Маар Пауль

Господин Белло и волшебный элексир

Посвящаю Ульрику Лиммеру в благодарность за сотрудничество в написании сценариев к кинофильмам, доставившее нам так много радости

Макс рассказывает

Если бы та старушка не пришла в папину аптеку, на нас бы не свалилось столько злоключений. Да ещё и Эдгар… Не подумайте, что Эдгар тоже свалился на нашу голову. Я совсем не это имел в виду. Хотя Эдгар кого хочешь может достать своими бесконечными замерами, таблицами и списками. К примеру, он замеряет мой рост всякий раз, когда я вместе с папой приезжаю к нему на ферму. В результате на графике моего роста появляется новая жирная точка, которую он соединяет красной линией с другими точками. По его словам, так он получает точную картину процесса моего роста. Понятия не имею, зачем ему вообще это надо. То, что я каждый год становлюсь немного выше, и так заметно по моим штанам. Прошлогодние доходят мне теперь только до щиколоток.

Кроме всего прочего, он не разрешает мне называть его просто Эдгаром, то есть его собственным именем. И всегда поправляет меня: «Макс, меня зовут господин Эдгар».

Но на самом деле господин Эдгар хороший человек. К тому же он лучший друг моего папы.

Если бы та старушка не заявилась в папину аптеку, мы не познакомились бы и с господином Белло. А уж об этом мне действительно пришлось бы сильно пожалеть. Так что в конечном счёте даже хорошо, что она пришла и принесла нам этот сок.

Мне бы, наверное, следовало начать свой рассказ с событий, предшествовавших появлению старушки. Верена утверждает, что любую историю надо рассказывать с самого начала, а не с конца.

Правда, о самой Верене речь пойдёт гораздо позже. Так что мне лучше вернуться немного назад!

Самое главное случилось, когда папа подарил мне на день рождения собаку — мне исполнилось тогда двенадцать лет.

Когда он спросил, что бы мне хотелось получить в подарок, я выпалил:

— Хочу собаку!

Однако он возразил:

— Но это невозможно! Собака не может находиться в аптеке, это негигиенично. Так что выбрось это из головы.

Дело в том, что мой папа — аптекарь. Нам принадлежит «Аптека Штернхайма» в Львином переулке.

Но я тут же сообразил и сказал:

— Да ведь собака никогда и не окажется в аптеке! Она будет жить со мной на втором этаже.

Но папа покачал головой:

— Макс, соба ку надо выгуливать. Она не может всё время находиться в комнате. Как ты себе это представляешь?

— Я себе отлично всё представляю, — заявил я.

Но папа опять покачал головой.

Я рассказал толстой фрау Лиссенковой, которая уже лет двадцать убирает у нас в аптеке и в квартире, что мне больше всего на свете хочется иметь собаку, а папа не разрешает.

На это она заметила:

— Я поговорю с твоим отцом. Может, мне удастся его убедить. Это был бы мой прощальный подарок тебе. На следующей неделе я ухожу на пенсию, так что с моей работой у вас покончено.

Она и в самом деле поговорила с папой и сказала ему, что мальчик (то есть я) подолгу сидит в комнате наверху один, пока его отец (то есть мой папа) в задней комнате аптеки переливает и смешивает какие-то вонючие жидкости, которые при этом меняют цвет и начинают дымиться.

Папа ей возразил — пусть, мол, она не беспокоится насчёт этих жидкостей, он всего лишь придумал хорошее удобрение для своего друга Эдгара. Вернее, не для него самого, а для его лугов и полей. На это фрау Лиссенкова заметила, что она ведёт речь не столько о жидкостях, сколько о Максе. Одному, без матери, ему очень тоскливо, и помочь может только домашнее животное. Лучше всего собачка.

По правде говоря, мне вовсе не тоскливо, но возражать я не стал и постарался изобразить на лице как можно более унылое выражение.

Фрау Лиссенкова задела у папы самое больное место, это я сразу смекнул. Когда кто-нибудь обмолвится о маме и намекнёт, что в одиночку папа, вероятно, не справляется с воспитанием, он всегда сникает.

Они с мамой развелись четыре года назад. А пять лет назад мы ездили на отдых в Австралию. Там мама познакомилась с новозеландцем, охотником на крокодилов, и рассталась с нами. На прощанье она сказала, чтобы мы с папой не скучали, что она любит жизнь, полную приключений, и не может больше проводить все дни, стоя за прилавком аптеки. Честно говоря, я вполне понимал, что она не хочет всю жизнь продавать таблетки. Папа тоже не в восторге от этого занятия. Больше всего ему нравится окрашивать таблетки в разные цвета, придумывать фруктовые жвачки необыкновенных оттенков или писать картину, которую он потом выставляет в витрине между витаминами и аэрозолями от насморка.

Мама всегда обожала приключения. Наверно, она унаследовала эту страсть от своего отца, моего деда с материнской стороны. Я с ним знаком не был. Он рано умер — при попытке спуститься по Ниагарскому водопаду в железной бочке. Правда, сам спуск окончился благополучно. Но разразилась сильная гроза, и в бочку ударила молния.

До того как мои родители поженились, мама часто охотилась на кабанов. Папа был в ужасе. Он любит животных и не может понять, как это люди решаются в них стрелять.

Мама уступила папе и стала стрелять только по пустым жестяным банкам, расставляя их на камнях в нашем дворе. Но тут соседи пожаловались на то, что их пугают выстрелы. Так что ей пришлось бросить и это занятие и стрелять только из воздушного пистолета в подвале под аптекой по мишеням, которые нарисовал папа. Иногда она невзначай попадала в какую-нибудь из папиных склянок с микстурами. Мама подметала осколки и прятала их в корзину для мусора, завернув в газету. Но наша уборщица всегда догадывалась, что произошло, и жаловалась папе: «Ваша жена опять разбила микстуру от кашля».

Папа всегда заступался за маму и говорил что-нибудь вроде: «Ну что ж, ничего страшного. Со всяким может случиться. Значит, придётся приготовить новую микстуру. У старой всё равно был какой-то неприятный цвет, она была чересчур зелёная».

Но мама, к сожалению, всё равно нас оставила.

И папа, когда мы летели из Австралии, сказал, чтобы меня утешить: «Теперь я буду тебе и папой, и мамой».

Дома я немного огорчился. Я-то думал, что папа, бывая мамой, станет переодеваться, чтобы походить на женщину. То есть наденет парик, колготки и юбку. И мне не терпелось посмотреть, какой у него будет вид. Теперь я, конечно, понял, что папа сказал это не в буквальном, а в переносном смысле. Но ведь тогда я был намного младше.

Четыре года назад, когда мне исполнилось восемь лет, мама прислала нам открытку. Открытке я очень обрадовался, потому что на ней были две австралийские марки, а у нас здесь они большая редкость. В школе я обменял их на шесть американских и подарил их Роберту Штайнхойеру, чтобы он не приставал ко мне после уроков и вообще оставил меня в покое. К сожалению, его хватило только на неделю, а потом он опять стал вести себя так же противно, как раньше.

Что было написано в той открытке, я уже плохо помню. Кажется, мама сообщала, что она переехала со своим новым мужем в Тасманию, а может, в Тунис. Во всяком случае, в какую-то страну на «Т». И что они будут там охотиться на тигров или львов.

Чтобы наконец вернуться к рассказу о собаке, скажу, что фрау Лиссенкова нашла самые нужные слова и папа разрешил мне завести собаку.

В мой день рождения (была как раз среда) мы с папой в поисках собаки побывали у четырех собаководов. Папа предупредил меня, что собака не должна быть чересчур большой, потому что квартира у нас маленькая. Мы подолгу разглядывали жесткошёрстных такс, пуделей, терьеров и пинчеров. Но мне никто из них не понравился. Я считаю, что нужно с первого взгляда почувствовать «свою» собаку. А у меня такого чувства ни разу не возникло.

Так что мы вернулись домой без собаки и вместе с фрау Лиссенковой слопали праздничный пирог, который папа сам испёк и украсил сахарной глазурью семи разных цветов.

Штернхайм и господин Эдгар

Господин Эдгар и Штернхайм, отец Макса, — давние друзья. Они дружат со школьной скамьи.

Господин Эдгар считался лучшим математиком в классе и всегда помогал Штернхайму делать домашние задания по геометрии. А Штернхайм рисовал Эдгару картинки для уроков рисования. У Штернхайма была отличная оценка по рисованию, и он умел мастерски смешивать краски.

Господин Эдгар хотел быть математиком или физиком.

Штернхайм мечтал стать знаменитым художником, чьи картины будут выставлять во всех музеях мира.

Эдгар стал фермером, а Штернхайм аптекарем.

Виноваты в этом были их отцы.

Отец Эдгара сказал:

— Математиком? Как ты себе это представляешь? А что станет с нашей фермой? Твой прадедушка был фермером, твой дед был фермером, я — фермер, и ты тоже будешь фермером. Баста!

«Баста» означало у него: никаких возражений!

Так господин Эдгар стал фермером.

Правда, при всём желании нельзя утверждать, что господин Эдгар стал каким-то необыкновенно успешным фермером и страшно разбогател. Он даже не мог купить себе дизельный «мерседес», как большинство других фермеров, его коллег. И в город приезжал повидаться со своим другом Штернхаймом либо на тракторе, либо на мопеде.

Может, причиной было то, что он уделял слишком мало времени удобрению и рыхлению своей земли? Он гораздо больше любил, стоя в хлеву, записывать цифры в огромный список, прибитый у входа четырнадцатью стальными гвоздями.

К примеру, каждое утро он замерял расстояние между ноздрями у своей свиньи и устанавливал соотношение её веса и полученного результата, так что уже через восемнадцать месяцев мог математически точно доказать, что расстояние между ноздрями свиньи увеличивалось пропорционально её весу.

Штернхайму тоже пришлось распрощаться с детской мечтой. Уже его прадед был аптекарем: он основал аптеку и прославил её. Потом аптеку унаследовал его дед. Он был наделён талантом готовить новые пилюли, настои и косметические средства. Городская газета в своё время даже назвала его Чародеем из Львиного переулка, поскольку он сумел своим снадобьем вылечить заместителя бургомистра от алкоголизма.

Когда Штернхайм рассказал отцу о своем желании поступить в художественную школу и стать профессиональным художником, тот только покачал головой: «Мой дед был аптекарем, как и мой отец. В школе я слыл знатоком истории, в особенности отечественного Средневековья, и мечтал непременно стать историком. Но тогда что стало бы с нашей аптекой? Иногда волей-неволей приходится забывать детские мечты. Понимаешь?» Штернхайм понял.

Так господин Эдгар стал фермером, а Штернхайм — аптекарем.

Штернхайма и господина Эдгара объединяло ещё кое-что. Им обоим не нравилось, как их зовут. Штернхайму пришлось не по вкусу его имя, а господину Эдгару — его фамилия.

Фамилия господина Эдгара была Трушу. Когда он с кем- нибудь знакомился, слегка наклонял голову и называл свою фамилию, его обязательно спрашивали: «Чего вы, собственно, боитесь?»

Ничего путного не получалось и в том случае, если он пробовал выйти из положения по-другому и говорил, например: «Моя фамилия Трушу», — потому что тут же звучал вопрос: «Как это — вы трусите? Какая же у вас фамилия?»

В конце концов господин Эдгар решил вообще не называть свою фамилию. Представляясь кому-либо, он просил: «Называйте меня просто господин Эдгар».

А отец Макса, наоборот, стеснялся своего имени и представлялся так: «Штернхайм». Дело в том, что при рождении его назвали Пипин и ещё в школе он натерпелся насмешек из-за такого имени. А причиной столь необычного имени было почтение, которое его родитель испытывал к Пипину Короткому, самому достойному, по мнению отца, из всех королей Средневековья.

Чтобы и сыну Пипина не пришлось страдать от необычного имени, он дал ему простое имя Макс.

Странная старушка

Следующим событием было вторжение господина Эдгара в нашу аптеку. Он был так взволнован, что опять припарковал свой трактор в запрещённом месте.

Он сказал Штернхайму:

— Помоги мне. Я просто не знаю, что делать. Урожай у меня с каждым годом всё хуже, трава на лугу не растёт, а о картофеле и говорить не хочется. Весь салат сожрали улитки, а лук я посадил не помню где и теперь не могу найти. А ведь я начертил себе точный план в масштабе 1: 50.

— Доброе утро, господин Эдгар, — для начала пробормотал Штернхайм. Он очень высоко ценил вежливость. — Что, я должен помочь тебе найти лук?

— Ну что ты несёшь? — ответил господин Эдгар. — Ты должен придумать такое чудо-удобрение, чтобы все мои растения росли и быстро развивались. Зря, что ли, мой близкий друг — аптекарь?

— Насколько я помню, в прошлом месяце я уже придумал тебе новое удобрение, — заметил Штернхайм.

— Да-да, придумать-то придумал, — согласился господин Эдгар, — но оно оказалось недостаточно действенным. Я удобрил им луговину. Трава хорошо поднялась, и я уже было порадовался. Но потом она, к сожалению, завилась в локоны.

— В локоны? — недоумённо переспросил Штернхайм. — Что ты хочешь этим сказать?

— Ну да — она как-то странно закрутилась кольцами и стала похожа на зелёную шерсть, которую покупают на Пасху взамен живой травы.

— Мне очень жаль. Вероятно, я подмешал туда слишком много надролона, — сказал Штернхайм. — Тебе пришлось её выбросить?

— Да нет, я скормил её кролику. И она ему даже пришлась по вкусу. Но может, ты всё-таки ещё раз попробуешь? — попросил господин Эдгар. — Кудрявую морковь мне вряд ли удастся продать. А уж кудрявый лук, скорее всего, придется выбросить.

— Хорошо, я попробую, — согласился Штернхайм. — Дай мне на это пять суток.

— Пять суток? Да ведь это сто двадцать часов или семь тысяч двести минут, — быстро подсчитал господин Эдгар. — А нельзя ли немного скорее?

— Ну хорошо, я постараюсь. Когда удобрение будет готово, я сообщу, — сказал Штернхайм. — А какой цвет ты предпочитаешь? Предлагаю зелёный, он соответствует окраске растений.

— Цвет удобрения меня не интересует. Главное, чтобы растения побыстрее росли. Ну вот, а теперь мне пора домой. В семнадцать двадцать я должен второй раз задать корм свинье, а в семнадцать сорок приходит срок кормить кур. До свидания, Штернхайм.

— Не торопись, господин Эдгар. Мои часы спешат на пять минут! — крикнул Штернхайм вслед другу, который рванул к двери, взглянув на большие круглые часы над шкафом с лекарствами.

Эти «пять минут» не совсем соответствовали действительности. На самом деле часы спешили почти на десять минут. В полдень Штернхайм немного передвинул длинную стрелку вперёд, чтобы пораньше закрыть аптеку и немного порисовать.

Но господин Эдгар уже захлопнул дверь снаружи.

Через высокие узкие стёкла витрины Штернхайм увидел, что господина Эдгара остановила женщина в полицейской форме. Она только что заполнила штрафную квитанцию за парковку в неположенном месте и собиралась засунуть её, как обычно, под дворник. Но у трактора вообще не было лобового стекла, а следовательно, и стеклоочистителя. Поэтому она просто вложила квитанцию в верхний карман рубашки господина Эдгара и ушла, не обращая внимания на его протесты.

Штернхайм ещё смотрел с улыбкой на эту забавную сценку, когда за его спиной вдруг звякнул дверной колокольчик и в аптеку вошла незнакомая старушка.

Штернхайм удивлённо взглянул на посетительницу. Ходила она немного сгорбившись, из-под чёрной шапочки торчали белоснежные короткие волосы и, несмотря на тёплую весеннюю погоду, одета она была в меховую шубку.

— Что вам угодно? — вежливо спросил он.

— Что мне угодно? — переспросила старушка. — Сразу и не соображу. Может, подумаем с вами вместе?..

— Я хотел сказать, какое лекарство вам нужно? Может быть, у вас есть рецепт? То есть за чем вы пришли в аптеку? — поинтересовался Штернхайм.

Он старался произносить слова как можно медленнее и чётче. Ему показалось, что старушка немного не в себе.

— Ничего мне не нужно. Наоборот. Я принесла кое-что вам.

— Вы — мне? Как вас понимать? — удивился Штернхайм.

Старушка открыла потёртый рюкзачок, возрастом не уступавший ей самой, и обеими руками вытащила из него очень большую пузатую бутыль.

— Вот что я вам принесла. — С этими словами бутыль была водружена на прилавок. — Я старая женщина. Ах, это слабо сказано… Я — древняя старуха! — добавила она с улыбкой, и Штернхайм заметил, что у неё нет переднего зуба. — Жить мне осталось недолго. Родственников у меня нет. И было бы очень жаль, если бы после моей смерти этот эликсир просто выбросили на помойку. Вы ведь тоже так считаете или нет?

— Эликсир? — осторожно переспросил Штернхайм.

— Ну да, — подтвердила посетительница, для убедительности указав пальцем на бутыль. — Вы узнаёте этикетку? Этот эликсир был составлен ещё вашим дедом, Чародеем из Львиного переулка… Так его прозвали. Он его изобрёл и в какой- то мере испробовал на мне. И, как видите, не обманул моих ожиданий. — Уловив недоумение в глазах Штернхайма, она добавила: — Наверняка он вам рассказывал об этом. Такие секреты обычно передаются от деда к отцу и от отца к сыну. Разве не так?

— Я ничего об этом не знаю, — пробомотал Штернхайм.

История представлялась ему всё более странной. Теперь он припомнил, что ему рассказывали о чудаковатой старушке в меховой шубе. Якобы в полнолуние она выходит в свой садик и воет на луну.

— Вы можете доверять мне, — сказала она. — В аптеке никого нет. Дома у меня осталась ещё одна бутыль. Она стоит в кухонном шкафу. На всякий случай. Ведь действие эликсира не вечно, как вы понимаете. Так что обращайтесь с ним бережно.

— Обращаться с ним бережно? — переспросил Штернхайм — То есть вы предполагаете, что я стану его пить?

— Пить? Нет, я вам не советую, — поспешно сказала она. — Понятия не имею, что случится, если его глотнёт человек.

— Человек? А кто же ещё? — Теперь Штернхайм не сомневался, что старушка и в самом деле слегка тронулась умом.

Только как теперь от неё отделаться? «Лучше всего, пожалуй, сделать вид, что я верю в этот бред, и не спорить», — решил он.

— Однако как мило с вашей стороны, что вы вспомнили обо мне, — сказал он вслух. — Я сумею по достоинству оценить ваш подарок.

— Вот и славно, — откликнулась довольная посетительница. — Я сразу сообразила, что вы всё знаете об этой истории. Пусть сок принесёт вам успех!

— Какой сок? — переспросил Штернхайм.

Она укоризненно покачала головой, удивлённая его непонятливостью.

— Ну тот, что в бутыли.

— Ах вот оно что! Ну конечно же. Тот, что в бутыли, — поспешно закивал Штернхайм и ласково улыбнулся. — Ну, большое спасибо и до свидания.

— Прощайте, — ответила старушка, повернулась и выскользнула за дверь.

Аптекарь с любопытством уставился на пузатую бутыль, стоящую перед ним на прилавке. Она была заткнута пробкой и на две трети наполнена светло-голубой жидкостью.

Штернхайм попробовал вытащить пробку. Старушка, видимо, заткнула её с большой силой, так что ему с трудом удалось её вынуть.

Штернхайм принюхался. Жидкость, которую старушка назвала соком, не имела запаха. Может, то была простая вода, в которую она нечаянно вылила немного чернил?

Некоторое время Штернхайм стоял не двигаясь. Потом кулаком загнал пробку глубоко в горлышко, поднял бутыль обеими руками и отнёс её в заднюю комнату. Там он водрузил её на лабораторный стол.

После этого он вернулся и взглянул на улицу сквозь стекла витрины. Трактор господина Эдгара исчез вместе с господином Эдгаром.

Макс рассказывает и экспериментирует

Понедельник начался очень плохо. Во-первых, я почти на час опоздал в школу. Мы с папой знали, что в три часа ночи с воскресенья на понедельник часы переводятся на летнее время. Папа перевел стрелки больших часов в аптеке на час вперед. Про мой будильник мы оба забыли. И когда он, как обычно, зазвонил в шесть тридцать, на самом деле была уже половина восьмого. Я даже удивился, что на улице не видно школьников.

Фрау Майер-Штайнфельд, которая вела у нас сдвоенный урок математики, сказала:

— Типично для Макса Штернхайма! Он проспал переход на летнее время! Его следовало бы наградить ночным колпаком!

Весь класс смеялся, пока я шёл на свое место. Но потом стало ещё хуже. Едва я вытащил тетрадь и учебник, как Майер-Штайнфельд вызвала меня к доске и велела пересчитать пятьдесят пять минут в секунды. Чтобы я понял, сколько времени пропустил.

Господин Эдгар решил бы эту задачу в уме за три секунды. А мне пришлось долго думать, пока я не получил правильный ответ. Сидя на своем месте, я бы, конечно, быстрее вычислил эти секунды. Но когда я торчу у доски перед классом и все глядят на меня и ухмыляются, я чувствую себя последним тупицей и ничего не соображаю.

Другие уроки прошли не намного лучше. Так что я обрадовался, когда, наконец, прозвенел последний звонок и можно было идти домой. Но Роберт Штайнхойер вытащил из мусорного ящика, стоящего у дверей школы, пакет и нахлобучил его мне на голову.

При этом он кричал:

— Награждаю Макса дурацким колпаком! Глядите: Макс — король дураков!

Я буркнул:

— Оставь меня в покое, балбес! — И попробовал стащить колпак с головы.

Но мой обидчик крепко держал его двумя руками. Кое-кто из ребят засмеялся, однако большинство, как и я, сочли его поступок подлым. Только не решались это показать, потому что Роберт — первый силач в нашем классе и никто не хочет с ним связываться.

Но Мориц Брандауэр, самый слабенький среди нас, заявил:

— Эй, Роберт, все уже досыта насмотрелись на это зрелище. Не смешно. Брось пакет в урну.

Роберт отстал от меня, и я помчался домой.

Папы дома не было. Но стол был накрыт: на нем стояли две тарелки — одна со спагетти, другая — с мясным соусом. А перед ними лежала записка: «Привет, Макс! К сожалению, мне пришлось уйти!!! Срочный звонок от доктора Шеля!!! Нужно доставить лекарство его больному! Приятного аппетита!!! Твой папа».

Папа любит восклицательные знаки и часто ставит их по три штуки в таких местах, где вполне хватило бы точки.

От спагетти еще шёл пар. Папа, наверное, только что был дома. Так что я первым делом пообедал. В одиночестве. На десерт ничего не было. «Такой уж выдался денёк», — подумал я.

После обеда я стал ждать папу. Но он всё не возвращался.

Мне стало скучно, поэтому я спустился в аптеку и взял на сладкое упаковку «изготовленной Штернхаймом фруктовой жвачки из натуральных разноцветных материалов».

Наша аптека закрыта с половины первого до двух, поэтому я мог спокойно оглядеться. В задней комнате, которую папа называет лабораторией, стояла большая бутыль со светло- голубой жидкостью, о которой папа мне рассказал. Та самая, которую ему в субботу подарила одна сумасшедшая старушка.

Папа, как я уже упоминал, не в восторге от своей профессии. И если бы господин Эдгар не торопил его, он бы, наверное, только через пару недель зашёл в лабораторию, потому что иссяк запас фруктовых жвачек.

Рядом с бутылью стояли ещё какие-то сосуды и лежала толстая книга. Она была открыта на главе «Удобрения и способы их применения».

Думаю, когда-нибудь я стану аптекарем получше, чем мой папа. Или пойду учиться на химика. Химию, наверно, и аптекарю придётся изучать. Я уже умею различать кислоты и соли. А больше всего мне нравится смешивать какие-нибудь жидкости и наблюдать, как они меняют цвет или начинают клокотать.

Правда, папа запретил мне в его отсутствие что-либо трогать в лаборатории. Но ведь я не виноват, что его в это время не было дома. Так что виноват он сам.

Первым делом я взялся за большую бутыль. Оказалось, вытащить пробку было совсем нелегко. Старушка, наверное, забила её внутрь молотком. Но в конце концов я с этим справился.

Я приподнял бутыль, слегка наклонил её и капнул немного голубой жидкости в фарфоровую миску. Потом взял бутылку с жёлтой пищевой краской, которой папа окрашивает фруктовые жвачки, и вылил примерно одну столовую ложку туда же. Я, конечно, ждал, что жидкость позеленеет, ведь из жёлтой и голубой красок всегда получается зелёная. Но жидкость осталась голубой. Это было странно.

Я попробовал проделать то же самое с красной; результат был тот же: голубая жидкость каким-то образом поглощала другие краски. Тогда я решил посмотреть, что случится, если бросить в неё что-нибудь твердое. На одном пакетике было написано: «Калийная соль». Я взял щепотку соли, высыпал её в голубую жидкость и размешал фарфоровой ложкой. Соль медленно растворилась. И больше ничего не произошло. Как раз в тот момент, когда я собирался посмотреть, что случится со светло-голубой жидкостью, если влить в неё тёмно-синюю, я услышал, что папа отпирает дверь.

Если бы он застал меня за этими опытами, он наверняка бы рассердился. Поэтому я взял фарфоровую миску, быстро выплеснул голубой сок в цветочный горшок — точнее сказать, в землю под крошечным лимонным деревцем, которое растёт на лабораторном окне, — и вошёл в аптеку.

— Ах, ты здесь, внизу? — удивился папа. — Значит, уже пообедал? А записку мою нашёл?

— Записку-то я нашёл, — ответил я. — Но на десерт пришлось взять упаковку фруктовых жвачек.

— Ах вот почему ты оказался внизу, — заметил папа. — Ну, как прошёл день?

— Сегодня я опоздал, — пробормотал я, — потому что забыл перевести будильник на летнее время.

— И я забыл, — сознался папа. — А то бы вовремя тебя разбудил. Аптеку я сегодня тоже открыл с опозданием. Покупатель уже стоял за дверью.

— Ничего страшного, — сказал я. — Пойду наверх, займусь уроками.

Про то, что Роберт насмехался надо мной и обзывал королем дураков, я не стал рассказывать папе. Он бы только разволновался и опять подумал, что он плохой отец, раз не разбудил меня вовремя.

О второй половине дня рассказывать почти нечего, кроме того, что на площади перед аптекой, где стоянка запрещена, остановился небольшой фургон с мебелью, и Верена Лихтблау въехала в квартиру над нашей. Конечно, тогда я ещё не знал, как зовут соседку.

Раньше там жил господин Рашке, но неделю тому назад он выехал, потому что женился и оказалось, что его жене не нравится, когда стены в квартире, как и во всякой мансарде, скошенные. Так что хозяин дома сдал жильё новому арендатору.

Я смотрел в окно, как молодая женщина пытается в одиночку вытащить из фургона тяжёлое кресло. Видимо, папа тоже это видел сквозь стёкла аптечной витрины. Во всяком случае, он запер аптеку, подошёл к этой женщине и предложил помощь. Она что-то ответила ему, кивнула, и они обменялись рукопожатием. Потом они вдвоём вытащили кресло и понесли его в дом.

Я едва удержался, чтобы не крикнуть: «Папа, осторожно! Лучше попроси это сделать фрау Лиссенкову!»

Мой папа очень неловок в таких делах. Но потом я вспомнил, что фрау Лиссенкова у нас больше не работает — она ушла на пенсию. А кроме того, мне совсем не хотелось позорить своего папу перед чужой женщиной.

Уж лучше бы я крикнул! Потому что вскоре на лестнице раздался грохот. Я бросился наверх. Папа спускался мне навстречу. Он прихрамывал.

— Что, кресло свалилось? — спросил я.

— Нет, я, — пробормотал он. — Ничего страшного.

Тут к нам подошла наша новая соседка.

— Очень больно? — спросила она.

— Да нет, ничуть, — заверил её папа, а сам скривил лицо, как он всегда делает, когда ему больно. — Разрешите представить вам моего сына Макса.

— Привет, Макс, — сказала она и протянула мне руку. — А меня зовут фрау Лихтблау.

— Здравствуйте, фрау Лихтблау, — поздоровался я.

Потом я помог папе и фрау Лихтблау перенести оставшуюся мебель в её новую квартиру. При этом мы немного побеседовали, и она сразу мне очень понравилась. Например, она сообщила, что очень хотела бы иметь собачку, но прежний домовладелец не разрешал заводить собак. А я рассказал ей, что наш домовладелец, наоборот, разрешает, просто мы пока не нашли такую, которая бы мне понравилась. Она поддержала меня, заметив, что я прав и что нельзя брать в дом первого попавшегося пса, а папа добавил, что, мол, у собак, как и у людей, бывает любовь с первого взгляда. И есть, видимо, смысл подождать.

Волшебное удобрение

Утро вторника Штернхайм провел внизу, в аптеке. Макс был в школе.

Штернхайм обслуживал покупателей, между делом приводил в порядок накопившиеся рецепты, вытирал пыль с тюбиков зубной пасты в витрине и раскладывал пакетики чая по цветам.

Ближе к полудню он, как всегда, закрыл аптеку и собрался подняться наверх, чтобы вынуть из холодильника вчерашний обед и поставить его в микроволновую печь. Но прежде он заглянул в лабораторию и остолбенел. В помещении было темно. Дело в том, что окно загородило дерево, выросшее на подоконнике. Его листва оказалась такой густой, что свет едва проникал сквозь стёкла.

Штернхайм включил электричество и стал разглядывать удивительное растение, ствол которого поднимался из того же глиняного горшка, в котором раньше росло крошечное лимонное деревце. Штернхайм не мог ошибиться: сразу после покупки он расписал горшок тёмно-зелёным спиралевым узором.

Плотные глянцевые листья тоже отливали тёмно-зелёным. Между ними желтели небольшие круглые плоды. Штернхайм сразу определил: мандарины.

Ему показалось, что он видит сон. Как здесь очутилось мандариновое дерево? Кто выдернул лимон и посадил в цветочный горшок мандарин? В лаборатории не было второй двери, в неё входили через аптеку. Но аптека ночью была закрыта, это он точно помнил, потому что утром два раза повернул ключ в замке.

В полной растерянности он запер лабораторию, поднялся в квартиру и стал ждать Макса.

Едва Макс пришёл из школы, отец приступил к нему с расспросами:

— Не знаешь, откуда в лаборатории взялось огромное дерево? Отпирал ли ты тайком от меня аптеку? Ты решил приготовить мне сюрприз или это что-то другое? Наверняка тебе помогал господин Эдгар. Верно?

Но Макс недоумённо покачал головой и спросил:

— Что ещё за дерево?

Отец предложил спуститься в лабораторию, и Макс, увидев мандарин, удивился не меньше, чем Штернхайм.

— Ты можешь объяснить, как это дерево здесь оказалось? Ты ничего не замечал? Сюда никто не входил? — сыпал вопросами Штернхайм.

— Только я, — ответил Макс.

— Ты? А что ты здесь делал?

— Вчера днём, пока тебя не было, я попытался провести небольшой эксперимент, — признался Макс.

— Какой эксперимент? Что всё это значит?

— Ну, я решил узнать особенности голубого сока. Хотел посмотреть, что будет, если смешать его с чем-нибудь.

— Я тебе сто раз повторял, что без меня здесь нельзя делать всё, что взбредёт на ум. Ну, и с чем же ты его смешал?

— В том-то и вопрос, — изрёк Макс. — Странное дело, но цвет совершенно не меняется, если доливаешь жидкость другого цвета. Сок остаётся голубым.

— Остаётся голубым? Не может быть, — не поверил Штернхайм. — Покажи мне результат. Куда ты поставил эту смесь?

— Я услышал, что ты отпираешь аптеку, и быстро её вылил. Сюда, в цветочный горшок.

При словах «цветочный горшок» оба вздрогнули, переглянулись, и Штернхайм уточнил:

— В этот самый горшок?

— Думаешь, что это случилось из-за голубого сока? — разволновался Макс. — Из-за него дерево так быстро выросло?

— В таком случае этот сок — самое эффективное удобрение в мире! — воскликнул Штернхайм. — Но нет… этого не может быть! Ведь растение не только невероятно быстро выросло, оно еще и изменилось. До этого мы имели лимонное деревце, а теперь на нём растут мандарины.

— А это мы можем проверить, — предложил Макс. — Я смешал немножко жёлтой краски и немножко красной, а потом добавил чуть-чуть кальциевой соли.

— Калийной, — поправил его отец. — И как ты собираешься проверить?

— Мы выльем это удобрение в другой цветочный горшок и посмотрим, что произойдёт.

— Мне всё ещё кажется, что кому-то вздумалось над нами подшутить, — предположил Штернхайм. — Но ничего плохого не будет, если мы снова всё перемешаем. Так что давай проверим!

На этот раз они не стали наливать голубую жидкость в миску, как сделал Макс накануне. Штернхайм объяснил, что гораздо правильнее взять стеклянную колбу, чтобы наблюдать реакцию. Сначала через воронку он налил примерно одну восьмую литра голубой жидкости, потом добавил ложку жёлтой пищевой краски, встряхнул сосуд и поднёс его к лампе.

— Действительно загадочно, — пробормотал Штернхайм. — Первоначальный цвет ничуть не изменился. Сок стал более ярким, и только.

Под наблюдением Макса он добавил в раствор немного красной краски и щепотку калийной соли, вновь встряхнул колбу и посмотрел, как растворяется соль.

— Всё ещё голубой, — констатировал он. — И что теперь делать?

— Сам не знаю, — замялся Макс. — В кухне на подоконнике растёт зелёный лук. Может, на нём проверим?

Они вместе поднялись в квартиру, и Штернхайм осторожно вылил в цветочный горшок содержимое колбы. Жидкости оказалось больше, чем нужно, земля не могла полностью её впитать, и оставшийся голубой сок стёк вниз и заполнил блюдце, на котором стоял горшок.

Макс и Штернхайм напряжённо уставились на лук.

Поначалу ничего не происходило. Штернхайм придвинул два кухонных стула поближе к окну. Они сели и стали ждать.

— Теперь мы должны очень зорко следить за… — начал Штернхайм.

Договорить он не успел. С тихим шорохом перья лука вдруг устремились вверх. Они становились всё длиннее и толще, доросли до потолка, горшок наклонился, потом упал на пол и разбился.

Штернхайм не скрывал восторга. Он обнял сына и воскликнул:

— Макс, ты сделал открытие века, понимаешь? Суперудобрение! Сенсация!

— Но я ничего не изобрёл, — потупился Макс. — Всё дело в голубом соке.

— Вероятно, ты прав. Всё дело в соке. А его изобрёл твой прадед, — заключил Штернхайм. — Наверное, другие краски и калийная соль не нужны. Голубой сок действует сам по себе. Пойдём проверим это!

Наступило время обеда. Штернхайм написал объявление: «Сегодня после обеда аптека будет закрыта. В неотложных случаях, пожалуйста, воспользуйтесь аптекой Валленштайна на Длинной улице», повесил его на стеклянную дверь и запер аптеку на ключ.

Они вместе прошли в лабораторию и отлили немного голубой жидкости в бутылочку.

— И что нам с этим делать? — спросил Макс. — У нас ведь больше нет растений.

— На улице сколько угодно растений, — возразил Штернхайм. — Например, в городском парке.

Они покинули дом через чёрный ход, но до парка дойти не успели, поскольку в голову Штернхайму пришла блестящая идея. Посередине дороги на островке безопасности для пешеходов стояла большая кадка, в которой уныло торчал полузасохший куст. Управление высотного строительства поставило её для украшения города.

Штернхайм огляделся. Поблизости никого не было. Он быстро вылил содержимое бутылочки в кадку, схватил Макса за руку и повёл его на противоположную сторону улицы.

Отойдя на достаточное расстояние, они остановились и стали ждать, что произойдёт. Поначалу ничего не изменилось. Они уже было заключили, что сам по себе голубой сок, без добавок, не действует, и решили вернуться домой, как вдруг ветки на кусте взвились вверх, раздались вширь, из зелёной массы вылезли жёлтые цветочки, потом ветки нависли над дорогой и перекрыли проезжую часть. Какой-то водитель резко затормозил, вылез из машины и осыпал неожиданную помеху градом ругательств. Образовалась пробка. Застрявшие в ней люди возмущались, выясняли друг у друга причину задержки, звонили куда-то по мобильным телефонам и, наконец, пытались найти объезд.

— Давай незаметно скроемся, — сказал Штернхайм Максу. — Вернёмся домой. Завтра утром, пожалуй, опять придётся закрыть аптеку. Погрузим бутыль в «фольксваген», поедем к господину Эдгару и продемонстрируем ему новое удобрение. Вот уж он удивится!

Макс продолжает свой рассказ

Господин Эдгар стремительно подскочил к нашей машине, как только мы подъехали к его дому, и жестами попросил папу опустить боковое стекло.

Папа открыл дверцу и спросил:

— Что случилось?

Господин Эдгар сказал:

— Привет, Штернхайм. Ах, Макс тоже приехал! Мило с вашей стороны, что вы меня не забываете. Но не можете ли вы сдать на метр назад и взять немного правее?

Наша машина не совсем точно вписалась в один из прямоугольников, отведённых господином Эдгаром для парковки.

Но папа заметил:

— Дорогой господин Эдгар, не будь таким придирчивым, ведь парковаться здесь, кроме нас, некому. И кроме того, мы привезли тебе суперудобрение, которое намного превосходит все, доныне известные.

Господин Эдгар удивился, он совсем не рассчитывал на то, что папа так быстро справится с задачей. Он же не знал, как мы получили удобрение. Когда мы показали ему заветную бутылку, он был немного разочарован.

— Всего одна бутылочка? — удивился он. — Ведь этого не хватит даже на маленький лужок.

— Ещё как хватит! — рассмеялся папа. — Эту жидкость нужно разбавить. Если мы польём ею твой лужок, не разбавляя, тебе придётся прорубаться сквозь травяные джунгли в человеческий рост с помощью мачете.

— Ну, ты преувеличиваешь, — отмахнулся господин Эдгар. — Трава ростом с человека! То есть больше полутора метров. Я исхожу из среднего роста европейцев.

— Мы нисколько не преувеличиваем, — вставил я. — И можем это сейчас же доказать.

Я почувствовал, что меня это тоже касается. В конце концов, ведь это именно я открыл чудо-удобрение. По крайней мере, первым его применил.

— Можно, я покажу, папа?

Он понял, что я задумал.

— Только каплю, — ответил папа, откупорил бутылку и поискал что-то взглядом. — Принеси, пожалуйста, одну из твоих одиннадцати чайных ложечек! — попросил он господина Эдгара.

Я заметил, что папа слегка иронизирует над любовью господина Эдгара к подсчётам. Но господин Эдгар даже не заметил иронии в точном числе ложечек. Видимо, счёл просьбу нормальной. Он сходил в дом и принёс нам ложку.

Папа капнул в неё светло-голубой жидкости и протянул мне.

— Только осторожно! — попросил он и обратился к господину Эдгару: — На чём Макс может испробовать удобрение? Что за растения находятся вон на той грядке?

— Минуточку, я тебе точно скажу, — ответил господин Эдгар, скрылся в доме и тут же вернулся с большим аккуратно сложенным планом. — Там растет редис, — сказал он, изучив чертёж. — Именно так, редис. Точность важнее всего остального!

Я полил один из крошечных ростков между круглыми нежно-зелёными листиками.

— Итак, — отметил господин Эдгар, — третья редиска справа получила удобрение. — Поглядим, вырастет ли она в ближайшие дни больше, чем её соседка. Приглашаю вас на рюмочку мятного ликёра.

— Погоди! — крикнул папа, потому что господин Эдгар направился к дому. — Разве ты не хочешь поглядеть на результат?

— Резуль… — господин Эдгар осёкся на полуслове. С открытым от изумления ртом он уставился на листья редиски, выросшие вдруг до размера лопухов. А из земли уже выпирало круглое белое полушарие величиной с тыкву. Господин Эдгар ухватился обеими руками за ботву и вытащил из грядки сочный корнеплод.

— Это… Это выше моего понимания! — воскликнул он. — Невероятно! Выросла белая редька. А согласно моему плану, здесь должен расти красный редис.

— Это всё, что ты можешь сказать? — спросил папа с лёгкой обидой в голосе.

— Нет, естественно, не всё. Фантастика! Поздравляю! Ты превзошёл самого себя. Неслыханно, чтобы удобрение действовало так быстро, — признал господин Эдгар. — Это настоящее чудо!

— Папа, а как, всё-таки, получается, что растения не только бурно растут, но и видоизменяются? — спросил я. — Лимоны превратились в мандарины, а редис — в редьку.

— Гм… Я и сам не знаю, — признался папа. — Это мог бы объяснить только твой дедушка. Но его давно нет на свете.

— Дедушка? — переспросил господин Эдгар, услышав эти слова. — Что он должен был объяснить?

— Ничего важного, — быстро закрыл эту тему папа. — Давайте работать, моё удобрение необходимо сильно разбавлять.

Я едва удержался от смеха, поскольку папа сказал «моё» удобрение. Господин Эдгар вполне мог подумать, что папа сам изобрёл удобрение, смешав разные ингредиенты.

Господин Эдгар вошёл в сарай, где стоял его трактор, и прицепил к нему сзади что-то вроде жестяной ванны на двух колёсах. Я уже однажды видел эту конструкцию, когда господин Эдгар поливал свой участок. Он налил в этот резервуар ровно двадцать вёдер воды. Когда папа хотел добавить туда немного чудо-удобрения, с его другом случилось нечто вроде нервного приступа, и он успокоился только тогда, когда папа согласился точно отмерить объём голубой жидкости с помощью мерного стаканчика из хозяйской кухни.

— Нужно знать точное соотношение частей. Для будущих подкормок.

Пока я стоял и наблюдал, как они разбавляли водой голубую жидкость, причём господин Эдгар подробно записывал всё в свой блокнот, из курятника вдруг раздалось тревожное кудахтанье, за которым последовал пронзительный визг.

Господин Эдгар завопил:

— Опять этот пёс! Макс, проверь, заперта ли дверца курятника!

— Какой такой пёс? — заинтересовался я.

— Ну, такой бездомный дворняжка. Вот уже два дня околачивается на моём участке и нападает на моих кур и на кошку. Понятия не имею, откуда он взялся.

— Может, мне лучше уйти? — спросил папа. — А вдруг этот пёс агрессивный?

— Нет-нет, он смирный. Вчера я даже впустил его в дом переночевать, — успокоил папу господин Эдгар. — Только кур проклятый пёс не может оставить в покое. Макс, сходи посмотри, что там стряслось. Сам я не могу отойти, ты же видишь. — И он кивнул на мерный стаканчик.

Я направился вглубь двора.

В самом конце его было устроено что-то вроде вольера, огороженного проволочной сеткой. Серо-коричневая лохматая собака носилась вдоль заграждения, а куры в панике шарахались в разные стороны, хлопая крыльями.

— Эй ты, прекрати сейчас же! — крикнул я.

Пёс перестал гонять кур и подошёл ко мне, виляя хвостом. На его морде было написано, что он очень хочет улыбнуться, если так можно сказать о собаке. Казалось, он говорил: «Да ведь я с ними играл, дружище. И ничего плохого им не сделал!»

Я погладил собаку. Псу это понравилось, и он наклонил голову набок.

И вдруг внезапно, за одну секунду, я понял, что имел в виду папа, когда говорил о любви с первого взгляда. Я хотел, чтобы эта собака была моя!

— Пойдём со мной! Пошли! — поманил я его.

Пёс понял, бросился вперёд, вернулся ко мне и опять убежал. Он явно хотел, чтобы я его догонял. Я подобрал с земли палку и, размахнувшись, швырнул её через весь двор. Он кинулся за ней, поймал, принёс и, опустив передо мной на землю, выжидательно на меня уставился.

Я совсем забыл про папу, господина Эдгара и чудо- удобрение. Я играл с собакой, бросал палку, и пёс неизменно приносил её мне, а ещё мы бегали наперегонки. В конце концов палка невзначай попала в лужу, и собака бросилась за ней. Потом пёс вернулся, отряхнулся, я оказался с головы до ног в грязи и окончательно понял, что хочу именно эту собаку, и никакую другую!

Я зашагал к сарайчику, где папа с господином Эдгаром замешивали удобрение. Немного голубой жидкости ещё оставалось на дне, остальное папа вылил в воду.

— Господин Эдгар, этот пёс принадлежит тебе? — спросил я.

— Макс, не мешай, пожалуйста, — раздражённо ответил господин Эдгар. — Сейчас наступает самый интересный момент. Мы будем вносить новое удобрение.

— Папа, можно я возьму себе этого пса?

— Макс, отстань от нас с этой собакой, — оборвал меня папа. Он тоже очень волновался. — Её сейчас придётся запереть в доме, а то она будет мешать.

Господин Эдгар запер собаку в прихожей, завёл трактор и поехал на лужайку за домом. Там он включил какой-то рычаг, и жидкое удобрение тонкими струйками брызнуло из ванны на траву. Он проехал таким манером вдоль всей лужайки, оставляя за собой влажную тёмную полосу, потом повернул обратно, оставил рядом вторую влажную полосу, потом третью, и в конце концов ванна опустела. Господин Эдгар аккуратно поставил трактор в один из отведённых для парковки прямоугольников и бегом бросился к папе, который ждал его вместе со мной на краю лужка.

— Странно! Ничего не происходит, — сказал папа господину Эдгару. — Вероятно, ты слишком сильно разбавил эликсир.

— При чём тут я? — переспросил тот. — Это ведь была твоя идея — разбавить!

Но не успели они поссориться всерьёз, как от лужайки разнёсся глухой шорох. Очень похожий на тот, что поднимается при сильном ветре, колышущем колосья. Трава начала расти. Правда, она не достигла человеческого роста, но на метр выросла. Самое удивительное было в том, что на ней появились колоски с мелкими розовыми зёрнами.

— Оно действует! — воскликнул папа и хлопнул господина Эдгара по плечу.

— Да ты посмотри, что там происходит! — взвился господин Эдгар и показал пальцем на траву.

Стебли её поменяли цвет. Они стали голубыми. Но это было ещё не всё. Они как-то подсохли и дугой наклонились вниз, пока их верхушки не коснулись земли.

— Ничего себе действует! — воскликнул господин Эдгар. — Бутылку с остатками своего так называемого чудо-удобрения, будь добр, забери домой. Сначала трава с локонами, теперь — голубая трава…

— Я… Я, право, не знаю, — робко бормотал папа. — Наверное, причина в концентрации. Вероятно, это средство не нужно разбавлять. Мне очень жаль, господин Эдгар.

— Да ладно уж, ничего страшного, — успокоил друга господин Эдгар. — Вероятно, и голубую траву можно будет скормить. Во всяком случае, у меня теперь в четыре или даже в четыре с половиной раза больше травы, чем раньше.

И мы с папой собрались домой. Только теперь он взглянул на меня.

— Что у тебя за вид? — спросил он. — Ты что, упал в лужу?

— Это пёс упал, — ответил я. И поскольку мы затронули «собачью» тему, я решил напомнить: — Папа, а ведь ты обещал мне подарить на день рождения собаку!

— Верно, — подтвердил папа. — Но ты ведь не нашёл такую, какая бы тебе понравилась.

— А вот и нашёл! Я хочу ту дворняжку, которую вы заперли в доме у господина Эдгара.

— Но она принадлежит ему! — Папа нашёл аргумент «против».

— Нет-нет, пёс приблудный. Господин Эдгар сказал, что будет только рад, если мы его заберём. «Вот уж мои куры обрадуются!» — заявил он.

— Ну хорошо. Раз обещал, надо выполнять, — вздохнул папа. — Итак, с сегодняшнего дня у тебя есть собака.

У Макса появляется пёс по кличке Белло

Судя по всему, собака не имела ничего против того, чтобы жить с нами. Она сразу вскочила в машину, как только я открыл перед ней дверцу и позвал:

— Ну, иди же! Залезай!

По дороге она, правда, ещё раз отряхнулась. Причём довольно основательно.

— Ну и чистюля! — воскликнул папа.

Если бы он воскликнул: «Ну и грязнуля!» — это бы больше походило на правду, потому что теперь наша машина была вся в пятнах, как и моя футболка.

Когда мы приехали домой, папа поставил бутылку с остатками голубой жидкости на лабораторный стол, серьёзно взглянул мне в глаза и сказал:

— Макс, слушай меня внимательно! Ты больше никогда не дотронешься до этой бутылки. Обещаешь? Почём знать, что ещё может произойти!

Я кивнул. Но папа не удовольствовался этим и ещё раз спросил:

— Так ты обещаешь?

— Да, обещаю! — ответил я.

— Ну, хорошо. Тогда мы можем подняться наверх и засунуть твою собаку в ванну.

Я обрадовался. Папа назвал собаку моей!

Мы налили в ванну теплой воды и вежливо предложили собаке искупаться. Однако она не пошла нам навстречу. Либо не поняла, либо не захотела. Поэтому пришлось схватить её в охапку, погрузить в воду и основательно отдраить. Поначалу она сопротивлялась и даже хотела сбежать, но мы сумели этому воспрепятствовать.

— Твоей собаке надо дать имя, — заявил папа. — Как мы её назовем?

Я зачерпнул полную мыльницу воды, вылил её на мокрую собачью спину и провозгласил:

— Нарекаю свою любимую собаку Белло!

Белло энергично встряхнулся, брызги полетели во все стороны, так что теперь и папа был мокрый с головы до ног. Я подумал, что он разозлится. Но папа рассмеялся и сказал:

— Белло! Прекрасное имя!

И я почувствовал, что папа тоже полюбил собаку.

Потом мы досуха вытерли Белло и скормили ему спагетти и мясной соус, оставшиеся от вчерашнего обеда.

— Завтра купим ему хороший собачий корм и корзинку для сна, — пообещал папа. — А сегодня он поспит на полу в твоей комнате. Положи ему старое одеяло, иначе весь ковер будет в его шерсти.

— Ошейник и поводок тоже купим, — добавил я.

Папа кивнул:

— И ещё нужна книжка о собаках. Ни у тебя, ни у меня нет никакого опыта. Она, наверное, совсем невоспитанная псина, её нужно научить понимать команды.

— Команду «Пошли!» или «Иди!» она уже понимает, — заявил я.

— Если на этом её познания исчерпываются, то это совсем немного, — заметил папа. — Позволь мне кое-что попробовать!

Он строго посмотрел на Белло и скомандовал:

— Сидеть!

Белло мгновенно сел. Мы с папой недоумённо переглянулись.

— Может, господин Эдгар его научил? — спросил я папу.

Теперь и мне захотелось попробовать, и я крикнул:

— Место!

Белло моментально бросился ко мне, упёрся передними лапами в мою грудь и облизал лицо. Я невольно расхохотался и сказал:

— Белло, не так! Когда говорят «Место!», то нужно поступить вот как. Смотри!

Я ещё раз подал команду «Место!» и лёг плашмя на пол. Белло удивлённо поглядел на меня и улёгся рядом.

— Смотри, папа, команде «Место!» я его тоже научил, — гордо заявил я.

Папа усомнился:

— Это он сделал из-за тебя! Только потому, что ты лежишь рядом. А ты встань, вот и увидишь, что ничего он не понял.

Я встал, Белло тоже. Я показал пальцем на пол и скомандовал:

— Место!

Белло вопросительно смотрел на меня. Я снова улегся на пол, и Белло тотчас оказался рядом.

— Ну, это до него быстро дошло, — констатировал папа. — Он производит впечатление необыкновенно умного пса. Но всё равно мы купим книжку о собаках. Нам нужно научиться воспитывать его. Не могу же я всякий раз ложиться рядом с ним на пол, если хочу, чтобы он выполнил команду «Место!».

Вначале Белло оставался со мной в детской. Мне надо было сделать уроки, и я их выполнил довольно быстро и чуть-чуть небрежно. Белло тем временем всё обнюхал, погрыз кубик от игры «Лего», который достал из-под шкафа, и, естественно, собрался прыгнуть на мою кровать. Но я воспротивился, крикнул «Сидеть!», и он послушно сел на коврик рядом с кроватью.

Потом он встал перед закрытой дверью, поскулил и поцарапал дверь лапой. Он явно просился наружу. Я распахнул дверь.

Я-то подумал, что ему просто наскучило в комнате и он хочет обследовать остальные помещения или что ему не терпится посмотреть, что делает мой папа. Но он направился прямо к входной двери и поцарапал её тоже.

— Белло просится погулять, — догадался папа. — Он, судя по всему, не гадит в доме. Это само по себе очень приятно. Если ты выйдешь вместе с ним, то лучше привяжи его чем- нибудь. Чтобы не исчез, не попрощавшись.

— Белло не удерёт, — заявил я. — Он хочет жить со мной.

— Я отнюдь не уверен. Сначала ему нужно привыкнуть к нашему дому и к нам самим. На, возьми мой галстук и повяжи ему вокруг шеи. Вместо поводка.

Белло выглядел очень изысканно с папиным красным галстуком на шее, когда спускался вместе со мной по лестнице.

Выйдя из дома, он спокойно шёл рядом со мной, на ближайшем углу задрал лапу, потом потянул меня на травку, где тут же и присел. После этого направился к дому.

Вдруг где-то залаяла собака. Белло навострил уши и ответил тем же. Я впервые услышал его лай. Голос у него был грубый и басовитый. Собака залаяла снова, на этот раз энергичнее. Потом подала голос вторая собака, потом третья. Белло вырвался из моих рук и бросился наутёк так быстро, что я не мог за ним угнаться. Я кричал, и звал, и искал его. Но Белло нигде не было.

В тревоге я помчался домой.

— Папа, Белло исчез! Он вырвался и удрал!

— Я как раз чего-то такого и опасался. Пойдём поищем его, — предложил папа.

Мы вместе вышли из дома, вместе кричали «Белло!» и «Белло, сюда!», но Белло так и не появился.

В конце концов мы грустно побрели домой.

— Ты слышал, что говорил господин Эдгар? Белло — пёс бродячий. Он не привык подолгу жить на одном месте. Жаль. Очень жаль. Я как раз начал привыкать к этому кобельку, — сказал папа.

Я настоял на том, чтобы на ночь мы оставили входную дверь и двери в комнаты неплотно закрытыми. На случай, если Белло всё же вернётся.

Когда я уснул, Белло всё ещё не было.

На следующее утро, очень грустный, я отправился в школу. Белло так и не появился.

На занятиях я сидел безучастно, ничего не слышал и даже не понял, что фрау Кремер, учительница музыки, вызывала меня уже во второй раз. Все мои мысли были о Белло, с которым мы пробыли так недолго и которого так быстро потеряли.

После уроков Роберт Штайнхойер опять вёл себя безобразно, наступал мне на пятки и старался вырвать рюкзак у меня из рук. В этот день я и без того был не в духе, так что не стерпел, как обычно, а набросился на Роберта с кулаками.

Сначала он опешил. Ведь он не ожидал от меня ничего подобного. Но потом, наверное, вспомнил, что он — первый силач в классе, схватил меня за грудки и начал трясти.

Сбежались мои однокашники. Кто-то из них крикнул:

— Эй, глядите! Макс и Роберт дерутся!

В этот момент на школьную площадку вихрем влетел крупный лохматый пёс серо-коричневой масти с красным галстуком на шее. Он облаял Роберта и накинулся на него так яростно, что тому пришлось выпустить мой рюкзак из рук. При этом Роберт чуть не упал. Он повернулся и бросился бежать сломя голову. Другие мои одноклассники тоже попятились. А Мориц Брандауэр из осторожности даже влез на каменную ограду.

— Эй, Белло! Ты вернулся, Белло, — приговаривал я, обнимая собаку.

— Белло — это твой пёс? — спросил Мориц Брандауэр, сидя верхом на ограде.

— Да, мой, — ответил я. — Он свирепый. И защищает меня.

— Это здорово, — согласился Мориц. — Пусть он каждый день провожает тебя в школу. И если Роберт опять начнёт пакостить кому-то из нас, пускай твой пёсик как следует его отделает.

Ребята потихоньку разошлись. Мориц спрыгнул с ограды и тоже ушёл.

Я всё ещё гладил Белло и хвалил его, когда за спиной у меня кто-то спросил:

— Это твоя собака?

Но ведь на этот вопрос я ответил минуту назад. Я обернулся и увидел фрау Лихтблау, нашу новую соседку из квартиры сверху.

— Его зовут Белло, — гордо сказал я.

— Какой красивый, — заметила она и, присев на корточки рядом, начала почёсывать Белло шею. — Такого я бы тоже полюбила.

Белло понравилось почёсывание, и он положил голову фрау Лихтблау на колени.

— И такой доверчивый, — добавила она. — Пойдём домой вместе?

И мы пошли по улице втроём: фрау Лихтблау, Белло и я. Когда мы поднимались по лестнице, фрау Лихтблау по-дружески пригласила меня заходить к ней вместе с Белло в любое время:

— Я буду очень рада. Ты знаешь, где я живу.

— Мы тоже были бы рады, если бы вы пришли к нам в гости, особенно Белло. Папа, вероятно, тоже, — вежливо ответил я.

Перед нашей дверью она остановилась и ещё раз погладила Белло по голове.

— А… а твоя мама? — спросила она.

— Моя мама живет не то в Тасмании, не то в Тунисе или что-то в этом роде. Они с папой развелись.

— Мне очень жаль, — сказала она.

Но по её лицу было видно, что никакой жалости она не испытывает.

— А ты? — спросила она. — Ты будешь рад заглянуть ко мне?

— Я-то? Ну конечно!

— Тогда до свидания. И до скорой встречи.

Я ответил:

— Пока-пока! — И направился в свою квартиру, а она стала подниматься в свою.

Папа ставил обед в микроволновку, когда вошли мы с Белло.

— Белло! Ты привел Белло! — воскликнул он и бросился нам навстречу. — Где же ты его нашёл?

— Это он меня нашёл, — ответил я и всё рассказал папе.

А также господин по имени Белло

На следующий день мы с папой купили Белло ошейник, поводок, восемь банок собачьих консервов и две упаковки сухого собачьего корма, овсяные хлопья, щётку, миску для корма и миску для воды, а также книгу «Как я воспитываю собаку». Папа хотел купить ещё спальную корзинку, но даже самая большая была бы тесна для Белло, да и продавец сказал, что собака может спать на расстеленном на полу одеяле. Так что мы погрузили все покупки в багажник и покатили домой, где нас ждал Белло.

Против ошейника Белло не возражал, а вот к поводку привыкал довольно долго.

Для тренировки я отправился с ним в город. Поначалу Белло изо всех сил натягивал поводок, однако вскоре сообразил, что, если он не хочет, чтобы ошейник душил его, нужно медленно идти рядом со мной. Я нарочно пошёл по той улице, где жил Роберт, и некоторое время прохаживался взад-вперёд перед его домом. Вскоре Штайнхойер вышел погулять, как я и ожидал. В руках у него были ролики. Он закрыл за собой дверь, сел на ступеньку и уже собрался надеть их, как вдруг увидел нас с Белло. Он испуганно вскочил и нажал на дверной звонок.

— Привет, Роберт, — сказал я ровным голосом, поднял с земли его ролики и сунул ему в руки. — Не волнуйся. Мой пёс ничего тебе не сделает, он хорошо воспитан. И нападает только по моей команде.

— Привет, Макс, — ответил Роберт. — Я… я только хотел чего-нибудь попить дома.

Я кивнул:

— Ну, ясно, просто пить захотелось.

А Белло уже энергично тянул меня за поводок, ему здесь надоело. Он хотел идти дальше.

— Пока, — кинул я напоследок. — До понедельника!

— Пока, Макс, — крикнул Роберт мне вслед. — А твой пёсик опять зайдёт за тобой в школу?

— Поживём — увидим, — откликнулся я.

Конечно, Белло не будет встречать меня из школы, но Роберту незачем об этом знать. С тех пор как Белло удрал от меня, я предпочитал не отпускать его. Почём знать, вернётся ли он снова, когда его опять позовут дружки-приятели.

Накануне вечером Белло сильно разволновался, заслышав вдалеке собачий лай. Он скрёбся в дверь, ставил передние лапы на подоконник, смотрел на улицу и лаял, а потом жалобно скулил, просительно оглядываясь на нас.

— Может, стоит его выпустить? — спросил я. — Мне его жалко.

— Лучше не надо, — ответил папа. — Он во второй раз удерёт. И никто не знает, вернётся ли к нам. Завтра купим ему поводок, тогда ты сможешь его удержать.

Теперь, когда пёс был на поводке, я не беспокоился и всю вторую половину дня разгуливал с ним по улицам. Белло обнюхивал все фонари, все углы, возле каждого дерева задирал лапу, очень долго принюхивался к собачке, которую вывела погулять хозяйка, и был совершенно бодр, когда мы вернулись домой.

Я стал кормить Белло. Он внимательно следил за мной большими карими глазами и терпеливо ждал, пока я ложкой выгребал собачьи консервы, и начал есть только тогда, когда я кивнул ему и сказал:

— Ну, лопай, Белло.

Позже я ещё раз вывел его погулять, чтобы он сделал «свои дела», как называл это папа. Он всё время послушно шёл рядом, поводок больше не натягивал и имел вполне довольный вид, когда мы вернулись. Поводок я отцепил, и Белло сразу улёгся в моей комнате на одеяло, причём сперва трижды покрутился на одном месте.

Я спросил папу:

— Почему он крутится, прежде чем улечься?

— Потому что дикие собаки раньше спали в высокой степной траве и им приходилось приминать её лапами. Так они устраивали себе мягкую постель, — объяснил папа.

— Но ведь совсем необязательно приминать одеяло?! — удивился я.

— А у Белло сохранилась привычка с тех времен, когда собаки были дикими и жили стаями.

Позже, когда я почистил зубы и вернулся в свою комнату в пижаме, Белло мирно лежал на одеяле, раскинув лапы в стороны.

— Спокойной ночи, Белло. Приятных снов, — пожелал я, погладил его по шёрстке и лёг на кровать. Но не успел я выключить свет, как Белло вскочил и весь напрягся. — Что случилось? — спросил я.

И в тот же миг всё понял. Снаружи опять донёсся собачий лай. Белло так же, как и раньше, выскочил из моей комнаты. Он скулил, повизгивал, выл и рвался на свободу.

Папа распахнул окно гостиной, Белло упёрся передними лапами в подоконник и стал лаять на улицу. Собаки ответили ему. Это было очень похоже на разговор. Один пёс лаял, другой ему отвечал, потом вмешивался Белло, тоже лаял, потом внимательно слушал, пока первый выступал с речью.

Папа из предосторожности держал Белло за поводок.

— Не хватало ещё, чтобы он выпрыгнул из окна, — приговаривал он при этом.

— А что, разве все собаки такие? — спросил я. — И ночью обязательно рвутся на волю?

— Нет. Обычно собаки охотно ночуют под крышей. Я думаю, это у Белло оттого, что он бесхозный. И эти его друзья, с которыми он переговаривается, вероятно, такие же бродяжки, как он. Наверное, ночью они вместе отправляются на охоту и теперь спохватились, что Белло среди них нет.

Когда собачий лай стих, Белло успокоился и послушно поплёлся за мной в детскую. Там он улёгся на своё одеяло, я — в свою кровать, и мы с ним одновременно заснули.

На следующий день я опять ходил с Белло гулять, кормил его, а потом играл с ним дома в прятки. Выглядело это так: я говорил: «Сидеть!» — и он послушно сидел в детской, а я прятался под папину кровать или за кухонный шкаф. Спрятавшись, я кричал: «Белло, ищи меня!» Но куда бы я ни спрятался, Белло сразу же, без всяких поисков и блужданий, прибегал ко мне и останавливался, виляя хвостом. Мы с ним играли всю вторую половину дня.

А потом наступил вечер, которого я никогда не забуду, даже если доживу до пятидесяти или до ста лет.

В тот вечер папы не было дома, он был в клубе. В конце недели папа всегда ходит в клуб «Франц Шуберт». Он поёт в хоре. Господин Эдгар тоже член клуба и даже его дирижёр. После спевки они с папой частенько идут куда-нибудь выпить по кружке пива. Поэтому папа очень поздно возвращается домой.

Итак, мы с Белло были одни, когда снаружи опять донёсся собачий лай. Белло забеспокоился. Выл, скулил, то и дело просительно поглядывал на меня и всем своим видом показывал, что хочет на улицу. Я почувствовал, что долго не выдержу, и подумал: «Может, удастся как-нибудь его отвлечь? Разве фрау Лихтблау не говорила, что я могу навестить её в любое время вместе с Белло?» Я прицепил поводок к ошейнику и зашагал вместе с Белло вверх по лестнице. Сначала он хотел непременно вниз и с такой силой натягивал поводок, что я еле его удержал. Но потом любопытство в нём пересилило, и он стал обнюхивать каждую ступеньку, пока мы не оказались перед дверью в квартиру фрау Лихтблау. Я позвонил. Позвонил ещё раз. Видимо, соседки не было дома.

Я спустился с Белло вниз, до самого конца лестницы, мимо нашей двери, и через чёрный ход вошёл в аптеку.

За день до этого я взял здесь карамель с виноградным вкусом и бросил одну конфетку Белло. Он поймал её на лету, и она ему так понравилась, что он встал на задние лапы и стал служить, выпрашивая ещё.

Но второй карамельки он не получил, потому что папа вычитал в книжке «Как я воспитываю собаку», что собакам нельзя давать сладкого.

Я подумал, что ещё одна крошечная конфета не повредит такой большой собаке. Конечно же не повредит. И если я сейчас разрешу Белло лизнуть конфетку, а потом подброшу её вверх и он её поймает, ему понравится игра и он забудет о своих друзьях.

Я не стал зажигать свет, чтобы меня не увидели с улицы. Поводок я выпустил из рук. Здесь, в аптеке, пёс никуда не сможет удрать. Пока я осваивался в темноте, я услышал, что Белло через открытую дверь вошёл в заднюю комнату, то есть в лабораторию, и принялся всё обнюхивать. Этого нельзя было допускать, там находилось много папиных химикатов, которые лизать категорически запрещалось. И я решительно включил свет.

Белло как раз приготовился задрать лапу под мандариновым деревом.

— Эй, Белло, тебе не разрешается писать в доме! — крикнул я, поднял с пола поводок и попытался оттащить собаку от окна.

Тут-то всё и случилось. Вероятно, я толкнул локтем бутыль с голубым эликсиром. Во всяком случае, она упала со стола, разбилась, и жидкость растеклась по полу. Белло тут же принялся лакать голубой сок, который явно пришёлся ему по вкусу. Вероятно, он решил, что я угостил его лакомством.

— Нет, Белло! Нельзя! — кричал я. — Эта жидкость, наверное, ядовита!

Но было поздно.

Сначала ничего не произошло. Потом Белло начал издавать какие-то странные звуки. Но исходили они не из гортани, а от всего его тела. Как будто у собаки трещали кости. Белло вытянулся в длину и встал на задние лапы; он всё рос и рос, морда его стала почти плоской, длинные уши — круглыми и мясистыми, потом исчезла длинная шерсть, — и передо мной оказался человек с густыми волосами на голове и с собачьим ошейником на шее, на котором болтался поводок.

Эликсир превратил Белло в человеческое существо.

Это существо смотрело на меня с не меньшим изумлением, чем я на него.

— М-м-м-м… — мямлил он. А потом глубоким, мощным басом: — М-а-а-кс! — И ещё раз, уже чётко: — Макс!

— Белло, ты… человек! — пролепетал я, едва ворочая языком.

— «Ты — чевекк!», — повторил он. Потом оглядел себя и кивнул: — Да, ты — чевекк.

— Нет, ты! Ты — человек. Теперь скажи: «Я — человек».

— Хм-м, — не понял он.

Слово «я», видимо, было ему незнакомо.

— Ты, Белло, ты — человек!

— Белло — чевекк! — заключил он. И стал повторять всё быстрее и восторженнее: — Белло — чевекк, Белло — чевекк!

Я спросил:

— Как это ты смог заговорить?

Белло изумлённо поглядел на меня и сказал:

— Макс тоже говорит.

— Да. Но ты же собака!

— Белло — чевекк, — поправил меня Белло.

— Я хотел сказать, ты был собакой.

— Собаки тоже говорят, — заявил Белло. — Собаки говорят по-собачьи. Человек говорит по-чевечьи. Белло — чевекк.

— Человек, — поправил его я.

— Да. Чевекк, — повторил он. — А почему Белло — чевекк?

— Это сделала голубая жидкость, которую ты выпил. Значит, она превращает не только растения, но и животных.

— Превращает животных, — старательно повторил Белло и кивнул.

— Что мне теперь с тобой делать? — задумчиво прошептал я.

— Белло холодно. У чевекков нет шерсти на теле. Только на голове. Холодно! — пожаловался он.

— Мы пойдём наверх, в квартиру. Там ты наденешь папины штаны и куртку, — решил я. — Только сначала я взгляну, нет ли кого-нибудь на лестнице. Нехорошо, если фрау Лихтблау тебя увидит. Ты ведь голый.

— Да. Я голи, — повторил Белло. — Голи холодно.

Мы вместе прошмыгнули в квартиру, и Белло сразу направился в детскую.

— Моё одеяло, — обрадовался Белло, несколько раз обернулся им, лёг на пол и свернулся клубком.

— Нет, Белло. Тебе нужно одеться, — сказал я. — Пойдём в папину спальню.

— Папину спальню, — повторил он и встал. — Одеться, да. Я рылся в папином гардеробе, показывал Белло, как носят штаны и рубашки. Это было совсем непросто. Если бы не я, он, вероятно, засунул бы передние лапы в рукава и натянул брюки на голову.

Я настолько увлёкся, что не услышал, как хлопнула входная дверь. Но Белло задрал нос, принюхался и сказал:

— Папа пришёл!

И тут в дверях спальни появился папа.

Он остолбенел от ужаса и несколько минут стоял неподвижно, открыв рот. Потом вдруг взорвался:

— Что вы делаете в моей спальне? Кто вас сюда впустил? Почему вы надели мои вещи? Макс, немедленно подойди ко мне! Макс, кто этот господин?

— Кто этот господин? — повторил я. — Ты не поверишь, папа.

— Говори! — потребовал он.

— Этого господина зовут господин Белло.

Два удивительных сюрприза для господина Штернхайма

В этот субботний вечер Штернхайм, как обычно, отправился в городскую ратушу, где члены клуба «Франц Шуберт» собирались на спевку.

Если бы он знал, что произойдёт в лаборатории в его отсутствие, он бы, конечно, остался дома. Но тогда он пропустил бы первый сюрприз этого вечера. В противоположность второму, который выпал на его долю несколько позже, первая неожиданность оказалась весьма приятной. Дело в том, что господин Эдгар, капельмейстер и председатель клуба, представил собравшимся новую участницу. Это была соседка Штернхайма, поселившаяся этажом выше.

Господин Эдгар постучал дирижёрской палочкой по стеклянному стакану и торжественно произнёс:

— Разрешите на две — две с половиной минуты привлечь ваше внимание! Представляю новую участницу нашего хора и вообще новую жительницу нашего города фрау Верену Лихтблау! Она уже подписала в двух экземплярах заявление с просьбой принять её в клуб. Её номер тридцать девять-жен. «Жен.» означает «женский». Она приехала из Мюнхена, где пела в большом церковном хоре. У неё меццо-сопрано, и она очень хочет петь с нами. Добро пожаловать!

Все зааплодировали. Фрау Лихтблау дружески улыбнулась Штернхайму и присоединилась к группе сопрано. Хор запел «Кофейную кантату» Иоганна Себастьяна Баха.

— Родился в тысяча шестьсот восемьдесят пятом, скончался в тысяча семьсот пятидесятом, то есть в возрасте шестидесяти пяти лет, — уточнил господин Эдгар.

От своей любви к цифрам он не мог отказаться даже в хоровом клубе.

После репетиции Штернхайм и фрау Лихтблау вместе пошли домой. Правда, господин Эдгар, как всегда, пригласил Штернхайма выпить по кружке пива. Но Штернхайм отказался:

— Только не сегодня, господин Эдгар. Я хочу проводить домой номер тридцать девять-жен.

На что господин Эдгар обиженно проворчал:

— Значит, сегодня останемся без пива.

Он влез на свой трактор и уехал.

Если бы Штернхайм и фрау Лихтблау вернулись домой кратчайшим путем, Штернхайм застал бы Макса и Белло в тёмной аптеке. Вероятно, Штернхайм сразу включил бы свет и спросил: «Что это вы делаете тут так поздно?» — и велел бы Максу подняться с собакой наверх. И Белло не превратился бы в господина Белло.

Но вечер был тёплый, и Штернхайму и фрау Лихтблау захотелось погулять и поболтать. Было уже одиннадцать часов, когда они подошли к дому.

Окна второго этажа были ярко освещены.

— О боже, в квартире горит свет, — забеспокоился аптекарь. — Максу давно пора спать!

— Он просто забыл его выключить, — успокоила его фрау Лихтблау.

— Но и в моей спальне тоже светло, — возразил Штернхайм. — Придётся подняться и посмотреть, что случилось.

— Спокойной ночи, господин Штернхайм, — сказала фрау Лихтблау, остановившись перед дверью его квартиры.

— Называйте меня просто Штернхайм, этого вполне достаточно. Мне очень хочется спросить вас вот о чём: не согласитесь ли вы на следующей неделе поужинать со мной и Максом? Я приготовлю что-нибудь вкусное.

— С удовольствием! Как насчёт послезавтра? По понедельникам я заканчиваю работу в пять часов.

— Понедельник годится, — поспешно согласился Штернхайм. — Разрешите задать ещё один вопрос? Кто отпускает вас в пять часов? Другими словами, где и кем вы работаете?

— Я офтальмолог. Работаю в магазине оптики.

Уже поднимаясь на свой этаж, она крикнула:

— Передайте привет Максу. А также Белло, вашей премилой собачке. И не будьте слишком строги к сыну. Ведь завтра воскресенье, и он сможет поспать подольше.

Штернхайм открыл входную дверь и первым делом заглянул в детскую. Там никого не оказалось. Постель была не смята. Пока аптекарь раздумывал над тем, куда подевался Макс, кто-то глубоким басом отчётливо произнес:

— Папа пришёл!

Голос донёсся из спальни Штернхайма.

Штернхайм направился туда и замер на пороге от неожиданности и ужаса. Какой-то длинноволосый лохматый тип спокойно доставал из шкафа одежду, неумело примерял его любимую рубашку чёрного цвета, отдающую синевой, а Макс стоял рядом и никак этому не препятствовал!

Уж не был ли Макс целиком во власти грабителя? Правда, оружия в руках последнего не было.

Наконец Штернхайм пришёл в себя.

— Что вы делаете в моей спальне? С какой стати вы надели мои вещи? И вообще — кто вас впустил в дом? Макс, сейчас же подойди ко мне! Макс, кто этот господин?

Макс растерянно взглянул в глаза отцу.

— Этот господин? — повторил он. — Ты не поверишь, папа.

— Отвечай же!

— Этот господин — господин Белло.

— Белло? Кто такой господин Белло? — недоумённо переспросил Штернхайм.

— Ну, это наш бывший пёс, — пролепетал Макс.

Тут в разговор вмешался незнакомый господин.

— Белло — чевекк, — сказал он гордо, подошёл к Штернхайму, упёрся руками ему в грудь и повторил: — Белло — чевекк, папа. — И попытался облизать Штернхайму лицо.

— Тьфу! — закричал аптекарь. — Пошёл вон! Это ещё что такое?!

— Сидеть! Белло, сидеть! — скомандовал Макс, и Белло послушно уселся на пол.

Только теперь Штернхайм заметил у него на шее собачий ошейник.

— Макс, умоляю, объясни, что стряслось, пока я окончательно не сошёл с ума, — потребовал Штернхайм. Он старался говорить спокойно, хотя ему хотелось кричать от ужаса.

— Я спустился вместе с Белло вниз, в лабораторию, — осторожно начал Макс.

— Ну? И что же? — не выдержал Штернхайм.

— Ну и бутыль упала на пол, голубой эликсир разлился, а Белло слизал всё до капли и после стал таким, каким ты его видишь, — закончил Макс и указал на господина, смирно сидевшего на полу.

— Каким видишь, — подтвердил тот. — Белло — чевекк.

Теперь и Штернхайму пришлось сесть. Правда, на кровать, а не на пол.

— Как это могло случиться? — вслух размышлял он. — Впрочем, эликсир изменял не только величину растений, но и их природу. Маленькая редиска превратилась в огромную редьку. А Белло…

— …в человека, — подсказал Макс.

— Скажи, ради бога, что нам делать? — Штернхайм, видимо, совсем растерялся.

— Как это — что делать? Конечно, он останется с нами. В конце концов, он был моей собакой, — заявил Макс.

Штернхайм энергично затряс головой:

— Мы не можем приютить человека, пусть даже «чевекка», бывшего раньше нашей собакой. Это похоже на подпольные опыты на животных. Если это всплывёт, придётся закрывать аптеку.

— Что ж, нам теперь прогнать Белло? Я имею в виду господина Белло, — поправился Макс. — Нет, он останется с нами! Я его люблю, хотя он уже не собака.

— Белло тоже любит Макса, — произнёс господин Белло, встал и попытался облизать лицо Макса.

— Нет, Белло, нет! Люди не облизывают тех, кого любят, — засмеялся Макс.

— Не облизывают? — усомнился господин Белло.

Теперь он стоял посреди комнаты и принюхивался, втягивая воздух задранным кверху носом. Потом подошёл к Штернхайму и бесцеремонно обнюхал его пиджак.

— Папа был у господина Эдгара, — отметил он. — И у той женщины наверху, которая погладила Белло.

— Не называй меня папой, — скривился Штернхайм. — Я не твой папа. Я папа Макса. Называй меня Штернхайм.

— Хорошо. Белло будет говорить «папа Штернхайм», — с готовностью согласился господин Белло.

— Не папа Штернхайм! А просто Штернхайм! — воскликнул тот чуть громче, чем хотел. Происшедшее действительно никак не укладывалось в его голове. — Понимаешь, Белло? Штерн-хайм.

Господин Белло обиделся.

— Хорошо, Белло будет говорить просто Штернхайм, — повторил он. — А Штернхайм не будет говорить просто Белло.

— Не называть тебя Белло? А как же? — удивился аптекарь.

— Штернхайм будет говорить Господин Белло, — гордо произнёс тот. — Господин Белло — чевекк!

— Пожалуйста, пусть будет господин Белло, — кивнул Штернхайм. — Вот только как мы будем жить? Лучше всего сейчас лечь спать: утро вечера мудренее. Завтра решим.

Втроём они вышли из спальни. Когда господин Белло проходил мимо кухни, то увидел, что раковина наполнена водой, и с криком «Пить, пить!» бросился к ней. Вообще-то Макс должен был помыть посуду, но сегодня он, естественно, не успел. В раковине находилось несколько чашек и одна тарелка. Господин Белло отодвинул их в сторону, наклонился и начал пить.

— Господин Белло очень хотел пить, — объяснил он Штернхайму, который смотрел на него осуждающе.

А Макс нашёл это зрелище очень смешным и закатился от хохота.

— Ну, как на вкус средство для мытья посуды?

Господин Белло серьёзно ответил:

— Чевеккская вода не очень вкусная. В ней слишком много пузырьков.

— Каких пузырьков? — спросил Макс.

— Да вот этих, — ответил господин Белло и показал на раковину.

Макс опять расхохотался.

— Да это же пена! Ты имеешь в виду пену?

— Да. Пен-н-ну, — послушно повторил господин Белло.

— Куда бы нам положить господина Белло? Ведь у нас нет лишней кровати, — сказал Штернхайм.

— Господин Белло, как всегда, ляжет в комнате Макса, на одеяло, — сказал господин Белло и первым вошёл в детскую. Но тут он кое-что вспомнил: — Сначала надо выгуляться! Господину Белло нужно пи-пи!

— Если уж ты превратился в человека, то должен ходить в туалет, как все люди, — объяснил ему Штернхайм. — Ведь не станешь же ты задирать ногу у каждого столба!

— Туалет? Это что? — поинтересовался господин Белло.

— Да вот он, здесь, — ответил Макс и показал, где находится туалет.

— Прямо сюда? — спросил господин Белло. — Чевекки делают всё в супницу?

— Это не супница, а унитаз, — уточнил Макс, закрывая за господином Белло дверь. — И не забывай спускать воду, когда закончишь.

— Понял — искать. Господин Белло любит искать палочку с Максом! — донёсся голос из-за двери.

— Спускать, а не искать, — крикнул Штернхайм.

Макс пошёл в детскую, надел пижаму и лёг в постель.

Из туалета раздалось пение:

— Господин Белло — чевекк, Господин Белло — чевекк, че- ве-е-ек!

Наконец пришёл и он. Оглядел себя с головы до ног и заявил:

— Не хочу спать в этом. Мне тесно.

— Папа! Нет ли у тебя лишней пижамы для господина Белло? Твоя рубашка ему мала, — закричал Макс.

Штернхайм вошёл в детскую. Он принёс длинный белый халат, в котором обслуживал покупателей.

— Вот, возьми. Халат наверняка будет впору. Если хочешь, надень его. — И, повернувшись к Максу, добавил: — Свою шариковую ручку, зубную щётку и пижаму я принципиально никому не даю.

— Что такое шариковая ручка? — спросил господин Белло, мало-помалу освобождаясь от одёжек Штернхайма и облачаясь в халат.

— Это такая штучка, которой пишут, — объяснил Макс.

— Господину Белло не нужна ручка, — сказал Белло и помотал головой. — Я не умею писать и читать.

— А откуда ты, в недавнем прошлом собака, вообще знаешь, что значит писать и читать? — спросил его Штернхайм.

— Господин Белло — не собака. Господин Белло — чевекк!

— Я же сказал — в прошлом собака, — уточнил Штернхайм.

— Господин Белло видел у Макса, — гордо ответил господин Белло, после чего перевернулся три или четыре раза с боку на бок, потянулся во всю длину, потом свернулся калачиком и вскоре захрапел.

— Спокойной ночи, Макс. Хороших тебе снов, — сказал Штернхайм и, покачивая головой, вышел из комнаты.

И опять Макс берёт слово

Хотя накануне я лёг очень поздно, на следующее утро проснулся спозаранку.

— Господин Белло, ты спишь? — тихонько спросил я. Мне не хотелось его будить. — Или теперь к тебе нужно обращаться на «вы»?

Мне никто не ответил. Я посмотрел вниз. На одеяле никого не было.

— Господин Белло! — крикнул я, спрыгнул с кровати и побежал в гостиную. — Господин Белло?

Папа в пижаме, зевая, вышел из спальни.

— Ты уже встал? Что-то случилось?

— Господин Белло исчез.

— Вероятно, он пошел в туалет, — предположил папа.

Но в туалете никого не было.

И тут я заметил, что входная дверь открыта.

— Папа, дверь! Господин Белло удрал. Папа, господин Белло бросил нас!

— Значит, он воспользовался своим новым обликом, чтобы сделать то, к чему стремился. Он сбежал. Теперь он умеет открывать двери, — сказал папа. — Очень интересно, как отреагировали его друзья, когда он явился к ним в человеческом облике?

— Сбежал? Ты полагаешь, он сбежал от нас навсегда? — спросил я дрожащим голосом. Можно себе представить, как я был взволнован. — И ты говоришь об этом так спокойно? Разве ты считаешь, что ничего плохого не случилось?

Папа опустился в кресло и усадил меня рядом.

— Макс, я понимаю, тебе грустно из-за того, что господин Белло нас бросил. — Он обнял меня за плечи. — Но сказать по чести, я даже рад, что дело приняло такой оборот. Как бы мы объяснили другим людям, кто он такой и откуда взялся? Даже если бы я сказал чистую правду, мне бы никто не поверил. Пёс вдруг превратился в человека! Люди бы подумали, что аптекарь тронулся умом. И доказать мы теперь ничего не можем, ведь голубого эликсира у нас не осталось. Его вылакал господин Белло. Вернее, просто Белло. Ведь тогда он ещё не был человеком.

— Значит, ты думаешь, что он никогда не вернётся? — грустно спросил я. — А мне с ним было весело! Он так забавно разговаривал! И был так же добр ко мне, как раньше, когда был собакой. А может, даже добрее.

— И всё-таки это не одно и то же: облизывает тебе лицо собака или человек, — возразил папа. — Я чувствовал себя при этом отвратительно.

— А я нет! — отрезал я и ушёл.

Я бросился на кровать и отвернулся к стене, чтобы показать отцу, до какой степени я взбешён. И мне совсем не хотелось идти в кухню и завтракать в его обществе.

Я лежал довольно долго, когда в коридоре вдруг зазвонил телефон. Папа подошёл и взял трубку. Я слышал, что он взволнован, но не разбирал слов.

— Макс! — крикнул он, закончив разговор.

Я не откликнулся. Пускай поймёт, что я обиделся. Но он сам пришёл ко мне и сообщил:

— Макс, они его нашли!

— Кто кого нашёл? — спросил я.

— Господина Белло нашли! Быстро! Одевайся!

Так быстро я ещё ни разу в жизни не одевался.

— У кого он сейчас? Где он находится? — кричал я в отцовскую спальню, потому что папа тоже бросился одеваться.

— Это полиция, — доносилось в ответ. — Господин Белло сейчас в участке. Я должен дать показания. Они считают его взломщиком. Думают, что он проник в наш дом, потому что на нём мой халат с надписью: «Аптека Штернхайма». Что им сказать? Что нам делать?

— Что делать? Да это же ясно! Мы заберём господина Белло и позавтракаем вместе. Втроём. Замечательно!

Папа вошёл в мою комнату. Он был уже одет.

— Что тут замечательного! Ты по-прежнему не понимаешь, насколько серьёзно наше положение! Пошли, пора!

В полицейском участке

Когда Штернхайм и Макс приехали в полицейский участок, их ждали два возбуждённых полицейских: один — молодой, второй — постарше и с брюшком.

— Задержанный сидит в соседнем помещении, — понизив голос, сообщил молодой. — Отсюда вы можете незаметно понаблюдать за ним через глазок.

Штернхайм и Макс заглянули в глазок. Господин Белло восседал на стуле, положив грязные босые ноги на стол, и задумчиво почесывал голову; потом он извлек из своей шевелюры куриное перо, рассмотрел его, положил на ладонь и дунул. Перо взлетело в воздух и плавно опустилось на пол по другую сторону стола. Господин Белло с улыбкой следил за его полётом.

— Вообще-то он ведёт себя вполне мирно, — заметил молодой полицейский.

— Ничего себе мирно! — вмешался старший. — Послушайте, я зачитаю протокол: «Подозреваемый уверяет, что его фамилия Белло, а имя — Господин.

— Белло — слово итальянское. Оно означает «красивый». Может быть, он итальянец? Да и говорит он по-нашему очень плохо, — рассуждал молодой.

— Не перебивайте меня, — раздражённо прервал его толстый. — Я знаю, что вы владеете итальянским. — И опять обратился к Штернхайму: — Задержанный уверяет, что ему семь лет, что своего отца он не знает и что родился на помойке. Мы не понимаем: он враль или сумасшедший? Кое-что говорит за то, что у него не все дома. — Для ясности полицейский постучал себя пальцем по лбу. — Мы ещё ночью обратили на него внимание, когда вместе с коллегой патрулировали улицы.

— Это верно, — подал голос его напарник. — Представьте: он облаял собак. По-настоящему. Если бы мы его не видели, то решили бы, что лает настоящий пёс.

— А что ему сказали собаки? — спросил Макс.

— Что ты имеешь в виду? — Старший поглядел на Макса так, будто тот свалился с луны. — Как это — что они сказали? Они лаяли!

— Я хотел спросить, сказал ли им господин Белло, что собаки… — начал было Макс, но отец резко цыкнул: «Тс-с-с» — и ткнул локтем в бок.

— Собаки разбежались, как только он к ним приблизился, — продолжил младший. — И это его очень огорчило. Он выглядел подавленным.

— Мы не стали призывать его к порядку, — вмешался старший. — Мы не можем арестовать человека за то, что он лает. И мы оставили его в покое. Но сегодня утром мы его всё-таки задержали.

— Задержали? А почему? — спросил Штернхайм.

— Нам позвонил человек, у которого на окраине города птицеферма. Он услышал громкое кудахтанье и, когда пошёл узнать, в чём причина, обнаружил в птичнике этого Господина Белло. Тот поймал курицу и собирался с ней удрать. Фермер пресёк его попытку с помощью вил для навоза и сообщил нам. Мы тотчас выехали на место происшествия и арестовали вора. При этом мы установили, что халат, в который он был одет, из вашей аптеки. Видимо, взломщик успел побывать и там. У вас что-нибудь пропало? Вы не заметили следов грабежа?

Макс от души рассмеялся.

— Да нет же! Господин Белло ничего у нас не крал. Он же наш…

На этот раз резкое «Тс-с-с» не спасло положения.

— Что значит «он же наш»? — спросил полицейский.

— Макс хотел сказать, что… — Штернхайм начал запинаться: — Господин Белло — наш… родственник. Очень дальний. И приехал, конечно, из Италии. Из Южного Тироля, поэтому и знает немецкий язык.

Теперь полицейский глазел на Штернхайма так же, как раньше на его сына. Макс тоже уставился на отца. Он и представить себе не мог, что тот умеет врать так складно.

— И это вы сообщаете нам только теперь?! — воскликнул полицейский. — Кем вам приходится этот воришка?

— Как я уже сказал, мы состоим в очень дальнем родстве. И, к сожалению, у него сейчас нервный срыв, ну, вы понимаете. Иногда он плохо ориентируется в окружающей обстановке. И считает себя собакой… При этом совершает поступки, которых в нормальном состоянии никогда бы не совершил. Никогда! Его и прислали к нам, чтобы он подлечился.

— Но это ужасно, — сочувственно вздохнул молодой полицейский. — Он считает себя собакой!

— Да, ужасно, — подтвердил Штернхайм. — Ведь вы знаете, я — аптекарь, и родные возлагают на меня большие надежды. Считают, что я смогу его вылечить. Ну, вы понимаете…

— Да, понимаю, — промолвил старший полицейский. — Но как с ним поступить? В конце концов, ваш родственник украл курицу!

— Но ведь он её вернул, — напомнил Штернхайм.

— Ему пришлось её вернуть! — уточнил полицейский. — Пришлось вернуть!

— Я готов возместить ущерб и заплатить за курицу. В виде компенсации за перенесённый страх, — заявил Штернхайм.

— Это другой разговор, — сказал полицейский. — Тогда мы можем посмотреть на этот случай сквозь пальцы и разрешить вам забрать родственника домой. Но впредь приглядывайте за ним получше!

Полицейский, Штернхайм и Макс вошли в соседнюю комнату, где господин Белло по-прежнему сидел за столом. Он успел перевернуть корзину для мусора и в этот момент обнюхивал бумагу, в которую, очевидно, был завернут чей-то завтрак.

— Макс! — обрадовался он, завидев Штернхайма и Макса. — Папа Штернхайм! — И закружился вокруг них, потом положил руки на плечи Макса и облизал ему лицо.

— Прекрати сейчас же, господин Белло! — сквозь смех говорил Макс.

Полицейские наблюдали за ними, качая головами.

— Фу, до чего же противно, — скривился молодой.

— То же самое и я говорю, — подхватил Штернхайм.

— И, тем не менее, позволяете ему это делать? — спросил старший. — Вы аптекарь и должны бы знать, что это в высшей степени негигиенично.

— И живёт он теперь с вами? — поинтересовался молодой.

— Да, живёт с вами, — встрял в разговор господин Белло. — Живёт в комнате у Макса. Господин Белло спит у Макса.

— Но не в его же кровати? — ужаснулся старший.

— Конечно, нет, — поспешил сказать Макс. — Господин Белло спит на одеяле на полу.

— На полу? Разве у него нет своей кровати? — удивился молодой.

— Господину Белло нельзя на кровати, — вставил господин Белло.

— Ага, у него нет кровати. Запишите это! — приказал старший полицейский младшему.

Тот сел за стол и записал.

А господин Белло между тем продолжал:

— Господин Белло может выгуливаться, как чевекк. Господин Белло может писать в супницу.

Молодой полицейский оторвался от блокнота.

— Писать в супницу? — переспросил он. — Что это значит?

Штернхайм не успел ответить, потому что его опередил

Макс:

— Он хотел сказать «делать пи-пи».

— Делать пи-пи? — возмутился полицейский. — А как реагирует на это твоя мама?

— Моя мама никак не реагирует. Она находится в Тасмании или в Тунисе, — ответил Макс. — Охотится там на тигров или львов.

Старший полицейский шепнул младшему:

— Запишите и это! Ребёнок не знает, где его мать.

— Мы в разводе, — объяснил Штернхайм. — Я отец-одиночка.

— Дорогой господин Штернхайм… — произнёс старший.

— Называйте меня просто Штернхайм. «Господин» — это лишнее, — прервал его Штернхайм.

Полицейский в замешательстве покачал головой и начал сначала:

— Дорогой Штернхайм, я вынужден чётко и ясно предупредить вас: всё, что я узнал от вас, неслыханно! Невероятно! Невыносимые семейные условия! Не совсем здоровый, совершенно опустившийся родственник живет в одной комнате с мальчиком, не имея своей кровати! И писает в какие- то супницы! Матери в составе семьи тоже нет. Это попахивает уголовщиной! Я завтра же поставлю в известность фрау Кнапп из подросткового отдела. Пусть она на месте проверит, в каких условиях проживает мальчик.

— Что такое подростковый отдел? — спросил Штернхайм.

— Что это такое? Если при контрольном посещении выяснится, что всё обстоит именно так, как я это себе сейчас представляю, вас лишат родительских прав. И поместят ребёнка в детский дом.

— Я не хочу в какой-то там дом! — возмутился Макс. — Нам хорошо вдвоём с папой! Он мне и папа, и мама одновременно. Он сам мне об этом сказал!

— А решать этот вопрос будет фрау Кнапп, мальчик, — ответил полицейский.

А его коллега добавил, желая утешить ребёнка:

— Знаешь, детские дома не такие плохие, как ты, наверно, думаешь. Там много хороших ребят. Вот увидишь: ты почувствуешь себя среди друзей.

— Не хочу я новых друзей, — закричал Макс. — Я хочу остаться с папой и господином Белло!

— Ты слышал, что сказал мой товарищ? Этот вопрос решит фрау Кнапп, — заявил младший полицейский.

А старший добавил:

— Так-то, а теперь забирайте своего Господина Белло и отправляйтесь домой. Что будет дальше? Поживём — увидим. Приятного воскресенья!

Макс рассказывает о воспитании господина Белло

Мы отправились домой. Настроение у нас с папой было хуже некуда. Зато господин Белло блаженствовал. Он прекрасно чувствовал себя в нашем обществе и радовался, что вновь нас обрёл. Он убегал вперед, возвращался, кружил вокруг нас и вновь убегал.

Папа шёл молча. Он, видимо, глубоко погрузился в мрачные мысли, как, впрочем, и я.

— Папа, если они заберут меня в детский дом, я удеру и вернусь к тебе, — нарушил молчание я.

— Ты не попадёшь в детский дом, я тебе обещаю, — сказал папа. — Правда, придётся хорошенько подготовиться к визиту фрау Крапп или Кнапп.

— А когда она придёт? — спросил я.

— Об этом заранее не предупреждают. Тебе нужно постоянно содержать свою комнату в чистоте и порядке.

— Это я тебе обещаю, — заверил я его.

— Мне придётся убрать всю квартиру, — подумал папа вслух. — С тех пор как фрау Лиссенкова к нам не ходит, она приняла немного запущенный вид. Я говорю о квартире, а не о фрау Лиссенковой. Я не могу одновременно заботиться об аптеке и о доме.

— А ты не можешь нанять кого-нибудь, кто помог бы тебе в аптеке? Тогда у тебя было бы больше времени для уборки квартиры, да и для меня тоже, — предложил я. — Спроси фрау Лихтблау, не хочет ли она помочь тебе? Ведь ей нужно всего лишь спуститься на два этажа, и она уже на рабочем месте.

— Во-первых, я не могу себе позволить нанять помощницу. С тех пор как в городе появились три современные аптеки, наша, маленькая, старомодная, уже не пользуется прежним успехом, — сказал папа.

— А во-вторых?

— А во-вторых, у фрау Лихтблау совсем другая профессия. И в-третьих… — Папа замолчал. — И в-третьих, я не могу предложить милой фрау Лихтблау целый день стоять за прилавком и продавать таблетки.

Я смекнул, что он вспомнил о маме, которая не хотела всю жизнь продавать таблетки и поэтому уехала от нас.

— Проблема не в плохо убранной квартире, — сказал отец после паузы. — Проблема в господине Белло. Если он и дальше будет вести себя так, возникнут и в самом деле «невыносимые семейные условия». Погляди-ка на него.

Мы как раз проходили мимо детской площадки, на которой играли ребятишки. Господин Белло прыгнул в песочницу. Дети с восторгом окружили странного дяденьку.

Господин Белло, стоя посреди песочницы, наклонился и обеими руками начал откидывать песок назад между ногами. Ещё будучи собакой, он так же рыл землю, когда мы гуляли, и где-нибудь на лужайке он находил мышиную норку или чуял косточку, припрятанную другой собакой.

Такого зрелища папа выдержать не мог.

— Господин Белло, сейчас же подойди ко мне! — закричал он.

Господин Белло перестал копать и бросился к нам.

— Ты никуда от нас не отходишь. Твоё место рядом, понял? — строгим голосом сказал папа.

Господин Белло разлёгся на тротуаре.

— Что он вытворяет? — папа и в отчаянии поднял глаза к небу.

— Господин Белло выполнил команду «Место!», — гордо ответил господин Белло.

— Господин Белло, сейчас же встань! Что подумают люди?! — крикнул я.

Господин Белло медленно поднялся. Наверно, он понял мои слова как вопрос, потому что задумчиво почесал голову и сказал:

— Господин Белло не знает, что подумают люди.

Поскольку папа, видимо, всё ещё не понимал, почему господин Белло улёгся на тротуар, я объяснил:

— Ты произнес слово «место». Услышав слово «место», он думает, что ему полагается лечь. Мы же сами его этому научили.

Я и сам употребил это слово, даже дважды. И господин Белло вновь лёг.

— Сейчас же встань! — приказал папа. — Господин Белло, если хочешь остаться у нас, то должен научиться вести себя так, как ведут себя люди. С сегодняшнего дня мы начнём тебя воспитывать. Мы сделаем тебя настоящим человеком, понимаешь?

— Господин Белло — чевекк, — возразил Белло.

— Да, но какой! Ты хочешь, чтобы Макс остался с нами, или тебе безразлично, если его у меня отберут?

— Макса не отберут. Макс оставаться, — сказал господин Белло и вновь попытался доказать мне свою любовь энергичным облизыванием.

Я отстранил его и сказал:

— Ну ладно, хватит, господин Белло! Сколько раз повторять, что люди не облизывают друг другу лица?

— Воспитание господина Белло — теперь самое главное, — заключил папа. — Это единственный шанс, если мы хотим произвести нормальное впечатление на госпожу Клапп или Кнапп. Ему придётся научиться вести себя правильно и не оставлять неприятного впечатления. Как только вернёмся домой, немедленно этим займёмся.

Оказавшись дома, мы первым делом отвели господина Белло в ванную и заставили его вымыть грязные ноги. Потом пошли в отцовскую спальню, и папа пожертвовал господину Белло несколько своих «лучших нарядов», которые извлёк из глубины шкафа. Уже года три он их ни разу не надевал. В папиных брюках и клетчатой сорочке господин Белло выглядел намного лучше, чем в белом халате. Не хватало только обуви. Папа покопался в обувном ящике и вытащил пару мягких, растоптанных туфель.

— Эти, пожалуй, подойдут, — сказал он, взглянув на ступни господина Белло.

— Они подойдут ко мне сами? — удивился тот.

Я протянул их ему со словами:

— Люди носят обувь.

Господин Белло просиял.

— Носить туфли легко, — заявил он и понёс их по комнате.

— Их носят на ногах, — уточнил я.

Это доставило господину Белло куда меньше радости. Он повизгивал и тихонько скулил, когда мы надевали на него туфли и завязывали шнурки. Сначала я подумал, что они ему маловаты. Но потом заметил, что его большой палец даже не доходит до носка. Господин Белло просто не привык носить обувь. Он передвигался по комнате так потешно, что мы с папой едва удержались от смеха: при каждом шаге он высоко задирал ногу, словно шёл вброд по ручью.

— Ну, теперь наш гость выглядит совершенно нормально. И к туфлям он тоже быстро привыкнет, — заявил папа и посмотрел на часы. — Уже полдень. Завтрак мы сегодня пропустили. Сейчас я приготовлю обед. Куриную лапшу. Макс, ты можешь накрывать на стол.

Пока я расставлял на столе тарелки и раскладывал ложки, папа вскипятил в кастрюле воду, достал из ящика пакет готового супа, высыпал концентрат в супницу и залил кипятком.

Прежде чем мы сели обедать, папа объявил:

— Сейчас первый урок: мытьё рук! Господин Белло, с грязными руками не садятся за стол. Марш в ванную! Макс покажет тебе, как моют руки с мылом.

Чтобы было нагляднее, я сильно намылил свои руки. Господин Белло смотрел с большим интересом, потом кивнул и произнёс:

— Пен-н-а-а.

— Правильно. Теперь ты. — И я дал ему кусок мыла.

Господин Белло взял его, тщательно, как я, вымыл руки и усмехнулся. Я уже хотел было похвалить его, но тут мыло выскользнуло и взлетело вверх, подобно ракете.

Господин Белло молнией бросился за ним и поймал его ртом. Несколько мгновений он постоял, держа мыло в зубах, потом с отвращением плюнул:

— Бэ-э-э-э! Вкус, как у дохлого скунса!

Когда мы вернулись к столу, папа сказал:

— Теперь второй урок: как едят суп.

— Как едят суп, — нетерпеливо повторил господин Белло, напряжённо следя за тем, как папа разливает суп по тарелкам.

— Начинаем, — скомандовал папа.

— Начинаем, — повторил господин Белло, наклонился над тарелкой и начал лакать суп языком. — Ой! — вскрикнул он. — Чевекки едят его горячим!

Я ожидал, что папа рассердится. Но он спокойно заметил:

— Собаки едят холодное. Люди едят горячее. Поэтому мы едим суп ложками. — И папа поднял вверх свою ложку. — Макс покажет тебе, как надо есть.

— Это делается так, господин Белло, — сказал я и очень медленно поднёс ложку ко рту.

Господин Белло следил за мной глазами, склонив голову набок, потом схватил ложку и попытался повторить моё движение. Он сжал руку в кулак, как делают маленькие дети, погрузил ложку в тарелку вертикально, а потом поднёс ко рту. Мы с папой внимательно наблюдали за происходящим. Всё произошло так, как и следовало ожидать: суп попал не в рот, а на живот Белло.

— Ой! — опять вскрикнул господин Белло и глянул на себя. — От этой еды горячо и в животе, и на животе!

— Теперь, когда новая рубашка всё равно уже испачкана, не жалко и продолжить тренировку, — сказал папа. — Следующую ложку! Получилось! И ещё одну! Ну, видишь, получается всё лучше и лучше, и даже немного супа перепало в рот.

После обеда Белло получил другую рубашку, в голубую полоску, которая к тому же больше подходила к его голубым брюкам. И начался очередной урок.

— Теперь будем обучаться очень важному делу, — сказал папа. — Мы поучимся здороваться.

— Здороваться, — старательно повторил господин Белло.

Папа подошёл к двери в квартиру и отворил её.

— Итак, я фрау Крапп или Кнапп из подросткового отдела.

Господин Белло усмехнулся, словно хотел сказать: «Господина Белло не так-то легко надуть!», покачал головой и воскликнул:

— Неправда! Ты — папа Штернхайм!

— Нет, неправильно, — расстроился папа.

— Просто Штернхайм, не папа, — исправился господин Белло.

Я вмешался:

— Господин Белло, папа только изображает ту женщину из подросткового отдела.

— Вот оно что! Штернхайм изображает женщину, — сообразил господин Белло.

Папа успокоился.

— Итак, я из подросткового отдела, вхожу в дверь. И ты здороваешься со мной: «Добрый день, очень приятно». Понял?

— Понял. Добрый день, ошен прятно.

— Попробуй ещё раз: «До-о-брый день, о-о-очень при-и-ятно».

— До-о-брый день, о-о-шень прятно.

— Ну вот и хорошо! — обрадовался папа. — Попробуем это сыграть!

Он вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. Раздался звонок домофона.

Я взял трубку.

— Алло, кто там? — Мне хотелось изобразить всю сцену по- настоящему. Поэтому я сказал: — Ах, фрау Кнапп из подросткового отдела! Какая неожиданность! Мы так рады вашему приходу. Минуточку, сейчас я вам открою.

Господин Белло, волнуясь, стоял рядом со мной и от нетерпения переминался с ноги на ногу.

Я открыл дверь, папа вошёл, протянул господину Белло руку и представился:

— Добрый день, я — фрау Крапп из подросткового отдела.

— До-о-брый день, о-о-ошен прятно, — вежливо сказал господин Бело, положил руки папе на плечи и лизнул его в щёку.

— Нет, руку! — закричал папа, не на шутку рассердившись. Он протянул Белло руку и ещё раз крикнул: — Руку!

Господин Белло кивнул, чтобы показать, что теперь он всё понял, и опять протяжно произнёс:

— До-о-брый день, о-о-ошен прятно! — И стал лизать папину руку.

Папа выдернул руку и спрятал её за спину.

— Хватит! С меня довольно! — вздохнул он. — Завтра ещё потренируемся. В самом деле, невозможно за один день превратить собаку в джентльмена. — И с этими словами вышел из комнаты.

Господин Белло имел огорчённый вид.

— Штернхайм сердится на господина Белло, — сказал он, улёгся на пол рядом с диваном и несколько раз повернулся с боку на бок.

— Не огорчайся. — Я сел рядом с ним на ковёр. — Ты научишься. И говоришь ты уже намного лучше.

— Но это очень трудно. Всё время надо учиться. Штернхайм говорит, я не чевекк, — пожаловался он. — А собаки вечера вечером сказали: «Пошёл вон, чевекк, иди к своим чевеккам!» Так кто же господин Белло?

— Кто ты? Ты — мой лучший друг, — сказал я и погладил его по голове. — Вставай и пойдём на улицу. Гулять.

— Гулять. — Господин Белло кивнул, встал и огляделся по сторонам. — А где поводок?

Я невольно рассмеялся.

— Человекам не нужны поводки.

— Гулять без поводка, — с удовольствием повторил господин Белло, — прекрасно!

Трудности в составлении меню и другие удивительные события

В понедельник Максу надо было прийти в школу ко второму уроку. Первый урок отменили, потому что господин Зиттер, преподаватель географии, попал в больницу с двойным переломом малой берцовой кости. Когда Макс, заспанный, пришёл на кухню, отец, уже одетый, сидел за столом, перед ним лежала поваренная книга, и он пытался ножом разделить две слипшиеся страницы.

— Треска, рыба тюрбо, — бормотал он. — Рыбу легко готовить. Значит, в любом случае — рыба. Это хорошо.

— Рыба? — спросил Макс. — Когда и почему ты вдруг решил готовить рыбу? Ты же никогда этого не делал.

— Я пригласил фрау Лихтблау на ужин, — ответил отец. — И как раз обдумывал, что бы приготовить. Это должно быть что-то необыкновенное.

— Я не очень-то люблю рыбу, — заметил Макс. — Разве что рыбные палочки.

— Рыбные палочки? Это слишком просто и совсем не оригинально. Если ты не захочешь ужинать с нами, я могу принести в твою комнату несколько бутербродов.

— Ну ладно, раз ты хочешь побыть наедине с фрау Лихтблау, то можешь приготовить и рыбу. Мне всё равно, — разрешил Макс.

— Рыбу? — спросил господин Белло, который в этот момент вошёл в кухню. — Рыба — это хорошо. Но только голова. А дальше сплошные кости.

— Спасибо на добром слове, — откликнулся Штернхайм, продолжая изучать рецепты.

Господин Белло внимательно оглядел кухню, обнаружил начатую банку собачьих консервов, взял грязную ложку из раковины и принялся за еду.

— Господин Белло йест как чевекк! — заявил он жуя. — Йест ложкой.

— Вот и прекрасно, — похвалил его Штернхайм, не отрываясь от книги. — Вероятно, приготовлю что-нибудь другое. Рыбные блюда кажутся мне слишком сложными.

— Большая кость — очень вкусно, — посоветовал ему господин Белло. — Но только после того, как полежит дня три в земле.

— К сожалению, ужин назначен на сегодня, — сказал Штернхайм. — А потому воздержись, пожалуйста, от своих советов.

— А мясо из банки тоже очень вкусно, — энергично продолжал господин Белло, не обращая внимания на замечание. Он зачерпнул ложкой несколько скользких кусочков и поднёс Штернхайму под нос.

У Штернхайма лопнуло терпение.

— Уймись же, наконец!

— Папа, он ведь хочет тебе помочь, — вмешался Макс.

Господин Белло обиделся не на шутку.

— Да, господин Белло хотел помочь. Господин Белло не скажет больше ни слова. Господин Белло пойдёт гулять. Без поводка, — заявил он и вышел из кухни. Но потом ему, видимо, пришёл в голову ещё один хороший совет, которым ему не терпелось поделиться. Он просунул голову в щель двери и сказал: — А на десерт — собачьи галеты!

В обеденный перерыв Штернхайм отправился за покупками. Он так и не придумал, что предложит фрау Лихтблау на ужин, и решил купить то, что привлечёт его внимание своим аппетитным видом.

За овощным лотком под навесом скучал продавец. Никогда раньше господин Штернхайм его не видел. Бросалась в глаза необычайная бледность нового работника, длина его резцов и красные зрачки.

— Мне бы хотелось вон той моркови, — сказал Штернхайм и указал на один из ящиков.

Продавец перегнулся через лоток, огляделся вокруг и прошептал:

— Эту бы я не брал. Северный склон, плохая почва. Недостаточно сладкая. В сыром виде есть не стоит. — Он слегка шепелявил. Вероятно, из-за выпирающих вперёд зубов. — Зато вон та… — Он кивнул на другой ящик: — Юго-западный склон! Много солнца. Много сладости. Очень, очень хороши. М-м-м-м!

Он не смог устоять перед соблазном, схватил одну морковку за зелёный хвостик и принялся жадно её грызть.

— Ну хорошо, дайте мне один килограмм той, сладкой, — сказал Штернхайм. — И ещё две головки чеснока.

— Чеснока? Ни за что! — воскликнул бледный продавец. И на лице его появилось такое отвращение, словно его вот- вот стошнит. — Чеснок несладкий. Чеснок вонючий.

— Послушайте, вы! — взорвался Штернхайм. — Я имею право купить у вас чеснок!

В этот момент на улицу вышел хозяин овощной лавки.

— A-а, господин Штернхайм! Добрый день! — приветливо сказал он.

— Просто Штернхайм, этого достаточно.

— Понял вас, — согласился хозяин. — А в чём проблема?

— Этот господин отказывается продать мне чеснок.

— Господин Хаас, идите в лавку и обслуживайте покупателей там! — распорядился хозяин, потом повернулся к Штернхайму и произнёс вполголоса: — Извините, бога ради, господин Хаас новенький. И ведёт себя иногда весьма странно. Зато он чудесно разбирается в корнеплодах. Колоссальная эрудиция. Вы меня понимаете?

— Главное, теперь я наконец получу свой чеснок, — нетерпеливо заметил Штернхайм. — Мой перерыв скоро закончится.

Он расплатился и попросил сложить овощи в пластиковый пакет. Уходя, он заметил в глубине лавки господина Хааса. Морковку тот уже доел и теперь грыз зелёный хвостик.

В супермаркете Штернхайм купил четыре куска рыбного филе и две бутылки белого вина. Когда он катил свою тележку к кассе, то услышал высокий взволнованный голос:

— Да там их ещё целая ко-ко-ко-куча!

Шесть женщин, остановившись перед полкой с коробками яиц, вскрывали их одну за другой и перекладывали яйца в хозяйственную сумку, которая была заполнена уже до половины.

Штернхайм хотел вмешаться и объяснить, что яйца лучше покупать в картонных упаковках. Но потом махнул рукой. Во-первых, он уже спешил, а во-вторых, пусть этим занимается администрация магазина. Когда он стоял у кассы, ожидая сдачи, его вдруг оттолкнули в сторону. Две женщины тащили хозяйственную сумку с яйцами, четверо остальных следовали за ними по пятам.

Кассирша вскочила со своего места.

— Эй, стойте! Что это значит? — возмутилась она. — Откуда у вас яйца? Вы что, с ума посходили? Или не хотите за них платить?

— Платить? Да мы до этого и не до-ко-ко-копались, — сказала одна из женщин.

— Сейчас же позову сюда заведующего! — заявила кассирша. — Это неслыханно!

— Сначала дайте мне сдачу, — попросил Штернхайм. — Я тороплюсь. Мой обеденный перерыв кончается.

Кассирша отсчитала ему мелочь. А женщины с хозяйственной сумкой за это время стремительно подлетели к двери. Когда кассирша подняла взгляд, они уже успели выскочить на улицу и теперь убегали с такой скоростью, что их юбки развевались на ветру.

— Ни с места! — завопила кассирша и вскочила. — Стоять!

Но это, естественно, не помогло. Тогда она села на стул и сказала Штернхайму:

— Не бежать же за ними. Я не могу бросить кассу. Пусть заведующий сообщит в полицию.

Домой Штернхайм бежал почти с такой же скоростью, с какой удирали воровки. Часы показывали без четверти три — аптеку давно пора было открыть. Лишь один раз он приостановился, чтобы глянуть афишу. В ней анонсировался концерт молодой скрипачки. Поверх афиши наискось была приклеена жёлтая бумажная полоса со словами: «Сегодня вечером!!!»

«Три восклицательных знака… Похоже на мою манеру писать объявления», — подумал Штернхайм, продолжив путь.

Макс вкратце сообщает об одном коротком концерте

Вечером в понедельник папа закрыл аптеку минута в минуту и принялся стряпать.

Когда мы с господином Белло вошли в кухню, он стоял у плиты в клетчатом фартуке, держа в одной руке половник, в другой — большое сито.

— Что нас ждёт? — полюбопытствовал я.

— Рыба…

— Рыбу я не люблю.

— …с овощами, — закончил фразу папа.

— А я овощи не люблю, — присоединился ко мне господин Белло.

— А вам и не придётся жаловаться на моё меню, — возразил папа. — Вы не обязаны присутствовать на ужине. Сегодня вечером вы будете слушать музыку. Я купил вам билеты на концерт.

— Музыка? — уточнил господин Белло. — Господин Белло любит музыку.

— Откуда ты знаешь о музыке? — спросил я.

— Господин Эдгар по вечерам играл на скрипке, — сказал господин Белло. — Было очень красиво. Господин Белло пел.

— Ты подпевал? Но ведь тогда ты был собакой, — напомнил папа.

— Собаки умеют петь, — заявил господин Белло. — И очень красиво поют. Господин Белло любит музыку.

— Тогда иди в мою спальню и выбери себе костюм, — предложил папа. — Макс тебе поможет. В мятых штанах ты не можешь пойти на концерт.

Прежде чем последовать за господином Белло, я сказал:

— Ты отправляешь меня на концерт потому, что не хочешь, чтобы я присутствовал на ужине. Верно?

Папа смутился.

— Пожалуй, ты прав, — признался он. — Господина Белло я, честно говоря, не очень хочу видеть, когда придёт фрау Лихтблау. Но если ты останешься на ужин, господин Белло тоже останется. А концерт вам обязательно понравится.

По дороге я объяснял господину Белло, чего нельзя делать во время концерта.

— Нельзя обнюхивать людей, сидящих в зале.

— А после концерта? — уточнил господин Белло.

— Тоже нельзя, — отрезал я. — Нельзя ложиться на пол и бегать по залу.

— Не бегать, — повторил господин Белло и кивнул.

— И ещё: во время концерта нельзя разговаривать.

— Но господин Белло и не захочет разговаривать! Господин Белло любит музыку.

— Ну, тогда всё будет хорошо.

Перед концертом всё и впрямь шло хорошо. Если не считать того, что господин Белло несколько раз покрутился вокруг своей оси, прежде чем сесть в мягкое кресло. Мы сидели в девятом ряду, папа подобрал нам хорошие места.

Но когда юная исполнительница начала играть соло, господин Белло довольно громко запел. В унисон со скрипкой. Я толкнул его локтем в бок, но это не помогло. Наоборот, он стал подпевать ещё громче. Правда, назвать это пением было нельзя, скорее, то было повизгивание и тихое завывание, перешедшее в продолжительный вой, словно волки выли на луну. Соседи с двух сторон зашикали: «Тс-с-с», — а сзади потребовали тишины. Но господину Бело всё было нипочём. Он был так очарован музыкой, что выл всё громче.

— Быстро, господин Белло! Мы уходим! — решил я.

Когда мы пробирались к выходу, к нам подбежал капельдинер и зашипел:

— Это неслыханно! Немедленно покиньте зал! И без шума!

— Да-да, конечно! Мы уже уходим, — прошептал я в ответ, схватил господина Белло за руку и выскочил на улицу.

— Какая красивая музыка! — мечтательно произнёс господин Белло. — Очень, очень красивая.

Судя по всему, он ничуть не расстроился, что нас выставили из зала. Он шагал рядом со мной и распевал во всё горло.

Когда мы вернулись домой, было, конечно, не десять и не половина одиннадцатого, как рассчитывал отец. Башенные часы пробили девять, когда я позвонил в дверь. У меня, конечно, был ключ, но я хотел известить папу, что мы пришли раньше.

Папа открыл дверь и спросил:

— Разве концерт уже кончился?

— Для нас — да, — ответил я.

В сущности, я собирался пройти с господином Белло в свою комнату. Но тот заглянул в гостиную и словно прирос к полу, выдохнув «Ох-х-х-х».

Стол был сервирован лучше некуда. Папа даже украсил его цветами и зажёг свечи.

— Господин Белло знает эту женщину! — бросил через плечо господин Белло и запросто вошёл в гостиную.

Фрау Лихтблау, в красивом цветастом платье, с недоумением смотрела на незнакомого человека.

Господин Белло направился прямо к гостье, протянул ей руку, как его учили, и сказал:

— До-о-брый день, очень приятно.

Когда фрау Лихтблау, ошеломлённая его внезапным появлением, подала ему руку, господин Белло заявил:

— Ты мне нравишься! Один раз ты погладила Господина Белло!

Штернхайм отчаянно лжёт и пытается выкрутиться

Штернхайм очень обрадовался, когда около восьми часов вечера фрау Лихтблау позвонила в дверь и преподнесла хозяину свой подарок — цветок в горшке. И вот они сели за празднично накрытый стол, в центре которого стояла тарелка с закуской.

— Вы действительно не пожалели сил. Это большая редкость: не часто встретишь мужчину, который разбирается в домашнем хозяйстве, — сказала фрау Лихтблау.

— Я просто открыл правильную страницу в поваренной книге, — пошутил Штернхайм.

Фрау Лихтблау подняла бокал.

— Предлагаю тост за поваренную книгу.

Штернхайм тоже поднял бокал, и они чокнулись.

— Кстати, где ваш сын? — спросила фрау Лихтблау и поставила бокал на место.

— Макс? — поднял брови Штернхайм. — Ах, он так хотел пойти на концерт!

— Замечательно! Любовь к музыке и пению он, очевидно, унаследовал от вас. А где Белло, ваш милый пёсик?

— Он тоже на концерте, — сказал Штернхайм и спохватился: — То есть он прогуливается возле концертного зала.

В этот момент в дверь позвонили.

«Кто бы это мог быть так поздно? — подумал Штернхайм. — Фрау Кнапп вряд ли придёт в девятом часу».

Он подошёл к двери и открыл её. Перед ним стояли Макс и господин Белло. Штернхайм удивился.

— Разве концерт уже кончился? — спросил он.

— Для нас — да, — ответил Макс.

Он схватил господина Белло за руку и хотел пройти вместе с ним в детскую. Однако господин Белло заглянул в гостиную и обнаружил там фрау Лихтблау. Он выдохнул «Ох-х-х» и замер. Затем, воскликнув: «Господин Белло знает эту женщину!» — он как ни в чём не бывало вошёл в комнату.

Фрау Лихтблау с изумлением глядела на него. Она ведь понятия не имела, кто этот незнакомый мужчина, утверждающий, что знает её. Она его в глаза никогда не видела, в этом она была твёрдо уверена.

Господин Белло подошёл к ней, протянул руку и вежливо сказал:

— До-о-брый день, очень приятно.

— Добрый вечер, — ответила фрау Лихтблау, пожимая ему руку.

— Ты мне нравишься! Один раз ты погладила Господина Белло! — сказал незнакомец.

Штернхайм втиснулся между господином Белло и фрау Лихтблау и пробормотал:

— Разрешите представить: это… это, как уже было сказано, господин Белло. Наш родственник… дальний родственник… так сказать, кузен третьей степени по дедовской линии. Из Южного Тироля. Он временно живёт с нами.

— Ах вот оно что! — вздохнула фрау Лихтблау.

Штернхайм повернулся к господину Белло и строго произнёс:

— Ты устал и хочешь пойти спать, верно?

— Нет, нет, Господин Белло совсем не устал.

А поскольку он продолжал стоять возле стола, фрау Лихтблау показалось невежливым не предложить ему сесть, и она сказала:

— Не желаете ли составить нам компанию?

И хотя Штернхайм энергично покачал головой, господин Белло уселся на стул рядом с фрау Лихтблау и крикнул:

— Макс, ты не сядешь рядом с папой Штернхаймом?

Макс тоже вошёл в комнату и уселся напротив господина Белло.

— Папа Штернхайм? — удивилась фрау Лихтблау.

— Ах, он говорит так потому… потому, что Макс тоже иногда так меня называет. Это кажется ему забавным.

— Ах вот как, — пробормотала гостья и обратилась к господину Белло: — Никак не могу вспомнить, когда я вас погладила.

— После уроков. Вместе с Максом, — с готовностью ответил господин Белло. — Ты погладила Господина Белло по голове.

Фрау Лихтблау была сбита с толку.

— Кажется, вы меня с кем-то путаете.

Штернхайм поспешил вмешаться:

— Извините его, пожалуйста, за то, что он обращается к вам на «ты». Я ведь уже упомянул, что он родом из Южного Тироля, где все обращаются друг к другу на «ты». Наверху — высокие горы, внизу — узкие глубокие долины, поэтому люди там ближе друг к другу.

— Ах вот как, — в третий раз протянула фрау Лихтблау. — Понимаю.

Господин Белло, не сводивший с неё преданного взгляда, вдруг воскликнул:

— У Господина Белло есть кое-что для тебя! Очень-очень хорошее есть у меня для тебя! Сейчас принесу — только для тебя!

С этими словами он выбежал из комнаты.

Штернхайм наклонился к фрау Лихтблау, предварительно убедившись, что господина Белло действительно нет рядом, и спросил вполголоса:

— Наверное, он произвёл на вас странное впечатление?

— Да уж, иначе не скажешь, — прошептала она в ответ.

— Пожалуйста, простите его, — продолжал Штернхайм. — Его постигла ужасная судьба. Представьте себе: родители бросили ребёнка, то есть его, на произвол судьбы. И он вырос среди собак. В пещере, в горах. И в двадцатилетнем возрасте впервые увидел человека. Его там называют Каспар Хаузер из Южного Тироля. Ну разве не жуткая история?

Макс слушал отца как заворожённый. Когда он был маленьким, Штернхайм рассказывал ему, что когда человек лжёт, ангел на небе плачет. Сейчас там наверняка стоял оглушительный рёв!

— А кто такой Каспар Хаузер? — спросил он.

— Двести лет назад жил на свете мальчик, которого заперли в подземелье. Он вышел к людям только в двадцать лет, — объяснила фрау Лихтблау. А Штернхайму она шепнула: — Какая ужасная жизнь! Бедняга! Теперь я всё поняла. Откровенно говоря, сначала я подумала, что он немного… как бы это назвать…

— Нет-нет. Господин Белло совершенно нормальный! — заверил её Макс.

— Да-да, совершенно нормальный, — подтвердил Штернхайм. — Если сбросить со счетов его собачьи привычки… Но это можно исправить. Представьте, что было бы с вами, если бы вам пришлось расти в собачьем окружении!

— Страшно подумать! Я бы, наверное, не говорила, а лаяла, — пробормотала фрау Лихтблау. — С вашей стороны это добрый поступок. Вы так о нём заботитесь!

— Не бросать же родственников на произвол судьбы, — скромно заметил Штернхайм.

— У вас золотое сердце! — восхитилась фрау Лихтблау. — Да, вы по-настоящему великодушны!

Тут в гостиную вернулся господин Белло. Он прятал что- то за спиной и приближался к фрау Лихтблау, сияя от предвкушения.

— Это — для тебя, — выпалил он. Потом опустился на колени и положил в подол её платья огромную кость. — Подарок от Господина Белло!

— Как мило. Спасибо! — выдавила она и с отвращением поглядела на кость, от которой шёл такой запах, словно она трое суток пролежала в земле. — Это наверняка самое прекрасное, что может подарить такой человек, как ты.

Штернхайм потянулся через стол и взял кость.

— Разреши, господин Бело? Мне кажется, фрау Лихтблау уже сыта. Или я ошибаюсь?

— Да. Я сыта. Совершенно сыта, — поддержала Штернхайма гостья и погладила господина Белло по голове. — Я в самом деле тронута.

В итоге господин Белло положил голову ей на колени, как он уже сделал однажды. Правда, тогда он был собакой.

— Господин Белло, пожалуйста, вернись на своё место, — попросил его Штернхайм.

Услышав слово «место», господин Белло растянулся на полу у ног фрау Лихтблау.

— Сядь, пожалуйста, на… стул, — повторил Штернхайм раздражённо.

— Господин Белло любит лежать на полу рядом с фрау с верхнего этажа, — ответил господин Белло и остался там, где лежал.

В этот момент зазвонил телефон. Штернхайм не мог ответить, пока не отыскал его на кухне возле раковины. От него довольно сильно пахло рыбой.

— Да? Штернхайм слушает.

Из трубки донёсся взволнованный голос господина Эдгара:

— Алло, Штернхайм? Это я, господин Эдгар. Представь себе: все мои животные исчезли. Оба сарая пусты.

— Какие животные?

— Кролик и куры. Просто исчезли. Вероятно, их украли.

— Дело плохо, — сказал Штернхайм. — Но я ничем не могу тебе помочь. Не хочешь же ты, чтобы я отправился на поиски прямо сейчас, так поздно?

Разговаривая по телефону, он поглядывал в гостиную, где господин Белло демонстрировал, как ловко он ловит ртом кусочки хлеба, которые ему бросали Макс и фрау Лихтблау.

Штернхайм в полной растерянности покачал головой.

— Господин Эдгар, извини, но у меня гости, — сказал он после минутной паузы. — Господин Эдгар, ты меня слушаешь? Господин Эдгар!

Тут он заметил, что нечаянно прижал к уху другую руку, в которой всё ещё держал кость. Поэтому господин Эдгар не мог его слышать!

— Господин Эдгар, ты меня ещё слушаешь? — опять спросил он. На этот раз в трубку.

— Даже платья моей покойной матушки эти бессовестные воры вытащили из шкафа, — говорил господин Эдгар в эту минуту. — Я наверняка очень крепко спал. Совсем ничего не слышал.

— Ну да, ничего не слышал, — машинально повторил Штернхайм.

Больше всего на свете ему хотелось закончить разговор, но господин Эдгар всё рассказывал и рассказывал об исчезнувших животных. Говорил он взволнованно и очень-очень громко. Штернхайм старался держать трубку подальше от уха и при этом, окончательно обессилев, выглянул в окно. В свете уличного фонаря он увидел странную группу. Впереди шёл господин Хаас, бледный продавец из овощной лавки, за ним семенили шестеро тёток, которых Штернхайм заприметил в супермаркете. Они по очереди катили хозяйственную сумку на колёсиках, которая теперь была заполнена яйцами до самого верха.

В голове Штернхайма забрезжило зловещее подозрение.

— Скажи, господин Эдгар, не скормил ли ты голубую траву и розовые зёрна своим животным?

— И поэтому я ничего не могу понять, — кричал господин Эдгар на другом конце провода.

Штернхайма окончательно осенило.

— Господин Эдгар, помолчи и послушай! Скормил ли ты животным траву с опытного участка?

— При чём тут трава? — недоумевал тот.

— Скормил или нет? — не на шутку разозлился Штернхайм.

— Конечно скормил. И кролику, и курам. Не пропадать же добру. Там было минимум два с половиной кубических метра травы и семьсот граммов зёрен. У меня ещё много осталось. И завтра утром в семь часов пятнадцать минут я покормлю корову, раз кролика и кур украли.

— Господин Эдгар, ни в коем случае никому не давай это «добро»! Слышишь? — заорал Штернхайм. — Я немедленно выезжаю к тебе. Это очень важно. Нет, я должен с тобой кое- что обсудить, не могу сказать это по телефону. Тем не менее! Я приеду! Немедленно!

Штернхайм отшвырнул трубку и бросился в гостиную. Там господин Белло демонстрировал, как ловко он умеет балансировать хлебным мякишем на кончике носа.

— Фрау Лихтблау, я очень сожалею, — вздохнул Штернхайм, — но мне необходимо отлучиться. Несчастный случай… что-то вроде этого. Известили по телефону. Мне нужно сейчас же выехать.

— Но папа! Только не сейчас! — запротестовал Макс. — Как раз стало так весело!

— То, что мне предстоит обсудить, к сожалению, совсем не весело, — понуро ответил Штернхайм. — Надо ехать. Фрау Лихтблау, мы ведь сможем повторить наш совместный ужин? Завтра. Или на следующей неделе. Мы… то есть я… Я поставлю его в холодильник, и завтра мы его разогреем.

— Да. Я, пожалуй, пойду, — сказала фрау Лихтблау и встала. Вид у неё был огорчённый.

— А я? — спросил Макс.

— А ты, будь добр, сейчас же ложись в постель, — велел Штернхайм. — И господин Белло тоже. — Потом, несколько понизив голос, добавил: — На своё одеяло.

Уже почти выйдя за дверь, он обернулся и сказал, обращаясь к фрау Лихтблау:

— Простите меня. Вечер был чудесный. Даже очень. Жаль, что его пришлось внезапно прервать.

Меньше чем через полчаса Штернхайм стоял в столовой господина Эдгара. Тот сидел в пижаме на угловой скамье и недоверчиво качал головой, слушая рассказ друга.

— Как?! Получается, что кролик и куры внезапно превратились в людей? — спросил господин Эдгар. — Штернхайм, будучи математиком, я готов рассмотреть три варианта. Первый: ты пьян. Второй: ты проявляешь странное чувство юмора. Третий: нужно проверить состояние твоих умственных способностей. Третий вариант кажется мне наиболее вероятным. Может, ты влюбился и слегка тронулся умом? Ты глядел на нового члена нашего хора такими влюблёнными глазами, что даже я это заметил.

— Господин Эдгар, тебе придётся мне поверить, хотя всё, что я рассказал, звучит неправдоподобно. Твои животные превратились в людей. Ты должен что-то предпринять!

— Не желаю ничего об этом слышать, — отрезал господин Эдгар. — Поезжай домой, ляг в постель и поспи до утра. Завтра всё будет выглядеть по-другому.

— Умоляю тебя, пообещай, по крайней мере, что не скормишь траву корове! — попросил друга Штернхайм.

— Будь по-твоему, — снизошёл тот. — Хотя я считаю это пустой растратой корма. Но раз тебя это успокоит…

— Значит, ты не веришь, — стоял на своём Штернхайм. — Я докажу тебе, что прав!

— И как ты собираешься это сделать?

— Верну тебе твою живность.

— Мою живность? — с издёвкой повторил господин Эдгар. — Ты же только что утверждал, что они теперь такие же люди, как мы.

— Я имел в виду животных. Завтра ты не будешь надо мной смеяться. Вот увидишь! — выпалил Штернхайм и сердито захлопнул за собой дверь.

Он сел в свой «фольксваген» и покатил по ночным улицам домой.

Поиски и находки

Во вторник утром, едва Макс ушёл в школу, Штернхайм повесил на стеклянной двери аптеки табличку: «Временно закрыто».

Как раз в тот момент, когда он закрывал дверь, кто-то произнёс:

— Типично для Штернхайма! Берёт и запирает свою лавочку, когда захочет, а потом ещё жалуется, что дела идут хуже некуда. Эта табличка скоро пожелтеет, потому что часто и подолгу висит на солнце!

Штернхайм обернулся. Перед ним стояла фрау Лиссенкова.

— Доброе утро, — вежливо поздоровался Штернхайм. — Вы, конечно, правы. Но мне необходимо отлучиться по очень важному делу.

— По очень важному? — насторожилась фрау Лиссенкова. Она была очень любопытна. — Да расскажите же! Это касается Макса?

— Нет, скорее, господина Эдгара, — помедлив, ответил Штернхайм.

— Опять проблемы с удобрениями! — то ли спросила, то ли равнодушно обронила фрау Лиссенкова.

— Да, можно так сказать, — подтвердил Штернхайм. — Что привело вас в наш район в такую рань?

— Скука, — откровенно ответила та. — Скажу прямо: я хотела вас спросить, нельзя ли мне опять приходить к вам и убирать комнаты? А то сижу день-деньской дома, а телепередачи становятся всё хуже и хуже.

— Убирать комнаты? Да я буду только рад! Если хотите, можете приступить немедленно!

— Лучше в четверг, как обычно. И вот ещё что: получил Макс в подарок собачку или нет?

— Да, у Макса теперь есть кобелёк, — вздохнул Штернхайм. — Он за это время сильно подрос.

— Кто? Макс?

— Да нет, кобелёк.

Когда фрау Лиссенкова наконец ушла, Штернхайм бросился вверх по лестнице — поискать господина Белло. Но того не было ни в детской, ни на кухне.

— Господин Белло! — позвал он и, не получив ответа, закричал что было сил: — Господин Белло, ты где?

— Здесь я! Здесь! — Голос донёсся сверху, с лестничной площадки.

Штернхайм нашёл господина Белло перед дверью фрау Лихтблау. Он мирно сидел на половичке.

— Что ты тут делаешь? — спросил Штернхайм.

— Господину Белло очень нравится запах женщины, которая его погладила.

— Да, у фрау Лтхтблау приятные духи, — подтвердил Штернхайм. — Я тоже это заметил вчера вечером. Но теперь мы уходим!

— Идём гулять? — поинтересовался господин Белло и встал.

— Сначала заедем к одному из твоих коллег. Надеюсь, он сможет помочь и скажет, где найти других.

— Коллег? — переспросил господин Белло. — А кто мой коллега?

— В каком-то смысле — кролик, — ответил Штернхайм. — Ты был с ним раньше знаком.

Господин Белло удивлённо уставился на Штернхайма.

— Кролик сможет сказать, где найти остальных?

— Я хотел сказать — господин Хаас, — поправился Штернхайм. — Он работает продавцом в овощной лавке.

Когда они появились в овощной лавке, продавца нигде не было.

— Господин Хаас? — переспросил хозяин, когда Штернхайм осведомился о нём. — Я его уволил. Представьте себе: он съел у меня весь картофель!

— А где он теперь? — не отставал Штернхайм.

— Понятия не имею. А зачем он вам понадобился?

— Я хотел его, так сказать, вернуть домой. Большое спасибо за информацию.

Выйдя из лавки, Штернхайм сказал, ни к кому не обращаясь:

— Что же теперь делать? Где мы найдём его и тёток?

И тут ему в голову пришла одна интересная мысль.

— Господин Белло, у тебя ведь прекрасный нюх, так? Ну, как у всех собак. И если ты почуешь след человека, ты ведь можешь сказать, куда он направился?

— У Господина Белло прекрасный нюх, — подтвердил тот.

Штернхайм привёл господина Белло к тому месту под уличным фонарём, где накануне вечером видел господина Хааса и тётушек с сумкой, полной яиц.

— Чуешь какой-нибудь запах? — спросил он.

Господин Белло встал на четвереньки и стал принюхиваться, уткнувшись носом в землю.

Какой-то прохожий, увидев господина Белло в такой позе, озабоченно спросил:

— Протечка газа? Газопровод лопнул? Что-то чуете? Протечка газа очень опасна, нужно тотчас сообщить в городскую службу!

— Нет-нет, ничего опасного, — успокоил прохожего Штернхайм. — Господин проверяет состояние дорожного покрытия.

— A-а. Состояние покрытия. Понятно, — сказал прохожий и ушёл.

— Ну как, чуешь какой-нибудь запах? — Штернхайм повторил вопрос, как только они остались одни.

— Господин Белло чует много запахов. Здесь прошло много людей. И одна собака!

— Сейчас нас не интересует собака, — перебил его Штернхайм. — А какие люди здесь прошли?

— О, много-много, — ответил тот.

— Много-много, это я понимаю, — разочарованно протянул Штернхайм. — Во всяком случае, никакого специфического запаха нет?

— Специфического? — переспросил господин Белло. Этого слова он не знал.

— Я имею в виду особенный запах, который отличается от других, — объяснил Штернхайм.

Господин Белло прижал нос к асфальту, принюхался и сказал:

— Странный запах! Пахнет чевекком, но и курицей тоже! — Ещё раз понюхал. — Или кроликом. Или курицей и кроликом…

— Курица и кролик! — воскликнул Штернхайм. — Вот! Это и есть тот запах, который мы ищем!

— Мы? — удивился господин Белло.

— Ну, я. Я ищу, — поправился Штернхайм. — А можешь определить, куда они направились?

— Кто — они? — переспросил господин Белло. — Господин Белло чует только чевекка с курицей.

— Теперь я могу открыть тебе секрет, — сказал Штернхайм. — Ты чуешь не человека с кроликом, а человеко-кроли- ка или кролико-человека. А также куро-тёток или тётко-кур, бог знает, как их назвать.

— Что такое? — Господин Бело выпрямился. — Чевекко- кролик?

— Да, именно: человеко-кролик. Кролик и куры господина Эдгара тоже превратились в людей. Они наглотались того же средства, что и ты.

— Они — тоже чевекки? — удивился господин Белло.

— Да. И теперь я хочу вернуть их туда, где они были, то есть к господину Эдгару. Пожалуйста, помоги мне.

— Помочь? Понял, — сказал господин Белло и кивнул. Он опять опустился на четвереньки, принюхался и заявил: — Они пошли туда. — При этом он указал туда, откуда вчера вечером появилась странная компания.

— Нет, оттуда они пришли, — возразил Штернхайм.

— Значит, они пошли туда, — сказал господин Белло и указал в противоположную сторону.

На каждом перекрёстке господин Белло наклонялся к земле, принюхивался и командовал:

— Прямо! Налево! Направо!

Так Штернхайм и господин Белло оказались в городском парке. Там господин Белло чуть не потерял след. В парке было слишком много собачьих запахов, от которых было трудно оторваться и которые отвлекали. Но в конце концов они обнаружили беглецов на берегу ручья, который петлял по парку.

Шестеро женщин строили из веток и травы огромное гнездо, в середину которого они сложили украденные яйца. Господин Хаас сидел рядом и со скучающим видом грыз морковку.

Женщины спорили. Очевидно, о том, кто из них сядет на яйца высиживать цыплят.

— Нет-нет, Хельма, ты слишком толстая. Как ко-ко-корова! Это невозможно! — говорила одна.

— А ты ещё толще! — возражала другая. — Так что ко-ко- кончай орать!

— Привет! — Штернхайм попытался привлечь их внимание. — Привет! Я — Штернхайм, друг вашего хозяина, господина Эдгара. А это — господин Белло. Мне надо с вами поговорить.

— А я тебя знаю. Вчера ты покупал у меня морковь, — прошамкал господин Хаас. — Не принёс ли с собой немного?

— Не для того я пришёл, чтобы угощать вас морковью. Я собираюсь отвезти вас назад. К господину Эдгару, — заявил Штернхайм.

— А мы не ко-ко-ко-хотим возвращаться, — прокудахтала одна из кур.

— Нет-нет, назад не хотим — поддержали её остальные.

— Да знаете ли вы, что произойдёт, если вас найдут? — спросил Штернхайм.

— Нет, не знаем, — ответили куры и опять принялись строить гнездо. — Нам это гнездо — ко-ко-радость, а в сарае жить — ко-ко-ко-гад ость!

На это Штернхайм заметил:

— Вы украли яйца. За это вас посадят за решётку.

Тут подал голос господин Хаас:

— А я всю жизнь просидел за решёткой. В крольчатнике.

— Да и я тоже. Только в курятнике гадость, а не жизнь, — прокудахтала какая-то курица.

— И я, и я, — зашумели все.

Самая молодая курочка, миниатюрное, изящное создание, на которой платье покойной матери господина Эдгара болталось, как на вешалке, сказала чуть не плача:

— Меня за-ко-ко-пали за решётку, едва я вылупилась.

Всё это время господин Белло молча стоял рядом. Когда он понял, что уговоры Штернхайма напрасны, он решил прийти ему на помощь.

— А то, что господин Эдгар горько о вас плачет, это вам безразлично?

— А он плачет? — спросила одна из кур.

— Господин Эдгар плачет о нас? — уточнила другая. — Настоящими слезами?

— Бедный Эдгар, — сочувственно выкрикнула изящная курочка.

— Очень сильно горюет? — изумился господин Хаас и перестал грызть морковку.

Штернхайм сообразил, что господин Белло взял правильный тон, и подхватил:

— Со слезами на глазах он ходил по пустому курятнику и ласково звал каждую из вас по имени…

— И меня тоже? — спросила молоденькая курочка.

— Да, и тебя тоже, — подтвердил Штернхайм.

— О, Эдгар! — воскликнула курочка.

Штернхайм заметил, что она растрогалась до слёз, и продолжил:

— Ни одну из вас он не забыл. От горя он потерял сон и аппетит — не спит и не ест.

— Ничего не ест! — задыхаясь от слёз, повторила одна из кур. — А нас он ко-ко-кормил дважды в день. Бедный, бедный Эдгар!

И господин Хаас тоже растрогался и грустно прошамкал:

— Вот он какой! Наш Эдгар!

Штернхайм кивнул и стал развивать свой успех:

— Да, ваш господин Эдгар! Сидит за кухонным столом один-одинёшенек рядом с мешком куриного корма и понимает, что этот корм больше ему не понадобится. Куриный корм, который он никогда не сможет насыпать своим любимым курочкам!

— Я ко-ко-ко-хочу вернуться! — воскликнула одна курица.

— Я тоже! Я тоже! — загалдели все, перебивая друг друга. — Домой, домой, к Эдгару!

Рыдая, они принялись обниматься, потом обступили Штернхайма и господина Белло.

— Отвези нас домой! Пожалуйста! Отвези нас домой! — умоляли они.

Господин Хаас присоединился к ним.

— Я тоже возвращаюсь к господину Эдгару, — сказал он. — Отвези нас домой!

Двоим есть чему удивляться

В этот день и фрау Лихтблау, и господину Эдгару было чему удивляться.

Фрау Лихтблау, вопреки своему обычаю, в обеденный перерыв пошла домой. Она, собственно, намеревалась купить в аптеке Штернхайма что-нибудь приятное: витаминные таблетки, крем для лица или упаковку натуральных фруктовых жвачек, изготовленных самим аптекарем. Покупки, конечно, были лишь поводом. Ей хотелось дать Штернхайму возможность извиниться за неожиданный вчерашний отъезд, а может быть, и объяснить причину внезапного исчезновения. Но объявление на стеклянной двери извещало, что аптека временно закрыта.

Фрау Лихтблау расстроилась. Она поднялась к себе на третий этаж и вскоре услышала внизу громкие женские голоса. Любопытство заставило её выглянуть в окно.

Она увидела Штернхайма, окружённого галдящими женщинами. Одна из них в чересчур широком и длинном платье обнимала аптекаря, заливаясь слезами, а он успокаивал её, гладя по волосам, а потом повёл к своему микроавтобусу «фольксваген», в котором сидел неестественно бледный мужчина, с любопытством выглядывая из окна. Остальные женщины друг за другом влезли в машину. Штернхайм уселся за руль.

Фрау Лихтблау покачала головой.

— Ну надо же! — Ничего подобного она не ожидала от Штернхайма.

Машина тронулась. Штернхайм помахал кому-то рукой, «фольксваген» свернул за ближайший угол и исчез.

Фрау Лихтблау высунулась из окна.

Странный итальянский родственник Штернхайма стоял, прислонившись к стене дома. И махал вслед машине.

— Так вот что вчера вечером послужило причиной внезапного отъезда, — с горечью пробормотала фрау Лихтблау и захлопнула окно. — Женщины!

Полчаса спустя микроавтобус въехал во двор господина Эдгара и остановился, на этот раз точнёхонько в одном из прямоугольников, начерченных на асфальте.

Штернхайм вылез из «фольксвагена» и открыл боковую дверцу.

Как раз когда господин Эдгар вышел из дома, из машины выскочили шесть женщин и бледный мужчина. Женщины бросились к господину Эдгару и стали его обнимать.

— Эдгар! Бедный наш Эдгар! Ты горевал, заливался слезами? — причитали они. — Но теперь мы снова с тобой.

Штернхайм гордо сказал:

— Ну, что? Я вернул тебе всех. Как обещал.

Эдгар отодвинул двух женщин в сторону и спросил:

— Кого ты мне привёз?

— Как — кого? Твоих животных! — ответил Штернхайм.

— Да-да-да, мы — твои животные, — радостно загомонили женщины. — Мы, ко-ко-вернулись к тебе, к нашему Эдгару!

Господин Эдгар вышел из себя:

— Ты что, с ума сошёл? Я отказываюсь участвовать в твоих дурацких шутках!

— Да что ты, господин Эдгар! Погляди на них внимательно! Это в самом деле твои животные, правда, бывшие, — поправился Штернхайм.

— Я понёс убытки, а ты ещё и смеёшься надо мной, — мрачно пробасил господин Эдгар.

Штернхайм повернулся и зашагал к своей машине.

— Я приложил столько усилий, долго искал твоих животных, наконец, нашёл и привёз их тебе, а ты как себя ведёшь? Орёшь на меня так, что всё вокруг дрожит! — Штернхайм не на шутку рассердился. — Мог бы, в самом деле; выказать немного больше благодарности!

— Благодарности захотел! — язвительно воскликнул господин Эдгар. — Мне ещё и благодарить тебя надо за то, что ты вывалил на мой двор толпу каких-то помешанных тёток?

— Значит, ты благодарности не испытываешь? Что ж, так и запишем, — сказал Штернхайм. — А теперь мне нужно как можно скорее вернуться. — Он сел в машину и хлопнул дверцей.

— Штернхайм! — закричал господин Эдгар и хотел было броситься к микроавтобусу, чтобы не дать приятелю уехать.

Но господин Хаас преградил ему дорогу, постучал указательным пальцем по груди господина Эдгара и прошептал:

— Я согласен остаться лишь при условии, что ты меня не прирежешь.

— Не прирежу? — переспросил господин Эдгар и поглядел на бледного мужчину безумными глазами. — Вы считаете, что я хочу вас прирезать?

Господин Эдгар бросился вслед за машиной с криками:

— Штернхайм! Ты не оставишь меня наедине с этими психами! Забери их сейчас же! Ште-е-е-рнхайм!!!

Но «фольксваген» уже скрылся. Лишь облачко пыли над полевой дорогой указывало, где именно он только что промчался.

Макс даёт ценные советы

Когда я вернулся из школы, папы опять не было дома.

Господин Белло открыл мне дверь и сказал:

— Господин Белло должен передать Максу, что Штернхайм поехал к господину Эдгару. Макс должен сам приготовить себе еду. У Штернхайма, к сожалению, не было времени.

— Ну что ж, значит, сейчас приготовим нам вкусный обед, — ответил я.

У меня был кое-какой опыт, я и раньше готовил сам. В сущности, мне даже больше нравится, когда я самостоятельно могу решить, чего мне хочется. Ведь папа заботится о том, чтобы наш холодильник всегда был полон, так что мне остаётся только выбрать.

Я вытащил замороженную пиццу, положил на неё дополнительно шесть венских сосисок и четыре ломтика ветчины, поверх насыпал небольшую горку тёртого сыра и сунул пиццу в микроволновку.

Когда пицца была готова, я вылил на неё полбутылки кетчупа для улучшения вкуса, потом разделил на две части. Половину положил на тарелку господина Белло, вторую половину — на свою. Порцию Белло я разрезал на небольшие кусочки, и мы приступили к еде. Господин Белло научился довольно прилично управляться с вилкой, но с ножом у него пока были трудности.

— Вилкой ты орудуешь намного лучше, — похвалил я его.

— Спасибо, — ответил он и так обрадовался, что стал раскачиваться на стуле.

В результате кусок сосиски сорвался с вилки и закатился под стол.

— Чёрт побери! — выругался господин Белло, поднял сосиску, сунул её в рот и вытер пальцы о рубашку.

От кетчупа на рубашке господина Белло появился замысловатый красный узор.

— Твой словарный запас тоже намного увеличился, — сказал я.

— Макс такой милый. Макс — мой друг, — растрогался господин Белло.

Он так радовался, когда его хвалили. «Папа слишком строг с ним», — подумал я.

Когда после обеда мы сидели на кровати в моей комнате, господин Белло немного помялся и наконец произнес:

— Господин Белло хочет о чём-то спросить Макса.

— Да?

— Как говорят, когда чевекку очень нравится какая-то женщина?

— Тогда говорят, что он влюблён.

— Господин Белло влюблён.

— В фрау Лихтблау, верно?

— Да, в фрау Лихтблау сверху.

— У нас будут проблемы, — заметил я. — Потому что мне кажется, что папа тоже немного в неё влюблён.

— Штернхайм влюблён? — удивился господин Белло. — Почему?

— А почему ты влюблён? — ответил я вопросом на вопрос.

— Она меня погладила. А твоего папу нет.

— Ну ладно, шансы у вас обоих один к одному. Мне тоже очень нравится фрау Лихтблау. Она очень милая. Допустим, она в тебя влюбилась. Ты считаешь, что тогда она захочет жить с тобой в нашей квартире?

— Да, жить в нашей квартире, — подтвердил он.

— Если она влюбится в папу, она тоже будет жить у нас. Так что в конце концов, безразлично, кого из вас она выберет. Главное, она переедет к нам, — рассуждал я. — Честно говоря, мне бы хотелось, чтобы она выбрала папу. Но ещё неизвестно, влюбится ли она вообще в кого-нибудь из вас.

Господин Белло молча обдумывал мои слова, а потом спросил:

— Что нужно сделать Господину Белло, чтобы фрау Лихтблау влюбилась в него?

— Насколько я знаю, женщинам дарят подарки, — заявил я.

— Подарки? — повторил господин Белло и кивнул. — Может быть, ещё одну кость?

— Нет. Только не кость. Кости женщины не особенно любят.

— Но вчера она обрадовалась, — возразил господин Белло. — Она сказала: «Я сумею это оценить».

— И всё-таки я не стал бы дарить ей кость. Одна у неё уже есть.

— Ты дарил что-нибудь какой-нибудь женщине? — поинтересовался господин Белло.

— Женщине — нет, а девочке из моего класса дарил. Её зовут Изабель. Она очень хорошенькая. Я подарил ей журнал комиксов. Она обрадовалась. Но женщинам журналы комиксов ни к чему. Лучше подари ей плитку шоколада. Или коробку шоколадных конфет.

— Гм, — хмыкнул он. Моё предложение его, видимо, не убедило. — Может, подарить ей курицу?

— Лучше цветы! — воскликнул я. — Цветы пользуются у женщин большим успехом.

— Цветы, — повторил господин Белло и кивнул.

— Ты забыл самое главное, — вспомнил я. — Она должна узнать, что ты в неё влюблен. Нужно сказать ей об этом.

Господин Белло почесал за ухом.

— Господин Белло не любит говорить. Лучше написать, — решил он, подумав. — Макс поможет Господину Белло, да?

— Ты хочешь, чтобы ей написал я? Не знаю, хочу ли я…

— Пожалуйста, Макс, ну, пожалуйста, — попросил господин Белло. — Господин Белло не умеет писать и читать.

— А что скажет папа? — спросил я. — Ему наверняка не понравится, если я напишу для тебя любовное письмо.

— Ну пожалуйста, Макс, пожалуйста! Макс — мой друг!

Не успел я ответить, как звякнул дверной звонок.

— О боже! Это фрау Кнапп! — воскликнул я. — А у нас не убрано. Посуда грязная. Всё в кетчупе! Быстро надень другую рубашку, твоя в пятнах! Поторопись!

Но наша суматоха была лишней, потому что в дверь звонил папа, вернувшийся от господина Эдгара.

— Это ты! — вздохнул я облегчением. — А я боялся, что это фрау Кнапп!

— Хорошо, что ты о ней вспомнил. Из-за всей этой сумятицы с господином Эдгаром я чуть было не забыл, что нам предстоит важнейшая проверка. Правда, так, как сейчас, наша квартира не должна выглядеть, — сказал папа, бросив взгляд на грязную посуду, стоящую на кухонном столе. — А то от детского дома нам, пожалуй, не отвертеться. Сейчас здесь в самом деле невыносимые условия!

— Я обязательно помыл бы посуду, — начал оправдываться я. — Просто я заговорился с господином Белло.

— А что касается господина Белло, то он наконец-то получит нормальную постель, — сказал папа. — Как ты думаешь, что напишет фрау Клапп в своем отчёте, если увидит, что наш итальянский родственник спит на полу?

— Господин Белло любит спать на полу, — ввернул тот.

— Любит или не любит — сейчас это неважно. С сегодняшнего дня ты будешь спать на матраце, как всякий нормальный человек.

Папа прошёл в свою спальню, стащил один из двух матрацев с двуспальной кровати и перенёс его в мою комнату.

— Вот так, — удовлетворённо сказал он, когда матрац, обтянутый простынёй и покрытый одеялом, был положен вдоль стены. — Выглядит вполне прилично. Теперь фрау Клапп может прийти.

Маленькая записка приводит к важным последствиям

В понедельник после уроков Роберт Штайнхойер опасливо оглядывался по сторонам, нет ли поблизости Белло.

— Что случилось с твоим псом? — спросил он Макса. — Он сегодня не придёт за тобой?

— Нет, — отрезал Макс. — Он ждёт меня дома. — Не мог же он сказать, что Белло превратился в человека.

А когда Макс вместе с Морицем Брандауэром пошёл домой, Роберт так осмелел, что, пробегая мимо, вырвал из рук Макса школьный рюкзак. Наверное, он всё ещё злился, что в пятницу показал Максу свой испуг и решил побыстрее укрыться дома.

— Сейчас же верни рюкзак! — завопил Макс, но это не помогло.

Роберт лишь рассмеялся.

— Сам достань, сам достань! — И забросил рюкзак за ближайший забор.

— Завтра же я скажу об этом фрау Майер-Штайнфельд! — закричал Мориц Брандауэр в спину Роберту, а Максу пришлось лезть через забор в чужой сад.

Вместе дошли они до аптеки Штернхайма и там расстались.

— Лучше не жалуйся завтра учительнице. Что толку, если она его накажет? Потом он ещё больше будет вредить нам, — попросил одноклассника Макс.

Мориц был самым слабым в классе, но отнюдь не самым боязливым. Во всяком случае, в среду он рассказал фрау Майер-Штайнфельд, что Роберт перекинул школьную сумку Макса через чужой забор, и обидчик получил запись в дневник.

После уроков Роберт подкараулил их, бросился на Морица и заломил ему руку за спину.

— На колени! — скомандовал он.

— Ой! — вскрикнул Мориц. — Мне больно!

— Тебе и должно быть больно, — отрезал Роберт.

— Сейчас же оставь Морица в покое! — потребовал Макс.

— Я его предупреждал, — огрызнулся Роберт. — А теперь пусть встанет передо мной на колени и скажет: «Роберт, я больше никогда не буду ябедничать».

Макс бросился к Роберту и попытался оттащить его от Морица. Роберт отпустил Морица, схватил в охапку Макса, повалил его на землю и хотел было сесть на него верхом, как вдруг почувствовал, как чьи-то сильные руки схватили его за шиворот и подняли в воздух на полметра.

Штайнхойер беспомощно сучил руками и ногами, оказавшись лицом к лицу с незнакомым господином.

— Если ещё раз сделаешь плохо Максу, будешь иметь дело с Господином Белло. Господин Белло так укусит тебя в зад, что ты три дня сидеть не сможешь!

Конечно, это был не кто иной, как господин Белло, пришедший в школу за Максом.

— Ты всё понял?

Роберт кивнул. От страха он потерял дар речи.

— Ты понял Господина Белло? — повторил господин Белло.

— Да, — жалобно проскулил Роберт. — Я больше не буду. Обещаю!

— Убирайся отсюда! Быстро! Ещё быстрее! — приказал господин Белло и опустил Роберта.

Роберт не стал дожидаться повторной команды и помчался прочь с такой скоростью, что господин Дроммель, учитель физкультуры, наверняка наградил бы его медалью за спортивный рекорд.

— Спасибо, господин Белло, — пробормотал Макс.

Мориц стоял рядом и от удивления не мог произнести ни слова. А потом спросил шёпотом:

— Макс, это кто?

— Он живёт у нас. И кроме того — он мой друг.

Дома Макс сказал господину Белло:

— Собственно говоря, мне не хотелось писать от твоего имени письмо. Из-за папы. Но раз ты помог мне, я помогу тебе.

После обеда Макс и господин Белло сидели за кухонным столом и сочиняли письмо фрау Лихтблау, пока Штернхайм был занят в аптеке. В блокноте Макса набралось уже не меньше четырёх черновиков, исчёрканных вдоль и поперёк.

— Совсем непросто написать такое письмо, — промычал Макс, грызя кончик шариковой ручки. На ней обозначился глубокий след от его зубов. — Ведь фрау Лихтблау должна тебе поверить.

— Поверить, да. — Господин Белло энергично закивал головой. — Может, написать так: «Дорогая фрау Лихтблау, я так влюблён в тебя, как был влюблён только один раз в жизни»?

— А ты был влюблён? — спросил Макс.

— Да. В одну девочку породы колли. Очень красивая девочка, — мечтательно вздохнул господин Белло. — У неё была такая красивая длинная шерсть и та-а-акой прекрасный хвост!

— A-а, так это случилось тогда, когда ты был собакой, — сообразил Макс. — И чем же кончилась та любовь?

— А ничем, — грустно завершил рассказ господин Белло. — Этот тупица, её хозяин, всегда прогонял меня. Камнями кидался.

— Понимаю, — кивнул Макс. — Но мне кажется, что фрау Лихтблау не понравится, если написать, что раньше ты любил другую.

— Значит, не понравится, — задумался господин Белло. И погрузился в себя. — Тогда напиши так: «Фрау Лихтблау, Господин Белло тебя любит».

— Не знаю, не знаю, — засомневался Макс. — Слишком прямолинейно. Она же понятия не имеет, что у неё здесь, этажом ниже, завёлся поклонник. И вдруг ни с того ни с сего: «Господин Белло тебя любит». Нет, так нельзя.

— Поклонник — это хорошо! — загорелся господин Белло. — Напиши просто: «Я люблю тебя. Твой незнакомый поклонник».

— Не годится, — возразил Макс. — Лучше всего попроси её о рандеву, и тогда сам всё скажешь.

— Рандеву? Это что такое?

— Ну, встреча, свидание наедине. Что, если начать так: «Дорогая фрау Лихтблау, мне жаль, что наш разговор…»? — Тут Макс умолк и начал яростно грызть шариковую ручку. — Как правильно: разгавор или разговор?

— Что? Как? — встревожился господин Белло.

— Разгавор или разговор?

— Говорят — розгавор.

— Благодарю за выдающийся совет, — улыбнулся Макс. — Я напишу письмо на папином компьютере. Там все ошибки выделяются красным цветом. Кроме того, тогда она не узнает мой почерк.

Вскоре фрау Лихтблау получила такое письмо:

«Дорогая фрау Лихтблау! Жаль, что паша беседа так быстро окончилась. Мне бы очень хотелось снова с вами увидеться. Ваш поклонник со второго этажа».

Это письмо поклонник со второго этажа бросил в её почтовый ящик.

Прочитав письмо, фрау Лихтблау взяла чистый лист бумаги и карандаш, села к столу и стала сочинять ответ. «Дорогой господин Штернхайм…» Она покачала головой и зачеркнула обращение. «Дорогой Штернхайм…» Нет, звучит как- то странно. «Дорогой поклонник со второго этажа…» Вот это то, что надо!

Не прошло и часа, как Макс обнаружил ответное послание в своём почтовом ящике. Он поднялся с ним в квартиру, уселся вместе с господином Белло на кровать и прочёл ему вслух полученный ответ:

«Дорогой поклонник со второго этажа. Я тоже хотела бы продолжить прерванный разговор. Лучше всего в несколько более спокойной обстановке. Давайте встретимся сегодня в девятнадцать часов в ресторане «Венеция». Ваша Верена Лихтблау».

— Она хочет со мной встретиться! Она хочет встретиться с Господином Белло! — восклицал господин Белло вне себя от восторга. — Пойдём в «Венецию»!

— Во-первых, пойдём не мы. Ты пойдёшь туда один. Кроме того, вы встретитесь только в семь часов. У тебя ещё час.

— Один час. Пойду один, — повторил господин Белло и кивнул, потом встал с кровати. — Господин Белло сейчас пойдёт в ванную. Господин Белло хочет быть красивым.

— Неплохая мысль! А как ты собираешься этого добиться? — спросил Макс.

— Ну, вымыть руки, — ответил тот. — С мылом и пен-н-н-ой.

— Этого мало. Я пойду с тобой, мы сделаем тебя таким красивым, что любая фрау на тебя засмотрится.

— Как это «засмотрится»? — спросил господин Белло.

— Ну, так говорят. Пойдём.

Через четверть часа господин Белло вышел из ванной, громко напевая. С помощью геля для волос Макс пригладил его упрямо торчавшие во все стороны вихры. А запах средства для бритья бил в нос даже с большого расстояния — так щедро полил им Макс своего друга.

Теперь господин Белло стоял перед зеркалом в прихожей, с довольным видом рассматривал свое отражение и при этом весело напевал:

— Ваша по-кло-о-н-ница с третьего эта-жа, с третьего эта-жа!

Макс порылся в кухонном шкафу и вытащил на свет божий коробку шоколадных конфет.

— Вот шоколадные конфеты! — сказал он и сунул коробку господину Белло. — Конфетам женщины всегда рады. Эту коробку подарили папе на день рождения, а он положил её в шкаф и забыл про неё. Я уже съел несколько штук. Максимум три или четыре. Большая часть нетронута.

Господин Белло открыл коробку.

— Большая часть нетронута, — подтвердил он и опять принялся любоваться своим отражением в зеркале и тихонько напевать.

Макс заявил:

— Перестань петь и послушай, что я скажу. В ресторане нужно платить. Тебе понадобятся деньги.

— Деньги, — повторил господин Белло. — А где их взять?

— Вот они, — сказал Макс и сунул ему в карман пиджака банкноту в двадцать евро. — Я взял их из денег на хозяйство. Папе необязательно про это знать.

— Из де-нег на хо-зяй-ство, — запел господин Белло.

Макс рассердился:

— Замолчи! Тебе пора! Желаю удачи!

Около трёхсот метров господин Белло шёл молча. Но потом не удержался и вновь запел во всё горло:

— Из-де-нег-на-хо-зяй-ство-из-де-нег-на-хо-зяй-ство-из-де- нег-на-хо-зяй-ство…

Плохие известия

Покуда господин Белло, радостно распевая, шёл к ресторану «Венеция», Штернхайм закрыл аптеку и хотел подняться домой, но тут зазвонил телефон. В трубке раздался голос господина Эдгара.

— Итак, могу с научной точностью доказать, что ты бредишь, — начал он, услышав голос Штернхайма.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я решил прогуляться, чтобы укрыться от этих психопаток, постоянно говорящих хором. Через полчаса, когда я вернулся, их, к счастью, уже и след простыл!

— Куда же они подевались?

— Понятия не имею. Мне безразлично. Главное, их нет, — сказал господин Эдгар. — Да я не об этом хотел тебе сообщить. Представь себе, когда я вернулся, то увидел, что все мои животные вновь на месте. Кролик и куры. Это доказывает, что ты не в своем уме! Свихнулся на своей безумной теории!

— Все они на месте? — переспросил Штернхайм. — Значит, действие эликсира через некоторое время ослабевает. И все они имеют свой прежний вид?

— Само собой разумеется! Мои животные вернулись ко мне, чудак ты этакий, — прозвучал в трубке громкий голос господина Эдгара. — Только ведут себя немного странно.

— Странно? Как это?

— Ну, ни за что не хотят уходить из кухни и следуют за мной по пятам. Сейчас они сидят рядом, на угловой лавке, и раскачиваются из стороны в сторону.

— Раскачиваются? — опять переспросил Штернхайм.

— Представь себе. Причём как-то странно, на мой взгляд. В ритме «Турецкого марша» Моцарта, если хочешь знать. Его как раз сейчас передают по радио.

— Конечно, это странно, — согласился Штернхайм. — Но как-никак, они на некоторое время превращались в людей, и это сказывается. Сдаётся мне, что-то человеческое в них осталось. Понимаешь ли ты, что это значит?

— Что ты сбрендил, — заявил господин Эдгар.

— Нет! Господин Белло опять превратится в собаку! — воскликнул Штернхайм. — Я больше не могу разговаривать! Мне надо домой!

Но господин Эдгар закричал в трубку:

— Штернхайм, у тебя нет собаки! У тебя просто не все дома! Послушай разумного и логически мыслящего человека: животные не могут стать людьми, а люди не могут превратиться в животных! Это абсолютно невозможно! Пойми это наконец!

Но этих слов Штернхайм уже не слышал — он бросил трубку

— Господин Белло! — крикнул Штернхайм, вбегая в квартиру. Потом ещё громче: — Господин Белло! — И под конец, предчувствуя недоброе: — Белло?

Макс вышел из своей комнаты.

— Что случилось? — спросил он.

— Макс, где господин Белло? Его нет дома? — задыхаясь от волнения, спросил Штернхайм.

Макс немного смутился.

— Господина Белло здесь нет.

— А куда он делся?

— Он… Ну, в общем, он пошёл в ресторан.

— В какой? Макс!!! В какой ресторан?!

— В «Венецию».

— В «Венецию», — машинально повторил Штернхайм и, даже не спросив, зачем он туда отправился, повернулся, с грохотом сбежал по лестнице и очутился на улице.

Превращения

Господин Белло, распевая во всё горло, шёл в ресторан.

Прохожие с любопытством поглядывали на весёлого господина, размахивающего над головой коробкой конфет и поющего:

— Фрау-лю-бят-шо-ко-лад-ные-кон-феты, фрау-их-лю-бят!

Внезапно голос господина Белло изменился: стал намного грубее. Но он всё равно продолжал петь, хотя теперь у него получалось что-то вроде «фрау-ау-ау», а потом «вау-вау-вау», что было больше похоже на собачий лай.

Теперь ему стала мешать одежда. Господин Белло дёргался всем телом, пытаясь её сбросить, и наконец швырнул на тротуар пиджак. За ним последовала рубашка.

На плечах, на руках и даже на лице господина Белло начала расти густая тёмная шерсть. Подбородок вытянулся вперед, и лицо превратилось в собачью морду. Продолжая идти, он наклонялся всё ниже и ниже к земле и, наконец, опустился на все четыре лапы. Тут ему стали очень мешать брюки, и он из них выскочил, упорно продолжая бежать к ресторану «Венеция».

Фрау Лихтблау пришла в ресторан немного раньше назначенного времени. Взглянув в очередной раз на часы над стойкой, она увидела, что семи ещё нет, и решила заказать ещё один стакан минеральной воды, но дверь ресторана вдруг распахнулась, и вошёл большой лохматый пёс с коробкой конфет в пасти. Он направился прямо к её столику, положил коробку на стол и выжидательно уставился на неё.

— Ведь это же Белло, собака Штернхаймов, — сказала она вслух и погладила пса.

Тот положил голову ей на колени.

— Где ты пропадал всё это время? Позавчера вечером тебя совсем не было видно. — Она опять погладила собаку по голове.

Послышалось тихое радостное повизгивание.

— И ты принёс мне шоколадные конфеты от своего хозяина? Какая оригинальная мысль пришла в голову Штернхайма. Высылает вперёд собаку с коробкой конфет! Какой милый у тебя хозяин!

Пёс энергично затряс головой, но фрау Лихтблау не обратила на это внимания.

— Твой хозяин — самый симпатичный мужчина из всех, с кем я познакомилась за последнее время. К тому же он любит музыку. С тобой я могу говорить откровенно, ты ведь никому ничего не расскажешь, верно? Ну, прошу тебя! — Она улыбнулась. — Знаешь, а ведь я по-настоящему влюбилась в твоего хозяина.

Белло поднял голову и жалобно взвыл. Посетители неодобрительно посмотрели в их сторону.

— Белло, что с тобой? — всполошилась фрау Лихтблау. — Тише! Нехорошая собака! Замолчи же! Место! Слышишь? Место!

Хотя собака выполнила команду и легла на пол у её ног, но не замолчала. Наоборот, завыла ещё жалобнее.

Хозяин ресторана, стоявший за стойкой, шепнул что-то одному из официантов и указал на столик фрау Лихтблау.

Официант подошёл и сказал:

— Извините, но собака мешает нашим гостям. Либо она перестанет скулить, либо мне придётся попросить вас оставить собаку на улице.

— Я очень сожалею, — ответила фрау Лихтблау. — Не знаю, что это с ней вдруг случилось. Думаю, она скучает по хозяину. Он должен сейчас… Ах, вот и он!

В этот момент в ресторан вошёл Штернхайм.

— Я здесь! — воскликнула фрау Лихтблау и помахала ему рукой.

— A-а, господин аптекарь! Добрый вечер, — поздоровался с ним официант. — Ваша собака тоскует. Проходите за столик, вас ждут.

— Вы меня ждёте? — изумился Штернхайм, увидев фрау Лихтблау, и робко опустился на стул.

Белло злобно зарычал.

— Что означает ваш вопрос? — Фрау Лихтблау смутилась. — Ведь мы с вами условились о встрече!

— Кто условился?

— Вы что, шутите? Мы письменно договорились встретиться с вами в семь часов вечера в ресторане «Венеция». Иначе зачем бы вам было приходить сюда?

— Я, кажется, начинаю понимать, в чём дело, — сказал Штернхайм и взглянул на лежащего на полу Белло. Пёс продолжал рычать. — Это он условился с вами о встрече!

Белло зарычал громче.

— Кто это — он? — спросила фрау Лихтблау.

— Ну, он! — Штернхайм указал на собаку.

— Штернхайм, у меня нет привычки назначать свидание с собаками. Даже если бы я это сделала, то наверняка не в письменной форме. Очень прошу немедленно прекратить странные шутки.

— Это и в самом деле трудно понять. Это превращение, конечно, покажется вам странным. — Штернхайм наклонился и заглянул под стол. — Он был собакой, когда вошёл в ресторан? Или где-нибудь валяется мой костюм?

Фрау Лихтблау молча глядела на аптекаря.

— Белло, будь добр, прекрати рычать, — попросил Штернхайм. — Я не виноват, что ты влюбился.

— Штернхайм, либо вы сейчас же всё мне объясните, — строго сказала фрау Лихтблау, — либо я немедленно ухожу.

— На этот раз я скажу вам правду, — пообещал Штернхайм.

— На этот раз? — переспросила она. — Вы меня обманывали?

— Господин Белло не из Тироля.

— Не из Тироля? А откуда?

— Я сейчас всё объясню, потому что, признаюсь, вы для меня очень много значите.

Эти слова, по-видимому, немного успокоили фрау Лихтблау.

— Я умираю от любопытства, — сказала она

— Умоляю никому не рассказывать. Иначе я лишусь лицензии на право работать аптекарем. — Штернхайм посмотрел по сторонам, дабы убедиться, что его никто не слышит, жестом попросил фрау Лихтблау пододвинуться к нему поближе, наклонился к ней, показал на собаку и прошептал: — Это и есть господин Белло.

Фрау Лихтблау отшатнулась и гневно взглянула на него.

Аптекарь почувствовал, что она не поверила ни одному его слову, поэтому быстро добавил:

— Вы должны мне верить! Эта собака всего час тому назад была человеком! Он выпил немного голубого сока, после чего всё и произошло!

— Уж не хотите ли вы убедить меня в том, что голубой сок превратил его в собаку? — спросила она и недоверчиво посмотрела на Штернхайма.

— Нет, в человека, в человека! — Штернхайм невольно повысил голос. Он испуганно огляделся, но, кроме соседки, его никто не слушал. Вновь понизив голос, он продолжал: — Этот сок принесла мне незнакомая старушка, сказала, что его изобрёл, дескать, ещё мой дед. И честно говоря, я подозреваю, что и сама старушка некогда была собачкой!

— Собачкой?! — вскрикнула фрау Лихтблау.

— Тс-с-с! — зашипел Штернхайм

Этого фрау Лихтблау не могла вынести.

— Штернхайм, я вижу два объяснения. И оба одинаково ужасны, — сказала она. — Либо вы тронулись умом, либо глупо и подло смеётесь надо мной. Я ухожу! И больше не желаю вас видеть!

Слезы хлынули у неё из глаз, она резко отодвинула стул, вскочила и поспешила к выходу.

— Мне не везёт с мужчинами, — пробормотала она на ходу. — Вечно влюбляюсь не в того, кто этого заслуживает!

— Фрау Лихтблау! — крикнул Штернхайм ей вслед.

Но она вышла, с силой захлопнув за собой дверь.

— А ты ещё будешь рычать! — взвился Штернхайм. — Прекрати сейчас же!

Хозяин, наблюдавший сцену из-за стойки, подошёл к Штернхайму с бутылкой вина и сказал:

— Господин аптекарь, не принимайте близко к сердцу! Такие ссоры быстро забываются!

— Только не эта. Она не хочет меня видеть, так она сказала.

— Давайте сперва выпьем, — предложил ресторатор и наполнил рюмку Штернхайма.

— Я, собственно говоря, не пью, — возразил Штернхайм.

— Пустяки, — заметил ресторатор. — Ведь я предлагаю выпить немного ликёра на травах. Травяной ликёр очень полезен для желудка, а когда желудок в порядке, то и настроение улучшается!

— Ну, тогда за ваше здоровье! — воскликнул Штернхайм, поднял свою рюмку и одним залпом опорожнил её.

Мужской разговор с молчаливым собеседником

Когда Штернхайм вышел из ресторана, было уже темно. Его слегка пошатывало, ибо одной рюмкой дело не ограничилось. Однако горе заглушить не удалось. Ликёр только опьянил аптекаря.

Штернхайм шёл по улице, время от времени отхлебывая из наполовину опустошённой бутылки и отчаянно ругая шедшего по другой стороне улицы пса.

— Что ты на меня рычал, я тебе, так и быть, прощаю! — кричал Штернхайм. — Но то, что ты, выходя из ресторана, попытался укусить меня за ногу и порвал мне брюки, это уж чересчур! Однозначно! Разве я виноват, что она тебя не любит?

Белло отвечал ему с противоположной стороны улицы рычанием.

Штернхайм наступил на что-то мягкое, понял, что это брюки, которые Белло сбросил во время превращения в собаку, и поднял их. Вслед за брюками он нашёл и рубашку, и пиджак.

— А мою одежду ты раскидал на тротуаре! Считаешь, что поступил хорошо? — кричал он через улицу.

Вдали тявкнула какая-то собака, ей ответила другая.

— Ага, теперь повторится твой коронный номер, — предположил Штернхайм. — Собаки лают, и Белло удирает, потом раскаивается и наутро возвращается.

Белло трусил по тротуару, грустно повесив голову, и был так удручён, что даже призывы соплеменников не могли его соблазнить. Он ни разу не тявкнул в ответ.

Они одновременно подошли к аптеке.

Штернхайм хотел отпереть дверь и подняться в свою квартиру, но Белло остановился перед домом, с тоской глядя вверх. На третьем этаже светилось одно окно: окно в гостиной фрау Лихтблау.

Белло поднял морду и тоскливо завыл.

Штернхайм встал рядом с собакой, посмотрел вверх и позвал, сначала тихо, потом громче и громче:

— Фрау Лихтблау! Пожалуйста, фрау Лихтблау!

Свет погас. Дом погрузился во тьму.

Когда Штернхайм с Белло вошёл в квартиру, он небрежно бросил в прихожей одежду, которую подобрал на улице. Потом направился в детскую. Макс, одетый, лежал на кровати. Он спал. Раскрытая книжка валялась рядом.

Вероятно, весь долгий вечер он ждал отца и господина Белло, потом лёг на кровать, немного почитал и в конце концов уснул.

Штернхайм поставил на пол бутылку с ликёром и осторожно, стараясь не разбудить, укрыл сына.

— Завтра ты здорово удивишься, обнаружив, что господин Белло вновь превратился в собаку, — пробормотал он, поднял бутылку, погасил свет и отправился на поиски Белло.

Он нашёл его в спальне. Белло отыгрался на одежде Штернхайма: от злости одну рубашку он уже разорвал в клочья и как раз принялся за лучшие брюки хозяина.

— Ты что, взбесился? — заорал Штернхайм и потянул брюки к себе, но Белло не разжимал зубов, и брюки разорвались пополам.

Это до того разозлило Штернхайма, что он накинулся на Белло, перевернул его на спину и прижал к полу.

Хрипя от натуги, он крикнул:

— Прекрати вымещать на мне свою злость! Разве я виноват, что она влюбилась в меня? Всё равно с этим покончено.

Ты сам слышал. Она больше не хочет меня видеть! Так что нам обоим ничего не светит.

Белло проворчал что-то в ответ. Только тут Штернхайм понял, что разговаривает с собакой так, словно перед ним господин Белло. Или, вернее, под ним. Потому что он всё ещё крепко прижимал пса к полу.

— Ты хотя бы понимаешь, что тебе говорят? — спросил он.

Пёс дёрнул головой.

— Ага, значит, с тобой происходит то же, что и с животными господина Эдгара: пребывание в образе человека накладывает отпечаток, — сделал вывод Штернхайм. А потом спросил: — И мы с тобой сможем нормально общаться? Как мужчина с мужчиной?

Белло тявкнул в знак согласия.

— Ну, значит, договорились, — заключил Штернхайм и разжал руки. — Тогда пошли в гостиную.

Поздно ночью Макс проснулся: за стеной громко разговаривал его отец. Макс прислушался. Ему показалось странным, что Штернхайм-старший говорил один, и ему никто не отвечал. Кроме того, говорил он как-то странно, растягивая слова. Может, он пьян? Не может быть! Макс никогда в жизни не видел отца пьяным. Но когда актёры по телевидению изображали пьяных, они разговаривали именно так.

Макс встал, вышел в прихожую и остановился за дверью гостиной.

— Ты женщин понимаешь, Белло? Я — нет! Она хочет знать правду, а когда я говорю ей правду, она считает, что я лгу. Может, лучше было бы соврать? — сказал Штернхайм, с трудом ворочая языком. — Радуйся, что ты опять стал собакой. Это так, это так, Белло, не возражай! У собак наверняка не такие привередливые…

— Опять стал собакой? Как это? — Макс вошёл в комнату и остановился, ничего не понимая.

Штернхайм и Белло уютно расположились на тахте. Перед ними на столе стояли: бутылка ликёра, полбанки огурчиков, упаковка собачьих галет и две открытые банки собачьих консервов.

— Ещё глоточек? — спрашивал Штернхайм, наклоняясь над собакой и давая ей глотнуть из бутылки.

Потом он глубокомысленно заглянул в горлышко, немного подумал и тоже глотнул.

— Папа! — закричал Макс. — Что ты делаешь! И… и Белло… почему… что случилось? Почему господин Белло опять стал собакой?

Белло спрыгнул с тахты, пошатываясь, подошел к Максу, встал на задние лапы, положил передние ему на плечи и попытался облизать лицо.

— Прекрати, господин Белло! То есть я хотел сказать, Белло! — воскликнул Макс. — Как это ты опять стал собакой?

— Макс, садись рядом со мной. Не огорчайся. Случилось то, что должно было случиться, — сказал отец. — Действие эликсира, видимо, со временем ослабевает.

— Бедняга Белло! — Макс погладил пса.

Тот положил голову на колени мальчика и грустно поглядел ему в глаза.

Макс спросил:

— А нельзя снова превратить его в человека?

Штернхайм пожал плечами.

— Как? Ведь голубого сока не осталось. Ни капельки.

При слове «ни капельки» аптекарь, очевидно, вспомнил про бутылку. Сделав большой глоток, он попытался поставить бутылку вертикально.

— Папа, прекрати! Ты совершенно пьян! — крикнул Макс и отобрал у отца бутылку.

— Да. Пьян. Впервые в жизни. И на то есть причины, — пробормотал Штернхайм, завалился набок и мгновенно заснул.

Собака вскочила на тахту, немного покрутилась на месте и улеглась рядом. Раздавшийся вскоре громкий храп возвестил о том, что она тоже заснула.

Макс принёс из спальни одеяло, накрыл отца и собаку, вернулся в свою комнату и забрался в постель.

До его слуха донёсся бой башенных часов: сначала четыре удара дискантом, потом ещё четыре — басом.

— Четыре часа, — пробормотал Макс.

Вскоре заснул и он.

Неожиданный визит

Не совсем проснувшись, Штернхайм услышал звонок в дверь. Он повернулся на другой бок и пошарил вокруг себя в поисках маленькой подушки. Он даже нащупал что-то, но это не было похоже на подушку. Оно было чересчур волосатым. Штернхайм открыл глаза и огляделся: он лежал не на кровати, как обычно, а на тахте. А то, что он принял за подушку, было собакой.

В дверь снова позвонили. Довольно настойчиво. Штернхайм с трудом встал, отбросив одеяло в сторону, и сжал ладонями раскалывающуюся от боли голову. Направляясь к входной двери, он ногой отпихнул разбросанную на полу одежду, взял трубку домофона и недовольно спросил:

— Да?

— Господин Штернхайм? — отозвался женский голос.

— Да. Кто же ещё?

— Ну наконец-то! С вами говорит фрау Кнапп из подросткового отдела. Сколько раз нужно позвонить, чтобы вы открыли дверь?

Штернхайм моментально проснулся.

— Ах, фрау Кнапп! — как можно любезнее воскликнул он. — Откровенно говоря, вы выбрали не совсем удачное время. Не могли бы мы встретиться позже…

Она не дала ему договорить.

— Сотрудники подросткового отдела всегда приходят не вовремя, — заявила она. — Пожалуйста, откройте!

Штернхайм нажал кнопку домофона и ринулся в гостиную. Ужасное зрелище предстало его глазам: рваная рубашка валялась на пороге спальни, бутылка опрокинулась, и остатки ликёра вылились на ковёр, повсюду были разбросаны брюки и пиджаки, из домашнего тапочка почему-то торчала полупустая банка собачьих консервов, в ботинке лежал один маринованный огурец и грязная суповая ложка, весь пол был усеян собачьими галетами. Если бы какой-нибудь театральный декоратор задумал изобразить в спектакле невыносимые домашние условия, он не придумал бы ничего более выразительного.

— Макс, вставай! Подростковый отдел! Быстро! Оденься! — закричал Штернхайм.

Взглянув на наручные часы, он понял, что уже восемь тридцать. Макс давно должен быть в школе.

Услышав слова «фрау Кнапп», Белло вскочил и бросился к двери, расценив их как команду. Если бы он всё ещё был господином Белло, то должен был протянуть руку и поздороваться: «Добрый день, очень приятно». А теперь он пребывал в полной растерянности.

— Белло, можно на тебя положиться? — спросил Штернхайм, торопливо подбирая с пола одежду.

Пёс кивнул.

— Тогда выйди ей навстречу и задержи любым способом! Прошу тебя, задержи её! Подумай о Максе и о детском доме!

Когда фрау Кнапп поднялась, то увидела перед дверью Штернхайма большую лохматую собаку.

Фрау Кнапп остановилась и спросила:

— Ты чья? А ты не кусаешься? Ты добрая собачка?

Собачка наклонила голову набок и посмотрела на гостью так умильно, что та сказала:

— Ты добрая собачка! А что ты умеешь? Знаешь ли ты команду «Место»?

Белло послушно лёг на пол.

— Ты хорошо воспитанная собака! — отметила фрау Кнапп.

На ней был серый костюм, в руках она держала папку для бумаг.

— А ты умеешь служить? — спросила фрау Кнапп, положила папку на пол и подняла обе руки, чтобы показать Белло, чего она хочет.

Белло понял: он встал на задние лапы, а передними засучил в воздухе.

— Очень хорошо! Ты отличный пёс! — похвалила его фрау Кнапп и хотела поднять папку, но Белло оказался проворнее: он взял её зубами и отнёс на несколько ступенек вниз. Там положил и, помахивая хвостом, посмотрел вверх. — Аты, оказывается, шалун! Ну, принеси мне папку! И побыстрее! — приказала сотрудница подросткового отдела.

Но собака и не думала слушаться, и фрау Кнап пришлось спуститься вниз.

Тем временем Штернхайм и Макс лихорадочно пытались привести квартиру в порядок. Макс даже успел одеться. Но умываться и чистить зубы ему было некогда. Впрочем, вершительница детских судеб наверняка ничего не заметит.

Макс собрал разбросанную одежду и запихнул её в туалет. В это время его отец принёс из кухни ведро, сложил в него бутылку, банки, ботинки и носки, а заодно и грязную посуду, потом тоже отнёс ведро в туалет. На ковре в гостиной оставалось только липкое пятно, издававшее запах спиртного.

— Принеси папку! Ну же, принеси мне папку! — повторяла фрау Кнапп.

Она спустилась на ступеньку, на которой сидел Белло, и протянула к папке руку, но пёс опять схватил папку, отнёс к входной двери, положил на пол и с надеждой поглядел вверх.

— Нет, ты не должен уносить папку! Ты должен принести её мне! — крикнула фрау Кнапп и спустилась ещё ниже.

За это время Макс и Штернхайм успели скатать грязный ковёр и засунуть его под тахту. Штернхайм принёс тряпку и начал протирать пол.

— Мусорное ведро вчера было полным-полно! — крикнул он сыну. — Ты его вынес?

— Забыл, — сказал Макс.

— Тогда спрячь его в туалет. Надеюсь, туда она не заглянет.

— Только не в подвал! Пожалуйста, не в подвал! — завопила фрау Кнапп, когда Белло с папкой направился к лестнице, ведущей в подвал.

Но это не помогло. Пришлось вслед за Белло спускаться в подвал, ведь папку непременно нужно было вернуть.

— Ну, теперь фрау Кнапп может пожаловать к нам! — Штернхайм вздохнул с облегчением, закончив смахивать пыль носком. Сунув его в карман брюк, он открыл дверь на лестницу и крикнул: — Фрау Кнапп? Где вы? Мы живём здесь, наверху!

Фрау Кнапп поднялась по ступенькам, держа папку в руке. Белло спокойно семенил рядом, потом одним прыжком обогнал её и первым вошёл в квартиру.

— Это ваша собака, господин Штернхайм? — тяжело дыша спросила фрау Кнапп. — Очень игривая. Я бы сказала, слишком игривая!

— Да. Она такая, — кивнул Штернхайм. — Доброе утро, фрау Кнапп. — Он успел даже причесаться, пока она поднималась.

В прихожей рядом с отцом появился Макс.

— Доброе утро, фрау Кнапп. Приятно с вами познакомиться, — вежливо сказал он и слегка поклонился.

Фрау Кнапп открыла папку, вынула узкий блокнот и пробежала глазами первую страницу.

— Тебя зовут Макс, тебе двенадцать лет, — констатировала она. — Разве в это время дня тебе не надо быть в школе?

— Наш учитель географии господин Зиттер лежит в больнице, — ответил Макс.

И это не было ложью, поскольку господин Зиттер действительно лежал в больнице. Правда, первые два урока был английский язык, и вела их фрау Антробус.

— Да. Я знаю. Двойной перелом малой берцовой кости. — Фрау Кнапп основательно подготовилась к визиту. — А теперь мне хотелось бы осмотреть квартиру.

— Пожалуйста, — сказал Штернхайм и прошёл вперёд.

Первым делом фрау Кнапп направилась на кухню, осмотрела раковину и провела пальцем по верху кухонного шкафа.

— По чистоте — тройка, — сказала она и что-то записала в своём блокноте.

Потом открыла холодильник и заглянула в морозильную камеру.

— Ну и ну! — воскликнула она, перевернув упаковку сладкого перца, чтобы проверить срок годности. — Это мы немедленно выбросим в мусорное ведро! Срок годности давно истёк!

— Да-да. Я знаю, — подал голос Штернхайм. — Мы привезли его из Венгрии. И вовсе не собираемся его есть, а держим как память о нашем отдыхе на озере Балатон.

— Вы сентиментальный человек, господин Штернхайм. Даже слишком сентиментальный, сказала бы я. Ну хорошо, не буду лишать вас приятных воспоминаний, — сказала фрау Кнапп и положила перец на место. — А теперь пройдём в детскую!

— Ну конечно, привычная картина, — заявила она, едва увидев комнату. — Современные дети не приучены к порядку, как мы в своё время. За порядок три с минусом. — Она открыла папку и сделала какие-то пометки. — А где живёт итальянец, которого задерживала полиция?

— Простите, кто? — спросил Штернхайм.

— Ну господин Белло. Ведь я здесь главным образом из-за него.

— Ах, вы о нём! — воскликнул Штернхайм. — Он с нами больше не живёт. Уехал. Туда, откуда приехал.

— Так, он здесь больше не живёт, — повторила фрау Кнапп и сделала длинную запись в блокноте.

— Извините, я отлучусь на минуту, хорошо? Мне нужно заглянуть на кухню, — ввернул Штернхайм.

Фрау Кнапп повернулась к Максу и спросила:

— А кто пользуется матрацем, который лежит у стены?

— На нём спит моя собака Белло.

— Твоя собака, — эхом откликнулась фрау Кнапп и опять что-то записала.

Она окинула быстрым взглядом гостиную и уже хотела идти к выходу, как вдруг заметила свернутый в трубку ковёр, выглядывающий из-под тахты. Не успела она подойти поближе, чтобы его рассмотреть, как из кухни появился Белло. Он шёл на задних лапах, а передними катил перед собой сервировочный столик, на котором стояла бутылка минеральной воды и стакан.

— Как насчёт минералки? — спросил Штернхайм, вошедший в комнату следом за собакой.

— Чрезвычайно умный пёс! — воскликнула фрау Кнапп. — Это вы его обучили?

— Да, папа — хороший дрессировщик, — ввернул Макс.

Фрау Кнапп пришла в восторг.

— Господин Штернхайм, ваша манера вести хозяйство оставляет желать лучшего. Но что касается ваших тренерских способностей, то они вызывают восхищение, сказала бы я. У меня тоже есть собака. Шпиц. Но кроме команды «Сидеть!» он ничего не понимает. Причём я с ним занимаюсь каждый день.

— Нужно иметь терпение. Что с собаками, что с детьми, — ответил Штернхайм.

— И вы им, очевидно, обладаете. Ну что ж, всё ясно. Никаких претензий! Если разрешите, я воспользуюсь вашим туалетом?

Фрау Кнапп огляделась и быстро обнаружила нужную дверь. Ту самую, за которой образовалась свалка.

Штернхайм преградил ей дорогу:

— Воспользуйтесь туалетом в ванной. Там гораздо удобнее.

— Да, намного, намного удобнее! — поддержал отца Макс.

— Нет-нет, я вовсе не хочу показаться нескромной, — ответила фрау Кнапп и устремилась прямо к двери.

Штернхайм и Макс затаили дыхание, когда она с трудом приоткрыла дверь и при этом, вероятно, сдвинула в сторону сваленный там мусор.

— Дверь довольно тяжело открывается, — сообщила она Штернхайму. Потом заглянула в щель и воскликнула: — О, пардон! Прошу прощения! Я не хотела вам мешать!

На унитазе сидел пёс и укоризненно глядел на фрау Кнапп.

— Невероятное достижение дрессировки! Придётся воспользоваться туалетом в ванной.

Напоследок фрау Кнапп сказала:

— Разрешите сделать одно замечание, господин Штернхайм…

— Называйте меня, пожалуйста, просто Штернхайм.

— Итак, одно завершающее замечание, Штернхайм, — повторила она. — Как отец-одиночка, вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями. И, тем не менее, в доме нужна хозяйка. Вы когда-нибудь думали об этом?

Штернхайм напустил на себя меланхолический вид.

— Да, вчера вечером. Причём весьма серьёзно. Но это не так просто, как вы себе, вероятно, представляете!

— Тогда вам следует подумать об этом снова, сказала бы я. До свиданья, — попрощалась фрау Кнапп и ушла.

Когда Белло вышел из туалета, Макс и Штернхайм бросились к нему.

— Белло, умнейший ты пёс! — Штернхайм погладил его по голове. — Боюсь даже представить, что бы было, если бы ты её не задержал!

— Тогда бы ты навестил меня на будущей неделе в детском доме, — сказал Макс и крепко прижал к себе собаку. — Белло, ты нас спас!

Макс в полной растерянности

Казалось, теперь мы могли пребывать в прекрасном настроении и радоваться жизни. Опасность миновала. Белло нас спас, и мы его за это очень хвалили. И папе не надо было бояться, что меня заберут в детский дом.

Однако и папа, и Белло загрустили.

Сначала я решил, что во всём виноват алкоголь. По телевизору я как-то раз видел мужчину, который напился из-за того, что его жена сбежала с инструктором по верховой езде. Он стонал и хватался руками за голову, когда протрезвел. Я имею в виду мужа, а не инструктора.

Но оказалось, это никак не связано с алкоголем. Когда я вернулся из школы, ничего не изменилось.

Папа работал в аптеке с таким лицом, словно его приговорили к тюремному заключению. Причём как минимум пожизненно.

— Папа, что случилось? Что с тобой? — спросил я.

— Ничего, ничего не случилось, — ответил он, повернулся ко мне спиной и стал раскладывать на полке фруктовые жвачки. Красные вперемешку с голубыми. Раньше он такого никогда не допускал.

— Нет, что-то тебя угнетает, — не унимался я. — Разве ты не рад, что проверка окончилась так хорошо?

— Отчего же, конечно, — сказал он и повернулся ко мне. — Конечно, я рад.

— Ага! Значит, такое выражение лица бывает, когда человек радуется.

— Да, ты прав, — согласился папа, вышел из-за прилавка и обнял меня за плечи. — Но к тебе это не имеет никакого отношения. Это связано с фрау Лихтблау.

— С фрау Лихтблау? — удивился я. — Она была неприветлива с тобой? Но ведь она очень милая! Или я ошибаюсь?

— Милая? — Папа задумался. — Она больше чем милая. Она… как бы это сказать? Она достойна любви! И даже больше: она заслуживает любви! Будь она иной, у меня было бы легче на душе.

— Теперь я вообще ничего не понимаю! Ну, она достойна любви. В чём же проблема?

— В том, что она не считает меня достойным любви, — вздохнул отец.

— Главное, что я считаю тебя достойным любви, — выпалил я. — Сейчас я пойду наверх и приготовлю вкусный обед. Тогда настроение у тебя улучшится.

— Мне не хочется есть. Пообедайте с господином Белло.

— С Белло, — поправил я папу.

Но Белло тоже потерял аппетит. Он едва дотронулся до своих собачьих консервов.

— Я понимаю, что у тебя не очень хорошее настроение. Мне жаль, что ты опять стал собакой и мы больше не можем разговаривать, — сказал я и погладил Белло. — Но вспомни, что твоя собачья жизнь была не так уж плоха. Ведь тебе у нас хорошо живётся. Ты регулярно получаешь корм и спишь в комнате. Другие собаки ночуют в холодной конуре. Кроме того, теперь ты понимаешь человеческий язык. Я прав? Или, может быть, нет?

Белло взглянул на меня и несколько раз кивнул.

— Вот видишь. Ну ладно, а теперь пойдём погуляем. Без поводка. На воздухе твоё настроение наверняка улучшится.

Мы отправились в городской парк. Я сел на скамью у пруда и стал наблюдать за утками. Белло лежал в тенёчке рядом. Как я и обещал, мы гуляли без поводка. Тем не менее, ему совсем не хотелось бегать, как раньше. Он положил голову на лапы и уставился в одну точку.

Внезапно он сел и стал смотреть на дорожку. По ней шёл пожилой худощавый господин с собакой на поводке. Белло забеспокоился и вскочил. Пожилой господин отстегнул поводок и отпустил собаку.

Собака побежала к нам. Это была девочка породы колли. У неё была длинная волнистая шерсть, на холке собранная в хвост яркой лиловой лентой. Эта лента по цвету совсем не гармонировала с тёмно-рыжей шерстью.

Белло помчался навстречу красавице колли. Но не успели они понюхать друг друга, как раздалась грубая команда:

— Адриенна, ко мне! Немедленно!

Собака неохотно побрела к хозяину. Тот поспешно пристегнул поводок к ошейнику и закричал на Белло:

— Прочь отсюда! Проваливай, беспородная тварь! Оставь Адриенну в покое!

Поскольку Белло послушался не сразу, старик нагнулся, набрал горсть камней и начал кидаться в Белло.

— Прочь отсюда! — кричал он.

Я вскочил.

— Отстаньте от моего пса! — крикнул я. — Перестаньте бросать в него камни!

— Так это твой? Тогда, будь любезен, возьми его на поводок! — потребовал старик.

— Ему не нужен поводок. Белло слушается и без него, — ответил я. — Белло, ко мне!

И Белло подошёл, хотя и не сразу.

— Я не знал, что это твоя собака, — сказал старик. — Я думал, что он из бродяжек, и не хотел, чтобы он приставал к Адриенне.

— Адриенна? — переспросил я. — Странное имя.

— У породистых собак всегда особенные имена. Её полное имя Адриенна фон Эшенхайм. Первый помёт, как ты понимаешь.

— Первый помёт? — не понял я.

— Ты, по-видимому, мало смыслишь в собаководстве, — снисходительно заметил хозяин колли. — Когда сучка щенится в первый раз, её первый помёт — помёт «А», все щенки получают имена, начинающиеся на «А»: Аста, Астор или, как у моей собаки, — Адриенна. Второму помёту присваивается буква «Б». Но твой Белло наверняка не из такого помета. Он, скорее всего, был назван Нелло или Зелло. Ну конечно, он ничуть не похож на чистокровного пса, скорее всего, помесь.

— А мне безразлично, — отрезал я. — Это самый лучший пёс, какого я могу себе представить. Пойдём, Белло, нам пора домой.

Белло последовал за мной, но постоянно оборачивался и смотрел на колли. А та рвалась с поводка, и было заметно, что больше всего ей хотелось поиграть с Белло.

И тут меня осенило.

— Белло, когда ты был человеком, то рассказал мне о своей большой любви. Уж не об Адриенне ли шла речь?

Белло грустно поглядел на меня, и я почувствовал, как ему плохо, оттого что он не может говорить. Да я и сам затосковал.

— Если это Адриенна, то у неё тупейший хозяин, — произнёс я вслух. — Не думаю, что ей хорошо живётся.

У аптеки мы встретили фрау Лихтблау, которая направлялась домой.

— Привет, фрау Лихтблау! — крикнул я.

— Ах, Макс, — сказала она тихо и, не взглянув на Белло, вошла в подъезд и поднялась на свой этаж.

— Если бы придумали конкурс на самое печальное лицо в мире, то папе и фрау Лихтблау пришлось бы поделить между собой первое место, — сказал я. — Ты, Белло, получишь второе! А если будешь и впредь ходить повесив голову, то я стану претендентом на третье место. Это вещь заразная, должен тебе сообщить.

Я надеялся, что папино настроение улучшится. Но на следующее утро стало ещё хуже. За завтраком папа сидел молча, подперев голову руками и уставившись в одну точку, он не съел ни кусочка и не прочитал утреннюю газету.

— Я начинаю всерьёз злиться на фрау Лихтблау! — нарушил я молчание.

— Почему же? — спросил папа.

— Потому что из-за неё ты такой грустный, — заявил я. — Что случилось? Расскажи!

Сначала папа долго смотрел на меня. Я подумал, что он не хочет об этом говорить, но он вдруг произнёс:

— Я рассказал ей, что господин Белло раньше был собакой и опять стал ею.

— Ты ей об этом рассказал?! — воскликнул я. — А мне запретил, говорил, что тогда тебе придётся распрощаться с профессией аптекаря!

— Я не забыл, — ответил папа. — Но мне пришлось всё рассказать, иначе ничего не склеивалось.

— И что же? — не выдержал я.

— Она не поверила ни одному моему слову. И вышла из себя от возмущения. Она думает, что я смеюсь над ней, и перестала со мной общаться, — грустно заключил папа. — Вот что меня угнетает. Теперь ты всё знаешь.

Он встал и спустился в аптеку.

«Нельзя допустить, чтобы так продолжалось и дальше, нужно что-то предпринять», — решил я.

Ближе к вечеру, когда фрау Лихтблау вернулась с работы, я поднялся на третий этаж и позвонил. Она открыла дверь и удивилась, увидев меня:

— Макс? Ты ко мне?

Странный вопрос: ведь я позвонил именно в её дверь. Мне так и хотелось ответить: «К кому же ещё?» Но так как я собирался серьёзно поговорить с ней, то решил не дерзить. Она стояла в дверях, не приглашая меня войти.

— Это из-за папы, — начал я.

— Тебя прислал папа? — Она сильно разволновалась. — Он прислал тебя, потому что хочет извиниться? Как мило! И весьма меня радует. Скажи ему…

Я перебил её:

— Ему не за что извиняться. Он вас не обманывал. Вы не верите, что господин Белло раньше был собакой! Но это правда! Вы же сами видели, он опять стал собакой!

— Твой папа послал тебя, чтобы сообщить мне это? — спросила она. — Можешь ему передать: он меня разочаровал. Причём очень сильно.

Она вынула из кармана платок и сделала вид, что хочет высморкаться. Но я заметил, что она плачет и хочет скрыть это от меня.

— Фрау Лихтблау! Вы должны нам верить! — вырвалось у меня.

Она спрятала платок в карман и сказала:

— И то, что ты участвуешь в дурацкой игре, тоже меня огорчает. Тебе лучше уйти!

С этими словами она закрыла дверь перед моим носом.

Репетиция хора

В субботу вечером Штернхайм пришёл на репетицию пораньше. Он надеялся, что фрау Лихтблау тоже придёт, потому что хотел помириться с ней и убедить, что вовсе не собирался её обидеть. Он уже точно решил, что ей скажет.

Фрау Лихтблау в самом деле появилась вскоре после него. Он робко улыбнулся ей, но она отвернулась и присоединилась к группе сопрано, не обратив на него внимания. Штернхайм склонился над нотами. Он не хотел, чтобы все видели, как он огорчён и как сильно задела его холодность фрау Лихтблау.

Господин Эдгар, который всегда первым приходил на репетиции, на этот раз чуть не опоздал. Под мышкой он принёс большую корзину с крышкой. Когда он поставил её на пол и открыл, изумлённые хористы увидели, что там сидят три курицы.

Господин Эдгар наклонился над корзиной и сказал:

— Вы можете выйти и послушать. Сядьте на тот стул и ведите себя тихо, пожалуйста!

Куры вылезли из корзины и, захлопав крыльями, вскочили на стул, который им указал господин Эдгар. Там они и сидели, уютно прижавшись друг к другу.

Господин Эдгар спиной почувствовал удивлённые взгляды, обернулся и сказал:

— Вы, конечно, не будете возражать, если я позволю участвовать в репетиции трём своим курицам. — Он немного смутился и быстро добавил: — Естественно, лишь пассивно, то есть они, конечно, не будут петь. Дело в том, что они удивительно музыкальны, поэтому я решил не лишать их удовольствия послушать ваше пение. Представьте себе, все трое могут даже отличить Бетховена от Моцарта!

— Как вы смогли это выяснить? — спросил кто-то.

— Когда я играю Бетховена, они кивают в такт головами, — объяснил господин Эдгар.

— А когда играете Моцарта?

— Тогда они хлопают крыльями. Я повторил эксперимент несколько раз, и они ни разу не перепутали композиторов. Даже раннего Бетховена, который иногда весьма схож с Моцартом, они отличили. Все трое чётко кивали головами! — гордо заявил он. — Но хватит об этом. Мы начнём с песенки на верхнем нотном листе — «Форель» Франца Шуберта.

Хор запел, господин Эдгар дирижировал, а три курицы, сидевшие на стуле, в такт скребли лапками.

После репетиции господин Эдгар посадил кур в корзинку.

Штернхайм дождался, пока хористы разойдутся, и обратился к приятелю с вопросом:

— Господин Эдгар, не пойдёшь ли ты со мной выпить кружечку пива? Я, во всяком случае, готов!

— К сожалению, сегодня не могу, — бросил тот на ходу. — Мои куры обычно ложатся спать с петухами, как говорится.

То есть между половиной седьмого и семью. — Он взглянул на часы. — Они спали бы уже три часа пятнадцать минут. Мне необходимо сейчас же доставить их домой. Всего хорошего, Штернхайм! До следующей встречи!

С этими словами он сел на трактор и поставил корзинку с курами рядом с собой. Он уже завёл было мотор и хотел ехать, но, взглянув на грустное лицо Штернхайма, заглушил мотор и слез с трактора.

— Штернхайм, я чувствую, что нынче вечером тебе не хочется пива, тебе нужен человек, с которым ты мог бы поговорить. У тебя тяжело на душе. Верно?

Штернхайм кивнул.

Господин Эдгар спросил:

— Это как-то связано с женщиной… Как её фамилия? Лихтграу?

— Лихтблау, — поправил его Штернхайм и кивнул.

— Точно, Лихтблау. Номер членского билета — тридцать девять-жен. Может, ты безответно влюблён?

Штернхайм снова кивнул.

Господин Эдгар почесал затылок, потом спросил:

— Хочешь совет?

Штернхайм вопросительно поднял брови.

— Просто возьми и забудь её! Знаешь, в чём заключается самый лучший метод что-нибудь забыть?

Штернхайм отрицательно покачал головой.

— Не думать об этом! Выбросить из головы!

Он вновь залез на трактор.

— Мне и моим курам действительно давно пора домой. Надеюсь, наш разговор тебе помог.

Штернхайм пожал плечами.

— Да, серьёзный разговор между друзьями может сотворить чудо, — удовлетворённо заявил господин Эдгар.

— Спокойной ночи, господин Эдгар, — буркнул Штернхайм и побрёл домой.

Макс придумывает хитроумный план

Через неделю моё терпение лопнуло. Это случилось в среду.

Я постарался как можно красивее накрыть стол к ужину и сказал Белло:

— Сегодня мы устроим особенно прекрасный, тёплый ужин на троих. Прошу тебя — прекрати хмуриться! На один час, будь добр, забудь про свою подружку колли, и папа тоже не будет вспоминать о фрау Лихтблау.

Вернувшись из аптеки, папа, как всегда, сел ужинать. Я-то думал, что он спросит, что за праздник мы отмечаем, или хотя бы заметит, как красиво накрыт стол. Но он, судя по всему, ничего не заметил.

Моё терпение лопнуло. Я вышел из себя:

— Скажи-ка, папа, ты собираешься до конца жизни молчать или время от времени будешь произносить «да» или «нет»?

— Нет, — ответил папа. — Нет-нет.

— Ты хотя бы заметил, как красиво я накрыл стол?

— Да, — ответил папа и окинул взглядом стол.

Я понял, что только теперь он обратил на него внимание.

— И ты в самом деле знаешь ещё какие-то слова, кроме «да» и «нет»? — спросил я.

— Да-да, — пробормотал он.

— Да-да! — передразнил я папу. — Если ты и дальше будешь вести себя так, я самостоятельно отправлюсь в детский дом!

Я, конечно, приврал. На самом деле я никогда и ни за что не пошёл бы добровольно в детский дом. Тем более теперь, когда папе так плохо. Я просто хотел припугнуть его. И угроза подействовала.

— Макс, ты действительно считаешь, что мои дела плохи? — испугался он.

— Да, — кивнул я, потом встал, обошёл вокруг стола и остановился подле папы. — Действительно ли твои дела плохи только из-за того, что фрау Лихтблау не желает с тобой разговаривать?

— Макс, как тебе объяснить? — замялся он. — Ты ещё ребёнок и не понимаешь, что такое любовь.

— А ты объясни, — потребовал я.

— Когда твоя мама захотела со мной развестись, я решил никогда не влюбляться и не жениться. В том числе и ради тебя. Мне не хотелось навязывать тебе новую маму.

— Но фрау Лихтблау ты спокойно можешь мне навязать, — вставил я. — И, значит, спокойно можешь на ней жениться.

— Да, именно в неё я и влюбился. И сам был этим потрясён. Но самое ужасное заключается в том, что я поверил, будто она тоже в меня влюбилась. Что-то в этом роде она сказала, прежде чем уйти из ресторана. И тем не менее мы не общаемся. Что меня огорчает.

— Фрау Лихтблау упряма и строптива, — не сдержался я. — Почему она не верит, что наш Белло раньше был господином Белло?

— Я даже вполне могу её понять, — возразил мне папа. — Если бы месяц назад я рассказал тебе, что существует чудо- эликсир, способный превращать животных в людей, что бы ты подумал?

— Что ты рассказываешь мне сказки, — признался я. — Знаешь, папа, мы должны доказать, что это — правда. Если мы дадим Белло этот сок при фрау Лихтблау, она убедится, что мы её не обманывали. Не можешь ли ты сам приготовить такой сок? Ведь прадедушка смог!

— Он был гениальным человеком, Чародеем из Львиного переулка. Мне это не по силам, даже если я буду экспериментировать сто лет.

— А откуда, собственно, взялся этот сок?

— Я же тебе рассказывал. Его принесла одна старушка. Она делала таинственные намёки на то, что твой прадедушка испробовал этот сок на ней или что-то в этом роде. Подозреваю, что она тоже некогда была собачкой женского пола.

— Почему же она не превратилась обратно, когда действие сока ослабло? — спросил я.

— Но у неё же было много сока. Большая бутыль, наполненная доверху, — ответил отец. — Когда она чувствовала, что начинается обратное превращение, стоило сделать всего один глоток, чтобы остаться человеком.

— Но потом она всё равно стала бы собакой, — ввернул я. — Ведь она отдала тебе весь сок?

— Нет-нет. Она отлила немного в бутылочку и убрала в кухонный шкаф. На всякий случай, как она выразилась… — Папа вдруг прервал рассказ и посмотрел на меня во все глаза. — Но тогда… Тогда, значит, сок ещё есть!

— И если сок ещё есть, стоит лишь попросить одну чайную ложечку. Этого хватит. Она, конечно же, согласится.

Папа в один миг совершенно преобразился. Вся его тоска улетучилась.

— Гениальный план! — вскричал он. — Сок смешаем с водой. И Белло выпьет его на глазах у фрау Лихтбау. Тогда она увидит, как он превратится в господина Белло, и поверит мне!

Всё это время Белло внимательно слушал наш разговор. Он явно не пришёл в восторг от этого плана и энергично покрутил головой.

— Ты отказываешься? Не хочешь быть человеком?! — воскликнул папа.

Белло опять покрутил головой.

— Но ведь быть человеком хорошо! — Папа попытался его переубедить. — Быть человеком — это замечательно! Ты сможешь ходить на двух ногах! Сможешь носить одежду. И красивую обувь. Ты сможешь посещать концерты и слушать музыку. Разве это плохо? И у тебя будут не лапы, а руки, и ты сможешь, к примеру, держать ложку…

Я смекнул, что этот пример лишён привлекательности для Белло, и перебил папу:

— Белло, ты сможешь снова разговаривать с нами. И мы будем тебя понимать, когда ты захочешь что-нибудь сказать.

Мне показалось, что Белло задумался. Но потом он вновь дёрнул головой, словно хотел произнести: «Хотя это было бы неплохо, но я всё же хочу остаться собакой».

— Что же делать? Если он отказывается выпить сок, наш прекрасный план летит к чертям. Ты понимаешь, почему он не хочет быть человеком?

— Кажется, я знаю, — сказал я. — Белло влюбился.

Белло активно закивал головой.

— Ах вот оно что! Значит, этот пёс не желает, чтобы фрау Лихтблау убедилась в том, что я говорил правду. — Папа вдруг стал ехидничать: — Наверно, Белло боится, что фрау Лихтблау вновь полюбит меня!

— Нет, папа, ты ошибаешься! — крикнул я. — Он не влюблён в фрау Лихтблау. Он влюблён в колли. Они давно знакомы.

— В колли? — удивился папа. — Тогда всё напрасно. Наш план не удастся, если Белло откажется пить сок.

— А у меня есть другой план, просто гениальный, — сказал я и лукаво улыбнулся.

Я нагнулся к голове Белло и шепнул ему кое-что на ухо. Собака внимательно слушала, потом заглянула мне в глаза и кивнула.

— Папа, завтра утром мы возьмем маленькую бутылку, пойдём к той старушке и попросим её дать нам немножко голубого чуда.

— Как… что… почему? — от неожиданности папа начал заикаться. — Но как же Белло…

— Не беспокойся. Белло выпьет эликсир, — пообещал я. — Правда, Белло?

Белло кивнул.

Поиски

На следующее утро Штернхайм повесил на аптечной двери объявление: «Временно закрыто». Макс и собака стояли рядом.

Когда они хотели уйти, появилась фрау Лиссенкова.

— Бывает ли ваша аптека хоть иногда открыта, господин Штернхайм? — спросила она. — Или «Временно закрыто» означает, что можно приходить в любое время, а она всё равно будет закрыта? Наверное, лучше написать: «Временно открыто».

— Доброе утро, фрау Лиссенкова. Ведь сегодня четверг? Я совсем забыл, что вы пришли убираться! Вот ключ от квартиры, можете приступать, — сказал Штернхайм. — Действительно странно, что вы приходите именно тогда, когда я по каким-то причинам вынужден закрыть аптеку. Нам с Максом надо отлучиться по важному делу.

— Опять проблемы с удобрениями? — поинтересовалась она.

— Да, в самом широком смысле, — ответил Штернхайм.

А Макс спросил:

— Фрау Лиссенкова, нравится ли вам Белло?

— Ах, так это и есть твоя собака? Очень красивое животное!

Макс повернулся к собаке:

— Поблагодари фрау Лиссенкову. Без неё мне бы никогда не подарили собаку.

Белло подошёл к фрау Лиссенковой и протянул ей правую лапу. Она смущенно её пожала и сказала Максу:

— Чему ты только не научил собаку за такой короткий срок! Просто супер!

Потом она погладила Белло за ушами и как бы между прочим спросила Штернхайма:

— А вашему сыну нынче не надо в школу?

— В каком-то смысле вы правы, — ответил тот. — Я напишу записку и попрошу его извинить. Сегодня он нужен мне здесь.

— Ну, больше не буду вас задерживать и примусь за уборку. Успехов вам! — сказала фрау Лиссенкова и отперла входную дверь. Прежде чем войти, она обернулась. — Кстати, собаке надо бы почистить уши.

— Папа, а куда мы, собственно говоря, идём? — спросил Макс, когда фрау Лиссенкова ушла.

— Хороший вопрос! — ответил Штернхайм. — Именно в этом и заключается проблема. Понятия не имею, где искать старушку. Попробуем спросить господина Рюдигера, моего парикмахера. Парикмахеры всегда всё знают.

— А почему ты не спросил фрау Лиссенкову? Она тоже всегда всё знает.

— Что ж, стоит попытаться, — согласился Штернхайм. — Давай вернёмся.

Фрау Лиссенкова пылесосила ковёр в гостиной. Спасаясь от воя пылесоса, Белло прыгнул на тахту. Фрау Лиссепнкова покачала головой.

— Вы позволяете собаке лежать на хорошей тахте? — Ей приходилось кричать, чтобы заглушить пылесос. — От неё на подушках остаётся шерсть!

Штернхайм отмахнулся:

— Ничего страшного. У нас сейчас другие заботы!

— Заботы? — спросила она с интересом и выключила пылесос. — Расскажите!

— Мы ищем старушку с коротко стриженными седыми волосами. Она всегда в шубке! — сказал Штернхайм.

— В шубке? Теперь, когда на дворе так тепло? — удивилась фрау Лиссенкова. — Значит, у неё такая же привычка, как у дамы, что живёт внизу, у реки. И ночью воет на луну.

— На луну? — встрепенулся Штернхайм. — Так это и есть та самая старушка, которую мы ищем!! Вы знаете, где она живёт?

— Я знаю почти про всех, кто где живёт! — не без гордости заявила фрау Лиссенкова. — В конце концов, я живу здесь больше шестидесяти лет.

— Так где же она живёт? Если можно, поточнее, — спросил Штернхайм.

— Внизу, на реке, ещё сохранился старый шлюз, — начала фрау Лиссенкова.

— Там, где деревянный мостик? — уточнил Макс.

— Именно там. Рядом со шлюзом есть большой сад, в глубине которого стоит маленький одноэтажный домик. В нём она и живет.

— Спасибо, фрау Лиссенкова! Вы нам очень, очень помогли! — сказал Штернхайм. — И теперь имеете полное право пойти на кухню и сварить себе чашечку хорошего кофе. А мы отправляемся в путь.

Через четверть часа Макс, Штернхайм и Белло стояли перед садом, описанным фрау Лиссенковой. На калитке рядом с железным, тронутым ржавчиной замком висела табличка с фамилией владелицы. Буквы на ней слегка пожелтели, но Штернхайм нагнулся пониже и громко прочитал:

— Бьянка фон Альтенштайн.

— Второй помёт, — с видом знатока пробормотал Макс.

Калитка была не закрыта, и они пошли по песчаной дорожке к домику. На двери таблички не было, но была кнопка звонка. Штернхайм позвонил и прислушался. Ни малейшего шороха. Штернхайм позвонил второй раз и третий. Им никто не открыл.

— Вы хотите видеть фрау фон Альтенштайн?

Все трое разом обернулись. Из-за живой изгороди, отделявшей сад от соседнего участка, показалась мужская голова, человек был очень стар. Это было понятно по белому венчику волос, окружавшему загорелый лысый череп, и по изрытому глубокими морщинами лицу. Старик был занят тем, что обрезал кусты. Слева от него живая изгородь была ровно потрижена, справа — в разные стороны беспорядочно торчали — Да, хотим, — ответил Штернхайм.

— Вы её родственники? — спросил старик.

— Родственники? Нет, скорее, знакомые, — пояснил Штернхайм.

— Вы хотите сказать, что были знакомы? — уточнил со: ед. — Или вы ничего не знаете? Фрау фон Альтенштейн умер- ia. Позавчера были похороны.

— Умерла… — машинально повторил Штернхайм. — В самом деле? — Он мешком осел на ступеньки дома.

— Она умерла? — спросил Макс.

— Кажется, вас очень расстроило это известие, — сочувственно сказал старик. — Но не принимайте его так близко к сердцу. Она была очень древняя старушка. Все мы когда-нибудь умрём. Когда умирает молодой человек, это действительно горе. Но для нас, стариков, смерть — это, скорее, избавление.

— Её больше нет. Всё напрасно, — бормотал Штернхайм.

— Вы побудете здесь? — спросил мужчина. — Я хочу кое-что вам отдать. Это находится у меня дома.

— Да-да. Мы немного посидим здесь, — ответил Штернхайм.

Голова скрылась за живой изгородью.

Макс с отцом остались сидеть на ступеньках, а Белло, успевший обежать весь сад, скрылся за домом. Вдруг он прибежал, схватил зубами брючину Штернхайма и потянул его за собой.

— Белло, прекрати! — отмахнулся Штернхайм. — Я не хочу играть. У меня нет настроения.

— Папа, мне кажется, он хочет что-то показать, — догадался Макс. — Куда ты нас ведёшь, Белло?

Белло помчался вперёд, обогнул дом, толкнул носом дверь на веранду и скрылся внутри.

— Белло обнаружил, что одна дверь не заперта, — тихонько сказал Макс и на цыпочках последовал за собакой: соседу необязательно знать, что они проникли в чужой дом.

Штернхайм вошёл за ними.

— Давай поищем кухню, — прошептал он. — Быстро, пока не вернулся сосед.

Первая дверь вела в спальню, следующая — в странную гостиную, где на полу лежало много одеял и подушек, за третьей дверью они обнаружили кухню. У стены стоял один- единственный шкаф с раскрашенными дверцами. Но сколько они в нем ни рылись, бутылку с голубой жидкостью найти не удалось.

Они вышли из дома в ещё более подавленном настроении, присели на ступеньки и стали ждать старика соседа.

Через какое-то время его голова вновь показалась над кустами.

— Могу я попросить вас об одной услуге?

— О чём именно? — спросил Штернхайм.

— Ведь вы на обратном пути обязательно пройдёте через центр города, — сказал старик.

— Мы живём там.

— Очень хорошо. Не сможете ли вы кое-что передать? Я стал плохо ходить. Фрау Альтенштайн незадолго до смерти попросила меня отнести кое-что аптекарю Штернхайму и вручить ему в руки, сказала она.

— Штернхайму?! — вскричал аптекарь вне себя от волнения. — Так ведь это я! Я аптекарь Штернхайм!

— Какой счастливый случай! — обрадовался старик. — Теперь это попадёт тому, кому предназначалось.

— А что это? — сгорая от нетерпения, спросил Макс. — Что вы должны нам передать?

— Вот эту бутыль, — сказал старик и поднял её над головой. Бутыль была почти доверху заполнена голубой жидкостью. — «Аптекарь знает, на что этот сок годится», — вот что она сказала.

Штернхайм взял бутыль с большой осторожностью.

А старик очень благодарил их за то, что они освободили его от необходимости специально идти в город.

— Ах, не за что нас благодарить. Мы рады, что всё так удачно сложилось, — сказал Макс. — Правда, папа?

— Просто не знаю, чему бы я обрадовался больше, — ответил Штернхайм.

Ещё одно превращение

Едва фрау Лихтблау вернулась с работы домой, как в дверь позвонили. На лестнице стояли Штернхайм, Макс и собака Белло. Штернхайм держал в руках небольшую фарфоровую миску, у Макса на руке висел белый халат.

— Да? — Она вопросительно взглянула на гостей.

Макс сказал:

— Фрау Лихтблау, папа наконец-то может доказать, что не хотел вас обидеть. Он вас не обманывал. Разрешите нам войти?

Фрау Лихтблау смутилась. Потом посмотрела Штернхайму в глаза и ответила:

— Право, я не знаю, что за странную игру вы опять затеваете. Ну уж ладно, входите!

— Благодарю вас, фрау Лихтблау, — пробормотал Штернхайм, и вся троица прошла в гостиную.

— Присаживайтесь. Здесь всем хватит места, — пригласила хозяйка и показала на тахту, обитую тканью в цветочек.

Штернхайм и Макс сели. Макс положил халат рядом, Штернхайм продолжал держать в руке фарфоровую миску. Фрау Лихтблау устроилась в кресле напротив.

Слово «место», произнесённое фрау Лихтблау, Бело воспринял как сигнал и растянулся на полу. Но поскольку перед новым перевоплощением нужно было кое-что объяснить, он мог оставаться в таком положении.

— Фрау Лихтблау, вы не поверили, что этот пёс был господином Белло, — начал Штернхайм и показал на собаку. — Вы подумали, что я хочу посмеяться над вами.

Фрау Лихтблау устало взглянула на потолок и сделала останавливающий жест.

— Прошу вас, не начинайте излагать эту историю сначала. Если хотите извиниться, я с радостью выслушаю ваше извинение. Мы взрослые люди и наверняка найдём путь к новому сближению. Но, пожалуйста, давайте обойдёмся без вздорных историй.

— Я как раз и хочу доказать, что это вовсе не вздорная история! — воскликнул Штернхайм. — Белло, встань!

Фрау Лихтблау тоже встала, и Макс понял, что она готова выгнать их вон.

— Фрау Лихтблау, взгляните, пожалуйста, — крикнул Макс и приказал собаке: — Белло, подойди ко мне и дай правую лапу!

Белло подошёл к Максу и поднял правую лапу.

— А теперь — левую! — сказал Макс, и Белло поднял левую.

— Неслыханно! — усмехнулась фрау Лихтблау и вновь уселась в кресло. — Невероятный успех дрессировки!

— Никакой дрессировки, — возразил Макс. — Этот пёс понимает всё, что мы говорим, потому что он был человеком. Внимание! Белло, фрау Лихтблау красивая?

Пёс несколько раз энергично кивнул головой.

— А верит ли фрау Лихтблау, что ты был человеком?

Пёс отрицательно покачал головой.

— Теперь я и в самом деле не знаю… — начала фрау Лихтблау, но не закончила фразу.

Очевидно, она и в самом деле не знала, что сказать. Штернхайм встал и поставил фарфоровую миску со светло-голубой жидкостью на пол.

— Дорогая фрау Лихтблау, теперь будьте, пожалуйста, очень внимательны, — попросил он. — В этой миске сок, о котором я рассказывал. Сейчас Белло выпьет его…

— Подожди-ка, папа, — перебил Макс и прошептал отцу на ухо: — Как ему встать — так или так?

— Так или так? — недоуменно переспросил отец.

— Я хочу сказать, что когда он станет человеком, то окажется голым. Как ему встать — лицом или спиной?

— Трудный вопрос, — так же шёпотом ответил Штернхайм. — Гм. Вероятно, ему лучше повернуться спиной. И ты сразу набросишь на него халат. Для этого мы его и захватили.

— Мне кажется, всё же неудобно показывать фрау Лихтблау зад господина Белло, — прошептал Макс.

— Вероятно, ты прав. Держи халат перед Белло, чтобы она увидела его, только когда превращение закончится. — И добавил громко: — Белло, можешь пить!

Пёс опустил морду в миску.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом Белло стал издавать странные звуки. Словно у него трещали кости. Точно так же, как раньше, когда Белло в первый раз претерпел превращение. Он начал расти, шерсть на нём постепенно исчезла, морда стала плоской и превратилась в лицо. Белло встал на задние лапы — и вскоре на его месте оказался голый, густо покрытый волосами человек с собачьим ошейником.

Фрау Лихтблау испуганно вскрикнула, когда из-за халата вдруг показалась мужская голова.

Макс быстро накинул халат на господина Белло.

Господин Белло оглядел себя и восторженно сказал:

— Господин Белло — чевекк! Господин Белло опять стал че- векком. — Он подошёл к фрау Лихтблау, протянул ей руку и вежливо произнёс: — До-о-брый день, о-очень приятно!

Фрау Лихтблау не могла произнести ни слова. Она сидела в своём кресле и во все глаза глядела на господина Белло. Потом медленно протянула ему руку.

— Не верю своим глазам. Это похоже на волшебство. Как это может быть? — спросила она, ни к кому не обращаясь. — Я всё видела своими глазами и тем не менее ничего не понимаю.

Штернхайм, улыбаясь, стоял рядом с ней и наслаждался её растерянностью.

— Теперь вы мне верите? — спросил он.

Господин Белло постучал пальцем по плечу фрау Лихтблау и сказал:

— Папа Штернхайм не солгал!

Штернхайм не мог отказать себе в удовольствии поправить господина Белло:

— Просто Штернхайм, без «папы»!

Фрау Лихтблау обратилась к Штернхайму:

— Я была несправедлива к вам. Не вы должны извиняться, а я. Мне очень, очень жаль. Как мне загладить свою вину?

Штернхайм взял её руки в свои.

— А вы всё ещё уверены в том, что сказали в ресторане?

— А что я сказала? — спросила она. — Я была так взволнована и возмущена, что ничего не помню.

— Вы сказали: «Вечно я влюбляюсь не в того, кто этого заслуживает!» — напомнил Штернхайм.

— Это неправда! — возразила фрау Лихтблау.

— Правда-правда. Я хорошо слышал.

— Я имела в виду другое. Я не всегда влюбляюсь не в того, в кого стоило бы. На этот раз, вероятно, как раз в того…

Макс шепнул:

— Пойдем, господин Белло! Пора оставить их наедине. Мы здесь лишние. В кино следующим кадром показали бы объятия и поцелуй.

Макс поднял с пола фарфоровую миску и вместе с господином Белло вышел на лестницу.

В дверях он остановился и оглянулся назад:

— Ну, что я тебе говорил? Точно как в кино!

Последнее слово остаётся за Максом

Когда мы с господином Белло спустились в нашу квартиру, он схватил заветную бутылку, вылил примерно чайную ложку голубой жидкости в фарфоровую миску и разбавил её водой.

— Уж не собираешься ли ты выйти из дома в таком виде? — спросил я.

— В каком? — не понял он.

— Пойдём сперва оденем тебя прилично. Нельзя выходить на улицу в халате.

— Но Господин Белло уже был на улице в халате, — возразил он.

— Верно. Но тогда тебя забрали в полицию. Ты опять хочешь попасть в участок?

— Нет, Господин Белло не хочет в участок, — ответил он и покорно пошёл за мной в папину спальню.

С одеждой не возникло никаких трудностей, зато с обувью… Пока Белло был собакой, он совсем забыл, что люди носят обувь. Он скулил, как в первый раз, со стонами ходил по гостиной и высоко поднимал ноги вверх, как аист.

— Теперь ты выглядишь намного лучше. И в городском парке на тебя никто не обратит внимания. — И тут я вспомнил кое-что важное. — Тебе понадобится платье!

— Платье? — удивился господин Белло, но через секунду всё понял. — Верно. Нужно платье!

— Посмотри на шкафу! — сказал я. — Мне туда не дотянуться. Роста не хватает. Там должна стоять картонная коробка.

Господин Белло нашёл коробку и поставил её на папину кровать. Я стряхнул пыль с покрывала, потому что коробка была вся в пыли, и открыл крышку.

Память меня не подвела. Внутри лежало платье, которое мама надевала много-много лет назад. Кажется, на помолвку с отцом. Потом оно стало ей узко, и она хотела использовать его для чистки обуви, но папа не разрешил и убрал платье в коробку на шкаф. А потом забыл про него.

— Вот, теперь можешь идти, — сказал я. — Желаю упеха, господин Белло!

— Спасибо, Макс! — Белло попытался облизать мне лицо.

— Да ладно уж, господин Белло, — рассмеялся я и отстранил его. — Иди же!

— Господин Белло идёт, — повторил он.

Я открыл дверь. Он повязал платье вокруг шеи, словно шарф, и двумя руками взял фарфоровую миску.

Было темно, когда папа и фрау Лихтблау спустились вниз.

— Мы с Вереной решили отпраздновать примирение, — сказал папа. — Прекрасным ужином с шампанским.

— С Вереной? — переспросил я. — Ах да, я понял.

— Я буду рада, если ты тоже станешь называть меня Вереной.

Папа огляделся и спросил:

— А где же господин Белло?

— Он пошёл в городской парк. Ему надо кое с кем встретиться.

В другой раз папа обязательно выяснил бы, с кем именно господину Белло необходимо встретиться. Но он был занят тем, что обменивался с Вереной влюбленными взглядами, и не выслушал как следует мой ответ.

— В городской парк? Ну, ясно, — только и сказал он.

Когда мы сидели за столом и папа откупоривал шампанское, в дверь позвонили.

— Макс, открой, пожалуйста. Это, наверное, господин Белло, — сказал папа и выстрелил пробкой в потолок.

Это и впрямь был господин Белло. Но он пришёл не один.

Вместе с ним была прелестная молодая особа. У неё были волнистые тёмно-рыжие волосы, в которых торчал кричащий лиловый бант.

Папа перестал разливать шампанское по бокалам и растерянно спросил:

— Кто это?

— Моя подружка, — гордо ответил господин Белло.

— У тебя есть подружка? — удивился папа.

— У тебя ведь тоже есть, — отрезал Белло и ухмыльнулся, поглядев на фрау Лихтблау.

— Я… в общем, совсем не знал, что у тебя есть подружка, — сказал папа и кивнул: — Входите.

Я стоял рядом, так как ведь именно я открыл дверь, и слышал, как господин Белло прошептал:

— Подай ему руку. Чевекки не облизывают друг другу лицо!

Рыжеволосая особа протянула папе руку.

— Правильно, — похвалил её господин Белло, но она отдернула руку, прежде чем папа её пожал.

— Разрешите узнать ваше имя? — спросил папа.

— Меня зовут Адриенна фон Эшенхайм.

— Привет, Адриенна, — сказал я и подмигнул господину Белло.

— Вы знакомы? — поинтересовался папа.

— Да, мы виделись, — ответил я. — В городском парке.

— Какое красивое у вас платье, фрау фон Эшенхайм, — заметил папа. — Оно мне что-то напоминает.

— Папа Штернхайм даст нам поесть? — спросил господин Белло, с интересом разглядывая накрытый стол.

На этот раз папа не стал объяснять господину Белло, что он не его папа, а мой. Папу занимала гораздо более важная проблема.

— Скажи, господин Белло, ты ведь захочешь жить у нас, как прежде? — начал он.

— Да, Господин Белло будет жить у Макса.

— А твоя подружка? — продолжал папа.

— Тоже будет жить у Макса, — ответил господин Белло.

— Так нельзя, господин Белло, — сказал папа и смущённо поглядел на Адриенну. — Вы должны это понять.

Фрау Лихтблау пришла на помощь папе.

— Это действительно недопустимо, господин Белло. Ты должен понять, — заявила она. — Двое взрослых людей не могут жить с Максом в детской.

Господин Белло обвёл всех жалостным взглядом.

— Значит, нельзя? — спросил он.

Тут наступил момент, когда я мог всех осчастливить.

Я сказал:

— У меня есть идея!

Все с надеждой посмотрели на меня.

— Что, если фрау Лихтблау, то есть Верена, переедет к нам, а Белло и его подружка въедут в квартиру на третьем этаже? Ведь она освободится. Можно считать это решением проблемы?

Папа взглянул на Верену и произнёс:

— Лично я не возражаю.

Верена покраснела и после короткого замешательства сказала:

— Хорошо. Я подумаю.

Всё произошло именно так, как я и предложил!

Content

Маар Пауль Господин Белло и волшебный элексир

Макс рассказывает

Штернхайм и господин Эдгар

Странная старушка

Макс рассказывает и экспериментирует

Волшебное удобрение

Макс продолжает свой рассказ

У Макса появляется пёс по кличке Белло

А также господин по имени Белло

Два удивительных сюрприза для господина Штернхайма

И опять Макс берёт слово

В полицейском участке

Макс рассказывает о воспитании господина Белло

Макс вкратце сообщает об одном коротком концерте

Штернхайм отчаянно лжёт и пытается выкрутиться

Поиски и находки

Двоим есть чему удивляться

Макс даёт ценные советы

Маленькая записка приводит к важным последствиям

Плохие известия

Превращения

Мужской разговор с молчаливым собеседником

Неожиданный визит

Макс в полной растерянности

Репетиция хора

Макс придумывает хитроумный план

Поиски

Ещё одно превращение

Последнее слово остаётся за Максом