Мэрилайл Роджерс

Шепот в ночи

От автора

В 1216 году умирающий король Джон оставил своего девятилетнего наследника Генриха на попечение Уильяма Маршала, доблестного воина, известного как «Добрый Рыцарь», герцога Пембрука и Стригулла. Под предводительством Маршала нападавшие французы были побеждены, и английская корона была сохранена для Генриха. Однако Генрих был человеком слабохарактерным, легко подпадавшим под чужое влияние и не способным проявить твердость. Трудно было рассчитывать, что хотя бы одно королевское решение с течением времени не будет изменено. После смерти Маршала король Генрих неизменно испытывал влияние то одного, то другого проходимца, и вскоре французы, не сумевшие завоевать Англию в начале правления короля Генриха, нашли другой, более легкий путь — они стали править страной, управляя прежде всего ее королем.

Большое влияние на молодого монарха со времени смерти Маршала вплоть до 1232 года имел Хьюберт де Бург. В тот год старый враг и давний соперник Хьюберта за влияние на короля — Питер де Рош, епископ Винчестерский, способствовал отстранению его от власти, обвинив его в занятиях черной магией. Епископ, скорее солдат, чем священник, был столь же жадным и еще более корыстолюбивым, чем де Бург. К тому же де Бург, будучи англичанином, действовал хоть до некоторой степени в интересах англичан. Епископ же был из Пуатье и думал только о себе и о тех соотечественниках, которые откликнулись на его призыв. Среди тех, кто прибыл в Англию, был Питер де Риво, считавшийся племянником епископа или же его незаконным сыном. Де Риво получил должность королевского казначея Англии — лакомый кусочек для такого скаредного человека, каким он был.

Не без влияния епископа конфликт между королевской властью и властью знати на местах сильно обострился. Переменчивый Генрих обвинял то одного, то другого дворянина в измене и конфисковывал их земли в пользу короны.

Маршалы — сыновья Доброго Рыцаря, который сохранил для Генриха его королевство, были, наверное, самой большой угрозой королевской власти (и, следовательно, угрозой влиятельным лицам, стоящим за королем), так как владели обширными земельными угодьями и были гораздо богаче самого короля. Когда был жив старший из сыновей Уильям (Генрих был еще ребенком), никаких конфликтов не возникало. Но когда второй сын — Ричард — унаследовал титул и все земли, он встал во главе сепаратистского движения знати. Они боролись за отстранение от власти французов, имевших влияние на короля, за возврат к власти англичан. Ричард отчаянно боролся за свое дело, но был предан и, попав в западню, объявил, что лучше умрет с честью, чем бежит с позором и заслужит обвинение в трусости. Оставшись с пятнадцатью верными рыцарями против ста сорока солдат противника, он был смертельно ранен.

Но вскоре епископ полностью утратил свое влияние. Это произошло, когда английский архиепископ Кентерберийский (в 1234 году) публично представил королю письменное свидетельство того, что епископ спланировал убийство Ричарда Маршала, организовав предательство и фактически послав его на смерть.

К сожалению, влияние французов на короля на этом не закончилось. Всего лишь два года спустя он женился на французской принцессе. Она и многочисленные члены ее семейства, последовавшие за ней в Англию, вскоре стали окружением короля. Недовольство английской знати продолжало расти, и самое значительное восстание длилось очень долго, с 1258 по 1266 год, пока юный принц Эдуард I не взял дело в свои руки.

В те времена религия имела сильное влияние на жизнь людей. Они верили в реальность дьявола так же, как были уверены в существовании живого Бога. Суеверия были неотъемлемой частью жизни, и часто бывало, что человека обвиняли в злодеяниях, совершенных с помощью черной магии (например, Хьюберта де Бурга).

Браки между представителями знати заключались не по взаимной любви, а в целях соединения семей и родовых владений, поэтому часто заключались браки между детьми, даже очень маленькими. Если девочка была выдана замуж еще в колыбели, она обычно воспитывалась в доме жениха. Но если было наоборот, невеста была старше жениха, это было необязательно и не всегда желательно.

Приданое знатной женщины (обычно это были земли, но иногда и другие ценности) во время брачной церемонии передавалось отцом или опекуном ее мужу. Если же она оставалась вдовой, то получала в наследство ту часть новых владений своего мужа, которая была оговорена в брачном контракте и публично оглашена в церкви. Не всегда, но часто она равнялась приданому.

ПРОЛОГ

Замок Уайт, 1202 год

— Дьявол возродился.

Холодное отвращение, прозвучавшее в этих двух отрывистых словах, сделало атмосферу этой мрачной полутемной комнаты еще более напряженной. Из единственного маленького окна, полузакрытого ставней, в комнату проникал слабый свет пасмурного раннего утра. Эта ненависть питалась годами, и хорошенький младенец нескольких минут от роду никак ее не заслуживал.

Измученная родами мать вся сжалась, как будто эти слова ее бледного мужа, абсолютно чужого ей, причинили ей физическую боль. Она отвела от глаз спутанные пряди мягких каштановых волос, но не посмотрела вниз, туда, где под боком у нее корчился кричащий младенец. Слишком хорошо она понимала, почему ее набожный муж так настроен против ее темноволосого новорожденного, совсем не похожего на него самого и почти полностью повторявшего другого.

— Смертная душа моего проклятого отца покинула его, как только это существо сделало первый вздох. Да, дьявол продолжает жить, но это проклятое колдовство Родэйра будет побеждено благодаря божественному свету моего Габриэля.

Элинор не стала спорить с решением Сирила, чтобы ребенок носил имя своего проклятого отца. Она не стала бы этого делать, даже если бы и могла противоречить своему мужу и господину. Как и первый, ребенок при крещении получит имя Родэйр и, как и первый, несомненно, будет назван Дэйр-Дьявол. Несмотря на свою невинность при рождении, он обречен нести бремя прошлых чужих грехов.

Жемчужные слезы струились из-под спутанных прядей, но под тяжестью собственной вины Элинор не могла, не хотела взглянуть на новорожденного. Не захотела и тогда, когда Клева взяла маленький сверток. И в дальнейшем она старалась делать это как можно реже.

Глава первая

Замок Кенивер, 1227 год

— Вот идет жена-девственница.

Эти негромкие слова, хотя и мягко произнесенные, уничтожили темную умиротворенность подернутых туманом осенних сумерек, подобно невидимому порыву холодного зимнего ветра.

Остановленная звуками низкого голоса, в котором слышалось изумление, Элис опустила невидящий взор на черную плодородную землю под ногами. Здесь, в тенистом саду за замком, ее застигли врасплох эти внезапные слова, и она тотчас же забыла и о грядках вокруг, и о своем спутнике.

Одна-единственная мысль билась в сумятице чувств и страстных воспоминаний, оживших так неожиданно. Дэйр вернулся. Два года миновало со дня их последней встречи, но ее цепкая память сохранила и его редкую, медленную улыбку, озаряющую мрачное лицо, и отсвет этой улыбки в холодной усмешке голубых ледяных глаз. К счастью, ее опасения не подтвердились. Ведь она боялась за жизнь Дэйра. О, как она боялась! Так было всякий раз, когда ее отец посылал своего любимого рыцаря вместо себя воевать на стороне короля.

Считалось, что одержимые дьяволом не уязвимы в бою и что щит, спасающий Дэйра-Дьявола от смертельных ударов его врагов, имеет дурное происхождение. Элис не верила, что это так. Несомненно, Дэйр наносил мощные удары с блестящим мастерством и был везуч. Ее вера в его воинскую доблесть была непоколебима. Однако с каждой бесконечной войной короля Генриха эта вера постепенно слабела, так как Элис знала, что фортуна переменчива. Она всегда боялась, что на сей раз его невиданная удача отвернется от него, и он вынужден будет своей смертью полностью расплатиться за то, что было дано ему лишь на срок.

Поэтому с возвращением Дэйра чувство облегчения горячей волной захватило ее. Вновь его воинское искусство помогло ему нащупать слабое звено в обороне противника. Наиболее уязвимую точку он обнаружил и в ее обороне и обрушил на нее свои насмешливые слова. Она так живо представила его мысленно, что ей не нужно было оборачиваться, чтобы его увидеть. Он был красавец-рыцарь, статный, очень высокий даже по сравнению с товарищами. Ее же при ее маленьком росте он просто подавлял.

Гордость никогда не позволит ей предстать перед ним старой девой. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Следующими словами он еще глубже ранил ее душу.

— Может быть, это уже не так?

Дэйр, конечно же, знал, что ничего не изменилось, но прозвучавшее в его словах намеренное оскорбление ее достоинства вынудило ее резко обернуться и встретиться с ним взглядом. При этом ясные зеленые глаза ее метали молнии, а лицо стало бледным от гнева, и на нем внезапно проявились незаметные обычно веснушки. Огненно-рыжие волосы, какие были у нее в детстве, приобрели теперь глубокий каштановый цвет и к тому же всегда были скрыты под скромным головным убором — барбетом, но темперамент, им соответствующий, остался по-прежнему пылким. Когда бы они ни встретились, ему всякий раз приходилось сначала пробивать броню ее самообладания, в которую она стремилась заключить свой непокорный нрав. Не сразу ему удавалось освободить таившееся в ней пламя.

— Вы… Нет! — Элис тут же взяла себя в руки. Дэйр не смел знать наверняка, как глубоко он проник ей в душу. Нет, не смел. Она не должна позволять ему с такой легкостью воспламенять ее и без того пылкую натуру. Она не должна отказываться от попыток, которые столь добросовестно предпринимала, чтобы оправдать надежды отца, который постоянно убеждал ее в необходимости контролировать свой неженский темперамент, а она всегда старалась быть покорной дочерью и подчинялась отцу. Она гордилась тем, что уже достигла кое-каких успехов. Она действительно научилась смягчать приступы упрямства (неважно, что они случались так же часто, как и в прошлое посещение Дэйром замка Кенивер). Она даже пыталась превзойти свою мачеху. Достичь этой цели было бы легче, будь чересчур слащавая Сибиллин просто покорна, а не так отталкивающе (как казалось Элис) безвольна.

Нет, нет и еще раз нет! Опять она поддалась ненужному самобичеванию! Зеленые глаза остановились на возвратившемся из похода воине. Наверняка ее непочтительные мысли были вызваны разрушительным влиянием Дэйра. Это его вина! Он способен помешать ей доказать самой себе, что она научилась направлять бурный поток чувств в безопасное русло женского долготерпения; доказать, что она уже взрослая женщина, а не непослушное дитя, которое было без ума от красивого, но негодного мальчишки и позволяло ему так жестоко шутить над собой. Шутить и поддразнивать, как всегда делает Дэйр.

Внезапно Элис, целиком поглощенная своим насмешливым противником, услышала какой-то звук, похожий на сдавленный рык. Он принадлежал кому-то третьему. Она взглянула в сторону юноши, которого, безусловно, душил приступ ярости и который, столь же безусловно, был не способен противостоять доблестному рыцарю. Это уж слишком! Они были не одни — за ними наблюдали. Элис с трудом удержалась от обидных слов. Присутствие юноши, у которого никогда раньше не было повода подозревать ее в чем-либо, кроме попыток мысленно воскресить некий смутный образ, придало ей решимости. Она не должна терять присутствие духа и сохранять так трудно дававшееся ей хладнокровие.

— Можно ли осуждать меня или кого-нибудь другого за мой вопрос, — продолжал Дэйр обманчиво спокойным голосом, восхищенный сдерживаемым, но плохо скрытым гневом Элис. — У вас есть друг, и он так часто находится подле вас, что, кажется, стал вашей тенью?

Ласковый взгляд его голубых глаз становился все более холодным по мере того, как медленно и осторожно он оценивал возможности этого недостойного полумальчика-полумужа, сумевшего стать столь близким этой прелестной девушке, которая вот уже шесть лет как считалась законной женой другого, но не была ею на самом деле.

Элис увидела, как Уолтер буквально отпрянул, чтобы не подпасть под обаяние исходивших от рыцаря силы и могущества. Он просто кипел негодованием, вызвавшим краску на его обычно болезненно-бледном лице. Испытывая сочувствие к юноше, который был ей не более чем другом, Элис приняла внезапное решение. Она знала, что Уолтер не в силах побороть свою робкую натуру и не способен противостоять Дэйру. Элис же никоим образом не могла допустить, чтобы постоянное подтрунивание Дэйра над нею задевало другого, гораздо более слабого человека. Если бы только они были одни, Элис, отбросив присущую женщине скромность, высказала бы этому высокомерному рыцарю, как он отвратителен в своей надменности. Пусть другие боятся его, она же никогда его не боялась и не будет бояться. Ей вовсе не хотелось задумываться, почему в ее браваде столько страсти.

— Уолтер, отнеси повару овощи, которые мы собрали. — Не отводя пламенного взора зеленых глаз от своего насмешливого противника, она подтолкнула почти полную корзинку к худенькому юноше, который стоял рядом с ней. Несколько луковиц упало и покатилось по узенькой дорожке у них под ногами, но она не обратила на это внимания.

Бросив на Дэйра убийственный взгляд, полный молчаливого негодования, Уолтер взял грубо сплетенную корзинку и вскоре скрылся в башне старого замка.

— И правда, жалкий субъект, — пробормотал Дэйр, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Уголки его губ презрительно опустились. Он редко разговаривал с незнакомцами и еще реже с теми, с кем был знаком, — справедливо полагая, что далеко не безопасно приоткрывать свой внутренний мир перед чужими людьми, — дабы избежать возможности грубого вторжения в ревностно охраняемые глубины души.

Тем не менее, когда его голубые глаза, ставшие такими холодными от невеселых мыслей, встретились с ее горящим взглядом, ледяная броня Дэйра растаяла. Уголок его рта приподнялся в нечаянной улыбке. Все его попытки держать людей на расстоянии оказывались несостоятельными перед невинными и, по-видимому, неосознанными нападками Элис. За долгие годы он научился наносить удар первым, оттесняя ее на второй план. Он не давал ей понять, как на самом деле просто сломать его оборону. Ему всегда нравилось наблюдать, какие летят вокруг искры, когда он дразнит эту Огненную Лисицу.

Да, Элис была лисицей! И будь его воля, он предпочел бы видеть ее неприрученной, как дикую лисицу той же масти, что и ее волосы редкого цвета. Для достижения этого необходимо было, прежде всего, освободиться от вуалей и барбета, которые покрывали не только ее роскошные пышные волосы, но и окутывали всю шею и большую часть щек, сейчас горящих поневоле. То, что она навсегда убрала свои непокорные локоны в строгие рамки барбета, только доказывало, казалось ему, что эти одеяния — не что иное, как физическое выражение ее внутренней борьбы со своим необузданным нравом.

Элис разомкнула было губы, чтобы защитить Уолтера, и приготовила бурную тираду, но тут Дэйр сделал шаг ей навстречу. Он оказался так близко и глаза его сияли так ярко, что она не только забыла все слова, но даже мысли куда-то исчезли.

— По какой же нелепой прихоти вы взяли себе в любовники такое ничтожество?

Как второй сын, Дэйр был практически лишен наследства, земельных угодий, он был нежеланным даже в своей собственной знатной семье и был, конечно же, недостоин благородной невесты. Дэйр не имел даже права оспаривать выбор мужа для Элис, сделанный его приемным отцом, но он безмерно страдал от ее выбора своего постоянного спутника.

Эти слова, казалось, должны были вызвать массу противоречивых ответов, и ее горящее лицо внезапно побледнело. Он верил, что она способна на такую неверность. Элис испугалась.

Когда Дэйр по ее потрясенному виду понял, что она по-прежнему невинна, на его мрачном лице появилась гримаса удовлетворения. По правде говоря, он никогда и не думал иначе, но подтверждение его правоты было ему приятно.

Чтобы защититься от неожиданной и прямой нападки Дэйра, оспаривавшего ее добродетель, Элис немедленно избрала оружие — единственное, которое было в ее распоряжении. Безусловно, единственное, которое требовалось.

— Я — замужняя женщина! — Поводя плечами и гордо подняв подбородок, медленно и отчетливо Элис произнесла: — У меня никогда не будет любовника.

Его насмешливая улыбка, казалось, вызовет у Элис новый прилив гнева.

— Без сомнения, ваш муж будет удовлетворен, узнав о вашем обете целомудрия, когда он станет лет на десять старше и сможет лучше понять все значение своей удачи. — Движимый обидой, он подсознательно наказывал их обоих за ту невидимую преграду, что была между ними. Она была воздвигнута не по их желанию, ее нельзя было ни сдвинуть с места, ни сломать.

Он был в маленькой, бедно убранной часовне в тот день, когда Элис выдали замуж по доверенности за того, чья семья затем приняла на себя обременительные обязательства по отношению к ее приданому: земельные наделы были далеко от угодий барона, но зато соседствовали с их землями.

Это был первый и, наверное, единственный раз, когда Дэйр осмелился оспорить решение своего приемного отца. С точки зрения лорда Хамберта, брачный договор был заключен очень мудро. Только благодаря своему большому самообладанию Дэйр смог молча, покорно наблюдать, как эта маленькая недотрога становится для него навсегда недосягаемой. Он страдал от несправедливостей жизни, на которые был обречен своим рождением — презираемый своим семейством младший сын графа, он никогда не мог бы получить Элис в жены.

Под насмешливым и прямым взглядом Дэйра Элис вновь закипела от негодования. Слишком расстроенная, чтобы найти подходящие для ответного удара слова, она молча приблизилась к своему мучителю — образчику мужской силы, статности и презрительной самоуверенности. Его нападки несправедливы! Ведь ее согласия не спрашивали, когда в двенадцать лет выдавали замуж. Да и могло ли быть иначе, если так принято: никто из дворян не советовался с дочерью, прежде чем заключить договор, она не имела права выбора. Нет, не по ее желанию ее обвенчали с младенцем, лежащим в колыбели, младенцем, не способным к настоящему браку. И теперь, когда ей уже восемнадцать, ее мужу, с которым она только еще должна встретиться, исполнилось всего шесть лет. Все равно, она никогда, никогда не сделала ничего такого, что могло запятнать данный ею обет. Как может этот дерзкий рыцарь думать иначе? Как он смеет говорить ей о бесчестье? Яркие губы разомкнулись, чтобы со всей страстью высказать ему, как он ошибается в своих несправедливых подозрениях.

Внезапно кончики пальцев, огрубевших от меча, коснулись ее мягких полуоткрытых губ и запечатали невысказанные оправдания. Ее бросило и в жар и в холод одновременно. Опасные предчувствия переполняли ее, но последовавшее тут же предостережение Дэйра явилось для нее полной неожиданностью.

— В вас слишком много огня, чтобы погубить вашу молодость в холодном целомудренном браке с мужем-ребенком. — Хотя Дэйр лишь коснулся ее губ и тихонько отвел краешек барбета, чтобы погладить теплую, нежную округлость щеки, улыбка тут же сошла с его лица, и он мысленно обругал себя болваном. За все годы, что они оба прожили в замке, такого еще не было. Реакцией на его ласку был чистый восторг. Тем не менее ему не следовало так поступать, ведь это могло лишь добавить ему мучительных грез о шелковистой коже и трепетных губах, грез, которые никогда не сбудутся.

Элис сочла слова Дэйра косвенным доказательством того, что он понимал беспочвенность своих яростных нападок. Слова охладили ее, но его прикосновение зажгло в ней совсем иной огонь. Это совсем не нужно, она должна уйти. Должна была, но не могла. Сколько она себя помнила, она была очарована дерзким мальчиком, теперь превратившимся в пламенного мужчину. Теперь она сделала неожиданное открытие: своей нежностью он мог сломать ее самообладание, которому научил ее отец, а насмешками лишь воспламенял ее. Беспомощно барахтаясь в голубых лужицах, прежде подернутых льдом, а теперь отражающих блики самого жаркого огня, Элис не могла вздохнуть. Она почувствовала, что невидимая искра, как молния, пронзила ее с головы до ног.

Наблюдая, как она отреагировала на одно его прикосновение, Дэйр испытал чисто мужскую ярость. Знала ли эта жена-девственница причину такого своего страстного отклика? Нет, наверняка совсем не знала, и, поняв это, он снова молча отругал себя за то, что позволил себе это невинное удовольствие. Ее очевидная уязвимость была еще одним доказательством того, что между ними протянулась никогда ранее не признаваемая, едва заметная нить доверия. Элис не могла ни о чем догадаться по неопытности, но он-то сразу все понял. Безумие. Это безумие. Тем не менее, он не мог разорвать эти узы (по правде говоря, он и не хотел их полностью разрывать — разве что немного ослабить).

Обычно Дэйр не считался с правилами, которыми руководствовались другие, но там, где дело касалось Элис, все было иначе. Уголок его рта приподнялся в циничной самоуверенной усмешке. Он давно понял, что ореол опасной таинственности притягивает к нему даже самых надменных женщин. Почти без всякого усилия со своей стороны он мог добиться практически любой женщины, которую желал, кроме той, которую он жаждал более всех. Элис — единственная — была недоступна, запретна для него. Он успокаивал себя тем, что такова тайна ее обаяния. Безусловно, если он удовлетворит свою страсть к этому нежному созданию, жажда будет утолена и больше не станет его томить. Тщетная надежда, но, к счастью, он об этом не узнает.

С лица Дэйра исчез малейший след насмешки, а появившаяся улыбка была столь очаровательна, что Элис стало только хуже. Эта редкая улыбка была исполнена обещания запретных восторгов и соблазна недозволенных наслаждений. Она была так соблазнительно привлекательна! Зеленые глаза внезапно широко раскрылись. Так вот какова его улыбка, против которой не могла устоять ни одна женщина. Наверное, ей тоже не удалось бы ему отказать. Никогда раньше она так сильно не поддавалась его очарованию. Она почувствовала (к стыду замужней женщины), что и с ней может случиться такое. Запоздало обороняясь, она потупила взор. Но, даже глядя вниз на землю, на ровные грядки, она чувствовала его присутствие. Не удивительно, что женщины роятся вокруг него, как пчелы в улье. Элис старалась сопротивляться, как могла (иногда ей удавалось), но на самом деле ее всегда тянуло к Дэйру. Ей казалось удивительным, что ни разу раньше она не выдала своей преступной тяги к тому, кто бы должен быть ей братом.

Когда она была еще совсем ребенком, Дэйр вместе со старшим братом Габриэлем прибыл к ним в замок к ее отцу, своему опекуну. Она росла, считая обоих мальчиков братьями, но со временем обнаружила, что не может наладить с Дэйром такие же товарищеские отношения, что сложились у нее с тихим и нежным Габриэлем. Не в состоянии больше прятаться от вызывающего взгляда дерзких голубых глаз, она обратила свое лицо к рыцарю, столь долго отсутствовавшему. Легкая морщинка, перерезавшая лоб, придала ее лицу выражение немой мольбы.

Дэйр увидел, как ее зеленые глаза расширились и стали глубокими, как будто приготовились поглотить его в свою бездну. Только чувство вины за то, что он, опытный мужчина, пробует свои чары на наивной девушке, и сознание того, что жестоко и дальше использовать ее беспомощную наивность, не позволили ему взять награду, которой он недостоин. С любой другой женщиной у него не было бы сомнений, но не с Элис, ни в коем случае не с Элис. Усмешка опять появилась на его устах, но теперь она отражала его собственные проблемы. Без сомнения, его семья, отвергнувшая его, заслуживала плохого к ней отношения. Прожженный до мозга костей, он нимало не заботился ни о чем и ни о ком, кроме этой маленькой, но пламенной девушки. Беспокоясь и тревожась за нее, он взял на себя смелость предупредить о тех опасностях, которые таятся в ее страстной натуре.

— Однажды обязательно настанет день, когда вы испытаете необходимость разделить вашу страсть с мужчиной, иначе вас сожжет внутренний огонь и ваша привлекательность превратится в пепел. — Пронзительные слова плавно текли сладким медовым потоком, и вместо того, чтобы почувствовать себя оскорбленной, Элис вдруг поняла, что этот поток несет ее все ближе и ближе к мерцающему опасному берегу.

Дэйр был убежден, что говорит чистую правду. Он с готовностью признался себе, что готов предать свою душу гибели, если только сможет стать тем, кому будет позволено посвятить Элис в пылкие таинства и сладостные наслаждения страстной любви. Предать душу гибели? Эта мысль вызвала у него горькую усмешку. Да большинство сказало бы, что у него вообще нет души, которой можно поклясться. Эта горькая мысль только укрепила уверенность, что Элис никогда не сможет принадлежать ему. Он вернулся к реальной действительности и уже без всякой теплоты, почти бесстрастным тоном предупредил ее:

— Выбирайте любовника осторожно, а не то огонь вашей души погаснет, прежде чем разгорится по-настоящему.

Холодок последних слов Дэйра помог Элис освободиться из сетей, которые он с такой легкостью расставил вокруг нее. Она все еще трепетала от его волнующей близости, но, почувствовав опасность, отпрянула назад, на этот раз намеренно разжигая в себе огонь негодования, который всегда был ей хорошей защитой. В крайнем раздражении, подняв хорошенькие бровки, она сердито отрезала:

— Мне понадобится мужчина? Такой, как вы? — Ее голос звенел явным недовольством — как он посмел давать ей такие советы, она никогда не пойдет на этот грех, кто бы ни искушал ее, пусть даже самый голубоглазый рыцарь.

Последние лучи заходящего солнца словно замерли в черных, как ночь, волосах Дэйра. Он запрокинул голову и засмеялся от удовольствия. Она его стоила! Очень немногие рискнули бы так противостоять ему, как это нежное создание: одни, опасаясь его плохой репутации, другие — его отваги в бою. Неужели она действительно так чиста и невинна, что не понимает, что должно последовать в ответ на ее вызов? Или же она говорила это намеренно, чтобы добиться своей цели? Неважно, первое или второе. Настало время, когда Огненная Лисица должна понять, что ошибается, ведя себя таким образом.

Элис было неприятно, что взрывы ее темперамента обычно доставляют Дэйру удовольствие, а не колют его, как ей бы хотелось. Но в следующее мгновение все рациональное испарилось, как испаряются капли дождя в пожирающем их мощном пламени. Дэйр показал, наконец, какую опасность он собой представляет. Беспомощная, Элис тонула в его объятиях, в его чувственной улыбке и пристальном взгляде, безмолвно обещавшем ей неизвестные наслаждения.

Видя, как разгорелись зеленым огнем ее глаза, Дэйр не смог удержаться — он хотел просто напугать наивную девушку неизвестностью. Он наклонился, чтобы прильнуть к ее персиковым устам, нектар которых был тем слаще и тем ценнее, чем менее он был доступен.

Элис вся затрепетала, охваченная доселе не известными ей ощущениями, дыхание у нее перехватило, она была не в состоянии даже вздохнуть, когда его твердые губы сильно прижались к ее губам — раз, другой, третий, вынуждая ее на уступки, которые женщина не должна делать никому, кроме мужа. Движимая неосознанным желанием быть еще ближе к нему, Элис со вздохом положила руки на широкие плечи, запустила пальцы в его черные кудри и приподняла лицо еще выше.

Туфельки с загнутыми носками вдруг потеряли опору на твердой земле, когда Дэйр сильными руками приподнял ее, взяв за удивительно тонкую талию, которая была совсем не видна под широкими складками платья. Он сжал ее в объятиях более страстных, чем если бы просто следовал ее безмолвному призыву, и прильнул к ее губам в более жарком поцелуе, чем тот, о котором она так наивно молила.

— Элис… Элис…

Далекие крики Уолтера взорвали тишину сада, окутавшую преступную пару дымкой запретных наслаждений.

Дэйр резко опустил Элис на землю и отступил назад. Неверными руками он приобнял ее стройные плечи и попытался приободрить, видя, как дрожит ее пылающее страстью личико и нежные губы, слегка распухшие от его поцелуев. Между ними теперь было небольшое безопасное расстояние, но все равно казалось, что голубой огонь его глаз жаждет поглотить ее всю без остатка.

— Прежде чем вы будете принадлежать какому-нибудь молокососу вроде Уолтера, вспомните, какой огонь разгорелся в нас даже от этой невинной игры.

Дэйр большим пальцем провел по ее красиво изогнутым губкам, и от этого прикосновения они снова раскрылись. Когда Дэйр увидел это, на уста его вернулась мягкая улыбка. Он медленно покачал головой, в темных волосах замирали последние краски закатного неба.

— Уолтер недостоин вашего огня. Либо вы испепелите его, либо он потушит ваше пламя, так что не останется даже искры.

Только нежность, скрытая в этих сухих словах, осталась с потрясенной Элис, выведенной из равновесия неожиданным порывом сладостной страсти. Мучитель ее тут же удалился. Если для Дэйра это была всего лишь «невинная игра», то как же она сможет устоять перед более серьезным посягательством на ее честь?

Темной безлунной ночью, десять дней спустя после сцены в саду, Дэйр метался на своем узком ложе. Небольшая спаленка принадлежала трем рыцарям замка сразу, но сейчас в ее сумрачном мраке Дэйр находился один. Второй рыцарь был в отъезде по делам барона, а третий в качестве ночного сторожа мерил дворцовый ров гулкими шагами. Воспоминания о том огне, который он зажег в Элис, преследовали Дэйра, мучили его, заставляя мечтать об огненной страсти, которая долго дремала в ней; теперь, казалось, Элис отвечала на его призыв.

Его пустые мечты вдруг стали превращаться в реальность, когда рядом с ним возникли мягкие очертания женской фигуры. Одурманенный сном, он воспринял этот приход как долгожданную победу своей страсти над рациональной сдержанностью Элис.

— Ваш огонь так горяч?

Ее слова прозвучали тихим кошачьим мурлыканьем, придавая окутывавшей их темноте известную мягкость.

— Он горит слишком сильно, чтобы тратить его на бесполезного супруга. — Дэйр горячими руками обнял запретное тело, привлекая его к своему обнаженному торсу.

Вдруг полуприкрытая дверь широко распахнулась, со страшным грохотом ударилась о каменную стену снаружи. Это сразу привело Дэйра в чувство. В неверном свете горящего факела, оставленного на ночь в конце коридора, он нос к носу столкнулся с незваным ночным гостем. Дэйр узнал эту низенькую широкую фигуру, загородившую целиком дверной проем. Он прищурил глаза, ожидая от разъяренного барона неотвратимого наказания, а чувство вины, пронзившее его одурманенный сном мозг, вернуло ему сознание.

Халберт сжал руки в кулаки, чтобы как-то совладать с ослепляющим его желанием наброситься на Дэйра, схватить мощными руками этого предателя за шею и в ярости вышибить из него дух вон. Он слышал слова Дэйра и нимало не сомневался, что они относятся к той тайне, которую он делил лишь с женой: о его мужской несостоятельности знала только Сибиллин. Испытывая жгучее чувство стыда перед этим, судя по всему, очень сильным мужчиной намного моложе его, Халберт, тем не менее, не мог возложить всю вину на одного Дэйра, хотя унижение и гнев требовали тут же уничтожить любимого приемного сына. Нет, если требовать такую плату с Дэйра, надо требовать того же и с Сибиллин, матери его единственного сына, который еще только учится ходить. А пойти на такой шаг он не смел, как бы сильно ни была задета его гордость.

Еще до того, как эхо от удара дверью смолкло в тишине замка, Элис вскочила с узкой постели, выбежала из спальни, схватила ближайший факел, выдернув его из металлического кольца, и заторопилась туда, откуда раздался зловещий грохот. Держа горящий, пропитанный смолой факел высоко над головой, Элис высунулась из-за плеча отца и чуть не задохнулась от изумления.

Обнаженный торс Дэйра был для Элис и сам по себе впечатляющим зрелищем, но присутствие Сибиллин, тесно к нему прижавшейся и натянувшей простыню до самого подбородка, было страшным ударом. Оказывается, вот почему Дэйр с такой легкостью верил, что она, замужняя женщина, имеет любовника. Просто его собственный опыт доказывал, что это самая обыденная вещь. Элис и раньше знала о его дурной репутации. Но то, что она увидела сейчас собственными глазами, наполнило ее душу такой острой болью, что ее с трудом можно было выносить. Она почувствовала себя больной, и только усилие воли позволило ей удержаться на ногах, которые вдруг стали ватными.

Элис все время подогревала себя тем, что он считает ее такой же, как и неверную мужу Сибиллин. Поднимавшийся в ней гнев был, наверное, так же яростен, как и пламя факела, который она держала в руках. Вероятно, он всегда нарушал привычные правила, царившие в их мире. Нет, она никогда их не нарушит, особенно теперь, увидав цену такого вероломства — несчастное лицо своего униженного отца.

Дэйр был ошеломлен внезапным появлением Элис. Она стояла в дверях, с распушенными волосами, сияющими, как огонь, на расстоянии всего лишь вытянутой руки от него — и была в то же время абсолютно недосягаемой. В первый раз в жизни Дэйр отвел глаза от горящего взора Халберта, но, отвернувшись, встретил дразнящую улыбку Сибиллин. Дэйр был в таком же ужасе, как Халберт и Элис. Он решил, что праведный гнев барона обрушился на него из-за того, что женщину в постели Дэйра барон принял за свою замужнюю дочь. А это был тяжкий грех, правда и наполовину не такой страшный, как совращение его молодой жены.

— Правильно тебя называют дьяволом. — Грозный рык Халберта был ужасен, как смерть. — Я призову все силы небесные, чтобы предать тебя проклятию за то зло, что ты причинил нам этой ночью.

Халберт шагнул вперед, поднял на ноги свою дрожащую жену и стащил с кровати покрывало, оставив ее любовника обнаженным. Наблюдая, как Халберт торопливо прячет под простыней прелести Сибиллин, Дэйр вдруг совершенно ясно осознал безвыходность своего положения. У него нет правдоподобного объяснения своим действиям, которые, хоть и были вызваны дурманящим сном, все же были совершены. Что он может сказать в свою защиту? Я вовсе не думал соблазнять твою жену… а только твою дочь — замужнюю, но все еще невинную?

Элис с трудом отвела взгляд от мощного торса, на бронзовых мускулах которого играли отсветы факела, словно золотистые пальцы. Она сделала шаг назад, давая путь к отступлению своему отцу и выпроваживая его неверную жену. Затем повернулась спиной к нахмурившемуся мужчине и молча последовала за ними, унося с собой единственный источник света.

В конце коридора стройная тень тут же поспешила спрятаться от света факела в темноту дверного проема. Удовлетворенная ухмылка появилась на лице человека, который остался незамеченным всеми, кто участвовал в только что разыгравшейся бурной сцене. Он добился успеха, преодолев первое препятствие на своем пути, и в конце пути уже маячила желанная награда. Награда, которую он получит, все тщательно обдумав, не спеша и осторожно проделав.

Все еще держа в руке факел, теперь такой ненавистный, раскрывший всю правду, Элис держалась очень прямо, пока не достигла своей спальни. Как только она вошла внутрь и закрыла за собой дверь, она позволила себе сгорбиться под тяжестью внезапно обрушившегося на них несчастья. Дэйр на рассвете уедет, покинет Кенивер и исчезнет из ее жизни, возможно навсегда. Вероятнее всего, она больше никогда не испытает на себе силу его завораживающей улыбки, не увидит насмешливых огоньков, затаившихся в ледяных голубых глазах. То, что она может никогда больше не увидеть его, было гораздо мучительнее, чем та острая боль, которая пронзила ее при виде сладострастной Сибиллин, лежащей в его постели.

Безмозглая дура! Ей нужно сохранять присутствие духа. У нее и права-то нет сожалеть об отъезде Дэйра. Он не принадлежит ей сейчас и никогда не будет принадлежать. Будет лучше, если этот смуглый, слишком опасный для нее рыцарь уедет отсюда. Неясные мечтания о нем начали ее тревожить с того самого дня, когда она была в его объятиях в саду. Нет, неправда! Она не будет сама себя обманывать. Мысль о Дэйре-Дьяволе преследовала ее с давних-давних пор. Он всегда жил в ее душе и всегда был для нее искушением.

По правде говоря, это его самообладание, а не ее собственное стояло на страже ее чести. Пусти он в ход всю силу своего обаяния, и она наверняка пропала бы. Поэтому пусть он лучше уедет. Но ни это полное стыда признание, ни клятвы в будущем благоразумии не помогали ей примириться с жизнью, в которой ему не было места. Ее отчаяние усиливалось — а ведь это еще более тяжкий грех. Она быстро потушила проклятый факел в большом кувшине с водой, стоявшем на сундуке возле кровати. Убедившись, что окно открыто (ведь она боялась замкнутого пространства), Элис обрадовалась наступившей тьме, не стала больше сдерживаться и разрыдалась. Элис благословляла ночную тьму, которая спрятала ее неправедные слезы.

А в это время Дэйр в своей спальне поднялся, открыл ставни маленького окошка и приветствовал неяркое предрассветное сияние. Он был благодарен и этому бледному освещению — ему легче будет натянуть на себя домотканую одежду, которую носят под кольчугой. А кольчугу он уже скоро наденет. «Дьявол» — так назвал его Халберт. Мог ли Дэйр опровергнуть это прозвище, которым его, еще невинного младенца, лежавшего в колыбели, заклеймил собственный отец? Никогда раньше он и не пытался оспорить те многочисленные слухи и полуправдивые истории, которые были связаны с его именем. А теперь, даже если бы он захотел, было уже поздно начинать. Да по правде, он и был тем, кем отец объявил его при рождении, — дьяволом, существом, обреченным не иметь ни утешения своей семьи, ни собственного дома.

В подготовленный уже заплечный мешок он аккуратно уложил несколько дорогих ему вещей: список полученных им наград, серебряные шпоры, подаренные ему Габриэлем, когда он выиграл рыцарское звание, и выцветшую алую ленточку. В мешке уже лежало несколько смен белья, голубой бархатный костюм, необходимый для церемоний при дворе, и кое-какие необходимые вещи. Уже почти десять лет он был рыцарем на службе у Халберта и научился путешествовать налегке.

Просунув голову в отверстие и рассеянно надевая тяжелую кольчугу на широкие плечи, Дэйр усмехнулся: его пребывание в замке Кенивер подошло к концу. За долгие годы он научился замораживать болезненные ощущения, воздвиг ледяную крепость вокруг своего сердца. Это и сейчас позволило ему справиться с болезненным чувством потери. Потом, волевым усилием направив мысли в деловое русло, он безжалостно изгнал из памяти даже само воспоминание об Элис, этой Огненной Лисицы замка Кенивер.

Из сундука Дэйр достал пояс, к которому прикреплялся меч, и лицо его еще более помрачнело. Хорошо еще, что ему нет нужды беспокоиться о будущем. Репутация смелого воина, которую он заслужил на поле битвы своим безжалостным мечом, облегчала ему путь к новой должности. Много раз именитые дворяне предлагали ему престижные и доходные должности. Но он отказывался от них из преданности своему приемному отцу. Теперь же он найдет более достойное положение. Он отправится к Гилберту Маршалу. Много лет назад Гилберт, младший сын Доброго Рыцаря, воспитывался вместе с ним здесь, в Кенивере, и с тех пор остался его другом. Потом он подумал, что, может быть, лучше пересечь пролив. Несомненно, если он прибудет с рекомендательным письмом Гилберта, то его старший брат, Ричард, примет его в свой французский гарнизон.

Губы Дэйра опять искривились в невеселой усмешке. Да, он пересечет холодный, бурный пролив и начнет службу на чужбине. И конечно, такое огромное расстояние между ним и Элис разорвет, наконец, доселе неколебимую связь, возникшую между ними так давно. Разумных увещеваний было недостаточно, чтобы изгнать ее образ из мыслей Дэйра и еще более жарких снов, как это произошло сегодня и какие имели ужасающие последствия. Более того, ни ее никчемный брак, ни его жалкое положение не сумели вырвать ее из его души. Так неужели же, спрашивал насмешливый внутренний голос, это подвластно расстоянию — суше или морю?

Разозлившись на самого себя за то, что не сумел уменьшить сердечную боль доводами разума, Дэйр резко защелкнул замок на поясе, закинул собранный мешок за плечо и взял шлем. Единственное правильное решение — уехать как можно дальше от всего, что связывало его с прошлым. Да, это правильно, сказал сам себе Дэйр и усмехнулся. Правильно, но очень больно.

Он вышел из комнаты и вскоре выехал из замка, не оборачиваясь на то, что должно быть навсегда оставлено и забыто. Поэтому он не видел, как из высокого окна башни его провожала взглядом женщина с бледным лицом, обрамленным облаком волос, огнем загоревшихся в первых лучах восходящего солнца.

Глава вторая

Свежий весенний вечер едва начинался, когда толпы людей стали заполнять большой зал замка Уайт. Вошли они молча, выказав уважение своему господину, сидевшему в центре высокого стола на почетном помосте. Но скоро их скованность прошла, послышался нестройный гул голосов, каждый хотел быть услышанным.

Сидя на дальнем конце стола, Элис наблюдала за всем с большим интересом. Народу здесь присутствовало в несколько раз больше, чем обитало на землях Кенивера. Элис приехала вчера вечером с отцом и мачехой, а маленького Халберта оставили в Кенивере на попечение слуг, баловавших его не меньше родной матери. Никакая особая опасность не подстерегала их на дороге из Кенивера в Уайт, но находившийся там густой лес представлял собой большую угрозу.

Вчера они приехали очень поздно, а с утра слуги начали готовить зал к нынешнему торжеству, и поэтому только сейчас у Элис появилась возможность рассмотреть самую большую комнату, в какой ей когда-либо приходилось бывать. Кроме больших перекладин, какие использовались в помещениях любого размера, здесь, в этом огромном зале, для поддержания потолка были построены два ряда круглых каменных колонн. Естественный свет не проникал через толщу камня, и вдоль стен через равные промежутки стояли масляные канделябры, наверху, под самым потолком, горели многочисленные свечи.

Заинтересовавшись хозяином этого большого поместья, Элис исподтишка наблюдала за Сирилом через длинный, покрытый белой скатертью стол. Справа от него сидела грациозная холодноватая леди Элинор, а слева златокудрый Габриэль. Горделиво граф Сирил терпеливо ожидал момента, чтобы начать пиршество. И хотя до вчерашнего вечера Элис никогда не видела ни графа, ни его жену, ей сразу же стало ясно, что граф без памяти любит своего наследника, а леди Элинор слишком холодна, чтобы растрачивать чувства на кого бы то ни было.

Элис перевела взгляд на ровный ряд грубо сколоченных столов, установленных внизу, с огромным количеством еды. Там был зажаренный целиком бык и несколько жареных поросят. Стол просто ломился от обилия блюд из рыбы и птицы — жареной, вареной или запеченной в сдобных пирогах. Это был праздник не только для знати и тех, кто живет и служит в самом замке. Скорее это был подарок всему простому люду обширного поместья Уайт по случаю принятия Габриэлем присяги крестоносца.

— Жаль, что погода такая мерзкая, — замечание Халберта относилось только к жене и дочери, сидящим по обе руки от него, и прозвучало очень тихо. Элис ничего не ответила, даже не пошевелилась, но в душе она была согласна с ним.

— В хорошую погоду такой многолюдный праздник проходил бы во дворе и Сирил мог бы приветствовать посвящение Габриэля с верхней ступени лестницы, ведущей в замок.

Элис согласилась. Если бы не эти тяжелые тучи на небе и снег, перемешанный с грязью, на земле, те, кто не участвует в трапезе, могли бы спокойно удалиться, а остальные гораздо свободнее и приятнее чувствовали бы себя во дворе в отсутствие своих господ.

Элис знала, что ей полагалось сидеть молча долгие часы, пока простолюдины, находящиеся внизу, не уничтожат всего этого изобилия. Она попыталась мысленно подготовиться к этому испытанию. Теребя концы своего зеленого — лесного оттенка — барбета, закрывавшего ей щеки, она мечтала о другом обществе, хотя бы даже обществе Уолтера, чьи постоянные знаки внимания начинали раздражать ее. Но сейчас, когда она могла бы оценить его старания по достоинству, он отсутствовал. Он покинул Кенивер почти в то же самое время, что и они, но двинулся в противоположном направлении — чтобы присоединиться к тем, кто обучался в Винчестерском аббатстве под руководством сторонников епископа, того самого, что поведет Габриэля в крестовый поход. Может быть, служение церкви больше всего подходит такому человеку, как Уолтер, которому недоставало и физической силы, и боевого умения. Но обладает ли Уолтер необходимым самоотречением, спрашивала себя Элис. Епископ известен своим богатством и влиятельным положением в государстве. Может быть, Уолтер хочет пойти тем же путем? Но тут граф Сирил встал, и Элис из вежливости обратила на него все свое внимание.

На вершине невысокого холма, скрытый лесной тенью, стоял всадник. Прищурив бледно-голубые глаза, он оглядывал лежащую перед ним равнину, покрытую толстым слоем первозданного белого снега. На ближнем холме была видна мощная крепость, угловые башни которой вызывающе высоко парили в безрадостных седых небесах.

Прежние детские воспоминания Дэйра о замке Уайт ограничивались впечатляюще гордым строением, стоявшим на возвышенности, со всех сторон окруженной плодородными зелеными полями. Ни многие годы, прошедшие с тех пор, как он в последний раз видел эту внушительную крепость, ни негостеприимные, покрытые снегом поля не уменьшили его бесконечной тяги к наследственному домашнему очагу. Тем не менее он знал, что не будет согрет его теплом! Уголки его губ горестно опустились.

Он приехал только ради Габриэля. Со дня памятных событий, разыгравшихся в башне замка Кенивер, минуло два месяца. Он провел это время с Гилбертом, другом своего детства. Если бы брат, которого он очень любил, так не просил его приехать и проводить его в «богодухновенный поход», Дэйр сейчас уже отбыл бы во Францию. Долгожданное назначение в войско Ричарда Маршала уже было им получено. А именно этого Дэйр и добивался.

Умевший побороть свою слабость, Дэйр отказался от собственных планов и развернул боевого коня. Он хотел поскорее покончить с этим невеселым и, несомненно, неблагодарным делом. Он откликнулся на просьбу Габриэля, но торопился в этот замок, совершенно чужой ему, не за тем, чтобы пожелать брату лучшей доли в походе. Нет, он ехал, чтобы задать вопрос: зачем его нежному, кроткому брату понадобилось искать такой доли?

Миновав открытые, никем не охраняемые ворота внешнего вала, он пустил коня легким галопом. Тропинка за воротами была на удивление безлюдна для этого времени дня, но множественные грязные следы указывали на многочисленность гостей замка. Впереди, неподалеку от рва с водой, сгрудились домики маленькой деревушки, как будто старый и больной зверь простер свое некогда могучее тело к живительной влаге. Вода поступала в ров из быстрой реки и была необычайно чистой и прозрачной. Ров представлял собой достойную преграду неприятелю с трех сторон, а с четвертой — защитой замку и его внутреннему двору служила сама широкая река. Дэйр не тратил времени на размышления ни об удобстве положения обитателей замка, ни о мудрости архитектора, так хорошо его спланировавшего. Он был погружен в мрачные мысли о своей тягостной миссии.

Он страдал оттого, что она вряд ли будет успешной. У него было мало надежды, что он сумеет отвратить этого глупца-идеалиста от исполнения его жизненной цели. Семена идеализма были посажены еще в младенческой колыбели, а потом аккуратно взращивались. Тем не менее, только когда исчерпает последние возможности, Дэйр почувствует себя вправе отправиться во Францию.

Их отец, в юности готовившийся к монашеской жизни, был одержим мечтой увидеть Святую Землю в надежных руках христиан. Исполнению этой цели помешала безвременная смерть старших братьев Сирила и требование Дэйра-Демона Старшего, чтобы он отказался от монашеского сана и произвел наследника для замка. Теперь он жертвует любимым старшим сыном ради исполнения своей несбывшейся мечты. Воспитанный в духе бесконечного служения будь то Господу, будь то человеку, Габриэль ухватился за первую же возможность исполнить свой долг. Он принял на себя обязательство сопровождать епископа Винчестерского (человека, который, несмотря на сан епископа, менее всех других, кого встречал Дэйр, мог похвалиться святостью) в плохо подготовленном и, чего сильно опасался Дэйр, обреченном на неудачу крестовом походе.

Всадник в черном плаще на крупном вороном жеребце пересек опущенный, никем не охраняемый подъемный мост. Из того, что подходы к замку не охранялись, следовало, что все обитатели поместья собрались по чрезвычайно важному поводу. Только очень немногие — и никто из здешних жителей — знали Дэйра достаточно хорошо, чтобы заметить по его задумчивому, спокойному виду все возраставшее напряжение, — как если бы ставни в доме были закрыты, дабы не пропустить дневной свет.

Дэйр не сомневался, что граф Сирил приказал всем этим людям явиться в замок, оторвав их от насущных дел, с единственной целью — участвовать в этом представлении, которое он преподнесет как величайшее событие.

Оставив коня в безлюдном дворе, где снег был вытоптан до темно-коричневой жижи, Дэйр поднялся по широким деревянным ступеням ко входу в замок. Он приоткрыл одну из двух массивных дверей и незамеченным вошел во входной туннель, который проходил сквозь каменную стену такой толщины, что два человека могли бы свободно лежать в нем один за другим, не касаясь друг друга ногами. В конце туннеля он заметил яркий свет. Большие факелы и множество свечей освещали огромное темное людское море, заполнившее собой большой зал.

Дэйр молча стоял у самого берега этого моря. И хотя благодаря высокому росту он имел полный обзор, его пристальный безжалостный взгляд был прикован только к двум людям, ради которых он сюда приехал — к брату и к отцу. Ему ровным счетом не было никакого дела ни до тех, кто собрался за столом знати, находившемся на почетном помосте в конце зала, ни до простолюдинов, заполнивших ровные ряды столов внизу. Необычная тишина повисла над всей этой массой народа, — по-видимому, люди чего-то ждали. В следующее мгновение с высокой галереи в углу зала раздались звуки трех рожков, возвещавших, что поднявшийся на ноги граф сейчас будет говорить.

— Поднимите бокалы за моего сына и наследника! — Подняв серебряный кубок с искрящимся в свете пламени вином, худой седовласый человек с нескрываемой любовью взглянул на своего златокудрого наследника. Тот встал, высокий и гибкий, как ивовый прут, и от смущения опустил глаза.

— Он принимает клятву крестоносца, чтобы достойно идти на бой ради папы и христиан.

В зале послышались, такие громкие возгласы одобрения, что, казалось, мощные балки сейчас обрушатся. Дэйр почувствовал, как ужас охватывает его. Его пугало отсутствие у брата сноровки, необходимой в бою, но еще больше — его неумение хладнокровно выполнять боевую задачу. А это, как научил Дэйра суровый боевой опыт, было необходимо, чтобы победить и остаться в живых. Хотя Габриэль был старше его, он был неискушен в военном деле. Ему никогда не приходилось стоять перед выбором — погибнуть самому или лишить жизни другого. Дэйр сомневался, что из двух возможностей его кроткий брат выберет вторую. Желая защитить брата от необходимости такого тяжкого выбора, Дэйр ринулся сквозь толпу и вскоре предстал пред хозяином замка.

— То, что вы здесь празднуете, — это не что иное, как жертвоприношение Габриэля на алтарь ваших эгоистичных желаний.

С холодным презрением он смотрел на стареющего человека, и так уже виновного в той непреходящей боли, которую испытывал Дэйр.

— Нет! — гневно воскликнул Сирил.

Он был, безусловно, ошеломлен этим призраком из своего прошлого. Серые водянистые глаза его сузились при виде собственного отца, но тут же образ отца принял иное обличье — другого человека, но столь же нежеланного здесь.

— Габриэль был призван Богом, и Бог будет хранить его.

— Хранить его? — Закаленный в испытаниях на поле битвы, Дэйр был неколебим перед надменным графом. — Так же как он хранил сотни, нет, тысячи тех, которые уже приняли смерть в горячих песках — одинокую смерть, вдали от родного дома и любящих сердец?

— Дэйр! — Габриэль быстро спустился с возвышения и встал между противниками. — Спасибо, что ты откликнулся на мою просьбу и приехал проститься со мной — независимо от того, как ты относишься к моему отъезду.

Внезапное появление смуглого рыцаря вызвало тихий вздох на дальнем конце высокого стола. Элис думала, что никогда больше не увидит Дэйра, и тем более в доме, порог которого, как было ей известно, он не переступал долгие-долгие годы с тех пор, как был отдан на воспитание в Кенивер. Теплая волна радости, поднявшаяся было в Элис, столкнулась с холодным презрением отца к проклятому и изгнанному прочь сыну.

— Ему нет места здесь, — от презрительных слов Сирила веяло могильным холодом, а его почти бесцветные глаза смотрели, казалось, сквозь ненавистного ему незваного гостя.

— Если Дэйр сейчас уйдет, я тоже уйду. — Осознав, что это он своим легкомыслием вовлек Дэйра в неизбежный конфликт, Габриэль впервые в жизни открыто воспротивился отцу. Но, оказавшись между двух людей, которых он любил больше всех на свете, мягкосердечный и миролюбивый Габриэль тут же сменил вызывающие слова на покорную мольбу. — Это я упросил Дэйра приехать, и я приветствую его. Отец, ради меня, ради успеха нашего дела я умоляю вас отнестись с почтением к моему приглашению.

Широкие белые брови нахмурились. Но Сирил ни в чем не мог отказать своему любимому сыну и неохотно кивнул.

— Пойдем, брат, я отведу тебя в спальню: она у нас с тобой общая, потому что замок полон гостей, приехавших пожелать мне удачи. К тому же, — любящая улыбка сопровождала теплые слова, — тебе, несомненно, необходимо принять ванну. — Дымчато-серые глаза многозначительно указывали на разницу между запыленным дальней дорогой рыцарем в полной амуниции и гостями в нарядных одеждах.

При упоминании о ванне, которой по обычаю удостаивались все вновь прибывшие мало-мальски важные гости, за этим следила сама хозяйка замка, Дэйр перевел взгляд на даму, молча сидевшую в тени его отца. Она нарочито отвернулась, будто вновь его отвергая. Он предвидел этот жест, но все равно ему было тяжело. Ясно, что он недостоин такой «чести», как принятие ванны. Губы его искривились в ироничной усмешке, а голубые глаза потемнели, только когда он повернулся к Габриэлю. И тогда, пусть на мгновение, в них засветилась любовь.

Толпа начала приходить в раздражение не только потому, что ей помешали поесть и выпить за счет графа, но и потому, что тот, в чью честь было организовано пиршество, неожиданно отошел на второй план. Граф принудил их к принесению присяги тому, кто будет их защитником в славном богодухновенном крестовом походе, и они были обязаны сейчас оказать ему поддержку. Поэтому они со всех сторон угрожали Дэйру расправой. Его полуулыбка, однако, осталась неизменной, лицо сделалось неподвижным и казалось высеченным из гранита.

Чего ж еще могли ожидать обитатели поместья Уайт от человека, еще при рождении проклятого своим отцом, которого они считали набожным. В зале воцарилось тягостное молчание, и Дэйр понял, как не хочется ему быть здесь и с какой радостью он сейчас же уехал бы. Но он никогда не будет трусом и не станет отказываться от вызова. Чтобы остаться и противостоять настроенной против него толпе, требуется помимо физической силы большое мужество, но мужества ему не занимать. Он не уедет до тех пор, пока не сделает хотя бы еще одну попытку переубедить брата. Он надеялся, что это позволит ему скорее покинуть это безрадостное место, где его присутствие с трудом терпели. Кивнув своему миролюбивому брату, Дэйр последовал за ним, не обращая внимания на неодобрительные и недоверчивые взгляды.

К несчастью, когда они добрались до спальни, своими размерами и роскошью достойной графа и, следовательно, наследника замка, надежды Дэйра на спокойный разговор наедине с Габриэлем рухнули — рядом оказалось множество слуг. Первыми появились совсем не те, кого можно было охладить.

Грузный человек, тяжело дыша и отдуваясь после подъема по крутой винтовой лестнице, втащил в комнату довольно большой, набитый соломой топчан и поставил его рядом с высокой, красиво убранной кроватью, занимавшей середину спальни. После него пришли две девушки и засуетились вокруг простыней, покрывал и подушек, при этом бросая любопытные долгие взгляды на сына своего господина, который был рожден и изгнан еще до их собственного рождения. Младшая была болезненно стеснительна, но смелые взгляды старшей девушки не оставляли сомнения в том, что она находит этого смуглого и считающегося опасным мужчину восхитительным, несмотря на полное отсутствие какого-либо поощрения в его голубых глазах.

Давно привыкнув жить без такой изнеживающей заботы, Дэйр почувствовал раздражение от ненужной ему помощи и вторжения в его личные дела. Они же, казалось, считали свои занятия единственно необходимыми и возможными. После того, как эти трое занялись своими делами, вошли другие: они внесли большую лохань, сделанную из деревянных досок, скрепленных железными обручами. Потом появилась целая процессия, чтобы наполнить ванну горячей водой. Когда с этим было покончено, Дэйр взглянул на тех троих, что первыми вторглись в комнату и до сих пор еще не ушли. Дюжий мужчина тут же ретировался, но младшая из девушек пыталась еще как-то задержаться. Старшая даже не делала вид, что работает, и выпрямилась, приняв наиболее вызывающую позу.

Габриэль отвернулся от девушек и, взглянув на брата, сказал с притворной заботой и слегка сдерживаемым смехом:

— Оставляю тебя наслаждаться, — и после многозначительной паузы добавил: — Твоей ванной.

Дэйр чуть не заскрежетал зубами в ярости от присутствия людей, которым следовало бы удалиться, в то время как тот, кто должен бы остаться, уходит.

Кивнув светловолосой головой Дэйру, готовому вспылить от негодования, Габриэль улыбнулся, прежде чем уйти.

— Думаю, от такого удовольствия ты быстро смягчишься.

На вкрадчивые слова Габриэля Дэйр ответил тихим рычанием. Но, к несчастью, даже этот угрожающий звук не освободил его от ненужного общества. Дэйр вовсе не имел желания, чтобы его брат манипулировал им даже из лучших побуждений. А уж тем более не хотел, чтобы это делали бесстыжие девки, глазевшие на него так, будто он спелый плод, готовый к употреблению. Раздраженный медлительностью младшей из девушек, он беззастенчиво выставил их обеих из комнаты. Наконец-то он был предоставлен самому себе, но вода в ванне уже начала остывать.

Он с трудом стянул с себя тяжелую кольчугу, что обычно делают с помощью оруженосца. Но поскольку у него такового не было, он привык не раздумывая проделывать эту процедуру самостоятельно.

Погрузившись в уже прохладную воду, он нахмурился. Остывшая вода не вызывала желания продлить удовольствие — не приносила она облегчения и его утомленным дорогой мускулам. Взяв приготовленный кусочек материи и комок щелока, он стер пыль странствий со своего тела.

Закончив, он уставился невидящим взором в темноту, позволив мыслям свободно витать в закоулках сознания, годами заповеданных. Если бы он мог с такой же легкостью смыть с себя пятно презрения, нет, ненависти, которым его заклеймили еще при рождении. Какая же темная тайна лежала в глубинах прошлого, что требовала от него такой платы? Неужели он и вправду сын сатаны?

Часть воды выплеснулась, когда Дэйр резко встал и потянул к себе широкое одеяние, аккуратно сложенное на близко придвинутом табурете. Какая бы подлость ни пряталась здесь, это место просто-напросто опасное для него, хотя он и привык сдерживать себя. Неважно, что было и что будет, он же останется таким, каков он есть. Дэйр вылез из лохани и, не замечая холода гладких деревянных досок под босыми ногами, быстро растерся полотенцем.

Из-за высокого стола Халберт наблюдал, как публика, подобно дикому зверю, набросилась на приготовленные для них кушанья. Но это действо не интересовало его — он видел, как был оскорблен его приемный сын, оскорблен своим родным отцом, который должен бы любить его. Халберт всегда любил Дэйра. Любил и сейчас, несмотря на очевидность его предательства в ту ночь в Кенивере. У него самого был только один горячо любимый, бесценный сын (и если ничего не изменится к лучшему, вряд ли будет другой). Халберт не мог понять отношения Сирила. Судя по тому, что все эти долгие годы отец непреклонно отказывал Дэйру от дома, сейчас можно было заранее предвидеть такую грубость по отношению к сыну. Тем не менее, Халберту было непросто поверить в то, что он видел собственными глазами, а еще труднее — понять это.

Халберт перебирал в памяти долгие недели и месяцы с тех пор, как Дэйр был изгнан из Кенивера, оживляя каждую мелочь в их проклятом соперничестве, которое закончилось так ужасно. То, что Дэйр пал жертвой обаяния его красавицы-жены, доказывало скорее его человеческую, а не дьявольскую сущность. Он, конечно, не мог простить Дэйра — но понимал его. Никогда уже этот молодой человек не будет ему надежным другом. Все-таки Халберту больно было видеть, как этого «мальчика», которого он любил как родного сына, злонамеренно отвергают его родители, которые и так слишком много ему задолжали. Но больнее всего ему было вспоминать, как он тем же самым дьявольским проклятием изгнал Дэйра из Кенивера.

Уставившись в бокал с вином с еще большим сожалением, Халберт признался себе, что хоть Дэйр и виновен, ничего бы не произошло без согласия Сибиллин. Она оказалась вовсе не той совершенной женщиной и верной женой, которую он выбирал с таким тщанием, чтоб она оказалась полной противоположностью его первой супруге. Хотя Глэдис — рыжеволосая и своенравная мать Элис — и Сибиллин нисколько не походили друг на друга, вторая явно была его менее удачным выбором.

Глэдис, по крайней мере, была любящей и преданной. Ее единственный недостаток коренился скорее в нем, а не в ней самой. Как он ни пытался, он не смог подавить сильный характер Глэдис, и эта неудача принизила его в собственных глазах. Когда же оказалось, что дочь, унесшая своим рождением жизнь Глэдис, унаследовала ее огненно-рыжие волосы, он всячески старался предотвратить появление у взрослеющей дочери таких же неженских черт характера. Отчасти для достижения этой цели он и выбрал в жены мягкую, податливую Сибиллин и держал ее перед Элис как образец женственности. Как же он был глуп!

Стараясь отвлечься от грустных мыслей, он посмотрел налево, где сидела Элис, мучимая какой-то болью. Как бы рьяно его дочь ни старалась втиснуться в узкие рамки мягкой женственности, которые он ей уготовил, было ясно, что домашняя работа кажется ей самым утомительным занятием. Когда требовалось, она часами могла просиживать на публичных церемониях, подобной этой, как и пристало благородной даме, но полностью укротить ее нрав ему не удалось.

— Болит голова? — Он наклонился и шепнул Элис прямо в ухо.

Неожиданная — и ненужная — забота отца напугала ее. Зеленые глаза вспыхнули, встретив его странную улыбку.

— Может быть, — продолжал Халберт, — тебе стоит отдохнуть в спальне, чтобы голова прошла к вечеру, когда начнется праздник.

Вдруг громкий шум внизу привлек внимание Халберта к веселой, подгулявшей толпе. Сильно накачавшись элем, один из гуляк поскользнулся на бычьих костях и так растянулся, что опрокинул на себя стол с остатками того самого быка и множеством тарелок и мисок. Теперь все это лежало грудой на полу и выглядело еще омерзительнее. Падение пьянчужки вызвало взрыв хохота его собутыльников и кривую усмешку Халберта.

Пока ее отец смотрел в другую сторону, густые ресницы Элис скрывали ее радостное удивление по поводу оказанного ей снисхождения, надеяться на которое она не осмеливалась. Когда он вновь повернулся к ней, она уже изобразила утомленную улыбку на губах. Послушно кивнув в знак согласия и призвав в союзники все свое самообладание, которому она училась годами, Элис совладала с желанием поспешить, вызванным возможностью спасения. Ее внезапный уход вызовет подозрения и привлечет к ней ненужное внимание. Как только она поднялась, отец заговорил вновь:

— Если нужно, можешь обратиться за помощью к Клеве, жене командира стражи. У нее есть лекарства, и она лечит от сглаза.

Огонек в отцовских глазах зажег в Элис недоверие. Она колебалась. Как будто у них есть секрет, смысл которого скрыт от нее самой. Желание задать ему вопрос боролось в ней с уверенностью, что если она будет вот так стоять, как какая-то неуклюжая птица, она непременно станет центром внимания не только всех сидящих за высоким столом, но и многих в зале внизу. К тому же, какой смысл пререкаться с тем, кто делает драгоценный подарок, который еще может выскользнуть у нее из рук?

Не теряя больше ни минуты, она пошла к лестнице. Только когда она очутилась в полумраке нижней площадки, она ощутила себя в безопасности. Даже радость от неожиданного избавления от тягостных светских обязанностей не помешала ей вновь залюбоваться замечательными ступенями, выдолбленными в толще каменных стен. По сравнению с узкими деревянными лестницами Кенивера эта лестница была внушительнее. Она, правда, была немного мрачной, так как освещалась лишь неярким огнем масляных светильников да тусклым светом из амбразур, расположенных на каждой площадке. Пропускавшие дневной свет и широкие изнутри амбразуры сужались к внешней стороне стены. Узкие отверстия обеспечивали свободу действий обороняющимся стрелкам и препятствовали успешной атаке неприятеля.

Элис начала подниматься, ступив из яркого светлого круга на темную лестницу, где отблески постоянно колеблющихся огней рисовали причудливые образы. Затем с облегчением она вошла в новый круг света. Несмотря на сильную волю, Элис всегда неуютно себя чувствовала среди мерцающих теней. Чтобы немного успокоиться, Элис размышляла об устройстве лестниц в замке Уайт. Во-первых, ее привлекала их монументальность и разные способы освещения, во-вторых, что удивляло более всего, — по сравнению с другими замками, их количество. Та лестница, что вела из большого зала вверх в семейные покои, начиналась прямо во входном туннеле. В дальнем конце зала у закопченного очага начинались ступени, ведущие вниз в кухню и караульные помещения, находившиеся на уровне земли, еще один пролет вел под землю в темницу.

Как только Элис достигла самой высокой площадки, она оказалась близка к цели. Да, вот она, первая дверь направо в длинном коридоре, разделявшем все помещения на этом этаже на две части. Открыв крепкую дубовую дверь, она с радостью обнаружила, что свеча, которую она оставила на маленьком сундучке возле кровати, все еще горит. Торопясь добраться до зала, она забыла зажечь новую свечу, теперь для нее большим облегчением было то, что свеча в комнате не погасла.

Эта маленькая спаленка была очень похожа на ее комнату дома. Ей хотелось, чтобы и здесь было уютно. Нельзя сказать, что обстановка в Кенивере лучше. Нет, не лучше. В Кенивере у нее была маленькая отдушина в виде крошечного окошка наверху, и ей его очень не хватало. Здесь две толстые каменные стены и две деревянные не давали доступа естественному свету. Она не позволяла себе останавливаться на мысли, что находится в полном темноты замкнутом пространстве. Колеблющиеся тени и смыкающиеся вокруг нее тесные стены — вот чего она по-настоящему боялась и в чем могла сознаться только самой себе.

После того как она зажгла новую свечу от старой и поставила ее незажженным концом в мягкий воск расплавившейся первой свечи, Элис юркнула в постель. Наконец-то она позволила мыслям о неожиданном госте овладеть ею. Сидя в большом зале, где время тянулось так медленно, она старалась изгнать Дэйра из своего сознания. Она делала это из нелогичного, но вполне реального опасения, что если она допустит мысли о нем, вина за их поступки и мечтания ляжет на них обоих — и все это кончится тем, что дочь опозорит отца.

Сейчас же эти волнующие воспоминания переполняли ее, как река во время разлива. Воспоминания о Дэйре, который дразнил ее в детстве, но который всегда был готов прийти на помощь. Воспоминания о запретных наслаждениях, ожидавших ее в его страстных объятиях. Воспоминания о другой в его постели. Горестная морщинка, вызванная этой картиной, тут же разгладилась. Она давно уже нашла лекарство, чтобы облегчить боль. Сибиллин была изгнана из памяти, оставив лишь неглубокий след, ведь можно было переиначить мысленно всю сцену. Теперь мечты ее заполнились полуобнаженной фигурой Дэйра, а в его пламени горела она, объятая тем же самым огнем, каким уже была когда-то объята злая разлучница. Правда, это запретный плод, но такой желанный и волнующий, от него нелегко отказаться. Вытянувшись на мягкой постели, Элис поплыла в темном тумане воспоминаний о том, что было, и грез о том, чего не будет никогда.

Внезапно в конце коридора громко хлопнула дверь. Элис села в кровати. Свеча уже почти догорела. По-видимому, настало время собираться на праздник, подготовленный для обитателей замка. Лучше ей поторопиться и поскорее присоединиться к ним.

Встав с постели, Элис с ужасом обнаружила, какой урон ее необдуманные действия нанесли бледно-зеленому платью. Она стала разглаживать шелк ладонями, как бы пытаясь исправить ошибку в обращении с легко мнущейся материей. Помощи ждать было неоткуда. Не было и времени переодеться, даже если бы позволял гардероб. Отказавшись от напрасных попыток разгладить платье, Элис быстро заправила рассыпавшиеся пряди каштановых волос под зеленого цвета барбет, обрамлявший ее лицо. Затем она расправила вуаль аккуратными складками и поспешила прочь из комнаты.

Глава третья

Дэйр не захотел притворяться, что одобряет отъезд Габриэля, и поэтому не стал надевать по случаю чествования рыцаря свой лучший костюм из голубого бархата. Вместо этого он выбрал короткую шерстяную нижнюю тунику черного цвета и поверх нее — тунику из алой шерсти длиною до колен. Гилберт Маршал настоял на этом дополнении к его гардеробу. Теперь Дэйр оценил настойчивые увещевания друга, иначе ему пришлось бы облачиться либо в роскошный бархатный костюм, либо в домотканую одежду, что было бы, несомненно, расценено как оскорбление. Помимо красной туники на нем были черные рейтузы, облегавшие мускулистые икры, и короткие кожаные ботинки, которые Гилберт подарил ему на прощание. Они были сделаны из такой мягкой и тонкой кожи, что их нельзя было носить на улице, и сейчас ему представлялась, быть может, единственная возможность их надеть. Дэйр с теплой улыбкой вспоминал о друге. Он подпоясался широким кожаным ремнем, и тут раздался тихий, но настойчивый стук в дверь.

— Войдите. — Единственное произнесенное Дэйром слово прозвучало не как приглашение, а скорее как приказ. Габриэль вошел бы в свою комнату без стука. Итак, это был не он, а у Дэйра не было терпения выносить кого-либо другого.

Когда дверь открылась, появилась чересчур назойливая девица, которую он сегодня уже один раз прогонял. Он сжал зубы. Очевидно, она была глуха к «мягким» отказам и смело вошла в комнату, покачивая округлыми бедрами, соблазнительность которых была специально подчеркнута длинным широким поясом со свисающими концами.

— Мне велено сказать вам, что господин и его гости собираются в большом зале, — она говорила и мерила его с головы до ног взглядом бледно-карих глаз, — на последнюю сегодняшнюю трапезу.

Глядя на чувственную улыбку, которой она сопровождала свой оценивающий взгляд, он убедился в том, что она по-прежнему находит его привлекательным. Так же как и раньше, когда ее подруга готовила постель, которую она, вероятно, хотела бы разделить с ним.

— Если вам еще что-то понадобится, позовите Тэсс. Тэсс — это я. И я велю все исполнить.

В ее глазах он увидел недвусмысленное предложение. Дэйр остался безразличен. Вероятно, некоторым мужчинам льстило, когда их так откровенно соблазняли. В юности это нравилось и ему, но, приобретя опыт, он превратился в охотника, которого захватывало само преследование. Его больше не привлекала легкая добыча. Особенно сейчас, когда столько важных дел приковывало его внимание. Бледный свет пасмурного дня ложился бликами на его густые черные волосы. Дэйр сухо кивнул и прошел мимо Тэсс, больше не взглянув на нее, и направился к лестнице, ведущей вниз.

Стоя у входа, Дэйр разглядывал собравшихся в зале, по-прежнему ярко освещенном, но уже не настолько переполненном. Как всегда, гости сидели по одну сторону стола, лицом к трем грубо сколоченным столам, находившимся внизу, — они стояли под прямым углом к почетному помосту и были предназначены для менее знатных гостей. Таким образом, все было готово для празднования в более тесном кругу обитателей замка и гостей их господина.

Только когда Дэйр занял отведенное ему место рядом с Габриэлем, он увидел то, что в суете его прибытия осталось незамеченным. В одной из групп сидящих были люди, которых он не чаял встретить когда-нибудь еще. В самом дальнем конце высокого стола сидел Халберт Боан — сосед Сирила, дворянин, под опеку которого Сирил отдал своих сыновей. Удаленный от него настолько, насколько могут быть удалены друг от друга два человека, сидящие за одним столом, Дэйр забавлялся видом нахмурившегося барона, который так тесно прижимал к себе жену будто она была прикована к нему. Не удивительно, что барон нарочно отказывался смотреть в его сторону. Однако Халберт, кажется, заметил и правильно расценил пламенный взор, который Сибиллин подарила человеку, по мнению барона, таившему в себе опасность.

Глаза Дэйра заискрились смехом. Ревность настолько ослепила Халберта, что он видел только эту реальную опасность, исходившую от его бывшего рыцаря. Ах, барон абсолютно ничего не подозревает о том, что предмет его темных желаний — Элис, его дочь, сидящая сейчас рядом с отцом со смиренно опущенными глазами и честно пытающаяся быть образчиком покорной женственности.

Элис почувствовала на себе пристальный взгляд и испугалась, что может выдать себя перед отцом: настолько сильный отклик вызвало в ней близкое присутствие Дэйра. Руки у нее так сильно дрожали, что она не смела поднести к губам ни кусочка пищи, ни глотка жидкости, боясь неуклюже уронить еду себе на колени или разлить вино на белую скатерть. Отец будет смущен, если его дочь вдруг окажется такой неловкой при гостях и хозяине замка, а Дэйр поймет, какой уязвимой она становится в его присутствии.

Чтобы предотвратить такое ужасное зрелище, она сидела прямо и неподвижно, большим усилием воли сохраняя самообладание. Ее душа была объята противоречиями: стремлением быть наедине с Дэйром и чувством вины за то, что она, будучи замужней женщиной, желала близости с другим мужчиной, а не с мужем. Чтобы предотвратить предательскую дрожь, которая будет заметна, начни она вдруг инстинктивно разглаживать концы барбета, она крепко переплела пальцы. У нее было сильное ощущение, что, если Дэйр вскоре не отведет глаза, нервы ее не выдержат такого напряжения и произойдет неприятная сцена. Спастись от надвигающегося ужаса она может, только если Дэйр отвернется. Но он упрямо смотрел прямо на нее, а она не могла защититься от его взгляда. Она ничего не могла поделать, кроме как молиться, чтобы кто-нибудь заговорил с ним и отвлек от нее его пристальное внимание.

Но ее мольбы не получили желаемого отклика. В течение всей трапезы, казавшейся ей бесконечной, когда пажи, преклонив колена, предлагали то одно, то другое необыкновенно приготовленное блюдо, ни слова не было адресовано Дэйру. Он как будто бы не обращал внимания на эту грубость — не удивительно, если знать, как мастерски он владеет своими чувствами. Она же, напротив, так расстраивалась из-за него, что чуть было намеренно не спровоцировала сцену, еще худшую, чем та, которой она боялась вначале. Как смеет его семья так подло с ним обращаться? Он ничем не заслужил такого холодного приема. Ведь сейчас он находится в замке Уайт впервые с того дня, как еще мальчиком был послан в Кенивер. И что бы он ни сделал потом, до своей высылки из Кенивера он не совершил ничего дурного. Это была их вина!

Хотя ее отец в прошлом несколько раз посещал Уайт, ни граф, ни ее супруга никогда не бывали в Кенивере, и до своего приезда сюда прошлой ночью Элис никогда не встречалась с родителями Дэйра. Видя, как днем они отреагировали на его приезд, Элис поняла затаенную правду. Они предпочитали избегать любого места, где могут оказаться в обществе своего младшего сына. Это раздосадовало Элис и разожгло ее темперамент. Да, она слышала, как и все, историю о том, что граф Сирил проклял Дэйра. Но она всегда считала, что леди Элинор, по крайней мере, должна питать к сыну материнскую любовь и что только подчиненное положение, которое занимали женщины, не позволяло ей объявить всему свету, что он невиновен и любим ею. Теперь же, вспоминая не только холод их первой встречи с Дэйром, но и то, с каким бесстрастным лицом леди Элинор нарочито отвернулась от Дэйра, хотя Габриэль приветствовал его, Элис поняла со всей очевидностью, что эта женщина ничего не дала ему, потому что ей нечего было дать. Бедный Дэйр. Нежное сердце Элис кровью обливалось от жалости к нему.

Она была достаточно умна и проницательна, чтобы понять, что такое отношение к нему родителей вызвано чем-то более глубоким, нежели его требование, чтобы Габриэль отказался от своей клятвы. И то, что Дэйр все эти годы был нежеланным гостем в родном доме, доказывало, что источник этого кроется где-то в темных глубинах прошлого. Возможно, так глубоко, что никто не сможет найти его и вынести на свет Божий и раскрыть его тайну. Страшная мысль. Но вместо того чтобы успокоить Элис своей безнадежностью и невозможностью изменить родительское отношение к Дэйру, эта мысль лишь разожгла в ней яростный огонь.

Чтобы отвратить себя от внезапных и непродуманных действий, она сжала руки так крепко, что ногти впились ей в ладони. Однажды, поклялась она, однажды она сумеет излечить рану Дэйра, нанесенную ему отцовским проклятием, когда он был еще невинным младенцем. И хотя после сегодняшней церемонии она, возможно, никогда больше не увидит Дэйра, она будет считать эти слова своей клятвой, данной так же торжественно, как Габриэль произнес свою клятву крестоносца.

Снедаемая сильными и горячими чувствами, она взглянула на Дэйра из-под опущенных ресниц. Это была ошибка, которую ей следовало бы предвидеть. Она тут же встретилась с его взглядом, и у нее перехватило дыхание. Боясь выдать свои чувства, она опустила глаза, но Дэйр уже успел заметить, какой живой огонь горел в их зеленых глубинах. Он был чрезвычайно этим польщен.

Когда тарелки, освобожденные от орехов, изюма, яблок и ярко-желтого сыра — последнего блюда трапезы, были отодвинуты, господа и их рыцари переместились к громадному очагу, занимавшему большую часть стены за почетным помостом. Пока мужчины устраивались поудобнее, Дэйр решительно отвел брата в густую тень с одной стороны мерцающего огня. Повернувшись спиной ко всем, даже к даме, которая только что была объектом его пристального внимания, он решил высказать Габриэлю то, что было предназначено только ему. Он не знал, что его затея под всевидящим оком Сирила обречена на неудачу.

— Габриэль, — воззвал Дэйр к разуму брата, которого он бы хотел видеть свободным от религиозного пыла и отцовского влияния. — Я умоляю тебя остановиться и обдумать все очевидные потери, связанные с твоим опасным предприятием.

Хотя братья были примерно одного роста, Дэйр был гораздо мощнее и обладал большей физической и интеллектуальной силой. Не отвергая сразу же аргументов брата, Габриэль наклонил светловолосую голову и молча слушал. Помимо всего прочего, он любил своего смуглого и, как было принято считать, опасного брата. Он согласен выслушать его, просто чтобы доставить ему удовольствие, но даже ради Дэйра не откажется от своей клятвы. С приятной улыбкой он кивнул брату, чтобы тот говорил.

Дэйр сдержал чувство удовлетворения, зная, каким непрочным оно может оказаться, и продолжал:

— Правда, я моложе тебя, но у меня за плечами годы военного опыта, и поэтому я вправе предупредить тебя. Умоляю прислушаться к моим словам.

— Из любви к моему сыну и наследнику я усомнился в правильности моего решения относительно тебя. Ради него я терплю твое общество, и так-то ты платишь мне за гостеприимство? — Кустистые белые брови, как облака, нависли над бледно-серыми глазами графа, теперь потемневшими от ярости. Он смотрел на обидчика так пронзительно, как будто хотел нанести ему смертельный удар.

Любовь к сыну? Как будто только один из них был его сыном. Дэйр вздрогнул от горьких слов отца, но это движение было таким незаметным, что мгновение спустя никто бы уже не мог точно сказать, было ли оно в действительности.

— Хотя чего же еще ждать от дьявола, — холодное презрение Сирила опять покоробило Дэйра, — как не того, что он постоянно пытается разрушить предначертания Господа!

Почувствовав, что над большим залом повисла мертвая тишина, Дэйр повернулся, чтобы встретить обвинение с гордо поднятой головой, прищурившись и невесело улыбаясь.

— Я пытаюсь только продлить жизнь моему брату, — продлить жизнь вашему наследнику. — Он говорил не для того, чтобы защитить себя, но чтобы усилить свои доводы единственно возможным для этого способом.

— Ха! — Сирил рассмеялся над этим заявлением. — Ты думаешь только о себе, о своей земной жизни, а мой бесценный Габриэль посвящает себя великой цели.

Дэйр медленно покачал головой, и неровные концы черных волос, неумело подстриженные каким-то его товарищем по оружию, коснулись его широких плеч.

— Если бы я думал только о себе, разве я не приветствовал бы вероятный печальный конец вашего священного похода? Разве я не был бы заинтересован в возможной гибели Габриэля, когда его наследство, все ваше богатство, перейдет ко мне?

Хотя его отец был не способен понять разумность ни единого его слова, Дэйр сумел заронить сомнение в сердце Габриэля.

Сквозь зубы Сирил скомандовал:

— Убирайся с моих земель, наследуемых моим сыном.

— Хорошо. — Но холодок в лазурных глазах указывал на то, что Дэйр и не думает сдаваться. Он мерил отца насмешливым взглядом до тех пор, пока тот, будучи не в состоянии сломить молчаливую, но неколебимую его оборону, не отвел глаза.

— Я знал, что встречу здесь враждебность, и тем не менее отложил собственное путешествие, чтобы быть здесь, — продолжил наконец Дэйр таким бесстрастным тоном, что в нем слышалась лишь малая толика глубоко затаенной горечи. — Я приехал с единственной целью — убедить брата внимательно рассмотреть слабые стороны своего плана, хладнокровно обдумать его, — пока он подготовлен так плохо, что, скорее всего, кончится гибелью в песках.

Он молча посмотрел на того, к кому эти слова были обращены. Габриэль неподвижно стоял рядом с их отцом, и по унылому выражению его лица Дэйр понял, что не сумел поколебать его решительности. Обернувшись к своему седовласому противнику, Дэйр быстро закончил свою речь:

— Я выполнил свой долг. Совесть моя чиста. Теперь я возобновлю прерванное путешествие и уеду из Уайта как можно быстрее. Вообще уеду из Англии.

— Ну что ж, это конец, который доставит удовольствие и твоей матери, и мне. — Нимало не заботясь о том, какую боль испытывает его жена (как и все эти два с лишним десятка лет), Сирил гордо выпрямился, намереваясь сохранить хорошую мину перед чужими людьми. — Я не сомневаюсь, что это также будет приятно и твоей приемной семье. Твой отъезд из дому и из страны представляется мне заслуженной ссылкой.

Он с удовольствием еще раз рассказал всем о последнем злобном деянии Дьявола.

— Ссылка — заслуженное наказание тому, кто предал своего названного отца и покинул должность только ради того, чтобы удовлетворить свою жадность богатством и высоким положением, которое ему предложил более богатый и преуспевающий господин.

Удивленно подняв брови, Дэйр быстро взглянул на бледного Халберта, который так крепко прижал к себе Сибиллин, что та поморщилась. Дэйр понял, что барон боится, как бы он не стал поправлять отца. Иначе за ложным объяснением Халберта, почему его рыцарь спешно покинул Кенивер, обнаружится позорная правда. Напрасно Халберт боялся разоблачения. Дэйр примет ложное объяснение, иначе гордый барон окажется в очень неловком положении.

Дэйр не хотел, чтобы человек, которого он любил как своего единственного отца, платил такую цену за грехи других, — хотя это была бы плата скорее за прегрешение Сибиллин, чем его самого. С холодной усмешкой, но с теплотой в глазах Дэйр встретил взгляд Халберта.

В огромном зале воцарилось молчание, пока Дэйр быстро и смело шел через зал, прокладывая себе путь сквозь толпу расступавшихся перед ним любопытных гостей. Внимание всех было приковано к этому проклятому сыну, и ни один звук не нарушил гулкую тишину, покуда не стих сам отзвук его шагов вверх по ступеням.

Только после этого раздался шепот, все более и более усиливающийся. Рассказы, перемешанные со слухами о настоящих и мнимых прегрешениях Дьявола, были достаточно захватывающими, чтобы отвлечь внимание толпы от другой фигуры — поднимавшейся по той же самой лестнице.

Поднявшись на самый верх, Элис остановилась, чтобы перевести дух. Чуть не плача от сострадания, она наблюдала за человеком настолько сильным, что он не ошибался даже тогда, когда он, казалось, должен был и мог бы это сделать. Конечно, когда-нибудь он может сломаться, как ломались мощные опоры под непосильным грузом. Дэйр стоял к ней спиной и не видел, как она, снедаемая желанием уменьшить его боль, беззвучно проскользнула к нему в спальню, осторожно закрыла за собой дверь и просунула через ручку двери металлический прут, чтобы никто больше не мог сюда войти.

Чтобы отвлечься и немного унять обиду, вновь нанесенную ему отцом, Дэйр сосредоточил все внимание на таком простом занятии, как сбор пожитков. Занятый этим, он не заметил присутствия Элис. Собравшись, он стянул с себя сначала верхнюю алую тунику, и тут же — черную нижнюю. Обычно аккуратный, он отвернулся и швырнул одежду в мешок, лежавший на кровати, потом вытащил оттуда домотканую рубаху.

Элис молча глядела на его красивый полуобнаженный торс. Да, она видела его и раньше. Но воспоминания об этом были несравнимы с чувствами, которые поднялись в ней сейчас при виде его мощных мускулов.

Не надеясь больше на себя, Элис прислонилась всем телом к двери, так как ноги ее уже начали подкашиваться. Или она сейчас заговорит с ним, или надо срочно бежать отсюда, пока не случилось непоправимое. Решаться скорее, говорило ее разгоряченное сознание, пока ему не пришло в голову начать раздеваться дальше. Да, он представлял для нее серьезную опасность, но не из-за своих грехов, а из-за ее собственных неправедных желаний. Ее прежнее невинное стремление обнять его и согреть теплом своих зеленых глаз, заглядывая снизу вверх в его глаза, давно уже уступило место более сильному желанию оказаться в его объятиях совсем с другой целью. Чтобы побороть оба эти желания, она намеренно начала с оскорбления.

— Итак, вы опять бежите? — Она надеялась, что эта незаслуженная колкость пронзит его щит, сделанный из насмешек, и откроет ей путь к тому, что внутри. Но по тому, как рубаха затрещала в его сильных руках, внезапно сжавшихся в кулаки, а мускулы на руках и обнаженной груди напряглись, она поняла, что слишком резко заговорила с человеком, который и так был близок к срыву.

Несмотря на то что Дэйр был потрясен неожиданным присутствием Элис, он молча уставился на свои побелевшие пальцы, так сильно схватившиеся за грубую материю. Это обвинение, сделанное человеком, мнение которого значило для него больше всего на свете, привело к тому, что он чуть не вышел из себя, что случалось с ним крайне редко. Только когда ему удалось справиться с собой, он взглянул на Огненную Лисицу, которой следовало бы лучше знать его, прежде чем бросать ему вызов. Глаза его настолько сузились, что под густыми ресницами с трудом можно было различить их голубизну. Он неторопливо изучал своего неосмотрительного противника, едва не доведшего его до бешенства. Она была всего в двух шагах от него.

— Бегу? — Это слово было скорее холодным отрицанием, чем вопросом. — Я не бегу. Я просто избавляю мою «любящую» семью от своего назойливого присутствия, чтобы они могли свободно отпраздновать заклание «призванного Богом». Это больше похоже на пир, прославляющий жертву Габриэля, возложенную на алтарь честолюбия нашего отца.

Почувствовав его боль, теперь уже настолько сильную, что ее нельзя было бы скрыть даже от посторонних, не настроенных на его волну так верно, как она, Элис увидела, что не только не уменьшила, но, напротив, усилила его скорбь. Безотчетно Элис поддалась своему первоначальному желанию утешить его лаской. Не думая больше о том, к чему это может привести, она чуть приблизилась и обвила его руками, потом потянулась и нежно погладила густые черные волосы, как мать, утешающая ребенка.

Дэйр не ожидал такого от своего недавнего противника и не мог пошевелиться. Сбитый с толку этой внезапной переменой в ней, он не мог совладать с грешными мыслями, когда его долгожданный запретный сон начал сбываться. Он крепко обнял прелестную жену-девственницу, прильнувшую к нему и, очевидно, не осознающую, каким искушением она была и какую жажду в нем вызывала. Он отчаянно пытался еще ближе прижать ее к себе и вкусить сладость поцелуя.

Дэйр крепко сжимал ее в объятиях. Но он мысленно строго приказал себе остудить пыл, который разжигала в нем женщина, по закону принадлежавшая другому. В ее робком ответе на его чувства во время невинной сцены в саду Кенивера он увидел большую опасность — бесчестье для неверной жены и тяжкий грех на его собственной совести, — что даже его дьявольское имя будет запятнано. Вот что ожидало их, овладей он целомудренной, но уязвимой для его ласк чужой женой. Сознавая это, он поклялся, что даже если они встретятся вновь, он призовет все свое хладнокровие, чтобы такого не случилось. Но сейчас он, прослывший храбрым и несгибаемым воином, испугался, что даже его решимость и тем более снаряжение не помогут ему противостоять этому пешему врагу. Он почувствовал, как сдается перед этой маленькой, хрупкой женщиной.

Как только сильные руки обняли ее, Элис поняла свою ошибку. Но вместо того, чтобы вырваться из его жарких объятий, она обрадовалась их возбуждающей силе и со вздохом растаяла в них. Дэйр так скоро уедет, и никогда больше она не испытает блаженства побыть с ним наедине. Такую драгоценную возможность нельзя упускать. Отбросив все сомнения, она утонула в его глазах. Она перебирала черные, как ночь, кудри, пока ее пальчики не легли, утомленные, на его широкие плечи. Осознавая скрытую силу его железных мускулов, она поднялась на цыпочки и подставила губы для поцелуя.

Дэйр не просто принял этот добровольный дар, но прежде оставил губами жгучий след на волнующем изгибе ее шеи, обнажившейся из-за того, что она высоко подняла подбородок. Элис была так удивлена горячностью, скрытой в его неожиданной ласке, что даже не заметила, как Дэйр сумел снять с нее барбет и вуаль. Роскошные волосы, стянутые на затылке в узел, заиграли в мерцающем свете свечи. Дэйр запустил пальцы в огонь ее волос и наклонился, чтобы взглянуть на вспыхнувший краской овал ее лица, обрамленного рыжеватыми кудряшками, недостаточно длинными, чтобы быть убранными в прическу. Он испытывал наслаждение, видя нескрываемое желание в затуманенных страстью глубоких зеленых глазах, а ее немая мольба о запретных восторгах вызвала у него на губах медленную, чувственную и опасную улыбку, которую Элис так хорошо помнила.

Элис, сдаваясь, опустила ресницы. Она хотела быть еще ближе к нему. Когда она прильнула к его губам, она почувствовала, как и во время их объятия, приближение чего-то волнующего и грешного, чему противостоять она не могла — ни тогда, ни сейчас, когда опять оно подступило так близко.

Опьяненный ее свежим, как весна, ароматом, Дэйр наклонился, чтобы испить персиковый нектар ее уст в череде медленных, мучительных поцелуев. Элис негромко вскрикнула, когда наслаждение лишило ее почвы под ногами. Не вняв тихому и почти побежденному голосу благоразумия, Дэйр ответил на ее призыв еще более страстными поцелуями. Когда Элис уже почти теряла сознание, Дэйр снова поставил ее спиной к закрытой двери. Обняв ее за плечи, он нагнулся к ней так, что его сильное тело прижалось к ее телу в горячем тесном объятии, а губы не переставая пожирали ее уста. Элис застонала. Она вся дрожала и благодарила только крепкие дубовые доски, на которые опиралась, потому что последние слабые силы покинули ее.

— Дэйр! Ты здесь, Дэйр? — Они услышали тихий голос Габриэля из-за закрытой двери. — Мне нужно поговорить с тобой, брат, пока ты не уехал. Прошу тебя, открой.

Его голос прервал их объятия, и некоторое время они не могли пошевелиться. С глазами, затуманенными желанием, и губами, дрожащими от его поцелуев, Элис уставилась на Дэйра. Но он тоже не мог немедленно перейти от чувственного забытья к решительным действиям.

Наконец, справившись с тяжелым дыханием, Дэйр сумел ответить:

— Мне нужно побыть одному, брат.

Слова прозвучали гораздо более резко, чем обычно. Застигнутые врасплох в своей страсти, они не расслышали, как Габриэль пытался войти в спальню. Неприятная возможность быть обнаруженным здесь Габриэлем вдвоем с Элис, которую явно снедала разбуженная им страсть, подействовала на него, как ушат ледяной воды. Она обрушилась на него и смыла все следы теплоты и мягкости. Он не может позволить и не позволит Элис быть опозоренной их грехом, который допустил он по своей слабости, ни перед кем, и тем более перед ее любящим и чрезвычайно набожным старшим названным братом.

— Обещаю, что найду тебя до моего отъезда, а сейчас иди и позволь мне побыть одному.

Хотя Элис сожалела о прерванном удовольствии, она понимала, что Дэйр заботится о сохранении ее доброго имени.

Пока в коридоре слышались удаляющиеся шаги, он пристально смотрел на нее. Желанное видение, бывшее так близко от него, — губы, дрожащие от его поцелуев, и глаза, опьяненные более сильной страстью, чем когда-либо раньше. Но доказательство его победы наполнило Дэйра не радостью, а таким острым чувством вины, что оно проникло в его душу. Душу? Как с радостью объявил бы всему свету его отец, у дьявола нет души. Уголок его рта непроизвольно приподнялся.

— Я действительно дьявол, как считает мой отец. Я был им с момента рождения, а сейчас я это опять доказал. Я бы лишил вас невинности, если бы не вторжение моего ангельского брата, несомненно посланного небом.

Желая стряхнуть с себя дурман страсти, Элис покачала головой, в то же время распаляя свой гнев, чтобы опровергнуть его дерзкое заявление.

В улыбке Дэйра отразилось его искреннее изумление при виде того, как яростные огоньки пламени начинают разгораться в изумрудных глубинах. Он прикрыл ей рот рукой, чтобы ни одно слово в его пользу не слетело с ее губ. Он уже пытался защитить ее от брата, теперь он хотел защитить ее от себя самого. Очевидно, что, даже когда это зависело только от него, его собственных обещаний сохранить самообладание было недостаточно. Но если к его попыткам подпереть стену между ними, в которой больше никогда не должно быть бреши, присоединить силу ее характера…

— Да, здесь в спальне Габриэля я бы с удовольствием потребовал всю вашу восхитительную невинность, я бы украл права у вашего мужа-ребенка, а потом отправился бы в другую страну.

Элис замотала головой, чтобы освободиться от его руки, и вспылила.

— Я бы вам не позволила!

Дэйр неприятно рассмеялся, и смех его прозвучал на такой низкой ноте, что больше был похож на отдаленный раскат грома.

— Вы позволяли и ласки и поцелуи. Я никогда ничего не делаю с женщиной против ее воли. И особенно это касается вас. — Он намеренно подбирал такие слова, какие оскорбляли ее гордость. Ему казалось, что таким образом он сумеет проложить между ними еще один оборонительный рубеж. — Уверен, мне не пришлось бы вас принуждать и к большему, чем то, что было между нами. Вы пошли бы на это по доброй воле, а мне пришлось бы поплатиться честью и принять вашу капитуляцию.

Презирая самое себя за то, что все в его словах истинная правда, она не могла опровергнуть их. Если бы она и попыталась это сделать, его не удалось бы провести. Она не сомневалась, что он достаточно опытен, чтобы заметить тот момент, когда женщина готова сдаться.

— Поэтому, солнышко, — продолжал Дэйр уныло, тихонько погладив ее по горящим румянцем щекам и стройной шее, мучая ее томительной лаской, — вам лучше держаться от меня как можно дальше. Иначе, несмотря на наши с вами целомудренные помыслы, никто не сможет помешать нам достичь того, чего мы оба так страстно желаем.

Лицо Дэйра утратило даже притворную теплоту, когда он осознал всю ненужность этого предупреждения, — ведь уже через несколько дней они будут разлучены морем, которое разведет их по двум разным частям суши.

Обычно Элис приходилось сдерживать себя, чтобы не говорить торопливо, а сейчас у нее внезапно пропали все слова, а также желание их произносить. Они по-прежнему стояли прислонясь к двери и глубоко дыша, чтобы легче было совладать с бьющими через край эмоциями: страсть, гнев, вина — и снова чувство одиночества, ожидающего ее прямо за дверью.

Чтобы отдалить момент, когда одиночество схватит ее мертвой хваткой, и чтобы иметь против его натиска хоть какое-то оружие — в виде еще одного невинного воспоминания, она наблюдала, как Дэйр натянул сначала домотканую рубаху, а потом — с удивительной легкостью — надел тяжелую кольчугу.

Она не могла ни опровергнуть его дерзкого заявления о том, как легко он соблазнил бы ее, ни защитить свою честь, которая оказалась столь уязвимой. Поэтому она так и осталась безмолвной, когда он снова взял ее за плечи, чтобы осторожно отодвинуть в сторону. Схватив небрежно собранный заплечный мешок, он вышел из комнаты, не оглядываясь назад.

После давних их объятий в саду она убедилась, что слишком слаба, чтобы противостоять более сильному посягательству Дэйра на ее честь, и ей действительно повезло, что Габриэль прервал их греховное занятие. Но почему же тогда, насмешливо шепнул внутренний голос, она не может считать это Божьим благоволением и подавить предательское желание вернуть это последнее мгновение и заставить Габриэля уйти, оставив их наслаждаться своей безнравственностью?

Элис ужаснулась своим, безусловно, грешным мыслям и перестала дальше раздумывать о том страдании, которое причинит ей их новое расставание, страдание, которое будет ее преследовать темными ночами. Она сосредоточилась на необходимом занятии: пригладила волосы и поправила барбет и вуаль и лишь после этого осторожно приоткрыла слегка заскрипевшую дверь. С облегчением она заметила, что коридор пуст, и быстро выскользнула из комнаты. Она поспешно начала спускаться вниз по лестнице, не зная, что в дальнем конце коридора, в маленькой темной нише, выдолбленной в толще стены, стоят в молчаливом ожидании двое мужчин.

Один из них, прислушиваясь к ее удаляющимся шагам, знал, кто она, другой принял ее за вездесущую служанку Тэсс. Когда звук шагов Элис, присоединившейся к толпе внизу, окончательно стих, двое продолжили прерванный разговор.

— Я благодарен тебе за заботу, Дэйр, но я отправляюсь вместе с епископом не только ради нашего отца. Я иду, чтобы осуществить мои собственные давние мечты.

Габриэль спокойно выдержал скептический взгляд голубых глаз.

— Пойми, пожалуйста, что даже если я обречен на неудачу, которую ты предсказываешь, я счастлив чувствовать себя маленькой частичкой величайшего дела христиан.

Хотя Дэйр продолжал считать, что их отец повлиял на решение Габриэля, он сменил суровое выражение лица, чтобы, по крайней мере, пожелать брату удачи, в которой он так нуждался.

— Я буду молиться за твое здоровье.

— Лучше молись за наш успех — он гораздо важнее, чем жизнь одного человека.

В этих словах Дэйр услышал нечто большее, чем отдаленное эхо отцовского голоса, и невеселая улыбка заиграла на его губах, но все же он кивнул.

— Я буду также молиться, чтобы ты достиг своей цели в этом начинании. Хотя нельзя быть уверенным, что Бог услышит молитвы дьявола.

Габриэль опустил руку на плечо Дэйра и тихонько похлопал его:

— Ты не больше дьявол, чем я.

— Ты так уверен? — спросил Дэйр бесстрастно, так что нельзя было понять, шутит он или нет.

— Да, — отозвался Габриэль с сияющей улыбкой. — Я поклянусь в этом на Кресте.

Дэйр тоже улыбнулся. Большего доверия между ними, чем сейчас, быть не могло.

— Ну, тогда иди спокойно в свою пустыню и возвращайся в Уайт живым и невредимым.

Габриэль подумал, как же нескоро он теперь увидит брата, и улыбка сошла с его лица.

— После того унижения, которому подверг тебя наш отец, — начал он спокойно, — я знаю, ты думаешь, что никогда не сможешь вернуться в Уайт — пока он жив. Но как только я стану графом Уайт, я жду тебя домой.

В ответ на серьезное предложение Габриэля лицо Дэйра преобразилось редкой искренней улыбкой. Он предпочел не отвечать, чтобы не обидеть брата, и не сказал ему о своем твердом решении никогда больше не пересекать границы замка Уайт.

Глава четвертая

Начало марта 1233 года

— Я бы поехал, будь то возможно, но… — Сидя на мягком стуле, Халберт многозначительно посмотрел на туго перевязанную ногу, лежавшую на табурете. — А так как Сирил присылал под мою опеку своих сыновей, будет оскорблением, если я отправлю сообщение такого личного характера с обыкновенным гонцом. — Его взгляд остановился на терпеливо ожидавшей его решения особе. — Единственно верным будет, если я поручу моей дочери поехать лично и от моего имени передать письмо графу в собственные руки.

Элис спокойно кивнула, и благодаря сдержанности, выработанной за долгие годы, в ее зеленых глазах не отразилось и тени ее внутреннего беспокойства. Замок Уайт… место, где она никогда не сможет поселиться. Несмотря на то, что Кенивер граничил с землями Уайта, так же как и Пембрука, за эти годы она была в Уайте только тот единственный раз. И закончилось все тогда одним из самых горьких разочарований в ее жизни. Она боялась возвращения в замок, где воспоминания минувших лет, далеко не забытые, вновь воскреснут, чтобы напомнить ей обо всем, что никогда не будет принадлежать ей, напомнить ей о клятве, которую она дала и которая не выполнена. Более того, обстоятельства этой поездки не оставляли ей никаких надежд, ясно доказывая, что замок Уайт по-прежнему томится от нескончаемых бед.

Ты злая, эгоистичная женщина! Сознание Элис, обычно послушное ей, на сей раз воспротивилось, и раскаяние в эгоистичных мыслях темной волной поднялось в ней. Она стоит тут сейчас, думая только о себе, а ее отец мучается от боли. Население же Уайта страдает от утраты, куда большей, чем она могла бы пережить. Благодаря Господу Всемилостивому ей еще никогда не приходилось оплакивать смерть любимого человека. Это не значит, что она не скорбела о смерти кроткого Габриэля. Ей, конечно, было очень жаль его, но это чувство не сравнится с глубокой болью, связанной с потерей родителей. За этой мыслью неизбежно последовала другая — так же неизбежно, как ночь следует за днем… и такая же черная, как ночь. Может быть, у нее не было права так думать, но все же она задавалась вопросом, насколько отчаяние графа Сирила состояло из горя и насколько из чувства вины, что эту потерю можно было бы предотвратить, прислушайся он к словам Дэйра.

— Как повелите, отец. — Элис подошла, чтобы взять из рук Халберта свернутый и запечатанный пергамент. Отец давно уже перестал требовать от нее, чтобы она вела себя как все женщины, учить ее, что необходимо бороться со вздорным нравом. Эти увещевания больше были не нужны. Она полностью усвоила его уроки и не нуждалась в том, чтобы ей напоминали о том, как важно быть одновременно и послушной дочерью, и просто покорным существом, каким рождена быть каждая женщина. По крайней мере, в тех пределах, в каких это видно постороннему глазу. Но, конечно же, ее взрывная натура по-прежнему иногда боролась с искусственно выработанным самообладанием.

Приподняв подол бледно-серого шерстяного платья, Элис грациозно повернулась к двери. Хотя девушка с успехом научилась притворяться внешне сдержанной, она постоянно терпела неудачу в том, чтобы усмирить пламя, пожирающее ее изнутри. Отвернувшись в угол, она иногда корчила гримасы, не в силах унять внутренний голос. Сейчас, например, она бы дорого заплатила, чтобы узнать, какое именно проклятие судьбы неожиданно возникло в лесной тиши и так испугало лошадь ее отца.

Из-за этого ужасного события ее отец оказался на мерзлой земле, сильно поранил ногу, а теперь вынуждает ее исполнить эту неприятную миссию. Ибо очевидно, что она не будет желанной гостьей, как и послание, которое она доставит, — не более желанной, чем Дэйр, когда почти шесть лет назад он в последний раз приезжал в замок Уайт.

Но несмотря на грустные обстоятельства этой поездки, в ней имелось и нечто положительное.

У нее будет удобный случай избавиться, хотя бы на короткое время, от бесконечно надоевшей ей компании Уолтера. Тот уже давно вернулся после обучения у епископа Винчестерского. Элис не удивилась этому, потому что с самого начала было ясно, что Уолтер совершенно не подходит для требующей полного самоотречения монашеской жизни. Ее отец, прежде всего солдат, не обученный ни читать, ни писать, с радостью принял Уолтера. Уолтер — брат жены барона, был теперь не просто родственником, которому доверяли, но и искусным писарем. Халберт даровал ему почетное место «грамотея» замка Кенивер. Отец был доволен, Уолтер счастлив. Элис — гораздо меньше. Он был ее другом, преданным и до смешного внимательным. Он был ее настоящей тенью, как когда-то назвал его Дэйр, и после многих лет свободы от его постоянного присутствия она находила его дружбу скорее обузой для себя, нежели наградой. Иногда она чувствовала упреки совести, что ужасно говорить такие вещи. Но отказаться от правды — значит солгать, а солгать, безусловно, более тяжкий грех.

Элис намеренно переключила внимание с Уолтера, чтобы мысленно найти еще какую-нибудь пользу в своей неприятной поездке. Этот визит будет лучшей и, вероятно, единственной возможностью достичь успеха на пути к исполнению данного ею в Уайте обета. Она сощурила зеленые глаза и уже совсем с другим чувством пошла готовиться к отъезду.

Дэйру казалось, что пергамент, разложенный на грубом деревянном столе, жил своей собственной жизнью, — рябило в глазах, когда огонек свечи плясал на его слегка сморщенной поверхности. Не чувствуя зимнего холода высоко в горах графства Уэлш, он уставился на письмо хозяйки замка Уайт — первое в течение долгих лет с тех самых пор, как он был изгнан из его благородных стен. После смерти Уильяма Маршала Дэйр возвратился в Англию вместе с Ричардом. Здесь Ричард унаследовал титул графа Пембрука вместо старшего брата. Теперь такое же событие постигло Дэйра — он стал наследником соседнего графства, но это ни в коей мере не поколебало его обязательств перед Ричардом.

Губы Дэйра искривились в горьком подобии улыбки. У него не было оснований доверять автору письма, и ее заверения, что поместье находится на краю гибели, тоже вызывали сомнения. По закону, он мог быть теперь наследником Уайта, но в этом ему было давно отказано — задолго до того, как его право стало реальностью. К тому же горькая мысль, что он остался единственным сыном, скорее добавляла соли на кровоточащую рану, вызванную смертью Габриэля, и усиливала боль, нежели утешала его радостью обладания наследством. Ричард Маршал, перегнувшись через плечо своего рыцаря, прочел это послание, затем выпрямился в полный рост.

— Похоже, ваш отец слишком удалился от мирских дел, чтобы подобающим образом заботиться о вашем наследстве. — Ричард нашел два оправдания тому, что он так эгоистично продолжал принимать помощь Дэйра в битве против земли Левелин, угрожавшей Уэлшу. Во-первых, у Дэйра не было желания отправляться домой — сама мысль о возможной поездке была ему омерзительна; во-вторых, Левелин угрожала Пембруку, так же как и Уайту. Но теперь…

— Какой смысл ему теперь заботиться о делах замка, когда его любимый сын больше не является наследником? — Слова Дэйра были холодными и ровными, как покрытое снегом поле, но глубоко запрятанная в душе боль снова дала о себе знать. Голубыми холодными глазами он смотрел на безрадостное послание, но не разбирал слов. Сбылось его пророчество о неудаче крестового похода. Но его опасения в недостаточной военной подготовленности Габриэля не оправдались, так как он не доехал до поля битвы. Нет, Габриэль погиб не от меча неверного. Виной этому была чума, уже сразившая многих, она настигла Габриэля прежде, чем легион достиг Тира — порта погрузки. Дэйр редко позволял себе расстраиваться из-за чего-либо настолько, чтобы ему стало больно. Однако бессмысленная смерть его кроткого и наивного брата, случившаяся почти шесть лет назад, полностью выбила его из колеи.

Чуткий человек, Ричард под очевидным безразличием Дэйра сумел разглядеть отчаяние. Какую же ужасную ношу отцы могут возложить на сыновей! Сирил, граф Уайт, из непонятной ненависти поставил на пути Дэйра массу препятствий, а отец Ричарда сделал нечто похожее из любви.

Считая Ричарда болезненным ребенком, а затем хилым подростком, он не хотел, чтобы его младший сын рисковал собой, и запретил ему практиковаться в воинском искусстве, что было принято у знати. До прибытия во Францию Ричард был совсем неискушен в военном деле. Он бесконечно гордился тем, что впоследствии выказал такое мастерство в бою, что удостоился чести стать командующим армией французского короля и всего лишь через год представлял собой серьезную угрозу королю Англии. Ричард знал, что следует вовремя разобраться с сыновними правами и обязанностями. Он уже сделал это, Дэйр должен был это сделать.

— Все равно тебе следует поехать и попытаться исправить ошибки отца.

Ричард, конечно, будет очень сожалеть о потере такого воина — необычайно сильного, доблестного и преданного, и прежде всего — о потере друга. Но, отбросив свои интересы, он понимал, что для Дэйра настало время утвердиться в своих законных правах. Никогда раньше он не советовал Дэйру отстаивать права наследования Уайта, но сейчас необходимо было личное вмешательство наследника.

Огонек свечи заиграл на черных, как вороново крыло, волосах Дэйра, когда тот покачал головой.

— Я никогда не буду принят там, несмотря на эти отчаянные призывы.

— Твоя матушка просит тебя вернуться. — Ричарда было не так просто сбить с толку. Он прекрасно знал, что, несмотря на нелепые слухи и холодную циничную манеру держаться, Дэйр человек чести не меньше, чем он сам. А человек чести не способен пренебречь своими обязанностями по отношению к тем, кто от него зависит — так, как сейчас замок Уайт и все, кто в нем жил, зависели от Дэйра. — Она молит тебя о помощи, и, — в голосе Ричарда послышался мягкий упрек, хотя он спокойно излагал факты. Ричард обошел вокруг стола, чтобы заглянуть в лицо сидящему Дэйру, — если ее просьба касается земель, которые, в конце концов, станут твоими, тебе надо ехать.

Матушка? Ни малейшей дрожи не было на бесстрастном лице Дэйра, ничто не выдало его чувств. Это слово пробудило в нем лишь воспоминания о том, как холодно она всегда поворачивалась к нему спиной, когда он был ребенком, и о том, что она была всего лишь неясной тенью отца, когда он приезжал просить Габриэля отказаться от обреченного на неудачу похода.

Не получив от Дэйра ответа, Ричард продолжал уже более твердым тоном, чтобы внушить ему главное:

— Это твое наследство. Земля — это ты сам. Если ты любил брата, ты не можешь отказаться от этой земли. — Ричарду не надо было говорить, что он видел молчаливые слезы своего рыцаря, пролитые по Габриэлю. Слезы были так необычны для Дэйра, как если бы гранит вдруг начал сочиться водой.

Горячность в голосе графа и его пристальный взгляд прорвали крепкую оборону Дэйра и обнажили реальность, которую он так долго не хотел признавать. Реальность, которую нельзя изменить, несмотря на боль после смерти брата, ненависть к отцу или даже страх перед подданными Уайта. Он был наследником, и Уайт будет принадлежать ему — ничто и никто, за исключением короля, не может этого изменить.

Огрубевшее от ветра лицо Ричарда просветлело. Он обрадовался, что убедил этого смуглого рыцаря смириться со своей судьбой.

Дэйр ответил ему улыбкой, исполненной насмешки над собой. Ричард интуитивно нащупал его больное место, спрятанное глубоко внутри. Всю свою жизнь Дэйр в действительности не принадлежал никому и ничему. Гораздо больше, чем богатство или положение, он хотел иметь дом, свой родовой дом. Это было тайное желание, в котором он не признавался даже самому себе и которое никогда не открывал никому другому.

Ричард прервал молчание:

— Отправляйся поскорее и возьми с собой Томаса. — В немом вопросе Дэйр поднял кверху черные брови, Ричард пожал плечами. — Когда ты уедешь, он будет мне не нужен. Зная, как он привязан к тебе, я опасаюсь, чтобы он не выкинул чего-нибудь безрассудного или, еще хуже, опасного для себя и всех нас. Он всегда беспокоится о тебе, как курица о цыпленке.

Улыбка Дэйра потеплела и стала почти веселой при воспоминании о толстом коротышке сэре Томасе Орлее — внешне совершенно безобидном. На самом деле он был очень сильным и подвижным и всегда удивлял противника непредсказуемостью своих действий.

— Ах! — Ричард увидел скептическое выражение лица Дэйра. — Разве ты никогда не видел курицу в тот момент, когда ее выводку угрожает опасность? Это ужас! — Он покачал головой в деланном страхе. — Ужас!

Дэйр громко, раскатисто рассмеялся. Хотя он не мог представить себе Томаса в роли матери-курицы, между ним и этим рыцарем была крепкая дружба, сильнее, чем с кем-либо другим. Они стали друзьями с первой встречи. Прежде чем поступить в отряд графа Пембрука и сопровождать его во французские земли, которые давал ему в наследство отец, Томас служил у графа Родэйра в Уайте.

С гораздо большим, чем он сам мог предположить, интересом Дэйр слушал его рассказы о том, каким благодатным и щедрым было поместье Уайт. Особенно внимательно он выслушивал истории об уважении и даже любви, какую поданные замка питали к справедливому и благородному графу Уайту, также прозванному Дьяволом. Воспоминание о благодушном выражении круглого лица сэра Томаса Орлея согрело Дэйра. Он с удовольствием отнесся к идее разделить предстоящее неприятное путешествие с другом-рыцарем.

— Довольно! — тихо произнесла леди Элинор, но слово это как будто взорвалось в свежем воздухе пасмурного дня. — До некоторой степени я могу извинить ваше дерзкое любопытство, вероятно рожденное заботой о приемном брате. — И, — она замолчала, и ее красивый рот напрягся: очевидно, усилием воли она пыталась скрыть все возраставшую в ней неприязнь, — возможно, ваше поведение частично оправданно также тем, что вы воспитывались без материнского влияния, но…

Сказавшая это знатная дама как раз и была воплощением всех тех качеств, которые отец долгие годы пытался привить Элис. Тем язвительнее прозвучал ее легкий упрек. Элис молча ждала, когда леди Элинор закончит говорить. Как могла матушка Дэйра потворствовать (по крайней мере, своим молчанием) тому, что граф Сирил так жестоко обращался с их сыном? Этот вопрос она задавала себе много-много раз, но сейчас впервые у нее появилась возможность поговорить обо всем с леди Элинор. Она тактично и осторожно, по крайней мере, так ей показалось, попыталась выяснить отношение хозяйки замка к Дэйру, хотя требования все ей объяснить едва не сорвались у нее с языка. Вот и все, что она сумела узнать, чтобы приподнялся покров тайны над проклятием Сирила и чтобы несправедливое обвинение было наконец снято с имени Дэйра.

— Это наше личное дело, — ясные глаза леди Элинор сузились, но лицо сохраняло бесстрастное выражение, когда она повернулась к назойливой гостье, чтобы закончить свою отповедь, — и вы не имеете права вмешиваться.

По тому, как держалась ее собеседница, Элис поняла, от кого Дэйр унаследовал или научился способности замораживать свои чувства. Его мать была словно насквозь ледяная. Опустив голову, Элис уставилась на каменную дорожку крепостного вала, где они находились. Беззаботное отношение матери к сыну вызвало совершенно противоположный отклик у Элис — горячее желание защитить его.

— Чтобы вы поняли меня, я объясню это точнее. — Леди Элинор была неумолима. — Отношения между нами и Дэйром настолько личные, что, я уверена, ваше вмешательство не будет приятно никому из нас. Поэтому я предупреждаю вас не вмешиваться в дела, в которых вы ничего не понимаете.

Тут темперамент Элис вырвался наружу, и она бросилась на защиту отверженного ребенка, а ныне законного наследника, которому отказывают в правах.

— Это верно. Я не понимаю и, надеюсь, никогда не пойму, как мать может допустить, чтобы с ее сыном обращались так жестоко.

Леди Элинор, кажется, осталась глуха к этому выпаду. Лицо ее было по-прежнему холодным, пламенный взрыв темперамента Элис не имел видимого воздействия. Несколько долгих молчаливых мгновений Элис боролась со смущением, вызванным тем, что она была так невежлива с хозяйкой. Леди Элинор стояла, наклонив голову. Затем она спокойно повернулась и снова пошла мерной поступью по дорожке, ведущей к следующей угловой башне. Хотя Элис нисколько не жалела о том, что защищала Дэйра, сейчас ей не оставалось ничего другого, как последовать за леди Элинор.

Медленно прохаживаясь по крепостному валу замка Уайт, ни одна из женщин не чувствовала пронизывающего холодного ветра, — вероятно, из-за того холодка, что был внутри. Ни одна из них не заметила двух всадников, остановившихся в тени лесной опушки.

Знакомый вид открывался глазам человека, который возвращался сюда лишь во второй раз в течение его взрослой жизни. Несмотря на это, он понял, что сейчас это было бледным подобием прежнего. Стены замка казались ниже, чем прежде, как будто они осели под грузом тяжелых, низко нависших небес. Подъехав поближе, Дэйр увидел, что они и действительно стали разрушаться, так как долгие годы их не восстанавливали. Он столкнулся с очевидностью — эта некогда мощная крепость находилась сейчас в таком бедственном положении, что не выдержала бы и первой серьезной осады. И хотя грустный зимний ландшафт не позволял хорошо разглядеть землю, Дэйр все же заметил на ней следы того, что она не обрабатывалась вот уже несколько лет.

На этот раз, как и в прошлый, ворота, которые вели во внешний двор замка, не охранялись, но было очевидно, что не по случаю праздника. Проезжая между наружными и внутренними стенами, они обратили внимание на то, что деревня почти пуста. Ее жители, в прежние времена напоминавшие скорее полных довольства горожан, теперь больше походили на привидения, с безжизненно ввалившимися глазами и изможденными телами.

Томас, ехавший рядом с другом, тоже был напуган тем упадком, в который пришло это место, полное для него теплых воспоминаний. Его глаза, обычно горевшие веселыми искорками, потемнели от ужасного предчувствия, что внутри замка их ждет то же разочарование. Они с Дэйром часто беседовали об Уайте, но отдельные воспоминания были сугубо личными, некоторые надежды он едва позволял себе самому и ни с кем ими не делился.

Смуглый наследник этого обездоленного поместья вместе с товарищем миновал незапертые ворота в стене, окружавшей внутренний двор. Легким галопом они пересекли заброшенный двор и остановились у подножия широких каменных ступеней, ведущих в главную башню. Дэйр спешился и передал поводья своего боевого коня пожилому слуге, который возник совершенно неожиданно и находился в сильном беспокойстве.

— Да. — Дэйр чуть улыбнулся и с усмешкой объявил то, чего больше всего боялся старый слуга: — Дьявол вернулся.

Диапазон чувств, испытываемых Томасом, был широк — от веселья до бешенства, но он тут же нахмурил кустистые брови цвета золота и серебра над мечущими молнии глазами, молчанием наказывая малодушного слугу. Спешившись, он тоже бросил поводья ему в руки, — Дэйру следовало бы сделать внушение этому ничтожеству за то, что тот так плохо встречает наследника поместья, а не относиться к этому с усмешкой.

Не обращая внимания на неодобрительный взгляд, каким друг провожал его, Дэйр поднялся по лестнице.

Тихий возглас Элис остался незамеченным ни мужчинами внизу, ни стоящей рядом с ней женщиной. Это Бог наказывает ее. Всего лишь второй раз она приезжает в этот замок. Только лишь второй раз… и оба раза тогда, когда Дэйр тоже возвращается в родовое гнездо, из которого уехал ребенком. Вряд ли то, что их редкие визиты происходили одновременно, можно объяснить простым совпадением. Ей хотелось назвать это подарком судьбы, но это, безусловно, было наказанием. За короткой радостью свидания с ним неизбежно последует бесконечная череда дней, наполненных еще большим отчаянием. А что если сам дьявол решит испытать ее и пошлет ей голубоглазого искусителя, перед которым она, как выяснилось, не в силах устоять? Какой же еще больший грех последует?

Чтобы отделаться от ужасных догадок, Элис тряхнула головой так сильно, что от этого движения вуаль и барбет чуть было не упали. Она резко повернулась и поспешила в сторону угловой башни, забыв об оставленной позади собеседнице. Бросившись вниз по винтовой лестнице, она, запыхавшись, добралась до нижней площадки как раз в тот момент, когда Дэйр вышел из длинного входного туннеля. Элис, затаив дыхание, наблюдала, как он входит в большой зал, скудно освещенный двумя вонючими смоляными свечами и едва горящим огнем в массивном очаге. За шесть лет, минувших со дня их последней встречи, он стал еще более крепким, еще более грозным — и еще более пугающе красивым.

Дэйр не заметил ни женщину, отступившую в темноту лестничного свода, ни женщину, степенно спускавшуюся к ней, и прошел мимо. Он медленно двинулся по залу, в котором было и темнее и холоднее, чем прежде. Зал был таким огромным, что сидящий в дальнем конце высокого стола пожилой человек зрительно уменьшился до размеров маленького ребенка. Дэйр приблизился к нему, но немытые пряди белых редеющих волос, свисавшие на узкие плечи, не были поколеблены ни малейшим движением. Казалось, отец либо не услышал ни звука, либо не обратил внимания на присутствие кого-то постороннего.

— Отец, — твердо начал Дэйр, чтобы привлечь внимание человека, который находился будто в прострации. — Я буду говорить с вами.

— Нет! — Сирил привстал и тут же снова тяжело опустился в кресло с высокой спинкой, а белые, как бумага, щеки его вдруг покрылись неестественным румянцем. — Ты мертв, мертв, уже много лет мертв, мертв, мертв и горишь в адовом огне. — Руки его крепко прижались к узкой груди, высохшее тело покачивалось из стороны в сторону, а выцветшие глаза, горящие ненормальным огнем, словно опалили Дэйра.

Дэйр понял причину его ошибки: даже собственный отец считает его истинным перевоплощением того первого Дьявола.

— Это ваш отец умер, а не ваш сын.

Сирил повернул голову в сторону и наклонился вперед, внимательно изучая говорящего уголками прищуренных глаз.

— Сын? Ты не мой сын. Мой сын умер.

— Умер Габриэль, а я жив. — Дэйр неподвижно стоял перед этой жалкой пародией на умного, но жестокого человека, каким он его слишком хорошо помнил. Потом он спокойно произнес: — Ваш младший сын жив.

— Нет, нет, — Сирил снова начал покачиваться из стороны в сторону. — Мой сын умер, и я не позволю тебе унаследовать то, что принадлежало ему. Лучше пусть все сгинет. — Рассеянный взгляд его упал на пол, а он все повторял и повторял эти слова, как роковую молитву.

— Отец! — Очевидно, из-за смерти Габриэля отец лишился рассудка, и чтобы добиться желанной цели, ему следует терпеливо искать нужный путь в лабиринтах помутившегося разума отца. — Забудьте о вашей ненависти ко мне, подумайте о людях Уайта — обо всех тех, кого вы обкрадываете, обкрадывая меня.

Сирил внезапно поднялся — гнев, по-видимому, придал ему сил.

— Почему я должен беспокоиться, если то место, где жил демон, наконец превратится в ничто? Оно итак ничто, и ты не имеешь права вмешиваться — хотя бы пока жив, граф. — Безумным взглядом он посмотрел на группу любопытных, незваными явившихся в зал. Они были так же неопрятны, как и их жилище, и исподтишка наблюдали за тем, как их господин кричит на своего смуглого и молчаливого противника. — Я жив, и, пока я не умру, дьявол не сможет вернуться в свой земной дом.

Дэйр так и застыл, защищаясь от ненависти, звучавшей в этих язвительных словах. Он гордо поднял подбородок и прищурил глаза, чтобы предотвратить предательское проявление хотя бы малейшего намека на чувство.

В первое мгновение Сирил надулся, чувствуя себя победителем. В следующее — он схватился за грудь. Как будто пронзенный невидимым мечом ледяных голубых глаз Дэйра, он плашмя упал на стол. Падая, он сбил железный кубок, который начал подпрыгивать на полу, и разбросал остатки наполовину съеденного ужина.

Дэйр быстро взобрался на помост, где стоял стол, перевернул отца на спину и прижал пальцы к его иссохшему горлу в поисках хотя бы малейших признаков жизни. Их не было. Дэйр взглянул на женщину, поспешившую к упавшему так же быстро, как он сам. Его мать, смертельно бледная, молча стояла, казалось, преисполненная обвинения, а сзади томились все, кто присутствовал при этом событии. Когда он переключил внимание на толпу, все как один будто съежились под его могучим взглядом. Все они в страхе ретировались, не осталось ни одного, кто осмелился бы открыто взглянуть ему в лицо.

Единственная забота Элис была о Дэйре и о том, что он должен чувствовать, — вряд ли горечь утраты, но, несомненно, шок и ненужную вину. Теплый туман нежности застилал ей глаза, и сочувствие, которое так и изливалось из них, настолько поразило Дэйра, что ему не пришло даже в голову спросить ее, что она делает в замке. Скорее в ответ на это доверие, которое она сама открыто ему предлагала, он мрачно, но с благодарностью улыбнулся.

Поскольку все внимание было приковано к Дэйру, Томас вышел вперед и тихонько коснулся плеча леди Элинор. Она обернулась и подняла глаза на давно отсутствовавшего друга. Потрясенная только что случившимся, она без возражений позволила мужчине поддержать ее сильной рукой за плечи, потому что колени у нее подкашивались.

После долгого и гнетущего молчания Дэйр пошел напролом и взял на себя руководство пришедшим в упадок поместьем с его перепуганными людьми. Прежде всего он послал гонца с сообщением ко двору короля Генриха, а затем, решив заменить старого замкового священника, потребовал отыскать другого служителя церкви — соответствующего сана, чтобы похороны его отца были проведены на уровне, подобающем дворянину его ранга.

Стоя позади и чувствуя себя совершенно бесполезной, Элис наблюдала, как Дэйр затем жестко напомнил слугам, что жизнь должна идти своим чередом и лучше всего им заняться повседневными делами. Элис восхищалась тем, что Дэйр так спокойно взял на себя заботу об Уайте, и наблюдала за всеми его действиями. В это время друг Дэйра и леди Элинор перенесли бренное тело умершего графа в его постель. Но еще одно заметила Элис — слуги бросали на Дэйра косые взгляды, полные страха, и исподтишка осеняли себя крестом, когда он проходил мимо.

Негодование Элис по этому поводу быстро усиливалось, и она сверкнула очами на последнего из перекрестившихся. Предмет ее недовольства — юноша в возрасте между мальчиком и мужчиной — вспыхнул, но в то же время вызывающе задрал подбородок. Его реакция еще больше взбесила Элис. Она не отводила взгляда от виновного и потеряла Дэйра из виду. И вдруг прямо у нее под носом возник плечистый, одетый в кольчугу человек. Неожиданно оказавшись лицом к лицу с мужчиной, за которым, с тех пор как он вошел в зал, она почти непрерывно следила, Элис сделала глубокий вдох, чтобы собраться с силами и спокойно взглянуть на него. Неважно, что произошло сейчас, как только он оказался рядом с ней, сердце ее бешено забилось, а в голове пронеслись опасные воспоминания. Она велела себе сохранять самообладание и встретить виновника многих ее грешных снов так, как подобает воспитанной женщине встречать мужчину. Ее зеленые глаза, полуприкрытые густыми ресницами, медленно поднимались по блестящим железным кольцам кольчуги, очерчивающей его сильную грудь, и мощной шее к… Но вот глаза ее внезапно широко раскрылись. В душе готовая к тому, чтобы встретить его зов, она была неприятно удивлена полным отсутствием у Дэйра каких-либо чувств: во-первых, совершенно бесстрастным выражением лица, а во-вторых, его замечательные глаза, в которых сейчас не было ни льда, ни огня, были непроницаемы для нее.

— Я приказал сопровождающим вас людям подготовиться к вашему возвращению в Кенивер.

Дэйр видел, как Элис огненным взглядом испепеляла глупого мальчишку. Он понимал, что она подвергает себя риску и усложняет его и без того трудную задачу. Поэтому он тут же подавил в себе ту радость, которую вызвала в нем ее безмолвная поддержка. Ее страстность не заставит этих людей, считавших, что он способен убить собственного отца, полюбить ни его, ни ее. Пока он не установит твердую власть над людьми и землями, которые он наследует, никто не может ручаться за безопасность в границах Уайта. Поэтому он хотел удалить Элис, чтобы с ней ничего не случилось.

Элис быстро заморгала. Сначала она отреагировала не столько на слова, сколько на тон, каким они были сказаны. Никогда раньше Дэйр не говорил с ней так холодно. С другими — да, но не с ней. Может быть, на самом деле он был ранен смертью своего нелюбимого отца гораздо больше, чем она подумала. Она не знала причины его холодности, но в любом случае не хотела оставлять его здесь в полном одиночестве, когда почти все были настроены к нему враждебно.

— Но я могла бы остаться и помочь… — Ее голос был тихим и полным искреннего сочувствия.

— Нет, не можете, — прервал ее Дэйр, и уголки его губ опустились.

Элис показалось, что ее заморозили на месте — настолько сильно в его голосе прозвучала неприязнь. Это и правда была неприязнь, но к самому себе. Дэйр хотел обезопасить Элис в этой неустойчивой ситуации — среди полных страха людей и неохраняемых земель. Да, обезопасить от людей, но больше всего защитить от другой, более серьезной опасности — от себя самого. В глубине души он очень боялся, что тепло ее сострадания расплавит крепость, воздвигнутую вокруг его чести, и ему не хватит сил противостоять искушению. Тогда он совершит то, чего он поклялся себе никогда не делать. Он боялся, что не устоит перед обаянием Элис и добьется сладостного утешения, которого он жаждал долгие годы.

В его ледяных глазах, едва заметных сквозь густые черные ресницы, она прочла, как бесполезна ее мольба о том, чтобы остаться. Она опасалась, что дьявол пошлет ей Дэйра как сладостного искусителя в греховных удовольствиях, и собрала всю свою волю, чтобы не откликнуться на его зов. Но она не была готова встретить отказ. Хотя какая разница — искушение или отказ? Конец все равно будет одинаков — страдание, которое будет преследовать ее всю жизнь.

Глава пятая

— Если эта проклятая женщина сейчас же не замолчит, я… я… — Элис сжала зубы, пытаясь предотвратить взрыв раздражения и избегая смотреть на плачущую Сибиллин. Слезы святой!

Последние два дня, с тех пор как ее отца обвинили в государственной измене и увезли, чтобы заточить в королевской башне, они все жили в ужасном напряжении. Но только Сибиллин могла использовать (и использовала!) это ужасное событие как предлог, чтобы привлечь к себе внимание. Даже юный Халберт, пока его мать искусно играла роль несправедливо обиженной жены, держался с достоинством, несмотря на свой десятилетний возраст.

Элис сидела на уложенном и закрытом плетеном дорожном сундуке, который стоял у груды вещей, лежавшей возле входной двери в замок. Она так крепко вцепилась в углы сундучка, что казалось, его рисунок навсегда отпечатается на ее ладонях. Она и взглядом не удостоила эту искусно разыгрываемую, душераздирающую сцену — несчастная слабая женщина льнула к своему стройному брату. Ну и пусть, она усмехнулась про себя, пусть слабак Уолтер утешает эту расчетливую женщину.

В следующее мгновение она не только решила, что такая фальшивая женщина не заслуживает даже его участия, но и то, что она так же гадко, как Сибиллин, использовала Уолтера. Она уставилась вниз на свои комнатные туфли, совершенно не обращая внимания на полного чувства собственного достоинства рыцаря довольно маленького роста. Тот стоял спиной к двери и в общих чертах рассказывал им о грядущем путешествии. Им необходимо было присоединиться к вечно кочующему двору короля Генриха.

— Мы должны будем, несмотря на неожиданные капризы погоды, через две недели встретить королевский двор в Вулфетане. — Сэр Лестер неловко перевел взгляд с плачущей жены барона-предателя на дочь, держащуюся с откровенным вызовом. Ему потребовалась вся его сила духа, чем он несказанно гордился, чтобы не спасовать перед перспективой тащить этих двух непримиримых и крикливых женщин в дальнюю поездку по грязи и бездорожью. Слава Богу, немного потребуется времени, чтобы достичь поместья дворянина, который по королевскому повелению будет следующим «иметь честь» развлекать и короля, и всю его свиту. Иметь честь? Жесткая складка, появившаяся в углах его рта при этой мысли, осталась незамеченной обеими дамами, занятыми своими невеселыми думами.

Целых две недели! Элис плотно сжала губы, чтобы скрыть гримасу отчаяния, и уставилась глазами в пол. Очевидно, сэр Лестер не понял истинную твердую натуру ее «бедной, слабой» мачехи. Но он узнает об этом. Путешествие на север с такой женщиной, как Сибиллин, займет гораздо больше времени. По тому, как быстро был арестован ее отец, а земли конфискованы в пользу короны, она поняла, что эти любимцы короля могут двигаться с большой поспешностью, если им прикажут. Но в дальнейшем, когда потребуется проследить, чтобы собственность барона была не только отторгнута, но и перешла под королевскую опеку, — они узнают, как может затянуть дело бывшая хозяйка Кенивера.

Красивые бровки над зелеными глазами нахмурились. Несомненно, что помимо налога, получаемого ежегодно с Кенивера, король Генрих надеялся получить немедленные выплаты в золоте, столь необходимом для пополнения королевской казны. После того как золото будет выплачено, кому-то из дворян будет дарован доход от Кенивера в обмен на клятву взять на себя ответственность за членов семьи обесчещенного барона — до тех пор, пока не будет принято окончательное решение.

— По какому праву вы забираете этих людей под опеку короля? — Звук этого низкого голоса внезапно ворвался в мрачные думы Элис о будущем, и сердце ее бешено забилось. Прошли месяцы с тех пор, как она в последний раз слышала этот неповторимый тембр, который ни с чем нельзя спутать, с тех пор, как она вежливо, но твердо была выслана из Уайта и вернулась сюда в свой семейный дом. Но больше он не был ее домом.

Сэр Лестер застыл с открытым ртом. Он повернулся к широко распахнувшейся дубовой двери. В дверном проеме, на фоне неяркого света пасмурного дня, он увидел пугающе высокую фигуру. Незамеченное появление незнакомца было странным, но еще более странной была дерзость этого человека — то ли настолько смелого, то ли настолько глупого, чтобы оспаривать королевское решение. Лестер носил цвета их монарха и крест. Поэтому он был уверен, что незнакомец должен бы знать, что он представляет корону и действует согласно королевскому указу. Но прежде, чем он мог промямлить ответ, незнакомец прошел дальше в зал, скудно освещенный колеблющимся пламенем очага.

— Леди Элис — замужняя женщина и по праву должна быть препоручена заботам семьи своего мужа.

Дэйру было смешно, что этот суетливый представитель короля пришел в ужас при одной лишь смелой попытке оспорить привилегию их монарха распоряжаться всем, чем ему будет угодно. Дэйр привык действовать не раздумывая. Знакомый с повадками дворян и даже самих королей, он любил при случае приводить в изумление тех, кто не был способен на такую дерзость, — тех, кто подобно этой напыщенной маленькой кукле пляшет под дудку короля Генриха.

Внимание Элис полностью было поглощено этим человеком, неожиданно пришедшим к ним на помощь. Поэтому она сначала не заметила, что место Дэйра в просвете открытой двери занял другой — коротенький, широкий, бочкообразный рыцарь. Она была изумлена появлением графа и, подобно выжженной солнцем земле под животворящим дождем, впитывала радость оттого, что он приехал. Она была не в силах понять эту перемену. Но когда Дэйр произнес ее имя, Элис сосредоточилась на его словах и немедленно отозвалась.

— Мне сказали, что семья моего мужа не ответила на сообщение ни об аресте моего отца, ни о том, что меня должны отдать под опеку короля. — Думая только о том, что этот факт, очевидно, показался сэру Лестеру и достойным презрения, и забавным одновременно, она все же стоически проговорила эти слова. Их выбор ясно показывал, что они хотели отмежеваться от барона-предателя.

Когда Дэйр посмотрел на нее пронзительным взглядом, как орел, высматривающий добычу, Элис поняла, что поступила неправильно, и вспыхнула. Она осудила свекра и свекровь, а через них и мужа. А ведь отец много раз предупреждал ее, что это такое оскорбление, которого не простит ни один мужчина, и такая ошибка, которую не вправе совершить ни одна женщина. Она оглядела свое более чем скромное платье, которое она специально выбрала, так как оно подходило для тягот путешествия. Она еще больше расстроилась, сознавая, что выглядит не лучшим образом. Но что из того? Казалось, он приехал, чтобы спасти их от жадной королевской хватки, но тут же захотел отделаться от нее.

Снова Дэйр мрачно улыбнулся, глядя на склоненную головку Элис, как всегда закутанную густой вуалью. По тому, какие яркие розы расцвели на ее кремовых щечках и как быстро она отвела от него взгляд, Дэйр понял, что его грубое обращение с нею в Уайте принесло свои плоды. Она отдалилась от него, опасаясь еще одного отказа.

Сначала сэр Лестер испугался исходившей от незнакомца опасности. Однако за время неестественного молчания, последовавшего за словами леди Элис (в нависшей над ними тишине даже жена барона-предателя перестала плакать), он сумел до некоторой степени восстановить свое достоинство и попытался овладеть ситуацией. Громко закашлявшись, он намеренно привлек к себе внимание неприятеля. Затем, задрав подбородок так высоко, что можно было сломать шею, он попытался взглянуть свысока на гораздо более высокого мужчину, опять повернувшегося к нему лицом. Не обращая внимания на неудобство своего неестественного положения, он начал насмешливо опровергать слова незнакомца, направленные против королевской власти.

— Как только барон был уличен в измене, графство Кенивер попало под опеку короля.

Изучая своего до смешного самоуверенного врага — от редких волос, едва прикрывавших сияющую лысину, до ног, обутых в туфли, совершенно не подходящие для путешествия, — Дэйр недоумевал: неужели этот человек действительно посланец короля Генриха? Скорее сэр Лестер, даже не осознавая этого, исполнял волю человека, который — вся Англия знала об этом — руководил королем. Это епископ Винчестерский. Не говоря уже о том, какую роль сыграл епископ в смерти Габриэля, Дэйру был неприятен этот француз, который способствовал тому, что все английские претенденты на корону были заменены его соотечественниками. Если он приложил руку к этому делу, то становится понятной хотя бы одна из причин, лежащих за лживыми обвинениями против Халберта Боэна. Какая же это мерзость! Незаконный сын епископа был жаден до новых владений, которые он обожал захватывать в свою собственность. И делалось это при попустительстве всемогущего отца.

Голубые глаза, не отрываясь, смотрели вниз, пока маленький человечек не заерзал от неловкости. Сэр Лестер мысленно пытался надеть на себя броню и этим как-то защитить себя. Он человек короля, уверял себя сэр Лестер. Он несет ответственность, а не этот неизвестный и, очевидно, не очень-то умный незваный гость.

— Поэтому, — рыцарь короля снисходительно начал объяснять то, что было бы понятно и недоумку, — все, кто относится к семье обесчещенного барона, переходят под покровительство короля. Это касается вдов, наследников и наследниц.

— Вы хотите сказать, что барон Халберт умер? — Глаза Дэйра внезапно сузились и, казалось, метнули молнию. Вопрос вызвал новый приступ рыданий у леди Сибиллин, а поспешная и уничижительная оценка, данная барону сэром Лестером, повисла в воздухе.

— Нет! — Путаясь в словах, Лестер поспешил прояснить их смысл. — Нет, он в тюрьме. В тюрьме, но цел и невредим.

Дэйр посмотрел на него с холодной улыбкой, предшествующей взрыву. Когда он заговорил, слова были разумными и спокойными, а голос подозрительно бесстрастным.

— До тех пор, пока сэр Халберт жив, его жена не является вдовой и не должна находиться под опекой короля. Также если Кенивер подлежит конфискации, то дети Халберта ни сейчас, ни когда-либо после не смогут ничего унаследовать. Таким образом, согласно Хартии Вольностей, король не имеет к ним законных притязаний.

Несмотря на чувство досады, вызванное неопровержимой логикой незнакомца, сэр Лестер сообразил, что бессмысленно продолжать спор по уже проигранному им делу. Лишь одно ему оставалось обязательно подчеркнуть.

— Они все должны покинуть земли Кенивера. — Он произнес это твердо, с видом победителя.

— Хорошо. — Невеселая улыбка Дэйра стала шире, когда он заметил, что от легкого ветерка громадный плащ стоящего в дверях Томаса надулся и затрепетал, как черные крылья.

Лестер был раздражен, а то, что его противник так спокойно согласился с ним, лишь усилило плохое настроение королевского посланника.

Дэйр не испытывал никаких угрызений совести из-за того, что сумел сбить спесь с напыщенного рыцаря.

— И они уедут. Я буду сопровождать их в замок Уайт, где места более чем достаточно.

Посланник короля, кажется, собрался оспорить это предложение, но Дэйр поднял руку, требуя тишины.

— Там о дамах позаботится моя мать — вдовствующая графиня Уайт. — Дэйр заметил, что маленький человечек судорожно глотнул, вдруг осознав, что человек, которого он пытался оскорбить, — граф. На этот раз Дэйру было трудно сдержать усмешку. — Я думаю, вы согласитесь, что замок Уайт гораздо более достойное место для этих благородных леди, чем двор нашего короля-холостяка.

Элис была удивлена предложением Дэйра не меньше, чем королевский рыцарь, и снова до боли сжала углы плетеного сундука. От странствующих торговцев и по слухам, ползущим через границы между Кенивером и Уайтом, она знала о честной борьбе Дэйра — не менее яростной, чем выигранные им ранее битвы. Он стоял к ней спиной, и она безбоязненно разглядывала его мощную фигуру. Она все больше убеждалась в том, что он обладает силой, которая позволит ему противостоять любой угрозе. Крепость его мускулов и ловкость сочетались с острым умом и силой воли, что давало ему несомненную возможность преодолеть все трудности. По крайней мере, она всегда молилась и будет молиться об этом.

Но его нынешняя схватка была с очень хитрым противником, против которого одной физической силы недостаточно. Так считала Элис. Чтобы выиграть эту войну, Дэйру надо победить свою плохую репутацию, необходимо доказать, что он достоин преданности и верности подданных Уайта. Более того, он должен преодолеть серьезные препятствия и добиться былого процветания своего поместья, которого он чуть было не лишился вследствие неразумных действий прежнего графа. Пряча под барбет высвободившиеся локоны, Элис снова посмотрела на него и в задумчивости нахмурилась. Ей показалось странным, что в дополнение к собственным многочисленным трудностям Дэйр взваливает на себя еще одну обузу — ее семью, которая теперь несла на себе бремя позора своего господина. Она с тревогой думала о том, что их присутствие в замке может стать преградой на его пути к желанной цели.

Не зная, как беспокоится за него сидящая сзади женщина, Дэйр пожал плечами и закончил объяснение с побежденным, молча сопящим противником:

— Потом, когда настанет время, я прослежу за тем, чтобы леди Элис в целости и сохранности была доставлена в лоно семьи своего мужа.

— Надеюсь, вы не подчинитесь требованию этого человека? — Шепот проник Элис в ухо подобно медленно действующему яду. — Человека, который повинен в несчастье, случившемся с вашим отцом. Это почти доказано.

Полностью погруженная в собственные сомнения, Элис не смогла сразу же понять смысл тихих убедительных слов Уолтера. Дэйр же услышал их так отчетливо, будто большой колокол возвестил ему приговор. Он отвернулся от сэра Лестера, быстро взглянул на Элис, которая с удивлением смотрела на склонившегося к ней стройного молодого человека. Внимание Дэйра затем всецело переключилось на человека, вызвавшего это непредвиденное осложнение.

Итак, Уолтер считает, что на нем лежит вина за то несчастье, которое произошло с Халбертом. Какие у него факты? Это серьезное обвинение, требовавшее доказательств. Особенно потому, что уже несколько недель Дэйр ожидал, что его самого обвинят в измене. Да, он ожидал этого с того самого не очень далекого дня, когда Ричард, граф Пембрук, был назван предателем только за то, что поднял многих английских дворян с требованием отставки французских советников короля и восстановления власти англичан. Дэйр не участвовал в походе Ричарда только потому, что Уайт требовал всего его внимания. Тем не менее, одной лишь дружбы с Ричардом достаточно, чтобы епископ с удовольствием сначала прибрал к рукам его наследство, а затем либо разжаловал его в простые рыцари, либо — с еще большим удовольствием — приказал его казнить.

Под пристальным взглядом Дэйра Уолтер смешался, но отчаянное желание победить в этой схватке придало ему смелости, и, выпрямившись во весь рост, он дерзко сказал:

— Я больше подхожу для того, чтобы сопровождать Элис в поместье ее мужа. Или же, если туда нельзя отправиться, ей следует удалиться на свои собственные земли, которые являются ее приданым.

Вмешательство Уолтера не в свои дела, да еще после того тяжкого обвинения, которое он высказал Дэйру, грозило разорвать оковы, сдерживающие буйный темперамент Дэйра. Он сжал кулаки и сделал шаг вперед.

— Ни Элис, ни Уолтер выбирать не будут. — Эти спокойные слова произнесла молчавшая до этого Сибиллин. Дэйр приготовился к новой атаке.

— Я — мачеха Элис, мать наследника Кенивера и старшая сестра Уолтера. — Всегдашняя застенчивая мягкость, присущая Сибиллин, вдруг превратилась в неколебимую решимость. — Поэтому выбор останется за мной, а я с радостью принимаю приглашение графа Уайта.

Покров покорной женственности снова скрыл прелестные черты Сибиллин, а слабый огонек очага с новой силой заиграл на ее гладких золотистых косах, аккуратно уложенных вокруг головы. Оставив своего маленького сына позади, она скользнула вперед и опустила ладонь на все еще крепко сжатую руку Дэйра, с нежной улыбкой заглянув в его светло-голубые глаза и кокетливо опустив ресницы.

При виде красавицы, почти прижимающейся к графу, удивление на лице Лестера сменилось понимающим выражением. Но в душе Элис этот смелый поступок хрупкой и убитой горем жены, внезапно превратившейся в соблазнительную сирену, заронил глубокое подозрение. Но многообещающие авансы Сибиллин смуглому графу не удивили Элис, заставшую ее в его постели. Лишь не свойственное госпоже Кенивера неподчинение брату наводило на разного рода мрачные размышления.

Может быть, ситуация была заранее спланирована, чтобы отдать жену ее отца в руки Дэйра? Элис отказывалась верить тому, что Дэйр причастен к трагедии Кенивера. Она сильно сжала губы, как бы не желая допускать таких сомнений в душу. Может быть, ее доверие неоправданно? Может быть, это Дэйр и Сибиллин задумали посадить ее отца в тюрьму, чтобы перебраться в Уайт? Ради нее самой Дэйр не приехал бы сюда. Ведь он отказался от ее общества, когда в последний раз они были вместе. К тому же он хотел, чтобы посланник короля сопроводил ее к родителям мужа. Когда это не удалось, он решил сам это исполнить. Ясно, что он пойдет на все, лишь бы избавиться от нее.

В замешательстве Элис Уолтер почувствовал сомнение и был этому рад. Эту битву он проиграл, но был уверен, что с помощью такого рода уловок он может выиграть войну за Элис, если будет хранить свои секреты от всех.

Дэйр тоже заметил, что Элис испытывает тревогу и теряет надежду, — зеленые глаза ее омрачились. Он почувствовал себя в ловушке оттого, что не может дать встревоженной девушке правдивого объяснения. Вряд ли Элис поверит, что он с радостью вручил бы судьбу Сибиллин королевскому любимцу. Король Генрих был бы рад этой эгоистичной женщине. Дэйр приехал сюда не ради нее, а с единственной целью — спасти милую Элис из рук непостоянного и не заслуживающего доверия короля. Дэйр слишком хорошо знал Генриха, известного своими распутными намерениями не только в отношении простолюдинок, но и знатных женщин, вплоть до жен и дочерей дворян.

Только для того, чтобы Элис была, наконец, в безопасности, Дэйр предложил убежище и Сибиллин, которая когда-то оказалась столь коварна, что спровоцировала его высылку из Кенивера. Да, он даст этой женщине кров и ничего более — ни внимания, ни дружбы. Но из плохо скрытого волнения Элис следовало, что она не поверит ни одному его объяснению. Невеселая полуулыбка появилась на лице Дэйра. Учитывая щекотливую ситуацию, в которой она их застала, разве могло быть иначе?

Вся правда и неправда еще в прошлом сплелась в тугой клубок и способствовала созданию такого мнения о нем, которое теперь мешало его деятельности в Уайте. Столкнувшись сейчас с трудностями такого рода, он проклинал себя за то, что прежде не попытался опровергнуть несправедливые обвинения в том, чего он не совершал.

Переведя взгляд с расстроенной женщины, старающейся скрыть свою душевную рану, на мятежного брата другой женщины, Дэйр признался себе, что его ждет еще одна неприятность — ему придется предоставлять свой кров и Уолтеру. Ему удалось унять раздражение, когда он спросил себя: какая опасность может быть заключена в этом слабаке? А если он примет его в свой дом, может быть, он сумеет найти причину, почему Уолтер обвинил его. Что же касается неуместных авансов Сибиллин, то с его опытом он, без сомнения, легко справится с одной женщиной.

Он обернулся к нежной Огненной Лисице — ее жар, казалось, был почти потушен, и ему захотелось увидеть ее глаза, загоревшиеся снова хотя бы от гнева, как это случалось, когда она была еще ребенком. Но никогда больше от запретного огня страсти. И если неприятности, связанные с присутствием в замке Сибиллин и ее брата, — достаточная плата за счастье быть вместе с Элис несколько последних дней или даже недель, — что ж, пусть так и будет. Гораздо труднее будет обуздать его собственное неправедное желание иметь то, что ему не принадлежит. Чтобы защитить Элис от этой опасности, он проследит, чтобы она немедленно отправилась к своему мужу-мальчику и навсегда стала недоступной для него.

Глава шестая

— Разобьем лагерь здесь.

Дэйр приказал своим спутникам остановиться на небольшой прогалине, окруженной плотной стеной леса. Оставаться на ночь в Кенивере после того, как он получил право решать судьбу подчинившихся ему людей, было невозможно и неприятно. Поэтому они были вынуждены покинуть замок в такой час, который он никогда бы не выбрал для начала путешествия. Они выехали уже под вечер, поэтому им оставалось либо заночевать на полпути к Уайту, либо ехать всю ночь и прибыть туда ранним утром. Дэйр мог предложить им только такую альтернативу, но реально выбора не было: невозможно ехать ночью, когда вы обременены мужчиной-слабаком, двумя женщинами, ребенком и багажом.

Элис сидела на лошади вдвоем с одним из стражников Дэйра и, спускаясь с неудобного места, воспользовалась его помощью. Она крепко держалась за руку молодого человека, который, оставаясь в седле, опустил ее наземь. Она удивилась, что у него, несмотря на хрупкое сложение, гораздо больше сил, чем она предполагала. Довольная, что стоит опять на твердой земле, она с благодарной улыбкой взглянула на робкого молодого человека примерно одних с ней лет. Он улыбнулся в ответ по-детски открытой улыбкой и кивнул головой в ярко-рыжих завитках — они были у него всюду, даже на щеках и подбородке, но не заговорил.

— Арлен, — раздосадованный тем, что гораздо более молодой, нежели он, человек откровенно восхищается Элис, Дэйр прервал их молчаливый обмен симпатиями, — займись лошадьми.

Арлен немедленно бросился к своему господину, кусая губы, потому что никак не мог понять, чем он вызвал его недовольство. Дэйру стало неловко за то, как он отнесся к чувствительному, однако умелому сыну командира своей стражи. Он улыбнулся Арлену извиняющейся улыбкой. Затем, пока юноша занимался порученным ему делом, Дэйр повернулся к другим своим людям и продолжал отдавать приказания, необходимые для устройства лагеря. Когда с этим было покончено, он сказал о самом важном:

— Пока Томас делает кострище, вы все должны собрать и запасти столько дров, чтобы их хватило для поддержания огня на всю ночь.

Когда Арлен ушел исполнять волю своего господина, Элис огляделась вокруг и, надеясь, что никто не заметит, потянулась всем телом. Она боялась, что это ее движение может быть истолковано как слабость. Тело ее болело и ныло от неудобного многочасового сидения на лошади позади седла. Последний слабый свет пасмурного дня проглядывал сквозь ветви деревьев, таких высоких, что макушки их смыкались вверху. С высоких ветвей она перевела взгляд на мягкий ковер густой травы, усеянной цветами, по краям которого росли папоротники и колючий кустарник. Как всегда, ее внимание полностью привлек человек, чье обаяние для нее было непреодолимым.

Не в силах отвести глаз, она наблюдала за тем, как он шел. Легкий ветер приподнял его плащ и закрутил над широкими плечами, как черные крылья. Крылья падшего ангела? Священники говорили, что Люцифер — самый красивый в небесном воинстве. Дэйр полностью соответствовал этому описанию. Хотя такой образ и пришел ей в голову, другая половина ее сознания тут же отвергла это проклятое сравнение и ринулась на защиту человека, которого и так слишком часто несправедливо обвиняли. Он не дьявол, конечно же, нет. Он был просто жестоко отвергнутым ребенком, из которого вырос страдающий взрослый мужчина, и он предпочел спрятать истинные чувства под непробиваемой броней своей ужасной репутации.

Внезапно он взглянул на нее. Под взглядом его светло-голубых глаз, которые сияли даже при сумеречном свете, все здравые мысли исчезли. У нее перехватило дыхание, когда он подошел к ней, освобождая руки от тяжелых рукавиц.

— Дэйр, — нетерпеливый голос Сибиллин разорвал ту тонкую нить, которая протянулась между ними. — Я устала и жду, чтобы вы помогли мне отыскать подходящее место для отдыха. — Что бы ни собирался граф сделать для ее падчерицы, он должен сначала помочь ей. Это будет только вежливо — ведь она леди более высокого ранга.

Красивое лицо Дэйра приняло презрительное выражение, когда он повернулся, чтобы исполнить требование Сибиллин. Но эгоистичная до мозга костей леди не поняла его чувств.

Когда их прервали, Элис получила передышку и сумела стать немного хладнокровнее. Такой быстрый ответ Дэйра на просьбу Сибиллин, с одной стороны, углубил ее подозрения, а с другой стороны, снова раздул отгоревшие угольки ее гнева — то, к чему Дэйр так часто стремился.

Элис встала к ним боком и пристально смотрела на тележку, доверху нагруженную корзинами, сундуками, тюками с бельем. По крайней мере, роль неутешной и слабой женщины, сыгранная Сибиллин, пошла им всем на пользу. Она многое сумела вырвать из жадных рук представителя короля, который, согласно королевскому распоряжению, заявил права на все домашние вещи, находившиеся в Кенивере. Отдавая должное мачехе, Элис осознала жестокую реальность. Если бы она одна противостояла жадному рыцарю, она, скорее всего, вышла бы из себя и им пришлось бы покинуть замок в лучшем случае в рубище, выброшенном их слугами. Сибиллин же выиграла больше, гораздо больше. Правда, большей частью добычи Сибиллин были ее личные вещи, не имеющие для Элис значения. Ей разрешили взять с собой только один маленький плетеный сундучок, в котором уместились самые дорогие для нее вещи.

Когда на виду у Элис Дэйр достал из повозки большую шкуру, предназначенную для отдыха Сибиллин, Элис отвернулась и взглянула в темноту, где двигались бесцветные фигуры, подобные теням, — это люди Дэйра собирали дрова для костра. Неважно, желал Дэйр ее общества или нет, но он рисковал, спасая ее из рук короля, который принес несчастье ее отцу и всей их семье. Поэтому она его должница. Чтобы хоть немного вернуть долг, Элис присоединилась к работающим. В густых зарослях папоротника у корней высокого дуба Элис нашла большую корягу. Она приподняла ее за конец и потащила туда, где рыцарь, друг графа, стоя на коленях, раздувал первые огоньки большого костра.

Веселая улыбка озарила лицо Томаса, когда он поднялся, чтобы поблагодарить молодую женщину.

— Благодарю вас, миледи, за этот прекрасный дар. — С этими словами он галантно ей поклонился. Элис передала неуклюжий «дар» Томасу, потом обольстительно улыбнулась и сделала грациозный реверанс.

— И я благодарю вас, великодушный рыцарь, за то, что вы освободили меня от этой ноши. — Томас захохотал — смех всегда был у него наготове, — наступил тяжелой ногой на корягу, потянул за ее дальний конец и переломил толстое бревно на две части, словно это было страусиное перо. Покачав головой в знак восхищения его силой, Элис снова отправилась на поиски. Внезапно она налетела на человека, который нес в руках тяжелую ношу. Только чудо спасло ее от того, что дрова не упали, ей на ноги.

— И-и-извините. Я-я-я прошу прощения. — Слова будто застревали у него в горле, и он залился ярким румянцем.

— Нет, это мне следовало быть осторожнее, — Элис поскорее успокоила стражника, вместе с которым она ехала верхом, и даже нагнулась, чтобы помочь ему собрать рассыпавшиеся дрова.

Арлен пришел в ужас оттого, что прекрасная леди из-за его неловкости вынуждена затруднять себя, и тут же наклонился, чтобы предотвратить это. Но он столкнулся головой с головой Элис и на этот раз не мог выдавить из себя ни слова.

— Эй, парень, что ты делаешь? — Сэр Томас помог обоим — и Элис и Арлену — подняться на ноги и пнул упавшие палки в сторону костра.

— Я-я-я… — Арлен в расстройстве скрежетал зубами. Сэр Томас понимающе покачал головой и в утешение похлопал молодого человека по плечу:

— Не старайся отвечать, но я думаю, если ты будешь спокоен, трудности с речью можно преодолеть.

Арлен покраснел еще больше, неловко повернулся и опять бросился в спасительную темноту леса под предлогом дальнейшего сбора дров.

Элис, задумавшись, неотрывно смотрела вслед исчезнувшему стражу. Значит, вот почему он ни разу не заговорил с ней во время долгого путешествия — по причине заикания, очевидно, сильно его смущавшего.

Она беспокоилась, что и он, и все другие люди из Уайта негодовали из-за того, что их граф спасает семью обесчещенного барона Кенивера. Арлен — милый парень, и, будь это в ее власти, она помогла бы ему в его трудностях.

Не обращая большого внимания на красавицу-блондинку, прильнувшую к нему, как плющ, Дэйр смотрел на переполненную повозку. Он воспринимал багаж Сибиллин скорее как несчастье, нежели победу. Этих доказательств ее триумфа оказалось гораздо больше, чем он предполагал вывезти из Кенивера. Для их погрузки требовалось гораздо больше труда и транспорта, чем было у Дэйра. Хотя он и привез пустую повозку в бывший дом барона, он предполагал, что на обратном пути они повезут в ней не только вещи, но и людей.

Дэйр предвидел, что король будет непреклонен в своем требовании отдать всех коней. Кони представляли слишком большую ценность. Поэтому он знал, что его «гости» не смогут воспользоваться лошадьми, которые больше им не принадлежали, и предусмотрительно взял с собой повозку. Но его план не был осуществлен из-за этой груды вырванных из рук королевского посланника вещей (по этому поводу Сибиллин уже давно было пора прекратить ликование, которое его раздражало). Это наглядное доказательство ее успешных переговоров привело к тому, что Уолтер, маленький Халберт и обе женщины ехали на лошадях за спиной его стражников. Вот почему они были вынуждены остановиться на ночлег, совсем немного не добравшись до замка Уайт. О лошадях нужно хорошо заботиться и не допускать длительных переездов с двойной нагрузкой.

Вначале удовлетворенная явным интересом Дэйра к результатам ее победы над сэром Лестером, очень скоро Сибиллин заметила тень недовольства, промелькнувшую на его красивом лице. Это было оскорблением ее достоинства! Она резко высвободила руку и решительно отошла от него. Она была уверена, что ее уход и невнимание способны наказать любого мужчину.

Элис снова была занята поисками дров в густой траве и под раскидистыми кустами. Обрадованная дружелюбным отношением к себе стражников, которые посчитали ее путь наиболее успешным для поисков, Элис не заметила, как другая женщина покинула и самого Дэйра и место для отдыха, которое он для нее приготовил.

Дэйр был крайне изумлен, когда обратил внимание на свою стражу. Они пребывали в расположении духа слишком веселом для людей, которые за один день проделали далекий и долгий путь. Это удивляло его, пока он не понял, что вдохновляет их на веселье Элис. Из всех его гостей только она пыталась сделать что-либо полезное. Ему это было неприятно — ведь его единственной целью было ее спасение, и это ей должны были прислуживать другие. Вскоре он увидел, что серьезный юный Халберт двинулся на помощь Элис: по-видимому, спокойный и рассудительный сын Халберта (несмотря на то, что его эгоистка-мать, как запомнилось Дэйру, постоянно тряслась над ним) был слишком благороден, чтобы позволить женщине одной нести какую либо ношу. Такое поведение Халберта произвело на Дэйра благоприятное впечатление.

В это время Сибиллин и ее брат стояли у костра, который еще полностью не разгорелся, заслоняя весь небольшой жар от других людей, которые могли подойти, и мешая Томасу работать. Заметив такую небрежность по отношению к другим, Дэйр испытал еще большее раздражение против этой пары. И тем не менее… Мрачная улыбка тронула его губы. Их относительная уединенность давала хорошую возможность найти ответы на вопросы, на обвинения Уолтера в его адрес, ответы, которые он хотел найти прямо сейчас.

Брат и сестра, протянув озябшие руки поближе к огню, были так озабочены своими удобствами, что не ожидали сзади опасности.

— Ради тебя, хотя бы отчасти, я оспорил королевскую волю и подверг себя риску. По этому праву я требую, Уолтер, чтобы ты дал мне объяснение, почему ты обвинил меня в неприятностях Халберта.

Уолтер так резко повернулся, что только чудом конец его плаща, закружившийся над пламенем костра, не был охвачен огнем.

— Почему вы посчитали справедливым обвинить меня в том зле, которое было причинено барону Кенивера? — Пристальным взглядом Дэйр как будто пригвоздил Уолтера к невидимой стене. Недвижный и с видом еще более угрожающим, Дэйр стоял молча и ждал ответа.

— Как получилось, что вас обвинили? — Обычно приторно-медовый голосок Сибиллин стал каким-то противно-кислым, как только она встала между братом и графом. — Кто же еще виновен, если были перехвачены письма Халберта к вам? Письма содержат ответы на просьбы — ваши и графа Пембрука.

Ресницы опустились на синие глаза, прикрыв их блеск, пока Сибиллин обдумывала новую линию защиты. Когда она подняла ресницы, ее глаза были подернуты нежной, манящей дымкой! Она скользнула вперед и нежно коснулась пальцами руки, тут же сжавшейся в кулак.

— Разве вы не понимаете? Заговор, который вы и Ричард организовали, чтобы поднять дворян против нашего непостоянного короля и его проклятых французских советников, был расценен как предательство. — Сибиллин тихонько провела пальцами по сильной руке Дэйра с явной целью утешить его. — Ответ Халберта на вашу просьбу оказать помощь в заговоре доказывает, что это правда.

Улыбка Дэйра была язвительной и горькой. Значит, обвинение в предательстве его самого — это только вопрос времени. Хотя он ожидал этого, доказательство скорого конца огорчило его, и слова, которые он сказал, тоже были горькими.

— Ни я, ни Ричард никогда не просили Халберта ни о какой помощи. Зачем нам нужна чужая помощь в военном деле, если мы способны все решить сами?

Дэйр заметил, как жена барона вздрогнула, и с отвращением понял, что на самом деле она не сожалела о несчастье Халберта. Страх ее был связан лишь с тем, что с арестом мужа она сама лишится привычных удобств. Хотя причины обвинения, выдвинутого против Халберта, были довольно странными, Дэйр не удивился.

Епископ Винчестерский и раньше использовал фальшивые документы, чтобы обвинить и лишить власти Хьюберта де Бурга и самому занять его место. Такие махинации принесли ему успех. Теперь епископ представлял собой большую силу подле их слабовольного короля.

Это только первый ход в шахматной игре, где власть была главным призом. Епископ предполагал убрать со своей доски всех потенциальных противников — Халберт оказался первым. Если бы у него было достаточно времени в запасе, чтобы продумать этот вопрос, он бы предвидел все в целом. Хотя и названный предателем, Ричард обладал военной силой, большим богатством и обширными землями Пембрука. Таким образом, второй сын Маршала слишком силен, чтобы его было легко уничтожить. Без сомнения, Дэйр представлялся епископу более уязвимой мишенью и, кроме того, его смещение ослабит также положение графа Пембрука. Глаза Дэйра стали ледяными. Предупрежденный, он приготовится к защите.

Элис, аккуратно сложив свою ношу на все увеличивающуюся груду хвороста, осталась стоять в тени, вдали от костра, и видела, как Дэйр бесстрастно отреагировал на обвинение. Отсутствующее выражение его лица ни о чем не говорило, но по холодному сиянию из-под густых ресниц она поняла, как сильно новости взволновали его. Но что это — вина или боль? Она хотела бы знать наверняка. Хотя она отчаянно жаждала верить в его невиновность, доказательства были серьезные — и перехваченные письма, и бесстыдное совращение жены ее отца, о котором Элис всегда помнила.

Очень хорошо она запомнила и радость Сибиллин по поводу приезда Дэйра в Кенивер — всего несколько часов назад. Радость, которая по зрелом размышлении больше походит на наигранную, чем на естественную. Но в таком случае все дальнейшие действия Сибиллин были продуманы заранее, но нет доказательств того, что Дэйр с нею в сговоре.

Когда неожиданно Дэйр отвернулся от Сибиллин и ее брата, Элис неподвижно стояла едва ли не в двух шагах от него. Он скользнул по ней взглядом, не выражающим ни малейшего интереса, что крайне ее возмутило. Казалось, ничто и никто (и меньше всех она) не могут проникнуть сквозь его броню.

Когда костер стал давать достаточно тепла, все собрались в узком кольце колеблющегося света, чтобы поровну разделить между собой черный хлеб, солонину, изюм, яблоки нового урожая и толстые куски твердого сыра. Только граф стоял поодаль и не столько занимался едой, сколько раздумывал, как ему достойно встретить опасность.

— Вы друг Ричарда Пембрука? — Услышав этот робкий вопрос, Дэйр глянул сверху вниз на говорившего. Дэйр удивился, что мальчик имел достаточно смелости подойти к нему в тот момент, когда он явно искал одиночества, но вознаградил храбрость Халберта приветливой улыбкой.

— Да, я имею честь так называться.

— И он, как и мой отец, объявлен изменником короля? — Серьезное лицо Халберта указывало на важность для него ответа на эти вопросы.

— Да, — тут же отозвался Дэйр, понимая, к чему он клонит. — Он объявлен изменником.

— Но ведь он на свободе? — Широко открытые карие глаза смело выдержали взгляд голубых глаз, а пухлые детские губы были крепко сжаты, чтобы скрыть предательскую дрожь.

— Ричард остается на свободе только благодаря своей безусловной силе и храбрости. У него большое и хорошо обученное войско, которое всегда защитит его от обидчиков. — Дэйр надеялся, что сумеет успокоить мальчика, очевидно страдающего от неразрешимого вопроса. Как могло случиться, что его отец, которого он, несомненно, считал великим воином, был схвачен так легко? И значило ли это, что его отец виновен в своем бесчестии? Дэйр дружески положил руку мальчику на плечо и продолжал: — Наш король не решится на открытое столкновение, потому что Ричард имеет большое влияние на других дворян. Если бы не королевская армия, то совместными усилиями они уже давно низложили бы нашего повелителя, а это позор, который король Генрих вряд ли стерпит.

Юный Халберт торжествующе улыбнулся смуглому графу, кивнул и вернулся с гордо поднятой головой в светлый круг возле костра. В тишине, нависшей над усталыми путниками, Элис наблюдала за разговором сильного мужчины и скрытного ребенка. Она видела, что Халберт не струсил перед графом, которого — он не мог не знать этого — называли Дьяволом. Она видела и нежность, с какой Дэйр относится к Халберту. Она всегда, конечно, идеализировала Дэйра, но благодаря его нынешнему поступку ее восхищение им увеличилось во много раз.

Трапеза была окончена, и наступила ночь, объявшая все пространство вне светлого круга возле костра. Ничего не оставалось, как устроиться поудобнее на ночлег. Стражники по приказу своего господина приготовили для женщин подстилку из опавших листьев, сухой травы и папоротника. И, не подумав поблагодарить тех, кто подготовил ей место для отдыха, Сибиллин без промедления закуталась не только в плащ, но и в шкуру, которую Дэйр специально постелил для нее. Так она устроилась на ночь.

Элис сняла и вуаль, и барбет, но не стала расплетать косы, чтобы соблюсти некое подобие скромности. Хотя ей было достаточно удобно и тепло в шерстяном, подбитом мехом плаще, она никак не могла заснуть. Мучимая вопросами, на которые не было ответов, о судьбе отца и людей замка Кенивер, о своем собственном неясном будущем, она лежала, повернувшись спиной к приятному теплу костра, и вглядывалась в темноту леса вокруг нее. Когда глаза привыкли к сумеречному свету, она заметила неподвижный силуэт человека, который опирался о ствол могучего дуба. Это была всего лишь тень на фоне безлунной ночи, но она безошибочно угадала в ней Дэйра. Очевидно, у него были свои неприятности. И у нее тоже.

К ее опасениям за судьбу господина и подданных Кенивера прибавился страх, что их приезд в поместье Уайт может нанести Дэйру большой вред. Теперь, когда у нее появилось время обдумать свое будущее, она поняла, в какое тяжелое положение — по незнанию — она сама себя поставила несколько месяцев назад. Она будет нежеланной гостьей леди Элинор. Элис вела себя дерзко, осудив отношение матери к сыну, и теперь не знала, как загладить эту вину, чтобы жить если не в согласии, то, по крайней мере, в мире с этой женщиной в ее собственном доме.

Погруженная в свои размышления, Элис не заметила, как Дэйр исчез из виду. Когда она обратила внимание, что его нет, она поискала его глазами, но безуспешно. В конце концов она решила, что он устроился на ночь с другой стороны костра, где она не могла его видеть. Она опять вернулась к бесконечным размышлениям. Что толку ожидать сон, если он не приходит? Элис тихонько встала с самодельной постели и скользнула в темноту. Странно, но она совсем не боялась темноты. Конечно, она не была настолько неосмотрительна, чтобы решиться на бесцельные прогулки по ночному лесу. Но просто отойти в сторонку за светлый круг не казалось ей страшным. Поэтому, памятуя о примере Дэйра, она вместо того, чтобы остаться вблизи от лагеря, двинулась к дальнему дубу и, прислонившись к его мощному стволу, уставилась невидящим взором в непроглядную темноту ночи.

— С распущенными косами вы выглядите как та маленькая злючка, которая когда-то давно боролась со мной.

Охрипший голос неожиданно прозвучал в бархатной тишине ночи. Элис удержалась от того, чтобы повернуться к говорившему, даже когда он поднял тяжелую косу и погладил ее большим пальцем. Но она не смогла сдержать улыбку, вызванную приятными воспоминаниями. Да, она ссорилась с ним по любому поводу. Это был единственный способ привлечь к себе его внимание — цель, которую она ставила перед собой, сколько себя помнила.

Дэйр заметил ее улыбку. Взволнованный этим доказательством того, что она все помнит, он тихонько потянул ее за косу, пока она не повернулась к нему и не встретила его нежный, снисходительный взгляд.

— Я ненавижу вашу проклятую вуаль и барбет, — нежность его голоса усиливала смысл мягко сказанных слов и настолько успокоила ее, что она не отвела взора от его голубых глаз, полных затаенного огня. Однако его слова, произнесенные вслед за этим, воспламенили ее давно сдерживаемый темперамент.

— Вы можете считать, что они достаточно защищают вас от меня, можете считать, что ваша внешняя холодность помогает вам справиться с внутренним огнем, но это не так. В действительности они только усиливают мое желание сорвать их.

— Это не внешняя холодность! — горячо запротестовала Элис. — Это то, кем я стала теперь!

Имея перед собой такие образчики женской добродетели (в представлении ее отца), как Сибиллин и леди Элинор, она попыталась оспорить его суждение — ведь нельзя же было попросту отбросить прочь годы учебы.

Мрачное лицо Дэйра просветлело от улыбки. Ее высказывание было опровергнуто ее же собственным темпераментом. Более того, он был вознагражден долгожданным ответом, то есть взрывом горячих чувств. Снова под дурным влиянием Дэйра она стала больше ребенком, чем женщиной. Когда он встал прямо перед ней и оказался угрожающе близко, она потеряла самообладание, но не как ребенок, — ни один ребенок не почувствовал бы, что он тает от одной только близости Дэйра.

Видеть Элис так близко, видеть, как она отзывается на его ласку, было слишком большим искушением даже для сильной воли Дэйра. Медленно он склонился к ней и нежно несколько раз прижался губами к ее мягким губам. Они раскрылись со вздохом, и последовала череда глубоких и страстных поцелуев, которым он научил ее много лет назад.

Под покровом ночи Элис погрузилась в туман страсти и будто поплыла в его объятия, как течет с горы водный поток. Дэйр принял ее с радостью, отбросив мучившие его мысли о данной им клятве не втягивать ее в то, о чем они потом будут оба сожалеть. Он не находил себе оправдания, разве что это объяснялось дьявольским наущением. А если это так, то будь оно проклято.

— Элис… — шепот был пронизан страхом. — Элис, где вы?

Дэйр повернулся по направлению тяжелых шагов, и голубые глаза его загорелись опасным огнем. Много раз Дэйр хотел воспротивиться вмешательству Уолтера, но сейчас как никогда.

С виноватым вздохом Элис вернулась к действительности. Опять она потеряла благоразумие и почти поддалась сладкому греху, к которому склонял ее человек, сейчас смущенный (как ей показалось) более чем когда-либо. Он предупреждал ее, даже отослал ее от себя. Но сейчас…

— Элис! — Это был уже больше не шепот, а отчаянная мольба откликнуться.

— Успокойся, Уолтер! — Элис выскользнула из крепких объятий. — Прошу тебя, не разбуди всех.

Как только она отделилась от ствола дерева, служившего ей укрытием, Уолтер вздохнул с облегчением:

— Слава Богу! Я боялся, что вас утащили волки или какой-нибудь негодяй вовлек вас в беду.

Элис тихонько рассмеялась над этими предположениями, а довольный Уолтер не почувствовал иронии в ее смехе. На самом деле, подобно Еве, соблазненной змеем, она была вовлечена в грех дьяволом, обещавшим запретное удовольствие.

Элис положила маленькие пальчики на руку Уолтера, позволяя ему проводить себя к костру. Дэйр, оставшись в темноте незамеченным, наблюдал за ними. Уголки его губ опустились книзу в горькой усмешке, и чувство вины переполнило его. Вины? Только Элис могла вызвать в нем это чувство. И, тем не менее, оно было заслуженным, так как снова он пытался соблазнить женщину, обесчестить которую ему меньше всего хотелось. Несмотря на слухи о его безнравственности, он ни разу не соблазнил ни порядочную женщину, ни добродетельную девицу, но этой ночью с Элис он готов был совершить этот грех. Он должен укротить свой темперамент и никогда больше не позволять себе оставаться с ней наедине. Только на таких жестких условиях он сможет принять ее в своем доме и просто наслаждаться ее обществом.

Глава седьмая

— Ни ваш дед, ни ваш отец никогда не поступили бы так непорядочно. — Мягкость формы, в которую были облечены эти враждебные слова, ничуть не уменьшила силу их воздействия на предводителя небольшого конного отряда, показавшегося из-под острых зубцов поднятой решетки внешних ворот замка Уайт.

Дэйр остановился внутри двора и, освещенный солнцем редкого осенью ясного дня, кивнул в знак приветствия пожилому человеку, который попросту привык уже упрекать своего господина.

Элис снова сидела верхом на коне позади Арлена, и когда Арлен остановил коня неподалеку от графа, она увидела, как играют желваки на щеках Дэйра. Не понимая причин, Элис молилась, чтобы Дэйр, как и она, услышал обиду в словах старика. Она так часто слышала подобные интонации в бесконечных жалобах других, что в его ворчании не усмотрела серьезного повода для недовольства.

— Суд господина отложен всего лишь на один день, — начал Дэйр мягко, стараясь укрепить тонкую нить, которая связывает его с его подданными, за связь с которыми он боролся долгие месяцы. Подумав немного, он решил, что за словами упрека скрывалась истинная правда. Высказав недовольство по поводу действительно проявленного или кажущегося неуважения, Хауэлл-кожевник — человек, гордый своим независимым положением, — пытался вернуть себе место предводителя крестьян. Похоже, Хауэлл будет теперь искать его вину во всем, что бы он ни делал. Дэйру оставалось только продолжать разговор в том же духе, не позволяя ему сбить себя.

— Я самым серьезным образом исполняю свой долг в этом деле. — Дэйр говорил сущую правду. Каждый дворянин ревностно соблюдал свое право чинить судебное разбирательство в своем поместье. Это в равной мере относилось и к нему. — И завтра я выслушаю жалобы и споры моих подданных.

Под проницательным взглядом голубых глаз Хауэлл неловко заерзал. Но когда он повернулся и направился к дому, находящемуся не в деревне, а стоящему отдельно, он бормотал:

— Все равно вам не следовало ставить интересы чужих выше своего долга.

Дэйр остался недвижим, ни один мускул не дрогнул на его лице. Ему не было нужды объяснять свой поступок, предпринятый в интересах не чужих людей, а семьи его приемного отца. Они больше были его семьей, нежели живущие здесь и отказавшие ему в признании и в праве иметь свой дом.

Хотя граф продолжал сидеть без движения на коне, столь же неподвижном и давно обученном выполнять любую команду своего хозяина, Элис почувствовала волнение Дэйра и, против своей воли, откликнулась на него всем сердцем.

Ощутив на себе ее взгляд, Дэйр медленно повернул голову, чтобы встретить нежное сияние ее глаз. Его люди, даже Томас, обычно остерегались приближаться к нему, когда он бывал в мрачном расположении духа, чтобы не пришлось потом сожалеть, она же открыто и бесстрашно проявляла свое сочувствие. То самое сочувствие, расслабляющего влияния которого он так боялся, что однажды уже отослал ее из замка, в который они теперь вернулись. Он сощурил глаза, чтобы скрыть загоревшийся в них огонь, и медленно улыбнулся.

Под его проницательным взором Элис тихонько вздохнула и отвела глаза. Проявляя участие, ей бы следовало помнить, что он либо отвергнет, либо примет его, — неизвестно, что для нее более опасно. Она намеренно переключила внимание на окружающий ее пейзаж, чтобы отвлечься от человека, который так легко притягивал к себе ее взгляд. Хотя поначалу ее интерес к окружающему был вызван лишь упрямым желанием не подчиниться его воле, вскоре она была по-настоящему захвачена большими переменами, происшедшими в Уайте после ее последнего приезда. Кое-где поля были полностью убраны, а в других местах колосья уже налились и ожидали, что скоро падут под взмахами серпа.

Обрадованная очевидными успехами Дэйра в возрождении Уайта и собственной победой над его обаянием, Элис не заметила циничного изгиба его губ, сменившего улыбку, как только он опять тронул поводья своего жеребца. Он нашел лучшую стратегию, чтобы просто держать Элис на расстоянии, — необходимо было испугать ее силой чувств, которые она в нем пробуждала. И делать это надо было в отдалении от нее, иначе его добрые намерения могут потерпеть неудачу.

Когда они подъехали к следующим воротам и въехали внутрь самого замка, Элис поняла, как она в действительности устала. Их путешествие заняло весь короткий осенний день. Разрешены были лишь короткие передышки, чтобы дать отдых усталым, перегруженным лошадям, а их хозяевам — возможность слегка перекусить той же самой солониной, фруктами, сыром и черным зачерствевшим хлебом, оставшимися со вчерашнего вечера. Зная теперь причину молчания Арлена, Элис беспечно болтала о таких вещах, которые не требовали ответа, кроме его редкой робкой улыбки.

Солнце, похожее на темно-красный шутовской мяч, казалось, лежало на горизонте, когда Дэйр подвел свой небольшой отряд к основанию широкой лестницы, которая вела к обитому железом входу в замок. Он знал, что его спутники чувствуют себя точно так же, как он, — оцепеневшими от долгих часов, проведенных в седле, и такими же голодными.

Леди Элинор ожидала сына и его гостей в большом зале и церемонно вышла вперед, чтобы встретить вновь прибывших в дверях сводчатого входного туннеля. Следуя привычным правилам вежливости, она поприветствовала их, прежде чем отдать распоряжение слугам, чтобы те отнесли их вещи и проводили каждого в свою спальню.

— Раз вы уже прибыли, — сказала она, — я прошу вас поскорее подготовиться к вечерней трапезе. Ее отложили до вашего приезда.

Один из слуг сопровождал Сибиллин с сыном вверх по лестнице. Другой провожал ее брата, а добрая половина остальных слуг стала перетаскивать многочисленные вещи бывшей леди Кенивер. Ну что ж, они сделали правильный выбор, подумала Элис, так как долгое путешествие привело ее мачеху в особенно раздражительное состояние. Элис знала, что сама она может ждать с большим достоинством. Так до самого конца она спокойно стояла и терпеливо ожидала возвращения слуги, который проводил бы ее наверх и отнес ее единственный плетеный сундучок.

— Я очень обеспокоена, что вы с такой поспешностью бросили все, оставив мне лишь коротенькую записку с объяснениями. Мне пришлось оправдывать вас перед многими. — Элинор говорила тихо, не обращая внимания на стоявшую всего в нескольких шагах молодую женщину. Несмотря на то, что Элис так яростно спорила с ней во время своего прошлого приезда, сейчас Элинор совсем не считалась с ее возможной реакцией — ведь нынешний упрек сыну, сделанный матерью, вряд ли может интересовать Элис. — С вашей стороны было большой ошибкой уехать сейчас, когда людям необходимо ваше присутствие. Боюсь, что это повредит вашим планам.

Представление леди Элинор о безучастности Элис было ошибочным. Элис очень хорошо расслышала негромкое внушение Элинор своему сыну и вся напряглась, как будто эта стрела метила в нее. Но наряду с поднимающимся в ней гневом она ощутила вину за то, что нечаянно подслушала не предназначенный для нее разговор. Ожидая, что Дэйр будет защищаться от несправедливого обвинения, она попыталась сдержать свое негодование. Но, искоса бросив на него быстрый взгляд, она заметила, что Дэйр побледнел и в знак молчаливого согласия опустил густые ресницы. Тут ее темперамент загорелся огнем. Но это же совершенно необоснованно! Сначала простой слуга осмелился упрекать своего господина, теперь мать Дэйра ругала его за его добрый поступок.

— Если бы Дэйр задержался хоть на минуту, было бы слишком поздно спасать его приемную родню. — Глаза ее метали зеленые молнии, когда она резко повернулась и посмотрела на обескураженную Элинор. — Он просто проявил кровную преданность, которую его мать никогда к нему не испытывала.

Ледяные голубые глаза на мгновение широко раскрылись. И на этот раз Элис, защищая его, позволила ускользнуть дикой лисице, все еще живущей в ней. Дэйр никогда не сомневался в ее присутствии, но не ожидал, что она способна так яростно попрать строгие законы вежливости. Он был сильно взволнован и очень рад проявлению ее характера, ему захотелось поблагодарить ее за доверие. Но она уже вспыхнула от смущения, и он не захотел усиливать ее неловкость.

Какой простушкой я становлюсь рядом с этим человеком! Элис ничуть не сожалела о том, что ринулась на защиту Дэйра, но почувствовала, как лицо ее вспыхнуло от стыда за то, что она была груба с хозяйкой. С той самой хозяйкой, которая вежливо пригласила их в свой дом, хотя, наверное, предпочла бы не иметь с ними дела (во всяком случае, с ней, ранее уже проявлявшей черную неблагодарность). И теперь как жестоко и грубо Элис «отблагодарила» Элинор за ее гостеприимство. Действительно, Элис с горечью призналась себе в том, что она никудышная, дурная женщина и недостойна жить в прекрасном доме Дэйра. Лучше пусть он поместит ее в темницу, где сырость и тьма окончательно потушат ее внутренний огонь.

Элис поспешила тут же уйти. Она не стала ждать кого-нибудь из провожатых, повернулась и быстро пошла вверх по ступеням. К счастью для нее, отец Арлена, начальник стражи, послал сына к их господину узнать планы на завтра. Арлен был свидетелем всей долгой сцены — от того момента, когда леди Элинор распределяла комнаты, до того, как Элис бросилась на защиту графа. Преодолев удивление, Арлен поспешил подхватить плетеный сундучок, который принадлежал Элис. Потом он бросился вслед за Элис, чтобы проводить ее наверх.

Дэйр отвел взгляд от двух быстро удаляющихся фигур и взглянул на немолодую женщину, стоящую рядом с ним. Он вдруг с удивлением заметил на ее красивом, почти не тронутом годами лице мимолетное восхищение. Он тут же спросил себя, не было ли это игрой колеблющегося света масляного светильника, стоящего в сильно затемненной нише.

Наверху, на самом последнем этаже, Арлен проводил Элис к той же самой маленькой спаленке, которую она занимала в свой прошлый приезд. Придерживая сундучок на плече одной рукой, другой он резко отворил дверь и отступил назад, чтобы пропустить леди.

Элис заколебалась. Внутри было темно. Однако под взглядом своего провожатого она вошла в комнату, браня себя за глупость. Измученная только что происшедшими событиями, она опять остановилась в раздумье. Затем, вынужденная признать, что не может спокойно относиться к тому, что на самом деле ее так тревожит, она отбросила всякую попытку казаться женственно-томной. Она быстро нащупала одну из свечей, лежавших, как всегда, на сундуке возле кровати. Затем быстро выскользнула из комнаты в коридор, удивив рыжеволосого молодого человека своей какой-то судорожной и отчаянной торопливостью. Там она зажгла свечу от горящего факела и вернулась в комнату. Арлен со своей ношей последовал за ней, но споткнулся, упал на колени и уронил плетеный сундучок. Хлипкий замок его открылся, и принадлежности Элис рассыпались по полу.

Эта маленькая неурядица неожиданно послужила тому, что слишком сильное напряжение Элис спало и она разразилась смехом. Она смеялась так сильно, что слезы брызнули у нее из глаз, застилая облик молодого человека, который был сильно смущен.

— Ах, Арлен, — наконец выдохнула она, утирая слезы и падая рядом с ним на колени. — Мы чудесная пара: я боюсь темных комнат, а ты всегда находишь невидимые препятствия.

Да, точно, они составляли пару. В свои двадцать с лишним лет он был все еще неловок в движениях, как подросток, и неуверен в себе. А ей, в свою очередь, пора было отрешиться от детских страхов.

Арлен прищурил глаза, с подозрением и с надеждой пристально разглядывая красавицу-гостью. Он ожидал, что она посмеется над его неловкостью. Была одна женщина (занимавшая далеко не такое высокое положение), которой доставляло удовольствие в подобных случаях насмехаться над ним. Он бы должен был привыкнуть к этому — но не привык и, кажется, не сможет привыкнуть никогда.

— Я… я…

— Ничего, Арлен, — Элис положила свободную руку на его крепко сжатый кулак. — Мне очень жаль. Если бы я не бросилась тебе под ноги, когда торопилась со свечой в комнату, чтобы почувствовать себя в безопасности, ты вряд ли бы упал.

Свет свечи, которую Элис все еще держала в руке, падал на ярко-рыжие волосы Арлена, а он упрямо качал головой, не позволяя леди взять его вину на себя.

— Какова бы ни была причина… — начала Элис, не давая ему заговорить. — Это уже прошло и теперь не важно. — Она склонила голову набок и спросила: — Не поможешь ли ты, нежный друг, мне подняться? Боюсь, что наша долгая дорога совсем лишила меня ног.

Гордый тем, что был назван другом этой прекрасной и незлопамятной леди, Арлен поднялся на ноги и галантно протянул ей руку, как делали благородные рыцари в песнях менестрелей. Она положила свои маленькие пальчики на его ладонь и улыбнулась ему так нежно, что он вспыхнул от удовольствия. Леди Элис проявила себя как настоящая леди, начиная с того, как она без колебаний стала помогать им в заготовке дров для костра прошлой ночью, и кончая тем, как преданно она защищала графа. И хотя он никогда не мог стать ничем иным, кроме пыли под ногами леди Элис, Арлен был глубоко потрясен. Он испытывал к ней чувство, нимало не похожее на то мучение, на которое его обрекла та, другая, женщина.

Изумленная бескорыстным обожанием, которое светилось в глазах молодого человека, Элис зарделась румянцем. Странное дело, она почувствовала себя лучше и свободнее, узнав, что, несмотря на ее невоспитанность, кто-то восхищается ею.

— Спасибо, Арлен, что ты принес мой сундучок и проводил меня. Без твоей помощи я наверняка долго блуждала бы здесь. — Она печально улыбнулась ему, и он, прежде чем оставить ее одну, ответил на ее улыбку робким кивком головы.

Элис чувствовала себя совершенно разбитой тягостными событиями и переживаниями минувшего дня, и поэтому, когда настало время ужина, на который их приглашала хозяйка, она послала записку с извинениями, что сильная усталость мешает ей прийти. Элис была уверена, что леди Элинор с радостью воспримет ее отсутствие.

Оставшись одна, Элис занялась тем, что собирала с пола вещи и складывала их обратно в сундук, пока ее занятия не прервал стук в толстую дубовую дверь. Она открыла и увидела молодого пажа, назвавшегося Джеймсом. Он принес поднос, уставленный теми же яствами, что и те, которые были поданы к столу в большом зале. Когда Джеймс ушел, Элис легла в постель, предварительно оставив дверь полуоткрытой. Дверь была приотворена только чуть-чуть, так, что никто бы не заметил, — но Элис теперь меньше боялась, что свеча догорит и она проснется ночью в кромешной тьме. Успокоив себя таким образом, она погрузилась в глубокий сон.

Тщетно мечтая о том, чтобы исчезнуть с глаз всех, сидящих с нею за высоким столом, Элис не поднимала глаз от тарелки с едой, к которой она едва притронулась. С восходом солнца воспоминания о ее вчерашней невежливости вновь вернулись к ней. Теперь же к этим неприятным ощущениям прибавились уколы ревности, которая не давала ей покоя. Для того чтобы унять эту боль, она старалась не обращать внимание на Сибиллин, которая, как вторая леди, сидела слева от Дэйра и бессовестно с ним кокетничала.

Казалось бы, легко не обращать внимания на кого-то. Элис уперлась взглядом в стол. Пока глаза ее были опущены, невозможно было видеть сэра Томаса, леди Элинор, Дэйра и Сибиллин. Но… Как ни старалась она смотреть только на кусок хлеба, крепко зажатый в руке, она кожей ощущала каждое движение пальцев Сибиллин, касавшихся сильной руки Дэйра, чувствовала теплоту слишком нежных улыбок, которыми она его дарила.

— Ваша матушка рассказала мне, что вы поставили перед собой благородную цель — восстановить былое процветание вашего поместья. — Сибиллин искоса робко взглянула на красавца графа и снова тихонько коснулась изящными пальцами его мускулистой смуглой руки, так резко контрастировавшей со снежно-белой скатертью. — Я восхищаюсь тем, как быстро вы умеете исправлять чужие ошибки.

Элис была так удивлена этими словами, что невольно взглянула на говорившую, а потом перевела взгляд с мачехи на благородную хозяйку дома — в ее глазах промелькнуло выражение неприязни, тотчас же скрытое под опущенными ресницами. Чем была вызвана эта неприязнь — стараниями Дэйра на благо Уайта или же тем, что Сибиллин неправильно трактовала слова, которые в устах леди Элинор не были похвалой ее сыну? Элис решила, что причина неприязни, скорее всего, кроется в недовольстве леди Элинор действиями Дэйра. Почти наверняка леди Элинор и Сибиллин прекрасно уживутся друг с другом. Стоит только вспомнить, как часто ее отец указывал на каждую из этих дам, как на образец женской утонченной добродетели.

Глубоко вздохнув, чтобы справиться и с вновь вернувшимся чувством стыда, и с поднимающимся в ней негодованием по отношению к собственническим поползновениям Сибиллин, Элис намеренно перевела взгляд на людей, сидящих за тремя рядами грубых столов внизу. Вдруг она подняла брови в несказанном удивлении — в дерзком взгляде высокой девушки-служанки, устремленном на Дэйра и Сибиллин, она увидела отражение своей собственной ревности. Как кролик, загипнотизированный взглядом змеи, Элис была не в состоянии отвести глаза до тех пор, пока женщина, тряхнув тяжелыми темными волосами, бесстыдно распущенными — чего не сделала бы ни одна порядочная женщина, — не отвернулась от господского стола. Какое право на внимание Дэйра могла иметь эта чувственная женщина? Элис скривила нежные губы в улыбке, напоминающей обычную насмешливую улыбку Дэйра. Какое право? Этот вопрос был излишним для той, которая в полной мере знала неотразимую силу его обаяния.

По окончании простой трапезы столы, стоявшие внизу, были убраны к стенам зала, чтобы освободить место для производства суда господина. Спокойные и уважаемые люди стали небольшими группами заполнять зал еще до того, как с высокого стола была снята белая скатерть. К тому времени, когда на столе остались только пергамент и чернильница, зал был полон. Сам граф вместо писца собирался записывать каждую жалобу.

Не зная, чем заняться, Элис замешкалась сзади. Она никогда не присутствовала на манориальном суде отца. Отец говорил ей, что благородным женщинам незачем присутствовать при этом. Какой интерес мог представлять суд для них, ведь они сами рассматривались как движимое имущество и были бесправны? Элис никогда не говорила ему, что ей известно — его слова не совсем правдивы. У женщины тоже были права. Пусть немного, но были.

Заинтригованная, теперь она наблюдала за тем, как сэр Ульгер, начальник стражи, выступил на свободное место перед помостом. Она с трудом припомнила, что в прошлый свой приезд видела этого дюжего рыцаря, лицо которого избороздили морщины, а над высоким лбом нависла густая седая шевелюра. Он призвал всех просителей положиться на справедливость графа, и Элис знала, что он будет справедлив. Ранним утром она уже видела, как Дэйр решал разнообразные дела: одни — связанные с долгом, который отказывались возвратить, другие — о спорных границах между полями и невыплаченных штрафах. Он вел себя в разбирательствах и справедливо, и в то же время неумолимо, что было для Элис еще одним поводом для восхищения.

После того как было объявлено рассмотрение текущих жалоб и спорных вопросов, сэр Ульгер снова выступил вперед, но он как будто бы колебался. Ему не хотелось лишать людей надежды на долгожданное справедливое разбирательство, но новость, о которой ему только что сообщили, нельзя было откладывать.

— Ночью был пожар возле внешней стены.

— Где? — Это единственное произнесенное слово ничем не выдало Дэйра, но пальцы его, крепко державшие тонкое гусиное перо, побелели.

— В дубильне. — Ульгеру не нужно было больше ничего говорить. Ясно было, что это угроза отношениям Дэйра с подданными Уайта, которые он с таким трудом налаживал. Кажется, это сообщение не произвело особенного впечатления на Дэйра, но по его внезапному громкому вздоху Элис поняла, что за всем этим кроется опасность.

Несмотря на деланное равнодушие, на самом деле Дэйр пришел в ужас. Прежде всего от безвременного конца этого неприятного человека, который вчера так безрассудно пытался оскорбить своего господина. А также от уверенности, что теперь многие будут думать, виновен ли граф в этом происшествии, не он ли покарал Хауэлла.

Все в переполненном зале были заняты разговором между их господином и командиром стражи, и никто не заметил, как еще один человек бесшумно вынырнул из толпы и встал позади Ульгера. Изнывая от затянувшегося молчания и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Дарвин потерял терпение. Сообщение Ульгера раздосадовало его своей краткостью и отсутствием достаточной информации. Он вступил в разговор, чтобы поведать о наиболее важном.

— Хауэлл мертв, и наверняка его гибель была преднамеренной. Но есть еще кое-что. — Теперь, когда Дарвин оказался в центре внимания, его прямо-таки распирало от сознания собственной важности, и громким таинственным шепотом он продолжал: — На пепелище начертан знак дьявола — его нельзя не заметить и ни с чем спутать.

Он торжественно кивнул, и неровные концы грязных волос коснулись плеч. Чтобы проверить, какое воздействие оказали его слова, он изучающе посмотрел сначала на графа, потом на простолюдинов, у которых глаза стали круглыми от ужаса. Удовлетворенный Дарвин мрачно улыбнулся. Он родился с уродливой ногой, и это не позволяло ему стоять прямо. Но физическое уродство деформировало и его душу — он научился так беспринципно использовать любые обстоятельства в свою пользу, что мог играть на чувствах других людей.

Ульгер в гневе обернулся к своему незваному сотоварищу и взревел:

— Ты был там? Чем ты можешь подтвердить свои слова? — Дарвин пришел в ужас от такого поворота событий — словно его самого обвиняли в содеянном — и неистово замотал головой.

— Тогда прочь отсюда! — И командир стражи буквально вытолкал Дарвина взашей.

Испугавшись столь сурового приказа, Дарвин отошел к дальнему концу стены и растворился в тени лестницы, ведущей вниз. Однако на первой ступеньке он задержался и с ненавистью глядел на широкую спину графа. Дарвин был очень сосредоточен на этом занятии и не заметил, что с таким же напряженным интересом за ним самим наблюдает гость из Кенивера, затерявшийся в многолюдной толпе.

Поскольку Дэйр встретился с новыми трудностями, вызванными этим зловещим событием, он позволил Ульгеру разбираться с этим назойливым человеком. Сам же он лицом к лицу столкнулся с новой бедой — новой, но, несомненно, коренившейся в прошлом. Со дня внезапной смерти отца до него начали доноситься отголоски гнусных сплетен, обвинявших его в связях с темными силами. Хуже того, поговаривали, что он использовал их для устранения единственного препятствия на пути к наследованию графского титула. Долгие годы его называли дьяволом и приписывали ему всяческие злодеяния, но никогда не обвиняли в том, что он имеет дело с нечистой силой. Эти нелепые подозрения тем сильнее обижали его, что исходили от людей, которых он начал считать своими.

Он чуть было не оставил Уайт и его обитателей одних перед лицом ужасного будущего упадка. Ульгер уговаривал его от имени всех, сказав, что они испугались только потому, что не знали его. Томас же убедил его в необходимости остаться и проявить себя перед людьми, которые восхищались и гордились первым Дэйром-Дьяволом. Он серьезно подумал над аргументами обоих и, в конце концов, остался, памятуя об утверждении Ричарда Маршала, что он и его земля — одно целое. В течение полугода Дэйр добивался преданности своих людей и всего лишь неделю тому назад готов был поклясться, что ему это удалось. А теперь этот единственный поступок неизвестного врага отбросил его назад к самому началу — если не дальше. Но война не проиграна. Его невидимый противник увидит, что его не так-то легко напугать. Упрямый оскал и холодный прищур глаз сказали сами за себя.

Хмуро улыбаясь, Дэйр поднялся с места:

— Я вернусь после обеда, и мы закончим наши дела. — До него донесся ропот толпы, недовольной задержкой долгожданного решения своих проблем. — Но я приглашаю вас остаться и воспользоваться моей щедростью, пока я не вернусь.

Приятная перспектива воспользоваться продовольственными запасами графа, а не своими собственными приостановила недовольный ропот. Но перешептывания о его прошлых и, возможно, настоящих злодеяниях не прекращались. Большинство захватило с собой еду, предполагая пробыть здесь целый день. Однако Дэйр нимало не сомневался, что все они будут есть продукты, запасенные в замке, и пить пиво. Единственное, на что он надеялся, что им не хватит времени слишком сильно напиться и вечернее разбирательство все же начнется.

Когда Дэйр с решительным видом спустился с почетного помоста, к нему немедленно присоединился Томас. С каждым днем Дэйр все больше и больше напоминал ему деда, на которого он походил не только внешностью, но и острым умом и благородным сердцем. Сейчас он вновь был восхищен Дэйром за его умение не поддаваться обстоятельствам. Дед Дэйра мог бы им гордиться.

— Пошли. — Ульгер подошел к Дэйру, полный решимости найти виновника этого ужасного происшествия.

Дэйр был тронут решительной поддержкой двух своих наиболее преданных сподвижников, и они вместе вышли из большого зала.

Только когда звук тяжелых шагов совсем утих, Элис поняла, что она давно уже стоит затаив дыхание. Она медленно вздохнула. Ведь она боялась, что так или иначе спасение жителей Кенивера и их приезд сюда добавят Дэйру новых проблем. Так оно и оказалось. Да, это настолько очевидно, как если бы утверждать, что огонь вызывает ожог. Элис машинально прикрыла концами барбета щеки, похолодевшие от волнения. Суть происшедшего была ей понятна. Некто воспользовался негодованием дубильщика по поводу того, что его господин уделил время и внимание своей приемной семье. Разыграв участие в этом деле дьявольской силы, этот некто надеялся поднять новую волну подозрений и порвать тонкие нити доверия между графом и его людьми. И эта затея, скорее всего, будет иметь успех, подумала Элис.

Огонь и дьявольские знаки наверняка пробудят страх в каждом жителе Уайта. Тем нужнее было ей теперь узнать правду о проклятии Дэйра. Необходимо было доказать всем, что Дэйр не дьявол, а человек, смертный человек, подверженный тем же слабостям, что и любой другой.

Внезапно Элис обратила внимание на свое окружение: она стояла среди людей, которые сбивались в группки и шептались о злодеяниях. Она не могла оставаться и стоять здесь, как одинокий сорняк среди ухоженных цветов. Но и возвращаться в свою маленькую темную спальню ей не хотелось. Заметив, что люди вокруг искоса поглядывают на нее, она снова разгладила концы барбета и решила, что ей необходима какая-то работа, позволяющая занять руки.

Элис повернулась и двинулась по направлению к лестнице так беспечно, как только могла, провожаемая любопытными взглядами. Она разыщет леди Элинор и попросит у нее какую-нибудь работу. Заглянув в слегка приотворенную дверь в семейные покои, Элис увидела ее и еще двух женщин. Сибиллин сидела возле очага и почти дремала, а леди Элинор спокойно разговаривала с какой-то полной женщиной. Элис вспомнила, что видела эту добродушную женщину сидящей рядом с сэром Ульгером во главе центрального ряда нижних столов. В ее спокойной, дружеской манере держаться не было ничего пугающего. Напротив, на нее было интересно смотреть. Элис с любопытством изучала ее прическу: темные волосы были перевязаны широкими белыми лентами и уложены косами на затылке. Особенность ее прически заключалась в легкой поддерживающей косы сеточке.

Элис мысленно обругала себя за то, что отвлеклась. Сейчас не время для колебаний. Нужно собрать всю свою храбрость и, наконец, подойти к даме, с которой часто она бывала так невежлива, и чтобы не дать страху одолеть ее, она распахнула тяжелую дверь и вошла.

— Прошу вас, позвольте мне помочь вам хоть в какой-нибудь работе. — Красивые черные брови хозяйки поползли вверх, и Элис принялась перечислять навыки, которые должны были бы отсутствовать у плохо воспитанной девушки, не обученной домашним обязанностям знатной дамы. — В Кенивере я много лет выполняла такую работу.

Элис хотела сказать, что занималась большей частью домашних дел в замке. Но она промолчала, чтобы не нанести оскорбления своей мачехе.

Элинор пристально смотрела на женщину, так горячо защищавшую Дэйра. Тем не менее, от ее взгляда не укрылось, как Сибиллин тихонько выскользнула из комнаты, чтобы и ей не пришлось предлагать свою помощь в качестве платы за гостеприимство. После долгой паузы леди Элинор согласно кивнула.

— Ваша помощь будет очень кстати в проверке белья, которую мы проводим еженедельно. Я собиралась заняться этим сама, но тут пришла Клева и сказала, что нам срочно нужно идти и следить за трапезой всей этой толпы. — В ее тоне прозвучало раздражение. — Иначе все может плохо кончиться. Клева, покажи, пожалуйста, леди Элис, где у нас хранится белье.

С готовностью улыбнувшись и быстро кивнув красиво причесанной головой, Клева взглянула на Элис:

— Идемте, я покажу вам, где нас ждут Орва и Моди. Мы храним белье здесь рядом — в нише под лестницей. — Повернувшись к двери, она позвала Элис последовать за собой.

— Вы жена сэра Ульгера? — спросила Элис Клеву, которая шла необычно быстро для женщины ее комплекции.

Клева так неожиданно остановилась, что Элис чуть было не налетела на нее.

— Да, я его жена и мать Арлена. А он считает вас прекраснейшей женщиной на свете. Арлен, конечно, а не Ульгер. — Она усмехнулась, но наморщила нос, понимая, что неправильно подобрала слова. — Я хочу сказать, что Ульгер просто вас не знает, а прибыли вы сюда вместе с Арленом.

— Арлен отличный парень и помогал мне, когда я болтала лишнее. — В глазах Клевы Элис заметила любопытство, и чтобы избежать вопросов, на которые ей не хотелось отвечать, она быстро продолжала: — Когда я много лет назад впервые была здесь с отцом, он сказал мне, что у вас есть прекрасные средства от любых болезней. Это правда?

Клева была приятно удивлена, что ее слава целительницы распространились так широко. Она улыбнулась и кивнула.

— А можно мне… — робко начала Элис. — Не разрешите ли вы мне помогать вам в их приготовлении? Я интересуюсь врачеванием и буду вам очень благодарна, если бы вы немножко поделились со мной вашими знаниями. — В душе Элис ругала себя за произнесенную только что неправду. Но ей действительно было интересно врачевание, хотя отнюдь не оно было основной причиной ее желания познакомиться с Клевой поближе.

— В любое время, когда вы только захотите, — тут же ответила Клева, — я буду иметь честь поделиться с вами своим скромным умением. А делать всегда найдется что — лечить, готовить отвары, растирания и все прочее…

Элис боялась, что она навязалась в нежеланные ученицы, но, встретив прямой взгляд Клевы, вскоре убедилась, что предложение ей было сделано от всей души. Не колеблясь, Элис кивнула в знак согласия.

Днем желудок Элис начал бурно протестовать против того, что она пропустила полуденную трапезу. Элис отказалась от нее, чтобы не находиться в переполненном зале. С табурета, специально принесенного для этого в альков, она брала аккуратно сложенные наволочки и, поднявшись на цыпочки, складывала их на верхнюю полку. Руководить этими двумя неумелыми девицами в проверке груды постельного и столового белья замка было до смешного утомительно. Когда она их увидела, то решила, что они примерно одного возраста. Но, приглядевшись к ним поближе, Элис поняла, что только одна из них, которая все время хихикала, моложе двадцати лет. Другая же, Моди, только казалась моложе своих лет, потому что была очень робкой.

Спина и ноги болели немилосердно. Слава Богу, они почти закончили проверку. Элис было неловко лишь руководить девушками и не участвовать в работе самой. Поэтому она безмерно утомилась.

Как только последний аккуратно сложенный прямоугольник был положен на место, появилась Клева. Заметив на лице гостьи явное облегчение, она ободряюще ей улыбнулась.

— Не хотите ли вы немного перекусить, чтобы дотянуть до следующей трапезы?

Элис ответила широкой улыбкой.

— Я была не права, отказавшись от предыдущей трапезы. — Даже не сделай Клева ей такого приятного для нее предложения, Элис все равно с той же готовностью откликнулась бы на ее дружелюбие.

— В кухне нас ожидает много вкусненького, идемте со мной. — Клева повернулась, чтобы указывать путь. Элис взглянула на девушек, работавших с нею вместе последние несколько часов, и быстро заговорила вслед удаляющейся Клеве:

— Клева, мои помощницы хорошо работали и тоже заслужили награду. — Элис сделала многозначительную паузу. — Наверняка они тоже оценят все это вкусненькое.

Клева обернулась, удивляясь, что прирожденная леди заботится о простых слугах. Она просияла, как яркое летнее солнце.

— Да нам всем хватит и еще останется.

Орва захихикала и, не раздумывая, присоединилась к леди Элис, а Моди робко следовала за ними на небольшом расстоянии.

Они спустились в большой зал и, держась дальней стены, возле которой стояли убранные столы, миновали толпу, наблюдавшую, как их смуглый господин решает представленные на его суд дела. Элис увидела Дэйра только мельком, потому что собравшиеся стояли плотной стеной и загораживали его. Отчаявшись лучше разглядеть Дэйра, Элис перевела взгляд на закопченный очаг, к которому они приближались. Большую часть пищи готовили в кухне.

Дойдя до угла той стены, где находился очаг, они стали спускаться на пролет вниз. Там никогда не бывало темно и холодно — печи никогда не стояли без дела. Даже глубокой ночью работники поддерживали огонь, на котором жарилось мясо.

Элис была поражена размерами кухни и слаженными действиями работников. Вместе с Клевой она подошла к стоящему в углу столу. Пока Элис присаживалась, приглашая оробевших девушек занять места по обе стороны от нее, Клева принесла им по большому куску пирога. С удивлением Элис наблюдала, как Клева отодвинула занавесочку, просунула руку в узкое отверстие в стене и вынула оттуда кувшин с молоком.

— Положи, что тебе нужно, в глубь камня, — улыбнулась она, — и оно будет холодным.

Девушки, помогавшие Элис в работе, проглотили свои пироги в один присест. Моди явно чувствовала себя неловко в обществе леди и быстренько ускользнула. Хихикающая Орва с удовольствием оставалась бы еще так долго, как только можно, лишь бы было чем похвастаться перед подружками. Но так как Моди ушла, ей пришлось последовать за ней.

На прощание Элис тепло улыбнулась каждой из девушек и мягко их поблагодарила. Но еще до того как они ушли, мысли Элис снова вернулись к тому, что не переставало волновать ее. А страшные события сегодняшнего утра лишь еще более подстегивали ее. Она не забывала своей клятвы отыскать истину и пролить свет правды на окружавшие Дэйра тени проклятого прошлого. Дальше расспрашивать леди Элинор было бесполезно. Это ясно. Но, заручившись обещанием Клевы посвятить ее в тайны врачевания целебными травами, Элис получила таким образом доступ к другому источнику информации. Она была уверена, что есть люди, знающие ответы на ее вопросы. Люди, которые были здесь к моменту рождения Дэйра, такие, как Клева. Элис жаждала задать свой вопрос до того, как начнется ее «учение», но не знала, как лучше к этому приступить. Она боялась обидеть Клеву своим любопытством, как это и произошло, когда она «атаковала» мать Дэйра.

— Может быть, повар пересолил ваш пирог? — Спросила Клева молодую женщину, сидевшую с нахмуренными бровями. — Или слишком много белого перца?

Элис тут же покачала головой и залилась смущенным румянцем.

— Простите, я задумалась о вещах, не стоящих того. — Если бы так, но сейчас Элис не могла открыто сказать о том, что ее мучило.

Клева снова улыбнулась. Ей казалось, она поняла причину тревоги Элис. От природы наблюдательная, если не сказать — любопытная, она кое-что заметила. Во-первых, как часто граф обращал внимание на эту юную красавицу и, во-вторых, как беспокоилась леди Элис оттого, что и Тэсс, и жена заключенного в тюрьму барона проявляли явный интерес к красавцу-графу. Клева считала, что графу полезно было бы иметь бескорыстную поддержку еще какой-нибудь женщины в замке, кроме нее самой. Да, это было бы хорошо. Если б только Дэйр мог принимать знаки внимания леди и откликаться на них так, как поется в песнях менестрелей. В их песнях рассказывались истории о том, как благородные рыцари любят недоступных дам издалека. (Раньше она молчаливо благословила влюбленность Арлена в эту самую даму. Для него это хороший выбор. Она отвлечет сына от той, другой, недостойной женщины.) То же должно быть и с Дэйром, иначе может случиться ужасное, что еще больше осложнит его и без того трудный путь.

Что касается леди Элис, думала Клева, кажется, она понимала все трудности ее нынешнего положения и все же предлагала свою неограниченную поддержку. Клеве захотелось тут же выяснить, действительно ли эта знатная дама знала об опасностях, таившихся в последних событиях.

— Это было злодеяние. — Торжественно начала Клева, и в такт ее медленным покачиваниям головой огонь очага высвечивал то светлые, то темные пряди ее волос.

— Злодеяние? — Элис хорошо знала, что имеет в виду Клева — пожар и убийство, о которых стало известно утром. Но это могло послужить началом разговора на интересующую ее тему.

— Это не сулит ничего хорошего нашему господину. — Клева опять печально покачала головой. — Он старался привлечь людей на свою сторону, но это доказательство его связи с дьяволом… — Она не договорила, тяжело вздохнув.

— Дэйр не связан с дьяволом. Это его злой отец прозвал его дьяволом. — Элис снова ринулась на его защиту. — Как ему завоевать то, что принадлежит ему по праву? Нельзя же, считать, что его благородное желание сохранить наследственные земли вынудило его убить графа Сирила или кожевника! Дэйр не злодей!

Клева согласно закивала головой. Она получила доказательство того, о чем ей говорил Арлен, как эта леди защищала их господина, и в чем она прежде сомневалась. Теперь, получив желаемый отклик со стороны Элис, она поспешила успокоить разгневанную женщину:

— Я согласна со всем, что вы сказали. Я знала графа еще ребенком. Свои первые шесть лет он провел со мной и Ульгером. А когда он уехал, я очень тосковала по нему, пока чудесное рождение Арлена не заполнило пустоту.

Элис прижала руки к щекам, как будто загоняя не нужный более гнев внутрь. Оказывается, рождение Арлена показалось Клеве чудом, потому что она уже почти достигла возраста, когда невозможно родить ребенка.

— Простите меня, — мягко сказала Элис, сожалея о своих резких словах. — Не за то, что я сказала, а каким тоном.

— Ничего, миледи. Я также сильно, как и вы, чувствую несправедливость. Но я хочу добавить, что хотя старый граф больше виноват в плохом обращении с Дэйром, его мать тоже не невинна. Более того, ее поступок еще хуже, потому что все зло, которое случилось, произошло не по его, а по ее вине.

Элис почувствовала, что, как никогда, близка к разгадке мучившей ее тайны. Элис наклонилась к Клеве, но лицо той неожиданно приняло непроницаемое выражение, а глаза резко расширились. Элис посмотрела в сторону — и встретила холодный возмущенный взгляд. Не более чем в двух шагах от них стояла леди Элинор.

Глава восьмая

— Позволить моему ребенку участвовать в ваших играх? Хорошо, я позволю, если вы выполните мое желание. — В поисках ответа на свою просьбу Сибиллин бросила застенчивый взгляд ярко-синих глаз на красавца-графа, рядом с которым она сидела. Возвращение графа домой к полуденной трапезе было неожиданным. Большой зал сразу же наполнился гулом голосов множества стражников, всегда сопровождавших его, но Сибиллин не интересовалась никем другим.

Под обаятельной улыбкой Дэйр скрывал крайнее раздражение. Как она умеет манипулировать людьми, чтобы добиваться своего! Ее «ребенок»… Ах да, она говорила о юном Халберте. В нем-то и была трудность, которую Дэйр сейчас пытался разрешить. Мальчики его возраста уже несколько лет как обучались рыцарскому мастерству, а Сибиллин все не отпускала Халберта от себя. Она растила его таким же неподготовленным к трудностям жизни, каким был Габриэль, когда отправился в поход, где нашел гибель. По праву мужчины, опекавшего свою приемную семью, Дэйр должен был не только освободить Халберта от губительных уз, но и сделать из него хорошо обученного, сильного и достойного наследника Кенивера. Чтобы он не превратился в подобие этого молокососа Уолтера.

К счастью, Дэйр уже начал осуществлять задуманное. Среди дворян, которых Дэйр знал со времен службы у Ричарда (и еще раньше — у Халберта), были такие, которые без колебаний послали своих сыновей на воспитание к нему — новому графу и доблестному воину. Через несколько недель после того, как он стал графом Уайт, его система подготовки рыцарей уже работала. Один из личных вассалов Дэйра прислал к нему двух сыновей, которых в тяжелые для Уайта последние годы при графе Сириле он обучал сам. Старший из них — Фенхерст был теперь оруженосцем Дэйра. Он был добродушным подростком, но снисходительность отца сделала его ленивым, медлительным и неумелым. Младший, Джеймс, еще раз доказал, как могут быть не похожи два брата. Он был ниже ростом и уже в плечах, чем старший брат, но очень старался быть не хуже других. Глаза Дэйра потеплели от приятных воспоминаний. Джеймс будет хорошим наставником Халберту, и им обоим это принесет пользу. Джеймс приобретет уверенность в себе, а Халберт постепенно научится всему тому, что другие мальчики уже умеют. Но сначала Дэйру необходимо заполучить Халберта в ученики.

— Я не настолько глуп, чтобы давать пустые обещания. — Улыбка Дэйра стала больше похожа на его обычную усмешку, и он с трудом сдержался, чтобы не высвободить руку из ее собственнического пожатия. Он уже жалел, что поддался искушению вернуться к полуденной трапезе. Это было не в его правилах. Но он настолько устал от сознания упущенных возможностей и новых опасностей на своем пути, что уступил настоятельной потребности немного успокоиться — хоть мельком увидеть Элис.

— Это такой пустяк, — Сибиллин слегка похлопала его по руке, восхищаясь ее силой. — Я только хочу, чтобы вы поехали со мной верхом и показали мне хотя бы часть вашего поместья.

Только это. Дэйр не переставал улыбаться, но сжал зубы. Даже в обычный день заботы о поместье оставили бы ему немного времени для таких бесполезных, занятий. Но теперь, после ужасных вчерашних событий, у него вообще не было времени! На месте пожара он заметил лишь маленькую и, возможно, не очень важную зацепку — след, вероятно принадлежавший злоумышленнику. Да и тот был почти полностью затоптан человеком, который пришел к кожевнику и обнаружил пепелище. Но след этот был уникален. Это был отпечаток хорошего дорогого ботинка, как те, которые подарил ему Гилберт, но более короткого и узкого. Немногие могли себе позволить иметь такую хорошую обувь и уж тем более пачкать ее в грязи, — во всяком случае, никто из крестьян. Круг подозреваемых, таким образом, резко сузился. Дэйр распорядился опросить всех, кто жил во внешнем дворе замка Уайт. Злоумышленник не мог быть чужаком, так как стража не пускала в ворота никого, не сообщив об этом графу. Он надеялся, что кто-нибудь сможет вспомнить интересную подробность, или неизвестного, направлявшегося к дому Хауэлла, или что-нибудь еще.

— Вы возьмете меня с собой? — Она больно ударила по руке, которую только что ласкала. Она не привыкла, чтобы ее игнорировал тот, кого она одарила своим вниманием. — В обмен на то, что я отпущу Халберта?

Ответ Дэйра был не таким, какого ожидала Сибиллин. Вместо того чтобы посмотреть на нее, он смотрел на мальчика, сидящего слева от нее. Резкая капризная морщинка пролегла на ее лице, хотя только что она нежно улыбалась.

Дэйр изучающе разглядывал сына заигрывавшей с ним женщины. Было бы удивительно, чтобы этот юнец с чересчур длинными пепельными волосами обладал маломальским характером. Но за те несколько дней, что прошли после отъезда из Кенивера, он проявил себя очень хорошо. Его строгая манера держаться, ясные светло-карие глаза, а также привычка отвечать на любой вопрос без колебаний оставляли надежду на лучшее. Ради этого будущего Дэйр пошел на уступки Сибиллин — но только в этом несложном деле и не более.

— Я выполню вашу просьбу после того, как Томас заберет Халберта и представит его товарищам. Но учтите, что времени у меня лишь на очень короткую поездку.

Ему не терпелось поскорее закончить поиски этого трусливого предателя, который предпочел темной ночью напугать его огнем, нежели предстать перед ним среди бела дня лицом к лицу.

На дальнем конце стола другая женщина напряженно прислушивалась к разговору смуглого графа и златокудрой красавицы — красивой пары, нечего сказать. Неприятно, но нелепо это отрицать.

Значит, Дэйр поедет с Сибиллин. Элис внимательно изучала кусок хлеба в руке. Он подчинится ее желаниям и наверняка с удовольствием. Ну что же, хорошо — если за это будет награда. Однако совесть тут же обвинила ее во лжи. Нет, это правда, — пыталась убедить себя Элис. — Я рада, что Дэйр займется обучением Халберта всему необходимому. Это ее заявление было не очень убедительным, но хотя бы правдивым. Она очень любила своего брата, однако не могла сказать, что хорошо его знает, — Сибиллин редко позволяла ему отлучаться от себя. Но когда Элис увидела, как смело он подошел к Дэйру во время путешествия, она с радостью отметила, что в мальчике гораздо больше отцовских, чем материнских качеств.

Много-много раз она порывалась пойти к отцу и сказать ему, что несправедливо лишать мальчика тех занятий, которые так привычны для его сверстников. Но отец обожал мальчика, и она знала, что ему будет трудно расстаться с Халбертом, отдав его на воспитание в дом другого дворянина. К тому же разве могла она, от которой годами он требовал повиновения, возражать против системы воспитания ребенка своей мачехи? Ведь отец хотел, чтобы она во всем превосходила Сибиллин. Точно так же он ставил ей в пример леди Элинор как образец утонченной женственности. Леди Элинор, которую она упрекнула в жестоком обращении с сыном.

Элис коснулась холодными пальцами щек и уронила руки на колени, обтянутые бледно-голубым шелком. Она ничего не сделала ни для Халберта, ни для Дэйра, и ее проигрыш уже замаячил черной тучей на горизонте. Когда Томас поднялся, она смотрела на него, но боковым зрением увидела, что рука Сибиллин все еще лежала на сильной руке Дэйра. Неожиданно укол ревности пронзил Элис, как молния.

Поскольку его друг встал и позвал взволнованного мальчика следовать за собой, Дэйр тоже поднялся. Он подал руку Сибиллин и внезапно поймал на себе заинтересованный взгляд. Его неприязнь к обществу Сибиллин тут же смягчилась. В неистовых огнях изумрудных глаз он увидел доказательство того, что Элис достаточно дорожит им и ревнует из-за того, что он уделяет время другой. Это было для него наградой за несколько неприятных часов, проведенных с красивой, но эгоистичной женщиной.

Наблюдая, как Дэйр ведет под руку свою спутницу, Элис почувствовала, что раздражение ее растет. Она пристально наблюдала за этой парой и не заметила, что темноволосая девушка, сидящая за столом внизу, испытывает подобные же эмоции. Тэсс решила, что этого более чем достаточно. Она положит конец этому соперничеству со «знатной» леди, которая как замужняя женщина не имеет никаких прав на внимание графа. Недавно Тэсс уже чуть было не добилась своего. Сегодня ночью ничто не сможет преградить ей путь к давно желанной цели.

Оставшись практически наедине с Элис, Уолтер решительно прищурил почти бесцветные глаза. Уолтер сидел по одну, а Элис по другую сторону стола. Он наклонился вперед, взглянув на леди Элинор, сидевшую как раз между ними, и привлек внимание Элис:

— Пойдемте погуляем.

Элис хотелось отвлечься от неприятных воспоминаний о Сибиллин и Дэйре, но она предпочла бы не идти с Уолтером. Их переезд из Кенивера в Уайт несколько отдалил их друг от друга, и у нее не было никакого желания самой возвращаться к его чрезмерно назойливым знакам внимания. Впрочем, совесть ее тут же встала на его защиту. Уолтер был ее другом, и она не должна с ним жестоко обращаться, и все же… У нее были и другие разумные доводы. Она ведь обещала Клеве, как только позволит время, помочь ей в приготовлении целебных настоев. К тому же, после того как она была невежлива с их хозяйкой, ей не хотелось снова проявлять невнимание к ней, не оказав посильную помощь в любом необходимом деле. Она с беспокойством взглянула на леди Уайт.

Леди Элинор встретила ее взгляд непроницаемой улыбкой и быстро сказала:

— Я советую вам пойти в сад на дальнем краю деревни. В это время года он особенно прекрасен. — С этими словами она спустилась с почетного помоста, не оставив Элис возможности воспользоваться малейшим приличным извинением, которое не задело бы чувства Уолтера. Скажи она, что ей необходимо оказать срочную помощь кому-то из крестьян, или жене командира стражи, или служанке на кухне, он счел бы это лишь пренебрежением к себе.

Уолтер не стал зря терять времени и уже стоял позади Элис.

— Это, по-видимому, превосходное место, потому что мне надо переговорить с вами. И лучше всего наедине. — Он взялся за высокую спинку стула, чтобы помочь ей подняться, хотела она того или нет.

Со дня их приезда Элис старательно избегала назойливого общества Уолтера. До сегодняшнего дня ей удавалось во всяком случае не оставаться с ним наедине. Однако на этот раз ловушка была поставлена очень умело, и она попалась.

— Прогуляемся, но очень немного. — Элис кивнула с более чем притворной улыбкой, — Вскоре я должна вернуться. — Погруженная в собственные мысли, она и не заметила, как похож был ее ответ на ответ Дэйра Сибиллин. — За оказанное нам гостеприимство я должна отблагодарить нашу хозяйку своим трудом.

— Хорошо, тогда немного пройдемся, а потом вы должны мне позволить помочь вам в том, что будет нужно сделать. — Уолтер говорил так искренне, что Элис трудно было ему отказать.

Когда Уолтер добился цели, его слабая улыбка превратилась в победную. Он преодолел это препятствие, и уверенность в получении желанной награды, ожидавшей его в конце пути, придала необычную решимость его дальнейшим действиям. Отослав слугу за накидкой леди Элис, он заботливо помог ей спуститься. Затем повел ее под руку, лавируя между многочисленной прислугой, занятой разборкой столов.

Элис достаточно хорошо знала Уолтера, чтобы понять, что за его, казалось бы, невинным преклонением скрывается серьезная причина. Из-под опущенных ресниц Элис наблюдала за своим другом, он торжественно вел ее по залу как драгоценный трофей, выигранный в бою. Что-то было не так. Но она не могла даже предположить, чего надеялся добиться Уолтер во время прогулки внутри хорошо укрепленных стен.

Свободной рукой Элис коснулась щеки. Она что, лишилась разума? Как можно считать своего друга врагом, от которого ей необходима защита стен? Какая глупость! Он может раздражать ее своим настойчивым вниманием, но он не представляет опасности ни для нее, ни для кого бы то ни было. Если он и преследовал какую-то цель в разговоре с ней, то наверняка это касается ее безопасности. Он явно (и, возможно, справедливо) считал, что Дэйр опасен для нее. Наверное, он надеялся убедить ее не доверять графу.

Она была уже почти уверена, что в этом и состоит цель Уолтера. Перед тем как им уехать из Кенивера, он говорил об этом с безошибочной ясностью и сейчас, должно быть, скажет то же самое. Что теперь он ей предложит, неизвестно. В прошлый же раз ее мачеха, его сестра, также ясно высказалась против его плана «спасения» Элис.

Как только теплая, на меху, накидка Элис была наброшена ей на плечи, они с Уолтером пробудили интерес в толпе любопытных. Уолтер провел ее через темный входной туннель и вниз по широким ступеням, ведущим в пустой внутренний двор. Но только когда они миновали внутренние ворота и двинулись по широкому подъемному мосту, он начал говорить. Говорил он, понизив голос, чтобы никто, даже невидимые слушатели не могли услышать его слова.

— Вы воспитаны отцом в благородном духе и наверняка чувствуете угрозу вашему доброму имени, оставаясь в Уайте. Вы не можете оставаться здесь в руках человека, который сначала сильно оскорбил вашего отца, соблазнив его жену, а затем способствовал тому, что тот лишился и чести, и своего дома, прежде чем вообще оказаться в тюрьме.

Элис неслышно вздохнула. Ее подозрения о цели, которую Уолтер преследовал в этом разговоре, оправдались. И это неудивительно. Но от этого не менее неприятно. Зная, что он прав, она подняла глаза к небу, такому же мрачному, как и надвинувшаяся на нее беда. Ей нечего было сказать не только в защиту Дэйра, но и в защиту своего отца. Она предполагала, что в разговоре с Уолтером услышит нечто подобное, но не была готова к такой горькой правде. Ей еще только предстояло признать вину Дэйра в последнем из обвинений Уолтера, но доказательство его первой вины она видела собственными глазами. Благодаря этому единственному плохому поступку Дэйра, который она не могла отрицать, все остальные доводы Уолтера имели несокрушимую силу. Если она останется в Уайте по доброй воле, она опозорит не только себя, но и своего отца. Тем не менее, при мысли об отъезде сердце у нее сжалось.

— Мне некуда ехать. — Отчаявшись найти оправдание своему нежеланию уезжать, она возразила первое, что пришло в голову. Однако при этом она почувствовала себя утопающей, которая хватается за соломинку. — Я знаю, что семья моего мужа не хочет связей между ними и семьей, запятнанной обвинением в измене. Конечно, им трудно будет смириться с позором, в котором они не виноваты. Я не могу и не хочу отвечать за то, что люди, которые не сделали мне ничего плохого, будут ославлены.

— Наверное, это так, но, — он был восхищен ее преданностью, но почти с радостью привел такое возражение, которое, он знал, она не могла оспорить, — вы можете уехать на ваши собственные земли, которые, согласно брачному договору, являются вашим приданым и наследством. Раз вы замужем, они принадлежат вам независимо от того, какое обвинение выдвинуто против вашего отца. Никто не может отрицать ваших прав на эти земли — ни семья вашего мужа, ни даже сам граф.

— Вы говорили то же самое в Кенивере, но ваша сестра, моя мачеха, не разрешила мне воспользоваться этой возможностью. — Когда они подходили к краю деревни, Элис заметила, с какой решимостью Уолтер навязывает ей свой план действий.

— Нет. Я уже говорил с Сибиллин об этом, и она согласна со мной. Вы рискуете вашей репутацией, оставаясь в руках Дьявола. — Уолтер нисколько не раскаивался, увидев боль в глазах Элис, когда он назвал графа дьяволом. Но он увидел также, что она не забыла, как опасен был Дэйр.

Несмотря на усилия воли, плечи Элис дрогнули. Значит, Сибиллин считает, что ей необходимо покинуть Уайт. Слабая улыбка, тронувшая ее губы, была очень похожа на горькую усмешку Дэйра. Конечно, Сибиллин рада возможности устранить со своего пути всех, кто мог хотя бы на мгновение отвлечь внимание Дэйра от нее самой.

Они прошли под деревьями, высаженными аккуратными рядами. Уолтер имеет право на эти слова. Пострадает ее честь, и не только ее самой, но и ее мужа-ребенка. А этого ей бы хотелось меньше всего. Кроме, может быть, самих этих брачных уз, навязанных ей отцом.

Полуприкрыв глаза, Уолтер наблюдал, как она мечется между тем, что правильно, и тем, чего ей хочется. Он опасался, что благодаря ее вспыльчивому нраву последнее может победить. И поэтому тут же беззастенчиво использовал ее благородство, чтобы добиться того, что она поступит, как он хочет.

— Я уверен, вы не погубите вашего доброго имени? — Уолтер намеренно сказал это с вызовом, не сомневаясь, что это заденет ее гордость.

Уязвленная, Элис посмотрела Уолтеру прямо в глаза:

— Нет, конечно же, нет. — В глубине души она не была полностью уверена в необходимости этой клятвы, но как иначе она могла ответить?

— Тогда давайте вернемся в зал и дождемся графа, который вместе с моей сестрой скоро должен вернуться. — Уолтер снова предложил ей руку, и Элис заставила себя без колебаний на нее опереться. Не обратив ни малейшего внимания на буйство ярких красок, которое, казалось бы, должно было быть целью их прогулки, они повернули обратно.

Они быстро вернулись во внутренний двор, но Элис была так расстроена, что почти не замечала дороги. По правде говоря, если бы Уолтер не вел ее за собой, она остановилась бы и задумалась над тем, что так давило на нее тяжким грузом. Она попала в ловушку! Ей придется сделать то, чего она не хочет делать. Она не хотела уезжать из Уайта, отчаянно не хотела расставаться с Дэйром. Совесть, которая редко молчала, как всегда упрекнула ее в эгоизме. Ради отца она должна уехать. И не только ради него ей следует уехать. Ее долг также соблюдать брачные обязательства и беречь честь ее мужа. Не важно, кому были даны эти клятвы — ребенку или старику, — она обязана их соблюдать. Оставаясь же в доме «дьявола», она рискует этими обязательствами, — рискует гораздо больше, чем думает Уолтер.

— Они уже вернулись.

Тихие слова Уолтера оторвали Элис от механического созерцания дощатого пола опущенного моста у них под ногами. Подняв глаза, она увидела, как от крыльца отводили двух лошадей. Несколько мгновений она рассматривала их — особенно вороного крупного коня, — а потом они скрылись в конюшне. Несомненно, это был жеребец Дэйра по кличке Злодей.

Как только они достигли крыльца, Элис велела себе: говори сразу же, как только появится Дэйр. Иначе под магическим воздействием Дэйра она может не совладать с собой. Поднимаясь вверх к тяжелым двойным дверям, она непрестанно повторяла про себя все мудрые доводы в пользу своего отъезда. Когда же они подошли к дверям, Элис чувствовала в себе достаточно смелости, чтобы говорить с Дэйром.

Миновав входной туннель, она увидела яркий свет в большом зале. Сердце ее затрепетало от ужаса. Неужели она не сможет выполнить задуманное? Или же она боится ненужной ей победы и нежеланной свободы? В конце концов, хотел же Дэйр заставить королевского рыцаря препоручить ее заботам мужа. Когда это не удалось, он пообещал сделать это сам. Может быть, ему все равно, останется она в Уайте или уедет? Такая вероятность ослабила ее решимость отстаивать то, чего на самом деле она не желала. Перестав прятаться под полуопущенными ресницами, она подняла глаза, и… в трех шагах стоял Дэйр и пристально смотрел на нее.

Дэйр презирал эту ничтожную «личность», стоявшую рядом с его дорогой Огненной Лисицей, и с радостью изгнал бы этого слабака не только из своего дома, но и вообще с лица земли. Сколько он знал Уолтера, тот никогда не брал ответственности на себя. Он всегда зависел от других. Сначала он пользовался благосклонностью сестры (он был на два года ее моложе, и поэтому она баловала его, как ребенка, так же, как теперь она поступала с юным Халбертом), потом твердой поддержкой ее мужа. Теперь, когда его зять оказался в заключении, ему, кроме Уайта, некуда было поехать, а положиться можно было только на Сибиллин. Дэйр желал бы увидеть его просящим милостыню у прохожих. Но… Элис считала Уолтера другом, и Дэйр боялся причинить ей боль, отказав в помощи тому, кто был ей дорог. Неважно, как он сам относился к их дружбе.

Не медля ни секунды больше, Элис заговорила:

— Завтра я уезжаю во Врексдэйл. — Думая, что слова ее недостаточно убедительны, она поспешила добавить: — Это мои наследственные земли, и они принадлежат мне, и там я могу соблюсти чистоту моей непорочности и чести.

Уголок рта Дэйра приподнялся в горькой усмешке. Как это похоже на Элис — говорить такие слова. Да большинство мужчин всегда скажет, что у женщины нет чести. Своим поведением женщина может запятнать честь отца или мужа, но, как и движимое имущество, собственной чести она не имеет. Дэйр, однако, не из этого «большинства мужчин» и не станет обсуждать этот вопрос с Элис. Потому что если кто из женщин и имел мужество и смелость защищать свою честь, так это она.

Элис заметила его насмешливую улыбку и отнесла ее на свой счет. Зеленые огни ее глаз объявили войну его холодному взору.

— Да, Врексдэйл принадлежит мне, и я буду находиться там до тех пор, пока мой отец или муж не будут в состоянии обеспечить мне достойный дом.

В ее упоминании достойного дома он усмотрел брошенный ему вызов. Он похолодел так, будто ступил на лед, и вся его прежняя веселость замерзла в глубинах праведного гнева.

— Вы не сделаете этого! — Каждое жесткое слово слетало с его плотно сжатых губ так, как падают льдинки в холодную воду во рву.

— О Дэйр, не кажется ли вам, что так будет лучше? — Сибиллин, долгое время стоявшая незамеченной рядом с ним, протянула руку к его сжатой в кулак руке. Но в следующее мгновение она отшатнулась, увидев в его устрашающем взгляде столько неприязни, словно она какая-то мышка, осмелившаяся перейти ему дорогу.

Дэйр отвлекся на Сибиллин и не заметил мгновенной радости, отразившейся на лице Элис. Она смущенно пригладила рукой ярко-голубой барбет и опустила крепко переплетенные пальцы на кожаный поясок, повязанный на ее тонкой талии. Дэйр вовсе не хотел, чтобы она уехала, как она опасалась. Но она не знала причины этого — то ли он обиделся на нее за обвинение в излишнем контроле над ней, то ли действительно хотел, чтобы она осталась.

Дэйр опять обратился к женщине, осмеливавшейся оспаривать его права на малую толику ее общества. Не терпящим возражений тоном он привел ряд неоспоримых доводов против ее поспешного решения.

— Вы женщина, к тому же — девственница, поэтому без сопровождения мужа, отца или охраны, обеспечивающей вашу безопасность и честь, которой вы так дорожите, вы не можете ни ехать во Врексдэйл, ни оставаться там — в одиночестве.

Элис уже забыла свою мгновенную радость и его оправданный гнев, вызванный ее резкими словами. Теперь она была возмущена тем, что Дэйр сделал особый акцент на словах «девственница» и «честь», как будто сомневался, относятся ли они в действительности к ней. Оскорбленная гордость превзошла в ней все другие чувства, и яростная натура снова взыграла. Эмоции настолько переполняли ее, что она не могла даже найти подходящих слов, чтобы выразить негодование. Движимая отчаянием, она неожиданно и сильно топнула ножкой. Деревянный пол гулко отозвался, а ей этот звук показался еще более громким. Элис тут же чуть не умерла от смущения. Она прикусила губку, и все лицо ее — от лба до подбородка — залилось румянцем.

При виде этого к Сибиллин вернулось самообладание и надежда. Уж если Элис не уедет из замка Уайт, то пусть хоть между графом и ее падчерицей встанет эта стена — невидимая, но прочная.

Элис немедленно выскочила из зала и ринулась к лестнице, ведущей вверх. Она не хочет, не останется там, чтобы ее снова оскорбляли! Глаза ее из-под насупленных бровей метали молнии. Боковым зрением она заметила, что в тени туннеля стоит будто окаменевший Арлен. Когда выражение крайнего изумления на его лице сменилось безмолвным восхищением, Элис еле удержалась от приступа истерического хохота. Она крепко стиснула зубы, чтобы удержаться от истерики, собрала все свое достоинство и, приподняв подол платья, начала подниматься по ступеням. На этот раз ей было приятнее оказаться в стенах маленькой спальни, чем остаться внизу.

Постель графа была на удивление удобна! Она может и должна привыкнуть к такому удовольствию. Тэсс еще глубже погрузилась в перину и с любопытством стала оглядывать большую спальню. Спальня была богато убрана. Кроме высокой кровати, вокруг которой был натянут дорогой парчовый занавес, здесь стояли резные сундуки. Под ноги, чтобы стоять было теплее, был постелен сарацинский ковер. Здесь она надеялась наконец осуществить свою давнюю, многолетнюю мечту. Она мечтала об этом с тех самых пор, как в этой самой комнате впервые увидела младшего сына графа Уайта, проклятого своим отцом. Эту цель она преследовала с упорством, достойным рыцаря в трудном походе. Когда-то она пришла в эту спальню по его приглашению. За запертой дверью они сделали несколько первых шагов к сближению. Но между ними не успело еще ничего произойти, кроме одного-единственного страстного поцелуя, когда какой-то болван заявился, чтобы сообщить Дэйру, что его ждет посыльный от графа Пембрука. Это неприятное событие произошло за неделю до того, как стало известно об обвинениях против барона Кенивера. Граф немедленно отправился спасать свою приемную семью.

Как она ни старалась, ей никак не удавалось опять привлечь к себе внимание графа, вырвать его из объятий этой проклятой блондинки — жены другого. Теперь Тэсс решилась на поступок, который та, другая — благородная и, следовательно, скромная леди, никогда бы себе не позволила. Тэсс пришла и легла к нему в постель! Опыт показывал, что власть в таких делах принадлежит более слабому. Ей, а не мужчинам, которые думают, что принадлежность к «сильному полу» делает их могущественными. На самом же деле она делает их слабыми.

Тэсс приподнялась и отдернула занавес у кровати. Теперь от самой двери откроется такое зрелище, что граф, как только войдет, будет потрясен. Откинувшись на высокие подушки и опустив на грудь несколько черных локонов, выгодно контрастировавших с белизной кожи, она приняла подобающую позу и стала ждать.

Тяжелые шаги Дэйра по коридору нельзя было спутать ни с чьими другими. Дэйр был очень обеспокоен и раздражен стремлением Элис уехать от него, и не обратил внимания на представление, которое разыгрывала этим вечером в большом зале труппа бродячих артистов. Она состояла из двух менестрелей, фокусника и шута. Элис покинула зал еще до того, как труппа начала свое представление. Хотя она и присутствовала за вечерней трапезой, в отличие от Уолтера, который под каким-то глупым предлогом предпочел не прийти, — она не притронулась к еде. Это обеспокоило Дэйра. Да, он не согласился с ее желанием. Да как вообще она могла ожидать другого? Он боялся — он слишком хорошо знал ее непокорную натуру. А вдруг она не послушает его и все-таки попытается сделать то, что сказала? Погруженный в мрачные мысли, он распахнул дверь в спальню и, перейдя через порог, поднял глаза.

Увидев, как голубые глаза графа расширились от удивления — несомненно, приятного, — Тэсс победно улыбнулась. Но в следующее мгновение она отпрянула под ледяным взглядом из-под нахмуренных бровей.

— По какой глупой прихоти ты оказалась у меня в постели без приглашения?

Неужели она решила, что одна его достойная сожаления жалкая попытка разделить с ней то, чего нельзя испытать с другой, послужит постоянным приглашением искать удовольствия в его постели? Что за чушь? Нет, это он болван. Неудавшаяся попытка получить удовольствие с такой более чем соблазнительной женщиной, как Тэсс, показала, что он обречен всегда желать единственную женщину — ту, которая недостижима для него.

— Я… я… — сбивчиво начала смущенная Тэсс, но вскоре нашла логическое объяснение своему поступку. — С той самой ночи, когда нам помешал посыльный, у нас не было возможности продолжить нашу игру. — Она кокетливо посмотрела на него — и не добилась желаемого.

— Я только хотела помочь вам найти меня, ведь вы все время окружены гостями. Я знаю правила — галантный рыцарь и благородный граф не может сделать предложение при других.

Она оперлась на локоть и в самом выгодном свете продемонстрировала ему твою пышную грудь. Она ожидала, что он смягчится. Но, напротив, голубые глаза его сузились от негодования, а холодная полуулыбка высмеяла ее хорошо продуманный, как ей казалось, план.

— Тебе, должно быть, хоть немного известна моя репутация. Я нарушил столько правил, что тебе и не снилось. И если бы я жаждал твоих многочисленных прелестей, ничто и никто не помещал бы мне удовлетворить мое желание. — В этих ледяных словах слышалось отвращение. Не только к ней, но и к себе самому. Однако Тэсс не знала об этом.

— Но мне никогда не понадобится то, что само плывет мне в руки. — Дэйр приблизился и, одной рукой сдернув с нее покрывало, другой сгреб в охапку ее белье. — Уходи! — заорал он, швыряя одежду испуганной женщине.

Тэсс была ошеломлена его неожиданными действиями и грубым отказом. Тем не менее, она поспешила покинуть его постель и, натянув бесформенную рубаху, выскользнула из спальни.

Когда она ушла, Дэйр пожалел об излишней грубости, которой не следовало допускать. Но этот ее ненужный «подарок» был последней каплей, приведшей к тому, что он потерял самообладание. Нервы его и так уже были напряжены из-за даром потерянного с Сибиллин времени и стычки с Элис, объявившей о своем желании покинуть его. Он с грохотом решительно захлопнул дверь за удалявшейся фигурой. Тэсс не завязала как следует тесемки, и спина ее осталась полуобнаженной.

Громкий стук пробудил Элис от мягкого и беспокойного забытья. Ее окружала полная темнота, и сердце ее бешено забилось. Не желая поддаваться панике, она села в постели и стала вглядываться в полоску света, исходившего из полузакрытой двери. Вдруг глаза ее расширились от удивления — мимо проскользнула чья-то тень и замедлила шаги у ее двери.

Элис тихонько поднялась и выглянула в щелку. Рядом стояла темноволосая служанка, так интересовавшаяся Дэйром. Она была очень близко, и Элис, если б захотела, могла бы коснуться ее рукой. Она стояла к двери спиной — голой спиной — и с удивительной ловкостью застегивала сзади тесемки, чтобы прикрыть свою спину. Как можно объяснить появление служанки на этом этаже замка так поздно ночью? Элис скривила мягкие персиковые губы от презрения к самой себе. Как объяснить? Разве она не замечала, что женщина ведет себя так, будто имеет права на Дэйра? Ревность опять уколола Элис — так сильно, как никогда прежде.

Элис оставалась неподвижна, пока женщина не привела себя в порядок и, поправив копну черных волос, не исчезла из виду. Получив еще один неожиданный удар, Элис вернулась в постель. Она так тяжело опустилась на нее, что набитый соломой матрас осел и чуть было не разорвался. Впервые заметив реакцию женщины на близость Сибиллин к Дэйру, Элис предположила, что они любовники. Дворяне нередко вступали в связь с женщинами более низкого положения, и нет ничего удивительного, что Дэйр имеет отношения с этой чувственной особой. Но эти доводы разума ничуть не облегчили страдания Элис, и до рассвета она не могла забыться долгожданным сном.

Глава девятая

Настойчивый стук в дверь вывел Элис из забытья, и нехотя она приподнялась на локте. Отведя от глаз пряди спутанных бессонной ночью волос, она пыталась сконцентрировать внимание на лице человека, выглядывавшего из-за полуоткрытой двери.

— Я — Тэсс. Леди Элинор послала меня помогать вам сегодня утром. — И неприятная Элис посетительница смело ступила в маленькую, темную спальню. — Она сказала, чтобы я была вашей личной служанкой на все время вашего здесь пребывания, а Моди будет прислуживать вашей мачехе. — Говоря это, Тэсс подошла ближе и зажгла погасшую свечу Элис от своей свечи.

Элис застыла с открытым ртом. Какая злая игра провидения прислала к ней именно эту женщину? Может быть, леди Элинор каким-то образом узнала, как неприятно ей будет внимание Тэсс, и специально прислала ее в качестве наказания за упреки Элис? Конечно же, нет! А может быть, и так. Какая разница, если все равно это уже свершилось.

— Я не хочу, — начала Элис, хотя женщина уже подошла к другому краю кровати и, заглянув в сундучок гостьи, стала разглядывать немногочисленные лежавшие там наряды. — То есть я привыкла все делать сама.

Стоявшая на коленях возле сундучка Тэсс поднялась на ноги:

— Моя госпожа велела мне заботиться о вас, и я должна позаботиться. — Ее светло-карие глаза были полны решимости.

Сбитая с толку этим неожиданным поворотом событий, к тому же она так мало спала, Элис не сумела привести ни единого разумного аргумента против, навязываемого ей общества Тэсс. Но чем бы она ни объясняла свой отказ, о нем тотчас же станет известно леди Элинор, а та сочтет это новым для себя оскорблением. Элис опустила плечи. Ладно, сегодня она подчинится назойливости Тэсс. Но к завтрашнему утру она должна придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение и прекратить эту нежелательную для нее помощь.

— Это будет как раз в такой серый день. Если вы немного приободритесь. — Тэсс достала красное шерстяное платье, весело контрастирующее с ее грубой домотканой одеждой. — К тому же оно теплое.

Это было любимое платье Элис. И то, что Тэсс делала правильный выбор, немного примирило ее с необходимостью терпеть ее присутствие — раз уж так получилось. Но была еще одна большая проблема. Ей не хотелось вылезать из постели, из своего спасительного убежища. Все спят без одежды, но ей было бы неприятно предстать обнаженной перед любовницей Дэйра. Элис не вынесла бы, если б Тэсс увидела ее формы, гораздо менее округлые. Элис внезапно приподнялась, выхватила платье из рук Тэсс и быстро натянула его через голову. Преодолев таким образом грозившее ей ощущение, она встала с постели частично одетая, крепко придерживая тесемки на груди. Никогда прежде она не надевала ни это, ни другое платье без сорочки. Но она сочла, что это платье и так достаточно целомудренное. Широкие рукава его сужались на запястье, а в длину доходили до больших пальцев, спереди оно было закрыто до самого горла. Потом, когда она останется одна, она дополнит свой гардероб.

Тэсс была крайне удивлена этими странными и непонятными привычками знатных дам. Продолжая удивленно хмуриться, она взяла костяной гребешок и подошла к Элис.

— Если вы возьмете табурет и поставите его поближе к свечке, я причешу и уберу вам волосы. — Тэсс чувствовала, что гостье неприятно ее присутствие, но не понимала почему.

Может быть, леди Элис кое-что слышала о ней? Но что до этого леди Элис? Ни одной знатной даме нет дела до поведения прислуги. Леди может беспокоиться, только если это касается ее мужа. Но это не объясняло странного беспокойства леди Элис. Тэсс, конечно, знала, что леди замужем, но ее муж находится далеко отсюда, да и не в том возрасте, чтобы создавать проблемы подобного рода. На секунду Тэсс опустила черные ресницы. Но ведь, кроме мужа, леди может быть опечалена из-за кого-то другого, кого она любит. Тэсс с любопытством начала изучать молодую леди.

Элис посмотрела на гребешок, который крепко держала сильная рука, и на трехногий табурет. И тут раздражение снова горячей волной поднялось в ней. Чтобы не видеть служанку, она повернулась к ней спиной и стала аккуратно надевать ярко-голубую вуаль и барбет, которые были на ней вчера (несмотря на то, что они не подходили к ее сегодняшнему платью). Конечно, можно совсем отвернуться от Тэсс, но как совладать с горькими мыслями о том, что Дэйр постоянно ею недоволен? Или недавними воспоминаниями об этой женщине, только что выскользнувшей из его объятий? Подавив огонь в крови соображениями разума, Элис решила снова уступить намерениям служанки, этой самой служанки.

Как только леди Элис села, Тэсс начала методично расчесывать гребешком ее пышные сияющие пряди.

— Почему вы прячете такие роскошные волосы под всем этим? — Тэсс кивнула на головной убор, который сняла Элис. — Я думала, что вы стесняетесь, потому что у вас редкие волосы или цвет нехорош. Но это же не так!

— Отец воспитывал меня в строгости. — Элис показалось, что под ее лестью прячется презрение, и ответила так резко. — Он учил меня, что скромность требует от женщины прикрывать не только тело, но и волосы.

— Большинство мужчин так не думают. Я по опыту знаю, как им нравится смотреть на распущенные волосы и с каким удовольствием они зарывают в них лицо. И неважно, служанка это или госпожа. Даже графу это нравится.

Тэсс было немного боязно так запросто говорить о предпочтениях графа, но, стоя за спиной Элис, она победно улыбнулась. Она получила доказательство того, что леди неравнодушна к графу. Леди Элис, безусловно, слышала об «отношениях», которые долгие годы Тэсс мечтала иметь с графом. Если же чувства леди Элис взаимны, Тэсс будет иметь возможность в этом вскоре убедиться — когда граф снова выставит ее из спальни, как прошлой ночью.

— К тому же, — продолжала Тэсс неизменившимся голосом, — ваша мачеха не покрывает волосы полностью, и даже леди Элинор иногда просто носит косы.

Элис была согласна с последними спокойными словами служанки, которая аккуратно убрала ей волосы в две длинные, ниже пояса, косы. Она представляла, как Дэйр запускает руки в черные кудри Тэсс, к тому же она прекрасно помнила, как ему всегда не нравилось, что она закрывает свои.

Элис отчаянно надеялась, что, закончив ее причесывать, Тэсс уйдет и оставит ее в покое. Покой! Во всем замке ей не найти покоя, оставшись в спальне, — она либо будет дрожать от страха темноты и сомкнувшихся вокруг нее стен, либо должна будет и дальше терпеть общество служанки. Если она спустится вниз, ей придется вступить в негласную войну с Дэйром. Но вести ее успешно она не сможет, постоянно думая об отношениях Дэйра и Тэсс.

Но вдруг она чуть-чуть улыбнулась. А что если ей спуститься, когда его уже не будет? Чтобы избежать встречи с ним, надо дождаться, пока он уедет. А потом она тихонько выскользнет из замка и внутреннего двора и пойдет той дорогой, по какой они шли вчера, — но на этот раз одна. Вероятно, сегодня она сможет насладиться яркими красками осеннего сада. Довольная этим планом, она тут же приступила к его осуществлению.

— Пожалуйста, оставь меня. — Элис сказала это мягко, но требовательно. — Я сама заколю волосы позднее. А сейчас у меня страшно разболелась голова, и я хочу еще немного полежать. Скажи об этом леди Элинор и передай ей мою просьбу извинить мое отсутствие за завтраком — Элис посмотрела в глаза служанке с неподдельным страданием и для пущей убедительности потерла лоб.

Тэсс нахмурилась, но кивнула и повиновалась. Оставшись, наконец, одна, Элис вздохнула с облегчением. Итак, одно препятствие преодолено, и она поторопилась заколоть косы на затылке. Прогулка по осеннему саду, несомненно, успокоит ее и вернет ей самообладание.

Как только Элис надела белый барбет, снова раздался стук в дверь. Она опустила руки и виновато спрятала головной убор за спину.

— Войдите, — она сказала, придав голосу болезненные интонации.

— Леди Элинор сказала, что у вас опять болит голова. Она послала меня помочь вам и облегчить боль. — Клева проплыла в комнату, излучая заботу.

Элис с досады прикусила язык. Она совсем потеряла рассудок! Как она могла забыть, что любой предлог, который часто используют, может вызвать беспокойство? Элис боялась, что если она сейчас солжет, то лишит себя возможности снискать расположение Клевы.

После того как вчера она убежала от Дэйра, она прошла к себе в спальню. Она надеялась, что гнев поможет ей не обращать внимание на мучительные мысли. Но не тут-то было! И чтобы избавиться от их мертвой хватки, она выскользнула из комнаты и присоединилась к Клеве. Конец прошлого дня она провела в обществе этой открытой и простодушной женщины, помогая ей и узнав многое о травах и их использовании. Это были самые спокойные и мирные часы, проведенные ею в замке Уайт. И сейчас ей страшно было подумать, что своим дурным поступком она может разочаровать пожилую женщину, к которой успела так привязаться. Элис медленно покачала головой и решила сказать ей правду.

— Я солгала, но с невинной целью. Когда в последний раз мы виделись с графом, между нами произошло… — Элис замолчала, подбирая подходящее, но не очень резкое слово, — недоразумение. Простое недоразумение.

Глаза Клевы расширились, и в них засверкали огоньки. Она сомневалась, что какое бы то ни было «недоразумение» с графом Дэйром могло быть названо «простым». Кроме всего прочего, она знала, как неравнодушно граф всегда смотрит на эту женщину. Поэтому она была уверена, что любая ссора между ними всегда будет яростной.

Элис заметила, что Клева удивилась ее словам, но упрямо продолжала:

— Я просто хочу избежать встречи с Дэйром сегодня утром. Я подумала, что для нас обоих будет лучше, если я побуду одна, прогуляюсь в саду, пока все остальные завтракают. Когда они закончат и Дэйр уедет, я вернусь и буду помогать в том, в чем необходимо.

Искренность звучала в ее словах так же сильно, как звенят колокола в соборе.

В Уайте сплетни всегда распространялись очень быстро, особенно если они касались графа-дьявола. Клева уже знала о ссоре между графом и молодой женщиной, еще до того как эта самая женщина присоединилась к ней минувшим днем. Уже тогда Клева почувствовала, что девушка расстроена, и теперь без колебаний приняла ее объяснение.

— Хорошо, пойдите прогуляйтесь по саду. — Клева понимающе улыбнулась и подмигнула ей. — Я скажу миледи, что вы пробудете наверху все утро. Так у вас будет несколько спокойных часов.

Клева сочувствовала страданиям девушки, но была более чем обеспокоена их ссорой. Она внимательно пригляделась к ним обоим и была убеждена, что вряд ли между ними возможен легкий роман, любовь «на расстоянии», о которой поют в своих песнях менестрели. И тем не менее она сделает все, чтобы им помочь.

Элис поблагодарила ее. Узким концом белой материи она быстренько окутала шею до подбородка, а другим — большим — концом покрыла волосы. Затем накинула на плечи широкую коричневую накидку и проскользнула мимо своей поверенной. Одной рукой касаясь холодных каменных стен, она всякий раз осторожно выглядывала, чтобы избежать непредвиденных встреч. Она никого не встретила и вскоре вышла из замка. В сером свете нового дня она спустилась по широким деревянным ступеням и оказалась во внутреннем дворе. Тяжелые засовы двух опускных решеток, с помощью которых охранялся замок и двор, были отодвинуты.

Элис прошла под первой железной решеткой, миновала короткий, но мрачный туннель между нею и второй решеткой. Она боялась, что часовой, находившийся на крепостном валу, остановит ее, и скорее поспешила перейти деревянный мост. Со своего поста он прекрасно видел ее, но ничего не сказал.

Она без всяких препятствий прошла через ворота. Настроение ее тут же улучшилось, и теперь она с радостью предвкушала приятную прогулку в одиночестве. Она остановилась, чтобы глубоко вдохнуть бодрящий осенний воздух, и огляделась вокруг. Замок находился на высоком месте, и ей хорошо были видны плодородные поля, простиравшиеся вдаль от внешнего вала. Несмотря на ранний час, на неубранном еще поле суетились работники, и с большого расстояния казалось, что они ползают по нему, как какие-то насекомые.

Элис перевела взгляд поближе и мысленно прошлась по тропинке, опоясывающей деревню, туда, куда деревья, уже наполовину лишенные листвы, манили ее желанным одиночеством. Тишина охватила ее, и, больше не тратя времени, она теперь и вправду поспешила вдоль по тропинке под сень деревьев. Небольшой сад был уже давно убран. Яблони и груши стояли теперь совсем пустые, не сохранив ни единого плода. Здесь в саду Элис нашла для себя надежное убежище, где никто ее не потревожит. Здесь она могла поразмышлять о хитросплетениях долга и собственных желаний, ревности и любви. Да, любви. Она ведь любила Дэйра с тех самых пор, как помнила себя, и будет любить его всегда. И неважно, что отношения между ними — запретный грех и невозможны.

Она задумчиво бродила среди фруктовых деревьев, загребая туфельками разноцветные листья, устилавшие землю. Тревожные мысли проносились в ее мозгу, подобно тому как грозовые тучи разбиваются одна о другую. Боль оттого, что Дэйр оказывал внимание Сибиллин. Отвращение при виде Тэсс, только что покинувшей его объятия. Возмущение тем, что подданные Уайта несправедливо подозревают своего господина. Невозможность найти доказательства его невиновности и непричастности злу.

Элис шла слишком занятая своими мыслями, чтобы оценить окружавшую ее красоту. Для нее полной неожиданностью было, что появившийся откуда-то сзади человек загорелой рукой вдруг схватил ее за талию. Она оказалась в тисках, руки беспомощно повисли вдоль тела, а в это время человек крепко зажал ей рот рукой, так что лишь ему был слышен тихий сдавленный крик.

Светло-голубые глаза опасно сверкнули. Хотя Дэйр и поверил новостям об исчезновении Элис, он окинул взглядом весь полупустой зал, обшарил глазами все его темные углы. Он всегда разжигал в Элис внутренний огонь и знал об этом. Но на этот раз она зашла слишком далеко. Ясно, что эта упрямица не только не послушалась его возражений, но уже уехала из Уайта во Врексдэйл. И поступила так глупо — поехала совсем одна!

— Я, — Уолтер неловко поежился под пристальным взглядом Дэйра, — то есть никто из нас сегодня не видел Элис.

Уолтеру было приятно, что граф так разгневан, и он с трудом сдержал улыбку. Он не сожалел о том, что своевольная женщина поступила так, как он ее убедил сделать. В конце концов, может ли Дьявол изменить то, что произошло? Но тут ему расхотелось улыбаться, и он предпочел не отвечать на собственный безмолвный вопрос. Он пожалел, что этот грозный человек вернулся до полудня. Люди, которых он считал надежными, уверили его, что граф редко появляется к полуденной трапезе, раньше никогда не появлялся. И сегодня было бы гораздо лучше, если граф, как они предполагали, будет занят весь день. Сегодня Уолтер осуществит задуманное: если Элис не решится исчезнуть из Уайта по своей воле, те, кто наблюдает за ней, «помогут» ей добиться успеха в этом деле.

Сибиллин подошла поближе к Дэйру, и огонь свечей заиграл на ее золотистых волосах, перевязанных на затылке едва заметной лентой. Она никогда не нарушала правил хорошего тона настолько, чтобы полностью распустить волосы. Но не было и причины, чтобы прятать эту сверкающую копну, которая была (и это было ей известно) одним из главных ее украшений.

— Кажется, моя своенравная падчерица нарушила вашу волю и отправилась на свои наследственные земли. — В тоне Сибиллин прозвучало легкое удовлетворение.

Дэйр намеренно отвернулся от надоедливой женщины и снова обратил все внимание на того, кто принес эти неприятные новости. Этого субъекта он не мог воспринимать иначе как недочеловека. Его взгляд упал на дрожащие нервной дрожью ноги. Уолтер носил хорошие туфли, такие же, как подаренные Дэйру Гилбертом. Такие же, как те, что оставили след на пепелище. Интересно, сколько их у Уолтера? На этих не было ни малейших следов пребывания на пожаре. Встряхнув черноволосой головой, Дэйр стряхнул и нелепые подозрения. Какая причина могла быть у Уолтера, чтобы причинить незнакомому ему человеку бессмысленное зло? Просто, сказал себе Дэйр, он слишком долго думает об этом происшествии и слишком много, если сейчас он смог отвлечься, хоть и на мгновение, от мыслей о пропавшей девушке.

Он повернулся к выходу, и широкий черный плащ обвил его могучую фигуру. Слава Богу, что после бесполезных и утомительных расспросов всех жителей деревни он вернулся в замок. Иначе эта жуткая новость настигла бы его слишком поздно. Даже сейчас он не был уверен, сможет ли спасти эту непокорную женщину от возможных опасных последствий ее поступка. Нигде в Англии путешествующая в одиночестве женщина не могла бы чувствовать себя в безопасности. И особенно здесь, в поместье, которое давно уже пришло в упадок из-за нерадивого управления его отца. Внезапно голос, исходивший откуда-то из темного туннеля, заставил его остановиться.

— Дэйр…

Он повернулся к лестнице, ведущей вверх. На нижней ступеньке стояла единственная, кроме матери и двух прибывших из Кенивера дам, женщина, которая смела называть его просто по имени. Кроткое круглое лицо Клевы выглядело обеспокоенным.

— Леди Элис говорила мне, что она собирается только прогуляться по саду, пока остальные завтракают. Она сказала, что вернется в замок сразу же, как только, — Клева замолчала, неловко улыбаясь Дэйру, — как только вы уйдете. Она призналась, что между вами произошла ссора. Она очень расстроилась из-за вашего несогласия с ней и просто хотела избежать встречи с вами сегодня утром. — После продолжительного молчания Клева поспешила защитить свою новую подругу, правда она и сама не была полностью убеждена в правдивости своих слов. — Но леди Элис пообещала, что вернется и поможет в чем необходимо. Как она делает каждый день после своего приезда. — И недовольным тоном она добавила: — Не то, что другая.

Дэйр усмехнулся при упоминании эгоистичной и ленивой Сибиллин. И тут же забыл об этом. Когда самая для него дорогая женщина на свете была в опасности, он не мог думать ни о чем другом.

— Спасибо, Клева. Я начну искать в саду и молю Бога, чтобы она оказалась там. Если же нет, все равно я ее, в конце концов, найду.

Утренняя трапеза закончилась уже так давно, что приближалось время следующей. Вот почему даже оптимистично настроенная Клева теперь уже не могла объяснить отсутствие Элис прогулкой в саду. Каждый мускул Дэйра напрягся перед решительными действиями, и, миновав темный туннель, он начал охоту за самой ценной в своей жизни добычей.

Томас нетерпеливо ожидал его у крыльца. Полагая, что они снова отправятся на поиски следов поджигателя, он держал под уздцы двух крупных жеребцов. Как только Дэйр, широко распахнув дверь, появился на крыльце, Томас был несказанно удивлен ледяной маской на лице друга. Под ней тот прятал свои чувства. Томас достаточно хорошо его знал, чтобы понять, что под этим бесстрастным выражением лица скрываются на сей раз и ярость, и страх.

— Элис пропала. — Дэйр произнес эти зловещие слова, вскакивая в седло. — Мне сказали, что она собиралась прогуляться по саду. Мы начнем искать там, но я почти уверен, что ее след надо искать вне стен замка.

Дэйр решил не привлекать к поискам весь свой гарнизон, поскольку они с Томасом были наиболее опытными и могли беспрепятственно двигаться по ее следу. К тому же если поползут слухи об этом новом злодеянии, ему и Элис будет больше вреда, чем пользы, прежде чем правда выйдет наружу.

Взобравшись в седло так же быстро, Томас последовал за своим другом. Мысли его текли по тому же руслу. Сплетни в замке Уайт были самыми живучими из всех, которые он слышал, и история о неповиновении леди Элис графу распространилась очень быстро. Ему нравилась эта неистовая молодая женщина, и, как и Дэйр, в ее открытом вызове он усматривал опасность.

Очертя голову двое мужчин ринулись к порталу. Когда совсем недавно они ехали сюда, их удивило, что вход никем не охраняется. Встревоженный Дэйр собирался выяснить причину этого, но новость об исчезновении Элис заставила его забыть обо всем. Занятый сейчас более важными заботами, он не обратил внимания на пустые ворота. Они проехали под тяжелыми железными решетками и пустили коней галопом по направлению к разводному мосту, как всегда днем опущенному.

Когда деревня осталась позади, Дэйр велел Томасу ехать кругом, зайти в сад с тыла и встретиться с ним посредине сада. От легкого ветерка, усиленного их быстрой ездой, черный плащ Дэйра развевался наподобие зловещего флага. Он отпугивал всех, кто попадался на пути. Их оклики оставались без ответа. Лишь бешено стучали копыта лошадей да шуршали поднятые ветром листья. В глубине сада им попадались упавшие или сложенные сучья, но следов беглянки не было. Дэйр спешил, чтобы предотвратить опасность, которая ей наверняка угрожала. Они быстро выехали из сада и ринулись к воротам внешнего крепостного вала.

Они быстро приблизились к самому дальнему оборонительному рубежу и обнаружили, что ворота не только не охраняются, но открыты настежь. Запретив себе думать о том страшном, что могло здесь случиться, он старался выглядеть спокойным. Никому из них не надо было ничего говорить. То, что подразумевалось под всем этим, было видно так же ясно, как видны предательские подводные камни на дне мелководного потока. Либо оба часовых не подчинились воле своего господина и помогли Элис осуществить побег, либо…

Дэйр еще сильнее пустил Злодея. Выехав за ворота, оба всадника поскакали вдоль темной стены леса. В лесу они двинулись бок о бок. Глаза их вскоре привыкли к полумраку близко растущих деревьев, и они заметили на земле след, оставленный кем-то очень тяжелым. Внезапно Дэйр остановился:

— Либо они считают меня болваном, либо еще долго не ждут преследования. — Он прищурился, вглядываясь в сломанный кустарник и примятый папоротник. Все подтверждало его слова. Дэйра удивило, как мало злодеи заботились о том, чтобы скрыть то место, где они свернули с тропы.

Томас не ответил на то, что было очевидно, и, спешившись, наклонился, чтобы лучше изучить следы. Когда он поднялся, его обычно добродушное лицо стало суровым.

— Только две лошади. Не больше.

Дэйр был совершенно неподвижен, как будто окаменел. Если бы Элис уехала по своей воле, было бы три следа копыт. От сознания того, что Элис не собиралась бежать от него, нарушив его волю, ему стало немного легче. Но, поняв, что двое его людей предали его, он несколько пал духом, а уверенность в том, что Элис похищена, привела его в ярость. Но это беспокойство никак не отразилось на его лице. Лишь в глазах, прикрытых густыми ресницами, промелькнули и восхищение и гнев. Только Элис и все, связанное с ней, могло так легко лишить его самообладания, которым он очень гордился. И только там, где дело касалось Элис, он считал необходимым защититься от Томаса, как щитом, своей маской.

Дэйр опасался за безопасность Элис и, не теряя ни минуты, направил вороного коня по следу, опрометчиво оставленному злодеями. Когда лошади тяжело касались опавшей листвы, схваченной холодком предзимья, от потревоженной земли исходил пряный запах.

Подняв руку, Дэйр опять неожиданно остановился. След двух лошадей неожиданно разошелся. Один след повернул в сторону Врексдэйла, другой — в противоположном направлении. На этот раз спешился Дэйр, чтобы изучить следы.

— Поезжай по этой дороге, — Дэйр махнул рукой на юг. Густые брови Томаса поднялись кверху.

— Ты хочешь, чтобы именно я добрался до ее земель?

Увидев явное замешательство друга, Дэйр ответил горькой улыбкой. Но улыбка не смягчила сурового выражения его лица.

— Нет, только проследи за ним до границ земель замка Уайт и, если ты его не догонишь, возвращайся в замок. Я не могу обходиться без твоей поддержки столь долго, сколько потребуется, чтобы выследить его. Я пошлю кого-нибудь другого.

— Но что если это он везет леди Элис? — Томас был наблюдателен не только от природы, но и специально обучен этому. Он уже давно заметил, что Элис и Дэйра связывают некие нежные, но безнадежные узы, и не верил, что Дэйр способен поручить ее заботам кого бы то ни было другого.

— Нет, — решительно сказал Дэйр и указал одновременно на отпечатки, ведущие в разных направлениях. Дэйр только удивлялся, кто мог быть так глуп, что пытался обмануть его явно фальшивым следом. Очевидно, похищение было задумано тем, кто не имел опыта и не умел преследовать ускользавшего противника.

Томас нахмурился. Он не увидел реальных доказательств правоты Дэйра. Даже с высоты своего коня он мог заметить, что отпечатки, ведущие в сторону земель Элис, гораздо глубже. Наверняка их оставила лошадь, несущая на себе тяжелый груз. Возможно, но мало вероятно, что на лошади был один седок, но очень тяжелый. Томас не сомневался, что Дэйр учел это, зная комплекцию тех стражников, которые сегодня должны были охранять ворота. Томас молча кивнул в знак согласия.

Когда Томас отправился в безжалостную погоню, Дэйр вновь сел на коня и, в предчувствии близости своей цели, пустил Злодея самым быстрым галопом.

Каждое мгновение казалось Дэйру вечностью, и вот наконец он увидел тяжело нагруженного жеребца, осторожно пробирающегося сквозь густые заросли. Очевидно было, что всадник не ожидал возможного преследования.

Обессиленная бесплодной борьбой и перепуганная, Элис чувствовала себя, наверное, так же, как загнанный охотником олень. Или, скорее, как плененный сокол — поскольку на голову ей был накинут мешок, а лодыжки связаны тонкими кожаными ремешками.

Я так просто не сдамся! И не паду в страхе перед врагами! Она возобновила борьбу. Бешено извиваясь, она сумела откатиться по крупу коня назад и связанными вместе ногами лягнула сильное животное. Но ее попытка освободиться оказалась неудачной. Похититель сильно ударил ее и насмешливо и хрипло рассмеялся. Взбешенная, с кляпом во рту и с закрывающим глаза мешком, Элис могла только поклясться когда-нибудь как-нибудь отомстить обидчику за это. Цель была достойная, но отсутствие средств к ее достижению не подняло ей дух, а, напротив, лишило ее мужества.

Чтобы унять нарастающее паническое беспокойство и как-то отвлечься от неудобной позы (лежа вниз лицом на крупе коня), она заставила себя подумать как следует. Она вспомнила то немногое, связанное с похищением, что было ей известно. Она знала, что их двое. Но кто они? И зачем они ее похитили? И зачем тот, второй, ускакал в другую сторону? Затихающий стук копыт не позволял в этом усомниться.

Вопросов было больше, чем ответов. Это сильно раздосадовало Элис — ведь она привыкла считать себя достаточно умной, чтобы понять многое. Во всяком случае, она должна была догадаться о цели похищения.

Внезапное головокружение нарушило логику ее мыслей. Усилием воли она попыталась сконцентрировать все свое внимание и найти нужный ответ на мучивший ее вопрос. Но даже будь она сейчас в состоянии душевного равновесия, ответ не был бы простым. Зачем же все-таки ее похитили? Может быть, эти люди собираются потребовать за нее выкуп? Что ж, это очень неудачный выбор. Даже в таком печальном положении Элис нашла в себе силы для горькой иронии.

Она не была богатой наследницей и, следовательно, не могла представлять серьезного интереса для похитителей. Она дочь далеко не богатого человека. Более того, когда он был обвинен в измене, все его имущество конфисковала казна. Кто же может заплатить за нее выкуп?

Но какая другая причина может быть? Все ей казалось бессмысленным. Внезапно она прекратила бесплодные размышления — словно решетка в воротах замка резко опустилась и остановила ее, не пустив дальше. Вместо этого она вновь принялась обдумывать, как ей освободиться от связывавших ее пут и от похитителей. Или хотя бы от чего-то одного.

Если бы предыдущая ее попытка заставить коня подняться на дыбы удалась, и она, и ее похититель оказались бы сброшенными на землю. А если бы он при этом расшибся, у нее, связанной и с кляпом во рту, появился бы хоть малейший шанс на успех. Но этого не случилось, и у нее осталась последняя попытка.

Она намеревалась попробовать медленно сползать и сползать по крупу коня, покуда не упадет на землю. Ее похититель никак не ожидает такого, поэтому внезапность будет на ее стороне. Конечно, когда она окажется на земле, только чудо может спасти ее. Только чудо может воспрепятствовать похитителю вновь положить ее на коня. Но это ее единственная, хоть и слабая надежда на спасение.

Сердце ее бешено колотилось, когда она без колебаний приступила к осуществлению задуманного. В тишине, нарушаемой только мерным стуком копыт, она медленно, но непрерывно продвигалась все дальше и дальше. Время ползло со скоростью самой медленной улитки.

— О, черт! — Восклицание пронеслось по тенистому лесу так же неожиданно и громко, как удар грома. Сильный конь встал на дыбы, ударяя воздух передними ногами, а задние ноги его запутались в крепкой веревке и шерстяной попоне. Крики тут же прекратились, а Элис еще успела усомниться в правильности своего замысла. Чувствуя опасную близость мощных ног животного, она возносила мольбы всем святым, которых знала, и нескольким, которых в отчаянии канонизировала сама.

Вдруг острое лезвие мгновенно перерезало длинные веревки, привязанные к седлу. Элис почувствовала, как тяжело покатилась вниз, в безопасность. Она возблагодарила божественные силы за чудо, которое было необходимо для ее спасения. Мешок закрывал ей глаза, но она ни минуты не сомневалась в том, кто ее спаситель.

Пока Элис благодарно молилась, не видимый ей спаситель, подобно темному ангелу мщения, выбил всадника из седла. Освобожденный жеребец рванулся вперед, в лес. Человеку же, навзничь лежавшему под острием меча, спаситель девушки вовсе не показался небесным созданием — разве что сын падшего архангела Люцифера может быть причислен к сыновьям неба.

Дэйр требовал ответов от этого ничтожества. Имел ли отношение Леонард, предательство которого теперь доказано, отношение к пожару в дубильне? Но что еще важнее — какую низменную цель он преследовал, напав на Элис? Ему нужны были ответы на многие вопросы, но, пока Элис в бедственном положении, он выяснит только одно.

— Кто велел тебе похитить леди Элис? — Дэйр был совершенно неподвижен, но горячие волны ярости, исходившие от него, захлестывали все вокруг.

Ответа не последовало. Тогда Дэйр нажал острием меча на горло предателя, пока не показалась капля крови.

— Кто?

Некогда гордого воина обуял страх. Он раскрыл пересохшие губы и вымолвил:

— Это Дарвин.

Черные брови насупились. Дарвин? Этот хромой, перекошенный как телом, так и душой? Человек, привыкший прятаться в тени и манипулировать людьми с помощью секретов, которые ему удалось выведать? Но какую цель мог преследовать Дарвин? Может быть, его разгоряченный мозг убедил его, что именно так надо отплатить графу за унижение? Ведь граф выгнал его из зала, когда он сообщил правду о пожаре в дубильне и гибели Хауэлла. Скорее всего, это так. Мог ли Дарвин придумать что-либо более гнусное, чем подкупить двух стражников, принудив их к предательству. Дэйр, знал, что за содеянным скрывается очень многое, но сейчас он хотел знать только одно.

— Что обещал Дарвин тебе в награду?

Леонард видел, что граф презирает его за измену. И он взбунтовался, защищаясь и как бы даже хвастаясь своим поступком, столь хорошо продуманным и совершенным.

— Он заплатил хорошую цену и обещал еще золото и надежное убежище в случае, если все закончится успешно.

Дэйра интересовало, кто дал Дарвину золото для поощрения предателей, — ведь своего золота у него не было. Другая загадка состояла в том, о каком «надежном убежище» для изменивших своему господину подданных могла идти речь? Кто из дворян захочет принять таких ненадежных людей?

Леонард увидел, что лицо Дэйра, словно высеченное из гранита, стало еще более суровым. Он испугался, представив, что Дьявол может сделать, чтобы добиться от него признания в том, чего он не знает. Леонард в отчаянии воскликнул:

— Это все, что я знаю. Клянусь в этом на кресте.

Дэйр верил, что страшно перепуганный человек, боявшийся неминуемой гибели, не будет лгать. Тем не менее у него еще оставались вопросы к обоим — и к Леонарду, и к тому, кто его подкупил. Но сейчас, когда связанная, неподвижная и безмолвная женщина нуждалась в его немедленной помощи, было не время для дальнейших расспросов. Он поторопился покончить с этим жалким предателем и прийти на выручку Элис.

— Леонард, ты за все ответишь и будешь заключен в темницу замка Уайт. — Голубые глаза — пронзительные, как острие меча — так пристально взглянули на него, что последняя надежда покинула обидчика и он остался недвижим. Да, вот оно, подтверждение слухов о связи Дьявола с нечистой силой. Он сам видел стычку отца и сына, имевшую летальный исход. И теперь он нисколько не сомневался, что граф таким же способом может убить и его. Леонард боялся вздохнуть, а не то, что произнести хоть слово, хоть мольбу о пощаде.

Дэйр оторвал от плаща Леонарда три полоски ткани и связал ему ими руки и ноги. Потом он поднял дрожащего стражника на ноги и, увидев его широко открытые от ужаса глаза и бормочущие молитвы губы, опять цинично улыбнулся. Он прислонил Леонарда к стволу дерева и толстой веревкой, которую он срезал с лошади, чтобы освободить Элис, крепко привязал его.

Дэйр тут же повернулся к лежавшей женщине и с облегчением увидел, что ей достало сил сесть. Он опустился на колени в примятой траве и осторожно снял у нее с головы капюшон и вместе с ним вуаль, давно упавшую с волос. Кровоподтеки у нее на щеке вызвали в нем новый приступ ярости к тем, кто посмел так поступить с нею. Но в то же самое мгновение слезы облегчения, хлынувшие из-под густых ресниц зеленых глаз, растопили его сердце. Оно не было ни из золота, ни из серебра, но принадлежало ей, когда бы она в нем ни нуждалась. А как же больно было ему сознавать, что его сердце всегда будет для нее не более чем безделушкой. Ведь она замужем, и он поклялся защищать ее честь — даже от злейшего врага, его самого.

Элис заметила, что выражение лица Дэйра изменилось, и отнесла это на свой счет. Наверное, Дэйр негодовал, что она ушла на прогулку одна и сделалась такой легкой добычей. Он, конечно же, спас ее, но ясно, что во всем он винит ее. И как только смятый барбет, использованный в качестве кляпа, был вынут у нее изо рта, она тут же начала защищаться.

— Я хотела только немного прогуляться по саду. На полях было полно работников, и я никак не ожидала, что на меня набросятся сзади и поволокут, как мешок муки. — Воспоминания заставили ее вновь содрогнуться от ужаса и отвращения.

Ее обычный темперамент заиграл зелеными искорками в глазах. Дэйр улыбнулся еще шире.

— Я уверен, что вы не предвидели опасности. Но как только ваш нрав вырывается наружу, вы редко задумываетесь о возможных последствиях своих действий.

Он сердился на эту нежную красавицу, что она с такой неосмотрительностью подвергает себя опасности — так или иначе. Он должен держаться с ней как обычно, но от радости, что она спасена, ему совсем не хотелось больше упрекать ее. Женщину, которую когда-то давно он держал в своих объятиях.

Элис закусила нижнюю губку, не зная, то ли ей радоваться, что он больше не сердится, то ли расстраиваться, что он упрекнул ее во «вздорности нрава». А ведь она честно прилагает массу усилий, чтобы обуздать свой нрав.

Увидев, что она хмурится, Дэйр еще больше развеселился.

— Сначала я решил, что вы ослушались меня и в одиночестве двинулись во Врексдэйл. Но еще до того как я поймал вашего похитителя, я понял, что вы не замешаны в этом злодеянии. — Он развязал кожаные ремешки на ее запястьях и увидел на них синяки и ссадины. Он поморщился: — Конечно, вы зря затеяли эту прогулку, но я понимаю, почему вы это сделали.

Это нежное высказывание подействовало на нее так же умиротворяюще, как прикосновение к телу мягкого бархата. А в выражении его лица было столько теплоты, и она не сомневалась более, что он правда понял ее отчаяние после их ссоры и желание побыть одной.

— Я все понимаю и нисколько не виню вас в том, что случилось. — Его голос стал грустным, но нежное прикосновение его пальцев было как целительный бальзам и для ее физических, и для душеных ран.

Когда ее светлые глаза вдруг потемнели, он чуть было не прильнул к ее устам, чтобы испить вино удовольствия, которого он был так долго лишен. Но, к счастью для ее чести и его достоинства, он не забыл о зрителе всего в нескольких шагах от них. Леонард был привязан, во рту у него был кляп, но, без сомнения, он следил за каждым их движением. Дэйр быстро справился с веревками, связывавшими щиколотки Элис, и поднялся, бережно неся ее на руках.

Элис в полном изнеможении лежала на широкой груди Дэйра, и через несколько мгновений они уже были на его коне. Она была так утомлена быстро сменявшими друг друга событиями и переживаниями этого дня, что не могла не довериться ему, и не думала при этом, погибнет или нет ее душа. Если же самые нелепые слухи о нем — правда и он в действительности тот, кем его втайне многие считают, она заплатит за это достойную цену.

Чем дальше они углублялись в лес, тем сильнее росло напряжение между ними. Элис ухом прижималась к его плащу из мягкой шерсти, надетому поверх кольчуги, и могла слышать биение его сердца. Оно стучало так же быстро, как и ее собственное. Она подняла глаза и посмотрела на его плотно сжатый рот. Она не могла сдержаться и дрожащими пальцами коснулась его подбородка.

Дэйр вздрогнул. Больших усилий ему стоило не смотреть на эту девушку — огромное искушение для него, преодолеть которое он вряд ли когда-нибудь сможет. Но прикосновение Элис лишило его твердости. У него на груди лежит маленькое и нежное создание, которое может ввести его в грех. Ее огненные кудряшки, которые ему так нравились, выбились из расплетенных кос и красиво обрамляли ее нежное личико. Прекрасные глаза так пристально смотрели на него, что зажгли в нем огонь желания. Узы любви, невысказанной и неправедной, так давно их связывающей, еще более окрепли.

Элис была ошеломлена жаром голубого пламени в его глазах. Ей казалось, что она всегда ожидала этой близости, всегда хотела чувствовать, как он сжимает ее в объятиях. Она намеренно запретила себе думать о страшных последствиях их любви и оживила в памяти ощущение его твердых губ на своих губах. Страстно желая нового поцелуя, она застонала. Дэйр не мог больше выносить этой муки. Он наклонился к ее молчаливо просящим губам и покрыл их чередой медленных и мучительных поцелуев.

Через плащ и кольчугу под ним Элис чувствовала, как тяжело вздымается его грудь. Он опустил поводья, обнял ее обеими руками и привлек еще ближе и на несколько мгновений страстно и жарко прильнул к ней жадными губами. Но этого было недостаточно. Он положил ее голову себе на руку, следуя губами по линии шеи, а свободной рукой пытался развязать шнуровку платья у нее на груди. Как только она оказалась достаточно ослабленной, он потянул алую шерсть вниз. И получил неожиданное вознаграждение — он увидел ее грудь, высокую, упругую, не прикрытую хотя бы сорочкой, которую, как он полагал, всегда носят знатные дамы, а уж эта застенчивая девица тем более.

Ей бы следовало тут же прикрыть свою наготу. Но, испытывая незнакомое и странное удовольствие, она не могла этого сделать. Губы Элис раскрылись, и она неровно задышала, ощущая доселе не испытанную ею глубокую и сладкую боль. Она инстинктивно потянулась вверх навстречу его ласкам, не знакомым ей, но необходимым сейчас.

Дэйр издал какой-то горловой звук, но он тотчас же потонул в ласке, которой она жаждала, и о которой он мечтал слишком долго, чтобы сейчас от нее отказаться. Дэйр коснулся губами ее бархатистой кожи. Элис вскрикнула и задрожала под его горячими губами, ласкающими ее грудь.

Прежнее желание было удовлетворено, но появилось новое, гораздо более сильное. Элис запустила пальцы в его черные пряди и крепко прижала его к себе, вся дрожа от неведомой ей страсти, слишком глубокой, чтобы ей противостоять.

Чувствуя, что она дрожит, Дэйр, наконец, понял всю глубину ее безнадежного желания. Это вернуло его к действительности. Лицо его стало строгим, когда он взял в руки ее огненные локоны, в которых отражался горевший в них обоих огонь, и отстранил от себя эту чудную женщину — источник всех его мечтаний.

В его глазах светилась боль, когда он внимательно смотрел на нее, запоминая каждую милую ему черту — от высокой груди до распухших от поцелуев губ и затуманенных желанием глаз. Она представляла собой сейчас полную покорность ему, и он будет жить этим воспоминанием всю жизнь.

Злодей самостоятельно, без всякого управления вывез их на опушку леса. Уайт был уже недалеко. Дэйр на миг закрыл глаза и еще раз нежно поцеловал ее в грудь и в нежные губы. Затем он натянул красное платье ей на грудь и плечи и крепко завязал ей шнуровку возле самого горла. Дэйр молча прижал ее к себе, а Элис заплакала от несбыточности их надежд. И в это время крупный вороной жеребец вышел из лесу и повез, их по направлению к неохраняемым воротам внешнего вала.

Глава десятая

Знамя графа, установленное на главной башне замка Уайт, трепетало на сильном ветру, когда Злодей ввез во двор молчаливую пару.

Вернувшись после допроса людей Уайта, большинство стражников принялись за свои обычные дела. Большая конюшня, построенная напротив каменной стены недалеко от главной башни, была пуста, за исключением работающих в ней двух мальчиков. Джеймса сопровождал один из будущих пажей, который должен был учиться у него, как выполнять свои обязанности. Они обследовали конюшню, чтобы увериться в том, что стойла вычищены, а в них лежит сено. Однако сено было свалено в кучу в дальнем углу строения, и мальчики разложили его по стойлам. Теперь они знали, что, когда лошади вернутся, у них будет достаточно корма.

Вдруг они услышали глухой стук копыт по двору. Джеймс оторвался от работы и остановился в центре широкого прохода, чтобы посмотреть, кто едет. Его глаза чуть не выскочили из орбит. Он слышал сплетни, которые шепотом передавали друг другу взрослые. Они редко замечали его присутствие, потому что он был очень маленького роста, даже для своих лет. Взрослые не обращали на него внимания, как не обращают внимания на докучливую муху в летний день, если только она не станет надоедать, подлетев поближе. Джеймс никогда не приближался к ним, но всегда все слышал. Как раз перед тем как приняться за работу в конюшне, он подслушал разговор слуг, следящих за кипевшим котлом в большом зале. Они говорили, что дочь барона Кенивера, гостившая в замке, отвергла их графа-дьявола и теперь от него сбежала.

Несмотря на то, что леди Элис недавно приехала в замок, Джеймс знал из разговоров на нижнем этаже замка, что стражники хорошо относятся к ней. Она понравилась даже слугам замка, которые обычно относились с подозрением к каждому новому лицу. Элис всегда благодарила их за хорошо сделанную работу, а ведь люди благородного происхождения редко бывают учтивы с теми, кто рожден прислуживать. Последний, кто выступил против графа, — Хауэлл, был мертв, и люди в замке беспокоились за безопасность леди Элис. Теперь девушка, с растрепавшимися волосами, обмякшая, неподвижно лежала у Дьявола на руках. Богатое воображение Джеймса рисовало ему кошмарную сцену наказания, постигшего непокорную леди.

Мальчик, который был на попечении Джеймса, начавший недавно учиться на рыцаря, убежал в замок. Джеймс остался, хотя и боялся графа.

Дэйр знал, какие ужасные мысли обуревали мальчика, но, несмотря на свои страхи, тот стоял на месте. Дэйр мягко улыбнулся ему. Он въехал в темную конюшню. В ней стоял запах свежего сена. Дэйр ослабил свои нежные объятия, и Элис неохотно села, мигая и пытаясь посмотреть на объятого ужасом мальчика. Дэйр соскочил с коня.

— Ты прекрасно работаешь, Джеймс. — Зная, что такое живое воображение бывает у неуверенных в себе людей, он использовал возможность похвалить мальчика. — Я рискую оторвать тебя от работы, но не мог бы ты сделать мне одолжение и поставить моего коня в стойло и немного позаботиться о нем?

Джеймс засветился от похвалы лорда. Он надулся от гордости, ведь ему поручили не просто рыцарского коня, а коня самого графа. Когда в следующий раз над ним будут насмехаться другие мальчики, он сможет это использовать. Ведь даже Дэвиду, обижавшему его чаще других, не разрешали выполнять такую работу. Ее обычно поручали старшим мальчикам, которые в скором будущем должны были стать оруженосцами. Дьявол — нет, граф — не был злым человеком, как говорили некоторые. На самом деле, решил Джеймс, те, кто утверждал это, безмозглые глупцы.

Дэйр вложил поводья в дрожавшую от нетерпения руку Джеймса и повернулся к девушке, чтобы снять ее с неудобного места. С растущим восхищением Элис наблюдала за ними. Вначале, заметив полный ужаса взгляд мальчика, она заволновалась, что Дэйр будет страшно рассержен еще одним доказательством того, что страх распространился и на учеников, присланных в замок на воспитание. Вместо этого он проявил все свое обаяние, обычно скрытое в глубине его сердца. Когда Дэйр опустил ее на землю, она одарила его улыбкой, такой яркой, что она могла бы осветить всю конюшню.

Его руки все еще обнимали ее за талию, а взгляд, направленный на нее, заставил ее замереть. К счастью, он предложил ей руку, и когда она вложила свои пальчики в его сильную ладонь, к ней вернулось ощущение реальности. И, делая вид, что спокойна, она вышла на сияющий солнечный свет.

В этот момент распахнулись двери наверху широкой лестницы, ведущей в замок. Показался Уолтер, но он споткнулся о мальчишку, вихрем пронесшегося между его худых ног, чтобы первым встретить вернувшихся. Юный Халберт считал, что это справедливо, потому что это он принес новости в замок и позвал остальных.

Из мрака входного туннеля вслед за уравновешенной Элинор вышла Сибиллин, делающая вид, что ее ничто не интересует. Элинор сразу заметила Элис и Дэйра, но взгляд ее проницательных карих глаз искал еще одного человека. Было ясно, что Томас не вернулся с ее сыном и его расстроенной несчастной гостьей. Элинор нахмурилась: безусловно, с леди Элис кто-то поступил очень жестоко. Эта мысль еще больше заставила Элинор волноваться за того, кто был всегда весел и всегда рядом. Томас помнил, какой прежде была эта «умершая» теперь для общества женщина. Она боялась, что когда-нибудь он узнает правду о том, почему она потеряла интерес к жизни. Но все же она волновалась из-за его отсутствия и намеревалась сделать все, что может сделать женщина для того, чтобы он невредимым вернулся в Уайт, — она будет молиться за него. В то время как все остальные подошли к Дэйру, Элинор покорно сложила руки на груди, закрыла глаза и безмолвно начала умолять божественные силы помочь Томасу вернуться, вернуться живым.

— Элис, ты убежала? Да? Да? Мама сказала, что да. И дядя Уолтер тоже. — Юный Халберт посмотрел на него с презрением, а сам продолжал сыпать вопросами с такой быстротой, что не было возможности ответить ему. Мальчик считал, что его единокровная сестра совершила замечательно храбрый поступок, но к своему слабосильному дяде он относился с пренебрежением.

— Дэйр, но вы ведь поймали ее? — Его восхищение мужеством Элис могло сравниться только с благоговейным трепетом, который он испытывал к непобедимому смуглому графу. — Отец говорил, что вы были его лучшим рыцарем, что способны на все. Ведь правда, что для вас нет ничего невозможного?

Откинув голову назад, Дэйр безудержно рассмеялся. То, что Халберт начал учиться на рыцаря, принесло свои первые плоды. Освобожденный от материнской опеки, необычайно тихий ребенок начал вылезать из раковины, в которой он терпел ее требования. Это напомнило Дэйру о том, как Элис всегда пыталась скрыть под видом скромности горевший в ней огонь и не могла. Доказательством этому стали их пылкие объятия, хотя они оба были уверены в их греховности.

Элис почувствовала, как взгляд голубых глаз ласкает ее, будто наяву, и еще ближе придвинулась к нему. Дэйр неотрывно смотрел на нее, но затем покачал темноволосой головой. Надо вновь восстановить барьер между собой и этой запретной для него девушкой.

Юный Халберт, нахмурившись, посмотрел на Дэйра, занятого своими мыслями. Дьявол Дэйр никогда не смеялся, по крайней мере, почти никогда. Неужели граф смеялся над ним? Одно лишь подозрение вызвало в Халберте бурю возмущения.

Дэйр оторвал взгляд от искусительной красавицы и снова посмотрел на мальчика. Он был удивлен, что Халберт замер на месте, по-видимому, готовясь к защите против заподозренного оскорбления. Чтобы разрушить это впечатление, Дэйр очень мягко улыбнулся мальчику, и тот сразу успокоился.

Юный Халберт широко улыбнулся ему и, приободрившись, слушал, как граф Дэйр дает краткие ответы на его вопросы:

— Во-первых, Элис не убегала от меня, — Дэйр загнул один палец, затем еще один. — Во-вторых, как ты видишь, я привез твою сестру живой и невредимой домой. — Последнее сказанное им слово неожиданно поразило его самого. Дэйр мог только желать, чтобы замок Уайт был ее домом, так же как и его.

Никто из них троих не заметил, как неодобрительно нахмурилась Сибиллин или как рассержен Уолтер. Сибиллин никогда раньше не видела, какие волосы у ее падчерицы, и теперь была в шоке. Элис приучили прятать волосы еще до того, как вторая жена отца появилась в замке Кенивер. У девочки были черные брови и ресницы, и Сибиллин не подозревала такой огонь волос. Она зло смотрела на гриву девушки, блестевшую ярче ее собственных золотых локонов. Даже Сибиллин пришлось признать, что сравнение было не в ее пользу. Это глубоко расстроило женщину. Хотя они были почти одного возраста, она никогда не относилась к Элис всерьез и не считала, что та может угрожать ее положению выдающейся красавицы.

— Элис, я благодарю Господа за то, что вы вне опасности. Я волновался, так волновался. — Уолтер был недоволен вмешательством ребенка в дела, которые его не касались, и встал между Халбертом и вернувшейся парой. Взяв руки Элис в свои, он немного отвел ее от всемогущего графа.

— Со стыдом признаюсь, я думал, как уже сказал Халберт, что вы сбежали из Уайта, и очень боялся за вас. — Он пожал руки девушки. — Это было глупо и опасно — уезжать одной.

Ледяной взгляд голубых глаз, казалось, мог заморозить соединенные руки. Дэйр слышал, что Уолтер выразил свое неодобрение тем, что Элис уехала одна, но вовсе не тем, что она вообще уехала. Это было неудивительно. Он ожидал, что кажущийся побег Элис вызовет удовольствие у Уолтера. Но странно, что он в первую очередь выразил свою обеспокоенность. Лицо Дэйра приняло свое обычное бесстрастное выражение, сменившее весьма редкое оживление. Вынужденное признание Леонарда заставило его подумать, не Уолтер ли тот самый человек, что, тайно сговорившись с Дарвином, золотом заплатил за похищение Элис. Но в следующее же мгновение он усмехнулся над своим предположением. Уолтер всегда жил в зависимости от других и, конечно, не имел золота для подкупа. Дэйр не мог полностью избавиться от своих подозрений. Но то, что Уолтер боялся за Элис, доказывало, что он не был связан с похищением. И все же… Дэйр был слишком опытным воином, чтобы верить первому впечатлению.

— Как вы можете быть так уверены, что Элис не убежала от вас, Дэйр? — Сибиллин вышла вперед и встала между графом и парой, вынужденной посторониться, чтобы дать ей пройти. Осознав, как привлекательна ее падчерица, она почувствовала, что между Элис и красивым графом существует какая-то связь. Она решила разорвать ее.

— Прошлым вечером Элис сказала нам вполне определенно о том, что она собирается делать.

Тень скользнула по лицу Дэйра, но оно не отразило никаких эмоций, как и его спокойный глубокий голос:

— Никто не будет бежать, перекинутый через спину лошади и при этом так же крепко связанный, как связан теперь похититель.

— О, Боже! — горячо воскликнул Уолтер. — Вы схватили злого негодяя, совершившего это ужасное дело? Но где он? — Говорящий демонстративно оглядел почти пустой двор. — О! — вскричал он с притворным ужасом. — Вы уже заставили его расплатиться за преступление?

— Свинья схвачена. Но я больше беспокоился о его жертве и оставил его в лесу, привязав к дереву.

Дэйр замолчал. Лучше не раскрывать все подробности. Он не скажет, где точно он привязал предателя и что не один, а двое охранников участвовали в похищении. Заговорщики уже знают об этом. Не было сомнения, что у Дарвина был сообщник. Дэйр собирался делать вид, что больше ничего не знает о преступлении. Это спасало его от унизительного признания, что его люди неверны ему, и давало возможность разгадать весь план. Его уловка может успокоить их страхи, и, когда они ошибутся, он осторожно начнет распутывать клубок. Дарвин был первой ниточкой, за которой потянутся остальные.

Дэйр посмотрел в сторону, и его взгляд упал на рыжеволосого человека, взбирающегося по ступеням на внутреннюю стену замка.

— Арлен, — командным голосом позвал граф. Тот заспешил к Дэйру. — Найди Дарвина и приведи его в гостиную.

Арлен был явно удивлен данным ему заданием. Дэйр криво улыбнулся. Обычно гостиная служила для семьи и знатных гостей, но она была единственным местом, где он мог задать вопросы и не бояться, что его подслушают.

Дэйр смотрел, как молодой человек отправился выполнять его приказание. В то же время Дэйр думал о том, что делать с преступниками, имена которых он уже знал. Не только Дарвин, но и привязанный в лесу Леонард будет справедливо наказан, но сначала надо дать ему время подумать о том, как бесчестно он поступил. Со вторым предавшим его охранником он разберется позже, когда его выследит или Томас, или кто-нибудь другой. Не важно, сколько это потребует времени и труда, но его вернут и будут справедливо судить в Уайте. Но до этого любопытные и наблюдательные обитатели его поместья заметят, что двоих стражников нет в гарнизоне. Несомненно, большинство сделает правильный вывод о причине их отсутствия, но сколько из них поймут, почему они совершили преступление? Дэйр не мог этого знать.

Хотя Уолтер все еще держал Элис за руки, он рассеянно смотрел вниз. План провалился. Однозначно. Но где сэр Томас? И действительно ли граф не знает, что второй охранник тоже предал его? У него было больше вопросов, чем ответов, но он не осмеливался показать свое любопытство.

Сибиллин была раздражена тем, что так быстро разговор перевели на другую тему, и резко нарушила мрачные размышления мужчин.

— Мне кажется, что под видом похищения моей падчерице удалось скрыть ее настоящие намерения. — Ее не просто было переубедить, к тому же она не позволит Элис так легко избежать неодобрения Дэйра.

Элис чувствовала себя так, будто она попала в ураган, уносящий ее все дальше и дальше. Сначала ее похитили силой, потом спасли, чуть не обольстив, затем ею завладел Уолтер, и теперь ее обвиняют саму в том, что с ней произошло. Это было уже слишком! Она резко поднесла свои хрупкие запястья к самому лицу высокомерной Сибиллин. Они были все в синяках и в крови в тех местах, где была содрана кожа.

— Возможно, вы думаете, что я по собственной воле участвовала в этом, но даже чтобы добиться своего, я вряд ли захотела быть привязанной так крепко, что на руках выступила кровь. — В ее словах слышалось явное отвращение. — Мало радости и в том, что тебя, перебросив через хребет лошади, грубо увозят в глубину леса. Я не настолько глупа!

Хотя Элис обращалась к мачехе, она, лишь бросив на гордую красавицу один взгляд, не отрываясь, смотрела на прекрасного мужчину, стоявшего неподвижно как камень. Его лицо тоже казалось безжизненным. Не может быть, что это тот же самый человек, который не так давно заставил ее раствориться в греховных удовольствиях, который так нежно ласкал ее. Конечно, Дэйр не должен, не может и не поверит, что она способна на такое двуличие. Ведь когда он вытащил у нее изо рта кляп, она рассказала ему правду. Но то, что он даже не пытался ничего сказать, охладило ее пыл и грозило заморозить последний лучик надежды, что он поверит в ее невиновность, а не клевете Сибиллин.

Внешне оставаясь спокойным, Дэйр чувствовал, что его согревает вспыхивающий темперамент Элис. Только благодаря многолетнему опыту ему удалось удержать себя от того, чтобы ущипнуть ее за нос или поздравить с проявлением ее горячих чувств. Но этим он бы смутил Элис и толкнул бы Сибиллин к дальнейшим диким обвинениям.

— Пойдемте. Так как ваша мачеха не сочувствует вам в том, что вы пережили, я сам промою и перевяжу ваши раны. — Несмотря на раздраженное возражение Сибиллин, Дэйр мягко, но твердо взял Элис за локоть и повел ее мимо удивленного Халберта и злого Уолтера вниз по широкой деревянной лестнице.

Изумленная тем, что мужчина собирается выполнять женскую работу, и не просто мужчина, а лично граф, Элис шла, спотыкаясь, по ступеням и смотрела вниз, чтобы не упасть. Она испытывала огромное облегчение, что он верит в ее невиновность, но не заметила того, как Дэйр с Элинор посмотрели друг на друга.

Она наблюдала за происходящим, стоя на лестнице у открытой двери. Теперь, когда пара приблизилась к ней, Элинор собиралась предложить Элис свою помощь или помощь Клевы, самой искусной целительницы в замке, но под ледяным взглядом своего сына она промолчала. Когда они проходили мимо нее, она легким движением провела своими изящными пальцами по губам, чтобы скрыть, как они задрожали под влиянием нахлынувших воспоминаний, наполненных наполовину болью, наполовину радостью. Элинор уже давно заметила невидимую связь, существующую между ними, — она слишком хорошо помнила себя. Она очень боялась, что их ждет судьба, не легче, чем у нее самой. Последние несколько дней она наблюдала, как они борются со своими чувствами, слишком глубокими, чтобы подчинить их правилам, изобретенным другими, и начала сомневаться, следует ли отказаться от воспоминаний ради возможности изменить прошлые прегрешения. Но в следующий же момент ничто не могло удержать ее улыбку, когда она увидела, что ее молитвы услышаны.

Томас не отводил взгляда от фигуры, стоящей на широкой лестнице, и прямо на коне подъехал к нижней ее ступени, распугав болтающихся там людей. Тепло, с которым его встретила графиня, смягчило боль разочарования из-за того, что ему не удалось захватить добычу в пределах поместья Уайт. Томас спрыгнул с коня и бросил поводья единственному стоящему поблизости человеку. Он был сильно увлечен Элинор и не обратил внимания, что их поймал возмущенный Уолтер. Дойдя до верхней ступени, Томас увлек женщину, бывшую идеалом всей его жизни, в туннель. Они быстро дошли до его конца и увидели, что Дэйр и Элис уже начинают подниматься по лестнице.

— Дэйр, — тихо позвал Томас. Было лучше не давать новой пищи прожорливым сплетням Уайта, избегать их насколько возможно.

Когда смуглый граф повернулся к нему, Томас знаком показал, что ему не удалось закончить охоту, но в то же время кивнул головой, подтверждая, что их добыча все еще едет по угаданному ими пути. Дэйр слегка наклонил голову, показывая, что понял его сообщение, затем повернулся, чтобы продолжить свой путь.

Молодая пара поднялась в малую гостиную, а леди Элинор провела Томаса в зал. Пока готовили ванны для ее сына, его возлюбленной и Томаса, она хотела проследить, чтобы последний из них получил вино и лучшие куски, оставшиеся от предыдущей трапезы.

Во дворе Сибиллин пыталась загнать Халберта обратно в замок, несмотря на его протесты, что он не закончил работу в конюшне. Туда как раз направился явно раздраженный Уолтер, ведущий усталого коня, оставленного на его попечение. По крайней мере, это оскорбительное задание давало ему прекрасный предлог пойти туда, где он мог обеспечить себя лошадью.

Прежде чем Сибиллин удалось заставить непослушного Халберта подчиниться ее воле, Дэйр и Элис вошли в тихую гостиную. Он усадил ее в большое мягкое кресло. Оно обычно предназначалось для графа и было придвинуто к очагу, около которого стоял молодой слуга, разжигавший яркое пламя из слабо мерцающих углей. Будучи «особым другом» Моди, Клайд много слышал о благородном сердце леди Элис. Он видел, что по непонятной причине леди была расстроена и, очевидно, замерзла, и приложил все усилия, чтобы скорее согреть ее, не замечая хмурого взгляда графа.

— О Боже! — тихо и нерешительно сказал Арлен, но этим он тут же привлек внимание всех троих, находящихся в комнате. Арлен ощутил неловкость оттого, что стал центром внимания, и сильно покраснел. Но он знал, что ему не станет легче от привезенных им новостей, и жалел, что не может говорить так же свободно, как и другие.

— Д-Дарвина н-нигде нет… — разочарованно сказал Арлен.

— Он уехал? — спросил Дэйр, скрестив руки на широкой груди и стоя около слуги, вернувшегося к своим обязанностям.

Арлен несколько раз кивнул и с трудом добавил:

— Я и-и-искал о-о-охранников в-в-ворот, чтобы у-у-знать, ку-куда он и-и-исчез, но…

— Ты тоже не смог их найти. — Дэйр мрачно улыбнулся, но Арлен испытал облегчение оттого, что граф все понял и что ему больше ничего не надо добавлять.

Дэйр снова нахмурился, и Арлен опять смутился, как будто он лично был виноват, что не выполнил волю своего лорда. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Да! Он опустил глаза, не выдержав проницательного взгляда голубых глаз. Арлен видел, что Элис взволновалась, когда его господин дал ему приказание найти Дарвина. Более того, он предполагал, что Дарвин каким-то образом связан с преступлением против нее, но до этого момента он не сознавал, как плохо с ней обошлись.

— Леди Элис, с вами все будет хорошо? — карие глаза Арлена затуманились от беспокойства за девушку, на лице которой темнели синяки, а запястья были в красных полосах.

Неужели все мужчины так относятся к Элис? Лицо Дэйра оставалось спокойным. Наблюдая, как смягчился взгляд Арлена, освободившегося на короткое мгновение от заикания, он понял, что это правда. Сначала Уолтер, затем Клайд, теперь Арлен — и даже он сам. Сколько еще? Но более важным было то, что он не имел права ревновать, ведь у него было не больше прав на замужнюю женщину, чему них.

Элис удивилась, что Арлен перестал заикаться, но решила ничего не говорить ему, думая, что это будет лучшей наградой за его достижение. Вместо этого она мягко улыбнулась обеспокоенному стражнику.

— Ваш лорд говорит, что да, и я думаю, лучше всего ему доверять. Вы ему верите? — Она перевела взгляд зеленых глаз с Арлена на Дэйра, который еще больше нахмурился.

Арлен посмотрел на графа и кивнул:

— Да. Я доверяю ему.

— Я благодарен тебе за это больше, чем ты можешь предположить, — ответил Дэйр, открыто посмотрев на него. — И потому, что верю, что ты человек чести, я дам тебе еще одно задание.

Дэйр говорил искренно. Могло ли быть иначе, если он сын такого почтенного человека, как сэр Ульгер? Кого еще он мог бы послать за сбежавшим охранником, кто уже знал бы о преступлении и кто, без сомнения, так же, как он, хотел увидеть, как накажут человека, обидевшего Элис?

— Жди меня в караульном помещении. Я скоро приду туда и подробно расскажу, что ты должен сделать.

Арлен очень гордился доверием, оказанным ему графом. Наверное, граф ценит его способности, верит в него, чего нельзя было сказать о самом Арлене. То, что он показал это в присутствии леди Элис, доставило ему особое удовольствие.

Когда молодой человек повернулся, чтобы уйти, Дэйр сощурил глаза ему вслед, спрашивая себя о своих истинных намерениях. Он действительно верил, что преданный Арлен выполнит любой данный ему приказ. Но Дэйр думал, только ли по этой причине он дал ему поручение, или ему хотелось удалить его от Элис?

Дэйра отвлекла от размышлений Клева. Она вошла с миской согретой воды. Он сердито нахмурился. Неся стопку сложенных полос чистой материи, в комнату вошла Тэсс. Он специально повернулся спиной к вошедшим и опустился на колени перед креслом Элис. Этим он дал понять сочувственно кудахтающей Клеве, что не уступит ей и сам позаботится о ранах.

Фыркнув, Клева осторожно протянула полную миску воды графу, а потом показала жестом Тэсс, чтобы она аккуратно положила полоски материи около его колена. Клева ясно поняла, почему Дэйр так настаивал на том, чтобы самому позаботиться о раненых руках. Ее опасения росли. Сначала ей было приятно, что в лице Элис нашлась еще одна пылкая сторонница Дэйра. Но теперь, сильно любя их обоих, она не могла слепо отворачиваться от опасности, которую таила в себе их связь. Она боялась, что это перерастет в запретные отношения. Такая прискорбная любовная связь не принесет ничего, кроме еще одного горя мужчине и позора женщине, которую она уже полюбила.

Клева специально взяла с собой Тэсс, в надежде, что ее присутствие каким-то образом станет препятствием между ними. По-видимому, это было бесполезно, поскольку эти двое знатных людей не переменят своих опасных чувств. Но хотя ее постигло разочарование в одном, она добилась успеха в другом. Нечаянно она вызвала охлаждение между своим сыном и вечно презрительной Тэсс. Арлен показал, что власти Тэсс над ним пришел конец. Доказательством этому послужило то, как он равнодушно отвернулся от нее, выслушав ее новые оскорбления.

Стараясь удержать графа от ложного пути, Клева упрямо оставалась в гостиной, несмотря на то что Дэйр ледяным взглядом приказывал ей уйти. Более того, пока она не уйдет, Тэсс тоже будет оставаться здесь.

Пока Дэйр и Клева молча вели сражение между собой, Элис почувствовала, что присутствие Тэсс — еще один из многочисленных ударов, обрушившихся на нее в этот день. Несмотря на уже ярко пылающий в очаге огонь, она задрожала.

Дэйр перестал обращать внимание на упрямую Клеву, и все свои силы направил на дрожащую Огненную Лисицу. Он очень беспокоился о ней не только потому, что она пережила похищение, но и потому, что в стенах Уайта она подверглась словесному нападению, к которому добавилось напряжение от их соперничества за право лечить ее раны. Ругая себя за это, он начал промывать ее раненые запястья.

Под его пристальным взглядом Элис забыла обо всем остальном. Его близость давала ей новую силу, а каждое его мягкое прикосновение согревало ее живыми воспоминаниями об их страстном объятии на обратном пути. Он был так близко, что она видела темную полоску спутанных ресниц, окаймляющих полные огня голубые глаза. Встретившись с ним взглядом, она начала терять самообладание. Ее нежные персиковые губы слегка раскрылись.

Элис плотно сжала ресницы в надежде скрыть свои чувства к этому человеку от тех, кто, как ей показалось, слишком близко подошел к ней. Помощи ждать неоткуда. Если раскроется правда, это будет очень опасно. Но она впала в еще большее смятение, когда, снова открыв глаза, увидела, что все наблюдают за ней, а на лице Дэйра играет всезнающая полуулыбка.

— Спасибо вам. — Она поспешила заговорить, как только он закончил перевязку, но с ужасом поняла, что говорит задыхаясь. Она кашлянула, словно это было причиной, мешавшей ей говорить, и бессмысленно уставилась на аккуратно перевязанные кисти.

— Моим рукам намного легче, и к завтрашнему дню все будет хорошо.

— Может быть, и так. — Дэйр замолчал.

Молчание затянулось, и Элис подняла взгляд на него. В его полуулыбке была такая сила, что она знала: без него в будущем у нее не будет счастья и покоя.

Он мягко спросил:

— А с вами тоже все будет хорошо?

Элис глубоко вздохнула. Неужели Дэйр читает ее мысли? Конечно, нет. Она всегда готова была поклясться, что он не обладает такой силой. Но она робела оттого, что у него достаточно опыта, чтобы почувствовать, о чем думает женщина. По какой бы причине он ни задал свой вопрос — как он мог ожидать, что она при всех ответит на него?

Клева нахмурилась, недовольная этим невысказанным, но явным проявлением их отношений. Тэсс же удовлетворенно улыбнулась, получив еще одно подтверждение своей догадке. Это давало в ее руки оружие, с помощью которого она могла отомстить и графу, отвергшему ее, и хрупкой леди, похитившей чужого поклонника, не ценимого ранее, но всегда принадлежащего только ей.

— Ничего, солнышко, — Дэйр мягко нажал ей на подбородок, и губы ее сомкнулись. — Без сомнения, в спальне вас ждет теплая ванна. — Но, посмотрев на ее перевязанные руки, он понял, что сказал глупость. — Если вам трудно справиться самой, я уверен, что моя мать пошлет кого-нибудь помочь вам.

— Нет, я предпочитаю справиться сама. — Отчаянный взгляд, который она бросила на Тэсс, говорил намного больше ее слов.

Дэйр не знал, что его мать приказала Тэсс прислуживать Элис, но понял это по ее взгляду. Чтобы исправить впечатление от его глупого предложения и успокоить Элис, он быстро продолжил:

— Когда вы примете ванну, вам лучше отдохнуть. По крайней мере, до вечерней трапезы.

По-видимому, Элис слишком дорого обошелся вспыльчивый ответ на обвинение Сибиллин и последовавшее за этим внимание окружающих, и теперь она не могла собраться с мыслями.

Дэйр хотел бы снова обнять ее, успокоить, но это бы повлекло за собой новую вереницу слухов. Он снова напомнил себе о факте, о котором он все время забывал в этот день. Она жена другого, дочь его приемного отца, и он должен относиться к ней только с уважением. Он был уже хорошо знаком со злыми сплетнями, рассказывающими о его ужасных преступлениях, но он не допустит, чтобы их тень пала также и на нее. С трудом скрывая свои чувства, он повернулся к Клеве и Тэсс, все еще суетящимся здесь.

После того как Дэйр перевел внимание на других, Элис собралась с мыслями и без дальнейших напоминаний с трудом поднялась из массивного кресла, чтобы скорее попасть в уединение своей спальни.

Уолтер привязал коня к кусту и стал переходить по скользкому илистому дну на другой берег реки. Он отодвигал низко висящие ветки, а под другими пролезал, пока не достиг своей цели. Среди густых деревьев стояли двое рослых мужчин.

— У нас ничего не получилось, — нервно заговорил Уолтер, хватаясь за влажную ветку для устойчивости. — Дьявол вернул ее в замок.

— Нет, ничего не получилось не у нас, а у тебя. — Говоривший, чтобы усилить обвинение, толкнул Уолтера в его тщедушную грудь так, что тот споткнулся и чуть не упал. Если бы он отчаянно не схватился за ветку, он бы упал назад, в медленно текущие воды. Он хорошо осознавал, что мог оказаться в ужасном, позорном положении, и содрогнулся от страха перед тем, кто был бы только рад этому.

— Увы… увы… что вы говорите, лорд Питер, — жалобно скуля и запинаясь, выдавил из себя Уолтер, с трудом сохраняя равновесие. — Откуда мне было знать, что граф вернется в полдень, когда, по словам охранников, он никогда не делал этого раньше? Я найду другой способ лишить его доверия людей. — Уолтер пылко молился, чтобы ему удалось сделать то, что он сказал. — Я клянусь!

— Увы, опять, как с той деревенщиной. — В этих словах, произнесенных свистящим шепотом, слышалась неподдельная угроза. — Все же в этом случае, — ядовито продолжал говорящий, — мы уже использовали с пользой твою глупость. Нас не беспокоит «спасешь» ты или нет свою девушку, но ты не сможешь добиться своей цели, минуя моего дядю, епископа. Он опасный человек. Ему нельзя перечить. Помни об этом. Он полагается на твою помощь в этом решающем деле. Хорошо подумай прежде, чем сделаешь глупость, разочаровав его. — От продолжительной паузы, сделанной им, Уолтера бросило в жар. — Таким образом, — усмехаясь, сказал хозяин, — ты должен как следует подумать, что еще можно сделать, чтобы волны недовольства стали стремительным потоком, а когда придет время — а оно быстро приближается, — Дьявола бы предали и внутри замка. Несмотря на то, что ему с трудом удавалось сохранять равновесие, Уолтер энергично кивал, пока двое «компаньонов» не исчезли в сером тумане дождя.

Корочкой хлеба Элис потихоньку подталкивала кусок жареной оленины к самому краю стола. Потом будет легче уронить его на пол. Многочисленные собаки, живущие в замке, будут пировать позже, когда их пустят в зал. В зале собралось множество желающих посмотреть на представление фокусника. Было время, когда ей тоже нравился удивительно худой и ловкий человек, мастерски жонглирующий деревянными цветными шарами. Он был из труппы странствующих артистов, остановившихся в Уайте на несколько дней. Такие труппы редко приезжали в Кенивер, а когда приезжали, быстро спешили уехать в более выгодное место. Она была слишком поглощена событиями этого дня, и ничто не могло ее развлечь в этот вечер.

После ужасного купания, когда она только и делала, что старалась не намочить повязки на кистях рук, она последовала совету Дэйра и прилегла на свою узкую кровать. Но Элис совсем не отдохнула. Она яростно бранила себя за слабоволие и глупость. Она, замужняя женщина, все время позорно теряла самообладание и с готовностью отвечала на поцелуи Дэйра. Даже сейчас, сидя через несколько человек от него, она чувствовала напряжение от его присутствия. Элис присоединилась к вечерней трапезе, чтобы не совершить опять какой-нибудь грех. Во время бесконечной смены блюд она не поднимала глаз выше краешка стола. Нахмурившись над почти пустой доской, хотя она не съела ни кусочка, Элис еще раз решила возвести стену между ними.

Дэйр, надеясь сдержать слухи о его личном участии в лечении ран Элис, подчеркнуто не обращал на нее внимания. Тем не менее, он чувствовал, что она мысленно удаляется от него, и его лицо словно заледенело. Он был настолько недоволен, что под взглядом его голубых глаз артист споткнулся. Цветные шары упали, а пристыженный фокусник стал ярче своих шаров.

Задорный смех Халберта вывел Дэйра из его мрачных размышлений. Вдруг осознав, что стал причиной волнения, он заставил себя улыбнуться.

Неожиданный перерыв в выступлении позволил стражнику, ожидавшему у входа в туннель как раз такого благоприятного момента, выйти вперед. Закутанный в плащ, но все равно промокший под идущим за толстыми стенами дождем, Харли подошел к месту, освободившемуся перед лордом.

Сидевший неподалеку сэр Ульгер приподнялся, готовый вмешаться, по крайней мере, пока ему, командиру стражников, сначала не будет дан какой-нибудь приказ. Но Дэйр поднял руку, удерживая его жестом, и он неловко сел обратно на свое место.

— В лесу я нашел то, что вы просили меня привезти. — Короткое сообщение содержало в себе ожидаемую информацию, но было сделано так угрюмо, что Дэйр пристально посмотрел на говорившего. Оно звучало скорее как обвинение, а не как доклад о выполнении приказания. Дэйр думал, что стражник сообщит новость о том, что похититель привезен, чтобы предстать перед судом, но теперь жалел, что разрешил ему говорить при всех.

— Ты нашел предателя в указанном мной месте? — Дэйр коротко потребовал подтверждения фактов, лежащих в основе этого странного доклада.

Харли только натянуто улыбнулся и кивнул головой, на что Дэйр не обратил внимания, осторожно выбирая слова:

— Посади его в подвал внизу. Я допрошу его позднее и потом займусь остальным.

Лицо Харли исказилось, выражая отвращение и ужас.

— Если вы собираетесь говорить с ним, тогда вы действительно тот, кем считал вас ваш отец!

Чтобы отвести от себя силы зла, он начертил в воздухе крест, собирая все свое мужество под ледяным и одновременно опаляющим взглядом графа.

Дэйр услышал еще одно проклятие, проклятие отца, с которым он боролся месяцы, нет, годы. Не раздумывая, низким голосом, прогремевшим по всему залу, он закричал:

— Я не сын сатаны!

Элис потихоньку вздохнула, услышав, как он публично отверг злобные обвинения. Должно быть, Дэйру положение показалось безвыходным, если он нарушил свои жизненные правила.

— Позже, — мягко продолжил Дэйр, сдержав себя, — я поговорю с Леонардом как мужчина с мужчиной. Или, что более верно, как господин, которого предали, требующий объяснений от предателя.

— Тогда вы будете говорить с мертвым. — Харли был готов убежать, если бы сэр Ульгер не схватил его сзади за плечи с невероятной для его лет силой.

— Он был жив, когда я в последний раз его видел, — спокойно сказал Дэйр.

Харли отрицательно покачал головой, при этом его прямые мокрые волосы болтались, как спутанные веревки.

— Сегодня днем вы ездили куда-то один. — Он задрожал от страха и под давлением какой-то непреодолимой внутренней силы исторгнул из себя: — Я видел, как вы уезжали. И теперь тот, кого вы обвинили в совершении преступления против себя, не просто мертв, а на его теле начертан дьявольский знак — его кровью!

Последние слова он произнес, задыхаясь, и затем, не выдержав напряжения, свалился без сознания у ног изумленного Ульгера.

Смятение охватило сидящих в зале. Зал наполнился криками ужаса тех, кто думал, что Харли свалился замертво от злого взгляда Дьявола, как прежде случалось со старым графом.

Глава одиннадцатая

С верхней ступени лестницы Элис смотрела на почти пустой двор. За последние две недели она довела себя до полного изнеможения, взяв на себя большую часть забот по хозяйству в замке и помогая Клеве ухаживать за больными. Из-за непрерывного моросящего дождя, сквозь который с трудом просачивался мягкий сумеречный свет, она потеряла последнюю надежду провести несколько минут в тишине на свежем воздухе.

Ни долгие часы тяжелого труда, ни эта тоскливая картина не давали Элис возможности убежать от той подавленности и напряжения, которые царили в замке. После устрашающей сцены, когда все узнали о смерти похитителя, слуги говорили приглушенным шепотом, и даже стражники быстро расходились, завидев графа. То, что предателю не были нанесены никакие увечья, а на его теле были лишь синяки, неизбежные при резком падении, не имело значения для тех, кто видел, а тем более только слышал о происшедшем. Такое отношение было, по меньшей мере, глупым. Более того, раздражение ее росло каждый раз, когда она видела, что люди потихоньку крестились, когда Дэйр проходил мимо. От запальчивого выговора ее удерживала только крайняя усталость. Вместо этого она время от времени рассказывала тем, кого она лечила травами, или тем, кто выполнял домашнюю работу под ее присмотром, о тех временах, когда Дэйр жил в замке Кенивер. Она рассказывала им о том, как терпеливо и мягко он относился к докучавшей ему порывистой девочке и как ее отец восхищался и даже любил своего лучшего и храбрейшего рыцаря.

Неоднократно она пыталась найти объяснение туманному рассказу Клевы о рождении Дэйра, который леди Элинор прервала в первый же день ее появления в замке. Но каждый раз, когда она начинала расспрашивать, Клева ловко переходила к другой теме, пока вчера прямо не предостерегла Элис, что ее стремление узнать больше может угрожать Дэйру серьезной опасностью. Элис чувствовала, что Клева — единственный человек, мнению которого она могла доверять. И все же…

Элис слегка нахмурилась оттого, что ей не удавалось остаться со своими мыслями наедине. Она стала спускаться по широким ступеням, надеясь, что не привлечет внимания никого из тех, кто слонялся поблизости и мог помешать ей. Она решила, что будет в безопасности, если побродит по хорошо охраняемому двору.

Ее внутреннее напряжение не ослабевало. Ее не задевали слухи о виновности Дэйра. Он не убивал своего отца. Также нельзя было винить его и в пожаре, в котором погиб кожевник, или в убийстве подлого негодяя, укравшего ее. Ее похититель был жив, когда Дэйр увозил ее оттуда. Она никогда бы не поверила, что те же самые руки, которые так нежно держали ее, могли спустя несколько часов совершить жуткое убийство.

И все же, несмотря на абсолютную уверенность в том, что в этих злобных слухах нет и крупицы правды, в ней рос страх. Она боялась, что Дэйр не справится с той задачей, которую взял на себя, пообещав, что Уайт снова будет процветать. Она страшилась, что его жизнь будет в опасности, если преступник, совершивший столько злодеяний, обратит свою злобу против него.

— Сдаюсь! Сдаюсь! — раздался резкий детский крик, в котором звучала боль, и она услышала несколько глухих ударов. Это сразу привлекло внимание Элис, и она поспешила к тому месту, где мальчики обычно упражнялись во владении оружием. Элис с удивлением увидела, что всегда сдержанный Джеймс стоит над распростертым на земле темноволосым мальчиком. Остальные толпились рядом.

— Тогда скажи, что ты не веришь этому, Дэвид. Поклянись, что ты согласен, что граф Родэйр не дьявол.

Дэвид осторожно приподнялся на локтях, искривив рот и готовя себя к новому оскорблению, худшему, чем полученные уже синяки.

— Я сдаюсь, Джеймс, но я запятнаю свою честь, если поклянусь в том, во что я не верю.

Джеймс зарычал и хотел возобновить свою атаку, но юный Халберт, стремясь удержать его, вышел вперед и положил руку на его сжатый кулак.

— Джеймс, ничего хорошего из этого не выйдет. Невозможно заставить Дэвида поверить в то, во что он не верит, хотя то, что он в это не верит, доказывает его глупость. — Юный Халберт пристально посмотрел на того, кого ему пришлось защитить.

— Не всего можно достичь силой. — Элис подошла к собравшимся мальчикам. — Иногда может помочь логика. — Мальчики, которых она застала наблюдающими за дракой, нервно переминались с ноги на ногу, но мужественно остались, чтобы принять наказание.

— Итак, Дэвид, я задаю тебе простой вопрос. Ты веришь, что граф Уайт — прекрасный военачальник, способный выработать достойную стратегию?

Дэвид с подозрением посмотрел на леди, но без колебаний кивнул головой.

— Будет ли талантливый стратег после совершения тайного нападения на вражеские позиции настолько глуп, что оставит очевидный след, по которому враги смогут его обнаружить?

Дэвид ничего не ответил, но по его глазам было видно, что он согласен с этими словами. Юный Халберт бросился к сестре, очень довольный ее тактикой. А сконфуженный Джеймс повернулся к ней, и все увидели его заплывший глаз, синяки на обеих щеках и сбитые костяшки пальцев.

— У Клевы есть мазь, которая поможет заживить ваши «боевые раны». — Элис кивнула на Джеймса и Дэвида. Она охотно сама помогла бы им, но решила, что они посчитают унизительным подчинение женщине, особенно после происшедшей стычки. — Лучше разыщите ее, пока не пришло время ужинать. — Это предложение вознаградило явно смущенных мальчиков, ожидавших от нее выговора.

Элис собиралась вернуться в замок. Она приблизилась к лестнице, ведущей во внутренние помещения. Девушка нахмурилась оттого, что нет надежды также просто убедить всех людей Уайта в том, что их отношение к графу безрассудное. Их страхи возникали от абсурдных, въевшихся за десятилетия предрассудков, которые нелегко опровергнуть разумными рассуждениями. Эта задача невыполнима! Она медленно поднялась на первые две ступени.

— Солнышко, какие ужасные мысли одолевают вас? Что вы так нахмурились? — Слова Дэйра прозвучали очень мягко, но Элис так сильно вздрогнула, что упала бы, не подхвати он ее.

Сердце Элис бурно заколотилось от ощущения этой восхитительной близости, которой она так желала, хотя и стойко отвергала.

Дэйр почувствовал ее волнение. И хотя он прекрасно знал, что внушает ей это чувство, он не был уверен, что оно вызвано не страхом. Неужели она тоже верила в грязные слухи, пятнавшие его честь? Он был повинен во многом, но эти убийства не лежали на его совести. Каким-то образом он должен убедить хотя бы ее в своей невиновности.

Дэйр немного ослабил объятия, чтобы видеть ее лицо. Охваченная стыдом за столь явную реакцию, Элис покраснела и молилась в душе, чтобы он не заметил этого в сумерках быстро угасавшего дня.

— Мое волнение связано с дракой, которую я прервала минуту назад. Ссора между Джеймсом и другим мальчиком. Джеймс одержал верх до того, как я увидела их. Обоим досталось, и их синяки надо лечить.

Дэйр был удивлен ее неожиданным ответом. Он поднял темные брови:

— Вы думаете их раны нуждаются в серьезном лечении? Может быть, мне лучше пойти или послать кого-нибудь, чтобы привести их обратно в замок? — За этим вопросом последовал еще один, вызванный любопытством. — Из-за чего они подрались?

Элис расправила складки барбета и поморщилась от боли, нечаянно задев незажившие ссадины на руках.

— Нет, их раны не опасны. Похоже, они последуют моему совету и обратятся к Клеве за успокоительной мазью. Я знаю по собственному опыту, какое облегчение приносит ее бальзам.

Дэйр кивнул головой, соглашаясь с ее доводами, но, тем не менее, потребовал ответа на свой последний вопрос.

— Но все же почему они дрались?

Элис уже была готова прикусить язык, что проговорилась о том, о чем решила молчать. Теперь придется все объяснить.

— По-видимому, Джеймс обиделся на другого мальчика за то, что тот повторял слухи, ходящие по замку. — У нее была напряженная интонация. Когда она говорила, то смотрела в сторону.

Густые черные ресницы скрыли проницательный взгляд голубых глаз. Ей не нужно было ничего больше объяснять. Дэйр, конечно, понял причину конфликта. Мальчики возраста Джеймса легко находят причину подраться, если только не установить жесткую дисциплину. И хотя ему было приятно, что всегда замкнутый Джеймс нашел в себе мужество и силу отстоять себя, он чувствовал досаду, что вместо того, чтобы восхищаться и подражать ему, его воспитанники вынуждены защищать своего графа. Как по замкнутому кругу, эта мысль возвращала его к тому вопросу, который он собирался обсудить с Элис.

— Я хочу поговорить с вами. — Когда Элис обратила взгляд своих зеленых глаз на него, Дэйр преодолел в себе скованность, боясь ее возможной реакции, и объяснил, что он имел в виду. — Мы должны обсудить события, которые у всех на уме. — Он собирался унять слухи, которые могли повредить Элис, поэтому с того дня, как он спас ее, Дэйр не только держался от нее в отдалении, но даже заставлял себя не смотреть на нее.

Элис, возобновившая невольно эту тему, почувствовала свою вину и еще больше покраснела. Ее щеки так горели, что она не удивилась бы, если бы капли дождя, падавшие на них, превратились бы в горячий поток. Она хотела объяснить Дэйру, что, несмотря на глупые сплетни, верит в его невиновность, но от смущения у нее перехватило горло, и она не произнесла ни звука.

— Кто-то хочет увидеть, как я потеряю права на Уайт. И кожевник, и Леонард убиты, Дарвин исчез. Не хватает доказательств, чтобы определить источник зла, но одно ясно: этот кто-то ни перед чем не остановится в достижении своей цели — ни перед смертельным пожаром, ни даже перед жуткими убийствами. — В полных сочувствия и огня глазах Элис Дэйр увидел безграничную поддержку.

— Томас, Ульгер и я много дней расследовали пожар у кожевника. Мы нашли всего лишь одну улику, но она сильно сужает круг лиц, которые могли это сделать. — Теперь настал момент мягко упомянуть то лицо, которое, Дэйр начал верить, и было вероятным преступником. — Ваш друг Уолтер среди подозреваемых.

— Уолтер? — От удивления Элис не сразу смогла заговорить. Хотя она была убеждена, как и Дэйр, в том, что кто-то пытается оклеветать его, но мысль о слабом, неудачливом Уолтере в роли этого «кого-то» показалась бы ей смешной, не будь Дэйр так серьезен. — Какую же цель мог преследовать Уолтер, нанося вред человеку, которого он раньше никогда не встречал? — Своим вопросом она хотела заставить его не сосредоточивать внимание на Уолтере, а искать более вероятных врагов.

Дэйр не мог ответить на вопрос, не мог доказать то, в чем сам был почти уверен. Но это казалось неважным, так как в ее недоверчивых глазах он увидел, что она не поверит ни одному разумному объяснению. У него слишком мало фактов — несколько следов и таинственное отсутствие Уолтера в момент совершения преступлений.

— Я не могу винить вас в лояльности к вашему другу. Я только молюсь, чтобы вы так же лояльно относились ко мне. — Руки, до этого мягко поддерживающие ее за плечи, чтобы она не оступилась, крепко сжали их. Она была так поражена серьезностью его просьбы, что не почувствовала боли, а он не понял, что сделал ей больно.

— Доверьтесь мне, верьте мне. Клянусь всеми святыми, что я не совершал ни одного из жутких преступлений, которые мне приписываются. Ни одного. — Он не объяснил ей, но надеялся — она поняла, что этой клятвой он отрицает все, начиная с Сибиллин в его постели в Кенивере и кончая убийством Леонарда.

Всего лишь одной ступенью ниже у входного туннеля в тени лестницы за ними увлеченно наблюдали. Это была Тэсс. Увидев, что леди Элис покорна объятиям графа, она выскользнула из своего укрытия и мягким наставительным тоном произнесла:

— А, миледи, вот вы где — под дождем. Нам придется поторопиться, чтобы успеть переодеться в сухое платье к ужину. — Тэсс поплыла вниз по ступеням и потащила за собой Элис, стремясь вырвать ее из ослабевших объятий Дэйра. — Пойдемте. Пойдемте.

Элис бросила последний взгляд на Дэйра. Никогда еще она так не жалела, что ей не удалось избавиться от ненужной помощи Тэсс. Леди Элинор была не против того, чтобы Элис не имела личную прислугу. Но каждый раз, когда Элис разъясняла это Тэсс, та или не обращала внимания на ее слова, или делала вид, что вот-вот зарыдает. И хотя Элис была почти уверена, что ею манипулируют, ее доброе сердце всегда смягчалось.

— Мы должны поторопиться. Они уже собираются в зале. — Тэсс с еще большим нетерпением дернула свою жертву за руку. Она бы не осмелилась этого сделать, если бы не видела, что молодая женщина так поглощена всем происшедшим. Тэсс решила использовать представившуюся ей возможность отомстить. Она почти втащила Элис на верхние ступени и в темный пустой коридор наверху.

Элис могла бы сказать: что неважно, что все уже собираются в зале, потому что вечерняя трапеза не начнется, пока не будет графа, а его они только что оставили во дворе. Но она была очень обеспокоена безопасностью Дэйра и не стала возражать Тэсс.

— Извините, что я прервала ваш разговор. Правда, мне жаль, что я была так груба, но когда я увидела вас с Дьяволом, меня это страшно напугало. — Тэсс остановилась посреди коридора, который освещало только колеблющееся пламя далеко отстоящих друг от друга свечей. Тэсс повернулась лицом к Элис: — Вы должны остерегаться его! Должны!

Элис удивилась настойчивости просьбы. Она была достаточно уверена в связи Тэсс и Дэйра, и ревность все еще владела ею. Она спрашивала себя, какие могут быть у этой женщины причины предостерегать ее.

Лицо Тэсс выражало глубокую озабоченность. Она выгодно использовала подозрение, которое видела на лице Элис.

— Я знаю, как он опасен. Он использовал свою неземную силу, чтобы вызвать во мне страсть, от которой не было избавления. Я освободилась только после того, как он перенес свое колдовство на другую жертву — на вас!

Элис была изумлена нелепым утверждением. Ее глаза, ярко блестевшие зеленым огнем даже при тусклом освещении коридора, широко раскрылись. Тэсс с великим трудом подавила торжествующую улыбку. Она не только отомстила графу, но отомстила и леди, которой Арлен увлекся так, что, отправляясь выполнять поручение графа, был совершенно равнодушен к ней.

Неожиданно, как удар грома, раздались тихие слова, наполненные едва сдерживаемой яростью:

— Я молчал, когда все возможные обвинения сыпались на мою голову, но этой лжи я не допущу! — Дэйр надвигался на них, пока своей широкой фигурой не заслонил почти весь свет от мерцающего позади них огня. Стало еще темнее. — Тэсс пришла ко мне без приглашения, и я отослал ее. Это оскорбленная гордость вкладывает ложь в ее уста.

— О, госпожа, спасите меня! — Тэсс мгновенно спряталась за хрупкую Элис, будто боясь за свою жизнь. — Он убьет меня за то, что я говорю правду. Убьет. Каждый, кто вызывает его гнев, умирает ужасной смертью. — Тэсс опустилась на колени и отчаянно уцепилась за платье Элис. — Спасите, спасите меня. Умоляю вас.

Элис пришла в ужас от этой сцены. Ее искренняя вера в то, что Дэйр невиновен в жутких преступлениях и пожаре, никогда не колебалась. Но… Ведь она же видела, как Тэсс выскальзывала из его объятий. И хотя она никогда бы не поверила Тэсс, что ее соблазнили неземные силы, Элис на собственном опыте знала, какими неотразимыми могут быть чары Дэйра. Может быть, Тэсс считала, что простой смертный не в силах доставить ей такое удовольствие? Но, подумав еще немного, Элис нашла это объяснение неправдоподобным. Она вспомнила, как эта женщина пыталась очаровать Дэйра и как она ревновала, когда он обратил свое внимание на другую. Элис прониклась уверенностью, что Тэсс слишком опытна, чтобы быть его невольной добычей.

Элис думала о том, что же так напугало Тэсс. Она знала о ее способности манипулировать людьми, чтобы добиться своего, но Элис подозревала, что эта женщина, несмотря на свои таланты, не могла изобразить чувство страха так убедительно. Опустив глаза, Элис пыталась найти этому объяснение. Она решила, что это всего лишь еще один пример подсознательной тревоги, растущей в замке, которую как будто постоянно нагнетал неведомый и подлый враг.

— Элис! — Дэйр увидел, что Элис опустила глаза, по-видимому, приняв ложь за правду, и отвергает его, не желая даже встретиться с ним взглядом. Мгновенно он попытался восстановить ее доверие. — Никогда я не причинил вреда ни одной женщине и никогда не причиню. Более того, мужчины, пострадавшие от моей руки, это те, с кем я встретился на поле брани. — Слова сорвались с его губ, и тут же Дэйр с отвращением осознал, что впервые в жизни в его голосе прозвучали умоляющие нотки. В следующее мгновение Дэйр понял, что именно так он и говорил на протяжении всего разговора с Огненной Лисицей. Он был потрясен. Он же поклялся никогда не унижать себя ни перед кем — ни перед мужчиной, ни перед женщиной, ни даже перед Элис. Но было ясно, что уже несколько раз в течение часа он проявил слабость, хотя до сих пор в течение всей своей жизни окружал себя непроницаемой ледяной стеной.

В молчании Дэйр прошел мимо них. Тэсс отпрянула от него, слово боялась, что он ударит ее. Элис же стояла неподвижно и смотрела на него с искренним сочувствием. Дэйр прошел в большой зал. Там собрались встревоженные люди. Они отпрянули от злого взгляда его голубых глаз, обращенных к помосту и ждущему его там креслу.

Поддерживая Тэсс, Элис шла по винтовой лестнице к себе в спальню. В то время как внизу шло пиршество, она с трудом сдерживала раздражение, слушая все возрастающие жалобы служанки. Страх Тэсс уже давно прошел, и ей доставляло удовольствие показать весь свой репертуар от жалости к себе до притворной невинности. Единственным пикантным сообщением, извергнутым Тэсс, было сообщение о дьявольской отметке на теле Дэйра. Раздвоенное копыто на левой ягодице.

Элис почувствовала, что эти слова причинили ей боль. Но она доказала, что тоже обладает некоторыми способностями в искусстве притворства, и ускользнула, радушно уверяя Тэсс, что та может оставаться в уединении ее спальни до тех пор, пока не найдет в себе силы встретиться с людьми.

Уютно потрескивал огонь в малой гостиной, но и он не мог смягчить мрачное настроение женщин и мужчин, сидящих там. Сразу же после вечерней трапезы четверо из них перешли в гостиную, стремясь убежать от напряженной тишины, зловеще повисшей в воздухе. Элис незаметно присоединилась к мрачной компании несколько мгновений назад.

— Что произошло с оживленной молодой невестой, которую я так хорошо помню? — спросил Томас, наморщив брови и глядя на болезненное выражение лица гордой женщины. Он придвинулся, и ему удалось оказаться рядом с хозяйкой замка Уайт.

— Она выросла, — твердо ответила Элинор тем же тихим голосом. Она плотно прижалась к стене, подавив в себе все чувства. Эта стена в течение многих лет помогала ей в ее бесконечных страданиях. Она намеренно добавила: — С вами этого явно не произошло, несмотря на груз прожитых лет. — Она очень надеялась, что Томас быстро уйдет. В день похищения Элис ей следовало скрыть то облегчение, которое она испытала при его благополучном возвращении. Теперь ей придется обидеть его, чтобы вернуться к прежним отношениям.

Элинор перевела холодный и презрительный взгляд на Сибиллин, которая без всякого смущения близко прижималась к Дэйру, явно ею не интересующемуся. Он хмурился, — очевидно, был погружен в мрачные размышления. Элинор была рада, что ее сын не обращал внимания на наглую женщину.

— Выросла? Или умерла? — Томас ехидно усмехнулся. Но в душе он чувствовал себя обиженным оттого, что она так легко нанесла ему удар в ответ на его попытку вернуть их прежнюю дружбу.

Резкий ответ Томаса тут же привлек внимание Элинор.

— Как видите, я жива. — Ее лицо не выражало никаких эмоций. Оно казалось слишком красивым для ее лет.

— Тело живуче и не знает, когда уходит душа. — При свете огня было заметно, что его хмурый взгляд полон разочарования, а не упрека.

Элинор холодно отвернулась от человека, которого она так хорошо помнила молодым и порывистым. Они были приблизительно одного возраста. Первые узы дружбы начали их связывать, когда он, только что произведенный в рыцари, приехал из Уайта в графство Маршала.

— Вы можете смотреть в сторону. Но вы не можете не слушать то, что я вам говорю, если только не устроите сцену. А вы настолько связаны условностями, что никогда не допустите этого. — Она была холодной, бессердечной статуей с совершенными манерами. Эта мысль причиняла ему боль. Слишком много лет в его памяти жил образ мягкой, подвижной женщины, которую он не мог забыть, отказаться от нее. Разочарование и душевные страдания, испытываемые им в эту минуту, казались ничтожными по сравнению с мучительной ношей, которую она заставила его нести на протяжении всей жизни.

— Я хотел бы узнать, почему вы позволили, чтобы о вашем сыне говорили такие ужасные вещи.

Элинор как будто превратилась в камень. Благодаря многолетней практике ей удалось скрыть боль, которую вызвали эти слова в ее сердце. В то время как он осыпал ее упреками, Элинор неотрывно смотрела в сторону, снова и снова успокаивала себя повторением хорошо заученного урока, что все пройдет: и боль, и гнев, и даже жизнь.

— Ведь вы могли бы использовать свое влияние в замке, чтобы унять темные слухи. — Томасу казалось, что Элинор онемела, настолько она была неподвижна. Ее спина была прямой и одеревенелой, как меч. Это отсутствие какой-либо человеческой реакции вызвало в нем еще большее раздражение.

— Черт возьми! Вы могли бы сделать намного больше! — Он не будет извиняться за слова, никогда не произносимые в присутствии женщины. Без сомнения, она заслужила это. Элинор должна понять, как он разгневан и разочарован ее холодностью. — Вы могли бы им сказать, что ваш сын — человек из плоти и крови, рожденный смертными родителями, что он не больше похож на дьявола, чем они сами.

Элинор встала и, не оборачиваясь на своего мучителя, покинула зал, по пути сдержанно улыбнувшись Элис.

В то время как Томас и Дэйр сопровождали леди к почетному помосту в зале, Уолтер отказался ужинать, объяснив это плохо проведенной ночью и необходимостью отдохнуть. Но он не пошел в свои покои, а ждал в нише на верхней площадке лестницы, когда самодовольная Тэсс будет спускаться в зал, чтобы присоединиться к своим господам.

— Тэсс! — Уолтер окликнул ее очень тихо, но от неожиданности его жертва замерла на месте.

Тэсс повернулась и подозрительно вглядывалась во мрак ниши, ожидая, что говоривший объяснит, зачем он остановил ее.

— Я слышал сегодня днем, как ты ломала комедию в коридоре. Мы преследуем одну цель. Я пришел, чтобы сделать тебе деловое предложение. Если ты поможешь мне, я помогу тебе.

Тэсс отступила назад. Блеск его глаз, едва различимых во мраке, был еще более зловещим, чем нашептываемые рассказы о порочных деяниях Дьявола. Она кинула на него презрительный взгляд и, отвергая его предложение, двинулась дальше, мимо ниши. Он схватил ее за руку с такой силой, какой, она думала, он не мог обладать.

— Иди сюда, Тэсс. — Уолтер ждал слишком долго. У него уже не осталось терпения, чтобы вести переговоры с этой женщиной. — Ты хочешь наказать графа и заставить леди Элис уехать из Уайта. Я преследую ту же цель. Стоит нам объединить наши усилия, и мы добьемся этого намного быстрее.

Тэсс начала беспокоиться и решила использовать свое самое эффективное оружие против мужчин. Она усмехнулась над тем, как он вытянул руку, и презрительно сказала, понизив голос:

— Все, что мне нужно, я сделаю сама. Очевидно, вы ищите моей помощи только потому, что вы ни на что сами не способны.

Увидев, с каким пренебрежением с ним разговаривает Тэсс, Уолтер не сдержал свой злой нрав. Мгновенно он поднял левую руку, в которой был зажат длинный тонкий металлический прут, используемый обычно в дверной щеколде, и с силой ударил ее по голове. От удара она отлетела к противоположной стене и, вскрикнув, схватилась за окровавленную щеку.

— Я доказал, что могу «помочь» нашему делу. Теперь у тебя есть настоящая рана, нанесенная тебе графом. Скажи Элис, что это Дьявол ударил тебя, и увидишь, мы приблизимся к нашей цели.

Тэсс съежилась от страха у стены, но все же смогла подняться на ноги. Она начала понемногу отступать, хотя ее нежеланный союзник и продолжал угрожать ей.

— Делай, как я сказал, иначе тебя постигнет участь деревенского кожевника или Леонарда. Попробуй только выдать меня или не выполнить мое приказание, и тебя ждет смерть. Таким будет твое вознаграждение.

Широко раскрыв глаза от ужаса, Тэсс безмолвно пообещала сделать все, чего требовал Уолтер, и торопливо ушла к себе.

Глава двенадцатая

— Джеймс, покажи Халберту, как кидать кинжал прямо в цель. — Просьба Дэйра сопровождалась улыбкой, согревшей обоих мальчиков и вознаградившей их за утомительный труд. Это умение легко давалось Джеймсу, а Халберт, хотя и долго упражнялся, никак не мог попасть в цель. Снова и снова посылал он свой кинжал в сторону от отметки. Мишень была прикреплена к деревянной конюшне, построенной напротив каменной стены.

Джеймс ухмыльнулся и посмотрел на графа. На его лице выделялись яркие рубцы и заплывший глаз. Мальчик устал выполнять одно и то же задание, но одобрение графа стоило того, так же как и все еще пульсирующие раны, полученные в драке из-за графа, были знаком мужества.

— Бери кинжал вот так. — Джеймс легко и уверенно положил костяную рукоятку на ладонь. — Пусть она будет такой же частью твоей руки, как и твои пальцы.

Юный Халберт внимательно смотрел на Джеймса и старался повторять его движения. Но оружие не слушалось его, а большой палец руки неловко оттопырился. Лезвие перевернулось и выскользнуло через напряженно сжатые пальцы. Мальчик с ужасом посмотрел на Дэйра.

— У меня нет способностей к воинскому искусству. — Уткнув глаза в землю, туда, где торчал кинжал, Халберт угрюмо признался в том, что для всех уже было очевидно. — Наверное, мне нужно было пойти по стопам дяди Уолтера и связать свою жизнь с церковью. Похоже, это единственное, на что я годен. — В его голосе слышалось отвращение. Было понятно, что он считал печальным этот путь, приемлемый только в самом крайнем случае. — Но возможно, я потерплю и в этом неудачу, как он.

— Халберт, пока еще ты ни в чем не потерпел неудачи. С каждым разом ты учишься. — И хотя Дэйр и был удивлен тем, что мальчик привел в пример Уолтера как церковника, он удержался от вопросов. Сначала надо подбодрить Халберта. Мальчик нуждается в его поддержке. Дэйр положил руку на его опущенные плечи. — Более того, ты являешься наследником поместья Кенивер, и тебя никто не заставит провести жизнь в молитвах и покаянии.

На юном лице отразилось облегчение, хотя он и прятал страх за свое будущее в глубине сердца. Несмотря на беспокойство, что Кенивер может остаться во владении короля, известного своим непостоянством, уверенность графа в восстановлении его собственности передалась и ему.

— Но ты должен учиться командовать, — строго продолжал Дэйр, — и ни один командир не имеет права приказывать, пока не докажет своим людям, что среди них он самый искусный воин. Можно заплатить воинам, но нельзя заплатить за преданность, без которой не завоевать победы. — Лицо Дэйра помрачнело. Двум парам серьезных юных глаз еще недоставало опыта, чтобы понять, что это и было причиной, толкнувшей его на борьбу, которую он вел сейчас. А он чувствовал свое поражение в каждом отведенном взгляде, полном страха, в каждом шепоте, в слухах, распространяющихся, как чума — невидимых, но смертельных.

Вспомнив то, о чем он говорил, Дэйр заставил себя улыбнуться и продолжил:

— Несомненно, нет таких людей, у которых сразу все получается, Джеймс может тебе это подтвердить.

— Граф Дэйр прав. Когда я был ребенком, — Джеймс был восхищен своим новым положением, завоеванным победой над Дэвидом, — я не мог ударить по дереву, даже если оно находилось всего в двух шагах от меня.

Дэйр изумился, что Джеймс говорит сейчас как взрослый, но его удивление не погасило интерес, вызванный словами Халберта.

— Это правда. Я наблюдал за его первыми тренировками. Теперь, Халберт, твоя очередь учиться и ошибаться. Попробуй еще.

Дэйр, сдерживая любопытство, подождал, пока юный Халберт не возьмет снова свое оружие. Оба мальчика бросили кинжалы в мишень, прикрепленную к деревянной стене. Лезвие Джеймса попало точно в цель, в то время как Халберту удалось только сделать зарубку на краю. Мальчики издали победный крик, а Джеймс одобрительно хлопнул Халберта по спине.

— Теперь ты добился своего. С каждым разом, Халберт, у тебя будет лучше получаться. — Дэйр протянул мальчику руку. — Ты должен чувствовать облегчение, что это умение нужно не для церкви.

Гордый оказанной ему честью, Халберт положил свою руку в его.

— Спасение! Никогда бы я по собственной воле не стал проводить жизнь в какой-нибудь мрачной комнате, делая отметки в бумагах, как дядя Уолтер. Он работал у моего отца до того, как того забрали. — При этом болезненном воспоминании Халберт стиснул неожиданно задрожавшие губы.

— Я не знал, что Уолтер жил не только в Кенивере. — Дэйр быстро увел разговор от мучительной темы. — Когда это было? — Он не желал причинять мальчику боль, но ему нужна была информация. Он надеялся, что, задав такой вопрос, сможет узнать важные сведения и отвлечь Халберта от грустного предмета.

— Должно быть, когда я был маленьким, потому что я не помню его до того, как он вернулся в Кенивер в прошлом году. Но он говорил мне, что провел довольно много времени у епископа Винчестерского. Уолтер говорил, что хотел вступить в Святое братство, но почувствовал себя таким одиноким, что решил вернуться домой. Он подумал, что это не его призвание и он не сможет стать монахом. Не знаю, правда ли это, но мой отец всегда говорил, что ему повезло, потому что среди членов его семейства есть тот, кому он может доверить вести свои записи.

Глаза Дэйра сузились. Как утренний туман рассеивается при ослепительном полуденном солнце, так и теперь прояснилась картина событий. Халберт, как многие другие лорды, не умел читать и писать. Будучи настоящим воином, он не видел смысла в трате времени на занятие, которое, он считал, для слабых мужчин. Юный Халберт тоже отстаивал это мнение. Отвлекшись от своих мыслей, Дэйр услышал его слова:

— Какая нужда лорду тратить время на такое скучное занятие, куда лучше получать более важные навыки? — Юный Халберт, говоря это, уверенно смотрел на кинжал, аккуратно лежащий на его ладони.

— Уметь читать и писать — очень важно, Халберт, — серьезно сказал Дэйр мальчику. Он не хотел возвращаться к болезненной теме, но сначала надо переубедить Халберта. — Очень важно стать хорошим воином, но не всегда опасность ждет нас в бою.

Мальчик сжал костяную ручку кинжала, а сам в удивлении смотрел на Дэйра. Определенно Дьявол шутил над ним.

— Ну! Вы не писарь, но вы граф и имеете власть. Дэйр улыбнулся Халберту. Тот явно не верил ему.

— Да, но я умею читать и писать. — Он не учился, как было принято у церковников, и не думал, что ему пригодится это умение. Он учился у людей, имеющих образование и состоявших в услужении у Ричарда Маршала, скорее чтобы заполнить скучные недели и даже месяцы в ожидании новых сражений.

— Если ты не умеешь читать, что пишут о тебе или что дают подписать, то как ты можешь (а однажды ты станешь лордом) быть уверен, что не подпишешь документ, согласно которому ты совершил государственную измену? — С того самого момента, как он узнал о письмах, обвиняющих Халберта в измене, Дэйр не сомневался в том, что все произошло именно так. И теперь он должен был уберечь юного Халберта от повторения судьбы его отца.

Халберт был смышленым мальчиком. Его глаза широко раскрылись при мысли о том, как очевидно это объяснение. Он знал наверняка, что его отец не совершал никакого преступления. Досадный туман неразберихи, пятнающей честь отца Халберта, рассеялся, когда он без вопросов принял оба объяснения: как было совершено преступление и уверенность графа, что все, в конце концов, исправится. Невозможно было не верить Дэйру. Забыв обо всем, юный Халберт, как ребенок, бросился к Дэйру, и тот подхватил его на руки.

Смущенный Джеймс понял не только то, что барон Халберт не виноват, но и то, что та же опасность грозит и их графу. Волнуясь, он неосознанно начертил ногой на влажной земле какую-то латинскую букву. Когда Джеймс понял, что сделал, он испугался и быстро стер ее ногой, виновато глядя на них. Он не хотел показаться хвастуном, потому что рядом стоял тот, кто не умел этого делать.

— Ты очень талантливый мальчик, Джеймс. — Искренне сказал Дэйр. — Поздравляю, что у тебя такие разнообразные познания. Кто научил тебя писать?

— Моя мать, — звонко сказал Джеймс, покраснев от неожиданной похвалы.

Дэйр говорил в своей обычной бесстрастной манере, и мальчик не заметил, что он действительно удивлен. Необычно то, что парень таких лет может уже читать и писать, но еще более странно, что его этому научила женщина.

— Моя бабушка, леди Несса из замка Паррант, должна была стать монахиней. Она научила мою мать, а моя мать научила меня. — Джеймс осмелел от одобрения, выраженного ему графом.

— Тогда ты сможешь очень помочь мне. А юный Халберт еще больше оценит твою помощь, по крайней мере, в будущем. Ты можешь научить его тому, чему твоя мать научила тебя.

Халберт поднял голову с плеча Дэйра, на котором он плакал, не стыдясь своих слез, и вытер щеки рукавом туники. Теперь он смотрел на Джеймса с нескрываемым восторгом, ведь тот уже знал то, что ему, Халберту, еще предстояло узнать.

— Ты будешь учить меня? — Не мигая, он ждал его согласия. — Хотя я не такой способный, как ты, клянусь, что буду упражняться и упражняться до тех пор, пока у меня не получится.

Джеймс еще больше покраснел, но гордость придала ему уверенности в себе.

— Ты такой же способный, как я, Халберт. Просто я начал учиться уже давно. Если хочешь, я поделюсь с тобой своими знаниями, хотя, когда ты научишься тому, что умею я, нам придется искать другого учителя.

Дэйр опустил Халберта на землю и смотрел, как мальчики взяли кинжалы, чтобы возобновить тренировку. Они тут же стали обсуждать, где достать подходящие куски угля, чтобы писать на старых деревянных досках. Да, если бы все остальные проблемы решались так же легко!

Возможно ли это? Хотя бы одна, самая важная для Дэйра. Если эти мальчики так быстро поняли, как обвинительные письма были подписаны человеком, не умеющим писать, то Элис должна была понять намного больше.

— Кто ударил тебя? — В темноте Тэсс попыталась ускользнуть по пустой лестнице, но Элис быстро сделала шаг в сторону, чтобы не дать ей пройти. — Тэсс, откуда у тебя этот ужасный рубец?

Служанка схватилась за щеку рукой, скрывая явно заметную красную отметину. Слезы, в этот раз настоящие, капали из-под прикрытых ресниц. Щека все еще болела, и это напоминало ей о том, что маленький злобный человек способен причинить ей еще большее зло, если она не сделает, как он сказал.

— Оставьте меня, госпожа! Пощадите меня, прошу вас! Пощадите! — Глаза Тэсс, полные ужаса, были самым убедительным доказательством, которое она могла предложить Элис. Но Элис не хотела, чтобы женщина страдала в одиночестве.

— Пощадить тебя? Тебе нечего бояться меня. Я тебе помогу. Пойдем, я сделаю холодный компресс. Он снимет припухлость. — Элис провела Тэсс к себе в спальню, из которой только что ушла и где они разговаривали прошлым вечером. За последние несколько дней Элис многому научилась у Клевы. По крайней мере, она могла обрабатывать раны и с радостью предложила свою помощь тому, кто нуждался в ней.

Элис опустила кусок материи в холодную воду. Интересно, не войдет ли забота о Тэсс у нее в привычку? Мягко отстранив широкую ладонь от лица, Элис вытерла ей слезы и прижала холодную тряпку к покрасневшей щеке.

— Теперь скажи, кто причинил тебе такое зло? — спросила она спокойно, поставив маленький керамический кувшин с мазью рядом с уже приготовленными свечами.

— Не говорите ему, что я сказала вам. — В голосе Тэсс прозвучало отчаяние. — О, госпожа, я прошу вас, не говорите, иначе моя жизнь будет в опасности.

У Элис перехватило дыхание. Несмотря на страх услышать вполне определенный ответ, она не могла удержаться от дальнейших вопросов:

— Кому? — Тэсс разразилась новыми рыданиями. — И какая опасность?

— Я пыталась противиться ему, я пыталась. — Тэсс сжала тряпку и прикрыла ею искаженное лицо. — Это правда, но он сильнее меня. Я не могла противиться ему.

Хотя она говорила туманно, Элис поняла ужасный смысл слов слишком хорошо. Она могла поверить и поверила в то, что Тэсс побывала в постели у Дэйра, но она никогда не поверит, что он ударил женщину или кого-нибудь еще.

Элис снова отвела руки Тэсс от лица и начала мазать шрам мазью, которую Клева дала ей для лечения ее собственных синяков после похищения. При всем том, что Тэсс обычно притворялась и играла свои роли, эта рана была слишком реальна, как и ее страх. Кто-то ударил ее, кто-то напугал. Не Дэйр, но тогда кто? Ответ не был важен для нее. Главное — не допустить, чтобы эту отвратительную историю связали с именем Дэйра. Злые слухи не должны были достичь своей цели. Для этого ей нужно притвориться, что она поверила каждому слову Тэсс.

— Дьявол продолжает творить зло. — Желтовато-коричневые глаза с удивлением уставились на Элис, съежившуюся, как будто нападение было совершено на нее. Тэсс приняла ее ответ, как знак того, что она безоговорочно поверила в ее беды, но в то же время чувство удовлетворения смешалось с неожиданно возникшим чувством стыда. Эта леди Элис по-прежнему мягко относилась к ней, хотя она заставила страдать ее, женщину, которая вызвала восхищение у Арлена.

Эти мысли вызвали у Тэсс новый приступ слез. Как она расскажет ему об этих неприятностях, если он когда-нибудь вернется? Она всегда насмехалась над ним, и, наверное, ее беды и поступки не будут волновать его. Текущие по ее щекам слезы смыли целебную мазь, так аккуратно нанесенную на ее лицо. Элис терпеливо повторила процедуру. Тэсс уже не чувствовала прежней решимости. Но в следующее же мгновение она поняла, что нужно делать выбор: или она признается во всем и вызовет этим гаев Уолтера, или немедленно возобновит атаку. Чувство самосохранения победило.

— Граф Дэйр был очень сердит на меня за то, что я вам сказала. Он так разозлился, что ударил меня и сказал, что если я сделаю это опять, мне будет хуже. — Эти слова напомнили ей об угрозе, которую ее нежеланный «союзник», без сомнения, будет только рад привести в исполнение. Она с упорством продолжала: — Прошу вас, не выдавайте меня ему, иначе я умру.

Впервые юный Халберт смог присоединиться к Джеймсу и другим пажам, чтобы прислуживать за ужином. Все, кто сидел за высоким столом, были погружены в свои проблемы.

Элис опоздала на ужин, но ее это мало заботило. Она почти не притронулась к еде, потонув в беспорядочной череде растущих тревог. Ее мысли вновь и вновь возвращались к опасным слухам, которые, как и раньше, быстро расползались по замку и, казалось, были так же неискоренимы, как сорняки.

Ни Томас, ни Элинор не оправились после своего противостояния. По крайней мере, одного дня, прошедшего после этого разговора, было недостаточно. Они уставились на еду, к которой едва прикоснулись, не желая встречаться взглядом друг с другом. Они были так же заняты своими мыслями, как и Элис. На Сибиллин никто не обращал внимания. Она была раздражена тем, что Дэйр не проявлял к ней интереса, и, отвернувшись от него, открыто кокетничала с несколькими охранниками, глядевшими из-за своих столов на нее.

В течение всего ужина Дэйр пристально смотрел на Элис, молчаливо требуя, чтобы она взглянула на него. Как еще мог он сообщить ей о своем желании поговорить с ней наедине? Без сомнения, он не мог сказать этого вслух. Дэйр был так сосредоточен, что даже не заметил удовлетворенного выражения лица своего врага, уже обратившего внимание на то, что Элис упорно не отвечает на вызов голубых глаз.

Находясь под могущественным вниманием Дэйра, Элис тоже не почувствовала, что Уолтер наблюдает за ней. Рассказ Тэсс вызвал в ней лишь тревогу и страх, что она невольно может укрепить слухи, так обильно очерняющие Дэйра. Она замужем, и если заметят, что она стала жертвой его козней, это только подтвердит сплетни об ужасном обольщении, о котором, как она подозревала, Тэсс будет говорить повсюду. Это еще один повод для богатого воображения слушателей. Элис намеревалась предотвратить опасность, нависшую над Дэйром, и не ответила на его взгляд. Все было напрасно. Ее сердце ей не принадлежало, и она это знала. Этот страх придавал ей силы. Она откажется от искушения, от того блаженства, которое ее ждало в объятиях Дэйра.

С той самой ночи, когда было объявлено о смерти ее похитителя, в замке Уайт не появилось ни одного бродячего артиста. Элис не сомневалась, что жонглер, выступавший у них в то время, повторил историю жутких преступлений, совершенных графом Дьяволом, наслаждаясь мимолетной славой рассказчика. Безусловно, артисты, услышавшие эту историю, не желали подвергать себя опасности. Однако даже самое замечательное представление не удержало бы сидящих на почетном помосте, настолько сильная тревога чувствовалась в атмосфере зала. И хотя вчера все поднялись наверх в малую гостиную, сегодня быстро разошлись по своим покоям. Все, кроме Дэйра. Его было нелегко заставить повернуть с выбранного пути.

Как того требовали хорошие манеры, Элис отошла в сторону, чтобы сначала по лестнице прошли Элинор и Сибиллин. Почувствовав, что к ней приближается Дэйр, она быстро начала подниматься вверх, но он мягко схватил ее за руку.

— Элис, я хотел бы… — Глубокий голос Дэйра неизменно находил отклик в ее сердце. Элис пошла бы за ним на край света, но тут раздался другой голос.

— Дэйр, юный Халберт сказал мне, что вы посоветовали ему учиться писать. — Никогда Уолтер не говорил со своим хозяином без крайней необходимости. Сейчас ему нужно было воспользоваться этой уловкой, чтобы разъединить эту пару.

Внутренний голос говорил ей, что она должна быть благодарна, но вместо этого она вспыхнула от глубокого разочарования, такого, что из ее горла чуть не вырвался крик. Чтобы скрыть предательски прорывавшиеся чувства, Элис поспешила в свою темную и неприветливую комнату. Маленькая спальня едва была освещена мерцавшим огоньком единственной горевшей свечи. В тоске и бессильной ярости Элис бросилась на кровать. Матрас на ней сбился, и это стало еще одной причиной для раздражения в этот неприятный день. Она поднялась и несколько раз ударила по сбившимся местам, затем снова упала на кровать лицом вниз, а невольные слезы закапали сквозь сердито сжатые ресницы. Ее жизнь очень изменилась — стала такой сложной. Прошли те милые времена, когда ее наставником был отец, когда все было так ясно и просто.

Какой удар! Элис резко перевернулась на спину. Если она чему и научилась в этой путанице, в которую превратилась ее жизнь с тех пор, как отца обвинили в измене, так это тому, что все не просто и женщина может выжить, только думая сама за себя. Девушка почувствовала, что к ней вернулась способность управлять своими мыслями и поступками. Для начала она займется собой.

Она поднялась с кровати, распустила свои каштановые волосы и усердно начала их причесывать, пока они не заблестели. Только после этого она сняла простое любимое красное платье, ставшее ей еще дороже благодаря воспоминаниям об объятиях Дэйра, везшего ее после похищения.

Она нашла платок и вытерла слезы на покрасневших щеках. Оставшись в одной сорочке, Элис подняла кувшин из небольшого углубления рядом с кроватью и налила в миску немного свежей воды для вечернего умывания.

— Элис, я пришел поговорить с… — Дэйр был ошеломлен. Его черные брови высоко поднялись и почти соединились с черной прядью волос на лбу. Было еще рано — хотя ни один мужчина не имел права заходить в женскую спальню, — и этот визит не мог для него представлять большой опасности.

Потрясенная, Элис пронеслась мимо неожиданно раскрывшейся двери, по пути выплескивая на себя воду из миски. В следующее же мгновение все разумные мысли вылетели у нее из головы, и она задрожала под пылающим взглядом голубых глаз, прожигающих ее от копны вьющихся волос до голых кончиков пальцев.

С того дня, как он освободил свою Огненную Лисицу от бессердечных охотников, захвативших такую сладкую добычу, Дэйр еще не видел ее настолько соблазнительной. Она же застыла от изумления, невольно показав восхитительные изгибы своего тела, недостаточно прикрытого ни белым шелком короткой мокрой сорочки, ни густыми огненными волосами, ниспадающими до округлых бедер. Как невидимый, но разрушительный огонь в глубине леса, бушевали в Дэйре желания. Он был не в силах разумно относиться к Элис и, не думая о том, что делает, медленно пошел навстречу своей запретной мечте. Она была совсем близко. Но Элис вдруг очнулась от своих грез и поняла, что почти раздета. Она кинулась к кровати и судорожно схватила с нее платье. Ее щеки горели от стыда.

То, что он так долго не имел и не хотел ни одной другой женщины, усиливало во сто крат запретную страсть Дэйра к этой девушке. От него потребовалось огромное усилие воли, чтобы не поддаться минутному искушению и не сорвать с нее это легкое одеяние. Он хотел бы смотреть, прикасаться, насладиться этой матовой плотью. Дэйр сделал над собой усилие и тряхнул головой, избавляясь от искушающих мечтаний.

— Что вы пришли сказать? — Этим вопросом она хотела вернуть благоразумие и начать разговор по делу, несмотря на ужасное искушение, бывшее совсем рядом. Элис прижала свое пышное платье к подбородку и попыталась говорить настолько естественно, насколько могла, впрочем, невольно задыхаясь от волнения.

Стремясь поддержать ее, Дэйр внешне вел себя будто ничего не произошло.

— Только сегодня я узнал от юного Халберта, что Уолтер учился у епископа Винчестерского. — Из-под густых черных ресниц он внимательно следил за Элис. Означают ли что-нибудь для нее эти слова, так много говорящие ему? Даже мальчики поняли важность этого факта, Элис же смотрела на него как на сумасшедшего.

— Я знаю это, Дэйр. Я всегда знала об этом. — Безусловно, странные события этого богатого противоречивыми эмоциями дня повлияли на Элис. Она пыталась найти особенный смысл в сообщении Дэйра о том, что ей давно было известно, а он преподнес это как с трудом полученное долгожданное сокровище. — Если бы я знала, что вам представляется это таким важным, я с радостью рассказала бы об этом раньше.

По правде говоря, для Дэйра она была готова на все. Несмотря на то, что ей не удалось пока узнать все его тайны, какими бы они ни были, Элис решила уничтожить как можно больше опасных слухов. Она была готова выносить присутствие Тэсс, которая, по крайней мере один раз, была его любовницей, и слушать дикие сказки, рассказываемые ею, лишь бы уменьшить заразность этой чумы. Она была даже готова держать Дэйра на расстоянии, чтобы не стать новым центром разрушительных сплетен. Да? В душе она посмеялась над собой. Стоит только посмотреть, как быстро исчезли ее добрые намерения, когда появился Дэйр. Ей следовало бы приказать ему уйти. Любая добродетельная женщина так бы и сделала. Она же не могла, ведь краткие мгновения их близости были так редки и так скоро будут потеряны навсегда.

Элис почувствовала на себе пламенный взгляд Дэйра и осознала, что ее мысли опять далеки от причины его визита. Кончики ее пальцев побелели из-за того, что она отчаянно пыталась удержать забытое красное одеяние, сползшее слишком низко.

Дэйр нахмурился. Он был огорчен, не потому, конечно, что Элис знала об учебе Уолтера, а потому, что он сам не увидел, как связан этот факт с грозящей ему теперь опасностью, хотя с самого начала все было очевидно. Он обвинял себя в том, что незабываемое чувство к ней, ее запах выбили его из колеи. Ее смятение сводило его с ума. Было почти невозможно думать спокойно и не терять головы. Он застонал сквозь зубы. Дэйр хотел откинуть все помехи и еще раз сказать ей, что не сомневается в виновности Уолтера. Но, закрыв глаза, он погрузился в мечты, навеянные ее живым образом, запечатленным в его памяти. Ему грезилось, что она прижимается к его губам и молит о том, чего он не мог предложить целомудренной жене другого.

— Епископ имеет реальную власть и может влиять на короля. — Чтобы подавить в себе опасный жар, подогреваемый воспоминаниями, Дэйр нырнул в прохладные воды отрезвляющего разговора. — Это именно он погубил вашего отца. Но он не смог бы этого сделать, не окажи ему помощь кто-либо в стенах замка. Не вызывает сомнений, что ему помог тот, кто учился под его руководством. Ему помог Уолтер. — Несмотря на сознательную попытку удержаться от искушения, лазурный взгляд скользнул по атласной коже, тогда как Элис, занятая своими мыслями, не замечала, что мягкая шерсть соблазнительно сползала вниз.

Из-за того, что Дэйр стоит слишком близко, Элис не могла сосредоточиться на своих размышлениях. Она почувствовала, что он рассматривает ее, и это напомнило ей о ее нескромном одеянии. Но все же Элис стремилась осознать его слова. Она не сомневалась, что предатель не только поставил под угрозу права ее отца на владение Кенивером, но теперь хотел отобрать у Дэйра Уайт. Это было очевидно, и она думала так и раньше. Несомненно, кто-то совершил убийства и организовал ее похищение. Однако она была почти уверена, что это был не Уолтер. Непредубежденный против него человек вряд ли бы стал смотреть на него иначе, чем на простую пешку в жизненной игре. Она чувствовала, что нехорошо так думать об Уолтере, но это было лучше, чем позволить даже Дэйру назвать его изменником, предавшим ее отца, своего зятя и благодетеля. Уолтер был даже слишком предан им: вечно не отходил от него ни на шаг или неподалеку хлопотал по его делам. Тот простой факт, что он учился в Винчестере, не был убедительным доказательством его вины. По крайней мере, не для нее, знающей, что епископ редко жил в Винчестере в те годы, когда там был Уолтер.

Более того, Элис хорошо помнила, что именно епископ Винчестерский направил Габриэля в гибельный крестовый поход. Этот факт убедил Дэйра, быть может и неосознанно, в том, что епископ злодей, виновный в трагических событиях в Кенивере и Уайте. И, скорее всего по связи, существующей между епископом и Уолтером, он сделал вывод о виновности последнего.

— Нет. — Элис уверенно покачала головой, и ее распущенные локоны легли на шерсть рубинового оттенка, зажатую у подбородка. Свет от единственной свечи ласкал их волшебным блеском. — Возможно, кто-то из замка, но не Уолтер. — Когда она говорила, ей снова вспомнились слова Тэсс, проникнутые ужасом, и ее изувеченное лицо. Об этом злодеянии Дэйру еще предстояло узнать, и Элис была уверена, что слабый Уолтер никаким образом не мог его совершить.

В том, что он сейчас говорил, Элис не видела явных доказательств того, что предателем и убийцей был Уолтер, а, например, не сам Дэйр. Дэйр жил в Кенивере и был изгнан оттуда за серьезный проступок. Несомненно, даже глупец, захотевший бы выдвинуть обвинение против Дэйра, мог его объявить преступником и объяснить его деяние жаждой мести. Ей было неприятно такое заключение, и она не думала, что это правда, но оно было возможно, как и то, которое он выдвинул, обвиняя Уолтера.

Только для того, чтобы показать Дэйру, как нелогично думать, что Уолтер способен участвовать в заговоре, требующем большого мужества, Элис наклонила голову и спокойно сказала:

— Возможно, это вы. Кажется, в письмах, по которым моего отца признали виновным, говорилось об этом.

— Но писал их не я, а Уолтер! — с силой сказал Дэйр, теряя терпение оттого, что Элис с таким упрямством защищает этого человека. Она больше верит ему! Верит! Он пришел с доказательством вины Уолтера в заговоре только для того, чтобы его же самого и обвинили?! — Почему вы не можете поверить мне? Чем я когда-либо обидел вас? — Это уже был разъяренный крик.

Эти слова застали Элис врасплох, и она почувствовала себя оскорбленной. Ее зеленые глаза наполнились грустью. Она снова представляла себе соблазнительную мачеху, лежащую в постели Дэйра, Тэсс со спутанными волосами и расстегнутым платьем, выскочившую из его спальни. Она снова вспоминала болезненную сцену, когда он отсылал ее из замка Уайт, хотя она почти умоляла его оставить ее.

Дэйр мгновенно понял, что она все еще считает его виновным в предательстве ее отца с Сибиллин. И если Элис приняла эту ложь за правду, почему ей не верить, что он может опять предать Халберта? Можно ли ожидать, что она будет оспаривать темные слухи о силе и зле Дьявола?

Дэйр отвернулся, собираясь уйти, но Элис удержала его за руку:

— Я верю, что вы говорите искренно, и я доверяю вам во всем. Я только сомневаюсь, что человек намного слабее вас мог найти в себе силу и противостоять вам, не побоявшись вызвать ваш гнев.

Дэйр пристально смотрел на ее милое серьезное лицо. Он не винил ее в том, что она робела перед этой грязью, которой злонамеренно был испачкан каждый его шаг. Прекрасная девушка, несмотря на все свои колебания, хотела доверять ему. Эта мысль обрадовала его, хотя и имела горьковатый привкус, и он решил продолжить борьбу, пройти через ту трясину, которая могла его поглотить. Забыв об осторожности, Дэйр протянул руку к ее яркому локону и мягко потянул за него. Элис замерла и смотрела, как он отпустил прядь ее волос, и они, как живые, снова свернулись в локон на ее бледном обнаженном плече.

— Такой же яркий и полный жизни, как вы. — Не важно, что эту огненную гриву всегда держали в плену. Стоило ее освободить, и она снова стала непокорной. Эти волосы были верным отражением неукротимой души. Под взглядом Дэйра глаза Элис стали почти черными. Он никогда не был способен противостоять их соблазну. Шагнув к Элис, Дэйр нагнулся к ней и нежно поднял ее лицо за подбородок. Только Элис могла так легко заставить его потерять контроль над своими чувствами.

Элис ощущала его могучее тело рядом с собой, осознавая его мужскую красоту и силу. Чтобы ослабить растущее в ней напряжение, она тихо высказала свои мысли вслух:

— Какая неземная сила влечет меня к вам, независимо от того, хочу я этого или нет? Быть может, это грешная натура, о которой мой отец предупреждал меня и которую надо укрощать?

— Ни то и ни другое. — Мысленно Дэйр отбросил ее лукавую ссылку на его репутацию. Он не хотел думать об этом из страха обнаружить, что ее вера в него пошатнулась. Лучше он подумает, как сделать так, чтобы она поняла глубокую правду, быть может гибельную, но которую невозможно отрицать. — Между нами существует связь, созданная самой жизнью. И, как я однажды уже говорил вам, ни вы, ни я не в силах ее разорвать. С тех пор как я уехал из Кенивера (я поверил, что это спасет нас обоих, но ошибся) благодаря некой силе — Божьей или какой-то другой, я не знаю, — наши жизненные пути трижды пересеклись. Это не может быть простой случайностью. И хотя мы столько лет были разделены, связь между нами не ослабела.

По мрачному выражению его лица и ледяным глазам Элис поняла, что он возмущен этим фактом. Но ее сердце говорило ей, что это правда, в которой она слишком часто признавалась себе, чтобы сейчас ее отрицать. Она любит его. Она всегда любила и будет любить его. И не важно, что утверждали другие или даже что он на самом деле совершил. Несмотря на непреодолимые преграды, существующие между ними, он в ее сердце. Он все, что она знала и желала в любви.

— Мы должны смириться с невозможностью законных отношений между нами, — продолжал Дэйр, и леденящий смысл этих слов должен был укрепить оставлявшую его решимость. — Мы всегда должны противиться этим узам. От этого зависит моя честь рыцаря и графа и ваша добродетель порядочной дочери и жены.

Он увидел, как от его слов у нее задрожали губы, нежные, как персик, и как ее очаровательные зубки пытались унять предательскую дрожь. Дэйр боролся со своим желанием крепко прижать Элис к себе и уверить ее, что для него будущее так же беспросветно, как и для нее. Но, как человек чести, он вынужден был нанести ей окончательный удар, чтобы положить конец этой сцене прежде, чем он падет жертвой своих желаний и невольно соблазнит свою Огненную Лисицу.

— Очень скоро вы будете отправлены к вашему мужу или в сопровождении необходимой охраны вернетесь в свои владения. — Дэйр увидел, что ее зеленые глаза затуманились от боли. Это глубоко ранило его сердце. — Ради нашего спасения мы должны расстаться, разъехаться как можно дальше.

Слова Дэйра прозвучали для Элис как погребальный звон всем ее мечтам и отчаянным желаниям. Она покорно кивнула, но не могла оторвать от него взгляд. Безжалостный бурный прилив уносил ее в бесконечное море отчаяния, которое ждало ее в будущем. Элис как будто тонула, а он был последним островком земли.

Элис боролась изо всех сил и со сдерживающими волнами воспитания ее отца, и с бурей ее кричащего сознания, толкавшего ее в объятия Дэйра. Она до боли хотела обвить руками его сильную шею и, бросив, наконец, свое темно-красное платье, запустить пальцы в густые черные пряди его волос.

Борясь с огнем, горевшим у него в крови, Дэйр глупо смотрел вниз, на очаровательное лицо единственной желанной им женщины. Он видел, как она, открывшись и доверяя ему, предлагала себя всю, без остатка. Он зашел слишком далеко, это было его ошибкой.

Взглядом Дэйр окинул всю ее огненную гриву. Ее локоны, окаймляющие нежные щеки и мягкую линию подбородка, в изумительном беспорядке ниспадали на просвечивающую кожу, дразняще обнаженную под тонким шелком влажной сорочки. Она готова была сдаться, и Дэйр потерял последнее самообладание. Он руками провел по изгибу ее спины и крепко прижал ее к себе, к своему могучему телу.

Элис почувствовала его силу и, дрожа от дикого восторга, прижалась к нему. Попав в темный сладостный водоворот чувственных удовольствий, он легко охватил ее податливое тело, а она все сильнее прижималась к нему в безотчетном страхе потерять свой якорь во время шторма. Она чувствовала, как его рука скользит вниз по густым волосам, по шее и поднимает ее лицо вверх. Он наклонился и мучительно нежно поцеловал ее. Сорвавшийся у нее с губ легкий стон заставил его закрыть весь ее рот своим. Он еще сильнее поцеловал ее, чтобы сполна испить персиковое вино ее губ.

Этот поцелуй пронзил все тело Элис, доказывая, какими незначительными оказались даже ее драгоценные воспоминания по сравнению с огненным штормом их реальной близости.

Испытанный восторг еще больше воспламенил Дэйра. Он хотел дотронуться до каждого изгиба ее тела, попробовать всю ее медовую сладость и поглотить Элис своими объятиями. Не отрываясь от ее губ, он ощущал руками легкое одеяние, отделявшее его от цели.

Отбросив предосторожность, Элис предалась бушующей страсти, погрузилась в вихрь огненного голода и даже не заметила, как была разорвана на две части ее сорочка. Она потеряла способность думать и безрассудно покорилась его страстным ласкам. Руки его медленно скользили по ее мягким выпуклым бедрам к чувствительной плоти ниже плеч.

Их поцелуй стал неистовым. Она растаяла, чувствуя поддержку мускулов, таких сильных, как если бы они были выплавлены из лучшей стали. Элис беспомощно подчинялась ему, а он приподнял и прижал ее к себе.

Бушевавшие чувства достигли в ней небывалых высот, и, не сознавая, какой опасный голод она вызывает, Элис обвилась вокруг его пульсирующего тела.

Они зашли уже так далеко. В нем напрягся каждый мускул, когда он заставил себя остановиться. По правде говоря, они уже слишком многое себе позволили из запретных удовольствий. Дэйр напряг всю свою железную волю и отпустил искусительную красавицу. Слегка дрожащими пальцами он провел по ее густым волосам. Он прикрыл ими ее ищущие поцелуя губы, чтобы подавить в себе искушение. Мягко играя ее огненными локонами, он шепнул непонимающей Элис, что ему пора уходить.

Перед тем как покинуть ее, он в последний раз пронзительно вгляделся в восхитительную девушку, предлагающую ему рай. Безусловно, для него она была сокровищем, обладание которым стоило вины и стыда, преследовавших бы его после обольщения девушки — жены другого. Его губы искривились от презрения к самому себе. Разве цена что-либо значила для того, кто уже обречен? Но он не осквернит единственную, когда-либо любимую им женщину. Он не позволит ей заплатить за грех, который он не имеет права допустить.

Элис почувствовала, что Дэйр вновь готов ее оставить. Глаза ее полыхали. Она настойчиво льнула к нему, обвивалась своим роскошным соблазнительным телом вокруг него. Ее отец пытался указать ей правильный путь в жизни, а Дэйр толкал ее на грех как раньше, так и теперь. Ему нравилось пробуждать в ней неукротимый нрав и пламенный огонь страстей, не выпуская их из-под своего контроля. Она была готова подчиниться ему, но не собиралась позволить Дэйру бросить ее в страданиях от неутоленного голода, от которого она уже раз мучительно плакала после их неожиданно прерванных объятий в лесу.

— Это случится независимо от нашей воли. — При каждом слове неумелыми, но восхитительными поцелуями она покрывала его бронзовую от загара грудь, которая была видна сквозь шнуровку его туники. — Очень давно вы говорили мне так, и я поверила вам. Много лет я пыталась унять это пламя и разорвать нашу связь, но, как вы и предсказывали, я не смогла этого сделать, как не могу и теперь. Она невидимо существует между нами, и я никогда не смогу связать себя с другим.

Дэйр испытывал те же чувства, что и она. Он вдруг понял, что Элис говорит правду.

— Уже неоднократно вы позволяли мне вкусить запретный плод. И если теперь вы хотите ускорить мою ссылку в далекие унылые чужие владения, вознаградите меня перед этим. Подарите мне вашу страсть.

Дэйр замер. Его решимость поколебалась, и она еще раз отчаянно попросила:

— По крайней мере, подарите мне эту единственную ночь, одно это воспоминание, которое я сохраню на всю свою жизнь.

И хотя Дэйр был уверен, что эта райская ночь будет их грехом, он безумно мечтал об этом утешении в их неясном будущем. От его искренних намерений и решимости уйти ничего не осталось. Он знал, что будет жалеть об этом. Сквозь густые черные ресницы полуприкрытых голубых глаз Дэйр внимательно смотрел на соблазнительную девушку. Он отступил от нее на шаг.

Элис подумала, что ей не удалось достичь желанной цели. Горечь поражения пронзила ее сердце, но в следующее же мгновение ее глаза широко раскрылись, когда она увидела, что Дэйр сбрасывает с себя мешающую ему тунику. Пораженная волшебным и пугающим видом его сильного торса, она ощутила, как больно ей дышать. Дэйр протянул руку и вновь обнял ее, желая ощущать жар ее тела. Элис склонилась к его сильной груди, но могучие руки очень нежно удержали ее на некотором расстоянии, пока томящееся желание не выросло до небывалых высот.

Дэйр упивался сладким шелком изгибов ее тела, очень плавно придвигая прекрасную возлюбленную к себе, пока она вся не прижалась к его смуглой коже. И все же он боялся напугать ее. Он ждал, пока она сама докажет, что желает крепко обнять его, как тогда, когда они были одеты.

При прикосновении к его разгоряченной груди Элис задрожала от дикого удовольствия. Ее тяжелые ресницы опустились. Со стоном впилась она губами в изгиб между широким плечом и шеей. Затем со страстным любопытством, следуя показанному ей раз пути, она медленно провела губами вверх и вниз по соблазнительной массивной груди, тяжело вздымавшейся при дыхании.

Почувствовав растущую в нем страсть, Элис стала смелее. Дэйр подчинился ее ласкам, но, несмотря на все усиливающееся желание, все еще сжимал ее в объятиях и сдерживал себя, чтобы не прижать своим телом. Но когда ее губы нашли его плоский мужской сосок, непрошеное рычание вырвалось из его горла. Он больше не мог этого вынести. Элис подняла голову и растворилась в голубом пламени его глаз, а он наклонился к ней и поцеловал. Его поцелуй опустошил ее и наполнил блаженством, и она уже не думала ни о чем, когда он поднял и положил ее поперек узкой неудобной кровати.

Чтобы убрать последнее препятствие к их слиянию, Дэйр отпустил ее пленительные руки, мешавшие ему от нее оторваться. Она не могла отвести взгляд от великолепных бронзовых мускулов, освещенных светом свечи. Полная мучительного желания неведомого конца, она, не дыша, протянула руки к Дэйру. Когда он опустился над ней, Элис нежно перебирала пальцами прохладные черные пряди и поглаживала его спину, а он губами сладко пытал ее набухшие груди. Элис с головой бросилась в омут диких грешных желаний. Она подумала, что это уже предел удовольствий, и радостно вторглась в их королевство.

По тому, как Элис обвила его своим гибким и чувственным телом, Дэйр понял, что она молит его о дальнейших ласках. Но даже в этот момент, когда он испытывал желание, сильнее которого еще не знал в жизни, чувство вины жгло его. Обряд посвящения Элис в страсть должен был проходить в спальне для новобрачных, украшенной сладко пахнущими цветами. Там, на постели с мягкой периной, ей было бы легче стать женщиной, а не здесь, в этой крохотной темной комнате, на грубой узкой кровати. Дэйр ощутил, что теряет контроль над собой и так же, как она, уже не может остановиться. И все же ему придется позже заплатить за это своей честью. Дэйр хотел, чтобы любимая им женщина всегда вспоминала их единственную ночь — больше это не повторится — с чувством пронзительного сладкого удовлетворения.

Сдерживая дикое желание, он ласкал каждый ее изгиб, дразнил жгучим удовольствием все ее чувства, пока она не начала всхлипывать в его объятиях, умоляя о конце, которого не знала. Затем он скользнул одной ногой между ее шелковыми бедрами и всем телом лег на нее, опершись на предплечье. Он смотрел в ее порозовевшее от страсти лицо, окруженное золотыми локонами, не отразится ли на нем замешательство, и прижимался к ней все ближе.

Когда Дэйр раздвинул ее ноги, Элис застонала, но от удовольствия. Она не могла вынести мучительной медлительности его движений. В бушующем потоке чувств, желая быть поглощенной этим пламенем, она инстинктивно прижала ближе его бедра и ощутила, как внезапный удар молнии, что их тела слились. Вспышка боли показалась ей естественной частью неистовства и удовольствия.

Поддавшись соблазну и силе эротических грез, так долго не осуществлявшихся, Дэйр еще глубже вовлек ее в огонь страсти. Когда он замер, Элис с криком лихорадочного желания подалась вверх и толкнула их обоих в пропасть невероятных ощущений, разразившихся дождем опаляющих искр.

Элис парила в колеблющейся дымке божественных ласк. Сладостное, какого он никогда не испытывал, удовлетворение, быстро проходило от отрезвляющих волн насмешки над самим собой. Дэйр хотел бы продлить их игру, усилить удовольствие, которое больше никогда не могло повториться. Но из-за того, что он так долго ждал страстную деву, ее бурный вызов вырвал у него заключенное в стальную оболочку оружие его контроля, как будто это был непрочный деревянный детский меч.

Он осознал жестокую правду: мысль, что одна ночь разделенной страсти будет утешительным воспоминанием в течение всей жизни, была мечтой глупцов. В действительности же осознание этого наполнит каждый наступающий день мучительным знанием того, что великое наслаждение потеряно навсегда. Он сам уготовил себе этот ад. Одиночество нахлынуло на него. Дэйр перекатился на спину, не выпуская нежно любимую Элис из объятий. Страдание его проявилось в отчаянном шепоте:

— Больше никогда. Больше никогда.

Элис на вершине блаженства льнула к хозяину желанной бури, унесшей ее теперь к безмятежному берегу. Как отдаленный раскат грома, донеслись до нее его слова, полные неотвратимости того, что их ждет. Для Элис они прозвучали как осуждение, ведь это она вынудила его сделать то, чего он не хотел допустить.

Хотя Дэйр был занят своими мыслями, в которых упрекал себя за совершенный грех, он почувствовал, что ее нежная щека стала влажной и крошечная слезинка упала ему на грудь. Конечно, Элис пожалела об их близости, и он, никогда ничего не боявшийся, не посмел встретиться с зелеными глазами, должно быть потемневшими от отвращения. Вместо этого Дэйр прижал ее к себе, успокаивая и поглаживая спутанные непослушные локоны, легко касался ее губ.

— Я никогда не прощу себе того, что я совершил этот грех, и того, что не смог уменьшить вероятность еще большей беды.

Элис напряглась, и Дэйр понял, что она не осознавала, какой опасности подвергалась.

— Увы, я потерял голову. Несчастный эгоист, я допустил возможность того, что тебе придется воспитывать «дьявольского» ребенка.

Элис знала, как рождаются дети, но у нее не было времени подумать, что эта испытанная ими буря чувств, имеет к этому какое-либо отношение. Образ темноволосого, голубоглазого ребенка казался ей теплой и желанной мечтой. В следующее же мгновение ее наивная фантазия исчезла под влиянием слов Дэйра:

— Никогда больше мы не имеем права рисковать и допускать это опасное удовольствие, если вы еще не потеряете свое доброе имя и уважение, которое вам подобает иметь.

Услышав, как низко прозвучал его голос, Элис мгновенно поняла, что он с трудом преодолевает напряжение.

— Наш ребенок был бы проклят. Его жизнь стала бы ужаснее, чем моя. Его бы отвергли не только потому, что его отцом был Дьявол, но и за наш грех — его незаконное рождение.

Элис неподвижно лежала на постели. Шло время, и замок погружался в безмятежную тишину. Пока горел огонь их страсти, они не заметили, как догорела свеча, и теперь в спальне было абсолютно темно. То вспоминая о пронесшемся вихре удовольствий, то думая о своей вине, она прислушивалась и терпеливо ждала, пока дыхание Дэйра, спустя довольно много времени, стало ровным. Он глубоко спал.

Она осторожно выскользнула из его объятий, встала с узкой постели и чуть не упала, запутавшись в остатках своей порванной сорочки. Как никогда она была довольна, что маленькую полупустую комнату, хорошо ей знакомую, можно было пересечь, не боясь разбудить Дэйра. Элис нашла на полу свое мятое платье и, натянув его на себя, тихонько вышла из спальни.

Остаток ночи она провела на лестнице при тусклом свете свечи. Ей казалось, что ее мерцающий блеск был точным отражением ее собственных неясных чувств. Она вспоминала сокрушительные слова Дэйра и содрогалась от стыда за свой эгоизм. Еще раз ее пламенный темперамент привел к дурному поступку. Но она принесла вред не только себе, но и дорогому ей человеку. Стремясь удовлетворить свои эгоистические желания, она заглушила в себе голос совести, говоривший ей, что из любви к Дэйру она должна держаться от него на расстоянии, чтобы не мешать ему завоевывать доверие людей. Но не только в этом заключалось ее предательство. Элис никогда не приходило в голову, что невинный ребенок должен был бы платить за ее неуправляемые поступки. Она не подозревала, что Дэйр будет винить ее, прежде всего, за этот грех — но, похоже, что это так.

В тщетной попытке подавить в себе бесполезное теперь самобичевание, Элис сосредоточенно разглаживала складки на платье. Ей придется как-то объяснить, почему она надела его второй день подряд. Но может быть, и нет. На странность ее выбора могли не обратить внимания из-за возраставшей в замке напряженности. Кроме смятого платья, у Элис была еще одна проблема. Она должна как-то укротить спутанные волосы, по крайней мере, заплести их в косы. И все же перспектива появиться перед обществом в вызывающем смущение мятом платье и без обычного скромного головного убора была мелочью по сравнению с невероятным грехом, совершенным несколько часов назад.

В то время как Элис стремилась привести в порядок свой пышный наряд, Дэйр проснулся в одиночестве. Он был уверен, что когда благоразумие победило жаркую страсть, Элис пришла в ужас от страшного осознания полной своей гибели и проклинает мужчину, укравшего самое ценное ее сокровище — добродетель. Никогда раньше Дэйр не чувствовал себя таким бессовестным негодяем. И если даже он в действительности не сын дьявола, то душа его, без сомнения, черна. Безжалостно используя свой большой опыт, он украл у беззащитной женщины то, что никогда не может быть возвращено. Он лишил Элис невинности и, сделав это, потерял свою честь навсегда. Но этот грех, о котором он искренне сожалел, был лишь еще одним среди уже совершенных им за его жизнь. Элис же, потеряв невинность, могла пасть в яму презрения, похожую на ту, в которой он уже обитал. В бешеной ярости он проклинал себя за то, что сам открыл туда ворота своей огненной фее. Чувствуя отягчающий резкий приговор темной спальни, Дэйр поднялся, накинул на себя одежду и ушел.

Неясный серый свет ранней зари осветил узкой полоской лестничную площадку, когда Элис услышала глухой стук закрываемой двери и вскочила на ноги. Со страхом вглядываясь вглубь коридора, она увидела, что дверь ее спальни слегка приоткрыта, и с чувством огромного облегчения поспешила в свою спальню. Никогда еще эта комната не казалась ей более пустой. Не подумав о том, что прошлым вечером она поступила точно так же, Элис вошла и бросилась на кровать. Однако в этот раз вместо сбившегося матраса ее ждало небольшое углубление, оставшееся от тела Дэйра, и она легла, вжалась в него, вдыхая его запах. Уверенность в том, что их удовольствие смертный грех и никогда не может и не должно повториться, вырвало горькие слезы из глубин ее души.

Глава тринадцатая

— Леди Элис.

Элис удивилась тому, что девушка мешкала и не открывала огромные занавеси, закрывавшие альков. В нем Клева в идеальном порядке хранила свои лекарства и вместе с Элис разбирала высушенные травы, растирала их в порошок, из которого потом приготовляла целебные настойки и припарки.

Всегда скромная служанка боялась, что ее будут ругать за то, что она оторвала Клеву от работы. Но Клева спросила с улыбкой:

— Что привело тебя сюда, Моди?

Моди с облегчением выпрямилась и, не поднимая глаз, снова начала говорить:

— Граф Родэйр послал меня привести леди Элис в зал. Он сказал, что есть новости, о которых она должна узнать.

— Какие новости? — В коротком вопросе Элис послышалось с трудом сдерживаемое любопытство. Элис не видела Дэйра с тех пор, как он ушел от нее ночью. Она не спустилась к утренней трапезе, пока он не ушел, а он не вернулся к полуденной, задержавшись где-то.

— Не знаю. — Моди неуверенно посмотрела на вызывающую восхищение леди. — Граф просто сказал, что есть новости. — Она замолчала, но, поняв, что не ответила на ее вопрос, торопливо добавила: — Должно быть, это Арлен привез сообщение, потому что он тоже там.

При известии о возвращении сына Клева быстро отложила в сторону пучок сушеного розмарина. Она только что достала его сверху, где он был привязан к пруту. Она собиралась еще раз показать Элис, каким образом высушенные травы растираются в порошок, который потом используется для лекарств. Это дело может подождать. Клева так заторопилась к двери, что Моди волей-неволей пришлось отскочить в сторону и пропустить ее.

Элис медленно последовала за Клевой. При известии о том, что Дэйр хочет ее видеть, она сначала смутилась. Но теперь она начала думать: с какой целью он зовет ее? Эта мысль привела ее в смятение. Элис пригладила виски и щеки, не сознавая, что на ней не было плотно облегающего голову барбета. Ощутив мягкую кожу вместо тонкого полотна, она нахмурилась. Сегодня утром она сняла красное платье, а вместо него надела голубое, которое, по крайней мере, было в порядке и спасало ее от необходимости второй день подряд появляться в одном и том же наряде. Элис отогнала бесполезные мысли. После того что произошло этой ночью, отсутствие одной узкой полоски материала казалось совершенно неважным.

Приближаясь к мраку лестничного колодца, она мысленно вернулась к предстоящей встрече. Элис неохотно призналась самой себе, что, вероятно, знает, по какой причине Дэйр приказал ей прийти. Разве он не предупреждал о своем намерении отослать ее из Уайта? Арлен ездил в земли, являющиеся частью ее приданого, но, как женщина, она не была посвящена в вопросы управления поместьем. Следовательно, сообщение Арлена касается ее личных дел. Скорее всего, ее юный муж требует ее приезда.

От ужаса Элис замедлила шаги. Ее мрачное будущее, казавшееся ей таким далеким, становилось реальностью. Элис остановилась. Нет, я готовилась к этому больше десяти лет. Теперь я не имею права колебаться. Мужество ее невысказанного утверждения показалось фальшивым даже ей самой. Но огненный темперамент, так долго сдерживаемый, спас ее. Элис подняла высоко подбородок, готовая смело предстать перед тягостным будущим. Оно маячило впереди, грозя ей железными тяжелыми затворами, закроющими ее навсегда. Вскоре она присоединится к семье супруга.

Элис решительно зашагала дальше. Это мудро, что она покинет Уайт, оставит замок, навевающий столько воспоминаний. Ей следует быть благодарной случаю, который разорвет нити могущественного любовного соблазна и тем самым спасет их обоих от большего, по крайней мере публичного, стыда. Она должна радоваться их разлуке. Должна, но не может.

Элис все медленнее спускалась вниз по винтовой лестнице. Несмотря на решимость с высоко поднятой головой выслушать любое сообщение, она все больше и больше боялась его услышать. Ей казалось, что у нее на плечах огромная тяжесть, сравнимая только с тяжестью мощного замка. Желая отсрочить хоть ненадолго встречу с Дэйром, Элис сделала вид, что споткнулась и прислонилась к сводчатому проходу, ведущему в мрачный полупустой зал. Она, не задумываясь, отдала бы все, лишь бы впитать в себя хоть немного силы, заключенной в этом холодном камне. Вместо этого она почувствовала идущий от него холод.

Дэйр с волнением увидел, что девушка оступилась. Он и Арлен стояли недалеко от очага. Дэйр хотел поспешить вперед и ввести Элис в зал, но такое внимание к ней со стороны Дьявола могло только повредить ее репутации, учитывая, что в зале сгрудились слуги. Одни жарили над очагом огромного быка, а другие с осторожностью снимали большие гобелены, чтобы потом заново побелить прокопченные стены.

Дэйр беспокоился о том, как воспримет девушка сообщение, привезенное Арленом. Взволнованный взгляд графа задержался на изящном овале опущенного вниз лица, впервые не прикрытого барбетом. Длинная голубая вуаль скрывала ее волосы. Хотя Элис и не посмотрела на него, но выпрямилась и решительно направилась вперед. Было ясно, что она огорчена. Неужели же из слухов она уже узнала о грядущих изменениях в ее жизни? Дэйр знал, что слухи были самым эффективным оружием в замке Уайт. Нет. Не может быть. Об этом знали только он и Арлен, но, с тех пор как Арлен приехал, они не расставались. Вместе они посадили в камеру вероломного охранника, стоявшего у ворот. Они тайно арестовали беглеца, пока стражники были заняты где-то. Камера находилась глубоко внизу, и туда без приказа никто не ходил, потому Дэйр считал, что в отличие от предателя, оставленного ими в лесу, этот может подождать допроса. Сначала он должен сообщить Элис неприглядную правду.

Когда она, опустив взгляд, встала перед ним, полная героической, но все же неестественной кротости, Дэйр неохотно сказал:

— Арлен вернулся с поразительным известием. — Дэйр сделал паузу и жестом показал на молодого человека. Тот стоял очень прямо, несмотря на то, что любящая мать крепко прижалась к его плечу. Впервые Дэйр пожалел, что послал во Врексдэйл именно его. Он жалел об этом не потому, что Арлен плохо выполнил порученное ему дело: он все сделал быстро и энергично, но потому, что другой смог бы избавить его от убийственного объяснения. Мрачное лицо Дэйра приняло твердое и неуступчивое выражение, как будто было высечено из настоящего гранита. Он не боялся ни одного мужчины, но пугался необходимости сообщить любимой женщине это известие.

— Арлен ездил в Врексдэйл.

Из его слушателей одна Элис знала Дэйра достаточно хорошо, чтобы заметить, с каким напряжением он произнес эти холодные слова. Неужели для Дэйра ее будущий отъезд из Уайта был так же неприятен, как и для нее?

— После этого он побывал в маленьком поместье за ним. — Элис поняла, что речь идет о доме ее маленького мужа. Дэйр не хотел, чтобы слуги, от любопытства придвинувшиеся ближе, узнали все подробности. Он кинул ледяной взгляд на тех, кто подошел слишком близко, и они, немедленно повинуясь его молчаливому приказанию, отвернулись и принялись за свою работу с удвоенной энергией.

Арлен был уверен, что новости будут неприятными для Элис, и ему было не по себе оттого, что это он привез их благородной леди. Она заслуживала лучшего с собой обращения. Он почувствовал себя еще более неудобно, когда леди Элис бросила на него взгляд и тут же опустила глаза вниз. Устыдившись того, что его граф посчитал необходимым выполнить за него его долг и сообщить о событиях, Арлен к удивлению окружающих, заговорил:

— Я-я-я встречался с сэ-сэром Б-Брайэном. — Он сделал паузу. Его рот сжался, но только на одно мгновение, и, когда он продолжил, его заикание уменьшилось. — С-спросил, к-когда его с-сын потребует свою невесту.

Элис нервно подняла руки к вискам, расправляя края невидимого барбета. Без сомнения, сейчас последуют поздравления и сообщение, что ее муж ждет ее приезда. Сейчас произойдет то, чего уже не изменишь. Элис уставилась в пол.

Глубоко сожалея о неизбежном, Арлен сжал руки и непослушными губами произнес:

— Он сообщил, что его единственный сын не женат.

Элис была ошеломлена. Она подняла голову. Это невозможно. Она быстро подавила в себе вспыхнувший огонек надежды. Этот рыжеволосый стражник, должно быть, был в другом месте. Отца ее мужа звали сэр Брайэн, это правда. Конечно, Брайэн — распространенное имя, и он мог ошибиться.

Арлену показалось, что в ее зеленых глазах застыл ужас.

— Я-я-я с-с-специально с-с-спросил о-о-о вас. — Из-за беспокойства за эту женщину Арлен стал снова сильно заикаться и покраснел от смущения.

Чтобы помочь ему, Дэйр мягко продолжил:

— Сэр Брайэн сказал Арлену, что хотя вы и были замужем за его сыном, этого брака больше не существует.

Элис поняла, что все сказанное — правда. Она моргнула, но прямо встретилась с виноватым взглядом Арлена и мягко улыбнулась ему, показывая, что не настолько глупа, чтобы винить посланца за содержание его послания. Вихрем проносились у нее в голове мысли, пока одна не поднялась вверх, как сливки в молоке. Семья, которая должна была стать ее семьей, не только не пожелала жить с ней, стыдливо ожидая, пока забудется преступление ее отца, но и решила порвать все связи с изменником Халбертом Боаном. Это объяснимо, и их можно простить.

Теперь ей не нужно уезжать из Уайта. По крайней мере, не сразу. Она снова посмотрела вниз, но на этот раз, чтобы скрыть мелькнувшую на лице улыбку.

Сердце Дэйра обливалось кровью оттого, что Элис испытывает чувство одиночества и брошенности. И снова ему захотелось прижать ее к себе и стать устойчивым якорем, спасти ее, чтобы она не утонула в этом коварном море жизни. Он сдержал свой порыв, боясь, во-первых, злых языков и, во-вторых, себя самого, хищника, от чьих рук она убежала прошлой ночью. Дэйр знал, что Элис получила такое же удовольствие от их страстных объятий, как и он. Но сегодня она еще ни разу не посмотрела на него. Очевидно, Элис думает, что их близость великий грех. Это действительно так, независимо от того, замужем ли уступившая ему женщина, замужем или невинна. Но тогда они знали, что она была и той, и другой. Голубые глаза стали ледяными от презрения к самому себе. Казалось, они могли заморозить все на своем пути.

— Сэр Брайэн заявил, что эмиссар из Винчестера представил документы об аннулировании брака как факт, который невозможно изменить. Более того, это произошло до того, как вашего отца обвинили в измене.

Дэйр изучал Элис, пытаясь понять, осознала ли она, как важно то, что он сказал. Но девушка по-прежнему стояла не поднимая головы. Быть может, она думала о том, как удержаться на грозных волнах, изменивших обстоятельства ее жизни, и не придала значения этому дополнительному сообщению?

Дрожа от безотчетной злости на графа за его спокойствие, Арлен посмотрел в сторону, но мужественно продолжил:

— Священник сказал, — он снова сделал паузу и шаркнул ногами, — епископ решил, что между вашими семьями существует слишком близкое родство.

Дэйр обменялся с Арленом многозначительным взглядом и объяснил Элис суть этого «открытия».

— Его «святейшество», — сказал он с презрением, — епископ Винчестерский сообщил, что ваша прапрабабушка была сводной сестрой прапрапрадедушки вашего мужа. Таким образом, сэр Брайэн был поставлен в известность, что епископ считает своим долгом аннулировать грешный союз до того, как невинное прегрешение превратится в серьезный грех.

Элис силой воли сдерживала свои чувства, чтобы не показать, какое неприличное облегчение она испытывает. После того как она узнала, что больше не замужем, Элис почти ничего не слышала. Это известие затуманивало ей голову, и она была совсем не готова к тому, что реальность рассеет эту дымку. Как лезвие кинжала, ее пронзала мысль: она теперь не замужем.

Элис не испытывала никаких чувств к мужу-мальчику, которого она никогда не встречала. Она не сожалела и о свободе от брачных уз. Но, тем не менее, неожиданное и неприятное чувство потери переполнило ее. В том возрасте, когда все хорошо воспитанные женщины были замужем или посвятили свою жизнь церкви, она стала всего лишь дочерью презираемого барона, женщиной без большого приданого. Ее незначительные владения не смогли бы компенсировать позор, лежащий на ней из-за обвинения, очерняющего честь ее отца. Но даже этот позор несравним с ее потерянной чистотой.

Дэйр говорил ей, что или ей придется поехать во владения ее маленького мужа, или она должна будет поселиться на своих наследственных землях. Из-за того, что у нее больше нет мужа, она выберет второе решение. Недавно она говорила себе, что для женщины лучше всего думать самой за себя. Теперь у нее будет возможность доказать, что женщина может сама направлять себя по жизненному пути. Она примет этот вызов, хотя, несмотря на компаньонку и стражника, которых Дэйр обещал послать вместе с ней, в будущем жизнь без любимого будет для нее одинокой и унылой.

После сообщения Арлена к Элис было приковано внимание всех находящихся в зале. Слуги, делающие вид, что заняты только работой, прекратили свои усилия. Вертела не крутились, а те, кто был занят стенами, не заметили бы, если бы огромные бочки белил перевернулись. Леди Элис не так давно жила в замке. Но своим великодушием и стремлением помочь она завоевала уважение и любовь. И теперь им было жаль, что ее подвергают унижению.

Неподвижная убогая фигура, незаметная на фоне темной от сажи стены за очагом, наблюдала за сценой, разыгравшейся в зале. Чуть более реальный, чем тень, Уолтер, однако, взвешивал эти события и обдумывал способ, каким он мог ловко использовать услышанное в свою пользу. Снова те факты, которые он хотел скрыть, стали явными, но он был достаточно умен, чтобы опять перекроить их с выгодой для себя.

Клева оторвалась от вернувшегося сыночка, увидев тревогу на лице Элис. Она начала суетиться около «прекрасной леди» Арлена, с которой так несправедливо поступили. Она усадила девушку на стул у огня.

Дэйр стоял в стороне и был благодарен судьбе, что присутствующие не будут удивлены его бездействием. Немногие мужчины стали бы успокаивать женщину, попавшую в беду, и тем более на людях. Хотя он однажды перевязывал ее поврежденные руки, он знал, что вмешательство соблазнителя ляжет на нее лишь еще одним бременем. Таким образом, Дэйр держался в стороне и наблюдал, как Клева заботится о женщине, которая больше ничья жена. Еще одно оскорбление, нанесенное ее отцу.

Элис пыталась найти в себе мужество, готовясь в мыслях к жизни в поместье Врексдэйл и к будущему без Дэйра. Она ни на что не обращала внимания и не осознавала, что все взгляды направлены на нее, Элис безмолвно подчинялась Клеве, пока впервые за этот день не решилась посмотреть на мужчину, который всегда был для нее центром вселенной. Она почувствовала себя беспомощной под властью голубых глаз, ставших из ледяных огненными. И ее мысли неожиданно потекли в другом направлении. Все волновались о ней, и она вдруг испытала презрение к самой себе. Она эгоистично думала только о себе. Ее неприятности ничтожны по сравнению с бедами Дэйра, которые все еще грозят ему. А опасность, казалось, была все ближе и ближе. Перед своей ссылкой во Врексдэйл Элис решила удвоить попытки помочь Дэйру. Подданные Уайта, его люди, должны принять его. Дэйра ждет прекрасное будущее.

Дэйр увидел, что страдание бросило тень на зеленый огонь. Он предположил, что причиной тому он сам. Под тяжестью этой мысли он признал, что дарованная ей свобода, о которой они столько безнадежно мечтали, не уменьшала его вины за содеянное прошлой ночью. Наоборот. Его лицо стало холодным и суровым.

И хотя он не оскорбил чужую жену — он украл собственность, которую имели все хорошо воспитанные женщины. Их с рождения учили беречь ее, как самое большое свое сокровище. Более того, соблазнив Элис, он обесчестил ее отца, человека, которого он должен особенно уважать. В этот раз он действительно совершил преступление. Невиновный по отношению к жене Халберта, он все же овладел его целомудренной дочерью. Единственным утешением была мысль, что теперь он может и хочет искупить свою вину.

В тишине Дэйр повернулся и вышел из зала, а потом и за пределы замка. У него есть дело, которое следует завершить еще до следующего рассвета. То, что его способ искупления был и целью, к которой он стремился на протяжении многих лет, без сомнения, не меняло сути дела. По крайней мере, он повторял это в одном ритме со стуком копыт Злодея, пробирающегося по осенней высохшей траве между голыми деревьями.

Сощурив глаза, смотрел Уолтер на удаляющуюся фигуру, пока она не исчезла в тумане. Если бы только он мог заставить графа так же легко исчезнуть навсегда. Он был на пределе. Невыполнимость его желания доводила Уолтера до отчаяния.

Почувствовав, что ее друг приближается к ней, Элис напряженно ему улыбнулась. Неудивительно, что Уолтер оставался в тени, пока грозный граф, которого он, без сомнения, боялся, не ушел.

— Я боюсь за вас, Элис. Я боюсь за вас, — заботливо прошептал Уолтер.

Элис сдерживала растущее раздражение к тем, кто, казалось, намеревался обращаться с нею как с объектом жалости. Ее сознание противилось несправедливости такого отношения. Беспокойство Уолтера, как и беспокойство Клевы, было искренним. Она не могла отказаться от их внимания, не рискуя обидеть их чувства. Тем не менее, Элис предпочла бы остаться в одиночестве. Ей надо было подумать не о своем будущем, а о будущем Дэйра. Она должна найти способ искоренить или, по крайней мере, сдержать рост «сорняков», угрожавших подавить все хорошее, что Дэйр сделал для процветания Уайта.

Отвлеченная этими мыслями, Элис не понимала и не желала понимать причину преувеличенного беспокойства Уолтера, но снова вынудила себя улыбнуться, в надежде показать ему, что она ценит его заботу.

— Все очевидно. — Уолтера, как хорошую охотничью собаку, было нелегко сбить со следа. — Неужели вы не видите? Это и есть доказательство того, что Дьявол погубил вашего отца. Несомненно, вы понимаете это?

Это утверждение поставило ее в затруднительное положение. Оно имело для нее не больше смысла, чем обвинение Дэйром Уолтера в участии в преступлениях. Улыбка исчезла с ее лица, когда она раздумывала об их взаимных разоблачениях. Элис считала важным мнение Дэйра о том, что епископ, расторгший ее брак, виновен в падении ее отца, ведь епископ Винчестерский влиял на короля, а обвинения в предательстве выносил король. Важным был также тот факт, что при этом епископе (хотя она раньше и отвергала его значение) в течение нескольких лет обучался Уолтер. Она нахмурилась, но ничего не ответила.

— Дьявол уже давно затаил злобу на вашего отца, свидетеля бесстыдной попытки украсть его жену. Далее, я полагаю, ясно. Ненависть Дэйра быстро росла с тех пор, как его отослали из Кенивера, и, пользуясь своей злой силой, черный граф создал план, как отобрать у лорда Халберта все, что тот ценил. — Уолтер самодовольно поздравил себя с талантом ловко извращать истинные факты.

— Сначала он притязал на его жену. Теперь по сговору с королем, за которого так часто сражался Дэйр, Кенивер переходит в собственность короны.

Элис еще больше нахмурилась. Это тоже правда. Падение ее отца могло быть спланировано или епископом Винчестерским с помощью Уолтера, или королем Генрихом в союзе с Дэйром. Но она не могла убедить себя ни в виновности Уолтера, ни в виновности Дэйра. С какой целью мог Уолтер предать ее отца? Ведь ее отец был его зятем и всегда поддерживал его? Элис разглаживала руками голубую льняную юбку, потом схватилась за край стула. С другой стороны Дэйр не мог обесчестить своего приемного отца, которого, она была уверена, он уважал. Воспоминание о Сибиллин в его объятиях ослабило ее решимость, но только на мгновение. Она достаточно часто наблюдала, как ее мачеха преследовала Дэйра. Но все же, думая о них, лежащих в его постели, Элис испытывала боль, хотя она не могла винить его одного и больше не верила, что он сделал это специально, чтобы опозорить ее отца.

Уолтер видел, что в Элис идет борьба, и пылко схватил ее за сжатые пальцы.

— Вы должны понять, кто будет следующей жертвой Дьявола. — Он серьезно посмотрел в широко раскрывшиеся зеленые глаза. Без сомнения, Элис в замешательстве, и он мог продолжить высказывать свои подозрения.

Уолтер слишком хотел достичь цели, к которой он так долго и упорно шел, и не заметил, что рядом стояли мать и сын и с презрением слушали его обвинения против графа. Но он все равно не обратил бы внимания на них, когда цель была так близка.

— Теперь барон Халберт потерял даже право устроить свою дочь, как он того хотел, — слишком уверенно сказал Уолтер. — Очевидно, в награду за участие в подготовке бумаг, по которым вашего отца обвинили в предательстве, Дэйру-Дьяволу было обещано аннулирование вашего брака. Теперь он будет искать возможности жениться на вас.

Элис быстро моргнула. Дэйр женится на ней? Это глупое предположение, но Уолтер уверенно продолжал:

— Наш хозяин, без сомнения, знал, что ваш отец никогда не разрешит союз между его любимой дочерью и мерзким червяком, опозорившим его жену прелюбодеянием. Это было хитроумно спланировано: отстранить вашего отца и очистить путь к достижению своей цели — обесчестив Халберта, жениться на вас.

Элис выпрямилась и медленно покачала головой. Отголоски обвинения Уолтера соединились с воспоминаниями об обвинениях Дэйра, что внесло еще большую неразбериху в ее мысли, вихрем проносившиеся в голове. От этого безумия у нее закружилась голова. Неужели, правда, что Дэйр хотел жениться на ней? Она еще раз покачала головой, чтобы рассеять несбыточные надежды.

Несмотря на разговоры Дэйра о вечной связи, существующей между ними, он испытывал к ней не более глубокое чувство, чем желание физической близости, такое же, как перед тем к Сибиллин. Он получил то, что хотел, а потом бросил ее. Не повторится ли то же самое с ней? После жарких объятий Дэйр предупредил ее, что больше этого не должно быть никогда. Быть может, ее замужество всего лишь удобный предлог для отказа? А теперь ему неприятно, что после аннулирования брака она может ожидать от него чего-то большего, и поэтому Дэйр так резко покинул ее? Она нарочно распаляла себя. У нее хватит гордости, чтобы не навязываться ему.

— Как граф, Дэйр имеет возможность найти себе намного более выгодную пару. Он не будет связывать себя с девушкой, имеющей такое ничтожное приданое. — Элис скрыла под опущенными ресницами, как ей больно, что это правда. И яростно добавила: — Все так и есть.

Она встала, повернулась к Уолтеру спиной и гордо приблизилась к двум явно раздраженным наблюдателям.

— Клева, я прошу тебя поручить мне какое-нибудь дело.

Клева с сомнением посмотрела на молодую женщину.

Не будет ли лучше для нее в одиночестве подумать обо всех ужасах, сказанных здесь этим странным человеком, и понять, как они глупы? Кроме того, леди Элис только что получила сообщение, изменившее всю ее жизнь. Несомненно ей следует побыть одной…

— Пожалуйста, Клева, займи мои руки и освободи меня от мыслей.

Элис поняла, почему ее наставница не может принять решение, она неправильно понимает ее чувства.

— Лучше всего пошли меня отнести лекарства больным в деревню. Там, за пределами замка, свежий воздух поможет мне обдумать свое будущее.

Это было логичное предложение. Клева не считала его очень разумным, но, согласившись, кивнула головой.

— Пойдемте со мной в альков, где мы работали до того, как нас позвали. — Поручение, которое она даст Элис, по крайней мере, освободит ее от излишнего любопытства слуг, несомненно не пропустивших ни одного произнесенного слова. — Есть одна женщина, всегда уверенная, что ей нужны сильные лекарства, она с радостью примет вашу помощь.

По этому описанию Элис поняла, о ком идет речь. Она знала ее еще до того, как начала учиться у Клевы лечить людей. Она, так же как и ее няня, была убеждена, что смерть парит в опасной близости, хотя выглядела здоровее многих. Элис с Клевой обменялись полными взаимопонимания взглядами и заговорщически улыбнулись друг другу. Элис вслед за Клевой пересекла зал и поднялась по винтовой лестнице, по которой она недавно спускалась, тревожась того, что ее ждет. Но случилось совсем не то, о чем она думала.

Когда Элис исчезла в мрачном туннеле, Уолтер обратил внимание на какое-то движение сбоку от очага. Он увидел, как Тэсс вышла на лестничную площадку, поднявшись из переполненной кухни внизу. Она мгновенно почувствовала на себе злобный взгляд и попятилась назад, инстинктивно приложив руки к щеке.

Ее реакция обрадовала его. Хотя он не был так физически силен, как граф Дьявол, но кто посмеет сказать, что его сила менее эффективна? Это правда, что под его командованием нет воинов, вооруженных кинжалами и стрелами, но он верил, что его оружие будет смертельным. Не отрывая своего тяжелого взгляда от цели, Уолтер сокращал расстояние между ними.

Тэсс сделала шаг назад, потом еще один, но на краю лестничного проема она вынуждена была остановиться. Малейшее отступление назад могло привести к падению вниз.

— Я иду к колодезному сараю. — Уолтер был восхищен тем ужасом, который он вызвал в женщине.

Под его жестоким взглядом Тэсс почувствовала себя так, будто он снова ударил ее по щеке. За его спокойными словами скрывался приказ и новая угроза. Она вздрогнула, но кивнула. Ее мучитель пересек зал и вышел через туннель.

Арлен во время их разговора стоял на прежнем месте и наблюдал за ними. Но он не услышал ничего плохого в том, что сказал Уолтер. Когда явно напуганная Тэсс проходила мимо него, ничего вокруг не замечая, Арлен проводил ее тяжелым взглядом, но за ней не пошел. Эта женщина слишком часто показывала ему, как нежелателен его интерес. Он не будет вмешиваться в игру, которую она затеяла с неприятным и неблагодарным гостем из Кенивера.

Глава четырнадцатая

С одной стороны двора стояло небольшое деревянное строение. Внешне оно выглядело очень просто, но скрывало в себе сокровище — колодец со свежей водой. Этот запас воды мог позволить Уайту выдержать любую осаду. Именно этот колодец фигурировал в будущих планах Уолтера. Но сначала нужно завершить уже начатое.

Он стоял в сарае за незапертой дверью и всматривался в приближающуюся женщину, одетую в домотканое платье. Она шла, беспокойно оглядываясь по сторонам.

— Добро пожаловать! — Уолтер небрежно облокотился на лежавший у подножия колодца камень, и когда Тэсс вошла внутрь, торжествующе улыбнулся ей. — Настало время начать серьезное дело и добиться нашей общей цели. — Он имел в виду большее, но его слова могли подслушать и использовать против него. — Все очень просто. Тебе нужно только продолжить уже начатое выступление, но только на более широкой сцене. Не ограничивай себя одним зрителем, но открой всем твои таланты.

Вжимаясь в дальний угол маленького сарая, Тэсс быстро кивнула. Она была возмущена, и на ее лице мелькнуло выражение сожаления о том, что она делает. С ее стороны было глупо мстить своему графу. Совершив злобный поступок, она попала в отвратительное болото. Тэсс боялась, что оно будет все глубже засасывать ее, пока она не утонет в ядовитой грязи.

Уолтеру нравилось видеть на ее лице страх, но замеченное им сожаление могло стать слабым звеном в его осторожно сплетенных планах. Он не может рисковать: он должен контролировать ее чувства. Его дьявольский ум начал плести более крепкую паутину из вознаграждений и угроз.

— Не забывай, какую богатую награду может получить простая служанка в конце игры, если она хорошо исполнит свою роль. Так, удачливая женщина, нашедшая боб в святочном пироге, становится королевой рождественского торжества.

От слов, сказанных этим знатным человеком, Тэсс почувствовала только горечь. Непостижимым образом эти слова всколыхнули в ней образ Арлена, осуждающего ее.

Увидев, что Тэсс ему убедить не удалось, а скорее наоборот, Уолтер потерял терпение, которого ему всегда недоставало. Он был уверен в своей власти над ней и не желал терять времени на глупые разговоры. Из ножен, пристегнутых к поясу, Уолтер вытащил великолепный кинжал с полированной серебряной рукояткой, в верхней части которой сиял большой рубин.

— Делай то, что я тебе сказал. — Когда Уолтер говорил, он поворачивал лезвие до тех пор, пока острым концом не поймал заблудившийся солнечный луч, проникавший через оставленную открытой дверь. Был ясен зловещий смысл этого знака. — Если тебе не удастся сделать это, ты получишь обещанную мной «награду». — И Уолтер указал кинжалом на портал.

Не теряя времени, Тэсс поспешила уйти и начала выполнять приказание. К тому часу, когда на землю опустились серые сумерки, сказка об ужасном обольщении, совершенном графом с помощью черной магии, уже быстро распространилась по замку. В этот раз она подкрепилась реальным доказательством — шрамом на щеке Тэсс. Из кухонь в конюшни, а оттуда за пределы замка в простые деревенские дома проникла эта история, везде вызывая порожденный страхом странный восторг.

Наконец слухи дошли и до Уолтера, сидевшего в теплом караульном помещении, находившемся под большим залом и кухней.

— Боюсь, что это правда. — Под печальной гримасой Уолтер скрыл свое удовольствие. У него теперь было свидетельство того, что Тэсс смирилась с его требованием. — Хотя я сожалею о необходимости плохо говорить о приемном сыне моей сестры и соответственно в какой-то степени моем племяннике я не могу больше молчать, когда Дьявол строит свои злые козни обитателям Уайта.

Наступила тишина. Все, затаив дыхание, ждали объяснения, которое должно было последовать после печального признания, высказанного с понятным нежеланием. Они не приветствовали вторжение этого слабого человека в бастион стражников, но, так как он был благородного происхождения и гостил у графа, они не могли прогнать его. Теперь они были довольны этим.

— Да, граф Дэйр был приемным сыном моего зятя. И все же ни эта почетная связь, ни доброта, с которой к нему относился барон Халберт, не удержали его от того, чтобы испытать его злое заклинание и на Сибиллин.

У слушателей перехватило дыхание, и они придвинулись поближе к нему, как будто пойманные на невидимую приманку. Уолтер покачал опущенной головой в явном отчаянии, что помешало окружающим заметить мелькнувший в его глазах огонек удовлетворения.

— Слава святым! Это они сотворили чудо, когда заставили барона проснуться и пойти в спальню своего любимого рыцаря — Дьявола. Лорд Халберт спас свою жену и отстоял свое честное имя. — Уолтер сделал паузу и медленно обвел взглядом сильных стражников, которые образовали вокруг него тесный круг и ловили каждое его слово. В душе он усмехнулся. Каким сильным оружием могут стать слова в умелых руках!

— Но не может быть, чтобы вы не знали этого прежде. Ведь вам было известно, что Дьявола выслали из Кенивера за этот тяжкий грех? — Невинным вопрошающим взглядом Уолтер смотрел на них. — Ах, я забыл. Чтобы защитить себя от ужасного позора, барон Халберт объяснил отъезд Дэйра его собственным желанием. Как будто Ричард Маршал, нынешний граф Пембрук, предложил ему более престижное место и богатство. — Уолтер поднялся, вновь качая головой. — Кто знает, какое следующее злодеяние обдумывает Дьявол. — Довольный проделанной работой, он повернулся, чтобы уйти.

Стражники, оставшиеся у него за спиной, были слишком поглощены обсуждением услышанного и не заметили, что Уолтер пошел не в зал вверх по лестнице, а вниз. Он достал свечу из складок своей длинной мантии, зажег ее от светильника и продолжил спуск, собираясь предпринять розыск двери, ведущей в боковой ход. Эта дверь, вероятно, располагалась в редко посещаемом, мрачном подземном этаже замка.

Тьма на нижних ступенях лестницы стала угнетающей. Неожиданный шелестящий звук, раздавшийся в дальнем углу, заставил Уолтера содрогнуться от ужаса. Если это крыса, то она должна быть огромных размеров. Он продвинулся вперед, держа перед собой дрожащей рукой свечу как амулет против зла. Осветив угол перед собой, Уолтер резко остановился. Это было неожиданное зрелище.

— Хм. Новое дополнение к здешней коллекции. — Наклонив голову, он изучающе смотрел на огромного мужчину. Тот, сжав замок своей камеры, подозрительно вглядывался в Уолтера.

— Дьявол послал тебя, чтобы вырвать признание у меня! — В словах Роджера звучала насмешка. Он смерил взглядом тщедушную фигуру Уолтера. Странное приветствие, сказанное в сторону. Никогда бы он не подумал, что граф изберет для этого дела такого слабого человека.

Уолтер пришел в ярость от оскорбления, нанесенного пленником. Он был намерен увидеть тут же, как сила его слов заставит Роджера пасть духом, как это случилось с Тэсс. Уолтер точно знал, кем был этот человек, и какое преступление он совершил. Ни одному охраннику, стоявшему у ворот в день похищения Элис, не было известно, кто их нанял. Дарвин же показал их Уолтеру. Знание этого давало ему не только возможность запугать Роджера, но и должно было послужить новым оружием против Дэйра.

— Мне интересно, знает ли кто-нибудь о твоем заключении. Разве только… — Уолтер сделал многозначительную паузу. Роджер поднял вверх подбородок, готовый выслушать любую угрозу.

— Нет, не может быть, чтобы Дьявол собирался испытать на тебе ту же злую силу, которой он погубил вероломного стража ворот, когда его поймал.

Роджер напрягся, услышав об этом ужасе, и даже прикусил язык, чтобы удержаться от расспросов.

— А… — Уолтер был доволен, что его жертва так спокойно взяла наживку. — Очевидно, ты не слышал, какую цену заплатил охранник, попытавшийся перекрестить графа-Дьявола. — Уолтер скрыл свой восторг, который на него произвела эта сцена. Он всего лишь коротко излагал реальные события, хотя и пропуская кое-что. — Ваш граф спас похищенную леди Элис, а ее похитителя нашли мертвым далеко в лесу. На его теле кровью был начертан знак сатаны. — Уолтеру уже с трудом удавалось сдерживать ликование под торжественной маской, которую он надел на свое лицо. Но в этот момент Роджер содрогнулся всем телом.

— Да, — Уолтер кивнул, показывая ему свою симпатию. — По крайней мере, тебе повезло, что ты не участвовал в похищении леди, иначе у тебя не было бы ни малейшего шанса выжить. Дьявол обрушил бы на тебя весь свой гнев.

Роджер отошел от двери камеры, медленно сел на постланную на пол камеры солому и спрятал лицо между сжатыми кулаками.

— Вы говорите правду. Я стану следующим, кому отомстит Дьявол.

— Только не говори, что ты принимал участие в этом деле. — Уолтеру удалось очень хорошо изобразить ужас.

— Увы, принимал. — Признание Роджера прозвучало просто и безжизненно, словно всякая надежда уже покинула его.

— Я не допущу этого снова. — Как будто пораженный ужасной перспективой, Уолтер поспешил к заключенному в клетке мужчине. — Несомненно, достаточно одной принесенной Дьяволу жертвы.

Роджер подозрительно смотрел, как он жал ему руки.

— Я найду возможность освободить тебя, если ты дашь мне необходимое оружие. — Уолтер пылко поклялся в этом.

Роджер решил, что этот странный маленький человек похож на фанатика: по какой-то безумной причине он предлагал себя в роли мученика. Похоже, он правда сделает все, что сможет, чтобы помешать Дьяволу. Но надо дать этому глупцу маленький шанс. Он все же его единственный лучик надежды.

Скептически сощурив глаза, Роджер задал вопрос, который мог погасить этот крошечный свет.

— Какое оружие может быть у меня в камере, когда у меня отобрали и кинжалы, и железную булаву.

— Ты знаешь о секретном входе, — незамедлительно ответил Уолтер. — Это путь к свободе.

— Какой от него толк, когда я сижу за крепкими железными затворами?

— Будь я уверен, что отсюда есть выход, я рискнул бы жизнью, чтобы раздобыть ключ от твоей камеры.

Роджер не очень надеялся, что Уолтеру удастся ему помочь. Он пожал плечами, но махнул рукой на противоположный дальний угол подвала:

— Там, за этими многочисленными корзинами с яблоками. Их обычно хранят в этом месте до следующего урожая.

Уолтер тут же побежал в направлении, указанном Роджером; этот последний не увидел торжествующей усмешки Уолтера, которого ничуть не смущало, что толстая, обитая железом дверь закрыта.

— Несомненно, ключ, который откроет твою камеру, подойдет и к двери от потайного хода. Если ты поклянешься на кресте молчать о нашем договоре, я обещаю сделать все, что смогу, чтобы добыть этот ключ и освободить тебя до того, как Дьявол обрушит свою ярость на твою голову.

Как только Роджер дал требуемую клятву, Уолтер, полный чувства собственного достоинства, удалился. Кажется, события, о которых он не знал еще несколько часов назад, были в его пользу. Он быстро продвигался к поставленной цели.

Элис поплотнее закуталась в коричневый плащ. Она вся дрожала от холода. Ей оставалось только молиться о том, что сэр Ульгер прав и они уже недалеко от места назначения. Они выехали днем, и с тех пор температура все время понижалась. У Элис возникло ощущение, что воздух стал ледяным.

— Бердин лежит там, миледи. — Ульгер показал на цель их путешествия. Он испытывал такое же чувство облегчения, что и его спутница. Будучи мужчиной, он привык к суровым переездам в любую погоду, но волновался за леди Элис. Он предупреждал свою жену, чтобы она не давала знатной леди такое поручение в такой день… Но иногда на женщин не действуют никакие уговоры.

Забыв о холоде, Элис разглядывала небольшую крепость, к которой они приближались. Крепость была построена довольно давно и выглядела очень просто. Ее окружал широкий ров. Вырытая земля была собрана в кучу в центре, образуя большой холм. На нем и стояло простое деревянное здание. По периметру снаружи образовывали стену плотно связанные бревна с остро заточенными концами. Элис улыбнулась. В прежние времена это была бы хорошая защита, но бревен явно недостаточно против современных осадных орудий. Этот вассал Дэйра со своими подданными находился под защитой Дэйра и мог не беспокоиться за свою безопасность до тех пор, пока его граф сам в безопасности.

Мрачная мысль вернула ее к переживаниям, в которых она провела всю долгую поездку. Элис пыталась себя подбодрить и не заметила, как они въехали в открытые ворота.

— Добро пожаловать, сэр Ульгер. — Голос прозвучал грубо, но широкая улыбка говорила об искренности приветствия. Говорящий с хитрым любопытством смотрел на его спутницу.

— Леди Элис привезла твоей жене новое средство для лечения ее болезней, — с безразличным видом объяснил Ульгер причину их визита. — Моя Клева сказала, что это чудодейственное лекарство.

Пока Ульгер помогал Элис слезть с лошади, она поймала на себе скептический взгляд хозяина дома, но сделала вид, что не заметила его.

— Миледи, разрешите познакомить вас с сэром Найэлом.

Мужчина неловко поклонился ей, а Элис ему приветливо улыбнулась. Найэл был поражен красотой гостьи и ее скромностью. Он быстро пошел впереди них к дому. Там, укутанная во множество мехов и покрывал, лежала его жена.

— Мойра, леди Элис привезла для тебя новое чудодейственное зелье, — саркастическим тоном сказал Найэл.

Элис поняла, что его сарказм был направлен не против нее, а против жены.

— Клева испытала смесь этих целебных трав и считает, что она очень хороша. — Элис подошла к своей «пациентке» и улыбнулась ей. — Я знаю, что это средство очень помогло моей старой няне. Она, по словам Клевы, страдает той же болезнью, что и ты.

Мойра с надеждой посмотрела на нее. Глаза у больной были красные. Элис еще раз убедилась в том, что даже когда болезнь была самовнушением, все равно всякая хворь мучительна.

— Это очень целебное лекарство. — Элис вытащила маленький пузырек из сумки, привязанной у нее к поясу. — Один раз в день по одной капле растворять в чашке воды. Но не больше, иначе это может быть опасно. Ты почувствуешь себя лучше после первого же приема, а к концу недели, я ручаюсь, ты поправишься.

Мойра взяла пузырек, а Элис позаботилась о чашке воды. Очень скоро после принятия лекарства ее глаза заметно очистились, и она смогла сесть, чтобы принять участие в оживленном разговоре с гостьей, обычно к ним приходили одни мужчины.

— Кенивер? Вы из Кенивера? — спросила Мойра, чтобы поддержать разговор.

Элис незаметно выпрямилась. Неужели до нее дошли слухи об обвинении, выдвинутом против ее отца? Элис удалось сохранить на лице улыбку.

— Да, мой отец — барон Кенивер, он — приемный отец вашего графа.

— Дэйра-Дьявола… — женщина резко замолчала. Она сильно покраснела оттого, что начала, не подумав, допытываться о прошлом графа. Ульгер и ее муж, нахмурившись, придвинулись поближе.

— Дэйр приехал в Кенивер, когда я была еще маленьким ребенком. — Элис хотела отвлечь внимание женщины от разговора о ее отце и внимание мужчин от слов Мойры, вызвавших их гнев. Она торопливо продолжала:

— Бедный мальчик очень терпеливо обращался со мной. Я всегда надоедала ему во время его упражнений с мечом, копьем и кинжалом. Он часто дразнил меня, но всегда, когда было нужно, помогал мне или тому, кому требовалась его сильная рука. Поэтому мой отец много-много раз утверждал, что Дэйр — его «лучший и храбрейший рыцарь».

Элис продолжала делиться своими воспоминаниями. Она рассказывала о тех случаях, когда Дэйр защищал слабых или доказывал свою верность тому, кто ее заслуживал. Эти правдивые истории очаровали ее слушателей.

Напоследок она даже призналась, как притворилась плачущей и попросила Дэйра взобраться на дерево, чтобы спасти ее котенка, который на самом деле просто не хотел слезать. Когда ее странствующий рыцарь, весь оцарапанный, принес ей это маленькое существо, она всего лишь посмеялась оттого, что ее проделка удалась. Дэйр так нашлепал ее, что за ужином ей было больно сидеть, хотя и он был очень этим расстроен. А она больше никогда не дразнилась за чужой счет.

Уже темнело, когда пара из Бердина неохотно распрощалась с леди Элис и сопровождавшим ее рыцарем.

Весь день Томас провел в утомительной поездке на дальние фермы. Поздним вечером он вернулся в замок. Присущее ему чувство юмора оставило его. Дэйр не присоединился к нему, как собирался, и Томас в волнении спрашивал себя почему. Его беспокойство росло оттого, что он видел, с каким подозрением относились к Дэйру простые люди, повсеместно повторяя о нем дикие истории.

Томас вошел в большой зал Уайта. Множество ничего не делающих слуг и стражников замолчали при его появлении. Арлен покраснел, и его лицо стало ярче волос, что выдавало его возбуждение. Очевидно, он спорил с кем-то, а остальные, не стесняясь, глазели на них. Томас не сомневался, что предметом обсуждения был граф, иначе разговор не прервался бы.

Эта сцена доказывала, что кто-то плохо относится к своим обязанностям. Он огляделся, ища того, кому следовало следить за слугами. Но он не увидел ни Элинор, ни Клевы. Ни даже Элис. Конечно, она не была обязана это делать, но, исполненная сознанием долга, нашла бы способ разрешить конфликт и подтолкнула бы этих людей к более стоящему занятию. Неудивительно, что здесь не было Сибиллин. Ее никогда не было там, где требовалось работать.

Он спустился вниз в переполненную кухню. Хотя там не прекращалась уборка, их перешептывание оборвалось. Томас достаточно пожил на этом свете, чтобы правильно оценить ситуацию. Он уже слишком часто обнаруживал это в тот день. Не найдя того, кого искал, он специально снова поднялся в большой зал. Почти все, кто был там раньше, ушли.

— Кто-нибудь может мне сказать, где найти графиню?

Он с трудом сдерживался, но старался говорить спокойно. От этого его обычно мягкий голос прозвучал очень холодно. Его брови так нахмурились, что немногочисленная аудитория задрожала.

Обитатели Уайта любили этого добродушного рыцаря, несмотря на то, что он поддерживал Дьявола. В действительности узы дружбы, связывавшие Дэйра с сэром Томасом, и неизменное доверие, с которым к графу относилась леди Элис, сдерживали растущую подозрительность людей. Сэра Томаса редко видели раздраженным, но никогда раньше он не был так рассержен.

Их замешательство еще больше разозлило его, и, не сдержавшись, он резко потребовал от них ответа:

— Если вы не знаете, где ваша графиня, скажите мне, по крайней мере, что произошло с вашим графом и леди Элис?

Арлен ждал возвращения рыцаря и знал, что обязан дать ответ на вопрос. Он вышел вперед, чтобы объяснить, в чем дело — насколько мог.

— Когда я вернулся из Врексдэйла, я привез неприятные новости для леди Элис. Вскоре после этого наш граф уехал… один и никому не сказал куда. А потом леди Элис тоже уехала из замка Уайт. Она отправилась с моим отцом к одному из вассалов графа. — Арлен ничего не сказал о плененном охраннике. Граф Дэйр приказал ему сохранять тайну, и он сам решит, кому ее раскрыть.

— Намного позже, после вечерней трапезы, леди Элинор, сославшись на тяжелый день, удалилась к себе в спальню. Леди Сибиллин тоже ушла в свои покои. — Последние слова Арлена прозвучали пренебрежительно, но потом он мягко добавил: — Леди Элис поздно вернулась после посещения больной жены одного из вассалов и поужинала в одиночестве.

Томас удивился. Сначала он думал, куда мог уехать Дэйр и почему. Но потом он подумал, что Элис тоже необычно вела себя. Она много помогала другим и никогда раньше не просила занятых делами слуг подать еду лично ей.

Он хотел бы узнать, какое сообщение заставило Дэйра уехать и так расстроило Элис, но он не имел права требовать большего объяснения: это их личное дело. Молодой стражник из уважения рассказал ему о том, что знал. Теперь, получив ответ на свой вопрос, он должен был разобраться с одним очень важным делом.

Томас поблагодарил его улыбкой и кивком головы и вышел из зала. Он поднялся вверх по лестнице и резко постучал по обшитой толстыми дубовыми досками двери, ведущей в покои Элинор. Он с нетерпением ждал ответа. К его большому облегчению, она сразу открыла дверь, и ему не пришлось стучать громче. Но когда он увидел перед собой стройную сильфиду в наскоро наброшенном халате, он покраснел как мальчишка.

Элинор была удивлена этим поздним визитом. Она уже разделась и легла. Думая, что ее зовут, потому что случилось что-то ужасное, она не заботилась о том, как выглядит. Элинор не показала вида, что ей приятно его смущение. Это доказывало, что она не так невыносимо стара и непривлекательна, как ей казалось уже много лет.

Собственная невольная реакция рассердила Томаса, и он еще больше нахмурился. Ему нужно поговорить с ней об одном очень важном деле. Наедине. Но они не могли поговорить ни в коридоре, где их могли услышать, ни в ее спальне, куда он не имел права заходить.

Сжав зубы, Томас жестом вызвал ее в коридор. Он повел ее в малую гостиную. Когда они вошли, он закрыл дверь.

Томас не ждал, пока Элинор сядет или хотя бы спросит, почему он так странно себя ведет, а горячо высказал то, что думал:

— Если в ближайшее же время вы не вступитесь за своего сына, то, я боюсь, будет слишком поздно его спасать.

— Спасать от чего? — холодно спросила Элинор. — От какой опасности может спасти мужчину слабая женщина? Особенно когда этот мужчина — граф и непобедимый воин? — Элинор боялась признаться самой себе, что знает ответ, но еще больше ее пугало, что не в ее силах что-либо изменить.

Томас услышал, как гордо прозвучали ее слова, но у него не было времени удивляться этому.

— Дэйр не может управлять поместьем без поддержки людей. Но он не добьется их доверия, если эти сумасшедшие слухи будут неудержимо расползаться повсюду. Кажется, что одни слухи порождают другие. Сегодня на дальних хуторах я слышал странные рассказы о невероятных злодеяниях, якобы совершенных им. Затем, после возвращения в замок Уайт, я обнаружил, что чья-то злая воля взрастила ростки новых клеветнических сплетен.

Он сделал паузу и посмотрел на Элинор. Она стояла, сохраняя спокойствие.

— Вы должны выйти к людям и словами, которые только вы можете произнести, убедить их, что это глупое, досадное заблуждение, что этому нельзя верить.

Под изумленным взглядом Томаса гордое лицо Элинор сморщилось, и по нему заструились слезы. Она не сказала ни слова. Он почувствовал себя неловким чудовищем, обидевшим такое хрупкое создание. Но он не мог стоять, беспомощно глядя, как она дрожит, и мягко притянул ее к себе. Он был достаточно силен, чтобы поддержать ее, но не мог облегчить ей ее ношу.

Дождь слез, столько лет сдерживаемых, падал из ее прекрасных глаз. Элинор прошептала слова, которые она никогда не сказала бы никому, кроме этого мужчины, доказавшего свою дружбу ей и ее сыну.

— Я клянусь на святом кресте своим сердцем, что Дэйр не сын Люцифера. Я не могу сказать больше, иначе он рискует попасть в беду, о которой никто даже не подозревает.

Глава пятнадцатая

— Вставай навстречу славному дню! — густой бас прозвучал над ухом Элис, и кто-то грубо тряхнул ее кровать. Не в силах сбросить остатки сна, она с трудом села в постели, забыв о своей наготе и не представляя, кто мог разбудить ее.

Вчера в Бердине она предавалась воспоминаниям и поэтому во сне бродила в прошлом с насмешливым героем своего детства, а проснувшись, увидела его воплотившегося в реальность. Она убрала с глаз спутавшиеся волосы и уставилась на улыбающегося человека. Он стоял перед ней сияющий, упершись руками в бока, с удовольствием ее разглядывая. Проследив направление его взгляда, Элис ужаснулась.

Святители небесные! Она откинулась на спину, с головой накрыв себя покрывалом. Слишком поздно! Совершенно очевидно, этот нахал с удовольствием разглядывал ее неприкрытое тело. Крепко зажмурив глаза, она чувствовала, как краска стыда заливает ее всю, с головы до ног. И неважно, что прежде их обнаженные тела сливались в объятиях. Эта мысль заставила ее чувствовать еще большую неловкость.

Уже второй раз этот бесстыдник вваливается без приглашения в ее комнату, как будто она — его собственность, такая же, как и замок. Недовольная собой, она была вынуждена признать, что гордое намерение не подпускать его близко и сохранять независимость удавалось ей не больше, чем борьба со своим необузданным нравом, которую она вела много лет. Дэйру ничего не стоило смести все ее намерения и зажечь огонь желания, всегда готовый вспыхнуть в ней снова.

— Солнышко, поднимайся и одевайся. — Дэйр не мог сдержать улыбку. Одержав победу там, где он больше всего боялся провала, он чувствовал себя увереннее в остальном. — У нас очень важный гость, и цель его посещения — встреча с тобой.

Голубые глаза жгли ее даже через покрывало, которое она накинула из скромности, но завернулась в него так туго, что оно скорее подчеркивало ее формы, чем скрывало их. Кроме того, в его памяти еще была свежа радость обладания ею.

Почувствовав, что молчание слишком затянулось, Элис с независимым видом выглянула из-под своего тонкого укрытия и обнаружила, что Дэйр все еще дерзко рассматривает ее, как будто он хозяин, а она его рабыня. Это очень ее возмутило. Она резко села. Одной рукой она придерживала покрывало, а другой схватила первый попавшийся под руку предмет. В следующее же мгновение она запустила глиняным кувшином ему в голову. Он пригнулся и весело рассмеялся, а прекрасный травяной отвар, приготовленный ею для Клевы, выплеснулся от удара о деревянную дверь.

— О, солнышко, сдержанный гость будет поражен, если ты не покажешь ему манеры настоящей леди. — В очередной раз посмеявшись над ее многолетними попытками сдерживать свой нрав, Дэйр повернулся и направился к двери. — Надень красное платье. Мне оно нравится больше других.

Элис не сводила взгляда с его статной фигуры. Одна его рука лежала на закрытой щеколде.

— И распусти волосы.

Элис, застыв, смотрела, как он ушел и закрыл за собой дверь. Надеть платье, потому что оно ему нравится? Не важно, что до сегодняшнего дня она выполняла любую его просьбу. Много дней и недель она подавляла темперамент, но теперь, выпущенный на свободу, он, как огонь, взметнулся высоко вверх. Как он смеет говорить ей, чтобы она вела себя как леди, и в то же время просит распустить волосы, чего не позволит себе ни одна леди.

Охваченная противоречивыми чувствами, она откинулась назад на грубый матрас. Элис не обращала внимания на уколы выбившейся из него соломы. Ей необходимо было успокоиться, чтобы встретиться со ждущими внизу людьми. Элис была уверена, что нельзя терять ни минуты, иначе если она вскоре не предстанет перед ними, Дэйр вернется, чтобы заставить ее пойти с ним. А если не он, тогда Тэсс. Перспектива появления той, которая объявила себя любовницей Дэйра, была так же пугающа. Скинув с себя покрывало, она выскользнула из кровати и подошла к деревянным колышкам, вбитым в стену, на которых висели ее немногочисленные наряды.

Надеть красное платье? Элис выполнит приказание Дэйра, подтвердит свою покорность ему, кроме того, это единственное платье, которое она могла надеть, когда были гости. Надев изящную белую сорочку (единственное оставшееся шелковое одеяние, после того как другое было разорвано на две части во время первого его вторжения в ее спальню), она натянула мягкое красное платье и зашнуровала его на груди.

Элис уступила, надев платье, но оставить волосы распущенными? Дэйр требовал слишком многого. Слишком. Но все же, быстро проводя расческой по волосам, она придумала выход. Когда ее локоны заблестели при свете оставленной Дэйром свечи, она вспомнила об алых лентах, которые хранила много лет. Они были куплены давным-давно из-за их красоты у странствующего коробейника, проходившего через Кенивер. Но заплетала она их только один раз. Ее отец упрекнул девочку, какой она тогда была, за расточительность и тщеславие. Устыдившись и боясь вызвать его неодобрение, после того как одна из трех блестящих полос была потеряна, она осторожно спрятала оставшиеся, напоминавшие ей о грехе гордыни.

Элис была уверена, что время ограничено. Она стремительно бросилась к сундуку и, превратив аккуратно сложенные вещи в беспорядочную кучу, наконец нашла то, что искала. После того как она вплела яркие ленты в волосы, она вызывающе скрутила огненную гриву на затылке. Она не просто уступит приказанию Дэйра, но в отместку отбросит всякую скромность. Она немного расслабила шнуровку на платье, чтобы подразнить его, слегка открыв почти невидимый шелк, покрывающий ее грудь. Она видела, что другие, особенно Сибиллин, носят намного более неприличные платья, но для нее даже это было слишком смело. Думая о сладком мщении, она выплыла из спальни. Она отплатит Дэйру тем же, шокировав его «сдержанного» гостя.

Но шокирована была она сама. Войдя в зал, она покраснела ярче своих лент.

Дэйр повернулся, услышав ее шаги, и его голубые глаза широко раскрылись. От светлого видения на темном фоне дверного проема у него захватило дух. Обычно он считал себя неподвластным неожиданностям, но только одно создание в мире, эта потрясающая красавица, могла его так изумить. Он снова потерпел поражение и не удивился этому. Своим приказанием он бросил ей вызов; ни на мгновение он не сомневался, что она его не послушается, если это можно назвать послушанием. По правде говоря, она просто решила ущипнуть Дьявола за хвост. Теплая улыбка тронула его губы. Веселым взглядом смотрел он на очаровательную девушку. Ее щеки краснели, как спелые персики, а глаза вспыхивали зелеными искрами.

— Леди Элис, — стройный мужчина в одеянии священника нарушил затянувшееся молчание. По непокорному взгляду леди и изумленной улыбке графа он понял, какие отношения их связывают. Он был рад, что Дэйр нашел такую хорошую пару.

— Теперь я знаю, почему граф Родэйр так стремился привезти меня для важного дела, несмотря на все мои отговорки.

Хотя Элис была ошеломлена неожиданным гостем, двинувшимся теперь ей навстречу для приветствия, хорошее воспитание заставило ее улыбнуться. Ей следовало бы первой приветствовать его, так как она живет в замке. Элис настолько смутилась, не проявив достаточной вежливости, что не заметила странного упоминания о каком-то деле.

— Элис, идите сюда, — Дэйр жестом показал на место рядом с собой. — Приглашены все люди из моего поместья. Часовня слишком мала, и все собрались здесь, чтобы присутствовать на нашей свадьбе.

Это было сказано очень спокойно и понятно, чтобы не было путаницы, и Элис ясно осознала бы смысл происходящего. Но после двух дней непрерывных бурных переворотов в ее жизни, в чувствах и мыслях, она смутилась и впала в абсолютное замешательство. Неужели сбылись пророчества Уолтера? Или, быть может, она настолько потеряла связь с действительностью, что мечты, прорвав границы иллюзий, приняли точную форму.

Она, не думая, пошла вперед, подчиняясь призыву Дэйра, Элис тайком осмотрела зал, сверкающий при свете множества свечей, и наполненный, нет, забитый любопытными зрителями. Впереди стояла гордая Клева, как будто это она все организовала, а рядом с ней очень счастливый Арлен и улыбающийся Ульгер. В шаге от них, покачиваясь на носках, стоял сэр Томас. Он наблюдал за происходящим и весело смеялся, при этом оставаясь около тихо улыбающейся леди Элинор.

— Ваши притязания на эту девушку без согласия ее отца не более законны, чем захват чужих земель. — Уолтер вышел вперед, уверенный в своей правоте, что помогло ему открыто выступить против могущественного графа. И все же он еще раз изложил факты, чтобы подчеркнуть их неопровержимое значение.

— Леди Элис — собственность барона Халберта Боана и не может быть обещана никому в его отсутствие.

Несмотря на то, что взгляд Дэйра смог бы заморозить огонь, его голос звучал спокойно, когда он ответил:

— Да, замужество должно быть одобрено отцом Элис или, в его отсутствие, ближайшим родственником мужского пола.

Уолтер сощурил глаза, как бы подчеркивая, какое серьезное препятствие стоит перед этим союзом. Дэйр жестом показал на мальчика:

— Сын сэра Халберта и его наследник дал согласие вместо своего отца.

Уолтер зашипел:

— Он ребенок и не имеет права принимать такие решения.

— Но его решение остается в силе, если одобряется его матерью и попечителем. — Неожиданно раздавшийся женский голос, как громом, поразил Уолтера и приковал внимание Халберта.

Не веря своим ушам, Уолтер переводил презрительный взгляд с мальчика на Сибиллин. Он был ошеломлен отступничеством сестры. Но даже если они оба одобряют этот союз, он все равно незаконен. Уолтер был в этом уверен. Но сейчас состоится церковный обряд, и у него нет времени обратиться к королю Генриху или даже к епископу, чтобы они помешали этому злу. По его мнению, это был самый отвратительный поступок, который мог совершить Дьявол.

Зная, какой характер у брата, Сибиллин отвернулась, чтобы не видеть его злобы. Если уж ей приходится выбирать между тем, кого поддерживать — младшего или старшего «мальчика», — она всегда предпочтет своего сына. Недавно она поняла, что с тех пор, как они приехали в замок Уайт, Халберт неизбежно удаляется от нее и от ее опеки. Скоро он станет независимым, и либо она позволит ему самостоятельно пуститься в плавание, либо будет покинута.

Дэйр был изумлен. И неудивительно. Ведь он победил, получив такую неожиданную поддержку. По мрачному выражению лица своего противника Дэйр понял, что тот сокрушен. Уолтер был прав. В обычной ситуации этой свадьбы никогда бы не было. По крайней мере, без одобрения его королевского величества, за большую плату. Дэйр предпочел обойти эти препятствия. Этот проступок ничего не стоил по сравнению с теми, в которых, он был уверен, его скоро обвинят. Он сурово улыбнулся. Он не был бесчестен, чтобы по своей воле так поступить со своим приемным отцом. Будь у него выбор, он бы должным образом добивался руки Элис. Конечно, когда он победит своих врагов (если Бог услышит его молитвы), он восстановит честное имя ее отца, расчистит тучи над его головой.

Под леденящим взглядом Дэйра Уолтер метнулся к той, что стала невестой:

— Элис, вспомните, что я вам говорил. Я предупреждал вас, и мое предсказание теперь сбывается.

Его лицо выражало настоящее отчаяние. Откуда пришло это бедствие, если все шло так гладко, как он хотел?

Элис покачала головой и направила свой взгляд на пол, покрытый тростником и травой. Она старалась рассуждать разумно, чтобы решить, как ей следует поступить после происшедшей неожиданной сцены. Но есть ли у нее выбор? Столько счастливых людей смотрели на них и ждали, что она не могла теперь отступить. Ведь она хотела этого больше всего в своей жизни. Но в то же время она думала, почему Дэйр делает это. Из-за чувства вины, что лишил невинности знатную девушку? Считал ли он, что женитьба — это та цена, которую надо заплатить за восстановленную честь? Это была неприятная мысль, несмотря на то, что она твердо знала, что практически все браки совершаются по материальным соображениям.

Элис увидела предложенную ей руку, обтянутую голубым бархатом. Она осознала, какую важность придает Дэйр этой церемонии, если надел наряд, предназначенный для появления при дворе. Ее охватило чувство вины. Она думала опять только о себе и еще раз доказала, какая она отвратительная эгоистка. Она поклялась поддерживать Дэйра в его делах, а теперь готова омрачить его жизнь, даже допустив мысль о публичном отказе. Элис посмотрела ему в глаза и прочитала них беспокойство, скрываемое за ничего не выражающим взглядом. Несмотря на принятое ранее решение бросить Дэйру вызов по причине его повелительного отношения к ней, несмотря на колебания, Элис не могла отказать, когда он просил о чем-то.

Когда маленькие пальчики легли на поднятую руку, Дэйр незаметно улыбнулся девушке, выразившей таким образом свое согласие. Его план удался. Поставленная почти перед свершившимся фактом, Элис с присущей ей добротой не смогла при всех отвергнуть его. А когда они будут женаты, он, без сомнения, завоюет доверие, потерянное им после обольщения и лишения ее добродетели.

Мягко положив руку на ее пальчики, Дэйр повернулся лицом к отцу Мордэйну. Священник поднялся на одну из длинных узких скамеек, стоящих параллельно стенам, и поднял тяжелый золотой крест. Дэйр смотрел на последние приготовления перед благословением их союза и чувствовал такую веру в будущее, какой он не знал никогда в жизни. Он мягко побудил Элис встать рядом с ним на колени и принять слова, которые освятят их союз. Их сможет разлучить только смерть.

Ни один священник не желал переступать границу дьявольских владений, и казалось уже, что у него ничего не получится. Но затем Дэйр вспомнил о порядочном и добром священнослужителе, который жил в поместье Ричарда Пембрука. Он был единственным священником, кто не верил в нелепые сказки, сочиняемые о нем. Дэйр был уверен, что этот священник приедет, по крайней мере, для совершения обряда.

Церемония проходила при необычных обстоятельствах. Не было обсуждения свадебного договора у дверей церкви, согласно которому невеста отдавала свои владения в руки мужа, а он официально называл поместье, принадлежавшее бы ей в случае его смерти. Но сам обряд, безусловно, шел как и всегда. После того как закончилась месса, благословляющая их союз, Дэйр, удивительно по-доброму улыбаясь, повернулся к толпе:

— Отец Мордэйн был так добр, что всю ночь ехал со мной, чтобы провести церемонию нынче утром. Он оказал большую честь мне и всем здесь присутствующим, согласившись остаться в замке Уайт в качестве священника с доброго согласия графа Пембрука.

По толпе пронесся шепот одобрения. Томас, наблюдающий за людьми со своего места впереди, понял, что этим шагом граф добился не просто одобрения, а даже преданности с их стороны. Наконец, это уменьшало их несправедливые страхи. Он видел, что Элис колебалась, и в ужасе ждал, что все провалится. Слава Богу! Она ясно поняла, какой ценой пришлось бы заплатить Дэйру за отказ.

После церемонии последовало обильное угощение. Сначала с кухни принесли блюда, наскоро приготовленные слугами, разбуженными ночью сообщением о предстоящем празднестве. Но к концу дня принесли жареного кабана, оленину, мелкую дичь и птицу. Более того, еда сопровождалась рекой эля и потоком вина, очень повлиявшим на радостное настроение пирующих: слуг, вольных людей, вассалов, стражников и рыцарей. А когда уставший от долгого пути священник удалился в большой деревянный дом, предназначенный для капеллана замка, люди еще больше разгулялись.

Ощущая тепло, идущее от Дэйра, Элис испытывала неловкость, когда наблюдала за празднующими, которые тонули в огненном напитке и все больше шумели. Хотя в их честь было провозглашено около ста тостов, она каждый раз делала только по маленькому глотку. К ее удивлению Дэйр тоже почти не пил. За весь день он осушил чуть больше огромного кубка. Она думала, что Уолтер, с другой стороны, должно быть, выпил залпом целый бочонок и теперь мрачно смотрел на нее. Сибиллин проглотила тоже намного больше разумного. Но в отличие от притихшего брата ее голос непрестанно звучал пронзительнее и пронзительнее, и все непристойнее описывала она достоинства Дэйра, так что Элис очень хотелось незаметно спрятаться под белую скатерть, покрывавшую стол.

— Вы покраснели, Дэйр? — смех Сибиллин эхом отдавался, перекрывая гам пьяной толпы. — Но вы не можете отрицать этого, ведь я видела это в ту ночь, когда разделила с вами ваше ложе. Я видела, как вы красивы.

Опьяневшая женщина тяжело облокотилась на Элис, как будто ее там не было, и начала хватать Дэйра за сильные руки и грудь.

Дэйр увидел, что Элис опустила голову, а ее щеки порозовели то ли от ярости, то ли от смущения. Он сжал зубы. Только потому, что он не хотел открыто показать свое презрение к Сибиллин, он сдержал стремление оттолкнуть ее. Вместо этого он освободился из ее рук так любезно, как мог.

Слова Уолтера, сказанные вчера, молотом стучали у Элис в мозгу, так что она крепко зажмурилась. Неужели правда, что Дэйр женился на ней только затем, чтобы добиться благосклонности еще одной дорогой отцу женщины. Когда она в первый раз услышала это, она отбросила глупое обвинение, но безумная ревность, которая всегда клокотала в ней под действием ее бурного темперамента, заставила ее поверить всему.

— Элис, вам пора удалиться на покой, пока они не пустились во все тяжкие… — Легкая гримаса мелькнула на лице стоящей у нее за спиной Элинор, когда она с недовольным видом повела рукой в сторону гостей, очень быстро теряющих всякий контроль.

Сделав вид, что ее пугает разгул, готовый перейти даже в потасовку, Элис так поспешно вскочила с места, что ее парадный стул с высокой спинкой опрокинулся бы навзничь, если бы не быстрое движение Дэйра.

Сибиллин следовало бы, как ближайшей присутствующей здесь родственнице, проводить Элис в спальню жениха и по традиции приготовить ее к брачной ночи, но она забыла всякие приличия. Как только Элис удалилась, она тут же воспользовалась появившейся возможностью занять ее место и повисла на графе.

Сегодня, перед венчанием, тронутая тем, что Сибиллин поддержала разрешение юного Халберта на ее брак с графом, Элис была близка к тому, чтобы почувствовать симпатию к этой женщине. Но Сибиллин, не дождавшись, пока Элис поднимется по лестнице в дальнем конце зала, почти что уселась на колени Дэйру. Элис была в бешенстве и обозлилась не только на пьяную женщину, но еще больше на мужа, который, смеясь, позволил ей это. Может быть, он даже поощрил ее на такой поступок?

— Не знаю, бывали ли вы раньше на свадебных пирах, — начала Элинор, — но прошу вас, не осуждайте присутствующих за их вольности. Завтра, когда они проснутся, они будут наказаны за свое безрассудство. — Видя, как стремительно портится настроение Элис, и желая смягчить огорчение молодой женщины, она попыталась утешить ее, но поняла, что эта попытка не увенчалась успехом.

Элис в подавленном настроении шла за графиней. Спальня графа была украшена поздними цветами и гирляндами вьющихся растений, а пол усыпан душистыми травами. Стесняясь отказаться от услуг Элинор, которая начала ее раздевать согласно традиции, как поняла Элис, — она стояла неподвижно, пока свекровь со знанием дела снимала с нее платье, туфли, нижнюю сорочку. Потом Элинор усадила ее посреди самой огромной кровати, какую Элис когда-либо видела, с грудой подушек за спиной, прикрыв ее наготу роскошным покрывалом, и начала расплетать ей волосы. Графиня аккуратно сложила дорогие алые ленты и принялась расчесывать густые огненные пряди волос, пока они не заблестели.

— Есть еще один вопрос, который с невестой обсуждает или ее мать, или присутствующая на свадьбе самая знатная дама. Но так как вы уже были замужем, хотя и за ребенком, и так как у меня нет опыта в таких делах, за исключением моего собственного разговора когда-то с моей матерью (и, по-видимому, мало давшего мне), то я просто пожелаю вам всего доброго и обещаю помолиться о том, чтобы вы были счастливы с моим сыном.

Окончив эту небольшую речь, Элинор улыбнулась и удалилась, оставив Элис одну в большой незнакомой комнате.

Находясь под влиянием мрачных мыслей о том, что неприятный эпизод, который она наблюдала в нижнем зале, несомненно, имел свое логическое продолжение, уставшая от напряжения минувшего дня, Элис забылась тревожным сном. Во сне перед ней проплывали искаженные картины неприятных событий прошлых лет. Снова она видела Сибиллин в постели Дэйра, только на этот раз он одаривал извивающуюся в его страстных объятиях красавицу уже знакомыми ей ласками. Элис старалась отвлечься от этой мучительной картины, вскоре ей привиделось, что Дэйр, бросив ту, другую сжал в объятиях.

Когда Дэйр вошел в спальню, он нашел Элис рыдающей среди сбитых простыней. Он склонился к ней, чтобы освободить возлюбленную из созданного ею хаоса. Его согревала мысль, что у него теперь есть полное право утешать ее, когда она так расстроена. Она затихла у него на руках. Он уложил ее обратно в постель и хотел встать, но она в отчаянии прижалась к нему.

— Все хорошо, солнышко, — утешал он. — Позволь мне освободиться от этого пышного одеяния, чтобы не испортить его, и, клянусь, я сейчас же лягу и буду утешать тебя всю ночь.

Эти слова согнали с Элис остатки сна, подобно холодному зимнему ветру, подувшему с моря. Она быстро села и как можно дальше отодвинулась от него. Она уже совсем проснулась, но сумбурные сцены, наполнявшие ее сны, проносились перед ней с опустошающей реальностью.

— Не подходите ко мне.

Проведя вечер с Сибиллин, с удовольствием принимая ее ласки, он явился теперь сюда, ожидая, что она встретит его с распростертыми объятиями.

Дэйр был поражен — только что эта женщина льнула к нему, как дитя, и вот она уже готова его прогнать!

— Теперь, когда мы женаты, это твое и мое ложе, — спокойно убеждал он ее, хотя его и сбивала с толку такая откровенная враждебность.

— Да, мы женаты благодаря вашему умению заставить всех подчиниться своей воле. Но все-таки вы не получили согласия моего отца. — Элис говорила и сама не верила своим словам. Но она продолжала изливать их потоком из переполненной ревностью души. — Он бы никогда не согласился на этот союз с человеком, который опозорил его, заманив к себе в постель его жену.

Лицо Дэйра окаменело, и только на скулах дернулись желваки. Чем вызван этот странный взрыв чувств той, которая всегда и во всем принимала его сторону, той единственной, которая могла ранить до глубины души своим пренебрежением?

— Я совершил много дурных поступков, но снова и снова клянусь Всемогущим Господом, что я не виновен ни в одном из тех преступлений, которые вы мне приписываете.

Дэйр положил руки на плечи Элис:

— Пожалуйста, родная, верь мне. Ты — моя жена и последний человек, кому я могу солгать. — Он прижался губами к ее рту, но она была тверда и бесчувственна, как камень, и когда он отодвинулся от нее, то увидел, что она, не отрываясь, смотрит пустыми глазами на полог кровати.

— Вы говорите, теперь я ваша жена, — все еще находясь во власти беспорядочных и болезненных видений Сибиллин в его объятиях, Элис слышала свою невыразительную речь, как будто ее произносил кто-то другой. — Я — ваша собственность, и по закону вы вправе сделать со мной все, что вам будет угодно.

Она откинулась на спину и лежала, как страдалица, принесенная в жертву нежеланному супругу.

Дэйр отстранился. Встав с кровати, он посмотрел на неподвижное тело. Счастье, которым начался минувший день, обернулось для него отчаянием.

— Я никогда, не обидел ни одной женщины вопреки ее воле, тем более не хочу этого с вами. И никогда не привлекал сатанинские силы, чтобы завлечь их в мою постель, куда не раз они сами являлись без приглашения.

Он улыбнулся горько и цинично. Такие эпизоды были для него источниками многих неприятностей. Сибиллин. Тэсс. Даже так страстно желанная Элис принесла ему только невыносимую боль.

— Если вы не хотите меня, пусть так и будет. Найдется много других, кому я нужен. Я справлюсь с тем, что вы меня отвергли. Это бремя — одно из тех, к которым я давно привык за свою жизнь. Я научился их нести. — Холодный блеск его голубых глаз был циничен и насмешлив. — А как насчет младенца, которого, возможно, мы с вами зачали во время нашей ночи блаженства? Что будет с ним? Вы тоже назовете его сыном дьявола, как это сделали мои родители со мной? Неужели ему придется платить в своей невинности за наши грехи?

Неистовые чувства изменили непроницаемое выражение лица Дэйра. Он прижал пальцы к глазам, болевшим от напряжения и непролитых, жгучих слез. Потом он повернулся и вышел из комнаты, не проронив ни звука.

Стыд охватил Элис, и потрясение, вызванное уходом Дэйра, уничтожило и развеяло остатки сна, внушенного ревностью. Она всегда знала, что под холодной броней его внешнего спокойствия бурлили сильные чувства, но никогда не думала, что они могут выплеснуться наружу по ее вине. Она хотела бежать за ним, умолять о прощении, просить его простить ее за ревность, за несдержанные слова, вырвавшиеся у нее против воли. Но его самоуверенное заявление о многих, которые с радостью примут его в своей постели, удержало ее на месте. Из-за своего злосчастного характера, безумной ревности она потеряла его. Элис впала в полное отчаяние. Она была способна, оставшись в его комнате, лишь молиться, чтобы он вернулся, когда утихнет грозная буря его страстей и к нему вновь придет безмятежное самообладание.

Такова была безнадежная действительность, принесшая лишь чувство вины и никакого утешения. Она всегда желала его близости, стремилась облегчить его боль, но не добилась ничего, кроме увеличения пропасти между ними, как раз в тот самый момент, когда самые пламенные мечты почти осуществились.

Совершенно измучившись от своих переживаний, она долго не могла уснуть, пока образ крошечного существа с черными волосиками и голубыми глазками, уютно устроившегося в ее объятиях, не убаюкал ее, и она, наконец, погрузилась в призрачный сон.

Глава шестнадцатая

— Новобрачная проснулась так рано? — Сибиллин подняла брови с плохо разыгранным изумлением, подходя к помосту, где Элис заканчивала свой завтрак. Ей прислуживали несколько самых стойких слуг, проявивших воздержание во время вчерашнего празднества.

— Мне следовало бы знать, что твое чувство долга поднимет тебя с постели даже в утро после свадьбы. Хотя, думаю, совершенно напрасно. — Последнее замечание было брошено намеренно небрежно, когда она осторожно отодвигала свой стул. Точным движением и почти бесшумно она опустилась на него.

— Отец Мордэйн начнет служить ежедневные мессы только завтра. Похоже, он понял, что мало кто в состоянии прийти к обедне сегодня.

Мачеха села в таком близком соседстве от Элис, что не могла скрыть бледности своего лица, доказывавшей, что Сибиллин тоже страдает бессонницей. Что же заставило эту избалованную женщину бежать из теплой кровати? Ответ пришлось ждать недолго.

— Но как священник мог узнать, что одинокую новобрачную ничто не держит в постели? — Элис получила то, о чем Сибиллин мечтала сама. У Элис есть Дэйр и многое другое. У Элис есть прекрасный дом и положение, которому она завидовала. Но в одном Элис, несомненно, потерпела неудачу, и раздраженная Сибиллин постаралась хоть как-то сравнять счет. — От такого человека, как отец Мордэйн, которого даже нельзя назвать настоящим мужчиной, трудно было ожидать, что он заметит, что невеста не способна удержать жениха у себя в постели даже на одну ночь.

Злобные слова поразили Элис, как резкие удары хлыста. Подавив крик боли, она нервным движением пригладила складки скромного барбета на похолодевших щеках. Она встала рано в надежде застать Дэйра за столом, но если он даже и появлялся за утренней трапезой, то это было до ее прихода. А что касается того, где он провел ночь, то злорадное торжество мачехи по поводу того, что он был не у своей невесты, давало красноречивый ответ не только Элис, но и тем, кто прислуживал им за главным столом.

И этот несомненный факт, что отвергнутый ею Дэйр обратился за утешением к Сибиллин, странным образом вызвал у Элис не ревность, а раскаяние в том, что она позволила ему уйти. Она позволила безрассудной ревности ослепить себя. Дэйр — человек чести, и если он в чем-то клянется, что это правда, то так оно и есть. Несколько раз прямо и косвенно он клялся, что невиновен и не соблазнял жену своего приемного отца. Минувшей ночью он с пренебрежением говорил о женщинах, которые незваными являлись к нему в постель. Взвешивая все факты при сером свете начинающегося дня, Элис твердо осознала одно — ей следовало выбросить из памяти то, что она видела своими глазами, и поверить Дэйру, когда он так об этом просил. Она должна была поверить его торжественным уверениям в своей невиновности. Вместо этого она сама отослала его в раскрытые объятия Сибиллин.

Женщины были поглощены своей перепалкой, и ни одна из них не заметила третьего лица за столом. Леди Элинор молча наблюдала всю сцену и поняла скрытый накал страстей. И как подобает истинно любезной хозяйке, графиня решила вмешаться и ослабить напряжение. Кроме того, ей хотелось помочь новобрачной.

— Элис, если вы уже откушали, я была бы вам очень признательна за помощь в небольшом деле там, наверху.

Отказать леди Элинор было невозможно, даже если бы Элис и хотела, но она и не хотела отказывать. Она была рада любому предлогу удалиться и так поспешно отодвинула стул, что он издал резкий скрип по доскам деревянного помоста. Сморщившись, Сибиллин сжала виски дрожащими пальцами. В замешательстве Элис вспыхнула от своей неловкости, хотя и не могла бы утверждать честно, что испытывает раскаяние в том, что причинила беспокойство женщине, на лице которой еще не погасла язвительная усмешка.

Когда Элинор спокойно последовала за Элис после неловкой сцены, ее твердый взгляд погасил хихиканье кое-кого из слуг, перешедшее в смущенное покашливание. Поднявшись первой по лестнице, леди Элинор остановилась на середине марша, где их никто не мог услышать. Желая смягчить напряжение молодой женщины, она повернулась и тихо заговорила:

— В качестве новой графини Уайт… — Элинор сухо улыбнулась испуганному выражению лица Элис. Было ясно, что такое изменение в общественном положении, как следствие супружества, не приходило в голову новобрачной. И хотя она об этом догадывалась, Элинор было приятно убедиться еще раз в том, что девушка вышла замуж за ее сына по причинам, не имевшим отношения к его богатству и положению. Это было неожиданное благо.

— Да, — продолжала Элинор, — Вы стали графиней Уайт, а я перехожу на положение вдовствующей особы. Более того… — ее улыбка стала теплее. Есть одно обстоятельство, которое, она была уверена, будет Элис приятно и в котором она найдет для себя хотя бы некоторое утешение. — Теперь ваше место за столом по правую руку от Дэйра, а мое, как женщины, отошедшей в замке на второй план, — по левую.

Об этих приятных деталях Элис никогда прежде не задумывалась. Встретясь глазами с пристальным взглядом карих глаз, Элис заметила в них огонек нескрываемого удовольствия. Претенциозная Сибиллин справедливо получит по носу, когда эти перемещения произойдут на глазах у всех. Такая перспектива вызвала у Элис робкую улыбку, хотя и не могла совсем стереть несчастное выражение в зеленых глазах.

И снова леди Элинор продолжила свой путь по винтовой лестнице и не останавливалась до тех пор, пока не оказалась в своей комнате и за ними не захлопнулась дверь. Это была большая комната, очень светлая благодаря огромному, в тот момент незашторенному окну. Такая открытость и незащищенность была возможна только на этом уровне и на этой стороне замка, которая выходила на широкую реку, что делало ее фактически недоступной для лучников.

— Из моего окна прекрасный вид. — Элинор сделала легкое движение в сторону предмета разговора. — Отсюда видна местность далеко за пределами стен и даже гребни далеких гор.

Конечно, Дэйр отверг бы вмешательство в свои личные дела. Не имея представления о том, какие причины кроются за странными фактами, Элинор сочла необходимым вести себя непринужденно. И все-таки Элис была так несчастна, что нужно было рассказать ей кое-что, что немного бы ее успокоило. Вопрос был в том, как это сделать, не испортив дела. Помня о своих наставлениях, которые она когда-то давала Элис — не вмешиваться в дела, не имевшие к ней прямого отношения, — Элинор боялась, чтобы теперь девушка не обвинила ее в чем-то подобном. Таким образом, следовало как можно нейтральнее изложить то, что она знала. Пожалуй, ей следует указать только направление поисков, если девушка хочет что-то узнать.

Элис кивнула головой. Действительно, с той высоты, на которой замок возвышался над окрестностями, перспектива полей, лесных угодий и разбегающихся холмов была восхитительной. И все же, подумала она с недоумением, зачем эти ничего не значащие фразы, какое отношение они имеют к цели ее прихода.

Небрежно опершись о мягкую подушку приоконной скамьи, Элинор пристально разглядывала далекий горизонт.

— По вечерам я часто сижу здесь, наслаждаясь покоем, которым дышит все вокруг, наблюдая медленное течение времени от первой прозрачной весенней зелени до голых ветвей зимой и пронзительно-холодного снега. А прекрасными лунными ночами я вижу еще больше. Я вижу гораздо больше того, что иным людям хотелось бы, чтобы я знала.

С этими словами Элинор бросила неожиданно многозначительный взгляд через плечо. Зеленые глаза широко раскрылись. Это было похоже на признание, которое яснее всяких слов говорило, что не было никакого дела, требующего ее помощи. Графиня привела ее сюда с иной целью. Неужели… Боясь разочарования, Элис подавила надежду, силившуюся подняться подобно фениксу из пепла отчаяния.

Элинор заметила подавленную вспышку зеленого огня и теперь уже открыто сказала девушке правду, которую, она была теперь совершенно уверена, та должна знать.

— Мой сын и его могучий конь представляют собой очень характерный силуэт. Прошлой ночью я любовалась великолепным зрелищем, когда он промчался через луг и скрылся за вершиной холма, озаренный полной луной.

Элис сама не осознавала, как напряженно она ждала этого известия, желая и боясь поверить ему, пока не почувствовала, как внезапно расслабились все мышцы. Она чуть не упала на стоящий рядом сундук от нахлынувших на нее чувств.

Элинор было приятно увидеть ту радость, с которой были восприняты ее слова. Она делала это не только ради Элис, но и ради Дэйра. Элис поддерживала Дэйра всегда, с самого начала она твердо стояла на его стороне против многих. С того самого дня, когда умер Сирил. Элинор хотелось, чтобы в отношениях молодой пары царили мир и гармония, потому что в атмосфере нарастающего напряжения в замке у Дэйра было мало таких верных людей, как Элис. А судя по его напряженному, всегда обращенному к ней взгляду, ее поддержка и для него, кажется, была самой важной.

— Благодарю вас, миледи, благодарю вас. — Эти слова были очень красноречивы в своей простоте.

Ответив наклоном головы на благодарность Элис, Элинор и словами попросила ее:

— Я умоляю вас быть преданной Дэйру. И пусть ваше горячее сердце растопит лед в его душе и излечит ее от боли. Он нуждается в вас гораздо больше, чем может выразить словами. Он горд и одинок, очень давно одинок. Возможно, ему трудно сразу согласиться с тем, что ему нужна ваша поддержка.

Элис видела, леди Элинор думает, что Дэйр сам ушел от нее прошлой ночью. Ушел, потому что не мог принять навязанных ему уз. Она поняла также, что нельзя оставлять ее в этом заблуждении, и заставила себя признаться:

— Это не он ушел от меня. Это я прогнала его. — И отчаянный поток слез, который, казалось, весь иссяк прошлой ночью, хлынул с новой силой. — Это был злой, позорный поступок, и я приму любое наказание, чтобы получить его прощение.

В полном замешательстве от такого взрыва чувств, леди Элинор обняла девушку, стараясь ее успокоить:

— Это чувство мне очень знакомо. Я тоже виновата в том, что отталкивала Дэйра.

Поглаживая спину молодой женщины, леди Элинор глядела печальными, ничего не видящими глазами на тяжелую дверь своей комнаты, плотно закрытую и глухую, подобную той, невидимой, что разделяла их с Дэйром.

— Слава Богу, между вашими и моими ошибками есть разница. Через пропасть же, которую создала я, нельзя перекинуть мост. Обстоятельства и время тому виной.

Положив нежные ладони на плечи Элис, Элинор отодвинула ее на расстояние вытянутых рук и заглянула в серьезные зеленые глаза:

— Вас может удивить мое признание, но я нахожу в вас много общего с собой, вернее, с той, молодой Элинор. Поэтому мне так всегда хотелось, чтобы вы не повторяли моих ошибок. И теперь, преследуя ту же цель и желая видеть вас с Дэйром счастливыми в будущем, я умоляю вас принять советы той, которая совершила слишком много непоправимых ошибок. Никогда не позволяйте трещине между вами увеличиваться с течением времени. Заделывайте ее прежде, чем вы навсегда потеряете возможность это сделать.

Элис поверила этим горячим словам, поверила, что действовать нужно быстро. (Ради ребенка, которого она молила небо даровать, а может быть, уже и дарованного ей). И хотя она мало верила в успех, она все же решила попытаться.

— Как только Дэйр вернется, я разыщу его и попрошу его простить меня и вернуть мне свое расположение.

Элинор кивнула головой и протянула молодой женщине платок, чтобы осушить следы слез. Вытирая глаза и щеки, Элис думала о том, как была неправа, поверив когда-то тому, что графиня не способна на искренние чувства. Наверное, леди Элинор, как и Дэйр, нарочно воздвигла вокруг себя стену бесстрастия, чтобы защититься от боли. Было очевидно, что как и у Дэйра, в стене которого Элис нащупала слабое место прошлой ночью, у его матери тоже были уязвимые места. Тайны, хранимые за стеной графини, были связаны с прошлым Дэйра, которое Элис когда-то поклялась раскрыть. Но, обретя некоторую зрелость и ясность видения, пройдя через переживания, она согласилась с предостережением, что цена подобных открытий бывает чересчур велика, и обуздала свой непокорный нрав. Вместо того чтобы рисковать и раскрывать тайны, она обратит в будущем все свое внимание на борьбу с сорняками, посеянными тайными слухами, злой человеческой волей. Она будет твердо поддерживать Дэйра и смело отражать надвигающуюся опасность.

Как только Элис успокоилась и приняла свой обычный вид, они спустились вниз, чтобы заняться делами, которые они делили между собой с первого дня появления Элис в замке. Она с удовольствием хотела показать всем, что они со свекровью собираются жить в мире. Немногие новобрачные бывали так счастливы в своем новом доме, где бы другая женщина, долгие годы игравшая в нем первую роль, отказалась бы от нее без всякой борьбы и сожаления.

Сердито хмурясь своим мрачным мыслям, Дэйр не обратил внимания на мальчугана, поспешно убравшегося с дороги, когда он стремительно прошагал к конюшням. Несколько минут назад, стоя на стене замка, он видел, как Уолтер проехал по подъемному мосту. Дэйр знал, что Уолтер не большой любитель верховой езды. Он с трудом мог поверить, чтобы тот по доброй воле мог отдаться сопутствующим ей неудобствам и опасностям, ожидавшим его за пределами замка. Любопытные действия этого слабого человека возбудили у Дэйра острый интерес и подтолкнули его к решению выследить место и цель его поездки. Для этого у него имелись веские причины.

Войдя в прохладную конюшню, Дэйр, вместо того чтобы отдать приказания своему оруженосцу Фенхерсту, сам поднял седло на спину Злодея и подтянул подпруги. Еще раньше утром он провел долго откладываемый допрос Роджера, арестованного охранника. Факты, связанные с похищением Элис и услышанные от него, не отличались от того, что он уже слышал от другого похитителя. Однако возмущение Роджера по поводу двуличия его неизвестного нанимателя добавило кое-что новое к прежней информации. Оказалось, что Роджер с опозданием добрался до назначенного места встречи, откуда его обещали отправить в безопасное убежище. Опоздав на целый день, он обнаружил, что Дарвин прибыл вовремя, но в награду за свою пунктуальность был убит. Его тело, кое-как прикрытое ветками, было брошено на съедение диким зверям.

Лицо Дэйра еще больше помрачнело. Хоть он и потерял надежду схватить Дарвина и добиться от него имени соучастника, все же от арестованного Дэйр узнал кое-что, что помогло ему разработать первый, очень непрочный вариант защиты, всего лишь теоретический вариант. Сражаясь с невидимым врагом, вооруженным каким-то призрачным оружием, чувствуя скрытую, но смертельную опасность, Дэйр был рад попытаться тайно выследить Уолтера. Это было хоть какое-то занятие. Человек действия, попавший в сети странной войны нервов, никогда еще Дэйр не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас, — и в отношениях с обитателями замка Уайт, и совершенно неожиданно в отношениях с Элис.

Как неожиданный удар возникло убийственное видение Огненной Лисицы, неподвижно лежащей на его постели. Какие бы шаги он теперь ни предпринимал, кажется, он потерял свое счастье. Из благородных побуждений, желая спасти доброе имя Элис и дать приют ей, потерявшей все, Дэйр женился на ней. Тем более что он тоже причинил ей зло. Элис ответила на великодушие презрением, а не благодарностью. Она отказалась от его любви. По губам Дэйра скользнула презрительная усмешка. Благородный? Честный? Всего лишь прекрасные слова. Возможно, он действительно так и думал, но женился-то на Элис он совсем не из альтруистических побуждений. Он женился потому, что очень этого хотел, потому, что теперь, когда она уже физически принадлежала ему, он твердо решил предъявить на нее и законные права перед Богом и людьми.

Он слишком туго затянул подпругу, и Злодей вздрогнул от боли, хотя привык к тяготам боевой жизни. Дэйр немного отпустил ремни и прошептал несколько успокаивающих слов животному, единственному существу, которое его никогда не предавало.

Презрительное отношение Элис прошлой ночью было одним из самых тяжелых и болезненных звеньев в цепи предательств, окружавших его. Ради жителей графства Уайт он делал все возможное, чтобы восстановить его процветание и справедливость. Оценил ли кто-нибудь эти усилия? Понимал ли кто-нибудь, каких огромных трудов, времени, денег ему это стоило? Нет. Люди отвечали ему подозрением, неодобрительным отношением к любому его поступку. Они готовы были наказать его изгнанием, что когда-то в прошлом уже сделал его отец.

Наклонясь за перчатками, которые он положил на охапку соломы, он с теплом вспомнил те относительно мирные дни, которые случались во время славных походов во Францию и Уэльс. Лучше уж встречаться лицом к лицу с врагом в честном бою. Воспоминания вызвали легкое искушение вернуться к той, полной опасностей и борьбы, жизни. Если бы он захотел, он мог бы вернуться и сражаться на стороне Ричарда, и все бы с радостью приняли его. Дэйр усмехнулся своим глупым мыслям. Да, он мог бы, но никогда не сделает этого. Он не отступит смиренно перед превратностями судьбы. Пусть лучше его тайный враг увидит его мертвым — такая возможность с каждым днем становилась все более вероятной. Единственным утешением в таком случае будет уверенность, что будущее Элис, по крайней мере, будет обеспечено ее правом графини Уайт. Это было то немногое, что он мог дать ей за то, что взял у нее и, как утверждали другие, украл у ее отца.

— Дэйр, куда вы направляетесь? — Томас положил руку на твердую, напрягшуюся спину друга. Его огорчило, что он смог подойти к опытному воину сзади незаметно, не насторожив его. Опасно, когда мысли так поглощают внимание. Это еще больше усилило тревогу Томаса за молодого человека.

— Наш «хорек» вышел из укрытия, и его нужно выследить.

«Хорек» — действительно Уолтер похож на хорька. Томас не видел циничной усмешки на лице Дэйра, так как тот продолжал стоять к нему спиной, снаряжая Злодея к предстоящей поездке.

— Тогда позвольте мне вызвать отряд охраны, и мы вскоре захватим его. — Слова Ульгера не были пустым хвастовством, они прозвучали по-деловому. Для него, как и для графа, вина Уолтера была очевидной. Однако он понимал также еще и другое — было невозможно просто так выгнать этого человека из Уайта. Не только леди Элис будет расстроена, но и простые люди воспримут это как еще одно из проявлений порочности их господина. Неважно, что им не нравилась эта хитрая лиса, и его появление в замке было всеми встречено с неудовольствием.

Оглянувшись через плечо на своих преданных друзей, Дэйр задержал взгляд на старшем рыцаре, которого хорошо было видно за более приземистым и широким Томасом. Ульгер всегда был неколебимо верным другом. Напряженное выражение лица Дэйра смягчилось, и он ответил на его спокойное предложение:

— Благодарю вас за поддержку, но моя цель — не поимка его. Я хочу лишь выследить негодяя до его норы и взглянуть на его сообщников. А это дело следует делать одному.

Дэйр собирался отправиться быстро и незаметно и попасть к середине встречи. Возможно, тогда он смог бы найти способ ослабить давление этой невидимой удавки.

— Достойная задача! — Томас знал Дэйра слишком хорошо, чтобы спорить с ним, когда воинственный огонь горел в его решительных голубых глазах. Он и раньше видел его перед началом многих сражений, всегда оканчивавшихся победой. И все же молодому человеку следовало кое-что узнать. Сейчас было самое подходящее время, чтобы сказать ему об этом. Принимая во внимание ссору новобрачных, о которой знали все, он начинал уже бояться, что опоздал с этим сообщением. Его нужно было сделать еще до вчерашних событий и венчания. Поэтому, когда мальчуган Джеймс доложил, что граф собирается отправиться куда-то один, они с Ульгером бросились за ним следом.

— Прежде чем вы уедете, умоляю, разрешите передать вам разговор, который имел место между леди Элис и Хорьком. Он произошел за день до вашей свадьбы. Хотя само сообщение мало поможет выполнению вашей задачи, оно даст ответ на вопрос о мотивах, которыми руководствуется Хорек. — Не имея ни малейшего сомнения в том, что именно Уолтер был источником грязных сплетен о том, что Дэйр якобы натворил в замке Кенивер, Томас тем более хотел передать все Дэйру.

Уверенный, что рассказ Томаса относится к тем возражениям, с которыми Уолтер выступил перед тем, как отец Мордэйн начал обряд венчания, Дэйр, однако, очень заинтересовался. Он спокойно слушал, как оба его друга, дополняя один другого, повторили обвинения, по утверждению Арлена и Клевы предъявленные Уолтером. То, что он, Дэйр, виноват в трагедии Халберта, граф слышал и прежде. Больший интерес вызывало предположение, что мотивом этому служила ревность и что, соблазнив супругу барона, он хотел увенчать свои похождения похищением другой дорогой для барона женщины — женитьбой на Элис. Но это было больше похоже на вожделения самого Уолтера, вывернутые наизнанку. И даже это не поразило Дэйра, который давно подозревал, что конечной целью для Уолтера было видеть Элис своей женой. Самым важным во всем этом для Дэйра было то, что Элис услышала все эти обвинения непосредственно перед свадьбой. Этот факт некоторым образом объяснял ее поведение прошлой ночью и давал ему некоторую надежду на то, что их трудности можно преодолеть.

— Я признателен как Арлену, так и его матери, и вам за то, что сообщили мне все это. Я согласен, что это некоторым образом объясняет поведение Хорька, но при этом мы не должны забывать, что сам он — всего лишь ничтожная часть очень большого и опасного целого.

Оба рыцаря с серьезным видом кивнули в знак согласия. Томас выразил вслух тревожные мысли, владевшие ими:

— Мы не забываем, что настоящая угроза зреет где-то за пределами Уайта.

На эти слова Дэйр ответил мимолетной улыбкой. Затем, зная как важно в таком деле не упустить время, еще раз подтвердил свои намерения, вскакивая в седло:

— Я отправляюсь, чтобы выследить нашу дичь.

Нетерпение, как и чувство юмора, было частью натуры Томаса, поэтому он не мог оставить все дело в таком неопределенном состоянии и задал Дэйру полушутливый вопрос:

— Как только ты найдешь подтверждение своим догадкам, обещай мне покончить с этим ничтожеством.

— Что? — спросил Дэйр с насмешкой. — И тем самым подтвердить то прозвище, что я ношу всю свою жизнь? Нет, я не такой дурак.

И с этим неоспоримым возражением он направил коня к выходу. Хотя то, что он узнал о подлых наветах Уолтера, так и подмывало его выполнить просьбу Томаса, он решил, что только выследит этого человека и, может быть, ему посчастливится раздобыть доказательства вины этого человека, о которой пока у него были лишь серьезные подозрения.

Дэйр знал о себе, что он хороший воин, способный встретить и поразить любого врага в настоящем поединке, но в этой гораздо более важной схватке он ощущал себя на грани поражения. Нелепость ситуации заставила его губы дрогнуть в невеселой усмешке. Конец храброго воина может наступить не от удара меча или стрелы, но от едкого оружия темных наговоров, проникающих в глубину человеческого сознания и поражающих страхом сильнее, чем сталью.

После того как граф ускакал прочь, Томас повернулся к Ульгеру с веселой улыбкой, которая в последние дни стоила этому господину гораздо больших усилий, чем прежде. Под влиянием мрачного настроения Дэйра и отчаянных слез Элинор за последние двое суток его обычная жизнерадостность потускнела.

— Если я понадоблюсь тебе, я буду на ристалище. Нужно потренировать мальчиков в метании копья.

Если что и могло поднять его настроение, так это вид юных воинов, всерьез сражающихся с набитым соломой мешком, подвешенным на центральном столбе. Там случались всякие забавные ситуации во время неумелых учебных атак, да и сам воздух всегда дрожал от пылкого юношеского воодушевления.

Ульгер рассеянно передернул плечами и кивнул в знак согласия, погруженный в мысли об ожидавших его делах, которые раздражали его своей обыденностью.

— Все-таки нужно взглянуть на смену караула. Надо попозже пройтись снова по стенам и проследить, как идет дежурство.

То, что охрана на стенах обычно уставала чеканить шаг и расслаблялась, отравляло ему жизнь. Поэтому, когда Томас направился к мосту, обычно опущенному в дневное время, и дальше к площадке, расчищенной за рвом и деревней, Ульгер повернул к внутренним воротам. Помимо раздражения, которое вызывали у него нерадивые часовые, в глубине его души всегда была забота о тех, кто находится под его командой. Способны ли они и захотят ли встать на защиту своего графа и будущего благополучия всего Уайта?

Пока он шел от одного выхода на стене до другого, через коридоры и переходы, звук его тяжелых шагов лишь подчеркивал охватившее его беспокойство. В большом зале было относительно тихо, несколько человек молча сновали туда-сюда, занятые обычным трудом. Но когда он спустился в кухню, тишина сменилась ровным гулом никогда не прекращающегося приготовления пищи. Стук черпаков о котел, бульканье сока тушеного мяса, шипение переливающегося через край бульона и непрерывная болтовня поварят — все это заглушало шаги приближающегося Ульгера. Клубы дыма в караульном помещении не сразу раскрыли его присутствие, и он ясно разобрал речи стражников, сгрудившихся за столом:

— Я обрадовался, что наш граф обзавелся женой и что его жена — леди Элис. Может, ее доброта смягчит то зло, что переполняет его. — Говорящий это был огромных размеров и славился тем, что был свиреп и непобедим в бою.

— Я думал так же, но, видно, этому не бывать.

Это подал голос молодой Раннольф, серьезный парень, недавно поступивший в гарнизон Уайта.

— Уж насколько хороша и добра леди Элис, но и она не могла даже одну ночь выдержать в присутствии злого Дьявола.

Ульгер свирепо нахмурился. Эти слова подтверждали все его опасения. Но не успел он шагнуть вперед и прервать этот глупый, а главное, предательский разговор, как еще один собеседник вставил свое слово:

— Да, служанка в зале рассказывала, как вчера Дьявол промчался по лестнице, круша все на своем пути, и ускакал в темноту ночи. Ну-ка, кто из нас может, не боясь ничего, в одиночестве разъезжать по ночам?

В первое мгновение Ульгер почувствовал раздражение против этого человека: одного возраста с Ульгером, он все-таки должен был хоть что-то понимать. Но затем появилось просто презрение ко всем этим людям, считавшим себя храбрыми воинами, а на деле так окутанным суевериями, что они боялись ночной темноты.

— Ни один из нас, — молодой стражник лишь подтвердил нелестное мнение Ульгера. — На такое может осмелиться только дьявольское отродье.

Суеверие так просто не искоренишь, но чтобы как-то поколебать их слабую логику, Ульгер спросил резким, холодным тоном:

— Будь граф Родэйр действительно тем дьяволом, каким вы его считаете, разве могла бы его невеста отвергнуть его? Если уж верить до конца всем сплетням о дьяволе и его кознях, то он должен бы обладать сверхъестественной властью и подчинить ее своей воле.

Солдаты заерзали в смущении, не смея поднять глаза на Ульгера. Он с досадой пощелкал языком и закончил тем, ради чего он сюда пришел:

— Уже давно пора провести смену караула на стенах и башнях. Довольно тратить время впустую на вздорные сплетни, которые простительны лишь старухам. И чтобы снова не впасть в подобное искушение, призовите на помощь свой разум, которым наградил вас Всемилостивый Господь. Подумайте над той глупостью, что вы здесь наговорили, и обратитесь к здравому смыслу прежде, чем с легкостью принимать все на веру.

— Дядя, что это за мерзкое зелье? Какое зловоние! — Юный Халберт выступил из-за неплотно притворенной двери, наморщив веснушчатый нос и уставясь любопытными глазами на маленький откупоренный флакон, который держал Уолтер. Он был наполнен странной жидкостью едко-зеленого цвета и, конечно, очень заинтересовал мальчика.

Спина Уолтера окаменела, как будто невидимый противник пустил в нее стрелу. Заткнув пузырек пробкой, он секунду помедлил, чтобы перевести дыхание, и, нахмурив брови, с глазами, полными холодной злобы, медленно повернулся к незваному гостю.

— Что за скверное воспитание получает ребенок, способный так бесцеремонно и без приглашения врываться в чужую комнату!

Он склонился над раскрытым сундуком и с притворной небрежностью бросил драгоценную жидкость внутрь; затем продолжил свои упреки:

— Я поговорю с твоей матушкой о твоем недостойном поведении.

Юный Халберт вспыхнул от замечания, но остался спокойным и решительно защищался от несправедливых нападок:

— Именно матушка и прислала меня к вам, чтобы попросить вас написать ей письмо к отцу. Ваша дверь была открыта, и я окликнул вас, прежде чем войти. И я не виноват, что не мог не заметить этот ужасный запах. — Юный Халберт никак не мог унять свое любопытство. — А что это?

Уолтер бросил на племянника сердитый взгляд. Торопясь уединиться, чтобы лучше рассмотреть новое средство разрушения, полученное от сообщников, возможно, он действительно был не очень внимателен и не проследил, чтобы тугой замок плотно закрылся. Эта опасная по своим последствиям небрежность только усугубила его дурное настроение, и он обратил его на провинившегося мальчугана, который еще раньше сумел досадить ему на свадьбе Элис.

— Это страшный яд, способный оставить незаживающие язвы на теле или вызвать мгновенную смерть каждого, кто выпьет напиток, подкрашенный всего лишь одной его зеленой каплей.

И хотя Уолтер говорил чистую правду, его устрашающее выражение лица и искусственно дрожащий голос должны были вызвать у юного Халберта тот детский ужас, который сопутствует множеству сказок о злых эльфах, ворующих детей, и гоблинах, пожирающих человеческую плоть.

Юный Халберт с подозрительностью наблюдал за гримасами дяди. Он решил, что его неприятный родственник действительно напоминает хорька. Джеймс говорил ему, что Дэйр со своими двумя преданными друзьями дали Уолтеру это прозвище. Он готов был поспорить, что графу интересно было бы знать об ужасном зелье дяди Уолтера. Во всяком случае, он расскажет обо всем Джеймсу, и они вместе решат, что им следует делать дальше.

Безмозглый мальчишка! Уолтер передернул плечами и бросил злобный взгляд на племянника, который задумчиво разглядывал своего дядю. Кажется, ему не знакомо чувство страха! Уолтер резко отвернулся от юного Халберта и отправился к сестре. Он всегда потворствовал всем ее эгоистическим требованиям, считая, что это поможет держать ее в темном мире зловещих угроз, окружал мнимыми опасностями ее жизнь.

Глава семнадцатая

Не обращая внимания на то, что оба ее собеседника время от времени озабоченно поглядывают на нее, Элис не отрывала печального взгляда от пламени, еще недавно жарко лизавшего почерневшие от сажи камни, а теперь, как и ее настроение, постепенно угасавшего. К волнению, раздражению, страху, пренебрежению и замешательству вчерашнего утра добавилось еще и чувство жгучей ревности, которая отравляла все вокруг. Не осталось ничего в душе, кроме безнадежного сожаления. Часы текли, а с ними таяли и слабые надежды на примирение.

Дэйр ускакал один рано утром и не возвратился даже к ужину. Когда, наконец, завершилась эта полная скрытого напряжения трапеза, Сибиллин, оскорбленная переменой мест за столом, с обиженным видом удалилась в свою комнату. И хотя было принято после трапезы всем обществом подниматься в малую гостиную, уютную и менее парадную, Уолтер также отказался сопровождать туда Элис, ее свекровь и Томаса, тем самым выражая свое крайнее неодобрение ее замужеству.

Приятное тепло камина, вокруг которого они уселись, не могло скрыть ни необычной подавленности Томаса, ни непривычной нервозности Элинор. Элис разделяла их беспокойство. Это напряжение, нависшее над ними подобно грозовым тучам, рассеялось, только когда они услышали громкие шаги по коридору и захлопнувшуюся в конце его дверь. В тишине, наступившей после этих звуков, свидетельствовавших о возвращении Дэйра, Элис физически почувствовала безмолвную мольбу леди Элинор выполнить свое утреннее обещание и попытаться примириться с ним. Ее сердце бешено забилось от волнения. Она ждала этой возможности все томительные часы прошедшего дня. Но как бы долго она ни готовилась к ней, эта возможность появилась слишком внезапно и неожиданно. Элис почувствовала слабость и могла только смущенно улыбнуться графине, молча давая обещание исполнить свое намерение, но только чуть позже, не сейчас.

Стыдясь своего трусливого бездействия и ничем не оправданного малодушия в тот момент, когда от нее больше всего требовалось душевное мужество, Элис нахмурилась от презрения к самой себе. Единственным оправданием этого трусливого промедления могло служить то, что необходимо было собраться с мыслями и найти нужные слова, так как от этого зависел успех всего дела. Но если вспомнить, что она провела весь день в размышлениях на эту тему, а теперь, когда наступил момент решительных действий, она позорно робела, то это доказывало лишь ее ужасное малодушие.

В конце концов, Элинор удалилась к себе, а вскоре ушел и Томас. Оба были разочарованы тем, что молодая графиня так и не решилась отправиться к своему мужу в их общую спальню. Элис так беспокоилась, что Дэйр в справедливом гневе отклонит ее робкую попытку примирения, что она почти не заметила их ухода. И с каждым мгновением ее тревога по поводу обращения к Дэйру возрастала, а решимость пойти и заговорить с ним все больше и больше таяла.

Оставшись одна в гостиной, Элис продолжала упорно смотреть в камин. В его потухающих углях, готовых вот-вот превратиться в кучку пепла, она видела пророческую картину своей будущей малоинтересной жизни. За те годы, что они проживут каждый сам по себе, ее жизнь, хоть и сохранит кое-какие воспоминания, будет представлять собой череду бесцветных дней, лишенных как пронзительного холода настоящего момента, так и жарких красок возможного счастья. Сейчас, перебирая в памяти последние события, Элис все больше склонялась к мысли, что все так и будет. Хоть они и будут жить вместе в этом замке, но без любви Дэйра грядущие годы будут лишены жизни, подобно этому остывающему пеплу. Она сама своим отказом навсегда потушила то пламя, которое зажег Дэйр. Теперь, если она хочет возродить этот огонь (а она хотела этого больше всего на свете), ей самой придется подбросить растопку в этот почти потухший костер.

И вдруг, придавая какое-то особое значение этой неразумной попытке, она схватила, длинную тонкую палку с обгоревшим концом и ожесточенно стала шевелить почти догоревшие угли, пока там не появились кое-где слабые язычки пламени, с трудом возрождающиеся к жизни. В ее зеленых глазах вспыхнула решимость добиться своего, и очень осторожно она стала подкладывать туда маленькие кусочки растопки. Доведя до победного конца этот символический поединок, Элис поднялась с табурета, на котором провела последние часы, и обратила все свое внимание на другое, гораздо более важное дело, которое она тоже надеялась выиграть.

Элис сняла барбет и распустила непокорные кудри своих туго заплетенных кос. Дэйр много раз выражал и словами, и делом свое неудовольствие по поводу того, что она прячет свои волосы. Вот и накануне он просил ее оставить их распущенными. И если бы он предупредил ее, что их ожидает свадебная церемония, она бы уступила его просьбе и традиции, когда невеста шла к венцу с распущенными волосами. Конечно, теперь было уже поздно откликаться на его просьбу, но, может быть, ее вид послужит знаком раскаяния и желания примирения.

Распахнув дверь гостиной, она решительно направилась к спальне Дэйра. И только она положила руку на засов, как некий звук обратил ее в холодный камень, по сравнению с которым пепел потухавшего огня был наполнен жизнью и теплом.

Она безошибочно узнала смех Тэсс. Его соблазнительно-интимные интонации звучали красноречивее слов, которых она не могла разобрать. Элис повернулась и, как безумная, помчалась по коридору к маленькой темной спальне, которую леди Элинор давно определила для нее. При воспоминании о графине в памяти прозвучал ее добрый совет найти как можно скорее Дэйра и наладить с ним отношения пока не поздно. Она опоздала, она выжидала слишком долго. При первом звуке шагов Дэйра ей следовало немедленно искать с ним встречи. Она отвергла его, хоть он и невиновен был в связи с Сибиллин, и он предупредил ее, что ей это дорого обойдется. Он предупредил ее, что с легкостью найдет утешение в любом месте. Ее несправедливая ревность оттолкнула Дэйра прошлой ночью. Она должна винить свою трусость за ту боль, которую чувствовала сейчас. Если бы она сразу ответила на его просьбу о прощении, возможно, это она была бы сейчас в его постели и в его объятиях.

Сознание вины ничуть не уменьшало боль, которую испытывала Элис, представляя себе, как его сильные руки обнимают пышные формы Тэсс. Толкнув Дэйра в объятия другой женщины, она не потрудилась смягчить свое первоначальное зло, снова бросая ему обвинения. Одновременно сквозь боль, вызванную поступком Дэйра, пробивалось жгучее чувство гнева на Тэсс. Во-первых, за то, что она находится в постели с ее мужем, и, во-вторых, за ее двуличие. Вечером добиваться страстных объятий Дэйра, а днем распространять злобные сплетни, увеличивающие опасность для ее любовника!

Лежа на узком бугристом матрасе, не похожем на пуховик просторной кровати графа, Элис чувствовала, как безнадежно погружается в отчаяние. И все-таки оно было, видимо, недостаточно глубоким, если вызывало у нее желание отвоевать Дэйра обратно.

Когда стихли поспешно удалявшиеся шаги, смертельная хватка человека, приставившего острое лезвие к горлу Тэсс, ослабла.

— Неплохо получилось.

Слова, сказанные едва слышным шепотом прямо в ухо, не прогнали страха, охватившего Тэсс, хотя он и стал уменьшаться по мере того, как она отползала от грубых рук, державших ее. Лежа навзничь на высокой кровати графа в опасной близости к своему мучителю, прислонившемуся к груде подушек, она чувствовала себя в западне. Когда он освободил ее одним движением цепкой руки, она отползла к краю, не сводя полных страха глаз с кинжала, блестевшего в другой руке.

Уолтер наблюдал, как она медленно отодвигалась на край кровати. Ему доставлял удовольствие тот ужас, который он ей внушал, и власть, которую он имел над ней. Он небрежно перебросил из одной руки в другую предмет, вызывавший этот страх, молча демонстрируя свою ловкость.

— Ты доказала невесте порочность ее жениха, и я доволен. — Улыбка Уолтера блеснула так же зловеще, как и его оружие. — Теперь у меня есть для тебя еще одно задание. На этот раз потруднее, но я уверен, ты выполнишь его с таким же успехом. Иначе…

Многозначительная пауза наполнила воздух угрозой. Страх заполнил сердце Тэсс. Что еще предвещали его слова? Она вскочила с кровати и отступила назад.

— Стой! — Категоричный приказ не допускал неповиновения. — Стой и слушай, что ты должна делать, иначе ты упадешь мертвой прежде, чем достигнешь двери.

Тэсс не двигалась, только ее светло-карие глаза вспыхнули при виде лезвия, которым он ловко поигрывал.

— Может быть, это даже самый лучший выход, — размышлял Уолтер, с удовольствием наблюдая ее растущее отчаяние. — Это было бы самым лучшим доказательством того, как черна душа Дьявола. Будет хорошо, если его любовницу — а его жена присягнет, что ты его любовница — найдут мертвой в его же спальне.

Новое развитие событий, придуманное экспромтом, подействовало на него возбуждающе. Как правило, Уолтер всегда предпочитал тщательно готовить и точно выполнять запланированные преступления. Но сейчас он начинал гордиться вдруг открывшейся склонностью к рискованным предприятиям, и ощущение опасности опьяняло его. Последний обман Элис был именно такой удачно разыгранной импровизацией. Зная, что Дэйр должен вернуться с минуты на минуту, а Элис и все общество удалились в малую гостиную, он «позаимствовал» у кого-то из стражников тяжелые сапоги и громко прошагал в них по коридору. Тэсс на цыпочках прошла рядом. Как только они благополучно добрались до спальни и громко захлопнули за собой дверь, его охватило никогда прежде не испытанное веселое возбуждение. Ободренный этим первым успешным шагом, он был совершенно уверен, что Элис придет в спальню графа, так как теперь это была и ее комната. И он стал терпеливо ждать. Правда, ждать пришлось дольше, чем он рассчитывал, но, в конце концов, этот трюк увенчался успехом. Таким образом, очень довольный, он добавил новый штрих в свою интригу.

Тэсс в страхе покачала головой, представив свой ужасный конец, и ее длинные темные волосы в беспорядке рассыпались по плечам.

— Да, ты права. Было бы лучше, если бы нашли безжизненное тело самого Дьявола.

Тэсс ахнула, и Уолтер с издевкой поднял брови.

Много раз Дэйр невольно ломал тщательно подготовленные планы, заставляя Уолтера снова и снова восстанавливать все детали. Но, женившись на Элис, Дьявол совершенно уничтожил все, что Уолтер подготовил с такой тщательностью. Причем с этим провалом были сопряжены уже материальные потери. За это Дэйр должен заплатить своей жизнью.

— Выбирай. Если я не увижу графа мертвым сегодня ночью или завтра в это время, я положу твое обезображенное тело у его двери. — Уолтер пожал плечами. Прищурившись, он собирался любым способом заставить свою сообщницу выполнить это важное дело. — В любом случае выиграю я.

Тэсс съежилась под пронзительным взглядом Уолтера. Она знала, что ее греховное стремление добиться большего, чем было уготовано ей судьбой, привело ее к этому ужасному выбору. Алчность, да еще тщеславие, что она может вертеть мужчинами, как ей захочется! В этом последнем она особенно преуспела. И в том, что теперь она должна была погибнуть от руки человека, который лучше ее умел манипулировать людьми, она видела Божью кару.

Но нет, она не уступит так легко. Должен же быть какой-нибудь выход, какое-нибудь спасение. Может быть, взять предлагаемый нож, а потом убежать? Нет, на такое мог бы решиться только безмозглый глупец! Отчаяние еще не совсем лишило Тэсс рассудка. Она не отступит перед угрозами Уолтера и примет свою судьбу. Раб, убегающий от хозяина, бывает всегда пойман и возвращен господину, который подвергает его заслуженному наказанию. Более того, одинокая женщина на чужбине будет всегда желанной добычей для всякого рода хищников — людей и зверей. С другой стороны, остаться — значит убить графа Дэйра. Ужас вызывало как само преступление, так и неизбежное наказание за него. Не подчиниться требованию Уолтера? Какое ни прими решение, спасения ей нет.

Видя, как ее светло-карие глаза затуманились от страха возмездия, которое ожидает ее в любом случае, Уолтер тут же предвосхитил ее возражения:

— Как только ты выполнишь свою часть договора, я обещаю тебе надежное убежище.

Тэсс, не отрываясь, пристально разглядывала Уолтера. Трудно было поверить, что возможно подобное чудо.

— Ты, конечно, согласишься, что все должно быть сделано под покровом ночи и без свидетелей. Поэтому я и настаиваю, чтобы ты сделала это сегодня ночью.

Не ведая о сомнениях, скрытых под ее непроницаемым видом, Уолтер продолжал развивать перед ней свои прожекты:

— Как только Дьявол будет убит и ты найдешь подходящий момент, ты придешь ко мне, и я помогу тебе незаметно скрыться через потайной ход и провожу тебя в лагерь к моим друзьям. Они дадут тебе кров и пищу, пока все не закончится.

Дикие обещания и глупые разговоры о каком-то конце вызывали лишь недоверие. Тэсс не могла сдержать презрительной усмешки, слушая эти смехотворные заверения.

— Где бы ни была эта потайная дверь, она наверняка заперта. Более того, никакой чужак не может бродить незамеченным по землям графства, и уж обойдутся с ним далеко не лучшим образом.

Тэсс была достаточно умна, чтобы понимать — Уолтер вовсе не заинтересован в ее спасении. На самом же деле, как только преступление совершится, этот коварный человек тут же постарается избавиться от единственного свидетеля.

Уолтер покачал головой, как будто расстроенный ее детским упрямством и нежеланием вникнуть в суть дела.

— Конечно, потайная дверь потеряла бы всякий смысл, будь она открыта всем и каждому… Но у меня есть ключ.

Из кошелька, привязанного к широкому кожаному поясу и затерявшегося в широких складках его длинного одеяния, он вытащил левой рукой тяжелый ключ длиннее кинжала, зажатого в правой руке. Дэйру просто не могло прийти в голову, что кто-то будет шарить в его комнате, иначе он, конечно, получше спрятал бы такую ценную вещь, а не хранил бы ее небрежно на дне резного сундука у изголовья кровати.

— Что же касается того, где находятся мои сторонники, — Уолтер пожал плечами и лукаво улыбнулся, — то они не так глупы, чтобы обнаружить себя, да и я не простачок, чтобы сообщить тебе что-нибудь о них, пока не будет выполнено мое требование. Но независимо от того, погибнет или останется жив граф Дэйр, скоро, очень, очень скоро в графстве Уайт произойдут большие перемены. А как сложится твоя жизнь, будет зависеть от того, как аттестую тебя я — хорошо или плохо.

Его союзники отказывались сообщить ему точное время нападения и начала военных действий, и это было предметом его постоянного раздражения. Но он был совершенно уверен, что произойдет это очень скоро, а потому — ближайшая ночь казалась ему самой подходящей для осуществления его планов.

Тэсс вздрогнула. Ей нужно время, чтобы обдумать это рискованное дело со всех сторон. Но пока угрозы сковывали ее рассудок, она не могла рассуждать здраво и распутать этот клубок противоречий. Стараясь оттянуть решение и, по крайней мере, освободиться от цепких рук своего повелителя, Тэсс медленно и осторожно отодвигалась, не сводя глаз с блестевшего клинка. Затем повернулась и выскользнула из комнаты.

В злобном напряжении Уолтер следил, как она удалялась, и был полон решимости принудить ее — пусть даже только силой своей воли — покончить с Дьяволом. Но если все же Тэсс обманет его, у него есть другие способы добиться выполнения этой важнейшей задачи.

Прошли годы, прежде чем он одержал свою первую победу над Дэйром. Это было тогда, когда он убедил свою эгоистку-сестру дать отставку ее уже немолодому супругу и искать счастья с человеком, которого она давно и страстно желала. Таким образом, Уолтер добился своего — Дэйр покинул Кенивер, тем самым воздвигнув непреодолимую преграду между собой и Элис. Дальше Уолтер стал налаживать полезные отношения с людьми, обладающими достаточной властью, чтобы помочь ему добиться того, чего он желал.

Вскоре после того как он приехал учиться в Винчестер, он предложил Питеру Риво доставлять ему необходимую информацию в обмен на обещание получить Элис. Он знал, что эта информация нужна епископу — отцу Питера, которого тот называл дядей, чтобы скрыть свое незаконное рождение — для организации заговора против некоторых самых могущественных дворян, которые представляли угрозу его честолюбивым замыслам. Епископ, хитростью которого Уолтер против своей воли не уставал восхищаться, намеревался добиться расторжения брака между людьми, связанными родственными узами, правда, в третьем поколении.

Свеча догорала, и комната погружалась во мрак. Не замечая этого, Уолтер ухмылялся, восхищаясь ловушкой, которую он подстроил, пусть даже и в ущерб своим интересам.

Он готов был многим пожертвовать, лишь бы достигнуть желанной цели. Он без колебаний позволил втянуть себя в интриги, авторами которых были епископ и его «племянник». Не только Пембрук, но и Кенивер и Уайт должны быть конфискованы в пользу короны. В конце концов всем трем суждено оказаться в жадных руках Питера, а число противников епископа существенно уменьшится. Уолтер фыркнул с презрением, вспомнив глупого, доверчивого Халберта, поставившего свою печать на предательских письмах, написанных шурином. Желая быть уверенным в соблюдении законности, он разрешил своему родственнику жениться на Элис.

Что же относительно того, каким образом Дэйр исчезнет из жизни Элис… Ярость вспыхнула в глазах Уолтера. Как раз когда, по его замыслу, все люди Халберта должны были быть кто преданным королевскому суду, кто попасть в руки епископа, явился Дьявол со своим никому не нужным «спасением». Но даже и это нарушение своего плана Уолтер повернул к своей же выгоде. Он сумел заслужить еще большую признательность епископа, указав ему на раздор, царящий в замке Уайт, благодаря которому легче было добиться его падения.

Первоначально Уолтеру было достаточно обесчестить Дэйра и лишить его всех законных владений, теперь этого мало. Он давно понял, что его собственные интересы выходят за пределы планов епископа. Если Дэйр просто подвергнется опале, Элис по-прежнему останется недоступной. Значит, Дьявол должен умереть!

Огонек свечи, внезапно погас, и комната погрузилась в темноту. Уолтер покачал головой, недовольный собой. Страсть к опасности должна иметь свои границы: оставаясь здесь так долго, он, несомненно, рискует, перейдя все допустимые пределы. Пора завершить ночное приключение. Крепко сжимая ключ от подземного хода, он прокрался к двери и осторожно выглянул наружу. Тени, отбрасываемые неровным светом факелов, благополучно скрыли его уход.

Пламя свечи выхватило яркий ореол густых волос вокруг нежного лица. Блестящие голубые глаза Дэйра с любовью и лаской остановились на нем, но легкая улыбка была окрашена горечью. То, что он узнал за время своего долгого отсутствия, было настолько важно, что разрешало все их неприятности и позволяло надеяться, что они смогут еще насладиться счастьем в оставшиеся часы ночи.

Найдя свою комнату пустой, Дэйр пустился на поиски той, кого он назвал своей женой и ради которой он забыл всякое благоразумие и сдержанность. Сбитые покрывала на его кровати уверили его в том, что Элис провела там начало ночи. Со страхом он догадывался о том, что заставило ее удалиться в это более чем скромное место. Совершенно очевидно, что его позднее отсутствие убедило ее в том, что он выполнил свою угрозу — искать утешения в постели другой женщины, — которая вырвалась у него прошлой ночью под влиянием гнева и в которой он тут же глубоко раскаялся. Прежде чем займется новый день, он должен убедить Элис в том, в чем уверен сам — ни он, ни она никогда и ни с кем не смогут разделить ту бурную страсть и то острое наслаждение, которые они испытывали в объятиях друг друга.

Дэйр опустился на колени перед скромным ложем, собираясь осторожно разбудить сладко спавшую девушку. Но когда он ставил свечу на сундук у изголовья кровати, на ее лице блеснули следы слез. Он ощутил острое чувство вины. Что хорошего дал он этой огненной фее? Он увлек ее за собой на полный опасности путь, он был лишь причиной ее несчастий. Честно глядя в лицо малоутешительной правде, он вынужден был признать этот неприятный факт. Какое он имеет право снова расстраивать ее (а он совсем этого не желал) своим видом. Если он разбудит ее, она увидит человека наверняка неприятного ей, которого она считала прелюбодеем, всегда хватающим то, что ему не принадлежит, предавшим своего приемного отца и, в конце концов, похитившим ее невинность…

Сурово сжав губы в презрении к самому себе, Дэйр позволил себе лишь полюбоваться милым искушением. Она пошевелилась во сне, откинув покрывало и обнажив нежную грудь, и он резко отпрянул назад, словно получил сильный удар в лицо. Прославленный воин, известный своей сдержанностью и умением управлять своими чувствами, сейчас он не мог ни оторвать взгляд от мягкого изгиба ее тела, ни выбросить из памяти его жаркое прикосновение.

Он заставил подавить в себе эгоистическое стремление почувствовать Элис снова в своих объятиях и оставить ее в блаженном мирном сне, который восстановит ее силы и позволит выдержать напряжение быстро надвигающейся опасности. Нужно уходить сейчас же, пока он окончательно не потерял голову. Твердый в своем решении удалиться одному в свою холодную постель, он позволил себе маленькое утешение — осторожно наклонился и почти воздушным поцелуем коснулся ее разгоревшейся щеки.

Будто теплый луч яркой надежды неожиданно согрел холодный мрак ее гнетущего сна, и Элис инстинктивно повернула губы навстречу Дэйру. Засыпая, она молилась о том, чтобы ей была дарована еще одна возможность наладить их отношения. Поэтому, когда она подняла тяжелые ресницы и ее сонные глаза увидели чудесным образом явившегося человека, которого она так страстно ждала, она восприняла это как дар, ниспосланный свыше. Элис приподнялась и крепко обвила руками его сильную шею, потянув его лечь рядом и принять ее безмолвную мольбу о прощении и примирении.

Дэйр удивился этому неожиданному движению Элис. Хотя чему тут удивляться? У нее вошло в привычку делать то, чего он меньше всего ждал. Не желая тратить драгоценное время на бесполезные раздумья, он сдался на ее молчаливую просьбу и сел на кровать, которая угрожающе скрипнула под его значительным весом. Приподняв Элис и заключив ее в объятия, он нежно коснулся жадным ртом ее губ, постепенно сильнее и сильнее целуя, пока ее губы не открылись навстречу его огню.

Задыхаясь от острого наслаждения от его прикосновения, она не могла сдержать легкого стона. Несмотря на то что желание туманило ей голову, она помнила о своем решении доказать ему, что никогда не хотела отвергнуть его, и жадно прижалась к нему всем телом. Дэйр целовал ее с возбуждающей медлительностью, и легкие, но сильные прикосновения его рук к ее нежному телу раздували в ней пламя, зажечь которое мог только он. Томясь желанием, она чувствовала, как пальцами другой руки он погрузился в ее волосы и оттягивал назад ее голову, открывая изящный изгиб шеи.

Дэйр держал Элис на расстоянии вытянутых рук, любуясь ее стройным телом и вбирая в себя его золотисто-розовую нежность не только взглядом, но и поцелуями, которыми он начал покрывать ее. Медленно, так медленно, что это казалось пыткой, он касался прекрасных линий тела, наполняя его огнем. Томительные ласки вызывали у Элис исступленное, все возрастающее желание, ее пальцы погрузились в густые темные пряди его волос, тело изгибалось под его дразнящими поцелуями, неуемная сладкая боль туманила сознание. Он все еще сдерживал себя, пока она не застонала. Рука в ее волосах непроизвольно напряглась, когда его теплые губы схватили сосок упругой груди. В крови Дэйра бушевала страсть, подобно лесному пожару, и радость, что Элис с восторгом отзывается на его неутолимый голод, наполняла его. Когда он поднял голову, Элис утонула в гипнотической глубине его горящих голубым пламенем глаз. Но ей хотелось большего. Ей хотелось снова свободно касаться его тела, как это было в ту ночь, когда они уже делили вдвоем эту узкую кровать. Тонкие пальцы проникли сквозь шнуровку на его груди и ласкали бронзовую кожу и завитки волос. Этого было недостаточно, и она нетерпеливо дернула жесткую тунику, препятствующую ее желанию.

С готовностью уступая ее немому требованию и мысленно обрадовавшись, что еще раньше снял кольчугу, он выпустил ее из рук и, откинувшись назад, быстро сбросил одежду.

Теперь он действительно может взять ее, и, переполненный гордостью он опустился на ее прекрасное тело. Его огрубевшие от меча темные пальцы ласкали неправдоподобно мягкую, жемчужно-белую кожу ее совершенных линий и изгибов.

С лицом, напряженным от желания, и зелеными глазами, потемневшими до черноты, Элис с восхищением касалась руками прекрасных мужественных форм Дэйра, представлявших собой чарующе-эротическое сочетание крепких мышц и вьющихся волос. Чувствуя, как каждая его жилка и изгиб горит от ее прикосновения, теряя силы от желания, она растворялась в Дэйре, не стесняясь своей жажды слиться с любимым. Обвившись вокруг него, она наслаждалась тяжелыми ударами его сердца и хриплым стоном, которым он отвечал на ее смелые ласки.

И снова Дэйр завладел инициативой в их нежной борьбе. В прошлое свидание она слишком быстро привела его к завершению — уж очень силен был его голод, и он так долго желал ее! Сейчас он хотел показать своей Огненной Лисице, все еще очень неискушенной, несмотря на жаркий темперамент, как глубоко может быть море вожделения, как напряженно пламя страсти. Более того, как он и собирался сделать, когда искал ее вечером, он научит ее, что такую всепоглощающую страсть и такое полное удовлетворение и восторг они могут испытать лишь в объятиях друг друга.

Дэйр положил Элис на спину и обрушил на нее бесчисленные томительно-медленные, настойчивые поцелуи, захлестнувшие ее волнующим, соблазнительным огнем. С помощью губ и рук он увел ее в чарующую муку и потрясающее наслаждение, пока ее не стала сотрясать дикая дрожь. Тогда он скользнул ладонями по ее стройным длинным бедрам, подведя руки ей под ягодицы, поднял их и, прижав крепко к своему телу, соединился с ней самыми сокровенными узами. Тела слились в ритмичном движении, вечном как само время. Дэйр уводил их обоих за пределы сознания, в царство полного забвения, где буря и огонь, сливаясь, тонут в бездонном восторге. Время для них остановилось.

Позже, отдыхая в блаженной истоме, прижимаясь подбородком к голове Элис, лежащей на его плече, Дэйр медленно перебирал ее разметавшиеся волосы, и довольная улыбка играла на его твердых губах.

— Это было физическое проявление любовных уз, которые связали нас на всю жизнь. — Голос Дэйра был глубок и наполнен сильными чувствами. — Уз, которые никогда нельзя разорвать и которые дарованы нам божественным и человеческим законами.

Элис прижалась губами к тому местечку на его шее, которого касалась щекой. Да, эта бесспорная правда наполнила ее радостным удовлетворением. Отдавшись приятной усталости и чувствуя, как постепенно выравнивается ее пульс, а по венам начинает струиться густой мед, она не скоро вернулась к разумным мыслям. Наконец она обратилась к недавним событиям, которые теперь утратили свое значение. Невероятное счастье, которое она пережила только что, давало ответы на все вопросы, мучившие ее до этого. И все же, чтобы уличить лгунью, ей нужно услышать отрицательный ответ Дэйра.

— Тебя не было дома? — робко спросила Элис, опираясь на локоть и поднимая зацепившуюся за уголок кровати рубашку, сброшенную в спешке. И хотя она прилагала усилия сохранить хоть видимость непринужденности, она никак не могла оторвать глаз от широкой загорелой груди, покрытой густыми вьющимися волосами, спускающимися даже на впалый живот Дэйра.

Густые темные ресницы дрогнули, не скрывая изумленного обиженного взгляда. Неужели она действительно не заметила его долгого отсутствия, тогда как он так беспокоился о ней, думая о грозящей ей опасности?

— Да, — резко прозвучал его голос. — Почти весь день и большую часть ночи.

Довольная тем, что ее доверие к нему получило подтверждение, а огорчение, прозвучавшее в его голосе, лишь подтверждало его искренность, Элис не могла скрыть улыбку облегчения. И все-таки она продолжала вопросы, чтобы окончательно убедиться, что то событие было каким-то обманом.

— Значит, тебя не было в спальне сегодня вечером?

— Я не был там с тех пор, как ушел оттуда на рассвете. Подозрения Дэйра снова ожили с полной силой от странного интереса Элис. Имело ли это какое-то отношение к сбитой постели? Испытывая неловкость от ее настойчивости и чтобы избежать в дальнейшем малейшего непонимания, он решительно добавил:

— Нет, это не совсем точно.

У Элис перехватило дыхание, и вся ее радость померкла в ожидании его объяснений.

— Я заглянул туда, когда вернулся, ожидая увидеть тебя приютившейся в моей кровати. Увы! Тебя там не было, так что волей-неволей пришлось отправиться на поиски, и, очень постаравшись, я догадался, что ты — там, где тебе и полагается быть.

Шутливое смирение, звучавшее в его словах, никак не подтверждалось ни блеском его глаз, ни той решительностью, с какой он привлек ее в свои объятия.

— Там кто-то был, и я подумала, что она с тобой, — пробормотала Элис и, совершенно удовлетворившись его ответом, уткнулась ему в шею. Ей нужно вырвать эти последние сорняки ревности, пока они не пустили глубоких корней.

— Что? — Теперь Дэйр приподнялся и требовал ответа. Но Элис запустила пальцы в его черные пряди и потянула их, стараясь вернуть его в прежнее положение.

— Это уже не имеет значения. — Ответ Элис был коротким и искренним.

Было ясно, что Тэсс намеренно ввела ее в заблуждение. Этот факт следовало расследовать — но позже. В данный момент у нее были дела поважнее. Нужно убедить мужа в том, что отныне она будет ему преданной и любящей женой.

Дэйр хотел возразить, но Элис отвлекла его, покрывая мелкими дразнящими поцелуями его лицо и обнаженную шею.

— Я была неправа даже в том, что спросила тебя об этом. И мне стыдно, что я так глупо поддалась вчера ревности и отвергла тебя. — Она прервала на мгновение свои поцелуи, и сверкающие зеленые глаза встретились с голубыми. — Я поступила как безмозглая дура. Я мечтала о нашем союзе всю свою жизнь, это было самое сокровенное мое желание, даже не будь он освящен церковью.

Элис притянула его к себе, запустив руки в его темную гриву, и начала медленно гладить, ощущая, как густы и прохладны были его волосы. Ее сердце отдавалось ударом на каждое слово:

— Ты — воплощение моей мечты. И клянусь тебе, только злая ревность, эта ядовитая змея, вложила яд в мои слова и лед в мою кровь. Прости меня, Дэйр, молю тебя.

Она подкрепила свою мольбу нежными соблазнительными поцелуями, покрывая ими его щеки и шею, на что Дэйр откликнулся всем сердцем. Он осознал еще раньше, когда собирался оставить Элис мирно спящей, что сам во многом виноват. Он не умел понять ее, пытаясь поступать с ней руководствуясь разумом.

— Я прощу тебе все твои ошибки, если ты простишь мне мои. Не те, в которых меня так часто обвиняли и в которых, клянусь всеми святыми, я не виновен, но в том, что был причиной твоих огорчений, поверг тебя в пучину опасных подозрений и опасных угроз, которых так много в замке Уайт.

Элис скрепила свое полное примирение таким горячим поцелуем, что он испепелил все следы томительного страха и сомнения. Понимая, что это также и приглашение возобновить нежную игру, и страстно желая еще раз подтвердить нерушимость любовных уз, Дэйр все же разжал нежные объятия и поднялся с кровати.

Зеленые глаза, уже затуманившиеся страстью, взглянули на него с таким глубоким упреком и болью, что он готов был снова броситься в соблазнительно открытые объятия. И все же сдержался. Он с радостью хотел бы еще раз отдаться сжигающему их обоих огню желания. Но только не здесь. Сначала они должны добраться до его более удобной кровати.

— Я хочу сделать сейчас то, что собирался, когда вошел сюда. Я верну тебя туда, где ты отныне должна быть в это время суток, — в мою постель.

Элис улыбнулась такой перспективе, а он продолжал:

— Она больше соответствует моим размерам, чем это жалкое сооружение, с которого у меня постоянно свешивается то голова, то ноги.

Элис хотела встать, но Дэйр предупредил ее движение и поднял на руки с такой легкостью, словно она весила не больше пушинки. Затем он спустил ее на пол, крепко прижав к себе. Его тело напряглось от охватившего его желания, когда она прильнула к нему, с радостью ощущая его силу и крепость. Она стояла неподвижно, пока он заворачивал ее в покрывало. Он не мог допустить, чтобы ее скромность была оскорблена даже малейшим намеком на любопытный взгляд постороннего, кроме того, зная свой нрав, он не хотел никого подвергать наказанию, которое грозило бы каждому осмелившемуся нечаянно бросить взгляд на то, что принадлежало только ему.

Но вот он закончил свою работу и быстро повернулся, чтобы сложить аккуратно свою разбросанную одежду на спинку кровати. Элис взглянула на его спину. Она никогда не верила диким россказням Тэсс, но все же неплохо было убедиться собственными глазами, чтобы дать отпор каждому, когда представится такая возможность.

Никакое клеймо сатаны не портило фигуру Дэйра, но при слабом свете догорающей свечи она увидела рубцы и шрамы на его совершенных формах. Она нахмурилась. Эти отметины лишь подчеркивали то, что Элис знала всегда, — Дэйр такой же человек, как и все, и подвержен тем же опасностям, что и любой другой человек. Несмотря на то, что он был прославленным воином, готовым к любой физической опасности, она за него боялась.

С чуткостью, присущей влюбленным, Дэйр почувствовал спиной ее взгляд и оглянулся.

— Ищешь позорное «клеймо сатаны»?

Он бросил эти слова с шутливой усмешкой, которую она всегда помнила и в которой сейчас не было и тени упрека. Все же она прикусила изящную, чуть припухшую губку. Она верила и надеялась, что, выдумывая свою подлую ложь, Тэсс ограничится тем, что доведет ее только до Элис.

Дэйр медленно покачал головой, и черные волосы скользнули по голым плечам:

— Ты, конечно, слышала самое последнее сочинение Тэсс. Простой рассказ о том, как я соблазнил ее с помощью сверхъестественных сил, показался слишком пресным, чтобы удержать внимание публики, всегда жаждущей новой пищи для пересудов. Вот и пришлось выдумать, что моя спина носит отпечаток раздвоенного копыта дьявола.

Элис поморщилась с отвращением. Эта женщина не устает придумывать одну ложь за другой! Дэйр весело рассмеялся:

— Ах да, я же забыл, что ты не верила мне вначале, когда я уверял тебя, что ее ненависть ко мне зародилась в тот момент, когда я отказался от ее «великодушного» предложения разделить со мной мое ложе.

Он склонил голову с шутливым отчаянием от ее недоверия. В то же время огонек, мелькнувший в его глазах, дал ей понять, что ему приятна ее наивность.

— Теперь, когда прошедшие часы связали нас в единое целое, ты, наконец, убедилась в том, что если я клянусь своей честью, то это так и есть. — Твердый взгляд ярких голубых глаз выражал такую искренность, что не поверить было просто невозможно. — И женщина, которую я люблю всем сердцем, — это ты, единственная, которой я жажду обладать.

Дэйр снова схватил ее в свои объятия, и улыбка на его смуглом лице обожгла ее с новой силой. Она теснее прижалась к нему, наслаждаясь теплом и силой, исходящей от него, когда он поднял ее и направился к двери. Она уткнулась лицом ему в шею и прошептала:

— Ты — мой искуситель, и я буду любить тебя вечно. Более того, — она откинула огненную голову и взглянула на него с таким обожанием, что он был потрясен и почувствовал смиренную признательность за столь драгоценный дар, — я хочу, чтобы ты знал, что дитя, которое родится у нас, будет для меня бесценным сокровищем. Во всех несчастьях, какие бы с нами ни случились, я всегда буду с нашими детьми и с тобой. И неважно, что они родятся от Дэйра-Дьявола, для меня они будут божественным даром.

Поцелуем, скрепившим это обещание и связавшим их души, Дэйр прильнул к ее чувственным, красным, как вишни, губам, и понес ее в свою спальню. Отныне они по праву будут делить ее вдвоем всю оставшуюся жизнь…

Он не хотел терять ни единого драгоценного момента наполненной счастьем ночи, как бы предчувствуя, что дальнейшая совместная жизнь будет казаться им устрашающе короткой, похожей на единый миг.

Глава восемнадцатая

— А прошлой ночью мы капнули всего лишь крошечную капельку в лужу около конюшни. Сегодня утром вокруг оказалось такое количество дохлых крыс, какого я никогда не видел! — искреннее изумление в голосе юного Халберта носило легкий оттенок отвращения.

На губах Дэйра мелькнула кривая усмешка. Взметнувшееся пламя камина, в который слуга подбросил новую охапку дров, ярко озарило голову Дэйра, когда он откинулся назад, чтобы лучше разглядеть таинственную зеленую жидкость в склянке, которую он держал в руке.

Расстроенный юный Халберт и не менее взволнованный Джеймс уже нетерпеливо ждали его, когда утром он спустился вниз, с трудом преодолев искушение еще понежиться в постели. Было уже достаточно поздно. Мальчики настойчиво попросили разрешения поговорить безотлагательно с ним наедине. Он привел их сюда в малую гостиную, так как по утрам это было единственное помещение, где можно уединиться.

Дэйр ни прежде, ни теперь не верил множеству басен, которые доходили до его ушей. Только подумать, сколько можно иметь неприятностей, если не относиться к ним с холодным рассудком! Кроме того, Дэйр прекрасно знал, какие причудливые формы могло принимать юношеское воображение и видеть опасность в самых безобидных фактах и поступках. Особенно Джеймс, как он знал, обладал ярким воображением.

Правда, именно Уолтер занимался контрабандой и поставлял в замок различные напитки. А все, что связано с Уолтером, требовало тщательного расследования. Тех открытий, сделанных накануне, когда он выследил Хорька, одних было достаточно, чтобы обратить особое внимание на Уолтера. Добавьте еще его странное отсутствие сегодня за утренней трапезой…

— Вы хорошо сделали, что принесли мне это, Халберт. — Дэйр тепло улыбнулся. — И я обещаю во всем разобраться и не допустить никакой смертельной опасности.

Мальчик зарделся от похвалы этого смуглого человека, но тут же признался, чтобы восстановить справедливость:

— Благодарить нужно Джеймса. Это он убедил меня спрятать подальше от дяди ужасный напиток.

Зная, что преступные руки Уолтера причастны ко многим скверным делам, случившимся в замке, Дэйр озабоченно прищурился. Утащив пузырек, мальчики подвергают себя риску.

— Ты поступил храбро Джеймс, но я боюсь, что это повлечет за собой неприятности для вас.

Джеймс со скромным видом выслушал похвалу, но его смиренная мина тут же сменилась плутоватой ухмылкой, когда он вспомнил, как они завершили все дело.

— Мы не такие тупицы, чтобы взять склянку и не вернуть ее назад. Хотя мы и не могли найти зелени такого яркого оттенка, но мы взяли у Клевы из ее запасов воды, настоянной на петрушке, наполнили ею пузырек и положили на то же место.

— А, — улыбнулся Дэйр, — я восхищен вашей сообразительностью и…

— Милорд, — раздался робкий голос.

Дэйр тут же переключил свое внимание на молодого стражника, остановившегося в дверях гостиной.

— Я принес дурные известия.

Раннольф без всякого удовольствия исполнял роль гонца, которую ему навязали. После головомойки, полученной от сэра Ульгера по поводу их недостаточной преданности своему господину, он чувствовал особое смущение в присутствии графа. Когда его послали со скверными вестями, он искренне подумал, что предпочел бы отправиться на тот свет и носить воду обитателям ада.

За зловещими словами наступила длинная пауза. Дэйр терпеливо и напряженно ждал, когда растерявшийся вестник заговорит снова.

— К замку приближаются неизвестные.

Короткое сообщение прозвучало отрывисто-резко. Человек с трудом преодолел замешательство и спазм в горле.

— Неизвестные? — Черные брови в недоумении взметнулись вверх. — Разве у них нет знамени, чтобы определить, кто они?

С сильно бьющимся сердцем Раннольф громко проглотил слюну. У него нет выбора. Он должен сообщить нечто такое, что, несомненно, приведет Дьявола в бешенство. В памяти возник образ гонца, когда-то в далеком прошлом принесшего такое же неприятное известие и тут же убитого за это.

— Они везут штандарт с тремя львами нашего короля.

Дэйр взглянул на говорившего со свирепой усмешкой, которая, как холодная маска, опустилась на лицо и стерла с него благородное выражение. Во время своего путешествия через темный лес несколько часов назад он уже предвидел такой поворот событий. Его дух окреп, получив безусловное доказательство любви Элис. Поэтому, взвесив все трезво, он поднялся и, жестом предложив стражнику следовать за собой, вышел навстречу полученному вызову.

Прекрасно помня, что дурные слухи, нарочно распускаемые о нем, сделали свое дело и лишили его симпатии и поддержки многих обитателей замка, он все-таки не допускал и мысли смириться с поражением. При любых неблагоприятных условиях, ради имени, которое он носит и оставит своей прекрасной супруге и ребенку, которого он наверняка сегодня зачал, он будет сражаться до последнего вздоха.

Юный Халберт многозначительно посмотрел на Джеймса. Хотя у них и не было тех сведений, которые получил Дэйр, выслеживая Хорька, и которые подготовили его к предстоящим событиям, мальчики, не сговариваясь и не обсудив всего, знали точно, что должно произойти. Король посылал своих представителей, чтобы объявить графа предателем и конфисковать его владения в пользу короны.

В этот момент природная склонность Джеймса к панике была более чем оправданной. Неужели граф Дэйр сдастся? О Боже, только не это! Или произойдет настоящее сражение? Он был юн и неопытен, и для него бой был лучшим выходом из положения. Кроме того, хоть ему и стыдно было в этом признаваться, перспектива быть участником первой серьезной битвы волновала его.

А юный Халберт был очень напуган. Он уже прежде пережил подобный опыт, когда такое же случилось в Кенивере. Да, он был напуган не столько той кровью и жестокостью, которые сопровождают даже самую честную битву, сколько тем, что еще один человек, которым он восхищался, может потерпеть поражение и быть признанным виновным. Этому юный Халберт отчаянно не хотел верить.

Направляясь к двери, Дэйр поймал эту игру чувств на лицах мальчиков и понял их правильно. Подросток Джеймс, защищая своего господина, уже воевал против значительно превосходивших сил противника, а юный Халберт, брат Элис, уже вынужден был наблюдать, как его отец подчинился обстоятельствам и был несправедливо обесчещен. Не в характере Дэйра было склониться под тяжестью обвинений, предъявленных ему, его решение сопротивляться и отстаивать свою честь еще больше укрепилось в нем, когда он увидел необходимость оградить этих юнцов от разочарования в человеке, которым они откровенно и неизменно восхищались. Бескорыстное одобрение — это редкий товар и награда, их не так-то легко отбросить в сторону.

Он быстро спустился в главный зал, а оттуда по туннелю к выходу, и громкий стук его сапог выбивал твердый и решительный ритм. Фенхерст ждал у крыльца, держа наготове оседланного Злодея, и Дэйр поблагодарил его широкой улыбкой. В самые важные моменты этот парень всегда был под рукой, проворный и исполнительный. Дэйр воспринял это как добрый знак. Значит, день сложится удачно. Одетый в кольчугу, свой почти ежедневный наряд, он вскочил в седло, заставив Злодея описать несколько кругов, и приказал оруженосцу проследить, чтобы Ульгер и Томас присоединились к нему как можно скорее. Не задерживаясь, чтобы убедиться, что Фенхерст бросился выполнять его приказ, он пришпорил своего сильного боевого коня и выехал за ворота.

Элис взглянула вниз сквозь узкие бойницы в стене лестницы, и у нее перехватило дыхание от впечатляющей картины: темноволосый мощный всадник стремительно направил своего вороного коня через подъемный мост к наружной стене замка. Она не обратила внимания на другого человека, несущегося следом. Он был всего лишь тенью первого, поразительно красивого человека, в котором она с радостным волнением узнала того, кого считала теперь навеки своим. И только когда всадники приблизились к дальним воротам, обычно приветливо открытым навстречу дневной суете, а сейчас наглухо закрытым на крепкие железные засовы, она очнулась от сладких воспоминаний, и ее восхищение сменилось тревогой. Удары сердца зловеще отдавались в углах, когда Элис резко повернулась и почти бегом стала спускаться по крутой винтовой лестнице.

Когда Дэйр осадил лошадь у внешней стены, он нашел стражу наверху, с натянутыми луками и стрелами, угрожающе нацеленными вниз на подъезжающих. Быстро и стремительно он вбежал по крепкой деревянной лестнице и присоединился к готовым встретить нежданных гостей воинам, тронутый и ободренный их решительной поддержкой. Воздух был холодным и влажным от пролившегося дождя. Иней, покрывавший все кругом, был под стать холодному блеску проницательных глаз Дэйра. Он заговорил спокойно:

— Я встречу вас в Уайте, сэр Лестер, так же, как вы приветствовали меня в Кенивере. Не думаю, что вы явились с миролюбивыми намерениями.

Казалось, король Генрих всегда посылал этого человека выполнять самые неприятные свои поручения. У Дэйра не вызывала сомнений преданность сэра Лестера королю, но не епископу, хотя наверняка последний был замешан во всем этом.

— Я не ищу гостеприимства у сатанинского отродья, Дэйр-Дьявол. — Лестер употребил это выражение с таким мрачным удовольствием, что стало ясно, насколько он уверен в скором и несомненном поражении этого человека. — Я прибыл, чтобы вручить приказ нашего сюзерена, короля Генриха. В этом документе, скрепленном королевской печатью… — Он с торжествующим видом помахал пергаментом, словно это волшебное оружие чародея, способное сразить любого противника, имевшего глупость оказать сопротивление. — Этот документ разоблачает ваше предательство, и за ваши преступления Уайт конфискуется в пользу короны.

Последние слова он произнес особенно торжественно, с удовольствием предвкушая скорое падение человека, когда-то взявшего верх над ним.

Все было именно так, как ожидал Дэйр. Единственное, чего он не предвидел, так это того, что монарх пошлет именно этого жалкого человека, чтобы добиться его падения. Прищурив голубые глаза, Дэйр разглядывал своего самоуверенного недруга. После всех битв, в которых он сражался бок о бок с королем, как могла в голову Генриху прийти безрассудная мысль послать Лестера с таким поручением. Плохо же король знает своих вассалов! К сожалению, он сам не был ни тонким тактиком, ни хорошим воином. Холодная насмешливая улыбка мелькнула на губах Дэйра. Должно быть, Генрих увидел большие способности, до тех пор никем не замеченные, в сэре Лестере, когда рыцарь преуспел во взятии Кенивера и привез его барона в цепях. Дэйр сжал твердые губы, а в его глазах загорелся слабый огонек надежды. Он почувствовал возможность нанести поражение этому рыцарю, осмелившемуся противостоять несправедливо осужденному благородному лорду Кениверу, гораздо более сильному и опытному воину. Таким образом, он докажет королю, как глупо и недостойно его высокомерное решение.

— Какое зло я совершил, чтобы меня назвал предателем король, которому я много раз приходил на помощь и делу которого я отдал столько сил? — Дэйр снял шлем и тряхнул длинными волосами, как бы демонстрируя свое бесстрашие и мужество.

— Как вы смеете спрашивать, когда всем, даже людям, далеким от всяких интриг, очевидно ваше преступление? — В вопросе прозвучало хорошо разыгранное презрение. — Когда ваш приемный отец уже обвинен в том же преступлении на основании писем, где он отвечал на ваш призыв присоединиться к заговору изменников?

— Лорд Халберт не умеет читать и ничего не понимает в составлении послании, равно как и подписывать свое имя и прикладывать свою печать. Более того, он никого не подстрекал к написанию этих писем. Ни я и никто другой из моих близких не обращался к нему за помощью в таком ужасном деле. — Враждебное заявление сэра Лестера вызвало это смелое опровержение. — Я объявляю, что как я, так и мой приемный отец не виновны ни в каких злых деяниях.

Люди с обеих сторон, не двигаясь, следили, как слова, подобно тяжелым камням, падали между двумя противниками и оставались лежать мертвыми глыбами, непригодными к боевым действиям.

— Вы сойдете вниз и подчинитесь приказу своего сюзерена? — Резкий тон Лестера был вызван глупой непокорностью графа.

— Нет, никогда.

Презрительная усмешка, сопровождавшая быстрый ответ, подчеркивала его надменный, вызывающий характер.

Сэр Лестер заскрежетал зубами. Он не ожидал такого открытого сопротивления от человека, который, как он был уверен, не отличался находчивостью и не имел склонности к публичным выступлениям. Его реакция вызвала лишь насмешливую улыбку на загорелом лице графа и смягчила его сердитый взгляд.

— Вы не оставляете мне иного выбора, как только заставить вас силой, — свирепый взгляд, сопровождавший эти слова, обещал скорое возмездие.

— С такими малыми возможностями? — Голубые глаза прищурились, разглядывая людей, стоящих внизу, довольно значительный отряд, но вовсе не несметное полчище. Гораздо меньше того, с чем сталкивался Дэйр в прежних битвах, разбивая их наголову и значительно меньшими силами, чем те, что находились сейчас под его командой. Отгоняя от себя мысль о маловероятной возможности, что кое-кто из солдат гарнизона может не отозваться на его призыв к оружию, он изучал ряды противника. Его интересовало больше не то, кто стоял сейчас под стенами замка, а то, кого там не было.

— В количественном отношении вас, может быть, и больше, но это всего лишь иллюзия, так как большая часть ваших «сторонников», как мне хорошо известно, подчинится приказу короля и не будет сражаться за дело Дьявола.

Дэйр не ответил ни звука и не отвел немигающих глаз. Он будто превратился в камень. Противник ударил в самое уязвимое место. Дэйр принял это заявление как сильный выпад, так как знал, что это правда. Знал он это давно, с того момента, когда вернулся в Уайт. Ему было досадно, что слова причинили ему такую боль. То, что прихлебатели стоявшего перед ним врага умышленно сделали упор именно на это слабое место, говорило, что у них не было никаких сомнений в успехе своего предприятия. Дэйр выдавил из себя мрачную улыбку, но не стал тратить силы на возражения, которым никто бы не поверил, а прежде всего он сам.

— Ваше право так думать, но я буду сопротивляться до тех пор, пока лживые обвинения не будут признаны таковыми или пока вы не убьете меня.

— Даже если у вас не останется никого, кто бы стоял за вас до конца? — В словах сэра Лестера звучала явная насмешка, но за ними скрывалось откровенное опасение, что придется сражаться с этим прославленным воином в открытом поединке.

— Если вы делаете ставку на такую шаткую стратегию, то вы проиграете.

Граф удивился неожиданной поддержке со стороны стоявшего рядом с ним человека не меньше, чем его противник внизу. Дэйра удивил не тот факт, что кто-то еще вступил в словесную перепалку. Поразительны были слова. Твердо и отчетливо их произнес рыжеволосый стражник, мужественно вставший против агрессора.

— Покажем сэру Лестеру, что нас нельзя безнаказанно оскорблять и подвергать сомнению верность нашему господину.

По всем правилам, атакой должен был командовать граф, но стрелки мгновенно подчинились четкому приказу Арлена и выстроились плотной линией вдоль стены.

Стрелы тучей взлетели в воздух. В то же мгновение, как будто сами небеса пришли им на помощь, тучи разразились долго собиравшимся ливнем. Стройные до этого ряды смешались в «вавилонском столпотворении». Толпясь в беспорядке, прикрываясь щитами и унося раненых товарищей, непрошеные гости поспешно отступили на расстояние, не доступное даже для самых искусных лучников.

Согретый неожиданной поддержкой солдат, полученной именно в тот момент, когда его сердце замерло в предчувствии поражения, Дэйр задержался на бруствере и следил, как отряд сэра Лестера устраивается лагерем, готовясь к длительной борьбе. Они разбивали палатки посреди поля, покрытого стерней от сжатой пшеницы и быстро превращающейся в грязь под их ногами. Вскоре сэр Лестер удалился с несколькими помощниками в поставленный шатер, очевидно для того чтобы обсудить план дальнейших действий в смертельной военной игре.

Каждый обитатель и замка, и деревни знал, что графу брошено в лицо страшное обвинение, представлявшее опасность и для них тоже. Над всеми нависла напряженная тишина.

Пока Сибиллин пряталась в своей спальне, сокрушаясь, что вторично попадает в схватку между предателем и его королем, Элис бросилась со зловещим известием к матери Дэйра. Они перекинулись несколькими словами, полными понимания и взаимоподдержки, и каждая отправилась найти себе какое-нибудь дело, чтобы занять руки и обрести душевное равновесие. Поэтому Элис спустилась в большой зал, ища забвения в домашних заботах.

В большом зале, в обычное время полном звуков кипучей жизни, сейчас слышалось лишь потрескивание огня, который поддерживали оставшиеся дома самые юные из слуг, да шипение жира, капавшего с жарящегося мяса… да вкрадчивый шепот лживых сплетен. Группа праздных слуг теснилась за столом, в поисках тепла придвинутым к огромному очагу. Подойдя незамеченной, Элис успела достаточно услышать из того, что здесь говорилось. Ее щеки ярко вспыхнули, и решимость наполнила ее. Пока Дэйр сражается с врагом снаружи, она будет вести не менее беспощадную борьбу внутри.

Не отрывая решительного взгляда сверкающих зеленых глаз от спины женщины, низко склонившейся над столом и многозначительным шепотом рассказывающей что-то, Элис остановилась на мгновение. Никто не обратил на нее внимания, так как слушатели были поглощены предметом разговора. Кто-то прищелкивал языком с возмущением, широко раскрыв глаза, кто-то молчал, охваченный волнением и страхом, который возрастал с каждой минутой.

— Распространяешь новую ложь, Тэсс? — звонкий голос Элис наполнил тишину комнаты и привлек всеобщее внимание. — Я думаю, это тебя нужно раздеть и поискать на тебе тот след раздвоенного копыта, с которым ты так близко знакома. Клянусь перед лицом Всемогущего Господа, что мой достойный супруг не носит на себе никаких дьявольских меток.

— Вы лжете!

Пряди спутанных волос взметнулись вокруг злобного лица, когда Тэсс резко оглянулась и встретила твердый взгляд своей обвинительницы.

— Я сама видела метку, видела вчера вечером.

— В спальне графа ты действительно была, но с кем? Клянусь, не с милордом, моим супругом. Он предвидел такое предательство и был со мной в комнате, которую я занимала до свадьбы.

Лицо Тэсс покрылось яркой краской, а глаза потускнели от ненависти к той, которая разоблачила ее перед таким количеством свидетелей. Было время, когда она честно хотела положить конец своему вранью. Но люди, слышавшие что-то от других людей, обращались к ней, чтобы узнать все подробности из первых рук. Никогда прежде не видела она столько внимания к своей особе. Не в силах противостоять искушению повторять свои выдумки еще и еще, она, конечно, не ожидала такого позорного разоблачения. Это был конец ее популярности. Это убивало всякую надежду на счастье, которого она мечтала добиться в будущем. Никого люди так не избегают, как злостного лгуна, уличенного во лжи.

— Так как я поклялась всем святым, что говорю правду, и граф Дэйр не запятнан ничем, нам не остается ничего другого, как признать, что ты лжешь. Какими еще неправдами хочешь ты запятнать его честное имя?

Элис знала, каков будет ответ, и уличенные сплетники знали тоже. Теперь можно было надеяться, что они быстро разнесут известие о разоблачении Тэсс и этим самым исправят содеянное ими зло.

— Ты лгала, когда утверждала, что милорд силой затащил тебя к себе в постель. На самом деле это ему пришлось прогнать тебя, когда ты, непрошеная, явилась и разлеглась на ней.

Элис с радостью одним махом вырвала целую охапку сорняков на пути Дэйра. Довольная улыбка Элис лишь разжигала безумную ярость Тэсс. Почти теряя сознание от злобы, она крепко сжала в руке кинжал, спрятанный в складках юбки. Бросившись вперед и подняв грозно сверкнувший клинок, она направила роковой удар прямо в сердце молодой женщины, но наткнулась на что-то твердое, принявшее на себя всю силу ее ненависти и свалившее ее на землю одним коротким движением.

Элис, ошеломленная видением близкой смерти, мгновенно все поняла. Не обращая внимания на лежащую на полу бесформенную фигуру женщины и окруженная стражниками, обнажившими свои мечи, она бросилась к человеку, который спас ее жизнь ценой своей собственной.

Кинжал по рукоятку вошел в правое плечо Дэйра между кольчугой и задним забралом шлема. Видя полные муки глаза жены, он стиснул зубы, превозмогая боль, и вытянул клинок из раны. Он слышал ее страстную речь в свою защиту, и собственное ранение показалось ему не слишком дорогой платой за ее веру и преданность. Сдернув плащ с широких плеч, он туго перетянул им рану, чтобы остановить кровотечение, и ободряюще улыбнулся Элис. Он надеялся, что черный цвет плаща скроет от ее тревожного взгляда слишком обильное кровотечение.

— Идем наверх и обработаем рану как можно скорее, чтобы она скорее зажила.

Элис помнила наставления Клевы, что в подобных случаях быстрота имеет большое значение. Осторожно обняв его рукой за здоровый левый бок, она потянула его к лестнице. Легче было сдвинуть с места гору.

— Пожалуйста, Дэйр, послушайся меня.

— Да, Дэйр, пожалуйста уж… — слова Клевы звучали скорее требовательно, чем просительно. Она могла себе такое позволить, потому что знала его еще младенцем. Когда-то этот сообразительный мальчишка примчался к ней за помощью, чтобы она своими лекарствами облегчила ему боль от брызнувшего на него жира жареной оленины.

И хотя позже в жизни ему случалось переживать и более опасные испытания, Дэйр повернулся к лестнице, чтобы успокоить Элис и уступить настояниям старой женщины, которая так долго была его самым преданным адвокатом. Он еще не ослабел от раны, но с радостью обвил рукою тонкую талию жены. Он не совсем лишился рассудка, чтобы отказаться от такой возможности и прижать ее к себе. Да и о руке нужно было позаботиться; теперь, когда им со всех сторон угрожала опасность, он должен как можно скорее взять меч в руку и не доводить дело до воспаления. С другой стороны, было очень важно, чтобы окружающие видели, что, несмотря на грозные обстоятельства, он не потерял своей силы. Любой намек на слабость мог обернуться против него и подтолкнуть на дезертирство тех, кто может дрогнуть при защите Уайта.

Услышав шум за дверью, у которой он стоял, Томас выглянул и побледнел. Быстро захлопнув ее, он безуспешно старался казаться невозмутимым.

Но провести леди Элинор было не так-то просто, особенно такому открытому человеку, как сэр Томас. Его лицо так изменилось! Какое еще могло случиться несчастье, чтобы заставить его резко утратить прекрасное настроение? Он только что передавал ей новости об обвинениях, выдвинутых против Дэйра, и ответе ее сына.

Томас появился на месте противостояния как раз в тот момент, когда лучники послали свои стрелы и враги отступили. В замок он вернулся с Дэйром и тут же отправился к леди Элинор, чтобы рассказать ей все в подробностях прежде, чем чьи-нибудь равнодушные уста изложат ей все события в более жесткой форме. Чтобы смягчить повествование, он начал с того, что пока все сражение ограничилось выстрелом лучников и раненых среди защитников Уайта нет.

Элинор, как и все, понимала опасность того, что ждало их впереди — кровь, смерть, болезни, без которых никакая осада не могла обойтись. Она старалась заставить себя спокойно относиться к предстоящей войне, и теперь по открытому лицу Томаса увидела, что пришла первая настоящая беда. Пристально глядя на человека, вставшего на ее пути, и желая устранить его, она решительно двинулась вперед.

Кажется, Томас побледнел еще больше, если это было возможно.

— Клянусь, мы прискакали в замок вместе с Дэйром, и он был совершенно здоров.

Итак, это Дэйр. Дэйр ранен. Элинор бросилась всем своим невесомым телом на массу, загораживающую ей путь. Ее движение так поразило Томаса, что он потерял равновесие и отшатнулся в сторону. Она приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы тенью скользнуть в узкий коридор.

Несмотря на то, что на лбу Дэйра блестели капли пота от боли, ни единого звука не вырвалось у него, когда срочно вызванный Фенхерст трудился над тем, чтобы снять тяжелую кольчугу со своего господина. Выполнить это можно было, только если обе руки подняты кверху. Обжигающая боль пронзила раненое плечо.

Когда Дэйр упал на белые простыни, Элис прикусила губы, чтобы удержать крик, рвущийся из ее груди. Ей казалось, что это ее тело испытывает невыносимую боль. Наклонясь пониже, она наложила трясущимися пальцами прохладную влажную ткань на рану, из которой снова обильно хлынула кровь. Клева мягко оттолкнула ее руки, чтобы внимательно обследовать пораженное место. Элис держала наготове свежую влажную ткань в одной руке, а другой нежно гладила густые черные волосы, ободряюще улыбаясь и глядя в голубые глаза, прикованные к ее лицу.

Именно эта картина — смуглый, истекающий кровью Дэйр, распростертый на белых простынях — бросилась в глаза Элинор, когда она тихо вошла в комнату.

— Он будет жить?

Дэйр быстро повернулся к ней, в нерешительности остановившейся у двери и не в силах отойти от нее, чтобы не потерять равновесие. Внезапно охрипший голос обнаружил волнение, которого он никогда не замечал у матери в своем присутствии.

Не отрываясь от дела, Клева кивнула, и серый свет дождливого дня, падающий сквозь широкое окно спальни, упал на клетчатую повязку, покрывающую уложенные кольцами косы.

— Да, клинок был чистым, и рана не смертельна. Конечно, многое зависит от того, как скоро нам удастся остановить кровотечение и сумеем ли мы предотвратить нагноение раны.

Она нагнулась в сторону и торопливо схватила приготовленную припарку с деревянного подноса, стоящего на тумбе.

— Вот это должно, с Божьей помощью, помочь, и к утру ему будет гораздо лучше.

Дэйр опустил густые ресницы, чтобы скрыть легкую тревогу. Непривычно было упоминание имени Божьего в связи с выздоровлением Дьявола. Дня два назад, чувствуя страх и недоверие по отношению к себе окружающих, он был бы подавлен этими словами. Теперь же, безусловно уверенный в любви Элис и неожиданно ощутивший поддержку хотя бы части своих людей, он получил надежду, которая была дороже всех сокровищ, надежду не только на выздоровление, но и на счастливое будущее. Он намеревался сохранить это сокровище, приумножить его и хранить от лукавых воров — недоверия и подозрения.

— Что вы собираетесь делать с этим страшным зельем? — в вопросе Клевы звучало скрытое осуждение.

Перед бледным лицом Дэйра она держала небольшой предмет, найденный в складках нижней сорочки, который без внимания отложили в сторону, когда осматривали рану.

Голубые глаза прищурились, разглядывая пузырек с зеленой жидкостью, который юный Халберт дал ему сегодня утром. Он ответил вопросом на вопрос:

— Это яд?

Клева кивнула со зловещим видом:

— Самый страшный из всех, что я знаю.

— Тогда, — ответил Дэйр на ее первоначальный вопрос, — я намерен его уничтожить.

— Он так опасен, что лучше не терять времени и сделать это сейчас же. — Клеву не легко было испугать, и поэтому ее откровенная тревога произвела сильное впечатление. — А так как вам нельзя вставать по крайней мере до конца дня, умоляю, позвольте мне избавиться от него сейчас же.

Как только Дэйр согласился, Клева кинула флакон в корзинку с лекарствами — которые она собиралась отнести обратно к себе в альков, — чтобы там как можно скорее покончить с ним.

— Эту повязку, Элис, нужно менять регулярно и прикладывать свежую всю ночь. Вы знаете, как нужно ее готовить, поэтому на вас я и возлагаю эту заботу. Ухаживайте за своим достойным супругом. — На лице Клевы мелькнула тень добродушной усмешки.

Ни Дэйр, ни его мать не обратили внимания на последнее замечание Клевы, но Элис вспомнила свои слова, сказанные в защиту Дэйра. Так как Клева не присутствовала при этом и не могла слышать всего, что было тогда сказано, стало ясно, что слухи о мошенничестве Тэсс разнеслись с такой быстротой, о которой Элис могла только мечтать. Они достигли ушей Клевы в тот короткий промежуток времени, что она собирала необходимые для раненого лекарства. Новость слегка смягчила тревогу Элис, и она молчаливым кивком ответила на поддразнивание Клевы, блеснув широко открытыми зелеными глазами.

Сделав все необходимое для необычно послушного пациента и угадывая желание леди Элинор остаться наедине с супругами, Клева поднялась со своего места:

— Я вернусь попозже с питательным отваром, который снимет боль у милорда и принесет ему целительный сон.

С этими словами она аккуратно разложила лекарства и чистую ткань для примочек и тихо скользнула прочь. Встретив Томаса сразу же за дверью, она отрицательно покачала головой. Очевидно, он собирался войти в спальню, но она твердо сжала руку удивленного рыцаря и решительно увела его прочь.

В спальне Элинор склонилась нерешительно над сыном, который смотрел на нее с понятным недоверием. Перед его мысленным взором пронеслась длинная череда лет, когда она вела себя по-другому, непонятно почему и одинаково бесстрастно, как бы больно и неприятно ей ни было.

— Я ждала долгое время, без сомнений слишком долго, чтобы поговорить с тобой. Это так важно, что я не могу больше ничего скрывать, тебя это касается в первую очередь.

Яркие голубые глаза превратились в кусочки льда. Это касалось его, в этом не было никаких сомнений. Он мог только удивляться, почему именно теперь наступил тот момент, когда его мать хочет сознаться в своей связи с Люцифером. Циничная усмешка не могла разогнать его тревоги перед неведомым.

Разглядывая смуглого красивого мужчину, лежащего перед ней, Элинор подумала, что только кровное родство позволяет ей читать его мысли и понимать его, потому что на деле она не знает своего сына.

— Ты действительно — дитя искушения, но не дьявольское отродье!

У нее перехватило горло, и она остановилась, чтобы вернуть себе хоть немного прежнего самообладания.

Выражение лица Дэйра не изменилось, но голубые глаза прищурились в предчувствии чего-то необычайного после такого загадочного заявления. Элис страдала за него, видя скрытую боль во взгляде, но не останавливаясь продолжала суетиться вокруг него. И хотя внимание Дэйра было сосредоточено сейчас на старшей из женщин, он чувствовал в движениях Элис еще одно доказательство ее преданности, которую не поколебали даже эти страшные слова.

Огромным усилием воли Элинор подчинила себе свой голос, хотя он оставался слабым и утратил свою мелодичность:

— Ты не сын Сирила и не внук первого Родэйра.

Ни малейшим движением Дэйр не выдал своего отношения к словам, которые потребовали от Элинор большого мужества. Он почувствовал что-то похожее на облегчение, что не был сыном первого, человека, полного жгучей ненависти, прикрытой флером благочестия. Что касается его связи со вторым, то отрицать ее было бы трудно. Сколько себя помнил Дэйр, его всегда называли копией графа Родэйра. Легкая улыбка смягчила жесткую линию губ, и голубые глаза прямо ответили на взгляд темно-карих.

И снова Элинор прочла мысли сына и высказала их вслух:

— Ты — сын Родэйра.

Признание вылетело на одном вздохе с таким чувством вины, что, казалось, невозможно было носить в себе это чувство долгие годы и не быть раздавленной им.

— Это мой грех. Я старалась, как могла, чтобы твои страдания не превышали моих возможностей оградить тебя от еще больших.

На это Дэйр ответил улыбкой, которая стала нежнее и ласковее, в то время как чуткое сердце Элис ныло от сострадания к этой женщине и ее боли, которую она носила в себе так долго. Но ее не покидала также и мысль о том, что Дэйр тоже нес свое бремя страданий все эти годы, и она непроизвольно высказала свои мысли вслух:

— Но он все же страдал. Его не покидала боль от вашего постоянного отступничества даже тогда, когда он нес ужасный крест проклятия графа Сирила.

— Да, ужасную, страшную цену заплатили мы оба. И все-таки она могла стать совершенно невыносимой, веди я себя по-другому.

Карие глаза, блестевшие от непролитых слез, молили о сочувствии, когда Элинор объясняла им то, что она имела ввиду.

— Вступись я за Дэйра, и Сирил назвал бы его еще хуже — ублюдком.

Как только мать раскрыла ему тайну его рождения, Дэйр вспомнил законы наследования и все опасности, грозившие в связи с этим ему, Дэйру. Элис же только теперь, услышав то, что сказала графиня, поняла скрытый смысл предостережений не допытываться о прошлом Дэйра, чтобы не принести ему еще большего вреда. Если бы Сирил отказался от отцовства, не только Элинор подверглась бы унижению, но и Дэйр был бы низведен до положения простого крестьянина, вынужденного трудиться в поле, лишенного положения и всяких надежд на будущее.

— Но почему же тогда он так не сделал?

Зная, как глубоко ненавидел его «отец», Дэйр не мог понять, что же сдерживало этого человека.

— Все очень просто. Он настолько не выносил меня, что ему доставляло наслаждение мучить меня именно таким образом. Ему было приятно видеть, как я страдаю за свою неверность. День за днем, год за годом я вынуждена была оставаться в тени и наблюдать все, не смея утешить тебя в оскорблениях, которым ты подвергался, не смея отрицать все ужасные сплетни и несправедливые обвинения.

Элис видела, что глубокая боль, которая мучила леди Элинор долгие годы, готова сломить эту хрупкую женщину. Она шагнула вперед и усадила ее, дрожащую от волнения, на ближайший табурет. Затем, взяв кружку и кувшин с водой, предназначенные для раненого, Элис заставила ее выпить прохладное успокоительное питье, чтобы смягчить ей горло. После того как она подчинилась этой деликатной и заботливой помощи, леди Элинор настояла на том, чтобы закончить начатый рассказ. Она жестом отослала Элис к мужу.

— Я не хочу, чтобы ты плохо думал о своем настоящем отце, Дэйр. Довольно, что почти полжизни ты страдал от дурного отношения к тебе того, другого… — Элинор обратила спокойный взгляд на сына: — Поэтому я намерена рассказать тебе всю правду о том, как свела нас судьба.

Почувствовав себя значительно лучше после внимания и заботы, проявленных невесткой, она с благодарностью и любовью посмотрела на нее. Затем, спокойно положив руки на колени, она продолжила свой рассказ:

— Однажды прекрасным весенним днем граф Родэйр посетил наш фамильный замок. Мой отец был польщен оказанной ему честью. В течение всего лета граф регулярно навещал нас и всегда старался при этом повидать меня. Мой отец был этим взволнован, а мне льстило внимание такого знатного аристократа. Скоро я увлеклась этим поразительно красивым и обаятельным человеком. Он был вдовец, и жизнь не баловала его — он потерял одного за другим двоих сыновей. Мне хотелось утешить его.

Элинор опустила глаза и вспыхнула, как невинная девушка.

— По правде говоря, мне хотелось гораздо большего. И когда, наконец, в конце лета граф явился с визитом, по замку поползли слухи, что делаются грандиозные приготовления, и я буду повенчана с Уайтом. Я была вне себя от радости.

Слушатели вдруг на мгновение увидели, какой была тогда Элинор, потому что при воспоминании о прошлом черты ее лица смягчились и озарились девичьим восторгом на короткий миг, а затем вдруг застыли и превратились в ледяную маску, которую больно было видеть.

— И только в последний момент, уже одетая в прекрасное свадебное платье, полная самых радужных надежд, вошла я в церковь и узнала, что моим супругом будет не граф, а его единственный наследник — малокровный монах, насильно привезенный из монастыря, чтобы стать отцом следующего наследника.

Слова Элинор были похожи на куски льда, и когда упал последний, она так плотно сжала губы, что они побелели. Разжав крепко стиснутые руки, она подняла забытую кружку и глотнула прохладную жидкость, прежде чем закончить свое повествование.

— И он стал отцом наследника. Но как только зачатие Габриэля совершилось, он навсегда покинул мое общество. Не могу сказать, чтобы я тосковала по его суровому взгляду и постоянному осуждению моего «необузданного поведения», его упрекам по поводу моей любви к развлечениям и веселью, к менестрелям и актерам. Нет, я не огорчалась, когда мой муж проводил все дни и большую часть ночей на коленях в молитве. — Горестно-нежная улыбка скользнула по лицу Элинор. — Дело в том, что я наслаждалась обществом человека, которого любила.

Дэйр не отрывал голубых глаз от говорившей, а его рука нежно сжала дрожащие пальцы Элис, Они были оба счастливы, оттого что их любви больше ничто не мешает.

— Грех был только мой, а не моего Дэйра.

Это было самым главным, что Элинор хотела внушить своему сыну:

— Очень важно, чтобы ты это понял. Он не соблазнял меня. Я сама пришла к нему, чтобы выплакать свое горе. Я страдала оттого, что повенчана не с ним, а с его сыном. Мой Дэйр обнял меня и утешил, но я чувствовала, что его отчаяние так же глубоко, как и мое. Была какая-то сладкая боль в его признании, что он полюбил меня с первого взгляда в то первое его посещение весной и что он приезжал снова и снова только лишь ради того, чтобы повидать меня. Он мог бы закончить переговоры по поводу составления брачного контракта гораздо раньше, если бы не отложил их на некоторое время, не в силах скрепить печатью договор, который навеки связывал меня с другим.

Затуманенным взглядом Элинор вглядывалась в свое прошлое. Потом, очнувшись от воспоминаний, она выпрямилась и продолжила бесстрастным тоном:

— В конце концов, он смирился с тем, что на первом месте должны быть интересы Уайта и продолжение рода, а значит, жена и сын Сирила. Мне трудно было с этим согласиться, но он терпеливо объяснил, что, если бы женился он, ни один мой сын не мог бы стать наследником. Все бы отошло Сирилу, как старшему сыну, а тот, не имея наследника, отдал бы Уайт во владение церкви. Еще и еще раз он повторял, что только интересы рода вынудили его женить Сирила и добиться от него сына.

Слезы потекли из скорбных карих глаз.

— И все же я не могла так просто отказаться от него, хотя мы и не хотели заходить так далеко в нарушений приличий…

Улыбка, которую Дэйр послал своей матери, была печальна, но лишена какой-либо горечи.

— Мы оба понесли достаточное наказание за все ошибки. Пора успокоиться и осознать, что мой отец добился того, чего желал. Его род будет продолжаться, и Уайт станет переходить от одного его потомка к другому.

Дэйр решительно сжал губы. Чтобы добиться этого, он нанесет поражение врагу, осаждающему стены замка, и по праву сильного докажет королю свою непричастность к измене. А потом они с Элис создадут семью, которая будет вправе гордиться своим наследием.

— Мама, умоляю тебя меня простить, я несправедливо обвинял тебя во многих злых поступках, по крайней мере, в душе.

Услышав это обращение, сорвавшееся с уст Дэйра в первый раз, Элинор просияла улыбкой, которая, как солнце после дождя, озарила залитое слезами лицо. Она уверенно поднялась и бросилась в раскрытые объятия приподнявшегося со своего ложа человека.

— С графом Дэйром все в порядке? — Слова с трудом шли из воспаленного горла. — Скажи, что это так, пожалуйста!

После приступа истерики Тэсс лежала все еще сотрясаемая сухими рыданиями на охапке сбившейся соломы в камере за крепкими засовами.

— Я совершила страшное зло, набросившись на леди Элис, но я никогда, никогда не желала зла графу.

Руки Арлена побелели от усилия, с которым он ухватился за железные прутья. В ее словах ему послышалась непроходящая страсть к графу. Но это ничуть не уменьшало его гнева против этой потрясающе глупой девчонки. Наверное, этот недуг заразен. Чем иначе объяснить, что такое ничтожное, такое неверное, а главное, такое безнравственное существо уже давно поглощало все его чувства и мысли. Да, это, должно быть, серьезный недуг, и, несмотря на невыносимую боль, от него необходимо излечиться.

Свет единственного факела, который Арлен воткнул в кольцо, вделанное в каменную стену, почти не мог бороться со всепоглощающей чернотой подземелья. Он освещал лишь маленькое, едва различимое пространство и никак не обнаруживал молчаливого наблюдателя в другой камере, о присутствии которого не подозревала эта пара, занятая своими переживаниями.

Тэсс поднялась из серой мглы и придвинулась к человеку, волосы которого, казалось, пылали тем же огнем, с которым он бросал свои страстные осуждения.

— Я не хотела никому причинить зло. Правда, не хотела.

Она умоляющим жестом схватила руки своего неожиданного посетителя, отчаянно цепляясь за последнюю возможность убедить его в том, что ее слова искренни и честны.

— Меня принудили совершить это зло. В противном случае я должна была поплатиться своей жизнью.

Тэсс стала перечислять длинный список своих злодеяний, совершенных за истекшие недели, но Арлен воспринимал ее слова только как никчемное оправдание последнего покушения. Его губы с презрением искривились. Все ее сказки, как всегда, полны обвинений других людей. По-видимому, ложь настолько вошла у нее в привычку, что она считает возможным сочинять все новые и новые истории, достаточно правдоподобные, чтобы свалить на других свои преступления? Уж не хочет ли она еще больше запятнать доброе имя графа этой новой ложью?

По выражению лица Арлена Тэсс поняла, что он не поверил ее словам.

— Нет, я не стараюсь оправдать совершенное мною зло, свое злобное чувство, с которого началось мое падение. Я признаю совершенные мной преступления и не оправдываю их. Я должна это признать. Я также признаю, что, не соверши я свое первое зло, этот господин из Кенивера не сумел бы поймать меня в свою ловушку и заставить служить себе. Но хоть Уолтер и дал мне кинжал, чтобы убить графа, я бы никогда не совершила такого злодейства! Клянусь в этом святым крестом.

Наверное, даже Тэсс не посмела бы лгать, давая такую страшную клятву. Она все же побоялась бы гнева Божия. В смиренном молчании, которое немного смягчило сердце Арлена, она проливала безутешные слезы. Он и сам был очень невысокого мнения об этом господине из Кенивера и вполне мог поверить, что тот способен силой подчинить женщину своей воле. Возможно, Уолтер действительно причастен к преступлению. Он видел отполированный серебряный кинжал, когда его подняли с покрытого камышом пола в зале. Это была очень дорогая вещь и не могла принадлежать Тэсс. И все же… Лицо Арлена напряглось. Не важно, откуда появилось это оружие. Оно было у нее в руках. Только что она клялась, что невиновна в покушении на графа. Тот факт, что она сделала это непреднамеренно, ничуть не уменьшает то зло, которое она совершила.

— Нет. — Его голос был резким, но уже не таким безжалостным, как раньше. — Ты не хотела причинить вред графу, но ты не можешь отрицать, что собиралась ударить его супругу. Не можешь. Все в зале были свидетелями твоего нападения.

Тэсс смотрела в глаза Арлену и видела, что у нее нет никаких надежд на то, что он поверит ее оправданиям. Она заговорила совершенно ровным, невыразительным голосом, как бы подчеркивая свой приговор:

— В беспричинном гневе я совершила то, что ничем нельзя оправдать, как бы ни было глубоко мое сожаление.

Не веря этим словам, Арлен покачал головой и двинулся прочь. Тэсс отчаянно вцепилась ему в руки и голосом, рвущимся из глубины души, возобновила прерванные мольбы:

— Ты должен поверить мне, молю тебя. Если мне не поверит никто, мне все равно. Но ты должен! Пожалуйста, Арлен, пожалуйста!

До того момента, как она поняла, что молодой стражник, в котором она вдруг увидела настоящего мужчину, уже никогда больше не сможет относиться к ней хорошо, Тэсс не осознавала, как важно для нее его мнение. Ее руки упали, и она снова опустилась на сырую солому, пряча в ней голову от стыда, а Арлен взял факел и, не оборачиваясь, зашагал прочь.

Глава девятнадцатая

Не в силах вырваться из плена утреннего сладкого сна, Элис прильнула к теплому телу, не забывая даже во сне о счастье быть рядом с ним. Почувствовав, как он покрывает поцелуями ее каштановые локоны, она чуть улыбнулась и прижалась мягкими губами к твердой груди.

— Я рад, что наконец-то ты проявила желание разделить ложе со своим мужем.

Тихие слова гулко отозвались в груди, к которой Элис прижималась щекой. Они окончательно разбудили ее, и к ней вернулись воспоминания и… тревога.

Желая убедиться, что больной чувствует себя значительно бодрее после того, как Клева дала ему сильный успокоительный отвар, Элис с сонным видом приподнялась на локте. Ее усилие было вознаграждено белозубой улыбкой Дэйра, которая даже в этот ранний час наступающего дня обладала той же силой и заставила ее почувствовать слабость во всем теле.

— Очевидно, чтобы завоевать твою благосклонность, нужно получить ранение, защищая тебя. — Дэйр потянул блестящий локон, чтобы привлечь ее губы поближе к своим и наградить их коротким обжигающим поцелуем.

Несмотря на то, что они женаты и не один час посвятили утехам любви, Элис вспыхнула. Действительно, прошлой ночью в первый раз она сама скользнула в постель рядом со спящим тяжелым сном раненым… но не в последний.

— Я сожалею, что не смог приветствовать тебя за твой доблестный поступок, как ты того заслуживала.

Дэйр снова поцеловал ее, на этот раз более настойчиво, и возобновил свои упреки по поводу питья, так цепко державшего его в плену сна, что он осознал ее присутствие, только проснувшись утром.

— А все это мерзкое питье, что я выпил по настоянию Клевы, несмотря на его отвратительный вкус. Я согласился только потому, что она напомнила мне о моем долге восстановить как можно скорее силы для защиты близких.

Эти слова вернули Элис в мир опасности, нависшей над ними и грозящей вырвать Дэйра из ее объятий. Они остудили радость, вызванную его нежным поддразниванием.

— Нет, ненаглядная, — мгновенно поняв по выражению лица ход ее мыслей, Дэйр разгладил пальцем морщинку, появившуюся между изящно выписанными бровями, — не позволяй нашим врагам торжествовать победу и лишать нас драгоценной радости в те моменты, когда мы одни.

Он коснулся рукой ее волос, пропуская их сквозь пальцы, и прижался губами к ее рту. Их страсть, никогда не прячущаяся глубоко, всегда готовая вспыхнуть с новой силой и превратиться в огонь, заставила Элис отодвинуться с большим усилием.

— Мы не можем подвергать тебя опасности, бередить твою рану и рисковать твоим выздоровлением, даже ценой сладостного наслаждения.

— Я бывал и в худшем положении, — прошептал Дэйр ей на ухо, нежно потирая его носом, — ты сама убедилась в этом, когда так пристально разглядывала мое обнаженное тело.

Краска снова выступила на лице Элис.

— Есть разные способы лечения, — пробормотал Дэйр и, ничуть не обескураженный ее попыткой уклониться, с силой привлек ее к себе и прижался к мягким изгибам ее тела своим, угловатым и мускулистым. — Наша страсть, безусловно, лучшее лекарство, которое когда-либо существовало.

Элис оставила все свои благоразумные возражения невысказанными и охотно погрузилась в пламя, которое разжег ее умелый супруг. Вдвоем они возвели костер всепоглощающей страсти.

Когда он прогорел, оставив груду дымящихся углей, и Элис, удовлетворенная, лежала в объятиях своего возлюбленного, неожиданно краем глаза она увидела что-то алое.

Не отрывая головы от изголовья из твердых мускулов и гладкой кожи, она потянулась, чтобы разглядеть крошечный флажок, зажатый крышкой сундука. Она дернула несколько раз, и ее усилия увенчались успехом. Это оказалась длинная яркая лента.

— Хоть именно в этой комнате твоя матушка помогала мне выплетать ленты из волос в вечер нашей свадьбы, я думала, что они благополучно спрятаны в моей плетеной корзине.

Недоумение Элис перешло в раздражение против самой себя за собственную небрежность в обращении с таким ценным для нее предметом.

— Не сомневаюсь, что твои ленты спрятаны в твоей корзине. — Слова глухо прозвучали у нее из-под щеки. — А эта — моя.

Когда Элис поднялась, чтобы бросить на Дэйра насмешливый взгляд, каскад ее волос, как огненный поток, обрушился на его прохладную кожу.

— Твоя?

— Да, — ответил быстро Дэйр, широко открывая голубые глаза в наигранном недоумении. — Хотя бы потому, что она находится у меня уже очень давно.

— Но где ты взял ее? А самое главное, кто дал ее тебе?

Элис прикусила язык, сдерживая поток вопросов, рвущихся из нее, и подавляя в себе вспышки ревности, которые, как она недавно поклялась, никогда уже не будут отравлять им жизнь.

— Прекрасное создание. Оно так много значило для меня, что я брал этот знак ее милости с собой в сражения с того дня, как он стал моим.

С закрытыми глазами и сонным выражением, Дэйр с трудом сдерживал улыбку.

Элис подумала, что исполнить свою клятву ей будет гораздо труднее, чем ей казалось, и решительно прикусила губу, чтобы не потребовать имени хозяйки ленты и дальнейших объяснений. Но ей не пришлось этого делать, так как он уже раскаялся в своей шутке и дал ответы на все невысказанные вопросы.

— Этот милый трофей принадлежал маленькой задире, достаточно непокорной, чтобы настоять на его покупке (что ее отец счел глупой расточительностью), и достаточно небрежной, чтобы бросить эту покупку в первый же день.

В голубых глазах сверкали задорные огоньки.

— О-о-о! — Со вздохом улетучилась вся ревность. Ей следовало понять это самой. Ведь лента была точной копией двух других, спрятанных в ее корзинке, и ей следовало вспомнить о давнишней пропаже третьей. — И ты носил ее все эти годы, как поют менестрели, как подарок прекрасной дамы?!

Это было восхитительно, как первое признание в любви. Она нежно прижала алую ткань к щеке и с тихим счастьем теснее прильнула к нему.

Неожиданный стук нарушил радужную атмосферу счастья и вернул их к неприятной действительности наступившего дня, наполненного новыми заботами, чего никак не предвещало его приятное начало.

— Войдите! — Дэйр гаркнул повелительным тоном, а Элис поспешно натянула на себя покрывало, желая совершенно скрыться под ним.

На короткое приглашение тотчас же ответили. Густые брови Томаса изумленно взметнулись вверх, когда, войдя в комнату, он увидел смущенную молодую. С разметавшимися волосами, соблазнительная леди Элис лежала рядом со своим раненым супругом, туго натянув простыни до самого изящно очерченного подбородка.

— Прошу прощения за вторжение, — поспешно и шумно начал Томас. — Я бы не осмелился… — Смущенный своими неудачными словами, он неуклюже попытался исправить положение. — Я имею в виду ранение и тому подобное, я не пришел бы по пустякам.

Густые черные ресницы чуть дрогнули над голубыми глазами, превратившимися в лед в предчувствии почти угаданных известий.

— Тогда не трать зря времени и говори. — Раздражаясь на самого себя, на обстоятельства и — уж вовсе нелогично — на своего друга, Томас изложил коротко, как донесение:

— Как ты и предостерегал нас, у них в засаде стояли осадные башни и таран. Сейчас их выкатывают из восточного края леса к стене замка.

То, что его предсказания подтвердились, вызвало у Дэйра едва заметную горькую усмешку. Забывшись и резко поднявшись в постели, он поморщился от боли и сбросил простыни на жену, которая совсем исчезла под грудой покрывал.

— Я присоединюсь к вам во дворе, как только оденусь. Дэйр отбросил крышку сундука, вытащил первое попавшееся под руку платье и натянул черные штаны.

— Я полагаю, почтенный Ульгер уже распределил всех караульных по их постам?

Последние слова были заглушены складками нижней сорочки, когда Дэйр просовывал в нее голову. Не делая ни одного лишнего движения, он стянул шнуровку и, стиснув зубы от боли в плече, стал с трудом натягивать плотно прилегающую кольчугу.

Несмотря на то, что обещание Дэйра встретиться во дворе было одновременно и просьбой уйти, Томас остался. Когда был прикреплен на место железный воротник, он выдал еще одно сообщение, на получении которого Дэйр особенно настаивал еще в начале предыдущего дня.

— Нашего Хорька не видно нигде, хотя его многие искали.

Взгляды обоих мужчин встретились с полным взаимопониманием, которое Элис, заваленная покрывалами, охотно бы с ними разделила. Дэйр поправил пояс и аккуратно прикрепил сбоку пустые ножны.

— Молю Бога, чтобы Фенхерст…

Томас ответил на незаконченную фразу:

— Твой оруженосец уже ждет тебя с наточенной саблей и оседланным конем.

Хотя во взбудораженном замке события и так развивались необычайно бурно, Томас все еще медлил, чтобы вырвать у Дэйра согласие на немедленное выполнение их плана.

— Под влиянием крайней необходимости юноша проявил все свои способности гораздо ярче, чем в дни обычных тренировок. — Эту заслуженную похвалу Дэйр собирался высказать позднее тому, кто ее заслужил, а сейчас он чуть помедлил, несмотря на торопливые сборы, и твердо взглянул в лицо своему другу.

Зная причину, почему его обычно нетерпеливый друг так настойчиво оставался с ним, Дэйр предложил ему в виде утешения предпринять одно из действий, хотя оно и было всего лишь частью их грандиозного замысла, к осуществлению которого Томасу не терпелось приступить.

— Отправляйся на условленное место, но подожди, пока не услышишь удары тарана. Мы оба знаем, что их слышно с большого расстояния. — Взгляд Дэйра с нежностью следил за удаляющимся рыцарем: — Будь осторожен.

В ответ на эти слова Томас бросил быстрый взгляд через плечо и вместо ответной улыбки на лице его мелькнула раздраженная гримаса.

По скупым фразам, которыми обменялись эти двое, Элис поняла, что у них разработан план, как встретить надвигающуюся опасность. И то, что такой план существует, уже само по себе служило утешением. Она мало понимала в сражениях и стратегии их ведения, но слепо верила Дэйру. А сейчас, когда Томас ушел, а Дэйр, повернувшись к ней спиной, наклонился, чтобы поднять сложенный боевой плащ, Элис поняла, что о ней забыли в пылу сборов. И это было правильно. Но, кажется, он забыл и о дополнительном средстве защиты. Обеспокоенная тем, чтобы вручить его, она вскочила с постели, не думая о своей наготе.

— Дэйр, умоляю, возьми мою ленту, она сохранит тебя в сражении.

Она предлагала ему талисман, который, по его утверждению, он всегда носил в прошлые годы. Сейчас, она надеялась, он будет обладать большей силой, когда она даст его сама.

Вздрогнув при звуке ее голоса, раздавшегося так близко за спиной, Дэйр круто повернулся. Черные брови поднялись, голубые глаза вспыхнули огнем. Перед ним была картина, способная подвигнуть его на невероятные поступки ради того, чтобы сохранить ее, обладать ею. Вид этот был поразителен еще из-за неожиданной смелости той, что всегда была необычайно скромна.

Внезапно осознав свою оплошность, Элис почувствовала, что заливается жгучей краской, но удержалась от желания нырнуть обратно под покрывало. Теперь они принадлежат друг другу, и она не может отступать, когда ей нужно отдать ему талисман. Пока Дэйр неподвижно стоит перед ней, она успеет это сделать. Она обвила ленту вокруг его сильной руки и решительно завязала ее пышным бантом.

— Возвращайся ко мне невредимым, — прошептала она, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать и пожелать удачи. Охотно ответив на поцелуй, он отступил назад, когда она прижалась к нему своим соблазнительным телом.

— Ты искушаешь меня. Я не могу остаться, когда мой долг обязывает меня находиться в другом месте.

Опалив ее голубым пламенем своих глаз, он сдернул второй плащ с крючка на стене, накинул ей на плечи, и тот покрыл ее до пят.

— Вот теперь, когда есть возможность говорить разумно, я благодарю тебя за талисман, который ты, наконец, дала мне по доброй воле.

Он поднял руку с алой перевязью (он действительно носил прежде эту ленту на себе каждую битву, только засунутой глубоко под тунику) и с улыбкой перевел взгляд с аккуратно завязанного банта на ее лицо.

— Не беспокойся обо мне. Даже если меня подведет мое воинское мастерство, это, конечно, поможет мне благополучно вернуться к тебе.

И хотя он участвовал во многих сражениях, сегодня это будет первая битва, в которой самое дорогое для него будет поставлено на карту. Прежде он никогда не считал свою жизнь настолько ценной, чтобы заботиться о ее сохранении. Но ради безопасности Элис, ради ее счастья теперь он будет стараться. Он с нежностью провел пальцем по ее щеке, побледневшей от тревоги, которую он хотел чуть уменьшить. Чтобы хоть отвлечь ее внимание, он стал говорить о тех распоряжениях, которые следовало сделать, и о том, каких усилий потребует их выполнение.

— Ты будешь так занята, когда услышишь мои распоряжения, которые должны быть выполнены, что тебе некогда будет думать обо мне.

— Этого ты не сможешь добиться ничем, — возразила Элис, серьезно и твердо глядя в голубые глаза, в то же время, ожидая распоряжений, которые он обязательно даст.

— Если все же, вопреки всем ожиданиям, враги прорвутся через наружную стену, я намерен послать сообщение, призывающее крестьян укрыться в замке, захватив с собой все припасы, которые они смогут собрать в спешке.

Элис медленно кивнула головой.

Первой заботой Дэйра всегда и везде была Элис. И он чувствовал себя спокойнее, зная, что она скоро будет окружена многими людьми. Сообщение Томаса, что Уолтера нет в замке с того момента, как конфликт стал открытым, было благоприятно. Веря в то, что человек, подобный Уолтеру, слишком труслив, чтобы вернуться на поле битвы, он не предвидел для Элис никакой опасности со стороны Хорька. И все же… одну предосторожность Дэйр предпримет.

— Моя особая просьба — чтобы никто не спускался в подземелье, даже если кому-нибудь захочется использовать его прохладные просторные помещения для хранения провизии, которую крестьяне привезут с собой в замок.

Не желая затруднять его заботами о себе, Элис решительно кивнула, пряча беспокойство, когда он быстро поцеловал ее еще раз и оставил одну в комнате, размеры которой, казалось, увеличились вдвое с его уходом. Чувствуя, что она начинает поддаваться подстерегающему ее страху, она решила дать работу рукам и голове. Прежде всего, она нашла свою одежду и набросила ее на себя. Ей вместе с Элинор и Клевой действительно предстояло приложить усилия, чтобы выполнить огромную работу по подготовке замка к ожидаемой осаде.

Стоя так, чтобы на него не падал свет от фонаря, освещавшего лестницу, ведущую в подземелье, Уолтер терпеливо ждал. Когда свет исчез и все погрузилось во мрак, он заговорил:

— Ну вот, вы получили, как полагается, свою еду. И нет сомнения, что добросовестная Клева хорошо позаботилась о вас, несмотря на столпотворение, которое царит повсюду. — Ни один из тех, которых он пришел освободить, не ответил, но он и не ждал ответа.

— Возможно, ваши тюремщики не уведомили вас, что штурм Уайта начался всерьез и все, кто не участвует в сражениях, отступили под ненадежное укрытие замка. Но не беспокойтесь, друзья, я пришел, чтобы спасти вас.

Уолтер находил патологическое удовольствие в том, чтобы называть этих двух обреченных сообщников «друзьями».

— Тэсс, я узнал из удивительно разросшейся и очень эффективной массы сплетен, что ты все-таки попыталась выполнить мой приказ, и за это я тебя освобожу и отправлю в безопасное место, как я обещал за исполнение этого поручения.

На самом деле Уолтер знал очень мало о том, что произошло. Только то, что рассказал какой-то коробейник, проходивший через лес и по ошибке наткнувшийся на тайный лагерь. Его остановил лорд Питер. Бедняга, дрожащий от страха, не знал ничего, кроме самого факта безуспешного нападения на графа Уайта какой-то сумасшедшей служанки.

— Мы уходим сейчас? — резкий голос Роджера, не имевший и намека на радостное ожидание, звучал нетерпеливо, и это покоробило Уолтера. Но вероятно, успокоил он себя, это оттого, что заключенный просто с трудом верит в такое счастье.

— Как только ты выполнишь задание, за которое я тебе заплатил. — Мягкие слова подразумевали вполне приемлемую сделку. — И к тому же ты заработаешь право на безопасное убежище, которое тебе обещали.

Невидимый в темноте, Роджер нахмурился. Значит, эта скользкая жаба и есть тот посредник, который платил золотом за похищение леди Элис. Роджер не был удивлен. А вот Уолтер бы очень удивился, узнай он, что его «другу» прекрасно известно, какое «безопасное убежище» ожидает его. Такое же, которое уже получил Дарвин. Если бы Уолтер обладал способностью видеть в темноте, он был бы так напуган свирепым взглядом и гримасой этого человека, что оставил бы его там, на прежнем месте.

Уолтер был доволен тем, что пока его планы осуществлялись довольно гладко, если не считать последней неудачи Тэсс. У него уже был разработан примерный план, как исправить эту ошибку. Не имея представления о мыслях этого человека, он продолжал:

— Я освобожу вас прежде, чем найду способ заманить нашу жертву в капкан.

Звук ключа, вставляемого в замок, прозвучал неожиданно громко в гулком помещении. Перед тем как сделать последний поворот в замке, он предупредил:

— Чтобы у вас не возникло искушения взять ключ и убежать в одиночку, я поставил людей ожидать вас у выхода из подземного хода. Если вы появитесь без меня, вы умрете немедленно.

Дверь с лязгом отворилась.

Проработав несколько часов, Элис, наконец, улучила минуту и прислонилась к стене в караульной комнате. Зная, что как только это сделает, то впадет в тревожное уныние, она старалась не думать о той опасности, которой подвергались сейчас рядовые обитатели этой комнаты, плечом к плечу яростно сражавшиеся на стенах замка. Она старалась подкрепить силы в относительно спокойной атмосфере этого помещения, которое хоть и обезлюдело, но было наполнено множеством неодушевленных предметов, оставленных здесь теми, кто принес их сюда по ее приказанию. Она перевела дыхание первый раз с того момента, как вышла из спальни сегодня утром. Во дворе, зале и на кухне толпились перепуганные крестьяне, сбивавшиеся время от времени во взволнованные группы, десятки слуг замка работали в замечательном согласии друг с другом перед лицом настоящей опасности.

Полагая, что самое разумное — чтобы все подчинялись распоряжениям Дэйра, Элис взяла на себя ответственность и руководила складыванием ящиков, корзин и бутылей, наполненных запасами продовольствия, принесенного в замок из близлежащих деревень. Все это складывалось на случай длительной осады замка, применяемой в том случае, если враг не может взять его силой и ждет, когда голод выгонит его защитников наружу.

Хоть это и было трудной задачей, она нашла место для хранения всего, что было доставлено в замок. Теперь в каждом пригодном месте лежали груды продуктов — начиная с комнаты графа и кончая посудомойными бадьями, везде, кроме подземелья. Слуги не понимали почему и бросали на нее отчаянные взгляды, будто беспокоясь, не сошла ли она с ума.

Вся эта бешеная деятельность принесла, по крайней мере, пользу тем, что не давала ее тревожным мыслям останавливаться на сражении, разыгравшемся настолько близко, что каждый мог слышать время от времени треск от ударов тараном в деревянные ворота, железные защитные решетки и каменные стены.

— Элис!

Тихий знакомый голос тотчас привлек ее внимание. Повернувшись к полумраку лестницы, Элис вдруг вспомнила, что она не видела Уолтера с вечера после свадьбы и, надо признаться, ничуть не скучала без него. Похоже, он не появлялся потому, что дулся на нее и был недоволен тем, что она вышла замуж за Дэйра.

— Нам нужно поговорить по личному вопросу.

Его глаза бегали, вглядывались в темноту за ворохом корзин и ящиков, как бы желая убедиться, что они одни. Он извинился, что ему придется увести ее под лестницу.

— Хорошо, — быстро согласилась Элис.

И хотя в его голосе слышалось необычное напряжение и волнение, она все еще думала, что он хочет сказать ей только, какую ошибку она совершила, выйдя замуж за Дэйра. Безусловно, у него не могло быть никакого другого дела к ней. При той огромной и важной ответственности за все, которая лежала на ней, она бы не откликнулась на его требование, жалея свое время, если бы не один вопрос, который она хотела ему задать.

— Что заставило вас дать Тэсс свой кинжал? — В самом вопросе уже звучало осуждение. — Вы понимаете, какое злодеяние она совершила с его помощью? Она ранила Дэйра! То, что этот удар предназначался мне, ничуть не оправдывает ее ужасного поступка.

— Оправдывает? — Уолтер заморгал в изумлении от такого глупого заявления. Конечно, это не может служить оправданием. И если бы намерение осуществилось, это было бы трагедией! Известие, что вовсе не на Дэйра, а на Элис покушалась Тэсс, убедило его в том, что он не будет испытывать сожаления по поводу конца, ожидавшего Тэсс в лесу.

Глаза Уолтера сверкали странным огнем, который привел Элис в замешательство и заставил припомнить несколько попыток Дэйра убедить ее в том, что этот ее друг представляет значительную опасность. Неужели она была неправа, защищая Уолтера?

— Дал его Тэсс? — Уолтер заметил тень подозрения на лице Элис вместо доверия, которое ему нужно было внушить ей, чтобы достигнуть своей цели. Он намеренно смягчил голос, придав ему интонацию несправедливо обиженного человека. — Зачем мне его давать ей?

Он не «дал», он навязал его силой, заставив принять вместе с приказом, который она не просто не выполнила, а провалила. Не важно, что он не очень полагался на то, что такое важное задание может быть выполнено легко и просто.

Пока Элис искала объяснений тому, как кинжал попал в руки Тэсс, послышались голоса приближающихся людей, угрожающие положить конец этому разговору, который лучше было вести без свидетелей. Она с досадой нахмурилась, в то время как Уолтер едва сдержал довольную ухмылку.

— Пойдем, я объясню тебе, как случилось, что у Тэсс оказался мой кинжал.

Уолтер поманил Элис за собой в тень под лестницу. Темнота позади него была пугающей и заставила ее отступить. Но тогда… сознание того, что глупые страхи задерживают ее, в то время как другие люди мужественно сражаются и подвергаются настоящей опасности, — такая мысль была ей неприятна. Поэтому, вопреки приказу Дэйра, запретившему кому бы то ни было спускаться в подземелье, Элис пошла за манившим ее Уолтером. Она оправдывала себя тем, что они не будут спускаться вниз, а сойдут только на несколько ступеней, чтобы их никто не услышал. Однако не успела она, сжав зубы от непонятного страха, сделать и несколько шагов в эту пугающую темноту, как случилось то, чего она не могла представить даже в самых худших ночных кошмарах, — невидимая западня неумолимо захлопнулась за ней. Ее слабого крика, заглушенного глубиной подземелья и толщиной каменных стен, никто не услышал. Он просто затерялся среди шума, производимого множеством людей, и суматохи, царившей в замке. Это было главной причиной, почему она замолчала. Кроме того, она была не в силах побороть возросший во сто крат детский страх перед темнотой.

Пока невидимые руки, крепко державшие ее, не сменились на не менее крепкие веревки, Элис стиснула зубы, не давая неразумным крикам вырваться из груди.

— Тихо, Элис. Даже самые громкие крики здесь бесполезны. Без сомнения, всем в замке известно, что Тэсс заключена здесь в темницу, и если даже кто-то и услышит слабое эхо твоих криков, все подумают, что это она.

Стремясь побороть охвативший ее беспричинный ужас перед темнотой, давящий на нее, как живое чудовище, Элис крепко зажмурила глаза и заставила себя сосредоточиться на чем-нибудь другом. Она узнает всю правду об Уолтере, его характере и причине его странного поведения.

— Дэйр был прав, подозревая, что вы стоите за всеми этими отвратительными делами. Это всегда были вы, Уолтер, но почему?

— Вы оказываете мне слишком много чести, миледи. Собеседники не видели друг друга, но больше чем слова и выражение лица говорили оттенки интонации. Уолтер откровенно не скрывал своего торжества.

— Я не мог бы сделать один всего, но, конечно, с удовольствием должен признать, что это я проложил тот путь, который приведет моих союзников к успеху.

— А ложные обвинения против моего отца? — горечь звучала в словах Элис. — И такие же обвинения, выдвинутые против Дэйра?

Ужас, что это были беспочвенные обвинения, быстро уступил место гневу против того, кто принес настоящее горе тем, кого она любила.

— Мне жаль, что Халберт попал в затруднительное положение, но такова цена за то, чего я добивался, и она стоит этой награды.

В его словах слышалось пренебрежение и явное удовольствие оттого, что он принес несчастье Дэйру.

— Какая награда может быть достойной таких ужасных поступков?

Элис горячо накинулась на того, кто стоял в этой черной пустоте в полной безопасности, в то время как ее отцу и Дэйру угрожала смерть.

— Как какая? Ты, конечно!

Оглушительная тишина была ответом на его заявление, сделанное пугающе спокойным тоном. Он сумасшедший! Элис была благодарна темноте, неожиданно оказавшейся полезной и скрывшей от нее лживое лицо. Вдруг Элис поняла, что это правда. Одержимый, способный совершить любой ужасный поступок, чтобы добиться своего, Уолтер был по-настоящему сумасшедшим!

Впервые радуясь своему маленькому росту, Джеймс прятался позади упаковочной клети, на первый взгляд выброшенной за ненадобностью, а на самом деле с умыслом поставленной здесь, в углу колодезного сарая. Его долгое и терпеливое ожидание, наконец, было вознаграждено. Дверь скрипнула, приоткрылась, и закутанная в плащ с капюшоном фигура скользнула внутрь. Вряд ли ее вообще кто-нибудь заметил во дворе, где множество людей сновали туда и сюда по своим делам. Поэтому Джеймс и занимал свой пост, наблюдая изнутри.

Окрыленный своей удачей, Уолтер вытащил из-за пояса маленький флакон. Он с радостью нашел его там, куда сам прежде и положил. Хотя ему и не верилось, чтобы юный Халберт отважился снова войти туда, куда ему запретили входить, а тем более брать что-нибудь чужое, Уолтер все же не сбрасывал со счетов такую возможность. Его любопытный племянник мог нарушить запрет. И сделай мальчишка это, было бы только справедливо, если бы он поплатился жизнью.

Без особой причины Уолтер наморщил нос еще до того, как открыл пробку. Видимо, что-то вызвало у него какие-то смутные воспоминания. Скверный запах исчез. Нахмурясь, он посмотрел на жидкость против света. Нет никакой разницы, разве что… Нет, он все тот же. Просто запах выветрился со временем. Надо надеяться, яд не потерял своих смертоносных свойств. Конечно, нет. Ведь лорд Питер сам сказал, что его надо вылить до того, как осада будет снята и сэр Лестер войдет в замок.

Держа руку как раз над серединой колодца, он наклонил флакон и смотрел, как медленно выливается яд. Он неподвижно наблюдал, как жидкость капает вниз, и вскоре услышал слабый всплеск — яд попал в воду! Он улыбнулся. Так мало нужно, чтобы покончить со многими! Дэйр умрет, и он сможет потребовать для себя Элис. То, что с ним умрут еще многие люди, не имело никакого значения, хотя Уолтер почувствовал легкое сожаление, если среди умерших будет Сибиллин.

Он стал закрывать бутылочку пробкой, но тут ему пришла в голову хорошая мысль. Лучше всего и ее отправить туда же. Бросив пузырек и пробку в колодец и криво усмехнувшись, он повернулся к выходу… и застыл.

— Настой петрушки!

Перед ним стоял Джеймс, смеясь и держась за щеколду.

— Вы вылили в колодец настой петрушки!

Истерически хохочущий Джеймс, ликуя, что он подстроил такую каверзу, широко распахнул дверь и выскочил на многолюдный двор. Он не собирался себя выдавать, но не смог устоять перед соблазном позлорадствовать. Но когда хмурый юный Халберт догнал его, Джеймс оробел. Сознавая всю серьезность положения, они решили при первой же возможности сделать все, как положено. Как только кто-нибудь из стражи вернется с наружной стены, они немедленно доложат, что Хорек в замке.

Прижавшись к задней стене сарая, в тень, после того как мальчик убежал, Уолтер впал в бешенство! Совершенно очевидно, что его проклятый племянник втянул этого мальчишку в дело, которое они сочли, должно быть, замечательной шуткой. Уверенный в том, что мальчишки постараются поделиться своим рассказом с как можно большим числом людей, Уолтер сразу же почуял, что необходимо уходить немедленно. Опустив голову под надвинутым капюшоном, чтобы скрыть лицо, он прошел через толпу праздных крестьян и суетящихся слуг и вошел в такой же переполненный замок.

Все его прежнее самодовольство оттого, что план так удачно выполняется, было отравлено горечью провала самого главного его пункта. Две попытки убийства Дэйра — и два поражения. Третьего не будет. Он возьмет все в свои руки. За то время, которое ему потребовалось, чтобы пробраться из колодезного сарая до замка, он решил, что сделает это своей рукой. Хотя Уолтер всегда гордился собой как человеком, который побеждает силой ума, а не силой мышц, ему доставит удовольствие убить Дэйра своими руками. Все убийства, совершенные прежде, даже те, которые планировал он, выполнялись другими людьми. А так как его сообщники всегда настаивали на том, чтобы уничтожить свидетелей и улики, даже малейшие следы и намеки на них, Уолтер с радостью повесит на него уничтожение Роджера и Тэсс.

Сосредоточившись на этой цели, он прошел через кухню в караульное помещение, когда случилось неожиданное.

— Уолтер, остановись и ответь мне. Где ты был? Тебя все ищут.

Золотистые кольца волос, слегка сбившиеся на сторону, служили лучшим доказательством того, что Сибиллин занималась действительно чем-то полезным.

— Меня спрашивали вчера, по меньшей мере, раз шесть, не знаю ли я, где ты. Я выглядела дурой, и мне это не нравится.

Уолтер повернулся к своей раздраженной сестре с опасным огоньком в глазах. Он не счел нужным прятать его, так как знал, что маловероятно, чтобы она обратила на него внимание, привыкнув видеть только восхищение или лесть.

— Скажи, что ты не знаешь или что я ушел.

Он повернулся и стал спускаться вниз по лестнице в темноту.

— Ушел?

Недоверчивая Сибиллин просто выхватила из кольца ближайший факел и последовала за ним.

— Ты не можешь никуда уйти, глупец. Мы в осаде. — Уолтер остановился на последней ступеньке и подождал, пока Сибиллин не подошла к нему.

— Это ты, моя дорогая сестрица, в осаде. А я нет.

С этими энергичными словами он повернулся, подошел к камере, где сидела Тэсс, и вставил ключ в замок.

Ошеломленная Сибиллин остановилась в нерешительности, не зная, что ей следует делать.

— Он и пленники, которых он освободил, ведут меня через потайной ход в лагерь тех, кто начал осаду замка.

Зеленые глаза, привыкшие к темноте, щурились на резкий свет факела, который ее мачеха держала в руке.

— Ты не можешь этого сделать, Уолтер, — объявила Сибиллин. — Я не позволю.

Уолтер засмеялся. Как это похоже на его сестру — думать, что все, что бы она ни приказала, будет тотчас же исполнено, особенно младшим братом. Он вернулся к своему занятию, и когда дверь распахнулась, Тэсс поспешила выйти.

— Роджер, я думаю, пустая камера — это опасно. Сверкающие глаза Уолтера встретились с нарочито непонимающим взглядом Роджера.

— Не так ли?

Последние слова были полны значения, которого Роджер не мог не понять. Уолтер не собирался позволять своей сестре бродить, изливая свое раздражение против него и тем самым выдавая его присутствие. Сибиллин пискнула, когда Роджер двинулся к ней.

— Отойди от меня, ты… ты…

Она без всякой пользы размахивала горящей головней перед приближающейся опасностью. Он выхватил у нее факел одной рукой, а другой повалил ее на пол. Она сочла это отвратительным, грубым насилием.

— Уолтер! Ты не можешь позволить такое, Уолтер! Я — твоя сестра!

Ее молящий и одновременно ворчливый тон никак не повлиял на брата. Ее грубо бросили на кипу вонючей соломы и заперли, действительно заперли за решетку.

— Я не знаю тебя больше, Уолтер!

— Сибиллин, — Уолтер твердо встретил ее взгляд, — ты никогда и не признавала меня. Ты так поглощена собой, что никогда не знала никого другого.

Утверждение имело, по крайней мере, один положительный результат — оно заставило ее замолчать.

— Итак, вы — та, из-за которой наш Уолтер лгал, обманывал и готов был даже убивать?

Элис с трудом сдерживалась, чтобы не оттолкнуть этого человека, огромного, одного возраста с Дэйром, со странными желтыми глазами, пристально разглядывавшими ее. Он ждал их маленький отряд на другом конце подземного хода, длинного и узкого коридора, идущего под каменной стеной замка Уайт, с самой низкой его стороны, и заканчивающегося потайной дверью. Элис инстинктивно почувствовала к нему недоверие и подумала, что если бы встретила его и при более благоприятных обстоятельствах, все равно не была бы спокойной в его присутствии.

— Моя цена выше.

Он вынул из ножен свой меч и лениво поигрывал им.

— Уолтер возбудил мой аппетит замком Кенивер, но Уайт — это действительно лакомый кусок. Я бы не явился за чем-нибудь меньшим.

Даже сквозь серый мрак унылого дня (к тому же все небо было в дождевых тучах) ее глаза сверкали зеленым пожаром, который зажгло наглое заявление о намерении захватить земли, принадлежащие ее отцу и мужу. И тогда он понял, что так привлекало в ней Уолтера.

— Лорд Питер, — Роджер обратился к человеку, который, по словам Уолтера, должен был ждать их, чтобы отвести в обещанное безопасное убежище. Он был раздражен тем, что их первоначальный план претерпел изменения. Уолтер хитрил и изворачивался, не желая назвать имя их проводника, а кончил тем, что отложил свой уход из замка, отправив их одних.

— Мы трое — гости, которых Уолтер просит вас принять, пока он не присоединится к нам.

— Это Уолтер сказал вам, кто будет вас встречать?

Неудовольствие, звучавшее в вопросе, по остроте напоминало клинок, зажатый в руке говорившего. Во всех планах, касающихся захвата замка Уайт, он всегда оставался в тени и на заднем плане, — одна из многих мер предосторожности, принятых на случай провала и обвинений, которые могли быть выдвинуты в будущем. Хотя эти «гости» вскоре и не смогут давать опасные показания, он негодовал на Уолтера. Не только потому, что этот глупец нарушил данную клятву (чего еще можно ожидать от человека, которому в подобных делах платили за услуги?), но и потому, что человек, который так гордился своим умом, оказался, в конце концов, таким недалеким. Уолтер должен бы знать, какого он заслуживает наказания. Более того, Уолтеру следовало быть сейчас здесь, не увеличивая тем самым опасного гнева своих союзников.

Желтые глаза вспыхнули, глядя на молодую графиню. Уолтер заплатит за свой проступок. Следует записать и этот долг на его счет. Перспектива получить с него этот «должок» была очень приятна, но еще большую радость доставляла та боль, которую испытает другой человек.

Под пронзительным взглядом Элис вздернула подбородок и держалась независимо, насколько это было возможно в ее положении. Ее храбрость вызвала на лице лорда Питера еще более зловещую улыбку.

— Идите вперед, графиня.

Сверкнувший меч указал на едва различимую тропинку, по которой давно не ходили. Она вилась в потемневшей густой и спутанной ветром траве.

— Потом молодая женщина, — он кивнул Тэсс, — вы идете за графиней, а ваш друг пойдет следом за вами. Я с мечом буду охранять арьергард нашего маленького отряда.

Без колебаний Элис начала осторожно спускаться по неровной тропинке, зная, что другие строем идут за ней. Скорее, милостивый Боже, скорей!..

Довольный тем, что его команда так охотно выполняется, командир экспедиции сделал, как он и обещал, — пошел последним в строю, с мечом наголо.

Хоть Уолтер и восхищался силой своего языка, тем страхом, который он внушал, он был слишком привередлив, чтобы на деле выполнить все свои угрозы. Таким образом, неприятная задача сопровождать пленников и очистить путь от ненужных свидетелей была возложена на другого. Это безмолвное шествие вызывало в памяти волнующую аналогию: король, убирающий навоз из грязных конюшен, оставленных его рабом.

Как только те трое впереди зашагали ровным шагом, замыкающий поднял обеими руками меч высоко над головой, приготовившись обрушить его одним смертельным ударом.

Роджер развернулся и, сжав вместе кулаки, крепко ударил меченосца в живот. Второй удар обрушился на спину застонавшего человека, подставившего макушку под сокрушительный третий удар.

Когда превратившийся в жертву нападавший перевел, наконец, дыхание и перевернулся на спину, он обнаружил, что острие его собственного меча направлено ему в грудь.

— Как я понял, у Уолтера и вас свои планы насчет меня. — Роджер улыбнулся, ободренный своим успехом. Но он знал, как опасна излишняя самоуверенность, и не допустил ее. — Увы, у нас с графом иные, более важные планы в отношении вас.

Не сводя настороженного взгляда с пленника, он заговорил с женщинами:

— Прекрасные дамы, имею честь представить вам прославленного лорда Питера Риво, «племянника» знаменитого епископа Винчестерского. — Презрение, звучавшее в представлении, выражало отношение говорившего к этому человеку.

Элис с удовлетворением наблюдала разыгравшуюся перед ней сцену и посмотрела на Роджера долгим значительным взглядом, поняв, что ей-то она и предназначалась. Итак, корень всего зла, которое свалилось на тех, кого она любила, кроется в этом жадном человеке, это на нем лежит ответственность за все безумные интриги Уолтера. Лежа на земле, как поваленное сгнившее дерево, он был теперь в такой же степени жалок, в какой был когда-то страшен. А так как он пойман в ловушку, которую поставил ему Дэйр, и скоро будет заключен в тюрьму, Элис оставалось только молиться, чтобы Дэйр смог сам надеть намордник на этого хищного зверя.

— Тэсс, — позвал Роджер, не отводя взгляда от коварного врага, — иди сюда, вынь кинжал, припрятанный мной на случай опасности, с которой мы, слава Богу, не столкнулись, и разрежь плащ нашего пленника на крепкие веревки. Сделай это даже прежде, чем ты освободишь леди Элис. Сомневаюсь, чтобы она возражала против такой задержки. По крайней мере, пока мы не будем в безопасности.

Он бросил на графиню вопросительный взгляд, в котором мелькнула уверенность. Она тут же успокоила его сомнения кивком головы и улыбкой, соглашаясь с его разумным распоряжением.

Когда Тэсс нагнулась к его сапогу и вынула небольшое лезвие, спрятанное там в тот день, когда граф допрашивал его, Роджер восстановил в памяти план, составленный в тот день… и изменения, которые ему пришлось сделать под влиянием открывшихся обстоятельств. Как только Роджер предупредил графа о намерении Уолтера раздобыть ключ от тайного хода и освободить его (чтобы, как они оба поняли, потом убить как последнего свидетеля неудавшегося похищения), граф увидел только одну благоприятную возможность. Он убедил Роджера восстановить свою честь тем, чтобы согласиться на предложение Уолтера отвести его в лесной лагерь, который, несомненно, находится где-нибудь на противоположном берегу реки. Уверенный, что племянник епископа будет прятаться там, граф Дэйр договорился с Роджером, что тот постарается взять лорда в плен и доставить его к графу. Взятый в плен, лорд Питер был бы самым мощным оружием, которое мог иметь граф.

Скупая улыбка Роджера светилась торжеством. Держа этого важного человека в своих руках, он имел теперь возможность не только восстановить свое доброе имя, но и отвоевать обратно положение, которое он потерял, приняв участие в этом невероятно глупом похищении леди Элис. В следующее мгновение его улыбка погасла, когда он подумал о некоторых изменениях в плане, которыми его господин мог быть и недоволен.

В тот час, когда они составляли свой план, ни Роджер, ни его господин не могли предвидеть ни заключения Тэсс, ни вторичного похищения Уолтером леди Элис. Находясь в тюрьме, он не мог посоветоваться с графом, и вынужден был сам внести кое-какие изменения в план. Во-первых, ему пришлось посвятить в него Тэсс, чьи обвинения против Уолтера он подслушал, когда она разговаривала с рыжеволосым стражником. И, во-вторых, исполняя приказ Уолтера, он снова похитил леди Элис. Правда, в последнем случае он постарался смягчить зло, насколько это было возможно. Как только Уолтер ушел по каким-то неизвестным делам, оставив их одних в тюрьме, он рассказал леди Элис о плане графа захватить в плен заложника и сопроводил свой рассказ уверениями в своей преданности и намерении отпустить ее, как только появится возможность.

Элис стояла неподвижно между каменной стеной и быстрой рекой, пока Тэсс не приблизилась к ней с кинжалом в руке. Женщина уже заверяла ее, что сожалеет и раскаивается в совершенном ею нападении и униженно просила прощения, но Элис видела так много лжи за последнее время, что не могла сразу поверить словам, как бы искренне они ни звучали. Особенно если благодаря им можно было достичь того, чего так хотела Тэсс, — вернуться в замок к друзьям.

Под отточенным лезвием веревки упали. Потирая запястья, Элис повернулась к Роджеру, наблюдая, как он умело связывает пленнику руки и ноги.

Когда с этим было покончено, Тэсс, не зная дальнейших шагов, спросила:

— Что будем делать дальше?

— Мы подождем здесь, между наружной стеной и рекой.

Роджер поднял ноги своего огромного пленника и с некоторым усилием поволок его по земле, все еще мягкой от вчерашнего дождя, и положил лицом к камням.

— Гарнизон отражает атаки спереди, маловероятно, чтобы эта тыловая часть, надежно защищенная глубокой и быстрой рекой, привлекла чье-нибудь внимание.

Усевшись рядом, но на безопасном расстоянии от пленника, Роджер положил меч плашмя на поднятые колени.

— Да, мы подождем, пока не выйдет Уолтер и подземный ход не будет свободен. Только тогда я вернусь в замок. Нужно дождаться конца дня, а с ним и перерыва в битве. Тогда и наступит подходящий момент поднести графу Дэйру наш подарок.

Элис молча разглядывала стражника, очевидно приготовившегося терпеливо ждать подходящего, как он считал, момента. У нее не было такого терпения, да и цели у нее были другие. Перенеся свое внимание на тропу, извивавшуюся перед ними, она прищурила изумрудные глаза, разглядывая хорошо видимый предмет на некотором расстоянии в конце тропинки. Приняв внезапное решение, она повернулась лицом к Роджеру.

— Я вижу лодку, на которой твой пленник перебрался через реку, и не сомневаюсь, что его конь ждет его где-нибудь в тени на том берегу. Так как мне нужно сделать одно дело, я покину вас теперь. Роджер нахмурился:

— Вы не должны этого делать! Реку не так легко переплыть.

Кроме, того, повсюду враги. Неважно, что они заняты войной. Она может столкнуться с людьми, которые и представления не имеют, что она — графиня, лицо, высоко стоящее над ними. На нее могут напасть!

— Вы не должны уходить!

Эти слова прозвучали еще более решительно. Случись с ней что-нибудь, под угрозой будет успех его примирения с графом!

— Я — твоя госпожа, и ты не имеешь права противоречить мне.

Несмотря на ее запачканное лицо и растрепанные волосы, гордая и смелая осанка Элис подчеркивала значение ее слов. Она постаралась смягчить свое требование, отчасти объясняя, отчасти умоляя понять ее:

— Мой супруг в опасности, и когда я была в подвергшемся осаде замке, как в западне, я мало чем могла помочь. Теперь я на свободе и сделаю все, что могу.

Восхищение Роджера было безгранично, но он предложил последний аргумент:

— Вам трудно идти одной.

— А она не будет одна. — Тэсс обратилась к Роджеру, хотя ее светло-карие глаза не отрывались от лица Элис. — Я много раз переплывала реку одна, я помогу ей и пойду с ней повсюду, где можно получить помощь для графа.

Заявление было сделано с вызывающей твердостью, как бы в ожидании того, что кто-нибудь будет отрицать ее право на помощь. Когда Тэсс подошла к ней, Элис кивнула головой, принимая ее предложение. Элис рискнула бы всем, чтобы только добиться успеха и спасения Дэйра.

Оказавшись в одиночестве против двух решительных женщин, Роджер сдался, пожав плечами. Разве у него был выбор?

Глава двадцатая

— Это было ужасно, Дэйр, ужасно!

Холодные голубые глаза мрачно смотрели на руки, вцепившиеся в рукав его кольчуги. Поток жалоб Сибиллин, когда она удерживала его у темного входа в туннель, был похож на непрерывное кудахтанье разъяренной курицы.

Наступила ночь и принесла с собой временное прекращение военных действий. Дэйр еще задержался на том месте, где в течение дня шло самое жаркое сражение: следовало осмотреть полученные повреждения. Он был просто счастлив, что люди его гарнизона получили мало увечий, и что стена замка выстояла против непрерывных ударов тарана. Однако внешние повреждения нельзя считать показателем того, как обстояло дело по-настоящему.

Дэйр не обольщался, когда видел разрушения, нанесенные атаками осадных башен. Потенциальный радиус действия снарядов метательных машин был большой, и предполагалось, что при атаках они будут бить точно по замку, но естественно, что и в оставленной деревне Дэйр нашел развалины домов, разрушенных огромными камнями, перелетевшими через наружную стену. За годы своего военного опыта, полученного в атаках и обороне, Дэйр повидал много таких же прочных укреплений, полностью разрушенных: разбитые вдребезги стены и страшно покалеченные и убитые люди.

Возвращаясь после целого дня, проведенного в жестоком сражении, в мрачном настроении, грязный, усталый, с пульсирующим от боли раненым плечом, Дэйр не мог найти в себе силы выслушивать пустяковые жалобы Сибиллин. Он сжал губы, чтобы сдержаться и не прервать ее, приказав оставить его в покое. Им двигало не чувство такта по отношению к ней, а опыт, который подсказывал, что такое его поведение вызовет еще большие жалобы с ее стороны.

Дэйр перевел взгляд на толпу людей, наполнивших огромный, хорошо освещенный зал, у входа в который его ожидала Сибиллин. Где Элис? Элис была для него долгожданным утешением, подарком судьбы, способным восстановить его силы. Но ее нигде не было видно. Черные брови нахмурились. Страстно желая найти Элис, помыться, поесть, он попытался стряхнуть с себя руки Сибиллин.

— Это было ужасно!

Сибиллин снова трясла Дэйра за руку, пытаясь привлечь его внимание.

— Уолтер мне больше не брат, клянусь! Ни один брат никогда не запер бы свою сестру в темнице!

Имя пропавшего Уолтера привлекло внимание Дэйра больше, чем все ее жалобные слова.

— И он сделал то, что я запрещала ему делать! — Искреннее возмущение прорвалось сквозь горестную маску несправедливо обиженной. Легкое раздражение, которое всегда вызывало в нем нелепое желание Сибиллин заставить повиноваться себе любого мужчину, будь то ее брат, сын или чужой человек, уступило место сильному желанию узнать побольше о местонахождении Уолтера.

— Он захватил Элис, Дэйр. Уолтер захватил ее и велел увести, несмотря на то, что я просила не делать этого!

Дэйр окаменел, и только в прищуренных глазах видна была сила, способная заставить Сибиллин говорить дальше.

— Уолтер освободил двух пленников из темницы, и они ушли через подземный ход, захватив с собой и Элис.

Чудовищное известие о похищении Элис поразило Дэйра сильнее, чем если бы его ранили мечом. Ее увели через подземный ход за пределы замка, осажденного врагом, туда, куда он не мог последовать за ней. Он не мог уйти тем же путем, когда его враги, конечно, только и ждут таких дураков, которые рискнут выйти, согнувшись в три погибели, через низенькую дверь тайного хода, чтобы тут же быть перебитыми один за другим. Дэйр готов был кричать от ярости, крушить и рушить стены замка, чтобы только вернуть Элис. Сибиллин по-настоящему испугалась, увидев в какое бешенство пришел Дэйр, и поспешила по-своему успокоить его:

— Элис не грозит никакая опасность. Уолтер сказал, что их будут ждать, и кто-то отведет их в безопасное убежище.

Неужели Уолтер настолько безумен, что предпочтет видеть Элис мертвой, чем женой другого?

Ему показалось, что его сердце сжали тисками и оно скоро разорвется. Крик боли вырвался из глубины его души. Он очень хорошо знал, что скрывалось за словами «безопасное убежище» для Дарвина, тот же конец ждал и Роджера. Роджер… Маленькая надежда блеснула во мраке отчаяния. Если Роджер сумеет выполнить план, составленный ими, он обязательно поможет Элис благополучно вернуться, обязательно! Но какие у Роджера шансы на успех? Очень небольшие.

— Что случилось, милорд? Какое несчастье заставило вас так кричать?

Сэр Ульгер бросился ему навстречу, и толпа в зале тесно обступила их.

Бесстрастный Дэйр, успевший надеть на себя маску ледяного спокойствия, повернулся и ответил:

— Уолтер захватил Элис в плен и увел ее через подземный ход.

— Что? Как вы узнали, что он сделал это? Это правда? — спросил Ульгер с нарочитым спокойствием.

Люди, окружавшие их и слышавшие слова Дэйра, заговорили все разом, потрясенные несчастьем, случившимся с графиней. Понимая, что Дэйр только что вернулся и ответа нужно ждать от Сибиллин, Ульгер посмотрел на нее и увидел, что ее синие глаза потемнели от негодования. Придя в ужас, что ее могут подозревать в том, что она, подобно несчастной Тэсс, выдумывает дикие истории, желая привлечь к себе незаслуженное внимание, Сибиллин заговорила подчеркнуто ясными, скупыми словами:

— Я увидела, как мой брат проходит через кухню в караульную комнату, и пошла следом за ним. Внизу в темнице я обнаружила обоих пленников свободными, а Элис была связана. Я попробовала отговорить Уолтера, но ничего не добилась.

Каждый, кто хоть немножко знал эту женщину, понимал, как мало ей свойственно кого-то уговаривать. Можно было предположить, а Дэйр знал наверняка, что она просто приказала Уолтеру исполнить свое желание. Но никто не стал ей противоречить.

— Он запер меня в освободившуюся камеру.

В этих словах мелькнул ее обычный властный тон.

— А потом, передав факел Тэсс, он повел ее и стражника, который нес Элис, к потайной двери и открыл ее. Факел исчез в глубине туннеля, и я осталась в темноте. Прошла целая вечность, пока Клева принесла еду убежавшим пленникам. Это она освободила меня, совсем недавно. Мы с ней решили, что прежде обо всем должен узнать граф Дэйр. Поэтому я терпеливо ждала его возвращения.

Дэйр понимал, что Сибиллин проявила редкую выдержку, чтобы точно и спокойно изложить суть дела благодаря тому, что у нее было время успокоиться, — преимущество, которого он лишен. Сердясь на себя за то, что пусть на мгновение, но он потерял самообладание и выдержку, выработанные большим мужеством и жизненным опытом, Дэйр все же вскоре овладел ситуацией.

— А Уолтер ушел вместе с освобожденными и с захваченной им пленницей?

Это единственное, что им важно сейчас знать.

Сначала Сибиллин храбрилась, желая отвести от себя подозрение, но под взглядами окружающих людей она съежилась. Ведь, в конце концов, сотворил это зло ее брат!

— Ушел ли Уолтер тоже, я, честно говоря, не знаю. — Отвечая на осуждающее молчание толпы, она добавила, как бы защищаясь: — В темноте нельзя быть уверенной. Я слышала какие-то звуки, но…

Дэйр решил не упоминать о том, что звуки, которые она слышала, могли производить крысы. Не стоило рисковать, она и так была на грани истерики и еле держалась на ногах. У него хватало забот и помимо нее.

Сквозь толпу, обступившую входной туннель, пробиралась леди Элинор. Дэйр встретил мать мрачной улыбкой с некоторой долей облегчения. Он был уверен, что она уведет Сибиллин и успокоит ее. Он же сам с командиром стражи поднимется в гостиную и обсудит возможный выход из создавшегося положения.

Было далеко за полночь, но маленькая деревянная сторожка Бердина была озарена ярким светом очага, расположенного посредине, и множеством факелов, которые встречали непрерывный поток людей, входящих в небольшой зал, слишком тесный для такого количества народа.

— Вы заслужили нашу вечную благодарность, сэр Найэлл. — Эти сердечные слова сопровождались такой прелестной улыбкой, что Элис совсем смутила скромного рыцаря. Найэл боялся, что те действия, за которые миледи так его благодарила, принесут одно лишь разочарование. Он поежился от смущения.

— Я понимаю, мой добрый господин, что мое простое обращение к тем, кто собирается здесь, может и не иметь успеха.

Элис видела и понимала причину, по которой хозяин был расстроен, и желала убедить его, вопреки всем опасениям, поддержать ее в этой напряженной борьбе.

— Как бы все ни закончилось, я благодарю вас от всего сердца просто за ваши труды собрать их всех здесь. Даже если мне не удастся добиться того, зачем я пришла сюда, моя благодарность вам не уменьшится.

Тронутый заверениями госпожи в неизменной благодарности, тем не менее Найэл не питал никаких надежд. Он рассматривал толпу, заполнившую зал, слушал гул голосов и видел косые взгляды, бросаемые на молодую, не знакомую им женщину.

— Я бы никогда не смогла собрать всех вассалов милорда. Да и имен я знаю лишь несколько. Но сейчас наступил тот, может быть единственный, момент, когда граф Дэйр больше всего нуждается в их помощи.

Элис продолжала разговаривать с этим честным человеком, который без колебаний оказал ей поддержку.

— Таким образом, вы — единственный из них, кого я лично знаю. Поэтому я и пришла к вам с моей отчаянной просьбой. И вы сделали все, о чем я вас просила.

Найэл не сводил неподвижного взгляда с леди Элис. Это правда, сейчас его господа очень нуждаются в поддержке своих людей, но он был совсем не уверен в том, что другие вассалы так же охотно поддержат их. Для него лично не было никаких сомнений. Раз присяга на верность была дана, рыцарская честь требовала ее выполнения. Кроме того, он бы сделал это ради одной только леди Элис, которая вылечила его Мойру своим волшебным эликсиром от недуга, мучившего ее почти всю жизнь.

— Миледи, пойдемте, сядьте в центре стола, — как будто отвечая мыслям своего мужа, Мойра мягко коснулась руки Элис, чтобы привлечь ее внимание. — Тогда эти люди увидят, что вы очень важная гостья, и это подготовит почву для того урожая, который вы хотите собрать. — Она пожала полными плечами. — По крайней мере, они выслушают вас с должным вниманием.

Элис благодарно улыбнулась мудрому совету Мойры и, обратившись к Богу с короткой молитвой, чтобы ее просьба была услышана — иначе пришел час падения Уайта — пошла и выполнила то, что ей советовали.

Чувствуя себя неловко в центре комнаты, так густо набитой людьми, что многие мужчины поневоле должны были стоять, так как мест на всех не хватало, она скромно сложила дрожащие от волнения руки и начала:

— Добрые господа.

При первых звуках ее нежного голоса в зале наступила такая тишина, что она еще больше увеличила напряжение, которое испытывала Элис, и повергла ее в еще большее отчаяние. Сделав глубокий вдох, чтобы восстановить дыхание, она обратилась с призывом, который обязана была донести до людей:

— Я — леди Элис, графиня Уайт. Сегодня сразу после полудня меня захватили в плен и вывели из замка Уайт, который находится сейчас в осаде.

Элис допускала, что кто-то из этих людей, пусть немногие, знали о происходящем сражении, но предпочли не делать ничего в поддержку своего господина. Вот эту несправедливость она и должна исправить.

— Когда меня спас преданный охранник, я решила отправиться к вам и передать вам призыв вашего господина взяться за оружие. Это ваш долг чести — оказать ему поддержку. Ваш долг также — сделать то, что послужит на благо вашим людям на вашей земле. Эти два долга тесно переплелись между собой и, в конце концов, имеют одну и ту же цель. Граф Дэйр много потрудился и много потратил средств на то, чтобы процветание снова вернулось ко всем жителям графства Уайт. Мне говорили, что со времен первого графа Дэйра дела были очень расстроены.

Элис медленно обвела взглядом окружающую ее стену неулыбчивых лиц. Они не отвечали на ее призыв. Как будто пропасть разверзлась у ее ног, готовая поглотить ее. С горящими зелеными глазами и огненными волосами, вспыхивающими ярко при каждом движении ее головы, она еще раз обратилась к ним с горячим требованием:

— Вы должны прийти на помощь своему сеньору. Вы должны, или Уайт навеки прославится как страна предателей.

Никто из сидевших в зале не посмел встретиться взглядом с ее сверкающими глазами. Вдруг из центра зала раздался незнакомый голос, выступивший против ее отчаянной мольбы:

— Пусть уж нас будут называть так, чем прослыть землей меченого Дьявола и пособниками этого исчадья ада.

Элис вскочила на ноги:

— Дэйр никакой не дьявол! И я, его жена, клянусь перед лицом Всемогущего Бога, что нет на его теле никаких сатанинских меток, а только шрамы, полученные в честных битвах, когда он сражался на стороне графа Пембрука и моего отца, его господина.

Элис увидела, как они беспокойно зашевелились, уже не очень уверенные в своих аргументах, оправдывающих предательство. И тут она мгновенно нанесла еще один удар, стремясь сломать их начинающее слабеть сопротивление:

— Разве дьявол рисковал бы своей жизнью ради других? Разве может демон истекать кровью? Ваш граф получил удар ножом, предназначавшийся мне, и чуть не умер от потери этой густой красной жидкости.

— Госпожа говорит истинную правду, — незнакомая женщина, пришедшая раньше незамеченной в эту толпу, смело выступила вперед и встала рядом с леди Элис. — Граф Дэйр был ранен кинжалом, и его кровь лилась так же обильно и была так же красна, как и ваша. Я знаю это, потому что мне на руки она била ключом, когда я всадила клинок ему в плечо.

Общий вздох был ответом на ужасное признание Тэсс. Но она не остановилась на признании только этого своего проступка, хотя, несомненно, он был худшим. Выступив в качестве свидетеля, подтвердившего правду, сказанную графиней, она пошла дальше и дала полное доказательство невиновности графа, которое только она одна могла дать:

— Это я утверждала, что видела метки сатаны у моего господина. И лгала я не только в этом, но и в своих рассказах о том, что с помощью нечистой силы он заманивал меня в свою постель. Тот факт, что я делала все это из страха за свою никчемную жизнь, что мне угрожал жалкий червяк, на совести которого лежит ответственность за несколько смертей, вызвавших страшные подозрения, — все это ничего не значит, если ценой всего этого должна стать не только жизнь графа, но мир и будущее всего графства Уайт.

Светло-карие глаза, полные искренности, медленно переходили с одного спокойного лица на другое.

— Не позволяйте, чтобы ценой моей лжи было это сокровище, не позволяйте, чтобы обман одной глупой женщины лишал вас вашей чести и был причиной вашего предательства по отношению к вашему господину.

Этим словам Тэсс, не пощадившей своего самолюбия, и сказанным на благо других, Элис поверила безоговорочно. И пока зал бурлил, обсуждая услышанное, Элис схватила Тэсс за руку. Когда та повернулась к ней, они обменялись взглядом полного взаимопонимания. Каков бы ни был результат, они имели твердое утешение, зная, что они обе использовали все доступные им формы оружия — мольбу, стыд, принуждение неподатливых мужчин, — чтобы добиться преданной службы своему господину.

Сидя в гостиной, Дэйр не отрывал взгляда от гаснущего огня камина, стараясь не поддаваться расслабляющему воздействию горьких размышлений. Ожидая, когда накроют поздний ужин для усталых, все еще возвращающихся с крепостных стен бойцов, Дэйр обсуждал с Ульгером все безрадостные события этого дня, и тут Ульгер рассказал ему о посещении Уолтером колодезного сарая. Дэйр винил себя за оплошность. Он должен был распорядиться о расследовании сведений, полученных от мальчиков, и принять необходимые меры предосторожности, пока не стало слишком поздно. Точно так же можно было предотвратить и похищение Элис. Черные густые ресницы крепко сжались от захлестнувшей его ярости и отчаяния при мысли, что она находится в руках другого. Она принадлежит ему, и он отчаянно тосковал по ней. Они с Ульгером обсудили самые немыслимые варианты ее спасения. Но, в конце концов, ничего не придумав, поняли, что должны молить Бога о ее возвращении и о даровании успеха Роджеру в его поисках, просить о помощи свыше, чтобы увидеть их свободными, живыми и здоровыми.

После ужина Ульгер отправился искать себе пристанище на ночь. Хороший сон — вот что было им нужно, чтобы завтра с новыми силами продолжить сражение. Прошло несколько часов, прежде чем собравшиеся в замке люди нашли себе свободные постели, и все погрузилось в тревожную тишину. Мать удалилась к себе, Сибиллин тоже больше не появлялась после своего рассказа о похищении Элис. Дэйр остался в гостиной один. Его все же не покидала надежда, что Роджер вернется. Камин догорал, и пламя его постепенно угасало, так же угасали и надежды графа.

— Я бы остановила Уолтера, если бы могла. Лучше бы мне увидеть его мертвым, чем то, как они уносят Элис. — В тихих словах Сибиллин звучала неподдельная искренность.

Медленно повернув темноволосую голову и бросив взгляд через плечо, Дэйр задумчиво улыбнулся женщине, нерешительно остановившейся в дверях.

— Мне бы тоже хотелось вернуться назад в то время, когда я мог лишить Уолтера жизни. Зато Элис была бы сейчас рядом со мной.

Резкость слов Дэйра относилась скорее к нему самому, а не к Уолтеру. Он оказался простофилей, позволившим этому человеку завладеть ключом от потайной двери. С помощью подземного хода он собирался добыть ценного заложника, чтобы успешнее вести переговоры и снять всякие обвинения с себя и лорда Халберта. То, что и этот план провалился, было ничто по сравнению с потерей Элис. Но почему она пошла в подземелье, когда он распорядился, чтобы этого никто не делал? Почему? Он поморщился, недовольный собой. Что пользы теперь допытываться, когда дело сделано, и сделано оно благодаря ключу, который он сам же и «отдал».

Войдя в комнату, Сибиллин присела на маленькую скамеечку подальше от Дэйра и с мрачным видом уставилась на потухающий огонь. Ее жизнь была сплошной цепью несчастий, одно хуже другого, с той ночи много лет назад, когда Уолтер убедил ее, что было бы только справедливо с ее стороны попасть в постель Дэйра. Как она хотела бы вернуть назад эти годы и исправить все зло, что она совершила.

— Мой добрый супруг никогда не простит мне того, что совершил мой брат. То, что он находится в тюрьме, само по себе большой грех, но зло, причиненное его любимой дочери…

Она покачала головой, и хотя ее волосы развились и выглядели неопрятно, они все же сверкнули прежним золотом при слабом свете потухающего очага.

— И вы знали, что Уолтер участвовал в подготовке ложных обвинений, выдвинутых против Халберта? — Дэйр почувствовал ужас и отвращение при одном только предположении, что эта женщина могла попустительствовать злодейству, совершенному над ее супругом, отцом ее сына. А впрочем, — он помедлил, и презрительная усмешка искривила его губы, — разве она уже не совершила подобное же предательство, только в меньших размерах, когда явилась незваной к нему в постель?

Сибиллин улыбнулась в ответ самой горькой улыбкой. Запертая в гнетущей темноте подземной тюрьмы, она никуда не могла деться от язвительных обличений Уолтера. Она снова и снова возвращалась в мыслях ко всему пережитому, пока не была вынуждена признать всю правду в ее неприглядном виде. Проведя некоторое время у себя в комнате в размышлениях, она пришла к мысли, что должна рассказать Дэйру все, что знает.

— Нет, не тогда, не в то время. Я просто закрывала глаза на все, что могло усложнить мою жизнь. Я не позволяла себе вдуматься в свое поведение, пока сегодня Уолтер не запер меня в камере и не начал издеваться надо мной за все.

Дэйр молча кивнул головой, уважая ее честное признание, лишенное всякой корысти.

— Нет, но я признаю, что давно знала о том, что Уолтер безумно увлечен Элис.

Сибиллин хотела решительно покончить со всеми полуправдами, которыми прежде успокаивала свою совесть.

— Впрочем, это могли бы сказать и вы, и любой, кто потрудился бы понаблюдать за ним хоть несколько дней. Я просто не хотела признавать, насколько испорчена его душа. Это, как спелое яблоко, такое аппетитное снаружи, но с гнилой сердцевиной. Теперь, когда я все это поняла, я уверена, что Уолтер виноват не только в похищении Элис, но и в большей части мерзостей, что свалились на Уайт с тех пор, как мы здесь появились.

Синие глаза прямо и открыто смотрели ему в лицо.

— Вы, должно быть, глубоко сожалеете о том, что так благородно пришли на помощь семье своего воспитателя, особенно потому, что Уолтер и я стали причиной всех ваших несчастий.

— Никогда я не жалел об этом. — Дэйр тотчас же отверг это предположение. — Если бы я не взял вас четверых под свою защиту от преследований короля, я бы никогда не смог получить Элис в жены. А то, что она теперь моя, не важно, что это случилось совсем недавно, стоит любых неприятностей в будущем, за это можно заплатить любую цену.

Сибиллин быстро отвернулась, чтобы скрыть лицо, по которому текли слезы. Такая любовь — сокровище, она похожа на ту, которой когда-то так щедро одарил ее Халберт, но которую она так небрежно отбросила из-за своего эгоизма и глупых требований.

Дэйр не заметил реакции Сибиллин на его заявление, так как сосредоточил все свое внимание на мысли, что бы он потерял, если бы не принял к себе лишившихся всего обитателей Кенивера. Без всякого задней мысли он добавил:

— Уолтер все равно добивался бы Элис. И при поддержке епископа получил бы ее от короля. Нет, никогда бы я не пожелал, чтобы вы не попали ко мне в Уайт.

Сибиллин же, не признаваясь в этом вслух, чтобы еще больше не огорчать Дэйра, всем сердцем желала, чтобы этого никогда не случилось. Она тосковала по мирным дням в Кенивере, когда она жила там со своим мужем, нежно влюбленным в нее.

Пока эти двое сидели рядом в гостиной, погруженные каждый в свои мысли и милые воспоминания, удрученные мрачной действительностью, ни один из них не заметил третьего, беспрепятственно вошедшего в открытую дверь. Крепко сжав побелевшими от напряжения пальцами серебряную рукоятку, Уолтер сделал два осторожных шага и нацелил руку в смертельном ударе.

Бросок! За молниеносным ударом остро отточенного кинжала, точно поразившего цель, последовало мгновение застывшей тишины и затем тяжелое падение тела.

В следующую секунду рыжеволосый вихрь пронесся и застыл над поверженным человеком, упавшим между креслом и табуретом. Наклонившись, чтобы взять обратно свое оружие, Арлен вынул кинжал из раны на шее Уолтера, из которой фонтаном забила кровь, и сказал спокойным и ровным голосом:

— Это тебе, во-первых, за моего графа и, во-вторых, за тот позор, которым ты покрыл Тэсс.

Уолтер зажмурил глаза, потом открыл рот, чтобы ответить. Но его речь, которая всегда была предметом его гордости, его оружием и силой, больше не подчинялась ему. Она была отнята у него за все его прегрешения вместе с его жизнью.

Несмотря на то, что совсем недавно Сибиллин со всей искренностью объявила, что она бы предпочла видеть его мертвым за все зло, которое он совершил, сейчас она упала на колени рядом с братом, в котором быстро исчезали последние признаки жизни.

— Я буду всю жизнь заказывать мессы, чтобы отмолить твою душу от множества тяжких грехов, Уолтер.

Ее голос прервался от рыданий, а потоки слез смешались с морем крови Уолтера — в запоздалом раскаянии за его преступления и свое неумение предвидеть и предотвратить его ужасный конец.

Уолтер улыбнулся сестре слабой улыбкой, и его последний вздох растаял в воздухе.

Поднявшись на ноги и отступив назад, чтобы дать возможность брату и сестре побыть вдвоем последнее мгновение, Дэйр протянул руку человеку, который спас ему жизнь:

— Я награжу тебя, Арлен, чем ты хочешь.

Зардевшийся Арлен смутился. Такой поступок совершил бы любой стражник, преданный своему господину. Кроме того, его побуждения были не совсем бескорыстны. Он хотел наказать эту отвратительную гадину с того самого дня, когда Тэсс рассказала ему об угрозах Уолтера. Арлен не стал говорить о награде, а объяснил, как случилось, что он ждал по другую сторону коридора в комнате Тэсс.

— Я слышал, как леди Кенивер говорила, что она не знает, в замке ли ее брат или нет. Я подумал, мы не должны забывать, что он может находиться в замке. Поэтому я решил выследить его там, куда он, вероятнее всего, придет.

— В комнате Уолтера? — спросил Дэйр, в изумлении подняв брови.

Арлен пожал плечами:

— Она на том же этаже, что и ваша комната, и через коридор от этой гостиной.

Дэйр медленно кивнул головой. Тактически позиция была выбрана верно. Оттуда лучше всего было совершить нападение, но оставаться там, безусловно, было опасно.

— Тем более, — Арлен раскрыл еще одну причину своего выбора, — после того как мы уже обыскали его комнату без всякого результата, в нее вряд ли кто-нибудь осмелился бы войти в эту ночь.

Нет необходимости пояснять, почему, несмотря на то, что все было переполнено людьми, никто не хотел заходить в комнату опасного предателя. Уолтер прежде часто использовал суеверия людей в своих интересах, а теперь это сослужило ему хорошую службу.

— Я прятался за грудой корзин, привезенных из Кенивера и сложенных в одном углу, до того момента, как появилась моя жертва. Когда он перевернул свой сундук вверх дном и вынул кинжал с серебряной рукояткой из тайника, я чуть не выдал себя, так я был поражен.

Дэйр наклонился и поднял оружие, клинок которого ушел далеко в пол, придавленный тяжестью упавшего тела Уолтера. Когда он рассмотрел его внимательно, легкая морщинка легла у него между бровями. На лице появилось недоумение. Он знал совершенно точно, что тот кинжал, который всадили ему в плечо, был заперт у него в спальне. Он знал это точно, потому что своими руками спрятал его там. Но тогда как он снова оказался в руках Уолтера? Вопрос этот вызвал новые подозрения о предательстве.

— У нас с Уолтером было по совершенно одинаковому кинжалу. Они составляли пару. Мой кинжал Уолтер забрал и отдал Тэсс. — Сибиллин дала пояснения, поднявшись от тела брата и не стыдясь слез, заливавших лицо. — Я ошиблась, когда решила, что девушка, то есть Тэсс, украла его из моего ящика, чтобы совершить свое преступление. Знай я, что за тем нападением тоже стоит Уолтер, я бы заговорила раньше и как-то предотвратила сегодняшнее покушение.

Слезы снова потекли по ее щекам. Чувствуя себя неловко из-за горя и рыданий госпожи, Арлен откашлялся и упрямо продолжал:

— Все равно, я знал, что у него на уме, когда он направился к двери гостиной с кинжалом в руке. И я пошел за ним. Все же я чуть не опоздал, и волей-неволей мне пришлось метнуть свой кинжал, не раздумывая, хотя мне и хотелось покарать предателя лично.

Дэйр опустил глаза на лежащий рядом с убитым кинжал.

— Вот в чем дело! — раздался чей-то голос. — Вот почему Уолтер не смог догнать нас у выхода из замка.

Роджер покачал головой, глядя с холодной жалостью на бедного глупца. Зная об опасной страсти, которую этот человек питал к супруге графа, он сразу понял, что произошло.

Дэйр взволнованно и с чувством облегчения повернулся к пришедшему. Роджер не только вернулся, но и привел с собой связанного лорда Питера, который выглядел измученным и таким жалким, каким вряд ли был когда-либо в своей жизни.

Подняв глаза на графа Дэйра, Роджер подтолкнул вперед огромного пленника:

— Наш план удался и выполнен всего в нескольких ярдах от подземного хода. Но боясь, что наш «друг» слоняется где-нибудь поблизости и может испортить все дело, я ждал очень долго, что он выйдет из замка и затем мы сможем войти, не опасаясь всяких неожиданностей. Наконец я вынужден был или пойти на риск, или оказаться в еще большей опасности и прийти слишком поздно. И вот мы здесь!

— Хвала всем святым!

Ответ Дэйра прозвучал от всего сердца, но голубые глаза, не глядя на заложника, тщетно искали кого-то позади Роджера. Пройдя мимо мужчин, Дэйр выглянул в коридор. Элис там не было.

— Леди Элис — на свободе. — Роджеру было труднее, чем он ожидал, сообщить графу это, без сомнения, неприятное известие. — Она решила не оставаться с нами, пока не наступит подходящий момент для ее возвращения в замок.

У Дэйра потемнело лицо, а его голубые глаза готовы были испепелить Роджера. У того бегали по спине мурашки, но, сделав глубокий вдох, он решительно продолжил:

— Леди Элис напомнила мне, что она — моя госпожа, и я не имею права противоречить ей.

К совершенному изумлению говорившего, это заявление вызвало теплую, нежную улыбку и стерло все следы холодной суровости с лица графа. Кажется, Элис действительно была в прекрасном состоянии и совершенно здорова.

— Куда же она пошла?

— Она не сказала о месте своего назначения, но взяла лодку и переправилась на ту сторону, где, как она была уверена, лорд Питер оставил свою лошадь.

— Так…

Лицо графа снова помрачнело.

— И ты позволил знатной женщине переправляться через бурную реку, а потом скакать в одиночестве по стране, охваченной войной?

— Да… Нет…

Злясь, на себя за свою растерянность, обескураженный Роджер стиснул зубы, прежде чем начать снова:

— Леди Элис действительно переправилась через реку и действительно ускакала на коне. Я видел, как она сделала это. Но она была не одна. — Последние слова он произнес с торжеством. — С ней была Тэсс. И именно Тэсс управляла лодкой.

Для Дэйра было утешением, хоть и слабым, то, что женщины отправились вместе. Страна и в лучшие времена была небезопасна даже для сильных мужчин, а для женщин, да еще во время опасных военных действий… но Тэсс уже пыталась один раз убить его жену. Не приведет ли это приключение к новой попытке, и, возможно, более удачной?

Никогда во все дни своей трудной и сложной жизни не чувствовал себя Дэйр таким беспомощным и встревоженным. Он мог только возносить отчаянные мольбы Господу Богу и постараться, чтобы завтра каждое орудие было использовано с наибольшим эффектом.

Вдруг почувствовав какую-то странную неловкость и тяжесть, Дэйр оглянулся и встретился взглядом с парой желтых прищуренных глаз, сверкающих недобрым огнем.

Ослепительная яркость холодного ясного рассвета после нескольких мрачных дней резала глаза, пытавшиеся разглядеть двух человек на бруствере внешней стены замка. Весь предыдущий день эти стены безуспешно пытались разрушить, однако они уцелели.

Движимый любопытством, один пехотинец из лагеря сэра Лестера сделал несколько шагов, потом подошел еще ближе, пока не остановился на таком близком расстоянии, что уже представлял собой хорошую мишень даже для самого скверного лучника. Недоверчивое изумление заставляло его подходить все ближе, чтобы убедиться в том, что он видит. Двое мужчин. Один из них — граф Уайт, да. Его он встречал когда-то, когда они оба сражались на стороне короля. Его лицо и фигуру не спутаешь ни с кем. Но лорд Питер Риво? Человек, непреклонный в своем решении не приближаться к театру военных действий? Этого не может быть.

— Ты, конечно, узнал моего пленника, одного из руководителей, как я понимаю, всех ваших действий? Иди и доложи сэру Лестеру о моем новом оружии борьбы. Скажи, чтобы он явился и выслушал мои условия.

Не теряя времени, слушавший все это повернулся и быстро побежал по грязному, затоптанному полю, как ему и было сказано, к своим рядам, которые он недавно покинул. Все большее количество других солдат, поднявшихся после тяжелого сна, подходили и разглядывали далекие фигуры.

— Это лорд Питер, клянусь, это правда.

Он говорил это своим товарищам по оружию, пока мчался мимо них к палатке своего предводителя.

— Граф Дэйр вызывает сэра Лестера на переговоры. — Верному рыцарю короля понадобилось совсем немного времени, чтобы поспешно надеть на себя снаряжение. В сопровождении достаточного количества добровольной охраны, скорее любопытной, чем напуганной, он направился к основанию стены.

— Вы желаете, лорд Дэйр, обсудить условия вашей капитуляции?

Как всегда, попадая в трудное положение, сэр Лестер становился напыщенным.

— Если вы так это называете. — Насмешливая улыбка Дэйра никак не соответствовала самоуверенности сэра Лестера. — Как вам, несомненно, сказали, а теперь вы и видите… — Дэйр насильно подтолкнул сопротивляющегося лорда Питера к самому краю зубчатой стены. — У меня содержится тот, в сохранении жизни которого вы наверняка заинтересованы. Если же не вы, то, конечно, его «дядя».

Ледяные голубые глаза пронизывали холодом сэра Лестера.

— Клянусь, этот человек умрет прежде, чем кто-нибудь попытается нанести мне смертельный удар. Подумайте хорошенько, стоит ли ваша цель такой цены.

Было видно, что сэр Лестер испытывает смущение и беспокойство. Тем не менее, он отважно заявил:

— Я — слуга короля и нахожусь здесь по его приказу, а не по приказу епископа или его племянника.

Он говорил истинную правду. Только преданность королю заставила его мириться с обществом и советами епископа и его племянника.

— Лучше бы мне было не связываться с лордом Питером. Рисковал он по своей воле, и если это закончится его смертью, пусть так и будет.

Брови Дэйра поползли вверх, а его улыбка была полна искреннего веселья. Признавая смелость (или, возможно, глупую отвагу) в словах, сказанных в присутствии лорда Питера, Дэйр ответил своему врагу с большей мягкостью, чем собирался:

— Я всегда считал вас верным и честным человеком, сэр Лестер. Но я знаю также, что вы провели много лет при дворе короля. Пользуясь своим опытом и проницательностью, присущей вам, вы, без сомнения, согласитесь, что преданность и честь не всегда отвечают требованиям или желаниям политики и силы. Я даю вам время подумать хорошенько о цене своего выбора.

Пока двое людей, один наверху, другой внизу, находились один против другого в молчаливом упорном противостоянии, подошел со стороны третий и заставил их вздрогнуть:

— Если вы думаете продолжать штурм замка Уайт, сэр Лестер, сопротивление будет гораздо сильнее того, с каким вы столкнулись вчера.

Пока Клайд, гордый возложенной на него миссией герольда, смело оглашал свое обращение, население замка и деревни, мужчины и женщины, потоком вылились за стены замка, вооруженные вилами, металлическими черпаками, крюками, ножами, сковородками и другими предметами, которые при желании можно было использовать в бою. Зрелище могло бы показаться забавным, если бы не свирепая решимость, написанная на лицах собравшихся.

— Мы не бойцы, но мы будем сражаться изо всех сил и с упорством людей, которые всю жизнь знали только тяжкий труд. И нас не остановят никакие благородные соображения о чести. Если вы думаете отнять землю у нашего господина или господина от нашей земли, вам придется убить всех нас.

Это категорическое заявление было поддержано дикими криками всей огромной толпы, размахивавшей своим странным оружием.

— Вам будет трудно заставить землю приносить плоды, если некому будет на ней работать.

Крестьян невозможно оторвать от земли, на которой они родились, и приучить их к совершенно новому и незнакомому делу.

Широко раскрыв глаза от изумления при таком неожиданном повороте событий, Дэйр молча смотрел на них с крепостного вала. Быстро оправившись от потрясения, он ощутил незнакомое ему чувство теплой благодарности за верность, которую он стремился получить, но которую считал утраченной навсегда.

— Я благодарю вас за бесценную поддержку, но прошу вас остановиться, потому что мы можем обойтись без ненужных жертв. Несмотря на свою честность, достойную всяческих похвал, а может быть, и благодаря ей, сэр Лестер, я уверен, обладает мудростью, чтобы сделать правильный выбор — когда нужно сражаться, а когда оставить поле боя до лучших времен.

— Если он не сделал этого прежде, — неожиданно Ульгер встал рядом с графом, прерывая его, — то сделает это теперь, я ручаюсь.

Рыцарь показал жестом на север. Ожидая увидеть знакомый пейзаж, Дэйр взглянул по направлению его руки. И здесь его ждало новое потрясение. И еще более желанное зрелище. По мере приближения отрядов всадников, за которыми шли пешие воины, он узнавал одно за другим знамена своих вассалов, подходивших один за другим. Их поддержка была полной неожиданностью, но не это вызвало его крайнее изумление. В ярких лучах солнца, развеваясь по ветру, трепетало знакомое знамя Элис, графини Уайт, его обожаемой супруги, — ее распущенные волосы. Дэйр улыбнулся. Так вот какова была ее цель — призвать к оружию его непокорных вассалов. И, как видно, благодаря ее воле и обаянию ей удалось сделать то, в чем он потерпел неудачу.

На зубчатой стене мощной крепости, четко вырисовывающейся на фоне яркого безоблачного неба, Элис без труда разглядела величественный силуэт мужа среди людей, окружавших его. Желая сразу же дать ему знать о своем присутствии, она надеялась, что густая грива ее золотисто-каштановых волос, которые она многие годы тщательно прятала под покрывалом и которые теперь, распущенные, гордо развевались на ветру, послужит для него несомненным знаком. Солнце заблестело на отточенном клинке его массивного меча, поднятого высоко в виде приветствия. Ощутив внезапный прилив уверенности в том, что они преодолеют все препятствия, Элис помахала ему в ответ, и ее звонкий смех разнесся над убранным, готовым к зиме полем.

Все без исключения вассалы Дэйра решили сопровождать ее до замка и, если нужно, сразиться с войсками, осаждающими крепость. Битва должна была быть трудной, но она не сомневалась в том, кто победит. Эта мысль согревала ее. И тут какое-то движение сбоку привлекло ее внимание.

Прищурившись, она вгляделась в то, что издали казалось цепью огромных темных холмов. На мгновение ее сердце замерло от ужаса при виде этой внезапной опасности — непрерывным потоком приближалась огромная армия. Но в следующую секунду оно забилось с ликованием — на ветру грозно развевался штандарт лорда Пембрука. Ричард Маршал явился для поддержки своего друга и бывшего рыцаря. Ричард Маршал и… Элис усмехнулась — ей следовало бы догадаться. Рядом с ним был Томас. Томас, который так стремился уйти из замка, но которого Дэйр уговорил остаться до тех пор, пока тот не услышит непрерывные удары тарана.

Элис со своими людьми встала с одного края лагеря противника и почти одновременно с ней Ричард Маршал со своей значительно превосходящей армией занял свое место на противоположном фланге. Расположившись на таком расстоянии, что Дэйр мог слышать их, обе армии встали неподвижно в ожидании.

— Сэр Лестер, я еще раз советую вам серьезно обдумать свои действия. Мне не нужно напоминать вам, что вы окружены со всех сторон: спереди, сзади, с флангов и даже сверху. Может показаться, что будет очень почетно сразиться с такими превосходящими силами противника. А можно подумать и о том, что такие действия недальновидны. Самым разумным, конечно, было бы отвезти мои требования епископу, а не королю. Скажите Питеру де Ронду, епископу Винчестерскому, что его «племянник» — мой гость, и, если он хочет избавить его от гостеприимства моей тюрьмы, цена, несомненно, будет высокой. Лорд Питер Риво — человек прожорливый, поэтому я обменяю его только на три раздельных указа, оправдывающих нас — меня, Халберта Боана и Ричарда Маршала. Только получив их, скрепленных королевской печатью, я отошлю лорда Питера епископу живым и невредимым, хотя я не уверен, что в замке найдется достаточно провизии, чтобы набить такую тушу.

Вся пестрая толпа, от посудомоек до рыцарей, ответила громким хохотом на эту шутку Дэйра. Немногочисленная армия сэра Лестера отступила так поспешно, что бросила все свои осадные орудия. Тогда были подняты все засовы и решетки и открыты ворота, чтобы впустить огромные силы, добровольно собравшиеся в поддержку Дэйру-Дьяволу, графу Уайту.

В этот вечер, как это часто бывает в октябре, воздух был прозрачен и свеж. Кроме того, повсюду царил дух веселья и товарищества. Когда столы в большом зале и во дворе были накрыты и заставлены огромным количеством блюд, чтобы могли попировать и отпраздновать победу, Дэйр поднялся со своего места и поднял руку, прося тишины:

— Прошу внимания… Обещаю, что ненадолго оторву вас от веселья. — Короткий взрыв одобрительных возгласов быстро затих. — Я высоко ценю вашу потрясающую поддержку, которую вы мне оказали. Но есть несколько человек, которые совершили настоящие подвиги, и о них я хочу сказать несколько слов.

— Во-первых, вчера вечером, когда я сидел, ничего не подозревая, в гостиной, мой неблагодарный гость пытался убить меня, напав неожиданно сзади. Арлен спас мне жизнь, оказавшись проворнее Уолтера, который поплатился жизнью за свое предательство. За эту доблесть и за мужество, проявленное в битве, я посвящаю Арлена в рыцари.

Радостными криками приветствовали воины это известие, в то время как Арлен покраснел от удовольствия и его лицо стало одного цвета с волосами.

— Затем есть двое юных друзей, совершивших еще больший подвиг. Они спасли не только мою жизнь, но жизни многих из вас.

Дэйр хотел быть уверенным, что мальчикам будет оказана честь, заслуженная ими по праву.

— Они обнаружили флакон со смертельным, по словам Клевы, ядом, которым хотели отравить воду в колодце и убить всех, кто стал бы пользоваться ею. Юный Халберт и Джеймс подменили флакон и тем самым не дали Уолтеру возможности осуществить свой черный замысел.

Это сообщение вызвало сначала крик ужаса, а затем изъявление всеобщей благодарности за спасение. Мальчиков обнимали и хлопали по спине, так что оба они, казалось, стали вдвое выше ростом от гордости.

— Есть еще люди, оказавшие нам огромные услуги. Это Томас, который, зная, что через подземный ход выбраться нельзя, спустился по стене замка и ускакал на спрятанном заранее коне к графу Пембруку за помощью. Но больше всего я обязан своей жене, — Дэйр пристально посмотрел своими голубыми глазами на Элис, и ее щеки запылали, — которая, рискуя всем, отправилась без провожатых за помощью к моим вассалам.

Желая быть справедливой и не брать на себя все заслуги, Элис быстро добавила:

— Я была не одна. Тэсс поехала со мной и много сделала, чтобы моя просьба увенчалась успехом.

Элис решила не вдаваться в подробности, что именно сделала Тэсс, так как, возможно, она не желала свою исповедь в полной мере делать достоянием гласности.

— Выпьем за этих людей!

Дэйр высоко поднял свой серебряный кубок, и гости тотчас подняли в ответ свои. Дэйр обнял Элис за талию и прижал к себе, пока пил свой кубок.

Когда начался пир, Элис с гордым видом сидела рядом с мужем, уверенная в том, что ради освобождения их заложника ловкий епископ постарается, чтобы ее муж и отец были оправданы и могли свободно жить на своих землях, не боясь ничьих угроз. И действительно, они победили во всех своих прошлых и настоящих битвах, и теперь вокруг них не было места никаким темным подозрениям или алчным притязаниям. Все сулило им счастливое будущее. Слуги продолжали разносить вкусные блюда, но она, не в силах больше съесть ни кусочка, задумчиво прислушивалась к мягкому смеху, заглушаемому иногда нехитрыми мелодиями лютни, волынки и флейты, разыгрываемыми музыкантами на галерее в дальнем конце зала.

Когда закончилась официальная часть пира (хотя вино, эль и еда будут подаваться всю ночь без ограничений), нежные мелодии сменились задорными танцевальными ритмами, и пары заполнили свободное пространство посредине зала перед почетным столом. Элис, наслаждаясь покоем и счастьем, заметила человека, которому было не до веселья.

Поднявшись со своего места, Элис шепнула Дэйру, что скоро вернется и, ловко обходя танцующие пары, направилась к Арлену. Он сидел рядом со своими родителями и принужденно улыбался, пытаясь скрыть мрачные взгляды, которые он бросал тайком на Тэсс.

— Арлен, прости, можно мне поговорить с тобой наедине?

Обращение Элис поразило не только Арлена, но и его родителей. Он тотчас же встал и пошел за ней следом в поисках относительно спокойного уголка. Нелегко было его найти. Наконец они присели, и Элис, не теряя времени, сразу приступила к делу. Она была уверена, по зрелом размышлении, — то, что она собирается ему сказать, будет для него подарком, который он заслужил тем, что спас жизнь Дэйра, да и всей своей преданной службой.

— Тэсс рисковала своей жизнью, когда пошла со мной, вернее, перевозя меня через реку. Я не имела понятия, как это делается. И когда мое обращение к вассалам не нашло отклика в их сердцах, именно Тэсс, принеся в жертву свое самолюбие, добилась успеха. Без ее помощи я бы не смогла помочь милорду, твоему и моему господину. И Дэйр и я, мы оба простили ей ее проступки, которые она совершила под угрозой смертельной опасности. Она достойна также и твоего внимания, ты должен ее понять.

Кивнув ему все еще непокрытой головой, Элис повернулась, чтобы найти в толпе своего мужа. Но не успела она оглядеться, как сэр Найэл пригласил ее на танец. Она не могла отказать ему, как и многим другим вассалам, которые ответили на ее призыв о спасении Дэйра. Музыка, танцы и непрекращающееся пиршество длились всю ночь, и никому ни в чем не было отказа. Праздник показал всем, что процветающий Уайт способен накормить целую армию, не говоря о прожорливости лорда Питера, посаженного в тюрьму. Но никто не вспомнил о нем, никому не было до него никакого дела.

Веселясь от души, но все же устав от бесконечных танцев, Элис, наконец, с трудом вернулась туда, где у камина стоял Дэйр с двумя друзьями. В этот самый момент Томас увидел, что Элинор, наконец, осталась одна, и, извинившись, поспешил к вдовствующей графине. Ричард Маршал пошел с ним, очень желая познакомиться с этой дамой, о которой он в течение многих лет слышал от Дэйра и Томаса так много противоречивого. Когда Элис подошла к мужу, мощную фигуру которого так выгодно освещал сзади огонь камина, она радостно прижалась к нему, ощутив как его рука обняла ее за плечи.

— А, ты все-таки помнишь, чья ты жена, — шепнул Дэйр ей на ухо, которое он слегка прикусил. — Я уже начал подумывать, не потребуются ли более ощутимые средства, чтобы вернуть тебя ко мне.

Говоря это, он опустил руку ей на спину под плащом ее блестящих кудрей и прижал ее еще теснее к себе.

Его слова и прикосновение пробудили в ней воспоминания о жарких битвах и так разожгли в ней кровь, что она начала терять самообладание. Но этот «огненных дел мастер» не позволял ее жару остыть, постепенно разжигал его, зная, что горит он лишь для него одного. Она взглянула на него зелеными затуманившимися глазами и прошептала:

— Я всегда знала свою реакцию, но если и дальше ты будешь демонстрировать эти «средства», я за себя не отвечаю.

— Правда? — отблеск огня упал на черные волосы, когда Дэйр наклонился, чтобы заглянуть в лицо тому призу, который, как он думал когда-то, ему не достанется. — Тогда давай не тратить зря времени и позволь мне представить тебе такие доказательства своей любви, которые дадут ответы сразу на все вопросы.

— Но мы не можем уйти сейчас.

Элис мрачно отказалась от предложенного блаженства и спрятала лицо на его широкой груди, потому что оно выдавало все ее желания.

— А почему не можем? — его глубокий бас соблазнял ее уступить этому сладкому искушению.

— Мы — хозяева праздника, — отчаянно возразила она, прекрасно понимая, как ее это тяготит.

— Вот именно. Этот факт дает нам право удалиться, как только мы пожелаем. Кто посмеет оспорить это право, если мы так желаем? А я желаю этого страстно. — Его улыбка и огонь голубых глаз не оставляли никаких сомнений в том, что он говорит чистую правду. — Пусть другие остаются и пьют в свое удовольствие.

Он окинул взглядом зал, в котором здесь и там уже вспыхивали буйные сцены и который поэтому легко было покинуть незаметно.

— А у нас есть занятие получше.

Чувствуя его голод, который она целиком разделяла, она с радостью сдалась, совсем утонув в его сильных объятиях. И в этот момент, когда она уже совсем забыла о бурно веселящейся толпе, он сказал еще нечто такое, что могло совершенно отбросить все другие соображения:

— Я долго жил без любви, подчиняясь обстоятельствам своей жизни. В течение многих лет я желал тебя, но думал, что никогда не получу. Потом, не успела наша любовь стать явью, как у меня похитили тебя, мое сокровище. Нет, я слишком долго ждал этой любви и хочу, не теряя времени, восстановить наши вечные узы.

Не желая больше ничего откладывать, Дэйр задержался только затем, чтобы запечатлеть крепкий поцелуй на губах Элис, а затем, подняв ее на руки и не обращая внимания на поддразнивания гостей, быстро понес вверх по лестнице в спальню, в постель, где их ждали давно желанный отдых и незабываемые наслаждения.

В темноте спальни огонь вспыхнул с новой силой, закружил их и понес из мрака прошлых лет к яркому свету любви в будущем.

Эпилог

Звонкий детский смех рассыпался ликующими звуками, и граф остановился в холле, наблюдая, как маленькая черноволосая молния пронеслась по устланному тростником полу и сбежала вниз по лестнице.

— Дэйр, маленький чертенок, стой, ты разбудишь свою сестру.

Выведенная из себя Клева, бежала за пятилетним мальчуганом, преследуя его медленно, но неотступно.

Весело блеснувшие голубые глаза с нежностью обратились к женщине, сидящей у камина и баюкающей засыпающую на руках малышку.

Элис подняла голову навстречу входившему величественному человеку, своему мужу. Локоны, выбившиеся из уложенных кольцами кос, блестящим ореолом окружали ее лицо, озарившееся улыбкой.

— С каждым днем я все больше и больше убеждаюсь, как мудро мы поступили, выбрав Ульгера и Клеву крестными для нашего первенца.

Кивок темной головы и сопровождавшая его насмешливая улыбка были ей ответом.

— Да, Клева, по крайней мере, имеет опыт, полученный, когда она воспитывала меня в таком же возрасте.

Они выбрали начальника караула и бывшую няню за их преданность и дружбу. В то же время так скрасилось одиночество этой пары, когда их сын и его жена, Тэсс, переехали во Врексдэйл. Там сэр Арлен был назначен смотрителем приданого имения Элис. Туда он увез с собой Тэсс, которая хотя и искупила свою вину в совершении многих злых дел тем, что спасла Элис из рук безумца и помогла ей выиграть венское дело, все же никогда не чувствовала полного к себе доверия со стороны своих близких в замке Уайт.

Прищурив зеленые глаза, Элис обдумала его рассуждение и медленно покачала головой. Она знала, что детство ее мужа было лишено той радостной свободы и любви, которые имеет их сын и кроме того…

— Я сомневаюсь в том, что ты был таким же необузданным, как наш отпрыск. Нет, это черта, унаследованная им от своей непокорной матери.

— У нашего сына твои только глаза, во всем остальном он третий по счету из серии Дьяволов Дэйров. — Название больше не имело и тени намека на тот зловещий смысл, который оно имело несколько лет назад. — Кроме того, я люблю твой непокорный дух, — голос стал обольстительно тихим, чтобы его не услышали многочисленные слуги, сновавшие тут и там по домашним делам. Статный граф склонился к стройной Огненной Лисице, которая стала еще прекраснее, — и всегда любил.

— Я знаю. — Элис всегда с радостью ощущала на себе глубокий взгляд бирюзовых глаз. — Ты часто вновь разжигал во мне это пламя, в то время как я искренно старалась потушить его. Пора тебе оставить эту скверную привычку.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что я не расстанусь с привычкой, доставляющей мне такое удовольствие. — Он приподнял черные брови, а в глазах сияла нежность и любовь.

— Нет. — Элис опустила взгляд с притворной скромностью и украдкой быстро посмотрела на него. — Я не настолько глупа, чтобы отказываться от удовольствия.

За это признание Элис была вознаграждена быстрым пылким поцелуем. И хотя он только на мгновение прижался к ней во время поцелуя, это разбудило спящего младенца. Элинор Глэдис села. Мигая голубыми глазками, она потянулась навстречу отцу, доверчиво и радостно улыбнувшись ему. Элис тоже заулыбалась, довольная тем, как нежно Дэйр взял на руки дочь.

— По крайней мере, в том, что Элинор ценит настоящих мужчин, она похожа на меня. Хотя волосы у нее яркие, в ней нет и следа необузданности.

Это была правда. Элинор по натуре была настолько спокойна и нежна, насколько был озорным и буйным маленький Дэйр.

— Было время, — напомнил Дэйр вполголоса, — когда твой отец думал так же о тебе.

— Только потому, что я старательно скрывала свою строптивость, но такого нельзя ожидать от двухгодовалого младенца.

Широко улыбнувшись, Дэйр пожал плечами, а потом, вспомнив о причине, по которой он вернулся в замок в середине дня, пояснил:

— Мы можем назначить посвящение в рыцари на Троицын день. Осталась всего неделя. Прости, что так поздно говорю тебе об этом, но я только что получил послание от твоего отца, написанное, как он с гордостью извещает, его собственной рукой. Они с Сибиллин прибудут на посвящение юного Халберта. Конечно, в том случае, если состояние здоровья Сибиллин позволит благополучно совершить эту поездку.

Элис и Дэйр обменялись взглядом, полным мрачного юмора. После того как в позапрошлом году Сибиллин разродилась мертвым ребенком, Халберт сдувал с нее пушинки. Было удивительно, думал про себя Дэйр, что она вообще могла зачать ребенка.

— Джеймс с семьей явятся, как только мы их позовем. Время проведения церемонии не имеет для них особого значения. Приготовления ведутся уже больше месяца, ждали лишь известий из Кенивера.

Элис ободряюще улыбнулась мужу. Сильный, потрясающе красивый, как раньше, она по-прежнему теряла от него голову, как это было тогда, когда он впервые поцеловал ее в маленьком саду замка Кенивер.

С тех пор как Элинор со своим вторым мужем, Томасом, счастливые, как юные новобрачные, уехали в поместье, составлявшее вдовью часть ее наследства, вся ответственность за ведение домашнего хозяйства и подготовка к подобным церемониям лежала целиком на Элис. Но и эти обязанности составляли лишь малую долю тех знаков любви, которые она никогда не уставала оказывать своему любимому мужу. Ведь благодаря его неустанному труду, она сама, их семья и весь Уайт жили благополучно и счастливо.

Поддавшись искушению безделья, Дэйр устроился на полу рядом с креслом Элис и позволил себе в разгар дневных забот несколько мгновений провести с женой и ребенком.

Более пяти лет прошло с того времени, как закончилось его противостояние с рыцарем короля. Мир и процветание пришли в графство Уайт. Они были естественным следствием благополучия и гармонии, царившей между графом и его супругой. Но Англия продолжала страдать от непостоянства короля Генриха, хотя епископ Винчестерский и его «племянник» и лишились былой власти. Последнее событие все приветствовали с радостью, хотя досталось оно, как думали Дэйр и многие другие, слишком дорогой ценой — смертью Ричарда Маршала, графа Пембрука. Епископ был так глуп, а может быть, самонадеян, что написал письма с приказанием убить Ричарда. Когда представили эти письма королю, фаворит лишился своей недолговечной власти.

К сожалению, король был слабым человеком и вскоре подпал под новое влияние — своей супруги-француженки и ее родных, обладавших более сильной волей.

Дэйр оставался в стороне от этих событий и только молил Бога, чтобы судьба его сына сложилась счастливее и он служил бы более достойному королю, который придет на смену. А до тех пор Дэйр готов был служить и защищать своего сюзерена.

Маленький Дэйр вбежал в комнату и бросился в раскрытые объятия матери. При виде его юная девица на руках Дэйра-старшего рассмеялась так заразительно, что все невольно присоединились к ней и наполнили зал весельем и радостью.

Content

Мэрилайл Роджерс
Шепот в ночи

От автора

ПРОЛОГ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Эпилог