Инна Балтийская

Телегония, или Эффект первого самца

Глава 1

«В тихом городке С-ке второй год бушуют африканские страсти. На сей раз городок потрясла трагедия, достойная пера Шекспира.

В ночь на третье декабря у миловидной русоволосой Натальи Дубровиной родился сын. Крепкий малыш, весом в три с половиной килограмма, здоровенький и горластый. Одна беда – малыш оказался… чернокожим. Вернее, приятного цвета кофе с молоком. Все бы ничего, если бы законным мужем Натальи и отцом ее малыша был негр. Но ее муж, шофер-дальнобойщик Никита Дубровин, выраженный белокожий блондин. И что самое интересное, они очень любили друг друга.

По свидетельству акушерки, когда роженица увидела сына, у нее началась истерика. Она умоляла нянечку забрать ребенка, кричала, что его подменили при родах, что это невозможно… Она отказалась поцеловать младенца и, похоже, всю ночь проплакала в своей отдельной палате. Утром Никита пришел навестить жену и увидел малыша.

Вероятно, трагедию можно было предотвратить, если бы при этой встрече присутствовал кто-то из персонала роддома. Но муж с женой были в палате одни, не считая несчастного малыша. Он кричал не переставая, но кого в роддоме удивит крик новорожденного?

Когда перед обедом в палату заглянул детский врач, все уже было кончено. Задушенная Наталья лежала поперек кровати, неестественно запрокинув голову, и уже не дышала. Ее муж сидел на полу рядом с кроватью и тихо стонал. Из роддома его увезли в карете психиатрической помощи…

Всякое в жизни бывает, философски вздохнете вы. Да, бывает, что самая любящая жена не выдерживает одиночества и изменяет часто отсутствующему в доме мужу. И не всегда муж прощает измену. Но как далеко надо зайти в своей распущенности, чтобы для похода налево выбрать человека с другим цветом кожи! Тем более в нашем городке таких и не найти, для полноценного загула надо выехать в областной центр, чтобы отловить приехавших из дальних стран туристов.

Тем не менее вашему корреспонденту удалось узнать, что в нашем городке только за последний год еще у двух белокожих родителей родился цветной ребенок. Правда, тогда обошлось без смертоубийства, и потому общественность об этих случаях вовремя не узнала. Пары тихо развелись, маленького мулатика отдали в приют, а узкоглазого китайчонка мать решилась воспитывать в одиночку».

«С-кий горизонт», 26 июля.

* * *

Я нервно отложила в сторону газету. Ну и накал страстей в этом тихом городишке, Шекспир отдыхает! Впрочем, этого и стоило ожидать, не в одном городе, так в другом. Все тайное рано или поздно становится явным.

Возможно, такое уже происходило в других местах, но так и оставалось навеки в местных летописях. Но теперь скромный городок С-к попал в поле зрения Интерпола. И все, что там происходит, заслуживает самого пристального внимания.

Началось все со смерти французского телемагната Анри Дюсуана. Престарелый владелец десятка телеканалов давно перешагнул тот возраст, за которым всех – и бедных, и богатых – ждет черная фигура со сверкающей косой. Последний год он вообще не показывался в свете, тихо угасая в собственном роскошном доме в обществе вежливых сиделок. Родную дочь и внучку он уже не узнавал. В начале июля магнат скончался, так и не вынырнув из глубин помраченного сознания. Его дочь Жаклин приехала в поместье, чтобы вступить в права наследства. Но тут ее ждал сюрприз.

На следующий день после смерти мсье Дюсуана в парижский суд поступила исковое заявление от некоей Татьяны Ромашовой из российского города С-ка. Российская гражданка утверждала, что год назад родила от престарелого богача дочку. И на этом основании претендовала ни больше ни меньше на половину оставленного наследства.

Жаклин Дюсуан лично встретилась с Татьяной. Ромашова остановилась в дешевом хостеле на окраине Парижа и произвела на утонченную француженку отталкивающее впечатление. Уже не очень молодая, полная тетка с пережженными пергидролем белыми кудрявыми волосами была одета в простое, мешковатое, серое платье, на ногах – изношенная чуть ли не до дыр обувь. Но больше всего француженку поразил взгляд странной дамы. В нем смешались вызов, страх и, как показалось Жаклин, немая мольба. Мадам Дюсуан невольно вспомнила, как во время давнего визита в Россию она увидела на улицах Москвы уличную собаку. Небольшая черная шавка смело подошла к группе иностранных туристов и громко залаяла. Гид шикнул на нее, и она подалась назад, поджав хвост, но не перестала вызывающе лаять, не сводя умоляющего взгляда с богато одетых дам.

Откровенного разговора не получилось. Жаклин пригласила странную даму в дорогое кафе, заказала отличное красное вино, но на контакт женщина не шла – односложно отвечала на вопросы, и страх из насупленного взгляда так и не пропал. Да, в течение нескольких месяцев она была любовницей старого пердуна… то есть дорогого мсье Дюсуана. Когда поняла, что беременна, тут же сообщила об этом магнату, а он, козел старый, предложил ей отправляться обратно в свой Мухосранск и забыть о нем. Но не тут-то было! Она знает французские законы, и ее дочка получит все, что ей причитается.

Жаклин пыталась узнать подробности – когда и где Татьяна познакомилась с престарелым Казановой, где проходили встречи… Но каждый раз Татьяна судорожно хватала бутылку и подливала себе коллекционное бордо в хрупкий стеклянный бокал. А под конец заявила, что ей надоел этот допрос, резко оттолкнула столик, чуть не пролив остаток вина на Жаклин, и, громко икнув на прощанье, вышла из кафе.

Поскольку речь шла о миллионах евро, дело получилось громким. И охрана магната, и ухаживающие за стариком сиделки уверяли, что ни о каком романе, тем более о сексе, в последние годы жизни магната не могло быть и речи. Татьяна Ромашова настаивала на независимой экспертизе ДНК. Ее сделали в лучшей парижской лаборатории, и результат недвусмысленно подтвердил: девочка рождена именно от месье Анри Дюсуана. Половину наследства незаконная дочь не получила, но несколько миллионов ей присудили. К удивлению семейства Дюсуан, Ромашова тут же обналичила деньги и исчезла из Парижа так же незаметно, как и появилась.

Прошло полгода, и новое громкое дело всколыхнуло теперь уже Англию. На сей раз скромная российская медсестра Надежда Котеночкина претендовала на наследство недавно умершего от СПИДа актера – сэра Патрика Холмса. В качестве веского аргумента она предъявила суду полугодовалую дочку актера. На кону опять же были миллионы – старинный замок, большие счета в банке… Тем более, что Холмс был гомосексуалистом, жен и детей не имел, так что медсестра получала все.

Опять же, вся родня и все друзья актера клялись в суде, что у законченного гея сэра Патрика не было и быть не могло связи с женщиной. Но экспертиза ДНК подтвердила родство. Как только решение суда вступило в силу, Надежда Котеночкина выставила на продажу поместье, сняла со счетов деньги и вернулась в Россию. Разумеется, все в тот же тихий, затрапезный городок С-к. А безутешные родственники актера обратилась в Интерпол.

Оснований для возбуждения международного уголовного дела пока вроде бы не было. Да, налицо два странных случая появления внебрачных детей у людей, которые, казалось бы, к деторождению не способны. Но это не криминал. Тем не менее Интерпол отправил запрос в российское посольство, чтобы уточнить некоторые спорные моменты. В частности, когда и на какой срок выезжали во Францию и Англию гражданки Ромашова и Котеночкина. И получили неожиданный ответ: впервые упомянутые гражданки выехали из родной страны лишь на судебные заседания по поводу наследства.

Вот тут Интерпол заинтересовался делом всерьез. Получался интересный парадокс: престарелый французский телемагнат и тяжелобольной английский актер много лет не покидали свои страны. Дамы, родившие от них детей, в свою очередь, не покидали Россию. Где же они пересеклись?

К экспертизе был привлечен известный французский генетик мсье Лемерье. Заинтересовавшись необычным делом, в начале апреля 2010 года он храбро поехал в тихий, провинциальный С-к. В городок он прибыл поздним вечером. По просьбе Интерпола на вокзале его встретили коллеги из местной милиции, довели до гостиничного номера и оставили отдыхать с дороги, пообещав ранним утром вернуться и сопроводить мсье к интересующим его гражданкам.

На следующее утро, как и было обещано, к номеру генетика прибыл наряд милиции. В местной гостинице все было тихо и мирно, окна и двери заперты на надежные запоры, внизу смачно похрапывала консьержка. В номере генетика на круглом столике у окна стояла чашка недопитого чая, возле кресла приткнулся раскрытый чемодан, на аккуратно застеленной кровати лежала раскрытая книга о парадоксах наследственности. Вот только самого мсье Лемерье в номере не оказалось.

Глава 2

Джордж Форос задумчиво смотрел на себя в зеркало. Старость не щадит никого. Все его деньги, огромные деньги, не могли продлить работу изношенных органов. Пересадка? Но после нее надо пить сильнейшие лекарства, понижающие иммунитет, иначе организм отторгнет чужеродный белок. А он не вынесет никаких лекарств. Бессмертия ему не достичь, не купить даже ценой всего своего капитала. Хотя… То, что ему недавно предложили, стоит его внимания. Он сначала не поверил – ведь такие опыты шли уже давно, но всегда, каждый раз кончались неудачей. Но ему обещали доказательства. Серьезные доказательства, против которых нечего будет возразить.

* * *

Наверное, каждому из нас случалось встретить в родном городе двойника. Сначала мы равнодушно проходим мимо незнакомого человека, затем вздрагиваем и оглядываемся. Как правило, встреченный незнакомец тоже глядит нам вслед, и во взгляде недоумение и легкий страх. Еще бы – до сих пор эти черты отражались лишь в зеркале. Но ступор длится недолго – каждый из вас успешно уверяет себя, что это лишь наваждение, кратковременный глюк. И на самом деле особого сходства между вами нет. Кстати, обратите внимание – в чужом городе шансы на встречу с двойником практически равны нулю.

И в глубине истории случались встречи двойников. Правда, заканчивались они всегда трагично.

Но исторические загадки, не имеющие объяснения, веками будоражили воображение людей. И мои статьи на эту тему вызвали большой резонанс в Европе и открыли мне дорогу в научный мир Франции. Именно они привлекли ко мне внимание Интерпола.

Дело в том, что после пропажи несчастного мсье Лемерье интерполовцы оказались в дурацком положении. Разумеется, под угрозой международного скандала на ноги была поднята вся городская милиция, затем ей на подмогу приехали высшие чины из областного центра, а потом и следственная бригада из самой Москвы. Приезжали и представители российского Интерпола, и даже бригада их французских коллег. Прочесали буквально весь город, но никаких следов несчастного ученого так и не на шли. Пропавшим ученым заинтересовалась французская пресса, и около месяца первую полосу «Гардиан» и других серьезных газет украшали заголовки типа: «Известный ученый исчез прямо из гостиницы», «Жив ли мсье Лемерье?», «Никаких следов генетика найти не удалось». Бульварная же пресса вспоминала детективы с запертой комнатой и даже бригантину «Марию-Селесту», которую в 1872 году обнаружили посреди моря с накрытым в кают-компании столом, но без экипажа на борту. Как известно, разгадать эту загадку не смогли за два прошедших века.

После всех этих публикаций провинциальный городок С-к приобрел славу российского Бермудского треугольника, и все более-менее вменяемые генетики из Европы и Америки наотрез отказались туда приезжать. Но всем было понятно, что дело тут не чисто и необходима повторная экспертиза. Пришлось обращаться к российским ученым. И вот тут вспомнили обо мне.

Я вновь перечитала документы, присланные Интерполом. Да, можно считать доказанным, что в последние несколько лет россиянки никак не могли встретиться со своими иностранными любовниками. И, по логике Интерпола, никак не могли зачать от них детей. Тем не менее эти дети были зачаты и независимая экспертиза подтвердила родство! Причем экспертиза не российская – ее-то можно было обвинить в продажности, а родная, англо-французская экспертиза!

И вот теперь заграничным умникам приходится обращаться к российскому генетику, мадам Неждановой. Я с удовольствием повторила последние слова вслух. Да, все же я многого достигла к 35 годам! Бывшие одноклассницы мне завидуют и при редких встречах даже не скрывают этого. Муж влюблен в меня со школьной скамьи, у нас двое прекрасных сыновей, я занимаю престижную должность в научном институте, у меня громкие звания, статьи в популярной прессе, и даже Интерполу без меня никуда. Истерический смех душил изнутри, вырываясь наружу нервным хихиканьем. Карьера удалась, что уж тут скажешь! Только вот зачем она мне?

А ведь так хорошо все начиналось. Биофак, крупная научная лаборатория, где стажировалась, аспирантура, кандидатская степень… У меня не было волосатой руки наверху, но и в биологию рвалось не так много девушек, и ученые мужи почему-то относились ко мне с явной симпатией. Так что я быстро прошагала вверх по узким крутым ступенькам высшего образования и наконец попала в лабораторию к профессору Даниилу Конькову.

Профессор занимался влиянием высоких температур на раковые клетки. Было установлено, что при температуре выше сорока двух градусов они гибнут. Проблема состояла в том, что при этой же температуре гибли и все остальные клетки живого организма. Необходимо было найти зазор буквально в сотую долю градуса, так чтобы здоровые клетки выживали, а измененные – нет. Искать этот зазор поручили мне.

Исследование тянуло на полноценную докторскую диссертацию, и я проводила в лаборатории дни и ночи. В конце концов нужная температура была найдена, я лично провела не меньше сотни экспериментов, в ходе которых убедительно доказала, что при нагревании в термальной ванне погибнут только пораженные клетки. Потом провела три десятка опытов на лабораторных мышах. И вот было решено провести эксперимент на реальном больном. Четвертая стадия опухоли прямой кишки, метастазы – шансов выжить у него не было. Он подписал все нужные бумаги, снимая с меня ответственность, и мы приступили.

В присутствии десятка экспертов несчастному больному дали наркоз и погрузили в термальную ванну. Включили термостат, и через несколько минут из ванны пошел густой пар. Я вскочила, что-то выкрикивая, но было уже поздно. Этого просто не могло произойти, но… Он сварился в этой ванне.

У меня начался такой нервный срыв, что родители вместе с удрученным профессором отправили меня от греха подальше в крымский санаторий, где лечились такие же нервно-сорванные. А пока я отдыхала от психической травмы и в кошмарах видела поднимающееся из кипящей ванны обваренное тело, остаткам моего душевного здоровья был нанесен новый, не менее сильный удар.

Мой жених Игорь, тоже выпускник биофака, работающий в соседней лаборатории над проблемами наследственности, решил отказаться от сомнительной невесты. Тем более на подходе была несомненная удача – дочка того самого профессора Конькова, двадцатилетняя студентка биофака Илона.

Игорь прислал в мой нервный санаторий письмо. В нем он подробно расписал охватившее его негодование, когда он узнал о кошмарном происшествии. Еще бы, сварить живого человека – такого себе не позволяла даже средневековая инквизиция! Разумеется, чувствительная натура, каковым является он, Игорь, никак не может вынести общения с такой законченной садисткой, как я. Поэтому он убедительно просит не звонить ему и не присылать эсэмэски, а то даже от воспоминаний обо мне у него поднимается давление и трясутся руки.

Я усилием воли отогнала мерзкое воспоминание и рывком поднялась на ноги. Ничего, я все выдержала, я не попала в психушку, я сильная, я собой горжусь. Скинув домашний халатик, непослушными руками попыталась натянуть на себя узкую серую юбку. Руки тряслись, юбка, казалось, сопротивлялась изо всех сил, боковые швы угрожающе трещали. Я рванула посильнее, и непослушная шмотка ответила радостным треском ткани. Ну вот, парадный наряд разошелся по швам. Подшивать уже некогда, придется вместо элегантного делового костюма надевать привычные джинсы и свитер. То-то в институте удивятся.

Я приехала в институт почти без опоздания. Прошла в свою лабораторию, достала последние отчеты по проблемам наследственности. На глаза попалась яркая розовая обложка маленькой книжки: «Любовь побеждает смерть». Да-да, это смешно, но на жизнь я зарабатывала не столько наукой, сколько нелепыми романчиками про огромную любовь. В них кареглазый герой с копной непокорных черных волос, так похожий на моего Игоря, спасал возлюбленную от разных напастей. И остановить его не могла даже смерть – он возвращался на землю в виде привидения. И уж тогда врагам героини точно было несдобровать.

Разумеется, я не позорила свою славную научную фамилию. Розовые книжонки были подписаны псевдонимом Аманда Бредшоу. Вот уж поистине бред-шоу. В реале кареглазый мачо давным-давно забыл про погибающую героиню, женился на миловидной толстушке, сделал неплохую научную карьеру и, кстати, сам изрядно располнел. Превратиться в привидение ему явно не грозило. Как говорится, не в этой жизни.

Сунув неуместную при серьезном разговоре книжицу в стол, я наткнулась на письмо от своего давнего оппонента – профессора Самойлова. В очередной раз он наголову разбивал мои доводы о приоритете наследственных признаков над приобретенными. По версии Самойлова, генная инженерия шагнула так далеко, что особого значения наследственность уже не имела. Я была куда более скромного мнения об успехах генной инженерии и писала в ответ язвительные письма, предлагая оппоненту доказать свою теорию делом, превратив какую-нибудь кошку пусть в самую захудалую, но собаку. Он отвечал, что такие простые эксперименты давно его не интересуют. Преодолеть такой простой межвидовой барьер совсем не сложно. Котопсы давно существуют и бродят по его дому, и теперь он проводит намного более сложные опыты.

Наша переписка длилась уже несколько лет и периодически попадала в популярные журналы, но самого Самойлова я не видела ни разу. Говорили, что когда-то он преподавал генетику в двух московских университетах, но после какой-то личной трагедии ушел от мира и теперь в полном одиночестве живет где-то в Швейцарии, в горах, где и проводит смелые опыты по скрещиванию разных видов живых существ.

В Швейцарии Самойлова действительно очень уважали, постоянно печатали его труды и давали огромные гранты на исследования, но вот жил ли он там – для всех оставалось загадкой. Как, впрочем, и суть его экспериментов. Результаты своих опытов он никому не предъявлял, и потому его смелые заявления не вызывали у меня ровным счетом никакого доверия.

Задумчиво просмотрев письмо, я положила его на место и взялась за отчеты. Но читать их пришлось недолго. Ровно в 15.00 по московскому времени дверь отворилась и вошел невысокий полный мужчина в костюме-тройке. Даже если б я не знала, что этот господин приехал из французского Интерпола, догадалась бы по тому, как при виде меня его лицо расцвело от неземного восторга. Церемонно поклонившись, на правильном русском языке с чуть заметным акцентом он представился мсье Дрюоном и сообщил, что счастлив познакомиться со столь очаровательной дамой и его счастье не может затмить даже то, что повод для свидания не такой уж веселый. Я предложила визитеру стул, села напротив и приготовилась слушать.

– Мадам Нежданова, я бесконечно благодарен за то, что вы согласились уделить мне немного вашего драгоценного времени! – По вкрадчиво-ласковому тону этого мсье было похоже, что я согласилась как минимум на сеанс орального секса. – Я даже не мог рассчитывать на такую любезность! Но значит ли это, что наше маленькое дело вас заинтересовало?

– Значит. – Я не хотела быть невежливой, но времени у меня действительно было мало и не хотелось его расходовать на бессмысленную светскую беседу. – Я заинтересовалась.

– Думаю, вы понимаете, какой вклад в науку сможете внести, согласившись на наше предложение, – уже более деловым тоном сказал визитер. – Это дело принесет вам всемирную известность! Ваше имя впишут золотыми буквами в анналы истории!

«Скорее криминалистики, – подумала я. – Стал бы он заботиться об истории или о науке».

– Что конкретно вам от меня нужно? – мой тон стал еще суше.

Мой визави погрустнел и безукоризненно деловым тоном изложил свою просьбу.

Оказывается, Интерполу нужно от меня совсем немногое. Я должна взять отпуск за свой счет («Разумеется, мы все оплатим, вы не беспокойтесь!») и отправиться в городок С-к. Там под прикрытием местной милиции надо отыскать гражданок Ромашову и Котеночкину и уговорить их пройти еще одну генетическую экспертизу вместе с грудными детьми. Результаты этой экспертизы, оформленные официально, и должны обессмертить мое имя и внести его в разные анналы.

– А если женщины откажутся проходить новую экспертизу? – задала я вертевшийся на языке вопрос. – Наследство они уже получили, и заинтересованности в новых разборках у них явно нет. Их ведь нельзя заставить? Получается, я поеду напрасно?

– Мы очень надеемся на наших русских коллег, – спокойно ответил француз. – Мы знаем, что они умеют правильно работать с населением. Им не отказывают.

– А почему вы не едете туда сами?

– Но Интерпол не может отправить туда официального представителя, – объяснил мсье. – Наши офицеры работали там два месяца после пропажи мсье Лемерье, но безуспешно. А дело по незаконно полученному наследству пока не открыто, поэтому допрашивать наследниц мы не можем. Есть только разные сомнения. Вот если они подтвердятся, мы откроем дело и в игру вступит наше российское отделение. Но, может, вы боитесь? Уверяю, я ни за что не подверг бы такую очаровательную даму малейшему риску. Мир не простил бы мне такого. Если вам покажется – о, только покажется! – что вам угрожает малейшая опасность, вы сообщите лично мне. Или вашему прикрытию там, в городе. И мы пришлем нашего человека на помощь, даже если придется сделать это неофициально. Вы не останетесь одна!

Я задумалась. Злополучному генетику мсье Лемерье местная милиция не помогла, так что такая уверенность в моей безопасности не слишком понятна. Впрочем, если уж не помогут местные, вряд ли спасет человек из Москвы или Франции. С другой стороны, я не единственный генетик в Москве. Зачем галантным французам обращаться к женщине? Я задала этот вопрос мсье Дрюону и тут же пожалела об этом. В течение нескольких минут я выслушивала восторженные панегирики своему ясному уму, здравому смыслу, огромному научному опыту, редкой храбрости и опять же неземной красоте. Выходило, что такого светоча науки не то что в России, но и во всем мире невозможно отыскать. И посему именно мне надо ехать в опасную командировку.

Все так же спокойно я повторила вопрос. Да, я довольно известна в научном мире, но все же – почему Интерпол не может послать в городок французских или английских ученых?

Еще более погрустнев, мсье Дрюон признался: Интерпол обращался во французскую Академию с такой просьбой. Но все ведущие французские генетики дружно отказались ехать в дикий город, откуда бесследно исчезают ученые. Возможно, за большие деньги они бы согласились, но Интерпол – не сообщество шейхов, золотые горы обещать не может. И самое главное, он не может гарантировать иностранным ученым полную безопасность в чужой стране. Нужен ученый из местных, который хорошо знает российские реалии. А в России исследователь такого уровня – я одна.

Мне безумно захотелось поехать. Кажется, я знала тот секрет, который не давал покоя Интерполу и генетикам из Парижа. Я знала, каким образом женщины родили детей от мужчин, с которыми не общались несколько лет! За последние годы я написала на эту тему несколько научных статей, которые опубликовали лишь узкоспециальные издания в Москве. Но необходимых доказательств у меня тогда не было, а вот после этой командировки вполне могли появиться.

С другой стороны, несчастный французский генетик пропал бесследно. Вполне вероятно, кто-то в городке очень уж не хотел проведения этой самой экспертизы…

Не в силах принять окончательное решение, я попросила пару дней на размышления. После нового приступа славословия в мою честь разрешение было получено и мсье Дрюон удалился. А я осталась сидеть, удивляясь самой себе. Ну почему я сразу же, услышав суть предложения, не послала галантного француза куда-нибудь в С-к или еще дальше?

Но ничего, еще не поздно это сделать. Завтра же я откажусь от столько лестного предложения, пусть ищут другую дуру. А я буду спокойно писать свои книжки и попутно исследовать парадоксы генетики по диссертациям таких же кабинетных ученых. Да сколько же можно сидеть в кабинете! Я могу сделать великое научное открытие, да что там, я его почти сделала! И только трусость может помешать мне добыть нужные доказательства.

Неожиданно накатила усталость. И, как много раз за последние годы, захотелось уехать куда глаза глядят, оставив все, что было, в прошлом. Хотя что я такое несу? Как можно оставить маленьких сыновей? Я же их люблю. А мужа? Нет, ему я просто благодарна.

Собственно, именно мужу я была обязана степенью доктора наук. Пока я «отдыхала», в институте срочно подписали приказ о сокращении моей ставки. Правда, при обследовании ванны оказалось, что виноват терморегулятор, проверять который должен был мой заведующий. Но не его же наказывать? Проще избавиться от меня. К счастью, мне об этом сообщили лишь дома. Когда то, что от меня оставалось, привезли из санатория на родину, именно Ромка собирал меня по кусочкам заново. Самым горячим его желанием было немедленно покалечить Игоря, но от этого мне удалось его отговорить. Зато к профессору Конькову он пошел, не предупредив меня об этом.

Разумеется, он беседовал с профессором тет-а-тет не на кафедре, а в полутемном подъезде профессорского дома. Легенда гласит, правда, что беседа проходила в обстановке не совсем полной приватности, то есть профессор-то был один, зато с Ромкой пришли двое его дружков. Результат переговоров впечатлял: приказ о моем сокращении был уничтожен и меня просто перевели на другую кафедру. Вернее, обменяли на моего бывшего жениха. Он пошел в помощники к будущему тестю, а я – на его место, изучать вопросы наследственности.

Время шло, мне стукнуло 26 лет. Кандидатскую диссертацию я защитила, пора было проверять вопросы наследственности на практике. Но кандидатов на эту проверку поблизости не было. Вот только Ромка… Он всегда был рядом. Но раньше я не обращала на это внимания.

Белобрысый Ромка Нежданов был классическим школьным хулиганом. Он шумел на уроках, бил девчонок портфелем по голове, подкладывал кнопки учительнице, а уж по части школьных драк в коридоре ему не было равных. Я же была тихой отличницей, «ботаничкой» во всех смыслах этого слова. Мало того, что зубрилкой и радостью учителей, так еще и биологию любила до умопомрачения. Все живое, неважно, летало ли оно, жужжало, ползало, лаяло или плавало, вызывало у меня умиление и горячее желание обогреть и защитить.

В седьмом классе у нас с Ромкой наступил конфликт интересов: его интерес состоял в том, чтобы бросать девчонкам за шиворот дождевых червей и радостно ржать, когда они с визгом носились по классу. А мне было жаль не столько глупых девчонок, которые боялись прекрасных извивающихся созданий, сколько гибнущих из-за Ромки червяков. И я, преодолевая страх перед хулиганом, кидалась в драку, пытаясь спасти Божьих тварей от грубого монстра.

В этих боях без правил я заработала кучу синяков и шишек, но и Ромкиной морде досталось изрядно. Ногти у меня были короткие, зато острые и крепкие. Наша война длилась около недели, а затем наш Великий и Ужасный хулиган, гроза девчонок, в меня влюбился. Недолго думая, он пересел на парту позади меня, постоянно дергал за косички или запускал мне в волосы больших майских жуков. Жуков я не боялась, но то, что в моих волосах они путались и ломали, пытаясь взлететь, крылышки, приводило меня в ярость. Я вновь кидалась в драку, но Ромка уже не давал сдачи, только со смехом уворачивался от моих острых коготков.

После восьмого класса он ушел в ПТУ, и майским жукам больше ничего не грозило. Зато почти каждый вечер он околачивался возле моего подъезда с неизменной папироской в зубах и кульком леденцов, подозреваю, одних и тех же, поскольку я подношения не брала. Назойливые ухаживания бывшего школьного хулигана бесили меня даже больше, чем жуки в волосах. Но никаких намеков Роман не понимал и даже на откровенное хамство снисходительно цедил сквозь зубы: «Ну-ну, все вы, девчонки, сначала ломаетесь. Мне пацаны и не такое рассказывали. Потом сама за мной бегать начнешь».

Так и не дождавшись обещанного дружками триумфа, Роман отбыл в армию. Оттуда писал мне письма, на которые я не отвечала. Хотелось бы сказать, что даже не распечатывала, но увы… Любопытство наряду с польщенным самолюбием сделало свое дело, и письма я читала, и даже не в одиночку. Кружок из закадычных подружек собирался у меня каждую субботу, и гвоздем программы было зачитывание писем Романа. С непередаваемым выражением, подражая телехулиганам, я тянула: «Вероничка, я все время думаю о тебе. Наверное, я как-то неправильно за тобой ухаживал. Но время еще есть, правда? Я скоро вернусь и все исправлю».

Девчонки хохотали, а я казалась себе такой крутой, что завидовали вареные яйца. И только получив в санатории гнусное письмо от любимого, я внезапно вспомнила об этих субботних чтениях. И меня затошнило от отвращения к себе. Тогда я впервые подумала, что жестокость всегда возвращается…

Глава 3

Возвращаясь домой, я уже знала, что завтра отвечу мсье Дрюону согласием. Пора было что-то менять в жизни. Конечно, я не впервые уезжала из Москвы. Научные конференции и семинары позволяли развеяться, и, разумеется, я охотно принимала в них участие, особенно если ехать приходилось в другую страну. Благо за детьми присматривала отличная няня. Но вот опасная для жизни поездка мне предстояла впервые. Надо было как-то объяснить Роме, зачем я туда еду.

«Ну, во-первых, не так уж там и опасно, – заранее репетировала я оправдательную речь. – Во-вторых, меня будет беречь местная милиция. Да и вообще, от кого, собственно, охранять? От женщин с грудными детьми? Конечно, теперь у них есть деньги, и немалые, но вряд ли они совершенно озверели и нападают на любого, кто к ним приблизится». – «Ты прекрасно знаешь, там опасно, один ученый там уже пропал, – невольно возражала я себе. – Хотя… Кто сказал, что его исчезновение связано с тем делом, из-за которого он приехал в городок?»

Вполне возможно, француз познакомился в гостинице с местной жрицей любви и отправился к ней в гости. Не мог же он отказать даме! А дама, в свою очередь, слегка переборщила с клофелином, когда поила шампанским богатенького французского Буратино. Разумеется, труп иностранца ей был не нужен, и она вместе с сутенером отвезла бедолагу в какое-нибудь местное болотце. И пропал известный ученый не за понюшку табаку…

Но я в гости к проституткам не хожу, да и местный мачо меня вряд ли прельстит. Так что для меня городок С-к ничуть не опаснее той же Москвы.

Успокоив себя таким образом, я встретила вернувшихся из садика детей, на кухне накрыла стол к ужину и села ждать возвращения законного супруга. Как назло, он где-то задерживался и на мои настойчивые телефонные звонки лишь сердито бурчал что-то в трубку и нажимал отбой. Дети капризничали, старший отказывался есть полезную гречневую кашу, а вместо нее просил вредную картошку фри, младший требовал немедленно пойти в спальню и извлечь из-под кровати спрятавшегося там домовенка Кузю. Мы втроем долго искали в спальне Кузю, затем младший расплакался и от ужина отказался вообще. Старшего после долгих уговоров удалось накормить омлетом. За всеми хлопотами я немного отвлекалась от продумывания предстоящего разговора и спохватилась лишь в половине десятого, когда решила укладывать детей в постели, а они требовали папу и отказывались ложиться, не пожелав ему спокойной ночи.

Приехал папа лишь в начале двенадцатого, когда дети давно спали. С одной стороны, это было лучше – мы могли спокойно поговорить. С другой стороны, я отчаянно трусила. Рома всегда досконально узнавал все про ту страну, куда я ездила на свои конгрессы. Что будет, когда он узнает, что меня нелегкая понесет в Мухосранск?

Непривычно суетясь, я бросилась Ромке навстречу, помогла размотать с шеи тяжелый полосатый шарф и поманила пальцем на кухню. Разговор мог пойти не так, как мне того хотелось бы, поэтому я предпочитала находиться подальше от спящих детей. Муж вошел на кухню и привалился плечом к холодильнику, с явным подозрением глядя на меня.

Ромка, на мой взгляд, не очень изменился со школьных времен. Такой же малорослый, разве что плечи стали пошире да постоянно прищуренный взгляд – чуть пожестче. Да еще усилилась какая-то блатная пластика в движениях. Даже во время мирной беседы мне всегда казалось, что еще чуть-чуть, и он разъярится, смачно сплюнет на землю и выдернет откуда-нибудь из кармана финку-выкидуху. Не о таком семейном счастье я когда-то мечтала…

Закончив ПТУ, он тут же угодил в армию. Отслужив, сначала устроился охранником в супермаркет, потом охранять чужое добро ему надоело и он сколотил нечто, что в те времена называлось организованной преступной группировкой. Она крышевала небольшой винно-водочный магазинчик в нашем районе и докрышевалась до того, что магазинчик стал собственностью Ромки. Куда делся прежний хозяин, я так и не рискнула спросить. Вполне возможно, в один прекрасный день он обнаружил себя закатанным в бетон в соседнем гараже. С тех пор с преступным прошлым Ромка завязал и с гордостью именует себя бизнесменом. А его дружки охраняют магазинчик от поползновений других потенциальных бизнесменов…

Откровенно говоря, бизнесмен из Романа получился никакой, куда хуже, чем хулиган. Особых денег у него нет, а те, что есть, он тратит в основном на выпендреж. Купил красный BMV-Х6, щеголяет в пиджаках от Армани, которые идут ему, как корове седло, и носит большую золотую цепь, давно вышедшую из моды даже у братков. На эти понты ушли все деньги, заработанные непосильным трудом. Еще и в долг брать пришлось. Поэтому на бензин и прочие мелкие бытовые нужды нашей семьи зарабатываю я. Получаю гранты от международных организаций на свои опыты по генетике и кропаю дурацкие любовные романчики. А что поделаешь? Жить захочешь – и не так раскорячишься. Хорошо, что хоть трехкомнатная квартира в Кузьминках мне досталась от родителей. Они переехали к какой-то родне в Псков, вроде к корням потянуло. На самом деле, мне казалось, что они меня слишком сильно жалеют, чтобы оставаться рядом…

Невеселая получается сказочка. Учились когда-то в школе барышня и хулиган, росли-росли и превратились в итоге в сладкую парочку – профессоршу и бизнесмена. Жизнь как бы удалась, я – воплощенная мечта всех читательниц глянцевых журналов. Мне удалось совместить успешную карьеру с семейным счастьем. И больше всего на свете мне хочется начать жить заново.

Усилием воли я прогнала невеселые мысли и стала в красках расписывать, какими необыкновенными открытиями могу обогатить науку после поездки в С-к и как это в будущем прославит Ромкину славную фамилию.

– Ника, ты не должна туда ехать. – Выслушав мою пламенную речь, Ромка еще больше напрягся. – Ты всего лишь баба. Умная баба, но… Нечего тебе там делать!

Я вновь начала свою речь. Объяснила, какого рода экспертизы от меня ждут, как нужна Интерполу моя помощь. Муж выслушал меня до конца, не перебивая, и, лишь когда я выдохлась, вновь твердо сказал:

– Вероника, я тебя туда не пущу.

От неожиданности я подавилась уже готовым к озвучиванию третьим вариантом своей речи и замерла в праведном возмущении. Ну это – ни в какие ворота! Что, Роман Петрович, решили поиграть в домострой? Фиг вам! Я молча развернулась, ускоряя шаг, прошла мимо мужа и почти вбежала в спальню. Рывком распахнула зеркальные двери шкафа, стащила с верхней полки большой дорожный чемодан. Рома прошел за мной и грузно плюхнулся на аккуратно застеленную постель. Он молчал, пока я второпях кидала в раскрытую пасть чемодана попавшуюся под руку одежду. От его молчания я нервничала все больше. Когда немая сцена стала мне надоедать, я развернулась к мужу:

– Рома, я на днях уезжаю, не мешай собираться!

Он сидел сгорбившись и как будто слегка вздрогнул от моих слов.

– Вероника… – Теперь его голос звучал как-то неуверенно. – Скажи честно… Ты от меня сбегаешь? Может, ты хочешь развестись?

Я в оцепенении уставилась на мужа, ненужная юбка вывалилась из моих рук. Нет, я наверняка ослышалась, он не мог такого сказать! Кто угодно, только не Ромка! Он же меня любит, все эти годы любил, он за меня жизнь бы отдал… Или нет? Зачем же я за него вышла? Зачем все эти годы жила с человеком, которому не очень-то и нужна? Я его никогда не любила, но я провела с ним столько лет, родила ему сыновей… В груди как-то странно похолодело, словно там мгновенно образовалась льдинка. Вся моя нелепая семейная жизнь была напрасной, я никому не нужна, даже Роме. Он меня не любит.

Я села прямо на пол и заревела. Никому я не нужна, никому. Когда-то, в 25 лет, меня бросил любимый. Сейчас, десять лет спустя, меня бросает муж. Вот и все, жизнь закончена.

Насмерть перепуганный Ромка бросился меня утешать. Сквозь рыдания я прошептала:

– Рома, у тебя появилась другая?

Еще полчаса я выслушивала клятвы в верности и вечной любви. Заодно добилась и разрешения на странную поездку. Но эту ночь я почему-то провела без сна…

Глава 4

Алена Румянцева проснулась от собственного крика. «Надо же, всего пять утра!» – удивилась она. Обычно ей удавалось поспать хотя бы до семи, но тревога все сокращала время сна. Долго ли она выдержит такую жизнь? И что произойдет раньше – кончатся деньги или окончательно сдаст психика?

Алена понимала, что заснуть уже не получится, поэтому встала с постели и, не включая свет, осторожно выглянула в окно: никого, даже голуби еще не проснулись. Ну что же, эта квартира пока достаточно безопасна. Она включила телевизор, но по всем каналам шли повторы вчерашних передач, и она с досадой нажала на кнопку.

Стопка книг на подоконнике тоже раздражала. Любимые прежде детективы и триллеры читать она не могла – нервная система не позволяла. Дамские романы ничего, кроме презрения, не вызывали. Наслаждаться прозой Дины Рубиной не было настроения. Его вообще теперь не было. Единственное, что ей хотелось, – отмотать время на два года назад. Уж теперь-то она ни за что не согласилась бы на предложение Стаса.

Но в свое время это предложение казалось таким заманчивым! Провинциальная девочка Алена приехала в Москву, надеясь поступить в МГУ. В родном Дубровске она окончила школу с золотой медалью, и поступить в самый престижный университет страны казалось ей делом плевым. Разумеется, она срезалась на первом же экзамене и, как и другие провалившиеся провинциалки, совершенно потерянная, бродила по Москве, не понимая, что ей теперь делать.

Но Алена была девушкой неглупой и предприимчивой. Не удалось поступить в МГУ? Ну что же, есть вузы попроще. Прием документов почти всюду был уже закончен, но ей удалось поступить на вечернее отделение иностранных языков в небольшой педагогический вуз, не пользовавшийся у коренных москвичек спросом. Разумеется, она не собиралась работать в школе, но надо же было закрепиться в Москве.

Устроившись в студенческом общежитии, она тут же стала искать работу на телевидении. На главные каналы Алена разумно не претендовала, и довольно скоро ее взяли ассистентом режиссера на какой-то небольшой кабельный канал.

Жизнь в столице налаживалась, хоть зарплата была минимальной. На учебе Алена особо не напрягалась и через год уже начала мечтать о том дне, когда родной канал доверит ей вести собственное ток-шоу. И тут нарисовался Стас.

Откуда он взялся, Алена точно не знала. Вроде пришел к ним на стажировку или на практику после института. Но он выглядел каким-то слишком взрослым, серьезным для стажировки. Да и не похоже было, что он особенно вникал в тонкости организации ток-шоу. Зато он внимательно присматривался к Алене. Как бы между прочим заводил разговор об изучении языков, говорил, как хотел бы в совершенстве знать языки романской группы, и как бы в шутку намекал, что не прочь брать у Алены уроки французского.

Через неделю совместной работы Стас пригласил девушку в небольшой ресторанчик. Скупиться он не стал – протянув Алене меню, предложил сделать заказ на свой вкус и ни в чем себе не отказывать. Алена не стала наглеть, заказала пирожное и кофе. Она ожидала объяснения в любви или, на худой конец, в симпатии, возможно, приглашения домой на чашечку водки, но оказалось, у Стаса к ней серьезный разговор.

– Алена, вы уверены, что в этой телекомпании у вас есть будущее? – спросил он, пристально глядя на нее своими выразительными глазами.

Алена долго рассказывала о своих радужных планах, о собственном ток-шоу. Стас внимательно выслушал ее, чуть подумал и спокойно возразил:

– Все это звучит прекрасно. Но! Пока вы живете в общежитии. За него не надо платить. Через три года вы закончите учебу и вам придется снимать жилье. На него будет уходить вся ваша зарплата. И какой смысл будет в вашей работе?

Алена что-то растерянно забормотала в ответ. Ей хотелось сказать, что за эти три года она найдет в Москве богатого жениха или хотя бы человека, который станет оплачивать ее квартиру, но вовремя осеклась. Во-первых, она все еще надеялась на роман со Стасом, во-вторых, боялась, что он поднимет ее на смех. Не такой уж находкой была Алена для местных олигархов. Высокая, с крупной тяжелой костью и накачанными метанием ядра мускулами, на родине она имела успех у парней, но в Москве не пользовалась популярностью. Олигархам нужны были тощие модели, и Алена понимала, что даже перестань она есть вообще, то и тогда не сможет достичь нужных стандартов – кость не позволит.

– Алена, чтобы закрепиться в Москве, нужны деньги, – продолжал Стас. – И еще нужны связи. Деньги вы можете заработать, а связи даст учеба в МГУ. Туда можно перевестись из вашего вуза, но опять же за деньги. И за большие.

– У меня нет таких денег, – уныло ответила Алена, судорожно пытаясь угадать, к чему все эти разговоры.

Стас хочет предложить ей денег? Но зачем тогда такие долгие предисловия? Она и так бы не отказалась. Или он готовит ее к тому, что эти деньги надо отработать? Но как?

– На панель я не пойду, – с веселой усмешкой, показывая, что шутит, на всякий случай сообщила она.

– А кто-то предлагает? – так же весело откликнулся Стас. – Зачем же так дешево себя ценить? Это при золотой медали за учебу?

Совершенно смешавшись, Алена лишь пожала плечами и уткнулась взглядом в свою тарелку. Все, больше вопросов она задавать не станет. Сам все объяснит.

Объяснение ее поразило. Оказалось, Стас может устроить так, что довольно крупный городской телеканал пошлет ее в командировку не куда-нибудь в Тмутаракань, а в сам Париж! Вместе с оператором она пройдется по Монмартру, Елисейским полям и возьмет интервью у французского телемагната мсье Дюсуана.

– Но договариваться об интервью придется вам самой, – как о решенном деле, небрежно заметил Стас. – Мсье Дюсуан тяжело болен, он редко выходит из дома и еще реже встречается с журналистами. Но говорят, что он никогда не мог отказать хорошеньким девушкам. А вы совершенно в его вкусе. И отлично говорите по-французски.

За эту поездку в Париж и интервью с тяжелобольным телемагнатом Стас пообещал такой гонорар, что Алена просто ахнула: 50 тысяч евро! Эти деньги решили бы вопрос с переводом в МГУ, да и снимать жилье в Москве на них можно было лет пять.

Девушка лишь ошарашено смотрела на собеседника. Сначала она решила, что это какой-то особо жестокий розыгрыш. Да любая тележурналистка того самого крупного московского канала поехала бы в такую командировку без всякого дополнительного гонорара! Сама возможность посетить Париж да еще покрасоваться на экране в качестве телезвезды была настолько привлекательна…

А Стас все продолжал расписывать те розы, которыми будет усыпан жизненный путь Алены после возвращения. Он обещал лично похлопотать насчет ее перевода в МГУ, узнать, кому давать взятку, и намекал, что после успешного дебюта ее могут заметить на ведущих столичных телеканалах и предложить работу. И она совершенно размякла. Пришлось собрать последние остатки здравомыслия, чтобы спросить: а зачем это надо самому Стасу?

Он сильно смутился, но все же ответил. Достоверный источник сообщает, что мсье Дюсуан смертельно болен, и врачи считают, что он не протянет и года. Наследники собираются выставить его телекомпании на аукцион. Некий русский олигарх заинтересован в их покупке, но хочет проверить, насколько вложение будет выгодным. Нельзя же в таком серьезном, многомиллионном деле полагаться на один-единственный источник информации? Поэтому в рамках интервью Алене надо будет задать несколько деловых вопросов. Разумеется, вопросы подготовят заранее, от нее требуется только озвучить. Эти ответы ни в коем случае не войдут в телерепортаж, но именно за них и заплатят гонорар.

– Но почему все-таки я? – уже внутренне согласившись, уточнила Алена.

Еще более смущаясь, Стас сказал, что ему рекомендовали привлечь к делу известную тележурналистку Валентину Маслакову. И он уже собирался приступить к переговорам, когда увидел Алену… И решил, что предложит это задание только ей. Он понимает, что Алена к нему относится лишь как к другу, но надеется, что сумеет завоевать ее симпатию. И потому сделает для нее все, что в его силах, и даже больше.

– Я столичный житель, избалованный маменькин сынок, – смущенно глядя ей прямо в глаза, сказал он. – И маменькины дочки меня никогда не привлекали. А таких девушек, как вы, в столице нет. Наши фифочки падают в обморок при виде дохлой мыши. А вы – настоящая. Я бы с вами в разведку пошел…

– Да-да, знаю, я войду на скаку в избу и остановлю горящего коня, – неловко отшутилась Алена.

– Я не пущу вас в горящую избу, – заверил Стас. – Рядом с вами я чувствую себя мужчиной. Может, перейдем на «ты»?

Вечер закончился в постели Стаса. Тот показал себя любовником высшего класса и, уже засыпая, крепко обнял Алену и прошептал: «Мое солнышко, я тебя люблю. У нас с тобой все будет серьезно».

Алена еще раз подумала, как ей повезло. Этот мужчина стоил больше любого Парижа.

Через несколько дней удостоверение журналистки канала ЗТЗ было готово, загранпаспорт оформлялся в посольстве, Стас был внимателен и предупреждал любое ее желание, и Алена пребывала на седьмом небе от счастья.

Кроме половины гонорара, Стас выдал ей крупную сумму на покупку нарядов, соответствующих ее новому статусу, и целую неделю Алена провела в счастливом шопинге по бутикам, в которые раньше не решалась даже заглянуть. Стас встречал ее по вечерам, иногда они ехали к нему домой, иногда он провожал ее до общежития и подолгу прощался у входа, словно не в силах расстаться с ней.

Иногда в мозгу у Алены словно вспыхивал сигнал тревоги: «Стоп! Остановись, дурочка, все это слишком хорошо, чтобы быть правдой». Но она отгоняла тревожные мысли. Ей было всего двадцать лет, жизнь еще не била ее всерьез, и она была уверена в своей исключительности и неотразимости. Поэтому она радостно кидалась на шею любовнику, когда он раскрывал ей объятия.

И только перед самой поездкой Алена узнала, что ей предстоит сделать во время интервью.

Сначала она перепугалась настолько, что чуть было не отказалась от задания. Но Стас был так убедителен! Он уверял, что ничего противозаконного или вредного для старика Алена не сделает. Всего еще одна проверка данных, которую сделать необходимо. Никто не пострадает, и никто даже не догадается, в чем дело.

– Я не могу сделать это, я боюсь! – плакала девушка. – А вдруг старикан тут же отправится к праотцам, а меня арестуют?

– Вот дурочка, – нежно сказал Стас. – Думаешь, я тебя на роль киллера нанимаю? Не волнуйся, хороший снайпер стоит намного дешевле.

– Я не знаю расценок на киллеров! И потом, если меня арестуют, мои услуги вообще обойдутся бесплатно.

– Аленка, девочка моя, ты мне не доверяешь? – Стас выглядел настолько огорченным, что Алена заколебалась. – Ты всерьез думаешь, что я предложил тебе опасную авантюру? А я-то, дурак, думал, у нас с тобой полное доверие. Что ты меня любишь… Скажи прямо, ты мне не веришь?

– Не знаю даже… – дрогнула Алена. – А если тебя самого обманули?

– Я понял, – по-деловому подытожил Стас. – Значит, так. Лирику в сторону, аванс в размере половины гонорара я положу на твой счет еще до поездки. Вторую получишь сразу после выполнения задания. Теперь насчет твоих опасений. Пойми, это тоже только информация, которую мы подрядились добыть. Да и зачем кому-то убивать человека, которому осталось прожить от силы год!

Глава 5

На поезд Москва – С-к меня провожали Рома и все такой же элегантный мсье Дрюон. Они помогли занести тяжелый дорожный чемодан в полностью выкупленное для меня купе, потом Ромка о чем-то пошептался с проводницей, после чего та всю дорогу настойчиво предлагала мне то сладкого чайку, то вина, то шоколадных конфет. Но мне не хотелось ни есть, ни пить. От непонятного нервного напряжения меня слегка трясло, хотя, казалось бы, чего напрягаться? На место я приеду часов в десять вечера, на перроне меня встретят местные милиционеры, довезут до гостиницы, там я запрусь на все засовы… Да что это со мной?

Приходилось признать, что я отчаянно трушу. Хотя объяснить, что меня так страшит, я бы не могла. Казалось бы, после того жуткого дня, когда сварился мой пациент, меня сложно чем-либо напугать. Моя врожденная впечатлительность никуда не делась, но ведь поездка в маленький мирный городок ничем, ну абсолютно ничем мне не угрожала!

Сообразив, что повторяю последнюю фразу как мантру, я решила отвлечься. Решительно достала из заплечной сумки ноутбук, открыла свою старую, немного подзабытую уже статью и глубоко задумалась.

«Телегония (telegony) – теория, согласно которой половой контакт с первым мужчиной влияет на детей, рожденных в результате последующих контактов с другими мужчинами.

Открыл загадочное явление полтора века назад лорд Мортон. Как все англичане, он был слегка помешан на лошадях и поставил перед собой высокую цель – решил вывести породу самых выносливых лошадей. Для этого он скрестил породистую английскую кобылу с жеребцом-зеброй. Разумеется, из-за генетической несовместимости этих двух видов потомства не получилось. Через некоторое время про неудачный эксперимент забыли и эту же чистокровную английскую кобылу скрестили с чистокровным английским жеребцом. В итоге у кобылы родился жеребенок, но… с явно выраженными следами полос, как у зебры.

Лорд Мортон назвал это явление телегонией и предположил, что и в мире людей такое явление тоже должно встречаться. То есть гены людей, с которыми переспала женщина, никуда не исчезают, а остаются в ее теле и влияют на рожденных впоследствии детей. Разумеется, лорд тут же сообщил о своем открытии Дарвину. Великий ученый не на шутку заинтересовался телегонией, но довольно скоро потерял к ней интерес. Дело в том, что повторить эксперимент с зебро-лошадью вторично Дарвину не удалось. А то, что нельзя постоянно воспроизводить в экспериментах, в науке не признается.

В нашем веке в генетике был совершен прорыв, но теория телегонии по-прежнему казалась антинаучной. Не было найдено самого главного – того вещества, которое, внедряясь в женский организм, могло изменять код ДНК.

Но в начале 90-х годов прошлого века в Англии началась эпидемия странной болезни. Совсем еще дети, мальчики и девочки, вдруг начинали страдать болезнью, сильно напоминающей старческий маразм. Эта загадочная болезнь за пару месяцев сводила их в могилу. А на вскрытии из юных голов извлекали пораженный мозг, похожий на дырявый российский сыр. Ученые отметили сходство болезни с губчатой энцефалопатией крупного рогатого скота, которая поразила английских коров в 80-х годах XIX века. Заразиться люди могли, лишь поедая мясо больных животных…

И вот тогда американский биохимик Стенли Пруссинер открыл особый белок – прион. Этот белок способен внедриться в человеческий ген и в течение пары лет изменить его так, что он начинает повреждать мозг, буквально проедая его изнутри. Жуткую болезнь назвали „коровьим бешенством“, стада несчастных буренок были безжалостно забиты, а Стенли Пруссинер в 1997 году получил Нобелевскую премию. После чего про загадочный прион благополучно забыли».

Последние годы я занималась как раз исследованием приона. Все, что происходит с человеком в течение жизни, записывается на своеобразной карте памяти – измененных молекулах белка. Именно приону мы обязаны памятью предков. Когда информации набирается много, она изменяет генетический код. Наверняка именно этот зловредный белок содержится в сперме и отвечает за телегонию.

При половом контакте прион внедряется в матку. Если зачатие произошло, ребенок похож на отца, и никто не удивляется этому. Но если зачатие не наступило – прион не исчезает, а тихо ждет подходящего момента. И вот в матку попадает новая сперма – и тут настает час приона с его генетической информацией. Вместе с самым проворным сперматозоидом он попадает в яйцеклетку, и, по сути, в зачатии участвуют трое: женщина и два ее партнера – первый и нынешний.

Для подтверждения этой теории я использовала множество исторических примеров. Но, несмотря на мою известность среди генетиков, брать мои работы по телегонии научные журналы той же Франции не торопились. Серьезные ученые никак не хотели признать мою правоту. Но ничего. Поездка в С-к позволит мне собрать доказательства, которые убедят самых упрямых генетиков, в том числе и вредного профессора Самойлова. Как все же здорово, что я поехала!

От нервного возбуждения у меня окончательно пропал аппетит, и даже коробка любимых шоколадных конфет с ликером не вызывала обычного восторга.

Поезд остановился на нужном полустанке, и радостная проводница под белы ручки высадила меня вместе с моим чемоданом на перрон. Я растерянно вертела головой, пытаясь найти встречающих с букетами и оркестром. Но темный вечерний полустанок был пуст, лишь сиротливо стоял двухэтажный деревянный домишко с полустертой светлой надписью «Станция С-кая».

Плотнее запахнув плащ, я уселась на чемодан, пытаясь привести в порядок свои растрепанные чувства. Поезд ушел, вокзал, судя по темным окнам, уже закрыт. Такси поблизости не видно, да и что им ловить на полустанке, где редко останавливаются поезда? И что же мне делать? Бросить чемодан прямо на перроне и пойти ловить попутку? Или расположиться на ночлег возле железнодорожных касс? А между тем на дворе сентябрь и по ночам температура падает основательно. Положила ли я в чемодан хоть какие-то теплые кофты? Если нет, то ночевка на чемодане меня добьет.

– Вы Вероника Нежданова? – раздался сзади неприветливый мужской голос.

От неожиданности я вскрикнула и вскочила с чемодана. За моей спиной стоял высокий, слегка сутулый, узкоплечий парень, русоволосый, с умным лицом типичного школьного зубрилы. Мешковатый свитер и очки в металлической оправе еще больше усиливали это впечатление. На обычного мента парень походил, как я на самку бегемота. Но кем еще он мог быть?

– Да, она самая, – несколько настороженно ответила я.

– Платон Зубарев, – все так же сухо представился парень. – Мне поручили проводить вас до гостиницы.

Я невольно вспомнила сладкоголосого француза. Вот кого бы во встречающие! А то стою тут навытяжку перед этим молокососом… Хоть бы чемодан мой поднял что ли!

Смерив юнца презрительным взглядом, я нагнулась и сделала вид, что отрываю от земли тяжеленный чемоданище. Я вовсе не собиралась его поднимать, наживая грыжу и смещение позвонков, но пусть мальчишку совесть немного помучит. И в самом деле, он резво подскочил ко мне и легко, как пушинку, поднял поклажу. Ого, не такой уж и хлюпик, как мне показалось вначале!

Платон донес до стоящей неподалеку милицейской машины мой чемодан, забросил его в багажник, затем, не обращая на меня внимания, сел за руль и завел мотор. Также не проронив ни слова, я села на заднее сиденье. Понятно, что мне здесь не рады, но я не напрашивалась в командировку в этот Мухосранск! Меня просили, можно сказать, умоляли сюда приехать! Я – кандидат наук, автор десятка серьезных научных публикаций, выступала докладчиком на всемирных симпозиумах… и меня даже не встретили как следует в этом заштатном городке!

Про себя я решила, что из гостиницы тут же закажу билеты на обратный поезд, договорюсь заранее с носильщиком и как можно скорее покину негостеприимный город. Пусть Интерпол уговаривает своих импортных ученых ехать сюда.

Минут через десять машина притормозила возле вполне приличного на вид пятиэтажного знания с голубоватой неоновой вывеской «Гостиница „Рассвет“. Огромный стеклянный холл и декоративные панели придавали захолустной гостиничке вполне респектабельный вид. Вокруг на широких газонах цвели роскошные георгины. Я выскочила из машины и, не оглядываясь, двинулась к парадному входу. Чемодан Платон дотащит, никуда не денется, а мне надо торопиться. Может, поезд на Москву пойдет через пару часов и я на него еще успею?

Я вбежала в просторный холл, и с красных кожаных диванов мне навстречу поднялись двое мужчин в парадной офицерской форме и один в штатском. Они двинулись ко мне, и я невольно попятилась к двери.

– Вероника Николаевна Нежданова? – вежливо спросил старший, с большими звездами на погонах.

– Да, – с некоторой опаской подтвердила я.

– Генерал-майор Федор Нечаев, – представился офицер. – Мы с коллегами извиняемся, что не смогли встретить вас у поезда. Небольшой форс-мажор в городе, пришлось экстренную летучку созывать. Но теперь мы в вашем распоряжении. Не желаете пройти в ресторан?

Пришлось согласиться на ресторан. Попросить уважаемых генералов и майоров подождать, пока я умоюсь и переоденусь с поезда, мне почему-то было неудобно. А, ладно, для местного ресторана сойдет и так. Платон уже втащил в холл мой чемодан, получил ключи от моего номера и распоряжение доставить туда мою поклажу. А я с большими милицейскими чинами отправилась в небольшой подвальный гостиничный бар, который мог называться рестораном лишь в городе С-ке.

Мы очень мило посидели за отдельным столиком с плавающими в низкой круглой вазе зажженными свечами. Нам принесли неплохое жаркое из свинины, французское шампанское «Мартини Асти» и коньяк «Реми Мартин» для мужчин. Кроме генерала, встречать меня приехал непосредственный начальник Платона, майор Александр Федотов, и глава пресс-центра УВД Николай Трофимов. Офицеры сыпали анекдотами и комплиментами, уверяли, что в их городке очень мило и совершенно безопасно и я прекрасно проведу время. Представитель ведомственной прессы почти не разговаривал, и создалось впечатление, что его мысли витали где-то далеко.

Мой настороженный вид так огорчил бравых офицеров, что они пристали ко мне с расспросами, но мои опасения их лишь рассмешили. Майор Федотов заверил, что такого тихого места не сыщешь во всем мире, и в гостинице С-ка я буду в гораздо большей безопасности, чем даже в охраняемой тюремной камере. А походы по городу вообще будут сплошным удовольствием, поскольку мне выделят персонального сопровождающего – лучшего оперативника города, лейтенанта Платона Зубарева. Он будет встречать меня по утрам, возить по нужным адресам, а по вечерам провожать до гостиничного номера, дабы убедиться в моей полной безопасности.

Я попыталась было робко напомнить о печальной судьбе мсье Лемерье, бесследно пропавшего из этой самой гостиницы, но офицеры посмотрели на меня с таким искренним изумлением, словно я вдруг разделась и сплясала стриптиз прямо на столе. В самом деле, порчу людям настроение и аппетит…

– А что за форс-мажор у вас случился? – больше для поддержания беседы поинтересовалась я.

– Да ерунда какая-то, – поморщился майор Федотов. – Пару недель назад по городу по шли слухи, что завелась у нас целая банда ВИЧ-инфицированных, которые гоняются за людьми с окровавленными шприцами, чтобы заразить побольше народу.

Девушка пошла с подругой в местный кинотеатр на «Черного лебедя», и во время сеанса в темноте ее сзади ткнули в шею иглой. Она вскрикнула, но там же из динамика звук идет, никто и внимания не обратил. Она решила, что это какая-то нелепая шутка, и не стала скандал поднимать. А после сеанса, когда уже свет включили, оказалось, что между ее спиной и спинкой сиденья кто-то подсунул листок бумаги в клеточку, а на нем надпись: «Теперь ты в нашей компании. ВИЧ-инфицированные».

Девчонка сначала к врачам кинулась, те записку нам передали, а что мы сделать можем? Отпечатков пальцев на листке не оказалось, единственная зацепка – почерк. Явно подросток писал, но левой рукой. Хоть городок маленький и школ в нем всего 15, но подростков тысяч пять точно наберется. Попробуй теперь у всех почерк проверь…

– Но ВИЧ-инфицированных, наверное, намного меньше? – удивилась я. – Их-то легко проверить?

– Да откуда у нас в городе ВИЧ-инфицированные! – рассердился генерал Нечаев. – Тем более среди детей. Хулиганка обычная. Начитались дети в Интернете страшилок, вооружились шприцами и пошли народ пугать.

– Этим случаем дело не ограничилось, – как ни в чем не бывало продолжил майор. – Следующей под иглу попала старуха, которая шла себе спокойно в магазин за молоком. Шприц в нее метнули с нескольких шагов, причем довольно метко – попали в икру. Записка на сей раз была обмотана вокруг выдвинутого поршня шприца.

Бабуся оказалась отличным источником мгновенного распространения информации. Она лично обошла обе местные газеты – ежедневную и еженедельную, наведалась на городское кабельное телевидение, побывала на местном радио. В ежедневной газете появилась большая статья: «Нас заражают СПИДом!» Мол, в городе уже несколько сот ВИЧ-инфицированных, это скрывается от общественности, их никто не лечит, поскольку нужных лекарств и врачей в С-ке нет. Половина из зараженных уже больны СПИДом и обречены на мучительную смерть. А потому злы на весь свет и мстят равнодушным горожанам.

А нападения все не прекращались. На автобусных остановках тыкали шприцами в девочек-школьниц. На сей раз свидетели были. Они показали, что к девочкам подбегали двое пацанов, на вид лет 16, со шприцем в руке, быстро тыкали девочек в шею иголкой и убегали. Все пострадавшие тут же сдавали тест на ВИЧ-инфекцию. Разумеется, зараженных среди них не оказалось. Но разве это людей успокоит? Сначала пошли разговоры, что только через полгода будет правильный ответ, а потом – что врачи специально подделывают результаты, опять-таки для того, чтобы обмануть встревоженных горожан.

– В общем, эти две недели нас всех просто трясло, – продолжал майор. – Уже из области начальство звонило и строго так спрашивало: не нужна ли нам тут помощь? Знаем мы их помощь – строгий выговор или увольнение за несоответствие. И вот как раз сегодня, аккурат перед вашим прибытием, в милицию позвонили и сказали, что группа местных бабушек преследует злоумышленников со шприцами.

Оказалось, малолетние идиоты напали на мирно сидящую на скамейке во дворе дряхлую на вид старушенцию и кольнули ее со всей дури в руку иголкой. И не заметили, что к бабке через двор идет компания из четырех вполне бодрых сверстниц. Заметили подмогу лишь тогда, когда старухи подняли свои клюки да зонты и двинулись на них всей гурьбой.

Пять боевых бабок – это почище, чем десант спецназа. Они чуть не выкололи придуркам глаза и мигом загнали их на крышу какой-то многоэтажки. И вот тут боевые действия временно прервались. Залезть через люк на крышу бабки не смогли, а бандиты добровольно слезать не желали. И весь этот кордебалет происходил на территории нашего отделения.

Вот как нам жильцы того дома позвонили, мы и рванули туда всем составом. Сами понимаете – поймать хулиганов нужно любой ценой, не дай бог уйдут, мы все без погон останемся. А отправлять туда младший состав без присмотра не менее опасно. Начнут по мальчишкам стрелять, уложат при попытке к бегству – не отмоемся потом годами.

Майор Федотов перевел дыхание. Генерал Нечаев добродушно усмехнулся и подлил ему коньку в рюмку. Майор залпом выпил и продолжал:

– И можете нас поздравить, Вероника Николаевна! Обоих взяли живыми! Просто поднялись на крышу через чердачный люк. Пацаны его чем-то сверху заложили, бабулькам-то не справиться, а наши орлы мигом заслонку вышибли.

– И кто эти мальчики? Точно больные? – спросила я.

– Ага, больные, – подтвердил генерал. – На всю голову отмороженные. Да двоечники, шпана местная. Их из школы за хулиганку вышибли, в армию идти рано, вот прочли в Интернете историю со шприцами, которая во Франции недавно была, и решили приколоться. Мозгов-то кот наплакал. Эх… – Он махнул рукой и залпом выпил до того нетронутую рюмку: – Что с ними делать теперь, ума не приложу. По идее два года условно за такое дают, но ведь не угомонятся пацаны… С условным сроком их еще и в армию не возьмут. Вот вы человек умный, из самой столицы приехали, подскажите – что с такими делать, а?

Я лишь молча пожала плечами. На мой взгляд, мальчишкам помогла бы хорошая публичная порка, но закон запрещает телесные наказания. А жаль… Тюрьмы калечат куда сильнее. Невольно вспомнился Ромка, который из хулигана стал бизнесменом.

А если ранняя судимость помешала бы ему пойти в армию, что бы с ним стало? Хотя мой теперешний муж никогда не гонялся за девками и бабками со шприцем наперевес. Совсем наоборот…

Картинка десятилетней давности всплыла в памяти так ярко, будто это было вчера.

Мы с Ромкой идем по залитому солнцем Старому Арбату. Вокруг бродят толпы народу. Щелкают фотоаппараты туристов, рядом поют и пляшут брейк, у стены бородатый художник рисует портреты желающих. Но я все вижу словно сквозь серую дымку. Солнце припекает, Ромка обнимает меня за плечи, но я дрожу от холода. Меня предал любимый, и мне больше никогда уже не согреться. Я вновь начинаю плакать и в который раз говорю Роме, чтобы он бросил меня, я моральный урод с разбитым сердцем и не стоит ему губить свою жизнь вместе с моей. Мне всего 26 лет, и я так думаю на самом деле.

Ромка утешает меня, мы свернули с шумного Арбата на другую улицу, потом еще и еще, пока не забрались куда-то в кривой тупичок. И там вдруг услышали слабый девичий вскрик. Я подняла залитые слезами глаза и увидела, что двое не слишком крепко держащихся на ногах парней прижимают к старому забору юную девочку в мини-шортиках. Девочка металась вдоль забора, но парни с радостным ржанием преграждали ей дорогу.

– Постой здесь. – Ромка развернулся на пятках и вразвалочку пошел к гоп-компании, а я смотрела ему вслед, на минуту даже позабыв о своих горестях.

– Чё, пацаны, в натуре, справитесь вдвоем? – с наигранной тревогой в голосе спросил Ромка, подойдя к одному из уродов вплотную. – Или помощь нужна?

– Греби отсюда, гондон, пока не…

Договорить свою страшную угрозу парень не успел. Ромкин кулак ушел в глубь его живота, и парень, перегнувшись пополам, повалился на землю. В руке моего кавалера откуда ни возьмись появилась заточка, но пускать ее в ход не пришлось. Второй паренек, прижавшись к забору, по-крабьи быстро-быстро перебирал ногами вбок и, лишь удалившись метров на двадцать, повернулся и побежал. Похоже, от страха он даже протрезвел, так как бежал довольно резво. А девушку мы проводили до самого дома.

Именно в этот вечер я согласилась стать женой Ромки…

– О чем задумались, Вероника Николаевна? – по-отечески спросил генерал.

– О порке, – честно призналась я. – Если ваших хулиганов выпороть, может, и судить их не придется?

– Увы, на это мы пойтить не могем, – голосом Лелика – Папанова прогнусавил майор. – Иначе показательная порка ждет нас самих. Ладно, довольно о грустном. Господа офицеры, предлагаю тост: за знакомство с очаровательной женщиной и чтобы оно продолжалось и после того, как она покинет наш город!

Наконец жаркое было съедено, а шампанское и коньяк выпиты. Платон в баре так и не появился. Но когда я в компании офицеров вышла в холл, он тут же подошел к нам.

– Ваши распоряжения выполнены. Вещи гражданки Неждановой доставлены в номер, – отрапортовал он майору, стоя перед ним навытяжку, но глядя в сторону.

– Отлично, лейтенант! – бодро отреагировал майор. – Теперь проводите Веронику Николаевну до номера, убедитесь, что она в безопасности, и можете быть свободны.

– Слушаюсь! – еще более вытянулся Платон, развернулся на пятках и, так и не взглянув на меня, отправился к широкой лестнице.

Я тепло попрощалась с офицерами и медленно пошла за ним.

Платон ждал меня на втором этаже, возле двери с чрезвычайно приятным мне номером «7». Он первым вошел в номер, демонстративно распахнул дверцы узкого шкафа и жестом предложил мне тоже заглянуть внутрь. Когда я отказалась, со злостью захлопнул хлипкие дверцы, отдернул занавески, даже заглянул под круглый одноногий столик и под аккуратно застеленную зеленым шелковым покрывалом кровать.

Убедившись в безопасности номера, он вновь вытянулся в полный рост и четко проговорил:

– Еще указания будут или я могу быть свободен?

Задавая этот вопрос, он все же взглянул на меня с таким выражением, словно перед ним была не симпатичная, пусть и строгая женщина, а горбатая, кривая каракатица.

Возможно, после поезда и ресторана я выглядела не лучшим образом. И для него уже перешагнула из категории «Простите, девушка, можно ваш телефончик?» в категорию «Эй, женщина, подвиньтесь, вы тут не одна!». Но ведь обидно… Я далеко не урод, и, когда симпатичный молодой человек так на меня смотрит, мне, мягко говоря, неприятно. И как при таком отношении нам работать вместе? Надо бы его как-то к себе расположить. Пококетничать немного что ли?

– Почему вы так на меня смотрите? – неожиданно для себя выпалила я. – Я не украла у вас корову и не подожгла ваш сарай!

Платон запнулся на полуслове и вытаращил на меня глаза. Охнув, я поднесла руки к мгновенно вспыхнувшим щекам. Откуда взялась корова, какой-такой сарай, что я такое несу? Пококетничала, называется…

Спасло положение лишь то, что Платон сам смутился. Он как-то съежился, немного пожевал губами и, похоже, тоже на автомате выпалил:

– Вы слишком молодая!

От изумления я сразу успокоилась. Интересно, как это понимать – как оскорбление или как комплимент?

– Так и вы не старик, – вполне кокетливо заметила я в ответ.

– Мне двадцать восемь!

– А мне тридцать пять!

После этого мы в некотором оцепенении уставились друг на друга, затем я тяжело вздохнула. Да уж, кокетка из меня, как из слона балерина. Пора бросать это гиблое дело.

– Я думал, вам меньше, – как-то по-детски промямлил Платон. – Прислали совсем девчонку – и что с ней делать?

Я вновь с тоской подумала, что давно пора перекрасить волосы. Я очень гордилась густой копной длинных русых кудрей, хотя понимала: блондинка в науке – это почти приговор. До какого-то момента природная миловидность помогала мне в работе, но с возрастом начала сильно мешать. Стричься я не хотела категорически, но вот перекраситься в брюнетку собиралась неоднократно. Это сразу прибавит возраста и солидности. И останавливало лишь одно смешное соображение. Когда черные волосы отрастут хоть на миллиметр и покажутся светлые корни, это будет выглядеть как лысина. Вернее, как небольшие, но многочисленные плеши. На такой эффект согласиться я никак не могла.

– Платон, поверьте, кормить меня с ложечки и утирать сопли вам не придется, – мягко сказала я. – Давайте мы с вами сейчас сядем и побеседуем немного. У меня к вам куча вопросов.

– Почему вы их не задали тем, кто выше по званию? – уже более миролюбиво спросил Платон.

– Не хотела людям аппетит портить, – кратко ответила я. – Садитесь вот на этот стул, а я на кровати устроюсь.

Платон резко покраснел, и лишь тут я сообразила, что последнее предложение звучало несколько двусмысленно. Да ну его, с этим мальчишкой еще слова подбирать надо, как на приеме у английской королевы! Я села на кровать, дождалась, пока Платон решится опуститься на предложенный стул, и спросила:

– Мьсе Лемерье поселили в этом же номере?

– Нет, он жил на третьем этаже, – сухо сказал оперативник.

– И что, он в самом деле исчез прямо из запертой комнаты? Или сумел незаметно сбежать из гостиницы?

– Ушел по запасной лестнице через служебный ход, – так же без эмоций ответил Платон. – Эксперты обнаружили на лестнице его следы, а на перилах – отпечатки пальцев.

– Тут есть неохраняемый открытый служебный ход? – изумилась я. – Вот тебе и хваленая безопасность!

– Он всегда заперт. Ключи есть лишь у служащих гостиницы, причем лишь у тех, кто на дежурстве. После дежурства они сдают ключи портье.

– И как же вышел француз? – изумилась я. – Портье принял его за местную горничную и выдал ключ?

– Кто-то из сотрудников вывел, – пожал плечами опер. – Даже не обязательно из тех, кто был в ту ночь на дежурстве. Полагаю, сделать дубликат ключа – не проблема.

– Но зачем ученый пошел куда-то с непонятным служащим? Глубокой ночью? И что, ваши люди не могли допросить всех работников и выяснить их передвижения?

– Вероника Николаевна, сделано было все, что можно, и даже больше того. – Платон, казалось, немного оттаял и говорил уже вполне дружелюбно. – Не беспокойтесь, в гостинице вполне безопасно. Замок на двери служебного входа недавно поменяли. В вашем номере есть засов, который вы сами запрете изнутри. Я приду завтра утром, часам к девяти. На всякий случай до моего прихода не отпирайте дверь никому – даже местным горничным.

Глава 6

Он с удовлетворением пересмотрел свои записи. Что же, основная подготовка закончена. Ему удалось то, о чем до сих пор генетики лишь мечтали – кто открыто, а кто про себя, не решаясь даже озвучить чересчур смелые мечты. Его прежние рискованные эксперименты уже принесли свои плоды – принесли деньги, огромные деньги, но не они были его целью. Он хотел совершить переворот в науке, и за это не жаль было отдать жизнь – и свою, и тем более чужую.

* * *

На сей раз мне удалось выспаться. Заперев дверь на тяжелый засов, я приняла душ, приятно порадовавшись тому, что в гостинице оказалась теплая вода, затем легла и приготовилась к новой бессонной ночи. Как тут уснешь, если все время прислушиваешься к шорохам за дверью и от малейшего скрипа бросает в дрожь? Кто-то из работников гостиницы той апрельской ночью вывел доверчивого француза через черный ход на улицу, и француз исчез… Кому он мог помешать? Почему бы не дать ему спокойно сделать свои экспертизы? Что они могли изменить? И что там шуршит за дверью – не шаги ли?

Я приподнялась на локте, убедилась, что в коридоре по-прежнему тихо, опустила голову на подушку и задумалась. Вероятно, сегодня уснуть не получится. Но до утра проваляться в постели, вздрагивая от каждого шороха, тоже не дело. Раз уж все равно не спится, можно продумать сюжетную линию нового любовного романа из «розовой» серии. К тому же в моей довольно унылой личной жизни намечается хоть слегка надуманное, но все же разнообразие.

Итак, нового героя моего романа зовут Платон. То есть в романе его будут звать совсем иначе. Редакция требует придумывать знойным брюнетам экзотические имена, в моих виртуальных объятиях уже побывали Ромуальд, Геракл и Виссарион… Но это детали. Я буду представлять себе именно этого сурового парня, который чем-то мне приглянулся. Может, как раз своей чисто мальчишеской дикостью? Мы с Платоном встретились случайно, и между нами сразу пробежала искра. От вспыхнувшей страсти его сутулые плечи распрямились, синие глаза стали бесстрашно смотреть на мир, и его чуть насмешливый взгляд с легким прищуром согревал мое сердце, внушая, что в этой жизни мне нечего бояться…

Блин! Я в ужасе потрясла головой, сообразив, что вместо Платона представляю себе Ромку. Моего Ромку, такого неромантичного, приземленного, совсем не похожего на знойного мачо. Да что это со мной?

Додумать эту мысль я не успела, незаметно провалившись в глубокий сон. Разбудил меня тихий, но настойчивый стук в дверь.

– Кто это? – хриплым спросонья голосом крикнула я.

– Платон Зубарев! – официально представился стоящий за дверью.

– А, Платон! – успокоилась я. – Пожалуйста, погуляй минут десять, я приведу себя в порядок и выйду.

Я вскочила с кровати, подошла к окну и отодвинула плотные темные шторы. Комнату сразу залил солнечный свет. Я решительно распахнула окно, и яркие, по-летнему горячие лучи окончательно развеяли все ночные страхи. Никто не пытался взломать дверь номера и выкрасть меня, я цела и невредима, нахожусь в обычной провинциальной гостинице, а не в огромной ловушке для доверчивых туристов. Как хорошо, что сентябрь в этом году такой теплый! Осенний нудный дождик вызвал бы глубокое уныние, а оно, в свою очередь, помешало бы работе.

Я долго умывалась, затем тщательно расчесала густые волосы и заплела их в тугую косу. Поглядела в зеркало над умывальником и аж зажмурилась от удовольствия. Вероника-краса, длинная коса. Платон будет в шоке и опять усомнится в моем возрасте. Да и я сама что-то начала в нем сомневаться. Серьезная ученая дама, а столько думаю о том, как наладить отношения с угрюмым мальчишкой!

Сама мысль о том, что он нервничает сейчас в коридоре, грела душу. Ничего, не маленький, должен сам понимать, что приличная женщина не может вскочить с постели, одеться за три минуты и мчаться хоть на край света. Внезапно я ощутила такую душевную легкость, какой не чувствовала с ранней юности. Как будто мне снова двадцать лет, я беззаботная студентка биофака, и ничего еще не произошло – ни неудачного эксперимента, ни предательства любимого, ни непонятного мне самой замужества…

Я надела легкое сиреневое платье до колен, белый шелковый жакет, туфли с высоченными шпильками, неторопливо собрала сумочку, уложила в нее набор для взятия биологических проб, папку с заботливо подготовленными Интерполом адресами, косметичку и отодвинула засов. Платон стоял у окна в коридоре и, против ожидания, казался вполне спокойным. Похоже, получасовая задержка вовсе не вывела его из равновесия и даже моя длинная коса, перекинутая через плечо, не подействовала. Ничего, он еще не знает, что его ждет.

– Привет! – весело помахала я сумочкой. – Вы уже завтракали? Я лично голодна, как сто тысяч волков!

Как я и думала, оперативник прямо на глазах начал звереть. Спокойный доселе взгляд помрачнел, губы скривились в презрительной усмешке.

– Да-да, я рабыня желудка, – подтвердила я, изо всех сил стараясь говорить серьезно и с истинно научным апломбом. – Как биолог, могу авторитетно заявить, что ничего толкового на пустой желудок сделать все равно не получится. Вы же не ездите на машине с пустым баком?

– Гамбургер по дороге вас не устроит? – отрывисто спросил Платон. – Тут недалеко «Макдоналдс».

– Гамбургер? Разве что как материал для биоэкспертизы, – серьезно покивала я. – Чтобы установить, из каких полимеров он сделан.

– Тогда куда?

– Да в бар внизу сходим, я вчера там отлично поужинала. Думаю, и завтраком нас накормят.

Платон не стал спорить, и мы спустились в бар. Я заказала омлет, Платон, бегло просмотрев меню, от еды отказался вообще, сказав, что позавтракал дома. Я пыталась хотя бы угостить его чашкой кофе, но и тут потерпела неудачу. Гордая птица мне попалась – из чужих рук не ест и не пьет.

Омлет пришлось ждать долго. Я выпила уже две чашки кофе, искоса посматривая на мрачного, как северная зима, Платона. Заговорить с ним было страшно, но, подкрепившись любимым напитком, я все же решилась. Силы придавала мысль, что я приближаюсь к доказательствам своего лучшего научного открытия, но… Вдруг местной милиции известно нечто, что ускользнуло от внимания Интерпола? И это нечто разрушит такую стройную теорию? В общем, Платон мне друг, но истина дороже.

– Скажите, что у вас в милиции говорят про дамочек, оттяпавших наследство? Как им удалось забеременеть от олигархов, не покидая пределы города?

– Да мошенницы они, – в сердцах ответил Платон. – Дали кому-то на лапу, вот им результаты экспертизы и подделали.

– Насколько я поняла, до самого суда они были бедны как церковные мыши. На какие деньги подкупили английских и французских экспертов? – на самом деле никакой уверенности в бедности ловких дамочек у меня не было. По данным Интерпола, у них не было счетов в банке или дорогой недвижимости, но кто мог гарантировать, что тетки не хранили пачки баксов под собственным матрасом?

– Да откуда же мне знать? Может, кредит в банке взяли. Или у бандитов заняли. Овчинка выделки точно стоила.

– Вот прямо так, не зная ни языка, ни местных обычаев, ни юридических закавык, они приехали в чужую страну с чемоданчиком одолженных баксов, пришли в генетическую лабораторию и стали совать чемоданчик кому попало?

– К чему вы клоните? – вяло удивился Платон. – Что у них в тех странах были сообщники?

– Нет. К тому, что эксперты не соврали.

– И тетки забеременели от олигархов, не видя их в глаза?

– Почему же не видя? Вы можете гарантировать, что лет десять назад, к примеру, эти женщины не могли где-то пересечься с богатеями?

– Так глубоко никто не копал, – согласился Платон. – Но беременность у людей длится чуть меньше десяти лет. Или бывают исключения?

– Не бывает, – кивнула я. – Но бывают другие чудеса. Например, женщина в юности переспала с негром. Потом она рассталась с ним, а через несколько лет вышла замуж за белого человека. Забеременела от него. А в результате родился… негр.

– Не бывает такого! – Платон явно начал сердиться.

– Да что вы говорите! – Я торжествующе вытащила из сумочки номер июльского «С-кого горизонта» со статьей о дальнобойщике Дубровине, задушившем жену. – Вот же, у вас в городе произошло! Этим летом, неужели забыли?

Платон мельком взглянул на статью и тут же протянул газету обратно.

– Не морочьте мне голову, – устало произнес он. – Ясно же, что жена ему изменила.

– Расследование проводилось? – напрямик спросила я.

– Конечно. Я в нем участвовал.

– И как, вы нашли того негра, который мог быть отцом ребенка? Живет в вашем городе хоть какой-то негр? Или Наталья Дубровина выезжала год назад в другой город, к любовнику? – с некоторой тревогой спросила я.

На сей раз Платон глубоко задумался и лишь затем неуверенно ответил:

– Наталья Дубровина пять лет не выезжала за пределы города, это подтверждают все ее родные и знакомые.

– Где же она встретила негра? Хоть это выяснили?

– Нет, не выяснили. И что с того? – уже агрессивно спросил опер. – Раз ребенок мулат, значит, где-то негра она нашла!

– Угу, – согласилась я. – Нашла. Пять лет назад.

– Вы надо мной издеваетесь? – с подозрением спросил Платон.

– Нет, – кротко сказала я. – Платон, вы никогда не задумывались, как передается генетическая информация? Например, ваша жена рожает ребенка. Он похож на нее, и это естественно. Но почему у него ваши глаза и ваш нос?

Платон как-то болезненно поморщился, но ответил:

– Ну как же… Гены…

– Полагаете, само слово все объясняет? – удивилась я. – Нет, не гены наследуются. Информация передается, и только она. А передает ее особый белок под названием прион. Нечто типа флэшки, на которую с компьютера записывают информацию, чтобы переписать на другой компьютер. И почему вы думаете, что однажды переданная информация исчезает бесследно? Стирается последующей? Или вы в компьютерах не сильны? Приведу другой пример. Представьте, что вы много лет выписываете разные журналы. Вы допускаете, что с каждым новым полученным экземпляром все предыдущие номера бесследно исчезают из вашей квартиры, просто растворяются в пространстве?

– Но это… абсурд! Полный!

– Разве? А вот в Англии даже проводили масштабное исследование ДНК детей и родителей. Обследовали тысячи семей и установили, что у каждого десятого ребенка ДНК не совпадает с отцовской! Тоже абсурд?

– Да! Изменяют англичанки своим мужикам, вот и дети от любовников!

– Но сами женщины должны были знать, что у них рыльце в пушку. Полагаете, они согласилась бы на такое исследование?

– Да чего мне гадать? Сами ж говорите, что согласились.

– Потому что не изменяли мужьям!

Платон пробормотал что-то злобное и отвернулся. Мы долго молчали. Принесли мой омлет и третий кофе, я быстро поела, оставила на блюдечке деньги и вслед за Платоном вышла из гостиницы. В полном молчании сели в милицейскую машину, я назвала адрес Татьяны Ромашовой, и мы двинулись в путь.

Освещенный солнцем городок казался совсем мирным и почему-то кукольным. Двухэтажные деревянные домишки с невысокими заборчиками напоминали картинки из старых детских сказок. Воздух казался невероятно прозрачным, тополя и липы с чуть пожелтевшей листвой – мультяшными, и лишь периодически возникающие вдоль дороги блочные пяти– и девятиэтажки возвращали к реальности.

Минут через десять мы уже прибыли к месту назначения. Татьяна Ромашова жила на окраине городка, в небольшом деревянном домике с резными ставнями, окруженном хлипким дощатым забором. Мы остановились возле самого дома, я вышла из машины и подергала мощную железную ручку калитки. Заперто. Интересно, куда могла пойти хозяйка с утра пораньше, оставив дома полуторагодовалую дочь? Она не работает, близких друзей вроде нет… Могла выйти за продуктами на местный рыночек или зайти поболтать к соседке. В любом случае надо оставить ей записку и поехать по второму адресу.

Я достала из сумочки блокнот, вырвала листок, написала, что очень прошу Татьяну со мной встретиться, приеду через пару часов, и приладила листок к калитке.

– А домик-то выглядит заброшенным. – Я вздрогнула, услышав сзади мужской голос. Конечно, для оперативника необходимо умение подкрадываться неслышно, как кот, но зачем так пугать невинную женщину?

– Смотрите, траву все лето не косили, – как ни в чем не бывало продолжал Платон. – И сам дом выглядит каким-то нежилым. Ставни закрыты. Зачем, спрашивается, днем ставни закрывать? И главное, в доме маленький ребенок. На улице тепло, как летом. И где же коляска, гамак, качели какие-нибудь захудалые? Она вообще ребенка на улицу не выводит?

– Думаете, уехала? – расстроилась я.

– Надо соседей расспросить, – решил Платон. – Вы со мной или в машине подождете?

– С тобой… С вами, – торопливо поправилась я. Вряд ли расспросы займут много времени: на крошечной улочке, как я успела заметить, всего-то два дома. Платон молча покосился на меня, затем окинул выразительным взглядом мои туфли, хмыкнул и пошел к соседнему особнячку. Уцепиться за его руку я не успела, пришлось ковылять на шпильках самостоятельно. Ну как же я не догадалась, что дороги в городке не такие ухоженные, как в Москве? Поломаю каблуки, а других приличных туфель с собой нет, и вряд ли в С-ке я смогу их купить…

– Платон! – позвала я скорее для того, чтобы замедлить темп. – А почему Ромашова не купила себе более приличный дом? Или вообще не продала этот и не переехала в Москву, к примеру? Или она купила, а вы просто не знаете?

– Почему мы должны за ней следить? – Опер все же замедлил шаг и пошел рядом со мной. – На территории С-ка она никаких преступлений не совершила. Может, давно переехала и мне не сообщила.

– Но вас же просили из Интерпола!

– Просили принять вас и проследить, чтобы вы могли встретиться с дамочками. За ними следить никто не просил. Все, заканчиваем беседу, вот и соседка.

Во дворе двухэтажного дома из белого камня действительно стояла полная молодая женщина в длинном белом сарафане и с интересом смотрела на нас. Мы подошли, Платон показал удостоверение, и нас пригласили войти.

Хозяйка, назвавшаяся Лидией Плещеевой или просто Лидой, обрадовалась нам, как родным. Ее не смутило даже то, что Платон представился оперативником, разыскивающим Татьяну Ромашову. То ли милицию в С-ке любят как родную, то ли просто на эту маленькую улочку забредало слишком мало посторонних и развлечений у жителей не было никаких.

Лида долго уговаривала нас позавтракать чем Бог послал. Я бы с удовольствием согласилась, но Платон опередил меня и категорически, даже с какой-то обидой в голосе отказался. Тогда хозяйка вытащила во двор два брезентовых шезлонга, притащила складной столик, бидон домашнего кваса и огромные жестяные чашки, из которых этот квас полагалось пить. Под ее бдительным взглядом нам пришлось наполнить чаши и отпить по глотку – лишь тогда гостеприимная женщина прекратила суету вокруг нас, присела на небольшой складной стульчик и, смирно сложив руки на круглых коленях, вопросительно посмотрела на Платона.

– Лидия, когда вы в последний раз видели свою соседку, Татьяну Ромашову? – официально спросил он.

– А весной видела, – охотно откликнулась та. – В начале апреля, кажется, когда снег совсем сошел. Я цветы на той клумбе высаживала, когда она мимо с коляской проходила. Я ее окликнула, думала поболтать по-соседски, а она нос задрала да мимо прошлепала. И то сказать, когда наследство огромадное получила, так нос задрала, что ого-го!

– То есть после получения наследства вы с ней не общались? – настороженно спросил Платон.

– Не-а. – Лидия грустно покачала головой. – То есть как… Сначала общались, пару месяцев наверное. Я всю зиму молочко ее дочке носила, парное. Танька-то грудью не кормила, молока у ней не было. Так я даже денег с нее не брала, хотя она и разбогатела сильно. А потом – как отрезало. Сама не приходит, а я к ней сунулась – она даже дверь не открыла. Занята, мол, иди себе домой. Я и пошла. Потом долго ждала, что мириться придет, да так и не дождалась. Портят деньги человека, ох портят. Вот жила там одна, на отшибе. Чуть не померла в свое время, хорошо, я рядом оказалась. Ну ладно, я благодарности и не жду. Но если малышка захворает, упаси Господь? К кому за помощью-то побежит, как не к соседям?

– Вообще-то может вызвать детского врача, – непонятно зачем встряла в разговор я.

– И что, теперь соседи не нужны? – жутко обиделась на меня Лидия.

– Нужны, конечно же нужны! – торопливо поправилась я. Какая-то смутная мысль не давала покоя, но, как ее сформулировать, я не понимала.

– Давайте по порядку. – Платон тоже был чем-то встревожен. – Когда вы впервые узнали, что ваша соседка должна получить наследство?

Лидия перевела дыхание и рассказала странную историю их знакомства с самого начала.

Я знала, что Татьяна Ромашова не была жительницей С-ка. Она приехала в городок из Рязани за три года до получения наследства, купила небольшой домик на окраине и стала там жить, не особо общаясь с соседями и нигде не работая. Лидия много раз пыталась наладить с ней отношения, но безуспешно. Она уже потеряла надежду, когда однажды, в морозный зимний вечер, в ее дверь постучали.

– Хорошо, что мой благоверный дома был, а то бы и не открыла, – взволнованно поведала нам Лидия. – Вьюга за окном так и гудит, так и воет на все голоса, а тут в дверь ломятся!

Но муж был дома, и Лидия пошла открывать. Каково же было ее удивление, когда за дверью оказалась ее нелюдимая соседка! На Татьяне просто не было лица. Она стояла перед дверью в легком, не по погоде, сером пальтишке, лицо бледное, а глаза запавшие. Буквально оттолкнув Лидию от двери, она ворвалась в дом и без сил привалилась к стене.

Лидия перепугалась, позвала на помощь мужа Прохора, и они вдвоем перетащили нежданную гостью в комнату, поближе к камину. Помогли ей снять пальто, и тут…

– Представляете, весь низ ее светлого платья был в крови! Я думала, на нее напал кто-то, хотела в милицию звонить. Но она меня за руку схватила, вот так! – Лидия экспрессивно схватила себя за левую руку правой. – И быстро так лепечет: «Не надо, умоляю, только милиции не надо и врачей не надо. Никто меня не трогал, беременна я, и вот кровотечение открылось. Что делать теперь?»

Лидия пришла в ужас и стала убеждать соседку немедленно вызвать «скорую». Шутка ли, кровотечение при беременности? И сама погибнуть может, и ребенка погубить. Но бледная как смерть Татьяна наотрез отказывалась от врачебной помощи и лишь умоляла Лидию помочь ей. Ее уложили в постель, и перепуганные Лидия с мужем стали думать, что предпринять. Потом Прохор побежал в аптеку хоть за каким-нибудь лекарством, останавливающим кровотечение. Услышав стоны, Лидия подбежала к страдалице, чтобы попытаться уговорить ее все же обратиться к врачу, но та лишь прошептала в ответ:

– Мне надо дозвониться ЕМУ… Я должна у него узнать, но ОН не берет трубку!

Только тут полностью деморализованная Лидия заметила в руке беременной маленький мобильник.

Разумеется, она решила, что Татьяна пытается дозвониться отцу своего ребенка. Но, попытавшись мягко отобрать телефончик, чтобы самой позвонить ему, она наткнулась на столь яростное сопротивление, что тут же отступила. Вернулся Прохор с каким-то лекарством – в аптеке сказали, что на ранних сроках оно хорошо останавливает кровотечение. Лидия собиралась было напоить гостью лекарством, как вдруг та слабо окликнула:

– Лида!

Хозяйка в испуге подбежала к кровати: вдруг Татьяне стало хуже? Но та выглядела намного лучше, чем полчаса назад. Она уже не так тяжело дышала, и вид был не такой напуганный.

– Я дозвонилась, – правильно истолковала ее изумление беременная. – Сейчас за мной приедут. Сказали, потерпеть еще минут двадцать надо, не больше. Но у меня к тебе просьба… – Она замялась, а потом чуть слышно прошептала: – Личная. Ты никому не скажешь?

Съедаемая любопытством Лида горячо заверила, что ни одной живой душе, даже под пытками не проболтается о тайне Татьяны. Та грустно улыбнулась и продолжила:

– Я появлюсь дома через пару дней, ну, через неделю в самом крайнем случае. Я надеюсь на это. Но если ты вдруг узнаешь, что меня нет в живых… Или пройдет месяц и станет ясно, что я уже не вернусь… Тогда разорви вот этот конверт.

Глава 7

Нам все же пришлось пообедать у гостеприимной Лидии. Я сидела за богато накрытым столом в просторной деревенской кухне и, почти не замечая огромной плошки с наваристым борщом, все смотрела в боковое окно, пытаясь уловить хоть какое-то движение в заброшенном дворе Татьяны. Разумеется, там по-прежнему было тихо и пустынно. Впрочем, Лидия не видела соседку с середины апреля, так что надеяться на ее своевременное появление было, мягко говоря, странно. Аппетита не было, для полного счастья мне вполне хватало и омлета, а тут еще голова пухла от непонятной информации. Кому звонила истекающая кровью Татьяна? Отцу ребенка? Которому, не французскому же телемагнату? Его в то время не было в России, это известно точно. Но она могла позвонить и во Францию. А Дюсуан, в свою очередь, мог прислать помощь. Вполне возможно, что в России у него были свои люди.

Но чего тогда так опасалась беременная Татьяна? Почему отказалась от врачебной помощи? Почему подозревала, что уже не вернется в С-к, и передала Лидии загадочный конверт?

Платон с удовольствием ел суп, и не похоже было, чтобы загадочная история отбила ему аппетит. Мужик, грубая душевная организация, что с него взять? Я собрала всю свою волю, чтобы проглотить пару ложек борща, попутно обдумывая вопросы, которые обязательно надо задать Лидии.

Нет, что-то в этой истории не вязалось. Странным казалось даже то, что началась история как настоящий триллер, а затем вдруг превратилась в пастораль.

Когда насмерть перепуганная Татьяна дозвонилась до своего покровителя и ее куда-то увезли, Лидия долго ждала беды. Конверт она запрятала в погреб, за банки с солеными грибами, и с трудом сдерживала желание немедленно его сжечь. Но Татьяна через неделю вернулась домой, живая, здоровая и даже не потерявшая ребенка, поблагодарила соседку и забрала конверт. Дальше все шло мирно и спокойно – Татьяна много гуляла по ближайшему леску, пока не пришел срок рожать, потом благополучно родила здоровенькую девочку, гуляла с малышкой, возила ее к врачу… Иногда заходила к Лидии поболтать, и они часами пили квас, пока девочка мирно спала в открытой коляске. Татьяна хвасталась, что отец малышки – богатый мужик из самой Франции, они расстались, но он тяжело болен и скоро помрет, и вот тогда-то она разбогатеет.

Лидия относилась к этим рассказам с явным недоверием, но Татьяна не обижалась. И правда, через год она уехала во Францию на две недели, вернулась счастливая, в новой норковой шубе до пят, с золотыми кольцами на каждом пальце. Камни в них блестели и переливались, и неискушенная Лидия поверила, что это сапфиры, аметисты и бриллианты. Теперь Татьяна заходила в гости почти каждый день, все хвасталась привалившим богатством. Рассказывала, что вот теперь она сможет пожить в свое удовольствие – купит гостиницу в Сочи, с самыми дорогими номерами, себе отведет роскошные апартаменты и будет жить в свое удовольствие. Еще и Лидочку к себе возьмет, ну, хотя бы старшим администратором.

Словом, можно сказать, что соседки подружились. И тем сильнее удивляло неожиданное прекращение добрососедской идиллии. В конце марта, примерно через месяц после возвращения Татьяны из Франции, она, вся в слезах, спешила куда-то с коляской. Лидия заметила ее через окно, выбежала во двор и подошла к калитке, чтобы окликнуть соседку и предложить свою помощь, но та сделала вид, что не услышала оклика, и быстро пробежала мимо. Вернулась домой она ближе к вечеру на машине, которая въехала прямо во двор, и, кто был за рулем, Лидия не разглядела.

И с того самого дня дружба закончилась. Татьяна, как и прежде, выходила по утрам погулять с коляской, но делала вид, что не слышит и не видит прильнувшую к калитке соседку. Лидия, не выдержав внезапного охлаждения, сама постучала к Татьяне. Но та не отперла бывшей подруге дверь.

– Платон! – тихо позвала я, когда наша гостеприимная хозяйка на минуту вышла из кухни. – Когда пропал французский генетик? Точное число помните?

– Второго апреля, – мгновенно ответил оперативник. Похоже, мы прокручивали в голове одни и те же вопросы.

В этот момент в комнату зашла Лидия, и Платон спросил ее:

– Вы не могли бы точнее назвать число, когда в последний раз видели Татьяну?

– Ой, знала бы, записала б в календаре… – растерялась та. – В середине апреля, наверное. Да-да, числа пятнадцатого-шестнадцатого, я как раз ноготки высаживала. А потом хотела еще раз к Татьяне постучаться, семена цветочные ей предложить. Уже вышла за ворота, гляжу – а у нее ставни закрыты и коляска со двора пропала. Тогда и подумала: съехала она. А что со мной не попрощалась – так чему удивляться, она в последнее время меня и знать не желала.

Значит, Татьяна пропала уже после исчезновения генетика. А связаны ли эти исчезновения вообще? Вдруг женщина просто купила себе гостиницу в Сочи и переехала, не став заморачиваться продажей ветхого домика на окраине небольшого городка?

Кое-как мы доели борщ, и я осторожно спросила:

– Лида, а как выглядели люди, которые забрали тогда истекающую кровью Татьяну?

– Да я их не рассматривала, – растерялась та. – Вроде вообще всего один мужик был, в годах такой. Зашел в дом, помог Татьяне подняться, довел до машины, которую не стал во двор загонять, хоть я и приглашала. Усадил на заднее сиденье, сам сел за руль, и они уехали.

– А вы не могли бы рассказать, что было в том конверте?

– Ой, да что вы спрашиваете такое! – всплеснула руками девушка. – Неужто я б смотрела чужое письмо!

– Я бы обязательно посмотрела, – с улыбкой сообщила я. – Просто побоялась бы не посмотреть – вдруг там какие-то опасные вещи записаны? Вдруг через месяц какой-то теракт готовится и Татьяна об этом знает?

– Ну да, я тоже… – Она запнулась, но через пару секунд уже смелее продолжила: – Я глянула, одним глазком.

– Тогда расскажите.

– Да я слово давала – ни одной живой душе!

– Вы давали слово молчать лишь при жизни Татьяны, – сухо сказал Платон.

– Вы… Вы думаете, она… С ней что-то случилось? – Лидия даже побледнела.

– Да, именно так и думаю, – подтвердил Платон.

– Ой… Я вам сейчас записку отдам! – Лидия убежала из кухни и через минуту вернулась с небольшим листком, вырванным из отрывного календарика. – Вот, я все переписала еще тогда, когда Татьяну увезли.

На листочке был записан чей-то рязанский адрес с номером дома и квартиры, но без имени и странный набор букв и цифр: D E97ED3648789C8438298 1C4684526FFE.

Платон сунул листок в небольшое портмоне, спрятал его обратно в карман, и мы, наевшись и горячо поблагодарив хлебосольную хозяйку, вышли на улицу. До машины шли в молчании, и, лишь сев рядом с Платоном, я тихо спросила:

– Будете открывать дело?

– О пропаже гражданки Татьяны Ромашовой? – грустно усмехнулся Платон. – Вы сами верите, что такое дело кто-то откроет? Заявления о пропаже нет, никаких подозрений, что имело место похищение, тоже нет. Более того, вы сами на все сто процентов уверены, что она не уехала из города добровольно? Вот вы с такими деньгами остались бы прозябать в нашей дыре?

– Вряд ли, – покачала я головой. – И на пару месяцев не стала бы задерживаться.

– Вот и я о том же. – Платон удовлетворенно кивнул. – Нет никаких оснований утверждать, что кто-либо вынудил гражданку Ромашову покинуть С-к.

– А сами вы как думаете? – в лоб спросила я.

– Зачем вам это знать? – усмехнулся Платон. – Мои подозрения к делу не пришьешь. Ладно, мы еще куда-нибудь едем?

– Разумеется, – удивилась я. – Мне надо хотя бы Надежду Котеночкину дома застать. Иначе получается, что я вообще зря приехала.

Платон кивнул и завел машину. А я почему-то подумала, что мы едем зря. Что-то не так было с этим простым на первый взгляд делом. Немного подумав, я спросила:

– Если дела не будет, зачем же вы взяли себе записку Татьяны?

– Пригодится, – холодно ответил Платон. – Я хочу послать ее по тому адресу, который был указан на конверте. Поглядим, что произойдет.

Я с уважением покосилась на опера. Молодец, вот что означает работать не за страх, а за совесть! Платон неожиданно обернулся, затем посмотрел в зеркало заднего вида и внезапно резко свернул в какую-то подворотню. От неожиданности я повалилась вперед, ремень больно врезался в живот. И я невольно вскрикнула:

– Осторожнее!

– Терпите, будет немного трясти, – спокойно ответил опер, снова резко поворачивая, и, разогнавшись, пролетел узкую арку проходного двора. – Я уверен, что за нами следят.

Глава 8

Алена Румянцева привычно проверила сумочку. Так, электрошокер на месте, травматический пистолет «Оса» тоже. Она запустила руку поглубже, убедилась, что круглый булыжник размером с кулак мирно лежит на дне. Ну что ж, оружие к бою готово, можно идти в магазин за продуктами. Затариться на три дня вперед, а потом снова запереться в съемной квартире, уже пятой за прошедшие два года.

Много раз она хотела обратиться за помощью в милицию. Но останавливало то, что вся история казалась совершенно неправдоподобной, поверить в нее представители власти вряд ли могли, зато спокойно могли отправить ее в психушку, чтоб не отвлекала зря занятых людей. Иногда ей самой казалось, что она сошла с ума и опасность существует лишь в ее больных фантазиях.

Она все сделала так, как было уговорено со Стасом. Тот тоже прилетел в Париж, но другим рейсом и жил в другом отеле. Они договорились встретиться уже после того, как она побывает у мсье Дюсуана.

Интервью прошло отлично, она из отеля послала отснятые кадры в Москву, и репортаж действительно показали по центральному каналу. Правда, из получасовой беседы на большой экран попало всего полторы минуты, зато ее улыбающееся лицо крупным планом показывали не реже, чем самого медиамагната. Со Стасом она встретилась сразу же после того, как вышла из поместья. Попросила телеоператора Сеню подождать ее в машине, быстро перебежала дорогу и подошла к пластиковому столику маленького уличного кафе, где Стас задумчиво пил вино. Алена отдала ему то, что обещала, и потребовала перевести на свой счет вторую половину гонорара.

– Разумеется, ты все получишь, – спокойно сказал Стас. – Сейчас ты из отеля отправишь мне все, что отсняла, заказчики убедятся, что ты задала все нужные вопросы, и гонорар поступит на мой счет. А я переведу обещанную сумму на твой. Спокойно лети в Москву, через пару дней деньги будут.

– А разве ты не летишь со мной? – удивилась Алена.

– Увы, моя девочка, – мягко улыбнулся Стас. – Дела. Мне надо задержаться в Париже еще на пару дней. Как только я прилечу домой, сразу же тебе позвоню. А ты пока подбери себе квартирку получше, желательно поближе к центру. На цену внимания не обращай, я человек не бедный. И готов платить столько, сколько нужно, чтобы жить вместе с тобой.

Обрадованная Алена согласилась подождать и денег, и Стаса, хотя первая тень недоверия легким облачком коснулась одурманенного удачей сознания.

Она впервые задумалась: а кто такой, собственно, Стас? Студент, подпольный миллионер, агент ФСБ или ЦРУ? Как получилось, что она, такая разумная и рассудительная, позволила втянуть себя в авантюру совершенно незнакомому, по сути, человеку?

Но, как говорится, поздно пить боржоми, когда печень отвалилась. Дело сделано, какая теперь разница, кого представляет ее возлюбленный? Она получит остаток гонорара, переведется в МГУ и снимет квартиру рядом с университетом. А там, глядишь, удастся и на один из центральных телеканалов устроиться. Все идет по плану.

Она прилетела в Москву, на такси приехала в общежитие, долго рассказывала восхищенным соседкам по комнате про Париж и про роскошное поместье богача, те ахали и выспрашивали все новые подробности. Репортаж они уже видели накануне и теперь были уверены, что у Алены большое телевизионное будущее. Поэтому совсем не удивились, когда Алена сказала, что собирается снимать отдельную квартиру. Еще бы, телезвезда не должна жить в убогом студенческом общежитии!

Вечером позвонил Стас и велел ей срочно писать заявление об уходе с работы.

– Не хотел заранее говорить, но уже все решено, – радовался он. – С понедельника ты работаешь на том канале, для которого делала интервью. Главное, чтоб твое заявление об увольнении подписали до пятницы.

На следующее утро Алена съездила на свой телеканал, написала заявление об уходе, а потом, забив на учебу, до полудня читала объявления о сдаче квартир, а днем ездила по указанным адресам. И когда вечером позвонил Стас, она уже решила, куда переедет.

– Я такую квартирку нашла! – похвасталась она. – Обещала завтра же привезти залог, и можно переселяться. Тебе наверняка понравится!

– Отлично! – обрадовался Стас. – Я уже в Москве, помогу с переездом. Собирай вещи, я тебя завтра сам перевезу и залог отдам. Кстати, твой гонорар уже переведен!

Эту ночь Алена почти не спала. В мечтах она видела, как Стас переселяется в ее замечательную квартирку в центре Москвы, как делает ей предложение руки и сердца, как они устраивают роскошную свадьбу на пол-Москвы, где будет гулять вся ее родня из Дубровска, как везет ее в роддом… Параллельно в сознании мелькали кадры новостей Главного канала, где Алена работала диктором. А почему бы и нет? Ведь каким-то чудом ей удалось ухватить и прочно привязать к себе удачу.

Назавтра Стас заехал за ней, вместе с девчонками они собрали все Аленины вещи. Попрощались с завистливо вздыхающими соседками и сели в новый «форд» цвета «мокрый асфальт». Алена ехала словно в полусне. Наверняка сегодня осуществится многое из того, что грезилось ей ночью. Они доехали до Останкино, где должна была находиться ее новая работа. Стас остановил машину и повернулся к Алене:

– Здесь стоять запрещено, но я включил аварийку, минут десять нас не тронут. Давай мне паспорт, зайду в отдел кадров, пусть сразу копию снимут и начнут документы оформлять, – сказал Стас. – А ты посиди в машине, если что, объяснишь, что у нас внезапная поломка.

Алена полезла было в сумочку за паспортом, но Стас выдернул сумку из ее рук и быстро скрылся на проходной. Вернулся он минут через двадцать, сунул сумочку обратно в руки Алене, и они поехали дальше. Погруженная во сны наяву, она не сразу сообразила, что машина едет совсем не в центр Москвы, а приближается к ее окраине. Опомнилась она лишь тогда, когда они выехали за МКАД на какое-то шоссе. Стас все набирал скорость, они летели вперед, а вокруг массивной стеной стоял лес.

– Стас, куда мы едем? – стараясь говорить беззаботно, спросила она, но голос предательски дрожал.

– За моими вещами, конечно, – спокойно ответил он. – Разве ты не хочешь, чтобы я сегодня же остался у тебя?

Алена на пару минут замолчала, пытаясь понять, почему ей стало так страшно. Стас мог погрузить свои вещи в машину заранее, еще до того, как заехал за ней. Но не в этом суть. Куда они все-таки едут? Где живет Стас – не в лесу же?

Тем временем они давно уже выехали за город и на огромной скорости неслись по шоссе. За очередным поворотом Стас внезапно чертыхнулся и притормозил. В кустах скромно стояла полосатая машина ГИБДД. Засада!

– Ваши документы! – вежливо попросил молодой лейтенант ГИБДД, подходя к ним.

Второй гаишник, старше первого раза в два, курил рядом с патрульной машиной.

– Я что-то нарушил? – нервно спросил Стас.

– Превышение скорости, – заметил гаишник. – Тут разрешено не больше сто десяти, а вы ехали под сто восемьдесят, никак не меньше.

– Давайте договоримся, – предложил Стас, протягивая гаишнику сложенную вдвое зеленую купюру.

Алена сидела молча, отмечая, что ее возлюбленный уж слишком сильно нервничает. Намного больше, чем требует ситуация. Вдруг какая-то сила словно вытолкнула ее из машины. Она не понимала, что с ней творится, но твердо знала одно: она не хочет ехать со Стасом дальше в лес.

– Стас, ты поезжай за вещами один, я тут подожду, – сказала она, стоя возле гаишника и прижимая к боку замшевую сумочку с паспортом и банковской карточкой «Visa», на которой лежал ее гонорар за поездку.

– Что за фигня! – Стас побагровел. – Ты с ума сошла? Здесь же только лес! Быстро садись в машину!

– Нет! – вскрикнула она, чуть ли не прижимаясь к представителю власти. – Тут не только лес, тут еще и милиция. Меня никто не обидит!

– Лейтенант, помогите ее уговорить, – взмолился Стас, обращаясь к гаишнику. – Мы сегодня съезжаемся, а у девчонки вдруг капризы начались. Ну не могу ж я в самом деле ее здесь оставить!

– Почему бы нет? – внезапно вмешался второй гаишник. – Девушка погуляет тут, а вы на обратном пути ее заберете.

– Спасибо огромное! – торопливо сказала Алена. – Стас, поезжай быстрее. Я буду ждать.

Еще раз чертыхнувшись, Стас на огромной скорости уехал. Алена провожала его глазами, пока «форд» не скрылся вдали.

– Девушка, что ж вы так? – добродушно спросил пожилой гаишник, едва достававший ей до подбородка. – Расстраиваете своего парня. А мужчины создания хрупкие, их беречь надо.

– Да я сама не знаю, что на меня нашло, – покраснела Алена. Ей было стыдно за свою выходку, и она не могла ее объяснить даже себе. В самом деле, чего она испугалась? Наверное, Стас живет не в Москве, а в небольшом подмосковном городишке и действительно поехал туда за вещами. Она никогда не спрашивала, где он живет, а он, вероятно, стеснялся признаться, что не из Москвы.

– У меня девчонка такая же норовистая, – со вздохом поведал молодой гаишник пожилому. – Что не по ней, сразу заявляет, что могу катиться на все четыре стороны. Я вот думаю ее на курсы послать водительские. Получит права, куплю ей машину, а потом подкараулю на дороге и права на год отберу! – мстительно проговорил он.

Алена невольно засмеялась.

– Так и она твои права отберет, – усмехнулся пожилой.

– Да я женюсь на ней уже, так что никуда не денется, – самодовольно возразил молодой.

Слушая их забавную беседу, Алена совершенно расслабилась и, когда минут через 20 за ней вернулся Стас, спокойно села в машину, попрощавшись с милыми гаишниками. Уже не нарушая скорости, они поехали обратно.

Через какое-то время Стас резко свернул налево. Алена снова напряглась – вроде они ехали другой дорогой? Но снова устраивать истерику ей не хотелось. Она молчала и лишь внимательно смотрела по сторонам. Между тем шоссе все сужалось, переходя в узкую асфальтированную дорогу.

– Куда мы едем? – спросила она.

– В центр, просто более короткой дорогой, – спокойно ответил Стас. – А что, ты опять хочешь выйти?

– Да! – крикнула она.

– На здоровье! – Стас притормозил у обочины. – Лес большой, можешь гулять сколько угодно.

Она снова вышла из машины и растерянно остановилась. Вокруг был только осенний лес – густой и какой-то зловещий. Чуть дальше асфальтовая дорога переходила в проселочную тропу. Неужели Стас оставит ее тут одну?

– Тебе просто надо успокоиться. – Стас тоже вышел из машины. – У тебя ПМС, наверное?

– Не знаю, – растерянно ответила Алена, вновь не понимая, права ли она в своих опасениях.

– Давай погуляем по лесу, расслабимся и поедем дальше, – предложил Стас, подходя к ней и обнимая за талию. – Сегодня так тепло, одно удовольствие пройтись. И потом, в лесу мы ЭТОГО еще не делали, верно?

Он озорно подмигнул ей, увлекая в густую чащу. Она послушно пошла, снова поверив, что сама придумала себе все тревоги.

– Ну что, скидываем одеяния? – обаятельно улыбнулся ей Стас, когда они зашли достаточно далеко. Теперь их никак нельзя было увидеть с дороги.

Она стала торопливо расстегивать короткий плащик, удивляясь, почему руки так дрожат. Все в порядке, Стас ее хочет, и ей только кажется, что он нервничает все сильнее.

Она сняла плащ, небрежно кинув его на толстый сук, повесила сверху сумочку, спустила с плеч бретельки тонкого платья и замерла в ожидании.

– Холодно, моя маленькая? – ласково спросил Стас, подходя к ней сзади.

Она сама не понимала, почему резко обернулась на его голос. Уловила что-то странное в тоне? Сдали напряженные до предела нервы? Или это сработала интуиция?

Стас уже заносил над ее головой руки с натянутой леской-удавкой. Она едва успела увернуться и резко бросилась в сторону. Туфли на небольшом каблучке мешали бежать, но она боялась остановиться, подпустить к себе Стаса. Тот бежал по пятам, немного отставая. Лишь через пару минут Алена сообразила, что изо всех сил бежит не к дороге, а все дальше в лес. Но повернуть теперь было уже невозможно.

Почва под ногами становилась вязкой, ноги проваливались почти по щиколотку, и Алена поняла, что бежать ей некуда. Она остановилась и обернулась – Стас, оскалив зубы в неприятной усмешке, не торопясь шел к ней. Другая девушка, вероятно, снова побежала бы, теряя последние силы, но кандидат в мастера спорта по тяжелой атлетике Алена Румянцева решила принять бой.

Торопливо оглядевшись, она увидела то, что могло ее спасти. На кочке в десяти метрах от нее лежала огромная коряга. Надо остановить Стаса, чтобы выиграть хоть пару минут!

– Стой! – выкрикнула она. – Я расскажу тебе, где мои деньги! Ты хочешь получить мой гонорар?

– А что, деньги не на счете? – От изумления Стас действительно притормозил.

– Нет, я их сняла! – делая шаг в сторону, торопливо сказала она. – И спрятала… Отойди на пару шагов, а то ничего не скажу!

Похоже, Стас поверил, что она в панике готова рассказать ему про деньги. По крайней мере, сопротивления он больше не ожидал. Усмехнувшись, он остановился и даже сделал небольшой шажок назад.

– Давай облегчай душу, – предложил он. – И я оставлю тебе жизнь.

– Да-да, я все расскажу, – заверила она, прыгая в сторону и поднимая с земли корягу.

Стас подобрался для броска, но она опередила его на полсекунды. Пущенная мощной рукой спортсменки коряга попала мужчине точно в лоб. Он покачнулся, сдавленно вскрикнул и медленно опустился на влажную землю. Алена, замерев, несколько минут в шоке глядела на него – он так и не пошевелился.

Она не стала проверять, жив ли ее преследователь. Быстро пробежала мимо, пытаясь понять, как найти в лесу свой плащ и сумочку. Там мобильник, она позвонит в милицию и вызовет помощь. Ее быстро найдут, она запомнила их маршрут. Да и вообще, ориентировалась в пространстве она неплохо и до сих пор прекрасно находила дорогу в лесу.

На какое-то мгновение ей показалось, что она заблудилась и теперь навсегда останется в чаще, но тут увидела яркое красное пятно – свой висящий плащ. Она ускорила шаги, затем побежала, спотыкаясь. Резко сорвала сумочку с сука, плащ упал на землю, но ей было уже плевать. Она раскрыла сумку, достала мобильник и в ужасе уставилась на мертвый темный экран. Разрядился? Но вчера она, в ожидании звонка Стаса, заряжала его всю ночь! И она не расставалась сегодня с сумочкой… Хотя нет, она отдавала Стасу сумочку, чтобы оформиться на телестудии! Алена дрожащими руками открыла заднюю панель – там не было ни симки, ни аккумулятора. В ее руках был лишь бесполезный корпус телефона.

Дрожа от нервного напряжения, она подняла плащ и дошла до стоящего на дороге «форда». Разумеется, он был заперт, а ключи находились в кармане джинсов Стаса. Впрочем, водить машину она все равно не умела. Она постояла немного, собираясь с силами, и медленно двинулась по направлению к большому шоссе.

Глава 9

Мы стояли возле унылой пятиэтажки и задумчиво смотрели на кодовый входной замок. Из дома долго никто не выходил, и Платон заметно нервничал, оглядываясь по сторонам и подолгу провожая взглядом мелькающих вдалеке прохожих. Я с опаской косилась на него. Действительно за нами следили или у Платона от слишком нервной работы слегка поехала крыша?

Наконец какая-то бабуся зашла в подъезд и мы быстро просочились за ней следом. Поднялись по загаженной лестнице на третий этаж и долго абсолютно безрезультатно звонили в нужную дверь. Затем Платон позвонил в соседнюю квартиру справа. Через пару минут оттуда послышалось шарканье и дребезжащий старушечий голос спросил:

– Кто там?

– Откройте, милиция! – не стал оригинальничать Платон, достав удостоверение из кармана.

Дверь распахнулась на ширину цепочки, и бабуля долго рассматривала сквозь образовавшуюся щель и удостоверение, и нас с Платоном. Я подумала, что беседовать мы будем тоже через дверь, но, видимо, фейс-контроль мы все же прошли, поскольку старушка скинула цепочку и пригласила нас войти. Правда, в отличие от гостеприимной Лидии, она не пустила нас дальше темной, заставленной какими-то ящиками прихожей.

Старушка назвалась Евдокией Ярославовной. Она казалась совсем древней и сгорбленной, но, к счастью, была в полном рассудке.

– А чего вы ко мне пришли? – для начала подозрительно спросила бабуся. – Али душегубы в городе перевелись и вы теперь с пенсионерами сражаетесь?

– Мы не сражаемся, мамаша, мы вас защищаем, – в тон ей на полном серьезе ответил Платон. – А появилась у нас информация, что вот в той квартире, – он кивнул налево, – наркотой торгуют. Вы чего-то подозрительного не заметили? Может, люди какие-то странные приходили? Там кто живет вообще?

– Надя там живет, – растерялась старушка. – Но она тихая, какая наркота? У нее ребенок малый, она и не водила к себе никого…

– То есть как «не водила»? – сделал стойку Платон. – Она переехала что ли?

– Да не знаю я, сынок… – еще больше расстроилась старушка. – Я ее давно и не видела даже. И дверь у нее не хлопает… Да нет там никого, я уверена! Думала, что уехала куда, даже звонила ей, но никто не открывает…

– И когда вы видели Надежду в последний раз?

– Дай Бог памяти, когда же? – задумалась старушка. – А, вот вспомнила. На Восьмое марта я ее поздравить решила. Одна живу, даже праздник не с кем отметить. Зашла к ней, с малышкой погулькала, чайку попили. А через неделю решила еще зайти, она дома была, это точно, мне через стенку все слышно было. Но дверь мне не открыла. Я ей по телефону позвонила: как же так, что ж ты, красна девица, пожилых людей не уважаешь? А она так рыдала в трубку, так рыдала: мол, Евдокия Ярославовна, я расстроена очень, я к вам сама потом зайду, обязательно! И не зашла. Еще пару дней за стеной шебуршала, а потом я и не слышала больше ни ее, ни младенца. Пустая квартира стоит, точно!

– А кто отец ребенка, вы не знаете? – без особой надежды спросил Платон.

– Да откуда же? – удивилась старушка. – Я-то спрашивала, конечно, но Надя все отшучивалась: мол, непорочное зачатие, Евдокия Ярославовна, слышали про такое? Вот это оно и есть. Я ей толкую, что в чудеса верю, но про такое сроду не слыхала, а лет мне немало. А она мне: да разве то были чудеса? Вот со мной – это чудо так чудо!

Мы с Платоном переглянулись, и я задала крайне беспокоивший меня вопрос:

– А вы знали, что ваша соседка получила большое наследство?

– Что? – Старушка явно была поражена. – Какое такое наследство? Деньги что ли?

– Деньги. Где-то в феврале Надежда уезжала из города?

– Да-да, почти месяц ее не было, – согласно покивала старушка. – Она мне ключи оставила, я ее цветы поливала. Потом Надя приехала, вместе с младенцем сразу ко мне, благодарила очень, две коробки конфет иностранных подарила. А зачем она ездила? Неужто за деньгами?

– А как она сама объяснила цель поездки? – официально спросил Платон.

– А никак, – задумалась старушка. – Сказала, мол, надо срочно ехать, если не затруднит вас, Евдокия Ярославовна, полейте пару раз цветочки. Я думала, что хахаль ейный позвал и она не вернется вовсе. Но она вернулась и почти весь март тут провела. А потом, видно, съехала и со мной не простилась.

– А еще с кем-то из соседей Надежда общалась? – спросил Платон.

– Да с кем тут общаться? Вот напротив Туркины живут, пустые людишки, пьющие. Смотреть на них противно! А рядом с ними Олег Иванович, вот тут даже не знаю… Мужчина он солидный, непьющий, может, и общались они.

Поблагодарив старушку, мы подошли к двери солидного Олега Ивановича, но того, как и следовало ожидать, не оказалось дома. Что ж, приедем сюда вечером, и возможно, нам все же удастся узнать, куда переехала Котеночкина.

«Разыскивается Надежда. Как символично», – подумала я, спускаясь по лестнице и чувствуя, как тяжелой волной захлестывает отчаяние. Коса растрепалась, потеряв всю былую красоту, утомленные шпильками ноги болели, новая обувь натерла до крови, и, главное, все было зря! Зря я ссорилась с мужем, зря оставила детей, зря приехала в этот зачуханный городок. А ведь доказательства моего открытия были так близко! Я так рассчитывала на этих женщин. Но они пропали. Почему?!

Выйдя из дома, я привалилась спиной к грязной стене подъезда и разрыдалась. Я неудачница, незачем мне и рыпаться. Все мои начинания заканчиваются вот так – полным и безоговорочным поражением. Платон в полной растерянности топтался рядом.

– Платок у вас есть? – судорожно всхлипывая, спросила я.

– К-какой?

– Ну, не тот, что на голову. Носовой, разумеется.

Платка у Платона не оказалось, и я вытерла нос и глаза рукавом собственного белоснежного жакета.

– Вероника… Николаевна, что с вами? – робко поинтересовался мой спутник.

– Мне что теперь, возвращаться домой несолоно хлебавши? – И я снова разрыдалась. Ну вот, зря только жакет угробила.

Зато Платон понял суть проблемы и начал горячо меня утешать:

– Да что вы переживаете! Вечером приедем сюда, тряхнем хорошенько этот солидного мужика, глядишь, все и раскроется! Наверняка он и есть отец ребенка, голову даю на отсечение!

– А как же бабка? Она бы знала, что соседи живут вместе!

– Так, может, все она знает. С чего ей с нами откровенничать?

Я снова утерла лицо когда-то белым рукавом и позволила Платону дотащить себя до машины.

Заводить мотор он не торопился, вместо этого снова стал говорить, что вот чутье ему подсказывает, что дамочек мы найдем. Не сегодня, так завтра.

– Платон, что же у нас получается? – растерянно спросила я. Мне до смерти хотелось отвлечься от грустных мыслей. Поиграю хотя бы в сыщика, раз уж мои биологические познания никому не нужны. – Смотрите, женщины вернулись после суда, отвоевав наследство, некоторое время радовались жизни, а затем тихо исчезли, словно испарились. Стоп! И бабуся, и Лидия рассказывали, что незадолго до исчезновения женщины плакали и резко прервали отношения с соседями. Может, им угрожали? Собирались похитить детей? Но тогда почему они не бросились к соседям за помощью, а, наоборот, отдалились от них?

Связано ли исчезновение женщин и генетика? Надежда Котеночкина пропала еще в конце марта. Увидеть ее французский генетик не мог бы при всем желании. Но в начале апреля в городе еще была Татьяна Ромашова… Если кто-то не хотел допустить их встречи, разве не логично было бы исчезнуть именно ей, а не французу?

С другой стороны, внезапное и почти одновременное исчезновение обеих женщин с детьми показалось бы Интерполу подозрительным, и тогда бы дело о незаконном получении наследства точно бы возбудили. А так – никаких подозрений. О том, что женщины исчезли из города, Интерпол не знает до сих пор! Более того, загадочное исчезновение француза послужило хорошим предупреждением для других ученых – чтобы не совались больше в тихий городок С-к.

Но почему, почему некто так сильно не желает встречи генетиков с Ромашовой и Котеночкиной? Ведь проводились уже экспертизы, показавшие полную идентичность ДНК детей и отцов-миллионеров. Что изменила бы еще одна экспертиза?

– Если те экспертизы были подлинными, а не купленными, ничего не изменилось бы, – кивнул Платон. – Вашу мысль я понял. Вы полагаете, что наши дамы много лет назад согрешили с иностранными богачами, а год назад переспали с кем-то еще, но детей родили с генетическим кодом тех самых богачей. Допустим, что я в это поверю. Тогда возникает такой вопрос: откуда сами дамы могли узнать, что у их детей код не биологических отцов, а давних любовников?

– А это вопрос не ко мне, а к вам или к Интерполу, – усмехнулась я. – Разумеется, кто-то им подсказал. Кто-то, кто допускал такую возможность и проверил несоответствие кода детей и их биологических отцов. Вполне возможно, кстати, что проверяли не только этих двух дам, а еще десяток любовниц богатых, но тяжелобольных людей. Но телегония действует далеко не всегда. Иногда информация от биологического отца настолько сильна, что буквально стирает предыдущую.

– Ясно. – Платон пожал плечами с таким видом, словно ему и правда было все ясно. – Но вы же сами убедились, что с теми экспертизами не все было чисто. Иначе вряд ли кто-то прикладывал бы столько усилий, чтобы избежать повторных исследований.

– Я считаю, что абракадабру с листочка Татьяны надо отправить в Интерпол, – твердо сказала я.

– Да без проблем, – согласился Платон. – Сейчас пошлю телеграмму тому, кому этот набор цифр предназначался, а копию отправим в Интерпол. Поехали в отделение.

Глава 10

Начальник Платона, майор Александр Федотов, принял меня приветливо, тут же отвел в техотдел, где стояли сканер и мощный компьютер, и даже помог отправить сообщение в Интерпол. Затем пригласил нас с Платоном в свой кабинет, достал из стального сейфа бутылку коньяка и три рюмки и ласково предложил:

– Ну что, Вероника Николаевна, надо б отметить ваш первый день в сыскном деле!

Я чуть было снова не разрыдалась, но сдержалась и грустно ответила:

– Александр Тихонович, как бы это не оказался и мой последний день у вас.

– Чего так? – удивился он. – Не понравился город?

– Город красивый, – честно ответила я. – Но женщины, ради которых я приехала, бесследно исчезли!

– То есть как? – Майор аж побагровел. – Они числятся без вести пропавшими, а я об этом не знаю? Платон!

Платон кратко рассказал о наших поисках. Федотов слушал его молча, все больше мрачнее и нервно барабаня пальцами по столу. Опер умолк, и в кабинете повисла гнетущая тишина. Прошло несколько минут, и лишь тогда майор заговорил:

– Ну что же, Вероника Николаевна… Попробуем негласно опросить соседей, может, и потянется какая-то ниточка. Да, лейтенант, надо б запросы организовать в те города, откуда они приехали. Может, там скажут, куда они могли податься.

– А как насчет объявления во всероссийский розыск? – поинтересовалась я. – Появится куда больше шансов найти. Кроме того, надо проверить аэропорты – они могли давно покинуть Россию.

– Вероника Николаевна, вы же взрослая девочка, – отечески улыбнулся мне майор. – На каком основании мы можем объявить их в розыск? Мол, обиделись, что им наш городок разонравился?

– Но они пропали… А перед этим перенесли какой-то стресс! У нас есть показания соседок, что незадолго до исчезновения обе женщины плакали. Им могли угрожать!

Я сама чувствовала, насколько неубедительно звучат мои слова. Майор спокойно продолжил:

– Я вам даже больше скажу: их могли шантажировать. И повод был, и деньги на кону стояли немалые. Ну и что? Дамы решили слинять по-тихому, быстренько собрались и уехали. Но никакого преступления в нашем городе они не совершили, заявления об их исчезновении нет, а значит, искать их мы может только негласно, своими силами.

– А если соседки напишут заявления? – не сдавалась я.

– Пусть пишут, – пожал плечами майор. – Но вообще из нашего городка уезжает столько народу, что, если б мы всех в розыск объявляли, работать было бы некогда.

– То есть искать пропавших – это не работа? – неожиданно зло бросил доселе молчавший Платон.

– Платон Викторович, я вас понимаю, – майор вновь стал отечески приветливым. – Но далеко не все исчезают столь же загадочно, как ваша невеста. Большинство просто не афишируют то, что собираются переезжать.

Я во все глаза уставилась на Платона. Выходит, у него пропала невеста? Давно ли? И как он с таким горем может спокойно выдерживать мои истерики?

В полностью расстроенных чувствах я вышла из кабинета майора и попросила Платона подвезти меня в гостиницу. Надо было поменять слишком легкое платье на более теплый наряд для вечерних поездок и убрать с глаз долой замусоленный, уже совсем не белый пиджак. По дороге мы молчали; Платон проводил меня до номера и остался ждать в коридоре.

Переоделась и причесалась я с рекордной быстротой и на этот раз выпендриваться не стала. Надев серый свитерок, джинсы и черные мокасины, я выглянула в коридор и пригласила Платона войти. Он немного помялся, но все же вошел. Нарываться еще на одну истерику ему явно не хотелось.

– Теперь объясните, что происходит у вас в городе? – дождавшись, пока он сядет, спросила я. – Я правильно поняла – люди исчезают пачками и никого это не волнует?

– Люди исчезают всюду, – чуть медленнее обычного ответил Платон. – Если поступают заявления от родных, открываем дело. Ну, или если находим труп.

– А ваша невеста когда исчезла?

– Три года назад. И я прошу прекратить этот разговор. Мне он неприятен.

Платон резко встал и посмотрел на меня с высоты своего роста. Я осталась сидеть. Тогда он просто развернулся и вышел из номера, бросив через плечо, что подождет меня внизу. Я вздохнула и вышла следом.

Уже сев в машину, я попросила:

– Платон, до вечера время еще есть. Давайте съездим к Лидии, пусть она напишет заявление о пропаже соседки! Они же дружили. Ведь заявления от соседей тоже принимаются, не только от родных?

– Принимаются. Только зачем? Вы верите, что мы найдем Татьяну даже против ее воли?

– Да поймите, ее могли похитить! Надо хотя бы дом обыскать. К тому же, если в доме остались детские вещи, я смогу провести свою экспертизу. И если с ней будет непорядок, этим делом напрямую займется Интерпол.

– Хорошо, поехали к Лидии.

По дороге Платон все время косился в зеркало заднего вида, но, судя по всему, на этот раз слежки не было. Через десять минут мы уже подъезжали к знакомому тупичку. Ставни дома Ромашовой по-прежнему были закрыты, и мы, не останавливаясь, проехали мимо, к белому каменному особнячку. Платон лихо подрулил к воротам и вдруг резко остановился, словно наткнувшись на невидимое препятствие. Я вновь ощутила на своем животе всю прелесть туго натянутого ремня и сердито спросила:

– Что, опять слежка?

– Смотрите! – Побледневший опер кивнул на дом Лидии.

И я с удивлением увидела, что его ставни плотно закрыты.

– Но еще нет шести вечера… Еще светло. – Я старалась, чтобы голос не дрожал. – Платон, у вас принято закрывать ставни днем?

– Не спрашивайте глупости. – Кажется, хваленое терпение Платона закончилось. – Вы сами все прекрасно поняли. Черт, не зря же мне казалось, что за нами следят!

– Зайдем? – прошептала я.

– Разумеется. – Платон вышел из машины и пошел к дому.

Как и следовало ожидать, калитка была заперта, на траве не было видно ни складного стульчика, ни шезлонгов. Оглянувшись на меня, Платон, как озорной мальчишка, в два счета перемахнул через невысокий забор и оказался во дворе. Прошелся возле дома, пытаясь заглянуть в дом через запертые ставни, постучал в двери. Затем вновь перемахнул через забор и подошел ко мне.

– Я не могу просто так взять и взломать дверь, – тихо сказал он. – Теперь надо искать родных Лидии Плещеевой, возбуждать розыскное дело, и лишь тогда мы сможем войти внутрь. Но я обещаю: мы откроем дело и о пропаже Ромашовой и Котеночкиной. Я добьюсь.

– Постой! – Я решила наплевать на формальности. – А та старушка, с которой мы беседовали… надо срочно ехать к ней!

Мы одновременно бросились к машине. По пути Платон повторял как заклинание:

– Но я тогда оторвался от слежки… Никто не мог знать, куда мы поехали.

– Слушай, ты точно лучший опер? – разозлилась я. – Те, кто похитил женщин с детьми, и без всякой слежки прекрасно знали, куда мы поедем.

До блочной пятиэтажки мы домчались с ветерком, минут через пять. Поскольку высокие каблуки вместе с туфлями остались в гостинице, в быстроте я не уступала Платону. Мы вихрем взлетели на третий этаж и стали звонить и колотить в бабулькину дверь руками. Разумеется, в ответ мы не услышали ни звука.

Глава 11

Этим вечером я убедилась, что Платона не зря назвали лучшим опером. За несколько часов он проделал просто гигантский объем работы. Ему удалось найти в соседней деревне дальних родственников Лидии Плещеевой и убедить написать заявление о ее пропаже. К сожалению, родных у Евдокии Ярославовны в городе не было, зато, еще раз съездив в ее дом, нам удалось застать на месте того самого солидного и непьющего Олега Ивановича Магарова, о котором с таким почтением поведала старушка.

Мужик был действительно объемным, причем основная солидность выпадала на район живота. Может, он и не пил, но зато ел явно за троих. К сожалению, помочь нам в поиске Надежды Котеночкиной он не мог. Да, обращал внимание на симпатичную соседку, даже заходил иногда вечерком за солью или мылом, чтобы познакомиться поближе. Надежда без возражений отдавала мыло и соль, но на сближение не шла, что меня вовсе не удивляло. Предположение Платона, что именно этот пузан – биологический отец Надеждиного ребенка, явно трещало по всем швам.

В качестве источника информации Олег Магаров не стоил и ломаного гроша, но польза от него все же была. Без малейших возражений он поехал с нами в отделение и написал заявление о пропаже сразу двух соседок по лестничной клетке – Надежды Котеночкиной и Евдокии Ивановой. Мне показалось, что милицейский допрос напугал его так, что он согласился бы написать заявление о пропаже всех жителей городка одновременно.

Платон добился, чтобы заявления о пропаже всех женщин были тут же оформлены в производство, и отправил запросы в городской и два областных банка, чтобы узнать о счетах обеих наследниц. Начальник опергруппы майор Федотов и дежурный следователь капитан Петров допоздна подписывали многочисленные бумаги, тихо чертыхаясь сквозь зубы. Подозреваю, что лишь мое присутствие удерживало их от более крепких выражений.

Наконец все нужные бумаги были оформлены, и лишь тогда Платон без сил свалился на небольшой кожаный диванчик в своем кабинете. Я позвонила домой, узнала от няни, что дети погуляли, покушали и легли спать, и осторожно присела рядом с опером. Часы пробили десять вечера, и было ясно, что на сегодня все, что можно, уже сделано.

– Вероника Николаевна, вас отвезти в гостиницу? – не открывая глаз, спросил Платон.

– Нет! – Меня передернуло от ужаса. – Да я умру там со страху! Вы хоть понимаете, что сегодня пропали сразу два человека, имеющих хоть отдаленное отношение к моей экспертизе? И, по-вашему, я спокойно разденусь и лягу спать в гостиничном номере?

– Что же делать? – Платон даже проснулся. – Где же вы будете ночевать?

– А прямо здесь. – Я кивнула на диванчик. – Где-то же ночуют ваши дежурные по отделению?

– Да, у нас неплохая комната для дежурных, прямо за дежуркой, – растеряно откликнулся опер. – Но удобств там маловато и все время кто-то ходит. Уснуть там вряд ли получится.

– Ну да, зато в гостинице я усну наверняка. Вечным сном, – зло сказала я. – Нет уж, ведите меня в вашу комнату.

Мы поднялись с дивана и медленно спустились на первый этаж. Мне казалось, что Платон моим решением недоволен, но другого выхода я пока не видела. То есть он был, разумеется, но мне в тот момент не понравился. Приглашать молодого мужчину на ночевку в свой номер мне не хотелось. Не то чтобы я опасалась за свою девичью честь, но… Вот не хотелось, и все тут.

В комнате для дежурных оказалось весело. Два молодых парня и два мужика в годах сидели за круглым столом, накрытым грязноватой скатеркой, и распивали нечто, что я бы определила как деревенский самогон. В качестве закуски возлежали на скатерке несколько вяленых рыбин. Мое появление было встречено с неподдельным восторгом. Мне тут же расцеловали руки, придвинули стул, предложили самую жирную рыбу и даже извлекли откуда-то из закромов бутылку «Советского» шампанского. Я устала настолько, что согласилась и на то и на другое. Как хорошо находиться в безопасности! Может, плюнуть на свое открытие и ехать завтра домой?

– Вероника Николаевна, чего вы такая грустная? – поинтересовался невысокий седой мужчина, чокаясь со мной рюмкой. – Платон за вами плохо ухаживает?

– Очень даже хорошо ухаживает… – чуть заплетающимся языком сообщила я. Закусывать рыбой я побоялась, но несколько рюмок шампанского честно выпила. На пустой желудок подействовало неплохо – голова слегка закружилась, зато жизнь стала казаться не совсем потерянной.

– У нас в розыске дам мало, мы дикари, – обаятельно улыбнулся говоривший. – Да, позвольте представиться – Кирилл Петрович, эксперт. Мне повезло с дежурством – в кои-то веки с красивой женщиной за одним столом посижу.

– О, так это в вашей лаборатории я должна была проводить свои экспертизы! – оживилась я. – Приятно познакомиться! Хотя… никаких экспертиз, видимо, не будет.

– Как это не будет? – Кирилл Петрович сильно огорчился. – Ну вот, только я порадовался нашему предстоящему плотному общению, а вы меня так!

– Так пропали наши подопытные.

– Платон, что-то ты сегодня мышей не ловишь, – вмешался молодой полный брюнет, представившийся Мишей Прохоровым. – Подопытные у тебя сбегают. А наручники на что?

– Да у вас люди пропадают, как в омуте! – с искренним возмущением выпалила я.

– А ведь точно, мужики! – внезапно посерьезнел Миша. – Я лет пять в розыске работаю и тоже обратил внимание: за последние два с половиной года у нас пропало столько народу, что прямо оторопь берет. Вот три года работал, хорошо, если когда одно заявление в месяц принимал: мол, муж зарплату получил и домой не вернулся. А через недельку-другую находились пропащие мужья, правда уже без получки. Один раз, правда, девушка молодая пропала, так на нее грибники через месяц в лесочке наткнулись. У нас тут места грибные, в лесу надолго труп не спрячешь. А вот те, что в последние годы пропали, так и не нашлись…

– А много народу пропало? – От ужаса я сразу протрезвела.

– Да так, по памяти, и не скажу, – смутился Миша. – Это надо все розыскные дела смотреть. Вот нашего следователя лучше спросить, Валентина Прохорыча, он и без бумажки может вспомнить.

Следователь Петров, высокий мужчина с длинными «запорожскими» усами, укоризненно покачал головой:

– Миша, это на тебя так самогонка подействовала? Не помнишь, при ком говоришь?

Миша смущенно потупился, затем виновато посмотрел на молчаливого Платона, но все же возразил:

– Да помню я, с нее все и началось. Так что же, всем молчать теперь? Ведь правда чертовщина творится, без дураков! Ну куда в нашем городке народ подеваться может? А исчезают, словно корова языком слизнула! Даже уголовное дело не заведешь, только розыскное – трупов-то нет! Ни трупов, ни живых людей.

– Ох, без костей у тебя язык, – снова вздохнул следователь.

– Пожалуйста, расскажите! – взмолилась я. – Должна же я знать, насколько опасно оставаться в вашем городе.

– Здесь в любом случае безопасно, – с улыбкой заметил седой эксперт.

– Но я не могу жить здесь… – растерялась я.

– Ну, умыться-переодеться можно и в гостинице, – серьезно продолжил эксперт. – А ночевать лучше здесь. И нам, глядишь, веселее. – И он лукаво подмигнул мне.

– В картишки можем сообразить, желаете? – весело предложил совсем молоденький белобрысый старший сержант.

– Не могу, не соображаю совсем. Лучше б вы мне все рассказали, – жалобно сказала я, – а то я от страха скоро и на улицу не выйду! Может, аномальная зона в вашем городке? Я могу просто идти по улице и меня затянет в черную дыру?

– С чего бы эта дыра образовалась только два года назад? – резонно возразил следователь. – До той поры никаких дырок не было. Ладно, расскажу, что помню. Надо же ночь скоротать.

Разумеется, люди пропадали и раньше. Я работаю следователем уже двадцать три года и могу точно сказать – все у нас, как и в больших городах. И молоденькие девчонки пропадали, и взрослые мужики. И находили их далеко не всегда. Не такой уж вокруг маленький лесок: отъедете километров на двадцать по шоссе – и такие чащобы пойдут, что хоть стадо слонов прячь, ни в жизнь не отыщут.

К примеру, лет десять назад грибники в лесу исчезали. За одну осень трех человек как леший увел. Сначала пропал одни шустрый дедок, Митрофаныч. Отправился поутру за грибами в лесок неподалеку от своего дома, а вечером его бабка по соседям побежала: мол, заблудился старый, надо искать. Искали его всю ночь, кинологов с собаками вызвали – никаких следов. Так и не объявился больше. А через пару недель в этот же самый лесок отправились на прогулку две парочки приезжих студентов.

Ушли они в лес вчетвером, а к вечеру, усталые и перемазанные землей, вышли из леса всего двое – парень и девушка. И рассказали странное: дескать, где-то в полдень поднялся вокруг них странный морок. Вроде как туман густой возник из ниоткуда. И в этом вот тумане прямо у них на глазах начали таять их товарищи…

Студентов тоже искали всем миром – безрезультатно. Но тут были у нас вполне реальные подозрения, хотя сами знаете: нет тела – нет дела. Только вот через полгода оставшийся в живых парень повесился в собственном доме. И записку написал: мол, не дает ему покоя мертвый товарищ. Приходит по ночам и требует правду всему миру рассказать. Не может он эту ношу больше нести, лучше сам отправится догонять погибшего. Девушку, оставшуюся в живых, на допросы затаскали, она плакала, но молчала. Доказательств никаких, улик тоже, ее пришлось оставить в покое. И вскоре она навсегда уехала из городка. А лесок тот наши, местные, еще долго обходили стороной…

Но вот в чем ты прав, Миша, – пропадали люди редко. Кроме нескольких таких вот странных случаев, всего два-три раза в год заявления о пропавших поступали. И минимум половину скоро находили – когда живыми, а когда и мертвыми. А вот три года назад началась чертовщина. Все случаи вот так навскидку и не вспомню, расскажу лишь про те, которые за последний год сам расследовать пытался.

За моей спиной резко хлопнула дверь. Я оглянулась – Платона в комнате не было. Следователь на минуту осекся, затем с облегчением выдохнул и сказал:

– Молодец парень! Без него мне легче рассказывать будет. Ведь с его невесты все и началось. Ее, правда, не я искал, но… Ладно, слушайте.

Девушка лет двадцати, работала секретаршей в маленькой фирме. Снимала однокомнатную квартирку с подругой. Во вторник утром, как всегда, пришла на работу. Днем ушла на обед. Обедала она всегда дома, идти-то всего квартал. Дома она была, подруга подтвердила, что половина борща из общей кастрюли съедена. Но на работу она не вернулась. Больше ее никто не видел. Звонить ей сотрудники фирмы стали через два часа после ухода, но мобильник оказался «вне зоны доступа».

Молодая женщина отвела ребенка в детский сад и села в автобус, чтобы ехать на работу в поликлинику. Автобус останавливается почти рядом с поликлиникой, идти от остановки минуты три. До работы она не дошла. Нашли двух знакомых, которые видели, как она садилась в автобус, многие пассажиры вспомнили, как она выходила. Городок маленький, районную медсестру многие знали в лицо.

Или вот молодой мужчина, недавно женившийся. Жил в частном секторе, в небольшом деревянном доме, «жигули» всегда стояли во дворе. В этот день, как обычно, сел в машину, выехал со двора, помахав жене рукой на прощание. До работы он не доехал. Через неделю его «жигули» нашли в трех кварталах от дома. На ограбление не похоже, в салоне остались дорогой мобильник и «макбук». Техники проверили машину, но она была вполне исправная, на ходу. Обшарили все подвалы и гаражи в округе, искали даже с собаками – никаких зацепок.

И таких случаев на моей памяти только за год не менее десяти. Люди выходят из дома, чтобы пройти буквально пару кварталов, и – исчезают. Ничего не дает распечатка звонков, ничего не дают массовые поиски, не помогают свидетели… Поневоле в темные силы поверишь.

– Но… Если я правильно поняла, пропадают в основном молодые женщины? – уточнила я. – Или мужчины тоже?

– В основном женщины, – подтвердил следователь. – Если память не подводит, из этой десятки без вести пропавших мужчина только один.

– А его жена?

– Она месяца через три уехала из городка. До этого почти каждый день приходила ко мне, плакала, обещала денег, если мужа ей верну… А потом сдалась, видимо. Или страшно стало одной в доме оставаться.

– Она точно уехала? Не пропала? – заволновалась я.

– Не знаю, – удивился вопросу опер. – Я ей пару раз посылал повестку, хотел еще побеседовать, может, вспомнит чего. Миша и Платон с повестками ходили. Говорят, дом стоит пустой, ставни закрыты. Не живет там больше никто. Если б она собиралась не насовсем уехать, а лишь в магазин сгонять, разве стала бы ставни затворять?

– А если… – Я не стала продолжать. Похоже, пропавших в городке искать не торопились. И сейчас никто не поблагодарит меня за настойчивость.

– А пропавших Малиновских кто-то помнит? – спросил Миша Прохоров. – Года три уже прошло, а у меня до сих пор мороз по коже. Жили пожилые супруги в одноэтажном деревянном домике на окраине, разводили кур и свиней. Соседи периодически писали жалобы – воняет из хлева дюже, антисанитария полная, примите меры! Особенно одна соседка старалась, старая дева лет сорока. Уж не знаю, чем ей старики насолили, только она им проходу не давала. Участкового просто извела, он по их улице ходить боялся. И вдруг эта соседка прибегает в отделение и, заикаясь от страха, говорит: исчезли ее соседи! Вроде ночью она слышала с соседнего двора женские крики и плач, но выйти побоялась. Участковому домой позвонила, а он, как ее голос услышал, трубку бросил. И вот теперь оказалось: не зря она бдительность проявила, не иначе, бандиты стариков порешили.

Тетку вежливо послали на фиг и заволновались лишь тогда, когда другие соседи, из дома напротив, в участок пришли. Тех волновало не столько исчезновение стариков, сколько нахальное поведение оставшихся без надзора свиней. Те разломали ограду свинарника, вышли во двор и начали рыть землю под забором. Соседи боялись, что разбушевавшиеся свинки выберутся с соседского двора и раскопают их огородик.

Делать нечего, участковый пошел проверять сигнал. Долго стучал в ворота, но никто на его стук не откликнулся. Тогда он вызвал двоих патрульных. Как раз я с товарищем был на дежурстве. И вот снес я выстрелом старый запор на калитке и мы вошли внутрь. Как вошли, так остолбенели. На нас злобно смотрели три раскормленные свиноматки и дюжина небольших поросят. Участковый не решался идти вперед, пока выстрелами не отогнал свиней подальше. В общем, обыскали двор и нашли то, что осталось от стариков, – черепа да скелеты. Обглодали их свинки.

– Разве свиньи едят людей? – поразилась я.

– На живых не нападают, – пояснил Миша. – Но тут, похоже, старик скончался от сердечного приступа у них на глазах. Они походили рядом, видимо, запах трупный почуяли и стали его обгрызать. Старуха вышла, и тоже кондратий ее от этого зрелища хватил. Ну, свинки и ее оприходовали.

Я лишь недоверчиво покачала головой, но спорить не стала.

– А маньяка-расчленителя как поймали два года назад? – оживился следователь. – Тоже сначала паника началась: исчезают девушки. Одна ноябрьским вечерком собралась подружку в другом конце города навестить, вышла из дома и пропала. Вторая – к другу в область под Новый год собралась, сказала родителям, что поймает попутку и доедет. Ее телефон перестал отвечать примерно через час. А третья исчезла уже в феврале – тоже хотела к другу в гости съездить. Она даже полной темноты не дожидалась, часов в семь вечера из дома вышла, но до друга так и не доехала. Всем городом девчонок искали, думали, может, загуляли… Потом стали части тела на местных помойках находить. То руку отрубленную обнаружат, то ногу, то голову. В городе паника, на всех столбах объявления висели: маньяк в городе, спасайся кто может! Девушки боялись по вечерам на улицу выйти.

Наверное, этот урод еще много девочек загубил бы, если б не случай. Оказалось, наш местный ветеринар сошел с ума. Бросил работу в клинике, стал подрабатывать на жизнь частным извозом. Катался по вечерам на своей машине по городу, мужиков за деньги довозил до места, а голосующих девиц завозил в какой-нибудь глухой тупичок и душил красными нейлоновыми колготками. Пунктик у него такой был. Потом отвозил трупы домой, а жил он в деревянном доме на отшибе, соседей вокруг никаких, лес рядом. Мог бы и в лесу трупы закапывать, ан нет – он их в сарае рубил на куски и потом развозил части тела по помойкам.

И вот в конце февраля подсадил он в свою машину невысокую блондинку в мини-юбочке, завез в глухой угол и достал было свои любимые красные колготки… Только хотел на шею жертве их накинуть, а девица его как двинет кулаком слева в челюсть! Мы эту челюсть всей опергруппой потом битый час на полу машины искали.

А дело было вот в чем. В местной школе старшеклассники решили на День защитника Отечества капустник провести. Ставили смешные пьески, где парни в девчонок рядились. И вдруг одному актеру мамаша звонит: поскользнулась на обледеневшем асфальте в своем дворе, ногу подвернула, встать не может. А дом частный, двор большой, соседи далеко… Парень, как был, в мини-юбке, блондинистом парике и черных колготках, накинул курточку и выскочил на улицу – попутку ловить. Вот и поймал… Мы ему потом награду дали: «За мужество». Впрочем, когда на тебя мужик с удавкой прет, тут любой мужественным станет.

Уже под самое утро народ устал травить байки про без вести пропавших и стал расходиться по своим кабинетам. Платон так и не вернулся, но у меня уже не было сил его искать. Я потерла рукой глаза – казалось, туда насыпали сухого песка. Надо бы поспать, ну хоть часок… На автопилоте я спросила подвернувшегося под руку Мишу, нельзя ли где-то немного подремать в тишине и покое. Миша не удивился и привел меня в какой-то закуток в конце коридора, где, отделенная от общей комнаты полупрозрачной занавеской, стояла узкая кушетка, застеленная сомнительной чистоты покрывалом.

Прямо в джинсах и свитере я свалилась на кушетку и мгновенно заснула.

…Я снова была беременна. Время родов приближалось, но вокруг не было никого, кто мог бы оказать помощь. Похоже, я находилась в каменном подземелье, куда не проникали солнечные лучи. Боли внизу живота все усиливались, я в панике подбежала к заросшей мхом каменной плите и повалилась на нее. Надо мной нависли прозрачные, подсвеченные изнутри лица, нет, скорее морды, они кивали мне, пытались изобразить улыбку на тонких губах, откуда капала густая, почти черная кровь.

Боль между тем стала непереносимой, я жутко закричала, и в тот же миг мой крик был заглушен другим, все усиливающим криком, нет – это был звериный вой. Призрачные морды радостно засуетились и на вытянутых руках поднесли ко мне черный комок. Я всмотрелась в черты младенца – и с ужасом поняла, что у него нет лица…

От собственного крика я в ужасе вскочила с кушетки. Отдернув занавеску, передо мной вырос испуганный Платон. Увидев его, я почему-то сказала два слова, то ли услышанные в момент тяжкого пробуждения, то ли случайно всплывшие в памяти: «Омен. Знамение».

Глава 12

Этим утром я стояла под душем не меньше часа. Мне все казалось, что от меня пахнет затхлым подземельем и этот запах смыть невозможно. Потом мне стало жаль изнывающего в коридоре Платона и я все же закончила банные процедуры, надела очередной свитер и джинсы и подошла к столику за собранной сумочкой. В голове после душа слегка прояснилось, и я вдруг поняла, что за прошедшие сутки Рома мне ни разу не позвонил.

До сих пор такого не случалось ни разу. Стоило мне уехать на пару дней, как муженек буквально обрывал мой телефон, выясняя по утрам, хорошо ли я спала, днем – не забыла ли я пообедать, а вечером – одна ли я ложусь в постель. А тут я поехала не на курорт, не в безопасную европейскую страну, а в маленький городок, где пачками пропадают люди. Почему же он не звонит? Я торопливо достала из сумочки мобильник, проверяя, нет ли пропущенных звонков. Нет, ни одного! Что ж, значит, я не ошиблась тогда, перед отъездом. Прошла любовь, завяли генетически модифицированные помидоры…

Я бросила телефон в сумочку, отперла дверь и в совершенно растрепанных чувствах вышла к изнемогавшему от нетерпения Платону.

– Вероника Николаевна, я успел сгонять в отделение и ордер на обыск у Котеночкиной и Ивановой получить. – Платон сиял, как ребенок, получивший новую игрушку. – Поехали скорее, может, и вы что-то полезное для себя найдете.

Я вяло кивнула и пошла за ним следом. Почему-то после ночных историй про пропавших без вести и мерзкого кошмара я чувствовала себя совсем больной. Хотя, возможно, дело было просто в недосыпе. Зато не спавший всю ночь Платон выглядел свежим и каким-то радостным, словно прочитал приказ о нежданном повышении. Сегодня он надел офицерскую форму, которая ему необыкновенно шла, и нацепил на пояс кобуру.

– Ну все, накроем мы эту шарашкину контору, – уже сев за руль, сказал он. – Узнаем, что за ловкачи людей воруют. На этот раз никому не удастся спустить дело на тормозах!

– А что, прошлые дела спустили на тормозах? – из вежливости спросила я.

– Именно. – Платон зло оскалил зубы. – Нет, все нужные запросы были сделаны и со свидетелями беседовали… Но так, для галочки. Общее настроение было – а, нагуляются девчонки и сами вернутся. А не вернутся, так тоже толку нет суетиться, какой-то гад их давно закопал далеко в лесу, все равно не отыщем. Надо было носом землю рыть, но никому ж напрягаться неохота! Подшили в папочку все бумажки да отложили дело.

Я с изумлением смотрела на опера.

– Что вы на меня так смотрите? – криво усмехнулся он. – Что я на своих пургу гоню? Да я в милицию пошел, чтобы Лилю свою найти! Ясно же было, что никто ее искать не будет, кроме меня!

Я хотела спросить, чем он занимался раньше, но не успела. Раздался резкий визг тормозов, меня с силой бросило вперед, а Платон уже вылезал из машины, на ходу расстегивая кобуру. Он выскочил прямо на проезжую часть, выставив перед собой пистолет, и что-то истошно заорал. Я дрожащими руками открыла окно, высунулась наружу и увидела метрах в ста за нами пыльную серую «ауди» с покрытыми грязью номерами. Она как раз притормозила, и обрадованный Платон рванулся вслед за ней. Но иномарка резво газанула и умчалась вдаль, подняв за собой столб пыли. Разумеется, догнать ее Платон не смог. Он запрыгнул обратно в машину и явно хотел продолжить погоню, но тут его ждал сюрприз. Ключи от машины были в моей руке, и возвращать их я не собиралась.

– Вероника Николаевна, что вы делаете? – в возбуждении вскричал опер. – Нам надо догнать эту машину! Это хвост, теперь я не сомневаюсь. Они следили за нами, когда мы ехали к Ромашовой, и провожали от ее дома!

– Я поняла, – кротко сказала я. – Но догонять мы никого не будем. У меня двое детей, и я не хочу оставлять их сиротами. И потому у меня к вам просьба, Платон. Мы прямо сейчас едем на вокзал, я беру билет на первый же поезд до Москвы и тут же уезжаю. А вы устраиваете погони, перестрелки и все, что ваша душа пожелает. Но без меня.

Некоторое время мы молчали. Я воткнула ключи обратно, но Платон все не заводил машину. Наконец он очень тихо заговорил:

– Вероника… Николаевна, я вас очень прошу… Останьтесь.

Я затаила дыхание. На душе полегчало, и отступил липкий страх, мучивший с самого утра. Как давно, о Боже, как давно я не слышала ни от кого таких слов! Ради них я готова была даже рискнуть…

– Только пока вы здесь, у меня есть шанс. Шанс все-таки довести дело до конца и найти тех, кто похищает людей. Если вы уедете, то этот шанс исчезнет навсегда.

Вот и все. Романтики захотелось, дура старая! Он пытается найти свою пропавшую невесту и ради этого готов рискнуть и своей головой, и моей. Я низко опустила голову, стараясь скрыть выступившие слезы. Ну что ж, он думает только о невесте, а мне надо думать о своих детях.

– Платон, я не готова рисковать жизнью ради ваших поисков, – резко ответила я.

– Я был не прав, не надо было никого догонять, – с трудом произнес он. – Я не стану больше устраивать перестрелки. Прошу вас, останьтесь. Я буду вас охранять, вам ровным счетом ничего не угрожает. И потом, не забывайте: вам обязательно надо побывать в домах пропавших женщин. Вы там сможете провести свои экспертизы, разве не так?

– Плевать мне на экспертизы, жизнь дороже. Если меня пристрелят, все мои открытия никому не будут нужны, – уже без настоящей злости сказала я. Мы опять помолчали, затем я спросила: – Ваша Лиля… Какая она была?

– Она… Немного похожа на вас, – с трудом произнес Платон. – Особенно когда коса… Вероника Николаевна, вы… останетесь?

– Останусь, – твердо сказала я и тут же сжалась от недоброго предчувствия. Ну зачем, зачем я согласилась?

Глава 13

У квартиры Надежды Котеночкиной нас уже ждала целая делегация – управдом, участковый, слесарь, эксперт Кирилл Петрович и супружеская пара пенсионеров с первого этажа. Увидев Платона с ордером на обыск, участковый кивнул, и слесарь за минуту вскрыл хлипкий шлейперный замок. И мы дружною толпою вошли в давно покинутую квартиру.

Пройдя крошечный пустой коридорчик, мы ввалились в большую комнату и разочарованно застыли возле порога. Стол, телевизор, старинный буфет – все в комнате было покрыто слоем нетронутой пыли, копившейся здесь не менее полугода. Раскладной диван, застеленный покрывалом, идеальный порядок и полное отсутствие хоть каких-то женских или детских вещей – все без слов говорило о том, что квартиру покинули надолго, если не навсегда.

Эксперт подошел к подоконнику, провел пальцем по слою пыли, сел на диван и явно затосковал. Платон переглянулся с участковым, и обыск все-таки начался. Распахивались дверцы буфета и небольшого шкафа, вынимались все ящики, Кирилла Петровича согнали с дивана, который тут же разобрали буквально по частям. Затем перешли в коридор, простучали стены и пол. На кухне перетрясли шкафчики и высыпали на стол овсяную крупу из трех жестяных банок. Эксперт с невозмутимым видом снимал отпечатки пальцев с дверных ручек и всех попавшихся под руку поверхностей, хотя я не очень понимала, как он раскапывает эти отпечатки сквозь толстый слой пыли. Под конец Платон лично разломал газовую плиту, чтобы посмотреть, что у нее внутри. Увы… Пустая квартира не предоставила ни одной, даже пустяковой зацепки…

Пенсионеры широко раскрытыми глазами смотрели на весь этот вандализм, периодически хватались за сердце, а я торопливо припоминала давно забытые знания по кардиологии. Но обошлось. Через полчаса разгром квартиры был закончен и мы пошли громить соседнюю.

У Евдокии Ярославовны все выглядело так, словно хозяйка вот-вот вернется. Расстеленная кровать, тарелка с полузасохшими макаронами на обеденном столе, рядом красовался открытый на середине любовный роман вроде тех, что на досуге сочиняла я. «Ну гады, похитили мою потенциальную читательницу, – с яростью подумала я. – Я им этого не спущу!»

Но в целом обыск прошел с тем же КПД, что и у Котеночкиной. Если и была у Евдокии Ивановой какая-то информация о пропавшей соседке, узнать это теперь было невозможно. Платон заполнил оба протокола, и понятым разрешили удалиться. С ними ушел и слесарь. Мы с Платоном, участковым и экспертом устало прошли на кухню и расселись вокруг овального кухонного стола.

– Впервые на моей практике такое, – растерянно говорил пожилой участковый. – Евдокия Иванова такая тихая старушка была, просто божий одуванчик. Родных у нее не было, я ее навещал иногда, чай с плюшками вместе пили. Куда она подеваться-то могла…

– А исчезновение Надежды Котеночкиной вас не удивляет? – устало спросил Платон.

– Да ее я и не знал толком, – пожал плечами участковый. – Она три года назад в этот дом приехала, я ее навестил – надо же знать, кто на моем участке живет. Скромная женщина, не вертихвостка какая, уже не первой молодости. Жалоб от соседей на нее не поступало. Я ее и не видел больше.

– Она жила в этом доме только три года? – насторожился Платон.

Я удивленно глядела на него. Надо же, какое совпадение: три года назад в С-к переехала Татьяна Ромашова, тогда же пропала невеста Платона, и именно тогда, по словам Валентина Прохоровича, в городе началась чертовщина…

Чуть передохнув, мы с Платоном и экспертом вышли на улицу, оставив участкового разбираться с разгромленными квартирами. И только тут я вспомнила, что со вчерашнего вечера ничего не ела. Ну, если не считать едой треть бутылки шампанского. Теперь желудок болезненно сжимался и есть хотелось настолько, что я согласилась бы даже на пресловутый гамбургер.

Мы подошли к машине, и я робко спросила Платона:

– Не отвезете в гостиницу перекусить?

– Да-да, – рассеянно кивнул он и обернулся: – Кирилл Петрович, вас до дома подвезти?

– А давайте, ребята, ко мне махнем. – Оказалось, эксперт стоит за нашими спинами. Ой как неудобно, я с голодухи и не заметила, что он шел за нами! – Я позавчера огромную кастрюлю борща сварил, а есть-то некогда. Вот вместе ее и оприходуем, и позавтракаем, и пообедаем заодно. Идемте, я в трех кварталах отсюда живу, даже машину заводить не надо.

Я чуть не кинулась ему на шею, но хорошее воспитание не позволяло сразу согласиться.

– Ой, ну что вы, не надо! В гостинице хорошая кухня!

– Эх, молодежь, не хотите старика уважить. – Эксперт погрустнел и даже как будто стал ниже ростом. – Думаете, невкусно готовлю?

– Да какой же вы старик! – Мне стало совсем неудобно. – Вы еще ого-го какой мужчина!

От удовольствия Кирилл Петрович приосанился и озорно подмигнул мне:

– Когда такая женщина, как вы, говорит мне, что я еще ого-го, я точно чувствую себя молодцем! Ну что, потопали? Или предпочитаете проехать с ветерком?

Разумеется, мы пошли пешком, хотя я предпочла бы немедленную телепортацию. Взбираясь на пятый этаж стандартного блочного дома, я в красках представляла тарелку, нет, огромную миску исходящего парком, наваристого борща, и эти мысли помогли мне взлететь наверх, обогнав даже Платона.

Кирилл Петрович для своего возраста был в очень неплохой форме, поскольку к финишу пришел почти одновременно со мной. Он открыл дверь, пригласил нас войти и, не мешкая, отправился на кухню. Платон свернул за ним, а я прошла в комнату.

По планировке квартира мало отличалась от тех, которые мы утром громили, но вот мебель… Даже у старушки она была куда более крепкой и квартира выглядела побогаче. А тут нищета прямо била в глаза. Столетняя тахта с протертым чуть ли не до дыр шерстяным покрывалом, одноногий деревянный стол, явно ровесник моего отца, отсутствие занавесок на окнах…

Я растерянно обводила глазами комнату и слегка вздрогнула, услышав голос эксперта:

– Не надо меня жалеть, Вероника Николаевна. Понимаю, вы сейчас думаете: бедный старый хрыч, небось кусок черного хлеба на два дня растягивает… Так?

Я повернулась и встретилась глазами с лукаво улыбающимся экспертом.

– Не так все плохо, – ободряюще улыбнулся он. – У меня сын взрослый, стоматолог, в Москве работает. Не забывает старика-отца – и деньги переводит, и подарки присылает дорогие. Да только много ли мне одному надо? Вот как с женой на свадьбу покупали обстановку, так она и стоит. Жена, светлая ей память, уже много лет как умерла… С тех пор тут ничего и не меняется. – Он тяжело вздохнул и уже другим, галантным тоном предложил: – Пройдемте на кухню! Вас уже ждут, сударыня!

Мы перешли в чистенькую кухню. Обстановка там была не лучше, чем в комнате, но на ветхом столе действительно красовалась огромная кастрюля, из которой шел густой пар. Почуяв мясной дух, я бросилась к столу, а Кирилл Петрович проворно достал их маленького кухонного шкафчика невероятной красоты бокалы: как будто тончайшие радужные мыльные пузыри разрезали пополам и посадили на почти невидимую короткую ножкулепесток.

– Последний подарок сына! – с гордостью сказал он, расставляя бокалы. – Я как увидел, прямо дух захватило от этакой красоты. Ну что, по бокальчику да за суп!

Рядом с бокалами он поставил невесть откуда появившуюся бутылку все того же «Советского» шампанского. Я чуть не застонала: да что же за напасть! Мне теперь каждый день придется пить эту гадость? Но отказываться было неловко – бедняга самым дорогим угощает. Наверняка думает, что лучше этого шампанского для дамы и не бывает ничего.

Чтобы поскорее приступить к супу, я схватила наполненный доверху шипучей пеной бокал и поднесла ко рту. О том, что торопиться с хрупким стеклом не следовало, я поняла лишь тогда, когда тонюсенькая ножка бокала треснула в пальцах и стекло с мелодичным стуком посыпалось на пол. Я осталась сидеть с вытянутой рукой, в которой красовался короткий стеклянный осколок.

Платон кинулся было ко мне, затем остановился и расстроенно посмотрел на стеклянное месиво на полу. Я вскочила с места и чуть не разрыдалась от расстройства. Какая же я неуклюжая, разбила единственную радость старика, подарок сына!

– Ой, что я наделала! Простите ради бога, Кирилл Петрович! Я вам из Москвы другой набор пришлю.

– Вероника Николаевна, вы только не расстраивайтесь! – Эксперт тоже вскочил со стула. – Сейчас все уберу. Да вы же порезались!

Оба мужика засуетились возле меня, словно я попала под артобстрел и была тяжело ранена. На самом деле царапина на ладони была пустяковая, хоть и болезненная, и потеря пары капель крови вряд ли угрожала моей драгоценной жизни. От перевязки стерильным бинтом я отказалась, как и от немедленной поездки в травмпункт, согласилась лишь помазать порез йодом.

Когда моя ладонь была должным образом обработана, я смогла поесть. Борщ оказался выше всяких похвал, и, уговорив две большущие суповые тарелки, я, довольная, отвалилась от стола. Ох, хорошо-то как! Меня стало клонить в сон. Мужчины тоже выглядели сомлевшими и довольными. Надо срочно поговорить о чем-то важном, иначе мы все трое уснем.

– Платон, я хочу обратиться за помощью в Интерпол, – решительно сказала я. – Думаю, после исчезновения обеих наследниц им хватит оснований, чтобы возбудить уголовное дело.

– И чем они помогут? – грустно сказал Платон. – Уж как они своего француза искали, весь город вверх тормашками перевернули. А толку?

– Девушка права, – неожиданно поддержал меня эксперт. – Своими силами тут никак не обойтись. Нужно розыск вести не только в нашем городке, но и в других городах, а может, и странах.

– Да я не против, – сдался Платон. – Просто не особо на них надеюсь.

– Вероника Николаевна, – повернулся ко мне эксперт, – вот я все смотрю на вас, молодую и красивую, и думаю: а вам зачем все это надо?

– В смысле? Обыски, поиски пропавших? – не поняла я.

– Да о другом я говорю, – с некоторой досадой сказал Кирилл Петрович. – В мою-то молодость девушки другие были. Вот моя супруга ненаглядная. Как вышла за меня замуж, свою ткацкую фабрику бросила чуть ли не в тот же день. И дома сидела, ни дня не работала. Хотя в Союзе с этим строго было. Приходилось ей трудовую книжку в нашей судмедэкспертизе оформлять, якобы уборщицей она там работает. А работала за нее другая, многодетная мать, она и денежки получала. А моя жена варила для меня борщи, воспитывала сына и все…

И сноха моя не работает, хотя высшее образование имеет. Сидит дома, растит детей. Ну, и за собой ухаживает, как сейчас без этого? Это и есть дело для настоящей женщины. Особенно для красивой женщины.

– А как же наука? – тихо спросила я. – Кирилл Петрович, а вы ведь тоже спокойно могли бы не работать, верно? У вас сын не бедный, смог бы вас прокормить. Вы могли бы бросить работу и просто растить внуков?

– Эк языкастая, – не сдержал улыбки эксперт. – Платон, а вы почему молчите?

– Моя Лиля работала, – тихо ответил опер. – Училась на врача и работала в больнице. Она бы не бросила работу, я знаю. Никогда.

– Ох, опять я опростоволосился, – расстроился эксперт. – Не везет мне сегодня. Все время вас огорчаю.

Мы с Платоном заверили, что все в полном порядке, но настроение у всех троих было испорчено. Мы еще немного посидели, затем попрощались с Кириллом Петровичем, дошли до оставленной в трех кварталах машины и отправились в отделение.

Я позвонила мсье Дрюону и сообщила, что наследницы пропали и без помощи Интерпола нам не обойтись. Мсье Дрюон ответил, что с удовольствием приехал бы сам, исключительно ради моих прекрасных глаз, но увы, государственные дела… Но он завтра же пришлет своего опытного сотрудника. А уж тот, если понадобится, вызовет целую бригаду. Ах да, чуть не забыл! Сотрудники Интерпола изучили присланную им вчера записку, и сейчас мсье Дрюон пришлет мне официальный ответ.

И в самом деле, через десять минут факс загудел и оттуда вылез лист со следующим текстом:

«Строка символов, найденная у госпожи Ромашовой, может являться MD5-хэшем каких-либо данных. Мы по своей базе данных проверили все файлы, которые связаны с делом о парижском наследстве, и обнаружили файл, хэш которого совпадает с этой строкой. Если учесть, что вероятность получить одинаковый хэш у двух разных файлов практически нулевая, можно предположить, что в записке указана информация о генетическом коде мсье Дюсуана».

Несколько минут я просидела в некотором оцепенении, переваривая текст. Получается, у Татьяны Ромашовой были сведения о генетическом коде французского олигарха? Если б эта записка была оставлена после суда, ничего необычного в ней бы не было. В конце концов, результаты экспертизы не держались в тайне от заказчицы. Но откуда беременная Татьяна узнала генный код бывшего любовника?

Глава 14

– Мда, ваша телегония приобретает все более странные очертания, – усмехнулся Платон, прочитав ответ Интерпола. – Ваши дамы явно обладали ясновидением. Они знали, что рожают от мужиков, которых не видели много лет, более того, они по какому-то наитию знали их генокод. Вот это дамочки, их бы в «Битву экстрасенсов» запустить, всех бы побили!

– У вас есть другое объяснение всем загадкам? – разозлилась я. – Или опять все свалите на продажную французскую и английскую экспертизу? А про телегонию знают не только генетики! В любой собачий клуб зайдите, и вам скажут: если чистопородная сука родит щенков от дворняги, больше породистых щенков у нее не будет. Хоть с чемпионом породы ее спаривай – на свет будут появляться дворняги!

Платон лишь пожал плечами. Мы шли по старинной брусчатке мимо раскрашенных деревянных домиков с крошечными палисадниками и вели неспешную беседу про телегонию и все, что с ней связано. Ордера на обыск дома Лидии Плещеевой и Татьяны Ромашовой уже были подписаны, но смена Кирилла Петровича закончилась, а второй эксперт попросил перенести обыск на вечер. У нас образовалось свободное время, и я упросила Платона устроить мне пешую прогулку по городу.

Настроение у меня снова улучшилось. Я позвонила няне, затем поговорила с обоими сыновьями, они подтвердили, что скучают по мне и ждут не дождутся моего возвращения. Как я и ожидала, Ромы дома не было, но я запретила себе расстраиваться по этому поводу. Если Рома меня разлюбил, тут уж ничего не поделаешь. Я ведь тоже никогда его не любила. Разойдемся, как в море корабли.

К счастью, материально я от мужа никак не завишу. Живу в квартире родителей, на хлеб детям зарабатываю сама, все доходы Ромкиного магазина, как в бездонную яму, уходят на выплату кредита за его автомобиль. При этой мысли я привычно рассердилась, но тут же вспомнила: мы расстаемся, мне нет больше дела до его кредитов! Сердце снова сжалось, но я усилием воли отогнала тяжелые мысли.

Квартал частных домов был на редкость красив, но что-то беспокоило меня, не давая расслабиться. Не то страх, не то дурное предчувствие портило все удовольствие от прогулки. А вот Платон этим утром выглядел по-мальчишески беззаботным. Он снял фуражку и нес ее в руке, и легкий ветерок трепал его густые русые волосы. Он так искренне наслаждался хорошей погодой, что мне стало завидно.

Неожиданно из-за кустов раздалось гортанное рычание и нам навстречу вышла большая черная дворняга. Я невольно попятилась. Никогда не боялась собак, но эта выглядела как-то неприятно. Она скалила обросшую черной шерстью пасть, немного припадая на передние лапы, словно перед прыжком. Внезапно мне стало так страшно, что я ойкнула и схватила Платона за рукав:

– Ой, что у нее с ногами?

– С ногами? Не знаю, – удивился он. – Вы боитесь собак? Сейчас я ее шугану.

Он что-то резко выкрикнул и топнул ногой. Дворняга поджала хвост и вновь скрылась в кустах, а я попыталась успокоиться. Обычный двортерьер, даже если черная шерсть немного облезла с передних лап, с чего я взяла, что на них виднелись человеческие пальцы?

Собака больше не появлялась, и мы с Платоном продолжили прогулку.

– Вы «Омен» читали? – внезапно спросила я, вспомнив странный сон.

– Пытался, – невозмутимо ответил Платон. – Это про сына Антихриста и самки шакала?

– Да. Но почему лишь пытались?

– Да уже в самом начале наткнулся на логическую неувязку, – равнодушно пояснил опер. – Ну хорошо, секта сатанистов решила подменить ребенка посла Торна на сына Антихриста. Убили младенца, дождались Торна… И зачем было ему сообщать, что его ребенок умер? Почему ему просто не предъявили сына шакала и не сказали, что это и есть его сын? Они были немного похожи.

– Не знаю, – растерялась я. – А в самом деле, почему?

– Я треть книги прочел, надеясь узнать ответ, – усмехнулся Платон. – Понял, что не дождусь, и бросил читать.

Мы немного помолчали.

– Платон, вы тут с рождения живете, в этом городке, – чуть помедлив, сказала я, – скажите, у вас никогда не возникало чувства, что все здесь какое-то… ненастоящее?

– Не возникало, – сухо сказал Платон. – Что именно вас не устраивает?

– Если бы я могла понять, – грустно ответила я. – Просто здесь так красиво… Такие дома нарядные, скверики ухоженные, церквушки как будто только вчера отреставрировали. Но только мне почему-то кажется, что это всего лишь декорации к какому-то спектаклю. К сказке, наверное. К страшной сказке, про Ганса и Гретель. Вот зайдут они в нарядную избушку, а там их ждет ведьма с кочергой и разведенным огнем в камине… И хочет она детишками отобедать.

– У вас просто слишком развитое воображение, – усмехнулся Платон. – Обычно с возрастом это проходит.

– А люди десятками пропадают тоже в моем воображении? – резко спросила я. – Куда они деваются в вашем пряничном городке?

– Вряд ли ими завтракает ведьма, – пожал плечами Платон. – А в обычных бандитах я ничего сказочного не вижу.

– Почему-то мне вы напоминаете ЭВМ, – неожиданно для себя выпалила я. – Такой же сухарь, сплошная логика и ноль эмоций.

От удивления Платон даже остановился.

– Но почему электронно-вычислительную машину, а не современный компьютер? Я такой старомодный?

– Да, именно, – кивнула я. – Компьютеры – они как живые, умеют не только думать, но и чувствовать. У них даже глюки бывают.

– Точно, у меня глюков нет, – легко согласился Платон. – Значит, не компьютер.

– А меня муж разлюбил, – выпалила я. Мне безумно хотелось поговорить о Ромке, а стесняться этого симпатичного, но какого-то бездушного парня я уже перестала. – Он еще со школы за мной ходил, мы почти десять лет вместе прожили. А теперь, похоже, я ему не нужна.

– Бывает, – равнодушно подтвердил Платон.

– Да что вы понимаете! – рассердилась я. – У вас процессор вместо сердца. Не удивлюсь, если ваша невеста от вас просто сбежала.

Платон резко остановился, словно налетел на невидимую стену, а я тут же испугалась своих слов.

– Чего вы ко мне в душу лезете? – удивленно и зло спросил Платон. – От вас муж сбежал? Ну, так я на его месте сбежал бы намного раньше. А Лилю не трогайте!

От обиды я разрыдалась. Платон мрачно смотрел на меня, затем тихо сказал:

– Не плачьте. Вы еще можете все поправить. А я… Я ее уже никогда не увижу.

– Да почему? Почему вы не верите, что она еще жива?

– Три года без вести. – Он медленно покачал головой. – Или вы всерьез считаете, что она уехала добровольно?

– А вы не… – Я хотела спросить, не поссорились ли они накануне, но не решилась. – Что тогда произошло?

– Я вернулся из школы, как обычно, – начал Платон и осекся, увидев неподдельное изумление на моем лице. – Вы не знали, что я работал в школе учителем математики? Да, правда, я ж не рассказывал. В июне учеба уже закончилась, но учителя должны были еще привести в порядок школу, ну и с двоечниками разобраться. Меня собирались в летний лагерь зарядить. Я позвонил Лиле, спросил, соглашаться ли на лагерь, и тут она как раз и сказала, чтобы я срочно шел домой, меня ждет сюрприз.

– Сюрприз? – насторожилась я.

– Это не то, что вы подумали, – через силу усмехнулся Платон. – Она не собиралась поразить меня своим исчезновением. Нет, хотела чем-то порадовать. Позвонила такая счастливая, сказала, чтобы приходил немедленно и шампанского по дороге купил. Я просил хотя бы намекнуть, в чем дело, но она сказала, что это испортит весь эффект.

Разумеется, Платон не собирался заставлять любимую ждать. Они познакомились всего полгода назад, когда Лиля приезжала в С-к на каникулы. Она была родом из городка, но училась по целевому направлению в медицинском институте в Новгороде. Всю зиму и весну по выходным Платон ездил навещать девушку, тратя на эти поездки всю скромную зарплату учителя. Летом ее послали на практику в больницу родного городка, сюда же через год она должна была вернуться в интернатуру.

Девушка жила у Платона, и на август была назначена свадьба. И вот в середине июня невеста позвонила Платону в 11 утра и попросила прийти домой как можно раньше. У нее радостная новость, и она не хочет ждать до вечера.

– Она сказала, что отпросилась у главврача и идет домой. Я тут же ушел из школы, по дороге купил и шампанское, и цветы, и какие-то конфеты, – продолжал Платон. – Прибежал домой в полдень и сразу понял: Лиля еще не приходила. Я перед уходом на кухне небольшой бардачок оставил, ну, чашку из-под кофе не вымыл, жареную картошку по полу рассыпал, думал замести, а потом отвлекся на что-то и забыл. А Лиля была редкой чистюлей, она б моментально все прибрала, даже если б на минуту домой заглянула.

Платон поставил в вазу цветы, убрался на кухне, вымыл посуду, а Лиля все не приходила. Он поглядел на мобильник: после ее звонка прошло уже сорок минут. От больницы до дома быстрым шагом можно было дойти минут за двадцать. Если Лиля решила добраться побыстрее и села на маршрутку, то была бы дома минут через пять. Где она могла так задержаться?

Он позвонил невесте на мобильник, но механический голос ответил, что телефон «вне зоны доступа». Несколько встревожившись, Платон выбежал из дома и побежал к больнице, надеясь, что Лиля просто задержалась на дежурстве. Но заведующая отделением гинекологии, где работала девушка, очень удивилась его приходу. Оказалось, что Лиля действительно отпросилась у нее в 11 утра и тут же ушла из отделения. Медсестра из процедурного кабинета видела, как она уходила. Видел Лилю и пожилой вахтер в будочке возле больничных ворот. По его словам, она ласково попрощалась со стариком, вышла за ворота и пошла налево, к остановке маршрутки.

Платон подбежал к остановке и растерянно огляделся. Справа был отлично виден больничный забор и высокие корпуса, слева стояли две полуразвернутые друг к другу блочные пятиэтажки. Между ними медленно проходили люди, бодро пробегали коты – словом, шла обычная неспешная жизнь небольшого городка. Через дорогу находился небольшой березовый скверик с тремя коваными чугунными скамейками и фонтанчиком посередине.

На всякий случай Платон обежал пятиэтажки по кругу, сам не зная, в поисках чего. Лиля не могла случайно свернуть за угол и заблудиться. Но Платон уже не мог трезво рассуждать. Затем он забежал в скверик и некоторое время носился по кругу, заглядывая под скамейки и раздвигая невысокие кусты. Периодически он звонил на Лилин мобильник и на свой домашний телефон, понимал, что до дома Лиля не дошла, и вновь продолжал поиски.

Не хуже хорошей ищейки облазив все окрестности больницы, он пошел домой кружным путем, которым обычно ехала маршрутка. Дорога шла по жилым кварталам, и заблудиться или затеряться там было решительно негде. Платон обследовал все попадающиеся на пути дворы и скверы – везде результат был одинаков.

Только под вечер, измотанный до полусмерти, он зашел домой, убедился, что Лиля не приходила, оставил ей на всякий случай записку и пошел в милицию. Как и следовало ожидать, встретили его там без всякого энтузиазма и наотрез отказались принимать заявление о пропаже девушки.

– Да вы что, молодой человек! – в ужасе всплеснул руками тот самый полный Миша, рассказывавший мне про чертовщину. – Какой розыск? Подумаешь, девушка загуляла. Вы подружкам ее позвоните, она небось у них чаи гоняет.

Платон пытался объяснить, что ни к каким подругам девушка не собиралась, что она отпросилась с работы, чтобы срочно встретиться с ним, но понимания не нашел. Миша велел ему идти домой и ждать пропавшую там. Вот если она трое суток не объявится – другое дело. Но и тогда в милицию должен прийти не Платон, а кто-то из родственников девушки.

– Парень, ты не думай, я тебе сочувствую, – втолковывал Миша. – Но и ты меня пойми. Ты ей кто? Сожитель. Как я от тебя заявление приму? Найди ее маму или, там, брата, и пусть они, если что, через три дня приходят. Да только я пятой точкой чую: твоя девица сама раньше объявится.

Платон не слишком доверял чувствительности Мишиной задницы. Из отделения милиции он поехал на окраину города, к Лиле домой. Со своей будущей тещей Еленой Ивановной он был хорошо знаком и именно поэтому не мог сказать ей о том, что Лиля исчезла. У Елены Ивановны было больное сердце, и он боялся, что такое известие убьет ее на месте.

Но другого выхода не было. Разумеется, Платон за три недели совместной жизни видел несколько Лилиных подруг. Поскольку большинство встреч с невестой проходило в Новгороде, то ее друзей из С-ка он знал больше по рассказам. Их телефоны в этих рассказах не фигурировали, и узнать их он мог только от Елены Ивановны. Ей он сочинил немного другую историю: Лиля звонила и сказала, что заглянет ненадолго к подруге, не уточняя, к какой именно. Она задержалась, а Платон не знает, где ее искать. Мобильник рассеянная девушка оставила дома, но, может, ее мать знает телефоны подружек?

Вместе с матерью Лили он обзванивал ее четырех подруг и с тревогой наблюдал, как Елена Ивановна все больше бледнеет, а на лбу выступают капли пота. Никто из девушек не видел в этот день Лилю, и никому она не звонила. На всякий случай обзвонили всех ее одноклассников, позвонили даже двум медсестрам, телефоны которых нашлись в записной книжке. Закончив телефонные поиски, Елена Ивановна села на диван, попыталась что-то сказать, но вдруг завалилась набок и громко застонала. «Скорая» застала ее еще живой, но до больницы довезти не успела.

На следующий день Платон снова пошел в то же отделение милиции. Смена была другая, но вчерашний Миша лениво слонялся по коридорам.

– Что, не нашлась пока твоя девица? – громко прокричал он, завидев на пороге Платона. – Ну так ты рано пришел. Иди еще два дня погуляй. И потом, я ж сказал: надо привести родственников.

– Она жила с матерью, – негромко произнес Платон. – Узнав об исчезновении дочери, мать умерла.

– Сочувствую… – растерялся Миша. – Но ты меня пойми, парень…

– Я все понимаю, – перебил Платон. – Я пришел к вам устраиваться на работу. Вот мое заявление.

Глава 15

Алена ехала на попутке в Москву и лихорадочно думала, что ей делать дальше.

Теперь она понимала, почему Стас выбрал именно ее. Дело не в личной симпатии и даже не в прекрасном знании французского языка. Дело в том, что от свидетелей надо избавляться, а с ней это проделать куда проще, чем с любой москвичкой или парижанкой. У нее в Москве нет родни и близких друзей. Девчонкам в общежитии она сообщила, что съезжает, но не оставила новый адрес. На работе подписала заявление об увольнении. Никто не станет ее искать, никто даже не заподозрит неладное, если она исчезнет.

Мать каждый день звонит ей на мобильник, но, услышав, что он вне зоны доступа, поплачет немного и решит, что дочка про нее совсем забыла. Может пройти не один день, прежде чем она заподозрит неладное. Пока соберет денег на поездку в Москву, пока найдет студенческое общежитие… А там ей скажут, что ее беспутная дочь нашла парня, переехала и помахала всем ручкой. И даже милиция при таком раскладе заявление о пропаже не примет. Мало ли девушек переезжают к возлюбленным и забывают обо всем на свете!

Теперь Алена не сомневалась, что сделала что-то очень плохое в доме мсье Дюсуана. Но не время было жалеть о совершенном. Вопрос был в том, как теперь обезопасить себя. Сначала Алена решила ехать в отделение милиции, которое находилось недалеко от ее общежития. Но представила реакцию на свою историю, и ей стало не по себе.

Если она расскажет о том, ЧТО делала в доме телемагната, возможны два варианта. Первый, самый для нее благоприятный, – ей просто не поверят. Скажут, что надо подлечить нервишки и не тревожить милицию по пустякам.

А вот если ей поверят, дело хуже. Ее посадят в СИЗО, свяжутся с Интерполом, начнутся бесконечный запросы… А вдруг окажется, что мсье Дюсуан все же скоропостижно скончался после ее визита? В газетах о его смерти пока не сообщили, но возможно, это просто тайна следствия. А на самом деле французская полиция уже завела уголовное дело, и теперь пытается понять, что же такое случилось с магнатом. А тут такой подарок – она со своими признаниями.

Она может свалить все на Стаса, мол, это он, злодей, ее заставил под угрозой смерти, но… Но она не знает ни фамилии, ни адреса бывшего жениха. Более того, теперь она уже не была уверена, что его зовут Стас, она же не видела его паспорта. Но допустим, его все же найдут… Что ему стоит свалить все на нее? Мол, знать не знал о том, что собирается сделать коварная провинциалка, нагло втершаяся к нему в доверие. И кому в таком случае поверят?

Нет, она не пойдет в милицию. Сделает проще – поедет на вокзал, возьмет билет на поезд до родного Дубровска и к полуночи будет уже дома!

Приняв такое решение, она повеселела. Попросила высадить ее возле станции метро, доехала до ближайшего отделения Сбербанка и спросила, сколько денег лежит на ее счете. Она совсем не удивилась, узнав, что там по-прежнему находятся те же 25 тысяч долларов, которые Стас перевел в качестве аванса. Понятно было, что он и не собирался отдавать весь гонорар, наоборот, хотел забрать обратно то, что уже успел заплатить. Алена попросила выдать ей наличными все деньги, которые были на карточке. Но вежливая девушка в окошке сказала, что это невозможно. Сумма слишком крупная, а большие суммы наличных денег в Сбербанке не держат. Надо написать заявление, и в течение трех дней деньги доставят в банк.

Алена чуть поколебалась, но заявление написала. Ладно, три дня она как-нибудь продержится. Надо просто вернуться в общагу и сидеть в своей комнате, не высовывая носа на улицу. Вряд ли Стас решится ворваться к ней, прибив по дороге вахтершу и двух соседок по комнате.

Она снова остановила попутку и поехала по направлению к общежитию. Шофер оказался молодым, горячим мужчиной, плохо говорившим по-русски, и все время приставал к Алене со своими любезностями. Она лишь криво усмехалась в ответ. Кавказец довез ее почти до самой общаги и хотел даже оставить машину и проводить через пустырь, но она, улыбнувшись, быстро вышла из машины, миновала пустырь и дворами пошла к своему корпусу. Ей осталось пройти совсем немного, как вдруг крепкая рука схватила ее за талию и рывком втянула в небольшую подворотню. Она пыталась закричать, но нападавший крепко зажал ей рот одной рукой, а вторую сомкнул на ее шее.

Страх придал ей силы. Локтем согнутой правой руки она резко двинула в дых бандиту. Стальная хватка слегка ослабла, и Алене удалось выкрутиться из чужих рук и броситься к выходу из подворотни. Шагов сзади она не слышала, зато спереди, на расстоянии двадцати шагов, возникла знакомая фигура. Стас! Он не погиб в лесу, он снова ее преследует! Метнувшись в сторону, она нагнулась и схватила лежащий на дороге небольшой камень. Получай, фашист, гранату! Нервный стресс никак не сказался ни на силе, ни на меткости ее бросков, и Стас снова получил камнем по лбу, аккурат в то самое место, где виднелся багровый след от прилетевшей в лесу коряги.

Стас пошатнулся и грузно осел на землю, а Алена, не разбирая дороги, бросилась бежать куда глаза глядят. Опомнилась она, лишь пробежав кварталов десять. Теперь она была достаточно далеко и от нападавших, и от своего общежития.

Она прислонилась к стене кирпичной высотки и долго пыталась перевести дыхание. Затем отлепилась от стены, сняла некогда яркий красный плащ и с грустью поглядела на запачканную грязью и известкой ткань. Плащ срочно просился в химчистку… а еще лучше было бы его выкинуть. Слишком уж заметная вещица, а Алене сейчас надо прикинуться ветошью и не отсвечивать.

Но где взять деньги на новый плащ? Да и вообще, как продержаться три дня без денег? Снова идти в общагу? Но ее там ждут. Попробовать прорваться на прежнюю работу? А если и там засада? Снова мелькнула мысль обратиться за помощью в милицию, но Алена от нее отказалась. Охрану ей точно не дадут и Стаса ловить не станут. В лучшем случае просто запишут показания и отправят восвояси – и она окажется в том же положении, что и сейчас. А в худшем – ее сначала посадят в СИЗО, а затем выдадут французским коллегам. Нет уж, лучше ночевать на вокзале.

Алена снова заглянула в сумочку и ахнула: да у нее же есть деньги! Она может платить карточкой и в отелях, и в приличных магазинах. Сейчас она купит себе другую одежду, менее яркую, затем зайдет в салон красоты и несколько изменит свой облик. Потом снимет номер в маленькой гостинице, пересидит там три дня, получит деньги и уедет на родину, к маме. Денег ей хватит на несколько лет, а потом она снова повторит попытку покорить Москву. К тому времени о ней забудут, у бандитов найдутся другие проблемы и другие жертвы.

Сразу повеселев, она повесила на руку грязный плащ и отправилась ловить частника. Доехала до улицы, на которой было несколько недорогих магазинов, сменила рваные джинсы со стразами на новые, тускло-фиолетовые, яркую розовую блузку на синюю водолазку, купила простые кроссовки и коротенькую серую курточку. В салоне красоты ей сделали короткую стрижку «под мальчика», придали белокурым кудрям пепельный оттенок, и Алена с удовлетворением оглядела себя в большом настенном зеркале. Теперь она стала совсем серая, мрачная и должна сливаться с толпой, хотя… Высокий рост и крупное телосложение остались при ней, и изменить этого она не могла.

На очередном частнике она доехала до небольшой гостиницы неподалеку от отделения Сбербанка, где оставила заявление, и зашла в просторный, с зеркальными стенами холл. И тут ее сердце резко подпрыгнуло в груди: у стойки портье спиной к ней стоял… Стас!

Она попятилась было к двери, готовая бежать или бить ногами зеркала, чтобы привлечь внимание охраны, но тут мужчина отошел от стойки и направился к выходу. Алена уже раскрыла рот для крика, но замерла, не успев заорать. Она увидела, что это вовсе не Стас. Мужчина был намного ниже ее бывшего возлюбленного, более плотного сложения и совсем не похож лицом. Он равнодушно окинул ее взглядом, чуть поморщился, аккуратно обошел слева и вышел из гостиницы.

Глава 16

Обыск у Татьяны Ромашовой прошел безрезультатно. Пустой деревянный дом с наглухо затворенными ставнями полгода не отапливался, и потому стены покрывали прожилки плесени, а беленый потолок потихоньку зарастал разводами бурого грибка. Пол, столы и подоконники покрывал слой пыли, и, как и в квартире Котеночкиной, никаких женских или детских вещей обнаружить не удалось. Не было в доме ни посуды, ни одежды, ни даже постельного белья, словно и не жил в нем никто.

Я сидела на кое-как протертой деревянной табуретке и равнодушно следила за обыском. Мысли упорно возвращались к рассказу Платона. Какой радостный сюрприз готовила ему невеста? Собственно, в голову приходило лишь одно объяснение: именно в это утро Лиля узнала, что беременна. А учитывая ее место работы, логично предположить, что радостное известие она узнала при осмотре в своем же отделении.

Но эту версию поступивший на службу в милицию Платон отработал одной из первых. Он лично опросил абсолютно всех врачей, медсестер и санитарок отделения, но никто не сказал, что знает о беременности Лилии Петраковой. Получается, она узнала о своем состоянии в другом месте? Или дело было вовсе не в беременности? Но тогда в чем?

Так ни до чего не додумавшись, я встала и поплелась вслед за нашей дружной командой на следующий объект.

Дом супругов Плещеевых снаружи тоже выглядел покинутым. Пустой двор, закрытые ставни и запертая дверь наводили на мысль, что хозяева внезапно собрались и съехали отсюда надолго. Но внутри картина была иной. Сваленная в кухонную раковину посуда, накрытый в большой комнате стол, на котором красовалась большая кастрюля наваристого куриного бульона с потрошками, большая миска пельменей и начатая бутылка «Русского стандарта», висящая на стуле мохеровая женская кофточка… Обстановка снова напомнила мне корабль «Мария-Селеста». Словно хозяева собрались пообедать, накрыли на стол, и вдруг какая-то неведомая сила отвлекла их и выгнала из дома.

Эксперт Сан Саныч оживился и бросился снимать отпечатки с кастрюли и бутылки. Я не сомневалась, что он найдет немало отпечатков хозяев. Вряд ли бутылку, а тем более кастрюлю на стол ставили посторонние.

– А тут, кажется, что-то искали! – донесся из спальни голос Платона.

Я тут же отправилась в спальню, за мной проследовали участковый и привезенные им понятые.

Платон стоял возле распахнутых дверей большого трехдверного шкафа и задумчиво рассматривал полки. Я сразу поняла, что он имел в виду. Постельное белье на нижних полках вместо аккуратных стопок было свернуто в неряшливые комки и кое-как запихнуто внутрь. Так же распиханы по полкам были грубые мужские свитера и женские кофточки вперемешку с лифчиками и трусами. На вешалках висели друг на друге нарядные платья и домашние халаты, мужские брюки и рубашки. Представить себе, что это сделала сама Лидия, у меня не получалось.

– А может, хозяйка – просто неряха? – ошарашенно глядя в шкаф, спросил эксперт.

Я вопросительно поглядела на участкового. Тот отрицательно покачал головой:

– Нет, моя жена у нее бывала не раз. Не было такого бардака, я бы знал.

Обрадованный эксперт выгреб из шкафа всю одежду и белье и запихнул в свой мешок. Что там можно было отыскать, кроме следов хозяев, я не понимала. Наверняка те, кто проводил обыск, были в перчатках, и вряд ли они мерили одежду Лидии или Прохора.

После обыска в спальне кухню и большую комнату с камином обследовали особенно тщательно, но понять, искали ли там что-то, не смогли. Заглянули даже в погреб, сняли отпечатки со стеклянных банок с маринадами, но ничего интересного не нашли.

Обыск закончился после девяти вечера. Мы вышли во двор, Платон обернулся ко мне:

– Куда отвезти? В гостиницу или в отделение?

Я задумалась. В отделении весело и безопасно, но второй бессонной ночи я не выдержу. В гостиничном номере одна я не останусь даже под страхом пыток. Что ж, придется приглашать на постой Платона. Стесняться симпатичного опера я почему-то перестала.

– Очень хочу спать, глаза просто слипаются, – пожаловалась я. – А среди ваших коллег точно не засну. Может, в номер… и вы тоже останетесь?

Платон как-то замялся, и я торопливо добавила:

– Вы не бойтесь, я не стану вас соблазнять. Уверяю вас, засну в тот же момент, как доберусь до номера.

Видимо, мое измученное лицо успокоило Платона, и он после секундного колебания согласился составить мне компанию на всю ночь. По дороге мы заехали в отделение. Платон пошел наверх, а я осталась сидеть в машине.

«Вероничка, я все время думаю о тебе», – неожиданно всплыло в памяти. Опять захлестнула волна грусти. Ромка, Ромка, как же так? Я тебя никогда не любила, но за эти годы я так привыкла, что ты всегда рядом… Ты приручил меня, сволочь белобрысая, а теперь безжалостно бросил!

На мгновение мелькнула мысль нарушить слово, данное Платону, и все же соблазнить его, чтобы отомстить Ромке. Но я тут же передумала. Невозможно отомстить пирожному, поужинав черствым хлебом. Отомстить удастся лишь собственному желудку.

Вскоре спустился Платон, мы без приключений доехали до гостиницы, взяли у портье ключ, заказали в номер ужин и поднялись наверх. Если честно, впервые за много лет мне не хотелось есть вечером. Может, эта поездка будет стоить мне жизни, но зато, если получится выжить, точно похудею. А то люблю поесть, есть такой грех. Обмен веществ пока не подводит, но лишние округлости в районе талии уже наблюдаются. Годам к сорока вполне могу превратиться в этакую дебелую матрону… если доживу, конечно.

Размышляя о противоречивости женской натуры, от ужина я не отказалась. Без особого аппетита съела почти весь куриный салат «Цезарь», но бутерброды с ветчиной все же отдала Платону. Он в мгновение ока смел и мою ветчину, и свой салат, и омлет с сыром, а выглядел так, будто лишь слегка перекусил. Но я решила, что хорошего помаленьку, сдвинула два узких кресла для своего компаньона, отправила его в душ, затем вымылась сама, прямо в банном халате легла в постель и попросила Платона выключить свет. Он послушался, комната погрузилась в полутьму, и в этот же момент что-то со свистом влетело в окно, разбив стекло.

Я вскрикнула и потребовала немедленно включить свет. Не обращая на меня внимания, Платон быстро осветил влетевший предмет своим мобильником, затем неуловимым движением переместился к креслу, на котором висела его форма, запрыгнул в брюки, достал пистолет, открыл оконную раму и исчез снаружи. Я осталась лежать на кровати, с трудом подавляя два противоположных желания – спрятаться с головой под одеяло и вскочить с кровати и щелкнуть выключателем. Но страх понемногу отступал, и я решила, что изображать из себя страуса или живую мишень все-таки не стану.

Не выдержав бездействия, я соскользнула с кровати и попробовала по-пластунски доползти до дверей. Чувствуя себя полной идиоткой, я извивалась на полу в длинном халате, по миллиметру в минуту приближаясь к цели. Окончательно осмелев, встала на четвереньки и в два прыжка очутилась у дверей, отодвинула засов и выбежала в коридор.

И попала в интимный полумрак. Двери номеров были закрыты, других постояльцев то ли не было, то ли они не собирались проявлять любопытство.

А может быть, и правда не слышали звона стекла. Я добежала до лестницы, прыгая через две ступеньки, слетела вниз и, лишь добежав до стойки, за которой мирно спал портье, перевела дух.

Дежурный, как выяснилось, тоже ничего подозрительного не слышал. Сон у него оказался поистине богатырский. Да уж, ничего удивительного, что француз исчез из этой гостиницы. За ним вполне мог прийти взвод солдат, выкинуть беднягу из окна, выпрыгнуть следом, но вряд ли это побеспокоило бы чуткий сон портье.

Услышав мой рассказ, он заволновался, заохал и хотел немедленно мчаться наверх, чтобы проверить, в каком состоянии окно. Я с трудом удержала его внизу. Мы долго сидели рядышком, с опаской оглядываясь по сторонам, пока портье полностью не пришел в себя и не предложил вызвать милицию.

– Милиция уже тут, – заверила я, заметив заходящего в двери Платона. К его башмаку прилип бутон георгина, форменные брюки были вымазаны грязью.

Вместе с ним в холл зашли двое чистых мужчин в штатском.

– Вероника, мы сейчас перенесем вещи в другой номер и вы выспитесь, – тоном, не терпящим возражений, приказал мне Платон.

Я хотела возразить, что в гостинице ни за что не останусь, но он пресек мои возражения:

– Все под контролем. Один человек останется дежурить в холле, а другой будет осуществлять наружное наблюдение под нашим окном. Если кто-то опять решит напасть – что ж, отлично. Его сумеют схватить. Так лучше, чем постоянно оглядываться, опасаясь собственной тени.

Я нехотя согласилась. В самом деле, так лучше для дела. Вдруг этой ночью нам удастся поймать того, кто следил за нами с момента моего приезда в городок? А через него выйти на тех, кто похищал в городе людей?

Портье, чувствуя себя виноватым, бросился помогать переносить мои вещи. В этот раз мне дали двухместный номер, вероятно чтобы подлизаться к ночующему у меня Платону. Один опер остался в холле, второй вышел на улицу, а Платон отправился исследовать разбитое окно. Через несколько минут он появился в моем номере, нетерпеливо выхватил у портье мой чемодан и попросил больше не утруждать себя, а возвращаться на дежурство. Тот, обиженно сопя, вышел, а я изумленно воззрилась на Платона.

– Я хотел вам показать, ЧТО разбило наше стекло, – спокойно сказал тот в ответ на мой изумленный взгляд. – Только вы присядьте. Присядьте, я же вас попросил!

Я плюхнулась в кресло и поглядела на предмет, который Платон нервно вертел в руках. Сначала мне показалось, что это комок бумаги, но, приглядевшись, я увидела, что это небольшой камешек, обернутый в записку. На моих глазах Платон ловко развернул записку, и я увидела крупные печатные буквы, складывающиеся в слова: «Немедленно уезжай, иначе – СМЕРТЬ!»

Глава 17

Во сне я вновь стояла перед дверью Надежды Котеночкиной. Она была там, в квартире, я слышала ее дыхание, но никак не могла убедить впустить меня. А мне обязательно надо было войти…

– Надя, не бойтесь меня! Я спасу вас. Я пришла, чтобы вас спасти!

– Я не должна видеть вас, – внезапно донесся из-за двери ледяной, какой-то механический голос. – Если я взгляну на вас, моя кожа превратится в чешую.

– Нет! Умоляю вас, впустите!

– У меня СПИД. Я не могу видеть вас. Омен.

Я начала судорожно биться в дверь всем телом, постепенно понимая, что вместо рук у меня скрюченные когтистые лапы…

…Платон изо всех сил тряс меня за плечо, спросонья его встревоженное лицо меня удивило и немного напугало.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Нет. Но вы так кричали, что даже мне стало страшно, – немного успокаиваясь, ответил Платон.

– Думаешь, мне не страшно? – сердито спросила я, садясь на кровати, плотнее запахивая халат и невольно косясь на свои ухоженные руки и перламутровые длинные ноготки. Нет, в лапы они не превратились, это был просто очередной кошмар.

Вчера я полночи порывалась уехать и уговаривала Платона отвезти меня на машине до Москвы, уверяя, что оплачу бензин по двойному тарифу. Платон, в свою очередь, умолял меня не уезжать, то бил на жалость, то на чувство долга, то на научное любопытство. Напоминал, что по моей просьбе завтра приедет сотрудник Интерпола и неудобно получится… Какое-то время мне было глубоко наплевать на всех сотрудников Интерпола, вместе взятых, я элементарно боялась за свою жизнь.

Тогда Платон сменил тактику и стал уверять, что записка – дело рук местных хулиганов. Серьезные люди камни в окна не кидают, так что мне ровным счетом ничего не угрожает. Я возразила, что похитителей людей нельзя обвинить в недостатке серьезности, на что Платон ответил, что они никого и не предупреждали о своих намерениях. И уж тем более таким оригинальным способом.

Ближе к утру я устала настолько, что страх отступил и я согласилась остаться, только чтобы мне дали поспать.

Утром, когда солнечные лучики осветили номер, ночные страхи показались надуманными. Если бы хотели меня убить, давно бы убили. Ладно, останусь еще на пару суток, сделаю все, что могу, и с чистой совестью уеду. Если днем меня будет охранять Платон, а ночью – еще два оперативника, вряд ли меня обидят.

Я отправила Платона вниз заказывать завтрак, а сама пыталась отвлечься от ночных событий и понять, что пытается сказать мне подсознание. Надежда отказалась меня видеть, поскольку у нее СПИД. Что-то билось в памяти, какое-то смутное воспоминание… Да, точно – СПИД был у гея-актера, которого признали отцом ребенка Надежды. Но она же не могла от него заразиться? Последние три года она точно актера не видела. Но если он получил болезнь раньше, чем они расстались? Я внутренне похолодела. В Англии делали экспертизу генокода Надежды, ее ребенка и предполагаемого отца. Но никто не проверял Надежду на СПИД! А вот в местном роддоме без такой проверки обойтись не могли. Значит, срочно надо послать запрос в роддом. Заодно пусть пришлют и генокод обеих наследниц, для статистики пригодится. Или я слишком многого хочу от захолустного роддома? Ладно, можно обойтись и общими данными – группы крови и резус-фактор. Но какой будет сюрприз, если выяснится, что Котеночкина все же была заражена СПИДом!

И, когда Платон вернулся в номер с завтраком на подносе, я весело сказала:

– Надо сегодня же написать запрос в роддом. Запоминайте: генетический код Татьяны Ромашовой и Надежды Котеночкиной, а также их анализы на венерические болезни и на СПИД. Да, и пусть копии их медкарт тоже на всякий пожарный пришлют.

Платон охотно согласился, но выдвинул встречное предложение – не возиться с бумагами, а самим съездить в роддом и просто переписать нужные данные. А если окажется, что нужны официальные справки, вот тогда и запрос напишем.

Но в роддом мы не поехали, поскольку события развивались непредсказуемо. Когда мы спустились в холл, сразу обратили внимание на рыжего мужика рядом со стойкой. На его плече висела большая дорожная сумка, в руке он держал раскрытый паспорт и выглядел бы обычным приезжим, если бы не какое-то опасливое выражение, с которым он быстро оглядывал холл, словно пытаясь понять, заметил ли кто-то его приезд.

Платон быстро подошел к рыжему и вежливо сказал:

– Лейтенант Зубарев, попрошу ваши документы!

– А это вы зачем? – рыжий явно перепугался.

– Документы предъявите! – не вступая в дискуссию, терпеливо повторил Платон.

Мужик нехотя протянул ему паспорт. Я подошла поближе.

– О, Петр Ромашов! – как родному, обрадовался прибывшему Платон. – Вы брат Татьяны Ромашовой? Так это я отправил вам телеграмму. Ну что, посидим в номере, побеседуем?

– А на каком это, значит, основании нам беседовать? – Брат пропавшей наследницы решительно не проявлял склонности к общению с родной милицией. Странно, по идее он должен был сам кинуться в ее объятия, узнав об исчезновении сестры.

– На основании того, что я представитель закона. – Терпению Платона не было предела. – Но если вам нужны более веские основания, могу оформить задержание.

– Не, этого не надо! – переполошился безутешный брат. – Давайте так побазарим, начальник.

Достигнув консенсуса, мы поднялись наверх, в наш номер, удобно расположились в креслах и начали беседу. Но узнать удалось немногое.

Последний раз Петр видел свою сестру как раз три года назад, когда она решила переехать из Рязани в С-к. Что ее подвигло на такое решение, братец не знал. В Рязани Надежда работала медсестрой в местной поликлинике, жила вместе с братом в небольшой «двушке», но, поскольку основное время Петр проводил или с дружками, или на зоне, особо он сестре не докучал.

– Чем ей плохо было? Считай, одна хозяйка в квартире, я там и не бывал вовсе. То хахалей водила, то подружек своих. Я не препятствовал. – Петр честно таращил глаза и чуть не бил себя в грудь для достоверности. – А потом вдруг подхватилась да уехала. Я ейные вещи до вокзала допер и все.

– Петр Иванович, – ласково сказал Платон. – Ну зачем вы упорствуете? Ежу понятно, вы знаете, почему ваша сестра решила переехать и кто ее позвал.

– Вот те крест, не знаю! – И он быстро перекрестился, глядя в пол.

– Допустим, – вздохнул Платон. – А как же наследство, которое ваша сестра получила зимой?

– Да вы что несете! – внезапно мужик разозлился. – Какое такое наследство? Матушка вот нам квартиру оставила – вот и все наше наследство.

Понять, врет он или нет, было невозможно.

– Значит, о наследстве не знаете, – подытожил Платон. – Хорошо, а сюда вы приехали зачем?

– Так сестру искать!

– Где?

– Так там… Дома… Где же еще?

– Я не ясно написал в телеграмме, что дом заколочен, а вашу сестру с весны никто не видел?

– Ясно… Так что же мне, сестру не искать?

– Петр Иванович, давайте закончим валять дурака. – Платон начал сердиться. – Если б вы перепугались, получив телеграмму, и примчались искать сестру, то прямая дорога вам была бы в милицию и лично ко мне. А вы, похоже, со мной знакомиться вовсе не собирались.

– Как это, да первым же делом…

– Ну и отлично, – одобрил Платон. – Мы познакомились. Так где искать Надежду-то будем?

– Надьку-то? А не знаю. Вы власти, вам виднее.

Мы бились с упрямым мужиком больше часа.

В конце концов стало ясно, что толку от него добиться не получится, мы все вместе вышли из номера, довели его до стойки портье и ушли, попросив, если что, сразу обращаться в милицию. Выйдя на улицу, Платон нашел машину наружного наблюдения, в которой на сей раз сидел Миша, и попросил проследить за рыжим типом, который сейчас оформляется у портье. Миша привычно заныл, что его посылали следить за гостиницей, а не за типом, но Платон пообещал все исправить, причем немедленно.

Мы сели в машину, и в ответ на мой изумленный взгляд Платон чуть смущенно пояснил:

– Да у нас тут все по-простому. Городок маленький, можно без лишних формальностей договориться. Бумагу я оформлю за полчаса, но этот мутный тип, – он кивнул в сторону гостиницы, – куда-нибудь уйдет, ищи его потом по всему городу! А ведь знает что-то, черт рыжий, вот нутром чую!

Вместо запланированного посещения роддома мы поехали в отделение, отыскали майора Федотова и буквально выбили из него постановление о наружном наблюдении за Петром Ромашовым. Затем вернулись к гостинице и отдали постановление недоверчиво глядящему на нас Мише. После этого я зашла в номер и долго говорила по телефону с няней и старшим сыном. Младший был в садике, а старший немного простыл, и его решили оставить дома.

Было уже далеко за полдень, когда мы поехали в роддом. Проехали центр города, и тут я обратила внимание на странное оживление на улицах. Люди выскакивали из домов, что-то кричали и куда-то бежали.

– Черт! – сквозь зубы выругался Платон, притормаживая.

Я проследила за его взглядом. Слева, в нескольких кварталах от нас, как будто полыхал огромный костер.

– Роддом горит. – Платон секунду поколебался, затем резко развернулся вправо, на ходу набирая ход.

– Ты куда? – заорала я.

– У пожарных две машины, а бригада только на одну наберется, – быстро объяснил Платон. – Не хватит одной машины, сгорит роддом! Я вторую приведу.

– Выпусти меня! – Я схватилась за дверь, готовясь в случае отказа выпрыгнуть на ходу.

Но он притормозил, я вывалилась из машины и изо всех сил понеслась туда, где над домами взлетали в небо веселые огненные языки.

По дороге меня обогнала бешено воющая пожарная машина. Одна, как и предупредил Платон. Задыхаясь, я бежала следом, а в голове билась только одна мысль: все из-за меня! Я принесла несчастье в тихий городок. За мной следили и теперь подчищают следы. Из-за меня пропала семья Лидии Плещеевой и тихая бабуся Евдокия Ярославовна, а теперь могут погибнуть роженицы и их младенцы.

Так, как в этот день, я не бегала никогда. Через несколько минут я была уже на месте и с ужасом смотрела на объятое пламенем деревянное трехэтажное здание. Пожарные даже не пытались сбить огонь, они выдвинули наверх люльку и снимали с третьего этажа женщин с плачущими младенцами на руках. Несколько девушек с выпирающими животами уже стояли внизу, рядом суетились тетки в белых халатах. Пытаясь унять дыхание, я оглядела подсвеченные изнутри заревом окна и чуть не закричала от ужаса. На втором этаже из распахнутого окна выглядывала совсем молоденькая мамаша, почти девочка, с малышом на руках. Плача ребенка и рыданий женщины слышно не было – треск пожара и крики обывателей заглушали все.

Я открыла было рот, чтобы позвать пожарных, но тут же осеклась. Пожарная машина стояла у другого конца здания и пожарные были заняты тем, что поднимали лестницу к окну третьего этажа, в котором призывно махали руками две беременные. Поэтому они никак не могли успеть спасти девочку со второго этажа. Она поглядела на пожарных, тоже все поняла и сделала неловкую попытку залезть на подоконник. Словно играя в салочки, за ней рванулся нетерпеливый огненный язык.

Я дико закричала, побежала к обвитой диким виноградом стене, уцепилась руками за водосточную трубу и начала медленно карабкаться наверх. Любовно раскрашенные гелевые ногти со страшной болью ломались, растрепанные волосы лезли в глаза, и я старалась не думать о том, что, даже если смогу забраться наверх, обратно с младенцем на руках мне уже точно не спуститься.

Внезапно сильная рука сдернула меня со стены и отшвырнула в сторону. Не удержавшись на ногах, я плюхнулась на пыльный асфальт, а мужчина в темном свитере проворно полез наверх по той же водосточной трубе. Его гибкий силуэт показался мне смутно знакомым.

За пару секунд мужчина вскарабкался на второй этаж, сел на подоконник, осторожно отобрал у девочки младенца и просто спрыгнул на землю. Я ахнула, думая, что сейчас он уронит ребенка, но он приземлился, спружинив ногами, и пошел ко мне, протягивая орущий сверток. Я стояла в полном оцепенении, не в силах даже пошевелить руками. Теперь я поняла, почему силуэт показался мне знакомым. Передо мной стоял мой муж.

Буквально силой всучив мне ребенка, Ромка развернулся и снова кинулся к роддому. Девочка уже сидела на подоконнике и плача пыталась дотянуться до водосточной трубы. Ее руки скользили, и в любой момент она могла сорваться. А из ее комнаты рвалось наружу пламя. За пару секунд Рома поднялся наверх, рывком вытащил девочку на карниз – и вот они уже балансируют на узкой жестяной полоске. Прижав к себе ребенка и до крови закусив губы, я молча смотрела на эту картину. Стена была уже охвачена пламенем, и жестяная труба, видимо, нагрелась, поскольку девочка никак не могла ухватиться за нее. Спрыгнуть вместе с вцепившейся в него девочкой Ромка тоже никак не мог.

Внезапно мощная струя воды сбила пламя возле жмущейся к стене парочки и наверх медленно по ехала пожарная лестница. Она была уже в полуметре от Романа, когда девочка сорвалась со стены, увлекая его за собой. Они с грохотом рухнули на металлические ступени, а я в полуобмороке опустилась на землю, к счастью, не разжав рук, в которых лежал притихший младенец.

Из вовремя подъехавшей пожарной машины вылез Платон. Он помог девочке спуститься, а Ромка, спрыгнув на землю, рванулся ко мне.

Глава 18

Стресс мы снимали в лучшем ресторане города «Малиновый звон». Угощал, разумеется, Ромка. Он вообще был страшно горд собой, выпячивал грудь колесом и смотрел на меня взглядом победителя.

Я уже знала, что в огне все же погибли две беременные женщины, и никак не могла прийти в себя. Как все же загорелся роддом?

Платон горячо уверял, что наше расследования к пожару отношения не имеет. Мы же не посылали туда никаких запросов, никто не мог знать о моих планах, и потому умышленный поджог полностью исключается. Пожарные кое-как затушили обгоревшие балки, и сейчас на месте происшествия работали медики, электрики и технические эксперты. По предварительным данным, виновата была неисправная проводка старого здания. В какой-то момент она не выдержала наплыва технического прогресса и, когда в палатах одновременно включили в розетки ноутбуки, фены, микроволновки и прочие чудеса бытовой техники, тихо загорелась.

Роман только качал головой, слушая речи Платона. По его мнению, проводка испортилась как-то уж очень своевременно. Мужчины заказали жаркое из оленины, я решила ограничиться сырно-луковым супом. Но еду все не несли, зато коньяк призывно поблескивал в пузатом графине. Я пила рюмку за рюмкой «Реми Мартин», по телу постепенно разливалось тепло, напряжение от пережитого отступало, и до сознания начала доходить неприятная истина. Мой муж приехал в С-к следом за мной на арендованной в Москве машине, серой «ауди». Это он следил за нами по дороге к наследницам, это он бросил камень с запиской в окно гостиницы, напугав меня до полусмерти. Будто без него мне мало ужасов нашего городка!

– Рома, – перебила я его излияния, – ты хоть понимаешь, КАК ты меня ночью напугал?

Он сильно помрачнел и отставил в сторону рюмку коньяку.

– Вероника, я ж не спрашиваю тебя, зачем ты пригласила на ночевку вот этого. – Он небрежно кивнул в сторону Платона. – И ты еще смеешь меня упрекать?

– А ты спроси! – сорвалась я. – Я боюсь оставаться одна даже днем в этом чертовом городишке! Всю прошлую ночь я сидела на стуле в отделении милиции. А тут решила выспаться, дура несчастная! Так тебе надо было меня напугать так, чтобы инфаркт приключился! Приревновал, понимаешь ли, Отелло недоделанный! – В этот момент я и правда чувствовала себя невинно пострадавшей жертвой тирании.

– Если ты так боишься, почему не возвращаешься? – зло спросил Ромка. – Тебе тут медом намазано?

– Я хочу довести дело до конца, – слегка остыв, всхлипнула я. – Ну нельзя же сейчас просто взять и уехать.

– Можно, – твердо сказал Рома. – Мы сейчас расплатимся, сядем в мою машину и уедем обратно в Москву.

Коньяк ударил мне в голову.

– Ну уж нет! – вздернув голову, заявила я. – Я остаюсь. А вот ты уедешь. Незачем устраивать за мной слежку и пугать до полусмерти.

– Вероника, тут опасно. – Голос Ромы дрогнул.

– Пока самая большая опасность, что мне тут грозила, – получить от тебя камнем в голову! – При этих словах я гордо встала, выпрямилась во весь рост и, слегка покачиваясь, побрела к выходу.

Платон догнал меня, осторожно поддержал за талию и повел к выходу. Рома остался сидеть за столиком.

У самого выхода я оглянулась – он смотрел нам вслед такими глазами, что я невольно поежилась. Если бы взглядом можно было убивать, от меня наверняка осталась бы лишь горстка пепла.

На улице было прохладно, и я немного протрезвела. Что я наделала? Теперь Ромка точно уверен, что у нас с Платоном роман… Платон с Романом, Роман с Платоном. Вцепившись в рукав своего спутника, я начала истерически смеяться. Платон ласково погладил меня по руке. Лучше бы ударил меня по щеке, говорят, это хорошо останавливает истерику. Сама остановиться я не могла, а Платон лишь гладил меня по пальцам и ласково что-то приговаривал. Блин, хорошо, что Ромка этих нежностей не видит. Платон не стал меня бить, а лишь обхватил покрепче и буквально волоком доставил к машине. И мы поехали в отделение.

Платон сразу бросился узнавать, что делает рыжий братец, а я в полном опустошении сидела на узкой деревянной скамье возле дежурного. Вот теперь все точно кончено. Рома убедился, что я ему изменяю, и никогда мне этого не простит. Зачем, зачем я вспылила и ушла из ресторана? Почему не бросилась Ромке на шею и сама не попросила поскорее увезти меня из мерзкого городка?

– Вероника, что-то мы зацепили! – радостно подбежал ко мне Платон. – Наш фигурант пробыл в номере всего пару минут, потом бодро куда-то ускакал. Наши его ведут, скоро узнаем, к кому на самом деле он приехал.

Еще минут через десять, уже без прежнего энтузиазма, Платон сообщил, что Петр кому-то позвонил из городского таксофона и вернулся в гостиницу.

– Представляешь, портье по моей просьбе отвлекал Рыжего, а Миша успел поставить «жучка» на телефон в его номере. Но он оказался тертым калачом. Мы-то гадали, куда он подорвался сразу после приезда? А он звонить пошел! Но пусть мы контакт не засекли, главное то, что зацепка появилась! Не все концы оборваны. Петр явно знает или догадывается, куда девалась сестра. И знает, кому звонить. А значит, и мы со временем это узнаем.

Но мне было плевать, к кому и зачем приехал рыжий придурок. Мне было уже плевать и на свою науку, и на весь городок. Больше всего мне хотелось отмотать время назад и уехать из ресторана вместе с Ромкой.

Вокруг царило оживление, похоже, в отделение пришли не только те, кто должен был дежурить по графику, но вообще все сотрудники. Возможно, и пожар, и слежку за вновь прибывшим мужиком местные опера воспринимали как развлечение. Наконец-то в сонном городке у них появилась настоящая работа!

Я равнодушно смотрела на суету вокруг и мечтала заснуть надолго, если не навсегда. Платон притащил откуда-то миску с большой котлетой в окружении поджаристой картошки. Я долго глядела на котлету, смутно припоминая, что так и не поела в ресторане, через силу попробовала съесть несколько поджаристых ломтиков картошки, а затем пошла в туалет и выкинула еду в мусорное ведро. Скажу, что все съела, зачем человека огорчать?

Платон, чувствуя мое тревожное состояние, предложил мне прогуляться по улицам. Все так же механически я поднялась и, опираясь на любезно подставленную руку, покорно вышла на прогулку.

Несколько минут мы шли молча. Наконец Платон слегка прокашлялся и заговорил:

– Вероника… вы сильно любите мужа?

Кажется, от отчества он решил отказаться. Мне показалось или в его тоне прозвучало нежное сочувствие? Еще вчера я бы растаяла, но сегодня мне было все равно, как относится ко мне Платон. Я не понимала, что со мной творится. Тормоза отказали полностью, и я вывалила на ни в чем не повинного парня всю историю моего знакомства с Ромкой и нашего странного брака.

– Понимаешь, – горячо говорила я, – я была уверена, что не люблю Ромку. Я ему была благодарна, да. Я и замуж вышла только из благодарности. Ну, и потому еще, что время подошло. Я думала: все кончено, мое сердце разбито, я все равно больше никого любить не смогу. Не оставаться же теперь в старых девах! Я убегала от реальности в придуманный мир, даже любовные романы сочиняла. Проигрывала свою неудачную жизнь в новых и новых вариациях. И не понимала, что вот он, Ромка… Он настоящий. И он способен любить. Ну кто еще способен любить столько лет?

Я всегда считала себя сильной женщиной. Ну как же, я могу сама заработать деньги для себя и детей, я получила научные звания, меня даже Интерпол любит! Но у меня был тыл, понимаешь? Я знала, что могу плыть куда хочу, а Ромка всегда прикроет. Грудью заслонит, если надо. Он же сюда за мной приехал, чтобы защитить! Жил в машине, практически не спал. А я…

– Ого, смотрите какая псина! – торопливо прервал меня Платон.

Он хотел всего лишь избежать новой истерики, но псина напугала меня по-настоящему. Это была все та же черная дворняга с оскаленной пастью и странными ногами с пятью длинными пальцами без шерсти и когтей.

– П-почему она такая странная? – прошептала я, остановившись и придерживая Платона за руку.

– Да просто одичавшая, – весело отозвался Платон, страшно довольный, что я хоть на время забыла о Ромке.

– Нет! У нее ноги не такие.

Зарычав, дворняга скрылась в кустах. Мы еще некоторое время поспорили о ее ногах, затем плавно перешли к обсуждению вопроса телегонии. Платон относился к ней все с тем же насмешливым недоверием. Похоже, за время нашего расследования он еще более убедил себя в том, что обе наследницы западных олигархов – обычные мошенницы.

Я немного поколебалась, но терять уже было нечего. Я все потеряла сегодня… Так почему бы не сказать правду?

– Ты видел моего мужа? – спросила я. – Обратил внимание, какой он белобрысый? То есть с возрастом он немного потемнел, конечно, а в детстве был просто альбиносом.

– И что? – поморщился Платон. Похоже, то, что разговор снова свернул на Романа, его не слишком порадовало.

– Я тоже блондинка, – пояснила я.

– Ну и?

– И вся наша родня светловолосая, – упорно вела я свою тему. – Но оба моих сына – кареглазые шатены.

– Бывает, наверное, – не совсем уверенно произнес Платон.

– Конечно, бывает, – согласилась я, – ведь мой жених, с которым я рассталась за год до свадьбы, был ярким брюнетом с карими глазами.

Глава 19

Три дня Алена безвылазно просидела в отеле. Завтракала в номере, обедала и ужинала в гостиничном ресторане. В отеле был интернет-зал, и Алена просматривала все французские газеты, которые выкладывались в свободный доступ. Но о мьсе Дюсуане там не было сказано ни слова. То ли с ним ничего не случилось, то ли он скоропостижно скончался, но в интересах следствия об этом не сообщалось.

В любом случае Алена потихоньку успокаивалась. Возможно, она переоценила масштаб угрозы. Почему она решила, что приказ убрать ее получен от кого-то грозного и опасного? Разве не могло быть так, что она на самом деле просто собирала информацию для потенциального покупателя телеканалов? А потом Стас решил прикарманить половину ее гонорара и потому придушить по-тихому? А если б ему удалось отобрать еще и карточку вместе с паспортом, то запросто нашел бы похожую девушку и снял бы вообще все деньги. Так что надо на год скрыться из Москвы, а там видно будет. Скорее всего, она вернется и ей не придется опасаться за свою жизнь.

Через три дня она без проблем получила в Сбербанке всю сумму в рублях по курсу, спрятала в специально приобретенный мешочек, который носила на груди, под свитером, и пошла на вокзал за билетами. Билеты на поезд до Дубровска никогда не были в дефиците, ей дали место на нижней полке в купе, и в отличном настроении она пошла к выходу. Спустилась в подземный переход, чтобы перейти оживленное шоссе, и тут дорогу ей преградили двое.

– Девушка, вы только не волнуйтесь, – мягко проговорил один из них. – Нам надо с вами побеседовать. Сейчас мы поднимемся наверх и сядем в машину, а потом мы отвезем вас туда, куда скажете. И я очень не советую дергаться.

Почувствовав несильный укол в области бедер, Алена опустила глаза. Подол ее куртки был слегка приподнят, и в бок упиралось лезвие тонкого длинного ножа. Онемев от страха, Алена глядела на высоких мужчин в одинаковых черных куртках. Камня под рукой не было, но ведь сейчас день и вокруг ходят люди! Она повертела головой – да, мимо торопливо пробегали нагруженные чемоданами тетки, прошмыгнула стайка подростков, но никто не обращал внимания на их небольшую группу. Тем временем мужчины встали с обоих боков и вежливо, но крепко взяли ее под руки.

Они поднялись наверх и все той же неразрывной тройкой пошли к припаркованному возле перехода неприметному «жигуленку». Нож уже не упирался в ее бедро, и к ней вернулась способность соображать. Алена медленно передвигала ноги, лихорадочно думая: позвать на помощь или не стоит? Конечно, ее могут пырнуть ножом, но вряд ли насмерть. Если бы собиралась сразу прирезать, сделали бы это прямо в переходе. Пока на нее обратили бы внимание, пока поняли бы, в чем дело, и вызвали бы милицию, нападавшие давно бы скрылись. Скорее всего, не врут, а хотят поговорить. Сначала. А потом могут и прирезать…

Один из похитителей тем временем отпустил ее руку и открыл перед ней заднюю дверцу машины. Алена резко выдохнула, концентрируясь, сжала свободную руку в кулак и от души врезала по лицу тому типу, который ее держал. От мощного удара он вскрикнул, покачнулся и отпустил ее. Второй попытался схватить ее, но она без размаха ударила его кулаком по носу и бросилась бежать. В два прыжка обогнула стоящую машину и со всех ног кинулась прямо на шоссе. Завизжали тормоза едущих прямо на нее автомобилей, раздались гудки сирен, а она все бежала, ловко огибая медленно едущие машины.

С противоположной стороны шоссе раздались милицейские свистки. Она добежала до истошно свистящего милиционера и упала на его грудь, заключив в горячие объятия.

– Девушка, вы сошли с ума? – растерялся тот. – Чего дорогу в неположенном месте перебегаете?

– Я заплачу штраф, с удовольствием! – горячо проговорила Алена. – Только проводите меня немного, пожалуйста! Ко мне тут приставалы пьяные клеились, я их боюсь…

Милиционер довел ее до маршрутки. Чтобы оторваться от возможной слежки, она сошла на две остановки раньше и добиралась до отеля проходными дворами, где за ней не могли следовать на машине. Она забегала в подъезды, перебегала небольшие улочки, но «хвоста» за собой не обнаружила. До отеля добралась совершенно разбитая, долго наблюдала через зеркальную витрину, не ждут ли ее в холле, и лишь через полчаса решилась войти.

В номере она сразу отправилась в душ и долго мылась, пытаясь решить, что же ей делать дальше. Ехать вечером в Дубровск? Похоже, в поезде ее будут ждать. Наверняка кассирша предупредила бандитов о покупке билета, вряд ли они сидели перед самой кассой с ее фотографией в руках. Значит, они уже знают и номер вагона, и купе, в котором она поедет.

Есть и другой вариант. Она может поехать домой автостопом. Есть риск нарваться на маньяка, но, если она справилась с двумя вооруженными мужиками, справится и с одним недомерком. «Надо было заниматься тайским боксом», – с сожалением подумала она. Навыки метания ядра не всегда выручают из-за отсутствия под рукой достаточно увесистого предмета. Хотя надо просто носить в сумочке круглый булыжник. Лучшее оружие пролетариата, ну и Алены тоже, как показала практика.

Решено, она едет автостопом. Повеселев, она насухо вытерлась махровым полотенцем и пошла собирать чемодан. Немного подумав, решила предупредить маму о скором приезде. Она уже звонила ей из гостиницы пару дней назад, предупредила, что потеряла старый мобильник и теперь у нее новый номер, но о приезде пока не заикалась.

Через коммутатор она заказала междугородний звонок, и через минуту услышала родной мамин голос:

– Аленушка, соскучилась уже?

– Соскучилась, мама! – весело подтвердила она. – Я хочу приехать к тебе прямо завтра, хорошо?

– Конечно, Аленушка! А как же твоя учеба?

– А у нас свободная неделя, – легко соврала Алена.

– Тогда конечно, как я рада! А вчера тебя тут поклонник какой-то старый искал, спрашивал, не собираешься ли ты приехать. Странно, что я его не знаю.

– Поклонник? – мгновенно насторожила Алена. – Из Дубровска? Мама, но как ты можешь его не знать?

– Да я сама удивилась. Говорю, вы с Аленушкой учились вместе в школе? А он отвечает, мол, нет, перед самым отъездом в Москву познакомились, прошлым летом. Дескать, он тоже на год уезжал из города, а теперь вот вернулся и хотел бы о тебе узнать. Просил твой московский телефон, но я не дала. Кто бы это мог быть, а?

– А как он выглядел?

– Да невысокий такой, белобрысый. Припоминаешь теперь?

Алена ненадолго задумалась. Нет, не помнит она никакого невысокого и белобрысого поклонника. И ни с кем не знакомилась перед отъездом из города в прошлом году. Но ясно одно: к матери приходил не Стас. Хорошо это или плохо? Однозначно плохо, и даже очень. Если до сих пор она могла тешить себя иллюзиями, что охота за ней – дело рук Стаса с дружками, которые нацелились на ее несчастные 25 тысяч долларов, то теперь она понимала: дело намного серьезнее. Ее ищут не только в Москве, но и в родном городе. Причем в поисках задействовано довольно много народу. Их не смущают ни расстояние, ни временные затраты. А значит, попала она очень серьезно. И домой, в маленький городок, возвращаться ни в коем случае нельзя. В огромной Москве затеряться куда проще.

– Мамочка, ты знаешь, я завтра, скорее всего, не приеду, – сказала она.

– Да как же это? – расстроилась мать. – Ты ж только что обещала…

– А мне вот прямо сейчас сообщение по «мылу» пришло, очень хорошую должность предлагают, но завтра надо на собеседование идти, – вдохновенно врала она. – Да не расстраивайся, я в этом месяце приеду обязательно! Или в следующем на худой конец.

Кое-как успокоив огорченную мать, она села на застеленную гостиничную кровать и задумалась. В родной город возвращаться нельзя, в общежитие нельзя, в милицию нельзя. Куда ж податься? В первую очередь надо снять квартиру. Сейчас она в Интернете проглядит объявления, выпишется из отеля и отправится по адресам. Найти ее в случайной съемной квартире практически нереально. А уж когда спрячется как следует, что-нибудь обязательно придумает.

Она просмотрела кучу объявлений, выбрала несколько адресов подальше от студенческого общежития и вокзала, где ее могли по-прежнему ждать, и засела за телефон. К вечеру она уже вселилась в однокомнатную квартирку в старой хрущевке на окраине Москвы. В квартире были холодильник и телевизор, недалеко от дома располагались продуктовые магазины, почта и даже интернет-кафе – словом, все, что нужно было Алене на первое время. Она купила электрошокер и травматический пистолет, где-то по дороге подобрала большой булыжник и теперь, вооруженная до зубов, чувствовала себя в относительной безопасности.

Глава 20

Убедившись, что я почти пришла в себя, Платон предложил вернуться в отделение. Там он снова куда-то умчался, а я, опустившись на ставшее уже привычным место, внезапно почувствовала острый голод. Как говорится, война войной, а обед по расписанию. Ну, положим, моя личная жизнь дала крен, но зачем же еще морить себя голодом? Где бы мне найти хоть какую-нибудь захудалую столовку?

Казалось, в отделении стало еще больше народу. Майор Федотов настойчиво звал в свой кабинет, соблазняя отличнейшим коньячком. Я с трудом удержалась от истерического смеха. Кажется, в Москву я вернусь законченным алкоголиком. Вы уже перестали пить коньяк по утрам? Да, нет, не знаю. Правильного ответа не существует. Сегодня коньяк на пустой желудок уже сыграл со мной злую шутку, только из-за него я сижу здесь, а не еду с мужем домой.

После майора ко мне подсел милейший эксперт Кирилл Петрович. Он пригласил скоротать время за картишками. На мой отказ не обиделся и стал развлекать меня рассказами о результатах обысков и экспертиз.

Он с гордостью поведал, что во всех четырех домах нашел одинаковые отпечатки пальцев. Правда, кому они принадлежали, сказать не берется. Ясно, что не хозяевам, но, возможно, какому-то общему знакомому. А возможно, и злоумышленнику.

– Кирилл Петрович, – покраснев, робко спросила я. – Это все очень интересно, но… Вы не знаете, где здесь можно быстро перекусить?

– Вероника Николаевна, бедная девочка, вас с утра голодом морят? – расстроился эксперт. – Пойдемте быстрее, я вас накормлю!

Мы поднялись на второй этаж, где в отдельном кабинете хранилось переносное оборудование экспертов. Там же находился вместительный холодильник, подозреваю, для хранения портящихся вещдоков, два вполне удобных стула с мягкими сиденьями и гнутыми спинками, на небольшом столике стояла микроволновка. Из холодильника Кирилл Петрович извлек жареные куриные ножки в аккуратном пластиковом лоточке и стеклянную банку с молодой отварной картошкой.

– Сейчас славненько закусим, – подмигнул он мне.

Курица с картошкой были положены в глубокую тарелку и торжественно отправлены в печку. В этот момент дверь комнаты приоткрылась:

– Кирилл Петрович, на выезд! Жмурик у нас.

– Ну вот, – непритворно огорчился эксперт. – Думал я с вами посидеть, да не судьба. Вы обедайте спокойно, а я поеду…

– А разве вы и на трупы выезжаете? – удивилась я. – Я думала, по ним другой эксперт должен быть.

– Должен-то должен, – согласился Кирилл Петрович. – Но у нас на весь город всего два патологоанатома. У одного дежурство утром закончилось, в второй заболел. – Он выразительно щелкнул себя пальцами по кадыку. – Он регулярно болеет, все уже привыкли. Так что мы с Сан Санычем заменяем, когда возникает такая нужда. – Он немного потоптался у стола, затем застенчиво сказал: – Вы посмотрите в холодильнике, там свеколка натертая есть и свежий салатик, сам строгал. Вы берите, уважьте старика! Вот тарелки пластиковые, вот вилочки, все для вас! И курочку кушайте, не стесняйтесь!

Он надел большой заплечный мешок и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я задумчиво осмотрелась. Комнатка явно не предназначалась для отдыха сотрудников. Зашел-поел-вышел – и все тут. Я осторожно заглянула в холодильник, опасаясь увидеть там пару отрубленных пальцев, ожидающих очереди на экспертизу. Но на полках стояли лишь банки с несколькими видами салатов – из огурцов и помидоров, белого редиса и маринованной свеклы. Я взяла понемногу салатов из всех трех банок, положила на пластиковую тарелку, добавила куриную ножку, несколько картофелин и, жмурясь от удовольствия, принялась за обед. Ну до чего же вкусно! Молодец какой Кирилл Петрович, и какой он милый. Как жаль, что он живет один, вдовцом. Интересно, сколько ему лет – шестьдесят, чуть больше? Мог бы осчастливить любую даму от сорока пяти и старше.

Насытившись, я спустилась вниз. Там по-прежнему царило оживление. Народ слонялся по отделению, толком не зная, чем заняться. Ко мне подошел майор Федотов, и я приготовилась отбиваться от новых попыток спаивания, но оказалось, что у него интересные новости:

– Вероника Николаевна, пришли бумаги из Универсалбанка. Там хранились деньги Татьяны Ромашовой и Надежды Котеночкиной. Так вот, из пяти миллионов евро на счете первой дамы и двенадцати миллионов евро на счете второй осталось… Угадайте-ка, сколько у обеих дам осталось?

– Не знаю… Ничего не осталось?

– Не угадали, с вас штрафная рюмка! – развеселился майор и хитро подмигнул. – У обеих дам на счете осталось ровно по сто пятьдесят тысяч евро.

– А куда же делись миллионы?

– Дамы лично пришли в банк и перевели основные суммы на какой-то оффшорный счет в Таиланде. Чей это счет, установить не удалось.

– То есть они добровольно отдали кому-то свое наследство?

– Ну почему же добровольно? – удивился майор. – Помните, я сразу предположил возможность шантажа. Вот и объяснение, почему они так расстраивались перед исчезновением. Я б на их месте еще и не так горевал.

– Но если они отдали деньги, зачем понадобилось их похищать?

– Ну откуда же мне знать? – вздохнул майор. – Может, передумали, стали требовать часть обратно. Пригрозили шантажистам милицией, к примеру. Или вовсе не милицией. Деньги-то у них еще оставались, на хорошего киллера бы хватило.

– Они перевели деньги на чужой счет прямо перед исчезновением? – уточнила я.

– Такие мелочи не помню, – пожал плечами майор. – Можете сами посмотреть бумаги.

Я поднялась в кабинет и проглядела ответы из банка. Ага, двенадцать миллионов евро Надежда Котеночкина получила в середине февраля, перевела в Таи ланд в конце февраля, а пропала в конце марта. Еще восьмого марта, по словам соседки, она была вполне довольна жизнью и по сгинувшим деньгам вовсе не горевала.

Свои пять миллионов евро Татьяна Ромашова получила в начале марта, перевела в Таиланд спустя неделю и после этого почти весь месяц каждый вечер мило болтала с соседкой. Прервала общение она лишь в начале апреля. Так что сомнительно, что именно перевод денег в оффшорную зону вверг обеих наследниц в такую тоску.

Так ничего и не поняв, я снова спустилась вниз. Поезд, на котором должен был приехать сотрудник Интерпола, прибывал на полустанок поздно вечером. Поскольку Платон охранял меня, встречать интерполовца поехал молодой опер Толик. По идее, я должна была ожидать прибытия гостя в ставшем уже родным отделении, но меня охватила какая-то болезненная жажда деятельности. Надоело часами жевать тяжелые мысли о ссоре с Ромкой, сгоревшем роддоме, страшных снах… И я решила, что мы с Платоном тоже поедем встречать поезд.

Идея Платону не слишком понравилась, но я не сдавалась. Не он ли сам уверял меня, что в городе мне ничего не угрожает? Не он ли клялся, что пожар в роддоме никак не связан с нашим делом? Так почему бы нам не прокатиться на тихий полустанок и не встретить дорогого гостя лично?

Когда мы приехали на вокзал, до прибытия поезда оставались считанные минуты. На перроне не было ни души. Толик, оказавшийся весельчаком и балагуром, уже приготовился извергнуть на меня весь богатый запас анекдотов и милицейский баек, а по-прежнему невозмутимый Платон сделал пару шагов к перрону, как вдруг из-за здания вокзала раздались звуки выстрелов.

– Блин, что происходит? – побледнел Толик. – Вроде стреляют?

– Вероника, быстро в здание! – Платон уже достал из кобуры пистолет и нервно оглядывался по сторонам. – Мы прикроем.

Не тратя времени на споры, я побежала к ветхому домику. Откуда-то сбоку опять громыхнуло, раздался громкий крик, заглушаемый гудком приближающегося паровоза. Буквально ввалившись в здание вокзала, я, задыхаясь от быстрого бега, прильнула к окну. Но, разумеется, увидела там лишь свое отражение.

Внутри здания царила тишина. Пассажиров не было, лишь осторожно выглядывала из окошка перепуганная кассирша.

– Д-девушка, что там происходит? – дрожащим голосом спросила она. – Стреляют или мне показалось?

– Стреляют, – мрачно подтвердила я, нервно оглядываясь.

Где, черт возьми, Платон? Он должен меня защищать, но я стою тут одна, если не считать насмерть перепуганной тетки-кассирши. Кстати, на фоне ярко освещенного окна я служу превосходной мишенью. Может, мне лучше все-таки выйти на улицу? В темноте спрятаться легче. Или надо хотя бы прижаться к стенке между окон? Но страх парализовал движения, и я осталась стоять посреди домика.

Гудок поезда стих, и я словно оглохла от наступившей тишины. Затем раздался новый гудок, видимо, поезд отъехал от станции. Прошло еще несколько минут, и дверь здания быстро отворилась. Я заставила себя повернуться и посмотреть на вошедшего. Выглядел он вовсе не страшно – высокий молодой мужчина в темном костюме-тройке, с большим дорожным чемоданом.

– Девушка, это город С-к? – обратился он ко мне.

– Ка… кажется, – охрипшим голосом прокаркала я.

– А если перекреститься? – весело подмигнул мне вошедший. – С-к или нет?

– Да-да, это С-к, – вмешалась выглянувшая из окна кассирша. – А вы кто будете?

– Приехал по приглашению коллег, меня встречать должны были, и вот, – он с недоумением развел руками, – никого. Я уж было подумал, что проводница меня не на той станции высадила.

– На той. – Способность размышлять медленно возвращалась ко мне. – А кто вас послал в город? Случайно, не мсье Дрюон?

– Он самый. – Игривая улыбка исчезла с губ мужчины, и он стал серьезным. – А вас послали меня встретить?

– Нет, я сама приехала, – вздохнула я. – Но на меня, похоже, открыт сезон охоты.

– Это как? – еще больше посуровел он.

– А так, – кивнула я. – Тут недавно стреляли, подозреваю, что в меня. Вот ваши встречающие и умчались в погоню за злодеями.

– Немного неожиданно, но что ж поделаешь. Давайте знакомиться. Вы Вероника Нежданова, я не ошибся? Вадим Морозов, российское отделение Интерпола. – Он протянул мне какой-то документ, но я лишь слабо махнула рукой.

К сожалению, ответной любезности я оказать не могла – никаких документов у меня с собой не было.

Я уже немного успокоилась и теперь вполне могла вести светскую беседу. Слава богу, я теперь не одна, в случае штурма станции интерполовец сумеет меня защитить. Может быть. Он подошел поближе, и я невольно залюбовалась строгим, с чеканными чертами лицом. К тому же он был брюнетом с синими глазами. Ну прямо герой моего романа!

Но в тот же момент я забыла о красоте вновь прибывшего. Дверь распахнулась, и в здание влетел встрепанный, запыхавшийся Платон. Я пыталась было сказать ему о том, что гость уже тут, но он, не дослушав, махнул на меня рукой и достал из-за пояса переносную рацию:

– Евгений? Да я это, черт подери! Срочно объявляй операцию «Перехват!» Плевать, что начальства нет на месте! Плевать, объявляй немедленно, слышишь? На станции нас обстреляли. Мы преследовали нападавших, в перестрелке убили Толика!

Глава 21

– Идиот, это все из-за тебя! – кричал на Платона майор Федотов. – Из-за тебя Толю убили! Какого… ты поперся на вокзал? Тебе что велели? Ты должен был тетку охранять! Охранять, понял, урод? Это значит, по вечерам ее в погреб запирать надо было! На два амбарных замка… твою мать. А ты ночью потащил ее на вокзал. Вот и нарвался! Я тебя уволю, урод!

Мы с Вадимом сидели в коридоре, но майор кричал так, что можно было разобрать каждое слово.

– Мать Толяна – моя соседка. – Майор неожиданно всхлипнул. – Она меня за сына просила. Он только школу закончил… Как я ей теперь в глаза смотреть буду?

Голоса Платона я не слышала. Если он и отвечал что-то разъяренному майору, то очень тихо. Я тоже сидела, низко опустив голову, и каждое слово вонзалось в голову раскаленной иглой. Похоже, что действительно охотились на меня и я должна была сидеть тише воды ниже травы в запертом гостиничном номере под охраной Платона. А я подставила его… Из-за меня убили молодого мальчика, только закончившего школу.

Видимо, все мысли были написаны на моем лице, поскольку Вадим все понял.

– Вероника, не надо себя казнить, – тихо сказал он. – Вы никак не могли предвидеть, что именно в этот вечер вас попытаются убить.

– Не могла, – эхом откликнулась я. – Никак не могла.

– Не слушайте их, – настойчиво продолжал Вадим, – давайте лучше поговорим. Введите меня пока в курс дела, а то, боюсь, сегодня этого не сделает никто.

Голосом механического робота я доложила симпатичному интерполовцу про исчезновение самих наследниц, их соседей, а также про то, что в городе в течение трех лет интенсивно пропадают люди. Вадим внимательно выслушал меня и задал вопрос:

– Вероника, а вы не допускаете, что исчезновения Ромашовой и Котеночкиной не имеют отношения к делу о наследстве?

– А к чему имеют? – не поняла я.

– Смотрите, что получается, – терпеливо пояснил Вадим. – В городе три года постоянно пропадают люди. Похоже, кто-то их похищает, уж не знаю с какой целью – допустим, делают из них колбасу. С той же целью могли похитить и наших наследниц.

– Но разница все же есть, – я невольно заинтересовалась беседой. – До сих пор девушки пропадали поодиночке. А тут они исчезли вместе с детьми и соседями.

– Вы уверены, что раньше массовых исчезновений не было? Насколько я понял, в одном случае точно известно, что сначала пропал муж, а потом – жена? А сколько могло еще быть таких случаев?

– Нет, точно ничего не известно. – Я медленно покачала головой. – Это лишь мои предположения.

– Понял, – сказал Вадим, – так чего мы тут зря сидим? Давайте пойдем к дежурному следователю и попросим поднять архив за последние три года – все розыскные дела по без вести пропавшим.

Доступ к розыскным делам мы получили без проблем, и Вадим начал быстро их пролистывать.

– Пропала девушка, Анна Глушко, двадцать один год, особые приметы… Пропала женщина, Евдокия Терентьева, двадцать восемь лет, особые приметы… Пропал мужчина, Михаил Павловских, тридцать четыре года, особые приметы… Послушайте, да тут за три года набирается восемнадцать без вести пропавших!

– Это только в нашем отделении, – мрачно сказал вошедший Платон. Он выглядел усталым и каким-то поникшим. – В городе пять отделений, и таких вот дел, – он кивнул на папки, – у них навалом.

– Пропадают только молодые мужчины и женщины? – спросила я.

– Вроде да, – кивнул Платон. – Кстати, не только местные. Два года назад исчез московский актер, которого фиг знает зачем занесло в наш городок. Правда, он, может, и не у нас пропал, кто его знает. Но запрос из Москвы нам присылали.

– Расскажи! – спросила я больше для того, чтобы отвлечь себя и Платона от грустных мыслей.

– А нечего там рассказывать, – сказал Платон. – Некий Юрий Громоверзев, актер московского театра «На вольных хлебах», решил посетить на пару деньков наш городок. Об этом он поведал матери и своим коллегам. Никто не знает, доехал ли он до С-ка, но в Москву он не вернулся до сих пор.

– А зачем он сюда направлялся? – поинтересовался Вадим.

– А вот это мы и сами хотели знать, – пожал плечами Платон. – Он говорил, что у него тут дело на миллион, правда, не уточнил, рублей, долларов или евро. И никто из его знакомых так и не понял, шутил он или говорил всерьез.

– Ну и шуточки! – присвистнул Вадим. – А что говорят московские коллеги – может, парень вообще был «с приветом»?

– Да нет, говорят, обычный парень, артистичный, манерный. Ну да, манерность даже шла в описании как особая примета. Пидор, в общем. Но в дурацких приколах замечен не был. Да и в чем тут прикол?

– Не знаю, – растерянно сказал Вадим, думая о чем-то своем. – Так сколько всего розыскных дел открыто по городу за последние три года?

– Точную цифру я узнать не смог, но порядка ста десяти, – спокойно сказал Платон.

Интерполовец аж подскочил на месте.

– И что, никого во всем С-ке не волнуют массовые исчезновения людей? – пораженно спросил он. – Почему не обратились за помощью в область, в Москву, наконец?

– На планерках нам постоянно твердят, что это обычная цифра по без вести пропавшим во всех городах, – без особых эмоций сообщил Платон. – Если перевести в проценты, конечно. Меньше половины процента жителей – вообще ерунда. Тем более не известно, эти люди погибли или просто уехали из города. Их трупы мы не нашли.

Вадим лишь сокрушенно покачал головой, но промолчал. Мы спустились на первый этаж. Операция «Перехват» была в полном разгаре. В дежурку постоянно звонили с места все новых облав. Поднятые по тревоге гаишники останавливали все проезжающие машины, мотоциклы и даже велосипеды. Все подозрительные личности тщательно обыскивались и доставлялись в изолятор. Но оружия ни у кого пока не обнаружили.

Платон тоже рвался принять участие в облавах, но майор Федотов разозлился настолько, что издал приказ о временном отстранении его от дел. Всем было ясно, что это максимум до утра, но Платон сильно переживал вынужденное бездействие. Поскольку толком побеседовать с начальством у Вадима до сих пор не получилось, он пошел к майору сейчас, пообещав Платону походатайствовать о досрочном снятии несправедливого наказания.

Он пробыл у Федотова больше часа, после чего вернулся, с гордостью потрясая приказом с отменой предыдущего приказа. Платон забил копытами и собирался было тут же ехать к месту очередного обыска, как в дежурку влетел Миша с большим стеклянным предметом, похожим на аквариум. В аквариуме, в слегка мутноватой жидкости, плавали куски мяса странной формы.

– Ребята, что это? Мы тут погнались за одним фургончиком с надписью «Мясо». Что за мясо такое, думаем, ночью перевозят? Он никак тормозить не хотел, пришлось очередь по колесам дать. Машина – в кювет, шофер выскочил и ломанулся в лес, мы догнать не смогли. Постреляли для виду вслед, да где в темноте попасть! Но вот зато обнаружили в фургончике вот ЭТО! – И он торжественно поставил на освещенный яркой лампой столик свой аквариум.

Рассмотрев содержимое, я вскочила со стула. Контейнер с физраствором, а в нем – плавающие человеческие почки и, кажется, сердце!

Глава 22

Каждый день Алена, взяв сумочку с пистолетом, электрошокером и булыжником, выходила в магазины за продуктами, свежими газетами, заходила в интернет-кафе и упорно искала хоть какой-то намек, который мог бы пролить свет на ту историю, в которую она по дурости попала. Но прошла неделя, а никаких намеков так и не появилось.

Тогда она решила зайти с другого конца. Стас подцепил ее на работе, он расхаживал по телестудии как у себя дома. Кто-то же видел его документы! Надо узнать его фамилию и попытаться самой разобраться, кто он такой и что за банда стоит за ним. Не откладывая дело в долгий ящик, она при ехала на место бывшей работы, позвонила снизу своей коллеге, добродушной толстухе Марине, второй помощнице режиссера, и договорилась встретиться с ней внизу, в кафе.

– Ты чего, поссорилась со Стасом? – первым делом спросила та, когда они уселись за столиком в ожидании официантки.

– Н-нет… То есть да, – быстро закивала она, стараясь скрыть растерянность. – А ты откуда узнала?

– Так Стас заходил сюда на днях, – спокойно ответила Марина. – Рассказал, что ты словно с цепи сорвалась. Он тебя вез к себе домой, знакомиться с матерью. А ты прямо в машине устроила скандал, заставила его остановиться, вышла и убежала. Он тебя ищет, уже и здесь побывал, и в институте, и в общежитии, но никто не знает, куда ты подевалась. И твой мобильник постоянно «вне зоны действия», я сама пробовала дозвониться.

Алена молча смотрела на приятельницу – такую спокойную, толстую, уютную. На какой-то миг ей показалось, что ей все померещилось. Стас с удавкой в руках, мужик, затащивший ее в подворотню возле общежития, двое в черном, приставившие нож к ее бедру… Может, она сошла с ума и свои галлюцинации принимает за реальность?

– Твой телефон уже заработал? – не унималась любопытная Марина. – Давай прямо сейчас позвоним Стасу? Он жутко переживает, прямо побледнел весь. Просил меня сразу звонить, если что-то о тебе узнаю. Ну ты даешь, подруга! Так мужика кинуть, и какого мужика!

Алена молчала, собираясь с мыслями. К счастью, в этот момент к их столику подошла официантка. Алена заказала кофе, обжора Марина потребовала еще три пирожных с малиной и эклер. Еда немного отвлекла ее, и на немедленном звонке Стасу она больше не настаивала.

– Мариша, а скажи – откуда он взялся на нашем ток-шоу? – осторожно спросила Алена, когда Марина доела первое пирожное.

– Кто, твой Стас? – удивилась Марина. – А ты сама не знаешь разве?

Алена отрицательно покачала головой.

– Ну как же! Он вроде из какого-то жутко важного международного фонда. Того, который бедным студентам помогает, Джорджа Фороса, кажется. У этого фонда полно волонтеров, надо же не просто бедных студентов отыскать, их в нашей стране навалом, а самых достойных выбрать! Вот Стас и ходил по телестудиям, отбирал стипендиатов. Требования были такими: иногородние парни или девушки до двадцати пяти лет, совмещающие учебу и работу на телевидении, живущие в общежитии, без родственников, способных оказать материальную помощь. Я аж пожалела, что коренная москвичка и что мне уже двадцать шесть… Зато ты подходила идеально.

– И много стипендиатов он отобрал? – поинтересовалась Алена.

– Не знаю даже… Кажется, только тебя. На нашей телестудии, по крайней мере. Может, на других телеканалах были еще стипендиаты, но он мне не отчитывался.

– А ты его документы видела?

– Я? Нет, зачем они мне? – Выражение лица Марины и впрямь стало слегка обалдевшим. – Я тут на охране что ли? Он с нашим начальством договаривался, чтобы с нами потусоваться. Ну, с директором программ, с Муханцевым. Ему, наверное, и показывал документы.

– Мне очень надо узнать его фамилию. – Алена умоляюще сложила руки на груди.

– Так позвони ему и спроси!

Разговор явно зашел в тупик. Если сначала Алена еще колебалась – рассказывать Марине о том, что Стас хотел ее убить или не стоит, – то теперь последние сомнения отпали. Марина ей просто не поверит. Решит, что она сошла с ума, и позвонит, чего доброго, Стасу. Зря она сюда приехала, надо побыстрее уезжать.

– Да, наверное, так и сделаю, – согласилась она. – Но я так хотела устроить ему сюрприз. Чтобы пришел он завтра на работу – а там я и транспарант висит: «Я люблю тебя, Стас… Как-его-там». Но раз ты мне не хочешь помочь… Ладно, обойдусь. Все, Мариша, я побежала.

Марина задумчиво посмотрела на нее, затем отставила в сторону недоеденный эклер и решительно сказала:

– Ладно, я узнаю фамилию. Пошли наверх, я поймаю Муханцева и спрошу.

Обрадованная Алена поднялась и пошла за ней следом. Они миновали проходную, поднялись на третий этаж, зашли в монтажную, где скучал знакомый оператор Виталик. Марина велела Алене подождать и тут же умчалась ловить директора программ. Алена болтала с Виталиком, мастерски увиливая от ответов на прямые вопросы о Стасе и новой работе, и ждала возвращения Марины. Той не было довольно долго. Она ворвалась в монтажную и с радостным видом сообщила:

– Его фамилия Петров!

Алена немного погрустнела. Найти человека с такой фамилией в Москве было нереально. Но ей же не придется искать по всей Москве. Она найдет фонд Фороса и будет искать Стаса Петрова лишь среди его волонтеров. Так что надежда есть. Ей стало легче.

– Ну, теперь, наверное, долго не увидимся, – сказала Марина и нежно обняла ее. – Ладно, привет Стасу, я пойду работать. – И она упорхнула из монтажной с грацией бегемота.

Алена тоже поднялась с места.

– Чья фамилия Петров? – заинтересовался любопытный монтажер.

– Да моего Стаса, – машинально ответила Алена, надевая куртку.

– А ты фамилию жениха не знала! Во бабы дают! – с нескрываемым восторгом возопил Виталик. – Маринка знала, а ты нет!

– Она тоже не знала, – возразила уязвленная Алена. – Она вот сейчас ходила спрашивать у Муханцева.

– У Муханцева? – вытаращил глаза монтажер. – Она что, ему в Африку звонила? По такому пустяку?

– Как в Африку? – У Алены все поплыло перед глазами. – Она сказала, что зайдет к нему в кабинет или поймает в коридоре.

– Да брось, он уже пятый день в Марокко отдыхает, – пожал плечами монтажер. – Хорошо, если через неделю вернется.

Алена схватила сумку и, не попрощавшись с Виталиком, выбежала из монтажной. Зачем Марина ей соврала? Зачем заставила ее подняться на третий этаж? И, если директора программ на телестудии нет, где она была почти полчаса?

Прыгая через ступеньки, она домчалась до проходной. В вестибюле не было ни души, но Алену это не успокоило. На нее не станут нападать прямо тут, рядом с постом охраны. Но вот когда она выйдет на улицу…

Она минут десять стояла возле охранника, не решаясь миновать проходную и выйти в холл. Мелькнула даже идея остаться на телестудии и заночевать прямо в монтажной. Остановила лишь мысль, что после полуночи все сотрудники телеканала разойдутся по домам и она останется на всем этаже одна. И тогда охранник с первого этажа ее точно не спасет. И она решила прорваться. Для начала позвонила в службу вызова такси и попросила шофера, когда приедет, зайти за ней внутрь – помочь донести до такси тяжелый чемодан. Через пятнадцать минут в холл зашел невысокий пожилой мужчина в фирменной шоферской шапочке, и она выбежала ему навстречу.

– Девушка, а где багаж-то? – ворчливо спросил шофер. – У вас вон сумочка одна, зачем меня было из машины выдергивать?

– Простите ради бога, но меня бывший жених на улице ждет! – прошептала Алена. – Я его боюсь, он меня бил сильно… Я не могу одна на улицу выйти, он не даст мне до машины дойти.

– Беда с вами, девчонками, – уже для виду ворчал шофер. – Сначала подолами перед кобелями крутите, а потом бегаете от них. У меня дочка такая же вертихвостка, тоже никак угомониться не может. Да пошли уже, горе луковое, чего мы тут маячим!

Алена схватила дядьку под руку, не смущаясь тем, что он доставал ей до груди, и, нервно озираясь по сторонам, вышла на улицу. Рядом с входом народу не было, но чуть поодаль стояла ровная цепочка припаркованных автомобилей. К счастью, такси остановилось перед самым входом. Она быстро прыгнула на сиденье рядом с водителем, пристегнулась и сказала шоферу:

– Мне нужно попасть на улицу Н… Но, если мы подъедем прямо к дому, жених меня выследит. Что делать?

– Да ты что, в самом деле думаешь, что он за тобой следит? – хмыкнул дядька. – Небось и думать давно забыл.

– Давайте пару раз телестудию объедем? – предложила Алена. – И посмотрим, есть ли хвост.

Они немного покатались вокруг здания, но понять, едет ли кто-то следом, Алена так и не смогла. Наконец они поехали в ее район. По просьбе Алены таксист высадил ее за два квартала от дома и объяснил, как ей лучше пройти до него проходными дворами. Забегая в очередные подворотни, Алена оглядывалась, пытаясь обнаружить слежку, но за ней никто не шел.

Она зашла в свою убогую квартирку и загрустила. Теперь ей предстояло искать международный фонд Фороса, уговаривать предоставить ей список волонтеров, а ей страшно даже выходить из дома, она все время ждет нападения. Вероятно, у нее начинается паранойя. Ну с чего, спрашивается, она взяла, что Марина позвонила Стасу и специально тянула время, дожидаясь его приезда?

Скорее всего, толстуха в самом деле не знала или забыла, что Муханцева нет в Москве. Постучалась к нему в кабинет, затем пошла по этажу расспрашивать сотрудников, куда мог подеваться их директор. В каком-то кабинете ее угостили тортиком или пирожным, и обжора просто забыла об ожидающей ее приятельнице. Через полчаса вспомнила, спросила у кого-то фамилию Стаса и побежала сообщать Алене. А та нафантазировала себе невесть что и сама себя перепугала до полусмерти. Нет, надо срочно найти Стаса, иначе для Алены эта история закончится психушкой.

Она постаралась отвлечься от грустных мыслей, долго смотрела по телевизору очередное ток-шоу, затем выпила большой бокал красного вина и отправилась спать.

Посреди ночи она внезапно проснулась. Ей почудилось или кто-то пытается вставить ключ в ее входную дверь? Звук повторился – нет, не показалось. Кто-то осторожно проворачивал ключ в ее двери. Но кто это может быть – квартирная хозяйка? Нет, вряд ли она явилась бы к ней глубокой ночью.

Алена вскочила с постели и бросилась к лежащей на столе сумочке. Вот он, пистолет. Последний раз она стреляла в тире пару лет назад, но в меткости ей не откажешь. Дрожащей рукой она сжала пистолет и встала возле окна, задвинув занавеску.

Входная дверь почти бесшумно отворилась, и тихие шаги прошуршали по коридору. Дверь спальни распахнулась, вспыхнул яркий свет, от которого Алена зажмурилась. Затем раздался громкий мат:

– Б…дь, этой суки здесь нет! Сбежала!

– Тихо ты! – шикнул второй. – Чего разорался, не видишь, постель еще теплая. В сортир девчонка пошла. Стой тут, я ее щас приволоку.

Нервы у девушки сдали. Она рывком отдернула занавеску и, не особо целясь, навскидку выстрелила по обоим мужикам в черных свитерах, стоявшим возле ее кровати и повернувшимся на шум. Первому бандиту пуля попала в голову, качественно оглушив и сорвав кусок кожи у виска. Он беззвучно рухнул на пол, своротив по пути торшер. Второго резиновая пуля достала в правое плечо. Из его руки выпал нож, и он, прижав левую руку к правому плечу, в оцепенении смотрел на стоящую в ночной рубашке Алену. Вернее, на черный пистолет в ее руке.

Алена тяжело дышала, но самообладание не покинуло ее.

– Стоять! – срывающимся голосом скомандовала она. – Я стреляю метко, сам убедился. И терять мне нечего. Кто вас послал?

Мужик сплюнул на пол, грязно выругался и, стараясь не шевелить раненой рукой, начал приподнимать с пола своего товарища. Тот мешком валялся на полу, и под его головой уже образовалась небольшая лужица нестерпимо яркой крови. Раненый в руку бандит как-то сумел поднять его на ноги, взвалил на плечо и, словно куль с картошкой, понес из квартиры. На замершую в оцепенении Алену он даже не оглянулся.

Едва непрошеные гости ретировались, Алена мигом переоделась, собрала сумочку с оружием, надела на грудь мешочек с наличностью, схватила верхнюю одежду и выбежала из квартиры на улицу, в ночную тьму. Она успела пройти лишь пару шагов, как тишину разорвали выстрелы. В щеку попали осколки известки, она вскрикнула, упала на землю и по-пластунски поползла обратно в подъезд. Закрыв за собой дверь, забилась под батарею в углу и достала из сумочки пистолет. Нет, она не даст пристрелить себя, как загнанного зайца. Пусть только сунутся!

Но в подъезд никто не входил, а через пару минут рядом с домом послышался звук милицейской сирены. Очевидно, кто-то из жильцов позвонил по «02». Алена вскочила, привела себя в порядок, сунула пистолет обратно в сумку и быстро вышла из подъезда. Ей навстречу шли два патрульных.

– Девушка, тут где-то стреляли? – обратился к ней один из милиционеров.

– Вроде да, – стараясь говорить небрежно, ответила она. – Я толком не поняла, что это были за звуки.

– А вы куда в такую темень идете?

– У меня мать заболела, грипп, наверное. – Она опустила глаза. – Надо в дежурную аптеку за аспирином сходить. Мне очень страшно, но как быть?

– Сейчас осмотрим подъезд и подвезем вас, – предложил молодой патрульный.

Алена согласилась. Она жутко боялась, что сейчас милиционеры найдут следы крови на лестнице, вызовут подмогу, доберутся до ее залитой кровью квартиры, и тогда ее возьмут в оборот. Но идти куда-то одной она боялась еще больше. Поэтому она села в машину и решила положиться на судьбу.

В подъезде, разумеется, никого не было, а до лестницы патрульные, видимо, просто не дошли. Алена доехала до дежурной аптеки и, отклонив предложения молодого милиционера подождать ее и отвезти обратно, вошла внутрь. Немного потопталась возле прилавка, затем, не обращая внимания на изумление молоденькой аптекарши в белом халатике, пошла к выходу. Она уже наполовину открыла тяжелую дверь, как вдруг заметила бесшумно подъехавшую к бордюру машину с потушенными фарами. Машина притормозила метрах в десяти от двери аптеки.

Алена метнулась обратно к прилавку. Она чувствовала, как ее горячей волной накрывает истерика. Сейчас из машины выйдут вооруженные люди, зайдут в аптеку и просто пристрелят ее вместе с аптекаршей. Нет, нельзя сдаваться! Она выкрикнула, глядя в слегка испуганные глаза девочки за прилавком:

– Запасной выход отсюда есть? Срочно показывай, за мной гонятся бандиты!

– Я сейчас вызову милицию, – смотря ей в глаза и слегка запинаясь, прошептала девочка.

– Милиция не успеет, дура! – сказала она, буквально спинным мозгом чувствуя, как утекает время.

Но аптекарша лишь отступила на пару шагов от прилавка.

Отчаяние придало Алене силу. Она достала из сумочки пистолет и отчеканила:

– Или показываешь запасной выход или я стреляю!

И поскольку девочка, пребывая в шоке, молчала, она выстрелила по стоящим на полке бутылочкам. Во все стороны со звоном брызнуло стекло, девочка отшатнулась, посмотрела на свой некогда белый, а сейчас запачканный коричневой жидкостью халатик, закрыла лицо руками и заплакала.

– Где выход? – рявкнула Алена, перепрыгивая через невысокий для нее прилавок. – Ключ давай!

– Т-т-та-ам, – прошептала девочка, кивая в сторону небольшого прохода за прилавком и доставая из кармашка дрожащей рукой связку ключей.

Ключи выскользнули из ее руки и упали на пол, Алена мигом подняла связку и бросилась в небольшой коридорчик, бросив на прощание:

– А теперь вызывай милицию, да побыстрее!

Выбежав из аптеки с другой стороны здания, она бросилась к проезжающей мимо иномарке и отчаянно замахала рукой.

– Вах, какой дэвушка! – зацокал языком черноусый водитель, открывая переднюю дверь.

Алена запрыгнула на переднее сиденье и показала пистолет, которой все еще сжимала в руке:

– Быстро вперед! Через пять кварталов высадишь и забудешь, что меня видел.

Похоже, ее вид испугал черноусого даже больше, чем пистолет. Сильно побледнев, он резко газанул, и пять кварталов они пролетели, наверное, за пять секунд. Алена, не попрощавшись, вылезла из машины, и явно обрадованный водитель тут же сорвался с места. Через полминуты его уже не было видно.

Алена некоторое время стояла, переводя дыхание и раздумывая, куда ей податься. Поглядела на мобильник – половина пятого утра, в приличную гостиницу в такое время не сунешься, да и метро еще закрыто. Она огляделась – ну конечно, на всех подъездах кодовые замки. Ладно, придется погулять в темноте до половины шестого, а там она доберется до какого-нибудь небольшого отельчика. От бандитов она надежно оторвалась, так что время у нее есть.

Не торопясь она дошла до небольшого сквера с редкими деревцами и единственным фонарем у входа и присела на садовую скамейку. Но тут вдалеке показалась темный автомобиль с потушенными фарами. Алена резко вскочила и бросилась бежать через сквер. Быстрее, еще быстрее! Увидеть ее из машины никак не могли, тем не менее машина не стала тормозить, а поехала в объезд сквера, явно собираясь перехватить ее с другой стороны. Алена остановилась. Нет, она не подбежит к проезжей части, где ее запросто могут подстрелить прямо из окон машины. Если надо, она примет бой здесь, где машина не проедет. Пусть выходят, гады, если жизнь надоела!

Она подбежала к газончику и присела на корточки среди невысоких кустов, стиснув пистолет мокрыми от пота руками. Но никто не заходил в сквер, видимо, преследователи тоже помнили о пистолете. Внезапно Алене захотелось пустить себе пулю в лоб. Она не Рэмбо, она просто перепуганная насмерть девчонка, она не может постоянно бегать от вооруженных бандитов! Но как они ее находят? От телестудии за ней не следили, она в этом уверена. Тем не менее бандиты без труда нашли квартиру, в которой она скрывалась. Может, она проговорилась Марине, где сейчас живет? Нет, она бы запомнила, у них и речи не заходило о том, где она скрывается от встревоженного жениха.

Но это еще не все. Сбежав из аптеки через запасной выход и проехав несколько кварталов на попутке, она тоже должна была оторваться от преследователей. Но они ее обнаружили! И похоже, они видят ее даже здесь, в скверике, практически в полной темноте.

Держа пистолет правой рукой, левой она достала из сумочки мобильник и позвонила Марине:

– Скажи, ты дозвонилась сегодня до Стаса? Что он тебе сказал?

– Это кто звонит? Алена, ты? – Сонный голос толстухи был полон праведного гнева. – Ну ты, мать, даешь! Ты на часы посмотрела? Пять утра, мать твою!

– Марина, это очень важно! Ты видела сегодня Стаса?

– А что, он тебя уже разыграл? – Марина несколько оживилась. – И ты не нашла ничего лучшего, как разбудить меня в такую рань?

– Как он должен был меня разыграть? Ну говори же! – взмолилась Алена. – Мариночка, пожалуйста, это очень важно!

– А то ты не знаешь! – фыркнула толстуха. – Небось пришла сегодня домой, а из-за шиворота вдруг голос Стаса: «Ну что, любимая, поболтаем?»

– Как это? – От изумления Алена даже на секунду перестала бояться.

– Да ты чего, дорогая, совсем помешалась? Микрофончик я тебе на воротник прицепила, что-то типа передатчика, чтобы с тобой можно было издалека побеседовать. Стас сказал, что за все твои выходки хочет с тобой рассчитаться. И правильно! Вот поговоришь с голосами в собственной голове, перестанешь чудить. А вообще, дорогая, не стоишь ты такого парня. Он, кстати, меня пригласил в ресторан, и я обязательно пойду. Вот!

В трубке запиликали короткие гудки. Алена положила телефон и пистолет прямо на землю и начала торопливо ощупывать воротник свитера. Ага, вот он, маячок! Она отцепила от ворота крошечный приборчик, похожий на очень маленькую клипсу, и посветила на него мобильником. Ничего особенного, маленький металлический кругляшок. Но именно он послужил причиной всех ее сегодняшних неприятностей. Ну что же, теперь от маячка может быть и польза.

Она прицепила аппаратик к ветке куста и на карачках поползла к выходу из сквера, в противоположную сторону от ожидающей ее машины. Пусть преследователи думают, что она по-прежнему сидит в кустах, а она тем временем уйдет далеко отсюда. Ноги устали, она встала на четвереньки и бодро поковыляла вперед. Через несколько минут она достигла выхода, выпрямилась во весь рост и быстро пошла туда, где виднелись освещенные витрины больших магазинов.

Глава 23

Наша небольшая дружная компания – я, Платон, Вадим, эксперт Кирилл Петрович и майор Федотов – сидели в кабинете майора и тупо смотрели на контейнер с органами.

– Так вот зачем похищают людей! – с горящими от возбуждения глазами произнес интерполовец. – Я сразу понял, что тут дело нечисто. Недаром же пропадали лишь молодые женщины и мужчины!

– Бедная молодуха Евдокия Ярославовна, – ехидно бросил куда-то в сторону Платон. Похоже, он сразу невзлюбил московского красавчика. – И ста лет девке еще не стукнуло.

– Ну, ее как свидетельницу похитили, – устало заметил майор. – Чего ты споришь-то? Органы-то вот они, стоят перед глазами.

– Давайте предоставим слово нашей единственной даме, – галантно произнес милейший Кирилл Петрович. – Вероника Николаевна, а вы что думаете?

– Я даже не знаю, что сказать, – протянула я, – просто не верю своим глазам. Говорите лучше вы, Кирилл Петрович.

– Да чему тут не верить? – поразился Вадим. – Задачка проста, как дважды два четыре. В городе десятками пропадают люди. Перед нами бесхозные человеческие органы. Каково же решение?

– Но органы изымают обычно под заказ, – возразила я. – Нужна серьезная проверка на совместимость донора с реципиентом, иначе пересадка невозможна.

– Не беспокойтесь, эти двенадцать почек наверняка удастся пристроить, если не в России, то в Европе точно, – успокоил Вадим.

– Но где их изымают? – тихо спросила я. – Этого нельзя сделать в домашних условиях. В городской больнице есть отдел трансплантации?

– Нет, но кто мешает изымать органы в обычном операционном блоке?

– Ладно, пусть так, – согласилась я. – Где их хранят? В холодильнике морга?

– Возможно, – пожал плечами майор. – Завтра же с утра проведем обыск в местных больницах, их на весь город всего две.

– Майор, я все же ученый, а не просто погулять вышла, – твердо сказала я. – Это свежие органы, их изъяли относительно недавно, в течение, скажем, недели. Тут двенадцать почек и одно сердце. За последнюю неделю пропало целых шесть человек?

Майор лишь растерянно пожал плечами.

– Я понимаю, что органы перед нами, – продолжала я. – Но меня не оставляет мысль, что это какая-то дикая мистификация. Ну не может этого быть…

– Да почему же не может? – Вадим был возмущен. – Три человека за последние пару дней точно пропали, причем только в вашем районе. Поэтому меня и вызвали. Или я чего-то недопонял? У вас есть сведения про остальные районы города? А сколько народу не вернулось домой, но заявления от родственников милиция еще не приняла? А сколько пропало одиноких, которых некому искать? И потом, похищать людей на органы могут не только из самого городка, но и из соседних поселков. Так в чем проблема-то? Надо просто найти то место, где органы извлекают.

– Да, и то место, где хранят живых людей до операции и трупы после, – устало сказала я.

– Именно! – поддержал майор Федотов. – Этим с утра и займемся. А сейчас сколько у нас натикало? Ого, три часа ночи. Давайте быстро по домам, хоть пару часов поспим.

Мы с Платоном и Вадимом вышли на улицу. Резко похолодало, я мерзла в своем плаще, и глаза просто смыкались.

– Ребята, куда направляемся? – спросил Вадим. – В гостиницу или к кому-то в гости?

– В гостиницу, – торопливо ответила я. Не дай бог, Платон решит проявить гостеприимство и мне не удастся хоть немного поспать!

Мы доехали до гостиницы, Вадим пошел оформлять документы, а мы с Платоном поднялись в мой номер.

– Ну что, в душ? – неуверенно спросил Платон.

– Нет, я засну прямо там и захлебнусь, – покачала я головой. – Душ завтра, все завтра. Давай спать.

Я погасила свет, задернула занавески и ощупью переоделась в халат. Спать хотелось так, что тяжелые мысли отступили. Сгоревший роддом, погибший в перестрелке мальчик, все те люди, которые пропали после моего приезда в городок, – все отошло куда-то в тень, глубоко в подсознание. Надо выспаться, об остальном я подумаю завтра. Роман уехал, камнями кидаться никто не станет. Могут, правда, пострелять в окошко… Надеюсь, наружное наблюдение в суматохе никто не снял? Надо бы спросить у Платона.

– Конечно, не сняли. – Платон сидел в кресле и, похоже, вовсе не собирался ложиться. – Кто-то караулит сейчас Рыжего. – А что, супруга опасаетесь?

– Супруг давно вернулся в Москву, – возразила я. – Но кто-то же обстрелял нас на станции!

– Почему вы так уверены, что супруг уехал? А если он решил пристрелить неверную жену?

– Так не доставайся же ты никому! – с выражением продекламировала я. От нелепости этого разговора я немного развеселилась и даже спать хотело уже меньше. – Этакий Отелло Маврович Карандышев. Бросьте, Платон, готова поручиться – стрелял не он.

– Вы так хорошо разбираетесь в людях?

– Давайте на ты, ладно? – Упорное выканье начинало меня раздражать. – Нет, я хорошо разбираюсь только в биологии. Но Ромку я знаю с детства. Он не стал бы меня убивать, я уверена.

– Если вас это успокоит, он мог стрелять в меня, – заметил Платон.

– Считай, успокоил, – согласилась я. – И все же стрелял не он.

– Пусть будет так. Полагаете, он от вас отказался?

– Да, полагаю. – Я старалась говорить спокойно, но голос слегка дрожал. – Он решил, что у нас с тобой роман, и уехал, оставил меня сопернику. Все кончено.

– А у нас роман? – Его голос прозвучал странно.

– Ну… разве что платонический, – неуверенно ответила я. С чего это его так разобрало? – Ты же любишь Лилю.

– Да. Лилю… – Его голос тоже слегка дрогнул. – Вероника, ты знаешь, почему я в школу работать пошел? Моя мать умерла, когда мне было два года. Я ее даже не помню. Я всю жизнь любил лишь ее фотографию, которая у меня в комнате на стене висела. Отец после ее смерти начал пить, сильно… Он погиб, замерз где-то пьяный, когда я только в школу пошел. Воспитывал меня брат отца. То есть как воспитывал. Кормил, поил, покупал учебники. У него своих детей не было, вот они с женой меня и взяли. Жалели, наверное, но не любили, это точно. Так что у меня вместо матери было фото, а вместо отца… У нас в школе был учитель математики. Пожилой, добрый, умный… Я втайне считал его своим отцом. Он был так добр ко мне. И я полюбил математику. Формулы казались мне верхом красоты, венцом логики. Я хотел стать учителем и пойти в школу, чтобы быть таким, как он.

А потом я встретил ее. Лилю. Она показалась мне похожей на мать, такой была… теплой. Я поверил, что теперь будет все хорошо. Я смогу любить не только фотографию, не только свои фантазии. Мы поженимся, у нас будет большая дружная семья. Но она тоже меня покинула. Я хотел ее найти и спасти, потом хотел отомстить за ее смерть. Я и теперь хочу отомстить. Но я не могу, не могу, не могу любить только мертвых! – выкрикнул он.

Я тихо встала, подошла к нему и погладила по густым русым волосам. Он вскинул голову, обхватил меня обеими руками, прижал к себе и забормотал что-то, уткнувшись лицом в мой живот. Объятия становились все крепче, через пару минут я уже сидела на его коленях, а горячие мужские руки уже гладили шею, опускаясь все ниже в вырез халата…

Я не шевелилась, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Хочу ли я Платона? Сейчас все произойдет, но я не испытываю к нему ничего, кроме жалости!

Халат полетел на пол, Платон подхватил меня на руки и понес к кровати, когда раздался резкий звонок мобильника. Хорошо, что нервы Платона оказались крепче моих, иначе ночь любви закончилась бы для меня в травмпункте. Но он все же положил меня на мягкий матрас, прежде чем достать телефон.

– Слушаю! – зло рявкнул он, но тут же сбавил тон: – Понял, выезжаю! Вероника, я очень виноват… Но народ весь на облаве, в наружке остался один человек… и он потерял Рыжего. Похоже, его похитили у нас из-под носа!

Глава 24

Мы с Платоном растерянно стояли в арке проходного двора. Похоже, именно сюда в два часа ночи свернул вдруг возжелавший прогуляться Петр Ромашов. Наблюдать за ним оставили молодого опера Тимура Алиева, все остальные, чье дежурство выпало на эту беспокойную ночь, принимали участие в операции «Перехват». Тимур ожидал, что эту ночь фигурант будет спокойно спать в своем номере, и слегка задремал в машине. Очнулся он лишь тогда, когда хлопнула гостиничная дверь и Петр Ромашов в легкой светлой куртке вышел на улицу. Постоял немного на крыльце, закурил и уверенным шагом двинулся вперед, в ночную темноту.

Тимур минуту поколебался – ехать за фигурантом на машине, выдавая слежку светом фар, или оставить машину и просто пойти следом? Петр шел медленно, и это решило для Тимура вопрос в пользу пешей прогулки. На приличном расстоянии он шел за фигурой в светлой куртке, которую было видно даже при неверном свете луны. Не похоже было, что фигурант опасается слежки. Он не оглядывался, не шарахался от посторонних звуков и не пытался петлять, заметая следы.

Петр с Тимуром мирно гуляли по ночному городу минут двадцать. Тимур совершенно расслабился и наблюдал за светлым силуэтом лишь краем глаза. Он стал смотреть по сторонам – на редкие освещенные витрины магазинов, на звездное ясное небо и вдруг, глянув вперед, обнаружил, что светлая куртка исчезла!

В два прыжка он добежал до конца улицы, осмотрелся – ни души. Бросился обратно – все магазины закрыты, двери домов заперты на кодовые замки. Его взгляд упал на небольшую подворотню рядом с тем местом, где он в последний раз видел фигуранта. Бросился в подворотню, пробежал сквозь небольшой проходной двор, но тщетно. Петр Ромашов исчез, словно провалился сквозь землю.

Тимур позвонил майору Федотову, но тот уже доехал до дома и собирался ложиться спать. Майор сообщил, что срывать людей с общегородской облавы нельзя, и посоветовал позвонить Платону. И теперь мы втроем стояли под темной аркой и понимали, что спокойно могли бы и не приезжать. Если Ромашова похитили или он сам вошел в один из окрестных домов, мы все равно его до утра не отыщем. Ночью нам просто никто не откроет дверей. Да и утром нам одним не справиться. Нужна бригада из десяти человек и ордера на повальные обыски. Еще одна версия – Ромашова увезли на машине. Въехать через узкую арку она не смогла бы, но вот с другой стороны дома вполне приличная асфальтовая дорога. Ромашову достаточно было проскользнуть узким проходом между домами, сесть в машину – и привет родственникам.

Немного побродив между домами, мы постарались утешить расстроенного Тимура и снова поехали в гостиницу. Всю дорогу я думала, как бы поделикатнее сказать Платону, что безумно хочу спать. Ничего не придумав, сказала без обиняков:

– Платон, я просто засыпаю на ходу. Давай придем и сразу спать, хорошо? Иначе помру ведь, честно!

Платон молча кивнул. Может, и обиделся, но не подал виду. Мы доехали до гостиницы, зашли в номер, молча переоделись и на сей раз действительно легли каждый в свою постель.

Мне удалось поспать часов пять, после чего меня разбудил сильный шум воды из ванной комнаты. Оказалось, Платон уже проснулся и принимает душ. Я нервно села на кровати и машинально запахнула халат. Надеюсь, ему не придет в голову немедленно продолжить то, что так кстати прервали ночью?

Платон вышел из ванной, завернувшись в махровое полотенце, и я тут же бросилась в душ. Стоя под горячими струями, я пыталась привести мысли в порядок, но пока не очень получалось. Чего я хочу на самом деле? Ромку?.. Нет, надо забыть о Ромке. Он бросил меня, теперь уже точно бросил. Так что я теперь свободная женщина и могу получать удовольствие от жизни. Меня хочет красивый парень, он мне тоже нравится. Он умный, добрый… да сколько можно себя уговаривать? Его жалко и хочется приласкать, как ребенка, но достаточно ли этого для меня? Впрочем, что я тут разнылась? Не замуж же мне выходить за этого провинциального мальчика! Почему я не могу расслабиться и просто получить удовольствие?

Всю жизнь я была правильной до тошноты. Всего двое мужчин к тридцати пяти годам, рассказать кому – не поверят. Но мне и в голову не приходило изменять. Игоря я любила, Ромке дала слово быть рядом в горе и в радости… какие могут быть походы налево? Эротические фантазии возникали, не без этого, но я осуществляла их в своих приторно-розовых книжечках, которые так хорошо принимали читатели. Наверное, пора и в жизни наверстывать упущенное. Но почему-то не хочется…

Так ни до чего и не додумавшись, я вышла из душа. Смотря в пол, попросила Платона спуститься и заказать завтрак и, только когда он вышел, переодела халат. На этот раз я надела самый толстый свитер и старые, слегка растянутые на коленях джинсы, каким-то образом оказавшиеся в чемодане. А вдруг снова погоня или перестрелка – и придется убегать? Не портить же хорошие вещи, а этот свитер и джинсы не жаль.

Платон в компании Вадима ждал меня в холле. Синеглазый интерполовец с неподдельным любопытством разглядывал мой наряд, и мне стало как-то неловко. Пожалуй, можно было одеться и поприличнее. Тогда бы снова воспламенился Платон. Ладно, Вадим перебьется, ради него я наряжаться не стану. Перекинувшись парой фраз и наскоро позавтракав, мы доехали до отделения, около которого стояли две патрульные машины.

– Вот все ордера! – весело сказал Миша, увидев Платона. – В какую больницу поедем сначала?

Платон что-то ответил через опущенное боковое стекло, Миша кивнул и пошел к своей машине. Я снова погрузилась в свои мысли. Обыск в маленьких городских больничках казался мне каким-то сюром. Наверняка в С-ке друг друга в лицо знают и врачи, и пациенты. Про подпольное отделение, если б оно существовало, тоже знал бы весь городок.

Возможно, подпольная клиника находится в одном из деревянных домов, в многочисленных районах частной застройки? Но перевернуть вверх тормашками весь город нам никто не позволит.

– Вероника, у вас такое лицо… отсутствующее, – заметил Вадим. – Вам не хочется ехать? Может, лучше было остаться в гостинице?

– Ну уж нет, – вздрогнула я. – Там я одна точно не останусь.

– Так в отделении можно было посидеть, – не отставал Вадим. – У вас такой замученный вид, вы не выспались…

Надо же, какой внимательный! Я с некоторым раздражением посмотрела на интерполовца, но он спокойно выдержал мой взгляд.

– Вероника сама решит, что ей делать, – встрял Платон. – Она давно совершеннолетняя.

– Когда рядом мужчина, любая женщина превращается в юную девчушку, сущего несмышленыша, – весело ответил Вадим. – И ждет от мужчины волевого решения.

– И кто это решение должен принимать, вы? – Неуместное веселье интерполовца все больше раздражало меня. Заигрывает он со мной что ли? Или по жизни такой весельчак?

– Могу и я, – тут же согласился Вадим. – Вероника, я позабочусь о вашем отдыхе. Вот вернемся в гостиницу, и я лично буду охранять ваш покой.

Платон резко нажал на тормоза. Я ахнула, но машина уже остановилась.

– Так, гражданин Морозов, – официально обратился Платон к онемевшему от удивления Вадиму. – Если вы не прекратите веселье, я напишу официальный рапорт, что работать с вами отказываюсь.

– Что это с вами, гражданин Зубарев? – Вадим снова развеселился. – Какая муха укусила? Приревновали прекрасную Веронику?

Не отвечая, Платон вновь завел машину, и мы поехали дальше. В поле зрения уже показалось двухэтажное кирпичное здание, окруженное высоким каменным забором. Мы доехали до ворот, выбрались из машины и подошли к прибывшим чуть раньше Мише и Тимуру.

– Ну что, ребята, готовимся к бою? – чуть нервно рассмеялся Миша. – Платон, ордер на обыск у тебя? Щас нас там встретят с конфетами и букетами из клизм.

– Не боись, прорвемся. – Платон тоже нервничал. – Пошли, чего зря тут порог топтать?

Мы зашли во двор и увидели, что нас встречает целая делегация из докторов и медсестер. Из окон высовывались любопытные люди в мятых пижамах. Да уж, полный аншлаг, наша маленькая компания имеет шумный успех у больничных аборигенов. От толпы зрителей отделился невысокий полный мужчина лет пятидесяти в белоснежном накрахмаленном халате. Его безукоризненно белая шапочка сбилась чуть набок, руки он скрестил на груди. Грузно шагая, он подошел к нам и чуть дрожащим голосом громко спросил:

– Чем обязаны? Платон, это вы? Я слышал, нас собираются обыскивать, это ведь чушь? Что вы хотите найти в нашей больнице?

Я с интересом посмотрела на Платона, гадая, как он будет выкручиваться. Сложно сказать, глядя в глаза старому знакомому: мы, мол, хотим найти то подпольное отделение, где вы вырезаете органы из убиенных вами невинных жертв.

– Антон Семенович, не волнуйтесь вы так, – успокаивающе произнес Платон. – Мы люди маленькие, выполняем приказы начальства. Ищем преступника, сбежавшего из тюрьмы. Есть сведения, что он собирался затаиться где-то в больницах нашего городка. Так что мы быстренько все помещения у вас проверим и сразу уйдем.

– Откуда к нам может попасть преступник? – понемногу остывая, спросил врач. – Ладно, ищите, только больных не напугайте, пожалуйста.

– Что вы! Будем искать исключительно аккуратно и вежливо! – заверил его Платон.

– Будьте добры, наденьте бахилы! И халаты тоже, я попросил для вас приготовить, они висят прямо у входа. Это же больница, нельзя сразу столько посторонних…

– Антон Семенович, давайте не будем зря тянуть время. – Платон оставался спокойным и решительным. – Мы наденем и обуем все, что нужно.

Мужчина отступил, пропуская нас к крыльцу. Остальные люди в белых халатах расступились, и мы вошли внутрь.

Обыск, как я и ожидала, прошел эффектно, но безрезультатно. Я чувствовала себя макакой на арене цирка. Любопытные медсестрички и бабки в несвежих халатах следовали за нами буквально по пятам, иногда забегая вперед и заглядывая в глаза. Одна шустрая старушенция объявила, что будет нашей добровольной помощницей, и первая побежала по больничным коридорам, с грохотом распахивая двери палат и ординаторских комнат. Мы заглянули во все кладовки, сунули носы во все подсобки, но, кроме пыли и ночных горшков с отбитой эмалью, ничего ценного не отыскали.

Антон Семенович семенил за нами по пятам, нервно заламывая пухлые руки. Когда тяжелые ботинки оперов в тоненьких синих бахилах топтали свежевымытые полы стерильных блоков, он морщился и даже негромко постанывал. Но работать не мешал.

– Кто он такой? – шепотом спросила я Платона.

– Главврач Рыбалко, – тихо ответил он. – Неплохой мужик, только жутко нервный.

– Всегда такой нервный? – одними губами спросил прислушивающийся к нашему разговору Вадим. – Или только сегодня?

– Всегда, – отрезал Платон.

Мы прочесали всю больницу и, усталые и недовольные, вяло поплелись к выходу. Главврач слегка ожил и даже предложил нам испить чайку в больничной столовке. Мне тут же захотелось поесть, и я хотела было начать обработку оперативников, как у Платона зазвонил мобильник. С некоторых пор я не могла спокойно слышать эту резкую трель и теперь сразу отвернулась и отошла в сторону. Платон достал телефон и спокойно сказал:

– Зубарев слушает!

Видимо, звонило начальство. Через пару минут Платон, чертыхнувшись, побежал через двор, на ходу крикнув нам с Вадимом:

– Срочно в машину!

Сорвавшись с места, мы в несколько скачков домчались до патрульной машины, Платон резко газанул, и бедная машина, завывая и сверкая мигалкой, понеслась в центр города.

– Куда так торопимся? – Через некоторое время к Вадиму вернулся дар речи.

– Только что в милицию звонил охранник торгового центра «Восток», – отрывисто сказал Платон. – В одном из магазинчиков на первом этаже нашли человека, по приметам напоминающего Петра Ромашова.

– Что значит «по приметам напоминающего»? – не сразу поняла я. – Он мертв?

– Без сознания, кажется, – нервно пояснил Платон. – Мне сказали, что туда кто-то вызвал «скорую». Я особо не расспрашивал, сейчас приедем и сами увидим.

За пару минут мы домчались до «Востока». Супермаркет оказался трехэтажным стеклянным сооружением, которое походило то ли на оранжерею, то ли на аквариум. Мы вбежали в просторный холл и кинулись к большой толпе, сгрудившейся слева, возле витрины с одетыми в разноцветные шляпки манекенами. Толпа в несколько десятков человек гудела и колыхалась, временами из нее вываливались отдельные личности, которые, пошатываясь и зажав рот, проворно ковыляли куда-то в глубь холла. «Скорая», судя по всему, еще не приехала. Впрочем, после нашего посещения врачи явно деморализованы и на странный вызов спешить не станут.

Платон решительно раздвинул любопытных и начал пробиваться вперед. Мы с Вадимом двинулись за ним. Народ неохотно расступался, и мы добрались до небольшого пятачка, который и образовывал вокруг себя толпу. В центре на спине лежал мужчина в побуревшей от крови тонкой майке. Его заострившееся, пожелтевшее лицо не оставляло сомнений в том, что он давно и безнадежно мертв. Рядом валялась смятая белая простыня, следов крови на ней не было видно.

– Точно, Ромашов, – пробормотал Платон.

– Его что, топором зарубили? – слегка побледнев, поинтересовался Вадим. – Откуда столько крови?

– Сейчас узнаем. – Платон сделал шаг вперед и аккуратно перевернул труп на живот.

Я невольно сделала шаг вперед и ахнула. Майка на спине покойника была аккуратно разрезана и теперь разошлась в стороны, полностью открыв голую спину. Ее пересекал огромный, кое-как зашитый шов от левой лопатки до талии. Ясно было, что шов разошелся еще у живого Петра. Именно поэтому и одежда, и пол вокруг залиты кровью.

– Вероника, ты ведь медик? – Платон выпрямился и дрожащей рукой убрал волосы со лба. – Посмотри, ему что, делали операцию?

Я смотрела на труп, не делая никаких попыток приблизиться. Скоро приедут настоящие врачи и патологоанатомы, они скажут свое веское слово. Я всего лишь биолог и никогда не оперировала… но я не сомневалась, что Петру операцию делали. Ему удалили почку.

Глава 25

– Итак, нам бросили вызов. – Майор Федотов сжал кулаки и завел руки за спину. – Можно сказать, плюнули в лицо при всем честном народе. Весь город в панике, пресса гудит, уже были звонки областному начальству, завтра пришлют комиссию из областной прокуратуры. Не факт, что нас всех тут не зачистят. – Он перевел дыхание и огляделся.

Вся опергруппа слушала, нахмурившись и стиснув зубы, один Вадим, похоже, думал о чем-то своем. Ну еще бы, его каким-то там областным начальством не напугать!

– Короче, у нас сутки, чтобы самим раскрыть это дело, – через силу продолжил майор. – Мы разберем этот город по камешку, по досочке, но найдем место, где проводят подпольные операции. И найдем тех садистов, которые этим занимаются.

– Аминь, – прошептал Вадим, но майор, услышав неуставной шепот, бросил на него такой суровый взгляд, что интерполовец тут же закашлялся, делая вид, что и не думал открывать рот.

– Но как удалось занести тело в супермаркет? – спросила я, сообразив, что расстроенные оперативники задавать лишние вопросы не станут.

– Да вы видели, что это за супермаркет, – с досадой, но довольно спокойно ответил майор. – Сплошное стекло. Аквариум, а не магазин. И в этом стеклянном кубе два выхода – с одной стороны парадный, а в другом конце служебный. Он только называется служебным, а на самом деле весь рабочий день открыт. Там работники магазина туда-сюда шастают, да и покупатели, которым лень обходить магазин вокруг, тоже заходят.

И вот сегодня, в одиннадцать тридцать утра, – майор заглянул в лежащие перед ними распечатки, – в витрину рядом со служебным входом некое неустановленное лицо бросило с улицы один за другим два булыжника. Витрина разлетелась вдребезги, а охранник с первого этажа бросился догонять хулигана. Продавцы и редкие посетители супермаркета кинулись к разбитой витрине. Те, кто работал на втором и третьем этажах, приникли к пано рамным окнам, и все с удовольствием следили за погоней.

В это время через парадный вход зашли двое неизвестных мужчин с большим серым пластиковым мешком. На них никто не обратил особого внимания. Те продавцы, которые иногда оглядывались на свои магазинчики, увидели, что мужчины прошли несколько метров, что-то вынули из мешка и положили на пол, аккуратно прикрыв белой тряпкой. Затем развернулись и спокойно вышли из торгового центра.

Тем временем хулиган куда-то свернул и скрылся из вида, запыхавшийся охранник вернулся на свой пост и начал звонить начальству, а лишившийся развлечения народ начал понемногу расходиться. Продавщица магазина шляпок подошла к своей витрине и обратила внимание на прикрытый простыней продолговатый предмет. Она ногой отодвинула простыню и истошно завизжала. – Майор сделал долгую паузу.

После долгого молчания Вадим, прокашлявшись, спросил:

– Неужели никто не запомнил примет хулигана или тех, кто вносил тело?

– Хулиган, по словам свидетелей, невысокий худой парень в надвинутой на лицо кепке – вот и все приметы, – иронично ответил майор. – Вносили тело два крепких мужика среднего роста, волосы предположительно темно-русые или каштановые, носы прямые, цвет глаз неизвестен. Сможете по этим приметам их найти?

– Вряд ли, – развел руками Вадим. – Я о другом. Если мы все же найдем подозреваемых, свидетели смогут их опознать?

– Сомневаюсь, – вздохнул майор. – Сейчас эксперт работает над отпечатками на одежде и простыне, которой было накрыто тело. Если отпечатки найдутся, будем частым гребнем прочесывать город и откатывать пальчики у всех мужчин подходящего возраста и телосложения. Город не такой уж большой, справимся. Остальные отделения тоже подключатся к поискам, областное начальство никого не помилует. Особо трясется глава нашего УВД, генерал-майор Нечаев. Его точно снимут за такое безобразие во вверенном ему городке.

Кажется, эта мысль доставила майору Федотову некоторое удовольствие: его нахмуренное лицо слегка просветлело при этих словах. Немного порадовавшись про себя отставке обожаемого начальства, он снова помрачнел и велел оперативникам собрать мысли в кулак и продумать план предстоящих оперативно-разыскных мероприятий.

Слушать эту часть планерки мне было не слишком интересно, и я погрузилась в размышления. Однако! Странно ведут себя похитители людей. Ромашов вполне мог бесследно исчезнуть, как все, пропавшие до него. Но его труп подкинули, причем не абы куда, а в одно из самых людных мест в городе. Какую же цель преследовали бандиты? Просто позлить ментов, отнявших приготовленные к продаже органы?

Ладно, пойдем от противного. Чего они своим диким поступком достигли? В городе паника, из области приедет целая комиссия, скорее всего, с волчьим билетом прогонят начальника УВД. Словом, если похитители хотели просто отомстить местной милиции, можно сказать, они достигли поставленной цели. Но… Теперь милиция не успокоится до тех пор, пока не найдет подпольную клинику. Если надо, позовут на помощь областной ОМОН и прочешут весь город. Есть некоторый шанс, что клинику обнаружить не сумеют, но искать будут по-взрослому, без дураков. Если так и не найдут, приедет комиссия уже всероссийского уровня и на поиски будут брошены еще более серьезные силы. Стоило ли ради банальной мести идти на такой риск?

Планерка закончилась, и майор предложил операм не отсвечивать, попить, например, кофейку, пока будут согласовываться розыскные действия по всему городу. Мы с Платоном и Вадимом пить дрянной растворимый кофе не стали, а прогулялись до небольшого скверика, где я села на красивую, выкрашенную под бронзу скамейку. Мужчины остались стоять рядом, Вадим закурил.

– Ребята, но зачем преступники подбросили тело? – вслух спросила я. – Раньше их толком и не искали, а теперь на поиск будут брошены все силы…

– Ты полагаешь, в противном случае скандал удалось бы замять? – Вадим легко и непринужденно перешел на «ты». – После того как у бандитов перехватили контейнер с органами? Не думаю. Я бы лично не позволил.

– Я бы тоже не позволил, – сквозь зубы процедил Платон.

– Неужели? – насмешливо прищурился Вадим. – Да что ты говоришь? Что же ты три года молчал, правдолюбец, когда люди пачками пропадали?

– Да ты только вчера приехал и уже учить всех начал! – заводясь с полоборота, выкрикнул Платон. – Ты стал бы на своих коллег стучать? Стал бы, гнида?

Я с тоской смотрела на изготовившихся к бою самцов. Неужели это все из-за меня? Надо же, оказывается, какая я роковая женщина, настоящая ля фам фаталь. Но как не вовремя это выяснилось!

– Мальчики, перестаньте! – громко позвала я. – И так чертовщина натуральная происходит, а вы тут разборки устроили! Я вас просила мозгами пошевелить, а не кулаками.

– Кулаками шевелить проще. – Вадим перевел дыхание и вновь заговорил спокойно и чуть насмешливо: – А думать мне пока не о чем. Вот найдем подпольную лабораторию, тогда и поразмыслим.

– Хорошо, согласна: замять скандал в любом случае не удалось бы, – не унималась я. – Но все же, зачем труп Ромашова подкинули на всеобщее обозрение? Ради мести?

– Пошутить хотели, – пожал плечами Вадим, – может, у бандитов такое чувство юмора.

– Похоже на какую-то многоходовку, – мрачно откликнулся Платон.

– Да? – внимательно посмотрел на него Вадим. – И каков будет следующий ход?

– Ты опять за свое?!

Я молча встала с лавочки и, не оборачиваясь, пошла в глубь сквера. Хочется мужикам сойтись врукопашную, ну и пожалуйста, только без меня. Выяснят в честном бою, кто сильнее, и успокоятся. Но они не стали драться. Не прошло и минуты, как я услышала рядом шаги.

– Вероника, не сердись, – раздался рядом голос Вадима. – Я просто не сдержался.

– Чего вы все время ругаетесь? – спросила я, не поворачивая головы.

– Я не прав, признаю, – сокрушенно ответил Вадим. – Мне надо просто к нему присмотреться получше, а с помощью провокаций это удобнее.

– Зачем присматриваться? – От изумления я остановилась и оглянулась.

Вадим стоял рядом со мной, а Платон одиноко сидел на покинутой мною скамейке.

– Давайте еще немного отойдем. – Вадим взял меня за руку и повел дальше в сквер. – Вероника, а вы не задумывались, почему бандиты все время опережают вас буквально на полшага?

Глава 26

Неделю Алена провела в очередном отеле, никуда не выходя из номера даже на минуту. Завтрак, обед и ужин ей приносили горничные, и она всерьез задумалась о том, что ей надо поселиться в отеле навсегда. Но остатки здравого смысла подсказывали, что при таком варианте деньги закончатся очень быстро и она окажется на улице. И тогда уж точно конец – если не от Стаса, то от холода и голода. Ведь дорога домой для нее тоже закрыта.

Через неделю она все же рискнула выйти из гостиницы и начать поиски новой квартиры. Вскоре квартира была найдена и Алена снова слегка воспряла духом. Она подумала, что ей вовсе не нужно искать фонд Фороса, ведь Стас собирается встречаться с Мариной! Надо позвонить толстухе, узнать, где состоится очередная встреча, и просто подойти туда. При Марине Стас не решится ее убить или похитить.

Она набрала номер мобильника Марины.

– Слушаю! – отозвался знакомый мужской голос.

Алена похолодела – это был Стас.

– Марину позовите! – стараясь максимально изменить голос, попросила она.

– Ее нет, – спокойно ответил Стас. – И никогда уже не будет. Алена, не валяй дурака. Марина погибла из-за тебя. Погибнут все, к кому ты захочешь обратиться за помощью. Почему бы тебе не прекратить убегать? Давай встретимся, обсудим условия новой сделки, и ты сможешь спокойно спать по ночам. Куда мне приехать?

– Ты думаешь, я тебе поверю? – Как ни странно, она смогла говорить спокойно. – После того как ты убил Марину, ты оставишь в живых меня?

– Почему бы нет? Ты повязана не меньше меня.

– Но ты хотел меня убить!

– Это была ошибка, – усмехнулся Стас. – Но я уже исправился. Так что, по рукам? Говори адрес.

Алена нажала «отбой». Потом, под влиянием безотчетного страха, она выбежала на улицу, пробежала несколько кварталов и выбросила мобильник в урну. Все, этот номер знает Стас, она должна от него избавиться! Уже никуда не торопясь, она пошла обратно и тут же остановилась. Впереди мелькнула фигура высокого мужчины с темными волосами. Это Стас! Он запеленговал ее мобильник и уже здесь! Она бросилась бежать назад, но споткнулась и упала на грязный асфальт.

– Девушка, ну что ж вы так неосторожно! – Пожилой мужчина помог ей подняться.

Она в ужасе оглянулась, готовясь увидеть совсем рядом знакомое лицо с кривой усмешкой. Но тот, кто показался ей Стасом, шел в другую сторону и был уже довольно далеко. Она снова ошиблась.

С тех самых пор Стас стал ее личным, персональным кошмаром. Она выходила на улицу и тут же бросалась обратно в подъезд, потому что ей казалось, что мужчина, мирно читающий газету на скамейке во дворе, – Стас. Алена понимала, что медленно сходит с ума, но ничего не могла поделать. Верный пистолет «Оса» по ночам теперь лежал у нее под подушкой. На ночь она запирала входную дверь за прочный засов, ставила перед ней несколько табуреток и кастрюли с водой, но все равно часто просыпалась от неясных шорохов, доставала оружие и пряталась за занавески, стараясь не дышать, чтобы не пропустить ни звука. Она замирала надолго, но слышала лишь стук собственной крови в висках.

Каждый месяц она теперь меняла квартиру и мобильник. Возможно, охота за ней давно прекратилась, но она не решалась обнаружить себя, чтобы это проверить. Она выходила по утрам в магазин, покупала ворох свежих газет и продукты и весь день сидела дома. Потом ей пришло в голову, что от постоянного затворничества она может ослабеть и не сумеет в случае чего дать отпор. И стала каждый день по сто раз отжиматься от пола и приседать. А возле ее постели прочно обосновались пятикилограммовые гантели.

Периодически она звонила матери. Дома все было спокойно. Белобрысый поклонник приходил еще пару раз, затем визиты прекратились. Мать умоляла ее приехать в гости, но Алена уже боялась собственной тени.

Прошло не меньше года, прежде чем Алена немного пришла в себя: она перестала ежемесячно менять квартиры и баррикадировать по ночам входную дверь. Она даже рискнула позвонить с почты в филиал международного фонда Фороса и спросить, работает ли у них волонтер Стас Петров. Вполне естественно, что о человеке с такой фамилией там не слышали – на другой ответ Алена и не рассчитывала.

Из газет она узнала, что мсье Дюсуан умер от тяжелой болезни, но так и не поняла, была ли его смерть естественной или это только официальная версия? Если криминала в его кончине не было, почему ее хотели убить? Она уже не верила, что все дело в жадности Стаса, – слишком много людей слишком упорно ее ловили.

Через какое-то время в газетах появилась следующая шокирующая новость – у престарелого мсье Дюсуана незадолго до его смерти родилась дочь. И родилась от русской матери, жительницы маленького городка С-ка Татьяны Ромашовой. Вот это старик! – невольно поразилась Алена. Она быстро прикинула сроки – забеременеть Ромашова должна была примерно тогда, когда в Париже побывала Алена. Но мсье Дюсуан выглядел таким немощным, таким согнутым годами и болезнью… Он с трудом сидел в кресле и с явным облегчением вздохнул, когда закончился недолгий визит журналистки. Какой уж тут секс, старик разваливался прямо на глазах. Надо же, как обманчива внешность!

Никакой полезной для себя информации в этих сообщениях Алена для себя не нашла. Старый хрен оказался не только куда более живучим, чем ей показалось, но и плодовитым, но что ей с того?

Набравшись храбрости, примерно через год она позвонила на свою телестудию. Ее вспомнили с трудом – за это время на канале поменялось много сотрудников. Но в итоге ей удалось дозвониться до монтажера Виталика, и она спросила его про Марину. Слова Стаса о ее гибели могли оказаться простым запугиванием, и она вопреки всему надеялась, что Марина жива. Но Виталик подтвердил: бедная помощница режиссера давным-давно попала под машину на перекрестке возле работы. Скончалась на месте, водителя, совершившего наезд, так и не нашли.

Она снова надолго засела дома. Иногда ей казалось, что она просто спит и видит сон – долгий-предолгий. В этом сне каждый идущий навстречу мужчина оборачивался Стасом, подруги ставили ей на платья маячки, а в квартире матери сидела засада. Черный пистолет, лежащий на дне сумочки или в ее руке, увеличивал чувство нереальности. Казалось, надо лишь сделать над собой усилие, чтобы проснуться, – и кошмар закончится.

После долгих раздумий ей в голову пришла еще одна идея, как найти Стаса. Он лично договаривался с каналом ЗТЗ о том, что ее пошлют к мсье Дюсуану. Значит, он имеет какое-то отношение к этому телеканалу. Вряд ли они послушались бы человека со стороны, даже если это волонтер фонда Фороса.

Звонить на ЗТЗ смысла не имело, все равно Алена не знала фамилии своего врага. Поколебавшись еще пару дней, она все же решилась поехать в Останкино лично. К тому же в памяти всплыл вроде бы прочно позабытый разговор:

«Мне рекомендовали привлечь к делу известную тележурналистку Валентину Маслакову. Я познакомился с ней и уже собирался приступить к переговорам, когда встретил тебя…»

Кто-то рекомендовал ему Маслакову, они даже успели познакомиться… Или нет? А если вообще все, что говорил ей Стас, было сплошным враньем? Нет, не все, возразила себе Алена. Он на самом деле договорился об интервью с французским олигархом и в самом деле достал ей удостоверение от ЗТЗ. Вполне возможно, он работал на этом канале или даже работает до сих пор.

Глава 27

На дальнейшие обыски я не поехала. Отделение практически опустело, и я решила немного подремать на отгороженной занавесками кушетке. Кто знает, что нас ждет этой ночью? Может, еще кого-то похитят, разрежут, подбросят – и прощай сон. Дежурный тихо сидел за перегородкой, свет по моей просьбе погасили, но заснуть я не могла. В голове все звучал наш диалог:

– Вероника, мне жаль вас огорчать, но… Кто знал, что вы побывали у соседей пропавших наследниц?

– Но они пропали не ДО, а ПОСЛЕ моего визита!

– Так сначала неясно было, могут ли они что-то рассказать. А потом кому-то показалось, что могут, только не торопятся откровенничать. Весь вопрос – кто так решил? Пойдем дальше. Кто вызвал в город Петра Ромашова? Зачем это понадобилось?

А вспомните про сгоревший роддом. Кто знал, что вы собираетесь запросить там данные про наследниц?

– За нами следили… – пробормотала я и тут же осеклась. Следил-то за нами Ромка! Просто из-за мгновенно сменяющих друг друга жутких событий мои мозги напрочь отказали, и я как-то не связала воедино два обстоятельства – никакой слежки на самом деле не было, но бандиты отлично знали, у кого мы побывали и куда собираемся направиться дальше.

– И вы забыли еще одно обстоятельство, – безжалостно продолжал Вадим. – Исчезновения в городе начались с пропажи девушки. Тихой, милой девушки, будущего врача. В разгар рабочего дня она отправилась на встречу с любимым, и больше ее никто не видел. Зачем Платон вызвал свою невесту в тот день домой?

– Но он не вызывал! Она сама ему позвонила и предложила встретиться!

– Кто это подтверждает?

– Но… – я растерялась и судорожно дышала, пытаясь придумать ответ, – но проводилось расследование!

– И кто его проводил? Сам Платон? Если не ошибаюсь, он ради этого пошел работать в милицию.

– Откуда ты знаешь?

– От майора Федотова, – тихо ответил Вадим. – Мне все не давал покоя твой рассказ о пожаре в роддоме. Ну согласись, чистой воды фантастика: ты только собираешься туда ехать, чтобы забрать медкарту двух женщин, а роддом скоропостижно сгорает. Но о том, что ты туда поедешь, знал лишь один человек. Ведь никаких официальных запросов не оформлялось?

– Нет, – прошептала я. – Я хотела направить запрос, но Платон… он сказал, что лучше не тратить зря время и самим туда поехать.

– Что и требовалось доказать, – подытожил Вадим. – Ты помнишь, что я сильно задержался у Федотова в ночь после прибытия? Это я расспрашивал майора про лейтенанта Зубарева. И узнал, что Платон устроился в милицию после того, как пропала невеста, чтобы самому заняться ее поисками. Начальство пошло ему навстречу, поскольку он слезно умолял доверить расследование ему: дескать, свою любовь он из-под земли отыщет. Не отыскал. Зато похищения людей с тех пор не прекращались.

Я стояла, опустив голову, и не знала, что тут возразить. Неужели Платон, несчастный Платон, потерявший сначала мать, потом отца, а потом и любимую девушку, стал маньяком? Допустим, в такое я могла бы поверить. Но мы ловим сейчас не маньяка. Мы ловим банду торговцев органами, хотя меня никак не оставляет мысль о том, что с этими органами что-то не так… В любом случае о маньяке-одиночке говорить не приходится.

– Вероника, я понимаю, тебе не хочется разочаровываться в людях, – выслушав меня, тихо сказал Вадим. – Конечно, он не маньяк. Скорее всего, ему надоела нищета. Он же сирота, тебе это известно? И когда с ним связались бандиты, не смог устоять перед их обещаниями, перед предложением бешеных денег.

Вероятно, Лиля была первой из заказанных бандитами жертв. Ее вполне можно было похитить тихо, не привлекая внимания милиции. Так, как похитили остальных пропавших без вести – и женщин, и мужчин. Но Платону надо было придумать убедительное обоснование своего желания устроиться на работу в милицию. Поэтому похищение его невесты было обставлено театрально – безутешный жених, опросы врачей и медсестер, погибшая от инфаркта мать девушки… После этого никто не удивился желанию парня работать в милиции. Более того, ему доверяли почти все дела о без вести пропавших. Чего ж лучшего он мог желать?

Я подавленно молчала.

– Вероника, не надо переживать. – Теперь в голосе Вадима слышалось сочувствие. – Поверь, я не стал бы ничего говорить, но ты должна быть осторожнее. Ты спокойно разъезжаешь по городу с ним вдвоем…

– Но я до сих пор жива! И меня никто не пытался похитить.

– Кто же знает планы бандитов? – пожал плечами Вадим. – Вдруг для тебя заготовлена другая, более интересная роль?

– И… что ты будешь делать? – Я попыталась прийти в себя и начать мыслить связно. – Собираешься его арестовать?

– Арестовать? За что? – удивился Вадим. – Разве против него есть хоть какие-то улики? Сама понимаешь, не он похищал старушку и поджигал роддом. Наивно надеяться, что он во всем сознается и выдаст сообщников. Просто уйдет в полную несознанку, а в СИЗО его аккуратно зарежут, полоснув бритвой по горлу. И последняя ниточка оборвется.

– Последняя ниточка? Ты не веришь в обыски?

– Прости, не верю, – кивнул Вадим. – В маленьком городке сложно замаскировать подпольную лабораторию. Но уж если такое удалось, то найти ее будет еще сложнее. Так что пусть местная милиция ищет, а я пока прослежу за Платоном. Посмотрим, кто найдет быстрее.

В полном оцепенении я смотрела сидящего вдалеке Платона. Вот он встал со скамейки и пошел к нам…

– Тсс! – прошипел Вадим. – Ты же понимаешь – ему ни слова! Для тебя ничего не изменилось, он свой, порядочный мент. Просто старайся не оставаться с ним наедине там, где нет свидетелей.

Я достойно отыграла свою роль, не выдав глубокого потрясения даже жестом, и вот теперь лежала на жесткой кушетке, честно закрыв глаза, но даже не пыталась заснуть. В голове без конца прокручивались аргументы Вадима. Я пыталась их опровергнуть, но получалось неважно. С одной стороны, все, о чем он говорил, не было аргументами в прямом смысле слова. Ни одного факта, одни догадки и предположения, основанные на совпадениях. Да, совпадения налицо, и более чем подозрительные, но все же… С другой стороны, все могло быть именно так, как говорил Платон.

Цепочка исчезновений началась с Лили? Но с кого-то она должна была начаться! И Платон действительно мог переживать настолько, что решил сам искать исчезнувшую невесту. Опять же, нет ничего удивительного в том, что похитили соседей женщин, к которым я приехала. Для этого вовсе не нужна была наводка Платона. Телеграмму Ромашову Платон послал, чтобы хоть как-то сдвинуть с мертвой точки это глухое дело. А роддом вполне мог загореться от неисправной проводки.

Но самое главное: если Вадим прав, почему я до сих пор жива? У Платона была масса возможностей незаметно убить или похитить меня, но я до сих пор цела и невредима.

На этой светлой мысли я почувствовала, что веки наливаются свинцовой тяжестью и я стремительно лечу куда-то вниз, в кромешную мглу.

Но в этой мгле я была не одна. То вблизи, то вдали раздавалось тяжелое быстрое дыхание и мутными огоньками светились чьи-то желтые глаза. А потом со мной заговорила Надежда. Как и прежде, я не видела ее лица. Глухой, словно механический голос раздавался откуда-то сверху, и оттого было еще страшнее:

– Песочные часы уже перевернуты. Твое время истекает, Вероника. Тебе надо вернуться в прошлое и повернуть поток вспять. Но времени мало, оно закончилось еще вчера. У тебя осталась последняя попытка.

Глава 28

Вернувшиеся после грандиозной перетряски города опера были на взводе. В больницах, поликлиниках и разных офисах маленького городка у них было полно знакомых, и те отнюдь не пришли в восторг от обысков.

Я нехотя встала с кушетки и отправилась наверх, в кабинет начальства. Надо бы позвонить домой, узнать, как чувствуют себя дети. Майор Федотов охотно разрешил позвонить и даже деликатно куда-то вышел. Я думала поговорить с няней и сыновьями, но трубку взял Роман.

– Рома, привет! Как дети? – осторожно спросила я.

– Все хорошо, – сухо ответил он, – все здоровы.

– Рома, я… – Я запнулась, не зная, что сказать.

– Я все понял, Ника, – грустно сказал Рома. – Ты никак не можешь принять решение, и я тебя не виню. Это мужское дело. Я завтра подаю на развод. Условия обсудим, когда приедешь.

– Да, Рома… – только и смогла выдавить я. Секунду подумала и нажала на рычаг, чтобы не успеть разрыдаться в трубку.

Ну что же, мужа у меня больше нет. Я брошенная женщина… или, наоборот, свободная? Разберусь позже, пока передо мной стоит задача-минимум – остаться в живых. Похоже, в этом городке мне даже этого никто не гарантирует. Я спустилась вниз, прошла в комнатку, где собрался весь состав отделения, и тихо встала в уголке.

– Моя девчонка сказала, что видеть меня больше не хочет! – эмоционально кричал Миша. – С главным чуть инфаркт не случился после нашего визита.

– Это с Антоном Семеновичем инфаркт? – заинтересовался Вадим.

– С ним, с кем же еще? – горячился Миша. – Маринка сказала, что теперь понимает, что не зря подружки ее отговаривали с ментом встречаться. Мол, мы не люди, а звери дикие, даже хуже!

– Да ладно тебе, будто мы для развлечения людей пугаем, – поморщился Платон.

– Ох, из-за ваших обысков даже не успел на изъятые почки взглянуть, – по-стариковски вздохнул Кирилл Петрович.

– Завтра взглянете, что изменится? – заметил майор. – И вообще, отставить истерику! С утра начальство из области приезжает, а тут полный бардак. Слушай мою команду! Всем разойтись по своим местам и привести в порядок бумаги. Затем в отделении остаются лишь те, кто сегодня дежурит, а остальные отправляются домой спать. Утром нам всем предстоит большая встряска.

Собравшиеся опера начали потихоньку расползаться по кабинетам. Платон повернулся ко мне:

– Ну что, в гостиницу?

Я невольно вздрогнула. В номере мы останемся вдвоем, Платону снова захочется любви и ласки, а я… А я не знаю, соглашаться мне или отказать. Конечно, я могу оттолкнуть его, восстановить дистанцию, но… Не пожалею ли я потом об этом? Мне нужно время, ну хоть совсем немного, чтобы что-то решить. Но времени нет, оно утекает сквозь пальцы. Песочные часы перевернуты, Вероника. У тебя осталась последняя попытка.

Я потрясла головой, стараясь отогнать внезапно всплывшие остатки неприятного сна. Надо срочно на что-то решиться… К нам подошел слоняющийся без дела Вадим и тоже вопросительно уставился на меня.

– А может, сходим в кафе, поужинаем? – робко уцепилась я за последнюю соломинку. Впрочем, после этих слов мне действительно захотелось есть. Интересно, что еще должно произойти, чтобы я полностью лишилась аппетита?

– Отличная идея! – обрадовался Вадим. Спать ему явно не хотелось, и перспектива отправиться немедленно в гостиничный номер энтузиазма не вызывала.

– Можно, – нехотя согласился Платон. – Давайте там же, в гостинице, сходим в бар. Уже десять вечера, в городе только он и работает круглосуточно.

Против бара возражений ни у кого не было. Мы быстро доехали до гостиницы и уселись за уютный столик в приятном полумраке. Ели вкусные бутерброды с семгой и красной икрой, болтали, Вадим сыпал анекдотами и рассказывал новости из жизни российской поющей поп-тусовки. Казалось, он забыл о своих подозрениях в адрес Платона, так как держался вполне дружелюбно.

Прошел час, другой, очередная порция бутербродов исчезла в наших желудках, мои глаза снова начали смыкаться, но я все не подавала сигнала к отступлению. Мелькнула спасительная мысль – если просидеть тут часов до двух ночи, даже Платон захочет спать и ему будет уже не до нежностей. Надо потерпеть еще совсем немного.

Еще через час вид у Платона стал осоловевший и даже Вадим слегка погрустнел. Он с надеждой посматривал на меня и довольно прозрачно намекал, что женская красота очень зависит от полноценного сна. И потому ему больно смотреть, как я гроблю свою прекрасную внешность бодрствованием. Эти намеки меня здорово разозлили, и сон сразу прошел. Уже из вредности я поудобнее расположилась в кресле и заказала еще порцию бутербродов. Вот поем от души, и отправимся на боковую. А пока пусть потерпят, сони.

Внезапно раздался резкий телефонный звонок. Платон слегка вздрогнул, выходя из полудремы, и схватился за телефон. Я невольно взглянула на подсвеченные настенные часы, висевшие возле стойки бара. Половина второго, однако! Кому ж это не спится?

– Слушаю! – рявкнул Платон и тут же притих.

Даже в полутьме было видно, как сильно он побледнел. Рука судорожно сжала маленький аппарат, дыхание стало шумным и каким-то прерывистым. Мы с Вадимом в изумлении уставились на него.

Через пару минут Платон медленно отвел телефон от лица. Он обвел нас потрясенным взглядом и резко встал:

– Вероника, я сейчас расплачусь и идем в номер. Мне надо выспаться, завтра с утра родственники хотят впрячь в одно дело.

– Вы идите, я угощаю, – радушно предложил Вадим.

– Я сам заплачу!

Но сил на сопротивление у Платона осталось немного, и после недолгого спора заплатил за угощение все же Вадим. Оставив его в баре, мы поднялись в мой номер. Я хотела было привычно отправиться в душ, но он остановил меня:

– Вероника, нам надо поговорить. Понимаешь, мне надо уйти. Ненадолго, надеюсь, но прямо сейчас. Ты только не волнуйся… Наружка не снята, я узнавал. Тебя караулят два человека, один под окном номера, другой у входа в гостиницу. Черный ход заперт на засов изнутри. Впрочем, я собираюсь выйти именно через него, и ты сама снова задвинешь засов. Номер Вадима на этом же этаже, в случае чего он всегда придет на помощь. Ты останешься на пару часов одна? Клянусь, тебе ничего не угрожает!

– Но почему я должна оставаться одна? – Я совершенно растерялась, и теперь лишь жалобно ныла, как маленькая перепуганная девочка: – Я не хочу, мне страшно…

– Но я должен уйти, – с каким-то отчаянием повторил он. – Должен, понимаешь? Иначе мне не будет покоя. Я убегаю, мне надо уже через десять минут быть на месте. Надеюсь, сегодня я узнаю то, что не давало мне спать по ночам, что мучило меня последних три года. Ради этого я на все готов.

Глава 29

– Вот, б…дь, мы прославились! – Майор Федотов с грохотом швырнул на стол стопку газет. Он был настолько зол, что матерился, не обращая внимания на мое присутствие. – И когда только успели, борзописцы! Понаехали еще вчера и до сих пор в городе крутятся, сам видел. Сегодня телевизионщики подвалить обещали. Скоро про нас Спилберг фильм снимать приедет, … его мать!

Стараясь пропускать особо закрученные матерные конструкции мимо ушей, я подошла к столу и стала перебирать пачку. Наряду с местной прессой тут были и серьезные всероссийские газеты типа «Комсомольской правды» и «Московского комсомольца». В глаза сразу же бросился крупный заголовок на первой странице одного такого издания:

«Синдикат смерти в маленьком городке.

Жители мирного городка С-ка пребывают в шоке. Как выяснил ваш покорный слуга, все они в течение нескольких лет ходили по острию ножа. Вернее, по острию скальпеля. Людей похищали по дороге на работу, на прогулке, даже из собственных домов. Еще живых, их клали на операционный стол, и некий доктор Зло, профессионально орудуя ланцетом, извлекал из них внутренние органы».

Брезгливо отложив в сторону одну газету, я взялась за другую.

«Чужое сердце.

Кому предназначались похищенные органы? Кто те садисты, которые ради своего здоровья губили чужие жизни? Вряд ли это бедные жители крошечного С-ка. Теперь сердца молодых девушек бьются в груди пресыщенных паразитов, сначала ограбивших свой народ, а затем отнявших у него последнее, что еще можно было отнять. А может быть, органы продаются в богатую Европу?»

Так, это читать не стоит. Я взялась за следующую газету. О, тут уже факты пошли, не только сплошная романтика:

«Город Джека Потрошителя.

В крупном торговом центре мелкого городка С-ка было, как всегда, немноголюдно. Охранник почти засыпал на посту, когда в стеклянную витрину некий злоумышленник стал швырять камни. Пока охранник ловил вандала, двое мужчин в черных масках внесли в здание окровавленный труп. Они опустили труп на пол и, наставив на ошеломленных посетителей автоматы, отступили.

Когда они скрылись за горизонтом на гоночной машине, одна продавщица решилась приблизиться к трупу. Отважная женщина не сразу поняла, почему на его спине виднеется громадный разрез. Она нагнулась, и ее сердце на мгновение перестало биться в груди. У несчастного не было обеих почек…»

«Напрасно она ждет супруга домой…

…Люди пропадали средь бела дня. Муж, провожая на работу любимую жену, мог никогда больше ее не увидеть. Жена могла неделями искать мужа, не зная, что ее собственная жизнь висит на волоске и в один, далеко не прекрасный день этот волосок безжалостно обрежут. Воображение вашего корреспондента потрясла одна история. Анна Т. искала пропавшего супруга три месяца. Милиция не помогла, не защитила несчастную женщину. Через несколько месяцев безуспешных поисков супруга однажды вечером исчезла и она. Ее дом оказался наглухо заколочен. Больше никто в городе ее не видел».

Да, неплохо поработали газетчики, ничего не скажешь. За один день узнали больше, чем я за неделю пребывания в городке. Ну, немного переврали или домыслили, как водится, но тут уж ничего не поделаешь, специфика работы. Я отложила в сторону газеты и стала внимательно слушать разъяренного майора Федотова.

– Комиссия с самого утра приехала – и сразу читать эти уродские листки! – бесновался он. – И ну вопросы задавать. Что я должен был отвечать? Нечаев притворился больным, сердце, мол, прихватило. А я один отдуваться должен? У меня сердца, значит, нет, и оно болеть не может?

Я снова отвлеклась от майора и украдкой покосилась в сторону Платона. Он вернулся лишь на рассвете, когда я уже спала, а утром, когда к нам в номер постучался Вадим, Платон еще спал как сурок. Вадим сказал, что ему уже звонили из отделения и просили нас всех срочно прибыть на планерку. Он безлошадный и очень рассчитывает на машину Платона. Я выставила мужчин за дверь, быстренько оделась, и мы поехали в отделение. При Вадиме я решила лишних вопросов не задавать и теперь просто помирала от любопытства: куда же понесло моего воздыхателя в половине второго ночи?

Ладно, спрошу потом, когда майор закончит свою гневную речь. А пока погляжу, нет ли чего-то более ценного в сегодняшней прессе. Про Потрошителей больше читать не хочу, про доктора Зло тоже. О, вот это интереснее. Где-то я уже слышала про этого актера…

«Он не сыграл Гамлета…

Юрий Громоверзев, молодой актер московского театра „На вольных хлебах“, весь светился после поездки в Англию. Он рассказывал приятелям, что сумел повидать там великого актера, сэра Патрика Холмса. Сэр Холмс чувствовал себя очень плохо. Узнав о своей неизлечимой болезни, он впал в глубокую депрессию и с тех пор безвылазно сидел в своем замке, прервав общение даже с друзьями. Но ради юного красавца Юрия согласился отворить ворота своего поместья.

Громоверзев хвастался приятелям, что эта встреча принесет ему богатство. На все расспросы он лишь загадочно улыбался, а иногда отвечал, что его ждет наследство. Возможно, сэр Патрик решил написать завещание в его пользу?

Но даже если завещание существовало, Юрию Громоверзеву оно уже не понадобилось. Он не пережил своего благодетеля. Вскоре после возвращения из Англии он решил зачем-то съездить на пару дней в маленький городок С-к. Ни родных, ни друзей в этом городке у него не было, и он ни разу не упоминал о нем раньше. А тут решил прошвырнуться, как он объяснил свой нелепый поступок друзьям. Актер сел на поезд, ведущий в С-к, и больше Юрия никто не видел.

Его объявили во всероссийский розыск, искали и друзья, и милиция, но тщетно. Не удалось даже узнать, доехал ли он до С-ка или сошел с поезда раньше. Но теперь, в свете вскрывшихся новых фактов, можно предположить, что все же, на свою беду, доехал.

Оказалось, в городе С-ке действует банда, похищающая людей. Их внутренние органы вырезаются и отправляются…»

Я прервала чтение статьи и задумалась. Стало быть, перед самой смертью богатого английского актера посетил московский гей. Ничего удивительного – почему бы одному гомосексуалисту, молодому и бедному, не посетить другого гея, богатого и знаменитого? Может, он как раз и рассчитывал на то, что больной бездетный актер, спрятавшийся в своем замке от людей, расчувствуется от такой преданности и черканет пару строк в завещании. Возможно, актер даже пообещал это сделать.

Все бы ничего, но после возвращения из Англии Юрий зачем-то отправляется в городок С-к, о котором раньше даже не подозревал. Прибыв на место, он незамедлительно пропал. Вскоре скончался от СПИДа и сэр Патрик Холмс. А через полтора года оказалось, что одна из жительниц городка, скромная медсестра Надежда Котеночкина, не выезжая из С-ка, родила от английского актера-гомосексуалиста ребенка.

Где тут связь? Неужели молодой гомосексуалист решился на секс с крайней заразным пожилым актером? А почему бы и нет – презервативы-то никто не отменял! А латексное хранилище со спермой предприимчивый юноша прихватил с собой как памятный сувенир. Тогда становится понятно, почему Надежда в разговоре с престарелой соседкой упоминала «непорочное зачатие». Искусственное оплодотворение! У медсестры взяли яйцеклетку, соединили со сперматозоидом актера, вырастили в пробирке эмбрион. Подсадили его в матку Надежды, и через девять месяцев – оп-ля! – на свет появилась девочка, родная дочка умершего актера-гея.

Вот и рухнула моя надежда на выдающееся научное открытие. Кого нынче удивишь экстракорпоральным оплодотворением? Вот телегония – другое дело… А кстати, как быть с мсье Дюсуаном? Может, хоть к его наследнице можно применить мою теорию?

Увы, но логика подсказывает иное: к умирающему старому телемагнату подослали симпатичную молодую девушку. Та каким-то образом смогла расшевелить дряхлую плоть, и магнат осчастливил ее порцией некачественной старческой спермы. А хороший биолог сумел бы даже из такого материала сделать конфетку. И вот пожалуйста – через пару лет у медсестры Татьяны Ромашовой родилась дочка от телемагната.

Какая я молодец, натуральная мисс Шерлок Холмс! Я стала раздуваться от гордости за свою сообразительность. Но тут же сдулась, поняв, что почти все вопросы так и остались без ответа. Допустим, обе девочки появились на свет в результате искусственного оплодотворения спермой иностранных богачей. Они на самом деле родные дочери сэра Патрика Холмса и мсье Анри Дюсуана. И любая генетическая экспертиза это подтвердит. Так почему же некие злодеи шли на любые преступления, лишь бы не допустить контакта Надежды и Татьяны с французскими или российскими учеными? Похищение всемирно известного генетика, самой Надежды и ее соседки, поджог роддома – ради чего это все?

И еще одна мелочь постоянно царапала сознание. Незадолго перед исчезновением обе наследницы по какой-то неясной причине выглядели потрясенными, плакали и, главное, прекратили всякое общение с соседями. Объяснить это я никак не могла.

Глава 30

Я с наслаждением вдыхала еще теплый осенний воздух. Как все же здорово, что сейчас теплая осень и листья еще не пожелтели! Хоть какое-то удовольствие получу от этого мерзкого дела. Вадим и Платон молча шли рядом со мной и, похоже, тоже наслаждались теплым днем. Майор Федотов уехал разбираться с областным начальством, и личный состав получил несколько часов полной свободы.

Мне не терпелось спросить задумчивого Платона, куда он ездил этой ночью, но при Вадиме начинать разговор не хотелось. Тем более Вадим и так подозрительно посматривал на Платона и, похоже, очень хотел задать ему какие-то вопросы. Но молчал.

– Вы из местной милиции? – С другой стороны улицы к нам бежала невысокая черноволосая девчушка. – Мне надо с вами поговорить!

Мы остановились и подождали девушку. Рассмотрев ее поближе, я невольно почувствовала зависть. Она была моложе меня лет на десять и во столько же раз красивее. Я всегда мечтала о таких вот огромных черных глазищах, о таких длинных густых ресницах, не требующих прикосновения туши, и о таких густых смоляных кудрях. Я покосилась на Платона – любуется ли он на это чудо природы? Но вид у опера по-прежнему был совершенно отрешенный. Зато Вадим буквально пожирал красавицу глазами.

– Тамара Мирзоян, «Московская жизнь», – представилась девушка. – Я здесь в командировке, приехала только сегодня и, кажется, опоздала. Мои коллеги за вчерашний день уже собрали гору информации, а я никак не могу найти надежный источник…

Девушка вздохнула и горестно потупила черные глазищи. Вадим тут же предложил свои услуги – и по сбору информации, и по прогулкам по городку. Платон по-прежнему молчал, но я решила, что с девушкой прогуляемся мы все. Я хотела рассказать журналистке одну увлекательную историю.

Мы погуляли по районам частной застройки, Тамара вовсю фотографировала кукольно-яркие домики, уверяя, что по контрасту с рассказом о жутких преступлениях они будут смотреться особенно чудесно. Затем мы зашли в небольшой березовый скверик, почти рощицу, и присели на трогательную деревянную скамеечку. Тамара достала диктофон и превратилась в изваяние.

Вадим красочно описывал то, что происходило в городке на его глазах. Я изредка вставляла умные комментарии по поводу изъятия органов и подпольной лаборатории. Но раскрыть рот мне удавалось нечасто – Вадим полностью завладел вниманием черноволосой красавицы и делиться им не хотел даже со мной. Ну что же, самое время нам уединиться с Платоном.

Я встала и сделала Платону знак отойти. Он с сомнением посмотрел на мило воркующую парочку, встал и покорно побрел за мной. Мы отошли метров на двести, и я задала вопрос, который мучил меня почти сутки:

– Платон, куда ты ездил ночью? Кто тебе звонил?

Он молчал, глядя куда-то в сторону.

– Пожалуйста, ответь!

– Ты не поверишь, – с трудом выдавил он. – Мне звонила Лиля.

– Она жива??? – От изумления я невольно повысила голос, но тут же оглянулась – не слышал ли Вадим? Нет, он увлеченно ворковал с журналисткой. Боясь быть услышанной, я снова перешла на интимный полушепот: – Платон, так она жива?

– Не знаю. – Его лицо посерело, и вид был совершенно больной. – Голос был странный, словно и не ее. Или я забыл ее голос… Она сказала, что в тот день хотела сообщить о своей беременности. Но ей пришлось уехать, чтобы спасти себя и меня. А теперь она готова встретиться и все объяснить. И рассказать о моем ребенке.

– И встретиться ей приспичило именно ночью?

– Она сказала, что опасность не миновала. – Он все ниже опускал голову. – Что она не может открыто появиться в городе. И единственная возможность увидеть ее – ждать возле переезда на окраине города без четверти два ночи. Она сказала, чтобы я приехал один, иначе ей не позволят ко мне подойти. И тогда она покинет город и я никогда больше ничего о ней не услышу. Я дурак, да? Я не должен был ехать один?

Я потрясенно молчала, и он заговорил опять:

– Вероника, милая, ты не представляешь, как я мучился все эти годы. Я винил себя в том, что Лиля пропала. Я не смог ее защитить. Я не спросил, что она хотела мне сказать в тот день! А теперь вот… еще и ребенок. Ну как я мог отказаться от встречи?

– Наверное, не мог, – медленно произнесла я. – И что в итоге? Кто-то к тебе подошел?

– Нет, – тяжело перевел он дыхание. – Там никого не было. Я ждал больше двух часов. Все надеялся… Потом вышел из машины и долго искал вокруг хоть какие-то следы – машины или женщины. Подумал, она все же приезжала, но потом сторожившим ее людям что-то показалось подозрительным, и они увезли ее. Но нет, на переезде вряд ли кто-то был этой ночью. Но я не понимаю – зачем? Кто мог так жестоко подшутить надо мной?

– Более чем странная шутка, – мрачно согласилась я. – Боюсь, совсем не смешная.

Мы направились обратно, к воркующему с журналисткой Вадиму, когда я резко остановилась.

– Скажи, – обратилась я к Платону. – А как тебе удалось незаметно вернуться в гостиницу? Я тебя выпустила через служебный ход и задвинула за тобой засов. А кто отпер дверь, когда ты возвращался?

– Я вернулся через главный вход, – равнодушно ответил Платон.

– Портье не удивился?

– Он спал, – пожал плечами Платон.

– А тот, кто в наружке?

– Этой ночью там сидел Тимур. Я подошел к его машине и попросил закурить. Сказал, что вышел из гостиницы специально к нему, за сигаретами. Он даже не понял, что меня не было на месте три часа.

– Да, хорошая у меня охрана, – вслух подумала я.

– Как он мог меня засечь? – удивился Платон. – Служебный ход никто не охраняет. Через него нельзя попасть внутрь гостиницы.

Мы дошли до скамейки и дослушали красочный рассказ Вадима о нелегальной трансплантации. Затем снова пошли гулять, болтая о пустяках. Немного поколебавшись, я сказала Тамаре:

– А я здесь оказалась не случайно. Вы в курсе, что С-к прославился еще одним международным скандалом?

Вадим остановился как вкопанный и бросил на меня предостерегающий взгляд. Я сделала вид, что ничего не заметила, и спокойно продолжала:

– Только эта история никак не связана с изъятием органов. Рассказать?

– Конечно! – обрадовалась Тамара. – Включаю диктофон!

– Слушайте… – медленно начала я. – Жили-были в небольших российских городах две женщины. Работали медсестрами в больницах, получали крошечную зарплату. Не слишком привлекательные тетки, уже не первой молодости, с неустроенной личной жизнью, наладить которую шансов не было никаких. Ничего хорошего в этой жизни их не ждало. Подорванное здоровье, одиночество, долгая, нищая старость – вот та перспектива, которая ожидала их впереди. И эти женщины получают предложение, от которого не могут отказаться.

Я сделала долгую паузу. Ее прервал взволнованный Вадим:

– Вероника, Тамаре вовсе не нужны твои фантазии. Ей нужны факты, и только факты.

– Я доскажу свою историю, хорошо? – мягко спросила я Тамару. – А вы сами решите, что из этого можно извлечь.

Так вот, эти женщины получили предложение стать матерями-одиночками. Но! Не простыми российскими тетками, сутками работающими, чтобы прокормить детей, которых практически не видят. Нет, им предложили стать матерями-миллионершами. Каждой из них надо только родить ребенка от иностранного богача, и тогда у нее будет все – долгожданный ребенок, хороший дом в России или за рубежом, путешествия, большие деньги, которые позволят осуществить абсолютно все их давние мечты… Единственное, чего они не получат, – отцов для своих детей. Эти отцы, зарубежные миллионеры, к моменту рождения детей будут уже в могиле. Но не беда, зато наши тетки получат наследство, и с такими-то деньгами все лучшие женихи Лондона и Парижа будут у их ног.

Женщины легли на пару дней в хорошую клинику. Увы, где она расположена, я вам сказать не могу. Сама не знаю. Зато примерно представляю, что было дальше. Им ввели яйцеклетки, оплодотворенные спермой умирающих богачей. Обычная, весьма распространенная во всем мире процедура экстракорпорального оплодотворения, или ЭКО. И через девять месяцев у них родилось по ребенку. У одной дамы – дочка от французского телемагната мсье Анри Дюсуана, у второй – дочка от английского актера сэра Патрика Холмса.

Я перевела дыхание. Тамара внимательно слушала, Вадим с досадой отвернулся в сторону. Платон, похоже, вообще не прислушивался к нашему разговору.

– После смерти миллионеров тетки с младенцами приехали в Лондон и Париж, – продолжила я. – Они заказали генетическую экспертизу, и та признала: девочки – родные дочери усопших больных старцев. Им присудили наследство – огромные деньги, а для нищих медсестер – просто нереальные. Добытые с помощью мошенничества миллионы перевели в Универсалбанк, и вскоре наши дамы лично явились туда и основную часть денег отдали своим благодетелям – тем людям, которые провели ЭКО и дали им возможность получить и ребенка, и наследство. Впрочем, денег себе они оставили немного – по сто пятьдесят тысяч евро. Сами понимаете, бывшие медсестры вовсе не считали, что получили сущие гроши.

А потом… Потом эти женщины исчезли вместе со своими детьми в этом городке.

Я замолчала. Тамара долго ждала продолжения, потом осторожно спросила:

– Их тоже похитили, чтобы разобрать на органы?

– Не знаю, – пожала я плечами.

– Наверняка для этого, – уверенно ответил Вадим. – Но вообще, Вероника, я от тебя не ожидал такого. Ты про тайну следствия когда-нибудь слышала, хоть краем уха?

– То есть похищение людей и продажа органов – не тайна, а исчезновение наследниц – тайна? – удивилась я. – Избирательное какое у тебя следствие.

– Продажу органов расследую не я, – возразил Вадим. – К тому же эта страшная тайна со вчерашнего дня известна всему С-ку, а теперь уже и всей стране. А дело о наследстве не получило столь широкой огласки. Впрочем, делайте что хотите, только у меня личная просьба. – Он обернулся к Тамаре и ласково улыбнулся ей. – Не упоминайте мое имя в статье, хорошо? Иначе с завтрашнего дня меня можно считать безработным.

– Конечно, ни словом не упомяну, о чем разговор! – горячо отозвалась Тамара и, с трудом оторвав взгляд от синих глаз Вадима, повернулась ко мне: – В самом деле, жуткая история.

– Но вы можете помочь ее разгадать, – сказала я.

– Как?! – Тамара выглядела ошарашенной.

– Я только сегодня прочла в газетах, что английского актера-гомосексуалиста Холмса, от которого родила одна из наших медсестер, навещал перед смертью молодой московский гей. Как вы полагаете, зачем?

– Зачем же? – заинтересовалась Тамара.

– Но ведь надо было получить сперму богача, – пояснила я. – Иначе как смогли бы мошенники организовать нашим дамам ЭКО?

– То есть молодой гей соблазнил старого и получил его сперму. – Тамара, оживившись, сунула диктофон почти мне в рот. – Но как он ее сохранил?

– Очень просто, – пояснила я. – Сексом они наверняка занимались в презервативе. Старый гей был болен СПИДом, так что это естественная мера безопасности. В презервативе сперму можно сохранять живой минимум полчаса. Потом наш гей передал презерватив сообщникам, у которых наготове был контейнер с морозильником. А замороженная сперма может сохранять свои качества годами.

– Тамара, это все только догадки Вероники, – устало сказал Вадим. – Если вы их опубликуете, будет международный скандал.

– Тамара, это именно мои догадки, и потому можете смело ссылаться на меня, – успокоила я. – Вероника Нежданова, генетик, кандидат наук. Моих слов достаточно для публикации?

– Конечно достаточно! – Тамара вся светилась от предвкушения эксклюзивного материала. – Вероника, как я вам признательна! Вы ведь больше никому не дадите интервью?

– Никому, – заверила я ее и на минуту замялась. – Имена женщин, родивших ребенка в результате ЭКО, я вам потом отдельно напишу. Как и имена англичанина и француза. Но все это лишь при одном условии…

– Вы хотите гонорар? – спросила девушка. – Я прямо сейчас позвоню редактору, уверена, вам заплатят любую сумму за эксклюзив.

– Нет-нет, дело не в деньгах, – остановила я ее порыв. – Мне нужна ваша помощь. Я хочу найти хоть одного человека, который в курсе этой загадочной истории. Смотрите, мы предполагаем, что сперму у богатого англичанина получил московский гей. Но я забыла добавить: он тоже приехал в этот городок и пропал тут. У него мы больше ничего не спросим.

– И он пропал? – У Тамары даже рот раскрылся от изумления.

– Именно, – кивнула я. – Но остался тот, кто собирал сперму олигарха-француза, мсье Дюсуана. Правда, француз слыл натуралом, поэтому к нему поехала женщина. И нам надо ее найти.

– Нам? – не поняла Тамара.

– Точнее, вам, – подтвердила я. – Вы напишете большую статью про обеих наследниц и их таинственное исчезновение и намекнете, что есть человек, который знает про молодого гея и про женщину, навещавшую француза. И попросите эту женщину позвонить в газету. Пообещайте денег, интервью, что угодно… И дайте прямо в статье мой телефон.

– Так она и позвонит, держи карман шире… – куда-то в пространство отозвался Вадим.

– Позвонит, – твердо сказала я, – когда узнает из газеты эту историю целиком и поймет, что все ее участники бесследно пропали, а она осталась единственной свидетельницей, – обязательно позвонит. Если, конечно, она еще жива.

Глава 31

– Среди нас завелась крыса. – На это раз майор Федотов не матерился и не барабанил пальцами по столу. Внешне он выглядел почти спокойным, но на нас не смотрел.

– В смысле? – не понял Миша. – У кого-то из наших стащили стухший бутерброд?

– Отставить шутки, – мрачно сказал майор. – Сегодня, около двух часов ночи по местному времени, из лаборатории судмедэкспертизы украли контейнер с органами.

Я ахнула. Кажется, растерялись даже видавшие виды опера.

– Где же находится ваша экспертиза? – подал голос Вадим. – В чистом поле, без охраны?

– Она находится в главном управлении, и охраны там достаточно, – гневно отчеканил майор. – К счастью, за управление отвечаю не я. Но наше начальство поразила эпидемия стенокардии. Вот и начался бардак.

– Но как это произошло? – спросил Вадим. – Бандиты напали на управление?

– Никто не знает, что там произошло на самом деле, – устало сказал майор, не отрывая глаз от столешницы. – Известно лишь, что в два ноль пять в дверь управления трижды выстрелили из неустановленного пистолета. Дверь бронированная, она не пострадала. Но весь личный состав, услышав выстрелы, выбежал на улицу, оставив двери открытыми. Дежурный клянется, что не покидал поста, но кто в такой суматохе проверит?

– И что? – поторопил замолчавшего майора Вадим.

– А ничего. Стрелявших не нашли, минут через десять двери снова заперли и все вернулись на свои места. – Майор опять смолк.

– А разве лаборатория расположена прямо на входе? – не выдержала я.

– Нет, она занимает два этажа в отдельном отсеке, – пояснил Кирилл Петрович. – Чтобы туда попасть через главный вход, надо пройти через коридор, завернуть за угол и подняться на второй этаж, а если надо, то и на третий. Кстати, контейнер хранился как раз на третьем.

– А как еще туда можно попасть? – заинтересовался Вадим.

– Через черный ход, но он заперт.

– На сигнализации?

– Кому нужна сигнализация в здании, нашпигованном оперативниками? На этажах судмедэкспертизы тоже есть дежурные.

– То есть теоретически, пока опера гонялись за стрелком у главного входа, кто-то мог войти через черный ход, подняться на опустевший третий этаж и украсть контейнер? – не унимался Вадим. – Тогда к чему разговоры про крысу?

– Войти таким образом мог только свой, – в наступившей тишине едва слышно сказал майор. – Отмычкой тот замок не откроешь, да она и не была использована, это установлено. Если дверь открывали, то родным ключом. И посторонний никак не смог бы за десять минут найти нужный этаж, отсек, забрать контейнер и незаметно выйти. Это исключено.

– Значит, свой, – медленно протянул Вадим. – Что делать будем?

– Не знаю, – грустно ответил майор. – Сегодня на планерке из всего нашего офицерского состава были только я и капитан Денисов. Остальные, услышав последние новости, отправились по стопам генерал-майора Нечаева, то есть на больничный. – Он немного помолчал и добавил: – Высокие чины рассвирепели, генерал Нечаев временно отстранен от работы. Его обязанности пока исполняю я. Думаю, это продлится недолго. Если контейнер не найдется, я отправлюсь вслед за генералом.

Майор объявил мозговой штурм, но все подавленно молчали. Я пыталась отогнать зарождающиеся подозрения и все-таки решить, правильно ли я поступила, рассказав свою версию черноглазой журналистке. Завтра мой рассказ появится в газете, и за свои предположения придется отвечать. Хорошо, если девушка, побывавшая у мсье Дюсуана, откликнется на статью. Если нет, я надолго стану посмешищем среди коллег и друзей. Может, стоит мне найти Тамару и попросить не публиковать статью?

Подозреваю, что тут я опоздала. Перед тем как нас вызвали в отделение, мы с Тамарой, Платоном и Вадимом зашли в небольшое кафе. В уютном полуподвальчике сидели несколько московских журналистов. Мы с Тамарой пошли в туалет, и журналистка, быстро вытащив из диктофона карту памяти, обратилась к стоящей возле зеркала высокой рыжеволосой девице в зеленом шерстяном платье и с огромной фотокамерой наперевес:

– Маша, вот очень важное интервью, сгоняй в пресс-центр и перегони его нашему завотделом. Пусть расшифрует и даст в завтрашний номер, будет бомба!

Рыжая согласно кивнула, положила карту памяти в карман и вышла из туалета. Тамара чуть виновато улыбнулась мне:

– Надо бы мне самой сбегать, но хочется побольше информации добыть. И так уже много пропустила.

– Ничего, зато достала эксклюзив, – ободряюще улыбнулась я, подумав про себя, что девушку интересует не столько новая информация, сколько синеглазый красавчик Вадим.

– А вы давно Вадима знаете? – доверчиво спросила Тамара, подтвердив мои подозрения.

– Да несколько дней, – честно ответила я, – он тоже приехал сюда из Москвы, но там мы не встречались.

– Да, я знаю. – Она чуть порозовела, и ее смуглое личико стало еще прекраснее. – Он боец невидимого фронта. Так раньше говорили.

Мы попудрили носы, подкрасили губы и вернулись за столик, где рядом с Вадимом и Платоном уже сидело с полдюжины журналистов. Щелкали вспышки фотокамер, в воздухе мелькали миниатюрные цифровые диктофоны. Я с усмешкой смотрела, как наш боец невидимого фронта пытается закрыться от проворных фотографов. Думаю, парочка его фотографий украсит завтрашние выпуски газет. Боюсь, что в Интерполе будут очень недовольны.

Через полчаса в кафе вернулась рыжая Маша. Она едва заметно кивнула Тамаре и тоже принялась снимать всех, кто подвернулся под руку, – меня, прикрывающего лицо рукой Вадима, Платона, своих галдящих коллег. Тамара под шумок подсела поближе к Вадиму и что-то негромко рассказывала ему, склонившись почти к самому уху. Интерполовец слушал ее с полуулыбкой на лице, но, похоже, думал о чем-то своем. Мы пили уже пятую чашку кофе, когда Платону позвонили:

– Да, понял. Едем! Да, Морозов и Нежданова со мной.

Он встал, кивнул нам с Вадимом, и мы вышли из кафе. Тамара тоскливо смотрела нам вслед. Бедная девочка, она-то надеялась на романтический вечер с красавчиком Вадимом. Но мрачное лицо Платона эту самую романтику однозначно отменяло. Опять что-то произошло и нам предстоит невеселый вечерок.

Предчувствие меня не обмануло. Кто-то украл прямо из судмедэкспертизы органы, теперь начнется внутреннее расследование, словом, не до свиданий.

Ладно, ловить «крысу» – не мое дело. Я, на минуточку, биолог и генетик, а не дератизатор. Главное для моей репутации – не ошибиться в своих предположениях и не дать оппонентам повода позлорадствовать: вот, мол, пустили блондинку в большую науку!

Майор грузно обмяк на стуле и замолк. Опера вставали с мест, подходили друг к другу и вполголоса обменивались мнениями. Я же так глубоко ушла в свои мысли, что пропустила и тот момент, когда в кабинете наступила полная тишина, и даже начало обличительной речь Вадима. И очнулась лишь тогда, когда впервые прозвучала фамилия Платона.

– Меня сразу насторожил странный ночной звонок. – Оказалось, Вадим уже стоит рядом с сидящим майором и в упор смотрит на опустившего голову Платона. – Кто и зачем мог позвонить в половине второго ночи? Что говорили на том конце трубки, я толком не слышал, но похоже, Зубарева куда-то срочно вызывали. Если бы это был служебный вызов, он сообщил бы нам об этом. Но он не согласился даже намекнуть, от кого был звонок. Я заподозрил неладное, но вскоре своими глазами увидел, как Зубарев вместе с Вероникой поднимаются в свой номер. Когда спустя пару минут я тоже поднялся наверх, их дверь как раз закрывалась.

Я подумал, что ошибся в своих подозрениях и Зубарев не собирается покидать гостиницу. Некоторое время прислушивался, но в коридоре было тихо. Я знал о наружном наблюдении и решил, что пока нет поводов для беспокойства. Утром я еще раз спросил Зубарева, от кого был ночной звонок, но ответа так и не получил.

Он сделал паузу, словно ожидая ответа, но Платон так и не поднял голову. Тогда Вадим продолжил:

– Не стану скрывать, некоторые подозрения в адрес Зубарева появились у меня еще до этой ночи. Но, после того как я узнал о краже органов, они сильно окрепли. Попасть в лабораторию судмедэкспертизы мог только свой человек. Разумеется, мы можем подозревать тех, кто этой ночью дежурил в управлении. Возможно, к этим подозрениям мы еще вернемся, но пусть сначала лейтенант Зубарев ответит на вопрос: с какой целью он сегодня ночью покидал гостиницу, оставив без охраны Веронику Нежданову?

От неожиданности я вздрогнула. Откуда Вадим знает? Он же сказал, что ничего не слышал ночью! Платон молчал. Похоже, он даже не собирался отвечать Вадиму. Впрочем, что он мог сказать? Что ему звонила пропавшая три года назад невеста? Что он не узнал ее голос, но поверил, что ему срочно надо ехать на переезд? Таким объяснением он вряд ли развеет подозрения Вадима. А что вообще может развеять эти подозрения?

– Платон, почему ты молчишь? – с каким-то ужасом в голосе спросил майор Федотов, поднимаясь с места и опираясь обеими руками о стол. – Немедленно ответь! Ты действительно уходил из гостиницы ночью? Не верю! Платон, отвечай же!

– Спросите лучше Тимура Алиева, – предложил Вадим. – Он сегодня дежурил возле входа. И около пяти утра видел Зубарева, который возвращался в гостиницу.

– Он просто вышел покурить! – дрожащим от волнения голосом заметил Тимур. – Я не говорил, что он возвращался!

– Вы видели, как он выходил? – с металлом в голосе спросил Вадим. – Он подошел к вашей машине, но сам момент, когда отрывалась и закрывалась дверь гостиницы, вы не видели, верно? По крайней мере, именно так вы сказали мне пару минут назад.

Я сидела, со страхом слушая обвинительную речь. Сейчас Платона арестуют, факты действительно говорят против него. Возможно, он на самом деле пособник бандитов. И просто обманул меня, глупую тетку с переразвитым материнским инстинктом, готовую пожалеть любого мерзавца, умело пустившего скупую мужскую слезу. Но вполне вероятно, что его подставили. В любом случае милицейскому начальству нужен козел отпущения. Генерала Нечаева уже отстранили от работы, теперь на очереди как раз майор Федотов. Вряд ли он будет изо всех сил защищать подчиненного, когда сам стоит под занесенным мечом. Конечно, он предпочел бы, чтобы крысой оказался кто-то из другого отделения, но, раз на блюдечке с голубой каемочкой преподнесли именно Платона, ему и идти под суд. А от меня тут вообще ничего не зависит.

Не зависит? Внезапно я поняла, что ничего и никогда в этой жизни от меня не зависело. При малейших трудностях я, словно улитка, пряталась в свою раковину, втянув рожки и заливаясь слезами. Первая же серьезная неудача выбила меня из колеи. И ведь я не боролась, не пыталась понять, что произошло, не доказывала свою невиновность. Нет, я скрылась в санатории, помахав всем сочувствующим плащом нервного срыва.

Я никогда не вернулась бы в свой институт, никогда не защитила бы диссертацию, никогда не написала бы ни одной серьезной научной работы, если б не Ромка. Вот он боролся за меня, боролся всю жизнь. А я лишь трусливо отсиживалась за его широкой спиной. Но теперь этой спины передо мной нет. Я осталась одна в чистом поле – трусливая, никчемная, не способная никого защитить, даже себя.

Я сбежала бы и отсюда, из этого маленького, залитого кровью городка, если б не Платон. Стыдно признаться, но меня держало здесь не стремление к справедливости, не желание обогатить науку или хотя бы удовлетворить свое любопытство, а лишь обида брошенной женщины и надежда на новый роман. Больше Платона рядом не будет, и я могу продолжать свое бесконечное бегство от жизни…

Стиснув зубы, я резко поднялась, с грохотом сдвинув в сторону стул. Все замерли, в изумлении повернувшись в мою сторону.

– Ребята, не горячитесь так, – негромко сказала я. – Платон провел эту ночь в моем номере. Скажу больше – он провел ее в моей постели. И уверяю вас, нам было не до воровства чужих почек.

Я немного помолчала, глядя в вытаращенные глаза майора Федотова, и мягко добавила:

– Он пошел покурить не раньше пяти утра, за окном уже начало понемногу светлеть. Если не верите, можете арестовать меня тоже.

Глава 32

– Ребята, я пришел принести извинения. – Вадим с такой силой ухватился рукой за дверной косяк, словно боялся, что мы немедленно вышвырнем его за дверь. – Вероника, мне очень жаль… но он молчал, никак не объяснял свое поведение, и я… Словом, ну и дурак же я!

Мы с Платоном как раз завершили долгое и бурное объяснение на тему того, что я не должна была жертвовать ради него своей репутацией, и теперь молча сидели в разных углах номера. Видимо, в глубине души я ожидала глубокой и всесторонней благодарности за свое выступление. Неважно, в чем бы эта благодарность проявилась – в горячих объятиях, любовном признании или, на худой конец, в простом человеческом «спасибо». Словом, я ожидала чего угодно, только не нудных нотаций! И теперь, оскорбленная в лучших чувствах, тихо дулась в своем углу. А тут как раз под руку подвернулся Вадим.

– Да, ты здорово постарался, – ледяным тоном заметила я. – На старости лет мне впервые пришлось выступить в роли секс-бомбы перед сплоченным мужским коллективом. Платону и то неудобно было при всех говорить о нашей бурной ночи, а мне-то каково! Ты не мог сначала спросить меня, а потом уж выступать с обличительными речами?

– Ну дурак, я ж говорю. – Вадим краснел и бледнел, куда только делся его самоуверенный вид!

Я злорадно наблюдала за ним, но прощать не спешила.

– Давайте в ресторан завалимся! Я угощаю. Хоть как-то попытаюсь загладить вину.

– Девять вечера, – задумчиво поглядела я на часы. – В этом городке еще работают рестораны, кроме подвального бутербродного бара?

– Я недалеко видел какой-то китайский кабачок типа «Вынь-Сунь», – с неловкой усмешкой заметил Вадим. – До полуночи он точно открыт. Поехали? Ну пожалуйста, иначе я решу, что вы меня не простили, и всю ночь от расстройства не засну.

Пожалев несчастного интерполовца, я согласилась отправиться в кабачок с неприличным названием. Свою роль сыграл и мой отличный аппетит, вовремя вернувшийся ко мне. Платон сначала ехать не хотел, но я так поглядела на него, что он лишь поежился и прекратил сопротивление.

В китайском ресторанчике с непроизносимым названием, действительно отдаленно напоминавшим «Вынь-Сунь», оказалось очень мило. Немногочисленные столики были отделены друг от друга расписными деревянными ширмами, и, когда мы устроились за столиком, возникло чувство уединения и некоторой интимности. Почти касаясь столика, висела красная бумажная лампа-фонарик, и я не удержалась, слегка толкнула ее пальцами. Качаясь, она создавала почти домашний уют.

Я пролистала меню – мда-а, скудноватенько. Это не Рио-де-Жанейро, как говорил великий Бендер. И повар тут наверняка не китаец. Вадим уговорил меня попробовать суп из акульих плавников и утку по-пекински, с черной фасолью. Платон долго отказывался от угощения, но Вадим был убедителен: только отведав столичной утки, Платон снимет тяжкий камень вины с его угнетенной души.

В результате утку ели втроем, неожиданно она оказалась восхитительной. А вот акулу, похоже, приготовили из местного речного окуня. Проголодавшись, я съела все, что принесли, и выпила целых три бокала прекрасного белого австралийского вина.

За столом мы, как по уговору, старались не касаться в беседе подозрений Вадима. Казалось, он сам от них полностью отказался и вел себя по отношению к молчаливому Платону подчеркнуто сердечно. Вадим балагурил, рассказывал забавные истории и, как он выразился, городские страшилки.

– Однажды получил я странное задание, – с озорным блеском в глазах начал он. – Надо было поехать в Канаду, ее франкоязычную часть, и выяснить, что за консервы приходят оттуда в Москву. По городу ходили дикие слухи, что, попробовав канадский утиный паштет, люди попадали в больницу с отравлением птомаином – трупным ядом. Несколько человек отравились окончательно и бесповоротно, остальные остались инвалидами. Правда, главный санитарный врач эти сведения не подтвердил, но вы ж понимаете, людей это еще больше взбудоражило. К нам стали поступать вроде бы проверенные сведения, что в Канаде пропадают наши девушки, которые отправились танцевать в стриптиз-бары. Мол, их продают в подпольные бордели, а тех, кто отказывается, отправляют на мясокомбинат. И именно из их печени делаются деликатесные паштеты.

– И как, разобрались с заводчиком-людоедом? – с интересом спросила я.

– Да обычный завод, печень закупали на утиной ферме, – пояснил Вадим. – И девушки наши нашлись. Большинство, по крайней мере. Просто людям хочется страшной сказки, чтобы пощекотать себе нервы. Вот была недавно в Москве крупная авария водопровода. Прорвало где-то трубу, и вода перестала поступать в дома. Так что придумали обезвоженные жители? Что в центральном водопроводе обнаружился труп, он и послужил этакой пробкой, которая помешала воде течь. И еще долго после устранения аварии народ «находил» в своих кухонных раковинах то клоки волос, то обрезки ногтей, а кто-то, мне помнится, даже человеческий глаз обнаружил.

– Да уж, щекотка… – изумленно протянула я.

– А вот еще легенда, о похищении органов в матушке-Москве, – весело добавил он. – Она вообще из уст в уста передается, да и в Интернет давно попала. Только города в этой истории периодически меняются. Зашла как-то мама с пятилетней девочкой в магазин женского белья, матушка бюстгальтер новый, извините, купить решила. Набрала ворох лифчиков, зашла в примерочную, выходит – дочки в магазине нет. И продавщица ничего не видела, трусики на полках раскладывала. Мама давай метаться по магазину, на улицу выбежала – нет девочки! Полчаса металась, затем в милицию поехала. Через час возвращается с ментами в магазин нижнего белья, начали его обыскивать, открывают занавеску в примерочной, а на коврике лежит девчушка. Без сознания, но живая. И рядом – записка: «Девочка под наркозом, у нее удалена почка».

– Ой! – вырвалось у меня. – Прямо как в истории с Ромашовым.

– Видимо, преступники эту историю тоже слышали, – кивнул Вадим. – И решили осуществить ее, так сказать, на практике.

– А та история с девочкой… она на самом деле случилась? – все же спросила я. – После Ромашова я бы ничему не удивилась.

– Да легенда это, – с некоторой досадой ответил Вадим, – не было такого.

После третьего бокала вина меня совсем развезло. Утка и акула были съедены, настенные часы в виде большой красной тарелки показывали без четверти полночь, и я спросила, нельзя ли уже закончить ритуальное примирение и разъехаться по номерам. Вадим вопросительно посмотрел на трезвого и по-прежнему грустного Платона – тот только кивнул в ответ. И мы отправились в гостиницу.

На своем этаже я ласково попрощалась с Вадимом, затем, не глядя на Платона, зашла в номер. Платон сел в кресло, а я, захватив махровый халат, отправилась в душ. Вышла не скоро, но Платон все так же неподвижно сидел в кресле. Не говоря ему ни слова, я выключила свет, подошла к кровати и легла. Внезапно он поднялся с кресла, подошел ко мне и, встав на колени перед кроватью, прошептал:

– Вероника, ты сердишься? Или ты поверила этому московскому болтуну и тоже меня подозреваешь?

– Если б подозревала, не стала бы защищать. – От возмущения я села. – Или ты считаешь меня беспринципной дурой, готовой грудью встать на защиту любого бандита?

– Тогда что же? Почему ты злишься?

– Не знаю. – Я отвернулась от него и снова легла, натянув одеяло на лицо.

Но он осторожно стянул одеяло на пол, прилег на кровать рядом со мной и начал целовать мое лицо, волосы, шею. Он шептал что-то ласковое, называл меня своей радостью, Вероничкой, и я, сама не знаю почему, обняла его за шею и ответила на горячие поцелуи.

Глава 33

Алена долго крутилась около телецентра, не решаясь войти внутрь. Мелькнула мысль: а что, если Стас работает тут, на одном из телеканалов? И она сама сунется в пасть зверю? Но другой возможности узнать хоть что-то Алена не видела.

Собравшись с духом, она решительно вошла в просторный холл и подошла к посту охраны:

– Простите, чуть больше года назад я делала интервью для канала ЗТЗ и до сих пор не получила гонорара. Не подскажете, кому мне позвонить?

Охранник продиктовал ей внутренний телефон телеканала, и Алена с замирающим сердцем позвонила в бухгалтерию.

– Румянцева? – переспросил сердитый женский голос. – Чего вы так долго за гонораром не приходили? В данный момент у нас денег нет и до конца месяца не будет.

– А я могу подняться наверх? – робко спросила Алена. – Мне режиссер хотел еще одну работу еще тогда поручить, но я надолго в больницу попала…

– Денег требовать не станете? – уточнила бухгалтерша. – Ладно, тогда сейчас позвоню на пост охраны, чтоб вас пропустили.

Алена поднялась на лифте на нужный этаж и надолго задумалась. С кем она общалась тогда, когда ей выдавали удостоверение? Но вспомнить это она не смогла. Зато вспомнила имя оператора, сопровождавшего ее к мсье Дюсуану. Семен… Либерман, кажется. Невысокий, чернявый, в очках. Вот его-то ей и надо, операторы обычно знают все, что происходит на телестудии.

Семена она нашла легко. В монтажной комнате сидели еще три оператора, но Семен ее вспомнил и легко согласился выйти в коридор для приватного разговора.

– Сенечка, мне очень нужна помощь, – сказала Алена, убедившись, что больше их никто не слышит. – Вся надежда только на тебя.

– Рад служить! – приосанился хлипкий Семен и как будто стал даже выше ростом. – Чем могу помочь?

– Скажи, как это вышло, что на важное интервью во Францию послали именно меня? Никто с вашего канала меня даже не знал! Пожалуйста, вспомни, для меня это очень важно!

– О, там была интересная история! – после секундного раздумья оживился Семен. – Вспомнил, такое сложно забыть.

История была действительно необычной. Началась она с того, что руководству телеканала позвонил лично Джордж Форос. Он сказал, что известный магнат мсье Дюсуан готовится к серьезной операции, которую вряд ли переживет. И, перед тем как лечь на стол хирурга, собирается выделить два дня для того, чтобы дать свои последние интервью.

Разумеется, приоритет имеют французские журналисты, но Форос уговорил его дать эксклюзивное интервью и российскому каналу ЗТЗ.

Руководство канала предложению обрадовалось и поручило взять интервью своей звезде Валентине Маслаковой. Она свободно владела французским, имела годовую шенгенскую визу и обладала недюжинным женским обаянием. Валентина легко договорилась с мсье Дюсуаном о дне интервью, ей и Семену уже выписали командировочные и купили билеты на самолет, как вдруг…

– Представляешь, до вылета оставались сутки, когда Валентина пришла на работу бледная до синевы и заявила, что никуда не полетит! – с удивлением продолжал Семен. – Что тут началось! Начальство в шоке – анонс интервью неделю крутили перед всеми программами телеканала в прайм-тайм, опять же билеты куплены, командировочные выписаны… И главное, непонятно же, в чем дело – от объяснений Валя отказалась наотрез. Уперлась как ослица – хоть увольняйте, завтра не полечу! А перенести интервью нельзя – старый мусье на следующий день в больницу ляжет, а там – кто знает, выйдет он на своих двоих или его вынесут. Замену искать было поздно – надо визу получать в посольстве, это неделя минимум. Валю всем коллективом уговаривали – без толку. И тут появился парень, он тут вроде стажировался, и предложил компромиссный вариант.

Стас – по описанию внешности Алена поняла, что это был он, – сообщил, что его знакомая тележурналистка с небольшого кабельного канала как раз завтра летит в Париж по своим делам. Французским она владеет, виза есть, билеты уже куплены, никаких дополнительных трат не понадобится.

Осталось дать ей временное удостоверение ЗТЗ, и она спокойно возьмет интервью у телемагната вместо упрямой Валентины. И руководство телеканала с отчаяния согласилось на этот вариант.

– Вот поэтому ты и поехала, – заключил Семен. – А чего ты вдруг год спустя всполошилась?

– Сень, еще важный вопрос, – словно не слышала, продолжала Алена. – Ты помнишь фамилию Стаса?

– Стаса? Это кто?

– Ну, того парня, который мою кандидатуру предложил.

– Да я и имени его не помню! – поразился Семен. – Это год назад происходило. Я его вообще мельком видел, всю эту историю в основном с чужих слов знаю.

Алена тяжело вздохнула. Неужели снова облом? Это была последняя ниточка, ведущая к Стасу, неужели и она оборвалась? Вдруг ее осенило:

– Сеня, а могу я поговорить с Маслаковой?

– О чем? – вытаращил глаза телеоператор. – Ты думаешь, я тебе не все рассказал? Скрыл правду?

– Что ты, Сенечка, я так и подумать не могла! – горячо заверила его Алена. – Но мне надо понять, почему она внезапно отказалась лететь в Париж.

– Но зачем???

– Это очень важно! – взмолилась Алена. – Я не могу ничего объяснить, но мне позарез надо узнать. Ты можешь меня познакомить с Валентиной?

– Познакомить могу, но не факт, что она захочет откровенничать с тобой, – прямо сказал Семен. – Она вообще человек скрытный.

– Сенечка!!!

– Ладно-ладно, я разве против? – сдался он. – Пошли, познакомлю.

Он бодро потопал по коридору, но возле нужного кабинета его пыл сильно угас.

– Валентина у нас дама резкая, пошлет так далеко, что дорогу обратно сами не найдем… – пробормотал он, оборачиваясь к Алене. – Может, не станем соваться?

Алена умоляюще сложила руки перед грудью и так посмотрела на Сеню, что он тут же робко постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, приоткрыл ее. Судорожно вздохнул и просунул внутрь голову.

– Валечка, девушке очень нужно с тобой немного побеседовать, – заискивающе сказал он. – Удели ей пару минут, а?

Алена мягко отодвинула его и вошла в комнату. Известная телеведущая, гордо выпрямившись, сидела перед зеркалом спиной к ней и даже не повернулась на звук Сениного голоса.

– По какому вопросу? – холодно спросила она. От ее тона Снежной королевы заледенел бы кто угодно, только не Алена.

– По поводу интервью с мсье Дюсуаном! – горячо ответила она. – Вы от него отказались, и туда послали меня. Я должна знать, почему вы отказались.

Честно говоря, Алена допускала, что телеведущая просто вызовет охрану, чтобы выставить наглую посетительницу вон. Но Валентина внезапно резко встала и повернулась к ней, оказавшись ничуть не ниже ее ростом:

– Вы тогда поехали? Ах да, черт, я вроде вас помню. Зачем вам знать?

За спиной раздался мягкий стук закрытой двери. Видимо, убедившись, что знакомство произошло, Сеня предусмотрительно удалился. Похоже, Валентина умела нагнать страх на сотрудников, и добиться ее аудиенции было совсем нелегко. Но почему она отказалась от великолепной командировки? И почему вступила в диалог с Аленой?

– Я попала в криминальную историю, – пояснила Алена. – Вы ведь тоже?

Она била наугад, но, похоже, попала в десятку. Телеведущая побледнела, слегка поколебалась, затем подошла к двери и выглянула в коридор. Там уже никого не было. Валентина вновь прошла к своему креслу, опустилась на его ручку и тихо спросила Алену:

– Что у вас за история?

– Валентина, я все вам расскажу. Но сначала, пожалуйста, объясните, почему вы отказались.

Телезвезда ненадолго задумалась, затем пожала плечами и сказала:

– Ладно, вы все равно вряд ли сможете причинить мне вред. Слушайте. Значит, дело было так…

Валентина очень любила Париж. Узнав о предстоящей командировке, она созвонилась со своими друзьями, забронировала великолепную гостиницу и уже предвкушала долгие прогулки по Монмартру и вечера за бокалом красного вина в осенних парижских кафе. Вылет был в пятницу утром, и уже начиная с понедельника она закупала сувениры для друзей-парижан. В среду она добралась до дома только к полуночи и, уже войдя в просторную прихожую, вдруг почувствовала, что в квартире что-то не так. Но лишь сняв плащ и уличную обувь, сообразила, что вызвало тревогу – из объединенной кухни-гостиной виднелась узенькая полоска света.

Она решила, что просто забыла утром выключить свет, и спокойно зашла в гостиную. И вот тут ее ждал весьма неприятный сюрприз: ей навстречу поднялись три могучих мужика, одетых очень просто – в джинсы и серые свитера, зато их лица были наполовину скрыты под черными опереточными полумасками.

Валентина открыла было рот, чтобы заорать, но один из гостей властно приказал:

– Молчать!

И она, сама себе удивляясь, послушно закрыла рот.

– Валентина Игоревна, не надо кричать, – чуть сбавил тон незваный гость. – Иначе нам придется вас связать и заткнуть рот кляпом. Согласитесь, вам будет неудобно разговаривать в таком положении. А нам, в свою очередь, вовсе не хотелось бы подвергать вас таким неудобствам.

– Зачем вы тут? – охрипшим от страха голосом прошептала Валентина.

– Мы уйдем через полчаса, не волнуйтесь, – сказал тот же мужчина. – Не волнуйтесь. Надо всего лишь вместе просмотреть один видеоролик, это займет не больше десяти минут. Затем немного побеседуем, и мы уйдем, а вы ляжете спать. Больше мы не встретимся, гарантирую.

Он жестом предложил телеведущей сесть на диван, а сам подошел к ее дорогому домашнему кинотеатру, вставил в видеоприставку какой-то диск и включил телевизор. Два его сообщника в масках стояли возле стен и, хотя и не смотрели на перепуганную женщину, явно не дали бы ей сбежать или поднять шум. Впрочем, она и не пыталась.

На экране появилась картинка, снятая как будто любительской видеокамерой: изображение было слегка смазанным и фокус нечетким. Но вот резкость увеличилась, и Валентина увидела, что действие происходит в какой-то комнате с расстеленной широкой кроватью. На этой кровати сидел мужик, из одежды на нем были всего лишь семейные темные трусы и черные носки.

Камера слегка отъехала в сторону, и теперь в объектив попала высокая блондинка в красной кружевной грации и в красных лаковых полусапожках на шпильках. Род занятий блондинки вопросов не вызвал, но лица ее было не разглядеть – она стояла к камере боком. Валентина зачарованно следила, как блондинка берет правой рукой с подоконника бокал с пузырящейся жидкостью, раскрывает левую ладонь и бросает в бокал горсть мелких таблеток. Затем поворачивается лицом к камере и полуголому мужику. Крупный план – и тут Валентина узнала лицо путаны. Перед ее яростью отступил даже страх, и она завизжала:

– Это монтаж! Вы за это ответите!

– Молчать! – В голосе ночного гостя прозвучал металл. – Досматривать будем?

– Нет! – Она несколько сбавила тон. Теперь ее трясло не только от ярости, но и от ужаса. – Зачем мне смотреть эту фальшивку?

– Фальшивку? – усмехнулся гость. – Пусть будет по-вашему. Только замечу, это чертовски хорошая фальшивка.

– И что?

– Жаль, что вы не хотите досмотреть фильм, – пожал плечами гость. – Так и быть, расскажу вам в двух словах. Мужик на кровати – командировочный из Екатеринбурга, Максим Соколовский. Неделю назад он снял в дорогом, весьма приличном баре девочку, привел в гостиничный номер, и она отравила его клофелином. Насмерть. Его убийцу ищет московская милиция.

– При чем тут я???

– Валентина Игоревна, все считают вас умной женщиной, – недоуменно покачал головой бандит. – Похоже, вам просто льстят. Вы же видели, кем была та девочка, которая отравила беднягу? Это были вы.

– Это вранье! Вам никто не поверит!

– Почему нам? – удивился гость. – Я лично не собираюсь давать никаких показаний против вас. Завтра вечером эта запись ляжет на стол следователю прокуратуры, ведущему дело. При диске будет и записка с объяснением, где вас искать. И в пятницу вас арестуют прямо в аэропорту.

– Меня отпустят сразу!

– Разумеется, хороший адвокат добьется вашего оправдания, – согласился гость. – Но вот насчет сразу – я бы на вашем месте не был так уверен. Все же это не мошенничество и не драка по пьяни. Умышленное убийство – слишком серьезная статья, чтобы отпустить подозреваемого под подписку. Ни один следователь на такое не пойдет. Даже если вас пожалеет, побоится нарушить закон из-за огласки. А она будет, не сомневайтесь. Такая клубничка – известная телеведущая подрабатывает проституцией! И травит клиентов клофелином!

– Но монтаж легко доказать. – Валентина начала всхлипывать. – Это просто нарезка из какого-то моего телерепортажа!

– Вы с таким недоверием относитесь к нашей работе, – с укоризной покачал головой бандит. – Смонтировано все на совесть. Да, рано или поздно, полагаю, эксперты докажут, что это монтаж. Но посидеть недельку-другую вам все же придется. А потом… что ж, шлейф слухов останется. Как бы вы ни оправдывались, какое бы решение ни принял суд – шепоток за спиной вы будете слышать постоянно. – Он слегка улыбнулся. – Не думаю, что это сильно повредит вашей телекарьере. Но вот в личной жизни не раз аукнется. Каждому лестно стать бойфрендом телезвезды. А вот элитной проститутки-клофелинщицы…

– Я завтра же напишу заявление в прокуратуру! – из последних сил сопротивлялась Валентина. – Вы думаете, меня можно вот так просто запугать? Вы просто не знаете, с кем связались!

– Мудрое решение! – усмехнулся бандит. – Могу дать еще один умный совет: обращайтесь сразу к тому следователю, который расследует убийство Максима Соколовского. Он будет очень рад. А то зря ломает голову, откуда в номере убитого появились пользованная розовая зубная щетка, махровое полотенце с алыми маками на зеленом фоне и лиловая губная помада. Зачем же вы личные вещи разбрасываете где попало?

– Вы украли мое полотенце и помаду? – Маслаковой показалось, что она спит и видит кошмар. – Зачем?

– Ну нельзя же рассчитывать лишь на этот милый ролик, – пожал плечами бандит. – Нужны и другие улики. Думаю, с помады, зубной щетки и полотенца уже сняли следы слюны и сделали анализ ДНК. Но эти достижения современной науки не очень помогают милиции искать убийцу. Ведь у них нет подозреваемого, с чьим ДНК эти следы можно сравнить. А вот если вы лично появитесь в прокуратуре, то очень облегчите работу следствия. А тут как раз и видео с вами в главной роли подоспеет…

– Зачем вам это? – всхлипнула абсолютно сломленная Валентина.

– Вот! Наконец-то мы подошли к главному вопросу, – довольным тоном сказал бандит. – Все же не зря хвалили ваш ум. Мы можем договориться, и тогда видеоролик будет уничтожен.

– Вы хотите денег?

– Что вы! – замахал на нее руками главарь. – Ни за что не стал бы грабить женщину. Вот убить – другое дело… Шучу, шучу. Нет, нам надо совсем другое. Завтра утром вы откажетесь ехать во Францию. Придумайте любую, пусть самую дурацкую причину: приснился сон, что самолет упадет, началась жестокая трехдневная мигрень. Неважно, что вы скажете, главное – молчать про наш визит. Это, кстати, и в ваших интересах. Вас будут уговаривать, возможно, даже увольнением пригрозят, но вы не сдавайтесь. Нет – и точка.

– Но я так не могу… Меня в самом деле уволят.

– Бросьте, вы же звезда, – поморщился главарь. – Никто вас не тронет. Ну, поругают немного, всего-то делов. – Он внимательно посмотрел на съежившуюся Валентину и мягко добавил: – Поймите, во Францию вы все равно не поедете. При любом раскладе. Если вы откажетесь от нашего предложения, вас арестуют в аэропорту. Никто не позволит убийце пересечь границу России.

Валентина горько заплакала. Бандит вздохнул, достал диск из приставки и вежливо сказал:

– Разрешите откланяться. У вас есть время до утра. Я надеюсь, вы сделаете правильный выбор.

Вся троица двинулась к выходу. У порога главарь приостановился и веско добавил:

– Только еще раз предупреждаю: никому ничего рассказывать нельзя! Если по телестудии пойдут слухи о том, что заставило вас отказаться от поездки, учтите – видеофильм с вашим участием тут же окажется на столе следователя.

Валентина Маслакова замолчала и внимательно посмотрела на Алену:

– А теперь я жду объяснений. Зачем вы хотели узнать эту историю?

– Я поехала вместо вас, и теперь за мной гоняются бандиты, – кротко сказала Алена. – В меня уже стреляли.

– И при чем тут я?

– Один из бандитов в то время работал на вашей студии, неужели вы не поняли? – изумилась Алена. – Некий Стас, высокий красивый брюнет. Возможно, он и приходил к вам тогда домой.

– Не представляю, кого вы имеете в виду, – нахмурилась Маслакова.

– Вы не обращаете внимания на красивых мужиков? – не поверила Алена. – Напрягитесь, вспомните того, кто выручил руководство, предложив другую журналистку для командировки?

Валентина некоторое время подумала, и ее лицо помрачнело еще сильнее.

– Допустим, я вспомню его. Что тогда?

– Нам надо найти какие-то данные о нем, – заволновалась Алена. – Он бандит. Он убил беднягу командировочного, смонтировал фильм о вас, послал меня во Францию, а потом долго гонялся и хотел убить. Но беда в том, что я ничего про него не знаю! Мне нечего даже сказать в милиции, мне просто не поверят. Вот если бы мы пошли туда вместе…

– Я поняла, – кивнула Маслакова. Ее ледяной тон и злобное выражение лица нравились Алене все меньше. – За вами охотятся бандиты, и вы предлагаете мне принять участие в этой забаве. То есть поиграть в подружку дичи.

Она встала с ручки кресла и выпрямилась во весь свой немалый рост.

– А теперь слушайте, девушка, – тихо процедила она. – Вы сейчас выйдете отсюда, я лично провожу вас до выхода из студии и предупрежу охрану, чтобы никогда не пропускала вас сюда. И если вам разрешат дойти до милиции, упаси вас Бог упомянуть там мое имя. Вы меня поняли?

– Но почему? – Алена никак не понимала.

– Я хочу жить. – Тонкие губы телезвезды искривились в некотором подобии ухмылки. – А не бороться с бандитами. Так что нам не по пути.

Растерянная Алена покорно дошла до лифта. Валентина не поленилась спуститься с ней вниз и прямо при Алене предупредить охранника:

– Эту девушку больше внутрь не пускать!

Охранник записал фамилию Алены в черный список, и та, двигаясь как во сне, вышла на улицу. В ушах все звучали злые прощальные слова телезвезды: «Хочешь сдохнуть – не ищи себе компанию!»

До поездки в ЗТЗ она втайне надеялась, что все же преувеличивает опасность. Кто такой Стас? Обычный бандит, который легко справится с провинциальной девчонкой, но популярная телеведущая ему не по зубам. Но суперзвезда Валентина Маслакова боялась его, похоже, не меньше, чем сама Алена.

Он мог не запугивать Маслакову, а просто убить ее накануне поездки – поехала бы Алена. Но похоже, к встрече журналистов с мсье Дюсуаном нельзя было привлекать внимания. А гибель телезвезды до или сразу после встречи гарантированно привлекла бы внимание прессы и возможного следствия. Поэтому погибла не Валентина, а бедняга командировочный. Или это вообще был спектакль, снятый для устрашения Маслаковой? В любом случае цель была достигнута. Отказ капризной звезды лететь в Париж не привлек особого внимания. Ее тихо поменяли на другую девушку, и инцидент был исчерпан.

Стас все же не решился отправить запуганную телеведущую со спецзаданием в Париж. Не был вполне уверен в ее долгом молчании? Нет, он просто боялся расследования после смерти французского телемагната. Если там что-то было нечисто и возникло бы малейшее подозрение, интерполовские следователи сразу вышли бы на Маслакову, а уж на допросе она рассказала бы все. Незаметно устранить звезду такого уровня было нереально, а убить ее публично – опять же привлечь ненужное внимание и вдобавок усилить подозрения. А вот убрать Алену – пара пустяков. Провинциальная дурочка уехала куда-то с женихом из Москвы, ничего подозрительного в этом нет. Трупа нет, значит, жива. А что найти не могут – так кто знает этих девчонок, в какой медвежьей дыре она решила свить семейное гнездышко?

Самым печальным было то, что никто не мог или не хотел ей помочь. А между тем денег в мешочке становилось все меньше. Надо было на что-то решиться: выйти из подполья, рассчитывая на то, что ее давно перестали искать? Поехать домой, в Дубровск, или найти работу в Москве? Но ее тут же охватывал панический страх. Нет, она не может открыто ходить по городу, пока где-то рядом бродит Стас. Она должна убить Стаса – эта мысль все больше захватывала ее, казалась единственным избавлением от нескончаемого ужаса. Она слишком устала бояться.

В этот день она, как обычно, подошла к газетному киоску, и ее сердце судорожно забилось. Она увидела то, что так долго хотела найти.

Глава 34

Я молча смотрела на первую полосу «Московской жизни» с огромным заголовком: «Единственный свидетель». Прямо под заголовком почему-то поместили мою цветную фотографию, снятую Машей во вчерашнем кафе. Я на ней выглядела сильно помятой, толстой теткой хорошо за сорок. Руки бы поотрывала за такой снимок! Под заголовком стояло всего несколько строк про девушку, которая соблазнила знаменитого телемагната и украла его сперму, сама статья пряталась в середине газеты, но это уже не спасало положение. Мое интервью увидело свет. Если свидетельница не объявится и это громкое дело так и останется нераскрытым, надо мной будет смеяться вся Москва. Ладно, дело сделано – расслабляемся и получаем удовольствие. И, открыв разворот, пропуская огромные куски, я начала чтение своего интервью:

«Все свидетели этих событий пропали без вести. Трупов не нашли, но скорее всего участников громких дел о наследствах давно нет на этом свете. Как мы знаем, свидетелей всегда убирают, особенно в делах, где на кону стоят миллионы. Но хочется верить, что осталась в живых хотя бы девушка, соблазнившая пару лет назад телемагната мсье Дюсуана и добывшая для преступников его сперму. Я не знаю, как выглядит эта девушка и как ее зовут, но если она прочтет эту статью – пусть откликнется! Ее жизни угрожает серьезная опасность. Отзовись, незнакомка, мы сумеем тебя защитить!»

Ну что же, ставки сделаны. Платон, купивший газету по дороге в отделение, долго ругал меня за интервью, уверяя, что теперь у преступников не остается другого выхода, кроме как убрать заодно и меня. Но я считала, что, если бы захотели, давно бы убрали. Платон был уверен, что меня похитили бы, но помешала его защита, но я про себя подумала, что защитить он не смог даже себя, так что вряд ли смог бы остановить преступников. Озвучивать свои мысли я не стала, но справиться с болезненным нервным раздражением тоже была не в силах.

Этой ночью мне снова приснился кошмар. В нем Платон менялся, на глазах превращаясь в массивного серого волка. Он скалил страшную пасть и приближался ко мне, готовясь к прыжку. Я проснулась под утро, дрожа от страха, и больше не смогла уснуть. Что-то назревало вокруг меня, что-то страшное, и я словно всей кожей ощущала, как сгущаются тучи. Я не понимала, что меня так угнетает, но это точно не было связано с дурацким интервью.

С Вадимом мы столкнулись уже в отделении. Увидев в моих руках газету, он изменился в лице, буквально навис надо мной и тоже начал читать статью. В отличие от меня, читал он очень внимательно, чуть ли не водил пальцами по строчкам. Через некоторое время он чуть слышно вздохнул и отошел в сторону, извинившись:

– Боялся, что все-таки Тамара тиснула туда мою фамилию или фотографию. Она обещала, что этого не сделает, но много ли стоит честное слово красавицы? А вот же, выполнила обещание. Какая девушка, однако! Просто сказка…

Майор Федотов, назначенный и. о. начальника УВД, с утра собрал планерку, долго распинался о срочной необходимости поймать торговцев органами и предателя среди своих, после чего снова уехал в управление. А я решила найти Тамару и узнать, не обратилась ли в редакцию «Московской жизни» наша свидетельница.

Как всегда, меня сопровождали Платон и Вадим. Платон теперь не отходил на меня дальше чем на шаг, терся рядом и все старался незаметно коснуться пальцами моей руки. Я с грустью косилась на сияющего парня. Вот и забыл он свою пропавшую невесту, свои страдания, и даже то, что его хотели подставить, вроде не портит его незамутненной радости. Но зачем я-то согласилась? Я не люблю его, сейчас я понимала это совершенно отчетливо. Я не хочу связывать свою жизнь, пусть даже короткий ее отрезок, с этим мальчиком. А то, что было вчера, явно не останется эпизодом без продолжения. То есть если вчера, засыпая, я думала о том, что это было прекрасно, но неповторимо, то сейчас, глядя во влюбленные глаза Платона, понимала, что он считает иначе.

И что мне делать теперь? Побыстрее уехать, оставив парня наедине с призраками? Или остаться ради него на пару недель? Вот только вчера я решила, что переродилась, стала другим человеком, решительным, отвечающим за свою жизнь, – и на тебе, снова плыву по течению. Или просто не надо было вчера пить столько вина?

Прогулочным шагом мы дошли до маленького семейного отельчика, где разместились журналисты. Возле самого входа стоял синий экскурсионный автобус с занавесками на окнах. Мы обогнули автобус, я из любопытства заглянула в кабину шофера – усатый мужик сердито курил, с негодованием поглядывая то на наручные часы, то на отель. Видимо, его ожидание затянулось.

Когда мы вошли в маленький холл, там собрались почти все приехавшие в С-к журналисты. Телевизионщики тусовались в небольшом проходе слева, обозреватель «Комсомолки» мрачно дымил возле приоткрытого окна, в креслах и возле стойки я увидела нескольких знакомых девушек, но ни Тамары, ни Маши нигде не было. Я невольно взглянула на часы – половина десятого утра, может, они еще спят?

По лестнице вразвалочку спустился лысый толстяк в серой куртке нараспашку. Из-под куртки выглядывала растянутая майка-алкоголичка.

– Ну что, красавицы? – гаркнул он на весь холл. – Никого на органы не разобрали?

– А ко мне кто-то в полночь стучался, – оживилась невысокая блондинка в блестящем топике и узкой юбке до колен. – Только я к двери боялась подойти.

– Это был я, душа моя! – хохотнул толстяк.

– Да ну тебя, Митя! – капризно протянула блондиночка. – Ты небось, как обычно, напился и на боковую. А кто-то по гостинице все же ходил! Только я вечером в номере как заперлась, так к двери даже близко не подходила.

– Тань, а вдруг ты свое счастье пропустила? – подошла к блондинке полная шатенка с мальчишеской стрижкой. – Прикинь, к тебе в гости местный Джеймс Бонд приходил, а ты дверь не от крыла.

– Ты хотела сказать – Джек Потрошитель? – уточнила Таня. – Не, не надо мне такого счастья. Я в следующий раз его к тебе пошлю.

– Я бы тоже ночью дверь не открыла, – подтвердила высокая брюнетка с фотоаппаратом наперевес. – Где угодно, только не в этом городе. Даже если б сам Джонни Депп ко мне постучал.

– Правильно, душа моя, – подтвердил толстяк. – Зачем тебе какой-то тухлый Джонидеппи, когда есть я?

– Девушка, не подскажете, где найти Тамару Мирзоян? – обратился Вадим к брюнетке с фотоаппаратом.

– Из «Московской жизни»? – откликнулась та. – Не знаю, она еще не спускалась. Нам тут экскурсию по городу в девять утра обещали устроить, хорошо, что не с петухами подняли. Автобус уже ждет, так что скоро все тут будут. Подождите немного.

Я села на свободное кресло, Платон и Вадим, как верные стражи, замерли возле меня. Через некоторое время я увидела знакомые рыжие кудри. Высокая Маша в зеленом трикотажном комбинезоне и накинутой на плечи оранжевой куртке лениво спускалась по лестнице, придерживая рукой тяжелую фотокамеру. Как и вчера, на ней были не туфли, а спортивные кроссовки.

– Маша! – позвала я, помахав ей рукой.

Платон и Вадим с изумлением смотрели на меня, видимо удивляясь, откуда я знаю журналистку. Та подошла и небрежно кивнула мне, оглядываясь по сторонам и кого-то высматривая.

– А где Тамара? – спросила я. – Еще спит?

– Нет… – растерянно ответила Маша. – Но разве она не с вами? Точнее, разве не с ним? – Она кивнула в сторону Вадима. – Я думала, она поэтому ночевать в отель не пришла…

– Но я ее сегодня не видел… – ошарашенно ответил он. – Мы вчера познакомились и сидели в кафе, но это было еще днем. Нас потом вызвали на работу, а вечером я вернулся в то кафе, искал ее, но так и не нашел.

– То есть как? – Маша тоже начала нервничать. – После восьми мы с ней вернулись в отель, а около девяти вы позвонили ей на мобильник и пригласили погулять. Сказали, что ждете ее возле отеля!

– Но я не звонил! – в отчаянии воскликнул Вадим. – Я около девяти был совсем в другом месте, далеко от вашего отеля!

Я в ужасе смотрела на Машу. В самом деле, в девять вечера Вадим стоял в моем номере, а потом вместе с нами пошел в китайский ресторан. Возле отеля в это время он находиться никак не мог.

– Спокойно! – в разговор включился Платон. – Маша, вы можете вспомнить точно – во сколько ваша подруга вышла из отеля и как она была одета?

– И почему вы решили, что звонил я? – не унимался Вадим.

Кажется, только сейчас до него начало доходить, что его хотели подставить. А ловко же бандиты работают, с выдумкой, и реагирует на события мгновенно! Только Тамаре понравился красавчик, и его тут же решили использовать как наживку. А поскольку около восьми он вертелся возле кафе, где сидели журналисты, бандиты решили, что алиби у него не будет. Но опять просчитались…

– Она надела нарядное синее мини-платье, синие сапожки на шпильках и накинула лиловый шелковый плащ, – послушно перечисляла Маша. – А про вас, – обернулась она к Вадиму, – она мне сама сказала. Еще так радовалась, что вы все же позвонили! – В ее зеленоватых глазах появились первые признаки страха. – Но если вас тут не было, куда же она пошла? С кем? Где была всю ночь и почему до сих пор не вернулась? – чуть охрипшим голосом спросила она. – Как вы не поймете – у нас тут все напуганы до обморока! Не только девчонки, но даже старый шут Митька. Это они сейчас расхрабрились, прикалываться начали, а ночью баррикадировались в своих номерах.

– Погодите паниковать, – рассудительно сказал Платон. – Маша, почему вы решили, что Тамаре звонил именно Вадим Морозов? Ей мог позвонить другой знакомый по имени Вадим. Кто-то из телевизионщиков, например.

– Но… – Маша на секунду задумалась, а потом выпалила: – Она весь вечер только о нем говорила! – Указательный палец обвиняюще покачался перед лицом порозовевшего красавца. – Все восхищалась, какой он красивый, остроумный, смелый. Боец невидимого фронта! И так обрадовалась, что он о ней не забыл, позвонил. Какому другому Вадиму она бы так обрадовалась? Да она к другому ни за что вечером одна бы не вышла!

– Она могла подумать обо мне, а звонил все же другой Вадим, – тихо сказал интерполовец.

– Тут нет другого Вадима!

– Попробуйте ей позвонить, – тихо сказал Платон. – Мало ли кого могла встретить девушка. Может, она еще найдется.

Маша схватилась за мобильный, а я с тоской посмотрела на Платона. В этом городе мне становилось душно, словно невидимая удавка все крепче сжимала горло. До слез жаль было Тамару, но я понимала, что ей уже ничем не поможешь. В этом городе пропавшие не возвращались никогда.

Глава 35

– Похоже, я тут серьезно засветился, – пожаловался Вадим. – Надо же, как плотно за мной следили, даже заметили мой интерес к Тамаре и воспользовались этим… До чего же девочку жаль! Придется доложить об этом мсье Дрюону. Боюсь, он отзовет меня в Москву.

Мы находились в отделении вместе с насмерть перепуганной Машей. Журналистка писала заявление о пропаже коллеги, Платон пошел организовывать розыскные работы, а мы с Вадимом просто бесцельно слонялись по коридору. Синие глаза красавчика словно поблекли, его жалкий вид взывал к состраданию. Правда, непонятно было, о чем он больше сожалеет – о пропавшей черноглазой красотке или о своем позорном провале, поэтому с сочувствием я не торопилась. Собравшись с духом, он пошел наверх, чтобы позвонить по служебному телефону начальству.

Вернулся он минут через пятнадцать и выглядел слегка повеселевшим:

– Не все так плохо. Начальство верит, что моей вины тут нет. Мсье Дрюон вызывает меня с докладом в Москву, но от дела не отстранил. Так что меня не будет один-два дня, не больше. Майора Федотова я уже предупредил. Вечернего поезда ждать не стану, поеду в Москву на попутках, а обратно вернусь на своей машине. Надеюсь до завтрашнего вечера обернуться. – Он на секунду замолк, потом бодро сказал: – Ладно, поехал я. Как говорится, раньше сядешь, раньше выйдешь. Привет Платону! – Помахал мне рукой и ушел.

Я еще раз прошлась по коридору, затем села на скамейку возле дежурного. Ко мне подошла Маша. Держалась она неплохо, только глаза слегка запали, в них плескался страх.

– Вероника, что происходит в городе?

– Люди пропадают, – тихо ответила я. – Маша, вы ведь из-за этого сюда и приехали.

– Да, но… – Глаза Маши расширились еще больше. – Я думала, что пропадают только местные. Те, кто родом из этого города.

Я промолчала.

– И Тамару украли, чтобы разобрать на органы? – В голосе журналистки явственно слышалась паника. – Но почему, почему именно ее?

– Возможно, с нее просто начали, – успокаивающе заметила я. – А завтра мы с вами на очереди.

– Ну уж нет! – решительно отказалась Маша. – Меня из этой очереди вычеркивайте. Я сегодня же вечером возвращаюсь в Москву.

– И правильно сделаете, – кивнула я, с грустью подумав, что, не будь я круглой дурой, тоже давно уехала бы отсюда. Нашлась, тоже мне, гроза мафии – детей забросила, гоняюсь за торговцами органами… Правда, дети присмотрены, с ними няня и Рома, он проследит за сыновьями лучше непутевой мамаши. Останусь там, где от меня может быть хоть какой-то толк.

– Мне еще никогда не было так страшно, – призналась Маша. – В городе сама атмосфера какая-то… зловещая. Даже звери тут странные. Я вчера вечером видела такую собаку… Она черно-бурая, как волк, а ноги тонкие и белые. Мутант какой-то. И рычала так, словно вот-вот набросится…

– Я тоже видела эту собаку, – рассеянно кивнула я. – Ну, или очень похожую. Странная она, конечно. Но меня другое смущает. Вот представляете – в городе создан настоящий синдикат смерти. Похищение людей осуществляется профессионалами – никаких свидетелей, никаких следов. Подпольная клиника отлично замаскирована. Работают в ней тоже профи высшей пробы. Все это стоит больших денег, очень больших. Но почему, спрашивается, в год пропадает не больше тридцати пяти человек? Ведь это просто нерентабельно! Затраты с трудом окупаются. Вот если бы пропадало хотя бы по сотне…

– Вы шутите? – недоверчиво покосилась на меня Маша. – Тридцать пять похищений в год для вас мало?

– Для меня так очень даже много, а вот для бандитов – маловато… Да не смотрите на меня так, я просто размышляю вслух, – виновато пояснила я.

– Я не хочу вас больше слушать. Вы… вы циник! – Маша вскочила с места и бросилась к выходу.

Я печально смотрела ей вслед. Девочка сильно напугана, и это понятно. Но я-то боюсь не меньше… А мне бояться нельзя – страх мешает думать.

Долго бояться, равно как и размышлять, мне все равно бы не удалось. Сверху, пыхтя и озираясь по сторонам совершенно безумным взглядом, спустился майор Федотов, следом бодро примчался Платон.

– Так, Зубарев, Прохоров, Алиев – быстро в машину! – скомандовал майор. На меня он даже не взглянул.

Я вскочила и бросилась следом за операми.

На патрульной машине мы за пару минут домчались до ворот больницы. Мужчины выскочили и побежали во двор, я старалась не отставать и в который раз благодарила свой и Высший разум, что надела старые кроссовки, а не нарядные туфли на каблуках. Запыхавшийся майор Федотов пытался с ходу проникнуть в больницу, но вход загораживала взволнованная, то накатывающая на крыльцо, то отступающая толпа. В ней наряду с медсестрами, санитарами и несколькими врачихами метались одетые в застиранные халаты бабки, шофер «скорой помощи» и два дюжих амбала в форме, которые смотрелись несколько неуместно среди перепуганных женщин.

Оперативники во главе с майором начали пробиваться сквозь толпу, но меня сразу и безнадежно оттеснили назад. Смирившись, я осталась во дворе и спросила молоденькую, пунцовую от волнения медсестричку, стоявшую чуть поодаль от плотно сбитой толпы:

– Девушка, что тут произошло?

– Так вы же вроде с милицией приехали? – С подозрением поглядела на меня девчонка. – Как же не знаете?

– Нас подняли по тревоге и доставили сюда, – сказала я чистую правду. – Вы же видите, внутрь мне не пробиться. Расскажите, что произошло, ну пожалуйста!

Девочка с сомнением покачала головой, но поговорить ей хотелось, и она начала рассказ. Оказалось, в больнице произошло следующее.

Еще вчера сюда с подозрением на инфаркт поступил генерал-майор Нечаев. Врачи, как и майор Федотов, были уверены, что никакого инфаркта у генерала нет, а есть обычный страх перед областным начальством, приехавшим по его душу. В любом случае приехавшая «скорая» не стала брать на себя ответственность, и Нечаева привезли в больницу. Его с почетом встретил главврач Антон Семенович Рыбалко, торжественно пообещавший в ближайшее время поставить дорогого пациента на ноги. По словам медсестрички, обещанное скорое выздоровление вовсе не вызвало у опального генерала восторга.

– Представляете, он сидел на кровати-каталке, а после этих слов вдруг улегся на ней, схватился левой рукой за грудь и застонал! – с восторгом рассказывала девушка. – Потом вроде пришел в себя, открыл глаза. И прошептал таким, знаете, загробным голосом, что на сей раз сердце прихватило серьезно. И незачем уважаемому Антону Семеновичу так торопиться, лучше как следует все обследовать.

Генерала моментально отвезли в кардиологию, где ему выделили отдельную палату с допотопным телевизором, на всякий случай установили капельницу с физраствором, в коридоре и под окном поставили по охраннику и оставили отдыхать. По словам Антона Семеновича, никакой необходимости в срочной терапии не было, и пока решили ограничиться наблюдением. Главврач еще немного поболтал с генералом, пожелал ему спокойной ночи и ушел. Поздно вечером навестить генерала пришло областное начальство и несколько местных офицеров. Они разговаривали тихо, и узнать содержание разговора любопытному персоналу клиники не удалось.

Ночью все было тихо, утром тоже. Молоденькая санитарка принесла генералу улучшенный больничный завтрак, зашла в палату, поставила поднос с картофельной запеканкой на столик возле окна и вышла. Как она уверяла, генерал спокойно спал, отвернувшись к стенке.

Прошла еще пара часов. Больница потихоньку оживала. Больные возвращались после завтрака в свои палаты, ходили на процедуры, врачи совершали утренний обход. Генерала никто побеспокоить не решился. А меж тем стрелка часов подходила к полудню…

Около двенадцати главврач слегка забеспокоился и пошел навестить влиятельного пациента. Он вошел в палату вместе с палатной медсестрой. Охранник слышал, как он тихо позвал:

– Федор Гаврилович, вы спите?

Еще несколько минут в палате царила тишина, а затем раздался истошный, почти женский визг. Охранник влетел в палату и увидел, как трясущийся главврач машет рукой в сторону кровати с неподвижно лежащим генералом. Нечаев казался мирно спящим, но это был уже не сон…

– Ну, умер во сне, бывает, – удивленно сказала я. – Может, обширный инфаркт приключился у человека, он же не зря жаловался на сердце.

– Да ладно бы инфаркт! – возбужденно возразила медсестра. – Да только банку с физраствором в капельнице заменили на другую!

– На какую? – удивилась я.

– А фиг знает, что это было, – пожала плечами девушка. – Только моя коллега поздно вечером ставила обычную четырехсотграммовую банку хлорида натрия 0,9-процентного, а утром, когда вместе с главным пришла снимать капельницу, обнаружила литровую банку с синей этикеткой. И знаете, что на этикетке было напечатано? – Она захлебнулась от восторга.

– Что?

– Этиловый спирт! – выкрикнула она. – Чистый медицинский спирт, представляешь! Вот что ночью вливалось генералу в вену.

– Так вена должна была сгореть, это ж больно! – возмутилась я. – Он что, был под наркозом?

– Наверное, легким эфиром успокоили, – пожала она плечами. – У нас в больнице все есть.

– И что, генерал умер?

– Еще бы, литр чистого спирта внутривенно.

– И вы думаете, что это кто-то из своих? – уточнила я. – То есть поменял лекарство? А что, спирт ваш, больничный?

– У нас он в других бутылках, – с сомнением покачала головой медсестра. – Но достать можно, это точно. А перелить нетрудно.

– Но какими-то специальными знаниями надо обладать…

– Зачем? Берете бутыль со спиртом, ставите в систему, да и все. Обезьяну можно научить бутылки менять.

– Понятно, – вздохнула я. – А почему капельницу снимали только утром? Физраствор, насколько я помню, капает часа два, не больше.

– Так кто же ночью решился бы разбудить генерала? – удивилась девица. – Главврач велел его не беспокоить, никто и не беспокоил. А капельница спать не мешает.

– Но все же кто мог попасть в охраняемую палату и поменять бутылки?

– Мне-то откуда знать? – возмутилась девушка. – Вам должно быть виднее.

– Но вы тут работаете, всех знаете, – взмолилась я. – Ну пожалуйста! Что ваши коллеги говорят? Кто входил этой ночью в палату?

– Да никто не входил, – пожала плечами девица. – Вот как ушло начальство из области, так и тишина на этаже наступила.

Глава 36

До места Алена решила ехать на попутках. Идти на вокзал и брать билеты на поезд в С-к было слишком опасно. Газету-то видела не только она. И именно на вокзале ее теперь могли ждать преследователи. Но, если она поедет автостопом, перехватить ее не сможет никто.

Водители грузовиков охотно останавливались, увидев на обочине высокую девицу с призывно поднятой рукой. Но, когда Алена ловко запрыгивала в салон, сразу грустнели. Ее глаза, в которых плескалось отчаяние вместе с какой-то безумной яростью, не вызывали у мужиков желания желать более близкого контакта. Так что за всю дорогу ей ни разу не пришлось доставать пистолет.

Она ехала и молилась про себя, чтобы поскорее все закончилось. Когда она прочитала статью в «Московской жизни», она сразу подумала, что призыв обращен к ней. Это она – единственная свидетельница, которую так долго хотели убить. Правда, она не соблазняла мсье Дюсуана… На какое-то время она даже засомневалась: а вдруг действительно была вторая девушка, навестившая престарелого телемагната почти одновременно с ней? И получившая именно его сперму?

Но эта мысль мелькнула и пропала. Никто не смог бы соблазнить умирающего старика, против природы не попрешь. Нет, ищут именно ее, Алену. Эта ученая тетка, генетичка Вероника Нежданова, просто что-то напутала. Но это неважно. Она не станет звонить в газету, лучше сразу поедет в маленький городок С-к, где, судя по тексту, сейчас находится генетичка. Расскажет все, что с ней приключилось, этой добродушной на вид тетке, и тогда охота за ней закончится. Она перестанет быть единственной, кто знает правду.

До окраины С-ка она доехала в тот же вечер, чуть позже десяти. Городок при свете полной луны выглядел немного нереальным, но вполне мирным. Алена задумалась: где ей ночевать? В отеле надо оформлять документы, а этого она позволить себе никак не может. С-к – не Москва, если ее начнут тут искать, то начнут как раз с гостиниц и найдут за пару минут. Значит, надо устраиваться в частном секторе.

Она окунулась в полумрак плохо освещенного города, даже не глядя в сторону панельных пятиэтажек, и дошла до района частных деревянных домов. Она заходила в палисадники и стучала в дома. Но жители городка оказались пугаными воронами. Все переговоры велись через закрытую дверь, а в одном доме ей даже пригрозили спустить собак. Правда, лая в доме Алена не слышала, но спорить не стала, молча вышла за ворота и пошла дальше. Только с шестой попытки ей удалось договориться о ночлеге. Она дала пожилой хозяйке двести рублей залога и отправилась бродить по городу.

Через час она вышла к пятиэтажному зданию с сияющей вывеской «Гостиница „Рассвет“» и в раздумье остановилась. Наверняка ученая тетка остановилась здесь, более приличную гостиницу в этом городке вряд ли сыщешь. Может, просто спросить на ресепшен, где Вероника Нежданова, да завалиться к ней в гости? Время детское, а тетка на младенца не походила.

Постояв пару минут, она двинулась к входу. Внезапно ей показалось, что спину буравит чей-то тяжелый взгляд. Она вздрогнула и обернулась, но никого не заметила. Если кто-то и прятался в густых кустах поодаль, увидеть его в окружающей гостиницу темноте не представлялось возможным. Она зашла в просторный гостиничный холл, подошла к портье и спросила, в каком номере остановилась Вероника Нежданова.

– В седьмом номере, – вежливо ответил портье. – Но сейчас ее в гостинице нет. Ей что-то передать?

– Ей можно будет позвонить прямо в номер? – требовательно спросила Алена.

– Конечно. – Портье невозмутимо продиктовал телефон, и Алена записала его в память мобильника. – Может, вы оставите ей записку?

– Нет, я лучше еще раз зайду, попозже, – успокоила его Алена и пошла к выходу.

Она затворила за собой дверь гостиницы и остановилась на пороге. Ладно, погуляет еще часок и повторит свой визит. Откладывать знакомство не стоит – чем быстрее расскажет правду, тем быстрее сможет уехать домой. Медленно отходя от гостиницы, она мечтательно подумала, что поедет не в Москву, а в родной Дубровск, к маме! И минимум полгода будет жить среди родных и друзей детства, отвыкая от мучительного, отравившего ей кровь страха. Кто бы знал, как ей надоело бояться!

Внезапно из темноты справа выступила темная тень, и кто-то сжал горло Алены. Она забилась в мощных руках, пытаясь освободить шею и хоть немного вдохнуть, старалась стукнуть кулаками по голове нападавшего, но человек только крепче сжимал смертельную хватку и ловко уворачивался от ее беспорядочных ударов. Воздух в легких уже заканчивался, ее сильно тошнило, она опустила руки и почувствовала, что сознание потихоньку уплывает. «Не видать мне родного дома», – уже без эмоций подумала она, теряя сознание. Но вдруг держащие ее руки разжались, и она упала вниз лицом на землю. Несколько секунд судорожно втягивала воздух, приходя в себя, затем, быстро поднявшись на четвереньки, вскочила на ноги.

В двух шагах от нее катались по земле две вцепившиеся друг в друга темные фигуры. Алена не стала ждать, чем закончится драка. Она развернулась и изо всех сил рванула от негостеприимной гостиницы.

Девушка бежала и бежала, пока ноги сами не подогнулись и она не свалилась на неровный асфальт. Не поднимаясь, огляделась: вокруг темнели одни многоэтажки. Как искать теперь дом, где она договорилась о ночлеге? Алена вздохнула, поднялась на ноги и с трудом доковыляла до ближайшей скамейки. Села, проверила, на месте ли висящая на плече сумка, и задумалась. Надо же, она уехала из Москвы, приехала в С-к, но и тут до нее добрались. Эта музыка будет вечной, ей не дадут встретиться с Неждановой… если она срочно что-то не придумает.

Она долго сидела на скамейке, понемногу приходя в себя, затем достала из сумочки мобильный и набрала записанный в память номер. Пару секунд с замирающим сердцем слушала длинные гудки. Неужели тетка еще не вернулась в гостиницу? Но вот из трубки раздался тихий женский голос:

– Слушаю.

– Вероника Нежданова? – еще не веря, что ей вот так легко, с первой попытки, удалось дозвониться, прошептала Алена.

– Да, это я. А кто звонит?

– Это Алена. Алена Румянцева. – Она запнулась, сообразив, что ее имя ничего не говорит ученой тетке. – Та самая девушка, которая навещала мсье Дюсуана перед его смертью.

– Ой… – казалось, тетка на том конце провода была потрясена. – Это вы? Вы звоните из Москвы?

– Нет, я в С-ке, – быстро сказала Алена. – Только не спрашивайте где, я все равно вам не скажу. Не подумайте плохого, но я теперь никому не верю. Недавно я приходила к вам в гостиницу, а на выходе на меня напали. Хотели задушить. До сих пор не понимаю, как удалось спастись.

Глава 37

В этот вечер я всячески затягивала возращение в номер. Майор Федотов сказал, что наружное наблюдение с гостиницы придется снять – не хватает людей. Оперативники работали как проклятые, обыскивали больницу, допрашивали всех, кто приближался в тот день к злополучной палате, даже если это происходило еще до того, как туда поместили генерала. Время подходило к ночи, но не опрошена была и половина фигурантов.

Платон тоже принимал участие в обысках и допросах, но майор разрешил ему проводить меня в номер и охранять ночью. Я пыталась благородно отказаться от охраны, заявив, что вполне могу провести еще одну ночь в отделении, но майор решил проявить благородство и сказал, что и так чувствует себя виноватым передо мной. Я слишком много пережила в городке, и он ни за что на свете не станет лишать меня крепкого сна и любимого мужчины.

И вот теперь, поздним вечером, я тащилась, проклиная все на свете, в осточертевшую гостиницу. При одной мысли о том, что придется сказать Платону: больше секса не будет, мне становилось физически плохо. Мелькала мысль, что лучше согласиться на все, потерпеть еще пару ночей, а потом тихо уехать из городка, и нелепый роман закончится сам собой. Но это было нечестно и по отношению к Платону, и по отношению к себе. Нет, пора становиться решительной и перестать прятаться от реальности.

Мы вошли в номер, Платон запер дверь на задвижку и приблизился ко мне. Я отшатнулась от его раскрытых объятий, кинулась к окну и забилась с ногами в кресло. Платон с растерянным видом стоял посреди комнаты, сияние в его глазах погасло, уголки рта опустились, и он напомнил мне обиженного ребенка, у которого изо рта выхватили конфетку.

– Платон, я хотела сказать… Давай останемся друзьями, – торопливо выпалила я. – Ты замечательный, но… Пожалуйста!

– Но почему? Вероника, я тебя чем-то обидел?

– Нет, что ты! Ты хороший, самый лучший, но я… – Я заикалась, краснела и бледнела. Как мне объяснить этому мальчику то, что и сама не до конца понимала? – Я поняла, что не могу так. Без любви. Ну никак не могу!

– Почему без любви? – Он бросился ко мне и сел на пол перед креслом, пытаясь заглянуть мне в глаза.

Я виновато отвернулась.

– Вероника, но я люблю тебя! Я женюсь на тебе, и у нас будут дети, трое детей…

– У меня уже есть дети!

– Я буду любить твоих детей как родных, – торопливо сказал он. – Вероника, но я не могу без тебя. Я эти годы не жил, я был словно в аду… Я тебя полюбил, наверное, сразу, как только увидел. Такую строгую, как школьная учительница, и такую молодую. Ты даже не представляешь, какой красивой была там, на перроне… Но я боролся с собой, я думал, что предаю свою Лилю. Но теперь у меня отняли все, даже память о ней. Ее имя запачкали, использовали в какой-то мерзкой игре. У меня не осталось ничего в жизни, только ты. Ты ведь не бросишь меня?

Внезапно мне стало холодно.

– А если завтра и я исчезну? – медленно сказала я. – В это городе все возможно. Я пропаду, и мое имя будет использовано в чьей-то грязной игре… И ты забудешь меня.

Платон пытался что-то возразить, но я ладонью закрыла ему рот.

– Не надо, хороший мой, пожалуйста. Я все понимаю. Трудно любить много лет. Трудно любить мертвых. Меня ты тоже забудешь. Все забудут, кроме Ромки, – вырвалось у меня.

– Он бросил тебя! – в бешенстве крикнул Платон. – Его ты тоже не любишь! И никогда не любила!

– Не надо больше об этом. – Я оттолкнула Платона и встала с кресла. Вина перед ним куда-то пропала. – Мы друзья и только. Ну пожалуйста! Давай поговорим о более важных вещах.

Я на минуту запнулась, пытаясь сообразить, какие вещи покажутся Платону более важными, чем его отвергнутая любовь. И не нашла ничего лучшего, чем рассказать о давних подозрениях Вадима. Платон слушал меня молча, все больше бледнея, и, только когда я замолчала, тихо спросил:

– И ты поверила, что я выдавал бандитам твои планы?

– Нет, конечно, но ведь бандиты действительно знали обо всем, что мы только собирались сделать! – Я выделила ударением слово «только».

– Если ты не поверила ему, почему не рассказала мне все сразу? Почему ждала несколько дней?

Я молчала, собираясь с мыслями. Как объяснить, почему я молчала? Я и сама этого толком не понимаю. Боялась расстроить Платона, обидеть необоснованными подозрениями? Я уже раскрыла рот, чтобы начать объяснение, но в этот момент раздался телефонный звонок. С некоторым удивлением покосившись на телефон, я подняла трубку.

– Вероника Нежданова? – прошептали с того конца провода.

– Да, это я. А кто звонит?

– Это Алена. Алена Румянцева, – чуть громче прозвучал голос. – Та самая девушка, которая навещала мсье Дюсуана перед его смертью.

* * *

– Не подходите больше к гостинице! – закричала тетка, услышав про нападение. – Я знаю, что в городе опасно. Назовите любое место, где мы можем встретиться, и я сама к вам приеду.

– Нет, встречаться мы не станем, – решительно сказала Алена. – Я вам все расскажу прямо по телефону.

Она перевела дыхание и продолжала:

– Значит, дело было так…

Перед самым отлетом в Париж Стас, как бы между прочим, заметил:

– Аленушка, тут для тебя будет еще задание. Совсем простое. Понимаешь, наш олигарх не доверяет своему источнику. Тот уверяет, что мсье Дюсуан смертельно болен и буквально на днях скончается. А вот французские газетчики пишут, что телемагнат собирается в длительное путешествие. Если он так болен, стал бы он путешествовать?

– К чему ты мне это рассказываешь? – удивилась Алена.

– К тому, что нам нужна самая точная информация не только о финансовом состоянии, но и о здоровье мсье Дюсуана. И, чтобы получить эту информацию, тебе придется взять у него анализ крови. А в нашей лаборатории врачи поставят точный диагноз.

От изумления у Алены перехватило дыхание, и она лишь молча таращила на Стаса глаза.

– Не смотри на меня так, я не предлагаю тебя прийти к нему с пробирочками и иголочками и попросить дать тебе пальчик для укола, – утешил Стас.

– А что ты предлагаешь? Напасть, связать и высосать кровь?! – психанула Алена. – Ищи другую дуру!

– Аленушка, на нашу пару олигарх потратил много денег, – грустно ответил Стас. – Билеты в Париж для нас обоих, оплаченные номера в парижской гостинице, твой и мой гонорар, взятка чиновникам от ТВ, чтобы послали именно тебя. Да и та сумма, которую ты потратила на одежду, – она тоже дана мне в долг. Если ты сейчас откажешься от задания, эти деньги придется возвращать. Или нас с тобой просто убьют.

– Но ты требуешь невозможного!

– Да ты послушай и сама поймешь – все очень просто, – успокаивающе гнул свое Стас. – На интервью ты пойдешь вместе с оператором. Он не в курсе, так что действовать придется тебе. Сначала ты задашь мсье Дюсуану вопрос и протянешь ему микрофон. Ничего криминального, правда?

– Да, – кивнула Алена, – так всегда делается.

– Он возьмет микрофон и оцарапает палец, – спокойно сказал Стас. – Ты заахаешь, извинишься, заберешь бракованный микрофон и протянешь ему другой. Все. Дальше идет обычное интервью.

– Это все? – не поверила Алена.

– Абсолютно, – подтвердил Стас. – Главное, чтобы ты ничего не перепутала. Сначала достаешь из синего пластикового пакета микрофон с золотым ободком и протягиваешь его. Потом забираешь и кладешь, да не просто в сумку, а в тот же синий пакет. Да, он на молнии, не забудь ее застегнуть. Потом достаешь из сумки обычный микрофон, без ободка, и спокойно берешь интервью.

Перепуганная Алена после долгих уговоров согласилась взять анализ крови у телемагната. До самой последней минуты она жутко боялась, что микрофон с золотым ободком смазан каким-то ядом и после укола магнат просто умрет на месте. Но ничего страшного не произошло. Мсье Дюсуан довольно сильно оцарапался микрофоном, ободок буквально срезал с указательного пальца кусочек кожи. Алена заахала, выхватила испачканный кровью микрофон и торопливо запихала его в синий пакетик. Она долго извинялась по-французски за причиненные неудобства, но мсье Дюсуан только равнодушно махнул рукой, без возражений взял новый микрофон и продолжал как ни в чем не бывало отвечать на вопросы.

– Вот и все, что я сделала, – подытожила Алена.

– А сперма… Ты не спала с мсье Дюсуаном? – охрипшим голосом спросила Нежданова.

– Нет. Только взяла его кровь на анализ, – подтвердила Алена. – И не верю, что кто-то с ним спал. Он выглядел совершенной развалиной, про таких говорят: одной ногой в могиле. – Она помолчала и решительно сказала: – Но кому-то очень не хочется, чтобы я рассказывала о своем визите. Два года за мной охотятся. И только что, после визита в вашу гостиницу, на меня напали и чуть не задушили. Я хочу, чтобы вы рассказали прессе о том, что я только что вам рассказала. Лишь тогда меня, возможно, оставят в покое.

Она нажала «отбой» и, слегка расслабившись, медленно пошла обратно к гостинице. Подходить к ней вплотную она не собиралась. Освещенные окна и яркую вывеску видно издалека, она сориентируется в пространстве и поймет, в какую сторону ей идти. Она была уверена, что засады возле гостиницы нет. Кому придет в голову, что она вернется туда, где ее чуть не убили! Но другого выхода нет, иначе она не найдет дорогу к домику, в котором собиралась устроиться на ночлег. Как хорошо, что она уже рассказала всю свою историю! Теперь осталось подождать немного, недельку-другую, пока ее рассказ не появится в прессе, и можно ехать домой.

Через четверть часа она дошла до кустов, растущих возле огромных гостиничных клумб, и остановилась. Ей снова почудился чей-то тяжелый пристальный взгляд. Нет, дальше она не пойдет. И так ясно, что надо сворачивать направо и идти строго вперед. Из приоткрытого подвального окна гостиницы доносилась громкая музыка, очевидно, там находился бар. Она прислушалась – очередная молодая певичка в очередной раз перепевала старый хит Пугачевой: «Кто, не знаю, распускает слухи зря, что живу я без печали и забо-о-о-от…» Алена криво усмехнулась, в последний раз поглядела в сторону освещенного фонарями гостиничного входа и замерла на месте. В нескольких метрах от порога, у самой стены, стоял Стас.

Несколько минут она хватала воздухом рот, как выброшенная на песок рыба. Может, она снова ошиблась, как множество раз за последние два года? До стоящей в напряженной позе фигуры – изрядное расстояние. Но нет, это действительно Стас. Он хорошо освещен, и это точно его лицо, его стройная фигура, его манера чуть вскидывать подбородок и подносить руку с часами к самым глазам. У Алены кровь застучала в висках. Вероятнее всего, он сам приехал за ней в городок. Вот он, негодяй, превративший ее жизнь в нескончаемый кошмар. Стоит на расстоянии выстрела, ярко освещенный, и не видит притаившейся в темноте Алены. Сейчас она поквитается с ним за все.

Алена раскрыла сумочку и ощупью отыскала верную «Осу». Прижалась спиной к молодой березке и двумя руками подняла пистолет на уровень груди. Затаила дыхание, прицеливаясь, и в этот момент ее руки с силой перехватили сзади и завернули за спину, а затем мощная мужская ладонь закрыла ей рот. Она попыталась вскрикнуть, вырваться, но мужчина оказался сильнее. После недолгой борьбы «Оса» упала на траву, и мужчина отбросил ее ногой в кусты.

Потом отпустил перепуганную насмерть Алену, отошел от нее на пару шагов и тихо сказал:

– Ваша «пукалка» тут не поможет. Нужно боевое оружие. Вот. – Он достал из кармана и протянул Алене небольшой черный пистолет. – Держи, он заряжен. Но здесь стрелять мы не станем. Еще не время.

Глава 38

В трубке зазвучали короткие гудки. Я села на кровать и подперла руками голову. Вот и нашлась девушка, побывавшая у мсье Дюсуана. Но моя теория опять не подтвердилась. Она брала кровь и частицы кожи! Не сперму, а кровь и кожу!

И тут в моей бедной, забитой чем угодно, только не наукой голове все встало на свои места.

– Вероника, кто звонил? – встревоженно спросил Платон.

– Та девушка, к которой я обращалась через газету, – с трудом выдавила я. Что можно, а что нельзя произносить вслух в этом чертовом номере? – Та, которая навещала мсье Дюсуана.

– Где она? – вскочил с места Платон. – Надо срочно ее найти!

– Она не сказала, где прячется. Надеюсь, звонок не запеленговали, иначе ее действительно найдут, – покачала я головой.

– Думаешь, телефон прослушивается? – с лету врубился Платон. – Поэтому бандиты и знали о наших планах?

– Вот сейчас об этом подумала, – подтвердила я. – То есть мелькала такая мысль, пока пересказывала тебе обвинения Вадима, но теперь я в этом почти уверена. И скорее всего, слушают не только телефон. На самом деле из этого номера я никому не звонила. И тем не менее…

– Не звонила? – машинально повторил Платон, подходя к аппарату и начиная развинчивать трубку.

Через пару минут телефон был разломан на мелкие детали, а Платон сжимал в кулаке маленький «жучок».

– Вроде обезвредил, – сильно побледнев, сказал он. – Интересно, как долго нас подслушивали?

– Тебя волнуют наши эротические вздохи? – обозлилась я. – Меня слушали не только в этом номере, ищи еще «жучки»!

Еще через полчаса вся моя одежда и косметика были безжалостно выпотрошены и обысканы. Второй «жучок» нашелся во внутреннем кармашке моей сумочки. Платон сунул вредных насекомых себе в карман и вопросительно посмотрел на меня.

– Нет, все равно тут я не стану говорить, – покачала я головой. – Стены и пол мы не взламывали, специальной аппаратуры у нас тоже нет. Откуда мне знать, может, эта чертова гостиница вся напичкана прослушкой! Знаешь что, я сейчас лягу и как следует подумаю над рассказом. А утром мы поедем в управление, и там я все расскажу.

Не раздеваясь, я прилегла на кровать и вновь прокрутила в памяти рассказ Алены. Так вот в чем разгадка! Я поняла, почему плакали богатые наследницы незадолго до исчезновения, почему они прервали все контакты с соседями и почему ни в коем случае нельзя было допустить их встречи с генетиками. Я поняла, откуда взялись пропавшие органы и каким чудовищным обманом было все это запутанное дело.

Полночи я размышляла над всеми деталями, не в силах уснуть. Платон, не раздеваясь, сидел в кресле и изредка чуть слышно вздыхал. Я делала вид, что крепко сплю, и даже чуть посапывала для убедительности, но нервное возбуждение разрывало меня изнутри, мне хотелось вскочить, куда-то бежать или броситься Платону на грудь и немедленно заняться сексом. Иногда я проваливалась в неглубокий сон, но тут же видела оскаленную волчью пасть и со стоном просыпалась. После одного особенно жуткого видения я села, оперлась спиной о стену и громко застонала, не в силах до конца проснуться. Платон присел на краешек моей кровати и нежно обнял меня. Я крепко прижалась к его груди, спасаясь от наваждения, и он, поцеловав мои волосы, тихо спросил:

– Вероника, у меня совсем нет шансов?

Я закрыла глаза и еще крепче прижалась к нему. Какая любовь, о чем это я? В городе творится чертовщина, петля вокруг меня затягивается. Неизвестно, доживу ли я до следующей ночи. Зачем же мучаю парня?

– Не расстраивайся, мой хороший, – не открывая глаз, прошептала я и горячо поцеловала его в губы.

Он тут же ответил на поцелуй, и больше этой ночью меня не мучили призраки.

Около восьми утра мы с Платоном решили, что пора ехать в отделение. Завтракать мы не стали, мигом домчались до отделения, где нас встретил радостный дежурный:

– Надо же, как все сегодня рано! Только что звонил Вадим Морозов, он уже подъезжает к городу, минут через десять будет здесь.

– Ладно, мы поднимемся наверх и подождем, – согласилась я.

Платон недовольно промолчал.

Мы поднялись на второй этаж, Платон занес эксперту найденных «жучков», открыл кабинет оперативников, и мы уселись возле стола. Платон пытался было задавать мне вопросы, но повторять свою речь два раза мне не хотелось, и я предложила помолчать до приезда Вадима. Тот приехал минут через пятнадцать, вихрем влетел к нам и бросился меня обнимать:

– Вероника, даже не думал, что буду так по тебе скучать!

Я невольно улыбнулась, Платон вскочил с места и дернулся было к нам, но я вовремя отодвинула неожиданно воспылавшего страстью интерполовца, отошла в сторону и сказала:

– Ребята, все нежности потом. Сейчас я хочу рассказать вам всю правду о нашем запутанном деле.

Начнем с того дела, Вадим, которое для тебя интереснее. Назовем его делом о пропавших наследницах. Что мы знаем об этих наследницах? Только то, что они минимум три года не выезжали из С-ка и не встречались с олигархами, но странным образом зачали от них детей. Сначала я думала, что встретила явление телегонии. Что это, объяснять сейчас не стану, все равно теория не подтвердилась.

Потом я решила, что кто-то получил у будущих отцов сперму, которую ввели нашим наследницам. Эта теория казалась такой стройной и убедительной! Но я опять ошиблась. Этой ночью мне позвонила девушка, которая побывала у мсье Дюсуана перед смертью и взяла… кусочек его кожи и каплю крови!

И теперь я знаю, с чем мы столкнулись в этом деле. Это не искусственное оплодотворение, а старое доброе клонирование!

Клонирование в биологии – это получение точных копий организма или определенного органа. Объясняю: дети получаются от слияния яйцеклетки и сперматозоида и потому содержат генетическую информацию и об отце, и о матери. Но если в яйцеклетку с удаленным ядром перенести нечто, содержащее информацию только об отце? Беременность будет протекать обычно, но на свет появится клон – точная копия отца. От матери этот клон не унаследует ничего.

Нужна ли для такого оплодотворения именно сперма? Отнюдь. Все ткани человека содержат ДНК и могут потенциально быть источником для клонирования. То есть для клонирования подходят человеческие волосы, кожа, кровь, кости и зубы.

Единственное отличие – в этих тканях отсутствует мужская Y-хромосома, поэтому при клонировании на свет появляются только девочки.

Теперь понимаете, почему нельзя было допустить полноценного исследования Ромашовой и Котеночкиной?

– Пока не понимаю, – покачал головой Вадим.

Платон промолчал.

– Но ДНК девочек вообще не совпадала с материнскими! – пояснила я. – Любой генетик тут же обратил бы на это внимание. Совпадение с отцовской ДНК – девяносто девять процентов, а с материнской – вообще мимо. Но и это еще не все.

На минуту, вернемся к первому эксперименту с клонированием. В тысяча девятьсот девяносто шестом году родилась знаменитая овечка Долли. Она была зачата из клетки молочной железы овцы, которой уже давно не было в живых, а ее клетки хранились в жидком азоте. Овца росла и развивалась, и ученые праздновали победу, но… На седьмом году жизни Долли пришлось усыпить. У нее начались тяжелые заболевания, характерные для старых, двенадцатилетних овец. Можно сказать, что она скончалась от старости, прожив всего половину овечьей жизни. Скоропостижно скончалась и вторая клонированная овца – Матильда.

Потрясенные генетики продолжили исследования и наткнулись на проблему, делающую клонирование бессмысленным. Они выяснили: любой клон умирает или раньше, или одновременно со своим донором. То есть взрослая овца-«отец» проживет еще шесть лет из положенных двенадцати, и его «ребенок» тоже проживет эти же шесть лет. Их похоронят, можно сказать, в одной могиле.

Жить дольше клону не позволят теломеры. Это «хвосты» молекулы ДНК, которые укорачиваются в течение жизни организма. Длина этих «хвостов» и определяет возраст организма.

Так вот, длина теломера у клона будет всегда равна длине теломера донора.

Поэтому в некоторых государствах опыты по клонированию человека запретили официально, например во Франции, Германии, Японии.

А теперь вы можете ответить на вопрос: почему рыдали матери клонированных младенцев через пару месяцев после возвращения в город? И почему не впускали в свой дом соседей?

Платон поднял голову и потрясенно спросил:

– Их девочки состарились и умерли вскоре после смерти своих отцов?

– Садись, пять! – я попыталась сострить, хотя мне было не до шуток. – Разумеется, теломеры смертельно больных, старых отцов не могли подарить детям больше нескольких месяцев жизни. Я думаю, младенцы умерли бы намного раньше, но кто-то умело продлевал им жизнь с помощью особого фермента – теломеразы. Этот фермент отменяет укорачивание теломеров, к примеру, в половых клетках. Ведь вы понимаете, что если бы у больных отцов достали бы сперму, то их дети прожили бы обычную, достаточно длинную жизнь?

Но с помощью теломеразы невозможно продлить жизнь организма надолго. Клетки, в которые она введена, со временем превращаются в раковые и начинают бесконтрольно размножаться.

Не знаю, от чего умерли девочки – от мгновенного старения или от бурно растущих злокачественных опухолей, но ясно одно: к моменту приезда французского генетика мсье Лемерье обеих девочек уже не было в живых.

Матери были искренне потрясены гибелью дочерей. Но они понимали, что совершили преступление, и безумно боялись своих покровителей. Поэтому первым делом они позвонили организаторам этой дикой затеи и, получив приказ ни в коем случае никому не говорить про гибель детей, заперлись в своих домах, не впуская соседей. Эта предосторожность их не спасла. Главарь не мог допустить встречу матерей с генетиками-экспертами.

– Вероника, ты гений, – потрясенно заметил Вадим.

Я польщено кивнула. В этот момент я и сама гордилась собой.

– Теперь перейдем к органам, изъятым у бандитов, – насладившись восхищением Вадима, продолжила я. – Почти на сто процентов уверена, что они не были вырезаны у пропавших людей. Как я уже говорила, слишком много усилий требуется для обустройства подпольной клиники, слишком много народу приходится задействовать для того, чтобы похитить нужного человека. Чтобы поставить похищения людей на поток, нужны очень большие деньги, их невозможно заработать, продавая по десять-пятнадцать почек в год.

Но представьте себе, что появилась возможность для каждого больного человека вырастить орган, идеально ему подходящий. Орган, который точно приживется в организме, и не надо будет пожизненно принимать лекарства, препятствующие его отторжению. Орган, ради получения которого не надо ждать смерти другого человека, ради которого не надо убивать. То есть орган, выращенный из клеток кожи самого заказчика?

Недавно сразу две группы ученых, в Японии и США, сумели методами генной инженерии перепрограммировать взрослые клетки кожи в клетки, практически не отличающиеся от эмбриональных по способности превращаться в любые типы клеток человеческого организма. То есть теперь из этих клеток можно вырастить почку, печень, сердце…

А то, что сделали одни ученые, могут повторить и другие. Какой-то самородок из России достиг отличного результата… И в этом самом городке, в подпольной лаборатории, клонирует человеческие органы. Именно их, скорее всего, и перехватили во время облавы. – Я немного помолчала и с тяжелым вздохом добавила: – Только это тоже обман. Теломеры по-прежнему диктуют свой срок. Понимаете, если у здорового человека отбили почки – в драке, к примеру, – то из его кожи можно вырастить другие почки, которые проживут вместе с ним долгую счастливую жизнь. Но если человек тяжело болен? Его организм запрограммирован на скорую смерть. И из его кожи получатся только больные органы с сильно укороченными теломерами. Сколько они прослужат хозяину? Год, пять лет, десять?

– Десять лет лучше, чем довольно быстрая мучительная смерть, – заметил Вадим. – К тому же потом из кожи можно вырастить еще одни почки.

– Разумеется, десять лет совсем неплохо, – согласилась я. – Но не факт, что новые органы служат так долго. Скорее всего, не больше года. А если в клонировании участвует теломераза, то через год клиент умрет еще более мучительно, чем от отравления крови при отказавших почках. – Сделав паузу, я продолжила: – Кстати, вполне возможно, что именно клонирование привело к рождению негритят у белых семейных пар. – Я тяжело вздохнула. Такой красивой была моя теория телегонии, и что от нее осталось? – Платон, помнишь тот жуткий случай, когда мужик задушил жену после рождения черного ребенка? Не знаю, как это проделали, но вполне возможно, ей просто подменили эмбрион. То есть она забеременела от мужа, но при осмотре гинеколога эмбрион извлекли и на его место подсадили другой. Вероятно, это была генеральная репетиция перед главным выступлением – то есть перед рождением детей от олигархов.

– Вероника, что ты несешь? – потрясенно спросил Вадим. – Как можно незаметно подменить эмбрион?

– Разумеется, женщине должны были дать легкий наркоз, – согласилась я. – Это было несложно. Гинеколог мог сказать, что у нее, к примеру, небольшая эрозия матки и надо сделать прижигание. Получасовая, совсем не сложная операция, наркоз вводится в вену, через полчаса женщина просыпается, встает и идет на работу. На тот момент эта несчастная, думаю, и не подозревала о своей беременности. Скорее всего, к гинекологу она пришла с какими-то жалобами, а тот, увидев беременность на УЗИ, решил совершить подмену.

И это наводит на следующую мысль – без «своего» гинеколога не могли обойтись и Ромашова с Котеночкиной. Конечно, клонированный эмбрион изготовили в специальной лаборатории, но кто-то же наблюдал их беременности, и вряд ли это был обычный, ни о чем не подозревающий врач. Все же эмбрионы не совсем обычные, нужен был особый уход и наблюдение.

Надо проверить, один или разные гинекологи вели беременность двух наших наследниц и Натальи Дубровиной – той женщины, которая родила негритенка и которую убил муж. Если гинеколог у них был одни, считайте, у нас появился вполне надежный конец веревочки, потянув за который мы сможем размотать адский клубок. И на этот раз я не собираюсь эту веревочку упускать. – Я выразительно посмотрела на Платона.

Тот кивнул и вышел из кабинета. Вадим достал из кармана мобильник и куда-то позвонил.

– Мсье Дрюон? Это Вадим Морозов. Разрешите доложить, – он говорил на вполне приличном французском, правда чересчур сильно грассируя. – Дело о незаконном получении наследства почти раскрыто. Это было клонирование эмбрионов. Да, вы правильно расслышали, именно клонирование. Не волнуйтесь, мы сможем это доказать. Свидетелями пойдут гинекологи, которые вели беременность наследниц. Они наверняка в курсе.

Глава 39

– Опять тревога! – в бешенстве влетел в кабинет Платон. – Эта чертовщина не закончится никогда!

– Что на сей раз? – устало спросила я. – Кого еще похитили, отравили спиртом, выпотрошили?

– Вроде все живы, – устало отмахнулся Платон. – Но ребята работали всю ночь. Все, кроме меня. А теперь нужно срочно проверять сигнал, а все валятся с ног. В общем, поехали. Морозов, ты с нами?

– Конечно, с вами, – с готовностью согласился Вадим. – Но может, все же сообщишь нам, что случилось?

– А хрень какая-то! Побежали, на ходу объясню. – И Платон пошел к выходу.

Уже сев в машину и заведя мотор, он снизошел до объяснений.

Обыск в больнице, как мы уже поняли, длился до самого утра. Опросили всех врачей, сестер и санитаров, дежуривших в больнице. Результаты, разумеется, были нулевыми. Никто не признался, что подменил генералу лекарство. Но около семи утра, когда все – и опера, и подозреваемые – уже валились с ног, майору Федотову позвонили с неустановленного номера и тихий девичий голос сообщил, что может назвать имя человека, убившего генерала Нечаева. Майор выразил горячую готовность слушать и, как в известной комедии, чуть ли не восклицал: «Имя, сестра, имя!» Но в трубке раздавался лишь какой-то шорох, потом короткий отчаянный вскрик и – тишина.

Майор дал приказ немедленно обыскать больницу еще раз, и несчастные оперативники, держась руками за стены, вновь расползлись по коридорам. Искали они недолго. Кто-то случайно рванул дверь подсобки рядом с кабинетом главврача, и оттуда выпала тонкая женская рука.

Несчастная молоденькая медсестра-практикантка Мария Семенцова была еще теплой, когда ее нашли. Как сказал эксперт, ее убили пять-десять минут назад, как раз тогда, когда позвонили майору Федотову. На сей раз в качестве оружия убийства был использован скальпель. Несчастной девушке рассекли сонную артерию на шее, весь ее белый халат был залит кровью, а на полу подсобки образовалось небольшое озерцо. Невозможно было нанести такой удар и остаться незапятнанным.

Одежда всех сотрудников больницы была внимательно осмотрена, но следов крови ни у кого не обнаружили. И лишь когда стали осматривать грязное белье, сваленное в прачечной в полуподвале, среди кучи простыней нашли длинный белый халат, измазанный кровью.

Этой находкой и ограничились все успехи оперативников. Через пару часов майор распустил их по домам, а сам, выпив три чашки крепчайшего кофе в кабинете главврача, вернулся в отделение. Поскольку обязанности начальника управления внутренних дел теперь лежали на нем, он не считал возможным уехать отсыпаться. Оказалось, остался на боевом посту он не напрасно. Только что ему снова позвонили.

На сей раз голос был мужской. Платон как раз зашел в кабинет майора и слышал обрывки разговора: «Дома… найдется бутылка и еще кое-что». Затем в трубке раздались короткие гудки. Майор опустил руку с мобильником, на секунду задумался, подписал какую-то бумагу и устало посмотрел на Платона:

– Зубарев, ты один из немногих, кто этой ночью не работал. Я позвоню Прохорову и Алиеву, они поедут к больнице, а ты поезжай вот по этому адресу… Там уже будет ждать эксперт, проведете обыск. Вот ордер. Морозова и Нежданову можешь взять в качестве понятых.

– Все, больше я ничего не знаю, – с раздражением сказал Платон. – Приедем по адресу, там сориентируемся.

Мы в молчании доехали до района пятиэтажек, нашли нужный дом и остановились у подъезда, где нас уже ждал Кирилл Петрович.

– Ну что, молодые люди, ни днем ни ночью нет покоя? – весело приветствовал нас эксперт. – Вам сегодня поспать удалось? Сан Саныч рассказывал, что всю ночь опера в больнице орудовали. Вы оттуда?

– Нет, мы отдыхали, – сердито сказал Платон. Похоже, он сильно нервничал перед предстоящим обыском.

– А я вообще только приехал. Начальство в Москву вызывало, – немного виновато сказал Вадим, словно извиняясь за свое отсутствие в столь трудное для нас время.

– Ох, что в городе делается! – вздохнул Кирилл Петрович. – Ладно, пойдем, дело предстоит неприятное, но раз надо, значит, надо…

Мы поднялись на второй этаж и стали звонить в дверь под номером 26. Звонили долго, и я уже думала, что дверь придется вскрывать, но тут она распахнулась. На пороге стоял Антон Семенович Рыбалко.

– Платон… Кирилл Петрович… Молодые люди! Чем обязан? – Его лицо сильно побледнело, рот как-то странно скривился, глаз подергивался от волнения, и потому казалось, что он улыбается и подмигивает нам. Впрочем, два криминальных трупа за одно утра любого довели бы до нервного тика.

– Извините, Антон Семеныч, поступил сигнал, и мы должны провести у вас обыск, – пробормотал Платон, глядя куда-то в сторону. Он явно чувствовал себя неловко, но настроен был решительно.

Главврач отступил на пару шагов. Эксперт тепло поприветствовал его, извинившись за вторжение, и мы вчетвером зашли в квартиру. Кирилл Петрович достал из баула какие-то кисточки и начал деловито снимать отпечатки пальцев с дверных ручек. В глаза Антону Семеновичу он старался не смотреть.

– Я беру кухню, Вадим, ты иди сразу в комнату, – начал распоряжаться Платон. – Кирилл Петрович, снимите отпечатки пальцев со всех емкостей в доме.

– Да знаю, знаю, – добродушно отмахнулся от него эксперт. – Ты лучше о нашей прекрасной даме позаботься. Что ж ей теперь, в коридоре торчать? Где ваша галантность, молодые люди?

– Да вы не волнуйтесь! – всполошилась я и повернулась к передергивающемуся всеми частями тела главврачу. – Я могу пройти в комнату и присесть?

– Да-да, присесть… конечно… – пробормотал Рыбалко, дикими глазами наблюдая за манипуляциями эксперта. – Но почему у меня? Или вы теперь всех сотрудников больницы обыскивать станете?

– Если понадобиться, обыщем всех, – веско сказал Платон. – У вас в больнице за один день убили двух человек. Вы считаете это слишком ничтожным поводом для повальных обысков?

– Я ничего такого не считаю, – поник главврач, – но что у меня искать?

– Подойдите-ка сюда, люди добрые! – позвал из ванной комнаты эксперт. – Пальчики отсюда я, конечно, откатаю, но что-то подсказывает мне, что это вовсе не моющая жидкость для шерстяных изделий. Запах слегка другой.

Мы с Платоном и Вадимом, отталкивая друг друга, ломанулись в ванную. Антон Семенович со слегка ошалелым видом сунулся было за нами, но был безжалостно оттеснен. Эксперт в белых резиновых перчатках, осторожно держа за горлышко, поднял на уровень наших глаз непрозрачную пластиковую бутыль с надписью «Моющая жидкость для шерстяных изделий „Каштан“». Крышка была открыта, и мне в нос ударил характерный запах неразведенного спирта.

– Зачем же ценный напиток в таких странных емкостях хранить? – с абсолютно дружелюбным видом поинтересовался Кирилл Петрович.

– Но это… Это не моя бутылка! – Главврач был уже в полуобморочном состоянии. – Я не знаю, как она сюда попала! Я не покупал никакого «Каштана»!

– Правильно, не покупали «Каштан», – согласился эксперт. – Это чистый спирт.

Следующие полчаса мы приводили в чувство совершенно обезумевшего главврача. Он синел, бледнел, хватался за сердце и за горло, то кричал, что это произвол и подстава, то требовал вызвать врача… Кирилл Петрович предлагал ему для успокоения хлебнуть спирта из пластиковой бутыли, но это лишь усиливало нервозность совершенно потерявшего лицо главврача. Признать бутыль своей он отказался наотрез.

Совместными усилиями мы напоили главврача валерианой и пустырником и уложили его на тахту с мокрой тряпкой на лбу. Я села рядом, а мужчины продолжили обыск.

Приговаривая что-то умиротворяющее и даже попытавшись погладить бедолагу по голове, я пыталась сообразить, что означает найденная бутыль. Возможно, это часть спирта, не понадобившаяся для убийства генерала Нечаева. Но есть и другой вариант: главврач – скрытый алкоголик. Пьет исключительно дома, чтобы не потерять престижную должность, и маскирует украденный в больнице спирт в бутылках из-под одеколона и бытовой химии. Я нагнулась к нему и тихо спросила:

– Антон Семенович, скажите, вы ведь просто взяли в больнице спирт для своих целей? Ну, на праздник какой-то?

– И вы мне не верите… – простонал главврач. – Ну почему? Неужели я похож на кровавого убийцу? Да зачем мне убивать своего приятеля, пациента? А ту молоденькую девочку – да я даже имени ее не знал!

– Вы только не волнуйтесь, – ласково сказала я. Мне действительно стало жаль беднягу. – Никто не думает, что вы кого-то убили. Но какой-то ваш доброжелатель позвонил и заявил, что нужно провести у вас обыск. Видите, как я с вами откровенна? Это потому, что ни в чем вас не подозреваю.

Не знаю, насколько подействовали мои утешения, но Рыбалко затих и даже на время перестал стонать. В самом деле, зачем ему убивать генерала? Тот ничем ему не угрожал и ни в чем не подозревал. А если главврач не убивал генерала, то и убивать практикантку Марию ему тоже ни малейшего смысла не было. Или я просто чего-то не знаю?

Мои размышления прервал возглас Вадима:

– Антон Семенович, это ваш гламурный мобильник?

Розовый телефончик в покрытом стразами футлярчике действительно выглядел странновато для немолодого уже доктора.

– Где вы это взяли? – Приподнявшись на локте, главврач глядел на мобильник остекленевшими глазами, вид у него при этом был как у кролика, которого глотает удав.

– Да вот здесь, – пояснил Вадим, кивая на прикроватную тумбочку.

Главврач с глухим стоном повалился на кушетку. Платон забрал аппаратик, повертел его в руках и с тяжелым вздохом передал Кириллу Петровичу:

– Снимайте пальчики, больше из него пока ничего не выжать. Сим-карта вынута. – Он повернулся к надрывно стонущему Рыбалко: – Может, сразу признаетесь, откуда телефон? Он принадлежал убитой медсестре?

– Я не знаю, откуда он! – внезапно сев на кровати, закричал главврач. – Я не приносил ЭТО домой!

– Ладно, так и запишем, – согласился Платон. – В доме найдены предметы, не принадлежащие хозяину. Их происхождение неизвестно.

– Мне все подкинули, – простонал главврач. – Я буду жаловаться вашему начальству!

– Все так говорят, – подтвердил Вадим. – Как одинаково устроены люди – что в С-ке, что в Москве…

Обыск продолжался. Вадим с Платоном собрали в большой мешок всю верхнюю одежду Рыбалко. Он попытался было протестовать, но сил хватило ненадолго. Мне стало как-то не по себе, и я отошла от постели стонущего главврача. Поглядела на бодро копошащихся во внутренностях большого буфета Платона с Вадимом и решила заглянуть на кухню. Там эксперт решил исследовать банки с маринованными огурцами, крупой и черным кофе и все глубже ввинчивался в большую кладовку, складывая часть банок в заплечный мешок. Кладовка оказалась несуразно большой, и он зашел туда полностью. Внезапно он присвистнул от изумления.

– Кирилл Петрович, что у вас там? – заволновалась я, поскольку он больше минуты стоял неподвижно. – Вам стало плохо, мне подойти?

– Ничего-ничего, Вероника Николаевна. – Эксперт вышел из кладовки, его лицо светилось торжеством. – Это я изумился так. Зато вот это находка так находка!

Он протянул мне трехлитровую банку с полупрозрачной жидкостью. В банке одиноко плавала человеческая почка.

Глава 40

Главврач Рыбалко лежал в своей больнице, в той же отдельной палате, где убили генерала. Но, в отличие от симулянта Нечаева, сердечный приступ Антона Семеновича лично у меня сомнений не вызывал. Он был весь опутан проводами датчиков, в подключичную вену ему воткнули катетер, а прямо у постели дежурил мордоворот из ОМОНа.

Воспользовавшись случаем, Платон предъявил розовый мобильник в футляре со стразами двум медсестрам, работающим в отделении кардиологии. Обе без колебаний ответили, что очень похожий телефон видели у практикантки Марии Семенцовой. Кирилл Петрович доехал с нами до больницы, но сопровождать до палаты отказался. Он рвался в лабораторию, чтобы исследовать найденную почку.

– Уж на этот раз хитрецы не украдут ее у меня из-под носа. Фиг им! – И он для верности показал нам сложенный из трех пальцев кукиш.

Он уехал, а я прошлась по отделению кардиологии, поглядела на озабоченно беседующего с персоналом Платона, вышла во двор и села на узкую лавочку рядом с будкой охранника. Вопросов у меня было намного больше, чем ответов. Зачем главврач убил генерала? Зачем хранил вырезанную почку в собственной кладовке? Конечно, там прохладно, но это, мягко говоря, не самое лучше место для хранения органов. Честно говоря, если почка хранилась в кладовке больше нескольких часов, использовать ее для пересадки будет нельзя – начнется процесс умирания клеток.

Если бы мы искали обычного маньяка, это все не имело бы значения. Маньяк мог взять почку просто на память, а генерала убить, испугавшись неудачно брошенного косого взгляда. Но мы охотились за пусть и безумным, но гениальным ученым, в одиночку повторившим то, что создавали целые научные коллективы в хорошо оснащенных западных лабораториях. Если этот ученый – главврач Рыбалко, то почему он так небрежно обращался с органами? И зачем, спрашивается, ему вообще вырезанные органы, когда он мог вырастить новые из клеток заказчика? Но если не ради органов, то ради чего было похищено больше сотни местных жителей плюс недавно прибывший Петр Ромашов? А вдруг я снова ошиблась в своих предположениях? К примеру, девочек действительно клонировали, но органы не выращивали, а вырезали у похищенных людей?

И кстати, кто и зачем звонил майору Федотову? Если допустить, что в первый раз звонила несчастная практикантка, каким-то образом видевшая, как главврач ночью прокрался в палату генерала, то кто тот мужчина, который звонил во второй раз? Откуда он мог знать, что дома у главврача хранится спирт и вырезанная почка?

В сильном нервном возбуждении я поднялась на второй этаж в отделение кардиологии. Платон продолжал расспрашивать встревоженных медсестер, а я в нетерпении слонялась по коридору. Кто из персонала бывал в гостях у главврача? А вдруг все улики были подкинуты? И звонил как раз тот, кто их подкинул несчастному? Судя по всему, он жил один, а значит, любой желающий мог вскрыть отмычкой хлипкий замок и занести в квартиру все, что угодно.

– Не веришь, что наш нервный Антон Семенович – маньяк? – раздался сзади голос Вадима.

От неожиданности я подпрыгнула на месте и издала какой-то несолидный писк. Да, нервы разболтались абсолютно, нельзя быть такой впечатлительной. А то скоро стану не менее нервной, чем осмеянный Вадимом главврач.

– Не смотри на меня так, я тебя напугал не специально! – взмолился Вадим. – Мне тоже в его виновность как-то не верится. Кишка у него тонка – почки у живых людей вырезать. Да и специализация у него не та, он ведь кардиолог по профессии. А с другой стороны, он мог и не сам оперировать, а лишь курировать поставки органов. Ну, и за хранение отвечать. А теперь нервы сдали и сообщ ники решили от него избавиться.

– Думаешь, звонили сообщники? – спросила я.

– А кто еще мог знать, что хранится у него в квартире? – в свою очередь удивился Вадим.

– Тот, кто подкинул улики.

– То есть подставили бедолагу? – задумался Вадим. – Да, все может быть. Но вряд ли. Очень уж все сходится. Главврач ушел этой ночью поздно, мог спокойно зайти в палату генерала и поменять бутылки.

– Но охранник-то увидел бы?

– Да спал твой охранник! – с досадой сказал Вадим. – Видела, какое удобное кресло стоит возле палаты? Любой уснет. Медсестра, которая дежурила в ту ночь, честно призналась, что бросила пост и пошла в ординаторскую спать. Девчонка молодая, что с нее возьмешь? А охранник не признается, естественно, что проспал все на свете. Но его все равно по статье уволят, можешь не сомневаться.

– Понятно, – грустно сказала я.

Мы с Вадимом спустились вниз и стали прогуливаться по двору. Но сомнения не давали мне покоя.

– Разве так избавляются от сообщников бандиты? – спросила я. – Я поняла бы, если б его убили. Но сдавать властям? Он же всех выдаст!

– Ты шутишь? – удивился Вадим. – Уверяю тебя, он не выдаст никого. Если, конечно, жизнь не надоела. А почему сдали – ну, это совсем просто. Хотят, чтобы комиссия отсюда побыстрее уехала. Так она еще год тут пробудет, а получит подозреваемого – и умотает. Мол, преступление раскрыто, пусть местные менты его ведут.

Мы нарезали круги по двору, яростно споря. Я устала и сорвала голос до хрипоты, когда к нам спустился Платон.

– Как успехи? – поинтересовался Вадим. В отличие от меня, он, казалось, не воспринимал наш спор всерьез.

– Никак, – вяло сказал Платон, – никто ничего не видел, не слышал и не знает. Поехали в отделение.

Майор Федотов уже ждал нас в своем кабинете. Платон долго и нудно рассказывал о результатах обыска в доме главврача и допросов в больнице, майор внимательно слушал, механически кивая головой и явно думая о чем-то своем. Я с трудом дождалась конца рассказа и в свою очередь спросила майора:

– Когда мы сможем пробить данные гинекологов, которые вели беременность Ромашовой и Котеночкиной?

Майор словно очнулся от сна и удивленно на меня посмотрел. Платон коротко напомнил ему о моих выводах насчет клонирования детей иностранцев и о том, что в качестве свидетелей надо допросить гинекологов. Майор одобрительно кивнул и сказал:

– Я сам выясню их данные и через пару часов передам вам информацию. А пока для вас троих другое задание. Вот тут у меня адрес, по которому надо бы съездить. Если мой источник не ошибся, то в этом доме вы найдете очень важные улики по делу о похищенных органах. – Он протянул бумажку с адресом Платону.

Тот посмотрел на меня и виновато развел руками – ничего не поделаешь, приказ начальства. Гинекологами займемся чуть позже.

Мы спустились к машине, я села рядом с Платоном, Вадим, кинув на меня ревнивый взгляд, устроился сзади, и мы поехали. Минут через десять я заметила, что мы пересекли черту города и выезжаем на широкое шоссе, идущее через лес.

– Куда мы едем? – поинтересовалась я.

– Надо проехать тридцать километров по Псковскому шоссе, затем свернуть налево, проехать еще десять километров, потом свернуть на проселочную дорогу и по ней ехать до упора, – грустно ответил Платон. – Это на весь день поездка, больше ничего путного за сегодня мы сделать не успеем. Твоих гинекологов придется перенести на завтра.

Я тоже загрустила, но делать было нечего.

– Вероника, посмотри вокруг! – решил развеселить меня Вадим. – Красота-то какая!

Слегка пожелтевшие березы и вековые дубы с еще зеленой листвой смотрелись великолепно. Но странная тревога, появившаяся совсем недавно, мешала мне наслаждаться этой красотой. Неожиданно мне стало так страшно, что захотелось схватить Платона за руку и заставить вернуться в город. Я уже потянулась было к нему, но в последний момент отдернула руку. Что обо мне подумают мужчины, если я сейчас устрою истерику?

Стиснув зубы, я молчала, стараясь успокоиться. Зачем так нервничать, я еду не одна, со мной двое вооруженных мужчин, они сумеют меня защитить. Но аутотренинг не действовал, беспричинная тревога становилась все сильнее. Да что со мной происходит? Вот вернусь в Москву и начну серьезно лечить нервы. «Если вернусь, – тоскливо прозвучал внутренний голос. – Песочные часы перевернуты, Вероника, твое время истекает…»

Может, я все же устроила бы истерику и заставила Платона повернуть назад, но тут проселочная дорога закончилась и машина выехала на довольно широкую, выложенную красивой плиткой дорогу. Она вела к большому двухэтажному особняку из белого камня. Особняк был обнесен высоким каменным забором, поверху которого шла колючая проволока. Кованые ворота позволяли увидеть огромный, вымощенный плиткой двор. Но больше всего меня поразила вышка охранника, на которой стоял мужчина в камуфляжной форме. На его плече висел автомат.

– Куда мы попали? – прошептала я, чувствуя, что мне отказывает голос. – Платон, не надо туда заходить. Поехали быстрее обратно!

Платон с сомнением посмотрел на меня и вроде заколебался, но тут вмешался Вадим.

– Позвони майору, – скомандовал он, – пусть подтвердит, что нам надо именно сюда.

Платон кивнул и взялся за мобильный. После короткого разговора он повернулся ко мне:

– Майор сказал, что нас уже ждут. Ничего страшного в доме нет, нам отдадут важные улики, и мы уедем. Все, я пошел.

Не дожидаясь ответа, он взялся за ручку двери, чтобы выйти из машины, но тут ворота разъехались в стороны, словно по рельсам. Людей рядом с ними не было, видимо, их приводил в движение какой-то хитрый механизм. Платон въехал во двор и остановился, а ворота за нашей спиной плавно съехались обратно.

Мы втроем вышли из машины. Отступать было поздно, и оставалось лишь утешать себя, что это не ловушка и нас действительно выпустят отсюда живыми. Бронированная входная дверь особняка тоже открылась сама. Мы поднялись на невысокое каменное крыльцо и зашли внутрь, в просторный холл с высоким потолком и зеленоватым мраморным полом. Я огляделась – хозяин особняка так и не появился перед нами. Возможно, он ждал в боковой комнате, дверь в которую была призывно открыта?

Мы вошли в комнату, но людей там тоже не обнаружили. Створки широкого окна было закрыты и забраны частой решеткой, вдоль стен шли чугунные батареи, которыми обогревался дом. Непонятно, почему их выставили на всеобщее обозрение и никак не задекорировали, удивилась я. Возле батарей располагались три широких кресла в нарядных черных чехлах с бахромой. Посередине комнаты стоял небольшой круглый стол, который украшала простая стеклянная ваза с багровыми георгинами. Пыли на столе не было, но вода почти испарилась из вазы, цветы грустно опустили пышные головки. Все указывало на то, что хозяин не появлялся тут минимум пару дней.

Дверь за нами со стуком захлопнулась, и я в испуге оглянулась. Вадим стоял рядом со мной, Платон дошел до самого окна, и закрыть дверь никто из них не мог.

Мужчины тоже среагировали на запертую дверь. Они переглянулись и вдвоем осторожно пошли к ней. Платон взялся рукой за белую латунную ручку и потянул на себя. Но дверь не поддавалась.

– Посмотри, насколько широкая там щель. Возможно, через нее можно подсунуть рычаг. – Вадим показал рукой на пол.

Платон нагнулся, рассматривая щель под дверью, и тут Вадим с силой стукнул его ребрами ладоней по шее. Платон неловко повалился на пол и замер, раскинув руки. Закричав от ужаса, я бросилась к нему, но была грубо отброшена к дальней стене. Сумочка упала с моего плеча и отлетела в сторону, Вадим мигом подскочил к ней, поднял и бросил в дальнее кресло. Больно стукнувшись спиной о чугунный радиатор, я замерла, прижимаясь спиной к стене и даже не пытаясь подняться. Губы никак не хотели слушаться, и лишь через несколько секунд я смогла заговорить.

– Вадим, за что? – с трудом выдавила я.

– Вадим? О, нет, – короткий смешок выдал его напряжение, – это имя я позаимствовал лишь на время. Не Вадим. Стас.

Глава 41

Я сидела в углу комнаты на полу и тупо смотрела, как Вадим – нет, Стас – связывает не подающего признаков жизни Платона. Что делать? Схватить со стола стеклянную вазу и попытаться напасть на него? Ничего не выйдет, он легко отберет у меня хрупкое оружие. Физкультура никогда не была моим любимым предметом, я отлынивала от нее и пользовалась любым поводом, чтобы получить освобождение. Мне не справиться с тренированным мужиком. Но даже если б справилась, я не сумею вытащить из этой комнаты Платона. Сил не хватит, дверь не откроется. К тому же во дворе стоит вооруженная охрана. Я видела лишь одного автоматчика, но не исключено, что в доме их целая рота. Если бы Платон пришел в себя, мы бы что-нибудь придумали… прошло столько времени, почему он не шевелится?

– Он жив? – не узнавая своего голоса, спросила я.

– Жив, что ему сделается. Я бы это дерьмо добил бы на хрен, – не оборачиваясь, злобно буркнул Стас. – Все время под ногами путался, всю кровь мне выпил. Да папаша уверяет, что он нам еще пригодится.

Он пнул неподвижно лежащего связанного Платона ногой, завязал свободный конец веревки вокруг массивного чугунного радиатора и посмотрел мне в глаза:

– А ведь пригодится, верно ведь, Вероника? Ты ж не оставишь любовничка подыхать? А тем более не допустишь, чтобы его сварили заживо?

Я в ужасе смотрела на красивое лицо, искаженное злобной судорогой.

– Вадим… Стас… за что ты так его ненавидишь? Или меня? – сдавленным голосом спросила я.

– Тебя, Вероничка, тебя, – гнусаво передразнил он. – Всех вас, суки, ненавижу. Все вы готовы по первому знаку ноги раздвинуть да потом еще любую гнусь по приказу мужика сделать.

– Какую же гнусь я сделала? – Мне казалось, что я вижу страшный сон.

– А что, ты лучше других? – зло усмехнулся он. – Скажешь, не изменяла мужу вот с этим?

– Муж меня бросил, – понимая, что ничего не докажу маньяку, прошептала я. – Я никогда ему раньше не изменяла.

– Пой, пташечка. – Стас горько усмехнулся. – Уж если моя мать… Ладно, проехали.

С явным усилием он стер кривую улыбку с лица, сел в кресло рядом с моей сумкой и серьезно посмотрел на меня.

– В общем, так, дорогая, – почти спокойно сказал он. – Этому идиоту мы оставим жизнь. Подчеркиваю – пока. Если ты будешь хорошей девочкой, покладистой. Нет – поджарим его на медленном огне на твоих глазах. Или распотрошим на органы. – Он состроил кровожадную ухмылку. – Без наркоза. Ты меня поняла?

Я быстро закивала головой. С сумасшедшим лучше не спорить. Но надо понять, что ему от меня понадобилось. Это может спасти жизнь и мне, и Платону. Думай, Вероника, думай! Твое время истекает. У тебя осталась последняя попытка.

– Но зачем я тебе нужна? Что я должна буду сделать?

– Скоро узнаешь, – отрезал он. – Для этого я и привез тебя сюда.

– Стас, но как же… тебя же прислал Интерпол!

– Интерпол прислал Вадима Морозова. – Теперь его улыбка стала самодовольной. – Дурочка, ты ни разу даже не задумалась, зачем на перроне устроили перестрелку?

– Я думала, стреляли в меня. – В этот же момент я поняла всю глупость подобных мыслей.

Стас немедленно это подтвердил:

– Зачем кому-то в тебя стрелять на перроне, в темноте? Хотели бы убить – давно бы подстрелили среди бела дня или взорвали бы на хрен вашу машину. Возможностей было навалом. Стоило ради тебя целый спектакль устраивать.

– Зачем же тогда? – Но я уже знала ответ.

– Это был отвлекающий маневр, – снисходительно пояснил Стас. Теперь он говорил тоном учителя, объясняющего ученику-дебилу таблицу умножения. – А ты нам чуть всю постановку не сорвала. Никто вообще не ожидал, что вы с этим недоумком припретесь на станцию. Думали, там будет только Толик. А он, прости господи, трусоват был, это знали все. По плану, парочкой выстрелов его загнали бы внутрь станции – туда, где спасалась от пуль ты. И все, ничего бы он в темноте не увидел. Да он и не выглядывал бы в окно, чтобы пулю в лоб не схлопотать. А потом я как ни в чем не бывало зашел бы на станцию, познакомился с ним, представился бы чин чинарем. Вот он, приехал ревизор!

– А настоящего Вадима Морозова ты убил?

– А что с ним было делать? – пожал плечами Стас. – Ради этого и нужен был весь спектакль с перестрелкой. Настоящего Морозова в городе не должен был увидеть никто. Из Москвы мы с ним ехали в одном вагоне, в коридоре разговорились, затем перебрались в одно купе, хлопнули по сто грамм. Можно сказать, подружились. Вместе вышли на перрон, встречающих, как ты понимаешь, уже не было, они за бандитами гонялись. Незаметный укол сзади шилом в сердце – и можно уносить. А я взял его чемодан и пошел на станцию. Ох и удивился же я, увидев там вместо трусливо жмущегося к стенке мента – тебя!

Теперь он говорил легко и почти беззаботно, и вновь был тем красивым и чуть легкомысленным парнем, которого я видела раньше. Но я отлично помнила перекошенное судорогой лицо и понимала, что ждать от него пощады не приходится.

– А документы? У тебя же удостоверение было!

– Разумеется, я приехал уже с документами, – удивился моей тупости Стас. – Как же иначе? Мы заранее знали, что приедет человек из Интерпола. Знали и имя, и звание, и номер вагона. Была возможность подготовиться.

– А зачем ты похитил Тамару? – внезапно вспомнила я. – Ты ей так понравился…

– Ты на жалость будешь давить? – казалось, он даже развеселился. – Мало ли кому я нравлюсь! Эти сучки только и ждут, чтоб я свистнул, и тут же в койку кидаются. А Тамара… Да на фиг она мне была нужна? Но ты ее приговорила, дорогая моя. Тем самым интервью. Ничего личного, как говорится. А тебе, дура, зачем понадобилось болтать про наследниц и девушку, которая навещала старого лягушатника-пердуна? Я не мог допустить, чтобы твое интервью появилось в прессе. Эта девушка на самом деле – единственный свидетель, оставшийся в живых. Ее давно надо было убрать, моя недоработка, каюсь. Я боялся, что после интервью она побежит в редакцию газеты, но она приехала сюда. Хорошо, что мой отец предусмотрел такой поворот событий и велел мне на день исчезнуть из городка, пока ее не поймают. А то увидит нашу троицу, да как кинется тебе на шею с криком: «Вот он, гад, держите его!» Самое смешное, что так чуть и не произошло. Я появился возле гостиницы только вечером и сразу наткнулся на нее. Хорошо, что я был один… Правда, она опять сбежала и ухитрилась тебе позвонить… – Он перевел дыхание и небрежно добавил: – Ничего, ты все равно уже ничего никому не расскажешь, а она пусть еще немного побегает. Лучше тут, чем в Москве, тут ее легче поймать.

Мне показалось, что, несмотря на браваду, он сильно взволнован. Интересно чем? Тем, что Алена еще не поймана? Или пожалел Тамару?

– Кстати, а как получилось, что интервью все же было напечатано? – небрежным тоном спросил Стас. – Тамара не подходила к пресс-центру, я знаю точно.

– Она отдала карту памяти своей коллеге, Маше. В дамской уборной, – тихо ответила я, про себя радуясь, что Маша уже покинула С-к.

Красивое лицо Стаса на миг снова исказилось судорогой, но он мгновенно взял себя в руки:

– Понятно. Это момент я просрал.

– Ты специально позвал нас с Платоном в ресторан, чтобы обеспечить себе алиби? – спросила я, лихорадочно думая: может, с ним все ж таки удастся договориться? Вроде выглядит вменяемым. Что ему пообещать за освобождение нас с Платоном? Денег? Даже не смешно. Те суммы, которые банда получила от наследниц и за клонированные органы, мне не снились даже в самых радужных снах. Мои женские чары на него не подействуют. Уж если он, не задумываясь, послал на смерть юную красотку Тамару…

– Разумеется, – спокойно ответил он. – Журналисты были перепуганы насмерть. Выманить девчонку одну из отеля на ночь глядя мог лишь я, а значит, на это время у меня должно было быть алиби. Ты мне его и предоставила. А кстати, зачем ты испортила мой замечательный план – подставить Платона? Я лично видел его на переезде в два часа ночи. Зачем соврала-то? Неужели не понимала, что он действительно может оказаться связанным с местной мафией?

– Я доверяю людям, – отводя глаза, прошептала я, чувствуя себя полной, законченной идиоткой.

– Я заметил, – кивнул Стас. – Именно поэтому ты и сидишь теперь здесь, а не у себя в Москве.

– Но зачем понадобилось подставлять Платона?

– Все тебе разжуй и в рот положи, – нервно ответил Стас. – Ты думаешь, нам с отцом нужно здесь областное начальство, а в перспективе – бригада из Москвы? Зачем? А после перехвата органов стало ясно, что они будут тут тусоваться до тех пор, пока не получат козла отпущения – человека, который ответит за все. Платон был самым удобным подозреваемым. Он вообще нервировал нас, как бельмо на глазу, слишком принципиальный, понимаешь ли. Подставить его было легче, чем отнять у ребенка конфетку. Позвонили ему от имени невесты – он и поплыл. Ну какой дурак, кроме него, поехал бы по непонятному звонку ночью на переезд? Кстати, тебя он бросил не задумываясь. А если б тебя похитили?

– Меня охраняла наружка, – вяло возразила я. – А кто на самом деле украл контейнер с органами? Кто-то незаметно вошел в здание во время ночного переполоха?

– Разумеется, нет, – пожал плечами Стас. – Органы были изъяты еще днем и отправлены по назначению. Деньги за них были уже получены, и что ты думаешь, мы могли просто кинуть заказчика? Такого кидалова в нашем деле не прощают.

– Но кто? – поразилась я.

Стас промолчал.

– Но послушай, – тряхнула я в недоумении головой. – Ты говоришь, что следственные бригады в городе вам не нужны. Но ведь пропавшего Вадима Морозова будут тут искать! Приедет бригада Интерпола и наведет здесь шмон.

– А почему его будут искать здесь? – удивился Стас. – С какого бодуна? Вадим Морозов при нескольких свидетелях сядет в поезд, отправляющийся в Москву. Проводница подтвердит, что он доехал до места назначения. А вот в столице-матушке он исчезнет. Пусть там и ищут.

– Понимаю, – прошептала я, – а поскольку Платона подставить не удалось, козлом отпущения назначили бедного нервного главврача.

– Да, я к нему присмотрелся еще во время первого обыска, – кивнул Стас. – Слишком нервный, не умеет держать удар, а значит, стоит слегка прессануть – и он возьмет на себя любые грехи. Сознается хоть в вырезании органов, хоть в ритуальном поедании людей. К тому же живет один, что тоже для нас неплохо – некому писать письма в защиту.

– И только ради того, чтобы его подставить, вы убили генерала и юную девочку? – в ужасе спросила я. – Но зачем? Аноним мог подбросить почку и позвонить майору и без этих убийств…

– Генерала убили не только поэтому, – пояснил Стас. – Можно сказать, совместили приятное с полезным. Его все равно бы пришлось убрать, а тут мы убили сразу двух жирных зайцев.

– Но зачем вы похитили Ромашова, ведь вам не нужна была его почка? И зачем с таким шумом подкинули его в оживленный супермаркет? Ведь если б не это похищение, комиссию сюда бы не прислали…

– Прислали бы, – вздохнул Вадим. – Кто-то уже успел настучать в Москву про перехваченный контейнер. Узнать бы кто – лично задавил бы гада. Не твой Платон, это точно. Он благородный, тайком стучать не стал бы. Настучал бы чуть позже, открыто. Но результат был бы тот же. Впрочем, что ни делается – все к лучшему.

Вот чего мы не ожидали – так это приезда братца-наследника. Этот чертов Ромашов, как оказалось, знал от сестры некоторые подробности нашей авантюры. Ее сути он, естественно, не понимал, но основное уяснил четко: никто не должен знать о том, что Татьяна никогда не встречалась с отцом своего ребенка лично. Его болтовне все равно никто бы не поверил, асоциальный элемент – плохой свидетель для суда. Все бы ничего, но он знал номер телефона моего отца!

Татьяна каким-то образом переписала с нашего ноутбука запись анализа из генетической лаборатории, которые моему отцу передали по знакомству коллеги. Собственно, никакого секрета в этих данных не было, но невежественная медсестра этого не знала. Она увидела табличку имен пациентов с контрольными суммами их файлов и, возможно, подумала, будто это и есть генетический код. В любом случае она полагала, что этой записи вполне достаточно для шантажа. Она должна была передать записку с кодом соседке, чтобы та послала в случае каких-либо проблем. А для ее братца получение записки с непонятной записью должно было послужить условным сигналом – с Татьяной что-то случилось, пора приезжать!

Татьяна надеялась, что братец озаботится ее спасением, но тому, похоже, не было дела до проблем сестры. А вот позвонить тому, кто втянул ее в авантюру, и потребовать бабла – совсем другое дело.

Так что Ромашов приехал сюда шантажировать нас. Его так или иначе пришлось бы убрать. Но, сделав это с большим шумом, мы достигали нескольких целей.

Во-первых, можно сказать, на глазах у изумленной публики вырезали у него почку, чтобы убедить всех: людей похищают ради органов, все дело в этом. Ни в коем случае нельзя было привлекать внимание к тому, что в городе работает генетик… Эту почку в нужный момент можно было подкинуть тому, кого назначим на роль козла отпущения. А во-вторых, разрезанный на органы Ромашов вызвал возмущение в городе, обличительные статьи в прессе, приехало разъяренное областное начальство – и… Ну что, сама догадаешься, чего мы достигли?

– Нет, не догадываюсь. – Платон все еще не подавал признаков жизни, и я потихоньку начала впадать в панику. – Зачем?

Стас с загадочной полуулыбкой молчал, а я нервничала все больше:

– Стас, но майор Федотов знает, куда мы поехали… Да, я понимаю, ты скажешь, что мы не попали в дом и уехали отсюда, а в городе расстались, но все равно… Разве нас не станут тут искать? Разве не заглянут в этот дом, когда выяснится, что мы с Платоном пропали бесследно?

– Заглянут, – после молчания, показавшегося мне безумно, невероятно долгим, ответил Стас. – Обязательно заглянут, прямо сейчас. Машина только что подъехала, и гость как раз входит в дом. Откроем ему дверь. – Он достал из кармана маленький пульт и нажал пару кнопок. – Прошу вас, майор!

Глава 42

– Ох, и задали вы нам всем жару, Вероника Николаевна! – Майор Федотов удобно расположился в широком кресле и с отеческой улыбкой глядел на меня сверху вниз. – А чего вы на полу-то сидите? Холодно уже, простудитесь. Садитесь в кресло, потолкуем. Вы так и не поняли, зачем убили генерала Нечаева?

– Чтобы освободить вам кресло? – вдруг прозрела я, осторожно поднимаясь с пола и садясь в стоящее рядом кресло. В самом деле, сидеть на полу было не слишком удобно. – Вы боялись, что после отъезда комиссии из области генерал вернется на свою должность?

– Ну наконец-то, дорогая моя! – искренне обрадовался майор. – Я засомневался было в вашей сообразительности. Как же так, думаю, ученый с мировым именем, а таких вещей никак понять не может! За державу, знаете ли, обидно. А я рассуждал просто. Комиссия временно убрала Нечаева с занимаемой должности из-за народных волнений, умело вызванных мною. А потом, когда банду разоблачат и волнения утихнут – так ведь его могли бы и обратно вернуть. А так – нет генерала, нет проблемы. Громкое раскрытие дела припишут мне, я и останусь главной городской властью.

– А если бы на место Нечаева назначили бы другого офицера?

– Кого же? – усмехнулся майор. – У нас в городе кто полковника получит, сразу в область перебирается. Не задерживаются у нас офицеры. Подполковник Черных через два месяца на пенсию уходит, какой из него начальник? Конечно, могли Мишку Малышева на это место сунуть. Он тоже майор, но выслуга чуть больше. Ну что же, тогда мы б и его вслед за генералом отправили. Раз уж пошла такая пьянка, то майором больше, майором меньше… – Он негромко рассмеялся.

– И кто убил генерала?

– Ну вот, а я уже обрадовался, – огорчился Федотов. – Я и убил. Пришел навестить его вместе с другими офицерами и областным начальством, а когда они выходили, попросил разрешения задержаться, чтобы сказать генералу пару слов наедине. Когда все вышли, поднес к его носу открытый на секунду пузырек с эфиром, он заснул, а я поменял в капельнице бутыль. Жаль, что она была не больничная, но времени на поиски нужного пузыря у меня не было, а так вышло даже лучше. Эффектнее. Все это заняло не более двух минут, офицеры еще шли по коридору, когда я их догнал. Никто и внимания не обратил на мою задержку.

– И органы из судмедэкспертизы тоже вы вынесли? – начала прозревать я.

– Ну вот, молодец девочка! – похвалил майор. – Конечно я. Я же был в управлении днем. Спокойно зашел в лабораторию с большой спортивной сумкой, положил в нее контейнер и вышел. Охрана и внимания на меня не обратила – раз зашел, значит, так надо. Тем более пропавших органов-то хватились лишь утром. А ночью была устроена небольшая инсценировка, чтобы все запомнили, когда именно пропал контейнер. Ну, и твоего дружка собирались подставить, конечно.

Словно услышав его слова, Платон зашевелился на полу и открыл глаза.

– Впрочем, это мы еще сделаем, – с удовольствием глядя на него, продолжал майор. – Вот оклемается немного доктор Рыбалко, и устроим громкий открытый процесс. На нем наш доктор скажет, что он – лишь исполнитель. Да, устроил дома подпольную клинику по изъятию органов, но сам только оперировал. Людей не похищал, органы заказчикам не передавал. Руководил процессом «оборотень в погонах», лейтенант Платон Зубарев.

Платон дернулся и попытался сесть, но веревки мешали. Сквозь зубы он процедил:

– Не думаю, что в это поверят.

– Поверят, Платон, как же не поверить? – ласково ответил ему майор. – Ты ведь сам подтвердил свою вину поспешным бегством из города. Узнал, что сообщник арестован, и подался в бега. Еще и влюбленную в тебя ученую даму из Москвы с собой прихватил. – Да-да, Вероника Николаевна, – повернулся он теперь уже ко мне. – Вы сначала пытались обеспечить своему любовнику алиби, а когда он, опасаясь разоблачения, сбежал из города, последовали за ним. Как говорят романистки, погрузились в пучину страсти, совсем голову потеряли. Бывает.

Он ненадолго замолчал, видимо собираясь с мыслями, а затем повернулся к Вадиму.

– Да, пока не забыл, надо сообщение отправить. Телефон ее где? – спросил он. – Давай сюда.

Вадим порылся в моей сумке и бросил майору мой мобильник. Тот ловко поймал его на лету и деловито начал нажимать на кнопки, приговаривая:

– Ага, вот и Роман. Это ведь ваш супруг, верно? Сейчас мы ему эсэмэску пошлем. Мол, прости, дорогой, я от тебя ухожу, теперь я жена Платона. Не ищи меня, я не вернусь. Береги сыновей. Все, посылаю.

Я в ужасе глядела на майора. Нет, в тот момент я думала даже не о Ромке. Но мои дети, мои бедные сыновья…

– Майор, миленький, умоляю, не надо! – взмолилась я. – Не пишите этого. Мои дети будут думать, что я их разлюбила, бросила, что я о них просто забыла… Они же совсем маленькие, каково им остаться без матери и думать, что они ей стали не нужны?! Не надо! Ну вы же не зверь, у вас, наверное, тоже дети есть. Объявите меня убитой или без вести пропавшей. Ну пожалуйста! Я буду послушной, я сделаю все, что вы захотите!

– Вероника Николаевна, да все я понимаю. – Майор с неподдельным сочувствием смотрел на меня. – Я же не злодей какой, у меня внучок двухлетний. Дочка без мужа родила. Мне о семье думать надо. Если ваших детей пожалею, сам без должности останусь. А я ведь ради нее, можно сказать, душу дьяволу продал. Как же мне теперь? Мне вас жалко, попали вы, простите, как кур в ощип. Но дочку родную мне еще больше жаль. Так что вы уж постарайтесь меня понять. А пропавшие без вести мне никак не нужны. Я теперь в городе за порядок отвечаю, и пропавших без вести больше не будет.

– Вероника, не унижайся, – подал голос Платон. – Ты что, не понимаешь, что этим людям никого не жаль? Федотов, ты мою невесту куда дел?

– Ты хочешь знать, где она похоронена? – поинтересовался майор. – Узнаешь. Будешь хорошо себя вести, увидишь могилку.

– Но за что? За что ты ее убил?

– Ох, Платоша, дорогой ты мой, – вздохнул майор. – Я ее не убивал. И даже не похищал. Я всего лишь закрывал глаза на все похищения. Ну, помогал иногда следы замести. Мне пообещали власть в городе и большие деньги. Как видишь, все выполнили. А уж зачем твоя Лиля им понадобилась, да и все остальные бабы, понятия не имею. Ты ж понимаешь: меньше знаешь – крепче спишь.

Платон замолк. По его напряженному лицу было понятно, что он пытается освободиться от веревок. Вадим с легкой усмешкой наблюдал за ним. Майор же продолжал оправдываться передо мной. Похоже, он очень хотел, чтобы я простила его перед смертью.

– Вероника Николаевна, я сначала не соглашался на ваше исчезновение. Вы мне очень симпатичны и как человек, и как женщина, ведь в городе и других баб немало. Но тут… Понимаете, старая у вас с ним вражда. От меня ничего не зависело.

Я смотрела на него, заливаясь слезами, и ничего не понимала. Старая вражда? Но я впервые в этом городке, я тут никого не знаю! И у меня вообще нет, никогда не было врагов.

– Вот журналистку молодую недавно похитили, – продолжал майор. – Почему бы ее не использовать? Но нет, Самойлову вас подавай…

Я невольно ахнула. Загадочный профессор Самойлов – вот кто стоит за всеми похищениями! Вот где окопался этот человек-невидимка, странный ученый, уверяющий, что достиг небывалых успехов в межвидовом скрещивании!

– Так что простите меня, Вероника Николаевна, – повинился майор. – Не смог я вас защитить.

– И где же сам Самойлов? – вытирая слезы рукавом, спросила я.

Вдруг мелькнула дикая мысль: что уж с коллегой-ученым я смогу найти общий язык. Скажу, что наконец-то осознала всю его гениальность. Пообещаю, что стану его преданной ученицей, уверую во все его достижения, напечатаю статью, – нет, много статей! – где освещу все его удивительные открытия. Зачем ему моя смерть? Самая сладкая месть для него – то, что после стольких лет бешеных споров я признаю его полную, безоговорочную правоту.

– Он скоро приедет сюда, Вероника Николаевна, – успокоил майор. – Не успел подготовиться к вашему визиту. Вы нас несколько поторопили со своими догадками, пришлось срочно менять планы. Не могли же мы сдать наших гинекологов, а вы вцепились в них, аки бульдог. Так что вы уж извините за мелкие неудобства. Даже комнату, я погляжу, прибрать не успели. Хотя для вас, наверное, поприличнее место в доме найдется. Самойлову вы как человек очень понравились. Он сначала проучить вас хотел, но потом передумал. Говорит, что, наоборот, обессмертит ваше имя в веках.

– Но я его не знаю. – Слезы вновь полились из моих глаз. – Я только письма его читала. Мы же не виделись ни разу, откуда ему знать, какой я человек?

– Конечно, вы его знаете, – заверил майор. – И вы не пожалеете об этом знакомстве. Он настоящий фанатик. Это я ввязался в эту авантюру ради денег и власти. А для него нет ничего важнее науки. Как и для вас, верно?

Я лишь молча покачала головой. Нет, для меня сейчас важнее было совсем другое. Моя жизнь, жизнь Платона, Ромка, мои дети… До науки мне не было дела.

– Когда он приехал в наш городок три года назад, – продолжал майор, – я сначала подумал, что он просто псих. Маньяк. Я выслушал его, и мне, не поверите, стало страшно. Но у меня дочка серьезно заболела… Ее парень бросил, беременную, а она сдуру химии ядовитой нахлебалась. В больнице думали, что не откачают.

Этот урод толстый, Рыбалко, меня подготавливать начал: мол, крепитесь, мы сделали что могли… – Лицо Федотова передернулось от гнева. – Погибли бы и Лидочка, и ребенок. Но Самойлов, святой человек, спас обоих. И после этого предложил мне… Я ему не поверил сначала. Думал, брехня все, ничего у нас не получится. Невозможно похищать людей так, чтобы не было следов. Невозможно выращивать из кусочков кожи целые органы. Он понял, что я не верю. И на мой счет пришло сразу пять тысяч евро от фонда Фороса. И я согласился на все. Я не стал бы этого делать ради науки. Но ради своей дочери и внука сделал. И буду делать сколько понадобится.

– Спасибо на добром слове, Александр Тихонович! – раздался от двери знакомый голос. – Молодец, сынок, отличная работа! Вероника Николаевна, прошу вас, извините за опоздание. Негоже заставлять прекрасную даму ждать, но старость – не радость, не успеваю теперь и половину задуманного. Но наш научный спор, уважаемая профессор Нежданова, мы с вами продолжим. Правда, теперь – на практике.

Я медленно оглянулась, пытаясь убедить себя, что ошибаюсь и этот приятный мужской голос не принадлежит безобидному добряку, милому судмедэксперту Кириллу Петровичу.

Глава 43

Мы с профессором Самойловым прогуливались по вымощенным плитками аллеям его двора. Светило яркое сентябрьское солнышко, с ветвей высоких дубов пели птицы, мимо прошмыгнула серая кошка с пушистым хвостом и вытянутой, как у шпица, мордой. Прогулка выглядела бы сплошной идиллией, если б не автоматчик на вышке и сидевший на скамейке возле забора Стас. Платона куда-то унесли два мужика в камуфляжной форме, но Кирилл Петрович заверил меня, что никакого вреда ему не причинят. По крайней мере, пока я буду хорошей девочкой. Я никак не могла понять, что он задумал, и оттого на душе было на редкость погано.

– Не волнуйтесь так, милая Вероника Николаевна, – по-отечески успокаивал меня Самойлов. – В доме идет небольшая подготовка к заключительной части нашего спора. Я, как человек культурный, не могу допустить, чтобы вы скучали в ожидании. Лучше мы погуляем, полюбуемся на красоту вокруг, побеседуем. Разве вам не интересно побеседовать со мной не в письмах, а лично?

– Я не могу сейчас вести научные споры, – честно призналась я. – Не в том состоянии. Лучше скажите, зачем роддом-то сожгли? Чего вы боялись? Неужели в этом городке у рожениц заполняют генетические карты?

– С роддомом накладка вышла, – вздохнул Кирилл Петрович. – Мои люди слушали все ваши разговоры с Платоном и регулярно докладывали мне. А тут вы утром решили ехать в роддом, они мне звонят, а я, как назло, на планерке. Ну не могу же я при всех их выслушать и приказ отдать! Разбираться не стал, коротко велел действовать по обстановке. А эти орлы биофак не кончали, да что там, и ПТУ-то закончили с трудом. Как им разобраться, хранится в архиве роддома что-то опасное для нас или нет? Ну и сожгли его от греха подальше.

От его равнодушного тона повеяло таким холодом, что меня начало знобить.

– Что с вами, дорогая Вероника Николаевна? – забеспокоился Самойлов, увидев, как я, дрожа, плотнее кутаюсь в легкий плащик. – Вам холодно? Что же вы молчите, упаси боже, еще простынете! Хотите вернуться в дом или, может, вам меховой жилет принести? Так Стас сейчас сбегает!

– Что вы собираетесь сделать со мной?

– Ну что же вы так, милая моя! – огорчился эксперт. – Вы же не допускаете мысли, что я вульгарный маньяк? И что способен подвергнуть вас, к примеру, сексуальному насилию? Мы с вами – ученые, и только об этом вам следует сейчас думать.

– Не могу, – помотала я головой. – Я начинаю жалеть, что я ученый. Лучше бы я была простой домохозяйкой и сидела бы сейчас дома, с любимым мужем…

– Как же так? – Его огорчение становилось все сильнее. – А как мне понравилось, когда я спросил вас про работу, а вы ответили, что не можете ее бросить ради семьи! Мы с вами родственные души, вы ведь тоже поняли это тогда.

Я молчала, напрягая память. Когда я сказала, что не могу бросить работу? Не было такого! Нет, было… В памяти всплыл радужный бокал, треснувший в моей руке, кровь на тонкой стеклянной ножке-лепестке… Случайно ли треснул бокал?

– Кирилл Петрович, те прекрасные бокалы – это подарок Стаса? – внезапно спросила я.

– Ну что вы! Я заказал их в специальной лаборатории, – охотно ответил Самойлов. – Там же, где изготовили микрофон, которым пользовалась девица, бравшая интервью у французского телемагната, и авторучку, которую протянул для автографа юный гей больному лондонскому актеру.

– То есть приспособления для получения крови и частиц кожи? – уточнила я. – Но зачем? Вы собираетесь клонировать меня?

– Как вы могли такое подумать! – замахал на меня руками Кирилл Петрович. – Помилуйте, зачем это мне? Да и бокалы ориентированы только на забор крови, кожу они не срезают. Мне нужна была ваша кровь, чтобы определить группу, резус-фактор, другие характеристики. Мало ли что может понадобиться, надо все приготовить заранее.

– Что приготовить? – в отчаянии спросила я, глядя на него полными слез глазами. – Вам нравится меня мучить?

– Вероника Николаевна! – Мне показалось, что эксперт тоже сейчас заплачет. – Вы не должны волноваться! Давайте пока побеседуем о прекрасном, а потом я постепенно подготовлю вас к тому уникальному научному открытию, которое принесет нам с вами мировую славу.

– О прекрасном? – Поняв, что мне не пробить стену слезами, я окончательно потеряла нить разговора. – О мошенничестве с наследницами или об органах на продажу?

– Вы полагаете, это было мошенничество? – с наивным видом переспросил Кирилл Петрович. – Понимаю, вы просто смотрите на проблему с неправильной точки зрения. Это был смелый научный эксперимент. Да, он принес несколько миллионов для моих исследований, но его цель была не только в этом. Мне нужны были не эти миллионы, а доказательства для Джорджа Фороса. Когда он прочел о скандале с незаконными детьми Дюсуана и Холмса, он понял, что мне подвластно многое. Он-то точно знал, что любовниц в последние годы у больных стариков не было, а вот дети – появились! Словам генетика Самойлова о возможном бессмертии он не поверил, а вот такими простыми трюками – проникся, они произвели на него нужное впечатление. Он и до этого так хотел мне поверить. Купил мне этот особняк, оплатил охрану. Но – не верил, не верил… И лишь после клонирования олигархов сделал мне первый заказ.

– О бессмертии? – Я не поверила своим ушам. – О чем вы говорите?

– Как же вы не понимаете? Вы же ученый! – Его глаза светились безумным огнем. – Я об органах, которых не надо ждать, не надо добывать криминальным путем, которые можно вырастить из капли собственной крови или кожи. Органы, идеально подходящие пациенту; после их пересадки не придется годами пить лекарства, подавляющие собственный иммунитет, не надо пребывать в постоянном страхе, что организм их отторгнет! Да за них больные люди заплатят любые суммы!

После скандала с наследницами Форос финансирует мою лабораторию. Разумеется, про похищения людей он не знает, да и зачем ему о них знать? Эти люди не имеют отношения к нашему с ним общему делу. Как вы правильно поняли, никто не собирался вырезать из них органы. Пропавшие женщины были нужны для моих главных экспериментов. Тех самых, ради которых я и скрылся от большого света три года назад. – Он перевел дыхание и замолчал.

– Но зачем Форосу ваша лаборатория? – спросила я.

– Форос надеется заменить свои старые, изношенные органы на новые, выращенные из собственной кожи, и стать бессмертным. Но он человек очень осторожный и хочет подождать первых достоверных результатов. Пока он выполняет роль передаточного звена – берет заказы у больных людей, которым срочно, в течение двух-трех месяцев, нужна пересадка почек или сердца, и передает мне, – усмехнулся Кирилл Петрович. – Кстати, эти больные платят не так уж много, и я эти деньги получаю полностью. Форос ничего не зарабатывает на моем открытии, хотя в перспективе, разумеется, рассчитывает на огромные доходы.

И потом, клонирование – это не только деньги, это слава. Клонированные органы пытаются вырастить многие, но пока никто не достиг впечатляющих результатов. Форос уверен, что за эти опыты я получу Нобелевскую премию, а он будет стоять рядом со мной под вспышками телекамер. Боюсь, его ждет жестокое разочарование, – негромко рассмеялся он. – Не получит он ни славы, ни денег, ни вожделенного бессмертия. Большинство хронических больных умрут в течение двух-трех лет после операции.

– Но зачем вы пошли на этот обман? – поразилась я. – Или вы всерьез полагаете, что разочарование Фороса никак на вас не отразится?

– Не отразится, Вероника, – серьезно подтвердил Самойлов. – Мне нужно меньше года, чтобы завершить свое основное открытие. Главное открытие моей жизни. После этого профессор Самойлов исчезнет отсюда. Да и вообще с лица земли. – Он сделала паузу, затем ласково продолжил: – Я опять забыл про свою обязанность – развлекать даму. Давайте, пока еще не стемнело, поднимемся на эту вышку. Хочу показать вам нечто интересное за пределами моего двора.

Под внимательным взглядом Стаса мы поднялись на вышку. Автоматчик отошел чуть в сторону, и Кирилл Петрович, заботливо поддерживая меня за локоток, подвел к краю вышки. Чуть в стороне от забора, почти у самого леса, я увидела довольно большой овальный бассейн, облицованный матовым стеклом. На первый взгляд он выглядел красиво, но впечатление портила плескавшаяся у самых краев вода. Она показалась мне слишком темной, какой-то неживой.

– Налюбовались? – спросил Самойлов. – Тогда давайте спустимся отсюда. Не дай боже, голова у вас закружится. Обопритесь на мою руку, дорогая. Осторожнее, ступеньки крутые.

Он так трогательно заботился о моей безопасности, что в моем сердце снова ожила надежда. Похоже, я ему нравлюсь. Надо сделать еще одну попытку с ним договориться. Он не пожалел других женщин, но он может пожалеть меня!

– Кирилл Петрович, – горячо сказала я, когда мы спустились вниз, – нам незачем ссориться. Я жалею, что когда-то с вами спорила, а теперь мы могли бы так хорошо работать вместе. Вы мне так понравились тогда, в вашей милой городской квартирке…

– Приятно было пожалеть одинокого старика? – с недоброй улыбкой посмотрел на меня Самойлов. – Вы бы не пошли за меня замуж, будь я моложе?

– Конечно, пошла бы! – воскликнула я. В тот момент я готова была пообещать ему любовь до гроба.

– Это была квартира моей жены. Я давно об этом не вспоминал, но вы разбередили рану. – Он чуть отвернулся. – Да, тридцать лет назад я был женат. Она была красавицей, моя Настенька. Моя Синеглазка. Стас пошел в нее.

Его тон чуть потеплел, и я с надеждой посмотрела на него. Может, воспоминания о любимой жене пробудят в его сердце чувство жалости и ко мне?

Немного помолчав, он ровным голосом продолжал:

– Я тогда был наивным, молодым идеалистом. Закончил мединститут и приехал по распределению в этот маленький городок. Встретил тут прекрасную синеглазую девушку, женился, устроился хирургом в местную больницу… Меня все приводило в восторг – отдельная квартира, красавица жена, маленький сынишка. И моя работа – я лечил людей! Что может быть интереснее? Да, мне это нравилось. Ведь тогда я любил еще и женщину, а не только науку… – Он прерывисто вздохнул, пожевал губами. – Мое глупое счастье длилось недолго. Настеньке квартира казалась убогой, наш городок – провинциальным болотом, а я – глупым мальчишкой, не способным составить счастье такой красавицы. Ее не радовал даже наш двухлетний сын. Она хотела любой ценой выбраться из городка. Просила меня перевестись в Самару, откуда я родом. Но мне так понравилось здесь…

И вот в один прекрасный летний день в нашу больницу для какой-то консультации вызвали молодого доцента Петракова из Москвы. Настенька как раз принесла мне обед, и я предложил Петракову присоединиться к нам. Если бы я только знал… А через неделю доцент уехал в Москву, а я, вернувшись вечером после дежурства домой, обнаружил там только плачущего Стасика. Он все повторял: «Мама уехала, мама уехала». А на столе лежала записка: «Кир, я уезжаю в Москву. Стас пока поживет с тобой, заберу его немного позже. Прощения просить не стану, я перед тобой ни в чем не виновата. Ты любишь только свою работу, я всегда для тебя была на втором месте. Прощай, бумаги для развода скоро пришлю. Настя».

В этот момент и закончилась жизнь наивного, доверчивого Кира Самойлова, – повернулся ко мне эксперт, глаза его подозрительно блестели. – Больше его не существовало. Он умер от горя и разочарования. Вместо него осталась пустая оболочка. Всю ночь я не спал, и она наполнялась чувствами, которых я прежде не испытывал.

Наутро план мести был готов. Новый Кирилл Самойлов просчитал все.

Он рассказал на работе о своей беде и сказал, что отвезет сына в Самару, к бабушке. Но поехал вместе со Стасом в Москву. Телефон квартиры доцента Петракова на всякий случай жена ему оставила, и он с вокзала позвонил Насте.

«Дорогая, я отпускаю тебя, – сказал он. – Как только будут готовы документы, сразу дам развод. Ты могла сразу мне все рассказать, я не стал бы гробить твою жизнь. Но наш сын плачет уже сутки, ты должна с ним попрощаться. Я привез его в Москву, скажи адрес, и мы подъедем. Твоему новому мужу о нашем визите можешь не сообщать, через пару часов мы уедем насовсем».

Через полчаса мы на метро доехали до дома Петракова. Как я и думал, доцент был на работе. Настя пообщалась с сыном, потом повела его на кухню кормить, а у меня появилась прекрасная возможность обследовать квартиру. Она по тем временам была роскошная – двухкомнатная, в сталинском доме, почти в центре города, в двух шагах от станции метро. Нашлись в ней и все нужные для дела предметы.

Я зашел на кухню и сказал хлопочущей возле сына Насте: «Такой прекрасный день, а мы дома сидим… Наш поезд только вечером, давай покажем сыну Битцевский лесопарк? Хоть будет что вспоминать зимой».

Кирилл Петрович замолчал, тень воспоминаний омрачила его лицо. Молчание длилось долго. Продолжил свой рассказ Самойлов почему-то от третьего лица:

– Настя легко согласилась. Она была так рада, что скандала не будет! Как понял Кирилл, скандала ужасно боялся доцент Петраков – ведь за аморальное поведение его могли выгнать с кафедры! И если бы Самойлов только пригрозил, что будет воевать за жену, доцент наверняка бы сразу отступился. Настя это прекрасно понимала. Но ей так хотелось остаться в Москве! Поэтому теперь, узнав, что войны между мужчинами не будет, готова была поехать с бывшим мужем на прогулку хоть на край света.

Втроем они доехали до лесопарка и углубились в чащу. Ярко светило солнышко, но людей вокруг становилось все меньше. Они пошли вдоль глубокого оврага и забрели туда, где, похоже, нога человека не ступала давно. Стас устал, начал капризничать, и Кирилл предложил положить его на травку поспать. Он достал из большого заплечного мешка свою видавшую виды куртку, расстелил ее на солнечной полянке и положил на нее хнычущего мальчика. Через пару минут тот крепко заснул, а Кирилл предложил бывшей жене перейти в тенек. Что-то мурлыкая себе под нос, Настя повернулась и послушно пошла к густо растущим деревьям. В этот момент Кирилл достал из заплечного мешка тонкие резиновые перчатки, мгновенно надел их и извлек следом маленький топорик для разделки мяса, прихваченный на кухне доцента Петракова. Хирург Самойлов прекрасно знал, куда надо бить, чтобы хватило одного удара…

На минуту он вернулся на поляну, проверил: Стасик крепко спал. Тогда он вернулся к лежащей на траве с рассеченным виском Насте. За ноги оттащил ее в густой кустарник, аккуратно подложил под нее окровавленный топорик. Затем наломал веток с кустов, забросал ими тело и прикрыл его прихваченным в московской квартире доцента полотенцем с оригинальной вышивкой. Внимательно оглядел получившееся захоронение, запомнил место и пошел будить сына. Проснувшись, малыш тут же спросил о матери, но отец уверил его, что мама поехала домой и там будет их ждать. Этим же вечером они доехали до Самары на попутных машинах.

А через неделю Кирилл приехал в Москву и заявился на кафедру Петракова с грозным вопросом: где его жена? Несчастный доцент в ужасе пытался вывести его из института, чтобы поговорить на улице. После нескольких бессвязных выкриков в адрес доцента Самойлов позволил себя увести и, стоя возле парадного входа, гневно выслушал блеянье Петракова о том, что он понятия не имеет, куда делась Настенька. Она просто ушла из дома неделю назад, и Петраков был уверен, что беглянка раскаялась и вернулась к бывшему мужу. Но звонить боялся: легкого разговора с Кириллом он не ожидал.

– Ты, урод! – веско сказал Кирилл. – Она не вернулась в свой город, а больше ей податься некуда. Я уверен: ты что-то с ней сделал. И сейчас иду в милицию. Суши сухари, тебе не сойдет такое с рук.

Он повернулся и гордо пошел прочь от потрясенного доцента. Но тот мигом догнал разгневанного мужа и начал жалобно лепетать, что он не трогал Настеньку пальцем и честно-честно не знает, где она… Он уже обзванивал все больницы и морги. Да он бы весь город на уши поднял, если б не решил, что женщина вернулась домой.

– Ничего, в милиции разберутся, – сухо сказал Кирилл.

– Не надо милиции! – Бедный доцент все еще думал о своей карьере. – Давайте мы вместе ее поищем!

– У меня нет денег на гостиницу, – бросил Самойлов. – Я всего лишь бедный сельский доктор.

– Какая гостиница! – в порыве чувств воскликнул Петраков. – Вы будете жить у меня дома!

Еще через несколько дней непрекращающихся безуспешных поисков Самойлов сказал, что не может вернуться в С-к, пока не отыщет пропавшую жену. А поскольку поиски сильно затянулись, ему надо устраиваться на работу в Москве. С больницей в С-ке он вопрос уладит, но в столичные клиники ему без московской прописки нечего и соваться. И он потребовал, чтобы Петраков прописал его в своей квартире.

К этому моменту доцент был полностью деморализован. Он уже понимал, что, скорее всего, Насти нет в живых, и постоянные угрозы Кирилла отправиться в милицию сильно расшатали его интеллигентную нервную систему. Наплевав на здравый смысл, он дал большую взятку в домоуправлении и прописал у себя Самойлова. Назавтра тот с городского телефона-автомата позвонил по «02» и, не называя имени, сказал, что только что во время прогулки по Битцевскому лесопарку наткнулся на труп. И дал точные координаты места, где, заваленная ветками, уже две недели лежала Настя.

– Там же нашли и окровавленный топорик с отпечатками Петракова, и его расшитое полотенце, – все тем же ровным тоном закончил свой рассказ Кирилл Петрович. – И то и другое опознали соседи. У бедняги не было шансов отвертеться.

– И что? – осторожно спросила я.

– Петраков отправился на постоянное место жительства в колонию, – охотно закончил Кирилл Петрович. – А я вместе с сыном, – опять заговорил о себе в первом лице Самойлов, – в Москву, в его квартиру, где был законно прописан. Там начал работать, поступил в аспирантуру. Занялся наукой будущего – генетикой. Что вы на меня так смотрите? Жалеете Петракова? Правильно делаете – ему дали всего десять лет, но он не вынес ужасов зоны. Назад он уже не вернулся. – Он пристально посмотрел на меня и сказал: – Что же вы такая бледная, Вероника Николаевна? Вы слишком впечатлительны, голубушка моя. Проще надо быть. – И совсем тихо добавил: – Вот я с тех самых пор никого не жалею.

Он повернулся и пошел к дому. Я, как завороженная, шла за ним, стараясь осмыслить рассказ. Да, рассчитывать на жалость Самойлова было явно бессмысленным занятием. Но что же делать? Кстати, знает ли Стас, кто на самом деле убил его мать? Может, если ему рассказать, он пойдет против отца? Я вспомнила судорогу, исказившую красивое лицо Стаса при упоминании матери. Мать его бросила, и он ее ненавидит… Не дай бог, точно так же скоро начнут ненавидеть меня мои сыновья.

Возле самого дома Кирилл Петрович внезапно остановился и повернулся ко мне:

– Да, я тут увлекся рассказом и забыл вам рассказать о моем бассейне. Ужасно невежливо с моей стороны, я смущен. Но сейчас исправлю свою оплошность.

Это не простой бассейн. Именно там покоится невеста вашего друга, Лилия. Там же упокоены Татьяна и Надежда со своими младенцами. И все пропавшие жители города, и московский актер, и прелестная московская журналистка Тамара… Их никто никогда не обнаружит. В бассейне не вода, а концентрированный раствор серной кислоты.

Для моих измученных нервов это было последним ударом. Я почувствовала, как свет меркнет в глазах и сознание ускользает от меня, и упала на каменные плиты, не чувствуя боли от удара.

Глава 44

– Стас тоже читал эту статью. Он приехал за мной в С-к и сегодня ждал у гостиницы. Если бы не ты, он бы меня задушил, – закончила свой длинный рассказ Алена и покосилась на сидевшего рядом мужчину.

Тот слушал ее опустив голову, и невозможно было понять, слышит он ее или думает о чем-то своем.

Когда они отошли от гостиницы и сели в стоящий поодаль скромный бежевый «жигуль», Алена начала было расспросы, но невысокий светловолосый мужчина жестом велел ей замолчать. Некоторое время он прислушивался, затем велел Алене ждать его в машине, а сам куда-то ушел. Вернулся примерно через полчаса, которые Алена провела как на раскаленных углях, сжимая в замерзших от волнения руках боевое оружие. Ей хотелось сбежать от незнакомца, но инстинкт самосохранения удерживал от поспешных действий. Она понимала, что преследователи рано или поздно вычислят ее в маленьком городке, где каждый человек на виду. И потом, она смертельно устала убегать и прятаться. Ей хотелось перейти в нападение и уничтожить тех гадов, которые так настойчиво старались ее убить. Незнакомый мужчина обещал помочь ей в этом, по крайней мере именно так Алена отнеслась к предложенному пистолету.

Из темноты не раздавалось ни звука, когда незнакомец внезапно материализовался из темноты и тихо сел за руль.

– Теперь рассказывай, – устало попросил он.

Алена начала с самого начала. Она подробно описала, как познакомилась со Стасом, как согласилась на его предложение, как чудом спаслась от смерти в лесу возле Москвы. Про свои скитания по съемным квартирам особо не распространялась, только пояснила, что Стас убил ее подругу с телестудии, которая прицепила ей на ворот маячок. И что она приехала в С-к, чтобы рассказать правду Веронике Неждановой, и тогда, как она рассчитывала, бандиты от нее отстанут. Закончив рассказ, Алена замолчала и долго ждала хоть какого-то ответа. В машине было темно, полная луна лишь слегка подсвечивала темный силуэт мужчины с низко опущенной головой. Не поднимая головы, он хрипло проговорил:

– Получается, дело серьезнее, чем я думал. Бедная Вероника, во что она вляпалась?..

– Ты ее знаешь? – живо заинтересовалась Алена.

– Да. Это моя жена.

Он снова замолчал. Алена притихла, стараясь собраться с мыслями. Почему ее спаситель так переживает? Что может угрожать незнакомой ученой тетке в этом тихом городке? Стас охотится за ней, Аленой, это она – единственный свидетель. Зачем ему Нежданова?

– Ты думаешь, ей угрожает опасность? – не выдержав, подала она голос. – Стас может ее убить?

– Если бы один Стас! – горько усмехнулся мужчина. – Ты сама рассказывала – за тобой охотилось несколько человек. И тот, которого ты называешь Стасом, вовсе не сегодня вечером приехал в город. Он живет в этой гостинице несколько дней, я узнавал. И многое указывает на то, что он работает в милиции.

– Я не знаю, кто он, – тихо призналась Алена. – Подруга, та, которую он убил, говорила, что он волонтер из фонда Фороса. Но с тем же успехом он может работать в московской милиции.

– Понятно, – механическим голосом откликнулся он.

– Но чего мы тут сидим? – спросила Алена. – Надо предупредить твою жену.

– Мне она не поверит, – откликнулся мужчина. – Звони ты.

Алена набрала номер, по которому недавно говорила с Неждановой. Но он был занят.

– Позвони вот по этому номеру. – Незнакомец продиктовал ей номер. – Это телефон портье, я уже знаю его наизусть.

Портье откликнулся сразу. Да, Вероника Нежданова у себя. Сейчас он попробует соединить с ней. Извините, но телефон в номере занят, возможно, уважаемая постоялица с кем-то беседует. Ей что-то передать?

Алена беспомощно посмотрела на своего соседа. Он отрицательно покачал головой, и она нажала отбой.

– Ладно, утро вечера мудренее, – сказал мужчина. – Завтра постараемся перехватить ее у входа и поговорить. Кстати, неплохо бы познакомиться. Тебя как звать?

– Алена.

– Я Роман. Все, три часа ночи, устраивайся на заднем сиденье и спи. Я покараулю.

К сожалению, выход Вероники из гостиницы они проспали. Алена проснулась от звука заведенного мотора. Роман, тихо чертыхаясь, резко газанул, и они куда-то поехали.

– Что случилось? – пытаясь до конца проснуться, спросила она.

– Мы ее упустили! – с отчаянием ответил Роман. – Ника всегда спала до десяти, а сегодня ее черти понесли куда-то в половине восьмого! Я издалека увидел ее, когда она уже садилась в машину.

– И куда же мы теперь едем?

– Я знаю куда, и этого вполне достаточно. – Он замолчал и больше не произнес ни звука.

Алена подумала, что обижаться бессмысленно, и снова задремала, пробудившись тогда, когда машина остановилась. Она посмотрела на одиноко стоящий дом – на официальную его принадлежность указывала синяя надпись «Милиция». Дверь отделения распахнулась, и из полумрака выбежали двое – длинный худой парень в милицейской форме и невысокая миловидная женщина с русой косой через плечо. Сходство с портретом, который Алена видела в газете, было небольшое, но она все равно узнала Нежданову. Стаса поблизости не было видно.

– Мне подойти к ней? – спросила она.

– Погоди. Сейчас она торопится, подойдем позже. – Мужчина, слегка побледнев, смотрел на быстро запрыгивающую в патрульную машину Веронику. И вдруг сказал: – Хорошо, что ты не подошла!

– А что… – Но Алена уже сама увидела, что на заднее сиденье патрульной машины садится невесть откуда появившийся Стас.

Патрульная машина отъехала от отделения, и Роман последовал за ней.

– А чего нам за ними таскаться? – осенило Алену. – Давай предупредим местную милицию, что Стас – бандит.

– И кто тебе поверит? – удивился Роман. – Если он сам – из ментовки?

– Ладно, будем просто следить, – пожала плечами Алена. Теперь, когда она была не одна, мучающий ее два года страх почти прошел. Осталась только холодная, тяжелая ярость внутри.

Они проехали следом за патрульной машиной до какой-то пятиэтажки, где Веронику, Стаса и высокого худого мента ждал добродушного вида пожилой дядечка с большим баулом. Вся компания на пару часов скрылась из вида. Алена жутко устала сидеть в машине, ей хотелось принять душ, переодеться, да и позавтракать не помешало бы. Вчерашний ужин улыбнулся ей ласковым оскалом Стаса. Но Роман не реагировал на все ее робкие просьбы поехать куда-нибудь в кафе. Из подъезда Вероника вышла в сопровождении уже четверых мужчин. Четвертый, полный плешивый мужичок, выглядел больным. Он шел, почти повиснув на шее Стаса. Его погрузили на заднее сиденье, туда же залезли Стас с добродушным дядькой, а Вероника села рядом с шофером.

Роман проводил машину до больницы. В больничный двор он заезжать не стал, поставил машину недалеко от ворот и отпустил Алену пообедать. Сам он покидать машину отказался.

Алена нашла ближайшую забегаловку, кое-как вымыла лицо под краном в туалете, плотно пообедала и вернулась к машине. Роман сидел неподвижно, стиснув челюсти, и никак не реагировал на упорные попытки Алены заговорить. Они просидели в полном молчании еще часа два, дождались, пока Вероника со Стасом и худым парнем снова сядут в машину, и вновь начали утомительное преследование. В очередной раз доехали до отделения и замерли неподалеку. Бессмысленная слежка начала надоедать Алене.

– Давай ей просто позвоним! – потребовала она. – У тебя ведь есть номер мобильника жены?

– Не надо звонить, – глухо откликнулся Роман. – Если Нике будет грозить реальная опасность, я появлюсь. Если нет – ей даже знать не надо, что я здесь.

Алена промолчала, борясь с подступающей вспышкой ярости. Поведение этого чудака ее бесило, но покинуть машину она не решалась. Но вот Вероника, Стас и худой парень, которого звали Платоном, вышли на улицу; Роман завел машину, и бесконечная гонка началась заново.

На сей раз патрульная машина ехала куда-то за город. Не сбавляя хода, обе машины пересекли объездную дорогу и помчались вдаль по широкой трассе, которая вела, судя по ровному асфальту, в областной город. Внезапно Роман чертыхнулся и стал подтормаживать:

– Похоже, твой Стас нас засек. Поедем тише.

Они сбросили скорость, с тоской глядя на постепенно удаляющуюся патрульную машину, как вдруг сбоку, с какой-то проселочной дороги, им наперерез выскочил зеленый пикап с запыленными номерами. Встав боком, он преградил им дорогу.

– Доставай пистолет! – крикнул Роман и, выжав газ, рванул вперед.

Пикап не ожидал прямой атаки. Когда Алене показалось, что столкновение машин неминуемо, он внезапно тронулся с места, и «жигуль» Романа, не сбавляя хода, по обочине, проскочил мимо него на трассу. Сзади раздались какие-то хлопки, смысл которых Алена поняла не сразу. «Жигули» стали вилять, и Роман закричал:

– Открой окно и отстреливайся!

Алена быстро опустила боковое стекло и, сжав рукоять пистолета обеими руками, пару раз выстрелила назад. Попасть в преследователей она и не надеялась, но в качестве сдерживающего фактора ее выстрелы подействовали неплохо. Больше их не пытались преследовать. Набирая скорость, они проехали еще километров двадцать, на большой скорости вписываясь в достаточно крутые повороты, пока не стало понятно, что машину с Вероникой они потеряли. Широкое шоссе, постоянно изгибаясь, шло вперед через густой лес. А в обе стороны от него отходили проселочные дороги. Патрульной машины нигде не было видно.

– Куда они могли поехать? – с отчаянием спросил Роман, припарковавшись на обочине.

– Не знаю. Позвони ей! – Злости больше не было, Алене снова стало страшно. Их всего двое, а сколько народу у бандитов?

– Да, звоню. – Роман больше не спорил. Он достал мобильник, быстро набрал номер, но оттуда доносились лишь длинные гудки. – Не берет трубку… Позвони ты. Может, она не хочет разговаривать именно со мной.

Алена позвонила Веронике со своего мобильника, но результат был тот же. Телефон работал, но трубку никто не брал. Минут через десять она прекратила попытки, и теперь они молча сидели в машине, не смотря друг на друга. Может быть, прошел час, может, чуть больше – Алена потеряла счет времени. Вдруг мобильник Романа ожил – пришло сообщение. Он поднес телефон к глазам, прочитал послание и, словно не веря своим глазам, опустив руку на колено, все смотрел на погасший экран.

– Что тебе написали? – почему-то шепотом спросила Алена.

Вместо ответа Роман протянул ей телефон. Алена нажала на первую попавшуюся кнопку и прочитала: «Прости, дорогой, я от тебя ухожу, теперь я жена Платона. Не ищи меня, я не вернусь. Береги сыновей. Вероника».

– Вот, дождался. Похитили твою Веронику! – по-бабьи визгливо воскликнула Алена.

– Думаешь? – В голосе Романа не было эмоций.

Он сидел выпрямившись и смотрел в одну точку прямо перед собой. Алена испугалась, что сейчас он грохнется в обморок, и она останется сражаться с бандитами одна.

– Нет. Она сама… Это правда. Она от меня ушла. Она меня никогда не любила. Я ей не нужен.

– Да что ты за мужик! – в ярости закричала Алена. – Твоя жена попала в логово бандитов, а ты слюни распустил! Ты видел, с кем она уехала? Он маньяк, убийца! Приехал спасать ее, так спасай!

Поскольку Роман никак не реагировал на ее слова, она чуть нагнулась и со всей дури треснула его ладонью по лбу. Его голова отлетела назад, но глаза приобрели осмысленное выражение.

– Да, ты права, – хрипло сказал он. – Надо ее найти. Только как? И где?

Глава 45

Я сидела в глубоком кресле в каминном зале, завернувшись в пуховый платок. В камине пылал огонь, но меня била мелкая дрожь, и я никак не могла согреться. Рядом со мной поставили небольшой стол с разными закусками и бутербродами, но впервые в жизни я не могла даже думать о еде – к горлу сразу подступала тошнота. Рядом в кресле сидел Кирилл Петрович, а чуть поодаль – Стас. Почему-то он старался больше ко мне не приближаться, словно я была заразной. Ни майора Федотова, ни Платона с нами не было.

– Вероника Николаевна, вы должны успокоиться и поесть, – словно сквозь вату, доносился до меня голос Самойлова. – Я бы не хотел колоть вам успокаивающее. Для успеха нашего грандиозного опыта вы должны как можно меньше злоупотреблять лекарствами. Возьмите же себя в руки!

– Где Платон? – Мне показалось, что мой голос звучит как карканье. – Вы уже отправили его в ваш… бассейн?

– Что вы! – возмутился Кирилл Петрович. – Даже не думайте об этом! Платону ничего не грозит, если вы будете хорошей девочкой. Мы с вами проведем наш эксперимент, и я отпущу вас обоих на волю.

– Я вам не верю.

– Вы хотите его увидеть? – мягко спросил Самойлов. – Хорошо, согласен. Только с одним условием – после свидания вы обязательно поедите. Идет?

– Не знаю. Я хочу его увидеть.

– Пойдемте. – Он встал, и в ту же минуту Стас поднялся со своего стула. Видимо, он играл роль охранника при отце. Почему для этой цели не использовались мордовороты, я не очень понимала, да меня это и не интересовало.

Мы вышли из каминного зала, поднялись на второй этаж, подошли к единственной на этаже стальной двери, и Стас, достав ключ с замысловатой бородкой, с некоторым усилием отпер замок. В комнатке стояла широкая железная кровать с пружинным матрасом и высокими спинками, к одной из которых за руку был прикован наручниками Платон. Наручники позволяли ему сидеть на кровати, но подняться он уже не мог. Я увидела, что его губы разбиты в кровь, и со слезами бросилась к нему:

– Тебя били?

– Вероника! – Он обнял меня свободной левой рукой и наклонился к уху: – Не соглашайся ни на что. Ты же понимаешь: нам не выбраться отсюда. Нас все равно убьют, не позволяй использовать себя для их чертовых экспериментов. Ты свободна, ты сможешь прекратить свои мучения сразу. Я тоже постараюсь, если смогу.

Я невольно отшатнулась от него. Он предлагает мне убить себя? Несмотря на весь ужас, охвативший меня в этих научных застенках, такая мысль даже не приходила мне в голову. Может, меня и убьют, но помогать бандитам в этом я не стану!

– На сегодня достаточно, – потянул меня за руку Кирилл Петрович. Ему явно не понравилось выражение лица Платона.

Я без возражений пошла за Самойловым, из последних сил выпрямившись и стараясь не дрожать. Надо же кому-то быть мужчиной! Платон раскис, и исполнять эту роль придется мне.

– Что он вам сказал? – ласково спросил Кирилл Петрович.

– Предложил мне наложить на себя руки, – с нескрываемым злорадством ответила я, с удовольствием глядя на чуть побледневшее лицо эксперта. Получай, фашист, гранату! Я им очень нужна, так пусть имеют в виду, что не только я, но и они должны вести себя хорошо. – И если вы не прекратите избивать Платона, я так и сделаю.

– Никто его не бил, – подал голос непривычно молчаливый Стас. – Подумаешь, пару раз споткнулся и налетел мордой на мой кулак.

Я отвернулась от Стаса и посмотрела на Самойлова. Он торопливо закивал головой:

– Никто его и пальцем не тронет.

Мы вернулись в каминный зал, он усадил меня в кресло, заботливо укутал теплым пледом и снова предложил поесть. Я немного подумала – мое решение вести себя по-мужски заставляет меня набраться сил. Как ни странно, но вид деморализованного Платона словно зарядил меня энергией, заменив мой животный ужас здоровой яростью. Нет, так просто я не сдамся. «Надо же, всю жизнь была размазней, – грустно усмехнулась я про себя, – а перед смертью внезапно обрела характер. Жаль, этого уже никто не узнает».

– Кирилл Петрович, я могу спросить, зачем вам понадобилась? – твердо спросила я. – Если не ответите, объявлю голодовку.

– Хорошо, отвечу, вот только шантажом заниматься не надо, – спокойно парировал он. – Пожалуй, пора. Вы готовы к худшему, и то, что я сейчас скажу, не станет для вас слишком большим шоком. – Он сделал небольшую паузу и продолжал: – Вы читали мои письма и знаете, что я много лет занимаюсь межвидовым скрещиванием. Вы, как и многие генетики, считаете, что межвидовое скрещивание невозможно. Например, у собаки и кошки разное количество хромосом, разный генетический код. Граница между ними сильна настолько, что ее невозможно переступить. Хотя сама природа доказывает вашу неправоту. Например, лигр – плод любви льва и тигрицы. Самая большая кошка на земле, между прочим. Правда, она живет недолго и потомства не дает, как и все гибриды. Но я переступил и эту границу. Стас, приведи котопсов!

Стас открыл дверь и вышел. Через пару минут он вернулся, а за ним по пятам шли два странных создания. Беременная серая кошка с черными полосками, пушистым хвостом и вытянутой собачьей мордой зашла, цокая коготками, и приветливо залаяла, увидев меня. Длинный рыжий бассет-хаунд с круглой кошачьей мордочкой и грустными собачьими глазами подошел к Самойлову и потерся о его колено. Тот с торжеством посмотрел на меня:

– Теперь видите, как вы были неправы? Я сделал невозможное. Я скрестил кошку с собакой, а потом спарил между собой выведенные гибриды. Через пару месяцев у них будет потомство. Но это пройденный этап. Скрещивание животных мне уже не интересно. – Он сделал паузу, всматриваясь в мое вновь помертвевшее лицо. Затем прокашлялся и лекторским тоном сказал: – Вы ведь читали «Омен», Вероника Николаевна? Помните сына Антихриста, рожденного самкой шакала? Тоже решили, что это антинаучный бред, верно?

Я молчала, не в силах произнести ни слова. Одобрительно кивнув, Самойлов продолжал свою лекцию:

– Вы плохой ученый, Вероника Николаевна. Вы не в силах отделить зерна от плевел. Вы же знаете легенду о необычных существах с головой и торсом человека на туловище лошади – кентаврах?

Вы можете возразить, что это лишь легенда. Но слишком много источников говорит о жизни этих существ, слишком подробно описаны их повадки и привычки. Еще в юности, изучая древнегреческую мифологию, я подумал, что кентавры – результат скрещивания лошади с человеком. Возможно, уже тогда существовали генетики – пусть без современного оборудования, зато с тем любопытством, которое одно превращает человека в настоящего ученого. Но я допускаю, что скрещивание произошло невольно. Возможно, во многих городах и селах из-за постоянных междоусобиц и войн перевелись мужчины – вспомните хотя бы древнегреческую «Лисистрату», и потому женщины обратились за сексуальным утехам к коням.

Я много лет работал над преодолением межвидовой границы. И теперь осталось совсем немного. Мне надо преодолеть границу между разумным человеком и неразумным животным. Я сам не знаю, что получу в итоге – то ли разумную лошадь, то ли человека с мозгом кобылы. Но нельзя узнать вкус ореха прежде, чем его расколешь, верно?

И я стал выращивать эмбрионы кентавров. Забирал у молодых женщин яйцеклетки и в лабораторных условиях оплодотворял спермой арабских скакунов. Ну, этим вас не удивишь: по сути, обычное экстракорпоральное оплодотворение, только в пробирке скрещиваются не два человека, а человек и лошадь. Именно ради здоровых, полноценных яйцеклеток мне и нужны были девушки, пропавшие в этом городе. Полтора года меня преследовали сплошные неудачи. Эмбрионы гибли почти мгновенно, и я начал терять надежду…

Но последние разработки генной инженерии позволили слегка модифицировать человеческую ДНК. И вот полтора года назад я создал его! Создал эмбрион, сочетающий женскую яйцеклетку и сперматозоид лошади! И теперь осталась последнее препятствие, преодолев которое я смогу явить миру первого кентавра. Поясню, в чем оно состоит.

Кобыла вынашивает жеребенка одиннадцать месяцев, а женщина – всего девять. Разумнее всего было подсадить эмбрион кобыле, а через девять месяцев сделать ей кесарево сечение и достать плод. Я так и поступил, но… Плод погиб в чреве лошади на второй неделе развития. Слишком рано, чтобы я мог судить об успешности эксперимента… Я повторял свой опыт еще и еще, но так и не добился успеха. Вывод последовал один: кентавра должна вынашивать не лошадь, а обычная женщина.

Он снова сделал паузу. Я онемела, не в силах до конца поверить, что он говорит серьезно. Но шутить Самойлов не собирался.

– Вы не представляете, Вероника Николаевна, до чего глупы и нервозны человеческие самки, – с грустью продолжал он. – Я подсадил эмбрион молодой женщине по имени Анна. Да, я ее похитил, не смотрите на меня так. Она жила в этом доме, я лично следил за ее здоровьем, за питанием, настаивал на продолжительных прогулках. Разумеется, я не ставил ее в известность о том, что у нее родится не простой ребенок, но… она все равно постоянно нервничала! Не помогали заверения в том, что после родов я отпущу ее домой, что помогу материально… Она все время дергалась, шарахалась от собственной тени, при этом пару раз пыталась убежать! Но это все чепуха. Хуже другое – через два месяца у нее начались сильные боли в животе. Вы же понимаете, плод кентавра немного крупнее обычного. Дурочке надо было обратиться ко мне, и я что-нибудь придумал бы. Но она молчала до последнего. Через неделю матка разорвалась и девушка умерла от потери крови. Разумеется, плод тоже погиб…

Я повторил свою попытку еще два раза. Я предупреждал девушек, что они должны доверять мне, как родному отцу, и сразу сообщать о любых недомоганиях. И все равно… Они обе погибли. Может, проблема была в том, что эти девушки были нерожавшие? И они просто не знали, что в их состоянии норма, а что – отклонение? Или им мешал страх?

И знаете, тогда я решил, что матерью кентавра должны стать женщина-генетик. Да, я имел в виду вас, мой прекрасный оппонент. Только генетик сможет хладнокровно следить за всеми изменения своего состояния, правильно оценивая его опасность. Только женщина-генетик может сознательно принести себя в жертву науке. Это опасный эксперимент – видите, я ничего от вас не скрываю. Но вдвоем мы сумеем уменьшить опасность. Мы будем каждый день сканировать плод, будем вместе искать пути его сохранения. А если на свет появится кентавр… Подумайте – ведь в случае успеха наши с вами имена навсегда останутся в истории мировой науки!

Его глаза горели сумасшедшим огнем, от которого, казалось, можно было зажигать свечи. Он даже приподнялся в кресле, протягивая ко мне руку:

– Я сделаю то, что до сих пор казалось невозможным, – навсегда смету все барьеры между животными и людьми. Вероника, вот оно – подлинное бессмертие!

Словно сквозь вату я услышала, как в дальнем углу лениво зааплодировал Стас. Кирилл Петрович осекся, безумный блеск в его глазах потух, и уже вполне будничным тоном он продолжил:

– Но сейчас главное для вас – не нервничать. Я сегодня же введу вам эмбрион, процедура займет не более десяти минут, и вы отправитесь спать. А дальше – прогулки на свежем воздухе, усиленное питание и неустанное наблюдение. Вы же будете хорошей девочкой, Вероника?

– Нет. – Я отчаянно замотала головой, вжимаясь все глубже в кресло. – Я не хочу… Вы просто безумец!

– Где же тут безумие? – ласково, как отец неразумную дочку, спросил Кирилл Петрович. – Эмбрион существует, разве вы не понимаете? Я создал его. Осталось только вырастить. И мне нужна ваша помощь.

– Нет!!!

– Отец, ты не то делаешь, – вмешался Стас, приближаясь к нам. – Вероника, хочешь, я сейчас притащу сюда твоего Платона и отрежу ему ухо? Если он так раскис от пары зуботычин, представляешь, что с ним будет после небольшой операции? – Он сделал паузу, наслаждаясь моим отчаянием. – Так что, мне идти за Платоном?

– Не надо, – с усилием сказала я, поднимаясь с кресла. – Да, вас много и вы сильнее… Ладно, идемте. Я все равно умру от потери крови. Вы это знаете, Кирилл Петрович.

– Нет же, дорогая! – засуетился он. – Я не допущу этого. Вы – моя последняя надежда, и я не позволю вам умереть.

Не отвечая, я пошла к выходу. Стас и Кирилл Петрович следовали за мной. Мы снова поднялись на второй этаж и дошли до конца коридора, где за очередной стальной дверью обнаружился небольшой гинекологический кабинет. Я вошла туда первой, безумный генетик зашел следом. Стас весело подмигнул мне, но остался в коридоре. Снаружи лязгнул засов, и я поняла: мое время истекло.

Глава 46

Алена сидела на обочине и с тоской следила за солнцем, медленно опускающимся за верхушки деревьев. Скоро стемнеет, и ей снова придется ночевать в машине. Как же она устала от такой жизни, а конца ей не предвидится! Веронику Нежданову, на которую она так надеялась, похитили, в этом Алена не сомневалась ни секунды. Стас не позволит, чтобы кто-то, знающий правду, оставался в живых. Вероятнее всего, жены бедного Романа уже нет на свете. Алена сжала кулаки. Ну почему Роман не позволил ей застрелить Стаса, когда он был на расстоянии выстрела? Ее никогда бы не поймали, а скольких несчастий удалось бы избежать!

Вечерний воздух становился все прохладнее. Алена поежилась от холода, но в машину возвращаться не спешила. Вид убитого горем Романа ее угнетал, а на то, чтобы его успокаивать, не хватало моральных сил. Ей самой хотелось то плакать, то крушить все вокруг. «Господи, ну подай хоть какой-нибудь знак!» – взмолилась она про себя. В этот момент с одной из проселочных дорог выехал черный джип-внедорожник и, плавно набирая скорость, помчался по шоссе в сторону города. Расширенными от удивления глазами Алена провожала джип – меньше всего она ожидала увидеть дорогую машину в таком захолустье.

– Быстрее садись! – услышала она окрик Романа и побежала к тронувшемуся «жигуленку».

Запрыгивать ей пришлось на ходу: Роман, стиснув зубы, уже въезжал на неровную лесную дорогу. Алена захлопнула за собой дверцу, и машина понемногу набрала скорость.

– Куда мы едем? – удивилась Алена.

В этот момент «жигули» особенно сильно тряхнуло и она чуть не прикусила себе язык.

– Просто так джип по такой дороге не по едет, – сквозь зубы процедил Роман. – Нам туда.

Алена больше не спорила. Она притихла, стараясь не думать о том, что они будут делать, если Роман все же ошибся.

То, что они не ошиблись, стало понятно, когда Алена издалека увидела белый дом с обтянутым колючей проволокой забором и вышку с часовым. Вряд ли здесь располагался санаторий. Роман с трудом развернул машину и по той же ухабистой дороге поехал обратно.

– Ты спятил? – почему-то шепотом спросила она. – Почему мы уезжаем?

– Если мы видим часового, то и он видит нас, – отрывисто сказал Роман. – Нам придется идти туда пешком.

Добравшись до первого поворота, они свернули, и Роман приткнул машину на крохотный пятачок возле двух молодых березок, потом потянулся на заднее сиденье за большим заплечным мешком. Алена сжала в руке пистолет, вылезла из машины и с удовольствием потянулась, разминая затекшие мышцы и полной грудью вдыхая холодный воздух. От волнения ее бросало то в жар, то в холод, но настроение резко поднялось. «Это есть наш последний и решительный бой», – промелькнули в голове подзабытые строки. Да, возможно, этот бой и станет для нее последним. Но она погибнет с оружием в руках, а не как загнанная в нору крыса. Но глубоко в душе Алена верила в свою победу. Не для того она скрывалась от бандитов два года, чтобы бесславно закончить свои дни в этом глухом лесу.

– Ты как? – Роман уже выбрался наружу и с тревогой заглядывал ей в глаза. – Готова?

– Готова! – уверенно кивнула Алена. – Пошли.

На этот раз они двигались по лесу, стараясь не терять дорогу из виду. Через десять минут белый дом снова показался вдали. Роман лег на живот, Алена последовала его примеру, и они по-пластунски поползли к опушке.

– Ну и как мы заберемся внутрь? – с тоской спросила Алена, хорошенько рассмотрев неприступный забор и автоматчика наверху.

– Надо обойти дом вокруг, – скомандовал Роман.

– Но столько ползти я не смогу.

– И не надо. Автоматчик не следит за лесом, он смотрит во двор.

Стараясь держаться в тени деревьев, они обошли по периметру усадьбу, окруженную забором. На противоположной от ворот стороне обнаружился странный бассейн, облицованный матовым стеклом. Одним боком бассейн подходил к самой опушке. Любопытная Алена легла на живот, осторожно подползла к стеклянному краю и хотела было окунуть палец в воду, но ее остановил отвратительный запах, ударивший в нос. От греха подальше она быстро вернулась к Роману.

Через некоторое время они снова оказались на опушке, с которой начали обход, и снова залегли напротив ворот.

– И что теперь? – нетерпеливо спросила Алена. Бесцельно лежать в лесу после того, как они обнаружили логово бандитов, казалось ей полной нелепостью.

– Подождем темноты, – пояснил Роман. – Немного осталось. Нападения извне они не ждут. Пост заточен на охрану дома. Увы, неизвестно, сколько вооруженного народу внутри… Ничего, прорвемся.

Теперь, когда цель была ясна, он выглядел намного лучше, чем полчаса назад. Глаза блестели, движения стали по-кошачьи плавными, и Алена невольно залюбовалась им. Промелькнула даже мысль: «Как жаль, что он так любит свою жену!» – но Алена тут же ее отогнала. Сейчас не время для глупостей.

Вскоре лес погрузился во тьму. Небо было затянуто облаками, и оттого темнота казалась особенно густой. Даже лившийся из зарешеченных окон дома свет не делал пейзаж веселее. Роман, уже не скрываясь, встал на ноги и помог подняться Алене.

– Сейчас проверим, сколько их там собралось, – весело сказал он, протягивая ей три продолговатых предмета. – Давай пока мне пистолет и держи мины. Они дистанционные, поэтому не бойся, не взорвутся. Доберись до ворот, дерни вот тут на всех трех и бросай. Запомни: одну – перед воротами, вторую – подальше во двор, третью – рядом с вышкой. Справишься?

– Обижаешь, начальник! – вытянувшись во весь рост и прищелкнув кроссовками, лихо ответила Алена. – Могу даже в вышку попасть.

– Не надо в вышку, – серьезно возразил Роман. – Нам надо, чтобы охранники показали себя, вышли во двор. Кто-то, конечно, останется в доме, но основные силы мы увидим. Короче, бросай мины и бегом назад.

Держась в тени деревьев, быстро подбежав к намеченному месту, Алена оказалась около забора, легко разбросала мины по обозначенным местам и рысью помчалась обратно. Роман растворился в лесу, и она в растерянности завертела головой, пока он сам не приблизился и не дотронулся до ее руки.

– Возьми пистолет, – шепнул он. – Ложись!

В руке у него появился какой-то пульт. Одно нажатие – и со стороны дома раздался глухой взрыв. Со двора донеслись крики и звуки выстрелов – охрана прочесывала двор, на всякий случай стреляя по облакам.

Второе нажатие – и ворота разлетелись веером стальных прутьев, похоже, зацепив кого-то из бегущих по двору. После третьего взрыва забор разлетелся в том месте, где стояла вышка, и она, как-то плавно складываясь в воздухе, рухнула вниз. Послышался дикий вопль и глухой звук удара. Крики во дворе стали громче, в разломе ворот виднелись беспорядочно мечущиеся тени.

– Получите, гады! – со злобной радостью прошептала Алена.

– Охранник разбился, и еще кого-то ранили ворота. Отлично! – удовлетворенно отметил Роман. – Теперь надо подождать, пока они успокоятся и выставят охрану. Ее мы снимем и спокойно войдем через пролом в заборе. Вряд ли у них тут дежурит целая рота.

– А ты хорошо вооружен, – с восхищением прошептала Алена. – Всегда возишь с собой целый арсенал?

– Когда позавчера прочитал прессу, сразу понял, что одними пистолетами тут не обойтись, – тихо пояснил Роман. – Так что оружием я запасся. Не волнуйся, с патронами тоже перебоев не будет.

Беготня во дворе стихла минут через десять. Два охранника с автоматами вышли со двора и встали возле разлома ворот. Еще через несколько минут воцарилась полная тишина. Света тоже стало значительно меньше – в доме потухли почти все окна.

– Придется стрелять. Черт, звук отлично разносится в лесу… – пробормотал Роман.

– А зачем стрелять? – спросила Алена. – Слабо найти два больших камня?

– Я не попаду с такого расстояния им в голову, – покачал головой Роман. – Еще и не видно почти ничего.

– Я попаду, – заверила Алена. – Для меня это не расстояние. Позвольте представиться – Алена Румянцева, кандидат в мастера спорта по тяжелой атлетике. А именно – по толканию ядра.

Не сказав больше ни слова, Роман проворно отполз назад и через несколько минут вернулся с четырьмя увесистыми камнями в руках, прошептав: «На двух – по две попытки». Алена усмехнулась, взяла в руки плоский булыжник, задумчиво повертела в руках, встала в полный рост и со всей силы метнула его в голову слабо освещенного человека возле ворот. Темная фигура с коротким всхлипом осела на землю. Роман мигом подал Алене второй камень, и через мгновение второй охранник рухнул рядом с первым, не успев даже понять, что произошло.

Алена с Романом вышли из леса и быстро пошли к воротам. Дошли до разлома, пролезли через огромную дыру и очутились во дворе. Как они и предполагали, других охранников во дворе не оказалось. Возможно, охраны не было и в доме, но знать это заранее они не могли…

Глава 47

– Садитесь вот сюда, моя дорогая. – Кирилл Петрович подвел меня к деревянному стулу с высокой спинкой. – Закатайте рукавчик. Я сделаю вам укольчик с легким обезболиванием, чтобы вы никаких неудобств не испытывали. Давайте быстренько все закончим и баиньки.

– Кирилл Петрович, – я сделала последнюю попытку воззвать к здравому смыслу генетика. – Я согласна на ваш эксперимент. Но давайте не будем так торопиться! Не забывайте, я тоже не профан в генетике. Мы вместе несколько дней понаблюдаем за эмбрионами и поймем, почему прежние опыты заканчивались неудачей. Поймите, раз несколько суррогатных матерей погибли, значит, вы допустили какие-то просчеты!

– Дело не в эмбрионах, а в женщинах, – уверенно ответил Самойлов. – Не спорьте, вы только зря тратите свои силы, а они вам еще пригодятся. Я все сто раз проверил. И на сей раз учел все факторы. Давайте руку, я сделаю укол.

В этот момент прогремел первый взрыв. Я вздрогнула и вскочила со стула. Раздались крики, стрельба. Грохнуло еще два раза, что-то с протяжным треском рухнуло…

Самойлов прислушался, положил шприц на поднос, быстро выключил в кабинете свет и подошел к окну. Через какое-то время он повернулся ко мне:

– Да, видимо, учел я не все… Кто же решился на меня напасть? Ладно, подсадить эмбрион можно будет и завтра утром. Пойдемте.

Не включая свет, он схватил меня за руку и подвел к двери. Стас уже отпер засов, они вдвоем подхватили меня под руки и повели на первый этаж. Там меня засунули в комнату с зарешеченными окнами и большой мягкой кроватью, закрыли снаружи на ключ и ушли.

Я подошла к окну и стала всматриваться во двор. К сожалению, из окна не было видно вышки и ворот, и я даже не подозревала, что ни той ни других больше не существует. Но шум во дворе и крики раненых я слышала отлично. Кто же это мог быть? Никто, кроме майора Федотова, не знал, что мы с Платоном угодили в ловушку. Но вряд ли это был майор с ОМОНом. В его чудесное перерождение мне как-то не верилось. Тогда кто?

В любом случае у меня появлялась реальная возможность спастись. Бежать надо было прямо сейчас, пока в стане врага царила паника. Я со всех сил потрясла решетки на окнах, но у меня явно не хватило бы сил выдернуть их из пазов. Я подбежала к стальной двери и стала биться в нее всем корпусом – результат был тот же. Вся в синяках, с исцарапанными в кровь руками, я оставила попытки выбраться из комнаты и без сил опустилась на кровать.

Через несколько минут в комнату вошел Стас с пистолетом на изготовку. Он зажег свет, с кривой усмешкой глянул на мои окровавленные руки и спросил:

– Ну и кто сюда пожаловал? Твой связанный хахаль смирно сидит наверху, я только что проверил. Никому ничего сообщить он не мог. Так кто?

– Откуда мне знать? – пожала я плечами. – Я не могу вызвать подмогу.

– Мда… – процедил Стас. – Наверное, какая-то бандитская разборка. Бывает же такое. Ладно, думаю, все уже закончено. Но мне придется заночевать здесь, уж извини. У нас не осталось охранников в доме. Трое наших серьезно ранены, а двое дежурят во дворе. Так что охранять тебя придется мне.

В ответ я лишь пожала плечами. Вряд ли Стаса интересовало мое согласие. Он разлегся на противоположной стороне кровати и похлопал ладонью по покрывалу:

– Если не брезгуешь, можешь располагаться рядом.

– Представь, брезгую, – резко ответила я. Терять мне все равно было нечего, и я не считала нужным быть вежливой с бандитом.

– Да ты что-о-о… – издевательски протянул он. – Будущая мамаша кентаврика брезгует мной?

– Лучше родить кентавра, чем такого урода, как ты, – в тон ему огрызнулась я. – Жаль, что твоя мамаша вовремя не сделала аборт.

– Заткни пасть, сука! – Он резко сел на кровати и поднял пистолет. – Еще слово о моей маме скажешь, пристрелю к чертям собачьим!

Я смело смотрела в его прищуренные глаза.

– Извини. И опусти пистолет – случайно спустишь курок, твой отец будет очень недоволен. Кстати, ты в курсе, что это он убил твою мать?

Пару секунд мне казалось, что Стас выстрелит мне в лоб. Но он совладал с собой и даже опустил руку с пистолетом.

– Не лезь куда не просят, – зло ответил он. – Стрелять я не стану, но зубы тебе выбью. Для рождения кентавра зубы тебе не понадобятся.

– Ну как же не просят! – обрадовавшись, что нащупала болевую точку, я шла напролом. Надо вывести его из равновесия, как-то отвлечь, выбежать из комнаты и позвать на помощь, пока те, кто напал на дом, еще не ушли. Возможно, шиш у меня есть, а не шанс, но я просто обязана попробовать! – Твой отец долго, в деталях расписывал мне, как убивал твою мать. Топориком для разделки мяса. Он освежевал ее, как заколотую свинью! – я сознательно приукрасила убийство его матери, чтобы вывести Стаса из себя.

Хорошо, что я была готова ко всему. Стас привстал, чтобы кинуться ко мне, но я мигом сползла с кровати и упала на пол, потянув за собой покрывало. Когда Стас наступил на его край, я резко дернула за свою сторону и, пока Стас падал на пол, рванула к двери. Успела распахнуть ее и даже выбежать в коридор, но в этот момент Стас догнал меня и втянул обратно в комнату. С силой швырнув на пол, он навис надо мной:

– Ты дура?! Хочешь, чтобы тебя пристрелили часовые?

– Какая мне разница, кто пристрелит? – Я села, прислонилась спиной к кровати и снизу вверх посмотрела на Стаса. – Ты или часовые?

– Ты мне нужна живой. – Он за шиворот поднял меня и рывком толкнул на кровать. Минуту поколебался, затем сел рядом. – С чего ты взяла, что он… топориком?

Я посмотрела на почерневшее лицо Стаса, и в сердце на миг шевельнулась жалость. Но в тот же момент я ее подавила. Конечно, сын не отвечает за отца, но скольких женщин загубил сам Стас?

– Твой отец мне сам рассказал, – пояснила я. – Объясняя, как дошел до такой жизни. Все началось с убийства твоей матери. А ты… не знал?

– Знал, что он ее… наказал, – с трудом выдавил Стас. – Я не выяснял подробностей. Но он правильно сделал. Она бросила нас обоих. Ей мы были не нужны. Зачем она меня родила? Сука…

Внезапно дверь рывком распахнулась. На пороге с пистолетом в руке стоял Роман. Я закричала и рванулась к нему, но Стас отшвырнул меня в сторону и вскинул пистолет. Я упала на пол, приподнялась на локте, посмотрела на кривой оскал Стаса и поняла, что сейчас он выстрелит. Ромка колеблется, и Стас успеет раньше… И неожиданно для себя я выкрикнула:

– Стас, твоя мать любила тебя! Она хотела забрать тебя в Москву!

Пистолет дрогнул в его руке. Словно забывшись, он на мгновение повернулся в мою сторону, и я в последний раз увидела наполненные бессильным страданием синие глаза и искривленные в злобной ухмылке тонкие губы. Затем раздался выстрел, синева в глазах потускнела, и он медленно опустился на пол возле меня.

Я повернулась к двери и увидела загородившую Ромку высокую мощную девицу, медленно опускавшую руку с пистолетом.

– Он мертв? – хрипло спросила она.

Я подобралась поближе к лежащему на спине Стасу и заглянула в его открытые глаза. Сомнений у меня не оставалось.

– Мертвее не бывает.

– Тогда все. Я убила свой личный кошмар. – И она рассмеялась визгливым, истерическим смехом.

Ромка отодвинул ее и бросился ко мне. Он упал на колени, сгреб меня в охапку и прижал к себе, шепча на ухо:

– Ника, маленькая моя, что они с тобой сделали?

– Ничего не сделали. Не успели. – Я тоже прижалась к нему. – Ромочка, ты все-таки меня не бросил…

– Что ты, малыш. – Он сжал меня еще сильнее. – Я никогда тебя не брошу. Я думал, у тебя любовь с Платоном… Но, когда прочел статьи о том, что происходит в городе, понял, что ты в беде. Прости, малыш, меня не было рядом в самое трудное время…

– Эй, ребята, хорош тискаться! – раздался резкий голос огромной девицы. – Вы уверены, что в доме больше нет никого с оружием?

– Ника, ты можешь встать? – тревожно спросил Ромка.

– Могу, руки и ноги у меня целы. – Я оперлась на его плечо и встала. – Стас говорил, что не ранены только двое охранников и они стоят на посту во дворе.

– Уже лежат, – усмехнулась девица. – А где раненые?

– Понятия не имею. – Я пожала плечами. Потом внимательнее присмотрелась к гренадерше: – Скажите, это вы мне звонили ночью?

– Да. Я Алена, – кивнула она. – Жаль, что больше я не могла до вас дозвониться. Предупредила бы, что человек рядом с вами – бандит.

В открытом дверном проеме комнаты мелькнула знакомая фигура. Кирилл Петрович! Я открыла было рот, чтобы предупредить об опасности Романа с Аленой, но не успела.

– Внимание всем! – внезапно раздался снаружи усиленный динамиком мужской голос. – Дом окружен ОМОНом. Всем выходить во двор с поднятыми руками! При попытке к бегству стреляем без предупреждения!

Переглянувшись, мы медленно вышли в холл и в растерянности остановились. Входная дверь была распахнута, и из дверей как раз выходил Кирилл Петрович и двое мужиков, перевязанных бинтами. Раненые охранники опирались на генетика, и тот практически волок их на себе, третий шел самостоятельно впереди. Самойлов обернулся, увидел нас и беззвучно пошевелил губами, словно хотел что-то спросить. Я подалась было к нему, но Роман схватил нас с Аленой за руки и втянул обратно.

– Пусть сначала они выйдут, – пояснил он, – а то еще возьмут нас в заложники.

Через раскрытую дверь мы наблюдали, как бандиты пересекают двор. Переждали несколько минут и двинулись к выходу. У самой двери Рома отстранил нас и сказал:

– Я первый, вы выйдете через минуту. Пока прижмитесь к стенам.

Он сделал шаг в дверной проем, и в ту же секунду прозвучал выстрел. Роман рухнул на пол, а мы с Аленой дико заорали. Из динамика раздавались громкие голоса:

– Б…ь, да вы что делаете, майор! Там женщины!

– Стреляйте на поражение! – орал в ответ знакомый голос. – Там террористы!

Заливаясь слезами, я потащила Ромку внутрь. Он пытался мне помочь, но из правого плеча хлестала кровь и он слабел с каждой секундой. Опомнившаяся Алена ползком перебралась ко мне и мигом втянула Романа в холл.

– Расстреливайте дом! – доносилось из динамика. – Выжигайте гадов! Где гранатомет?

– Вероника, беги наверх! – прохрипел Ромка. – Они сожгут первый этаж и тогда войдут сюда. Тебя убивать они не станут.

Я в ужасе озиралась по сторонам. Если я выйду на крыльцо и попытаюсь договориться с ОМОНом, меня тут же пристрелят. Если не выйду, нас обстреляют из гранатомета. Оставить Ромку лежать на полу и убежать наверх… Ну нет. Я останусь с ним до конца.

Тем временем Алена носилась по холлу, открывая все двери, врывалась в комнаты и тут же выбегала. Я поняла, что она задумала, лишь когда она повязала на длинную швабру белое полотенце и, прижимаясь спиной к стене, высунула полотенце в окно.

– Они выкинули белый флаг! – услышали мы юношеский голос.

– Это обман! Давайте гранатомет! – надрывался майор Федотов. – Да стреляйте же!

– Спокойно! – раздался из динамика другой голос, уверенный и властный. – Майор, угомонитесь! Вниманию тех, кто в доме! Если вы собираетесь сдаваться, медленно выйдите из дома с поднятыми руками!

– Я пошла.

Я отлепилась от Ромки и встала, но Алена отодвинула меня и сказала:

– Пойду я. Если что, у меня реакция лучше.

– Стойте! – Ромка из последних сил приподнялся на локте. – Сначала надо высунуть куклу… Алена, давай высовывай сначала свою швабру. Если не станут стрелять, выйдешь сама.

Алена, прижимаясь к стенке, добралась до дверного проема и осторожно высунула в него швабру с намотанным полотенцем. В тот же момент швабра, выбитая метким выстрелом, упала на пол.

– Блин, они не унимаются, – прошептал бледный как смерть Роман.

– Майор, прекратите стрельбу, – услышали мы в динамике властный голос. – Что, неповиновение начальству?! Вы арестованы. Сдайте оружие!

Затаив дыхание, я ждала. Какое-то время из динамиков доносились неясные звуки, напоминающие потасовку, затем все тот же властный голос произнес:

– Те, кто в доме, – выходите! Вам ничего не угрожает.

Алена осторожно приподняла швабру за конец и снова высунула в дверной проем. Выстрела не последовало. Тогда она помахала нам рукой, быстро перекрестилась и вышла на крыльцо.

Глава 48

Полночи мы спасали Романа. Не дожидаясь приезда врачей, я наложила ему тугую повязку на плечо, но кровь все равно сочилась, и приехавшая «скорая» честно сказала, что гарантий не даст. Роме прямо в карете «скорой помощи» поставили капельницу, вкололи снотворное, и мы помчались в больницу, распугивая сиреной живность в ночном лесу.

Я поехала с мужем, а Алена осталась в доме, где убила своего врага. Она пообещала мне лично проследить, чтобы связанного Платона ненароком не пристрелили, как пособника бандитов.

Руководивший операций генерал Трофимов, прибывший из области курировать громкое дело о пропавших органах, страшно обрадовался, узнав, что я жива и здорова. Сгоряча даже сказал, что, случись со мной что-нибудь плохое, его убрали бы с поста, как генерала Нечаева. Арестованного майора Федотова поместили в отдельную машину и повезли прямиком в областное СИЗО. Как сказал генерал Трофимов, слишком опасно было оставлять его в изоляторе родного городка.

Возле фургончика ОМОНа сидели два мордоворота в бинтах, но Кирилла Петровича и третьего охранника к тому моменту, когда Алена вышла из дома, во дворе уже не было. О том, что произошло, мы узнали чуть позже, во время многочисленных бесед с генералом Трофимовым и следователем Смирновым из областной прокуратуры, который вел это запутанное дело.

Оказалось, ОМОН прибыл в ту ночь по звонку самого профессора Самойлова. Кирилл Петрович, едва начались взрывы, позвонил майору Федотову с просьбой о помощи. Жутко перепугавшись, майор обещал помощь прислать и хотел было поехать сам с двумя своими операми – Тимуром Алиевым и Мишей Прохоровым. Но, услышав про взрывы, умница Миша тут же позвонил своему троюродному дяде – генералу Трофимову. В результате вместо двух оперативников с майором поехал взвод ОМОНа и сам генерал, пожелавший лично возглавить сложную операцию.

Увидев подъезжающий фургон с ОМОНом, Самойлов открыл остатки ворот, чтобы освободить проезд во двор. После первого же предупреждения по мегафону он вышел из дома вместе с двумя ранеными мужиками в камуфляже. Он подвел бедняг к машине, поздоровался с майором Федотовым и сказал генералу, что напавшие на него бандиты захватили дом и пока остались внутри. Они вооружены и сдаваться живыми не намерены. Затем отвел побелевшего майора в сторону и сообщил, что тот безнадежно опоздал. Стаса убили, в лаборатории наверху следователи найдут все нужные им улики, которые позволят связать Самойлова с незаконными опытами по клонированию. Поэтому он сейчас сядет в машину и уедет, и больше в городе его никто не увидит. Против майора улик нет, но зато есть два свидетеля – Нежданова и Зубарев. Если они останутся в живых, молчать точно не станут. Так что у майора есть всего два варианта – либо бежать прямо сейчас вместе с генетиком, либо уничтожить опасных свидетелей раньше, чем они успеют дать показания. Как мы знаем, майор выбрал второй вариант.

Открытый процесс по «Делу о похищении людей и клонировании» получился громким. После первых же статей в московской прессе, которые перепечатали французская «Гардиан» и английская «Таймс», в тихий С-к приехали ученые и тележурналисты из Европы и Штатов. И вскоре во всей мировой прессе со страниц газет и журналов не сходили фотографии маленькой лаборатории на втором этаже особняка, где в морозильном отсеке хранились клонированные почки и эмбрионы, которых не могло существовать в принципе.

Тележурналисты особо полюбили стеклянный бассейн с серной кислотой, который очень эффектно смотрелся при вечерних съемках, подсвеченный прожекторами. Под прицелом телекамер в него опускали железные прутья, и они медленно растворялись, растекаясь в темной жидкости лепестками светлых цветов.

Пользовались успехом у журналистов и колоритные котопсы. Правда, в руки людям они не давались. То ли бедняг напугали взрывы, то ли они тяжело переживали утрату хозяина, но из ласковых и послушных существ они превратились в злобных, неуправляемых животных и теперь прятались в темных закоулках двора, выходя наружу только по ночам.

Самого Кирилла Самойлова журналисты именовали не иначе как Доктором Зло. По телевизору постоянно мелькали его коллеги-генетики из Москвы, которые выдавливали из себя по слову:

– Да, он всегда был странным, всецело зацикленным на науке. Если бы мы только могли заподозрить о нем ТАКОЕ…

Но ТАКОЕ не подозревал никто. Сотрудники УГРО С-ка отзывались о Кирилле Петровиче исключительно как о милом, безобидном добряке. Он готовил дома обеды и кормил голодных оперативников, всегда подменял и второго эксперта, и часто «болевшего» патологоанатома. Был готов днем и ночью ехать на любой вызов, лечил заболевших коллег и их детей в особо безнадежных случаях. Несколько офицеров, рискуя увольнением, все же сказали при телекамерах, что обязаны ему жизнью своего ребенка.

Прибыл в С-к и мой старый знакомый из Интерпола мсье Дрюон. Он был страшно огорчен гибелью своего молодого сотрудника и винил себя, что послал его без прикрытия в такое опасное место. Но кто мог знать такое? Кирилла Самойлова объявили в международный розыск, но результатов не было никаких. Безумный генетик словно растворился в воздухе. Интерпол предполагал, что он скрылся где-то в Аргентине или Бразилии – странах, которые не выдают беглых преступников и в которых отыскать их практически невозможно.

Роман провалялся в больнице две недели. Пуля не задела жизненно важных органов, но перебила вену, и он, потеряв много крови, долго приходил в себя. Я сидела возле его постели день и ночь, и мы все говорили, говорили, игнорируя предписания врачей… В одну из таких ночей я решила высказать то, что угнетало меня вот уже шесть лет:

– Рома, я давно хочу тебе сказать… Наши дети… Ты заметил, что они не похожи ни на тебя, ни на меня? Мы с тобой блондины, а дети темноволосые и кареглазые. Они пошли мастью в моего жениха, того, который меня бросил. Я все время боялась, что ты заподозришь меня в измене. Но клянусь, я не изменяла тебе даже в мыслях!

Я чуть не ляпнула: «Никогда раньше!» – но вовремя осеклась. Нет, всей правды о том, что происходило в маленьком городке, Рома не узнает никогда.

– Маленькая моя. – Ромка приподнялся и обнял меня здоровой рукой. – Чего ж ты столько лет молчала? Я б давно сказал, если б только догадался, что это тебя беспокоит. Мой отец, бросивший меня еще в детстве, был кареглазым брюнетом. Наши сыновья похожи на него как зеркальные отражения.

Прошел месяц. Я давно дала все нужные показания следствию и все возможные интервью журналистам и рвалась уехать домой. Но прибывшие коллеги из Москвы и Франции изо всех сил удерживали меня в городке. Они изучали оставленные Самойловым материалы на месте, не решаясь транспортировать куда-либо контейнеры, и очень рассчитывали на мою помощь. Но, несмотря на все предосторожности, через месяц все оставшиеся эмбрионы погибли. А вскоре в сильных судорогах скончались и несчастные гибриды кота и собаки. Скорее всего, в расчеты безумного генетика все же вкралась серьезная ошибка. Лишь тогда я смогла уехать из осточертевшего мне городка.

Роман, подлечившись, уехал в Москву первым. Ему не надо было исследовать эмбрионы и котопсов, дети скучали без папы и мамы, бизнес требовал его присутствия. Кроме меня, на вокзал его провожала Алена. Сама она решила немного задержаться в С-ке, чтобы поддержать меня своим присутствием. Московский поезд подошел к станции и остановился, проводница выглянула из вагона и закричала, чтобы мы быстрее прощались – поезд через пару минут отходит. Роман заглянул мне в глаза:

– Ника, мне ждать тебя? Ты ко мне вернешься?

– Вернусь, куда мне деваться! – улыбнулась я, обняла Ромку за шею и быстро шепнула в самое ухо: – Я люблю тебя!

Поезд загудел, я отскочила от мужа, взяла под руку Алену, и мы, важно задрав носы, пошли прочь. Через несколько шагов я оглянулась – Ромка с очумелым видом все еще стоял на перроне и смотрел мне вслед.

С вокзала мы с Аленой поехали в гости к Платону. После освобождения из плена он отказался от госпитализации, впрочем, кроме нескольких ссадин, у него и не было никаких повреждений. Но на следующее же утро он подал рапорт об увольнении из милиции и с тех пор, по слухам, почти не выходил из дома. Пока Ромка лежал в больнице, я старалась даже не вспоминать о Платоне и лишь сегодня впервые решилась его навестить.

Платон сильно похудел и побледнел со времени нашей последней встречи. Его глаза, прежде взиравшие на мир с некоторым чувством собственной значимости и превосходства над окружающими, теперь были словно обращены внутрь. И ничего хорошего он там явно не видел.

– Я понял, что не хочу бороться с бандитами. – Мы с Аленой сидели у него на кухне, в чашках остывал растворимый кофе, но, несмотря на горьковатый привкус во рту, жизнь казалась мне восхитительной. Лишь убитый вид Платона слегка омрачал мою радость.

– Я должен преподавать детям математику. Меня с ноября оформят в нашу школу на полставки, в следующем году на полную перейду. А убийства, похищения – не для меня. Я ведь в милицию пошел лишь для того, что найти свою Лилю. И вот… нашел. Лучше бы мне этого не знать…

Он поднялся из-за стола и прижался лбом к оконному стеклу. Алена подошла к нему и встала рядом:

– А я целых два года думала, что завтра наступит мой конец. Вот так помру в двадцать лет, даже не успев пожить. И до чего же обидно становилось! Я мечтала о славе, о любви настоящей… И понимала, что вряд ли доживу. А у тебя она уже была – настоящая любовь. Пусть трагическая, но ведь была! И у тебя есть будущее. Ты придешь в себя, встретишь хорошую девушку, у вас народится куча детей… Выше нос!

Платон кивнул, повернулся ко мне и тихо спросил:

– Вероника, мы можем на минуту выйти, поговорить наедине?

Я виновато посмотрела на Алену, но она успокаивающе кивнула в ответ: валяйте, разговаривайте. Мы вышли в коридор, и Платон, стараясь не встречаться со мной взглядом, прошептал:

– Ты согласишься быть женой скромного учителя математики?

– Не в этом дело. – Я погладила его по руке. – Я тебе так благодарна… Если бы не ты, я, может, до конца жизни и не поняла бы, что давно люблю своего мужа. Прости меня, я перед тобой виновата.

Мы оставили Платона переживать душевную драму в одиночестве и ушли. Стыдно признаться, но мне в то время абсолютно не хотелось даже вспоминать о недавних печальных событиях. Никогда не могла похвастаться крепкой психикой, но тут, видимо, сработала психологическая защита. Кому-то повезло меньше, чем нам, и я их обязательно пожалею, но – потом, когда смогу спокойно думать обо всем, что пережила в этом маленьком городке. А пока – мы живы и это прекрасно!

Алена тоже наслаждалась выходом из подполья на полную катушку. Она крутила романы почти со всеми неженатыми оперативниками отделения – у них ее могучая стать вызывала бурное восхищение. У меня зародилась мысль, что она решит навсегда остаться в С-ке, но Алена сказала, что не для того покинула когда-то родной Дубровск. И, несмотря ни на что, она полна решимости совершить еще одну попытку покорения Москвы. Роман, приехав в столицу, снял для нее квартиру недалеко от нас, и храбрая спортсменка пребывала в полной эйфории.

Но все – и приятное, и не очень – когда-нибудь кончается. Уголовное дело о клонировании передали в областной суд, журналисты разъехались, разочарованные ученые – тоже. И мы с Аленой, провожаемые оперативниками Тимуром и Мишей, наконец-то сели на московский поезд. Оперативники наперебой просили Алену позвонить или написать им эсэмэску сразу после приезда, а она лишь лукаво улыбалась в ответ.

Я села на нижнюю полку в купе и буквально физически почувствовала, как с плеч падает тяжелый груз. Все мои страхи и заблуждения оставались позади, в другой жизни, о которой мне не хотелось даже вспоминать. А я возвращалась домой, к Ромке. Навсегда.

Два года спустя

Я с опаской вертела в руках большой белый конверт с московским штемпелем. Его прислали на кафедру лично Веронике Неждановой, не указав обратного адреса, и теперь я боялась его вскрывать. Что там может находиться? Лист пластиковой взрывчатки, споры сибирской язвы? Если бы конверт прислали мне домой, я бы тут же выбежала из дома и бросила его в ближайшую урну. Но на кафедре сегодня, кроме меня, народу не было, и я решила рискнуть.

Из конверта выпали сложенная вчетверо газетная статья и трогательный двойной листок в клеточку, исписанный четким крупным почерком с изящными завитушками в начале каждого предложения. Я начала читать.

«Приветствую Вас, дорогая моя Вероника Николаевна!

Проезжая с оказией через Москву, не удержался от соблазна Вам написать.

Прошло много времени, и я уверен, Вы уже простили мне причиненные Вам неприятности. Впрочем, Вы с лихвой рассчитались за них, лишив меня единственного сына…

Вас я тоже прощаю. Мы ученые, и кому, как не нам с Вами, знать, каких страшных, порой непосильных жертв требует наука…

Честно признаюсь – когда я покидал окруженный дом, у меня возникла мысль устроить прощальный фейерверк. Уверяю Вас, после него от Вас и Ваших друзей не осталось бы даже обугленных костей. Но я вовремя остановился… Хотел бы я сказать, что из жалости лично к Вам, но какой смысл мне врать?

Нет, я пожалел не Вас, а эмбрионы кентавров – настоящее чудо генной инженерии. Я хотел, чтобы ученые всех стран пытались разгадать, каким путем я достиг успеха, и плакали кровавыми слезами, осознав, что мои достижения им не повторить. Я хотел, чтобы о моей лаборатории заговорили журналисты. Да, пусть меня называли Доктором Зло – зато научный мир понял, насколько далеко я проник туда, куда им с их трусливыми мозгами страшно даже заглянуть…

Но довольно о неприятном. Хочу порадовать Вас – у меня все хорошо. Как я уже говорил, пути отхода были приготовлены заранее. Разумеется, я не покинул Россию – таких возможностей для научных экспериментов у меня не будет ни в одной другой стране. На новом месте у меня новое имя, новая внешность, должность и отличная лаборатория, где по-прежнему ведутся опыты, которые вскоре взорвут научный мир.

А значит, продолжается и наш с Вами неоконченный спор.

С неизменным уважением и надеждой на новую встречу, всегда Ваш Кирилл Петрович Самойлов».

Я тупо всматривалась в ровные строчки, пытаясь решить, бежать мне в ФСБ, в Интерпол – или сжечь письмо и забыть о нем навсегда. Так и не определившись, я развернула сложенный газетный листок. Это оказалась небольшая заметка из «Н-ских новостей»:

«Остерегайтесь вервольфа!

В окрестностях Н-ска местные жители в последнее время стали часто встречать странное существо – не то гигантскую собаку, не то волка, размерами превосходящего все известные виды. Никто не мог его как следует рассмотреть, но те, кому не повезло наткнуться на зверя при дневном свете, рассказывали, что у него слишком короткая, совершенно безволосая морда, сильно напоминающая человеческое лицо. В городе пошли слухи о вервольфе – оборотне, который в полнолуние принимает человеческий облик. Чтобы прекратить распространение слухов, на странного зверя устроили облаву.

Охота началась ранним вечером, задолго до наступления темноты. Охотники рассредоточились на опушке леса, откуда зверь обычно выходил в город. Наступили сумерки, затем взошла луна, и старший решил прекратить охоту. Но три человека не откликнулись на его призыв. Когда охотники плотной цепью пошли прочесывать опушку, то они нашли своих товарищей. Увы, помочь им уже не смог бы и самый искусный врач. Зверь не просто разрывал им горло – он нападал сзади и перекусывал сонную артерию. Похоже было, что этим вечером он устроил свою охоту.

На следующий вечер в облаве приняли участие солдаты расположенной неподалеку от города воинской части, но даже следов зверя они не обнаружили. За последние несколько дней он ни разу не появлялся в городе, но мы все же даем вам совет: остерегайтесь вечером выходить на лесную опушку. Никто не знает, какие силы зла встретят вас там после наступления темноты».

Content

Инна Балтийская
Телегония, или Эффект первого самца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48