Харлан Эллисон и Кит Лаумер

День птеранодона

(межвселенская хроника текущих событий)

Птеранодон свалился с неба в среду, ровно в 4 часа 18 минут. Кружа как подбитая птица и со свистом рассекая воздух, он грохнулся точнехонько на стыке Шестой авеню и Сорок седьмой улицы. Распластав мощные крылья, он раздавил в лепешку один «мустанг», два «кадиллака», один «бьюик ривьера», три «фольксвагена», передок «пежо» и туристский автобус фирмы «Грейлайн».

Чудовище прикончило восемьдесят семь человек, но не этот прискорбный факт привлек внимание Кили, выползавшего в тот момент из замызганной порнолавчонки, — одной из тех, коими усеяна Шестая авеню, — и трепетно прижимавшего к груди сверток с книжками и кучей фото пуэрториканок с плохо выбритыми подмышками, но зато щедро раздвинутыми ножками. Строго говоря, в первую очередь он отреагировал на сам достаточно шумноватый факт падения огромного, застившего свет тела; затем — на страшный грохот от удара этого дохлого создания о мостовую; и, наконец, он автоматически определил, что речь шла не просто о каком-то там задрипанном птеродактиле, а совершенно недвусмысленно о птеранодоне из рода орнитостомов. Кили как-никак студент третьего курса Колумбийского университета, готовившийся стать лиценциатом по истории геологии, и, естественно, не мог не распознать с одного взгляда этот суперхарактерный костистый гребень, разросшийся от черепа вдоль спины и столь превосходно выполнявший роль противовеса громадному беззубому клюву.

Кили как раз упивался созерцанием этой особенности экзотической твари, когда та, шмякнувшись оземь, подскочила, взметнув облака пыли над расплющенными остатками автомашин и останками невинно загубленных людей, словно любуясь содеянным, а потом вновь жестко шлепнулась на то же самое место.

* * *

Необъятное крыло грязновато-оливкового цвета словно брезент накрыло тела несчастных, еще подававших слабые признаки жизни. Только слабо трепыхнул его кончик, когда из-под чудища пахнула струя воздуха, застрявшего под ним и мигом провонявшего миазмами рептилии. Через всю Сорок седьмую улицу протянулось другое крыло — дряблая, вся в бородавках кожная перепонка, натянутая на тонкие косточки, похожие на выгнутые алюминиевые трубки, причем его когтистый конец ласково уперся в разукрашенный тремя бронзовыми шарами обшарпанный фасад кирпичного здания.

Отовсюду заулюлюкали сирены. Перекресток взорвался дикими криками, искалеченные и наполовину раздавленные при падении этой громадины люди судорожно пытались выкарабкаться из— под туши и обломков. Кили, все еще продолжая стоять на пороге магазинчика, не преминул с ходу подметить, что животное оказалось невероятно тяжелым и весило, в силу своего умопомрачительного возраста, намного больше, чем любой отдельно взятый птеродактиль. Немыслимые с точки зрения аэродинамики, эти существа никогда не тянули более чем на сотню фунтов. В среднем даже на восемьдесят. Но эта животина, небрежно смявшая туристский автобус и с полдюжины автомашин, выглядела намного длиннее — а уж о размахе крыльев и говорить было просто неприлично — любого извлеченного на сегодняшний день окаменелого птеродактиля. Существо распласталось, как гигантское распятие, вытянувшееся почти к Радио Сити мюзик-холлу, а его разметавшиеся крылья, казалось, так и ждали, что вот-вот заявятся подручные Пилата приколачивать их гвоздями поперек Сорок седьмой улицы.

Кили раздирали два сугубо противоречивых желания: с одной стороны, так и подмывало посмотреть, а что же произойдет дальше, а с другой — не терпелось поскорее забиться в свою убогую каморку и использовать содержимое свертка по назначению.

Именно в этот момент из лавки, где меняли бриллианты, вывалилась группа человек в пятнадцать участников раввинского семинара хасидов, все с пейсами, бородами, в длинных черных пальто, совершенно несуразных для августа месяца, и распространявших вокруг густой, запах фаршированной рыбы. При виде запрудившей улицу мертвой твари они мгновенно затеяли оживленную и непонятную для непосвященных дискуссию относительно того, можно ли считать мясо птеранодона кошерным.

— Он летает… значит, это нечто вроде курочки, — безапелляционно заявил один.

— Следовательно, кошерное, — поддержал его другой.

— Нет, это похоже больше на что-то земное. А посему — пресмыкающееся, — тут же возразил третий.

— Да тут и думать нечего: несомненно трефное, — заключил четвертый.

* * *

Слонявшийся до описываемого происшествия к югу от Центрального парка кряжистый и багроволицый полицейский рысью припустил вверх по Сорок пятой улице. Он что было мочи дул в свисток и вытаскивал на ходу сброшюрованную книжечку с талонами для стоянки, одновременно рыская взглядом по сторонам в поисках хозяина околевшего животного. Цепко выделив в запаниковавшей публике одинокого старика, подпиравшего будку продавца сока папайи, коп живо подскочил к нему и обвиняюще ткнул пальцем в грудь:

— Это твой птеродактиль?

Старикан отрицательно мотнул головой.

— Точно?

— Честное слово, не мой. И что это вы всегда, чуть что, так сразу цепляетесь ко мне?

— А то, что это твоя обезьяна пыталась вскарабкаться на Импайр Стейт-билдинг!

— Но доказать-то этого так и не удалось!

— Плевать я хотел на эти формальности: я знаю, что это твои проделки. Мне прекрасно известно, что та жирная образина принадлежала тебе!

— Ну и что, легавый? Да и как ты пронюхал об этом?

— Только ты и торчал тогда на улице с тамбурином высотой в семьдесят пять футов.

* * *

Худющая, затянутая в корсет и при шляпке, молодая женщина с размалеванными щеками топталась на юго-западном углу блокированного перекрестка у вымазанной сажей витрины магазинчика, сбывавшего всякого рода протезы и искусственные органы; она взглянула на болтавшиеся на тощем запястье часики, сверяя время с раскачивавшимися над тротуаром после всех этих неординарных событий огромными уличными часами. Ее плотно сжатые губы походили на хирургический шрам. Наверное, в десятый раз за последние тридцать секунд она испытующе посмотрела направо — налево, сделала несколько стремительных шагов, чтобы, поднявшись на цыпочки, бесцеремонно заглянуть поверх выпиравшего и заслонявшего ей обзор плеча птеранодона. А Мелвила все не было. Мелвил все не появляется. До чего томительно ждать! И кому! Ей, Лилли! Какого-то зануду Мелвила, которому она оказала самую большую, когда-либо выпадавшую в его жизни, честь, согласившись на свидание, а этот мужлан настолько обнаглел, что и носа не кажет, а она-то дура ради этой встречи отказалась от завтрака, чтобы вместить в себя обед, наверняка убогий, что он, видимо, предложит ей разделить у Недика…

Крепкий на вид средних лет мужчина, с крысиной мордочкой и влажными глазами, медленно прогуливался, искоса поглядывая на нее и явно колеблясь. Лилия как-то побывала в синематеке на фестивале фильмов пикантного характера 1964 года и сейчас у нее в памяти настойчиво всплывал образ Питера Лорра из киноленты под названием «М— проклятый». Этот тип, вне всякого сомнения, был извращенцем из какого-то другого города. Она вызывающе взглянула ему прямо в лицо. «Скорее всего, именно сейчас он начнет приставать, — подумалось ей. — Я сразу их подмечаю, это уж точно; кстати, почему именно мне так везет на всякие гадости? Стоит мне поехать покататься с кем-нибудь по автостраде, как кавалер тут же начинает восторженно вопить: „Эй! Посмотри-ка на эту мерзость!“ И мне приходится, конечно, смотреть, и всегда попадаются то какой-нибудь одноногий калека, то пьяная девка, чей хахаль подбирает ее туфтовые корочки, пока она блюет в урну, то кошка с разможженной мусороуборочной машиной башкой. Ну отчего подобное всегда происходит со мной? А эта рожа явно кадрит, факт неоспоримый».

Лилия придала своему лицу выражение неприступности, скользнув по незнакомцу взглядом, и повернулась к нему спиной, но все же не столь поспешно, чтобы выглядеть грубиянкой. Она невольно вздрогнула, когда мужчина, отдуваясь и покачиваясь, прошел, насвистывая незатейливый мотивчик, к двери углового кафе, рядом с протезным магазином. На нее густо пахнуло пивным кислым запахом. Дверь питейного заведения с треском захлопнулась за ним. Лилия взбодрилась, будто после влажного компресса, гордо вскинула голову. Она опять взглянула на часы. Прошло еще двенадцать минут. Ладно, дадим ему еще пару минут, ну от силы пять, итого будет тридцать четыре по отношению к назначенному времени. Это уж ни в какие ворота. Так кому-нибудь может в голову взбрести, что она вот-вот начнет его высматривать, взгромоздившись на этого летающего крокодила. И вообще, это безобразие, пусть кто-то наконец вызовет служащих зоопарка, скажет им пару ласковых, чтобы не распускали своих вонючек, а то те вон уж и с небес начинают сыпаться.

* * *

Уилл Кили решил, что на сегодня с него предостаточно заниматься морфологией летающих рептилий. Тем более что при одном только воспоминании о сокровищах в свертке под мышкой его охватывала теплая сладкая истома. А там находились: роман «Греховная дача— прицеп», в котором излагалась история шести проституток, приобретших оную и бросивших вызов всем местным законам, регулирующим торговлю между штатами; «Госпожа с хлыстом» — потрясающее и крутое повествование о разнузданных страстях среди хурисок из Скардаля, шелковистых пленниц; «Шлюшка» — захватывающий экскурс в сексуальную психологию разложившейся молодежи. Эти три романа в совокупности с семнадцатью изображениями щедрот некоей Розиты или Консуэлы, если не Гвадалупы (в конечном счете он решил, что речь идет о Долорес) буквально пришпоривали его поскорее вернуться в свою жалкую студенческую комнатушку.

Посему он взял с места в карьер, но, проскакивая мимо головастой животины, неожиданно заметил какой-то болтавшийся у той на шее предмет. Он весьма напоминал приличных размеров золотой диск на массивной цепи. У Кили мгновенно сработала мысль, но не в пользу какой-то там компенсации от археологического общества. Нет, его сообразительность не шла дальше звонкой наличности, которую он выручил бы за это старое золото в любой антикварной лавчонке на Второй авеню. Тех самых деньжат, которые позволили бы ему нормально питаться, приобрести побольше книг и — кто знает? — добиться благосклонности какой-нибудь молодой женщины. Уилл Кили, вылупившись из сотканного его родителями в Трех Мостах, что в Нью-Джерси, кокона бедности, ничего не имел против такой философии, когда дензнаки рассматривались, возможно, и не как основное благо в жизни, но как нечто такое, без чего для вас недоступно «многое иное» в этом мире.

Так что он, не долго рассуждая, сунул вожделенный сверток в карман куртки и живо ухватился за золотую цепь, пытаясь стащить ее с шеи окочурившегося птеранодона в энергичном, но уж больно заметном порыве.

* * *

В подъезде одного из домов Шестой авеню тусовалась группа подростков, входивших в организацию из Бронкса под названием «Каперы из Пелема», которых во времена, предшествующие забастовочным пикетам и движениям протеста, просто назвали бы бандой несовершеннолетних преступников, а теперь величали «молодежной группой меньшинств». Заметив усилия Кили, они не преминули порассуждать на эту тему.

— Что-то не видно других цацек, — заметил Энджи.

— Эй, придурок, ты же видишь, что он разлегся прямо на улице, так что их и не заметно. Они наверняка есть, но где? — Главарь банды Джордж Лукович (по прозвищу Кислота) предпочитал смотреть на вещи с сугубо практических позиций.

— Может, под ним? — предположил Вимми.

— А что? — задумался шеф. — Вполне вероятно!

Он еще чуть— чуть подумал, затем принял решение за себя и за весь коллектив:

— Его надо приподнять. Подлезть и сорвать все украшения. Вимми, бери трех парней, дуй на стройплощадку на углу Мэдисон и Сорок восьмой и не возвращайся без домкрата или чего-нибудь в этом роде.

Вимми в знак согласия щелкнул пальцами и шлепнул по пузу трех приятелей, которых он отобрал в свою команду.

В этот момент с Пятой авеню стремительно вынырнула пожарная машина, резко вильнула, чтобы не скосить великолепную четверку, и резко тормознула, укрывшись под крылом сдохшего орнитозавра.

Толстяк Льюис Морено, в нахлобученной на глаза внушительной техасской шляпе, в резиновых сапогах и в плаще, в отчаянном прыжке соскочил с нее, разворачивая на ходу плоскую и серую, подобно змее, пожарную кишку с медным, длиною не менее фута, наконечником. В мгновение ока оценив обстановку, он, тяжело переваливаясь, потрусил мелкой рысью к задней части твари в сопровождении коллег, каждый из которых тянул за собой ношу — с полдюжины ярдов шланга. В полном молчании, но столь же эффективно, вторая группа пожарных рванула в противоположном направлении — к плохо сомкнувшимся створкам клюва. Они обогнули голову, резво промчались вдоль покрытой чешуей шеи чудовища и чуть— чуть запнулись лишь перед тем, как ступить на кожистый ковер крыла. Где-то на уровне четвертого позвонка спинного хребта обе команды воссоединились.

— Есть что-нибудь?

— Ничего.

— Дым?

— Ни малейшего следа.

Толстяк Льюис горестно вздохнул. Конец кишки в его руках печально поник.

— Ясно.

— Вот те на!

— Ну что ж, ребята, сворачивай! — Чертыхаясь, толстяк Льюис развернулся вполоборота к машине огненно-красного цвета. Но не успел он пробежать и трех шагов, как один из пожарников второго отряда вдруг истошно завопил:

— Эй, капитан! Это же… как его… ну, дракон ведь! А может быть, он сейчас как жахнет пламенем. Они же огнедышащие, знаете ли!

Толстяк Льюис остановился как вкопанный, и на его лице расцвела полная очарования улыбка.

— Разворачивай, парни! — радостно встрепенулся он.

* * *

Пока Кили, не щадя сил, тянул на себя — в надежде ее оборвать — золотую цепь с диском на конце, около него остановились два кудлатых парня в толстых очках и начали увлеченно тыкать пальцами в голову испустившего дух летающего пресмыкающегося.

— Самое большое отличие черепа птеродактиля и птицы состоит в том, каким образом скуловая кость разрастается вдоль туловища по обе стороны, — авторитетно заявил один из них.

— У него ненормально большие ноздри, — подхватил второй. — А не может это быть диморфодон?

— Не пори чушь, Тренчард, — живо возразил первый. — Ни малейшего сходства!

Глаза Тренчарда полыхнули гневом, он закусил губу.

— Черт побери, Гойлви! Но вы же сами сказали, что этот вид не может так много весить. И вы оторвали меня от стойки, где я не доел приличный кусок превосходного пирога с рыбой, и привели меня сюда только ради того, чтобы обсудить эту проблему. Понятия не имею, должен ли он быть настолько крупным по своим размерам, и не ведаю, почему он такой вымахал… Зато твердо знаю, что не люблю, когда вы разговариваете со мной как с каким-то сопляком. И ваш служебный стаж не дает вам в этом смысле никакого права так поступать со мной!

* * *

Несколько ярых защитников гражданских свобод, привлеченные необычным шумом, тут же приняли решение отказаться от своих попыток проникнуть по какому-то дежурному поводу на стоянку для автомашин, и, мгновенно интерпретировав на свой лад все то, что происходило на перекрестке, как по команде, повытаскивали свои фломастеры и чистые листы, мигом сочинив новые лозунги. Они образовали живое кольцо вокруг трупа ящера и начали торжественно ходить вокруг него, размахивая транспарантами, на которых крупными буквами было выведено: «Он умер во имя нас!», «Не оставьте его неотомщенным!» и «Общество требует объяснений». «За что?».

— Слушай, да он, кажется, сдох, — прошептала секретарша, вышагивая рядом с подружкой по направлению к Саксу.

— О! Это напомнило мне о том, что следует непременно записаться на прием к зубному врачу, — прощебетала та.

Представитель профсоюза рабочих-мусорщиков, посланный своими разгневанными товарищами разобраться в ситуации на месте, рассвирепел при виде открывшейся ему картины.

— Разумеется, мы и пальцем не пошевелим, — заявил он представителям печати. — И он будет тут полеживать до тех пор, пока все не перемерзнут в аду! Если эти коррумпированные с левацкими заскоками городские власти вздумают жировать за наш счет, упиваться кровью, потом и слезами трудящихся триста тридцать седьмой секции объединенного профсоюза американских мусорщиков, то это только благодаря тому, что там появился новичок по имени Фотной, повторяю по буквам…

* * *

У двух сотрудников ЦРУ кончились все запасы пленки.

Скрытый фотоаппарат первого жалобно щелкнул впустую, в то время как мини-магнитофон, закамуфлированный в шляпу второго, стал раскручиваться вхолостую. Тайно встретившись на уровне брюха птеранодона, они поспешно сверили свои записи.

— Маоист?

— Сомневаюсь. Сторонник Кастро?

— Возможно. Ты уже сумел связаться с конторой?

— Нет, что-то забарахлила техника.

— Может, специально вывели из строя?

— Не исключено. Маоисты?

— Сомневаюсь. Русские?

— Вполне вероятно.

Кили упорно трудился, пытаясь так или иначе вырвать золотой диск из-под исполинской головы. Но едва в этом деле наметились кое-какие успехи, как его решительно потеснили в сторону фотограф, три манекенщицы и главный редактор известного женского журнала, затеяв съемку девиц на голове монстра.

— Мэдди, примите горестный вид, — потребовал фотограф, аскетического вида изящный мужчина в велюровой пилотке белого цвета солдата австралийской армии. Манекенщица изобразила неизбывную печаль.

— Нет! Нет! Еще круче! Чтобы это звучало набатом для всего человечества, дорогая! — добивался своего требовательный фотограф.

Мэдди стала еще безутешней. Она пустила слезу.

— А теперь, дорогая, выдвините несколько вперед бедро! Перекуем эту вселенскую грусть в бесстрашный вызов пуританству, навевая поистине шаловливые мысли, которые в состоянии породить у современной женщины штанишки — последний крик моды!

* * *

«Пора возвращаться!» — подумал водитель такси и, молниеносно обогнув крыло твари, газанул вдоль авеню.

Где-то колокольчиками смеялись дети, благоухал летними запахами легкий ветерок. Но были и иные взгляды на жизнь.

— Боже! Я не в силах выносить эту вонь! — патетически воскликнула какая-то женщина, выглянувшая в окно седьмого этажа, где размещалось бюро по трудоустройству.

Семнадцать моряков с японского грозового судна, сошедшие тому три дня на берег в Нью-Йорке, присели на корточки в месте стыковки крыла птеранодона с его туловищем и сфотографировались «лейками» на память с околевшим страшилищем; некоторые из них произнесли при этом что-то вроде «Родан». Но никто и ухом не повел.

Кто-то умудрился в спешке нашлепать на кожаном панцире животного листовки с призывом голосовать за кандидатуру Роджера Скарпенетти на пост главы местной районной администрации.

Продавец носков — второй сорт! — прошвырнулся вдоль всего туловища уродины, от самого хвоста до головы, нахваливая свой товар, и сумел выручить за свое барахло чуть ли не четыре доллара.

Трое индейцев племени кауньявага с судками в руках плавной, слегка покачивающейся, походкой потомков самых благородных из этих благородных туземцев пересекли Сорок восьмую улицу по направлению к Сити. Они возвращались домой на метро, намереваясь спуститься в подземку на углу Сорок восьмой и Таймс— сквер, и топали с той самой стройплощадки между Мэдисон и Сорок восьмой, куда быстренько перед этим смотались четверо лазутчиков грозного Вимми из отряда «Каперов Пелсма». Трое краснокожих, рабочие одной из самых высокооплачиваемых категорий, остановились на пересечении Сорок седьмой и Шестой улиц, помешали содержимое своих судков и почти одновременно цокнули языками.

— Ну разве это не отвратительно, я вас спрашиваю! — произнес Уолтер Пламенный Язык.

— Вот так-то, сначала они изводят буйволов, бизонов и делают черт те что, а потом добираются уже и до этого бедняги! — пожаловался Тедди Медвежий Зуб.

— Будь они прокляты, бледнолицые! — добавил Сидней Девять Огней.

— Тяжела ты, ноша краснокожих, — уточнил Уолтер.

— Ну разве не печальна участь нашего народа! И мы еще должны возводить для этих обросших жиром солдатишек величественное здание, что мы строим сейчас, — подлил масла в огонь Тедди.

— А что такое бизон, черт возьми? — поинтересовался Сидней Девять Огней. Все молча пожали плечами и спешно удалились.

* * *

Преподобный отец Лерой Л.Бил, шествуя во главе делегации графства Поук, Миссисипи, на первом годичном конгрессе Международной Евангелической Лиги за процветание христианской любви и повышение уровня жизни низкооплачиваемых слоев населения, остановился и широким жестом руки пригласил свою паству последовать его примеру. Он печально покачал головой при виде гигантской туши, закупорившей перед ним перекресток. Все вместе они обстоятельно изучили это величественное, но сокрушенное, с поломанными крыльями явление.

— Ну что, Лерой, ваше мнение на этот счет?

Преподобный Бил тяжко вздохнул.

— Если бы благоразумно использовать те средства и ту энергию, которые были затрачены на разработку этого розыгрыша с целью помешать нам двигаться по избранному маршруту, то три семьи неимущих могли бы с относительным комфортом безбедно прожить по меньшей мере пару месяцев, — изрек он.

Двое беседовавших из делегации приблизились к толстокожей махине. Преподобный Бил указал перстом на бренные останки.

— Пластмасса, — уверенно произнес он. — Очевидная мистификация.

— Судя по всему, Лерой, они попытались подвесить эту штуку на проволочных растяжках и намеревались потом, дергая за них, привести это исчадие ада в движение над нашими головами. Но, слава Господу, подвески, видимо, вовремя лопнули.

— Согласен. Но — тсс! Я порой удивляюсь тому, в каких забавных формах наша оппозиция старается играть на нашем простодушии и излишней доверчивости. Сначала они затеяли это дело с простынями над головой. А теперь на тебе вот: резиновый птеранозавр!

— Так что будем делать?

— Расслабимся, — предложил преподобный, — и посмотрим, что будет дальше.

И они затянули «Мы преодолеем…», в то время как откуда-то из мрачного чрева «Рейлиз-бар» выскочила на свет группа политических деятелей из Американского Общества Обеспечения Незыблемости Недвижимости (АООНН), привлеченных шумом и гамом, в котором смешались стоны раненых, пересуды зевак и энергичный розыск неутомимым полицейским нарушителей, которым надлежало вручить уже выписанные квитанции об уплате штрафа. Видавшие виды политиканы переглянулись и сразу же наметанным глазом определили размеры и расположение гигантской летающей рептилии.

— Клянусь Святым Джорджем, Чарли, вы не сумеете пустить в оборот эту штучку менее чем за двадцать восемь с половиной долларов, или считайте меня тогда сыном бабуина!

Чарли в этот момент пристально рассматривал сгрудившихся у хвоста монстра фанатов, распевавших религиозный гимн.

— Не пытайтесь уверить меня, что за этими неграми не просматриваются денежки коммунистов, — проворчал он.

Лилия в тридцать который уже раз взглянула на часики. Ладно, еще десять минут, и ни секунды больше, а потом, бог ты мой, она махнет на такси к Шрафту и закажет себе самые дорогие блюда, и пусть только этот Мелвил когда-нибудь еще осмелится предстать перед ней со своей коллекцией шрамов, которую он почему-то упорно называет лицом!..

* * *

— Извините, дамочка, — отодвинул Лилию своим огромным животом, даже не взглянув в ее сторону, мужчина в кожаной куртке. Он уперся ногами в землю и оценивающе примерился к монстру, оглядев его сначала от клюва до хвоста, а затем наоборот.

— Эй, Джек! — обратился к нему человек в рабочей одежде. — Ты хочешь, чтобы я рассовал по местам всю нашу технику?

— Нет, — сухо отрезал Джек.

— И то верно, — обрадовался сухощавый. — Не наше это дело…

Джек стремительно обернулся и, ухватив за комбинезон, гневно приподнял его.

— Еще не было таких работ по слому и сносу, которые компания «Эйджэкс» не взялась бы выполнить! — прорычал он. — И хорошенько заруби себе это на носу! А ну бери живо это чертово устройство. Передай парням, чтобы приготовили суставчатую пилу.

— Все ясно, Джек. Только отпусти ты, ради бога, волосы на груди…

— Тот хлыщ сказал — не более двадцати минут! И чтобы впредь я видел вас только со спины и энергично работающими локтями, пока не расчистим весь перекресток, понятно?

Супружеская пара туристов из Джоплина, Миссури, удобно устроилась на уровне предплечья и пясти околевшего чудища. Муж наладил автопуск своего фотоаппарата. Затем небрежной походкой не спеша подошел к супруге (что убедительно доказывало, насколько успешно он освоил фотодело), принял приличествующую обстоятельствам позу и, улыбаясь, стал дожидаться щелчка взведенного механизма.

— У нас еще есть время, чтобы до обеда проскочить до Гринич Виллидж и сделать там несколько снимков хиппи? — полюбопытствовала супруга. Но ответа она не расслышала из-за воя, поднятого вертолетом мэра, который прибыл лично разобраться в обстановке и осматривал в этих целях с высоты центральную часть Шестой авеню как раз над Сорок седьмой улицей.

На углу Сорок восьмой улицы и Шестой авеню показались запыхавшиеся полицейские, которые тут же начали разбиваться на боевые группы.

— Эй, вы! Поосторожнее там с ракетой! — прогремел в мегафон капитан Ширмер. Тут же какие-то попрятавшиеся по верхним этажам зданий снайперы начали через окна палить по уличным фонарям.

— Ах так, рассеять всю эту публику! — рассвирепел капитан Ширмер. Первая цепочка полицейских стала пулять гранаты со слезоточивым газом и поливать кругом тугой струей из брандспойтов. Студенты— евреи разбежались, так и не придя к согласию, было ли мясо птеранодона кошерным или нет, но все же достигнув консенсуса в отношении того, что его яйца были съедобными при условии сотворения соответствующей молитвы.

Спасательные команды наконец-то вызволили из-под ящера последних уцелевших в катастрофе и вынесли их за линию разгоревшегося сражения.

Кили все еще висел на шее страхолюдины, настойчиво, хотя и безуспешно продолжая свои попытки содрать золотой амулет. Удрать он уже не мог: с восточного фланга мешали студенты с правового факультета Колумбийского университета, а также члены партии свободы Черных Пантер, с запада — полицейские, применявшие ракету и легкие дубинки, с севера — лихие парни из «Эйджэнса» (кстати, все — бывшие саперы), а далее к югу — толпы из Объединенной Ассоциации мясников и работников боен.

Кили съежился, надеясь остаться незамеченным, но упрямо продолжал тянуть на себя золотую цепь.

* * *

Сцену загромоздила откуда-то появившаяся конная полиция, попытавшаяся оказать помощь коллеге, все еще безуспешно разыскивавшему владельца валявшегося на мостовой трупа. Главное — был выписан штраф, и оставалось лишь вручить его адресату.

В верхней части Сорок седьмой улицы суетились три милые девицы в надежде поймать в свои сети какую-нибудь шишку из шоу-бизнеса.

— Ох! — вымолвила, пробуждаясь, Алиса. — Наверное, мне все это снится.

— Вы арестованы! — гаркнул коп, держа в руках злосчастную штрафную квитанцию; он произнес это сугубо ради порядка, ни к кому конкретно не обращаясь. Для приличия он повторил фразу чуть потише, но никто не обращал на него никакого внимания.

Лилия зло выругалась в сторону головы Мелвила, усеянной тучей мух и прочей копошившейся гадостью. Она быстро удалилась и, проходя мимо трупа птеранодона, старательно отворачивалась от того места, где она наконец-то узрела этого чертова Мелвила, который в данный момент едва ли заслуживал этого эпитета, поскольку оказался раздавленным в лепешку.

Где-то в нижней части туловища монстра копошилась дюжина парней из «Каперов Пелема», прилежно стараясь приподнять его, чтобы стянуть предполагаемые скрытые под ним украшения. Но пневматические домкраты, притараненные со стройки, просто-напросто протыкали податливое тело.

Увидев, каким они занимаются черным делом, толстяк Льюис Морено приказал окатить их из пожарной кишки подававшейся под большим напором струей воды, мгновенно рассеяв эту банду несовершеннолетних хулиганов.

Убегая с места происшествия, раздосадованные крушением надежд «Каперы Пелема» выместили свое унижение на подвернувшихся под руку Тренчардс и Гойлви, чьи колебания в результате этого логически завершились неизбежным падением лицом прямо в ручей, что не помешало двум ученым, невзирая на рассеченные при этом губы и выбитые зубы, продолжать свой ценный диспут и в новых условиях.

— Нет, этот экземпляр слишком велик, чтобы быть птеродактилем из нашего далекого прошлого…

— Да вы шутите, откуда же еще он мог выскочить?

— Да с другой планеты…

— Не говорите глупостей, ни на одной планете нашей Солнечной системы птеродактилей не водится…

— Ну и что, значит, он свалился откуда-то из другой звездной системы…

— Но как же он тогда добрался сюда?

— А вот это уж не мое дело…

Уилл Кили так и висел на шее монстра, уцепившись за золотой амулет. Но именно в этот миг параллельные миры достигли крайней точки своего колебательного движения и двинулись обратно к своим исходным позициям, которые они покинули (впервые за шесть лет). Итак, встреча… Высшая точка… Слияние.

И Уилл Кили, попавший благодаря столь милому его сердцу амулету в самый центр взаимопроникновения миров, растворился. Пуф! — и нету!

На пересечении Сорок седьмой улицы и Шестой авеню толпа стала постепенно рассеиваться, и парни из «Эйджэкса», объединив усилия со своими товарищами из Ассоциации мясников и работников боен, секция тридцать девять, дружно взялись за расчистку улиц от этой кошмарной туши летающего пресмыкающегося, сверзившегося черт знает откуда… и до которого никому, судя по всему, не было никакого дела.

А в этот момент в точке касания параллельных миров…

* * *

Словно подкошенный ибари, человек падал с неба в ХС+19 голубой зари; он летел вниз, истошно вопя, раскинув руки и ноги, и шлепнулся прямо в самом центре святилища из пенистого металла, возведенного в честь Нерва на Тетушкиной площади.

Два местных жителя, взмахнув перепончатыми крыльями, воспарили над гигантской тварью и присмотрелись к нему.

— Интересно, он летал? — поинтересовался один из них, почесывая кончиком крыла костистый гребень. — Или же просто-напросто шмякнулся откуда-то?

— Великоват, а? — прокомментировал второй. — Немного крупнее, чем эти мачинчосы[1]… люди. И весит побольше, причем изрядно. Любопытно, съедобен ли он?

— Ах! Да что ты! Конечно же нет! Но разве можно так ставить вопрос: съедобен ли? — вмешался один из жрецов-диетологов культа Нерва. — Хаццил ли он? Вот в чем суть!

— У него голубые глаза, следовательно, он не может быть хаццилом.

— Зато есть нос, а посему — хаццил!

Появился блюститель порядка и, помогая себе крылом, вытащил из кармашка на конце другого крыла книжечку бланков порицания.

— Кто хозяин этой химеры?

— А что это за мерзость вообще? — откликнулся жрец-диетолог культа Нерва.

Никто, судя по всему, этого не ведал.

Да и никому до нее никакого дела не было.

Примечания

1

Мачинчосы — обыгрывается слово «мачо» (исп.), от которого идет «мачизмо» — культ силы и мужественности, олицетворяемый мужчиной. — Примеч. перев.

Content

Харлан Эллисон и Кит Лаумер
День птеранодона
(межвселенская хроника текущих событий)

Примечания