, чтобы увидеть свои будущие владению и взглянуть на ту, кого прочили ему в жены, и остался крайне недоволен увиденным. Заявил, что луга заросли сорняками, и, несомненно, ее он тоже посчитал замарашкой. Поэтому-то и сбагрил ее в тот дурацкий пансион, чтобы там ей придали презентабельный вид, и приехал инкогнито в Вальмонд, чтобы самолично убедиться, что вышло из этой затеи. Он специально провоцировал ее на разговоры о Марке, высмеивал ее за верность ему. Ему доставляло большое удовольствие обманывать ее, надо полагать, это тешило его гипертрофированное самолюбие. Наверное, он решил, что она просто корыстная, расчетливая дура, у которой нет ни души, не сердца, ни самолюбия, но только если этот нахал думает, что теперь она радостно бросится ему на шею, то он сильно заблуждается; у нее тоже есть гордость. Истинной целью сегодняшнего объявления о помолвке было окончательно засвидетельствовать ее безропотную покорность кузену Марку, и тогда все козыри были бы у него, но только теперь она уже знала наперед, что не собирается сдаваться без боя.

Она сбросила накидку, и миссис Гарт восторженно всплеснула руками, восхищенная красотой ее платья.

— Боже мой, мисс Дамарис! Да вы просто красавица! Настоящая молодая леди!

Дамарис горько усмехнулась.

— Шедевр сэра Марка, — обронила она вполголоса.

— Если бы ваш дедушка увидел вас сейчас, он был бы очень доволен.

— Пожалуйста, не надо! — прошептала Дамарис. У нее задрожали губы, и она поспешно обернулась к стоящему на комоде зеркалу, чтобы поправить макияж.

— Но теперь его место займет сэр Марк, — продолжала женщина. — С ним вам будет хорошо. Да… он замечательный человек.

— Я рада, что вы так считаете, — сухо заметила Дамарис. — Вообще-то, я думала, что он окажется гораздо старше.

— Да зачем же вам выходить замуж за старика? Конечно, сэр Марк тоже уже далеко не мальчик, но он все-таки еще довольно молод. Поместью нужен настоящий хозяин, у которого будет достаточно здоровья и сил, чтобы привести здесь все в порядок. А то за последние годы оно окончательно пришло в упадок…

Дамарис поежилась, начиная в полной мере осознавать всю серьезность своего положения. До сих пор кузен Марк был для нее лишь некоей абстрактной, призрачной фигурой, и она уже свыклась с мыслью о том, что ей придется выйти за него замуж. Но Кристиан Марк в этой роли, такой мужественный и волнующий — это уже совсем другое дело. Она вспомнила, как он не давал ей прохода в Вальмонде, но так не разу и не намекнул на то, что любит ее. Он спокойно взирал на то, как она возвращается в Женеву, думая, что уже никогда его не увидит. Ей пришлось пройти через страдания и душевные муки, стараясь совладать в тем вихрем эмоций, что он разбудил в ее душе, а ему все это время не было никакого дела не до нее самой, ни до ее чувств. Зная, что она все равно вернется к нему, он вовсе не считал необходимым беспокоиться по этому поводу. Она видела, как торжествующе смотрел он на нее там, внизу. Птичка попала в клетку, и теперь, после того как он так ловко одурачил ее и заставил отказаться от любви, ею можно распоряжаться так, как ему только будет угодно.

В дверь постучали, и когда из-за нее раздался такой знакомый голос, поинтересовавшийся: "Можно войти?" — сердце в груди Дамарис бешено забилось.

Миссис Гарт открыла дверь.

— Да, сэр? — спросила она.

Марк прошел мимо нее и встал за спиной девушки, застывшей перед зеркалом.

— Я принес тебе подарок ко дню рождения, — сказал он. — Думаю, он будет хорошо смотреться с этим платьем.

Она уже забыла, что это был ее праздник, ее день рождения. Она взглянула на его отражение в зеркале, и их глаза встретились — он смотрел насмешливо и как будто возвышался над ней.

— Как я уже сказал, подобрать камень к цвету твоих глаз будет трудновато, поэтому я решил не экспериментировать, но думаю, что эта вещица будет тебе к лицу.

Он вынул откуда-то какой-то блестящий предмет, который затем поднес ближе и осторожно надел ей на шею. Она вздрогнула, почувствовав прикосновение его пальцев. Бриллиантовое колье сверкало и переливалось, словно было соткано из огня.

— Какая прелесть, — чуть слышно прошептала она, — но, право же, зря все это. Такая дорогая вещь…

— Вообще-то, я не нищий. Даже если не принимать во внимание Рейвенскрэг, — ответил он, но это колье — фамильная драгоценность. — Он слегка наклонился вперед, чтобы положить деревянный футляр на трюмо, тихонько сказав ей при этом на ухо: — Да и кому еще дарить тебе драгоценности, как не мне?

Дамарис резко обернулась к нему, хватаясь обеими руками за угол стола.

— Ты пытаешься меня купить?

— А разве ты уже не куплена? — Он взглянул на миссис Гарт. — Вы можете идти. Оставьте нас.

Домоправительница замешкалась, не зная, как ей поступить, сообразуясь с правилами приличия. Марк рассмеялся.

— Ведь мисс Дамарис скоро станет моей женой, — напомнил он ей.

— Очень хорошо, сэр. — Она вышла из комнаты, но оставила дверь открытой. Марк оценивающе оглядел Дамарис с головы до ног, после чего его взгляд снова остановился на ее лице.

— Вижу, мадам Лебрен хорошо поработала с тобой, моя дорогая.

— Хорошо, что хотя бы ты доволен, — резко ответила она, зло сверкая глазами. — Потому что мне самой радоваться нечему.

Он удивленно вскинул брови.

— Вот как? Но разве ты не вернулась домой, о котором так долго мечтала? И разве ты не обрадовалась, когда узнала, что тебе не придется выходить замуж за дряхлого старика, которого ты ожидала увидеть на моем месте? Дамарис, мне всего лишь тридцать с небольшим, хотя, наверное, в представлении девочки-подростка, это тоже весьма почтенный возраст.

— Я не подросток. Мне сегодня исполнилось двадцать лет, если, конечно, ты еще не забыл об этом, и твой возраст значения не имеет. Что же меня действительно не устраивает, так это весь этот маскарад. Неужели было так необходимо обманывать меня?

— Подумаешь, слог один слегка изменил, и всего-то. Тоже мне, обман, легкомысленно сказал он. — Меня зовут Кристиан Марк Триэрн — кстати, это корнуэльское имя, а не валлийское. Неужели это такой большой грех?

— Да, — серьезно ответила она, — потому что ты специально ввел меня в заблуждение, а при первой нашей встрече вообще не назвал мне никакого имени — ни корнуэльского, ни валлийского. — Она ехидно усмехнулась. Полагаю, то, что ты обнаружил на берегу шокировало тебя до глубины души, особенно, когда ты узнал, кто я такая.

— Конечно, твой облик оказался довольно неожиданным, — ответил он, но куда больше меня потрясло твое заявление, что ты, оказывается, помолвлена со мной.

— Но ты же знал условия завещания. Ведь именно поэтому ты и приехал тогда, не так ли?

— Для того, чтобы увидеть собственными глазами, в какую петлю я союираюсь сунуть свою голову? Отчасти, но это завещание меня не слишком волновало; при желании мы вполне могли бы найти компромисс. Меня беспокоила твоя одержимость мыслью о том, что ты должна непременно выйти замуж за своего кузена. Хотя, прежде, чем мы расстались в тот раз, я уже решил для себя, что ты обладаешь неплохими задатками, которые стоит развить.

Она была вне себя от злости; подумать только, как хладнокровно он обошелся с ней! Он обращался с ней так, как будто она была перспективным жеребенком, который при должном воспитании и тренировке может вырасти и в один прекрасный день взять первый приз на бегах.

— А приехав в Вальмонд, — спокойно продолжал он, — я убедился в своей правоте, и если бы ты только не была так зациклена на стариковском образе, который создало твое воображение, что, кстати, меня ужасно раздражало, то вполне могла бы догадаться, кто я такой. Элена говорит, что все мы, Триэрны, очень похожи друг на друга.

— Я не была знакома ни с кем из ваших родственников, кроме дедушки, напомнила ему Дамарис, но теперь, глядя на Марка, она смутно понимала, что он действительно похож на тех мужчин со старинных портретов, украшающих стены парадной столовой — его и ее предков, среди которых было немало мореплавателей и авантюристов, людей изобретательных, вспыльчивых и отчаянных. И это открытие совсем ее не обрадовало.

— И все равно, это было подло, — твердо сказала она. — Я не полицейский, я не могла требовать тебя предъявить документы.

— Да ладно тебе, Дамарис, перестань, — рассмеялся он. — И чего такого особенного в том, что я решил немного попутешествовать, прежде, чем связать себя узами брака? — (а заодно и убедиться в том, насколько успешно идет процесс моего исправления, зло подумала она.) — К тому же ты могла и передумать, и в любом случае, ухаживания тайного поклонника — это же так романтично, почти как у Шекспира. Добрая половина его сюжетов строятся на путанице среди персонажей.

— Однако, за мной ты не ухаживал, — вспылила она. — Ты приударил за Селестой.

— А кто в этом виноват? Полагаю, мне следует высоко оценить твою преданность кузену Марку, это характеризует тебя с самой положительной стороны, но хотя я и не собираюсь впредь читать тебе нотации, однако, должен признаться, что общение с этой безмозглой французской штучкой не доставило мне никакого удовольствия. Она…

— Прекрати, — перебила его она. — Селеста моя подруга, моя лучшая подруга, и она приедет на мою свадьбу. А я поеду на свадьбу к ней.

— Какой пассаж! — воскликнул он. — Надеюсь, ее муж тоже приедет вместе с ней.

— Если, конечно, свадьба вообще когда-нибудь состоится, — резонно заметила Дамарис.

— Состоится, — решительно заявил он. — Этот прием устроен специально в ознаменование нашей помолвки, о которой я объявлю за ужином с шампанским и всеми прочими традиционными условностями — кстати, чуть не забыл, это тоже тебе. — С этими словами он достал из кармана какой-то крошечный предмет. — Надеюсь, оно будет тебе как раз, его почистили. Мистер Престон сказал, что оно принадлежало еще твоей матери, а до нее — твоей бабушке. Это обручальное кольцо Триэрнов.

Увидев, что она не спешит взять у него этот долгожданный подарок, Он сам схватил ее за левую руку и торопливо надел на средний палец золотое кольцо с сапфиром. Продолжая держать ее за руку, вопросительно посмотрел на нее.

— В чем дело, Дамарис? Ты же сама согласилась на этот контракт, не так ли?

Контракт! Она опустила глаза, разглядывая кольцо и украшавший его драгоценный камень — свет преломлялся о его грани, и казалось, что он горит изнутри ярким, синим пламенем. Так вот, значит, как он воспринимает их брак. Хотя, чему удивляться? Она и сама до сих пор относилась к нему именно так, как к вынужденной необходимости. Как уже было сказано, ее купили, и ее цена — этот дом. Если бы он говорил о любви, то все было бы совсем иначе, но, по-видимому, ни о какой любви не могло быть и речи. Он даже не стал утруждать себя и притворяться влюбленным, ибо в этом не было никакой необходимости. Ведь она сама с самого начала объявила ему, что выходит замуж за своего кузена Марка, и ему не пришлось утруждать себя понапрасну и ухаживать за девушкой, которая и так уже принадлежала ему.

— Да, — упавшим голосом подтвердила Дамарис, — я согласилась, но мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть к ситуации. Это было… таким сюрпризом… — Она направилась к двери, слыша, как он проговорил ей вслед: — Сюрпризом из разряда приятных, я надеюсь?

— Именно это я и пытаюсь решить. — В дверях она остановилась и оглянувшись, с вызовом посмотрела на него. Нет уж, Кристиан Марк, думала она, ты очень ошибаешься, если думаешь, что теперь, когда ты сорвал маску, я с готовностью упаду тебе в руки, словно перезревшая слива. Возможно, тебе, говоря твоими же словами, и удалось купить мое согласие, но вот любовь моя не продается. Ее тебе еще придется заслужить.

— Может быть, пора уже вернуться к гостям? — холодно спросила она.

Он направился к ней.

— Но неужели я не заслуживаю поцелуя?

Дамарис увернулась от него, выскальзывая в коридор.

— Нет, не заслуживаешь, — обронила она через плечо, — и вообще, я не уверена, что шут гороховый — более выигрышная партия, чем старый маразматик.

Она быстро пробежала по коридору, и он сумел нагнать ее лишь у подножия лестницы, где их уже дожидалась Элена.

— Ну куда вы запропастились? — воскликнула она. — Нам пришлось начать танцы без вас. — Она с укором поглядела на своего брата.

— Нужно было окольцевать невесту, — невозмутимо ответил он и заставил Дамарис взять себя под руку. — А сейчас наш выход.

Они вместе вошли в комнату, откуда была вынесена вся мебель и ярко натерты полы, и где, как и предполагала Дамарис, собрались фермеры-арендаторы и землевладельцы со всей округи вместе со своими женами и взрослыми детьми. Дамарис медленно обошла комнату, пожимая руки тем, кто не танцевал. Многие из этих людей знали ее с самого детства, и говорили ей комплименты, восторгаясь тем, как она великолепно выглядит. Ей было приятно сознавать, что они удивлены ее нынешним обликом и манерами. Многие из них, будучи людьми чуждыми всякому официозу, только теперь начинали сознавать, что на ее фоне их собственные отпрыски выглядят дурно воспитанными простолюдинами. Затем Марк пригласил ее на первый танец; это был вальс.

— Похоже, они просто очарованы тобой, — заметил он.

— Да, гадкий утенок превратился в лебедя, — легкомысленно обронила она, — и все это благодаря мадам Лебрен.

— Ты слишком несправедлива к себе. Та русалочка, которую я встретил на морском берегу, вела себя так естественно и непринужденно.

— Ну да, необработанный алмаз, который ты решил отдать в огранку.

— Дамарис, перестань капризничать. Ты же сама прекрасно понимаешь, что тебе нужно было продолжить образование.

— Которое ты дополнил теми знаниями, которые не дала мадам. Интересно, как бы ты поступил, если бы я поддалась действию твоих чар в Вальмонде? Дал бы мне отставку за недостойное поведение?

— Я никогда не забывал о том, кто ты такая, и как с тобой надлежит обходиться.

— Вот как? Что-то в день пожара я этого не заметила. И уж точно вряд ли то твое поведение можно считать рыцарским. Честное слово, сэр Марк Триэрн, вы меня удивляете! Тем утром вы, похоже, совершенно забыли не только о своем благородстве, но даже о самых элементарных правилах приличия.

— Ты, кстати, тоже тогда не была той маленькой льдинкой, которой пытаешься казаться сейчас, — напомнил он, и она смущенно покраснела. Ладно, Снежная Королева, возможно, ты и злишься на меня, за тот маленький обман, но ведь в конце концов тебе все равно придется сдаться, и с этим уже ничего не поделаешь.

Дамарис краснела и бледнела; он был так уверен в себе и в ней, но она еще не была готова покориться ему, ей было необходимо участие, хоть какое-то проявление нежности, ответного чувства с его стороны, но этот темноволосый, самоуверенный мужчина, что с такой легкостью кружил ее в танце, казался таким же бесчувственным, как гранитный монолит.

Когда же танец закончился, он сказал:

— Сожалею, но мне необходимо исполнить свой долг хозяина перед нашими соседями. Не сомневаюсь, у тебя не будет недостатка в партнерах.

У нее тоже не было никаких сомнений на этот счет. В зале нашлось немало ее старых знакомых — по крайней мере, они сами считали себя таковыми, ибо она сама не могла вспомнить почти никого из них — которые просили оказать им честь и станцевать с ними, после чего считали своим долгом представить ей своих сыновей, который, в свою очередь, тоже горели желанием пригласить ее на танец. Несколько раз Дамарис видела Марка, героически танцевавшего с какими-то престарелыми толстухами, однако, она заметила, что он утешал себя танцами Розитой гораздо чаще, чем того требовал этикет. Гибкое тело девушки словно таяло в его объятиях, а на ее лице при этом было написано выражение райского блаженства. Еще одно сердце, покоренное Марком, подумала Дамарис, и в ее душу закралось тревожное сомнение. А что если между ними все гораздо серьезней, чем ей кажется? Но она позабыла о всех своих опасениях, когда подошло время праздничного ужина, и между тостами Марк объявил об их помолвке.

— Сэр Хью очень этого хотел, — объявил один из старых арендаторов. Жаль, что не дожил он до этого счастливого дня. Старый хозяин был хорошим человеком.

— И новый будет его достойным наследником, — сказал кто-то другой.

— Я сделаю все, чтобы оправдать его доверие, — пообещал Марк. Постараюсь быть хорошим хозяином и добрым соседом. Я здесь совсем недавно, но уже успел полюбить Рейвенскрэг всем сердцем. Приехав сюда, я почувствовал, что вернулся домой.

Они приняли его, с некоторой горечью подумала Дамарис, а меня забыли. Теперь я просто приложение к нему.

Затем она снова танцевала с Марком, но во время танца он казался каким-то отстраненным и озабоченным. Чарующее ощущение волшебства, которое ей довелось испытать в Женеве, ушло безвозвратно. Для него это был лишь очередной танец, который он танцевал по обязанности, так как их брак заключался по необходимости. Дамарис чувствовала, что она лишилась потенциального любовника, но так и не приобрела заботливого защитника, на которого так рассчитывала. И вообще, кто он такой, этот мужчина, с которым ей предстояло связать свою жизнь? Он занял ее место, вскружил ей голову, дав ей взамен бриллиантовое колье и обручальное кольцо. Она вспомнила и о том, что Триэрном он был лишь наполовину, унаследовав многие черты характера, в том числе и южный темперамент, от своей матери, и эта чужая кровь делала его еще более грозным и непредсказуемым. И она вдруг подумала, что ей очень не хватает дедушки, воспоминания о котором жили буквально в каждом уголке этого дома. Он так любил и оберегал ее, как Марку просто не дано.

Гости начали разъезжаться лишь под утро. Хозяева провожали их, и Дамарис стояла рядом с Марком. Последним отбыл тот самый арендатор, выразивший за ужином сожаление о том, что сэр Хью не дожил до этого радостного дня. Это был седовласый почтенный джентльмен, помнивший сэра Хью в дни его молодости, и Дамарис еще ребенком часто бывала у него на ферме. Он задержался дольше других, с ностальгией вспоминая о старых добрых временах, а когда старик наконец уехал, то Дамарис обнаружила, что Марк куда-то исчез. Она направилась к кабинету и остановилась у порога. Просторная комната казалась пустой, но затем она заметила у оконной ниши краешек шали Розиты. Та увлеченно беседовала с кем-то. С кем именно, разобрать было невозможно, ибо собеседника не было видно за портьерой, но говорили они по-испански. Марк? Дамарис поспешно попятилась назад; ведь наверняка они не обрадовались бы ее вторжению. Элена окликнула ее из столовой.

— Дорогая, иди сюда, выпей что-нибудь на ночь. Вечер был таким долгим…

Войдя в столовую, Дамарис застала Элену сидящей в мягком кресле, в то время, как Педро наливал себе виски из бутылки, оставленной на буфете.

Она оглядела когда-то знакомую комнату, и увидела, что и здесь тоже произошли перемены. На месте старого камина был установлен изящный электрический обогреватель, сработанный "под старину", с имитацией "тюдоровской" кирпичной кладки, искусственными "дровами" и иллюзией пламени и тлеющих углей. Ее любимые гобеленовые шторы на окнах сменили бархатные портьеры, и большая часть мебели тоже была заменена на новую. Длинный обеденный стол был все тот же, что и при дедушке, так же, как и старинный дубовый буфет, но вот стулья, хоть и вязались с ними по стилю, но были совершенно новыми, так же как и кресло, в котором нежилась Элена; даже фамильные портреты казались не такими, как прежде, так как их золоченые рамы были почищены и обновлены. Теперь, когда у Дамарис появилась возможность спокойно оглядеться в доме и оценить весь масштаб произошедших здесь перемен, ее снова захлестнула волна яростного возмущения. Она чувствовала себя чужой в собственном доме.

Педро направился к ней через всю комнату, поднимая свой бокал.

— За вас, сеньорита. Видит Бог, я завидую Марко.

Марку, который был так увлечен испанской шалью в углу кабинета.

Элена поинтересовалась у нее, не хочет ли она выпить чего-нибудь горячего.

Кое-как укротив свой гнев, ибо супруги Де Коста были ни в чем перед ней не виноваты, Дамарис сказала, что не отказалась бы от стакана холодного молока.

— Стакан молока? — удивился Педро, а затем улыбнулся: — Так, значит, это в молоке кроется секрет розы со сливками?

— Возможно, — улыбнулась Дамарис в ответ на комплимент, — но только роза уже порядком завяла.

— Что, устала? — участливо спросила Элена; было видно по всему, что она настроена вполне дружелюбно.

— Немножко, — призналась Дамарис. Этот вечер оказался для нее гораздо большим испытанием, чем она сама того ожидала.

Из кухни было принесено молоко. Ни Розита, ни Марк так и не объявились.

— Все было просто чудесно, — вежливо сказала Дамарис, отставляя пустой стакан. — Наверное, вам пришлось потратить много сил, чтобы устроить такой праздник. Огромное вам спасибо.

— Да, вечер удался на слову, — с удовлетворением проговорила Элена. Конечно, общество собралось довольно разношерстное, но Марк сказал, что мы должны пригласить решительно всех, кто так или иначе связан с поместьем. Он держался, словно великосветский лев, не правда ли? Ему нравится роль хозяина поместья, да и ты тоже была просто великолепна.

— Спасибо, — холодно сказала Дамарис. Похоже, никто уже и не вспоминал о том, что урожденной хозяйкой поместья была она; ей здесь отводилось второстепенное место. — Надеюсь, вы меня извините, но мне хотелось бы лечь спать.

Элена встала из кресла.

— Конечно, дорогая. Идем, я тебя провожу.

Вместе они прошли через уставленный цветами просторный холл, и в то время, как Дамарис ломала голову над тем, какие еще сюрпризы могут ожидать ее в родном доме, из комнаты напротив вышли Марк и Розита. Вид у него был несколько смущенный, но на красивом личике девушки застыло надменное выражение.

— Дамарис собирается ложиться спать, — объявила Элена, с упреком глядя на брата.

— Как, уже? — Марк направился было к Дамарис, но она отступила к лестнице.

— Уже слишком поздно, или, скорее, довольно рано, — проговорила она, чувствуя предательскую дрожь в голосе. И затем, взяв себя в руки, добавила более твердо. — Спокойной ночи, Розита. Спокойной ночи, Марк. — На него она даже не взглянула.

— Но Дамарис… — начал было он.

По-прежнему не обращая на него внимания, девушка легко взбежала по ступенькам лестнице. На самом верху она остановилась и оглянулась. За могучей фигурой Элены, устало поднимавшейся на галерею, Дамарис увидела, что Марк стоит, засунув руки в карманы и озадаченно глядя ей вслед. Она также заметила, как Розита подошла к нему и встала рядом, взяв его под руку.

Оставшись, наконец, одна в своей комнате, Дамерис подошла к окну и распахнула его настежь. Дувший с моря ветер навевал свежесть и прохладу, и в ночной тишине был слышен далекий рокот прибоя. Так было и так будет всегда, но только почему-то прежней любви и привязанности к самому поместью она больше не испытывала. Присутствие семьи Де Коста и следы бурной хозяйской деятельности Марка изменили его до неузнаваемости.

Дамарис сняла бриллиантовое колье и оставила его лежать на трюмо в виде бесформенного сверкающего холмика. Затем она медленно сняла свое обручальное кольцо и принялась его разглядывать. Обручальное кольцо Триэрнов. Но даже это казалось ей странным. Раньше она никогда его не видела. Наверное, все это время оно хранилось в банковском сейфе. Казалось бы, она должна была бы обрадоваться тому, что ее суженным стал именно тот мужчина, в которого она влюбилась с первого же взгляда со всей страстностью неопытного девичьего сердца, но в ее Эдем пробрался змей-искуситель в облике знойной испанки, к которой Марк был явно неравнодушен. Не удивительно, что он не спешил встретиться с ней; ведь все это время рядом с ним находился столь мощный отвлекающий фактов. Дамарис не надеялась что этот вынужденный брак перерастет в любовь, то завораживающее, сладостное чувство, которое ей довелось мимолетно испытать в Вальмонде, но все же она не была готова к тому, что у нее появится соперница, также претендующая на благосклонность ее будущего супруга. Похоже, Марк был готов выполнить требования контракта, жить в Рейвенскрэге вместе с ней, но вот отдать ей свое сердце он не собирался. Ведь условиями сделки это не было предусмотрено, а судя по тому маскараду, что он разыграл перед ней, притворяться он умел мастерски. Конечно, у нее было полное право выразить неудовольствие по поводу его откровенного заигрывания с Розитой, но она заранее могла представить себе недоуменный взгляд и не сомневалась в том, что Марк не преминет лишний раз напомнить ей о том, что ради наследства она согласилась принять неведомого кузена вне зависимости от его прежних увлечений. Так что, за что боролась, на то и напоролась. Да, рано или поздно Розита уедет к себе домой, но угодья Марка граничат с землями усадьбы Де Коста. И наверняка он время от времени будет наезжать туда — а, значит, и встречаться с Розитой. Что ж, очень удобно, с горесью думала Дамарис.

— Эх, дедушка, — прошептала она, как будто дед мог ее услышать, — ты сам не знал, что делаешь. Ты продал меня мужчине, который влюблен в другую женщину.

Ей вспомнилось, с каким осуждением сэр Хью относился к подрастающему поколению. Марк принадлежал к обществу, в котором царила атмосфера вседозволенности, и мужчина мог заводить любовные интрижки с кем только пожелает. Такие понятия, как честь, верность, гордость были лишь пустым звуком. Что же касается женщин, то они для Марка ничего не значили. Внезапно она поняла, что ненавидит его все душой, еще сама не понимая того, что это была лишь обратная сторона любви. Что ей теперь делать? Продолжать учавствовать в этом фарсе ради Рейвенскрэга? Ответа на этот вопрос у нее не было. Дамарис положила кольцо на трюмо рядом с бриллиантами; кольцо, за которое, выражаясь словами Марка, она продалась ему, и устало забралась в кровать.

* * *

Дамарис разбудила миссис Гарт, которая принесла ей в комнату поднос с завтраком. Накануне девушка очень устала, и поэтому несмотря на тревоги и огорчения спала она крепко и хорошо выспалась.

— Боже мой, — воскликнула она, взглянув на часы, — неужели я так долго спала?

— Никто еще не встал, — с осуждением в голосе проговорила миссис Гарт, — кроме хозяина. Он уехал в Лонсестон по делам. Эти иностранцы, — так она называла Де Коста, — встают и ложатся спать, когда заблагорассудится. Сэр Марк вернется к обеду, и он велел вам передать, что приглашает вас покататься верхом.

— Но я сегодня утром должна вернуться в Боскасл.

— Это невозможно, мисс, сэр Марк забрал машину, — женщина была явно чем-то встревожена. — О, мисс, — наконец-таки не выдержала она, — будет лучше, если вы задержитесь здесь подольше и станете лично приглядывать за тем, что принадлежит вам по праву.

— Что вы имеете в виду? — резко спросила Дамарис. Миссис Гарт смутилась.

— Я знаю, что не должна говорить ничего такого, мисс, но мы все очень хотим, чтобы вы остались. Этой заграничной вертихвостке доверять нельзя, гробовым голосом объявила она и удалилась.

Дамарис снова откинулась на подушки. Значит, даже прислуга уже догадалась в чем дело! Она чувствовала себя униженной. Затем девушка попыталась съесть хоть что-нибудь из принесенной ей еды, опасаясь, что миссис Гарт может обидеться, если она не воздаст должное ее стряпне, но и хлеб, и яичница показалась ей совершенно безвкусными. Неужели Рейвенскрэг стоил того, чтобы она жертвовала ради него своей гордостью? Сможет ли она когда-нибудь смириться со своим положением в этом любовном треугольнике? С грустной усмешкой она вспомнила, как Селеста предполагала возможность существования подобной интрижки, но только с точностью до наоборот. Но сама Селеста никогда не смирилась бы с существованием соперницы, за исключением, пожалуй, того случая, если бы у нее самой был любовник. Ни о чем подобном Дамарис даже не помышляла, хотя, наверное, напрасно. Марка стоило бы проучить. Она принялась мечтать о том, с каким удовольствием она сказала бы Марку, что любит другого. Но у нее никого больше не было, а он был слишком умен, чтобы позволить себя так просто провести.

В дверь постучали, и в комнату вошла Элена. На ней был шелковый пеньюар, а роскошные черные волосы заплетены в косу. Она в гораздо большей степени, чем брат была похожа на мать; в то время, как Марк унаследовал черты внешности Триэрнов, у нее была смуглая кожа и темно-карие, выразительные глаза.

— Ну как, милая, хорошо спала?

— Да, спасибо.

Элена присела на краешек ее кровати.

— Очень жаль, что мы не познакомились раньше, — сказала она. — Мне хотелось бы познакомиться со своим дядюшкой Хью. Судя по всему, он, кажется, был хорошим человеком.

— Да, — заверила ее Дамарис. — Когда он умер, для меня весь мир как будто перевернулся.

Элена сочувственно погладила ее по руке.

— Мой отец женился на аргентинке, и отношения между братьями прервались, — сказала она. — Твой дедушка был очень замкнутым человеком. Она вздохнула. — Из того брака тоже ничего хорошего не вышло. В конце концов мать сбежала от отца. Ты знала об этом?

Дамарис покачала головой.

— Все, что я знала о вас, так это что у меня есть кузены, которые живут в Аргентине. Мне… мне очень жаль. А сколько вам было лет, когда она… ушла?

— Мы уже были подростками, так что, наверное, она решила, что мы сможем запросто обойтись и без нее, но Марк очень сильно страдал. Она был привязан к матери, и ему казалось, что она бросила его. — Она пристально посмотрела на Дамарис. — И если иногда Марк кажется тебе несколько жестоким и циничным, то не суди его строго за это. Ему не просто снова полюбить и довериться другому человеку, но он очень нуждается в любви.

— А разве он один в этом нуждается? — ответила Дамарис. — Но только моя любовь Марку не нужна. Его куда больше интересует Рейвенсркэг.

Это заявление, похоже, удивило Элену.

— Почему ты так думаешь? — изумилась она и не дождавшись ответа от Дамарис, продолжала: — Мне всегда хотелось, чтобы он, наконец, женился и остепенился. Он был совершенно неуправляемым, вечно разезжал по миру в поисках приключений, но когда до нас дошло известие о смерти твоего отца, что он уже тогда знал о том, что унаследует титул и проявлял большой интерес к Корнуоллу. Отец много рассказывал нам об этих краях, и я думаю, он решил подождать с женитьбой до тех пор, пока не станет английским баронетом, чтобы потом навсегда обосноваться в Англии.

— Бедный Марк, — усмехнулась Дамарис, — он даже представить себе не мог, что в качестве в нагрузки к титулу и недвижимости ему придется унаследовать и меня. Ему хоть было известно о моем существовании?

— Конечно, но ты не могла наследовать титул, так как он передается лишь по мужчкой линии. Мы ожидали… — тут она смущенно осеклась.

— Что дедушка позаботится обо мне, — закончила за нее фразу Дамарис, — но не думали, что он сделает это именно таким образом.

— Это было вполне закономерное решение, — заявила Элена, — хотя, конечно, жаль, что у вас с Марком не было шанса познакомиться друг с другом раньше. Наверное, дядюшка все же планировал пригласить его в гости.

— Да, но только он не знал, что умрет так внезапно, — губы Дамарис задрожали. — Он… он говорил со мной об этом.

— Он оставил письмо для Марка, в котором просил позаботиться о тебе, — сказала Элена. — Естественно, Марк чувствовал себя ответственным за твою судьбу, и так как ты должна была стать его женой, а ему нужна была жена-англичанка, которая стала бы здесь хозяйкой, то в решении твоего дедушки нет ничего необычного, и, насколько я могу судить, все должно устроиться наилучшим образом. Очень многие браки заключаются по расчету и оказываются счастливыми. Брак моей матери был, скорее, исключением из этого правила, чем закономерностью.

Дамарис же думала о другом.

— А земли вашего мужа находятся рядом с угодьями Марка, да? спросила она. — Наверное, вы часто видитесь и бываете друг у друга в гостях.

Элена настороженно взглянула на нее.

— Там все по-другому, иначе, чем здесь. И дороги другие, и расстояния куда внушительнее, — ответила она. — Пампасы тянутся на многие и многие мили. — Она замолчала, и затем многозначительно добавила. — Скоро мы уезжаем домой, и потом, когда мы вернемся на твою свадьбу, Розита останется дома. Мне и в этот раз не следовало бы брать ее с собой, но ей так хотелось побывать в Англии. И к тому же я была почти уверена, что она не возьмется за старое.

— Вы хотите сказать, что между Розитой и Марком что-то было? — строго спросила Дамарис.

— Так, легкий флирт, ничего серьезного… сама знаешь, как это бывает у молодежи.

— Нет, не знаю, — медленно проговорила Дамарис. — Меня воспитывали иначе.

Элена несколько смущенно засмеялась, чувствуя, что сказала, что-то не то.

— Ты еще слишком юна и романтична, — сказала она. — В подавляющем большинстве случаев первая любовь практически никогда не оканчивается браком. Моей первой любовью был погонщик, работавший в нашем поместье. Это был самый красивый мужчина на свете, но отец вскоре уволил его. У Педро были деньги и красивый дом. Мы зажили с ним счастливо, и я никогда не жалела о своем пастухе.

— Вы тоже вышли замуж по расчету?

— Конечно. В нашей стране это самое обычное дело, когда одно поместье роднится с другим. Поверь мне, это самый лучший выход. Я просто уверена, что у вас с Марком будет все хорошо.

— Может быть. — У Дамарис были собственные сомнения на этот счет. Значит, Розита не годилась на роль супруги, потому что она не была англичанкой, а Марку для Рейвенскрэга нужна была именно хозяйка-корнуоллка. Но вряд ли это могло стать серьезной преградой на пути у страстных влюбленных, если речь шла о настоящей любви.

Элена погладила ее по руки.

— А вы с Марком сегодня после обеда, кажется, собираетесь покататься верхом, да? Если у тебя нет костюма для верховой езды, то я могу одолжить тебе свой.

Дамарис с грустью взглянула в окно. Ей так не терпелось снова пронестись верхом по лугам поместья, навестить все свои заветные уголки и снова почувствовать Шибу у себя под седлом, что она даже была готова смириться с присутствием Марка.

— Большое спасибо, — ответила она.

* * *

Марк вернулся лишь к обеду, и Дамарис пришлось пережить еще несколько неприятных мгновений, увидев его сидящим за столом на месте дедушки. И все же он действительно был очень похож на других мужчин из семейства Триэрн. На стене позади него висел обновленный портрет еще одного сэра Марка Триэрна; из-под темного завитого парика и таких же темных густых бровей на нее глядели все те же пронзительно-голубые глаза. Да, думала Дамарис, сходство просто потрясающее; и как только она раньше не обратила на это внимание.

За столом царила напряженная атмосфера. Розита сидела с обиженным видом. Когда она тоже изъявила желание отправиться на верховую прогулку, было объявлено, что ей придется остаться дома, потому что лошадь, на которой выезжала Элена, захромала, а больше свободных лошадей нет. Марк был угрюм и молчалив. Время от времени он критически поглядывал на Дамарис, и девушка, не ожидавшая, что ей придется задержаться в гостях, а не вернуться обратно сразу же после завтрака, как это планировалось изначально, чувствовала себя неловко, понимая, что повседневная юбка и свитер, привезенные ею на смену вечернему платью, не слишком подходящий наряд для будущей хозяйки Рейвенскрэга. Элене было не по себе от того, что наговорила Дамарис много лишнего; и лишь Педро пребывал в обычном благодушном настроении и ел с аппетитом. Когда же Дамарис спросила, будет ли вечером свободна машина, чтобы она могла вернуться домой, Марк удивленно вскинул брови.

— Ты так спешишь поскорее сбежать отсюда, — сказал он. — Я думал, что ты проведешь с нами несколько дней.

— Я ничего не знала об этом и никого не предупредила.

— Ты такая незаменимая? — саркастически заметил он. — Я думал, ты сама себе хозяйка.

Ее задел его насмешливый тон.

— Но у меня есть свои обязанности, — твердо сказала она.

Розита высокомерно взглянула на нее.

— Только не надо нам тут рассказывать, что тебе приходится служить в том дурацком магазине, — презрительно воскликнула она. — Это же просто стыдно!

— И вовсе нет, — с жаром возразила Дамарис, — и даже наоборот, очень интересно. Тем более, что теперь мне есть, чем себя занять. — Она вызывающе взглянула на Марка. — Или ты думаешь, что я буду целый год сидеть сложа ручки и глядеть в окно?

Взгляд его голубых глаз потеплел.

— Возможно, нам не придется ждать так долго. Это было бы слишком утомительно.

— И вовсе нет, — возразила Дамарис, — лично я предпочла бы придерживаться первоначального плана.

Розита злорадно засмеялась.

— За год много чего может случиться, — многозначительно сказала она.

Дамарис мило ей улыбнулась.

— Еще бы, — согласилась она.

* * *

Дамарис надела одолженные брюки для верховой езды — на самом деле они принадлежали Розите, но Элена без лишних слов реквизировала их, так как ее костюм оказался слишком велик для стройной девушки — и свой собственный зеленый свитер. Замирая от волнения, она спустилась вниз, где ее уже дожидался Марк, держа под узцы Шибу и большого вороного мерина, того самого, на котором разъезжал Педро, когда она впервые встретила его, Элену и Розиту. На Марке были идеального покроя бриджи и начищенные до блеска высокие сапоги, и настроен он был весьма благодушно и беззаботно. Шиба радостно заржала, узнав свою хозяйку, и Дамарис дала ей яблоко, которое она специально взяла из вазы с десертом, стоявшей на буфете. Затем Марк помог ей сесть в седло, и они рысцой выехали со двора. К большому ее облегчению, разговаривать во время езды оказалось довольно трудно, так как обе лошади были полны сил и рвались вперед. Она заметила, что Марк прекрасно держится в седле, в чем, впрочем, не было ничего удивительного. Оказавшись на широком просторе, Дамарис пришпорила Шибу, поднимая ее в галоп и устремляясь в луга, с легкостью преодолевая попадавшиеся на пути препятствия в виде заборов и живых изгородей. Марк крикнул ей вслед: "Давай наперегонки!", и вот вороной мерин уже поравнялся с ней. Шиба старалась изо всех сил, но все же ей было не сравниться с огромным вороным, шедшего размашистой иноходью. К самого края обрыва Марк осадил коня и принялся ждать Дамарис. Она поравнялась с ним, с трудом переводя дыхание после быстрой езды, ее длинные волосы растрепались на ветру, а на щеках горел яркий румянец. У подножия скал простирался каменистый берег, омываемый водами синевато-изумрудного моря, в котором отражалось безоблачное небо, казавшееся таким же голубым, как глаза Марка. Повернувшись в седле, она взглянула на раскинувшийся внизу Рейвенскрэг, на зеленеющие луга, расчерченные тонкими линиями живых изгородей, на казавшиеся издалека игрушечными белые домики под черепичными крышами, стада рыжих коров и белых овечек, и вдруг подумала о том, что там, внизу, очень мало деревьев.

— Похоже, здесь твои познания в лесоводстве никому не пригодятся, заметила она.

— Большая часть моей жизни прошла в краю бескрайних лугов и пастбищ, и деревья просто завораживают меня, — ответил он. — К тому же мне нужен был повод для того, чтобы приехать в Вальмонд.

Дамарис посуровела, так как она все еще была обижена на него за тот обман.

— А Дональд? Где ты раскопал его?

— Просто дал объявление в газету. — Он подъехал поближе. — В чем дело, Снежная Королева? С самого момента нашей встречи ты только и занимаешься тем, что пытаешься подколоть меня.

Ей очень хотелось упомянуть Розиту, но она промолчала. Тогда он решит еще, что она его ревнует. Ну уж нет, она не доставит ему такой радости. Восседая на своем огромном коне, он оказывался намного выше ее и теперь наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза, в которых отражался солнечный свет, придававший им цвет золотистого шампанского.

— Почему у тебя такие глаза? — пробормотал он. — У большинства Триэрнов они были темно-карими или голубыми.

— Откуда мне знать? Наверное, просто так уж получилось.

— А, может быть, среди твоих предков была сама Вивиан, любимая колдунья Мерлина? — предположил он.

— Не говори глупостей, — отрезала девушка, чувствуя, что еще немного, и она окажется во власти его обаяния. Допустить этого было никак нельзя, он так сильно обидел ее. — Я возвращаюсь домой. — С этими словами она пришпорила Шибу, но он опередил ее, хватая лошадь за поводья.

— К чему такая спешка? Ты что, боишься оставаться со мной наедине? Ведь все-таки остаток своей жизни тебе придется провести в моем обществе, так что, может быть, тебе лучше начать ко мне привыкать?

Дамарис слегка поежилась; внезапно такая перспектива показалась ей пугающей. Остаток своей жизни… это звучало как не подлежащий обжалованию приговор.

— Все, что мне надо было узнать о тебе, я уже знаю, — сухо сказала она. — А с остальным можно и подождать.

— Колко и хлестко!

— А что это меняет? — выкрикнула она, окончательно теряя терпение. Мы же никогда не притворялись, что нам приходится жениться по каким-то другим соображениям, кроме банального расчета.

В его глазах появился странный блеск.

— Вот как? — переспросил он. — Знаешь, Дамарис, я никогда даже представить себе не мог, что ты будешь ко мне так относиться.

— А ты ожидал увидеть покладистую девочку, — возмутилась она, прошедшую надлежащую обработку в той школе хороших манер, куда ты меня отправил? Но только тебе все равно не запугать меня!

Он выпустил из рук поводья и осадил коня.

— Я вовсе не собираюсь тебя запугивать, — тихо сказал он.

— Мне не нужна твоя мелочная опека. Тебе нет нужды притворяться. Я все равно знаю, что ты женишься на мне не по любви.

Его лицо внезапно посуровело.

— Любовь? А что это такое? — спросил он у нее.

Шиба начала беспокоиться.

— То, чего ты никогда не сможешь понять! — бросила ему в ответ Дамарис. Слишком поздно она вспомнила о том, что рассказывала ей Элена о брате, о том, как тяжело он пережил разрыв с матерью, предавшей его любовь. Наверное, зря она была так резка с ним, но только все равно это не давало ему никакого права обращаться с окружающими так, как он поступил с ней. Она отпустила поводья, давая лошади волю, и Шиба поднялась в галоп. Дамарис слышала стук копыт вороного у себя за спиной, и мысль о возможной погоне пробудила в ее душе какой-то дикий, первобытный страх. Она пришпорила Шибу и не сбавила скорости до тех пор, пока лошадь не влетела на полном скаку во двор конюшни. Шофер, он же мастер на все руки, Том вышел, чтобы увести лошадь, и когда Дамарис соскочила на землю с седла, неодобрительно покачал головой.

— Боже мой, мисс, да она же вся в мыле.

Тут во двор въехал Марк. Вид у него был довольно угрюмый.

— Ты что, с ума сошла? Разве можно так гнать? — прикрикнул он на нее, глядя на тяжело вздымающиеся бока лошади.

Это заслуженное замечание заставило Дамарис густо покраснеть. Поддавшись своему безотчетному страху, она совсем загнала Шибу.

— Я ей не очень сильно навредила? — обеспокоенно спросила она Тома.

— Не волнуйтесь, мисс. С ней все будет в порядке. Сейчас я ее хорошенько разотру и накрою попоной.

Он увел лошадь, Марк последовал за ним, ведя в поводу своего коня. Не желая снова встречаться с ним, Дамарис побежала в дом, чтобы принять душ и переодеться.

Много-много раз она входила в этот дом после похожих прогулок верхом в сопровождении деда у двух мокрых и грязных собак, лапы которых оставляли затейливый орнамент следов на древних каменных плитах пола. Тогда до этого не было никакого дела, но теперь перед дверью лежал половичок, о который надлежало вытирать грязные ноги, а собачьи лапы отныне и вовсе не смели ступать по натертому до блеску, сверкающему паркету. Цветы из холла были убраны, и теперь было видно, что стены над дубовыми панелями были заново выкрашены свежей краской. Здесь тоже наблюдались признаки чужого присутствия. Гитара (Розиты?), оставленная на дубовой скамье, мексиканское покрывало на подоконнике, плащ Марка, небрежно брошенный на кресле, а рядом его портфель. Уже ничто не напоминало о том, что когда-то здесь жили они вдвоем с дедом. Все проходит, все меняется; очень глупо было с ее стороны надеяться, что можно остановить время. Она медленно поднялась наверх. Теперь все в Рейвенскрэге напоминало не о ее любимом дедушке, а о Марке; на всем лежала его печать, и даже тропинка, ведущая со скалы на берег моря была связана с воспоминаниями о их первой встрече.

Дамарис приняла ванну в недавно отремонтированной ванной комнате, на двери которой висел халат яркой расцветки, принадлежавший Элене или Розите. Вернувшись к себе в комнату, она аккуратно сложила и упаковала свое вечернее белое платье, с горечью думая о том, что лишь в этом уединенном уголке она может чувствовать себя, как дома, потому что лишь сюда никто не посмел вторгнуться со своими преобразованиями. Ей хотелось хотябы одним глазком взглянуть на то, какими стали парадные спальни, в одной из которых, скорее всего, это будет бывшая спальня ее дедушки, ей придется жить с Марком. С Марком, который был здечь чужим, с этим смуглым, властным мужчиной, в сильных, загорелых руках которого теперь находится ее будущее, и который может разбить ее сердце. Возможно, так он и поступит. Но это еще совсем не означает, что так оно и будет. Ведь она была всего лишь помолвлена, и сделку еще можно расторгнуть. Она согласилась принять условия завещания лишь потому, что хотела жить в Рейвенскрэге, но поместье сильно изменилось. Теперь это был его, а не ее дом, и он будет обустраивать его так, как считает нужным, и все ее протесты ровным счетом ничего не изменят. Он был хозяином поместья и ее самой, а ей не нужен был хозяин, ей был нужен друг. Призрачная фигура неведомого кузена существовала лишь в ее воображении, и не имела никакой связи с реальностью. А теперь, когда она встретилась с ним, он вызвал в ее душе бурю чувств, и поняв, сколь интимными должны стать в будущем их отношения, она почувствовала, как у нее на лице загорается жаркий румянец; страсть без любви представлялась ей чем-то аморальным. Или же, обнимая ее, он будет представлять себе, что целуется с Розитой?

Вошла горничная, чтобы позвать ее к чаю. Дамарис неохотно спустилась в комнату, где некогда находился кабинет, и в которой была снова расставлена мебель, но совсем не так, как раньше. Здесь тоже были заметны следы недавнего ремонта, а над каменной полкой висела новая картина кисти местного художника — написанный масляными красками пейзаж Лендс-Энд. Элена разливая чай из серебряного чайника, Розита нежилась в кресле, которое Дамарис когда-то любила больше всего, а Педро удобно расположился на диване. Ну просто семейная идиллия. Но только сама она была здесь лишней, чувствуя себя чужой, всеми забытой. Оглядевшись по сторонам, она с облегчением заметила, что Марка в комнате не было, и Элена, по-своему истолковав этот взгляд, поспешно объяснила:

— Марк редко выходит к чаю. Он еще не привык к этой чисто английской традиции, как впрочем и мой муж.

Педро что-то пил, но это был не чай.

— Раз уж ты настаиваешь на отъезде, машина будет готова к шести часам, — продолжала Элена, — но ты обязательно должна приехать к нам снова до нашего отъезда домой.

— А что, после того, как вы уедете, Марк останется здесь один?

— Да, но он будет занят. Он задумал привести в порядок сад. Ведь он был… эээ… немного запущен, и он хочет, чтобы к тому времени, как ты переедешь сюда, там все было бы так, как надо, — и заметив, как Дамарис изменилась в лице, поспешно добавила. — Я уверена, он будет обязательно советоваться с тобой.

Дамарис молчала. Ей хотелось крикнуть, что она не хочет, чтобы в саду "все было бы так, как надо". Она любила его таким, каким он был: запущенным, заросшим, но необычайно красивым.

Тут подала голос Розита.

— В этом доме было мрачно, как в морге, но Марко постарался придать ему обитаемый вид. — Сверкнув глазами, она с презрением посмотрела на Дамарис. — Перед свадьбой он приедет к нам в гости, и пробудет довольно долго.

— Он приедет не к нам, а к себе в имение, — поспешно поправила ее Элена. — Ведь должен же он бывать там хотя бы изредка и приглядывать за тем, как идут дела в хозяйстве.

— Да-да, конечно, — механически пробормотала Дамарис. Интересно, и как часто Марк станет отлучаться из дома, чтобы побывать в Аргентине — а заодно и навестить Розиту?

— Но зато когда вы поженитесь, то он станет брать тебя с собой, радостно сообщила Элена. — Мы будем тебе очень рады.

Розита встала со своего места.

— Пойду погуляю, — объявила она. — Мне нужно немного развеяться, а так как все лошади здесь, похоже, хромают или загнаны — она снова не по-доброму взглянула на Дамарис; значит, Марк уже рассказал ей и об этом то я пойду пройдусь. До свидания, мисс Триэрн, — кивнула она Дамарис. Когда я вернусь, вас тут уже не будет.

С этими словами она вышла из комнаты, и Педро нахмурился.

— Какая муха ее укусила? Она же терпеть не может пешие прогулки.

— Извините, что с Шибой так вышло, но ведь все-таки это моя лошадь, сказала Дамарис, напряженно раздумывая над тем, удастся ли ей подыскать подходящее место для содержания Шибы в Боскасле.

— Да, мы это знаем, — согласилась Элена. — Если бы нам не нужно было так скоро уезжать, то мы купили бы для Розиты собственную лошадь. Извини, если тебе было неприятно, что она каталась на твоей.

— Нет-нет, ничего, — быстро проговорила Дамарис. — Шибу нужно было тренировать, а меня здесь не было. — Розита злилась на нее вовсе не из-за лошади. Марк по-прежнему отсутствовал, и когда часы показывали уже без четверти шесть, Дамарис тайком пробралась на конюшню, чтобы проведать Шибу и убедиться, что с ней все в порядке. Во дворе конюшни она увидела Тома, который открыл капот машины и самозабвенно что-то подкручивал в двигателе.

— Надеюсь, ничего не сломалось? — обеспокоенно спросила она, дождавшись, когда он выпрямится, чтобы разогнуть затекшую спину и глотнуть свежего воздуха. У нее не было абсолютно никакого желания задерживаться в Рейвенскрэге еще на одну ночь.

— Все в полном порядке, мисс, просто почистить надо было кое-что. Как видите, с вашей лошадкой ничего не случилось. Ну как, вы уже готовы ехать?

— Вы меня повезете? — Она ожидала, что Марк сам отвезет ее домой.

— Так распорядился хозяин. Я сейчас схожу за вашими вещами.

— Хорошо. Но мне нужно еще пойти со всеми попрощаться.

Она и сама не знала, обрадовало или огорчило ее это сообщение и осутствие Марка. Очевидно, он был зол на нее за ее поведение во время прогулки. Он желал ее видеть и мастерски давал ей это понять. Дамарис направилась к дому прямиком через сад, легко и неслышно ступая по мягкой траве. И обойдя очередной разросшийся куст, остановилась как вкопанная. Неподалеку от лужайки, через которую она проходила, высокая живая изгородь из тиса прерывалась, и за ней открывалась небольшая укромная площадка, в центре которой находились песочные часы. Это было то самое место, где она так любила играть в детстве. Через этот проем ей были видны две стоящие рядом фигуры, и ветер донес до ее слуха чувственный голос Розиты.

— Марко, ты не можешь жениться на этой несмышленой девочке, она же совсем еще ребенок. Ты же знаешь, как я люблю тебя… я, а не она, твоя настоящая судьба, мы оба знаем, что такое страсть… Любимый мой! — Она перешла на испанский. Дамарис не поняла, что ответил ей на это Марк. Он тоже говорил по испански, но его низкий голос звучал не менее страстно.

Она поспешила прочь, задыхаясь от душившей ее ревности. В Вальмонде ей тоже показалось, что она любит Марка, но он никогда не говорил с ней так эмоционально, как сейчас с Розитой. Она не была уверена в том, что ей удастся когда-либо разлучить его с аргентинкой, ведь для него она всегда будет лишь "несмышленой девочкой" (как ранили эти слова!), за которую он несет ответственность и даже станет уверять в преданности на словах, при этом сердцем и мыслями находясь далеко-далеко отсюда, на другом конце земли, где Розита будет ждать его всякий раз, когда он будет посещать свои заграничные владения. Она же никогда не сможет пересилить свою ревность, этот яд, способный отравить ей всю жизнь, если, конечно, она окажется столь неблагоразумна, что свяжет ее с Марком. Ревность продолжает жить даже тогда, когда любовь уже мертва; вот если бы он был совершенно ей безразличен, и она могла бы не принимать все происходящее так близко к сердку… Но он был ей далеко небезразличен. Прикосновения Марка по-прежнему волновали ее, хотя она презирала и ненавидела его. Подчиниться ему — значит, окончательно унизить себя. Она не могла согласиться на это даже ради Рейвенскрэга, тем более, что в поместье многое изменилось за это время, и этот дом уже никогда не будет таким, каким он был при жизни сэра Хью. Единственным выходом для нее было поскорее выпутаться из этой безнадежной ситуации. Розита была права. Брак с Марком Триэрном был невозможен.

Глава 6

Когда Дамарис вернулась в дом, в холле никого не оказалось. Испытав огромное облечение от того, что ей удалось остаться незамеченной, она быстро прошла по натертому до блеска паркету и взбежала по лестнице, направляясь к себе в комнату и надеясь на то, что Том еще не успел забрать ее вещи. Прежде, чем уехать из поместья, она должна была сделать еще одно очень важное дело. Но ее волнения оказались напрасными, саквояж по-прежнему находился в комнате, на своем прежнем месте. Торопливо покопавшись в его недрах, Дамарис извлекла оттуда плоский футляр, в котором лежало бриллиантовое колье. Она положила его на трюмо и сняла с пальца тяжелое золотое кольцо. Но тут в ее душу закралось сомнение — вещи были слишком дорогими, чтобы оставлять их вот так, провоцируя тем самым прислугу поддаться возможному искушению. Маленькая горничная, помогавшая миссис Гарт была обыкновенной деревенской девушкой. Она появилась в доме совсем недавно, и было бы несправедливо устраивать ей такую проверку на честность. Но забрать драгоценности с собой она тоже не могла, точно так же как не было у нее никакого желания устраивать безобразную сцену и демонстративно возвращать их Элене или Марку. На ее долю за этот день и так выпало уже достаточно испытаний. Так что с выяснением отношением и взаимными обвинениями можно подождать до другого раза, когда рядом с ней будут ее верные и понимающие друзья, или еще лучше, попросить мистера Престона поставить Марка в известность о ее решении. Дамарис выдвинула ящик трюмо и сунула в него футляр и кольцо, прикрыв их сверху грудой безделушек, сохранившихся еще со времен ее детства, казавшегося теперь таким далеким. Когда-нибудь кому-то все-таки придется разобрать весь этот хлам, хладнокровно подумала девушка, а спустя какое-то время, возможно, она, если, конечно, не забудет, и соизволит сообщить Марку, где спрятаны драгоценности, если уж они ему так дороги. Пусть получит то, что заслужил.

Она закрыла саквояж и подошла к окну, чтобы в последний раз взглянуть на открывающийся величественный пейзаж, который ей уже никогда не будет суждено увидеть отсюда. По небу плыли низкие облака, гонимые задувавшим с моря ветром, и их тени стремительно ползли по склонам зеленеющих холмов, простиравшихся между домом и дальними скалами.

— Прости меня, дедушка, — вслух проговорила она, как если бы он стоял рядом с ней, — но ты был гордым человеком и никогда не пожелал бы, чтобы я делила своего мужа с другой женщиной.

Том вежливо постучал в дверь и спросил, готова ли она. Дамарис передала ему саквояж и вечернюю накидку, которая оказалась слишком объемной и не уместилась вместе с остальными вещами. Ее рука коснулась мягкого меха, и девушка вдруг подумала о том, что, покупая эту вещь, она даже представить себе не могла подобного исхода всей этой затеи, а теперь она ей уж больше не пригодится. Вряд ли ей когда-либо представится случай снова ее надеть.

— Машина подана, мэм. Я буду ждать вас внизу.

Значит теперь он шофер, а она "мэм"; а когда он исполнял обязанности конюха, то она была просто "мисс". Том степенно удалился и спустился вниз по лестнице черного хода, в то время, как Дамарис замешкалась, не зная, стоит ли идти разыскивать миссис Гарт, что бы попрощаться с ней, или нет, и в конце концов решила этого не делать. Ей хотелось как можно скорее уехать отсюда, а домоправительница наверняка задержит ее своими разговорами. Она поспешила вниз по главной лестнице, надеясь, что Розита задержит Марка достаточно надолго, чтобы она смогла успеть сбежать отсюда не прощаясь с ним. Ее надежды оправдались. В холле ее ждали Элена и Педро, но Марка с ними не было. С ними она могла попрощаться вполне спокойно и без тени сожаления.

— Но где же Марк? — воскликнула Элена. — Педро, иди, найди его.

— Нет, не надо, — быстро сказала Дамарис. — Я… я видела его в саду, и мы уже попрощались. — В некотором роде это было правдой, она действительно распрощалась с ним. Навсегда. — Он… он занят.

Она поспешила к ожидающей ее машине, чувствуя на себе удивленные взгляды хозяев. Когда автомобиль выехал со двора и скрылся из виду, Элена обернулась к мужу, недоуменно вскинув брови.

— Что могло случиться? Почему он сам ее не повез? Думаешь, они поругались?

Педро лишь пожал плечами.

— Они оба молоды и эмоциональны, — глубокомысленно заметил он. Милые бранятся — только тешатся.

Элена с раздражением взглянула на него; тот факт, что отсутствовал не только Марк, но и Розита, говорил сам за себя.

— Очень жаль, — сказала она, — что ты никак не можешь заставить свою сестру держаться в рамках приличий. Но больше всего я жалею о том, что мы не оставили ее дома.

Педро снова пожал плечами.

— Ей так хотелось поехать… Но ты права. Сразу же по возвращении домой я выдам ее замуж за Мануэля Рамоса, — холодно сказал он. — Пора бы ей уже остепениться.

— Тебе уже давно следовало бы это сделать, — ехидно заметила Элена. И вообще, просто удивительно, что ты позволил всему этому безобразию зайти так далеко.

* * *

— Ну как все было? — спросила Хелен, как только Дамарис вошла в дом, после того, как Том помог ей выйти из машины и донес саквояж до порога дома. — У тебя очень усталый вид.

Дамарис рассмеялась.

— Ничего удивительного. Я легла спать только в четыре часа утра.

Взгляд Хелен остановился на ее левой руке. Кольца не ней не было.

— А где же кольцо? — спросила она. — Ведь все-таки он должен был подарить тебе кольцо.

Дамарис отвернулась от нее.

— Я оставила его там. Я… я передумала, — сдержанно сказала она. Разве у женщины нет такого права? — Она бросила саквояж у подножия лестницы. — Керри, я должна завтра же поехать в Лонсестон и увидеться с мистером Престоном. Я хочу точно знать, каково будет мое положение, если я не выйду замуж за кузена Марка.

Облегчение Хелен смешалось с тревогой. Лишь какое-то чрезвычайное происшествие могло вынудить Дамарис передумать в самый последний момент. Она с тревогой вглядывалась в бледное лицо девушки, подмечая решительно поджатые губы и затуманеный взгляд. Было видно по всему, что ее кто-то очень обидел.

— Значит, ты передумала, — сухо сказала Хелен. Она всегда говорила таким тоном, когда была чем-то обеспокоена. — Разве сэр Марк не оправдал твоих ожиданий?

— Совершенно нет, — ответила Дамарис, стараясь казаться веселой и беззаботной. — Он просто веселый обманщик, самый большой врунишка на свете. Я решила, что никогда не буду с ним счастлива. Как ты думаешь, у нас в прачечной могла бы поместиться лошадь?

Дэвид, появившийся в коридоре как раз в тот момент, когда она произнесла последнюю фразу, подбежал к ней.

— Ух ты, Рис, — радостно воскликнул он, — ты говоришь о той лошади, которую я гладил? И она теперь будет жить здесь, у нас? Правда? Честно-честно?

Дамарис опустилась на одно колено и обняла мальчика за плечи, привлекая его к себе. На душе у нее стало легко и спокойно.

— Честно-честно, — подтвердила она, — и я научу тебя ездить верхом, хотя, наверное, Шиба будет великовата для тебя. Вот пони был бы в самый раз…

— Постой-ка! — рассмеялась Хелен. — А где ты собираешься разместить всю эту конюшню?

— Это зависит от мистера Престона. Возможно, я смогу арендовать где-нибудь небольшой луг и сарайчик.

— Так ты что, собираешься поселиться вместе с нам?

Дамарис встала, выпрямляясь во весь рост.

— Если, конечно, вы не возражаете.

— И ты еще спрашиваешь? — всплеснула руками Хелен.

Эта новость привела Дэвида в неописуемый восторг.

Мэри также обрадовалась, узнав о ее решении. Дамарис не стала вдаваться в подробности, просто сообщив своим друзьям, что помолвка расторгнута. Обе женщины окружили ее заботой и вниманием, догадываясь о том, что Марк, должно быть, чем-то ее сильно обидел. Хелен надеялась, что со временем страсти улягутся, и ее бывшая воспитанница все-таки доверится ей, однако, сама не спешила с расспросами. Дамарис попросила ее и Дэвида сопровождать ее во время предстоящей поездки в Лонсестон, не желая отправляться в столь дальнее путешествие в одиночку, и обоими это приглашение было воспринято с энтузиазмом. Город находился вблизи границы графства Девоншир, раскинувшись у подножия холма, вершина которого была увенчана руинами норманнского замка. Дэвид был зачарован видом живописных руин древней крепости, мрачно возвышавшейся над горизонтом.

— Рис, а мы пойдем туда?

— Может быть, если останется время. — Она взглянула на Хелен. — Раз уж приехали, то давайте задержимся здесь на целый день. Пока я буду у мистера Престона, ты позвони Мэри и спроси, сможет ли она сегодня обойтись без нас. Ждите меня в кафе "У замка".

Офис нотариальной конторы "Престон, Полдарк и Престон" располагался на узенькой улочке, в доме старой постройки с резными наличниками над окнами с ажурными чугунными решетками — подходящее место для хранителей архивов, подумала Дамарис. Накануне вечером она позвонила, чтобы заранее договориться о встрече, так что ее сразу же проводили в кабинет к мистеру Престону. Стены комнату от пола до потолка были заставлены полками с многочисленными томами юридических справочников и сборников законов в кожаных переплетах, от которых пахло пылью веков. Мистер Престон встал из-за своего большого, как баржа стола и вышел ей навтречу. От его беззаботно-отпускного вида не осталось и следа, он выглядел таким же сухим и запыленным, как и его книги. Они обменялись несколькими формальными фразами, в то время, как он предложил ей занять круглое кожаное кресло, а затем возвратился за свой стол, пытливо разглядывае ее сквозь стекла очков.

— Ну что ж, моя дорогая, рассказывай, к чему такая спешка? Когда вчера вечером ты звонила мне домой, то сказала, что дело не терпит отлагательств.

Дамарис принялась излагать суть своего вопроса, не упоминая имени Розиты, и старый нотариус выслушал ее сбивчивый рассказ с явным недоумением.

— Но моя милая девочка, — попытался возразить он, когда она закончила говорить, — насколько я понял, все было улажено. Сэр Марк был здесь лишь вчера, чтобы обсудить этот вопрос.

— Сэр Марк, — сказала Дамарис, сверкнув глазами, — обманул меня.

Мистер Престон нервно откашлялся.

— Успокойся, детка, если между вами произошла небольшая ссора, то с влюбленными такое случается…

Дамарис горько усмехнулась.

— Поверьте мне, между мной и сэром Марком нет и никогда не было никакой любви, и его симпатии, — она сделала ударение на последнем слове, не имею ко мне никакого отношения. При таких обстоятельствах я считаю, что выходить за него замуж было бы по крайней мере аморально.

Лицо мистера Престона подобрело, и он ласково проговорил:

— Дамарис, тебя всегда так опекали и берегли от дурного влияния, что ты просто ничего не знаешь о мужчинах. Сэр Марк — взрослый человек, так что вряд ли стоит тешить себя иллюзиями на тот счет, что у него не было никого до тебя, но, разумеется, когда он на тебе женится, то все это прекратится само собой.

— Я в этом не уверена, — натянуто возразила Дамарис, с болью вспоминая страстный голос Розиты и не менее чувственный ответ Марка. — Он ведь наполовину испанец, не так ли?

— Его мать была родом из Латинской Америки, но ты ведь и раньше знала об этом. Да и какое это имеет значение?

— Только то, что о патологической склонности латиноамериканцев к изменам слагают легенды.

Мистер Престон не сразу нашелся, что ответить.

— Но сэр Марк является твоим опекуном, — строго сказал он.

— После того, как мне исполнилось восемнадцать лет, опекун мне был уже не нужен, — резонно заметила она, — так что на самом деле у него никогда не было никаких законных оснований распоряжаться моей судьбой.

— Да, но он оплатил твою учебу.

В глазах Дамарис загорелись недобрые огоньки.

— К сожалению, это так, но идея с пансионом мадам Лебрен принадлежала ему, а не мне. Лично я предпочла бы остаться дома и никуда не уезжать.

— Ну и что именно ты предлагаешь? — обеспокоенно спросил он.

— Как я уже сказала, я готова отказаться от всех притязаний на Рейвенскрэг, — твердо заявила Дамарис. — Надеюсь, тех денег, что у меня есть, хватит на то, чтобы на них жить. А если нет, то я смогу устроиться на работу.

— Думаю, что если ты не станешь шиковать, то твой доход тебя вполне устроит, — заверил ее мистер Престон. — А когда тебе исполнится двадцать один год, то ты сможешь распоряжаться капиталом по собственному усмотрению.

— Значит, я смогу вложить их дело? — сказала она, думая о Мэри.

— Да, но все же советую тебе хорошо подумать, прежде чем предпринимать какие-либо действия в этом направлении. — Он испытующе разглядывал ее. — Это мисс Кэрью постаралась? Оно и понятно. Она никогда не одобряла решения сэра Хью.

— Нет, Керри тут не при чем, но она предложила мне пожить у нее, что для меня сейчас весьма актуально. — Внезапно она ощутила себя беспомощной и одинокой. — Мне бы хотелось забрать из поместья свои вещи. Книги, картины и мою лошадь.

— Вполне разумно, — согласился он. — Не сомневаюсь, сэр Марк будет великодушен, но ты зашла слишком далеко, чтобы прямо сейчас дать отступного. Насколько я понимаю, твоя помолвка уже получила большую огласку, и сообщения о ней появятся во всех местных газетах.

Дамарис сжала кулаки, вспоминая, какие надежды она возлагала на тот вечер, и каким неожиданным разочарованием все это в итоге для нее обернулось.

— Да, все правильно, — согласилась она. — Мы просто будем делать вид, что ничего не произошло, а потом, когда все страсти улягутся, поместим крохотное объявление, извещающее, что свадьбы не будет — я ясно выражаюсь, да? Тем более, что она в любом случае состоялась бы не раньше, чем через год.

— Что ж, Дамарис, хорошо, — согласился мистер Престон. — Я направлю тебе подробный отчет о твоем финансовом положении, после того, как переговорю с сэром Марком; полагаю, ты в праве рассчитывать на определенную денежную компенсацию за твою долю в поместье. — Он сделал какие-то пометки в блокноте. — Твои личные вещи и лошадь также будут тебе возвращены.

Она вздохнула с облегчением.

— И еще. Я хотела бы, чтобы вы сами уладили все это за меня. Я… я не хочу больше встречаться с сэром Марком.

Престон вскинул брови.

— Ты хочешь сказать, что помолвка расторгается не по обоюдному согласию сторон?

Дамарис помедлила с ответом. Она уже была готова солгать, но затем лишь тихо проговорила:

— Нет, я хочу, чтобы вы сами передали ему все, что я рассказала вам. Мне очень нужна… ваша защита.

Мистер Престон вздохнул.

— Можешь не волноваться, доверь это дело мне, — искренне проговорил он. — Хоть я больше и не твой опекун, но я навсегда останусь твоим другом.

— Спасибо, — ответила Дамарис. — По крайней мере, хоть в вас дедушка не ошибся. Я знаю, что могу всегда и во всем положиться на вас.

* * *

Оказавшись на улице, она почувствовала себя гораздо лучше, как будто с души упал огромный камень. Наконец-то она освободилась от призрака кузена Марка. Хватит, она и так уже слишком долго мирилась с тем, как он довлеет над ее будущим. Она никогда больше не будет вспоминать о Рейвенскрэге, но ведь поместье от этого никуда не исчезнет. Оно все равно будет здесь, рядом. И когда Марк будет уезжать в свою Аргентину, то она, точно зная, что его в данный момент нет дома, сможет совершать туда прогулки верхом на Шибе и общаться с миссис Гарт. Но вот к морю больше спускаться не будет; он навсегда лишил ее этой возможности, ибо теперь этот каменистый берег был связан с воспоминаниями об их самой первой встрече. Наверное, он от души потешался над ней, когда она откровенно поведала ему о том, что помолвлена с кузеном Марком, коим он и оказался на самом деле. Нет, никогда в жизни она больше не ступит на тот берег, где ей пришлось пережить такое унижение. Дамарис со злорадством подумала о том, что деньги, затраченные на ее образование, можно считать выброшенными на ветер, ибо теперь она уже никогда не займет то декоративное положение при нем, для чего, собственно, он и отдал ее в обучение. Так что на роль леди Триэрн ему придется подыскать кого-нибудь другого, чем более, что далеко ходить не придется. Она вздохнула. Думать о том, что Розита станет хозяйкой поместья, было невыносимо тяжело.

"И все-таки, слава Богу, что у меня хватило ума вовремя выпутаться из этой аферы, — с благодарность подумала она, — можно сказать, в самый последний момент. Так что теперь нужно постараться забыть об этом, как о кошмарном сне.

Она поспешила в кафе, где за одним из столиков ее уже дожидались Хелен и Дэвид.

— Ну как, все в порядке? — спросила у нее Хелен, в то время, как она села на свободное место. Дэвид же, не сводивший глаз со стоявшего на столе блюда с пирожными, нетерпеливо сказал:

— Я уж думал, ты никогда не придешь. И очень проголодался. Так можно мне попробовать одно из этих замечательных пирожных?

Дамарис рассмеялась.

— Да, сейчас мы все будем дружно есть эти замечательные пирожные и утопим грусть во взбитых сливках.

Хелен бросила на нее беглый взгляд. Значит, ей все-таки было грустно, и что-то подсказывало бывшей гувернантке, что причина этой грусти крылась отнюдь не только в потере Рейвенскрэга.

Мэри сказала Хелен по телефону, что покупателей немного, и что им нет необходимости торопиться обратно, так что у Дэвида появилась возможность побывать в замке на холме, который вблизи выглядел совсем не так впечатляюще, как издали, но мальчик все равно остался очень доволен, получив возможность вдоволь полазить по разрушенным стенам. После обеда они бросиди по улочкам старого города, заходя в магазины, торгующие сувенирами и сравнивая цены с теми, что просила за свой товар Мэри. В Боскасл они вернулись лишь вечером, где их ожидала сногсшибательная новость: оказывается, в их отсутствие сюда приезжал сам сэр Марк Триэрн. Наверное, мистер Престон позвонил ему сразу же после того, как Дамарис покинула его кабинет, и он не стал терять времени даром и тут же примчался, чтобы потребовать объяснений. Девушка была рада, что они разминулись с ним.

— Он был просто вне себя от ярости, — рассказывала ей Мэри. Судя по всему, Марк не стал тратить время на великосветские церемонии, и держался с ней довольно высокомерно, но Мэри тоже оказалась не робкого десятка и сумела по-своему дать ему сдачи. Злорадно сверкая глазами, она продолжала: — Я сказала ему, что не знаю, где тебя искать, и что вы с Дэвидом ушли на целый день. Разумеется, он понял это так, что Дэвид это твой ухажер, а я не стала его в этом разубеждать.

— Что ж, это почти правда, он и в самом деле мой друг, — заявила Дамарис, — мой самый-самый лучший друг. Правда, пупсик?

Дэвид нерешительно улыбнулся.

— Мне нравится гулять с тобой, но что такое "пупсик"?

— Это очень хорошее слово, — заверила его Дамарис.

Она с некоторой тревогой думала о том, что совершенно напрасно она вообразила себе, что Марк спокойно воспримет ее решение. Он был слишком самонадеян, слишком самолюбив, чтобы смириться с собственным поражением или оказаться униженным в глазах собственного адвоката. Однако позднее он и сам обязательно поймет, что она приняла единственно возможное решение, и оставит наконец ее в покое. Но тут ее посетила еще одна мысль.

— А он был один?

— Нет. С ним была та знойная девица, что в прошлой раз едва не переехала Дэвида.

Значит, он имел наглость привезти с собой Розиту. Неужели он считает, что она ни о чем не догадывается? Дамарис едва не задохнулась от злости. Если он только заявится сюда опять, то уж она не постесняется высказать ему в глаза все, что думает по этому поводу.

Той ночью она долго лежала без сна, строя планы на будущее. Первым делом нужно будет арендовать сарайчик и луг, чтобы разместить там Шибу и пони, которого она собиралась купить для Дэвида. Она обязательно научит его ездить верхом, и это будет здорово. Денег на питание ей вполне хватало, но если позволят средства, то она с радостью пустила бы их на расширение бизнеса и стала бы принимать в нем более активное участие.

— Возможно, Хелен понадобится твоя помощь, — сказала Мэри и почему-то смущенно покраснела. — Не исключено, что в скором времени я уже не смогу посвящать так много времени нашему магазину.

Дамарис вопросительно взглянула на нее, а Хелен пояснила:

— Мэри снова подумывает о замужестве.

— Это ради Дэвида, — поспешила объяснить Мэри. — Ему нужен мужчина, отец, хотя меня до сих пор коробит при мысли о том, что кто-то может занять место Тима. — Ее муж погиб в автомобильной катастрофе.

— Ты не должна так думать, — назидательно сказала Хелен. — Тим не захотел бы, чтобы ты всю жизнь носила по нему траур. Мэри, ведь ты еще молода, а Дик Эверетт производит впечатление хорошего, серьезного парня. Дэвид его просто обожает, так что тут проблем возникнуть не должно.

Дамарис припомнила светловолосого автослесаря из гаража, который почти каждый день заходил в их магазин и делал небольшие покупки. Значит, ему нравилась Мэри. Она с любопытством взглянула на молодую вдову. Мэри была бесспорно привлекательна и очень женственна. Не удивительно, что Дик влюбился в нее, но он всегда казался Дамарис слишком уж инфантильным; и только теперь она с поняла, что он, должно быть, был на несколько лет постарше, чем она, и это открытие потрясло ее до глубины души; он казался ей таким юным лишь на фоне Марка, и, скорее всего, Мэри была его первой любовью. Она вздохнула. Нет, что бы там Хелен ни говорила, а наверное все-таки очень здорово быть первой любовью мужчины, а не… интересно, вдруг подумала Дамарис, а скольких женщин любил Марк, но тут же спохватилась и взяла себя в руки. Его амуры на стороне ее не касались; к тому же ее вообще даже не было в этом списке.

— У него хорошие перспективы, — говорила Мэри. — Разумеется, я продолжала бы работать в магазине, но, если повезет, то у нас будет свой собственный дом, и тут было бы больше места для Дамарис.

В крохотном домике, примыкающем к магазину на самом деле было три комнаты, но комната, которую занимала Дамарис своими размерами была ненамного больше буфета. Наверное, у Мэри с Диком Эверетта все складывалось довольно удачно, если она уже начала задумываться о том, где они с ним станут жить.

— Вряд ли Дамарис поселится здесь на веки вечные, — заметила Хелен.

— Нет, я останусь у вас навсегда, — решительно заявила Дамарис. — И вообще, замуж я ни за кого выходить не собираюсь. Стану старой девой и буду жить здесь вместе с Керри.

Хелен улыбнулась, но ничего не сказала; она искренне надеялась на то, что когда-нибудь Дамарис все же выйдет замуж и найдет свое счастье, которого ей самой, увы, испытать так и не довелось.

— Я иду на это исключительно ради Дэвида, — настаивала Мэри, словно пытаясь оправдаться перед одолевающими ее воспоминаниями.

Дамарис задумалась о том, а существуют ли вообще в природе браки, заключенные по любви. Но затем разговор перешел в другое русло, и они принялись рассматривать каталоги и обсуждая новые направления, которые могут оказаться прибыльными в следующем сезоне.

— Зимой бизнес будет идти довольно вяло, — предупредила их Мэри, — но мы наверстаем все сполна за летние месяцы, когда сюда вновь повалят толпы туристов. Просто диву даешься, какие деньжищи тратят люди на сувениры. Хорошо раскупается посуда и резьба по дереву. А как насчет домашних сладостей? Дамарис, ты готовить умеешь?

— Мое образование было сведено исключительно к изучению изящных манер, — ответила Дамарис, взглянув на Хелен. — Как правильно ходить, как сидеть, вести беседу, принимать гостей. Боюсь, вся эта ерунда теперь вряд ли когда-либо мне пригодится, но думаю, что я вполне способна научиться чему-нибудь более полезному.

— Ты можешь научиться всему, чему только пожелаешь, — рассмеялась Хелен. — Уж я-то это знаю.

— Да уж, благодаря тебе и твоим урокам в Академии мадам Лебрен я считалась вполне образованной барышней. Вот только с общением у меня было туговато, но в этом нет твоей вины.

Они еще долго разговаривали и строили планы на будущее, а Дамарис все пыталась, и это ей почти удалось, заглушить ноющую боль в сердце. Она старалась убедить себя, что это тоска по Рейвенскрэгу, но на самом деле это было не так; это было сожаление о несбыточном, о том, как все могло бы быть, если бы Марк любил ее, а не Розиту де Коста.

Однако ее напускная веселость не смогла обмануть Хелен, которая время от времени поглядывала на свою бывшую воспитанницу, подмечая и необычный румянец у нее на щеках, и странный блеск в глазах, которые тем вечером казались совершенно зелеными. После того, как Дамарис поднялась к себе, она зашла к ней в комнату, когда девушка уже готовилась лечь спать. Комната находилась под самой крышей, в мансарде, и была такой тесной, что в ней с трудом поместились диван-кровать, небольшой комод и стул; большая часть одежды Дамарис пришлось оставить на вешалке в коридоре.

— Да, тесновато тут тебе, — заметила Хелен, присаживаясь на диван, в то время, как Дамарис наносила на лицо маску из ночного крема. Мысленно она сопоставила эту убогую квартирку с просторным домом в поместье.

— Я и сама не очень большая, — беззаботно прощебетала Дамарис, — и к тому же у меня никогда не было большой спальни. В школе моей комнатой вообще была монашеская келья. Здорово, правда?

Ее голос странно дрогнул, что не могло ускользнуть от внимания наблюдательной Хелен. Она вглядывалась в локоны ярких волос, но теперь они полностью закрывали лицо девушки.

— Ты уверена, что это именно то, что тебе надо? — спросила она. Дамарис, ты знаешь, я никогда не одобряла планы сэра Хью в отношении тебя, но ты уверена в том, что поступила правильно? Во всяком случае, счастливей ты от этого точно не стала.

— Наоборот, я очень даже счастлива, — проговорила Дамарис, и ее голос звучал приглушенно сквозь салфетку, которой она вытирала лицо.

— Мэри сказала, что сэр Марк очень привлекательный мужчина, и она уверена, что при желании он умеет произвести впечатление.

— И в этом-то его главный недостаток, — с горечью в голосе проговорила Дамарис. — Керри, я… я и раньше уже встречалась с ним, дважды — и всякий раз он притворялся кем-то другим. Он был не готов купить кота в мешке, каким я для него была тогда, и когда он все-таки решил, что может вполне снизойти до того, чтобы жить со мной, я случайно подслушала, как он объясняется в любви к другой девушке, той самой знойной особе, как назвала ее Мэри, и, оказывается, этот их роман тянется уже довольно долго.

Хелен задумчиво водила пальцем по линиям орнамента на стеганном одеяле, очевидно, полностью сосредоточившись на этом занятии. Она и раньше подозревала, что проблема была, скорее эмоцилнальной, и опасалась, что решение Дамарис было слишком поспешным.

— Но ведь ты, кажется, не равнодушна к нему? — осторожно поинтересовалась она.

Дамарис резко обернулась к ней. В ее глазах появился нехороший блеск.

— Я ненавижу его! — гневно выпалила она.

— Ты ведешь себя, как маленькая, — упрекнула ее бывшая гувернантка. Она получила исчерпывающий ответ на свой вопрос.

— Мне не нужна роль второй скрипку у этого… у этого даго! истерично выкрикнула Дамарис.

— Откуда ты знаешь? Может быть, между ними нет ничего серьезного…

Вспомнив любовную сцену, невольной свидетельницей которой ей пришлось стать, Дамарис содрогнулась.

— Но для меня это слишком серьезно.

Встав с дивана, Хелен подошла к девушке и откинула волосы у нее со лба, нежно заглядывая в раскрасневшееся, злое лицо.

— Дамарис, ты же тоже не какая-нибудь деревенская дурнушка. Ты очень даже привлекательная женщина. И разве этот мужчина настолько тебе безразличен, что ты не считаешь нужным бороться за него и за Рейвенскрэг?

Дамарис устало закрыла глаза, и еще какое-то время сидела неподвижно, погрузившись в раздумья.

В тот раз, когда она отправилась за Марком — или Кристианом, как он тогда себя называл — сквозь грозу и огонь, когда ее сердце переполняла любовь и тревога, он сказал ей, что запомнит ее лишь потому, что она была первой девушкой, с которой он целовался под дождем. А потом он с легкость расстался с ней, как будто бы она была просто случайной знакомой, оставив ее безответно страдать во время того последнего бесконечного летнего семестра в Женеве, когда ее душу разрывали противоречия между любовью и верностью к мифическому кузену Марку. А чем он занимался тем летом? Ведь он не все время оставался в Англии. Он возвращался в Южную Америку и бесстыдно развлекался там со своей Розитой. Решив, что Дамарис уже завоевана, он даже не вспоминал о ней, пока не подошло время подозвать ее к себе, как собачонку, и воцариться в Рейвенскрэге. Затем со все той же своей очаровательной непосредственностью, он заарканил ее бриллиантовым ожерельем и кольцом, когда-то принадлежавшим ее матери, после чего снова вернулся к Розите и любезничал с ней уже на следующий день после их помолвки. Она подняла глаза, которые казались теперь зелеными, словно изумруды, и решительно взглянула на Хелен.

— Ты забываешь о том, — тихо сказала она, — что я была воспитана в строгости. Меня с детства приучили ценить правду, честность и верность. И я не считаю, что Марк Триэрно заслуживает того, чтобы за него бороться.

Хелен выпрямилась.

— Что ж, тебе виднее, — сказала она, целуя ее. — Спокойно ночи, дорогая.

Дверь за Хелен закрылась, а Дамарис бросилась на кровать и горько расплакалась.

* * *

Марк позвонил на следующее утро. К телефону подошла Дамарис, и в ответ на ее заученную фразу: "Сувенирный магазин Брук", он сказал: "Это ты, Дамарис".

Узнав его голос, она поспешно прикрыла трубку рукой и принялась отчаянно жестикулировать Мэри, которая, решив, что спрашивают ее, подошла, чтобы ответить на звонок.

— Это Марк, — прошептала Дамарис. — Скажи ему, что меня здесь нет, что я не могу встретиться с ним… ну в общем, придумай что-нибудь, — и она сунула трубку в руки Мэри, после чего поспешила удалиться на другой конец магазина, ощущая предательскую дрожь в руках и ногах и чувствуя, как часто бьется сердце. Нет, ей определенно нельзя было видеться с Марком, если даже звук его голоса так действует на нее.

В магазин вошел покупатель, и это в какой-то мере отвлекло ее внимание и помешало услышать, о чем же говорит Мэри. Однако, женщина, которую она обслуживала, скорее всего, приняла ее за слабоумную, ибо вид у нее был отрешенный, а под конец она еще и неправильно дала сдачу.

— Я изворачивалась, как только могла, — сказала ей Мэри, когда они наконец остались одни, — но, по-моему, он все же догадался, что ты здесь. Ты не можешь продолжать играть с ним в прятки до бесконечности. Может быть, все таки будет лучше встретиться с ним и выяснить все раз и навсегда?

— У него нет никакого права изводить меня своими приставаниями, — зло проговорила Дамарис, — и выяснять мне с ним нечего. Все что нужно ему уже сказал мистер Престон.

— Похоже, он так не считает. Он предупредил, что приедет завтра, но я сказала, что ты будешь занята. Он мне, конечно же, не поверил, но ты же, кажется, собиралась свозить Дэвида в Бьюд, не так ли?

— Да, — благодарно согласилась Дамарис. Через день Дэвид должен был пойти в школу, так что это был его последний свободный день, и она уже давно обещала ему устроить незабываемый пикник. Мальчик со страхом и в то же время с нетерпением ожидал начала занятий в школе. Уж очень ему хотелось оказаться в компании сверстников.

Следующий день выдался теплым и погожим, как будто снова вернулось лето, и они отправились в путь, пребывая в приподнятом настроении. Добравшись до места, они провели все утро на пляже, расположившись на берегу реки близ мелководья, где дно было песчаным, так что ребенок мог плескаться в воде, не опасаясь ни прибоя, ни высоких морских волн. Недалеко от места впадения реки в море ее русло делало небольшой изгиб, и чайки, утки и даже пара лебедей — последние с выводком из пятерых серых птенцов плавали и ловили рыбу в прозрачных водах мелководья. Дэвид пришел в неописуемый восторг, когда все они подплыли к берегу, привычно выпрашивая крошки. Дамарис пришлось проявить определенную твердость, чтобы не позволить ему скормить пернатым всю незатейливую снедь, которую они взяли с собой из дома. В то время, как мальчик радостно плескался в воде, Дамарис не переставала гадать, почему Марк так настойчиво добивается встречи с ней. Ведь теперь, когда она отказалась от всяких притязаний на Рейвенскрэг, он должен быть вроде бы доволен? Возможно, он хотел лишь договориться об отправке ее вещей. Вот дура-то, мысленно корила она себя. Если это на самом деле так, то причин для паники нет никаких. Она должна собраться с духом, морально подготовиться к неизбежной встрече и уповать лишь на то, что в самый ответственным момент ей все-таки удастся совладать со своими эмоциями. Это просто глупо, переживать так из-за мысли о встрече с ним; и вообще, ей нет до него ровным счетом никакого дела, уговаривала она сама себя.

Они съели бутерброды, пирог и фрукты, запив все это бутылкой газированной воды и закончив трапезу мороженым, испытывая повышенное внимание к себе со стороны стайки местных птиц. Чайки совсем не боялись людей и выхватывали кусочки угощения прямо у них из рук. Подкрепившись и набравшись сил, друзья перешли на другой берег и побрели вдоль мола, в самом конце которого находилась каменная башенка, откуда они долго наблюдали за занимающимися серфингом, мастерству которых Дэвид отчаянно завидовал.

— А когда я вырасту, я смогу так кататься? — спросил он.

— Да, когда ты вырастешь, то сможешь научиться и этому, и многому другому, заверила его Дамарис.

Они шли вдоль канала и восхищались стоящим на якоре траулером, а потом напоследок выпили по молочному коктейлю в городском кафе. Дэвид вернулся домой усталый, но счастливый, и гордо продемонстрировал матери свои трофеи — вертушку из блестящей пленки и надувной мячик.

— Это можно было купить и у нас, — заметила Мэри.

— Но они не такие, как здесь, они особенные, — возразил Дэвид. — Они приехали из Бьюда.

Дамарис вопросительно взглянула на Мэри, и та покачала головой.

— Он так больше и не объявился, — тихо сказала она.

Значит, Марк все-таки решил оставить ее в покое. Дамарис восприняла эту новость со странным безразличием.

Отправив Дэвида спать, Мэри смущенно призналась им, что они с Диком собираются прогуляться и выпить по чашечке кофе. Хелен и Дамарис видели, как она уезжала в машине Дике. Молодой человек в белом вязанном свитере казался очень симпатичным, легкий ветерок ворошил его светлые, вьющиеся волоса. На Мэри был костюм голубовато-серого цвета, она сидела рядом с ним и что-то увлеченно ему рассказывала.

— Она тешит себя мыслью о том, что делает это только ради Дэвида, проговорила Хелен. — На самом же деле она по уши влюблена в него.

— Они прекрасная пара, — заметила Дамарис. — Надеюсь, они будут счастливы вместе.

* * *

На следующее утро Дэвида нарядили в новенькие шорты и блейзер, и он уже выглядел самым настоящим школьником. Мэри оглядела сына со всех сторон и вздохнула.

— Совсем большой. Просто настоящий мужчина, — сказала она ему, и добавила, обращаясь к Дамарис, когда Дэвид обернулся, чтобы посмотреть на себя в зеркало. — Первый день в школе — важное событие в его жизни. Вот мой малыш и вырос.

— Ничего, может быть появится еще один, — утешила ее Дамарис. Мэри кивнула и смущенно покраснела. Видимо, она и сама уже подумывала об этом.

— Надеюсь. Будет хорошо, если у Дэвида появится братик или сестричка.

Дамарис тоже вздохнула. Ей бы тоже очень хотелось иметь брата или сестру. И хранить теплые воспоминания о первом дне в школе, которую ей заменило одиночество и бесконечные поучения гувернантки. В свое время она была лишена общения со сверстниками, но грустить об этом сейчас было бы неправильно. Ведь дедушка желал ей только добра.

Дик пришел, когда они уже собирались уходить, и так как в тот день магазин закрывался раньше обычного, а у него самого вторая половина дня выдалась свободной от работы, предложил заехать за Мэри и Дэвидом после школы и отправиться всем вместе в кондитерскую пить чай. Эту новость Дэвид воспринял с энтузиазмом. Затем Дик поспешил в свой гараж, а Мэри, взяв сына за руку отправились в школу в сопровождении Плуто, которого по столь торжественному случаю пришлось взять на поводок. Дамарис глядела им вслед, пока они не скрылись из виду, и Дэвид постоянно оборачивался, чтобы помахать ей, а затем в магазин вошел покупатель, и она снова вернулась к своим привычным обязанностям.

Вскоре Мэри вернулась одна и отвела упирающегося Плуто во двор.

— Он очень самостоятельный, — сказала она. — Стоило ему только заприметить каких-то своих знакомых среди малышей, как он тут же велел мне отправляться домой. Но я все равно буду думать о нем целый день. Уж скорее бы наступила половина четвертого!

— Без него здесь стало непривычно тихо, — заметила Дамарис, — но он должен научиться твердо стоять на своих ногах. — Эта фраза пробудила в ее душе целый сонм воспоминаний. Что ж, она научилась, хотя стоять на своих собственных ногах, хотя этот процесс оказался для нее далеко не безболезненным. Но только ей уже никогда не суждено увидеть того, как ее собственный ребенок делает первые в жизни шаги, так как она сама обрекла себя на одиночество. Она стояла у окна, устремив невидящий взгляд на холм, у подножия которого тянулась вереница утопавших в зелени домов, мимо которых проходила дорога на Тинтаджел. Она могла бы родить Марку сына, наследника Рейвенскрэга, если бы только… она решительно тряхнула головой, принимаясь с удвоенной силой протирать полки. Работа была для нее панацеей от грустных мыслей, и к тому же у нее уже были далеко идущие планы. Ходили слухи, что соседний с магазином дом собираются выставить на продажу. Когда в следующем году причитающиеся ей по наследству от матери деньги перейдут наконец к ней, то она могла бы купить его и устроить там кафе-мороженое. Это лакомство пользовалось неизменной популярностью, и спрос на него был всегда, особенно если оно было приготовлено с добавлением конруэльских сливок и сливочного варенца. А бородатый художник, недавно переехавший в их район и поселившийся в так называемом "Розовом Доме" через улицу, пожалуй, смог бы оформить для нее интерьер заведения в счет процентов с будущих прибылей. Она даже придумала название для своего кафе — "Пещера Мерлина", но только все никак не могла решить, в каком стиле выполнить интерьер попричудливей или попроще. Стены помещения можно было бы украсить фризом с изображением рыцарей короля Артура или экзотических драконов. Ютер Пендрагон, отец Артура, на знамени которого был изображен дракон, и это сказочный персонаж мог бы очень удачно вписаться в интерьер. К тому же эта стилистика будет как нельзя лучше перекликаться с близостью Тинтаджела, где предположительно и появился на свет Артур. Так прошло утро, а она все продолжала фантазировать. Уж лучше мечтать о приятном, что когда-нибудь все-таки может осуществиться, чем сидеть и горевать о том, что могло бы быть, но никогда не сбудется.

Плуто всегда очень скучал без Дэвида, и даже отказывался от еды, если мальчика не было рядом, так что приехавший, как было условлено, Дик предложил взять собаку с собой. Щенок был привычен к тому, что его оставляли в машине, если в кондитерской возражали против его присутствия. После того, как они уехали, Хелен объявила, что идет к себе, чтобы хорошенько отдохнуть и дать отдых ногам.

— А ты что будешь делать? — спросила она у Дамарис. — Пойдешь кататься верхом?

— Да, и возьму с собой собак. — С самого утра ей было не по себе, ее терзало смутное беспокойство, так что теперь она собиралась совершить дальнюю прогулку к Бодмин-Мур, употребив на это все оставшиеся у нее нерастраченные силы.

Но тут взгляд Хелен упал на сверток, упакованный в коричневую оберточную бумагу, и она воскликнула.

— О, Боже, это же кувшин, который мы обещали доставить домой этому художнику-самоучке. Видите ли, он ему срочно нужен для натюрморта, над которым он в настоящее время работает. Должно быть, Мэри забыла. — Она снисходительно улыбнулась. — В последнее время она вообще стала слишком забывчивой. И после этого она еще будет утверждать, что не влюблена.

— Давай я сама отнесу, — предложила Дамарис. — Это же совсем близко, всего два шага. А уже потом вернусь и переоденусь.

— Да? Очень мило с твоей стороны. А я пока приготовлю чай. Он будет готов как раз к твоему возвращению.

Дамарис сняла халат, в котором она обычно стояла за прилавком, и взяла сверток. На ней было надето короткое платьице из желтого кримплена, а так как день выдался теплым и погожим, то она решила не надевать поверх него плащ, и остаться в сандалиях; ведь идти на самом деле было недалеко. В желтом платье, с распущенными и растрепавшимися на ветру золотисто-медными волосами, она легко перебежала через дорогу, держа в руках свой сверток, и сама была похожа на гонимый ветром осенний листок. Она выглядела необычайно юной, и уже ничем не походила на ту величественную молодую особу в серебристо-белом наряде, что приезжала на прием, устроенный по случаю ее дня рождения.

Ее путь лежал через квартал, состоявший из нескольких домов и вдоль реки, на противоположном берегу которой гордо возносились к небесам крутые склоны Пеналли-Хилл. Перед кажым из домов были разбиты живописные цветники, и среди всего многообразия растений ярким цветовым пятном на фоне выбеленных стен выделялись алеющие шапки красной герани. В этом переулке находился еще один сувенирный магазин, их конкурент, которому, если верить Мэри, до "высококлассного заведения" было еще далеко. В самом конце переулка притулился небольшой музей, в котором хранилась коллекция вещей, так или иначе имеющих отношения к корнуэльским поверьям и суевериям. Дамарис успела уже несколько раз посетить его, и ее внимание привлекли те экспонаты, что когда-то были принято использовать для наведения порчи и сглаза. Если бы она жила лет двести назад, интересно, стала бы она тогда изготавливать куклу Розиты и втыкать в нее иголки? Или, может быть, стоило напоить Марка приворотным зельем? Но все чары и зелья доказали свою несостоятельность еще в Вальмонде, и она прогнала от себя эту мысль. За музеем стояло еще несколько домов, один из которых и занимал художник. От открыл дверь на звонок Дамарис, высокий, бородатый молодой человек в перепачканном краской рабочем халате. Очевидно, работа над натюрмортом была в самом разгаре, так что девушку он не задержал. Он выхватил у нее из рук сверток, сказав, что уже вплотную подошел к той стадии работы, когда без кувшина ему никак не обойтись, и она поспешила попрощаться.

Дамарис была примерно на полпути к дому, когда ей пришлось внезапно остановиться. Навстречу ей направлялась знакомая фигура. Сердце на мгновение замерло у нее в груди, и она уже была готова удариться в панику. Значит, он все же не прекратил преследовать ее. Но затем здравый смысл все же взял верх над эмоциями; как сказала Мэри, она не может до бесконечности прятаться от него, так что первым делом необходимо взять себя в руки. У нее не было причин скрываться от Марка Триэрна. Тем более, что во время поездки в Бьюд она уже убедила себя, что он, скорее всего, захочет обсудить с ней, как и каким образом организовать отправку ее личных вещей. Поэтому, решительно преодолев страх и желание обратиться в бегство и искать убежища в студии бородача-художника, она решительно расправила плечи и двинулась навстречу Марку.

Глава 7

Хелен сказала Марку, где он может найти Дамарис, решив, что раз уж избежать этой встречи все равно не удастся, то пусть уж она произойдет на улице. По крайней мере, это избавит девушку от необходимости оставаться с ним наедине в доме. Марк был очень раздражен неуловимостью Дамарис, тем более, что мистер Престон не смог сказать ничего вразумительного о причинах ее отказа от помолвки, выдвинув лишь свое личное и совершенно дурацкое предположение. Мужчины из рода Триэрнов никогда не отличались особым терпением и выдержкой, и Марк в этом смысле не был исключением, однако, для себя он решил разыскать Дамарис во что бы то ни стало и поговорить с ней по-хорошему, но решительно. Когда он увидел идущую ему навстречу стройную девушку в коротеньком желтом платьице, сандалиях на босу ногу и растрепавшимися на ветру длинными волосами, она живо напомнила ему о той девочке, которую он встретил больше года назад на морском берегу, и чьи настойчивые утверждения о том, что она собирается выйти за него замуж, поразили его настолько, что от его былого раздражения не осталось и следа. Она была еще совсем юной, и возможно он напугал ее. Марк решительно преградил ей дорогу и оглядел с ног до головы, при этом с его лица не сходило то насмешливое выражение, которое ее так раздражало.

— Что ж, мадам, ну вот ты и попалась.

В самый последний момент присутствие духа изменило Дамарис. В облике человека, выросшего перед ней словно из-под земли, было что-то зловещее, и она прекрасно понимала, что у него есть все причины для недовольства. Набравшись храбрости, она гордо вскинула голову.

— Что ты себе позволяешь! — бросила она. — Я тебе не лисица, чтобы устраивать на меня охоту.

Его губы тронула усмешка.

— Именно лиса. Рыжие волосы и все такое…

— У меня не рыжие волосы, — возразила она, запоздало сожалея о том, что выбрала не совсем удачное сравнение; он охотился за ней. Заставив себя улыбнуться, он мило продолжала: — Прошу извинения за доставленные неудобства. Мэри передала мне, что ты хотел меня зачем-то видеть, но я представить себе не могла, что это так срочно.

— Ты что, думаешь, что я буду до скончания века дожидаться от тебя объяснений твоего экстраординарного поведения? — с явным раздражением спросил он, начиная терять терпение. — Что, по-твоему, теперь подумает моя сестра? И ее родственники? Они же снова ждут тебя в гости.

— Вообще-то, их мнение меня интересует меньше всего, — провокационно заявила Дамарис, уязвленная напоминанием о семейке Де Коста. Розита, наверное, будет очень рада узнать о таком повороте событий. — Что же до объяснений, то мистер Престон должен был связаться с тобой. Разве он тебе ничего не рассказал?

— Он начал нести какую-то чушь о том, что ты якобы передумала, но до этого он же уверял меня, что во время вашей встречи в Женеве ты была настроена более чем решительно и даже настаивала на том, чтобы довести дело до конца. — Она покраснела, вспомнив о том злосчастном разговоре. — Так что же с тобой происходит, Дамарис? — не унимался он. — Ты что, струсила?

Взгляд ее глаз пронзал ее насквозь подобно стальным буравчикам, и вообще, он казался очень большим и ужасным. Ее уверенность начала понемногу улетучиваться, но она продолжала глядеть на него с напускной строгостью.

— Я попросила его разорвать нашу помолвку, потому что поняла, что все это было ошибкой, — решительно заявила она и заметила, как он сурово сдвинул брови, и в его глазах сверкнули злые огоньки.

— Для заключения помолвки требуется согласие обоих, и опять же двое должны дать согласие на то, чтобы растогрнуть ее, — мрачно заметил он. — Я не собираюсь терпеть твои дурацкие выходки, Дамарис, так что не надо со мной так шутить.

— А я и не шучу, — ответила она, — все это вполне серьезно, Марк. Бульше мне нечего тебе сказать, так что, пожалуйста, дай мне пройти.

Это заявление переполнило чашу его терпения.

— Не будь дурой, — с раздражением воскликнул он. — Ты ведешь себя, как капризный ребенок, а для воспитания детей существует лишь один наиболее эффективный способ…

Она с презрением вскинула голову.

— Я уже вышла из того возраста, когда детей принято пороть.

— Ошибаешься. Лично я с удовольствием выпорол бы тебя прямо сейчас.

Мимо них пробежала шумная стайка ребятишек. Они остановились и оглянулись, принимаясь с любопытством разглядывать сердитого мужчину и бледную девушку.

— Здесь не самое подходящее место для разговора, — раздраженно сказал Марк. — Идем, я оставил машину на стоянке.

— Никуда я с тобой не пойду, — заявила она, начиная пятиться и нервно оглядываясь по сторонам в поиске убежища.

— Ты сделаешь так, как я сказал, — процедил он сквозь зубы. — Нам нужно окончательно выяснить отношения. Я не собираюсь потакать прихотям и капризам безмозглой какой-то девчонки.

Дамарис бросилась было бежать, но он в два прыжка нагнал ее и крепко схватил за руку.

— Да как ты смеешь! — задыхаясь от возмущения, прошипела она, отчаянно пытаясь вырваться. Ее глаза горели зеленым огнем, но его хватка не ослабевала. — Отпусти меня, мне больно! — пронзительно выкрикнула она.

— Так тебе и надо. Ну так что, сама пойдешь, или мне тащить тебя волоком?

Судя по его решительному виду, он был вполне способен на это.

— Нет, не надо, — поспешно проговорила она, запоздало вспоминая о чувстве собственного достоинства, — я пойду сама.

Он решительно провел ее в самый конец переулка, и перейдя через шоссе, они оказались на автостоянке. Машина была не заперта. Свободной рукой он распахнул дверцу, втолкнул ее на переднее сиденье и с силой захлопнул дверь. Дамарис принялась растирать руку, на которой уже начинали проступать синяки, в душе у нее все кипело от негодования, и эта злоба совершенно заглушила чувство страха. Зайдя с другой стороны, Марк сел за руль, и машина резко тронулась с места, отчего Дамарис едва не упала с сиденья. Она украдкой взглянула на ремень безопасности, но проснувшаяся гордость не позволила ей застегнуть его. Если он собрался рисковать ее жизнью, то она не станет ему в этом мешать. Быстро набирая скорость, машина летела по шоссе, проложенному по склону холма и ведущему в сторону Страттона. Марк предстал перед ней во всей своей красе — властный, дерзкий нахал, не принимающий в расчет ни ее мнение, ни ее саму.

Затем он свернул с главного шоссе, выезжая на узкую дорогу, идущую вдоль холмистого побережья, что делало ее похожей на стиральную доску. К счастью, навстречу им не попалась ни одна машина. Марк вел машину молча, сурово нахмурившись и поджав губы; Дамарис первая нарушила затянувшееся молчание.

— По крайней мере, хоть на этот раз тебе хватило ума приехать одному.

— Что ты имеешь в виду?

— В прошлый раз ты притащил с собой мисс Де Косту.

— А что в этом такого? Она знала, где ты живешь, а я нет. Ты что, решила, что ради того, чтобы отыскать тебя, я стану рыскать вслепую по всему околотку?

Об этом она как-то не подумала.

— Но ведь Том тоже знает, где я живу.

— У Тома есть своя работа. Я что, должен из-за твоей идиотской выходки поднять на ноги всю прислугу?. И вообще, какая разница, кто приезжал со мной?

— Ровным счетом никакой. — Если уж он сам не осознавал всей серьезности своего проступка, то она вовсе не собиралась вдаваться в подробности и разъяснять ему, что к чему. Между ними снова воцарилось тягостное молчание, а затем путь им преградили ворота. Дорога уводила в поля, и на всем ее протяжении подобные ворота, перед которыми нужно было всякий раз останавливаться и выходить из машины, открыть их и потом закрыть за собой, встречались довольно часто. Это было пустынное место, и по правую сторону от дороги раскинулась холмистая местность, поросшая вереском, а слева виднелись скальные вершины. Позади осталось море и побережье, протянувшееся до самого мыса, на котором находились руины Тинтаджела. А в низине под ними белели постройки какого-то фермерского хозяйства, на лугу неподалеку от которого паслось стадо коров. Марк остановился перед воротами и заглушил мотор. Затем он повернулся и принялся пристально разглядывать ее, переводя взгляд с растрепавшейся прически на стройные ноги в сандалиях и загадочно при этом улыбаясь.

— Ну так что? — отрывисто сказал он.

— Что "что"?

— Что заставило тебя изменить решение?

— Просто я увидела, — с расстановкой заговорила она, тщательно подбирая слова, — как ты, меньше чем всего через сутки с момента помолвки со мной, целовался с Розитой де Костой.

— И всего-то? — засмеялся он. — Каюсь, целоваться с красивыми девушками — это моя слабость. Но, к твоему сведению, это еще ровным счетом ничего не значит.

В этом он был прав, она уже имела возможность убедиться в том, что его поцелуи ничего не значат. Дамарис сидела, тоскливо глядя сквозь жерди ворот на расстилавшийся впереди зеленеющий луг. Взглянув на ее застыший профиль, он беззаботно добавил:

— Хотя, должен признать, с моей стороны было очень неосмотрительно позволить тебе увидеть это представление.

— Дело не в том, что я видела, а в том, что мне довелось услышать, ответила Дамарис. — Она… Розита… говорила, что вы любите друг друга и называла меня несмышленой девочкой.

— А ты не такая?

— Ну, знаешь ли! — Она сжала кулаки. — Я… я тебя ненавижу!

— Это твое дело, но замуж за меня ты все равно выйдешь. Все зашло уже слишком далеко. И если ты дашь мне сейчас отставку, то мы станем посмешищем для всей округи.

— Ну и что, мне все равно.

— Тогда я сделаю так, чтобы тебе не было все равно. А как же Рейвенскрэг? Я думал, ты была готова пойти под венец с кем угодно, лишь бы остаться там.

— Нет, не с кем угодно, — зло ответила она. — И уж во всяком случае, не с тобой.

Он порывисто отвернулся от нее. Дамарис ликующе подумала о том, что ей все-таки удалось задеть его за живое. Они оба были так разозлены, что единственным желанием было сделать друг другу побольнее. Его взгляд упал на ее руку без кольца.

— А что ты сделала с кольцом и бриллиантами? Сдала в ломбард?

— Да как ты смеешь говорить такие вещи! — вспылила Дамарис, краснея от злости. — Я… я их оставила. — Она с самого начала собиралась рассказать ему, где именно были спрятаны драгоценности, но потом совершенно забыла о них.

— Вот как? И где же? — Он явно не поверил ей. И тогда она все рассказала.

— Какое ребячество!

— Ты всегда стараешься всячески это подчеркнуть, — обиженно воскликнула она. — Я не подхожу тебе. Я недостаточно светская, плохо образованная и… — тут она вспомнила слова Розиты. — Я не знаю, что такое любовь.

— Ничего, дорогая, это будет совсем нетрудно исправить. Я с огромным удовольствием всему тебя научу. — Он сказал об этом с улыбкой, но в его глазах таилась все та же загадочная усмешка, которую она так ненавидела. И когда он попытался обнять ее, она изо всех сил ударила его по лицу. На смуглой щеке остался четкий след от пощечины. Еще какое-то время Дамарис не видела ничего перед собой. А когда, наконец, он ее отпустил, то она замерла на своем месте, бледнея и дрожа от страха, прикрыв рот рукой и слыша совсем рядом тяжелое дыхание Марка.

— Боль так шутить не советую, — хрипло сказала она. — У меня довольно вспыльчивый характер.

Наступило продолжительное молчание, нарушаемое лишь скорбными криками чаек. Марк приходил в себя, а она изо всех сил пыталась унять дрожь в руках и ногах. Затем он холодно сказал:

— Извини, если я был груб, но ты выведешь из себя даже ангела.

— Ты хам, — беспомощно выкрикнула она, — а еще зарвавшийся проходимец, подлец и невежа!

Он одобрительно посмотрел на нее. У нее был такой же взрывной характер, как и у него самого.

— Согласен, — холодно подтвердил он, — пусть я хам и подлец, и ты меня ненавидишь, но наша помолвка все равно остается в силе. Так что, девочка, перестань рыпаться. Ты же сама с самой первой нашей встречи твердила о том, что наш брак — это именно то, что пожениться нам завещал твой дедушка, то есть мой покойный дядюшка, и что его воля для тебя священна.

У Дамарис задрожали губы.

— Он… он думал, что ты будешь заботиться обо мне.

— А я разве этого не делал? Отправил тебя на учебу в лучшую школу на континенте, да еще самолично приглядывал за тобой… — тут его губы тронула ироничная усмешка. — Даже в Вальмонде. — При упоминании об этом Дамарис досадливо поморщилась. — Не думаешь же ты, что я отпустил бы тебя одну с этой безмозглой вертихвосткой Селестой, не приехав лично убедиться в том, чем вы там занимаетесь?

Она негодующе вспылила.

— Да как ты смеешь обзывать ее! Если она и вела себя в чем-то не так, то это только потому что ты сам поощрял ее.

— Мы это уже проходили. Разве не ты подвигла ее на это?

И это тоже, разумеется, было чистейшей правдой.

— Если бы ты с самого начала играл в открытую, то в этом не было бы необходимости, — заметила Дамарис. — Я считала тебя просто назойливым ухажером, а я считала себя невестой кузена Марка.

— Которой ты все еще остаешься. — Она промолчала. Сидящий с ней рядом мужчина до сих пор ни в коей мере не ассоциировался у нее с образом Марка Триэрна, созданным ее воображением; она слишком долго жила с этой иллюзией, чтобы вот так запросто отделаться от нее.

В небе парил ястреб; было видно, как он камнем бросился на землю, настигая притаившуюся там добычу.

— Кречет, — с отсутствующим видом проговорил Марк, — и кажется, сейчас он собирается пообедать, — добавил он, в то время, как птица снова взмыла в небо, унося что-то в когтях. Дамарис невольно содрогнулась; Марк Триэрн тоже очень напоминал ей ястреба.

— Я просто уверена, что дедушка даже представить себе не мог, что ты окажешься таким… какой ты есть, — сказала она ему.

— Напротив, он прекрасно это себе представлял. Ведь я Триэрн, и, насколько, мне известно, наши предки тоже были далеко не святыми. Когда-то в стародавние времена они даже водили дела с мародерами, грабившими терпящие бедствия корабли, а эти ребята были способны на все. Так что я не удивлюсь, если выяснится, что твой любимый Рейвенскрэг был постороен и содержался на добытые неправедным образом денежки.

И снова Дамарис поежилась. Кто в Корнуолле не знал о мародерах, этих стервятниках морей, разграблявших потерпевшие кораблекрушения суда и нередко даже выбрасывая чудом оставшихся в живых людей обратно в море, чтобы обеспечить таким образом их молчание. Когда она была совсем маленькой, миссис Гарт часто рассказывала ей захватывающие истории об их приключениях.

— Ну да, флибустьерская таверна и все такое, — сказала она. — Тебе такое амплуа подходит, как никому другому.

— Большое спасибо за комплимент, но это нам все равно ничего не дает. Не понимаю я тебя, Дамарис. Мне показалось, что когда мы были в Вальмонде…, - тут он замолчал и нежно взглянул на нее, — Разве ты не испытывала тогда ко мне более нежных чувств?

— К Кристиану Тревору, — поправила она. — Но ведь на самом деле его никогда не существовало, не так ли?

Он отвернулся, и ей показалось, что он тихо выругался.

— Мне не нравится, когда меня обманывают, — продолжала она, — и вне зависимости от того, какими были твои намерения, ты меня обманул. Ты поиграл со мной — а потом бросил.

— Но ведь я же собирался снова подобрать тебя.

— А откуда мне было об этом знать?

— Неужели ты и в самом деле считала, что я вот просто так позволю тебе уйти из моей жизни? — спросил он.

— Да, — просто ответила Дамарис. — Я же не знала, что тебе нужен Рейвенскрэг.

— Хорошее же представление у тебя сложилось обо мне!

— Ты сделал все, чтобы заслужить его.

Он сидел неподвижно, мрачно глядя перед собой и кусая губы. Она разглядывала его профиль, его прямой нос, волевой подбородок и густые черные волосы. Дитя неудачного брака, которому было трудно дарить любовь и верить кому бы то ни было, потому что в свое время его любовь была отвергнута. Он никогда не просил ее о любви, но сможет ли Розита дать ему то, в чем он так нуждается? Тот факт, что она была одной национальности с его матерью и то, что и они давно знали друг друга, могла дать ей власть над ним, но ей почему-то казалось, что на любовь аргентинки он тоже не рассчитывал. Все, что ему было надо, так это утолить свою страсть, и ничего больше он от женщины требовать и не собирался.

И тут, сама не зная почему, она вдруг сказала:

— Твои родители не любили друг друга, да?

Он изумленно взглянул на нее и стиснул зубы.

— Кто тебе об этом сказал?

— Элена. И наш брак был бы таким же, как у них, разве нет?

— Боже упаси! — воскликнул он. — Просто я видел, через какие унижения пришлось пройти моей матери, и поэтому хотел быть уверен, что… — он замолчал. — Ну ладно, сейчас это уже не имеет значения. — Его лежавшие на руле руки сжались в кулаки. — Мистер Престон намекнул мне кое о чем, но только я до сего момента не придавал этому никакого значения, хотя наверное, он и был прав. Полагаю, что во время той поездки в Париж, на котором ты настояла…

— А откуда ты узнал об этом? — перебила она.

— Ну, конечно, же я все узнал. Он сам мне сообщил.

— У тебя нет никакого права шпионить за мной!

— Только что ты говорила, что твой дедушка рассчитывал на то, что я буду за тобой приглядывать, — напомнил ей Марк. — Постарайся все-таки быть последовательной, дорогая, ладно? Просто ты там познакомилась с кем-то и решила предпочесть его мне.

Это предположение оказалось столь неожиданным, что Дамарис потеряла дар речи и изумленно уставилась на него. Марк же принял ее молчание за подтверждение правоты своих слов и продолжал:

— Тот парень, с которым ты ходила гулять, когда я заезжал к вам… как там его зовут… кажется как-то на "Д". Кто он?

Дамарис глубоко вздохнула. Она мгновенно поняла, что безобидная шутка Мэри дает ей шанс отомстить ему за все то унижение, которое ей пришлось пережить по его милости, а заодно и за его шашни с Розитой. Если ему можно устраивать маскарад, то ей это тоже не возбраняется.

— Очень хороший мальчик, — скромно сказала она. — Он меня любит.

— А чем он занимается? — Этот вопрос прозвучал резко и неожиданно, словно пистолетный выстрел. Но она быстро нашлась, и вспомнив о Дике Эверетте, ответила:

— Он очень перспективный автослесарь.

— Вот как? А что он делал в Париже?

— Обычно люди едут в Париж для того, чтобы отдохнуть и развлечься, неопределенно сказала она.

— Ясно. А ты уверена, что он любит тебя, а не твои деньги?

— Он не знает о том, что они у меня есть. Большинство людей в Боскасле считают меня продавщицей из магазина Мэри Брук?

Он презрительно поджал губы.

— Какая пара! Продавщица и автомеханик!

— Но зато настоящие, искренние люди, — твердо сказала она. — Когда любишь человека, то уже не имеет никакого значения, кто он и чем занимается.

— Значит, ты признаешь, что любишь этого парня?

Подумав о Дэвиде, Дамарис просто ответила:

— Я его обожаю.

Он пристально вглядывался в ее погрустневшее лицо.

— Так почему же ты мне сразу не сказала об этом парне, с которым ты… эээ… до того, как мы устроили этот дурацкий цирк на твоем дне рождения?

— А как я могла тебе что-то сказать? Я же не видела тебя, и к тому же не считала себя свободной; то есть, тогда все представлялось совсем по-другому.

— Хочешь сказать, что тогда ты еще не знала, что твой кузен Марк это я?

— В некотором роде, — уклончиво ответила она.

— Ну а если бы я, как ты и ожидала, оказался бы почтенным джентльменом, тогда бы ты не дала отсупного?

— Не знаю я, не знаю, — истерично выкрикнула она. — Когда я увидела дом, то поняла, что все изменилось, все уже не так, как прежде…

Он грустно улыбнулся.

— Все в жизни меняется, Дамарис. Не имеет смысла пытаться ухватиться за прошлое.

Он молчал, в то время, как она задумалась над справедливостью его замечания. Она приехала в Рейвенскрэг, надеясь продолжить свою жизнь с того момента, где она остановилась годом раньше, найдя замену дедушки в лице кузена Марка, но дело все в том, что изменилось не только все вокруг, изменилась так же и она сама. Рейвенскрэг уже не имел для нее того же значения, что и раньше, и Дамарис была вынуждена признаться себе, испытывая при этом некоторое чувство вины, что даже если бы сэр Хью был жив и поныне, то она уже не смогла довольствоваться лишь его обществом. Только Марк ничуть не изменился, он был таким же отчаянным, властным мужчиной, которого она встретила в Вальмонде, стремящимся подчинить всех и вся своей воле. Но сказанная им в следующий момент фраза показала ей, как сильно она заблуждалась на его счет.

— Ты приехала сюда, ожидая встретить точную копию своего деда, — тихо проговорил он, — а вместо него обнаружила меня. Парадоксально, но я одновременно и слишком молод для тебя, и вместе с тем слишком стар. Молодость тянется к молодости, и двенадцать лет в этом возрасте представляют значительную разницу. Ты еще была совсем маленькой, а я уже жил собственной, самостоятельной жизнью. Латиноамериканцы взрослеют очень быстро.

— Наневрное, в этом все и дело, ты слишком опытен для меня, печально проговорила она, прекрасно понимая в душе, что это совершенно не так. Ведь благодаря именно его взрослости, самоуверенности она и обратила на него внимания. Ее никогда не привлекали сверстники, казавшиеся слишком грубыми, самовлюбленными и инфантильными. Однако, опыт Марка в делах амурных радовал ее куда меньше, тем более, что он все еще продолжал его набираться.

Он осторожно прикоснулся к ее лицу своими ладонями. Вздрогнув от неожиданности, девушка вскинула на него глаза, но не смогла выдержать его пристального взгляда, который как будто пытался заглянуть ей в самую душу, и опустила веки с длинными ресницами.

— Значит… после того приема ты поняла, что даже Рейвенскрэг не стоит того, чтобы жертвовать ради него своей любовью? — спросил он.

— Я поняла, что поместье не заменит мне… не заменит мне все, искренне призналась она.

Он опустил руки и вздохнул.

— Да уж, если нет любви, то ее не заменит никакое богатство, согласился он, и Дамарис подумала о том, а уж не Розита ли убедила его в справедливости этого тезиса, но ведь, с другой стороны, ему вовсе не обязательно уезжать из Рейвенскрэга. Она уже отказалась от всех своих притязаний на поместье, официально заявив о своем отказе выполнять то злосчастное условие из дедовского завещания.

— Тебе следовало бы рассказать мне обо всем сразу же, как ты приняла для себя такое решение, — упрекнул ее Марк, — вместо того, чтобы прятаться и вводить нас с мистером Престоном в заблуждение. Хотя, с другой стороны, оно и понятно — бегала ты всегда очень быстро… — В его голосе послышалась насмешка, и сердце Дамарис дрогнула. Ей вспомнился Вальмонд, и та волшебная ночь, когда она бежала от него по залитой серебристым лунным светом лужайке, испугавшись ее поцелуя, и как звенели над садом соловьиные трели, и то, как нагнав ее, он спросил, уж не думает ли она, что он позволит себе попытаться соблазнить невесту самого кузена Марка. Вспомнив, как он посмеялся над ее чувствами, изображая из себя влюбленного, в то время, как его сердце принадлежало другой, Дамарис решительно настроила себя против него.

— Я думала, что если уйду вот так, ничего тебе не сказав, то это избавит меня от бесполезных объяснений, — натянуто сказала она, — и так оно и вышло бы, если бы только ты не оказался столь… эээ… настойчив.

— Я бы не поверил…, - тут он осекся и криво усмехнулся, — но возражать бы не стал. Я достаточно самолюбив, чтобы суметь вовремя признать свое поражение.

И снова наступило неловкое молчание. Марк задумчиво разглядывал плывущие по синему небу белые облака. Дамарис уже начинала жалеть о том, что обманула его насчет Дэвида. Она бросила осторожный взгляд на неподвижное лицо Марка, и оно показалось ей немного грустным. Раздражение в ее душе несколько улкглось, и на смену ему пришло ощущение потери. Ее сердце все еще не было равнодушно к этому мужчине, как это обычно бывает, когда оно оказывается не в ладу с умом. Дамарис вдруг почувствовала горькую досаду. Неужели она столь глупа, что готова отказаться от всего, о чем так мечтала, идя на поводу своей непомерной гордости и уязвленного самолюбия? Ведь хоть он и не любил ее, но жениться все-таки не отказывался. Неужели она не воспользуется этим шансом и не примет его таким, какой он есть на самом деле? Ведь для этого нужно было лишь признаться в том, что у нее нит никакого автослесаря, согласиться не разрывать помолвку и надеяться на лучшее. Возможно, со временем он забудет Розиты, тем более, что у жены есть неоспоримое преимущество перед любовницей — постоянство брачных уз. Хелен уговаривала ее бороться за то, что ей дорого, и тогда она ответила ей, что Марк не достоин того, чтобы за него бороться. В глубине же души Дамарис прекрасно сознавала, что это было не так. У Марка были свои недостатки, но он был сильным, решительным человеком, а именно такой хозяин и нужен был Рейвенскрэгу. К тому же он был Триэрном, у них так много общего, и это наверняка должно помочь ей лучше понять его и привязать его к себе.

— Марк…, - Дамарис импульсивно тронула его за руку и вдруг оробела; признаваться в собственных ошибках всегда нелегко. Он обернулся к ней. В его голубых глазах больше не было ни злобы, ни раздражения. Взгляд его был спокоен, но теперь он казался каким-то чужим.

— Извини, я задумался, — непривычно тихо проговорил он. — Если бы ты только была откровенна со мной, то я никогда не стал бы досаждать тебе своим вниманием. Я не имею ничего против того, чтобы ты продолжала свои отношения с этим парнем, но только уж пусть наша помолвка останется в силе еще на некоторое время, пока не уляжется весь шум, — (Она предложила мистеру Престону то же самое) — а потом мы тихо ее аннулируем.

Она опоздала, он уже принял решение и смирился с ее ложью. Примирение стало невозможным, и теперь, когда его гнев несколько утих, он и сам был уже как будто рад поскорее отделаться от нее.

— А как же Рейвенскрэг? — обеспокоенно спросила она.

Его лицо посуровело.

— Я продам его.

— Нет! — запротестовала Дамарис. — Нет, Марк, это невозможно.

— Это единственный выход. Одна ты там жить все равно не сможешь. С таким обширным хозяйством тебе в одиночку не управиться, тем более, что твой возлюбленный автослесарь, а не фермер.

— Но ты же Триэрн, — пролепетала она, — последний из рода…

— Для меня это никогда не играло большого значения. В Южной Америке меня называют "сеньор Терерно" — у английских согласных слишком трудное произношение. Так что я навсегда вернусь в Аргентину.

— И женишься на Розите? — упавшим голосом спросила она.

— Может быть.

Вот оно, значит, как. И тогда, собравшись с духом, она задала последний вопрос.

— А если бы ты женился на мне, ты остался бы в Корнуолле?

— Но ведь я на тебе не женюсь, а раз так, то необходимость обсуждать подобный вариант отпадает сама собой, — холодно проговорил он.

Она замолчала. Марк завел мотор, и внутри у нее все похолодело. Она обрела свободу и могла теперь устраивать свое будущее вместе с Мэри и Хелен без каких-либо препятствий с его сторону, но только почему-то теперь это будущее уже не казалось ей таким радостным и безоблачным, как прежде. Он развернул машину, и в то время, как они отправились в обратный путь, продолжал развивать свою мысль.

— Половина вырученной от продажи суммы, разумеется, причитается тебе. Мистер Престон сказал мне, что ты хочешь забрать из поместья свою лошадь. Можешь не беспокоиться, я немедленно переправлю ее к тебе. И вообще, можешь взять из дома все, что сочтешь нужным. Только скажи, и вещи будут тебе доставлены. Мы с тобой будем видеться время от времени, и когда я найду запрятанное тобой кольцо, то тоже отошлю его тебе. Уж будь добра, носи его должным образом до тех пор, пока эта идиотская помолвка не будет расторгнута. Надеюсь, твой парень поймет, если, конечно, тебе самой моя просьба не покажется слишком обременительной.

— Нет, — прошептала она, чувствуя, что больше не может ни секунды обманывать его, — но, Марк, я…

Он продолжал говорить, не обращая никакого внимания на ее робкое возражение.

— С твоего позволения, бриллианты я увезу с собой. Они не имеют никакого отношения к фамильным драгоценностям Триэрнов. Это колье моей матери.

Он хочет передарить его Розите, в отчаянии подумала Дамарис. Так что признаваться ему в чем-либо без толку; похоже, у него уже все было решено заранее.

— Спасибо, Марк, — чуть слышно проговорила она. — Конечно же, можешь взять бриллианты, ведь они твои. Ты и так был слишком щедр.

— Вовсе нет. Все, что я дал тебе было твоим если не по закону, то по справедливости.

Значит, он задумал просто откупиться от нее, как будто деньги могли стать компенсацией за душевные страдания. Дамарис думала о бескрайнем океане, который отныне будет разделять их, о Розите, дожидающейся его на другом конце земли, и о том, что это она сама, своими руками погубила свое счастье, пойдя на поводу у своей дурацкой гордости.

На обратном пути в Боскасл он вел машину гораздо медленее, чем когда они выехали из города. По обеим стороным от узкой дороги тянулись бесконечные живые изгороди, из-за которых виднелись усыпанные красными ягодами ветки жимолости. На все это Дамарис глядела сквозь пелену слез; она украдкой смахивала их, надеясь, что Марк не заметит, но, похоже, ей нечего было опасаться. Он сидел рядом с каменным выражением лица, неотрывно глядя на дорогу перед собой.

Доехав до автостоянки, он остановил машину.

— Ты не обидишься, если я высажу тебя здесь? Просто здесь мне будет удобнее развернуться.

— Конечно, — проговорила Дамарис, открывая дверь.

ЗАтем он все же взглянул на нее, и его глаза были похожи на голубые льдинки.

— До свидания, Дамарис. Я еще позвоню тебе.

— До свидания, Марк.

Она медленно пошла прочь, а он развернул машину и поехал обратно подороге, по которой они только что проезжали. В эти последние мгновения, когда он говорил о том, что и как будет дальше, он оказался именно таким, каким она когда-то представляла себе кузена Марка: добрым, заботливым и отчужденным. От той страсти, вспыльчивости и темперамента, которые она время от времени замечала за ним, теперь не осталось и следа. Он без лишних споров и уговоров отпустил ее, и, возможно, даже сделал это с огромной радостью. И при одной только мысли об этом она чувствовала, как разрывается от тоски ее сердце.

* * *

Как Марк и пообещал, он продолжал время от времени напоминать о себе Дамарис. Перед каждым своим приездом он звонил ей, чтобы убедиться, что она сможет уделить ему немного времени, и их встречи проходили на все той же автостоянке. Появляться в магазине или даже приближаться к нему, он отказался наотрез. Заметив это, Мэри назвала его снобом, но Дамарис тут же встала на его защиту, принимаясь доказывать, что это не так. Какими бы причинами не руководствовался Марк, но только обвинять его в снобизме было бы совершенно неправильно. Просто он как будто старался отмежеваться от ее личной жизни. Как-то в разговоре она призналась ему, что ей негде держать Шибу, и тогда он подыскал стойло для лошади в одном из фермерских хозяйств, находившегося неподалеку от ее дома, так что туда можно было быстро добраться пешком. И потом он же подыскал подходящего пони для Дэвида, узнав от нее, что она собирается приобрести такую лошадь для одного ребенка, увлекающегося верховой ездой, убедив ее в том, что ее обязательно обманут, если она станет покупать ее сама.

— Когда такая наивная особа, как ты идет за покупками — весь базар радуется. Любой барышник в два счета обведет тебя вокруг пальца, — сказал он ей при этом, и Дамарис была вынуждена согласиться с правотой его замечания.

Несколько раз они вместе ездили к мистеру Престону, так как ей было необходимо подписать документы, дающие Марку право распоряжения недвижимостью, необходимое для того, чтобы он мог продать поместье; а также другие бумаги, которые, как объяснил мистер Престон, должны были обеспечивать защиту ее интересов.

Проходили эти визиты сугубо официально. Вне зависимости от того, какие личные соображения могли быть у мистера Престона по тому или иному поводу, настроен он был неизменно чисто по-деловому, но иногда Дамарис замечала, что он несколько недоуменно поглядывает на нее. А однажды, когда Марк заявил вслух о том, что никогда больше не вернется в Англию, то даже грустно вздохнул вслед за Дамарис.

Заканчивались эти поездки неизменно за чашкой кофе в кондитерской или же за бокалом хорошего вина в баре какого-нибудь отеля. Марк понимал, что участие в подготовке поместья к продаже давалось Дамарис нелегко, но ни он, ни она ни разу не затрагивали проблему личных переживаний, ограничиваясь лишь кругом вопросов, имеющих непосредственное отношение к предстоящей сделке. Сама Дамарис нередко задавалась вопросом о том, как он может с такой легкостью и без тени сожаления расстаться с домом, где жило несколько поколений его предков, однако, похоже, Марк не был склонен к сантиментам. Он много рассказывал ей об Аргентине, описывая в самых восторженных выражениях огромные скотоводческие хозяйства, многие мили бескрайних пампасов и величие Анд, горных хребтов с безжизненными, каменистыми склонами, протянувшихся вдоль границы с Чили, по сравнению с которыми Альпы кажутся просто грибами. Он также рассказывал ей о веселой жизни в Буэнос-Айрес, и тамошних революциях, которые случались довольно часто. Дамарис чувствовала, что он намеренно пытается абстрагироваться от безрадостной реальности, и что душой и мыслями он уже находится дома, в Южной Америке. Общение с ним было приятным и вместе с тем болезненным. Теперь когда он был потерян для нее навсегда и больше больше не делал попыток к примирению, ее былая любовь к нему вспыхнула с новой силой. В отсутствие бесцеремонной Розиты, было совсем нетрудно забыть о его любви к другой женщине. Он стал для нее тем нежным, заботливым другом, какого она и рассчитывала найти в лице кузена Марка, понимая, однако, что больше не сможет довольствоваться подобными отношениями. Ей было нужно все или ничего, и в конечном итоге ей должно было достаться именно это самое "ничего". Очень часто ей хотелось расспросить его о его планах на будущее, даже о предстоящей женитьбе, как бы больно это не было, но она знала, что никогда не сделает этого. Он старательно избегал любых разговоров на столь интимные темы, и даже ни разу не поинтересовался у нее, чем она занимается в данное время, и какие у нее планы на будущее. Едва почувствовав, что их разговор начинает переходить на личности, Марк тут же менял тему. Иногда Дамарис начинало казаться, что между ними выросла ледяная стена, и хотя она вполне сознавала, что возвела ее своими собственными руками, но только теперь ей отчаянно хотелось разрушить этот барьер. И вот однажды она сказала ему:

— Но ведь, в конце концов, мы навсегда останемся родственника. Так почему же мы не можем быть просто друзьями?

— Мне казалось, что я вел себя очень даже по-родственному, — ответил он. — Я сделал для тебя все, что было в моих силах.

— Да, и я очень благодарна тебе, но ты держишься со мной так отчужденно, так… — Она так и не смогла подобрать нужного слова, чтобы выразить свои чувства.

Они сидели в холле небольшой деревенской гостинице, где остановились на обратном пути из Лонсестона. Из окна были видны скалистые вершины Дартмура, грозно темнеющие на фоне затянутого облаками неба. Они выглядели совершенно неприступными, но еще более неприступным показался ей Марк, заявивший ей в ответ не это:

— Моя дорогая Дамарис, не прикидывайся дурочкой. Надеюсь, ты и сама прекрасно понимаешь, что прежней доверительности между нами нет и быть не может? Во всяком случае, относиться к тебе по-дружески я уже не смогу никогда.

Она взяла со столика свой почти опустевший бокал и отпила еще глоток.

— Интересно знать, почему?

Он глядел на ее длинные черные ресницы, прикрывавшие опущенные глаза, изящный изгиб ее шеи под вьющимися локонами медных волос, и его пальцы крепко сомкнулись на краю столешницы.

— На мой взгляд, это вполне очевидно, — натянуто проговорил он. Давай лучше выпьем еще по бокалу.

Марк направился к бару, и она не сводила глаз с его стройной, подтянутой фигуры, мужественность которой подчеркивал свободный свитер. Он облокотился о стойку и непринужденно заговорил о чем-то с барменшей, довольно миловидной девушкой, которая была тут же очарована его располагающей улыбкой. Дамарис перевела взгляд на хмурящееся небо за окном, с грустью думая о том, что он специально нагрубил ей, будучи не в силах простить ей обиду, хотя сам он был даже рад избавиться от нее. Она посмела обратить внимание на другого мужчину, и теперь его мужское самолюбие было язывлено.

Единственным ее утешением за эти трудные дни были выходные, в частности, субботы, которые всецело посвящались занятиям верховой ездой и прогулкам с собаками. Мэри по субботам была занята в магазине, Хелен хлопотала по хозяйству, а у Дэвида занятий в школе не было. Он быстро научился держаться в седле, и вскоре уже мог сопровождать Дамарис во время верховых прогулок, когда ей хотелось уехать подальше в поля. Вот так вдвоем и в сопровождении собак, она объездили все не асфальтированные переулки и луга в округе, где можно было кататься относительно свободно, не рискуя попасть под машину. Дамарис была слегка обескуражена величиной расходов, сопряженных с содержанием ее "конюшни", но принимая во внимание полагающуюся ей часть суммы от продажи дома, она надеялась, что это будет ей по силам. Фермер, согласившийся разместить у себя лошадей, умилялся, глядя на двух необычных наездников и не скупился на корм, а на неделе, когда позволяла погода, выпускал животных попастись на луг.

— Не стоит давать им много зерна, если, конечно, вы не собираетесь выезжать на охоту, — объяснил он Дамарис. — От овса лошади становятся слишком уж норовистыми.

Дамарис заверила его, что вовсе не собирается на охоту, и что короткие верховые прогулки по выходным, это все, что они могут себе позволить.

Наступил октябрь, и листва на деревьях окрасилась в ярко-желтые и красные цвета. И вот как-то утром перед входом в магазин остановилась машина, и из нее вышла Элена де Коста.

Дамарис не видела ее с того самого вечера в Рейвенскрэге. Марк никогда не заводил разговора о своих гостях, и Дамарис была благодарна ему за это. Она пыталась изо всех сил забыть о том, что Розита все еще жила в поместье, и у нее была возможность каждый день общаться с ним. В своем черном костюме с золотым орнаментом на лацканах и в шляпе с широкими полями, отделанной по краю золотым кантом, Элена выглядела очень элегантно. Дамарис вышла ей навстречу, они радушно обнялись. Педро приветственно помахал ей из машине, но войти в магазин отказался, в то время как Элена с радостью приняла приглашение Дамарис.

— Мы приехали попрощаться, — сказала она. — После завтра мы уезжаем.

Когда она вошла в тесную гостиную Мэри, то комната стала казаться даже еще меньше. Дамарис видела, как гостья мельком взглянула на ее левую руку, средний палец которой теперь украшало обручальное кольцо династии Триэрно, однако она тактично не стала говорить ни о разорванной помолвке, хотя, конечно, уж ей-то должны были быть известны все обстоятельства случившегося, ни о Розите. Гостья с некоторым недоумением огляделась по сторонам, и Дамарис догадалась, что она, должно быть, силится понять, как можно было променять просторные хоромы родового поместья на столь убогую обстановку. Девушке тоже было очень любопытно узнать, что именно наговорил ей Марк. В гостиную вошла Хелен, которая была тут же представлена гостье, и предложила Элене зайти в их магазин.

— Конечно, с большим удовольствием, — воскликнула Элена. — Это должно быть очень интересно.

И, как того и следовало ожидать, ожидания ее полностью оправдались. Она с большим интересом разглядывала посуду и резные сувениры. И даже купила несколько вещиц, чтобы увезти их домой на память. Дамарис хотела было сделать ей подарок, но Элена сама настояла на том, чтобы за все заплатить.

— Вы с этого живете, — заметила она, — так что ты не должна быть слишком щедрой.

Мэри и Хелен были поистине очарованы ей, и Элена, похоже, изо всех сил старалась произвести на них впечатление. Она лишь однажды упомянула о случившемся, да и то исподволь.

— Конечно, жаль, что у нас не было возможности увидеться с тобой еще раз, — сказала она Дамарис, — но Марк был слишком занят. Нужно было решить кучу неотложных вопросов. Это очень непросто, надеюсь, ты понимаешь?

— Да, понимаю, — подчеркнуто вежливо согласилась Дамарис. Элена пристально взглянула на нее и переменила тему разговора.

Когда же пришло время прощаться, она сказала:

— Надеюсь, ты приедешь погостить у нас с Педро, после того, как Розита выйдет замуж. Мы будем тебе очень рады.

У Дамарис внутри все похолодело. Значит, все уже решено. Марк не терял времени даром. Не удивительно, что он так решительно отверг ее предложение о дружбе. Наверное, он и так уже жалел о том времени, что был вынужден потратить на нее, вместо того, чтобы развлекаться в обществе своей возлюбленной. Она раздраженно теребила кольцо на пальце; должно быть, ему было ужасно неприятно видеть это украшение у нее на руке, ведь он не мог официально предложить Розите свою руку и сердце до того, как будет расторгнута его прежняя помолвка.

Дамарис почувствовала тупую, ноющую боль в сердце, она она все же пересилила себя и даже лучезарно улыбнулась, отвечая на это приглашение.

— Это очень мило с вашей стороны, но ведь Южная Америка — это так далеко…

— Вообще-то, совсем не так далеко, как может показаться. Благодаря самолетам мир стал намного меньше. Ведь мы твои единственные родственники, и найдя тебя однажды, моя маленькая кузина, мне очень не хотелось бы потерять тебя снова. — Она замялась, не зная, как отнесется Дамарис к тому, если она сама предложит оплатить ей билет на самолет, но потом все-таки решила, что этот вопрос можно отложить на потом. Прежде, чем звать ее в гости, им с Педро престояло устроить свадьбу Розиты и разобраться со всеми приглашениями и церемониями. Розита настаивала на том, чтобы все было бы на высшем уровне, а свадебные торжества в Аргентине отмечались с неизменной пышностью.

От этих слов Элены на глаза у Дамарис навернулись слезы.

— Спасибо вам за все, Элена, — сказала она дрогнувшим голосом. — Я думала, что вы обидитесь на меня — из-за Марка.

— Что за вздор! — воскликнула Элена. — Меня это вообще не касается. И вообще, если хочешь знать, то я считаю, что так будет лучше для всех.

Это замечание не показалось Дамарис слишком утешительным.

— А что, он теперь останется в Рейвенскрэге совсем один? нерешительно спросила она.

— Ему придется остаться, пока тут не будут улажены все дела. Адвокаты так медлительны… Но ведь ему вовсе необязательно дожидаться здесь, пока на поместье найдется покупатель. На это может уйти несколько месяцев. Эти старинные дома, как сама понимаешь, не пользуются в наши дни большим спросом.

Дамарис внутренне содрогнулась, жалея о том, что затронула эту больную тему. Ей не хотелось думать о том, что Марк останется в Рейвенскрэге совсем один, но с другой стороны, она прекрасно понимала, что вряд ли он захочет искать избавления от одиночества в ее обществе.

Она проводила Элену до машины, где ее дожидался Педро, с довольным видом куривший сигару и читавший газету, но заметив Дамарис, он мигом отложил и то, и другое, и вышел из машины, чтобы попрощаться с ней.

— Мне очень жаль, что вы так больше не навестили нас, — сказал он, склоняясь к ее руке, — но когда вы приедете к нам в гости, то, уверяю вас, все будет по-другому. А вы ведь приедете, правда? Уверен, вам очень понравится в Аргентине.

Дамарис вежливо поблагодарила за приглашение, зная, что пройдет еще немало времени, прежде, чем она сможет заставить себя побывать в имении, земли которого граничат с владениями Марка, где он тем временем будет счастливо жить с Розитой. И то, что те два дома разделяло большое расстояние, ровным счетом ничего не меняло.

Она глядела вслед удаляющейся машине, думая о том, увидит ли она их когда-нибудь снова.

* * *

При следующей встрече с Марком она как бы между прочим поинтересовалась у него, не одиноко ли ему теперь, когда родственники уехали домой.

— В это время года в поместье довольно скучно, — заметила она.

— Правда? — удивился он, и на его губах вновь заиграла обычная сардоническая улыбка. — Я этого не заметил. Мне нравится наслаждаться одиночеством и тишиной, к тому же ради разнообразия можно всегда можно отправиться на охоту.

НА ее лице появилось брезгливое выражение.

— Кровавая забава! Ненавижу, когда убивают зверей.

— Ты слишком привередлива. К тому же рано или поздно им все равно пришлось бы умереть.

Время шло, и их и без того нечастые встречи становились все реже и реже. Как-то раз Мэри поинтересовалась у нее, не пора ли уже наконец прекратить ломать эту дурацкую комедию с помолвкой. А то уже кое-кто из знакомых начал задавать ей наводящие вопросы на предмет того, что было бы лучше подарить молодоженам к свадьбе, и она не знает, как от них отделаться.

— Уже скоро, еще совсем немного осталось, — ответила ей Дамарис, чувствуя, как сжимается сердце в груди, ибо официальный разрыв помолвки будет означать для нее окончательный разрыв с Марком.

И вот настал тот день, когда он сообщил ей, что с юридическими формальностями покончено, и поместье выставляется на продажу.

— Тебе следует заехать в поместье и забрать оттуда все, что ты хочешь оставить у себя, — сказал Марк. — Я договорюсь с миссис Гарт, и она приготовит нам обед.

В тот день они как обычно встретились на автостоянке, и Дамарис сидела на переднем сиденье, в то время, как он стоял перед раскрытой дверцей, небрежно опираясь о капот машины, и курил одну из своих любимых турецких сигарет, ароматный дымок которой всегда будил в ее душе ностальгические воспоминания о Кристиане и каникулах в Вальмонде. Дамарис вежливо поблагодарила его.

— Что ж, я буду рада возможности попрощаться со своим старым домом, с грустью добавила она.

— Ну что ты, перестань. Его же никто не собирается сносить, усмехнулся Марк. — Возможно, он даже перейдет к Национальному тресту, тому самому, что занимается охраной памятников. Так что тогда ты вообще сможешь появляться там в любое время, когда пожелаешь, конечно, уплатив предварительно четыре шиллинга за входной билет. Возможно, я даже оставлю там фамильные портреты, чтобы публика таращила на них глаза и сгорала от зависти. Неохота тащить их в Южную Америку, чтобы их там, в конце концов, сожрали муравьи.

— Да как ты можешь говорить такие вещи? — пролепетала она, задыхаясь от праведного гнева.

Марк бросил на землю окурок сигареты и раздавил его с той же легкостью, как попирал ее нежные чувства к Рейвенскрэгу.

— Ладно, перестань, — взмолился он. — Не делай из всего трагедию. В этом нет ничего трагичного, наоборот, наоицр все элементы фарса. — Он открыл портсигар и вынул оттуда новую сигарету. — Ты что, разве не рада тому, что вся это дурацкая ситуация наконец-то разрешится? Вот я, лично, рад. Даже очень. А тебе, наверное, было куда тяжелее выносить всю эту канитель, чем мне. Так что как только найдется покупатель, то птичка вылетит из клетки, и ты сможешь наконец отделаться от этой дурацкой побрякушки, что тебе до сих пор приходилось носить на пальце.

Дамарис невольно взглянула на сапфир, украшавший ее левую руку. Марк наклонился, прикуривая новую сигарету. Теперь он стоял вполоборота к ней, и его лицо казалось бесконечно отрешенным. Дамарис очень хотелось, чтобы он сел в машину рядом с ней, но он неизменно избегал оставаться с ней наедине и даже не касался ее. Усадив ее на переднее сидение, он остался стоять рядом. Похоже, Марк был чем-то раздражен, и она даже сказала бы, расстроен, если бы только не знала о том, что он ждет-не дождется счастливого воссоединения со своей любимой Розитой. Так что, скорее всего, никакая это не досада, а даже наоборот, радостное ожидание.

— Да, слава Богу, что этот цирк скоро закончится, — с нарочитой веселостью сказала она, стараясь скрыть печаль, поселившуюся в ее сердце. Надоело всех обманывать.

Марк мельком взглянул на ее поникшую голову и отвернулся.

— Ну ладно, чего уж теперь ворошить прошлое, — пробормотал он, и Дамарис смущенно покраснела, поняв, что он решил, будто она имеет в виду его маскарад в Вальмонде, который, к слову сказать, она ему уже давно простила.

— Извини, конечно, что оставляю тебя здесь наедине со плетнями, продолжал он, — но разговоры быстро утихнут. Должен сказать, что не завидую твоему молодому человеку. Я бы никогда не смирился с тем, что моя девушка носит обручальное кольцо, подаренное другим мужчиной.

Дамарис вздрогнула. Она совсем забыла ту дурацкую историю с Дэвидом. Ну конечно же, вот почему он так упорно избегает появляться вблизи ее дома. Просто не желает столкнуться лицом к лицу с ее мнимым ухажером.

— Это все, что я хотел сказать тебе, — заключил Марк. — Я позвоню тебе, когда договорюсь с миссис Гарт о дне прощального обеда. Полагаю, ты сможешь выкроить для него время в любой день?

— Да, — прошептала она.

— Хорошо. Это будет наша последняя встреча. Обещаю, что после нее ты меня уже не увидишь.

Эти слова прозвучали для нее, словно приговор. На дальнем берегу реки, над небольшой рощицей пронесся легкий ветерок, зашелестев ветками деревьев, и пожелтевшие листья кружились в воздухе и тихо шелестом падали на землю. Как все-таки печальна осень, когда приходит конец летнего цветения, когда умирают все весенние надежды.

Марк вопросительно взглянул на нее, одной рукой придерживая дверцу, дожидаясь, когда она выйдет из машины. Дамарис покорно выбралась из автомобиля, который стал свидетелем множества крутых поворотов в ее жизни. По пути она неловко задела Марка, и тот поспешно отпрянул назад. Неужели даже ее прикосновение вызывало в его душе стойкое отвращение?

— Ну, пока, — беззаботно сказал он. — А уже в следующий раз я скажу тебе "прощай".

Дамарис твердо решила, во что бы то ни стало рассказать ему о своей дурацкой выходке, о той лжи, что была гораздо больше, чем массивное кольцо на ее пальце.

— Марк, послушай, — в отчаянии заговорила она, — прежде чем ты уедешь, я хочу рассказать тебе об этом мальчике, о Дэ…

Он не дал ей договорить.

— Я ничего не хочу знать о нем. Когда я уеду отсюда, ты сможешь забыть и обо мне, и обо всем, что было со мной связано, и начать жизнь с нового листа. Кстати, я собираюсь сделать то же самое.

С Розитой, мысленно добавила за него Домарис. Ее внезапный порыв открыть ему правду, прошел сам собой. Ведь даже если она и рассказала бы ему обо всем, то он все равно воспринял бы это ее откровение просто как еще одну забавную шутку, как еще одно проявление ее детской несостоятельности. Нет уж, пусть лучше думает, что у нее есть поклонник, и даже не подозревает о том, как ей хочется снова быть с ним. Горестно вздохнув, Дамарис не оглядываясь зашагала прочь.

Так перед Дамарис возникла новая непростая проблема, грозившая перейти в разряд неразрешимых — где разместить вещи, ибо среди того, что ей хотелось непременно забрать из выставленного на продажу поместья была и кое-какая мебель. Однако, Мэри поспешила развеять все ее сомнения, заявив, что они с Диком уже совсем скоро поженятся и переедут в новый дом. А после, того, как она перевезет туда все свои пожитки, то освободившегося пространства должно вполне хватить для вещей Дамарис, а пока она может временно их где-нибудь сложить. И хотя жилое пространство дома было крайне ограничено, но магазин имел просторный задний двор и большую пристройку, где стоял огромный старый котел, сохранившийся с тех времен, когда дома было принято устраивать большие стирки. В пристройке теперь жили собаки, обосновавшиеся здесь с тех самых пор, как для них не нашлось места в Рейвенскрэге. Плуто заметно подрос, превратившись в большого, неуклюжего молодого пса, и иногда Мэри очень сожалела о щедрости Дамарис, особенно, когда Дэвид забирал своего питомца в дом, а после она обнаруживала, что щенок успел сжевать ее тапочки или изодрать в клочья забытые на стуле колготки. Дэвид был без ума от собаки, и обожал его даже больше, чем своего пони. Мальчик и пес были очень привязаны друк к другу, и Дэвид всякий раз с нетерпением ждал субботы, когда они с Дамарис совершали длительные верховые прогулки, во время которых их неизменно сопровождали собаки.

И надо же было такому случиться, что для визита Дамарис в Рейвенскрэг Марк выбрал именно субботу, а она была так взволнована перспективой предстоящего ей последнего испытания, что совсем забыла о Дэвиде, который наверняка расстроится, когда узнает, что обычная субботняя вылазка на природу не состоится. Вспомнила она об этом лишь после того, как Марк уже положил трубку. А еще Дамарис подумала о том, что эта встреча станет для них последней, и на душе у нее стало совсем тоскливо.

Успокоить Дэвида было непросто. Малыш считал, что она предала его, хотя сама Дамарис уверяла его, что это будет лишь в первый и последний раз. Затем он начал требовать, чтобы ему тоже позволили поехать в Рейвенскрэг, и уж тут она была вынуждена решительно заявить ему, что это никак невозможно. Марк наверняка был бы против, а если бы и не было, то мог запросто догадаться, что Дэвид и был тем самым мальчиком, чье имя начиналось на букву "Д", и которого она обожала. Она считала, что легенда о несуществующем поклоннике позволит ей чувствовать себя увереннее, когда они приедут в поместье, которое отныне ассоциировалось у нее с неприятными воспоминаниями о союзе Розиты и Марка. Время было безнадежно упущено, так что рассказывать правду было поздно.

Дети же живут настоящим, поэтому Дэвид не успокоился даже после того, как она пообещала ему, что вместо субботы они пойдут кататься на лошадях в воскресенье, и что все последующие субботы она будет посвящать только ему.

— У нас в школе занятий нет, а мамочка и тетушка Хелен всегда заняты по субботам, — продолжал ныть он, — и Дик тоже в субботу работает.

— Я постараюсь вернуться до вечера, — заметила Дамарис. — И возможно, у нас еще будет время для того, чтобы погулять с собаками.

Это предложение его несколько успокоило.

Дамарис же не находила себе места. Подумать только, завтра она увидится с Марком Триэрном в последний раз, и вместе с тем закончится целая фаза в ее жизни, после чего она останется наедине с призрачным будущем, где не будет ни его, ни Рейвенскрэга.

И тем не менее, она решила собраться духом и достойно выдержать это испытание судьбы. Ей не хотелось, чтобы Марк догадался, на какую пытку он обрекает ее. Она знала, что любое проявление каких бы то ни было эмоций с ее стороны вызовет у него лишь снисходительную ухмылку. Так что если он задумал отомстить ей за то унижение, которое ему пришлось пережить по ее милости, то она разочарует его. Дамарис решила, что будет держаться холодно, отчужденно и очень практично, и теперь ей оставалось лишь уповать на то, что у миссис Гарт хватит ума не испортить все своими причитаниями. Однако, вряд ли старая домоправительница станет предаваться воспоминаниям в присутствии Марка, а уж она сама постарается не оставаться с ней наедине. А для того, чтобы соответствовать выбранному имиджу холодной и расчетливой дамы, она должна выглядеть неотразимо. Дамарис тщательно отутюжила свой лучший костюм из тонкой полушерстяной ткани благородного зеленого цвета и подобрала к нему подходящую блузку из белого шелка. К этому наряду очень подошли элегантные туфли из коричневой замши, перчатки и сумочка, а также изящная коричневая шляпка с цветком из зеленого фетра, который был того же цвета, что и ее костюм. Ничто не должно напоминать ему о той маленькой дикарке, которую он встретил когда-то на морском берегу, она будет выглядеть элегантно, а ее манеры будут неотразимы и изысканны. Дамарис задумчиво посмотрела на свое обручальное кольцо, которое он назвал "дурацкой побрякушкой", и вдруг поняла, что ей совсем не хочется сниться его. Конечно, она будит носить его и впредь — ведь Марк сам сказал, что оно принадлежало ей по праву — но только уже, разумеется, на другом пальце. А пока оно вполне могло остаться на своем законном месте. Ведь до послезавтра официально она все еще была обручена.

Перед тем, как лечь спать, она приняла ванную и накрутила волосы на бигуди. Это было утомительное занятие, но результат того стоил. Возможно, скоро она сделает себе короткую стрижку, с которой будет куда меньше хлопот. К тому же, после того, как Марк уедет, ей будет вовсе необязательно выглядеть женственной. В конце концов она легла спать пораньше, чтобы хорошенько отдохнуть и набраться сил перед предстоящим испытанием, и даже не подозревая о том, что этой поездке так и не суждено будет состояться.

Глава 8

Когда же над горизонтом забрезжил рассвет субботнего утра, то оказалось, что все вокруг затянуто пеленой густого тумана, окутавшего склоны холмов и наполнившего долины мягкой, сероватой дымкой. Дамарис даже начала беспокоиться, а сможет ли Марк приехать за ней. Похоже, даже ему было не под силу преодолеть превратности английской погоды. За завтраком Дэвид с укором поглядывал на нее, и когда она все-таки вслух заметила, что такая погода не подходит для прогулок верхом, он тут же заявил, что туман совсем скоро рассеется, и день будет ясным и солнечным, что представлялось, мягко говоря, несколько сомнительным. Мэри одернула сынишку, строго сказав, чтобы он не приставал к бедняжке Рис, видя, что у той и так уже нервы на приделе, и Дэвид нехотя подчинился. А немного погодя на них свалилась еще одна беда — выянилось, что пропал Плуто. Любознательный щенок каким-то образом сумел проскочить через дом и выбраться на улицу. Когда же он не вернулся, не отозвавшись ни на крики, ни на свист, Дамарис с ужасом подумала о том, что пес вполне мог выскочить на дорогу и угодить под колеса автомобиля, хотя с Дэвидом, разумеется, она делиться своими опасениями не стала. Она изо всех сил старалась утешить мальчишку, уверяя его, что щенок обязательно скоро вернется домой, и что нет никакого смысла отправляться на его поиски, раз они все равно не знают, в какую сторону он мог убежать.

— А если он в скором времени не объявится, мы позвоним в полицию, пообещала она, размышляя о том, какой результат могут принести подобные поиски, и как это можно будет преподнести Дэвиду, если выяснится, что случилось самое худшее.

Позднее им и в самом деле пришлось обратиться в полицию, но только уже не по поводу Плуто.

Тем утром в магазине случился неожиданный наплыв покупателей. Это были туристы, совершавшие автобусную экскурсию, и по причине густого тумана с радостью согласившиеся провести утро, обозревая достопримечательности Боскасла, а также, пользуясь возможностью, купить что-нибудь из сувениров на память. Дамарис помогала Мэри обслуживать клиентов, будучи уверена, что Дэвид находится с Хелен. Хелен же, занятая хлопотами по хозяйству, считала, что за Дэвидом присматривает Дамарис. И лишь около полудня, когда Дамарис поднялась наверх, чтобы переодеться для встречи с Марком, стало ясно, что Дэвид тоже исчез из дома.

— Наверное, он отправился на поиски собаки, — воскликнула Дамарис, в то время, как убитая горем Мэри тут же предложила позвонить в полицию.

— Надо сначала поспрашивать у соседей, — предложила Хелен. — Он может быть у Дика.

Но и Дик тоже не видел мальчика.

Жаркое обсуждение дальнейшего плана действий было в самом разгаре, когда в магазин, впервые за все время, вошел Марк. Условленное время, когда Дамарис должна была ждать его на автостоянке, уже давно прошло. Она недоуменно глядела на него, в то время как Хелен и Мэри постарались незаметно удалиться. Он казался очень большим и смотрелся очень необычно на фоне хрупкого товара, которым торговал магазинчик Мэри.

— Я… я не ожидала, что ты приедешь, — пролепетала она, — туман…

— Ну, разумеется, я приехал, при чем тут туман? Я же сказал, что миссис Гарт будет ждать тебя к обеду, мы и так уже опаздываем. А ты к тому же еще не готова.

Он с удивлением разглядывал ее довольно экзотический наряд. Она только что вернулась от Эвереттов, и на ней был старенький плащ-дождевик, накинутый поверх свитера из джерси, надетого с джинсами. Растрепавшиеся волосы были все еще влажными от тумана, а с бледного лица не сходило тревожное выражение.

Она прикрыла рукой глаза.

— Ой, я совсем забыла.

— Я так и понял. Ну давай, собирайся. Я не собираюсь торчать здесь целый день. — В его голосе послышалось нетерпение.

— Я не могу сейчас поехать с тобой, — ответила она. — У нас тут непрятности.

Его поведение резко изменилось.

— Я так и думал, — мрачно проговорил он, и тут же участливо спросил. — Что случилось?

— Дэвид пропал.

— Дэвид? — Он нахмурился, услышав знакомое имя.

— Да, сынишка Мэри. Прошло уже несколько часов, а мы только что его хватились…

Его лицо просветлело.

— Так значит, Дэвид, ребенок?

— Ну да, да. — Теперь ей уже было положительно все равно, что он о ней подумает. — Марк, ему всего лишь пять, а в таком тумане он может упасть со скалы или попасть под машину…, - ее голос сорвался, и она залилась слезами.

Он тут же оказался рядом с ней, утешающе обняв за плечи, и Дамарис прижалась к нему, будучи бесконечно благодарной ему за поддержку и за то, что в этот момент он оказался рядом.

— Не надо так убиваться, мы обязательно его найдем, — нежно проговорил он. — Итак, как долго его нет, и где вы его уже искали?

С этого момента Марк решительно взял на себя организацию поиска, позвонив в полицию, где ему пообещали снарядить поисковую группу с привлечением местных охотников с собаками, умеющими ходить по следу. Он также обзвонил все местные больницы. А затем предложил, чтобы Хелен сварила все кофе, потому что всем им необходимо поесть.

— Вам понадобятся силы, — объяснил он. Хелен сочла это предложение вполне разумным, но Мэри была слишком расстроена.

— Мы не можем сидеть здесь сложа руки, — возразила она, — и к тому же еда мне в горло не полезет.

— Будет гораздо лучше, если мы оставим поиски профессионалам, сказал Марк. — Ну чего хорошего в том, если вы пойдете и сами упадете со скалы, но зато в ваших силах приготовить постель и грелки с горячей водой. К тому времени, когда его найдут, он наверняка успеет замерзнуть, — а затем, когда Мэри направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, добавил, — но все-таки сначала постарайтесь хоть немного поесть.

Он взял чашку свеже сваренного кофе и снова принялся уговаривать ее выпить хоть глоток, в то время, как Дамарис с изумлением разглядывала эту новую, только что открывшуюся ей грань личности кузена Марка. Все три женщины теперь надеялись на его поддержку и были очень благодарны, что он оказался здесь.

Почуяв что-то неладное, Трис и Золь жалобно скулили под дверью, и Дамарис впустила их в дом. К всеобщему удивлению, они, похоже, узнали Марка, и принялись радостно прыгать вокруг него. И тут у него появилась новая идея.

— А они смогут взять след?

— Не знаю, — с сомнением покачала головой Дамарис, — может быть и смогут…

Но из этой затеи ничего не получилось. Дамарис взяла собак на двойной поводок, дала им обнюхать что-то из одежды Дэвида, и затем приказала: "Ищите Дэвида". Однако, побегав по двору и по тротуару и обнадежив было хозяйку, собаки в конце концов остановились и с укоризной уставились на Дамарис. Ну что это еще за странная прогулка?

Дамарис и Марк вернулись в дом, не скрывая своего огорчения, когда за дверью раздался шорох и визгливое поскуливание. Плуто вернулся. Мокрый и перепачканный в грязи щенок виновато пополз по полу, зная, что провинился и таким образом выпрашивая прощения. Им так никогда и не было суждено узнать, где он пропадал и чем занимался все это время. Щенячьи извинения были приняты, у них попросту не хватило духу наказывать его. Дамарис насухо вытерла его полотенцем и поставила перед ним миску с едой, но пес не притронулся к угощению. Он продолжал скулить и начал беспокойно бегать по комнате.

— Дэвида ищет, — дрогнувшим голосом пояснила Мэри. — Он всегда не находит себе места, когда Дэвида нет дома.

— Тогда пусть поищет на улице, — предложил Марк.

Дамарис взяла Плуто на поводок и с беспокойством наблюдала за тем, как он заметался по двору, как это уже проделывали до него его родители. А затем выскочил на дорогу и деловито засеменил, туго натягивая поводок, так что Дамарис приходилось срываться на бег, чтобы успеть за ним. Марк быстро шагал рядом. Щенок перебежал на другую сторону дороги и направился в сторону залива. У Дамарис упало сердце, но к ее большому облегчению Плуто, не отрывая носа от земли, свернул в переулок между двумя домами, уводя их от воды и продолжал путь вверх по склону холма. Теперь дома остались вниз, а туман окружал их со всех сторон, так что нельзя было разобрать, где они находятся и куда идут; единственное, что было бесспорно, так это то, что пес уводил их все выше и выше, заставляя карабкаться вверх по склону. Сухие, колкие листья папоротника хлестали Дамарис по ногам, царапая ноги сквозь ткань джинсов, ее пальцы были вкровь исцарапаны острыми камнями, за которые она время от времени хваталась свободной рукой, стараясь удержаться на крутом склоне, надеясь лишь на то, что если она упадет, то следующий за ней по пятам Марк все-таки успеет его подхватить. Седой туман продолжал сгущаться, и они уже не видели, что находится буквально в паре шагов от них.

— Надеюсь, он в самом деле ведет нас к Дэвиду, а не гонится за дикой уткой, — пробормотал Марк у нее за спиной.

— Он знает, что делает, — ответила Дамарис, не сводя глаз с виляющего хвостика и уткнувшейся в землю морды.

— Что-то с трудом верится, что ребенок мог сюда забраться, — возразил Марк и тихо чертыхнулся, когда под ноги ему упал булыжник, о который нечаянно споткнулась Дамарис.

— Извини, Марк, я нечаянно, — ахнула она. — Ничего не видно.

— Не трать силы на разговоры; они тебе еще понадобятся. — Он говорил отрывисто, и в его голосе слышалась тревога.

Внезапно пес с такой силой рванулся вперед, что поводок выскользнул у Дамарис из рук, а сама она растянулась во весь рост на каменистом склоне и начала съезжать назад. Марк подхватил ее и помог снова подняться на ноги. Пес исчез в тумане. Дамарис вцепилась в руку Марка, и истерично воскликнула:

— А вдруг он сорвался вниз и разбился!

— Ничего с ним не случилось, — заверил ее Марк, и в этот момент откуда-то из тумана раздался радостный детский голосок: "Плуто! Это ты!"

Поддерживая Дамарис за талию, Марк пошел на этот крик. И вскоре они набрели на выбоину в скале, где на узком каменном выступе и сидел Дэвид, обхватив руками шею Плуто, который радостно лизал лицо и руки своего маленького хозяина. Дамарис выскользнула из объятий Марка и бросилась к нему.

— Дэйви, ну зачем же ты нас так напугал?

— Я хотел найти Плуто, — ответил мальчик. — Он часто убегал от нас и забирался сюда, когда мы ходили с ним гулять, но сегодня его здесь не оказалось, а слезть я не смог, потому что ничего не было видно…, - он расплакался. — Мне было так… страшно.

— Ну теперь все хорошо, — сказала Дамарис, прижимая малыша к себе. Она взглянула на Марка, вернее, на его темный силуэт, окутанный туманом. Но только как мы теперь будем спускаться вниз? Забраться сюда было трудно, а слезть будет еще труднее.

Марк опустился рядом с ней, каменный выступ оказался достаточно широким, чтобы на нем смогли уместиться они втроем, и еще осталось немного места для собаки.

— Думаю, нам лучше оставаться здесь, пока нас не найдут, — предложил он. — Мы же не хотим сорваться со скалы, а Плуто, по-видимому, не собирается вести нас обратно.

Щенок, довольный тем, что ему удалось-таки найти своего хозяина, свернулся калачиком на краешке дождевика Дамарис и заснул.

— Конечно, здесь не очень уютно, — продолжал Марк, — а ты промокла и замерзла. Вот, надень мой плащ.

— Нет, он тебе и самому нужен. А мне и в свитере тепло, — отказалась Дамарис, дрожа от холода.

В маленькой пещере было очень тесно, но Марк все-таки сумел снять плащ из добротной ткани и накинул его так, чтобы они оба могли укрыться под ним.

— Мы можем греться вместе, — сказал он, и вот все четверо устроились под одним плащом. Дэвид сидел на коленях у Дамарис, пес лежал рядом, привалившись к ее ноге — теплый, мягкий клубок, от шкуры которого шел пар, а Марк обнимал ее за талию.

— Я есть хочу, — захныкал Дэвид.

— Боюсь, тут мы пока бессильны, — тихо проговорил Марк, — но помощь скоро придет. Постарайся заснуть.

Мальчик задремал, а Дамарис попыталась устроиться поудобнее; Марк притянул ее к себе.

— Можешь опереться на меня, — предложил он.

Она привалилась к нему, положив голову ему на плечо. Его близость и уверенность, что пока он рядом, с ними ничего не случится, действовали очень успокаивающе.

— Полагаю, этот юной джентльмен и есть тот самый Дэвид, от которого ты без ума, — сухо проговорил он. — Но зачем тебе понадобилось вводить меня в заблуждение?

— Я хотела отомстить тебе за Розиту, — призналась она. — Я знаю, что это было очень глупо. Я и сама потом очень сильно пожалела…

— Что ж, твой розыгрыш удался. Что же касается Розиты, то тебе, наверное, никогда не понять, в каком трудном положении оказывается мужчина, когда женщина сама вешается ему на шею, особенно если при этом она еще и гостит в его доме.

— Но… но ведь когда я просила тебя, ты сказал, что собираешься на ней жениться.

— Я не говорил ничего подобного. Я сказал "может быть", а это может означать все что угодно или вообще ничего. Ты ведь тоже не была слишком обходительна со мной, не так ли, дорогая?

— О, Марк, — прошептала Дамарис, — какой же я была дурой… — но затем она припомнила еще кое-что. — Но Элена сказала, что Розита выходит замуж, она даже приглашала меня погостить у них после ее свадьбы, и я, разумеется, подумала, что она выходит замуж за тебя. Разве у нее… есть еще кто-то?

— Определенно. Розита не привыкла терять время даром, — сухо сказал он. — Когда я сказал ей твердо и определенно, что у нас ней ничего не получится, она не сильно-то и огорчилась, заявив мне в ответ на это, что выходит замуж за какого-то Мануэля Рамоса. Этого жениха ей подыскал Педро.

— Но… разве между вам не было романа? Элена говорила…

Он сел поудобнее, притягивая ее поближе.

— А тебе обязательно цитировать мою сестру? То, что она говорит, еще не истина в последней инстанции. Я никогда не стал бы заводить роман там, где меня все знают, я же не идиот какой-нибудь. — Неприкрытая циничность этого замечания лишь прибавил ему убедительности. — Дамарис, а ты что, меня к ней приревновала?

— И что из этого? — с вызовом спросила она.

— Когда человек безразличен, то его ревновать не будут.

— Ты мне никогда не было безразличен, — проговорила она так тихо, что ему даже пришлось наклонить голову, чтобы расслышать ее слова. — Я злилась на тебя, ненавидела, и даже… любила…

— Любила меня?

— Так, глупое девичье увлечение… школьницы всегда в кого-нибудь влюбляются. Я пыталась выбросить эти мысли из головы.

— Но почему?

— Потому что… потому что ты никогда, ни разу, даже не намекнул на то, что любишь меня. — Она замолчала, и уткнулась лицом в его плечо.

Еще какое-то время он сидел молча, а когда все-таки заговорил, то в его голосе послышалась нехарактерная для него робость.

— Я не знаю, что такое любовь, Дамарис. Каждый человек вкладывает в это слово свой собственный смысл, но только того, что я чувствую к тебе, я никогда не чувствовал ни к одной другой женщине — разумеется, я просто обязан был сказать эту банальность, — она рассмеялся. — И тем не менее, это так. У меня были и другие женщины, но все это было так, несерьезно. Я расставался с ними безо всякого сожаления, но когда ты захотела разорвать нашу помолвку, то моя жизнь вдруг стала какой-то пустой и бесцельной. Я решил отпустить тебя лишь потому, что посчитал, что с тем, другим, человеком ты будешь более счастлива, чем со мной.

Ребенок у нее на руках зашевелился и захныкал. Плуто поднял голову и навострил уши. Дамарис это заметила.

— Он что-то услышал, — сказала она. — Может быть, тебе следует покричать, позвать на помощь? Твой голос скорее услышат, чем мой.

— Но прежде, — холодно сказал он, — ответь мне, Дамарис, ты вернешься ко мне? В Вальмонде я подумал, что, по крайней мере, нравлюсь тебе. Я надеялся на радостную встречу, мечтал, как, наконец, сорву с себя эту дурацкую маску, но все получилось совсем не так, как было задумано. Наверное, ты так и не смогла простить мне того, что я оказался совсем не таким старым, как ты это себе представляла.

Это замечание прозвучало несколько насмешливо. А Дамарис, напряженно прислушиваясь, не идут ли спасатели, попыталась объяснить.

— Я думала, что мне придется иметь дело с пожилым человеком, а ты поставил меня в довольно дурацкое положение. К тому же еще и Розита…

— Черт с ней, с Розитой! Ну так что?

— Но ты ведь продаешь Рейвенскрэг.

— Я не хочу его продавать. Ведь я никогда не смог бы жить там один, без тебя.

Где-то совсем близко раздались шаги. Было слышно, как шуршат камни под ногами у спешивших вверх по склону людей. Она подняла голову, чтобы окликнуть их, но Марк свободной рукой зажал ей рот.

— Сначала ответь мне, — приказал он.

— Это шантаж? — прошептала она сквозь его пальцы.

— Да, считай, что это шантаж.

Дамарис отвела его руку.

— Тогда, выходит, у меня нет выбора, не так ли Марк? Я… я буду счастлива вернуться к тебе.

И тут залаял Плуто.

* * *

Позднее, гораздо позднее, уже после того, как они воздали должное угощению, приготовленному для них Хелен, Дамарис сказала:

— Я беру назад те свои слова, что сказала тебе в Вальмонде. Ты даже очень похож на Тристрама.

— Чего это ты вспомнила?

— Так, подумалось что-то… Но мне не нужно было приворотное зелье, Марк. Просто, как и Изулт, я не смела признаться в своей любви.

— Что ж, похоже, это первое лестное замечание в мой адрес за все время, — отметил он, и затем в комнату вошла Мэри, которая только что уложила Дэвида в постель.

— Он хочет перед сном непременно повидать вас обоих, — сказала она. Вы не возражаете?

Они стояли, держась за руки, у кровати Мэри, на которой, вместо своей маленькой раскладушки, стоявшей в углу за ширмой, где он обычно спал, уютно расположился Дэвид. Он полулежал на высоко взбитых подушках, наслаждаясь важностью своего положения тяжелобольного инвалида. Рядом с ним на кровати стоял поднос с ужином, а Плуто, с которым он наотрез отказался расставаться, растянулся на коврике на полу и слегка вилял хвостом, будучи не в силах подняться навстречу посетителям. Дэвид завороженно глядел на Марка и, наверное, видел в нем настоящего героя.

— А когда я вырасту большим, я стану таким, как вы? — спросил он.

— Надеюсь, ты будешь даже лучше меня, — серьезно ответил Марк.

Это превзошло все ожидания мальчишки.

— Вы хороший, вы мне нравитесь, — объявил он.

— Ну вот и славно, сынок, — сказал Марк, — потому что, когда мы с Дамарис поженимся, то мы будем видеться с тобой очень часто.

— А в Рейвен мы поедем? А то Рис сказала, что мне туда нельзя…, обеспокоенно поинтересовался малыш.

Марк незаметно сжал руку Дамарис.

— Ты сможешь бывать в Рейвенскрэге, сколько захочешь, — пообещал он. — А когда у нас появятся дети, то ты станешь им старшим братом.

Он многозначительно поглядел на Дамарис, и она смущенно покраснела. Сонно моргая, Дэвид откинулся на свои подушки.

— Здорово, — пробормотал он, но потом снова встрепенулся и просил: А как мне вас называть? Вы сэр… или дядюшка?

— Ни то и ни другое, — решительно заявил Марк. — Определенно, я еще не сэр, и к тому же еще совсем не стар, чтобы стать чьим-то дядюшкой, — он хитро взглянул на Дамарис. — Наоборот, я как будто даже помолодел. Так что, если хочешь, называй меня просто кузен Марк.

Content

Эштон Элизабет
Кузен Марк

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8