Александр Логачев, Эдуард Байков, Всеволод Глуховцев

ПРОЕКТ «СКОЛКОВО. ХРОНОТУРИЗМ»

Книга первая

ИСТОРИЯ 1.0

Президент смеялся. Президенту было весело. Утро задалось…

…Каждое утро с восьми до девяти утра глава государства российского проводил в Интернете. Прямиком из душа, в домашнем халате и тапочках, он направлялся в кабинет, где на столе поджидал поднос со сладким кофе и сдобными булочками.

Это было самое любимое его время. Кофе, сдоба, интернет — только один час в день Президент принадлежал самому себе, а не всей стране или семье. И никому нельзя было в это время его отвлекать. Ну разве что начнется Третья мировая.

Сегодня — да и который день подряд — Президент начинал виртуальные странствия с того, что забивал в Гугле «Сколково. Хронотуризм». После бродил по ссылкам, какие выдавал поисковик. Больше всего сейчас Президента занимало все связанное со Сколково и хронотуризмом.

Сегодня первым номером в реестре ссылок на слова «Сколково. Хронотуризм» поисковка вдруг предложила блог профессионального оппозиционера и бывшего чемпиона мира по шашкам господина Запарова.

— Ну понятно, куда же без него! — хмыкнул Президент, но по ссылке кликнул. Надо же знать, чем так заинтересовал народ, его народ, этот горлопан.

Президент зашел на блог Запарова, заранее морщась. Однако начал читать и не пожалел, что зашел. Чтение его развеселило.

Заметка, которую вывесил у себя на блоге отставной шашист Запаров, называлась «Время назад!» Она начиналась так:

«Все технологии давным-давно придуманы. В том числе и технологии обмана.

Все очень просто. Достаточно вспомнить классику — роман Марка Твена „Приключения Гекльберри Финна“. Там два мошенника странствовали на плоту по Миссисипи и в каждом городке зазывали народ на представление. Афиша обещала захватывающую трагедию „Королевский жираф, или Царственное совершенство“. Вместо обещанного совершенства на сцену выскакивал голый, в перьях, мужик, несколько минут кривлялся и… на этом представление заканчивалось. Однако — внимание! — одураченные зрители не бросались бить или хотя бы забрасывать помидорами обманщиков. Они, побурчав, расходились по домам. Во-первых, никто из них не желал становиться посмешищем для всего города, во-вторых, им хотелось, чтобы не только их, а и всех остальных одурачили точно так же, в-третьих, — да, каждому из них было жаль выброшенного доллара, так вот пусть теперь и другие останутся без этого доллара, мол, чем они лучше нас!

Спектакль „Королевский жираф“ обходился его зрителям всего в доллар. А теперь представьте, что вас одурачили на несколько тысяч этих самых долларов или даже на миллион. Я вас уверяю, признаваться в одурачивании вам захочется ровно в несколько тысяч раз меньше, чем простакам с Миссисипи. Вот потому-то они, эти сколковские выдумщики, и не боятся, что их мошенничество в ближайшее время вскроется.

Господа, государство нас опять пытается одурачить! Так было со всеми выборами последних лет, а еще раньше с обменом сторублевых купюр и ваучеризацией всей страны. Правда, теперь народ стал поумнее, на откровенной мякине его уже не проведешь, приходится изобретать что-то похитрее.

И тут как наконец-то пригодилось Сколково. Собственно надо же его было хоть к чему-то приспособить. Столько денег вбухано в эту грандиознейшую потемкинскую деревню и, получается, все зря?! А содержать дальше эту игрушку, доложу я вам, удовольствие накладное. Гениев науки Сколково так и не породило, зато породило гениев распила и пускания пыли в глаза. Вот они-то и придумали пустить в глаза бриллиантовую пыль.

Любому мало-мальски мыслящему человеку очевидно, что мы имеем дело с элементарным обманом. Ученые давно доказали невозможность путешествий во времени. Однако проект „Хронотуризм“ рассчитан на людей малообразованных, зато обладающих тугими кошельками. Увы, придется привести изречение недоброй памяти доктора Геббельса: „Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее верят“. Сия истина в очередной раз нашла свое подтверждение. Тем более, когда ложь исходит от властей. Приходится в очередной раз констатировать: неистребимо в нашем народе языческое обожествление власти. Как и раньше, наш человек поверит всему, что скажет по „Первому каналу“ одна из двух руководящих страной голов.

Давайте зададимся вопросом: так что же такое на самом деле „Сколково. Хронотуризм“? Все очень просто. При современном развитии 40-технологий можно без труда создать иллюзию любого мира. Сходите в кино и посмотрите — сейчас на экране можно воплотить любые режиссерские фантазии, добиться эффекта присутствия, даже уже проводятся эксперименты с запахами. И это в кино! А теперь представьте, что к вашим услугам все новейшие видео— и аудиоразработки. Неужели тяжело смастерить павильон со стенами из экранов, на которых можно показывать все, что угодно? Остается совсем немного: возвести примитивные декорации, подогнать массовку с „Мосфильма“ и обрядить ее в халаты, доспехи, набедренные повязки или иные „исторические“ одежды. Безработных артистов пруд пруди, а на „Мосфильме“ найдутся тряпки для любых эпох. А если кто-то из туристов что-то заподозрит, то всегда можно огреть его „древней“ дубиной по голове — мол, ничего не поделаешь, мы же вас предупреждали обо всех рисках, вы даже расписочку в том давали…»

Вот тут-то Президент и рассмеялся. Заливисто и громко.

— Ну молодец Запаров, ну рассмешил! Мне такое и в голову не приходило!

А самое смешное заключалось в том, что отставной шашист писал это все всерьез. По-другому он и не умел. Да-а… Видимо, одно дело умело выстраивать многоходовые комбинации на клетчатой доске и совсем другое — обдумывать ситуации жизни обыкновенной, где фигурируют не только черно-белые фишки и ходят они не только взад-вперед и вправо-влево.

Ведь организуй подобный балаган на самом деле, что бы тогда было? Ладно, допустим, одураченные толстосумы станут держать рот на замке. Хотя не факт, но все же. Но так же свято тайну должны хранить участники массовки, поставщики и наладчики аппаратуры, весь обслуживающий персонал… словом, масса народа. Чтобы не допустить утечки, эту массу придется держать в каком-нибудь сколковском концлагере. К тому же любой обман рано или поздно откроется. Так неужели правитель страны, официально объявивший себя куратором госпроекта «Сколково. Хронотуризм», пойдет на то, чтобы выставить себя полнейшим клоуном? Перед всем цивилизованным миром причем!

Президент покачал головой и продолжил читать Запаровскую заметку: «Давайте спросим себя: для чего же властям понадобились эти наперстки в государственном масштабе, это нью-МММ с горьким привкусом нанотехнологий, эта самая грандиозная афера в мировой истории? Ответ очень простой — нефть. С тех пор, как рухнули цены на нефть, в казне образовалась гигантская брешь, стабилизационный фонд на глазах иссякает, а налоги повышать уже некуда, они и так задраны выше Останкинской башни. А главное — впервые за многие годы для правительства всерьез замаячила угроза массовых волнений, повторение сценария цветных революций или ливийско-сирийского сценария.

И вот тогда кто-то умный (объективности ради приходится признать, что там, наверху, сидят не одни дураки) предложил задействовать Сколково. Во-первых, какой-никакой доход. А во-вторых и в-наиважнейших, Сколково призвано стать атомной пропагандистской бомбой, способной надолго отвлечь и успокоить людей.

Уже сейчас повсюду раздаются ура-патриотические крики: „Россия, вперед! Мы снова впереди планеты всей! Был Гагарин, теперь Хронотуризм! Опять мы, россияне, открываем новые миры и пространства! Мы обогнали и перегнали… Россия поднимается с колен… Завтра мы наверняка ух как заживем! Так заживем, что весь мир обзавидуется! Ради этого стоит еще потерпеть, но мы правильным путем идем, товарищи! Слава партии и правительству, ведущему нас в светлое завтра!“ И эта патриотическая истерия, уверяю вас, будет только нарастать.

Увы, вместо того, чтобы решать накопившиеся проблемы, нам опять пытаются подсунуть радужный мыльный пузырь. И в очередной раз хочется спросить: доколе? Люди, обращаюсь я к вам, сколько можно позволять себя обманывать!

Только запомните мои слова, в первую очередь вы запомните, сколкововские горе-начальники: широко шагаешь — штаны порвешь. Очень скоро сколковские штаны разойдутся с треском и мы все увидим голую сколковскую… Впрочем, об этом мы поговорим в следующий раз».

Президент наполнил из кофейника опустевшую чашку. Откинулся в кресле, задумчиво потягивая кофе.

Как ни странно, а кое в чем шашечный клоун прав. Да, нефть в этой истории сыграла не последнюю роль. Нефтяной кризис здорово ударил по бюджету. Проведенное масштабное секвестирование мало что дало. Эпоха профицитного бюджета ушла в прошлое, и наступили скудные годы дефицита. Это и заставило зарабатывать на открытии, а не пользоваться им втихаря. А втихаря было бы, конечно, гораздо лучше…

Какие открывались перспективы для одной только разведки! Правда, и сейчас разведке никто не мешает действовать в прошлом, однако когда противник знает, что от тебя ожидать, — это одно, а когда противник ни о чем даже не догадывается — это совсем другая песня.

То судьбоносное решение они принимали втроем: Президент, Премьер и академик Гладышев. На немедленном коммерческом использовании открытия настаивал академик Гладышев. Мол, дальнейшие исследования требуют резкого увеличения финансирования, да что уж там говорить, колоссальных затрат они требуют, а в стране кризис и даже обычное финансирование поддерживать все труднее, а тут выпадает такой шанс — и себя обеспечить, и заработать для госбюджета весьма немалые деньги. Немалые — это сотни миллионов долларов только за первый год. Дальше доход будет только увеличиваться. У Гладышева и готовый бизнес-план был тогда с собой. Дельный бизнес-план. Впрочем, иного от Эдуарда Артуровича ожидать и не приходилось…

Эдуард Артурович Гладышев покинул страну в девяносто шестом. Получил предложение от Калифорнийского университета, забрал семью и уехал. Раздумывал он недолго. Прямо скажем, и вовсе не раздумывал: здесь все время и силы у ученого уходили на поиски приработка к нищенской зарплате заведующего кафедрой ЛТИ. Где уж тут заниматься чистой наукой, какие уж тут к чертям теории и гипотезы, найти бы еще учеников для репетиторства, чтобы свести концы с концами. К тому же у Гладышева, как и почти всех российских ученых, сложилось стойкое ощущение, что физики стране не нужны и это надолго.

Американцам Гладышева присоветовали его бывшие коллеги, уехавшие за океан чуть раньше и неплохо там устроившиеся (что характерно, не таксистами и грузчиками, а строго по профессии): мол, есть такой талантливый физик, человек энциклопедических познаний, к тому же свободно владеющий английским. Да, известен в научном мире сумасбродными гипотезами, однако в классической физике специалист каких мало и как преподаватель — отличная находка для любого ВУЗа.

Три года Гладышев отпреподавал в Беркли, в старейшем и самом авторитетном кампусе Калифорнийского университета. Оплачивался его профессорский труд весьма достойно, хотя Гладышева количество нулей в зарплатной ведомости нисколько не волновало: на жизнь хватает, семья обеспечена и ладно. Для него гораздо более важным было то, что, зарабатывая на жизнь и не при этом нисколько не перетруждаясь, он мог спокойно заниматься своей теорией биополярности времени. И работа продвигалась семимильными шагами. Обретя материальный и душевный покой, Эдуард Артурович понесся мыслью вперед, что твой локомотив.

Первый конфликт с руководством университета вышел из-за курения на территории учебного заведения в неположенных местах. Ладно, тогда Гладышев со всеми претензиями в свой адрес согласился, повинился и более не нарушал.

Второй конфликт вышел из-за детей, коих у Эдуарда Артуровича насчитывалось аж трое. Семья Гладышевах проживала в университетском городке, в отдельном доме, соседствуя с семьями других преподавателей. Супруга Гладышева, как и положено жене американского профессора, сидела дома, возилась с детьми. И вот однажды университетскому руководству поступил донос от соседей по этому академгородку: мол, миссис Гладышефф применяет насилие к детям. Строго говоря, доносчик был прав: женщина часто покрикивала на детей, могла оттаскать за ухо и отвесить подзатыльник. Сии действия по тамошним законам считаются самым что ни на есть злостным насилием над детской личностью.

Гладышев был вызван на ковер к руководству, где ему в резкой форме преподнесли: если хоть раз что-то подобное повторится — курение или насилие в семье — мы с вами немедленно расстанемся. «К преподаванию вопросы и претензии есть?» — спросил Гладышев. Сказали, нет. «К содержанию моих работ, которые публикуют в разных научных журналах в разных странах, вопросы и претензии есть?»

Сказали: «О, конечно, нет, мистер Гладышефф, мы рады, что такой авторитетный в научных кругах человек трудится в нашем учебном заведении». «А если я выпорю ремнем своего сына за то, что он в свои двенадцать повадится курить или попробует марихуану, вы меня выгоните?» Да, говорят, придется расстаться. «Я понял», — сказал Гладышев, повернулся и вышел из кабинета. И в этот же день подал заявление на увольнение.

Правда, на тот момент ему уже было куда отступать. Профессора Гладышева давно уже звали в Астану в тамошний университет. Денег, правда, против американских обещали в разы меньше, но вполне достаточно, а, как уже было сказано, за астрономическими суммами Гладышев и не гнался, гнался он за возможностью спокойно работать. К тому же жизнь в Казахстане дешевле американской, да и народ кругом свой, что немаловажно.

Из Казахстана он и перебрался в Сколково. Сманили его опять-таки не цифрами в трудовом контракте, а условиями работы — на тот момент теория биополярности времени была разработана и требовалось проверить ее на практике. А это подразумевало такое финансирование, какое не потянуть никакому Казахстану, и, разумеется, собственную лабораторию с немалым штатом сотрудников. Все это пообещали ему в Сколково. И — предоставили.

Президент узнал об открытии хроноперемещения уже после того, как прошли первые опыты на животных (мыши и собаки с закрепленными на них датчиками и видеокамерами исчезали из настоящего, а потом появлялись вновь, в живом или мертвом виде, привозя кадры из несомненно прошедших веков), после того, как доброволец-лаборант вопреки всем инструкциям и предписаниям «смотался» в прошлое — на год назад и вернулся оттуда невредимым и (сей факт известен только в сугубо узких кругах) вдрызг пьяным.

Кстати, история с этим лаборантом любопытна подробностями: как выяснилось, новую технологию намеревался испробовать на себе сам Гладышев по примеру иммунологов прошлого, прививавших себе желтую лихорадку и оспу. Однако молодые сотрудники лаборатории составили нечто вроде заговора. Они решили, что их любимый шеф не может подвергать себя риску (слишком велика будет потеря для мировой науки!), но и вместо себя Гладышев, ясное дело, никого из них не отправит. Выход один: опередить Гладышева и сделать это тайно. Тянули жребий. Счастливчик, вытянувший заветную бумажку с крестом, был отправлен в прошлое глубокой ночью. В прошлом его тоже ждала ночь — в одной из подмосковных деревень. Отправляли его, правда, в то же Сколково, но очутился он за сорок километров от него. Где-то там он сумел напиться. Поскольку при себе были деньги, это, думается, не представляло великого труда. А буквально перед возвращением «домой» поджег заброшенный колхозный коровник. На следующее утро сотрудники лаборатории вместе с тем самым лаборантом сгоняли в деревню, чтобы убедиться: коровник на месте, никаких следов пожара.

История вряд ли сохранит имя героического лаборанта, ибо выезд был абсолютно нелегальный, никоим образом не задокументированный, а потому и первый хрононавт останется для истории безымянным. Вернее, официально первым было суждено стать другому.

И вот только после всего этого о сенсационных результатах работы лаборатории Гладышева доложили главе государства.

Президент прекрасно помнил тот день. И дождь, и осеннюю листву на капоте президентского автомобиля, и сияющие лица молодых ученых, и нарядного, сурового, как курсант на параде, Гладышева. Президент слушал о том, что «они сделали это!», что теория биополярной природы времени полностью подтвердилась, переходы во времени действительно возможны, время — это ни что иное как, упрощено говоря, биологический магнит, имеющий «плюс» и «минус», и раз мы имеем возможность осязать «плюс», то можно добраться и до «минуса», если мы живем на Северном полюсе, то есть где-то полюс Южный и мы можем протоптать к нему тропу, вот мы и протоптали… Президент слушал о том, что эксперименты полностью подтвердили положения теории Гладышева и в отношении того, что прошлое изменить нельзя…

До Президента доносились слова о том, что это лишь начало великого пути, что это как первые мобильные телефоны — неудобные, большие, дорогие, с неустойчивой связью, а впереди — массовый выпуск, удешевление и обрастание возможностями, какие сейчас даже трудно себе представить. Что мы имеем сейчас? Возможность отправить в одну точку прошлого лишь одного человека, а максимальная продолжительность пребывания там строго ограничена сутками, меньше можно, больше — пока никак. И назад раньше программного срока никак не вернешься, попал — сиди там до тех пор, пока не растворится биоактивная оболочка кристалла. Как бы туго тебе там не приходилось — нет способа вернуться досрочно. Но это пока, а завтра… Даже трудно представить, до чего можно додуматься завтра. Конечно, при условии увеличения финансирования, расширения штата, приоритетной государственной поддержки на всех уровнях…

Президент слушал, просматривал разные видеозаписи. Слушал, смотрел… и не верил. Как в такое вот так вот запросто поверишь?!

— Так просто? — Таким был первый вопрос, который задал тогда Президент Гладышеву. — Проглотил кристалл и оказался в прошлом? Никаких машин времени, как в «Иване Васильевиче»?

— Машина внутри кристалла, — сказал Гладышев. — То есть вмонтированная в кристалл наноплата составляет с биоактивной оболочкой кристалла единое целое. Даже более того. Человек с кристаллом, в котором находится наноплата, — это единое и неразрывное целое и есть та пресловутая машина. А кто сказал, что машина — это обязательно что-то громоздкое с рычагами, с кабиной и креслом пилота? Раньше вот один компьютер занимал целую комнату, а теперь процессор с гораздо большей производимостью можно разместить на кончике иглы.

— Да-да, — согласился пораженный всем услышанным и увиденным Президент.

В конце концов, после длительных разъяснений, пояснений и демонстраций глава государства как-то уместил в голове, что все всерьез и все на самом деле, уверовал, что сказка и впрямь стала былью, понимаете…

А через месяц состоялось то историческое совещание. Без всякой иронии историческое: они решали, стать ли открытию всеобщим достоянием или наложить на него гриф строгой секретности со всеми вытекающими.

Президент тогда поддержал Гладышева: во-первых, потому что на тот момент доверял ему безоговорочно во всем, что касалось работы над проектом, во-вторых… А во-вторых, стоит проект засекретить, как он тут же перейдет под крыло силовых министерств, а те — всецело под Премьером. Стало быть, Президента постепенно отодвинут от Сколково, а потом и вовсе отстранят. И это «во-вторых», если уж честно, было намного важнее и «первых», и «третьих», и под иными номерами расположившихся доводов и аргументов (таких, скажем, как наполнение бюджета страны). Итог заседания два — один в пользу коммерческого использования открытия. Есть космический туризм, теперь быть туризму межвременному. Договорились, что сперва, конечно, все еще раз проверят и испытают, отработают и наладят, а потом, что называется, запустим в серию. Без промедления запустим. И значительную долю денежных поступлений необходимо будет вкладывать в новые исследования, потому что они сулили возможности гораздо более впечатляющие, чем краткосрочные поездки в прошлое. И вот этими-то открытиями можно будет не спешить делиться со всей общественностью.

В свое время трое политиков, лидеров государств подписали в Беловежское соглашение, ознаменовавшее конец супердержавы СССР. Другие трое уже в Москве, в кремлевском кабинете Президента, приняли судьбоносное решение об учреждении государственного проекта «Сколково. Хронотуризм». И теперь, как и в случае с развалом Советского Союза, назад уже не отыграешь…

…Президент поставил вновь опустевшую чашку на поднос. Ладно, хватит предаваться воспоминаниям. Эк, как Запаров зацепил за живое своим дурацким текстом!

Ну-ка, что еще говорят в сети? Он вернулся к компьютеру, пробежался по ссылкам.

Так. С новостной ленты: «Генеральный секретарь ООН предупредил, что необходимо принять срочные меры по предотвращению катастрофических изменений, которые могут вызвать опыты с физическим временем. Он призвал страны-члены ООН принять законодательные акты, запрещающие все формы темпоральных экспериментов, так как они „противоречат достоинству человека“ и выступают против „защиты человеческой жизни“. На ближайшей Генеральной Ассамблеи будет предложен проект резолюции, содержащей призыв к государствам-членам запретить все формы опытов со временем. Также будет предложено принять дополнительный протокол к Конвенции о защите прав человека и человеческого достоинства, касающийся запрещения опытов с физическим временем».

«Боятся, черти, — усмехнулся про себя Президент. — Боятся, что будем копаться в их прошлом. Знать, грешков-то там немерено у каждого». Впрочем, все это было предсказуемо — и реакция мировой общественности, и отдельных политиканов. Да только сделать они ничего не могут. А если попробуют — на каждого из них к тому времени будет уже накоплено пухленькое досье. Этим очень скоро займутся вплотную, ведь надо быть ко всему готовым…

Так, вот еще с новостной ленты: «Арнольд Шварценеггер подтвердил свое желание в следующем году совершить хронотуристический вояж по местам своей славы. В интервью агентству „Росбалт“ он сказал, что собирается посетить премьеру первого „Терминатора“, и „Конана-варвара“».

Ага, и тут же: «Боксер Николай Валиев заявил, что не исключает своей поездки в прошлое. Он заявил, что намерен посетить Куликовскую битву. Он подчеркнул, что за свою жизнь не боится и обвешиваться оружием не собирается. Он сказал, что хватит и кулаков».

Так, а это что за популярная ссылка? Футуролог Дергаев: «Что будет дальше? Этот вопрос мы задаем себе все чаще и чаще. Так называемый хронотуризм, никак не меняя настоящее (вроде бы все ученые в этом единодушны), все же оказывает на него все большее влияние. Начиная с мелочей, скажем, с того, что само слово „хронотуризм“ уже прочно вошло в нашу жизнь, а название города Сколково все больше ассоциируется исключительно с компанией „Хронотуризм“ и становится именем нарицательным. Что же кроме этого? Отмечено возрастание интереса к истории в школах, повышение спроса книг на историческую тему, вырос конкурс в вузы на исторических факультетах. Историческая наука покидает пыльные архивы и уходит в реальность. Скоро неминуемо изменится и подготовка историка как профессионала — упор будет делаться на изучение древних языков, на этнографию древних народов и даже на физическую и военно-техническую подготовку. Кабинетный историк уходит, ему на смену идет солдат истории. А научно-исторические споры уже не имеют смысла. Для примера, многолетние дебаты на тему, было ли на Руси татаро-монгольское иго, сейчас разрешить легче легкого: можно отправиться в интересующее время и все разузнать на месте.

Что же видится в далекой перспективе? Со временем (возможно, даже ждать придется совсем недолго) технология хроноперемещения станет общедоступной: кристаллы перемещения будут продаваться в каждом магазине и будут по карману любому гражданину. И вот тогда наше настоящее преобразится до неузнаваемости. Скорее всего, это приведет к краху нынешней валютной системы. Возникнет новая валюта — время. И на первых порах всеобщим эквивалентом как раз и станут те же кристаллы. Существующая финансовая система обрушится, и разразится невиданный в истории экономический кризис (особенно с учетом того, что многие люди начнут отправляться на заработки в прошлое так же, как сейчас отправляются на работу за границу, и будут привозить оттуда в больших количествах золото, бриллианты, иные материальные ценности). А любой мировой кризис чреват социальными потрясениями вплоть до новых глобальных войн. А если предположить, что все же (хотя нас и пытаются уверить в обратном) будет создано хронооружие… Тогда последствия для мирового порядка вообще трудно представимы».

— Любите же вы все сгущать и пугать народ, — вслух проговорил Президент. — Уж как стращали две тысячи двенадцатым годом. И что? Да ничего.

И дальше читать не стал. А перешел по новой ссылке.

Профессор-лингвист Шубина Л. Н.: «Я считаю, учредители фирмы ошиблись, выбрав проекту название „хронотуризм“. Они не учли возможную коннотацию данной языковой единицы. То есть не приняли во внимание дополнительную эмоционально-оценочную окраску слова с точки зрения русской традиции словоупотребления. А ведь совершенно очевидно, что в обиходном употреблении слово „хронотуризм“ неизбежно превратится в „хренотуризм“, что в общественном сознании может привести…»

И этот текст Президент не стал читать дальше.

— Да пусть хоть горшком называют! Вот уж наплевать!

Глава государства посмотрел на часы. Было без пяти девять. Счастливый президентский час подходил к концу. Через пять минут он перестанет принадлежать себе одному, начнет принадлежать президентскому расписанию. А весь день, как обычно, расписан от и до. И первым пунктом дня сегодняшнего значится посещение наукограда «Сколково-2».

Визит Президента в Сколково — дело обычное. Наукограды (и основной, и «Сколково-2») — они оба, в конце концов, его детища, поэтому ему необходимо время от времени напоминать об этом электорату, появляясь в новостях в окружении ученых на фоне сколковских декораций. Но сегодня предстояла весьма необычная поездка. Сколково они посетят вместе с Премьер-министром России. Премьер будет там впервые. И Президента, признаться, сей факт если не тревожил, то озадачивал. Почему Второй вдруг надумал проинспектировать «Хронотуризм», почему именно сейчас, что за этим кроется?

Ах да! Надо сделать запись в Твиттер. Каждый день в это время Президент обязательно что-нибудь писал в Твиттер. Народ привык, народ ждет.

По закладке сразу вышел на нужную страничку. Быстро заполнил окошко сообщений и нажал «Отправить». Сегодня Президент порадовал страну такой записью: «Вспомнилось: береги платье снову, а честь смолоду. Подумалось: береги и время смолоду».

Оставалась одна минуту свободного времени. Ладно, последний заход по ссылке и на выход. Для поднятия настроения Президент заглянул на сайт «Красноватой Бурды», зашел там в раздел «Сколково» (ну как же без этого, все шутники теперь отмечаются остротами про хронотуризм!), прочитал свежую шутку:

«Алкоголик Закусидзе наконец-то сдал бутылки и отправился в прошлое. Чтобы выкушать хотя бы по глоточку „Пшеничной“ по три шестьдесят две, портвейна „Дербент“ по четыре тридцать, легендарного „Яблочного“ по рубль ноль четыре и вспомнить изумительный вкус разбавленного „Жигулевского“».

И тут же ниже располагалась частушка из серии «Сколковские напевы»:

«Рыба плавает в томате,

Рыбе в банке хорошо.

Что же я, ядрены лапти,

В хронтуристы не пошел!»

Заразительный президентский смех слышать никто не мог — двери наглухо закрыты…

ИСТОРИЯ 2.0

Бросок Мамбы

1

Денис бежал без оглядки по влажному дремучему лесу. Ломился сквозь чащобу, не разбирая дороги. Чудом было уже то, что он до сих пор не сверзился в яму и не сломал ногу или того хуже — упал в овраг и свернул шею…

Весь облепленный паутиной, измазанный в клейком соке, с исцарапанной мордой лица, как любил выражаться их шеф — старший научный сотрудник, доктор биологических наук Виталий Мезенцев. Спецкомбинезон из особого высокопрочного материала пока защищал тело от порезов и ссадин. Да и шут с ними, с порезами, — элементарно выжить бы!..

С самого начала он знал, что продержаться нужно будет всего час — именно столько дали ему времени, отправляя в далекое прошлое, в эпоху загадочных рептилий дино. А теперь уже не час — Денис мельком глянул на часы — минута до момента возвращения. Так мало и в то же время так много, особенно когда за каждым гигантским саговником или гинкго, возможно, притаилась клыкастая смерть.

Он уже и думать забыл о выполнении задания: взять пробы воды, воздуха, образцы флоры и почвы. А главное, на месте определиться с положением магнитных полюсов Земли и сделать серию снимков звездного неба, по которым впоследствии можно будет вычислить положение планеты на орбите. Для всего этого его снабдили уникальными приборами. Один из них позволял «видеть» звезды даже в дневное время суток.

Еще Денис был прямо-таки облеплен миниатюрными биометрическими датчиками, усердно считывающими и записывающими на наночипы пульс, давление, температуру тела, обильность потоотделения — короче, все, что только можно считать с тела человеческого. Медикам ведь тоже любопытно, что происходит с подопытным при эдаких-то скачках по времени. Им ведь тоже хочется диссертации защищать.

А еще на нем были укреплены видеокамеры — каждая размером с булавочную головку. Всего их было четыре: они попарно, сзади и спереди, крепились на шапочке и на поясном ремне. И, само собой, исправно фиксировали все вокруг носителя. Запаса записи хватало с лихвой — на двое суток непрерывной работы. Сколковцы надеялись в скором времени довести пребывание путешественников в прошлом до суток…

Впрочем, пробы он взять успел, как и образцы грунта и растений. Поначалу ему везло — младший научный сотрудник наукограда «Сколково-2» (как зачастую для краткости именовали госпроект «Сколково. Хронотуризм») Денис Веселов бродил по первобытным чащобам, чувствуя себя первопроходцем. Шутка ли — 100 миллионов лет тому назад, меловой период! Людей тогда и в помине не было, и даже их отдаленных предков. Впрочем, приматы, кажется, уже появились…

Да-а-а, начиналось все славно. Выбор пал на него по ряду причин. Он — ученый, палеонтолог. Значит, с анализами тогдашней флоры, фауны и почвы все будет тип-топ. С приборами обращаться тоже умеет, знает, что и как применять.

С точки зрения физподготовки — молодой, здоровый, спортивный парень. Отслужил в пехоте — в мотострелковом полку. Так что кое-чему был обучен, например обращению с оружием. Хотя от компактного калаша с укороченным стволом и облегченным складным прикладом пришлось все же отказаться — в пользу далеко не компактного прибора для фотографирования звезд. Ограничения по весу носимого с собой груза, включая экипировку и прочие прибамбасы, столь нужные в путешествии, были жесткими.

В итоге он ограничился знакомым по армейской службе штык-ножом и туристским топориком. Даже пистолет не вписывался в грузовой лимит. С другой стороны, что значит пистолет супротив многотонной свирепой твари типа тираннозавра?.. Так, пукалка…

«Ты, парень, главное, того — не лезь на рожон, — напутствовал его перед „стартом“ начальник службы безопасности генерал-эфэсбешник, — героя из себя не строй! Ты и так героем будешь — по-любому. Ты ж первый, Гагарин, можно сказать…»

Что верно, то верно — первый… Оттого и тряслись поджилки, когда, полностью экипированный, он шел в камеру перемещения. Но помимо мандража ощущался какой-то… кураж — вот верное слово! Если сделает все, как надо, и не облажается, вернется живым и невредимым, то… Ну, дальше рисовались картины почета и признания. Толпы восторженных землян, встречающих своего героя. Радостные лица, море цветов, восхитительные девушки рукоплещут и шлют воздушные поцелуи, а потом прием в Кремле, Президент с дружески-торжественной миной прикрепляет «Золотую Звезду» на грудь бравому хрононавту…

Денис не удержался и хохотнул, представляя себе все эти глупости. Шедшие рядом сотрудники Центра хроноперемещений покосились на него. Видать, подумали, что у него это нервное. Ну, так оно и было, в общем-то.

Отправляли его не прицельно, точно знали одно: куда-то на широкие просторы тогдашней Евразии. Материк ко времени отправки уже откололся от Северной Америки, таким образом, прекратив существование гигантского суперконтинента Лавразия.

Черт его знает, куда он попал на самом деле. Это было похоже и на африканские заросли, и на густые леса Азии. А может, прыжок во времени переместил его на просторы дикой Америки?

Леса и впрямь везде были сплошь хвойные, с густым изобилием цветковых кустарников и полукустарников и с редкой примесью папоротников. В этот период — средний мел — цветы по-настоящему взялись за переустройство растительного мира планеты. Запах от них стоял одурманивающий! Порою сводящий с ума райским ароматом, а порою бьющий по обонянию резким смрадом гниющих отбросов.

Картина была удивительно волнующей: девственная зелень лесов и разноцветье заросших травами равнин. Но радость от встречи с нетронутой природой омрачало наличие очень опасных и агрессивных тварей, населяющих эти места.

Конечно, Денис был внутренне готов к встрече с ходящими на задних конечностях хищниками — тероподами. Все они были опасны, просто пресловутый король ящеров, тираннозавр реке, был одним из самых крупных, с впечатляющей зубастой мордой. Но если умники, рассчитывающие время отправки, не промахнулись, то здесь тираннозавров быть не должно — еще не родился на свет этот богатырь. Зато были хищники покрупнее ящера-короля. Спинозавр, к примеру.

Наверное, встреться Денис со спинозавром, то отделался бы легким испугом, и не более: этот монстр, как полагали палеозоологи, питался в основном рыбой — даже мордой своей он смахивал на крокодила. Но молодой ученый столкнулся с гиганотозавром.

Веселов как раз закончил возиться с пробами и, закинув рюкзак с оборудованием за спину, потопал строго на север. Но не прошел и нескольких шагов, когда из зарослей с правой стороны высунулась жуткая заостренная морда, а следом, ломая кусты и деревца, вышагнула тварь ростом с двухэтажный дом. Парень застыл на месте, парализованный видом ужасного создания. Ящер был болотной окраски, с коричневыми поперечными полосами по всему телу — от головы до самого кончика длиннющего хвоста.

Маленькие глазки излучали холодно-мертвенный свет, одним из них чудище уставилось на возникшую перед ним добычу. Затем разинуло зубастую пасть, издало утробный рев и прыгнуло в сторону жертвы.

Веселова спасло неумение действовать в подобных ситуациях. За долю секунды до броска хищника он отпрянул назад, споткнулся о кочку и покатился по влажной земле. Мощные челюсти лязгнули над ним, гигантская тварь башенным краном нависла над ученым, расставив свои могучие ноги. Глаза, в которых мысль и не ночевала, несколько раз моргнули. Монстр явно не мог сообразить: куда же подевалась жертва?..

Но вскоре поймет. Денис ужом скользнул назад и вбок, краем глаза зацепил в нескольких метрах овражек и на четвереньках бросился туда.

Он успел — съехал в овраг, прежде чем многотонный хищник настиг его. Ящер склонился над расщелиной, пытаясь достать ускользнувшую пищу. Тщетно — шея у него была толстая, но короткая, он никак не мог достать свой законный обед. Веселов не стал ждать, когда тварь сообразит зацепить его похожими на сабли когтями передних лап. Он вновь уподобился дальнему родственнику ископаемых ящеров и пополз по дну оврага.

Гиганотозавр не отставал, преследовал свою жертву, низко опустив голову, словно собака, идущая по следу. Тупо тыкая мордой в направлении ползущего человека и не в состоянии подцепить того на свои клыки, он разочарованно ревел. Картина была еще та — фантасмагорическая. Но попавшему в переплет палеонтологу было совсем не до смеха.

Денис прополз так метров тридцать. А потом замер: впереди овраг расширялся, стенки раздавались в стороны и туда вполне мог спрыгнуть его враг. Вот, блин, попал!..

Веселов лихорадочно зашарил взглядом по сторонам и тут заметил темнеющее отверстие в стене оврага. Он скользнул к нему, в нерешительности остановился и после нескольких мгновений забрался в лаз.

У него был с собой отличный галогенный фонарь. Он щелкнул кнопкой — вспыхнул луч, осветивший уходящую вдаль черноту прорытого кем-то хода. Похоже на чью-то нору. Но вот чью?..

Этот зверь должен быть размером с человека — что, конечно же, не радовало. Если у него клыки и когти, как у тех тварей наверху, то беглецу несдобровать — что называется, попал из огня да в полымя.

Но Денис все же пополз вперед, точнее, засеменил на четвереньках. Назад пути не было: оттуда доносился утробный рев беснующегося гигантского ящера.

И он выбрался из этого логова, так ни на кого и не напоровшись. Повезло так повезло! Он очутился на обрывистом склоне высокого холма. Внизу журчала речка, за нею расстилался лес мелового периода. Все как обычно, и тварей опасных пока не видать. Денис перевел дух и глянул на часы: вот это да! За всеми этими передрягами минутная стрелка совершила почти полный оборот. Оставалось всего ничего — десять минут до окончания его не укладывающегося в голове путешествия.

Он хмыкнул: а ну-ка, успеет он сделать еще один подарок коллегам? Пусть порадуются снимкам звездного неба над головой динозавров… Кстати, ученые мужи явно ошиблись с точкой хроноперехода: гиганотозавры водились, как считается, только на Американском континенте.

Денис скинул со спины рюкзак, стал вынимать оттуда части хитрого фотоаппарата. Вскоре все было готово. И он с упоением принялся за работу, не забывая поглядывать на часы.

Он успел, уложился за пять минут до возвращения. Быстро все разобрал, зачехлил, сложил в рюкзак. Повернулся, насмешливо улыбаясь, чтобы отсалютовать зияющему чернотой лазу.

Улыбка так и застыла на его мгновенно окаменевшем лице. Тварь размером с крупную рысь или небольшого леопарда прыгнула из темноты норы, норовя вцепиться ему в горло. За миг до прыжка Веселов успел ее идентифицировать и даже удивиться. До сих пор ученые считали, что некрупный хищный ящер дейноних был покрыт чешуйчатой дубленой кожей. Но у той особи, что атаковала хрононавта, почти все туловище и ноги были покрыты ярко-оранжевым оперением.

Микрокамеры, закрепленные на шапочке и поясе первого хрононавта Земли, исправно зафиксировали забрызганную чьей-то кровью морду хищника середины мелового периода, водившегося на территории Америки. И в следующее мгновение младший научный сотрудник резко отпрянул в сторону, выхватил топорик и со всего маху ударил распластавшегося в прыжке ящера.

Острое лезвие отсекло переднюю короткую лапу, теропод пронзительно заверещал и молнией скрылся в норе. А его добыча, превратившаяся неожиданно в грозного противника, кинулась в другую сторону. Веселов попросту съехал на пятой точке по пологому склону холма. По мелководью переправился на другой берег попавшегося на дороге ручья и что есть духу припустил вперед.

Что с ним произошло — на этот вопрос он не знал ответа. Адреналин ударил в голову, заставляя позабыть обо всем на свете, бежать без оглядки… Бежать куда глаза глядят, подальше от врага, который едва не укокошил его только что…

И он бежал, несся во всю прыть. Пока не оставили силы.

Веселов внезапно почувствовал, что ноги не повинуются ему, колени подкосились, и он рухнул на покрытую мхом и травой землю. Ловя ртом воздух, приподнялся, глянул на часы: пошла последняя минута. Ну все — гоу хоум!..

Ученый собрался с духом, вскочил, лихорадочно огляделся. Все спокойно вокруг. До момента переноса во времени оставалось тридцать секунд. Ну что, суки мезозойские, сожрали, да?! На-кась, выкуси! Хрен вам и уши!!!

Веселов подпрыгнул на месте, гикнул и выбросил вверх руку: «Банзай!»

Затем опомнился, быстро присел на корточки, приготовился к переходу. Впился взглядом в циферблат. Десять секунд, девять… сейчас, сейчас!.. И тут острая боль пронзила его спину. Он выгнулся дугой, рванулся из последних сил вперед. Не удержался и рухнул лицом вниз, но тут же перевернулся. Огромная тварь зависла над ним, скаля огромные зубы.

«Я же сумел! — вспыхнула в последний миг в мозгу обидная мысль. — Нет, несправедливо, я продержался!!!» Он заслонился рукой, на которой блеснули солнечным бликом часы. Три секунды, Боже, две… еще одна, последняя секунда и все — он спасен! Но в следующее мгновение острые клыки сомкнулись на шее ученого.

Тело хрононавта несколько раз конвульсивно дернулось и вскоре исчезло в ослепительной вспышке, оставив напавшую тварь голодной.

2

Евгений Белов в прошлом был спецназовцем. Но вот кем уж точно никогда не был, так это тупым солдафоном. Послужил Родине всласть, успел побывать в горячих точках. А потом перевелся в органы государственной безопасности. Перед этим окончив, как и полагается, Академию ФСБ.

Новоиспеченного капитана госбезопасности после ознакомления с его делом и после того, как он успешно прошел все тесты, тут же взяли в проект «Сколково» — на оперативную работу.

Когда его кандидатуру — среди многих других — выбрали и одобрили для засылки в прошлое, он и глазом не моргнул. Ну, во-первых, он человек служивый и привык беспрекословно подчиняться приказам командиров. И потом, это ж почетно-то как: фактически первый хрононавт, сродни тому же Гагарину! То, что по-настоящему первый «засланец» погиб лютой смертью, ни о чем не говорило. И в наше время есть место подвигу и заслуженному почету, пусть и посмертному. И потом, это эксперимент, а тут потери неизбежны.

Впрочем, Белов много чего умел и многому был обучен. Он не без основания полагал, что сумеет выкрутиться, даже если попадет в серьезную переделку. Чай, не ботан в очочках и с научной дурью в башке!

Справедливости ради надо сказать, что капитан ФСБ науку и ее служителей совсем не презирал. Отнюдь! Сам был полиглотом, в совершенстве владел английским, увлекался историей Запада. С учетом этих знаний его и заслали в определенный регион в конец позапрошлого века. Но слегка просчитались — технологии засыла были все же экспериментальными…

Высокомудрые спецы ошиблись, во-первых, на целых тридцать лет и, во-вторых, вместо Атлантического побережья Северной Америки запульнули своего хрононавта на много километров восточнее — в открытое море.

Но Евгению Белову определенно везло — фарт поначалу был на его стороне. Очутился он не барахтающимся среди волн, что грозило неминуемой смертью от переохлаждения — дело, как он узнал позже, происходило аккурат в середине ноября. Нет, он попал прямиком на палубу морского судна. Точнее, в трюм.

Сколковские костюмеры предлагали ему облачиться в одежду, соответствующую времени, куда его засылали. Но Белов отказался — он решил экипироваться по-своему. Привычный камуфляжный костюм, берцы. Оружия серьезного решил не брать, все ж таки не в джунгли отправляется. Прихватил только нож десантника — прочный тридцатисантиметровый клинок с полуторасторонней заточкой. Нож он в специальных ножнах прикрепил сбоку под курткой.

После незабываемых ощущений перехода, когда, казалось, тебя разложили на атомы, а потом снова собрали, он очутился в кромешной тьме. Но то была не изначальная тьма мироздания, а вполне обычный мрак темного закрытого помещения. Впрочем, лучик света все же имелся, и бравый офицер пошел на него, словно летящий на огонь мотылек.

В полутьме, близ источника света, Белов наткнулся на поручни металлической лестницы. Ага, не иначе как ведет вверх — к выходу! Туда нам и надо.

Засланец в прошлое принялся осторожно подниматься по трапу. В голове слегка зудели тревожные мысли. Например, о том, что его предшественник-неудачник не сумел продержаться и часа и погиб буквально на последней секунде, как исправно показала видеозапись. Белову выделили уже целых три часа — технологии отправки медленно, но верно прогрессировали. И погибать почем зря он не собирался. Да и где здесь опасность?..

Ну, понятно, что он на судне, и притом не на паруснике каком: откуда-то сбоку доносился глухой шум работающего движка, а это значит, что рядом машинное отделение. То есть он попал на пароход.

Капитан ФСБ напряг память. Кажется, первые пароходы появились еще в начале позапрошлого века. А его дата прибытия — как раз таки конец восемнадцатого. Тут уж, как говорится, индустрия была развита. А значит, шансов продержаться — всего-то три часа! — и уцелеть было много больше, чем у того бедолаги, свалившегося динозаврам на голову. Впрочем, и на старуху бывает проруха — «Титаник»-то затонул…

Ладно, прорвемся!

Белов достиг верха трапа и очутился на небольшой площадке перед дверью. Так и есть: приглушенным светом горел аварийный фонарь. Капитан схватился за ручку, подергал — заперто. Вероятно, снаружи люк задраен. И что прикажете делать — торчать тут три часа?..

Тут его досадливые размышления были прерваны звуком отворяющегося запора. Лязгнули засовы, водонепроницаемая дверь отворилась, и внутрь шагнул среднего роста крепкий бородач. Судя по висящей на груди дудке, то был боцман. На его фуражке Белов успел разглядеть название судна — «Вестрис». И что-то шевельнулось в памяти, причем что-то такое тревожное, нехорошее…

В свою очередь вошедший увидел незнакомого человека в трюме, да еще так диковинно одетого, и аж крякнул от неожиданности. Затем опомнился, усы его встопорщились, он побагровел и густым басом бросил — говорил он на английском:

— Кто вы такой?! Как здесь очутились?..

Белов не растерялся, сам пошел в наступление:

— Я объясню, но сначала вы представьтесь…

Тот пожевал губами, затем тряхнул головой:

— Гордон Смит, боцман, — и тут же потребовал: — жду ваших объяснений, сэр…

Капитан-эфэсбешник состроил хитрую мину на лице и молвил:

— А вы не догадываетесь, Смит, а?..

Какое-то время боцман стоял, пыхтел, соображая, затем его осенило:

— Разрази меня гром! Так вы из Ллойда, сэр?..

Засланец в прошлое принялся лихорадочно вспоминать все, что знал из отрывочных сведений об обществе Ллойда. Кажется, их было даже два — страховое агентство и еще какая-то другая контора. Впрочем, он тут же нашелся:

— Вы догадливы, мистер Смит. Позвольте представиться: Юджин Уайт, инспектор Ллойда по Североамериканскому региону.

Боцман какое-то время переваривал услышанное, потом разлепил губы:

— Дьяволы морские! Так я и знал, что с проверкой кто-нибудь нагрянет! А ведь говорил капитану: у нас значительное превышение грузовой марки…

— Вот-вот, — подхватил новоиспеченный ллойдовский агент, — потому я и попал на корабль инкогнито, чтобы все проверить самому.

И вижу, что вы не соблюдаете ограничения по грузу. — Он смолк, откашлялся и со значением заявил: — Мистер Смит, я вынужден буду доложить своему руководству, что ваше судно вышло в рейс с нарушением международной конвенции.

Белов слегка блефовал, он не мог вспомнить, когда именно была принята пресловутая конвенция, да и вообще, что именно в ней было прописано в отношении груза на судах. Он даже не мог вспомнить пока, в какие годы бороздил океан пароход «Вестрис». Но пока все шло гладко, боцман все проглотил и не поморщился.

— Сэр, — голос боцмана был уже не таким густо-басовитым и уверенным, — я полагаю, вам нужно поговорить обо всем с капитаном, мистером Вильямом Кареем.

— О’кей, Смит, ведите меня на мостик.

Боцман замялся, потом все же сказал:

— Прошу прощения, сэр, но я должен проверить грузовые трюмы… это дело не терпит отлагательства. Вы подождете меня здесь?..

Белов махнул рукой:

— Да я пройдусь с вами, боцман. Давайте вместе проверим.

Они спустились вниз, боцман включил освещение. Проверили все в первом отсеке — здесь был полный порядок, затем перешли во второй. Трюмы разделяли водонепроницаемые переборки с крепкими огнеупорными люками. Пока осматривали помещения, Белов попросил боцмана описать членов экипажа — командный состав.

— Возможно, вы знаете, сэр, — с гордостью вещал моряк, — что капитан «Вестриса» опытный судоводитель, на его счету сотни успешных рейсов на этом и других пароходах.

Затем он перечислил других офицеров, упомянув о заслугах каждого.

— Расскажите о судне, Гордон, — попросил «инспектор».

— «Вестрис» — двухвинтовой грузопассажирский пароход, сэр. Его вместимость двенадцать тысяч регистровых тонн, а длина целых сто пятьдесят метров. Это собственность английской компании «Лампорт и Холл». Но вам ведь и так это все известно, мистер Уайт, разве нет?

Белов кивнул:

— Все так, Гордон. Но я хотел услышать это от вас. Так что все сходится — мои сведения о корабле и ваши. В таком деле лишняя информация не помешает, знаете ли…

— Верно, верно, — закивал с готовностью боцман.

В других отсеках груз был на месте: коробки с медикаментами, обувью, ящики с консервами. В одном из трюмов стояли клети с грузовиками. В специальные ямы был засыпан уголь. Как сообщил боцман, около трех тысяч тонн, что на триста тонн превышало разрешенный лимит. Это обстоятельство и взволновало боцмана — инспектор Ллойда мог нажаловаться агентству, те бы выставили претензии к судовладельцам, а в итоге по шапке получил бы капитан, ну и команде срезали бы премиальные.

Белов, изменивший имя и фамилию на английский лад, внутренне ликовал: удачно он воспользовался этим нарушением. Сейчас еще надо будет наехать на капитана, а потом погулять по палубам парохода три часика. Можно даже взять пробы забортной воды, еще там чего сделать, о чем просили сколковские умники.

В трюм с углем они так и не пошли — туда надо было забираться с верхней палубы. Боцман Смит повел его на капитанский мостик, где сейчас должен был находиться чиф.

В ходовой рубке помимо капитана — пожилого мужчины благообразной внешности — находились еще вахтенный штурман, второй помощник капитана и матрос. Лица у всех были озабочены. Вскоре выяснилось почему. Корабль имел крен на правый борт, и это никого не радовало. А тут еще, оказывается, поднялось волнение.

Капитан Карей молча выслушал боцмана, представившего своего спутника. Потом повернулся к мнимому агенту:

— Мистер Уайт, я полагаю, никому из нас не нужны неприятности. Вы проникли на судно без нашего разрешения, а это недопустимо. Здесь вы посторонний, и я могу арестовать вас и посадить под замок. Но…

Белов усмехнулся:

— Ваша воля, капитан. Но тогда пощады от меня не ждите. Я сделаю все, чтобы у вас отобрали лицензию.

Карей оставался невозмутим. Он выждал, когда «агент Ллойда» выговорится, затем продолжил:

— Лицензия мне вскоре станет не нужна — это мой последний рейс. Я выхожу в отставку. Но ни мне, ни команде не нужны неприятности. Поэтому давайте решим дело полюбовно. Вы закрываете глаза на наше небольшое нарушение, а мы дадим вам возможность спокойно и с комфортом проследовать с нами до конечного пункта — Буэнос-Айреса. — Он выдержал красноречивую паузу и добавил, понизив голос: — Ну, и кроме того у меня для вас будет скромная компенсация…

Белов едва не расхохотался: нет, ну надо же, купились на его уловку, а теперь еще и взятку предлагают! Вслух же он вкрадчиво поинтересовался:

— Насколько скромная, мистер Карей?

Тот наклонился к уху лжеагента и прошептал. «Инспектор Уайт» едва не присвистнул: неплохо, совсем неплохо, учитывая тогдашние цены на основные товары и продукты. Да и сейчас лишние деньги не помешают — он ведь может взять их себе по возвращении. Тамошние доллары до сих пор в ходу. Дату он узнал по дороге от боцмана — горе-ученые лоханулись и заслали его на целых тридцать лет позже! Сейчас было двенадцатое ноября 1928 года.

В общем, не стал он морочить голову ни себе, ни капитану — и принял заманчивое предложение. Чиф велел вахтенному матросу сбегать в судовую кассу и принести нужную сумму.

Не успел тот выскочить из рубки, как забежал помощник боцмана с бледным лицом, увидел старших офицеров и незнакомого человека, замешкался, потом все же обратился к боссу:

— Сэр, разрешите доложить? У нас сильная течь по правому борту — вода проникает через полупортик! Нижние ямы трюма затоплены…

Карей и виду не подал, что его взволновало сообщение помощника. Зато у других вытянулись лица.

В следующее мгновение в рубку влетел запыхавшийся старпом и с ходу выпалил:

— Капитан Карей, сэр, крен достиг уже двенадцать градусов и он продолжает увеличиваться!..

И опять в лице капитана не дрогнул ни один мускул. Он помолчал и обратился к боцману:

— Мистер Смит, возьмите матросов и организуйте откачку воды. Задействуйте все помпы.

Боцман со своим помощником бросились выполнять указание, а Белов со словами «Я с вами» увязался за ними. Кажется, дело принимало серьезный оборот.

Пока бежали вниз, минуя помещения твиндека, Белов лихорадочно соображал. Ему нужно пробыть в этом времени чуть меньше трех часов. Он мельком глянул на циферблат специальных наручных часов, которые кроме основного времени показывали обратный отсчет перед возвращением домой. Оставалось два часа и тридцать пять минут.

Ему не давала покоя какая-то смутная мысль, неясное воспоминание — нечто, как раз касавшееся этого лайнера. Определенно где-то когда-то он что-то читал или слышал об этом судне и случившемся с ним происшествии. Но вот что именно — этого он никак не мог вспомнить. Что случится с кораблем — затонет он или все обойдется? И если пойдет ко дну, то через какое время? Успеет ли он, второй хрононавт, вернуться к себе или… Вот хрен моржовый, не хотелось бы думать о плохом. Но оно, плохое, так и лезет в голову!..

Наконец они достигли угольных ям на нижней палубе. Сновавшие здесь грузчики уже настелили доски поверх воды, которая медленно, но верно заливала верхний трюм. К ним кинулся судовой плотник.

— Мистер Смит, — затараторил он в волнении, — я заделал течь в лацпорте, но вода продолжает поступать через полупортик правого борта. Там я ничего не могу поделать, сэр!

— Хорошо! Необходимо включить отливные насосы. Идемте вниз.

Боцман увлек всех за собой. Когда спустились в нижний трюм, увидели, что угольные ямы вдоль правого борта залиты водой. Немедленно включили помпы — благо те оказались с электроприводом.

«Ладно хоть не вручную откачивать», — подумал Белов. В это время, перекрывая звук работающих насосов, послышался шум откуда-то сверху. Такое ощущение, словно каскад воды обрушился вниз. Смит заметил недоуменный взгляд «инспектора» и поспешил пояснить:

— Вероятно, капитан распорядился откачать балласт из цистерн правого борта. Таким образом он надеется уменьшить крен.

Белов рассеянно кивнул в ответ, а сам в который раз подумал: сумеют ли они справиться с аварией или нет?.. Кажется, непогода крепчает, это заметно по усиливающейся бортовой качке.

Смит увлек его наверх. По пути он доверительно сообщил, что судно сильно рыскает — это чувствуется даже здесь, а что тогда творится на верхней палубе… Еще боцман сказал, что на месте судоводителя он бы подставил ветру как раз таки правый борт, а не левый, как сейчас. Но капитану виднее, на то он и чиф — царь и бог на корабле. Белов на эти слова ничего не ответил, но сам подумал, что может перечислить по памяти немало случаев, когда именно командиры проявляли преступную нерасторопность и неумение правильно оценить обстановку. И, вместо того чтобы прислушаться к мнению и советам подчиненных, надували щеки и растопыривали пальцы веером…

3

Стрелки на малом циферблате уникальных часов хрононавта показывали два часа до возвращения. За прошедшее с момента его появления на корабле время ситуация только ухудшилась. Шторм набирал силу, судно все хуже слушалось руля, а крен на правый борт продолжал увеличиваться. Уже пассажиры обоих классов стали выказывать признаки тревоги, выглядывая из кают и пытаясь ухватить за рукава пробегающих мимо озабоченных стюардов. Сказать что-либо утешительное в ответ тем было нечего.

Белов все это видел, так как бесцельно бродил по обеим палубам, не в силах находиться на ходовом мостике, где капитан, словно заторможенный наркоман, остекленевшими глазами смотрел на своих подчиненных и на настойчивый призывы старших офицеров развернуть судно и поставить правым бортом по ветру отвечал неизменным «нет».

Когда старший механик позвонил из машинного отделения и, едва не срываясь на визг, доложил, что вода бьет фонтаном в бункере и переборка котельной ее уже не сдерживает, Белов не выдержал и вмешался.

— Сэр, — попер он на Карея, — если вы не предпримете нужных мер, я составлю на вас рапорт, и будьте уверены — вас отдадут под суд. Вы что, не видите: судно терпит бедствие!..

Капитан какое-то время смотрел ему в глаза, потом отвел взгляд и глухо произнес:

— Мистер Уайт, вы не понимаете…

— Чего тут понимать?! — взорвался тот.

Карей повернулся к своим помощникам:

— Выйдите из рубки, нам надо поговорить наедине.

Те подчинились, и, когда в ходовой рубке остались лишь они двое, капитан молвил:

— Судно не потонет, мистер Уайт, это счастливый корабль. Мы откачаем воду, выровняем лайнер и благополучно прибудем в порт назначения. А если сейчас запросим помощи, то судовладельцы снимут с меня три шкуры. И на заслуженный мною отдых я уйду оплеванным и нищим. Нет уж, сэр, такое мне совсем не улыбается. Боссы обещали большие премиальные, и я сделаю все, чтобы их заполучить — и обеспечить себе спокойную, сытую старость. Так-то вот…

Белов помолчал, не зная, что сказать, затем раздраженно бросил:

— А если потонем — вам улыбается погубить корабль и людей? А, капитан, что скажете — триста пассажиров и членов команды?!.

Тот упрямо мотнул головой:

— Мы не потонем. Сейчас откачают воду и судно выровняется. А шторм нам не страшен, «Вестрис» выдерживал и не такие шторма.

И тут, как будто в насмешку над его словами, раздался звонок по внутренней связи. Помощник боцмана Арчибальд Баннистер сообщал, что насосы почти не работают — их забило угольной крошкой и починить их на ходу нет никакой возможности. На что капитан ответил высокомудрое «Ясно». А потом велел продолжать качать даже неисправными помпами. После этого находиться рядом с человеком, который потерял всякую связь с реальностью, стало для Белова просто невыносимым. Он резко повернулся и покинул рубку.

Евгений шел по коридору мимо кают второго класса и своим причудливым камуфляжным одеянием, кажется, еще больше пугал пассажиров. Внутри у него все кипело: ну ладно, он, офицер госбезопасности, мало что понимает во всем этом бардаке — в морском деле-то, но вот же, помощники этого тормоза-капитана талдычат битый час, как исправить положение, а тому хоть бы хны!

Внезапно, в голове у капитана ФСБ что-то щелкнуло, откуда-то полезли прочитанные еще в юности и давно забытые сведения. Ё-мое! «Вестрис»!.. Ведь это же то самое судно, что затонуло в Атлантике в 1928 году! Именно после этого потрясшего всех случая и приняли Международную конвенцию о грузовой марке и правилах погрузки на морские суда… Ну да, точно — тогда Королевский суд Великобритании всю вину взвалил на капитана, который, к слову, не выжил, вменяя ему преступное промедление и халатность в действиях перед гибелью лайнера. А еще были выдвинуты обвинения заказчику, который перегрузил корабль сверх нормы. Все это и сыграло роковую роль в катастрофе.

Но ведь были и выжившие! Белов это точно помнил — вроде бы половине удалось спастись. Значит, и у него есть шанс, нужно только действовать грамотно. Судно все равно уже не спасти — упертый капитан твердой рукой ведет его к гибели. Ну и хрен бы с ним! Надо поднять тревогу — пусть люди будут готовы.

Белов помчался вниз в надежде разыскать боцмана и старпома, которые ему показались наиболее здравомыслящими членами команды на судне. В трюме, возле еле работающих помп, он наткнулся на первого помощника боцмана. Как там его?.. Ах да — Арчибальд Баннистер…

— Послушайте, Баннистер, — горячо обратился к нему мнимый инспектор, — я вижу, что ваш капитан нарушает все правила действий в аварийных ситуациях. Еще немного, и судно пойдет ко дну. Необходимо начать выводить людей из кают, раздавать им спасательные жилеты и готовить аварийные шлюпки к спуску. Быстро найдите старпома и Смита и начинайте наконец действовать. Я официально, как инспектор Регистра Ллойда, заявляю: капитан Вильям Карей будет отдан под суд!

Значительностью слов внушив всю серьезность момента, он бросился наверх, в надежде попытаться еще раз образумить ополоумевшего капитана «Вестриса». В штурвальной рубке, когда он забежал туда, капитан отчитывал взволнованного старшего стюарда.

— Не нужно сеять панику, мистер Дункан, — ледяным тоном высказывал кэп свои претензии. — Пусть пассажиры сидят в своих каютах и никуда не выходят. Нечего мешать экипажу. Нет повода, чтобы…

Белов не выдержал и, на полуслове прервав капитана, высказал тому все, что о нем думал. Напоследок он сказал:

— Если вы немедленно не начнете подготовку к спасению людей, то тюремная камера вам обеспечена — на всю оставшуюся жизнь.

Капитан побагровел от гнева, открыл было рот, чтобы в негодовании обрушиться на этого выскочку-инспектора, и тут прозвучал звонок внутренней связи — было слышно, как боцман кричит в трубку: «Сэр, крен достиг двадцати градусов, вода врывается через боковые шпигаты! Судно потеряло остойчивость и вот-вот ляжет на борт! Нужно эвакуировать людей! Капитан Карей, я прошу вас: обратитесь за помощью!»

Со словами «Чертов идиот!» Белов выскочил из рубки и кинулся на открытую верхнюю палубу. Именно там располагались шлюпбалки, на которых крепились лодки.

Когда он подбежал к борту, там уже вовсю хозяйничали матросы под руководством помощника боцмана. На вопрос Белова, где остальные офицеры, Баннистер ответил, что сейчас они обеспечивают сбор пассажиров на второй палубе, откуда их после команды капитана выведут к шлюпкам.

«Ну хоть что-то», — воспрянул духом хрононавт. Теперь бы еще кретину-капитану хватило решимости подать сигнал SOS. Пожалуй, стоит самому навестить радистов. Он снова побежал наверх.

В радиорубке находился один человек — как выяснилось, старший радист О’Лахлин. После того как Белов представился главным инспектором Ллойда, тот сообщил, что по указанию капитана передал с минуту назад лишь сигнал экстренного вызова морской радиопеленгаторной станции с сообщением о том, что вскоре может поступить сигнал SOS. Белов уже перестал удивляться тупости капитана этого злосчастного судна. Он принялся убеждать радиста, чтоб тот передал немедленно сигнал бедствия. О’Лахлин колебался, но выработанная за годы службы выучка не позволяла ему принимать какие-либо решения без приказа капитана.

Видя, что безумство капитана заразно, Белов поспешил на палубу. Там к шлюпкам уже выводили людей. Посланец в прошлое решил все-таки поискать старпома, чтобы с его помощью воздействовать на радиста. Спросив у пробегающего матроса, где старший помощник, узнал, что того видели в носовом трюме. Белов поспешил туда.

Старпом и впрямь был там, как и боцман. Они о чем-то спорили, при этом Смит отчаянно жестикулировал своими широким лапищами. Белов направился к ним. И тут произошло непредвиденное. В передней части трюма при очередном сильном рывке раскачивающегося на взбесившихся волнах судна сорвало клети с грузовиками. Ударившись со всего размаха в правый борт, они заставили судно крениться еще сильнее.

— Нужно спасать людей! — крикнул им Белов-Уайт. — И срочно просить помощи. Пусть радист даст сигнал SOS! Капитан уже вообще ничего не соображает…

4

Как оказалось, капитан все же отдал приказ радистам. Но было уже слишком поздно, чтобы обойтись малой кровью. Белов стоял на верхней палубе и с отчаянием наблюдал, как невыносимо медленно людей усаживают в шлюпки, а потом так же медленно травят носовые и кормовые тали, стараясь делать это синхронно, чтобы не перевернуть шлюпку.

Вот ведь чертовы устройства! Белов сокрушенно покачал головой: какого хрена они там возятся, неужели нельзя было оборудовать опускные механизмы лебедкой с электродвижком?! Или тогда еще не изобрели такие?..

Слава богу, никто не паниковал. И это радовало. Белову доводилось слышать о случаях, когда во время кораблекрушений озверевшие толпы пассажиров, а то и сам экипаж затаптывали слабых на своем пути к лодкам, отталкивали женщин и детей, лишь бы успеть первыми, спастись любой ценой. Могучий инстинкт самосохранения, помноженный на подлость и бесчеловечность, творил поразительно гнусные дела.

Здесь и сейчас пассажиры, находящиеся в шоке, тем не менее, вели себя сдержанно, подчинялись указаниям младших и старших офицеров. Члены команды в свою очередь держались достойно, помогали людям и не рвались вперед. Совсем не так было на «Титанике» — судя по рассказам выживших очевидцев. Да и в шедевральном фильме Джеймса Камерона это было наглядно показано.

В это время раздались крики со стороны левого борта: как оказалось, один из тросов заело и лодка с людьми опасно накренилась носом вниз. Один из офицеров закричал матросам, чтобы те удерживали носовой канат, пока их товарищи не разберутся с кормовым. Но тщетно те пытались исправить механизм — блок заело намертво. Тогда был отдан приказ рубить тали.

Белов видел, как матросы большими ножами принялись перерезать удерживающие лодку на весу тросы. Он понимал, что если тали будут перерублены не одновременно, то людей ждет гибель — шлюпка ударится кормой о воду и обязательно перевернется. Он кинулся к ним.

— Стойте! — крикнул он. — Подождите. Пусть сначала перерубят кормовой таль, а носовой надрежут. Когда трос будет перерублен, одним ударом дорежем второй таль.

Так и сделали. Белов сам надрезал носовой трос до нужной толщины. И когда лопнул кормовой таль, рубанул со всей силы по натянутому, словно струна, подрезанному наполовину тросу. Лодка ухнула вниз, корма первой ударилась о набежавшую волну, подпрыгнула и, прежде чем выровняться, сильно качнулась вправо. Те, кто сидел у правого борта, свалились в воду.

Но и этого оказалось мало разбушевавшейся стихии. Следующая волна подхватила шлюпку и с размаха ударила ее о стальной борт, разнеся в щепы. Оказавшиеся в холодной воде люди отчаянно барахтались. Те, кто остался на шлюпочной палубе, закричала от ужаса.

Вахтенный офицер, руководящий вываливанием шлюпок за борт и их спуском, тут же зычно крикнул:

— Барбадосцы, спасайте людей! Круги на воду!

При чем тут жители Барбадоса, Белов сначала не понял, но увидел, как чернокожий матрос и несколько его товарищей прыгнули в бурлящую воду. Вслед за ними за борт полетели спасательные круги и несколько концов. Все с тревогой следили за отчаянными попытками смельчаков спасти несчастных пассажиров — большинство из них составляли как раз женщины и дети. Было заметно, что эти самые барбадосцы были отличными пловцами. Им удалось не только самим не утонуть, но и спасти многих. Увы, не всех.

Остальные шлюпки пока висели на талях, опасно раскачиваясь и тем самым пугая сидевших в них пассажиров. Члены команды попытались спустить на воду еще одну шлюпку, полную женщин и детей. Им это удалось, многие уже перевели дух — наконец-то хоть что-то получилось, но тут произошло несчастье. Одна из тяжеленных станин шлюпбалки сорвалась с креплений и рухнула прямиком на эту лодку. Все, кто в ней был, мгновенно погибли.

Белов не мог поверить своим глазам — да что за напасть такая! Одно к одному! Он заметил, что у двух шлюпок матросы не могут отсоединить удерживающие их гаки. Еще одна шлюпка сама сорвалась с талей и заскользила по палубе к правому борту. И это судно капитан называл счастливым?!. Да-а-а, каков поп, таков и… пароход.

А волны уже перекатывались по правой стороне прогулочной палубы. Судно практически легло на правый наветренный бок. Люди в спасательных жилетах и нагрудниках прыгали в воду, не дожидаясь шлюпок. Матросы выкинули несколько спасательных плотов, и это все, что они успели сделать.

Принимая участие в спасательной операции, Белов позабыл о своих чудо-часах. Спохватился, глянул: оставалось чуть меньше получаса.

Значит, нужно продержаться еще с полчасика и все — нах хауз. А теперь пора убираться с тонущего парохода — «Вестрис» агонизировал. Еще немного, и он пойдет ко дну.

К этому времени большинство пассажиров и членов команды покинули судно. Многие просто кидались в бушующие волны. Часть из них так и не выплыла, другим удалось добраться до лодок и плотов.

Белов кинулся к последней шлюпке, возле которой возились двое темнокожих матросов. Подбежав, хрононавт узнал тех самых барбадосцев — отличных пловцов. Как видно, лодка никак не хотела соскакивать с кильблоков.

— Я помогу вам, — выкрикнул сквозь шум ветра Белов.

Втроем они взялись за тали и буквально выдернули шлюпку из захватов. Она повисла над кромкой воды, которая почти подошла клевому подветренному борту. Правый уже скрылся под волнами. Им удалось быстро отсоединить носовой таль, а кормовой никак не поддавался.

Они запрыгнули в лодку и принялись перерезать прочный трос. В это момент нахлынувшая волна подняла шлюпку и обрушила ее вниз. Трос дернулся и вырвал рым, за который цеплялся. К счастью, им удалось удержать лодку на плаву. Оба матроса прыгнули в воду и принялись вытаскивать барахтающихся среди волн людей. Белов удерживал лодку и принимал спасенных.

Так им удалось втащить в шлюпку два десятка человек — большего они сделать не могли.

Лодка медленно дрейфовала неподалеку от места трагедии. Белов посовещался с матросами, и они решили пока не грести — неизвестно, в каком направлении придется двигаться, когда подоспеет помощь. Связь с другими лодками — и визуальную, и голосовую — они потеряли. Рации на шлюпке не было, лишь несколько сигнальных ракет. Решили их пока не выпускать, экономить. Все чутко прислушивались — не раздастся ли гудок или еще какой сигнал от прибывших спасателей?

Все, конечно, были измучены и подавлены случившимся… К тому же томила неопределенность — найдут ли их в темноте среди волн?..

Но вот забрезжил рассвет, и стихия понемногу успокоилась. До возвращения домой второго сколковского хрононавта оставалось меньше четверти часа, когда послышался шум подходящего к месту крушения большого судна. В следующую минуту по воде зашарили мощные прожекторы. Матросы со шлюпки, уже более не медля, выпустили одну за другой ракеты в воздух.

Их обнаружили!..

Они энергично, сменяя друг друга, заработали веслами. Вскоре перед ними вырос высоченный стальной борт лайнера. В первых рассветных лучах они сумели прочесть надпись: «Берлин». Сверху им бросили тросы, чтобы закрепить их на шлюпке и поднять ее на палубу. Увы, этот маневр не прошел: один из рымов, за которые цеплялись гаки, был вырван. Тогда с судна прокричали, что им придется прыгать в воду и добираться до судна вплавь.

Потерпевшим кораблекрушение кинули несколько концов и веревочных трапов. Около десятка спасательных кругов уже плавало около шлюпки.

— Слушайте меня внимательно! — обратился Белов к своим спутникам. — Сейчас вы по двое прыгнете в воду и поплывете вон к тем лестницам и тросам. Хватайтесь за них и лезьте наверх. Гребите энергично, чтобы не окоченеть и не потерять сознание. Мы подведем лодку максимально близко, но так, чтобы не ударило о борт.

Когда шлюпка подошла на безопасное расстояние, Белов скомандовал:

— Вперед! Сначала мужчины, потом женщины и дети. Вы помогайте им в воде, — обратился он к барбадосцам, — я буду страховать с лодки. И хватайтесь за круги…

Люди один за другим плюхались в воду и тут же принимались грести в направлении спасательного судна. Тем, кто не умел плавать, помогали матросы. Вот уже первые пассажиры утонувшего «Вестриса» ухватились за концы тросов и полезли по трапам. И тут случилось непоправимое…

Белов пристально следил за переправкой людей на «Берлин». Он решил не плыть к спасателям, отсидеться в лодке: времени-то до возвращения оставалось всего ничего. В какой-то миг что-то необычное привлекло его внимание. Боковым зрением он увидел неясное движение неподалеку от места спасения. Он резко повернулся и похолодел: слегка волнующуюся гладь океана разрезал зловещий острый плавник. Акула!..

Белов набрал в легкие воздуха и заорал во всю мощь, предупреждая оставшихся в воде людей. Барабадосцы первые поняли, в чем дело, и принялись отчаянно жестикулировать, подгоняя пассажиров, чтобы те плыли быстрее. Теперь все решала скорость, с какой люди успеют добраться до спасительных тросов и лестниц!

Хрононавт, свесившись за борт, стал вглядываться в темную глубину. Ему показалось или на самом деле под лодкой промелькнули еще три стремительные тени? Вот черт морской! Да их тут целая стая!..

Что делать? Если это акулы-людоеды, то в любой миг может произойти нападение. Белов лихорадочно вспоминал все, что знал об акулах. Прежде всего он помнил, что эти морские хищницы особенно активны ранним утром и перед закатом — в это время у них начинается охота и кормежка. Сейчас был рассвет — самое время, чтоб закусить человечинкой. Впрочем, кажется, акулы не едят людей, они их просто кусают и… убивают. «Но нам-то от этого факта не легче, не правда ли?..» — едва не произнес вслух капитан ФСБ.

По-настоящему опасны для людей вроде бы только три вида — большая белая, тигровая и бычья акула. Здесь воды относительно холодные, а тигровая — самая опасная — водится лишь в тропических и субтропических морях. Короче, по-любому надо спасать людей. Евгению вспомнились вычитанные где-то слова Будды: «Не время рассуждать о свойствах стрелы, вонзившейся в ваше тело, время вытаскивать ее».

Мелькнула запоздалая мысль: переждать в лодке, в относительной безопасности, вскоре переход обратно, к себе, домой… Мысль как мелькнула, так и пропала. Зато более важное настойчиво, мощно стучало в мозгу, призывая к действию, к тому, чему обучен он был в подобных ситуациях. Спасать людей.

Недолго думая, Белов — сам отличный пловец — выхватил свой до сих пор не подводивший нож, сорвал с себя спасательный жилет и кинулся в воду.

Холод обжег его. Офицер перевел дыхание и нырнул. В воде видимость была намного лучше, чем с поверхности. Белов быстро огляделся: три похожих на торпеды силуэта кружили неподалеку, пока не атакуя. Судя по форме и окраске, то были бычьи акулы, весьма, кстати, злобные твари. Метра два в длину — не меньше. А где же еще одна, та, что была ближе всех?..

И тут он ее увидел. Акула двигалась зигзагами, приближаясь и явно выходя на решающий бросок. Он всплыл, набрал побольше воздуха и нырнул. Выставил оружие перед собой и поплыл навстречу хищнику. Чем ближе подплывал, тем отчетливее видел по-своему изящный удлиненный силуэт.

Белов не мог поверить своим глазам: широкое тупое рыло, едва заметные коричневые полосы на серо-стальном туловище и хвосте. Никаких сомнений не оставалось: это была тигровая акула. Причем очень крупная особь — раза в два длиннее своих бычьих сородичей. Как она могла заплыть столь далеко — в холодные воды?..

В этот момент обманчиво ленивые движения хищницы внезапно закончились мощным броском. Акула атаковала.

Белов едва успел увернуться от чудовищной пасти с частоколом зазубренных с обеих сторон клыков-пилок, отпрянул в сторону и тут же резко ударил ножом в морду. Он метил в глаз, но промахнулся, не учел стремительности нападающей твари. Крепкое лезвие скользнуло по прочной коже акулы и лишь оцарапало ее.

Четырехметровое страшилище резко вильнуло вбок и пошло на новый заход. И опять движения гигантской рыбы стали плавными, медленными. Акула все так же зигзагообразно приближалась к своей жертве. И в последний момент, когда хищница совершила финальный рывок, Евгений чудом успел отреагировать и избежать пасти, переламывающей даже кости животных и панцири черепах. На этот раз он поднырнул под акулу и вонзил оружие ей в брюхо.

Острый клинок лишь на несколько сантиметров сумел пробить толстенную кожу и дальше не пошел. Акула рванулась, едва не вырвав нож из рук человека. Твою мать! Да что за монстр такой неуязвимый — броня у нее там что ли?!.

Белов впал в отчаяние. Легкие уже горели, перед глазами пошли разноцветные круги. Он был вынужден вынырнуть и глотнуть воздуха. Мельком осмотрелся: многие из пассажиров уже успели подплыть к судну и схватиться за канаты. Матросы подбадривали их, поторапливая. И тут раздался истошный вопль: один из спасенных — какой-то японец — забултыхался в воде, окрашивая ее в алый цвет. Вода забурлила, на мгновение показался треугольный плавник.

Но это точно была не его супротивница — значит, бычьи акулы все же решились и напали на пловцов. Белов успел увидеть, как один из барбадосцев подхватил несчастного под мышки и буквально потащил его к веревочной лестнице, с которой уже протягивал руки один из спасшихся пассажиров — высокий крепкий мужик. В следующее мгновение хрононавт нырнул и принялся выискивать взглядом врагов. Привлеченные пролившейся кровью, появились остальные хищницы.

Белов поплыл им наперерез. Одна их бычьих акул заметила его и пошла в лобовую атаку. Капитан на этот раз был полностью собран и готов. Когда хищница сделала бросок, он резко отпрянул и тут же всадил ей нож в глаз.

Пораженная сталью хищница с такой силой дернулась, вильнув хвостом, что отбросила противника в сторону, оглушив его. Пока Белов приходил в себя после столь мощного нокдауна, акула, потеряв ориентацию и кувыркаясь, пошла на глубину. Кровь так и хлестала из проколотого глаза.

Через пару мгновений к ней бросились голодные товарки и принялись рвать ее на части. На какое-то время им стало не до людей. Но оставалась еще тигровая акула, и она не замедлила появиться. И вместо того, чтобы урвать свой кусок добычи, акула с необъяснимой яростью и упорством вновь атаковала своего прежнего врага.

Белов опять был вынужден всплыть и набрать воздуха, когда заметил громадную тень, стремительно приближающуюся к нему. «Все никак не успокоишься, сучара злобная!» — с ненавистью подумал он и нырнул. Дальнейшее произошло в течение минуты.

Евгений решил повторить свою хитрость, но акула оказалась проворней: когда он отпрянул, чтобы нанести свой удар, хищница мгновенно развернулась и акулья пасть сработала как капкан. Острая боль пронзила капитана-эфэсбешника. Левая рука онемела, вокруг нее расплывалось красное облачко. Белов глянул туда, увидел разорванную плоть, но кость вроде была цела.

Думать и страдать было некогда — тварюга без передышки кинулась на своего двуногого врага. Как он извернулся, Белов и сам не понял, но все же ему в очередной раз удалось избежать ужасных челюстей убийцы. Он поднырнул и из последних сил вонзил нож в незащищенное брюхо. На этот раз клинок вошел по самую рукоять. В следующую секунду несущая смерть огромная рыба метнулась вперед, вырвав нож из ослабевших рук человека. Теперь он остался без оружия, один, без помощи, да к тому же серьезно раненный…

О чем думал в тот момент офицер ФСБ Евгений Белов? Да, собственно, ни о чем. Одна мысль все же возникла и пронзила его электрическим разрядом: выбирайся! Ему нужно было как можно быстрее добраться до спасительной лодки — благо та оказалась ближе к месту схватки, чем подошедший корабль. Доплыть и спастись — теперь самому выжить, чтоб вернуться назад, домой. И еще пожить много-много лет…

И он поплыл, принялся грести здоровой рукой изо всех сил. А их с потерей крови оставалось все меньше и меньше. И он доплыл бы, его смертельный противник скрылся — залечивать свои раны. До темного пятна днища оставалось всего ничего. Вот сейчас еще рывок, еще один гребок, и вот он, спасительный бортик шлюпки, осталось дотянуться рукой, схватиться и подтянуться, перевалить уставшее, ослабевшее тело через край…

Спасен… Почти… И тут дикая боль пронзила все его существо, он успел увидеть, как еще одна тигровая акула, невесть откуда взявшаяся, отхватила ему ногу чуть выше колена и тут же выплюнула ее. «Акулы не питаются человечиной», — мелькнула мысль, и в следующее мгновение он потерял сознание из-за болевого шока. Часы на руке хрононавта показывали пятнадцать секунд до возвращения обратно.

Тело согнулось, словно переломленное, на бортике лодки. Ноги — целая и кровоточащий обрубок — безжизненно повисли в воде. Сюда быстрыми торпедами устремились хищные тени, но когда достигли своей жертвы, та внезапно исчезла. И даже облачко крови пропало из поля зрения кровожадных морских убийц.

5

Настроение начальника службы безопасности проекта, генерала ФСБ Федора Трапезникова, было безмятежным. Ибо за судьбу своего протеже, капитана Евгения Белова, он не волновался. Офицер госбезопасности, да к тому же в недавнем прошлом спецназовец — ну кто еще, скажите на милость, сумеет постоять за себя и выжить в самых трудных условиях?

Много лет тому назад Федор, тогда майор разведывательно-диверсионного подразделения ВДВ, сгонял с самого себя и со своих бойцов семь потов. Зато мог быть уверен, что его подчиненные не подведут ни при каких обстоятельствах. Если, конечно, будут живы. Но вот лишить их жизни как раз таки было нелегко. Даже потенциальному противнику, подготовленному столь же основательно, как и наши советские спецназеры.

Потом полковник Трапезников несколько лет подряд тренировал легендарных «вымпеловцев». А после перешел на штабную, кабинетную работу. Неожиданно даже для самого себя защитил сначала кандидатскую, а потом и докторскую диссертации. И вот — высокое назначение в самый, по словам Президента, «приоритетный для России научно-инновационный проект». По сути, теперь он второй, ну, или третий человек после гендиректора и зама по научно-исследовательской работе. А курировал — и весьма плотно — проект сам Папа.

Поначалу все выглядело, да в общем-то и шло, гладко. До тех пор, пока не встал вопрос о полевых, так сказать, испытаниях. «Ботаники», само собой, настаивали, чтоб это был человек из их высокомудрой среды. Дескать, ученый лучше подготовлен для оценки окружающей среды прошлого, как и для проведения различных анализов на месте.

«Может, оно и так, — думал генерал, — да только помимо анализов и взятия проб существует на свете еще и такая вещь, как умение выжить». То есть не просто попасть в потенциально недружественную среду, но и остаться с головой на плечах. А для этого нужно умение не только оценивать химический состав атмосферы и разнообразие местного биотопа, но и практически мгновенно сориентироваться в ситуации, принять верное решение и не медля действовать с оглядкой на изменяющиеся условия.

Тут никто не мог сравниться с сотрудниками генерала. Но он промолчал. Резонно полагая, что если все пройдет пучком, то и волноваться пока что не стоит. А вот если ученые облажаются, то тут и выступит на сцену прошедший огонь и воду бравый вояка.

Ученые провалили отправку. Их кандидат не сумел продержаться и невредимым вернуться домой. Точнее, держался парень долго — почти весь отведенный ему час. Ранения легкой и средней степени, конечно, получил, но это было не смертельно. Увы, на последней минуте попал на зуб доисторическому монстру. И окровавленным куском плоти прибыл обратно.

После этого все руководство проектом вызвали на ковер аж к самому кремлевскому куратору. Президент не кричал, не сопел зло и даже не наезжал. Просто поинтересовался, тихо и печально, почему так произошло, что в его любимом проекте не успели еще ничего толком предпринять, а уже появились человеческие жертвы?

Ему, так же тихо и со скорбью в словах и на лицах, пояснили отчего да почему…

— И что вы предлагаете в сложившейся ситуации? — поинтересовался гарант конституции.

Шеф и двое его замов смолкли, заметно приуныв. А Трапезников откашлялся и взял слово. Так, мол, и так — лучше его парней никого и нету. Ну если только спецназ ГРУ. Но их подключать не имеет смысла. И свои хороши.

Президент покивал, пожевал губу и дал добро. Напоследок сказал сакраментальное:

— Людьми не разбрасываться. Помните об этом!..

И добавил, что потом, когда начнется наплыв клиентов, их дело — подробный инструктаж и забота о соответствующей экипировке хронотуристов. А уж за жизнь и здоровье последних никто из администрации и персонала наукограда ответственности нести не будет. Так все в контрактах и будет прописано. Но своих людей обязаны беречь. И основная забота об этом ложится на широкие плечи генерала Трапезникова…

…Сейчас генерал стоял в компании ответственных за эксперимент лиц и с высоты идущей вдоль стен галереи наблюдал за прозрачным куполом хроноприемника. Именно там должен был появиться через несколько минут второй хрононавт — из числа генеральских сотрудников.

Ученые заметно нервничали. А он, генерал, нет. Еще один человек оставался совершенно спокойным — финансовый директор проекта Майков. Трапезников покосился на него. Сергей Ефимович стеклянными глазами уставился куда-то вниз, губы его слегка шевелились. Федор Кузьмич усмехнулся — не иначе как барыши будущие подсчитывает казначей. Вот только это его и волнует, а что до людских жизней, так это просто ресурс такой, вполне, кстати, возобновляемый — в лице других индивидов. Генерал был уверен, что порча имущества волновала финансиста больше, чем возможные потери среди персонала. Но, как оказалось, старый служака ошибался.

Последние пять минут истекли, внизу, под куполом, замерцало сияние — начался переход. Все подались вперед, впились напряженными взглядами в круг приемного портала. Надежда на успех теплилась в сердцах руководителей проекта и их подчиненных. Но надеждам этим не дано было осуществиться.

Как только мерцание угасло и на темном пятачке появилось неподвижное тело хрононавта — одна нога была напрочь отсечена и валялась рядом, — стон прокатился в рядах ответственных лиц. Генерал скрежетнул зубами, взгляд его заледенел. Твою-то мать!.. Опять облажались! И Женьку — этого красавца и умницу — жалко до спазмов в печенках…

Впрочем, жив остался генералов любимец. Все ж таки потеря крови оказалась не смертельной. К нему тут же кинулись медики, быстро залепили обрубок спецклеем, останавливая кровотечение. Сделали несколько уколов. Бережно уложили на каталку и помчались в операционную.

Потом смотрели запись, которую исправно сделал микрокамера. И все стало ясно. Трапезников позволили себе вспылить: «Запулили парня хрен знает на какие чертовы рога! Счетоводы долбаные!»

Возразить ему было нечего — и впрямь технологии пока что экспериментальные, просчитаться как два пальца об асфальт… Но опыт уже накопили, хоть и ценой одной жизни и одного здоровья.

— Так скольких еще надо угробить, чтоб отладить систему? — сумрачно поинтересовался Главный (поговаривали, что у гендиректора младший брат учился вместе с Президентом, еще когда гарант и в мыслях не имел стать таковым).

Никто не знал, скольких. Но тут заговорил финдиректор, и Трапезников понял, что ошибался насчет человеческих качеств Сергея Ефимовича.

Майков вначале заявил, что разбрасываться кадрами — тем более столь ценными, какие подобрались в этом проекте, — негоже. И вообще преступно! А посему нужно пошевелить извилинами и понять наконец, что успешными миссии станут тогда и только тогда, если в качестве посланца выбрать человека, годного к этому делу на все сто. И вовсе не супермены Трапезникова — Сергей бросил нейтральный взгляд в сторону напыжившегося генерала — таковыми являются. Нет, у него, Майкова, есть предложение получше. Есть один человек…

— Так кто же это? — уставился на своего зама Главный. — Говорите, Сергей Ефимович, не томите уже…

Тот и не томил. Назвал имя и фамилию, которую даже уборщица тетя Клава слышала. Популярным был тот человек. Вызывал симпатии и у сильных мира сего, и у простого люда. Потому как был своего рода героем.

А речь пошла, ни много ни мало, о всемирно известном путешественнике, ученом-этнографе и любителе экстрима Руслане Мамбетове. Покорителе вершин, морей и пустынь. Слава которого затмила реноме самого Федора Конюхова.

Так и так — еще минут пять Майков расписывал перед коллегами достоинства этого человека, пока даже самый скептически настроенный, а именно второй зам директора, не понял, какой счастливый шанс в лице Мамбетова им выпадает. Потом Сергей Ефимович смолк и выжидающе посмотрел на шефа.

Главный повертел в руке дорогущий «паркер», после чего откинулся в кресле и сделал приглашающий жест:

— Ну так и за чем же дело стало, дорогой Сергей Ефимович? Давайте сюда этого вашего супермена.

Тот скривился, словно на мозоль любимую наступили, и сообщил:

— Увы, в неволе господин Мамбетов.

— В какой еще неволе? — удивился босс.

— В сомалийском плену, — обреченно выдохнул Майков.

Один из замов, имевший привычку быть в курсе многих событий и потому регулярно просматривающий новости в онлайн-режиме, поспешил пояснить:

— Буквально на днях захватили его сомалийские пираты, держат в плену, выкуп требуют немалый…

Генерал, начавший было смутно вспоминать мельком слышанную где-то информацию, тут же и просиял. Ну конечно, все мировые агентства сообщали следующее: знаменитый исследователь подвергся нападению во время очередной своей кругосветки. Пираты брали на абордаж индийский сухогруз, а тут, на свою беду, рядом оказался Мамбетов — проплывал на лодке. Ну и его до кучи полонили злобные африканцы. А когда поняли, кто перед ними, — стали требовать миллион долларов за голову знаменитости.

То, что Мамбетов в плену, сомнения не вызывало: пираты отсняли видеоролик с хмурящимся путешественником, который с явно написанной на небритом лице досадой обратился к мировой общественности на чистом английском языке и попросил помощи.

— Так что же делать?.. — Директор был явно огорошен, взгляд его устремился в сторону Трапезникова. — Что скажете, мон женераль?..

И тогда «мон женераль» вновь перехватил инициативу в руки. Барским тоном он протянул:

— Ну-у-у… это-то как раз не проблема. Разве нет, Сергей Ефимыч?.. — генерал нарочно поддел скупого заведующего финансами.

И тот попался на крючок:

— Так ведь, Федор Кузьмич, у нас и так перерасход средств, где ж миллион-то сыскать?..

Генерал еще пару секунд наслаждался триумфом, потом снизошел:

— Да будет вам, речь ведь не о деньгах идет. Еще чего — макакам чернож… пардон, пиратствующим подонкам платить! Пошлем группу спецназа — все там зачистят. И Мамбетова вашего вызволят. Заодно индийцам сухогруз вернут.

Все разом воззрились на него. Немой вопрос был понятен: кто отдаст приказ? Ну, кто отдать должен и так понятно, но кто к нему пойдет объяснять?

И тут эфэсбешник хитро усмехнулся в усы:

— Я знаю, что тут можно сделать. Я сейчас же иду к гаранту, он же говорил, что по срочным сколковским вопросам принимает без очереди. Так что все будет в полном ажуре…

Только сказал, и сразу всем присутствующим на совещании даже дышать стало как-то легче. Вот она — сила убеждения. А еще уверенности, исходящей от человека с большими звездами на погонах.

А сам обладатель погон в душе торжествовал: вот вытащит он этого спеца по выживанию — и опять все лавры ему, генералу, достанутся.

6

Это была третья по счету кругосветка Мамбетова. Первую он совершил по северно-полярному маршруту — где-то на лыжах, где на собачьих упряжках, а где и по студеным водам Арктики. Во второе кругосветное путешествие — экваториальное — отправился на яхте, с сухопутно-речным переходом по всем континентам. А вот нынешнее решил сделать исключительно морским, а точнее, океаническим, и притом в Южном полушарии. Причем на сей раз вышел в автономное плавание на моторной лодке.

Суденышко хоть и небольшое, зато весьма примечательное. Соорудили его по особому проекту Руслана. Долго он не раздумывал — взял за основу современные спасательные шлюпки. Но его лодка была несколько больших размеров, чем спасательная. Сделали ее из несгораемого алюминиевого сплава, оборудовали дизельным движком с механическим приводом. А вот наверху вместо сплошного покрытия с люками Руслан самолично смастерил съемное сегментное покрытие. При необходимости, случись что с мотором, можно было убрать сегмент-другой и грести вручную — правда, одним веслом, как в каноэ, поочередно, все же у лодки борта оказались высоковаты.

Помимо навигационных приборов на моторке имелись приличные запасы воды и продуктов, несколько алюминиевых канистр с соляркой, аптечка со всеми необходимыми медикаментами, мощная рация и ракетница с запасом сигнальных ракет. Ну и, само собой, рыболовные снасти.

К слову, топливом путешественник разживался на проходящих мимо судах. А так старался идти на веслах, особливо при попутном течении. Свой НЗ надо было беречь — мало ли что… Жаль, паруса не были предусмотрены на этом плавсредстве. А в остальном полный цимес — романтика, сэр!

Вышел Мамбетов из Владивостока. Пересек Восточно-Китайское море, затем обогнул Индокитайский полуостров, зашел на Шри-Ланку — правда, с некоторым опасением: стреляют там часто. Далее маршрут пролегал мимо Мальдивов на Сейшельские острова, а после них — к Мадагаскару и через мыс Доброй Надежды в Атлантику. Прославленный кругосветник намеревался, обогнув Африку, пересечь Атлантический океан на ревущих сороковых широтах, затем двинуться не к опасному мысу Горну, а на север и попасть в Тихий океан через Панамский канал.

Но его планам сбыться было не суждено.

После Мальдивских островов, где Мамбетов пополнил запасы горючего, путешественник взял курс на Сейшелы. Погода стояла отличная, штормов в это время года тут серьезных не бывает, да и регион оживленный — именно здесь проходят маршруты многих пассажирских и грузовых судов. Поэтому ничто не предвещало тревоги. И уж тем более ничто не омрачало хорошего настроения мореплавателя. Пока прямо по курсу не появился тот злосчастный сухогруз.

Любые суда в море расходятся довольно просто — существуют незыблемые правила. Хотя до сих пор случаются глупые недоразумения, оканчивающиеся столкновениями и даже гибелью людей. Но не в ясный же день, при небольшой волне, да на оживленной трассе.

Мамбетов поймал нужную волну и связался по рации с шедшим ему навстречу грузовым теплоходом. Сухогруз оказался индийским, шел с пустыми трюмами, как оказалось, перегоняли его в порт приписки — Калькутту. Радист попался разговорчивым, к тому он же сносно владел английским, вот и поболтали немного.

В общем, Мамбетов положил руль на правый борт, как и следовало в подобных ситуациях. Встречное судно тоже слегка отклонилось в противоположную от лодки сторону. После чего находящийся в миниатюрной рулевой рубке Руслан просто держал штурвал и наблюдал за окружающей обстановкой. Других судов поблизости не было видно.

Когда моторка поравнялась с шедшим по ее левому борту кораблем, Руслан заметил какую-то суматоху на грузовозе. Потом до его слуха донеслись четко различимые выстрелы — одиночные и очередью. Что за черт?!

Что-то нехорошее там творится. Неужто опять пираты сомалийские шалят? Тогда следовало бы как можно скорее уносить отсюда ноги. Да, именно так он бы и сделал, если б… Если бы Руслан Мамбетов не был воспитан на отживших свое, но въевшихся в кровь советских и христианских принципах взаимопомощи, поддержки в трудную минуту других людей. Особенно в море, где преступлением считается не прийти на помощь терпящим бедствие морякам. Ну не мог он так поступить. Хоть и глупо, наверное, было совать голову в пасть тигру…

Руслан застопорил машину и развернул лодку носом к находящемуся в нескольких десятках метров сухогрузу. Откинул перекрытия и принялся подгребать к теплоходу, который теперь медленно дрейфовал на юго-восток.

Он уже подошел совсем близко к высокому борту корабля, когда сверху высунулась чья-то темнокожая физиономия, а вслед за ней ствол автомата, нацеленного на оказавшегося не в то время и не в том месте путешественника. На ломаном английском обладатель ствола приказал Мамбетову подгребать вплотную и принять конец.

Мгновенно взвесив все за и против, Руслан вынужден был подчиниться — ситуация складывалась явно не в его пользу. Он подвел лодку к борту, поймал сброшенные тросы, закрепил за кормовой и носовой рымы. Затем заурчала электрическая лебедка и шлюпку начали поднимать наверх.

Когда лодка зависла на талях, слегка покачиваясь над палубой, ее пассажиру и рулевому в одном лице приказали вылезать, да без глупостей: мол, дернешься — сразу завалим. Под прицелом нескольких стволов Мамбетов перелез через бортик и спрыгнул на верхнюю палубу. Тут же оценил обстановку.

Пятеро афропиратов, вооруженных автоматическим оружием, без особой злобы, но и не радуясь, смотрели на него. Оружие взято на изготовку. И что теперь прикажете делать?..

Драться он умел — обучался и самостоятельно, и под руководством мастеров. У него были хорошие учителя. Русский учил его самому жесткому стилю карате — киокушинкай. Татарин посвятил в секреты другой школы карате — шотокан. А обрусевший китаец преподал ему немало уроков по мастерству рукопашного боя в рамках смешанного стиля у-шу.

Так что обидеть его было трудно. Но только совсем отмороженный безумец начнет рыпаться, когда на тебя наставлено с полдесятка стволов. Одну пулю можно попытаться обмануть, но целый рой, летящий в тебя со скоростью семьсот метров в секунду…

В общем, благоразумие взяло верх и Мамбетов счел за лучшее подчиниться и не возникать пока. А там видно будет — война план покажет.

Увы, никакого особого плана война не показала. Пираты, — а Мамбетов сразу смекнул, что захватили его и несчастный сухогруз распиаренные во всех мировых СМИ сомалийские пираты, — были немногословны. Они отвели пленника вниз — на среднюю палубу, оставив под охраной двух вооруженных до зубов бандитов. Сами в это время, видать, шмонали его суденышко. И обнаружили там помимо прочего документы, удостоверяющие его личность, да еще стопку его книжек, которые он вез с собой для презента нужным и просто хорошим людям. Одна из них была на английском, и там красовался его портрет с информацией об авторе.

Короче, пираты все же не лохи последние были — прикинули хрен к носу и обрадовались. Еще бы — вон какая знаменитость к ним в лапы попала! Деньги сами в руки приплыли!..

Увы, Руслан их энтузиазма не разделял. Были на то свои причины.

Все переговоры с Мамбетовым вел подручный атамана. Этот рослый сомалиец и выглядел как типичный корсар: один глаз отсутствовал, вместо него красовалась черная повязка. Ну прям сейчас его в Голливуд. Или хотя бы — в Болливуд, зрителей-соотечественников которого они взяли в плен.

Поначалу Руслана заперли отдельно от остальных в небольшой каюте. Но вскоре перевели в темную подсобку. Он обнаружил в углу старый матрас и неплохо устроился на нем. Правда, и там он надолго не задержался. Сутки спустя, дав немного еды и воды, его привели в кают-компанию, где уже все было приготовлено для видеосъемки.

Тот самый одноглазый подручный главаря на своем ужасном английском велел плененному путешественнику сесть на табурет напротив объектива новехонькой цифровой камеры. Потом принес склянку с какой-то красной жидкостью. Как оказалось, то была кровь — человеческая или животного, сие Мамбетову было неизвестно. Но вкус и запах крови ему был знаком.

Вообще-то, надо было благодарить Бога за не свойственную этим головорезам гуманность. Бить его не стали. И резать тоже. А сделать это могли и должны были — для достижения желаемого эффекта. Согласитесь, люди быстрее раскошелятся, увидев на экране измученное, окровавленное лицо своего соотечественника, друга, родственника, коллеги…

Его пощадили, только плеснули щедро на лицо чьей-то юшкой. Все равно было неприятно. Но Руслан даже не поморщился — ему доводилось попадать и в менее приятные ситуации и положения. Так что потерпеть придется, чай, не кисейная барышня…

— Твой говорить, мой — записывать, — распорядился сомалиец, — хорошо просить, жалеть твой… Понимать, да?..

Руслан кивнул — чего тут не понять?..

Он и постарался — говорил убедительно, с мольбой в голосе и с тоской в глазах. Здесь не время и не место было выпендриваться и крутого из себя изображать. Главный посыл: выжить любой ценой самому и по возможности вызволить из беды других заложников. Как это осуществить, Мамбетов пока не знал. Но ведь он был специалистом по выживанию. Или только считался таковым?

После того как запись была сделана, его заковали в наручники и, подгоняя прикладами, повели куда-то в трюм. Там отперли решетчатую дверь и втолкнули в темное и, слава Аллаху, сухое помещение. Похоже, то был один из отсеков грузового трюма, в данный момент пустовавшего. Руслан позволил себе немного позлорадствовать, само собой мысленно. Обмишурились морские разбойнички! Захватили-то сухогруз с пустыми трюмами. Как он знал, команда перегоняла судно порожняком.

С другой стороны, отсутствие добычи усугубляло положение заложников. Пираты теперь были злые, недовольные и рассуждали так: раз нет добычи, так нужно денег побольше срубить с захваченных бедолаг. Пока все не вытрясут за них, не выпустят. Да и не факт, что живыми отпустят. Так что же следует делать при таком раскладе? Как выкрутиться?..

Руслан, конечно, ни воякой-профи, ни обычным бойцом-призывником не был. Он даже в армии не служил. Только на курсах офицерских побывал однажды. Так уж получилось. Да он и не рвался особо.

Тем не менее за долгие годы своих путешествий и экспедиций он научился выживать в самых разных условиях. Оружием — огнестрельным и холодным — тоже умел пользоваться. Но до сих пор обращал его лишь на братьев наших меньших. Когда охотился или при обороне. А вот в людей ему не доводилось стрелять, да и резать, к счастью, тоже!..

Эту дилемму нужно было решать здесь и сейчас — без промедления. Тварь он дрожащая или право имеет? Раскольникову было нелегко, но то Раскольников. В данной ситуации достоевщиной и не пахло. Все просто, как пень лесной. Или ты их, или они тебя. На выкуп от сердобольных соотечественников, а уж тем более иностранных поклонников Руслан не надеялся. Время сейчас такое — ты никому со своими проблемами не нужен. Нечего было заплывать куда не просили!

Он четко себе представлял дальнейшие действия бандитов. Выкупа они не дождутся. Тогда начнут отрезать от него по кусочку плоти в день и посылать на Си-эн-эн или Би-би-си… Даже если не в день, а раз в неделю ампутировать будут, все равно худо. Ведь это его тело! И он не скотина какая, чтоб его вели на убой и резали!..

Не прошло и суток, а все сомнения попавший в переплет путешественник разрешил. Мораль нужна при соблазнении невинной барышни, да и то как сказать. А здесь каждый сам за себя. Пираты — это те же хищные звери, и от них нужно обороняться. Попросту говоря, убей хищника или погибни как последний лох. А так как лохом он себя не считал, да и не был им, то Мамбетов решил переступить незримую черту в своей жизни.

7

На исходе вторых суток заточения сорокалетний ученый-этнограф начал действовать. Два раза в день ему приносили воду, а еду — только по утрам. Все остальное время он был фактически предоставлен самому себе. Гальюна в трюме не наблюдалось, а потому он устроил отхожее место в пустой металлической таре в дальнем углу. Вонь, конечно, постепенно заполонила все помещение. Приносившие еду пираты морщились и сквозь зубы матерились на своем, сомалийском.

Наконец ему разрешили вынести бачок на верхнюю палубу и опорожнить его за борт. В помещения спардека, где были оборудованы гальюны, его не пустили. Пока шли, Руслан, стараясь делать это незаметно, так и зыркал по сторонам, все подмечая и запоминая.

Путь наверх был известен, теперь нужно было придумать, как избавиться от оков и, нейтрализовав охрану, выбраться из заточения. Вопрос, конечно, интересный. Спрашивается: как, не будучи Гарри Гудини, открыть наручники? Подходящей булавки или гвоздя у него при себе не было, а если б и были, то все равно отобрали бы — обыскали его основательно, ничего не оставили в карманах, даже носовой платок изъяли. Еще что? Ну, если б иметь силищу Железного Самсона — Александра Засса, можно было бы попросту разорвать цепочку, связующую браслеты.

Увы, он не Засс и не Гудини, он Руслан Мамбетов по прозвищу Мамба. Так его прозвали еще в юности. Кликуха была лестной — мамбой называли одну из самых опасных и ядовитых змей на земле. Вот и ответ на вопрос: ничего не нужно придумывать, просто нужно совершить бросок и вонзить клыки. А если отбросить метафоричный стиль в сторону — дождаться охранника и, когда тот будет ставить миску с едой на пол, напасть и вырубить. Затем освободить остальных заложников, с трофейным оружием выбраться на верхнюю палубу, использовав фактор неожиданности, перебить охрану. Потом… Ну, потом нужно было обязательно захватить радиорубку, чтоб послать сигнал SOS, в перспективе желательно вообще вышибить пиратов со всего командного мостика. Но это уж как получится…

План был простой и по-своему эффективный. Вот только одно «но» — бандит чаще всего приходил не один, а с напарником. Второй афропират внутрь не заходил, маячил за дверью. Оба, само собой, были вооружены — один широко распространенным китайским калашом, а второй держал в руках американскую штурмовую винтовку М-4, скорее всего трофейную. Так что не побалуешь у них!..

На исходе третьих суток (чувство времени у именитого путешественника было развито превосходно — и часы не нужны), Руслан решил, что утром он предпримет попытку освобождения. А сейчас можно было немного поспать. И он улегся на свой истертый матрас, зная, что никакие треволнения не способны нарушить его здоровый сон.

За два часа до утренней кормежки Мамбетов пробудился, полежал пару минут, прислушиваясь к своим ощущениям, а также к звукам вокруг. Кроме тишины, нарушаемой приглушенным шумом бьющейся о борт волны, ничего не доносилось до превратившегося в слух заложника. Потом он бесшумно соскочил с лежака, приблизился к дверной решетке. Постоял минут пять. После чего стал претворять свой план в действие.

Из матраса, бачка и верхней одежды он соорудил подобие чучела. Поместил его в углу так, чтобы издалека можно было принять за лежащего человека. Сам сел на корточки, затаившись за выступом возле входа в отсек. И принялся ждать…

Мамбетов и предположить не мог, что неподалеку от места, где стояло на якоре захваченное судно, в это же самое время происходило нечто интересное. Небольшой военный корабль лег в дрейф за километр от сухогруза. На воду быстро спустили несколько быстроходных резиновых моторок, которые тут же устремились в сторону цели. Метров за сто приглушенно работающие моторы были остановлены и в воду попрыгали многочисленные фигуры в темных гидрокостюмах с диковинными компактными автоматами за спиной.

На сухогрузе охрану несли пять человек: один расположился на баке, другой маячил на смотровой площадке мостика, третий отчаянно зевал у леерного ограждения на юте, еще двое патрулировали палубу, вышагивая вдоль бортов, по обеим сторонам широченных трюмных люков. Никто из ночной смены так и не заметил вынырнувших из воды темных фигур. Не обнаружили их и тогда, когда те принялись карабкаться с помощью специальных присосок наверх.

Нейтрализация охраны прошла молниеносно. Никто из пиратов и пикнуть не успел. Троих пристрелили из бесшумных автоматов, двоим перерезали горло. Спецназ приступил ко второй фазе операции — зачистке судна от флибустьеров и освобождению заложников…

…Мамбетов сменил положение — мягко поднялся с корточек, давая затекшим ногам отдых. Он по-прежнему был спокоен, просто знал, что сейчас все будет зависеть от его сноровки и хладнокровия. Решил так: как только первый охранник войдет в отсек, он его вырубит и толкнет на второго. Ну, а там по обстоятельствам. Главное — не дать им выстрелить.

И вот наверху лязгнула дверь, а затем послышались быстрые шаги. Человек был один! Мамбетов чуть было не закричал «Йес!». Блин, везуха-то какая! Шансы на удачу резко повышались. Уж с одним он точно справится.

Топот ног приближался. Видимо, люк, ведущий на верхнюю палубу, остался открытым, потому что откуда-то сверху вдруг раздалась автоматная очередь, за ней еще одна…

Мамбетов — собранный и напряженный — удивился: неужто остальные заложники тоже затеяли побег? Мелькнула мыслишка и упорхнула — потом разберемся. Сейчас не это главное. А в следующее мгновение он уже затаил дыхание, приготовившись к броску.

Человек быстро отпер клетку, забежал внутрь, приметил в дальнем углу свернувшуюся калачиком фигуру и с ходу всадил в нее очередь. Потом шагнул, чтобы проверить… Тут Руслан на него и прыгнул. Накинул ему цепочку на шею и, дернув на себя, принялся душить. Противник выпустил оружие из рук, забарахтался в попытке освободиться от смертельного захвата. Но Мамбетов лишь сильнее сводил кисти рук, одновременно приподнимая противника вверх.

Хрустнули позвонки, пират обмяк. Руслан уже хотел его выпустить, но тут уловил шорох за спиной и резко повернулся, выставив перед собой безвольное тело. И вовремя: незаметно проникший в трюм второй сомалиец, недолго думая, открыл по нему огонь. Короткая очередь откинула пленника вместе с телом врага назад. Это Мамба правильно придумал — прикрыться мертвяком, пули его не задели, но приложился затылком о переборку он крепко.

Пират прыгнул к лежащим в надежде прикончить не нужного теперь заложника, но тут раздалась приглушенная дробь, словно трещотка застучала. Бандит споткнулся и рухнул навзничь, чтобы уже больше не встать.

Руслан из-под мертвого сомалийца пытался разглядеть происходящее. А оно, это происходящее, пока никак не укладывалось у него в голове. Пришла запоздалая мысль, что это кто-то из освободившихся заложников — из индийской команды. Но все сомнения тотчас разрешились, когда он услышал родную речь.

У двери в отсек мелькнула серая тень, тут же исчезла из поля зрения, уверенный мужской голос произнес:

— Живые есть?

Естественно, Руслан не стал кочевряжиться и отозвался:

— Есть! А кто спрашивает?

Невидимый спаситель замялся лишь на мгновение, затем сказал:

— Российский спецназ. Выходите наружу. Резких движений не делать…

Мамбетов счел за лучшее повиноваться. Когда он вышел из темницы, вспыхнул яркий свет, ослепивший его. Избавитель светил ему мощным фонарем прямо в лицо. Освобожденный проморгался, слегка отвернулся, всматриваясь. Заметил фотокарточку в руках бойца.

— Фамилия, имя, отчество? — спросил тот.

— Мамбетов Руслан Аликович, — поспешил ответить путешественник.

— Идемте за мной. Мы за вами прибыли.

Второго приглашения не потребовалось…

Когда вышли на палубу, оказалось, что операция по спасению заложников уже закончена, судно зачищено, все пираты мертвы. Потерь со стороны спецназа почти не было — во всяком случае, двухсотых и тяжелых трехсотых не наблюдалось, бойцы отделались мелкими ранениями.

Заложники тоже остались все целы. Пираты так и не успели пристрелить их, хотя бы из вредности. Командир подразделения связался с военным транспортом, доложил об успешном завершении задания.

Получил сообщение, что к ним направляется вертолет. Потом обратился непосредственно к Руслану:

— Приказано срочно доставить вас на родину.

— Спасибо! — выразил свою признательность кругосветник и не удержался от вопроса: — Кому обязан спасением?..

Командир задумчиво посмотрел на спасенного, усмехнулся:

— Вопрос неправильный…

Спецназовец достал кипу документов в непромокаемом футляре, протянул Мамбетову. Посветил фонариком, чтоб лучше видно было. Сказал:

— У вас на изучение и подписание контракта пять минут. Отсчет пошел.

Брови у Руслана удивленно взметнулись:

— Даже так?! А если не подпишу?..

Командир группы лишь пожал плечами:

— Не подпишете — останетесь здесь.

— Круто! — только и присвистнул путешественник, а потом засуетился, стал лихорадочно листать бумаги, просматривая основные пункты. По ним выходило, что его вербуют в строго засекреченный научный проект, связанный с нанотехнологиями. Вербуют на пять лет для совершения путешествий высшей категории сложности — с обязательным проживанием на охраняемой территории. Еще там были не только обязательства, но и гарантии, в том числе и финансовые — причем весьма соблазнительные.

— Время вышло, — бесстрастно бросил спецназовский змей-искуситель.

Руслан вздохнул, развел руками и произнес:

— Ну так выбора у меня вроде нет. Кстати, вы уж мою лодчонку-то того, приберите, другой у меня нет.

Тот отрицательно мотнул коротко стриженной головой:

— Приказа спасать лодку не было. Пойдемте за мной.

А дальше все было как в лучших фильмах из жизни секретных агентов. Вертолет доставил Мамбетова и группу спецназа на сторожевой корабль. Там их пути разошлись: Мамбетова, покормив и отмыв, посадили в гидросамолет, который, как только пассажир очутился на борту, тут же взмыл в воздух и взял курс на дружественную России Эфиопию, а спецназовцы растворились в недрах сторожевика. В Аддис-Абебе Мамбетова, как какую-то ВИП-персону, усадили в частный самолет и велели отдыхать, ни о чем не беспокоясь. Что он и делал, во время всего полета то погружаясь в дрему, то слушая музыку в наушниках и поглощая разные вкусные блюда и напитки.

К вечеру он уже очутился в наукограде «Сколково-2». И вот там к нему пришло настоящее удивление.

8

Встречала гостя целая делегация. Помимо высыпавшего в полном составе научного отдела поглазеть на прославленного путешественника пришли финансовый директор Майков и сам начальник СБ генерал Трапезников. Так что спасенному из лап морских разбойников Мамбетову была оказана честь: большинство сотрудников наукограда и сами были не последними людьми — каждый в своей области.

В летах, но все еще мощный, похожий на медведя генерал-эфэсбешник крепко, до боли стиснул твердую ладонь Мамбетова, долго тряс ее.

— Вот он, значица, какой — покоритель морей и льдов! — добродушно скалясь, пророкотал он. — Ну, у нас скучать тож не придется — гарантирую.

Руслан согласно кивнул: мы, мол, привычные.

Кое-кто из сотрудников принес его книги, которые тут же пришлось подписывать. Потом его повели по выложенной плиткой дорожке к двухэтажному строению, похожему на типичный офисный центр. Как оказалось, то было здание администрации. Расположились в обширном конференц-зале. Там с гостем повели оживленную беседу все тот же генерал Трапезников, зам по научной части академик Гладышев и, конечно же, вездесущий Сергей Ефимович. Остальных присутствующих Мамбетову не представили, но было понятно, что все они относятся к руководителям среднего звена.

Тут, за дружеским разговором, Руслана и ввели в курс дела.

Сказать, что он сильно удивился, значит не сказать ничего. Он просто обалдел от услышанного. И до самого конца вводной лекции одного из ученых так и просидел в ступоре. Получалось, что фантастика стала реальностью, сон — явью, а вековые мечты и чаяния мятущихся умов воплотились в конкретную и осязаемо-зримую технологию.

После часового общения с мудрецами и хозяевами наукограда Мамбетову милостиво позволили отдохнуть с дороги, привести в порядок свои мысли, продумать будущую экипировку, потренироваться в спортзале…

Ошеломленного и растерянного гостя перехватил у дверей пронырливый Майков и, взяв под руку, увлек за собой со словами:

— Пойдемте, Руслан Аликович, я покажу вам святая святых нашего проекта.

Они зашагали по мощенным декоративным булыжником тротуарам городка. Обсаженные зеленью пешеходные дорожки расходились в разных направлениях. Везде царила чистота и полный порядок: клумбы и газоны были ухожены, тротуары выметены или даже вымыты, стоящие в тени деревьев и кустарников скамейки тоже блестели чистым пластиком и металлом.

Подобный орднунг — другое слово не подбиралось — Мамбетов встречал лишь в некоторых городах Западной Европы. России, увы, это не было свойственно ни в коей мере. Но здесь, видимо, привычной Русью и не пахло — проект особенный, государственной важности, а значит, все должно быть на самом высоком уровне.

Майков подвел гостя к двухэтажному строению, похожему на планетарий — с таким же куполообразным верхом. Как выяснилось, именно здесь и находится хронолаборатория.

Войдя внутрь, они очутились в тамбуре, где их встретил пост охраны. Предъявив пропуск, Майков представил охранникам Руслана, их записали, после чего разрешили пройти. Дальше было еще интереснее: практически пустое помещение с дверями вдоль стен. Посередине располагался еще один тамбур. Как оказалось, именно из него вел проход вниз — на подземные этажи.

Они воспользовались лифтом, хотя гость заметил сбоку и выход на лестницу. Подъемник опустил их на второй, самый нижний этаж. Из тишины надземного этажа они разом окунулись в оживленную атмосферу лаборатории. Сновали сотрудники в халатах и шапочках, сквозь стеклянные двери и перегородки виднелись диковинные приборы и сверкающие белизной помещения.

Финансовый директор повел гостя вдоль длинного коридора. В самом его конце он приложил электронную карточку к считывающему устройству. Запиликал сигнал замка, зашипела пневматика отворяемой двери. Руслан ступил вслед за провожатым и оказался в шлюзе. Вдоль стен стояли шкафчики — Майков открыл один из них, продемонстрировал гостю содержимое. В принципе ничего необычного: герметичный комбинезон с автономным кислородным обеспечением, бахилами и сплошной маской. Ранец с баллонами и шлангом, на конце которого похожий на огнетушитель раструб. Как пояснил гид, для обеззараживания помещения путем распыления специального состава.

А дальше, за дверью с окошком из высокопрочного толстенного стекла, виднелось просторное помещение с кругом посередине. Круг возвышался над полом сантиметров на двадцать, в диаметре имел метров этак пять и был накрыт прозрачным куполом высотой в высшей точке метра три. В куполе имелась овальная дверца. И все — больше ничего там не наличествовало.

— Вот отсюда хрононавты и совершают прыжки в прошлое, — пояснил Майков. — И после паузы добавил: — Вот и вы, уважаемый Руслан Аликович, здесь будете стартовать.

Тот усмехнулся и небрежно бросил:

— Отказаться никогда не поздно…

Сергей Ефимович всплеснул руками и скорчил жалостливую мину:

— Так ведь, кроме вас, и посылать некого — кругом одни дилетанты, понимаете ли…

— Расскажите, кстати, о первых… как бы их назвать-то… засланцах, — попросил Мамбетов.

Майков слегка замялся:

— Ну-у, в общем-то и говорить не о чем. Не справились они и точка.

— А кто это был? И что с ними стряслось?

— Да как вам сказать… — пуще прежнего заканючил пронырливый чиновник. — Двое их и отправлялось-то. Один был простым ученым — типичный, как сейчас выражается молодежь, ботаник. Такой, сами знаете, долго не протянет в суровых условиях необжитой местности. Одним словом, погиб он. Попал к ящерам этим доисторическим, ну и… не сумел выкрутиться. Да-а-а… жаль, конечно, парня, молодой ведь был совсем, еще жить да жить…

— Ну а второй? — после минуты молчания напомнил о себе Мамбетов.

— Второй-то?.. Да он тоже… Нет, ну конечно, этот был покруче подготовлен, все же офицер-гэбэшник, бывший спецназовец. Но тоже — не повезло. Мог бы и продержаться, судя по записи. Зачем-то геройствовать полез, людей спасать. Вот и остался без ноги. На акул нарвался, короче. Ладно хоть, успел обратно вернуться, а то бы так кровью и истек.

Руслан покачал головой:

— Н-да, интересные у вас тут дела творятся, я смотрю. Не соскучишься с вами.

— Да уж, да уж, — спешно закивал финансист, — скучать и впрямь не придется. Но вы не волнуйтесь — на этот раз постараемся исключить все случайности. Эксперименты ведь не стоят на месте, технология совершенствуется. Вот, к примеру, теперь вам выделят не час, как первому, и не три, как второму, а все шесть часов. И направят точно в центр Евразийского материка — такое решение приняли сегодня, я слышал.

— А время какое? — В Руслане проснулся неподдельный интерес.

— Да вроде в каменный век куда-то — к мамонтам и кроманьонцам.

— Интересно-о-о! — протянул Руслан. — По-моему, не совсем безопасное время было, как считаете?

— Отчего? — очень натурально удивился Майков. — У них там, кажется, топоры каменные да рогатины всякие были, а вас мы вооружим по последнему слову военной науки и техники, так сказать. Оружие — самое лучшее. И бронежилет новейшей конструкции дадим. Гаджеты всякие. Да и сами вы, Руслан Аликович, насколько мне известно, тот еще выживальщик, разве нет?

Мамбетов согласно покивал — так-то оно так, конечно, да кто ж его знает, что там приключиться может на самом деле? Что там у нас: мамонты, пещерные львы, троглодиты…

Ну да ладно, живы будем — не помрем.

Тут их нагнал еще один сотрудник, как выяснилось, заведующий лабораторией каких-то там наук, профессор. Он доверительно поведал гостю — нет, не гостю, а теперь уже будущему хрононавту, кажется, это и не обсуждалось даже:

— Ничего сложного: вы проглатываете пилюлю — совершенно безвкусную, кстати, потом некоторое время, пока растворится оболочка, ждете. — Он выдержал театральную паузу и торжественно произнес: — Потом — пшик, вспышка! — и вы полетите в прошлое… Или прошлое полетит в вас, ха-ха-ха! Шучу!..

«Жизнерадостные они тут все», — подумалось Руслану. В ответ он лишь скупо улыбнулся. Поинтересовался:

— Побочные эффекты?

Ученый пожал плечами:

— Вроде никаких. Но это мы судим по анализам, сделанным э-э-э… в основном на трупном материале. Сначала ведь, как водится, посылали животных — крыс, собак, кошек. Потом шимпанзе заслали. Первый человек погиб. А второй… инвалидом стал.

— Рассказали уже, — без энтузиазма кивнул гость.

— Ага, так что, сами понимаете, информации о самочувствии хрононавтов во время перехода туда и обратно кот наплакал. Но раз они там бегали, как сайгаки, и даже вовсю трепыхались, то, наверное, процедура перехода достаточно безопасна и необременительна.

Руслан кивнул, а про себя подумал: «Если человек бегает и трепыхается, отнюдь не факт, что перед этим он не испытал жесточайший психологический стресс и физиологическую встряску». Стресс, он тоже по-разному влияет на конкретных людей. Его, к примеру, принуждал к активным действиям.

Впрочем, пока что особых движений от него не ждали, наоборот, дали неделю на отдых, обживание, тренировки. Обсуждали с путешественником вопросы экипировки. Особо остановились на выборе оружия.

Руслан с ходу отверг разные облегченные варианты и новейшие разработки пистолетов-пулеметов. Отказался и от самозарядных карабинов типа «Сайги». Выбрал привычный и надежный дробовик — помповое ружье Иж-81 «Ягуар» с укороченным стволом и пистолетной рукояткой, только слегка модернизированное и доведенное до совершенства местными умельцами. К примеру, помимо подствольного трубчатого магазина на семь патронов к дробовику был прилажен коробчатый съемный магазин на пять патронов. Таким образом, теперь прямо во время стрельбы можно было варьировать тип боеприпасов — дробью стрелять или пулей.

Руслан рассуждал здраво: перестрелки на дальних дистанциях там не предвидятся. Скорее, если и будут какие контакты с враждебно настроенными людьми и животными, так все в ближнем бою. А для этого помповик самое то! Арбалетов в то время не было, а луки со стрелами — ну, примитивные они были, в мамонта, может, и попадали по причине крупности мишени. А против ловкого и натренированного выживальщика с ружьем в руках у дикарей никаких шансов не останется. Опять же доспехи… пардон, бронежилет и прочие прибамбасы тактические.

Тяжеловато, конечно, будет бегать во всем этом, но, с другой стороны, он же направляется туда не кроссы сдавать. Попасть в тот мир (в то время), освоиться на месте, проделать нужные процедуры по взятию проб и съемки местности вокруг и неба над головой. А главное, выжить. Любой ценой! Иначе проект могут закрыть ввиду небезопасности полетов… тьфу ты, отправок. Или правильнее сказать — переходов во времени.

Еще Руслан решил взять короткий меч. Типа римского гладия. Который можно было назвать и длинным кинжалом — это кому как нравится. В один из своих вояжей он пару месяцев гостил у даосских монахов в Северо-Западном Китае. Так там его обучили основам боя на коротких мечах. Конечно, мастером за недостатком времени не стал, но помахать клинком при случае мог. Потом он еще к тибетским «желтым шапкам» заглянул по пути и тоже, пока гостил, научился орудовать боевым шестом.

Всю неделю Мамбетов тренировался в спортзале — качал мышцы на новеньких навороченных тренажерах. Еще ему придали для тренировок с мечом спеца по кендо. Полурусский-полуяпонец Владислав Мидзаки основательно поднатаскал его за отпущенное время.

В один из дней его пригласили к «научникам». Там без лишних экивоков сказали, что хотели бы отправить хрононавта в самый конец каменного века — верхний палеолит. Но тут же оговорились, что это отнюдь не окончательное решение. Что будущий посланец может сам выбрать время засыла, лишь бы не позже начала железного века. Дескать, сведений хотелось бы подсобрать по древнейшим культурам.

Вот тут Руслан и загорелся. Пришло время осуществить мечту: разобраться с одной не дающей ему покоя загадкой.

— Вы читали башкирский эпос «Урал-батыр» или хотя бы слышали о нем? — поинтересовался он у научной братии.

Двое кивнули — читали, мол, знаем, о чем идет речь.

— Ну так хочу вам сказать, — продолжил тот, — все там белыми нитками шито. Короче, моя гипотеза такова: речь в эпосе идет о герое эпохи среднебронзового века, а родом герой из шумеро-аккадского царства. Сам же эпос — более позднее копирование ираноязычных летописей. — Он выдержал небольшую паузу и высказал главное: — Хотелось бы проверить свои предположения. А для этого прогуляться в прошлое, раз уж теперь это стало возможным. Конкретно — в двадцать первый век до нашей эры.

Ученые посовещались и вынесли свой вердикт: пойти навстречу хрононавту — из уважения к его прошлым заслугам. Да и самим интересно стало: как-никак самая загадочная цивилизация, шумеры-то! И самая древняя…

От ученых Руслан ушел довольный. Отныне у него есть цель. Он попадет туда и на месте разберется, прав или нет в своих предположениях. Его это особенно волновало: ведь родом он был из Башкирии. И учился в Башкирском университете, и, будучи этнографом, увлекался местной фольклористикой, а уж великий башкирский эпос знал наизусть. И до посинения спорил с коллегами по поводу происхождения текста. Из-за чего не смог защитить кандидатскую в республике и уехал в Москву. Там и стал кандидатом исторических наук. Там и книги первые вышли. А потом все больше пропадал в экспедициях и путешествиях. Семьей так и не обзавелся.

Получается, ничто его не держало. А теперь пришло время расставить все точки над «i».

И вот день великого перехода настал.

9

С утра лица у всех были озабоченными. А генерал ФСБ так вообще был мрачен как грозовая туча. Еще бы, сегодня решится судьба проекта. Отправка третьего по счету хрононавта была назначена на 10 часов утра. А в четыре часа пополудни он должен был вернуться — и желательно живым и невредимым. Если и с ним что случится — не приведи Господи! — то все, на хронопроекте можно ставить крест. Руководство страны не захочет иметь дело с ошельмованной курицей, пусть и способной в будущем принести золотые яйца. И не важно, что потом хронотуристы будут брать всю ответственность на себя. Поначалу все должно пройти без сучка и задоринки, эксперимент нужно кровь из носу закончить успешно — таков приказ сверху. Это как запуск ракеты «Булава» или иной какой военно-стратегической придумки. Сперва успешно должны пройти испытания — и только тогда дают добро на запуск в серию. Не прошли успешно — на доработку. А доработка — это деньги и годы. А деньги начальство может и расхотеть отпускать… по крайней мере в тех размерах, что выделяет сейчас, а проект таков, что малыми средствами ну никак будет не обойтись.

Потому и переживали начальники, потому и лицо у шефа СБ Трапезникова было угрюмым. Хоть и не суеверен был генерал, но боялся сглазить предстоящую отправку. И улыбнуться не решался, хотя бы для приободрения Руслана. Но пальцы за спиной скрестил — лишь бы получилось!..

Сам же хронопутешественник перед стартом был спокоен — и не потому, что не понимал сложности задачи. Просто умел сконцентрироваться и войти в нужный режим функционирования. Он был спокоен и собран. Как тогда, при попытке к бегству из пиратского плена. И в отличие от генерала он улыбался, когда ему помогали облачиться в комбинезон из прочной и непромокаемой ткани, когда после надели на него бронежилет новейшей конструкции, легкий и в то же время максимально прочный, и даже тогда, когда укрепили за спиной рюкзак с аппаратурой. В пряжке на ремне и в обруче на лбу — встроенные микрокамеры.

Не забыли снабдить его теплой курткой-аляской — вдруг в стужу попадет? Это на тот случай, если опять промахнутся по времени или по месту. Вообще-то в древнем Междуречье чаще царила жара, чем холод. Только на севере да в горах в зимние месяцы выпадал снег.

Затем хрононавту вручили оружие: меч он закрепил на поясе, помповик в чехле повесил на плечо. В подсумок сунул две коробки патронов с крупной дробью и снаряженный магазин с пулевыми патронами. Ну и все — лимит по весу был исчерпан.

Все причастные к предстоящей отправке сотрудники наукограда — впрочем, и не причастные тоже — собрались на верхних ярусах портала, отделенные от зала герметичными стеклянными перегородками. Любопытствующие перешептывались: выдюжит ли парень, не вернется ли освежеванным и разделанным на части? А то, чего доброго, недовольные государственные мужи прикроют лавочку, а жаль, лаборатория-то, пожалуй, на сегодня самый перспективный проект в Сколкове. Есть и другие направления разработок, но по финансовой выгоде, быстрой отдаче и окупаемости Лаборатория хронопутешествий, несомненно, впереди всех.

Мамбетова завели в комнату под стеклянным колпаком. Помня инструкции, он прошел к самому центра круга, уселся на корточки. Проглотил принесенную капсулу, запил водой. Пошел отсчет времени — на электронном табло и в динамиках. Когда до старта осталось пятнадцать секунд, хрононавт обхватил колени руками, приняв позу катапультирующегося из летательного аппарата пилота.

Десять секунд, пять, три… Одна…

— Поехали! — прошептал научный руководитель проекта.

— Давай, парень! — шевельнул губами генерал.

Яркая вспышка, как и в предыдущие отправки, ослепила присутствующих. Похожее на шаровую молнию свечение заискрилось, запульсировало, затем погасло. Место, где минуту назад находился хрононавт, было пусто…

…Руслан проглотил капсулу и прислушался к себе. Никаких изменений в работе организма пока не ощущалось. Затем путешественник испытал легкое головокружение, которое вскоре переросло в самую настоящую потерю ориентации во времени и пространстве. Вокруг него все вспыхнуло режущим глаза сиянием. В следующий миг возникло ощущение невесомости и полета. Его подхватило, словно пушинку, и швырнуло в водоворот яростно бурлящей энергии. И вот тут он впервые за все последнее время успел испугаться. Что было потом — этого Мамбетов не помнил. Сознание на какое-то время отключилось.

Пришел в себя он уже под открытым небом. Машинально глянул на часы: одна минута одиннадцатого. Весь переход занял не больше минуты. Круто!

И что мы имеем? Он внимательно и с некоторой опаской огляделся.

Ну-у… земля как земля, небо как небо. Мамбетов по-прежнему сидел на корточках на вершине пологого и совершенно лысого холма. Внизу расстилался несколько унылый пейзаж. Вначале выжженная немилосердным солнцем песчано-глинистая равнина. За ней виднелось пространство, заросшее высокой травой — камышом и тростником. Видно, река рядом или озерцо какое.

Определиться по солнцу, где какие части света, для опытного путешественника не было проблемой, и компас доставать не нужно. Он посмотрел по сторонам: везде до самого горизонта буро-желтое море песков, солончаков и такыров с редкими зелеными проплешинами скудной растительности — в основном тростники да пальмы. Лишь далеко на северо-востоке виднелись невысокие вершины горной цепи.

Руслан решил двигаться на восток — в сторону камышовых зарослей. Он распрямился и принялся спускаться вниз. Перед этим бывалый охотник все же расчехлил ружье и, взяв его за рукоятку, понес в правой руке стволом вниз. Если что, можно будет моментально вскинуть, передернуть и встретить выстрелом кого угодно — любую чересчур агрессивную тварь.

А так окружающее пока что радовало. Погода стояла теплая — правда, непонятно, какой сезон на дворе. Здесь ведь что зима, что лето — один черт. Но в любом случае зря он куртку взял с собой, хоть и легкая, а все равно лишний груз. Мог бы вместо нее еще одну коробку патронов прихватить.

Мамбетов шел вроде расслабленно, но сторожко — все сектора обзора были под контролем. Слух охотника и опытного туриста различал самые разнообразные звуки. Вон пичужка защебетала в кустарнике, вот шорох раздался в невысокой траве слева — не иначе, змея проползла. Метрах в полста в тех самых прибрежных зарослях затрещал камыш, похоже, какой-то крупный зверь на охоту вышел или на водопой…

Хрононавт взял правее — лучше на рожон не переть, обойти стороной, от греха подальше. Может, травоядный это, а может, и хищник какой. Выяснять не хотелось.

Кстати, кто там у нас в Месопотамии в то время водился? Кажется, быки разные дикие да газели повсюду скакали, львов навалом было, кабаны рыскали… В общем, жить можно — с голодухи точно не помрешь, ежели оружие имеется соответствующее и сам стрелок не промах. Но охотиться ему не было нужды: ученые снабдили его концентратами в тюбиках в количестве калорий, достаточном для суток, не то что для шести часов.

Вот и заросли. Руслан вступил в них и почти сразу же поспешил выбраться обратно. Впереди раскинулось настоящее болото. Не, нам туда точно не надо. А потому двинулся он в обход — вдоль кромки топи.

Минут через десять забрезжило что-то более интересное и сухое. Ну да, вот и насыпь, прорезающая заболоченную местность. А по насыпи самая настоящая дорога в одну колею, судя по ширине и следам — от повозок. А это уже какая-никакая, а цивилизация. Значит, где-то неподалеку поселение, а может, и целый город.

Путешественник взобрался на насыпь и потопал по дороге. Дробовик свой он убрал в чехол, но по сторонам поглядывать не переставал. Бог, он ведь, говорят, береженого бережет…

В общем, и его сберег.

10

Впереди дорога делала крутой поворот на север. Заросли здесь вплотную подходили к насыпи, высота коей заметно понизилась. Руслан миновал поворот, прошагал еще метров двадцать и за очередным поворотом наткнулся на двоих свирепого вида крепышей, перегородивших путь. Наметанным взглядом он оценил возникшее препятствие.

Один из них в мозолистых руках баюкал медный боевой топорик. Второй был вооружен деревянным копьем с медным же наконечником. Другого оружия у них не наблюдалось. Копьеносец щеголял в доспехах из крепкой воловьей кожи — нагруднике и круглом шлеме. Его товарищ, кроме обычной одежды, никакой брони не имел, лишь сжимал в левой руке небольшой круглый щит — деревяшку с натянутыми на нее двумя слоями кожи.

Решение созрело мгновенно: Руслан потянул меч из ножен. С этими он и так справится — патроны следует приберечь для более серьезных случаев. Мало ли что там еще ожидает в ближайшие шесть часов…

Приметив оружие в руках путника, разбойники молча и одновременно кинулись на него. Обладатель топора подоспел первым, с коротким хеканьем обрушил сверкнувшее на солнце лезвие, чтобы размозжить незащищенную голову чужака. Руслан ловко увернулся и коротким движением рубанул по корпусу. Громиле повезло — он успел подставить щит. А вот щиту повезло не очень — от удара остро заточенной стали он буквально развалился пополам.

Подоспевший копейщик успел ткнуть противника в бок. Копье глухо стукнуло о бронежилет, отскочило, а в следующее мгновение Руслан, перерубив древко посередине, сделал молниеносный выпад и ударил врага в незащищенную шею. Из перерубленного горла хлынула кровь, копейщик схватился за шею, ноги его подогнулись, и он рухнул на землю. Пару секунд он еще подергался и затих.

Тем временем Руслан отбил очередной удар второго ушкуйника, упал на колени и неуловимым движением рубанул по ногам недруга, разрезая вместе со штанами кожу над коленями. Тот взвыл от боли, отпрянул и в следующий миг получил клинок в брюхо. Меч легко вошел в податливую плоть, разрезав внутренности незадачливого грабителя с большой дороги.

Но победу праздновать было рано. Заметив краем глаза движение позади, Руслан резко обернулся и увидел еще троих. Эти были экипированы чуть лучше. У двоих кожаные нагрудники и шлемы с нашитыми на них металлическими чешуйками, у третьего — кожаные доспехи. Двое вооружены короткими копьями, у «кожаного» оружие посерьезнее — шипастая медная палица и большой деревянный щит, подбитый медными полосками.

Пожалуй, настала пора доставать из чехла дробовик. Одному — хоть и с мечом в руках — с тремя вооруженными противниками не справиться…

Только так подумал Руслан, и тут же случилось чудо. Словно вихрь обрушился на его врагов. Одному снесло буйную голову, второму отсекло руку с зажатым копьем, после чего он забулькал перерезанным горлом. Третий попытался помахать булавой, но уже через полминуты был повержен, получив в живот бронзовый клинок с полуторной заточкой.

Слегка очумевший от происходящего хрононавт протер глаза: а не привиделось ли ему это побоище? Но агонизирующие тела разбойников говорили об обратном. Он перевел взгляд на причину лютой смерти его врагов. «Вихрем» оказался молодой витязь — высокий, плечистый, мощный. Бронзовые, богато изукрашенные доспехи: длинный чешуйчатый панцирь, высокий шлем — ладно сидели на нем. Прирожденный воин, отметил про себя Мамбетов. И меч у него знатный.

Руслан убрал оружие в ножны, предварительно тщательно обтерев заляпанный кровью клинок. Выставил вперед руки, демонстрируя миролюбивые намерения, и пошел навстречу.

Его спаситель тоже шагнул к нему, убирая меч в ножны. Быстро осмотрел поле боя, одобряюще хмыкнул при виде поверженных противников Мамбетова.

Руслан во все глаза рассматривал его. Воин снял шлем, выпустив на волю густую черную шевелюру. А физиономия-то у молодчика непростая — породистая, не иначе, из благородных…

Незнакомец вполне дружелюбно заговорил с ним. Руслан прислушался и слегка удивился: парень говорил на какой-то странной смеси древнеарийских языков и шумеро-аккадского наречия. В основе речи явно прослеживался как санскрит с ведическим языком в придачу, так и авестийский или его какая-то еще более ранняя разновидность. В общем, с грехом пополам, но монолог его этнограф понимал. Тот любезно желал путнику легкой дороги и удачи в делах.

С трудом подбирая нужные слова и пытаясь правильно выстроить фразы, Мамбетов поблагодарил и в свою очередь поинтересовался: из какого роду-племени добрый молодец и как его зовут?

Незнакомец удивленно улыбнулся, покачал головой, потом сказал:

— Ты, видно, не из наших краев — говоришь странно. А зовут меня Урал, я из рода Ур, народ же наш зовется арианцами. Местные племена, которые мои предки покорили в незапамятные времена, назвали нас сумеру… А как твое имя, чужеземец?

Руслан на мгновение задумался, потом коротко сказал, словно рубанул:

— Мамба. Зови меня Мамба!

Назвавшийся Уралом внимательно оглядел путника, потом молвил:

— Вижу, ты одет и вооружен как воин. Ты служишь правителю или свободный наемник?

Руслан покачал головой:

— Нет, не воин, но я и впрямь вольный человек. Путешествую и познаю мир. Я пришел к вам из дальних краев. Моя родина далеко на севере. — Он неопределенно мотнул головой. — Будь добр, просвети меня. Как называется ваша страна и кто ею правит?

Урал задумался, возле переносицы залегла глубокая складка, было заметно, что он чем-то недоволен. Наконец он ответил:

— Это — страна Ариана. Ее столица — большой город Ур. А правитель его — царь Шульга.

Брови Руслана взметнулись вверх:

— Как ты сказал? Шульга? Шульген?..

Он помотал головой, словно отгоняя наваждение. «Неужели?!» — метнулась мысль. Как все странно — слишком явные совпадения: Урал, Шульга-Шульген, арии-арианцы… Он задал еще один вопрос:

— Скажи мне, Урал, не родственник ли тебе ваш правитель?

Настала очередь изумляться его собеседнику. Какое-то время абориген удивленно взирал на путника, потом молвил:

— Ты проницателен. Возможно, ты вовсе не воин, а ведун. На юге нашей страны живут племена калдуев. Они все до единого занимаются ведовством. Ты похож на них.

Руслан мотнул головой:

— Я не ведун. Хотя кое-что мне ведомо. Но ты не ответил на мой вопрос…

Урал опять с минуту помолчал, потом все же разлепил упрямо сжатые губы:

— Да, ты прав. Шульга мой двоюродный брат.

Руслан облизнул пересохшие губы и в волнении произнес:

— Выходит, ты и есть знаменитый Урал-батыр?!

Тот рассмеялся и сказал:

— Ну, если ты, чужестранец, знаешь обо мне, то я и впрямь знаменит. Никто еще не называл меня батыром. Приятно слышать это в первый раз. Но чтобы заслужить звание батыра, нужно совершить подвиг. Я пока ничего такого не сделал. Вот только разбойников покрошил.

Он кивнул в сторону неподвижных тел.

— Еще сделаешь… — пробормотал Мамбетов, затем поинтересовался: — Куда же ты держишь путь, Урал?

Воин пожал плечами:

— Далеко на севере, у Хайратских гор, моим народом недавно был заложен город Аркаим. Там добывают медную руду. Хочу отправиться туда и осесть в тех местах.

Руслан согласно покивал:

— Это правильное решение. Если тебе, конечно, тут делать нечего. Но путь будет долог и чреват трудностями. Возможно, я послужу тебе попутчиком на короткое время. Ты не против?

Урал развел руками:

— Буду рад твоему обществу, Мамба. А делать мне тут и впрямь нечего. Все, что у меня было и могло стать моим, я уже потерял.

Мамбетов задумчиво посмотрел на него и спросил:

— Ты путешествуешь налегке, батыр?

Урал кивнул головой в сторону зарослей:

— У меня там повозка запрятана. Пойдем…

— А что с этими? — указал на мертвецов Мамба.

Его собеседник нахмурился, потом пренебрежительно махнул рукой:

— Оставь их. Вскоре набегут крестьяне, трупы захоронят, а вещи приберут. Может, что-то хочешь взять себе? Бери — это твоя добыча.

Руслан отрицательно покачал головой:

— Мне ничего не нужно…

11

В камышах и впрямь обнаружилась запряженная осликом двухместная повозка. Путники уселись и покатили по пыльной дороге с узкой колеей. Пока тряслись, Мамба решил выведать у нового знакомца побольше сведений:

— Где мы сейчас находимся?

Тот оживился:

— Сейчас мы в районе среднего Тигра. Вон за теми холмами, вдалеке, видишь — там северный город Ассур. Этот ном тоже находится под властью династии Ур. Там сейчас наместник Шульги.

— Ага, ясно… — молвил Руслан. — Что еще можешь ты поведать мне о своей стране, Урал?..

Тот пожал плечами — да что тут расскажешь, ничего интересного:

— На севере живут аггадийцы — родственные ассурийцам народ. Их столица город Аггад. Верховные жрецы испокон селятся в Ниппуре — там самый большой храм бога Энлиля. Ну, еще много разных номов и городов, но они не так важны, как наш Ур. — Он помолчал и осведомился: — Что еще интересует тебя, Мамба?

Тот хмыкнул:

— Много чего, Урал. Но особенно интересна твоя судьба. Как так получилось, что ты, брат верховного правителя, вынужден скитаться, словно бродяга, да еще стремишься уехать куда подальше?

И, заметив, как тот сразу же помрачнел, добавил:

— Если не хочешь, не отвечай. Я не хотел своим любопытством огорчать тебя.

Его спутник помолчал, потом тряхнул гривой черных волос:

— Ты, видно, хороший человек, Мамба. Дело не в тебе и твоем любопытстве. Это и впрямь вызывает у меня горечь обиды и поражения. Но я все же расскажу тебе историю моей жизни.

И он поведал вновь приобретенному товарищу о том, как жил правитель страны Арианы Ур-Намму — основатель третьей царской династии Ура. И было у него два сына: старшего звали Шульга, а младшего — Урал. Но брат Урала был рожден от наложницы, в то время как он сам — от законной жены царя. И по закону вся власть и титул лугаля Калама, повелителя страны, должны были перейти после смерти отца к нему. Но Шульга оказался умнее и коварнее, чем о нем думали. Не успело остыть тело погибшего в стычке с варварами-гутиями престарелого отца, как Шульга взялся за дело со всем присущим ему рвением. Он попросту подкупил дворцовых вельмож и лугалей — воевод других городов. Склонил их на свою сторону, посулив большие права и привилегии. Но брата пощадил, велел убираться с глаз долой и больше никогда не возвращаться в Ур — столицу государства арианцев-сумеру и семитов-аггадийцев.

— И что же? — поинтересовался Мамба. — Ты даже не попытался восстановить справедливость?

Тот лишь горестно усмехнулся в ответ:

— И как, по-твоему, я должен был это сделать?

Руслан задумался, потом сказал:

— Наверное, надо было узнать настроения в народе. Послушать сплетни, слухи… Поспрашивать у доверенных людей, кто из знати и военачальников недоволен политикой твоего братца. И попробовать сплотить вокруг себя тех людей.

Батыр покачал головой:

— Народ молчит, его совсем застращали налогами и поборами. Многие вынуждены продаваться в рабство богачам. А знатные люди… ну, они чуют свою выгоду, а она там, где власть и богатство. У меня нет ни того ни другого. И потом, ты забываешь о войске. Царская дружина верна своему верховному лугалю — Шульге.

Какое-то время они ехали в полном молчании, лишь поскрипывали цельнодеревянные колеса да глухо постукивали по растрескавшейся дороге копытца осла. Путешественник в прошлое крепко задумался. Одна въедливая мысль все не давала ему покоя. Эта мысль, словно тесто, была крепко замешана на закваске справедливости — той самой, которая была попрана в случае с его новым знакомцем. И потом, ведь это был не кто иной, как герой будущих ирано-арийских и урало-туранских мифов — Урал-батыр, богатырь, витязь, герой!..

Надо только сделать первый шаг, подтолкнуть героя, направить его стопы в нужном направлении. И тогда свершится подвиг.

И еще — то самое авантюрное, что сидело в нем подспудно и звало в дальние дали там, откуда он прибыл, эта тяга к приключениям и даже аферам вдруг вспыхнула в нем с новой, невиданной доселе силой. Правда, самому подставляться не больно-то и хотелось. Но ведь можно сделать так, чтобы другие подставляли свои головы и задницы. В их время это называлось: загрести жар чужими руками. Хотя какой там жар — ему-то что с того? Если только…

И тогда он повернулся к спутнику, правившему осликом, и толкнул того в литое плечо:

— А скажи-ка мне, достопочтенный наследник царя Ур-Намму, что за город Ассур и что за человек в нем правит сейчас?

Урал с готовностью поведал, что Ассур после Аггада второй по важности город на севере страны. Испокон веков там главенствовали дамкары — купцы и ростовщики, а совет старейшин из их числа был очень силен. Но так было до недавнего времени. Нынче всю власть — и военную, и хозяйственную — прибрал к своим рукам наместник Шульги воевода Зарикум. Будучи энси — правителем города, он лишил ассурийскую знать многих привилегий, а уж как простой народ начал притеснять — об этом без слез говорить не приходилось. Ни дня не проходило без казни.

— Зарикум — злобный и жестокий человек, — с отвращением молвил опальный царевич. — Мой коварный брат знал, кого ставить во главе свободолюбивых ассурийских общин. Но власть энси держится лишь на страхе перед силой оружия его воинов. Народ ропщет от тяжких повинностей, дамкары разорены поборами, даже жрецы недовольны: Зарикум низложил местного эна и объявил себя верховным жрецом.

Руслан понимающе кивнул: эн — это ведь архиканоник, и лучше бы его не трогать наместнику, жрецы в древнем обществе та еще сила. Да и торговцы-дамкары люди не последние в шумерском государстве. А что, если… он принялся лихорадочно соображать. Можно ведь воспользоваться ситуацией. Сколько там человек в охране воеводы? Как много у него воинов, каково количество стражников во дворце? Зиккурат, главный храм города, не в счет. Если договориться со жрецами, то те сами встанут под знамена заговорщиков. Главное, не забывать про успешный опыт большевиков — первым делом занять все основные учреждения, а потом не мешкая штурмовать дворец наместника.

А что, идея!

Только он хотел донести свои соображения до новоприобретенного приятеля, как сзади послышался шум — топот копыт и металлическое дребезжание. Руслан обернулся: их нагоняла сверкающая на солнце бронзой колесница, запряженная двумя лошадьми. Правил ею высокий осанистый мужчина в медных доспехах. На поясе меч и здоровенная булава. Рядом торчат наконечниками вверх несколько копий. Судя по богатой одежде и уверенности, с которой он держался, сразу видно: из благородного сословия.

Нагнав путников, он зычным голосом крикнул:

— Эй! Прочь с дороги!

Урал остановил повозку, медленно соскочил на землю, глянул с недовольной миной на лице. Руслан уже приготовился к разборкам, успев познакомиться с крутым нравом своего спутника. Но тут с царевичем произошла разительная перемена. Он просиял лицом и воскликнул:

— Алгур! Это ты, старый ворчун?!

Тот, кого он назвал по имени, в свою очередь соскочил с колесницы и, распахнув объятия, бросился к батыру.

— Царевич Урал! Вот это встреча! — хлопал он его по плечам. — Как я рад тебя видеть — живым и невредимым. Ходили слухи, что извели тебя палачи Шульги.

Тот лишь рассмеялся в ответ:

— Руки у них коротки, воевода. А стали бы еще короче — от моего меча. — Он простер руку в сторону своего попутчика: — Знакомься — это Мамба, он настоящий воин и путешественник. А это один из наших лучших военачальников — воевода Алгур.

Громадный Алгур склонил голову в приветствии. А сам так и вцепился сторожким взглядом в незнакомца. Видно, оценил по достоинству — в следующее мгновение глаза его еще более сузились.

— Куда же вы путь держите, господин? — поинтересовался он у царевича.

Тот объяснил. Услышав ответ, воевода опечалился. Сказал, что не такой участи заслужил сын великого Ур-Намму.

— Видно, такова воля богов, — пожал плечами Урал.

— Ну уж нет! — горячо воскликнул седовласый воин. — Клянусь всеми ветрами Энлиля, справедливость должна быть восстановлена! Вот и я покинул дворец царя-самозванца. Не по мне служба клятвопреступнику. Тому, кто клялся своему отцу, что будет верным помощником брату.

— Ха! — ухмыльнулся Урал. — И что ты предлагаешь — напасть на многотысячное войско, подчиняющееся моему вероломному брату? Да мы с тобой даже со стражниками дворцовыми не справимся…

Воин призадумался, хмуря лоб. Покосился на чужеземца. Видно, что-то не понравилось ему в его облике с самого начала. Потому он повернулся к незнакомцу и резко бросил:

— А ты… как там тебя — Мамба? Что ты можешь мне сказать?..

Хрононавт кротко улыбнулся в ответ:

— А что ты хочешь услышать?

Тот вздернул подбородок, блеснул холодно глазами:

— Кто ты таков — на самом деле? Какого рода-племени, откуда прибыл? И куда путь держишь?

Мамба нахмурился — тон собеседника ему не понравился. Но он решил не обострять ситуацию — в конце концов, какое ему дело до того, что о нем подумал живший четыре тысячи лет назад воевода. Потому он сказал, осторожно подбирая слова:

— Я уже говорил твоему другу, что путешественник, прибыл из дальней страны на севере. Много дорог я исходил, много чего повидал. Вот решил к южным народам податься, посмотреть, как здесь люди живут, чем дышат. Я мирный человек.

Алгур скептически усмехнулся:

— И как же ты, мирный человек, прошел полсвета и остался живым и невредимым? Может, ты заговоренный — ни клинок, ни стрелы тебя не берут?

Мамба лишь пожал плечами:

— Так ведь одно другому не мешает. Я миролюбив, но постоять за себя могу, вон, царевич подтвердит мои слова.

Воевода быстро глянул на Урала, потом хмуро буркнул:

— Видел я мертвых гутиев — жалкие шакалы, их даже бабы наши дубьем прогонят. Но ты так и не ответил на мой вопрос — откуда ты, как называется твоя родина? Через какие города и селения людские ты шел к нам?

Мамбетов смотрел в излучающие высшую степень подозрительности и недоверия глаза военачальника и лихорадочно размышлял. Что там, на севере, в то время было? И какие города могли лежать на его пути?

Одно он понял четко: начни врать — и можешь сразу же засыпаться. Города он, может, и назовет — помнил же об Уруке, Лагаше, том же Уре, Аггаде и Ассуре. А вот страны… Кто ж тогда уже был-то? Ну, Египет точно был, еще вот Элам. Что там у нас еще — Урарту и Митанни? Хотя нет, эти вроде позже появились — во времена Вавилона и Ассирии. В любом случае, начни он перечислять разные частности, детали, тут его и подловят. А тогда и доверия не будет. Да и жизни его грош цена тогда. Убивать этих он не хотел. Только не Урала. Но если даже и вырубит на время, вырвется, то потом придется где-то хорониться почти шесть часов. И весь кайф от ощущения приключения будет обломан.

Нужно импровизировать прямо на ходу. И он начал фантазировать, вдохновенно придумывая свою историю:

— Родом я из Гипербореи, а путь мой пролегал через Великие степи, мимо поселений варварских народов. В города и села я старался лишний раз не заходить. Не всегда путников встречают радостно.

— Ха! — все никак не успокаивался прожженный вояка. — Тогда чем же ты питался все это время, незнакомец? Путь-то твой был долог…

Руслан упрямо тряхнул годовой:

— Я охотник, умею добывать себе пропитание и без помощи людей. И вообще, тебе-то какое дело, воевода, до моего житья-бытья?!

Алгур какое-то время буравил собеседника тяжелым взглядом, потом кивнул:

— Есть у меня дело. А о стране такой никогда не слышал. Есть ли она вообще или ты ее выдумал, чужак?!

Он повернулся к Уралу, который уже несколько минут с удивлением наблюдал за их диалогом, принимающим все более крутой оборот.

— Царевич, — твердо сказал он, — этот человек, как видно, лжет! Нельзя ему доверять, мы не знаем, кто он таков и с какой целью появился возле тебя.

Он стрельнул глазами в сторону потемневшего от гнева Мамбы и положил крепкую ладонь на рукоять висящей на поясе булавы.

— Возможно, — продолжил воевода, — это убийца, подосланный, чтобы войти к тебе в доверие, а потом ударить исподтишка. И разбойников он специально подставил, чтоб ты ни о чем не заподозрил. Нам лучше избавиться от него…

И тут Мамба не выдержал и взорвался:

— Ты что мелешь, старый осел? Да чтоб прикончить вас обоих, мне и в доверие никому не нужно втираться! Я прям сейчас могу поразить вас огненными стрелами! И пискнуть не успеете…

Тут уж и Урал не выдержал, грозно нахмурился, выкрикнул:

— Как бы не пришлось тебе пожалеть о своих словах, Мамба!

Тот, весь так и кипя от возмущения, вскинул руку, ткнул пальцем в сторону воеводы, уже выхватившего свою устрашающего размера палицу:

— Давай, посмотри, что я могу сделать. Дай твой щит — и увидишь, как я расправляюсь с врагами…

Алгур напряженно смотрел на чужестранца, видимо, принимая решение — сразу кинуться на него или все же подождать. В это время на его плечо легла тяжелая рука царевича, который неожиданно спокойно молвил:

— Дай ему щит, пусть покажет свое умение.

Алгур отошел от колесницы на несколько шагов, сделал жест рукой — мол, бери что нужно. Сам все время был настороже, поигрывая тяжеленной булавой так, словно это была легкая тростинка.

Мамба приблизился, взял щит и копье, отошел в сторону. Воткнул копье в землю, укрепил на нем щит. Потом отмерил десять шагов, достал помповик, подготовил его к стрельбе крупной дробью. Прицелился и выстрелил.

Грохот выстрела застал его спутников врасплох. Нет, они не пали в ужасе ниц, но некоторое потрясение все же испытали — это было видно по их пригнувшимся фигурам и ошарашенным лицам. А главное, эффект от самого выстрела. Картечь разнесла щит, а заодно и копье вдребезги — только обломки полетели.

— Ну так что? — торжествующе произнес стрелок. — Еще вопросы будут? — Он помолчал, потом добавил: — Поймите — я на вашей стороне. Никем не подослан, сам по себе — искатель приключений. Я слышал об Урале, знаю, каково это — быть преданным близким тебе человеком. И я помогу вам.

Его спутники, все еще не до конца пришедшие в себя, переглянулись, потом Урал обратился к новоприобретенному другу:

— Прости нас, что незаслуженно подозревали тебя в предательстве и злых умыслах. Теперь мы видим, что ты и впрямь великий воин. И чародей! Нет ни у кого такого оружия, чтоб стреляло огнем. Мы верим тебе, Мамба! Скажи и ты, Алгур.

Воевода насупился, но потом все же кивнул:

— Да, теперь мы доверяем тебе, воин. Будь с нами, помоги нам восстановить справедливость. И мы не забудем тебя, когда станем праздновать победу.

Урал покивал, а потом упрямо выпятил подбородок и молвил:

— И все же это глупая затея, Алгур…

Тот опять начал возражать, доказывая, что прав он — и нужно решительно действовать и атаковать, а не отступать.

И тут Мамба решил вклиниться в спор.

— Вот что я вам скажу, друзья, — со значением подняв палец, молвил он. — Вовсе необязательно совать голову в пасть ко льву. Можно ведь поохотиться сначала на шакала.

Товарищи с удивлением глянули на него, явно не понимая, куда он клонит.

Мамба пояснил:

— В Ассуре правит наместник Шульги. Народ его не любит, жрецы ненавидят. За ним только стража и, как поведал мне Урал, небольшой гарнизон. А что, если нам собрать сторонников царевича и внезапно напасть на Зарикума? Перебьем охрану и захватим дворец, а потом и весь город. Горожанам представимся как освободители от жестокого гнета злодея-лугаля. Нас поддержат — это точно.

Те вновь переглянулись — судя по выражениям их лиц, Урал с Алгуром решили, что их новый товарищ спятил. Да их еще на подступах к дворцу повяжут и изрубят в куски. Так они ему и сказали. Но Руслан не сдавался, покачал головой:

— Если провести все как нужно, то получится. Вот смотрите… — С этими словами он продемонстрировал им помповик. — Из этого оружия я могу убивать на расстоянии. И никакие доспехи не помеха. Но нам нужны опытные воины — десятка два-три. Тогда мы нападем на стражу и перебьем всех. Захватим дворец и самого лугаля, а потом уже навербуем сторонников из числа жителей Ассура. Соберем войско и…

Он запнулся, вспомнив, что должен через пять часов вернуться назад, а потому времени на проведение масштабных военных операций у него никак не хватит. Да и не нужно ему это было в общем-то. Но можно хотя бы подсказать, выступить в качестве военного советника. Помочь Уралу разработкой плана — как занять не самый последний город и ном, а потом тот и сам разберется, что делать. Стоит только почувствовать вкус власти. Наберет войско из сторонников. Глядишь, из других номов примкнут к нему. Особенно если посулит прощение долгов и снятие повинностей.

Все это он высказал им. Царевич со своим воеводой долго думали над словами путника, потом коротко посовещались и вынесли вердикт: в словах Мамбы есть свой резон и, пожалуй, так и следует поступить.

— Тогда едем в мою вотчину, — заявил Алгур, — здесь неподалеку поселение, где я старостой являюсь. Там немало моих друзей — бывших воинов царя Ур-Намму. Они не откажут мне в помощи. Да и законного наследника уважают.

12

Путники расселись по повозкам и отправились дальше. Метров через триста свернули в сторону по едва различимой колее. Вскоре и впрямь очутились в селении, раскинувшемся на берегу полноводной реки. Как понял Руслан, то был Тигр.

Повсюду, куда ни кинь взор, поля, разделенные каналами. Сразу видно, система орошения тут была хорошо разработана. И сейчас везде меж колосящегося ячменя виднелись согбенные фигурки.

Сама деревня была ни большой, ни маленькой, но выглядела бедно. Глинобитные с соломенной крышей хижины. Повсюду видны древние каменные орудия — лишь кое-где, как исключение, медные топоры и скребла. О бронзовых, а уж тем более железных изделиях здесь, как видно, слыхом не слыхивали.

В то же время, подумалось хрононавту, дворцы воевод-лугалей и правителей-энси, вне всяких сомнений, набиты доверху драгоценностями и дорогой утварью. Вот где раздолье для грабителей и мародеров!

«А что, не пограбить ли самому?» — мелькнула озорная мыслишка. Но только мелькнула. Не для того он сюда послан, не за тем сам стремился. Сведений собрать, отснять тут все на видео — это да. Вот артефактами какими нужными разжиться — и впрямь неплохо было бы. Такими, чтоб для науки, для познания послужили бы. К примеру, рукописи древние. Свитки, таблички, скрижали…

Что еще? Ах да — его собственная цель. Его личное любопытство. Но любопытство это он уже вдоволь потешил: успел своим догадкам подтверждение получить. Тут сама судьба навстречу пошла — в лице царевича Урала. Выходит, так все и было: шумерский герой арийского происхождения послужил прототипом для более поздних легенд и мифов. А сейчас он, Руслан по прозвищу Мамба, и сам станет творцом легенды…

Они подъехали к возвышающемуся на пару этажей над другими хижинами добротному дому, сложенному из сырцовых кирпичей. То было жилище ушедшего в отставку воеводы. Алгур широким жестом хозяина пригласил гостей внутрь. Усадил за стол, вскоре женщины принесли яства и напитки. Куски жареной говядины и баранины, домашняя птица, горки фиников и винограда. Запивали все простоквашей и ячменным пивом. Никаких тебе особых деликатесов и разносолов. Но зато столько, что можно было бы накормить целый взвод. Гость попробовал все блюда, приложился к напиткам и по достоинству оценил их непритязательный вкус.

Присмотрелся Руслан и к тутошним женщинам. Какие-то носатые все, а вот глазищи в поллица. Красивые глаза были у женской половины населения Шумера-Арианы. Особенно хороша вон та, молоденькая… Может, внучка воеводы?.. Эх, в другое время он бы распушил перышки, подкрутил усы, глядишь, и подцепил бы себе подружку из двадцать первого века до нашей эры. Да только не о том сейчас думать надо.

Тут подтянулись приглашенные к старосте жители деревни — все как один суровые, крепкие мужики. Руслан одобрительно крякнул: не надо было быть повидавшим все на свете путешественником, чтобы понять, что перед ним воины. Пятнадцать человек. И всех вместила просторная комната Алгурова дома.

Без лишних предисловий хозяин изложил перед своими людьми план захвата власти в Ассуре. Те загудели, кто-то покивал, кто-то выкрикнул, что пойдет за истинным наследником. Мамба и не хотел, чтоб все прошло гладко, и в то же время надеялся, что желание поквитаться за многие унижения, которым подвергал бывших воинов и их родичей наместник Зарикум, окажется сильнее чувства самосохранения. Многие были обижены новой властью, крепко достал их местный тиран. Впрочем, как оказалось, не все так думали.

Первым выступил высокий плечистый мужик с суровым, заросшим бородой лицом. Из-под кустистых, упрямо сдвинутых бровей гневно сверкнули темные глаза:

— Правильно говоришь, воевода! Этот змееныш Зарикум давно заслужил кровопускания. Кто моего зятя погубил — плетьми насмерть засекли по его приказу, и все за то, что тот вступился за честь своего рода!

— Да, — поддержал его другой селянин, — мы пойдем за царевичем Уралом. Умоем кровью душегуба Зарикума, а потом и самозванца-царя прогоним прочь!

— Точно! Поддержим! Пойдем за тобою, Урал-батыр! — раздался строй взволнованных голосов.

А потом встал один пожилой, кряжистый, с посеченным шрамами лицом, медленно обвел всех хмурым взглядом и пробасил:

— Вы меня все знаете. Не один десяток лет с вами воевал я против свирепых варваров-гутиев. Еще с отцом царевича, — он кивнул в сторону Урала, — отважным Ур-Намму, выступал против эламитов коварных. Никто не обвинит меня в трусости и малодушии. Но сейчас я говорю вам: собрались идти вы на гиблое дело. Охрана у наместника сильная. Стены дворца крепкие. А главное, их больше раза в четыре. Если пойдем на них, все там и поляжем почем зря…

Тут вскочил плечистый бородач, свирепо зыркнул на товарища и выкрикнул:

— Ты старый шелудивый пес, Римсин! Твои клыки выпали, а когти затупились от старости. И стал ты похож на трусливую бабу…

— Ах ты, сын шакала! — взревел Римсин и схватился за нож.

Все повскакали со своих мест. Еще миг, и начнется дурная кровавая поножовщина.

Но тут удар мощного кулака по столу, словно щелчок кнута, разом остудил разгоряченные головы.

— А ну назад! — рыкнул похожий на могучего льва царевич. — Вы воины или свора собак, что брешут из-за плетня?! Молчать, я сказал! — Кулак вновь грохнул по дереву, аж миски подскочили, а некоторые из них совсем развалились.

Воцарилась тишина, в которой слышалось прерывистое дыхание спорщиков. Урал встал, выпрямился — за спиной его грозно маячил двухметровый воевода — и спокойно сказал:

— Ярость свою, раж боевой приберегите для врагов. Скажу так: неволить никого не буду. Кто не хочет идти со мной — дело ваше. Никто вас не тронет. Но те, кто меня не бросит сейчас, в трудную минуту, они не пожалеют. Ибо осыплю вас дарами поистине царскими. — Он упрямо тряхнул своей густой гривой: — А сейчас идите и решайте. А потом приходите сюда — с оружием в руках. Срок вам — один палец.

Палец — это одно деление на солнечных часах, которые, к слову сказать, путешественник приметил во дворе. «То есть час», — с удовлетворением подумал Мамбетов. А это очень даже хорошо. Это на целый час приближает его к тому, чтобы навсегда покинуть этот мир и этих неистовых древних, которым он так опрометчиво предложил свою помощь.

Алгур повторил приказ царевича: вооружиться и быть готовыми, да чтоб по-быстрому, одна нога там — другая здесь. Сбор назначил возле своего дома.

Делать нечего — мужчины покивали, поднялись из-за стола и разошлись, судя по выражению лиц, несколько озадаченные. Лишь у четверых бронзовые от загара физиономии так и пылали отвагой и решимостью.

А Мамбу занимало другое: упоминание Уралом солнечных часов. Он задумался. Насколько он помнил, в древней Месопотамии использовали тень от воткнутой в землю палочки. Ползущую по земле тень они делили на двенадцать равных отрезков. И так вычисляли время. Вообще двенадцать, как и двадцать четыре, а еще шесть и шестьдесят — были их любимыми числами. Продвинутая для тех давних лет цивилизация — ничего не скажешь! И откуда они все это взяли: колесо, астрономию, часы и календарь и много чего еще? Вот ведь загадка!..

Из состояния задумчивости его вывел царевич, хлопнувший товарища по плечу:

— Ну как, Мамба, не передумал идти с нами?

Руслан еле удержался от недовольной гримасы, помянув про себя лукавого. Вот ведь черт рогатый — не иначе, бес надоумил его впрячься не в свою телегу! Но Руслан совладал со своими эмоциями и лишь усмехнулся в ответ:

— Отчего ж не пойти? Хорошую драчку и я люблю. Не ты один такой задира!..

Урал радостно расхохотался.

Руслан решил, пока суд да дело, взять нужные пробы для сколковских ученых и отснять небо. Пока он этим занимался, сторонники царевича уже собрались во дворе старосты и теперь дивились на манипуляции загадочного чужака. Воевода со знанием дела пояснил, что великий воин Мамба общается с богами, чтоб те, значит, благоволили в предстоящем деле им, а не врагам. Мол, это особые обряды, призванные умилостивить небожителей. Само собой, слышавший эту галиматью хрононавт своих новоприобретенных друзей в этом не разубеждал. Пусть его будет — дух воинский поднимет хотя б…

Когда закончил, у остальных все уже было готово. Пятнадцать человек — все как один, даже недовольный Римсин — были здесь. Запряженные онаграми и мулами повозки во главе с колесницей предводителя. Мужики почти все в броне, подпоясанные поясами с висящим на них оружием — мечами, палицами-булавами и боевыми топорами.

Кое у кого виднелись луки за спиной, колчаны со стрелами и даже дротики. В общем, экипировались со знанием дела. На повозках виднелись сложенные друг на друга большие деревянные щиты.

И это его сильно напрягло. Он ведь как рассчитывал: ну, древние вообще были очень трудные и нескорые на подъем. Пока еще воинов соберут, пока договорятся, что да как… Потом опять же — план должен быть, каким таким винтом хитрым они сумеют ввинтиться в гм-гм… в общем, в то самое место Зарикуму? А кстати…

Мамба подошел к Алгуру, спросил:

— Каков твой план, воевода? Как нам подобраться скрытно к дворцу и напасть внезапно?

Воевода знал как. Дал указание домочадцам. Те живенько принесли требуемое. Нашли же средь барахла…

— Вот, — ухмыльнулся Аргул, — наденьте на себя.

Всем участникам предстоящей вылазки раздали длинные балахоны — самые натуральные монашеские рясы с капюшонами. Напялив на себя долгополые хламиды, заговорщики, во-первых, разом превратились в жрецов, а во-вторых, скрыли оружие и доспехи. Щиты на повозках прикрыли шкурами.

Таков был план опытного военачальника: выдав себя за служителей культа, добраться до зиккурата, а от него уже рукой подать было до дворца. И войти в город Алгур планировал не через главные, южные ворота, а воспользоваться малоприметным восточным въездом. Там и охрана на входе была послабее.

Мамба про себя скрипнул зубами: все предусмотрел многоопытный вояка. При этом не мог не восхититься тактической мудростью воеводы. Но ему от этого легче не стало. Вообще-то он предполагал оставшиеся несколько часов перед возвращением где-то тихо отсидеться — желательно вдали от дворца, который предстояло штурмовать. Думал: вряд ли заговорщики успеют собраться и подготовиться за столь короткое время. Ан нет, успели, собаки древние!.. И теперь, черт возьми, и ему деваться некуда — соскочить уже не удастся. Самому гордость не позволит, да и не дадут ему уйти просто так. Свои же сообщники прирежут, если попытается дезертировать. Ну попал — как кур в ощип!

Теперь только на «стреляющее огнем» ружье вся надежда. Ну да, тактику нужно выбрать такую: он прячется за щитами, палит во врага, осуществляя поддержку огнем, стращая противника невиданным колдовством, убивающим с грохотом и пламенем на расстоянии. Глядишь, обделаются защитники дворца — и побегут, оружие побросав. Что им и нужно.

А повстанцы помолились своим богам и отправились в путь. Благо и ехать-то недалеко было.

У въезда в город их остановили стражники. Мамба, как и его спутники, при малейшей тревоге был готов наброситься на них и без промедления перерезать горло. Но все обошлось, Алгур, изображая из себя жреца, перебросился с охранниками несколькими фразами на аккадском, и те беспрепятственно пропустили караван повозок за городские стены.

Очутившись внутри, они направились по узким кривым улочкам в сторону центра города, туда, где располагались главные постройки — храм верховного бога Ассура и дворец наместника.

Когда подъехали к возвышающемуся над остальными зданиями зиккурату, предводитель кавалькады поднял руку, призывая всех остановиться. Он поманил за собой царевича:

— Пойдем попробуем договориться со святошами, — и обернулся к остальным: — будьте наготове. Если что-то пойдет не так, вы знаете, что нужно делать.

Мамба кивнул самому себе — он-то уж точно знал. Если жрецы пойдут в отказ, придется их всех мочить — прямо у них в сортире. А это уже будет походить больше на резню, чем на честное сражение. Неприятно, но иначе сорвется их и так рисковый план.

Впрочем, он зря волновался. Через какое-то время показались довольные командиры их диверсионного отряда, сопровождаемые несколькими старцами в богатых одеяниях. «Жрецы на нашей стороне», — успел шепнуть товарищу Урал. В следующую минуту во главе с самим верховным жрецом кортеж двинулся в сторону дворца.

«Архиканоник — это хорошая идея», — подумалось Руслану. Поначалу он отведет подозрения. А потом уже будет поздно. Главное, проникнуть во внутренний двор и сам дворец. Если даже подоспеют верные наместнику гвардейцы, повстанцы смогут забаррикадироваться в здании и держать оборону. А там и сподвижники подоспеют. Алгур еще перед отправкой доверительно сообщил, что послал гонцов верным людям в другие номы. Да и жрецы обещали поднять народ. Теперь все решала скорость и внезапность нападения.

13

Дворец представлял собой здание ненамного меньше зиккурата. Снаружи вместе с прилегающей к нему внутренней территорией он был обнесен высокой стеной из сырцового кирпича. Только одни ворота вели внутрь. Уже издалека было видно, что возле них слонялись вооруженные до зубов, закованные в броню стражники. Не меньше десятка. Мамбетов воспользовался биноклем, чтобы внимательно рассмотреть подъезд к воротам и тех, кто их охранял.

К дворцовому комплексу вела широкая дорога, пустынная в этот час. Возвышающийся в колеснице Алгур с ненавистью пробурчал:

— Дорогу смерти выстроил себе лугаль.

Стоящий рядом Мамбетов вопросительно уставился на него.

— Сейчас ты увидишь, — угрюмо произнес возничий.

И вскоре Руслан и впрямь увидел это. Они подъехали к длинной аллее, спешились. Но не деревья росли вдоль дороги. Отнюдь.

Жители Междуречья испокон веков испытывали дефицит древесины. Дерево было привозное и очень дорогое. Поэтому все, от домашней утвари до самих домов, старались изготавливать из тростника и смеси глины с асфальтом. Но здесь на дерево не поскупились. Ибо столбы из толстенных стволов высились длинной вереницей. И на них раскачивались похожие на тряпичных кукол обвисшие фигуры.

Превозмогая отвращение, Мамба подошел ближе и присмотрелся. Люди были мертвы. Подвешенные за руки, с раскрытыми в гримасе невыносимой муки ртами, они словно беззвучно вопили, призывая к пощаде. А может, и к отмщению.

Казалось, растянутые до предела конечности вот-вот оторвутся и безрукие тела мертвецов мешком рухнут на пыльную землю. Но они не падали. А вокруг уже вились большие черные мухи.

Руслан пошел вдоль этого страшного ряда, чувствуя, как его трясет. И он ничего не мог с этим поделать. Да и не хотел. Что-то менялось — не вокруг, нет. Реальность оставалась той же. В нем — внутри него переворачивался огромный холодный валун ненависти и боли.

Он достиг края дороги смерти и увидел такое, отчего ему окончательно стало плохо.

Укрепленный в постаменте медный гладкий кол в два человеческих роста. А на него, словно куропатка на вертел, была насажена обнаженная молодая женщина, девушка… Смуглая кожа, стройная фигура, копна длинных черных волос, свисающая с запрокинутой головы. А идущие вниз изо рта подсохшие густые подтеки были намного темнее кожи. Кровь, она всегда чернеет — со временем. И в довершение шока острие кола, мерзким жалом торчащее изо рта, указывало вверх — на равнодушное небо.

Словно мир потемнел, покачнулся и дрожа встал на место. Руслан попятился назад, усиленно глотая горькую тягучую слюну. Безумие обжигающе ударило в голову, окатило сознание холодной волной и превратилось в черное отчаяние. И осталось в мозгах — пожалуй, теперь навсегда.

Где-то на задворках сознания пульсировала мысль — понимание, что это иное время, иные нравы, иной мир… Он, житель постсоветской России, пришел сюда — проник! — из двадцать первого века. Совсем другая цивилизация. Хотя и у них, там, куда он вскоре должен вернуться, хватало зверств и жестокости. А для этого времени подобное вообще было в порядке вещей.

Чего только не насмотрелся он за время своих путешествий! Африканские повстанцы и азиатские партизаны, кровь, пепел пожарищ, взаимная ненависть племен и народов, умело натравливаемых друг на друга богатыми заокеанскими кровососами… Но такое!

Нет, разум не хотел мириться, не желал принимать, не собирался прощать. И отключить его было уже невозможно — поздно. Напротив, Руслан отпустил на волю чувства. И когда ярость переполнила его и затвердела, зазвенела как холодная сталь, Мамба потянул за рукоятку помповик, дослал патрон и, подготовив оружие к бою, сунул обратно. Затем извлек из заплечного рюкзачка снаряженный магазин и патроны с дробью на два перезаряда, распихал все по разгрузочным карманам универсального бронежилета. Проверил, как вынимается клинок из ножен на поясе. Меч выходил очень легко. Ну и порядок!

В этот момент к нему подошел Урал и, с восхищением разглядывая меч товарища, поцокал языком:

— Клинок из белого золота! Откуда он у тебя, Мамба? О таком оружии даже верховный лугаль Арианы не мечтал…

Мамба сказал, что сами боги подарили ему этот клинок. Иначе и не поймут ведь соратники. Он прекрасно помнил, что даже железные изделия были в то время большой редкостью, а уж о качественной углеродистой стали никто и знать не знал. В лучшем случае бронзовое оружие и доспехи, а то и вообще медь, камень да дерево — вот и вся технология.

Правда, чтобы проломить череп или выпустить кишки, той технологии было достаточно. Тогдашние кожаные да войлочные доспехи оставляли желать лучшего. Металлическая броня была дорогой, потому экипировались ею в основном лишь воины царя да всякая знать.

Вот, кстати, эти стражи на въезде в дворцовый двор — уж на их-то экипировку наместник царя не поскупился… А это значит, что нелегко будет их поразить заговорщикам. И уж тем более быстрого захвата не получится. А это плохо! Любая заминка в начале штурма может стоить им удачи во всем предприятии, а возможно, даже и самой жизни.

Так что, пожалуй, стоит воспользоваться не картечью, а пулями — такая мысль утвердилась в нем. Пуля она завсегда найдет себе дорогу к сердцу — сердцу врага, само собой! Эти их примитивные кольчуги да щиты ей, пуле, не помеха…

Он вновь достал помповик, перевел его на стрельбу патронами из магазина. «По херу мне ваша броня, уроды! — неожиданно зло выругался он про себя. — Каждый свою маслину поймает!»

Они расселись по повозкам и уже через несколько минут были возле ворот. Мамба успел глянуть на наручные часы, минуло три часа с тех пор, как он попал сюда. Что ж, за оставшееся время можно совершить что угодно — хоть революцию, хоть государственный переворот. Главное, проделать все с умом, чтоб и друзей не погубить понапрасну, и самому уцелеть…

И вернуться обратно!

14

Первой к воротам подкатила колесница с Алгуром и Мамбой. За ними следовала повозка со жрецами и Уралом в качестве возницы, потом все остальные. Жрецы направились вперед, к стражникам.

Воевода наклонился к уху товарища, негромко произнес:

— Мамба, вижу: у тебя броня чудная на теле. Но перед боем надень шлем.

Тот кивнул: какая-никакая, а защита. Голову стоит поберечь — она еще ох как пригодится…

Тем временем их люди сошли с повозок и встали рядом, готовые откинуть шкуры и схватить оружие и щиты. Жрецы принялись договариваться со стражей, Мамба сумел разобрать слова «дары правителю». Между делом он скользнул внимательным взглядом внутрь двора.

У самого дворца виднелся еще один отряд стражников. И на галерее наверху — вдоль фасада — застыли лучники. Руслан толкнул Алгура, незаметно указывая на стрелков, и в нескольких словах изложил свой план, скорректированный по месту. Вначале он выведет из строя выстрелами из своего оружия охрану на воротах. Затем группа повстанцев под прикрытием щитов устремится ко дворцу. Стрелы им будут не страшны — хрононавт решил воспользоваться тактическим приемом римлян, который назывался «черепаха». Щиты сверху, сбоку и перед собой будут прикрывать, словно черепаховый панцирь, ворвавшихся внутрь воинов. Так они добегут до дворца и окажутся вне зоны поражения стрелами. Одновременно пусть стрелки повстанцев обстреляют вражеских лучников.

Многоопытному вояке это понравилось. Он подозвал царевича, прошептал ему новый план атаки. Тот кивнул и пошел к другим объяснять их действия.

Жрецы закончили переговоры и направились к повозкам. Стража не разрешила въехать во двор, но позволила внести «дары» внутрь.

Вот сейчас — начнется!

Время словно сгустилось перед предстоящим боем. Руслан на мгновение застыл, словно внутренним взглядом охватывая все, что было до сего момента. Не всю жизнь, но начало событий, клубок которых начал распутываться с тех пор, как жизненный путь пересекся с сомалийскими пиратами.

Он, конечно, отдавал себе отчет в том, что и тогда и, в особенности, сейчас полез на рожон. И если в случае с захватом судна можно было еще оправдать безрассудство желанием помочь, то нынешняя его авантюра была чистой воды безумием.

Ему были даны четкие инструкции — не геройствовать, не ввязываться в конфликты, а продержаться шесть часов и вернуться живым и даже, по возможности, без единой царапины. Тогда сколковские боссы смогут щегольнуть перед руководством страны своим успешным проектом. Что касается самого хрононавта, то надо было быть полным идиотом, чтобы рисковать жизнью и своим здоровьем — и все ради чего?! Разве не могучий инстинкт самосохранения должен глушить все остальные — хоть мелкие, хоть возвышенные чувства? Тем более у человека, умеющего выживать в любых условиях…

Так почему же он, умный и дальновидный в общем-то мужик, ввязался в эту совершенно ненужную ему заварушку? Более того, еще и сам ее спровоцировал. Неужели детство в заднице заиграло, тяга к приключениям и аферам? Или это всегда сидело в нем — «безумству храбрых пою я песню»?..

Выходит, так. Потому и скитался всю жизнь по белу свету, пытаясь одержать верх над стихией, перебороть свой страх и выжить там, где большинству сделать это было трудно… или невозможно. Но в своих путешествиях отважный выживальщик старался все же не совать голову в пасть тигру. Он заранее все продумывал до мелочей — маршрут, экипировку, свои действия на случай форс-мажора… Старался предусмотреть все, что возможно, продумать модели поведения на каждый, даже непредвиденный случай.

И уж ни за какие коврижки не согласился бы участвовать в вооруженной вылазке — к примеру, в операции спецназа против бандформирования. А тут словно бес попутал. Не успел попасть в прошлое, как хмельная удаль и кураж ударили в голову и свернули мозги набок.

Вот укокошат его прямо тут, во дворце наместника Зарикума, или покалечат — и кому от этого радость будет? Уж точно не ему и не сколковцам. Ну ладно, семьей он так и не обзавелся. Но есть мать престарелая, есть родные, по всей стране раскиданные. Каково им будет представлять его хладный труп в запаянном цинковом гробу? Или встречать хрен знает откуда вернувшегося инвалида?..

Руслан понял, что еще мгновение, и он впрямь свихнется. Нет уж, лучше действовать, чем рыться в собственных мозгах, выворачивая их наизнанку. Он встряхнулся, заметил жест воеводы — сигнал к атаке и, скинув только мешавшую ему накидку, быстрым ковбойским движением выхватил дробовик.

Бах — передний стражник получил пулю в грудь и рухнул навзничь. Бабах — второй отлетел назад. Бах, бах, бах! Один за другим валились на землю очумевшие от неожиданности охранники Зарикума. Пять выстрелов — пять трупов.

Воспользовавшись замешательством охраны — причем в ужасе застыли и лучники наверху, повстанцы, освободившись от монашеских одеяний и быстро нахлобучив шлемы, сдернули шкуры, похватали оружие и щиты и бросились на врага.

Оставшиеся полдесятка стражей на входе были изрублены и заколоты в мгновение ока. И тут очнулись дворцовые лучники. Звонко запела тетива, и десяток стрел смертельными жалами устремились к нападавшим. Слаженным движением атакующие сгруппировались и накрылись щитами, как и посоветовал странный чужеземец, стреляющий огнем. Острые наконечники с громким стуком вонзились в обтянутое кожей дерево, да так и застряли в нем. Вражеские стрелки снова подняли луки, немедля произвели еще один залп. И вновь загрохотали стрелы по щитам. А воины Аргула медленно, но верно приближались к зданию.

Мамба в это время успел заменить магазин в помповике, передернул затвор, выглянул из-за стены и тут же отпрянул. Стрела вжикнула в сантиметре от уха. Хорошие стрелки, умелые… В этот момент прячущиеся за повозками лучники повстанцев вскочили и произвели ответный залп. Судя по стонам, в кого-то попали. Мамба воспользовался моментом и ринулся к «черепахе», под прикрытие щитов. Успел — прежде чем вновь засвистели стрелы.

Он протиснулся вперед, приготовился к стрельбе. Вовремя: стражники у дворцового входа атаковали штурмующих. Мамба выставил ствол, пальнул. Несшийся впереди дюжий воин кувыркнулся и уже не встал. Мамба передернул, нажал на спуск — еще один труп. Он успел высадить весь магазин, а за ним и картечь из подствольного патронника, положив немало врагов, прежде чем закипела рукопашная.

Руслан одним движением вложил бесполезный теперь дробовик в чехол, выхватил меч и кинулся в самую гущу сражения.

15

Вот это у его предков, русичей и татар, называлось доброй сечей. Не в смысле — добросердечной, ибо добром тут и не пахло. А в смысле — настоящей, молодецкой. А скорее — кровавой…

Можно было отступить, прикрывшись щитом от стрелков, вернуться назад, за стену. Или вообще свалить — типа за подмогой побежал и переждать, пересидеть где-нибудь в укромном месте. Авось никто на него не наткнется за последние несколько часов перед прыжком во времени обратно, в свой двадцать первый век.

Можно было… Но он не сделал этого. Потому что не мог бросить товарищей. Как тогда не смог проплыть мимо переполоха на чужом в общем-то судне и удрать, пока не поздно, подальше от пиратов и проблем на свою бесшабашную голову.

И потом, словно на какой-то миг удаль взыграла, а может, и гордость человека из будущего — мы там тоже кое-что можем и умеем. Захотелось совершить подвиг. Ну вот и совершай теперь.

Мамба уклонился от просвистевшего мимо копья, прикрылся щитом от другого, летевшего прямо в него. Отбросил пробитый щит с торчащим из него древком. Рубанул сплеча прыгнувшего на него стражника. Отлично заточенное стальное лезвие легко разрезало кожаный нагрудник, а вместе с ним и кожу. Противник вскрикнул, сбился с ритма атаки, а в следующую секунду был проткнут клинком.

Руслан крутанулся на месте, отбил нацеленное ему в голову острие копья. И нырнул вниз, рубящим движением вскрыл живот нерасторопному стражнику. Тут же вскочил, отпрыгнул и принял на клинок удар топора дюжего воина. Закаленное лезвие выдержало удар, Руслан скользящим движением отбросил вниз оружие противника и через мгновение достал кончиком меча яремную вену.

Пока ему везло — он успел вывести из строя и отправить к богам троих врагов, а у самого ни царапины. А вокруг кипел бой. Его соратники рубились на мечах, размахивали палицами, тыкали копьями и метали дротики. Особенно отличался Алгур, который просто проламывал черепа вместе со шлемами своей устрашающего вида палицей. Мелькал бешеными высверками и меч Урала. Немало стражников пало замертво, но появились первые жертвы и среди нападавших.

Группа штурмующих увязла в схватке у парадного крыльца дворца наместника. И это предрешило исход сражения.

Мамба не заметил, как из дальнего конца двора, где виднелись среди пальм какие-то приземистые строения, к ним ринулось десятка два хорошо вооруженных воинов. И уж понятия он не имел, что это были гвардейцы из расквартированного неподалеку гарнизона, частью которых по приказу Зарикума недавно усилили охрану дворца. Словно чуял что проклятый наместник.

Вошедший в боевой раж хрононавт успел снести башку еще одному стражнику, как почувствовал сильный удар по корпусу. Бронежилет, конечно, сделал свое дело — защитил тело, но все равно гематома величиной с чайное блюдце ему теперь обеспечена. Руслан с перекошенным от ярости лицом обернулся, приметил заносящего копье для повторного удара охранника и сделал молниеносный выпад. Клинок проткнул панцирь с нашитыми на него медными чешуйками. Воин упал, но к Руслану вмиг подскочили двое. Один пошел в лобовую атаку, они скрестили мечи, а вот второй сзади обрушил тяжелую медную булаву на шлем повстанца.

Словно сверхновая вспыхнула под его черепной коробкой. Последнее, что он успел увидеть, были царевич и воевода, яростно рубящие и крушащие всех вокруг себя, но неуклонно теснимые врагами к воротам. А потом наступила тьма. И вместе с нею ушла боль…

Боль вернулась внезапно — вынырнула из черноты беспамятства вместе с сознанием. Она тупо сверлила череп, простреливая мозги, а еще рвала все связки и мышцы. Да что за наказание такое?!.

Пульсирующие перед заплывшими глазами разноцветные круги понемногу слабели, истончались и рассеивались. И когда он наконец сумел кое-как разлепить веки, то увидел под собой каменный пол, причем голова его находилась где-то на уровне двух метров. Твою мать, неужели…

Он с трудом, превозмогая боль в затекшей шее, повернул голову вбок, скосил до предела глаза. Ну да, так и есть: на дыбу повесили, мерзавцы ископаемые! Или что там у них заменяло это орудие пыток. Связанные за спиной руки — до посинения перетянули запястья канатами, палачи шумерские! — были вывернуты до невозможности в плечевых суставах. Блин, а ведь и впрямь так можно связки порвать!.. Как быть?

Он бросил все еще затуманенный контузией взгляд вниз. Ноги тоже оказались накрепко связаны в щиколотках. Бронежилета-разгрузки со всем его содержимым не наблюдалось. Сняли, значит, как и рюкзак с вещичками и аппаратурой. Лишь бы не сломали там чего… Ох, йо-о-о, да какая на хрен аппаратура?! Тут жареным запахло! Паленым, язви их всех в кочерыжку! А в первую очередь его самого язви. Это ж надо было так влипнуть — все приключений искал себе на известное место. Вот и нашел! Сейчас вот точно поджарят — на костре или в котле с кипящим маслом заживо сварят. Что там у них еще в почете было?..

Эх, хоть бы время заветное подошло. Кстати, сколько еще осталось? Часы-то наверняка увели…

К его удивлению, часы не тронули: он ощутил приятную шероховатость кожаного ремешка на левом запястье, как и обе камеры — в поясе и на головном обруче. Да, все до последнего увидят операторы из Сколкова, даже если по частям он вернется обратно. А до возврата осталось бог знает сколько — не дотянуться, не увидеть, и пошевелиться-то лишний раз невозможно — тут же боль в плечах резкая пронзает. Словно каленым железом изнутри жгут.

Но, по всем прикидкам, не мог он пребывать в бессознательном состоянии долгое время — значит, как вздернули, так и начал приходить в себя. А если так, то скорее всего еще часа два ему тут париться. Но до того его — сто пудов — запытают до полусмерти, а потом либо на костре зажарят, либо на кол посадят, как вон там, на дороге смерти. У этого наместника, видать, развлечения такие. Садист треклятый!..

Мелькнула мысль: «А что с остальными? Как Урал с Алгуром? Живы ли? Может, тоже в полон взяли?.. Если они сумели уйти и остаться на свободе, то как это повлияет на его положение?»

Додумать он не успел — в комнату вошли трое стражников и устремились к нему. Один из них с ходу заехал кулаком по лицу — наверное, таким способом решил привести в чувство. Ну привел — Мамба непроизвольно дернул головой и прошипел от боли, ибо здоровенный охранник свернул ему нос.

Второй с изуверской радостью на лице использовал беспомощного пленника в качестве боксерской груши. Двинул в ухо, тут же нанес удар под дых. «Давайте, мрази, бейте! — скрежетал зубами Руслан. — Мне бы руки развязать, вот тогда потанцевали бы вчетвером…»

Потом его сняли с дыбы, освободили от пут ноги, но руки оставили связанными. Толкнули в сторону двери — колени его подогнулись, и он рухнул, не в силах устоять, до того вдруг ослаб. Мучители попинали его для острастки — били, старательно целясь, чтоб ничего не сломать, видимо, приказа такого не было — калечить пленника. На минуту оставили, отошли, весело переговариваясь. Тоже слегка запыхались. Потом его подхватили под локти и повели куда-то длинными темными коридорами.

Наконец пришли — его подвели к высоким резным дверям. Створки распахнулись, несколько вооруженных до зубов охранников приняли пленника из рук товарищей. Его довели до середины обширного зала и бросили оземь, точнее, на выложенный декоративными плитами пол. Прямо перед высоким постаментом, на котором в широком, богато изукрашенном кресле («Трон это такой», — не к месту мелькнула мысль) восседал бугай в халате, усыпанном драгоценными каменьями, тянущими на целое состояние по нынешним расценкам.

К Руслану тут же подскочил пожилой мужик в чуть менее богатом одеянии, пнул его:

— Встань на колени, душегуб!

Мамба счел за лучшее подчиниться — опять его угораздило попасть в плен, потому не время права качать.

Пожилой — Мамба окрестил его про себя визирем — подобострастно уставился на правителя. Лугаль сделал небрежный жест рукой, понятный для слуги.

— Отвечай, — прикрикнул на него «визирь», — кто таков, откуда прибыл? Как с заговорщиками сблизился?

Мамба едва не расхохотался — если б не трудное положение, в котором он оказался, точно бы фыркнул. История повторялась: еще один Алгур выискался. Но делать нечего, нужно что-то отвечать, и от того, что именно он скажет, зависит его дальнейшая судьба.

Он повторил все — слово в слово, что ранее поведал своим боевым товарищам. Насчет того, как примкнул, решил слегка слукавить. Сказал, что его просто наняли, ничего толком не объяснив. Дескать, он тут человек новый, знать ничего не знал. А вот его умением поражать врагов воспользовались, посулили горы золотые. К тому же ведь не кто-то, а царевич, сын прославленного Ур-Намму, да упокоится его душа в небесных садах Энлиля!

Его выслушали, не перебивая, затем «визирь» глянул на хозяина. Наместник медленно поднялся, сделал шаг, другой, застыл на постаменте, этакой глыбой возвышаясь над всеми присутствующими. И неожиданно тонким голосом завизжал:

— Ах ты собака! Да как ты посмел поднять свои грязные лапы на моих воинов! Да за это тебе кишки выпустят, шкуру с тебя живьем сдерут, в котле заживо сварят! — Он отдышался и продолжил уже более спокойным тоном: — Но сначала я самолично буду мучить тебя и пытать. Сниму с тебя кожу, напущу туда скорпионов, а потом зашью. А за то, что ты посягнул на мое священное право верховного судьи и властителя в Ассуре, тебя посадят на кол. Как и твоих поганых дружков, которые сейчас вопят от ужаса и боли, если еще не сошли с ума. — Он сделал повелительный жест страже: — Отведите его обратно, а вначале покажите казненных преступников.

Зарикумовы охранники схватили пленника, поволокли его наружу. Теперь маршрут их изменился. Руслана вывели во двор, пинками и тычками погнали вперед, к небольшому парку с фонтанчиком. В парк они не пошли, обогнув его. И глазам измученного искателя приключений предстала еще одна жуткая картина. Нескольких выживших повстанцев посадили на колья. Но то были не обычные, тонкие деревянные жерди или металлические стержни. Толщина этих медных заостренных столбиков была такова, что жертва не умирала скоро, пронзенная насквозь, нет, подвергнувшиеся подобной пытке люди медленно, с дикими мучениями и болью, миллиметр за миллиметром сползали вниз. Толстый кол ломал тазовые кости, не в силах быстро проткнуть тело через анальное отверстие.

Мамба скривился от жалости к соратникам и отвращения к забавам садиста-наместника. Одно утешало: царевича и верного ему воеводы среди несчастных не было. Да и нигде не было видно. Будь они мертвы, мерзопакостный лугаль наверняка выставил бы их тела на всеобщее обозрение. И на поругание. Выходит, его друзья живы? И надежда, что они готовят новое нападение, не напрасна?..

Руслан, несмотря на мучительную боль, наметанным взглядом отметил, что ворота впереди наглухо закрыты, а возле них расположилась усиленная охрана. Да и повсюду возле стен виднелись группы верных Зарикуму воинов. Это значит, что дворец в осаде и вряд ли они успели послать гонца в столицу, к царю Шульге, чтоб тот прислал подмогу своему ставленнику.

Но что это дает ему лично? Да, собственно, ничего. Его пять раз успеют умертвить, прежде чем восставшие соберут достаточные силы и сумеют ворваться внутрь цитадели. Его ждало веселое развлечение — пытка до смерти. Нужно срочно что-то придумать, как-то потянуть время. Еще целых полтора часа париться здесь — он успел, извернувшись, бросить взгляд на часы.

Дав ему вволю наглядеться на умирающих лютой смертью товарищей, стражники поволокли его дальше. Забросили в пыточную, где снова подвесили на дыбе. И оставили — горестно размышлять о превратностях судьбы.

16

Боль опять схватила и не отпускала — вначале острая, затем тупая, ноющая боль в растянутых связках и вывернутых суставах. Такой ли участи он себе хотел? А ведь это еще цветочки по сравнению с тем, что его ждет.

Были моменты, когда он в ходе своих путешествий терпел лишения — голодал, мерз, страдал от жажды. И все же это не шло ни в какое сравнение с мучениями от пыток, не говоря уже о смерти, которая приходит, когда ее совсем не ждешь.

Так за каким лешим он довел себя до такого состояния?! Руслан твердо усвоил в жизни один принцип: во всех своих бедах винить нужно только самого себя. Это именно ты выбрал такой путь, который привел тебя туда, куда ты, может, вовсе и не хотел попасть. Именно ты сам являешься творцом своей судьбы, и все вокруг — люди, вещи, обстоятельства, ситуации — возникли именно потому, что ты притянул их к себе. Так что и винить нужно лишь себя, родимого.

Вот он — искал приключений на свою задницу? Искал. Рисковал здоровьем, а порою и жизнью? Рисковал. Не сиделось дома, у теплого камина? Нет, не сиделось, хотелось быть не таким, как все, а сердце рвалось в дальние дали и неизведанные земли — для него неизведанные… Ну так чего теперь переживать — получи то, что хотел. То, что закономерно вернулось как справедливое воздаяние за неугомонный характер и мятущуюся душу. Тут поневоле поверишь в карму.

И еще он понял с очевидностью: здесь и сейчас творятся жуткие, жестокие и опасные вещи. Реальные вещи! Это вам не стрелялка-бродилка компьютерная… Здесь и сейчас умирают по-настоящему и возродиться, просто перезагрузившись, увы, не получится. Если только ты не Создатель этой игры под названием «Земная жизнь».

И вот тут Руслан впервые реально струхнул. Понял, что на самом деле он — ничтожная, никому не нужная песчинка. Клоп, которого раздавят просто так — походя. И тогда исчезнет весь этот мир, пусть и не совершенный, но зато такой прекрасный, такой яростный, такой желанный — со всеми своими красками и ароматами, присущими только ему мелодиями и песнями. Мир, в котором он худо-бедно прожил сорок с лишком лет. И хотел прожить по крайней мере еще столько же, а лучше — побольше…

Внезапно, уже пребывая в каком-то полузабытьи, он вспомнил, отчетливо увидел картинку, как в своем автономном походе к Северному полюсу в один из дней (а точнее, во время полярной ночи) едва не загнулся. Но тогда у него были свободными руки и ноги, и там никто не угрожал ему расчетливым и спланированным смертоубийством — только слепые силы природы, безучастная ко всему сущему стихия. А с ней можно было потягаться, особенно ему, спецу по выживанию.

В очередном странствии он решил достичь крайней точки планеты на севере в одиночку и на своих двоих — точнее, на лыжах. Все, что было нужно для такого странствия, покоилось в большущем рюкзаке и на нартах, которые он тащил за собой, впрягшись вместо собаки или оленя.

До полюса оставалось каких-то двадцать километров, когда он, вконец вымотанный, решил сделать привал и как следует передохнуть. До этого он останавливался на короткое время и, разбив палатку, забывался коротким сном прямо на льду. Залезал в спальный мешок и засыпал.

Сейчас он решил переночевать основательно. После того как установил и укрепил палатку, достал инструмент и нарезал ледяных и снежных кирпичей. Из них сложил стены вокруг жилища — с трех сторон, чтобы защищаться от ветра, который в этих краях достигал порою тридцати метров в секунду. При морозе до сорока градусов, а то и больше эффект получался просто убийственный. А тут как раз разыгралась буря, повалил снег, и хоть температура повысилась, зато шквалистый ветер с неистовой пургой делали невозможным пребывание на открытом воздухе.

Палатка, сделанная из многослойной прорезиненной ткани и к тому же защищенная ледяными стенами, держалась крепко. Руслан разогрел на примусе нехитрый ужин, проглотил его и, спрятавшись в теплом спальном мешке, заснул. А ночью началось торошение льда.

Льдина, которую он выбрал для ночевки, на вид выглядела крепкой, да и просторной — не меньше километра в длину и полкилометра в ширину. С четырех сторон от других льдин ее отделяли трещины, но и они успели зарасти свежим ледком.

Увы, природная стихия в этих краях, как по большому счету и везде, непредсказуема. Внезапно начались подвижки льда. Льдины налезали одна на другую, в одних местах вздымая торосы, в других раскалывая толстые плиты, перемалывая их в крошево.

Чуткий даже во сне слух путешественника-экстремала уловил первые признаки тревоги. Руслан успел проснуться, вылезти из мешка, собрать вещи в рюкзак, и тут прямо под ним с рокочущим грохотом образовалась трещина. Кажущаяся крепкой ледяная платформа разошлась на добрых пару метров, и человек рухнул в образовавшуюся полынью.

Тут же вынырнул, цепляясь за скользкие ледяные края. Не сразу, но через несколько мгновений ожгло холодом. Он понимал, что еще немного, и тело сведет судорогой, а тогда читай заупокойную, если успеешь. Руслан сорвал зубами рукавицу, закоченевшими пальцами выхватил нож, который висел в ножнах на поясе и с которым он не расставался даже во сне, и, воткнув клинок в лед, принялся постепенно, сантиметр за сантиметром подтягивать тело к спасительной тверди.

Он вылез, успел до того, как отказали бы все мышцы и связки, а тело безжизненным кулем ушло бы в темные студеные глубины. Откатился подальше от места разлома, который все так же трещал, норовя разойтись еще больше.

Не дав себе даже отдышаться, он начал двигаться. Прежде всего попытался спасти экипировку — ему это удалось. Оттащил далеко в сторону палатку, нарты и чудом уцелевший рюкзак. А вот спальному мешку и меховому коврику под ним не повезло — оба затонули, не прошло и минуты.

Руслан трясся, как осиновый лист на промозглом ветру: все же купание в ледяной проруби — это не погружение где-нибудь на Красном море. Дальше началась борьба за выживание. Переохлаждение на морозном порывистом ветру грозило как минимум воспалением легких, а как максимум — скорой смертью.

Руслан, выбрав место побезопасней, заново установил палатку. Укрепил ее нартами. Залез внутрь, разделся, принялся до покраснения растираться спиртом. Затем переоделся в сухое. Зажег керосиновые лампы и развесил возле них мокрую одежду.

Потом достал все тряпье, какое было, и зарылся в этот ворох. Перед этим принял сто грамм внутрь. До самого утра, которое и утром-то нельзя было назвать — все такая же темень полярной ночи, он дрожал, пытаясь согреться. Наутро у него начался жар. Так он и пролежал, потея и корчась в лихорадке, несколько суток. Принимал таблетки, выпивал сто грамм, закусывая салом с луком и чесноком, потом проваливался в забытье.

Крепкий организм экстремала победил — лихорадка и жар отступили, температура спала, и он задышал свободно и легко. Еще сутки отмерил на то, чтобы окончательно прийти в себя и набраться сил. А потом продолжил путь — как будто и не было ничего, как будто наполненные борьбой за жизнь часы и дни просто привиделись. Дурной сон и не более…

Все это пронеслось сейчас в сознании Мамбы. Да, он выжил тогда, используя свои физические данные — силу, ловкость, выносливость, задействовав все резервы своего тела. Но сейчас, в сложившейся ситуации, это не спасет — никакая сила нынешнюю солому не сломит. Выходит, спасение нужно искать в другом — в умственном превосходстве над врагом. В находчивости, изворотливости, хитрости. У него есть одно преимущество — он человек XXI века. За его плечами многотысячелетний опыт цивилизации. И многовековая мудрость человечества. Он должен, просто обязан перехитрить противника и обставить того.

От мертвого ишака ему уши, а не жизнь мамбетовская!

И Руслан напряг свой мозг. И — о чудо! — тут же куда-то ушли боль и страх, голова заработала в полную силу, перебирая варианты спасения, отбрасывая маловероятные и неосуществимые и помечая интересные.

Вскоре Руслан понял, что ему нужно было делать. Вернее, попытаться сделать. Вещи у него все отобрали. Обыскали на совесть — лишь часы и замаскированные в ремне и налобном обруче мини-камеры оставили. Ага, ну и о чем это говорит? Не о том ли, что барахлишко его — большей частью диковинное и непонятное для обитателей дворца — где-то складировано и ждет своего часа? Наверняка правителю доложили о странных предметах экипировки заезжего бунтаря. Может, даже показывали. И какой же правитель, если он не совсем дурак, не заинтересуется артефактами — магического, не иначе, происхождения?

Еще как заинтересуется. И не говорит ли это о том, что его именно поэтому не сразу на кол посадили, — хоть и хочется, ох как хочется сделать это садисту Зарикуму! — а вот оставили на дыбе повисеть и крепко подумать над своими ошибками?..

А если так, то не убьют и не замучают его пока — сделать это всегда успеют. Но вначале нужно им разобраться, не великий ли он маг? И как можно воспользоваться этими непонятного назначения и действия заколдованными штуками?..

Только мысль оформилась и Руслан решил, что надо прикинуться раздавленной вошкой и на коленях вымолить помилование, как раздался шум отодвигаемых засовов, тяжелая дверь распахнулась и в пыточную, в сопровождении стражников, вошел давешний «визирь».

17

Когда тот появился, Мамба уже хотел выкрикнуть: «Не убивайте! Я подарю вашему правителю палку-самострел, повозку-самокат, ковер-самолет и трубку-самогляд!» Но, к его удивлению, «визирь» приложил палец к губам и властно качнул головой, давая понять пленнику, чтоб тот заткнулся и внимательно слушал его.

И, надо сказать, дальнейшие его слова Мамбу совсем не удивили. Ибо шли в унисон с его жгучим желанием избежать встречи со старухой, вооруженной косой.

— Слушай меня, ничтожный сын шакала! — напыщенно начал посетитель. — Знай, что я, Шаккум, являюсь верховным лимму — главой Совета старейшин Ассура. И, как понимаешь, второй по важности человек в городе после правителя Зарикума. Но я — глаза и уши лугаля. Все приказы он отдает через меня. Все новости ему приношу я. Так что, если я захочу, то приказ пытать тебя до смерти можно и отложить. А то и вовсе не выполнить. Чуешь, чем это для тебя грозит? Так что же ты скажешь, чужеземец Мамба?

Что мог сказать на это ожидающий лютой смерти хрононавт? Естественно, подыграл чиновнику, как надо.

— Великий из величайших, мудрый из мудрейших! — постарался он придать своему голосу приличествующую такому моменту торжественность и подобострастность. — Я со всем своим вниманием и почтением выслушаю тебя и готов выполнить любые твои желания!

Шаккум довольно рассмеялся.

— Это хорошо, — заявил он, — ибо от меня теперь зависит — будешь ты жить или сдохнешь в муках, подобно птенцу в утробе удава. Но перейдем к делу.

Он степенно откашлялся, а потом изложил свои соображения. Как и предвидел Мамба, их всех чрезвычайно заинтересовали, и более того — заинтриговали странные предметы, которые они изъяли у пленника. Не волшебные ли это вещи, заряженные могучей магической силой?

Мамба отвечал, что истинно так — именно волшебная и даже божественная сила заключена в них. И далее сообщил о самострелах и самоглядах, а еще о том, что он владеет магическим же умением изготавливать подобные чудо-вещи.

Глаза лимму загорелись алчным пламенем. И тут случилось неожиданное. Шаккум велел своим провожатым выметаться и оставить их с пленным наедине.

Дождавшись, когда дверь за стражниками с громким стуком закроется, он оглянулся, затем шагнул к висящему на дыбе чужестранцу и, привстав на цыпочки, зашептал:

— А теперь слушай еще внимательнее, жрец Мамба. Совсем не обязательно, чтобы эти чудесные вещи попали в грязные лапы наместника Шульги. Мы употребим их намного лучше и с большей пользой — во благо города и себя.

И далее он понес такое, что у Мамбы от его откровений глаза на лоб полезли. Лучшего выхода он для себя и не смел помыслить. Лимму, ничтоже сумняшеся, заявил, что в гробу он видал и наместника, и царя Шульгу. Но если у второго сила и за ним стоят могущественные воеводы, то Зарикума можно легко сковырнуть с трона лугаля, да еще обставить это так, что никто и не заподозрит ничего худого в отношении них, верных подданных своего царя.

Еще он сказал, что власть в таком крупном торговом городе, как их Ассур, должна находиться в руках мудрого и справедливого человека, причем родом отсюда. На все это Мамбе возразить было нечего — ни словами, ни в мыслях.

Потому Шаккум решил, что вот он, счастливый момент, наконец настал: сбросить злого Зарикума, убив его и тем самым освободив народ и жречество от жестоких притеснений тирана. Ну, а себя он мыслил скромно: новым главой Ассура. Что до плененного мага, то он и должен был с помощью своих орудий ликвидировать нынешнего наместника. У него это должно было получиться, уверенно заявил довольный собой и своим планом передела власти лимму.

— А как же стража? — невинно поинтересовался «маг».

— Не беспокойся, — отмахнулся высокопоставленный заговорщик, — преданные мне воины разберутся с личной охраной Зарикума. Главное, убить лугаля, поразить его из твоей стреляющей божественным огнем дубинки. — Потом он пристально посмотрел на своего собеседника и торжественно произнес: — А теперь, маг Мамба, поклянись всеми богами Арианы и твоей Гипербореи, что выполнишь все мои указания. А я обещаю тебе, что дарую тебе жизнь и почет. Ты будешь моим личным советником и старшим дворцовым чародеем.

Мамба поклялся — легко. Даже добавил по-русски: «Сукой буду!» Чем несказанно удивил главу Совета старейшин. Вероятно, тот подумал, что это такое сильное заклинание на языке гиперборейцев. А про себя новоявленный чудотворец смекнул: не так прост сиятельный путчист. Верно, решил использовать чужака, а потом выдать так, что, мол, чернь под предводительством лазутчика взбунтовалась и сумела убить своего правителя. А вот он, смелый и сильный Шаккум, подавил бунт и главного заговорщика на виселицу вздернул или на кол посадил, предварительно подвергнув того пытке. И повстанцев предал смерти. За что царь Шульга, можно не сомневаться, назначит его новым наместником.

Ну, это мы еще посмотрим, кто кого объегорит! Сейчас главное — получить обратно свои «магические» вещички.

По приказу Шаккума верные ему люди сняли пленника с дыбы, принесли ему поесть-попить. Затем повели в дальние покои дворца, где спустились в подземелье. Там, в одной из комнат, представлявших собой гигантское хранилище всякой всячины, лежали его пожитки — в целости и сохранности. Под присмотром стражников Шаккума он взял дробовик, достал из рюкзака последнюю пачку патронов с дробью, зарядил. Прихватил бинокль и зажигалку.

Потом они пошли наверх, где Руслан продемонстрировал Шаккуму работу бинокля. Выпустил язык пламени из «амулета». После чего верховный лимму проникся к новому союзнику еще большим доверием. Затем «чародей» объяснил, как действует его самострел. И опять глава старейшин остался доволен. Причем решил действовать немедля. Мамбе насилу удалось уговорить лимму вернуться в хранилище за остальными вещами. Дескать, так больше шансов довести дело до победного конца — если он будет во всеоружии. Лимму разрешил, и они спустились вниз. Там хрононавт надел на себя бронежилет, прихватил рюкзак, не забыл повесить на пояс ножны с мечом. Теперь можно было и повоевать малость.

Перед выходом из подземелья Мамбу облачили в просторный, скрывающий его лицо и фигуру жреческий плащ-накидку. Когда поднялись наверх, лимму остановил Мамбу, шагнувшего было в сторону апартаментов наместника.

— Сначала нужно уничтожить командира стражи, — пояснил чиновник, — он отличный боец на мечах и булавах да и копьем владеет, как никто другой. Если ты его убьешь, полдела будет сделано. Останется десяток преданных Зарикуму воинов из личной охраны. Но с ними, как я уже говорил, мы разберемся. Перебьем как клопов.

Руслан лишь пожал плечами — одним больше, одним меньше, какая ему, собственно, разница? Он бы вообще всех тут положил. Подумал так и подивился своей кровожадности. Нет, он и впрямь изменился за последние несколько часов.

Тем временем они вернулись в пыточную, где Мамба с оружием наготове спрятался за перегородкой. Послали за командиром стражи.

Томительно тянулись минуты, но вот наконец залязгал засов. Внутрь вошли несколько человек. Раздался чей-то удивленный возглас.

Мамба приник к отверстию в перегородке. Высокий плечистый воин в богато украшенных доспехах нахмурился и, обернувшись к спутникам, недовольно произнес:

— Это еще что такое? Где пленный?!

И, видимо, поняв что-то, отпрыгнул в сторону, рука его метнулась к оружию. Сопровождавшие его воины Шаккума обнажили мечи и поудобнее перехватили топоры. Да не на того напали! Молнией сверкнул клинок, и один из воинов с разрубленной шеей кулем свалился навзничь. Неразличимый глазу выпад — и вот уже второй стонет от боли, падая на колени и схватившись за распоротый живот.

— Мамба! — отчаянно взвизгнул позади неловко теснящихся стражников Шаккум.

Пора — решил тот и выступил на сцену. Командир охраны заметил его и сделал быстрое скользящее движение, нацелив острие клинка в горло противнику. Но заряд картечи не только остановил его, но и отбросил назад. К поверженному врагу подскочили воины и принялись колоть еще дергающееся тело. В мгновение ока все было кончено.

Потом Шаккум и Мамба пошли вперед, за ними последовало человек двадцать шаккумовских охранников, вооруженных копьями и луками.

Подошли к высоким резным дверям апартаментов лугаля. Шаккум небрежно бросил пару слов охране, потом сделал жест Мамбе: иди за мной. Они вошли. Шаккумовские стражники остались снаружи, но двери оставили открытыми.

Лугаль восседал на троне. По периметру зала стояло с десяток охранников. На галерее сверху маячили фигуры еще пятерых, вооруженных луками. Как только заговорщики вошли, те, наверху, насторожились.

Шаккум подвел закутанного в плащ Мамбу поближе и громогласно заявил:

— Великий лугаль, этот человек пришел снаружи. Он знает, где расположили свои силы бунтовщики. И еще он готов добраться до царя Шульги и доставить тому от нас весточку.

Лугаль высокомерно глянул на них, затем повелительно махнул рукой: пусть жрец приблизится. Этого путчисты и добивались. Мамба сделал несколько шагов, остановился у незримой черты перед троном. Просунул сквозь разошедшиеся полы плаща ствол и выстрелил в упор. Затем передернул и снова выстрелил. А потом скинул накидку, выпростал обе руки и принялся расстреливать стражей вокруг.

С первым выстрелом воины, находившиеся в коридоре, мгновенно прирезав троих стражей у дверей, натянули тетивы и пустили стрелы в лучников на галерее. Остальные ворвались внутрь и схватились с оставшимися в живых охранниками лугаля. Вскоре все было закончено. Из нападавших пострадали трое: одного успели утыкать стрелами, двоих покалечили в жаркой рубке. Охрана наместника полегла вся. Как и сам он, продырявленный двумя зарядами картечи.

18

Когда стих лязг мечей и свист стрел, Мамба внутренне напрягся. Украдкой осмотрелся. В него пока никто не целился и клинки не тыкал. Пока. Но он решил, что нужно быть готовым ко всему и защищать себя. Жаль, боеприпасов почти не осталось. Он поискал в карманах разгрузочного жилета, нашарил там три последних патрона, быстро зарядил ружье. Хоть что-то.

Затем тихонько отступил к стене, чтоб обезопасить спину. Но, видно, пока еще нужен он был Шаккуму. Ибо лимму с сияющим лицом победителя приблизился к настороженному подельнику и сделал интересный жест — приложил руку к груди, потом протянул ладонью вперед к сердцу Мамбы. Вероятно, таким способом они выражали свою благодарность.

— Жрец Мамба! — торжественно молвил тот. — С твоей магической помощью мы одержали победу! Но есть еще важные дела…

«Ну что еще?!» — с досадой подумал Руслан.

— Там, за стенами, — Шаккум неопределенно махнул рукой, — собралась большая толпа возмущенного народа. Ты ведь знаком с их предводителями — низложенным царевичем Уралом и ушедшим на покой воеводой Алгуром? Будет лучше, если мы обойдемся без крови. Ты должен выйти к ним и рассказать, что злобного и жестокого Зарикума больше нет, как и его палачей. Объяснить, что теперь я буду править Ассуром и притеснения больше не повторятся.

«Как же, не повторятся. Держи карман шире!» — с сарказмом отметил про себя хрононавт.

— Так и скажи. Пусть расходятся по домам. Казни и преследования прекратятся с сегодняшнего дня. Им не о чем беспокоиться. И еще: пригласи царевича и воеводу во дворец, скажи, что я с нижайшим почтением приму их и что я верный союзник настоящего преемника царя Ур-Намму. — Он помолчал, потом его осенило: — Ты же великий маг, Мамба! Яви народу одно из своих чудес. Что-нибудь такое, ну, ты и сам знаешь, что нужно делать в таких случаях. Сделай это во славу нашей победы, во славу Урала!

После этого он развернулся и направился к выходу, жестом пригласив «мага» следовать за ним.

Они вышли, двинулись в сторону крепостной стены. Мамба уже издалека приметил, что к воротам подогнали какую-то не то стремянку, не то трибуну. Когда подошли ближе, Руслан подивился на странное сооружение — высокая, в виде пирамиды трибуна с лесенкой. Видимо, предназначалось сие творение зодчих для выездных выступлений правителей перед народом. Верхняя площадка возвышалась над зубцами стены.

Ну, дальше разжевывать не было надобности: ясен перец, что это ему придется лезть наверх и ораторствовать перед бунтовщиками. Н-да, перспектива не из приятных! Кто их там, за стеной, знает — вдруг, не разобравшись, стрелы пустят, копья метнут? А ему даже щит для прикрытия не разрешили взять с собой — мол, к народу нужно со всем доверием выйти.

Так что там просил лимму: поразить народ магическими штучками-дрючками? Ну, это мы завсегда можем. У хрононавта были в запасе пара кунштюков. Перед отправкой он хотел прихватить с собой побольше петард — чтоб зверей, да и людей лихих тоже, отпугивать. Но решил все же остановиться на испытанном пистолете-ракетнице с несколькими сигнальными патронами к нему. Хотя в нынешних условиях шутиха с фейерверком имела бы куда больший успех у народа. Ну да ладно — будем исходить из того, что имеем.

Пирамиду подкатили еще ближе к воротам — Мамба заметил большущие деревянные колеса под этим сооружением. Деваться некуда — нужно лезть. И он принялся карабкаться по ступеням вверх. Когда взобрался, встал во весь рост, окинул взглядом площадь перед стенами. Она вся была запружена вооруженным чем попало людом.

Увидев его, толпа зашевелилась, загудела встревоженно и грозно. Взоры тысяч людей устремились в сторону появившегося над стенами человека. Есть ли там его соратники? Узнали его или нет?..

Руслан заметил, что кто-то стал протискиваться вперед. И тогда он поднял руку, призывая к вниманию. А затем прочистил горло и громким голосом возвестил:

— Люди, жители Ассура! Выслушайте меня. Мы вместе с моими соратниками царевичем Уралом и воеводой Алгуром попытались захватить дворец. Но стражников было больше. Меня захватили в плен. Хотели пытать и убить. Но верховный лимму Шаккум освободил меня, а потом мы вместе низложили ненавистного всем вам наместника. Знайте же: Зарикум мертв! И все его приспешники мертвы!..

Словно могучий вал прокатился по людскому морю, запрудившему площадь. Загудела толпа, зашумела. Готовые идти на приступ горожане заспорили друг с другом, порой настолько яростно, что дело чуть до рукоприкладства не доходило. Согласие среди них было теперь явно утрачено. И тут к воротам вышли несколько прекрасно вооруженных и экипированных воинов. Мамба заметил знакомые лица: гигант Алгур, мощная фигура Урала… Он с облегчением вздохнул: живы соратнички, слава тебе, Господи!..

Урал выкрикнул:

— Мамба! Почему не открывают ворота? Что там творится у вас?

Руслан кивнул и зычно гаркнул, стараясь перекричать разноголосицу:

— Эгей! Люди добрые! Слушайте меня. — Он дождался, когда шум немного стихнет. Потом продолжил: — Лимму Шаккум изъявил желание стать вашим правителем. Он надеется, что горожане поддержат его. А вам предлагается успокоиться и разойтись по домам. Новый наместник обещает, что казни и преследования простых людей прекратятся. Ваш новый правитель целиком поддерживает царевича Урала и приглашает его к себе во дворец. Слава Уралу и Шаккуму! Во имя победы я восславлю великих богов и дарую им звезду!

С этими словами он выхватил заранее приготовленную ракетницу, красивым жестом вздернул руку вверх и пустил красную сигнальную ракету.

Толпа ахнула и замерла, завороженно наблюдая за полетом яркого огня.

Мамба же скорчил страшную рожу и принялся усиленно подмигивать своим друзьям внизу. А сам все думал: поймут ли они его кривляния? Его тонкие намеки? Он еще раз крикнул:

— Жители Ассура, можете ни о чем не беспокоиться! Расходитесь по домам и славьте победителей злодея Зарикума.

Произнося эти слова, продолжал изображать пляску святого Витта на лице. Урал, этот могучий богатырь, стоял, словно большой телок, и непонимающе хлопал глазами. А вот хитрец Алгур, кажется, все понял. Он махнул Мамбе, кивнул для верности и увлек за собой царевича и остальных соратников в сторону, горячо что-то нашептывая им.

Руслан повернулся к стоящим возле трибуны Шаккуму и его свите. Вопросительно посмотрел на лимму. В это время один из воинов, наблюдавший с башенки за восставшими, крикнул:

— Они уходят! Бунтовщики расходятся по домам.

Шаккум радостно вплеснул руками и воскликнул:

— Жрец Мамба, ты можешь пойти отдохнуть. Мои люди проводят тебя. А потом я пошлю за тобой и мы устроим празднества в честь нашей победы!

Затем он возвысил голос и обратился к страже на воротах:

— Пусть царевич и его свита войдут. Проводите их в покои правителя.

И, больше ничего не говоря, он развернулся и целеустремленно зашагал к дворцу, сопровождаемый эскортом из слуг и воинов.

Мамба не спешил вниз, вместо этого как бы невзначай еще раз окинул рассеянным взглядом окрестности. Толпа и впрямь расходилась, но некоторые группы вооруженных мужчин уходили вполне организованно. И, как надеялся хрононавт, далеко они не уйдут. Будут и поблизости, и наготове. Урал же вместе с Алгуром и пятью телохранителями остались стоять возле входа.

Мамба перевел взгляд на территорию дворцового комплекса. И увиденное ему совсем не понравилось. Лучники на башнях пристально следили за ним и за его соратниками. Десяток вооруженных стражников внизу тоже неотрывно наблюдали за его действиями. «Простые все-таки эти древние, — усмехнулся про себя Мамба. — Хоть бы скрывали как-то свои намерения». Ну что ж, если им отдан соответствующий приказ и его, как и царевича, уже ждут, чтобы отвести на покой — на вечный покой, тогда и у него руки теперь развязаны.

Мавр сделал свое дело — мавр должен уйти? Как бы не так!

Какой к черту Шаккум?! Не для этой гниды Мамба ликвидировал жирного садиста Зарикума! Нет уж — для Урала он место расчищал. Уралу-батыру и быть по праву правителем Ассура, а потом и всех шумеро-аккадских номов. Всей Арианы…

Главное, открыть друзьям ворота. Мамба начал спускаться вниз, беспечно покачивая дробовиком. У него в запасе три патрона — три заряда картечью. Три трупа. А дальше мечом. Но за это время его успеют утыкать стрелами. Закрыт лишь корпус — броник прочный, все их медно-бронзовое дерьмо отскочит, как горох от стены. А вот голова, шея и конечности не защищены. Значит, нужно прикрыться стражниками, врубиться в их строй, смешаться с ними в кучу-малу. Но первым делом — впустить друзей…

Когда они войдут, скорее всего, все и начнется. Как только закроют за ними ворота. Значит, нельзя допустить этого. Наверняка где-то неподалеку в засаде сидят сторонники царевича, ждут сигнала к атаке. Нужно удержать ворота — любой ценой. Посему лучше начать действовать самому и без промедления.

Блин, вот дилемма! Если он кинется сам открывать ворота, на него обрушатся стрелы и дротики. Если нападет на стражников, тогда увязнет в сече и не успеет впустить сподвижников. Он мог бы прямо отсюда спрыгнуть по ту сторону стены, но тогда Уралу не попасть внутрь — малой кровью штурм не обойдется.

Руслан бросил ищущий взор под ноги. А что, если… Пирамиду-то не успели еще откатить. Она почти впритирку стояла у ворот. Спрыгнуть вниз, проскользнуть между задней стенкой трибуны и створками. Вышибить засовы, свалить к чертовой матери брус-накладку, а потом распахнуть створки и… И все это под прикрытием возвышающейся пирамиды на колесах. Он может успеть. Должен успеть!

Жаль, щита нет и шлема, так бы прикрылся сверху. Ну да ладно, как там: двум смертям не бывать, а одной не миновать…

Э-эх, была не была!

Он отступил назад и скользнул вниз, зацепившись руками за край площадки. Потом разжал руки и мягко приземлился. Кое-как развернулся. Прямо перед глазами увидел два крепчайших засова. Схватился за них, сдвинул. Теперь очередь накладки. Ох и тяжелая, зараза! Он поднатужился, налег — пошла, ну пошла, родимая!

Воздух над головой засвистел от тучи стрел, обрушившихся с обеих сторон. Но ни одна из них так и не попала в узкую щель. А накладка уже летела куда-то вбок, и тяжелые створки ворот раскрывались навстречу спешащим воинам, закрытым со всех сторон щитами.

19

Ворота со скрипом распахнулись. Мамба успел предостеречь спешащих на подмогу друзей и едва не прозевал летящее в него копье. Увернулся, но тут же получил удар в бок от другого супостата. Броник опять выдержал, но еще одна обширная гематома путешественнику обеспечена. Да и шут с ней — ерунда какая!

Ружье словно само прыгнуло в руки. Бабах — самый прыткий охранник получил заряд картечи, отлетел безжизненной куклой. Н-на! — вновь прогремел выстрел, и второго подоспевшего стражника снесло в сторону. Последний выстрел — душа еще одного воина улетела к Энлилю или к кому там в шумерских небесах…

Тут с боевым кличем налетели сподвижники Урала и Алгура, да и сами они — тут как тут, плечом к плечу яростно машут оружием. Мамба подхватил чей-то щит, укрылся за ним — и вовремя: сразу несколько стрел воткнулись в обтянутое кожей дерево. Он переместился под защиту все еще торчащей у входа пирамиды. Кажется, время его геройств закончилось. На циферблате стрелки показывали чуть меньше часа до возвращения. Точно, с него хватит, достаточно на сегодня, да и вообще достаточно приключений — на свою голову и на то самое место…

Он выглянул из-под щита. Дорога, по которой они добрались сюда пару часов назад и которую в народе прозвали дорогой смерти, сейчас была вся запружена деревянными повозками и колесницами. А на них — вооруженные повстанцы. Все новые и новые силы прибывали к дворцу — обители свергнутого тирана, оплоту несправедливости и угнетения.

Лязг металла, выкрики боли и ярости — звуки сражения постепенно смещались в глубь двора. Мамба выпрямился, отбросил ненужный щит — вражеских стрелков успели всех выбить с башен и стен крепости. Усталой походкой он обогнул пирамиду и, не отдавая себе отчета, зачем это делает, взобрался наверх. Уселся на краю площадки и рассеянным взором уставился вдаль — поверх дворцовой крыши, туда, где на горизонте темнеющая цепь гор сливалась с синевой небес.

Вот ведь черт, как он устал! И шести часов не прошло, а потрясений хватает на целую жизнь. Совсем недавно пожимал руки своим соотечественникам там, в Сколкове. А такое чувство, будто минули годы.

Он очнулся от воспоминаний, глянул в сторону дворца. Что там у них происходит? Шайтан их разберет! Группа людей толпилась возле входа, оттуда доносились резкие и частые звуки ударов металла о металл. Ох, зараза, никак им без него не обойтись!..

Руслан сбежал вниз и поспешил к друзьям.

Когда приблизился, увидел, что гигант-воевода долбит своей палицей по запертым дверям. Те никак не желали поддаваться — изготовленные из прочного привозного дуба, обшитые металлом, они лишь жалобно гудели. Шаккум и его люди, ясно дело, забаррикадировались внутри. Но есть же запасной выход.

Руслан в двух словах объяснил товарищам суть дела. Урал, Алгур и еще несколько воинов пошли с Мамбой. Тот уверенно повел их к другому входу, через который Руслана выводили после допроса у правителя. Там тоже было закрыто, но двери оказались попроще парадных. Не прошло и минуты, как им удалось вышибить обе створки и проникнуть внутрь.

Короткий отрезок коридора вел вправо, в сторону пыточной. Более длинный — туда, где располагались основные помещения дворца, в том числе покои наместника и зал заседаний. Посередине коридора вниз вела лестница — в подземное хранилище. Атакующие разделились — двое остались на входе, остальные двинулись к залу заседаний.

Они были наготове: в любой момент из-за угла, из-за двери ожидали удара клинком или пущенной в упор стрелы. Но обошлось — дворец словно вымер. В зале заседаний было пусто, виднелись лишь следы недавнего побоища — темные пятна подсохшей крови, выщербленные ударами мечей и стрелами плитки, расколотые статуэтки богов и героев, разбитые вазы…

«Быть такого не может», — Руслан внимательно осмотрел стены. Вроде нигде не видать ни скрытых дверей, ни замаскированных рычагов, открывающих потаенные ходы. Не могли же они улететь? Крыльев у них вроде не было, летательные аппараты покамест не изобрели… Или могли?..

Они проверили все помещения, включая пыточную, — безлюдно и тихо кругом. Осталось подземелье. Если и затаились где вороги, то только там. Возле закрытых дверей, ведущих вниз, Руслан подал знак спутникам — внимание! Двое выставили щиты, Алгур и Урал встали по обе стороны и одновременно опустили палицы на хлипкую дверь. Разломанные створки слетели с петель — в ту же секунду из темного проема со свистом полетели стрелы. Укрытые щитами воины остались невредимы. Руслан подскочил сбоку и шарахнул не целясь вниз осветительной ракетой. Видно, попал в кого-то — раздался дикий вопль страха и боли. А его соратники дали вниз залп из луков. Затем выставили щиты и кинулись в атаку.

В течение минуты все было кончено. Как оказалось, пятеро стражников Шаккума остались прикрывать его отход. Полегли все. А сам коварный лимму с кучкой своих телохранителей успел улизнуть по тайному подземному проходу. Искать его теперь было бессмысленно. Во-первых, они не знают схемы подземных ходов. Во-вторых, у врага была хорошая временная фора. Так что, скорее всего, он уже где-то за городскими стенами.

Алгур сказал, что в скором времени эти катакомбы они обязательно обследуют — со всей тщательностью. А пока забаррикадируют вход в них. Мамба кивнул — верно говорит воевода.

Закончив с делом, они устроили совет. Руслан высказал свои соображения насчет дальнейшей стратегии и тактики захватившего не самый последний город царевича. Посоветовал укрепиться в Ассуре, одновременно разослав гонцов во все номы и поселения с призывом объединиться под его началом. Ну и, само собой, навербовать побольше воинов из города и близлежащих селений — да не скупиться на военные расходы. Захват власти над всей страной потом десятикратно окупится. Впрочем, соратники понимали его с полуслова и были во всем солидарны.

Мамба постарался доходчиво объяснить царевичу и воеводе, что в действительности владеет кое-какой магией — волшебством мгновенного перехода. И что на самом деле его страна находится не здесь, не в этом мире и времени. И вскоре он должен туда отбыть. Поэтому пришло время потихоньку прощаться.

Напоследок он решил щедро одарить их. Уралу он презентовал свой стальной клинок, после чего тот впал в некую прострацию, в немом восхищении разглядывая меч-гладий. А воеводе вручил цейсовский бинокль и тут же показал, как надо им пользоваться. Алгур, ясное дело, тоже остался доволен — как же, теперь он мог видеть вдаль через волшебные кристаллы. К тому же он получил в придачу диковинный амулет, из которого при нажатии выскакивал огонь. Вроде бесполезная безделушка, а все же магия!

Урал, после того как пришел в себя и вдоволь налюбовался презентом, отвел приятеля к жрецам и велел дать великому магу Мамбе все, что тот пожелает. Архиканоник, конечно, что-то недовольно проворчал, но возражать не посмел. А Мамба, нисколько не стесняясь, набрал охапку глиняных табличек и набил ими слегка похудевший рюкзак. По весу вроде должен уложиться.

Извинился перед верховным жрецом, что позаимствовал их скрижали, дескать, чего уж там — даст Энлиль, еще напишете. Но тот самодовольно ухмыльнулся и, подняв вверх указательный палец, сообщил, что у них есть копии взятых табличек. Так что совесть путешественника во времени осталась чиста.

Так, в беседах и хлопотах, минули еще полчаса. Оставалось пятнадцать минут до перемещения домой. Руслан вышел во двор, поднялся на приткнувшуюся неподалеку к дворцовой стене трибуну-пирамиду. Задумчивым взглядом окинул окрестности. Ну, прощай, что ли, Месопотамия! Вряд ли еще свидимся…

Хотя кто ж его знает? Может, сколковские спецы сумеют изловчиться и вновь забросить его сюда — желательно чуть позже, чтоб посмотреть, удалось ли Уралу со товарищи реализовать свои планы? Любопытно, чем дело-то закончится…

Он бы им и дробовик оставил — да только бесполезно теперь это оружие без патронов-то, если только как дубину использовать. В следующий раз, если возникнет такая оказия и он все же попадет сюда, нужно будет захватить несколько безотказных калашей и взять побольше боеприпасов к ним — патронов да гранат для подствольника. Тогда уж точно перевес на их стороне будет. А лучше пулемет притаранить, причем крупнокалиберный — «Корд», там, или «Утес», впрочем, и ПКМ сойдет на худой конец. Несколько передних фаланг противника выкосить, остальные сами разбегутся, г-га!

Руслан размечтался, планируя, как они с царевичем будут освобождать всю страну от враждебных полчищ лжецаря. Потом оборвал себя, глянул на часы — ну все, пора! Готовность — пять минут.

Он легко сбежал по ступенькам вниз, пересек двор и зашел во дворец через парадный вход. Отыскал царевича с воеводой, поманил за собой — в пыточную. Которая ему стала почти как родной.

— Урал, Алгур! — торжественно произнес он. — Я хочу, чтобы вы оба стали свидетелями моего исчезновения. Ничему не удивляйтесь, просто смотрите. Когда я отбуду в свою страну, вы не расслабляйтесь, ибо враг не дремлет. Делайте все, о чем мы с вами говорили. И главное, верьте в победу! Там, откуда я родом, уже сложены героические песни про вас. Вы обязательно победите и будете править народами Междуречья долго и счастливо! Верьте мне.

Он смолк, не зная, что еще сказать на прощанье. Потом просто поклонился им в пояс и крепко пожал руки — для них этот жест был в диковинку, но друзья, конечно же, поняли его уважительно-братскую подоплеку. Урал обнял соратника, отстранился, всмотрелся в его загорелое, помятое от выпавших за последние часы испытаний лицо и молвил:

— Мы еще свидимся, брат Мамба. Я верю в это!

Руслан кивнул: на все воля Божья. Потом он отошел, присел на корточки, обхватил руками колени. Приготовился. Пошла последняя минута.

Что он чувствовал сейчас? Многое: шок от перенесенных страданий и боли, ликование от осознания хорошо выполненной работы и победы над сильным и коварным врагом, радость от обретения новых надежных друзей, усталость от ратных подвигов, надежду на скорую встречу со своими современниками. Да много чего он сейчас испытывал…

Переход начался столь же неожиданно, как и в первый раз. Все вокруг вспыхнуло, завертелось, растворяя его сознание в мельтешении вселенской мозаики. А потом он очнулся где-то, как вначале показалось, на небесах — так сияюще светло было вокруг. Потом глаза привыкли и он увидел себя сидящим на корточках в центре белоснежного круга. А вокруг в радиусе нескольких метров высились матовые стенки стеклянного купола. Сколково! Лаборатория! Помещение портала…

Когда сияние возле него спало, дверь из высокопрочного непрозрачного стекла отъехала в сторону и внутрь вступили фигуры в защитных комбинезонах и масках. Сотрудники-медики спешили к первому вернувшемуся живым и здоровым хрононавту.

20

Вначале было все: восторженные приветствия сколковских поселенцев, качание на руках, торжественный ужин в честь удачно завершенного проекта и вернувшегося с победой хрононавта. Надо сказать, столы ломились — и от яств, и от напитков. Раздолье для гурмана, обжоры и выпивохи в одном или нескольких лицах.

Потом были будни: многочасовые беседы с перерывами на еду и отправление естественных надобностей, всестороннее обследование на всевозможных медицинских приборах и аппаратах, просмотр видеоматериала с его, хрононавта, обязательными комментариями.

А потом, дней этак пять спустя, его пригласил к себе генерал Трапезников и, ласково глядя в глаза, тихо, но предельно серьезно сказал, что нужно готовиться к новой отправке. И выбирать место и время попадания отныне будут все же они, а не «звезда путешествий». И посоветовал еще раз внимательно перечитать пункты контракта.

Наверное, в другое время Мамбетов попросту послал бы седеющего мужика с крупными звездами на погонах куда подальше. В любом случае взбеленился бы. Но он побывал в пекле нешуточных схваток. И теперь ему было как-то параллельно, куда пошлют. Лишь бы дали оружие поэффективнее. Резать, рубить, колоть и стрелять он уже научился. И главное, ученый и просто путешественник как-то так незаметно уступил место бретеру и искателю приключений. Наемнику!

Какой у него там срок, по контракту, пять лет? Ну и славненько, за это время можно многое повидать и неплохо заработать. Отвести душу. Ибо — как теперь уяснил для себя Руслан Мамбетов по прозвищу Мамба — он всегда был таким. Просто понимание самого себя приходит не сразу. Иногда вообще не приходит. А вот он сподобился испытать катарсис там, в древнем Междуречье — на острие клинка и кончике копья.

— Ну ты, Аликович, — пробасил генерал в завершение разговора, — давай там, отсыпайся, отъедайся, тренируйся… Словом, отдохни по полной. Потому как вскоре тебя новый заброс ожидает. Ты теперь у нас фаворит. Чемпион по отправке! — Трапезников добродушно рассмеялся.

А на следующий день, вечерком, в жилище Мамбетова пришел гость. Доктор исторических наук, этнолингвист Анатолий Павлович Князев, как отрекомендовался он сам. Князев, Князев… — пронеслись какие-то смутные воспоминания у Руслана. Тот услужливо напомнил:

— Мы встречались на международном этнографическом конгрессе в Москве пять лет назад.

— Ах да, — покивал хозяин двухкомнатной квартирки, предоставленной хрононавту на период его проживания в городке, — теперь припоминаю. Вы делали доклад…

— О филогенетическом родстве в индоарийских и семитских языковых семьях, — подсказал собеседник.

— Точно. Насколько помню, было интересно.

— Спасибо, — вежливо ответил гость и продолжил: — но я, собственно, вот по какому вопросу.

И он поведал, что им удалось разобрать и перевести тексты на глиняных табличках. К этому времени в расшифровке шумерской клинописи в мировой науке был достигнут известный прогресс. Содержание табличек оказалось чрезвычайно интересным — в плане сведений о быте, войнах, торговле и, особенно, законодательстве первой известной человеческой цивилизации. Но в том-то и дело, что, как оказалось, шумеро-арии были далеко не первыми.

— Пять табличек, — воодушевленно излагал ученый, — разительно отличаются от остальных. И речь в них идет о предшественниках шумеров — о еще более древнем государстве Стигия. Название ни о чем вам не говорит?

Мамбетов нахмурил лоб:

— Стигия… Что-то такое, э-э… мифическое. А, ну да, как там его… писатель-фантаст… В общем, Конан-варвар!

— Ага, ага, — хмыкнул Князев. — Я вот даром что ученый, доктор наук, но фантастику люблю — почитываю и посматриваю. Все правильно, Руслан Аликович, Стигия — якобы вымышленная страна из сочинений американского писателя Роберта Говарда. Конан-киммериец, атлант Кул, вождь пиктов Бран Мак-Морн — это все его герои. И почти во всех произведениях о них упоминается эта Стигия. — Он умолк, заметил на лице коллеги немой вопрос и торжественно заявил: — Так вот, эта самая Стигия фигурирует в пяти табличках из шумерского храма в Ассуре, которые вы привезли. Причем описывается как сильное развитое государство, существовавшее за несколько тысячелетий до прихода шумеров в Междуречье. Представляете?

Руслан представлял. Это означало, что человеческая цивилизация древнее еще на несколько десятков веков, чем мы себе представляли до этого. И это могло вызвать не просто сенсацию, а самый настоящий переворот в науке, по крайней мере в исторической.

— Известно, что Говард, — между тем вещал неугомонный профессор, — основывался на многих источниках, описывая свой мир — Гиборийскую эпоху. И названия для королевств из того времени он брал из мифов и легенд, а не выдумывал их сам. Так у него появилась и Стигия — мрачное государство, страна колдунов и жрецов змеиного культа. Как считаете, какова этимология этого названия?

Руслан пожал плечами:

— Похоже на Стикс. У древних греков это река в загробном мире. Но вроде существовал и реальный Стикс, где-то там, в Элладе.

— Верно! — радостно закивал Князев. — Там были и Стигийские болота. А вообще правильнее называть: Стиксия, Стикс, Стиксийские болота.

— Одним словом… — решил подытожить хрононавт.

— Н-ну, — протянул ученый, пряча лукавую улыбку, — вам предстоит в скором времени новое путешествие. Думаю, вы догадываетесь, куда отправитесь?

— Догадываюсь, — усмехнулся Руслан, — вот и проверим, что еще за Стигия-Стиксия такая нарисовалась. — А потом добавил: — Как я понимаю, честь первооткрывательства принадлежит мне, но об этом научный мир пока не узнает?

Тот вздохнул, развел руками:

— Увы, Руслан Аликович. Пока не закончится срок контракта…

— То есть пять лет молчания, — прервал его хрононавт.

— В любом случае, — тут же отозвался профессор, — приоритет ваш и слава вам обеспечена. Только отсроченная…

— Лишь бы не посмертно, — мрачно пошутил Мамба.

Потом ученый ушел, а путешественник-экстремал и этнограф, приобретший новую профессию — хрононавта, вышел на балкончик и вдохнул полной грудью напоенный вечерней прохладой воздух.

Итак, в Стигию?.. А почему бы и нет?!

ИСТОРИЯ 1.1

Премьер прибыл в «Сколково-2» в тринадцать сорок пять. Вечно молодой, вечно бодрый.

Его сегодняшний визит обошелся без телекамер и пишущей журналистской братии из кремлевского пула. Даже «Первый канал» и тот сегодня не получит сюжета в программу «Время». Премьера сопровождала только профессионально хмурая охрана, да два бодрых референта с органайзерами.

Премьерский кортеж въехал на территорию «Сколково-2» и по образцово-ухоженной наукоградской дороге покатил прямиком к НИКу, научно-исследовательский комплексу.

Президент дожидался Премьера в кабинете академика Гладышева. Вместе с хозяином кабинета, разумеется. Они пили чай с восточными сладостями и беседовали о судьбах Сколково и хронотуризма.

— Мечта террориста, — войдя в кабинет, с усмешкой произнес Премьер. — Всего одна точно наведенная ракета и страна разом обезглавлена. Заодно прихватят и ведущего ученого страны.

— Мне охрана все уши прожужжала о нарушении протоколов, — пожимая премьерскую руку, сказал Президент.

— Ей положено. А среди ваших клиентов, что сейчас в гостинице, Эдуард Артурович, теоретически ведь могут оказаться террористы? — спросил Премьер, здороваясь с академиком и по своей, разведческой, привычке, пытливо вглядываясь тому в глаза. — Вы же досконально проверяете состояние банковских счетов клиентов, а не их связи и подноготную?

— Это у ваших людей надо спрашивать. Иначе на что они тут!

— Тут вы не правы, Эдуард Артурович. Мы делаем общее дело, значит, делить обязанности и людей на ваших и наших не стоит.

Премьер и Гладышев невзлюбили друг друга с первой же встречи — с той самой памятной встречи в Кремле. Они не показывали этого явно, однако для Президента, хорошо знавшего того и другого, это было очевидно. И сейчас от Президента не укрылась едва заметная гримаса раздражения, на миг проступившая на лице академика.

— Ну что, Эдуард Артурович, — Премьер потер руки, — показывайте нам свое хозяйство! Наверное, нам нужно накинуть на плечи белоснежные халаты, натянуть на ботинки бахилы. И отправимся инспектировать ваш, так сказать, комбинат времени, глядеть цеха, где куются пропуска в прошлое.

— А что вы хотите увидеть? — Академик сунул руки в карманы брюк. — Если вы думаете, что тут на каждом шагу чудеса — булькают колбы, в ретортах вызревают гомункулусы, кругом что-то мигает и вспыхивает — то ошибаетесь. Тут особенно и нечего показывать. Кресла, столы, компьютеры, — вот уж невидаль! А в Здание номер два, это где, изготавливают наночипы для кристаллов, я вас не пущу. Это святая святых. Хоть семь халатов на себя накиньте и трое бахил натяните. В Хронозал — пожалуйста, только что там можно увидеть? — Академик пожал плечами. — Купол из пластика и круглый пустой подиум. К тому же, если ожидается отправка или прибытие туриста, то там посторонним находиться нельзя. По клиентскому договору клиент имеет право на полную анонимность.

— А хотя бы на знаменитый кристалл посмотреть? — со странной ухмылкой спросил Премьер.

— Да вы что! Он делается строго под конкретного человека в единичном экземпляре и вручается только этому человеку и только перед отправкой. До этого стен лаборатории номер два не покидает, а туда, как я уже сказал, посторонним доступа нет. Учебных и выставочных кристаллов мы не держим. Ах да! Есть бракованные кристаллы. Вот их могу показать. Да только что в этой штуковине интересного! Синяя горошина. Синих горошин не видели?

Премьер подошел к столу, налил себе в чистый стакан апельсинового сока, выпил, не торопясь. «Да, — думал Президент, наблюдая за Премьером, — сегодня наш академик, видимо, встал не с той ноги, дерзит открыто».

— Эдуард Артурович, давайте поговорим начистоту. — Премьер поставил стакан на стол и повернулся к Гладышеву.

— Давайте начистоту, — согласился академик.

— Я понимаю вас. Вы думаете, вот приехали, только работать мешают. Но вам не следует забывать, кто мы и что от нас зависит. Так ведь, Дмитрий?

Президент не ожидал, что Премьер и его втянет в этот диалог. Но автоматически кивнул:

— Да.

— А с чего вы взяли, — сказал Гладышев, — что я забыл! Дело в другом. Вы, Владимир Владимирович, и так знаете обо всем, что у нас здесь происходит. Трапезников же ваш человек, не станете отрицать?

— Прямой вопрос. Хорошо, — Премьер подошел к Гладышеву вплотную. — Дам прямой ответ. Конечно, это мой человек. Равно как генеральный директор Мороз Всеволод Олегович — человек Президента. А как иначе, Эдуард Артурович? Чем больше противовесов, тем взвешенней решения, тем меньше шансов допустить ошибку и что-то пропустить. Кстати, Трапезников отличный профессионал, или считаете, что не так?

— Претензий к Трапезникову нет. С работой справляется, мне не мешает. Только вот вопрос — зачем вам самому понадобилось приезжать, если вам и так все известно. Например, известно, что смотреть тут не на что. Я человек прямой. Поэтому впрямую и спрошу: стоит ли разыгрывать спектакль под названием «Его величество посещает учреждение науки»? Вы что-то хотите для себя узнать. Если это так, то спрашивайте напрямую.

— Вот так, Дмитрий. — Премьер повернулся к Президенту. — Это не с губернаторами беседовать. Которые смотрят на тебя марципановыми глазенками и что им не говори — со всем согласны. — И снова повернулся к академику: — Да вы, правы, Эдуард Артурович, некоторые вопросы у меня есть. Скажем такой… А вы а б с о л ю т н о уверены, что изменение прошлого никак не воздействуют на настоящее? Что нет, так сказать, отложенного воздействия?

— Я могу только повторить, что говорил раньше, — Гладышев недовольно поморщился. — Нет никакого воздействия. Люди, строго говоря, попадают не в реальность, а в кальку реальности, понимаете? Своего рода кинофильм, который от реальности отличается только одним — все в нем живое и в нем можно жить. Объясняю на простом примере. Представьте себе обычную кальку, снятую с документа. Вы можете рвать эту кальку, жечь, съесть ее, но основной документ не пострадает. Пострадать может только калька или вы сами при неосторожном обращении с ней. Отсюда и никакого отложенного воздействия нет и быть не может.

— Но ведь наши представления о действительности меняются. Совсем недавно все ученые говорили, что повернуть время вспять невозможно. А потом появились вы со своей революционной теорией…

Премьер многозначительно оборвал фразу. Гладышев некоторое время молчал, задумчиво покачиваясь с пятки на носок и покусывая губу. Наконец произнес:

— Хм, с точки зрения формальной логики вы правы. Возможно, когда-то другой ученый опровергнет мою теорию. Но на сегодняшний день отрицать ее правоту это, как отрицать первый закон Ньютона. И на нашем веку нового революционного поворота не произойдет, ставлю на кон свою научную репутацию. Так что за нашу действительность беспокоиться не стоит, в этом уж будьте уверены.

— А за ч у ж у ю действительность стоит беспокоиться?

— Что вы имеете в виду? — слегка опешил академик.

— А вот что. Человек покидает кальку. Но калька-то остается. Или она разрушается после ухода оттуда человека?

— Есть разные гипотезы. Ими увлекаются мои сотрудники. Кто младше — у того гипотез больше. Не хотите с ними переговорить?

— Не хочу, — усмехнулся Премьер. — Я предпочитаю побеседовать с вами.

— На мой взгляд, всерьез принимать стоит только одну. Калька после того, как ее покидает наш хронотурист, сохраняется. Она образует альтернативную ветвь исторического развития. Эдакое ответвление от древа истории…

— Значит, если это так, — перебил академика Премьер, — то, теоретически рассуждая, можно возвращаться в параллельный мир?

— Разве что теоретически и именно рассуждая. Если принять, что калька остается, то да — можно, так сказать, найти в нее путь. И ездить туда бесконечно. Скажем, посадить там огород и ездить снимать урожай.

— Или первым открыть Клондайк и вывозить золото в наше время, — подкинул вариант Президент.

— Или так, — согласился Гладышев. — Но на сегодняшний день это чистой воды гипотезы.

— А над ними работают… не только в теории? — спросил Премьер.

— Нет. Есть более реальные цели.

Премьер подошел к окну. За ним среди газонов и аккуратно подстриженных кустов тянулась уложенная фигурной плиткой дорожка, вдоль которой стояли скамейки с затейливыми коваными спинками. Вдали виднелись красные черепичные крыши коттеджного поселка. Постояв с минуту у окна, Премьер вернулся к собеседникам.

— Давайте так, Эдуард Артурович. Мы создадим в институте Отдел альтернативной истории. Пускай занимаются только этой проблемой. Это возможно?

Гладышев пожал плечами:

— Почему нет! Я не против. Я не слишком верю в эту теорию, но и не могу ее опровергнуть. Значит, ею можно заниматься. Но вообще-то, честно говоря, дело не в науке. Хм, есть у меня есть один перспективный паренек, который явно засиделся в рядовых сотрудниках. Ему как ученому очень поможет, если он возглавит отдел. Это повысит его самооценку, ну и может сподвигнуть на что-то. Но что касается результата… вероятность крайне мала. Мизерна.

— Замечательно, — сказал, как печать оттиснул, Премьер. — Давайте считать, что мы это решили и не будем затягивать с осуществлением. И вот еще какой вопрос к вам, Эдуард Артурович…

— Да.

— В прошлом люди могут встречать сами себя, так? Раз так, то возможно ли… не знаю, как правильно выразить по-научному… ну скажем, так — слияние сущностей?

И в этот момент Президент России вдруг отчетливо понял, зачем приехал сюда Премьер и что он хочет для себя уяснить. Пусть Премьер и вечно молодой, но он не вечен. А ему хочется вечности… «Впрочем, как и каждому из нас. Да как и мне, чего уж там». А особенно обидно стареть и уходить, когда ты на вершине власти и у тебя есть все… кроме молодости, здоровья и еще одной жизни. А лучше — нескольких жизней. Хотя бы в альтернативной реальности, но начать бы новую жизнь — в новом теле, в теле себя молодого, но с опытом прожитой жизни. Своим сегодняшним сознанием вселиться в молодое тело, в свое тело. И снова стать премьером или президентом, и не повторить прежних ошибок.

Как выяснилось, и академик Гладышев правильно понял подоплеку премьерского вопроса. Это показал его ответ:

— Вот вы о чем… Хм. Не знаю, что вам сказать даже.

— Может быть, есть хотя бы какая-то призрачная возможность? Если на стыке наук… подключить медиков…

Чуткое ухо Президента уловило в знакомом, всегда надменностальном голосе Премьера едва заметную просительную нотку.

— Это все быстро не делается, — аккуратно ответил академик.

— Я понимаю. Но шанс есть?

— Шанс всегда есть. И на все. Даже на то, что бог существует, и то есть шанс.

— Любой шанс мы обязаны использовать. Если уж нам повезло дожить до таких невиданных переворотов в науке, то мы в состоянии сделать еще один шаг. Сейчас прогресс становится все стремительнее и стремительнее, за день наука проделывает путь, на который раньше уходили столетия. И… сами понимаете, с финансами проблем не будет. Так что, Эдуард Артурович, я бы хотел, чтобы это направление отныне стало для вас приоритетным. Чтобы вы сами занимались этим. Это моя л и ч н а я просьба.

Гладышев вдруг отчетливо осознал, что сейчас ни возражать, ни иронизировать нельзя — навсегда наживешь влиятельного врага. Потому он кивнул и сказал:

— Хорошо. Будем думать и работать над этим.

В кабинете академика повисло тягостное молчание.

— А я все же пройдусь по лабораториям, — разряжая напряжение, произнес Премьер. — Загляну в Хронозал, даже если он пустой.

— Надо уточнить, — сказал Гладышев. — Вроде бы там ожидается прибытие туриста.

— А если не секрет, из какого времени прибывает человек?

— Я за этим не очень слежу… Вроде бы из недалекого, вроде из перестроечного.

— Интересно, зачем люди отправляются в те годы? Повстречать себя самого или что-то выяснить?

— Разные причины могут быть, — Гладышев посмотрел на часы. — Совершенно разные. У каждого свои…

ИСТОРИЯ 3.0

Отражение

Игра судьбы. Игра добра и зла.

Игра ума. Игра воображенья.

Друг друга отражают зеркала,

Взаимно искажая отраженья.

Георгий Иванов

Глава 1

Виктор Андреев

Так, ну а этот интересно кто?..

Виктор умело улыбнулся:

— Здравствуйте! Прошу, присаживайтесь.

Иные из его коллег сразу выстреливали в гостей заученными фразами типа: «Компания-Сколково-Хронотуризм-рада-приветствовать-вас-надеемся-на-плодотворное-сотрудничество!..» — или как-то похоже. Виктор же, когда слышал, только усмехался незаметно.

Он был умнее. Посетителей просчитывал довольно метко и понимал, что всем этим людям, очень разным, с разными мотивами, глубоко до лампочки ум и светские манеры персонала, поскольку персонал, он и есть персонал — говорящая мебель. И говорить должна кратко, ясно и не выпендриваться.

Так Виктор и делал — и клиентов у него было заметно больше, чем у других. Вот и сейчас, только отчалил переполненный дешевыми понтами юноша, как к столу подсел мужчина, которому, не успев толком и взглянуть на него, Андреев подарил спокойно-дружелюбную улыбку:

— Здравствуйте. Прошу, присаживайтесь.

— Благодарю, — ответил тот. — И вам желаю здравствовать.

Виктор взглянул пристальнее. Перед ним был человек средних лет, но очень моложавый на вид. Ну-ка, ну-ка… Аккуратная стрижка, тонкие, но твердые черты лица. Очки в тонкой золоченой оправе. Интеллигент? Интеллигентный бизнесмен?..

Одежда. Вот еще загвоздка. Очень уж невзрачно все! Дешевенькая серая ветровка, рубашка тоже не от Кардена. Странно. Будто бы нарочно старался одеться похуже… А кто его знает, может, вправду так.

Все! Психологический этюд закончился. Время вышло.

— Спасибо. — Виктор закрепил улыбку на лице. Человек ему просто понравился, вне всяких служебных обязанностей. Странности? Да у кого их нет! — …Спасибо. Будем знакомиться?

— Непременно, — в тон сотруднику, с легким юмором ответил гость. — Моя фамилия Коротин. Игорь Коротин.

Игорь Коротин

Он прибыл в Сколково вчера.

Вроде бы он морально был готов к тому, что увидит здесь, и все же это оказалось чересчур. «Ну вот, — иронически подумал он, шагая по указанной охранником дороге к коттеджу, — вот и я чужой на этом празднике жизни…»

Все здешние гости, похоже, сознавали свою принадлежность к сливкам общества и вышагивали, говорили, смеялись, носили на себе дорогие вещи и украшения так, что казалось, все они давно друг друга знают — все люди одного круга, люди элиты, уверенные, снисходительные, люди мира «бентли» и «роллс-ройсов», Лазурных и Флоридских берегов, французских вин и доминиканских сигар…

Он зашел в местный супермаркет, спокойно пережил цифры на ценниках, взял сыру, ветчины, фруктов, подошел к витрине со спиртным… И заметил, что роскошно одетая молодая женщина косится на него, должно быть не понимая появления здесь столь затрапезной фигуры. Игорь испытал досаду: неужто переборщил с прикидом?.. Ну и нечего болтаться зря.

Он быстро выбрал приличный коньяк, расплатился и через пять минут был в своем номере. Заперся, принял пару рюмок, после чего принялся изучать инструкции и рекламные проспекты. Что разрешено, что запрещено, что рекомендуется, чего желательно избегать… Все это Коротин тщательно изучил — и пришел к выводу: да! Должно получиться.

И тут сами собой навалились непрошеные воспоминания.

Собственно, никуда они не уходили, просто Игорь умел держать их под замком. Но сейчас, когда то, о чем долгие годы лишь тоскливо думалось, а затем забрезжила шальная, дразнящая надежда… когда ЭТО почти стало реальностью — тогда что?.. Растерялся?

Нет. Не растерялся. Но когда по-настоящему понял, что у самой цели, Игорь неожиданно утратил тонус, державший его в узде столько лет. Он бездумно лежал в кровати, не включал свет, не терзал «лентяйкой» телевизор. Где-то вдалеке глухо гремела музыка… «Праздник жизни» продолжался.

Неужели завтра прошлое вернется?!

С тем и заснул, а когда проснулся, комната была полна ярким веселым солнцем. Игорь улыбнулся, встал, подошел к оконному проему.

— Ну что, брат, — сказал он себе, — вот и дождался?..

…Вчера на входе в офис[1].

Охранник долго, придирчиво рассматривал паспорт, сличал данные с компьютером… Наконец соизволил дать добро:

— Все в порядке. Контрактная секция вон там, — и показал, как пройти.

В контрактной секции стоял сдержанный, деловой шум. Сотрудники «Хронотуризма» — все как на подбор молодые, приятной внешности ребята в аккуратных костюмах, девушки в белых блузках и фирменных сине-голубых шейных косынках, темных юбках — отрабатывали свои оклады на совесть. Подойти можно к любому.

Коротин прошелся взглядом. К кому?..

Вот юноша: галстук чуть более яркий, чем надо, в пальцах — ручка более дорогая, чем надо бы, на одном из пальцев золотой перстень… Ну, этот будет корчить из себя комильфо. Скучное зрелище.

Далее: девушка, эффектная большеглазая брюнетка с чрезмерным декольте, от которого ее почему-то никто не предостерег. Один коллега Игоря, человек умный и в меру циничный, называл женщин с таким торсом «плоскодонками» — зло, но метко. Эх, барышня… Минус вам — в моем лице клиента вы потеряли.

Взгляд остановился на парне крепкого телосложения, опрятно одетом, аккуратно подстриженном. Хорошее лицо — открытое, бесхитростное. Игорь сместил взгляд — и на специальной табличке-подставке прочел: «Виктор Андреев. Консультант».

Тут встал, загремев стулом, предыдущий клиент — рослый пухловатый молодой человек с капризно-немужской складкой губ, типичный наследник папиных миллиардов. На миг Коротин пожалел этого юнца: ну какой, к черту, из него хрононавт… Пропадет ведь, дурак.

Но тут же позабыл о нем.

Консультант взглянул на очередного гостя и улыбнулся:

— Здравствуйте. Прошу, присаживайтесь.

Виктор Андреев, Игорь Коротин

Игорь Коротин, значит. Ну, по мне, что Коротин, что Далай-лама, все равно…

Нет. Вру, конечно. Не все равно.

— Очень приятно. Я — Виктор Андреев, консультант. Магистр юриспруденции. Готов вас выслушать, дать совет и, при обоюдном согласии, заключить контракт.

Коротин был ответно вежлив:

— Благодарю. Тогда без предисловий, сразу к делу. Я хотел бы отправиться в прошлое с максимальной точностью. Если не ошибаюсь, вы гарантируете попадание с точностью до одного дня, не так ли?

Лицо Андреева неуловимо изменилось.

— Да, — с какой-то поспешностью сказал он, — да, верно…

Игорь следил за реакциями клерка, читая по лицу, как по книге.

И замешательство он разгадал легко: парень мгновенно сопоставил внешность посетителя со стоимостью тура — и впал в легкий ступор.

Виктор вправду ощутил, будто его мозг дернули в разные стороны. Миг — но сильный миг. Впрочем, Андреев тут же справился с собой.

— …Все верно. — Он машинально шевельнул служебные бумаги на столе. Еще секунда ушла на то, чтобы сложить деликатную формулу: — И вы осведомлены о цене данной услуги?

— Разумеется, — прозвучал четкий ответ.

Виктор вновь постарался улыбнуться. Перед внутренним взором консультанта прочно стояла знакомая до буквы таблица расценок на хронотуры, где самой нижней — стало быть, самой важной — графой была следующая: «Тариф „Премиум“. Пребывание в прошлом: по выбору от одного часа до двадцати четырех часов. Максимальный груз: 15 кг. Программируемая точность попадания: плюс-минус день, плюс-минус километр. Стоимость: 1 000 000 у. е.».

И человек, сидевший по ту сторону стола, никак не был похож на обладателя подобных сумм.

Виктор думал, что его мысль не проявилась внешне. Но Игорь-то умел различать тончайшие оттенки мимики — и все увидел, все понял.

— Вы, — сказал он, — возможно, хотели бы удостовериться в моей платежеспособности? — Извлек бумажник, а из него банковскую карточку: — Извольте.

Виктор немного смутился:

— Э-э… Ну хорошо, будь по-вашему, — как будто клиент его упрашивал.

В компьютер Андреева была встроена нужная программа. Он лишь попросил Игоря набрать пин-код, а прочее было делом несложного алгоритма. Через минуту экран показал: «Коротин Игорь Николаевич. Текущий счет. Сумма — 36 218 455,12 руб».

Виктор не то чтобы не поверил глазам своим — экран не врет, — но в голове вскипели разом с полдесятка версий, одна другой краше. Он сердито отмел их: не его, в конце концов, дело. Да и вообще не фирмы дело, откуда у клиентов деньги.

— Ну что ж, — дружески деловым тоном заговорил он, — никаких препятствий не предвидится, можете отправляться хоть сегодня…

— Сегодня? — весь подавшись вперед, резко переспросил Коротин.

Андреев удивился такой прыти:

— Н-нет, к сожалению… — Он внимательно просмотрел рабочий график туров. — Нет. Про сегодня — это я образно… На сегодня все занято. А вот завтра — пожалуйста. Есть окно. Ночью, правда. Берете?

— Разумеется. — Коротин откинулся на спинку стула.

Виктор услышал в этом облегчение человека, достигшего цели. Почти достигшего.

— Ну что ж, будем оформлять контракт. Анкету вот эту нужно будет заполнить.

На пару минут оба погрузились в работу. Коротин заполнял анкету, Андреев вывел на экран текст контракта, пробежал его глазами, лишний раз убедился, что все в норме.

— Готово. — Гость протянул бумагу.

Виктор привычно пробежался глазами по странице. Та-ак… Коротин Игорь Николаевич. Год рождения… Сорок четыре недавно стукнуло. Место жительства — город N, мегаполис на Южном Урале… Место работы: ООО «София», должность — психотерапевт. Ага! Частная клиника, может, и в самом деле мужик капусту косит неслабо… Цель путешествия — личный интерес. Ну, это шаблон. Эпоха — 26 октября 1989 года. Все верно, с точностью до одного дня.

Придраться не к чему, и все же какая-то загвоздка была, скребла Андреева. Он улыбнулся натянуто:

— Ну что ж, еще немного формальностей…

Виктор Андреев

Распорядок дня на территории наукограда «Сколково. Хронотуризм» был железный, без отклонений. Строго в шесть вечера конец рабочего дня — и растекались по служебным квартирам и номерам гостиницы сотрудники и клиенты. Молодежь частенько шла в бар. Ходил и Виктор, но сейчас отказался.

— Нет, ребята, извините, — вскинул он руки. — Устал.

Оно бы ничего, но последняя клиентка вынесла и мозг, и душу, полтора часа мытаря консультанта. Властная, дурно воспитанная олигархиня лет пятидесяти, омоложенная до того, что кожа на лице, казалось, вот-вот треснет, рвалась в Париж «галантного века», очень смутно представляя себе, что это такое. Ей слова никто не сказал поперек, но она фыркала, гневалась, требовала позвать главного. Главный, начальник отдела по работе с клиентами, пришел, сказал то же, что и Виктор… но дура наорала и на него. Кое-как удалось ввести беседу в нормальное русло, договориться, согласовать контракт… Наконец, сопровождаемая двумя угрюмыми охранниками, мадам гордо удалилась, а Виктор ощутил себя морально выпотрошенным — и от всей души пожелал этой старой силиконовой жопе найти побольше приключений в нищем помойном Париже XVIII века, полном бандитов, сифилитиков, вонючих трущоб и огромных крыс.

По пути он завернул в супермаркет, прихватил пару пива, а придя к себе и раздевшись, плюхнулся на кровать, закрыл глаза и пролежал так минут сорок.

Релакс помог. Виктор ощутил прилив сил, вскочил, чпокнул банкой, с удовольствием глотнул пива. Мысль, зацепившая в офисе, вернулась к Игорю Коротину.

Странный все-таки мужик. Умный, образованный. Богатый! Какого черта оделся таким вахлаком?.. Инкогнито? Ну, в смысле, от кого-то… Э, нет, стоп. Основная ошибка, как говорил профессор Чудновский — строить версии, не имея фактов.

Профессор Чудновский читал криминалистику. Читал так, что и много лет спустя его выпускники, матерые прокуроры, адвокаты, чиновники высоких рангов, вспоминали курс профессора как эталон лекторского мастерства… Виктор невольно улыбнулся, вспомнив студенческие годы, а загадочность господина Коротина заняла его мысли еще сильнее.

Теперь уже стало казаться, будто и фамилию эту он где-то слышал. Где?.. С банкой в руках Виктор долго глазел в вечернее окно, пока чуть не икнул от гениальной идеи: ба, а интернет-то на что?!

Он разом оживился, включил ноутбук — также атрибут служебной жилплощади, — бодро застучал по клавишам. Через минуту Яндекс выдал первые результаты.

Виктор бегло прогонял строчки, проглядывая информацию о многочисленных Коротиных, обитающих на просторах бывшего СССР. Обитали они в основном в социальных сетях, занимались всякой чепухой… А вот вроде бы что-то в тему. Город N, Коротин Саша. Саша…

Стоп.

Заголовок: «Мрачные легенды N». Виктор стал вчитываться в текст.

«Сегодня эта история почти забыта. Ведь больше двадцати лет прошло, и каких лет! Войны, перевороты, кризисы… Да и вообще наш мир так легко забывает обо всем. А ведь когда-то, в эпоху начавшейся гласности, об этой истории писали газеты, говорило телевидение…»

Андреев одним глотком опустошил полбанки.

Дальше автор «легенд» рассказывал о событиях, взбудораживших N глубокой осенью 1989 года. Отличился криминальный репортер, выдавший сенсационную статью о загадочных исчезновениях людей. Перестройка перестройкой, но времена были все же советские, неповоротливое городское начальство, запоздало спохватившись, не придумало ничего умнее, кроме как закрыть информацию по данному вопросу, что вызвало возмущение, а затем и гнев горожан. Пошли пикеты, митинги, тут как тут оказались горлопаны, которых хлебом не корми, дай пошуметь, — они и подняли крик, пугая и распаляя народ идиотскими слухами. Начальство растерялось пуще прежнего, сунулось с запросом в Москву, и оттуда ему крепко стукнули по голове — за непонимание политики гласности и за утрату контроля над событиями.

Виктор допил пиво и несколько секунд машинально держал пустую банку в руке. Память его сработала как реле-автомат.

Профессор Чудновский

Павел Владленович Чудновский грешил излишней дружбой с Бахусом.

Дружили эти двое вполне интеллигентно, даже элегантно, в духе исторических анекдотов о разных знаменитостях. В боковом кармане пиджака ученый муж хранил плоскую фляжку, снаружи совершенно незаметную, а внутри содержащую что?.. Тут в студенческом фольклоре начинались расхождения: одни утверждали, что там настоящий французский коньяк, другие уверяли — чистый спирт. Столп юриспруденции с виртуозной ловкостью обходил все попытки пропалить его: никто никогда не видел ни самой фляжки, ни тем более того, как владелец причащается из оной. Разве что косвенные данные выдавали это: всегда приподнятый и вдохновенный вид профессора, слишком румяное лицо, серебристо отороченное ровной седоватой бородой… Таким он остался в памяти Виктора.

…Рослый, массивный, Чудновский прохаживался по авансцене огромной аудитории. Басовитый голос гулко перекатывался по объемному пространству. Речь почему-то зашла о маньяках, точнее, о серийных убийцах. Профессор авторитетно гремел:

— …Не берусь утверждать, что мы можем претендовать на выявление каких-либо закономерностей в этой области. Все сугубо предположительно… Вот, например, считается, что серийники по доброй воле не прекращают своих серий. Прекрасно! Однако известны случаи, когда серии внезапно обрывались… ну, вы, вероятно, уже поняли, о чем я. Да, самый знаменитый случай в мире — казус Джека-Потрошителя. Позволю напомнить: с августа по ноябрь тысяча восемьсот восемдесят восьмого года в лондонском районе Уайтчепел — одном из самых неблагополучных — совершались близкие по почерку убийства проституток. Традиционно считают достоверно установленными пять эпизодов. В различных источниках вы можете встретить и большее количество, но это, так сказать, вопрос пристрастий… Известно, что преступник вступил в издевательскую переписку с полицией в стиле «поймай меня, если сможешь», но опять же часть исследователей рассматривает эти письма как мистификацию. Некоторые предполагают, что серия началась вовсе не в августе и закончилась не в ноябре. Письма приходили много позже, были и похожие убийства. Иногда ссылаются на убийство Эммы Джонсон в тысяча восемьсот девяносто восьмом году и даже на так называемое Камдентаунское убийство в тысяча девятьсот седьмом году, то есть почти двадцать лет спустя! Прекрасно… Но это опять-таки предположения, равно как и кандидаты на маску Потрошителя. Называются имена придворного врача доктора Галла, известного художника Уолтера Сиккерта, даже упоминается — вполне безосновательно — внук королевы Виктории принц Альберт-Виктор… и женщина даже есть в этом кругу, некая Мэри Пирси. — Чудновский умолк ненадолго, схватился за бороду. Когда же заговорил вновь, голос стал заметно глуше, в нем зазвучала какая-то эпическая печаль: — Все это спекуляции. Да, мы можем утверждать, что осенью тысяча восемьсот восемдесят восьмого года в Уайтчепеле произошла вспышка насилия, к которой, вероятнее всего, причастен один субъект. Кто он был? Действительно ли убийства прекратились после ноября?.. — Профессор вскинул плечи с несколько излишней театральностью, заменяющей горькое признание в неведении.

Тут как тут оказался кто-то из умников-лизоблюдов — хватает таких в студенческих аудиториях.

— Простите… — протянул деликатный голос из передних рядов, — можно ли считать, что все прерванные серии являются нераскрытыми? Потому они и считаются прерванными?

Профессор значительно взглянул на любопытного юношу.

— Не вполне, — заявил он после паузы. — И здесь прямой корреляции нет. Да, можно привести примеры прерванных серий, когда убийца оставался неизвестным, а против подозреваемых улик не было… Вот казус тысяча девяться шестьдесят восьмого — шестьдесят девятого годов, когда совершались убийства в Сан-Франциско и округе, а в городские газеты приходили письма с загадками и криптограммами за подписью «Зодиак». Бытует версия, что писал действительно убийца, хотя, строго говоря, нет явных оснований для идентификации «Зодиака» как автора преступлений… Есть, однако, примеры, когда к подозреваемым были серьезные вопросы: скажем, дело кливлендского убийцы в тридцатых годах или дело «душителя из Гонолулу», это тысяча девятьсот восемьдесят пятый — восемьдесят шестой годы. В обоих случаях были явные подозреваемые, но не было прямых улик, в обоих случаях эти лица переезжали в другие города и, понимая, что к ним привлечено внимание, вели себя тихо-мирно вплоть до самой кончины…

Еще одна невинная слабость профессора — щегольнуть памятью и эрудицией, что студенты охотно ему прощали.

Другой ботаник не замедлил сунуться с вопросом:

— Павел Владленович! Вы все примеры приводите из зарубежной практики. А у нас как с этим обстоит?

— На отечественном материале? — снисходительно прогудел Чудновский. — Видите ли… здесь не следует забывать о хитроумии нашей статистики. Не исключено, что такие события могли быть квалифицированы как-то иначе, возможно, что эпизоды одной серии оказались в разных уголовных делах… Кстати, поначалу так и было с деяниями Чикатило: расследовались отдельные дела, в серию они не объединялись. А вот совсем свежий случай: здесь, в Москве, в 2003 году был совершен ряд очень похожих по почерку убийств женщин… однако следствие не сочло сумму эпизодов серией. Полагаю, ошиблось. Убийства действительно прекратились, но… — профессор криво усмехнулся, — вполне допускаю, что их виновник либо окончил, так сказать, свои земные дни неузнанным, либо сменил по некоей причине место обитания… Ну, в этом случае, боюсь, мы… да, мы об этом персонаже… что?., да, можем о нем еще услышать. — Последние фразы профессор стал произносить странно, замедляясь и повторяясь, словно за что-то зацепляясь внутри себя… да так оно и было. — Впрочем… — Он остановился, прищуренным взглядом посмотрел в окно — и очнулся. Заговорил совсем иным тоном: — Прекрасно! А вот еще один случай. Он, собственно, не имеет прямого отношения к нашей теме и вообще малоизвестен, но… Это было в N осенью восемьдесят девятого года.

Виктор Андреев

Именно это и вспомнил он сейчас. Именно о том и говорил профессор шесть лет назад. Правда, без подробностей, но подробности были здесь, на сайте. Виктор жадно глотал глазами строчки, и память ярко рисовала: вот Чудновский остановился, вот пустился в обход кафедры и вновь остановился, заговорил, хмурясь, покачивая головой… Все совпало. Все забытое вернулось.

Этот случай почти неизвестен, внушал профессор. Близились смутные времена, вскоре жизнь совсем пошла кувырком. Но тогда, осенью восемьдесят девятого, события в N наделали изрядный шум. Возможно, стремился отличиться кое-кто из журналистов — и отличился, обрушив на головы читателей жуть о то ли десяти, то ли двенадцати бесследно исчезнувших людях. Когда же страсти поутихли, выяснилось, что действительно, в последних числах октября в городе N таинственно пропали шесть человек. Впоследствии, года через полтора-два, — профессор оговорился, что точной даты он не помнит, — один был исключен из числа пропавших: его разложившийся труп был найден в лесном массиве за окраиной города. Пятеро же прочих так и числятся безвестно пропавшими.

Честно сказать, Виктор даже не обратил внимания на имена двоих — его взгляд застыл на трех других.

26 октября 1989 года вечером ушли из своих домов и не вернулись трое друзей-старшеклассников — Юра Долгих, Сережа Уваров, Саша Коротин.

Виктор смотрел в экран.

— Так вот оно что! — протянул он, не замечая, что говорит вслух.

Глава 2

Игорь Коротин

Ни днем, ни вечером перед отправкой он так и не сумел заснуть. Хотя и понимал, что надо бы, и настраивал себя… но не смог. Волнение оказалось сильнее разума.

«Окно», найденное Андреевым, пришлось на час ночи — Коротин тут же согласился, ибо чем быстрее, тем лучше. А гадать-угадывать бессмысленно: при такой заданной точности — до одного дня — возможны сбои в плюс-минус сутки, тут уж ничего не попишешь. Правда, уверяли в «Хронотуризме», эти сбои тем больше, чем дальше от нас заказанная эпоха, так что в данном случае пара минут, не больше.

«Ну посмотрим», — сказал себе Коротин и пошел собираться.

Собственно, все, что он брал с собой, — приличная сумма советских денег, с запасом на всякий случай, да свитер с кепкой-«немочкой»: октябрь все-таки, шутить не стоит…

Ну, и еще одна вещь.

Игорь посетил здешний, наукоградский, оружейный магазин. Там его встретил продавец, длинноволосый юноша с неуловимо-беспокойным взглядом. Он начал было привычно разводить посетителя, но Игорь слушать не стал, так как пришел с конкретной целью:

— Скажите, а «Глок» у вас есть?

— Конечно! Отличный выбор… — Продавец был готов пуститься в рекламный восторг, но и тут Коротин его сократил, быстро выбрал стандартный «Глок-17», расплатился и вышел. Правда, пока без «Глока» — его можно будет забрать только перед отправкой, по территории наукограда разгуливать с оружием строго воспрещалось.

Итак, деньги и оружие. Все! Готов к путешествию. Можно отдыхать, можно даже вздремнуть, но не отдыхалось и не спалось. Игорь прилег, закрыл глаза — и в который раз пустился пережевывать прошлое.

Ах, если бы тогда он удержал Сашу дома! Ведь видел же, что брат чем-то расстроен, что-то странное творилось с Сашей в те дни. А он, студент пятого курса, — психолог, мать его! — не всмотрелся, не разгадал. Не уберег.

Потом-то, конечно, и они, и родители Юры и Сережи головы сломали над тем, куда могли пойти ребята… И тут никуда было не деться от разговоров о том, что все трое как-то непонятно изменились после каникул, а особенно в последние дни. Стали молчаливыми, скрытными, раздражительными… Хотя кто ж знает, теперь-то могло чудиться все, что угодно.

Двадцать лет неизвестности! Двадцать лет ожидания!.. Сбудется ли? Узнаю ли я эту проклятую тайну?..

Так и пролежал до сумерек, потом до ночи. Ровно в двенадцать на мобильный позвонили, и вежливый молодой голос напомнил, что до отправки остался час.

— Спасибо, помню, — ответил Коротин и стал собираться, то есть прошелся по комнате, поглядывая в зеркало. Он выбирал ветровку именно с таким расчетом: на размер больше и с объемными карманами внутри: чтобы пистолет вошел и чтоб это было незаметно…

Через полчаса он шагал по ночному Сколкову. Контрактом у него был предусмотрен научный консультант, но, по правде сказать, Игорь даже не заглянул в эту графу договора, а потому и не ждал, что уже в Центре хроноперемещений в гостевую комнату к нему шагнет высоченная худая женщина с суровым неулыбчивым лицом:

— Здравствуйте! Коротин? Ясно. Зоя Григорьевна, ваш консультант.

Зоя Булгакова, доктор биологических наук

«Так. Кто там? Коротин какой-то. Еще один придурок. Возраст… медицинская справка… Все это липа у них, ну и наплевать. Дерьма не жалко. Так… Кандидат наук? Хм! Хотя и это сейчас на продажу».

С бумагами в руках, широким мужским шагом Зоя Григорьевна пошла в гостевую. По пути мелькнула мысль: на кой черт мужику в свое же прошлое?.. А хотя, мало ли зачем? Душа — потемки.

Вошла, познакомились. Мнение сразу же улучшилось. Коротин оказался не похож на типичного хрононавта — мешка денег, который с жиру бесится. И кандидат, конечно, настоящий, не липовый. Другое дело.

— Все в порядке, — сказала она мягче. — Нужно немного подождать. Чай, кофе?.. Танцевать не будем.

Игорь улыбкой оценил юмор ученой дамы.

— Кофе, — сказал он. — Не помешает.

— Я распоряжусь, — пообещала Зоя Григорьевна. — И покину вас ненадолго. Встретить надо, — в голосе зазвучала ирония, — очередного странника… А потом ваша очередь.

Этот очередной был здоровущий детина, возжелавший «настоящего сафари» — не как сейчас, из джипов да вертолетов, а чтобы «один на один с тигром, как в прошлом веке!..»

Выяснилось, что он имеет в виду век девятнадцатый.

— В Африке тигров нет, — вежливо сказали ему.

— Как это, блин, нету? — возмутился герой-охотник. — А кто, блин, есть?!

Постарались популярно объяснить про львов, носорогов, буйволов…

— А, эти… — дошло наконец-то. — Ну так, блин, какая разница!

Спорить с ним не стали. Парень ушел довольный — и сразу, ясное дело, в оружейный магазин, где заказал дорогой бельгийский штуцер «Август Франкотт», специально для африканских охот. С тем и отбыл.

Вот его и ждали.

Булгакова взглянула на часы.

— Пять минут, — сказала она. — Гена! Медики здесь?

— Как всегда, — отвечал невозмутимый Гена, постоянный ассистент Зои Григорьевны.

Биолог еще раз глянула на часы.

— Боюсь, будет им работенка, — проворчала она… И как в воду глядела.

Над белоснежной поверхностью контактного круга сперва прошел едва заметный ток воздуха — кто не знал, не заметил бы. Затем мелькнул один световой блик в виде солнечного, затем другой… Заиграло, заискрилось пространство над кругом, свет, блеск дошли до крайности, слепили почти как солнце… и вот все это стало сгущаться, обретать форму человека — и обрело.

На круг рухнуло окровавленное, изодранное тело. Одна нога болталась от колена на единственном сухожилии, как тарзанка. Рядом с глухим стуком упал грязный «Франкотт».

Стонущий вопль полоснул стерильное пространство хронокамеры.

— Доохотился. — Булгакова нажала кнопку экстренного вызова. Дежурная бригада вбежала, подхватила тело…

— О-о!.. — заголосил истребитель львов.

— Носилки! — рявкнул доктор на санитаров. Фельдшер лихорадочно рылся в мобильной аптечке.

Вой перешел в предсмертный хрип.

— Обезболивающее! Противостолбнячную!.. — гулко отражалось от прозрачного купола.

Длилось это с минуту, после чего медики, подхватив носилки с полумертвым хрононавтом, а до кучи и ружье, бегом пустились в медкорпус.

Зоя Григорьевна брезгливо оглядела грязно-кровавые мазки на белом:

— Гена! Обеспечь.

— Вижу, — буркнул немногословный подмастерье и жестом подозвал уборщиков.

Вскоре под куполом царила идеальная чистота.

— Пора, — сказала Зоя.

Игорь Коротин, еще здесь

Он пригубил кофе и внезапно понял, что не хочет. Волнение жгло изнутри. Все же он заставил себя проглотить ароматный напиток — для пользы дела.

Тут и научный консультант явилась:

— Идемте.

Игорь плохо запомнил коридор, которым они шли, да и сам хронозал почему-то очень слабо зацепил его память. Он успел увидеть стерильно-белый, словно снежный, круг, а затем длинные, без маникюра пальцы сунули ему чуть ли не в нос маленькую синюю горошину:

— Хронокристалл. Вода нужна?

— Да, будьте добры.

Та же рука подала стакан с чистейшей прохладной водой. Игорь проглотил горошину, запил. Прислушался к себе. Пока вроде как ничего.

— Ждем с полминуты. — Голос Зои Григорьевны необычно потеплел.

А Игоря тут в первый раз качнуло, дальняя стена вдруг отодвинулась еще дальше, а потом стала надвигаться…

Биолог заспешила:

— Ну, Игорь Николаевич, пойдем. Правила помните? Поза катапультируемого, голову глубже, глаза закрыты. Дыхание ровное! Главное — спокойно. Все спокойно! Все будет хорошо.

Последние слова, уже приняв позу катапультируемого, Игорь слышал все глуше и дальше, словно говорящая стремительно отдалялась от него… Да так оно, видно, и было.

Все! Что-то призрачно сверкнуло, пропали звуки, затем вдруг исчезла тяжесть — то ли швырнуло вверх, то ли полетел вниз. Он вздрогнул, чуть не раскрылся, но сумел сдержать себя. Спокойно! Сгруппировался плотнее. Спокойно! Спокойно!.. Поехали!

Игорь Коротин, уже там

Дуга полета стала резко круче. Возникла тяжесть. Так! Ну, кажется, дело к точке…

И земля как бы сама мягко приникла к подошвам ботинок. Сперва слегка, но с каждым мигом все сильнее и сильнее, словно нажимая снизу. Коротин едва удержал равновесие. Захотелось растопырить руки крыльями, но твердь под ногами окрепла окончательно.

Игорь ощутил, что приземлился в прямом смысле слова. Еще через секунду он вздрогнул от холода. Еще миг — и услышал шум, который не спутать ни с чем. Так шумят листья под ветром.

Игорь открыл глаза.

Вот попал: что закрой, что открой, один черт! Темно, как… как…

— У африканца в сфинктере, — произнес он негромко. Он не любил грубости.

Глаза привыкли к темноте, и теперь ясно было, что вокруг — лес. Ночной лес. Сырой, осенний, стылый, неуютный… Черт возьми, да так ведь и простыть недолго!

Он скинул ветровку, быстро надел свитер, кепку, вновь накинул куртку. Хорошо! Ну, теперь будем выбираться отсюда.

По неуловимым признакам он догадался, что это не глухой дальний лес, а пригород. Пошел наугад и вскоре выбрался на проселочную дорогу, а по ней дошагал до какого-то садоводства.

Там он наткнулся на сторожа, низенького кривобокого дедка, наспех сочинил нечто вроде того, что отстал от компании, поехавшей на пикник… наверно, это была глупая выдумка, но Коротин подкрепил свой рассказ трешкой, напросившись на ночлег, и старикан жутко обрадовался, больше ни о чем не спрашивал, а Игорь усмехнулся позабытой уже им наивности советских людей, позже начисто выжженной «новой эрой».

В домике сторож сделался совсем почтительным, предлагал чаю и даже водки, но Коротин отказался. Благополучно переночевал на продавленной скрипучей кровати, а утром вручил деду еще три рубля:

— Спасибо, выручили, — и, как бы спохватившись, озаботился: — Ах да… Сегодня у нас какое число наступило? Что-то я того…

— Двадцать шестое! — услужливо подхватил дед. — Среда сегодня, — и объяснил, как пройти к автобусной остановке.

Игорю повезло: только вышел к шоссе, как из-за поворота возник грязно-рыжий ЛиАЗ — неуклюжий, громыхающий железной требухой ящик.

Господи! И от таких авточудовищ успел отвыкнуть.

Людей в салоне оказалось немного, и все народец пожилой, тусклый, потертый жизнью. И все так дружно и молча уставились на Игоря, как будто увидели привидение.

Ну, напрягло, конечно. Он постарался сесть в угол, как можно незаметнее. Автобус покатил, надрывно воя мотором, одно колесо бухнулось в яму, тряхнуло так, что Игорь чуть не прикусил язык.

И враз дошло, отчего залебезил сторож, почему вытаращились пассажиры. Да потому, что он, Игорь Коротин, выглядит как пришелец с другой планеты! Он не похож на всех. Разбитые дороги, грубые одежды, телогрейки, сапоги — и тут здрасьте вам, мужчина неясного возраста в светлых, элегантных джинсах и куртке, в невиданной кепке… Игорь с запоздалой досадой понял, что выглядит в глазах провинциалов 1989 года столичным молодящимся пижоном, хотя старался одеться как раз скромнее.

Вот они, годы.

Грязно, серо, плачевно вокруг — плакать хочется… Глядя в окна, видя людей в салоне, Игорь убеждался в том, чего не замечал тогда, живя в этом времени первый раз: во всем царил упадок. Прежний мир шел к концу, он был неизлечимо болен. А миру новому лишь предстояло родиться…

И будет он не светлым и не радостным.

Коротина так и пробрало от мысли, что никто из этих людей еще не ведает, что предстоит им года через три-четыре — безработица, безденежье, войны, бандиты, мошенники… Эх, жизнь-жестянка!

Так тошно стало на душе, что Игорь поспешил выйти, не доехав. А уже когда вышел, подумал: не доехав — до чего? До дома своего тогдашнего, где жили они еще тогда все вместе, жили счастливо… Так туда рано пока.

Мысли клубились вокруг структуры времени. «Если время суть нечто, созидающее физические формы и текущее сквозь них… значит, я могу встретить здешнего Игоря Коротина, который не-Я, и он увидит в этом странном взрослом типе нечто знакомое…»

Тут мысль сделала внезапный скачок.

«А я-то сам, я, сознающий себя, может, и я когда-нибудь встречал свое второе Я, да только не узнал?! Или оно само не захотело показаться мне, смотрело издалека… Могло это быть? А почему нет?»

Загруженный такими думами, Игорь брел грязными улицами, мимо пустых витрин. За час-полтора он привык к этому позабытому миру, скудость и уныние не резали глаз, разве что иногда на месте давно уже знакомых высоток или торговых комплексов вдруг оказывались пустыри либо трущобы, и он сразу вспоминал: точно, так и было.

Он бродил, время шло. Самое обычное время, безо всяких выкрутасов. Голод стал ощутимо сжимать желудок, и Коротин, оглядевшись, припомнил, что неподалеку был ресторан… то есть он и в новую эру имеется, но совсем иной, буржуазно-респектабельный. А тогда это был кабак средней руки с неважной репутацией. Игорь, кстати, в нем никогда и не был. «Ну, вот и побываю», — решил он.

В зале в столь ранний час было полутемно и совсем пусто. Игорь уселся, осмотрелся. Вскоре к нему подошел официант, молодой, но обрюзгший, лысоватый и с брюшком.

— Здрасьте, — буркнул он, кинув на стол меню.

Коротин угадал, что этот парень из разряда навсегда недовольных жизнью, что в эту эпоху это преобладающий тип Homo sapiens… Игорь и бровью не повел.

— Здравствуйте, — сказал он приветливо, открыв кожаную папку.

Валентин Данько, официант

Психолог Коротин попал в точку: официант был жестоко зол на всю эту, мать ее во все дыры, жизнь. Его наказали: перевели из урожайной вечерней смены в дневную, на полную засуху. Сам Валентин упорно считал, что пострадал невинно, хотя директор и сказал ему:

— Ты, Данько, какой-то удав что ли! Меры не знаешь, хапаешь и ртом и жопой. Смотри, по краю ходишь… — а потом сжалился и, чтобы уберечь от края, перевел на голодный паек: — Мне же потом спасибо скажешь.

Но пока вместо «спасибо» подчиненный сыпал на босса голимый ненорматив. И настроение было соответствующее… Поэтому, когда один какой-то хрен вдруг вперся в зал, Валентин подошел к нему как к пеньку и меню на стол шваркнул не глядя — на, мол, подавись.

Но тот, листая, заговорил так дружелюбно, что официант невольно присмотрелся. И удивился. А дядька-то ничего себе! Одет хорошо, речь интеллигентная, морда тоже… «Заезжий! — осенило труженика подноса. — Столичная штучка». Он сразу стал любезнее.

Гость заказал борщ, телячью отбивную с рисом, чай с пирожным.

— Сразу и рассчитаюсь, — сказал он и достал бумажник…

Когда Валентин увидал стопку четвертных да червонцев, его враз обожгло и ослепило. И как будто слегка дали под дых.

Он зря злился на директора. Тот был прав на все сто. Главная беда Валентина была в его дикой жадности. При виде «капусты» он терял разум, терял себя и был готов на все. А это плохо.

Вот и сейчас он отошел от стола с перевернутой душой. И когда в кухне передавал заказ поварам, его все крутило, мотало. Деньги! Деньги!..

Вот если бы… того, а? Боязно, конечно, особенно после вчерашнего. И хочется и колется…

От душевных перепадов захотелось в сортир по-малому. Он и побежал. А когда вышел в вестибюль, тут оно и случилось.

Входная дверь громко хлопнула. Ввалился Лом — принц местной гопоты Толян Ломов, уже оттянувший три года по хулиганке. Знакомый с незапамятных времен: одни дворы, одна школа, одна шпана.

— О! — вскрикнул он. — Валька, братан! Как это я на тебя попал! Брат, опохмели. Сдохну, бля!..

Валентин смотрел на эту быдловатую харю, как на чудо. Да! Так и есть. Это знак.

Он был трусливо-суеверен по жизни. И когда после того, как едва не вывернуло наизнанку, возник этот дурак Лом, Валентина вставило совсем вперекос. Он вздрогнул — и решился. Как с горы слетел!

— Иди сюда.

— Чё?..

— Сюда, говорю! Видишь?

Лом глянул в зал:

— Ну, вижу. И чо? Фраер какой-то сраный.

Данько схватил Лома за лацкан куртки, потащил в туалет.

— Иди, иди… А знаешь, сколько у этого фраера лавэ?

— Ну?

— Гну! Да сотен семь в лопатнике, не меньше. Понял?

Они взглянули друг другу в глаза. Так Валентин не выдержал бы взгляда желтых рысьих глаз, а тут — легко, хоть бы хрен по деревне.

— Ну?.. — прищурился Лом, все поняв.

— Чего ну? — обозлился Данько. — Я говорю, взять на гоп-стоп, когда в сортир пойдет, руки мыть. Капусту пополам. Ну?

— А! Ну да, понятно. Работать мне, а бабки пополам…

— Ну ладно, ладно, пополам, не пополам, там разберемся. Тут, главное, шанс! Я ж говорю, у него там чуть не штука мается!.. — Все это неслось яростным свистящим шепотом.

— Ладно. — Лом сплюнул. — Но сперва сотку! А то горю.

Они и прежде промышляли так по вечерам. Когда иной вдрызг пьяный вываливался на темную улицу, тут-то его и «принимали» Толян с братвой. В самом кабаке ни-ни — но тут особый случай. Шанс! И, как нарочно, все сложилось под него.

Данько сбегал на кухню, втихую вынес Лому сто грамм, потом быстро смотался за готовым блюдом:

— Ваш заказ, прошу. Приятного аппетита!

— Спасибо. — Гость как будто удивился внезапной любезности официанта.

Игорь Коротин

«С чего это он так расстелился? Купюры увидел небось. Да и по одежде, по манерам небось за кого-то особенного принял… Ну и ладно».

Игорь с аппетитом ел, думая о своем. О «Глоке», например. Он и сам толком не знал, зачем ему оружие. Что случилось с Сашей? Куда пошли ребята и для чего здесь пистолет?.. Не знал, но ничего хорошего от этой неизвестности не ждал. А раз так, то и мозги морочить нечего. Есть ствол — и хорошо, что есть.

Поев, Коротин поискал глазами официанта, но тот куда-то пропал. Как ветром сдуло. Игорь пожал плечами, оставил на столе рубль и пошел на выход. Идя, ощутил, что пистолет неловко повернулся в кармане. А, зараза… Поправить надо.

И вдруг почудилось, что в темноте гардероба колыхнулось нечто. Игорь сдвинул брови: что за чушь?.. Но вглядываться не стал. Шагнул в сортир, включил воду — типа руки помыть…

Дверь за спиной внезапно распахнулась.

— Стой ровно, баклан. Стой, я сказал! Своих дырок мало?

И в спину уперлось что-то острое.

Анатолий Ломов

«Сука ты, Валек. Ишь, бабки пополам… Сроду такой был, говна не выпросишь. А на халяву первый. Сука… Ладно, сочтемся. Еще не знаешь, кто такой Толян Ломов, какие дела он делает. Придет время — узнаешь, шары вылупишь. От зависти усрешься!»

От водки отпустило, а то в самом деле приперло — гроб. Толян поглубже вдохнул, выдохнул…

Он занял нужную позицию. Его в гардеробе было не видать, а он оттуда видел все. Тот мужик сидел, жрал, пил. Долго, но Лом умел ждать, ничего не делая, ни о чем не думая. Да и дело того стоило.

Наконец этот козел пожрал, встал, пошел сюда. Сука… Конечно, ничего худого он не сделал, но Лом так уж привык думать про всех. Жизнь научила.

Почти про всех. Кроме одного человека…

Пока тот мужик шел, он успел разглядеть его. Точно просек Валька! Хоть и гондон, а мозгой шурупит. Шмотки правильные, такие хрен где встретишь. И морда ученая, в очках. Точно, москвич, сука. И руки точно мыть пойдет — культурный, гад.

Двинулся неловко — и этот крендель встрепенулся, давай зырить. Толян весь зашхерился, ни звука… Ну, этот зыркнул да свернул в сортир.

Вперед! Лом беззвучно скользнул следом. Нож-выкидуха у него всегда с собой. Лезвие щелкнуло, выскочив из рукояти.

«Обдрищется фраерок, — весело подумал Лом. — А рыпнется, так на перо и подсажу!»

Игорь Коротин

Он сразу понял, что это. И замер.

— Стою, — послушно сказал, держа руки на весу.

— Лавэ гони, — просипел голос. Острие нажало посильнее.

— Понял, не дурак, — самым спокойным тоном ответил Игорь. — Внутри, в кармане.

— Давай. — Неизвестный шмыгнул носом.

— А? — прикинулся Игорь. — Не слышу!

Вода и впрямь шумела громко. Но Игорь все слышал, а дурака включил, чтобы отвлечь внимание агрессора. Прием простой, но надежный.

— Быстрей, сказал! — Лезвие отступило от спины. — А то щас фонтан сделаю!

— А, понял, понял, — заговорил Коротин торопливо, как бы испугавшись и стараясь умаслить врага. — Ничего, нет-нет… Тут что уж, против лома нет приема…

Избитая фраза вдруг вызвала краткое ржание:

— Га-а!.. Уж это точно… Ну, быстро!

— Достаю.

В самом же деле Игорь ощутил холодную расчетливую ярость.

Он часто имел дело с жертвами насильников, разбойников, видел сломленных, раздавленных, переживших ад людей, всякий раз его сердце сжималось, всякий раз он вспоминал Сашу…

И сейчас вспомнил. Полыхнуло ледяное пламя.

Рука легла на рукоять «Глока» так, точно делала это всю жизнь. Палец нашел спуск.

Игорь рывком повернулся, воткнув ствол в жлобское брюхо.

На, сволочь!

Анатолий Ломов

Он ничего не успел понять. Фраер крутанулся, его рука ткнула Лома так, что он отлетел к стене.

«С-сука!..» — чуть не взревел он, но не смог.

Кто-то вдруг погасил свет. Лампы наполовину померкли.

Что за херня?!

И пропали руки и ноги. Раз! — и нету, как отлетели.

А через миг он сам полетел куда-то. Комната дико вытянулась кишкой, и он летел по ней спиной вперед, а вслед за ним летел, догоняя, странно знакомый предмет — но гаснущий мозг никак не мог понять, собрать в единый образ, что это…

Это была рука с пистолетом.

Предмет догнал, уткнулся в грудь — и Лома вновь встряхнуло. Но он уже не злился, не орал, не рвался никуда…

Свет погас весь.

Игорь Коротин

Выстрелы в упор прозвучали глухо, из-за шума воды почти неслышно.

Игорь нагнулся над убитым.

«Что я должен ощутить?..»

Не ощутил ничего. Словно гадость какую-то размазал башмаком.

Он выпрямился, сунул пистолет в карман и вышел.

Вода лилась.

Валентин Данько

Сначала он топтался у входа в зал, а потом сообразил, что лучше бы сейчас быть на виду: это ведь алиби! Лома, кроме него, никто не видел, а крик, шум пойдет — так вот он я, со всеми вместе.

Он вернулся в кухню, стал болтать с поварами, тем тоже делать было не хрен. Да и дежурная администраторша здесь же торчала.

Данько трепался, хихикал, а сам думал: «Ну, вот сейчас вбежит этот лох педальный: караул! Ограбили!..»

Но никто не вбегал.

Наконец один из поваров сказал:

— Валька! Ты бы сходил глянул, как там этот чижик.

Так назывались у них ранние, внеплановые клиенты.

Валентин отмахнулся:

— Да ну его! Какой с него навар? Так, плач один.

Но встряла и администратор:

— А вдруг ему что-то надо? Начнет бухтеть… Тебе что, от шефа мало влетело? Еще хочешь?

Он поморщился:

— Ладно… — И нехотя оттолкнулся от стула.

Войдя в зал, удивился: никого. Посуда на столе. Подошел, увидел рубль. Взял, конечно.

Не вышло, что ли, у Лома?..

Осторожными шагами Данько двинулся к выходу.

«Что за шум?» — обалдело подумал он, стоя в пустом вестибюле… и лишь спустя секунды понял, что это льется вода.

Глянув влево, он увидал: дверь туалета приоткрыта, свет горит.

И вода льется!

Ноги противно ослабли. Валентин, как завороженный, пошел к туалету. Мыслей никаких. Даже страха нет. Только тоскливая, тягучая беда.

Что-то не то. Что-то не так. Что-то…

Непоправимое.

Еще не до конца сознавая это, он толкнул дверь.

Глава 3

Виктор Андреев

Он поймал себя на том, что все время думает о Коротине. Говорит с клиентом, улыбается, смотрит документы, а сам думает: как он там?..

Зацепило, признавался он себе.

Хотя чего здесь удивляться? Он прекрасно понял мотив Игоря Коротина. Двадцать лет неизвестности! Даже больше. Когда Виктор попытался представить себе, что это такое, когда твой младший брат пропал бесследно и ты ничего не знаешь, и так годы, годы и годы… озноб прошел по спине.

Теперь Андреев ловил себя на том, что украдкой смотрит на часы. В «Хронотуризме» это считалось не очень хорошим тоном, начальство могло бы насупиться, если бы увидело. Что, мол, не терпится скорей со службы?.. Но совесть Виктора была чиста. Ему не терпелось совсем по другому поводу.

Он знал: Коротин должен вернуться в час ночи. И знал, что побежит встречать. Конечно, там положен карантин, все такое… но главное, увидеть — жив, здоров. А дальше разберемся.

Виктор малость замечтался и на секунду выпал из реальности. Но спохватился.

— Простите, — виновато улыбнулся он клиентам — супружеской паре, смотревшей на него с недоумением, а в женском взгляде читалось и нечто гневное: видимо, дама привыкла к подобострастию вокруг себя. Виктор заторопился, включил все свое обаяние… и быстро выправил ситуацию. Он говорил, слушал, кивал одобрительно, а в висках стучало: «Час ночи, час ночи, час ночи!» — как поезд по рельсам.

Валентин Данько

В голове сделалось пусто и гулко, словно кто-то жахнул в нее, как в колокол.

Валентин стоял столбом и смотрел. А Лом лежал.

Он лежал в какой-то нечеловеческой позе. Видимо, сперва он отлетел спиной к стене, да так и съехал по ней на пол. И теперь ноги его были так подвернуты, как никакому акробату не сделать. Голова набок. Руки раскинуты. На полу валялся нож.

Из-под тела густо расползалась лужа крови.

Пустота в голове Данько взвихрилась роем мелких мыслей. Как?! Куда?.. Мать моя… Неужто?!

Он был осведомителем, полагая, что мелкие грешки само собой, а дружба с милицией всегда пригодится. Побарабанивал участковому, и тот уже кое-кого оформил по Валентиновой наводке… А вчера вдруг позвонил домой:

— Надо бы встретиться.

Встретились. Участковый, пожилой капитан, был озабочен:

— Тут такое дело… — и рассказал, что, по оперативным данным, за последние дней десять в городе бесследно пропали два человека. И не так чтобы с женой поругался да дверью хлопнул, а дело серьезное — явно криминал стоит за этим. — …Уж я-то знаю, — покривился капитан. — Это я еще старшиной был, сто лет назад… так тоже случай: один народный мститель давай местную шпану истреблять. Сперва один колдырь пропал, потом другой… Ну, нам-то вроде как и хорошо, с глаз долой, да ведь закон есть закон. А потом и выяснилось: они его соседку изнасиловали, девчонку лет семнадцати. Потом пугали, она заявить боялась, мать ее тоже… Вот он сам и давай порядок наводить.

— А что, и у нас что-то похожее?

— Да не знаю пока. — Участковый вновь поморщился. — Но опыт мне подсказывает… Ну, не буду зря огород городить, ты понаблюдай, короче. Вокруг вас по вечерам гопота трется, вашу пьянь трясут, как пить дать… Вот один такой хрен как в воду канул. Понаблюдай, потом мне доложишь.

— Я теперь в дневной смене…

— Чего так?

Валентин кисло поведал почему.

— Ладно, — сказал капитан, — решим. Ты мне результат делай!

…И вот теперь Данько свел в голове концы с концами. Неужели этот тип работал на живца?! Но Лом-то мелкая шпана, и чтоб его валить на глушняк… Это что же, выходит, взялись по-взрослому? Но если так, то он, поди, и меня просчитал!

От этой мысли Валентина обдало холодом. Он отступил, осторожно прикрыл дверь. Дальше все было на автомате, как у лунатика. Он стянул с шеи форменную «бабочку», сунул в карман и быстрым шагом вышел прочь.

Игорь Коротин

Вот тебе и визит в прошлое…

Игорь ни секунды не сомневался, что все сделал верно. Этого типа только могила бы исправила, не сейчас, так вскоре. Девяностые вряд ли он пережил при таких талантах. Таким уродам жизнь вообще противопоказана.

Но мысль уже работала. И теперь казалось, что очень важно знать судьбу этого гопника в той, «нашей» ветке времени. И еще больше: связана ли она с судьбой Саши… Но как?

Вопрос гвоздем засел в голове, хотя Игорь и сознавал, что сейчас ни черта не ответит. Ладно! Гвоздь гвоздем, а дело делом. Дело у него было одно: ждать. И он ждал. Ходил и ждал.

Осенний день краток. Перевалило за полдень, начало потихоньку смеркаться… Ну, пора. Игорь двинул к бывшему своему дому.

В том времени он старался не бывать здесь, не бередить себя. И сейчас решил в ностальгию не впадать, чтобы она не помешала делу. Он просто нашел укромное место, откуда хорошо видна была дверь подъезда — наблюдательный пункт, как он усмехнулся про себя.

Вскоре начали стыть ноги. Коротин старался топтаться, прохаживаться, не теряя подъезд из виду. Развлекала мысль: «А ну как увижу сам себя?..» Хоть убей, он не мог вспомнить, когда в тот день вернулся домой. Помнил уже вечер, Сашин уход, а потом все эти беспокойства, страх, панику, звонки в милицию… но это было уже после.

Себя Игорь так и не увидел, а вот Саша появился. Да так, что Игорь вздрогнул. Он и не заметил, как отвлекся, глянул в низкое тусклое небо, а когда опустил взгляд — вот он, Саша, идет задумчивый.

Игорь так и вперился в брата: «Саня — вот он, я вновь вижу его!..» Но никакой радости старший брат не испытал. Чувство было такое, словно увидал призрак, фантом, да еще Саша плелся понуро, с побитым видом… Это больно кольнуло. Значит, и вправду тогда не заметил, что творится с парнем! Поздно, поздно!.. А может, и нет? Может, если в этой реальности удастся изменить ход событий, то…

Он пока не знал — что.

Саша Коротин, поле n-реальности

Он чувствовал себя очень усталым. Каким-то высосанным, что ли… Постаревшим. Словно ему не шестнадцать лет, а шестьдесят. Словно за эти несколько недель через него прошла вдруг чья-то чужая жизнь.

И тут еще напасть: сейчас, когда подходил к дому, ни с того ни с сего почудилось, что за ним следят. Саша даже остановился, осмотрелся — да нет ничего…

Черт! Да с этим делом совсем с ума сойдешь.

И никому ведь не расскажешь. Никому! Ну как признаться? Это же подумать страшно!

Зайдя домой, Саша наскоро поздоровался с родителями и прошмыгнул к себе. Брат сидел в своей комнате — занимается, к диплому готовится. Эх, с ним бы!.. Саша ощутил жгучую потребность поделиться с Игорем… но тут совсем уж чудное подумалось: «А вдруг это он, Игорь, и следит за ним? Все знает и следит. А?»

Саша обомлел. Постой… Да неужели Игорь все знает? Откуда?! Да если бы он знал, неужели бы допустил… то самое… Нет! Не может быть.

От «того самого» так и стегануло ознобом. Он вздрогнул, выскочил в коридор, схватил телефон и утащил к себе. Надо позвонить Юрке.

Юра Долгих был прирожденным лидером, и всегда выходило так, что решения принимал он.

— Юр? Привет.

— Давно не виделись? — Юра чувства юмора не терял.

— Да ладно тебе… Ну, чего делать-то будем?

— Чего! Так решили вроде.

— Решили… — уныло протянул Саша.

— Ты что, опять? Ну все, хватит этих соплей! Раньше надо было…

— Это Серега все, дурак!

— Ну, Сань, и мы с тобой не умнее. Сам вспомни: командор, командор!.. Вот и докомандорились. Ладно, ты давай поешь, отдохни, и через час встречаемся. Идем к Сереге, все ему расскажем. Не боись, все будет как надо! Главное я беру на себя. Понял? Вам только не зассать в нужный момент… Ну ладно, все, давай через час.

Как гора с плеч! Хорошо все-таки с Юркой.

Саша с аппетитом поел, собрался, крикнул:

— Мам! Я к Юрке. Видео посмотрим.

— Ну, как же друг без друга… — проворчала мама для порядка. Вообще-то родители одобряли дружбу младшего сына с Юрой Долгих — отличником, спортсменом и комсоргом класса.

Ободренный, Саша выбежал на улицу. Шагал быстро, старался продлить свой боевой настрой… но вновь нечто мрачное стало томить его. Так и тянуло оглянуться. Но он не поддался. Стиснул зубы, зашагал быстрей.

Игорь Коротин

Следуя за Сашей, он прямо-таки чувствовал брата. Что тот и бодрится, и пугается чего-то… Или кого-то. Самому Саше, видно, казалось, что он вышагивает бравым молодцом, но Игорь видел в нем только встревоженного подростка. Сам он волновался, сердце сильно билось, и поначалу он даже не сообразил, куда Саша идет… но быстро понял: конечно, к Юре.

Игорь немного поотстал, проводив брата до Юриного подъезда. Что дальше? Ясно, что должен появиться и Сережа Уваров, парнишка робкий, безликий, из разряда вечных прилипал… Где-то через полчаса Юра с Сашей вышли из подъезда и повернули влево.

Стало совсем темно. Редкие фонари, редкие авто и трамваи, темные фигуры в сумерках… Немного моросил дождик. Ребята шагали так устремленно и озабоченно, что Игорь мог держаться в нескольких метрах за ними, изображая деловитого, спешащего прохожего. Парни переговаривались, Игорь очень старался расслышать, но ловил лишь обрывки, все неразборчиво… и только раз ясно донеслось слово: «немо».

Он удивился. Что — немо? Странно слышать такое в уличной беседе, да еще от мальчишек. Немо, глухо, слепо… Что это?

И тут осенило.

Это не наречие. Это имя! Немо. Капитан. Герой Жюля Верна.

Он-то при чем здесь?!

Глупо рассуждать, услыхав одно слово из фразы, но Игорь никак не мог отвязаться от этого Немо. Что-то тут было. Что-то очень важное. Очень! Игорь ощутил, что его начинает бить нервная дрожь. Близко! Близко!..

Дошли до Сергея. Игорь подождал немного, минут через десять ребята вышли уже втроем. Пошли. Вдруг Юра остановился и махнул рукой. Ребята двинулись в глубь двора.

Игорь чуть растерялся. Идти следом нельзя — заметят. Остановился, стал всматриваться, изо всех сил стараясь не терять их из виду…

Ага, остановились, о чем-то заспорили, хотя и сдавленно, чтоб их никто не слышал… Игорь напряг слух, но ни слова не разобрал.

Ясно одно: у парней крупные проблемы. Видимо, попали в скверную историю…

— Тише ты! — вдруг раздалось оттуда. Это Саша так рявкнул на Сергея.

Вообще они двое — Саша с Юрой — сильно наседали на друга, а тот, казалось, трясся и трусил… Но вот все трое дружно снялись с места. Игорь за ними.

Слежка привела на остановку, где ребята впрыгнули в троллейбус, а Игорь заметался: сесть, не сесть?.. Пока мешкал, двери захлопнулись, огромная машина важно покатила прочь.

Игорь выскочил на проезжую часть, замахал рукой. Есть! Старенькая «шестерка» юркнула к нему.

— Здорово, командир, — он постарался быть поразвязнее. — Слушай, тут брат мой с дружками… Похоже, повадились к бабе одной ходить колхозом. Ну, за деньги, ясно. Хочу проследить.

— Нет проблем, — заверил водила. — Копейку сыпь — все сделаем!

— Ну, этим не обижу. — Игорь сел.

Саша Коротин

«Лишь бы Серега не сдрейфил…» — думал он, косясь на бледное лицо приятеля. Сам заварил всю эту кашу. Сам привел нас к этому психу. Человек будущего!..

Сергей тогда был точно вне себя. Глаза вылупил, орал: «Вот! Мы все болтали о сверхчеловеке, а он вот он, живет среди нас, тихо, скромно, ждет своего часа…»

Дождался.

«Дурак Серега. Да и мы не лучше. Но как же он нас!.. Гипноз самый настоящий. Неужели правда у маньяков эти способности обостряются?»

Саша так запросто говорил: «псих», «маньяк», как о чем-то совершенно ясном. Он как-то и не помнил, что первым эти слова сказал Юра. А ведь так и было! Юрка первым понял, кто он такой, этот человек…

Или сверхчеловек?

Юра всмотрелся в темень за окном.

— На следующей, — объявил он.

Сергей нервно вздрогнул, сглотнул слюну.

«Плохо дело», — подумал Саша.

Вышли. Окраина. Двух-трехэтажные дома барачного вида. Шоссе. По ту сторону лес. Редкая цепь фонарей. Сырой осенний ветер…

— Ну, пошли, — кивнул Юра.

Пошли. Троллейбус с заунывным воем покатил дальше, и вроде как хлопнула дверца машины… но никто из них не оглянулся.

Углубились во дворы. И вдруг Сергей схватил Сашу за руку:

— Саня! Ребята… Ну скажите мне, что это не так! А? Что ничего этого нет…

— И это сон, да? — перебил Юра. — И мы друг другу снимся. Ну так проснись, Серый! Проснись! Давай!

— Тише! — испугался Саша. — Пацаны, тихо!

— Серый, — сказал Юра очень спокойно, — Серый, детство кончилось. Ты же сам его и кончил. Все! Назад дороги нет. И другой дороги нет. И чем быстрей, тем лучше. Я же сказал: я сам все сделаю, все главное. Понял? Вы только помогите…

«Другой дороги нет!» — от этих слов Саша вздрогнул. Жутко, если подумать. Нет дороги… Может, все же не так? Может, есть еще дороги и былое можно повернуть вспять… ну, не повернуть, так хоть исправить…

От порыва ветра Саша вновь вздрогнул. Черт, задумался.

Парни вроде бы помирились, Сергей наконец кивнул согласно.

— Ну, пошли. — Юра дружески подтолкнул его.

— Добрый вечер, молодые люди, — раздался знакомый насмешливый голос. — Опаздываете!

Игорь Коротин

Выбравшись из теплого салона «жигулей» на неуютный стылый ветер, он поежился. Огляделся. Место это он знал, конечно, но бывал здесь крайне редко. С одной стороны шоссе старые, убогие дома, с другой парк… ну, одно название, что парк, по сути лес.

Ребята двинули в глубину квартала, Игорь за ними.

Стоп.

Темно, черт! Он почти ничего не видел, скорее почуял, что юнцы остановились и как будто завели ту же шарманку, что в Сергеевом дворе, — сердито и невнятно, и вновь ничего было не услышать.

Зато увидел.

Глаза худо-бедно обвыкли, присмотрелись. Игорь различал ребят в виде трехглавой, как дракон, единой массы на чуть менее темном фоне. Три головы о чем-то явно спорили, затем вроде пришли к согласию, угомонились. Игорь приготовился идти дальше…

Прямо из ниоткуда к парням шагнула фигура. И из трех стало четыре.

У Игоря перехватило дух. Кто?!

Мужчина. Рослый. Шляпа, плащ.

Зрение обострилось до рези в глазах. Казалось — видны фасон плаща, изгиб полей шляпы… Лицо! Лицо! А вот лицо не увидать. Неизвестный стоял почти спиной. Ребята как-то сжались. «Это страх!» — ударило Игоря.

Неизвестный. Вестник из ниоткуда. Некто, нечто…

Nemo. По-латыни — никто. Ноль.

Так и обожгло предчувствием развязки! Игорь неосторожно шагнул вперед.

Один шаг! Он и решил все.

Шаг, шорох ли, неосторожное движение — кто знает? Но все четверо резко повернулись.

Игорь растерялся.

— Стой! — зачем-то крикнул он.

И случилось неожиданное.

Неизвестный сорвался и побежал.

Игоря как подхватило, он кинулся вслед. Ребята отпрянули, он промчался мимо. Мелькнуло растерянное лицо Саши. Глаза в глаза. Узнал?!

Что подумал брат? Решил ли, что видит призрака или сон? Эта мысль обожгла Игоря, но тут же и пропала. Он видел убегающую фигуру, и все прочее исчезло из его жизни.

В этом бегущем от него Немо сомкнулись годы, слезы, бессонница, надежды и отчаяние. Догнать — и разом закрыть все! Настичь — и увидеть наконец это лицо…

Да не тут-то было. Фигура мчалась так, что Игорь с ужасом понял: нет, не догнать!

«Упущу?.. Нет! Никак. Немыслимо!»

Рука выхватила пистолет.

«Глок» хорош тем, что у него нет отдельных предохранителей — хватай и стреляй. А полсекунды могут быть равны жизни. Это помогло Игорю в кабацкой схватке. Здесь же его жизнь на кону не стояла, но стояло куда большее.

Огонь!

Выстрел хлопнул гулко.

Бегущий вильнул. Где-то отчаянно залаяла собака.

Огонь! Огонь! Вспышки пронзили ночь.

Человек-тень вырвался на шоссе. «В лес хочет!» — догадался Игорь. Остановился, прицелился, как умел, и пальнул еще раз. Мимо!

Умел плохо.

Прокляв себя, Игорь рванул дальше. Он проигрывал уже метров тридцать. Правда, здесь было светлее — какие-никакие фонари, да и машины… Фигура была почти на той стороне.

Коротин встал, поднял руку. Черт! Дыхание сбито, и рука дрожит. Ну! Палец лег на крючок, начал медленный, плавный нажим…

Свет фар ослепил, взвизгнули тормоза.

— Стоять! Милиция! Бросай оружие!..

Андрей Федотов, лейтенант МВД СССР

Патрульный уазик катил по шоссе. Экипаж — офицер и сержант-водитель плюс приданный на усиление старшина — лениво болтали, крыли на чем свет стоит новые порядки. Старшина, как водится, вспомнил добрым словом Иосифа Виссарионовича:

— Вот кого надо! Вот кто порядок бы навел. А эту затычку лысую на помойку!..

Коллеги на всякий случай промолчали, но в душе были согласны на все сто.

Остановились на светофоре. Лейтенант Федотов сильно, с мычанием зевнул… а водила вдруг насторожился.

— Слышь, Михалыч, — сказал он удивленно. — Это чего, стреляют что ли?..

Андрей хотел сказать: «Да ну!» — и тут отчетливо бахнули два выстрела.

— Там!

Старшина схватил свой АКСУ, а машина уже мчалась на красный. Андрей судорожно зашарил рукой, расстегивая кобуру.

Квартал мрачных барачных зданий — не подарок в смысле криминала, всем городским ментам известно. Но криминал там дешевый: хулиганка, пьяный мордобой, поножовщина. Стрельба?! Не здешний стиль.

Пока лейтенант впустую соображал, что бы такое могло быть, все его версии махом решила мужская фигура в плаще и шляпе. Она стремглав выскочила на шоссе и пустилась в лес. А следом — один в светлой куртке, в очках. Он выбежал, замер. Вскинул руку.

— Вон они! — вскричал старшина.

УАЗ подлетел с истошным тормозным визгом. Три дверцы распахнулись враз.

— Стоять! Милиция! Бросай оружие!..

Андрей взял очкарика на мушку ПМ. Но тот стоял смирно. Только в лице его на миг выразилась глубокая тоска. Или так показалось?..

— Ствол на землю! — рявкнул старшина.

— Кладу, — разумно отозвался стрелок и, нагнувшись, положил пистолет на асфальт.

Андрей немного успокоился, но «макара» не опустил.

— Второй где? — спросил он.

— В лес дернул. — Голос старшины как-то изменился. — Коля, за ним… Михалыч, глянь, пушка-то какая у него! Ты такую видал когда?

В азарте схватки Андрей не обратил внимания на пистолет. А теперь взглянул и удивился. Точно, какая-то странная модель… Импортная!

Ни хрена себе. Что ж это за фрукт?

Федотов всмотрелся. Странный, правда. На рэкетира не похож, на шпану тем более. Культурный такой на вид… Культурный с пистолетом? Иностранным!

— Кто вы? — Лейтенант опустил оружие. — Фамилия, имя!

— Простите, гос… товарищи, — сказал задержанный с вызовом, — но я буду разговаривать только в присутствии адвоката.

— Тьфу, мать твою. — Старшина плюнул. — Насмотрелись видаков американских! Рэмбо всякого, Херембо…

— Постой, Слава, — сказал Федотов.

Странная мысль начала пульсировать в его голове. Он не смог бы сказать что, но что-то, что-то…

Тяжело дыша, подошел водитель Коля.

— Не догнал, — признался он. — Куда там! Как лось рванул.

Андрей взглянул в спокойное, интеллигентное лицо задержанного.

— Вы стреляли в того человека? — кивнул он в сторону леса.

— Да, — не стал отрицать задержанный.

— Зачем?

— Товарищи, — промолвил тот утомленно, — я ведь сказал… Или давайте проедем в отделение.

И та мысль, что невнятно барахталась в лейтенантской голове, разом попалась в сеть.

— Едем, — сказал Федотов.

Игорь Коротин

Когда менты налетели с криками и стволами, он чуть было не дернулся. И очень может быть, что получил бы пулю. Федотов-то еще туда-сюда, а старшина бы точно этот номер оценил по полной… Но что-то сберегло его, Игоря Коротина. Он лишь послал вослед Немо взгляд, подобный пуле, — без надежды узнать, попал или нет.

Сержант-водитель, правда, кинулся вдогонку, но как-то сразу ясно было, что не догонит.

Отчаяние? Шут его знает. Скорее пустота. Игорь через силу чего-то говорил патрульным… А когда его посадили в «луноход» и повезли, осознал, что вряд ли и вспомнит эти разговоры.

Отделенный от экипажа решеткой, он волей-неволей слышал краткий обмен мнениями. Милиционеров поразил невиданный пистолет — и это подсказало ему линию поведения. Как-никак еще несколько часов продержаться надо.

Мотаясь на жестком неудобном сиденье, он горько думал: «Упустил. Я его упустил. Что, снова копить тридцать миллионов?.. Боже мой, боже мой! А если б я его подстрелил?.. Быстро бежал, собака. И… и как будто что-то знакомое в нем, а?.. Да нет! Теперь все, что угодно, может почудиться».

И все-таки эта мысль глубоко вошла в него. Он плотно сжал губы, смотрел в точку… Неужели видел? Где?..

Когда машина тормознула у отделения, Коротин выбрался из нее церемонно, как посол из лимузина. А в самом отделении заявил дежурному, лысоватому усталому капитану:

— Товарищ капитан, я прошу поставить в известность представителей КГБ. Я не мог сказать об этом раньше, но теперь, в обществе офицеров…

От него не укрылось, как переглянулись капитан с лейтенантом. Затем капитан бросил взгляд на «Глок».

Игорь догадался, какая тяжкая работа свершается в капитанских мозгах. И не замедлил еще подгрузить их:

— Я настоятельно прошу, товарищ капитан…

Алексей Петрович Семагин, капитан МВД СССР

Лейтенант закончил рапорт, передал бумагу:

— Вот. — И многозначительно взглянул на дежурного.

Тот все понял. Я, мол, свое дело сделал, а дальше уж ты разгребай.

Семагин еще раз покосился на пистолет, на лицо задержанного…

«Не было печали», — мысленно вздохнул он.

Конечно, что-то тут не то. Мужик непростой, с подковыркой. И по уму сдать бы его в комитет, вдруг и правда их человек, кто знает…

Но с другой стороны, поднимешь шум, первый же по башке и получишь. Она и так вон облысела от забот, а тут и последнее облезет… Эх, грехи наши тяжкие!

Поразмыслив, Семагин принял решение.

— Степаненко! — крикнул он.

Предстал сонный мордатый сержант.

— Камеры пустые у нас есть? — спросил капитан.

— Д-дыве… — борясь с зевотой ответил Степаненко.

— Этого — туда, — велел Семагин.

— Весьма разумное решение, — с достоинством прокомментировал задержанный.

Увели.

Семагин растер лицо руками, снял трубку, набрал номер:

— Сергей Иваныч? Извини, что так поздно…

Он позвонил знакомому комитетчику — неофициально. Изложил суть дела, начал толковать о своих сомнениях, но тот перебил:

— Понял, можешь не продолжать. Ладно, подъеду.

— Главное, пистолет-то такой!..

— Я понял, Петрович. Еду.

Семагин занялся своими делами, коих у него было выше крыши, а часа через полтора прибыл приятель-гэбист. Улыбнулся покровительственно:

— Здорово! Ну и где этот ваш Скорцени?

Алексей Петрович юмора не понял, он вновь кликнул Степаненко, втроем пошли к камере.

— Сейчас увидишь, — обещал на ходу Семагин.

Сержант загремел ключами, распахнул дверь… И на лице выразилось тупое изумление.

— Чего это?..

Капитан взглянул на сержанта, и сердце оборвалось. «Удавился?!» — сверкнуло черной молнией.

Но оказалось еще хуже.

Капитан бросился вперед — и увидел, что камера пуста.

Глава 4

Виктор Андреев

После рабочего дня он места себе не находил. Весь извелся. И как назло, время тянулось медленно. Виктор лежал, вскакивал, лез в Интернет, пытался там читать чего-то… Все впустую, все мимо, как вода в решето. Тогда он полез в холодильник, вытащил бутылку виски, махнул грамм сто.

Окосел слегка. Прилег. Закрыл глаза… и заснул.

Проснулся — как под руку толкнули. Мама дорогая! Уже за полночь. Он вскочил, второпях собрался, не удержавшись, тяпнул еще виски на посошок и побежал.

Вообще, присутствие посторонних в хронозале — святая святых «Сколкова» — было запрещено. Но для изобретательного русского ума преград не существует в принципе: случается, даже законы физики и химии пасуют перед ним, что уж там какие-то правила-предписания… Правда, в планы вкралась досадная ошибка: почему-то не было знакомого охранника, на которого Виктор и рассчитывал. Но и незнакомый, молодой парень, оказался человеком понимающим, хотя и поломался для приличия, погонял понтов… однако смилостивился и пропустил.

Стараясь никому не попадаться на глаза, Виктор прокрался к хронозалу, но не дошел — на подходе наткнулся на Булгакову. Ну, это свой человек, гаситься нечего. Андреев сунулся к ней:

— Здравствуйте, Зоя Григорьевна! А я как раз к вам, хочу вас спросить кое о чем. Тут один ваш подопечный…

— Коротин что ли? Да прибыл уже, в карантине сидит. А тебе зачем?

— Да я его оформлял… — начал было Виктор, но докторша наук только рукой махнула:

— А впрочем, ладно, дело твое. — Она тоже была тетка понимающая. — Подожди, скоро выйдет. Вернулся в норме, только грустный какой-то.

Своим широким шагом она удалилась по коридору, а Виктор присел на стул и озаботился. «Грустный! — подумал он об Игоре. — Значит, что-то не так…» Виктор сам чуть не стал грустным, но тут появился Игорь. Отпустили.

— Игорь! — кинулся к нему Андреев. — Здравствуйте. Это… это я.

— Здравствуйте, — улыбнулся Коротин. — Рад вас видеть.

— Я тоже. — Андреев был совершенно искренен. И сразу все выдал: как залез в Интернет, нашел там про Сашу, как понял мотивы и тоску старшего брата о младшем… Виктор очень старался быть логичным: причина — следствие, но все равно говорил сбивчиво, сумбурно, волнуясь.

Но Игорь, конечно, его понял.

— Хорошо, — кивнул он. — В таком случае, может, пойдем ко мне в номер? Коньячок есть приличный.

— Конечно! — горячо воскликнул Виктор. — Есть о чем поговорить.

Игорь Коротин, Виктор Андреев

— …Вот так, — завершил рассказ Игорь.

Бутылка была пуста. В окно вливалась рассветная свежесть. «Сколково-2» затихало понемногу: к четырем утра оно лишь начинало погружаться в сон.

Виктор зачем-то поднял свою рюмку, заглянул в нее.

— Да-а… — протянул он. — Значит, ты думаешь, что где-то видел этого типа в обычной жизни? Ну, этого… Немо. Да?

Игорь помолчал, прежде чем ответить. Он был серьезен. Надо было все взвесить. И он взвесил. И убедился в точности ответа.

И твердо сказал:

— Да. Я уверен. Где-то я его встречал. Но где, не знаю.

Виктор воспрянул:

— Давай подумаем! Ведь это дело техники!..

А Игорь невесело усмехнулся:

— Разумеется. Всего-то навсего! Чтобы Колумбу открыть Америку, всего-то навсего потребовались годы: встретиться с одним королем, с другим, с третьим… убедить наконец-то одного, выбить деньги, набрать экипажи, отправиться в неизвестность, подавить бунт… И ушло у него на это примерно пятнадцать лет. И открыл он вовсе не то, что хотел.

— Ну, я думаю, мы справимся быстрее, — заявил Виктор. — Здесь главное — рассуждать системно, по порядку. Давай примем за основу, что этот тип тебе знаком. Так?

— С оговоркой, — подхватил Коротин. — Не знаком, а встречался. Знакомого я бы узнал.

— Хорошо! — Виктор вскочил, прошелся по комнате. — Итак, ты его где-то встречал — это аксиома. И он примерно твой ровесник. Теперь вопрос: где?

Андреев сумел заразить своим азартом Игоря. Психолог повел плечами, как боксер перед боем:

— Н-ну, попробуем пройтись по этапам жизненного пути. Детство, школа… Вряд ли. Дружка бы узнал наверняка, а окраинные знакомства не в счет. Тут бы ничего и не показалось. Далее — студенчество. Опять же отметаем друзей-приятелей. Со многими, кстати, и по сей день общаюсь… Ничего схожего. Разве что если кто-то из тех, с кем раз-другой пересекался в универе… Ну, теоретически такое можно допустить, но практически… Нет, не думаю. Ну, а после диплома вся моя жизнь — работа психотерапевтом. Защита кандидатской. Сперва трудился в городской клинике, не очень долго, потом в частной, где и по сей день. Уже пятнадцать лет.

— Так! — Виктор решительно сел. — Ну, коллег по работе тоже отметаем?

— Однозначно. Соседей тоже.

Андреев кивнул, кратко подумал:

— Значит, остаются клиенты. Верно?

— Как будто так. Но представляешь, сколько их было за годы!

— Тысячи?

— Если не за десяток.

— Внушает. — Виктор поскреб в затылке. — Хотя… сколько из них высоких мужчин примерно твоего возраста… ну, и так далее?

— Процентов десять, будем считать навскидку.

— Тоже немало. Но…

— Но работать надо. Ты прав! Я берусь.

— И я! — решительно заявил юрист.

Коротин глянул вопросительно. Виктор пояснил: они работают посменно. Как раз их смена сейчас закончилась, впереди пять дней отдыха. И он, Виктор Андреев, готов помочь Коротину в разгадке тайны этого нового Немо и мрачных событий, случившихся более двадцати лет тому назад…

Игорь внимательно посмотрел на Виктора:

— Ты твердо решил?

— Да!

— Летишь со мной?

— Лечу.

И они полетели.

…Самолет взмыл в ночное небо, гигантский разлив московских огней пропал из виду, в салоне включили дремотный синий свет. Большинство пассажиров погрузилось в сон, уснул и Виктор Андреев, уютно похрапывая в кресле. Коротину же, сидевшему рядом, спать не хотелось. Он закрыл глаза, стал думать о стоящей перед ним проблеме, но думалось как-то вяло, совсем неохотно. Одна навязчивая мысль крутилась и крутилась в голове: «Где он сейчас? Жив ли?..»

Это про Немо.

Почему-то именно это донимало, сверлило, засоряло мозг: жив ли он, этот субъект?..

Немо. Раздвоение

Он был жив и абсолютно здоров.

Правда, здоровье и жизнь могли оборваться в любой миг.

Он стоял в подземелье.

Он прекрасно знал, что это подземелье, но багровые кирпичные стены почему-то уходили ввысь, теряясь в непроглядной тьме. Редкие факелы, пылая странно ярким белым пламенем, освещали мрачные ходы и развилки, но рассеять мрак высоты не могли. «Где своды этого подземного лабиринта? Может, их вовсе и нет?! — мелькнула мысль. — Может, стены уходят в бесконечность, в некий мертвый космос, где нет ни проблеска, ни звука, ни дыхания, ни даже памяти. Нет ничего. Nemo!»

Мысль эта пробрала по-взрослому. Точно что-то стылое прилегло к спине, свело мышцы… А обернуться страшно. Оглянешься, а какая-то тварь прыгнет спереди. Нет уж! Лучше идти.

И он пошел. Уже идя, он вдруг понял, что в его правой руке — длинный тонкий меч. Узкое лезвие бросало отблески на стены.

Он шел быстро, почти бежал. Ходы ветвились — новые и новые развилки. Он всегда сворачивал вправо, почему-то считая, что так его выведет. Но не выводило. Он шел и шел, слышал свое неверное дыхание, стук своих поспешных шагов.

Страх сжимал сердце — страх ожидания страха. Безмолвие, огни и бесконечность тьмы над головой. И никого.

Вдруг нечто мелкое и скверное с диким визгом кинулось в ноги. Он отпрянул, рука взмахнула сама. Выпад! С ненужной силой меч стегнул мерзкую тварь, и она захрипела, бешено забилась, брызжа вязкой дрянью вроде гноя.

Тошнота из желудка подкатилась к горлу. Он всмотрелся: на полу корчилось, издыхая, отвратительное существо — что-то вроде большого червя, но в хитиновом многозвенном панцире, с огромным безобразным ртом, усеянным мелкими острыми зубами. Челюсти судорожно дергались, впустую хватая воздух.

Удар меча рассек тварь пополам, и обе половины бились в предсмертных конвульсиях… Он задрожал от отвращения. Острие меча воткнулось в пасть, что-то хрустнуло, зубы бессильно царапнули сталь. Он провернул лезвием в гадкой плоти, раздирая ее, вспыхнуло мстительное желание тыкать и рубить еще, превратить остатки твари в крошево… но тут сзади раздался шорох.

Он резко развернулся и отпрянул.

Все пространство перед ним было заполнено ужасной шевелящейся массой. Это создание — не то спрут, не то гидра — тянуло к нему бесчисленные щупальца. Они как бы вытягивались из тела монстра, удлинялись, плотоядно шевелясь все ближе, ближе… Он оглянулся: тупик, стена. Лабиринт замкнулся, оставив человека наедине с бессмысленно ожившим ужасом. Мужчина невольно отступил, упершись в сырую стену.

Ярость отчаяния вспыхнула в нем. Он взмахнул рукой — меч, сверкнув, отсек сразу пару щупальцев. Из ран плеснула та же гадость, что из червя.

Это превратило ярость в бешенство. Меч с дикой силой стал кромсать врага, отрубленные щупальца летели в стороны, глубокие раны вспарывали плоть, она отваливалась как-то неестественно легко, словно была гнилой трухой… Как-то призрачно легко, черт возьми!

Он рубил и рубил, превращая тело спрута в нечто совсем бесформенное — и странное дело, чем дальше, тем яснее становилось, что обезображенная плоть скрывает нечто важное, быть может самое главное… вот оно сейчас должно открыться… он все махал и махал стальной тяжестью, взмок, тяжело дышал… и вот уже начало чудиться… что?..

Лицо.

Лицо спрута! Оно должно открыться. Да! Вот оно.

Он прекратил рубить. Но проклятая биомасса продолжала расползаться уже сама по себе, словно так и надо, словно она ждала, чтобы ее изрубили… распадалась, и все явственнее проступали черты сути — лица спрута. И это было человеческое лицо.

С нехорошо бьющимся сердцем он смотрел. Лицо обретало вид, черты… и это были не те черты, не то выраженье…

Что это?!

Секунду мозг работал так, что казалось, вот-вот лопнет череп. А потом одной вспышкой разрешилось все.

Перед ним было его лицо.

Он смотрел точно в зеркало — только смещенное во времени. Это было мертвое лицо: закрытые глаза, опущенные углы рта. И потому он долго не узнавал его, хотя смутная жуть давно цепляла сердце. Но лишь теперь он понял ее смысл.

Он смотрел в свое мертвое лицо. Даже не в лицо, а в посмертную маску. Так будет. Такой будет его смерть.

Это было страшно. Невыносимо. Он бросил меч и тонко, тоскливо закричал, взывая к милосердию Божьему, уповая на то, что и он достоин прощения… и вот этот крик стал звенящим… дребезжащим, прерывистым — и ушел в сторону, будто вместе с ним кричал, бился, тоскливо пропадал кто-то еще.

Он проснулся.

Сперва он этого не понял. Но через пять-шесть секунд сознание совсем вырвалось из кошмара, и он понял, что он — вот он, здесь. Жив!

«Я жив, жив, жив!..»

Он долго лежал, успокаиваясь. Успокоился, кажется. Но сердце все равно ныло, тянуло как-то вниз, и он лежал, вставать не хотелось. Он чувствовал, что слаб, изошел липким потом… и так бы лежать и лежать, закрыв глаза… но ведь заснешь, черт возьми! Будет совсем худо.

Отбросив одеяло, он с трудом начал вставать.

Виктор Андреев, Игорь Коротин

И Виктор открыл глаза. Увидел белый потолок, незнакомую стену, удивился: «Где это я?..»

Но тут же все вспомнил.

«Ну да! Это же я у Коротина в гостях».

Тот, видно, еще спал. Было тихо.

Виктор уже знал, как прожил Игорь долгие годы после исчезновения Саши. Это событие роковым образом подрезало всю семью.

Наперекосяк пошла жизнь Коротина-старшего — крупного советского чиновника: почему-то именно его местные «перестройщики» сделали мишенью для нападок, обрушились всем скопом, обвиняя во всех смертных грехах, а пуще всего в том, что он безобразной раскорякой стоит на пути социального прогресса… Так Николай Иванович Коротин, искренне веривший в идеалы социализма и тому подобную ботву и старавшийся, насколько возможно, на своем посту сделать жизнь простого народе лучше, был изгнан в досрочную отставку под радостные и злорадные вопли «продвинутых» СМИ.

Потом-то, конечно, борцы за прогресс огребли от этого самого прогресса таких дынь в разные места, что неуклюжий и тугодумный обком КПСС стал вспоминаться ими как коллективный дед Мазай… но то было потом. А тогда…

А тогда, оказавшись не у дел, потеряв младшего сына — надежда на то, что Саша найдется, таяла с каждым месяцем, — старый коммунист быстро зачах. Жизнь без цели, без смысла — это не жизнь.

После ухода отца и мама почувствовала, что ей нечего делать на этом свете. А стоит человеку только допустить такую мысль в себе… Рак желудка сожрал ее в три месяца.

В общем-то Игорь Коротин остался на белом свете совсем один. Жить в родительской квартире, где его со всех сторон обступали призраки прошлого, оказалось очень тяжело. Да что там тяжело — невыносимо! Роскошная «трешка» в престижнейшем районе, в престижном доме была нарасхват и ушла влет — Игорь продал ее за огромные по тем временам деньги, купил хрущевку-«двушку» в тихом уютном месте и с головой ушел в работу. Больше в его жизни ничего не осталось.

Но это и помогло. Вскоре он сам стал нарасхват как специалист-психолог. Народ повалил к нему валом, он еле притаскивал ноги домой поздним вечером, падал без сил… а утром вновь бежал на работу. И так изо дня в день. Из года в год.

Он много зарабатывал. Даже очень много. Хотя специально к этому и не стремился. Успел и кандидатом наук стать. В сущности, он мог считаться вполне успешным человеком, если бы…

Если бы не память о брате. Это жгло, пекло, не давало покоя. Игорь, как мог, пытался разгадать тайну, через своих пациентов ему удалось даже попасть в милицейские архивы… но узнал он оттуда, правду сказать, не больше, чем знал и так. Сколково стало для него подарком судьбы.

Об этом и о многом другом допоздна толковали друзья на кухне в день прилета. Закончили, когда глаза уже стали слипаться, хоть спички вставляй. Разработку плана действий перенесли на завтра: утро вечера мудренее.

Виктор услышал стук-бряк ложек и чашек, улыбнулся, встал.

— Доброе утро! — приветствовал он хозяина.

— Доброе, — откликнулся тот. — Садись завтракать.

За чаем пошел разговор конкретный. Вернулись к визиту Коротина в прошлое.

— Ты знаешь, — говорил Игорь, — я все думал, думал… И теперь почти уверен, что те два типа из ресторана были заодно.

— Официант и громила?

— Да. Первый наводчик, второй исполнитель. И, — Коротин вскинул руку, предупреждая законный вопрос, — у меня есть предчувствие, что они каким-то боком причастны к этой истории. Возможно, сами того не зная.

Виктор поразмыслил:

— Ты хочешь сказать, что этот кабак пока единственная зацепка?

— Да. Для нашей следственной бригады. — Игорь улыбнулся. — Едем?

— Конечно! Чего тянуть.

…Через час они были у ресторана.

Поиск истины

В этой, «нашей» ветке времени Игорь тут не был черт-те сколько лет. Разве что мимо проезжал. Поэтому он с интересом ходил вокруг, смотрел…

— Все изменилось, — наконец вынес он вердикт. — Ничего общего, кроме места.

Здание ресторана кичилось нуворишской пышностью. Правда, пыжился и гордился лишь фасад, а задний двор выглядел грязновато, неухоженно… как-то не чувствовалось твердой хозяйской руки.

Ну да и черт с ним.

Близ распахнутой подсобной двери стояла, дымя сигаретой, кубическая тетенька в белом халате.

Виктор улыбнулся.

— Ни разу не встречал худых поваров, — шепнул он на ухо Коротину.

— Это не причина, а следствие, — так же негромко ответил Игорь. — Ну вот что, давай-ка мы эту мадам разговорим.

— Сумеем?

— Обижаешь, начальник. — Коротин улыбнулся.

Психолог он был, конечно, отменный. И начал с того, что еще издали приветственно махнул рукой:

— Здравствуйте! Шеф-повар курит — служба идет?

Толстуха кокетливо засмущалась:

— Ну какой там шеф… Так, третий помощник.

— Значит, все впереди, — сделал вывод Коротин. — А у меня к вам пара вопросов, не возражаете?

И, прежде чем повариха подумала, возражать ей или нет, Игорь стал умело обрабатывать ее. Сказал, что он журналист, что по заданию редакции пишет статью об истории городского общепита — это же безумно интересно, разве не так?.. Вот, например, ваш ресторан. Он ведь существует уже лет тридцать, если не больше… и за эти годы, понятное дело, сильно изменился. Точно так же, как менялось время, менялась сама жизнь… Вот вы, кстати: давно ли вы здесь работаете?

— Второй год. — Тетка несколько ошалела от напора.

— Мало. — Коротин изобразил досаду. — Мало… Скажите, а есть такие, кто работает уже лет двадцать с лишним? Вы поймите меня правильно… — И он постарался доступно объяснить, что ему важно проследить, как менялись эпохи в одной отдельно взятой точке мироздания…

Виктору тут показалось было, что его друг-психолог слишком уж перегнул дугу, но профи есть профи, ему видней.

И точно, помощник повара вполне прониклась. Закурила новую сигарету, запыхтела усиленно.

— Ну, кто? — стала она рассуждать вслух. — Это чтобы двадцать лет?.. Хм. Не знаю… Да как будто нет таких… — И вдруг ее осенило: — А! Да как же я забыла! Есть тут один… — И она рассказала любопытную историю.

Дело в том, что совсем рядом, через дом, живет один бывший официант, давным-давно попавший в аварию, в которой ему перебило позвоночник. И вот уже сколько лет?.. Да шут его знает сколько, но много! Много лет он прикован к коляске, и вся жизнь его замкнута в своем квартале: дом — соседи — ресторан, где он работал когда-то. Частенько прикатывает сюда на своей колымаге. Пенсия у него инвалидная, три копейки, — ну, ребята помогают, как могут. Продуктов подкинут, денег немного…

— Водочки плеснут, — понимающе заметил Виктор.

Но, к его удивлению, тетка решительно замотала головой. Нет! Спиртного и в рот не берет. Он жутко верующий, весь дом в иконах. И каждые пять минут крестится и кланяется, сколько позволяет кресло. И на судьбу не ропщет: говорит, что несет наказание за грехи, которых когда-то понаделал уйму…

От этих слов нечто промелькнуло в мозгу Коротина.

— Постойте, — сказал он, — а как его фамилия?

— Фамилию не знаю, а зовут Валентин.

Тьфу ты! Игорь с досады чуть не сплюнул. Ну вот зачем ему имя да фамилия — пустой звук…

— А где живет?

— А вон за тем домом, такая же хрущевка, — и она все растолковала про подъезд, этаж и квартиру.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Игорь. — Спасибо…Ну, пойдем, — это Виктору.

Когда отошли метров на двадцать, Виктор спросил:

— Думаешь, тот самый?

Игорь пожал плечами:

— Что-то в этом есть… Я своей интуиции доверяю. Да и в любом случае проверить надо.

Что верно, то верно. Андреев молча согласился. Лишь подумал: в подъезде наверняка домофон, придется этого калеку-богомольца вызванивать, втолковывать, что к чему…

Но переживал он зря, ибо стоило повернуть за угол, пойти вдоль линии подъездов, как близ второго они увидали пожилого лысого мужчину в инвалидной коляске.

Он внимательно читал какую-то толстую книгу.

— Похоже, подниматься не надо, — сказал Виктор.

Игорь кивнул. По мере приближения он всматривался в инвалида, но тот склонился над книгой, видна была только лысина… нет, не разобрать! Игорь ощутил, как сильно стало биться его сердце, как сухо стало во рту… вот они все ближе, ближе, звучат их шаги, и тот не может не слышать, а простое человеческое любопытство…

Сработало. Человек в кресле поднял голову.

Сердце Игоря на миг встало — и тут же ликующе взмыло ввысь.

Да! Да! Да! Это он.

Глава 5

Немо. Сумерки

Свет сквозь тонированные стекла «мерседеса» пробивался меньше чем наполовину, в салоне царил прохладный полумрак. Бесшумно работал кондиционер.

Вышколенный водитель вел тяжелый лимузин так, что казалось, он плывет по водной глади. С заднего дивана единственный пассажир тускло смотрел на случайных людей, идущих по улицам, толпящихся на остановках, сидящих в своих авто, спешащих куда-то…

«Немочь» — привязалось, назойливо царапало слово, и он сам не знал, про кого это он: про тех людишек или про себя.

Глаза бы не смотрели, но закрыть их… Не то чтобы он боялся, нет. Просто не хотел. Он стал смотреть на полупрофиль водителя, на его руки, держащие руль, манжеты с серебряными запонками. Тот как сидел роботом, так и сидел, однако хозяину стало чудиться, что в руках, затылке, скуле явилось напряжение — слуга ощутил неподвижный взгляд сзади.

Хозяин упорно смотрел, водитель вел — и при всем желании нельзя было усмотреть в его работе ни проблеска волнения. Но вельможному пассажиру все мерещилось что-то… а может, и перестало уже, просто невидящий взгляд остановился на какой-то точке, где ему было сравнительно спокойно, зацепился за нее, как пловец-неудачник за буй, — и так до конца пути.

Лимузин причалил к парадному входу огромного бизнес-центра. Хозяин вроде как очнулся, отвел взгляд от шофера и, ни слова не сказав, вышел вон.

Поднялся в офис. Войдя в приемную, краем глаза увидел, как вскочили чуть ли не по стойке «смирно» секретарша и референт. Но он даже не взглянул на них, шагнул в кабинет, плотно закрыл дверь за собой.

Минут пять он бездумно сидел в кресле. Странное дело: и здесь казалось сумрачно, будто некая неясная тень протянулась вслед за ним в кабинет, растеклась, затемнила пространство… Он начал было думать над этим, но вовремя спохватился и отбросил ненужные мысли. Нажал кнопку вызова.

— Да! — поспешный голос секретарши.

— Пусть войдет.

В кабинет просочился референт. Это был стандартный утренний доклад.

— Излагайте, — велел хозяин.

Референт понес привычную техническую скороговорку о курсах акций, голубых фишках, зеленых и красных зонах… Доложил о самых, вероятно, перспективных на текущий момент ценных бумагах, которые, по его мнению, стоит приобретать… На этом первая часть доклада закончилась.

Вторая касалась обзора СМИ, и она пошла веселее. Докладчик бойко сыпал фразами типа: «проанализировав сообщения новостных агентств»… «по данным интернет-ресурсов»… и все это завершилось бодрым выводом: обстановка стабильная.

Сказав так, референт невольно приосанился.

Хозяин же, слушая все это, скучно думал, что зря он держит этого бездельника на таком окладе, выгнать бы его поганой метлой, да ко всем чертям… но почему-то никакой решимости, никакого прилива сил не ощущал. Ну, зря проедается. Ну, не стоит того, что в него вложено. Ну и?..

Неизвестно, угадал ли адъютант эти мысли, совпало ли так, но только он внезапно заерзал на стуле и выдал:

— Да, кстати. Проскользнула информация… не знаю, будет ли вам интересно или нет… — И выжидающе умолк.

Хозяин без улыбки разлепил губы:

— Начал — закончи. Вы знаете это правило.

— Да, конечно, — заторопился подчиненный. — Помните сообщения о проекте путешествий во времени, в Сколкове?.. Так вот, в Интернете я вдруг нахожу, что… э-э… наш общий друг… ну, вы понимаете, о ком я… Якобы он намерен принять в этом участие. Отправиться в прошлое, благо средства позволяют. Не знаю, насколько это реально, но внимания стоит, как вы считаете? Я…

— Довольно, — прервал тот. — Вы свободны.

— Да, шеф. Я только…

— Ступайте.

Трое на перепутье

Инвалид тускло и печально взглянул на подошедших.

— Здравствуйте, — вежливо сказал ему Виктор.

— Здравствуйте, люди, — протяжно отозвался бывший официант, чем отчасти удивил друзей.

Игорь, впрочем, почти не удивился. Цепкий взгляд уловил непривычно узкие столбцы текста на страницах. «Библия», — понял психолог.

Он мгновенно настроился на беседу. И начал соответственно. Заговорил мягким, проникновенным голосом. Не стал притворяться журналистом. Доверяясь интуиции, открылся. Сказал, что он брат пропавшего без вести — в тех самых событиях восемьдесят девятого года, которые…

Говоря это, Коротин видел, как меняется странно знакомое, искаженное капризом времени — за сутки больше двадцати лет — лицо. Благостная печаль в глазах исчезла, на миг в них мелькнула растерянность, а затем — восторг и вдохновение. Тут уже Игорь удивился по-настоящему, но собеседник это удивление разом рассеял.

Он вскинул голову, осенил себя размашистым крестным знамением и торжественно воскликнул:

— Воистину так!..

И, видя непонимание на лицах, пояснил:

— Воистину око Божие зрит все! Ничто не укроется от Его взора!

— Это мы, что ли, око Божие? — пошутил Андреев.

— Не вы. Но вы — посланцы Его. Господи, благодарю Тебя!..

Игорь смотрел, слушал — и его охватывало чувство, будто он тот самый рыцарь из сказки, на развилке трех дорог. Будто бы именно сейчас решается, как повернется его жизнь, каким откроется прошлое, куда поведет будущее… И он решительно прервал заунывный речитатив:

— Простите, вас как зовут?

— Ох, Валентин зовут меня, Петрович… Валентин Петрович Данько.

— Очень рад! Я… — Игорь наскоро представился, представил Виктора. И как можно душевнее постарался спросить: если правильно понимать его, Валентина Петровича, слова… то он имеет какое-либо отношение к событиям той осени? А конкретно — ко дню 26 октября? Ему вообще что-нибудь говорит эта дата?

Данько смотрел мудро и грустно.

— Конечно, — произнес он. — Конечно имею. Конечно говорит. Да еще как говорит! Я тот день запомнил на всю жизнь. — Он прервался на секунду, подумал. — Или нет, даже не так, — сказал он. — Надо сказать так: я помню его всегда. Наверно, больше, чем любой другой день моей жизни… Ну, кроме еще одного. Просыпаюсь утром, благодарю Господа — и помню. Как все это было. — Данько помолчал еще. — Я так и знал, что об этом вспомнят. Что ко мне придут. Только надо ждать. И я дождался.

Он заметно разволновался. Стали дрожать руки, губы. А Игорь ясно ощутил, что если не развязка, то развилка — вот она. Все они трое на ней, тревожный ветер дунул в лица…

Причуды времени

Если бы мы были ангелы и со своей безмерной высоты взглянули на земную суету, то увидали бы, что каждая человеческая душа рассыпана по миру множеством проекций и через каждую из них течет, бежит свое время. Оно вроде бы одно и то же во всех этих прообразах, как будто везде случаются одни и те же события… Но где-то вдруг в их ход ворвется внезапность. Так, в одной из проб человеческой сущности, условно именуемой «Валентин Данько», в день, условно обозначаемый как 26 октября 1989 года, возникла сущность под названием «Игорь Коротин» — и поле судеб сделало странный изгиб. В другой же проекции никакого Игоря Коротина не явилось, и здесь судьба повернула иначе. Но не менее странно, чем там…

Валентин Данько, память

Собственно, 26 октября стало пиковой точкой в цепи тех событий. А с чего начался их отсчет?.. Потом Валентин много раз задавал себе этот вопрос, у него были годы на это. И постепенно пришел к выводу: где-то примерно за неделю до пика. Какое-то пустячное событие, на которое не обратил внимания, не запомнил, ясное дело… ну, а сейчас тем более не вспомнить. Но оно было! Может быть, решение директора перевести официанта Данько в дневную смену. А может, то, когда он уж слишком нагло обсчитал клиентов, после чего директорское терпение лопнуло… Может быть. А может, и совсем не это. Кто знает! Неведомый миг, секунда, первая песчинка, упавшая на весы судьбы, — с нее все и пошло.

Двадцать пятого поворот обозначился ясно, хотя Валентин этого тогда не понял.

Ему позвонил участковый, назначил встречу. Встретились, поговорили. Валентин ушел весь в тягостных мыслях.

Конечно, участковый ничего не знал о подвигах своего агента на пару с Ломом. Но Валентин-то выводы сделал. И решил не сегодня завтра перетереть с Толяном эту тему.

Ну, а завтра — вот оно, то самое двадцать шестое октября.

Точно так же Данько скучал в пустом зале, злился на директора, заходил на кухню и вел там долгие пустые разговоры с поварами и администраторшей… Наконец он захотел по малой нужде, пошел, отлил, а когда вышел, прямо на него наскочил ввалившийся в вестибюль Лом. Вот уж правда, что на ловца и зверь бежит!

— О! — вскричал Толян. — Валька, брат! Опохмели, братан, помру!..

— Ладно, — сказал Данько. — Спрячься в гардеробе пока.

Он сбегал в кухню, плеснул в стакан грамм сто, прихватил два соленых огурца.

— На, лечись, — сказал он Ломову.

Пока тот с вожделением пил водку, затем смачно хрупал огурцом, Валентин думал. Разные чувства боролись в нем.

С одной стороны, их криминальный бизнес приносил неплохой доход, и скопидомный Валентин тихо радовался, грел душу, по вечерам пролистывая сберкнижку, — было у него такое развлечение. Но с другой стороны…

С другой стороны, опасность была нешуточная. Капитан — старый лис, умный, хваткий мужик — уловил что-то подозрительное в прямой близости от них, Ломова и Данько. И сколько б ни ласкали глаз цифры в книжке, шкура дороже, это как пить дать.

Валентин глянул в проясненное лицо подельника:

— Базар, Толян, есть взрослый.

— Ну, шуруй, — позволил Лом.

Данько сосредоточился, постарался все изложить предельно доступно, правда, зеркально исказив свои взаимоотношения с милицией. С его подачи выходило так, что у него там есть человечек, который регулярно информирует его, Данько… Толян слушал — и чем дальше, тем яснее на его грубом лице проступала усмешка превосходства. Валентина это даже задело, и закончил он свою речь словами:

— …а ты вообще-то чего ржешь?

— Да так. — Лом ухмыльнулся загадочно. — Этот твой мент слыхал звон, да не знает, где он.

Официант сперва не понял, а потом до него дошло:

— А ты хочешь сказать, что знаешь?

До сих пор по жизни Анатолию Ломову был доступен только один способ доказать свое превосходство над другими — кулачным боем. А тут вдруг Валентин понял, что его кореш куражится неспроста, что он испытывает упоительное, до сих пор ему не знакомое чувство обладания тайной, скрытой от всех. Валентин не отличался быстротой мысли, но догадаться, что Толяну и хочется и колется поделиться этой тайной — особо большого ума не надо. И он сумел раскрутить хмельного Лома. Тот покочевряжился, но недолго.

— Ладно, — наконец-то согласился тот. — Расскажу тебе все как есть, до копейки. Но только смотри: вякнешь где — обижайся, Валек, на себя. Я не посмотрю, что мы с тобой кореша с соплей. Попишу на глушняк! И всего делов.

Валентин заверил, что он — могила. И Лом рассказал ему всю правду.

Вот только, слушая эту правду, Данько чувствовал, что глаза у него вылезают из орбит, а уши… Слушать-то он слушал, а ушам своим не верил.

— Толян! — вскричал он чуть не в полный голос, оглянулся с перепугу, понизил тон: — Толян, это ты что, в самом деле что ли?!

— А чё? Я тебе чё, артист что ли? Массовик-затейник, блин!

— Да ты… Нет, Толян… да у меня это в башке не укладывается! Нет, ну это бред какой-то!

— Сам ты бред! Я ж говорю: этот мужик, он… да он не то что другие. Он круче всех! Когда я с ним, мне все, на хрен, по колено… Ну, это надо самого его видеть, так не скажешь. Ты бы увидел — и ты бы охренел. Это… — Здесь у Толяна словарный запас закончился, и он хищно раскинул руки. — Это… Это всем жопа! — заветные слова все же нашлись. — Всем ментам, всей этой херне! Понял?

Данько не понимал. И зря.

Игрок и джокер

Лом огляделся.

Голые стены. Голые лампочки на старых проводах. Какие-то портянки вместо штор.

Собственно, для Толяна такая обстановка была нормой. Более того, он же сам эту квартиру и нашел. Но странно, что Он так легко согласился на такую…

Он улыбнулся:

— Ты считаешь, что инициация должна происходить в более комфортабельных условиях?..

Фраза для Лома оказалась чересчур, но собеседник и сам это понял и, перейдя на лексикон попроще, пояснил, что именно здесь все и должно произойти.

— А-а. — Толян огляделся иначе, со смыслом. — Это те трое, пацаны?

— Да, они. Пусть это будет их обрядом. А нам с тобой это ни к чему, верно? Мы выше этого!

— Ну да, — польщенно кивнул Лом.

— А посему предлагаю по маленькой. Больше не надо. И обдумаем наши планы. Это большая работа, мужская работа, Анатолий… И красивая! Красиво, черт возьми! Мы с тобой красиво живем, в отличие от большинства. А вскоре возьмем этот мир вот так — мертвой хваткой. Он у нас и не пикнет. И будем держать! И гнуть его так, как надо нам, а не кому-то там!..

Потек словесный гипноз, от которого глаза Лома разгорались волчьим огнем, дыхание перехватывало, а в башке вспыхивал мутный восторг…

Время вперед

— Стой! — от волнения Игорь заговорил на «ты», но тут же выправился: — Погодите. Я хочу понять все. Значит, этот ваш Ломов познакомился с каким-то особенным типом…

— Да. Таким таинственным. Вроде он и возникал ниоткуда и исчезал в никуда. Всегда сам. Только сам. Сам найдет, даст задание и исчезнет. Фигура!

Огонь прошлого, давно потухший, вдруг неистово полыхнул в душе бывшего халдея. Пропала плавная велеречивость. Фразы стали кратки, резки, рваны. Глаза заблистали. Руки вцепились в поручни коляски.

Но и Коротина прожгло насквозь. Он ощутил, что его трясет, постарался совладать с собой:

— Так! Значит, этот тип собирал вокруг себя некую группу. Так?

— Да.

— Цель?

— Дрянная цель.

Молодой Валентин Данько был самым заурядным парнем. Но, правду говорят, должно быть, нет худа без добра. Многолетние скованность и одиночество привели к тому, что он стал читать и думать, думать и читать — много читать и много думать. И стал вполне умным человеком, то есть умел выделять главное, сопоставлять и делать выводы. А уж касательно тех сумрачных событий многолетней давности — так он о них думал, думал и думал.

И пришел к следующим выводам.

Некий очень одаренный, очень талантливый, вполне образованный молодой мужчина сумел объединить вокруг себя группу лиц с преступными целями. Зачем оно, казалось бы, высоколобому интеллектуалу?.. О, в этом-то и вся соль! Конечно, никакой банальной уголовщины. Дело здесь мрачное, мистическое и возвышенное. Из корявых пояснений Лома, а потом из собственных долгих размышлений у Валентина шаг за шагом вырисовалась фантастическая, но единственно достоверная картина.

В общем-то мотив старый, как философские подметки Макса Штирнера. Блестящий юноша решил сыграть с судьбой в Большую Игру. Он в свои годы понял так, что в этой жизни поднимается наверх тот, кто способен на сильный поступок. Сделай это — и судьба сама вознесет тебя в элиту! Как? А вот уж не твои заботы. Механизм готов, он ждет тебя. Только включи — и ввысь. Большинство, покорная тупая биомасса, опутанная запретами, законами и тому подобным, конечно, на такое не решится. Побоится. Да просто знать не знает о таком простом секрете. Но избранный! Единственный! Он сам себе закон. Он может все.

Сильный поступок. Самый сильный! Это что? Ясно что. Убийство.

Вот для того избранник и создал группу.

Как он подбирал подельников, одному ему известно. Трое юнцов-старшеклассников…

— Стойте, — хрипло сказал Игорь. — Здесь — стойте. Кто вам про них говорил?

— Да Лом же, — усмехнулся Данько. — А что, кто-то из них…

— Да, — твердо отсек Игорь. — Теперь — да. Один из них — мой брат.

— Вот как? — Валентин горько засмеялся. — Ладно, про этих малолеток я еще могу понять. Загадил им мозги дурной романтикой, они рты поразевали. Но Толян-то, дебил дебилом! Одна извилина, и та от кепки! Как Он сумел в нее попасть!..

Время назад

— Да ты сам дурак, — обозлился Лом. — Не знаешь ни хера! Этот парень, он же не то, что мы с тобой. Да он… Таких, как мы, ему в подметки разве что! А я у него правая рука, понял?

«Подметка» Валентина зацепила.

— Ты?

— Я!

— Ну и какая ты, на хрен, правая рука?

— А вот такая!..

Время вперед

— Разъяснил? — спросил Игорь.

— Разъяснил, — кивнул Данько.

Явно гордясь, Лом поведал, что трио юных недоумков используется лидером как расхожий подсобный материал. На них легло бремя исполнить первый ритуальный шаг, а Толяну для того было доверено выбрать жертву. Он и выбрал — горького пьяницу и бузотера Михеича, жившего мелкими безобразиями и памятью о хулиганской юности. Соседям он надоел до такой степени, что его давно уже почти не замечали, так же привычно, как не замечают грязь и плевки в подъезде. Сам же Лом этого старого синяка отчего-то сильно невзлюбил. Да и правду сказать, кому он вообще нужен, кто о нем заплачет?..

Игорь напрягся. По спине скользнул нехороший холодок.

— Минуточку. — Голос просел, Коротин откашлялся. — Я… вы хотите сказать, что ребята должны были… — Он не решился сказать.

Но Данько взглянул ему прямо в глаза, и как-то само собой все сказалось:

— …должны были убить того человека?

Данько разомкнул губы в жесткой усмешке:

— Почему должны? Убили.

Время назад

…Поддатый Михеич покачивался на стуле, рыгал для важности и учил жизни:

— …я, мать твою, всегда… как только какая сволочь хайло разинет, так сразу — в рыло! И он, сука, сразу с копыт долой. Ну, вы малолетки еще, не помните ни хера, только слыхали… А я в те времена!.. Весь город меня знал. Только скажи: Михей! У-у, мать твою… Всех вот так держал! За километр обходили. А почему? Да потому — жизнь знал. Себя поставил — и хер на всех ложил! Никому жопу не лизал. И никакая сука вякнуть рядом не могла!..

Саша смотрел на этого пьяного урода, пытаясь вызвать в себе холодное презрение и стальную решимость… Да куда там! Было страшно, смешно и гадко.

Он украдкой взглянул на друзей. Юра сидел с каменным лицом, смотрел точно в никуда. Сергей кусал губы. Глаза бегали. Наверное, дрожали руки, но он спрятал их под стол.

Михеич в очередной раз мерзко отрыгнулся.

— Н-ну, молодняк, чего замерзли? Наливай!..

— Сейчас, — сказал Юра пустым голосом и встал.

Сердце Саши забилось так, что он испугался. «А ну, кондрашка схватит…» — мелькнула глупая мысль.

Юра вернулся, поставил бутылку на стол.

— А-а, — возрадовался Михеич. — Давай!

Юра шагнул ему за спину. Сергей сильно побледнел.

Саша моргнул — и все стало точно не с ним, хотя ничего никуда не делось. «Вот он я весь! Сижу, вижу, слышу. Я здесь. Но разве это я?!»

Лицо Юры жутко изменилось. Исчезла детская мягкость черт. Кожа как будто обтянула череп, он предсмертно оскалился, глаза налились безумием, а в руках неизвестно откуда взялась веревка, многопрядный, плотно скрученный линь.

И время как бы утонуло в гиблой пелене. Медленно, очень медленно Юра стал заводить левую руку за дурную голову Михеича, еще медленнее, словно преодолевая внезапно возникшую вязкость среды, правая рука стала подниматься… провисший линь стал натягиваться… натянулся — да так, что Саше почудилось: вот-вот, и он услышит его звон, как звон струны. И…

И — разрыв гиблой ткани!

— Хватай! — диким шепотом рявкнул Юра.

Сергея и Сашу сорвало с мест. Оба схватили концы веревки, захлестнувшей грязную дряблую шею.

— Х-х-х-ы-ы-ы!.. — страшно захрипел Михеич, выкатив мертвые, как у Вия, глаза.

Зажмурившись, Саша изо всех сил дернул линь. И тут же раздался тонкий режущий визг. С перепугу Саша открыл глаза. «Башку оторвали?!» — чуть не опрокинула его дурная мысль.

Но это визжал Сережа. Он бестолково схватил жертву за грязные космы, а другой рукой не столько душил, сколько тянул веревку вниз. И визжал, визжал, визжал — уши отрывало напрочь.

«Услышат…» — как-то вяло, и скучно, и ничуть не боясь, подумал Саша.

— Заткнись! Заткнись, идиот! — Юра схватил руку Уварова с веревкой, сильно рванул вверх.

Визг не прекращался. Юра тычком, без взмаха, сунул Сереже кулаком в зубы. Есть! Заткнулся.

Тут мозг отключился. Саша вздрогнул — и увидел, что Юра держит его за плечо.

— Все, Саня, — тихо сказал он. — Очнись! Все. Готов.

Саша отпустил линь. Тело мягко, с какой-то противоестественной грацией повалилось на пол.

— Серега… где? — спросил Саша.

— В ванной, — сказал Юра. — Блюет.

— Истерик, — зло скривился Саша.

И тут в комнату шагнул Он. Ребята невольно подтянулись.

Он без улыбки посмотрел на труп, потом на парней.

— Мужская работа, — кратко молвил Он. — Одобряю. Сейчас вы этого еще не осознаете. Но через день-другой, поверьте мне, почувствуете, как изменился мир. Он непременно подчинится вам. Вы ничего не будете бояться. Можете для проверки пройтись по самым темным, самым опасным районам. Ночью. Ничего не будет! Никто не сунется. Эти двуногие почуют силу, исходящую от вас. — Вот здесь Он улыбнулся: — Я поздравляю вас с новым рождением!

Возвращение

Игорь долго молчал. Потом тихо выговорил:

— Ну, и что было дальше?

А что дальше? Убийство произошло на квартире, специально подготовленной для этого. Лом снял ее в каком-то почти развалившемся бараке…

Игорь перебил:

— Ломов как-нибудь называл этого субъекта? Хотя бы псевдоним, кличка что ли…

Нет. Данько и тут помотал головой. Нет. Он — и все. Толян и ребят-то этих по именам не знал, хотя и видел их тайком. Он показал ему их. А они о нем — ни сном ни духом. Вообще ничего не ведали. Он держал его в секрете и называл джокером. Лом этим страшно гордился.

— …Хотел было я ему, дураку, сказать, что и его тут за лоха держат… да он и слушать не стал. Правая рука! Джокер — и все тут! Ну, чего с дурака взять… Да, вот еще что.

И Валентин сообщил, что, по словам Лома, этот великий и ужасный уничтожил труп Михеича, растворив в кислоте. Он на эту трущобу и согласился-то потому, что там была какая-то очень удобная душевая что ли… Ну, короче говоря, там старый гопник и окончил свой сраный земной путь, исчезнув бесследно юридически и почти бесследно физически. «Ни хрена менты не найдут!» — мстительно заключил Лом.

— Но и это еще не все, — вдруг сказал Данько.

Оказывается, вождь приготовил своим адептам новое испытание.

На этот раз он приказал двоим из тех ребят убить третьего. Тот, третий, оказался слаб духом. На словах рвался горы свернуть, а как дошло до дела — скис. И Он решил, что те двое должны пройти вторую фазу превращения человечьей личинки в подлинную личность — убить друга.

Лом рассказывал это Валентину с той самой улыбкой превосходства, а рассказав, сделал многозначительную паузу…

— …Но я и сам уже догадался, сам все понял! — Воспоминания всколыхнули толщу лет, прошлое беспощадно вернулось. Данько разволновался, лицо, плешь пошли красными пятнами. — Убьют они того третьего, а потом…

А потом сам игрок и его джокер уберут тех двоих. А потом придет черед джокера. Только он еще этого не знает.

Виктор украдкой взглянул на Игоря. Тот был внешне спокоен. Лишь бледнее, чем обычно.

Валентин начал раскачиваться в кресле:

— Говорил я ему! Говорил! Толян, говорю, да ты что, куда ты влез?! Ведь он же псих, это же ясно. Вали от него, пока не поздно!.. Да, видать, уже поздно было. Заладил свое, и ничем не прошибешь.

Это все было утром 26 октября. Валентин не сумел убедить Толяна Ломова в том, что тот дурак и влип в какую-то безумную историю… они разругались, и Лом ушел, оставив официанта в тягостных чувствах. Валентин почти кожей ощутил дыхание опасности — как нечто темное, зловещее бродит где-то совсем поблизости, он, Валентин, чует его вкрадчивые шаги… И надо бы притихнуть! Данько очень, очень ясно осознал это. Инстинкт самосохранения оказался сильнее жадности.

И в тот раз он Валентина Данько не подвел.

Ломов ушел — и никогда больше Валентин его не видел. Через пару дней он понял, что, видимо, все так и случилось, как он предполагал: игрок сыграл, как ему надо, и навсегда сбросил и шестерок, и джокера… А через несколько дней грянул тот грандиозный скандал по поводу исчезновения людей.

Окрыленные перестройкой активисты до хрипоты драли глотки на митингах. Взвихрились невнятные речи о маньяках-убийцах, вампирах и людоедах. Слухи один другого хлеще всколыхнули город. «Демократы» язвили, что, не будь один из мальчиков сыном крупной шишки, дело вообще бы не сдвинулось с места, никто бы в милиции и прокуратуре пальцем не шевельнул…

Данько вскинул взгляд на Коротина:

— Это не про вашего ли брата имели в виду?..

— Про него, — кивнул Игорь.

— Ясно.

Ну а он, Валентин Данько, молчал все эти годы, храня тайну. И сохранил до нынешнего дня. Впрочем, мог бы и не хранить. Она давным-давно стала никому не нужна…

Валентин Данько, монолог

…И я сам никому не нужен. Много лет и еще годы, годы и годы впереди. Что они принесут мне? Я не знаю. Но я готов все принять смиренно и без ропота, ибо сознаю, что несу расплату за свои грехи…

Валентина прорвало. Он говорил и говорил, не мог остановиться. Да, тогда он скрылся, затаился, замолчал… и все само собой затихло. О таинственно пропавших пошумели, поорали, да и забыли; капитана-участкового начальство сочло стариком, сплавило на пенсию, а новый почему-то не проявил интереса к агенту Данько… Тут и опала кончилась. Валентина перевели в вечернюю смену, вновь пошли тучные урожайные дни. Но он теперь старался не наглеть, держал свою жадность в узде, клиентов чистил аккуратно. И к весне девяносто первого года скопил денег на мечту всей жизни — подержанную «девятку» цвета «мокрый асфальт». Купил! Восторгу не было пределов.

К этому времени память о мутных тайнах двухлетней давности заметно померкла. Страх отступил. И Валентин постарался уверить себя, что все прошлое миновало и началась новая жизнь…

Ах, если бы все было так легко!

Поездить на пафосном авто Валентину Данько довелось чуть больше двух месяцев.

На совершенно пустой летней дороге, в совершенно безобидном месте машину занесло, — словно черт дернул за колесо! — «девятка» улетела в кювет, дважды кувыркнулась, и…

И Валентин очнулся в больнице.

Врачи улыбались, делали бодрый вид, но он как-то сразу понял, что дело плохо. Лишь через день-другой доктора решились сказать ему тяжелую правду: ходить он больше никогда не будет.

И в тот же день местные СМИ разразились сенсацией: в пригородном лесу, едва ли не в двух шагах от места крушения машины Данько, обнаружен давно сгнивший труп мужчины. Было установлено, что это один из безвестно пропавших осенью восемьдесят девятого года — Анатолий Ломов.

Тогда Валентин понял, что прошлое догнало его.

Полгода он провел в депрессии. Похудел, осунулся, оброс бородой. За это время развалился СССР, пошла другая, странная, чужая жизнь. Валентин осознал, что ему в ней места нет, но при всем том надо как-то жить, надо искать себя…

— И, слава Богу, нашел. — Он положил руку на Библию. — Теперь мне больше ничего не надо. Я много думаю. О людях, о судьбе, о смысле жизни. О смерти и бессмертии. И мне дико: каким уродом я жил раньше, прости Господи!.. — Он помолчал. — И сны мне снятся. Все я вижу, слышу. Это очень важно для меня. Что-то огромное. Почти космос. А проснусь — и все забыл. Одни какие-то фигуры без лиц… Хочу вспомнить и не могу. — Он помолчал еще. — И тогда почему-то я думаю про него. Ну, про Того. Я называю его: Эхо. Мистер Эхо. Не знаю, почему. И мне кажется, что он только отклик моей боли и тоски. Всех этих моих лет. Что не Толян мне о нем говорил, а я сам все это выдумал… Но он, конечно, есть. И я уверен, что он здесь, вблизи. Кто он сейчас? Как сыграл в свою игру с судьбой?..

— А как вы думаете? — спросил Игорь.

— Не знаю, — просто сказал Данько. — Знаю одно: добром это не кончится. Вот вы пришли ко мне. Пришли сегодня, не вчера, не завтра. Это ж неспроста. Может, это и есть начало конца для него.

Друзья переглянулись. Игорь сделал знак глазами. Виктор так же взглядом ответил: я понял. Игорь сказал:

— Нам пора. Спасибо. Я потом к вам загляну, не возражаете?

— Как хотите.

— Захочу. А вы, главное, не волнуйтесь.

— Я спокоен, — улыбнулся Валентин. — Теперь мне в самом деле ничего не страшно. Хотя и не весело. Но это все равно.

Глава 6

Немо. Вестники

Он оторвался от компьютера и с силой потер глаза.

Что за напасть?..

Сумерки никак не превращались в ясный день. Давно уже перевалило за полдень, все клерки, весь офисный планктон привычно отобедали, а у него все муть в глазах, как утром началось, так и не кончается.

Он встал, подошел к оконному проему. Вот дьявол, все равно полумгла какая-то. Город казался в дымке, как будто предрассветной или предзакатной. Почему?.. Он открыл окно, высотный ветер хлынул в кабинет, но серую муть это не рассеяло.

Он сильно высунулся из окна, рискуя выпасть. Увидел площадь, улицу, прохожих…

Секунда.

Одна секунда! Он мог бы отпрянуть, но замешкался, не зная почему. И в этот самый миг один прохожий вскинул голову, взглянул — и в самые глаза, самое нутро. В самую душу!

Взгляд прожег насквозь. Немо впился в подоконник ногтями. Ноги отказали, будто нет их. Отсекло! Ниже бедер — пустота.

Он чуть не закричал, как тогда, во сне, — безрассудно, тоненько, безумием спасаясь от этого безумного мира.

Обращенное к нему было не лицом, но маской смерти. Пустота глазниц, мертвый оскал рта. Оно нашло его своим взглядом. Но как же так?! Значит, это ходит среди людей, вот так запросто, под видом одного из них — и как они, идущие по улицам там, внизу, не видят этого?!.

Это же совершенно невозможно! Немыслимо. Это смерть, идущая среди живых!

Разве что…

Разве что только он, один он среди всех может видеть эти личины. Та самая мгла над миром — вдруг дошло до него — она и была первым признаком того!

Теперь открылся второй признак.

Он стал видеть то, что смертному не надо бы видеть. И что это значит?

А то, что появились вестники иного мира. Значит, он сам здесь, где-то рядом.

Он еще раз посмотрел вниз, потом вверх, потом опять вниз. Вестник исчез. Люди шли себе спокойно, никто ничего не замечал. Хмарь сгустилась больше. Будто сегодня не рассвело до конца и, так и не рассветя, уже начало темнеть.

Он отошел от окна, вызвал водителя. Секретарше сказал:

— Я отлучусь, — без уточнений. А шоферу велел: — В банк, — лишь бы что-то сказать.

«Мерседес» тронулся, плавно покатил по площади, свернул на бульвар. Внутри тяжелой машины было как-то надежней, уверенней, словно ее массивный корпус защищал и от призраков. Он постарался уговорить, успокоить себя: ну, почудилось, ну померещилось, бывает… пустяки все. Блажь.

И почти уговорил, даже повеселел. Лимузин шел по бульвару в плотном потоке, ровно, аккуратно… и вдруг что-то застопорилось впереди, один за другим заполыхали стоп-сигналы, кто-то яростно загудел…

Встали.

Из затора вынырнула рослая фигура, быстро зашагала по центральной аллее. Как бы из ниоткуда взялась — куртка, капюшон, сутулая спина.

Машины тронулись, поехал и лимузин, догоняя идущего по бульвару. Хозяин «мерседеса» впился взглядом в фигуру — смотрел и не мог оторваться. Вот они нагнали ее, стали перегонять… Капюшон, голова низко опущена — ничего не разглядеть.

Что-то знакомое в походке, в движениях рук, спины. Посмотреть бы спереди… Эй! Ты! Ну-ка покажись.

Тот как шел, так и шел.

Немо изменился: лицо заострилось, глаза впали.

«Подними! Ну подними же голову! Покажись! Мне надо видеть твое лицо!..»

Он не замечал, что говорит с незнакомцем — не вслух, правда, но губы беззвучно шевелятся. Даже не говорит, а молит эту сущность: покажись!..

Ах, покажись? Ну ладно.

Фигура услышала мольбу. Подняла голову, посмотрела в сторону «мерседеса»…

Душу захлестнуло холодом.

В проеме капюшона было лицо мертвеца. Полусомкнутые веки, пустые белки глаз между ними. Бледная могильная зелень на лбу, на скулах.

То было мертвое лицо спрута.

Его лицо!

Это он, он сам шел по бульвару.

Только мертвый.

Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Машина, выбравшись из тесноты бульвара, понеслась легко, размашисто, а он сидел бледный, немой, не замечая, что шевелит губами.

Так ехали. Минут через десять лимузин притормозил на банковской стоянке. Здесь он открыл глаза.

— Отправляйся в офис, — велел шоферу. — Я доберусь сам.

Вышел, осмотрелся. Двинулся к входу…

Метрах в тридцати стоял синий почтовый фургон. Краем глаза он успел уловить, как за него шмыгнула смутная тень.

Он замер. Замерла, выжидая, и тень. Он сделал шаг вперед. Тень — шаг назад. Он оглянулся.

По той стороне улицы, скрывая лицо, шел некто. Он перевел взгляд — в дверь кафе на углу скользнула еще тень, почти невидимая, такое теневое облако.

И никто ничего не замечал, все шли, говорили, смеялись. Все жили своей глупой жизнью.

Он понял, что вестники смерти окружают его.

Бизнес-центр. Офис

Референт, секретарша и шофер сидели в приемной, хмурые и растерянные. Без хозяина они трепали языками свободно.

— …Ужасно, ужасно! — Секретарша нервно потирала тонкими пальчиками виски. — Я вся как на иголках, боюсь слово сказать, вся теряюсь… Это я, с моим-то стажем, с моим опытом! Кажется, сейчас так и бросится, как волк, прямо в горло вцепится.

Шофер покручивал на пальце ключи:

— Ну, это ладно! А вот когда едем, так он сзади сидит, пялится мне в затылок. Зенки вылупит, не моргнет. Как на чудо морское смотрит.

— Зачем?

— А хрен его знает! И это где-то с неделю тому назад началось такое, раньше не было. Ну, и раньше-то он сыч сычом сидел, слова не родит, но это… А сейчас вообще, когда в банк ехали, вдруг в окно вылупился, точно, зараза, нечисть какую увидел.

— Упыря, — мрачно проронил референт.

— Во-во… Но это ладно, а потом я глянул в зеркало: сидит, зараза, глаза закрыты, и бормочет что-то.

— Бормочет? — испуганно переспросила секретарша.

— Ну!

— Молитву что ли?

— Да уж! — саркастически взметнул бровь референт. — Как же, дождешься от него! Что-то я раньше не замечал за ним такого… Нет, братцы-кролики, тут в другом дело.

Секретарша и шофер заинтригованно примолкли.

Референт значительным голосом произнес:

— Я думаю, у него свой скелет в шкафу. Того-с. — Он покрутил пальцем у виска. — Не все дома. Может, лечился когда-то. Психически. Вылечился. И держит себя в руках. Очень прочно держит! Но временами бывают обострения. Он сам с ними кое-как справляется. Огласки боится. — Тут помощник задумался, сделал глубокомысленное лицо. — Хотя… кто его знает? Может, инкогнито он и лечится. Амбулаторно. В частной клинике, естественно. В дорогой. Вот сейчас он тебе что сказал? Сам, сказал, доберусь?

— Ну да, — подтвердил шофер.

— То-то и оно! Кто знает, куда он подался? Может, в банк только для отвода глаз, а сам в клинику, на сеанс. Подкрепиться!

— Ну, вот и подождем день-другой, — решил водитель. — Глядишь, чердак на место и встанет.

— А если нет? — с подозрением спросила секретарша.

— А нет, так отдохнем от него. А еще лучше, на год бы его закрыть туда, козла.

— Как же, дождешься! — скептически ухмыльнулся референт. — Разве что он сам себя закроет…

— Как это? — Секретарша напряглась, округлила глаза.

Но тот лишь пожал плечами.

Игорь Коротин, Виктор Андреев. Дао личности

Виктору не терпелось привести все в систему. Игорь понял это, улыбнулся:

— Ну что, поразмыслим?.. Смотри, вот скамейка, присядем.

Они присели и стали анализировать факты. Две головы — лучше.

Зона мрака вокруг Немо — он же мистер Эхо — понемногу сужается. Теперь можно сказать, что ребята, скорее всего, убиты им. Устранены, как ставшие опасными свидетели.

— Я, честно говоря, давно с этим смирился, — вздохнул Игорь. — Но для меня новость, что он их развел на убийство. Чтобы наш Саня!.. Не представляю.

— Так ведь еще двое из них должны были третьего… — осторожно подсказал Виктор.

Игорь кивнул. Вспомнил и Сашину угрюмость в последние недели, и свое путешествие в прошлое… И сказал Виктору, что скорее всего этот проклятый Немо велел Саше и Юре убрать Сережу Уварова, никчемного, безвольного паренька. Но!

— Есть тут одно существенное «но», — добавил Игорь.

По тому, что видел он вечером того мрачного дня 26 октября, парни открыли Сергею замысел предводителя. И почему-то все втроем отправились на встречу с ним…

— Решили прикончить его самого, — проницательно догадался Виктор.

— Похоже на то. Но это им, судя по всему, не удалось. — Игорь помрачнел, подумал. — Значит, прикончил он их. Как это могло случиться, как он справился с тремя?! Пусть пацаны, но все же… А Юрка Долгих, тот здоровый парень был, спортсмен…

Виктора осенило.

— Яд! — выпалил он. — Помнишь, этот… официант говорил, что он труп растворил в кислоте? Возможно, он химик! Логично?

— Вполне. Вполне! Правда, остается вопрос, что случилось с Ломовым, почему его труп оказался в лесу… но это пока можно отложить. Итак…

Итак, какой-никакой портрет складывается. Мужчина средних лет, выше среднего роста. Возможно, химик или биолог по образованию.

Возможно, клиент психотерапевта Игоря Коротина… Ну, это уже что-то! Есть отчетливое поле поиска.

Вдохновленный Виктор разошелся:

— Слушай, но неужели он все это затеял ради игры в судьбу?! Убей — и вознесешься над другими…

— А почему бы нет? — Игорь невесело улыбнулся. — Прецеденты имеются. Не исторические, так литературные.

— Ну да, да… Но я о другом. Слушай… Но если так, то он наверняка азартный тип. Казино, игорные клубы — вот его стихия!

Психолог Коротин, однако, остудил молодого друга. Не факт, сказал он. Отнюдь не факт. Тем, кто решается на такие философские эксперименты, рулетка, карты, тройка-семерка-туз вряд ли уже интересны. Хотя, разумеется, бывает всякое. Но вот бизнес, политика — это куда более вероятно. Химия же, можно предполагать, осталась в качестве хобби.

Андреев заерзал от нетерпения:

— Ну и как, примеривается на кого-то?

Коротин в задумчивости потер подбородок:

— М-м… черт его знает…

— Есть? Ну, не стесняйся, Игорь Николаич, это же наши версии, не больше!

— Да есть тут у нас один олигарх местного масштаба… Финансовый гений и меценат. Некто Шумаков Борис Михайлович. Так вот, пару лет назад записался он ко мне на сеанс. И как-то не пойму я, чего ему от меня надо…

Игорь Коротин, Борис Шумаков. Странный разговор

Финансист Шумаков и в чужом кабинете чувствовал себя свободно, по-хозяйски. Сел, огляделся без ненужных церемоний:

— Хорошо у вас, доктор. Хорошо.

— Рад, что вам нравится.

Шумаков засмеялся:

— Да, вижу, ваша репутация заслуженна… — Тут прозвучал еще ряд витиеватых комплиментов, после чего Коротин прямо спросил о цели визита.

Посетитель вскинул руки в знак полного понимания:

— Признаюсь честно: мне всего лишь любопытно побеседовать с вами. Не более того. На психическое здоровье не жалуюсь. Про вас же наслышан, и весьма. Про вас, должен вам сказать, ничего себе слухи ходят по белу свету!

— Именно?

— Именно то, что в людских душах вы читаете как в открытых книгах — ни больше ни меньше.

— И вам любопытно, сумею ли я прочесть что-либо в вашей душе?

Гость вновь вскинул руки в шутливом ужасе:

— Боже упаси! Правда, я этого и не боюсь. Простите за самонадеянность, но я имею основания считать, что мою душу вряд ли кому-то удастся прочесть. В том числе и вам, при всем вашем искусстве.

— Даже так? — улыбнулся Коротин.

— Только так, и никак иначе. — Шумаков вдруг стал серьезен. — Доказательство?.. Очень простое доказательство и наглядное. Будь иначе, плохой бы я был финансист. А я — хороший.

Игорь Коротин, Виктор Андреев. Выбор цели

— …Такой вот разговор, как бы ни о чем — на вид шутки-прибаутки, а в глубине… в глубине я совершенно ясно ощутил, что этому типу поперек дороги лучше не становиться. Он наверняка хороший финансист, но ведь и я психолог не последний, так что кое-что в его душе прочесть сумел. Правда…

— Да? — Виктор вскинулся.

— Правда, допускаю, что он хотел, чтобы я именно это и прочел.

Тут оба задумались: что бы это значило?.. Но секунд через пять Коротин рассмеялся, махнул рукой:

— Ладно! И на войне, по слухам, обед по расписанию, а у нас все же не война. Поехали домой. Такси возьмем…

Они вызвали такси и поехали. В дороге беседовали о своих делах, чем заинтересовали водителя, шустрого парня, — тот весь извелся от любопытства. А когда Виктор случайно упомянул Шумакова, таксист чуть не подпрыгнул, точно шилом ткнули в зад:

— А я извиняюсь, это вы про какого Шумакова? Про нашего? Про олигарха?

Ему вежливо объяснили — да, про того самого.

— А что? — спросил Виктор.

— Да это… Только что по радио сказали, в новостях городских. Вы про это слыхали, как его… хронотуризм, да? Ну, путешествия по времени. Сколково!

Пассажиры слегка оторопели, чего водила не заметил. Он с увлечением поведал, что, по неподтвержденным данным, финансовый магнат Шумаков собирается совершить такое хронопутешествие. В какую эпоху, зачем — никто не знает. И так сведения добыты левым путем.

— …Да врет, поди, собака, — решил таксист. — Пиар только вокруг себя разводит. Тот еще жук!

Друзья благоразумно промолчали, но дома у Игоря дали волю чувствам.

— Неужели мы угадали?! — кипел Виктор. — Где его офис?

— Постой, Витя, — охлаждал порывы молодости Игорь. — Офис офисом, у меня даже визитка его есть… Но что-то не верю я в такие легкие находки. Хотя да, быть может все, не спорю. Но… А вот, кстати, и она. — Он показал карточку Андрееву, сам посмотрел. — Сказал: звоните в любое время, буду рад, — усмехнувшись, вспомнил Игорь. — Ну что, попробуем?

— Конечно!

Коротин набрал номер мобильника, подождал…

— Борис Михайлович? Это Игорь Николаевич, психотерапевт. Помните?.. Ах, даже так! Польщен. Знаете, я бы хотел с вами встретиться. Мы, вернее. Я и один мой друг, который, я уверен, может сообщить вам нечто интересное… В любое время? Тогда, если позволите, сегодня. Хорошо!

Он отключился.

— Нас ждут, — несколько озадаченно молвил он. — И даже уверяют, что всегда помнили о той встрече… Не знаю, может быть, дань вежливости… но что правда, то правда: с год тому назад он меня на прием пригласил по случаю какого-то юбилея. Очень торжественно все обставил. Фуршет, так сказать… Что было, то было.

— Ну, если так, то это перст судьбы, — Виктор пошутил, но прозвучало это не как шутка.

Бизнес-центр. Офис

— Проходите, пожалуйста, Борис Михайлович ждет вас. — Секретарша вымученно улыбнулась.

Коротина, впрочем, улыбка не обманула. Он сразу понял, что эта женщина не то чтобы утомлена — измотана до крайности… и отпуска ждет как манны небесной. Быть секретарем у денежного туза — тяжкий крест.

Шумаков вышел из-за стола, встречая гостей. Это был высокий, крупный шатен с ясными синими глазами, с очень располагающей к себе улыбкой. Разумеется, дорого и со вкусом одетый. Разумеется, очень ухоженный. Разумеется, покоряющий обворожительно-дружеским обращением…

Но и Виктор Андреев, не будучи психологом, понял, чего стоит эта приветливая раскованность и каким тигром деловых джунглей может быть этот человек. И еще одно метко подметил юрист в финансисте: шальную, своевольную натуру. Такой будет хапать, хапать деньги… а потом все спустит в один миг на какую-нибудь вздорную причуду. А захотелось мне, да и все тут! И пошли вы все темным лесом. Виктор повидал таких.

Тем временем Игорь его представил:

— Виктор Андреев, сотрудник фирмы «Хронотуризм». Да-да, той самой, представьте. Обстоятельства!.. Пресса шумит о вашем намерении посетить, так сказать, владения Кроноса…

Коротин верно угадал стиль общения: слегка ироническая, слегка вычурная манера интеллигента-эрудита. Синие глаза в ответ лукаво прищурились.

— Вам любопытны мои мотивы и предпочтения?

— Нет, — сказал Игорь.

Он солгал. Но резко рубануть «Нет!» было сейчас важнее, чем долго объяснять причины, приведшие их сюда. И он достиг цели — Шумаков удивился.

Коротин захватил инициативу беседы. Кратко, ясно, четко изложил свою историю, попутно объяснив появление Андреева. На все про все потратил пять минут.

Олигарх удивляться и улыбаться перестал. К концу коротинской речи он заметно подобрался, вальяжность исчезла.

— Так что же, подозрение пало на меня? Решили проверить?

Игорь не стал разводить ненужных экивоков:

— Некая рабочая версия, не более того. Но она не подтвердилась.

— Разумеется. — Шумаков встал. — Могу вас заверить, что и шансов у нее не было. Хотя сама по себе она любопытна. Значит, заметный бизнесмен или политикан и, возможно, ваш посетитель, так?

— Да, примерно. У меня устойчивое ощущение, что я его где-то видел. Возможно, мельком.

— Мельком, мельком… Кстати, Игорь Николаевич! Помните тот фуршет, на который я имел честь вас пригласить?

— Разумеется. — Коротин выпрямился. Что-то неуловимо изменилось в его лице. — А… почему вы вспомнили?..

— Да потому, что там присутствовала почти вся наша бизнес-элита. И значительная часть политической…

Игорь Коротин, вспышка памяти

«Есть! Есть!!

Ну как же я мог позабыть!»

Игорь увидел, услышал как наяву: длинный стол с закусками, звон бокалов, женский смех. И стройная мужская фигура в безукоризненном темном костюме идет вдоль стола, удаляясь от Коротина…

Прецедент репликации

— …Игорь Николаевич! Игорь Николаевич, что с вами?

Коротин очнулся. Шумаков смотрел на него с некоторым изумлением. А изумлялся он редко.

— Борис Михайлович! Борис Михайлович!.. — со счастливым недоверием протянул Игорь. — А ведь все верно, а?! Все верно!

— Что верно? — В тон олигарха вплелась легкая насмешка.

Игорь рассказал, что верно. Борис Михайлович хмыкнул с таким видом, точно он это предвидел. Сел.

— Значит, присутствовал он там?

— Да! Я уверен. Абсолютно!

— Скользкая это материя, абсолют, должен вам сказать, и надо бы с ней очень аккуратно… Ну да ладно, пустое это. Список присутствующих наверняка сохранился. Правда, немаленький он, счет там на сотни. Но нам известны некоторые физические параметры, что уже существенный плюс… Что-то еще?

— С приличной долей вероятности — по образованию химик или близко к этому. Биолог, может быть.

— Совсем хорошо! — Финансист поднялся. — Ну-с, так при таком наборе данных задача куда как решаема, а?!

— Простите, — не утерпел Виктор, — а вы кто по образованию?

— Я математик, — самым любезным тоном ответил Шумаков. — Теоретик. Заметно?.. Да уж, это как клеймо, на всю жизнь. А к вам, Виктор, можно вопрос?

— Конечно, — тот слегка подобрался, как на экзамене.

— У вас в «Хронотуризме» были прецеденты репликации?.. Простите, выражусь популярнее. Кто-то из ваших клиентов возвращался в ту же точку времени, в которой уже был?

Виктор оторопел. Как просто, надо же!

— Н-не знаю, — неуверенно проговорил он. — Как будто не было такого.

— Не было, так будет! — бодрым хозяйским тоном заключил туз. — Мысль, надеюсь, понятна?

Понятна-то понятна, но настолько неожиданна, что парни на секунду лишились дара речи. Даже Коротин. И он, психолог, получил сюрприз — финансист взял реванш за потерянную инициативу в разговоре!

— Простите, — осторожно, все же до конца не решаясь поверить, начал Игорь, — если я вас правильно понимаю…

Разумеется, ну разумеется, правильно! Он, Борис Михайлович Шумаков, готов оплатить повторное странствие Игоря Коротина в 26 октября 1989 года с тем, чтобы все-таки догнать Эхо — так метафорически выразился инвестор. Увидеть его лицо — а заодно и узнать, что же случилось в этом потоке времени с ребятами и с Ломовым. И предупредить подобное в том временном тоннеле.

— Думаю, вам надо перехватить вашего брата до вечера того дня. И вы все узнаете из первых уст.

— Не все, но многое, — задумчиво произнес Коротин. — Честно… честно говоря, на это я и рассчитывать не мог. Вы… осведомлены о цене такого тура?

— Разумеется, — сказал магнат с великолепной безмятежностью. — И пусть вас это не гложет. Там, где включается моя воля, мое Желание, там деньги для меня перестают существовать.

— Хм! Вы, должно быть, опасный человек.

— Для врагов — да. Это правда. Должен сказать, что не хотел бы я быть моим врагом… А для друзей я весь открыт, хотите верьте, хотите нет. А вы сейчас мои друзья! Вы дали мне отличную загадку, и я буду не я, если не добьюсь истины. Будем действовать параллельно: вы в прошлом, я в настоящем. Данных довольно. Хороший частный детектив — и круг подозреваемых сузится до двух-трех лиц. А может быть, и одного. Вот мы и сопоставим это лицо с тем, что вы увидите в прошлом.

— Здраво, — признал Игорь. — Но простите… а как же ваше собственное хронопутешествие?

— Подождет.

Немо. Ветер безумия

Он пошел домой. О работе не думал. Шел людными улицами. Старался не озираться. Иногда незаметно посматривал на лица прохожих.

Неужели никто ничего не видит?! Лица были спокойные, веселые, хмурые, горькие — и ни на одном из них он не заметил страха, тревоги, пусть даже самой бледной тени их, старательно скрываемой, а он угадал бы это, будьте уверены! Но нет, ничего подобного.

Ну что же, значит, вновь подтверждается его превосходство. Правда, от этого уже не легче, нет той горделивой скромности, что была когда-то, но все-таки…

Он повел плечами.

Он тот, кто видит невидимое. Кто задает верные вопросы и получает полные ответы. Кто ведает то, что неведомо другим. Он — единственный. Он — говорящий со смертью!

Перемычка между мирами проницаема для избранных. Приходит время, и избраннику приоткрываются ворота в царство мертвых… Да! Вероятно, это еще один шаг, еще одна ступень к могуществу. Да, это будет трудно и опасно. Один неверный шаг… Но это значит лишь, что надо суметь найти верный путь — тогда то самое владычество над миром вот оно, рукой подать! Да что там над миром! Над мирами!.. Над временем! Над вечностью!..

Он оглянулся. Вот! Смутная фигура нырнула за угол. Вот. Они идут. Следят. Он научился выделять призраков в людской толпе.

Внезапно рванул сильный ветер, полетели сухие листья, всякий мусор. Зашумели, заметались кроны уличных лип. Пыль заклубилась вихрями…

И вдруг в одном из вихрей пыль на миг слилась в образ человеческого лица, искаженного яростью и злобой. Миг, даже тысячная доля мига — и нет его. Словно никогда и не было.

Но оно было! Он задрожал. Было!

И это не просто лицо. Это знак.

Он пошел очень быстро, почти побежал. Потом побежал. Бегущий человек в дорогом костюме, в галстуке, выбившемся из-под пиджака, — холеный мужчина явно высшего общества — странная картина. Люди оглядывались. Он не замечал.

Влетев в квартиру, он заперся, затем начал задергивать портьеры, плотно зашторил окна. Потом стал включать свет. Включил все лампы — потолочные, настенные, в столовой, в кухне, в ванной… все до одной! Стало легче.

Пиджак и галстук полетели на диван. Человек сел, сжал голову руками. В висках стучали острые молоточки. Ждать! Надо ждать.

Немо. Ночь

Подземное дыхание пронеслось зловонно, будто бы огромная пасть раскрылась где-то вдалеке.

Или не так уж вдалеке?..

Он стиснул зубы и шагнул вперед. К черту страх! В руке — меч, в душе — сила. Хруст под ногами. Свет факелов и стены, уходящие в никуда, и узкие пространства, и тьма боковых ходов… Он пошел наугад. Плевать! Путь сам скажет.

Твердые шаги прессовали песок. Рукоять меча как влита в ладонь. Сила! Сила! Сила!..

Из ближнего проема бросилось мерзкое существо — нечто отвратно человекоподобное, вроде полусгнившего в сырой могиле трупа. Злобный визг полоснул по ушам.

Меч со столь страшной силой полоснул сплеча, что хватило бы и на пять таких тварей. Он даже не взглянул, как разлетелась скверная плоть, прошел мимо. Еще один урод высунул харю — и тут же ему снесло башку.

Взглянул на лезвие — оно было в поганой слизи.

— Твари!

Он жестко печатал шаг. Песок под ногами исчез, пошел гранит, и стены разомкнулись… он как-то не сразу это заметил, а когда заметил, то пространство вокруг него уже превратилось в огромный, теряющийся в полумраке зал.

Здесь тоже странно, призрачно пылали факелы. Дальние из них казались слабо мерцающими звездочками. Ближние худо-бедно освещали пол и изгиб стен. А дальше, то есть выше… выше была все та же непроглядь тьмы.

И он всем телом ощутил, что в этой тьме есть Некто. Он — там, в той безмерной выси, но ОН же и здесь, вблизи… Он во мне!

Он бросил меч. Сталь резко зазвенела, встретившись с камнем.

Сознание ощутило, как Некто властно вошел в него. Оно задрожало от покорности и восторга. И зазвучал Голос:

— Я знал, что ты придешь ко Мне.

Пауза. Он хотел ответить, но не успел. Сказал вновь Голос:

— Это законное решение. Я его одобряю. Ты доказал, что можешь. Тебе предстоит сделать важный шаг. Самый важный.

Он с трудом сглотнул — горло пересохло. И ответил:

— Я готов.

Глава 7

Зоя Булгакова, доктор биологических наук

Зоя Григорьевна взглянула в список своих подшефных на сегодня и очень удивилась.

— Гена! — окликнула она.

— Ну?

— Не нукай, не запряг. Кто этот список принес? Ты? — Она потрясла бумагой.

— Ну, я… то есть я.

— Здесь никаких ошибок нет?

— А я знаю? Что дали, то и принес. Не смотрел. Мне все эти бумажки — только подтереться.

— Твоя правда, — признала доктор наук.

Третьим номером в списке значился Игорь Николаевич Коротин — опять же по высшей категории и опять же в тот самый день, 26 октября 1989 года.

— Настырный мужик, — пробормотала Булгакова. — Если так дело пойдет, глядишь, депутатом станет… Но откуда у него по тридцать лимонов в неделю на это веселье — вот что я хотела бы знать. И почему у нас с тобой их нет, а, Ген?

— Да мне это и даром не надо, — прозвучал внятный ответ.

— Да?.. А по-моему, тридцать миллионов — отличная штука. Да и пять неплохо, — заключила Зоя и пошла готовиться к трудовому дню.

Когда она увидела Коротина, то изумление прорвалось в вопросе:

— Игорь Николаевич?..

— Да. — Тот улыбнулся как хорошей знакомой, но по вопросительной интонации понял, что дело обстоит как-то не так. — Простите?..

— Нет-нет, ничего. — Она совладала с собой. — Как настроение?

— Бодрое. — Коротин был все же немного удивлен.

Поразило Булгакову то, чего сам он, видимо, не замечал.

Как он изменился за эти дни!..

Другой человек.

Не то чтобы постарел, совсем не то. Должно быть, Игорь переменился внутренне, а это отразилось на лице. Прежде было сразу, с первого взгляда ясно, что перед вами интеллигент — по сочувственному, мягкому взгляду, привычной полуулыбке…

Теперь ничего этого не было. Рот жестко выпрямился. Подбородок затвердел. Глаза излучали холодную уверенность. В первый миг Зоя его просто не узнала.

Но, баба умная, она тотчас же сообразила, что нечто очень важное творится с ее клиентом, некая душевная борьба — что-то такое сильное и страстное кроется в том самом двадцать шестом октября, то, что сделало этого человека другим…

И еще она поняла, что лезть в душу этого человека незачем.

— Ну, Игорь Николаевич, дело знакомое, долгих дебатов разводить не будем…

— Конечно. Я все помню.

Игорь Коротин

На сей раз его хронопутешествие началось утром, и в рамках статистической погрешности Игоря занесло на другую окраину, в северную промзону города, где он долго бродил, чертыхаясь, среди суровых реалий индустриального мира, ощущая во внутреннем кармане тяжесть такого же, что и в прошлый раз, «Глока», купленного, естественно, в том же самом магазине, у того же самого продавца… Наконец выбрался к конечной остановке трамвая, где и продрог до костей на стылом октябрьском ветру, ожидая вагон единственного здесь маршрута. Тот соизволил пригромыхать без малого через полчаса.

За окном потянулись тоскливые обочины, улицы, фигуры. Игорь уже как-то привык к ним, смотрел и не видел. Лишь к ресторану зачем-то потянуло, завернул, посмотрел издали, усмехнулся. Взглянул на часы: ага, встреча Ломова и Данько уже состоялась. Один перекресток судеб пройден. И вечером Ломова ожидает другая развязка. Возможно, ставшая последней на его земном пути…

Игорь решил не тянуть. Скоро Саша должен вернуться из школы — когда останется один, тогда его и перехватить.

Сказано — сделано. Через час Игорь был у школы. Уже наметанным глазом выбрал наиболее удобную точку наблюдения.

Вскоре уроки кончились, ребята потянулись по домам. А это, конечно, и они — три мушкетера, вместе, как всегда.

Но Игорь теперь смотрел другими глазами. И то ли чудилось ему, то ли в самом деле — между Сашей с Юрой и Сережей уже пролегла какая-то незримая черта, первые двое невольно, сами того не замечая, чуть сторонились третьего…

Пока Игорь так раздумывал, осторожно следя за парнями, Сережа вправду отделился, взял в сторону и, вяло махнув рукой, побрел домой.

Юра и Саша тут же зашли в первый попавшийся двор, на пустую спортплощадку, и пустились в затяжной безрадостный совет. И сразу стало видно, что в этой паре Юра ведущий, а Саша — ведомый.

Говорили парни долго, Игорь вновь замерз, следя за ними. Но вот и это кончилось. Друзья крепко ударили по рукам, разошлись в стороны. Игорь подождал, когда Юра отойдет подальше, и отправился вслед за братом…

Саша Коротин, поле n-реальности

«Ну как, Саня?» — «Да как… Дрянь дело, как еще?» — «Извини, сам себя в такую щель загнал. Винить некого». — «Так я разве спорю? Дурак, ясное дело». — «Надо решаться». — «Надо».

Саша взглянул в низкое, какое-то почти вымершее небо.

Так он сам разговаривал с собой, и будто становилось легче. Хотя душа его сейчас была похожа на это небо — из нее как будто высосали жизнь.

Он криво усмехнулся этому сравнению.

И вдруг опасная, соблазнительная мысль пришла к нему. Он даже приостановился.

«Вынули, высосали жизнь. Почти. А если не почти? Самому взять и поставить точку. Это же так просто! Чик — и все. И никаких проблем. Все сразу решено».

Приятная, томная слабость потекла по телу. И сладкий, лукавый шепот послышался в ушах, но не разобрать слов…

Саша вздрогнул. Фу ты, что за чушь! Представил, что будет с матерью, с отцом, если… Нет, нет, Господи! Нет.

Он быстро зашагал. Мысли стали горькими, но сильными. Нет! К чертям все эти сопли. Надо взяться. Надо, надо, надо! Юрка прав. Только так. Один шаг! Сделать это — и жить дальше. И забыть все, как страшный сон.

Он снова вскинул голову. Небо ожило! Облака побежали быстрее, в лицо дунул свежий ветер, Саша вздохнул поглубже…

И замер от удивления.

Что-то случилось. Парень толком не понял, но пространство неожиданно сыграло, как бы на миг приоткрыло скрытое. Что именно — этого парнишка не успел понять, лишь почувствовал дуновение неведомого.

«Ну?..» — нелепым колом встало в голове, но тут сзади окликнули:

— Саша!

Он резко обернулся — и обомлел вновь.

«Папа?!» — Саша чуть не сел прямо наземь.

Но нет, это не папа, хотя похож. Этот моложе… а больше похож на Игоря, только старше… Как-то это… Стоп. Стоп, стоп, стоп! Что это?!

Мужчина, улыбаясь, подошел.

— Ну, здравствуй, — сказал он.

Контакт. Изгиб поля

— Здрасьте… — сипло выдавил Саша. Горло пересохло.

— Узнал?

— Да… не знаю…

— Ну хорошо, хорошо. Давай присядем.

Отошли к пустой скамейке. Сели.

— Саша, — негромко начал Игорь. — Выслушай меня и поверь, каким бы диким это ни казалось. Хотя, думаю, ты поверишь. Я похож на Игоря?

— Не то слово, — шепнул Саша.

— Только старше, верно?

— Да…

— Да, — повторил Игорь. — Ну, слушай! Время дорого.

И он сумел сжато и по существу изложить то, что знал. Даже чуть сгустил краски: в таких случаях приходится бить по больному — такая вот психологическая хирургия.

Выслушав, Коротин-младший зябко повел плечами: не поверить было невозможно.

— Да уж… Выходит, в вашем времени я того?..

— Выходит, так. В нашем времени вы все трое исчезли навсегда. И случилось это именно сегодня, вот в этот самый день, двадцать шестого октября. Вечером. Все трое вышли из дому — и больше не вернулись. Догадываешься почему?

Саша кивнул так боязливо, точно страшился, что от этого кивка у него голова отвалится.

— Вы решили убить Его? — спросил Игорь с жестким упором на Его.

Саша вновь кивнул.

Игорь сощурился:

— Так. Никто об этом не знает?

— Да что вы!..

— Ты.

— А?

— Не вы, а ты. Я твой брат.

— А… ну да. Нет, что ты. Мы и Сереге-то еще ничего не говорили, он ничего не знает. И что этот… нам дал задание… нет. Только мы с Юркой.

— Так. — Игорь подумал. — Но вы решили вечером Сереже открыться. И уже всей ударной силой прикончить… этого. Да?

— Да.

— Чего лучше. — Игорь усмехнулся. — А труп?

— Растворить. — Саша поморщился от собственных слов. — В кислоте. Как он сам того… старого алкаша. Там ванна огромная, какая-то бывшая душевая что ли. Слона можно растворить… Ну, это я образно.

— Ясно. Однако, судя по всему, этого не случилось. В нашей, конечно, «ветви» времени. Вы его не убили и не растворили.

— Значит, он нас?

— Соображаешь. Уже неплохо… Эх, Саня, Саня! Конечно, я вам помогу, слов нет. Не бойся, все сделаем. Но как же вы в такую мерзость влезли, а?! Ты только вдумайся, что вы уже натворили! Ведь это же уму непостижимо!..

Саша уныло ссутулился:

— Да это Серега все, придурок… Он с ним и познакомился, на почве химии. Дурак! Великим химиком себя возомнил…

Сергей Уваров. Точка входа

Саша был и прав, и не прав. Сережа да, возомнил себя, но в общем-то ему было все равно, кем себя мнить — химиком, художником или астрономом. Лишь бы мнить.

Наверное, где-то в глубине души Сергей знал, что он слабый, тоскливый человечек, что жизнь свою он проведет, привязанный к маленькой зарплате, а потом к микроскопической пенсии… Знал — и противился этому.

Он хорошо учился. Не столько соображал, сколько зубрил, но этого хватало. Он стал другом Саши Коротина и Юры Долгих: один был сын большой шишки, другой — признанный лидер, быть своим в их компании было престижно, это был иной уровень школьной жизни. И вот — не кто иной, а он, Сергей Уваров, вошел в первую тройку. Он прекрасно понимал, что в этой тройке он третий номер, но ведь тройка-то первая!.. Он стал третьим номером всей школы — от этой мысли сладко перехватывало дух. Много кто еще завистливо хотел прибиться к ним, но они корректно и насмешливо ограждали себя от прочих, которых быстро научились презирать и быть с ними холодно вежливыми — по молодости лет это казалось им венцом стиля, шика, блеска и вообще духовного развития.

Кроме того, Сергей решил, что у него должен быть какой-то конек. Изюминка. А тут в нем действительно проснулся интерес к химии, наука эта показалась увлекательной, заманчивой — это ведь не скучные алгебра да грамматика… И он начал усердно налегать на этот предмет, даже завел дома что-то вроде примитивной лаборатории. И это увлечение однажды завело его в специализированный магазин, где он стоял, рассматривая новый выпуск набора «Юный химик», когда за спиной раздался негромкий, неуловимо-иронический голос:

— Интересуетесь, юноша?

Сергей оглянулся. На него с неясной улыбкой смотрел молодой человек с тонкими, интеллигентными чертами лица. Сердце паренька странно екнуло: в улыбке незнакомца было что-то очень загадочное, почти космическое.

— Да… — пробормотал Сережа, моргнув.

— Дельный комплект. Рекомендую, — сказал незнакомец, очень компетентно прокомментировав особенности нового варианта.

Так и познакомились. Хотя познакомились — не совсем то, поболтали, договорились встретиться. Но Сергей был уже покорен эрудицией, безукоризненной речью, светскими манерами — прямо тебе человек то ли из золотого века, то ли с неведомой планеты… Изумление переполнило подростка, когда при второй встрече этот денди мягко и остроумно ушел от вопроса о своем имени:

— Пока предпочту остаться инкогнито. Почему?.. Думаю, вы впоследствии поймете почему. Но, если хотите, можете называть меня Немо. Капитан?.. Нет, коллега. Плагиат не приемлю. Пусть будет — командор. Командор Немо! Звучит?

Через два дня произошло знакомство командора с Сашей и Юрой. И вновь таинственный молодой мужчина остался безымянным, ограничившись псевдонимом, от вопросов ушел элегантно, с блеском, а колкими, бьющими точно в цель остротами восхитил напыщенных юнцов…

То же поле. Рост напряженности

— Саня! — вскричал Игорь. — Саня, ты же умный парень! Да и Юрка не хуже… Как же вы повелись на такой вздор?!

Саша окрысился:

— Легко сказать! Легко сказать, когда вот так просто сидим, треплемся. А тогда!.. Он умеет. Я не знаю, как передать, но это магия какая-то!

Память тут же вернула ему эту магию — он увидел красивое, уверенно-надменное лицо, услышал спокойный, но точно бьющий пучками энергии, как квантовый генератор, голос:

— …Вы умные парни, мне вас нечему учить. Разве что слегка заострить ваши мысли. Вы все прекрасно видите, знаете. Что такое человек? Это возможность и власть. Это награда судьбы! Человек может все. Это не так сложно понять, надо лишь постараться. Я знаю, вы близки к этому. Но массы, массы!.. Вы же видите, что это такое. Планктон, амебы! Прозябание в своей дыре, день за днем, год за годом, и так до гробовой доски. Это люди? Это жизнь?.. Вы бывали на кладбищах? Я вот бываю регулярно, в целях самовоспитания. И вижу старые могилы, с давними датами, тусклые, заброшенные, всеми позабытые. И думаю: вот это — там, в могиле, — звалось человеком, ходило, говорило, что-то делало, ело, пило, занималось сексом, черт побери! Зачем?! Зачем, я спрашиваю?..

Сергей вылез первым:

— Да ведь это живность! Жили, сдохли, и ладно. Мы-то все по-другому решили…

— Ах, по-другому!..

— Да.

— И даже решили?

— Ну да!

Немо встал, прошелся. Взглянул на ребят — и лицо его странно, пугающе изменилось.

— Ну, а если решили, то извольте послушать меня…

…Саша вздрогнул, как от озноба.

— Ну, чего уж там… Мы сами много на эту тему трепались. Если свести к общему знаменателю, все та же старая теория героев и толпы…

— …где вы втроем…

— …где мы, естественно, герои. И тут он — как по заказу. Все разложил по полочкам, все точки над «i» расставил. А потом как с моста в реку… — Саша горько умолк. Потом добавил: — Он говорил… ну, уже после того… мир, говорит, изменится для вас, послушным станет. Голыми руками его можно будет брать.

— Изменился?

— Да, — хмуро сказал Саша. — Только не в ту сторону.

— Да уж. — Игорь вздохнул. — Эх, ребята, ребята, драть вас некому! Порох выдумали… Ну да ладно! Теории побоку, практика у нас в полный рост. Скажи, в эту вашу группу, кроме вас и него, еще кто-то входит?

— Да вроде нет… Нет. Мы и он… Больше я не видел никого.

— Ладно. Такая фамилия: Ломов — тебе ничего не говорит?

— Нет. Никогда не слышал.

— Ясно. А откуда взялся тот… ну, ваша жертва?

— Он привел, — глухо ответил Саша.

— Так. Скажи, вы там, на этой базе, ели, пили, было дело?

— Было. — Саша кивнул. — Даже водку. Для храбрости. Ну… тогда. — Его передернуло.

— Понятно. Скорее всего, он подготовился к любому развитию событий. Принял меры. А план ваш понял, как только вас увидел. И…

— И… — Саша чуть запнулся, — отравил нас?

— Очень может быть, — Игорь усмехнулся, — в том времени. Но в этом — не случится. Не дрейфь! С вами я. И для меня закон не писан.

— Да?

— Да. Теперь слушай! Делаем так…

Поле. Критический рост

Погружаясь в сырой осенний сумрак, потом в слезливо-моросящую, полную вздохов ветра тьму, город не знал, что произойдет в нем через час.

Дождь усилился. Фонари сияли в ореоле серебристой мошкары. Жизнь замирала. Город уходил в сон, люди заканчивали ужинать, прихлебывали чай, вяло смотрели телевизор… Никому не было дела до подростка, вынырнувшего из подъезда и зашагавшего, горбясь, куда-то.

Игорь и Саша решили, что посвящать Юру с Сережей в подробности визита из будущего незачем. Пока растолкуешь, пока суд да дело — упустишь время. Лучше, если Игорь заранее отправится туда, к бараку, затаится и будет ждать друзей там. И потому Саша сейчас шагал один, сжав зубы и стараясь не озираться.

Полчаса.

Даже в темноте было видно, как Сережа побелел.

— Ребята, — еле шевелил он губами. — Ребята, я поверить не могу…

— Врешь, — зло сказал Юра. — Можешь! Ты все давно понял, только признать это не хочешь. Ты понял, что он псих. И он не остановится! И выбора у тебя нет. Если мы это не сделаем, всем конец. И тебе тоже.

Сергей нервно пригладил волосы:

— Я… я понимаю, ребята…

Пятнадцать минут.

Троллейбус, мягко подвывая электромотором, катил по асфальту, а Саша чувствовал, что его начинает колотить предательская мелкая дрожь. Он стал с ней бороться и как-то не очень понял, получилось или нет… Наверное, все же получилось. Он сохранил контроль над собой, хотя далось это ему с трудом — он почти наяву ощущал, как уходят на это силы, истекают из него, как он слабеет…

Он испугался. Черт возьми! Так нельзя. Надо собраться. Терпи, Саня! Стисни зубы. Упрись! Последний бой!..

Юра всмотрелся в темень за окном.

— На следующей, — объявил он.

Пять минут.

Когда ярко освещенный салон троллейбуса начал удаляться, сердце у Саши заныло, будто бы это уходило от него все его, Сашино, прошлое. Черта! Вот она, пройдена. Рубикон.

— Саня! — окликнул Юра. — Ты что?

— А?.. Нет-нет. — Саша поспешил улыбнуться. — Ничего. Идем.

Пошли. Незаметно от друзей Саша всматривался в темные обочины, гаражи, сараи… Игоря нигде не было видно. Хорошо замаскировался.

И тут вдруг Сашу подсекла мысль: «А вдруг брата вообще нет?! А? Мало ли что могло случиться с пришельцем из будущего в нашем дурном времени…»

Игорь Коротин

Но он был здесь. Он все видел: как парни вышли из троллейбуса, пошли в глубь квартала, видел, что они напряжены, но стараются держать себя в руках, — и это хорошо.

Игорь невольно сравнил данную картину с прошлым путешествием. Вроде бы все так же… и как будто есть отличия, да? Какие?..

Он чуть не отвлекся. Вздрогнул. «Дурак! — обругал себя. Смотри! Вот-вот. Не упусти!»

Саша Коротин

Вот-вот! Он шевельнул сухими губами. Игорь сказал: он перехватит вас на подходе, на улице. Значит, дело минуты. Вон он уже, этот дом. Вон тот подъезд. М-м… Будь оно все проклято навсегда и во веки вечные!..

— Добрый вечер, молодые люди. Опаздываете!

Немо

«А кем ты будешь, когда вырастешь?..» — сюсюкали взрослые дяди-тети после дежурно-ритуальных кривляний типа: «Ах, какой славный мальчик! Как тебя зовут, малыш?..» — и притворно улыбались в ожидании такого же дежурного ребячьего ответа…

Вундеркинда это не то чтобы раздражало — не хватало еще раздражаться! — но он чувствовал скучное презрение. И, сказав: «Я буду властелином судеб», с наслаждением наблюдал, как сладкая глупость на лицах превращается в тупое изумление.

Ну, потом-то, конечно, охи-ахи возобновлялись, делаясь, правда, какими-то пугливыми, ибо взрослые не знали, как вести себя с таким ребенком…

Он вспомнил это, усмехнулся. Эти трое наверняка задумают избавиться от него — Лом прав. Смекнул… Да и по их вытянутым физиономиям очень на то похоже. С полными штанами приступят к ликвидации. Уродцы! Взялись играть в большие игры и не подумали, что тут-то детство и кончится… Не жаль!

Не жаль. Гм…

Вдруг он поймал себя на том, что как бы немного и жаль. Но стоит лишь нажать на себя — и жалости не останется. Он нажал. И усмехнулся. К черту! Жаль — не жаль, что за гадание на ромашке…

А! Вот и они, соколики.

Он пропустил ребят, зашел за их спины:

— Добрый вечер, молодые люди. Опаздываете!

Игорь Коротин

Он моргнул — и чуть не вскрикнул.

Вот он, сволочь!

Игорь будто бы провалился на миг — а он в этот миг возник из ниоткуда.

Вернувшись из первого странствия, Игорь много раз ругал себя за тогдашнее глупое «Стой!», которым спугнул врага. И столько же раз, сколько ругал, столько и твердил: «Никаких криков-воплей, — старался вбить это себе прямо в подкорку. — Бей сразу! Молча. В упор!»

Но что в проектах хорошо, то в деле напрочь вылетает из головы — тут тебе не проект…

— Стой!

Немо

— Стой!

Он вздрогнул, резко обернулся.

И попятился. Сердце ухнуло куда-то — чуть ли не в штаны.

Вот он!

Мгновение вытянулось в годы. Время стало как тоннель, в котором лишь двое — он и эта мужская фигура. И он сразу понял, кто это.

Это его смерть.

Она пришла к нему сейчас. А может прийти через месяц. Через год. Через много-много лет. Это неважно! Главное, придет именно она. То есть он. Так — и никак иначе.

Ужас омертвил душу.

Разум покинул мозг.

Он бросил бежать в никуда.

Андрей Федотов, лейтенант МВД СССР

«Что-то не так…» — он понял это, когда их УАЗ покатил по объездному шоссе.

И насторожился. Вроде бы ничего худого, все как всегда. Пустая дорога, засыпающие дома справа, темный лес слева. Никого. Все как всегда… Старшина с заднего сиденья бубнил свое:

— …Перестройка, гад… Распустили всю мразь эту, на хрен. Усатого на них нету! Перестрелять бы, на хрен, таких козлов десятка три, другие б сразу обосрались, на хрен. Сидели бы, на хрен, тихо, как мыши в подполе…

Андрей был с этим в принципе согласен, однако сейчас бормотание ему мешало. Он нахмурился, хотел уже сказать: «Достал, Слава!..» — но тут машина, тягуче заскрипев тормозами, встала на красный свет, и ЭТО само вспыхнуло в сознании.

— Слышь, мужики, — удивленно сказал лейтенант. — Это чего со мной? Так странно вдруг почудилось! Как будто это вот — ну все вот это — со мной когда-то уже было. Это как?

— Дежавю! — блеснул познаниями шофер Коля, хотел развить мысль, но не успел.

Впереди, в барачном квартале, отчетливо хлопнуло.

Старшина так и подпрыгнул:

— Михалыч! Стреляют!

Андрей и Коля замерли.

— Не может быть, — удивился Федотов, и тут хлопнуло еще раз.

Коля так ударил по педали газа, что мотор взревел диким зверем.

УАЗ рванул на красный.

Но было поздно.

В районе остановки на шоссе вылетели двое. Первый — высокий, в темном плаще, в шляпе, второй — ниже, в джинсах, в светлой куртке. Оба бешено помчались в лес.

— Вон они!..

Игорь Коротин. Экстремум поля

Мир почти пропал. В нем осталась только летящая со всех ног мужская фигура — цель, суть, центр всего!

Игорь несся так, что в ушах свистело. Не отстать! Не отстать!

И он не отставал. Но и догнать не мог. Десять шагов! В эти десять шагов вложилось все.

Он сдуру бахнул первым выстрелом еще в квартале. Мимо!

Дурак!

Земля едва не улетала из-под ног. Бордюр. Шоссе. Лес. Сирена! Менты. Да, вон они.

Успеть!..

Он с треском вломился в лесные кусты. Здесь была тьма-тьмущая, но Игорь видел как по волшебству. Десять шагов! Все те же десять шагов!..

Ствол «Глока» взлетел на линию огня. Выстрел!

Есть!!!

Бегущего мотнуло, ноги заплелись на миг. Повисла левая рука. Но он бежал, бежал, бежал — бежал от смерти, а от нее помчишься и без рук, без ног.

Выстрел!

Мимо.

Игорь встал. Дыханье разрывало его. Он сильно выдохнул и не вдохнул. Двумя руками сжал рукоять «Глока».

Мазать нельзя. Никак! Пан или пропал.

Палец лег на крючок. Плавно, очень плавно…

Выстрел!

Бегущий взмахнул правой рукой — левая болталась плетью — и со всего разбегу грохнулся наземь.

Игоря будто окатило ледяной водой, мгновенно навалилась слабость. Он испугался: «Черт, недоставало только в обморок упасть!» — и кинулся вперед.

В два счета он был около упавшего, перевернул того на спину.

Тьма будто расступилась для него. Он видел лицо врага так, точно сияла полная луна, хотя все небо было в тучах.

Тревожные голоса перекликались где-то, метались лучи фонарей.

— Имя! — хриплым шепотом потребовал Игорь. — Имя твое!

Тот был еще жив. Глаза двигались, губы слабо дергались. Изо рта текла кровь.

— Имя! — Игорь ощутил, что вот-вот люто заорет. — Ну?!

Губы того скривились — от чего? От страха, злобы, гнева?..

Игорю показалось, что лежащий хочет кроваво плюнуть ему в лицо.

— Эй! — выкрик раздался совсем близко, и луч фонаря чиркнул по сосне.

И в угасающих глазах вспыхнул безумный отблеск надежды!..

«Ну нет! Хрен вам, а не надежда». Игорь воткнул ствол между этих глаз и нажал спуск.

Глава 8

Виктор Андреев

Он весь извелся в ожидании.

В ночь перед возвращением Коротина никак не мог уснуть, волнение сжигало его. Выпил, еще выпил — и ни в одном глазу. Как воду пил.

Решил лечь спать и ни черта не заснул, весь извертелся. Плюнул, тупо встал. На часах было полтретьего ночи.

Стал смотреть в Интернете всякую чушь. Смотрел, смотрел… наконец почувствовал, что глаза слипаются необратимо, лег — и вырубился.

Проснулся оттого, что кто-то негромко стучал в дверь. Виктор вскочил — мама дорогая, солнце вовсю! Проспал.

Деликатный стук повторился. Виктор кинулся к двери:

— Игорь!..

— Я. — Коротин утомленно улыбнулся.

Виктор смотрел во все глаза и не узнавал друга.

Он изменился…

Не то слово!

Он похудел. Щеки впали, темная щетина обметала их и подбородок, делая лицо хищным, разбойничьим. Глаза сузились, взгляд стал нестерпимо жестким. Нелепо, даже как-то дико смотрелись на этих волчьих глазах интеллигентские очки в золоченой оправе. А сам-то, сам-то!.. Весь в грязи, в каком-то хвойном мусоре!

— Игорь, тебя не узнать, — вмиг севшим голосом сказал Виктор.

Коротин рассмеялся, глаза блеснули знакомым добрым блеском — чудо! Тот, прежний Игорь, вернулся.

— Жизнь такая, — сказал он. — Время. Знаешь, я много понял про смысл и структуру времени. Потолкуем об этом непременно, но не сейчас. Извини, устал, сил нет. Пришел вот, доложился, что жив-здоров, — и к себе. Спать!

— Постой, — спохватился Виктор. — Пять минут! Расскажи, как там все сложилось.

— Ладно, — уступил Игорь. — Пять минут.

…От выстрела обе глазницы маньяка превратились в один темный провал.

— Вон он! — яростно вскрикнул кто-то из патрульных, увидав вспышку.

Игорь отшвырнул пистолет подальше и рванул в другую сторону. Тьма — хоть глаза коли! Каким-то сверхчутьем он угадывал стволы сосен, уворачивался от них, за спиной мерещился тяжкий ментовский топот… «Лишь бы не стрельнули сгоряча! Возьмут — шут с ним, посижу в камере, да и исчезну…»

Мысль сорвалась, ибо сорвался сам Коротин. Правая нога шагнула в пустоту, и он полетел в никуда.

Никуда — сильно сказано, конечно. На самом деле кувыркнулся с невысокого обрыва и дальше по склону кубарем, успев схватить в кулак очки. «Будь что будет!» — мелькнула вздорная мысль.

Но ничего особенного не было. Докатился куда-то, вскочил, огляделся. Вроде цел. Впереди — поляна, дальше — лес. Еще дальше, догадался, река…

— …Ну, прочее неинтересно, — заключил Игорь. — Ночь блуждания по лесу, по речному берегу… Все! Я спать.

Проводив Коротина, Виктор побродил по комнате, остановился у окна. Зачем-то он попробовал представить себя на месте Игоря. Каково это — выстрел в упор и смерть врага? Смог бы я так?..

На оба вопроса он так и не ответил. Стоял, смотрел в окно — и чувствовал, как что-то происходит с этим миром и лично с ним, Виктором Андреевым. Что-то очень важное. Может быть, роковое.

Структура времени

Мы все — кто совсем смутно, кто яснее — чувствуем, что в этом коридоре времени, куда незаметно завела нас судьба, есть какие-то странные закоулки, боковые ходы и даже люки в потолке. Куда они ведут?.. Нам всегда некогда, жизнь гонит нас дальше и дальше, и хотелось бы взглянуть в эти таинственные проходы… но бежим, бежим, бежим!

Потом этот бег замедляется. Собственно, бежать уже некуда. Остается идти, хромать, ковылять — как хочешь, дело твое. Да и дела-то уже никакого нет. И закоулки-переулки все пропали, только голый коридор, сплошные стены… и все это уходит в сумрак, а за ним — полная тьма.

Смерть.

Преддверие

Самолет набрал высоту, вошел в крейсерский режим. Люди задвигались, начали вставать. В салоне появилась улыбающаяся стюардесса:

— Уважаемые пассажиры, сейчас вам будет предложен завтрак!..

Виктор слегка подтолкнул Игоря локтем:

— Перекусим?

Но тот отрицательно покачал головой:

— Нет, ты знаешь, ничего не хочется. Чувство такое, будто сжигает что-то изнутри… Но это нормально в данной ситуации. Пока не разрешится, вряд ли хоть что-то в горло полезет.

Виктор хмыкнул, протянул с сомнением:

— А если еще неделю не разрешится?

— Нет, — твердо заявил Игорь. — Поверь моей интуиции еще раз. Сегодня все закончится.

— Сегодня — узнаем, — поправил осмотрительный Андреев. — Может быть. А закончится или нет… Это, по-моему, еще бабушка надвое сказала.

— Тоже верно. — Игорь улыбнулся. — Ну, друг любезный, ты подкрепляйся, если хочешь, а я вздремну. Это сейчас самое лучшее.

Он откинулся на спинку кресла, задремал. Виктор стал завтракать, но мысли его были далеко отсюда. Слова Игоря о том, что все вот-вот решится, зацепили и не отпускали.

Виктор не ожидал, что он так втянется в эту Игру. Втянулся, однако. Почти физически чувствовал, как она захватывает его, как хочется знать, что будет дальше… как волнение вкрадчиво пробегает по спине тонкими паучьими лапками.

«Тоже мне игрок!» — посмеялся он сам над собой и постарался остыть. Спокойно… Спокойно… Прав психолог Коротин: самое лучшее сейчас — хотя бы вздремнуть.

Попытался, но получилось не очень, в отличие от Коротина, который уснул профессионально. Виктор упорно полулежал с закрытыми глазами, но волнение, даже какая-то тревога так и дергали его, невнятно воплощаясь в каких-то человекоподобных очертаниях что ли?.. А может, нет. Может, это не человеческое, но больше, чем человеческое, нечто огромное, внушающее…

Он вздрогнул. Вот холера, постарался! В самом деле на миг провалился куда-то.

Он поворочался, поудобнее устроился в кресле и больше уже не спал, а как-то оцепенел. Думал о чем, не думал, сам не знал.

В бортовых динамиках зашуршало, мягкий женский голос произнес:

— Уважаемые пассажиры! Через несколько минут наш самолет начнет снижение…

Игорь открыл глаза, зевнул:

— Снижаемся навстречу судьбе?..

Виктор пожал плечами.

…Уже из аэропорта Игорь позвонил Шумакову:

— Борис Михайлович? Здравствуйте. Да, я. Новости? О да, и еще какие! У вас тоже? Рад слышать… Да, разумеется. Прямо к вам. — Он отключился, взглянул на друга: — Нас ждут.

Немо. Все еще Немо

Он встал, посмотрел на свой рабочий стол. Усмехнулся.

Обычно на этом столе царил нерушимый порядок. Немо не терпел ни малейшей небрежности и даже, повседневно работая с документами, складывал их в специальные папки, а те собирал в ровные стопки… идеальный образец педантизма.

Но теперь на темной лакированной поверхности было разбросано множество исписанных листов.

Он собрал их, сложил один к одному, полюбовался немного. Увесисто! Первая часть задания выполнена.

Позади была бессонная ночь, но он удивительным образом не ощущал усталости. Ни малейшей! Значит, все верно. План в действии.

Он навел на столе привычный порядок, папку со своим творением поместил в портфель — и направился к встроенному в стену сейфу…

Через час вышел на крыльцо. «Мерседес» стоял, ждал. Хозяин жестом поманил водителя:

— Я пройдусь пешком. Прогуляюсь. Отправляйтесь в офис.

Сказано было так благодушно, как давно водила не слыхивал. Удивился, но долго удивляться не рискнул.

— Понял, — кратко сказал он.

…Немо шагал по улицам, помахивал увесистым портфелем. Настроение — умиротворенное. Он был готов.

Зачем-то он вздумал считать шаги — сколько их до угла. Потом — от перекрестка до здания какого-то банка…

Считал, развлекался. Что-то немного мешало ему, но он старался не обращать на это внимания. Стараться-то старался, да эта помеха не отставала, такая навязчивая, она липла, липла… Он хмурился, легонько мотал головой… Но на самом подходе к бизнес-центру вдруг дошло — что же это.

Мир потемнел.

Это ведь прежний сумрак настиг его. А он не сразу понял!

Или не хотел понимать?..

Такой странный вопрос был впору. Откуда взяться сумеркам — ведь все решено, сценарий запущен, обратного хода нет…

Вот это и пронзило. Назад хода нет! А вдруг это обман? Вдруг это страшная ошибка, а исправить ее нельзя?!

Он замедлил шаг. Но все же шел вперед. Механически поднимался по ступеням. С ним здоровались, он как будто отвечал, но тут же забывал, что и кому сказал.

Очнулся уже на седьмом этаже. С недоумением смотрел на знакомый коридор так, точно видел его в первый раз. Что, мол, это я здесь делаю?.. Кое-как овладел собой, зашагал к офису.

Открыл дверь. Референт и секретарша привычно вскочили. Референт перехватил на изготовку папку с утренним докладом.

Прошло какое-то время. Секунды, десятки секунд, минута?.. Он смотрел на них, они — на него. В обоих лицах, мужском и женском, мелькнула растерянность. Ему почудилось, будто они его не узнают что ли… Идиоты! Он нахмурился.

— Вы свободны, — велел референту. А секретарше сказал, четко расставляя фразы: — Меня — ни для кого — нет.

Идентификация

Шумаков встретил гостей многообещающей улыбкой:

— Прошу, прошу!.. Любовь Петровна, кофе нам, — распорядился он и пояснил: — Пусть у нас будет атмосфера уюта и творческого поиска! Мне есть что вам поведать. Но! Но начнем с вашего доклада, Игорь Николаевич. Вот кофе, притом превосходный. Смакуйте, наслаждайтесь. А мы будем очень внимательно вас слушать.

Коротин пригубил из чашечки: кофе действительно был выше всяческих похвал.

— Серьезно, — признал Игорь и стал рассказывать.

Борис Михайлович действительно слушал очень внимательно, даже позы не изменил. А когда Коротин закончил, олигарх подтвердил свою репутацию человека, подмечающего все:

— Значит, если я вас правильно понял, вы обратили внимание на то, что обстановка первого и второго визитов несколько отличается?

Коротин взглянул с пониманием и интересом:

— Совершенно точно. Вы… кажется, видите в этом известную закономерность?

Шумаков чуть помедлил с ответом.

— Кажется, — тонко улыбнулся он. — Но пока оставим это. Вот более важный пункт. Лицо этого… э-э, деятеля вы, полагаю, запомнили хорошо?

— Навсегда, — коротко ответил Игорь.

— Не сомневался. Ну-с, теперь позвольте мне отчитаться о проделанной работе. Должен признаться: у меня более чем товарищеские отношения с руководителем одного из крупнейших наших детективных агентств. Отношения эти позволяют многое — вы понимаете, что я имею в виду, и достаточно об этом. Так вот, к этому человеку я и обратился и изложил ему все вводные данные. Задача: из предложенного списка — список приглашенных мы, разумеется, подняли — идентифицировать лицо мужского пола в возрасте сорока пяти — пятидесяти лет, ростом от ста восьмидесяти до ста восьмидесяти пяти сантиметров, предположительно посещавшего психотерапевта Коротина… предположительно по базовому образованию химика. Или биолога. Все так?

— Полностью, — подтвердил Игорь.

— Отлично! Ну-с, и я должен признать, что наши пинкертоны с задачей справились. Просеяли множество кандидатур, из коих отобрали троих. Основной критерий… впрочем, догадываетесь?

— Химическое образование. И рост.

— Именно! Таковых обнаружилось трое. Один окончил химфак университета, двое — нефтехимический институт. Правда, один из этих двоих все больше в комсомольских вожаках ходил, так что в его профессиональных знаниях я сильно сомневаюсь… Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Вот здесь, — он легонько хлопнул по столешнице, — у меня краткое досье на всех троих. Плюс свежие фотографии. Смотрите и сравнивайте с вашим лесным покойником.

Из стола Шумаков выхватил и перебросил Игорю три фото — как банкомет карты, рубашкой вверх.

— Прошу! — сказал он так, что Коротин ощутил себя почти Германном из «Пиковой дамы». Дрожь волнения ощутимо передернула его.

Он перевернул первую карточку.

Понятно, что сотрудники агентства отщелкивали фигурантов навскидку, на улице. Но качество фотографии было отменным — видно, и техника, и профессионализм у частных сыщиков были на высоте.

С глянцевой поверхности фото на Игоря смотрел мордатый лысоватый мужчина с чем-то неизъяснимо лукавым во всем облике.

— Комсомолец, — даже не спросил Игорь.

— В десятку, — а Шумаков даже не улыбнулся.

Игорь откинул карточку, перевернул вторую. Сердце слегка екнуло.

Высокий. Худощавый. Явно молодящийся. Темные волосы гладко зачесаны назад. Элегантнейший светлый костюм…

— Нет, — твердо сказал Коротин. — Это не он.

И взял третью фотографию.

Силы небесные!

В последний раз Немо

Сумерки сделались полны неясных, нехороших голосов. Он старался не оглянуться. Бледный, сжав губы, он строго смотрел перед собой. Голоса еще не угрожали, они предупреждали — но он-то знал цену таким предупреждениям. Назад пути нет! Нет и выхода отсюда. За порогом кабинета сумерки станут мраком, где сгинет все.

Значит, капкан. Значит, конец пути.

Ну ладно.

Он резко расстегнул портфель, выхватил рукопись.

Ладно! Будет вам прощальный поклон.

Имя

Усилием воли Игорь унял дрожь. Все! Станция конечная.

— Это он. — Голос стал хриплым.

Шумаков потянулся через стол, взял карточку. Виктор вскочил, стараясь сбоку заглянуть в фото… Шумаков чуть повернул руку, показав молодому человеку лик убийцы.

Виктор смотрел молча, затем сказал:

— Никогда бы не подумал.

Борис Михайлович усмехнулся:

— А я, правду сказать, подумал.

— Вы его знаете? — живо спросил Виктор.

— Разумеется. Коллега. Конкурент. Заклятый… ну, не друг, но сподвижник. Владелец финансовой группы… — Шумаков вновь на секунду залез в стол, вынул тощенькую папку. — Нежданов Игорь Дмитриевич. Офис — здесь же, в бизнес-центре. Седьмой этаж.

Игоря кольнуло — и оттого, что губитель брата оказался тезкой, и оттого, что он здесь, в двух шагах.

Шумаков аккуратно пригубил кофе:

— Ну-с, во-первых, как выяснилось, он единственный не был вашим клиентом. Это и насторожило…

— А те двое были?

— Представьте, да.

— Представьте, совершенно не помню. Не удивительно, впрочем: тысячи их, притом анонимов…

— Надо полагать. А этот вас избегал. Ну и, во-вторых, сыщики доложили, что данный проверяемый вел себя очень странно. Более чем странно! Можно было подумать, что у него серьезные проблемы с психикой. А я ведь этого Нежданова знаю много лет, как-никак в одном котле варимся, и, надо признать, никогда бы такого не сказал. Значит, что-то с ним происходит в эти дни. Что-то его тревожит…

Игорь необычайно взволновался:

— Слушайте! А он сейчас здесь?

— Думаю, да. — Шумаков пожал плечами.

Коротин встал:

— Я к нему. Взгляну в это лицо!

— Я с тобой, — вскочил и Виктор.

Игорь Нежданов

Он с силой, злобно чиркал ручкой.

Вот! Вот! Вот вам!

И он оттолкнул бумагу.

Огляделся, но ничего уже не видел.

Что?.. Ах да. Портфель! Вот он.

Замыкание

Офис Шумакова был на девятом. Два этажа вниз.

Игорь с Виктором выбежали из лифта в холл. Указатели на стенах сразу показали им — куда.

— Вправо! — возбужденно воскликнул Андреев.

— Вижу. Спокойней, — притормозил его старший товарищ, хотя самого трясло от ожидания встречи. — Спокойней! Идем прямо, дышим ровно.

Сдерживая себя, они зашагали по коридору. Офис № 714. Двери: 708, 710, 712… Ну, вот и она. 714.

Игорь распахнул дверь.

Худенькая женщина средних лет вскинула на них пугливый взгляд.

— Вы секретарь?

— Да!

Игорь кивнул влево:

— Босс на месте?

— Да… Но…

— Что но?

— Ах! — вдруг вскрикнула дамочка, плаксиво кривясь. — Ах, господа, я не знаю. Я… я боюсь! Он велел никого не пускать, но у него было такое лицо… такое лицо! Я просто боюсь.

— А мы нет. — Игорь открыл дверь.

Игорь Нежданов

Сумрак поглотил мир. Но это уже не имело смысла.

Он тяжело дышал открытым ртом. Холодная сталь от дыхания согрелась.

Еще чуть-чуть, говорил он себе. Еще минуту, всего лишь одну минуту!..

Дверь открылась.

Ужас пронзил душу.

Это он!.. Нет! Это они.

Двое. Первый — лик смерти. Второй… о, нет! Нет! Этого не может быть!..

Экстремум-2

Игорь с Виктором ввалились в кабинет — и замерли.

Хозяин сидел за столом, сунув в рот дуло пистолета. Это делало его лицо на редкость нелепым. Большой палец правой руки — на спуске.

Он взглянул на вошедших, и в глазах плеснулся ужас. Руки дрогнули.

— Стой! — Игорь бросился вперед, но не успел.

Выстрел хлопнул совсем игрушечно.

А мозг вышибло всерьез.

По стене безобразно разметало кровавые ошметки.

Виктора чуть не вырвало, он выбежал в приемную. С трудом справился с собой. Секретарша смотрела круглыми глазами:

— Что это?..

— Все, — подавляя тошноту, ответил Андреев. — Конец сказке.

Женщина смотрела не отрываясь. Губы мелко дрожали.

— Боже мой, — еле слышно произнесла она. — Боже мой…

Из кабинета резким шагом вышел Игорь. В руках у него была пачка плотно исписанных бумаг.

— Идем, — сказал он Виктору. А секретарше: — Нас здесь не было, не так ли?

Та беззвучно кивнула.

— Вот и хорошо. Вызывайте милицию.

Глава 9

Виктор Андреев

Заметив, что Игорю не терпится прочесть бумаги из кабинета Нежданова, Виктор без энтузиазма сказал:

— Знаешь, пойду-ка я прогуляюсь. Завтра улетать, а я ведь города вашего толком и не видел. К вечеру приду.

И он отправился блуждать по улицам, посмотрел одно, другое… Присел в уличном бистро попить пива. Народец по соседству тоже ублажал себя напитками, закуской, смеялся, флиртовал. Радио хрипело местными новостями:

— …По-прежнему новостью номер один остается самоубийство на рабочем месте крупного финансового деятеля Игоря Нежданова. Мотивы этого поступка пока остаются для следствия загадкой…

Тут кто-то переключил волну — загорланила, задребезжала какая-то попса. Виктор допил свое пиво, встал, побрел задумчиво.

Хотя, собственно, думай, не думай — прежде надо узнать, что там, в тех мемуарах, от этой печки и плясать. А сейчас…

Он хотел сказать себе, что сейчас бы самое то — развеяться, просто пошататься, посмотреть на ясное небо, послушать, как шелестит ветерок в листве…

Но что-то не выходило.

Мутная тревога закралась в душу, и Виктор никак не мог понять, откуда же она взялась. Боязнь, что следствие может выйти на них с Коротиным? Кто его знает, может и выйти, но не в том дело. Не оттуда ветер дует, это совершенно ясно.

А откуда?..

Вот это он и хотел бы знать и не мог догадаться.

Виктор старался стряхнуть негатив, шагал бодро, по сторонам поглядывал, особенно на симпатичных девушек. Но отделаться от неприятной мути никак не удавалось. Один раз он даже оглянулся. Что хотел увидеть?.. Постоял, пожал плечами и пошел дальше.

Тут его и застиг звонок от Игоря:

— Ну как, прогулялся?.. Если да, возвращайся, есть о чем поговорить.

Тайны исповеди

— Ты знаешь, — сказал Игорь, — я привык по советскому обычаю, на кухне… Да слегка под коньячок, да с лимончиком. Молдавский «Белый аист», кажется, приличный. Возражений нет?

— Годится, — улыбнулся Виктор.

Расположились на крохотной кухоньке хрущевки, опрокинули по первой рюмке. И начался серьезный разговор.

— Вот. — Коротин потряс все той же рукописью. — Исповедь сверхчеловека! Все про себя написал, и я убежден, что почти все — чистая правда.

— Почти?

Гримаса на лице Игоря изобразила все нюансы этого слова.

— Отдельный вопрос, — сказал он. — Пока оставим его. Я хочу тебе пересказать подробно этот труд. Тридцать рукописных страниц, шутка ли! Даже больше.

И рассказал.

Что правда, то правда: свой жизненный путь покойник описал искренне, без прикрас, даже с циничным обнажением обычно скрываемых движений души…

— Душевный эксгибиционизм, — заметил про это Коротин.

Родился Игорь Нежданов в интеллигентной семье. Отец — преподаватель вуза, кандидат наук. Мать — учитель математики в школе. Мальчик с самых ранних лет обнаружил большие способности, родителям показалось, что феноменальные, они загорелись идеей вырастить из единственного сына грандиозную личность и, засучив рукава, взялись за дело…

Прекрасно, как сказал бы профессор Чудновский, но ведь от таких педагогических экспериментов до создания организованной преступной группы — дистанция огромного размера, не правда ли?.. Правда. И даже от чувства превосходства, а вскоре и презрения к другим, не только сверстникам, но и старшим, — а именно такое чувство быстро поселилось и укоренилось в душе вундеркинда — дистанция пусть и поменьше, но тоже идти и идти. А вот наш герой осилил этот путь играючи. Как же так вышло?

Он сам детально проанализировал все обстоятельства и решил, что в какой-то момент их сумма превысила критический уровень. И все окружающие внесли в это посильный вклад.

Прежде всего отец, до упрямства настойчивый, болезненно честолюбивый человек, талантливейший ученый, занимавшийся физико-химическими процессами в вязких средах — в общем, серьезная материя. Он выдвинул в этой области некую радикально новую теорию, принялся воплощать ее в докторскую диссертацию… встретил дружное неприятие коллег, ожесточился. Дома грубо обзывал их «схоластами», «обскурантами», еще как-то — типичная интеллигентская ругань. Чем далее, тем более раздраженным он становился и тем более обострялись отношения на кафедре. Понятно, что не кончиться плачевно это не могло.

На кафедральное обсуждение он представил вариант работы, вызвавший неистовую бурю. Ученые мужи кипели, брызгали слюной, а диссертант, словно какой бес его попутал, еще нарочно раздувал пламя язвительными, колкими замечаниями в адрес присутствующих… И, разумеется, большинством голосов диссертация была непоправимо зарублена.

Вспоминая тот день много лет спустя, Игорь Нежданов уже взрослым разумом сознавал, что с того рокового обсуждения отец вернулся переполненным ненормальной, жестокой радостью, будто бы своим провалом он напрочь доказал рептильную узколобость коллег — что и было его главной целью, а вовсе не защита диссертации. На этой мазохистской ноте Дмитрия Нежданова и ударил инсульт — прямо за ужином. А изнуренный нелепыми надрывами организм отказался бороться за жизнь.

Мать посчитала, что в смерти мужа виноваты те самые «схоласты», и озлобилась. Внешне-то она этого никак не проявила, разве что замкнулась несколько, что для вдовы совершенно естественно, и ей только сочувствовали… Но дома, наедине с сыном, она пылала гневом и местью, а когда, полгода спустя, один из самых лютых отцовских гонителей, старый злопамятный профессор, вдруг скоропостижно протянул ноги, ликованию матери не было пределов. Месяца полтора она неотвязно пережевывала тему справедливой кары, настигающей врагов… Правда, почему-то никого, кроме старого пердуна, кара так и не настигла.

Меж тем мальчик рос, стал юношей, закончил школу — разумеется, блестяще. Поступил в институт, который заканчивал отец: матери очень хотелось, чтобы сын пошел по стопам… Он и пошел. Учился отлично, получил красный диплом, открывший прямой ход в аспирантуру. В отличие от папаши, молодой химик вел себя покладисто, диссертация успешно шла к защите, проходя все необходимые стадии, а он сам становился отличным специалистом в своей области.

Но вместе с тем работала и его философская мысль. Он видел, что везде, всегда, в любом обществе он неизменно оказывается умнее, талантливее, остроумнее всех, он уже давно и привычно — можно сказать, равнодушно — взирал на всех свысока… Да, все так, но что ожидало его в будущем? Он честно отвечал на этот вопрос: ну, кандидат наук, ну доктор, ну доцент, ну профессор… ну и что? Нет, не в этом секрет Большой Игры, достойной Большой Личности. А в том, что он именно и есть такая Личность, аспирант не сомневался. Он не раз замечал за собой способность гипнотически влиять на людей, иногда развлекался этим. Развлекся в очередной раз и в магазине с пареньком Сережей, подпустил загадочности… пацан глаза вылупил. Ну, а Нежданову пришла в голову необычная мысль, он нянчился, нянчился с ней день-другой… и так постепенно все и сложилось.

Что надо, чтобы взять судьбу в клещи, оседлать ее, как жеребца, и полететь к вершинам жизни? Да ясно что: встряхнуть эту самую жизнь, встряхнуть себя, переступить табу, придуманные для человечьей мелочи. Нужен поступок. Сильный. Сильнейший! И совершить его не так уж и сложно. Смелость и воля — вот и все. Ну и разум, конечно, чтобы все прошло без сучка, без задоринки… В разуме своем он был уверен. А вот смелость и воля — это вопрос выбора. Да или нет. Либо ты всё, либо никто.

Правду сказать, когда он стал это обдумывать, осмысливать, когда попробовал примерить это все на себя, его взяла оторопь: да неужели это всерьез?! Неужели я решусь на это?.. И сперва не поверил себе, а потом неведомая прежде радостная ледяная жуть окатила его. Он начал разговаривать с парнями, дурманя их воображение загадочными недомолвками, успешно корчил из себя загадочную личность… и видел, что все это реально работает! Умные, способные, но наивные мальчишки подпадали под власть его чар.

И все-таки ему до конца не верилось, что он решится. Даже когда он якобы начал подыскивать квартиру для совершения акции, все равно это еще казалось ему такой занятной игрой. Он путешествовал по разным районам города, бродил там, присматривался, читал расклеенные кое-где объявления о сдаче квартир… Однажды наткнулся на поддатого молодого гопника, который, конечно, потребовал закурить, а на достойный ответ, мол, не курю, но если вам нужны деньги на сигареты, то пожалуйста, онемел от удивления.

Понятно, что это был Ломов.

Нежданову стало интересно: а сможет ли он воздействовать и на такой материал?.. И что же? Оказалось, смог! Слово за слово, тупой хулиган сам потянулся к рафинированному интеллектуалу, даже стал как-то чуть приличнее на вид. Ну, а интеллектуал еще немного поупражнялся и увидел, что подшефный превращается в идеальный инструмент, готовый исполнить все.

Честно говоря, сам Нежданов был всерьез ошарашен легкостью, с которой подчинил себе Ломова. Но с этого момента он и поверил — по-настоящему, с восторгом поверил! — что он сможет все и все закончится для него победой.

И он поделился своими планами с Толяном. Тот неожиданно проникся, сдвинул брови в напряженной думе — и заявил, что знает одного типа, вот у него можно снять квартиру безо всяких документов, только плати, да к тому же сущие копейки. Отпетый алкаш, он спрашивать ничего не будет, да через неделю вряд ли и вспомнит, кто ты такой. Вспомнит, когда трешку вынешь, перед глазами прошелестишь.

Увидев это несуразное помещение — маленькие нищие комнатки и огромную душевую, которую он тут же про себя окрестил «бункером», Нежданов понял, что его судьба стала смиренна и послушна: она стала все делать точно так, как он хотел. А значит, шанс ему дан. И ничтожеством он будет, если упустит его! Он решился. Не упущу!

И тут же, как нарочно, в институтской лаборатории он получил прямой доступ к серной кислоте. Бери — не хочу.

Все покатилось как по рельсам. Состоялся ключевой разговор с Ломовым. Тогда-то он и был произведен в «джокеры» и посвящен во все подробности дела. И даже выбор жертвы был доверен ему, Толяну. Он и выбрал — старого дегенерата Михеича.

Теперь надо было поработать с ребятами. Это, конечно, оказалось сложнее, но Нежданов и ощущал что-то вроде вдохновения перед решением трудной задачи. Пришлось выложиться на все сто.

Он начал осторожно, аккуратно… а потом разошелся и говорил, говорил, и говорил, и видел, как пелена дурмана застилает ребячьи глаза. Но вот и они поверили, что это легко и просто, это всего лишь первый этап в становлении сверхчеловека. Сломай в себе страх! Сломай убожество! Сломай свою рабскую душу — и в тебе родится новая душа. И мир сразу изменится. Он только этого и ждет, чего мелюзга, мелкие душонки не понимают, хнычут, ноют от зависти и бессильной злобы… Да ведь это и убийством-то назвать нельзя. Разве это невинная жертва? Так, смерд, коему и жить не стоит. И земля без него чище станет…

Убедил.

А остальное — дело техники. Вдвоем с Ломовым на стареньких отцовских «жигулях» перевезли на конспиративную квартиру емкости с кислотой, закупили водки, закуски. Выдумали предлог для Михеича: мол, пацаны слыхали о такой легенде городских улиц, короле шпаны, хотят посмотреть своими глазами… Тот, дурак, уши развесил, слюни распустил.

Тем и подтвердил свой приговор.

Все прошло как по писаному. Правда, потом Нежданов с Ломовым всерьез умаялись с растворением трупа в кислоте — это оказалось куда сложнее, чем предполагалось изначально. Но в конце концов справились и с этим.

Странно: анализируя потом свои переживания, Нежданов должен был признать, что ничего особенного не испытал. Никаких потрясений. Ну, убили. Ну, растворили. Ну и хрен с ним! Все.

Лом оставался спокойным, как… как лом. У него, понятно, эмоциональная сфера специфическая. А вот парни заметно скисли. Они точно протрезвели. И вся мерзость произошедшего открылась им в полном своем безобразии.

И тут черт дернул предводителя скверно пошутить. Он вызвал Сашу с Юрой и как можно серьезнее заявил, что они на пути к новому духовному рождению; путь труден и требует решимости идущего переступить через все. И они должны сделать следующий шаг. Одно дело — убить грязного, старого пьянчугу и совсем другое — того, кто считается твоим другом… А убрать его надо. Никакой надежды на него нет.

Он внимательно следил за их лицами в этот момент. Увидел смертную тоску сразу в четырех глазах — двух серых и двух светло-карих. Понял, что переборщил. Но было поздно.

Тогда он решил посоветоваться с Ломом.

К этому времени произошло нечто удивительное: он, презиравший все двуногое стадо Земли, привязался к примитиву Ломову — и сам иронически посмеивался над собой. Наверное, это было сродни тому, как хозяин близко привыкает к своему свирепому псу. А Лом, как будто понимая это, платил боссу собачьей преданностью.

Итак, они серьезно поговорили.

Лом долго размышлял, тер рукой подбородок.

— Ну, чего, шеф, — сказал он, шмыгнув носом. — Они ведь скажут тому… третьему.

— И все втроем решат убрать меня, — точно расставил акценты Нежданов.

— Скорей всего. Тут одно, шеф: кончать их надо. Назад играть уже не выйдет.

Нежданов кивнул:

— Да. Я и сам так думал… — хотя сам так еще не думал.

Но от слов Толяна стало легче: все же вдвоем решать такой вопрос куда сподручней.

Приготовить сильнодействующий яд без пяти минут кандидату химических наук было раз плюнуть. Аккуратно ввести его шприцем в бутылку с водкой тоже не составило труда. Подумав, он отравил еще одну бутылку, про запас…

За что впоследствии проклинал себя.

День и час страшной встречи были назначены заранее. Нежданов решил схитрить: уже зная, что парни сговорятся убить его, он решил перехватить их на подходе и как бы обратить все в шутку. Сказать, что это была проверка такая…

Четверо. Игра

— Добрый вечер, молодые люди. Опаздываете!

Ребята, вздрогнув, обернулись. Безымянный человек, когда-то вызывавший у них изумление и восторг, а теперь внушавший страх и отвращение, стоял и улыбался.

Они не столько увидели, сколько угадали эту его улыбку.

— Ну что? — сказал он. — Решились на поступок?

— В смысле? — пробормотал Саша, прежде чем Юра успел ткнуть его в бок.

— В смысле — убрать меня.

Повисло тягостное молчание.

Он негромко рассмеялся:

— Ну-ну, соратники. Я все знаю. Вы все рассказали Сергею, не так ли?.. Так! И правильно сделали. Молодцы! Один за всех и все за одного, дружба превыше всего… Одобряю. Я, собственно, так и думал. Просто хотел испытать вас. Прошу извинить, жестоко получилось… но ведь это мужские игры, сами знаете. Все по-взрослому. А вообще говоря, пошутили и будет! Идемте, выпьем, поговорим. Есть разговор. Ну, идем, идем.

Юрий Долгих

Он вмиг заметил, как облегченно размякли, расслабились его друзья. Но то они, а он-то просекал жизнь быстрее и глубже и не поверил новой сладкой песне.

«Что-то тут не то! А потом, ладно, пошутил он, скот, — ну пусть даже и пошутил, да нам-то что до его шуток? Мы все равно повязаны смертью, и если он пошутил сейчас, так потом когда-нибудь шутить не будет. И кончать его все равно надо! А Санька-то с Серегой, поди, окосели от радости, ни черта не соображают. И ничего им сейчас не скажешь и не мигнешь даже.

Тогда что — самому что ли? Сумею?..»

Он прикинул варианты и оценил силы. Сложновато будет. Этот гад хоть интеллигент интеллигентом, да не хилый… Но со мной ему не совладать, да плюс фактор внезапности. Да, надеюсь, Сашка с Серым все же смекнут, что к чему, кинутся на помощь…

Такие мысли ободрили Юру. «Ладно! — повеселел он. — Сделаем. А выпить стопку — это точно не мешает, для разгона».

И там, в мрачных, неуютных стенах, ставших последним его земным пристанищем, он лихо опрокинул стопку.

Глава 10

Тот, кто смеется последним

Игорь с Виктором выпили по третьей. Помолчали. Затем Виктор нарушил тишину:

— Значит, в этой временной «ветке»…

— Да. — Игорь наполнил рюмки. — В этой — да. Помянем!

Помянули.

— Ну, а дальше что было? — спросил Андреев.

Дальше все было просто и сурово. К полуночи подошел Ломов, вдвоем стали растворять трупы и одежду в ванной. Эта задача была более трудоемкой, чем прежняя, но теперь у них был опыт, и дело пошло даже быстрее, чем в прошлый раз. Убедившись, что все идет нормально, Нежданов оставил Лома «на хозяйстве», а сам смотался домой — показаться матери, поболтать с нею, развеять возможные подозрения…

Развеял.

Но когда вернулся, то застал на месте три почти исчезнувших трупа и один целый в комнате.

Толяну не хватило ума догадаться, что его шеф отравил обе бутылки. И когда ему показалось, что дело в общем сделано, он позволил себе расслабиться. Налил в стакан из припрятанной бутылки, и…

И теперь перед шефом возник извечный вопрос всех интеллигентов: что делать?!

Чутьем он угадал, что возиться со свежим трупом нет времени. Вот-вот по городу пойдет шум, возможна паника. Ломов, конечно, рассказал о своем разговоре с Данько, вернее, о разговоре Данько с участковым — и это был первый звоночек. Значит, милиция уже забеспокоилась, уже что-то подозревает… Нет, тянуть нельзя.

Пришлось пойти на риск. Наскоро растворив останки и слив кислотно-органический «супчик» в канализацию, уже затемно, подогнав «жигули» вплотную к подъезду, Нежданов перетащил труп Толяна в багажник и незамеченным навсегда покинул «бункер». Больше он никогда не появлялся там, не видел алкаша-хозяина и не интересовался его судьбой. А ключи от квартиры бросил с моста в реку.

Риск! Безусловно. Риск был велик. Но тогда Нежданов верил в свою путеводную звезду. И тогда она, эта звезда, одна среди многих на ночном небе, провела его мимо всех милицейских постов и патрульных машин в глухое лесное место. Он закопал тело там и незамеченным же вернулся домой.

— Вот так, — сказал Игорь.

В бутылке оставалось совсем немного.

Виктор нахмурился… Что-то не до конца ему было ясно… А! Вспомнил что.

— Слушай, — сказал он. — Я когда первый раз об этой истории прочитал, так там было сказано, что бесследно исчезнувших было шесть. Труп одного впоследствии нашелся; то есть Ломова. Пятеро канули в неизвестность. А у нас как будто всего пятеро: Ломов, Михеич и трое ребят. Кто же шестой?

Игорь кивнул: все верно.

— И об этом тут есть, — ткнул он пальцем в рукопись. — И это ему на руку сыграло. Шестой никакого отношения к этой истории не имел. Просто один какой-то мужик вышел из дому и не вернулся. Куда делся — неизвестно. Может быть, спьяну полез в воду, да и утонул. А может быть, рванул куда-нибудь за тридевять земель и сейчас жив-здоров под другим именем и в ус не дует… Но это уже сочинение на вольную тему. А по сути, этот шестой милицию в тупик поставил. Вот разберись-ка, что объединяет этих шестерых! Ладно, Саша, Юра, Сергей — приятели. Ладно, можно связать Ломова и Михеича: оба особый контингент, к тому же были знакомы. Но как связать их всех, да и еще шестого, который сюда совсем никаким боком?! Конечно, тут голова циркулем пойдет. Да время-то еще какое было! Страна начала рушиться, какие уж тут городские тайны…

— Да, — признал Андреев. — Да, конечно… Ну, а что же дальше было?

А дальше была долгая жизнь. Успешная — с обывательской точки зрения. Нежданов все же защитил диссертацию… Ну, а потом к нему пришло то, ради чего он перешагивал барьеры. Лик сфинкса повернулся анфас.

Ему — как будто ни с того ни с сего — предложили заняться биржевыми операциями. Он попробовал — и дело пошло! Он втянулся, стал превращаться в матерого финансиста… и превратился. Годы шли, потом побежали, он похоронил мать, жениться не стал, ибо привык к достатку и свободе… И все это, как он понимал, — награда за когда-то им заявленное право быть властелином судеб.

Коротин умолк. Помолчал и сказал:

— Давай выпьем.

Выпили. Виктор ожидал, что Игорь продолжит, но тот почему-то молчал, уставясь в стол.

— Ну и?.. — осторожно подтолкнул Андреев.

— Что?.. Ах да. — Игорь опомнился. — Все это он описал в своем трактате, и в этом я ему верю. — Усмехнулся и добавил: — И в том, что он смеялся последним.

N-реальность

— То есть? — не понял Виктор.

— То есть все не так просто.

Виктор удивился:

— Да и так не просто.

— И так не просто, — согласился Игорь. — Но чем дальше в лес, тем партизаны толще. Здесь, друг мой, такое дело, что чем больше знаешь, тем больше не знаешь, не знаешь и не знаешь. Я за эти дни много думал и многое понял, не хуже нашего друга Данько. — Он улыбнулся. — Время! Время!.. Оно сложное, оно имеет такую ячеистую и вместе с тем подвижную структуру, живую что ли… Понимаешь? Множество тоннелей, коридоров, как угодно назови. Не знаю, бесконечно ли их много или все-таки число их конечно, но все же много… в общем-то это неважно. Пусть будет N, да? N-реальность! И в каждом из этих коридоров живет свой Игорь Коротин, свой Виктор Андреев, живут каждый своей жизнью, знать не зная друг о друге… Или даже знают, но сути это не меняет.

— А суть?

— А суть в том, что все эти Коротины, и этот в том числе, — он ткнул себя пальцем в грудь, — не что иное, как отблески. Отражения какой-то единой сущности. Понимаешь? Солнечные зайчики неведомого Солнца!

Виктору показалось, что он уловил мысль друга:

— Ты хочешь сказать, нам надо найти это Солнце?

— Конечно, — сразу согласился Коротин. И неожиданно добавил: — Хотя вообще-то я не об этом.

Тот, кто не отбрасывает тени

— Так, — сказал Виктор. — По-моему, пора еще по рюмочке.

Игорь кивнул: пора! Согласен.

Накатили.

Морщась, Игорь прожевал лимонный ломтик.

— Помнишь, — вернулся он к теме, — я говорил, что в этой рукописи почти все — чистая правда?..

— Помню.

— Так вот, мы и добрались до этого «почти». Нежданов написал, как разобрался с Ломовым и стал жить дальше… Кстати, Ломову он открылся. Тот и фамилию, и имя знал, все чин чином… Но Валентину не сказал! Действительно предан был, как пес… Ладно, это я отвлекся. Итак, написал он про это, пишет дальше. Стал, мол, жить-поживать, разбогател, финансовым тузом стал. Какое-то влияние, какая-то власть… Но и все на этом. Вся милость судьбы, и ни копейкой больше. А он-то кем себя видел? Титаном, Цезарем! Мнил о вселенских масштабах, а тут тебе губерния. Мечтал стать китом, а стал щукой в пруду… Ну, и вот якобы думал-думал он об этом, думал-думал, да и разочаровался. А потом и раскаялся. Не стоят, дескать, загубленные души такой карьеры. И решил: все, аут! Увольняюсь из человечества. Сказано — сделано. Накатал исповедь — и пулю в лоб.

— В рот.

— Тьфу ты, верно!

— Ты в это не поверил? Но какой смысл ему врать?!

Коротин тщательно выровнял стопку листов.

— Смысл? Какой-то смысл есть. Вот, взгляни. — Он протянул Андрееву последний лист предсмертного труда.

Виктор взял, стал смотреть.

Лист был наполовину покрыт ровными, аккуратными, без помарок строчками — а ниже их вкривь и вкось, яростными, злобно рвущими бумагу каракулями было: «ТЫ НЕМОЧЬ! Я СМЕЮСЬ НАД ТОБОЙ! Я ПЛЮЮ НА ТЕБЯ! НЕМОЧЬ!!! Я СМЕЮСЬ, СМЕЮСЬ, СМЕЮСЬ ПОСЛЕДНИМ!..»

— Немочь Немо, — улыбнулся Андреев, возвращая лист. — Ну, и что это значит?

Коротин побарабанил пальцами по столу, пожевал губами. Словно бы не отваживался сказать то, что хотел… и было это на него не похоже. Но вот отважился:

— Ты знаешь, чем дальше, тем больше мне кажется, что он был не один.

— Еще были сообщники, кроме Ломова? И он о них умолчал?

— Нет. Не совсем так. Вопрос… метафизический. Я думаю, что кто-то тайно был над ним. Вел его. Влиял. Не тупо, не в глаза в глаза, а так, чтобы он об этом и не подозревал. Разве что в последние дни, вот уже в эти, он начал что-то постигать… и это выглядело как типичная клиническая картина.

— Постой. — Виктор взглянул недоуменно. — Ты хочешь сказать, что много лет он был скрытым психом?.. Ну, я не знаю, тут тебе виднее: шизофрения там, или что другое… но только под конец это перешло в открытую стадию?

— Вероятно, внешне все так и выглядело. И опытный психиатр не ошибся бы с диагнозом.

— Голоса, призраки?..

— Думаю, все так и было.

— Постой, — осторожно повторил Виктор. — А что значит — «внешне»?

Игорь рассмеялся:

— Эх, Витя! Классику читать надо. Как сказано: если привидения являются больным, то это значит только то, что они являются больным, а не то, что их нет самих по себе. Так?

— Точнее, Игорь… Давай без заумных выкрутасов, напрямую!

— А напрямую — я постепенно убеждаюсь, что на нашем свете есть некто могущественный. Тот, кто знает секреты времени, всю эту n-реальность. Ну, не один, разумеется, некая организация. И она влияет на людей, подчиняет их мало-помалу своей воле — вот таких, как Нежданов. Я всерьез подозреваю, что он такой не один на Земле, — Коротин усмехнулся, — есть еще сверхчеловеки. Вот на таких Они и едут.

Интонации Игоря изменились — слово Они было сказано совершенно особым тоном.

— …Они действуют тихо. Незаметно. Очень осторожно. Мало-помалу, год за годом подминают весь мир под себя, воздействуя на подсознание отдельных личностей. В своих целях…

— Ну, Игорь Николаевич, — морщась, произнес Андреев. У него что-то разболелась голова. — Это у тебя уже уфология пополам с масонским заговором пошла совершеннейшая.

— Хотел бы я тоже так думать, — откликнулся Игорь, — да что-то не очень… Ты ведь убедился в моей интуиции?

Виктор кивнул — против этого не попрешь. Игорь продолжил:

— Ну вот, а я и сейчас вижу. И думаю, и вспоминаю: ну что меня тогда толкнуло в тот затрапезный ресторан зайти?! Случайность? Но ведь с этого все и началось, и пошло, и пошло, и дошло до точки. И мы оказались в кабинете в самый момент самоубийства, и эта сама исповедь попала нам в руки… и это все случайности? Нет, друг ситный, что-то не верю я в такие случайности! Другая музыка здесь.

Мигрень разыгрывалась все сильнее. Виктор придавил рукой правый висок:

— Тогда что же у тебя получается? Эти неизвестные много лет исподтишка влияли на Нежданова, а потом зачем-то тебя повели по его следу?

Игорь угрюмо покачал головой:

— Чего не знаю, того не знаю. Но очень похоже, что вот эти слова о раскаянии и самоубийстве он писал под диктовку своих голосов — уж поверь мне как психологу. А вот это — про немочь, про смеюсь да плюю… вот это уже сам, когда вдруг очнулся. Это взрыв последнего отчаяния, на краю пропасти, когда уже ничего не поделать, некуда бежать, и надежд больше нет. Что-то ему открылось! Что-то он понял в этой игре отражений. Понял, что проиграл и попытался отыграться, хотя бы так.

Коротин уставился в стол.

— Ты знаешь, я замечал по своим пациентам… — бормотал он. — Год за годом нарастает что-то. Необъяснимые странности… Вот приходит человек и жалуется как-то непонятно, неясно на что. Тревога — не тревога, сны — не сны… Что-то теснит, донимает, а просыпаюсь, говорит, и ничего вспомнить не могу. А на душе тоска…

Виктор вздрогнул. Так говорил Данько! Ну точно. Почти космос. Фигуры без лиц…

Игорь твердил свое:

— …И я тоже, герой с дырой! В тот первый визит этого негодяя спугнул, а ребят не выручил. Что теперь с ними в этой «ветке» станет?.. Вот так вот и будет с нами, пока мы только отражения, только осколки сущности, но не сама сущность… Что ты так кривишься?

— Да голова что-то разболелась…

— Э, друг мой, так что же ты молчишь? Денек-то, верно, был изрядный. Давай-ка глотни аспирину, да пойдем по плацкартам. Выспимся от души!

…Через полчаса, лежа в постели и постепенно впадая в легкую дрему, Андреев никак не мог отделаться от слов Игоря… А хотя почему — Игоря? От своих, собственных своих слов про то, что Неизвестные зачем-то повели их, Игоря и Виктора, по следу… И неужели правда, что все это, вся их жизнь, есть отражение чьей-то Игры?..

Он досадливо повернулся набок. К черту все! Спать.

Виктор Андреев. Отражение

Он открыл глаза и понял, что в комнате кто-то есть.

А в следующий миг понял, что комната изменилась. Она раздвинулась так, что стены и потолок исчезли в необъяснимо неподвижной, мертвой тени.

Виктор лежал не моргая, почти не дыша и не решаясь обернуться. И Голос тотчас подтвердил ему это:

— Не стоит. Незачем.

— Это почему? — с трудом выдавил Виктор, и тут же в нем вспыхнул дух противоречия: ишь ты, командует он, чего мне можно, чего нет!.. Назло Голосу он обернулся — и увидел то же голое пространство, уходящее во тьму.

И ему почудилось, как нечто беззвучно рассмеялось над ним:

— Ну что? Убедился?..

— Кто ты? — спросил он.

— Кто я? Я тот, кто не отбрасывает тени. Можно считать, что я сама тень. Как больше нравится.

— Никак, — буркнул Виктор.

— Ну-у, брось. Что за обывательский настрой! Неужели ты не догадываешься, ради кого затевалась вся эта история?..

Виктор промолчал.

— Ну да, да, — сочувственно молвил Голос. — Ради тебя! Вспомни: ведь именно к тебе, ни к кому-нибудь другому подошел Коротин. И тебя заинтересовали его обстоятельства, и ты втянулся. А он продолжал делать свое дело, и потому там, в прошлом, он встретил Данько, затем Ломова, и эта зацепка потянула ход событий дальше, вплоть до вашего последнего разговора… И что же, это все просто совпадения плюс логика?.. Не-ет, он неглуп, этот Коротин! Он многое понял, и согласись, вряд ли стоит считать случайностью то, что вы так успешно шли по следу, настигли объект в самый миг самоубийства и вам досталась его исповедь. Как-то уж слишком для череды совпадений, не правда ли?.. Так что Коротин свою задачу выполнил. Но нам нужен не он, а ты! Да, ты. Ты и сам не подозреваешь еще, кто ты есть и как ты одарен, кем можешь стать… Кем призван стать — так точнее, не правда ли? Подобных тебе на Земле единицы. Вы живете в разных странах, за тысячи верст, ничего не зная друг о друге. Придет время, узнаете. Но главное не в том. Главное — что мы знаем о вас и не забываем никогда…

— Как о Нежданове? — зло оборвал он.

И вновь незримый смех прокатился по тени.

— Дался же тебе этот Нежданов! Ну что он такое? Да, мы работали с ним. Но это была просто одна из попыток в цепи проб и ошибок. Хотя свое дело она, безусловно, сделала и путь в нужном направлении проложила. Нет, нам нужен ты и только ты! И мы нужны тебе.

— Кто это — мы?

— Да ты ведь спрашивал уже. Мы — те, кто не отбрасывает тени. Мы те, кто видит игру отражений. Те, кто сводит и разводит пути. Те, кто умеет заглянуть за горизонт. Кому ведомо бескрайнее. Кто волен казнить и миловать! Кого должно любить! Пред кем должно падать ниц!..

Слова били в мозг, как пушечные ядра. Виктор зажмурился, затряс головой, стремясь сбросить дурное наваждение… Прочь! Сгинь!

Виктор Андреев

Он вздрогнул и проснулся.

Комнату заливало нежно-сиреневое марево самого раннего рассвета — время «третьих петухов», как говорят в деревнях.

Виктор сел. Голова была тяжела, чуть-чуть еще болела.

«Чего это меня вздернуло в такую рань?» — подумал он.

На душе было муторно. Что так?.. А, приснилось, видать, что-то, какая-то чушь. Он попробовал вспомнить, что привиделось, но не вспомнил. «А! — отмахнулся. — Вздор! Пройдет».

Он встал, вышел на балкон. Рассветная свежесть хлынула в лицо, в ноздри, в легкие… Хорошо! Жить хорошо, и к черту всю эту душевную муть. Главное — самое главное в мире! — вот оно, этот летний рассвет, а еще то, что за ним непременно взойдет солнце.

Приложение

Тарифы на путешествия в прошлое

Примечания

1

На первых порах офис по работе с клиентами находился в городе Сколково, в двух километрах от которого, на территории Ваковского лесопарка, размещается компания «Сколково. Хронотуризм». Потом офис перенесли в Москву.

Content

Александр Логачев, Эдуард Байков, Всеволод Глуховцев
ПРОЕКТ «СКОЛКОВО. ХРОНОТУРИЗМ»
Книга первая

ИСТОРИЯ 1.0

ИСТОРИЯ 2.0 Бросок Мамбы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

ИСТОРИЯ 1.1

ИСТОРИЯ 3.0 Отражение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Приложение

Примечания