Шантель Шоу

Талисман надежды

Глава 1

Никос Ангелаки стоял в углу бального зала и смотрел на танцующих, смеющихся, потягивающих шампанское гостей. Все мужчины были в одинаковых черных смокингах, женщины — в роскошных платьях. Блистая бриллиантами и драгоценными камнями, они напоминали рой разноцветных бабочек. Посмотрев на часы, Никос направился к выходу, чувствуя на себе заинтересованные взгляды. К своим тридцати двум годам Никос привык к подобному вниманию.

Уже у двери он обратил внимание на привлекательную блондинку в откровенном платье с низким вырезом, а затем вышел.

Никос не в первый раз был во дворце, но на него всегда производило сильное впечатление его великолепие, обитые шелком стены и бесценные произведения искусства. Стоявшая у власти королевская семья, принадлежащая дому Каредес, обладала огромным богатством, и на приемах, которые здесь устраивались, собиралась не только вся аристократия страны, но и главы государств.

Никос усмехнулся. Вряд ли всем этим людям пришло бы в голову, что почетный гость вечера, приглашенный самим принцем-регентом, был родом из афинских трущоб.

«Интересно, — цинично размышлял Никос, — если бы кому-нибудь, хотя бы вот этому дворецкому, стало известно, что моя мать когда-то работала здесь на кухне, был бы он со мной так же вежлив и обходителен? Вряд ли».

В любом случае об этом не знал даже Себастьян, несмотря на то, что они с принцем стали близкими друзьями.

Пройдя коридор, Никос толкнул дверь и оказался в банкетном зале. Там никого не было, не считая официантки в дальнем конце. Она, в отличие от остального персонала дворца, не ставила рекордов скорости, неторопливо убирая салфетки.

Гости уже перекусили, и задержанный рейс Никоса означал, что он опоздал к шведскому столу, на котором, впрочем, было еще полно закусок. Кинув взгляд на поднос с аппетитными канапе, Никос понял, что голоден. «Сначала бизнес», — твердо сказал он себе. Здесь, на острове Аристо, день уже заканчивался, в то время, как на Восточном побережье США он только начинался, и ему еще предстояло сделать звонок в Нью-Йорк.

Никос подошел к официантке, стоявшей к нему спиной и как будто не замечавшей его присутствия.

— Вы не покажете мне какой-нибудь укромный уголок, где бы меня не потревожили? Мне нужно сделать срочный деловой звонок.

От глубокого мужского голоса с хриплыми сексуальными нотками тело Китти будто наэлектризовалось. Она повернула голову, пытаясь унять неожиданно сильно забившееся сердце и увидела перед собой мужчину. Она его уже видела в бальном зале — узнала его сразу, как только ее взгляд выхватил его из толпы. Никос Ангелаки, миллиардер, владелец целого корабельного флота, с репутацией плейбоя, а в последние месяцы еще и один из ближайших доверенных лиц ее брата. Себастьян говорил, что познакомился с Никосом во время деловых переговоров в Греции, и тогда же двое мужчин выяснили, что оба любят сыграть партию-другую в покер и посидеть за рулеткой в ночных клубах.

Любопытство Китти было подогрето и фотографиями Ангелаки в газетах, но даже эти снимки не подготовили ее к тому, каким он оказался во плоти — сексуальным, обманчиво расслабленным, а потому опасным. Он был высок, безукоризненные черные брюки обтягивали длинные ноги, а черный пиджак ловко сидел на его широких плечах. Но главным в его внешности, конечно, было лицо. Красивое? Нет, это слишком неточное определение… Никос обладал высокими скулами, твердым подбородком, густыми бровями над черными, как ночь глазами и полным, чувственным ртом…

Китти вдруг ощутила непонятный прилив сексуального влечения — ее тело охватило жаром, по спине пробежали мурашки. Осознав, что она смотрит на него чуть ли не разинув рот, Китти непроизвольно покраснела.

— Там есть небольшая гостиная, — пробормотала она, указывая рукой в противоположный конец помещения.

— Спасибо.

Никос бросил на девушку последний, оценивающий взгляд, отмечая ее скучное черное платье, и Китти тут же пожалела, что не купила на бал новое, какое-нибудь облегающее фигуру и с низким декольте, чтобы вызвать в этом великолепном госте хотя бы искорку откровенного мужского интереса.

Но Китти никогда особенно не увлекалась одеждой, предпочитая заниматься исследовательской работой для музея Аристо. О том, что ей нужно платье, она узнала из списка покупок — и то слишком поздно, поэтому ей не осталось ничего другого, как надеть именно это платье на одно из самых важных светских мероприятий года.

В любом случае ей недоставало уверенности для того, чтобы носить слишком сексуальную одежду. Впрочем, даже если бы на ней было самое потрясающее платье, Китти сомневалась, что сумеет заинтересовать такого мужчину, как Никос. Он никак не дал понять, что узнал ее, однако королевский протокол обязывал ее представиться первой. Стоило ей об этом подумать, как она вновь превратилась в робкую школьницу. Хотя Китти и повзрослела, но ей так и не удалось до конца победить свою застенчивость. Увы, но об уверенности сестры Элизы и ее живом темпераменте Китти можно было только мечтать.

Чтобы придать себе больше уверенности, Китти напомнила себе, что она принцесса Катарина, четвертая в списке на право престолонаследия королевства Аристо. Чуть ли не с рождения она присутствовала на всех светских мероприятиях, но до сих пор испытывала робость при знакомстве с новыми людьми, поэтому пока так и не решилась протянуть Никосу руку.

— Мне кажется, что ваша помощь не помешает в бальном зале, — неожиданно сказал он. — Я заметил, что у многих гостей пустые бокалы. Принц Себастьян упомянул, что несколько официантов неожиданно заболели и не смогли выйти на работу. Думаю, вы там будете весьма кстати. — И он слегка улыбнулся ей, словно давая разрешение немедленно уйти, и сосредоточился на своем телефоне.

Китти резко выдохнула, потрясенная его предложением, — чуть ли не приказом! — помочь официантам разливать шампанское. Она и без Никоса знала о возникшей перед ними проблеме с официантами, так как сама и нанимала их для этого вечера. Ее тщательная месячная работа по организации и планированию этого вечера была испорчена какой-то вирусной инфекцией. Испытывая тревогу, как бы что-нибудь еще не пошло наперекосяк, Китти специально пришла в эту комнату, чтобы убедиться, что здесь ее не поджидает какой-нибудь подвох, несмотря на заверения главного официанта, что все в порядке и необходимости в ее помощи нет.

Обычно подготовкой к любым подобным мероприятиям занималась королева Тиа, но в этом году умер король, поэтому Себастьян, жалея мать, попросил Китти взять на себя ответственность за проведение бала. А самому Себастьяну было о чем подумать и без организации вечера.

После неожиданной смерти их отца следующим королем без всяких вопросов должен был стать Себастьян. Но неприятное открытие, что алмаз «Стефани», вправленный в корону, не более чем искусная подделка, повергло всех в шок и отложило коронацию на неопределенный срок. Согласно традициям Себастьян не мог считаться королем без этого камня. Пока алмаз «Стефани» не был найден, Себастьян имел право только на титул принца-регента.

Поймав на себе нетерпеливый взгляд Никоса Ангелаки, Китти поняла, что задумалась. Увидев в глазах девушки осмысленное выражение, Никос снова обратил свое внимание на телефон и направился в указанном ею направлении к небольшой гостиной, обронив при этом:

— Вам лучше вернуться к своей работе. — Он остановился. — Но сначала можете принести мне бокал шампанского, а также что-нибудь перекусить. Например, какое-нибудь канапе, а также немного хлеба и оливок.

«Он гость, — напомнила себе Китти, — а раз уж я хозяйка этого вечера, то в мои обязанности входит проследить, чтобы все гости остались довольны. Вот только если бы этот конкретный гость не говорил со мной так высокомерно, подчеркивая свое мужское превосходство!»

Может быть, он просто не знает, с кем говорит?

— Вы хотите, чтобы я вам прислуживала? — недоверчиво спросила она.

Никос посмотрел в ее сторону. Увидев, как вспыхнуло лицо официантки, словно он оскорбил ее своей просьбой, Никос нахмурился и окинул девушку более внимательным взглядом.

Оказывается, у нее весьма неплохая фигурка, хотя по современным стандартам она могла бы считаться пышненькой. Или, может, дело в том, что у нее широкие бедра при очень тонкой талии и полная грудь, которую не могло скрыть даже это унылое черное платье?

Перед его глазами вдруг возник ее образ в сногсшибательном платье с глубоким вырезом, в котором ее груди смотрелись бы как сочные круглые персики. Никос мысленно раздел девушку, провел рукой по ее плавным изгибам… Его тело тут же откликнулось на возникший в голове образ.

«Да она же не в моем вкусе», — раздраженно подумал Никос. Обычно он предпочитал высоких, элегантных блондинок, а тут вдруг почувствовал влечение к невысокой брюнетке-пышечке. К тому же в очках в тяжелой оправе, которые совершенно ей не шли. Но кожа у нее была гладкой, цвета золотых оливок, высокие скулы были окрашены легким румянцем, а при взгляде на ее полные губы у мужчины возникали вполне определенные мысли…

Проклятие! Похоже, период воздержания несколько затянулся, раз его потянуло на такую женщину. В последнее время он и в самом деле переусердствовал с работой. Он любил работать, и под его руководством прибыль «Петридис-Ангелаки» значительно выросла. Но беда в том, что, сделав выбор в пользу работы, Никос на время позабыл о потребностях своего тела, которое сейчас о себе так некстати напомнило.

И кто возбудил его желание? Официантка!

— Если вам не трудно, — протянул он иронически. — В конце концов, в этом и состоит ваша работа, верно?

Китти вспомнила о долгих часах, потраченных ею на подготовку вечера, и почувствовала, как в ней вскипает гнев. Она вымоталась за эти недели, стараясь, чтобы вечер прошел без сучка и задоринки и все ради Себастьяна, но она уж точно была не обязана превращаться в личную служанку одного из друзей ее брата. Китти уперла руки в бока. Пятна на ее щеках стали темнее.

— Идея шведского стола, как раз состоит в том, чтобы гости обслуживали себя сами, — четко проинформировала она Никоса.

Заметив, как его взгляд охватил ее фигуру, Китти вдруг подумала, что ее простое черное платье с длинными рукавами и высоким воротником почти ничем не отличалось от униформы официанток.

Так вот что имел в виду Никос, говоря о том, что обслуживать гостей — ее работа! Но значит ли это, что он не догадался, кто перед ним? Правда, лично они никогда не встречались, да и внимание прессы в основном было приковано к ее сестре Лиззи, поэтому такое было вполне возможно. Никос определенно нисколько не сомневался в том, что она работает официанткой!

Китти даже не знала, то ли ей оскорбиться, то ли рассмеяться.

Она уже открыла было рот, чтобы сообщить ему, что вообще-то он имеет дело с принцессой Катариной, но в последний момент ее что-то удержало. Конечно, было унизительно сознавать, что он так легко спутал ее с официанткой, но ведь она сама в этом виновата. Нужно было позаботиться не только о том, чтобы стать незаметной и не привлекать к себе лишнего внимания, но и о том, чтобы не попадать в такое идиотское положение.

За этот вечер ей не раз пришлось услышать в свой адрес нелестные отзывы: «Ах, эта принцесса-простушка! Двадцать шесть лет и не замужем? Да, нелегко ей, наверное, в тени своей очаровательной сестры. Конечно, принцесса Катарина умна, но все-таки девушке не помешает иметь еще внешность принцессы Элизы».

Интересно, а как бы Никос отреагировал, узнав, что она сестра Себастьяна? Присоединится ли он к общему мнению, что она гадкий утенок в их семье? Особенно учитывая его неотразимую внешность, которая действовала даже на нее… А иначе чем объяснить неровное биение ее сердца и абсолютно непонятное желание убрать прядь черных волос, упавшую ему на лоб?

Никос увидел в глазах официантки отражение собственного сексуального желания и разозлился на то, как быстро на этот призыв отреагировало его собственное тело. Нет у него времени на то, чтобы утолять чувственный голод с персоналом дворца!

— Если вы заглянете в словарь, то прочтете, что слуга — это человек, который получает деньги за ту или иную работу, — холодно сказал он. — Не сомневаюсь также, что принц Себастьян хорошо оплачивает труд тех, кто на него работает, поэтому я был бы благодарен, если бы в дальнейшем вы продолжали молча исполнять свои обязанности.

Наверное, после этого ему стоило уйти в небольшую гостиную и сделать наконец звонок, но по причинам, которые сам Никос был не в состоянии объяснить, он медлил. Как и не мог избавиться от ставшей вдруг навязчивой мысли заключить эту девчонку в объятия и зацеловать ее до бесчувствия. Его взгляд уперся в ее грудь, туго натянувшую ткань платья, и Никос поправил себя. Не девчонку, а женщину, пусть даже ее аппетитная фигура в форме песочных часов не отвечала стандартам красоты современных модельных агентств. Его желание усилилось.

— Как вас зовут? — резко выдохнул Никос.

— Меня… Рина. — Слова сорвались с ее губ прежде, чем Китти успела подумать, к чему эта ложь? Неужели ей по какой-то дурацкой причине просто не хотелось, чтобы он, как и все, сравнивал ее с красавицей сестрой? Китти знала, что Никос и Лиззи познакомились на одном из приемов в Париже. — Я новенькая, — пробормотала она, убеждая себя в том, что лжет с единственной целью избавить Никоса от неловкости, когда он поймет, что принял принцессу за официантку.

— Понятно.

Никос сделал несколько шагов к ней, и с каждым его шагом пульс у Китти учащался. Никос словно поглотил все ее чувства, и на миг Китти даже подумала о том, чтобы повернуться и ускользнуть, но когда он остановился в нескольких сантиметрах от нее и она увидела в его глазах заинтересованный, если не сказать — жадный, блеск, то словно приросла к месту.

Конечно же, ей это показалось! Как может мужчина, встречающийся с красивейшими женщинами мира и который сейчас, по слухам, имел жаркий роман с одной из красивейших голливудских актрис Шеннон Марш, найти Китти привлекательной? Конечно, это все ее воображение.

Китти облизнула вдруг пересохшие губы и была потрясена, увидев, что в глазах Никоса появился хищный блеск. Сердце у нее забилось как сумасшедшее.

— Что-то подсказывает мне, что вы не так просты, как кажетесь, Рина.

Голос Никоса звучал насмешливо, однако в нем также слышался откровенный сексуальный намек. Китти вздрогнула всем телом. До этого она вела довольно уединенный образ жизни, предпочитая жить в тени собственной сестры, и сейчас особенно остро осознала свою неопытность в таких делах. Но даже для нее было ясно, что каким-то непостижимым образом Никос вдруг нашел ее сексуальной.

— Пойду принесу вам шампанское, мистер Ангелаки, — поспешно сказала Китти, отворачиваясь от Никоса, чтобы не поддаться безумному порыву прижаться к его крепкому телу. Откуда у нее возникли такие мысли? Ведь она абсолютный новичок в играх, в которые привык играть Никос!

— Да, пожалуйста, — мягко засмеялся он, разрывая невидимую паутину сексуального напряжения, которую каким-то образом свила вокруг него эта невысокая фигуристая официантка. — Кстати, откуда вам известно мое имя?

— Я видела вашу фотографию в газете и читала про вас статью, — не стала скрывать Китти, утаив, правда, одну маленькую деталь. Что газета была не одна и что она довольно часто просматривала таблоиды, выискивая о нем статьи, которые были не редкостью.

Никос Ангелаки был чертовски удачлив не только в делах, но и в игре в рулетку. Он любил риск, а риск, судя по всему, любил его. Папарацци частенько снимали его раскатывающим по Афинам в «ламборгини», а рядом с ним всегда была та или иная красотка…

— У вас репутация бабника, и, если верить слухам, не проходит недели, чтобы рядом с вами не появилась какая-нибудь очередная блондинка, — суховато сообщила она.

Никос небрежно пожал плечами:

— Вы не ошибетесь, если не будете верить всему, что печатают обо мне в газетах, Рина. Я меняю своих подружек не так часто, как мне приписывают. Впрочем, с кем и как часто я встречаюсь, мое сугубо личное дело, вы согласны?

— Абсолютно, — сдержанно ответила Китти, задетая его тоном. — Меня совершенно не касается, с кем и как часто вы встречаетесь. Да хоть меняйте своих женщин, как носки!

Последовала короткая пауза, после чего Никос запрокинул голову и рассмеялся:

— Любопытно, а принц Себастьян в курсе, какие официантки у него работают? — Он неожиданно ухватил ее пальцами за подбородок, заставив вздернуть голову. — Если вы не придержите свой язычок, Рина, то гарантирую, что однажды вам не избежать проблем.

Китти была захвачена врасплох его скоростью, его фамильярностью, но еще больше ее ошеломило исходящее от него тепло, а от его запаха у нее начала кружиться голова. Блеск в глазах мужчины отозвался дрожью в ее теле, и несколько томительных секунд Китти даже думала, что сейчас Никос нагнет голову и поцелует ее…

Дыхание у нее пресеклось от страха. Однако Никос вдруг резко убрал руку, и ее охватило глубокое разочарование. «Ну, разумеется, он и не собирался меня целовать, — мысленно сделала себе выговор Китти. — Это моя разыгравшаяся фантазия, и ничего больше».

— Возвращайтесь-ка лучше назад в бальный зал, пока я не сообщил принцу о вашем нежелании выполнять работу, для которой вас наняли, — грубовато сказал он. Дойдя до двери, он обернулся. — Но пока вы здесь, Рина, не забудьте принести мне мое шампанское!

«Наверное, он думает, что поставил служанку на место, — сердито подумала Китти. — Конечно, он уверен, что с прислугой можно быть бесцеремонным и высокомерным. Да стоит мне только позвать охрану, как его выставят из дворца в два счета!»

Китти призвала на помощь все свое спокойствие — обычно ее не так-то легко было вывести из себя, но Никосу Ангелаки удалось это сделать всего парой фраз. Вполголоса выругавшись, как официантка забегаловки, она вышла из банкетного зала.

Глава 2

Остаток вечера Китти провела, старательно избегая Никоса. Но выкинуть его из головы или забыть о той искре, что проскользнула между ними, ей не удавалось. Еще ни один мужчина не смотрел на нее с таким неприкрытым сексуальным блеском в глазах, вызывая в ней ответную страсть и неукротимое желание, чтобы он занялся с ней любовью прямо там же на столе, в банкетном зале…

Китти никак не удавалось избавиться от этой неожиданно возникшей в ее голове фантазии. Чтобы не встречаться с Никосом еще раз, испытывая смущение и чувствуя себя неловко, она попросила одну из официанток принести ему шампанское и еду. Позже, спрятавшись за колонной, Китти наблюдала за тем, как он танцует с нескончаемой вереницей тянущихся к нему женщин. Если бы не ее дурацкая ложь, она бы могла попросить Себастьяна представить их друг другу, и, может быть, Никос потанцевал бы с ней хотя бы разок. Теперь, чтобы не выглядеть еще большей дурой в глазах Никоса, ей лучше избегать его.

«Впрочем, что это изменит? — думала Китти. — Я все равно не знаю, о чем с ним говорить». Ей всегда было тяжело разговаривать с незнакомыми людьми, а с мужчинами и подавно. Во время учебы в университете у нее было несколько романов, но все они заканчивались одинаково неудачно, и Китти знала, что вся ее семья втайне уже перестала рассчитывать на то, что ей когда-нибудь удастся выйти замуж.

Китти вздохнула, привычно почувствовав себя неудачницей. Платье было тесноватым, создавая дополнительный дискомфорт. Пряди волос вылезли из прически и упали на лицо. Поскорей бы этот вечер закончился! Она мечтала о том, чтобы укрыться в дворцовой библиотеке и погрузиться в волшебный мир книг…

Отец разделял ее страсть к истории, и Китти бережно хранила в памяти вечера, что они проводили вместе, знакомясь со своими предками. Без отца эти вечера стали другими. Временами ей его очень не хватало.

Воспоминания об отце вызвали привычную боль в груди, но Китти знала, что ей нужно держать себя в руках так же, как держалась королева Тиа. Чтобы не думать об отце и устав прятаться, Китти вышла из-за колонны и направилась к французским окнам, ведущим на террасу.

Теплый ночной воздух был пропитан запахом жасмина и жимолости. После шума и гула голосов тишина была особенно чудесна. Но ее уединение длилось недолго.

— Надо же, Китти Каредес! Я тебя даже не сразу узнал. Увидел, что сюда прошмыгнула какая-то женщина. Я решил, что она встречается со своим любовником, а так как мне скучно, захотел проверить свою догадку. Но если Снежная королева еще не оттаяла, то я, скорее всего, ошибся…

— Василис, не буду лгать, говоря, что рада встрече, — довольно прохладно сказала Китти. — И твоя привычка следить за женщинами меня не удивляет.

Китти бросила неприязненный взгляд на Василиса Сарондакоса и отвернулась от него, надеясь, что тот поймет ее нежелание разговаривать с ним и оставит в покое. Но чуткость Василису была несвойственна.

Сарондакосы принадлежали к одной из влиятельных семей Аристо, а отец Василиса Константин был близким другом покойного короля. В восемнадцать лет Китти была до боли наивна. В то время у нее еще не было парня, и с одобрения отца она начала встречаться с Василисом. Это продолжалось до тех пор, пока он не попытался насильно овладеть ею. Его постоянные намеки на то, что ее роскошное тело создано для секса, раздражали Китти, но она стыдилась рассказывать о том, что произошло…

Воспоминания о его жарком дыхании, об исходившем от него тошнотворном запахе алкоголя, о его потных руках, сдирающих с нее платье и тискающих ее грудь, иногда еще преследовали ее. Когда пару лет назад отец намекнул, что он был бы рад видеть Василиса ее мужем, Китти ошарашила его яростным отказом, но настаивать отец не стал.

— Если нет любовника, значит, и мужа на горизонте по-прежнему нет? — насмешливо спросил Василис и встал таким образом, что она оказалась в ловушке между ним и каменным бортиком. — Надо было тебе выходить замуж за меня, пока была такая возможность.

— Уж лучше сразу яд! — бросила Китти и сделала попытку обойти Василиса.

Василис тут же положил руки на бортик, лишая ее возможности бежать, и наклонился к ней ближе. Китти охватила легкая паника. Она напомнила себе, что в нескольких метрах от них находятся пятьсот гостей, включая ее братьев, чью защиту она всегда незримо ощущала. Нет, сейчас ей не стоило опасаться Василиса, но у нее вызывала отвращение его наглая ухмылка и особенно его сальный взгляд.

Василис засмеялся:

— Я бы на твоем месте не был так самоуверен, принцесса-недотрога. Несколько дней назад у меня произошел разговор с Себастьяном, и он признался мне, что боится, как бы ты не перешла в категорию товаров с истекшим сроком годности. Ты рискуешь остаться одна, в компании своих книжек.

— Мне двадцать шесть, а не девяносто шесть, — резко сказала Китти. — К тому же я ни за что не поверю, что Себастьян стал бы обсуждать с тобой мою личную жизнь.

— Да, ему сложно было бы обсуждать то, чего нет. — Василис опять засмеялся, чрезвычайно довольный своим остроумием. — Готов спорить, что ты до сих пор девственница, а, Китти? Кстати, тебе известно, что многие считают тебя лесбиянкой? Может быть, поэтому Себастьян так хочет видеть тебя замужем. Если верить слухам, что алмаз «Стефани» подделка, тогда ясно, почему коронация Себастьяна откладывается. Говорят, твой кузен Закари собирается заявить права на трон. В Аристо уже беспокойно. Семье Каредес скандалы сейчас совершенно не нужны.

— Никаких скандалов и не будет! — с жаром произнесла Китти. — Права Себастьяна на престол не подвергаются сомнению. Он станет королем в ближайшее время. Закари аль-Фариси — король Калисты. На корону Аристо у него нет никаких прав. И уж тем более на то, чтобы стать во главе обоих островов. — Оставался, конечно, открытым вопрос, откуда Василис узнал, что их половина алмаза «Стефани» подделка? Но расспрашивать его, чтобы только подтвердить эти слухи, Китти была не намерена. — Народу Аристо не о чем волноваться, — твердо сказала она. — А что касается твоего, так сказать, предложения… Скорее ад заледенеет, чем я выйду за тебя замуж! — Со всей силой, на которую была способна, Китти оттолкнула Василиса от себя. — И отстань от меня, Василис! Ты мне противен. Я не рассказала о том, что однажды чуть не произошло, только потому, что не хотела расстраивать отца и разрушать дружбу между ним и твоим отцом. Но теперь, когда отца нет в живых, если ты только посмеешь ко мне приблизиться, я все расскажу своим братьям!

— Только сначала я тоже кое-что расскажу — и твои братья будут обязаны меня выслушать. После этого они волей-неволей будут вынуждены принять мою сторону. — Василис произнес это довольно уверенно, но Китти чувствовала, что слова его напускные. Всем было известно, что в семье Каредес все друг за друга горой. Поэтому Василис подступил с другой стороны: — К тому же я пошутил. Ты на самом деле решила, что я женюсь на женщине, которая так же горяча, как кусок льда? — Презрение так и сочилось из него. — У тебя проблемы на сексуальной почве, Китти. Я бы посоветовал тебе обратиться к сексопатологу.

— Спасибо за совет, но я сама как-нибудь разберусь, — процедила Китти сквозь зубы, но Василис лишь хмыкнул и вернулся обратно в зал.

Китти знала, что ей тоже нужно вернуться, но не могла заставить себя сдвинуться с места. В ее ушах продолжали звучать полные яда слова Василиса, и Китти чувствовала себя жалкой неудачницей.

«Принцессам полагается быть красивыми и неотразимыми, — уныло думала она. — Мне полагается блистать на светских вечеринках и раутах, покорять всех своим остроумием и утонченностью. Но то, как должно быть, не обязательно есть на самом деле. Неужели почти каждый новый день моей жизни будет напоминать предыдущий? Неужели я и в самом деле останусь старой девой, как и предсказывал Василис? Неужели так никогда и не узнаю о страсти и любви, и всю жизнь буду лелеять воспоминание о том, как один сексуальный грек, приняв меня за официантку, чуть было не поцеловал?»

К глазам Китти подступили невольные слезы, и все окружающее стало размытым и расплывчатым. Издалека слышалась музыка, доносился веселый смех, и от этих звуков Китти почувствовала себя совсем одинокой.

Сдерживая рыдание, она сбежала со ступенек террасы — подальше от звуков веселья — и дальше по лужайке. Наблюдая вечером за гостями, стараясь при этом остаться в тени, Китти заметила, что почти все гости были парами, в то время, как она по-прежнему одна.

Не останавливаясь, Китти пробежала по безупречно разбитому саду — дальше, лишь бы не видеть света, струившегося из окон дворца! Ее целью была тайная калитка в каменной стене, о существовании которой знали немногие, так как она была скрыта пышными кустами роз.

В свете луны она легко нашла неплотно лежащий кирпич и спрятанный под ним ключ. Спустя еще несколько секунд Китти уже мчалась по узкой тропинке, ведущей к маленькой пещере, за которой шумело море.

Сбросив туфли, Китти подошла к кромке воды и постояла так несколько минут, чувствуя, как вместе с набегавшими на берег волнами успокаивается ее растревоженное сердце. Здесь она могла чувствовать себя совершенно спокойно, зная, что ее никто не потревожит, так как этот маленький пляж находился в частных владениях, а дорогу к нему, кроме королевской семьи, знало всего лишь несколько человек.

Свет луны отражался от поверхности воды, и бухта блестела серебром. Здесь ее никто не увидит, здесь она совершенно одна. Повинуясь порыву, Китти рванула за пуговицы ненавистное черное платье и сдернула его с себя. Положив очки на камень, она вытащила шпильки из волос, тряхнула головой, и ее тут же окутал черный струящийся водопад темных кудрей. Немного поколебавшись, она решительно сняла с себя белье и вздернула подбородок. Ну и что, что она не обладает модельной внешностью! Зато у нее есть грудь, которой некоторые «вешалки» могут позавидовать. В конце концов, женщина на то и женщина, чтобы иметь бюст. Не собирается она его стыдиться!

Волны манили ее к себе. Китти вошла в теплую воду и с наслаждением вздохнула. Как хорошо! Она закрыла глаза и с улыбкой отдалась во власть волн.

Никос нисколько не сожалел, что королевский бал подходит к концу. Он прилетел на остров из Дубаи после недели сложнейших переговоров, и это, наконец начало на нем сказываться.

Все бы ничего, если бы все гости были как Себастьян, которого он уважал. Но нет! На балу он не услышал ничего, кроме новой порции слухов и сплетен, которые его совершенно не интересовали, бесконечной и бессмысленной болтовни на тему, кто с кем спит, и откровенных намеков со стороны нескольких женщин, что они не прочь с ним познакомиться поближе.

«Может, я просто устал от блондинок? — невесело пошутил над собой Никос, выходя на террасу и держа в руке, наполовину пустую бутылку шампанского, которую он прихватил с подноса. — Если так, то тогда понятно, почему мне в голову запала Рина».

Она так и не принесла ему шампанское и закуски, но Никос нисколько не сомневался в том, что вспыхнувшее между ними притяжение не было игрой его воображения. Рина заинтриговала его сразу и так сильно, как в последнее время еще не удавалось ни одной женщине. Вернувшись в бальный зал и не обнаружив ее там, он был раздосадован и огорчен.

Дойдя до конца сада, Никос уже был готов повернуть назад, как вдруг смутно вспомнил, что его мать, когда-то работавшая во дворце, рассказывала о какой-то потайной калитке в стене, за которой была тропинка, ведущая к уединенной бухте.

Насмехаясь над собой, Никос снял с ветки один из китайских фонариков, освещавших дорожку, и пошел вдоль стены, выискивая следы скрытой калитки, которая действительно обнаружилась за кустами роз. Он толкнул ее, ожидая, что теперь-то ему придется вернуться, так как она окажется запертой, но, к его удивлению, калитка была открыта. Никосу ничего не оставалось, как пройти весь путь до конца и узнать, к какой такой уединенной бухте она ведет.

Тропинка закончилась перед пещерой, для входа в которую Никосу пришлось нагнуть голову. В ней было сухо — должно быть, прилив сюда не доходил, — хотя в ней слабо пахло морем. Другой конец пещеры выходил на пляж — Никос увидел, как поблескивала вода с отражавшейся в ней луной.

Выйдя на пляж, он тут же остолбенел. Сердце сильно и гулко забилось в груди. На секунду он даже подумал, что ему это привиделось, но женщина, стоявшая чуть сбоку, в нескольких метрах от него, была, несомненно живой. И ее фигуру в форме песочных часов, нельзя было спутать ни с какой другой.

Китти полежала на воде, поплавала, немного устала, снова легла на спину и, покачиваясь на волнах, смотрела в ночное небо, усыпанное звездами. Она чувствовала себя свободной, дерзкой и бесстрашной в своем наряде Евы. Было что-то чувственно-возбуждающее и греховное в воде, ласкающей ее обнаженное тело.

«Если бы Василис видел меня сейчас, вряд ли бы он стал отпускать в мой адрес всякие колкости, касающиеся моей закомплексованности!» — подумала Китти, переворачиваясь на живот.

В свете луны темный пляж казался каким-то сказочным. По обе стороны от него были огромные валуны, а рядом с одним из них… Несмотря на плохое зрение, Китти рассмотрела очертания несомненно мужского силуэта. Сердце у нее ушло в пятки.

«Неужели Василис последовал за мной?» — стараясь не поддаваться панике, подумала Китти, но ее охватил ужас. Это мог быть только Василис — кто еще знал об этой тропинке, что вела сюда из дворца? Китти вспомнила его похотливый взгляд. Во дворце Василис вряд ли бы ее тронул, но здесь, когда их никто не видит и не слышит…

Луна скрылась за тучами, и на пляже стало совсем темно. Китти тут же этим воспользовалась. Она, как могла бесшумно, подплыла к берегу и спряталась за валуном, напряженно вслушиваясь в тишину. Сердце в груди заколотилось как бешеное, когда она, выглянув из-за валуна, увидела, что мужчина двинулся к воде.

— Рина? — услышала Китти. — Опять сачкуешь? Я тебя ловлю за этим уже второй раз за вечер. Разве тебе платят за это?

От шока Китти на несколько секунд лишилась дара речи.

— Вы?! — не удержалась она от удивленного возгласа, когда тучи разошлись и в свете луны она увидела скульптурно очерченные черты лица Никоса Ангелаки. — Вы в курсе, что вы нарушаете частные владения? — резко осведомилась она, хотя ее нагота вынуждала ее оставаться под прикрытием валуна.

— Я-то в курсе. Более того, я гость принца Себастьяна и имею право ходить повсюду, — холодно ответил Никос. — По-моему, единственный кто нарушает право частной собственности, — это вы. Если, конечно, принц Себастьян не позволил пользоваться пляжем персоналу дворца. А может, у вас есть особое разрешение здесь находиться, Рина?

Китти задохнулась от его намека. Одновременно она взвешивала в уме, может ей стоит, наконец, открыть этому наглецу глаза, с кем и как он разговаривает?

«Если бы я не была голой!» — в отчаянии подумала она.

— Что вы здесь делаете? — понизила она голос. — Вечер еще не закончился.

Никос пожал плечами:

— Мне стало жарко, и я решил прогуляться. Должен признаться, что вас я ожидал встретить здесь меньше всего.

— Вы должны были как-то дать понять, что вы здесь, — вырвалось у Китти. — Я была уверена, что я одна. — Стоило ей подумать о том, что Никос стал свидетелем ее стриптиза, как от охватившего ее стыда Китти чуть не застонала. Оставалось лишь надеяться, что он явился на пляж после того, как она вошла в море, но Никос безжалостно лишил ее даже этой надежды.

— Я не хотел вас напугать, — протянул он. У Китти возникло ощущение, что он забавляется, и его голос это подтверждал. — К тому же, какой мужчина в здравом уме станет прекращать шоу, невольным свидетелем которого он стал? Как раз наоборот. Я старался ничем не выдать своего присутствия. — Он намеренно помедлил, прежде чем мягко закончить: — Должен признаться, вы произвели на меня неизгладимое впечатление, Рина. Я должен поблагодарить вас за доставленное мне удовольствие наблюдать за тем, как вы обнажаетесь.

От стыда Китти закрыла глаза.

— Если бы вы были джентльменом, вы закрыли бы глаза! — вне себя от смущения выкрикнула она.

На пустынном пляже раздался сочный смех Никоса.

— В том-то и дело, что я никогда им не был и не собираюсь становиться, Рина, — посмеиваясь, сообщил он. — Я отщепенец, а имея деньги, могу позволить себе делать все, что захочу. — В его голосе послышалась обволакивающая ее хрипотца. — И можете мне поверить, что я уже давно не испытывал такого удовольствия, которое вы мне доставили, Рина.

Китти была шокирована этим заявлением и не знала, что ответить. Обхватив себя руками, она осторожно выглянула из-за валуна.

Глядя на ее блестевшие в свете луны обнаженные плечи и густую массу волос, мокрыми прядями лежавших на плечах, Никос почти зачарованно подумал, что она похожа на неотразимую мифическую сирену.

Когда Никос увидел Рину на пляже, первой его мыслью было, что она пришла сюда, чтобы встретиться с любовником. Однако никакого любовника он так и не обнаружил. Никос был вынужден сознаться самому себе: когда она стала раздеваться, а затем побежала к морю, он был настолько поражен, что мог только молча на нее смотреть.

Обнажившись, гадкий утенок на его глазах превратился в прекрасного лебедя. В бледных лучах луны он мог видеть каждый изгиб, каждую впадинку ее безусловно сексуального тела, блестевшего как тусклое серебро. Когда Рина распустила волосы и они водопадом заструились по ее спине, у него пересохло во рту, а когда она сняла с себя лифчик, представляя ему на обозрение свою полную грудь, Никос со свистом выдохнул воздух.

Он мгновенно возбудился и был рад тому, что в темноте Рина не может этого видеть. Как ни старался он с собой справиться, сколько бы ни напоминал себе, что любит стройных блондинок, с которыми предпочитает заниматься любовью на удобной, широкой кровати, его тело не соглашалось с доводами рассудка. Рина не была похожа ни на одну из его прошлых женщин. И однако же, он возжелал ее почти сразу, после нескольких минут общения с ней.

И сейчас, когда их разделяло несколько метров, Никос тем более ничего не мог поделать с разгоряченной кровью, охваченный примитивным желанием овладеть этой женщиной прямо здесь, на песке, под шум набегающих на берег волн.

Глава 3

Ночь была теплой, но Китти начала дрожать. Кожа у нее покрылась мурашками, вода стекала с мокрых волос, холодя кожу, и Китти убеждала себя, что соски у нее затвердели именно поэтому, а вовсе не из-за того, что в нескольких шагах от нее стоял сексуальнейший мужчина и низким, возбуждающим голосом говорил ей, что получил удовольствие от ее стриптиза.

Она все еще никак не могла примириться с мыслью, что Никос Ангелаки видел ее обнаженной. Румянец стыда по-прежнему горел на ее щеках.

— Вот, наденьте пока это, а я принесу вам вашу одежду, — неожиданно сказал Никос. Сделав несколько шагов, он перебросил через валун свой пиджак.

Китти молча, но благодарно укуталась в мягкую ткань, хранившую его тепло. От его пиджака исходил запах мужского тела и лосьона после бритья. Пиджак был явно велик и доходил ей до половины бедер, чему она только порадовалась. Китти поплотнее запахнула его. От внезапно пришедшей в голову мысли, что бы она почувствовала, если бы вместо пиджака ее касались руки Никоса, ей стало жарко. Как и тогда в банкетном зале, фантазия ее разыгралась, и Китти представила Никоса срывающим с нее одежду, увидела, как он притягивает ее к себе и опускает на песок…

«Да, что это со мной?» — чуть ли не с испугом подумала она. Подняв голову, Китти натолкнулась на его взгляд и покраснела еще больше. Дыхание у нее перехватило при виде его горящих глаз, но Никос опустил ресницы, пряча их выражение. Китти беспомощно замерла, сердце забилось неровными толчками, так как она успела понять, что это значит. И пусть она неопытна, но ее тело сразу же отозвалось на этот немой призыв, который она прочла в мужских глазах.

Никос, как будто тоже напрягся, глаза его сузились, и Китти поняла, что не одна она чувствует вспыхнувшее между ними сексуальное притяжение. Это было невероятно, но похоже, что Никос Ангелаки, этот известный ловелас, нашел ее привлекательной. Впервые за свои двадцать шесть лет Китти почувствовала себя желанной.

Это было потрясающее чувство, и ей хотелось насладиться им в полной мере, так как в любую секунду Никос мог решить, что она маловата ростом, чересчур пухленькая и заурядная…

— Вам лучше пройти в пещеру — там довольно тепло, — строго произнес Никос.

Услышав резкость в его голосе, Китти не поняла, что вызвало гнев. Никос повернулся и отошел от валуна. Подождав несколько секунд, Китти с сильно бьющимся сердцем вышла из-за своего укрытия и, подчиняясь скорее импульсивному порыву, чем здравому смыслу, бросилась бежать по пляжу.

Никос догнал ее почти сразу. Схватив за руку, он развернул ее лицом к себе и водрузил очки ей на нос.

— Думаю, вы не просто так носите очки, чтобы оставлять их на пляже, — промурлыкал он.

— Спасибо, — тяжело дыша, пробормотала Китти. Теперь, когда его лицо приобрело четкость, она не могла оторвать от него взгляда. Свет луны высветил резкие черты, усилил тени и твердую линию чувственного рта.

Никос резко вдохнул воздух, взял пальцами ее за подбородок и заставил поднять голову. У Китти перехватило дыхание.

— Вам до этого никто не говорил, как опасно плавать в море одной, тем более, ночью? — требовательно спросил он. — А если бы вас унесло течением? — Никос окинул взглядом ее невысокую фигуру, прикрытую его пиджаком, тут же вспомнив ее обнаженной, бегущей к воде… — Или мне лучше спросить, как часто вы плаваете голышом по ночам?

— Я… не часто, — кое-как выдавила из себя Китти. — Это частный пляж. Я подумала, что меня здесь никто не увидит, — с намеком закончила она. — Я пришла сюда, как и вы, чтобы подышать свежим воздухом. Признаюсь, меня почти сразу охватило желание поплавать под луной. Я не устояла перед искушением…

Никос склонил голову и медленно кивнул, скользя взглядом по ее телу. Китти еще больше укуталась в его пиджак, но его глаза, казалось, прожигали ее насквозь.

— Что вы делаете? — почти с испугом спросила она, когда он неожиданно снял с нее очки и положил их в карман своего пиджака.

— Если вы не смогли устоять перед искушением, то, как устоять мне? — хрипло сказал Никос и дернул Китти на себя. — То самое искушение, которое мы оба испытали в банкетном зале. Не обманывай себя, Рина, — мягко посоветовал он, когда Китти отчаянно затрясла головой, словно опровергая его слова. — Я знаю, что у тебя было на уме.

Китти покраснела, а затем, как в замедленной съемке, увидела, как он наклоняет к ней голову, и на секунду оцепенела, разрываемая двумя желаниями — вырваться из его рук и постараться убежать от него и, наоборот, позволить ему сделать то, что она читала в его темном взгляде…

Когда Рина облизнула кончиком языка пересохшие губы, Никос ощутил мощный прилив желания. Оно возникло между ними с самого начала их встречи в банкетном зале и никуда не исчезло. Уже давно ни одна женщина не возбуждала его так сильно, и Никос не собирался игнорировать потребности своего тела. Коснувшись языком ее губ, он почувствовал, как стремительно теряет над собой контроль, и, не в силах больше себя сдерживать, прижался к ее губам.

Китти до последнего момента не верила, что Никос собирается ее поцеловать. У нее вырвался потрясенный выдох, и Никос сразу воспользовался этим, с мягкой настойчивостью вынуждая ее раздвинуть губы еще больше и вторгаясь языком во влажное тепло ее рта. Китти была абсолютна бессильна перед таким натиском, впервые оказавшись во власти мгновенно вспыхнувшего сексуального желания.

Никос положил ладонь ей на шею, поворачивая ее голову так, чтобы ему было удобно ее целовать. Китти ответила сразу, чем еще больше вскружила ему голову. Никос обхватил ее другой рукой за талию и с силой прижал к себе.

Сквозь ткань своего пиджака он чувствовал мягкость ее щедрого на изгибы и округлости тела, которое так манило его к себе без одежды…

От Китти исходил запах моря. «Кожа ее пропиталась солью», — отметил про себя Никос, касаясь ртом ее шеи и проведя языком вдоль ключицы. Он привык держать в объятиях женщин, которые носили эксклюзивные платья и пользовались дорогими духами, и однако же ни одной из них не удалось так задеть его, как этой девушке — земной, простой и невероятно возбуждающей. Она была чувственна от природы и необыкновенно женственна. Инстинкт подсказывал Никосу, что и любовница она, скорее всего, такая же щедрая и, как и он, любящая все новое и необычное.

Глубокая ложбинка между ее грудей так и манила его к себе. Со стоном прижавшись к ее губам, он запустил руку под пиджак и накрыл рукой одну полную, упругую грудь.

Наверное, он слишком сильно ее сжал, так как Рина вдруг подалась назад, и, почувствовав ее колебания, Никос неохотно убрал руку, сожалея, что ему отказали в удовольствии поласкать ставший твердым сосок.

«Но может, это и к лучшему?» — мелькнула у него мысль. Эта морская колдунья заставляла его забыть обо всем на свете, кроме всепоглощающего желания обладать ее роскошным телом. Которое, как он неожиданно понял, вдруг напряглось. Призвав на помощь всю силу воли, Никос оторвался от ее губ и посмотрел ей в лицо, стараясь восстановить дыхание.

— Это безумие, — хрипло выдохнул он. — Нам нужно остановиться — в этой ситуации это самое благоразумное. Но я не хочу… Поэтому выбор за тобой, Рина. Ты можешь или положить этому конец, или остаться со мной и выпить шампанского при луне.

«Согласиться или отказаться?» — думала Китти, пытаясь унять сердцебиение и жадно хватая ртом воздух. С другой стороны, ведь Никос предложил ей только выпить шампанского…

Еще ни один мужчина не предлагал ей выпить с ним шампанского при луне. Еще никто не целовал ее так, как Никос. Еще никому не удавалось возбудить страсть, которая жила в ней все это время…

После обязанностей и требований протокола, которые надлежало соблюдать принцессе, Никос был для нее словно глоток свежего воздуха. Она чувствовала исходящую от него опасность, но он заставил ее почувствовать себя желанной! И это тоже происходило с ней впервые.

Китти сглотнула и, сделав над собой усилие, встретилась взглядом с Никосом, чувствуя при этом себя так, словно ей предстояло спрыгнуть со скалы.

— Я люблю шампанское, — смущенно прошептала она, замирая от собственной смелости.

Но Никос почему-то молчал. Прошло несколько томительных секунд, и Китти уже с упавшим сердцем подумала, что он передумал. Однако улыбка, медленно поднявшая уголки его губ, снова заставила ее сердце взволнованно забиться.

— Ну, тогда идем, — сказал он и протянул ей руку.

Их пальцы переплелись, и даже такое ничего не значащее прикосновение стало для Китти маленьким открытием. Никогда за свою двадцатишестилетнюю жизнь она не ходила по пляжу с мужчиной, взявшись за руки.

В пещере стоял китайский фонарик, который, должно быть, принес с собой Никос. Исходивший от него неяркий свет подчеркивал скульптурную красоту его лица. Взгляд Китти задержался на чувственном изгибе его губ, и ее охватил трепет. Она несколько секунд помедлила рядом с опустившимся на песок Никосом. Ее хваленый здравый смысл говорил ей, что ей надо уйти — прямо сейчас! — пока не стало слишком поздно, но ее ноги словно вросли в песок, поэтому, когда Никос похлопал по песку рядом с собой, она тут же опустилась рядом. Никос протянул ей бутылку шампанского:

— На-ка вот, выпей, а то ты вся дрожишь. Жалко, что это не бренди, но шампанское все же лучше, чем ничего.

Он вытянулся на песке в полный рост, и Китти, как завороженная смотрела на раскинувшееся рядом с ней поджарое, мускулистое тело. Воротник его белой шелковой рубашки был расстегнут, и в вырезе виднелась загорелая кожа с темными волосками, которые, как заметила Китти, также покрывали его руки. «Настоящий мужчина в полном расцвете сил и здоровья», — восторженно и в то же время смущенно подумала Китти, принимая бутылку из его рук.

— Наверное, не совсем правильно пить шампанское из бутылки, — пробормотала она. — Это декадентство.

— Декадентство? — Низкий сочный смех Никоса эхом отразился от стен пещеры. — С тобой не соскучишься, Рина. Значит, ты не видишь ничего особенного в том, чтобы поплавать голой под луной, а затем рассуждать, как какая-нибудь гувернантка из Викторианской эпохи. Или тебе напомнить, что под моим пиджаком на тебе ничего нет?

Никос уже и забыл, когда в последний раз видел, чтобы женщина краснела. Женщины, с которыми он встречался, были так же искусны в любовной игре, как он сам. Они давно разучились краснеть, если вообще когда-то умели это делать. Никос почувствовал какое-то странное беспокойство. «Эту Рину не так-то просто понять, — думал он, следя за тем, как она делает глоток шампанского, — она то страстно отвечает на поцелуи, а в следующую минуту робеет, как девственница».

Девственница… Именно это пришло ему в голову, когда Никос поцеловал ее в первый раз. Но затем она вернула ему поцелуй с таким неистовством, что он тут же об этом забыл. Нет, морская колдунья…

— Скажи мне, Рина, почему ты решила стать официанткой? — поинтересовался он.

Китти была застигнута врасплох.

— Ну, мне нужно работать, — промямлила она. — Как и большинству людей, мне надо на что-то жить, а специального образования у меня нет.

Китти тут же пришли на ум годы учебы и интересная работа в музее Аристо, — правда, отнимающая у нее кучу времени, — и она попробовала представить себе, на что была бы похожа ее жизнь, не будь у нее возможности получить блестящее образование и если бы ей действительно пришлось, к примеру, работать официанткой. У нее были смутные представления о реальной жизни, вне золотой клетки, в которой она жила, и Китти с трудом представляла себя бедной. Первое и пока единственное представление об этом у нее сложилось, когда она работала добровольцем в больнице здесь же, на острове. Но длилось это недолго. Отец этого не одобрил — главным образом, как говорил он, из соображений ее безопасности — и запретил ей туда ходить.

— Ты живешь на острове?

Этот вопрос уже полегче. Китти кивнула:

— Я родилась здесь и не хочу никуда уезжать. Аристо — самое прекрасное место на земле.

— Ты так много путешествовала? — со смешком спросил Никос. — Неужели официанткам на Аристо так хорошо платят?

— Э-э, нет, конечно, — с заминкой ответила Китти. Не могла же она сказать ему, что целый год путешествовала по Европе, побывав в Париже, Риме, Венеции, Флоренции, Лондоне, а последние полгода проучилась в престижной школе в Швейцарии. Будучи принцессой, она получала приглашения в лучшие дома Европы, побывала во многих известных галереях, музеях изобразительного искусства, увидела самые прославленные мировые достопримечательности. Но, где бы она ни была, ничто не могло сравниться для нее с родным островом. — Аристо мой дом, и я никуда не собираюсь отсюда уезжать, — твердо закончила она.

«Завидный патриотизм, — подумал Никос. — Интересно, что держит ее здесь: люди или сам остров?»

— Ты живешь с семьей? — полюбопытствовал он.

Сейчас можно было бы сообщить ему, что вообще-то она принадлежит к королевской семье, но кто знает, как на это отреагирует Никос. К тому же после того, как он узнает правду, вряд ли они смогут общаться так же непосредственно, почти по-дружески. «В любом случае, — убедила себя Китти, — не сказать всей правды еще не значит солгать».

— Да. Я живу с матерью, сестрой и братьями… — В этом списке не хватало одного человека, по которому Китти скучала до сих пор. — Отец умер несколько месяцев назад, — чуть дрогнувшим голосом добавила она.

— Мне очень жаль.

«Это не просто фраза, которую принято говорить в подобных случаях», — решила Китти. В его голосе ей действительно послышалось искреннее сочувствие, и невольные слезы внезапно подступили к глазам.

— Мне очень недостает отца, — глухо сказала она. — Иногда я вижу его как живого, слышу его голос, и мне становится плохо, когда я вспомню, что на самом деле его уже нет…

Китти смахнула слезы с глаз и окаменела, почувствовав, как Никос коснулся ее пальцев, а затем провел ладонью по ее влажной щеке.

— Извините, — пряча глаза, произнесла Китти. Она совсем не хотела плакать перед ним. Это горе было ее личным, до этого она ни с кем им не делилась, даже со своей семьей. Кисти была особенно близка с отцом, который звал ее «мой воробушек», но воспитание не позволяло ей демонстрировать свои чувства, и она редко их проявляла. Поэтому, уступив этой внезапной минуте слабости, Китти почувствовала себя неловко и попыталась отодвинуться от Никоса. Но он положил руки ей на плечи и привлек к себе.

— Тебе не за что просить прощения, — негромко сказал он. — Я знаю, какие чувства ты испытываешь, — я сам через такое прошел. Моя мать умерла больше десяти лет назад, но я буду помнить ее до конца своих дней. Ты не сможешь забыть своего отца, Рина, но время лечит все, и скоро ты будешь вспоминать о нем без горечи.

Он стал убирать волосы с ее лица, и Китти закрыла глаза, расслабляясь под его успокаивающими пальцами и чувствуя на лице его теплое дыхание. Ресницы ее дрогнули и поднялись, и она утонула в устремленных на нее черных глазах. От Никоса исходила сила, в которой Китти так нуждалась в эту минуту, чувствуя себя слабой, потерянной и одинокой.

Слегка неуверенно она положила руку ему на грудь, ощутив под ладонью сильные, ровные удары его сердца. В пещере стояла тишина, и легко было представить, что, кроме них, на земле больше никого нет…

Прошло всего несколько секунд, и дыхание, так же как и биение сердца Никоса, участилось. Китти молча смотрела на него, не в силах оторвать взгляда.

Никос знал, что ему лучше что-нибудь сделать, чтобы разрушить опутавшие его колдовские чары, но не мог пошевелиться. На ресницах Рины, как маленькие бриллианты, блестели слезы, боль от потери отца все еще стояла в ее глазах, напоминая ему о его собственной потере, случившейся пятнадцать лет назад.

Тогда ему было шестнадцать лет. Он был еще мальчик, но обстоятельства вынудили его стать мужчиной. Потеря единственного человека, который его любил, еще долгое время продолжала отзываться болью в его сердце.

Было видно, что Рина еще не примирилась со своей потерей, иначе она не смотрела бы на него с такой тоской в глазах, которую Никос был не в силах перенести. Движимый желанием ее утешить, хотя бы на время облегчить ее боль, он наклонил голову и легонько коснулся ее губ.

Рина не ответила на его прикосновение, но и не стала уклоняться от этой ласки, и Никос нежно поцеловал ее снова, словно предлагая ей тепло своего тела. Когда губы Китти приоткрылись, а голова откинулась назад, чтобы ему было удобнее, Никос считал, что полностью контролирует ситуацию. Но ее губы были так нежны, что он не смог противостоять искушению, вторгнуться языком в глубину ее рта и почувствовать вкус шампанского.

Никос нежно обнял Рину одной рукой, а другую запустил в ее волосы. Даже мокрые, они были мягкие как шелк. Кровь быстрее побежала по его жилам, распаляя и возбуждая его, и Никос притянул Рину ближе к себе, чтобы ощутить ее грудь.

Китти упустила тот момент, когда поцелуй Никоса из утешающего превратился в жадный и настойчивый, возбуждая в ней желание и горяча кровь.

Внутренний голос твердил ей, что воды, в которые она ступила, опасны и лучше бы ей остановиться, пока ее не увлекло на неизведанную глубину. Но Китти не хотелось покидать объятия Никоса, в которых она забыла и про холод, и про свое одиночество. Она желала, чтобы он прижал ее к себе так крепко, чтобы жар его тела испепелил ее, и потому обвила руками его шею и подалась к нему навстречу, не издав ни звука протеста, когда Никос потянул ее на песок.

Теперь они лежали, прижавшись друг к другу бедрами, и Китти почувствовала его возбуждение. Она непроизвольно напряглась. «Это неправильно! — мелькнуло у нее в голове. — Это надо прекратить, и немедленно!» Но когда Никос снова накрыл ее губы своим ртом, Китти ответила на его упоительный поцелуй. «Еще совсем чуть-чуть», — пообещала она себе. Еще несколько секунд она позволит себе насладиться этими мгновениями в объятиях Никоса. Разве она так много просит? Всего несколько поцелуев с одним из самых красивых мужчин, прежде чем она снова вернется к своей одинокой жизни.

Когда Никос наконец оторвался от ее губ, она что-то протестующе забормотала.

— О боже, Рина! — раздался в тишине пещеры срывающийся голос Никоса. — Это безумие. Тебе лучше уйти, пока я еще владею собой. — Он взглянул на распростертое под ним тело, и кровь еще сильнее застучала у него в висках, когда Рина подняла на него затуманившиеся от страсти глаза. — Потому что, если ты не сделаешь это прямо сейчас, я не могу обещать, что позволю тебе уйти.

Глава 4

Слова Никоса с трудом доходили до затуманенного сознания Китти. Она не хотела ни о чем думать. Ей хотелось забыться в мире чувственного наслаждения, которое вызывали его поцелуи, его прикосновения. У нее было такое ощущение, словно она стоит на пороге какого-то чудесного мира и, чтобы войти в него, нужно всего лишь взять руку, которую ей протягивает Никос. Либо закрыть дверь и лишить себя удовольствия испытать что-то незабываемое…

Ее рука дрогнула, когда она коснулась его лица и провела пальцем по его губам, все еще не до конца веря в то, что лежит в пещере с одним из самых сексуальных мужчин, которых встречала в своей жизни и который желает ее не меньше, чем она его.

Все это походило на сон, но никак не на реальность. Но даже если это был сон, то ей все равно хотелось, чтобы он снова ее поцеловал — это желание было сильнее благоразумия, сильнее ее воли. Она ничего не смогла произнести, но Никос прочел ответ в ее глазах.

В его потемневших до черноты глазах сверкнула неукротимая страсть. Китти слегка занервничала, но ее страх быстро улетучился, стоило Никосу прижаться к ее губам в жадном поцелуе. Итак, она открыла ящик Пандоры, и теперь ей лучше быть готовой к последствиям своего шага.

Никос принялся расстегивать пуговицы пиджака, и от прикосновения его рук к ее коже сердце Китти с силой забилось в груди, вызывая запоздавшие сомнения. Воспоминание о том, как Василис грубо мял ее груди, вспыхнуло в ее памяти, и Китти почувствовала легкую панику. Впрочем, она быстро прошла, так как прикосновения Никоса были совсем другими, а смесь мужского одобрения и восхищения в его глазах, когда он распахнул лацканы пиджака, вызвала в ее теле дрожь совсем иного рода. Ее паника окончательно улеглась, когда он нежно подставил свои ладони под ее груди, словно взвешивая их тяжесть.

— Прекрасные, — голосом, полным желания, сказал он и провел одним пальцем по соску. Это легкое прикосновение вызвало необыкновенные ощущения. Китти издала потрясенное восклицание и закрыла глаза. Никос провел подушечкой большого пальца по другой груди, и Китти захлестнули волны наслаждения.

Взяв руки Китти в свои, Никос положил ее ладони на свою рубашку. Руки Китти дрожали, когда она расстегивала пуговицы и распахивала рубашку, обнажая широкую мускулистую грудь. Его гладкая темно-золотистая кожа была покрыта черными волосками, сужающейся дорожкой сбегающей до его плоского живота. Никос притянул ее к себе, и у Китти перехватило дыхание, когда ее грудь впервые оказалась прижата к твердой мужской груди. Это было необыкновенно эротично и так хорошо, что ей захотелось вжаться в него сильнее, наслаждаясь силой обхвативших ее рук и упиваясь его поцелуем. Когда в легких Китти почти не осталось воздуха, Никос наконец прервал поцелуй.

Никогда еще им не владело такое всепоглощающее желание. Никос пока еще не понимал до конца, в чем Рина отличалась от других женщин. Китти отвечала на его ласки с такой умопомрачительной страстью, что Никос сдался и перестал бороться сам с собой. Его рот перестал с силой давить на ее губы, сменившись чувственным прикосновением, вбиравшим в себя ее вкус. Когда тело Китти стало совершенно податливым в его объятиях, Никос опустил голову и стал медленно водить языком вокруг твердого соска.

Чувства, которые вызвала в ней эта новая ласка, невозможно было описать словами, и, когда Никос втянул ее сосок в рот, спина Китти выгнулась дугой. Негромко вскрикнув, она схватилась за его волосы и беспокойно задвигала бедрами, когда сладостное напряжение в груди стало невыносимым.

— Никос… — Его имя слетело с ее губ приглушенным всхлипом. Голова ее заметалась, когда Никос проделал все то же самое со вторым соском.

А затем он навис над Китти. Поймав его взгляд, намеренно устремленный ниже ее живота, она вспыхнула. Китти лежала перед ним полностью обнаженной. До Никоса еще ни один мужчина не видел ее голой, и девушку сковало невыразимое смущение.

«Пора заканчивать с этим безумием», — мелькнуло у Никоса в голове, когда он пытался совладать с собой и каким-то странным разочарованием. Он вообще не понимал, как дошел до этого, так как у него не было намерения переспать с официанткой, с которой он познакомился несколько часов назад. Но девушка была так сексуальна, что могла бы совратить святого, не говоря уже о простом смертном, сгоравшем от желания.

Ее кожа была гладкой и бархатистой. Когда его ладонь легла на треугольник шелковистых волос, Китти прерывисто вздохнула.

— Почему ты хочешь от меня спрятаться? — хрипло прошептал он. — У тебя прекрасное тело, Рина. Даже если ты не видишь, то должна чувствовать, как сильно меня возбудила, — с легкой ноткой отвращения к самому себе произнес он.

— Да? — тихо спросила она, и Никос напрягся, решив, что она его дразнит.

Но в ее больших карих глазах, устремленных на него, не было насмешки. Их выражение напоминало глаза испуганной лани, готовой в любую секунду сорваться с места.

— А как ты сама думаешь? — мягко спросил он и положил ее руку на ту часть его тела, что выступала из брюк.

Глаза Рины расширились, и Никос не сумел противостоять желанию поцеловать ее слегка припухший рот. Ее приоткрывшиеся губы грозили окончательно лишить его самоконтроля, и, уже не в силах устоять перед искушением, он коснулся пока закрытых лепестков, скрытых в волосах.

Тело Рины тут же дернулось в ответ на это прикосновение, и на долю секунды Никос подумал, что она его отвергнет, но девушка медленно расслабилась.

Китти и не заметила, когда Никос успел снять с себя всю одежду, почувствовала лишь, когда он широко распахнул края своего пиджака, что еще был на ней, и лег на нее. В живот уперлось что-то твердое. Не имея опыта близости с мужчиной, она испытала легкий шок. Ее глаза широко распахнулись, когда она следила за тем, как Никос нависает над ней с горящим взглядом. Она сглотнула и немного пришла в себя.

Что она делает? Неужели это она, Китти, собирается позволить Никосу, которого совершенно не знает, заняться с ней любовью? Китти вздрогнула. Она поступает неправильно. Нельзя ей здесь находиться. И она не должна была позволить, чтобы проскользнувшая между ними искра желания переросла в нечто большее.

Слова Василиса о том, что она все еще девственница, раздались у Китти в ушах, и в ней вспыхнул мятежный дух. Ей уже двадцать шесть лет, пора становиться женщиной, но Никос должен знать правду. Только, как ему сказать о своей неопытности?

— Никос, — шепотом начала она, — думаю, мне надо тебе кое о чем сказать. Я…

Но Никос не дал ей договорить, прижавшись к ее губам испепеляющим поцелуем, заставившим Китти позабыть свои последние сомнения и страхи.

— Ты не предохраняешься? — оторвавшись от ее губ, сказал Никос. — Ты это хотела мне сказать? Не волнуйся. Я обо всем позабочусь.

Сексуальная хрипотца его голоса обволокла Китти, как шелковый кокон. Словно сквозь туман, она наблюдала, как Никос вытащил из кармана пиджака презерватив. Раздался звук разрываемого пакетика, а спустя еще несколько секунд он снова накрыл ее своим телом.

Китти чувствовала тяжесть тела Никоса, но все еще не до конца осознавала, что сейчас произойдет то, о чем она часто думала. Сердце неистово стучало в груди, дыхание участилось, и вдруг, сама не зная почему, она сделала попытку свести ноги. Но было поздно. Никос мягко, но уверенно раздвинул ее колени и вошел в нее одним сильным толчком.

Китти вскрикнула.

— Проклятие! — выдохнул он и мгновенно остановился, глядя на Китти сверху вниз, его брови стремительно сошлись вместе. — Разве это возможно? — В его голосе отчетливо слышалось недоверие.

Он пошевелился, выходя из ее тела, но ее мышцы уже растянулись, и первое болезненное ощущение исчезло. Как только прошло чувство дискомфорта, Китти захлестнула волна новых, бесподобных ощущений, а внутри ее что-то натянулось, требуя освобождения.

— Пожалуйста, не останавливайся, — простонала Китти, цепляясь за плечи Никоса. Чувствуя его нерешительность, она обхватила ногами его спину и притянула к себе.

Никос не мог противиться такому приглашению и с приглушенным проклятием вошел в нее еще глубже, медленнее, чем в первый раз, и с каждым толчком Китти все сильнее изгибалась ему навстречу, полностью отдавшись во власть наслаждения, которое приносила с собой их близость.

Никос чувствовал, как теряет последние крупицы контроля над своим телом, но и остановиться он уже не мог. Приподняв Рину за ягодицы, он ускорил движения, приближая их обоих к тому кульминационному моменту, за которым их ждало ни с чем не сравнимое наслаждение.

Наконец настал тот момент, когда плотина рухнула и Китти затопила волна экстаза. Она забылась в охватившем ее чувственном наслаждении и застонала, почти сразу услышав, как ей вторит низкий стон Никоса.

Прошло совсем немного времени — Никос оперся на локти и посмотрел на нее сверху вниз. Глаза его засверкали, но в этот раз не от страсти, а от гнева.

— Какого черта ты не сказала мне, что была девственницей?! — потребовал он.

— Потому что я так захотела, — как можно беспечнее сказала она. — И вообще, это тебя не касается.

— Как раз наоборот, сейчас меня это очень даже касается! — грубовато ответил он. — Я не имею привычки соблазнять девственниц. Если бы ты мне сказала, я бы так далеко не зашел.

— Но я хотела, чтобы ты зашел, — спокойно сказала Китти и поняла, что это правда.

Она никогда не думала, что мужчина способен возбудить в ней ослепляющую страсть, когда перестает значить все, кроме ощущения цельности, которое приносит с собой близость между ними. Только когда этот миг безумия закончился, на нее нахлынуло чувство сожаления.

Никос скатился с нее, не отводя вдруг сузившихся глаз. Китти тут же поняла причину такой подозрительности. Скорее всего, зная о его богатстве и репутации, многие женщины хотели от него что-то получить, и теперь он вычислял, что ей от него нужно.

Остро ощутив свою наготу, Китти запахнула края пиджака, заливаясь легким румянцем под его слегка сардоническим взглядом, словно говорившим, что вообще-то стыдиться стоило немного раньше.

— Но если тебе так хочется знать, моя девственность стала для меня обузой, — небрежно сообщила ему Китти, надеясь, что он не заметит, что она готова расплакаться. — Я всегда хотела, чтобы мой первый раз стал памятным событием, а для этой цели нужен не такой же, как и я, неопытный и неуклюжий мальчик, а мужчина. Ты пользуешься успехом у женщин, и я не смогла устоять. И я ни о чем не сожалею. — Голос ее слегка дрогнул. — Прости, если из-за моей неопытности ты не получил того, что ожидал…

— Не говори ерунды. Я нисколько не был разочарован. Уверен, ты должна была заметить это, даже не обладая опытом, — сухо сказал Никос. — Ты великолепно справилась, особенно если учесть, что я стал твоим первым любовником.

Никос лег на спину, уставившись в потолок пещеры. Первый шок уже почти прошел, тем более, что у него уже давно не было такого фантастического секса. Бросив взгляд на Рину, Никос расслабился, увидев, что она не собирается к нему прижиматься. Кажется, ему не стоит волноваться. Пусть Рина была девственницей, но кажется, она знакома с правилами. Он не хотел, чтобы эта близость между ними переросла в нечто большее, но если Рина и в дальнейшем не будет ему надоедать, то можно будет подумать и встретиться с ней еще несколько раз, когда он будет в Аристо.

— Я тоже должен кое в чем признаться, — лениво сказал он, перекатываясь на бок и наматывая на палец прядь ее все еще влажных волос.

Сердце у Китти замерло в груди.

— Ты женат?

Никос фыркнул:

— Нет, слава тебе господи! — Затем его лицо стало жестким. Он словно отдалился от нее, и Китти с отчаянием спросила себя, что за безумие толкнуло ее переспать впервые в жизни с мужчиной, которого она совершенно не знала? — Я разведен, — с кривой улыбкой сказал он, но глаза его смотрели холодно, — а так, как моя бывшая жена для меня больше не существует, то можно смело считать, что я абсолютно свободен.

Никос впустил в себя это чувство ненависти к жене, которую, как он считал, любил. К его горечи примешивался гнев на самого себя за то, что он был таким слепым идиотом. «Больше никогда!» — повторил он про себя. Предательство Греты стало для него ударом и уроком на будущее. Больше он никогда не повторит своей ошибки. Грета в самой жестокой форме показала ему, что чувства к женщинам не стоят той боли, какую они могут с собой принести.

Никос решительно отбросил от себя мысли, связанные с прошлым, и обнаружил, что Рина не сводит с него глаз. При виде ее недоверчиво-потрясенного лица он нахмурился.

— Если ты питаешь в отношении меня какие-либо романтические фантазии, тебе лучше о них сразу же забыть, дорогая моя. Больше всего в этом мире я ценю свою свободу.

Китти молчала, все еще привыкая к мысли, что Никос был женат. Эта крупица информации была пока единственной, что она о нем узнала, и она была раздавлена ею. Его образ — тот, который у нее о нем сложился, — было сложно увязать с тем, что Никос состоял в браке. И что за женщина была его жена? «В одном сомневаться не приходится, — уныло подумала она. — Конечно же, она была сногсшибательной красоткой. Возможно, даже одна из тех гламурных моделей, с которыми он часто появляется на фотографиях в газетах».

Интересно, почему его брак закончился разводом? Говоря о своей бывшей жене, Никос не скрывал горечи. Не скрывал или не мог скрыть?..

Китти подняла глаза и увидела, что Никос за ней наблюдает.

— Тогда мне повезло, что я давно перестала верить в сказки. Думаю, я не испытываю никаких иллюзий на твой счет, Никос. Но мне любопытно, в чем ты хотел мне признаться.

Никос заметно расслабился.

— Вообще-то у меня, как и у тебя, нет разрешения принца-регента, находиться на этом пляже, — протянул он.

— А как же ты узнал о тропинке? — нахмурилась Китти.

— О ней мне давным-давно рассказала мать. Я гулял по саду, когда вспомнил, что она говорила о какой-то тропинке, ведущей на пляж. Так как бродить без цели мне наскучило, я решил проверить, существует ли эта тропинка и пляж или это просто слухи, которые она слышала, когда… — Он резко оборвал себя, но, заметив расширившиеся от удивления глаза Китти, добавил: — Когда она жила здесь, в Аристо.

Вообще-то не было никаких явных причин, почему Никос не мог сказать, что его мать работала во дворце служанкой. Если только не считать иронией, что его привлекла к себе официантка, а не одна из элегантных и утонченных красавиц на балу. «Что это за тайная тяга к корням?» — усмехнулся про себя Никос. В любом случае придется теперь позаботиться о том, чтобы Рине не пришло в голову продавать эту историю таблоидам. «Ночь на пляже с греческим магнатом!» — такой заголовок сделает неплохой тираж любой бульварной газете, не говоря уже о новости, что Никос Ангелаки является внебрачным ребенком дворцовой служанки. Нет, его мать не заслуживает, чтобы ее обсуждали всякие газетенки. Именно поэтому Никос передумал.

— Я думала, что ты грек, — горя желанием узнать о нем хотя бы еще что-нибудь, сказала Китти.

— Моя мать родилась и выросла на острове Аристо, в Варне.

Китти знала каждый уголок своей небольшой родины. Маленькая рыбацкая деревушка ей была известна. На холмах над ней было несколько поместий, и она предположила, что именно в одном из них и родилась его мать.

— Я помню, ты сказал, что твоя мать умерла много лет назад. Ты приезжаешь на Аристо, чтобы повидаться с родственниками?

— Нет. — Подбородок Никоса напрягся, когда он подумал о родителях своей матери, выкинувших ее на улицу, узнав, что она забеременела.

Никос с ними никогда не встречался, но из отчета частного детектива, которого он нанял, чтобы узнать о родственниках, ему стало известно, что их нет в живых. Его бабушка умерла несколько лет назад, а дед скончался в возрасте восьмидесяти шести лет. Они даже не знали, что у них родился внук, забрав с собой и тайну того, кто был его отцом…

Сколько Никос ни допытывался об этом у своей матери, она упорно отказывалась ему об этом сообщать. Сказала лишь, что он был грек и рыбак и что бросил ее беременной. Этой информации было недостаточно для того, чтобы выяснить то, что Ни-косу хотелось знать.

— Родители моей матери умерли, — сказал он. Словно ставя точку на этом, Никос снова лег на спину. Его вдруг охватила смертельная усталость.

Он уже и забыл, когда последний раз высыпался, и сейчас перелет из Дубаи наконец начал на нем сказываться. Веки у него потяжелели и закрылись. Он немного полежит с закрытыми глазами, обещал себе Никос. Всего пару минут…

Грудь Никоса равномерно поднималась и опускалась, дыхание стало медленным и ровным. Стараясь не производить лишнего шума, Китти немного отодвинулась от него в сторону. На лоб ему упала прядь волос, и Китти с трудом удерживалась от того, чтобы не убрать ее со лба. Но даже во сне от Никоса нельзя было отвести взгляда. Она могла бы сидеть и сидеть с ним рядом, просто глядя на него, пока он спит. Но, что будет, когда он проснется? Китти покраснела, представив себе, что они оденутся и как ни в чем не бывало, вместе вернутся во дворец. Может быть, он даже захочет поцеловать ее на прощание…

Как ей сказать, что она на самом деле никакая не официантка, а сестра его друга, принцесса Катарина?

Полное осознание того, что она только что сделала, поразило ее до такой степени, что Китти пришлось прикрыть рот рукой, чтобы не застонать от отчаяния. Нет, ей лучше не дожидаться, когда Никос проснется, а уйти прямо сейчас.

Сердце бешено колотилось у нее в груди, когда Китти на дрожащих ногах поднялась с песка. Взяв очки, она схватила свою одежду с валуна, на котором ее оставил Никос, сняла с себя его пиджак, аккуратно положила рядом и тут же натянула платье, чтобы не тратить время на белье.

Взглянув на босые ноги, Китти вспомнила, что ее туфли остались на берегу, но боясь, как бы Никос не проснулся, возвращаться за ними не стала, тихонько вышла из пещеры и чуть ли не бегом устремилась по тропинке обратно к дворцу.

Во дворец она вошла через уже опустевшую кухню, предварительно бросив последний взгляд в сад, чтобы убедиться, что Никос не следует за ней.

Бал закончился, гости разошлись, и никто не встретился Китти на пути к спальне. Но, даже очутившись за закрытой дверью, она никак не могла успокоиться. Подойдя к зеркалу, Китти себя не узнала и некоторое время смотрела на незнакомку с припухшими от поцелуев губами, сверкающим взглядом и распущенными, спутанными волосами.

«Что я наделала?! — закрыв глаза, подумала Китти. — Должно быть, я сошла с ума». Что-то Никос о ней думает? И что ей теперь думать о себе? Как хорошо, что она вряд ли с ним еще встретится. Тогда просто отлично, что он не знает, кто она! Уж лучше пусть Никос думает, что переспал с официанткой Риной. А для нее будет лучше забыть обо всем как можно скорее.

Глава 5

Прошло несколько дней, в течение которых Китти безуспешно пыталась выкинуть Никоса из головы. Каждый раз стоило ей закрыть глаза, как она видела его лицо, а по ночам ей снилось, что она снова в его объятиях и их тела сплетены…

А вскоре другая тревога поселилась в ней — впервые в жизни у Китти произошла задержка, хотя до этого ничего подобного не было. Дни шли один за другим, но ничего не менялось, и Китти решила, что игнорирование своих страхов ни к чему хорошему не приведет. Но, как ей купить тест на беременность, чтобы об этом никто не узнал? Конечно, она не пользуется такой популярностью, как остальные члены ее семьи, но все же Китти не могла представить себе, чтобы спокойно зайти в аптеку и приобрести тест на беременность.

В конце концов, она все же решилась выбраться в Эллос, столицу Аристо. Спрятавшись за огромными солнечными очками и широкополой шляпой, Китти зашла в аптеку и купила тест.

Результаты его, хотя и были предсказуемы, ввели Китти в ступор. Итак, спустя две недели после злополучного бала, запершись в своей ванной комнате, она с ужасом смотрела на отчетливо проступившую голубую полоску. Живот у нее свело, но было ли это от страха или это уже были первые признаки беременности, Китти не знала. «Как это могло случиться, если Никос предохранялся?» — в панике думала она. У Китти было такое чувство, что она спит и видит кошмар. Вот если бы только можно было зарыться лицом в подушку, закрыть глаза и… проснуться утром, а весь кошмар оставить лишь во сне.

Увы, Китти понимала, что все это происходит на самом деле и ей придется принять тот факт, что она, будучи незамужней принцессой, ждет ребенка от Никоса Ангелаки.

Позже тем же утром в библиотеке в таком же оцепеневшем состоянии ее и застал Себастьян.

— Вот ты где. — Он присмотрелся к ней внимательнее и нахмурился: — С тобой все в порядке? В последние дни ты сама не своя. Мама даже начала волноваться.

— Все хорошо. — Китти вымученно улыбнулась брату и поспешно отвернулась, избегая его пристального взгляда.

Однако он, видимо, все-таки успел заметить блеснувшие на ее щеках слезы.

— Эй, Китти, котенок, что случилось?

— Ничего.

Но тревога брата и использование ее детского прозвища прорвали плотину сдерживаемых слез. Уронив голову на руки, Китти зарыдала.

— Китти! Что за черт? — Себастьян больше не скрывал своего беспокойства. Обойдя стол, он положил руки ей на плечи. — Ну ладно тебе, — мягко сказал он. — Расскажи мне лучше, что случилось. Что бы это ни было, это не то, с чем мы бы не справились. Ты же знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать.

«Если бы это было так!» — в отчаянии подумала Китти. Это правда — она всегда могла положиться на Себастьяна, но даже сейчас он был бессилен ей помочь. С другой стороны, вечно скрывать то, что случилось, не получится, а потому лучше было сразу сказать об этом.

— Я беременна, — прямо сказала она.

Несколько секунд Себастьян стоял, словно переваривая услышанное. Китти почти физически ощущала его шок.

— Что?! — наконец вырвалось у него. — О чем ты говоришь, Китти? — потребовал он, глядя на нее с таким выражением, словно у нее выросла вторая голова. — Объясни!

Только увидев, какое ошеломляющее впечатление на брата произвели ее слова, Китти как будто даже успокоилась, почти смирившись с тем, что произошло. Она сделала глубокий вдох, но голос ее все же дрогнул, когда она ответила:

— Что объяснять? Я жду ребенка.

Себастьян снова на несколько секунд потерял дар речи. Наконец он выпрямился и, сжав челюсти, с убийственным спокойствием поинтересовался:

— Кто отец ребенка?

Перед глазами Китти возникло неправдоподобно красивое лицо Никоса.

— Я не могу тебе этого сказать, — прошептала она с жалкой улыбкой.

— Как это не можешь сказать? — Себастьян вдруг нахмурился. — Ты имеешь в виду, что не знаешь, кто отец твоего ребенка? Что ты встречалась с несколькими мужчинами? Бог мой, Китти! Неужели ты ведешь жизнь, о которой я ничего не знаю?

— Да нет, конечно! — воскликнула Китти. Слезы сильнее брызнули из ее глаз, стоило ей увидеть, как лицо Себастьяна приняло удрученно-растерянное выражение. — Конечно, я знаю, кто отец моего ребенка, — глухо сказала она. — Но это была случайность. Какая-то ошибка. Он не обрадуется, если узнает об этом. Я решила ему ничего не говорить.

— Мне все равно, обрадуется он или нет. — На скулах Себастьяна заходили желваки. Он с силой провел рукой по волосам. — Я волнуюсь за тебя. — Увидев ее заплаканное лицо, он на миг закрыл глаза, но все же продолжил: — Ты принцесса, четвертая в линии наследования на трон. Ты не можешь быть матерью-одиночкой!

Китти закусила губу. Ничего удивительного в том, что Себастьян выглядит так, словно получил обухом по голове. Лишний скандал их семье совершенно ни к чему. Еще никогда за всю историю у членов королевской семьи острова не было незаконнорожденного ребенка. Она может стать первой в списке. Это будет первоклассный, грандиозный скандал.

Если бы у нее был хотя бы какой-нибудь выбор! Она беременна. Избавиться от ребенка она не сможет. А тут еще Никос, близкий друг Себастьяна. Что станет с ее братом, если она скажет ему, что отец ее ребенка — человек, которому он полностью доверяет? Судя по его лицу, Себастьян до сих пор не может оправиться от ее новости, а тут еще такое…

И Никосу она тоже солгала — позволила ему считать, что она официантка и ее зовут Рина. Как он отреагирует, узнав, что не только переспал с принцессой, но и что она от него забеременела?..

Что он сказал сразу после того, как они занимались любовью? Чтобы она не питала на его счет никаких романтических иллюзий, так как его свобода для него превыше всего!

Выходит, это ее проблема, и решать ее также предстоит ей. Наверное, для начала ей лучше всего уехать из дворца. Состояния, которое ей оставил отец, будет достаточно, чтобы ей и ребенку хватило на несколько лет, а затем ее квалификация позволит ей возобновить исследовательскую работу в музее. Стоило Китти об этом подумать, как последние следы паники отступили. Все как-нибудь образуется…

Она сумеет со всем справиться одна. Но никто, даже члены ее семьи, не узнает, кто был отцом ребенка.

— Извини, Себастьян, но я не могу тебе этого сказать, — повторила Китти и встала из-за стола. Перед глазами вдруг все поплыло, румянец сошел с ее лица. — Прости. Я себя не очень хорошо чувствую, — пробормотала она и повернулась к двери.

Ее остановил голос Себастьяна:

— А что ты скажешь матери? Она и так до конца не оправилась от смерти отца, а тут еще ты со своей новостью… О боже, Китти, — выдохнул он, хватаясь руками за голову. — Ну и дела!

Его слова моментально наполнили ее чувством вины и стыда.

— Я поговорю с мамой и со всеми остальными. Просто мне нужно несколько дней, чтобы полностью осознать то, что случилось и что мне делать. Прошу тебя, Себ.

Себастьян несколько секунд смотрел на заплаканное лицо сестры и все же кивнул. Губы его тронула грустная улыбка.

— Как скажешь, Китти. Но обещаю тебе, если я узнаю, кто отец твоего ребенка, я на нем живого места не оставлю. — Китти открыла было рот, но Себастьян поднял руку: — Мне все равно, если в этом нет его особой вины… Ведь ты хочешь сказать мне именно это! В любом случае ты не заслуживаешь того, что с тобой произошло.

Неделю спустя после этого разговора Китти стояла на балконе дворца и улыбалась собравшимся внизу людям, праздновавшим День независимости — день, когда остров Аристо стал независимым от Калисты.

Королева Тиа все еще переживала смерть своего мужа. К тому же она приболела и по совету докторов не присутствовала на празднике. Принц Алекс с женой Марией были еще в Америке. Принц Андреас также недавно женился и со своей молодой женой находился у нее дома в Австралии. У Лиззи какие-то свои дела… Пришлось Китти составлять компанию Себастьяну, тем более, что совсем скоро ей предстояло избегать подобных праздников.

Стоял типичный для июня субботний день. Солнце заливало улицы, по которым шествовала праздничная процессия, обязательно проходя мимо королевского дворца. Китти улыбалась, стараясь не обращать внимания на мешавшее дышать тяжелое шелковое платье и на боль в висках, возникшую от тяжелой тиары на голове.

— По-моему, на улицах еще никогда не было столько народу. Тысячи людей пришли выразить тебе свою поддержку, Себастьян, — сказала Китти, как только возникла возможность покинуть балкон и зайти в гостиную. Сняв перчатки, она передала их слуге.

Себастьян стоял к ней спиной и разговаривал с одним из гостей. Услышав ее голос, брат повернулся, и сердце у Китти остановилось, когда она увидела его собеседника. В глазах у нее потемнело.

— Никос, по-моему, ты так и не познакомился на балу с моей сестрой. Позвольте, я вас познакомлю. Моя сестра, принцесса Катарина. — Голос Себастьяна стих, как только он увидел, как лицо Никоса исказилось от гримасы холодной ярости, а Китти вдруг побледнела.

Напряжение между ними было почти осязаемым, и среди гостей прошел шепот. Китти чувствовала, как в их сторону устремляется все больше любопытных взглядов, но она видела только Никоса.

— О нет, мы знакомы, — первым заговорил Никос. От его холодного, под стать лицу, голоса у Китти по спине поползли мурашки. Глаза его сузились, и на нее словно дохнуло холодом. — Правда, я не знал, что принцесса Катарина любит устраивать спектакли, и, к моему сожалению, она почему-то не сочла нужным представиться мне должным образом, а, Рина?

Никос смотрел на стоявшую перед ним испуганную девушку, чувствуя, как его захлестывает безудержная ярость. Он сразу же узнал в ней ту, которую так и не смог выкинуть из головы за прошедшие три недели, хотя в этом платье и тиаре она выглядела совершенно иначе.

Она солгала ему в ту ночь на пляже! Никос на миг прикрыл глаза, пытаясь совладать с душившим его гневом и подавить желание взять ее за плечи и трясти до тех пор, пока она не скажет ему, почему не призналась, кто она такая.

Может быть, принцесса Катарина таким образом развлекалась? За его счет? Ярость вспыхнула в Никосе с новой силой. И какого черта она с ним переспала?! «Нет, не переспала», — мрачно поправил он себя. Она не спала с ним. Она занималась с ним сексом, опять-таки забыв предупредить его, а значит, снова солгав, что он станет ее первым любовником. Она использовала его, а затем, когда его, усталого и удовлетворенного после секса с ней, сморил сон, исчезла…

А в следующую секунду Никос словно окаменел. Сердце пропустило удар и забилось с неистовой силой, отчего кровь застучала у него в висках.

Он встретился сегодня утром с Себастьяном. Его друг был напряжен и мрачен. Сначала Никос списал это на то, что Себастьян недоволен и раздосадован тем, что поиски алмаза «Стефани» затягиваются. Однако потом выяснилось, что причина совсем в другом. Себастьян взял с него слово, что Никос будет молчать, и посвятил его в тайну, которая могла потрясти королевское семейство Каредес. Его сестру, принцессу Катарину, соблазнил мужчина, чье имя она назвать отказалась, но в результате этой связи она забеременела…

Этого не могло быть! Пораженный, Никос смотрел на Рину — пока еще не в состоянии думать о ней, как о принцессе Катарине, — пытаясь определить по ее лицу, верна ли его догадка. Руки у него сжались в кулаки. Нет, только не снова! Не с ним. Не после той трагедии в прошлом, которую ему не забыть до конца жизни.

Но Никос уже знал, что это правда. Вполне возможно и даже, скорее всего, ребенок именно его, и, если судить по потемневшему лицу Себастьяна, их дружбе скоро, если не прямо сейчас, настанет конец.

Китти не могла отвести взгляда от Никоса. Ярость, сверкавшая в его глазах, заставила ее затрепетать. «Нет, Никос не мог догадаться о моей тайне», — приободрила она себя, но ее рука поднялась к животу раньше, чем она успела осознать выдающий ее жест.

Себастьян что-то сказал, но Китти его не слышала, следя за тем, как обеспокоенное выражение на лице брата сменяется озарившей его догадкой, а затем ошеломлением и яростью.

У нее в ушах вдруг громко раздались какие-то звуки и продолжали нарастать, как гул водопада. А затем ноги у нее подкосились, и Китти обступила темнота.

Китти медленно открыла глаза. Взгляд ее уперся в херувимов на потолке. Сначала она не поняла, где находится, а затем, когда включились сознание и память, Китти пожалела, что пришла в себя. Повернув голову, она поняла, что находится в небольшой прилегающей к гостиной комнате. Должно быть, ее сюда кто-то перенес и положил на софу после того, как она впервые в жизни упала в обморок.

И этот человек, похоже, все еще находился в комнате. Он стоял к ней спиной возле окна, но исходящих от него волн гнева было достаточно, чтобы понять, кто это.

Китти поднялась с софы так резко, словно ее дернули за невидимую веревочку, и прерывисто вздохнула, борясь с накатившей на нее тошнотой. Если ее вырвет прямо в присутствии Никоса, это станет последней каплей ее унижения. Не двигаясь и стиснув зубы, она ждала, когда комната перестанет кружиться у нее перед глазами и пройдет чувство тошноты.

— На столе рядом с тобой стакан воды. Выпей, тебе станет легче, — натянуто посоветовал Никос.

Китти с трудом взяла стакан в дрожащие руки. Сжав стакан крепче, она все-таки сделала несколько глотков холодной, освежающей воды, и через некоторое время тошнота отступила.

Встав, Китти украдкой рискнула бросить на него взгляд. Никос стоял, повернувшись к ней лицом, и она не смогла удержаться от потрясенного восклицания при виде синяка, украсившего его подбородок.

— Что это?..

— Себастьян, — коротко проинформировал ее Никос.

Китти недоверчиво покачала головой.

— Он тебя ударил? — Она хотела спросить — за что, но тут вспомнила лицо Себастьяна до того, как упала в обморок. Ее охватил ужас.

— Я его не виню, — отрывисто произнес Никос. В его холодном голосе снова зазвучали нотки сдерживаемой ярости. — На всякий случай хочу успокоить тебя, что я не ответил на его удар. По правде говоря, если бы, узнав все, он за тебя не вступился, я бы уважал его гораздо меньше.

В наступившей тишине стало отчетливо слышно, как бьется ее сердце и как громко тикают часы.

— В любом случае это довольно драматичный способ узнать, что я стану отцом, — саркастически протянул Никос. Сарказм был ею единственным средством дать выход снедавшей его ярости. — Твой обморок и сокрушительный удар принца-регента — все произошло на глазах у сотни или около того гостей и журналистов, Так что эта история обязательно должна стать новостью номер один.

Никос резко выдохнул и отвернулся к окну, глядя перед собой невидящим взглядом. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что все это происходит с ним. Теперь его жизнь точно никогда не станет прежней. Стоило об этом подумать, как ярость овладевала им с новой силой.

— Это так? — Голос у него словно застрял где-то в горле, когда Никос, сделав над собой усилие, повернулся к принцессе: — Ты действительно беременна или это твоя очередная игра в шарады?

— Это так, — с трудом выдавила из себя Китти. — Я сделала тест, а вчера мое положение подтвердил доктор.

Китти не знала, чего ей теперь следует ожидать от Никоса.

— И ребенок, надо думать, мой, как и предполагает Себастьян?

Его издевательский тон вызвал в ней ответный гнев.

— Конечно, — вспыхнув, отрезала она. — Если ты помнишь, в ту ночь я была девственницей, и за это время еще не приобрела привычки кочевать из одной постели в другую. Я не хотела, чтобы ты об этом знал. И я вообще не понимаю, как такое могло случиться. — Не в силах выносить этот холодный взгляд, Китти опустила глаза. — Ты ведь предохранялся.

— Мы попали в незначительный процент тех, кому не везет, — отрывисто бросил Никос. — Когда я понял, что ты можешь забеременеть, я пошел на пляж, решив, что ты снова надумала искупаться. Но твоих вещей не было, ты сбежала…

Никос судорожно выдохнул, вспомнив, как он волновался все эти дни, обнаружив, что Рина могла забеременеть. Тогда он попытался ее разыскать, но она словно испарилась с острова. Его волнение переросло в сжимающий все внутренности страх, как бы он ни старался внушить себе, что один и тот же случай не может произойти дважды…

…Воспоминания прошлого, которые он беспощадно гнал от себя столько времени, нахлынули на него. Пять лет назад Грета забеременела. Как только она сказала ему, что ждет от него ребенка, он тут же сделал ей предложение.

«Я любил ее», — с горечью подумал Никос. Красавице блондинке каким-то образом удалось украсть его сердце.

Однако спустя всего месяц после свадьбы их постигла трагедия. Грета позвонила ему из Дании, куда отправилась на показ мод, и сообщила, что у нее случился выкидыш. Вспомнив об этом, Никос ощутил, как и тогда, что почва уходит у него из-под ног. Это был сокрушительный удар, но он справился со своим горем и постарался утешить Грету, не подозревая, что ее слезы были наигранными. Через несколько месяцев она как будто полностью оправилась и вернулась в модельный бизнес. Правда, это случилось еще до того, как в их отношениях возникла напряженность. Никос предложил ей родить другого ребенка, но Грета категорически отказалась, она хотела продолжить карьеру.

И уж совсем большим потрясением для Никоса стало то, что Грета, оказывается, принимала наркотики. Во время одной из их частых ссор она выложила ему всю правду. Она никогда не хотела ребенка, но когда забеременела и Никос предложил ей выйти за него замуж, схватилась за возможность стать женой состоятельного мужчины. Она ничего не предпринимала, пока не состоялась их свадьба, а затем, во время той поездки в Данию, сделала аборт…

Никос почувствовал во рту вкус желчи и сглотнул, заставляя себя не думать о своей бывшей жене. Грета осталась в прошлом, и даже статья в газете о том, что она умерла от передозировки, никак его не всколыхнула. С той самой минуты, когда он узнал, что она лишила жизни его ребенка, его сердце словно заледенело.

И сейчас, впервые за пять лет, в нем что-то зашевелилось. Глядя на девушку, которая носила его ребенка, он чувствовал, как сильнее начинает биться его сердце. Судьба давала ему еще один шанс.

Глава 6

Китти могла лишь молча взирать на Никоса, потрясенная выражением его вдруг потухших глаз. Очевидно, он был совершенно уничтожен новостью, что станет отцом. Кожа на его лице натянулась, отчего оно казалось высеченным из мрамора — холодная, жесткая, безжалостная маска.

Сердце у Китти упало. Крошечная надежда, что Никос, оправившись от шока, обрадуется, потухла, не успев разгореться.

— Не волнуйся так, Никос, — спокойно сказала она. — Мне от тебя ничего не нужно. Я сама со всем справлюсь.

В его глазах загорелся какой-то непонятный огонь, и Китти вдруг почувствовала, что ноги ее не держат, и без сил опустилась на софу.

— Сама со всем справишься? — ровно переспросил Никос, но Китти почему-то испугалась. — Ты говоришь о человеческой жизни. И как ты собираешься с этим справляться?

— Я имела в виду, что сама позабочусь о ребенке. — Голос у нее дрогнул. — А ты что подумал? — Ее глаза расширились, когда она сама все поняла. Ей снова стало дурно. — Не хочешь же ты сказать, что ты подумал… — В следующую секунду ее голос задрожал от ярости: — Я рожу этого ребенка, и точка! Никаких других альтернатив для меня не существует. Как я и сказала, ты можешь не волноваться. К тебе это не имеет никакого отношения.

Напряжение, сковывавшее Никоса, немного отпустило. Но Рина, то есть Катарина, могла отлично притворяться. Как и все женщины…

— По-моему, как раз имеет. — Он встретился с ней взглядом. — Ты носишь моего ребенка, и я намерен выполнить свои обязательства по отношению к вам обоим. — Его вдруг затопила новая волна горечи и гнева. — Когда ты собиралась мне об этом сказать? Или ты действительно решила, что ко мне это не имеет никакого отношения?

Китти вспыхнула:

— До разговора с Себастьяном я вообще не знала, что мне делать.

— Пока ты не знала, на что решиться, я искал тебя. — Глаза Никоса полыхнули от гнева. — Во дворце мне было сказано, что ни официантки, ни служанки, вообще ни одной женщины по имени Рина у них нет. Тогда я связался со всеми компаниями, организующими подобные вечера. Теперь-то я понимаю, почему никто никогда не слышал твоего имени. — Его брови сошлись в одну линию. — Скажи мне, ты так нарядилась специально для меня?

— Но я же вообще не знала, что встречусь… — Она прикусила губу и вздохнула: — Я понимаю, ты имеешь право на меня сердиться.

— Рад, что ты хотя бы это понимаешь, тем более, что я действительно на вас зол, ваше высочество. Черт! — Никос отвернулся от нее. — Я ведь даже не знаю, как тебя зовут. Так ты Рина или Катарина?

— Китти, — быстро сказала она. — Это имя для меня придумал папа, когда я была маленькой, и оно прижилось.

Она рискнула поднять на него глаза, и в животе у нее все перевернулось. Никос выглядел еще более неотразимым, чем она его запомнила. В бледно-сером костюме и голубой рубашке он производил впечатление человека, точно знающего, чего хочет, и добивающегося своей цели.

— Это вышло совершенно случайно. Ты принял меня за служанку, и на тот момент мне показалось, что будет лучше, если я не буду тебя в этом разубеждать. Кстати, если уж ты принял меня за служанку, ты бы поверил, если бы я назвала свое настоящее имя? На балу все сравнивали меня с моей сестрой Лиззи, и я знаю, что сравнение всегда было не в мою пользу… Конечно, куда мне до Лиззи! Поэтому я не стала тебя разуверять. А когда мы встретились на пляже и ты сказал, что считаешь меня привлекательной, я тоже не сразу в это поверила. Ты заставил меня почувствовать себя красивой, хотя я знаю, что это не так. — Голос у нее зазвучал тише. — Поэтому я решила побыть еще немного сексуальной Риной, а не простушкой Китти.

— Теперь нам нужно решить, как быть дальше, — хмуро сказал Никос. — Впрочем, здесь нечего даже и думать. Мы должны пожениться.

Рот Китти приоткрылся от изумления. Она покачала головой, то ли отказываясь, то ли сомневаясь, что она правильно его поняла.

— У нас нет другого выбора, — заметил Никос. — К тому же я обещал Себастьяну, что я на тебе женюсь. Я исполню свой долг.

Комната упорно продолжала кружиться у Китти перед глазами. Она откинулась на подушки.

— Тебе не обязательно это делать, — слабо сказала она, съеживаясь от слова «долг».

— Ну, если у тебя есть другое предложение… — Никос подошел к софе и, глядя на нее сверху вниз, насмешливо поднял брови: — Я слушаю вас, ваше высочество. Что вы предлагаете? Только учти — я не позволю, чтобы мой ребенок родился незаконнорожденным. Твой брат заметно расслабился, когда я сказал ему, что мы поженимся как можно скорее. У него и без тебя пока хватает проблем.

— Ему не обязательно обо мне беспокоиться. Я могу сама о себе позаботиться, — упрямо сказала Китти, понимая, что тревога Себастьяна вызвана, прежде всего тем, как это отразится на всей королевской семье.

Но выйти замуж за Никоса? За мужчину, который в эту минуту смотрел на нее чуть ли не с презрением? Нет, ни за что! Пусть на пляже ею и владело какое-то безумие, но сейчас она на это никогда не согласится.

— Мы не любим друг друга. Что это будет за брак?

Никос тут же отмахнулся от ее слов, словно от какого-то назойливого насекомого.

— В жизни люди слишком часто принимают похоть за любовь, но я не собираюсь совершать подобной ошибки. Я предлагаю тебе брак исключительно ради нашего ребенка. Я не знаю, кто мой отец, — жестко добавил он. — Моя мать мне этого так и не сказала, и я до сих пор не знаю, похож ли я на него. — В его глазах появился холодный блеск. — Я не допущу, чтобы мой ребенок не знал, кто его отец.

— Никос, давай это все-таки обсудим, — стараясь говорить спокойно, сказала Китти. — У меня срок три недели. Стоит ли спешить с браком, чтобы потом вдруг обнаружить, что все было напрасно? — Голос Китти дрогнул, стоило ей только представить, что она может потерять этого младенца. — Уверена, мы можем решить это как-нибудь иначе. Тебе не обязательно на мне жениться. Я не стану скрывать от ребенка, кто его отец, и ты можешь с ним видеться. Ты сможешь нас навещать… — Темные глаза Никоса словно буравили ее, полыхая непонятными эмоциями, и Китти с трудом продолжила: — В общем, я хочу сказать, что я не бедная официантка. Я обеспечена и знаю, что могу положиться на свою семью. Я смогу сама поднять на ноги этого ребенка.

У Никоса не возникло даже тени сомнения. Если бы не случай, вполне возможно, что Китти исключила бы его из жизни их ребенка.

— То есть ты сообщишь своей еще не оправившейся от горя матери, что отказываешься выйти замуж за отца своего ребенка, — сказал Никос, прибегнув к бесстрастному тону. — Себастьян, как раз собирался с ней поговорить на эту тему, чтобы ваша мама узнала о твоей беременности от него, а не из вторых рук, о чем, вероятно, уже шепчутся, если вспомнить про твой неожиданный обморок в гостиной. — Рука Китти взметнулась ко рту, но Никос был беспощаден: — Впрочем, будем надеяться, что никто из гостей и журналистов не сумеет связать твой обморок с беременностью. Если мы поженимся сейчас, никто и не догадается, что наш брак вызван твоим интересным положением.

Китти сжала руки. Длинное парадное платье скрывало ее фигуру, но недостаточно, чтобы Никос не мог видеть очертания ее округлой груди и плавных изгибов тела, и это сразу же возбудило его желание, знакомое ему с того вечера, когда они познакомились. Ее блестящие каштановые волосы были уложены в замысловатую прическу, и ему вдруг захотелось вытащить из нее все шпильки, чтобы почувствовать на руках их вес и шелковистость. Китти вздернула подбородок, и он словно впервые увидел темно-карие колодцы ее глаз в обрамлении неправдоподобно длинных и густых ресниц.

— Где твои очки? — внезапно вспомнил он, намеренно избегая смотреть на ее полный чувственный рот.

— Сегодня я в контактных линзах, — сдержанно сказала Китти. — И я уже объясняла, что все получилось само собой. Никакой цели обмануть тебя я не преследовала.

Китти думала про свою мать. Как-то она отреагирует на то, что ее незамужняя дочь ждет ребенка? Она закрыла глаза. Уж конечно, и она, и Себастьян будут настаивать на том, чтобы она вышла замуж за Никоса. Но как ей жить с мужчиной, который дал ей понять, что не верит в любовь?

— Не заблуждайся на мой счет, Китти, — сказал Никос, следя за сменой эмоций, отражавшихся на ее лице. — Если ты думаешь, что я спокойно уйду и буду приезжать в гости, когда ты соизволишь меня пригласить, то ты ошибаешься. Если ты исключишь меня из жизни моего ребенка, я буду добиваться опекунства в суде, а если потребуется, то и не в одном. Даже если это будет означать окончательный конец моей дружбы с Себастьяном.

Встретившись с его жестким взглядом, Китти поняла, что Никос так и сделает. По ее спине побежали мурашки. Вот она еще кое-что о нем узнала, кроме того, что он потрясающий любовник. Никос может стать беспощадным, когда хочет чего-либо добиться.

— Я хочу, чтобы мой сын родился и жил со мной в Греции, — холодно продолжал Никос. — Все зависит от того, захочешь ли ты переехать в Грецию и принимать участие в его жизни.

— Что значит «принимать участие в жизни»? — возмутилась Китти, все еще переваривая слова Никоса о Греции. — И откуда ты знаешь, что у нас родится мальчик? И вообще, я не могу взять и просто уехать с острова! Здесь мой дом. — Однако предложение Никоса не было лишено здравого смысла, так как после рождения ребенка ее жизнь навсегда изменится. Но Китти пока еще было тяжело представить, что она должна уехать с Аристо. — Если без свадьбы не обойтись, почему мы не можем жить во дворце? — неуверенно спросила она.

— Мой офис находится в Афинах, я должен быть там. Как моя жена ты будешь жить со мной, как и наш ребенок, но в Греции. Я уже поговорил на эту тему с Себастьяном. Он согласился.

— Мне нужно подумать, — сглотнув, сказала она.

— Что тут думать? Ни у кого из нас нет выбора, — подытожил Никос.

Китти устало подняла на него глаза.

— Когда? — спросила она непослушными губами. — Через пару месяцев? — До того, как всем станет ясна истинная причина ее брака…

— Раньше. Себастьян отметил в своем календаре одиннадцатое июля и отменил все назначенные на этот день встречи.

— Три недели? — Она замотала головой. — Я не могу так скоро!

— Можешь, Китти. — От холода в его голосе и глазах Китти поежилась. — Потому что сама знаешь — у тебя нет выбора.

Глава 7

Следующие три недели слились для Китти в размытое пятно. Шла подготовка к свадьбе. Иногда казалось, что ей это все снится, что на самом деле она никогда не встречала мужчину по имени Никос Ангелаки и уж тем более не беременела от него…

Как-то утром, открыв глаза и увидев свое свадебное платье, а затем и вспомнив, что сегодня должна состояться ее свадьба, Китти пришлось признаться себе: все это происходит на самом деле. И она выйдет замуж за Никоса — ради своего ребенка и своей семьи!

— Я же говорила тебе, что все без исключения невесты выглядят красавицами в день свадьбы, — позже сказала ей ее любимая сестра Лиззи. — Ты выглядишь божественно! Платье подчеркивает все достоинства твоей фигуры. После свадьбы даже не думай возвращаться к тем мешкам, которые ты обычно носишь! Впрочем, увидев тебя сегодня, Никос сам тебе это наверняка запретит.

— Ты же знаешь, что я не люблю вечеринки, — невесело напомнила сестре Китти. — К тому же через несколько месяцев меня так разнесет, что мне лучше будет сидеть дома. — Она вздохнула и опустила глаза на свою грудь. — Мне кажется, или у этого платья слишком глубокое декольте?

— Никосу понравится! — уверенно заявила Лиззи. — Я рада, что ты решила не собирать волосы — тебе гораздо больше идет с распущенными волосами.

— Это не так удобно, — возразила Китти, во всем предпочитавшая практичность.

В этот раз она не стала собирать волосы, уступив просьбе сестры, и теперь они волнистым покрывалом лежали на ее спине. Вместо тиары и вуали она предпочла надеть на голову венок из белых роз.

Лиззи настояла на том, чтобы сделать ей макияж — совсем чуть-чуть. В результате в темных глазах Китти появилась какая-то загадочность, а губы приобрели нежно-розовый блеск.

Когда она взглянула на себя в зеркало, то сначала не узнала себя. В это невозможно было поверить! Из-за одной-единственной ночи и непонятно как овладевшего ею безумия ее жизнь вот-вот должна круто измениться. Рука уже машинально легла на живот, и Китти сделала глубокий вдох. Она выходит замуж из-за того, из-за чего Никос на ней женится — из-за ребенка.

Лиззи подозвала служанку. Та вышла и вернулась с изумительным букетом белых и розовых роз, между которыми виднелись нежные головки гипсофилы.

— Ты твердишь о том, что брак между вами лишь необходимость, — сказала Лиззи, когда служанка вышла, передав Китти букет, — но этот букет купил тебе Никос, и еще я видела, какими глазами он смотрел на тебя вчера за ужином, словно только и думал о том, когда вы сможете остаться с ним наедине. — Китти тут же покраснела, и Лиз лукаво улыбнулась. — А несколько дней назад он позвонил мне в Нью-Йорк, чтобы узнать, какие цветы ты любишь.

— Вот как?

Спрятав лицо в цветах, Китти вдохнула их пьянящий аромат. Ей еще никогда и никто не дарил цветов, а получить от Никоса роскошный букет, да еще в такой день, могло означать, что их брак не обязательно будет таким уж безнадежным. Розы — это ведь талисман надежды… Взглянув на себя в зеркало еще раз, Китти убедилась, что Лиззи не лжет — впервые в жизни она сама себе нравилась.

— Спасибо, что помогла мне с платьем, — поблагодарила она сестру. — Ты ведь знаешь, я не разбираюсь в одежде.

— Без проблем, — пожала плечами Лиззи, бегло взглянув на свое отражение в зеркале. — Честно сказать, я жду не дождусь, когда все увидят тебя в этом платье. — Ее улыбка стала шире. — Особенно Никос. — Заметив мелькнувший в глазах сестры испуг, — она посерьезнела: — Надеюсь, у вас с ним все получится. Я знаю, что, если бы не ребенок, свадьбы бы не было. А вдруг у вас с Никосом что-нибудь да получится?

— Я тоже на это надеюсь, — произнесла Китти, но голос ее дрогнул.

Королевская часовня была полна гостей. Когда Китти вошла в нее, все ахнули в один голос, но взгляд Китти был устремлен вперед, где перед алтарем стоял высокий, широкоплечий мужчина в темно-сером костюме. Он должен был слышать потрясенный вздох собравшихся здесь людей, свидетельствовавший о том, что прибыла его невеста, но жених не только не пошевелился, но даже не бросил взгляд через плечо, чтобы взглянуть на нее.

Столь очевидное желание не смотреть на девушку больно подействовало на нее. На миг все поплыло у нее перед глазами. Китти затравленно оглянулась.

— Все в порядке? — шепотом спросил Себастьян, беря сестру под локоть и с легкой тревогой глядя в ее побелевшее лицо. — Только не сейчас, Китти! Ты ведь не собираешься падать в обморок, правда?

Громкие чистые звуки органа взмыли к потолку часовни, звоном отдаваясь в ушах Китти. Желание вырвать свою руку и бежать отсюда, прочь от Никоса, прочь от этого навязанного ей брака, было таким всепоглощающим, что Китти чуть было так и не сделала. И лишь тревога в глазах брата напомнила ей о том долге, что лежал на всех членах королевской семьи, — долг перед семьей, страной, людьми. Она глубоко вздохнула, сильнее сжала букет в руках и взглянула на Себастьяна.

— Я в порядке, — тихо сказала она и через силу ему улыбнулась.

Китти показалось, что до алтаря они шли целую вечность. Остановившись рядом с Никосом, она подняла на него глаза и натолкнулась на взгляд, в котором не отражалось никаких эмоций. Таким же ровным, бесстрастным голосом он повторил клятву. Из-за комка, вставшего в горле, слова Китти были едва слышны. Они оба поклялись любить и быть верными друг другу, пока смерть не разлучит их, но все их клятвы были ложью. К ее глазам подступили слезы, и Китти, словно через пелену, смотрела на то, как вслед за простым обручальным кольцом Никос надевает на ее палец кольцо с бриллиантами, сверкавшими всеми цветами радуги в лучах солнца, заливавшего часовню сквозь высокие окна.

Когда священник объявил, что Никос может поцеловать свою невесту, Китти повернулась к нему, ожидая дежурного поцелуя, но от пламени, горевшего в его глазах, ее бросило в жар. Сердце неровно забилось в груди, когда Никос притянул Китти к себе и прижался к ее губам с той же страстью, что завладела ими в ту незабываемую ночь на пляже.

Только почувствовав его губы на своих, Китти поняла, как сильно скучала по Никосу. Именно поэтому ее поцелуй был таким же жарким и неистовым, когда она прижалась к его крепкому мускулистому телу, и только сдержанное покашливание священника напомнило ей, что кроме нее и Никоса в часовне находится две сотни гостей.

— В этом платье ты выглядишь настоящей красавицей, — уже во время свадебного ужина заявил Никос, когда Китти сказала, что хочет переодеться. Совершенно не ожидавшая от него такого комплимента Китти была застигнута врасплох. — Не задерживайся, дорогая. Пройдет не меньше часа, прежде чем мы доберемся до вертолета. В Афины мы прибудем к вечеру, а мне уже не терпится остаться наедине со своей женой.

На кровати уже лежали выбранная для нее Лиззи шелковая юбка изумрудного цвета и такого же цвета пиджак. Интересно, что скажет Никос, когда обнаружит, что под костюмом у нее только кружевной лифчик и трусики?

Завернув за угол коридора, Китти лицом к лицу столкнулась с Василисом Сарондакосом. К ее горлу подступил комок.

— Что-то ты не похожа на счастливую невесту, — заметил он, оглядев ее с головы до ног. — В чем дело, Китти? И куда это ты спешишь? Ах, ну да! Назад к своему муженьку, чтобы он не успел забыть, что женат, и не начал ухлестывать за какой-нибудь другой женщиной, например за твоей сестрой?

Василис был пьян, и Китти невольно сморщила нос. Она хотела было пройти мимо, но Василис схватил ее за руку и толкнул на стену.

— Пусти! — Китти сделала попытку вырваться, но Василис только сильнее на нее навалился.

— У тебя есть причины нервничать, — засмеялся он. — Откровенно говоря, не понимаю, почему Никос выбрал тебя, а не твою сестру.

— Заткнись! — прошипела Китти. — Спроси у Никоса, почему он выбрал меня! — бросила она, вскидывая голову.

— Да об этом почти всем известно, — сально подмигнул ей Василис, и Китти приложила все усилия, чтобы ее испуг не отразился на лице. — Но этот честолюбец, Ангелаки, каков! Соблазнить принцессу, которая в свои двадцать шесть лет все так же наивна и невинна, как девчонка, сделать ей ребенка, а затем благородно на ней жениться! — Он фыркнул. — Остается только удивляться, почему Себастьян не посвятил его в рыцари за такой-то подвиг.

— Что ты несешь? — Китти хотела сказать это гневно, но у нее не получилось. Ей стало плохо при мысли о том, что всем, и Василису в том числе, все-таки известно, почему она выходит замуж за Никоса. — Причем здесь честолюбие? Никос богат, его бизнес процветает.

— Ну да, у него же компания, которую он заполучил, соблазнив другую легковерную богатую дурочку, — презрительно сказал Василис. — Не только женщины используют секс, чтобы продвинуться наверх. Никос Ангелаки — незаконнорожденный сын какой-то крестьянки. Он вырос в трущобах Афин, подростком был связан с криминалом. — И Василис поднял брови при виде ошеломленного лица Китти. — Как, он тебе этого не сказал? Спроси у своего мужа, откуда у него татуировка на плече, если мне не веришь. Уж не знаю, как ему это удалось, но он познакомился с Ларисой Петридис, дочерью корабельного магната Стамоса Петридиса, — продолжал Василис. — Лариса стала единственной наследницей его состояния и компании, когда он умер. В то время она уже была одинокой старухой и питала слабость к молодым красивым мужчинам. Похоже, Никосу удалось вскружить ей голову, хотя он был моложе ее на двадцать лет. Никос не преминул воспользоваться своим шансом, чтобы выбраться из бедности, и быстро стал ее любовником. Свою компанию «Петридис Шиппинг» она завещала ему — Никос стал ее владельцем спустя несколько лет после ее смерти. Совсем неплохо для мальчишки из трущоб, верно?

У Китти закружилась голова, но она попыталась взять себя в руки.

— Я тебе не верю, — как можно тверже сказала она. — Откуда тебе известны такие подробности?

— Да так, нанял кое-кого, — ничуть не смущаясь, заявил Василис. — Люблю заниматься поиском скелетов в чужих шкафах, так как никогда не знаешь, какая информация может пригодиться. Если хочешь, могу дать тебе почитать отчет, который подготовил для меня детектив. Можешь поверить мне на слово, там есть весьма любопытные факты. Не менее интересные, чем те, которые напечатал журнал «Гламур».

Китти не ответила на его подначивающую ухмылку.

— Я не читаю такие вещи, — холодно сказала она. — Что там читать, кроме сплетен?

— Верно, — неожиданно согласился с ней Василис. — Но в этом номере интересны не они, а фотографии. Из них ясно, чем был занят твой женишок до свадьбы.

— Никос был в Штатах и работал, чтобы успеть заключить важную сделку, — резко сказала Китти, хотя сердце у нее защемило.

— Можно сказать и так, — засмеялся Василис. — Вопрос только, где он работал — в спальне или в зале заседаний. Да ладно, Китти, взгляни фактам в лицо. — Василис подло усмехнулся. — Ангелаки предпочитает женщин другого типа… Кстати, может быть, поэтому он провел эти три недели со своей любовницей Шеннон Марш? Не хочешь взглянуть? — Василис вытащил из кармана сложенный глянцевый журнал и открыл его перед Китти.

На фотографиях действительно был Никос. Вместе с потрясающей загорелой блондинкой. Смеющийся, расслабленный. Не было никаких сомнений в том, что между ними существует близкое знакомство. Китти показалось, что ее сердце словно пронзили кинжалом. Она выдернула журнал из рук Василиса и бегло пробежала взглядом по небольшой статье. «Судя по всему, — заканчивалась статья, — Никос не мог расстаться со своей любовницей-американкой, будучи обрученным с принцессой маленького островного европейского государства».

— Я же говорил, что лучше было выйти замуж за меня! — Василис покачнулся. — Я бы не подверг тебя такому унижению, да еще в день свадьбы. Не хочется об этом говорить, но многие гости просматривали этот журнал за завтраком.

Китти почувствовала, как на нее накатывает тошнота. Она и до этого не была уверена в себе, а сейчас и вовсе раздавлена. Гости в часовне пялились на нее не потому, что она вдруг превратилась в красавицу. Они сравнивали ее с Шеннон Марш!

Она постаралась успокоиться. Ну и что из того, что у Никоса в Штатах есть любовница? Ведь они поженились исключительно из-за ребенка. Только это и имеет значение.

Глава 8

Впервые в жизни Китти была благодарна своему воспитанию, которое научило ее скрывать на людях свои эмоции. Каким-то чудом у нее получалось улыбаться. Китти была уверена, что ей удалось убедить и Себастьяна, и мать, будто она с нетерпением ждет, когда же они с Никосом отправятся в Грецию.

Как только вертолет поднялся в воздух, она притворилась спящей, не в силах смотреть Никосу в лицо. Поговорив с пилотом, ее муж сел рядом с ней, и сердце Китти взволнованно забилось.

Никос жил в центре Афин. Шум и суета столицы Греции отозвались в сердце Китти тоской по родному острову, где царили тишина и спокойствие.

— Когда я буду на работе, а ты захочешь куда-нибудь выйти, попроси Ставроса — с этого дня он твой телохранитель — отвезти тебя, куда нужно. Без него из квартиры ни шагу, — сказал ей Никос, когда они вошли в лифт.

— Но мне не нужен телохранитель, — возразила Китти. — И на Аристо у меня его не было.

— Здесь не Аристо, — напомнил ей Никос. — Журналисты не дадут тебе проходу, если увидят тебя одну. Ты ведь не могла не заметить, как по дороге из аэропорта за нами следовали журналисты? Можешь не сомневаться, что завтра твоя фотография украсит обложки газет. Кроме того, тебе просто небезопасно ходить одной.

— Почему? — нахмурилась Китти.

— Есть люди, которые завидуют нашему богатству. Я не хочу тебя пугать, но существует вероятность того, что тебя могут похитить. Чтобы свести эту вероятность к минимуму, просто никогда не отпускай от себя Ставроса.

Никос знал, что делает это не только ради ее безопасности, но чтобы быть уверенным: Китти не поступит так же, как его бывшая жена.

Сердце у нее упало. Китти так надеялась, что здесь, в Греции, она будет свободна от протоколов дворцовой жизни, но, похоже, она просто поменяла одну тюрьму на другую.

Лифт остановился на последнем этаже, и Никос ошеломил Китти, когда поднял ее на руки и переступил с ней через порог квартиры.

— Вот теперь ты и вправду моя жена, — негромко сказал он и нахмурился, почувствовав, как Китти напряглась при этих словах.

А Китти просто вспомнила про фотографии, на которых Никос был с Шеннон, и поняла, что, как бы глупо это ни было, она не может лечь с ним в одну постель, зная, что до нее он был со своей любовницей. Она стала сопротивляться, и Никосу пришлось поставить ее на ноги.

— Я стала еще тяжелее, — вполголоса сказала она, глядя в сторону. — Только поясницу себе потянешь.

— Позволь мне самому решать, — протянул Никос.

«Она первый раз в моей квартире, вполне возможно, что ей немного не по себе, — подумал Никос. — Нужно дать ей немного времени, чтобы привыкнуть».

И ему тоже придется привыкать к тому, что с этого дня в квартире он живет не один. Никос любил свой роскошный пентхаус, но после развода не приглашал сюда ни одну женщину. Китти же будет жить здесь постоянно. Никос так долго жил один, что даже не верилось, что через несколько месяцев в его квартире будет жить еще и ребенок. От этой мысли его сердце вдруг дрогнуло и взволнованно забилось.

Он станет ребенку хорошим отцом. Малыш никогда не будет ни в чем нуждаться, особенно в его любви. Но ради него же он должен помочь Китти полюбить этот город, чтобы у нее не возникло желания вернуться на Аристо.

Никос взглянул на свою жену. Взгляд сразу же выхватил соблазнительную округлость ее груди, скрытую шелковым пиджаком. Представив себе, как он поднимет ее такого же изумрудного цвета юбку, Никос почувствовал, что возбуждается. Его мысли устремились в спальню.

Никос положил руку на плечо Китти, убирая шелковые каштановые пряди. Он хотел бы прижаться губами к пульсирующей у основания шеи жилке, но, снова почувствовав, как напряглась Китти, убрал руку.

Все-таки она вела себя как-то странно. Впрочем, разве он так хорошо ее знал? А как тогда расценивать ее страстный поцелуй в часовне?

Никос выдохнул и постарался успокоиться. Ладно, он подождет еще немного. Все-таки очень много событий произошло за эти три недели — ночь на пляже, беременность, свадьба, перелет с Аристо в Афины… Скорее всего, Китти действительно нужно дать немного времени, чтобы она свыклась со всем этим.

— Давай я покажу тебе квартиру, — предложил он. — Может быть, это поможет тебе почувствовать себя как дома.

— Спасибо.

Квартира Никоса была ультрамодной, роскошной, хотя и с минимумом мебели. Белый мраморный пол, светлые стены, черная кожаная мебель, серебряная фурнитура. Типичная квартира холостяка, совсем не подходящая для ребенка.

Китти вспомнилась детская во дворце, набитая книжками и игрушками, со старой, но очень удобной мебелью. Слезы подступили к ее глазам, когда она подумала об отце, который приходил каждый вечер почитать ей новую сказку. И почему-то она не могла представить себе Никоса в этой роли…

Показывая ей вычищенную до блеска современную кухню, Никос сказал:

— Позже я представлю тебя Сотири, на нем лежит вся основная работа по дому. Тебе не придется ничего делать.

После кухни последовала элегантно обставленная столовая и три большие спальни, одну из которых, предположила Китти, можно будет превратить в детскую, когда родится ребенок.

Никос распахнул перед ней последнюю дверь, и Китти замерла на пороге. Это, без сомнения, была спальня Никоса. Она выходила окнами на Акрополь, который сейчас, когда за окнами было темно, сверкал золотыми огнями на фоне неба цвета индиго. И хотя вид отсюда открывался потрясающий, глаза Китти невольно устремились к кровати, занимающей большую часть спальни. Затем ее взгляд скользнул к зеркалу во всю высоту стены.

Сердце екнуло у нее в груди, когда Китти заметила ведерко с шампанским. Сколько женщин до нее приводил сюда Никос?

Заметив устремленный на себя взгляд Никоса, Китти снова немного запаниковала. Только бы Никос не думал о том, чтобы заняться любовью с ней!

— Твои вещи уже распакованы, — сказал Никос и подошел к двери в дальней стене.

Китти облегченно перевела дух и зашла за ним в гардеробную. Она, как и все в квартире Никоса, была впечатляющих размеров и заполнена дубовыми шкафами, туалетным столиком и большим диваном. За дверью в гардеробной была ванная.

Никос открыл дверцу шкафа и недоуменно нахмурился:

— Это что, все твои вещи? Или они прислали только часть?

— Это все вещи, — сдержанно сказала Китти. — Одежда меня никогда особенно не интересовала.

— Тогда самое время этим заинтересоваться. — Никос нетерпеливо перебрал вешалки. — Я понимаю, что ты еще горюешь по отцу, но, по-моему, столько черного — это уже перебор.

— Я ношу черное не поэтому, а потому, что этот цвет меня стройнит. — Китти сказала это не подумав и почувствовала, как лицо ей заливает румянец.

— Черное тебе не идет, — прямо сказал Никос. — Похоже, нам сначала придется тебе кое-что купить. Мне часто приходится встречаться с партнерами, и уже сейчас у меня полно приглашений от тех, кто жаждет познакомиться с моей женой. — Никос подошел к ней и взял ее за руку. — Хотя мне нравится то, что на тебе сейчас надето, — сказал Никос, вернувшись с ней в спальню и с одобрением глядя на ее костюм.

Почувствовав его руки на своих плечах, Китти вздрогнула.

— Это выбор Лиззи, — выдавила она из себя.

— Какая жалость, что твоя сестра не подбирала для тебя остальной гардероб! — рассмеялся Никос.

И снова Китти была захвачена врасплох неожиданным чувством зависти к сестре. До встречи с Никосом она никогда не завидовала Лиззи, которая помимо красоты обладала к тому же безукоризненным вкусом. Если бы сестра была на том балу, Никос вряд ли бы ее пропустил. И вряд ли бы тогда состоялась его встреча на пляже с официанткой Риной…

Никос снял с себя пиджак и стал расстегивать пуговицы рубашки. У Китти пересохли губы.

— Сегодня я хочу спать одна, — объявила она. — Я очень устала за этот день.

Никос остановился и насмешливо поднял брови:

— Тебе лучше было бы на самом деле вздремнуть в вертолете, а не притворяться, что спишь.

И Китти вдруг взбунтовалась.

— Ты прав — я притворялась! — с вызовом заявила она. — И знаешь почему? Чтобы с тобой не разговаривать! И я не хочу с тобой спать — меня мутит от одной этой мысли!

Никос стиснул зубы, пытаясь совладать с обуявшим его гневом.

— Странно, а в часовне у меня создалось совсем другое впечатление, — нарочито спокойно сказал он. — Может, объяснишь, почему ты вдруг передумала?

Китти вспыхнула при упоминании о том, как она ответила ему на поцелуй в часовне. Тогда она еще не знала, где и с кем провел Никос эти недели…

— Когда я пошла переодеваться после свадьбы, я в коридоре встретила… э-э… друга семьи. — Она поморщилась, так как не могла представить Василиса Сарондакоса другом семьи — он не вызывал у нее никаких чувств, кроме отвращения. — И я кое-что о тебе узнала. — Китти помялась, а затем промямлила: — Например, что ты был беден и одно время у тебя даже были неприятности с законом. — В наступившей тишине, которая показалась Китти чуть ли не зловещей, она через силу продолжила: — Также мне стало известно, что, по слухам, ты стал состоятелен после того, как Лариса Петридис — богатая, но одинокая женщина, завещала тебе отцовскую компанию, так как ты был ее… любовником, — почти неслышно закончила она.

— Хотелось бы мне также знать, что это за друг, который тебе об этом рассказал? — почти мягко протянул Никос. Однако в его черных глазах горел такой неистовый огонь, что Китти невольно сделала шаг назад. — Мне очень интересно узнать имя этого друга, раз уж он так постарался.

Китти помедлила:

— Это друг Себастьяна — Василис Сарондакос.

Никос коротко хохотнул:

— Ты хочешь сказать, что он сын хорошего друга твоего отца. Именно поэтому Себастьян включил его в список гостей.

Да. И именно поэтому Китти никогда никому не говорила, что Василис ее чуть не изнасиловал.

— Но он прав или это только слухи? — срывающимся голосом спросила Китти..

— Я действительно родился в бедной семье, но никогда этого не скрывал и не стыдился, — пожал плечами Никос.

Казалось, он овладел собой, но Китти чувствовала исходящее от него напряжение. Незаметно для себя она отодвинулась от него еще на шаг и уперлась в кровать. Дальше отступать было некуда.

— Я вырос в трущобах. — Он усмехнулся. — После дворца ты вряд ли сможешь представить, в каких условиях я рос. Моя мать, хотя и была бедной и необразованной, работала дни и ночи напролет, чтобы я был хотя бы одет и иногда сыт. Ее родители отказались от нее, узнав про беременность. Мой отец — я его никогда не знал — соблазнил ее и бросил. — Лицо Никоса стало жестким. — Ты не представляешь себе, что значит быть голодным. Я бродил по улицам, как бездомный пес, и воровал еду, чтобы не умереть с голоду. Постоянное недоедание укрепляло во мне решимость выбраться с этого дна. Но я не уверен, что мне удалось бы этого добиться, если бы однажды я не встретился с Ларисой Петридис. Вероятнее всего, я бы сейчас гнил в какой-нибудь тюрьме, так как одно время я действительно входил в уличную банду.

— Значит, ты правда стал ее любовником и она завещала тебе компанию?

— Я не собираюсь обсуждать свои отношения с Ларисой, — холодно сказал Никос. — Но все верно — я унаследовал компанию от нее. Хотя Лариса и была замечательным человеком, бизнесвумен из нее не получилось, и, когда я стал владельцем «Петридис Шиппинг», компания стояла на грани банкротства. Мне пришлось много и упорно работать, чтобы «Петридис-Ангелаки Шиппинг» наконец стала приносить прибыль.

Никос говорил, а сам приближался к Китти, пока она не обнаружила, что находится в ловушке между ним и кроватью, и в тревоге вскрикнула, когда он схватил ее за запястье.

— В чем дело, Китти? — мрачно поинтересовался Никос. — Или ты просто не хочешь испачкать об меня руки, зная теперь, что я происхожу из низов?

— Конечно, нет! — искренне возразила она. Ее не волновало его происхождение, а только то, где и с кем он провел дни до свадьбы. — Не нужно было нам жениться! — импульсивно воскликнула она. — Зачем я только согласилась? Я хочу… Я хочу расторгнуть наш брак!

— Потому что я для тебя недостаточно хорош? — Ноздри Никоса затрепетали. — Теперь я знаю, что ты принцесса. Но я не ожидал, что ты окажешься еще и снобом.

— Дело не в этом! — ужаленная его тоном, отрезала Китти. Она вытащила из сумочки журнал, который дал ей Василис, и протянула его Никосу. — Это ты выставил меня дурочкой! — с болью в голосе сказала она. — Наверное, все гости смеялись сегодня за моей спиной. Как же, перед тем, как жениться на толстой, неуклюжей Китти, ее жених развлекался со своей любовницей, которой я и в подметки не гожусь! Конечно же, все гадают, с чего это тебе вздумалось на мне жениться? Конечно, потому, что я беременна! Возможно, у них еще возникнут вопросы, не ты ли отец ребенка? И ты хочешь, чтобы я верила тебе после этих фотографий?

Китти замолчала, ее вдруг затошнило. Она покачнулась, но тут чьи-то сильные руки удержали ее за плечи, посадили на кровать и наклонили ее голову вниз к коленям, чтобы кровь побежала к голове.

— Сделай глубокий вдох, — услышала она слегка охрипший голос Никоса. — Еще один. Если ты не успокоишься, можешь потерять ребенка.

— Может, ты этого и хочешь? — прошептала Китти, борясь с неожиданно подступившими слезами. — Тогда мы, по крайней мере, могли бы положить конец этому фарсу, называемому «браком».

Никос от души выругался, а затем наклонился ближе.

— Можешь обвинять меня в чем угодно, — проскрежетал он, — но больше никогда не смей говорить то, что ты только что сказала. Ты забеременела случайно, но я об этом нисколько не сожалею, даже если ты не хочешь нашего ребенка.

— Что ты! — испуганно возразила Китти, вытирая щеку ладонью. — И я знаю, что ты хочешь ребенка. Это единственная причина, по которой ты на мне женился…

Лицо Никоса стало непроницаемым.

— Я позвоню на всякий случай доктору.

Китти затрясла головой:

— Не надо доктора. Я в порядке. Я просто… была расстроена.

— Из-за фотографий? — Никос поднял журнал с пола и взглянул на него. — Откуда он у тебя? Не ожидал, что ты читаешь бульварную прессу.

— Я не читаю. Это дал мне Василис. — Китти вспыхнула под пристальным взглядом Никоса. — Совершенно ясно, что ты был в Штатах вовсе не по делам. Но даже если ты встречался там со своей любовницей, почему ты не мог встречаться с ней тайно, не на виду у всех? — В ее голосе послышалась горечь. — Ты сделал из меня посмешище, Никос.

Никос молчал. Китти подняла голову и увидела, что он пристально изучает фотографии. «И возможно сравнивает меня с роскошной Шеннон», — уныло подумала она.

— Когда я решил лететь в Штаты, я действительно собирался встретиться с Шеннон, — ровным тоном сказал он. — Я встречался с ней несколько месяцев до того, как познакомился с тобой. И она, и я ведем насыщенную жизнь, но мы встречались, когда представлялась возможность. Я должен был ей сказать, что между нами все кончено, лично, а не по телефону.

Сердце Китти дрогнуло от радости, но…

— Это ты называешь сказать лично, что между вами все кончено? — кивнула она на фотографии. — Вы почти обнажены и, должна сказать, отличная пара. В любом случае мне все равно. Мне просто ненавистно думать, что все гости на свадьбе жалели меня — принцессу-толстушку, чей жених сбежал от нее уже до свадьбы.

Никос нахмурился:

— Почему ты такого низкого о себе мнения? У тебя фантастическое тело, и ты отлично знаешь, какого труда мне стоит держать руки при себе. О боже! Да ты хоть вспомни ту ночь на пляже! Если бы я смог тогда сдержаться, мы бы не оказались в такой ситуации, — криво усмехнулся он. — К тому же эти фотографии устарели. Они были сделаны несколько месяцев назад, когда наш роман с Шеннон был в самом разгаре. Три недели назад мы встретились с ней в Нью-Йорке, и поблизости нет ничего похожего на карибские пляжи.

— Но статья утверждает обратное, — слабо возразила Китти. Голова у нее шла кругом.

— А ты чего ожидала? — пожал плечами Никос. — Подобные журналы вынуждены время от времени обращаться к своим архивам, чтобы удержать интерес публики. Я свяжусь со своими адвокатами. Может, им удастся заставить издателей принести извинения, но я бы посоветовал тебе игнорировать подобное чтиво. Именно так я сам и поступаю.

На Китти вдруг накатила смертельная усталость. Она не могла ясно думать, не могла поднять на него глаза, однако вскрикнула от неожиданности, когда Никос взял ее за подбородок и заставил взглянуть на себя.

— Я женился на тебе и собираюсь быть тебе верным мужем, — сказал Никос с такой убежденностью в голосе, что Китти была потрясена. — Да, до встречи с тобой жизнь моя не была монашеской, но я собираюсь выполнить взятые на себя обязательства перед тобой и нашим ребенком. Шеннон осталась в прошлом, — с ударением произнес он. — Теперь ты мое будущее, Китти.

Ладонь Никоса легла ей на бедро и как будто прожгла ткань насквозь. Он выглядел невероятно сексуальным, и Китти стоило усилий не положить руку на его обнаженную грудь, покрытую черными волосками.

— Мы не похожи на обычных новобрачных, — тщательно подбирая слова, сказала Китти. — Поженились потому, что я забеременела. Я думаю, нам лучше немного подождать, прежде чем… — Китти покраснела под его сардоническим взглядом и умолкла.

— Прежде чем мы ляжем в одну постель, ты это хочешь сказать?

— Мы почти не знаем друг друга, — задетая насмешкой, прозвучавшей в его голосе, резко сказала она и в смятении вскочила на ноги.

Никос тоже поднялся, возвышаясь над ней.

— Согласен, но мы можем узнать друг друга гораздо быстрее, разделив одну постель, — натянуто произнес он. — Да мы и познакомились главным образом потому, что между нами вспыхнуло физическое влечение, закончившееся твоей беременностью. Ребенок — единственное, что нас может связать… кроме секса.

В глазах Китти мелькнула боль, и на долю секунды что-то сжало ему сердце, но Никос отмахнулся от этого чувства. То, что предлагала ему Китти, абсолютно неприемлемо. Его мысли, чувства — это его собственное. Он не намерен ими ни с кем делиться. Этому его научила жизнь на улице, а его бывшая жена только укрепила подобные убеждения.

— Мы знаем, что сексуально друг другу подходим, — тем же бесстрастным тоном продолжил Никос. — Лично я считаю, что этого вполне достаточно для брака. Кроме того, наша тяга друг к другу никуда не исчезла. И я могу тебе это доказать, — вкрадчиво добавил он, когда Китти отрицательно покачала головой.

Никос заключил Китти в объятия и прижался к ее губам в страстном поцелуе, заглушив крик протеста. Прижатая к его груди, она чувствовала исходящее от Никоса тепло, вдыхала его запах — смесь мыла, лосьона после бритья и какой-то еще неуловимо-горьковатый запах мужского тела, — и его возбуждение передавалось ей.

Никос положил руки ей на шею и наклонил голову, еще сильнее прижимаясь к ее губам, пока решимость Китти оттолкнуть его полностью не растаяла. Она обмякла и приоткрыла губы, уже почти не чувствуя, как Никос расстегивает ее пиджак и снимает его. А затем — Китти даже не поняла как — они уже лежали на кровати и Никос снимал с нее лифчик.

Ласки Никоса становились все нетерпеливее и откровеннее, и Китти чувствовала, как внизу живота разливается тепло, и ей ни о чем не хотелось думать. Она перестала бороться и с Никосом, и с собой, подчинившись желаниями своего предательского тела. Обвив руки вокруг его шеи, она стала водить языком по его губам. Никос вдруг поднял голову и взглянул ей в лицо:

— Вот видишь? Нас по-прежнему тянет друг к другу.

Китти заморгала, открыв затуманившиеся глаза и пытаясь сфокусировать на нем взгляд. Но в следующий момент Никос неожиданно скатился с нее и вышел из спальни, оставив ее полуобнаженной на кровати. Пока Китти пыталась понять, что происходит, Никос вернулся с охапкой постельного белья.

— Простыни, — сообщил он. — Они тебе понадобятся, если ты все-таки предпочтешь диван в гардеробной. — Он взглянул на ее щеки, заливавшиеся румянцем, и опустил глаза на ее обнаженную грудь с дерзко торчавшими сосками. — Или ты все-таки уже передумала спать одна?

— Я… — Язык Китти словно прилип к небу, и она почувствовала себя донельзя униженной тем, что Никосу так легко удалось уложить ее в свою постель.

— Ясно. Ты пока еще не решила. — Никос негромко рассмеялся, бросил простыни ей на колени и сгреб Китти в охапку. — Мы оба знаем, что, если бы я не остановился, ты бы охотно мне отдалась. — Он произнес это с таким самоуверенным видом, что у Китти зачесались руки влепить ему пощечину и немного сбить с него спесь. — Но я никогда не спал с женщиной против ее воли и не собираюсь изменять своему правилу теперь, моя дорогая. — С Китти на руках он вошел в гардеробную и бесцеремонно бросил ее на диван. — Ты знаешь, где меня найти, если кое в чем честно себе признаешься.

Глава 9

Когда Китти проснулась, не помня, как она провалилась в сон, солнечные лучи, проникавшие сквозь жалюзи, заливали гардеробную. На приведение себя в порядок она потратила гораздо больше времени, чем обычно, однако голод — теперь ей нужно было думать о ребенке! — заставил ее покинуть гардеробную.

Никос сидел на террасе, погруженный в чтение газеты. На нем были светлые джинсы и бежевая рубашка, оттенявшая смуглую кожу. Он был так красив, что Китти задержалась на пороге, пытаясь справиться с волнением. Никос встал, когда она вышла на террасу, и выдвинул для нее стул.

— На завтрак есть фрукты, йогурт, булочки, но если ты хочешь что-нибудь более существенное, Сотири тебе приготовит все, что ты пожелаешь.

— Больше ничего не нужно, — поспешно сказала Китти.

— Как ты чувствуешь себя по утрам?

— Обычно хорошо. Пока меня тошнило только несколько раз. — Китти вздохнула. — К сожалению, это никак не отразилось на моем аппетите. Я уже не влезаю в большую часть своей одежды. — Она спохватилась, но уже было поздно. Под взглядом Никоса, задержавшимся на ее выпирающей из-под блузки груди, Китти покраснела: — И скорее всего, это еще не предел.

— Какие чувства ты испытываешь из-за своей беременности, Китти? — задал Никос вопрос, который уже мучил его некоторое время.

— Я не знаю, — медленно сказала она. — Если честно, иногда мне по-прежнему кажется, что это происходит со мной во сне. Будто вот-вот я проснусь и обнаружу, что это был сон и мне ни о чем не нужно будет думать, кроме как о своей работе в музее.

— Ты этого хочешь?

— Какая-то часть меня хочет, чтобы все именно так и было, — призналась Китти. — Я привыкла жить на Аристо. Здесь, в Афинах, я никого и ничего не знаю. Боюсь, я не скоро привыкну к такому большому и шумному городу.

Никос услышал в ее голосе нотку тоски по дому.

— Я постараюсь, чтобы ты как можно скорее привыкла к Афинам, — кивнул он. — Я не думал о том, где мы проведем медовый месяц, но могу уделить тебе несколько дней и показать Афины. — Никос умолк, пожалуй, впервые в жизни чувствуя себя неловко, не зная, как вести себя с женщиной. И не просто с женщиной, а со своей женой и матерью его будущего ребенка. — Я подумал над тем, что ты вчера сказала, — негромко произнес он. — Ради ребенка нам действительно стоит узнать друг друга получше. Может, попробуем стать друзьями?

У Китти от удивления приоткрылся рот. Честно говоря, она не могла представить Никоса в роли своего друга. С другой стороны, почему бы им не попробовать?

— Что касается твоего чувства нереальности происходящего, — продолжал Никос, — предлагаю съездить в больницу, чтобы узнать, когда ты должна родить.

— Это не сложно подсчитать, так как я могла забеременеть только в один определенный день, — снова покраснев под взглядом Никоса, пробормотала она.

От тепла его улыбки у нее перехватило дыхание.

— Тогда чем бы ты хотела сегодня заняться? Я могу показать тебе лучшие магазины и бутики Афин.

— Если уж мы собираемся узнать друг друга получше… Я не люблю ходить по магазинам, — твердо сказала Китти. — Но если ты устроишь мне экскурсию, возражать не буду. Ты ведь живешь здесь с рождения?

Улыбка сошла с лица Никоса.

— Да. Но улицы, на которых прошло мое детство, в туристический маршрут не входят. Если ты, конечно, не хочешь увидеть трущобы своими глазами.

Неужели Никос все-таки стыдился своего происхождения?

— Ты не виноват в том, что там вырос, — негромко сказала она. — И должен гордиться тем, чего тебе удалось достичь.

Никос пожал плечами и промолчал, но подумал над ее словами. Он никогда не задумывался над своим успехом, ставя перед собой новую цель, как только была достигнута предыдущая. Но, может быть, Китти и права — ему можно гордиться тем, что мальчик из трущоб превратился в одного из самых успешных бизнесменов. До Китти ему не с кем было поговорить об этом, а сейчас в ее лице он нашел человека, с которым можно было побеседовать о наболевшем.

Никос расслабленно откинулся на стуле и улыбнулся Китти, замечая, что в лучах солнца ее волосы переливаются, как настоящий шелк.

— Если не магазины, то куда бы ты хотела пойти?

— Акрополь, храм Зевса, Национальный сад, — перечислила Китти известные на весь мир достопримечательности Греции. — Так как ты коренной афинянин, надеюсь, тебе эти места знакомы? — лукаво спросила Китти.

— Не сомневайся, дорогая. — «А ведь я никогда не чувствовал себя коренным афинянином», — с удивлением подумал Никос. Ему вдруг захотелось показать Китти родной город. — Тогда превращаемся в туристов, — сказал он, протягивая ей руку. — Сейчас ты, конечно, скучаешь по дому, но думаю, я смогу заставить тебя полюбить Афины.

«Сможет ли Никос так же заставить меня полюбить его самого?» — думала Китти три дня спустя, когда они бродили по залам Национального археологического музея.

За эти три дня она многое узнала о Никосе. Например, что он сохраняет форму, играя в сквош и тренируясь в гимнастическом зале. Что он любит суши и предпочитает посидеть в компании близких друзей, чем бывать на светских вечеринках, на которые его регулярно приглашают. Оказалось, что, несмотря на свое богатство и успех, Никос может быть очень простым в общении, и Китти была покорена этим.

За пределами его квартиры у них действительно стали складываться более-менее дружеские отношения, и несколько раз Китти вступала с Никосом в довольно оживленные дискуссии, когда они обсуждали современные фильмы и книги. Однако стоило им зайти в квартиру, как в их отношения закрадывалось напряжение, вызванное сексуальным влечением, которое бурлило между ними наподобие лавы спящего до поры до времени вулкана, но который в любую минуту мог проснуться.

«Я сама виновата в том, что между нами сложились такие отношения, — признала Китти, проведя очередную бессонную ночь в своей комнате. — Не знаю, хватит ли у меня смелости признать свое поражение и зайти к Никосу в спальню?» Однако от подобного шага ее пока удерживала осторожность.

— Куда теперь? — ворвался в ее мысли голос Никоса. — Или, может, хочешь отдохнуть? Ты выглядишь усталой…

Еще бы ей не выглядеть усталой, если она опять провела бессонную ночь, мечтая о том, чтобы Никос занялся с ней любовью!

Она помотала головой:

— Правда невероятно, что некоторые экспонаты, которые здесь выставлены, датируются седьмым веком до нашей эры? Коллекция этого музея просто бесподобна. У меня даже нет слов, чтобы выразить свое восхищение.

— Рад, что в Афинах есть что-то, что может вызвать твое восхищение, — поддразнил ее Никос и улыбнулся при виде румянца, окрасившего ее щеки. Он с каждым днем убеждался, что робость Китти не наигранная.

— Но если тебе надоело здесь ходить, — осторожно сказала Китти, — мы можем уйти. В следующий раз я приду сюда без тебя.

— Ничуть, — сказал Никос. — Ты много знаешь и умеешь об этом интересно рассказывать. Гораздо интереснее, чем написано в путеводителе.

«А ведь так оно и есть», — с некоторым удивлением подумал Никос. Ему нравилось говорить с Китти и слушать про ее работу в музее Аристо. Китти оказалась исключительно образованна и начитанна, а про свою работу рассказывала с заразительным энтузиазмом.

«Нечасто мне доводилось вести с женщинами содержательные разговоры», — осознал Никос. Его прежние любовницы, модели или светские дамы, говорили в основном о себе или обсуждали последние светские сплетни.

Единственное, чего он не понимал, почему Китти не решается на близость с ним? Никос был уверен, что она желает его и что, как и он, почти не спит уже несколько ночей. Но не мог же он просто взять и наброситься на нее, как какой-нибудь обуреваемый гормонами подросток! Никос был твердо намерен дождаться от Китти знака, что она готова заняться с ним любовью.

— Замечательно, — кивнула Китти. — Потому что в следующем зале есть кое-что, что я бы хотела тебе показать. Эта статуэтка, датированная примерно пятьсот сороковым годом до нашей эры, была обнаружена двадцать лет назад на Аристо, рядом с деревушкой Варной. Помнится, ты говорил, что твоя мать родом оттуда? Думаю, тебе будет интересно узнать что-нибудь о своих корнях.

— Каких корнях? — нахмурился Никос. — Дед оборвал все связи с моей матерью, когда она забеременела. Я даже не уверен, что они знали о моем существовании.

— В любом случае твоя мать родилась там, — настаивала Китти. — А если к тому же наш ребенок захочет больше узнать о своих предках?

— Боюсь, ему придется довольствоваться тем, что он будет знать, кто его отец, — мрачно бросил Никос. — Моя мать так и не сказала мне про моего отца.

— Наверное, это странное чувство, — задумчиво сказала Китти. — Как будто половинка тебя утеряна. Но разве ты не хочешь узнать побольше, хотя бы о своей матери? — И она отошла взглянуть на следующий экспонат, оставив Никоса смотреть ей вслед.

«Как-то уж слишком все тонко чувствует моя жена», — подумалось ему. То, что Никос не знал отца, преследовало его всю жизнь, и Китти задела обнаженный нерв. И еще он испугался, что Китти поняла, как много для него значит этот ребенок…

Когда они вышли из музея, их уже поджидали папарацци. Они продолжали щелкать фотоаппаратами, невзирая на требование Никоса прекратить их фотографировать.

— Должно быть, кто-то узнал вашу машину и вызвал всю эту ораву, — мрачно сказал Ставрос, открывая для них заднюю дверцу.

— Тогда самое время менять машину, — сказал Никос, бросив взгляд в заднее стекло. Папарацци следовали за ними по пятам.

Он привык к назойливому вниманию со стороны прессы, а тут еще его свадьба с принцессой! Их фотографии пестрели во многих газетах и журналах, и, конечно, папарацци не откажутся от возможности подзаработать на каком-нибудь интересном снимке.

— Постарайся от них оторваться, Ставрос.

— То есть мы не сразу едем домой? — рискнула спросить Китти.

— Боюсь, тебе не понравится, куда мы сейчас отправимся, — с кривой улыбкой сказал Никос, понимая, что сейчас их только что начавшая зарождаться дружба может разлететься на куски. — Но сделать это необходимо, поэтому сейчас мы отправимся обновлять твой гардероб.

Ставрос был искусным водителем и, похоже, знал все улочки Афин, так как довольно быстро они оторвались от преследовавших их мотоциклистов. Следующие несколько часов Китти ходила за Никосом, выбиравшим для нее одежду, которая, Китти знала, что ей не подойдет — цвета были слишком яркие, а стиль откровенно сексуальным.

— Примерь это, — сказал Никос со стальным блеском в глазах, словно предупреждая, что ее возражения в расчет приниматься не будут.

Когда Китти вышла из примерочной в платье, ничего не оставлявшем для воображения, она споткнулась, увидев Никоса, спокойно дожидавшегося ее на диванчике.

— Что ты здесь делаешь? — вполголоса спросила она, остро ощущая присутствие продавщицы, находившейся поблизости, как и то, что ее груди вот-вот готовы вывалиться из платья. Ей понравилось бродить с Никосом по музею, но хождение по магазинам было сущим мучением.

— Может, ты захочешь услышать мой совет? — как ни в чем не бывало, ответил он. — А учитывая твой гардероб, совет тебе точно не помешает.

Не вставая с места, Никос охватил ее фигуру взглядом, его черные глаза медленно скользили по впадинам и холмикам ее тела, и к своему ужасу, Китти почувствовала, как твердеют ее соски.

— Мило. — Никос поерзал, ощутил прилив желания, представив, как развяжет ленты, выпуская на свободу ее роскошную грудь. — Это платье мы берем, — обратился он к продавщице, продолжая смотреть на Китти. Она чувствовала, как начинает пылать ее лицо, и покраснела еще больше, когда он улыбнулся чувственной, насмешливой улыбкой. — Иди, примеряй следующее.

К тому времени, когда они закончили обновлять ее гардероб, Китти была в ярости.

— Надеюсь, ты получил удовольствие, унижая меня? — прошипела она.

— Когда я тебя унизил? — нахмурился Никос.

— Когда заставлял примерять одну вещь за другой и гарцевать перед тобой, словно кобыла на аукционе. Ни одна из тех вещей, которые ты купил, мне не идет. Они просто заполнят шкаф, так как я никуда их не надену. Ты напрасно потратил деньги.

— Наденешь. — Никос, словно оберегая, обвил вокруг нее руку, когда кто-то из толпы толкнул Китти. Пораженная, она встретилась с его насмешливым взглядом. — И уже сегодня вечером. То красное шелковое платье. Все взгляды будут устремлены на тебя.

Китти ужаснулась, но ее протест умер на губах, когда, выйдя из торгового центра, ее ослепила вспышка камеры. К ним сразу же поспешил Ставрос, закрывая их своим массивным телом.

В машине она откинулась на спинку сиденья и положила руку на живот, стараясь справиться с потрясением, охватившим ее, когда она снова увидела поджидавших их папарацци. Китти страстно захотелось очутиться в тиши и спокойствии родного острова. Оказывается, на Аристо, несмотря на строгости этикета, она была даже свободнее, чем здесь, бродя по острову в любое время и не опасаясь, что ее могут начать преследовать люди с фотоаппаратами.

Когда они зашли в современную, но совершенно лишенную уюта квартиру Никоса, Сотири встретил Китти словами:

— Прибыли ваши вещи с Аристо, мисс Китти. — Он открыл дверь в гостиную, где стояли четыре большие коробки.

— Мои книги! — Китти сразу же забыла про ужасный поход по магазинам. Открыв одну из коробок, она расцвела в улыбке.

— Это все книги?! — У Никоса глаза полезли на лоб.

— Они нужны для моей исследовательской работы.

— Но они не поместятся у меня в кабинете. — Никос еще раз оглядел книги, которых было достаточно, чтобы заполнить одну большую библиотеку. — Попрошу Сотири положить их пока в одну из спален. Если ты захочешь, мы переоборудуем ее в твой кабинет, хотя для работы у тебя будет не так много времени.

— Для своей работы время я всегда найду, — упрямо сказала Китти. — В любом случае, когда ты будешь пропадать целый день в офисе, мне будет, чем заняться.

— Можешь заняться благотворительностью. У меня есть хороший друг, Мелина Демакис. Она занимается организацией различных мероприятий для сбора средств.

Но Китти считала, что есть более полезные и нужные занятия, которым она может посвятить свое время.

— В таком случае я могла бы пойти работать добровольцем в какой-нибудь из госпиталей. Я однажды уже этим занималась.

— Да, Себастьян мне рассказывал, что ваш отец запретил тебе туда ходить, после того, как на тебя напал какой-то больной.

Его едкий тон ясно говорил, что Никос думает о ее затее.

— Он не нападал на меня! — возразила Китти. — Он просто не отдавал отчета в своих действиях, бедняга. Мой отец просто перестраховался.

— Ну, хорошо. А как ты собираешься работать, если папарацци будут следовать за тобой по пятам? Да весь персонал госпиталя будет молиться, чтобы ты ушла и не мешала им работать!

— Откуда папарацци узнают, где я работаю, если я не собираюсь это афишировать? Я буду ездить, как все.

— Без телохранителя? Нет. Даже не думай выйти из квартиры без сопровождения Ставроса, — твердо сказал Никос. — Ты беременна, Китти. Я не позволю, чтобы тебе или ребенку угрожала опасность.

— Что значит «не позволю»? — Китти вскинула голову. — С каких это пор ты стал решать за меня?

— С тех пор, как ты стала моей беременной женой, — отрезал Никос. Он бросил взгляд на часы и повернулся к двери, давая понять, что разговор окончен. — Мне нужно закончить кое-какую работу. Ты можешь начать одеваться к вечеру. По опыту знаю, что женщины быстро собираться не умеют.

Упоминание о его прежних женщинах, да еще во множественном числе, стало последней каплей, и Китти уже всерьез подумывала о том, чтобы запустить в него стоящей рядом статуэткой, но Никос уже скрылся за дверью.

Через час Китти в смятении разглядывала себя в зеркале. Длинное красное платье из атласа облегало ее фигуру как вторая кожа. Если бы не расширявшаяся книзу юбка, ходить она, наверное, вообще бы не могла.

Это было самое откровенное платье из тех, что она надевала. Глядя на себя сбоку, Китти хмуро подумала, что в нем она выглядит как шлюха. Такое платье на любой женщине будет привлекать к себе внимание, а это было именно то, чего ей хотелось избежать.

Единственное платье, в котором она бы чувствовала себя более-менее удобно, было то черное вечернее, что она привезла с собой с Аристо. Да, платье не было сногсшибательным, но, по крайней мере, она не будет выглядеть в нем женщиной, которая зарабатывает на жизнь, торгуя своим телом. Кроме этого, в нем она точно не будет привлекать к себе взглядов. Китти также заменила красные туфли на шпильках черными на низких каблуках.

Она вышла через дверь, соединяющую ее спальню со спальней Никоса, как раз в тот момент, когда он вышел из ванной.

Он был неотразим в своем черном смокинге и белой шелковой рубашке. Галстук-бабочка болтался рядом с его шеей. Исходящая от него аура уверенности и мужественности могла вызвать слабость в коленях у любой женщины. Сердце Китти забилось сильнее, и в ней вспыхнуло желание, подавляемое, но тлевшее в ней все эти дни. В отличие от нее Никос, похоже, был совсем не впечатлен тем, как она выглядит.

— Вижу, ты передумала, дорогая, — протянул он, оценивая скромный фасон ее платья. — А я был уверен, мы решили, что ты наденешь красное.

— Это ты решил! — с нажимом произнесла Китти. — Я не хочу выглядеть, как какая-нибудь девица, которую ты подцепил в баре.

— Понятно. Ты хочешь выглядеть как женщина, собравшаяся на похороны. — Никос сузил глаза. — У тебя пять минут, чтобы переодеться, — обманчиво мягким голосом сказал он. — Ты моя жена, Китти, и должна одеваться соответственно, а не как бедная родственница.

Но Китти взбунтовалась. Почему она должна делать только так, как хочет Никос?!

— В этом платье я чувствую себя комфортно. — И тут же вскрикнула, когда Никос неожиданно дернул за ряд пуговиц, разлетевшихся во все стороны. — Как ты смеешь?! — сердито воскликнула она.

— Я смею, — просто сказал Никос, его глаза остановились на ее бурно вздымающейся груди в полупрозрачном лифчике. — Ты моя жена, — напомнил он и ловко выдернул шпильки из ее волос. — Теперь у тебя две минуты на то, чтобы переодеться, или ты рискуешь остаться вовсе без этого платья. Впрочем, возможно, именно этого ты и добиваешься. — В его голосе послышались бархатные нотки. — Так, как если я сниму с тебя это платье, то мы вряд ли куда-нибудь отправимся дальше моей постели.

Твердый блеск в его глазах сказал Китти, что именно это и произойдет, если она осмелится его ослушаться. «Иногда лучше отступить и сохранить свое достоинство», — утешила себя Китти, бросив на Никоса высокомерный взгляд, напоследок громко хлопнув за собой дверью. И услышала его веселый смех…

«Как я его ненавижу!» — ожесточенно думала Китти, влезая в отвратительно узкое красное платье. И обидно, что только Никос вызывает в ней эти непонятные чувства, это неистребимое сексуальное желание…

Китти вздохнула. «А ведь в Никоса так легко влюбиться!» — признала она, расчесывая волосы.

Дверь внезапно распахнулась, и Китти несколько мгновений смотрела в лицо Никоса, отразившееся в зеркале. Затем она поспешно опустила ресницы, молясь, чтобы он не прочел ее мысли.

— В этом платье ты просто ослепительна. И почему ты не надела его сразу?

Всю свою жизнь Китти ожидала услышать что-нибудь подобное, но комплимент Никоса не согрел ей сердце. Может, потому, что он произнес это довольно спокойно, проявил вежливость, потому что про себя думал иначе?

— Это не мой стиль, — краснея, пробормотала она, заметив, что взгляд Никоса уперся ей в грудь. — Я хочу надеть что-нибудь другое.

— Не говори ерунды. — Он нетерпеливо передернул плечами. — И перестань разглядывать пол! — Заставив ее повернуться к себе лицом, Никос поднял ее подбородок. — В таком платье каждая женщина должна чувствовать себя не то что принцессой, а королевой. — Никос вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку, в которой оказался рубиновый кулон с бриллиантами на золотой цепочке. Он улыбнулся, когда Китти потрясенно выдохнула. — Он отлично подойдет к платью, — негромко сказал он, надевая кулон ей на шею.

Руки Никоса были теплые, но Китти вздрогнула. Когда Никос повернул ее лицом к зеркалу, их глаза снова встретились. И снова, когда они оказались в непосредственной близости друг от друга, Китти почувствовала, как между ними возникает напряжение. У нее перехватило дыхание, когда Никос наклонился и легонько коснулся губами ее ключицы.

— Нам пора, Китти. — Его хрипловатый голос вызвал в ней новую волну дрожи. — Пожалей меня хотя бы сегодня. — Он покачал головой и невесело улыбнулся. — Как бы мне не начать представлять тебя только с этой цепочкой и кулоном на груди без всякого платья… Хочу предупредить тебя заранее, моя дорогая. Мое терпение, как и самоконтроль, не безграничны. И скоро моя фантазия станет реальностью.

Глава 10

Когда автомобиль остановился у пятизвездочного отеля в центре Афин, а Китти увидела за окном столпившихся папарацци с нацеленными на них фотоаппаратами, она почувствовала, как в животе у нее все сплелось в тугой узел.

Никос наклонился к ней и произнес:

— Расслабься, дорогая. Ты выглядишь так, словно тебя собираются бросить на съедение львам.

— Уж лучше львы, — пробормотала Китти.

— Ты ведь не из-за платья волнуешься? — сощурился Никос. — Я же сказал — ты выглядишь потрясающе. Все взгляды будут устремлены только на тебя.

— А если я этого не хочу? Я всегда чувствую себя неуверенно на подобных мероприятиях, — с несчастным видом призналась Китти.

— Но ведь это для тебя не впервые.

— Нет. Но мне никогда не нравилось на них присутствовать. Это Лиззи с ее внешностью и уверенностью в себе может войти в зал, полный незнакомых людей, как к себе в комнату. У меня же просто пропадает дар речи, я не знаю, что говорить людям. Боюсь, ты во мне разочаруешься, — невесело закончила она.

— Я не знал, что тебе непросто дается общение с людьми, — медленно сказал Никос, переваривая услышанное. — В любом случае, обещаю, что не разочаруюсь и не отойду от тебя ни на шаг. А ты не думала, что, знакомясь с тобой, некоторые люди тоже могут нервничать?

— Почему? — искренне удивилась Китти.

— Потому что они знакомятся с принцессой, не говоря уже о том, что ты умна и образованна. Подумай об этом, — предложил он, когда Ставрос открыл дверцу машины.

Китти впервые задумалась над тем, что сказал Никос. Погрузившись в свои мысли, она почти перестала замечать толпившихся вокруг них журналистов, но тихо ахнула, когда Никос уверенно положил ей руку на талию, прижал к себе и, ничуть не смущаясь, поцеловал в губы. Она ответила на его поцелуй не думая и была разочарована, когда он — слишком быстро, на ее взгляд, — оторвался от ее губ.

— Зачем ты это сделал? — спросила она тихо.

— Мы же новобрачные, Китти. — Никос взглянул на нее с насмешливым удивлением. — Я подумал, что надо же что-нибудь подкинуть папарацци за все их труды.

Как только они вошли в зал, взгляды всех присутствующих устремились в их сторону. Увидев, что женщины одеты в роскошные платья и увешаны драгоценностями, Китти с неохотой признала, что в своем черном платье она бы выделялась здесь как белая ворона. Никос, верный своему слову, не оставлял ее ни на минуту.

Знакомя жену с присутствующими, он всегда начинал разговор первым, причем на тему, которая хотя бы немного могла заинтересовать Китти, поэтому ей всегда было что сказать.

К своему безграничному удивлению, Китти убедилась в правоте его слов: многие из гостей вовсе не были к ней недружелюбны, как она думала, а смущены и не знали, как общаться с принцессой и о чем с ней говорить. Китти тут же забыла свою обычную робость и делала все, чтобы эти люди расслабились. Ближе к середине вечера она вдруг поняла, что получает удовольствие от общения.

«Выходит, я не так уж и безнадежна», — воодушевилась она, останавливаясь возле бара и попросив фруктовый сок. Никос, убедившись, что Китти волнуется гораздо меньше, чем сначала, отошел от нее на несколько минут, чтобы поговорить с деловыми партнерами.

Китти недолго оставалась одна.

— Принцесса Катарина? Меня зовут Дариус Кристакис. Я преподаватель в афинском университете.

Китти уже несколько раз за вечер ловила на себе взгляд этого мужчины, поэтому с улыбкой протянула ему руку:

— Здравствуйте, мистер Кристакис.

Мужчина, как заметила Китти, был весьма привлекателен, и женщины то и дело бросали в его сторону заинтересованные взгляды, которых он, судя по всему, не замечал, глядя только на Китти.

Он слегка покраснел, чем ошеломил Китти.

— Зовите меня, пожалуйста, Дариусом.

— Тогда я Китти, — приветливо сказала она и, чтобы он перестал волноваться, добавила: — «Принцесса» звучит как-то напыщенно, правда?

— Вы такая… милая! — порывисто воскликнул молодой человек и покраснел еще гуще. — Я читал вашу работу, посвященную крестовым походам и их влиянию на Грецию и средиземноморские государства, и лично я считаю, что это одна из самых лучших в своем роде. — Он сделал попытку усмехнуться. — Должен также признаться, что представлял вас в очках и в твидовой юбке. Если я могу так выразиться, вы выглядите просто… обалденно. — Дариус чуть нервно взъерошил волосы.

— Спасибо, — со смехом сказала Китти, ее уверенность в себе возросла еще больше. Она даже почувствовала благодарность к Никосу, которому была обязана превращением синего чулка чуть ли не в красотку.

— Скажите, а вы не возражаете выступить у нас в университете? — продолжил Дариус. — Ваша работа в музее на Аристо известна многим специалистам. Мои студенты были бы рады с вами познакомиться.

— С удовольствием!

— Спасибо! — просиял Дариус. — Как скоро мы можем вас ожидать?

— Боюсь, моей жене сначала придется взглянуть на свой ежедневник, прежде чем она сможет вам что-либо обещать. — Незаметно как, материализовавшийся возле нее Никос так крепко прижал Китти к себе, что у нее сбилось дыхание.

— Никос, познакомься с Дариусом Кристакисом, — начала Китти и тут же умолкла, заметив, с какой неприязнью тот смотрит на молодого человека.

— Похоже, ваши спутники вас заждались, мистер Кристакис, — шелковым голосом, в котором слышались стальные нотки, сказал Никос.

— Да, правда. — Молодой человек чуть нервно улыбнулся Китти, прежде чем ретироваться.

— Почему ты был с ним так груб? — повернулась Китти к Никосу. — Он всего лишь хотел поговорить о моей работе.

— Он хотел нырнуть тебе в декольте, дорогая, — саркастически протянул Никос. — Я видел, какими глазами этот тип смотрел на тебя весь вечер.

— Что ты несешь… — растерянно пробормотала Китти и покраснела, вспомнив про комплимент Дариуса. — В любом случае, это ведь ты настоял на том, чтобы я надела это платье.

— О чем теперь сожалею, — кивнул Никос, ведя ее к площадке, отведенной для танцев. — На тебя глазеют почти все мужчины, и я вдруг понял, что отношусь к собственникам. В будущем ты можешь надевать что-нибудь бесформенное, чтобы только я мог любоваться твоей фигурой.

— Ты… ревнуешь? — не поверила Китти и тут же покраснела, стоило словам сорваться с ее губ.

Ее смущение и изумление возросли еще больше, когда Никос, ничего не говоря, прижал ее к своему мускулистому телу.

— Ты сводишь меня с ума, моя леди в красном, — прошептал Никос ей на ухо.

Его низкий, хрипловатый голос пробрал Китти насквозь. Она чувствовала на своей щеке легкое покалывание его щетины и знала, что, если повернет голову, их губы встретятся. Сердце забилось еще учащеннее, когда Никос взял ее за подбородок и прижался к ее губам в медленном, чувственном поцелуе, против которого Китти просто не могла устоять.

Все, что их окружало, вдруг куда-то исчезло, осталось только ощущение прижатого к ней горячего тела Никоса, обнимавших ее сильных рук, его пьянящего, головокружительного поцелуя.

— Поехали домой. — Он внезапно оторвался от нее и потащил к выходу.

В лифте, хотя Китти и чувствовала на себе горящий, нетерпеливый взгляд Никоса, она не могла заставить себя встретиться с ним глазами. Напряжение между ними стало почти осязаемым, и у Китти пресеклось дыхание, когда Никос вдруг легко, словно пушинку, поднял ее на руки.

Она вцепилась в его плечи. Сердце заколотилось еще сильнее, стоило ей увидеть перед собой его черные, сверкающие первобытной страстью глаза.

— Что ты делаешь? — беспомощно прошептала она.

— То, чего хотел еще в тот день, когда состоялась наша свадьба, — сказал он, шагая с ней к своей спальне, освещенной мягким светом ночников. — То, чего нам обоим сейчас хочется. — Никос поставил Китти на пол. — Твое тело посылало мне сигналы весь вечер, дорогая. — «И не только этот вечер», — добавил он про себя, вспоминая, как часто она облизывала губы кончиком языка, как смотрела на него своими большими карими глазами, когда думала, что он этого не замечает. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой в полном смысле этого слова, Китти, — с чувством сказал он, проводя пальцем по ее щеке и замечая, как от этой простой ласки расширились ее зрачки, отчего ее глаза стали казаться еще больше. — Я хочу повторения той нашей первой страстной встречи на пляже. Как и ты. И не отрицай этого, так как твое тело тебя уже выдало.

Проследив за взглядом Никоса, Китти увидела проступившие сквозь платье затвердевшие соски и прерывисто вздохнула, когда он взял ее груди в ладони и провел пальцами по ее соскам. Китти часто задышала, борясь с желанием закрыть глаза от накатившего на нее наслаждения. Ей отчаянно захотелось почувствовать его руки на своей обнаженной коже, платье вдруг превратилось в досадную преграду.

Китти нащупала молнию на платье и спустила ее под неотрывным взглядом Никоса. Секунду он стоял не шевелясь, а затем прижался к ее губам таким требовательным поцелуем, который сказал ей, что она приняла решение и возврата назад для нее теперь нет.

Никос спустил с нее платье, и Китти осталась в кружевных трусиках, сквозь которые он мог видеть треугольник темных волос.

В тот единственный раз, когда они занимались любовью, в пещере стоял полумрак, а сейчас ее тело предстало перед ним во всем своем пышном великолепии, и Никос не мог отвести от нее взгляда, перехватывая ее руки, когда Китти попыталась прикрыть свою грудь.

— Почему ты хочешь от меня спрятаться? — с мягкой хрипотцой в голосе спросил он. — Ты прекрасна, Китти, и еще ни одной женщины я не желал так сильно, как тебя.

Китти задрожала от его слов, широко раскрытыми глазами следя за тем, как Никос быстро избавляется от своей одежды. Никос прижал ее к себе и стал целовать до тех пор, пока все мысли не исчезли из ее головы и осталось только страстное желание ощутить его прикосновение между бедер.

Почувствовав его язык у себя во рту, Китти бездумно ответила на его дразнящее прикосновение. Никос издал короткий стон и, взяв ее на руки, опустил на кровать, лег рядом с ней и положил ногу поверх ее бедра.

— У тебя потрясающие груди, Китти, дорогая.

Его глубокий, хрипловатый голос не оставлял в этом никаких сомнений, и Китти почувствовала новый прилив желания. Когда Никос переместил свои губы во впадинку между грудями, спина Китти изогнулась дугой. Прикосновение его языка к соскам заставило ее вскрикнуть, схватить его за волосы и притянуть ближе к себе. Его негромкий смех защекотал ей кожу, а когда Никос по очереди втянул каждый из ее сосков в рот, Китти беспокойно задвигала бедрами.

Китти чувствовала его твердую, возбужденную плоть, задевающую ее бедро, и выдохнула от шока, когда он взял ее руку и положил ладонь на себя. Китти знала, что в любую секунду он может войти в нее, и неожиданно ощутила легкий прилив паники. Но она исчезла так же быстро, как и возникла, когда Никос приподнял ее за ягодицы и вошел в нее одним сильным уверенным толчком.

Никос помедлил мгновение, глядя на нее сверху вниз своими черными горящими глазами, и начал двигаться, сначала небыстро, а затем все резче ускоряя и темп, и силу своих толчков, и это совпадало с ритмом ее сердца, стучавшего также сильнее и громче. С каждым новым толчком нарастало напряжение, но оно совсем скоро должно было ее отпустить, затопив невыразимым наслаждением, которое уже накатывало на нее волна за волной…

«Наверное, это все-таки иллюзия, — как можно тверже сказала себе Китти, — иллюзия, вызванная только что владевшей нами страстью». Их близость для Никоса означала лишь хороший секс, и ничего более. Он подчеркнул это, скатившись с нее на спину и заложив руки за голову, словно султан, получивший удовлетворение от оказанных ему услуг своей любимой наложницы.

— Вот видишь, дорогая, наша сексуальная совместимость не может подвергаться сомнению, — сказал Никос, стараясь унять сердцебиение. Ему по-прежнему хотелось положить голову на ее грудь, почувствовать ее руки на спине, снова ощутить между ними эту странную близость…

«Что-то я стал слишком чувствительным», — усмехнулся про себя Никос. Просто секс с Китти был так чертовски хорош, что им можно было заниматься снова и снова. «А ведь до Китти мне ни с кем не было так хорошо», — неожиданно для самого себя понял он. Как удачно, однако, для него все сложилось. Он женился на Китти ради ребенка, но секс с ней стал приятным дополнением, насытив его тело и оставив сердце в неприкосновенности.

Не чувствуя больше тепла и тяжести тела Никоса, Китти стала быстро замерзать. Как было бы хорошо снова прижаться к нему и положить голову ему на грудь! Но сейчас, когда он не заполнял ее изнутри, она чувствовала возникшую между ними отчужденность.

Ради самой себя ей нужно соблюдать эту дистанцию. Она не знала, чего ей теперь ждать от Никоса. Он казался таким далеким и погруженным в свои мысли, что ей немедленно захотелось спрятаться в своей спальне, но, когда она села, Никос тут же положил руку ей на талию:

— Куда ты?

— Думаю, я вернусь в свою спальню.

Никос пристально вгляделся в ее лицо, заливавшееся румянцем под его взглядом.

— Зачем? Теперь ты моя и будешь со мной. К тому же, — заставляя ее снова лечь и нависая над ней, промурлыкал он, — я намерен наверстать упущенное за эти несколько дней уже сегодня ночью. Мне будет не очень-то удобно ходить взад-вперед всю ночь.

В его чуть насмешливом, чувственном голосе слышалось обещание, нашедшее отклик в ее теле.

— Сегодня ночью? — слабо спросила Китти.

— Да. Начиная прямо сейчас.

Китти смотрела на их отражение в зеркале. Темная голова Никоса склонилась над ее грудью, и она резко вдохнула, когда он провел языком по ее соску, а затем втянул его в рот. Китти провела рукой по его волосам и только тогда заметила татуировку в виде скорпиона на его плече.

Китти сразу же вспомнила слова Василиса о том, что Никос когда-то был связан с криминальным миром…

— Что это? — спросила она.

Лицо Никоса приобрело замкнутое выражение.

— Напоминание о моем прошлом — отметка о принадлежности к банде, в которую я входил. Ставрос и Сотири — мои старые дружки. Мы зарабатывали себе на жизнь, выступая в притонах на нелегальных боксерских поединках.

— Сколько же тебе было лет? — спросила потрясенная Китти.

— Пятнадцать, — пожал плечами Никос. — Но я был хорошо развит физически, а для тех, кто извлекал выгоду из этих зрелищ, мой возраст не имел значения.

— Тебе приходилось боксировать с теми, кто был старше тебя? — Китти стало плохо от этой мысли. Видимо, ее ужас отразился в глазах, так как лицо Никоса исказила гримаса.

— В моем прошлом хватает неприятных страниц, дорогая. У меня трудное детство. Однако наш ребенок не будет знать, что это такое, — словно поклялся Никос, положив руку на живот Китти. — Но моя мать заслуживает только самых добрых слов. Она истязала себя работой, лишь бы меня накормить и обуть. — Никос сглотнул, так как никогда и никому об этом не говорил и сейчас не понимал, что заставляет его продолжать свой рассказ. — Мама всегда боялась, что когда-нибудь я сверну на кривую дорожку, — невесело признался он, — но когда мне было шестнадцать, она стала работать экономкой в доме Ларисы Петридис. Мне разрешили жить с мамой вместе с остальной прислугой. За несколько лет до этого у Ларисы умер отец, и «Петридис Шиппинг» перешел к ней. Лариса никогда не была замужем и не имела детей, но стала проявлять интерес к моей судьбе. Она предложила заплатить за мою учебу в колледже, и… я принял ее предложение. С образованием легче найти хорошо оплачиваемую работу. Только так я мог заботиться о матери.

Никос перекатился на спину и сжал челюсти, когда на него нахлынули воспоминания, которые он слишком долго гнал от себя.

— Моя мать умерла от рака до того, как я получил степень. Ей было немногим за тридцать. — Он сглотнул, по его лицу прошла судорога. — У нее просто не осталось сил бороться с болезнью. Я тогда чуть с ума не сошел от горя, но Ларисе удалось убедить меня, что жизнь продолжается. Она предложила мне должность в своей компании. Довольно быстро обнаружилось, что у меня есть деловое чутье, хотя пошли слухи — совершенно необоснованные, — что я получил должность топ-менеджера через ее постель. На самом деле я смотрел на Ларису как на женщину, заменившую мне мать, а она в свою очередь относилась ко мне как к сыну, которого у нее никогда не было. — Никос слегка улыбнулся кривоватой улыбкой. — Хотя она очень забавлялась тем, что о нас писали в средствах информации. У Ларисы было то, что можно назвать характером. — Его лицо стало напряженным. — Она умерла внезапно, и я, как и все, был совершенно потрясен, узнав, что она сделала меня своим единственным наследником. Я встал во главе компании и работал как вол, чтобы добиться успеха. — Голос Никоса прервался, и у Китти перевернулось сердце, когда она увидела муку в его глазах. — Я не сомневаюсь, что Лариса гордилась бы тобой, — мягко сказал он.

Теперь Китти начала больше понимать, откуда у него эта стальная решимость и воля. Потерять одну за другой двух самых дорогих в жизни женщин в течение нескольких лет, снова остаться одному, так и не узнав, кто твой отец, — это был удар, способный подкосить любого. Подчиняясь зову сердца, а не рассудка, она нежно взяла его лицо в свои ладони и прижалась губами к его губам, предлагая ему свое утешение, понимание, нежность.

Глава 11

Китти проснулась от проникавших сквозь жалюзи солнечных лучей, падавших ей прямо на лицо. Она потянулась, перевернулась на бок и улыбнулась при виде чашки чая, которую Никос поставил ей на туалетный столик. Шел уже второй месяц ее беременности, и она часто просыпалась, испытывая чувство тошноты. Цветочный чай, казалось, был единственным, что могло успокоить ее желудок, и Никос не позволял ей встать с постели, пока она его не выпьет.

За последние пару недель она узнала его с новой стороны. Иногда он по-прежнему отдалялся от нее и работал долгими часами, движимый, как подозревала Китти, демонами своего полного лишений детства. Однако на ночь Никос чаще всего возвращался к ужину, хотя потом на несколько часов скрывался у себя в кабинете.

Она стала с нетерпением ждать их совместных трапез, а когда Никос возвращался домой, ее радости не было предела. За столом они обсуждали работу, а иногда и новости в газетах, и эти разговоры, бывало, перерастали в оживленные дискуссии. Рядом с ним Китти будто оживала — до встречи с Никосом ни один мужчина не заставлял чувствовать ее так, как он, а в спальне он превращался в искусного любовника и дарил ей наслаждение, о котором до встречи с ним она не смела и мечтать.

Они присутствовали еще на нескольких светских мероприятиях, и постепенно Китти начинала нервничать все меньше, входя в зал, полный незнакомых людей. Одежда, привезенная ею с Аристо, мифическим образом испарилась и была заменена элегантными, сексуальными нарядами.

Китти слышала шум воды в ванной и знала, что с минуты на минуту Никос появится в одном из своих дизайнерских костюмов, в которых он отправлялся на работу. Что бы этот мужчина ни надел, всегда можно было быть уверенным, что он будет неотразим. А вот собственное отражение в зеркале повергло Китти чуть ли не в уныние — волосы всклокочены, лицо какого-то зеленоватого оттенка… Это означало, что приступа тошноты ей сегодня опять не избежать. Вчера ей тоже было плохо.

Китти медленно села, молясь, чтобы ее не стошнило прямо сейчас — ей претила мысль, что это произойдет в присутствии Никоса. Но спустя пять минут Никос нашел жену в ванной, игнорируя ее мольбу оставить ее одну. Затем он вытер ее лицо влажным полотенцем, словно она была беспомощной девочкой.

— Лучше? — тихо спросил он, когда Китти с посеревшим лицом села на край ванны.

Поймав свое отражение в зеркале, Китти почувствовала несказанное унижение. Она выглядела ужасно, и хуже всего было то, что Никос застал ее в таком виде.

— Ненавижу все это! — страстно прошептала она.

При этих словах Никос напрягся:

— Это нормальное явление во время беременности. Доктор сказал, что через несколько недель тебя станет тошнить меньше.

Он успокаивал ее, но Китти почувствовала еще большее раздражение.

— Откуда доктор знает, он же мужчина! — В ее словах слышался скрытый подтекст — такой же мужчина, как и сам Никос. — Ты понятия не имеешь, как я отвратительно себя сейчас чувствую. Тебе легко говорить. Это не тебя раздувает, как воздушный шар. Это не тебе нужно волноваться о том, как бы вчерашний ужин не вышел из тебя до сегодняшнего завтрака.

— Согласен, — отрывисто сказал Никос. — Но когда наш ребенок, наконец появится на свет, это все забудется.

— Может быть, — пробормотала Китти.

Приступ раздражения прошел, и теперь она чувствовала стыд из-за своей глупой вспышки.

— Мне уже лучше, — сказала Китти. — Иди на работу, Никос.

Никос помедлил:

— Если бы это случилось в любое другое время, я бы отменил все встречи и остался с тобой, но сегодня у меня очень важный день.

Китти не терпелось выпроводить его из дома, чтобы принять душ и придать себе более-менее человеческий облик.

— Я справлюсь без тебя, — чуть сварливо сказала она. — Тошнота почти прошла. Совсем скоро я смогу позавтракать. — Никос по-прежнему стоял и смотрел на нее, и Китти отчаянно соображала, как бы его убедить, что с ней все в порядке. — Думаю, я съезжу в несколько благотворительных организаций и предложу свою помощь. Как звали твою знакомую, которая занимается организацией сбора средств?

— Мелина Демакис. Я поищу ее телефон. Но ты не должна сильно переутомляться. Сейчас твой главный приоритет — твое здоровье и здоровье ребенка.

— Я помню об этом, — сухо сказала Китти, вспомнив об одиноких днях и даже вечерах, что она проводила в ожидании возвращения Никоса. — Ты целый день на работе. Не могу же я оставшиеся семь месяцев сидеть в четырех стенах!

Никос медленно кивнул:

— Хорошо. Пойдем. Я дам тебе телефон Мелины.

Кабинет Никоса был выдержан в том же минималистском стиле, что и все в квартире. Единственной личной вещью была фотография в рамке на его столе.

— Моя мать, — коротко сказал он, заметив, как Китти вытянула шею. С фотографии на нее смотрела женщина с темными волосами и мягкой улыбкой. — Это ее единственная фотография.

— Она была очень милой, — сказала Китти. — И кажется, очень доброй.

— Так и есть. — В глазах Никоса появилась боль, но он быстро опустил ресницы и открыл свою адресную книгу в ноутбуке. — Здесь ты найдешь ее адрес и номера телефонов. Боюсь, я должен идти и, возможно, сегодня опоздаю к ужину. Поешь без меня. Наш ребенок должен расти здоровым.

Его тревога за ребенка была несомненной, но иногда Никос заставлял Китти чувствовать себя не матерью, а каким-то инкубатором.

После душа и плотного завтрака настроение Китти поднялось. Позвонив Мелине Демакис, она договорилась с ней о встрече на следующей неделе. Возможно, сбор средств и не был пустой тратой времени, но Китти хотелось заняться чем-нибудь более серьезным.

Листая газету, она вдруг наткнулась на знакомое имя. Несколько лет назад Китти познакомилась с отцом Томазо на открытии хосписа в Аристо, организованного на деньги, которые ему удалось собрать. Сейчас ему было около семидесяти, но, судя по статье, он не оставил благотворительность, основав здесь, в Афинах, благотворительное общество — Юношеский центр. Оно оказывало помощь молодым людям из самых низов, а также семьям иммигрантов, прибывших в Афины в надежде на лучшую жизнь, но вынужденных влачить жалкое существование в трущобах города.

Глубоко тронутая историями, которые привел в своей статье отец Томазо, Китти набрала указанный номер и договорилась со священником о встрече.

Китти обеспокоенно смотрела в окно такси, которое, как и все машины, медленно ползло по улицам Афин. Она провела в Юношеском центре гораздо больше времени, чем рассчитывала, и теперь боялась не успеть на встречу со Ставросом в Национальном археологическом музее.

До этого момента ее план работал безупречно, правда, ей было неуютно оттого, что пришлось обмануть Ставроса и Никоса. Правда, Никосу она звонила, чтобы рассказать о своих планах, но секретарша сказала, что он ведет важные переговоры и просил не беспокоить его, если не возникнет чрезвычайная ситуация.

Китти запоздало подумала о том, что могла бы оставить ему сообщение. Впрочем, узнав о ее планах, Никос мог бы запретить ей эту поездку, если вспомнить, что он запретил ей работать добровольцем в одном из госпиталей Афин.

План Китти придумала потрясающий — попросила Ставроса отвезти ее в музей, зная, что тот скорее предпочтет дожидаться в машине, чем таскаться за ней из зала в зал. Так и произошло. Пока Ставрос сидел в автомобиле, Китти вышла из музея через боковой вход. До Юношеского центра отца Томазо она добралась на такси. Беседа со священником убедила Китти, что она наконец-то нашла стоящее дело, которым ей хочется заняться.

Но как, не прибегая к обману, убедить Никоса, что для нее это важно? Китти думала об этом всю обратную дорогу до музея.

Когда такси остановилось, и она увидела рядом со Ставросом Никоса и его хмурое лицо, сердце у нее упало. «Я ни в чем не виновата, — сказала она себе, выбираясь из такси. — Сейчас я ему все объясню и извинюсь».

— Ставрос ни в чем не виноват, — спокойно сказала она, подходя к Никосу. — Я могу все объяснить.

— Замечательно, — проскрежетал Никос, пытаясь успокоиться.

Когда Ставрос позвонил ему и сказал, не скрывая своей вины, что не может найти Китти в музее, он прервал встречу и устремился через весь город, нарушая все пределы скорости. Мысли о том, что она может быть похищена, Никос гнал, но они продолжали наполнять его ужасом.

Сейчас его одолевал другой страх. Где она была? И почему ей понадобилось прибегнуть к обману, чтобы уйти? Оглянувшись на Ставроса и на охранника музея, помогавшего им обойти все залы, он схватил Китти за руку, так что она поморщилась, и потащил ее к своей машине.

— Садись, — сквозь зубы сказал он, открывая перед ней дверцу.

Китти сочла за лучшее смолчать и сделать так, как велел Никос. Она чувствовала его ярость и проворно, насколько позволяло ей ее положение, скользнула на сиденье.

Дорога до дома прошла в гнетущем молчании.

Открыв дверь квартиры, Никос зашел в гостиную и первым делом направился к бару. Вылив в себя бокал виски, он пружинистым шагом подошел к ней. Китти даже поежилась от внезапно охватившего ее страха.

— Где ты целый день пропадала? — Он без церемоний схватил Китти за подбородок и поднял ее лицо вверх.

— Мне больно, — прошептала Китти. Ее глаза быстро наполнялись слезами. Почувствовав подступающую тошноту, она покачнулась и только тогда вспомнила, что забыла пообедать, утешая Янни — мальчика, сбежавшего из дома, чтобы избежать побоев отчима. — Никос, ради бога! Ты меня пугаешь. Это плохо для ребенка.

— Так ты еще беременна? — отрывисто бросил он, отталкивая ее от себя.

— Ну да, — пробормотала она. — Что ты вообще имеешь в виду?

— Вот ты мне и скажи. Только сегодня утром ты говоришь, что ненавидишь быть беременной, а затем, обманув Ставроса, исчезаешь в неизвестном направлении, не отвечая на звонки. Что я должен был подумать? Что ты не хочешь, чтобы кто-нибудь знал, где ты была. Может быть, ты отправилась в какую-нибудь частную клинику и избавилась от проблем с самочувствием?

— О чем ты говоришь?! — Но она тут же все поняла сама и побледнела. — Ты имеешь в виду, что я… Что ты… — Ей вдруг стало тяжело дышать, словно ее грудь сжали тугим обручем. — Ты решил, что я могла избавиться от ребенка?! — едва слышно прошептала она.

— Почему нет? — Никос смотрел на нее черными неподвижными глазами. — Моя первая жена так и поступила.

Слишком невероятно, чтобы в это поверить! Китти закрыла глаза, не в силах вынести выражение боли, исказившей лицо Никоса.

— Ты наверняка ошибся, — сглотнув, сказала она. — Конечно же, женщина не могла так поступить… Я не могу так поступить! — уже чуть более окрепшим голосом сказала она и приблизилась к Никосу на все еще ватных ногах.

Никос стоял неподвижно, лицо его было угрюмо и замкнуто, но, когда она остановилась рядом, он напрягся.

Взяв его руку, она положила ее на свой живот и взглянула ему прямо в глаза:

— Наш ребенок у меня в животе, и только судьбе решать, родится он у нас или нет. Со своей стороны я сделаю все, чтобы он появился на свет здоровым и в положенный срок. Пожалуйста, Никос, ты должен мне верить! — Никос продолжал стоять как статуя, и голос Китти дрогнул: — Я не говорила сегодня утром, что ненавижу быть беременной. — Пятна румянца окрасили ее щеки, когда Китти вспомнила, как ей плохо было сегодня утром. — Я хотела сказать, что мне ненавистна мысль, что ты видишь меня в таком ужасном виде, когда мне больше всего хотелось остаться одной, — пробормотала она.

Никос вдруг шевельнулся, словно оттаивая.

— Я думал… — Он сглотнул. — Сегодня утром я решил, что ты ненавидишь свою беременность. Затем позвонил Ставрос и сказал, что не может найти тебя в музее. Я решил, что ты обманула его только с одной целью… Я сделал неправильный вывод. — Никос отдернул руку и перевел взгляд в окно: — Прости меня.

— Твоя первая жена действительно?..

— Сделала аборт? — закончил он за нее голосом в этот раз абсолютно лишенным каких-либо эмоций. — Да. Грета знала, что я рос без отца и что я никогда не оставлю своего ребенка. Я не знаю, забеременела ли она случайно или намеренно, но, узнав об этом, я сразу же предложил ей выйти за меня замуж. Спустя некоторое время после нашей свадьбы она сказала мне, что у нее случился выкидыш. Она знала, что я хотел этого ребенка. Позже я узнал, что она мечтала выйти замуж за миллионера. Именно для этой цели ей и был нужен ребенок. Когда цель была достигнута, она избавилась от… ребенка. После этого наш брак начал разваливаться… К тому же я узнал, что она была наркоманкой.

«Стоило ли удивляться, что после такого предательства Никос перестал доверять женщинам?» — подумала Китти. Ей хотелось обнять его, прижать к себе, но она сдержалась, зная, что Никос ее оттолкнет.

— Где Грета сейчас?

— Она умерла от передозировки наркотиков два года назад.

Они стояли напротив друг друга, но их словно разделяло космическое расстояние. На Китти накатила усталость, а вместе с ней — чувство поражения. После всего, что ему пришлось пережить, Никос может так никогда и не оправиться. Во всяком случае, настолько, чтобы сблизиться с ней, чтобы вновь полюбить… Предлагая ей брак, он прямо сказал, чтобы она и не рассчитывала на его любовь, и Китти согласилась. Но ее не оставляла тайная надежда, что однажды их физическая близость перерастет в нечто большее…

Никос невидящим взглядом смотрел в окно, заново переживая мучительные воспоминания. Вдруг он резко повернулся, вперив в Китти пристальный взгляд:

— Так, где ты была сегодня?

— Я была в Юношеском центре для детей и подростков из бедных семей. Я прочла о нем в газете и вспомнила, что его основатель — отец Томазо — с Аристо. Конечно, мне нужно было сказать тебе, но я боялась, что ты мне запретишь. Ты даже представить себе не можешь, какая ужасная жизнь у этих детей! — все больше волнуясь и возбуждаясь, продолжила она. — Я всю жизнь пользовалась благами и привилегиями, но сейчас хочу начать делать что-нибудь нужное и полезное для простых людей. Я могу дать денег, но этим детям нужно не только это. Им нужно…

— Ты забываешь, что я сам происхожу из подобной семьи, — перебил он Китти, продолжая пристально смотреть ей в лицо, словно пытаясь по нему что-то прочесть.

Почему Китти, как сама она сказала про себя, избалованная принцесса, проявляет такое участие к тем, к кому судьба была не столь благосклонна? Ни одной из тех женщин, с которыми Никос встречался в прошлом, подобное даже не пришло бы в голову! Такое ее поведение ставило Никоса в тупик.

— Я сказал, что унаследовал от Ларисы компанию ее отца, — нарушил он наступившее между ними молчание. — Но мне не нужно было ее состояние. Я собирался заработать все сам, поэтому вложил ее деньги в благотворительный фонд, который оказывает материальную поддержку ряду организаций, среди которых Юношеский центр, в котором ты сегодня была. Я не знаком с отцом Томазо лично, но я знаю, чем он занимается. — В его глазах что-то сверкнуло — неужели это было уважение? Китти сразу приободрилась. — Мне кажется, что, пока ты беременна, тебе все-таки не стоит брать на себя слишком много обязательств, а после рождения ребенка тебе и вовсе будет не до этого. Но я как раз ищу человека на должность президента недавно организованного мной благотворительного фонда. Если ты согласна, я предлагаю тебе его занять.

Китти тут же с готовностью кивнула. Никос подошел к ней:

— Мы поженились ради нашего ребенка, это правда. Но если быть до конца честным… Видишь ли, я считал, что ты такая же поверхностная, как и те женщины, с которыми я встречался до тебя. Но ты не перестаешь меня удивлять, Китти.

И только в эту минуту Никос увидел, как бледна Китти. А когда она пошатнулась, он нахмурился:

— Тебе плохо?

— Я забыла пообедать, — чувствуя себя виноватой, сказала она. — А сейчас меня, кажется, опять тошнит. Наверное, поужинать я не смогу.

— Китти, когда ты начнешь волноваться о себе так же, как о других? — протянул Никос и, проигнорировав слабый протест, подхватил жену на руки.

— Извини, — сдавленно произнесла она, борясь с желанием уткнуться Никосу в шею и вдохнуть его дразнящий мужской запах. — Я знаю, что ты волнуешься за ребенка.

— Вообще-то, сейчас я волновался за тебя, дорогая.

Глава 12

Китти разгладила свою элегантную бежевую юбку и еще раз просмотрела свои записи. Банкетный зал уже был полон гостей, пришедших на благотворительный ланч. Собранные средства от мероприятия пойдут в Юношеский центр отца Томазо. Китти, как президент благотворительной организации, должна была произнести речь о том, на какие цели предназначены эти средства.

Стоявший рядом с ней Никос улыбнулся и положил руку ей на бедро:

— Нервничаешь?

Китти глубоко вздохнула и распрямила плечи.

— Не больше чем любой другой на моем месте, — уверенно сказала она, стараясь не обращать внимания на небольшой дискомфорт в животе.

Даже не верилось, что совсем недавно она ужасно страдала от неуверенности в себе, и любое публичное мероприятие вызывало у нее чуть ли не панику. Выйдя замуж за Никоса и переехав в Афины, Китти стала чувствовать себя так, словно, наконец вылезла из своей раковины. Теперь она больше не считала себя серенькой, унылой Китти Каредес. Она знала, что хорошо выглядит в одежде, купленной для нее Никосом. Восхищение в его глазах только добавляло ей уверенности в себе.

— Понятно тогда, почему ты такая розовенькая, — негромко сказал Никос. Его глаза лукаво сверкнули, и Китти почувствовала, как его рука продвинулось по ее бедру.

— Прекрати так себя вести на людях! — чуть не задохнулась Китти, раздираемая смехом и желанием, и скинула его руку с бедра. — Надо же быть таким ненасытным, — проворчала она.

— Что поделать, если ты возбуждаешь во мне такой голод? — лениво спросил он.

— Пожелай мне удачи, — тихо сказала Китти.

— Она тебе не нужна — ты замечательный оратор. — Никос сделал паузу и добавил: — Я тобой очень горжусь, дорогая.

Китти зарделась сильнее и улыбнулась ему той застенчиво-нежной улыбкой, от которой у Никоса защемило сердце, и поднялась на сцену под аплодисменты гостей.

Китти все меньше напоминала ту девушку, которую он привез в Афины. Она стала гораздо раскованнее и увереннее в себе, а с тех пор, как он предложил ей возглавить благотворительный фонд, ее было просто не узнать. Она серьезно относилась к своей работе, и журналисты уже окрестили ее «матерью Терезой». Никос не переставал удивляться превращению Китти из робкой, неуверенной принцессы в прекрасную, обаятельную девушку.

Когда они вышли из отеля, к ним сразу устремилось несколько журналистов. Китти не нравилось их постоянное внимание, но она справлялась с этим со спокойным достоинством, стоя рядом с Никосом и улыбаясь, пока вокруг них щелкали фотокамеры.

— По крайней мере, это привлечет еще больше внимания к Юношескому центру, — вздохнула она, когда Ставрос тронул машину с места. Но она была рада, что к госпиталю они подъехали без всякого журналистского сопровождения — это дело касалось только Никоса и ее.

Доктор Антодиадис, — лучший в Греции, как сказал ей Никос, — осмотрел ее и спросил, какие роды она предпочитает.

— Желательно безболезненные, — чуть нервно ответила Китти, в общих чертах узнав о том, что ей предстоит.

Никос вдруг положил руку ей на живот.

— Я буду с тобой все время, — пообещал он. И по непонятной причине его уверенный голос и ощущение сильной руки на своем животе чуть не вызвали у Китти слезы. На ее счастье, к ней подошла медсестра и повела ее в кабинет на обследование.

— На такой ранней стадии увидеть что-либо трудно, — сказал доктор. — На самом деле мы просто проверим сердцебиение ребенка. Вот и оно. Видите? Этот маленький пульс принадлежит вашему ребенку.

Китти напряженно вглядывалась в экран с достаточно размытой картинкой, пока не увидела крошечное, но отчетливо видимое ритмично сокращающееся пятнышко, и ее затопила волна эмоций. В этот момент она действительно почувствовала, что беременна. Полоска на тесте и тошнота по утрам — это все-таки было что-то другое. Только сейчас Китти полностью осознала, что внутри ее развивается другое существо. Их ребенок — ее и Никоса…

Китти моргнула, чтобы смахнуть слезы, застлавшие ей глаза, и повернулась к Никосу. Никос сидел в кресле, подавшись вперед, сидел неподвижно как изваяние, словно боялся, что, если он пошевелится, картинка исчезнет.

— Никос, — глухим от переполнявших ее эмоций голосом позвала его Китти.

Он пошевелился, схватил ее за руку и поцеловал пальцы.

— Наш ребенок ни в чем не будет нуждаться! — клятвенно произнес он.

Китти знала, что ему вспомнилось собственное детство.

— Ну конечно, — мягко улыбнулась она. — Но материальное благополучие — это все-таки не главное. Для ребенка важнее любовь родителей. И мы подарим ему или ей всю нашу любовь.

Позже, когда они шагали к раскинутому рядом с госпиталем парку, чьи дорожки были залиты косыми лучами заходящего солнца, Китти поинтересовалась:

— Кого ты хочешь — мальчика или девочку?

— Не знаю. — Никос даже оторопел, когда она его спросила, словно впервые об этом подумал. — Наверное, это не столь уж важно.

— Странное и волнующее это чувство, правда? Знать, что через несколько месяцев у нас будет ребенок.

Сердце Китти взволнованно забилось, когда она представила на своих руках ребенка. После госпиталя с ее лица не сходила улыбка.

— Да, это непередаваемое чувство. — Никос вернул ей улыбку.

«Ребенок укрепит возникшую между нами связь», — подумала Китти, радуясь этой окрепшей между ними день ото дня близости.

— Расскажи мне про свое детство, — неожиданно попросил Никос. — Ты знаешь, в каких условиях рос я. Твоя жизнь во дворце была совсем не похожа на мою.

— У меня есть братья и сестра, — вздохнула Китти, — но особенно я была близка с отцом, — сказала она с грустноватой улыбкой, вспомнив покойного короля. — Я обожала его. По вечерам он приходил в детскую и читал мне какую-нибудь сказку из моего любимого сборника русских басен и сказок. — Китти почувствовала знакомый укол боли оттого, что она больше никогда не увидит отца, не услышит его глубокий, звучный голос. — Он мне часто говорил, что я стану прекрасной принцессой и однажды выйду замуж за принца. — Я бы хотела вернуть эту книгу, — с сожалением продолжила Китти, — но, увы, она сгорела в детской во время пожара, случившегося несколько лет назад. Ее больше не издавали. Жалко, что я так и не смогу почитать ее нашему ребенку.

— Мы купим и книги, и игрушки — все, что малыш захочет, — сказал Никос, вспоминая свое детство.

«В жизни Китти все получилось совсем не так, как в сказке», — мрачно размышлял он. Вместо прекрасного принца ей пришлось выйти замуж за мужчину, не знавшего даже, кто его отец. И конечно, она скучала по острову и дворцу. Она никогда об этом не говорила, но Никос знал, что ей не нравится в квартире в центре шумного города.

— Может, нам стоит начать подыскивать дом? — ошарашил Китти своим вопросом Никос. — Где-нибудь в пригороде, с садом, чтобы ребенок мог там играть, когда подрастет. Что скажешь?

— Это было бы замечательно, — медленно сказала Китти. — Но ты ведь любишь свою квартиру. Это твоя холостяцкая берлога.

— Но я-то уже не холостяк. Я свяжусь с агентами по недвижимости, — решительно сказал Никос.

К тому времени, когда лифт остановился на их этаже, Никос, сжигаемый нетерпением, уже расстегнул ее блузку.

— Не надо меня нести, — запротестовала Китти, когда он поднял ее на руки. — Я ведь уже тяжелая, Никос.

Никос низко рассмеялся и поставил ее на пол в спальне.

— Мне нравится носить тебя на руках, — просто сказал он, стягивая с Китти блузку и расстегивая лифчик.

Взглянув на себя, Китти с отчаянием подумала, что ее груди и соски стали просто огромными. Непонятно почему она опять вспомнила про бывших моделей Никоса, в сравнении с которыми она явно проигрывала. К ней снова вернулась ее прежняя неуверенность. Лучи солнца заливали спальню, и мысль о том, что ей придется раздеться в их безжалостном свете, тогда как раньше они всегда занимались любовью в мягком, приглушенном свете ночников, вселила в нее страх.

— Я закрою жалюзи, — пробормотала она, отодвигаясь от Никоса и закрывая грудь руками.

Брови Никоса изумленно полезли на лоб. Он даже перестал расстегивать рубашку.

— Зачем? Мы на верхнем этаже, и за нами никто не подглядывает. — Но ему стало не до смеха, когда Китти упрямо продолжала прижимать руки к груди, не позволяя ему взглянуть на себя. — В чем дело, Китти? Почему ты не хочешь, чтобы я на тебя смотрел? Думаешь, я не понимаю, почему ты каждый раз так старательно прячешься под простыней?

Никос подошел к ней, и, когда ему, наконец удалось заставить Китти убрать руки, она опустила голову.

— Я растолстела, — выпалила она. — Я всегда была полной и не любила свое тело с того самого раза, когда… — Она оборвала себя и уставилась в ковер.

Никос нахмурился и пальцем поднял ее подбородок, заставляя смотреть ему в глаза:

— С какого раза, дорогая?

Китти неопределенно пожала плечами.

— Это, в общем-то глупо, — невнятно начала она. — Мой отец всегда меня от всего слишком оберегал. Может, поэтому я выросла такой наивной. По желанию отца я пошла на свидание, — мое первое свидание, кстати, — с сыном одного из его друзей. Свидание… не удалось. — Китти сделала глубокий вдох. — Когда мы возвращались, мой «ухажер» навалился на меня на заднем сиденье своей машины.

— Что значит «навалился»? — Никоса окатили волны внезапной ярости, сменившейся желанием защитить Китти, обнять и прижать ее к себе.

— Он содрал с меня платье и… и стал меня трогать. Я попыталась его образумить, а потом начала от себя отталкивать. После он обвинил меня, будто я сама виновата, будто я его спровоцировала. Он заставил меня стыдиться своего тела… И сколько я себя ни уговаривала, я так и не смогла избавиться от этого чувства…

Никос нежно прижал ее к себе:

— Как звали человека, который так жестоко лишил тебя самоуважения?

— Василис Сарондакос.

— Опять этот тип?! Пусть он только попробует еще раз попасться мне на глаза! — мрачно произнес Никос. — У меня уже кулаки чешутся расквасить ему физиономию. Впрочем, — раздумчиво продолжил он, — есть более цивилизованный способ с ним расквитаться. Я как раз узнал, что Василис растратил все свое состояние, унаследованное им от деда, и сейчас разыскивает средства, чтобы вложить их в какой-то проект. Да, жаль будет, если он не найдет никого, кто бы их ему предоставил, — холодно сказал Никос, и Китти поняла, что ее муж может быть беспощадным противником. Он увидел устремленный на себя взгляд, и его глаза сразу потеплели, на лице появилась улыбка. — Забудь про Сарондакоса и его словах, дорогая. Ты должна гордиться своим бесподобным телом, а не прятать его. Ты стыдишься или чувствуешь себя грязной, когда я занимаюсь с тобой любовью?

Китти медленно покачала головой и не сказала, что не испытывает в его объятиях ничего, кроме жаркой, всепоглощающей страсти, из страха выдать ему свои истинные чувства.

Никос продолжал гладить ее по голове, и напряжение понемногу отпускало Китти. Ее сердце пропустило удар, когда он чуть отодвинул ее от себя и взял ее груди в ладони.

— Я хочу видеть, как твое тело становится золотым в лучах солнца, когда я буду заниматься с тобой любовью, — начал Никос обволакивающим, как бархат, голосом. — Я хочу видеть, как расширяются твои глаза. Я хочу увидеть тебя всю, Китти, каждый миллиметр твоего восхитительного тела…

Никос потянулся к прикроватной тумбочке и вытащил оттуда бархатный футляр.

— Подарок, — объявил он, протягивая его Китти.

— Еще один? — слабо запротестовала она, вспоминая все то, что Никос ей уже подарил за эти недели. Если бы он только догадался о том, что ей ничего от него не нужно, кроме нескольких слов, которых она, возможно, от него так и не дождется…

— Ты не собираешься его открывать?

Китти открыла футляр и уставилась на лежавшее на черной подушечке колье с бриллиантами.

Никос ждал, что она скажет, а Китти вдруг захотелось расплакаться. Она сильно прикусила нижнюю губу.

— Оно прекрасно, — сдавленно произнесла она. — Но ты и так уже мне много чего подарил. Тебе не обязательно покупать мне подарки, Никос.

Никос надел колье ей на шею — Китти почувствовала на коже холод камней.

— Мне нравится делать тебе подарки, — пожал он плечами. — Так я показываю, как сильно тебя ценю. Ну, конечно. — Никос любовался сверкающими камнями, обошедшимися ему в целое состояние. — Наш брак стал необходимостью, но мы оба взяли на себя ответственность за тот непродолжительный миг безумия. Думаю, мы стали не только любовниками, но и друзьями, правда, Китти? Наше доверие и уважение друг к другу — это самый ценный дар, который мы можем дать нашему ребенку.

Неужели все усилия Никоса, чтобы они стали друзьями и стали уважать друг друга, были только ради ребенка? Китти с болью поняла, что, видимо, так оно и есть. Ведь теперь их ребенка будет окружать спокойная атмосфера, так как его родители хорошо ладят друг с другом. Вот только для нее перспектива всю жизнь прожить в браке, в котором не будет места любви, вдруг показалась унылой и безрадостной.

Глава 13

Китти расчесывала волосы, темным водопадом спадающие на спину.

— Как ты относишься к тому, чтобы устроить вечеринку на следующей неделе? — спросила она, глядя на Никоса. — В последнее время мы только и делали, что ходили по гостям. Теперь наша очередь приглашать к себе гостей.

— Не возражаю, но не на следующей неделе. В воскресенье мне нужно лететь в Нью-Йорк. Я вернусь не раньше следующего уик-энда.

Китти расстроилась. Наверное, поэтому ее голос прозвучал слишком резко:

— Ты не мог сказать об этой поездке раньше? Ты летишь туда по делу?

В Нью-Йорке живет Шеннон Марш… Может, Никосу надоело быть примерным мужем и захотелось развлечься?

— Я бы хотела полететь с тобой.

— Боюсь, не в этот раз. — Никос смягчил свой отказ улыбкой. — Я буду занят всю неделю и не смогу уделять тебе много времени. — Увидев в глазах Китти разочарование и боль, Никос чуть было не передумал, но переговоры предстояли важные, и Китти его только отвлекала бы.

Но это была не главная причина. Ему хотелось побыть одному. В последнее время он что-то слишком часто думал о своей жене. Поездка давала возможность доказать себе, что он мог уйти от Китти в любую минуту, возникни у него такое желание.

— Понятно. — Китти растянула губы в улыбке, стараясь вести себя, как ни в чем не бывало.

Но как Китти ни старалась, она так и не смогла избавиться от своей обиды на Никоса и всю неделю держалась с ним довольно прохладно. Но Никос либо этого не замечал, либо для него это было не так уж и важно.

«Мне нужно кончать со своими чувствами к нему», — сказала себе Китти на следующей неделе, довольно холодно попрощавшись с Никосом перед его отлетом. Он недоуменно пожал плечами и вышел из квартиры, даже не взглянув на нее. «Чувства только мешают жить, — думала Китти. — Достаточно того, что у меня обаятельный, внимательный, заботливый и очень красивый муж».

Но прошло всего несколько дней, как она начала по нему скучать, и даже работа не могла отвлечь ее от мыслей о нем. Он звонил каждый вечер, но непринужденность ушла из их разговоров.

На террасе появился Сотири, неся ее завтрак. Увидев картину в раме, стоящую на стуле, он споткнулся и присвистнул:

— Анастасия?

Китти проследила в направлении его взгляда — портрет матери Никоса, который привезли сегодня.

— Ты знал мать Никоса? — удивилась Китти.

— Конечно, раз мы росли на одной улице. Его мать была очень милой женщиной, все ее любили. Никос был убит горем, когда ее не стало. — Он покачал головой. — Где вы ее достали?

— Я сделала копию с фотографии на его столе и отправила ее художнику на Аристо. Никос сказал, что фотография матери у него единственная, и я подумала, что ему будет приятно иметь ее живописный портрет. Художнику удалось уловить сходство, правда? Я собираюсь преподнести его Никосу в воскресенье, когда он вернется из Нью-Йорка. Ведь у него день рождения. Как ты думаешь, ему понравится, Сотири? — с неожиданно охватившей ее тревогой спросила она.

— Думаю, хозяин лишится дара речи, мисс Китти. — Сотири помолчал, а затем добавил: — Знаете, у него есть сердце. Просто он очень хорошо его прячет.

Китти провела весь воскресный день раздираемая то волнением от того, что она скоро увидит Никоса, то страхом, что ему не понравится ее подарок.

Приготовив еду, Сотири ушел, чтобы они могли поужинать вдвоем. Китти украсила стол цветами и свечами, а затем упаковала портрет в красивую серебристую бумагу.

Она остановила свой выбор на свободном золотистом платье, скрывавшем ее расплывшуюся фигуру, с низким вырезом, которое, как она знала, Никос одобрит. Оставив волосы распущенными, как он любил, надела его последний подарок — бриллиантовое колье, дотронулась до ключицы пробкой от флакона духов. И стала ждать.

Время шло, а он не появлялся. Устав ждать, Китти набрала его номер.

— Ангелаки, — ответил Никос, когда она уже была готова дать отбой.

Услышав в трубке музыку и негромкие женские голоса, Китти нахмурилась:

— Никос, я уже давно жду тебя домой.

— Да? — Его голос звучал удивленно. — Что-то я не помню, что говорил, во сколько вернусь.

— Нет, но я думала… — Голос у нее сел. — Ты ведь уже в Афинах? Где ты?

— В казино — я столкнулся в аэропорту с двумя приятелями.

Китти услышала в трубке женский смех и почему-то сразу же представила себе висевшую на его руке смазливую блондинку.

— Не жди меня, дорогая. Я, скорее всего, задержусь.

Когда Китти положила трубку, руки у нее дрожали, а глаза жгло от слез. Она всю неделю ждала возвращения Никоса домой, а он только что дал понять, что после семидневной разлуки нисколько не соскучился!

«Но разве то, что он меня не любит, его вина?» — с горечью думала Китти, бросаясь в платье на постель и не сдерживая своих слез.

«В казино ничего не изменилось», — думал Никос, сбрасывая с себя нацелившуюся было на него блондинку и шагая к выходу. Он сам не понимал, зачем сюда пришел. «Впрочем, кого я обманываю?» — криво усмехнулся Никос, ероша волосы. Он боялся вернуться домой.

Всю неделю Никос безумно скучал по Китти и даже жалел, что не взял ее с собой. Все эти недели он, то ли был слеп, то ли просто боялся признаться себе в том, что стало для него совершенно очевидно вдали от нее.

Никос вернулся домой ближе к полуночи. Он думал, что Китти уже спит, но из-под двери столовой лился свет. Зайдя туда, он остолбенел. Кто-то позаботился о праздничном столе, но вряд ли Сотири украсил его цветами и повесил на стену плакат «С днем рождения!»

Тихий шум позади него подсказал Никосу, что он больше не один. Резко повернув голову, он увидел Китти — в блестящем золотистом платье с соблазнительно глубоким вырезом. Он поднял взгляд на ее лицо и сразу же заметил покрасневшие глаза.

— Как прошла твоя поездка? — удивительно спокойно спросила она.

— Успешно. — Никос повернулся к столу. — Если бы я знал, что ты запланировала для нас праздничный ужин, я бы приехал раньше.

— Это твой день рождения, и ты можешь проводить его как угодно.

Никос негромко рассмеялся:

— Я вспомнил о нем, только когда увидел плакат. Последний мой день рождения, который я праздновал, был в шестнадцать лет. Но, как ты узнала?

— Из твоего паспорта. — Китти собралась с силами и улыбнулась. — Ты откроешь свой подарок? — мягко спросила она.

Никос не понял, почему у него так сильно забилось сердце при виде упакованного подарка. Впервые в жизни ему дарилось то, о чем он не имел представления. Под взглядом Китти он сорвал серебристую подарочную бумагу и ошеломленно уставился на портрет, чувствуя незнакомое ощущение подступивших к глазам слез.

— Тебе нравится? — первой спросила Китти, больше не в состоянии выносить наступившую тишину. — Художник использовал фотографию твоей матери. Похожа, как ты думаешь?

— Не знаю, что и сказать…

Горло у него сжалось от овладевших им чувств, которые Никос подавлял в себе столько времени. Годы прошли с тех пор, как он видел эту женщину, которую художнику блестяще удалось перенести на холст. Ее улыбку, говорящую о любви к сыну…

Сердце Никоса дало трещину.

— Никос?

Китти не ожидала, что ее подарок подвергнет Никоса в состояние оцепенения, и на одну ужасную секунду подумала, что он недоволен и раздражен. Но когда он посмотрел на нее, она увидела в его глазах слезы. Напряжение, не оставлявшее ее все эти часы, что она ждала его домой, исчезло.

— Ох… Никос, не надо! — Она подбежала к нему и коснулась его лица дрожащими пальцами. — Я совсем не хотела тебя расстроить.

— Ты не расстроила. — От обуревающих его эмоций Никосу было тяжело говорить. — Это чудесный подарок, Китти. Но почему?..

— Я знаю, как сильно ты ее любил. — Китти сделала глубокий вдох. — И потому что я люблю тебя. Всем сердцем.

— Китти! — Никос положил руки ей на плечи и сжал так сильно, что его пальцы впились ей в кожу. Лицо его приобрело загнанное выражение.

— Все хорошо, — с вымученной улыбкой сказала она. — Я знаю, что ты не можешь сказать мне этих слов. Я также понимаю, что после Греты тебе не захочется никого любить. — От слез, очки Китти запотели. Она сняла их и потому пропустила вспышку эмоций, отразившихся в его глазах. — Я люблю тебя, Никос, — уверенно продолжала она, хотя внутри ее была пустота. — Я боролась со своими чувствами, но я ничего не могу с собой поделать…

Никос молчал несколько томительно долгих секунд.

— У меня тоже для тебя кое-что есть.

Он неожиданно отпустил ее плечи, подошел к своему кейсу и вытащил из него коробочку. Китти смотрела на него, закусив губу, чувствуя, как разрывается ее сердце, когда она так и не услышала от него никакого ответа на свое признание.

— Открой, дорогая, — спокойно сказал Никос. — Я не очень силен в словах, тем более у меня нет опыта, чтобы сказать то, что мне хочется сказать. Я надеюсь, мой подарок тебе все объяснит.

Услышав, как дрогнул его голос, Китти открыла коробочку, и у нее на миг остановилось сердце, а затем забилось с удвоенной силой.

— Та самая книжка, которую мне в детстве читал отец! — прошептала она. — Не могу поверить. Это твой самый лучший подарок, Никос. Где ты ее нашел? — «И главное, почему?» — хотелось спросить ей. Но Китти слишком боялась услышать ответ, поэтому ничего не сказала.

— Одна из причин, по которой я уехал в Нью-Йорк, заключалась в том, чтобы встретиться с одним коллекционером и убедить его расстаться с этой книгой. — Никос дрогнувшей рукой убрал волосы с ее лица. От чувств, что отражались в его глазах, у Китти перехватило дыхание. — Я знаю, что тебе очень недостает отца и что эта книга для тебя особенная. Я хочу… — Никос сглотнул, горло у него сжалось. — Я хочу стать для нашего ребенка хорошим отцом, Китти. Похожим на твоего отца — любить его и читать ему на ночь сказки. — Никос остановился, словно готовясь к прыжку в пропасть, в неизвестное. Но затем он заглянул в мягкие карие глаза Китти и увидел в них любовь — и у него больше не осталось никаких сомнений. — Но главная причина не в этом. Я приобрел для тебя эту книгу, потому что не знал, как по другому сказать тебе, что ты — моя жизнь! Все, чего я добился, кем стал, без тебя ничего не значит.

Китти прерывисто вздохнула, все еще не смея надеяться, что его слова означают именно то, что ей так хотелось услышать.

— Тебе не нужно притворяться или говорить то, что, как ты думаешь, я хочу от тебя услышать. Я понимаю, что на тебе не могло не сказаться твое прошлое. Конечно, тебе тяжело снова поверить другому человеку…

Никос приложил палец к ее губам.

— Я верю тебе, Китти, — сказал он, и вместе с этими словами к нему пришло не испытанное прежде невероятное чувство облегчения и радости.

Китти была честной, смелой, открытой и до боли щедрой. Любовь к нему сияла в ее глазах, словно омывая его чистой водой, унося всю боль и горечь прошлого, возрождая его к новой жизни.

— Я люблю тебя, Китти. — Никос нежно прижал к себе жену, словно она была хрупкой, как фарфор. — Думаю, я влюбился в тебя в нашу самую первую встречу, когда принял тебя за официантку, и после, когда мы занимались любовью в пещере, а потом ты убежала…

— О, Никос…

Его глаза сказали Китти яснее любых слов, что каким-то чудом это произошло — Никос любит ее!

Ей вдруг захотелось выразить свои чувства, и слов для них было недостаточно. И Китти взяла его лицо в руки и поцеловала. Никос ответил мгновенно, с такой пылкой страстью, с такой любовью, что по ее щекам побежали слезы.

— Не плачь, — попросил Никос, беря ее на руки. — Я не хочу, чтобы ты плакала, Китти. — Но его глаза тоже влажно блестели от едва сдерживаемых слез.

В спальне он опустил ее на пол возле кровати и снял с нее платье.

— Ты так прекрасна, — с благоговением прошептал Никос, легонько касаясь ее губ. Сняв с нее белье, он уложил ее на кровать. — После Греты и моего первого, так и не родившегося ребенка во мне словно что-то умерло, — треснувшим голосом признался он. — И если честно, я рад, что до встречи с тобой больше никто не затронул моих чувств. День за днем ты проникала в мое сердце. Не переставала меня удивлять и незаметно привязывала меня к себе все крепче и крепче. Ты изменила меня, Китти. Благодаря тебе я снова начал чувствовать. Если хочешь, мы можем вернуться обратно на Аристо, — предложил он. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, Китти. За эту неделю я понял, что мне все равно, где жить, лишь бы ты была рядом со мной.

Китти уверенно покачала головой:

— Твой дом здесь, Никос, а мой дом там, где ты. Но я согласна — не важно, где мы живем. Важно, что мы вместе. — Она провела пальцами по его подбородку и чувственному изгибу губ и ощутила, как ее охватывает желание. — Послушай, Никос, может, нам стоит на время оставить разговоры? — прошептала она, касаясь его губ. — Тогда я могла бы показать тебе, как сильно тебя люблю.

Когда их тела слились в одно, Никосу показалось, что слились не только их тела, но и души и что их любовь будет длиться всю жизнь.

Content

Шантель Шоу
Талисман надежды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13