Марина Серова

Музей восковых фигур

Глава 1

Трупы смотрели мне прямо в лицо.

Я стояла в центре смотрового зала и не могла избавиться от ощущения, что нахожусь среди мертвецов, которых эксгумировали, наложили на лица «штукатурку», прошлись щеткой по одежке и выставили для всеобщего обозрения. Надо сказать, что покойнички очень неплохо сохранились и напоминали собой персонажи спящего царства. Оставалось только дождаться пробуждающего или, скорее, отрезвляющего поцелуя, после чего восковые истуканчики начнут прыгать от счастья и лапать друг друга.

Эта мысль заставила меня передернуться от брезгливости, словно молоденького бычка, которому только что перерезали горло.

Все шахматные фигуры с лицами исторических деятелей объединяло одно: они оставили свой единственный и неповторимый след на Млечном Пути нашей забрызганной кровью истории.

Я находилась в так называемом Музее восковых фигур, или театре, или паноптикуме – уж как кому понравится. Небезызвестный узкому кругу людей Вильям Шекспир выразился бы именно так. Современники, будь на то божья воля, с удовольствием подтвердили бы, что Вилли был большой оригинал по части ироничного отношения к собственному зрителю. Кстати, во времена Шекспира не было музеев восковых фигур, не было! Мари Страсбург-Тюссо познакомила англичан со своей парижской коллекцией только в начале девятнадцатого века.

Что и говорить, экспонаты и впрямь походили на трупы. Во всяком случае, мне так показалось. Не знаю, на что похожи фигуры, выставленные в лондонском паноптикуме, только я уверена, что одежка на них несколько иная и взгляд не такой дебильный.

Чем больше я смотрела в глаза героям пародии на сериал «Байки из склепа», тем больше ловила себя на мысли, что во мне поднимается непонятная возбуждающая волна и хочется вцепиться кому-нибудь в горло.

Мимо продефилировал молодой человек с пучком волос, стянутым на затылке резинкой от бигуди, и бросил на меня кровожадный взгляд. Чутьем пса я поняла, что он испытывает точно такое же чувство.

Это было неспроста.

Я попыталась сбросить с себя оцепенение, которое прицепилось ко мне, как надоедливая оса, оккупировавшая кусок арбуза и не желающая расставаться с неограниченным количеством бесплатной сахарозы. Удалось. Главное – не поддаваться чувству, притягивающему твое сознание, как реклама колготок «Filodoro».

Паноптикум разместился в зале, принадлежащем Художественному фонду. Стандартное помещение, более напоминавшее фойе деревенского клуба, чем специально предназначенный для подобных целей зал. Тяжелые шторы синего цвета падали до самого пола, щепетильно прикрывая окна-витрины. Так что любой проходящий по улице представитель рода человеческого мог углядеть хотя бы ничтожную часть композиции.

Предприятие открыло себя для показа три дня тому назад, поэтому любопытных посетителей было вполне достаточно.

Меня привело сюда более чем любопытство. Образ ведьмы, все более упрочивающий свои позиции, как говорится, обязывал. Вышеупомянутое зрелище было интересно мне с профессионально-психологической точки зрения. Действительно ли то, что мы видим перед собой, всего лишь изображение или же это некая субстанция, наделенная определенной энергией, доставшейся в «наследство» от ее прототипов.

Интересно было бы разобраться в этом.

Что действительно произвело на меня неизгладимое впечатление, так это восковая статуя Григория Распутина. Он выплывал из мрака, приподняв правую руку и сомкнув пальцы. Левая лежала поперек живота, будто ее владелец маялся болью в толстой кишке и старательно зажимал некий болезненный узел в правой ее части. Свободного покроя одежда, вверху напоминавшая френч, придавала образу скромность и налет аскетичности. Я обратила внимание на две прошитые строчки с левой стороны туловища до пояса, переходящие в одинарную далее до самого края подола. Что бы сказала знаменитая кутюрье Алла Будницкая по этому поводу?

Мне понятен жест благословения, заключавшийся в приподнятой правой руке старца. Он был как бы со мною заодно. Таинственный святоша начала нашего века и детектив-мистик его конца. Дяденька шагнул из одного века в другой и натворил тут дел. Я же собираюсь поступить покруче – шагнуть из одного тысячелетия в другое, оставляя за собой фейерверки раскрытых криминальных тайн.

Господи, о чем я!

Другой не менее зловещей фигурой на выставке был Иосиф Сталин в своем неизменном кителе с погонами генералиссимуса. Создатели фигуры ухитрились изваять отца народов так, что он выглядел как бы с утреннего похмелья. Восковой цвет лица контрастировал с ярким румянцем, наложенным на скулы.

А вот и Михаил Горбачев. Его серый отутюженный костюм произвел на меня большое впечатление. А вот очки, по всей видимости, были куплены в комиссионном магазине.

Вокруг терлись друг о друга локтями посетители. Они вполголоса обсуждали каждый из персонажей, не стесняясь в суждениях. Кто-то толкал меня плечом, но я не сходила с места – смотрела на благословляющий жест Григория Распутина, который как бы говорил мне: правдив и верен твой путь; все получится, чего бы ты ни захотела. Только не кушай пирожные и не запивай их вином. Это вредно для фигуры. Особенно если в виде начинки используется цианистый калий.

Если бы я только знала, какую зловещую роль сыграет в моей жизни Музей восковых фигур! И случится это довольно скоро.

У входа возникла легкая перебранка. Я обернулась и посмотрела, что происходит.

Вот оно и началось.

Подвыпивший мужчина в легком плаще, несмотря на теплую сентябрьскую погоду, и с обширной лысиной, на вид ему было около пятидесяти лет, желал посетить достопримечательность. Девушка в круглых очках, с верхней заячьей губой, распространявшая билеты среди любопытствующего населения, безуспешно пыталась втолковать веселому посетителю, что несколько нетрезвым людям противопоказано посещать подобные места. Это может расстроить их нежную, как женская яйцеклетка, психику.

И вообще, пьяным тут делать не хрен.

– Кто пьяный? – изумлялся посетитель. – Я пьяный? Это ты пьяная, а я выпил совсем малость. Чуть-чуть, если хочешь знать.

Девушка часто-часто заморгала глазами, видимо, понятие «чуть-чуть» для нее было непостижимо, и кинулась в подсобное помещение. Через восемь с половиной секунд (я засекла по своим часам) она вернулась в сопровождении молодого человека, главным украшением которого было подобие бороды, которую он начал отращивать три дня назад, ровно в семь утра. На представительской карточке товарища парня было отмечено, что он едва ли не законный владелец музея, чем лично немало гордился.

– В чем дело, гражданин? – строго спросил он, глядя на подвыпившего мужчину сверху вниз.

Тот икнул, клацнув при этом зубами, как защелкивающийся английский замок, и начал выкладывать причину:

– Я хочу культурно обогащаться, а она меня не пускает, – и показал пальцем на девушку.

Та начала оправдываться:

– Да он пьяный! Ворвался сюда и стал требовать билет!

– Я же не бесплатно! – недоуменно произнес дядя, протягивая смятую десятку. – Отдаю последние финансы, так сказать. Мне вот зарплату не платят, а я к вам иду, деньги предлагаю. И никуда я не врывался. Спокойно вошел и вежливо попросил билет.

– Водку пить – зарплата есть, – ехидно вставила заячья губа.

Лысенький радостно кивнул:

– Подкалымил немного! Имею полное право, подтвержденное российской Конституцией! Глава не помню какая, часть первая, восьмая строка сверху.

Собравшимся вокруг посетителям стало стыдно за то, что они понятия не имеют о существующей главе, ее части первой, и о том, что на свете существует Основной Закон Российской Федерации.

Я подошла поближе.

– Пусть пройдет, неужели вам жалко? – сказала я.

Молодой человек начал чесать обросшую щеку.

– Почему вы его защищаете? Родственница, что ли?

– Ага! – заявила я. – Это мой опекун. По материнской линии!

Представитель царства покойников начал соображать, что такое опекун по материнской линии, но я прервала его тяжкие размышления.

– Если вы чего-то боитесь, то поставьте охрану. Сейчас куда ни зайдешь – везде охрана. Там, где надо, и там, где не надо.

Молодой человек начал дергать давно не мытой головой.

– Больно вы умная! Мы сами охрана. Все вопросы решаем без постороннего вмешательства. Вам ясно?

Ясно было, что на мальчиков в камуфлированной форме у музея просто не было денег. Что ж, еще один способ заработать – это сэкономить.

– Что делать-то? – нетерпеливо спросила девушка. – Пускать или не пускать?

Непримиримый противник лезвий фирмы «Жиллет» долго и упорно думал, а затем махнул рукой.

– Да пусть идет. Продай ему билет, и пускай наслаждается зрелищем.

– Очень разумное решение, – процедила я сквозь зубы. – Спасибо вам большое. Ваше имя запишут красивым женским почерком в белоснежную страницу истории нашего города.

Молодой человек долго смотрел на меня, словно зять на тещу, но не нашелся что ответить. Он ушел прочь, а заячья губа бросила на меня укоризненный взгляд.

Мне стало очень стыдно.

Тем не менее билет мужчине был продан, и счастливый обладатель клочка бумаги, зажатого в кулаке, кинулся «наслаждаться зрелищем».

Я наблюдала за ним издали. На скульптуры я насмотрелась достаточно, гораздо интереснее было наблюдать за живыми людьми. Ведь что интересно: только истинно русский может, потом и даже кровью с пониженным содержанием гемоглобина заработав немного денег, тут же их пропить и отправиться искать зрелищ.

Дядя в плаще мотался от экспоната к экспонату, вглядывался в лица восковых скульптур и бормотал что-то себе под нос.

Затем он остановился у фигуры, изображавшей Бориса Ельцина.

Президент стоял прямо, немного выставив правую руку вперед, и смотрел прямо перед собой безразличным взглядом.

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Никто, кроме меня. Я почувствовала, что на представителя лондонского клуба лысых джентльменов подействовала непонятная, но чрезвычайно мощная энергия музея. Видимо, пары алкоголя усиливают ее в несчетное количество раз.

Подвыпивший посетитель полез под плащ и вытащил на свет молоток средних размеров с красной истертой ручкой, на которой было вырезано нецензурное слово.

– Боря, блин! Довел до ручки рабочий класс! Гад! – послышался пьяный возглас.

Посетители замерли. Они ждали, что будет дальше.

Мужчина размахнулся, бросил молоток в голову президента и…

…и промахнулся.

Инструмент, временно выполняющий функции метательного оружия, пролетел мимо уха Ельцина и шмякнулся об стену, задрапированную таким же синим материалом, из которого были изготовлены шторы.

– Блин!

Это было единственное ласкающее слух слово, вырвавшееся из глотки подвыпившего дяденьки.

Публика зашлась безудержным смехом. Присутствующие фамильярно переглядывались между собой, будто каждый день ходили сюда, успели перезнакомиться и даже создать родственные отношения. Короче, ржали они от души, словно на представлении мистера Бина с билетами по сто фунтов стерлингов.

Девушка с заячьей губой бросилась за подмогой. В зале снова показался тот самый небритый молодой человек, но на этот раз не один, а в сопровождении товарища – высокого парня с крупным носом и черным галстуком, болтавшимся на индюшачьей шее.

– Держите его! – взвизгнула заячья губа.

Парни двинулись к мужчине, который до их появления прикидывал, как выручить свой молоток и повторить попытку покушения на воскового Бориса Ельцина. Увидев крестных отцов паноптикума, он оторопел и кинулся к выходу, поняв тщетность своих дальнейших действий. Пробежав ползала, он споткнулся и растянулся на скользком полу во весь рост. Молодые люди чуть было не настигли мужичка, явно намереваясь сомкнуть клыки на загривке жертвы, но тот умудрился столкнуть на пол еще двоих посетителей, что задержало преследователей, и на карачках добрался до двери. Причем проделано это было со скоростью постельного клопа.

Молодые люди махнули рукой, увидев, что ничего страшного, впрочем, не произошло. Они принялись осматривать Бориса Ельцина с тщательностью закройщика, работающего у Кардена и получающего благословенные доллары за каждый наклон головы. Они обнаружили упавший молоток и забрали его как вещественное доказательство ненависти рабочего человека к власть имущим.

Это было только начало. Юмористической прелюдией к тому, что произошло дальше.

«Девятка» цвета «мокрый асфальт» остановилась неподалеку от здания Художественного фонда. Поставить машину ближе не было никакой возможности из-за большого скопления автомобилей, поэтому шумная компания, прибывшая с целью посетить Музей восковых фигур, была недовольна. Особенно суетились две девицы, одна из которых была затянута в кожу, словно инопланетный астронавт, и несла на голове тонкий серебристый ободок, не дававший разлетаться в резко диаметральные стороны светлым волосам до плеч. Другая нимфа по случаю посещения паноптикума надела суперкороткую юбку, напоминавшую собой набедренную повязку Тарзана, от которой аллигатор отхватил в порыве злобы внушительный кусок. Взору знатоков женских прелестей открывались массивные ляжки, от коих первые полчаса очень трудно было оторвать взгляд. Колготки цвета перезревшей сливы обтягивали перекачанные икры. В густо подведенных глазах цвета дешевых болгарских обоев сероватого оттенка явно читалась любовь ко всякого рода скандалам. Причем к тем, которые имеют в особенности большой размах.

Третья девица, перед которой открыл дверцу молодой человек с крутым шнобелем, по которому регулярно проходились кулаками (к тому же покрытым прыщами, словно собачий хвост репьями), носила узкие джинсы фирмы «Wrangler» и дамскую куртку из такой же ткани. Поверх воротника была повязана ярко-красная косынка, что делало девушку похожей на стахановку времен развернутого строительства социализма в СССР. Она вышла из машины, улыбаясь, словно героиня-трактористка, и слушала претензии своих подруг на свободное пространство вдоль обочин.

Молодой человек с прыщавым носом и короткой гоблинской стрижкой радостно лыбился, слушая излияния девок. Водитель же, угрюмого вида парень с темным землистым лицом и такой же короткой прической а-ля уголовник, ничего не говорил. Он запирал дверцы автомобиля и включал сигнализацию.

По всему было видно, что компания молодых людей решила устроить себе культурный поход в Музей восковых фигур. Уже треть города успела налюбоваться на это зрелище. Жители провинциального городка никогда в жизни не видели ничего подобного, поэтому спешили насладиться созерцанием диковинных скульптур.

Еще двое парней спешили в том же направлении. Один из них был полного телосложения, с крутым животиком и лунообразным лицом Санчо Пансы в молодости. Следовавший за ним молодой человек являл полную противоположность своему товарищу. Он напоминал Кису Воробьянинова после ночного хождения по девочкам, но даже отцу русской демократии никогда не приходилось появляться при народе с таким страдальческим выражением на изможденном лице. Парень был настолько худ, что наверняка смог бы просочиться в любую щель, и этого бы никто не заметил.

Толстяк же принадлежал к тому типу людей, которые явно не в ладах с окружающим их пространством. За свою жизнь он, наверное, уронил на землю немало проходящих мимо людей. Таким персонажам более всего подходит работать в рыночных рядах, толкать перед собой тележку с перевозимыми в ней продуктами и орать: «Дорожку! Дорожку, мать вашу за то место, через которое она вас родила!..»

Компания была в сборе. Все семеро обменялись приветствиями и направились ко входу в музей.

Молодые люди приобрели билеты у девушки, которая никак не могла прийти в себя после происшествия с молотом ведьм, чуть было не снесшим голову ныне действующему президенту. Расплачивался за всех водитель автомобиля.

Компания тут же направилась к фигуре Бориса Ельцина. Видимо, образ любимого президента действовал на молодежь особенно притягательно.

– Смотри, смотри, культяпый! – заорал на весь зал длинноносый гоблин. – Во, блин, рожа!

Толстяк радостно заржал, поддержав приятеля. Девочки также приняли участие в обсуждении, гадливо хихикая.

– Чего ты хочешь, Толян! – высказал свое веское слово владелец «девятки». – Это главный пахан всей страны.

Толстяк повернулся и показал жирным пальцем на очередной персонаж:

– Смотри, смотри, Жирик!

Фигура Жириновского в армейском кителе и фуражке с генеральской «капустой» находилась на безопасном удалении от статуи президента.

– Однозначно! Однозначно, братва! – орал прыщавый Толян, широко разевая рот, словно рекламируя фильм «Челюсти». Он принялся кривляться перед фигурой, очевидно, полагая, что именно так ведет себя на заседаниях парламента лидер ЛДПР.

У многочисленных посетителей было порядком испорчено настроение. Их бесцеремонно толкали, оттесняли от подиума и хамили прямо в лицо.

Досталось всем персонажам: Григорию Распутину, Ивану Грозному, Ленину, Екатерине Великой и другим. Пожалуй, только величественный Петр Первый подвергся меньшим издевательствам, чем другие.

Наконец администрация театра не выдержала, и в зале появились трое с представительскими карточками на левых лацканах строгих пиджаков. Диалог с буйными посетителями начал высокий человек лет сорока с темными, немного курчавыми волосами. На принадлежащем ему кусочке ламинированного картона можно было прочесть: «Андрей Владимирович Прохоренко, директор Музея восковых фигур».

– Прекратите немедленно, – твердым спокойным голосом заявил он. – Вы находитесь в музее, и не надо разводить здесь базар.

Первым отозвался владелец «девятки». Надо сказать, что он вел себя довольно корректно, не в пример своим дружкам.

– Все нормально, брат. Мы немного расслабились, отдыхаем.

– Отдыхайте, только тихо, – по-прежнему твердо произнес директор.

Он собирался было уйти вместе со своими коллегами, которые наблюдали за происходящим, не произнося ни слова, как вдруг в разговор вклинился прыщавый Толян.

– Какие проблемы, мужик? – вызывающе заявил он. – Мы купили билеты, имеем право смотреть.

– Вы правы, молодой человек, – ответил Прохоренко, оборачиваясь. – Смотрите. Только так, чтобы не оскорблять людей.

Толян начал заводиться еще больше. Девица с крупными бедрами пыталась дернуть его за рукав, но он огрызнулся.

– Отстань! – И снова в адрес директора: – Кого мы оскорбляли?

– Нас, в первую очередь.

– Кого это – вас?

– Работников музея.

– И чем это мы вас оскорбили?

– Издевательством над произведениями искусства!

Толян отклячил нижнюю челюсть, обнажив прокуренные зубы, и заржал, обводя всех присутствующих диковатым взглядом.

– Где ты видишь произведения искусства, мужик?! Этих мудаков из воска? Да я тебе по пьянке лучше сляпаю! Из пластилина!

Странно, но никто не смеялся. Директор музея начал багроветь.

– Ты – придурок, – заявил он, стискивая зубы. – Козел.

Глаза Толяна завращались с бешеной скоростью. Он явно не ожидал, что его будут оскорблять.

Владелец «девятки» вышел вперед. Он решил вступиться за дружка.

– Кого это ты козлом называешь? Ты че, мужик, неприятностей захотел?

Толян отстранил приятеля.

– Погоди, Витек! Ты че, голубой! – обратился он к Прохоренко. – Давай выйдем побазарим!

Девица в коже пискнула:

– Толик, не надо!..

Гоблин уже завелся:

– Че не надо? Он меня козлом назвал, пусть ответит!

Директор музея держал себя в руках.

– Хочешь говорить – говори здесь. Далеко ходить не будем.

Внезапно полубезжизненный глистоватый парнишка выбросил вперед свое тщедушное тельце и закричал визгливым голосом:

– Че ты на него смотришь, Толян! Мочи козла!

Это было «сигналом к атаке». «Голубые мундиры» перестроили свои ряды и пошли на противника.

Толян бросился на директора музея, который не успел отреагировать и получил удар чуть ниже левого глаза. Двое, сопровождавшие Прохоренко, бросились защищать шефа. В драку тут же ввязались пузатый Леха, Витек и, конечно же, не обошлось без анемичного дружка, который суетился больше всех.

С ним как раз было покончено быстрее всех. Один из работников музея, плотный мужчина с мощным затылком, который поначалу старался не привлекать к себе внимания, с силой отшвырнул Леху к подиуму.

– Фраер, твою мать… – злобно рявкнул он.

Или бросок был слишком силен, или же болезненный малыш обладал слишком легким весом, но отлетел он довольно далеко, свалив с подиума фигуру Григория Распутина с поднятой кверху правой рукой.

Таинственный монах свалился прямо на незадачливого юнца, отчего тот резко дернул головой и довольно сильно стукнулся затылком. Через несколько долгих секунд Леха выполз из-под останков упавшего Распутина и, сморщившись, начал ощупывать голову. Другой помощник, тот самый парень, который успел лопухнуться с пьяным дядькой, схватился с пузаном.

Девицы визжали, безобразное зрелище продолжалось. Посетители торопливо покидали паноптикум, разочаровавшись в увиденном. Девушка, продававшая билеты, торопливо собрала кассу и испуганно прижалась к стене.

Пышная девица с энергией атомной бомбы с визгом бросилась на мужчину с комплекцией Тараса Бульбы. Она решила встать на защиту Толяна, которому пришлось плохо.

– Убери руки, скотина! Отпусти его! – заорала она, молотя кулачками по груди мужчины.

Тот, недолго думая, залепил дюймовочке пощечину громкостью в двадцать децибел. Та оторопела и осталась стоять в позе оскорбленной воспитанницы института благородных девиц.

На выручку подруге кинулась девушка в джинсах:

– Женщин избиваете?

Она встала в стойку опытного каратиста и нанесла мужчине сильный удар ногой, который он едва успел парировать. Судя по всему, мужчина был опытным и циничным бойцом, потому что схватил девицу за красную косынку и сильно дернул к себе, повалив девушку на пол. Я поморщилась. А вдруг девушка задохнется.

Никто не может сказать, что детектив Татьяна Иванова чужда человеческих чувств. Я решительно шагнула вперед и перехватила руку дяди, который, по всей видимости, собрался продолжить экзекуцию поверженной стахановки.

– Придержите фонтан, – сказала я. – С девушками так нельзя обращаться.

Бульбоватого мужчину это немного отрезвило. И это правильно, как сказал бы Михаил Горбачев, если бы не стоял в виде восковой статуи, безучастно взирая на то, что происходило в отдельно взятом музее.

Если бы дядя с затылком Ивана Поддубного поднял руку на меня, то ему пришлось бы менять нижнюю челюсть. Я была готова к схватке и сумела бы постоять за нас двоих. Имею в виду себя и эту девушку, которой я тут же помогла подняться на ноги.

– Спасибо… – прошептала она чуть слышно, что напоминало шорох ветерка в июльскую сушь.

Внезапно в руке Толяна оказалась остро заточенная финка с перламутровой рукояткой. Он взмахнул ею, и директор музея Прохоренко отпрянул назад.

Точно такой же ножик появился в руке парня с землистым цветом лица. Пузан также полез в карман, но не торопился вынимать руку.

– Мы вас, козлов, сейчас порежем! – взвизгнул Толян. – Если не сейчас, то потом! Вернемся и порежем!

Гордые римляне, пытающиеся сдержать натиск остервенелых варваров, молчали. На их лицах была написана железобетонная решимость не сдавать город неприятелю.

– Покиньте помещение, – потребовал директор. – Немедленно.

– Тебе не жить больше, козлу! – прошипел гоблин и спрятал финку.

Парни развернулись и пошли прочь, подхватив своих девиц. Девушка, за которую я вступилась, оглянулась и подарила мне взгляд влюбленной бабочки. Во всяком случае, мне так показалось.

Компания в количестве семи человек успела забраться в «девятку», которая спешно вырулила на проезжую часть, чуть было не столкнувшись с бежевыми «Жигулями», водитель которых явно опаздывал на свои собственные похороны. Он отчаянно засигналил и вовремя успел затормозить. «Девятка» юркнула в образовавшийся проход и молниеносно набрала скорость.

На улицу выскочил дядя, который успел поручкаться со мной. Он смотрел вслед удалявшейся «девятке» и что-то шептал про себя.

Наверное, запоминал номер.

Если бы я только знала, что вскоре мыльная опера с кровавой пеной, начало которой я только что видела, будет иметь продолжение…

Глава 2

– Только представьте! Мою дочь подозревают в убийстве!

Моим новым клиентом, вернее клиенткой, была женщина средних лет с интеллигентным лицом учительницы, которую только сегодня утром наградили почетным знаком «Отличник народного просвещения». Она тут же согласилась на мой гонорар: две сотни долларов в сутки плюс необходимые расходы, будто узнала об этом еще месяц назад из объявления в городской газете и успела смириться со status quo.

Галина Павловна Безрукова руководила туристической фирмой «Интервояж», и довольно успешно. Но сейчас ее тревожили не дела фирмы, а происшествие с единственной наследницей. И мамочка отнюдь не из бедных!

– Убили директора Музея восковых фигур. В этом оказалась замешана моя дочь.

Мои глаза стали похожи на два черно-белых телевизора, от которых отключили антенну общего пользования.

– Не может быть! Еще два дня назад я видела его живым и…

– Где?

– В музее. Так сказать, на своем законном рабочем месте.

Галина Павловна внимательно посмотрела на меня.

– Именно два дня назад его убили.

– А при чем ваша дочь?

– В тот день она была в музее со своими друзьями, которые устроили безобразную сцену с угрозами, оскорблениями и даже попыткой нанести тяжкие телесные повреждения.

Телевизоры погасли.

– И кто же из них ваша девочка?

Женщина нервным жестом подтолкнула ко мне фотографию, выполненную на бумаге «Фуджи», с которой на меня пялились глаза… той самой девушки в джинсах, которую я вырвала из рук разъяренного Тараса Бульбы.

– Это ваша дочь?

– Маша.

Если вам кто-нибудь скажет, что мир не тесен, – не верьте ему.

Мир тесен, как лифчик первый номер на груди борца сумо!

– И все-таки при чем здесь ваша дочка? Парни покричали друг на друга и разошлись. Как говорят в народе – бывает.

– Прохоренко нашли в бассейне фонтана за рестораном «Золотая нива». Он был убит ударом ножа, так мне сказали. Но самое главное – в руке убитого обнаружили красную косынку, принадлежащую моей дочери! У милиции сомнений нет.

Я тут же припомнила, как Маша едва не стала жертвой скоропостижного суда Линча.

– Каким образом вычислили эту компанию?

– Один из менеджеров, так это модно сейчас называть, запомнил номер автомобиля, принадлежащего некоему Колесникову!

– Кто такой Колесников?

Галина Павловна выложила на стол лист бумаги.

– Что это у вас? Заявление в ООН? – спросила я, протягивая руку.

– Нет, это сведения, которые должны помочь вам в расследовании.

– Можно посмотреть?

Передо мной было что-то вроде краткого досье на каждого из приятелей Маши Безруковой. «Высокий блондин в черном ботинке», да и только. Информация была слишком общей, без подробностей типа кто до тринадцати лет писал в постель и кого рядили в платьица в оборочку.

Тем не менее любопытно.

Виктор Колесников, двадцать четыре года. Он же Витька Шмон. Имеет автомобиль «ВАЗ-2199» цвета «мокрый асфальт». Государственный номер Е 529 СЕ. Машина приобретена в конце прошлого года в фирме «ЛогоВАЗ». Имеет отношение к криминальным структурам. Проживает в доме номер 37 по улице Староалексеевской. Квартира 59.

Анатолий Шитов, девятнадцать лет. Нигде не работает и не учится. В армии служить также не собирается. Проживает в доме номер 5 по улице Симбирской. Квартира 58. Иногда помогает Шмону.

Леха Пузан, или Алексей Акимов, двадцать один год. Отслужил в армии. Работает в торговых рядах, развозит товары по «ракушкам». Проживает в доме номер 50 по улице 1-й Садовой. Квартира 3.

Алексей Алтынбаев, девятнадцать лет. Наркоман. Три года на игле. Проживает по улице Новокузнецкой в доме 45, квартира 12. Не работает и не учится.

Лариса Мельдина, девятнадцать лет. Работает в магазине «Аревик» в отделе спиртных напитков. Проживает на улице Пономарева, недалеко от набережной. Дом 3, квартира 20.

Дарья Баженова. Двадцать лет. Учится в строительном колледже. Проживает по улице Староалексеевской, дом 25, квартира 97.

– Откуда эти сведения? – спросила я. – Из школьных журналов?

– Я уже успела нанять адвоката.

– Почему бы ему не довести дело до конца?

Галина Павловна покачала головой:

– Все не так просто. Нашим правоохранительным органам нужно лишь одно – закрыть дело и сдать в архив. Для милиции все семеро – соучастники убийства.

– Даже девушки?

– Они тоже, – кивнула Безрукова.

Идиотизм. Девок можно было бы исключить.

Щелкнул замок входной двери.

– Это муж, – произнесла моя клиентка, не торопясь подниматься с места.

Александр Игоревич был очень похож на крутого. Или же мне это показалось с первого взгляда. Короче, про таких говорят так: мужик! Рост и плечи от Жерара Депардье, взгляд Лино ди Вентуры, а костюмчик от швейной фабрики номер пять. Виски у нашего папочки уже были седыми. Это нисколько его не портило. Скорее – наоборот. В общем мне нравятся такие му… мужчины!

И не надо смеяться!

– Здравствуйте! – поставленным голосом произнес Александр Игоревич, вопросительно глядя на меня.

– Таня, знакомьтесь – мой муж.

– Безруков, – открыл свою тайну Александр Игоревич, протягивая массивную ладонь.

Я ответила не менее жестким рукопожатием. Пусть знает, с кем имеет дело.

В глазах Безрукова промелькнуло уважение.

– О чем спорите? – спросил он и уселся на мягкий стул, который поприветствовал хозяина шуршащим вздохом.

– Александр, Таня – частный детектив. Я тебе о ней уже говорила.

Лицо папочки поскучнело.

– Галя, я уже выразил свое мнение по этому поводу. Если хочешь потратить деньги, то сделай это одним махом. Надо отмазать Машу и закрыть дело.

Галина Павловна покачала головой.

– Это не проблема. Только на этом дело не закончится. Дашь одному – придет другой, дашь другому – придет третий. Этот процесс бесконечен. Надо найти истинного убийцу.

Безруков вздохнул, словно кот, объевшийся рыбы.

– Кого искать? Все уже ясно без суда и следствия. Пацаны собрались и замочили фраера.

Меня насторожили выражения Александра Игоревича.

– Вы говорите, как опытный уголовник, – как бы между прочим бросила я.

Безруков взглянул на меня с интересом тигра к дрессировщику и сказал:

– В молодости всякое бывало. Нам били морду, мы били. Тебя посылают в нокдаун, ты стараешься завершить встречу нокаутом. Потом отлежишься пару дней и – как ни в чем не бывало.

Я решила сменить тему.

– Неужели ни у кого из этой компании нет алиби? – спросила я у Галины Павловны.

– В том-то и дело! После потасовки в музее все разошлись по домам и больше не встречались. Так, по крайней мере, все утверждают.

– А Маша?

– Заявляет, что находилась дома. Мы вернулись поздно и подтвердить этого не можем. Впрочем, наше заявление никого не вразумит. Родителям в милиции не поверят.

Это точно. Родители – не свидетели.

– И все-таки лучше сделать так, как я говорю, – снова начал свою песню Безруков. – Надо отмазать Машу – и всего делов.

Мамочка не сдавалась.

– В конце концов, я потрачу деньги, которые сама заработала. У меня единственная дочь, и я хочу, чтобы у нее не было неприятностей.

– Как знаешь, – обозленно выпалил Александр Игоревич. – Кстати говоря, мне этим делом заниматься некогда. Уезжаю на сборы. Надо готовить команду к первенству России.

– Вот и поезжай, – кивнула Галина Павловна. – Мы сами справимся. Правда, Таня?

Честно говоря, супруги могли бы и договориться между собой. Впрочем, это их внутреннее дело. Меня же больше интересует гонорар.

Безруков поднялся с мягкого стула, который жалобно пискнул, и походкой носорога вышел из комнаты.

– Вы хотите узнать, что вас ждет? – спросила я мамочку.

– Да-да!

– Для этого совсем не обязательно затевать целое расследование. О будущем человека, вернее о некоторых его деталях, можно узнать, не сходя с места.

Судя по взгляду Галины Павловны, она мучительно соображала, какого именно числа меня выпустили из психушки.

Желая разбить в пух и прах сомнения леди, я потянулась за сумочкой, медленно расстегнула серебристо-желтую «молнию» замка и достала мешочек с гадальными костями.

– Что это? – с улыбкой спросила Безрукова.

– Специально для вас и только сегодня – гадание по цифровым костям. Позвольте воспользоваться зеркальной поверхностью вашего журнального столика?

Необходимый предмет был тут же придвинут поближе. Я заметила жирную белесую царапину на гладкой поверхности, которая уже не была зеркальной. Как следует сосредоточившись, я бросила кубики. Они неторопливо покатились, словно выказывая нарочитое пренебрежение к людским страстям.

29 + 18 + 2.

– Что это означает? – заинтересованно спросила Безрукова, рассматривая комбинацию.

Я подняла глаза и, не отводя взгляда, произнесла:

– Это означает, что скоро вас огорчат близкие вам люди.

На глаза Галины Павловны навернулись слезы.

– Это уже произошло. Наша дочь доставила нам огорчения. И немалые.

Я пожала плечами и стала собирать кубики.

– Мое дело – предупредить.

– И вы верите гаданию? – спросила Безрукова.

– Во всяком случае, эти невзрачные на первый взгляд косточки меня еще ни разу не подвели.

Глава 3

Париж. 15 сентября 1771 года. Половина десятого вечера.

У дома, в котором знаменитый скульптор доктор Куртиус держал выставку восковых фигур, изображающих представителей королевской фамилии, остановилась карета. Из нее вышел человек, закутанный в черный плащ. Он постучал в дверь и, ожидая ответа, проявлял нетерпение, заметное даже при тусклом свете фонарей.

Наконец незнакомцу открыли и поинтересовались причиной столь неожиданного визита. Человек в черном плаще пожелал видеть самого доктора Куртиуса.

Пришлось досточтимому мэтру спускаться вниз.

– Монсеньор Филипп Куртиус?

– Да, это я, – проговорил доктор, зябко кутаясь в домашний халат.

– Вы ищете натуру для своей скульптуры?

– Что именно вы имеете в виду? У меня обширные планы.

– «Спящую красавицу».

Скульптор пытливо взглянул в лицо нежданному гостю:

– Вы не ошиблись. Мне действительно хочется использовать для воплощения характера образ самой красивой женщины Франции.

– Имею честь предложить вам следовать за мной, вне всякого сомнения, вы не будете разочарованы.

– Как? – растерянно проговорил скульптор. – Прямо сейчас?

– Именно, – произнес человек в черном. – Захватите с собой все необходимое. И постарайтесь сделать это побыстрее. У меня неотложные дела.

– Но позвольте, столь поздний час…

– Поторопитесь. Если хотите, это приказ!

– Чей, позвольте узнать?

Вместо ответа незнакомец выпростал из-под плаща руку с печаткой, продемонстрировав знаки, принадлежавшие особе, имевшей большое влияние при дворе.

Доктор Куртиус пожал плечами и пошел собираться. Вскоре он вернулся, полностью одетый, в сопровождении девушки с простым неулыбчивым личиком, напоминающим образ ангела, пробужденного ото сна.

– Это моя ассистентка, Мари Страсбург, – пояснил скульптор. – Будет сопровождать меня и помогать в работе.

Человек не возражал.

Доктор сложил в небольшой ящик мисочки для приготовления раствора, пакет с сухим гипсом и другие необходимые материалы.

Все трое сели в экипаж, дожидавшийся их снаружи, и тронулись в путь.

– Куда мы едем? – спросил провожатого Куртиус.

Тот буркнул под нос что-то неопределенное. Доктор больше не предпринимал попыток задавать вопросы.

Мари тревожно выглядывала в окна экипажа, изредка бросая вопросительные взгляды на скульптора. Тот молчал.

Экипаж выехал из Парижа и отправился далее по юго-западной дороге.

– Эта дорога ведет в Версаль, – заметил доктор.

Человек в черном кивнул, не произнеся ни слова.

Королевский дворец в Версале был образцом гения французских строителей, художников и ювелиров, но также и образцом расточительства. Огромные средства тратились на содержание этого шедевра.

Филипп Куртиус не ошибся. Экипаж действительно доставил скульптора и его юную помощницу к королевскому дворцу, минуя Версальский сад.

– Прошу следовать за мной, – произнес незнакомец.

Путешественники оказались перед зданием в три этажа, размеры которого по длине казались бесконечными. Оно делало изгибы строгой геометрической фигуры. В спустившейся на землю темноте истинные очертания дворца едва угадывались. Затем ночные путники оказались в длинном холле с высоченными потолками, с которых почти до половины свисали огромных размеров люстры. Внутренность помещения ослепляла роскошью отделки и удивляла фантазией, с которой мастера трудились над убранством.

Юная Мари, задрав голову, с восхищением смотрела на великолепие дворцовых сводов, следуя за своим хозяином.

Открылась одна из боковых дверей, и доктор с помощницей очутились в небольшом зале. Вскоре навстречу скульптору вышел человек, при виде которого Куртиус ахнул.

– Монсеньор! – с благоговением произнес он. – Какой чести удостоен обыкновенный скульптор… лицезреть столь священную особу!

Это был герцог Ришелье, дворцовые интриги которого имели далеко идущие последствия для Франции.

– Доктор Филипп Куртиус, я хочу предложить вам сделать фигуру «Спящей красавицы» с женщины, которая избрана его величеством как красивейшая из смертных. Что за юная особа прибыла с вами?

Скульптор засуетился.

– Это моя помощница, Мари Страсбург. Она сирота, отец ее был солдатом. Увы, монсеньор, он погиб в бою. С тех пор я принимаю участие в судьбе этой девочки. Она, так сказать, моя ассистентка.

Ришелье не возражал.

– Прошу вас…

Герцог сделал знак скульптору следовать за ним, и вскоре все трое оказались в комнате довольно небольших размеров, где находилась молодая женщина на вид двадцати пяти – тридцати лет.

– Позвольте представить вам графиню Дюбарри. Мы хотели бы предложить вам именно с нее сделать образ «Спящей красавицы».

Доктор был разочарован. Он ожидал увидеть кого угодно, только не фаворитку Людовика XV.

Жанна Дюбарри была особой изящной, с тонкими руками и чуть пухленьким личиком, которое, вне всякого сомнения, украшали томные глаза, в которых могла поместиться вся вселенная. Тонкий, чуть удлиненный нос совсем не портил ее, виноградные губы и ямочка на подбородке дополняли образ любовницы короля. Зачесанные назад волосы, собранные в подобие свободной косы, открывали мраморный лоб. Корсаж не в силах был скрыть достоинства груди.

– Вы доктор Филипп Куртиус, содержатель Музея восковых фигур? – с улыбкой произнесла графиня Дюбарри, протягивая скульптору руку для поцелуя. – Я много слышала о вас. А кто это прелестное дитя? – спросила она, оглядывая Мари, закутанную в дорожный плащ с ног до головы и не успевшую распахнуться.

– Юная Мари Страсбург, моя ассистентка, – ответил доктор, не отводя глаз от графини. Он по достоинству оценил красоту фаворитки короля и уже погрузил свои мысли в работу, прикидывая, как с выгодой подать прелести этой женщины.

– Что вам нужно для работы? – спросил герцог Ришелье.

Скульптор ответил не сразу. Он был погружен в мысли.

– Нам нужна теплая вода, монсеньор, – ответила за него Мари.

– Ах да! – спохватился доктор. – Действительно, нам нужна вода для приготовления раствора.

Фаворитка короля Людовика с некоторым волнением поглядывала на то, как Куртиус с Мари готовят все необходимое.

– Скажите, доктор, – с вкрадчивостью кошки спросила графиня, – маска не повредит коже лица?

Мари с неприязнью взглянула на графиню.

– Не волнуйтесь, сударыня, – ответил скульптор, – очищающий лосьон приведет вашу прелестную кожу в порядок. Главное, чтобы сходство не пострадало.

Появился лакей, который принес кувшин с подогретой водой и поставил его на специально приготовленный столик. Доктор Куртиус взял ванночку, насыпал в нее специально отмеренное количество гипса и дал знак Мари, чтобы та добавила в него воды. Девушка начала осторожно вливать воду в ванночку, а доктор тщательно размешивал порошок керамической лопаткой.

Вскоре масса была наложена на лицо графини, для чего ей пришлось претерпеть некоторые неудобства. Через некоторое время гипс застыл и превратился в форму.

Графиня отправилась умываться с помощью служанки, которая принялась поливать ей из кувшинчика.

– Вам придется приехать ко мне в мастерскую, когда будет готова восковая маска, – предупредил фаворитку доктор Куртиус.

– Зачем? – с любопытством поинтересовалась графиня Дюбарри.

– Нам необходимо будет сделать небольшие уточнения, – пояснил скульптор. – Некоторые черты лица могут быть несколько искажены, мы должны это исправить.

– Когда же это будет?

– Хотя бы завтра, – ответил доктор.

Мари сделала знак Куртиусу.

– Мы можем не успеть, – сказала она. – День будет занят посетителями, лучше выбрать другое время.

– Верно, – согласился доктор, – пожалуй, полезнее всего выбрать послезавтра. После полудня. Вас это устроит, сударыня?

– Вполне, – ответила графиня Дюбарри. – Итак, послезавтра после полудня я буду у вас в мастерской.

– Если, конечно, вас это не затруднит… – Скульптор бросил опасливый взгляд на герцога, который к тому времени вернулся в комнату.

Тот неопределенно пожал плечами:

– Графиня вольна в своих прихотях, она может делать все, что пожелает. А это возьмите за труды.

Герцог протянул Куртиусу кошелек, напоминавший упитанного суслика, отчего доктор смутился.

– Простите, монсеньор, но мне неловко брать деньги. Образ графини послужит искусству, а оно…

Ришелье прервал страдания скульптора, изобразив на лице гримасу больного подагрой.

– Никогда не отказывайтесь от подношений. Гордость не так дорога, как золото. Без нее можно обойтись, а вот без денег…

Обратная дорога казалась не такой длинной. Доктор Куртиус рисовал в уме план постепенного воплощения образа «Спящей красавицы», а юная Мари раздумывала над тем, сколько нарядов имеет графиня Дюбарри и сколько раз на дню она их меняет.

Не доезжая до предместий Парижа, экипаж остановился. Скульптор выглянул в окошко и крикнул кучеру:

– В чем дело, милейший? Неожиданная поломка?

Вместо ответа он увидел пистолет, направленный ему прямо в грудь человеком в маске.

– Быстро кошелек!

Грабитель распахнул дверь и вытащил доктора из экипажа.

– Чего вы хотите? – возмущенно воскликнул скульптор.

– Золото! И как можно быстрее!

– Но я!..

Доктор беспомощно оглянулся и увидел, что второй грабитель держит под прицелом кучера.

Человек в маске движением карточного шулера вытащил кошелек герцога Ришелье из-за пояса доктора и втолкнул его внутрь кареты.

– Это что у вас?!

Грабитель запустил руку в дорожную сумку Мари. Девушка вскрикнула, больше от возмущения, чем от страха.

– Что это?! – зашипел он словно рассерженный гусак, вытаскивая слепок.

– Это гипс, – спокойно ответила Мари, – для вас он не имеет никакой ценности.

– А где деньги?!

– Единственные деньги, которыми мы обладаем, вы уже забрали, – едва сдерживая себя, произнес доктор Куртиус.

Черная маска выскочила наружу.

– Ни слова о том, что с вами произошло. Иначе – смерть!

И в этот момент кучер ударом кнута сбил маску с лица другого грабителя.

– Дьявол! – завопил тот, пытаясь прикрыть голову рукавом плаща.

Лошади понесли вперед, понукаемые кучером. Вслед карете прогремел выстрел, разорвавший ночную тишину.

Глава 4

Веселая компания была в сборе. Пирушники во время чумы арендовали скамью в сквере неподалеку от дома Безруковых и тосковали.

Мне выпала неслыханная удача лицезреть героев «воскового побоища» в несколько иной обстановке и в настроении, противоположном тому, что наблюдалось лично мною несколько дней назад.

Итак, начнем по порядку.

Витька Шмон.

Первый взгляд не оправдывал мнения о том, что он – закоренелый уголовник. Отрастить чубчик, и перед вами – каменщик шестого разряда с обветренным от постоянного пребывания на свежем воздухе лицом.

Анатолий Шитов.

Помесь хорька, ящерицы и штопора. Готова спорить с прокурором на пожизненное заключение, что в школе он томился на первой парте и преимущественные записи в его дневниках сообщали о таком необыкновенном таланте, как сверхвертлявость.

Леха Пузан.

Наивные глаза дворняги, надеющейся на щедрое вознаграждение. Из всей компании он мне понравился больше всех.

Алексей Алтынбаев.

Жить ему осталось от силы года три-четыре. Представьте себе Раскольникова, которого в камере предварительного заключения целую неделю молотили менты, и перед вами несчастный Леха.

Лариса Мельдина.

О таких девушках обычно говорят: «У нее задний мост, как у «КамАЗа».

Даша Баженова.

На стипендию строительного колледжа так не оденешься. Самое примечательное во внешности этой девушки – взгляд кошки, следящей за своей кормушкой.

И, наконец, Маша Безрукова. Как говорят в таких случаях – несчастная жертва обстоятельств и по совместительству девушка из Беверли-Хиллз.

– Привет, братва! – уверенным голосом произнесла я.

Шитов посмотрел на меня, словно на девушку из компьютера, и буркнул:

– Здрасте…

– Меня зовут Татьяна, и я здесь совсем не случайно.

Эта фраза, по моему дальновидному мнению, должна была заинтриговать моих будущих собеседников. Так оно и случилось.

Шмон поднялся со скамейки, протянул руку и просто сказал:

– Виктор, а это…

Рукопожатие Шмона напоминало объятие черноморской медузы.

– В глубоком принципе, я всех вас знаю, – сказала я. – И моей скоропостижной задачей является вытащить вас из дерьма.

– И кто же поставил перед тобой такую задачу? – спросил Шитов.

– Не могу назвать имя клиента. Скажу только, что я хочу разобраться в происшедшем как можно раньше милиции. Вы должны стать моими добровольными помощниками.

– Мы не убивали Прохоренко, – почти в один голос заявили парни. – Нам это ни к чему.

– Тем не менее у вас был мотив: вас обидели и вы собирались устроить кровавую вендетту. В присутствии нескольких десятков свидетелей обещали вернуться и порезать всех троих представителей администрации музея. И потом – улика. Красная косынка Маши на месте преступления. Она же не могла оказаться в руке Прохоренко просто так. Все слишком логично.

– Косынку подбросили, – сказал Виктор. – Когда мы уходили из музея, она оставалась у того жлоба с бычьей шеей.

– Значит, Маша отправилась домой без косынки? – Дело приобретало совсем другой поворот.

– Точно. Нас просто подставили, номер машины – все равно что домашний адрес.

– Теперь скажите: какой черт дернул вас устроить дебош в музее?

Только в ночном морге могло воцариться такое молчание.

Первым его взорвал Алексей Алтынбаев. Видно, он давно искал возможность сделать чистосердечное признание.

– Я прямо не знаю, что на меня нашло… Как будто…

– Как будто вожжа под хвост попала? – закончила я.

– В самом деле… Сначала все было нормально, а потом как стукнет в голову…

У наркоманов это бывает, хотела сказать я, но сдержалась. К тому же вспомнила свои ощущения, когда хотелось надрать задницу первому, кто попадется под руку.

– Леха прав, – в разговор включилась титястая Лариска. – Это было как наваждение…

– Захотелось крушить все подряд и на мелкие осколки, – вставил свое слово Пузан.

Я снова вспомнила свои ощущения и призадумалась. Хотя сыра в моем рту не было.

– То есть устраивать публичный скандал вы не планировали?

– Зачем нам это надо? – пожала плечами Маша. – Кому нужны неприятности…

– И на месте преступления вас не было?

Все дружно замотали головами.

– Нас подставили, – продолжал настаивать на своем Виктор. – Ребята из музея. Пришили своего дружка и свалили на нас.

Я покачала головой.

– Это ваша версия. Милиция же придерживается другой линии. Кстати, почему это вы разгуливаете на свободе? Алиби у вас нет, мотив налицо, улика в виде детали одежды подтверждает участие в убийстве.

Все дружно повернули головы в сторону Шмона.

– Спасибо Виктору, – сказал Шитов, – нас продержали в ментовке три дня, а потом выпустили под залог.

– У тебя много денег? – спросила я.

Колесников неопределенно пожал плечами, будто не особенно желал распространяться на эту тему.

– Помогли… Есть люди, которые должны мне.

Все ясно. Теперь милиция будет пытаться всеми силами доказать виновность парней. Если, конечно, получится.

Пузан поднялся с места, подошел ко мне и невесело произнес, протягивая оладистую руку:

– Спасибо…

– За что?

– Одна ты веришь нам. В милиции с нами разговаривали по-другому.

– И, по всей видимости, это был не последний разговор.

– Наверное…

Честно говоря, я не очень-то поверила в невиновность гоп-компании. О чем-то они недоговаривали. Как я узнала? Женская интуиция. И вообще, пора работать. Надо нанести кое-какие визиты.

* * *

В музее меня встретил тот самый обладатель мощного затылка. Судя по встрече, он не узнал провинциальную красавицу, которая не дала ему расправиться с девушкой Машей.

– Слушаю вас.

Я вытащила на свет божий то самое старое эмвэдэшное удостоверение, которое не раз помогало мне в подобных ситуациях и, махнув им в пыльном пространстве, заявила:

– Меня зовут Татьяна Иванова. Я хочу побеседовать с вами по поводу убийства Андрея Прохоренко. Как вас зовут?

Мужчина помолчал, а потом нехотя произнес:

– Мокроусов. Владимир… Кстати, с нами уже беседовали в милиции, но вас я там не заметил.

– Я стажер, как бы на практике. Учусь проводить расследования.

Мокроусов понимающе помотал бесформенной головой.

– Чего вы хотите конкретно?

– Желаю самостоятельно найти убийцу, – с жаром пионерки тридцатых годов выпалила я. – Представляете, капитаны и полковники лопухаются, а я на блюдечке подаю им раскрытую тайну.

Мужчина внимательно смотрел на меня, как на учительницу китайского языка, приехавшую работать в деревню Гадюкино.

– Убийцы уже найдены. Менты знают мокрушников в лицо, так что о чем тут еще говорить?

Деловой ты наш.

– Почему вы уверены, что в убийстве замешаны ребята, затеявшие драку в музее?

– Потому что они угрожали Андрею при свидетелях. Обещали вернуться. Такие сволочи слов на ветер не бросают.

– Я так поняла, что именно вы сдали их милиции.

– Что же нам, мириться с тем, что погиб друг? Когда менты стали спрашивать о том, кого подозреваем, то мы даже суетиться не стали. Рассказали все как есть.

У меня стали чесаться руки, как у больного псориазом.

– Удобно получается, – зловеще процедила я. – Запомнили номер машины и сдали парней с потрохами.

– А в чем, собственно, дело? – начал наезжать Мокроусов. – Убийца должен сидеть в тюрьме. Тем более имеет место групповуха.

– Имеет, – покачала головой я. – Я хочу спросить вот о чем: на месте преступления обнаружена косынка, принадлежащая одной из девушек и прямо указывающая на то, что пацаны были у ресторана. Только есть одна неувязка – косынка осталась здесь, в музее.

Мокроусов покачал головой:

– С чего вы это взяли? Девчонка покатила к выходу и ее забрала с собой.

– Вы это точно помните?

Дядя пожал плечами:

– Вроде бы… Конечно… Должно быть, так…

Список можно продолжать. К моему стыду, я сама, будучи зрителем, не помню, куда подевалась та самая косынка. По всей видимости, Маша действительно забрала ее с собой. А если нет?

Моя женская интуиция подсказывала, что Мокроусов также что-то знает, но молчит. С какой стороны браться за расследование? Об этом моя интуиция помалкивала.

Черт!

Глава 5

Вечером того же дня я припарковала автомобиль напротив входа в Музей восковых фигур и уподобилась воину племени сиу, который во что бы то ни стало должен выследить врага и вонзить ему в грудь нож, чтобы заслужить право на похвалу соплеменников. Правда, у нас с великим вождем была небольшая разница. Гордые дакоты никогда не сидели в засаде на сиденье автомобиля, а я никогда не пользовалась оружием, чтобы убить человека. Вместо ножа я была вооружена фотоаппаратом «Canon». Мне нужны не скальпы, а фотографии.

Мокроусов и его товарищ Алексей Солдатов, который так же любил бриться, как бомжи ходить в баню, вышли из здания в девятом часу вечера со служебного входа и направились в гостиницу, которая называлась так же, как и ресторан, неподалеку от которого погиб Андрей Прохоренко, – «Золотая нива».

Я опустила стекло и сделала снимок. Ракурс мне совсем не понравился. Было бы лучше получить изображение их физиономий анфас. Или что-то вроде того.

Как говорится, мечтать не вредно. Приятели, скорбно склонившись друг к другу, шли по тротуару, а я проклинала свою невезуху.

Будь что будет.

Я поднатужилась, словно Соловей-разбойник, и свистнула на всю улицу.

Мужики обернулись, выискивая глазами того, кто нарушил вечернюю тишину, а я со скоростью карточного шулера приложила камеру к правому глазу и щелкнула.

Готово! То, что надо. Парни стоят, открыв рот, и хлопают глазами. Отличный снимок, на страницу журнала «Идиоты нашего времени».

Надо же было так случиться, что Мокроусов узнал меня.

– Эй! Ты что же это делаешь? – крикнул он голосом перепившего павлина. – Она же фотографирует нас! А ну, стой!

Суперзатылок бросился к машине, а я собралась повернуть ключ зажигания, чтобы запустить двигатель.

Увы, ключа в замке не было.

Черт!

Я кинулась искать то место, куда я могла положить ключи, затем бросила это неблагодарное дело и стала с поспешностью брокера фондовой биржи поднимать окно дверцы.

Черт! В него уже просунулась рука Мокроусова с проволокой черного цвета вместо волос на пальцах, который пытался дотянуться до моей фотокамеры.

– Дай сюда, сука!

Никто! Вы слышите, никто!

Не смеет называть меня сукой.

Я схватилась за пальцы бульбоватого горлодера и со всей ненавистью народа к президенту крутанула руку Мокроусова против часовой стрелки.

Послышался хруст кочана капусты, который кромсанули ножом по самой середке. Этот звук сопровождался воем койота в мексиканской прерии. Именно так любитель шарить по чужим форточкам признал свое поражение.

Солдатов, до сих пор не принимавший участия в нашем мирном разговоре, решил вступиться.

– Эй! Что за дела?

Конкретных действий не последовало. Очевидно, по выражению моего лица он понял, что я способна на гораздо большее.

Я нашла ключ. Он был зажат в моей потной ладони и до сих пор не подавал ни малейших признаков жизни.

Краем глаза наблюдая за своими недругами, я с хладнокровностью любимца русских женщин Нэша Бриджеса вставила ключ в замок зажигания и запустила двигатель.

В этот момент Мокроусов оправился от смятения, вызванного моими неадекватными, на его взгляд, действиями, и долбанул кулаком по крыше автомобиля. Я не стала останавливаться, чтобы не раздувать скандал до размеров воздушного шара Монгольфье, вырулила на проезжую часть и скрылась из виду.

Так я нажила себе смертельного врага.

* * *

С цветными фотографиями, на которых красовались рожи двух компаньонов, я заявилась в ресторан «Золотая нива» с мыслью задать один-единственный вопрос: видел ли кто-нибудь, как эти двое убивали третьего, причем своего доброго товарища. Непонятно было только, к кому обратиться.

Ввалиться на кухню и сунуть фотки под носы кухарей? Что они могли видеть, кроме пузырящихся в кастрюле размером с ванну-джакузи объедков, готовящихся к повторному употреблению? Директор ресторана? Он не обязан знать всех своих клиентов в лицо. Официанты? Возможно. Швейцар? Такого понятия сейчас, по-моему, уже не существует. Его заменило более веское и солидное по значению: ВЫШИБАЛА. Кстати, у дверей маячили двое парней, напоминавших своим видом героев боевика, умирающих с тоски.

Пора работать.

Со скрупулезностью козы, обгладывающей голые прутики, я обошла всех специалистов подносов и чаевых, но добилась от них только одного: не помню… Народу здесь ошивается много, и трудно что-либо сказать по этому поводу.

Ребята, тосковавшие у дверей, промычали что-то невразумительное и продолжили свое вечернее бдение, ласково поглядывая друг на друга.

Я с сожалением спрятала фотографии обратно в сумочку и пошла к выходу, натолкнувшись на девицу с внешностью Клеопатры, спешащую на сеанс одновременной секс-игры с Марком Антонием, выбранным из толпы.

Я прошла мимо, но потом вдруг замедлила шаг. Затем вернулась и нагнала девицу, которая уверенно вступила на территорию, находящуюся во власти прейскуранта.

– Можно вас? – Я дотронулась до обнаженного локтя вечерней посетительницы, почуяв в ней завсегдатая «Золотой нивы».

– Вам? Меня? – удивилась Клеопатра. – Вообще-то у меня другой профиль.

– У меня тоже.

– Тогда в чем дело?

Со степенностью английской леди я вытащила из сумочки фотографии и протянула девице.

Та долго рассматривала снимки, приоткрыв ослепительно-бордовые губы. Затем она осторожно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Я поняла, как действовать в подобной обстановке. Моя рука нырнула в недра сумочки и извлекла на свет зеленую двадцатку, из тех денег, которые были получены от Галины Безруковой в качестве аванса.

Купюра молниеносно исчезла в ладошке Клеопатры.

– Ну что?

Девица воровато огляделась по сторонам и произнесла:

– Я видела этих двоих. Они ужинали за столиком в углу зала, только с ними был третий.

– Которого убили?

Клеопатра кивнула:

– Тот третий ушел раньше, а парни остались за столом. Я это хорошо помню, потому что к ним подсела моя подруга. Потом кто-то вбежал в зал и крикнул, что в фонтане найден труп. Эти парни тоже пошли посмотреть вместе со всеми.

– Значит, в убийстве их заподозрить нельзя?

Девица покачала головой:

– Нет, вряд ли…

Блин, ниточка обрывалась. Но сдаваться я не собиралась.

– Может быть, вы заметили что-нибудь подозрительное? Пожалуйста, вспомните. Или кого-нибудь?

Клеопатра пожала плечами.

– Видела четверых парней. Они садились в «девятку», но в ресторане я их не видела.

Вот это номер!

– «Мокрый асфальт»?

Девица покачала головой:

– Нет, дождя в тот вечер не было.

Вот мы и нашли общий язык.

– Я говорю про цвет машины – темно-серая, блестящая?

– Да-да! Точно! – Специалистка по вагинальным страстям захихикала, дивясь своей несообразительности.

– А девушки с ними были?

– Н-нет… Девушек не было.

– Это точно?

– Сто процентов.

Я задумалась. А что, если это совсем другие ребята? Мало ли в нашем городе «девяток» с самым модным цветом?

– Значит, девушки исключаются с самого начала? – Мои мысли уже парили на недосягаемой для простых смертных высоте. – А номер не помните?

Девица многозначительно посмотрела на меня. Я поняла, что это намек – я все ловлю на лету, и снова моя рука упала на дно сумочки, чтобы вынырнуть из бездны с десяткой баксов.

Клеопатра извлекла из лабиринтов своей одежды записную книжку, пользующуюся потребительским спросом преимущественно у гномов, и открыла ее на страничке под буквой Б.

– Номер машины – пятьсот двадцать девять.

Что-то знакомое было в этих трех цифрах. Я начала старательно шевелить мозгами, но почему-то спросила:

– Эта информация записана у вас под буквой Б, что это означает?

– Баксы.

Глава 6

На другой день начальник департамента полиции прислал в Музей восковых фигур двоих полицейских, чтобы снять показания. С ними был кучер экипажа Робер Лакомбе.

– Жан Лозьен, – представился один из прибывших. – Мы пришли, чтобы узнать подробности вчерашнего происшествия.

Это был крупный человек с пышными усами, своей выправкой напоминавший отставного военного.

– Нам нужно описание внешности, особые приметы и так далее.

Доктор Куртиус пожал плечами:

– Грабители были в маске, я не могу назвать их приметы.

– Одного из нападавших рассмотрел кучер. Может быть, вы сумеете что-нибудь добавить к его описанию?

Робер Лакомбе провел рукой по подбородку и стал припоминать.

– Это невысокий человек, с длинными руками и коренастым туловищем…

– Лицо! Нас интересует его лицо! – напомнил полицейский.

Кучер собрал складки на лбу и беспомощно посмотрел на доктора Куртиуса.

– Подождите! – произнесла Мари. – Я попробую сделать восковой портрет грабителя со слов Робера. Если это поможет поискам, то…

Она принесла заготовку из воска и произнесла:

– Это будущее лицо человека. Вы должны сказать, как выглядел преступник, а я попытаюсь воплотить тот образ, который нам нужен. Сначала ответьте мне, какова была форма лица: узкое, широкое, круглое? Квадратные черты?

Робер немного подумал, а потом произнес:

– Лицо узкое, слегка вытянутое, с выдающимися скулами, по-моему, так.

Ловкие пальчики Мари заработали над заготовкой, слегка сжимая ее с боков и выглаживая черты.

– Так выглядело его лицо?

Кучер задумался. Затем он произнес:

– Скулы должны быть немного ниже.

Снова заработали тонкие пальцы девушки. Человек с пышными усами внимательно следил за работой.

– Так хорошо? – спросила Мари.

Робер приблизился и наклонил голову набок, внимательно рассматривая заготовку.

– Да, немного похоже…

– Немного? – решил уточнить полицейский.

Лакей замялся.

– Надо бы видеть его глаза…

Мари кивнула и продолжила свою работу.

– Глаза глубоко посажены или навыкате?

– Глубоко посажены… И лоб… Прямо нависает, вот так…

Робер попытался показать руками.

Под руками девушки кусок воска постепенно приобретал очертания человеческого лица. Полицейские как завороженные следили за работой Мари.

– Какой у него нос?

Кучер задумался.

– Нос такой… – Он принялся показывать руками. – С горбинкой, широкий и с большими ноздрями.

Девушка молча следовала указаниям Робера.

– Как я поняла, брови как бы нависают над глазами?

– Да, да, – кивнул лакей господина Везиле, – именно так.

– Уши, – напомнили пышные усы.

– Что? – встрепенулся Робер.

– Опишите его уши. Особенно как они выглядят сзади.

– Почему сзади? – удивился кучер.

– Потому что мы, полицейские, не всегда видим лицо человека. Мы должны узнавать его со спины.

– Как же можно узнать человека со спины? – недоумевал Робер Лакомбе.

– Его может выдать походка, сутулость, ширина плеч, – ответила вместо полицейского Мари, продолжая работать над портретом.

– Вы совершенно правы, мадемуазель, – кивнул человек с усами, – у вас очень неординарный ум!

Мари ничего не ответила на комплимент.

– Уши у него были закрыты волосами, – вспомнил Робер.

Девушка кивнула.

– Тогда приступим. Какого цвета волосы были у грабителя?

– Черные. По-моему… Была ночь, и мне показалось, что они были черными.

– Скорее всего темными, – уточнил полицейский.

Мари вышла из комнаты и вскоре вернулась с целым набором разных париков. Она начала примерять каждый из них по очереди.

– Какой из них подойдет?

Робер придирчиво осматривал каждый образец, пока не остановил свое внимание на одном.

– Этот, кажется…

– Будь внимательнее, Робер, – произнес полицейский. – Волосы – это важно.

Лакомбе не возражал. Ему хотелось помочь правосудию и, не в последнюю очередь, своему хозяину герцогу Ришелье, который уже известил начальника департамента полиции, что заинтересован в скорейшем расследовании.

– Все правильно, – кивнул он, – именно такие у него были волосы.

– А брови? – напомнил человек с пышными усами.

– Брови большие и мохнатые, – припомнил Робер. – И, по-моему, немного с сединой.

– Это несущественно, – произнес полицейский. – И потом, в темноте это трудно разглядеть.

– Мне кажется, именно это я и запомнил лучше всего, – пробормотал про себя Лакомбе.

Мари макнула кисточкой в клей и тщательно приклеила «брови». Затем она принесла краски и покрасила несколько волосков в белый цвет. Они тут же приобрели вид седых.

Робер причмокнул языком.

– Отлично, очень похоже.

– Теперь надо уточнить, какой у него был цвет лица и глаз.

Лакей господина Везиле стал припоминать.

– Глаза… Не помню точно, кажется, они были карими. Или черными? Нет, скорее всего карими. Цвет лица? Лицо было землистого оттенка, такого мрачного… Луна светила очень ярко и тем не менее…

Кисточка не знала отдыха в руках Мари. Вскоре работа была закончена. Получился восковой портрет мужчины сорока пяти лет с черными волосами, крупным носом с горбинкой и глубоко посаженными глазами.

– Невероятно… – прошептал Робер. – Это он…

– Ты уверен? – переспросил человек с пышными усами. – Это очень важно.

– Мадемуазель, вы просто волшебница! – Лакомбе был просто поражен. – Я поначалу не поверил, но теперь вижу, что вы способны на чудо!

– Если работа завершена, то я забираю портрет в департамент, – твердо сказал полицейский. – Если мы найдем этого человека, то выйдем на сообщника. Это будет лишь делом времени.

«Портрет» грабителя был тщательно изучен парижскими полицейскими, и вскоре началась настоящая охота на человека, чья судьба была предопределена талантом Мари Страсбург. К тому же за любые сведения о грабителе была назначена награда, и в департаменте полиции надеялись на успех.

Через несколько дней полицейский с пышными усами снова посетил Музей восковых фигур.

– У меня плохие новости, – сообщил мужчина. – Мы нашли грабителя по восковому портрету. Робер Лакомбе опознал в нем того самого человека, который был вместе с грабителем.

– Замечательно! – воскликнул доктор Куртиус. – Значит, скоро вы поймаете второго!

Полицейский покачал головой:

– Боюсь, это будет не так просто. Преступник ничего не сможет сообщить нам, потому что мертв. Судя по всему, сообщник застрелил своего товарища, опасаясь, что тот выдаст его. Мы в тупике.

«Портрет» преступника был возвращен в Музей восковых фигур.

– Этот персонаж займет место в моем музее! – заявил доктор Куртиус.

Мари попробовала возразить.

– Зачем в музее скульптура преступника? Рядом с королевскими особами и великими людьми Франции?

– Почему бы и нет? – настаивал скульптор. – Пусть будет еще одна выставка – «Злодеи французских улиц»! Как тебе нравится это название? Ужасные злодеи, которые держали в страхе весь Париж – убийцы, насильники, – пусть зритель ощутит себя один на один с теми, кто не моргнет глазом, убивая собственную матушку! Мало того, мы пойдем дальше – создадим целые картины казни – от пыток времен инквизиции до орудий убийства наших времен.

Фантазия несла доктора Куртиуса все дальше и дальше. В его голове складывались безумно фантастические планы. Некоторым из них предстояло быть воплощенными в реальность, правда, уже без его участия.

Мари не стала возражать…

Глава 7

Терпеть не могу, когда мне врут. «Мы там не были и ничего не знаем»! Е 529 СЕ – номер машины Витьки Шмона, посмотрим, что теперь они скажут в свое оправдание.

Итак, подведем итоги.

Девушки в деле не участвовали. Это уже хорошо. Четверо мушкетеров засветились. Это плохо. Если их видела проститутка из ресторана, то наверняка найдется еще парочка свидетелей. Если не больше.

Мокроусов с Солдатовым имеют какое-никакое, но алиби. Тем не менее у меня были сомнения размером со слона. Конечно, эти двое могли находиться в зале ресторана на виду у большого количества людей во время убийства. Но если предположить, что они имеют какое-то отношение к преступлению? Например, наняли киллера. Мотив?

Черт, нужен мотив.

Стоп! Еще по этому делу порхает милиция. Что она знает про убийство и про четверых придурков, которые даже исчезнуть незаметно не сумели?

Надо связаться с Борисом Расторгуевым. Интересно, какое звание у него сейчас?

* * *

Я поднималась по ступенькам отдела УВД, сжимая в руке пропуск.

Молодой сержант, проверявший документы, долго тискал мой паспорт и не торопился его отдавать.

– Как, вы говорите, ваша фамилия? – тянул он, будто намекая на что-то.

– Это не я говорю, а мой паспорт, – съязвила я.

Сержант строго посмотрел на меня.

– Что-то я не слышал, чтобы он говорил.

– А он у меня глухонемой. – Я сделала невинные глаза и сжала губки бантиком. – Общается только с помощью надписей черной тушью.

Милиционер хотел съесть меня глазами.

– Об этом интересно поговорить, – произнес он, – только не здесь и не сейчас. Как вы насчет того, чтобы я назначил вам встречу?

– Вызывайте повесткой, – не моргнув глазом, ответила я. – Иначе не приду.

– А на какой адрес прислать повестку? – игриво спросил сержант. – Можно посмотреть?

Он открыл нужную страницу.

– Вы что, не понимаете? Меня ждут! – Я стала проявлять нетерпение.

– А по какому вопросу вы к Расторгуеву?

– По вопросу готовящегося государственного переворота, – отчеканила я. – А я – его главный организатор.

Взяв из рук изумленного милиционера пропуск, я стала подниматься на второй этаж.

– Отметите пропуск и вернете мне! – послышалось вслед.

Расторгуев сидел в кабинете номер 21, в дверь которого я и постучала.

– Привет, Иванова! – Он встал мне навстречу.

– Привет, Расторгуев! Как кривая раскрываемости? Идет наверх?

– Без тебя не справляемся, перестала нам помогать. Безобразие!

– Вот я и пришла, чтобы помочь.

– Замечательно! – восхитился Борис. – Не будем терять время.

Я хитро посмотрела на него.

– Хорошо. Только уговор такой – я помогаю вам, а вы – мне.

Расторгуев не возражал.

– С чего начнем? – спросил он.

– С убийства директора Музея восковых фигур.

Борис кивнул.

– Слышали. Только это дело веду не я.

– А как же быть?

– Сложно, – сказал Борис. – Уголовные дела не подлежат разглашению. Секретная информация.

– У меня тоже есть информация, которой я готова поделиться.

– Посиди здесь…

Расторгуев вышел из кабинета.

Информация была такая: против компании, в которую была вхожа Маша Безрукова, были свидетельские показания об угрозах в адрес работников музея и найденная косынка.

– Орудие преступления?

– Его так и не нашли.

– А ножи у парней?

– Конфисковали. Только на них нет следов крови.

Понятно. Ребятки своими перышками чистили картошку.

– Что их ждет?

– Будем раскалывать. Двое суток мы их уже продержали, но без успеха. Стоят на своем: похулиганили и поехали домой.

– Основание для ареста есть?

Расторгуев вздохнул.

– Жуткая вещь – эти основания. У нас есть основания для ареста, у суда находятся основания для освобождения из-под стражи. Тут одна мамаша уже присылала адвоката. Приходил дядя – морда сытая, – выяснял, почему обижают девочку. Так что никто не знает, как к этому делу подступиться. А что есть у тебя?

– Девчонок в тот вечер у ресторана не было.

– А парни?

– Парни были.

– Значит?..

– Ничего не значит. Косынку могли подбросить, никто не видел, как Маша Безрукова забирала ее с собой. Мокроусов из Музея восковых фигур что-то недоговаривает.

– На чем основана твоя уверенность?

– На интуиции.

Борис усмехнулся.

– Интуицию, Танечка, к делу не подошьешь. Нужны факты.

– Заключим сделку? – Я внимательно рассматривала зрачки глаз Расторгуева.

– Какую? – Голос Бориса стал вкрадчивым.

– Я добуду факты, а ты обещай ничего не предпринимать против гоп-компании. Они полезнее нам, пока гуляют на свободе.

Сержант, который дежурил внизу, при виде меня открыл рот, чтобы сказать очередную гадость, но я его опередила.

Протянув ему пропуск, сказала:

– Не вздумай сходить с этой бумажкой в туалет.

* * *

Криминальный квартет едва успел загрузиться в «девятку» с государственным номером Е 529 СЕ, как у парней появилось препятствие: автомобиль частного детектива Татьяны Ивановой остановился нос к носу с машиной Колесникова.

– Выходи по одному, – сказала я, хлопнув дверцей. – Есть серьезный разговор.

Четверка ковбоев с сожалением покинула пахнущий кожзаменителем салон и столпилась около меня.

– У меня есть новости, неутешительные для вас.

– Какие? – спросил Витька Шмон.

– Вас видели у ресторана «Золотая нива» в момент убийства.

– Кто видел? – послышался голос Шитова.

– Если будут нужны свидетельские показания, то это произойдет в милиции, откуда вас уже не выпустят.

Парни смотрели на меня с тоской странника, бредущего по пустыне.

– Все-таки, может быть, расскажете мне, что произошло между вами?

– Мы его не убивали, – упрямо тряхнул головой Витька. – Он был мертв, когда мы подошли.

– Значит, вы были у ресторана?

– Были, но не убивали.

– Тогда объясните мне, что принесло вас туда всех четверых?

– Хотели разобраться, – сказал Шитов, – только и всего.

– Немного проучить, – добавил ценной информации Алтынбаев. – Но не до смерти.

– Почему именно у ресторана?

– Они рядом живут, каждый вечер ужинают, очень удобно, – произнес Пузан.

– В котором часу вы приехали к ресторану?

– Кажется, в девять, – по-детски наморщив лоб, произнес Витька.

– Да-да, – закивали друзья. – Максимум минут пять десятого.

– Дальше?

– Ждали.

– Одного Прохоренко или всех троих?

– Кто первый выйдет. В принципе мы могли бы со всеми поговорить.

– Первым появился Прохоренко. Что было дальше?

– Он завернул за дом и исчез.

– А вы?

– Мы стали ждать, когда он вернется обратно.

– Он долго не возвращался, и мы пошли посмотреть, – сказал Пузан. – Смотрим, а он в бассейне лежит.

– Как вы узнали, что он мертв?

– Неужели человек будет просто так в фонтане лежать? – пожал плечами несчастненький Алтынбаев. – Так только мертвые поступают.

Весело мне с вами, ребята. У вас, оказывается, трупы совершают поступки.

– Где была косынка?

– Косынку мы вообще не видели, – сказал Шитов.

– Почему?

– Темно уже было. Прохоренко мы бы тоже не заметили, если бы не искали.

– И вы больше ничего не видели?

– А что мы должны были видеть?

– Что-нибудь, что поможет узнать правду.

– Н-нет… Не видели.

Парни как-то странно переглянулись между собой. Мне это не понравилось. Совсем не понравилось.

Вернувшись домой, я достала кости и, сосредоточившись, проделала процедуру гадания.

26 + 7 + 14.

«В вашей жизни будут переживания, которые связаны с вашим согласием участвовать в этом деле. Согласитесь, что вы не ждете от него ничего хорошего».

Не особенно радостное известие. В глубине души я была согласна с костями. Действительно, это дело меня настораживало. Я чувствовала, что расследование превратится в форменный кошмар.

Я бросила кости еще раз.

30 + 15 + 12.

«Вы будете не удовлетворены собственными действиями».

Это что-то новенькое. Хотя настоящий художник всегда не удовлетворен своими произведениями. Насколько это относится ко мне?

Я напряглась и бросила кубики в третий раз.

15 + 25 + 5.

«Вас обманывают».

Вот оно! То, что я должна была узнать. Парни что-то скрывают от меня. Они видели нечто, о чем не хотят говорить, а мне позарез нужно знать об этом.

Что делать?

16 + 26 + 7.

«Вы изыскиваете способ достижения своей цели. Выберите определенный стиль общения. Учитывайте не только свои интересы, но и интересы партнера».

Отлично! Теперь я знаю, как поступить. Надо разговорить кого-нибудь из парней. С глазу на глаз они наверняка будут сговорчивей. В конце концов, информацию можно купить.

С кого начнем?

Глава 8

Прошло восемнадцать лет. Годы стерли воспоминания о происшествии былой давности. Музей восковых фигур продолжал работать. Коллекция доктора Куртиуса и Мари Страсбург неизменно пополнялась новыми персонажами, среди которых были исторические фигуры многих стран и народов.

14 июля 1789 года произошло событие, которое вошло в мировую историю как триумф Великой французской революции. Тот же день едва не стал роковым для Мари Страсбург.

Накануне Людовик отправил в отставку министра финансов Жака Неккера, единственного среди чиновников этого ранга, который пользовался популярностью в народе.

Революция началась с Пале-Рояля. Именно там родился призыв к вооруженному восстанию. Восставшие принимают символы революции – кокарду и трехцветное полотнище знамени. Народ начал действовать. Военные не остаются в стороне. Арсеналы взяты штурмом, поэтому оружие не является более дефицитом в отличие от хлеба. Разграблены оружейные мастерские. Все, что хотя бы отдаленно напоминало оружие, оказалось в руках восставших. Из тюрем на свободу вырвались узники. Торговые склады также подверглись нападению: запасы муки, вина, масла и сыра были растащены. На улицах возникают баррикады.

Единственным человеком, который не понял, что происходит, был король Людовик XIV. О событиях того дня он написал в своем дневнике: «Ничего не произошло».

Следующий пункт революции – Бастилия.

В самом центре Парижа находилась эта крепость-тюрьма, вызывавшая всеобщую ненависть. В тюрьмах того времени, кроме всего прочего, томились узники, попавшие в тюремные камеры при помощи «летр де каше». Это были негласные королевские приказы с подписью и печатью. Человек, чье имя было вписано в этот документ, заключался в тюрьму без суда и надолго. Так придворные могли без особого на то труда избавляться от своих личных врагов.

Утром 14 июля на площади перед Бастилией собралась внушительная толпа горожан.

В течение долгого времени восставшие пытались найти лазейку на территорию Бастилии, но безуспешно. Удалось опустить подъемный мост через ров, на котором началась яростная схватка. Были подтянуты орудия.

Во второй половине дня на одной из башен был вывешен белый платок, и двери отворились. Толпа ворвалась внутрь тюрьмы и выпустила на свободу семерых томившихся в Бастилии узников, двое из которых были умалишенными.

Одним из первых во двор Бастилии ворвался Жакоб Эли, дезертир из королевской армии.

– Ломайте двери! – кричал он. – Смерть каждому, кто встанет у нас на пути!

Нападавшие врывались в комнаты, ломали мебель и уничтожали тюремные архивы. В одной из комнат забаррикадировались несколько солдат, охранявших Бастилию, вместе с комендантом крепости маркизом де Лонэ.

– Смерть тюремщикам! – в азарте кричал Эли, потрясая саблей.

Горожане принялись крушить тяжелую деревянную дверь, разбивать ее топорами. Вскоре дверь была снесена с петель, но нападавшие не смогли ворваться в комнату. Их встретило яростное сопротивление солдат. Они единственные из всех защитников Бастилии не сдались врагу.

Сопротивление горстки стражников было сломлено. В мрачный коридор выволокли маркиза де Лонэ.

– Э, да это важная птица! – воскликнул один из нападавших. – Посмотрите, он вырядился как маршал!

– Ты кто такой? – оттеснил коменданта к стене Жакоб Эли, приставив ему саблю к горлу.

– Я – маркиз де Лонэ! – гордо ответил начальник крепости.

Эли кивнул.

Ни слова не говоря, он всадил острый конец сабли маркизу в живот, а затем схватил его за волосы и сильным ударом отсек голову.

Затем Жакоб повернулся к товарищам и увидел в руках одного из них длинную пику.

– Дай-ка мне, – сказал он.

Эли хладнокровно насадил голову маркиза де Лонэ с кровоточащей раной на острие пики и, кровожадно рассмеявшись, произнес:

– Вот он – главный трофей сегодняшнего дня!

Высоко подняв жуткий предмет над головой, Жакоб вышел из крепости, сопровождаемый горожанами. При виде этого зрелища толпа радостно закричала:

– Да здравствует революция!

Весь вечер и полночи голову коменданта, защитника Бастилии, носили по улицам Парижа, потакая животной страсти горожан.

Город ликовал. Он был празднично освещен, как в те самые дни, когда коронованные особы восходили на престол. На этот раз Париж радовался событию резко противоположному – освобождению от власти короля.

Когда страсти немного поутихли и голова стала ненужной обузой, ее просто-напросто выбросили на свалку. Толпа проследовала дальше, и никто не обратил внимания, что к жуткому трофею приблизился какой-то человек и, подобрав отрубленную голову, завернул ее в тряпицу.

Париж не спал в ту ночь. Одни праздновали победу, другие беспокоились за себя. Особенно переживали сторонники монархии. Они не принимали участия в событиях последних дней и опасались, как бы ненависть простого народа не обрушилась на них.

В дверь дома, в котором находился Музей восковых фигур доктора Куртиуса, постучали. Нежданному посетителю пришлось стучать еще и еще, прежде чем его услышали.

Мадам Страсбург приблизилась к входу и спросила:

– Кто там?

– Мне нужен господин Куртиус, – был ответ. – Или мадемуазель Страсбург…

– Чего вы хотите от моей дочери?

– Не бойтесь, мадам. Откройте, я не сделаю ничего плохого. У меня есть кое-что для доктора.

Дверь тихонько приоткрылась, и в дом прошмыгнул невысокого роста человек с редкими сальными волосами и маленькими бегающими глазками. Он держал в руках некий предмет, словно это была величайшая драгоценность.

Навстречу гостю вышел доктор Куртиус. За ним следовала Мари.

– Меня зовут Огюстен Лавуш, я держу лавку на улице Лавуазье. Посмотрите, что я принес…

Лавуш положил прямо на пол завернутый предмет и развернул тряпицу.

Взору доктора Куртиуса, Мари и ее матери предстал жуткий предмет, который при ближайшем рассмотрении оказался отрубленной головой человека некогда благородной наружности. На блеклой коже и черных волосах запеклись пятна крови, закрытые глаза были как бы вдавлены внутрь, рот немного приоткрыт, обнажая кончики верхних зубов. На правой щеке была небольшая выпуклость, напоминавшая родинку.

– Кто это? – с ужасом в голосе произнес доктор Куртиус.

– Маркиз де Лонэ, человек, который не хотел сдавать Бастилию, – горестно произнес Лавуш. – Я прошу вас, доктор, сделайте так, чтобы этот герой остался в истории Франции.

Скульптор кивнул.

– Мари, займись этим. Сделай слепок. Поторопись, нужно будет убрать голову, чтобы никто не узнал о том, что здесь произошло.

Мари переложила то, что осталось от маркиза де Лонэ, на чистую тряпицу и положила на рабочий стол. Затем начала приготовления.

– Что творится на улицах? – спросил доктор Куртиус Огюстена Лавуша.

– Толпа беснуется! Так они выражают свою радость, эти бедняки.

– Как вы думаете, королю ничего не угрожает?

– Не знаю, – покачал головой Лавуш, – эти убийцы способны на все.

Мари сделала слепок и позвала лавочника.

– Надо убрать это. – Она показала рукой на голову несчастного маркиза.

– Куда?

– Следовало бы похоронить, как положено по христианскому обычаю.

Лавуш встревоженно смотрел на обитателей дома.

– Идти сейчас на кладбище? Побойтесь бога, господа! Я не могу этого сделать!

– В самом деле, – произнесла мадам Страсбург, – нельзя ли решить это другим способом?

Мари была неумолима:

– Если голову маркиза найдут у нас, то убьют всех.

Доктор Куртиус вздохнул.

– Увы, мы сильно рискуем. Народ против короля, значит – против тех, кто поддерживает монархию.

Не говоря ни слова, Мари ушла и вскоре вернулась с плетеной корзиной в руках. Она аккуратно завернула останки в чистую тряпицу и положила на дно корзины.

Мадам Страсбург прошла на кухню и принесла несколько пучков спаржи, которую еще не успели обработать.

– Положи это сверху.

Мари сделала так, как посоветовала мадам Страсбург. Теперь страшная ноша была скрыта от постороннего взгляда.

– Пойдемте, господин Лавуш.

Мари с лавочником вышли из дома и направились в сторону кладбища Пер-Лашез. Навстречу им попадались компании горожан, которые шумно праздновали свою победу. Вино и свобода пьянили людей. Они были так разгорячены, что не могли позволить пройти мимо двум прохожим, торопливо шагавшим по улицам Парижа.

– Эй, красавица! – Мари схватил за руку человек с длинным кинжалом за поясом. Его черная патлатая борода была мокрой от пролитого вина. – Выпей с нами, отпразднуем победу!

Мари попыталась высвободиться.

– Пустите меня, сударь, мне нужно идти.

– Видно, у тебя есть причина, чтобы гулять так поздно ночью, да еще с корзиной в руках. Покажи-ка, что у тебя там?

Пятерня пьяного парижанина принялась шарить по корзине. Мари похолодела.

– Спаржа? – гремел пьяный голос под смех товарищей. – А там что? Вилок капусты?

Положение спас Лавуш. Он выскочил вперед и воскликнул:

– Сударь! Давайте выпьем с вами за победу народа над тиранией!

Пьяный горожанин тут же согласился и отпустил Мари. Та поспешно отошла подальше и стала ждать Лавуша.

Тот нескоро отвязался от назойливых «победителей» и присоединился к Мари, вытирая губы руками.

– Черт бы их побрал. Они ведь могли обнаружить, что за ноша при нас.

Пришлось пройти большое расстояние, прежде чем ночные путники оказались у кладбища Пер-Лашез и принялись стучать в кладбищенские ворота, с опаской оглядываясь по сторонам.

– Что вам нужно? – послышался голос. – Нечего делать, так идите на улицы! Там сегодня весело!

Это был кладбищенский сторож, рослый мужчина сорока пяти лет с глубоко посаженными глазами и колючим взглядом.

– Сударь, простите нас, – произнесла Мари. – У нас к вам дело…

– Что за дело может быть в такой час?

Мари протянула человеку за кладбищенской оградой деньги.

– Здесь сто ливров…

Сторож внимательно посмотрел на мужчину и женщину.

– Что вам нужно? Что это за деньги?

– Нужно похоронить вот это…

Лавуш держал корзину, а Мари, убрав пучки спаржи, вынула из корзины предмет, завернутый в тряпицу.

– Что это?

– Герой, умерший без покаяния…

Сторож развернул сверток.

– Чьи это останки?

– Маркиза де Лонэ…

Человек за кладбищенской оградой молчал:

– Уберите деньги. Я сделаю все, что нужно.

– И как можно быстрее, – горячо проговорил Огюстен. – Не дай бог, чернь узнает об этом. Тогда нам всем несдобровать.

– В таком случае мне нужен помощник…

– Я готов.

Сторож открыл калитку, пропуская Лавуша.

– Проходите, мадемуазель…

Мари решила остаться снаружи.

– Я побуду здесь и подожду Огюстена. Не хочу ночью быть на кладбище.

– Не стоит женщине оставаться одной на улице в такой час.

– Не беспокойтесь за меня. Делайте свое дело.

Мужчины скрылись в темноте, а Мари оглянулась по сторонам и перекрестилась.

Париж продолжал праздное буйство. То и дело вдалеке раздавались выстрелы, от раскатов которых Мари вздрагивала.

Мимо торопливо шел поздний прохожий. Мари проводила его взглядом и отвернулась.

Внезапно человек изменил направление и поспешил прямо к Мари.

Женщина в ужасе отпрянула, когда он приблизился вплотную.

– Что вам нужно?!

– Деньги! Если есть кошелек, давай его сюда!

В руке незнакомца сверкнул нож.

И вдруг Мари узнала голос. Даже столько лет спустя она вспомнила его интонации и манеру говорить.

– Это вы!

Рука с ножом опустилась вниз.

– Что значит – вы?!

– Вы забрали у нас деньги по дороге из Версаля в Париж! Восемнадцать лет назад! А потом убили своего сообщника!

Человек отпрянул назад, а затем взмахнул ножом.

– Больше об этом никто не узнает!

Мари закричала и вцепилась в кисть руки, державшую обнаженный нож. Затем она вцепилась зубами в руку, словно кошка, которая терзает сладкую рыбину. Нож упал на землю, человек сбил молодую женщину с ног и набросился на нее, пытаясь дотянуться до горла.

Мари отталкивала от себя лицо человека, черты которого скрывала ночь. Она пыталась оторвать его от себя, но безуспешно. Она почувствовала, что теряет сознание, когда вдруг еще издали послышался голос Огюстена:

– Эй! Что здесь происходит? Мадемуазель Мари!

Человек отпустил женщину, обдав ее лицо зловонным дыханием, и исчез в темноте. Мари поднялась с земли, прижимая руки к груди.

– Что произошло?! – Огюстен тяжело дышал.

– Вы были правы, Огюстен. Мне не стоило оставаться здесь одной.

Глава 9

Предварительно я решила свериться с моими костями. Насколько удачным окажется мой поход на улицу Новокузнецкую, дом сорок пять, квартира двенадцать?

Бросок:

31 + 12 + 20.

«Разве то, что человек может узнать, – именно то, что он должен узнать? Не стоит проявлять чрезмерное любопытство».

И как это, извините, понимать? Мне, детективу с гадальными костями, не проявлять любопытство? Это моя работа.

Я схватила сумочку и поспешила на улицу Новокузнецкую.

Подъехав к дому номер сорок пять, я припарковала машину и направилась к первому подъезду. Было около десяти часов вечера. Если Алтынбаев нигде не гуляет, то должен быть дома.

Я поднялась на третий этаж, подошла к двери квартиры номер двенадцать и позвонила.

Никто не отвечал.

Я позвонила еще.

Молчание.

Странно, но я еще с улицы обратила внимание на то, что на кухне квартиры третьего этажа горит свет.

Я огляделась и полезла в сумочку, доставая отмычку. Я долго подбирала комбинацию к хитроумному замку и наконец справилась.

Войдя в узкий захламленный коридор, я осторожно прикрыла за собой дверь. Пахло мышами и кислятиной.

Сделав несколько осторожных шагов, я поравнялась с кухней и посмотрела направо.

Неподвижная фигура застыла за кухонным столом. Я поняла, что это был Алексей Алтынбаев, молодой человек с изможденным лицом, которому было на вид около тридцати вместо его восемнадцати.

Алексей сидел на стуле, прислонившись к стене, облицованной голубой плиткой с рисунком, и откинув голову назад. Я обратила внимание, что его глаза были приоткрыты, а рот как бы сведен судорогой. Левая рука, обнаженная до локтя, безжизненно свисала, демонстрируя жуткие синяки на локтевом сгибе.

Коснувшись едва теплой шеи Алексея, я не обнаружила пульсирования артерии. Приподняв бледное веко на правом глазу наркомана, увидела огромные неподвижные зрачки.

Я отпрянула назад и осмотрелась.

На одной из конфорок газовой плиты стояла маленькая кастрюлька с остатками маковой соломки. Пустой шприц лежал на кухонном столе.

Во всяком случае, мне больше нечего было здесь делать.

Я оставила квартиру номер двенадцать вместе с восковой фигурой Алексея Алтынбаева.

Выбежав из подъезда, бросилась к машине. Затем, запустив двигатель, торопливо отъехала прочь от дома. Надо было бы позвонить в милицию, но мне совсем не хотелось этого делать.

* * *

Утро следующего дня я провела у дома сорок пять по улице Новокузнецкой. Я наблюдала за тем, как к подъезду номер один подъехал милицейский «уазик», как двое людей в форме и один в штатском поднимаются в квартиру Алексея Алтынбаева. Вскоре у того же подъезда остановилась машина для перевозки трупов. Еще некоторое время спустя тело Лехи, закрытое белой простыней, увезли прочь.

Случаи смерти у наркоманов далеко не редки, об этом знают, наверное, даже школьники первых классов. Но меня этот инцидент насторожил.

Я решила обратиться к моим главным помощникам в сыскном деле и сразу бросила кости, не выходя из машины. Сконцентрировавшись, я направила свои мысли на образ Алексея Алтынбаева и причину его смерти. И вот что у меня получилось:

33 + 19 + 8.

«Вас ожидает чья-то ранняя смерть».

Я недовольно покачала головой. Этому символу стоило выпасть еще вчера. Может быть, тогда можно было что-то предпринять, чтобы предотвратить несчастье. Зачем же мне сейчас говорить о том, что уже случилось? Или, может быть, это не последний случай?

В принципе мои кости ничего мне не подсказали. Вернее, я ничего не смогла понять. Ранняя смерть уже случилась, я работаю одна, поэтому подводить меня некому, что же касается досады и разочарования, то они уже овладели мною.

В конце концов, есть более рациональный метод расследования. К черту мистику и гадание, пора браться за работу.

В тот же день я позвонила Борису Расторгуеву.

– Борис, надо встретиться.

– Где и когда?

– Я могу подъехать к зданию отдела. Встретимся на улице.

– Время?

– Через пятнадцать минут устроит?

– Вполне.

– До встречи.

Стоянка здания Отдела внутренних дел была размером с бандероль, к тому же заставлена служебными и личными автомобилями стражей порядка нашего города. Припарковаться в этой банке с малосольными огурцами было просто негде.

Борис не заставил себя ждать. Он показался на невысоком крыльце здания и всматривался в безоблачную даль, как индеец-апач, пока не увидел Таню Иванову.

– Привет знаменитым сыщикам. Как дела?

– Без работы не сижу.

– Это хорошо. Выкладывай, что произошло.

– Сегодня ночью умер один парень, Алексей Алтынбаев. Ты не занимаешься этим делом?

Борис покачал головой:

– Нет. Тебе нужен тот, кто его ведет?

– Мне нужна твоя помощь. Это наркоман. Он умер у себя дома. Тело увезли на экспертизу, и мне нужно знать результаты.

– Есть какие-нибудь соображения?

Я покачала головой:

– Пока ничего определенного. Прошу тебя, выясни причину смерти Алтынбаева.

– Если он наркоман, то причина может быть одна. Передозировка.

– И все-таки я тебя очень прошу, мне нужно знать заключение.

Борис кивнул.

– В принципе это не составляет большого секрета. Позвони мне завтра, думаю, что результаты будут готовы.

– Спасибо.

* * *

Прежде чем предпринимать дальнейшие шаги, я должна посоветоваться с гадальными костями.

13 + 30 + 2.

«Разоблачение чьих-то неблаговидных поступков. Вам придется использовать что-то вроде шантажа».

Вот теперь мне ясно, как действовать. Спасибо.

Музей восковых фигур был закрыт. Я ходила вокруг да около и бранилась про себя, используя неадекватные выражения. Мне позарез нужно было поговорить с кем-нибудь из администраторов, все равно с кем – Мокроусовым или Солдатовым.

Боже мой! Да они живут в гостинице «Золотая нива»!

Я села в машину и отправилась к месту проживания гостей нашей планеты.

– Мне нужен Алексей Солдатов по срочному делу, касающемуся работы.

Портье – молодая девушка со взглядом шиншиллы – подозрительно поглядела на меня и нехотя полезла в регистрационную книгу.

– Номер двадцать один, второй этаж.

– Спасибо!

Я постучала в выкрашенную половой краской дверь. Последний раз этим процессом занимались до тысяча девятьсот тринадцатого года и, видимо, по пьянке.

– Войдите!

Я споткнулась о поставленный прямо в проходе чемодан и оказалась в номерке, в котором были две незаправленные кровати, шкаф, завешанный вешалками с брюками, рубашками и пиджаками, телевизор «Funai» и холодильник «Саратов». Окно выходило на оживленную Астраханскую улицу.

Солдатов собирался куда-то уходить.

– Вы?!

Даже дворник Тихон, узревший своего барина Ипполита Матвеевича, не мог бы удивиться больше.

Помня про скандал во время изготовления фотодокументов, я на всякий случай прихватила с собой газовый пистолет.

– Сядь!

Солдатов оценил обстановку и уселся на свои собственные брюки, разложенные на кровати.

– Чего вы хотите?

– Послушать историю о том, как красная косынка оказалась в руках убитого Андрея Прохоренко.

– Но при чем тут мы? – Еще немного, и Солдатов будет всплескивать руками, как барышня-крестьянка.

– Вы были в ресторане вместе с Прохоренко. Сведения проверены лично мной, нужны показания свидетелей?

Небритый подбородок качнулся в сторону.

– Если вы думаете, что мы причастны к убийству, то спешу разочаровать. Андрей был уже мертв, когда мы выбежали посмотреть, что случилось.

– И в его руке была красная косынка?

Солдатов молчал.

– Ну?

– А в чем, собственно, дело? – грубым тоном вякнул он. – Тебе что надо?

– Дело в том, что я в состоянии напустить на вас целый Отдел внутренних дел. Та красная косынка, которую вы отобрали у девочки, будет свидетельством против вас. Я лично видела, как Мокроусов срывал ее с Маши Безруковой. Мотив найти тоже несложно – дележ бизнеса. Прямо сейчас пойду в милицию и обо всем доложу. Я – свидетель надежный.

Грубый шантаж, но другого выхода нет. Как бы ни протестовала моя совесть, но это был совет свыше. Было бы глупо не воспользоваться им.

Парень долго соображал. За это время можно было высидеть цыплят.

Я посмотрела на часы. Они показывали десять тридцать утра.

– Пора принимать решение, – с твердостью комиссара продотряда сказала я.

Солдатов вздохнул и начал колоться:

– Когда мы выбежали посмотреть, что произошло, и увидели Андрея, лежащим в яме, то жутко перенервничали. Милиция никак не торопилась приезжать на место происшествия, а мы не могли взять в толк, что же произошло. Потом Владимир предложил: давай подбросим косынку. Облегчим милиции работу. Мы так и сделали.

– На глазах у толпы?

– Толпы никакой не было. Людей собралось немного, к тому же было темно. Ничего не помешало мне подойти к телу и незаметно оставить улику.

У людей мозгов, как у божьей коровки.

– Вы не подумали о том, что подставляете невиновных?

Солдатов аж подпрыгнул на месте, как будто получил раскаленным штырем в зад.

– Невиновных? Да половина города слышала, как эти придурки угрожали нам в музее! Свидетелей куча!

– Но все-таки?

Парень махнул рукой.

– В конце концов, пусть милиция разбирается.

Я решила задать последний вопрос.

– Вы сидели вместе, ужинали. Внезапно Андрей поднялся и ушел из зала. Почему?

– Не знаю. К нам подсела девочка, мы стали разговаривать. Он внезапно встал и говорит: «Сейчас приду». Больше живым мы его не видели.

Я открыла сумочку и положила в нее пистолет. Затем вынула фотографии, на которых были изображены Солдатов и Мокроусов, и бросила их на тумбочку.

– На память о посещении нашего города.

То, что произошло потом, не входило в мои планы.

Дверь распахнулась, и в комнате появился Мокроусов.

– Ты?! – выдохнул он. – Сама пришла!

Этот гад так сильно пихнул меня в плечо, что я не удержалась и рухнула на койку рядом с Его Величеством Небритостью.

Бульбоватый хотел наброситься на меня, чтобы надавать пощечин, но я уже собралась, вскочила на ноги и влепила ему между ног прямо по «сандвичу».

Мокроусов зажмурился и издал стон кролика, закончившего половой акт.

– Ну, сука, мы еще встретимся…

За суку пришлось долбануть его кулаком по загривку. За такие шутки в зубах бывают промежутки.

Кстати, о шутках. Все мои предсказания сбылись!

Наконец-то…

* * *

На следующий день я позвонила Борису Расторгуеву.

– Это Татьяна.

– Здравствуй. Звонишь по поводу Алтынбаева?

– Верно.

– Результаты вскрытия получены.

– С ними можно ознакомиться?

– Только с тем, что я скажу по телефону. Надеюсь, ты мне доверяешь.

– Конечно. Не тяни, выкладывай.

– Причина смерти, как и предполагалось, передозировка. Очень сильная доза героина.

Я быстренько прикинула в уме.

– Героина? Ты не ошибся?

– Почему я должен ошибиться?

– Просто… Хорошо, продолжай.

Я не стала пока выкладывать свои соображения.

– Доза введена путем инъекции. Причем превышенная в несколько раз.

– Странно… – произнесла я тоном доктора Ватсона, который увидел, что его друг Шерлок Холмс напился вдрызг и разнес свою скрипку на мелкие кусочки.

– Что странно?

– По-моему, в тот день Алтынбаев кайфовал от маковой соломки. Или я ошибаюсь?..

– Это тоже было. В заключении зафиксировано, что Алтынбаев использовал этот препарат. Но наряду с ним в крови найден героин.

Я молчала. Расторгуев на другом конце провода забеспокоился. Было слышно, как он засопел, как слон, собиравшийся чихнуть.

– Ты чего молчишь? – спросил он наконец.

– Думаю…

* * *

Троих друзей я нашла только к вечеру у дома Витька Колесникова. Они были совершенно подавлены случившимся и не скрывали своих чувств.

– Здравствуйте, парни…

Леха Пузан поднял на меня глаза щенка, с которым никто не хочет играть, и шмыгнул носом. Витек как-то виновато кивнул мне в ответ, а Толян Шитов даже попробовал улыбнуться, только вместо этого у него задрожали губы.

– Татьяна? Какими судьбами?..

Я понимала, что это был не самый удачный момент для вопросов, но ничего другого не оставалось.

– Хочу спросить вас…

– Пожалуйста, – произнес Витек. – Наверное, насчет Лехи?

Я кивнула.

– Алтынбаев употреблял героин?

Все трое как по команде вытянули подбородки.

– Это для него было дорого. Шестьсот рублей за грамм да тянуть на три дня… – пожал плечами Шитов.

– Тогда какой препарат он предпочитал?

– Что-нибудь попроще, – сказал Пузан. – Маковую соломку, например.

– Понятно. Тогда спрошу по-другому: кто-нибудь мог дать ему героин?

– Если только продать, – сказал Витек. – Кто же просто так даст кому-то целую дозу?

– Он употребил не просто дозу, а завышенную.

Толян Шитов аж засвистел на весь двор.

– Откуда такие сведения?

– Из милиции.

Друзья понимающе переглянулись.

– Мы верим, что сведения надежные, только что это меняет?!

– Это меняет несчастный случай на убийство.

Глава 10

Произошло еще одно убийство, только на этот раз оно было замаскировано. Очень удобно – в милиции быстренько закончат следствие по делу и сдадут его в архив. Но кому мешал наркоман? Что это было? Какой мотив?

Я обратилась за помощью к своим двенадцатигранным помощникам. Что они могут показать по этому делу?

Бросок:

31 + 12 + 20.

«Разве то, что человек может узнать, – именно то, что он должен узнать?»

Я не поняла эту фразу. На кого этот намек: на Алтынбаева или на меня? И что это мои косточки буксуют, повторяя прежнее предсказание?

Стоп! Про кого я сейчас думала? О ком мысленно задавала вопрос костям? Об Алтынбаеве. Значит, эта информация относится именно к нему.

Истолковать сию сентенцию можно так: Алексей что-то знал. Его знание было угрозой для неизвестного лица. А может быть, известного.

В девяноста пяти случаях из ста жертва и убийца знакомы друг с другом. И только пять процентов приходится на случайную встречу двух противоположностей, которая заканчивается трагически. А если это именно тот случай, который входит в пять процентов?

Тогда впереди тупик.

В первом же случае подозреваемых масса, и в первую очередь это друзья Алексея. Один убил, а другой подсмотрел. И тем самым стал опасен.

Со скоростью мухи, которую гоняют по комнате, я вылетела на улицу и села в машину. Кости намекают на то, чтобы детектив Таня Иванова не теряла времени. А часы уже показывали десять вечера.

Я отправилась на Староалексеевскую улицу, дом тридцать семь. Вошла в обшарпанный подъезд и зажала нос. Стоял жуткий запах кошачьего дерьма. Двери в подъезде были постоянно закрыты благодаря пружинам, по-видимому, снятым с «КамАЗа», и бедным животным ничего не оставалось, как гулять на нижней площадке. Я не стала пользоваться лифтом, памятуя, что именно там случаются разные неприятности с девушками и симпатичными молодыми женщинами.

Поднявшись на шестой этаж кирпичного девятиэтажного дома, я позвонила в квартиру пятьдесят девять.

– Кто? – послышался осторожный голос.

– Мне нужен Виктор Колесников! – заявила я на весь подъезд.

Зашуршали открываемые замки, и дверь тихонько открылась. Я увидела женщину возраста Галины Волчек со взглядом торговки спиртными напитками. Черты лица были несколько полноваты, на кончике носа прочно обосновалась коричневая родинка.

– Виктор уехал.

– Как уехал? Куда?

– В Аткару.

– Так поздно? – удивилась я. – Время десять вечера, на улице темно.

– Такие у него дела.

Свидетель ускользнул.

– Давно он уехал?

– Минут пятнадцать назад.

Свидетель ускользнул прямо из-под носа.

Я взглянула на часы: пять минут одиннадцатого. Если поднажать, можно нагнать Шмона по дороге.

– Что-нибудь передать Виктору? – спросила тетя.

– Нет-нет, не надо! – ответила я, уже спускаясь по лестнице.

– Кто хоть приходил к нему?!

– Подруга детства!

До городка Аткара было не более ста километров. Два часа езды на «девятке». Вполне реально уехать вечером и вернуться под утро. И почему мафиозники предпочитают работать по ночам? Или это произошло случайно?

Я выскочила из подъезда. Нет ни одного горящего фонаря. Народ тоже куда-то подевался. Хотя я знаю куда – смотреть телесериал «Полицейские под прикрытием».

Запустив двигатель, который не успел остыть, я рванула с места.

И вдруг!

Боже мой, я наехала на человека!

Непонятно как, но он оказался под передними колесами моего автомобиля.

Я резко затормозила, выскочила из машины и бросилась к лежавшей на асфальте фигуре. Я нагнулась, чтобы посмотреть, в чем дело, но неожиданно почувствовала, что меня с силой дернули, обхватив сзади руками и зажав рот.

Что за дела?

Я изловчилась и двинула злоумышленника каблуком под коленку.

Послышался сдавленный стон, и руки разжались. Я воспользовалась моментом, развернулась и двинула несколько раз ногой по темной фигуре, на которую это произвело не слишком тягостное впечатление, потому что получила сильный ответный удар по корпусу.

Серьезный противник. Лучше избежать кровопролития, поэтому я бросилась прочь.

Я бежала не разбирая дороги через детскую площадку, пока не оказалась у длинного бетонного забора, разделяющего двор жилого дома и какое-то предприятие.

Уткнувшись ладонями в шершавый бетон, я остановилась и обернулась назад.

Ко мне быстрым шагом приближалась высокая фигура с черным лицом.

Сначала я не поняла, почему у неизвестного дебила такая внешность, а потом поняла – черный чулок на голове.

Черт!

Я подпрыгнула кверху и уцепилась ладонями за край бетонной плиты. Затем подтянулась и стала карабкаться наверх. Уже оказавшись на заборе, я услышала тяжелое дыхание, напоминавшее хриплые стоны.

Ко мне тянулась огромная рука с растопыренными пальцами, напряженными, как металлический трос.

Я буквально свалилась на другую сторону изгороди.

Правое колено жутко болело. Я кое-как поднялась на ноги и, припадая на ушибленную ногу, поспешила прочь.

Так уж получилось, что я оказалась на территории деревообрабатывающего комбината. Метрах в ста от меня чернел какой-то склад, возле которого высились две огромные кучи деревянной щепы.

Я бросилась вперед, рассчитывая найти укрытие.

Спрятавшись за пирамидой наваленных как попало древесных обрезков, я присела на корточки и затаила дыхание, мысленно умоляя сердце не биться так громко.

Черта с два! Оно назло мне стремилось выпрыгнуть из грудной клетки.

Я схватилась рукой за шею и пыталась отдышаться. Во рту ощущалась горечь, колено болело.

Тяжелые шаги неумолимо приближались. Я приготовилась к схватке, одновременно думая о том, что прожила слишком мало на этом свете. Чтобы сосредоточиться, я закрыла глаза и стала прислушиваться. Когда глаза ничего не видят, а в этой темноте именно так обстоят дела, то слух обостряется.

Внезапно все стихло.

Я подумала, что мой преследователь удалился на безопасное расстояние, и решила открыть глаза.

Лучше бы я этого не делала.

Подняв голову кверху, я увидела стоящую надо мной молчаливую фигуру. Она была неподвижна и выглядела зловеще.

Я вскочила на ноги и, забыв про больное колено, бросилась взбираться на кучу щепы, высившуюся в ночи, как огромный потухший вулкан.

Древесная пыль тут же взвилась в воздух и стала забивать мои ноздри. Из-под каблуков с треском вылетали щепки и обрубки, я изо всех сил цеплялась руками, превращая их в рассадник болезненных заноз.

Не прошло и пяти секунд, как я уже была на вершине спичечного Эвереста и пыталась перебраться на крышу примыкавшего к складу помещения.

Это мне удалось. Я запрыгнула на прогибающуюся подо мной поверхность и полезла дальше, намереваясь спуститься по противоположной стене и сдаться охране, которая предпочитала торчать на проходной и проигрывать в карты еще невыплаченную зарплату.

Пусть лучше меня схватит милиция, чем убийца.

Я подобралась к противоположному краю крыши и заглянула вниз. Помещение было высотой с одноэтажный частный дом, поэтому вполне можно было попытаться опуститься на руках и спрыгнуть на землю.

Что я и попыталась проделать.

Я ухватилась руками за жестяной край, перепачкав саднящие ладони ржавчиной, спустила тело вниз и повисла на вытянутых руках. Затем на счет три спрыгнула на землю и…

…и оказалась в объятиях моего преследователя, который обхватил мою шею руками и с силой сдавил…

Когда несчастная жертва погони за уголовниками пришла в себя, то обнаружила, что находится в полной темноте, со скрученными руками и ногами, лежа прямо на земле.

Затхлый воздух сырого пола давил на мои легкие. Земля была покрыта мусором, состоявшим преимущественно из смеси опилок с грязью. Это я почувствовала сквозь одежду.

Очнувшись, издала жалобный стон и начала нервозно ерзать, потому что лежать в малоподвижной позе было невыносимо для меня. Я прислушалась и поняла, что мой злой гений где-то рядом.

Выплюнув изо рта кашицу из опилок и травы, я прокашлялась и сдавленно прохрипела:

– Вы кто? Что вам нужно? Деньги?

Ответа не последовало.

– Чего вы хотите от меня? – продолжала настаивать я. Попробую разговорить бандита. Иногда это помогает. – Давайте договоримся! Сколько вам нужно денег?

Отдавать ему свою плоть, над которой уже успела как-то надругаться уголовная мразь, я не собиралась. Пусть берет деньгами.

Неизвестный не отвечал. Он что-то делал в темноте, возился, как будто завершал какие-то приготовления.

Внезапно вспыхнул огонь, осветивший черный чулок. В руке бандита горел смятый кусок промасленной тряпки. Он бросил пылающий предмет на аккуратно сложенный штабелек реек, приготовленный для производства столярных изделий, плавно повернулся и медленно пошел прочь. Открылась массивная деревянная дверь, и злодей скрылся в ночи, прикрыв за собой створку и тщательно заперев ее.

Огонь разгорался. Сухие рейки уже пылали вовсю, и от этого костра тянуло нестерпимым жаром.

Стало настолько светло, что я смогла рассмотреть, что происходит.

Чертов висельник затащил меня в какое-то подсобное помещение, напоминавшее хижину дяди Тома периода развитого социализма. Возле стены, в которой было проделано небольшого размера окошко, стоял станок, неизвестно для чего предназначенный. Вокруг же было навалено столько хлама, что знаменитая городская свалка удавилась бы от зависти.

Если пожар разгорится слишком быстро, то скоро я задохнусь от дыма и наутро в обломках пожарища найдут обугленный труп девушки, непонятно как забравшейся в производственное помещение деревообрабатывающего комбината.

Я вскочила на ноги и попыталась высвободить руки. Это мне не удалось.

Стала тлеть промасленная фуфайка, как будто специально приготовленная для этой цели. Вонючий дым пополз по помещению, забираясь в ноздри.

Оставалось только одно – переместить связанные руки вперед, чтобы они оказались передо мной.

Кусать зубами перемазанный в дерьме узел у меня не было ни малейшего желания. Надо было придумать что-то более эффективное.

Наконец я схватила пустую бутылку из-под водки, которая валялась под захламленным верстаком, стукнула ею об угол неизвестно для чего предназначенного станка и, зажав между ладонями осколок, стала перетирать веревку его острым краем.

Пожар разгорался пуще. Дыму было более чем предостаточно, а я все пилила.

Наконец цель была достигнута. Мои бедные руки онемели так, что ничего не чувствовали. Я принялась высвобождать ноги. Эта работа пошла быстрее, хотя я умудрилась обломать ноготь на среднем пальце правой руки, когда тянула чертов узел.

Ноги были свободны, и я кинулась к двери, чтобы открыть ее.

Не тут-то было! В планы убийцы не входило позволить мне покинуть помещение.

Я разбежалась и с силой ударила по двери ногой. Черта с два! Обычную дверь я могла бы выломать запросто и разметать по свету щепки, но это был не тот случай. Помещение строили, наверное, еще в шестидесятых, когда страна была богатой, и не жалели материала.

Я оглянулась, чтобы поискать какой-нибудь предмет, с помощью которого можно было бы разнести в клочья дверь и…

Черт!

Огонь подбирался к двадцатилитровой канистре, окрашенной в болотный зеленый цвет, скромно стоявшей в углу. Не надо обладать проницательностью Эркюля Пуаро, чтобы понять: вне всякого сомнения, в ней был бензин!

Теперь меня вряд ли что-нибудь спасет, если не подсуетиться.

Я схватила кусок струганой доски, валявшийся на полу, вскочила на пыльно-масляную поверхность станка и изо всех сил саданула по стеклу того самого окошка, чьи размеры могли удовлетворить только Маленького Мука.

Стекло со звоном обрушилось вниз, я отбросила доску и стала вылезать наружу.

Мне помог оглушительный взрыв, волна которого выбросила меня в ночную тьму. Горящее облако вырвалось из отверстия и исчезло в вышине.

Я вскочила на ноги, удостоверилась, что цела, и бросилась прочь – подальше от места происшествия.

Послышались возгласы. К месту пожара спешили люди.

Наткнувшись на тот самый забор, через который уже имела счастье перелезать один раз, я перекинула тело через бетонную плиту и снова оказалась во дворе дома номер тридцать семь по улице Староалексеевской.

Припадая на правую ногу, как бродячая собака, в которую местные хулиганы запустили обрезком полудюймовой трубы, я добралась до машины.

Странно, но ключи были на месте и никто не подпал под соблазн покататься на моей классной тачке. Только жители Тарасова могут быть образцом провинциальной порядочности. Завидуй, гниющая и смердящая Москва!..

Я обошла вокруг машины. Вот здесь, прямо под колесами, лежал человек. Теперь здесь никого нет. А был ли здесь кто-нибудь? Или это было совсем не то, что я видела своими глазами?

Свихнуться можно.

Я бросилась на сиденье автомобиля, с третьей попытки запустила остывший уже двигатель и поспешно вырулила со двора. Именно так убегает из школы ученик, стремящийся слинять с уроков. Проехав по проезжей части метров двести, я остановилась и стала приводить в порядок свои мысли.

Я взглянула на часы – без десяти одиннадцать. Колесников наверняка уже добрался до Аткары. Придется встретиться с ним завтра. Или отправиться по следу?

Честно говоря, ехать мне не хотелось. При одной мысли об этом сжимало низ живота. С другой стороны, что-то подсказывало мне, что сделать это необходимо. Если я не поеду, то упущу что-то важное. К тому же не забывай: тебе платят две сотни в сутки, а сутки еще не закончились.

Я медленно тронулась с места.

* * *

Городок Аткара стоял на берегу реки точно с таким же названием и являл собой населенный пункт, в котором прожигали свою провинциальную жизнь около ста тысяч человек. По возвращении нужно будет уточнить. А впрочем, зачем это нужно?

Было около часа ночи, когда я оказалась на центральной улице Аткары, двигаясь по ней со скоростью сорок километров в час.

Торопиться уже было некуда. По-моему, я совершила большую глупость, приехав сюда. Найти в чужом городе Виктора Колесникова, не зная ничего про его вторую жизнь, было невозможно. Поколесив по улочкам, я развернула машину и повела ее в обратном направлении. Черт меня дернул послушать свой внутренний голос. К тому же коленка болит.

А может, рано сдаваться? Детектив Таня Иванова заблудилась на улицах ночной Аткары. Заголовок в газету, да и только.

Будем рассуждать логически. Колесников отправился на встречу со своими «коллегами по работе». Где может происходить такая встреча?

В ресторане. Точно. Только есть одно «но»: немногие рестораны работают до такого позднего часа.

Дальше по списку стоят ночные клубы. Реально. Осталось только проверить их все, эти ночные клубы. Вот работенка!

А если этот вариант также отпадает?

Остается чей-либо особняк, территория частного предприятия, чистое поле, в конце концов.

М-да… Работы много. Даже больше, чем нам того хотелось бы. С чего начнем?

И вообще, с фига уголовники стали собираться по ночам? Днем, что ли, времени мало?

Вот идиотизм.

И все-таки я нашла Колесникова. Вернее, его «девятку».

Изрядно попатрулировав по городу, я обнаружила, что с ночными клубами здесь напряженка, особняки, растущие в основном на окраине города вдоль трассы на Тарасов, ведут мирную и невидимую для простых смертных ночную жизнь, а вот неподалеку от автопредприятия с многообещающим названием «Суперсервис» обнаружено большое скопление автомобилей престижных марок: «Ауди», «Вольво», «Хонда» и, конечно же, «девятки», среди которых была одна с номером Е 529 СЕ.

Мои часы показывали три часа ночи. Я обзевалась, словно хакер, просидевший трое суток за компьютером, не смыкая глаз.

Машину оставила немного поодаль в кустах посадок, вдоволь натрясшись по кочкам, пока искала подходящий аэродром. Не хотелось, чтобы тачка мозолила глаза завсегдатаям этого фешенебельного места, и в то же время автомобиль должен быть хоть немного, но под руками. Как сказал бы граф Дракула, высосавший кровь у попавшей под горячую руку летучей мыши: «На всякий случай».

«Суперсервис» был обнесен забором из бетонных плит, в изобилии изготовляющихся на одном из ЖБК. На наш славный город их приходится целых шесть штук.

Честно говоря, я устала лазать по заборам, но делать было нечего.

Стараясь не обращать внимания на боль в колене, я ухватилась за шершавый край и подтянулась так, что голова торчала над плитой. Со стороны могло казаться, что она отделена от туловища и медленно поворачивается вокруг своей оси сама по себе. Я стала внимательно осматриваться со скрупулезностью ирокеза на тропе войны, не торопясь перемахивать на территорию врага. Еще успеем.

Вроде бы все было спокойно. Ни одной живой души на лесной поляне, хотя в приземистом одноэтажном здании во всех окнах горел свет.

Хоп! Я подтянула туловище кверху и села на край.

Господи, до чего неровно наши специалисты льют плиты. Было такое впечатление, будто я взгромоздилась на огромную расческу с жутко острыми зубьями. Если не хочешь, чтобы твою задницу разорвало пополам, быстрее спрыгивай.

Что я и сделала, оказавшись в тылу неприятеля.

– Стой спокойно, не то получишь пулю под лопатку!

Глава 11

Я почувствовала, что в спину уперся холодный ствол и послышался скользящий звук снимаемого предохранителя.

– Подними руки…

Я сделала так, как меня просили.

Узловатые пальцы общупали меня по всей амплитуде, ровно на шесть секунд задержавшись в районе груди. Скотина, ишь чего захотел!

– Иди! – Меня толкнули в спину. Прямо в позвонок.

– Куда?

– В дом.

Развернуться и размазать дядю по асфальту? Соблазн был велик. Чего я этим добьюсь? Свободы. Но в то же время путь в логово организации мне будет закрыт. Медведю лучше не возвращаться к улью – пчелы будут настороже.

К тому же было уже поздно. Навстречу нам спешил парень с фигурой снежного человека.

– Кого поймал, Гоша?

– Не видишь? К нам бабы через забор так и лезут.

– Чего ты на нее «ствол» наставил?

– Мусоров только под стволом и держать.

– С чего ты взял, что она – мусор?

– Слишком резво сигает. Ментовская баба – это точно.

Собеседник Гоши замолчал, видимо, ворочая ручкой запуска двигателя единственную извилину в голове.

– Иди вперед! – Ледянистая субстанция снова чуть не сломала мне позвонок.

– Осторожней! – не выдержала я. – Нельзя обойтись без тычков в спину?

– Иди!

На этот раз удара не последовало. Достал меня этот придурок, сил больше нет.

Входную дверь мне пришлось открывать самой. Мы оказались в длинном узком коридоре без окон с тусклой лампочкой начала века. В глаза стал тут же въедаться сигаретный дым, по той причине, что с десяток молодцев стояли, подперев лопатками крашенные голубой краской стены, и соревновались, кто кого обкурит.

Кто бы, вы думали, был одним из них?

Виктор Шмон.

Надо было видеть, как он вытаращил глаза. Пожалуй, появление на Красной площади голого Ельцина не вызвало бы в человеке такого недоумения.

Я тут же кинулась к нему, начав «игру», которая могла окончиться отнюдь не аплодисментами.

– Витенька, милый! Я так хотела к тебе, а со мной посмотри как обращаются!

Витенька так и застыл, открыв рот.

Мой конвоир тормознул. Я обернулась посмотреть, кто же это тыкал меня стволом в позвоночник, и получила счастье лицезреть мужика сорока лет, коренастого, как орангутан, стриженного почти под ноль и со шрамом на верхней губе. Это был тертый калачик, сразу видно.

– Я не понял, Шмон! Это что же, твоя баба? – выпятил нижнюю губу мой конвоир.

Колесников зашевелил губами, словно сурдопереводчица в теленовостях, и выдал что-то вроде:

– Э-э-м-да…

Я решила отомстить своему мучителю, который наставил синяков на нежную девичью спину.

– Он мне чуть позвоночник не сломал! – завопила я и замахала руками, пытаясь сделать это как можно более неуклюже. Именно так совершают свои разборки рыхлые домохозяйки.

Пару раз по морде дяде все-таки попало.

– Да в рот тебя!.. – заорал орангутан, в свою очередь размахивая автоматом, единственным аргументом в его пользу. – Шмон, уйми ее, пока я не сделал ей еще одну дырку где не надо!

Открылась дверь помещения, в которое и вел коридор. Из него выглянул мужчина в очках в тонкой золотистой оправе, как у Горбачева. Типичный адвокат.

– Что здесь происходит?

Вождь апачей, который пленил меня, не стал играть в парижские тайны.

– Эта сучка проникла на нашу территорию. Говорит, что приехала к Шмону.

Горбачевские очки блеснули недобрым светом.

– Зайдите сюда.

В комнате, напоминавшей раздевалку в бане, стоял стол, за которым сидели шесть человек разнокалиберной внешности, из которых двое принадлежали к национальности, вышедшей с подножия горы Арарат.

Меня завели внутрь и поставили «к стенке». Еще несколько минут, и сюда зайдет взвод красноармейцев с винтовками, чтобы привести в исполнение решение революционного суда. Вместо этого в помещение завалила толпа молодежи, до этого курившая в предбаннике. Любопытство, понимаете ли.

– В чем дело? – спросил здоровенный мужик с крупным щербатым носом и голосом, как у вороны. – Что за баба?

– Перелезла через забор и базары развезла. Говорит – к Шмону приехала.

Виктор подошел ко мне вплотную, шмыгнул носом и стал оправдываться:

– Ревнивая она, вот и тащится за мной повсюду. Я же говорил тебе, Танька, по делу еду. Какого хрена поперлась за мной?

Молодец, Колесников! Как говорится, спас положение.

– Погоди, Шмон… – сказали горбачевские очки. – Расскажи сначала, где ты ее подцепил.

– Да что случилось-то? – недоумевал Витек. – Ну, глупая баба. Будто вы не знаете… У женщин мозги, как у курицы.

– Все не так просто, – покачал головой мужчина в очках. – А если она из ментов? Не ты ее подцепил, а она тебя. Такой поворот событий не берешь в расчет?

– Да что вы, Николай Иванович! – По лицу Колесникова потекли струйки пота. – Нормальная баба, все при ней.

– Вот сейчас мы и проверим, все ли при ней! – захохотал мужик с бритой головой, который сидел за столом.

Я обвела глазами всю честную компанию и произнесла:

– Я могу сказать пару слов в свое оправдание?

Хрипатый дядя посмотрел на меня взглядом вышибалы парижского отеля и открыл рот, чтобы произнести какую-то фразу исторического значения, но не успел.

Дверь в помещение распахнулась с грохотом Ниагарского водопада, и внутрь ворвались люди с автоматами. Они открыли огонь по членам парламента, которые совсем не ожидали вторжения. Охранники, которые должны были находиться на своем посту, из любопытства приперлись, чтобы посмотреть на меня, и прошляпили нападение на объект.

Бандиты, сидевшие за столом и которых не успели скосить пули, повскакивали с мест, выхватывая пушки. Раздались выстрелы с другой стороны. Кто-то из молодых ребят разбил окно и хотел выброситься наружу, но был подстрелен, как чирок на болоте. Количество нападавших увеличилось, выстрелы раздались на улице.

Еще на первой секунде кошмара я подхватила Колесникова, благо тот стоял рядом, за руку и увлекла с собой на грязный, истоптанный пол.

Расстрелять мечущихся по комнате людей было не так-то просто, поэтому «битва при Ватерлоо» продолжалась.

– Под стол! – скомандовала я Виктору, и мы со скоростью зеленых ящерок юркнули в укрытие, которое было не настолько надежным, как мне показалось впопыхах.

Я осторожно выглянула из-под клеенки, представлявшей собой огромную целлофановую простыню, свисающую со всех сторон, и посмотрела, что происходит.

Молодые парни, даже не потрудившиеся надеть на головы маски, видно, полностью уверенные в своей безопасности, хладнокровно расстреливали людей, в плен к которым я попала. Несколько пуль даже прошили целлофан, под которым мы прятались. Я тут же убрала голову.

– Ты зачем сюда приехала? – горячо зашептал Колесников. – С ума сошла? Видишь, в какой переплет мы попали!

– Только не говори, что это все из-за меня!

– Конечно, нет! Это люди Силая!

Это для меня была новость.

– Ты имеешь в виду Силантьева?

– Знаешь его?

– Еще бы, одно время он был моим клиентом!

– Силай?

– Вот именно! Но почему здесь? Я слышала, что он умотал в Австрию!

– Значит, вернулся. Мы как раз сегодня собирались, чтобы обсудить, что делать с Силаем и его претензиями на наш бизнес. Вернее, обсуждали не мы, а работать пришлось бы нам.

Стрельба закончилась. Нападавшие расхаживали по комнате, громко обсуждая результаты своей разборки.

– Виктор, – прошептала я, чувствуя, что упускаю драгоценное время, – нам надо поговорить…

Поговорить мы не успели, потому что стол, под которым мы прятались, перевернули, как огромную черепаху.

Представьте себе картину: на коленях сидит парочка молодых людей – парень и девушка, а перед ними стоят двое с автоматами «АКС».

– Баба! – изумился один, невысокий парень с курчавыми волосами негра. – Я – первый.

– А этот?.. – Его пухлый напарник с глазами навыкате, напоминавший внешностью французского актера, кивнул на Виктора.

– Мочи козла… – распорядился негроид.

Морис Риш нажал спуск. Раздался щелчок – выстрел не прозвучал.

– Патроны кончились.

Он отсоединил пустой магазин.

Я не стала терять время, выпрямилась как пружина и кинулась на курчавого. Несколько раз ударив его лобной частью в переносицу, я умудрилась вырубить бандита, который долго моргал глазами, прежде чем кровь покинула сосуды мозга.

Виктор интуитивно понял мои намерения и расправился с толстячком, всадив финку в шею.

Так я стала свидетелем убийства в целях самозащиты.

– Бежим.

Мы кинулись к окну, перепрыгивая через трупы. Я едва не споткнулась о тело дяденьки с горбачевскими очками. Пуля вошла ему в правый глаз, разбив стекло. Кровь залила лицо.

Мы скинули на пол труп застрявшего в окне молодого человека, который упал навзничь, нелепо взмахнув руками, и полезли в проем.

– Стой! – послышалось сзади.

Кто-то из бандитов вошел в комнату и увидел, как мы удираем.

Нам нельзя было останавливаться, а только нырять в темноту сентябрьского утра. Автоматная очередь прошила воздух в том месте, где только что были наши две головы.

– Бежим!

Пригнувшись, насколько позволял остеохондроз как неотъемлемая часть русского организма, мы кинулись искать выход с территории предприятия «Суперсервис».

Пробежав метров тридцать, спрятались за двухсотлитровой бочкой с надписью «Oil» и стали соображать, что делать дальше.

По территории мотались люди с автоматами. Услышав о том, что где-то рядом еще двое – парень и какая-то баба, они засуетились и принялись обыскивать закоулки.

– Вот блин! – нашел подходящее слово для моих ушей Колесников. – Найдут и застрелят к той самой матери.

К месту нашего укрытия направились двое. В руках у одного из них, чье лицо не удалось рассмотреть, был мощный фонарь, который бил в глаза, словно вспышка стробоскопа.

– Если бежать, то только сейчас… – произнесла я. – Через забор!

– На счет три, – сказал Виктор. – Раз… Два… Три!

Мы кинулись к бетонному забору.

– Вон они!

Луч фонаря прошелся по моей заднице, когда я взлетала на плиту. Виктор уже перескочил на другую сторону и ждал меня.

О поверхность бетонной плиты защелкал свинец. Я поспешно спрыгнула с плиты, почувствовав, что пуля ударила на расстоянии волоска от моей уже раненой коленки, обдав ее крошками бетона.

Колесников подхватил меня с обратной стороны.

– К машине нельзя! – поспешила предупредить я. – Там наверняка засада.

– А как же?!

– Никак! Поедем на моей!

Хорошо, что я оставила автомобиль подальше в поле, за кустами орешника. К машинам приехавших на стрелку гопстопников было опасно приближаться даже на пушечный выстрел.

– Лучше подожди меня здесь! – предложила я Шмону. – Это будет безопаснее для тебя.

Колесников так и сделал, а я, совершив порядочный круг почти на карачках, начала совершать ползок-бросок к автомобилю.

Коленка занудливо ныла. Это разозлило меня еще больше.

Неважно ориентируясь в темноте, наконец-то нашла кусты орешника и свой спрятанный автомобиль.

Открыв дверцу, стала запускать остывший двигатель, не зажигая фар. Черт, габаритные фонари хорошо видно в темноте, и меня могут заметить и подстрелить с первого выстрела, а без них я не увижу, куда ехать. Пусть хоть немного освещают.

И все-таки я решила не включать подсветку. Доеду или нет?

Будь что будет!

Двигатель уже достаточно прогрелся, и я вырулила с того места, где только что парковала автомобиль.

Машину бросало то вправо, то влево, потому что ехать пришлось по пересеченной местности. Если бы не защита картера, то первая попавшаяся кочка давно бы снесла его напрочь к чертовой матери.

Я осторожно приблизилась к тому месту, где меня должен был ждать Колесников, и остановилась.

Шмон не приближался.

Я приоткрыла дверцу и тихонько позвала:

– Виктор!..

Тишина.

Что за дела?

Я обернулась назад. Увидеть, что делается на территории «Суперсервиса», я не могла, нас разделял забор. Я заметила лишь движение у ворот, бандиты завершали свою операцию. И не боятся – можно подумать, что в Аткаре милиции нет. Хотя она тоже может принадлежать Силаю. К тому же предприятие находится на окраине. Не всякий имеющий уши да услышит, даже при всем желании.

Я раздумывала над тем, что предпринять. Оставаться на месте или уехать. Если останусь, могу снова попасть в лапы бандитов, на этот раз силаевских. Те не будут со мной церемониться, потому что я для них – ненужный свидетель. Уехать – не получу той информации, ради которой совершила путь иудеев через пустыню.

И все-таки оставаться здесь – слишком опасно.

Я тронула автомобиль с места и на малой скорости направилась к шоссе.

И вдруг услышала отчаянную пальбу где-то позади.

Пришлось тормознуть и обернуться назад.

С места парковки автомобилей гопстопников, рядовым исполнителем среди которых был Виктор Шмон, сорвалась машина, освещая окрестности светом дальних фар. Издали не было видно, что это за автомобиль. Бандиты открыли прицельный огонь по машине, которую водитель бросал то вправо, то влево, чтобы избежать пули в затылок.

Я нажала на педаль газа и сорвалась с места. Не хватало еще, чтобы бандюги обнаружили, что я наблюдаю за происходящим.

Пролетев с километр по пустынной ночной трассе, я увидела, что неизвестный автомобиль мчится за мной следом, пытаясь догнать.

Черт знает что творится!

Вдруг это Виктор Шмон? А если нет?

Ночью все слоны одинаковы. Или – все кошки серы?

Неизвестный автомобиль приближался, хотя я старалась лететь со скоростью ракеты «земля – воздух». Наконец водитель просигналил что-то вроде «Маленькой елочке холодно зимой», и я поняла, что это мог быть только свой.

Я свернула на обочину.

Рядом с визгом остановилась «девятка» с номером 529, и я увидела в окне лицо Колесникова.

– Все в порядке! – крикнул он.

– Погони не будет? – Меня волновало только это.

– Вряд ли! Сейчас здесь будет вся милиция области! Зачем им рисковать?

– Но мы – свидетели!

– Пусть ищут!

– Нам надо поговорить! – крикнула я.

Виктор кивнул.

– Давай отъедем подальше!

Шмон поехал вперед, а я последовала за ним.

Мы проехали около пяти километров, как я заметила какое-то транспортное средство, двигающееся позади на приличном расстоянии.

Я отчаянно засигналила Колесникову. Тот начал снижать скорость и вдруг!..

Раздался оглушительный взрыв, и «девятка» заполыхала.

Автомобиль петардой вылетел с обочины и рухнул в пустоту.

Я тут же затормозила, выскочила из машины и обернулась назад. Неизвестное транспортное средство не приближалось. Мало того, оно развернулось и исчезло в обратном направлении.

Я попыталась приблизиться к горящей машине, лежащей вверх колесами с распахнутой дверкой водителя, но безуспешно – жар стоял нестерпимый.

С чувством опустошенности я обошла вокруг, припадая на больную ногу, и вдруг заметила, что Виктор Колесников лежит на земле метрах в пяти от горящей «девятки». Очевидно, его выбросило из машины, когда он пытался выбраться на ходу.

Я подскочила к нему и оттащила подальше, несмотря на адово пекло.

– Виктор! – трясла я его. – Очнись, Шмон!

Безуспешно. Я так и не узнала тайну, которую скрывали четверо друзей.

– Виктор!

И снова смерть встала на моем пути. С изощренностью и скрупулезностью она убирала свидетелей, в которых я была заинтересована.

И вдруг глаза Колесникова открылись. Слабо, как дрожащее на ветру пламя фитилька. Он пытался что-то сказать, но безуспешно.

Я приподняла его голову.

– Виктор! Слава богу!

Губы Шмона шевельнулись, и я, повинуясь этому призыву, наклонилась ближе.

– Даша… Она… Зн…

Виктор резко вздохнул и затих. Его глаза остались открытыми. В них отражалось пламя догорающей «девятки», государственный номер Е 529 СЕ.

Глава 12

Я позвонила Расторгуеву.

– Борис, кто занимается бандой Силантьева?

Мой бывший одноклассник удивился:

– Зачем это тебе?

– Так кто же?

– Прокуратура.

– Спасибо, – я повесила трубку.

Значит, надо ехать к Мельникову.

Мне повезло, я снова обнаружила Андрея дома перед компьютером. Только садиться в кресло эпохи Вольтера я не стала. Мне до сих пор не нравится его голос старухи Шапокляк. Вообще-то у кресел не бывает голосов, исключение составляет антиквариат, которым владеет старший лейтенант на правах не самого богатого в городе человека.

– Иванова! – обрадовался Андрей. – Удачно, что ты зашла. В отделе не работает компьютер, я попросился поработать с документами дома. Кстати, ты неважно выглядишь. Ночь не спала?

– Ты попал в точку. Кто занимается бандой Силантьева? – Я не стала тратить время на взаимные комплименты и била прямо в глаз.

Мельников не поморщился. Что значит выучка.

– Наш отдел.

– Этой ночью произошла разборка в Аткаре.

– «Суперсервис»?

Я бы удивилась, только не сейчас.

– Положили человек двадцать. Я – единственный свидетель.

Уже через полчаса мы сидели в комнате следственного отдела прокуратуры и просматривали фотографии.

– Это он, Морис Риш! – Я ткнула пальцем в один из бесконечного количества снимков.

– Похож, – согласился Андрей.

Он посмотрел на надпись с обратной стороны.

– Курышев Владимир Александрович, семьдесят шестого года рождения.

Мы продолжали просмотр.

– Курчавый, – я снова выхватила фото.

– Маслаков Александр Александрович, семьдесят второго года рождения.

Мы нашли фотографии еще нескольких человек, чьи лица я успела запомнить.

– Если понадобится очная ставка, ты знаешь, где меня искать.

* * *

У Даши Баженовой телефон не отвечал. Я решила перезвонить Маше Безруковой, трубку взяла Галина Павловна. В ее голосе запели жаворонки, когда она узнала, с кем разговаривает.

– Таня? Как продвигается расследование?

– С головокружительной скоростью, – ответила я. – Мне нужна Маша.

– Маша уже ушла в институт. Что-то произошло?

– Если честно, то мне надо поговорить с ее подругой Дашей Баженовой. Я не могу ее найти.

– Попробуйте подъехать к Маше в институт.

Безрукова назвала группу, в которой занималась ее дочь, и я повесила трубку.

Группа номер три занималась в аудитории на втором этаже. Двери были стеклянные, и я увидела Машу, сидевшую за третьим столом во втором ряду. Я дождалась перерыва и поймала девушку, когда она выходила из аудитории.

– Вы?

Я оттеснила Машу к стене.

– Мне срочно нужна Даша. Где ее можно найти?

– Не знаю. А дома ее нет?

– В этом-то все и дело. Она нужна мне позарез. Даже больше, чем позарез!

О смерти Виктора Колесникова я говорить не стала. Пусть сама узнает. В конце концов, это в мои скорбные обязанности не входит.

– Даша может быть где угодно. Если хотите, я попробую отыскать ее.

– А как же занятия?

– У меня еще две пары. Время терпит?

Я взглянула на часы: пятнадцать минут одиннадцатого.

– Запиши номер моего телефона. Путь Даша срочно позвонит мне, нам надо встретиться и поговорить. Обязательно сегодня!

* * *

Звонок потревожил мой отдых после ночных приключений ровно в три часа дня. Я сняла трубку и услышала голос Даши Баженовой.

– Татьяна Александровна?

Надо же, как официально.

– Даша, срочно нужно встретиться.

– Когда именно?

– Лучше это сделать сейчас.

– Сейчас не получится – у меня срочные дела.

– А нельзя отложить эти самые срочные дела?

– К сожалению, не могу. Я нашла работу, и мне нужно прибыть на собеседование. От этой встречи многое зависит.

– На твоем рабочем месте нам можно встретиться?

– Боюсь, что нет. Почему такая срочность?

Может быть, объяснить ей все по телефону? Отпадает. О таких вещах по телефону не говорят. Мало ли что, вдруг мой номер поставили на прослушивание. Такое бывает. ФСБ тоже хочет знать, о чем говорят частные сыщики со своими клиентами. Старушечье любопытство у крутых дядек.

– В котором часу ты освободишься?

– Около девяти вечера.

– Тогда встретимся ровно в девять.

– Где?

Я задумалась.

– У фонтана, что возле цирка. Получится?

– Н-да, пожалуй.

– Только не забудь!

– Ну что вы…

Я положила трубку и достала кости. Пора проконсультироваться с моими помощниками.

Бросок:

8 + 18 + 27.

«Существует опасность обмануться в своих ожиданиях».

Это меня насторожило. Единственное, что меня волнует на данный момент, – действительно ли Даша Баженова владеет той информацией, которая мне нужна. В принципе у меня в запасе остались Толян Шитов и Леха Акимов. Но почему Колесников сказал именно про Дашу? Почему? Что-то почувствовал перед смертью? Такое бывает, я это знаю точно. Но что конкретно он хотел сказать?

* * *

Возле здания цирка парковаться было негде. На той стороне улицы, где располагалось старейшее в России заведение, величественное здание с неизменным куполом и фасадом, завешанным рекламными щитами, размещались многочисленные автобусные остановки. На другой стороне господствовала власть дорожного знака «Остановка запрещена».

Я нашла местечко на примыкающей к торцу здания улочке, где за парковку взималась плата, – два рубля в час. Нововведение губернатора для пополнения своего кошелька.

Сегодня я решила сменить джинсы на короткую юбку и суперколготки фирмы «Sara Borgi». Надо вносить иногда разнообразие в свою жизнь.

Я заняла пост неподалеку от киоска, в котором торговали аудиокассетами и компакт-дисками. Из двух обшарпанных аудиосистем, выставленных прямо на асфальт, вырывались звуки песни о двух подружках, одна из которых соблазнила чужого жениха на вечеринке, при большом скоплении народа. То есть при свидетелях.

С минуты на минуту должна была по-явиться Даша Баженова.

Я не учла одного.

Ближайший сквер, находившийся буквально в двух шагах от меня, был местом сборища местных проституток. Девицы, зарабатывающие на жизнь траханьем, болтались вокруг да около, примечая потенциальных клиентов.

– Сколько?

Сначала я не поняла, что вопрос относился ко мне. Его повторили снова.

– Сколько?!

Я повернула голову и увидела двух парней, которые оценивающе оглядывали меня. То есть девушку уже не юного возраста с мускулистыми бедрами, развитой грудью и уверенным взглядом. Опыта в любви у меня, кстати, вполне достаточно. Могу научить.

Первый был похож на человека, страдающего несварением желудка. Второго можно было сравнить с бездомной дворнягой рыжего цвета, заглядывающей в глаза прохожему и выпрашивающей подачку.

Мне пришло в голову кокетливо надуть свои пухлые губки и вопросительно посмотреть на мальчиков, жаждущих вдоволь насладиться запахом женского пота.

– Ты берешь в долларах или в рублях?

– В долларах, – кивнула я.

– Сколько?

– Двести в сутки.

– Двести? – присвистнул первый. Его желудок стал работать еще хуже. – Ты с ума сошла!

– Это в сутки, – толкнул его в бок приятель.

– Как это – в сутки? Ты что, сутками работаешь?

– Точно, – согласилась я. – Все двадцать четыре часа.

Первый не поверил.

– Так работать – никакого здоровья не хватит. Сколько выходит в час?

Я помотала головой.

– На таких условиях не работаю. Сутки – и ни минутой меньше.

– Нам не надо сутки! – настаивал желудочник. – Быстренько потрахаемся и разойдемся. Сколько это будет стоить?

– Двести долларов, – снисходительно произнесла я.

– Это дорого! Таких цен даже не существует! – горячился парень.

– Как хотите, – пожала плечами я. – У меня уже есть клиент на сегодня.

И отвернулась, выискивая глазами Дашу, которая не торопилась на свидание со мной.

Парни начали совещаться. Разговор велся вполголоса.

– Может, сбросимся? – увещевал второй своего товарища. – Классная баба. Смотри, какие ляжки.

– Ты рехнулся, что ли? Двести баксов! Мы за такие деньги двадцать баб перетрахаем. Во все дырки. Отдать все деньги, которые заработали? Дураков нет.

– Да не упрямься ты. Давай так – сто двадцать дам я, а восемьдесят за тобой.

Тот начал подсчитывать барыши. Затем парни приблизились ко мне.

– Мы согласны. У тебя квартира есть?

Я покачала головой.

– Нет, только машина.

Лица парней вытянулись.

– Как машина? За двести долларов трахаться в машине?

– Не хотите – не надо…

В глазах любителей женского тела я прочла желание дать мне в морду.

– Ты чего, блин? Выпендриваешься?

Мне надоела эта комедия, и я сказала:

– Ладно, ребята. Я вас больше не задерживаю. Поговорили, и разойдемся.

Но ребят уже было не остановить.

– Отойдем в сторону – выясним все до конца.

Это предложение мне понравилось. Я поманила парней пальцем и отступила за киоск, который торговал аудиопродукцией.

Когда Брэд Питт подошел ко мне вплотную, чтобы сказать несколько ласковых слов, я, недолго думая, двинула его коленом между ног.

Изо рта ценителя женских прелестей вытек сдавленный стон. Он согнулся пополам и остался стоять, вытаращив глаза.

Его приятель часто-часто заморгал, но приблизиться не посмел. Он понял, что перед ним не обычная девушка, а человек, уже давно достойный звания подполковника милиции. Он подхватил своего товарища, все еще находящегося в полубессознательном состоянии, и потащил его прочь, бросая на меня изумленные взгляды.

Половина десятого. Даши до сих пор не было. Я достала сотовый телефон и набрала номер. Никто не отвечал. Странно, дома Баженовой нет, на свидание она не пришла. В чем дело?

Десять вечера. По-моему, ждать нет смысла. Я в последний раз окинула взглядом площадь перед зданием цирка и побрела к машине.

Я уселась за руль и запустила двигатель.

Уже выезжая на проезжую часть, почувствовала холодный острый предмет у своей шеи. Голос, который тщательно изменили, произнес:

– Езжай прямо и не делай резких движений.

Я напряглась. Осторожно подняв кверху глаза, украдкой посмотрела в зеркало заднего вида и увидела черное лицо в чулке. Однако неизвестный злоумышленник не страдает от желания разнообразить свой стиль.

Тот, кто покушался на мою жизнь, сидел на заднем сиденье автомобиля, приставив нож к моей шее.

Я вела машину вперед, как просил убийца, и не говорила ни слова. Фигура за моей спиной также хранила молчание.

Наконец я решила спросить:

– Куда мы едем?

– Прямо…

– Куда именно?

Ответа не последовало. Видимо, ночной гость и так сказал слишком много.

Мы ехали уже двадцать минут и оказались на окраине города. Скоро закончится череда частных домов, и мы окажемся за пределами города.

– Поверни налево.

Это была узкая неасфальтированная дорога. Скорее сельский переулок. Низкорослые домики виднелись за невзрачными заборчиками, залатанными кое-как.

Дорога поднималась вверх к лесопарковой зоне. Частный сектор остался позади.

– Останови машину и заглуши двигатель.

Я сделала все так, как меня просили, незаметно вынув ключ из замка зажигания.

Человек выбрался наружу и дернул мою дверцу, которая резко открылась.

– Выходи.

На этот раз я была готова к неприятностям. Нащупав под передним сиденьем милицейскую дубинку, я крепко сжала ее в руке и стала медленно вылезать из машины.

– Быстрее.

Пряча правую руку за спиной, я опустила ноги на землю, выпрямилась и, схватив дубинку обеими руками, нанесла быстрый удар в грудь злодею.

Раздался гулкий звук, но убийца не дрогнул. Он двинулся на меня, поднимая руку с ножом.

Отступая назад, я нанесла еще несколько довольно сильных ударов, пару раз задев неизвестного по плечу и по рукам. Тот оказался крепким орешком, будто мои нахлесты были не сильнее поглаживания по щеке.

Рука с ножом была отведена в сторону. Убийца приготовился нанести удар. Это конец.

Я нагнулась и что было сил вмазала дубинкой по ногам человека в маске.

Сработало! Он не удержался и повалился влево. А я со всей скоростью, на которую была способна, бросилась в кусты.

Ветки хлестали по моим щекам, сучья рвали колготки с кровожадностью крокодилов-зубастиков, но я не обращала на это внимания. Мое сердце стучало со скоростью сто шестьдесят ударов в минуту.

Отбежав на значительное расстояние, я остановилась и стала всматриваться в темноту. Было тихо. Наверняка убийца будет дожидаться меня у машины, поэтому нет смысла возвращаться к ней. Надо выбираться в город. Жалко, конечно, автомобиль, но жизнь дороже.

И все-таки жадность взяла верх.

Я посидела полчасика в темноте и, словно воин племени апачей, поползла к тому месту, где осталась моя машина.

Издали не было заметно, что кто-то дожидается меня. Я выждала минут десять и решила обойти автомобиль вокруг. Вернее, обползти.

Это заняло еще двадцать минут. Моему терпению позавидовал бы сам Виннету.

Странно, но все было чисто. Это насторожило меня. Нет ничего более опасного, чем тишина и видимое спокойствие.

Будь что будет. Пригнув голову как можно ниже, я подползла вплотную к машине, скрываемая ночной темнотой. Приподнявшись, я попыталась заглянуть через окно в салон и рассмотреть, что делается на заднем сиденье. Вроде бы никого.

Господи, благослови!

Я приготовила ключ зажигания, вскочила на ноги, открыла дверцу и бросилась на сиденье. Затем молниеносно закрыла все замки дверей и стала запускать двигатель.

Он не заводился.

Я рывками мучила стартер, который отчаянно проворачивался, но не запускал мотор.

И вдруг я увидела темную фигуру, которая направлялась к машине!

Пот ручьем тек из-под мышек. Я ощущала его резкий сладковатый запах. Поворачивая ключ в замке, я пыталась завести машину, но безуспешно.

Человек подошел к автомобилю и остановился. Это еще больше нагнало страху, который сдавил мой желудок.

Убийца стал обходить машину, и в этот момент двигатель взревел. Я давила на педаль газа, подгоняя процесс. Рука в черной перчатке взялась за ручку дверки, и в этот момент я сорвала автомобиль с места.

Резко развернув машину, я осветила дальним светом фар дорогу, по которой мне предстояло уехать из этого страшного места, и снова увидела зловещую фигуру, стоявшую на пути.

Я нажала на педаль и помчалась вперед. Ты желаешь моей смерти, а я – твоей!

Раздался гулкий стук. Тело отшвырнуло в сторону, а я понеслась вниз по дороге, набирая скорость.

* * *

Дашу нашли у подъезда ее дома. Блузка была залита кровью, она лежала на каменных ступеньках, сжимая в руке сумочку из коричневой кожи.

Тело обнаружил молодой человек, вышедший рано утром выгуливать свою собаку. Он тут же позвонил в милицию, и вскоре на место происшествия прибыла дежурная бригада. В числе следственно-оперативной группы был Борис Расторгуев.

Его звонок разбудил меня в полседьмого утра.

Убийца подошел вплотную и нанес удар ножом. Именно так определил характер ранения прибывший эксперт.

Сентябрьское утро было холодным. Мне пришлось добираться до места происшествия на общественном транспорте, наспех одевшись и даже не выпив кофе.

Когда я прибыла на Староалексеевскую, двадцать пять, тело уже было прикрыто белой простыней. Ждали только спецавтомобиль для перевозки трупов.

Милиционеров было четверо. С Расторгуевым прибыл моложавый капитан с тонкими усиками в форме и двое мужчин сорока лет, одетые в штатское. Рядом стояла заплаканная мать Даши, измученная жизнью женщина сорока пяти лет с блеклыми светло-серыми глазами и русыми волосами, схваченными в узелок на затылке. Ее успокаивала соседка.

– Шла домой, – сказал Борис.

– Можно посмотреть? – спросила я.

Расторгуев кивнул.

Я подошла к телу и откинула простыню. На меня смотрело безжизненное лицо девушки, которая всего несколько часов назад была жива и здорова. Ее глаза были приоткрыты, между нижней и верхней губой виднелась глубокая черная щелка. Милиционеры подозрительно окинули меня взглядом. Еще бы. Царапин на моем лице стало еще больше, чем вчера. Борис тоже долго осматривал меня, но ничего по этому поводу не сказал.

– Проникающее ранение в грудь, – произнес Расторгуев. – Смерть наступила пять-шесть часов тому назад. Это предварительные данные.

Я произвела подсчет в уме.

– Похоже на ограбление.

Расторгуев кивнул.

– Сумочка пуста. Вывернута буквально наизнанку.

– Но почему она позволила грабителю приблизиться на такое близкое расстояние, чтобы успешно нанести удар?

– На этот вопрос нам еще предстоит ответить. Теперь придется работать не покладая рук.

Подъехал «УАЗ» серого цвета. Открылась дверца, и из машины вышли двое милиционеров в звании младших сержантов. Они посмотрели на тело и начали грузить его в перевозку. Мать Даши Баженовой надрывно зарыдала. Соседка принялась утешать ее. Подошедший к ней капитан милиции участливым голосом объяснил, откуда можно будет забрать тело после экспертизы.

Одно из главных правил, действующих при расследовании убийства, гласит: ищи орудие преступления. Даша Баженова была убита острым предметом, смерть наступила от проникающего ранения в грудь. На месте преступления орудие убийства не было найдено, как ни старались наши бравые милиционеры. Была вызвана группа учащихся высшего училища милиции, молоденькие безусые ребята в новенькой, с иголочки форме серо-голубого цвета и погонами без лычек. Они нехотя разбрелись по двору, тщательно обследуя каждый сантиметр земли и асфальта. Четверо парней перетряхивали содержимое двух мусорных ящиков, установленных на специальной бетонной площадке, огороженной сеткой-рабицей, выкрашенной в голубой цвет. Курсанты работали в резиновых перчатках, надев на лица респираторы. Все-таки мы потихоньку начинаем подтягиваться до уровня других стран. Я невольно вспомнила несчастных бомжей, которые ежедневно занимаются тем же, только голыми руками и без забрала.

Был также обследован подъезд, подвал, в низенькое окошко которого убийца мог бросить нож, соседние дома и даже детская площадка с песочницами, из которых «рачительные» жители вытаскали весь песок.

Результата не было. Курсантов отпустили, но проблема осталась.

Глава 13

5 сентября 1792 года поздно вечером раздались громкие удары в дверь дома доктора Куртиуса и послышались требовательные возгласы:

– Откройте! Именем революции!

В дом ворвались национальные гвардейцы. Их было шестеро.

Командовал гвардейцами лейтенант высокого роста с орлиным носом и свежим шрамом над правой бровью.

– Назовите ваши имена! – потребовал он от спустившихся вниз доктора и Мари.

– Я – доктор Филипп Куртиус! – гневно заявил скульптор. – Владелец парижского Музея восковых фигур! Что вам угодно, господа?

Лейтенант презрительно оглядел его с ног до головы.

– Не горячись, папаша! Сразу видно, что ты нагрел много денег, делая куклы с королевскими рожами. Ты разве не слышал, что у нас с монархией покончено? А кто эта девица?

– Это Мари Страсбург, моя компаньонка.

Гвардеец сделал шаг вперед.

– Не скажу, что красавица, но потрогать есть что.

Мари вспыхнула:

– Не забывайтесь! Вы находитесь в доме, который принадлежит уважаемому человеку. Причем на правах частной собственности!

– Ишь ты, какая смелая! – усмехнулся лейтенант. – Скоро с вами будет покончено как с приверженцами монархии и с вашей частной собственностью тоже. Все, кто поддерживают монархию, – изменники.

– Вы не имеете права обвинять нас в измене, – твердо заявила Мари, – для этого нужны веские доказательства.

– Эти доказательства перед нами, – произнес лейтенант, делая характерный жест в сторону безмолвно застывших восковых фигур, изображавших членов королевской семьи.

– Это ничего не доказывает. Восковые скульптуры – часть истории Франции! – смело защищалась Мари.

– История поменялась! Народу больше незачем напоминать о тех, кто грабил его в течение столетий! Мы уничтожили прах королей, уничтожим все, что напоминает о монархии.

Он сделал решительный шаг вперед.

– Стойте! – Молодая женщина встала у него на пути. – Историю нельзя уничтожить! Какая бы она ни была – история имеет право быть такой, какова она есть!

– Черт! – начал злиться лейтенант. – У нас приказ всеми средствами искоренять измену! Ты пожалеешь о своих словах!

Доктор Куртиус поспешил на выручку своей компаньонке:

– Господа, опомнитесь. Откройте глаза, ведь здесь есть изображения ваших вождей! Посмотрите, вот перед вами Дантон, а это фигура Марата! Как же после этого нас можно назвать изменниками или врагами революции?

Снаружи послышались шаги, и в дверях показался еще один поздний посетитель – человек крупного телосложения с усами. В его облике было нечто знакомое.

– Что здесь происходит? – требовательно спросил он.

Гвардейцы обернулись.

– Вы кто такой? – спросил лейтенант.

– Я – член Национального собрания Жак Лозьен, – ответил человек. – Здравствуйте, мадемуазель Страсбург! Как поживаете?

Мари с радостью узнала в пришедшем того самого полицейского, который занимался поисками ночного грабителя двадцать два года тому назад.

– Нас хотят арестовать за измену, которую мы не совершали. А может быть, даже убить.

– Господа! – недоуменно произнес Лозьен. – Вы делаете крупную ошибку! Эта милая женщина и ее учитель – настоящие граждане Франции! Вы не можете обидеть столь славных людей!

– Это ничего не доказывает, – упрямо настаивал лейтенант. – Они приверженцы монархии.

– Это ошибка, господа, уверяю вас, – пытался вразумить гвардейца бывший полицейский. – Прошу вас оставить их в покое и заняться более важным делом.

По лицу лейтенанта было видно, что он не собирался сдаваться.

– Иначе мне придется доложить об этом лично господину Дантону, – просто намекнул Лозьен.

Имя Дантона подействовало на гвардейцев отрезвляюще. Человек, развязавший террор, мог направить его и на тех, чьими руками террор этот осуществлялся.

Ни слова не говоря, лейтенант направился к выходу, про себя бормоча проклятия. За ним последовали гвардейцы, бросая взгляды на восковые фигуры, смотревшие им вслед незрячими глазами.

– Спасибо, господин Лозьен! – горячо поблагодарила бывшего полицейского Мари. – Вы спасли нас всех от беды.

Доктор Куртиус пожал человеку с пышными усами руку.

– Замечательно, что в такое время находится друг, который помогает в трудную минуту.

Лозьен кивнул.

– Революция неизбежна, только иногда она поворачивается против тех, кто ее делает. Я случайно проходил мимо и увидел, что двери дома раскрыты. В такой поздний час это очень подозрительно, поэтому я решил войти. Вы слышали об ужасной смерти принцессы Ламбаль?

Принцесса Ламбаль была подругой Марии-Антуанетты, их даже подозревали в длительной лесбийской связи. Озверелая банда сорвала с несчастной узницы одежду, отсекла ей голову и вывернула наружу кишки. Нанизав жуткие трофеи на пики и подхватив окровавленное тело принцессы, толпа двинулась к Тамплю, чтобы продемонстрировать свое преступление королеве. Мало того, у них возникает дикая мысль заставить королеву целоваться с отрубленной головой своей подруги. Только находчивость одного из комиссаров спасает положение, и разъяренная пьяная банда тащит изуродованное тело принцессы Ламбаль дальше по улицам Парижа.

Доктор Куртиус перекрестился.

– Никто в мире не может чувствовать себя защищенным, когда происходит такое безумие, – горестно произнес он.

Лозьен согласился.

– Заприте тщательно двери и никому не открывайте, – посоветовал он, – что бы ни случилось. Я не думаю, что это сумасшествие продлится долго. Кстати, тот самый грабитель не давал о себе знать?

– Нет, – произнесла Мари, – больше он мне не встречался.

И в этот самый момент прогремел выстрел. Пуля прошла на сантиметр выше головы Мари и попала в воскового Марата, отчего туловище героя революции оказалось с дыркой там, где у живого человека находится печень. Стоявший в дверном проеме человек выскочил на улицу и скрылся.

– Это один из гвардейцев! – воскликнул Куртиус. – Из тех, которые только что были здесь!

Лозьен выскочил из дома, но затем вернулся, тяжело дыша.

– Он исчез. Я не смог догнать преступника. Но я его найду.

Глава 14

Я отправилась на Симбирскую, пять. Анатолий Шитов жил в квартире номер пятьдесят восемь на шестом этаже. Я вошла в подъезд, пропахший вонью мусоропровода, и вызвала лифт. Кнопка шестого этажа была старательно прожжена насквозь. С чувством брезгливости я нажала ее ногтем мизинца правой руки, и ветеран-элеватор потащился кверху, чтобы доставить меня на шестой этаж. Я вышла из лифта и первым делом обследовала площадку этажа. Как говорят в таких случаях профессионалы, на всякий случай. Я обратила внимание, что в этом доме, построенном еще в семидесятых годах, окно между двумя этажами находилось на низком уровне. Можно было усесться на подоконник. В домах другого типа окна расположены много выше.

Я подошла к квартире номер пятьдесят восемь и собиралась позвонить, как вдруг дверь открылась и я увидела, как Маша Безрукова, ощупывая руками стену, выползает в коридор.

По всей площадке диффузировал запах алкоголя. Девушка была пьяна, как Петрович из «Джентльмен-шоу». Ребята гуляют. Интересно, по какому случаю?

Машу сопровождал Леха Пузан. Он был не в таком непотребном состоянии, как моя подопечная. Леха хватал Машу за руку и тянул обратно в квартиру.

– Зайди обратно, – настаивал он, – тут нельзя…

Я решила остановиться и посмотреть, что будет дальше. Странно, но молодые люди меня не замечали. Это надо же так налить глаза, до полной слепоты.

– Мне… Мне надо… Надо проветриться… – бормотала Маша. – Я постою… У окна…

– Нет, нет, – мотал головой Леха. – Тут нельзя! Зайди в дом!

– Пусти меня!.. – Язык девушки заплетался. – Пусти… Я немного проветрюсь и вернусь… обратно…

– Я с тобой! – настаивал Леха.

Маша стала мотать головой.

– Нет!.. Не надо!.. Ты иди, я скоро.

Леха сдался.

– Ладно. Только не задерживайся!

Маша кивнула. Леха зашел обратно в квартиру, а Маша стала спускаться на площадку между пятым и шестым этажом, изо всех сил цепляясь за перила и стараясь не упасть.

Прекрасный момент для совершения убийства. Жертва ничего не соображает, можно спокойно подойти к ней вплотную и всадить нож под ребра.

Маша нетвердым шагом подошла к мусоропроводу и стала дергать тяжелую крышку, которая, как назло, не поддавалась. Она яростно пыхтела, мотаясь из стороны в сторону, но ничего не могла поделать.

Мне надоело это слушать. Я спустилась вниз, подошла вплотную и спросила:

– Помочь?

Маша подняла голову и вопросительно взглянула на меня. Ее глаза были широко открыты, и в них отсутствовало всякое выражение.

Я поддержала девушку за левую руку, которая на ощупь оказалась удивительно тоненькой, и с силой дернула за крышку мусоропровода. Та с жутким скрежетом откинулась вниз. В нос ударил острый запах гниющих пищевых остатков.

– Пожалуйста! – сказала я, сделав жест рукой в сторону зияющего отверстия.

Маша икнула. Потом, схватившись рукой за горло, подскочила к мусоропроводу и нагнула голову.

Я подождала, пока девушка опорожнит свой желудок. Маша несколько раз принималась за свое вынужденное занятие. В воздухе витал запах кислоты и водки. Я отошла в сторону.

Наконец Маша выпрямилась, вытирая ладонью слезы, выступившие на глазах. Вокруг размазались следы туши, отчего лицо девушки стало похоже на фотографию придурка из группы «The Prodigy».

– Полегчало? По какому случаю банкет? – спросила я.

– Вы? – усталым голосом произнесла Маша. – Как вы здесь?..

Черт знает что творится. По-хорошему, следует увести девочку домой. Мало ли что может случиться.

– Собирайся, поедем домой.

– Домой? Я не хочу домой!

– Тогда пошли в квартиру.

Я подхватила Машу под руку и поволокла ее в квартиру номер пятьдесят восемь.

Передо мной предстала такая картина.

Зареванная Лариса Мельдина сидела за столом, покрытым цветной клеенкой в горошек, и крутила в руках носовой платочек. Леха Пузан прямо при мне опрокинул в рот рюмку водки, крякнул и потянулся за соленым огурцом. Сам же хозяин – Толян Шитов – возлежал на раскладном диване, покрытом оранжевым пледом, и был, как говорится, в отрубях.

– Празднуете? – спросила я, зайдя в комнату.

Леха взглянул на меня и открыл рот.

– Ты… кто?!

– Не помнишь? Я Татьяна Иванова.

Пузан помотал головой.

– Не-а…

Я повернулась к Ларисе.

– Так по какому случаю банкет? Годовщина со дня знакомства?

Девушка прижала к глазам, вокруг которых размазалась черная тушь, свой платочек.

– Поминаем… Виктора и Дашу.

Я промолчала. Затем спросила:

– Дома у них были?

– Да, конечно. Помогали чем могли. А вечером решили собраться и…

Я приняла решение.

– Давайте я развезу вас по домам. Анатолий уже нахрюкался, да и вы с Алексеем не в лучшем состоянии.

Лариса с Машей подумали и согласились, только Пузан был против. Он стал сопротивляться, когда я подняла его со стула и подтолкнула к выходу.

– Куда это вы меня ведете? – начал возмущаться он, размазывая слюни по лицу.

– Домой, – втолковывала я ему, натягивая пиджак на его плечи.

– Ты кто?

Если уж он не помнит, кто я, без толку задавать вопросы.

– Орлеанская девственница. Пошли, не задерживай.

Дело взяла в свои руки Лариса. Она ласково погладила Пузанчика по голове и стала нашептывать ласковые слова.

– Лешенька, поехали домой. Хватит нам сидеть здесь, нас Таня отвезет.

– Какая Таня? – Пузан вытаращил глаза. – Кто это?

Мне надоело это гадание на кофейной гуще.

– Тащи его в машину, хватит разговаривать.

– А Толян? – спросила Маша.

– Он у себя дома, пусть спит. Захлопните дверь, и уходим.

Разговор не получился. Ни Шитов, ни Акимов ничего мне сейчас не скажут. Как говорится – пьяный человек омерзителен и опасен. Придется ждать до утра.

Приехав домой, я бросила кости.

Первая комбинация сложилась следующим образом:

10 + 21 + 25.

«Если не призывать плохое, оно не произойдет».

Что за бред?

Вторая комбинация:

30 + 16 + 5.

«Переживая тяжелые времена, не пренебрегайте добрыми советами, используйте все возможности, чтобы выбраться из кризиса».

Это, конечно, хорошо. Только кто будет давать мне эти самые добрые советы?

Еще один бросок.

29 + 18 + 12.

«Предупреждение о возможном несчастье».

* * *

Телефонный звонок прозвенел, как всегда, неожиданно. Я кое-как заставила себя открыть глаза, подняться с постели и направиться к столику с телефоном. Я взяла трубку.

– Слушаю…

– Татьяна?

Голос Расторгуева. У меня защемило низ живота.

– Что случилось?

– Шитов. Твой подопечный?

– Да, в чем дело?

– Он разбился.

– Как разбился? – Мой сон сняло как рукой.

– Упал из окна с шестого этажа.

Черт!

Тело Толяна уже увезли в бюро судмедэкспертизы. Меня встретил Борис, выглядевший мрачнее тучи.

– Мне это уже не нравится. За месяц четвертое происшествие, сколько можно!

Я молчала.

– Идем, покажу тебе, откуда он упал, – вздохнув, сказал Расторгуев.

Мы поднялись на пятый этаж дома, где я побывала накануне вечером, и приблизились к открытому окну.

Я выглянула и посмотрела вниз.

– Высоко.

– Еще бы, – усмехнулся Борис.

– Когда мы вчера расстались, он был в отключке, то есть спал. По-твоему, он проспался до утра и пошел прыгать?

– Не знаю.

– Причину смерти не выяснили?

Расторгуев пожал плечами.

– По-моему, все ясно. Белая горячка.

– А по-моему – нет.

Здание отдела судмедэкспертизы находилось на улице имени Ленинского Комсомола. Это был двухэтажный дом, крытым переходом соединявшийся с корпусом медицинского института. Сам отдел помещался на втором этаже, для чего нам пришлось подняться по довольно узкой лестнице, весьма неудобной для выноса покойников.

В нос ударил стойкий трупный запах, как только открылась широкая белая дверь. На столах, из которых только один или два были из надлежащего мрамора, застыли тела людей, мужчин и женщин, разными путями оказавшихся в этом зловещем месте. Где-то здесь была Даша Баженова, вернее, то, что от нее осталось. Я не стала искать глазами, хотелось оставить в памяти образ симпатичной девушки, а не обезображенной смертной гримасой покойницы.

Труп Толяна, абсолютно голый, покоился на столе с металлической крышкой, окрашенной синей масляной краской. Его лицо превратилось в сплошной кровоподтек. С левой стороны лба вдавленная внутрь рана. Несомненно, у Шитова были и другие повреждения, незаметные на первый взгляд.

Нас сопровождал невысокого роста человечек с залысинами, в очках и белом халате. Он любовно рассказывал о трупе, словно души не чаял в своих безмолвных клиентах. И голос у него был, как у «голубого».

– Мы еще не делали вскрытие, но при наружном осмотре можно сказать, что смерть могла наступить от удара лобной частью. Переломов конечностей нет. Кстати, на затылочной части головы свежая рана от удара тяжелым предметом. Что вас еще интересует?

– Что это за рана? – спросила я. – Каково ее происхождение?

– Мы будем проводить более детальное обследование и сделаем подробное описание.

Мне стало жутко. Я огляделась по сторонам и увидела, как двое молодых людей целеустремленно щиплют пинцетами мозги из откинутой половины черепа человека, чью голову разрезали на две части. Бледно-красный цвет тканей почему-то напомнил мне мясной ряд на рынке.

– Пойдем, Борис, – я тронула за руку Расторгуева.

Тот с готовностью кивнул.

– Значит, мы ждем результатов вскрытия, – пояснил милиционер. – До завтра успеете?

– Постараемся! – радостно улыбнулся дядечка в очках. – Хотя видите, сколько у нас подопечных. И мальчиков, и девочек.

Он обвел руками просторный зал.

– Да, – согласился Борис, – работы у вас хватает.

Мы распрощались и покинули помещение. От устоявшегося трупного запаха мне стало нехорошо. Расторгуев заметил это и посочувствовал.

– Лучше не бывать в таких местах. Здесь работают привыкшие люди. Для них копаться во внутренностях естественно, как для торгового работника развешивать сахар в полиэтиленовый пакет.

Мы сели в машину.

* * *

Судя по тому, что рассказал эксперт, дело могло обстоять так: Толяна ударили по голове, он потерял сознание, наверняка поначалу очнувшись от пьяного угара, затем поволокли на лестничную площадку и скинули с шестого этажа. В то, что это произошло по пьянке, я не верила. Кто-то старательно избавляется от моих свидетелей, а я даже не могу снять показания.

И кто тот злоумышленник, который пытается устранить меня с дороги? Мокроусов или Солдатов? Заявить в милицию? Еще успеем.

Глава 15

Я позвонила в дверь квартиры номер три дома пятьдесят по улице Симбирской. Алексея Акимова дома не было. Наверное, отправился развозить товары на тележках. Делать нечего, пришлось отправиться к рынку.

В проходе между двумя рядами «ракушек» толпился ПОКУПАТЕЛЬ. Люди скупали товары самого широкого потребления, некоторые – целыми сумками.

Я потолкалась вместе со всеми у «ракушки», где продавался шоколад, подивилась тому, что цены на него за последние два месяца поднялись в три раза, и пошла искать Леху Пузана.

– Дорожку! – услышала я накачанный голос и увидела тележку, которую обслуживали два парня. Один – высокий и худой, как Дон Кихот, – толкал орудие труда сзади, его напарник – молодой парнишка с рыжими усиками под курносым носом и голубыми глазами – тянул воз на себя. У тележки даже был номер – на торце висела алюминиевая табличка с нарисованной красной краской цифрой восемь.

Кричал, конечно, тот, что играл роль толкача.

Я встала посреди прохода на пути телеги.

– Дорожку! Дорожку!

Резво тянущий на себя груду металлолома с нагруженным на нее, как на верблюда, огромным количеством коробок парнишка ткнулся головой в мою грудь, но по инерции продолжал работать ногами.

– Эй, чего встал? – крикнул его напарник.

– Тормозни! – громко сказала я. – Пожалуйста.

Рыжеусый задрал голову и посмотрел на меня.

– Дорожку, – пискнул он высоким голоском.

– Чего надо? – спросил Дон Кихот.

– Мне нужен Леха Акимов. Как его найти?

Работнички переглянулись.

– Это кто такой?

– Здесь же работает. Как и вы, развозит товар, – я почему-то стала сомневаться.

– Такого не знаем.

– Как не знаем? Леха Пузан – толстый такой!

Длинный растопырил костлявые пальцы наподобие веера.

– Так бы и сказала – Пузан! Пузана мы знаем.

– Где он сейчас?

– С утра был на складе, а сейчас – не знаем где.

– А склад где находится?

Глашатай тележки номер восемь принялся объяснять.

– Пройдешь «ракушки» – повернешь направо. Пятый бокс справа – это склад.

Ворота склада были гостеприимно распахнуты, словно врата ада. Из помещения выехала точно такая же телега, как та, с водителями которой я только что разговаривала.

Я вошла внутрь довольно обширного помещения, площадь которого загромождали пирамиды ящиков и коробок.

– Где мне найти Леху Пузана? – спросила я молодого человека в сером халате.

– Да черт его знает – с утра был.

– А сейчас?

– Не видел.

Я огляделась. Проходной двор, одним словом. Народу – куча. Все толкаются, ходят друг за другом, телеги выстроились в очередь, делая петлю в самом центре помещения. Принцип такой: заезжаешь, разворачиваешься и уезжаешь.

– Посторонись! – услышала я и вовремя отскочила в сторону.

Громыхая, мимо меня промчался катафалк под номером двенадцать. Как я поняла, главное – взять нужный разгон.

Короче, Пузана никто не видел. С утра был, а куда делся потом – никто не знает.

На меня никто не обращал внимания. У всех, кто находился на складе, в глазах была одна «зелень» – доллар. Человеческие лица их не интересовали.

Не знаю, что и делать.

Я полезла в сумочку и достала кости. Хоть у них поинтересоваться, что делать, – ждать или идти домой.

15 + 25 + 10.

«Внезапно окажетесь в чрезвычайных обстоятельствах».

Внезапно – это сейчас. А чрезвычайные обстоятельства – где они? Куда за ними сходить?

Что-то здесь не так. Что именно – не пойму.

Напустив на себя вид деловой бабы, я принялась ходить по складу и как можно незаметнее приглядываться к обстановке.

Кроме основного помещения, на складе были подсобки. В двери заходили люди, затем выходили оттуда, а я все не решалась последовать их героическому примеру. В конце концов, они здесь работают, а я – посторонний человек.

Стоп! Одна дверь закрыта, и никто не пользуется помещением, которое она закрывает. Почему? Не нужно? Пару раз подходили работнички, дергали за ручку и уходили.

Я осторожно приблизилась к двери. Затем осмотрелась, достала отмычки и, убедившись, что на меня никто не смотрит, стала подбирать нужную комбинацию.

Замок едва слышно щелкнул, и я толкнула дверь, которая скрывала что-то вроде подсобки небольших размеров, заставленной метлами, лопатами, ведрами, носилками и другим хламом.

Посреди всего этого богатства лежал Леха Пузан, уставившись в потолок уже остекленевшими глазами…

Глава 16

Мне не оставалось ничего больше, как обратиться за помощью к моим единственным и неповторимым консультантам с цифрами на гранях.

Первый бросок:

26 + 3 + 14.

«Ваши противники делают все, чтобы добавить проблем в вашу жизнь».

Про это нам уже известно. Мне бы фамилии да адреса. И горло, в которое надо вцепиться зубами.

Второй бросок:

28 + 2 + 19.

«Победа над недоброжелателями».

Наконец-то! Наступает долгожданный момент. Конец, конечно, не особенно счастливый, но придется довольствоваться тем, что есть.

Третий бросок:

30 + 15 + 1.

«Ваш будущий успех непрочен».

Это еще что такое? Почему непрочен? Пардон, но мы так не договаривались! И вообще, с Музеем восковых фигур уже давно пора кончать!

Что я сказала? С Музеем восковых фигур?

* * *

– Единственные подозреваемые в городе, у которых есть мотив, – Мокроусов и Солдатов, – убеждала я Андрея Мельникова. – Если допустить, что КАША все-таки осуществили свою угрозу…

– Прости, Иванова, про какую кашу ты говоришь?

– КАША – сокращенно – Колесников – Алтынбаев – Шитов – Акимов. Жаль, что теперь они не смогут нам ничего рассказать.

– Чего ты хочешь от меня?

– Возьми ордер на обыск.

– Почему именно я?

– Ты где работаешь? В прокуратуре. Борису Расторгуеву это сделать гораздо сложнее.

– Мы не сядем в лужу?

Я пожала плечами.

– Надо проверить версию, а вам это сделать проще. Кто я такая? Частный детектив, меня даже на порог не пустят. Тут нужны бумаги посолиднее, чем у меня в кармане.

Андрей вздохнул, словно жалея о том, что родился на свет, и вышел из кабинета.

* * *

Следственно-оперативная бригада работала в Музее восковых фигур. Молодые ребята с Андреем Мельниковым во главе методично прощупывали каждый дюйм помещения, недоумевая по поводу того, что именно они ищут.

Лучший следователь прокуратуры в это время беседовал с подозреваемыми.

– Значит, вы утверждаете, что вчера вечером находились в гостиничном номере?

Солдатов задергал головой, как китайский болванчик.

– Мы никуда не выходили. Клянусь богом!

Мокроусов молчал, только бросал на меня злобные взгляды. Он подозревал, что это я навела ментов, и лелеял мысль, как бы отомстить мне за все свои обиды сразу. Спорю на пирамиду Хеопса, что список у товарища внушительный.

– Опишите сегодняшнее утро.

Солдатов развел руками:

– А что мы делали сегодня утром? Работали. С самого утра были в музее. У нас есть свидетели.

В его голосе прозвучали такие неуверенные нотки, что только за это господина Солдатова стоило посадить в тюрьму. Еще я обратила внимание, что Мокроусов постоянно хватался за правое плечо и едва заметно кривился от боли.

– Что у вас с рукой? – спросила я наконец.

Бульбастый посмотрел на меня так, будто желал приколотить гвоздями к кресту.

– Меня это тоже интересует, – сказал Мельников, с ловкостью опытного теннисиста поймав мой заинтересованный взгляд.

Мокроусов помялся и произнес:

– Упал… Со стремянки.

Я внимательно посмотрела ему в глаза.

– На вас не могла наехать машина?

Бычья шея растерянно заморгал.

– Нет-нет! На меня никто не наезжал!

В этот момент в кабинет зашел молодой человек с приплюснутым боксерским носом. Он держал в руках целлофановый пакет.

– Посмотрите, Андрей Николаевич…

Парень развернул целлофан, и мы увидели заточку. На острой части даже невооруженным взглядом были заметны следы крови.

Солдатов с Мокроусовым открыли рты до такой степени, что мог бы въехать целый товарный состав.

– Это не наше! – завопил Его Величество Небритость. – Это правда!

– Мы не убивали! – бульбастый замотал своим стриженым набалдашником.

– Разберемся, – кивнул Мельников. – Хотя я вам не завидую. К убийству Прохоренко вы тоже имеете отношение. Подбросили улику, чтобы направить следствие по ложному следу.

– Какую улику?

– Красную косынку!

Солдатов быстро-быстро закивал.

– Косынку оставили, это верно. Но Андрея мы не убивали! Клянемся! Он уже был мертв!

– Разберемся…

* * *

– С мотивами пусть разбирается милиция. Главное, что убийца найден и у вашей дочери больше не будет проблем. В милиции знают, что косынка вашей дочери подброшена на место преступления специально. Есть признание.

Галина Павловна Безрукова внимательно слушала меня. Точно так же выглядит секретарь приемной комиссии престижного института, который только что узнал, что ваш дядя – сам губернатор области.

Лично я не отказалась бы от подобного родства. Это обещало бы несколько иные перспективы, чем мотаться по моргам и находить трупы в гадюшниках.

– Сколько я вам должна?

Пришлось назвать сумму. Я сказала об этом только Галине Павловне. Налоговому инспектору совсем необязательно об этом знать. Придет время – узнает.

Зеленые бумажки перекочевали в мою сумочку, и замок был застегнут с той тщательностью, с которой добросовестный хирург накладывает послеоперационный шов.

– Александр Игоревич не будет возражать против того, что вы потратили столь крупную сумму? – спросила я на всякий случай.

– В моих планах не значится посвящать мужа в мои дела. К тому же он еще не вернулся.

– Да, – посетовала я, поднимаясь с мягкого стула, – такова она – спортивная жизнь. Ваш муж – боксер?

– Я его называю мордобойщиком. На ринге он уже не выступает – тренирует молодежь.

Я распрощалась с Безруковой, пожелала ей успехов в туристском бизнесе и огромного счастья в личной жизни. И с мордобойщиком можно жить, если он рукам волю не дает.

Вернувшись домой, я достала кости. Дело было закончено, но какая-то мысль, как писклявая комариха, не давала мне покоя.

Пришлось «поиграть» кубиками.

Бросок:

2 + 18 + 27.

«Если вас ничто не тревожит, готовьтесь к скорым волнениям».

Честно говоря, кое-что меня действительно тревожит. Только пока я сама не понимала, что именно.

* * *

– У меня тоже есть сомнения по этому делу, – делился интимной тайной Мельников. – Группа крови на заточке действительно совпадает с группой крови Акимова. Мотив у парней из музея также имеется. Твердого алиби у них нет. Но также отсутствуют какие-либо отпечатки!

Я усмехнулась с видом белого кролика-альбиноса, нагло взирающего на соседскую кошку.

– Про отпечатки пальцев знает даже ребенок. Неужели взрослые мужики будут так лопухаться, чтобы оставлять пальчики для господина Мельникова?

Андрей посмотрел на меня так, будто имел жуткое желание оттрахать меня по первому разряду, предварительно вздернув на дыбу.

Пришлось тут же взять тайм-аут и прекратить игру шутов.

– Не сердись, Андрей. Лучше посоветуй, куда обратиться…

– Насчет чего?

– Хочу узнать побольше о Мокроусове и Солдатове. Так что придется ехать, труба зовет.

– Какая еще труба?! – Сегодня следователь Мельников явно не понимал шуток.

– Паровозная труба, Андрей! Мне давно пора занять место в спальном вагоне и – ту-ту!..

– Да куда ехать-то?! – Красноречивым жестам Мельникова позавидовал бы сам Жан-Клод Ван Дамм.

– В Санкт-Петербург…

* * *

В Питере я уже бывала однажды в связи с делом пистолета фирмы «Лепаж», теперь предстояло нанести еще один визит. Если бы не мои «проклятые» помощники в виде кубиков с цифрами, я бы спокойно сидела дома, дожидаясь очередного клиента и прикидывая, на что я потрачу свой заработок за последние дни. А теперь еще придется выложить энную сумму на поездку в северную столицу.

Учитывая, что поезд отходит утром, собрала необходимые вещи с вечера. Я с усмешкой припомнила свои скоропостижные сборы в прошлый раз. Это было очень похоже на метание по квартире кошки, которая не знает, где можно пописать.

Поэтому мой супердорожный «дипломат» был упакован с особой тщательностью, характерной для немецких бюргеров. Газовый пистолет я положила сверху. Утром надо будет переложить его в карман куртки, чтобы всегда был под рукой.

Звонок телефона.

Честно говоря, мои мысли были уже далеко от Тарасова. Пора съездить проветриться в туристический вояж, надоело торчать в своей любимой провинции и играть Клинта Иствуда по прихоти клиентов.

– Да?

– Татьяна? Это Галина Павловна.

Безрукова? Что за черт?

– Я нашла вам клиента. Порекомендовала ваши услуги замечательному человеку, моему знакомому…

Даже не буду спрашивать, в чем суть дела.

– Простите, Галина Павловна, но в данный момент я занята…

– У вас уже есть работа?

– В принципе есть… Хочу съездить в один приятный город.

– В Москву?

– Чуть дальше…

Говорить ей или не говорить? Впрочем, пусть знает.

– В Питер, – сказала я.

Безрукова не удивилась.

– Решили отдохнуть?

– Не совсем. Еду по нашему с вами делу.

На этот раз голос Галины Павловны дрогнул.

– Как?! Мы же с вами поставили точку!

– Не совсем. У меня есть чувство, что дело приобретает новый оборот.

Безрукова помолчала.

– Только учтите, что вы делаете это по собственной инициативе и ваша работа оплачиваться мною не будет. Моя личная цель достигнута, и мы временно прекращаем сотрудничество, – произнесла она с твердостью пломбы для зуба.

– Да, конечно. Все расходы я беру на себя.

Можно было и не скандалить.

– Что же мне сказать человеку, которому нужны ваши услуги?

– Вернусь, и поговорим…

* * *

На этот раз я купила билет в купейный вагон. Конечно, приятно, когда чистота бьет по глазам, как вспышка электросварки, но и цены бьют по карману. Несмотря на приличные доходы частного детектива, я не собиралась разбрасываться долларами направо и налево.

Сегодня они есть, а завтра – иди на паперть. Как говорится, от судьбы не жди поблажки – не сбежишь от каталажки. Нескладно, зато верно. На всякий случай нужно плюнуть, чтоб не накаркать.

Вагон номер тринадцать. Не слушайте тех, кто заявляет, что тринадцать – несчастливое число. Еще отец Андрей в те незабываемые дни, когда я занималась поисками Марика Гольдштейна, объяснил, что двенадцать апостолов плюс сам Христос – цифра вполне приемлемая и даже приносящая умиротворение. Он убедил меня, а я пытаюсь убедить вас. Проняло? Вот и хорошо. Если придется отойти от дел, подамся в проповедницы. Авось получится.

Место номер восемь. Верхняя полка, но ничего страшного. Нам ли, верхолазам, бояться Эйфелевой башни?!

Пока что я была единственной пассажиркой в купе, так что можно без помех заняться высшей математикой с мистическим уклоном.

Я достала из «дипломата» мешочек с костями и принялась разбрасывать их по скользкой поверхности столика с ловкостью сеятеля облигаций внутреннего займа, образ которого увековечили незабвенные Остап Бендер и Киса Воробьянинов.

Бросок:

10 + 20 + 27.

«Вас подстерегают опасности и окружают враги».

Этого только не хватало. Интересно, враги будут из числа попутчиков? Во всяком случае, спасибо. Буду настороже.

Едва я успела убрать кубики в мешочек, как дверь купе отлетела в сторону, и в проеме засияли лица троих молодых людей с длинными ногами, прическами а-ля Бельмондо и глазами опытных развратников.

Началось.

– Однако какая у нас попутчица! – воскликнул высокий парень, от которого за галактику несло одеколоном «Спартак». Он вошел первым, поэтому запахи остальных молодых ловеласов остались далеко позади. – Как вас зовут?

Я не торопилась отвечать. Пусть не думают, что Татьяна Александровна прямо-таки разомлела от их лоснящихся физиономий.

– Проходите и располагайтесь, – сказала я. – Если, конечно, билеты при вас.

Парень дернул головой, будто показывая своим видом: «Однако штучка!»

Он бросил на нижнее сиденье под номером пять свой чемоданчик из зеленой кожи, уселся сверху и уставился на меня.

Двое других также внесли свои вещи, словно это были элементы Янтарной комнаты, а мне пришлось подвинуться, чтобы освободить место законному владельцу.

– Так как же вас зовут? – настаивал первый.

– Действительно, – поддержал его парень с лицом, напоминавшим аудиокассету, – широкий овал, глаза с темными кругами, расположенные как бы на разных полюсах, сжатый рот, – нам с вами ехать в одном купе больше суток. Придется общаться.

Номер три ничего не сказал. Он приподнял крышку сиденья, предварительно согнав с него товарища, и затолкал в нишу багаж. Я обратила внимание на его правую руку с наколкой – «Слава».

– Если вам неудобно спать на верхней полке, – сказал он, – можем поменяться.

– Спасибо, – ответила я. – Меня вполне устраивает мое положение. Кстати, так уж и быть, скажу свое имя: Татьяна.

Попутчики доверительно сообщили, как их назвали при рождении в том порядке, в каком они появились перед моими очами: Игорь, Николай и «Слава».

– Вот и познакомились, – радостно заявил номер первый. – По этому поводу нужно выпить коньячку.

Бутылка «Арарата» с шестью звездочками вынырнула откуда-то из-под пиджака.

Я решила тут же расставить все знаки препинания в лекции по международному положению, вспомнив, о чем меня предупреждали кости.

– Сразу предупреждаю: с утра не пью, на предложения интимного характера не откликаюсь, на выпендривания отвечаю сразу и сильно.

Парни, надеявшиеся на веселую прогулку, заметно приуныли. Я даже пожалела, что выразилась в такой резкой форме, может, они и неплохие ребята, но старые друзья лучше новых троих. Я имею в виду моих двенадцатисторонних помощников.

Забравшись на свою верхнюю полку, я открыла первую страницу книги про некую Евгению Охотникову, этакого Джеймса Бонда в мини-юбке, и углубилась в ее приключения. В принципе мне все нравилось, кроме первой страницы, на которой описывалось, как Евгения стояла на ухе молодого человека и терзала его нервные окончания подошвой ботинка. Полная лажа.

На ухо лежащему человеку наступить невозможно. Тем более если вы в обуви с толстой подошвой. Можно, правда, зацепить самый кончик, но его очень легко выпростать и, таким образом, освободиться. Женечка явно перегнула, делясь своими воспоминаниями с автором. Условности жанра, говорите? Условности условностями, но так беззастенчиво врать!

Я вспомнила, как когда-то пыталась сотрудничать с областной газетой «Заря молодежи» и меня послали делать репортаж из училища ракетных войск и артиллерии. В частности, я должна была описать выставку, на которой были представлены различные виды стрелкового оружия. Одно из них я назвала в своем материале как противотанковый пулемет.

Ну что можно взять с девчонки, которая тогда еще не разбиралась в оружии? Короче, на следующий день после публикации в редакцию позвонил один ветеран и заявил, что требует опровержения, потому что существуют крупнокалиберные пулеметы, но никак не противотанковые. Журналист Юра Казаков, который курировал мою «стажировку», учинил жуткий разгон. Меня кто только не ругал – от заведующего отделом до главного редактора. С тех пор я проверяла каждое слово, которое собиралась произносить вслух. А с работой в газете пришлось завязать.

Если вы сомневаетесь в моих нынешних познаниях, то назову вам один из видов стрелкового оружия, принятый на вооружение в российских войсках, хотя бы «КПВТ». Крупнокалиберный пулемет Владимирова, танковый. Калибр 14,5 миллиметра. Электроспуск и так далее. Это вам не ботинок на ухе…

В течение дня внизу было тихо. Троица потягивала коньячок, моталась на перекуры, вполголоса обсуждала свои проблемы. Прислушиваясь время от времени к разговорам, я поняла, что Игорь, Николай и «Слава» занимаются шоу-бизнесом и отправились в Питер заключать договоры со звездами эстрады. Удачи вам, господа.

– В первый год нового тысячелетия неплохо было бы устроить грандиозное шоу, – мечтательно произнес Игорь, заранее подсчитывая барыши.

– Это какой год? – поинтересовался у него Николай.

– Двухтысячный, какой же еще.

Тут я не выдержала и свесила голову с верхней полки.

– Ребята, – тоном Мэри Поппинс сказала я, – первый год нового тысячелетия – две тысячи первый. И начнется оно, это самое тысячелетие, первого января вышеупомянутого мною года.

– Это почему? – обиделся Игорь.

Его поддержал Николай.

– Цифра две тысячи уже говорит сама за себя, – произнес он.

– Правильно, – кивнула я, чуть не слетев вниз, потому что поезд в этот момент дернулся, как стоматологические щипцы с выдернутым зубом в руках хирурга, – только двухтысячный год сначала должен закончиться, что произойдет 31 декабря, а потом уже мы перейдем в новый век.

Зерно сомнения было посеяно. Парни начали спорить между собой, потому что «Слава» принял мою версию и стал отстаивать ее как свою собственную.

Пусть поработают мозгами.

Изредка я спускалась вниз, чтобы пробежаться до туалета и обратно и снова принималась за чтение. Так пролетел день, и вскоре за окном стало черно, как в бутылочке с черной тушью. Парни улеглись на боковую, а я продолжала бегать глазами по строчкам, включив подсветку над головой. Вроде бы никому не мешаю.

Половина первого ночи. Пора тоже отдаться Морфею. Среди всех моих знакомых он – единственный стоящий мужик. Но для начала надо посетить WC.

Я заложила страницу закладочкой в виде календаря с изображением собаки колли и стала спускаться вниз с осторожностью пумы, которая едва не отдавила пятку «Славе», мирно похрюкивающему на нижней полке.

Вагон спал. Кроме одного мужчины, который маячил в том самом отсеке, где находился туалет, и тут же вышел в тамбур, видимо, на перекур.

Как у всех читающих людей, у меня в голове наслаивались друг на друга впечатления от различных эпизодов прочитанного – поэтому мозгам было чем заняться в данный момент.

Это меня и подвело.

Только я дотронулась да ручки двери туалета, как позади раздался едва слышный щелчок, шорох открываемой створки и громкий стук колес, доносившийся из тамбура. Я оказалась в объятиях неизвестно-кого-и-чего-добивающегося-от-меня, который зашвырнул меня в тамбур вагона и с силой влепил в стенку.

Я быстро среагировала и нанесла человеку два сильных удара по корпусу.

Черт возьми, это был тот же самый мужик, который со старанием Генри Баскервиля пытался убрать меня с дороги. На нем был неизменный черный чулок, мешавший разглядеть черты лица.

Я не понимала, что происходит. Лично я подозревала Мокроусова, он был такой же плотный и высокий, но, выходит, знаменитый детектив Таня Иванова ошиблась.

Я поняла, что этот гад собирается сделать со мной. Точно так же пытался поступить Георгий, который некогда спер талисман царя Дария, – выбросить меня из вагона электрички на полном ходу.

Сейчас я имела дело с более опытным и сильным противником, к тому же не ошибусь, если предположу, что дело шло о его жизни и смерти. С таким упорством он пытался спрятать концы в воду.

Я бросилась на противника и вцепилась в маску, чтобы сорвать ее и положить конец притязаниям на мою невинность. Не тут-то было. Бандит схватил меня за горло и стал ломать позвонки. Больно.

Я отвела правую ногу назад и что было сил приложила коленом по интимному месту противника. Хватка ослабилась, но не до конца. Мощный апперкот сбил меня с ног – так я разозлила злодея своим приемом.

Противник был сильнее меня. Годы тренировок, постоянная спортивная форма не спасали меня. Не та весовая категория.

Мы молча боролись в темном тамбуре. Я молчала, потому что не хотела тратить силы. Бандит не открывал рот, по-видимому, чтобы я не узнала его голос. Выходит, он мне знаком?

Я вырвалась из объятий человека с чулком, закрывающим лицо, приняла боевую стойку и нанесла несколько ударов кулаком по голове противника. Ногами в тесном тамбуре не поработаешь. От двух из них он увернулся, последний же не причинил никакого беспокойства. Черт, этими ударами я могла бы свалить даже чемпиона по ушу.

Сцепив две ладони, бандюга нанес мне удар по корпусу, отшвырнув в угол. Затем открыл наружную дверь.

Поток холодного воздуха шквалом пронесся по тамбуру, приведя меня в чувство. Я снова бросилась на неизвестного и ударила его ботинком чуть ниже колена. Тот захрипел и подался вперед.

Еще удар, еще!

Наконец-то они достигли цели. Правда, я тоже порядком устала. Руки налились свинцом, колени дрожали.

Я схватилась за ручку двери, чтобы улизнуть в вагон и поднять шум, как бандюга снова схватил меня в охапку и потащил к открытой двери.

Я била его затылком в лицо, изо всех сил работала ногами, но безуспешно. Он был слишком силен, этот гад.

Выкинуть меня в темноту, как котенка, ему не удалось. Я уцепилась за поручни и пыталась дать отмашку. Вместо этого получила пару ударов в голову, в результате чего сознание помутилось.

Собрав последние силы я бросилась вперед и схватилась за ручку стоп-крана, повиснув на ней.

Колеса заскрежетали со звуком разлетающейся на куски американской горки, а я – не удержалась и рухнула вниз…

Глава 17

– Чуть было не угодила под колеса! – качал головой «Слава», взирающий на меня с тоской собачки Му-му.

Судя по всему, я открыла глаза совсем недавно, лежа на нижней полке своего купе. Возле меня суетился медработник состава – невысокий мужчина пятидесяти лет с плешивой седой головой.

– Вас придется снять с поезда, – грустно произнес он.

– Зачем? – Мой голос будто доносился из преисподней.

– Судя по тому, что вы потеряли сознание и рефлексы замедленные, – у вас сотрясение мозга.

Голова и вправду гудела, и немного плыло перед глазами.

– Где мы? – спросила я неизвестно кого.

– В чистом поле, – ответил Николай. – Не доехали до Александро-Невского.

Мои губы слегка раздвинулись в некоем подобии улыбки.

– Ледовое побоище… Лицо закрыто забралом…

– Бредит… – сокрушенно покачал головой Игорь. – Видно, здорово приложилась головой.

По вагону прошелся ураган – это всех растолкал «заинтересованный» начальник поезда, кругленький мужчина предпенсионного возраста с крупным носом, изрытым оспинами, прибывший в сопровождении милиционера.

– В Александро-Невском будет ждать машина «Скорой помощи», а пока мы сможем поговорить?

Я кивнула и попыталась сесть.

– Ни в коем случае! – Врач решительно пресек мои попытки. – Лежите, не то вам станет плохо! Тошноты не ощущаете?

Я покачала головой. Честно говоря, во рту был отвратительный привкус, словно кошки устроили там общественный туалет. Но признаваться в этом совсем не хотелось.

– Что произошло? – спросил начальник поезда, наклонившись ко мне и сняв фирменную фуражку.

– Упала…

– Это мы знаем. Зачем?

– Не удержалась на ногах…

– Понятно. Но что вы делали в тамбуре в такое время?

Я прикинула, что именно соврать.

– Было плохо… Словно воздуха не хватало… Хотела подышать свежим воздухом, и закружилась голова…

Вроде бы звучит правдоподобно.

– Хорошо, в Александро-Невском вас отвезут в клинику и хорошенько обсле-дуют.

Я резко воспротивилась.

– Мне нельзя в больницу! Я должна быть в Питере по важному делу! Речь идет о судьбах людей! Поймите, это очень важно!

Мы препирались еще долго. Наконец начальник дал сигнал к отправлению поезда, но продолжал стоять на своем: мне надо в клинику.

– Я не против, только пусть это будет в Петербурге!..

За меня вступились соседи по купе.

– В самом деле, человек сам отвечает за свое здоровье. Что она будет делать в Александро-Невском? – сказал «Слава». – Мы втроем обязуемся присмотреть за ней и оказать необходимую помощь. Обеспечить охрану, в конце концов.

Препирательства затянулись. Наконец начальство сдалось.

– Хрен с вами. Если бы не падение, я бы оштрафовал вашу подружку за то, что она сорвала стоп-кран.

– Да мы ее в упор не знаем! – в один голос заявили три богатыря. – Просто соседка по купе! Мы даже не разговаривали в течение дня.

Все равно начальник не поверил. Махнул рукой и исчез.

Задержался только милиционер. Молодой парень с бритыми висками внимательно рассматривал мои шикарные ресницы, после чего спросил:

– Вы нам все рассказали? Может быть, имело место нападение? Судя по синякам?

Я слишком торопливо покачала головой.

– Нет-нет, я сама упала. Голова закружилась…

Сержант строго-настрого наказал парням:

– Смотрите за ней, как за собственным кошельком. Я проконтролирую.

Игорь и его друзья с поспешностью японских гейш закивали головами.

Когда милиционер испарился, я повернулась к молодым людям.

– Спасибо, ребята! Если вы такие молодцы, то помогите добраться до городского Управления внутренних дел в Питере.

* * *

Если бы не письмо из прокуратуры Тарасова, которое пробил для меня Мельников, то майор Пчелинцев меня просто бы не принял.

Майору было сорок пять, и выглядел он как Арлекин без грима. Про таких говорят: без мыла в задницу влезет. Глазки Пчелинцева бегали туда-сюда, словно вирус по компьютерной программе, на длинной переносице с горбинкой приклеились квадратные очки с тонкой металлической оправой.

Майор оказался из того типа людей, которые не спешили показывать «скелет, прячущийся в буфете». Тем не менее он охотно поделился информацией, касающейся Музея восковых фигур.

– Мокроусов, Солдатов, Прохоренко и ряд других лиц нам хорошо известны, – игриво начал рассказывать Пчелинцев, листая один из пухлых томов дела, которое значилось под номером 1211. – Дело в том, что в нашем Питере существует два Музея восковых фигур. Тот, который известен всей стране, гастролирует по большим городам. Другой же, его подпольный конкурент, прикрывающийся известным именем, на свой страх и риск занимается точно таким же бизнесом. Только уровень ниже, а наглости больше.

– Почему же вы, зная о подобной деятельности, не задержали эту группу? – спросила я.

– Собирались! Только не за использование чужого имиджа в своих целях, а за сокрытие доходов. Для того чтобы инкриминировать укрывательство в крупных размерах, приходится ждать. Наступает срок – получаем ордер.

– Хитро, – подивилась я. – Это напоминает мне дело Аль Капоне. Без зазрения совести отправлял людей на тот свет, а сел за сокрытие налогов.

– Точно! – радостно провозгласил майор. – Это единственное пока, за что мы можем зацепиться.

– А что, существуют и другие криминальные моменты? – спросила я.

– Есть. Около десяти лет назад Прохоренко организовал подпольный тотализатор. Боксерские бои. Мы узнали об этом совершенно случайно, когда погиб брат Прохоренко – Виктор Владимирович, мастер спорта по боксу. Погиб в результате несчастного случая – во время поединка. Дело о тотализаторе было закрыто – Прохоренко сумел отмазаться и купить всех свидетелей. Но подозреваемый был – боксер, с которым дрался Виктор Прохоренко. – Пчелинцев взял очередной том, раскрыл его на нужной странице и ткнул пальцем. – Если бы Прохоренко дал показания, то уголовное дело было бы закрыто еще тогда.

Я с любопытством посмотрела на страницу дела и обомлела. С фотографии на меня смотрело очень знакомое лицо. Фамилия была слишком известной, и не только для меня.

– Можно я позвоню в Тарасов? Нужно проверить одну информацию.

Глава 18

Шестеро гвардейцев стояли перед строем полка национальной гвардии. Полковник Шантэн, высокий мужчина с изможденным лицом и взглядом человека, который познал даже муки ада, был недоволен. Член Национального собрания пытался опорочить его гвардию.

– Один из шестерых – преступник, – заявил Жак Лозьен. – Вчера вечером он стрелял в мадемуазель Страсбург.

– Вы видели его лицо? – спросил полковник.

– Нет, он поспешно скрылся, и узнать его было просто невозможно.

– Тогда как же вы его опознаете?

– Есть один способ, – произнес бывший полицейский. – Если мы не ошибаемся, то под личиной гвардейца скрывается грабитель, который ограбил доктора Куртиуса, известного парижского скульптора, в 1771 году, а вчера пытался убрать свидетельницу – Мари Страсбург.

– Я повторяю свой вопрос – каким образом вы его опознаете?

– Мадемуазель Страсбург знает его лицо. Правда, она видела его не глазами, а пальцами.

– И что же? – насмешливо произнес Шантэн. – Разве пальцы могут видеть?

Жак Лозьен кивнул.

– Этим пальчикам такое вполне доступно. Мадемуазель Страсбург изучала анатомию и знает каждый бугорок на лице человека. Согласитесь, что у людей разные лица и у каждого свои отличительные черты.

Шантэн с презрительной улыбкой слушал то, о чем говорил член Конвента.

– Что ж, приступайте. Если вы понапрасну устроили этот фарс, мне ничего не будет стоить стереть вас в порошок.

Лозьен с твердостью каменной глыбы посмотрел в глаза полковнику и повернулся к Мари.

– Приступайте, мадемуазель.

Первым в шеренге стоял пожилой мужчина с седыми усами. Мари осторожно провела руками по его лицу, отчего тот слегка поморщился и задергал мясистым носом.

Затем женщина перешла к человеку сорока лет, чье лицо напоминало гнилую картофелину. Чувствительные пальцы скульпторши прошлись по дряблым щекам и коснулись морщинистого лба. Не то.

Третий.

Четвертый.

Мари остановилась возле следующего в шеренге гвардейца – мужчины пятидесяти лет, коренастого, с кривыми ногами. Она коснулась лица человека, затем пальчики снова пробежали по коже.

– Это он. Я узнала бугорок над левой скулой. Этот человек напал на меня 14 июля три года тому назад и пытался убить.

Глаза человека разверзлись, как два огромных высохших колодца.

– Да она ведьма! Меня нельзя было узнать! Она ведьма! Ведьма! Я все равно убью ее!

Обезумевший мужчина бросился на Мари и, вероятно, достиг бы своей цели, если бы Жак Лозьен не перехватил его занесенную для удара руку и не свалил на рыбную чешую булыжного покрытия.

– Ведьма! Ведьма! – кричал человек, бившийся в конвульсиях и изрыгавший арбузную пену на отполированные сапогами камни. Мари смотрела на него, слегка прищурив глаза.

* * *

Знаменитый скульптор доктор Куртиус умер в 1794 году, оставив наследницей Мари Страсбург.

Мари приняла дело, которое перестало приносить хороший доход. После смерти доктора она переименовала заведение, дав ему имя «Salon de Cire». Паноптикум был по-прежнему открыт для посетителей, но парижане больше занимались политикой, чем искусством.

Через год Мари выходит замуж за инженера Франсуа Тюссо. Вместе они разрабатывают некоторые идеи, прогрессивные для того времени.

Семь последующих лет были далеко не лучшими в истории Музея восковых фигур. Мадам Тюссо, у которой родились сыновья, начинает обдумывать идею вывоза коллекции в Англию, чтобы показать ее жителям более благополучного государства, где революционные бури уже улеглись.

Это произошло в 1802 году. Экспонаты были погружены на корабль и перевезены через Ла-Манш.

Начиналась новая эра в истории Музея восковых фигур. В течение тридцати трех лет паноптикум переезжал из города в город, пока наконец в 1835 году музей не приобрел постоянный адрес на Бейкер-стрит в Лондоне в апартаментах Портмана. Мадам Тюссо уже было семьдесят четыре года.

Прошло семь лет. Владелица музея, известного уже по всей Англии, приступает к изготовлению собственной скульптуры, которая займет почетное место в экспозиции. Мадам Тюссо выглядит маленькой неулыбчивой старушкой, гордо глядящей прямо перед собой.

Великая скульпторша умирает в 1850 году в возрасте восьмидесяти девяти лет. Она умирает во сне, тихо и спокойно.

Глава 19

Была глубокая ночь, когда я подъехала к зданию Художественного фонда. Совсем недавно прошел дождь, погода была ветреной и промозглой.

Я очутилась в зале, единственными обитателями которого были восковые истуканы. И снова трупы смотрели мне в лицо.

Если повезет, то я уйду отсюда живой. Если не повезет, то…

Во всяком случае, мой образ никто не запечатлеет в воске, и я не стану украшением паноптикума, хотя очень хотелось бы этого.

Еще издали послышались шаги человека, который спешил на ночное свидание со мной. Поступь была твердой и торопливой, будто под уздцы вели мустанга, копыта которого были обуты в мокасины.

– Я здесь, Таня… – прозвучал глухой голос, эхом раздавшийся в пустом зале.

– Вот и прекрасно, Александр Игоревич, – сказала я. – Хорошо, что вы откликнулись на мое приглашение и пришли сюда.

Честно говоря, меня слегка знобило. Я была одна-одинешенька в этом зале лицом к лицу с опасным противником.

Господи, как же я сразу не узнала этого человека: рост, сложение, отработанные удары.

Безруков усмехнулся.

– Встречу можно было назначить в другом месте, не среди этих уродов.

Я усмехнулась.

– Чем же они вам не нравятся?

Александр Игоревич не стал отвечать на этот вопрос.

– Давайте ближе к делу. Чего вы хотите?

– Хочу, чтобы вы подтвердили мою догадку. Правду о Музее восковых фигур. Мы здесь одни, так что можете говорить спокойно.

– И какова же твоя догадка, девочка?

Крепкий орешек этот дядя. Ничего не боится. А вот мне немного не по себе.

– Прохоренко пытался вас шантажировать, верно?

Александр Игоревич кивнул.

– Абсолютно. В противном случае обещал дать показания…

– По поводу гибели брата Виктора?

Безруков облизал верхнюю губу.

– Это был честный бой. И далеко не первый. Был один или два случая, когда парни умирали от кровоизлияния в мозг, но это было лишь потому, что они не желали вовремя прекращать встречу. Законы тотализатора жестоки: ты или тебя. Сдавать виновного в смерти боксера милиции не было смысла – бизнесу пришел бы конец, а деньги нужны всем. И нам тоже.

– Друзья вашей дочери случайно увидели вас у ресторана «Золотая нива» в тот злополучный вечер?

– Я не хотел платить Андрею… Это был бы бесконечный процесс. К тому же случай с его братом мог рассматриваться как непредумышленное убийство. Прохоренко же хотел повернуть дело так, будто я заранее запланировал гибель Виктора. Парни же просто сглупили. Они явились к ресторану, чтобы устроить разборку, а получилось так, что увидели меня сразу после того, как я убрал Прохоренко.

– Но они не собирались вас выдавать! Упорно хранили молчание!

Александр Игоревич покачал головой.

– Я не понимал, что происходит со мной, – состояние было такое, что хотелось убивать, убивать и убивать. Наваждение, которое я никак не могу объяснить. Когда я пришел туда, чтобы поговорить с Прохоренко, на меня накатила странная волна непонятной кровожадности, и я понял, что не смогу остановиться. Я не понимаю, что именно происходит.

– Параллельно вы хотели убрать с дороги меня, – напомнила я.

– Я чувствовал, что ты докопаешься. Хотя доказать мою причастность к убийствам будет трудно, я все-таки опасался.

– А ведь поначалу я поверила, что в убийствах замешаны администраторы музея. Двое подозреваемых, которым вы подкинули заточку. Мотив у них тоже имелся, так что спланировано было прекрасно.

– Я узнал от жены, что ты поедешь в Питер, и понял, что правда может всплыть наверх, как ни крути.

– Кстати, ни на каких сборах вы не были, – сказала я, – мои друзья из прокуратуры прояснили этот вопрос. Вы отсиживались на квартире, которую сняли за пятьдесят долларов в месяц.

Безруков промолчал.

– Тем не менее доказательств у тебя нет. Это все разговоры.

– Вы так думаете?

Я подошла к Петру Первому и вытянула из рукава сюртука тонкий проводок.

– Это «жучок», – сказала я, – весь наш разговор записан на диктофон, и эта запись может быть использована против вас.

Может быть, зря я использую в своей работе дешевые эффекты? Наверное, стоило промолчать.

Лицо Александра Игоревича налилось кровью. Я никогда еще не видела подобного выражения – одновременно несчастного, как у Пьеро, и злобного, как у Дракулы.

Я поняла, что меня собираются бить.

Безруков полез в карман пальто и извлек на тусклый свет дежурных ламп заточку.

– Ловко ты провела меня…

Я попыталась образумить Александра Игоревича.

– Не вешайте на себя еще одно убийство! – торопливо воскликнула я. – Это ни к чему! Будьте благоразумны!

Но Безрукова уже ничего не могло остановить.

Я нагнулась к «жучку» и крикнула в микрофон:

– Ребята! Все ко мне! У него заточка!

Александр Игоревич двинулся вперед, низко опустив правую руку, в которой поблескивало смертоносное жало.

– Я запер все двери… – медленно произнес он. – Все до единой. Пока они будут ломать…

Пора принимать радикальные меры.

Я торопливо полезла под куртку, вытащила на свет пистолет «ПМ» и направила его на Безрукова.

– Учитывая особую опасность, меня вооружили, – сказала я, – поэтому советую оставаться на месте.

Александр Игоревич остановился только для того, чтобы сказать:

– Сначала сними ствол с предохранителя.

Мне не хотелось стрелять. Может быть, обойдется?

Вряд ли. Безруков напоминал затравленного зверя, который приготовился к смерти, но желал продать жизнь подороже.

Снаружи послышались вопли милицейской сирены. В двери застучали.

Александра Игоревича это не отрезвило. Я была для него врагом номер один, который должен был умереть.

– Остановитесь! – крикнула я. – Заклинаю именем вашей дочери! Остановитесь, хватит смертей!

Я отступала назад только потому, что драться было бессмысленно. Безруков неумолимо двигался вперед, словно зомби.

Трах!!!

Витринное стекло разлетелось на куски, и в зал ворвались парни в милицейской форме.

– Стоять!

И в этот момент Александр Игоревич, видимо, собрав воедину свое желание, бросился на меня, занеся руку с заточкой.

Раздался выстрел.

Безруков качнулся и медленно опустился на гладкий мрамор. Заточка со звоном покатилась по полу.

Я поняла: Александр Игоревич хотел умереть. С этим миром его уже ничто не связывало. Так, по крайней мере, он думал.

– Саша!

Галина Николаевна Безрукова, путаясь в складках демисезонного пальто, ворвалась в зал и бросилась к мужу, приподняв ему голову.

Александр Игоревич открыл глаза, слабо улыбнулся и произнес:

– Прости…

Это были его последние слова.

Восковые фигуры безучастно взирали на происходящее. Ко мне подошли Андрей Мельников и Борис Расторгуев. Друзья были со мной в трудную минуту. Один – по долгу службы, другой – по велению сердца.

– Спасибо, – тихо произнесла я, возвращая Андрею пистолет, из которого я так и не выстрелила. – Пригодился…

Я повернулась и направилась к выходу. Герои Музея восковых фигур смотрели мне вслед…

Content

Марина Серова
Музей восковых фигур

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19