Владимир Торин, Олег Яковлев

Смутное время

Посвящается:

Моему брату и друзьям, которые вдохновляли меня на написание сего творения.

Кроме того, Александру Дюма за имя одной из его вымышленных чернильных душ.

Владимир Торин

Моей дочери, которая родилась, пока писалась эта книга, а также всем людям, в ком не угасли огонек творчества и романтика души.

Олег Яковлев

Благодарности:

Авторы благодарят за помощь в написании книги:

Андрея Сечкина (Адан), Ивана Смолкина (Руна), Манверу, Кустофа и всех братьев по духу и перу…

Отдельная благодарность Илье Ривненко за его отрывки «Хроники Мергона», на которых основана эта книга.

Огромное спасибо:

Андрею Стратонову и Игорю Махтиенко, а также Юлии Яковлевой, доблестно исправлявшей наши многочисленные недоработки.

В то время как мы все куда-то бежим, спотыкаемся, падаем, нам хотя бы иногда хочется присесть, расслабиться, отдохнуть, забыть, наконец, о своем беге хоть на минуту. Мы просто садимся, поначалу даже ни о чем не думая. Мы вздыхаем, наши насущные проблемы, удушающий быт и боль от кровавых мозолей на стертых в безостановочном движении ступнях отступают. Мы берем в руки книгу и читаем… о чем? О войне? О волшебниках и рыцарях? Вовсе нет – мы читаем о нашей жизни, о спящей глубоко в душе доброте и вере в то, что однажды и мы сможем совершить нечто великое и благородное, сможем действительно задуматься об истинных человеческих качествах. «Вымысел и неправда!» – говорите вы. «Нет, – ответим мы, – всего лишь сказка о волшебниках и рыцарях, шпионах и предателях, вымышленных персонажах и реальных характерах».

Вам предстоит собрать множество осколков разбитого зеркала и стать зрителями нашего повествования, которое окунет вас в мир тайн, волшебства и вечной борьбы. Даст почувствовать неприятный вкус интриг и предательств, услышать грохот доспехов и лязг мечей на полях сражений, заставит переживать за героев, которых зачастую судьба и вражьи интриги бросают в самое пекло, но и там они остаются собой. Благородство и верность, отвага и честь, справедливость и долг – если вам так не хватает этого в жизни, просто откройте эту книгу… наклонитесь и подберите с пола первый зеркальный осколок… Осторожно, не порежьте пальцы! Вставьте его в раму – он очень туда подходит.

Пролог

Старый друг

Башня возвышалась посреди глухого темного леса. Деревья подрагивали и скрипели, листья непрерывно шелестели в тоске – что странно: откуда здесь было взяться ветру? Строение серого, поросшего мхом камня вздымалось над старыми вязами. Они тянули к башне скрюченные ветви, походившие на изуродованные немилосердными пытками лапы, словно пытаясь захватить его в свои объятия, затащить под сень переплетенных крон, а ведь бывали времена, что и леса никакого здесь еще не было.

Башня напоминала старую кость, воткнутую в землю, а садящееся за туманный сизый горизонт закатное солнце отбрасывало на ее западную стену багровую полосу света, отчего могло показаться, что на боку строения зияет страшная рваная рана. По истресканной черепице зеленым ковром разлегся наглый плющ, высокая кровля немного покосилась, будто дырявый островерхий колпак, съехавший набок, а узкие окна походили на черные провалы глазниц, безжалостно лишенных глаз.

Возле окна стоял высокий старец и глядел на лес. Он был чужаком в башне, незваным гостем. Никто не мог сказать, как и почему он там появился. Седые волосы незнакомца длинными вьющимися прядями спускались на широкие плечи, которые только с виду казались крепкими, привыкшими к тяжести доспехов, но на самом же деле давно были немощными и больными. Бороду и усы также выбелило неумолимое время, все сухое, немного обвислое лицо старика испещряли бледные боевые шрамы, что отнюдь не красило его, а лишь усугубляло дряхлость. Уставшие глаза, некогда ярко-зеленые, потускнели за прожитые годы и теперь казались скорее серыми. Подобно многим пожилым людям, гостя башни тяготил постоянный озноб, поэтому он кутался в потрепанный плащ с полуоблезлой оторочкой из лисьего меха. Подобные одеяния давно вышли из моды, но когда-то, без сомнения, были дорогими и изящными.

Нынешние занятия этого чужака не стоили упоминания, а былые заслуги мало кто помнил, и он не собирался никому рассказывать о них. Ныне всего лишь старый и уставший от жизни человек просто стоял и не отрываясь смотрел в окно на заходящее осеннее солнце. Его нисколько не волновала ни окутанная полумраком комната, в которой он находился, ни многочисленные диковинки, непривычные глазу простого обывателя: забитые книгами и свитками полки, столы с множеством древних магических артефактов, реторты и колбы с зельями, на которых лениво плясали закатные отсветы. Кто знает, о чем он думал в эти мгновения. Быть может, он уже настолько выжил из ума, что явился в чужой дом, сам не ведая с какой целью, может, просто забрел сюда случайно, но скорее всего – он просто знал, что однажды должен будет сюда прийти, и, как мог, оттягивал эту встречу. Закатный осенний лес – что может быть прекраснее… Это волшебное зрелище так заворожило белобородого, что он даже чуть вздрогнул, когда за спиной раздался скрип засова и звон ключей. Все верно – чужак был заперт в комнате на самом верхнем этаже, под самой крышей, но он никому не открыл бы секрета, как там оказался.

Тяжелая дубовая дверь медленно отворилась. В комнату вошли двое: старый волшебник в длинной лазурной мантии, опиравшийся при ходьбе на резной посох, и его ученик. Парнишка, облаченный в свободную белую рубаху и штаны-чулки, держал в руке подсвечник с горящими свечами, которые отбрасывали на стены причудливые отблески.

Старик обернулся к ним. Увидев нежданного гостя, новоприбывшие на миг застыли. Однако чародей быстро пришел в себя и медленно прошел через комнату, шаркая невысокими сапожками, к потухшему камину и стоящему подле удобному мягкому креслу. Кряхтя, уселся и прислонил посох к подлокотнику. Ученик, стуча остроносыми башмаками, тем временем поставил на стол подсвечник и принялся не без труда запирать дверь, с любопытством оглядываясь на странного чужака.

– Я знал, что ты придешь, – тихо проговорил волшебник. – Всегда это знал.

Было видно, что хозяин башни ничуть не моложе своего гостя. Его дряхлость выглядела настолько древней, что казалось, будто старик прямо сейчас осыплется прахом. Дрожащий взгляд утомленных извечной рутиной глаз увядшего мага уже был не так цепок, как раньше, но столь же холоден. Ныне левый глаз его был незряч и затянут серой пеленой, в то время как правый – по-прежнему синий – покрывали крохотные ветвящиеся трещинки, будто клочок земли, высохшей без дождей. Чародей время от времени поглаживал короткую седую бороду и глухо покашливал.

Парнишка, не дожидаясь указаний, принялся зажигать свечи на причудливых серебряных подсвечниках в стенных нишах. Каждый из них походил на изогнутую древесную ветку с каплями прошедшего ливня, застывшими в изумительно тонкой, но довольно мрачной ковке. Гостю в старом лисьем плаще на миг показалось, что это кровь, а не вода, но то был лишь коварный дрожащий свет, отливавший багрянцем на металле. Ученик умело чиркнул огнивом, и вскоре в углу ожил камин. Комната начала наполняться теплом, послышался хруст горящих дров.

В небольшой кованой клетке на столе проснулось маленькое существо – наделенный рогами и хвостом демоненок размером с кошку. Он потянулся всем крошечным тельцем и негромко взвизгнул, намекая хозяину, что проголодался.

– Арит, покорми Кара, – сказал волшебник.

Ученик, достав из стоящего на столе резного ларца несколько костей, просунул их сквозь прутья клетки. Рогатый уродец тут же с жадностью схватил лакомство и принялся яростно его грызть.

– Ты знаешь, зачем я пришел? – спросил старый воин и сел в обитое темно-синим бархатом кресло напротив мага.

Демоненок, заслышав хриплый, будто карканье умирающей древней птицы, голос чужака, вдруг неистово забился в своей клетке. Словно на него упал луч солнечного света, что было невозможно, поскольку за окном уже стемнело. Он тихо рычал, схватившись когтистыми лапками за крепкие стальные прутья и уперев яростный взгляд черных, точно застывшая смола, глаз на гостя в лисьем плаще.

Волшебник даже не посмотрел на хвостатого любимца. Ученик же весьма удивился и прошептал:

– Интересно, что это с ним?

– Знаю, – немного подумав, ответил на вопрос гостя маг. – Ты пришел, чтобы понять. Понимание – самая важная вещь в нашем грешном мире.

Его собеседник спрятал лицо в ладони; плечи его вздрогнули от нахлынувших чувств и воспоминаний…

– Ты так и не смог смириться с его смертью. – Маг не спрашивал, а утверждал. – Именно поэтому ты и ушел тогда… Посетил его могилу, а после ушел, не оборачиваясь.

– А ты смог смириться, чародей? Не оттого ль ты заперся в одинокой башне посреди глухого леса, когда мог стать Архимагом? Скажи мне! – Гость поднял серые, как остывший пепел, глаза, в них читалась старая жгучая боль. Боль, которую не смогли излечить даже годы.

Ученик пораженно слушал разговор, боясь пропустить хоть слово. Мальчишка ничего не понимал, но ему было очень интересно.

– И я не смог, да и не только я… ты помнишь Деккера? – печально спросил хозяин башни. – Деккер… Это имя… оно навевает столько воспоминаний… Кто же виноват, что Предателя Трона он любил больше, чем своих родных сыновей?

– Деккер… – словно эхо, повторил старик в лисьем плаще. – Все верно, Деккера он любил больше, чем тех, кто его окружал. Я до сих пор многого не понимаю…

Маг приподнял бровь:

– Чтобы понять, нужно снова все вспомнить, снова пережить. Выдержит ли твое сердце?

– Ах да, мое сердце… А ты помнишь, что когда-то оно не очень меня волновало? У меня был мой долг, мой меч, а большего я и не желал никогда. Но годы, конечно, берут свое: теперь у меня… «сердце»… – Гость скривился. – Скажи, ты до сих пор помнишь все, старый друг?

– Помню. Помню весь тот ужас. Тот необоримый ужас, что сковывал крепче кандалов, но при этом горячил кровь, пьянил… Моя память и мои сны не дают мне забыть.

– Твои сны? Кошмары?

– Нет, мои сны – моя истинная жизнь, а не то жалкое подобие, которое мы все влачим сейчас. Только в снах я ощущаю себя живым, я возвращаюсь на пятьдесят лет назад, в наше время. А потом просыпаюсь – и снова серая пелена перед глазами, будто старина Деккер постарался: набросил свой морок, понимаешь?

– Да…

Не нужно было этих слов – гость чувствовал то же самое.

– Предавали мы, и предавали нас. Порой мы творили ужасные поступки, пусть и под обманчиво благими предлогами. Я изменил своей душе, а ты… помнишь, что сказал мне тогда?

– Я сказал, что бесцельно прожил свою жизнь. Признался, что жалею о каждой из тех жизней, что я оборвал. Все было впустую, мы оба глядели не в ту сторону…

– И теперь ты хочешь знать, с чего все начиналось? Без сомнения, ты прав: знание даст понимание, а понимание даст свободу и успокоение душе. – Маг повернулся к ученику. – Ну что ж, Арит, бери перо, чернила и пергамент. Тебе тоже будет полезно послушать, но при этом ты будешь записывать все, что я буду говорить. Полагаю, тебе потребуется много пергамента… очень много…

Ученик кивнул, достал из сундука под письменным столом свиток, развернул его край и сел на невысокий деревянный стул. Взяв в руки перо и обмакнув в чернильницу, он выжидающе посмотрел на учителя.

– Ты готов, Арит? Ну, тогда слушайте: я расскажу вам одну старую историю. Эта история о последних годах, которые главный хронист Великого Королевства Ронстрад Саахир Таласский смело объединил в одну эпоху. Эпоху, имя которой – Смутное Время…

Итак, все началось, как мне помнится, в столице королевства, хотя нет… – Маг на миг задумался. – Все началось в южном городе Элагоне…

Глава 1

Град Годрика

Высокие башни, могучие стены,

Как острые зубы, ты скалишь врагам.

Купцы и священники, маги и сэры

Шлют благодарности щедрым богам.

Град мой, стоишь на речном берегу

Незыблемой силой, на зависть врагу…

«Об Элагоне». Неизвестный менестрель

Люди делятся на два типа: на тех, кто разжигает войны, и на тех, кто в них умирает. Я причислил бы себя к первому, если бы не одно обстоятельство. Совсем маленькое и почти незначительное – я не человек. Я не отношу себя к этим грязным невежественным муравьям, я намного умнее, мой разум изощреннее, и среди людей еще не рождался такой, кто смог бы соперничать со мной в составлении планов и их претворении в жизнь.

Как уже говорилось, я разжигаю войны, и даже свирепый бог Хранн, наивно считающий себя Повелителем Битв и яростно потрясающий своей железкой, всегда останется лишь вторым. Нет, я не хвастаюсь – просто констатирую факт. Но однажды мне все же пришлось заплатить за излишнюю самоуверенность. Случилось так, что я недооценил одного смертного… и после этого я осторожно отношусь к каждому из своих оппонентов, каким бы жалким и ничтожным он ни казался.

Эту войну разжег именно я. Мои верные слуги еще очень давно постарались сделать орден Руки и Меча моей послушной марионеткой. Я дергаю за ниточку – кто-то падает ниц, дергаю за другую – кто-то умирает, дергаю за третью – и орден некромантов ведет свои мертвые легионы на север.

У меня есть одна большая цель, к ней я и иду. Я не могу сказать, что я всесилен, иначе давно бы уже выполнил возложенную на меня миссию, но я говорю, что учусь на собственных ошибках, я не доверяю больше никому и теперь сам выхожу на шахматную доску. Внемлите, черные фигуры, король восстал! Пешки, падите! Прочие, расступитесь! Строй белых щитов сейчас встретит свою смерть…

Я с наслаждением смотрю на запыхавшихся воинов, уставших убирать тела с полей сражений, которые я воплотил в реальность. Я с наслаждением слушаю звон стали и крики умирающих. И теперь осталось совсем немного. Армада пришла, и Элагон падет. На одного противника станет меньше… Каких трудов стоило разжечь в светлых паладинах месть, каких трудов стоило их обратить! За это я должен благодарить двух своих самых верных и преданных слуг, один из которых уже мертв, а второй пока остается на привычном месте, ожидая своего часа. Что ж, человечишка-некромант, мое любимое творение, пришло твое время – наслаждайся, пока можешь. Скоро тебе придется поплясать под мою дудку, а если откажешься, то и тебя отправят на дно сундука со сломанными куклами…

* * *

Над низкой пыльной травой, которой зарос левый берег Илдера на многие мили, кружили ласточки. Исступленно перекрикиваясь и едва не врезаясь друг в друга, юркие птички летали в футе от затоптанного ковыля. В народе говорили: ласточки прижались к земле – жди беды. Или ураган придет с моря, или болезнь какая с болот подкрадется, или еще что… Беда не заставит себя ждать: явится непрошеной гостьей, постучит иссохшими пальцами в городские ворота, и уже ничего не скажешь и не сделаешь, останется только молиться Хранну, чтобы не допустил несчастий и уберег своих верных слуг.

А ласточки все кружили и кружили, поднимая легкую серую пыль взмахами крохотных крыльев. Беда ждала. Затаилась в двух десятках миль южнее Элагона и ждала, но противостоящие ей не собирались просто сидеть сложа руки.

Один из них в это тревожное время находился в городе и сейчас нервно шагал из стороны в сторону по своему большому кабинету. В помещении было темно, окно закрывала плотная алая занавесь, преграждая путь рассветным лучам, отчего все здесь казалось древним и мрачным: и книжные полки, и резной письменный стол, и пара удобных стульев из вишневого дерева.

Закрыв глаза и упорядочивая сотни лихорадочно сменяющихся в голове мыслей, волшебник в который уже раз пересекал кабинет, и подол длинной алой мантии скользил за ним по полу, словно неотступная огненная дорожка, разве что не дымился. Три шага до старинного дубового стола, на котором в идеальном порядке лежали свитки, письменные принадлежности и различные волшебные вещи. Четыре шага к книжным шкафам, что занимали одну из стен от пола до потолка. Эх, если бы там найти ответ на извечный вопрос: «Что делать?»

Маг в раздумьях склонил голову, и его длинные серебристые волосы упали на лицо. Он не торопился их убирать, неторопливо поглаживал доходящую до середины груди седую бороду. Пытаясь найти единственно верный выход из создавшегося положения, он раз за разом окунался в воспоминания, в надежде извлечь из них хотя бы искорку полезных сведений. И пусть он пока вдали от ответов, волшебник был уверен: прошлое всенепременно хранит ключ к настоящему и будущему.

Ему было двести восемьдесят четыре года. Маги живут очень долго, они умеют продлевать свои жизни на столетия, и поэтому старик прекрасно помнил, как все началось.

Это было во время последней войны с Темной Империей, немногим менее трехсот лет назад. Он, будучи еще молодым магом, в те непростые для становления государства годы поддерживал войска величайшего короля Ронстрада Инстрельда II.[1] В конце изнурительной войны, которая, казалось, не закончится никогда, королевским рыцарским орденам удалось загнать остатки армии Темного Императора в гибельные топи Эррахии. Старик никогда не смог бы забыть того, что увидел, когда поехал в императорский лагерь с предложением сдаться. Тогда неведомые силы принесли в жертву целую армию, принесли без сожаления, оставив на милость благородных победителей только измятые доспехи, закрученные винтами мечи и обескровленные мумии легионеров. После этого те проклятые места стали называть Кровавыми топями, а прилегающий к ним лес – Павшим. Болота Эррахии ушли в прошлое.

После славной победы над ужасным врагом в королевском дворце Гортена состоялся злополучный пир, на котором молодой правитель отдал южные земли (те самые залитые кровью топи и лес, заваленный трупами) в безвременное владение сэру Муру Лоргайну, магистру ордена Руки и Меча, что стоял во главе наиболее проявившего себя в войне рыцарского братства. А спустя всего пятьдесят шесть лет паладины обратились к королю за помощью и дозволением покинуть дарованные земли, когда по их рядам серпами самой смерти прошло кровавое зачумленье. В памяти старика до боли четко встали глаза орденского посланца, Áрсена Маклинга,[2] когда он выходил из тронного зала после отказа монарха, выходил, смотря вниз, на мраморные плиты пола, в бессильной злобе шепча черные проклятия. Рыцари Руки и Меча не пожелали умирать, запертые в чумных крепостях на омертвевших землях. Трофейные учения некромантов Темной Империи, которые до этого хранились под строжайшим запретом, были вынесены на свет, и в них, в этих ужасных трактатах, еретикам и предателям веры открылся не только способ, как спастись от чумы, но и рецепт продления жизни. Они не замедлили им воспользоваться, но вместе с долголетием в души паладинов вошли тьма, злоба и жажда жестокого мщения.

А потом у стен Умбрельштадской крепости[3] была истреблена элитная тысяча воинов ордена Златоокого Льва под предводительством великого магистра Кейлана Миттернейла, попытавшегося отвратить Руку и Меч от исследования проклятого наследия Темной Империи. Падшие паладины подняли мертвых из болот и, взалкав сладкой и черной мести, дарованной тьмой, продались ей без остатка. Отсюда и берет свое начало история Прόклятого легиона Деккера Гордема…

«Тук-тук», – кто-то неожиданно постучал в двери, отрывая старика от воспоминаний.

Не останавливая своего хождения по комнате, волшебник взмахнул рукой, и дверь отворилась сама собой, пропуская в кабинет невысокую сгорбленную фигуру в плаще из синего бархата. Вошедший опирался на такой же скрюченный, как и его хозяин, посох, оканчивающийся полупрозрачным кристаллом с множеством граней. Седые волосы выбивались из-под темно-синей остроконечной шляпы с блестящей квадратной пряжкой на тулье. Острая бородка торчала клинышком, придавая всему виду горбуна какую-то несерьезность. Его лицо было жутко иссохшим и морщинистым – все-таки старик третий век разменивал, лишь холодные глаза, молодые и внимательные, были полны жизни. Они тут же впились в хозяина кабинета.

– Мессир Архимаг, – кивнул волшебнику в алой мантии гость и проследовал к удобному стулу, кряхтя и шаркая ногами.

При ходьбе он подпирал рукой поясницу, будто поддерживая слабую спину. Все знали, что, несмотря на, казалось бы, дряхлый вид, горбун-чародей довольно прыток, да так, что, если захочет, и уследить за ним не успеешь.

Лишь этому скрюченному старику в синем бархатном плаще дозволялось садиться без разрешения в присутствии самого могущественного мага Ронстрада. Что он и сделал, усевшись на мягкие подушки и подняв тяжелый взгляд на Архимага Элагонского.

– Я слушаю тебя, Хитар. – Хозяин кабинета застыл на месте, глядя куда-то в сторону. – Что слышно в городе?

– Солдаты готовятся, – отвечал гость, – рога и трубы надрываются, никто не думает щадить мои уставшие уши – все как обычно. Неразбериха и хаос. И как только Миттернейл за всем успевает уследить?

– Главнокомандующий должен думать намного шире, нежели все прочие командиры, – пробурчал Архимаг. – Ты забежал ко мне посплетничать, Хитар, или что-то стряслось?

– Стряслось, Тиан. Немой некромант, этот… Лоргар… этот… Багровый. Он пытался вновь проникнуть на городское кладбище.

– Неужели? – Хозяин кабинета поднял голову и впервые взглянул на собеседника.

Крючковатый нос и острый взгляд темно-карих глаз придавали Архимагу схожесть с хищной птицей. Все лицо Тиана было испещрено глубокими морщинами, а мешки под глазами показывали, что мессир уже давно забыл о том, что такое сон. Старость четко отражалась в его чертах, но гордый взор не смогли сломить ни долгие века жизни, ни все коснувшиеся его горести и беды.

– Да, наглости ему хватает, – мелко затряс головой старик Хитар. – Уже четвертая попытка проникновения.

– Ты пришел сказать, что он наконец-то пойман?

– Нет, мессир. Ему вновь удалось ускользнуть! Обманув стражу, мое чародейство, оживленные магией надгробные статуи и живой плющ Ведона, он вновь ушел. Тени играют на его стороне, он по ним расхаживает, как по удобной аллее в парке!

– Тени… – задумчиво проговорил Тиан. – Лоргар Багровый не зря пытается проникнуть на кладбище: его присутствие должно вырвать из вечного сна покойных жителей Элагона.

– Деккер планирует создать армию у нас в тылу, внутри круга стен? – На тонких поджатых губах Хитара появилась водянистая ухмылочка. – Что ж, тогда он просчитался… в очередной раз.

– Не спеши с выводами, Ливень. – Тиан подошел к зашторенному окну, распахнул в стороны занавеси. Тут же в кабинет проник утренний солнечный свет, тьма разбежалась по углам. – Если я не ошибаюсь, кладбище, как и при всех предыдущих попытках, спит. Интерес Лоргара к дому мертвых слишком велик, и об этом знают все, об этом знаю я. Черный Лорд Деккер полагает, что я подумаю именно так. Он считает, что я решу, будто именно это ему и нужно. Вот только зачем?

– Отвлечь внимание? – предположил Хитар. – Но от чего?

– Пока не знаю, друг мой. – Тиан снова начал расхаживать по кабинету. – Пока не знаю.

– Что прикажете делать с некромантом? – осведомился ближайший сподвижник Архимага и его правая рука.

– Усиль охрану кладбища, не подпускай к нему никого, кто покажется хоть немного подозрительным. Нет, пока не отгоним нежить от города, вообще никого не подпускай. Если вы схватите Багрового, в чем я, конечно, сомневаюсь, но все же… если вы его схватите – никакого каземата или Суда Пяти: он уже давно заслужил костер.

– Я понял вас, мессир.

Опершись на посох, Хитар, кряхтя и тихо ругаясь, встал и направился к двери. Могущественный волшебник, глава Школы Властелинов Воды и второй по силе маг Ронстрада мог легко переноситься с места на место, не совершая при этом столь утомительных для него движений, но испаряться из комнаты Тиана Элагонского или появляться в ней без дозволения хозяина было строжайшим нарушением магического этикета. Посему старому магу пришлось в очередной раз воспользоваться своими ногами. Стоит, однако, признаться, что Хитар Ливень мог еще даже молодым адептам дать серьезную фору в обычной ходьбе по лестницам и дорогам, просто был, как бы это помягче сказать, весьма падок на жалость со стороны окружающих, и мессира Архимага в особенности.

Когда Водный вышел за двери, Тиан подошел к одной из полок и достал толстую тетрадь, всю исписанную ровным убористым почерком. На свои скрупулезные исследования Архимаг никогда не жалел ни чернил, ни времени. Одна из последних записей гласила:

«Некромант Лоргар Багровый.

Бывший оруженосец Деккера Гордема, также известен под именем Лорри Таунхилл.

Стал некромантом с самой трансформы ордена Руки и Меча, в 460 году от основания Гортена. Познал силу теней и стал личным шпионом Черного Лорда. За двести лет службы Деккеру совершил восемнадцать убийств королевских магов, а простого люду – без счета.

В 567 году от основания Ронстрада был пленен Тайным Братством Гортенских Иерофантов. Провел в казематах под пытками пятнадцать лет.

В 582 году бежал. Все его тело было изуродовано до неузнаваемости, а рот навечно зашит «нитями молчания», дабы не пытался более колдовать.

Стал Ступившим за край и был принят в ряды старших некромантов после Ночи Тридцати Праведников. Это случилось в 598 году от основания Ронстрада. За одну ночь некроманты под предводительством Áрсена Кровавого Веретена, тайно пробравшиеся в Гортен, выследили и распяли на крестах посреди города тридцать членов братства иерофантов, выражая свою месть тем, кто объявил охоту на темных магов. Лоргар сыграл ключевую роль в той кровавой резне.

Шпионам удалось выяснить, что Лоргар развил в себе невероятную силу непроизносимых заклятий, общения с тенями и пробуждения мертвых. Неизвестно каким образом, но ему удалось научиться разупокаивать покойников, не читая никаких слов и не совершая ритуалов. Для сего богомерзкого действа требуется лишь его присутствие, поэтому все большие кладбища и места захоронения настоятельно рекомендуется защищать при помощи волшебства».

Тиан перелистнул страничку. В этой тетрадке было собрано много сведений обо всех некромантах Умбрельштада. О Багровом в том числе, но сейчас Архимага интересовали самые последние записи:

«27 марта 652 года. Попытка проникновения на элагонское кладбище. Был замечен стражниками и боевыми магами, сработали охранные заклятия. Кладбище спит. Ушел через тень.

9 апреля 652 года. Вторая попытка проникновения на элагонское кладбище. Был замечен стражниками и боевыми магами, сработали охранные заклятия. Кладбище спит. Ушел через тень.

21 апреля 652 года. Третья попытка проникновения на элагонское кладбище. Был замечен стражниками и боевыми магами, сработали охранные заклятия. Кладбище спит. Ушел через тень».

И сегодня, 3 мая 652 года, то же самое. Уже четвертая попытка проникновения на элагонское кладбище. И на этот раз Багровый был замечен стражниками и боевыми магами; как и раньше, сработали охранные заклятия. Попытки некроманта снова не увенчались успехом: кладбище, как ему и положено, спит. И опять мерзавец ушел через тень. Можно записать в тетрадь те же самые строки, изменив лишь номер попытки и… дату. Изменив дату… число и месяц… Архимаг Элагонский вздрогнул от собственной догадки и впился глазами в цифры. Высчитав промежутки между проникновениями, Тиан выяснил, что некромант посещал кладбище раз в дюжину дней. Он догадался и… ужаснулся. Откуда Деккеру и его прихвостням известна тайна… вовсе не кладбища, а ни много ни мало – Большой Школы Элагона? Одна из самых больших волшебных тайн Первого Кольца. Помнится, когда-то Суд Пяти и он сам, его председатель, стоящий на высшей ступени магической иерархии королевства, слово которого было законом для всех людей, использующих магию на этих землях, рассматривал дело одного волшебника-ренегата. Этот отступник сумел проникнуть в святая святых Школы и вызнать нечто такое, за что получил справедливый, по мнению Тиана, приговор, который любой другой посчитал бы неоправданно жестоким. Архимаг никому не позволял копаться в своих тайнах, но сейчас… Сейчас некромантам откуда-то стало известно, что пик мощи огромного живого организма, которым является Школа Магии, приходится как раз на «дюжину пяти звезд». Зачем им это? Ответ один – чтобы воспользоваться силой элагонского сердца в своих целях.

Тиан снял с резной вешалки, увитой символическими языками пламени, свой знаменитый черный плащ и набросил его на плечи. Три золотых крючка сами собой застегнулись. Архимаг был настроен решительно – он не позволит некромантам провернуть очередную подлость, и пусть не рассчитывают, что им удалось обмануть его делаными попытками проникновений на никому не нужное кладбище.

Некромант в плаще с капюшоном стоял в тени большого дома, выходящего на площадь и здание Школы. Солнце поднялось над землей всего полчаса назад, и после ночи еще было прохладно. Невдалеке располагались клетки с грифонами и шатры их всадников, прибывших на оборону города. Боги, какой же дикий клекот издают эти крылатые чудовища на рассвете! Люди в ближайших домах, должно быть, даже с постелей попадали, когда полторы сотни грифонов единогласно огласили рваным криком хмурое небо. У этих зверей было столько грозной театральности, а у их хозяев напыщенной гордости, будто они и в самом деле смогут что-нибудь сделать. Грозная сила будет вынуждена обретаться в самом темном углу, и ее так и не спустят с цепи. Черный Лорд сказал, что спокоен на этот счет – он даже плана не придумывал, как во время осады ему противостоять крылатым хищникам. Смешно наблюдать, как столь всесокрушающее бездействие и промедление лишает защитников города последней возможности спастись…

Вдруг из-за угла послышались звуки рогов и ровный топот десятков подкованных сапог. Столичная гвардия маршировала к северным воротам, где сейчас располагалась ее ставка. Отбивая идеальный шаг, на площадь выступили закованные в блестящую сталь ряды воинов, каждый из которых в росте не менее чем на голову превосходил обычных жителей королевства. Полковой штандарт гордо являл всем любопытным золотистую голову быка, изображенную поверх монаршей лилии на ало-синем фоне. Музыкант дул в рог, издавая настолько глубокие и устрашающие звуки, что можно было только позавидовать объему его легких.

В глазах некроманта, ярких и ненавидящих, отразилась ядовитая усмешка, и если бы его накрепко зашитые губы могли изгибаться в улыбке, они, несомненно, также выдали бы его настроение. К гвардейцам колдун испытывал редкое отвращение, поскольку помнил, как именно эти могучие воины, точнее, их предшественники, не пускали орденских братьев Руки и Меча, тогда еще верных королю и стране, в тронный зал. А после этого не пускали и в сам дворец, предоставляя бедным, брошенным всеми чумным биться о прутья парковой решетки королевской вотчины, призывая криками и унизительными мольбами жалость к себе. Гордые воины и паладины, командоры и воины света… Их отвергли, их бросили подыхать в топях, их уничтожили просто из зависти к былым заслугам и славе – история королевства об этом стыдливо умалчивает. Как позже выяснилось, именно королю Ронстрада они и были обязаны своим обречением. Ненависть… лишь ненависть и жгучая жажда мести остались в их душах – можно ли их в этом винить?

– Эй, там! Выйти вперед! – раздался вдруг громогласный приказ одного из гвардейцев.

Он что-то сказал идущему рядом сержанту, затем отделился от строя и сейчас стоял всего в двадцати шагах от скрывающегося некроманта. Мимо проходили ряды его полка, не останавливаясь ни на миг. Доблестный воин, заприметив подозрительную фигуру в тени, должно быть, почувствовал угрозу и решил выяснить, что здесь к чему. В руках у него был огромный двуручный меч, на ремне за спиной висел башенный щит. Забрало воинственно опущено, ноги широко уперты в брусчатку – гвардеец встал в боевую стойку.

– Выйти вперед!

Некромант, конечно же, не спешил последовать приказу. Он лишь шагнул еще глубже во тьму и будто смешался с нею. Через какой-то миг уже нельзя было различить, где его одеяние, а где лишь тень, отбрасываемая домом. Гвардеец крепко зажмурил глаза, потом широко открыл их, проверяя, не показалось ли ему. Сделав несколько шагов к стене, он не увидел там ничего, кроме серого кирпича и закрытых ставнями окон первого этажа. Совсем никого.

Должно быть, просто померещилось, решил он, развернулся и побежал догонять соратников, чтобы вновь занять свое место в строю. Тьма под домом лишь усмехнулась ему вслед несуществующей улыбкой тонких зашитых губ.

Проявляться вновь некромант не собирался. Вместо этого, полностью окунувшись в тень, он тут же оказался в некоем узком коридоре с сотнями открытых дверей. За каждым проемом царила непроглядная темнота. Впереди его ждал путь со множеством ответвлений и ходов, с тысячами люков и окон, нигде не оканчивающийся, да и не начинавшийся никогда. Здесь он чувствовал себя как дома, даже дышалось в этом закрытом для всех месте как-то легче, нежели под привычным небом. Необозримое количество дорог манило, каждая являлась выходом куда-то. Здесь легко можно было потеряться, но только не ему – некромант прекрасно знал, в какую сторону следует идти.

Темный маг несколько минут спокойно шагал вперед, как вдруг за спиной вспыхнул яркий свет, безжалостно испепеляя это славное место, в затылок ударило жаром. Не оборачиваясь, чтобы выяснить, в чем дело, и не останавливаясь, он побежал. Из каждого проема, из люков в полу и потерн в стенах, из тонких прорезей в потолке – отовсюду к некроманту тянулись антрацитовые щупальца, тщетно пытаясь его достать, когда он пробегал мимо них. Плащ вился и трепетал, ноги в бесшумных кожаных сапогах не оставляли следов на смолистом полу, а в густом туманном воздухе за спиной зияла прогалина с очертаниями человеческого тела. Свет не отставал ни на шаг, колдун знал – у него очень мало времени, солнце поднималось все выше, сжигая тени вместе с тем, кто притаился внутри них.

Наконец он увидел то, что искал, – черный провал двери с тянущимися ему навстречу извивающимися сгустками тьмы. Прыгнув вперед, некромант влетел в беспросветный проем, и щупальца объяли его, растворив в себе трепещущее и бьющееся тело без остатка…

В следующий миг темный маг оказался в привычном мире. Вокруг был серый камень, крупная кирпичная кладка с тавром гномьих мастеров, низкий потолок давил своей непомерной тяжестью, а вдоль стен вдаль тянулись огненные дорожки жутко коптящего масла. Впереди была дверь – каменные створки не могло сдвинуть ни одно из известных ему заклятий, даже тени не удалось бы просочиться за эту преграду. Огромный каменный массив с изображением пяти звезд, расположенных кольцом, и гномьими рунами Арек Игиил, обозначающими «зал Сумерек», посередине никогда не мог быть открыт. Путь туда был заказан для всех еще с самого основания Школы. Ни одной живой душе не дозволялось хотя бы присутствие подле этой стены и этой двери, но… сейчас тем не менее створки в три фута толщиной были разведены в стороны, открывая взору небольшой участок тайного святилища Архимага Тиана, известного также как «Сердце Элагона».

Некромант был у цели… совсем близко… несколько шагов…

Он вдруг остановился, потому что из проема послышался ужасный голос, подкрепляемый отблесками частых огненных вспышек, пляшущих на могучих стенах.

– Ты здесь, Багровый?! Я разгадал твой план! – ревел Архимаг из зала Сумерек. Его голос чудовищным эхом расходился по подземелью, простирающемуся на непреодолимой глубине под Школой. – Если здесь, выходи, трус! Тебе не сбежать! Иди и покажи мне свое «милое» личико!

В глазах темного мага появилось лишь еще больше уверенности, словно присутствие разгневанного хозяина и вовсе его не смутило, а все шло, как и было задумано. Он ринулся вперед, выхватив из-за пояса кривой кинжал, не задумываясь ни об огне, ни о своем непобедимом враге, против которого у него не было бы и шанса.

Лоргар Багровый влетел в зал и оказался прямо напротив разъяренного с виду старика. Некромант хорошо знал, что действительно вывести Тиана из себя может совсем немногое, поэтому не собирался верить в искренность показной ярости Архимага. Он просто схватился другой рукой за лезвие своего кинжала и резко дернул оружие, словно вырывая его из ножен. На ладони остался глубокий порез. Некромант ощутил сильную боль, но ему было не привыкать, учитывая все те ужасные пытки, которым его когда-то подвергали. Кровь просочилась между крепко сжатыми в кулак пальцами и закапала на пол.

Не собираясь тратить время на бессмысленные разговоры, Архимаг поднял руку, готовясь атаковать огненным потоком, но Лоргар прыгнул к стене. Подрагивающая полоска тени приняла фигуру в черном одеянии в свои объятия в тот самый момент, когда всесжигающий поток, хлынувший с ладони Тиана, ударил в нее. В последний миг некромант вскинул в болезненном движении руки и исчез в пламени, оставив после себя несколько багровых капель на полу.

* * *

В святилище Хранна было много люду. Незадолго до приближения злобной нежити число прихожан заметно увеличилось, а перед самой осадой их здесь собралось уже столько, что оно не могло вместить всех желающих. У статуи высокого воина в доспехах и плаще люди искали помощи, моля бога-покровителя дать им силы поднять оружие, достойно встретить врага. Кто-то просил о возможности отдать ратную дань на полях сражений с нежитью и некромантами, не дрогнуть в бою и не желать себе иной доли, другие же не могли думать ни о чем, кроме спасения семьи и близких. Больше было тех, кто малодушно боялся за собственную жизнь. Но каждый, кого сегодня принимали священные своды, проклинал одни и те же жуткие имена, одних и тех же ненавистных служителей мрака.

Люди давно уже позабыли, что были времена, когда нынешнее гнездо тьмы и злобы являлось самым благородным и почитаемым рыцарским братством королевства. Не счесть всех тех благих деяний, что совершили его паладины, но одни только летописи отныне помнят года спокойной и беззаботной жизни Ронстрада, выстраданные ценой крови носителей знака Руки и Меча. Популярность магистра Лоргайна и его последователей в народе в те времена росла, все новые территории присоединялись с юга к землям ордена, а казна Умбрельштада ломилась от богатств и сокровищ. Незыблемыми столпами высились приграничные твердыни, на их стенах и башнях неусыпно дежурили лучшие воины, на полет стрелы не подпускавшие врага к королевству. Покой на долгое время замер под бело-синим стягом с изображением алой длани, сжимающей меч.

Но так не могло продолжаться вечно, ведь, как это обычно бывает, у славных и доблестных всегда готовы объявиться черные завистники и злопыхатели. Так и здесь: рыцари других орденов Ронстрада позавидовали славе и любви народа к собратьям. Благодаря их усилиям и заговору, твердыни Руки и Меча пали: люди были обречены на ужасную погибель, но оставшиеся в живых паладины выбрали себе путь мести. А поскольку дать ее в тот миг могла лишь тьма, они встали под ее стяги. Теперь верные королевские подданные проклинали некогда благословляемые имена, боясь их пуще смертного мора и молясь Хранну-Заступнику, чтобы защитил своих верных слуг от ужасных некромантов.

Выходцев из Черной Цитадели называли «Прόклятыми». И теперь они, Прόклятые, привели свои неживые армии в эти земли, и на их пути в глубь королевства осталось единственное серьезное препятствие – Элагон, великая твердыня, некогда выросшая из крохотного рыболовецкого поселения тана Годрика Дубового. Ныне величественный и грозный город магов был готов встретить любую угрозу. Никогда, ни одному врагу не покорялись его могучие башни и укрепления. Все, кто пришел сегодня в храм, очень надеялись, что родные стены выстоят и на этот раз…

Священник в свободной белой рясе с вязью в виде золотых мечей и изображением такого же меча на груди проповедовал с алтаря, стоя в тени статуи Хранна. Он читал благословенную молитву, а десятки ушей внимали ей:

– …и тут я призываю тебя, Хранн Всемогущий, яви нам свой светлый образ, ниспошли нам спасение и удачу!

В этот же момент из величественной тени, отбрасываемой алтарем, выросла темная фигура в дымящемся плаще и опаленном капюшоне. Десятки коленопреклоненных прихожан, как и их пастырь, с ужасом подняли глаза на незваного гостя.

Незнакомец, ничуть не смущаясь, выпрямился, огляделся по сторонам и, усмехнувшись про себя, поклонился и развел руками: мол, обознался местом, прошу покорно простить. После этого он шагнул обратно в тень и исчез из глаз, оставив разинувших рты прихожан пребывать в недоумении и ужасе. Сегодня, как злое предзнаменование грядущих бед, ответом на людские молитвы явился вовсе не Хранн Всеблагой, а богомерзкое исчадие мрака.

* * *

Была у Архимага Тиана некая прелюбопытнейшая привычка, можно даже сказать – чудачество, но – всем великим людям свойственно вести себя необычно, а чем он хуже других? В полном одиночестве могучий волшебник зачастую любил поговорить сам с собой, и непременно вслух. Никто не мог с полной уверенностью утверждать, что же за этим кроется: то ли какой-нибудь воображаемый друг, то ли дух-невидимка, или же старик просто впал в маразм на склоне лет. Довольно многие знали об этой странной особенности его поведения и благоразумно помалкивали. Вот и сейчас, вернувшись под вечер в свой кабинет, волшебник предавался любимому занятию:

– С одним мерзавцем вроде разобрались. – Архимаг Элагонский повернулся к темному углу, где стояло глубокое мягкое кресло. В нем никого не было. – Если он и не сгорел, так нескоро еще посмеет сунуть свой нос в зал Сумерек… Что? – Волшебник замолчал, будто выслушивая так и не прозвучавший вопрос. – Нет, я почти уверен… Да, ты же знаешь, тут нельзя точно сказать, Гарн… Да, как ты правильно подметил: мне все равно, – неизвестно с кем согласился старик. – Если Лоргар и жив, то пусть не суется больше в зал Сумерек, иначе рискует присоединиться к своим мертвецам… – На миг глаза Архимага округлились от удивления: – Ты предлагаешь мне поставить у святилища охрану? Смешно, очень смешно, Гарн. Никто, кроме меня, не сможет уберечь Сердце Элагона от такого мастера скрытых ходов, как Лоргар Багровый. Даже берсеркеры, считающиеся лучшими мастерами боя, не смогут… Что?! Почему ты вдруг сомневаешься в их умениях? Ах, лишь только в верности… – Тиан скривился в презрительной усмешке. – Ну, хорошо хоть умения их достойны твоего одобрения… И откуда ты это знаешь? Уж я-то как раз многое о них знаю… Ладно, ладно…

Подойдя к книжным шкафам, волшебник долго искал нужный фолиант, пока не вытащил на свет толстую книгу с обложкой из темно-синей кожи. Открыв ее где-то на середине, Тиан начал читать вслух, этим предвосхищая все будущие вопросы своего невидимого собеседника. Написанная кривым почерком одного из придворных хронистов летопись гласила:

«На одном из высоких плато хребта Тэриона, где круглый год падает снег и дуют ледяные ветра, незыблемым монолитом стоит главный город северных варваров. Он называется Д’аррогат, что на горном наречии значит «Северный Лед», и был построен задолго до объединения Ронстрада, даже задолго до основания Гортена. Д’аррогат – это твердыня правящего в Тэрионе варварского клана Кровавого Скорпиона. Здесь поклоняются Хранну, который, согласно их верованиям, создал людей и, наделив своей силой и яростью некоторых из них, пробудил берсеркеров.

Город прислонился одной стороной к горе и имеет могучие непробиваемые укрепления. Лишенные всяческой магии стены состоят из гигантских, грубо обтесанных камней, и доподлинно известно, что они не поддавались еще никакому врагу. Есть легенда, что Д’аррогат построен на месте гробницы Первого Вождя-Берсеркера, победившего в древние времена самого Бансрота Прόклятого, но так ли это на самом деле – неизвестно…

Невдалеке от стен на плато находится Святилище Скорпиона. Это большая глубокая пещера, в центре которой стоит гигантская каменная статуя скорпиона, вытесанная уж никто и не упомнит когда первыми гномами. Варвары считают, что внутри статуи несколько тысяч лет сидит злобное чудовище, питающееся кровью и мясом, которые раз в год приносят ему в жертву воины клана. В День Скорпиона – первый день года северян (соответствует дню зимнего солнцестояния) – все жители города совершают большой обряд. Они приносят жертвы, состоящие из пленных врагов: гномов, людей и даже демонов низших кругов, убивают их всех, после чего кладут тела в пасть статуе. На другой день все это исчезает…

Правит городом Вождь-Берсеркер. Ныне это Кронг Могучий Скорпион. Ему сто тринадцать лет, и, по меркам людей, он древний старик.

Глаза Кронга белы, как его волосы и одеяния. Он слеп, но слепота полностью возмещается его чрезвычайно острым слухом. Хоть и седы его волосы, глаза незрячи, а множество глубоких морщин пересекаются на лице с боевыми шрамами, он не потерял ни своей силы, ни боевого искусства. Варвары очень серьезно относятся к пророчествам, и Кронгу очень давно, еще в раннем детстве, предсказали, что лишь когда несметные полчища врагов подступят к его городу и надежда иссякнет, то он, глубокий старик, встанет со своего трона, выйдет за стены и даст свой последний бой…

Предводитель варваров принял это пророчество слишком близко к сердцу, и именно поэтому он никак не может до сих пор умереть, надолго пережив всех своих предшественников-Вождей.

Кронг Могучий Скорпион сидит на своем Ледяном Троне и правит кланом мечом души, имя которому – Артан. Меч души – это личное оружие каждого берсеркера, с которым тот никогда не расстается. У северян существует ритуал – в день посвящения воин вкладывает часть своей души в меч, топор или же секиру, поэтому оружие приобретает неостановимость, а самого человека после этого невозможно лишить души. Могучий Скорпион уже очень много десятилетий не выпускал из рук свой Артан. Говорят, что именно в мече и сокрыт секрет его долголетия…

Население Д’аррогата в большинстве составляют обычные люди, возможно, более диковатые, чем ронстрадцы, роуэнцы или имперцы, но на то ведь они и варвары. Защитники города – это совершенно другой разговор. Это самые могучие и бесстрашные воины севера – пресловутые берсеркеры. Их специально тренируют, а затем они уходят в мир и во множестве битв, войн и поединков получают боевой опыт… Берсеркеры Д’аррогата отличаются непревзойденным мастерством скрытности, и им по силам буквально исчезнуть даже посреди пустого обледенелого плато, заставив горного тролля застыть в недоумении. Их обучают прятаться, разведывать и атаковать, неожиданно и неостановимо, один лишь раз, зато наверняка. Они мастера проникновения и тайных убийств, но и в открытом бою им мало кто приходится ровней. Но самым значительным умением воинов клана Кровавого Скорпиона является возможность обходить множество даже самых внимательных телохранителей и охранников, напрямую добираясь до своей жертвы. (Тут Архимаг Тиан многозначительно хмыкнул.)

Клан Кровавого Скорпиона воюет с низшими демонами, вылезающими подчас на поверхность сквозь трещины в скалах, скрещивает мечи с людьми и гномами, которые приходят к ним с оружием. Главными их врагами являются гоблины, тролли и драконы. Но тех, кто приходит в Д’аррогат с миром, они не трогают и свободно пропускают в город. Иногда к ним на порог заявляются различные наниматели. Они пытаются заручиться помощью могучих берсеркеров в войнах людей. Волшебники и правители со всех концов света платят много золота клану, после чего великие воины спускаются с древнего плато и идут сражаться за того, кто оказался столь щедр…»

– Как тебе, Гарн? – спросил Архимаг, закончив читать, и с шумом захлопнул книгу. Фолиант вернулся на свое место на полке. – Последний наем побил все предыдущие: десять тысяч тенриев золотом и по мешку изумрудов и рубинов.

Эту цену потребовал Кронг за своего старшего сына, которого Первое Кольцо намеревалось привлечь для особой цели – убийства Деккера Гордема, Черного Лорда и предводителя некромантов. Берсеркер Д’ельдир является сейчас именно той картой, на которую поставили пятеро стариков в разноцветных мантиях. Все пятеро очень рассчитывали на него, но у каждого был свой собственный план.

Архимаг подошел к большому окну, из которого открывался вид на весь южный Элагон. Ровной гладью лег в миле перед городом несущий свои воды на запад, к самому океану, Илдер, и единственным путем посуху через эту преграду был исполинский мост, возведенный почти двести пятьдесят лет назад в честь разгрома ронстрадцами Темной Империи. Мост назвали именем Синены, богини любви и света, покровительницы всех праведных свершений. Под огромными арками могли проплывать корабли, поднимаясь вверх по реке. Титаническое сооружение на необхватных опорах, почти в полмили длиной и в сто футов шириной, держали не только камни, но и специально разработанные магические скрепы. Тиан сам когда-то следил за их созданием, поэтому знал, что мост Синены практически нельзя разрушить ни физически, ни магически. Да и не повернется ни у кого язык отдать такой приказ, пока есть хоть малейший шанс остановить врага, ведь это не просто какой-то там путь – это символ, символ праведности борьбы защитников королевства. Исчезнет мост, упадут исполинские каменные глыбы в Илдер – и Синена отвернется от Ронстрада, как когда-то отвернулась от Темной Империи.

На южном берегу, при входе на мост, по обе стороны от тракта стояли две сторожевые башни, не уступающие в размерах городским. Множество темных амбразур близоруко щурились, глядя на юг. В башнях уже находились готовые к бою две сотни лучников и арбалетчиков, а также молодой маг-иллюзионист, призванный отводить глаза вражеским стрелкам. Ворот, само собой, там не было, поэтому пришлось возвести две каменные баррикады: одну при входе на мост, другую чуть поодаль, ближе к середине реки. Сотня стрелков расположилась на первой баррикаде и три на второй, и это не считая двух сотен мечников.

На северном берегу, в трехстах шагах от стен, стоял ряд давно пристрелянных катапульт. Они должны будут стрелять как раз в промежуток между баррикадами, если защитники первой отступят за вторую. Рядом с каждым орудием лежала огромная гора крупно колотого камня: ядра против толпы почти бесполезны, а вот такой «дождик» нанесет значительный урон врагу. Вторая баррикада должна была стать последней позицией всех стрелков, обороняющих переправу.

Сам город, его стены и ворота находились в миле от реки на небольшом возвышении. Элагон будут защищать почти двадцать тысяч воинов. Число более чем внушительное. Стрелки, пехота, кавалерия, маги… Из столицы прислали саму смерть, закованную в латы, – три тысячи солдат тяжелой королевской гвардии. Этих людей обучали воевать с рождения, и они должны стать бронированным кулаком, сокрушающим вражеские полчища. С восточных границ прибыли воины ордена Серебряных Крыльев, всадники на грифонах – диких зверях с косматой гривой, могучими крыльями и смертоносными снежно-белыми когтями. Считалось, что приручить грифонов невозможно, но Серебряным Крыльям это удалось, и теперь полторы сотни чудовищ дожидались своего часа в огромном парке резиденции магов Первого Кольца. Устав от ожидания, они царапали каменные плиты могучими лапами с острыми, как лезвия, когтями.

Сегодня утром прибыл гонец от барона Хилдфоста, который со своими рыцарями-вассалами должен был подойти с севера. Барон Седрик – единственный из всех лордов южных земель – спешил прийти на помощь городу, предоставив две сотни воинов и полтора десятка могучих рыцарей. А остальные… старый волшебник даже не знал, на что надеются остальные. Наверное, на то, что им удастся договориться с Деккером или что нашествие вообще их не коснется. Глупцы… Кроме всего прочего, еще и герцог Элагонский показал свою гнилую сущность и сбежал куда-то на север, прихватив свои отряды…

Тиан отошел от окна, набросил на плечи длинный черный плащ. Золотые крючки на плече, как обычно, застегнулись сами собой.

Волшебник направился в темный угол, где располагалось кресло, с которым он разговаривал, и взял прислоненный к нему посох: то был вырезанный из осины змей с рубинами глаз. Пришло время идти туда, где Тиана уже ждали верные соратники, Первое Кольцо, и откуда он будет вести магическую оборону города. Путь его лежал к южной заклинательной башне.

Старый волшебник прикрыл дверь своего кабинета, не преминув на всякий случай проститься с комнатушкой, служившей ему домом почти два столетия, спустился по узкой винтовой лестнице и вышел из здания Школы Магического Искусства во двор.

К стенам из красного кирпича подступал большой зеленый парк, огражденный старинной кованой решеткой, что была увита разросшимся плющом и почти скрыта высокими кустами алых роз. Здесь и там виднелись удобные скамьи, предназначенные для отдыха и раздумий волшебников Школы, глаз радовали изящные статуи и стройные беседки.

Грифоны прятались в тени деревьев, близ фонтанов и источников, наслаждаясь приятным ветерком и предвечерней прохладой. Служители Серебряных Крыльев выпустили своих питомцев из больших клеток, чтобы те могли немного размять затекшие лапы и крылья. Сумерки являлись излюбленным временем суток для крылатого племени, ведь в эти минуты красивые перья могут свободно подышать чистым воздухом без пыли, а уставшие прищуренные глаза наконец расслабиться. Скоро придет время грифонов – ночь, их чувства обострятся, а мышцы нальются еще большей силой. Лишь во тьме охотятся чудесные звери, поскольку не жалуют солнце и жару.

Архимаг направился через лагерь к парковой решетке. Гордые крылатые чудовища сразу же почуяли чужака: начали дергано водить головами из стороны в сторону, отовсюду послышался громкий, режущий уши орлиный клекот. Прислужникам приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы удержать нервничающих грифонов. Старый волшебник мог бы поклясться, что звери так реагируют лишь на него – судя по всему, им передались недовольство и гнев их хозяев.

– Видишь, Гарн? – прошептал Тиан. – Они злятся на меня. Злятся за то, что я хочу сохранить им жизнь. Ну, разве не смешно?

Никто ему не ответил, лишь в глаза впился пристальный злой взгляд. Стоящий чуть поодаль, под сенью старого дуба, рыцарь-монах успокаивающе гладил своего большого зверя, красивого белого грифона. Тиан узнал воина – то был архонт Серебряных Крыльев, предводитель ордена.

Дэвид Аэрт носил в ушах круглые серьги-кольца, как корсары Сар-Итиада,[4] за плечом у него висел шлем с украшением в виде белых грифоньих перьев. Архонт уже облачился в латы – красивые, идеально прилегающие к телу доспехи, легкие, но необычайно крепкие: этот сплав был одним из тщательно хранимых секретов братства.

Молодое приятное лицо с идеально прямым носом и красивым разлетом бровей нравилось многим благородным красавицам Ронстрада, но этот паладин еще с детства отдал свое сердце прекрасной Аллайан, богине неба и ветра, так что многочисленным незамужним (а подчас так и замужним) дамам оставалось лишь с жалостью покусывать губки, глядя, как тот взмывает ввысь на своем чудесном звере.

Лишь на мгновение рыцарь взглянул на Тиана, после чего повернулся к нему спиной, демонстрируя свое негодование. Архонт Серебряных Крыльев очень не любил, когда ему отдают приказы, особенно подобные тем, что он получил этим утром.

– Да, да, Гарн, ты прав, – волшебник по-прежнему перешептывался сам с собой, вызвав тем самым насмешки на лицах грифоньих всадников. – Неблагодарность и чувство мимолетной обиды могут привести к ужасным последствиям. Ты, несомненно, прав. Сейчас он полагает, что я заставляю его весь бой отсиживаться в безопасности за высокими стенами и быть у магов на посылках, но потом он поймет. Он все поймет…

Оставив за спиной лагерь Серебряных Крыльев, Тиан подошел к парковой решетке. Увитая плющом калитка со скрипом отворилась, пропуская в город главного волшебника Ронстрада.

Как и говорил Хитар Ливень, вокруг творился сущий хаос. Навстречу скакали всадники, здесь и там мельтешили факелы – становилось все темнее и темнее, и люди стремились укрыться от грядущей беды в своих домах. По мнению Тиана, они совершенно зря так носились и переживали: если враг прорвется в город, то никакие стены им не помогут.

Архимаг пропустил марширующий к бастионам тысячный отряд гвардии. Шестифутовые гиганты, гремя латами, протопали мимо, и волшебник возобновил путь.

Никто до сих пор не знал, что противопоставят Элагону Прόклятые. Ни один королевский разведчик не вернулся, а магическое зрение Тиана как будто слепло на подлете к позициям мертвых, не в состоянии разглядеть никого из их армады – Черный Лорд хорошо защищал свою нежить от всех любопытных.

Казалось, все попытки добыть столь ценные сведения тщетны, но все же у величайшего волшебника королевства, коим заслуженно считал себя мессир Архимаг, был свой источник.

Кутаясь от сильного ветра в свой черный плащ, Тиан думал о том странном человеке, неизвестном шпионе, принесшем важнейшие сведения из лагеря некромантов. Именно благодаря этому таинственному агенту удалось выяснить, что Черный Лорд собрал в своей армии больше тридцати тысяч трупов, намного больше… Шпион сообщил, что по дороге к Элагону некроманты занимаются богомерзким обращением мертвых деревенских жителей в ужасных зомби и разупокаивают все погосты, до которых дотягиваются их костлявые руки. Армада нежити, возглавляемая Предателем Трона Деккером, увеличивает свою численность с каждым днем. Разведчик с абсолютной уверенностью предрек, что их будет на-много больше, нежели защитников города. После чего он, так и не сняв капюшона, пожелал мессиру Архимагу удачи и скрылся.

Тиан считал, что именно такие люди предрешают исход большинства сражений, и как все-таки жаль, что их очень мало. Хоть шпион и не открыл своего имени старому волшебнику, тот все же догадывался, кто скрывался под капюшоном. Лишь воины и следопыты их ордена могли бы подобраться на такое расстояние к Деккеру, чтобы выяснить, что у него отчего-то в каждый третий день наступает черное безразличие ко всему окружающему…

Вскоре военачальникам, поставленным во главе обороны Элагона, был отдан приказ, основанный на полученных сведениях, и по деревням прошли вербовщики, забирая на защиту города как можно больше людей, способных держать оружие. Не все жители южных поселений, собрав свой скарб, бежали под защиту стен. И не исключено, что в этом бою кто-то из защитников с ужасом узнает в сгорбленной фигуре, сокрытой рваным балахоном, свою жену, престарелого отца или даже ребенка.

Тиан свернул в короткий унылый переулок; шум главной улицы остался позади. Пройдя меж стоящими едва ли не вплотную друг к другу домами, Архимаг вышел на торговую площадь.

Здесь было людно, но тихо. Воины готовились к битве. Все жители, кто был способен сражаться, получили с городских складов оружие и какие-никакие доспехи. Из них сформировали ополчение, и сейчас эта пестрая разномастная толпа застыла в молчании, предаваясь мрачным мыслям о предстоящем сражении. Рядом с ополчением расположились воины регулярной королевской армии, обученные и физически сильные люди, которые были лучше подготовлены и не тряслись от одной мысли, что вскоре им придется выйти на поле битвы. Хотя для большинства из них этот бой также должен стать первым. Тиан прошел мимо, кивнул солдатам; стройные полки в ответ разразились громовым: «Слава мессиру Архимагу!»

Кое-где горели костры кухонь, разнося по площади запах простой воинской похлебки, над головами развевались знамена полков. Возле здания купеческой гильдии, прямо под ее стенами, встал лагерем отряд светлых паладинов Златоокого Льва, прибывших неделю назад вместе со своим магистром Эвианом Миттернейлом, что был назначен самим королем командовать силами обороны Элагона. С полотен алых шатров, многочисленных лент и стягов, развевавшихся на ветру, на окружающих скалился грозный лик золоченого льва. Раздавалось ржание коней и голоса перекрикивающихся слуг и оруженосцев, готовящих скакунов и доспехи своих господ к предстоящему сражению. В шатер Великого магистра, располагавшийся в самом центре лагеря, то и дело вбегали на доклад гонцы, после чего стремглав выносились прочь исполнять приказы и поручения.

Пройдя через всю площадь, Тиан остановился при выходе на узкую улочку Серых Псов. Где-то здесь, в подвалах и канализационных дырах, должны были прятаться Побитые Грызы, грязные и ободранные члены братства нищих и попрошаек, но сейчас их и след простыл. Архимаг подумал, что они, словно неблагодарные, трусливые крысы, первыми убежали с тонущего корабля. Что ж, тем лучше: Элагон еще выплывет из охватившего город опасного водоворота, но этих назад никто уже не пустит.

Тут было мало люду, воинские палатки располагались ближе к лагерю сэра Миттернейла и его паладинов, оставив эту часть площади едва ли не пустующей. Но тем не менее здесь тоже кое-кто находился. Тиан пригляделся и увидел, что прямо под вывеской «Таверна Джонни» особняком вокруг костра сидят три закутанные в темные плащи фигуры, сливающиеся с сумерками и дорожной пылью. Следопыты ордена Поющей Стали.[5]

Тиан, проходя мимо, бросил взгляд в их сторону и удивленно замер на месте. Там, где только что сидели воины, были лишь клубы дыма и пыли. Миг – и они развеялись на ветру. И никого. Старик огляделся – люди вокруг вообще не обращали внимания на опустевшее место у костра, преспокойно продолжая заниматься своими делами.

– Здравствуй, Тиан, – легонько зашелестел ветер за спиной.

Волшебник обернулся – никого! Что за шутки?!

– Я здесь, – вновь раздалось позади.

– Хватит! – Тиан гневно скривил губы и повернулся к темнеющему выходу на узкую улочку Серых Псов – на том месте, где только что никого не было, стоял стройный высокий воин. Его лица было не разглядеть из-за маски и натянутого на самые глаза капюшона. Человек сжимал в руках полы своего сшитого словно из колдовского тумана серого плаща, чтобы тот не развевался и не шелестел. За спиной в чехле покоился сложносоставной лук и колчан со стрелами.

– Ты повернулся через левое плечо, Тиан. Прошу заметить, что это одна из самых опасных примет. Тебе грозят жуткие беды…

У старика действительно была привычка оборачиваться лишь через левое «вредное» плечо, что сулило непременные несчастья и ему, и окружающим. Такая примета была давно позабыта и без того чрезмерно суеверным народом Ронстрада. Сам же волшебник никогда не верил в подобную чушь, может быть, и зря, но и сейчас он лишь смерил незадачливого шутника презрительным взглядом.

За стрелком стояли два его соратника, тоже в плащах и капюшонах, они держали человека, бешено дергающегося в их руках. Пленный всем своим видом походил на разбойника и, как мог, пытался показать, что его схватили незаслуженно, грязно ругаясь и плюя в окружающих.

– Кто это, Грегориан? – равнодушно спросил старик-волшебник. – Ты все никак не успокоишься? Два дня назад притащил мне тушку обычного кота с заявлением, что он, видите ли, шпион Деккера. И как проверить? Сегодня у тебя что? Охота на улицах?

Грегориан Риз – главный из этой троицы – сбросил капюшон и снял маску. На чисто выбритом лице плясала кривая усмешка; глаза в сумерках казались черными. Риз нахально подмигнул магу и не замедлил с ответом:

– Но тот кот ведь и вправду был шпионом Деккера. Этого не отнимешь. Нагло вынюхивал и подслушивал, где у кого что припасено на случай осады…

– Я задал вопрос, – перебил Тиан. Слушать новые шутки ему не хотелось. – Кто это такой?

Риз с озадаченным лицом, словно он здесь совсем ни при чем, обернулся к своим.

– Ты его имеешь в виду? – Лучник ткнул пальцем в пленника.

– Его, – ответил Тиан, начиная сердиться.

– Ты, главное, не волнуйся. Тебе вредно, в твои-то годы. Это просто шпион, и ничего более.

– Еще один? – Злость на шутовские манеры этого опаснейшего человека, казалось, сейчас переполнит чашу терпения Архимага Элагонского. Тиан чувствовал, что еще немного – и он велит запереть как можно подальше этого несносного болтуна.

– А чему ты удивляешься, Тиан? – Риз перестал усмехаться. – Если бы я и мои собратья по ордену воевали на стороне Черного Лорда, то втроем уже предоставили бы ему город на шитой подушечке только благодаря тайной деятельности. Несколько диверсий, открытые ворота, отравленные колодцы, убитые в своих постелях военачальники и… маги. – Он зловеще улыбнулся. – Некромант тоже ведь не дурак: попытался запустить в город как можно больше своих мышей и… котов. – Воины Поющей Стали расхохотались новой шутке предводителя. Пленный разбойник в их руках затих – кажется, он понял, что ему делать. – Мы выслеживали их целую неделю. Вот только Черный Лорд совершил глупость – нанял обычных негодяев с большой дороги, которые ничего не умеют. Вот сар-итиадские ребята – это другое дело. Догадайся Деккер нас спросить, как ему поступить, его жизнь заметно бы облегчилась. – Предводитель ассасинов вновь расхохотался. – Но нам, видишь ли, оказывать ему услуги как-то не с руки.

– Кстати, Грегориан, позволь поблагодарить тебя еще за одну услугу. – Тиан имел в виду их предыдущую встречу, когда разведчик предпочел остаться неузнанным, принеся бесценные сведения для обороняющихся.

– Что? – недоуменно поднял бровь воин. – О чем ты?

– Ну-ну, я ведь знаю, что это был ты…

– Я не понимаю…

Пленный бродяга внезапно прекратил дергаться, наступил на ногу одному из своих конвоиров, оттолкнул другого и рванулся к улочке Серых Псов.

Ассасин Грегориан Риз не медлил ни секунды – рука поднялась в резком замахе. С шипением рассекая воздух, вперед устремилась остро отточенная стальная звездочка. Она вонзилась в затылок разбойника, и тот упал. Из раны полилась кровь, за считаные мгновения образовав большую багровую лужу. Люди повскакивали со своих мест, отовсюду послышались встревоженные возгласы.

– Спокойно! – прокричал Архимаг. – Это враг! Агнет, унесите его к коменданту: он знает, куда его «пристроить»!

Когда двое солдат ринулись исполнять приказ, унося убитого прочь, Тиан повернулся к ухмыляющемуся Ризу.

– И зачем нужно было устраивать это представление? – сурово спросил главный волшебник королевства. – Я знаю, что от твоих воинов так просто не сбежишь – значит, они сами его отпустили. Зачем все это?

– Чтобы не возиться, – с жестокой правдивостью отвечал Риз. – Мы и так планировали его отправить на дно колодца. Зачем тянуть с излишними церемониями?

– Убийство – для вас лишь игра?

– Тебе показать документ за твоей же подписью, чародей, где говорится, что у нас все полномочия, в том числе и на убийство? – Улыбка сползла с лица ассасина, его глаза сузились, а на скулах заиграли желваки. Грегориан за один лишь миг показал, что вся его шутливость была напускной, что все то, чем он занимается, – самое важное дело в его жизни. И тут уж какие шутки. – Так для кого из нас это игра, Тиан?

– Нет, я считаю…

– Не важно, – нагло перебил Архимага ассасин. – Кстати, о мертвецах. Не забудь еще трех других покойников, что лежат на чердаке кожевенной лавки на улице Горбарин… Прежде чем мы их нашли, они устроили пожар в ратуше два дня назад. И… я тут вспомнил еще об одном подвале дома номер четыре по улице Саргс. Там лежит негодяй, который отравил стражников у арсеналов и проник внутрь, пытаясь похитить оружие. Чем и приблизил свой конец. И последний – этот покоится в стоге сена у бастионов. Наглец перешел к более решительным действиям: что-то подсыпал в жаровни на стенах. Скорее всего, когда бы их подожгли, они бы очень ярко «засверкали».

– Да, подкинул ты мне работенки, – вздохнул белобородый маг, кутаясь от вечерней прохлады в свой любимый черный плащ. – Но зачем столько трупов? Мы бы их судили…

– И чем завершилось бы ваше правосудие? – пожал плечами ассасин. – Повешеньем, отрубанием голов? На самом деле мы облегчили жизнь и вам, и им. К тому же я не доверяю судам и судьям. Да и вообще, не оставалось времени – слишком поздно мы прибыли в Град Годрика. А, совсем забыл, еще…

– Еще трупы? – вздохнул маг.

– Можно и так выразиться. В скором времени они, наверное, станут таковыми благодаря вашим палачам. Сейчас они без сознания, связаны и пребывают в своих домах.

– Горожане? – нахмурился Архимаг.

– Бургомистр Уильям Дорган…

– Бургомистр?! – Тиан сжал кулаки – если бургомистр предал свой родной город, то чего же ожидать еще? – Вот подлец!

– Сапожник Барн, укрывший банду в своем доме. Его семья, я уверен, ничего не знает, и его казнь можно поручить его жене, – усмехнулся Риз. – Она сама его убьет, когда все узнает. Еще предатели: Катрина Рейт, судья Ирван, Патрик Кортан, молочник Джерри Вэрн. Наверное, в нашем добром королевстве им всем очень тяжело жилось. И это лишь начало списка – всего тут около трех десятков, все они давно обосновались в Граде Годрика. Мы даже немного вспотели, разыскивая и выслеживая всех этих пройдох. Сейчас они просто спят, связанные и не представляющие никакой угрозы.

– Я должен тебя благодарить, Грегориан. Не представляю, что было бы, получи мы кинжал в спину.

– Немало крыс для такого города, как Элагон, не правда ли, Тиан?

– Ничего необычного… Деккер всегда с легкостью заводил полезные знакомства.

– Иди, встречай врага, волшебник, – сказал ассасин. – Мы постоим на страже.

Архимаг кивнул ему и побрел к переулку.

* * *

Из тени, отбрасываемой огромным деревом, вышла высокая дерганая фигура. В первое мгновение весь ее облик был полностью затянут черным, после чего мрак начал стекать вниз, с одежд и тела, словно смола. Стало возможным разглядеть глубокий капюшон, длинный плащ и высокие сапоги. Ткань нещадно дымилась, будто некромант только что живым сошел с костра. В каком-то смысле так оно и было.

Стряхивая с себя гарь, чернокнижник огляделся. Он находился на вершине большого холма, неподалеку пробегала дорога, ведущая в сторону леса. С другой стороны шумели воды Илдера, а мост Синены отсюда казался лишь тонкой белой полоской, соединяющей два высоких обрывистых берега. На холме росло одинокое дерево, огромный разлапистый вяз, скрюченный, будто в неумолимой тоске. Его ветви были длинными и кривыми, как и положено любому уважающему себя вязу, а кора потресканной и морщинистой, что говорило о его многовековом возрасте. Тысячи листьев дрожали, издавая хриплый шепот, и казалось, что вся крона исходит волнами с каждым порывом сильного ветра. Поросшая цветущим тимьяном вершина холма пряталась в мрачной колышущейся тени листвы и ветвей.

Некромант во все еще дымящемся плаще был здесь не один. Его уже долго дожидался человек, присевший на толстый, торчащий из земли корень. Судя по одеянию незнакомца, это мог быть лишь благородный господин, кто-то из лордов королевства. С плеч сотнями складок стекал алый бархатный плащ с оторочкой в виде выступающих зубцов. Красивый темно-красный камзол с вычурной золоченой вышивкой выдавал в нем богатого человека и любителя шикарно одеваться. Кто-то однажды посмел упрекнуть носителя алого плаща в том, что он чересчур предается столичной моде, после чего того беднягу нашли пришпиленным мечом к крыше одной из башен Умбрельштада.

– Лоргар! – с облегчением вздохнул человек, поднимаясь на ноги.

В ответ некромант кивнул и показал ладонь, на которой алел свежий порез. Из-под плаща Лоргара Багрового вылетели два кривых кинжала. Звякнув друг о друга, они начали стремительный танец перед его лицом, рассекая воздух и превращая шрамы в пространстве в будто бы писанные черными чернилами слова: «Все прошло как должно, Кровавое Веретено».

Человека в алом плаще звали Áрсеном, и он являлся ближайшим сподвижником Черного Лорда Деккера. Один из самых ужаснейших некромантов, его лицо было изображено на многих плакатах о розыске живым или мертвым, а за его голову, как и за всех Ступивших за край, король обещал щедро отсыпать множество золотых тенриев из казны.

– Что так долго? – спросил он. – Я уже устал тебя дожидаться.

«Мне пришлось ждать, пока он догадается. Я уже начал сомневаться в успехе, но Архимаг все-таки купился на нашу уловку».

– Он понял, что мы отвлекаем его при помощи явлений на кладбище, – подвел итог Áрсен. – Догадался даже, зачем мы это делаем. Ему бы сидеть при своем понимании у себя в кабинете и не высовываться, но… он так и не понял, что там, где живет лишь тьма, не могут объявиться тени и там не можешь объявиться ты, мой друг. А вот если кто-то разжигает огонь, тени пляшут, как безумные. Старый глупец, он сам открыл тебе путь к Сердцу Элагона.

Немой кивнул.

– Что ж, дело сделано, осталось лишь захватить город. Ты славно потрудился, Лоргар…

Багровый отвернулся. Плечи его ссутулились. Было такое ощущение, что некроманта вновь стремительно затягивает в тень. Но нет – он просто стоял, будто полностью лишенный сил, согнув спину и безвольно опустив руки.

– Что? – удивился Кровавое Веретено. – Что тебя гложет, брат?

Немой помотал головой и натянул капюшон еще ниже на лицо. Исчез даже блеск ярких зеленых глаз.

– Чего ты боишься? – Áрсен подошел ближе.

Из-под плаща Багрового вновь вылетели два кинжала. В неутомимом танце они написали лишь одно слово: «Обмана».

– Ты разве утратил веру в клятвы Черного Лорда? Забыл, что он сделал для всех нас? Забыл, кем мы были и кем стали теперь? Что? Теперь тебе это не важно, да? Ты считаешь, что он тебя не отпустит?

Немой собеседник опустил голову.

– Ну, хорошо. – Арсен схватил некроманта за подбородок и рванул вверх, чтобы взглянуть глаза в глаза. – Мне тоже не по душе твое решение, брат, но я уважаю и тебя, и твой выбор. Я – не Деккер. Мне ты веришь?

Лоргар Багровый кивнул.

– Вот и хорошо. – Некромант Кровавое Веретено огляделся. – Как считаешь, это подходящее место для лагеря? Посмотрим, посмотрим…

Не дожидаясь ответа, чернокнижник в алом плаще подошел к древнему вязу и, сорвав с руки тонкую атласную перчатку, коснулся ледяной ладонью истресканной коры. В тот же миг дерево начало стремительно чернеть. Жизненные соки покидали его могучий ствол, словно вода, вытекающая сквозь пальцы, листья зашелестели в последний раз и все как один опали на землю черным дождем, потеряв всю зелень, весь сок, превратившись в мертвые куски полуистлевшего праха. Голые ветви и торчащие из земли корни дернулись в последний раз, но спустя миг застыли – жизнь из них ушла.

Могучий вяз погиб, знаменуя скорую смерть для всех, кто находится по ту сторону реки.

* * *

Пройдя по улочке Серых Псов, старик добрался наконец до площади Святейших, за которой и находилась южная заклинательная башня. На этой площади располагалось большое святилище Хранна. Восемь широких ступеней вели к парадному входу в здание. По бокам от крепкой двери в три ряда стояли колонны, подпирающие высокие своды.

Там, прямо на плитах площадки, прислонившись широкой спиной к одной из колонн, сидел великий воин – главная надежда всего города, и Тиан направил свои стопы к нему.

Берсеркер Д’ельдир, судя по всему, отдыхал, прислонив затылок к холодному камню. Длинные волосы, стянутые позолоченным обручем, подрагивали под ветром; глаза воина были закрыты, и могло показаться, что он спит, если бы пальцы не царапали что-то на плите. Свой двуручный меч Д’ельдир придерживал левой рукой, с виду как-то лениво и ненавязчиво, лишь кончиками пальцев, но волшебник знал, что берсеркер никогда, ни при каких обстоятельствах не расстанется со своим оружием. Клеймо клана Кровавого Скорпиона на обветренном плече чуть заметно светилось в вечернем сумраке.

Когда Архимаг подошел, воин открыл глаза и повернул голову, хмуро глядя на него из-под густых седеющих бровей.

– Они уже рядом, Тиан, – глухим сильным голосом сказал он.

– Я знаю, – вздохнул маг, бросив взгляд в сторону южной стены. – К закату начнется бой.

– Хорошо, – сказал старший сын Кронга Могучего Скорпиона. – Я уже скучаю.

Простым людям чужды такие слова, но для этих варваров единственное удовольствие – битва. Ни крепкие напитки, ни женщины не властны над ними: берсеркер становится собой лишь в пылу жуткой схватки, когда под ноги падают рассеченные тела сраженных неприятелей, а его меч стремительно разрывает полосы пыли вокруг. Когда кровь кипит, а сердце бьется, пытаясь вырваться из груди, – вот это истинная жизнь непримиримых воинов, чьими душами, как говорят люди, владеет сам Хранн, яростный бог войны.

– Ночью я опять видел Деккера, – сказал Архимаг, наблюдая за реакцией варвара: не промелькнет ли в его глазах при упоминании этого имени страх.

Но нет – берсеркер лишь пожал плечами.

– Я его тоже почувствовал, – спокойно, почти безразлично ответил он.

– Черный Лорд осматривал поле будущего сражения на своем гигантском нетопыре, – продолжал Тиан. – Он стал очень силен.

Берсеркер лишь усмехнулся.

– Я не боюсь его. – Взгляд Д’ельдира был направлен на знак Хранна – длинный прямой меч, размещенный над входом в святилище. – Я справлюсь.

– Надеюсь.

Совет Магов предполагал, что со смертью Деккера все закончится, весь Прόклятый легион превратится в груду безвредного праха, а из мира уйдет само воспоминание о Кольце Смерти некромантов. Насчет последнего Тиан был несколько иного мнения, посему и наставления, данные берсеркеру Архимагом лично, немного отличались от воли Совета.

Д’ельдир, уперев меч в площадку, встал, повел широкими плечами, разминая затекшие от долгого сидения мышцы.

– Как только они нанесут свой первый удар, я выйду из города. Ты получишь то, за что заплатил столько золота клану, Тиан. Если еще не передумал… Может, сделаем, как договаривались поначалу?

– Нет, что бы ни случилось, ты не должен забывать о нашей договоренности и тем более упоминать о ней вслух. Я рассчитываю на тебя, Д’ельдир, ты достойный сын своего отца, и ты не подведешь меня.

Оставив берсеркера ждать начала сражения, Архимаг направился дальше по площади, в сторону городских ворот. Посох стучал в такт шагам, и с каждым его стуком Тиану мерещилось: «Ты уверен? Ты уверен? Ты уверен?»

* * *

Коррин Белая Смерть получил свое прозвище из-за длинных, будто отлитых из воска белых волос. Пряди молочного цвета выглядели тонкими и легкими, словно паутина, они ниспадали, ограждая узкие точеные скулы и немного впалые щеки. Некромант был необычайно красив: прямой нос идеальных пропорций, крылатый разлет бровей, чувственные губы, а блестящие неудержимым, страстным огнем глаза казались единственно живыми на бледном, как кость, лице. В этих темно-зеленых зрачках с некоторым оттенком карего, напоминающих пятно крови на старой пожухлой траве, можно было различить отблеск тех всесжигающих пожаров, что яростно и безудержно пылали в душе некроманта, неизменно пытаясь выбраться наружу. Нрав Коррина Белая Смерть был полной противоположностью нраву Черного Лорда. Если Деккер являл собой спокойствие и расчетливость мертвой морозной ночи, то первейший из его приспешников – пламенную бурю, разлитую в сумрачном воздухе. Таким он был всегда, любая, даже самая незначительная вещь могла свести его с ума, схватить за шиворот и затянуть в колодец безумия. Это очень, не станем скрывать, нравилось Черному Лорду, поэтому нечего удивляться, что за два века он тщательно пестовал эту спящую до поры ярость, клокочущую в душе Коррина, усугубляя ее жуткими мучениями, подставляя все жизненные ситуации вокруг своего беловолосого некроманта так, чтобы тот смог с безудержностью ответить на них. Здесь особо жестокое убийство, там безжалостные пытки над пленными людскими душами – о, Деккер был несказанно рад! Самая большая награда за поимку живым или мертвым была назначена как раз за Белую Смерть, даже Предатель Трона менее привлекал к себе внимание. Странствуя по Ронстраду, словно черный арлекин, Коррин оставлял за собой след, состоящий из засыпанных прахом улиц, крови в домах, где он побывал, и целых верениц безутешных душ, неутомимых призраков, что брели следом за своим убийцей, не давая ему ни мгновения покоя. Сказать по правде, люди так не боялись всех, вместе взятых, некромантов Умбрельштада, как одного его, такого прекрасного, молодого, со страстным взглядом, широкоплечего, стройного и необычайно вежливого в разговоре. Сперва его красивое лицо служило ключом ко всем дверям, после все начали бежать от него, как от чумы.

Длинный подол черной мантии Коррина стелился по земле и ветвям иссохшего поваленного дерева, на котором сидел некромант. Всего несколько минут назад это была высокая разлапистая сосна, обвешанная тысячами зеленых иголок, но сейчас дерево было мертво. Мертво благодаря ему. Он дотронулся до шершавого ствола лишь пальцем, и полное жизни дерево уже через несколько мгновений иссохло и подломилось.

Жестоко усмехнувшись и скривив прекрасное молодое лицо, некромант вдруг подумал, что вся его жизнь подобна этому дереву. Когда-то он был святым паладином, молодым дураком, наивно мечтавшим о неизбывной славе, героических подвигах и прочей ерунде, но вышло совсем по-другому. Орден обратился ко злу, и он вместе с ним.

– Ты, мой друг, был больно праведным. Как же так можно? – издевательски процедил некромант, подтрунивая над самим собой.

Имелась у Коррина такая привычка. Порой ему казалось, что подле него сидит такой же, как и он, человек, только лица все никак не разглядеть – оно скрыто капюшоном. Лишь плечи его соседа были опущены, словно под тяжелым грузом, и еще он все время качал головой, не останавливаясь ни на миг, так медленно, так неумолимо, словно выражая свое несогласие с чем-то, словно что-то беззвучно и бессмысленно отрицая.

Некромант вскинул вдруг перед собой руку. Тонкими бледными пальцами совершил стремительное движение, словно заколол невидимку перед собой. В тот же миг из воздуха, прямо перед его лицом, начали появляться черные смолистые нити, от которых шел дым и пахло гарью. Стремительно перебирая пальцами, словно играя на струнах лютни, Коррин стал плести жуткую вязь из Черного ветра, вытащенного из страны самой Смерти. Чувственные алые губы, подобные губам напившегося крови вампира, сложились в безумную усмешку.

– Когда же! Ну, когда же начнется!

Невидимый собеседник в черной мантии и капюшоне продолжал трясти головой, не проронив ни звука, выражая лишь недовольство тем нетерпением, что росло в и без того беспокойной, мятущейся душе Коррина Белая Смерть.

– Веселье… Да, именно веселье ждет нас с вами, братья, под стенами Элагона… и внутри его стен… О, мне не терпится позабавиться с этими разжиревшими от спокойной жизни горожанами, лентяями-солдатами и милыми девочками, такими наивными и глупыми. А в особенности с их визгливыми и бьющимися в агонии душами… Аааа! – ужасно закричал в темнеющее небо Коррин, вскочив на ноги.

Жуткий крик рвал горло, губы пересохли, и даже скулы начали болеть. Руки Белой Смерти продолжали свою мрачную работу, плетя из смолистых нитей историю его жизни и суть вырывающейся из груди боли.

Невидимый собеседник продолжал трясти головой, выражая недовольство жестокостью некроманта.

– Что ж, мой дорогой повелитель, сэр Деккер Гордем, нет… Нет у меня больше сил лаять, когда ты прикажешь… – Пальцы по-прежнему что-то быстро плели в воздухе из порывов Черного ветра. Выходила какая-то замысловатая фигура, это могло быть и неким магическим знаком, или с таким же успехом – лишь творением безумного сознания. – Нет у меня сил больше кусать по твоему приказу… Думал, мой господин, я ничего не знаю? А я знаю! – закричал он что есть сил в небо. – Знаю, что ты влез мне в голову… влез в душу… Я вышвырну тебя оттуда! Слышишь?! – Новый крик прокатился по перелеску в двух милях западнее Элагона. Услышавшие его птицы тотчас же падали замертво, как и животные, из ушей которых начинала течь кровь.

Невидимый собеседник вдруг поднял на него взгляд. Из-под капюшона показалось его, Коррина, собственное лицо: такие же белые волосы, прямой нос, изящные скулы, но не было в глазах присущей Коррину Белая Смерть ярости, ненасытной, неутомимой жажды чужих мучений – ничего, кроме проевшей его насквозь, словно ржавчина, боли. В первый раз он кивнул своему собеседнику. В первый раз он выразил свое согласие.

– Ничего у тебя не выйдет, Черный Лорд, – продолжал свой яростный монолог Коррин. – Я не позволю тебе обратить Ронстрад в прах. К Бансроту твою месть. Королевство будет достойной отплатой за те муки, что ты причинил мне и братьям. Спалишь Элагон? Пусть. Он падет, потому что так вырезано на костях судьбы. Никому не уйти от своей судьбы. Даже тебе… Но не жди, что я стану сидеть сложа руки. Есть дела… много дел… А пока же мне нужно лишь выждать. Повиноваться тебе и покорно идти следом… до поры покорно…

Беловолосый некромант прервал безумный монолог, обращенный к невидимому предводителю и сопернику – Черному Лорду. А может, он обращался к самому себе? Быть может, он убеждал только себя в правильности собственных суждений и грядущих поступков? Бывший рыцарь, а ныне безжалостный убийца старался об этом до поры не задумываться. Он просто встал и медленно направился к тому месту, где, согласно плану Деккера, он должен был нанести свой первый удар, на берег реки, к стенам Элагона.

* * *

Над Градом Годрика курилась едва заметная желтая дымка пыли, укутывая войска защитников в грязно-желтый саван, как будто смеясь над жалкой попыткой смертных отстоять свой первый и, возможно, последний рубеж. Пыль оседала на лицах, неприятно скрипела на зубах.

Архимаг вглядывался в напряженные лица и думал, многие ли из этих людей останутся в живых к завтрашнему утру. Многие ли из них не побегут, не сдадут свой город, многие ли…

БУМ!!! БУМ!!!

Тиан даже вздрогнул от неожиданного удара колокола. Набат гремел, возвещая о том, что враг приближается. Гулкие удары эхом отдавались от каменных стен и домов, как погребальный звон над обреченным городом, и уходили в чернеющее небо. Старик поспешил наконец подняться на южную заклинательную башню.

Это было высокое строение круглой планировки. Для его строительства использовали красный кирпич, цвет которого не поблек и который не осыпался даже спустя пять сотен лет – так его зачаровали маги Элагона. Множество узорчатых окон горели магическим светом. Серые тучи, казалось, вот-вот упадут на землю, и из-за них становилось еще темнее.

К зданию примыкало несколько башенок поменьше: они были узкими, высокими, и в них располагались магические библиотеки. Именно здесь молодые адепты сдавали теоретические экзамены. Но сейчас в холодных темных комнатах было пусто. А как же иначе, ведь всех учеников также привлекли к защите города, и каждый из них сейчас являлся крупицей плана мессира Архимага Элагонского.

Тиан быстро поднимался по главной винтовой лестнице башни. В стороны уходили двери, ведущие в библиотеки, но путь волшебника лежал на самый верх. И вот наконец он открыл дверь и вышел на площадку.

Здесь его уже ждали верные соратники – четверо магов Первого Кольца. Это были умудренные годами и опытом седовласые старцы, принимающие все важные решения для волшебников государства. Они держали под своей дланью магическое положение Ронстрада, и судьбы простых колдунов зависели исключительно от них.

– Как дела, Хитар? – с деланой веселостью спросил Тиан у сгорбленного и вечно всем недовольного мага по прозвищу Ливень.

– Как нельзя лучше, мессир, – в той же манере ответил Водный.

– А у вас как? – повернулся Архимаг к остальной тройке. – Ведон? Арол? Деланто?

– Да, мессир, у нас все в порядке, – ответил за всех толстяк-иллюзионист Деланто Кошмар, – если не считать многотысячной армады нежити, идущей с юга.

– Да уж. – Тиан повернулся к молодому адепту-прислужнику, неуверенно топтавшемуся в стороне в присутствии величайших волшебников. – Люр, я хочу видеть их.

– Да, Мессир, – кивнул парнишка-подмастерье, сообразив, что от него требуется.

Он раздал великим магам подзорные трубы гномьей работы, легкие, из какого-то светло-серебристого сплава.

Не доверяя теперь магическому зрению, пятеро стариков прикладывали трубы к глазам и всматривались в мутную дымку южного горизонта, откуда к ним приближалась сама смерть.

Мертвые шли. Шли сплошной черной волной. Левый фланг их армии находился в двух милях от берега океана, правый терялся в желтой степной пыли. В центре черной армады Тиан увидел нестройную, облаченную в рваные тряпки толпу. Она неспешно и бездумно брела вперед. Зомби. Безвольные и бесстрашные, тьма подавила их души и поставила тела себе на службу. Следом за ними широким фронтом шли бесчисленные когорты пехоты Прόклятых. Тысячи скелетов, облаченных в изорванные красные туники, ржавые староимперские латы и шлемы. Над ними безжизненно висели рваные выцветшие знамена. Левее пеших полков двигалась кавалерия. Этого просто не может быть! Живые ухоженные лошади спокойно шли вперед под своими мертвыми седоками!

Даже не слишком искушенный в военном деле Архимаг понимал, что странный шпион оказался прав – сведения королевских разведчиков безнадежно устарели: здесь было намного больше тридцати тысяч. А в предзакатном небе уже парили стаи ворон-стервятников, предвкушавших обильную снедь из тел защитников города.

Прόклятого Черного Лорда Деккера (как его прозывали в народе) нигде не было видно. Оглянувшись на площадь, Тиан увидел, что у входа в святилище Хранна никого нет. Берсеркер исчез.

На мосту Синены все было давно готово к встрече первой атаки врага. Заняли позиции лучники в башнях, в катапульты на берегу были засыпаны камни, у второй баррикады выстроились пехотинцы. Тиан с трудом представлял, каково сейчас на душе у тех, кто стоит в первых линиях обороны. Эти люди пошли на почти верную смерть и, несомненно, догадываются об этом. Их просто сметут, завалят останками – командиры мертвых могут позволить себе любые потери.

А войско Прόклятых тем временем растягивалось, изменяло строй. Фланги начали постепенно отставать, фронт стал похож на исполинскую воронку, в горловине которой должен был оказаться вход на мост Синены. Впереди армады все так же шли зомби, шли неторопливо, неуверенно переваливаясь с одной ноги на другую. Скоро они подойдут на расстояние полета стрелы к сторожевым башням и первой баррикаде, и тогда битва начнется.

Люди долго не могли понять: как же можно во второй раз убить мертвых? Живым они казались непобедимыми, неуязвимыми. Долгие ночи, проведенные в библиотеках и лабораториях, дали магам ответ: в каждое из этих творений злобным колдовством некромантов заключен какой-никакой, но дух, вырванный из посмертия. Пусть он был слишком слаб, чтобы сопротивляться темным колдунам, но все же присутствовал в неживом теле. Волшебники узнали, что «вторая смерть» отбирала у некромантов незримую связь с подконтрольным мертвяком, и он, этот самый мертвяк, рассыпался безжизненной грудой костей и ржавых доспехов. Так что даже простые стрелы умели обрывать эти противоестественные жизни. И все же Тиан знал, что на всех врагов стрел не хватит…

Время как будто остановилось. Словно в густом киселе двигались мертвые, беззвучно и неотвратимо. Затаили дыхание защитники города, лишь равнодушное солнце, клонившееся к закату, сквозь желтизну зыбкого тумана следило за происходящим.

Вдруг Великий Архимаг Элагонский услышал, как тонкий резкий звук спущенной тетивы прорезал предвечернюю тишину. За ним еще и еще один, и уже сотни стрел со слитным пением отправились в полет собирать первый смертельный урожай. Бой за Элагон начался…

Глава 2

Тайна леса Конкр

Черного леса деревья кривые

Стоят перед взором кошмарной стеной.

Кто с жизнью расстаться не хочет отныне,

Тот лес этот злой обойдет стороной.

Никак не спастись, хоть беги со всех ног,

Тому, кто шагнул за запретный порог…

«Тайны Чернолесья». Бернар Кейлемский

20 марта 652 года. За 43 дня до осады Элагона.

Запад королевства Ронстрад. Таласское герцогство. Талас.

В полутемной библиотеке Высокого Университета сидел маг. Его письменный стол располагался в спрятанном под лестницей закутке, со всех сторон обставленном стопками книг, что возвышались на несколько футов над его головой. Здесь даже развернуться было затруднительно, но маг этого будто и не замечал, чувствуя себя в чернильном и бумажном царстве вполне уютно.

Над столом в воздухе повис небольшой колдовской шар, рассеивавший вокруг себя спокойный зеленоватый свет. Конечно же, он не мог вырвать из тьмы расходящиеся на сотни шагов в разные стороны ряды и переходы лабиринта стеллажей, доверху заставленных книгами, рукописями и свитками. Многоярусные полки от самого пола поднимались к высокому куполообразному своду, возле некоторых стеллажей располагались лестницы, передвигавшиеся вдоль рядов по тонкому рельсу. В нишах стояли статуи легендарных рыцарей в доспехах и великих ученых. Прямо в воздухе то здесь, то там висели картины и гобелены, изображавшие величайшие события давно минувших дней.

Кое-где, в самых темных углах, слышалось негромкое сопение и тихий шелест переворачиваемых страниц. Там, на стопках книг, сидели сгорбленные карлики, едва удерживая в ручонках огромные фолианты с толстыми кожаными обложками и золотым тиснением старинного письма на переплетах. Они так вдумчиво и внимательно вникали в извилистые чернильные строчки, что казалось, даже если рядом вдруг взорвется огненный шар, они этого точно не заметят. Карликам-доуэнам было интересно буквально все, начиная от сложных научных трактатов и заканчивая лирическими балладами странствующих бардов старины.

Все под этими сводами дышало знаниями и древними тайнами. Самое большое собрание книг в королевстве хранило такие бесценные сведения, что сторожить его приходилось неусыпной магической страже: незримым, но могучим духам, что скрывались от людских глаз меж страницами рукописей и в глубинах галерей со свитками. Даже пыль здесь была какой-то необычной – волшебно-книжной и непременно старинной, что, впрочем, никак не влияло на сохранность ветхих свитков. Собственно, сам Университет и представлял собой библиотеку – у большого северного окна располагались столы для студентов одного предмета, у восточного – для студентов другого, и так везде. Все занятия обычно проводились одновременно, поэтому можно представить себе, какой здесь обычно стоял гвалт.

Был вечер, и ученики уже покинули эти залы. Даже неутомимые служители-переписчики оставили свои скриптории, отложив в стороны перья и развеяв самопишущие заклятия.

Стояла тишина, и старый волшебник осознал, как это хорошо, когда никто не шумит, по книжным коридорам не бегают, не хлопают дверьми, не заколдовывают первые попавшиеся под руку вещи. Как же приятно, когда никто не задает назойливых вопросов и не ожидает с глупейшим видом на них ответов.

Волшебник, что-то пишущий в рабочей тетради, был королевским географом и по совместительству преподавал свою науку бестолковым ученикам, которые только и способны на то, чтобы носиться по галереям и левитировать перья, пока учитель не видит.

– Айлит, третий том атласа Ронстрада и прилегающих территорий! – велел чародей, и в тот же миг из ровного ряда тысяч книг, стоявших на высокой полке, выдвинулся толстый фолиант в темно-зеленой тисненой обложке. Атлас воспарил в воздухе и понесся к волшебнику.

Колдовская зеленоватая пыль легким облаком слетела с обложки, словно на нее кто-то подул, и, шурша ветхими страницами, книга открылась. Третий том со стуком упал на стол, разбросав в стороны чернильницы и перья. Ворох пергамента взвился в воздух.

– Эй, аккуратнее, Айлит! – Разозленный волшебник за уголок поднял перепачканный чернилами листок бумаги. – Гляди, что ты натворил, негодник!

Невидимый дух библиотеки захихикал, но не замедлил очистить бумагу и стол. Королевский географ, тихо ворча и ругаясь на этого несносного пройдоху, начал перелистывать страницы в поисках нужных сведений. Желтоватая бумага была вся испещрена картами, рисунками и покрыта текстом, поэтому найти здесь что-то определенное было не очень-то и легко. Но чародей не унывал – выискивать никем ранее не замеченные и оттого очень важные крупицы истории мест доставляло ему радость, едва ли не единственную в жизни. На столе лежала старая помятая шляпа с изгрызенными молью широкими полями и заляпанной чернильными пятнами остроконечной тульей. Волшебник был беден, но очень амбициозен, полагая, что когда-нибудь настанет и его день, знаменующий окончание этой бессмысленной рутины и ужасного общения с тупыми, как обломанное перо, студентами.

Хоть теперь стало возможно спокойно поработать. Никого нет, никто не мешает. Чародей мимолетом глянул в висевшее поодаль магическое зеркало, придирчиво поморщился, потер обвисающие щеки, почесал кривой нос. Совсем еще не стар! Этакий живчик, а перспектив никаких. До чего обидно! А помнится, однажды некая дама выглянула из кареты и даже подарила ему платок в знак благосклонности. Он обворожил ее своими глазами, выразительными, но уместно сощуренными, узким исхудавшим лицом и тонкой, торчащей странным образом кверху, бородкой, которая, к слову, могла бы быть и немного пообъемистей, повеличественней. Но это уж так, совсем придирки к почти идеальному лику. Когда же это было? Когда эта замечательная (и пусть в ней было несколько… десятков лишних фунтов – это не важно) леди кивнула ему, так трогательно подмигнув на прощание? Да совсем недавно – каких-то пару-тройку десятилетий назад. Ему-то все равно – внешность магов не слишком меняется. Скривившись, старик попытался пальцами разгладить несколько довольно глубоких морщин на лбу и стереть синие мешки под глазами. Ладно…

Оставив это безнадежное дело, чародей вновь вернулся к творению своей жизни – сборнику новых поправок к атласу, искренне надеясь, что его работа станет чем-то большим, нежели просто одним из сотен забытых рукописных трактатов на этих полках. Быть может, в этих будущих строках и лежит его богатство, его знаменитость? Кто знает…

Волшебник взял длинное гусиное перо, обмакнул его в чернильницу и начал составлять план новой главы будущего трактата. По тому, что он писал, можно было судить о его характере, являвшемся одной из главных причин его жизненных неудач:

« О никому не нужных, заброшенных горах вечно холодного, подери его Бансрот, Тэриона:

– об их мерзком климате и несносной погоде, безусловно радующей всякого глупца, который рискнет оставить своими сапогами следы близ перевалов;

– о корявых, сухих и скучных растениях, которые не могут впечатлить даже гроров, поедающих гнилые листья и опавшую иссушенную хвою, – кому какое до этого дело?…

– о гостеприимных перевалах, проходящих мимо бездонных ущелий, полных троллей лесов и гоблинских путей, хозяева которых всегда готовы предоставить путнику удобный проход к рабским ямам и шахтам или же сразу на обеденный стол;

– о тупоголовых обитателях Тэриона, что предпочитают холодные обледенелые горы теплому городу;

– о поселениях угрюмых коротышек (подземных гномьих оплотах, разрушенных и пустых);

– о…»

Бум! Внезапно хлопнувшая за спиной дверь заставила мага вздрогнуть от неожиданности, на свитке прямо посередине расплывалась большая клякса.

– Да что же это такое?!

Учитель вскочил со стула с решительным намерением оттаскать за уши провинившегося ученика, но в проходе стоял вовсе не мальчишка. Это был высокий толстый старик постарше самого географа, и тоже маг. Дорогая красная мантия, что обтягивала мягким бархатом объемистый живот, была расшита золоченой вязью, высокий воротник, украшенный рубинами, подпирал второй или третий (географ потерял счет) подбородок. Весь маслянистый образ вошедшего, включая маленькие цепкие глазки и широченную улыбку на пухлых губах, говорил о том, что этот человек – из породы тех людей, кто с виду кажется откровенным, немного наивным добряком, но на самом деле оказывается самой подколоднейшей из всех подколодных змей. Старику-географу в этом уже довелось не раз убедиться.

– Что, Ринен, помешал? – весело спросил толстяк, будто не понимая, что да, помешал.

– Что вы, господин ректор, совсем нет, – солгал Ринен. – Я просто подумал…

– Не надоело вам заниматься своими каракулями? – Широкое лицо ректора выражало странную заинтересованность. До этого он и словом с Риненом, помнится, не обмолвился, вельможа гордый. Неужель заскучал до такой степени, что уже не знает, с кем и поговорить? Какая жалость…

– Да что поделаешь, господин Саахир, коли жить не на что, – пожаловался географ, вновь садясь на стул. – Только писать и остается.

– Неужто жалованье такое маленькое? – делано округлил глаза ректор, но во всем его виде не было ни капли жалости.

– В каретах не ездим, – вздохнул Ринен, а про себя добавил: «В отличие от кое-кого».

Саахир не ответил, лишь прошел к своему стоящему немного поодаль столу – святая святых библиотеки Университета, никто не имел права даже близко подходить к нему. Ректор сел в кресло, взглядом открыл баночку с чернилами, взглядом же обмакнул перо, и оно само начало бежать по открытой странице толстой тетради. Волшебник Ринен знал, что это рабочая рукопись нового учебника истории, автором которого являлся сам ректор Университета. Судя по заглавию, трактат будет называться «Смутное Время».

– А что, Ринен, есть у меня для вас одно интересное дельце, – поднял вдруг глаза Саахир и встретился с немигающим взором завистливых глаз коллеги. – Дельце, прошу заметить, несущее выгоду как познавательную, так и… хм… материальную.

– Я слушаю, господин ректор.

– Это очень большая тайна, так что я должен убедиться, что все сказанное останется между нами.

– Конечно-конечно, – поспешил заверить ректора Ринен.

– Circulus Silentium, – прошептал Саахир, накладывая на ряды стеллажей «круг тишины», заклятие, довольно часто применяемое, чтобы никто не мог тебя подслушать. Навострившие было уши книжные духи начали тихо скулить и ругаться.

– Итак, мой дорогой друг, в данной ситуации я могу положиться только на мага, которому доверяю полностью… – Ректор сделал паузу, чтобы собеседник мог высказать благодарность к проявленной милости, что тот и не преминул сделать:

– Весьма польщен, господин Саахир.

Ректор продолжал:

– Вот вы, мой дорогой Ринен, все сидите в библиотеке, можно сказать, штаны протираете и уже второй месяц не вносите плату за свою комнатку в башне… А в начавшейся войне королевству может понадобиться любая помощь. Даже от такого, как… – Саахир придирчиво оглядел подчиненного и не смог не скривиться.

– Как я? – уже было оскорбился географ, но тут же спохватился: – Война? О чем это вы? Позвольте спросить, господин ректор, с чего вы взяли, что началась война?

– Можете мне на слово поверить, Ринен.

– Но это же нас не коснется! Ведь в магических поединках с Умбрельштадом мессир Архимаг недурно справляется, поддерживаемый Первым Кольцом, а что уж говорить о…

– Пойдите-ка сюда, Ринен.

Маг подошел, и ректор ткнул в те строки, что писало его зачарованное перо. Учитель географии прочитал:

«Я возвращаюсь к своему труду спустя шесть месяцев. Прошло полгода, и все вокруг изменилось. Скоро Прόклятые нападут на Элагон, они уже на подступах к городу, и, возможно, после этого все, о чем я писал, обратится в пыль и станет незначительным и не важным. Сейчас я отбываю туда, сэр Эвианн Миттернейл хочет, чтобы я руководил постройкой дополнительных фортификационных сооружений. Я отправляюсь немедленно, буквально на миг забежал в библиотеку, чтобы набросать эти несколько строк. Я верю, что все кончится хорошо, и да благослови Хранн всех нас.

Саахир Таласский».

– Это правда, господин ректор? – ошарашенно спросил Ринен. – Правда, что некроманты выступили?

– Да, только что получил письмо от мессира Архимага. После ста пятидесяти лет подготовки и стычек с орками некроманты покинули наконец свою крепость Умбрельштад. Шпионы докладывают, что на Ронстрад движется темная армада – тысячи оживших мертвяков, которых следует упокоить обратно.

– Значит, вы отбываете в Элагон руководить строительством временных укреплений?

– Да, мессир знает, что я, без ложной скромности могу вам сказать, друг мой, тактик получше этого напыщенного дуболома-магистра Миттернейла. Упустил он время, эх, упустил. Решил в свою цитадель заехать по дороге из Гортена.

– Зачем? Войска взять?

– Да нет, войска у него были: шесть десятков паладинов. Войска, тоже мне… И гвардия королевская под командованием Канора, присоединенная. Тысячи три…

– Канора Защитника Трона?

– Вы знаете другого Канора, Ринен? – Злость пробежала в глазах Саахира: ректор не любил, когда его перебивали.

– Нет, что вы, я просто…

– На кого есть надежда, так это лишь на Канора, – проворчал Саахир. – Этот здоровяк просто не умеет умирать. Быть может, он и вытащит Элагон из водоворота.

– Но зачем вам я? – решил подвести конец пространным хождениям вокруг да около учитель географии.

– Вы отправитесь в экспедицию. Картографическую.

– Как странно, – удивился Ринен. – В такое-то время?

– Подайте-ка мне атлас. Да-да, тот, что вы читали, когда я вошел. – Ректор сам взмахнул рукой, и книга, взметнув страницами, приплыла к нему по воздуху. – Что вы здесь видите на странице Конкра?

Страницы зашелестели, переворачиваясь сами собой.

– Ну, Чернолесье, пограничные башни, озера Холодной Полуночи немного западнее леса и…

– …и все, – закончил за волшебника ректор Высокого Университета. – Дальше лишь белое пятно на месте Конкра. Немыслимо!

– Но этим может заняться каждый маг! Зачем вам именно я? В такую даль…

– Лес – ваша стихия, не так ли? – Ректор придирчиво оглядел поношенную зеленую мантию преподавателя. – Вы отправитесь составлять карту, проводить новые исследования по части монстров, животных, растений. В общем, вам самому виднее чего. Кроме того, нужно выяснить, возможно ли проводить там вырубку деревьев для строевых нужд.

– В древнем Конкре, который мстит за каждую сломанную ветку? – усомнился Ринен. – Вряд ли…

– Это – официальная причина, неофициальная же… – Толстяк зашептал так тихо, словно боялся, что кто-то прорвется сквозь его «круг тишины» и подслушает очень важную тайну.

По мере его рассказа глаза «Природника» все округлялись и выпучивались, грозя выпрыгнуть из орбит.

– Вы меня поняли, Ринен? – закончил Саахир.

– Это просто гениально, господин ректор!

– Все должно быть выполнено именно так, как я сказал. Приказ пришел из самой верхушки башни. Я не знаю точно, кто составитель плана, но этот кто-то не ниже Первого Кольца, можете мне поверить.

– Я отправлюсь тотчас же!

– Соберите экспедицию, обязательно возьмите еще парочку магов. Можно из молодых, рьяных до науки – не шибко догадливых то есть. И, само собой, все, о чем мы тут с вами мило беседовали, должно быть сохранено в строжайшей тайне. Вы поняли меня, Ринен?

– Не извольте сомневаться, господин Саахир. Не извольте сомневаться.

Ринен сделал все, как велел господин ректор. Покинув богатый Талас, ученые прошли по тракту, ненадолго задержались в столице и спешным ходом отправились к Дайкану, полному веселых таверн и бесшабашных наемников, ищущих заработок. Здесь, у местного графа, они намеревались получить сопровождающий охранный отряд. Опасности должны были начаться прямо за воротами Дайкана, где к городу подступала совершенно дикая местность. До северо-восточных застав нужно было еще добраться, пройдя несколько миль голой равнины, где водилась нечисть похлеще клыкастых орков, вечно голодных гоблинов и диких волков, которых здесь, кстати, тоже хватало. Ученым требовалась защита.

Научный караван Ринена подъехал к высокой замшелой стене Града Харлейва перед рассветом. Ученые умы еще неделю назад пересекли через мост Торнберри реку Илдер и сейчас направили коней в приветливые до жути ворота города, распахнутые для путников бодрыми стражниками, несомненно, обрадованными, что их разбудили за час до подъема.

Город ученым показался не слишком гостеприимным, и даже те, кто бывал здесь раньше, соглашались с тем, что его не узнать. По улицам с визгом и лаем носились стаи бездомных собак, а в сточных канавах валялись различный мусор и пьяницы, перебравшие эля в тавернах. На булыжной мостовой вволю разлеглись грязь и лужи, здесь же можно было заметить и лежащих вповалку не слишком трезвых дайканцев, которым, судя по всему, не хватило места в сточных канавах.

Над головой едущих ученых верхние этажи домов сходились едва ли не вплотную, и человек, не лишенный некоторой ловкости, смог бы запросто перебраться с одной стороны улицы на другую через окно. В одном месте ставни были настежь распахнуты и две соседушки-сплетницы на полквартала делились новостями, хоть и находились, можно сказать, в двух шагах друг от друга:

– А не слыхала ль ты, Мэри, что граф наш светлый, долгих лет ему, войска собирает по всему королевству? – Дородная женщина что-то пряла. – Чегось будет-то! Ой, будет, помяни мое словечко!

– Так то гоблины, Кэти, как крысы колодезные, вечно лезут изо всех щелей! Вот мечи и понадобились, – отвечала подруга, поглаживая ленивого толстого кота, развалившегося на подоконнике и сонно слизывающего мух со ставень.

– Дуреха ты, Мэри. Разве не слыхала, о чем в «Овце и Скрипке» шептали? Дескать, враг из степей точит зубы на Град Харлейва! Орки, молвят, эль перестали пить, в барабаны бьют – к походу готовятся!

– Вот уж нет сил, а только лопну сейчас со смеху! Орки – и не пьют эль! Потеха!..

Языки у баб, как флюгерные стрелки, – то каждый знает: куда ветер подует, туда и они поворачиваются и скрипят при этом, немилосердно скрипят… Но теперь все стало совсем по-другому. Что-то действительно назревало. Нечто намного большее, нежели гоблины или бандиты с тракта… В ворота Дайкана пропускали всех, кроме цыган, конечно, и каждый чужак вместо кошеля с золотом приносил в котомке кучу слухов, сплетен, баек. И все, как один, непременно клялись, что все это истинная правда, а события мрачные они чуть ли не своими глазами и видели. Кто-то уверял, что вновь какой-то злобный чернокнижник, а то и вовсе некромант, заселил полуразрушенную башню на юго-востоке Междугорья и пробуждает сонм жутких призраков. Другие рассказывали, что гномы топоры свои точат на сокровища дайканские, третьи – что соседи, из Теала али Реггера, мыслят недоброе да дружины собирают. Слухи, один мрачнее другого, влетали в ворота города и оседали внутри стен, все ширясь, приобретая подробности и даже «доказательства», но, как ни странно, ни одна из вышеперечисленных баек не подтвердилась в дальнейшем. Все оказалось намного хуже, но об этом потом.

Пока же ожидание чего-то грядущего, до боли опасного и страшного, превратило гордую твердыню в пристанище всякого сброда, собравшегося здесь, похоже, со всего востока. И теперь все эти подозрительные личности неблаговидной, грубой наружности шатались без определенного дела по городу, угрожая добропорядочным людям своими злобными рожами и наглым поведением. Вечно нетрезвые гномы плевались и грязно ругались с такими же набравшимися наемниками, у которых эль разве что из горла не вытекал обратно. Нищие и попрошайки совсем обнаглели, буквально повисая на плащах прохожих и требуя плату за то, что, видите ли, обмахнули полы господской одежды от пыли и защитили их самих от других попрошаек. И не важно, что грязи от них становилось еще больше, а просящих подать так вообще без счета, так, помимо того, и священники поддались общему настрою и уже занимались тем, что отпевали еще живых, а колокола на святилищах, под стать всему остальному беспорядку, всякий раз начинали звонить не к месту. В общем, ужас что творилось!

Объезжая лежащих ничком пьянчуг и тех, кого еще только выкидывали к новому дню из открывавших закопченные ставни таверн, караван ученых двигался по главной улице. Не всем из путников посчастливилось остаться невредимыми в Дайкане – кто-то, ругаясь, отряхивал свой плащ от помоев, вылитых из какого-то окна, один из молодых магов получил большой костью по лбу вместе с раздавшимся из соседней подворотни возгласом: «Держи, Дьюи». Помимо этого, в его сапог еще и вгрызлась клыкастая псина со вздыбленной шерстью и вжатыми в голову полуобкусанными ушами – должно быть, не кто иной, как тот самый Дьюи. Напоследок, ко всему прочему, ученым пришлось еще и оправдываться перед стражей (теми же алчными головорезами), что кровь на копытах их коней, смешанная с грязью, ничего вовсе и не значит, ведь они даже не слазили с седел, а если уж чьему-нибудь трупу заблагорассудилось валяться в луже, то это не их беда. В общем, пятьдесят золотых – грабеж! – и довольные стражники оставили в покое бедняг-ученых.

Проехав через заросший парк, за которым сейчас, конечно же, никто не следил и где обосновались целые шайки различного отребья, караван направил своих коней к высокому холму, что назывался Замковой скалой. На его вершине стояла серобашенная Дайканская цитадель – вотчина местного графа.

После тяжелого подъема ученые отдыхали и давали отдых лошадям. Они стояли прямо напротив огромной кованой решетки, закрывающей проход под темную арку. Дайканская цитадель состояла из двух неравных частей, соединенных между собой подвесным каменным мостиком: основного здания – пятиэтажного четырехугольного донжона, окруженного круглыми башнями и строениями поменьше, и высокой заклинательной башни, шпиль которой терялся в низких облаках, – это были покои дайканского мага. Вот уже около трех столетий заклинательная башня стояла пустой: последний городской волшебник был убит при странных и необъяснимых обстоятельствах. Его ученик, принявший должность, спустя три дня после назначения выбросился из высокого окна одной из библиотек башни. Последующие маги также не слишком задерживались на этом свете – посему должность эта, как и само место, в городе считались проклятыми. Люди полагали, что там, в самом верхнем покое, живет нечто ужасное, что своими глазами вечно наблюдает за кривыми улочками внизу, за горожанами и событиями, сменяющимися в городе со скоростью переменчивого ветра. Именно поэтому в Дайкане и не было своего городского мага, получавшего жалованье из казны графа.

Ученые, конечно же, слышали о «Проклятии Дайканской башни», поэтому сейчас все с тревогой смотрели на серую от постоянных дождей черепицу, заросшие плющом каменные стены и видневшийся снизу, с площадки у ворот, мосток, ведущий к накрепко забитому входу.

– Да ладно, – бросил маг Ринен, отгоняя тревожные мысли, и направил коня к стоящим на посту у решетки стражникам. – Милейшие, можем мы видеть его светлость? – Он привел свои одежды в приличный вид: расправил длинную зеленую мантию, гордо нахлобучил на седую макушку остроконечную шляпу такого же, как и мантия, цвета.

– Никак нет, – плюнув сквозь прогнившие зубы, отрапортовал один из стражников. – Его светлость граф отбыли сегодня на рассвете в стольный Гортен.

«Это же надо было так разминуться по-глупому! Да что ему в городе-то не сидится?!» – зло подумал маг.

Но вместо этого спросил:

– Господа хорошие, вы случаем не знаете, где мы можем найти охранные отряды для сопровождения королевской научной экспедиции?

– Спросите у господина бургомистра, – непонятно отчего усмехнулся толстый стражник. Его тощий товарищ поддержал толстяка такой же странной улыбкой. – Он всеми делами заправляет в отсутствие его светлости.

– Премного благодарен. А где я могу его найти? – справился глава экспедиции.

– Да знамо где! – Воины от души захохотали. – В ратуше-то заседает его толстое сиятельство.

Полчаса пути, и они у здания ратуши…

Дайканский бургомистр Фран Бум, личность, надо сказать, не весьма приятная, а точнее, не приятная вовсе, выслушал их с серьезным видом, потратив на них полчаса своего драгоценнейшего времени. Затем же, несмотря на все чаяния господ ученых, наотрез отказался дать в распоряжение экспедиции хоть сколько-нибудь королевских солдат, мотивировав это тем, что сейчас наступили тяжелые времена, а безопасность города ему намного важнее какой-то там, с позволения сказать, научной экспедиции, которая тащится незнамо куда и незнамо зачем. Ученые попытались было объяснить, по какой надобности они направляются в Конкр, но бургомистр больше не пожелал их слушать и посоветовал обратиться в одну из многочисленных дайканских гильдий наемников, которые за достойную плату и обещание нанимателей вволю помахать мечом, несомненно, с радостью согласятся пойти с ними.

– Этим бездельникам и так нечего делать в славном Дайкане, только лакают эль по тавернам и вечно нарушают общественное спокойствие, – закончил свою речь склочный бургомистр и выпихал господ королевских ученых за ворота ратуши.

И тем ничего другого не оставалось, кроме как действительно обратиться в одну из подобных гильдий.

Ученые, спросив дорогу, направили своих коней к штабу ближайшей наемничьей организации, имевшей поэтичное название «Меч и Арфа». Как вскоре выяснилось, мечей там действительно хватало, а вот Арфой всего лишь звали девку одного из основателей гильдии, с которой тот в молодости частенько проводил время.

Под раздающиеся отовсюду пьяные крики, треск выбиваемых окон и дверей, под громкие песни и звон оружия ученые все же наняли двадцать воинов под предводительством подозрительного типа, который тут же резво вскочил на коня и, ни слова не прибавив к подписанному контракту, поскакал к восточным воротам Дайкана. Господа ученые поспешили за ним, а следом потянулись и наемники, сидевшие в седлах как-то набекрень, но обещавшие непременно протрезветь по дороге. Мерзавцы еще смели потешаться и тыкать пальцами в остроконечные шляпы ученых-магов, на что те были вынуждены лишь недовольно морщиться.

– Что, Сержи, решил прогуляться? – спросил главаря один из стражников у ворот.

– Да вот, кости разомну, кровь разгоню, а то застоялась больно в городе-то! – лихо ответил тот. – Вы тут без меня не скучайте!

– Не будем!

Стражники, вволю погоготав, пропустили их за ворота…

* * *

Минуя множество подстерегавших на каждом шагу зол, караван прошел путь от Восточного Дайкана к северным границам великого королевства Ронстрад. Там хмурый сотник одной из застав проверил их подорожные грамоты и со словами: «Добро пожаловать в Хоэр. Чернолесье всегда радо новым скелетам в чаще», – указал на неширокую дорогу, что начиналась в ста ярдах от последней башни оборонной цепи и серой змеей тянулась в сторону леса…

В лазурных весенних небесах медленно плыли ленивые облака. Было тепло, и ничто не предвещало беды. Могучие деревья размашистыми кронами закрывали льющиеся на землю солнечные лучи, и людям приходилось вглядываться в сумрак, что витал под низкими ветвями. Подкованные копыта лошадей стучали по поросшей невысокой травой и суховатой, удобной для путешествий земле. Дул легкий ветерок.

Чернолесье долгие века слыло среди жителей Ронстрада страшным местом, и люди старались не приближаться к нему, да и наемников, что сопровождали экспедицию, не слишком-то обрадовала идея пробираться все дальше в глубь леса.

Караван медленно шел по лесной дороге, поднимающейся на холм. Полумгла, стоявшая под тесно обступившими тракт деревьями, слегка пугала, а на земле плясали смутные тени. Они порой приобретали облик невиданных животных, ежесекундно меняющих очертания.

Кони лениво переставляли копыта, и путники вскоре устали от бесконечных хмурых деревьев. Переплетающиеся ветви образовывали над головой арки, иногда в кронах шалил легкий весенний ветерок, и господа ученые каждый раз вздрагивали, всматриваясь вверх: не притаился ли кто среди зеленой россыпи листьев. Наемники же посмеивались над ними, но про себя также не могли не поддаться страху: Чернолесье – все-таки не место для прогулок. Зловещие скрипы и шорохи раздавались со всех сторон. То и дело неожиданно где-то в стороне вспархивала птица, и солдаты удачи испуганно хватались за мечи – все были наслышаны о странных пропажах дровосеков в Хоэре и втайне друг от друга очень боялись обитавших здесь, по общему мнению, призраков.

Высокий широкоплечий главарь в крепкой кольчуге ехал на гнедом жеребце. На ногах у него были высокие кожаные сапоги, перетянутые ремнями, с пояса свисали несколько ножей и кинжалов различной длины, но одинаковой остроты. Подол серого дорожного плаща лежал на крупе коня, капюшон наемник откинул за спину. Одной рукой воин правил конем, в другой держал обнаженный меч, который он не вкладывал в ножны почти от самой заставы. Глава солдат удачи все время подозрительно оглядывался по сторонам и, ссутулив плечи, смотрел на дорогу впереди. Странные незнакомые следы иногда появлялись в дорожной пыли. На первый взгляд – человеческие. И в то же время нечто отличало их, нечто необычное.

– Что там, Сержи? – спросил подъехавший к воину глава экспедиции – вездесущий надоедливый волшебник в зеленой мантии и остроконечной шляпе.

Маг Ринен не нравился предводителю «Меча и Арфы» настолько, насколько может скупой и тщеславный наниматель не нравиться бедному, но честному рубаке-наемнику. Судя по тому, что понял Сержинар Роун, таласский маг больше всего жаждал богатства и признания и вызвался он участвовать в экспедиции только лишь потому, что надеялся найти в лесу что-то особенное, за что Королевское Географическое Общество отвалит большую премию. Это было недалеко от истины – первейшей целью Ринена была нажива, но пока что вместо премии ему приходилось тащить свои старые кости по этим бансротовым кочкам и выбоинам.

– Боюсь, что нам придется скоро поворачивать назад, чародей, – хрипло ответил черноволосый Сержи, поглаживая косматую бороду.

– Чего это? – удивился маг.

Он злился. Ни в коем случае нельзя сворачивать, о возвращении не может быть и речи. Глупому наемнику с длинной железякой в руке не сорвать задание особой важности…

– Опасность. Я вижу множество следов, принадлежащих различным существам, – говорил тем временем солдат удачи, явно не замечая плохо скрываемого раздражения к своей персоне. – Копыта оленей, ланей и кабанов, отпечатки лап медведей и гигантских волков, следы орков и гоблинов, даже троллей. – Сержи вздохнул. – Все это привычно, со всем этим мой отряд вполне справится. Но есть здесь и такое, чего я не видел никогда, и это меня очень пугает. – Острие стального меча указало на странный след, походящий на неглубокую нору.

– И много здесь такого?

– Хватает, – вновь вздохнул Сержи. – Кроме того, я заприметил другие отпечатки, и немало. Судя по всему, здесь проходили целые отряды, но дорогу они пересекают редко – в основном ходят по буреломам, что свидетельствует о множестве малочисленных соединений средней тяжести вооружения. Рыцарь в полном доспехе вряд ли прошел бы по этой глухомани, да еще и не по дороге. Что уж говорить о целом отряде. Либо разбойники, либо мародеры, может быть, дезертиры. В общем, любители озолотиться за чужой счет. Их много… очень много. Десятки, а может быть, даже сотни.

Воины начали тревожно оглядываться – им совсем не улыбалось быть окруженными на темной лесной дороге неведомым противником.

– Я предлагаю срочным порядком развернуться и направить стопы в Дайкан, а там уже доложить кому следует – пусть разбираются. Вышлют разъезд с заставы или еще чего, – продолжал рассуждать наемник. В своей работе он привык трезво оценивать шансы на успех предприятия и не идти на неоправданный риск. К сожалению, не все здесь считали так же.

– Боюсь, это невозможно, – Ринен просто отмахнулся от всего, что услышал, – у нас есть четко определенные цели, и мы не можем вернуться в Талас с пустыми руками – нам нужно убирать белые пятна с карты! Король нас всех не погладит по голове за столь глупое возвращение, посчитает трусами.

– Да, правильно! – поддакнул кто-то из ученых.

Глупцы, знали бы они истинную цель экспедиции и… ее цену.

– Нет пути назад! В науке – свет! – вторили остальные.

– Если ты и твои ребята боитесь, то мы можем продолжить путь сами. – Хитрый волшебник вытащил козырь из широкого рукава мантии, образно говоря, конечно. Наемник никогда не признает, что он чего-то боится, когда «невоенные» рядом готовы идти вперед. Тем более контракт обязывал…

– Ребята, вы трусы?! – глубоко вздохнув, крикнул своим Сержинар Роун.

– Никак нет, вашство! – прогорланили в ответ наемники.

– Значит, следуем дальше!

Сержи, сердито нахмурившись, продолжил путь. Его терзали тревожные мысли, и он уже несколько раз порывался бросить все, плюнуть на этих магиков, плюнуть на золото и вернуться в веселый Дайкан. Но контракт есть контракт.

Отряд двинулся дальше, сквозь едва видимые просветы между деревьями. Хоэр не зря называли Чернолесьем – чем больше господа ученые и сопровождающие их наемники углублялись в лес, тем мрачнее становилось вокруг – птицы и звери исчезли, словно и следа их здесь никогда не было, деревья стали попадаться все больше древние и разлапистые, затмевающие могучими кронами небо. Молодые побеги чахли под сенью этих исполинов, им не хватало ни света, ни живительной влаги – все забирали огромные собратья, которые были безжалостно равнодушны к тому, что копошится внизу. Казалось, ничто не могло противиться воле этих негостеприимных хозяев – даже чудом прорастающая сквозь каменистую землю трава желтела и сохла прямо посреди лета. Сухие поваленные деревья, не выдержавшие этой бесконечной и жестокой борьбы за место под солнцем, образовывали завалы, и людям частенько приходилось с трудом объезжать некстати упавший на дорогу ствол или корягу.

Передвигаться стало ужасно трудно – по подсчетам Сержи, за два дня пути экспедиция одолела не более десяти миль. Несколько раз они теряли направление, и даже заклинания магов не сразу помогали вновь отыскать дорогу, превратившуюся уже в чуть заметную, вьющуюся меж высоких деревьев тропу. Кони то и дело спотыкались о выступавшие из земли камни, две лошади захромали, что еще больше замедлило весь отряд. К счастью, обладатели таинственных следов не спешили показываться на глаза нашим путешественникам, да и обычной нечисти нигде не было видно – как будто даже гоблины не чувствовали себя уютно в этой мрачной и труднопроходимой чаще, посреди косматых черных стволов и чрезмерно плотной листвы. Прохладными тревожными ночами, полными странных скрипов и жалобных стонов вокруг, ни маги, ни солдаты удачи почти не могли сомкнуть глаз – лес незримо давил на них, нависая над головой зловещей пульсирующей сетью. На исходе третьего дня столь неприятного знакомства с Чернолесьем всем без исключения участникам экспедиции хотелось только одного – чтобы этот кошмар наконец закончился.

Поэтому нетрудно догадаться, как воспряли духом наемники и ученые, когда мрачные деревья начали редеть и впереди замаячил обильно поросший растительностью длинный подъем, назвать который горным хребтом господам королевским географам не позволила разве что профессиональная гордость.

Караван перешел Лесной кряж (как его все-таки, после долгих споров, решились именовать таласские ученые), пройдя по весьма кстати открывшемуся на пути Длинному перевалу (тоже их заслуга). После этого экспедиция стала продвигаться по дороге все дальше на северо-восток.

Странно. Очень странно, но изредка встречавшиеся в глубине Чернолесья следы совсем исчезли. Ни одного нового отпечатка в пыли… а орочьи, гоблинские и тролльи исчезли еще в середине перевала – будто те вообще не заходили сюда, где невысокие холмы поросли зелеными ветвистыми деревьями с вечно отбрасываемой кронами мрачной тенью. Словно что-то пугало их, не пускало дальше в глубь лесов. И командира Роуна это тоже настораживало: если уж орки и тролли чего-то боятся, то здесь должна обитать действительно страшная сила.

Хоэр еще не закончился, а старый и могучий Конкр уже гостеприимно раскрывал перед гостями свои двери. Высокие смолистые сосны щедро посыпали сухую землю зелеными иголками, всюду валялись шишки, горсти лапника укрывали молодую траву. Окружающий лес заметно изменился: стал светлее, а местные деревья выглядели даже более древними, нежели в Чернолесье. Некоторые из растущих здесь кривых вязов и широкоплечих дубов были в несколько обхватов толщиной и простирали свои узловатые ветви над дорогой, будто пожимая друг другу руки. Кое-где поблескивали нити толстой липкой паутины с коконами запутавшихся в ней жаворонков и маленьких лесных голубей. Над головой подчас пролетали, разливаясь хохотом-карканьем, большие незнакомые птицы, немного походившие на ворон, только с кроваво-алым оперением и – очень странно! – лишенные глаз.

Стало заметно холоднее, и Сержи закутался в плащ, набросив на голову капюшон. Мрак все сгущался, вечер здесь подкрадывался незаметно. С закатом над землей начал подниматься легкий туман. Наемники зажгли факелы и дальнейший путь продолжали в их желтом свете. Следов на дороге стало вообще не разглядеть, но предводитель солдат удачи уже и не пытался. Его внимание привлекло негромкое пощелкивание в стороне. Приглядевшись, наемник увидел несколько маленьких грызунов, что карабкались по старому дереву с ветки на ветку в поисках орешков. У многих из них, как показалось Сержи, были самые что ни на есть человеческие глаза. Вздрогнув, солдат удачи пригляделся еще внимательнее, но зверьки не спешили к нему обернуться и постепенно полностью скрылись во тьме. Объяснив все усталостью, Сержинар Роун вскоре позабыл об этих странных существах.

Был объявлен привал на ночлег, и караван свернул с дороги под кроны деревьев. Кто-то расседлывал коней, другие разжигали костры и начинали жарить на них припасенную еще в городе дичь. Сержи выставил вокруг лагеря дозорных.

Ринен, сидя в стороне от своих собратьев по науке, делал какие-то заметки в дорожной тетради. Перо в его руке так и скрипело, моля оставить несчастную бумагу в покое. После сытного ужина, сдобренного крепким элем, ученые и наемники, свободные от дозора, улеглись спать.

Как и говорилось, от земли поднимался туман. Сержи никак не мог заснуть. Было очень холодно, и он ворочался с боку на бок, пытаясь потеплее закутаться в свой плащ. Неясная тревога поселилась в душе немолодого наемника, но усталость от дороги и волнения ушедшего дня все-таки взяли верх, и он, обняв свой меч, нежно, как какую-нибудь барышню, погрузился в глубокий сон.

Туман тянул к нему бледные щупальца, и верный конь, чего-то испугавшись, вдруг заржал. Резким порывом ударил ветер, громким шелестом пройдясь меж крон. В один момент на землю вихрем слетело столько листьев, что Роун в них почти полностью утонул. С какой-то ветки на землю спрыгнул небольшой зверек с шелковистой бурой шерсткой и большими человеческими глазами, нежно-голубыми и полными вожделения. Зверек осторожно подкрался к спящему предводителю наемников и мягкими трехпалыми лапками коснулся его лица. Солдат удачи вздрогнул, но не проснулся. Маленькое существо с легким хрипом острыми коготками начало вытягивать из человека нечто походившее на тонкую нить паутины, бледную, но с кровавыми прожилками. Быстро-быстро шевеля лапками, зверек скручивал ее в небольшой клубочек, после чего отправлял в усеянную острыми клыками пасть. Роун поморщился во сне, почему-то вдруг защемило сердце. В эти мгновения ему казалось, что он должен, просто обязан быстрее проснуться, если хочет жить, но вместе с этим чувством пришло какое-то странное недомогание. Наемник не мог пошевелить даже кончиком пальца. Больше всего ему хотелось ущипнуть себя – или чтобы проснуться, или чтобы понять наконец, что это всего лишь сон.

Вдруг где-то неподалеку закричала женщина. Ее крик был наполнен такой болью и отчаянием, что все оцепенение мигом слетело с предводителя наемников. Сержи проснулся. Быстро вскочив на ноги и схватив меч, он огляделся. Зверька нигде не было. Крик стих, и было невозможно определить, откуда он раздавался. Костер давно потух, даже угли успели остыть. Кругом спали уставшие спутники, Ринен куда-то пропал – у костра лежал лишь его мятый плащ. Дозорные сидели на земле, не шевелясь и уставившись в одну точку перед собой.

– Кор? – неуверенно позвал Сержи. – Дерек?

Воины не ответили, не шевельнули и пальцем, не изменили позу. Было такое чувство, что они просто замерзли в холодной ночи и околели. Но тут предводитель увидел, как с их губ срывается легкий пар – наемники дышали.

– Да что же это такое?! – закричал Сержи, его голос эхом разлетелся по лесу. – Кор! Дерек!

– Вашство? Чего разорались? Тута мы, – повернул к Роуну голову его верный подчиненный, демонстрируя белое-белое лицо без единой кровинки и черные провалы глазниц.

На его коленях сидел маленький зверек с человеческими глазами темно-карего цвета. Он сматывал в клубок бледные полупрозрачные нити, исходящие из висков человека, и поедал их. На миг на оскаленной мордочке маленького уродца блеснула злорадная усмешка.

– Вашство? – так же неприятно усмехнулся Кор. – Что с вами?

– Нет… – прошептал Сержи. – Нет. Нет, только не это. Этого не может быть. Нет, нет, и нет.

– Вашство? – послышался голос Кора и за спиной. На плечо легла тяжелая ладонь. Кто-то с силой потряс его. – Вашство? Ваше командирство!

Сержинар Роун обернулся и в тот же миг проснулся. Он лежал на холодной от росы земле, закутавшись в плащ. Было раннее утро, и костры только разжигали для завтрака. Над предводителем склонился верный Кор, живой и невредимый, с немного помятым после сна лицом и щетиной, но со своими глазами на приличествующем им месте, внимательными и заботливыми, как у доброй мамаши.

– Это ты, Кор Бочонок? – прохрипел Сержи, все еще не веря в то, что смог проснуться.

– Кто же еще, ваше командирство? – усмехнулся толстый наемник. – Завтрак скоро. Дерек за водой побег, а маг что-то там колдует над похлебкой…

Сержи приподнялся на локтях. Он лежал, укрытый сплошным одеялом из опавших листьев. Солдат удачи поднял голову и встретился с прищуренным недобрым взглядом, мелькнувшим на миг из-под темно-зеленой остроконечной шляпы с большими полями…

Когда солнце поднялось выше, экспедиция тронулась в дальнейший путь. Картографы, прямо так, не слезая с коней, раскрыли перед собой небольшие деревянные пюпитры и, расстелив на них свитки, начали зачерчивать все повороты дороги, все близлежащие овраги, холмы и пересохшие ручьи, мимо которых они проезжали. Кто-то самозабвенно спорил с товарищем о названии неведомого ранее цветка со снежно-белыми лепестками и бордовыми листьями, другие хвастались необычной формой найденных ими кореньев, искренне недоумевая, отчего же их спутники, солдаты удачи, не могут оценить столь замечательную находку по достоинству. И что такого в том, что корешки довольно четко походили на черную от земли человеческую ступню или руку с грязно-зелеными растопыренными пальцами, – это ведь еще не значит, что добрым наемникам стоит обращать на это безобразие свое внимание! Ребята Роуна лишь кривились от отвращения, когда вспоминали об этих растениях, некоторых даже тянуло вывернуть наизнанку бедный желудок, а ученым хоть бы что!

Когда караван перебирался через очередной пересохший ручей, Сержи краем уха уловил негромкий спор, разгоревшийся между главой экспедиции и одним из молодых ученых. Парень что-то пытался доказать Ринену, но, конечно же, напрасно. Главарь услышал лишь несколько фраз из их горячего разговора.

– …но я этого не могу понять, мэтр, – говорил молодой ученый. – Как же нам делать описание животного мира Конкра, если мы не становимся лагерем и не устанавливаем капканы и сети?

– Нет времени, – ответил старый ворчун.

– Но как это нет? Мы же в экспедиции!

– Я уже сказал. Молчи, Колин, не призывай на свою голову мой гнев. Скажи спасибо, что тебе выдали диплом на полгода раньше. Чего тебе еще не хватает?

– Но куда мы так торопимся, мэтр? – ничего не понимал как сам Колин, так и подслушивающий их разговор Сержи.

Старый волшебник не ответил, лишь почесал свою редкую, торчащую кверху бороденку и направил коня вперед…

В тот день больше ничего не приключилось. Расположились на ночлег как обычно, ночь прошла спокойно, без всяких происшествий, а на следующее утро вновь двинулись в путь. Стало заметно, что Ринен, пропади он пропадом, действительно куда-то очень спешит. Его хмурый, но более-менее спокойный нрав за последние несколько часов сменился жутко склочным, придирчивым и ругающим всех и вся характером. Теперь от него старались держаться подальше все: даже подчиненные, поскольку уже что угодно могло вызвать гнев старика. Поэтому он и ехал в одиночестве впереди всех, оставив членов экспедиции украдкой обсуждать смену его настроения, ежечасно всех подгоняя и подчас срываясь на крик.

Прошло уже несколько подобных дней, не ознаменовавшихся ничем, кроме все более раздражительного настроения Ринена. Кругом был все тот же сумрачный лес, а гербарии и карты господ королевских географов все росли и ширились.

Старый волшебник по-прежнему ехал впереди, вполголоса чихвостя неторопливых помощников, а ученые, уперев свои пюпитры в дуги седел, продолжали вычерчивать, рисовать, промерять, рассчитывать.

– Ваше командирство. – К Сержи подъехал Кор Бочонок.

Солдат удачи, предчувствуя, как и его предводитель, надвигающуюся угрозу, обвесил коня чехлами с десятками кинжалов, ножей и прочих атрибутов наемничьего ремесла. В руке Бочонка был заряженный арбалет, а во взгляде – некая неуверенность. Сержи знал этого парня не меньше десятка лет, поэтому доверял ему как себе.

– Что случилось, Кор?

– У меня настойчивое ощущение, что кто-то идет за нами след в след, сэр, – объяснил наемник. – Кто-то следит за нами уже два перехода.

– Ты в этом уверен? – Сержинар Роун украдкой оглядел ничего не заметивших ребят и занятых своими делами ученых, ткнул недобрый взгляд в спину что-то там ворчащего себе под нос старика и обернулся.

Позади была дорога, уходящая за поворот, два вяза-близнеца нависали над ней подобно арке.

– Я видел лишь тень. Поехал проверить, но ничего не нашел.

– Разберемся, – посулил Сержи.

Главарь несколько замедлил коня и дал всему каравану пройти вперед. Теперь он оказался в хвосте экспедиции. Кор остался с ним. Тихо, чтобы никто не заметил, командир и его воин направили коней назад. Перед поворотом они остановились, подняли заряженные арбалеты и стали ждать.

Под деревьями и правда мелькнула стремительная тень.

– Ты видел?

– Так точно, вашство.

– Кто это?

– Не могу знать, – ответил Кор.

Сержи устремил взгляд на уходящую назад дорогу. Она была совершенно пуста.

– И я не могу, – неожиданно раздался тихий голос.

Сбоку появилась невысокая фигура, облаченная в плащ из листьев. Это было очень худое существо с длинными руками и ногами и торчащими в стороны острыми коленями и локтями, как у какого-нибудь насекомого. Ростом незнакомец был бы Сержи по грудь, если бы наемник стоял на земле, а в руках у странного создания была осиновая трость. Лицо существа было очень необычным и пугающим. Длинный, походящий на комариный хоботок острый нос, вероятно, являлся гордостью этого худосочного карлика, и кроме того, он был владельцем широкого лягушачьего рта и маленьких глазок без век – незнакомец не моргал.

– Не стреляй, человек! – проскрежетало существо, пристально глядя на нацеленный ему в голову наконечник арбалетного болта.

– Ты кто такой? – переведя дыхание, спросил пораженный Сержи. Кор так и замер в седле.

– Я эвив, один из лесных жителей, – представился носитель плаща из листьев. – Меня зовут Тилл.

– Зачем ты нас преследуешь?

– Я хотел помочь тебе, Сержинар Роун, потому что мне тебя жаль, – честно признался эвив, и от его прямоты по спине главаря наемников пробежал холодок. – Я сам пришел, я хотел сказать, что вам нужно немедленно возвращаться туда, откуда вы пришли.

– Я и сам знаю… – начал было Сержи, но лесной житель его перебил:

– Нет, не знаешь. Пока что. Вам нужно быстро уходить, а если не уйдете, не говорите потом, что старый добрый Тилл вас не предупреждал. Лес этот далеко не прост, сюда вас никто не звал. Что бы вы ни искали под этими кронами, оно станет вашей погибелью. – Эвив одарил наемника пристальным взглядом. – Уходи, Сержинар Роун, уходи, пока можешь.

– Я не могу, – процедил Сержи. – Контракт – это больше чем просто данное кому-то слово…

– Тогда не жалуйся, – вздохнул Тилл и повел кончиком длинного носа. – Я должен уйти, но помни, Сержинар Роун, что здесь тебе следует опасаться многих вещей: утреннего тумана, прозрачной воды, тишины, что звенит в ночи, сверкающей под луной паутины, но больше всего бойся цветущего чертополоха. Помни это.

Эвив развернулся, чтобы уйти.

– Зачем ты мне помогаешь, Тилл? – спросил напоследок Роун.

– Ты не хочешь идти дальше, но идешь. Мне жалко тебя, – последовал ответ, и странное существо исчезло в промелькнувшем на мгновение солнечном луче под деревьями. С ближайшего дерева осыпалось несколько листьев.

– Да уж… – пробормотал Кор. – Ваше командирство, я так понимаю, что Ринену не обязательно знать про Тилла?

– Верно понимаешь, Бочонок. Возвращаемся. И, Кор… держи ухо востро.

Наемник кивнул, и они поспешили догнать уже далеко ушедший караван. Их отсутствия никто не заметил…

Ночь обещала быть холодной. Под деревьями двигались тени, а луну закрыли сплошные черные тучи. Огонь костров подрагивал на ветру и нещадно грыз хворост.

Ринен снова что-то писал в своей тетради. Должно быть, составлял новые планы, как бы вывести из себя Сержинара Роуна или завести караван в очередную беду. И пусть до этого все вроде бы шло нормально, но… слова эвива не шли из головы немолодого наемника. Если уж его, старого бессовестного солдата удачи, кто-то пожалел, то дело действительно плохо. Наемник исподлобья взглянул на главного мага. Сгорбившись, мэтр Ринен сидел со своими тетрадями в стороне и, поднимая подчас подозрительный взгляд на коллег-ученых, все обмакивал перо в стоящую рядом чернильницу.

Сержи снова не мог заснуть. Туман выплескивался на опушку со всех сторон вместе с пронизывающим до костей холодом. Плащ не помогал, и наемник придвинулся ближе к костру. Да что же это такое? Огонь не грел совершенно…

За спиной вдруг послышался шорох. Сержи обернулся – никого. Сидящие в стороне воины, ученые, да и сам Ринен ничего не замечали, продолжая заниматься своими делами, вот только… почему они все застыли на своих местах? Почему, когда они говорят, их губы не движутся и даже перо чародея перестало скрипеть?

Кто-то легко коснулся его плеча, и Роун обернулся. И увидел рядом с собой два изогнутых жвала и восемь блестящих глазок. Паук размером с большую собаку глядел на него, перебирая мохнатыми лапками. Наемник потянулся за мечом, но чудовище имело несколько другие планы. Ринувшись вперед, паук упер все восемь лап в грудь человека и стал выплевывать ему на лицо мерзкую склизкую паутину. Нити стремительно оплетали бешено дергавшегося и пытавшегося кричать наемника, и вскоре он полностью оказался облачен в липкий белесый кокон. Паук склонился над лицом наемника, демонстрируя то, что было крепко зажато в изогнутых, как серпы, жвалах. Маленькая птичка била крыльями, обреченно пытаясь освободиться, но все было тщетно. Пернатый пленник исчез в пасти, лишь обглоданные серебристые перья разлетелись в стороны, а беспощадные жвала окрасились кровью.

– Ты сначала полюбуешься, человек, – прошипел ему в самое лицо паук, – а после и с тобой повеселимся. – Он указал куда-то в сторону…

Под деревьями мелькнула тень. Красные уголья все еще гаснущего костра высветили узкую фигуру с растопыренными коленями и локтями. На плечах ночного гостя был плащ из опавших листьев. Кор Бочонок оттаял и со смехом что-то рассказывал своему приятелю Нику, а эвив подкрался к нему со спины. Сержи пытался закричать, но не смог – паутина стремительно оплетала его рот, перетягивая все лицо острыми и липкими нитями, оставляя лишь глаза, чтобы он мог с ужасом наблюдать за происходящим. Осиновая трость поднялась в замахе. С гулким стуком деревяшка ударилась о затылок так и не успевшего обернуться наемника. Сержи дернул рукой, но тварь, сидящая у него на груди, еще крепче прижала его к земле.

Эвив поднял тело Кора и склонился над ним. Маг Ринен, старый подлец, подошел к Тиллу и погладил его по голове, нежно, словно свою любимую собачку.

Из чащи вновь послышался крик. Было такое ощущение, что эту бедную женщину сейчас пытали всеми возможными инструментами палачей, терзая ее тело и иссушая душу. Дикая боль вырывалась вместе с криком на волю, мука разливалась под деревьями вместе с туманом.

Паук, в чьем плену находился Роун, вздрогнул и обернулся. Голос незнакомки пугал его, жвала задергались от ужаса. Еще миг, и чудовище не выдержало. Позабыв о своем пленнике, оно бросилось прочь. Белесые нити высохли и опали, дав Сержинару Роуну свободу.

Меч оказался в руке наемника. Сержи вскочил на ноги и бросился к чародею, который в эти мгновения любовался безжизненным телом кого-то из своих помощников.

– Это ты втянул нас в это, старый ублюдок! – Меч Сержинара Роуна коснулся незащищенного горла Ринена. Другой рукой предводитель наемников крепко держал мага за седые волосы, чтобы не вырвался.

В глазах солдата удачи смешались гнев и непонимание – в эти мгновения он уже почти был готов перерезать горло мерзавцу в зеленой остроконечной шляпе. Воины Сержи, казалось, пришли в себя и занимали круговую оборону лагеря от… от того, кто хотел покуситься на их жизни и был настолько могуч, что они даже не могли себе представить. Никто не замечал подлого эвива.

Наемники и ученые с трудом различали друг друга, хоть их и разделяло всего лишь несколько шагов. Лица и фигуры товарищей потеряли четкость очертаний, и они стали походить на неживых призраков, лишенных покоя и зачем-то вернувшихся на этот свет.

Лесной житель отбросил в сторону опустошенный труп. Располосованное тело Кора утонуло в нахлынувшем тумане. Эвив склонился над одним из ученых. Парень бился в его руках, обретших вдруг необычайную силу. Тонкий нос-хоботок Тилла вонзился в горло человека, словно игла. По нему побежала горячая струйка крови. Глаза эвива побагровели. Он ужинал, наслаждаясь вкусным блюдом, и не собирался прекращать, пока не выпьет последнюю каплю.

Отбросив очередной опустошенный труп, Тилл опустился на землю. Уперев ноги и руки в корни дерева, он расставил в стороны локти и колени и стал превращаться в какое-то большое насекомое. Плащ слился с телом, выросли еще две пары лапок, а глаза увеличились и поросли сеткой – трансформа проходила за какие-то мгновения. Оттолкнувшись от земли, огромный жук с изумрудно-зеленым панцирем и большими сетчатыми глазами раскрыл крылья и с хохотом улетел прочь.

Как и в ночь до этого, опустившийся на землю густой туман оплетал стволы высоких древних деревьев, разливаясь мутным белесым морем и полностью закрывая землю. Люди стояли в тумане по пояс, то и дело поворачиваясь кругом и бессмысленно тыкая мечами в густую пелену. Там кто-то прятался, скрывался от глаз, ползая среди ученых. Чье-то хриплое дыхание слышалось то здесь, у старой осины, то там, в потемках у трех вязов.

Снова послышался жуткий женский крик откуда-то из-за деревьев. Он не казался уже таким далеким, как в первый раз.

– О боги! – Один из наемников, почувствовав, как стал сапогами в глубокую лужу – что странно, ведь дождя-то и не было, – решил стряхнуть со штанин и сапог грязь и воду. Все пальцы его были в густой свежей крови, темно-багровой и жутко горячей. – Упасите-упасите. Вашство!

Но Сержи не мог никому сейчас помочь – он по-прежнему сжимал рукоять меча. Остро отточенная сталь холодила кожу Ринена, но на тонких потрескавшихся губах волшебника появилась кривая усмешка. Он знал: несмотря ни на что, все будет так, как он скажет, и пусть этот бродяга наивно думает, что от него здесь что-либо зависит…

– Издохни, – прорычал Сержинар Роун и резко дернул мечом.

Клинок вспорол обвисшую бледную шею старика-мага, и наемник отпустил дергающееся в судорогах тело. Руки, меч и лицо солдата удачи были в крови Ринена, но он лишь усмехнулся. Как только злокозненный чародей повалился мертвым в кучу опавшей листвы, стало легче дышать…

– Вашство! Проснитесь же! Боги, что же делается-то!

Сержи открыл глаза и со вздохом облегчения понял, что это снова был лишь сон. Над ним навис Кор, в стороне стоял Ринен, окруженный своими верными помощниками. Все они с ужасом и недоумением глядели на него, проснувшегося предводителя наемников. Даже воины Роуна как-то странно застыли поодаль, не спеша приветствовать его с добрым утром.

– Что такие кислые рожи? – весело поинтересовался Сержи, приподнимаясь.

Но тут же улыбка исчезла с лица. Его руки были в крови, как и во сне. Рядом лежал окровавленный меч. Что происходит? О Хранн Великий! Но Ринен-то жив-живехонек, как это вышло?!

Роун вскочил на ноги и огляделся. Подле него лежала заляпанная кровью куча опавших листьев, среди них была сломанная осиновая трость. Нет! Нет! Только не это!

– Он напал на вас, сэр? – тихо спросил Кор, чтобы другие не услышали.

– Я н-не… не знаю. – Главарь в ужасе закрыл лицо ладонями.

– Я бы назвал этот лес Спящим, если нет возражений, – криво усмехнулся подошедший Ринен. – У тебя ведь нет возражений, Роун?

– Ты на что намекаешь? – просипел наемник, хватаясь за рукоять меча.

Только сильная рука друга остановила его. Кор прошептал предводителю на ухо: «Не нужно», – и Сержинар сдался.

– Умойся, Роун, нам пора в путь! – процедил старый чародей, и в этот момент Сержи пожалел, что то был лишь сон и он убил не этого мерзавца, а безвинного эвива. Боги, он никогда себе этого не простит…

Прошло три дня, и Сержинар Роун понемногу отошел. Наемники будто и забыли уже, что, проснувшись утром, обнаружили своего главаря с ног до головы в чьей-то крови. Все вернулось на круги своя. Ученые зарисовывали местность, делились впечатлениями, Ринен ехал впереди и ворчал, а солдаты удачи сторожили их от любых возможных недругов, которых, хвала богам, пока не было.

Ничто не грозило бедами, пока не случилось это. Дорога внезапно оборвалась. Выехав на небольшую поляну, люди увидели в ста шагах неглубокий чистый ручей, поросший зарослями колючих растений с сиреневыми цветками. Но дороги и след простыл…

Ученые и наемники резво спешились и, подойдя к ручью, опустили руки в прозрачную воду, которая ключом вырывалась из-под поросшего мхом валуна. Люди пили и пили, не в силах насытиться, как им казалось, вкуснейшей жидкостью, какую они только пробовали в жизни, не замечая ни брызг на мантиях и плащах, ни недовольного выражения остроносой мордашки духа источника, притаившегося на дне.

А Сержинар Роун так и остался сидеть в седле, сжав зубы и с негодованием глядя на цветы, окаймляющие водоем. Верный Кор Бочонок проследил за его взглядом и тут же отпрянул от источника.

– Чертополох, – только и прошептал главарь наемников.

– Но это ведь ничего не значит больше? – Бочонок вскочил на коня и подъехал к командиру. – Эвив мертв, и его посулам не суждено уже сбыться, я надеюсь… но меня все же удивляет одна вещь.

– Говори. – Роун не мог оторвать глаз от ярких сиреневых цветков.

– Вашство, тебе не кажется странным, что дорога закончилась?

– Не было никакой дороги, Кор, – тихо проговорил Роун, чтобы не услышал старый маг, жадно пьющий чистую воду, наполненную сосновым духом, – я только сейчас это понял.

Воин вытаращился на командира.

– Как это не было? Тогда на что это нам указал сотник на пограничной заставе, а? И что тогда топтали копыта коней день за днем?

– Не было никакой дороги, – упрямо повторил Сержинар Роун, – и сотник ошибался. Это не дорога – ведь протаптывать ее было некому, это просто длинная проплешина, на которой нет деревьев. Скажи, Кор, тебя не удивляло, что в такой дали от человеческих селений, даже застав, находится удобный конный путь?

– Да, удивляло, но эту дорогу могла протоптать та ужасная сила, о которой говорил Тилл…

– Я считаю, что не могла. Объясню: мы не видели следов на «дороге», так? Так. Зачем же им, спрашивается, тогда протаптывать дорогу, если они свободно могут обходиться и без нее? Нет, это просто более широкое пространство между деревьями, которое, кстати, очень петляло, заметил? (Воин кивнул.) А повороты на дороге делают, если невозможно проделать прямой путь. Наши петли в пути нас куда-то приводили? Нет.

– Да, это все понятно, но что же получается? Мы просто шли по пространству, которое может зарасти густым лесом? Хранн Великий, да куда же мы идем?

– В ловушку. Будь все время настороже и предупреди ребят, только тихо… – Сержи многозначительно кивнул в сторону мага природы, стоявшего чуть поодаль и что-то негромко говорившего одному из своих собратьев-ученых.

– Да, дела, – почесал лысый затылок Кор. – Так что, вашство, переходим ручей и двигаемся дальше?

– Само собой! – вместо командира ответил вездесущий Ринен, взбираясь на своего жеребца. Услышал-таки, лис треклятый! – А вы что, против, господа воители?

Не дожидаясь ответа, маг направил коня вперед, прямо через водоем, у которого они только что останавливались. Разозленный дух источника еще долго кричал ему вслед со дна ругательства на своем языке, но для людей его голос был лишь стуком копыт их коней.

– Признаюсь тебе, вашство: меня трясет, когда я начинаю задумываться о тех следах и об этой никуда не ведущей дороге, да и о предостережении покойного эвива, – напоследок прошептал Кор командиру и отъехал к товарищам.

– И меня тоже, – скорее самому себе, чем подчиненному, ответил Сержи…

Три десятка всадников продолжали медленно двигаться на север, а вокруг стояла все та же картина: высокие стройные сосны расставляли широкие лапы, землю почти полностью закрывал ковер из опавшей хвои и больших коричневых шишек. Иногда с ветки на ветку прыгали рыжие белки, распушив красивые хвосты. Из-за деревьев подчас выглядывали ветвистые оленьи рога, но их носители тут же убегали, стоило кому-то из людей приблизиться, – все-таки присутствие охотника не чуждо для этих пугливых зверей, отметил про себя Роун.

– Эй, Ник, а ну-ка, влезь на дерево, погляди: есть где прогалины?

Караван остановился. Один из солдат удачи скинул наземь кольчугу, пояс с мечом и кинжалом и, ловко цепляясь за длинные ветви, начал лезть на высокую сосну. Быстро затерялся среди хвои, и лишь жалобный скрип веток, прогибающихся под тяжелым наемником, показывал, где тот находится. Вскоре человек влез на самую вершину дерева.

– Ну, что там, Ник?! – крикнул Сержи.

– Ничего, вашство! – громко отозвался воин. – На многие мили вокруг лежит сплошной лес. Ничего не видать, кроме зеленого моря, которое вдали теряется в тумане.

Маг природы нахмурился, о чем-то раздумывая. Сержи бросил на него взгляд и тут же про себя улыбнулся. Что, не нашел того, что искал, магик?

– Ладно, слазь, будем решать, что дальше делать, – повеселевшим голосом крикнул командир.

– Постой, вашство! – воскликнул вдруг воин.

От этого восклицания Сержи замер. Он вдруг почувствовал, как мерзкий страх заструился из пор, а все его опасения ехидно захихикали. Маг, вторя им, усмехнулся.

– Чего там? – спросил он.

– Не могу никак понять… Вроде бы крыша… Какой-то деревянный дом или башня…

– Направление?

– Северо-запад! Повезло, что мы на холме, иначе бы не заметил. Две-три мили напрямик!

– Ладно, слазь!.. – хмуро велел командир, проклиная себя, что послал на дерево самого глазастого из своих ребят. Нужно было заставить лезть одноглазого Тина.

Вскоре они вышли к большому сооружению, затерянному в глубине леса. Весь холм порос цветущим чертополохом. От колючих сиреневых цветов не было никакого спасу.

И ученые, и воины, онемев, смотрели на высокое изящное сооружение незнакомой архитектуры. Возвышающиеся над верхушками сосен покатые настилы крыши, подобно деревянным крыльям, расходились у самой кровли. Они были обвиты плющом и ветвями деревьев. За множеством овальных окон, расположенных высоко над землей, клубился сизый туман. Здесь было очень тихо. Грозный лес застыл в почтительном молчании, боясь нарушить покой этого спящего волшебным сном места.

– Ну что, идем? – вышел из задумчивости маг Ринен.

– Что-то не хочется, – неуверенно ответил Сержи, поглядывая на заросли чертополоха. – Вы заметили, мэтр, какая здесь царит тишина? Так пусть она таковой и остается.

– Вот только не нужно трусить, Роун. Похоже, здесь никого не было очень давно. Видишь, нет ни малейшего следа ни возле стен, ни у входа. Это место выглядит тысячелетним и скорее всего давно заброшено.

Экспедиция подошла к строению. Возле врат, подобно двум стражам, возвышались два больших кристалла мутного синего цвета. Они были такими древними, что глубоко вросли в землю и поросли мхом. Высокие створки дверей украшала золотистая вязь, очень гармонично сочетавшаяся с цветом старого сероватого дерева.

– Давай, ребята, навались! – приказал маг.

Наемники уперли плечи в массивные створки. Толкнули раз-другой – дверь не поддавалась.

– А ну-ка, стой! – внезапно приказал командир, словно придя к какому-то решению. – Всем отойти от двери!

– Что это значит, Роун? – яростно спросил Ринен.

– Это значит, господин королевский маг, что я и мои ребята с места не тронемся, пока не услышим правду.

– Какую правду?

– О цели этой экспедиции.

– О чем он говорит, господин Ринен? – удивленно спросил у мага природы один из его товарищей в науке, молодой волшебник воздушной стихии.

– Умолкни, Хай! – одернул его старик и, зло сощурив глаза, повернулся к Сержи. – А ты, оказывается, не так глуп, как я полагал, наемник.

– Какова цель экспедиции? – повторил Сержи и положил руку на эфес.

– Найти как раз этот храм.

Ученые начали недоуменно переглядываться.

– Так это – храм?

– Да, посвященный богине.

– Алигенте? Синене? Аллайан? – поочередно высказали свои предположения наемники.

– Тиене, – последовал ответ.

– Мертвой богине?[6] Но чей это храм?

– Эльфов.

Один наемник расхохотался, другой поддержал. Лицо командира не тронула и тень улыбки, Сержи хмуро смотрел на волшебника, и ему было совсем не до смеха.

– Ты шутки шутить надумал, магик? Эльфы! Я бы скорее поверил, что это храм Высших Людей – легендарных Полубогов.

– Ты можешь мне не верить. – Ринен наклонился и подобрал с травы сухую сосновую шишку.

Вытянул руку, закрыл глаза – и спустя миг из шишки начали пробиваться зеленоватые побеги. Они преобразовывались в маленькие веточки, усеянные иголками, и постепенно шишка превратилась в крошечную сосенку, стоящую на сухой тонкой ладони старика-мага.

– Зачем вам нужен этот… храм? – Сержи с трудом отвел взгляд от сотворенного магией деревца.

– Наследие сказочного народа, – не отрывая глаз от своего творения, ответил Ринен. – Артефакты, свитки, учения эльфов. Королевская Научная Гильдия может за все это очень неплохо заплатить. – Здесь он позволил себе немного приврать, но это уже не было важно.

Маг снова закрыл глаза – и с волшебной сосенкой все начало происходить в противоположном направлении. Она уменьшилась, иголки осыпались, веточки исчезли – и вот уже на ладони старика снова сухая шишка.

– И это я после этого презренный наемник? – криво усмехнулся Сержи.

– Что будешь делать, воин? – Ринен хмуро смотрел на солдата удачи. – Оставишь все и уйдешь? Или же откроешь сундук, полный сокровищ, и унесешь все, что сможешь?

– Ребята, навались! – повернулся к своим командир. – Да посильнее там! А тебе, магик, придется поделиться. Но после этого мы уходим. Возвращаемся в Дайкан.

Сержинар Роун и не заметил, как совершил самую большую ошибку в своей жизни.

– Что ж, я согласен, – чересчур быстро согласился волшебник. Чересчур.

Его командирство, конечно же, понял, что маг сказал не все, склочный старикашка что-то оставил при себе, о чем-то недоговорил.

Наемники уперлись плечами в створки, начали что было мочи толкать, и, как ни странно, те быстро поддались. Двери раскрылись с пугающим скрипом, и люди увидели клубящийся прямо за порогом синий туман. Не прошло и мгновения, как пелена начала отступать куда-то в глубь храма, словно под порывами ветра. Из тьмы стали выплывать облаченные серым маревом фигуры и предметы, наполняющие большое помещение. Постепенно они превратились в дивные узорчатые сундуки, книги, свитки, невиданное оружие…

У людей просто дух захватило от обилия прекрасных древностей, оставленных здесь, судя по всему, тысячи лет назад легендарными строителями этого сооружения. Подумать только: эльфы! Сказать кому – не поверят. Не поверят, если не предъявить парочку роскошных доказательств в виде слегка искривленных мечей с резными гардами и синеватыми клинками или еще чего-нибудь в том же духе.

Первыми пришли в себя наемники. Сыграл инстинкт солдат удачи: «Чем быстрее схватишь, тем больше успеешь взять». Они разом устремились в двери.

– Назад! – проревел Роун. – Все назад!

Ярко вспыхнул свет внутри двух стоявших у входа кристаллов. Большинство воинов остановилось, но трое самых жадных и нетерпеливых все же забежали под древние своды. В первые мгновения казалось, что ничего не произошло… но это только поначалу. Наемники устремились к стенам, возле которых стояли большие сундуки.

То, что случилось дальше, заставило оставшихся у двери похолодеть от ужаса. Один воин вдруг застыл в полутемном углу. С ним происходила ужасная метаморфоза: он начал стремительно стареть. Ослабевшие руки через секунду выронили меч, и он со звоном упал на каменные плиты, которыми был выложен пол. Длинные русые волосы солдата удачи с невероятной скоростью седели и выпадали; лицо, скованное невыразимой болью, прямо на глазах покрывалось сетью морщин. С каждой секундой они становились все глубже и глубже, пока на одряхлевшем лице только что молодого и полного сил воина не начали проглядывать белые кости черепа. Солдат удачи был уже мертв, но ужасный процесс старения не остановился: оружие и кольчуга за пролетающие мгновения покрывались многовековой ржавчиной, и вскоре на пол упал оголенный белый скелет, который, едва соприкоснувшись с плитами, рассыпался в кучку праха. Вскоре и прах развеялся на внезапно поднявшемся ветру.

Второй наемник просто исчез. Там, где он только что стоял, остались лишь глубокие следы на толстом ковре пыли.

Третий воин, неистово дернувшись и судорожно растопырив руки, застыл. Искаженное ужасом лицо превратилось в неподвижную маску с потускневшими округленными глазами и открытым в немом крике ртом. Подобно каменной статуе, тело осталось стоять посреди зала.

У дверей вдруг послышался дикий треск: маг Ринен понял, что нужно делать. Направив руки ладонями вниз, он начал что-то неслышно шептать. Земля вокруг пошла трещинами и вспучилась – корни ближайших сосен, словно огромные черви, вырвались наружу. Они начали стремительно оплетать два кристалла-стража и ломать их, подобно тому, как стебельки травы крошат на куски монолит.

Спустя несколько мгновений кристаллы с грохотом рассыпались на множество осколков. Остатки сизого тумана полностью развеялись. Застывший наемник ожил и, вжав голову в плечи, стал со страхом в глазах озираться. Вокруг все было по-прежнему, добавилась только пыль и осколки камня у дверей.

Ринен вошел под своды лесного сооружения. Огляделся, с любопытством окинул взглядом стены, стоящий в центре зала алтарь и, не оборачиваясь, сказал:

– Можете входить. Здесь теперь безопасно.

Люди вошли в зал и столпились у алтаря, который разглядывал старик. На широком каменном постаменте стояла деревянная статуя дивной женщины с вырезанными из белого дуба длинными развевающимися за спиной волосами. Мертвая Богиня Тиена была стройной и невероятно красивой. Ее лицо было узким, и его контур походил на контур перевернутой капли дождя. На людей грозно глядели большие глаза с необычным, чуть скошенным, разрезом. Тонкий носик, казалось, может проколоть сердце, а тисненые губы были поджаты, словно богиня действительно наблюдала за происходящим в ее святилище. Своей фигурой она напоминала изящную осинку, застывшую на ветру в одиночестве на вершине холма. Свободные одеяния Тиены сходились складками драпировок к ее ногам в некое подобие цветка. В тонких руках перед собой она держала простую деревянную чашу со стальными ободками.

– Как я и говорил, этот храм заброшен. Посмотрите, какой здесь слой пыли на полу и сундуках. Грузите на коней! Давайте вывезем из леса все, что сможем, а в Таласе детально изучим… и поделим.

И наемники, и ученые бросились исполнять приказ.

– Может, не нужно? Мне как-то не по себе от этого места, – странным гулким голосом проговорил Сержи. – Давай лучше все оставим, как есть, и быстро выберемся из леса.

Маг вскинул на него недобрый взгляд: «Что, испугался, сивый?»

Ринен уже видел, как искусно эльфы сплели охранные чары в лесу, навевая на незваных гостей ужас. Ему было интересно наблюдать за Роуном во время их путешествия, но вмешаться он даже и не подумал – иногда простое наблюдение дает весьма ценный научный опыт.

– Ты что, хочешь, чтоб над нами насмехался весь ученый мир? Нашли храм, полный артефактов, оружия и книг легендарного народа и в страхе, бросив все, убежали…

– Меня гложет страшное предчувствие.

– Ничего, пройдет, – уверил Ринен.

Маг серьезно вознамерился вернуться в Талас со всем этим добром. Перед его глазами уже так и стояли завистливые лица собратьев-ученых. Его имя гремит на все королевство, Его величество награждает его знаками отличия, званиями и землями, кроме того, он получает ту должность, которую обещал ему при успешном выполнении задания господин ректор Саахир Таласский. Подумать только: он, неудачник Ринен, – и заведующий кафедрой географии и, по совместительству, заместитель ректора! Баснословное жалованье, личная карета! Да, поскорее бы…

Ученые и воины тем временем грузили на коней артефакты, оружие, манускрипты, какие-то неведомые приборы.

– Им здесь и не нужна была охрана. Магия делала все за них…

– Магия? – удивленно спросил солдат удачи.

– А ты как думал? Убийственной мощи магия.

– Стихийная? – поразился Сержи. – Никогда не видел ничего подобного.

– Время, – уверенно заверил маг.

– Время? Откуда ты знаешь, старик?

– Один твой товарищ мгновенно постарел. Другой просто застыл, словно время кругом него перестало течь, а третий так вовсе исчез, вырванный из нашего временного потока. Три мощных заклятия, и очень сложные по наведению. Еще нужны доказательства? Посмотри. – Волшебник ткнул пальцем в основание постамента, на котором стояла статуя богини. Там, в камне, было вырезано изображение: песочные часы, соединенные тремя стрелами с тремя другими предметами – чашей, наконечником копья и локоном. – Песочные часы – символ всепоглощающего времени.

– А это что? – спросил командир наемников, имея в виду остальные три предмета.

– Я и сам пока не знаю, вот только… – задумчиво отвечал маг, не отводя глаз от статуи.

– Что только?

– Ну-ка, достань мне эту чашу.

– Как можно-то? – богобоязненно осенил себя знамением Хранна Сержи.

– Ее легко можно достать, – пояснил колдун. – Видишь, пальцы статуи специально так сложены, чтобы можно было вытащить кубок.

– Я не об этом… Это же кощунство!

– Неужели у солдата удачи проснулась совесть? – ехидно спросил маг.

– У солдата удачи есть чувство меры, – сурово ответил наемник. – И мое чувство меры говорит мне, что это предел. Чаша – это предел.

– Ладно, сам достану. – Маг встал на носки и, не без труда, все-таки вытащил чашу.

Командир наемников повернулся и вышел из Храма. Следом вышел и маг и, повесив на плечо кожаную сумку с кубком, сел на коня. Караван был готов к отправке в Ронстрад…

Прошло несколько дней с того момента, как груженный наследием древнего легендарного народа караван отошел от таинственного лесного храма. Экспедиция уже перешла Лесной кряж и медленно, но уверенно продвигалась через Хоэр-Чернолесье к границе Ронстрада, когда все внезапно оборвалось.

Командир наемников знал, он самым глубоким дном своей души чувствовал, что им не дадут невозбранно уйти. И им не дали… Вдоль дороги начал цвести чертополох.

До края Чернолесья оставалось не более полумили, они почти выбрались, когда из тьмы вырвалась стрела с зеленым оперением и вонзилась в горло одного из воинов «Меча и Арфы». Тот безвольно повис на шее своего скакуна, истекая кровью. Другая стрела просвистела у самого уха Сержи Роуна и оборвала жизнь еще одного наемника. Воины в ужасе оглядывались по сторонам, но врагов не было видно. Ученые сжались в центре, наемники окружили их со всех сторон. Еще одна стрела – и молодой ученый упал с коня в дорожную пыль.

– Все быстро вперед! – прокричал командир.

Но кони не могли скакать со всех ног под весом сокровищ лесного народа. Стрелы продолжали лететь. Воины стали падать с ужасным постоянством, они выставили щиты, пытаясь хоть как-то прикрыться от оперенных смертей, но стрелы везде находили лазейку.

Роун искал среди веток и стволов деревьев вражеских лучников, но видел лишь смутные, неясные образы, которые, выпустив стрелу, внезапно исчезали и появлялись уже в другом месте. Сержи обернулся и увидел на дороге трех безликих воинов, скрытых темно-зеленой тканью, едва отличимой от окружающей хвои. Плащи с поднятыми капюшонами скрывали гибкие, стройные фигуры, сливали их с нависающим над дорогой черным лесом, маскировали от вражеских глаз. Два крайних лучника выхватили из колчанов тонкие, словно нить паутины, стрелы, неуловимым движением натянули тетивы, и… на миг Роун увидел их лица. Точнее, то, что скрывалось под капюшонами: мечущие молнии глаза. Пол-лица у призрачных убийц было скрыто маской. Рядом вскрикнул от боли Ринен. Стрела вонзилась ему в спину и задрожала. В глазах старого мага на миг проскочило какое-то странное удивление и испуг – видно было, что не таким представлял он себе финал экспедиции. Но Сержинару было уже не до злорадства.

– Возьми… на… – Раненый маг грубо пихнул сумку с Чашей Мертвой Богини в руки Роуну, затем, выплюнув кровь, прокричал: – Доставь в Талас или… или Элагон… держи!

Идея передать кубок стала его последней ошибкой. Старик и не знал, какую защиту упустил – ведь стрела торчала у него лишь в плече, в то время как лучники леса никогда не промахиваются и всегда бьют насмерть. Средний призрак вскинул правую руку – в ней был зажат маленький самострел, – пальцы в кожаной перчатке отжали спусковой крючок, и тонкая игла со свистом пробила шею старого мага. Роун успел только подхватить сумку и резко пришпорить скакуна. Бешеным галопом конь понес вперед командира наемников, все подчиненные которого уже, как один, уснули вечным сном, пронзенные длинными стрелами.

Вот уже виднелся впереди край леса, а за ним серый камень пограничных застав. Еще несколько мгновений, и он будет в безопасности! Еще чуть-чуть! Еще немного, и граница сумрака останется за спиной, отступив перед степью… Стрелы, несущиеся вслед, каким-то чудом пролетали мимо, свистя подле самого уха, но не причиняя ни малейшего вреда наемнику. Сержи оказался уже на самом пороге леса и успел лишь порадоваться своей невредимости, когда…

Еще одна игла понеслась вперед и острой вспышкой дикой боли вонзилась в плечо. Из-за ветвей выплыли башни пограничной цепи, а конь ударил копытом по последнему лесному цветку с сиреневыми лепестками и колючей листвой. Сержинар Роун выбрался.

Глава 3

Тьма и Пепел на мосту Синены

Что станешь делать, брат? Прошу, прошу – ответь!

Когда тебя ударит судьбы жестокой плеть?

За что хвататься станешь? Сбежишь ли от беды?

В испуге ли отпрянешь иль зарыдаешь ты?

То дело лишь твое, никто ведь не осудит,

И не помогут также – будить никто не будет.

Ты все одно уснешь, забывшись вечным сном,

Когда захочет смерть войти в твой старый ветхий дом.

«Когда смерть входит в твой дом». Вырезано на полу чердака заброшенного дома в Восточном Дайкане

Закат 3 мая 652 года. Юг королевства Ронстрад.

Герцогство Элагонское. Элагон.

На равнину легли сумерки. Поднялся холодный ветер, принесший с собой отзвуки далекого скрежета и топота сотен ног. Каркали вороны, нагло усевшиеся на каменные карнизы, и стоящий на башне офицер суеверно осенил себя знаком Хранна, в который уж раз за сегодняшний день прошептав молитву «Минуй нас…».

Джон Ренер был непревзойденным направляющим. Всем телом он чувствовал малейшее дуновение незримого ветерка, который мог подсобить или же, напротив, сбить удачный полет стрелы. Он слыл опытным воякой, но за долгие годы тяжелой службы дотянул только до капитана.

Сейчас Ренер командовал передовыми линиями обороны, которым сегодня не посчастливилось первыми встретить врага.

«Какая жалость, что не потребовал повышения жалованья в позапрошлом месяце, еще когда некроманты носа не высовывали из своих топей, – с горечью подумал офицер, глядя на черный колышущийся горизонт, – а теперь остается лишь жалеть обо всем том, чего, судя по всему, уже не успеешь в жизни, – вон сколько их прет к мосту».

Нежить подходила все ближе. Ряды скелетов уже перестали сливаться в одно серое пятно, и можно было различить каждого воина из легионов канувшего во тьму Умбрельштада. Чеканя шаг, когорты облаченных в ржавые латы скелетов неотвратимо приближались к реке.

Когда плотные ряды мертвецов шагнули за отметки, командир выпустил в небо указующую стрелу, отдав тем самым приказ о первом залпе, и звон сотен спущенных тетив ознаменовал начало боя. Верткие стрелы с гранеными наконечниками со свистом прорезали вечерний воздух, сорвавшись с верхних площадок высоких башен, что располагались по обе стороны моста Синены. Королевские лучники почти не боялись промахнуться – широкий строй Прόклятых закрывал собой все пространство впереди.

Бывшие некогда предводителями армий и славными паладинами, некроманты отлично знали стратегию и тактику ведения боя, являясь лучшими из лучших в своем деле. Непримиримые борцы со злом, опытные командиры и бесстрашные воины, они веками защищали Ронстрад от ужасов безумного юга – до того, как сами стали его частью. И теперь десятки ржавых когорт медленно, но уверенно продвигались к предмостным укреплениям. Передовые подразделения шли ровным строем, выстроив «черепаху» и прикрывшись башенными щитами-скутумами. Летящие навстречу стрелы втыкались в мертвых воинов, застревали в латах, по большей части бесполезно растраченные, но подчас им все же удавалось достать врага. С каждым залпом падало около сотни скелетов, и хоть половина этой толпы возвращалась в строй благодаря усилиям некромантов, стрелки продолжали упрямо оттягивать тетивы луков.

Капитан видел, что воины начали уставать – пот струился из-под кожаных капюшонов и открытых шлемов, застилал глаза, мешая целиться, ручьями стекал на красно-синие форменные туники пехотинцев Ронстрада. Лучники старались не обращать внимания на усталость, не отставали от них и королевские арбалетчики – ставя ногу в подковку, они слаженно оттягивали упругие «хвосты» своего оружия, укладывая каленые болты с четырехгранным наконечником в желобок-ложу.

…Арбалет навскидку. Сильные, натренированные пальцы жмут на спусковой крючок, и болт летит вдаль, затем все повторяется снова и снова: тетива, болт, спусковой крюк, и еще один скелет с пробитой ржавой кольчугой валится под ноги своим соратникам, а его проклятый дух уходит, как песок сквозь пальцы, от некромантов.

– Луки, ветер юго-запад! – скомандовал Ренер. – Упреждение полторы фигуры! Залп!!!

Зажигательная стрела ринулась вперед, указывая новое направление.

Слитным движением лучники отпустили тетивы, и, подобно бурану, стрелы шквалом смели первые линии врага, одновременно вонзаясь в заплесневелые бронзовые кирасы, шлемы и скутумы с полустертой краской и девизами.

Войско Прόклятых черным морем колыхалось уже в сотне шагов от баррикады, преграждающей вход на мост. Из стройных рядов нежити полетели ответные чернооперенные стрелы. Некроманты считали, что мрачное облачение ворон, дроздов и прочих птиц, коим не посчастливилось родиться в непроглядном черном цвете, должно еще больше напугать суеверных людей. А ведь страх… людской страх – это именно то, чем питались темные маги, то, что придавало им сил. И чем его больше – тем лучше…

Черные стрелы полетели с ужасающей частотой и колючим навесным дождем посыпались на открытые верхние площадки двух каменных башен у моста. Они неслись с таким постоянством и их было столько, что людям пришлось прижаться к ограждениям. Даже головы не поднять, не высунуться из простенка между бойницами, не то что встать во весь рост и попытаться натянуть тетиву. Было такое ощущение, что лучников у врага никак не меньше нескольких тысяч, и это в сравнении с жалкими двумя сотнями защитников моста!

Ренер видел, как его воины с предсмертными криками падают то здесь, то там, но ничего не мог поделать. Многие из них уже лежали с раскинутыми руками и перекошенными лицами, истыканные стрелами с черным оперением. Повсюду была кровь, она даже с водостоков капала, а в воздухе витал ее запах… Офицер сидел, вжавшись в стену, и скрежетал зубами от собственного бессилия. Что же придумать? Как заставить врага прекратить стрельбу, чтобы хотя бы добраться до дальнего люка, а оттуда на винтовую лестницу?

Кожаные перчатки Ренера тут же покрылись чужой кровью, когда он откинул в сторону крышку небольшого вентиляционного люка, пробитого в полу площадки.

– Маг, помогай! – Капитан решил при помощи мороков и фантомов отвлечь вражеских стрелков. Слишком долго этот колдун-проходимец отсиживается в своей каморке. Офицер был в ярости: как он сразу не догадался заставить его закатать широкие рукава мантии и прекратить прохлаждаться в закрытой от стрел и относительно безопасной заклинательной комнате.

С надеждой и злостью на самого себя Ренер смотрел, как маг в длинных желтых одеяниях, подойдя вплотную к бойнице, упер свой посох с синим мерцающим кристаллом в выложенный плитами пол и громко прочитал заклинание:

– Сarpo claustrum meus familiaris. Alicui viam per porta daemoniacus creatura![7]

Через несколько мгновений над неприятельским войском открылся мерцающий яркий портал, и из него в мир вылетел ужасный демон. Большие кожистые крылья рассекали воздух, чудовище яростно скалило пасть с тремя рядами длинных клыков, а все его тело было испещрено острыми рогами и шипами.

Да, фантазия у только-только окончившего Большую Школу Магического Искусства волшебника Отлоу была преотличной. И все же что-то было не так. Чернооперенные стрелы продолжали лететь без задержки, казалось, воины врага даже не обратили внимания на монстра, парящего над их головами. Тем временем иллюзия рассеялась – маг от удивления даже забыл поддержать заклинание.

– Ну, что там?! – Капитану уже надоело сидеть в неведении за уступом башни.

– Н-не знаю, – доносящийся из люка голос мага дрожал, – они не бросились прочь от моего демона.

– Да, я уже заметил, Бансрот тебя побери! – Со стоном на плиты опустился еще один лучник; оружия из рук он так и не выпустил, а из шеи торчала стрела с рваными черными перьями. – У тебя есть еще что-то?! Или маги Школы вообще ни на что не способны?!

Молодой Отлоу не раздумывал ни секунды: вскинул посох, резко провел им вокруг себя и словно выпад сделал в сторону бойницы – ударил невидимого врага.

– Сonsecratio luxi![8] – Крик высвободил новое заклятие.

Из башни вырвалась белая молния и ударила в землю перед наступающей нежитью, превращаясь в стену полыхающего солнечного света… Мертвые лучники продолжали стрелять. Маг был в недоумении: яркая вспышка, способная ослепить могучего тролля, ничем не повредила Прόклятым. И тут что-то надломилось в душе мага – он все понял. Мертвые не видят мороков, они не умеют бояться, и обмануть их нельзя.

«Но почему? – Колдун судорожно вцепился в посох, его лицо побелело от гнева. – Почему им даровано такое превосходство над простыми смертными?»

– Капитан, моя магия тут бесполезна! – Волшебник в отчаянии сорвал желтую остроконечную шляпу и поглядел в потолок, туда, где находился люк, очерчивающий квадрат темнеющего неба. – Нежить не замечает фантомов и призраков.

Старый офицер понял, что придется выкручиваться самому.

– Отправляйся в город, маг! Расскажешь эту приятную новость своим – от тебя все равно толку здесь не будет, только погибнешь зря!

– Но…

– Не спорить! – прикрикнул Ренер и осторожно выглянул из-за зубца – нежить уже стояла внизу…

Волшебник кивнул и через несколько мгновений исчез в яркой желтой вспышке – благо ему выдали свиток с заклятием «Странствие в тумане», позволявший один раз перенестись в Большой Портал Элагона, где бы ты ни находился.

Под шквальным прикрытием своих стрелков Прόклятые подходили к первой баррикаде, и защитники моста уже не могли не то что остановить, но даже замедлить их продвижение. Людей в башнях осталось совсем мало…

– Луки, отходим! – Ренер в последний раз огляделся, мысленно простился с убитыми товарищами и, пригнувшись, ринулся к люку в полу, ведущему вниз, на винтовую лестницу.

Вереницы стрелков, выживших под градом черных стрел, спускались под прикрытие камней баррикады. Арбалетчики пятились, разряжая свое грозное оружие во врагов, лучники также отстреливались, отступая за спины мечников и алебардщиков, готовых встретить неприятеля.

Нежить тем временем уже перебиралась через баррикаду. Стройные ряды, разрываясь на миг, смешивались и уже на мосту опять становились ровными шеренгами…

Сципион был одним из первых среди тех, кто взобрался на баррикаду. Его пальцы привычно сжимали гладиус, большим скутумом он прикрывался от стрел и арбалетных болтов. Ржавчину на мече и гниль лат он просто не замечал, упрямо шагая вперед. Позади пела труба, как и при жизни музыканта, выдавливая из себя гордые призывы драться во славу Темной Империи, державы, за которую все они, еще будучи людьми, когда-то проливали свою кровь.

Свое имя он помнил лишь потому, что в памяти настойчиво возникал женский голос, так его когда-то называвший. Кто она, как ее звали, он уже не знал, и ему было все равно. Его род зачах, любимая умерла, как и он сам, но сейчас все воспоминания из прошлой жизни ушли, отдалились, постепенно смешавшись с зыбким туманом. Лишь гладиус в руке имеет смысл, а голос повелителей, гремящий в голове, вел его дальше. Голос заставлял его преодолевать завалы из камней, покрытые кровью.

Сципион не хотел идти туда, не хотел драться, но продолжал обреченно шагать, вздымая сапогами пыль, словно ярмарочная марионетка, которую ведут, держа за длинные тонкие нити. Деревянные суставы на шарнирах сокращаются, он двигается дальше… Прошло то время, когда его сердце яростно билось, предчувствуя схватку, когда дрожало от нетерпения и страха, стоило мечу покинуть ножны. Сейчас он ничего этого не хотел. Его желания, его страсти и чувства куда-то отступили. Казалось, что он смотрит на себя со стороны, а мир кругом погряз в вязком тумане. Краски поблекли, все стало серым и невзрачным… Чувства оставили его, теперь ему было ни холодно, ни жарко, вообще никак. Легионер прошагал уже многие мили, но совершенно не устал, и в то же время его раздирала дикая боль. Ведомый темной магией некромантов и остатками разума, он наивно полагал, что до сих пор жив, но у воздуха, что опалял его с головы до ног, начиная с гребня на шлеме и заканчивая тяжелыми коваными сапогами, было свое, совершенно иное мнение. Сципион весь словно горел, на коже, казалось, вздувались ожоги, тленная вонь лезла в нос. И пусть ему чудится, что у него до сих пор есть кожа, а сердце по-прежнему бьется, холодная пустота кругом упорно старалась доказать обратное. В подтверждение этого каждый дюйм тела бывшего солдата неимоверно болел, и легионер точно знал, что он здесь незваный гость, под этим чернеющим небом, под этим печальным закатом.

В голове постоянно раздавался какой-то шум, а грудь болела так, будто ее разорвали и вывернули наизнанку, после чего зашили. Да будь его воля, он давно бы уже опустил меч, просто лег бы и заснул – ведь так и было до того, как его разбудили, вырвали из сладостного сна. Зачем им это понадобилось? Что он им сделал?…

Голос в голове не затихал ни на миг, он велел: «Иди вперед. Иди и дерись. Убей их всех. Убей…» И Сципион послушно сделал очередной шаг, и его пальцы еще сильнее сжали гладиус, когда глаза моментально нашли себе цель.

За баррикадой их встретила ровная стена ало-синих щитов, на каждом из которых сверкала золотистая лилия. Цветок врага. За спинами элагонцев реяли на ветру ронстрадские стяги, но сейчас даже им было не под силу вдохновить замерших от ужаса мечников, придать им смелость и уверенность в себе. Сципион почему-то превосходно это видел. Их страх, их мысли. Защитники моста боялись, ведь на то они и люди, а не пустые, превознесенные древними менестрелями образы из легенд. Они боялись его. Они с ужасом глядели в его глаза, их мечи дрожали в слабеющих руках.

Отовсюду раздавался скрежет доспехов и сдавленные крики собратьев Сципиона. Легионер знал, что он здесь не единственный пленник, не он один сегодня послушный и верный раб. Их всех терзает знакомая ему боль, от которой не спастись даже в посмертии.

Элагонцы молчали: не пели гимнов, не выкрикивали девизов, стояли и ждали. Ждали его… Сципион наступил на тело в ало-синей тунике, под ногами хрустнули кости, он этого даже не заметил…

Ровный ряд защитников моста дрогнул и прогнулся, когда первые легионеры подошли на расстояние удара. Натертые до блеска мечи с легкостью рассекали ржавые латы и шлемы, они впивались в грудь и лица товарищей Сципиона, и он видел, как сердце каждого из них в этот трагический момент сбрасывает с себя оковы, как их души наконец освобождаются и уходят, впитываясь в землю. Его это наблюдение нисколько не заинтересовало, ведь в сознании пылал лишь приказ «Убей», и никто не велел: «Умри. Будь свободен».

Легионер поднял в замахе гладиус и резко ткнул им поверх щита в грудь одного из вражеских мечников. Клинок застрял в теле, Сципион вырвал его и еще некоторое время с равнодушием смотрел, как с изъеденного ржавчиной металла стекает кровь, а его противник, хрипя, медленно оседает наземь, как упавшего солдата тут же заслоняет собой новый враг.

Под ответный удар легионер подставил свой скутум, меч элагонца проскрежетал по щиту и разрубил его. Ответным выпадом бывший воин Темной Империи,[9] а ныне раб некромантов ткнул гладиусом в прорезь вражеского шлема… О боги, как же он устал, как хочется лечь и наконец-то уснуть…

Кругом был вязкий туман, в нем тонуло все: и мост, и река, даже задние ряды противника. Он шагал по мертвым телам, оставляя следы сапог в лужах крови. Пыль, поднимаемая ногами товарищей-легионеров, отнюдь не мешала ему видеть, не лезла в глаза. Странно и… все равно.

Сципион с каменным равнодушием продолжал драться, продолжал убивать. Крики умирающих и предсмертные хрипы достигали его слуха, казалось, издалека, хоть и раздавались всего в двух шагах.

И пусть защитники моста один за другим падали мертвыми, все же стена солдатских щитов могла держать натиск нежити еще долго. Так справедливо рассудили и темные кукловоды Сципиона…

Командиры защитников моста наивно полагали, что предводители вражеской армады не станут стрелять по своим воинам, занятым в рукопашной схватке, но они не учли одного – бездушными куклами можно легко жертвовать. Не прошло и мгновения, как некроманты отдали приказ своим лучникам. В воздух взвилась туча чернооперенных стрел.

Со спокойным чувством Сципион сделал еще один выпад, оборвав жизнь очередного врага. В следующий миг четыре стрелы вонзились ему в спину. Он упал ничком, прямо на тело только что убитого им элагонца. Воин вдруг осознал, что у него уже давно нет сердца, и тем не менее в тот самый миг почувствовал, как именно сердце, такое родное, такое… на миг… живое… в груди неуверенно вздрогнуло, а потом забилось с такой силой, что стальные оковы, сдерживающие его, разлетелись на куски. Легионер закрыл глаза, мир в его сознании подернулся и поплыл, после чего все утонуло во тьме. Сципион стал свободен…

На северном берегу Илдера десять онагров готовились обрушить на врага всю мощь громадных снарядов. Катапульты были растянуты на блоках и тросах, подле орудий лежали груды заготовленных камней. Королевские артиллеристы ждали одного лишь приказа, чтобы выбить клинья и пролить каменный дождь на головы Прόклятых.

– Рано! – Бородатый командир расчета устремил взгляд на мост.

Мечники пятились, прикрывая от чернооперенных стрел щитами и себя, и лучников. Все пространство подле башен и первой баррикады было усыпано трупами и залито кровью защитников. Где-то там, в пыли, остался сиротливо лежать королевский флаг, который не успели спасти, и сапоги мерзкой нежити уже втаптывали гордую лилию в грязь.

Стрелки врага не поленились посеять свои мрачные зерна, и колосья с черным оперением теперь росли там сплошным ковром. Предвкушая щедрое кровавое пиршество, наглые голодные вороны, разразившись злорадным карканьем, слетели было с высоких карнизов, но мерный топот приближающихся солдат темной армады спугнул их. Хрипло разругавшись с наступавшими, черные стервятники вновь заняли свои насесты и оттуда глядели, как на мост входят все новые когорты закованных в проржавевшие и прогнившие латы легионеров. Прόклятая нежить уже занимала обе покинутые башни, а их собратья, не замедляя шага, продвигались ко второй преграде, что перекрывала мост примерно посередине.

Согласно плану главнокомандующего, сэра Миттернейла, артиллерия должна была дать защитникам время отступить за вторую баррикаду и заманить на мост как можно больше нежити. Наконец последний десяток мечников перебрался на другую сторону, пока оказавшись в относительной безопасности. Прόклятые легионеры, выстроив «черепаху», медленно шли вперед, когорта за когортой, еще не зная, что щиты и хитроумные оборонительные построения сейчас им не помогут.

Скелеты поднимали пыль сапогами, кроме того, быстро темнело, и командиру расчета все время приходилось вглядываться в подзорную трубу, чтобы не пропустить нужный момент. Но вот, наконец, первая когорта подошла на расстояние тридцати шагов ко второй баррикаде, главный артиллерист превосходно видел черную ткань сигны с изображением кулака в латной перчатке, сокрушающего меч, мрачно известного на весь Ронстрад герба некромантов ордена Руки и Меча.

Командир резко опустил руку, давая сигнал:

– Залп!

В один момент расчеты молотками выбили клинья, а освобожденные крюки, что держали крепкие кожаные пращи, вылетели. Каменный шквал взвился в воздух, устремившись к многострадальному мосту. Волшебники еще утром закляли эти груды камня, чтобы они не рассыпались при полете, а разлетались в стороны лишь во время приземления.

Раздался ужасный грохот, мост вздрогнул, но артиллеристы не боялись его повредить – слишком слабы были удары для магических скреп, удерживавших это титаническое сооружение. За точность командир расчета не переживал – пристреливали катапульты до самого полудня, и теперь тучи непроглядной пыли плясали над самой большой рекой Срединных равнин.

Когда облако осело, защитники города увидели, что все расстояние между баррикадами засыпано камнем. Мертвые, что прорвались на середину моста, были теперь совершенно точно мертвы, погребенные под камнями слитным ударом десяти метательных орудий.

Люди не смогли удержаться на ногах, когда мост качнулся, но теперь поднимались и готовились к бою. Капитан Ренер строил своих лучников в стрелковую цепь, мечники снова вставали плечом к плечу, поднимая перед собой ало-синие каплевидные щиты.

Королевские солдаты уже ждали врага, но легионы не спешили возобновлять штурм. Ни одного ржавого шлема не показалось над первой баррикадой, а на верхушке башен мертвые лучники застыли, подобно статуям, опустив оружие. Они не спешили стрелять, просто стояли, позволив ветру трепетать полы изорванных туник, и глядели пустыми глазницами на живых. Нежить будто насмехалась над людьми, зная, что непонимание и ожидание только усилят страх.

Бойцы начали недоуменно переглядываться, кто-то даже осмелился спросить командира, что происходит. Умудренные воинским опытом офицеры не могли дать ответ, поскольку сами не знали. Нахмурив брови, они смотрели в начало моста, не в силах разглядеть в сгустившихся сумерках ничего, кроме неясного шевеления на высоком холме за рекой.

– О боги, – только и прошептал Ренер. Один из самых зорких среди защитников, он отважно вскарабкался на гребень баррикады и, приложив ладонь козырьком к глазам, с тревогой глядел на происходящее по ту сторону моста.

– Что? Что там? – спрашивали люди, но ответ сам вскоре предстал их глазам.

Королевские воины с ужасом глядели на летящие в их сторону из-за реки каменные ядра, десятки со свистом несущихся снарядов – артиллерия Умбрельштада тоже решила показать, на что способна. Все камни, хоть и выпущенные с разных сторон, были нацелены примерно в одну точку, располагавшуюся как раз между башен…

Ужасный грохот залпа королевской артиллерии показался просто ничем по сравнению с тем, что последовало дальше. Мост качнулся, людей сбило с ног, а Ренер так вообще слетел с баррикады. Залп дал не один десяток вражеских орудий, и большинство снарядов угодило в цель – первой баррикады как не бывало. Подобная пристрелка заняла бы по крайней мере три-четыре залпа, но у нежити все удалось с первого – темные маги закляли свои орудия, не иначе. Теперь некроманты могли вести свои войска, не преодолевая препятствие в самом начале пути и не тратя времени на его разборку – решение, принятое Черным Лордом, оказалось очень действенным.

Темная армада снова устремилась вперед, не дожидаясь, пока развеются облака пыли над рекой. Мертвые артиллеристы впрягали коней, чтобы доставить орудия ближе к реке, а расчеты Элагона как можно скорее перезаряжали свои могучие онагры. Натирая пальцы даже сквозь крепкие кожаные перчатки, люди крутили барабаны, наматывая на них цепь. Плечи катапульт все опускались, пока каждое не легло наземь. Крепкие кожаные пращи были расправлены, и артиллеристы, напрягая мышцы, закатывали в них огромные камни.

Командир уже был готов отдать приказ о новом залпе, как в воздухе вдруг раздался громкий злой шепот, раздирающий уши. Кто-то жуткий, незримый объявился среди артиллеристов Элагона. Незваный гость не пришел со стороны города или же порта, он и через мост не перебирался – просто возник за спинами солдат, ворвавшись порывом взявшегося из ниоткуда черного обжигающего ветра. Его появление походило на жидкую раскаленную смолу, вылитую из котла, которая так и не успела коснуться земли, а осталась плыть по воздуху. Черный ветер, если судить по страшным легендам, что рассказывают в грязных тавернах шепотом и с оглядкой, дул прямо с того света, и именно он плясал сейчас пред исполненными ужаса людьми, прекрасно видимый и осязаемый. Сотканное из длинных спутанных нитей бесформенное дуновение сплелось в обретающий контуры образ, все более напоминая человека. За считаные мгновения на земле появилась высокая фигура некроманта в развевающейся на ветру черной мантии. Из-под натянутого на голову капюшона показались длинные белые волосы, а его тонкие губы на четко проявившемся бледном лице что-то беззвучно шептали.

Люди застыли от неожиданности, никто не догадался взяться за меч или алебарду: охвативший всех могильный холод, пришедший вместе с темным магом, вогнал солдат в беспробудное оцепенение. Они стояли и смотрели, как некромант медленно, словно издеваясь, проходит мимо них, раскинув руки в стороны. На его лице появилась неприятная усмешка, когда десятки невидимых нитей потянулись к его растопыренным пальцам из тел скованных ужасом артиллеристов. Воины пока не замечали, что с каждой секундой им становится все хуже, силы покидают их вместе со страхом, они безвозвратно впитываются в злобного некроманта, плетущего свою безжалостную паутину.

Лишив людей всех их желаний и страстей, опустошив их души и расправившись с их волей к жизни, темный маг остановился у одного из орудий. Совершенно белыми пальцами, будто облаченными в атлас перчатки, некромант достал из-под плаща длинный острый кинжал с серебристым лезвием и не замедлил вонзить его в деревянный каркас. Спустя несколько мгновений орудие начала заволакивать темно-зеленая пелена, разнося по округе мерзостный запах болот. Ужасная зараза перекинулась на другой онагр, затем на третий, и вскоре все они оказались затянутыми гнилостной пленкой. Безжалостное проклятие, призванное пробуждать топи везде, где бы ни находился этот кинжал, вырвалось на свободу. Вложенная в оружие мрачной волей некромантов злобная магия превосходно работала даже спустя века после их смерти.

Бойцы расчетов словно не замечали, как все их орудия рассыпались в труху, прогнивая изнутри. Клинки продолжали спокойно почивать в ножнах, в то время как их хозяева просто стояли, безжизненно глядя перед собой. Некромант удовлетворенно улыбнулся и спустя мгновение скрылся из глаз, а заклятые люди так и остались стоять на своих местах, не в силах пошевелиться. Жизнь покинула их тела, и подле гор гнилого дерева, ржавого металла и истлевшей кожи застыли бескровные оболочки, пустые, бледные и незрячие.

Коррин Белая Смерть, один из самых ужасных некромантов Умбрельштада, нанес стремительный роковой удар. Неожиданно появляться среди людей, знаменуя своим приходом мучительную смерть каждого из них, давно вошло у чернокнижника в некую нежно хранимую и любимую привычку.

Мост Синены, соединяющий берега Илдера, был длиною почти в полмили и, гордо возвышаясь над рекой, представлял собой несокрушимое и величественное зрелище. Могучие опоры уходили глубоко в дно, отбрасывая длинные бледные тени на серо-синюю после дождя воду и сливаясь с отражением сидящих в углублениях-нишах каменных фениксов, сложивших богато оперенные крылья.

Еще совсем недавно под высокими ажурными арками проходили чужеземные корабли, поднимаясь вверх по реке, и с широких парапетов парусными судами любовались статуи древних воителей и прекрасных дев из легенд и сказаний.

Изящные фигуры, застывшие в изломах многочисленных складок драпировки, выглядели настолько живо, что, казалось, еще миг – и они сойдут с пьедесталов, расправят плечи и глубоко вдохнут свежий вечерний воздух, полный речной влаги. Внимательные глаза, где смиренные, а где исполненные гнева, не мигая, глядели на тех, кто находился на мосту…

Раздался вскрик, и кровь брызнула на белое каменное лицо прекрасной девы в развевающемся одеянии. Багровые капли стекли по щеке, оставляя за собой небрежный, но до жути выразительный след. Она все так же продолжала равнодушно смотреть, ведь для нее и вправду ничего не произошло, а перед постаментом уже рухнул человек с широкой резаной раной на груди. Разорванная ало-синяя туника быстро темнела, становясь влажной от крови, солдат хрипел, зажимая перчаткой грудь, он еще пытался ползти. Нависший над человеком скелет в древних латах не позволил ему сбежать – с размаху ткнул ржавым гладиусом в только что нанесенную рану. Солдат дернулся и затих, а его убийца уже позабыл о нем, повернувшись к еще одному защитнику моста…

Ловкий мечник отбросил щитом скутум врага и снес ему череп в прохудившемся шлеме. Неживой воин опустился на окровавленные плиты с перебитым хребтом, а человек рванулся дальше в бой… Страх солдат перед мертвецами смешался с ненавистью и неистовым желанием отправить как можно больше Прόклятых в преисподнюю.

Сражение на второй баррикаде было кровавым и ожесточенным. От удушающего запаха гнили, исходящего от нежити, кружилась голова, а пыль, поднимаемая мертвыми ногами, резала глаза. Руки в кожаных перчатках давно были мокры от пота, в то время как гербовые туники защитников покрывали грязные пятна. Едва ли не у всех текла кровь. Мечники сражались уже без какого-либо строя, каждый из них, кто как мог, пытался оттеснить врага, но наступающих было слишком много. Они перебирались через заграждение в таком количестве, что клинок просто не успевал коснуться каждого, стрел не хватало, чтобы остановить всех.

Лучники с баррикады стреляли поверх голов своих, навесная стрельба хоть немного, но все же прореживала наступающие порядки врага. Неугомонный капитан Ренер с перевязанной головой – он сильно ударился, свалившись с насыпи во время залпа мертвой артиллерии, – сам взялся за лук. Тетива пела в натруженных руках, а из всех возможных мыслей в голове осталась одна: «Издохните, твари!»

В то время как люди дрались с остервенением и яростью, нежить спокойно шагала вперед, поднимала свое оружие и умирала… умирала в который уже раз. Мертвецы ничего не чувствуют, их ведет не зрение, а чутье, каждым движением заведенных кукол руководят короткие и простые команды, самостоятельность сохраняется лишь на уровне обычных рефлексов. Никакого остервенения или холодного расчета, полное отсутствие реакций и мыслей, все оставлено в прошлой жизни. Теперь они просто сражались, упрямо, обреченно и безжалостно. Гладиусы взлетали в четко очерченных выпадах и столь же быстро вырывались на свободу из людской плоти. Из-за насыпи неслись дротики-пилумы, вонзаясь либо в вовремя подставленные мечниками щиты, либо в тела их менее проворных соратников.

Бой длился уже второй час, баррикада была специально возведена на достаточном расстоянии от башен, которые пришлось сдать врагу, поэтому мертвые стрелки пока что бездействовали, предоставив лучникам Ренера относительную свободу. Из города то и дело подходила помощь, главнокомандующий высылал отряд за отрядом: мост являлся ключевой точкой обороны, и он планировал еще долго его держать. Сэр Миттернейл так ничего и не смог придумать после того, как были разрушены онагры, кроме как посылать на смерть все новые полки мечников и копейщиков. Он безуспешно ругался с Архимагом Тианом, требуя от него позволения отправить в бой всадников на грифонах. Великий магистр Златоокого Льва справедливо полагал, что неожиданный налет с воздуха – это его шанс хоть ненамного задержать врага. Втайне же он решил приказать архонту Серебряных Крыльев совершить атаку с неба на ставку самого Деккера. Лорд даже предвкушал заслуженные лавры, добытые дерзким и решительным ходом, но Архимаг Элагонский, как обычно, испортил все планы. Он был непреклонен: грифоньи всадники останутся в резерве во дворе Школы, чтобы в случае прорыва Прόклятых оборонять цитадель магов и городские кварталы. Лорду Миттернейлу оставалось только скрежетать зубами от злости и проклинать про себя упрямого старика. Больше всего магистр терзался вопросом, почему некроманты не дадут новый залп из своих орудий, ведь они подвели артиллерию к самому мосту и им бы ничего не стоило снести одним ударом всю баррикаду, включая многих ее защитников. Но тем не менее мертвые расчеты неподвижно стояли, наблюдая, как легион штурмует заграждение.

Тем временем еще два полка королевской пехоты вышли из ворот и отправились на мост.

…Пели трубы, позади сражающихся в первом ряду реяли знамена с золотыми лилиями. Измотанные воины отступили назад, в строй, на их место спешили встать свежие бойцы. Копейщики пронзали дряхлые латы скелетов, спеша тут же вырвать оружие на волю и вновь нанести удар. От летящих навстречу пилумов их прикрывали щитами мечники, но перед каменной насыпью уже стремительно росли завалы из истыканных дротиками, словно иглами, человеческих тел. Вонзившись даже в ногу или руку, пилумы выводили из строя одного бойца за другим, щедро нанося ужасающие ранения и обрекая на гибель. Мертвецы превосходно знали, как пользоваться своим смертоносным оружием.

Прόклятые прорывались все дальше, заставляя людей отступать, а тех, кто не мог или же не желал показывать спину, легионеры безжалостно добивали. Раненых и сваленных наземь бесчисленная нежить попросту растаптывала сапогами, перемалывая на мелкие осколки ребра и черепа.

Сумерки постепенно перерастали в ночь, кто-то зажег факелы, ведь мечникам приходилось драться с наступающим врагом едва ли не в полной темноте. С уходом последнего солнечного луча по всей длине моста зажглись магические фонари. Звонко пропела труба, призывая защитников моста единодушно ринуться в атаку, оттолкнуть яростным натиском прорвавшуюся за баррикаду нежить. Люди закричали и ринулись вперед. Один мечник пробил ржавую кирасу мертвеца, упершись в него ногой, вырвал меч и побежал дальше, крушить врага. Его соратник рядом даже не остановился вытащить застрявший в черепе мертвеца меч, он просто бросился вперед, схватил за доспех другой скелет и швырнул его через парапет в реку. Храбрые элагонцы рубили противника мечами, били его щитами и даже голыми руками. В едином порыве люди пытались отшвырнуть неприятеля назад, и вскоре у них это получилось. За баррикадой остались лишь завалы из окровавленных тел защитников моста и гнилых костей нежити.

Тут из множества труб королевских боевых музыкантов раздалась хорошо известная воинам команда, звонкий протяжный сигнал: «Сомкнуть щиты! Все в линию!»

Стена из ало-синих щитов стремительно росла и вскоре вновь перекрыла мост за каменным ограждением, готовясь встретить новые полчища Прόклятых. Сдавать этот рубеж так просто никто не собирался, ведь за ним уже Элагон, там их дома, матери, жены, отцы и дети. Нет, мертвецы засыплют своим прахом землю на подступах к городу, но шагнуть вперед им никто не позволит.

Люди кричали, вторя голосу труб, они были измотаны и изранены, но готовы продолжать сражение. Однако в тот момент, когда королевские пехотинцы уж было подумали, что им удастся удержать эту баррикаду, все изменилось. Это произошло так же стремительно, как южный теплый ветер Айкол в панике сбегает от северного ледяного бурана Айота или цветущая весенняя погода резко превращается в дождливую хмарь. Теперь стало ясно, почему все это время бездействовала артиллерия Прόклятых.

Элагонцы увидели, как за рядами скелетов появилась фигура в черном одеянии. Воины содрогнулись: один вид некроманта внушал им панический страх. Казалось бы, ничего особенного нет в предводителе мертвецов, невозможно выделить в нем что-то откровенно пугающее или потустороннее. И тем не менее каждого охватывал ужас при виде этого… нет, не человека, а именно порождения мрака. На вид это был обычный мужчина, облаченный в темную мантию, его длинные белоснежные волосы дрожали под ветром, а глаза оглядывали умирающих, выискивая тех, кем можно поживиться, чью душу еще удастся перехватить, пока она не сбежала слишком далеко в Чертоги Смерти. Его узнали. Почти каждый из пехотинцев Ронстрада помнил это лицо. Эти жестокие глаза смотрели на жителей королевства с многочисленных плакатов о вознаграждении за поимку. О, это был не какой-то там рядовой некромант, делающий первые шаги на пути постижения темного искусства и способный лишь осквернять беззащитные погосты. Нет, навстречу испуганным людям шагал изощренный в своем безумии убийца, чернокнижник и демон во плоти. Один из самых жестоких некромантов Черного Лорда, ненавидимый в народе едва ли не больше, чем сам темный повелитель Деккер.

Коррин Белая Смерть вскинул в воздух правую руку. В тот же миг под ногами одного из королевских солдат зашевелились кости только что убитого им скелета. Разрубленные останки срастались, и спустя считаные секунды перед бойцом стоял враг, целый и невредимый. Воин, что беспечно отвернулся от поверженного противника, уже ничего не успел сделать в тот миг, когда окровавленный гладиус пробил его доспехи и вонзился в спину. Защитник моста упал на то самое место, где только что лежала нежить, а кругом десяток за десятком вновь восставали из небытия сраженные мертвецы. Злобный чернокнижник, прикрытый рядами верных слуг, готовился нанести новый удар.

Коррин в очередной раз поднял вверх руку, и вокруг нее начало распространяться черное марево. Прямо из растопыренных в стороны пальцев начали рождаться струйки дыма, они сплетались в его ладони, образуя непроглядную сферу, которая росла с каждым мгновением. Пальцами другой руки, измазанными человеческой кровью, колдун коснулся своего черного творения, отчего оно покрылось багровыми прожилками.

Кто-то из королевских лучников вспрыгнул на камни баррикады, натянул тетиву и выстрелил навесом вперед, пытаясь поразить пугающую фигуру некроманта. Звонко запев, стрела устремилась в полет, но в тот же момент один из прикрывающих беловолосого колдуна скелетов с нечеловеческой быстротой рванулся назад, и оперенная смерть, готовая пробить черный балахон, вонзилась в мертвую плоть нежити. Павший воин покачнулся и осел к ногам своего повелителя.

Коррин тем временем слегка подул на черное облако, и оно тут же сорвалось с места, поплыло вперед, разрастаясь и приобретая все более багровый оттенок. Воины короля в страхе смотрели на приближающуюся в свете факелов и фонарей кошмарную тучу, порожденную темным волшебством.

Сумрачное облако накрыло центральную часть баррикады. Бравые королевские мечники, только что ожесточенно бившиеся с превосходящим в десятки раз противником, опустили головы и сели на землю. Их покорила непередаваемая грусть и тоска… Воины вдруг отчетливо ощутили, как пылает славный Элагон, как пламя пожаров отражается от стен и башен, как все вокруг заволакивает дым и черными столбами уходит в серые рассветные небеса, оставляя после себя лишь пепел и смерть. Прямо в уши ужасным, безумным потоком ворвались мольбы о пощаде и крики умирающих, смешиваясь с обреченным собачьим лаем и мерзким вороньим карканьем. Поникшим взорам солдат, словно наяву, предстали мертвые тела родных, разбросанные среди руин и безжизненно глядящие в равнодушное небо или не менее равнодушную землю. Никому не хотелось жить, никто не желал больше драться, весь смысл их существования иссяк, ушел, словно вода сквозь песок… Мечи со звоном падали на камень, к ним присоединялись щиты.

Подлый удар темного мага достиг цели. А с другой стороны на каменный завал уже взбирались легионеры Прόклятых. Преодолев баррикаду, нежить остановилась, чего-то ожидая…

– Братцы! – Крик одного из бойцов разорвал мертвую тишину.

Невысокий кряжистый солдат так же, как и весь его полк, с непониманием глядел на то, как передовые отряды, позабыв о кипящем кругом сражении, о наступающих врагах, вообще обо всем, уселись наземь и выпустили из рук мечи. Кто-то из попавших под действие колдовской тучи рыдал, уткнувшись лицом в ладони, их плач и всхлипы стали единственными звуками, раздающимися сейчас на мосту. Другие просто глядели перед собой, явно не замечая ничего кругом: они никак не могли отойти от того ужаса, что вошел в их сознание, а третьи неистово мотали головами, словно пытаясь таким образом выразить свое несогласие с тем, что, как им казалось, произошло. Все звуки ушли из их ушей, и с каждой минутой мнимого, зависшего над рекой тоскливого молчания людям становилось только хуже. Если в первые мгновения еще был хотя бы крошечный лучик надежды, то теперь и он иссяк – заклятие становилось все сильнее, колдовской туман сгущался в центре и распространялся все дальше. Передовые шеренги защитников, не менее сорока человек, поддались злобному чародейству Коррина Белая Смерть, они сидели на обильно политых солдатской кровью плитах, а клубы черного дыма с багровыми прожилками вились вокруг, все разрастаясь и разрастаясь.

Мертвые легионеры встали у баррикады, никто из них не спешил атаковать беспомощных людей. Отвратительный некромант шагнул вперед. О, это было непередаваемое наслаждение для прислужника тьмы, изысканнейшее лакомство! Столько израненных, разорванных на куски и загнанных в угол душ! Лишь колдун своим потусторонним взором мог видеть, как из сердец его пленников к нему потянулись полупрозрачные белесые нити, как они соединяли его с ними, наполняли его людским страхом за жизни родных и любимых, питали болью, которую они испытывали, полагая, обманутые, что их близких больше нет в живых. С каждым ударом обреченных сердец он становился сильнее, а его заклятие, что тянулось своими дымными щупальцами к новым жертвам, заставляло полки защитников шаг за шагом отступать с моста. Иного выхода солдатам не оставалось, но пока еще не все это поняли.

– Стоять! – рявкнул командир, но было поздно.

Еще несколько его людей, в надежде помочь товарищам, храбро вошли в область действия заклятия. Воины поднимали под руки соратников, старались оттащить их подальше, вынести на свежий вечерний воздух из ядовитой тучи, но и их ноздри постепенно втягивали черные испарения, глаза застилала пелена обмана, а сознание впитывало окружающую усталость и безразличие. Тоска завладевала все новыми жертвами, еще десяток некогда гордых и прямых спин безутешно согнулись, а горячие, неистовые головы опустились в отчаянии. Было видно, что и без того хорошее настроение некроманта заметно улучшалось – он уже нагло ухмылялся оробевшим защитникам баррикады, совсем не прячась от стрел.

– Ни шагу вперед! – приказывали командиры своим подразделениям, теперь никто из солдат уже даже и не думал о том, чтобы войти в густую черную тучу, в ужасе глядя на околдованных собратьев. Они отступали, медленно, но неотвратно отдавая мост врагу. Старший некромант одним движением руки сделал то, чего несколько часов не могли добиться целые когорты мертвых легионеров.

Нужно было стрелять и избавить наконец мир от этого исчадия мрака, вот уже два столетия изводившего народ королевства. Стрелы были наложены на тетивы, но лучники не решались пустить их в полет, ведь на пути к колдуну находились их друзья и братья, те, с кем они всего десять минут назад бок о бок защищали от врага мост. Вон, возле прекрасной статуи богини Синены осел на залитые кровью плиты капитан стрелков Ренер, безвольно опустив лук: не могли же его подчиненные стрелять по человеку, ставшему им все равно что отцом. Вместо этого им приходилось просто отступать под давлением ужасной черной тучи.

Вскоре отряды защитников встали стеной у входа на мост – дальше страшное заклятие колдуна не продвигалось. Людям оставалось только, сжав зубы от ярости, беспомощно смотреть на разлившееся в воздухе колдовское облако, ежесекундно менявшее свою форму и очертания, словно живое существо. Сквозь непроглядное марево они едва могли видеть, как некромант расхаживает среди их несчастных соратников, как он пьет их силы, отобрав волю к жизни, стремление побеждать и просто бороться.

Ренер незаметным движением потянул стрелу из колчана… Темный маг был всего в двадцати шагах: для превосходного лучника – пустяковое расстояние. Капитан стрелков сразу углядел, что туча проклятия каким-то странным образом немного огибает статую богини Синены, в чью честь и был построен мост. И когда его воины отступали, он просто шагнул вперед и, притворившись, что также поддался чарам, опустился на камни возле ее пьедестала.

Ренер наложил стрелу на тетиву. Некромант ничего и не заметил – он продолжал самозабвенно опустошать свои несчастные жертвы. Человек неслышно оттянул тугую нить и прицелился в левую половину его спины, под самую лопатку – с такого расстояния стрела наверняка пробьет и кость, и сердце, даже, возможно, пройдет насквозь.

В тот миг, когда лучник спустил тетиву, Коррин обернулся, вдруг почуяв неладное… Стрела летела ему в грудь… Колдун успел лишь вскинуть руки в защитном жесте, бессмысленно отгораживаясь от несущейся к нему оперенной смерти.

Ренер не успел понять, что происходит, когда сильный порыв взявшегося из ниоткуда ветра ударил по фигуре некроманта, отчего складки его длинной мантии взвились во все стороны, будто оплавляясь в сильном огне и растекаясь. Коррин начал стремительно менять форму, а его облик за мгновения потерял четкие очертания… Стрела капитана исчезла где-то среди многочисленных драпировок, слившись с черным смолистым вихрем.

Джон Ренер в ярости опустил бесполезный лук – треклятое колдовство, будь неладен тот, кто его придумал!!!

Но не все пошло ладно у некроманта, колдовство не успело его спасти, поскольку почти сразу же Коррин вновь принял свой привычный вид. Мертвые легионеры направили незрячие взоры на повелителя, который застыл, дико изогнувшись, посреди моста. Затаив дыхание, стрелок увидел, как колдун поднял голову, медленно распрямился. Он все-таки не успел полностью исчезнуть, обратившись черным ветром… Из его груди торчала стрела с белым крестовидным оперением, а сухие потресканные губы, прокушенные от боли, начали кровоточить, хрипло шепча слова на непонятном Ренеру языке – староимперском.

Оказалось, что в народе говорили правду, утверждая, что колдуна не сразить одной стрелой. Не беда: у капитана их полный колчан, каждую он щедро отдаст известному убийце и чернокнижнику. Его рука только потянулась за плечо, как некромант закончил шептать.

Выбросив вперед бледную кисть со скрюченными тонкими пальцами, он распрямился и встал ровно, будто и не торчала в груди стрела, а ранение его вовсе не заботило. Можно было подумать, что Коррин схватил человека за горло. Он поднял руку, и Ренер, хрипя и выплевывая изо рта кровь, повис в воздухе в футе над узорчатыми плитами моста. Он еще был жив, трепыхаясь в крепко держащей его за горло невидимой руке. Некромант не собирался душить лучника – он сделал широкое движение рукой, будто швырнул что-то, и его жертва с размаху влетела в стоящую у парапета статую Синены. Камень оказался крепче, нежели тело храброго Ренера. Хрустнули кости, и он безвольно обвис в воздухе, но некромант снова ударил его о статую, затем еще раз и еще. Белое, идеально выполненное древними скульпторами лицо и тело богини окрасились кровью. Так завершил свою жизнь один из самых доблестных офицеров армии Его величества.

Некромант тем временем без сил упал на колени – стрела, застрявшая в груди, хоть и не коснулась сердца, но доставляла такую боль, что темный маг еле удерживался от того, чтобы не потерять сознание. Все силы: и колдовские, и просто человеческие стремительно оставляли его. На то, чтобы хотя бы извлечь стрелу, их уже не было. Ноги подкосились, и Коррин упал на землю. Легионеры продолжали стоять в молчании, даже не пытаясь прийти на помощь своему предводителю, а приказать им у него не осталось сил…

Темный маг из последних сил потянулся к сидящему подле человеку, элагонцу в ало-синей тунике, скованному печалью, и дотронулся кончиками пальцев до его запястья. В тот же миг солдат вздрогнул, моргнул раз, другой, поднял голову, оглядываясь.

– Что? Что произошло? – только и успел он спросить.

Взгляд воина встретился с полным боли и ненависти взглядом некроманта, распростертого подле. Колдун, открыв рот и набрав побольше воздуха в легкие, сделал глубокий вздох, и его губы вновь что-то зашептали. Пришедший в себя солдат закричал от обжигающей боли. Ему казалось, что его скелет решили вытащить из него при жизни, но он так и не догадался, что требуемое колдуну находится намного глубже бесполезного сейчас костяка. Человек схватил себя за лицо – голова готова была вот-вот разорваться на части. Из глаз элагонца заструился яркий светло-зеленый свет, прорезавший густую тьму облака печали. Человек кричал и бился в судорогах до тех пор, пока все сияние не вышло из него, не собралось в маленький, горящий белым огнем шар и не скрылось в кулаке некроманта, впитавшись в его ледяную кожу. Солдат замер, его руки по-прежнему были сведены судорогой, а лицо искажено болью, но он уже не был жив. Правда, и в мертвецы его пока нельзя было зачислить – темный маг забрал у человека самое его большое сокровище, обычную человеческую душу, ценность которой далеко не все из людей понимают.

Поглощенная душа дала Коррину еще немного сил, чтобы бороться со смертью. Дрожащей рукой некромант сломал окровавленный наконечник, торчащий из груди, и потянул обломок из раны. Тут же хлынула кровь, но стрела свободно вышла наружу, будто сама вытекла. Коррин закрыл глаза и прямо под собой отворил черную дверь в пространстве. Уже падая в раскрывшийся портал, он громко закричал в ночное небо:

– Анииин!

Он исчез, но в тот же миг из стаи наглых ворон, что клевали неподалеку тела мертвецов, взмахнув крыльями, в воздух поднялась одна, большая, с багровым от своей жуткой трапезы клювом. Оказавшись возле того места, где только что был Коррин Белая Смерть, птица опустилась на плиты и тут же обратилась высоким человеком в черном камзоле, украшенном серебряной нитью вышивки и оторочкой из вороньих перьев на воротнике и манжетах. За ним по камням стелилась широкая алая лента, исписанная вязью черных букв забытого языка. У некроманта были длинные черные волосы, собранные в хвост, очень бледное лицо с высоким лбом, немного вздернутым острым носом, отдаленно смахивающим на клюв, окровавленными губами и подбородком.

Анин Грешный, так же как и Коррин Белая Смерть, являющийся Ступившим за край некромантом ордена Руки и Меча, вступил в бой. Он ленивым, казалось бы, праздным шагом направился к началу моста, отбивая латными сапогами пыль от камней. Колдун огибал неподвижные тела, ныне – всего лишь иссушенные оболочки, что скрючились у него на пути. Пустые и высохшие, еще совсем недавно они были живыми людьми…

Следом за некромантом двинулись легионеры, вновь выстраиваясь ровными когортами вокруг своего повелителя.

* * *

– Открыть ворота! – приказал Великий магистр Златоокого Льва.

Эвианн Миттернейл и отряды его верных орденских паладинов выстроились на своих боевых скакунах вдоль всей главной улицы города, ожидая, когда громадные створки отворятся и выпустят их на помощь защитникам моста. Пехота в это время продолжала отступать под натиском переходящих мост все новых когорт нежити.

Рыцари трубили в рога, подбадривая себя боевой мелодией, герольды провожали паладинов призывами: «Пусть ваши копья не знают промаха, а мечи разят во славу короля, Льва и Хранна! Пусть падет каждый богомерзкий мертвец, что посмел преступить законы жизни и порог священного моста! Пусть кровь некромантов окрасит клинки и люди станут свободны от их зла!»

Сэр Эвианн опустил на лицо забрало. Закованная в латную перчатку рука крепче сжала рукоять ясеневого копья, выкрашенного в алый цвет, с мечущимся на ветру золотистым флажком у наконечника.

Цепи наматывались на барабаны с невероятной скоростью – построенные гномами ворота Элагона славились своей способностью открываться в считаные мгновения. И это при том, что ни один человек не держался сейчас за рычаги – все делали механизмы: быстро крутились огромные шестерни, цепляя зубцами своих сестер, а те, в свою очередь, тянули за цепи высокие створки, крепкие и массивные.

В последний момент главнокомандующий силами Элагона обернулся. Его старшие паладины выстроились по трое за его спиной, сейчас они морально готовились к предстоящей схватке, молясь Хранну, Синене и своим духам-защитникам, у кого они были. Могучие жеребцы, облаченные в тяжелые латы и алые попоны с гербом их ордена – ликом золотистого льва с синими глазами-звездами, били по брусчатке копытами, в нетерпении выпуская пар сквозь сетки ноздровиц стальных налобников.

Ворота полностью открылись, и в образовавшемся проеме рыцари увидели страшную картину: остатки пехоты, оборонявшей мост, отступали, оставляя на земле своих поверженных собратьев, лучники еще пытались отстреливаться, но видимого вреда армаде мертвых это не наносило. Воины отступали настолько поспешно, что не всех раненых успевали подобрать, а про погибших и речи не шло. Когорты Прόклятых шагали к городу в тучах пыли, поднимаемой коваными сапогами, тысячи огоньков глазниц, горящих в ночи багровым светом, походили на тоскливые свечи, зажженные над трупами погибших.

Магистр в длинном плаще и дорогих, изукрашенных тонкой резьбой латах вскинул вверх копье и удобнее упер щит в ногу. Рога заиграли приказ выступать, а герольды разразились призывами: «В бой! За короля, Льва и Хранна!»

Сэр Эвианн пришпорил коня, и верный Бельтезр, выбив напоследок подковами из брусчатки несколько искр, рванулся прочь из города. За ним понеслись паладины Златоокого Льва, шпоря горячих коней. Тяжелая конница была готова вступить в бой.

На полном скаку магистр начал обходной маневр. Планируя ударить во фланг наступающей армаде нежити, он направил коня влево, огибая фронт сражения и заходя с северного края равнины. Помимо значительного преимущества боковой атаки, сэр Миттернейл планировал дать возможность отступить пехоте, спешно шагающей к воротам.

До врага оставалось не более полумили, за спиной неотступно скачут верные рыцари… Как хорошо, что он не взял на защиту города неугомонных, скучных командоров, никто теперь не спорит с его приказами, не обсуждает маневры… благодать. Есть копье, и есть враг. А большего и не нужно.

Магистр уже мог различить ржавое облачение Прόклятых и черную ткань сигны с гербом на ней: латной перчаткой, сокрушающей меч, – контуры Умбрельштадского знака горели мертвенным белым светом. Ничего, скоро уже их стяги будут валяться в пыли, а мертвые тела рассыплются прахом…

Перед ровными рядами мертвых легионеров неспешно шагал высокий человек в плаще с оторочкой из вороньих перьев. Один из числа некромантов, в этом не могло быть сомнений – ведь что может понадобиться простому обывателю близ восставшей из могилы нежити, если только он сам не послужил причиной ее пробуждения? Треклятый прислужник смерти, один из главных виновников происходящего, судя по всему, не чувствовал никаких угрызений совести, а уж тем более страха. Он равнодушно глядел на грозные, как смел надеяться магистр Миттернейл, ряды приближающихся паладинов и разве что не зевал от скуки.

Главнокомандующий силами обороны сжал зубы от гнева. Лишь боги знали, как сильно он ненавидел этих исчадий мрака. Ни у кого душа настолько не была наполнена лютой яростью к чернокнижникам ордена Руки и Меча, как у сэра Эвианна. Кровная вражда лишь подогревала чувства – его далекого предка, славного прадеда, Кейлана Миттернейла, который тоже был в свое время Великим магистром, убили, подло… бесчестно… Треклятый Деккер Гордем заманил прадеда в ловушку под стенами Умбрельштада, пленил его и распял на кресте на одной из башен крепости. Все его предки жили в постоянном страхе, ведь над каждым, словно родовое проклятие, нависло злобное присутствие Черного Лорда. Видят боги, Эвианн ненавидел Деккера и его приспешников сильнее всех…

Некромантов сэр Миттернейл выискивал и убивал при любой возможности, и на его счету было уже четверо. Возможно, вскоре прибавится еще один, а мерзавец в плаще с перьями не заслуживает лучшей смерти, чем быть затоптанным копытами рыцарского коня, и сейчас этот колдун на своих ребрах почувствует всю мощь могучих ног Бельтезра.

Некромант же, судя по всему, не спешил просто так умирать – на сегодня у него были другие планы: скольких еще предстояло убить! Сделав широкий взмах сперва одной рукой, а затем другой, он вскинул их перед собой, будто подбирая что-то с земли. Колдун громко, прерывисто закричал, его голос походил на судорожное карканье, более приличествующее птице, нежели человеку.

Из-под земли раздался чудовищный вой, вторящий черному зову, и весь берег реки вздрогнул, покрываясь ветвистыми трещинами – как только не случился оползень?… Из черных разломов тут же заструились тучи серого вязкого тумана. Сквозь прорези в забралах рыцари с ужасом глядели на то, как марево приобретает четкие очертания. Казалось, что у дымчатой пелены появляются руки и длинные извивающиеся щупальца, они тянутся друг к другу, сплетаясь и образуя нечто похожее на стену. Ужасная черная преграда, наполненная жуткими хрипами и потусторонними воплями, срослась воедино, затянув все бреши и встав на пути скачущих рыцарей. То здесь, то там в колдовской стене проглядывали чьи-то лица, искаженные в дикой муке. Безуспешно пытаясь выбраться на волю, оттуда вылезали сведенные судорогой полупрозрачные руки и ноги, но их вновь затягивало в стену духов и призраков…

Сэр Эвианн Миттернейл лишь сильнее пришпорил скакуна и, попросту стараясь не обращать внимания на колдовство, склонил копье в сторону смутно проглядывающей за туманной стеной фигуры некроманта. Рыцарь привычно опустил голову, подставляя, как записано в наставлениях паладинам ордена, врагу не глаза в прорези забрала, а стальной налобник шлема с резной фигуркой льва на нем. Магистр не боялся темного колдовства, полагая всю жизнь, что меч со стрелой намного опаснее каких-то там фокусов. Он был готов рваться вперед, и пусть у него на пути встанут хоть сотни подобных стен, воздух будет пропитан ядом, а земля заполыхает под ногами, он не устрашится и не отступит. Пусть все Кольцо Смерти самого Деккера объединит против него свои усилия, он достигнет цели…

Кольца Смерти не понадобилось, хватило одного лишь некроманта. Конь Великого магистра, его верный и храбрый скакун, его друг, вдруг захрипел и взбрыкнул, не дойдя до преграды каких-то полторы сотни футов. Полное боли ржание сорвалось с губ животного, словно его неимоверно истязали, втыкая в тело раскаленные иглы. Казалось, что вот-вот он выплюнет удила, что было просто невозможным. Эвианн вовремя успел отбросить в сторону щит и копье и крепко обхватить шею коня в тот момент, когда Бельтезр остановился на полном скаку, зарывшись копытами в землю. Еще мгновение, и рыцарь точно вылетел бы из седла, но высокие луки и молниеносная реакция спасли его от этого.

Не все паладины, скачущие за своим предводителем, успели проделать подобный трюк, и многие оказались на земле, их кони не желали идти дальше. Будто злобные демоны вселились в их тела, не оставляя места послушанию и покорности хозяевам. Животные вставали на дыбы, крутились, как только могли, в попытках сбросить седоков. И им это удавалось… Некоторых рыцарей затаптывали их же обезумевшие кони, другие погибли еще при падении, сломав себе шею или хребет. Люди истошно кричали, пытаясь успокоить своих животных. Сквозь дикий рев и ржание раздавались какие-то команды, трагично пела труба, ей вторил безутешный рог.

– Нет! Что ты делаешь?! – ревел один рыцарь.

Оказавшись на земле, он сумел встать на ноги. Голова кружилась от удара, все тело болело. Неизвестно каким чудом он смог подняться. Потеряв копье и щит, позабыв о враге и битве, паладин пытался вновь вскарабкаться на коня, но животное словно не желало этого. Яростно сотрясая головой, оно неистово билось, с губ на землю капала пена, а глаза скакуна, казалось, сейчас прожгут сетчатые глазницы налобника. Конь дернулся и, согнув ноги, ступил вперед, к своему хозяину. Рыцарь вскинул руку в защитном жесте, но это не помогло. Удар копытом отправил его на землю. Больше он не шевелился… Конь сделал еще один шаг, вминая латы и тело человека в землю, копыта животного окрасились кровью.

Первые полтора десятка коней бились и бросались из стороны в сторону, не желая даже близко подходить к стене колдовского тумана. Ужас, вырвавшийся из земных недр, пугал животных больше, нежели загробное карканье ворон или мертвое присутствие нежити… Призраки иссушали тела всех, до кого могли дотянуться. На землю опускались голые костяки людей и животных, вечный голод умерших заставлял их тянуть руки все дальше, вырываясь из цепких объятий своей дымчатой тюрьмы. Вражеская магия показала, что все мечи передового отряда одного из лучших боевых орденов королевства – ничто по сравнению с темным искусством. Некромант мог лишь наслаждаться зрелищем и последствиями применения одного из своих самых изощренных заклятий, в то время как его воины продолжали путь к городу.

Скакавшие следом за магистром и старшими паладинами рыцари, видя, что произошло с их товарищами, старались свернуть в сторону, вовремя оттянув животных от ужасной туманной стены. Многим это удалось, но ровные ряды смешались и потеряли строй – ни о каком продолжении атаки не могло быть и речи, фланговый маневр был провален, около двух десятков рыцарей пало под копытами… Рога призывали отступить, а на то, чтобы перестроиться и атаковать вновь, времени уже не было, да и какой смысл? Что помешает некроманту вновь применить свою магию?

Рыцари спешили вернуться в город, под защиту стен и башен. Последним скакал Великий магистр, все-таки сумевший вывести коня из опасного места…

– Тиан! – Дверь, выходящая на верхнюю площадку заклинательной башни, распахнулась. Под открытое небо выскочил разъяренный человек в золоченых доспехах и алом плаще. Маги Первого Кольца начали недовольно переглядываться, явно осуждая столь непристойное для благородного лорда поведение.

– Слушаю вас, сэр Миттернейл, – спокойно кивнул Архимаг, будто бы и не зная, чем вызвана ярость рыцаря. Словно ему все равно…

– Ты видел, что произошло?! – кричал магистр, его кулаки были сжаты от гнева. – Ты видел это?!

– Видел, – коротко ответил старик. – Отсюда открывается замечательный вид на равнину и реку. Не мы ли с вами, помнится, на днях обсуждали всю бессмысленность кавалерийской атаки, лишенной магической поддержки? – Маг раздраженно нахмурился. – Cэр Миттернейл, вы же не просто так забежали поболтать? Что вам нужно?

– Чудовища архонта Серебряных Крыльев славятся своим бесстрашием. Их так просто не напугать, как коней. Я устал умолять! И я снова прошу… нет, я требую немедленной атаки с воздуха!

– Я не отправлю грифонов, – непоколебимо ответил Архимаг. Стоящие поодаль маги Первого Кольца торопливо закивали, выражая согласие со своим мессиром. – Волшебники Школы будут в постоянной опасности, если оставить их без прикрытия.

– Плевать я хотел на твоих волшебников, старик! – Великий магистр утратил, казалось, всякое уважение к умудренному годами и колдовским знанием старцу. – Люди мрут один за другим, не успеваем складывать трупы! Не успеваем всех забрать с поля боя, а тебе здесь «прикрытие»! Я требую…

– Сэр Миттернейл! – раздался за спиной магистра могучий бас.

– Что еще?! – разъяренно обернулся рыцарь.

На площадке стоял двухметровый великан Канор Защитник Трона, командир гвардии Его величества. Никто не заметил, как он появился на верхушке башни, что было весьма удивительно – тяжелых шагов огромных кованых башмаков и звона пластинчатых лат невозможно было не услышать. Тем не менее в пылу яростного спора его появление осталось незамеченным. Красавцем командир гвардии никогда не считался, впрочем, хотелось бы взглянуть на того, кто расхрабрится настолько, чтобы сказать ему это в лицо. Ужасающая сила великана была известна далеко за пределами Ронстрада. Король даже запретил своему стражу принимать участие в турнирах после того, как первый из гвардейцев убил и покалечил на ристалище нескольких лучших рыцарей из благородных фамилий. И сделал это совершенно случайно. По сути, он был большим ребенком, наделенным чудовищной силой и при этом совершенно не умеющим вести беседу и связно излагать свои мысли. Все, что не касалось прямых приказов его людям, представляло собой пространные рассказы с заиканием, множеством совершенно излишних, неуместных слов и уточнений, и, в конечном итоге, понять что-либо из того, что он хотел сказать, было просто невозможно. Вот и сейчас он не изменил своей привычке:

– Сэр, милорд… эээ… Великий магистр… позвольте сказать, – размеренно начал Канор, – мои воины, гвардейцы короля могучие, то бишь, ну, вы знаете… устали глядеть на гибель братьев. Мы, гвардия короля, нисколько не боимся злобного колдовства черных книжников… то есть… эээ… как их? В общем, если вы позволите…

– Так тому и быть! – Главнокомандующий не дослушал чересчур затянувшуюся речь гвардейца, в ярости распахнул дверь и скрылся на лестнице.

Канор недоуменно посмотрел на Тиана, старик лишь плечами пожал.

Защитник Трона с грохотом топнул по камням, склонил голову в поклоне, отдавая честь мессиру Архимагу, и отправился готовить своих бойцов к сражению.

Тиан вздохнул и лишь прошептал ему вслед:

– Чернокнижников, мой храбрый Канор, чернокнижников…

Люди пятились к стенам; мертвые воины, не останавливаясь, шли за ними. На северный берег Илдера уже перебрались почти десять когорт врага. Легионеры без устали маршировали по вытоптанной серой земле. Артиллерия нежити полностью сровняла вторую баррикаду с уровнем моста, и теперь у мертвых воинов не было препятствий на пути к городу. Точнее, не было каменных препятствий – люди еще старались задержать войска врага, как только могли.

Ворота Элагона были открыты, и королевские полки, отступающие с моста, медленно пятились к ним. Воины отходили под спасительный покров стен родного города. Города, который, возможно, не выстоит даже до утра.

А навстречу отступающим из ворот стройными рядами выходила гордость королевского трона – гвардия Его величества короля Инстрельда V.

Три тысячи пехотинцев, полностью закованных в сталь, внушали уважение. Гигантские двуручные мечи, здоровенные башенные щиты с сужающимися книзу краями, глухие шлемы, на которых украшением застыли фигурки красивых животных: серебристых единорогов и волков, золоченых быков и медведей.

Мерно отбивая шаг, они шли на помощь тем, кто стоял в передних линиях обороны, тем, кому сегодня первыми пришлось отдавать свои жизни в этом чудовищном бою. Латные башмаки с лязгом выбивали из земли облачка пыли, над плотными рядами под ударами ночного ветра реяли гордые знамена: лилии и львы – знаки Гортенского Трона.

Командир, самый высокий и могучий из них, нес в одной руке шлем, в другой – устрашающий молот-клевец, коим указывал на темные центурии армии мертвых, все переходящие и переходящие реку. Идущий рядом музыкант громко протрубил в рог – над равниной начали медленно растекаться звуки, походящие на яростный рев быка. Плотный строй чуть раздвинулся, и сильнейшие воины королевства направили свой трехтысячный «меч» на врага.

Сотни Прόклятых стрелков натянули луки, и небо тут же закрыла быстро приближающаяся черная туча. От залпа с расстояния в пятьсот футов на землю пало всего около десятка закованных в сталь воителей – чтобы совсем избежать потерь, нужно было бы построить «черепаху», но медлительное построение никак не подходило для стремительной атаки. А именно это и было целью командира гвардии короля. Он рассчитывал как можно быстрее добраться до врага и медвежьим натиском оттеснить его либо с обрыва в реку, либо обратно на мост – без разницы.

Люди все приближались к ржавым когортам, а лучники Прόклятых продолжали обстреливать стальной строй гвардии. Живые шли навстречу мертвым…

В трехстах футах от стен Элагона закипела схватка. В первый же миг все королевские защитники фронтального ряда слитным движением опустили свои гигантские мечи – первая линия скелетов пала практически вся. На место осыпавшихся прахом тут же встали новые легионеры, но та же участь постигла и их. Гвардия короля походила на жернова мельницы, а скелеты – на перемалываемые зерна.

Строй тяжелой пехоты с каждым ударом постепенно деформировался, идеально отточенные движения позволили защитникам трона, находясь в рукопашном сражении, изменить свое построение. Ныне передний их ряд напоминал оскаленную зубьями крестьянскую борону. Нежить билась о стальную стену щитов, подобно прибою, и так же, как отлив, отползала под ударами могучих длинных мечей.

– Шаг! – проревел командир Канор. Ему вторил утробный голос рога, походящий на медвежий рев.

Гвардейцы еще раз, как один, опустили мечи и, грохоча стальными латными башмаками, выставили вперед правую ногу.

– Шаг! – последовала новая команда, и воины выставили вперед левую, подкрепляя это движение еще одним ударом меча.

Широким фронтом гвардия начала теснить назад во много раз превосходящие силы врага. Защитники Элагона, подобно стальной кованой цепи, надежно удерживали бьющееся и бурлящее море Прόклятых. Мертвые, отступая, давили своих собратьев, а сзади, со стороны моста, все напирали и напирали свежие силы Умбрельштада…

Гвардейцы умело прикрывали друг друга и не боялись, что их обойдут с фланга. Все изменилось: теперь королевские подданные заставляли врагов отступать. Уже казалось, что появилась непосильная для врага грань, которую тот будет не в силах преодолеть, имя ей – тяжелая пехота Канора Защитника Трона, но, когда до реки и высоких обрывов оставалось не более сотни футов, вечерние сумерки прорезал крик:

– Spiritus mortis. Амо mortis![10] – Некромант попытался применить свою силу, чтобы помочь войскам.

В первые минуты ничего не случилось, и бравые гвардейцы, не переставая наносить сокрушительные удары, громко расхохотались. Но тут же поняли, что слишком рано радовались: скелеты, с которыми они сражались, начали выдыхать ядовитые испарения, от которых не защищали ни доспехи, ни глухие шлемы с забралами. Горло и легкие взрезало будто сотней иззубренных ножей, с иссушенных губ людей потекла зеленая ядовитая пена, все тело сковывали боль и бессилие. Могучие воины падали на колени, дергаясь в судорогах, они задыхались и расставались с жизнью… Десятки умирали, надышавшись ядом, сотни теряли сознание. Многие останутся на этом поле навсегда…

Цепь была прорвана, выживших гвардейцев начали понемногу теснить с боков. Гигантские мечи оставшихся в живых солдат по-прежнему рубили и рассекали на куски ржавые латы, но их усилия уже ничего не могли решить. Что можно сделать, когда ты остался почти один, когда тебя окружают павшие тела соратников и друзей. Когда они все так просто… немыслимо глупо умерли. Могучие и молодые… Будьте вы наново прокляты, некроманты!

Одного за другим, немногих стоящих на ногах гвардейцев начали сваливать на землю, подобно тому, как охотничьи собаки прыгают на медведя или волка и, намертво вцепляясь мощными клыками, заваливают хищника.

– Отступаем! – прозвучала звучная команда. Музыканты повторили ее, и из рогов начали вырываться крики раненого быка.

Сбрасывая с себя врагов, три сотни – жалкие остатки казавшихся ранее непобедимыми трех тысяч, отступали к воротам, а около десяти тысяч Прόклятых легионеров шагали им вслед…

Глава 4

Кайнт-Конкр

Хоровод свой тени

Водят на поляне.

Лес вокруг на ощупь

Руки раздирает.

От чудес опасных

Глаз не отвести.

Заковано сердечко,

Дороги не найти…

«О Томасе и эльфах». Брайан Звонкий

В ночь на 13 апреля. За 20 дней до осады Элагона.

Северо-восточные заставы напротив Конкра.

Логнир Арвест был хорошим, добросовестным солдатом и командиром. Двадцать долгих лет отдал он защите Ронстрада, больше половины жизни проливал свою кровь и убивал врагов ради благоденствия и процветания королевства. В его обязанности входило не пропускать никаких врагов из Хоэра и простиравшегося за ним Конкра, предоставлять требуемую защиту купцам, пилигримам и странникам. Но в основном он занимался подготовкой новобранцев, стараясь сделать из них настоящих воинов. Капитан обучал своих подчиненных всему, что умел сам, а в военном искусстве чего он только не знал. На это и тратил все свои силы.

Сам он вступил в королевскую армию простым рядовым еще в шестнадцать. Прослужил девять лет, и за хорошую службу его повысили до десятника, а после и до сотника. Три года тому назад сотник Арвест получил должность командира одной из шести северо-восточных застав,[11] кем, собственно, и являлся по сей день.

Темно-карие глаза всегда были готовы заметить какую-либо провинность или нерасторопность солдат, брови почти постоянно были нахмурены, а открытое светлое лицо сразу же выдавало все его чувства и мысли – ну не умел он душой кривить, не считая нужным прикидываться и плести интриги, – таким все знали сотника Арвеста. Расхлябанности и неподчинения суровый капитан солдатам не спускал, и все же, несмотря на строгость, а порой даже жестокость, – воины уважали и любили своего командира, а его авторитет на заставе был незыблем.

Логниру было тридцать шесть лет, в русой бороде и длинных вьющихся волосах уже проглядывали седые пряди, но семьи у него не было. Лишь в снах к нему порой возвращалась женщина, которую он любил очень давно. И приходили горькие воспоминания о том, как она не дождалась его, не в состоянии смириться с тем, что муж-солдат на полгода уходит на заставу. Однажды Логнир вернулся со службы и не застал ее. Дом распростер ему свои объятия, покинутый и холодный. Он бросился ее искать, но безуспешно. Потом трактирщик рассказал, что к ней часто заезжал какой-то чиновник из Гортена; он-то, судя по всему, и увез его любимую в столицу. Первое время сотник был в ярости: хотел найти и силой вернуть неверную жену, затем немного отошел. Ярость улеглась, и пришло понимание того, что он сам виноват в происшедшем.

Логнир вернулся на свою двадцать первую северо-восточную заставу и больше никогда ее не покидал. Лучшей компанией для него стали сержанты-десятники и солдаты.

Жилось ему в постоянном боевом окружении не то чтобы плохо, но в последнее время все чаще он начинал задумываться о своей жизни, о том, что его никто, как это ни прискорбно, не любит и он тоже никого не любит. Ничего тут, казалось бы, уже не поделаешь, но порой накатывала такая тоска, что ее могла сгладить только бутылка старого вина, а то и не одна. Чувствуя, что понемногу начинает спиваться, сотник злился уже по новой причине и подчас свою злость вымещал на солдатах, гоняя их, как собак, на учениях.

Так он и жил, от тренировок бойцов до редких вылазок в горы Дор-Тегли, в Чернолесье, подступающее к самым стенам, и на озера Холодной Полуночи, где стояла крайняя западная башня.

Жизнь текла спокойно, и ничего не должно было измениться. Пребывая в привычном меланхолично-подавленном настроении, Логнир Арвест и доживал свой век (а ведь ему было всего тридцать шесть!), не ожидая от судьбы подарков в виде любви, счастья и подобных ненужных «мелочей» в простой солдатской жизни.

Стоял второй месяц весны, по всему северу ходили слухи, что Прόклятые выступили из своего Умбрельштада и направляются к Элагону. Но точно ничего не было известно, ни одной достоверной новости, ни одного гонца. До заставы дошла лишь печальная весть о том, что замок Бэргвальд, стоявший на полпути от Цитадели некромантов к городу магов, сожжен дотла, и даже руин от него не осталось. Граф Бэргвальдский пал, защищая свой дом, – жаль, хороший был человек. Не раз приезжал на север поохотиться в Чернолесье на редких оленей с золотыми копытами, останавливался на заставе, пировал с воинами. Не ставил себя выше простых людей, как остальные благородные, чем и заслужил большое уважение солдат. Сколько ему было-то? Тридцать два? Печально и горько. Логнир Арвест был уверен, что и он вот так вскоре закончит свою жизнь. Упадет бездыханным в степи, замерзнет в диком лесу или сгинет безвестно еще где-то. Об одном только молил у Хранна командир: чтобы смерть настигла его на родной заставе.

Но такова уж солдатская доля. Ничего не попишешь. Только печально, что никто не вспомнит о нем, никто не заплачет после, лет так через пять, никто не придет на его могилу…

Одним темным вечером Логнир лежал в постели и никак не мог заснуть. Страшные предчувствия угнетали и без того неспокойную душу. В память все время настойчиво лез Сержи Роун, наемник, выскочивший несколько дней назад из леса на взмыленном коне, словно за ним сам Бансрот гнался. В ушах сотника до сих пор звучали его слова.

– Не смейте приближаться к лесу! – не слезая с коня, кричал он, держась рукой за плечо. – Если вам дороги ваши жизни, не приближайтесь к деревьям!

– Что там случилось? – удивился Логнир. – Где ученые, где маги, воины?

– Никто… никого больше… – прохрипел командир охраны картографической экспедиции.

– Что случилось в лесу? Кто на вас напал?

– Я не знаю! – выдавил сквозь зубы Роун. – Все погибли… все, понимаете, до единого, только я… Сначала след непонятный, потом этот храм эльфов (при слове «эльфы» Логнир и несколько солдат снисходительно улыбнулись, как улыбаются помешанным), эта статуя… Мы думали, он заброшен, поверь, сотник, поверь. – Наемнику все мерещилось, будто за ним кто-то гонится, – Логнир Арвест это прекрасно видел. – Это было недоразумение, они подумали, что мы грабим… – продолжал Сержи. – Храм был заброшен, так мы считали… Мы собрали все, что могли, а потом… Аааа!!! – Наемник что-то выдернул из плеча. – На, взгляни, сотник.

Логнир взял окровавленную иглу. Было непонятно, как такой вообще можно стрелять: переливающаяся синеватой сталью игла была толщиной едва ли не с волосинку, зато длиной в два пальца.

– Никогда такой не видел… – пробормотал Логнир.

– Кольчугу навылет, прошила плечо и вышла спереди, снова пробив кольчугу. Неслабо, а? Каких только лезвий, клинков и наконечников не пробовала моя шкура, но это… Собачий холод переливается по телу с кровью, я чувствую, как он расходится от раны. Плечо уже начало неметь…

– Яд? – предположил сотник.

– Возможно, впрочем, совсем нет времени… нет времени, – просипел Роун. – Нет, только не времени! – В его глазах мелькнуло безумие, порожденное страхом.

– Не понял, – недоуменно сказал Логнир. Похоже, у наемника начинался жар, нужно было что-то делать.

– И не поймешь! – вскричал солдат удачи, затравленно оглядываясь. – У меня срочное дело к королю! В Гортен! – Всадник дрожащими пальцами поудобнее перевесил котомку, что висела у него на здоровом плече. – Я должен доставить кубок, должен… Будь ко всему готов, сотник! И не вздумай приближаться к лесу! – Он пришпорил коня и проскакал через открытые южные ворота в направлении Гортена…

Эльфы… гм…

Теперь Логнир знал, что это был не бред сумасшедшего, взглянувшего в глаза смерти. Лежа в постели и уставившись в черный потолок, сотник вспоминал, как гостивший, а скорее так и вовсе поселившийся на заставе предгорный гном Логри Дырявый Сапог сердито нахмурился, когда он ему рассказал о той чуши несусветной, которую порол раненый наемник Сержинар Роун.

Низкорослый внимательно выслушал, при этом лицо его все больше мрачнело.

– Ты полагаешь, что это не выдумка и не бред? – спросил тогда Логнир своего «гостя».

Гном сердито прищурился и начал рассказывать длинноногому другу о том, что эльфы на самом деле очень даже существуют и, более того, живут в этом самом лесу, напротив которого и выстроились северо-восточные заставы. Рассказал, что почти все в легендах людей об эльфах – правда. Правда, что они сражались в древней Войне Титанов[12] с демонами, что многие из них совершали истинно великие деяния – не чета нынешним! Тогда сказочные герои получили в подарок от богов, как и говорится в легенде, великолепный северный край, очерченный с юга горами. Потом что-то произошло, этот край замерз, и остроухие (так называл эльфов Дырявый Сапог) перебрались на юг, в центр Конкра, где основали большой город. Потом они, неведомо зачем, разбрелись по всему лесу, основывая свои Дома – самые благородные и богатые роды. После чего (гном точно не знал, поэтому весь дальнейший рассказ строился на одних догадках и предположениях) эльфы что-то не поделили, наверное, власть, и начали друг друга резать.

Рассказ был интересен до невозможности и невозможен до такой степени, что не мог не вызывать интереса. Логнир, затаив дыхание, слушал, боясь упустить что-нибудь важное. На вопрос о том, почему эльфы не выходят из леса и не показываются людям, был простой ответ: «Им до вас нет дела. Они лишь сторожат свои кордоны от орков, гоблинов и северных варваров…»

– Но почему я ни разу их не видел, я ведь служу здесь почти двадцать лет?! – взволнованно спросил тогда друга Логнир.

– Даже если забыть про то, что они мастера скрываться в лесу, магия их очень сильна, – отвечал гном, раскуривая свою кривую трубку. – Они вплели ее в виде страха и иллюзий в ветви приграничных деревьев. Как ты думаешь, почему этот лес зовется «Хоэр», а последующий за ним – «Конкр»?

– Никогда об этом не задумывался, – честно ответил Логнир. – Эти леса всегда так назывались. Ну, зовется лес Конкром, кому какое дело?

– Хоэр – это «Страж», Конкр – это «Дом», вот и суди, откуда произошли названия…

За окном шел дождь. Сотник перевел взгляд с потолка на лениво стекающие по стеклу струи воды. Молодой месяц на мгновение выскочил из-за тучи и взглянул в окно, но, найдя там лишь гневно зыркнувшего на него солдата, вновь скрылся из глаз. Застава спала, лишь сотник Арвест не мог заснуть. Оставалось только глядеть на дождь за окном и вспоминать. Гном, кроме всего прочего, говорил, что быстрее воинов, нежели эльфы, не найти. Они якобы с такой скоростью управляются со своими слегка изогнутыми мечами, что ты даже моргнуть не успеешь, как будешь порублен на мелкие аккуратные части. А в стрельбе из лука их не превосходит вообще никто, и даже воины Поющей Стали остаются в этом деле далеко позади стрелков лесного народа. Гном сказал: «Никогда не спорь с эльфом, кто попадет в подброшенную в небо золотую монетку. Эльф, пока ты будешь целиться, подстрелит и ее, и тебя…»

С того разговора прошла всего лишь седмица…

Дождь прекратился. Логнир вздохнул, поднялся с кровати (все равно не заснуть), облачился и вышел во внутренний двор заставы. Поднялся по винтовой лестнице на башню.

– Не спи, солдат.

Алебардщик, стоявший возле большой кованой двери, встрепенулся и стукнул о плиты площадки древком алебарды, отдавая честь.

Каменная площадка была еще мокрой после дождя, в лицо дул легкий ночной ветер. Сотник облокотился о зубец ограждения башни, всмотрелся в ночной лес, выступающий из тьмы. Где-то там живут эльфы… Деревья шелестели ветками. Листва казалась серой. Спокойная ночь. Спокойная весенняя ночь. Самая обычная ночь. Такая же, как прошлая и позапрошлая.

Логнир не понимал, почему он так убеждает себя в этом. Было такое ощущение, что кровь просто кипит. Знакомое чувство, обычно приходящее перед боем.

– Ниннаэ торнэ! – раздался вдруг высокий мелодичный крик из темноты.

Сотник обернулся к главной башне, и это его спасло: стрела, которая должна была вонзиться в сердце, просвистев, застряла в стальном наруче. За первой последовало еще около полусотни. На площадку опустился алебардщик-караульный – в его глазу торчало тонкое древко с белым оперением. Теперь он мог спать спокойно…

– Тревога! – закричал сотник, прижавшись спиной к холодному камню ограждения. – Тревога!

На заставе началась суета. Воины носились по двору, пытаясь понять, откуда следует ждать атаки. Логнир, как мог, приводил в чувство своих солдат.

– Свет! – проревел командир.

Тут же со стен полетели горящие факелы. В желтом свете можно было разглядеть несколько небольших отрядов, двигавшихся по пояс в необычном густом тумане. Сильный ветер и не думал его разгонять, казалось, что кто-то взял и выплеснул на землю огромный котел с колдовским паром, словно сама тьма вылилась из ночного леса. Все пространство между заставой и лесом затянула сизая пелена, и если бы у ночи могла быть своя эссенция, то Логнир смело бы предположил, что это она и есть. Воины ближайшего отряда, чьи неясные фигуры даже сейчас нельзя было четко разглядеть, оказались уже под самой стеной и начали забрасывать туда веревки. Шелковые петли цеплялись за зубцы стен, и по ним тут же ползли незваные гости. Королевские мечники пытались перерубить веревки, но на дозорные пути уже прорвались высокие и неуловимо быстрые эльфы. Существа из легенд и баллад принесли с собой свистящую на острых клинках смерть. Слегка изогнутые легкие сабли стремительно танцевали, будто бы вовсе и не нуждаясь в своих хозяевах: клинки сверкали, подобно молниям, обагряясь кровью защитников заставы. В свете факелов можно было подчас разглядеть злобные глаза, но в тот лишь момент, когда ледяная сталь перерезала тебе горло либо вонзалась в сердце.

От факела загорелся стог сена во дворе под стеной. Начинался пожар, но некому было его тушить – стена была уже вся усеяна трупами защитников заставы.

На укреплениях показались эльфийские лучники. Шелест стрел слился в погребальный шепот, они тучей накрыли внутренний двор. Из главной башни начали бить молнии. Синие ветвистые разряды несколько раз прошлись по дозорным путям, обращая в прах ночных гостей, сжигая их вместе с доспехами и оружием. Воздух накалился, и казалось даже, что он немного дрожит, потянуло мерзким запахом паленой плоти. Маги заставы пытались сделать хоть что-нибудь, пытались спасти людей, но было уже поздно – эльфы прорвались и в главную башню. И всюду, куда ступала их нога, за ними тянулся след из мутного сизого тумана.

Логнир и с ним два десятка выживших мечников стояли в центре двора. Скорость, с которой была захвачена застава, просто поражала и… ужасала. О таком сотник не читал даже в «Королевском учебнике о ведении войн». Он парировал удары своим окровавленным мечом, а рядом уже лежали изрубленные тела мертвых товарищей и нескольких убитых врагов. Плиты, которыми был вымощен внутренний двор, блестели от крови. Среди стонов добиваемых воинов Логнира не было слышно ни одной мольбы о пощаде – сотник мог гордиться своими ребятами.

Копейщики эльфов наносили стремительные выпады: изогнутые листьевидные наконечники мелькали перед глазами. Логнир, как мог, уклонялся или же отбивал их, но атаки становились все быстрее, и в какой-то миг копье удачливого врага со свистом вонзилось в ногу. Зарычав от боли, сотник упал на колено, не прекращая отмахиваться мечом. Одной рукой дернул за копье, другой вонзил меч в грудь эльфийского воителя. Еще один эльф быстрым выпадом воткнул свое оружие в плечо сотнику. Кольчуга поддалась под неимоверно острой сталью. Логнир закричал, сам не слыша своего крика. Вражий наконечник колол кость, но, хвала богам, не сломал ее, зато крови из тела уходило все больше. Меч выпал из онемевшей, слабеющей руки. Ранивший его эльф вскинул копье для завершающего штриха. Логнир закрыл глаза, ожидая смерти…

– Нотэ! – раздался из темноты уже знакомый высокий голос, тот самый, что скомандовал атаку в ночи.

Сотник открыл глаза. Последнего удара так и не последовало. Вражеские копья застыли в воздухе прямо перед лицом Логнира. Эльфы подняли свое оружие.

– Эа аллаэ иннаэн Каэнкре! – непонятно что звонко приказал голос.

Ближайший эльф, статный и красивый (каким и должен быть, согласно легендам, любой представитель лесного народа), в длинном зеленом плаще и крылатом шлеме, из-под которого выбивались ярко-рыжие волосы, на миг закрыл глаза, словно борясь с собой. Когда же он их вновь открыл, человек ужаснулся: каменно спокойный взгляд сменился злой усмешкой в глубоких зеленых зрачках.

Последнее, что успел увидеть Логнир, было длинное тяжелое древко эльфийского копья перед глазами. Последнее, что успел почувствовать, – сильнейшая боль в голове. Дальше – черная пустота. Да еще сизый туман, заливающий внутренний двор заставы, с последней искрой уплывающего сознания мерзкими пальцами коснулся его холодеющей кожи…

Во всей крепости остался лишь один очаг сопротивления, точнее даже, не очаг, а один-единственный воин, не подпускавший к себе врагов на расстояние удара секиры. Гном Логри Дырявый Сапог сразил еще одного остроухого, тот упал на землю, прощаясь со своей бессмысленной, по мнению гнома, жизнью. Оружие застряло в узорчатой кирасе павшего. Какая жалость… Низкорослый бесцеремонно упер в распростертое тело сапог и резко вырвал из груди поверженного секиру. Его лицо при этом так исказилось, что остальные эльфы не спешили нападать – стояли в некотором отдалении, взяв его на прицел луков. Вперед вышел тот самый зеленоглазый копейщик, который оглушил израненного сотника. Он упер копье в землю, показывая, что хочет говорить – не драться.

– Гном, это не твоя война. – Голос его был подобен шелесту травы. – Отступи, мы отпускаем тебя…

Низкорослый не внял. Должно быть, этот остроухий не знает, что гномы не бегут с ратного поля, как зайцы или… люди.

– Уходите – и будете жить, страж, – гордо ответил эльфу сын гор.

– Что ж, ты сам выбрал свою судьбу, карлик. – Тонкие губы растянулись в делано печальной усмешке.

Страж вскинул копье, будто бы готовясь к поединку. Логри поднял топор, намереваясь угостить остроухого честной сталью тегли,[13] но коварный эльф и не думал атаковать – он просто ударил копьем по земле, отдавая команду. В тот же миг с луков стоявших у него за спиной стрелков сорвалось около десятка оперенных стрел. В сознании простеца-гнома успела проскользнуть лишь обида: они только так и могут – издалека. Ни одного храбреца, хотя чего уж ждать от остроу…

Низкорослый опустился на плиты внутреннего двора двадцать первой заставы. Кровь текла из многочисленных ран. Уставшие глаза в последний раз уловили отсветы пожаров, закрылись и больше никогда не открывались, а башня погрузилась в огонь. Так же горели и две соседние крепости, а к самому подножию пламени подступали заросли зацветшего этой ночью чертополоха.

Где-то в чаще Конкра

В голову настойчиво лезли почти позабытые слова старой песни из далеких времен, будто кто-то их нарочно вкладывал строчка за строчкой ему в сознание:

Забытый ответ на ненужный вопрос,

Что в детстве хранить обещали…

Но юность проходит, и святость тех клятв,

Взрослея, с годами теряли…

Один только он всегда помнит и ждет,

Один только он не осудит,

Ты вспомни о нем, сразу злоба уйдет,

И Лис в твоем сердце пребудет.

Всадник остановил коня посреди изумрудной поляны и прислушался. Неугомонный ветер привычно играл зеленой листвой на окружавших поляну высоких деревьях: угрюмых елях, раскидистых кленах и величественных дубах, наполняя лес таинственным шелестом. Шелест листвы в лесах Конкра всегда значил несколько больше, нежели просто немой разговор леса с самим собой. При желании в нем можно было услышать и многое другое – отзвуки вечно спешащей по своим делам жизни, отражение множества неуловимых эмоций, наполняющих высокие древесные кроны, мягкую черную землю и густые колючие кустарники. Потому что лес этот был не простым. Он принадлежал народу, чьи чувства были достаточно остры для того, чтобы понимать лес и постигать его мысли.

Порыв ветра налетел со стороны недалекой речки, и всадник, одетый в легкий зеленый камзол, осторожно повел тонкими, чуть заостренными ушами, улавливая едва слышный шорох. В сердце вкралось новое чувство, показавшееся ему знакомым, пока еще слишком далекое и неуловимое. Эльф (а это был, несомненно, эльф) соскочил с коня и приложил правую ладонь к земле. Для этого ему пришлось опуститься на колено, поправив перевязь с бережно обернутым в лазурную ткань мечом, висящим сзади, и снять с руки перчатку из тонкого атласа. Гнедой конь позади недовольно фыркнул, протестуя против столь своевольных действий своего хозяина, но эльф, не отрывая ладони от земли, второй рукой ласково потрепал животное по предусмотрительно склонившейся в ожидании похвалы морде.

– Тихо, друг. Не спугни. – Голос, прозвучавший в застывшем лесу, оказался лишенным всякой мягкости или ласки, но конь, привыкший к такому говору, благодарно ткнулся мордой в крепкую спину хозяина и тут же отошел на два шага назад, чтобы не мешать.

Обладатель столь грубого, по эльфийским меркам, голоса тем временем повернулся вполоборота, стремясь определить положение своей цели, чей отзвук эмоций донес до него тихий шелест зеленых листьев и шепот высоких сосен. На один миг время застыло, казалось, для эльфа в этом мире не осталось ничего, кроме биения двух сердец – его собственного и того, за кем он охотился. Еще через мгновение биение сердец слилось в едином ритме, и охотник улыбнулся – теперь он сумеет его настичь. Но как только взгляд эльфа устремился в нужном направлении, преследуемый ощутил, откуда исходит опасность, и бросился прочь. Охотник столь же быстро осознал, что непостижимым образом спугнул свою цель.

Вскочив на ноги, эльф одним легким движением оказался в седле. Конь, встрепенувшись, помчался вперед, не принуждаемый ничем, кроме одного чуть заметного касания ладонью холки. В лицо охотнику ударил ветер – и принес нужный запах. Лицо эльфа было совсем непохожим на те утон-ченные, с мягкими чертами, чуть вытянутые лица, что присущи представителям его народа. В отличие от большинства соплеменников, его черты казались непривычно грубыми, словно вытесанными из обломка скалы или ледяной глыбы, и причиной тому были страшные шрамы, пересекавшие все лицо поперек чудом сохранившегося носа, который, несомненно, когда-то был сломан. Тщательно присмотревшись к шрамам, можно было увидеть в них следы огромных когтей чудовищного зверя, оставившего однажды на некогда прекрасном лице ужасные отметины. Не менее страшными были глаза эльфа – ярко-синие неподвижные зрачки до краев наполнял жуткий ледяной холод – так казалось тем, кто осмеливался в них смотреть. Признаться, таких было немного…

Неожиданно конь споткнулся и сбавил ход. Обладатель ужасных шрамов в тот же миг почувствовал, что его верный скакун растянул сухожилие, и, наклонившись к черной гриве коня, прошептал несколько коротких слов. Странно, но этого оказалось достаточно, чтобы животное смогло продолжить погоню. Жертва была уже близко. Эльф чувствовал чужое охрипшее дыхание, усталость, накопившуюся за множество суток погони, мягкую поступь крепких мохнатых лап и все то же неодолимое желание во что бы то ни стало скрыться, сбежать, спрятаться в самой глуши непроходимого леса, чтобы никто и никогда не сумел его найти.

Никогда еще ни один эльф не приближался к нему столь близко, никто из них не добирался до него, никто не видел, почти никто…

Но упрямый охотник, не сбавляя скорости, подобно неудержимому вихрю, летел вслед своей жертве, постепенно настигая ее. Да впрочем, жертве ли? Эльф так не думал, сегодня он не собирался никого убивать…

Деревья мелькали, уносясь прочь. Умный конь сам безошибочно находил единственно верный путь, что позволяло его хозяину предаваться воспоминаниям…

– Постойте, лорд Мертингер, разве я дала вам повод на что-то надеяться? – Она обворожительно смотрит на него, улыбаясь уголками губ.

– Нет, Аллаэ Таэль, – отвечает он. – Но пока в моей груди будет биться сердце, я не перестану любить вас… Прошло столько лет, но все время мира ничто для меня, когда я вижу вас рядом. Я все еще смею надеяться…

– Заслужить мою благосклонность?

– Заслужить вашу любовь.

– Ха! – Чувственные губы прекрасной эльфийки растягиваются в озорной усмешке, а тонкие брови поднимаются, едва не касаясь ниспадающих на лоб солнечных локонов. – Поверьте, заслужить мою любовь ничуть не проще, чем поймать Черного Лиса!

– Я поймаю его.

– Неужели, лорд Мертингер? Неужели вы готовы на все ради меня? Как это мило. Ха-ха-ха…

Озорной мелодичный смех неизменно звонко, подобно журчанию чистого горного родника, звучит в ушах. Эльфийский лорд вот уже десятый день летит вперед сквозь непроглядный зеленый лес на прекрасном гнедом коне и все так же любит ее, как и всегда любил, как будет любить вечно.

Черный Лис был мифом. Таким же мифом, как Говорящие Деревья на Изумрудных полянах, Вещие Сны на берегах колдовского озера Грез или Спящий Ужас в самом сердце Ночного леса. Но это не значит, что его совсем не было. Задавшись целью, Мертингер изучил большинство известных легенд о Черном Лисе, перечитал все книги, какие сумел найти. Тщательно отделяя многочисленные слухи и предрассудки от мельчайших крупиц настоящего знания, эльфийскому лорду удалось составить картину, выглядевшую достаточно правдоподобно для того, чтобы начать поиск.

Черный Лис часто представлялся легендарным зверем, обитавшим в Конкре с тех пор, как в этих краях появились эльфы. А может, и еще раньше. На протяжении тысяч лет его видели то здесь, то там. Видевшими всегда были дети, молодые эльфы и эльфийки, еще не достигшие совершеннолетия. Ни в одной из легенд не упоминался взрослый эльф, и из-за этого обстоятельства долгое время Черный Лис считался детской фантазией. По описаниям, его единственное внешнее отличие от обыкновенной лисы – это черный, искрящийся лунным серебром мех. И еще он умеет говорить, хотя на этот счет источники разнятся. По преданиям, все встречи детей с этим зверем обязательно заканчиваются счастьем для того, кто его встретил, и несчастьем для его недоброжелателей. Либо Лис спасает ребенка от неких неприятностей, либо посылает удачу, либо карает обидчика. В любом случае эта встреча считается добрым знаком. Черный Лис – герой множества баллад и сказаний. Большинство из детей, видевших Лиса, росли без матери или отца, и поэтому многие эльфийские исследователи имели обыкновение списывать поэтический образ Лиса на недостаток родительской ласки. В то же время другие источники говорят о том, что он существует на самом деле…

…Погоня настигала его. Сбитые в кровь лапы уже не выглядели настолько сильными и уверенными, как прежде. Сдавленный хрип, что вырывался из пасти, походил на предсмертный стон. Он просто бежал, уже безо всякой надежды на избавление, не чувствуя выхода, почти не разбирая дороги. Последние удары сердца отзывались в груди мучительной болью. Он умирал…

…Охотник чувствовал, что цель близка. Эльф навострил слух и уже улавливал тяжелую поступь мохнатых ног по зеленой траве. Лис уставал, и преследующий его конь, не менее уставший от многодневной погони, понимал это, как понимал и слившийся с конем эльф с ледяным блеском в глазах. Цель близка. Широкие взмахи подкованных магией лошадиных ног одолевали последние четверти лиги…

…Наконец он упал. Не споткнулся, не вывихнул лапы на коварных корнях и высоких кочках, нет – он просто уткнулся продолговатой мордой в землю, перестав бежать. Некоторое время прекрасный черный мех, отливающий серебром в едва пробивавшихся сквозь кроны солнечных лучах, еще вздымался, пока сердце не перестало стучать совсем…

…Охотник спрыгнул с коня, на негнущихся ногах подошел к своей жертве, упал на колени рядом с нею и застыл, пораженный. Черный Лис беспомощно лежал перед ним, холодный и мертвый, загнанный усталостью и убитый страхом, не пожелавший жить ценою своей свободы. Широко открытые влажные глаза выражали немой укор. Это было последнее послание охотнику за то, что тот не прекратил преследования. Ведь, в отличие от него, Лис в своей жизни не сделал ничего, за что следовало убить.

В растерянности эльф осторожно прикоснулся к нему ладонью, нежно погладил по мягкому серебристо-черному меху, тщетно пытаясь пробудить того, кто больше уже никогда не будет петлять от него среди деревьев. Все оказалось не важным. Лишь горечь ужасной боли наполняла теперь его сердце, горечь невыносимой потери, неизгладимой вины, беды, не восполнимой уже ничем, которую он принес миру, пойдя на поводу у своей любви…

Одинокая слеза, холодная, словно лед, потекла по его рассеченной щеке, на мгновение повисла в воздухе и полетела вниз, коснувшись в конце своего пути черного меха. «Мертвый» Лис вздрогнул. Эльф изумленно взглянул на него, протянул руку, но не успел. Оживший зверь в мгновение ока вскочил и вырвался из дрожащих пальцев.

Провожая живую легенду взглядом, суровый эльф радостно смеялся ему вслед, будто ребенок. Он видел Черного Лиса! Расскажешь друзьям – не поверят…

Лишь отсмеявшись, эльф вдруг растерянно осознал, что он взрослый и что у него нет друзей…

* * *

В это время тыловой отряд эльфийских лучников вел горстку израненных, связанных людей через дебри Конкра. Спотыкаясь и падая, пленные шли сквозь почти непроходимую чащу. Когда кто-то, споткнувшись, оставался лежать на земле слишком долго, ему в спину утыкалась стрела с серебристо-синим наконечником, и несчастный был вынужден вставать и брести дальше. А если он не мог, если усталость, страх и истощение достигали края, то отряд просто перешагивал через упавшего и шел дальше, оставляя еще живого человека на растерзание диким зверям. Три дня эльфы вели людей тайными тропами через свой лес.

Постепенно чаща редела. Бурелом и замшелые вековые деревья сменялись тонкими, уходящими в самое небо соснами, под ногами идущих все чаще пробегали прозрачные ручейки, а лучи высоко поднявшегося солнца касались измученных лиц людей.

Скоро отряд вышел на прогалину и остановился. Люди застыли в изумлении: перед ними предстало невиданное зрелище – город эльфов, легенда, затерянная в лесах Конкра.

Лес Конкр, находившийся вне территории королевства, никогда основательно не изучался. Да и раскинувшийся неподалеку Хоэр слыл местом мрачным, не приспособленным для жизни людей. Среди местных жителей и Конкр, и Чернолесье издавна имели дурную славу, поэтому без особой нужды туда никто не совался. Дровосеки старались не приближаться к запретным лесам, ведь, по слухам, эльфы больше всего ненавидели тех, кто вырубал их деревья. С такими они могли поступить очень жестоко, навсегда замуровав в кристалл или заточив в огромное ветвистое дерево. Об эльфах ходили самые разнообразные легенды. Некоторые рассказчики считали их проказливыми ночными духами, которые великолепно танцевали на лесных полянах и заманивали неосторожных путников в дебри, где те и погибали, растерзанные дикими зверями.

Сказания, причисляющие эльфов к прочей полусказочной лесной нечисти, утверждали, что жители Конкра могут общаться с деревьями, травой, водой, животными и даже с грозными ледяными драконами. В церковных трактатах упоминалось, что когда-то давно, когда боги воевали с Бансротом и его демонами, эльфы были созданы богами для борьбы с порождениями тьмы. Святое Писание утверждало, что было время, когда эльфы воевали бок о бок с людьми, гномами и орками, сокрушая демонов во славу Вечных. Но то были лишь древние легенды, в которые полагалось, конечно, верить, но если чего-то слишком долго нет рядом, то оно легко забывается. Для людей эльфы всегда оставались сказкой, как разумные говорящие тролли или мистические кобольды, помогающие добрым и рачительным хозяевам. У большинства людей о лесном народе бытовало самое нелепое представление: эльфы виделись им лишь водящими великолепные хороводы лунной ночью меж чудесных деревьев и поющими красивые и печальные песни вместе с другими такими же беззаботными духами леса, коими они, сказать по правде, никогда не были.

О волшебном граде эльфов пели также и барды, упоминая в своих песнях Сердце Леса, правда, лишь как место вечной радости и веселья. Самая известная баллада Брайана Звонкого «О Томасе и эльфах» рассказывала о печальной участи молодого парня, который решил все же проверить сказку и отправился ночью в лес. Притаившись среди кустов, он увидел, как по поляне в отблесках горящих разноцветными огнями волшебных цветов кружат удивительные создания с бледными, чуть вытянутыми лицами и стройными телами, облаченные в изумительные плащи и камзолы, которые были сшиты, казалось, из тонкой паутины, листьев и травы. А чего только стоили эти волосы! Чудесные, сверкающие, подобно золоту, солнечному свету, пламени костра! Были и цвета безлунной ночи или же, напротив, подобные мягкому лунному свету. Эльфы плясали, проносясь в хороводе над самой травой вокруг стройных сосен и могучих дубов, вокруг них вились изумрудные листья, поднимавшиеся следом за своими повелителями в воздух. Ночные духи заметили человека и вовлекли его в свой волшебный танец. Больше о нем никто ничего не слышал, кроме того, что он поселился в потайном граде эльфов, стены которого были сотканы самой магией из разноцветных кристаллов.

Оказалось, что старая баллада была не так уж далека от истины: в двух сотнях шагов от края леса возвышались укрепления. Казалось, они сделаны из чистейшего горного хрусталя, и хоть стена была прозрачной, разглядеть за ней ничего не удавалось – густой туман царил в городе эльфов. Стена отражала солнце множеством изломанных граней, слепила глаза, за нею возвышались стройные башенки, уходящие шпилями высоко в небо, овальные окна смотрели на лес. Строения были сделаны из великолепного белого камня и крыты зеленой черепицей.

Подняв глаза вверх, пленники увидели, что в синем небе, меж шпилей и башенок, рассекая крыльями воздух, кружат белоснежные пегасы, красивейшие сказочные животные. Перебирая копытами по небу, словно по земле, они носились в веселом галопе над городом лесного народа…

Эльфы не позволили пленникам долго любоваться красотой своей обители. Отряд двинулся к глухой стене потайного города. Люди не видели никаких ворот и недоумевали, как их проведут внутрь, но вскоре все разъяснилось. Воин, идущий первым, убрал лук и что-то тихо мелодично пропел. В тот же миг стена изменила форму, стала медленно, лениво растекаться, и вскоре в ней открылся неширокий проход. Пленных вводили внутрь по двое, и, когда прошли все, стена зарастила рубец входа и вновь превратилась в неприступный монолит с миллионом граней.

Отряд эльфов вел пленных по своему городу. Люди проходили по каменным лесенкам, скрытым в тени низко нависающих ветвей, и по изумрудной траве мимо изящных башенок, уходящих ввысь, и темнеющих арок входов. И всюду – синий туман, создающий впечатление, что здесь вечно царят сумерки. Слышалось звонкое пение лесных птиц и шум воды – прямо через город текла большая река, перепоясанная изящными узкими мостиками.

Иногда на пути встречались жители города. Прекрасные эльфы и эльфийки, брезгливо поджимая губы, смотрели на горстку оборванных, израненных пленных, отворачивались и шли дальше по своим делам.

Вскоре конвой вышел на площадь, посредине которой возвышались деревья. Здесь отряд уже ждали. Пленные увидели десяток благородных эльфов с обнаженными парными мечами в руках. Каждый из них был закован в идеально облегавшие тело красивые латы, на высоких шлемах развевались выкрашенные в зеленый цвет конские волосы. Создавалось впечатление, что каждый из этих великолепных воинов может в одиночку справиться с десятком врагов. Избранная Стража невольно вызывала уважение.

Перед благородными воителями стояли эльф с волосами цвета луны в полночь, волнами спадавшими на плечи, и эльфийка, в золотых прядях которой, казалось, жило солнце.

Конвоиры оставили пленников в центре площади, под деревьями, отошли и взяли их на прицел луков.

Беловолосый эльф, облаченный в длинные зеленые одежды с широкими рукавами, высоким воротником и золотыми пуговицами в виде полумесяцев, подошел ближе.

– У вас есть главный? – спросил он властным голосом, в котором тем не менее звучала и странная для человеческих ушей мелодичность.

Один из пленных, с вьющимися русыми волосами и короткой бородой, сделал шаг вперед. Он с трудом держался на ногах. Бедро было перевязано, не до конца зажившая рана виднелась и на плече.

– Да, – сказал он. – Меня зовут Логнир Арвест, я командовал заставой, на которую напали ваши воины.

– Тебе помогли листья Белого Дуба? – спросил эльф.

Логнир поморщился. В пути его поили каким-то горьким отваром, который способствовал заживлению ран, и терпкий привкус во рту оставался до сих пор.

– Да, помогли.

– Хорошо. Зови меня Витал. Я Эс-Кайнт[14] своего народа. Я хочу говорить с тобой. – Эльф присел на резную скамеечку в тени раскидистого дерева. Человек последовал его примеру – владыка лесного народа не возражал. – Ты хочешь о чем-нибудь спросить?

– Зачем вы напали на нас? И что с нами будет?

Эс-Кайнт посмотрел на пленника. У человека были темно-карие честные глаза – тем лучше… лучше для него.

– Меньше седмицы назад ваши воины разграбили Священный Храм Тиены. – Эльфийский правитель говорил о нанесенном оскорблении с таким каменно-спокойным лицом, что Логнир даже испугался. Сейчас весь облик правителя уже не казался прекрасным – кожа стала белой, как снег, глаза, наоборот, налились чернотой. – Они унесли наши труды, над которыми мы работали столетиями и которых вам не постичь до конца дней. Мы догнали грабителей, но и тогда не все удалось спасти.

– Это было недоразумение. – Сотник Арвест сразу вспомнил рассказ Сержи Роуна. – Когда люди обнаружили Храм, он был пуст. Они решили, что он заброшен…

– Уже не важно, – оборвал его эльф. – Меня интересует судьба одной вещи, которую мы так и не нашли на останках вашего каравана. Чаша Времени, древняя реликвия, созданная нами во славу Тиены. Она пропала. Тебе ведома судьба этой чаши?

Логнир вспомнил, как наемник Роун кричал на всех, запрещая воинам даже приближаться к Конкру, вспомнил, как незадолго до бойни…

Стоп.

– Да, мне кажется, я знаю, где она сейчас. Незадолго до того, как вы напали на башню, из леса вырвался всадник, он проскакал через нашу заставу.

– Одного вора элаэнны[15] упустили…

– Он сменил у нас коня и сказал, что у него срочное дело к королю. Он говорил про какой-то кубок…

Эльф подался к нему. Глаза его заблестели.

– Ты вернешь нам Чашу Времени.

– Но как…

– Замолчи! – Эльфийский правитель жестоко улыбнулся. Тонкие губы превратились в узенькую полоску. – Ты вернешь ее. Твои люди останутся здесь. Ты поедешь в вашу столицу и вернешь чашу, иначе мы замуруем твоих людей в кристаллы, где они будут страдать до скончания лет. Ты понял?

– Это невозможно, Витал. Король меня даже не примет…

– Это возможно! – ледяным голосом молвил эльф. – И ты это сделаешь! Подумай о них! – Он взглянул в сторону остальных пленников. – Подумай, Логнир…

Что еще оставалось делать…

– Хорошо. Я попробую.

Человек уже было встал с лавки, но Эс-Кайнт его остановил:

– Подожди. Еще одно. – Он положил руку на плечо эльфийке, которая все это время тихо стояла рядом с ним. – Она пойдет с тобой.

Невероятно красивая девушка с золотистыми волосами была облачена в походные одежды, которые не уступали в изяществе и бальному наряду. За спиной висел небольшой дорожный мешок.

Они подготовились заранее, с горечью осознал сотник. Поэтому и оставили «главарю» (то есть ему) жизнь. Им нужен был кто-то, кто проведет эту облаченную в плоть богиню в Гортен, и они нашли его.

– Это моя дочь, – сурово произнес Эс-Кайнт. – Не приведи Тиена, с ней что-нибудь случится, Логнир. Ты поплатишься как своей жизнью, так и обречешь на ужасную гибель своих воинов и еще многих других…

– А почему я не могу пойти один? – Сотнику совсем не улыбалось в походе к столице еще и охранять эльфийскую принцессу.

– Она должна кое-что передать вашему королю, и… с ней он станет разговаривать, в отличие от тебя. – Витал перевел взгляд на пленников, ободранных и жалких. В его глазах застыло презрение. – Ты можешь проститься с ними.

Правитель лесного народа, не говоря больше ни слова, встал и направился в сторону дворца, самого высокого и впечатляющего своей изящностью здания в городе эльфов.

Логнир подошел к своим бойцам.

– Чего они хотят от нас, господин сотник? – хрипло спросил сержант, не один год прослуживший под началом Логнира на двадцать первой заставе.

– От меня, Лэм, от меня. Их правитель требует, чтобы я отправился в Гортен к его величеству. – Логнир ободряюще положил руку на плечо сержанту Лэму. – Я вернусь за вами, ребята, клянусь Хранном! Не унывайте! Все будет в порядке!

Сотник бросил последний взгляд на воинов, которым предстояло все это время пробыть пленниками в этом опасном и в то же время прекрасном месте, после чего направился к стене. Эльфийка заколола на плечах золотой иглой длинный дорожный плащ, набросила на голову капюшон и легким шагом пошла вслед за человеком.

* * *

Рот раскрыт в немом крике, зеленая остроконечная шляпа съехала набок. Глаза выпучены, и из сведенного судорогой горла вырываются хрипы. Вдруг слышится шорох спущенной тетивы, и наполненные ужасом глаза пробивают две стрелы. Стальные наконечники торчат, будто оголенные кости. Кровь льется из глазниц, но волшебник почему-то не умирает.

– Зря ты не выполнил мою предсмертную волю, дружище, – прохрипел мертвец, его зубы были обломаны, а изо рта разило жуткой вонью. – Я ведь просил тебя. Я не оставлю тебя, будь ты теперь хоть сотню раз сам себе господин. – Покойник усмехнулся. – Господин…

– Уйди! – закричал человек. – Уйди!

– Господин!

– Ааа! – закричал человек и проснулся.

В дверь настойчиво стучали, послышался голос хозяина трактира:

– Господин, у вас все в порядке?

– Да все у меня в порядке… – соврал человек.

Удовлетворенный ответом, трактирщик ушел.

Проснувшийся тем временем сел на жесткой кровати и потер ладонью глаза, пытаясь унять безумно скачущие мысли.

Прошло одиннадцать дней с тех пор, как он вырвался из леса. Он проехал через двадцать первую заставу, запутал следы и устремился на запад, где его, как он надеялся, никто и никогда не сможет найти. Он добрался почти до самого Златоглавого,[16] но не стал пересекать границы Сархида.

Таверна находилась на одной из запыленных улочек провинциального городка. Ее название было «Бараний Рог», оно словно показывало, во что превратился ее основатель, выкручиваясь и изворачиваясь, чтобы открыть это паршивое заведение.

Чудом уцелевший в том страшном лесу наемник, едва заперев за собой дверь комнаты номер семь на втором этаже, тут же повалился на кровать и проспал два дня кряду.

Все эти два дня ему снился один и тот же длинный кошмарный сон. Кровавая гибель всех ребят, треклятый храм в лесу, да и сам этот лес, чтоб он горел синим пламенем. А что, это идея! Подпалить с четырех концов, пусть поджарятся. Ишь, духи ночные, отольется вам, не будете больше танцевать на своих полянах и хороводы водить. Отправитесь все к своей праматери с ее Бансротовым временем.

Наемник легонько потрогал плечо. Странно, но яд в крови (а это, без сомнения, был яд) не тек дальше по телу, застыв где-то в левой руке. Что-то случилось, что-то неординарное и скорее всего магическое. Боль тоже куда-то отступила, оставив после себя лишь странный покалывающий холод.

Роун криво усмехнулся: он точно знал, что виной всему эта безделушка, стоявшая перед ним на столе. Чаша белого дерева, окованная тремя дугами непонятного металла, вроде невзрачно-серого, но в полной темноте блестевшего легко и успокаивающе. Кроме кубка, на столе лежали сваленные грудой различные предметы наемничьего ремесла: кинжалы, веревки, оставшееся золото, отстегнутые ножны с мечом и бутылка крепкого сархидского, которую Сержинар Роун прихватил у трактирщика, когда заселялся.

Наемник встал с кровати и, с шумом выбив пробку, перелил содержимое зеленой бутылки в чашу.

– Хм, почти вся вошла. – Сержи заглянул в кубок, усаживаясь на жесткий стул с твердой спинкой. – За вас, ребята, – прошептал он напоследок и сделал глоток…

Сержи так и сидел, наслаждаясь старым сархидским вином, когда примерно в десять часов вечера, в то время, когда за окном уже было темным-темно, в дверь раздался стук.

– Кто? – Роун схватился за рукоять меча.

– Господин, это я, Тул, – раздался из-за двери голос хозяина трактира.

– Чего тебе? – грубо спросил пьяный наемник.

– Тут… К вам пришли.

– Я же велел никого ко мне не пускать! – нетрезвым голосом ответил Сержинар Роун, но в голове моментально прояснилось; из лежавших на столе ножен тихо-тихо пополз меч.

– Но тут… – Трактирщик запнулся. – Вы совершенно правы, господин. Но тут очень важные господа.

– Кто? – спросил наемник, тихо вставая со стула.

– Я, – раздался новый голос: старческий и сердитый. – Открывай, Роун, иначе я спалю тебя вместе с этой жалкой комнатушкой.

– Но вы же не собираетесь… – испуганно начал трактирщик.

– Тихо, Тул, – оборвал толстяка все тот же голос. – Итак, Роун, что ты предпримешь?

– Ты – маг? – спросил Сержи, пытаясь выгадать время. Сам же на цыпочках подошел к двери и встал за ней. Меч поднят в замахе; в глазах ни следа выпитого дурманного зелья.

– Я прекрасно вижу, что ты делаешь, Роун, и мне это совсем не нравится.

Сержи не ответил, все так же ожидая, к чему приведет эта беседа. Открывать дверь он собирался в самую последнюю очередь, а если точнее – не собирался вовсе.

Вот и явились по его душу. Пришли за ним. Он прекрасно осознавал, что ему не дадут спокойно уйти те, кто придумал эту блестящую авантюру и исполненный по первому разряду план. Значит, Ринен, старый злобный гоблин, был такой же куклой, как и он сам. Конечно, им не нужно было самим ехать в Конкр, самим грабить тот храм, самим уносить оттуда ноги, подставляя спину под эльфийские стрелы и смертоносные иглы…

Вдруг что-то начало происходить: засов сам собой медленно поднялся из пазов, будто придерживаемый невидимой рукой, петли жалобно скрипнули, и крепкая дверь медленно открылась.

Сержи приготовился бить, лишь только незваный гость появится в комнате, но и тут его ждало жестокое разочарование. Когда высокий старик в черном плаще вошел внутрь и наемник уже собирался ударить, меч вдруг просто повис в воздухе в том самом месте, где хозяин его сперва держал, а потом, в недоумении, выпустил рукоять! Да, маг знал свое дело.

Солдат удачи попытался выхватить из-за голенища кинжал, но тот и не думал появляться в руке. Сержи снова и снова дергал за рукоять – бесполезно, кинжал остался на месте, а в руке витал один лишь воздух. Треклятый колдун! Чтоб тебе пусто было!

«Треклятый колдун» же в это время сказал хозяину таверны, что тот может быть свободен, и преспокойно подошел к столу. Старик-трактирщик уверился, что никто не собирается поджигать его заведение, облегченно вздохнул и удалился.

Маг, так и не оглядываясь на Сержи, уселся за стол. Воину был виден лишь черный плащ с наброшенным на голову черным же капюшоном.

– Ты кто? – Сержи не спешил подходить: если что, лучше всего будет просто убраться через распахнутую дверь.

И тут, словно в ответ на его мысли, дверь моментально захлопнулась, засов, будто живой, сам опустился.

– Не спеши, Роун, у нас будет разговор.

– Мне не о чем с тобой говорить, колдун. Не люблю я незнакомых магиков, да и знакомых в последнее время тоже не жалую.

– Я – Тиан Элагонский, – как бы невзначай представился чародей и наклонился над чашей.

– Да будь ты хоть сам король Инстрельд…

– Какое же пренебрежение к королевской власти звучит в твоем голосе!

– Пренебрежение?! – Сержи подошел к столу и зло посмотрел в глаза гостю.

У того был орлиный взгляд, и сам волшебник походил на птицу – старого ворона, нахохлившегося на стуле, как на ветке. Отсветы огня в камине блеснули на золотых застежках плаща, белоснежных волосах и такой же бороде.

– Сядь, Роун, – коротко приказал Тиан.

– Чего это я должен тебя слушаться? – вызывающе спросил наемник. – Ты мне ничего не сделаешь…

– Ты совершенно прав, Роун, ничего не сделаю, но для тебя же будет лучше, если ты меня выслушаешь.

– А почему бы тебе просто не взять то, за чем пришел, не убить последнего свидетеля и не замести следы?

– Я ведь не Ночной Король,[17] – усмехнулся старик. – У нас совершенно другие методы.

– Да, я знаю, – перебил его Сержи. – Делать все чужими руками.

– Возможно, – не стал спорить Тиан, – но убивать кого бы то ни было без особой на то причины я не собираюсь.

– Значит, все это был твой план?

– Да, – последовал короткий ответ.

Испытующий взгляд темно-карих глаз буравил наемника.

– И зачем это было нужно? Я хочу знать, ради чего погибли ребята.

– Конечно. Они погибли ради вот этой чаши. – Старик взял кубок со стола и перевернул его. Вино полилось, но, лишь покинув кубок, тут же исчезло. Спустя миг в ней не осталось и следа багровой жидкости.

– Хорошее применение для Чаши Тиены, – задумчиво проговорил маг.

– Ради куска дерева и стали… – зло проговорил Сержи.

– Нет, ради королевства и для его защиты. Возможно, когда-нибудь ты все поймешь…

– Не хочу ничего понимать, – совсем по-мальчишески вскинулся наемник. – И мне плевать на королевство.

– Успокойся, Роун. – Маг внимательно смотрел на него из-под полуопущенных век. – Я здесь, чтобы сделать небезынтересное для тебя предложение. Сядь и успокойся. У меня мало времени…

– Чего тебе еще от меня нужно, колдун? – устало спросил Сержи.

Он опустился на стул, нащупывая под поясом припрятанный складной нож. Игрушка, конечно, но неожиданно воткнутая, скажем, в глаз…

– Мне нужна всего лишь вот эта штука. – Тиан провел длинным сухим пальцем по ободку чаши.

– Так забирай и уходи.

Лезвие тихо-тихо поползло из чехольчика, поворачиваемое на невидимом шарнире, но в следующий миг Сержи понял, что держит скелет рыбы. Чтоб тебя!

– Ты бы знал, как тяжело мне было тебя отыскать… Зачем ты сказал, что едешь в Гортен?

– Должен же был я следы запутать, – слабо усмехнулся Сержи. – Чтобы за мной не пришли, Тиан Элагонский, понимаешь?

– Но тот маг ведь просил тебя перед смертью доставить кубок. Почему ты этого не сделал?

– А я не нанимался таскаться по всему королевству в поисках непонятно кого непонятно где. Я уже один раз послушал волшебника. Хватит. Второго раза не будет.

– А как же последняя просьба?

– Бесплатно? Тем более что из-за Ринена погибли все мои ребята: и Кор, и Ник, и другие…

– Бесплатно… – задумчиво проговорил Тиан. – Гм… всего лишь наемник.

– И меня этим попрекает человек, убивающий чужими руками? Человек, у которого не хватило даже смелости подставить свою никчемную голову под стрелы эльфов.

– Я пришел не разводить словесные баталии, Роун.

– Ты что-то там говорил о предложении.

– Да, я готов выкупить у тебя чашу.

– Хм… я слушаю.

– Я купил тебе дом в Гортене. (Наемник присвистнул.) На улице Селирд. Вот купчая грамота, – в руке Тиана появился свиток, – составленная по всем чинам и заверенная господином городским судьей лично. Кроме того, вот…

На столе появился вытащенный магией прямо из воздуха внушительный холщовый мешочек, перетянутый крепкой веревкой. С виду можно было предположить, что он весит не менее сорока фунтов.

– Здесь две тысячи тенриев золотом – это сумма, равная стоимости дома в Старом квартале Гортена. Возьми деньги и свиток, Роун. Остепенись. – Казалось, маг теперь просит. – Здесь хватит, чтобы открыть свое дело…

– Да, колдун, ты привык добиваться своего. Но почему бы тебе просто не забрать чашу?

– У меня есть свои причины. Думай скорее, Роун. – Гость бросил взгляд на окно. – Очень скоро здесь появятся воины тайной стражи.

– Что?! – Сержи вскочил со стула. – Что это значит, старик?! Сначала хочешь меня купить, а после укокошить?

– Нет, Роун, нет. Сеньор Прево[18] прознал о том, что здесь сидит очень опасный для королевства человек. Кто-то донес на тебя. И этот кто-то явно из числа тех, кто и ко мне убийц по дороге подослал.

– Значит, по мою душу идет сам Каземат?

– Да, и скоро он будет здесь.

– Что ж, бывай, маг.

– Постой, так мы договорились?

– Конечно. – Роун побросал в дорожный мешок свои вещи, туда же отправились и свиток-купчая, и мешочек с золотом.

– Постой, Роун.

Маг встал и подошел к наемнику, крепко схватил того за раненое плечо; у Сержи едва глаза на лоб не полезли от боли.

– Что это ты…

– Sanare de ignis,[19] – прошептал волшебник и коснулся пальцем затянутой коркой раны. Роун дернулся, но хлипкий с виду старик крепко его держал, а его палец оставил после себя ожог, словно монетку раскаленную приложили…

– Все, – выдохнул Тиан, – рана перестанет тебя волновать.

Он схватил со стола чашу, спрятал ее под плащом. По черной ткани начал плясать огонь. Маг прошептал: «Поспеши!» – и исчез с яркой вспышкой.

На лестнице послышались быстрые шаги, судя по всему, около десятка человек.

Роун подбежал к мечу, что так и висел в воздухе, схватил за рукоять, и, как ни странно, тот сразу же поддался, перекочевав в ножны. Наемник подкрался к окну, осторожно выглянул и тут же отпрянул – внизу стояли два человека с заряженными арбалетами. Ждали его…

Шиш вам!

Раздался грохот в дверь, но нет – она выдержала.

– Именем короля, открывай! – крикнул кто-то злым голосом.

Сержи подбежал к кровати, запрыгнул на нее и толкнул неприметный квадратный люк, что сливался с дощатым потолком, – это был путь на чердак. Спустя миг он исчез в нем, прикрыв за собой крышку.

Дверь слетела с петель и с грохотом и пылью упала на пол. В комнату вбежали воины. Одиннадцать королевских убийц – острый слух наемника его не подвел. Их возглавлял человек с длинной черной бородой и старым шрамом, пересекающим щеку. Одет он был в черный камзол, на плечах – черный же плащ, на голове – шляпа с квадратной пряжкой на тулье и длинным алым пером.

– Где он? – Чернобородый предводитель, казалось, вот-вот лопнет от ярости.

– Не можем знать, ваша светлость, – отозвался один из воинов, чье лицо было скрыто матерчатой повязкой.

– Да вы ничего никогда не знаете, бестолочь, – гневно бросил чернобородый и подошел к окну. К слову сказать, это и был пресловутый господин Прево по прозвищу «Каземат».

– Сеймус, ты его видел? – спросил он стоявшего внизу. Тот, видимо, ответил отрицательно, поскольку Прево тут же вылетел из комнаты и бросился вниз, к коновязи, откуда в это время сорвался всадник, дико шпорящий лошадь…

Удача отвернулась от воинов тайной стражи, они так и не сумели настичь свою жертву – по дороге к Гортену бывший наемник умудрился отлично запутать следы.

Через несколько дней, в одно прекрасное утро, Сержинар Роун спокойно въехал в столицу и, отыскав свой новокупленный дом, тут же в него вселился. Спустя месяц он открыл небольшую лавку древностей и редких артефактов неподалеку от своего дома, где и стал пропадать все больше времени. Спустя еще месяц он женился на молодой красивой дочке брадобрея Фарма Хоскинса, а потом у них пошли дети.

Роун остепенился, как и просил его Тиан. На оставшиеся от вырученных за чашу денег он заказал в Таласе большую статую воина, в основании которой была высечена надпись: «Честь, слава и богатство – вот и все, что нужно истинному солдату удачи». Бывший наемник поставил монумент в недалеком Гортенском лесу и тайно от жены раз в месяц посещал его. Своим детям, а затем и внукам он часто рассказывал о своих приключениях и злоключениях, в связи с чем прослыл завидным сказочником. Что же до магов, то их Сержинар Роун не любил до конца своих дней. Больше его не тронули ни война, ни остальные невероятные и трагические события, вскоре обрушившиеся на славное королевство Ронстрад.

Глава 5

Битва белых и черных стрел

Стрела летит вперед

За правое ли дело?

Оставь, да кто поймет?

Подруга улетела.

Кто виноват, кто прав,

Решит лишь бой и смерть.

Судьбы жестокий нрав -

Безжалостная твердь…

Из баллады об осаде Гортена. Неизвестный менестрель

Ночь 3 мая 652 года. Юг королевства Ронстрад.

Герцогство Элагонское. Элагон.

Время медленно подползало к полуночи. Тиан застыл на верхней площадке заклинательной башни, взирая с высоты полутора сотен футов на проигранное сражение, развернувшееся у реки. Он с болью смотрел, как отступает, теряя своих, гвардия его величества; кляня собственную беспомощность, наблюдал, как в попытках хоть как-то помочь славным воинам Канора бесполезно выдыхаются лучники. Архимаг ждал. Все его существо наполнилось ожиданием, словно котел на огне с колдовским зельем – того и гляди выхлестнет через край. Старик все время задавал себе один и тот же вопрос: когда же Д’ельдир исполнит свою часть договора? Тиан надеялся, что весь этот ужас исчезнет, когда Предатель Трона Деккер наконец окажется в его руках, что все сгинет, растворится в дыму, словно ночной кошмар. Никто из коллег-волшебников не догадывался, что варвар получил от Тиана особый приказ – взять Черного Лорда живым.

Пока берсеркер себя никак не проявлял, и приходилось полагаться только на воинов, которые гибли сейчас на этой пыльной равнине, что разделяла стены города и обрывы над Великой Рекой. При всем желании Архимаг не мог ничем им помочь. Расстояние – весьма существенный фактор при наведении чар, а южная заклинательная башня, к сожалению, не являлась частью укреплений, бледной костью возвышаясь над тонущими в ночи домами.

– Чтобы хоть как-нибудь помочь людям, нужно послать к воротам единственного, кто свободен от магической цепи, – сказал появившийся за спиной Тиана старый Хитар Ливень, верный помощник уже который век. – Нужно послать того, кто не стоит в одной из вершин заклятия, опутавшего своими сетями весь Элагон… – Старый сгорбленный Водник нашептывал, словно искусный суфлер из таласского Театра Клыков. У него всегда и на все был правильный ответ – даже когда мессир вовсе и не задавал ему вопроса.

Архимаг кивнул и закрыл глаза.

«Прииди!»

Сейчас его чародейскому взору представали опустевшие и мертвенно тихие городские кварталы. В сознании проносились стремительные картинки: дома с испуганной темнотой в окнах, мрачные подвалы и запыленные чердаки. Ветер… Среди деревьев парка резиденции магов кружил ветер. Тиан продолжал мысленно взывать:

«Прииди! Граэнар, ты нужен мне!»

Хитар поспешил вернуться к товарищам, волшебникам Первого Кольца, спорящим о чем-то на другом конце площадки, и почти в тот же миг на заклинательную башню налетел порыв сильного ветра. Рядом с Тианом из тучи пыли, перемешанной с опавшими листьями, появился человек в длинной серой мантии и светло-синей остроконечной шляпе.

– Мессир, – склонился новоприбывший в вычурном поклоне. Его изящные руки выписали несколько церемониальных движений, сопровождавшихся легким ветром.

– Что ты видишь там, за рекой, Граэнар? – спросил Архимаг, облокачиваясь о зубец ограждения.

Граэнар распрямился и поднял голову, представляя взору совсем еще не старое лицо, короткую аккуратную бородку и длинные каштановые волосы, стянутые в хвост. У чародея был крючковатый нос и ясные темно-карие глаза.

– То же, что и все собратья по ремеслу: я вижу смерть, – хмуро ответил волшебник, положив ладони на холодный каменный парапет.

– Где именно, Лик Ветра? – Тиан пристально поглядел в его глаза.

Граэнара передернуло от своего, казалось бы, гордого прозвища. Достигнув высокого уровня мастерства в управлении небесными потоками, чародей удостоился звания «Лик Ветра», но почему-то очень его не любил. Возможно, потому, что в своей мудрости он сумел постичь истинное обличье ветра – злобный оскал голодной и безжалостной стихии, которая только притворяется безразличной, покуда не наберется сил.

– На том берегу, среди холмов, – указал молодой волшебник. Легкое дуновение принесло ему образ огромного иссушенного дерева и человека, сидящего под ним.

– Верно, – согласился Тиан. – Он именно там.

– И что же вы хотите от меня, мессир? – Маг ветра взглянул на старика.

Старший чародей королевства неотрывно глядел за реку, туда, где скрывался Предатель Трона. Во всем его виде не проглядывалось ненависти, лишь спокойствие и сосредоточенность.

– Я хочу от тебя бурана, – тихо сказал Архимаг, в душе борясь со своим решением. Все его существо кричало, пытаясь заставить его остановиться и не позволить Граэнару стать мишенью для некромантов. Втайне старик больше всего на свете боялся потерять этого человека, но устоявшаяся привычка использовать людей, как бездушные пешки, была сильнее. В равнодушии, с которым Тиан привык жертвовать даже самыми близкими людьми, была его сила. – Ты должен отвлечь Деккера. Варвару будет легче пленить его.

– Пленить? – удивился Граэнар. – Но ведь Совет Магов велел убить некроманта.

– Совет Магов – это я! – Тиан гневно нахмурил седые кустистые брови, чувствуя, что еще миг – и проиграет свою внутреннюю борьбу. – И я велю тебе отвлечь его. Жалким прислужникам Черного Лорда с тобой никогда не справиться, если только Кровавое Веретено не рискнет собой пожертвовать, в чем я очень сомневаюсь.

– А Белая Смерть?

– У него будут свои дела, – уверенно сказал Архимаг, так, будто знал планы каждого из некромантов.

– А…

– Больше никого, Граэнар, – перебил его Тиан. – Остальные для тебя ровным счетом ничего не представляют. Отправляйся и исполни свой долг.

– Слушаюсь, мессир Архимаг, но… – Чародей запнулся и судорожно сжал кулаки.

– Что еще? – Старый волшебник ничего не понимал.

– Вот. – Лик Ветра протянул старику сложенный в несколько раз листок. – Это жене… передайте ей, мессир, прошу вас…

– Что это?

– Вы ведь помните, мессир, как она говорила, что ей стыдно, когда подруги называют ее женой книжного червя? Я, дескать, сиднем сижу в Элагоне, не совершаю никаких подвигов, не вызываю на самоубийственные дуэли некромантов, не ложусь костьми в попытках убить Черного Лорда…

– Она просто глупая женщина, не ценящая того, что у нее есть, Граэнар. Ты что, вздумал там погибать из-за этих глупостей?! – прищурился Тиан. – Я не могу потерять одного из сильнейших магов в такое время…

«Не смей, – мысленно ругал себя Архимаг. – Не смей идти на поводу у чувств. Ты поступаешь правильно. Хитар подсказал верно: послать больше некого, да к тому же другие не смогли бы привлечь внимание самого Деккера Гордема».

– Я сделаю все возможное, чтобы ваш план сработал. Передайте, пожалуйста, моей жене. – Ветровик поклонился старому чародею и направился к винтовой лестнице…

Во время их разговора маги Первого Кольца, степенные, умудренные годами и облеченные сединами чародеи, для которых личная беседа являлась намного более насущной вещью, нежели сражение у реки, стояли чуть поодаль, негромко переговариваясь.

– Не перестаю удивляться, – сказал Хитар Ливень, держась за уставшую поясницу, – как все-таки они похожи! И никто так и не…

– Тише ты, – шикнул на него Деланто Кошмар, толстяк в дорогом желтом одеянии. – Мальчишка еще не ушел.

– Если бы молодой был облачен в красную мантию, – понизил голос Хитар, – я бы спокойно принял его за самого Тиана двести сорок лет назад.

– Это верно, – поддержал товарища Арол-Ветер. – Но неужели Огненный так никогда и не расскажет ему правду? И другому тоже?

– Мессир был прав, когда посчитал, что для его сыновей безопаснее, если они не будут знать своего истинного происхождения, – хмуро закончил беседу Деланто.

…Тиан развернул кусочек пергамента, что дал ему сын… сжал зубы и торопливо подошел к парапету. Безжалостно сминая записку в руке, он увидел, что Граэнар, слившись с незримым воздушным потоком, уже несся к воротам. Было поздно что-либо предпринимать. Предательски защемило сердце…

«Ты была не права», – лишь три кривых слова были нацарапаны в записке. Упрек и одновременно прощание…

Лучники Прόклятого легиона подошли к стенам почти на расстояние полета стрелы. Готовые уйти в закрывающиеся ворота королевские стрелки поливали мертвых дождем стрел. Неживые натянули луки, и мощный залп чернооперенных вестниц смерти подкосил первые ряды людей. От размеренного легионерского шага нежити поднимались непроглядные тучи пыли. Враг был слишком близко, и королевские солдаты не успевали отступить, уйти в открывающийся проем, но тут прямо из воздуха, приобретая четкие очертания, выступила высокая серая фигура. Волшебник полностью проявился и, раскинув руки, что-то громко прокричал в черное небо.

Повинуясь воле мага, над полем битвы поднялся сильный ветер и невидимыми крыльями, с воем, будто степной шакал, голодавший не одну седмицу, ударил по рядам Прόклятых. Стрелы мертвых, словно пощечиной, отбросило назад, зато королевские лучники поспешили удвоить усилия, и их стрелы, подхваченные ветром, полетели намного дальше, сильнее врезаясь в строй мертвых.

Вперед двинулись пехотинцы темной армады, сгибаясь под порывами рукотворного урагана. Прикрываясь щитами от стрел и с силой упираясь в землю, они медленно направились к стройной линии остатков королевской гвардии.

Множество лучников и арбалетчиков стреляло с высоких башен и стен. Стрелы пели свою свирепую песнь – ветер давал им возможность разгуляться, показывал всю их мощь. Невидимые порывы настолько ускоряли полет, что белооперенные красавицы с легкостью пробивали скутумы, не останавливаясь и не застревая в ржавом металле до тех пор, пока не забирали с собой два-три скелета. Оперение шуршало, а пленные души радостно выли, вырываясь на свободу из своих темниц – полусгнивших костяков, когда острые граненые наконечники впивались в их оживленные колдовством тела. Полет стрелы был очень короток, но поистине прекрасен на всем протяжении между своим рождением на высокой башне или зубчатой стене и гордой смертью в мертвой кукле Прόклятых повелителей. Полет завершался, и сама крылатая красавица умирала, забирая с собой противоестественную жизнь врага…

Тем временем ветер стихал, магу не хватало сил поддерживать свое заклятие. Граэнар мелкими шагами пятился, стараясь хотя бы еще немного продержать порыв стихии. Лучники Прόклятых все еще были беспомощны, но пехота неумолимо приближалась, сдерживая щитами ливень стрел королевских лучников.

Ветер еще бил по неживым рядам, когда вдруг Граэнар почувствовал сильное сопротивление. Началось… Что-то резало его заклинание, вырывая из рук тонкие нити управления воздушными потоками. Чародей вскрикнул и упал на пыльную землю, ладони его и вправду оказались окровавленными, словно их взрезали десятком кинжалов. И в тот же миг Лик Ветра почувствовал, что его творение подуло с новой силой. Но уже в противоположную сторону.

Некроманты умели обманывать стихии, и сейчас они обманули ветер. Черные слова рассказали урагану, что друзья и враги непостижимым образом поменялись местами и теперь ему следует нести свои незримые, оперенные пылью крылья совсем в другом направлении.

Волшебник поднялся с земли, и тут же неистовый порыв ветра швырнул его назад. Заклятие ему больше не подчинялось.

Сгибаясь под ударами ветра, стояли королевские мечники, а чернооперенные стрелы косили их строй. Один за другим люди падали в пыль, раненные и убитые. Стрелки у ворот, на башнях и стенах держали наготове туго натянутые луки, но не пускали их в ход: теперь стрелы не преодолевали и половины расстояния до Прόклятых. Ряд ржавых прямоугольных щитов неотвратимо приближался, готовый смести все, что посмеет встать на пути у самой смерти.

Граэнар поднялся и, сгибаясь под порывами ветра, двинулся навстречу врагу. Выйдя на открытое место, где стихия билась еще неистовее, Ветровик раскинул руки и громко запел, не обращая внимания на забивающие легкие порывы. Маг еще кричал в небо слова заклятия, когда вокруг него водоворотами начала вращаться пыль. Крохотные смерчи поднялись от земли и, все увеличиваясь, сплелись в тугой клубок. Громким криком волшебник оборвал свою песнь, и навстречу неистовому ветру рванулся его собрат, ни в чем не уступающий сопернику по силе.

Два фронта одной могучей стихии встретились над головой своего создателя. Поединок ветров был недолгим: над полем битвы появился огромный смерч, стремительно разросшийся до невероятных размеров. Воздушный маг оказался в самом центре вызванного им урагана.

Спустя мгновение исполинский хобот смерча оторвался от земли и взмыл в высокое небо, растворяясь в грязно-кровавом рассветном воздухе. Ветер над Элагоном стих, ураган вобрал в себя все. Расправляли плечи воины, не веря, что все закончилось; с опаской озирались маги на стенах и башнях.

– Готов биться об заклад, что даже вы на такое не способны, почтенный Арол-Ветер, – хохотнул Хитар, вытряхивая из своей шляпы всю пыль, что набилась в нее во время урагана.

Арол не ответил, он пристально глядел на Архимага Элагонского, парализованного ужасом. Тиан стоял и не мог ни вздохнуть, ни закричать – а как хотелось: перед воротами, в пыли, лежала бесформенная груда тряпья, которую уже нельзя было назвать человеческим телом. Телом его лучшего ученика, телом его сына.

И тут его прорвало. Архимаг повернулся к своим товарищам. Те вздрогнули – никогда они не видели такого лица у доброго старика Тиана. Яростная усмешка прорезала побагровевший лик белобородого волшебника, его глаза превратились в два кровавых озера. Внезапно он сорвал с плеч черный плащ, отчего золотые крючки разлетелись в стороны. Этот плащ, этот символ смирения чародея столько лет его сдерживал. Хватит. На пол полетел и посох, успевший надоесть своими вечными нравоучениями. Алую мантию Тиана начали облизывать языки пламени, огонь пополз по широким рукавам, подбираясь к плечам, перетекая на грудь, бороду и волосы. Архимаг уже весь был в огне, когда взмахнул пылающими руками, ударил ими себя по бокам, словно крыльями и будто бы порываясь взлететь. Миг – яркая вспышка – Тиан исчез.

Маги бросились к тому месту, где только что стоял самый могущественный волшебник Ронстрада. На плитах площадки осталось сиротливо лежать недлинное птичье перо, горящее багровым огнем.

* * *

Хроники Разгула Тьмы помнят те времена, когда этот, в общем-то, обычный человек, хоть и одержимый местью, собрал под своим началом многих из тех, кого церковники прозвали силами зла, обитающих в Ронстраде и на прилегающих территориях. Ведьмы шабаша, колдуны и некроманты, маги-отступники, оборотни, вампиры, злобные духи, разупокоенные души погребенных – их было очень много, каждого приняли своды замка Умбрельштад, и все они называли его Лордом. Его деяния навевали такой ужас на людей, что недалекие простолюдины шепотом звали его «Милордом из тьмы», суеверно выглядывая его в ночной мгле, в мрачных тенях по углам, даже в глубине колодца. После и благородные вельможи присоединились к ним. В этом они проявили слабость, открыто признав его равным себе. Им надлежало жечь и вешать всех, кто осмелится назвать Предателя Трона Лордом. Они не сделали этого – в этом была их ошибка. Во многом благодаря их бездействию Деккер Гордем, бывший командор ордена Руки и Меча, имел теперь такое влияние на разум и души простых людей.

Это ему и требовалось. Движимый местью, он, загнанный и брошенный умирать, нашел в себе силы превозмочь слабость и обреченность, сумел отринуть прошлое и снова встать во весь рост. Ему удалось поднять с колен остатки своего почти уничтоженного ордена. Он спас своих братьев от страшной гибели, но ему нужны были силы, чтобы мстить. И он нашел их… Мертвые легионы Темной Империи, павшие в Кровавых топях, пробудились по его зову, чтобы вновь нести смерть. Много было земель, куда ступила нога его нежити, и все живущие там отныне именовали его Черным Лордом. Теперь же он привел армию сюда, на свою родину, и Элагон стоял на пути его мести.

На высоком холме, в некотором отдалении от реки, располагался лагерь некромантов. Подле черных шатров стояли телеги, груженные книгами и колдовскими инструментами. В огромных клетках с толстыми прутьями были заперты чудовищные кони с горящими алым светом глазницами, они дико ржали и бились о решетки, пытаясь выбраться, даже на таком расстоянии чувствуя запах крови и смерти.

Возле самого большого шатра располагалась клетка, затянутая черной тканью, откуда подчас раздавались негромкие повизгивания – там, зацепившись когтями за верх клетки и повиснув вниз головой, спал Крио, огромный нетопырь, любимец Деккера.

Любого человека, что опрометчиво попытался бы приблизиться к темному лагерю, ожидали бы жуткий холод и волны растекающегося по земле болотистого тумана, вкупе с непрекращающимся карканьем сотен ворон, что сидели на ветвях огромного иссохшего дерева.

В лагере остались лишь полтора десятка самых сильных колдунов и сам Деккер, остальные были брошены в бой.

Сейчас Лорд-некромант сидел на земле, упершись спиной в морщинистый ствол огромного вяза, облюбованного ругающимися ворόнами. Он устало опустил свое колдовское зеркало в черной оправе. Подмена высшей магии забрала у предводителя темной армады очень много сил, он был выжат досуха и сейчас не смог бы поднять даже самый хилый скелет. Но он точно знал, что никто из его собратьев не сумел бы проделать подобное на таком расстоянии.

Приходилось признать, что игры с ветром – не шутка. Даже для него. Совсем немного оставалось до того, чтобы Деккер и вправду стал мертвецом, коим он, впрочем, уже являлся, по мнению королевских подданных. Но еще какой-то миг, и подмененный им ураган мог бы прорваться в город и сделать основную работу, разметав как защитников, так и их дома. Однако элагонский маг предпочел своей жизнью остановить ветер, не дать ему развернуть крылья над родным городом. Что ж, он сумел ненадолго задержать врага, нужно отдать ему должное. Но тем не менее осада, как Деккер и планировал, разворачивается настолько стремительно, что вскоре люди поймут: их единственный способ выжить – открыть северные ворота и отступить по тракту на Гортен, сдав ему город. Конечно же, те, кто мнит себя истинными патриотами и защитниками своей родины, никогда так не поступят, но людям очень часто свойственно в корне менять свое мнение, когда речь заходит о собственной жизни или о жизни близких. Он это превосходно знал, так как до сих пор считал себя человеком.

У холма располагались резервные легионы, которым еще только предстояло вступить на мост, и именно оттуда раздался внезапно какой-то шум.

– Что там, Áрсен? – спросил Деккер. Сил не было даже на то, чтобы подняться с земли и посмотреть самому. Ветер лишил его почти всех сил.

Ближайший соратник и друг Черного Лорда Áрсен Кровавое Веретено смотрел вниз и сам не мог понять, что же там происходит. Сотня шагов, но ничего не разобрать из-за пыли и ветра – врагов не было видно, но легионеры совершенно точно с кем-то сражались.

– Там идет бой… – удивился некромант. – Гладиусы в бою!

– С кем?! – Деккер не мог поверить, что его смогли обойти и воины Элагона переправились через реку в другом месте…

Áрсен Кровавое Веретено вскинул руки и начал совершать затейливые движения, словно очерчивая в воздухе невидимые фигуры. Следом за его пальцами оставались в воздухе серые призрачные следы, будто белесые нити тонкой паутины, которые так же стремительно, как и появлялись, таяли. Каждый жест некроманта сопровождался истошными криками: детскими и женскими, срывающимися с губ Кровавого Веретена.

– Гляди в зеркало, брат! – воскликнул Áрсен, и Деккер поднял свой инструмент.

Сперва на гладкой серебристой поверхности было видно лишь его собственное отражение: искаженная болью маска вместо лица. Затем по стеклу прошла рябь, будто подули на воду, и Черный Лорд увидел…

В эти протекавшие стремительнее кровавого ручья мгновения варвар использовал все свое боевое умение, и гигантский меч-двуручник не знал преград: на землю падали скелеты с перерубленными хребтами, с разбитыми черепами, лишенные рук. Ответные удары мертвецов почти не достигали цели. Редкая царапина или незначительный порез оставались багровыми нитями на обветренной коже северянина.

Чудовищный удар с полукругового размаха снес череп в бронзовом шлеме с гребнем – обезглавленный центурион упал под ноги варвару; выпады, направленные со всех сторон, снова не достигли цели – берсеркер вдруг исчез. Деккер пытался разглядеть в зеркале человека среди туч пыли, что поднимала ржавая когорта своими ногами, но видел лишь сонм собственных мертвецов, озиравшихся провалами глазниц. Изображение подернулось и понеслось к началу его лагеря – широкоплечая фигура с обнаженным могучим торсом оказалась не менее чем в полусотне шагов от когорты! Как он не увидел приближения варвара?

Д’ельдир рванулся к ближайшему человеку, облаченному в мантию. Некромант выставил посох, но меч, с легкостью разрубив его на две части, погрузился в тело темного мага. Берсеркер появился в лагере столь неожиданно, что никто не успел должным образом отреагировать. Столь же мгновенно он и скрылся из виду, оставив после себя лишь окровавленное тело на истоптанном ковыле.

– Где он? Где?! – закричал Кровавое Веретено, но остальные некроманты лишь недоуменно оглядывались.

Из вычурных ножен Áрсена выскользнул тонкий меч и влетел в раскрытую ладонь. Рукоять, защищенная рельефными фигурами в золоте гарды, коснулась белого атласа перчатки.

Только Деккер Гордем оставался все так же спокоен. Его зеркало дернулось и перенесло действие обратно в центр ржавой когорты, и снова варвар оказался среди мертвых воинов, словно прячась там от летящих в него заклятий очнувшихся темных магов. Бой уже проходил на самом холме, в двух шагах от лагеря командиров темной армады. Следующий удар берсеркера, стремительно проведенный при помощи волнообразного раскрута, достиг легата[20] – старая бронзовая кираса и изорванный красный плащ даже не успели соприкоснуться с землей, как внезапно вся когорта, оставшись без командиров, под невидимым ветром превратилась в прах. Д’ельдир еще несколько мгновений яростно рубил мечом воздух, явно не понимая, что происходит.

Черный Лорд мог бы объяснить человеку, что пленные духи командиров являются как бы узелками, которые в паутине контроля над трупами разделяются на много нитей – духов рядовых слуг тьмы. Если эти узелки рвутся, то нити рассыпаются, уходят из рук некроманта, исчезают, возвращаясь в страну Смерти. Прόклятые легионеры не могут существовать без командиров, духи которых их держат, а Лорд-некромант, мастер-кукловод, вовсе не сжимает сами нити, в его руках были именно эти узелки. Но зачем выдавать свои тайны? Зачем мертвецу нужны секреты о мертвецах? Деккер улыбнулся…

Лихой берсеркер, дерущийся с новыми врагами уже в самом лагере некромантов, слишком поздно заметил, что легионерам до него лишь шаг. Когорты мертвых окружали его со всех сторон – должно быть, полураздетый человек, защищенный от их мечей и копий лишь шкурами диких животных, казался им легкой добычей. В какой-то миг один из мертвых воинов переднего ряда размахнулся, и бок варвара пробил ржавый гладиус. Берсеркер заревел, наказал удачливый скелет и снова скрылся из виду. Тут уж, как Черный Лорд ни тряс свое зеркало, он так и не смог его увидеть.

Непревзойденное чутье воина севера помогло Д’ельдиру распознать присутствие его главных врагов – некромантов. Двое темных магов упали как подкошенные с одного широкого удара чудовищного двуручника. От восьмиобразного свистящего раскрута мечом еще один чернокнижник отлетел на два шага с перебитыми ребрами и безвольной куклой опал под не знающие жалости сапоги мертвых легионеров. Нежить подступала со спины, впереди были лишь несколько некромантов и… главная цель – Черный Лорд, полулежавший без сил у корней огромного сухого дерева. Деккер опустил зеркало – нужда в нем отпала, он уже сам глядел в налитые кровью безумные глаза берсеркера.

Д’ельдир, словно мусор, стряхнул со своего клинка еще одно безвольно обвисшее на стали тело некроманта… Лишь несколько врагов отделяли его от Черного Лорда – в сравнении с тем, скольких он убил, десяток – это ничто…

Темные маги медленно пятились, с трудом уклоняясь от смертоносных ударов, и все же они отходили не просто так: призрачные сети постепенно сковывали движения варвара, каждый новый взмах меча отнимал все больше сил, будто на клинке лежала неподъемная каменная плита. Д’ельдир, пребывая в безудержной боевой ярости, пока не понимал, что так долго продолжаться не может – он просто выдыхался от собственных не слишком метких ударов, а ран на его теле становилось все больше. Мир плыл у варвара перед глазами, багровая пелена затягивала взор, но и этого он не осознавал, он ни о чем не задумывался, бой захватил его целиком. Лишь контуры лежавшего под деревом главного врага, его цели, горели в сознании нестерпимым белым светом.

Берсеркер до предела напряг мышцы, собирая оставшиеся силы в кулак. Привычная легкость и свежесть вливалась в напряженные мускулы и легкие. Словно и не было долгого изнурительного боя, словно он только что вступил в сражение. Боли северянин давно не чувствовал, хотя его тело уже покрывала плотная сеть порезов, а торс был весь окровавлен. Кровь также стекала из рассеченной брови по лицу, смешиваясь с потом. Отбивая удары легионеров, Д’ельдир прорывался к Черному Лорду Деккеру, за жизнь которого ему заплатили очень много золота. Но сейчас ни вознаграждение, ни свое славное имя его особо не волновали – лишь одна мысль, один порыв бил молотом в голове. «Убить»… Он уже не помнил, что Тиан велел взять Деккера живым. Боевое безумие полностью завладело берсеркером.

Неожиданно сбоку возникала статная широкоплечая фигура. Еще один некромант. Сумеречная накидка, латные поножи и башмаки. Темный маг выхватил из парных ножен, висящих за спиной, два прямых меча с позолоченными гардами. В следующий миг на северянина обрушился настолько яростный шквал ударов, что за всеми было просто невозможно уследить. Колдун оказался настоящим мастером боя. Д’ельдир блокировал удары, старался больше контратаковать слева – не вышло: некромант одинаково владел обеими руками… одинаково идеально. Левые удары разбивались о блоки, так же как и правые, а каждую свою защиту колдун завершал стремительным и дерзким выпадом, оставляя на теле варвара кровоточащую рану. Знакомая техника! Но откуда среди этих мерзких чернокнижников взялся рыцарь Златоокого Льва?!

Легионы темными провалами глазниц следили за поединком. Черный Лорд хищно улыбался: он знал, на что способен Сумеречный Дориан, некромант в тунике цвета ночного неба.

А тот в какой-то миг вдруг резко присел – двуручник варвара пронесся над его головой, – так же резко поднялся и прямым длинным выпадом вонзил меч в незащищенное горло силача-берсеркера. Темная кровь хлынула на сверкающий клинок из раны и перекошенного рта. Северянин, казалось, ничего не почувствовал, лишь зарычал, обнажив окровавленные зубы. Он дернулся и поднял меч, всем своим весом наваливаясь на клинок некроманта, но Дориан не дал ему шанса дотянуться до себя. Вторым мечом Сумеречный снес варвару голову…

В это время на противоположном берегу реки, перед бастионами Элагона, что-то вспыхнуло, и прямо меж рядов Прόклятых появился высокий седобородый старик в красной пылающей мантии. Оказавшиеся рядом скелеты обратили на него свои безжизненные взоры, но лишь затем, чтобы через какой-то миг сгореть во всесокрушающем огне. Маг закричал – вокруг него начали расходиться огненные смерчи, как за несколько мгновений до этого над полем проносились воздушные. Воздух буквально тек от непередаваемого жара, вытоптанная трава выгорала вместе с землей, багровое пламя и черный дым смешались вокруг высокой фигуры волшебника. Прόклятые горели, оставляя после себя только кучки пепла, а доспехи, мечи и щиты просто плавились. Неистовым, обреченным воем изошла равнина.

Тиан в безумии рвал свою душу, рвал магическую нить, которая составляла саму сущность мага. Когорта за когортой мертвые отправлялись в небытие, сгорая в огненном море. Ступая по огню и разливая его вокруг себя, волшебник раскинул руки в стороны и безумно расхохотался. Не он уже владел собственным сознанием, а стихия руководила его действиями, он спустил ее с поводка, позволил взять верх над собой. Люди на стенах в ужасе прижимались к ограждениям. Боясь даже выглянуть из-за зубцов, они втягивали головы в плечи, прикрываясь руками. Бастионы почернели от копоти, а мертвые продолжали потоком переходить мост, как будто вовсе не боялись за какую-то секунду сгореть в бешеной пляске самой истребительной стихии…

– Что это? – Áрсен Кровавое Веретено с ужасом смотрел на огненное море, которое уже заливало все пространство перед Элагоном.

– Это старик, – пораженно ответил Черный Лорд. – Это наш старик, Áрсен! – Он, конечно, знал, что Архимаг очень силен, но это… – Остановить войско! – проревел он, и все выжившие некроманты в едином порыве закрыли глаза. Мысленно они отдавали приказы легионам немедленно остановиться. Когорты под стенами уже ничто не могло спасти, в то время как передние полки армады, наступавшей из-за реки, застыли на середине моста…

Те из защитников города, что видели разворачивавшийся под стенами огненный ужас, начали молиться Хранну, глядя, как мессир Архимаг Элагонский, не переставая бешено хохотать, вскинул руки в воздух. С них начали течь потоки живого пламени, ветвистые белые молнии с жутким громом разошлись вокруг фигуры в красной мантии, за ними еще и еще, пожирая всех на своем пути.

Но ему было все мало…

Какое же это наслаждение! Какое немыслимое наслаждение отпустить стихию! Тиан шел вперед, а огненные волны уже подкатывались к мосту Синены. Камень дороги плавился и тек, воды Илдера кипели от жара. Стало очевидно, что никакие магические скрепы не удержат мост, если до него доберется такое пламя.

А обезумевшему волшебнику было все равно. Для него сейчас существовал лишь огонь! Добрый, мягкий, теплый… Он греет, он светит, он растапливает ледяные сердца и заснеженные души… Только огонь – друг! Огня хватит для всех… И для Деккера, и для Элагона… Все кругом – враги! Когорты нежити, сгорающие у стен, трусы, прячущиеся по ту сторону ворот. Все враги!

Тиан совершил руками стремительное движение – будто бы разорвал ногтями пространство перед собой. В тот же миг беснующееся кругом пламя оформилось в несколько пылающих колец, и те начали с невероятной скоростью кружиться вокруг Архимага…

Наступающему огню оставалось преодолеть совсем немного до моста, когда рядом с обезумевшим стариком полыхнуло ярким зеленым светом, к первой вспышке добавилась темно-синяя, за ней ярко-желтая. Из них вышли три человека в мантиях и остроконечных шляпах и в едином замахе простерли руки к своему впавшему в безумие предводителю. И в тот же миг множество невидимых щупалец стремительно потянулись к нему, пробиваясь через пламенеющие кольца, со свистом вращавшиеся вокруг тела старика. Пройдя через огненную защиту, словно иглы сквозь тонкую ткань, они достигли фигуры в полыхающей мантии, коснувшись его лишь слегка. В следующую секунду Тиан закрыл глаза и обвис. Волшебники схватили его за руки и плечи и исчезли с ним вместе. В то же самое время возле элагонских ворот пронеслось пыльное дуновение. Из вихря показалась человеческая рука, она схватила лежащее в пыли изломанное тело в серой мантии и тоже исчезла. Все четыре одновременно появились на верхнем этаже заклинательной башни, отчего площадка озарилась ярким колдовским пламенем.

– Кладите их туда, в угол, чтобы не путались под ногами, – жестоко произнес маг воды Первого Кольца Хитар Ливень, выступая из окружавшего его синего сияния.

Самые могущественные волшебники королевства осторожно опустили на плиты пола бессознательного Архимага, рядом положили мертвое тело его сына.

– Оставьте его! – велел Хитар, глядя, как соратники пытаются привести в чувство Тиана. – Он сейчас будет лишь мешать…

– Но пол-то холодный! – запротестовал Ведон. – Мессир простудится.

– Он уже достаточно согрелся, – скривился Хитар, прикрывая мертвому магу ветра лицо его изорванной остроконечной шляпой. В бессильной злости он даже не взглянул на Архимага.

Все закивали, соглашаясь, – волшебники Первого Кольца были не на шутку разгневаны, ведь столько сил ушло на подготовку плана, и сам Тиан все разрушил…

…Черный Лорд оторвал взгляд от серебристой поверхности зеркала. Все это время колдовским взглядом он смотрел, что там происходит. Силы постепенно возвращались к нему, но он пока так же сидел у основания мертвого дерева. Его самый верный друг и сподвижник стоял рядом, кутаясь в красивый бархатно-кровавый плащ. Нежить под командованием Дориана относила в шатер трупы убитых берсеркером некромантов. Тело варвара так и осталось лежать, полузасыпанное землей.

– Похоже, эта сумятица нам на руку, Áрсен, – задумчиво проговорил Деккер. – Старик переусердствовал – степь горит до сих пор, вплоть до самого моста. И огонь все поднимается… им уже не нужно управлять. Стены не защитят людей, а значит, маги будут пытаться потушить пламя. Как только волшебники приведут все в порядок, возобновляем наступление.

– Архимаг погиб?

– Без сознания…

* * *

Хитар Ливень перенесся на одну из башен Элагона, чтобы, как и предполагал Деккер, потушить пожары – колдовское пламя постепенно подбиралось к стенам.

Да, начудил Тиан… Хитар скривил морщинистое лицо. Все вышло как-то не так, и идея послать сына Архимага в бой оказалась слегка… безрассудной. Ну и что из того, что старик сжег четверть армады Прόклятых, – теперь весь план летел к Бансроту, ведь стало очевидно, что берсеркер не убил Деккера. При неудаче варвара, по запасному плану, в Черного Лорда должна была ударить чудовищная молния – совокупность сил всех магов Элагона. Эта молния состояла из множества заклятий, каждое из которых было необычайно изощренным и хитрым, и каждое должно было закрыть все пути отступления для главного некроманта, а последнее – уничтожить его, но теперь…

Тиан полностью себя опустошил: освобождение стихии просто так не проходит. Слава Хранну, что они еще успели вовремя, ведь оставалось совсем чуть-чуть до того, чтобы Архимаг уничтожил и сам Элагон, и мост Синены, и все окрестности. Осталась бы только большая выжженная пустыня…

Что ж, теперь предстояло потушить полыхающую степь. Колдовское пламя все поднималось, подобно траве под дождем, жар был такой, что даже маг на башне покрылся липким потом. И потушить этот огонь можно было только с помощью магии.

Хитар Ливень вскинул руки, обратил ладони к небу, и его скрюченные, словно сучки старого дерева, пальцы начали плести сложные петли и восьмерки над головой, вычерчивая в воздухе магическую фигуру. В ночном небе над городом начали зарождаться серые грозовые тучи, подсвеченные огнем ужасного пожара. Из-за них уже не было видно звезд, но другие все продолжали со всех сторон тянуться к Элагону по небосводу.

Первая капля, набирая скорость, устремилась вниз. Упала на площадку башни, под ноги Хитару; за нею последовали ее сестры. Капли начали падать в огонь, что выжигал землю перед Элагоном. Старый маг видел, как раз за разом поднимаются всплески на глади реки и с каждым ударом пробуждающегося дождя расходятся по воде круги. По небу прокатился тяжкий раскат. Гром подбадривал ветвистые синие молнии, появлявшиеся то там, то здесь и освещавшие серые утробы туч. Хитар мог собой гордиться: такие красавицы – длинные, изогнутые, с множеством ветвей, буквально от земли до небес, получаются не каждый день.

Вдруг подул ветер – Арол решил помочь ему: как вовремя, когда почти вся работа сделана! Вскоре огонь без поддержки своего создателя сдался, но ливень и не думал прекращаться. Маг отпустил нити управления грозой – больше всего он любил то, что другие люди презрительно величают «непогодой». Старый горбун просто стоял на площадке башни, облокотившись о влажный камень ограждения, и глядел на дрожащую от всплесков реку – это зрелище очень его успокаивало…

Тем временем, топая по лужам, к стенам выходили свежие отряды и взбирались по ступенькам на дозорные пути. Травники и лекари, как могли, старались облегчить муки гвардейцев, которых вынесли из боя на руках соратники. Тяжелораненых на носилках относили в лазареты. Дождь стучал по черепичным крышам, на мостовых образовались лужи – канавы не смогли вместить в себя всю воду колдовского дождя. Холодные капли просачивались под латы защитников Элагона, а стяги на шпилях повисли мокрыми тряпками. Хитар злорадно подумал, что его товарищи, маги Первого Кольца, должно быть, уже насквозь вымокли, вместе со своими шляпами и плащами, не догадавшись вовремя спрятаться, в то время как он был совершенно сух – его-то дождь не смел коснуться ни одной каплей…

Ровно через полчаса Прόклятые снова пошли в атаку, перешли мост Синены и начали строиться на берегу. Сквозь косые струи ливня вырисовывались контуры ровных когорт; в бледном свете луны, подчас выглядывающей из-за туч, можно было разглядеть ржавые, во многих местах прохудившиеся доспехи врага. Не переставая играли трубы, выдавая уже знакомое зловещее карканье.

Защитники больше не совершали вылазок, а Прόклятые тем временем выкатывали катапульты и устанавливали их восточнее и западнее моста. За колесами каждого орудия тянулись глубокие следы. Нежить увязала в податливой влажной земле, но это не очень замедляло ее продвижение. Скелеты строились шахматным порядком, излюбленным тактическим построением главнокомандующих Темной Империи – «легионом». Масштаб происходящего пугал и не предвещал ничего хорошего защитникам города.

Стоявшие возле машин декурионы[21] подняли свои короткие гладиусы, и скелеты-артиллеристы выбили крюки. Люди с замиранием сердца смотрели, как каменные ядра взметнулись в небо, но, не долетев полусотни шагов, врезались в землю, поднимая целые фонтаны размокшей земли.

Воины темной армады перенастроили свои машины и дали новый залп. Опять недолет. Прόклятые, выставив уровень на максимум, длинными рычагами накрутили барабаны, огромные кожаные пращи легли на землю; скелеты взвалили на них огромные камни. Снаряды, с шипением разрывая воздух, пронеслись над равниной и врезались в основания стен и башен осажденного города. Грохот… Стены завибрировали… Защитники схватились за что попало, лишь бы не упасть, но ни единой, даже маленькой трещины в камне не осталось – строили их не люди, и в укреплениях не было заметно никаких повреждений.

Стены Элагона славились на все королевство: при их строительстве единственный раз за всю историю Ронстрада к работе удалось привлечь Нор-Тегли,[22] которые, как известно, в вопросах строительства и обработки камня разбираются куда лучше людей. Бородатые скупцы запросили за работу совершенно безумную плату: каждый из гномов-строителей захотел получать в год столько золота, сколько весит он сам, а гномы – отнюдь не легковесные создания. И все же им было заплачено: король и маги не скупились. И за шесть лет город превратился в поистине непроходимое препятствие, в гордый монолит, способный выдержать, как все думали, любой нечеловеческий натиск. Но и этого показалось мало. Вскоре после завершения гномьего строительства к стенам вышли маги и еще почти год накладывали на каменные стены и башни волшебные скрепы. Когда же этот титанический труд был завершен, Элагон стал самым укрепленным городом королевства, превзойдя по толщине и крепости стен даже столицу. Огромные кованые ворота, скрепленные умелыми руками гномов и магией людей, при всей своей тяжести могли в считаные минуты открыться и одновременно выпустить множество бойцов…

Легионы безмолвно двинулись к стенам. Фланговые воины мертвой армады несли длинные осадные лестницы. Между когортами ауксиларов-копейщиков и легионеров шли лучники, держа наготове свое оружие. Изредка, сливаясь с ночью, там проскальзывали непроглядные чернильные сгустки – мантии темных магов. Войско полностью переправилось. За рекой остался только небольшой резерв, медленные зомби и кавалерия, час которой еще не пришел.

Люди смотрели друг на друга, ища в глазах товарищей поддержки, утерянную самими волю и бесстрашие. Суровый усатый командир вскинул в воздух меч, стрелки натянули тетивы луков. Старый капитан криво усмехнулся и опустил клинок в сторону врага. В тот же миг со всех фронтальных укреплений сорвались в полет стрелы. Дальность их полета, увеличенная высотой стен, стала значительным преимуществом – Прόклятым лучникам еще требовалось пройти несколько десятков ярдов, чтоб только выйти на предельное расстояние, с которого можно вести стрельбу.

Некроманты подходили ближе. Три темных мага, совершая резкие движения руками, творили заклятие. Первые линии скелетов начали тонуть во взявшемся из ниоткуда тумане.

Волшебники Школы Воды тут же попытались развеять вражеское заклинание. Они полагали, что у них это выйдет легко, ведь туман – это прерогатива их магии, но не тут-то было: колдовство чернокнижников являлось непростой стихией. Призраки, тени и лишенные покоя души окутывали приближавшиеся когорты мертвых. Серая дымка облачала ржавые латы и гнилые кости, подобно второму доспеху. Лучники посылали стрелу за стрелой, но проклятый туман будто проглатывал их все, словно они истлевали, лишь только соприкасаясь с ним, не в силах причинить видимого вреда нежити, прикрытой призрачной броней.

И тут на узкий зубец ограждения стены ловко вспрыгнула фигура в облегающем сером одеянии. В руках человек держал мощный дальнобойный лук. Ветер сорвал серый капюшон, но лицо было скрыто повязкой, которая оставляла видимыми лишь высокий лоб, тонкие брови и внимательные прищуренные глаза. Короткие темные волосы торчали странным образом кверху, словно плотно утыканные колючки почерневшей хвои.

Еще две фигуры по-кошачьи ловко вспрыгнули на два близлежащих зубца.

– Во славу Алигенты[23] и Храма! – прокричал один из адептов Поющей Стали, братства непревзойденных лучников, и все трое слитным молниеносным движением выхватили из колчанов по серооперенной стреле, мгновенно оттянули тетивы и со звоном их отпустили.

Внизу три фигуры в балахонах уткнулись в сырую, покрытую мокрым пеплом землю. «Серые стрелы бьют без промаха» – так говорили люди. Призрачный туман постепенно начал уходить в землю, и, не теряя времени, дотоле бессильные лучники армии Его величества дали новый залп.

А стрелки Озерного Храма выискивали среди бесчисленных тысяч простых воинов гребни офицерских шлемов. Теперь было понятно, почему их орден звался орденом Поющей Стали, ведь каждая серооперенная стрела пела свою, возможно, короткую, но смертельную песню. И воины Элагона благодарили бога мудрости Аргиума и остальных Вечных за то, что они надоумили мессира Архимага и сэра Эвианна Миттернейла призвать их к бою.

Со стен летели огненные шары и молнии, подсвечивающие ночь, но враг подошел уже почти вплотную к цепи укреплений. Взметнулись осадные лестницы, по ним начали карабкаться мертвые воины. Лучники Умбрельштада накрыли сплошной сетью стрел бастионы города. А у реки в это время мертвые артиллеристы разворачивали катапульты.

Некроманты под прикрытием десятков мертвых телохранителей тоже подошли к стенам и начали плести свои беспощадные заклятия: Черный ветер сжигал всех, кого касался. Вновь облака печали летели к городу, а белесые нити колдовской паутины опутывали тела и сознание людей. Многим из волшебников Элагона пришлось оставить боевую магию и поспешно снимать вражеские заклинания. Это походило на некую игру между партиями искусных игроков, правда, разменивать приходилось живых людей, которые вверили свои судьбы умелым рукам чародеев.

На стенах воины Его величества встречали мертвых ударами мечей и копий, на головы осаждающих лилась кипящая смола из больших котлов; Прόклятых сбрасывали вниз. В какой-то миг на одном участке укреплений защитников оказалось меньше, и скелетам все же удалось перелезть через зубцы, но по дозорному пути к ним уже бежали мечники второго королевского полка. Разметав врагов, они длинными крючьями отбрасывали лестницы от стен. Нежить полетела вниз.

Тиан все так же лежал без сознания, и вместо него в кольцо встал Шалор – декан факультета огненной стихии Элагонской Школы Магического Искусства. Место Хитара Ливня в кольце занял его преемник и старший ученик Нимар.

Вот тут-то маги и показали всю свою мощь. Казалось, что по всему полю перед Элагоном зажгли гигантские костры. Можно было подумать, что здесь только что прошел ужасный звездопад. Столбы огня один за другим вздымались перед городом. Со стен летели огненные шары, замороженные стрелы; срывались целые ураганы. Все это походило на дикий, чудовищный фейерверк стихий. Потом говорили, что его отсветы в ночи видели даже в далеком Гортене.

Некроманты во главе с Черным Лордом отражали, перенаправляли заклинания, но, конечно же, просто невозможно было остановить и снять все – королевских магов было больше. Но тут над армадой стала появляться призрачная пелена. Из клочков тумана некроманты плели заклятие. Прошло совсем немного времени, и все войско Прόклятых погрузилось в серое море.

Это чудовищное заклятие держал сам Деккер, и только его в ответ били Эфирные Ветра. Он давал своим собратьям-некромантам возможность перейти с защитной магии на боевую атакующую. Что те и не преминули сделать…

На стене один воин вдруг выронил клинок, затем на плиты дозорного пути упал и щит. Хрипя, человек судорожно схватился за горло. Весь воздух ушел из легких – его душили невидимые ледяные пальцы некроманта. Но темный маг не стал доводить до конца свое заклятие: он просто поднял защитника города в воздух и бросил со стены. Тот, упав с невероятной высоты, разбился насмерть.

Тут же и другие колдуны начали применять черное удушение – «руку смерти», как окрестили это ужасное заклятие люди. Королевские солдаты начали падать со стен, подобно граду. Они зависали в воздухе и летели вниз, в серую пелену тумана. Воины в ужасе прятались за зубцами, никто не знал, кто будет следующим. Битва битвой, но никому не хотелось просто взять и умереть, не в силах даже себя защитить. Ни с чем не сравнимый страх появился в глазах солдат, их руки дрожали – каждый из защитников ждал, что следующим схватят за горло именно его. Маги и лучники не могли прицельно бить по темным колдунам, скрытым во мгле. Но зато это умели делать непревзойденные стрелки Поющей Стали.

Над когортой мертвых воинов расправлял крылья огромный демон. Исполинские черные тучи, ставшие крыльями чудовища, закрывали звезды над головами людей. Хитар Ливень отреагировал мгновенно. Когда демон уже почти долетел до Элагона, с одной из городских башен к нему устремилось облако колючей водяной пыли. Мельчайшие частицы воды с хрустальным звоном собирались в струи, струи извивающимися щупальцами мчались к черному облаку, в котором рождалось чудовище. И вот уже сотни водяных бичей рвут в клочья плотный черный дым, пытаясь добраться до сердца заклинания. Закручиваясь в кольца и спирали, водяные струи душили порождение тьмы, вызванное из небытия злобной волей некромантов. Вода рушила заклятие стоящего под прикрытием легионеров Кольца Смерти, как порыв ветра – карточный домик. Демон метался в путах капель, но сделать ничего не мог: появиться в небе над городом ему не позволили…

На башне врат пожилой водный маг опустился на колено. Старик устал – еще бы: в одиночку противостоять пятерым некромантам! Вряд ли кто-то из его собратьев по ремеслу, кроме, конечно, Тиана, смог бы подобным похвастаться. Та тонкая составляющая, та незримая нить, позволявшая ему управлять стихией, ныла, как перетруженная жила. Сил оставалось совсем ничего, а сделать надо было еще очень многое. Хитар с трудом встал на ноги и посмотрел вниз, где перед городскими стенами кипело и клокотало мертвое море. Чего же боятся восставшие из топей? Что он может противопоставить умершим воинам, выдернутым из объятий вечного покоя злой людской волей? Секущие струи ливня? Вязкий туман? На что же израсходовать последние крохи силы?

Раздумья оборвал звук рассекающих воздух крыльев. Старик вздрогнул и быстро обернулся: он не был готов встретить непонятно откуда появившегося противника.

Над ажурным парапетом башни, быстро махая крыльями, повис грифон. Белоснежный зверь опустился на плиты и гордо вскинул голову; со спины крылатого чудовища соскочил наездник.

– Хитар? – Черноволосый воин склонил голову в поклоне. – На южной заклинательной башне не справляются.

– Ясно.

Забравшись на грифона (сил не оставалось даже на то, чтобы перенестись), они быстро добрались до места. Воин помог Хитару слезть со спины своего зверя, и маг остолбенел: Кольцо было разорвано, в дальнем углу молодой травник колдовал над обмякшим телом в синей хламиде. Его ученик выбыл из игры…

Бормоча под нос все известные ему проклятия, старик вышел в центр. Тут же соратники взяли его руки в свои, и мир поплыл перед глазами. Кольцо Власти замкнулось…

* * *

Скелеты все так же безуспешно продолжали лезть на стены. Любые заклятия некромантов тут же развеивались. Казалось, что Прόклятым ни за что не взять город.

– Что, мертвяки, сломали зубы о наши стены? – радостно кричали воины.

А в это время из северных ворот Элагона, что глядели на Гортенский тракт, выезжали рыцари, овеваемые рвущимися на ветру знаменами и флажками. Два больших конных отряда представляли величественное зрелище: могучие скакуны, облаченные в рельефные стальные латы, с плюмажами на налобниках и лентами, вплетенными в гриву и хвост, гордо несли седоков с высоко поднятыми головами, будто красуясь своей мощью и статью. Первый отряд составляли полностью закованные в позолоченные доспехи благородные сэры-братья – паладины ордена Златоокого Льва. На длинных копьях реяли флажки: алое поле, и на нем – золотой лев с синими глазами-звездами. Четыре десятка орденских паладинов под командованием Великого магистра сэра Эвианна Миттернейла готовились принять бой и отомстить нежити за прошлую, неудачную атаку. Великий магистр Льва вознамерился всем показать, что ратная слава и доблесть его древнего рода не иссякла. Что он, во славу Хранна, готов ринуться в самую пучину схватки, готов каждого из этих мертвых ублюдков отправить восвояси, то есть обратно на тот свет.

Во второй отряд входило тридцать закованных в дорогие таласские латы воинов. Однощитные рыцари – вассалы барона Хилдфоста, верные своему слову, прибыли по зову сюзерена. На флажках их было изображено множество различных гербов самых почетных фамилий южного Ронстрада. Чуть ранее, готовясь к скорому сражению, рыцари отдавали последние приказы оруженосцам и пажам, которых брали с собой на вылазку. Было видно, что прислужники и оруженосцы боятся – еще бы, ведь за городом каждого из них ожидала смерть – легионы смерти. В их глазах был страх, некоторые даже не пытались его скрыть, другие просто молились, чтобы рыцари повернули обратно, возвратились под надежные стены. Но безжалостным господам было плевать на чаяния своих подчиненных.

Над степью поднялся сильный ветер, он развевал плащи и перья на шлемах, кони в ожидании перебирали копытами и подчас призывно ржали. Двое предводителей вылазки сидели в седлах бок о бок в первом ряду. Высокий, широкоплечий барон на черном жеребце в покрытом золотой инкрустацией дорогом вороненом доспехе протянул руку сэру Эвианну:

– До встречи в бою, ваша светлость!

Магистр в ответ пожал руку:

– До встречи в бою, брат! Береги тебя Хранн!

Барон и Первый Рыцарь Льва со стуком опустили забрала. Седрик Хилдфост первым поскакал на восток, вдоль стены, за ним, подбадривая себя грозными кличами и призывами, устремились его вассалы.

Сэр Миттернейл взглянул им вслед и, потрепав верного Бельтезра по гриве, повернул коня на запад. Рыцари-братья грозного ордена последовали за ним. Не было слышно ни одного клича, боевые рога висели на ремнях, никто не проронил ни слова, даже кони перестали ржать. Паладины знали, что никто из них не вернется назад, но все равно безжалостно шпорили скакунов, готовясь умереть во славу Льва и Хранна, готовясь пасть за своего Великого магистра. Ворота закрылись. В прощальном жесте вскинули руки стражники.

А закованные в тяжелые латы кони тем временем неспешной рысью скакали в тени городских стен с востока и запада.

Бастионы Элагона содрогнулись – Прόклятые возобновили обстрел. Осадные машины были споро перенаведены и повернуты фронтом к одной-единственной общей цели. Со зловещим свистом разрывая воздух, ядра каменным градом устремились в гигантские врата города.

От первого залпа ворота заскрежетали и зашлись дрожью – восемь снарядов оставили в них несколько вмятин, крепкое дерево пошло ветвистыми трещинами, но створки устояли. Защитники ужаснулись: все-таки их город не был неприступен, в цепи каменных бастионов оказалось одно слабое место – ворота. И повелители армии Прόклятых не замедлили воспользоваться этим обстоятельством.

Множества залпов ворота не выдержат, люди это понимали. На оборону стен шли немыслимые усилия. Кипящая смола лилась на головы мертвых, и они больше не поднимались. В осаждавших летели поленья, камни, обломки мебели, городских скамеек, которые были благоразумно припасены на дозорных путях между зубцами.

Одна неудачная атака мертвых сменялась другой. Некроманты пока не могли захватить город, но маги и военачальники Элагона боялись даже думать о том, что произойдет, когда дубовые створки падут.

На небе окончательно рассвело. Пришедший на помощь защитникам день отобрал у ночи свои права. Весеннее солнце поднялось из-за далеких восточных холмов, разгоняя тоску и печаль. Хмурые утренние тучи разошлись, солнечные лучи осветили усеянное трупами поле и покрытые копотью стены города.

Одновременно с востока и запада раздались протяжные звуки рогов…

Колдовская тьма над армадой рассеялась – даже у Черного Лорда силы были не беспредельны, чтобы столько времени держать заклятие. Защитники укреплений смотрели, как на равнину выезжают рыцари. Прямые ряды бронированных всадников стальными клещами обхватывали мертвое войско. Вновь заиграли боевые рога, и рыцари, пришпорив коней, устремились друг другу навстречу, с обеих сторон приближаясь к огромной армии. Кони скакали все быстрее, и вскоре линии орденской кавалерии начали переходить в клин – «кабанью голову». Рыцари барона Седрика наступали обычным строем. Мертвая армада была вынуждена развернуть фланги лицом к врагу, пока оставив город без внимания.

Разноцветные плюмажи трепетали на ветру, за спинами паладинов вились гербовые плащи. Всего полсотни ярдов им оставалось до когорт нежити… двадцать ярдов… Рыцари Златоокого Льва слитным движением склонили длинные копья, баронские вассалы повторили то же самое, но до идеальной выправки орденского отряда им было далеко. С диким грохотом тяжелая кавалерия ворвалась в ряды Прόклятых. Копья проходили насквозь, грудные латы коней, подобно таранам, били мертвых легионеров, множество скелетов полегло под копытами. Клинья прошли сквозь первые когорты, как острый кинжал проходит сквозь лист пергамента, но стоявшие дальше ряды ауксиларов приготовились встретить неистовую атаку кавалерии своими копьями – кони стали шарахаться в стороны от нацеленных им в головы острых наконечников, «кабанья голова» медленно начала застревать в глубоких рядах нежити. Рыцари уже отбросили бесполезные обломанные древки и рубились длинными кавалерийскими мечами. Чудовищные удары, направленные вправо и влево, сносили черепа, разбивали ребра, пробивали ржавое облачение.

Барон Хилдфост ожесточенно рубился с мертвыми, рядом дрался его старший сын. Одинокие рыцари лорда пытались вырваться из рядов Прόклятых. Седрик понимал, что до ворот им не дадут дойти, поэтому скомандовал прорыв – это был единственный способ спастись, ведь за спиной врагов намного больше, нежели впереди тех, что остались после атаки Миттернейла.

– Хейя! Хейя! – закричали рыцари.

Всадники, дерущиеся в полном окружении, щедро раздавая налево и направо удары, медленно продвигались к «просекам», оставленным их собратьями с другого края.

Сэр Эвианн уже дрался под самыми стенами и с тоской осознавал, какую глупость совершил, пытаясь показать элагонцам свою доблесть и ратную силу. Глупец! Чего ему только на стенах не сиделось, ведь предупреждал же Тиан! Золотистая кираса магистра Льва была вся исколота, искорежена и покрыта прахом врагов, но пока еще не пробита. Из его отряда осталось в живых лишь пятнадцать рыцарей… нет – четырнадцать – еще одного только что проклятая нежить стянула с коня и разорвала на куски. Магистр протрубил в боевой рожок, и привратники отворили ворота, впуская выживших паладинов в город. Арбалетчики и лучники на стенах начали стрелять, чтобы прикрыть отход всадников.

На противоположном краю поля лорду Седрику оставалось совсем немного до конца вражеского моря. Скелеты здесь дрались с каким-то особым остервенением, словно не хотели выпускать из своих лап легкую добычу. Еще два ярда, конь уже болезненно ржет. Почему? Да ведь в боку у него торчит наконечник копья! Тут очередной легионер подпрыгнул и вцепился в высокое рыцарское седло, другой повис на попоне…

Выживший десяток рыцарей уже прорвался и скакал прочь с поля боя, за город. Благородные сэры шпорили коней, копыта били по твердой земле, они вырвались! Но что-то было не так – молодой сын барона сэр Джордж вдруг понял, что с ними нет лорда Хилдфоста. Он развернул коня и увидел, как его отца затягивает в многоликую мертвую трясину. Старый рыцарь никак не мог отцепить от себя врагов.

– Отец! – закричал сэр Джордж.

Скелеты схватили лорда своими костяными руками за ноги, другие тянули за плащ, конь неистово бился и метался, чуя мертвечину и пытаясь вырваться, крепкие латы визжали под ударами ржавых гладиусов Прόклятых. Сквозь узкую щель в забрале барон различил сына, неистово рвущегося к нему.

Лязгание металла и рев нежити не смогли заглушить могучего крика: «Скачи прочь!»

Грегориан Риз был непревзойденным лучником ордена Поющей Стали. На его счету сегодня уже было около двух сотен Прόклятых и два некроманта – восемь связок стрел растрачены, мышцы нестерпимо болели, но он не оставлял своего дела.

Ассасин стоял на западной башне и не прекращал упрямо оттягивать тетиву, позабыв про отдых, задавив в себе усталость, – его выносливости могли бы позавидовать даже самые опытные из лучников королевской армии. За этот бой его лук успел сменить уже три нити. «Битва не битва, а оружие есть оружие, и оно должно быть всегда в полной готовности», – гласила одна из заповедей Озерного храма. Свои серые стрелы Риз уже давно израсходовал – ни одна не пропала даром, каждая обрывала противоестественную жизнь одного из порождений мрака. И теперь мастер лука использовал простые белооперенные стрелы королевского войска, ежеминутно ругая качество их выделки.

Выискивая среди тысяч одинаковых заплесневелых шлемов гребни мертвецов-командиров, Риз вдруг увидел, что один из рыцарей никак не может вырваться из цепких объятий Прόклятых, которые, навалившись со всех сторон, пытаются стащить его с коня. Мгновенно взяв прицел, высчитав направление и силу ветра, уклон и высоту башни, определив дальность и упреждение, ассасин отпустил тетиву.

Костяная рука одного скелета с хрустом обломилась, и мертвец повис на второй. Еще секунда, свистит стрела – и нежить исчезает под копытами ярящегося рыцарского коня. Риз стрелял вновь и вновь, пока обезумевшая от страха лошадь не вырвалась на свободу. Животное, издавая дикое ржание, понеслось прочь от мертвого войска, не слушаясь своего хозяина. К нему уже несся второй рыцарь, он пытался помочь, перехватив волочащиеся по земле поводья.

* * *

Громкий треск, сопровождаемый криками отчаяния, сотряс привратную башню. Южные ворота Элагона, словно сжавшиеся от ужаса, державшиеся одной лишь последней надеждой сердца каждого из горожан, были сокрушены. Странно, но Прόклятые, штурмующие стены, не устремились тут же в открывшийся пролом – легионы, будто два берега мертвой реки, расступились, освобождая дорогу для смертельного неостановимого потока.

Измотанные и раненые лучники и арбалетчики Элагона из последних сил еще отстреливались, когда ветер принес из-за реки далекие, но пугающие отзвуки ржания сотен коней. То не были привычные голоса гордых животных – в зловещем реве смешались стоны и крики истязаемых под пытками, холодный и мерзкий скрежет стали, а также вой пламени пожаров. Демоны рвались наружу из конских глоток. На мост выехала кавалерия Прόклятых. Тяжеловооруженные всадники мертвых неслись к городу под предводительством своих трибунов,[24] словно кровавое чумное поветрие, сопровождаемые карканьем сотен ворон. Длинные кавалерийские мечи были хищно обнажены и единым порывом нацелены на пролом разрушенных врат. Головы коней закрывали костяные налобники с ощетинившимися рогами, худые бока с явно выделяющимися из-под кожи ребрами прятались под попонами из стальной чешуи и костяными доспехами, в глазах животных мерцал алый свет.

Черный Лорд решил направить свое самое грозное оружие на захват главной улицы Элагона. Очень широкая – здесь могла прекрасно разместиться конница, – она единой артерией проходила через весь город, от южных врат к северным. Захватив ее, Деккеру оставались бы лишь мелочи вроде очищения от защитников узких переулков, чердаков и домов, с которыми прекрасно справятся и простые легионеры.

Одержимые кони с мертвыми наездниками пронеслись через все поле брани и неудержимым галопом ворвались в город. Кавалерия мертвых скакала по улице Святых Начал, которую спешно перекрывали полки королевских копейщиков. Стрелки, выстроившиеся за их спинами, не замедлили дать залп. Мертвые всадники свалились с седел, выбитые стрелами, но их кони продолжали нестись прямо на острые наконечники рядом со своими собратьями. Кавалерия Черного Лорда грудью встретила копья пехоты Элагона, после чего, не останавливаясь и давя замешкавшихся копейщиков, налетела на заграждение. Первые ряды всадников попадали – из боков и тел коней торчали длинные древки, другие, не обращая внимания на своих убитых, скакали по ним же. Демонические кони давили людей, единым прыжком оказываясь на баррикаде, мертвые рубили королевских воинов мечами и топорами, били булавами и шестоперами. Конница начала прорываться все дальше и дальше в глубь города. А в ворота уже входили пешие порядки нежити. Разделившись на когорты и центурии, они начали свой марш по улицам, методично убивая всех, до кого могли дотянуться их гладиусы, пощады не было никому, даже домашним животным.

Среди вошедших в город легионеров были и некроманты. Темные маги наслаждались предсмертными муками людей, их страхом и болью. Мечущимися эманациями человеческих чувств и мук они легко восполняли потраченные колдовские силы, отвлекаясь лишь на то, чтобы удовлетворить свою жажду убийства.

* * *

Тиан пришел в себя, поскольку его спина совсем заледенела на холодном каменном полу. Архимаг встал, мимолетно взглянув на оставленное рядом мертвое тело сына. Судя по всему, его соратники, маги Первого Кольца, уже собрали вещички и вовремя сбежали: вряд ли кто-нибудь из них рискнул бы подставить свою драгоценную особу под истинные опасности боя.

Архимаг подобрал свой порванный черный плащ, закутался в него от пронизывающего утреннего холода, подошел к ограждению и огляделся. По главной улице проносились порядки Прόклятой конницы. Легионеры захватывали квартал за кварталом, а их присутствие знаменовалось дымом и отблесками пожаров.

Из-за двери послышались крики, и тут же ее снесло одним ударом. На площадку ворвались некроманты. Трое темных магов, запыхавшись, стояли на верхнем этаже заклинательной башни.

Незваные гости оказались всего лишь молодыми адептами темной науки, чтобы стать истинными чернокнижниками, им не хватало не только знаний, опыта и колдовской силы, но еще уверенности в себе и умения подавлять собственный страх. Увидев весело усмехавшегося старика в порванном плаще, колдуны начали плести свои чары. С их пальцев сорвались полупрозрачные нити, волшебная паутина устремилась к горлу Тиана, пытаясь его задушить.

Архимаг поднял бровь и, не убирая с лица презрительной усмешки, развеял чары. Некроманты попытались повторить попытку, но старик, так же играючи, снял и другие заклятия. Адепты темного ремесла поняли, что связались с противником не по силам, развернулись было, но… теперь между ними и выходом полыхала огненная стена. От нее исходил неистовый жар, и колдуны прикрыли лица руками.

Тиан вдруг почувствовал, что за ним кто-то наблюдает, и устремил взгляд в небо.

– Смотри, Деккер, такая участь ждет всех вас! – прокричал он невидимому зрителю; адепты в ужасе смотрели на старика в опаленной красной мантии и обрывках черного плаща.

Архимаг, не отрывая рук от ограждения, создал в воздухе перед собой три огненных шара. Специально помедлив, он направил их в некромантов. Те пытались защититься чарами, создавая перед собой колдовские барьеры, но, конечно же, у них ничего не вышло. Огонь поглотил тщедушные тела прислужников смерти, они горели медленно и мучительно, мечась из стороны в сторону и дико крича от ужасной боли. Наконец старик прервал пытку, и только три кучки пепла осыпались на площадку. Напоследок усмехнувшись в небо, Тиан взял тело сына, подобрал посох и исчез в яркой вспышке.

Через миг он появился возле городского портала и принялся спешно открывать магическое окно. Не каждый может просто взять и войти в «Сумрачный путь». Обычные люди не увидят перед собой ничего, кроме пустой арочной рамы, и нужно либо быть магом, либо уметь управляться с портальным камнем – большим рубином, который лежит в основании сооружения. Закрыв глаза, Тиан отчетливо представил живое и пульсирующее сердце портала, почувствовал, как из него начинает сочиться энергия. Резную арку белого мрамора начало медленно затягивать мерцающей синей пленкой.

Когда сумрачное окно полностью открылось и Архимаг уже было шагнул в него, он вдруг о чем-то вспомнил – развернулся и взглядом вырвал из земли рубин. Сердце портала в воздухе вздрогнуло и разлетелось на сотню мелких осколков. Ярко-синяя пленка начала таять, закрываться, Тиан вошел в затухающую дверь в пространстве и исчез…

* * *

Еще пытались что-то сделать воины ордена Серебряных Крыльев. Полторы сотни грифонов сложили крылья и тучей начали пикировать из утреннего поднебесья на легионы мертвых. Звери, расправив красивые оперенные крылья, с клекотом неслись на врагов. Когти и клювы наносили страшные удары по пешим воинам легиона, но ауксилары вовремя выставили оружие, встретив грифонов лесом копий. Несколько зверей повисло на острых листьевидных наконечниках.

– Уиррр! Уиррр! – клекотал огромный белоснежный грифон, отзывая собратьев.

Архонт велел отступать. Оценив обстановку, он понял, что уже ничего не сможет сделать, так зачем впустую жертвовать жизнями и воинов, и крылатых красавцев?

Мертвые стрелки взялись за луки. В воздух со свистом взвилась туча стрел, но стремительно отдалявшихся чудовищ достигли лишь несколько, вонзившись в бока и оперение изумительных зверей. Грифоны кричали от боли, дрожали и прерывисто махали крыльями, но продолжали лететь: все-таки они – необычайно могучие и выносливые создания, и одной стрелой или даже двумя их не свалить. А раны… их излечат заботливые служители ордена: шкуры затянутся, перья отрастут вновь.

– Поверить магу?! Да запросто! – зло воскликнул в небо архонт, гоня зверя прочь из Элагона. – Сила грифонов в атаке, а не в защите, старый ты глупец! Я ведь, болван, думал, ты знаешь, что делаешь! Сдать город! Так легко сдать город! Ну, только попадись мне, Тиан! Только попадись, я тебе покажу, где грифонов гнездо!

Архонт еще долго сокрушался, гневно сотрясая облака криками и проклятиями. Обреченный Элагон остался далеко за спиной. Всадники Серебряных Крыльев летели на северо-восток, к замку Тулиан, цитадели их ордена.

Рев, казалось, сотрясал сами основы города магов. На многочисленных кладбищах раздавался грохот рушащихся памятников и треск разбиваемых гробов. Земля пенилась, и из нее вырывались полуистлевшие руки мертвых элагонцев, разбуженных злобной магией некромантов. Жалкое подобие жизни затеплилось в полусгнивших телах, обернутых обрывками погребальных саванов, почти отсутствующему сознанию доступен был только один инстинкт – есть. Жуткий потусторонний голод, казалось, разрывал их внутренности, и единственное, что могло его утолить, – это человеческая плоть. Нестройной походкой бывшие горожане, превосходно чувствуя живых, шагали по улицам, вваливались в дома. Мертвецы жадно бросались на людей, впиваясь гнилыми зубами в их руки и ноги, они отрывали от них куски, в ужасных пастях исчезало мясо, а кровью они завершали свой жуткий пир.

Один разупокоенный ринулся на солдата в королевской форме. Его встретил удар мечом, отсекший голову, но даже без нее мертвец не оставил своих попыток достать человека. Зомби даже не думал упасть и затихнуть: судорожно растопырив пальцы с кривыми желтыми когтями, он вновь бросился на вояку. Тут подоспели несколько солдат и изрубили мертвеца на куски. В конце переулка послышался нестройный рев нескольких десятков глоток. Зомби было слишком много.

– Отступаем, братцы! – проревел старый тысячник Граймл.

Воины побежали вверх по улице в сторону северных ворот. Поговаривали, что нежить туда еще не добралась. Враги были повсюду. Скелеты, казалось, росли из земли, как трава, и повсюду, где они появлялись, разносилась по улицам трупная вонь. Солдаты Граймла отступали по извилистому переулку, среди них бежал и сам тысячник.

Обернувшись, он увидел, как из-за угла, со стороны парка, выскочила фигура в черных одеждах: камзоле и плаще. Старик-командир задержался, намереваясь отправить к праотцам хотя бы одного мерзкого некроманта, но тот, как оказалось, был довольно умелым бойцом: кинжалом отбил в сторону удар меча и с размаху всадил острие своего посоха, словно копье, в бок старому тысячнику. Тот покачнулся – оканчивающееся стальным клинком навершие пробило кирасу – и упал в пыль. Склонившись над королевским солдатом, чернокнижник вырвал посох из тела поверженного врага. Офицер закричал от дикой боли. Тяжело хватая ртом воздух, он, не мигая, смотрел, как некромант, намереваясь его добить, вновь поднимает в замахе свое оружие. Сердце замерло, старик пытался рукой зажать дыру в боку, но багровая кровь немилосердно струилась сквозь пальцы, будто вода… Он крепко сжал зубы, ожидая последнего удара, но его так и не последовало. Поверженный старик не сразу понял, отчего вдруг захрипел его враг. Некромант выронил из рук оружие, схватился белыми пальцами за торчащее из груди прямое лезвие и, прохрипев на последнем выдохе, упал рядом с раненым офицером армии короля.

Старик с расширенными от ужаса и непонимания глазами взирал на того, кто пришел ему на помощь. Это был отнюдь не рыцарь, не солдат и даже не маг – его спаситель также был некромантом! Самый что ни на есть темный маг! Темнее не бывает! Длинная мантия развевалась на страшном ветру, капюшон скрывал лицо, отчего был виден лишь узкий бледный подбородок.

– Вставай, старик, – быстро прошептал нежданный спаситель. – Если хочешь жить, поднимайся и беги.

– Кто ты? – только и прохрипел Граймл, ладонь не могла остановить кровь.

– Можешь идти? – вместо ответа спросил некромант. – Твои – на площади близ ратуши. Поспеши.

Темный маг протянул руку, предлагая помощь. Старик из последних сил ухватился за нее и поднялся на ноги.

Порыв ветра внезапно сорвал с некроманта капюшон.

– Вы? – Старик застыл, словно статуя в фонтане Основателей в Гортене. Он сразу же узнал этого человека, однако его он ожидал здесь увидеть меньше всего. – Но как?

– Бансрот подери! Ты спас когда-то моего отца – я спас тебя. Долг выплачен. В следующий раз убью. И только посмей кому-нибудь сказать обо мне – душу вырву!

Некромант оттолкнул тысячника и бросился в переулок, на ходу натягивая капюшон и опрокидывая себе в горло какую-то склянку. Смочить горло, догадался старик.

– Нашел время-то, – прохрипел Граймл и поковылял к ратуше. – Значит, и вы, сударь, во тьму ударились? Куда мир-то катится…

А за его спиной все нарастал гул – мерный топот ног Прόклятого легиона. Старый вояка будто кожей чувствовал, как позади, по узеньким переулкам родного града, маршируют легионеры и ауксилары и добивают раненых воинов, отставших женщин, детей и немощных стариков. Кое-где еще солдаты пытались сопротивляться, но таких мест было немного, и главное из них – это Центральная Площадь Элагона, где располагалось здание Школы Магического Искусства. Вот и она!

Здесь волшебники и воины еще сражались, но все больше и больше защитников падало под ударами мертвых. Пятый полк копейщиков почти полностью был уничтожен. Рыцари Златоокого Льва тоже все пали. Остался только их магистр.

Сэр Эвианн неустанно отражал мечом удары со всех сторон. Сталь со звоном скрещивалась с изъеденными ржавчиной, покрытыми зеленоватой плесенью клинками. Знание множества приемов и многолетний боевой опыт позволяли магистру держаться против восьмерых скелетов. Рядом в помощь ему и вступил в бой тысячник Граймл. Старик был весь исколот и изрезан, но продолжал упрямо сдерживать врагов и прикрывать бок своего командира. Пропел-проревел рог – из-за здания Школы подошел резервный полк гвардейцев. Надо же, Эвианн полагал, что они давно отступили.

Прόклятые уже напирали со всех направлений, кроме северного. Все улицы, выходящие к площади, были перекрыты противником. Сэр Эвианн бросил последний взгляд на тусклые окна ратуши за спиной и устремился в бой, но камень, неудачно слетевший откуда-то с верхнего этажа, ударив его по голове, сбил шлем. Ноги подкосились, и он рухнул на вымощенную плитами площадку перед входом в ратушу.

Из пустовавшего до этого окна, прямо над головой магистра, его бесславное падение сопровождал тяжелый взгляд двух пронзительных глаз, принадлежащих темной фигуре, облаченной в сумеречную накидку. Высокий и статный некромант в черных латах с двумя мечами за спиной усмехнулся, наблюдая, как бессознательного Миттернейла оттаскивают назад, в глубь строя, словно мешок с железом.

– Живи, магистр, – неслышно прошептали бледные поджатые губы, – не должно льву пасть, как собаке…

Но Эвиан Миттернейл, главнокомандующий силами обороны павшего Элагона, этого, конечно же, не услышал. Некромант бросил последний взгляд на оставленный им скол подоконника и исчез в неизвестном направлении.

Тем временем командир гвардии Канор Защитник Трона отыскал раненого тысячника, уже отдавшего приказы о вывозе потерявшего сознание лорда прочь, в безопасное место.

– Граймл, город пал! Уводи людей! И… передай Его величеству, что его гвардейцы так и не покинули Элагон. Мы их задержим, уводи всех, кого только сможешь.

Тысячник кивнул и, зажимая рукой кровоточащую рану, последовал за бойцами своего отряда к северным воротам, из которых спешно отходил обоз с ранеными, резервными войсками и жителями города. Вслед за ними бежали те, кому посчастливилось вырваться из творящегося вокруг кошмара, – жалкие остатки некогда грозных королевских полков. Последним препятствием на пути мертвой армады остались три сотни королевской гвардии.

– Гвардейцы! – загрохотал страж престола; множество глоток ответили дружным ревом. – Сегодня мы победили! – Канор оперся на свой гигантский двуручник. – Даже когда мы ляжем здесь костьми, на этой площади, мы все равно победим! Пусть нежить падет от наших мечей! За короля и Ронстрад!!!

Крики отразились от стен ближних домов и ушли в безоблачное утреннее небо.

Глава 6

Город мертвых, или Запретное заклятие магов Темной Империи

Был град тот горд и весел,

Что стало с ним, ответь?

Не слышно звонких песен,

Смех не раздастся впредь…

Лишь вόрон мне прокаркал:

«Забудь про Элагон», -

Но что прикажешь делать,

Коль в снах остался он?

Песня мальчишки-шарманщика из Дайкана

4 мая 652 года. Элагонское герцогство.

Сразу после взятия Элагона.

В городе раздавались предсмертные крики людей. Кто-то пытался ползти, впиваясь израненными пальцами в осколки витражей и стекол, щедро разбросанные на улицах, другие раболепно падали на колени и отчаянно молили, в ужасе зажмурив глаза, но их палачи не знали пощады, поскольку не имели ни жалости, ни сострадания.

Погибельный тлен затянул руины некогда величественного и славного города, площади были завалены трупами, на мостовых не осталось такого камня, который не был бы забрызган кровью. Из стрельчатых окон и витражных порталов вырывался черный дым. В воздухе витали тучи серой гнетущей пыли, что своим ковром, словно погребальным саваном, укрыла уже весь Элагон. Сколько веков горожане боролись с этими едва видимыми, но очень назойливыми частичками, неизменно возникающими из ниоткуда и образующими грязь. Теперь пыль могла вдоволь посмеяться над своими врагами, оскалив пасть в злорадной усмешке, глядя на безвольно запрокинутые назад головы, руки, обвисшие и застывшие в последнем миге агонии, распластанные тела, груди, которые никогда больше не будут вздыматься в полном жизни дыхании. Пыль могла смеяться… она победила…

Подчас целые кварталы вздрагивали, когда командиры артиллерии отдавали приказы о все новых залпах, безжалостно сравнивая с землей неповторимо прекрасные творения: белокаменные дома с колоннадами, красивыми фасадами и изящными башенками, арки с заостренным верхом, просторные крытые галереи, величественные памятники и утонченные статуи. Вслед за жителями с криком разваливающихся стен и стоном опадающих крыш погибали их брошенные дома. Зачем им стоять, когда все, кого они знали, уже мертвы? Они падали, низвергались, стреноженные, словно могучие великаны, исполненные гордости и человечности, со своей, некой «дόмовской» душой. Им незачем стало жить… Больше не было четко очерченных улиц и переулков – город все более походил на труп собаки, давно лежащей на перекрестке, – повсюду тлен, разносящийся кругом, и прах… Ныне Элагон представлял собой угрюмое, отталкивающее разложение.

Когорты нежити ровно вышагивали по заваленным обломками улицам, и под их ногами порой раздавался хруст человеческих костей. Слуги тьмы «очищали» город от всех оставшихся, и не было значения: человек ли пытается вырвать у смерти еще несколько мгновений жизни или же бессловесное домашнее животное. Легионеры, облаченные в прогнившие доспехи, потусторонним чутьем находили всех спрятавшихся и забившихся в обманчиво надежные последние укрытия. Большинство горожан и воинов успели отступить из обреченного города, но не всем это удалось. Далеко не всем…

Мальчишка с порезом на лбу прятался за полуобвалившейся стеной своего дома. Отца он видел в последний раз прошлым вечером, когда того, раненного, принесли в лазарет солдаты, что сражались с ним плечом к плечу на подступах к городу. Потом мать спешно увела сына домой и заперла все двери и окна, задвинула даже засов на люке, ведущем на чердак. Они так и просидели всю ночь в страхе и полном неведении, боясь говорить, боясь даже зажечь свечу. Стены их дома, как и всех соседних, дрожали, когда в городские укрепления неистово врезались снаряды Прόклятых. Вскоре пали ворота. Сжавшись в самом дальнем углу, они слышали жуткий рев и разливающееся злобой ржание демонических скакунов некромантов.

Дверь слетела с петель, когда возле дома кто-то из спешно отступавших магов взорвал большой огненный шар. Мать закричала и бросилась к проему, чтобы завалить его мебелью. Она так и не заметила, что взрыв ударил и по деревянным колоннам, поддерживающим лестницу, что вела на второй этаж. В то время как она пыталась преградить путь нежити в дом, с жутким грохотом рухнула лестница. Больше живой свою мать мальчишка не видел…

Осада и бои на улицах его уже не заботили. Плача и зовя ее, он пытался вызволить мать из-под обломков. Это ему удалось… теперь они были вместе. Она лежала в двух шагах, изувеченная, окровавленная, с закрытыми глазами.

Некоторое время он молча сидел и всхлипывал, склонившись над ней. Сил не было даже на то, чтобы кричать. Все, кто мог, уже ушли из города, но он этого не знал. Где-то неподалеку бродили мертвецы, их появлению всегда сопутствовал чей-нибудь предсмертный крик или очередное бессильное проклятие.

Настал и его черед – мертвые пришли и за ним… Затаив дыхание и вжавшись в стену, ребенок прислушивался к приближающимся шагам. Подбитые гвоздями сапоги осторожно ступали по разбросанным камням. Кто-то был совсем рядом… Через несколько мгновений мальчишка уже мог уловить дыхание – нет, это был не мертвец. Совершенно точно, не мертвец. Притаившись, словно мышка, он видел, как через пролом в стене вошла фигура в длинной черной мантии с глубоким капюшоном. Некромант… Ребенок зажал себе ладонью рот, чтобы не выдать свое присутствие криком ужаса или всхлипом.

Чернокнижник стоял от него всего в нескольких шагах, но отчего-то не замечал живого, что находился от страха на грани смерти. Наверное, кругом было слишком много смертей, страха и боли, чтобы различить в этом жутком месиве еще одно бьющееся в отчаянии сердце. Темный маг заметил мертвое женское тело и подошел к нему. Склонившись над покойницей, он повернул ее голову немного набок и сложил руки женщины на груди, а ноги вместе. Из широкого рукава мантии появился небольшой круглый амулет: сложная колдовская фигура в металлическом ободе на цепочке. Его темный маг положил женщине на грудь.

Мальчишка вздрогнул, но уже не от страха, а от ненависти и отвращения. Этот человек собирался поиздеваться над телом его мамы! Он собирался поглумиться над бедной… такой хорошей… такой доброй и любящей…

Кончики пальцев несчастной жертвы дрогнули, когда темный чародей начал что-то нашептывать себе под нос. По телу горожанки прошли мелкие судороги, усиливавшиеся с каждым разом… Мальчишка нащупал рукой щербатую поверхность камня… Колдун упер указательный палец женщине в грудь, в то место, где только что лежал амулет, а сам инструмент своей мрачной науки положил ей на лоб. По длинным ресницам покойницы будто бы прошло дуновение легкого ветерка…

Ребенок не мог больше терпеть. Он схватил камень и с безумным, отчаянным криком бросился на некроманта. Чернокнижник успел повернуться – показалось совсем молодое лицо: он был всего лет на пять старше мальчишки. Тяжелый камень врезался ему в лицо. Некромант упал, а мальчик ударил его вновь, вбивая камень все сильнее ему в скулу, даже не замечая кинжала, торчащего у него самого из живота – все-таки колдун успел отреагировать. Уже не понимая, что делает, ребенок продолжал бить и бить, пока лицо чернокнижника не превратилось в кровавую маску… Мог ли он знать, что молодой, неопытный адепт темного искусства, такой же, в сущности, ребенок, как и он сам, хотел попрактиковаться в своем новом умении на его матери? Мог ли он знать, что его мать должна была стать игрушкой в чьих-то руках? Сломанной и некрасивой игрушкой. Нет, он не мог знать… но он не дал это с ней сделать.

Устав бить, ребенок выронил камень и почувствовал, как нестерпимо жжет нечто, впившееся в его тело. Мальчишка опустил глаза и увидел кинжал. Если бы он не вытаскивал его из раны, то кровь медленнее покидала бы тело, но он достал изогнутый клинок с белесой рукоятью и с отвращением отшвырнул в сторону. После чего, чувствуя жуткую боль и усталость, лег рядом с матерью, спокойной и умиротворенной, в последний раз прижался к ней и обнял. Спустя несколько минут сердце перестало выталкивать наружу кровь, и он умер.

Элагону безжалостно вырвали язык, перерезав горло последнему человеку, который пытался спрятаться в подвале своего дома. Последний предсмертный крик сорвался в небо, знаменуя истинный конец города, гибель самой его души. По засыпанному пеплом широкому проходу от ворот, по улице Святых Начал, безостановочным потоком текли телеги, груженные разнообразным колдовским скарбом. Кое-где располагались клетки с монстрами, привезенными из самого Умбрельштада. Вой смешивался с рычанием и визгом, с шипением змей и карканьем птиц. Подчас среди всего этого многоголосого шума можно было услышать обычное кошачье мяуканье. Сотни черных кошек, припасенных для темных ритуалов, с негодованием и ужасом ожидали своей участи. В город входили легионы Прόклятых, выстраиваясь вдоль главной улицы ровными когортами и центуриями. Демоническая конница расположилась у северных врат.

На плиты торговой площади медленно опустился нетопырь размером с небольшой дом, с сиреневатой шерстью и торчащими из оскаленной пасти двухфутовыми клыками. Гигантские кожистые крылья, черные, как ночь, и матовые, словно погребальная драпировка, поднимали тучи пепла и золы с выломанной брусчатки павшего города. У зверя была большая голова с огромными ушами, сморщенный нос, приплюснутый и напоминающий черный кабаний пятак, на голове и спине дыбилась жесткая шерсть. С закатом тонкие вертикальные зрачки зверя сменили свою форму на два залитых чернью круга.

Со спины нетопыря на землю слез человек и, оставив своего крылатого друга в одиночестве, побрел к стоявшим в отдалении кольцом темным магам. Чудовище, перебирая крыльями по земле, тут же поползло к ближайшему бездыханному человеческому телу. Обнюхав труп, летучая мышь коснулась его кончиком языка, будто пробуя на вкус, на землю закапала багровая слюна…

– Милорд.

Некроманты склонились в поклоне, когда к их кругу подошел человек в черном камзоле, расшитом серебряной нитью. На одну его руку был намотан длинный подол смолистого плаща – про эту накидку в Умбрельштаде ходили слухи, будто Деккер достал ее не где-нибудь, а в самой стране Смерти. Поговаривали, что она его защищает от различных опасностей, но так ли это – доподлинно не было известно. Капюшон Черного Лорда был отброшен на спину, и каждому из присутствующих представало бледное лицо, казалось, лишенное последней кровинки, с черными мешками под глазами и глубокими зрачками цвета сгустившейся ночи, в которых отражался холодный блеск окровавленной стали – ключ к замку безжалостности всего облика Деккера Гордема. Некроманты Умбрельштада считали, что фигура их повелителя – не что иное, как некий замόк с множеством скважин. Подобрав ключи, можно понять его, заглянуть в мрачную душу Черного Лорда. Никто пока что не отважился на подобное. Издали могло показаться, что глаз у Деккера нет вовсе, а на мир глядят бездонные провалы, готовые поглотить любую неосторожную душу, что рискнет попасться ему на пути. Тени под скулами и на подбородке создавали довольно мрачный контраст с мелованной бледностью лишенного жизни лица. Губы некроманта, серые и потресканные, с опущенными вниз уголками, всегда выражали лишь томительную усталость. У Деккера был высокий белый лоб и выточенный словно из кости прямой нос со слегка вздернутым кончиком и тонкими крыльями. Иссиня-черные волосы, стекавшие прямыми блестящими прядями по обе стороны лица, обрамляли его, словно гнетущая рама полотна, изображающего высохшую, увядшую жизнь.

– Льва нашли? – холодным, будто дуновение из вскрываемого гроба, голосом спросил Деккер у своих подручных.

– Нет, милорд, судя по всему, он бежал из Элагона со своими увечными людьми, – ответил один из некромантов. Самой выделяющейся чертой внешности говорившего были две нарисованные алые линии, пересекающие глаза, будто у какого-нибудь черного арлекина.

– Хорошо, Магнус, так даже лучше. Позже я лично его убью.

Черного Лорда, казалось, не сильно волновало отсутствие одного из его злейших врагов среди трупов защитников Элагона.

«Далеко им не убежать, – постоянно, словно заклинание, твердил главный некромант, – вечно не удастся бегать…»

По сути, его несложный, но ужасный план являл собой лишь цепочку неотвратимых смертей. Сначала в муках умрет Эвианн, потом кровью за подлую измену предков ответит его единственный сын Лютер. А когда прервется род ненавистных предателей Миттернейлов, его слуги, словно смоляные щупальца Черного ветра, возьмутся за магов Первого Кольца, среди которых Тиан, и самого короля. Элагон пал, он низвергнут в своей гордыне, поплатившись за то, что так долго самовлюбленно считал себя несокрушимым. Следующие будут Дайкан, Истар, Хиан и Талас, самые большие города королевства. Они, словно истлевающие изнутри части тела прокаженного, будут оторваны от обреченного покойника одна за другой. Гортен – гнилое сердце этого разлагающегося трупа – будет уничтожен последним, и от него даже пепла не останется.

Магнус поежился, ненароком заглянув в глубокие, как два черных колодца, глаза предводителя. Злой взгляд Деккера, единственный ключ к тому, чтобы понять, что он действительно жив, говорил о том, что он сейчас где-то очень далеко отсюда. Черный Лорд полностью погрузился в какие-то свои планы и воспоминания, но вдруг мотнул головой и посмотрел на соратников:

– Вы можете быть горды собой, братья! Мне уже довелось слышать, что кто-то называет вас не иначе как личным кровавым зачумлением короля и всего королевства! Но пока что рано радоваться столь незначительной победе. Для продолжения кампании нам нужно войско. Мы поднимем себе на службу великую армаду, и пусть все те, кто обрек нас на гибель когда-то, их сыновья и внуки, их правнуки, пусть они все захлебнутся собственной кровью! Ставьте лагерь, братья мои, – будем поднимать доблестных дураков Элагона. Мастеру-кукловоду нужно совсем немного времени…

Хохоча над мрачной шуткой Предателя Трона, некроманты разошлись. Последним ушел некромант с изуродованным шрамами лицом и зашитым ртом. Он обернулся, будто ожидая чего-то, но, так и не дождавшись, последовал за собратьями. На торговой площади остались только Деккер, его ближайший друг и сподвижник Áрсен Кровавое Веретено и любимец Деккера, гигантский черный нетопырь Крио, закончивший свою трапезу и подковылявший к повелителю. С его желтоватых клыков капала кровь, а из пасти несло мертвечиной. Было видно, что такая снедь ему не слишком-то пришлась по душе.

– Брат, как ты собираешься «поднимать» город? – Á рсен все пытался отряхнуть от пыли свой красивый бархатный плащ, но потом сдался. Мягкая алая ткань тут же покрылась серой поволокой. Некромант устремил пристальный взгляд на друга. – Если считать с кладбищами, тут будет больше пятидесяти тысяч трупов. Да будь здесь даже тысяча некромантов, мы не смогли бы создать такое количество зомби!

– Каковы наши потери? – поинтересовался Черный Лорд.

– Потери тяжелы: погибло семнадцать наших братьев-некромантов. – Áрсен обнажил свой тонкий меч с золотой гравировкой на клинке и начал что-то чертить его кончиком в пепле, покрывающем плиты. – Кроме этого, я не смог найти после падения города трех адептов: Олеана, Амьяна и Кали. Не могу понять, куда они испарились!

Деккер слушал разгоряченного друга с легкой усмешкой на губах. Он опирался на большую голову Крио, левой рукой поглаживая его по шерстке. Сложив огромные кожистые крылья, вампир сидел на полусогнутых лапах и с вожделением поглядывал на приготовленных для него коров, стоящих в загоне неподалеку. Кровавая слюна, текущая с его клыков и языка, уже образовала багровую лужу у ног Деккера.

– О, это было великолепное, поучительное зрелище, – Черный Лорд жестоко рассмеялся, – я видел их своим колдовским взором – это произошло прямо перед решающей атакой: глупцы полезли на старика Тиана. – Áрсен поднял на Предателя Трона любопытный взгляд. – Но с нашим любимым Архимагом, как известно, шутки плохи. Не знай я, что у него напрочь отсутствует чувство юмора, я бы предположил, что он так развлекается. Могу тебе смело сказать, брат: я встречал и убивал многих волшебников, но такой скорости, реакции и силы магии ни у кого не видел. Не буду вдаваться в подробности, но, признаться, дерзкие умерли в ужасных муках. Два века его совсем не подкосили. Могу тебе поклясться Вечной Тьмой, что по его бородатой роже пробежала злорадная усмешка. Потом он еще начал кричать в небо и сыпать своими обычными бессмысленными угрозами, видимо, понял, что находится в центре внимания «злого Предателя Трона Деккера». Вот что произошло с тремя утерянными тобой адептами. А вот куда, Бансрот его подери, запропастился мой Раймонд – этого я не знаю.

– Магнус видел, как его убил старый тысячник Элагона, – сказал Кровавое Веретено. – Придется тебе искать нового ученика, брат. Что-то все они долго не задерживаются в живых…

– Говорил же я ему, чтобы не лез в самое пекло, не входил в город, пока там есть еще маги и воины короля, – зло прошептал Черный Лорд, но вдруг на его тонких губах появилась ядовитая усмешка. – Он был не слишком расторопен, как считаешь? Нового ученика, полагаю, найти будет несложно – после падения Элагона к нам пойдут толпы, моля, чтобы мы снизошли, пожалели убогих, сделали их своими подмастерьями, помощниками, слугами и прочая… – Деккер уже, казалось, забыл о своем бездарном ученике.

– Ты видел Багрового? – спросил Áрсен. – Видел гнев в его глазах?

– Не стоит гневаться на Черного Лорда, – безжалостно ответил Деккер, – он этого не любит.

– Он все еще ждет, когда ты освободишь его, чтобы он смог вернуться к своей женщине…

– Ожидание для него лучше, нежели разочарование. Он никуда не уйдет, хотя еще не понимает этого.

– Ожидание убьет его, а разочарование Багрового принесет беды всем нам. Ты ведь обещал ему, брат! Кто-кто, но Лоргар точно заслужил свободу. Ты помнишь, как он тебя превозносил, когда таскал твой плащ повсюду, будучи верным оруженосцем сэра Гордема? Ты помнишь, кем ты был для него все эти годы? Не обманывай его ожиданий.

Черный Лорд не хотел отпускать старого соратника и ближайшего из друзей. Сама мысль об этом была ему невыносима. Он настолько привязался к своему извечному бессловесному спутнику, настолько привык полагаться на него, что не мыслил себе жизни без отражения в зеркале этого изуродованного лица. Некромант в багровой накидке был когда-то давно оруженосцем Деккера, а после падения ордена во тьму стал его личным слугой, верным, как пес, и настолько преданным, каким только может быть человек, у которого не осталось никаких радостей в жизни, кроме служения своему господину. Для Деккера жизнь без Багрового имела одно точно определенное имя – одиночество.

– Что ж, пусть будет так, – процедил Деккер. – Пусть выметается из ордена. Но только когда мы проведем ритуал.

– Ритуал – это хорошо, – широко улыбнулся Áрсен Кровавое Веретено. – Но я слышал, что под Лансом тамошний барон проводит большой турнир… Если я выеду сегодня, то к его началу как раз поспею…

– Ты никуда не поедешь, – не терпящим возражений тоном ответил Деккер. – Мы на войне, а не на увеселительной прогулке, Áрсен. Турниры, дуэли с рыцарями короля, похождения к женщинам и прочие твои развлечения отменяются на неопределенный срок. Когда ты уже забудешь о прошлом, брат? Когда начнешь думать о нашей цели?

На лице Кровавого Веретена отразилась смертная скука – он не желал забывать.

– Крио! – рявкнул Деккер на своего питомца. У вампира, похоже, лопнуло терпение – он уже развернул крылья и рванулся в сторону загона с коровами, но суровый голос хозяина тут же вернул его на место. – Сиди смирно – обед пока подождет, нужно сделать еще одно дело.

Черный Лорд залез на спину чудовища и воскликнул:

– Легат!

Мертвый воин в заплесневелой бронзовой кирасе вырос словно из-под земли. Свой проржавевший шлем с гребнем он держал на сгибе локтя, в другой руке был зажат край красного изорванного плаща, который тяжелыми складками волочился по земле.

– Собрать когорту! Приготовить масло, бревна, найди все, что горит! Я укажу башни, вы сложите топливо у их основания и по моему приказу подожжете! Помимо этого, вы обведете огнем неразрывную дорожку по дозорному пути стен – должен получиться идеальный круг. Затем вы соедините прямыми дорожками вершины фигуры. Лучи должны быть замкнутыми – никаких преград…

Прόклятый командир кивнул и приложил костяную руку к груди, отдавая честь.

– До встречи, брат, – сказал Деккер и верхом на Крио взмыл в черное, словно разлитое из чернильницы небо над Элагоном.

От некогда великого и грозного города магов остались целыми лишь так и не сокрушенные бастионы гномьей работы. Почти весь Элагон лежал в руинах, кое-где еще догорали дома. И только святилище Хранна стояло целым и невредимым, ведь кем бы ни были темные маги, старых богов они боялись и уважали. Велико заблуждение того, кто говорит, что адепты тьмы никого и ничего не боятся. Так же, как велика глупость тех, кто утверждает, будто некроманты отринули Вечных. Нет, храм был цел и невредим, зато все площади Града Годрика оказались засыпаны пеплом и завалены обломками домов.

Деккер, зло усмехаясь, осматривал руины. От взора повелителя мертвой армады не ускользали проведенные его слугами работы по укреплению нового домена: под стенами расположились массивные катапульты, сделанные из зеленоватого болотного дерева, на бастионах стояла неусыпная стража. На восточной площади возле здания гильдии торговцев был разбит небольшой лагерь некромантов. Там высились черные шатры, подле них полукругом стояли телеги, груженные инструментами, оружием и книгами.

Сделав несколько кругов над пепелищем, Черный Лорд закрыл глаза, оглядывая колдовским взором будущее место проведения темного ритуала… Колдовской взгляд – это не привычное зрение смертных, и глаза для него совершенно не нужны. Он больше похож на серию стремительных образов и прерывающихся видений в сознании, которые опытный маг может выстроить в связную цепочку событий. Чародей видит то, чего он никогда бы не смог увидеть глазами простого человека. Он видит земли, города, события, людей и нелюдей, находящихся от него на расстоянии многих миль.

Деккер же видел сейчас башни Элагона, стоящие гигантским кольцом и соединенные стенами. Поразительно, но сочетание некоторых башен образовывало почти идеальную пятиконечную звезду, требовалась лишь небольшая корректировка! Спасибо бородатым карликам за то, что, сами того не ведая, подарили некромантам вершины требуемой фигуры. Оставалось только соединить эти вершины. И требовалось нужные башни обозначить.

Исполняя волю хозяина, нетопырь начал медленно снижаться над выбитыми южными вратами города. Направив вампира немного левее, Черный Лорд на миг завис над башней, что-то прошептал, и с его раскрытой ладони сорвалась зеленая дымная туча. Прошло несколько мгновений, и он увидел внизу маленькую искру. Еще миг, и вся башня была объята пламенем. А Лорд-некромант уже летел к следующей…

Полный легион принялся расчищать пути лучей, и мертвые воины начали маслом проводить линии. Деккер не беспокоился за точность, ведь мертвые никогда не ошибаются в такой работе.

Все было готово, и гигантская летучая мышь, повинуясь команде, издала очень громкий, режущий уши крик. Спустя миг огненные змеи проползли между горящими башнями и соединились. С высоты три сотни футов это походило на обычный рисунок на песке: пятиконечная звезда в круге стен горела огнем. Идеально. Даже не произнося никаких заклятий, Деккер чувствовал, как от его творения уже отдает всесокрушающей мощью.

Теперь Черный Лорд смог наконец провести условный вектор и установить центр пентаграммы. Именно в этом месте встанет Кольцо Смерти.

– Ха, видишь, Крио? Вот почему маги Элагона выбрали для строительства своей резиденции именно центр города. Спасибо глупому старику за его тайну, открытую мне, тогда еще мальчишке-сопляку. Он даже в страшном сне не мог предположить, что я приду сюда с подобной целью – наивный глупец сам поведал мне о Сердце Элагона, которое наш верный Лоргар давеча замкнул на своей крови. Да, звезда почти идеальная – можно собирать Кольцо Смерти. – Некромант направил своего зверя к земле…

* * *

Звезда Деккера являлась не просто рисунком, пусть даже невообразимых размеров, – это было очень сложное сооружение, учитывающее множество факторов, условий и магических оснований. Провести контуры и обозначить вершины оказалось самым простым из подготовки этого поистине титанического ритуала. В самом центре находился пятиугольник – совсем недавно это было место, которое называли Сердцем Элагона. Еще прошлым вечером здесь высились башни Большой Школы Магического Искусства. Их сровняли с землей. Теперь здесь будет покоиться сердце Черного Лорда. Кровь, которую пролил в подземелье зала Сумерек Лоргар Багровый в ключевой день положения луны, замкнула на себе эту скважину в ткани мироздания. Ныне немой некромант укреплял северную вершину и отходящие от нее ребра жесткости пентаграммы. Он сидел в полном одиночестве на земле, обхватив колени руками, и раскачивался из стороны в сторону, словно безумный. Оба его кинжала стремительно вырисовывали в пепле невероятно сложную фигуру с множеством углов, граней, вписанных кругов и фигур поменьше, и все это входило в большой треугольник – Багровый считался мастером идеального построения подобных рисунков. В одной из вершин лежал небольшой мешочек с костями младенца, в другой стояла банка крови оборотня, в третьей – серебряная чаша с горящим в ней сухим цветком чертополоха. Кости младенца служили жертвой, припасенной для ритуала. Кровь оборотня должна была не позволить своевольной фигуре изменить очертания – все знают, что нельзя доверять колдовским печатям. А дым сгорающего чертополоха защищал некроманта от возможной подлости со стороны темных сил, которые он призывал на помощь…

Западную вершину огромной пентаграммы Деккера укреплял Коррин Белая Смерть. Он уже отошел после ранения на мосту Синены. Магнус Сероглаз превосходно его залатал, но он пропустил почти всю осаду, лежа в лагере без сознания. Теперь беловолосый некромант был полон ни с чем не сравнимой злобы на все окружающее.

Перед ним на земле лежал обнаженный труп молодой девушки. Коррин склонился над ним с серебряным кинжалом. Его оружие было широко известно в Темных кругах. Этот немного искривленный клинок с эфесом в виде стилизованной латной перчатки, ломающей лилию, был заклят чародеями древности множество раз. Кто-то из них наложил на него проклятие, чтобы у того, кто дотронется, тут же отвалились руки, другой добавил слепоту, третий – жуткую гибель и посмертие в виде неупокоенного призрака. Всего и не упомнить… Коррин очень любил свое оружие.

Женщина, что лежала перед ним, молчала – покойники не умеют кричать от боли, когда острое лезвие раз за разом впивается в молочно-белую кожу, оставляя за собой бороздки, заполненные каплями почерневшей крови. Каждый дюйм тела покойницы был исписан странными письменами, вязь тянулась по рукам и ногам, по груди и лицу. На месте, где должно было быть сердце, зияла кровавая дыра. Руки Белой Смерти уже были обагрены по локоть, но он и не думал прекращать свою ужасную работу.

Вырезанное сердце лежало за правым плечом мертвой женщины, а за левым – обезглавленная тушка черной крысы. Некромант уже давно завершил ритуал по укреплению своей вершины пентаграммы Деккера, но все продолжал стремительные движения кинжалом. Подобным образом безумец изливал душу, вырезая свою ужасную исповедь…

Áрсен Кровавое Веретено устроил из своей части ритуала в восточной вершине Элагонской Звезды целое представление. Кругом столпилось множество адептов. Они перьями записывали каждое его слово на длинные, стелющиеся по земле свитки. Тут были установлены девять черепов со срезанными верхушками в виде чаш. В каждой из них находилось либо растение, либо зелье. Черепа были расставлены по вершинам восьмиугольной звезды, и один находился в самом центре. Áрсен с видом преподавателя университета Таласа степенно расхаживал кругом и тыкал в каждый ингредиент, описывая его полное воздействие, даже если это вовсе не относилось к данному ритуалу.

Анин Грешный укреплял юго-западную вершину, стоя в центре большого круга, выложенного мертвыми птичьими телами. Их приносили ему верные питомцы и друзья – сотни черных ворон, которые тучами носились в ночном небе над павшим городом.

Последнюю, юго-восточную вершину пентаграммы укреплял Магнус Сероглаз. Перед ним стоял длинный шест с одинокой свечой, рассеивающей тьму. Мордами к огоньку лежало двадцать одно мертвое кошачье тело. Бедным черным животным не удалось избежать печальной участи. Когда все заклятия были прочитаны, Магнус осторожно обернулся – не видит ли кто – и переложил одного из котов хвостом к центру. Коварная усмешка появилась на его потрескавшихся губах…

– Братья мои, пришло время восстать армии смерти! – Черный Лорд стоял в центре пылающей пентаграммы, а некроманты обступили его со всех сторон. – Нам потребуются все силы, которые удастся собрать. Я сам встану в Кольцо, в него встанут также Áрсен, Коррин, Анин и Лоргар. Все остальные будут поддерживать заклятие. Стойте до конца! Если кто-то отступит, вся наша работа пойдет прахом! Учтите: давление эфирных ветров будет ощущаться и на физическом теле. Стойте до конца, ведь у нас не будет второй попытки, и мы не сможем второй раз поднять армаду. Если заклятие сорвется – кампания будет остановлена. Я уверен, тогда мы и за год не поднимем такую армию! Вы готовы, братья?!

– Готовы, милорд, – отозвались некроманты.

– Привести магов!

Их приволокли. Это были четыре связанных человека в грязных порванных мантиях. Несколько мертвых легионеров, у каждого из которых был припасен черный агатовый негатор,[25] довели пленников до площади, где Черный Лорд еще объяснял каждому из участников действа значение его роли.

– Предатели! Клятвопреступники! Демонопоклонники! – из последних сил кричал один из пленников. Порванная мантия зеленого цвета выдавала в нем Природника.

Кровавое Веретено хотел что-то ответить дерзкому старику, но Черный Лорд, подняв руку, остановил друга. Его эти титулы, похоже, забавляли, и он широко улыбался. Правда, от его улыбки теплее могло стать только покойникам.

– А ты, Деккер Гордем, – главный предатель и убийца! Бансрот во плоти!

– Ну, это ты, старик, загнул – до Бансрота мне далеко, и рогов с хвостом пока что вроде у себя не замечал. Только смотри: никому не выдай моей тайны… а, прости, забыл – ты уже никому ничего не сможешь выдать, разве что Хранну Великому. Лоргар!

Багровый достал жертвенный кинжал и повернулся к магам:

– Деккер! Мы знаем, что ты собираешься сделать. Одумайся: ты уже достаточно погубил! Хранна ради, подумай об их душах!

– Старик, я как раз о них и думаю. – Черный Лорд кивнул Лоргару, и тот подошел к магам, звеня при каждом шаге стальными поножами и остроносыми латными сапогами.

Волшебники смотрели на него затравленными взорами, полными ужаса. Подойдя, некромант крутанул в руке кинжал и взял его обратным хватом. Двое легионеров тем временем подошли к Природнику и схватили его под руки с обеих сторон. Лоргар приставил к горлу пленника кинжал и посмотрел на господина, ожидая приказа. Черный Лорд кивнул, и некромант повернулся к магу. На миг их глаза встретились, и что странно: во взгляде жертвы не читалось страха – лишь гордое смирение со своей участью.

– Палач, – только и успел прохрипеть маг школы Повелителей Живой Природы; из перерезанной артерии фонтаном брызнула кровь.

Мертвые воины отпустили старика, и его тело упало на покрытую пеплом площадь, дергаясь в агонии.

Остальные волшебники с ужасом смотрели на труп своего собрата, но один все же отчаянно выкрикнул:

– Будь ты проклят, Деккер Гордем! Будьте вы все прокляты!

Когда и он упал, Лорд-некромант хрипло ответил:

– Поздно, маг, мы давно прокляты – с того самого дня, когда Инстрельд II, ваш благочестивый герой, причисленный к лику святых, подписал нам указ «Обречения», подписал наш смертный приговор. Именно он наслал на нас черный мор, кровавое зачумление. Именно он не позволил нам оставить топи и вернуться в королевство. В королевство, которое мы создали нашими мечами, которому служили святой верой и нерушимой правдой. Нас изгнали, мы были отлучены от страны, за которую проливали свою кровь и отдавали жизни. Мы были прокляты безучастием короля к самым святым и преданным воинам трона. – Это была, можно сказать, слабость Черного Лорда – время от времени он любил пускаться в такие вот пространные нравоучения, исполненные горечи, мести и злобы. Словно пытался оправдать себя за то, что совершал. Впрочем, его жертвам от этого отнюдь не становилось легче.

Смерть постигла и остальных магов. Их страх, злость и ненависть, отдаваемые с последним вздохом, помогли Черному Лорду – они увеличивали его силы.

Закрыв глаза и вдохнув в себя все эти эмоции, исходящие от умирающих жертв, он начал творить заклятие. Пять некромантов взялись за руки, и в ночи зазвучал голос Деккера, походящий на вой заунывного ветра:

Rie Mortus Atenos,

Rie Mortus Амо.

Rie Mortus Atenos,

Rie Mortus Амо.

Мир вокруг изменился. Пепелище исчезло, оставив вместо себя серую равнину с пожухлой травой. Небо стало совсем черным, исчезли звезды, лишь вдалеке, на горизонте, гуляли алые проблески. Слышались далекие крики и вой, и даже ветер здесь был овеществлен и видим: черный, словно дым, и тягучий, как смола. Такой видели некроманты страну Смерти, в которой были частыми гостями.

Обрушившийся внезапно удар по сознанию едва не сбил Черного Лорда с ног.

– Держать!

Еще один удар, чей-то вскрик, и заклятие стало намного тяжелее контролировать.

– Держать… Нужно держать! – Деккер чувствовал, как бежит по контуру его пентаграммы разрыв, будто за ножом, воткнутым в полотно.

Вершина Лоргара осталась позади – его печать выдержала, контуры сложной фигуры, вычерченной им на земле, затянуло кровью. Безудержное движение продолжилось, огибая углы… так медленно. Скважина в Сердце Элагона, которую до сих пор держала открытой кровь немого некроманта, отдавала невообразимые потоки сил в пятилучевое окно Предателя Трона, проделанное им в загробное царство. Следом за дорожкой разрыва стали просачиваться непроглядные струйки зеленоватого дыма и пыли. После из-под земли поползли едва видимые бледные фигуры. Они осторожно оглядывались, неуверенно шагали вперед. Их голоса смешались в единый неразборчивый гул. Призраки стали разбредаться по серой равнине, очерченной вдалеке кольцом разбитых черных стен – так здесь выглядел Элагон.

Контур разрыва обогнул западную вершину пентаграммы и устремился по ребру звезды к ближнему внутреннему углу фигуры. Следом за ним из дымной трещины продолжали выходить души, вмиг утратившие покой. Печать Коррина удержала заклятие – в эти мгновения тело мертвой девушки дотлевало, рассыпаясь прахом, а ее сердце – напротив, неистово забилось само по себе. Разрыв преодолел и печать Анина. Из центра его птичьего круга в небеса страны Смерти ринулся столб зеленого пламени, охваченный, словно браслетами, кружащимися по спирали перьями. Заклятие еще работало, но Деккер чувствовал, что оно вот-вот сорвется. На пути была печать Магнуса, разрыв двинулся к вершине. Мертвые кошки оживали одна за другой. Десять черных зверьков вскочили на лапы и начали злобно шипеть на горящую свечу, огонек которой на миг дрогнул, но продолжал пока что жить. Полтора десятка кошек своим плачем удерживали печать… два десятка. Казалось, что разрыв преодолеет и эту вершину, но последняя кошка не двинулась с места, продолжая лежать. Огонек вздрогнул и зашуршал, он уже был готов погаснуть… Сердце Деккера наполнилось ужасом… И тут чьи-то ледяные ладони легли ему на плечи, прожигая и плащ, и кожу. Черный Лорд закричал от боли… Кто-то стоял за его спиной, кто-то ступил за Кольцом Смерти под черные небеса. На грани сознания Деккер успел заметить, как лишенная четких очертаний фигура в рвущихся на сильнейшем ветру сумеречных одеяниях схватила мертвое животное и повернула его мордой к огоньку. Кот в тот же миг вскочил на лапы и зашипел. Свеча загорелась ровно, почти не дрожа. Разрыв пополз дальше, на пути была печать Áрсена. Дориан Сумеречный рассмеялся и исчез из страны Смерти – ему удалось спасти все Кольцо. У Черного Лорда уже не было сил сдерживать эти ураганы, рвущиеся сквозь прорехи, дикой болью в голове сопровождалось каждое опускание век, каждый вздох ядом разносился по всему телу. Дикие черные ветра начали поднимать пепел и разметывать его во все стороны, сбивать с ног темных магов, разрывать Кольцо Смерти.

И чувствуя, что все – конец – неоткуда больше брать силы, колдовским взором Деккер увидел Á рсена, зубами срывающего с собственной шеи цепочку с каким-то небольшим блестящим предметом. Это была лампадка-фонарь, с зеленым пламенем внутри. Кровавое Веретено разжал зубы, цепочка скользнула вниз, и стекло фонаря разбилось на мелкие осколки, соприкоснувшись с плитами. Наружу, как и из разрыва, заструились тонкие изумрудные дымные струйки, приобретая форму огромных хищных животных. Походящие на волков, они длинными прыжками бросились к краю разрыва. Могучие трехфутовые клыки в едином замахе вонзились в землю. Словно пахари на поле, они понеслись вперед, оставляя за собой глубокую борозду, все продлевая разлом. Печать Кровавого Веретена осталась позади. Монстры оставили за спиной и внутренний угол… Еще через несколько мгновений звери достигли первой из вершин, замыкая фигуру. Их мучительные крики ознаменовали конец пути разрыва.

Земля вдруг качнулась под ногами, раздался грохот, умерший в следующее мгновение… Тишина… Все кругом залило чернотой, словно они оказались на дне глубокого колодца. Брешь закрылась, ветер улегся. Постепенно и пепел опал. Они снова были в Элагоне.

Здесь над их головами, словно балдахин, повисла самая обычная ночь, и на небо вышла полная луна. Некроманты сидели на площади – отдыхали после проведенной работы. Все гадали, почему же ничего не происходит. Неужели они в чем-то ошиблись, сделали что-то неправильно?

– Что это… было, Áрсен? – спросил, еще хрипя, Черный Лорд. – Как тебе это удалось? Я… н-не знал, что… что такое возможно… Что это у тебя за лампадка?

– Видишь, брат, даже ты не все помнишь, – усмехнулся Áрсен. – А ведь это всего лишь мой фонарь душ.

Фонарем душ назывался один из страшнейших инструментов некромантской науки. Для хорошего темного мага важно не просто убить человека, нужно при этом суметь пленить его душу. Пленить в такую клетку, откуда она никогда не выберется. И у некромантов Умбрельштада были такие казематы. Упаси Хранн попасть в такой! Лучше отправиться прямиком к демонам, чем оказаться в фонаре душ какого-нибудь чернокнижника! Находясь в плену, душа очень быстро подчиняется новому хозяину и выполняет все его прихоти и приказы. Когда колдун устает и ему не хватает сил сотворить, например, даже незначительную иллюзию, он может выпустить одну из душ на свободу – это цена за магические силы. Судя по тем монстрам, что выбрались из клетки Арсена, там томилось не менее сотни пленников, над которыми он очень долгое время ставил свои зловещие опыты.

– Понятно, – вздохнул Деккер. – Да, ты совершенно прав: даже я не могу все удержать в го… – Слова Лорда-некроманта перебил ужасный вой, резко раздавшийся и так же внезапно оборвавшийся. За ним последовал еще один, за ним еще и еще. Ночь наполнилась слитным воем тысяч и тысяч глоток, раздававшимся со всех сторон, треском камней и дерева и странным, неуместным в этой ситуации звоном маленьких колокольчиков.

В трепещущем свете факелов, зажженных на шестах вокруг площади, показались фигуры. Они неуверенно приближались к центру пентаграммы.

Были там почти нагие костяки с остатками полуистлевшей кожи и одежды. За ними следовали мертвецы лишь с одной ногой – они опирались рукой на первую подобранную корягу, зажав в скрюченных пальцах свое неказистое оружие: обломанные копья, ржавые полуразвалившиеся мечи и топоры. Были даже такие, у которых ног вообще не было, они приползли на зов пробудившего на одних лишь руках. Мертвые городские жители, завернутые в белые саваны, покинули свои склепы. Следом шагали совсем свежие покойники – множество убитых недавно защитников города. Но самыми ужасными казались сгорбленные фигуры, одетые в серые балахоны, которые почти полностью скрывали их тела; на головы были наброшены капюшоны; более всего пугала пара небольших колокольчиков, висевших через плечо на веревке. Теперь стало ясно, что издавало эту непонятную мелодию, остужавшую кровь почище ледяной воды.

– Чумные, – сказал Черный Лорд, проследив за взглядом Áрсена. – В нашем добром королевстве и без нас бед хватало. Одна из них – это смертельные болезни. Зараженные проживали в муках последние месяцы, недели, дни своей жалкой жизни. Жители королевства, болеющие чумой или проказой, должны были носить такие балахоны с колокольчиками для того, чтоб другие люди знали: приближается чумной, и вовремя уходили с дороги. Насколько я знаю, сначала их хоронили за стенами городов и за околицами деревень. Это уже потом начали сжигать… Смотри, брат: интересный экземпляр! – прервал свою речь внезапным восклицанием Деккер.

Áрсен подошел к нему и увидел стоящего рядом мертвеца с завязанными глазами. На шее у него болталась петля висельника, в одной руке мертвяк держал полусгнившую крышку гроба, которая, видимо, стала ему дорогой после долгого соседства; на шее висела на цепи деревянная табличка с надписью…

– «Предатель». Видишь, брат? Этот был дезертиром. Его повесили, когда поймали. Служа трону два века назад, я тоже таких вешал. Ныне подобная судьба ждала бы каждого из тех, кого приютили стены Умбрельштада, не будь у нас нашего знания и силы. Идем, брат. – Черный Лорд направился к своему шатру, стоявшему в центре торговой площади Элагона…

А зомби в это время просто стояли нестройной толпой, занимавшей полгорода, и огромная желтая луна светила над их мертвыми головами.

Убранство шатра не поражало своей пышностью, скорее оно было даже слишком бедным для повелителя легионов Умбрельштада, у чьих ног лежал великий город магов и торговцев: простой лежак, походный столик и кресло, более, правда, походящее на трон. Почти все свободное пространство в шатре занимали дорожные сундуки, ларцы с древними свитками и большой походный шкаф с книгами.

Когда некроманты вошли, Деккер щелкнул пальцами, и в один момент на походном столике загорелись три десятка свечей. Помимо них, на вход в шатер свой свет начал отбрасывать трехсвечник, стоявший на высоком ящике.

Лорд-некромант повернулся к другу и заговорил странным, несвойственным холодному и жестокому темному магу печальным и отстраненным голосом:

– Вот и все, брат. – Его взгляд был устремлен на единственного человека, которому он полностью доверял еще с далекого безоблачного детства.

Глуп тот, кто говорит, что адептам тьмы добрые и братские чувства несвойственны. Ведь в Темной Империи существовала когда-то гильдия некромантов, из чьего наследия и получали основные знания нынешние служители смерти. И у магов этой гильдии были семьи и дети. Странно было бы полагать, что те к ним не питали никаких чувств.

Кровавое Веретено смотрел на Черного Лорда с тревогой и недоумением:

– Что ты такое говоришь, брат? Что ты имеешь в виду?

– Да, брат мой, вот и подходит к концу мой прежний путь. Если что-то пойдет не так, именно ты станешь моим преемником. И ты поведешь армаду на ненавистный Ронстрад.

– Но что может пойти «не так»?!

– Если заклятие пойдет не так, ты должен поклясться, что тут же откроешь портал и перенесешься в Цитадель. И не забудь прихватить с собой все войска, какие только сможешь. Ты должен поклясться, Áрсен. Поклясться Вечной Тьмой, Ночным Путем и Кровью Хранна.

– Но почему я должен клясться, Деккер? – Áрсен схватил друга за плечи. – Что за заклятие? И зачем оно? У нас ведь уже есть армия непобедимых мертвяков – нас никто не остановит, ведь так, брат?

– Сколько вопросов! – печально усмехнулся Деккер. – Двести лет совсем тебя не изменили: как был слишком горяч, так и остался. – Черный Лорд невесело рассмеялся, глядя, как Áрсен залился багровой краской. – Брат, я должен применить Flamos и пройти вторую ступень. Наверное, это моя последняя ночь как человека.

Лорд-некромант отвернулся и зашагал по шатру. Туда-сюда, туда-сюда, явно что-то обдумывая. И это «что-то» совсем не нравилось Áрсену.

– Что ты такое говоришь, брат? – повторил Арсен. Его пытливый взор преследовал фигуру в черном камзоле, скользящую по шатру; отблески свеч играли на многочисленных складках смолистой ткани плаща, шелестящей по полу за своим хозяином. Áрсен всегда удивлялся, как его друг не запутывается в длинных полах своей одежды. – Зачем тебе Заклятие Вечного Огня?

– Брат, ты хороший воин, непревзойденный маг, но с догадливостью у тебя явно что-то не то. – Деккер опять усмехнулся; от этой усмешки что-то в душе Áрсена сломалось. – Это неизбежность.

– Какая неизбежность?!

– Неизбежное заклятие, если можно так выразиться, – вздохнул Черный Лорд, и по его бледному лицу пробежала тень. В глубоких черных глазах друг углядел смутный образ человека с длинными красными волосами. Мрачный образ из далекого прошлого.

– Не понимаю. Ты помнишь: еще в Цитадели почти сто пятьдесят лет назад меня…

– Тебя очень испугало это заклятие и подобные ему, когда старик Семайлин их перевел и расшифровал. Да я помню, брат! Ты тогда еще сказал: «Не приведи нас Хранн когда-либо еще раз применить их».

– Да, но почему именно ты? Почему не Коррин, не Магнус, не Анин? Скажи мне, брат, почему именно ты должен применить его?

– Потому что у них троих, вместе взятых, при всем желании не хватит воли прочесть эти строки, ни один из них не готов пройти тропой тьмы до конца. Они слишком держатся за то, что осталось, никто не в состоянии окончательно расстаться с собственным «я». Лоргар мог бы, но он скоро отправляется на все четыре стороны, так что…

– А ты что, готов?! – гневно вскинулся Áрсен. Он все еще надеялся, что друг одумается. – Готов превратиться в…

– Я – да.

– Но что, нет иного выхода?! Я так и не понял – зачем тебе тайное заклятие?

– Другого выхода нет, – не терпящим возражений тоном сказал Черный Лорд, глядя на череп, отличающийся от человеческого лишь обилием клыков и рогов; он был насажен на высокий резной шест, на самой макушке стояла оплавившаяся свеча. – Я уже все решил, брат. Еще давно. До того как начертил звезду, еще до взятия Элагона. Нужно продумывать свои ходы заранее, чтобы избежать некоторых, я бы сказал, внезапностей. – Деккер замолчал.

Áрсен вновь побагровел, теперь уже от ярости – он понял, что не переубедит Деккера, но все же предпринял последнюю попытку:

– Брат, ты не должен этого делать! Нам некуда торопиться: и король, и королевство падут. Мы отомстим ненавистному Ронстраду за все! – Áрсен даже охрип – с таким жаром он убеждал друга. – Мы подкопим силы, им не у кого просить помощи. Не делай этого: заклятие тебя убьет!

– Все мы когда-то умрем, – Деккер устал спорить, – и прошлое заклятие ведь не убило.

– Но прошлое было на разряд слабее…

– Не хочешь ли ты сказать, брат, что сомневаешься во мне? – Черный Лорд начал злиться. – Не хочешь ли ты сказать, что я не истинный Аватар Тьмы, который описан в трактатах Темного Императора и его магов? Кажется, это я доказал еще в Цитадели, когда спас вам всем жизни в топях и подарил бессмертие. Ты хочешь сказать…

– Брат, послушай… – Кровавое Веретено пытался хоть как-то вразумить Предателя Трона, но тот не дал ему договорить:

– Нет, брат, это ты послушай: я чувствую, что нам надо торопиться. У нас нет другого выхода. Или ты забыл, что сорвавшиеся трупы никак не хотят потом еще раз подниматься. И, как писал великий Торпус Аэнус: «…да не пробуждайте и не пытайтесь подъять после провала объект второй раз, ибо это только трата драгоценных сил некроманта. Тонкая нить, устанавливающая связь между поднимаемым и его пробудителем, рвется навек с проваленной попыткой. Помните это!» И здесь не место для споров, Áрсен! С помощью пентаграммы мы смогли пробудить почти шестидесятитысячную армию мертвых, и это на десять тысяч больше, чем было у Титуса Люциуса Тринадцатого с Инстрельдом Вторым, вместе взятых, на Илдере.[26]

– Да, это великая армия, брат! – согласился Áрсен. – У нас есть шестьдесят тысяч. По дороге к Гортену будет еще тысяч тридцать-сорок. Что же нам еще нужно? Ну зачем тебе это запретное заклятие, Деккер?!

Черный Лорд устало опустился на свой трон. Это высокое кресло было сделано из темного дерева и обито черным бархатом, со спинки скалилась вырезанная морда какого-то чудовища, подлокотники и ножки украшали когтистые лапы.

– Ну как ты не поймешь, брат? Поднять-то мы подняли, – тихо начал разъяснять Черный Лорд своему недогадливому другу. – У нас есть армада, готовая двинуться на север. Но не забывай, что это звезда поддерживает в ней жизнь – не мы. Пентаграмма же не вечна: отгорит пламя, и армия падет. Отгорит масло, ветер, дождь, да мало ли что – и она погаснет! Кто тогда сможет удержать мертвяков? Кто? Скажи мне, Áрсен. Ты? Черный Патриарх Семайлин, оставшийся в Умбрельштаде? Кто-то из братьев? Ты помнишь, каких трудов стоило провести заклятие подъятия мертвых на такой большой площади? Оно чуть не сорвалось, ты ведь сам это почувствовал. Я уже все решил! Не отговаривай меня!

– Ты не прав, Гордем! – Áрсен назвал друга по фамилии, что было признаком или ярости, или большого неудовольствия действиями Черного Лорда, а возможно, и того и другого вместе. – Но делай, что хочешь, только не говори потом, что я тебя не предупреждал, когда я пробужу твой труп! – Áрсен выбежал из шатра, пылая от ярости. Деккер еще слышал, как тот поминает Бансрота, наверное, на весь мертвый Элагон…

Вошел центурион, неся в костяных руках деревянный ларец, окованный стальными пластинами.

– Сюда, – Черный Лорд указал на походный столик, – и никого ко мне не пускать.

Мертвый воин кивнул и вышел.

Деккер встал с кресла и начал ходить вокруг стола, задумчиво поглядывая на сундучок. В ушах до сих пор звучали слова Áрсена. И некромант на самом деле заколебался, ведь он прекрасно помнил, что сделало с ним и его братьями то первое, запретное заклятие бессмертия, казавшееся тогда таким вожделенным. Он сам, его орден и все, кто присоединился к ним после, должны были отречься почти ото всех радостей жизни: горячительных напитков, женщин, ратных подвигов. Еда потеряла вкус, но все равно требовалась для поддержания сил в уже не просто человеческом теле. Все это была плата за то, что смерть пропускала мимо своего внимания их противоестественное существование.

«Нужно внять голосу разума, – думал Деккер, – ведь армия действительно падет, и все жертвы, затраченные на заклятие, осыплются прахом. Неужели мы зря тратили столько сил и времени на расшифровку свитков, поиск ингредиентов зелий, порошков и снадобий?! Ведь с каждым новым переведенным заклятием, расшифрованным трактатом, с каждым новым прирученным чудовищем и приготовленным зельем я уже тогда понимал, что архивы, лаборатории, мастерские, библиотеки и бестиарии – это не просто метод или средство мести Ронстраду и всем Бансротовым предателям. Это наука, искусство, источник познания. Нет, мы не зря все это делали, и Умбрельштад уже недалек от своей цели, но для этого нужно сделать несколько решающих шагов…»

Черный Лорд подошел к ларцу и открыл крышку с вытисненным на черной коже гербом падшего ордена Руки и Меча – сломанным клинком и сокрушающей его латной перчаткой. В сундучке лежали свитки, колбочки с разноцветными жидкостями, порошки в мешочках, какие-то амулеты…

Предатель Трона начал вынимать свитки один за другим и класть их рядом на стол. Вскоре он увидел то, что искал.

Деккер дрожащими руками развернул свиток. Даже он, великий Черный Лорд, не решился бы применить одно из тайных заклятий по памяти: одна ошибка, одно расхождение с древней инструкцией, и оно уничтожит и его, и армию, и скорее всего окрестности города мили на полторы. Но звезда должна гореть, несмотря ни на что.

В дрожащих отсветах длинных, словно иглы, восковых свеч Черный Лорд читал. Старый, высохший манускрипт гласил:

«Вечное Пламя – Flamos Eternis.

Каждый источник огня (факел, костер и иже с ними) состоит из двух эфирных элементов: собственно огня (Faire) – светлого духа, позволяющего источнику излучать свет. Насколько силен дух, настолько, соответственно, и больше видимый контур. И темного инфернального пламени (Flamoe), питающегося светом и сотворяющего тени.

Два оных эфирных элемента извечно ведут между собой почти равную борьбу, но в случае величайшей надобности испытывающий может помочь демону пламени – сделать его вечноживущим и всеуправляющим над всем источником.

Для этого испытывающему требуется изготовить порошок, ослепляющий светлого духа огня. Проделать это надлежит со всей возможной аккуратностью. Стоит ему хоть на мгновение отвести взгляд от своего врага, как инферно сам с ним разделается…

Для изготовления порошка требуется:

– кусок шкуры легкого огнедышащего трехсотлетнего дракона размером со старый имперский денарий – для усиления сил темного пламени;

– 5-й позвонок хребта средней столетней Огнистой Саламандры – для овеществления элементов источника;

– 1,4 унции Алого Пепла – именно для ослепления духа огня.

Тому патрицию, что возжелал сделать вечноживущим демона огня, надлежит смешать все составляющие и перемолоть их до состояния пыли, после чего добавить в нужный источник огня. Затем произнести освобождающее заклятие:

«Rufue Eternis Flamos Incarcero Amo».

Но помни, испытывающий, что применить его и выжить может только истинный Аватар Тьмы, рядовые же маги поплатятся своими никчемными жизнями за наглую попытку испытать заклятие, стоящее выше их магических сил. Это неоднократно доказывалось, и история помнит множество недостойных, чьи изувеченные тела были выставлены на дороге к Тириахаду в порицание и желание отвратить на будущее им подобных от сверхтрудной магии.

Считаю своим первейшим долгом предупредить испытывающего, что подобные заклятия относятся к разряду весьма и весьма тайных. Это магия высших кругов, и хоть на долю мгновения, но все же изменяет сущность эфирных ветров. Ничего не делается без соответствующей платы, и Аватар Тьмы может потерять часть своей души, которая является крупицей эфира. Потеря «Anima», то есть души, может повлиять на его материальное тело и продвинуть его еще на одну ступень Трансформы Лича (смотреть «Трактат о Личах, трансформы тьмы»).

Так что думай, патриций, стоит ли терять душу ради исполнения замыслов и нельзя ли воплотить их в жизнь иным способом. Но помни, что истинный некромант не должен ни перед чем отступать ради Великой Цели…

Истинный маг II ступени трансформы Торпус Савер Аэнус.

Глава гильдии некромантов Сиены

и всей Великой и Всеправящей Темной Империи,

Нынешний и Единственный Аватар Тьмы».

Деккер свернул свиток, взял что-то из ларца и начал смешивать ингредиенты.

* * *

Весь разговор Черного Лорда и Кровавого Веретена слышал высокий человек с длинными белыми волосами в черной мантии, что затаился подле шатра. Когда Áрсен выбежал под открытое небо и бросился к лагерю, выкрикивая по дороге яростные проклятия, подслушивающий, считая, что узнал уже достаточно, повернулся и собрался было уйти, но застыл на месте, глядя в глубокие мертвенно-серые глаза, суженные в насмешке.

– Как интересно… – протянул некромант, который все это время стоял за спиной беловолосого.

Проклятие! Его блестящий план оказался на грани срыва из-за глупой неосторожности! Ну, что ж, живым отсюда Магнус Сероглаз, треклятый свидетель, не уйдет – уж он об этом позаботится. А потом можно будет придумать сотню причин, куда он исчез.

Беловолосый быстро сплел безотказное убийственное заклятие и отпустил его в фигуру, облаченную в пурпурную накидку. Сероглаз лишь отступил на шаг, пепел вздыбился вокруг его груди и увлек за собой и невидимую руку смерти, пытавшуюся его задушить.

«Неплохо отбил, – яростно подумал колдун. – Защитная магия, будь она неладна!»

Некроманты безмолвно стояли, глядя друг другу в глаза. В одном взгляде читались злость, ненависть, гнев (еще бы – он погибнет, стоит только мерзавцу выдать его или хотя бы закричать, ведь Черный Лорд совсем рядом), в другом – откровенная, глумливая насмешка.

– Что же ты так неосторожно, друг мой? – спросил сероглазый ровным тихим голосом, отлично почувствовав новое заклятие, сплетенное противником и уже нацеленное в него. Отчего-то это его развеселило еще больше. С чего бы? – Что ты собираешься делать дальше, Белая Смерть?

– Вопрос в том, что ты собираешься делать, Магнус. – Некромант по прозвищу Белая Смерть достал серебряный кинжал и вскинул левую руку. Вокруг нее начали клубиться порывы Черного ветра. Тут же повеяло нестерпимым жаром.

Его противник стер с лица неестественно веселую ухмылку и подошел ближе. Его длинные коричневые волосы были спутаны и торчали во все стороны, две длинные нарисованные линии вертикальными алыми росчерками пересекали глаза.

– А я ничего не буду делать, – прошептал он в самое ухо Белой Смерти. – И можешь не пытаться еще раз меня удушить: хотел бы тебя выдать – давно бы это сделал, Коррин.

– Неужели? – не отпуская с привязи убийственные чары, удивился Белая Смерть. – Я раньше вроде не давал поводов…

– Ну, как же, как же! Неужели ты, мой любезный друг, полагаешь, что я совсем слеп? – делано обиженным тоном прервал его Магнус. – Во время памятной осады ты лично умертвил трех преданнейших песиков Деккера, отправил их на смерть, – медленно цедя слова, говоривший обошел вокруг Коррина, который от неожиданности даже развеял собственное заклятие. – Мне пришлось свалить всю вину на ловкачей-стрелков его величества, когда подсчитывали потери. Наивный глупец Áрсен, между прочим, сразу же поверил. А бедняга Раймонд? Ученик самого Черного Лорда убит кинжалом в спину. Ай-яй-яй, как некрасиво.

– Здесь я ни при чем, – пытался отвертеться некромант. – Ты ведь знаешь, я лежал в лагере без сознания…

– Я все видел, Коррин, но это уже не суть важно. – Тихий шелестящий голос, казалось, убаюкивал беловолосого, вводил его в состояние равнодушного, глубокого, но оттого не менее опасного сна. – Важно лишь то, что мы намерены делать дальше.

– «Мы»? – вздрогнул некромант, вновь превращаясь в крепкую статую, которая совсем не хочет спать. Он сбросил оцепенение и, надев капюшон, начал заталкивать под него непослушные белые пряди.

– Я на твоей стороне, – доверительно сообщил обладатель пурпурного одеяния. – Кто же поможет тебе не утонуть в захваченной власти, как не я? – Сероглаз нагло усмехнулся.

– Ты не обманешь, Магнус? – подозрительно спросил беловолосый, зная, что на месте того точно бы обманул.

– Клянусь Вечной Тьмой, – дал нерушимую клятву некромант.

– Я не буду мешать Деккеру с его звездой, – задумчиво произнес Коррин, всецело поверив клятве. – Пусть завершит начатое. Но после произнесения своего заклятия он будет очень слаб. Его сможет пленить даже котенок.

– Пленить? – удивился Магнус, похоже, искренне. – Но почему не убить его?

– Потому что вместе с ним в небытие канет и пентаграмма. В нем, к моему великому сожалению, заключены огромные силы. Мы можем лишь запереть его подальше и поглубже. Но этого мало… Мне нужна поддержка всех братьев.

– Это я устрою, – пообещал Магнус. – Анина, Ревелиана и Дориана удастся легко склонить, а вот с остальными придется поработать.

– Ну что ж, не думал, что скажу, но я все же рад, что не один больше в этой упряжке. Помни о клятве, Магнус, и будь готов.

Коррин повернулся и зашагал к лагерю. Когда он отошел на достаточное расстояние, Магнус скривился.

– Дурак, – прошипел он вслед беловолосому и, зло пнув какой-то камешек, поспешил к своему шатру.

* * *

Откинув полог, Деккер вышел в ночь, в последний раз вздохнул полной грудью и направился к пентаграмме. Зеленоватое пламя гигантской магической фигуры, поднимавшееся лишь на несколько дюймов от земли, создавало полупрозрачные призраки-тени, что плясали глухой ночью на пепле уничтоженного города. Когда некромант высыпал весь порошок в огонь, звезда изменила цвет. Теперь пентаграмма перестала дымить и почти не давала вокруг себя света. Жар, присущий каждому огню, исчез. Черный Лорд мог спокойно провести рукой сквозь пламя и не получить ни малейшего ожога.

Он стоял под открытым небом, смотрел на свое творение и понимал, что пути назад уже нет: придется рискнуть своей душой ради страшного, еле мерцающего в ночи монстра. Да, огонь действительно стал зеленым, но постепенно опять возвращался к своему привычному огненно-желтому цвету.

– Rufue.

Пламя качнулось. Глаза прорезал черный луч, будто кинжалом полоснули. Деккер до хруста сжал кулаки. Нужно продолжать…

– Eternis.

Звезда завибрировала, зеленые волны начали ходить по прочерченному контуру. Кровь с силой ударила в виски, а сердце, каждый удар которого казался громовым, заработало со скоростью гномьего механизма.

– Flamos.

Деккер уже хрипел, из носа бежали две багровые дорожки, казалось, легкие наполнились колючей, режущей пылью. Лорд-некромант сплюнул кровью на покрытую пеплом и гарью площадь. Неразрывные линии горящего пламени превратились в цепочки маленьких огоньков.

– Incarcero!!!

Деккер закричал от боли. Рот также наполнился красной влагой. Кровь уже текла по подбородку. Некромант попытался открыть глаза – по зрачкам ударило все то же черное пламя, будто в них вонзились острые отравленные иглы. Собственный, рвущий уши крик вырвался из зажатых легких.

Все же темный маг сумел открыть глаза. Серо-синее марево плясало перед потухающим болезненным взором. Сведенные судорогой руки перед глазами раздвоились, опять сошлись. Липкий, жгучий ужас пронизал сознание – Предатель Трона четко увидел, как кожа на руках бугрится, словно тысячи маленьких существ пробираются под ней, прокрадываясь неотвратимо и уверенно к его сердцу. Деккер почувствовал, как фаланги, кости и ребра резко увеличиваются, удлиняются и расширяются, потом внезапно с хрустом и треском снова возвращаются к нормальным природным размерам. Дикая боль рвала сознание, а сизый туман в глазах постепенно сменила красная пелена мертвой крови.

За спиной возникла смутная тень. На грани сознания Черный Лорд уловил чье-то присутствие.

– Брат, я помогу тебе! – Áрсен попытался поднять друга, но Предатель Трона начал сопротивляться. – Не глупи, Деккер, ты же умираешь!

Áрсен не оставлял тщетных попыток оттащить некроманта от пентаграммы.

– Уйдиии… – прохрипел тот.

Черная кровь начала пробиваться сквозь поры на лице и стекать длинными дорожками по восковой белой коже. Фаланги снова начали удлиняться, ногти пробивали кожу пальцев. За несколько мгновений человеческие руки превратились в гигантские лапы демонического чудовища.

Мрачный серый голос, словно дыхание тумана, проник в уши и мозг:

«Тьма и тень не едины, некромант. Умриии!!!»

Гигантский трон, высеченный из обломка чудовищной скалы, смутная тень, прикованная к нему шипящими, рвущимися на части призрачными цепями-лезвиями, два красных зрачка…

В видении потонул весь окружающий Черного Лорда мир, и он не слышал, как Áрсен кричит сквозь слезы ярости:

– Что ты делаешь?! Позволь помочь тебе! Это не та цена, которую нужно платить!

Тут Лорд-некромант перестал сопротивляться, и Кровавому Веретену уже показалось, что он все-таки сумеет оттащить находящегося сейчас в исступленном безумии Деккера от той тонкой полупрозрачной грани, на которую тот вступил. Безвольное тело Черного Лорда налилось невиданной силой – одним ударом он оттолкнул друга, тот отлетел на несколько шагов и врезался в полуразрушенную стену здания.

Накрытый безмолвным, парализующим ужасом некромант Кровавое Веретено увидел, как Деккер мгновенно вскочил на ноги, раскинул руки с болезненно растопыренными пальцами и на пределе голоса закричал:

– Amo!!!

В этот момент звезда, разбитая на множество огоньков, соединилась, и пламя вновь превратилось в неразрывную дорожку. Черный Лорд на миг стал будто прозрачным. Áрсен в ужасе увидел все кости своего друга. Словно полностью лишившись веса, Деккер воспарил над засыпанной копотью площадью. Спина некроманта изогнулась страшной дугой, черную мантию прорезали шипы, вылезшие из позвоночника, а из лопаток вырвались две длинные острые кости. Они раскрылись и образовали гигантские крылья. Перепонками в них служил сам первозданный мрак Бездны. Вся фигура темного мага озарилась белым светом, будто его тело завернули в саван…

Все это длилось несколько секунд – крылья и свет исчезли. Изломанное тело, подобно кулю с мукой, упало на землю. В зеленом свечении пентаграммы стало видно, как блестит кровь, покрывшая все черное одеяние.

Последнее, что уловил Черный Лорд, это огненный дождь, падающий прямо на его сознание, и несколько десятков теней в черных мантиях, широким полукольцом выступающих из ночи… Дальше наступила тишина.

Где-то в восточных лесах далеко за пределами королевства

Она кралась по лесу, мягко ступая по травяному ковру. Высокие деревья с раскидистыми кронами и мириадами темно-зеленых листьев тянулись друг к другу, переплетаясь ветвями и образуя арки. И хоть солнце высоко стояло над головой, здесь, под сенью листвы, царили вечные сумерки. Разглядеть что-то уже в нескольких шагах было трудновато. Сморщенные корни вылезали из-под земли, и могло показаться, будто они порой даже шевелятся. Старые могучие стволы деревьев время от времени потрескивали, а под кронами изредка показывались большие желтые глаза, алчно следящие за каждым ее движением. Ветер стих, но листья все равно о чем-то шептались между собой, хотя, быть может, их тоже пугала тьма?

Тугой лук с натянутой до предела тетивой, всегдашний ее спутник, глядел в землю, целясь отточенным наконечником стрелы в темную из-за сумрака траву лишь до тех пор, пока она не увидит свою жертву. Сапожки из необычайно тонкой кожи с подшитым кроличьим мехом на подошвах позволяли двигаться почти бесшумно. Ей было немного холодно, ведь плащ, который мог в самый ненужный момент зашелестеть и выдать ее присутствие, что спугнуло бы жертву, был оставлен в лагере.

Женщина долго готовилась к этому дню, к этой охоте. Жертва выбиралась очень тщательно, выслеживалась, охотница много времени изучала ее привычки и особенности поведения. И вот день поиска следа настал. Она кралась по лесу, натянутая, как струна, и готовая в любой момент отреагировать, ведь с таким зверем шутки плохи. У нее только одна стрела, смазанная зеленоватым сонным ядом.

Он ждет ее где-то среди этой темени. Может быть, вон там, прячется за толстыми стволами дубов и вязов. Хотя скорее всего зверь, как ему и положено, готовится ко сну, намереваясь залечь в свою берлогу до заката. Ведь день отнюдь не его время, солнце – его враг, а полдень – единственный момент, когда он почти бессилен.

Шаг по темной траве, еще один… мускулы напряжены до предела, зрение обострилось до невероятного – сейчас она видела в полумраке лучше, чем при свете солнца. Женщина кралась вперед и вдыхала окружающие запахи, пытаясь поймать тот, единственно нужный. Пока безрезультатно: ее окружали лишь ароматы коры, трав, земли под ногами, листьев. Она сразу же должна почувствовать зловоние, исходящее от жертвы, ведь всем известно, что они никогда не моются.

Еще несколько шагов не ознаменовались ничем, кроме писка какого-то лесного духа, выглянувшего из своего дупла. У него было серое тельце в одежде изо мха и палой листвы и похожая на орех голова с длинным, как игла, носом, большими глазами и черными волосами. Дух снова пискнул…

Довольно отчетливо охотница представила себе, как в этот самый миг огромная голова ее жертвы медленно поворачивается, а в узких желтых глазах пробегает испуг. Он пытается прислушаться, он втягивает носом воздух, но… ничего не чует – охотница не из тех, кто выдает себя подобным образом. Жертва видит лишь спокойный, родной и, что наиболее важно, темный лес, полный оленей, ланей и вепрей, которых еще только предстоит освежевать и съесть. Листья спокойны, трава не шуршит, ветер молчит, не принося никаких запахов. Все спокойно… тихо… ему просто показалось.

Охотница злилась, ведь проклятый гилли ду[27] едва не спугнул ее жертву…

«Залезай обратно к себе в дерево и жуй своих муравьев и мух», – мысленно бросила она.

Дух с серым тельцем, не больше крольчонка, нагло подмигнул ей желто-зеленым глазом и исчез в дупле.

Вдруг она уловила то самое, чего одновременно ждала и боялась: к запахам и звукам темного леса примешались вонь огромного немытого существа и скрежет зубов, обгладывающих кость оленя.

Она увидела его. Во тьме под деревьями шевелилось нечто огромное с руками и ногами, не уступающими по толщине вязам и букам, голова походила размером на хороший валун, она и была, к слову, покрыта мхом, как камень. И правда, когда-то это существо было обычным камнем, ничем никому не грозившим, а в один не слишком счастливый для окружающих день превратилось в громадного тролля. Именно тролля. А она была ловцом подобных ему.

Охотница медленно-медленно подняла лук. Стрела была готова сорваться в полет и вонзиться в толстую шкуру чудовища, в единственное уязвимое место – незаметную впадинку на животе, прикрытую грязными шкурами, в которые облачалась сия злая шутка Отца Всех Зверей.

Упругая тетива подрагивала под наложенной на нее стрелой. Охотница выискивала на чернеющей вдали туше монстра нужное место, ведь она не хотела его убивать, ей нужно было его пленить.

Пальцы уже приготовились отпустить тетиву, зверь не шевелился, еще миг и…

«Хруп…» – раздалось за спиной – кто-то неосторожно наступил на сухую ветку.

Стрела сорвалась и, лихо просвистев, вонзилась в дерево, под которым сидел тролль.

Чудовище обернулось и, увидев женщину с длинной, выкрашенной в синий цвет косой, заревело.

– Арррагх!!! – бесновался монстр на весь лес. – Арррагх!!!

Тролль бросился прочь, его суматошное бегство сопровождалось треском ломаемых деревьев и грохотом тяжелых шагов. Если бы не близившееся к полудню время, неудачливой охотнице очень бы не повезло. Чудовище не ринулось бы спасаться, а попросту напало на нее и попыталось разорвать в клочья.

Женщина резко обернулась, выхватывая из-за пояса кривой кинжал.

На нее недоуменно, со слегка пришибленным видом смотрел орк.

– Ах ты, урод эдакий! – заорала на него охотница. – Ах ты, шишка зеленая! Да чтоб тебе пусто было! Да чтоб ты ногу себе сломал о корягу! Да чтоб ты треснул!

Проклятия сопровождались недвусмысленным перебрасыванием кинжала из одной руки в другую. Женщина зависла над оторопевшим беднягой, как грозовая туча.

– Да что ты… я всего лишь… – начал с грехом пополам защищаться орк. – Но это… я не…

– Чтоб тебя стервятник клюнул! Больно! – продолжала охотница.

Она подошла и толкнула орка. Тот упал – недюжинная сила была в руках стройной орчихи.

Этого он стерпеть уже не мог:

– Да ты что, сбрендила совсем, женщина? Да ты знаешь, кто я? Я тебе не какой-нибудь замшелый дубина из урочища!

– Мне плевать, кто ты! – ярилась охотница. – Ты чего это здесь ошиваешься?! Испортил, ууу, проклятый! Все испортил. – Она вскинула кинжал, готовясь вонзить его в голову орка.

– Я здесь, чтобы пройти испытание! – едва успел выговорить он.

Кинжал завис на полпути к его морде.

Орчиха убрала оружие и попристальнее взглянула на распростертого перед ней чужака. Не сказать что он был молод, но и не сказать что стар – не больше тридцати зим, длинные волосы цвета воронова крыла… тьфу, проклятая птица… рассыпались по земле, в них вплелись листья, травинки и маленькие обломанные веточки.

– Ты не прошел посвящения в мужи? – презрительно скривилась охотница.

Орки, что проходят Первую Охоту и становятся из мальчишек полноправными воинами – членами племени, заплетают волосы в хвост, но этот был далеко не мальчишкой.

– Я не обязан давать тебе ответ, о дева, – гордо, что совсем не соответствовало его позе, ответил орк, сжав в руке подол своего плаща.

А плащ был подлинно хорош! Шкура Небесного волка пошла на него, немного отливающая серебром стали и синевой зимнего заката. Нежная и теплая, должно быть.

Женщина заметила движение орка. Если шкура Небесного волка и есть трофей Первой Охоты, то этот растяпа заслуживает уважения, ведь после серебристого хищника свирепее и опаснее в степи только саблезубый тигр. Для пятнадцатилетнего мальчишки (а именно в этом возрасте проводится священный ритуал) – небывалая заслуга, и все же…

Орк поднялся на ноги, разумно решив, что хватит уже валяться на траве.

И оружие у него – небывалое. Секира подгорного народа, красивая, расписанная узорами и непонятными рунами. Необычен этот парень, эх, необычен. Но он, злые духи его подерите, спугнул ее тролля! И хоть охотница должна была, как и все орки, что встречают Готовящегося-встать-на-стезю, оказывать ему почтение и помощь, она все так же продолжала грозно глядеть на растяпу.

– Что тебе здесь нужно?

– Ничего, о дева… я просто… – Он сморщился. – Тебя увидел и… я не хотел мешать… просто…

– Чтоб я тебя больше никогда не видела, понял, мальчишка? – Она развернулась и пошла прочь. Он с тоской глядел ей вслед. – Еще раз увижу – проткну стрелой, – добавила она напоследок и скрылась в полутьме меж деревьями.

Глава 7

Альтиэль

Прекрасной дамы взгляд

Поработил тебя.

Не скажешь ты ей: «Нет»,

Опасности кляня.

Попался сам в капкан,

И кто же виноват?…

Пути иного нет,

И смерти бьет набат.

Эпитафия на могиле рыцаря

24 апреля 652 года. За 9 дней до осады Элагона.

Северо-восток королевства Ронстрад.

Порог Конкра. Лес Хоэр.

Бывший сотник двадцать первой заставы Логнир Арвест и прекрасная эльфийская принцесса шли по лесам уже восьмой день. Шли молча, не говоря друг другу ни слова. Поначалу Логнир еще пытался завязать разговор, но стоило ему только обратиться к эльфийке, как та гордо поджимала губки и делала вид, что для нее слова человека не более чем назойливый шум. Поэтому нет ничего удивительного в том, что вскоре Логнир оставил любые попытки обратить на себя внимание своей спутницы.

За эти дни они добрались до Лесного кряжа, перешли через него и спустились в другой лес, совершенно непохожий на тот, где жили эльфы. Южный Конкр был солнечным, хвойным, изумрудная трава перемежалась пушистым ковром опавшей хвои, а высокие тонкие сосны и ели, казалось, задевали своими вершинами облака. Там вода в многочисленных ручьях и речушках была подобна чистейшему горному хрусталю и пахла самой весной, самим солнцем.

Здесь же представлялась совершенно другая картина: это были леса, где жила различная нечисть вроде гоблинов, гигантских пауков, больших летучих мышей – нетопырей, троллей и орков. Лес Хоэр в простонародье называли Чернолесьем, и пусть злобные жители мрачных пещер и глубоких нор не заходили в светлый Конкр, здесь они хозяйничали вовсю. Эти заросли издавна считались дикими и опасными, и люди никогда не приближались к Хоэру, стараясь даже не смотреть в сторону проклятых чащоб.

Логнир понуро брел впереди, эльфийка же, будто наслаждаясь прогулкой, неслышно скользила в нескольких шагах за ним. Человек держал руку на эфесе меча и пристально вглядывался в следы на земле, в то время как его спутница беспечно любовалась окрестностями, наивно позабыв об опасностях Чернолесья. Так казалось рассерженному сотнику, на самом же деле принцесса шла и ловила себя на мысли, что слишком часто взгляд ее останавливается на широкой, скрытой серым плащом спине спутника. Только Тиена ведает, насколько он ей не нравится! Этот неуклюжий человек, подчас хромающий и спотыкающийся на кочках и корнях, всем своим видом раздражал ее возвышенные представления о красоте своей убогостью и жалким видом. Растрепанная, неаккуратная борода, грязные спутанные волосы, походящие на солому, от которых была одна лишь польза – они скрывали уши уродливой округлой формы, – все это могло вызывать лишь презрение. Принцесса привыкла видеть вокруг себя благородных эльфов при полном параде, облаченных в дорогие плащи и камзолы, шитые золотом и лунным серебром, украшенные сапфирами. Ее все время окружали вежливые и учтивые лица, с детства она училась внимать изящным движениям бровей, улавливать брошенные невзначай красноречивые взгляды и выражать смех одними лишь уголками поджатых губ. Этот человек же был первым, кого она увидела из их племени дикарей. Грубый, неотесанный, глупый. Верно говорят северные лорды, что люди – всего лишь варвары, не заслуживающие ни капли уважения. О том, чтобы хоть иногда мыться, он вообще, кажется, не слыхивал – эльфийка предпочла забыть, что он только что вышел из плена, куда попал после кровавого сражения.

Временами человек оборачивался и недовольно говорил хриплым, надтреснутым, словно скрипучая бочка, голосом: «Не отставайте, принцесса». Его глаза были темно-карими, совсем невыразительными и некрасивыми. Она злилась на то, что этот грубиян не оказывает ей должных почестей, и ни за что не отставала. Но иногда эльфийка с гневом на саму себя замечала, что ей хочется, чтобы он обернулся еще раз, этот грязный, грубый, несносный солдат.

Логнир же старался не думать о стройной фигуре и золотистых, будто горящих, волосах следовавшей за ним девы. Он устал, был взбешен ее капризным нравом, но не мог не понимать, что все принцессы ведут себя подобным образом – что эльфийские, что из Ронстрада. Это их особенность, даже, можно сказать, основная черта, иначе они бы и принцессами-то не были.

Так и шли…

На лес опустилась очередная ночь. Иногда в вышине проплывали облака, закрывая собой луну, и тогда вокруг воцарялась непроглядная тьма. Путники стали на ночлег.

– Если бы мы шли быстрее, уже покинули бы эту чащобу, – зло проворчал Логнир и швырнул на землю охапку хвороста – настроения у него ни на что не было. За эти дни он уже привык разговаривать подобным образом сам с собой и старался как можно сильнее кольнуть при этом принцессу. – Почему Эс-Кайнт не удосужился выделить своей единственной, горячо любимой и неимоверно разбалованной доченьке какую-нибудь жалкую клячу? Некоторых эльфийских дам носят по Кайнт-Конкру в паланкинах, а наша принцесса, видать, даже захудалого коня недостойна!

Эльфийка зло засопела, но не ответила. Она посчитала ниже собственного достоинства объяснять тупоумному человеку, что еще несколько дней назад Хоэр спал, а теперь проснулся и очень зол, и разбудили его именно люди. Нынче лошадям туда входить – верная гибель, они ведь не способны отличить злобный морок от реальности. Да и всаднику лишняя опасность и тревога – пешком идти безопаснее.

Взглянув на ее пышущее гневом, но от того не менее прекрасное лицо, Логнир усмехнулся и чиркнул огнивом… опять… вылетела искра и дала жизнь огню. Перемешав длинной тонкой палкой хворост в костре, капитан принялся нанизывать на нее освежеванного кролика.

Эльфийка брезгливо поморщилась и, гордо отвернувшись, принялась вслушиваться в звуки ночного леса. Листья деревьев над головой колыхались под легким ветром, в небе пролетела большая сова, вышедшая в этот час на охоту… Где-то рядом, всего в нескольких милях восточнее, разливались сапфировой водой Священные Озера. То были полные туманных тайн места, где эльфийские мастера-добытчики находят удивительные и чрезвычайно редкие кристаллы, позволяющие женщинам ее народа управлять течением времени, а еще…

Резкий запах отвлек эльфийку от созерцания природы. Разнося кругом аромат подрумянившегося мяса, с хрустом жарился кролик, пойманный утром человеком. А тот, не обращая внимания на летящие во все стороны искры и едкий дым, переворачивал ветку, подставляя огню красноватое мясо со всех сторон.

Когда кролик покрылся корочкой, сотник снял его с костра, разрезал и протянул кусок мяса на веточке девушке. Та осторожно взяла веточку кончиками пальцев. Есть все же хотелось, а дорожная еда, припасенная в Кайнт-Конкре, уже давно закончилась.

Человек наслаждался ужином – кролик был вкусным: поджаренная кожица и нежное мясо. А запах-то какой! Просто объедение и…

– Что это за гадость такая? – воскликнула эльфийка. И хоть в ее голосе отчаянно сквозило отвращение, он все равно казался дивной чарующей музыкой.

– Неужели прекрасная миледи снизошла до разговора с простым смертным? – весело спросил Логнир, обгладывая кроличью лапку.

Девушка придала лицу гордое, независимое выражение. Хотя нет – оно с лица и не исчезало.

– Отвечай, человече, когда к тебе обращаются…

– Так я же ответил вроде, – невозмутимо сказал Логнир.

– Что это за гадость?! – возмущенно повторила она.

Было видно, что эльфийская принцесса совсем не привыкла к такому с собой обращению. Нет, ну вы видали, какой грубиян?! Определенно, все люди нахалы и дикари. Ничем не лучше орков и гномов. Хотя на гномов было бы странно обижаться за их манеры, никто ведь не обижается на то, что камень твердый.

– Это? – Человек задумчиво уставился на сочный, еще недавно прыгавший по зеленой травке кусок мяса в руке. – Это кролик. Жа-ре-ный. – Он произнес это слово по слогам, будто она с трудом соображала.

Нахал!

– Почему не заправлен как следует? – прежним возмущенным голосом спросила девушка.

Сотник уже начал подумывать, что она всегда выражается в такой вечно оскорбленной манере. Его стало забавлять все происходящее.

– Не заправлен? Это же не рубаха, которую заправляют в штаны! – сделал он вид, что не понял ее.

– Грубиян! Я не о рубахе. Почему кролик без приправ?

– Простите, госпожа, но у меня нет с собой ни соли, ни перца…

– Соль? Перец? Это те грубые острые приправы, которые сыплют себе в еду гномы? Что за гадость! Нежное мясо нужно заправлять белым траэром, придающим еде невиданную легкость, чтобы казалось, будто мясо сплетено из воздуха. А корень зеленой аэлонны придает блюду нежность и запах утренней росы… – Эльфийка мечтательно закатила глаза.

– Прости, принцесса, но придется есть мясо таким, какое оно есть, – будто пинком выбил ее из сладких грез человек. – Без воздуха, росы и грязи с пяток кобольдов. Хотя, если не хочешь, можешь мне отдать, но предупреждаю: привала не будет еще целый день, а за этот день мы должны будем дойти до моей… бывшей заставы.

Эльфийка вздохнула и, с трудом подавив в себе образы изысканной кухни своего народа, начала уплетать грубого кролика, приготовленного грязным, потным и неучтивым солдатом.

Они, сидя по разные стороны от костра, доедали свой неказистый ужин, когда эльфийка вдруг подняла взгляд и увидела, что сотник застыл, словно парализованный, с кроликом в одной руке и веткой, которой ворошил костер, в другой. Потом выронил ветку и начал медленно вынимать из-за голенища сапога кинжал. Принцессе показалось, что еще миг – и она потеряет сознание от страха.

– Замри, – прошептал человек.

Ему совсем не требовалось этого говорить: она и так сидела, будто обращенная в камень.

Логнир начал медленно поднимать в замахе руку с ножом. И только тут девушка услышала за спиной, примерно в двадцати шагах, чье-то еле уловимое хриплое дыхание. Мгновение – и к нему присоединился тихий звук натягиваемой тетивы.

Логнир выбросил вперед руку, разжав пальцы, – стальное лезвие пролетело мимо уха девушки. Человек вскочил и, на ходу доставая меч, бросился к деревьям. Оттуда послышалось чье-то жалобное ворчание, и воин вытащил на свет щуплое зеленое тело. Подтащив трепыхающегося свежепойманного незнакомца за шиворот к костру, он начал быстро связывать ему руки.

Эльфийка из-за плеча Логнира пыталась разглядеть, кого же тот изловил. У неудачливого убийцы было худосочное тело с длинными руками, ногами и большой головой, посаженной на тонкую шею. От него жутко воняло, он был облачен в какие-то изорванные тряпки, а обуви странный тип вообще не носил: пальцы на босых ногах были грязными, с обломанными желтоватыми когтями. У него были редкие, но длинные черные волосы, немытые и спутанные, зеленоватая кожа, бурая в некоторых местах от застаревшей грязи, длинные, должно быть, натренированные подслушиванием уши и большой наглый нос. Глубоко посаженные выпученные от ужаса глаза с хищным желтым блеском выражали такую муку, словно этот тип находился под пытками в застенках инквизиции. Из сведенной судорогой трещины рта высовывались острые зубы, а серый язык вывалился набок, с него стекала слюна. Незнакомец хрипел и болезненно кашлял, грудь его быстро и дерганно вздымалась. Несмотря на то что у ночного гостя в плече торчал кинжал сотника, совершенно точно он нагло притворялся. Гоблины ведь необычайно живучи и к тому же склонны к настолько профессиональному притворству, что хоть в цирк их бери. Все верно, это был гоблин…

– Признавайся, зелень, много вас здесь еще? – потребовал ответа Логнир.

– Грааш гр’а-шрраг, – надрывно прохрипел гоблин, явно делая вид, что не понимает человеческого языка.

Его лицо исказила мучительная гримаса. Тело судорожно задергалось, словно он умирал. Мерзавец! Актеришка!

– Ладно. Так мы ничего не добьемся. – Логнир начал обвязывать пленника веревкой. Он так замотал беднягу, что из клубка остались торчать только длинные уши и нос. – Не хочешь по-хорошему…

– Что ты будешь с ним делать? – встревоженно спросила эльфийка.

– Он хотел нас убить. Ужин у нас был скудным, лично я не наелся. Я собираюсь его зажарить и съесть, – хищно усмехнулся человек. – У тебя есть с собой эти ваши эльфийские приправы, чтобы сделать мясо легким, как воздух, и вкусным, как роса?

Раскосые глаза гоблина при этих словах наполнились истинным, уже неподдельным ужасом. Сам охотился, и сам же попал на обед.

– Ты будешь его есть? Фи, какая гадость!!! – возмутилась девушка.

Логнир усмехнулся: какая глупая. Похоже, действительно считает, что он сейчас съест беднягу. Но гоблин ведь не кролик, а люди, несмотря на все эльфийские предрассудки и россказни, – не безумные варвары или звери.

– Конечно, – тем не менее сказал Логнир и подбросил в костер еще дровишек. – Мясо гоблинов, как известно, весьма питательное. Но сначала я его как следует вымою в речке – не люблю, когда на зубах земля хрустит.

Бедняга, до этих слов обреченно скуливший, начал безумно дергаться, пытаясь высунуть ручонки. Похоже, угроза быть вымытым пугала его намного больше, чем быть съеденным.

– Н-ннеет, не мой, не ешь!!! – завизжал он.

Логнир улыбнулся: конечно, он знал, что гоблины умеют разговаривать по-человечьи, требовалось только его достаточно напугать.

– Как твое имя, воин? – Кем-кем, а «воином» зеленого сейчас было тяжело назвать.

– Гарк… – хрипло ответил коротышка. – Человек может называть воина Гарком.

– Скажи, Гарк, много вас здесь?

– Гоблинов много: три больших поселения: Зорчи, Хорчи и Каррчи и множество маленьких.

– Нет, я имею в виду – здесь и сейчас бродит этой ночью по лесу.

– А, нет. Гарк здесь один.

– Почему ты пытался нас убить?

– Убить?! – ошеломленно воскликнул гоблин, трагически округляя глаза. – Гарк не пытался вас убить! Гарк не убивает людей и эльфов…

– А лук и стрелы?

– Этими стрелами вряд ли можно убить человека. Лишь уколоть. Здесь сонное зелье, Гарк хотел вас усыпить.

– Но зачем? – удивился Логнир.

– Ваша еда… Гарк не ел уже пять дней, – печально сказал гоблин, пряча хитрый прищур – сейчас он немного привирал, но человек ничего не заметил, и ему стало жаль беднягу.

– Почему ты здесь один?

– Кровь… – просипел гоблин.

– Не понял.

– Нож… нож… – Гоблин ткнул носом себя в плечо.

Логнир спохватился и вытащил кинжал из плеча карлика, поспешно размотал гоблина и приложил к ране большой лист Белого Дуба. Несколько таких целебных листьев сотник получил от эльфов в дорогу, чтобы врачевать свои раны.

– Вы не будете есть Гарка? – полюбопытствовал гоблин.

– Нет, – успокоил его Логнир, – у нас нет приправ.

Коротышка облегченно вздохнул: если не будут есть, то и мыть без надобности.

– Так почему ты здесь один? Гоблины обычно не разгуливают поодиночке в ночном лесу.

– Гарк из рода Зорчей, – всхлипнул карлик. – Гарка изгнали. Побили и изгнали эти… хтааш…

– «Хтааш»? – недоуменно спросила эльфийка. – Старейшины?

– Добрая госпожа понимает Гарка. – Гоблин нагло подмигнул принцессе.

А та, странно, даже не подумала оскорбиться, она не испытывала к нему никакой неприязни, не то что к человеку. Ей стало жалко едва не убитого коротышку – хоть на кого-то действовали его врожденные таланты прикидываться несчастным.

– За что тебя изгнали?

– Гарк не хотел убивать… – Гоблин скривился, предаваясь гнетущим воспоминаниям, но тут уже от самой настоящей, невыдуманной злости.

– Кого убивать? – Логнир достал из мешка старую рубаху и принялся отрывать от нее подол.

– Ребенка… человеческого ребенка.

– Как – ребенка?!

– Да, они украли ребенка в одной из деревень, что стоят на границе дикой местности. Они хотели, чтобы… чтобы Гарк убил его и бросил в котел с похлебкой, но Гарк не смог. Он такой маленький и так смешно пищал… Гарка побили, – гоблин, кажется, искренне всхлипнул, – Гарка избили до полусмерти и бросили в лесу пять дней назад. Через два дня он пришел в себя и пошел искать счастья. С Гарком были только верные лук и нож. Вот и все.

– Ну и что мне делать с тобой, Гарк? – спросил Логнир.

Ему совсем не улыбалось бросать беднягу раненым в лесу. Но что, если он все про себя придумал и перережет им глотки во сне? О злобных гоблинах капитан заставы знал не понаслышке. Собираясь в многочисленные отряды, они шли в набеги на местных поселенцев, хватали рабов, убивали, сжигали деревни. Только пожарища оставались после их прихода, даже трупы они забирали с собой, чтобы, как слыхал сотник, развесить вереницами под потолком в своих подземельях, предусмотрительно заготовив их себе на голодное время. Этих злобных тварей интересовали лишь нажива и стремление набить брюхо. С ними невозможно договориться, они свирепее орков и, в отличие от могучих степных воинов, не ведают о чести. Хотя, наверное, и среди них появляются порой незлобивые и неалчные… Все может быть, но что, если все это: и пойманный, и его слова – лишь хитроумная ловушка, а где-то за деревьями поджидает целая стая злобных карликов? Как быть? Подскажи, Хранн-Учитель! Рискнуть? А что он вообще может потерять? Ответ прост – почти ничего. Ну, разве что собственную бездарно прожитую жизнь, которой может и не хватить на то, чтобы даже освободить своих людей… Он ведь и сам – невольник…

– Гарку нужны только еда, эль и золото, – сказал гоблин, отрывая человека от раздумий.

– Сейчас у меня нет ничего этого… – все еще пытаясь найти правильное решение, ответил Логнир.

– Гарк верит, что у тебя все это будет. Ты мне нравишься, человек, ты добрый…

– Ладно, Гарк, я тебя отпущу, – решил сотник. – Иди, куда вздумается! Ты свободен!

Освобожденный пленник, слегка пошатываясь, встал. Он был всего по пояс человеку – какой-то совсем уж маленький гоблин.

– Гарк, ты умеешь стряпать? – вмешалась вдруг эльфийка. – А то этот грубиян вообще ни на что не способен. Даже кролика зажарить…

Логнир устало вздохнул, вложил меч в ножны и повернулся к костру. Гоблин сощурился – что-то весьма занятное здесь происходило. Что-то такое, о чем он уже начал догадываться. Человек-воин и эльфийская дева идут вместе, чего не случалось никогда – он знал точно. Идут куда-то на юг, скорее всего в королевство людей – тоже странно. Особенно если вспомнить о недавнем нападении эльфов на людские башни близ Черного леса. Что же это такое? Человек старается вообще не смотреть на свою спутницу, та же в ответ делает гордое, неприступное лицо, ощетинившись, словно еж. Гоблины чуют людские (и не только) страх, зависть, злобу – такие уж они. Кроме того, они способны ощущать другие чувства, рождающиеся в душах тех, кто становится друг другу небезразличен.

Гоблин заметил, как воин бросил взгляд на эльфийку. Та, казалось, не обратила на это внимания. Кого обмануть пытаешься, дева леса?

– Добрая госпожа, Гарк умеет готовить так, что вы сгрызете собственные пальчики, не в силах оторваться от моей стряпни, – усмехнувшись, ответил гоблин. – И Гарк знает толк в приправах Драэнна.

– Ты читал самого великого кулинара эльфов?! – восхищенно воскликнула девушка. Как только гоблин заговорил об утонченной кухне ее народа, она готова была просто расцеловать его зеленое морщинистое лицо.

– Дедушка Гарка заполучил в трофеи один из его томов. В бою от слабого Гарка было мало толку – видишь, какой он маленький? И его учили готовить еду для всего рода.

– Гарк, тебе нельзя с нами, – вступил в разговор Логнир. – Мы идем в столицу моего королевства – это опасное путешествие, а охранять еще и тебя у меня просто не хватит сил.

– Гарк идет с нами! Это не обсуждается! – не терпящим споров тоном начала эльфийка, но гоблин остановил ее, склонившись в поклоне перед сердитым Логниром:

– Человек, ты не убил Гарка, хотя мог. Ты по-доброму к нему отнесся, и он отныне будет тебе служить. Гарк не хочет жить в лесу, он не хочет оставаться здесь один… Идти ему больше некуда. Возьми его с собой, ты не пожалеешь, человек. Гарк не обманет, Гарк не сбежит; как в ваших сказках: «Куда ты, туда и я».

Логнир лишь вздохнул и протянул своему новому спутнику кусок крольчатины. Гоблин «обработал» ее за минуту – только косточки остались.

– Гарк помнит добро, которого в его жизни было мало, хозяин.

– Ладно. Иди сюда – ты же до сих пор истекаешь кровью. Наложим повязку. И не зови меня хозяином – я просто Логнир.

– Хорошо, хозяин Логнир, – пролепетал гоблин.

Сытый, он уснул прямо на руках сотника.

Что делать со спящим гоблином, капитан Арвест не знал. Подобных товарищей у него никогда не было. С гоблинами он всю жизнь воевал, и все происходящее было для него в диковинку.

– Что ж, пусть будет так. Спи, Гарк, мой новый друг, – прошептал человек, укладывая гоблина на старый потрепанный плащ.

– Друг? – удивленно спросила эльфийка. – Как гоблин может быть другом человеку? Вы же друг другу пускаете кровь! Он твой слуга, раб. Он сам так сказал, человече.

– Нет, принцесса, он мне не раб. Он волен уйти, когда ему вздумается, – зло ответил, повернувшись к ней, Логнир. – В отличие от меня самого.

– Ты тоже волен уйти, но тогда погибнут твои друзья, – холодно сказала девушка.

– А ты жестока, принцесса, – прищурился Логнир.

– Так же, как и ты, человече. Хочешь выжить – нужно быть жестоким.

– Был бы я жестоким, я бы отгонял от тебя четыре ночи кряду волков? Я бы защищал тебя? Я бы шел так медленно из-за тебя? Да я за эти полторы седмицы был бы уже в Дайкане, где бы взял лошадь. Но из-за тебя я все еще таскаюсь по этим дебрям, когда должен освобождать своих людей! Зачем я это делаю, принцесса?! – уже кричал Логнир.

– Ты это делаешь, потому что тебе приказал мой отец, – невозмутимо ответила она. – Он же сказал тебе, что если со мной что-нибудь слу…

– Дура, – устало перебил ее сотник.

– Что? Да как ты смеешь?! – Холодная каменная статуя взорвалась.

Оказывается, и у эльфов есть чувства – капитан решил учесть это на будущее.

– Ложись спать, принцесса. Завтра вставать рано.

Девушка разъяренно засопела, но, видно, посчитала выше собственного благородного достоинства продолжать спор. Она легла на землю, закуталась в плащ и уснула.

Всю ночь ей снились воющие волки и человек, который отгоняет их от нее…

Утром раздался громкий крик лесной птицы. Сотник встрепенулся. Костер давно потух. На плече до сих пор кровоточили три длинные рваные раны. Он начал спешно их перевязывать, но все равно лучше не стало. Чуть поодаль лежала эльфийка, и возле костра – примятый плащ. Гарка и след простыл.

– Нисколько не сомневался. Гоблин и есть гоб… – Логнир запнулся на полуслове.

С дерева слез его новообретенный спутник. У того рана, похоже, полностью затянулась, раз он умудрялся карабкаться по деревьям. В одной руке зеленый карлик держал большой нож, в другой – убитого фазана, который был едва ли не с охотника ростом.

– Смотри, хозяин: завтрак! – Улыбка у гоблина была чуть ли не шире его длинных ушей, обнажились все его острые желтые зубы, и от этой «милой» улыбки человеку стало немного не по себе.

– А я уж было думал, что ты ушел, Гарк, – сказал Логнир, вытирая окровавленный меч о траву.

– Нет, как можно-то? – возмутился гоблин. – Гарк не ушел. Он на рассвете набрал в реке полный котелок воды и собрал несколько трав для завтрака.

– Как я мог заснуть? – сокрушался Логнир. – А вдруг…

– Нет-нет, хозяин, волки все ушли на север – что-то их под утро спугнуло. Да и заснул ты лишь на рассвете, а людям нужно спать, чтобы могли идти и драться.

– Ты видел, как я дрался с волками?

– Да, Гарк видел, как хозяин свалил трех здоровенных зверюг. Хозяин – великий воин. Гарк видел, как один волк прыгнул на добрую госпожу, но хозяин собой ее закрыл. Гарк все это видел.

– Только не вздумай ей это сказать, Гарк, – взмолился человек. – Я тебя прошу.

– Хорошо, обещаю, хозяин Логнир.

Карлик помог ему перевязать рану, оставленную когтями зверя.

– Кстати, Гарк поймал птицу-зеленохвоста. Смотри, хозяин. – Гоблин помахал тушкой перед носом человека.

– Это же фазан, Гарк.

– Нет, это зеленохвост, – упрямо ответил гоблин. – Видишь, хозяин, зеленый хвост?

– А ты умеешь его готовить? – не стал спорить Логнир. – А то наслушаемся от нашей принцессы.

– Да, Гарк сварит такой суп, что ты ни в какой таверне никогда подобного не ел, хозяин.

– Ах, да, я и забыл: ты же великий повар. Что там наша благородная, спит еще?

– Да, хозяин, видит сны о сверкающем золоте, о поджаренном кабаньем мясе и крепком пенном эле, – мечтательно протянул гоблин.

– Нет, скорее об идеальной чистоты смарагдах, приправленной росой утке и прозрачной воде из ледяного озера. Эльфы, чтоб их… – Логнир рассмеялся.

– Ха, и верно, – поддержал гоблин и тоже расхохотался.

Гарк начал очищать птицу от перьев. Логнир снял окровавленную рубаху, умылся (благо вода в котелке еще была) и вытащил из дорожного мешка новую: она пришлась ему до колен, а в широких рукавах тут же исчезли его запястья.

– Это твоя женщина, хозяин? – неожиданно спросил гоблин, выдергивая у птицы хвост.

Капитан Арвест удивился столь неожиданному вопросу, но ответил:

– Нет, Гарк, это не моя женщина.

Логнир со звоном набросил на себя кольчугу, туго стянул завязки на боку. Опоясался широким ремнем, подвесил ножны с мечом и кинжалом.

– А чья тогда? – упорствовал Гарк так, будто это хоть каким-то боком его касалось, неистово рубя ножом на пне бедную птицу.

– Да вроде ничья, – не задумываясь над ответом, сказал Логнир, затягивая широкие рукава рубахи длинными, до локтя, кожаными наручами. – Хотя кто ее знает.

– Так что тебя останавливает, хозяин? – с несвойственной шутливому гоблину серьезностью спросил Гарк.

– Не понял? – поднял взгляд Логнир.

– Что тебя останавливает, чтобы она стала твоей женщиной? Гарк же видит, как ты на нее смотришь. Ты ее связан. – Гоблин бросил фазана в котелок и начал мелко резать траву, которую собирал утром.

– Что значит «ты ее связан»?

– Ну, Гарк не знает, как сказать это на твоем языке, хозяин.

– Ладно, я догадываюсь, что ты имеешь в виду, – вздохнул сотник. – Меня останавливает то, что она смотрит на меня, как на низшего, как на слугу. Я ей не подхожу. Возможно, какой-нибудь разодетый, утонченный эльфийский лорд, но только не я.

– Эх, хозяин, даже гордые эльфийские принцессы забывают обо всем на свете и влюбляются в простых сотников.

– Откуда знаешь, что я сотник? – подозрительно поинтересовался Логнир.

– У тебя же на кольчуге знаки отличия, хозяин, – ткнул окровавленным ножом в сторону господина гоблин. Тяжелая работа над птицей его, похоже, сильно утомила – он вспотел.

– Ах, да. А про эльфийских принцесс ты откуда знаешь?

– Гарк знает, что их надо мешать дюжину раз, пока вода не закипит.

Логнир удивленно поднял глаза. Помешивая веткой похлебку в котелке, висящем над веселым трескучим огнем, гоблин хитро ему подмигнул. Сотник обернулся и увидел, что девушка уже проснулась, сидит на траве и сонно потирает глаза.

– Доброе утро, Гарк! – воскликнула она. – Что это так вкусно пахнет?

– Это похлебка по старинному рецепту, с солью и перцем, – усмехнулся гоблин.

Когда о «ненавистных» приправах заговорил маленький повар, девушка не возмутилась.

– Что это у тебя, человече? – равнодушно спросила принцесса, бросив взгляд на рукав Логнира, сквозь который проступила кровь.

– За ветку зацепился…

Но она его уже не слушала.

– Гарк, ты прирожденный повар! – воскликнула эльфийка, попробовав его стряпню. – Не то что некоторые. – Принцесса покосилась на Логнира.

Капитан поднялся на ноги, засунул кинжал за голенище и набросил на плечи дорожный плащ.

– Вы ешьте, я пойду, разведаю тропу и вернусь.

Он скрылся за деревьями. Эльфийка проводила его делано равнодушным взглядом. Гарк прикинулся, что ничего не заметил, – на самом деле глазастый гоблин сразу все понял. Еще вчера, когда притворился, будто уснул, и слышал все, что они говорили. В своей маленькой зеленой душе Гарк совершенно точно знал, что Логнир человек хороший, ведь попади он в руки к другому, его убили бы на месте. И гоблин пообещал себе во что бы то ни стало устроить судьбу своего новообретенного хозяина.

– Добрая госпожа, ты знаешь, что он тебя спас ночью? – спросил Гарк, начисто забыв, что давал слово, – все они такие, гоблины.

– Да? Мне все равно, – не отрываясь от супа, сказала принцесса.

– Он закрыл тебя собой от клыков здоровенного волчары. Вот тако-ого! – Маленький повар пошире развел руки в стороны и еще подпрыгнул, словно это могло усилить эффект от описания. – У него были длиннющие клыки, горящие огнем глаза и черная шерсть. Он как зарычит и как бросится…

– Я же сказала: мне все равно, – отрезала эльфийка, ее лицо оставалось непроницаемым.

– Почему все равно? – удивился гоблин.

– Потому что он должен меня защищать. Он дал слово моему отцу.

– Аэшш назг дарр горр…[28] – выругался Гарк на своем языке.

– Прости, не услышала, что ты сказал.

– Я говорю: кушай суп, пока не остыл…

Дождь лил как из ведра. Сотник злился, и к нему было лучше не приближаться. Он шел, проваливался в лужи и поминал Бансрота, как только мог. Сзади плелись эльфийка и маленький гоблин. Лес все не редел и Логниру уже так опротивел, что он просто не мог смотреть без злости на эти треклятые деревья. И все бы ничего, если бы эта эльфийка не вздумала рассуждать, что дождь есть проявление Тиены, оплакивающей своих детей. Логнир ответил ей, чтобы забирала Тиену и шла с ней куда подальше. Он ковылял и думал, что, должно быть, много детей у богини эльфов погибло, если идет такой дождь.

– Хозяин! – Гоблин догнал человека. – Послушай, я понимаю, что сейчас время не совсем… гм… подходящее (Логнир поскользнулся на мокром корне и едва не упал), но, пока мы не вышли к твоим родичам на равнину, ты можешь Гарку все подробно рассказать?

– Ты верно заметил, Гарк, что сейчас не время… – Капюшон промок насквозь, дождь все усиливался и уже грозил превратиться в неумолимый ливень. В небе сверкнула молния.

Логнир обернулся, чтобы проверить, как там эльфийка.

Принцесса шла, сняв с головы капюшон, и ее волосы, казалось, и вовсе не промокли. Она следовала в пяти шагах за ними, неотрывно глядя в черное от туч небо, и ни разу не споткнулась. Вот что значит лесной житель, зло подумал Логнир.

– Хозяин, скоро ведь земли людей, расскажи Гарку, зачем вы идете в твою столицу, – не оставлял гоблин попыток разговорить человека.

– Гарк! Это же ты мне в слуги нанимался, а не я к тебе – в рассказчики историй! – гневно ответил Логнир; Гарк повесил уши. – Вон, у нее спроси, если тебя это так интересует.

– Хозяин зол на Гарка? – уныло спросил гоблин.

– Прости, друг. – Логнир уже раскаялся в своих словах – бедняга ведь не виноват, что дождь льет, а он уже вымок, как собака, выгнанная в ночь за дверь. – Это все Бансротов дождь.

– Так как же получилось, что ты, хозяин, попал в рабство к этой принцессе?

– Рабство? – невесело усмехнулся человек. – Ухватил самую суть. Я пленник, попавший к эльфам после поражения.

– Ты имеешь в виду бой на людских башнях?

– А ты-то откуда о нем знаешь? – удивился сотник.

– Наши воины как раз уходили в набег, когда на юге заполыхали три огромных пожара.

Логнир опустил голову и глянул на свое отражение в луже. Уже почти ничего не видать – скоро закат.

Гоблин продолжал:

– Потом старейшины отправили туда большой отряд, чтобы выяснить, что же там произошло.

– И что же они выяснили?

– Гарк не знает, – ответил гоблин, – его изгнали до того, как отряд вернулся в пещеры.

– Понятно.

– Хозяин Логнир, уже темнеет, мы могли бы остановиться на ночлег на одной из соседних застав.

– Не могли бы, – отрезал человек. – Пойми, Гарк, три заставы сожжены – такое не прощается. И тут я вдруг выхожу из леса один, без товарищей, в обществе эльфийки и гоблина. Они не посмотрят на то, что я – сотник, засадят в темный каземат по обвинению в предательстве, измене и якшании с врагом.

– Неужели они не поверят, что ты с посольством?

– Нет. А в особенности Хенк Литвуд, сотник семнадцатой заставы, который меня ненавидит так же, как того волка, что отгрыз ему руку.

– Три башни сожжены, а сколько осталось?

– Три: семнадцатая, восемнадцатая, девятнадцатая, – вздохнул Логнир. – И еще на юге, возле Со-Лейла, – шестнадцать; военачальники королевства всегда считали, что самые опасные места в южных степях, теперь их ошибка выйдет нам боком.

– Хозяин! – воскликнул вдруг гоблин. – Огонек, смотри, вон там! – Он ткнул длинным когтистым пальцем в сторону одного из самых близких пиков Лесного кряжа.

Логнир подумал вдруг, что во всех сказках и легендах огонек в лесу не значит ничего хорошего и что путники всегда находят там совсем не то, что предполагали найти. Ну да ладно…

– Идем, может, обогреемся и поедим, если хозяин тамошний… гм… добр к промокшим ночным странникам.

Вскоре они подошли к небольшой россыпи гор, которая, словно ребро, отходила от длинного хребта Лесного кряжа. Вскарабкались по скользкой узкой тропе и оказались возле входа в небольшую пещеру.

Пока они дошли, ночь опустилась на лес Конкр и окружающие земли. Дождь все так же лил, не переставая. На Логнире, казалось, уже не осталось ни одной сухой нитки.

– Вы стойте здесь да спрячьтесь за тем валуном, если кто еще будет идти. Я пойду на разведку, погляжу, что там, – сказал человек и, оставив своих спутников и дорожные мешки под сухим карнизом, куда не попадал дождь и который не проглядывался от входа, направился в пещеру.

Крадучись и прижимаясь к черным стенам, он проник внутрь, и вот что он там увидел.

Пятеро очень грязных и столь же свирепых орков сидели в пещере, жарили на костре кабана и пили эль, или что у них там было в глиняных кувшинах. А еще они пели на своем грубом языке песню:

Мясо и брага – орочий пир!

Спалим дотла ближайший трактир!

Веселых ребят таких не найдешь,

Отпразднуй же с нами, потом ты умрешь.

И череп твой дерзкий повиснет на поясе -

Трофей мой честный, взятый по совести,

Отвага покажет орка в бою.

Сперва, друг, выпей, потом я спою.

Затянем же вместе, как орки гуляли,

Как пленников жалких пытали и жрали.

И будь ты хоть гном или, может быть, эльф,

С тобой мы споем, затем будет смерть.

Мясо и брага – орочий пир!

Спалим дотла ближайший трактир!..

Вот приблизительно то, что пели орки, укрывшиеся от дождя в глубокой пещере. Песня была хоть и неказиста, но ужас вселяла превосходно, и Логнир уже сильно пожалел о том, что Гарк углядел в ночи огонек.

Он тихо-тихо выбрался из пещеры, прокрался к карнизу, где оставил товарищей, и… застыл на месте. Там никого не было. Эльфийка и гоблин исчезли в неизвестном направлении, его мешок с остатками еды, снаряжением и вещами просто испарился.

Бансрот подери! Вот и догулялись по Хоэру. Гоблины, орки, нечисть всякая. Огни в ночи! Да чтоб вас всех!

Хорошо, хоть меч с кинжалом остались. Верные куски стали, служащие верой и правдой уже полтора десятка лет, – на вас одних только надежда.

– Ну все! – яростно прошипел Логнир и устремился в пещеру.

Должно быть, орки очень удивились, когда во время веселого ужина к ним в гости напросился разъяренный человек со сверкающим в свете костра мечом наголо, поскольку один от неожиданности выронил на землю ветку с куском жареного мяса, другой пролил себе на брюхо из кувшина брагу, а остальные едва не попадали с поленьев, на которых сидели. И лишь один, судя по всему, главарь, смог трезво (что в данной ситуации казалось почти невозможным) оценить ситуацию: он схватил лежащий подле зазубренный топор с красноватым лезвием, покрытым засохшей кровью старых врагов, и вскочил на ноги.

– Надо же, ребята, еда сама пришла в гости! Даже постучаться не забыла, – усмехнулся здоровяк и оскалил клыки.

Тут уж и остальные орки пришли в себя.

На Логнира надвигалась сразу вся пятерка: злая и вооруженная до самых длинных желтоватых клыков.

– Орки! – воскликнул человек, не отступив ни на шаг. – Если вы отдадите мне моих спутников, я, так уж и быть, оставлю вас в покое и уйду восвояси!

– Что он там лопочет? – спросил главарь одного из товарищей.

Тот покосился на груду освежеванных кабанов, кроликов и прочих зверей, которым предстояло отправиться сначала на костер, а потом уж и в желудки орков. Похоже, он полагал, что это и есть спутники пришельца, но отдавать их никто не собирался.

– Что мы с ним сделаем, ребята? Предлагаю выпотрошить, как ягненка, – снова прорычал главарь. – Но, чур, его железка – моя.

– Нам не жалко, – заголосили орки в ответ.

– Отдайте мне моих спутников, и я никого из вас не убью, – нагло (как показалось оркам) повторил человек.

– Аарргх!!! – заревел главарь и бросился на Логнира.

Тот резко повернулся боком, и рассерженный орк пролетел мимо. Следующий ход был за человеком, и он не преминул им воспользоваться: вскинул меч, ударил, зеленокожий отбил – не беда – разбег завершил кинжал. Короткое прямое лезвие вонзилось в горло главаря, и тот упал навзничь.

Другие орки не спешили нападать, глядя, как их предводитель отправился к Духам.

– Ну что, воины, отдадите мне моих друзей или мне сначала выпотрошить вас, как ягнят? – спросил Логнир, про себя надеясь, что те не бросятся на него все и одновременно – тогда у него не было бы даже шанса. Сила орков известна всем.

– Да про каких друзей ты толкуешь? – спросил самый расторопный. Столь стремительная гибель главаря заставила зеленокожих проявить к незнакомцу уважение.

– Они стояли подле вашей пещеры, я отлучился, и они пропали. Где они?

Орки переглянулись. И взгляд этот показался Логниру не слишком приятным, даже для орков: сначала непонимающий – потом испуганный.

– Ты говоришь, что они просто взяли и пропали ночью в лесу?

– Не в лесу, а возле вашей пещеры, – уточнил человек, не опуская меча.

– Тогда, человече, ты можешь с ними проститься.

– Что?! – Логнир сделал шаг вперед.

– Они скорее всего уже не жильцы. Если кто-то пропадает в лесу ночью, то это очень редко из-за диких зверей, – сказал орк. – Будь то человек, гном, эльф или даже орк – без разницы, все они попадают на ужин к ужасному демону в человеческом облике.

– К кому?

– К старой лесной ведьме, – в страхе прошептал орк, озираясь, и суеверно сплюнул через плечо.

– Да, и к ее злобной дочке, – добавил другой.

– К семейке людоедов, значит, – подытожил Логнир. – Где она живет?

– Мы не можем тебе показать, она прознает и заколдует нас.

– Такие воины, как вы, боятся какой-то людоедки? – усмехнулся человек.

– Мы не пойдем. Можем сказать лишь, что тебе нужно идти по Серой дороге, которая подступает к подножиям кряжа. Пойдешь-пойдешь… Увидишь огромный черный вяз, от него начинается другая дорога, она называется Дорога, Обвитая Плющом. Сверни на нее и иди дальше, пока не выйдешь на широкую поляну, на которой стоит большой деревянный дом, а подле него колодец. Не пей ни в коем случае из того колодца. Вообще ничего не пей и не ешь у ведьмы, и еще тебе придется к ней прийти и постучаться в дверь – по-другому в дом ты не попадешь.

– Откуда ты все это знаешь? – удивился Логнир. Такие познания у простых орков о нравах ведьмы…

– Мой дед выбрался когда-то из ее дома. Первый и последний, кому это удалось. Он пришел без глаза и правой руки. И поведал своим детям и внукам обо всем, что с ним случилось, а на вторую ночь умер.

– Ну что ж, придется согреть своим мечом людоедку эту, – сказал Логнир.

– Нет! – вскричал вдруг орк. – Ее так просто не убить! Это могущественная ведьма, она околдует тебя!

– Да как же ее можно уничтожить? И где мне искать друзей?

– Не знаю, – хмуро ответил орк. – Уходи, человече, пока она не прознала о тебе и о том, что я тебе рассказал. А пленников своих ведьма держит в погребе под кроватью, как слухи рассказывают.

– Если твои слова окажутся ложью, я приду за тобой, – посулил Логнир и исчез в ночи.

Когда стих звук его шагов, один орк спросил товарища, чей дед погиб от рук ведьмы:

– Почему ты не рассказал, как ее убить, это же только ты знаешь?

– Надо ведь было как-то отомстить за Лагора, – ткнул пальцем орк в труп своего бывшего главаря.

– И то верно! – расхохотались орки и вернулись к прерванному ужину.

Логнир нашел дорогу, о которой рассказывал орк, и двинулся по ней. Свернул, куда надо, и оказался на поляне с домом и выложенным камнями глубоким колодцем. Сотник тихонечко прокрался к стене, залез на крышу и заглянул в узкое окошко.

В доме лесной ведьмы была одна большая комната. Две скособоченные кровати в углу (ведьмина и дочки, догадался Логнир), большой стол, печь, на которой кипел и фыркал черный от копоти котел. Над ним нависла, согнувшись в три погибели, какая-то женщина и мешала варево большой ложкой. Женщина была не то что некрасивой – она была просто ужасной, несмотря на видимую молодость! Когда ведьма повернулась к столу, чтобы взять какую-то приправу, Логнир едва не упал с крыши от неожиданности и страха. Ее перекошенное лицо могло испугать даже тролля: длинному носу, опускавшемуся ниже верхней губы, мог позавидовать любой гоблин, левый глаз был затянут бельмом, в то время как правого не было вовсе, и на его месте зиял черный провал глазницы. Щеки и лоб покрывала россыпь мерзких сморщенных бородавок, а острый подбородок был длинным и напоминал птичий клюв.

К очагу подошла еще одна женщина – древняя сгорбленная старуха в странной шапке с торчащими во все стороны перьями и длинными седыми волосами. Все основные семейные черты, присущие «молодой» ведьме, в ее облике лишь усугублялись старостью, глубокой сетью морщин, отсутствием зубов и искривленным ртом.

– Доча-раскрасавица, посоли-ка варево, чтобы вкус еде придать и память о содеянном отнять… – хрипло прошамкала она истончившимися за годы губами.

Логнир удивился странному говору, но стал слушать дальше.

– Матушка, а дева та, должно быть, очень уж вкусна? – отвечала дочка на удивление приятным и глубоким голосом. Но даже с таким нежным говором на «раскрасавицу» она ну никак не желала походить.

– Уши ее острые на ниточку нанижем, и будет украшеньице тебе. На праздник-шабаш в нем пойдешь по весне.

– Матушка, кричит-зовет кого-то дева, не угомонится, окаянная, как бы не было беды.

– Как бишь – Логнир? Да он уже помер – не дойдет нипочем сюда.

Значит, эльфийка жива пока, облегченно вздохнул сотник, сидя на крыше.

– В полночь сварим ее, гоблином приправим ее, – добавила «матушка». – Редко, эх, редко эльфы-то сладкие на обед идут, лишь люди, гномы и орки своей участи ждут. Жаль, что погреб ныне пуст – только дева и зеленый гоблин-плут.

И Гарк пока жив. Время до полуночи есть еще, пора придумывать план. Если орк не лгал (что вполне может быть, учитывая их несносный нрав), то придется идти в гости к ведьмам. А как быть уверенным, что они не набросятся, лишь он стукнет в дверь? Эх… кто не храбр, тот не побеждает – так гласила первая заповедь командира заставы.

С этим понятно, но что же делать, когда он попадет внутрь? Как убить их? Того орка, что ушел живым, людоедка лишила глаза и руки – для чего? Неизвестно. Ведьму не убить честной сталью, а символов Сиены, богини добра, у него с собой нет. Вполне вероятно, что такая страхолюдина и ее дочка боятся солнечного света, но до утра ждать не приходится – сварят эльфийку и гоблина в котле и солью присыплют.

В старой книжке «Охота на ведьм» Гельберта Норрингтона, которую Логнир читал еще ребенком, говорилось, что все ведьмы боятся белых котов, но где сейчас достать такого? Значит, и это отпадает – остается лишь бросить в их еду крапиву, чтобы они заснули, но и это – лишь сказка. Времени остается все меньше и меньше, нужно действовать. Не слишком-то подходящий случай проверять подлинность сказок, но что поделаешь?

Логнир слез с крыши. Срезал удачно растущую за домом крапиву – должно быть, боги не хотели сегодня его смерти! Хорошее начало. Влез обратно и, ступая, словно осторожный кот, по крыше, подобрался к трубе, из которой поднимался серо-зеленый дымок.

Отошел, поглядел в окошко и улучил момент, когда ведьмина дочка отвернулась от котла. Вновь подобрался к трубе, затаил дыхание (он не был уверен, что, вдохнув этот дым, не уснет или не упадет с крыши) и бросил в трубу порезанную крапиву. Жгучая трава (в данном случае – единственный шанс сотника) упала в котел, а ведьма-младшая, не заметив ее, повернулась к вареву и продолжила его помешивать.

Логнир слез с крыши, помолился Хранну, подошел к двери и уже собирался постучаться, когда увидел приделанную к дверной ручке длинную лапу с пятью крепкими пальцами и сероватыми когтями. В небольшой нише, проделанной в двери, лежал глаз с зеленоватым, слегка скошенным зрачком. Глаз был жив! Он смотрел прямо на Логнира.

Внезапно подвешенная рука также ожила и схватила сотника за запястье – не вырваться! Да что же это такое?! Отпусти!!! Мертвый орк мстил живущим, верно служа своим убийцам…

Выход остался только один – стучать в дверь, что Логнир и сделал – а что еще оставалось?

Дверь распахнулась, на пороге стояла та страшная женщина – «доча-раскрасавица». Вблизи она казалась еще более ужасной, чем через окошко на крыше.

– Матушка! – воскликнула она. – Смотри, кто к нам пожаловал на ужин!

К двери подошла, точнее, подковыляла, старуха. Орочья рука отпустила человека, который тут же положил ладонь на рукоять меча.

– Добрая хозяюшка, могу я остановиться у тебя на ночлег? – спросил Логнир.

– Милости просим, красавчик! – радостно воскликнула ведьма и пропустила гостя в дом.

Логнира усадили за стол.

– Поглядите на него – вымок весь, бедняжка! Сейчас-сейчас, гость любезный, утолим твой голод.

Дочка принесла глиняную тарелку, наполненную какой-то жидкой дрянью, из которой торчала маленькая кость. Логнира едва не вывернуло наизнанку, когда он зачерпнул деревянной ложкой дымящееся зелье.

– А вы, хозяюшки, не будете разве? – спросил Логнир.

– Опасаешься яду? – зловеще усмехнулась старуха; человек вздрогнул. – Можно и перекусить. Доча, принеси воды из колодца.

Ведьма-младшая повиновалась.

– Матушка, – подозвала старуху к двери дочь. – Может, не будем его убивать? Посмотри, какой красавец-то!

Логнир не слышал, о чем они шептались, сейчас он молил Аргиума, покровителя путников, чтобы ведьмы наелись крапивы и уснули.

– Ты что, доча, неужто влюбиться посмела в этого человечишку?

– Ну нет, матушка, как ты можешь так говорить! – негодующе прошептала в ответ дочь.

– Тогда беги за водой и не пролей ни капли, если не хочешь, чтобы потом из этой воды выросли проказливые боуги.

– Да, матушка, я бегом.

Вскоре она вернулась и поставила перед гостем кружку с чистой (с виду) водой. Логнир прекрасно помнил, что говорили ему орки, поэтому не прикоснулся к еде и питью. Ведьмы же набросились на варево с таким аппетитом, словно оно было приготовлено из нежного ребенка (что, кстати, нельзя было исключать).

– Какой странный вкус, – сказала старуха, отправляя в рот еще одну ложку похлебки. – Не находишь, доча?

А «доча» уже спала глубоким сном, облокотившись на стол. И вот, когда Логнир потерял уже всякую надежду на то, что заснет и старуха, та неожиданно качнулась и рухнула лицом в миску, разбрызгав остатки супа по столу. Слава сказкам! Слава храбрым сказочникам, которые, должно быть, испытали все эти неприятные, ужасные моменты на своей шкуре, иначе откуда им еще знать о подобных приемах.

Логнир тихонько встал из-за стола. Оглядел комнату – где же его друзья? Ну, орк, сейчас проверим правдивость твоих слов. Сотник отодвинул кровать старой ведьмы. Под ней в полу и вправду оказалась крышка люка, в которой зияла маленькая замочная скважина.

Ключ! Где же ты? Где, как не на поясе старухи… Логнир подкрался к храпящей ведьме. Ага, вот и кольцо с единственным ключом. Едва не теряя сознание от напряжения и страха, Логнир дрожащими пальцами снял кольцо с пояса «доброй хозяюшки» – ведьма не проснулась. Спасибо тебе, Аргиум, за то, что хранишь непутевого солдата!

Сотник воткнул ключ в скважину, повернул. С диким скрипом, от которого кровь стыла в жилах, крышка поднялась – человек на всякий случай обнажил меч, прекрасно зная, что он ему здесь не поможет. Ведьмы спали.

– Хозяин! – обрадовался Гарк. – Мы знали, что вы нас найдете!

Из погреба показался гоблин, он помог выбраться заплаканной эльфийке.

– Тихо, Гарк, тихо, – шикнул на гоблина Логнир. – Ведьмы лишь спят, они могут проснуться в любую минуту.

– Почему ты так долго, человече? – хмуро спросила эльфийка.

Логнир вздохнул: нет чтобы просто поблагодарила.

– Бежим отсюда, пока они не проснулись.

– Постой, хозяин, Гарк кое-что слыхал об этих ведьмах. Они проснутся, и тогда нам несдобровать, будь мы хоть на другом конце твоего королевства.

– Что же делать?

– Гарк знает.

Гоблин прокрался к столу, взял солонку, аккуратно приподнял за волосы голову дочки, запрокинул и сыпнул в открытый рот соли. Странно, но ведьма не проснулась – лишь громче захрапела. А гоблин то же проделал и со старухой, после чего все втроем выбрались из дома.

– Что ты сделал, Гарк? – спросила эльфийка.

– Соль отбивает ведьмам память о последних жертвах – это позволяет им не бояться совести. Она ведь у них о-го-го какая – страшная и злопамятная!

– Кто? – не сразу понял Логнир.

– Совесть, кто же еще.

– Понятно. Мы все должны поблагодарить Аргиума, покровителя странников, за удачное избавление!

– Это тебя, хозяин, Гарк с госпожой должны благодарить, – торжественно сказал гоблин. Эльфийка промолчала.

* * *

Руины: разрушенные почти до основания стены, голые остовы башен, куски битой черепицы и кирпича. Вот и все, что осталось от гордой заставы. Не сохранилось ни одного тела – все растащили дикие звери. Лишь засохшая кровь и обглоданные кости на плитах двора.

Логнир стоял на коленях и плакал. Слезы текли по щекам и исчезали, прячась в светло-русой бороде. Он не стыдился своих чувств, ему было абсолютно все равно. И ни гоблин-слуга, ни эльфийская принцесса не могли его смутить. Они стояли у него за спиной и, не произнося ни слова, смотрели, как плачет на руинах, ставших могильным камнем для его воинов, бывший командир. Человек, которому много, очень много людей доверили свои жизни и который не уберег их от метких стрел и изогнутых клинков проклятых эльфов.

– Стоит ли этого ваша Бансротова Чаша? – не оборачиваясь, сиплым голосом спросил Логнир. – Стоит ли жизни вот таких преданных, чистых душой людей?! Солдаты, новобранцы, еще совсем дети… во имя чего они все полегли здесь? Ради куска металла и дерева?

– Альманарива стоит тысяч и тысяч жизней, – тихо ответила эльфийка.

– Какая такая чаша? – ничего не понял Гарк.

Логнир, не отвечая, встал с колен. Вытащил из ножен меч и указал им на пробивающиеся сквозь плиты, сплетенные из молодой изумрудной травы ветвистые символы, явно эльфийского происхождения.

– Что это значит? – глухо спросил он.

Эльфийка и гоблин подошли ближе.

– Таэль аэ райнэнн, – прочла она. – «Бойся леса».

– Не сомневался, – рыкнул Логнир и воткнул меч в зеленые стебли. Трава тут же начала сворачиваться и тлеть. Через миг на том месте остались лишь иссохшие серые травинки.

Не говоря больше ни слова, бывший сотник ныне не существующей двадцать первой заставы вложил меч обратно в ножны и по заросшей бурьяном дороге направился к большой равнине, простирающейся на западе. Девушка и гоблин пошли за ним…

* * *

Я шел по узкому коридору без дверей и окон, лишь вдали виднелся темный проход, уходящий глубоко вниз, в мрачные и столь бережно хранимые склепы под моей бренной обителью. Сколько же вас здесь лежит, мои старые враги и друзья, слуги и предатели, ферзи и пешки этой нескончаемой партии. Все вы осыпались прахом, а души ваши, моими заботами, никогда не познают покоя; один лишь я, с высоты своих претворенных в жизнь планов, с усмешкой взираю на то, что от вас осталось, глупцы. Как и прежде, моя мантия шелестит мне вслед, заглушая звуки шагов по пыльному мрамору пола. Я иду дальше.

Что-то еле слышно захрипело у меня в сумке на поясе. Я встряхнул ее как следует. Нет, не выберешься.

Я остановился, отголосок далекой бури, зловещего предзнаменования, донесся до меня сквозь саму разорванную ткань мира. Нет, конечно же, я знал, откуда берутся подобные предчувствия, и даже ждал чего-то подобного, и все же оно стало для меня неожиданностью. Приятной неожиданностью. Что, мой запертый друг, ты тоже это почувствовал?

Я достал из сумки круглую прозрачную склянку, по сути – большой хрустальный шар. В ней клубилось нечто среднее между туманом и дымом, но, как это ни странно звучит, в столь хрупком на вид сосуде надежно заточены отнюдь не проявления воды или огня – это всего лишь тень. Да, тень весьма могущественного существа. Существа, которое могло бы расстроить все мои планы, если бы вовремя не оказалось у меня в плену.

– Да, я вижу, ты это тоже учуял, – усмехнулся я. – Человечишка-некромант наконец решился. Еще одна скрепа пала, и эти беспомощные глупцы на небесах стали еще дальше от нас, стали еще слабее. Всего-то и надо вовремя подсказать, вооружить, направить. Послать ничтожных смертных сражаться и умирать за их правое дело. Ха-ха. И ничего не подозревающий мир уже начинает встречать свой конец. Выбить побольше этих… Что ты там шепчешь? О, угрозы, проклятия. Нет, ты не прав – это я раздаю проклятия. Я не угрожаю – ибо бессмысленно, – я лишь претворяю в жизнь свой план. Да, мой черный друг, ты знаешь, какой именно. Ты мог бы злорадно порадоваться моим неудачам: там, у этих мерзких эльфов, пять веков назад, или чуть раньше, в Темной Империи. Но ты не можешь не осознавать, что все мои неудачи (я не говорю – поражения) повсюду возместились моими победами. Орден Руки и Меча действует по моей указке, хоть и не осознает этого, гномы навечно лишены своих королей. Бездна и Хаос! Как близка от меня была Чаша, но нет, на этих неудачников нельзя положиться. И все же, мой друг, она вернется ко мне, и очень скоро… Что-что? Зачем мне ты? Ну, знаешь, будто я не рассказывал много раз тебе о моем плане. Прости, друг, но это твоя судьба – кто же виноват в том, что ты не учел всех мельчайших частиц своего эксперимента. Не увидел, куда приведет тебя твой темный ритуал и кому служил тот, кто помогал тебе его подготовить, – теперь тебе остается лишь биться о стенки своей стеклянной тюрьмы. Ну, зачем же так… Он уже давно мертв, хе-хе, не замедлил освободить место, как только стал мне не нужен. А ты слишком хотел покинуть тело того сумасшедшего императора и теперь знаешь, к чему это привело. Я поражаюсь тебе: почти три века пытаешься разбить склянку. Но она ведь окутана Эссенцией Боли, которая не выпустит тебя, если у тебя нет… Вот здесь уже осторожнее! Слишком разговорчив я становлюсь, едва не сболтнул лишнего. Мои верные псы доставят ко мне этого человека, а уж потом он принесет мне то, что нужно, и никакой одержимый своей яростью эльф с исполосованным лицом не сможет меня остановить…

Вот и проход. Какие кривые и узкие арки, кто только так строит… Да не мельтеши ты так в своей склянке, друг-полудемон. Тебе не выбраться – устал повторять… Жаль, что твой никчемный отец не смог сделать того, зачем был послан в этот мир. Его жалкая сущность так привязалась к этим никчемным пространствам, что ей не удалось совершить самую простую вещь – разрушить их, уничтожить, развоплотить. Тоже мне, повелитель демонов! Просто смешно… Да, ты сколько угодно можешь ненавидеть меня – мне все равно. Конечно же, именно я являюсь причиной твоей давешней войны с богами – этими ничтожествами… И это я – не они – обрушил на тебя заклятие абсолютного мора, который ты, прошу заметить… хм… так умело рассеял по землям своих врагов. Да, кровавый обелиск – настоящее открытие… Ты не мог умереть, пока не погибли бы все те, кто продал тебе свою кровь. Сколько их там было? Полный легион – тринадцатый? Как символично. Я знал, что ты всегда честно вел борьбу – никогда бы не опустился до того, чтобы убить людских правителей, – пришлось это сделать за тебя. Инстрельд Первый и все князья умерли, но я оставил в живых их сыновей и этого мальчишку Инстрельда Второго, который и объединил страну двести с лишним лет назад. Одним ударом я разрушил все, что создавал ты, и одновременно подготовил себе очень уютное гнездышко, как считаешь?

О, ты всегда уважал своих врагов – гномов и тем более людей, считал их равными себе. Но я – не ты, у меня нет равных – это не хвастовство. Просто факт. Я всегда умнее… И хоть ты тоже мастер своего дела – так скрыться, чтобы сами боги считали тебя покойником, но… Скажи: больно, когда рассекают тебя на части? Отрубают голову? Тем более оружием души? Ты, конечно же, знал, что твоя игрушка не вырвет душу из того варвара, когда выходил на бой у стен града богов? Интересно… Ты, должно быть, уже знаешь, что это именно я открыл кое-что, некоторую вроде как правду твоей матери? Не все же мне лгать… Да не кричи ты так! Все равно тебя никто, кроме меня, не слышит… Можешь яриться, можешь ненавидеть – мне плевать… Да, именно я подбил тебя на восстание в Бездне, на бунт против богов, побудил сковать своего отца. Ха-ха-ха. Что ты теперь скажешь? Говоришь, что убьешь меня любым способом? Заключишь сделку с кем угодно? Что ж, тебе бы сначала выбраться от… Что?! Что ты сказал? Он скоро будет здесь?! Как это может быть? Откуда ты знаешь? Чувствуешь свой меч, пьющий кровь? Он должен был умереть очень давно, этот проклятый дурак… Смеешься? Тебе, конечно, легче его почувствовать… Эльф-дракон… Что ты забыл на землях своего врага? Но он не найдет меня, можешь быть спокоен, и никто не поможет тебе. Даже боги. Я хорошо подготовлюсь к его приходу, который будет еще ой как нескоро.

* * *

Из-за ближайшего холма выплывала струйка дыма. На равнину лег вечер. Путники вступили в дубовую рощу и прошли ее почти насквозь. Лишь на самом краю дубняка Логнир остановился, снял с плеча мешок и начал в нем копошиться.

– Что такое, хозяин?

– Впереди начинаются обжитые земли, Гарк. Нужно замаскироваться.

– Зачем это нам маскироваться? – спросила эльфийка.

– Не нам, а тебе, принцесса, – ядовито уточнил человек. – Ты ведь не хочешь, чтобы тебя изрезали на мелкие кусочки и скормили собакам? Или спалили на костре, как ведьму, или утопили в озере, или подсыпали яду в питье, или…

– Достаточно, – вздрогнула дева: видимо, она успела себе представить все перечисленные сотником кары, которым могут подвергнуть ее люди. – А что это за огоньки?

– Это одна из самых больших таверн в этой местности, – сказал сотник. – Называется «Пьяный Гоблин».

– О, это как раз по Гарку! – обрадовался карлик. – Крепкий эль и жареное мясо… а, чуть не забыл: еще и золото, которое можно выиграть в кости у местных дураков и транжир.

– Не особенно раскатывай свои зеленые губы, Гарк. У нас еле-еле хватит денег на еду и ночлег. Скряга Эс-Кайнт не доверил горячо любимой доченьке ни единого золотого – какое упущение!

Эльфийка неожиданно взглянула ему в глаза. Боль, которую он испытывал, и чувство вины перед своими солдатами – все это отражалось в его злом взоре. Странно, но она не спешила с ответным колким выпадом. Промолчала, отвела глаза и уставилась в землю. Логнир вздрогнул и повернулся к гоблину:

– Так что нам совсем нечего проигрывать в кости, понимаешь, Гарк? Было бы лишнее золото, я бы купил двух коней, но… – Логнир достал из мешка грубый серый плащ с большим глубоким капюшоном и протянул его эльфийке.

– Что это за гадость?! – воскликнула она.

– Это плащ. Его надевают во время дождя, сырости, холода в странствиях, – как ребенку, пояснил ей Логнир. – Ты в него закутаешься, наденешь капюшон, чтобы не было видно лица, и…

– Что? Да никогда я не надену эту гадость – может помяться и испачкаться мой красивый камзол. – Она сдула с плеча пылинку.

Камзол действительно был очень красив – он был сшит из тонкого тисненого бархата, украшенного драгоценными камнями. Пуговицы были сделаны из золота с вправленными в них идеальной огранки изумрудами. Логнир уж было подумал: а не продать ли их? Но подобное точно убило бы принцессу, разбив ее ранимое сердце на сотню осколков. На эльфийке были также темно-зеленые облегающие штаны, заправленные в вычурные остроносые сапожки. Странно, как этот изящный наряд ничуть не пострадал при пути через лес, не промок под дождем и даже не истрепался в погребе у лесной ведьмы.

– Скажите, миледи, у вас в ваших палатах в Кайнт-Конкре есть хоть одно красивое платье? – зло поинтересовался Логнир.

– Конечно, есть! – обрадовалась любимой теме принцесса. – У меня их много: одно подобно утреннему рассвету, другое – словно легкое облако, третье – сшитое из нежнейшего шелка, походит на тончайшую паутину. Есть еще платье, сшитое из золотых нитей. Я называю его Солнечным Нарядом, еще есть…

– Хватит, – перебил ее Логнир. – Скажи же мне, глупому, принцесса! Почему ты не надела в путь одно из них, а облачилась в «простой» дорожный костюм, а?! Неужели ты думала, что он будет чист и не помят, словно по воздуху летишь, а не плетешься по лесам и равнинам по колено в Бансротовых лужах и ночуя под дождем? – Логнир швырнул плащ девушке и отошел.

Гоблин захихикал – оценил шутку.

Эльфийка пыталась возразить: «Не пойду я ни в какую таверну…» – но карлик ее убедил:

– Гарк не советует тебе спорить, госпожа. Видишь, как он зол сейчас? Хозяин Логнир пойдет или с тобой, или без тебя…

– Я пойду, как есть…

– Гарк тебе не советует: большинство людей считают эльфов врагами, ведь новость о заставах разлетелась, как дым на ветру, по всему королевству белокожих. И как только они узнают, что ты эльфийская принцесса, – мне даже страшно подумать, что с тобой сделают.

– Хорошо, – испуганно сказала девушка и несколько брезгливо, словно боясь испачкаться, набросила на плечи плащ и надела капюшон. – Как я выгляжу?

– Как эльфийская принцесса, одетая в плащ, – честно ответил гоблин, еле сдерживая улыбку.

– Ну что, готова? – подошел Логнир. – Будешь молчать, что бы ни случилось, понятно?

И, не дожидаясь ответа, он направился к горящим в сумерках огонькам.

Таверна «Пьяный Гоблин» оказалась большим двухэтажным зданием, стоящим посреди голой равнины. К одной из стен прилегала конюшня с сеновалом, над дверью висела вывеска – голова гоблина с вытаращенными глазами, и под ней название сего заведения.

– Смотри, хозяин, это Гарк! – завопил гоблин.

– Тише ты, Гарк, – прошипел сотник, нервно оглядываясь по сторонам. – Нельзя привлекать слишком много постороннего внимания.

Конюшня была, наверное, забита под завязку – двух коней, привязанных к крюку, что торчал из стены неподалеку от входа, никто не озаботился укрыть под навесом от моросящего дождика. Еще издали путники услышали веселый шум и увидели, как дверь таверны открывается и из нее прямо в лужу лицом выталкивают какого-то перебравшего завсегдатая.

– Как случилось, что на таверну никто не нападает: она ведь стоит посреди степи? – спросила эльфийка.

– Я думаю, секрет заключается в том, что здешние… гм… гости могут ответить любому, кто покусится на их отдых. Была даже такая история: по молодости трактирщик Харп поймал двух троллей для охраны своего заведения, но пьяные наемники зарезали одного, а другой пропал без вести.

Путники вошли в таверну. Две дюжины деревянных столов были расставлены то здесь, то там, подле каждого из них располагались жесткие лавки, уже после первой кружки казавшиеся посетителям удобнее перины. В противоположном от входа конце общего зала в тени десятков нависающих бочонков пряталась стойка. На ней сидел менестрель, больше обращавшийся к кружке, чем к лютне, – все как обычно. Но народ здесь гулял не в пример хотя бы тому, какой обычно собирался близ Гортена: сказывалась дикая местность. Бородатые гномы, поющие свои грубые, похабные песни; пьяные наемники, разбивающие друг другу лбы и носы; даже парочка орков, точивших клыки о куриные и кабаньи ножки; охотники, следопыты, разбойники и крестьяне. Словом, всех не перечислить. Играли в кости, выигрывали и проигрывали, пили эль и наедались до отвала. Отдыхали, веселились, дрались, танцевали, целовались друг с другом на пьяную голову, спали, просыпались, трезвели и снова шли отдыхать и веселиться. Покуда хватает золотых – ты всегда желанный гость в «Пьяном Гоблине».

Логниру сразу же бросились в глаза шестеро странного вида бродяг, закутанных в плащи, сидевших у одного из окон, в темном углу. Как только путники вошли, те сразу начали о чем-то подозрительно перешептываться, склонившись вплотную друг к другу и бросая пристальные взгляды на замаскированную эльфийку.

Логнир, принцесса и гоблин, с трудом пробравшись меж столами и лежащими ничком на полу пьяными телами, наконец нашли свободные места в небольшом углублении под лестницей, ведущей на второй этаж: тихий, укромный уголок – что может быть лучше для тайных дел! В это время два гнома у двери с громким треском разбиваемых о лбы кружек и отборной, истинно гномьей, руганью начали друг друга тузить. Один швырнул другого на стол – кубки и тарелки полетели во все стороны. Пьяный менестрель, путая струны и аккорды, начал играть тревожную мелодию на лютне, после чего к драчунам сразу поспешил старик Харп и его слуги с тяжелыми палками в руках. По таверне уже разносились азартные крики делающих ставки завсегдатаев: кто кого побьет – гномы друг друга или Харп обоих, когда драчуны внезапно расцепились. Ни с того ни с сего они крепко обнялись, задорно расхохотались и начали низко раскланиваться перед окружающими. Трактирщик удивленно остановился.

– Ну что, господа, уверились? – спросил гном с длинной рыжей бородой, всклокоченными рыжими волосами и синяком под глазом.

– Да, Рыжий, твоя взяла, мерзкий ты пройдоха! – радостно возопили окружающие.

– Мой глубокоуважаемый и глубокоценимый друг, не согласитесь ли вы принять от меня сей скромный дар? – спросил его гном с разбитой губой и растрепанными бурыми волосами и бородой.

Он протянул своему товарищу тугой мешочек. Вероятно, с золотом. Логнир вытаращил глаза – он никогда не слышал, чтобы грубияны-коротышки так изъяснялись. Не менее других были ошеломлены и сам рыжий гном, и остальные зрители.

– Да ладно, – расхохотался Бурый. – Пошутил я. Угощаю всех. Налетай на эль, друзья. Пари есть пари!

Со всех сторон раздались одобрительные возгласы и смех…

– Эй, хозяин, по кружке эля мне и моему носатому другу! – воскликнул Логнир.

Молодая красивая дочка трактирщика не замедлила принести им заказ.

– Красавица! – воскликнул гоблин. – Гарк желает твою руку и сердце! Не хочешь поцеловать Гарка, подруга? – залихватски подмигнул ей зеленый.

За столом слева от них два здоровенных наемника уткнулись в тарелки – их, казалось, вот-вот разорвет на кусочки от смеха.

– Гарк, милашка, давненько ты к нам не заходил. Совсем позабыл старушку Ирэн? – Девушка чмокнула мерзкого носатого гоблина в щеку.

Наемники потеряли дар речи. Логнир с эльфийкой тоже были потрясены.

– Старушка, как же! Ты все цветешь. Когда на твоей свадьбе гулять-то будем, а?

– Свадьбе, скажешь тоже, – усмехнулась девушка. – А кто твои спутники, дружок?

– Это Логнир и… – гоблин запнулся, – и Тарел Крюк.

– Прекрасная хозяйка, мне очень приятно, – сказал Логнир.

– А почему Тарел себе ничего не закажет? Почему он ничего не говорит и не снимет капюшон? – спросила любопытная девушка.

– Тарел не хочет есть – он пообедал. А не показывает лица он, потому что его ужасные шрамы могут напугать любого, – ни минуты не раздумывая и не краснея, соврал Логнир, – да и вообще, никогда, по правде, красавцем он не был (эльфийка зло засопела под капюшоном и ткнула сотника под столом ногой). Госпожа, простите ему, что он не может вас поприветствовать. Просто однажды парень попал в плен к оркам, и эти звери отрезали ему язык, что было, кстати говоря, благим деянием для всех нас – болтал он такое, что даже у гоблина уши вяли.

Эльфийка с размаху наступила каблуком ему на ногу, Логнир позеленел от боли, но скрыл свои чувства большим глотком эля.

– Понятно, ребята. Что ж, рада была с вами познакомиться, но дела…

– Ирэн, красотуля, ты не смогла бы устроить комнату для Гарка и его приятелей?

– Конечно, мой зелененький. Сейчас распоряжусь. Второй этаж, третья дверь справа от лестницы. Кажется, сейчас пустует – прямо над ней давеча завелся безвредный, но весьма настырный, не затыкающийся по ночам призрак. Он тихонько воет угрюмые сонеты о своей несчастной любви. Если сумеете заснуть – милости просим.

Она направилась к стойке, что-то сказала своему отцу. Тот кивнул, помахал Гарку и послал слугу растопить в комнате камин и устроить три постели.

– Ты не говорил, что был здесь, Гарк, – сказал Логнир. – Кстати, у тебя пена на носу.

– Гарк тебе разве не рассказывал, хозяин, что это в честь него и была названа таверна? Гарк ведь тебе показал вывеску и сказал, что это он на ней, помнишь? – Гоблин безуспешно пытался смахнуть пену со своего длинного носа. – Пару лет назад Гарк был участником одной очень веселой гулянки…

– Как же, слыхал! У нас на заставе просто легенды ходили про одного лихого гоблина, который за один вечер проиграл в кости пять сотен золотых тенриев и десять рубинов, а потом с последнего серебреника их вернул, затем утроил выигрыш, а после взял и на все золото закатил такую гулянку, что гости не просыхали три седмицы кряду. У нас даже была поговорка: «Так же отчаян, как гоблин за столом в кости».

– Да, это был Гарк, – гоблин наконец-то слизнул пену с носа, – но не бывал Гарк здесь давненько, а когда-то, помнится, он не вылезал из-за костей. Проигрывался до нитки. Эх, было времечко: эль тек рекой, бесконечные куропаточки, кабанчики и кролики, безостановочный стук костей. – Гоблин рыгнул. – Простите, принцесса. Кстати, хочешь секрет, хозяин? Самые азартные и, как правило, самые глупые – гномы. Обчистить их до последнего тенрия Гарку не составит никакого труда…

– Не занято, ребята? – К ним за стол подсели два гнома. Те самые, что недавно дрались на спор. – Рыжий и Бурый, к вашим услугам. Сыграем разок-другой? – В широченной ладони гнома появились три костяных кубика с черными точками.

– А как же, Гарк принимает вызов!

Логнир встревоженно посмотрел на гоблина.

– Не боись, хозяин, Гарк неплохо играет, – подмигнул тот сотнику.

– Ладно, друг мой, вот тебе два тенрия. Все равно на них мы бы не купили двух коней, остальное нужно будет отдать за комнаты и завтрак.

– Спасибо, хозяин. Ключи возьми у Ирэн или Харпа.

Сотник и эльфийка встали и направились к стойке. Вслед раздалось только:

– Гарк быстренько проиграет два золотых и поднимется. Минут двадцать…

Но гоблин не явился ни через двадцать минут, ни через сорок. Должно быть, ему везло, а быть может, его уже били за долги.

Принцесса была в ярости на Логнира за представление ее в виде уродины с отрезанным языком. Безмолвно поужинав и одарив сотника испепеляющим взглядом, от которого разве что волосы не задымились, эльфийская дева все так же молча легла спать. А у человека из головы не лезли те подозрительные бродяги, которые весь вечер не спускали с них глаз.

Сотник также не стал дожидаться Гарка. Усталость навалилась тяжелой лавиной, и он уснул. Что неудивительно: это была первая нормальная постель за очень долгое время – еще со времен заставы. Никаких воющих в ночи призраков он, конечно же, не услышал…

Буквально две минуты сна, но кто-то уже теребит его за плечо.

– Хозяин, проснись. Проснись, хозяин. Ну же!

Логнир открыл глаза. Словно и не ложился… Над ним наклонился гоблин.

– Что такое, Гарк? – Логнир зевнул и сел на кровати.

– Уже утро, хозяин, – сказал карлик, открывая ставни.

В комнату ворвался влажный утренний ветерок. Небо было еще темным, собаки не лаяли, даже петухи не кукарекали. В общем, еще было слишком рано – часов пять утра, и рассвет пока только намечался.

Логнир встал, умылся и принялся одеваться.

– Гарк выиграл… – начал было гоблин, но вдруг замолчал.

– Что ты выиграл, Гарк? – зевнул человек, застегивая ремешки на сапогах.

– Гарк выиграл пятьдесят золотых тенриев и двух коней с упряжью.

Логнир от неожиданности выронил ножны с мечом – раздался ужасный грохот, эльфийка вскочила с постели. На ней было длинное ночное платье лазурного цвета – да такое, что в подобной пижаме любая леди Гортена вполне могла бы пойти на званый бал в королевский дворец. Ночное платье было бы к лицу даже Ее величеству Беатрис, королеве Ронстрада.

– Что?! Что случилось?!

– Прости, принцесса, это я случайно уронил меч.

Эльфийка состроила обычное презрительное выражение: мол, не сомневалась. Кто же еще мог ее разбудить, кроме грубого, неотесанного солдата, который к тому же и меч держать не умеет толком?

– Думаю, нам нужно уже выходить, если мы хотим скорее доехать до Дайкана… – Логнир снова зевнул.

До Града Харлейва был ровно день конного пути.

* * *

Они ехали на новообретенных конях (кстати, это были те две лошади, что стояли на привязи возле таверны, а не в конюшне), и Логнир был чрезвычайно благодарен за них гоблину – его уже очень утомило пешее путешествие из Конкра. Гарк сидел, как король, перед сотником, уши его торчали по ветру.

Степь, по которой они ехали, была пустынной. Ветер трепал ковыль. Изредка попадались одинокие деревья. А еще под копытами коней простиралась утоптанная дорога. Именно по этому тракту из Дайкана на заставу приходили пополнения, телеги с провиантом и оружием…

Кони двигались небыстрой рысью, выбивая подкованными копытами облачка пыли из дороги. Путь впереди был абсолютно пуст – никого. Восток королевства будто вымер – сказывались война и голод. Им еще никто не попался навстречу. Когда до Дайкана оставалось не больше десяти миль, Логнир услышал быстрый перестук копыт за спиной. Он обернулся, и его пробрал мороз – их преследовали всадники. Пятеро всадников. Некоторые были в плащах и капюшонах, другие – в кольчугах, на боку у каждого висел меч. Сотник узнал одного из них – это были те проходимцы из таверны. А где же еще один?! Они ведь в «Гоблине» сидели вшестером!.. Но сейчас было не время задумываться над этим…

– Гарк, ты что, просто украл этих коней? – в негодовании спросил сотник своего хитрого, изворотливого слугу.

Гоблин обернулся и тоже обомлел.

– Нет, хозяин, Гарк выиграл их у двух пьяных гномов. Честно!

– Гарк, ты проверил, их ли это кони?

– Они сказали…

– Они сказали, что это их кони? А чем они это подтвердили?

– Скачи, хозяин! Госпожа, скачите! – Гоблин внезапно понял, что гномы, не хотевшие проигрывать, просто обязаны были что-нибудь поставить. И они поставили коней. Но гномы ведь не ездят на конях, только на пони! Глупый гоблин: «бороды» поставили чужих коней!

Эльфийка что-то сказала своей лошади, и та помчалась, словно спущенная с тетивы стрела. Логнир пришпорил своего скакуна, и тот тоже рванулся, как от волков. Но нагоняющие их всадники были уже слишком близко. Гоблин обернулся и закричал:

– Пригнись!

Преследователи подняли легкие седельные арбалеты. Пять каленых болтов устремились вперед. Все попали в животных. Кони на полном ходу пали на подогнутых ногах и кувырком покатились по дороге, загребая тучи пыли.

Эльфийка успела ловко спрыгнуть со своего животного до того, как оно упало, и теперь пыталась помочь Логниру и Гарку выбраться из-под своего, которое, надо сказать, лишь чудом их не задавило.

Логнир, пошатываясь, поднялся с земли и вытащил меч, Гарк тоже схватился за нож и угрожающе оскалился. В голове у сотника все слегка смешалось после падения. Девушка с гоблином отступили назад. Всадники остановили животных неподалеку и спешились.

– Эльфийка! – хрипло расхохотался один. – Да еще и принцесса! Боюсь даже представить, сколько за нее могут дать. Как жаль, что старина Иоганн покинул нас ночью, хотя нет худа без добра – больше добычи нам! Молодец, Торп, что подслушал их милые беседы.

– Всегда пожалуйста, – отозвался другой.

– Хватайте «птичку», – снова прохрипел главарь. – А этих – на тот свет.

Разбойники обнажили кинжалы и мечи.

– Вам нас не взять, – спокойно проговорил Логнир Арвест. – Дева, спрячься за павшим конем. Гарк, будь с ней.

Разбойники бросились на сотника. В стороне остался только главарь. Этот человек в кожаном капюшоне, латаной-перелатаной старой кольчуге и драных штанах, заправленных в высокие потертые сапоги, главарем стал лишь утром, когда выяснилось, что Иоганн Зубоскал, их прежний предводитель, исчез, лишь услыхав то, что подслушал Торп Косой. Ну, не беда – Зубоскал исчез, значит, и его доля исчезла… Эх, красота! Ну и машет…

«Красота» – это то, как сражался этот солдат с нашивками сотника. Ложный выпад, размах, первый бродяга опустился на землю с пробитой грудью… Ай-яй-яй. Доля добычи все увеличивалась…

Трое других были, по-видимому, более опытными: они осторожно, не подставляясь под выпады меча Логнира, начали проводить довольно слаженные атаки. Но сотник – он сотник и есть. Вся жизнь, проведенная в казарме, чего-то да стоит. Длинными размахами Логнир парировал все обращенные в него удары, не подпуская врагов слишком близко. Но бесполезно выдыхаться он тоже не мог – иначе враги его измотают и добьют, поэтому прибегнул к одному из старых заученных приемов: отбил один удар, второй, резко пригнулся (третий меч пронесся над головой), упал на колено и в длинном выпаде пронзил горло одного из врагов. Это был трудный прием по технике выполнения и требовал незаурядной ловкости и скорости: попасть снизу вверх в горло довольно тяжело. Но бандиты явно не ожидали встретить здесь подобное мастерство.

Осталось лишь двое врагов, и главарь, вытащив из ножен меч, начал красться в сторону от схватки – туда, где сидели гоблин и эльфийка. Похоже, он задумал схватить свою «птичку» сам и завладеть всем наваром от ее продажи.

Как ни странно, смерть еще одного врага не очень добавила шансов Логниру. Разбойники на более свободном пространстве начали действовать гораздо уверенней. Один был столь же удачлив, сколь и несчастен. Удача его заключалась в том, что он ухитрился полоснуть клинком по правой руке сотника, и тот слабеющими пальцами выронил меч. Несчастен он был потому, что Логнир успел перехватить меч левой рукой, пока тот не упал на землю. Внезапно повернувшись спиной, он обратным хватом со всей силы разворота ударил мечом; голова врага покатилась по ковылю. Третий разбойник в этот миг сделал короткий выпад кинжалом и проткнул плечо королевского сотника. Уже замахнулся мечом, чтобы упрочить свою удачу, но Логнир на исходе сил уклонился, и вражеский удар ушел в землю.

В пылу схватки бывший заставный командир едва заметил, что его оттеснили назад и поединок происходит прямо возле того места, где за павшим конем прятались его спутники. Между тем главарь бандитов был уже совсем близко. Негодяй взмахнул перед собой мечом – гоблин со своим маленьким кинжалом в руках едва успел увернуться. А Логнир ничего не мог поделать, никак не мог помешать мерзавцу. Искусный противник, которым был последний стоявший на ногах разбойник, не отпускал его ни на шаг.

С замиранием сердца Логнир увидел, как маленький гоблин, рванувшись вперед, пытается защитить девушку, парализованную ужасом. Увидел, как главарь делает последний замах.

Раздумывать было некогда. Логнир намеренно пропустил вражеский выпад – меч разбойника пронзил бок сотнику. Логниру показалось, что будет больно даже вскрикнуть, поэтому он не кричал. Он просто ударил мечом в лицо врага и, оттолкнувшись от него, отпрянул назад, закрыв собой своих спутников.

В последний миг он увидел большие, наполненные ужасом глаза эльфийки, увидел, как слезы наполняют глаза маленького гоблина, а еще он увидел острое окровавленное лезвие, торчащее у него из груди. Не спасла даже кольчуга…

– Хозяин!!! – дико закричал Гарк.

Логнир упал на землю с воткнутым в спину мечом. А гоблин, больше не раздумывая ни секунды, прыгнул. Когтями и острыми зубами вцепился в горло убийцы своего хозяина. Тот заревел, пытаясь кулаками сбить с себя цепкое зеленое тело, но гоблин зубами держал его так, как охотничий пес держит волка. В какой-то миг брызнула кровь, человек захрипел и упал – гоблин перегрыз ему горло…

Эльфийка положила голову Логнира себе на колени. Тот, умирая, смотрел в небо. Последнее небо, последнее солнце и последние облака в его жизни. На щеку упала слеза принцессы. Мутнеющими глазами он взглянул на эльфийку.

– Скажи, – из последних сил хрипел он, – как тебя зовут, принцесса?

– Аллаэ Таэль, – всхлипнула она. Только сейчас принцесса поняла, как он ей дорог. – Звон Леса.

– Альтиэль… – Слова срывались с губ вместе с кровью. Она гладила его побледневшее лицо, его грязный лоб, его впалую щеку. – Звон моей… жизни… я люблю тебя, Альтиэль.

Эльфийка зарыдала.

– Скажи же ему, принцесса, – печально просипел Гарк, – скажи ему.

– Я тоже тебя люблю… Логнир. – Мир поплыл перед глазами девушки от наполнявших их слез.

Логнир, распростертый, лежал на земле, судорожно схватив руками стебельки высокой травы, словно они могли заглушить его боль и были единственной связью умирающего с этим миром. Его темно-карие зрачки подрагивали, в них отражались облака, проплывающие по небосводу. Из уголка глаза скатилась слеза. Он смотрел на плачущую принцессу. Ее лицо на фоне неба казалось ему вторым солнцем – золотистые пряди и впрямь походили на светлые лучи, а синие глаза были так же мокры, как вышедшие из берегов озера; лишь черная тень навалившейся беды омрачала изумительно прекрасное лицо девы леса.

Логнир не хотел, чтобы она была некрасивой, он желал, чтобы ее красота оставалась последним, что он видел в этом мире. К Бансроту небо и облака, он хотел смотреть только на нее.

– Не плачь, Альтиэль…

Но она плакала. Она плакала, гладя его по окровавленным светло-русым волосам, рассыпавшимся у нее на коленях, и ее пальцы также были уже все в крови – она не замечала этого, продолжая нежно гладить любимого.

– Не умирай, слышишь? Не умирай, Логнир, – она начала остервенело его целовать: лоб, щеки, пересохшие губы, – останься со мной…

– Скажи еще… еще раз мое… имя… – последняя просьба сорвалась с его губ.

– Логнир… Мой Логнир.

– Прощай… – печально улыбнулся сотник.

Его глаза поблекли и устало закрылись. Больше он не чувствовал боли…

– Нет!!! – закричала эльфийка в небо. – Нет!!! Почему?!! Ты не можешь меня бросить… Я обижусь, вернись!

Она сейчас корила себя за то, что все это время была такой высокомерной, такой гордой и такой глупой. Эльфийка взвыла, словно раненая волчица, она обняла мертвое тело своего любимого и плакала, плакала, плакала. Она понимала, что больше никогда не будет счастлива – мир разом потускнел, и все стало бессмысленным: и поход этот, и Лес, и сама ее жизнь. Все надломилось в тот миг, когда он закрыл глаза. Все оборвалось с его последним вздохом.

Она сидела на земле, остервенело прижав к себе его холодное тело. Сидела, нервно раскачиваясь, будто убаюкивая спящего; ее слезы уже умыли все лицо Логнира. А рядом на траве ничком лежал маленький зеленый гоблин. Он бил кулаками по земле и плакал.

Глава 8

Смерть Льва, или Великий магистр

Помните, люди, навеки его!

Он умер достойно, не взяв ничего.

Со смертью сражался – пришла за ним смерть.

И мертвым остался на башне висеть,

Прибитый гвоздями на башенный крест,

Принявший всю боль этих проклятых мест.

Пророчество с губ криком крови сорвалось:

Предателю Трона недолго осталось!

Пал Лев в том бою, но остался в сердцах.

Звучит его слава на наших устах!

Вырезано на пьедестале статуи сэра Кейлана Миттернейла. Мавзолей Льва. Замок Лот-де-Лион

5 мая 652 года. На следующую ночь после поражения под Элагоном.

Элагонское герцогство. Тракт на Гортен.

Дым, поднимающийся от горящего города, застлал собой весь горизонт. По небу кружили смутные тени. Белесая на фоне антрацитового ночного неба полоса смрада простиралась от башен пылающего Элагона на юг по побережью океана. Горящие башни (чему там гореть-то? Голый камень) начинали постепенно уходить за горизонт. Ночь озарялась отблесками огня. Наверное, какая-нибудь суеверная старуха сказала бы, что это не к добру… Возможно. Если бы все и так не было хуже некуда.

Бесконечные ряды людей, спешно покинувших город, тянулись по берегу Илдера. Здесь были все: и мирные жители, несущие на своих сгорбленных спинах все самое ценное, и резервные полки пехоты и кавалерии, так и не вступившие вчера в бой, и длинная вереница телег с ранеными, стоны которых были отчетливо слышны в ночи. Плач по погибшим, мольбы за раненых и проклятия некромантам смешались воедино, и даже ворόны-падальники старались не приближаться к каравану, ожидая, когда же последняя из телег отъедет на значительное расстояние, чтобы можно было вонзить свои клювы в сброшенные на обочину трупы, хоронить которые ни у кого не было ни времени, ни желания. Действительно – зачем, если все равно по их стопам пройдут некроманты и непременно соберут свою ужасную жатву: подобрав тела с земли или же откопав с глубины шести футов.

На ведущей телеге, в тени серого потрепанного навеса, умирал тысячник Граймл.

– Вот и все, парень, – еле слышно прохрипел он, его полуприкрытые обветренные губы и истресканное горло настолько пересохли, что их не могла размочить даже вода из фляги. – Пора и честь знать…

Столько крови, сколько он потерял сейчас, старик был уверен, он не терял за всю свою долгую службу. Было чудом, что он до сих пор оставался жив. И хоть бок и плечо были перевязаны, ему уже ничто не могло помочь.

Над все больше бледнеющим командиром склонился молодой сотник Сэмюель Бохун, старший сын благородного графа одного из северных уделов. Было странным, что он не имел рыцарского звания, как было положено по тем временам для всех дворян, а служил простым командиром в армии, но на то имелись свои причины. Главная – обет, данный отцу, что не примет шпор, пока не познает дух братства, причем не в каком-нибудь уютном ордене, а в простой армии, в бою. До вчерашнего дня, наслушавшись рассказов отца и песен менестрелей, парень полагал, что война – это красиво и романтично. Меч блестит в руке, и ты повергаешь врагов во славу Хранна, осененный знаменами и подбадриваемый гордыми звуками труб. Будь оно все проклято! Что ж, теперь он познал истину – увидел, что это такое, когда твои друзья умирают на твоих глазах, падая на землю с отсеченными головами, проткнутые мечами, еще не понимая, что их больше нет в живых. А ты вынужден не замечать всего этого, если хочешь жить, ты ступаешь, обагряя подошвы сапог их кровью. Мог ли ты знать, что больше никогда не будешь таким же, как вчера? Ты избежал гибели, счастливец, и даже ранения обошли тебя стороной – можешь радоваться, держа в руке иглу с нитью и зашивая шрамы на сердце, заштопывая разорванную на куски душу…

И сейчас слезы бессилия и обреченности текли по грязным щекам парня, оставляя за собой серые потеки, его руки остервенело, до боли в суставах, сжимали поясной ремень, а губы дрожали. Сын графа достойно исполнил свой обет, но почему-то не испытывал особой радости или облегчения по этому поводу.

– Не плачь, парень, свидимся еще… На пиру у Карнуса. Ха-ха. – Старик еще пытался шутить, выплевывая с каждым хрипом кровь из легких. – Теперь ты ведешь этих людей. Ты должен быть сильным, и знаешь, я горжусь тем, что дрался бок о бок с тобой, мальчик, очень горжусь. Сэр Миттернейл ранен и без сознания, он где-то здесь – найди его. Слушай внимательно… это очень… кхе-кхе… важно. Один некромант – он не… не вздумай… на… эхкхе… – Легкие старика вздыбились, но воздух даже не подумал течь в них, последний хрип сорвался с его губ, глаза застыли, глядя на рыдающего парня.

– Покойся с миром, великий воин, – сквозь слезы сказал солдат и закрыл ладонью глаза погибшего. Затем обернулся и что есть сил закричал в сторону смутно видневшегося позади Элагона: – Будьте вы все прокляты!!!

На одном из возов с ранеными ехал, устало опустив голову, немолодой уже мужчина в золотистых доспехах. Похоже, он совсем недавно вышел из самой гущи боя: лицо в крови, голова перевязана, а блестящий латный нагрудник весь помят и изрублен. Спрятав лицо в ладони, мужчина тихо плакал. Слезы скатывались по рукам и падали в грязь разъезженной дороги. И вместе со слезами падали на землю расколотые надежды, несчастья и беды, которые он принес доверившимся ему людям.

О, как он был горд две недели назад, когда оборону Элагона доверили ему, а не этому выскочке из ордена Священного Пламени, Ильдиару де Ноту. Он стоял, преклонив колено, перед королем Инстрельдом V и уверял его, что не подведет Ронстрад, что на него смело можно положиться, что скорее небо обрушится на землю, чем Элагон будет захвачен. Чего он там еще наговорил… А о чем он думал в тот миг – это вообще не передать. О былом величии Златоокого Льва, о мести за предка, предательски убитого Прόклятыми около Умбрельштадской крепости,[29] о собственной чести и славе. О чем угодно, но только не о том, что чувствует теперь…

Тогда, на совете в Асхиитаре, Гортенском королевском дворце, сэр Эвианн Миттернейл был преисполнен гордости и величия, но сейчас он с кривой усмешкой вспоминал все свои надежды, которые рухнули в один миг, рухнули с небес в пепел горящего города.

Теперь он понимал, что король направил его, а не графа де Нота защищать город только потому, что Элагон потерять можно, а столицу – нет. Правитель заранее допускал возможность поражения и сберег более ценного командира для обороны столицы. Мудро, дальновидно… От этих мыслей Эвианну становилось совсем тошно.

Когда стало точно известно, что руководить обороной будет именно он, сэр Миттернейл, Эвианн, прежде чем отправиться в Элагон, поехал в замок Лот-де-Лион, цитадель своего ордена, благо, было почти по пути. И там, под восторженные крики тысячи рыцарей и учеников, сказал с Мавзолея Льва речь. Смысл ее сводился к тому, что после того, как доблестные войска Ронстрада под его командованием защитят город от Прόклятых, к ордену Златоокого Льва тут же вернется былая слава непобедимых воителей, повергающих врагов во славу короля и Хранна, и каждый житель благословенного Ронстрада снова захочет преломить хлеб со святыми паладинами ордена. И времена возвращения утерянного двести лет назад величия уже не за горами: надо только отбить нападение Прόклятых на Элагон…

За спиной Эвианна под провисшим матерчатым навесом в повозке застонал раненый. Великий магистр обернулся и увидел лежащего на груде тряпья солдата. На изрубленном, покореженном доспехе еще был заметен знак пятого королевского полка. Этот полк перекрывал своими копьями выход на центральную площадь города, когда через ворота прорвалась кавалерия Прόклятых. То, что этот воин еще жив, – большое чудо, там была страшная мясорубка. Хотя от того, что он выжил, никому легче не станет. У солдата не хватало левой руки и правой по локоть. Такие увечья хуже славной гибели в бою: если у этого воина есть семья, то он до конца своих дней обречен быть камнем на шее жены и детей, существовать беспомощным растением, моля небо о смерти. Если же семьи нет, калеку определят в дом призрения при каком-нибудь монастыре, и он проведет много лет в тесной каменной комнатке без окон наедине со своими мыслями, а о существовании людей ему будет напоминать только регулярно появляющаяся под дверью еда. В конце концов, он просто сойдет с ума. Эвианн думал о том, что именно он обрек этого человека на смерть заживо, и перед глазами проигравшего полководца снова встали крутые берега Илдера, где холодные мокрые камни у самой воды готовы принять любую горечь, которую принесет им беспокойная человеческая душа.

Вскоре горящие башни Элагона исчезли за горизонтом. На западе продолжал клубиться дым, но он становился все реже и реже. Видимо, пожары в городе заканчивались сами собой: просто сгорело все, что могло сгореть. Эвианн стеклянными глазами смотрел туда, на горизонт, где поднимались последние клубы дыма, и очень жалел, что не остался лежать, пронзенный чернооперенной стрелой, где-нибудь посреди горящего города. Это был бы, по крайней мере, достойный конец: командующий разбитым войском пал на поле боя, убитый врагом. Да получается совсем иначе: командующий умудрился потерять убитыми и ранеными двадцать тысяч, сдал врагу самый укрепленный город королевства и теперь, получив легкое ранение в голову, возвращается на телеге, везущей изувеченных солдат, в столицу. Эвианн снова спрятал лицо в ладони.

Тем временем над равниной светало. Из-за горизонта выплыл край солнца, ярко-алый, похожий на перевернутую ухмылку какого-нибудь древнего бога войны. Туманы над прибрежными лугами стали лениво уползать в тихие и гладкие в это время воды Илдера. Над очистившимся от дыма западом погасли последние звезды, солнце продолжало свое триумфальное восхождение на небеса, и не было ему дела до того, что внизу, прямо под ним, по правому берегу широкой реки бредут растянувшиеся на многие мили остатки уничтоженной армии, а на одном из сотни неприметных возов сидит и думает о смерти человек, принявший на себя груз вины за произошедшее.

Когда совсем рассвело, Эвианн забылся в тягостной удушливой полудреме. Он ворочался на повозке, что-то неразборчиво шептал себе под нос, руки его дергались, словно он во сне пытался от кого-то защититься.

Спустя несколько часов Великий магистр Златоокого Льва проснулся от того, что его кто-то теребит за руку – пытавшийся его разбудить задел глубокую рану на локте. Эвианн дернулся, как от пощечины, и ударился этим же локтем о край повозки. Из раны тотчас пошла кровь. До конца не придя в себя, рыцарь сел и уставился на разбудившего его человека.

На него смотрел сверху вниз молодой воин в кольчуге, усиленной стальными пластинами. Знаки отличия на груди говорили о том, что это тысячник или, по крайней мере, сотник, исполняющий обязанности погибшего командира. Нет, все-таки сотник, слишком молод он для тысячника. К тому же где-то здесь должен быть и старик Граймл…

Воин шел за возом и ждал, когда Эвианн окончательно придет в себя, и, только когда в глазах рыцаря появился проблеск мысли, обратился к нему:

– Командующий Миттернейл? Меня зовут Бохун, Сэмюель Бохун. Я пришел, как только узнал, что вы очнулись… Тысячник Граймл скончался от ран, и я принял командование отступлением. Теперь вы должны принять командование. – Пока воин говорил, Эвианн отвернулся и уставился вниз, где массивные колеса телеги месили дорожную грязь. – Командующий… С вами все в порядке?

– Я в порядке. Но я не командующий. – Сотник смотрел на Эвианна удивленными глазами, а тот продолжал: – Какой из меня командир? Оглянись, посмотри вокруг. Где моя армия, солдат? Где?! – Рыцарь сорвался на крик. – Эта колонна труповозок, эта толпа увечных, стонущих и клянущих все калек? Это моя армия? Моя армия осталась лежать у стен Элагона, тысячи воинов, пронзенные черными стрелами и ржавыми мечами Прόклятых. А теперь посмотри на меня. Смотри, солдат! Я вел их на мечи врага, я обещал им победу… и я обманул их. Что я дал им взамен победы? Безвестность и смерть. – Сотник, открыв рот, слушал рыцаря, сходившего с ума от давящего чувства вины. – Смерть забрала всех… А что я? Я должен был лежать посреди центральной площади Элагона, истыканный стрелами и копьями, до последнего прикрывая отход доверившихся мне людей. Так, Бансрот подери, почему я здесь?!! Почему я еще жив?!! Скажи мне, почему?!!

Эвианн соскочил с телеги и побежал, крича что-то в небо, к крутому берегу Илдера. Растерявшийся воин попытался было преградить дорогу рыцарю, но тот оттолкнул его. Остановился Эвианн только на самом краю, где в тридцати шагах под ним вода омывала прибрежные камни. Над ней виднелись последние полосы утреннего тумана.

Эвианн стоял на самом краю обрыва и глядел в чистое небо. Его губы неслышно шевелились. Он спрашивал Хранна, почему, ну почему бог не дал ему честно погибнуть в бою? Почему ему было суждено командовать грозной армией, которой, он был уверен, убоится любой враг? Почему бог не закрыл ему веки и ему пришлось видеть своих ребят, падающих под ударами ржавых мечей и копий Прόклятых? Почему город, казавшийся неприступной грозной цитаделью, сгорел и отдался на растерзание некромантам? Почему…

– Хранн Милосердный, – неслышно шептал рыцарь, – ты велик и ничего не делаешь зря. Но почему такой жребий пал именно на меня? Не отвечаешь… Ты никогда не отвечаешь… Ничего, скоро мы с тобой побеседуем. Встречай меня, Хранн, я лечу.

Оттолкнувшись от края обрыва, Эвианн прыгнул вниз. На миг он завис в прозрачном утреннем воздухе, а потом земля с удвоенной силой потянула его к себе. Что-то кричали бегущие к обрыву люди, впереди мчался молодой сотник, в небе над Илдером щебетали первые ранние ласточки, а Великий магистр ордена Златоокого Льва падал вниз, на холодные мокрые камни. Через мгновение тело ударилось об один из обточенных водой валунов, перевернулось и только после этого тихо соскользнуло в синие воды великой реки.

Когда люди подскочили к обрыву и посмотрели вниз, то увидели лишь размазанное пятно крови на сером боку камня и расходящиеся по глади воды круги. Еще несколько минут они ошарашенно смотрели вниз, а потом, не сговариваясь, одновременно отошли от крутого берега, осенили себя знамением Хранна и пошли догонять свои возы.

Остался только сотник Бохун. Он тихо прочитал заупокойную молитву, вынул из ножен клинок и глубоко воткнул его в мягкую землю около самого обрыва. После этого еще раз поглядел в небо, куда вознеслась душа великого воина, не выдержавшая тяжести возложенного на нее груза, развернулся и медленно побрел на восход, вслед за уходящим войском…

* * *

– Постой! – закричал кто-то за его спиной. – Куда ты направляешься?

Тонкий, походящий на карканье голос принадлежал, кажется, Анину, его старому товарищу, единственному из всех братьев, кто понимал его, с кем он никогда не боялся говорить откровенно. Но сегодня некромант не слышал старого друга, просто не замечал. Для него сейчас существовал только открытый проем северных врат Элагона, ведущих прочь отсюда.

– Нет, – только и прошептал он, осознав, что случилось. Руки без сил повисли вдоль тела, ноги ему приходилось тянуть из последних сил, так, словно они совсем перестали его слушаться. – Нет, нет, нет…

На дороге под ногами еще остались следы от колес сотен телег, что покинули город перед самым падением. Ветер вздымал пыль и шевелил пожухлую траву, растущую на обочинах. Подчас некромант проходил мимо лежащих в стороне мертвых тел. То были несчастные, сгоревшие от ран, не пережившие тяжелого отступления. Они многозначительно молчали, подглядывая из-под опущенных кем-то ресниц. Они не могли проклинать, их языки онемели, а гортань ссохлась, они просто лежали, и от их молчания становилось еще тяжелее.

Когда-то его звали Дориан Райкок, он был рыцарем ордена Златоокого Льва, а после и его командором. Тридцать три совершенных им святых подвига записаны в Рыке Льва – Святом Писании и уставе их ордена. Людоеды, ведьмы, чернокнижники, разбойники, жестокие лорды-тираны, чинящие несправедливость, – всех их убивал тогда славный рыцарь, за каждую отнятую жизнь после исправно исповедующийся орденскому капеллану. Глупец! Тогда он наивно верил, что, убив человека, прервав его жизненный путь, можно просто рассказать об этом какому-то делано внимательному и заботливому старику, выслушать от него несколько скучных столбцов из Святого Писания и забыть обо всем. Очищение? Нет, одно лишь лицемерие – перед самим собой в первую очередь. Отпущение грехов? Простая ложь, самообман, припасенный для того, чтобы было что запихнуть в полную клыков пасть совести, чтоб было чем забить ее ненасытную глотку. О боги, какое возвышенное зрелище! Ты стоишь в полосе льющегося в огромное витражное окно солнечного света, над головой ввысь уходят гордые своды, расписанные древними художниками. Со всех сторон на тебя со снисхождением и непреложной – тьфу! – окутывающей теплом добротой глядят такие искренние, такие умиротворенные глаза статуй святых. Таких же, как и ты в былые времена, – рыцарей, командоров и магистров.

Стоя на коленях у основания широкой белокаменной лестницы, восходящей к алтарю, ты потупил взор, не в силах глядеть на облик Хранна, застывшего со своим мечом на мраморном пьедестале. А неподалеку от тебя, несколько выше, чтобы ты мог должным образом ощутить истинное положение мест на этом восходящем пути очищения, стоит человек в белоснежной рясе священнослужителя, спускающейся к самому полу, так, что ткань, словно стекая волнами, возлежит на мраморных ступенях лестницы. Подол ее расшит золотой вязью символов: мечей, переходящих в цветы – розы с шипастыми стеблями.

Ты встаешь с колен, вкладываешь меч в ножны, оглядываешься по сторонам, и все – ты уже свободен, ты вновь родился, появился на свет, а в глазах твоих отражается бог и непреложная чистота…

Лишь гораздо позже, войдя под те же самые своды, ты начинаешь воспринимать все по-другому. Ты поднимаешь взгляд и видишь, что фрески под куполами полны крови и жестокости, полны лишения жизни и причинения боли: боги воюют с Бансротом, где последний, всегда выглядевший жутко и мрачно в своих багровых доспехах, ныне кажется лишь слабым и уставшим от войны, от извечного поединка. Загнанный, оскалившийся, изнуренный. Кажется, что больше всего на свете он хочет просто отбросить вмиг отяжелевший меч, но… ему не дают, не отпускают его. Ведь кого же будут тогда величать злом, если не будет его, очередного глупца, что всего лишь был однажды обманут?

Ты опускаешь глаза, и что ты видишь? Гордые фигуры святых? Нет, лишь застывших в камне призраков, убийц и мучителей. Если собрать все жертвы тех, кого приютили своды храма, то наберется, пожалуй, не меньше чем на небольшой город. А священнослужитель, стоящий на лестнице и простирающий к тебе свои очищающие длани? Кто же он такой? Не больше чем жалкий торгаш-обманщик, пытающийся продать наивным глупцам то, чего у него и самого нет. То, что является самой большой ценностью каждого, – душу. И кто после этого честнее? Демон, что забирает ее в обмен на услугу, или же он, облаченный в белое с золотом, который пытается вас уверить, что вы ее случайно обронили, скажем, проткнув кому-нибудь глотку, но с легкостью можете вернуть, стоит лишь кое-что сделать…

«Опустись на колени, сын мой, положи меч – этот символ праведности – перед собой, сложи ладони и закрой глаза». Он требует рассказать ему все. Весьма настойчиво требует рассказать все по доброй воле…

И все говорят… Все и каждый. Но только не Дориан. Теперь нет. Теперь он заходит в храм, не видя перед собой ничего, кроме возвышающейся вдали статуи главного душегуба, что сжимает в руке самое правдивое доказательство его вины – орудие убийства… сотен тысяч убийств…

Раскаяние? Зачем оно? Разве оно поможет воскресить мертвого или же утешить вдову убитого? Сожаление? Вещь, призванная показать страждущим, насколько им больно, открыть им глаза, да так, чтобы от боли те вытекли из глазниц. Очищение? Не бывает такого. Любой сможет, если захочет, доказать тебе, что ты невиновен, что все произошло либо случайно, либо ты просто выполнял свой долг. Любой сможет доказать, кроме тебя самого, если ты не самодур и не лишенный памяти безумец.

Тот, кого раньше звали Дорианом Райкоком, брел по своей стезе праведности всю жизнь, пока не натолкнулся на стену лжи и предательства. Он был командором ордена Златоокого Льва, и словом конклава его готовились избрать Великим магистром. Но подлые интриги, запугивание и подкуп помогли другому человеку столкнуть его с пьедестала. Один из командоров, Джеймс Ричмонд, изворотливый змей, был провозглашен магистром, разными способами – ядом, мечом или словом – убрав всех ему неугодных. Тогда Дориан не смог совладать с собой и обнажил меч… на глазах у сотен людей… на глазах у послушников и конклава… Не сумев совладать со своей яростью, он убил новоизбранного магистра, как убил и всех его подельников в заговоре, треклятых командоров. Гонимый, он бежал, его преследовали, травили собаками, как зверя. Нигде ему не было пристанища, никто не желал предоставить ему укрытие. И тогда он оказался в тени стен Умбрельштада. Черная Цитадель гостеприимно раскрыла ему свои двери… Так он и стал тем, кого все знают сейчас под именем Дориана Сумеречного…

Он шагал по дороге на Гортен, оставив за спиной и Элагон, и многие мили пути… Вскоре он нашел то самое место. Оно располагалось на высоком обрыве над рекой.

Некромант остановился и поглядел на реку – ровная гладь серебристой воды простиралась внизу, являясь преградой между двумя обрывистыми берегами. Здесь он не найдет ничего, столь ему нужного. Пора отправляться в совсем другие места.

Дориан оказался на дороге, и это был уже не Гортенский тракт. Хоть некромант совершил всего лишь шаг, он находился уже не в обычном мире, далеко от родных земель, под чужими небесами, во враждебном краю. Серый запыленный тракт превратился в угрюмую, словно безысходность, дорогу, мощенную черным кирпичом, что тянулась вперед, насколько хватало глаз. По обе стороны от нее лежали угрюмые равнины, вдалеке виднелись пологие холмы, все поросло невзрачной пожухлой травой. Кое-где высились сгорбленные деревья, впившиеся узловатыми корнями в землю, их ветви не издавали ни единого шороха.

Над головой простирался затянутый пурпурными грозовыми тучами небосвод. Воздух был тяжелым, давящим. Порывы черного ветра носились в безумных танцах, рассеивая вокруг себя жар и щедро осыпая землю пеплом.

Дориан стер со лба каплю дождя. На пальце остался багровый след. Даже дождь здесь оказался кровавым – чего еще было ожидать от страны Смерти?

Спустя несколько мгновений зарядил ливень. В небесах ударила белая, как кость, ветвистая молния. Багровые струи дождя стекали по волосам и лицу, разнося кругом назойливый приторный запах. На губах оставался соленый привкус.

Некромант стоял на обрыве – это было то самое, нужное ему, место, он не мог ошибиться: на самом краю в землю был воткнут старый, изъеденный ржавчиной меч, торчащий здесь уже, наверное, добрую сотню лет. Внизу протекала черная река, поблескивающая в некоторых местах блеклой пленкой. Кипящая смола исходила дымом и жаром, ее поверхность пузырилась, а от зловония нещадно резало легкие. Капли кровавого дождя, стучащие по воде, оставляли за собой круги, расходящиеся невероятно медленно и лениво.

Долго ждать чернокнижнику не пришлось: цепляясь руками за уступы и камни, на дорогу из обрыва выбралась дерганая фигура. Смола постепенно стекала с нее, обнажая белую кожу, которая сразу покрывалась кровавыми разводами ливня. Вскоре стало ясно, что это человек, но он совершенно точно не был жив – волосы обесцветились, кожа стала походить на растрескавшуюся за века фреску.

– Какая встреча, – проговорил мертвец, глядя блеклыми, ничего не выражающими глазами на человека в сумеречной накидке. – Не ждал, что именно вы будете меня сопровождать по моей дороге, сэр Райкок.

– Я здесь не для этого, сэр Миттернейл. Я пришел поговорить с вами.

– Для чего же, позвольте узнать?

– Я должен спросить у вас.

– Долго же вы шли. Я, как вы, наверное, уже заметили, не в лучшей форме. – Мертвец, казалось, должен был сейчас расхохотаться собственной шутке, но губы его так и не передали ничего, кроме усталости и отрешенности.

– Зачем вы это сделали? Зачем покончили с собой?

– Чувство вины – одна из главных причин у большинства самоубийц. Вы что-то хотите сказать мне? Может, признаться в чем-то, сэр Райкок?

– Я хотел лишь, чтобы вы выжили. Я был вынужден отколоть угол от подоконника в ратуше и сбросить его вам на голову – если бы вы остались в городе, вас бы убили… – словно исповедуясь, скороговоркой ответил Дориан.

– Значит, это вам я обязан тем, что погиб, как трус, а не как герой?

– Я лишь пытался вас уберечь.

– У вас получилось.

Не говоря больше ни слова, он обошел некроманта и направился по дороге, вымощенной черным кирпичом. Дориан догнал погибшего и зашагал подле него.

– Что вы хотели мне рассказать, Великий магистр? – спросил некромант.

– Разве я что-то хотел? – равнодушно поинтересовался мертвец. – Это вы тут устраиваете для себя исповедь.

– Двадцать долгих лет вы пытались со мной встретиться, открыть мне некую тайну, а теперь не помните?

– Значит, мне нужно было умереть, чтобы вы удосужились прийти и перекинуться со мной парой слов, сэр Дориан?

Некромант промолчал, глядя в землю. Его спутник бросил на него взгляд и спросил:

– Вы знаете, сэр рыцарь, почему выжили при осаде Элагона? Почему вы остались в живых, отчего здравствуете после всего того ужаса, что пришелся на вашу очень насыщенную смертями жизнь?

– Я полагаю, темное мастерство – весьма полезная вещь… – не зная, что ответить, предположил Дориан, глядя перед собой. Багровые капли впивались в черный кирпич дороги, на кровавых лужах расходились круги, будто на обычной воде.

Эвианн Миттернейл невесело усмехнулся – на самом деле на его лице не дрогнул ни один мускул, но можно было предположить, что подобный ответ не может вызвать у покойника ничего, кроме насмешки.

– Вы остались в живых лишь потому, что судьба приберегла для вас, для каждого из ваших мнимых братьев, куда более страшную смерть. Гибель в бою покажется вам сладким сном после тяжелого дня по сравнению с грядущим. И даже мне, презренному самоубийце, которого также ничего хорошего здесь не ждет, отнюдь не уготовано столько мук.

– Я не верю в судьбу, – резко ответил Дориан. – И пугать меня не нужно, страх я отринул – еще в тот славный далекий день, когда пронзил мечом сердце этого мерзавца, самозваного магистра. Когда весь мой орден ополчился против меня…

– Я вас не пугаю, сэр рыцарь. Мне это незачем. Оглянитесь по сторонам. Задумайтесь: вы идете по стране Смерти рука об руку с покойником, ступая по дороге, мощенной черным кирпичом, под струями ливня из крови. Как вы думаете, мог ли я пытаться вас запугать? Примите на веру. Если же нет, тогда просто запомните мои слова, мне уже незачем лгать: каждый из вас погибнет ужасной смертью, но еще страшнее будет посмертие в этих краях. – Сейчас Эвианн должен был бы обвести рукой окружающие земли, но он этого не сделал.

– Что вы знаете, Великий магистр? Что-то о нашей смерти?

– Вы изменник своей душе, сэр рыцарь. Вы все такие. Но если другие ваши поймут это лишь на последнем краю, то вы – уже осознали. Иначе бы вас здесь сейчас не было. Я всегда вас защищал, сэр Дориан. Я защищал память о вас, я разыскивал истинные хроники в надежде обелить ваше имя. Все, что было стыдливо спрятано моими предшественниками из конклава Льва.

– Зачем вы это делали?

– Справедливость: да воздастся каждому по деяниям его.

– О, мои деяния… Говорят, что одна из провинций в этой печальной стране, – Дориан сделал полукруг рукой, – населена только благодаря мне одному. Вы слышали такое?

– Вам также не чуждо тщеславие? Полноте… Каждый из моих предшественников, Великих магистров Льва, считал своим долгом вызвать вас на поединок, дабы возвыситься в глазах братьев и в собственных глазах. Лицемеры. Они боялись вас больше всех, больше Черного Лорда и безумца Белой Смерти. Больше таких мастеров ужаса, как Кровавое Веретено и Грешный. Вы были их роком, даже если они никогда вас не видели. Каждую ночь, засыпая в своих постелях, они клали подле себя меч и Святое Писание: прекрасно зная, что ни первое, ни второе не остановит вас. И знаете почему?

– Нет…

– Потому что вы были их совестью. Их черной, залитой лампадным маслом, изъеденной оружейной ржавчиной, бесконечными исповедями и лживыми обетами совестью. Проклятием нашего ордена. Потому что вы были правы, а они – нет.

– Я никогда не убивал никого из моего ордена. После того случая – никогда. Ни один магистр, командор, паладин, даже простой послушник или слуга, все, кто живет в тени стяга Льва, не погиб от моей руки – это мой обет после изгнания, единственный и необратимый.

– Они не могли знать этого. Не могли знать, даже в ужаснейшем из правдивых кошмаров не могли поверить в то, что святые воины света, коими они так гордо себя величали, просто ничтожные, жалкие душонки в сравнении с чернокнижником, предателем и убийцей. Никто не верил в вашу святость, сэр Дориан. Никто, кроме моего отца, меня и моего сына Лютера.

– Почему вы поверили?

– Я узнал правду. Вы так и остались святым паладином, сэр, просто вы воюете не в той армии, не на той стороне… Хотя не мне судить об этом…

– Что же мне делать, сэр Миттернейл?

– Вы спрашиваете об этом у мертвеца? – Покойник должен был расхохотаться нелепости заданного вопроса, но лишь устремил равнодушный взгляд на кровоточащее небо. – Я знаю лишь, что вам пора. Вы сами поймете, что делать. Главное – это прощение. С вами поступили ужасно, простите их.

– Вы надо мной издеваетесь? – Лицо Дориана исказилось.

– Простите сами, потому что вас уже никогда не простят. Облегчите душу хоть этим.

– Я никогда…

– Вам нужно кое-что увидеть. – Покойник протянул руку и ткнул куда-то вперед.

В стороне от дороги, на вершине холма, возвышались черные стены и башни. Этот замок невозможно было не узнать.

– Лот-де-Лион, – прошептал Сумеречный некромант. Сердце забилось, словно свободолюбивая птица-мартлет, запертая в клетку.

– Что вы слышите, сэр Дориан?

В эти мгновения от замка донесся тоскливый плачущий перезвон колоколов. Он разносился далеко окрест, смешиваясь с шелестом кровавого дождя и воем Черного ветра.

– Набат Цитадели Льва. В честь вас и…

– Все верно, сэр Дориан, происходит избрание конклавом нового Великого магистра ордена Златоокого Льва. Что вы будете делать?

Лицо некроманта злобно исказилось, в его глазах читалась мука. Спустя полторы сотни лет ему вновь разбередили рану. Разорвали старый шов на душе, взрезали шрам, выпуская забитую, полупридушенную боль наружу вместе с кровью.

– А как вы думаете, сэр Миттернейл?

– Вы уйдете прочь, вы вернетесь на свои пути… – Похоже, этот мертвый человек знал его лучше, нежели он сам себя знал. – Не нужно пытаться что-то исправить – это уже невозможно, просто вернитесь и простите. Это не меня отпевают колокола, это вас они зовут домой…

Гортен.

В это время на севере, а если точнее, в столице королевства, один человек, крадучись и опасливо оглядываясь по сторонам, спустился по лестнице и проник в подземелье, лежащее под дворцом.

Холодные каменные стены и разлитая кругом чернота точно бы испугали того, кто пришел сюда в первый раз. Но не его – о да, он был здесь частым гостем. Спустившись по каменным ступеням, человек открыл крепкую дверь и сошел еще ниже. Полутьма винного погреба дышала прохладой.

Худощавая фигура, облаченная в короткий желто-красный шутовской плащ, высоко подняв над головой фонарь, кралась по широкому проходу меж выстроившихся пирамидами винных бочек и бочонков. На стенах подземелья в диком танце под аккомпанемент фонарного света плясали тени каких-то бородатых уродцев. Окованный металлическими полосками стеклянный футляр с ярким огоньком внутри поскрипывал, раскачиваясь на кольце. Гость погреба проходил мимо бутылей, бутылок, запечатанных графинов, всевозможных склянок, глиняных кувшинов – подземелье могло похвастаться самым большим собранием вин, наверное, на всем севере. А где же ему еще быть, как не здесь? Где, как не в винном погребе королевского дворца в стольном Гортене?

– Сархидское красное «Нектар богов», – прошептал человек, разглядывая надпись на одной из бочек. Он подошел к следующей, но и там его ждало разочарование. – Холодное онернское. Не то… Ну, где же ты? Где ты прячешься?

Придворный королевский глупец, или, как его еще именовали, сеньор шут, или господин пустобрех, искал такую желанную, но невероятно редкую надпись на бочонке: «Элагонская Терновая Колючка». Это было крепкое, подчас впивающееся в горло сильнее иголок (от того и название) вино легкого пурпурного оттенка. Оно совсем не дурманило сознание, и ценили его лишь истинные знатоки, в то время как простые любители горячительных напитков презрительно называли его кислым: «Что? А, элагонская кислятина? Бррр…» Возможно, они правы, но для него вкус «Элагонской Колючки» всегда был неизгладимым и неповторяемым… С этим вином у человека в желто-красном плаще были связаны некоторые неприятные воспоминания. Моменты, оставившие несмываемый след в памяти. Но сперва нужно было найти хоть одну бутыль, а уж потом предаваться перетиранию прошлого.

Человек поставил фонарь на пол и огляделся. Где же ты? Он точно помнил, что было еще три бутылки и полный пузатый бочонок.

Он так и выискивал нужные сосуды, когда услышал за спиной легкое шлепанье по плитам пола, словно там кто-то шел босиком. Мгновенно обернулся: так и есть – согнувшись в три погибели, перед ним стоял маленький старичок в красном колпаке и красной курточке. На лице его застыло веселое пьяное выражение, большие уши глуповато торчали в стороны.

– Ищешь что-то? – спросил карлик. Голос его походил на хлопанье выбиваемой бочковой крышки, смешанное со стуком кружек. Как ни странно, в нем присутствовал и чистый звон бокалов.

– Ты тот, кто я думаю? – вопросом на вопрос ответил шут. Появление этого духа (а это был, несомненно, дух) его нисколько не испугало, даже не удивило.

– Да, это я, – согласился старичок, отвешивая насмешливый поклон; колпак при этом подмел пол перед ним. – Клуракан винного погреба Асхиитара к твоим услугам.

– Почему ты раньше не показывался? – спросил человек, подходя к карлику.

– Показывался, только ты не обращал на меня никакого внимания.

– Пусть так, – не стал спорить гость. – Ты знаешь, что я здесь ищу?

– Я прекрасно знаю о тех двух развеселых колдунах, – казалось, клуракан несет какую-то околесицу, но человек вдруг вздрогнул и отступил на шаг, – которые решили использовать тебя в своих злобных, бесчеловечных шутках. Первого попавшегося им под руку парня, только появившегося у ворот Гортена пятнадцать лет назад. Как им было весело тогда, этим сумасшедшим колдунам.

Человек застыл, не в силах вымолвить ни слова, дух же запел песенку скрипучим голосом:

Один злой колдун проклял тебя,

Второй от проклятья закрыл-защитил.

Первый мерзкой отравой решил опоить,

Другой – от нее же и излечить,

Но след-то остался, как ни брыкался.

Один превратил в хромого урода:

Борода по колено, бродяжья порода.

Второй пытался, колдовал-колдовал,

Но сил не хватило – и чародей оплошал.

Таким ты остался, как ни брыкался…

– Достаточно! – перебил клуракана шут. От страшных воспоминаний у него начала болеть голова. – Откуда ты обо всем этом знаешь, винный дух?

– А откуда, ты думаешь, появилась у тебя на столе бутылка «Элагонского Волшебного» (так оно зовется у нас, клураканов, ибо его делают из волшебных винных ягод), которое чудесным образом дало тебе излечение, когда ты пил его раз в месяц? Я пожалел тебя давным-давно… Хорошо ты с ними, теми магиками, потом разобрался. Правильно – нечего бередить простой люд. Как сейчас помню первого, с высунутым набок языком и перекошенным лицом, того, который был повешен на старой иве. А второй, тот самый, что имел глупость тебя проклясть, до сих пор покоится в Илдере с кинжалом под лопаткой и удивлением в выпученных глазах. Я не ошибся?

– Ты перепутал, – исправил крохотного старика человек в желто-красном плаще. – Тот, что проклял меня, повис на веревке, а второй, его дружок, прыгнул в реку…

– Я так понимаю, что они отправились в Страну-без-вина по собственной воле?

– Конечно, – усмехнулся шут. – Но что мне здесь прикажешь делать? Если это и в самом деле ты, как утверждаешь, помог мне тогда, помоги и сейчас…

– А хочешь, вместо этого я покажу тебе, где зарыт клад? – лукаво спросил старичок.

Из тех, кто посещал его владения здесь, в винном погребе, еще никто не отказывался от золотишка, что ласково сияет в черном казанке, зарытом… а вот где – тайна. Люди всегда поддавались жадности, стоило только упомянуть о сокровище. А если добавить и некое заклятие, истинно клураканское, вроде насланной алчности, то глаза у них загорались блеском наживы, они были готовы отдать все, чтобы он показал им то заветное место. В общем, вместо головы у них на плечах и оказывался впоследствии, собственно, казанок с золотом – бездумный и холодный. Вот тогда они и попадали в его руки. Он превращался в большого зверя и так их пугал, что они заказывали себе когда-нибудь еще спускаться по лестнице в его погреб. Тех же, кто хотел причинить ему вред, превращал в пустую дубовую бочку – большего они не заслуживали. И только над двумя людьми проказливый клуракан не имел власти: над королем, ибо этот погреб принадлежал ему, и над королевским виночерпием, так как тот не забывал, когда сюда спускался, сунуть в карман винную ягоду, чтобы задобрить проказливого духа. Шут-наглец не был ни королем, ни его виночерпием, и ягод никаких тоже у него не было припрятано…

– Да зачем мне твой клад? – усмехнулся гость. Клуракан удивился – выходит, не все люди алчны? Нужно будет взять на заметку, что золото соблазняет уже не всех. – Мне нужно вино.

– Ага, попался! Что-то да нужно! – радостно воскликнул дух и проскочил меж ног человека.

Такой прыти от своего собеседника шут никак не ожидал, но в следующий миг уже несся за ним следом; желто-красный плащ только вился за спиной.

– Вино всем нужно, – нравоучительно прокомментировал дух, не останавливая бега и ныряя под груду бочек.

– И что же ты хочешь за то, чтобы дать мне бочонок элагонского? – Преследователь понял, что ему нипочем не пролезть в такую маленькую дыру. Погоня завершилась ничем.

Дух за бочками на миг задумался или сделал вид, что задумался.

– Я сейчас вылезу, а ты не попытаешься причинить мне вред, иначе превращу тебя в пустую бочку, согласен?

– Согласен.

Старичок показался из дыры. В руке он держал небольшую закупоренную бутылку, которую тут же протянул человеку.

– Это последние запасы… – прошептал старичок.

– Раз последние – значит, скоро привезут новые из Элагона, – уверенно ответил гость.

– Не привезут, – хмуро сказал дух и стянул с головы свой нелепый колпак. Показалась блестящая в отсвете фонаря лысина.

– То есть как? – не понял человек и начал зубами откупоривать бутылку.

– Мой приятель, клуракан из погреба Архимага Тиана, что в Элагоне, исчез.

– Печально, но что же из этого?

– Ты разве не знаешь? Если клуракан вздумал поселиться в королевстве бочек и бочонков, то он к нему настолько привязывается, что не покидает до самой смерти.

– Он умер? – сочувственно спросил человек.

– Нет. Просто исчез, и ты скажешь мне куда.

Человек выпучил глаза:

– Откуда мне-то знать?

– Ты все время болтаешься при дворе, должен был что-то слышать…

– А если я не знаю…

– То я превращу все вино, что ты выпил или выпьешь из этого погреба, в воду, и тебе придется, прости уж, предстать пред светлы очи короля во всей красе.

– Угрожать надумал… – проворчал шут, но поделать ничего не мог. Он знал: если духам что-то от тебя понадобится, они добудут это любой ценой.

– Думай, человече, думай, что могло такого стрястись в Элагоне, что тамошнего самого большого винного погреба больше нет. Пожар?

– Да нет, – вздохнул человек.

Он уже догадывался, что могло произойти, но не хотел в это верить. Бансрот подери! Никогда нет полной уверенности. Новость с исчезновением элагонского клуракана подтверждала некие опасения человека.

– Тогда что? – Дух напрягся. – Ты знаешь? Я чувствую, что знаешь…

– Нежить, – тихо ответил гость.

– О пьяные духи! – возопил клуракан. – Что они с тобой сделали, Корт-мошенник?!

– Корт-мошенник? – удивился человек.

– Так его звали, – удрученно ответил старичок. – Ну что же, нам только остается выпить за упокой его веселой души!

Они выпили. Человек вновь почувствовал себя здоровым и полным сил. Клуракан рассказал своему гостю, что необязательно пить элагонское вино, чтобы излечивать проклятие, – можно всего лишь есть по три винные ягоды, из которых его делают. Они растут в Корнвуде, лесу, что тянется от самого Элагона к Таласу. Ягоды эти зреют в сентябре и наливаются волшебной силой в последнее полнолуние этого месяца.

Они долго сидели и разговаривали, заливая разговоры элем и вином. Уже уходя, человек обернулся, желая еще что-то спросить у погребного духа, но того уже и след простыл.

* * *

– Мой Повелитель. – Серая размытая тень низко склонилась в поклоне.

– Говори, – дал позволение я. Новости не терпят. Столько всего успело произойти, что недостаточная осведомленность может стать роковой ошибкой.

Тень склонилась еще ниже и начала испуганным голосом:

– Мой Повелитель, орден Златоокого Льва обезглавлен, как вы того и хотели, но сын Великого магистра, мальчишка Лютер, он…

– Что? – Я уже знал то, что так боялся выговорить вслух мой раб.

И я понимал его страх – я не люблю плохих известий. Пленник в банке смеется надо мной, радуясь моей крохотной неудаче.

– Молодой Лютер жив, – скороговоркой проговорила тень.

Казалось бы, чего этой жалкой сущности еще бояться? Лишенная тела и души, она не может ощущать всю полноту жизни, но страх (как это все-таки прекрасно!) до сих пор царит в этом сгустке обратной стороны солнечного света.

– Почему? – Я заставил себя сдержаться.

Гнев начал разливаться по телу, руки сами собой сжались в кулаки. Нет, нужно успокоиться… пока. Нужно выслушать все известия. А уж потом…

Мой взгляд начал блуждать по стенам одинокой кельи: грубый деревянный лежак, стол со скромным обедом и Святое… хм… Писание. Все это мне совсем не было нужно. Я никогда не спал, ведь сон – трата драгоценного времени, не ел, ибо людская пища тлетворно влияет на сознание, она навевает сон… да и просто невкусна. Вот души – дело другое, души и вкусны, и питательны, а уж какое удовольствие обгладывать чьи-то ноги и руки, пока голова в это время вопит от боли, – в таком случае душа наливается соком мучений и ненависти… А уж зачем здесь Святое Писание приземленных людишек, я так и не понял. Должно быть, для отвода глаз, если кто-нибудь сунется – совершит подобную глупость… или, быть может, эта вещь принадлежит хозяину этого собора – дураку-первосвященнику?

– Мой Повелитель, – с дрожью в голосе отвечала тень, – Эвианн Миттернейл защитил сына от моего влияния, пролив его кровь на Мавзолей Льва. Он совершил ритуал, когда перед осадой города заезжал в Лот-де-Лион. Он порезал руку сына и пролил несколько капель его крови на статую святого льва, который…

– Я прекрасно знаю! – Мне надоело слушать всю эту чушь.

Злость во мне еще больше накаляло воспоминание о давней схожей ситуации. Тогда я поручил убить одного Лорда, а убийцы прикончили другого, его отца. Эта их оплошность стоила мне нескольких веков, потраченных зря. Так и здесь. Род Миттернейлов должен был прерваться, ведь я не мог допустить, чтобы потомок Кейлана исполнил все-таки его последнюю клятву-проклятие, в которую он заключил всю свою боль и муки предсмертной совести, вися на кресте.

– Что еще?

Тень, почуяв мой гнев, склонилась едва ли не до самой соломенной плетенки, покрывающей холодный каменный пол кельи.

– Мой Повелитель, боюсь, что это вас разгневает, но в рядах некромантов раскол. Черный Лорд пленен и почти убит.

– Почти? – Я даже удивился.

Неужели его убило это заклятие, подсунутое моим слугой еще два века назад? То, что на одно мгновение разорвало саму сущность мира и приблизило меня еще на шаг к цели… О да, я почувствовал рвущую его боль даже здесь, в Гортене. Ощутил, что Деккеру Гордему воочию удалось лицезреть Предателя, сидящего на своем троне-тюрьме.

– Он без сознания, потерял много сил и скован. Его прислужники заточили его под землю, я пытался пробраться туда, но не смог. Что-то меня не пускает. Причем изнутри. Какая-то сила. Но это точно не человек, даже не некромант. Тьма и ночь, намного более могущественнее некромантской силы.

Я задумался на миг. Что же это еще за сущность, покоящаяся в гробнице Деккера? Уж не он ли сам? «Черная сущность, которая намного могущественнее некроманта». Неужели он все же преодолел?! Неужели прошел еще одну ступень?! Силы Тьмы, да кто ему позволил?! Если это так, то очень кстати, что он заключен и лишен сознания.

– Нет, мой дорогой, это меня совсем не разгневало, – сказал я, и в тот же миг заклятие разложило тень на множество клочков тьмы, которые стремительно таяли под косыми лучами солнца, пробивающимися в узкое витражное окошко под самым потолком.

Надо же, он даже закричать от боли не успел. И тут же из пламенного зева-портала, появившегося в полу, вышла точно такая же тень. Единственное, чем они различались, был голос.

– Что прикажете, Мой Повелитель? – хрипло спросила новая тень, склоняясь в учтивом поклоне.

* * *

Человек в рваном дорожном плаще шагал по тракту в сторону большого замка, возвышавшегося посреди плодородной равнины в сорока милях к юго-западу от Гортена. Вдалеке под лучами встающего солнца блестели воды Илдера. На большой Хартлейлской равнине находилось несколько деревенек, разбросанных по ней, подобно стрелам, пущенным, не глядя, в разные стороны. Широкий тракт, по которому брел странник, серым росчерком разбивал колосящиеся поля и цветущие огороды деревенских жителей. Крылья ветряных мельниц описывали широкие круги под свежим восточным дыханием Аллайан, богини неба и ветра, большие мельничные жернова перемалывали золотую пшеницу. Мельники ссыпали муку в подставленные мешки, тут же завязывали их и спускали на помост. И дожидались тех, кто за ними явится и, заплатив двадцать серебряных, или, соответственно, два золотых тенрия за каждый мешок, взвалит их на телегу или на лошадь (а быть может, и себе на спину) и повезет дальше.

Пастухи выгоняли овец на поля с сочной зеленой травой. Страннику в дорожном плаще попалось по дороге несколько подобных отар. Почуяв его, животные начинали испуганно блеять и жаться друг к другу, словно под серой потрепанной хламидой скрывался вовсе не человек, а голодный волк. Бессловесные овцы прекрасно видели тот незримый след из крови, что тянулся за незнакомцем. Они не желали идти дальше, что бы пастух ни предпринимал, а успокаивались, лишь когда незнакомец скрывался из виду.

По дороге мимо него изредка проезжали всадники, направляющиеся либо в замок, либо с поручениями оттуда. Телеги крестьян везли товары на рынки и уже пустые ехали обратно.

Странник обратил свой взор на сотни реющих на длинных шестах флагов севернее могучих бастионов: то было большое ристалищное поле, куда во время рыцарских турниров съезжался люд со всех окрестностей и из близлежащих графств и баронств. Под громкие крики толпы и величественные звуки труб на большой овальной арене происходили поединки рыцарей знатных фамилий и представителей могучих орденов. Помнится, там он сразил известного на все королевство Губерта де Нави, имевшего славу непобедимого мечника. После, много лет спустя, он выкопал тело убитого рыцаря из могилы и сделал из него превосходного зомби. Было что вспомнить…

На этих землях издавна правил орден Златоокого Льва, один из самых могущественных в Ронстраде. Кровавая история этого доблестного рыцарского братства – это история возникновения и смерти легенды. Легенды о непобедимых и благочестивых воинах, готовых отдать свои жизни за короля, Ронстрад и простой народ.

Легенда родилась в 103 году от основания Гортена. Деймосу Цепкому, сыну Дриалла Благородного, который в те времена был князем в Гортене, потребовалась мощная военная структура для защиты границ княжества, да еще и безоглядно любимая в народе. Мудрый советник князя (а по совместительству и командир стражи) сэр Неркан Гор предложил идею создания ордена Златоокого Льва, объединения могучих воинов света, изгоняющих врагов с родной земли во славу Хранна и остальных Вечных. Идею князь поддержал и, чтобы быть уверенным в успехе, назначил своего советника отцом-настоятелем нового ордена. Мудрый настоятель за неполные двадцать лет исполнил задуманное. Орден организовал несколько школ, где молодых адептов учили не столько сражаться, сколько праведности и смирению.

Когда отряд рыцарей Златоокого Льва входил в какой-нибудь городок, там открывались все двери, каждый хотел увидеть святого воина в своем доме, за своим столом. Рыцари платили людям тем же, любая разумная просьба исполнялась с улыбками на лицах.

Много лет орден безраздельно владел сердцами всего Гортенского княжества. Но годы шли, вскоре родился Ронстрад, и началась война с Темной Империей. В этой войне непобедимые рыцари прошли, как коса по траве, по легионам Титуса Люциуса XIII, приумножив свою славу. В те годы в строю плечом к плечу стояли многие ордена, был среди них и светлый орден Руки и Меча.

А потом легенда умерла. Умерла в тот проклятый богами день, 5 июля 462 года от основания Гортена, когда лучшие воины Златоокого Льва во главе с самим сэром Кейланом Миттернейлом подошли к Умбрельштадской крепости. Падшие паладины не просто истребили лучших бойцов ордена – они втоптали в пыль трехсотлетнюю историю славы и непобедимой силы Златоокого Льва. Этот день стал днем первого, очень жестокого поражения рыцарей. С тех пор орден постепенно растерял былую славу и любовь людей.

На несколько мгновений странник в сером плаще остановился, пристально вглядываясь в такие знакомые стены, стараясь вдохнуть сильнее этот запах, с которым ничто не сравнится, – запах дома. Он направился дальше, к воротам.

Главный замок ордена Златоокого Льва сам по себе являлся маленьким городком. Внутренние дворы – верхний и нижний – окружало неразрывное кольцо стен, вокруг них синей змеей вился глубокий ров. Проходящий через всю равнину тракт заканчивался большим барбаканом. Высокие крепостные стены были усилены круглыми башнями; над башней врат и на длинных острых шпилях, венчавших крыши замка, развевались знамена, и все украшал один и тот же герб – приготовившийся к прыжку лев с глазами-звездами на красном поле.

Странник подошел к опущенному мосту, перебрался по нему через ров и оказался возле ворот. К одной из створок был прибит старый потрепанный плакат:

«Разыскивается живым или же мертвым.

Чернокнижник Дориан Сумеречный, также известен как Дориан Райкок.

Некромант поганый, убийца и душегуб проклятущий.

Разыскивается за подлые убийства, лишенные чести и достоинства, рыцарей славных, доблестных имен королевства. За подлую измену нерушимой клятве паладина и нарушение непреложных рыцарских обетов.

Разыскивается за практикование злостной некромантии и различного темного искусства.

За преступления многочисленные и ужасные разыскивается он в пяти графствах, трех баронствах и всех (четырех) герцогствах. Присуждается заочно (то бишь без его присутствия в суде на вынесении приговора) ему сожжение на костре, утопление в пруду, колесование и четвертование. После всего в его тело при погребении наказывается вбить осиновый кол, чтобы не поднялся из земли он в качестве упыря.

Всяк, кто увидит негодяя и душегуба, повинен предоставить о нем немедленные сведения страже, коя в силах изловить мерзавца.

Помните, что Хранн благословляет всех охотников на ведьм, что отправляются на свершение подвига святого.

Награда: 500 тенриев золотом (за живого).

350 тенриев золотом (за мертвого)».

Странник усмехнулся своему собственному, чуть различимому, изображению на плакате и, более не задерживаясь у входа, оказался на нижнем дворе. Здесь располагались кузницы, конюшни и амбары. В самом центре двора находился глубокий колодец, без которого невозможно было бы представить жизнь в замке. Обозы, въезжающие по мосту, доставляли к конюшням свежее сено для боевых коней и тяжеловозов; дрова, камень, металл; а также запасы снеди в амбары: фрукты и овощи, хлебные лепешки, сыр и винные ягоды.

Нижний двор являлся самой оживленной частью замка: здесь толклось множество замковых слуг, пажей, работников, крестьян и торговцев. Люди рассказывали друг другу последние новости и сплетни, по двору гоняли мальчишки, перекрикивались знакомые, купцы во всю мощь легких расхваливали свой товар. Никто его не узнал, он спокойно прошел в замок Лот-де-Лион, лениво кивнув подтянутым стражникам у ворот. Двор полнился стуком копыт, скрипом колес и шумом толпы: здесь находился один из самых больших рынков провинции Хартлейл. К одной из стен прилегал храм Синены, при котором также был лекарский дом, где заботливые клирики и монахи лечили братьев-рыцарей и местных крестьян.

Но если внешние ворота не закрывались ни днем, ни ночью, то внутренние очень редко открывались полностью. Отворялся лишь узкий проход, позволяющий одновременно проехать двум всадникам. За внутренним кольцом стен располагался верхний двор.

Туда простой люд не пускали. Даже стоя посреди нижнего двора, Дориан Райкок мог, закрыв глаза, по памяти перечислить все здания, располагающиеся за внутренними воротами. Там находилась военная школа Златоокого Льва. Известная Школа Меча притягивала учеников со всех концов королевства. Сюда богатые сеньоры присылали своих шестилетних сыновей, которые через десять лет становились могучими святыми воинами. Сердце некроманта тоскливо защемило – сколько же лет провел он в тени тех галерей, в помещениях, украшенных величественными статуями и тонко расшитыми гобеленами, сколько тысяч ступеней он пересчитал за все то время, что спускался или же поднимался по вычурным винтовым лесенкам, сколько часов провел, молясь на коленях в центре капеллы!

Кроме того, в верхнем дворе находились казармы постоянных отрядов крепости, молельни Хранна и тренировочные площадки. И, наконец, упершись в тыловые бастионы крепости, стояло самое большое и главное сооружение замка – Цитадель. Многоэтажный донжон серого камня, крытый красной черепицей, возвышался над всей крепостью, и его высокие шпили были видны далеко окрест. Множество темных окон, бойниц и стрелковых щелей слепо щурились под лучами солнца. Широкая лестница поднималась к вымощенной плитами площадке, которую охраняли две большие статуи львов. Боги, а ведь когда-то он ступал по тем белоснежным плитам, входил в Большие Двери, покрытые старинной резьбой, изображающей льва, что сжимал в лапе меч! Как же давно это было…

Цитадель считалась вотчиной Великого магистра и конклава, орденского совета. Также в ней находился Мавзолей – духовный центр всего ордена. Здесь были похоронены самые могучие и известные паладины и магистры. В гигантском подземном зале стояли десятки каменных гробниц, возле стен несли безмолвную стражу красивые статуи закованных в броню рыцарей, а в центре располагался высокий помост, откуда магистры вели речи, обращенные к воинам ордена.

Печальный плачущий звон замкового колокола, раздавшийся внезапно, вывел некроманта из задумчивости. Звон расходился по всей равнине. Крестьяне, кузнецы и ремесленники в недоумении выходили из домов и удивленно обращали свои взоры на Цитадель ордена Златоокого Льва, а колокол продолжал стонать.

* * *

Шумная толпа наполняла собой уже весь нижний двор замка Лот-де-Лион. Простые крестьяне смешались с пажами, оруженосцами, воинами и монахами. Множество людей, сгрудившихся, будто яблоки в корзине, создавали раздражающий гомон, как это обычно и бывает. И никто из них не испытывал страха перед некромантом, попросту не замечая его. Более того – создавалось впечатление, что каждый стремился самолично отдавить ему ногу и толкнуть в бок. Похоже, здесь собрались все жители Хартлейлской равнины. Живое, волнующееся море беспокойно колыхалось в ожидании, когда же, наконец, конклав объявит, кого он избрал новым Великим магистром. Это имя было одинаково важно и для рыцарей, и для деревенских жителей. Дориан гневно сжал зубы: если бы конклав не был сборищем лицемерных мерзавцев, вся его жизнь была бы совершенно другой. Он бы вел рыцарей в бой против Умбрельштада, он бы читал речи с Мавзолея Льва.

Наконец внутренние врата распахнулись. Шум толпы моментально стих, было слышно только, как полощутся на ветру многочисленные знамена.

Из проема широким клином выходили паладины, все они были облачены в парадные позолоченные доспехи. Каждый из них в одной руке сжимал обнаженный сверкающий меч, а в другой держал геральдический щит ордена с алым полотнищем. Следом шли старшие паладины, которые несли большие развевающиеся знамена со львом. Эти тоже были в позолоченных доспехах, только их отличала еще и тонкая черная гравировка. И, наконец, из врат показались восемь высоких воинов, исполненных подлинного величия, – командоры. Эти великие воины стояли на второй ступени иерархической лестницы ордена и являлись как комендантами своих крепостей, так и военачальниками на поле брани. Восемь командоров. Восемь самых знаменитых борцов с тьмой, носящих Имя Льва. Вместе они собирались очень редко – это случалось лишь тогда, когда требовалось избрать нового Великого магистра. Последний раз такое было двадцать пять лет назад в замке Лот-де-Лион, цитадели их ордена. Тогда они избрали своим лидером сэра Эвианна Миттернейла, которого, как они полагали, коснулась длань Вечного Льва. Сегодня каждый из них предстал в великолепных доспехах со скалящимися львами на груди. В руках – парные обнаженные мечи с прямыми гардами, украшенными рубинами и изумрудами. У Дориана просто руки зачесались – так ему захотелось прикончить их всех, повторить свой «подвиг» на глазах у многочисленных зрителей. С невероятным трудом он себя сдержал, поскольку вдруг понял – не об этом говорил ему сэр Миттернейл. Великий магистр отнюдь не был бы рад подобному исходу.

Тем временем первые ряды рыцарей остановились. Воины ударили мечами в щиты, отсалютовали людям и спрятали оружие в ножны. В пяти шагах за их спинами застыли, словно нерушимые статуи, старшие паладины, слитным движением уперев древки знамен в землю. Следом остановились и командоры. Вперед вышел самый старый из них. На вид ему было около семидесяти лет, но шаг его был бодр и уверен.

– Люди Ронстрада! – громогласно начал он. – Верные подданные королевской длани и ордена Златоокого Льва! Элагон пал! За ним ушел и сэр Эвианн Миттернейл! Пришло время назвать нового магистра ордена Златоокого Льва! Конклав долго решал, но мы можем смело сказать, что выбрали лучшего из наших рядов! – Старик умолк, чтобы перевести дух. – Сэр Винсент Акран! Выйти из строя для посвящения в Великие магистры Льва!

Люди радостно закричали – в народе любили самого молодого из командоров ордена. Это был человек, для которого моральные ценности значили больше собственной жизни, человек, готовый в любое время прийти на помощь своим людям. Это был рыцарь, свято верующий в истины любви, правды и чести, верующий во всесильность и справедливость судьбы. И это был человек, который развил в себе невероятную силу воли и духа.

Под громкие крики вперед вышел командор сэр Винсент Акран. Длинные черные волосы распущенными прядями лежали на плечах, тонкие усики черным росчерком пролегали под прямым носом, а глубокие зеленые глаза с приязнью смотрели на людскую толпу. Ему было всего двадцать пять лет, но он был очень сильным воином и в совершенстве владел как кавалерийским тяжелым копьем, так и мечами, и булавой. Его доспехи не могли похвастаться красотой ковки, они были даже слишком бедны для командора ордена: сэр Акран ценил не пышность нарядов и красоту лица, а внутренний мир и душу человека.

Дориан смотрел в его молодые глаза и не мог поверить. Да, этот человек был достоин – командор-отступник на один миг словно заглянул в душу рыцаря – светлую и бесхитростную. Почувствовал затаившуюся внутри священную ярость льва и кристальную честность – первую добродетель истинного магистра. В этом человеке собралось все лучшее, что олицетворял собой орден, – и храбрость, и справедливость, и милосердие. Сэр Дориан Райкок вдруг осознал, что будь он сейчас среди исполненных ответственности командоров, то без единого сомнения в душе доверил бы орден этому святому воину. Как жаль, что вас не было здесь сто шестьдесят лет назад, благородный сэр!

Винсент Акран повернулся лицом к остальным семи командорам, которые уже стояли рука к руке, подобно первой линии плотного воинского строя. В центре упер свой меч в землю старик, который говорил с народом.

– Преклоните колено, командор Акран!

Будущий магистр стал на одно колено, как при посвящении в рыцари; все звуки стихли.

– Сэр Винсент Акран, командор ордена Златоокого Льва! Примите завет Вечного Льва, являвшегося Аватаром Хранна Великого, хранить орден Златоокого Льва от врагов! Защищать его кровию своею, телом своим и житием своим! Вести его святым путем, обозначенным Великим Львом! Примите завет хранить свой народ! Быть ему и щедрым дарителем, и справедливым судиею, и благородным защитником!

– Принимаю завет Вечного Льва, – хриплым от волнения голосом ответил командор.

– Словом конклава посвящаю вас, сэр Акран, в магистры ордена Льва!

Старый командор выдернул из земли меч, дотронулся концом клинка до одного плеча сэра Винсента, затем до другого.

– Поднять Лик Льва!

На башнях сменили знамена с черных на алые.

– Поднимитесь же, сэр Акран, Великий магистр ордена Златоокого Льва! И примите Скипетр и Меч Магистра!

Народ во внутреннем дворе замка Лот-де-Лион взорвался приветственными криками. Рыцари, оруженосцы, простые крестьяне и слуги вздевали к небу руки, швыряли шапки, обнажали мечи и вздымали их.

– Да здравствует Лев! – раздавалось кругом. – Да здравствует Великий магистр!

– Честь и слава принявшему Меч! – хрипло прокричал странник в старом дорожном плаще с накинутым на лицо капюшоном. Он больше не чувствовал боли. Сердце облилось кровью, но сумело простить. – Пусть хранит тебя Хранн, мальчик.

Некромант развернулся и, пробираясь через толпу, направился прочь, к воротам.

Перед рядами святого воинства с колен поднимался магистр, которому предстояло стать самым великим вождем ордена за всю его историю. Магистр, подобного которому никогда не было в ордене и никогда больше не будет.

В одном далеком лесу за пределами королевства.

Глубокий темно-зеленый пруд манил. Окруженный со всех сторон высокими разлапистыми деревьями, он казался сказочным и волшебным благодаря ветвистым теням, которые в такт дыханию ветра плясали на поверхности воды. В пруду отражалось серое от грозовых туч небо, становясь в водном зеркале каким-то коричнево-болотным. Кап. Кап. Кап. Начинался дождь, и блеклые капли шлепали по глади лесного пруда.

Охотница с длинной косой, выкрашенной в синий цвет, смотрела, как вокруг настойчивых капель расходятся круги. Куда ни глянь, повсюду эти круги.

Она стояла на высоком валуне и любовалась плачущей погодой, любовалась подступающей под ее камень темно-зеленой кровью пруда. Она не боялась промокнуть, ей нравилось, когда вода падает с неба и попадает на ее кожу. Ей казалось, что от этого она становится еще ближе к сущности природы, сливается с ней.

Ну, все. Женщина сбросила с плеча дорожный мешок, аккуратно положила рядом сверток из дубленой кожи, в котором покоился ее чехол с луком и колчан со стрелами. Разрезала коротким кинжалом грубые нити, что стягивали плащ из шкур на плече. С негромким шорохом одеяния спали, следом за плащом последовали мягкие бесшумные сапоги и набедренная повязка. Охотница была полностью обнажена. Она ловко разрезала ремешки, удерживающие края косы, взмахнула головой и распустила синие волосы. Они были так длинны, что доходили ей до бедер, укутывая ее, будто одеялом.

При ней остался только верный кинжал, крепко зажатый в руке и привязанный за рукоять кожаной тесьмой к запястью. Женщина подошла к краю высокого камня, на миг задержала дыхание и прыгнула. Как будто и не было никаких трех футов, отделявших ее от водяной глади, – она погрузилась в пучину почти в ту же секунду, как оторвала ноги от поросшего мхом валуна. Здесь было очень тепло, будто где-то внизу, на дне, били теплые источники – боги, какое наслаждение! Такого она не ощущала даже от опасной, будоражащей сознание и горячащей кровь охоты.

Зеленоватые глубины, полные тины и водорослей, тянули ее к себе. Она широкими гребками рассекала воду. Бесчисленные рыбы здесь казались какими-то серыми. Она взглянула на свою руку – та тоже изменила цвет. Она плавала под водой, наблюдая за рыбками, другими маленькими существами и крохотными асраи,[30] любуясь, как они шлепают себе по дну, по своим маленьким дорогам, между лесов водорослей. Маленькие духи, облеченные в плоть, имели серо-зеленую кожицу и робкие мордашки. Кроме того, у них были длинные зеленые волосы, будто слепленные из тины.

Они поманили нежданную гостью, но та была настороже и лишь с улыбкой погрозила им когтистым пальцем и поплыла вверх, туда, где сквозь воду пробивался дневной свет.

Женщина вынырнула, увидела, как дождь сливается с прудом, и еще некоторое время наблюдала, как капля за каплей впивается в зеленоватую водную гладь. Потом поплыла подальше от берега, туда, где дно было невозможно разглядеть из-за водорослей, что протягивали зеленые щупальца, пытаясь дотронуться до нее.

«Должно быть, они просто ледяные», – подумала охотница.

Вдруг что-то отвлекло ее от водорослей. Что-то на берегу, за деревьями. Там кто-то был, пристально глядел на нее, не шевелясь.

Женщина удобнее перехватила кинжал и, сделав вид, что ничего не заметила, медленно поплыла к своему камню. Но вдруг осознала, что не продвинулась ни на дюйм к берегу. Все это время она барахталась на одном месте. Несколько раз начинала снова – и снова то же самое. Да что же это такое?! Орчиха вдруг почувствовала нечто немыслимо горячее, медленно проскользнувшее по ее ноге. Лодыжка оказалась в петле.

– Аааа! – закричала охотница и нырнула.

На ее ноге, заворачиваясь в узелки и петли, сжимались крепкие зеленые водоросли. Нож прошел сквозь них, петли опали, но неистовые живые растения уже оплетали ее руки, плечи, шею. Они тянули ее на дно, не давали возможности сопротивляться. Она беспомощно барахталась, лишь поднимая ил и тину со дна. Асраи скрылись из виду, никто не хотел ей помочь.

Что же делать?! Как выбраться из западни?! Всего на миг она потеряла бдительность, отвлекшись на того, кто прячется на берегу, и вот на тебе – попалась, как лань в капкан. Водоросли ее просто задушат и оставят на дне, годную лишь на обед какому-нибудь злобному квелекину, чудовищу с тремя рядами клыков и острыми, как лезвие меча, плавниками.

Она дергалась в крепкой сети водорослей, но путы сдавливали тело все сильнее и сильнее, и вскоре ей начало казаться, что они ее просто разорвут, прожгут насквозь. Вверх от нее, к поверхности, поползли тучи пузырьков.

Чей-то силуэт показался неподалеку. Тина, застрявшая в волосах, мешала как следует рассмотреть монстра, но одно она знала точно: она пропала – почти весь воздух вышел из груди, и возможности бороться у нее уже не было. Зверь плавал вокруг нее кругами и все время клацал зубами. Верный кинжал выпал из ладони и безвольно повис на кожаной тесемке.

Существо перегрызло клыками удерживавшие орчиху водоросли и, схватив ее за плечи и ноги, потащило вверх. Она болезненно ощущала довольно глубокие порезы от впившихся в ее кожу длинных когтей.

– Аааххх! – Воздух вперемешку с дождевыми каплями наполнил легкие. Она все-таки вырвалась на поверхность… ее вырвали.

Чудовище вынесло ее на берег. Слабой рукой женщина сняла тину с лица и увидела своего спасителя. Это было вовсе не озерное чудище, а всего лишь тот странный орк-растяпа с распущенными волосами и гномьей секирой, только вот секиры она сейчас не видела. Он был насквозь мокрый, весь в водорослях и тине.

– Ты что, следишь за мной? – В ее еще слабом голосе было столько ярости, что он успел пожалеть, что держит ее на руках.

Длинные острые клыки женщины клацнули всего в паре дюймов от его носа. Она чересчур быстро пришла в себя после того, как едва не утонула.

– Эээ… нет… что ты… я… это… просто… – Ну почему?! Почему он не может связно выговорить хоть слово в ее присутствии? Неужели он ее так…

Ее глаза гневно блеснули – она вдруг поняла, что наглый орк ее все еще держит, крепко сжав в объятиях.

– Убери руки, мерзавец! – закричала она. – Быстро опусти меня на землю, дубина!

– Я тебе жизнь спас, красавица! – опешил орк, но предпочел последовать приказу.

– Ничего подобного, глупый орчина! – взвилась женщина, сделав выпад длинными когтями в его сторону. Воин отпрянул, и в кулаке орчихи остался лишь воздух. – Я тебя предупреждала, что проткну стрелой, если еще раз увижу? – Ее глаза метали молнии. – Я тебя прощаю, – вдруг передумала она, – в последний раз… Убирайся! Пошел прочь!

– Ну и ладно, косолапая заноза, – обиделся орк и направился к лесу.

– Ну и ладно, – вслед ему прошептала женщина, коря себя на чем свет стоит.

Что она наделала? Кто тянул ее за язык? Стойте, безумные духи! Придержите своих туров! Что это с ней происходит? Неужели ее дух пересекся с духом этого странного, непонятного орка? Орка, который не заплетает волосы в хвост и носит при себе оружие врагов.

Понимая, что распаляет себя все больше, орчиха начала поспешно облачаться. Она решила пока ни над чем не задумываться, а продолжить поиски тролля. Нужно просто выкинуть из памяти эту неудачу с прудом. Четкий след зверя вел по краю водоема дальше, к невысокому горному кряжу, что поднимал свои вершины из-за деревьев.

Глава 9

Уйти от пса, или Война Тэриона

Когда ты снова счастлив,

И, кажется, всерьез,

Ты оглянись назад -

Там бродит черный пес.

Детская песенка

27 апреля 652 года. За 6 дней до осады Элагона.

Восточная Равнина. Графство Дайканское и Онернское.

В нескольких часах езды до Дайкана.

Ветер сновал по равнине туда-сюда, разметывая волны весенней травы и принося издалека различные запахи и звуки. Но эльфийка не обращала на них внимания. Сказать по правде, ее вообще уже ничто не волновало, и даже жизнь, казалось, была для нее окончена. Окончена, так и не успев как следует расцвести и одарить ее счастьем. Она безутешно плакала над телом любимого, а в душе рвались на волю сотни, тысячи, сотни тысяч слов, что она так и не успела ему сказать.

Слезы падали на его мертвое лицо, стекая по ледяной коже. Незримая боль раздирала Аллаэ Таэль на куски, она не могла даже кричать, ее рот был искривлен страданием, а голова мелко дергалась, словно у игрушечного шута, выпрыгивающего из коробочки. Девушка не сразу услышала легкий шепот, что проникал в уши, пытаясь ее успокоить, пытаясь призвать к чему-то. Она подняла голову, и голос исчез. Зато она ощутила нежное прикосновение невидимых рук к плечам, успокаивающее поглаживание по голове, словно рядом оказалась заботливая мать, которой она никогда не знала.

«Все ушло, Аллаэ Таэль…»

Мысли складывались в звенящие злостью, но от того не менее безутешные слова, а слезы, на короткое мгновение задерживаясь на ресницах, продолжали ниспадать, словно капли осеннего тоскующего дождя.

«Только не от тебя, Аллаэ Таэль…»

Вторая половина души воспротивилась принимать случившееся. Пальцы ее закрались в окровавленные спутанные волосы мертвеца.

«Никуда не сбежать от правды…»

Ладонь легонько коснулась белой, как воск, щеки. Сейчас она могла разглядеть даже самую маленькую морщинку на его лице. Смерть своими безжалостными кистями нарисовала на облике ее любимого ужасную картину.

«Все обратимо в нашем мире, кроме любви…»

Его чуть приоткрытые губы стали сухими и покрылись затвердевшей серой пленкой.

«Его больше нет. Время счастья утрачено, оно ушло…»

Его веки подтекли ближе к ресницам, прочно впившимся в кожу, будто замки, что навсегда закрыли эти ставни, за которыми, в глубине, – уснувшая душа.

– Для кого-то время утрачено… Лишь для кого-то… – раздался тихий шепот в самое ухо.

Аллаэ Таэль резко обернулась и на какой-то миг – она могла бы поклясться в этом перед самой Тиеной! – увидела сплетенную из порывов ветра фигуру высокой женщины в длинном черном платье и черной сетчатой вуали, скрывающей лицо. Эльфийка моргнула, и призрак растворился в воздухе так, словно его здесь никогда и не было.

Будто чиркнули огнивом, она в одночасье все поняла, и сразу в сердце зажегся яркий костер надежды. Он своим теплом и светом за одно короткое мгновение обогрел всю ее израненную душу…

– Я поняла тебя, Иньян! – тихо прошептала Аллаэ Таэль.

Она была убеждена в том, что видела свою учительницу, великую ведьму лесного народа.

Гоблин поднял на нее красные заплаканные глаза. Его длинноносое лицо являло собой жуткую маску: кровь, грязь и слезы – все это перемешалось на зеленой морщинистой коже.

– Не утрачено… не утрачено, – начала безумно повторять девушка.

Она достала из мешочка на поясе длинный многогранный кристалл, мерцающий глубоким синим светом.

– Что ты собираешься делать, принцесса? – недоуменно спросил Гарк.

– Дай мне свой кинжал.

Гарк, ничего не понимая, протянул ей нож. Она закрыла глаза и начала молиться своей богине. Шепот ее походил на шорох пера, скользящего по старому пергаменту.

Поначалу она ощутила легкое дуновение. Сердце забилось стремительнее, разгоняя кровь по телу, так что, казалось, она уже начинает бурлить и кипеть в жилах. Резко заболела голова, закололо в висках. Ей показалось, что лоб над переносицей покрылся сухими трещинами. Сразу после этого она почувствовала, как кристалл в руке начинает дрожать и будто бы плакать – в тот же миг ладонь принцессы покрылась чем-то мокрым. Горячая жидкость потекла по ее пальцам, устремилась вверх по запястью, дюйм за дюймом окутывая все ее тело, начиная с плеч, перебегая на грудь, живот, ноги. Спустя несколько мгновений вся ее кожа оказалась облачена в эту обжигающую прозрачную пленку.

Чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, эльфийка открыла глаза. Мир кругом изменился: казалось, будто ее окружают все те же самые пространства, что и раньше, но что-то новое незримо отличало их. Взгляд ее поднялся к небосводу. Там, на горизонте, она увидела тонкие, едва заметные грани, проходящие вертикально, соединяющие землю и небо. Принцесса сразу же поняла, что ее взору предстали грани кристалла – непостижимым образом она оказалась внутри своей небольшой волшебной вещицы. Это не мог быть привычный мир, поскольку грозовые тучи, словно пушистое черное одеяло, бежали обратно по небу на восток, вскоре вновь показалось солнце и озарило равнину. Его лучи, нежно гладящие щеки девушки, постепенно обрели красноватый оттенок, и солнце начало снижаться на том же востоке… Небо оказалось вновь во власти рассвета. Аллаэ Таэль огляделась: она сидела посреди равнины в полном одиночестве. Гоблин, до этого находившийся подле нее, куда-то исчез, как и распростертый на земле Логнир и трупы их коней. Эльфийка опустила глаза и увидела, что ее руки посинели и стали многогранными, словно она превратилась в песчинку, затерянную в огромном, словно и ее родной мир, кристалле. Она услышала крики и перестук копыт. Пальцы ее нервно задрожали, и она вскочила на ноги, увидев, как к ней скачут в диком галопе их кони. Все произошло стремительнее, чем она полагала… Вот кони уже падают, сраженные арбалетными болтами. Эльфийка увидела гоблина, увидела себя же со стороны, испуганную и ничего не понимающую.

Время вокруг принцессы раздвоилось, теперь она была одновременно и в своем мире и в мире, который в повседневной реальности уже ушел, рассыпался на кусочки вместе с пройденными часами.

Раздумывать над всеми перипетиями заклятия, над его сущностью и всеми компонентами не было времени. В следующий миг она увидела, как главарь разбойников достает меч, замахивается. С болью в сердце увидела, как Логнир, еще живой, намеренно пропускает удар, а меч его врага пробивает кольчугу. Израненный, истекающий кровью, ее любимый убивает последнего противника и, оставляя на земле багровые лужи, из последних сил прыгает вперед, закрывая собой ее и гоблина…

Но здесь и сейчас эльфийка не была той застывшей, словно статуя, безвольной рабыней судьбы, что в ужасе зажмурила глаза и вскинула перед собой руки. Она отличалась от своего отражения из ушедшего прошлого тем, что знала… она знала, что должно произойти, и не собиралась смиренно ждать рокового мгновения. Стремительным движением принцесса, облеченная в кристальную плоть, оттолкнула в сторону человека и вонзила гоблинский кинжал, который до этого яростно сжимала в руке, в горло никак не ожидавшего такого поворота событий главаря разбойников.

Тот упал мертвый, и время сразу вернуло свой обычный ход. Все было, как и прежде, немного в стороне лежал гоблин, до сих пор так и не осознавший, что же произошло. Глаза зеленокожего округлились. Некоторое время он все еще непонимающе смотрел на то самое место, где только что лежал его мертвый господин, отмеченное кровавыми пятнами на земле. Затем медленно, словно в задумчивости, перевел взгляд на живого, стоящего на ногах, сотника, в бессилии уткнувшего меч острием в землю. Сказать, что у гоблина от удивления отвалилась челюсть, – значило ничего не сказать.

Эльфийка глядела в печальные темно-карие глаза живого Логнира. Израненный человек захрипел и, пошатнувшись, подался вперед. Она успела его подхватить и бережно опустить на землю. Рана казалась тяжелой, но не смертельной – он будет жить. Гоблин, благоразумно решивший пока не задавать вопросов, тем временем пришел в себя и начал спешно рыться в дорожном мешке сотника, ища там последний оставшийся лист Белого Дуба.

Аллаэ Таэль склонилась над Логниром и нежно гладила его по разгоряченному лбу, по волосам, по щекам. Он глядел на нее снизу вверх и, казалось, порывался что-то сказать. Она легонько положила ему ладошку на губы и тихо произнесла:

– Люблю…

Горячие губы эльфийки коснулись пересохших губ Логнира, и сотник закрыл глаза. В этот миг он почувствовал освещающее его светом золотых волос самое совершенное из всех возможных спокойствие. Впервые за много-много лет он вздохнул свободно.

Она глядела на него, легонько улыбаясь и словно не замечая алеющего у нее на ладони широкого ожога, оставленного рассыпавшимся в пыль раскаленным кристаллом. Кроме того, она знала, что вскоре ей придется жестоко заплатить за попытку подобным образом украсть у смерти своего любимого. Она знала, но ей было все равно…

Ночь на 6 мая. Бедные предместья Гортена.

За крепостной стеной.

Сеньор Прево, начальник тайной стражи, господин душегуб, или просто «Черный Пес», как поговаривали люди, был человеком жестоким и злым. В народе его боялись и ненавидели. Была даже поговорка: «Пришел Черный Пес – прощай голова». Люди говорили, что он такое же лихо для страны, как мор, ведь после него, как и после чумы, оставались только трупы. И правда, весь его жизненный путь украшали дыбы и виселицы. Карательные походы также проводились им, именно он командовал отрядами, которые сжигали деревни, вешали людей и отбирали последние гроши у бедняков. Народ его ненавидел, но боялся идти с жалобами к королю – еще чего доброго дойдет до «душегуба», и он явится к тебе в дом.

Но, как это обычно и бывает, не всему, что говорят в народе, можно верить. Сеньор Прево был не таким уж и чудовищем, он лишь усердно (быть может, правда, порой чересчур) исполнял свой долг. О себе же Бриар Каземат говорил: «Я есть закон. И совершившему преступление не уйти от моего праведного гнева. Мои лучшие друзья – палаческий топор и петля. Нарушьте закон, и они станут и вашими друзьями». Можно даже сказать, что он достойно соответствовал тому темному времени и тому не менее темному народу, населявшему королевство.

Баронских заговоров и мятежей в Ронстраде почти не случалось, а все именно благодаря усилиям господина Бриара по прозвищу Каземат. Даже знать его боялась и не решалась встать у Черного Пса на пути: никому не хотелось исчезнуть при очень странных обстоятельствах и долго умирать в муках в одной из тайных подземных камер.

Бриар вел постоянную войну с воровскими гильдиями королевства, центр которых находился в Сар-Итиаде. И только туда он опасался приезжать, ведь многие семьи и родственники убитых и замученных им бежали в Северную Пристань (так иногда называли город воров). Ночной Король (тамошний глава) всех принимал, всем оказывал помощь. Из некоторых особо обиженных готовил непревзойденных убийц, которые потом мстили людям господина Прево. Глава Сар-Итиада не боялся цепного пса королевского трона и даже велел вывесить в насмешку над ним на воротах своего города такой вот задиристый плакат:

«Разыскивается живым или мертвым

(предпочтительно мертвым).

Сеньор королевский Прево Бриар «Каземат», «Черный Пес», «Глупец в шляпе» и т. д.

– фанатик, убийца, мучитель и душегуб. Разыскивается за убийства и массовые пытки простого народа. За щипцы, крючья, «талемский башмачок» и «железную деву». За то, что множество людей закончило свои жизни в тюрьмах и подземельях. За виселицы и плахи, за дыбу и колодки. За то, что множество ни в чем не повинных жен и детей потеряли своих мужей и отцов. За могилы и надгробные камни. За то, что без счета честных людей было сослано в степи Со-Лейла на растерзание диким оркам. За рабские кандалы и вертела.

Ищите его, и да ниспошлет вам Аргиум, покровитель хитрецов, удачу.

Награда: 2000 тенриев золотом».

Далее следовало примерное изображение разыскиваемого лица: широкополая шляпа с обрезанными в одном месте полями, ремнем с квадратной пряжкой на тулье и длинным алым пером. Черная борода и длинный шрам, пересекающий левую щеку, являлись особыми приметами…

Была ночь, а из окон грязной харчевни в предместье Гортена лились свет и веселый шум застолья. Там крестьяне тратили свои последние серебреники, оттуда раздавались звуки виолы и лютни, совсем не слаженные, а порой даже противоречащие друг другу и создающие ужасную какофонию.

«Эй, в погреб музыкантов!»

Шулера и карманники зарабатывали свои нелегкие деньги, кто мошенничая в «кости», а кто – подрезая у зазевавшихся или слишком пьяных, чтобы хоть что-нибудь кругом себя замечать, посетителей кошельки.

«Эй, держите его!»

Там было тепло и уютно, а здесь, на заднем дворе таверны, холодно и сыро. Хотелось поскорее вернуться туда, ощутить себя частью веселого праздника и испробовать щедрый ужин.

Невзрачный человек, худой как щепка и почти полностью лысый не отрываясь смотрел на дрожащее под ветром длинное алое перо. Он знал о сеньоре Прево предостаточно и все же каждый раз, встречаясь с ним, трясся как осиновый лист. Поговаривали, что где-то в одеждах Черного Пса спрятана припасенная на всякий случай висельная петля, а к седлу его коня приторочен самый что ни на есть настоящий палаческий топор.

– Что ты можешь поведать нового? – сухо обратился к нему чернобородый.

За его спиной выстроились агенты тайной стражи. В ночи можно было различить лишь их силуэты, да и то если долго вглядываться. Но, как говорится, если слишком пристально любоваться ищейками сеньора Прево, то можно и ослепнуть.

– Сеньор, вы знаете некоего сотника армии Его величества Логнира Арвеста? – перешел к делу человек.

Его руки крепко сжимали пояс, чтобы не выдать дрожи, настойчиво поселившейся в пальцах. Он крепко взвешивал слова, прежде чем губы произносили их, – в разговоре с Прево лучше не заикаться и не ошибаться – это все знали.

– Да, – задумавшись на мгновение, кивнул Бриар Каземат, – это один из трех командиров застав, кто погиб при эльфийской атаке на северные заставы еще тринадцатого числа.

– Все не так! Он жив-живехонек и со всеми потрохами продался, собака, эльфам! – клятвенно заверил осведомитель, срываясь на крик.

– Что за чушь ты несешь? – усмехнулся сеньор Прево. – Какие эльфы? Да они, почитай, ни с кем и не говорили. Говорят, просто выпускали стрелу за стрелой…

– Сотник Арвест продался лесному народу, клянусь вам! Сначала он открыл им ворота, в результате чего застава и была полностью уничтожена. Он получил много золота за предательство! Теперь же он идет по восточному тракту из Дайкана в Гортен. Эльфы придумали коварный план, они хотят убить нашего короля!

Прево задумался: эта история казалась настолько дикой, что поверить в нее было трудновато, и в то же время именно это и настораживало – невозможность. Тем более что осведомитель этот – парень проверенный. Уши из того места, как говорится, растут…

– Ты же должен понимать, что если сведения окажутся ложными, то твои пятки испробуют настоящих угольев, – посулил сеньор Прево.

Осведомитель задрожал еще больше, но упорно продолжал твердить то же самое.

– Значит, предатель… – Каземат опустил в протянутую руку осведомителя небольшой мешочек с золотом. – Никогда бы не подумал.

Воины тайной стражи сели на коней. Черный Пес, не прощаясь с осведомителем, вскочил в седло, взял наперевес арбалет, другой рукой – повод и повернул скакуна в сторону тракта.

– На восток! – приказал Бриар Каземат и пришпорил коня.

Агенты тайной стражи, в своих черных плащах походящие на неуловимых призраков, поспешили за ним.

Осведомитель в тот же миг перестал дрожать, убрал с лица выражение деланого страха, криво усмехнулся и поспешил вернуться в харчевню.

– Он поверил? – спросил его человек в плаще, к которому он подсел за стол. Из-под капюшона выбивались длинные белые волосы и был виден бледный точеный подбородок.

– А как же! – Осведомитель поднял кружку.

– Вот и отлично, – усмехнулся его собеседник, и вдруг в зале погасли все свечи.

Раздались крики, поднялся переполох. Пользуясь случаем, в чью-то спину ударилась и разлетелась на куски расстроенная и жутко визгливая лютня. Народ требовал немедленно осветить помещение. Кто-то не мог продолжить прерванную игру в кости и даже промахнулся куском куропатки мимо рта!

Когда свечи снова зажгли, все увидели человека, навалившегося на стол. Щекой он упирался в тарелку, а подле покачивалась на боку перевернутая кружка. Могло показаться, что он спит. Могло, если бы не кинжал, торчащий из спины. Кровь растеклась по одеждам, впитываясь в грязную рубаху. Кто-то закричал… Убитым был наш незадачливый осведомитель, как это обычно бывает, пытавшийся служить одновременно двум господам и зарабатывать вдвойне. Настоящие шпионы и мастера лицедейства знают цену таким любителям – тот самый кинжал в спине.

Беловолосый же незаметно выскользнул из таверны, словно тень, прокрался на задний двор, оглянулся по сторонам – не видит ли кто? – склонился к земле и прочертил на ней кончиком пальца длинную прямую линию. За какие-то мгновения из того места начала подниматься ровная полоса тени, ограниченная краями линии. После она стала расти, приобретая форму широкой двери и наливаясь чернотой. Непроглядный провал мрака был темнее окружающей ночи, из него повеяло могильным холодом. Эта беспросветная дверь манила своей пустотой и тягучей, выливающейся из нее наружу неизвестностью. Некромант вошел в портал и исчез. Колдовской дверной проем развеялся на ветру в тот же миг.

Южнее, милях в тридцати от Гортена, прямо в воздухе открылась точно такая же дверь. Чернокнижник даже не успел налюбоваться всеми мрачными и отталкивающими прелестями сумрачного коридора, когда уже шагнул под звездное небо на твердую землю.

В стороне чернели пологи шатров, неподалеку стояли груженные различным скарбом телеги. Белая Смерть оказался в лагере некромантов. На большом камне сидел человек. Его темные одежды шелестели на ветру. Полная луна осветила узкое лицо с двумя нарисованными полосами через глаза.

– Ну что, Коррин? Все получилось? – спросил он.

– Пес спущен с цепи, – отозвался Коррин. – Не бывать союзу Ронстрада и Конкра. Посланцы не дойдут до Гортена, в этом, Магнус, можешь быть уверен.

– Но кто же рассказал тебе о том, что этот сотник с девкой будут посланы за Чашей? – полюбопытствовал Сероглаз.

Было видно, что именно это его на самом деле очень интересует, а не возможный союз: ведь не может же быть такого, что Белая Смерть догадался обо всем сам! Личным девизом Магнуса было: «Лишь выкраденные вовремя сведения могут соперничать по остроте с мечом», и он давно привык знать больше, нежели остальные, и уж тем более – больше, нежели ему полагалось. Если бы какому-нибудь ученому-алхимику привелось препарировать однажды голову Сероглаза, он бы несказанно удивился, сколько различных тайн хранится в черепной коробке у этого некроманта.

– Один из моих агентов выследил их в глухоманской таверне на востоке, – презрительно скривился Коррин. – У меня там была целая банда, правда, сотник всех перерезал. Но этот вовремя смылся и тотчас поспешил ко мне, догадавшись, какие выгоды для него могут нести подобного рода сведения, сразу же переданные «в темные руки». Время, знаешь ли, для таких, как он, – деньги. Считал, что награда уже у него в кармане, наверное, его наглые уши уже слышали звон золотых, полученных от самого Черного Лорда, хе-хе. Он, несомненно, вовсе не собирался кормить ворон, этих любителей полакомиться мертвечиной, разлюбезных приятелей нашего с тобой друга Анина, он даже…

– И как, получил он свое золото? – прищурился Магнус то ли от злости, то ли от любопытства, а может, и от раздражения за то, что пришлось выслушивать полубезумный бред Белой Смерти, при том, что ни одна из перечисленных причин не могла исключать другую. – Сколько сейчас стоит переметнуться на темную сторону?

Пристально глядя в серые глаза собеседника, Коррин достал из крепкой кожаной сумки на поясе, с которой он никогда не расставался, закрытую склянку с какой-то мутноватой жидкостью. Стукаясь о стеклянные стенки, в ней плавали два человеческих глаза с карими зрачками и кровавыми прожилками. Подчас, когда они поворачивались к Магнусу, ему казалось, что они глядят на него с презрением и негодованием.

– Такой ответ тебя устроит?

– О, да, – хищно усмехнулся Сероглаз. – Как в старой поговорке: «Не подглядывай зорче, а то глаз лишишься». – Некромант жестоко расхохотался, подумав вдруг, что к нему самому это высказывание подходит как нельзя лучше…

«Почти угадал», – поморщившись, подумал Коррин.

Но глаз бродяга лишился не оттого, что Белая Смерть такой скряга, а совсем по другой причине… Этот глупый человечишка должен был еще послужить, сделать одно важное дело. Без глаз он вряд ли выберется из этого леса, зато, облитый с ног до головы настойкой Лунного Корня, приманит того, кто очень скоро может понадобиться… Существо, что издавна обитает в этом самом Гортенском лесу, весьма свирепо, но его легко заставить кое-что сделать. Главное – знать подход.

Ответом на его мысли был далекий волчий вой.

* * *

Силы Тьмы, подерите этих ублюдков!

Я шел по пустынному коридору Асхиитара, и казалось, что окружающие стены освещаются в моей ярости получше всяких факелов. В тихих и каких-то безликих залах дворца не было ни души – сердце королевства словно умерло. Куда это все запропастились? Ну, да ладно. Не до них. Стоит оставить дела хоть на день, как эти твари начинают самоуправничать, препятствуя сложному и хитроумному плану. Магическая палата недоступна, и Чашу оттуда похитить невозможно! Уже проверил, побери ты, мой Прόклятый друг, этого выскочку Тиана с его магической защитой. Я мимоходом глянул на обожженные пальцы, которые никак не хотели заживать…

Одна надежда, что придут эти послы, договорятся с королем, он отдаст им Чашу Тиены, после чего они отправятся восвояси, а вот на обратном пути с ними может случиться что угодно. Каких же трудов стоило вынести Чашу из леса, как долго пришлось ждать возможности захватить ее! Гениальная мысль подсказать Тиану о возможности заполучить эльфов в союзники, шантажируя лесных дураков их святыней, обернулась возможностью наконец ее добыть. Все шло как по маслу. Тиан поручил своим магам добыть Чашу, что те и сделали, не преминув умереть под стрелами эльфов. Один все же спасся. Он даже попытался затеряться на просторах королевства, конечно же, это у него не вышло – Альманариву так просто не утаишь.

Тень доложила вовремя, но случилось так, что Тиан, старый мерзавец, решил вновь взять дело в свои руки. Он повсюду искал этого человека, наемника, похитившего мою Чашу, и, понятное дело, нашел. Нашел и добрался до него первым, опередив моих слуг. Он забрал у него предмет моих вековых чаяний, по пути уничтожив трех старргенов-охотников, посланных мной наперехват. Милый, этакий добрый старичок оторвал им крылья, оставив истекать кровью на высоком холме. Я не мог в это поверить! Нет, я, конечно, знал о потенциале этого колдуна-человечишки, но победить трех демонических охотников одновременно! Восьмой круг иерархии! Это ведь не какой-то там двенадцатый, самый низший и равный людям! Это восьмой от самого глубинного, самого могучего! Как он смог их убить?! У него же нет Черного меча, бывшего когда-то у мерзавца Мертингера, которому удавалось играть со мной подобные шутки!

Ты усмехаешься в своей банке, Прόклятый? Я провел рукой по ледяному стеклу зеленоватой склянки, висящей у меня на поясе, – запертая в ней сущность что-то зашипела. Неужели ты так и не понял, что мои планы не нарушены? Они лишь отдалились на несколько дней. Пусть Тиан смог уйти от охотников… (Тень в банке что-то уточнила)…от трех одновременно, ты совершенно прав. Пусть он перехватил Чашу, плевать на то, что запер ее в своей магической палате, куда нет хода даже мне.

Принцесса эльфов придет за ней. Она в дне пути от столицы. Тиан должен будет отдать ей Чашу – это его план. Эльфы будут вынуждены сражаться на его стороне против воспитанников моего верного Мейсала, ну и что же? Мне плевать на некромантов, плевать на Черного Лорда.

Ты говоришь, что человек не так глуп, чтобы не заметить моего участия в его грязном дельце с эльфами? Он не такой уж и догадливый, мой Прόклятый друг, каким старается себя показать. Все это напускное – все. Его таинственность, орлиный взгляд, его огненные перья…

Что? Чего ты так разнервничался? Говоришь, что не понял про перья? Друг мой, ведь он же феникс, твой потомок, разве ты не знал? Только вот неизвестно, догадывается ли он об этом сам. Вряд ли – люди не такие уж догадливые, хотя бы как те же эльфы.

Я сразу же понял, что он – ублюдок твоего мерзкого ребенка, Полудемон. Можешь так не биться о стенки – все равно не выберешься. У него твой взгляд, твои глаза… Как и у его сына. Оставшегося из двух. Ха-ха-ха… Ты ведь слышал, что старшего под Элагоном… как это говорится… ветер унес.

Уже все было готово. Эльфийка и этот ее человек умерли бы в первый же момент, когда Чаша попала бы в их руки. Так нет же! Этим тупым некромантишкам, возомнившим себя всесильными Черными Лордами, управляющими людскими судьбами, понадобилось уничтожить этих послов. Ну, ребятки, вы еще не ведаете, с кем связались. И для вас же будет лучше, если не узнаете. В другой ситуации было бы, конечно, умно послать сеньора Прево, но не в этой. И вообще, господин Каземат, надоело, что вы все время путаетесь под ногами, – придется вас убрать, а то как бы не влезли со своим алым пером на шляпе в самый неподходящий момент…

Я вышел из дворца, огляделся – никого, и обернулся в своего любимого зверя. Мне всегда нравилось быть черным псом – люди стараются убраться от него подальше, считая (наивные!) предвестником смерти. Путь мой лежал в маленький городок, раскинувшийся подле тракта в двадцати милях восточнее столицы.

* * *

Гоблин по имени Гарк вышел во двор. Он был одет в штаны-чулки с длинными носами и длинную белую рубаху, перепоясанную кожаным ремнем с квадратной пряжкой. Ну, точь-в-точь – обычный ронстрадский обыватель, ростом, правда, не вышел. Это хозяин специально заказал у портного в Дайкане одежду для своего слуги, а то не пристало разгуливать по королевству в обрывках каких-то тряпок. Постепенно Гарк привыкал и к воде. В первый раз он, помнится, стоял, склонившись над лоханью для умывания, и глядел на собственное длинноносое отражение с неподдельным ужасом, как узник перед пытками. Ему казалось, что прозрачная вода обожжет его до самых костей, как раскаленная смола, стоит ему лишь прикоснуться к ней. После он постепенно расхрабрился и даже дотронулся кончиком пальца до гладкой поверхности воды, а затем уж – небывалое дело! – провел мокрым пальцем по лицу. Так он и начал умываться. Ныне прошло уже около седмицы после того, как он впервые полностью выкупался, смыв с себя всю грязь, налипшую на тело, наверное, с самого рождения. Вода, в которой он мылся, превратилась в коричневую жижу, зато он – в чистого, аккуратного карлика, и что самое главное – совершенно не вонючего!

Ночной воздух приятно освежал сморщенное лицо. Где-то в высокой траве пронзительно цвирикали сверчки, луна светила меж звезд, а он просто наслаждался спокойной ночью. Городок, куда они прибыли на закате, назывался Кориндж, и находился он на расстоянии двадцати миль от Гортена, если держать путь по новому тракту от Дайкана.

Постоялый двор, где остановились гоблин и его спутники, располагался на самой окраине и выходил на тракт, протянувшийся через провинциальный Кориндж. К трактиру примыкали конюшня, сеновал и амбар.

Свет горел в такой поздний час лишь в одном окне на втором этаже, он лился из той самой комнаты, где поселились хозяин Логнир и госпожа Альтиэль. Эх, не устали еще свои разговоры вести. Гарк намеренно вышел, чтобы дать им возможность чувствовать себя свободнее и не стеснять их своим присутствием…

Гоблин уже минут пятнадцать разгуливал по улочкам, засунув руки за пояс, когда услышал вдруг то, что его насторожило и очень испугало. Взвыла собака. Казалось бы, ну и что тут такого? Это в обычной собачьей природе – мерзко выть. Но карлик привык доверять своим инстинктам, которые в прошлом не раз его спасали, а сейчас настойчиво советовали убраться как можно дальше. Тревожное предчувствие окрепло, когда к зашедшемуся в тоскливых стенаниях псу присоединилась еще парочка зверюг. «Вауу-вауу» – выли псы.

Наполовину звериное гоблинское чутье Гарка начало что-то улавливать, какие-то звуки, голоса. Люди вышли подышать свежим воздухом, наверное… Тогда почему псы воют? Эти сторожевые твари, которых гоблины очень не любили, так себя ведут только тогда, когда почуют чужого… Мало ли чужих? А много ли скитается по ночам? Последняя история с бандой разбойников, едва не стоившая жизни хозяину Логниру, научила гоблина быть подозрительным ко всем, кто имеет хоть чем-то странный или угрожающий вид… или шляется по ночам.

Гарк притаился возле стены какого-то дома, выглянул из-за угла. Посреди улицы стояло около дюжины всадников, все в длинных плащах и широкополых шляпах. Черные кони нетерпеливо били копытами и взбрыкивали.

– Ищите их! – приказал высокий чернобородый человек, вероятно, командир. – Никто не должен уйти, даже гоблин.

Упомянутый гоблин похолодел. Неужели опять? В густонаселенном королевстве людей опаснее, нежели в диком лесу или горах! Да что же это творится?

Размышлять на эту тему сейчас было недосуг, и Гарк припустил к трактиру. Благо, он не захлопнул дверь, а трактирщик не задвинул засов… Гоблин пробежал через пустой и тихий общий зал со стульями, перевернутыми на столы, проскользнул мимо стойки, мимо ряда бочек. Резво взбежав по лестнице, он неистово забарабанил в двери комнаты.

– Хозяин! Быстрее!

– Что случилось, Гарк? – Логнир отпер дверь. Эльфийка удивленно выглядывала из-за его спины.

– Погоня! – отдышавшись, выдавил гоблин.

На лице слуги был написан такой неподдельный испуг, что сотник сразу же поверил и не стал терять даром времени. Он начал спешно собираться. Принцесса быстро надела камзол и перехватила волосы обручем.

– Кто? – сбрасывая, не глядя, вещи в дорожный мешок, спросил Логнир.

Гарк пожал плечами – он не знал.

– Люди в плащах, – только и смог пояснить гоблин.

В этот миг на лестнице раздались торопливые шаги, на стенах блеснул отсвет свечи.

Логнир обнажил меч и встал в проходе, закрыв собой спутников, испуганная эльфийка спряталась в комнате. На площадке показался толстый трактирщик. Его широкое лицо побелело, лысина была мокра от пота, в глазах застыл страх. Руки старика дрожали, и подсвечник подпрыгивал, отчего язычок пламени грозил в любой миг погаснуть.

– Бегите, господин сотник, бегите! – едва их завидев, заверещал хозяин.

– Кто там, Джейкоб? Кому моего меча захотелось?

Трактирщик подошел и прошептал имя на ухо Логниру. В тот же миг лицо капитана побелело так же, как и у толстяка Джейкоба. Клинок опустился сам собой.

– Они уже у конюшни! – воскликнул Гарк, осторожно выглянув в окно.

– Кони! – в бессилии опустил руки Логнир Арвест. – Без коней далеко мы не убежим!

– Идите за мной! Быстро! – приказал толстяк.

Хозяин постоялого двора повел их вниз по лестнице и вывел к заднему ходу. Там уже стояли два статных запряженных скакуна.

– Вот, возьмите этих коней! – сказал хозяин и сунул в руки эльфийке сверток со снедью.

– Кто гонится? – спросила принцесса. – Что происходит?

Никто не торопился ей отвечать. Логнир забросил Гарка на шею коня, закинул на круп животного свой мешок. Закрепил его ремнями.

– Почему ты помогаешь нам? – спросил он трактирщика, взобравшись в седло.

– Черный Пес повесил моего брата, – мрачно ответил толстяк.

– Спасибо тебе за все, Джейкоб, – сказала девушка.

– Скачите! – только и сказал хозяин, торопливо затворил дверь и погасил свечу.

Эльфийка направила своего коня к тракту; Логнир с Гарком последовали за ней. На ходу дева спросила:

– Кто нас преследует, Логнир?! Кто это?!

– Черный Пес! – ответил Логнир. Гарк задрожал всем телом – видать, тоже слыхал о таком. – Его зовут Черный Пес!

– Это человек?!

– Это ужасный человек. Наверное, самый ужасный из всех. Я не смогу тебя защитить. Скачи!

Сзади послышался перестук копыт и крик:

– Немедленно остановитесь! Именем короля!

Их догоняли.

Эльфийка внезапно поняла, что скачет по ночной дороге в одиночестве. Обернувшись, она увидела, что Логнир, обнажив меч, мчится назад.

– Стой! – закричала Аллаэ Таэль. – Логнир!

Но тот ее не услышал или сделал вид, что не услышал.

– Кирдэн саур аэн аллиэн, – прошептала девушка в самое ухо коня.

Тот развернулся и поскакал в обратную сторону. Копыта отбивали дробь по дороге. Они стучали раза в три быстрее сердца эльфийской девы, сердца, которое было готово выпрыгнуть из груди.

Конь взмок так, словно только что перешел вброд бурную реку, он закусил удила до крови, удары подков по каменистой земле слились в один сплошной звон. Животное, подгоняемое эльфийским заклятием, казалось, разрезÁло пространство, а посторонний наблюдатель мог бы разглядеть только серую тень, мчащуюся по дороге.

Аллаэ Таэль сняла заклятие лишь тогда, когда догнала человека.

– Что ты делаешь, Альтиэль? – закричал Логнир. – Скачи! Скачи в Гортен!

– Я вернула тебя к жизни не для того, чтобы снова терять! – упрямо воскликнула эльфийка.

– Стой! – завизжал вдруг Гарк.

Логнир резко натянул удила, и вовремя – тракт был перегорожен: четыре всадника в длинных плащах и широкополых шляпах стояли в стременах, вскинув заряженные арбалеты.

– Поворачивай коня, Альтиэль, поворачивай!

Но этого не удалось сделать – из-за деревьев с двух сторон на дорогу выехали еще всадники. Логнир, Аллаэ Таэль и Гарк были полностью окружены.

– Именем короля Инстрельда Пятого Лорана, вы арестованы! – громко сказал человек с длинным алым пером на шляпе. Его голос и вправду походил на рык злого пса. – Спешьтесь и сдайте оружие!

– Какова причина нашего ареста? – с виду спокойно спросил Логнир, но Аллаэ Таэль заметила, что руки у него дрожат. Даже бесстрашный сотник, прошедший множество схваток, не раз рисковавший в бою своей жизнью, боялся этого человека. А кто его не боялся?

– Измена! – прозвучал короткий ответ.

– Что? – не поверил своим ушам Логнир. – Мы посланцы ко двору Его величества Инстрельда Пятого Лорана от эльфийских правителей. Сия дама – принцесса лесного народа!

– Значит, осведомитель не солгал, – процедил Прево. – Продался эльфам.

– Продался, ты говоришь?! – закричал взбешенный Логнир, позабыв о всяком этикете, позабыв о страхе. – Мои люди в плену в Кайнт-Конкре, им угрожает смерть, если я не доставлю эту деву в Гортен! А что знаешь ты, Черный Пес, о дружбе, братстве, долге?!

– Взять их, – бесстрастно приказал сеньор Прево.

Семеро всадников с повязками, скрывающими лица, направили на них своих коней. Но лишь только они подъехали к скакунам сотника-предателя и остроухой женщины, как те вдруг подернулись дымкой, стали расплывчатыми и исчезли с глаз. Лес и тракт почти мгновенно затянуло взявшимся из ниоткуда туманом.

– Где они? – закричал господин королевский Прево.

– Не можем знать, сеньор! – ошарашенно отвечали воины тайной стражи, размахивая руками в попытках хотя бы чуть-чуть развеять эту пелену, похожую на саван.

– Только что они были здесь! – кричал сеньор Прево. – Я же сам их видел! Своими глазами!

– Это магия эльфов! – догадался один из агентов тайной стражи.

– Нет, Бансрот вас подери! – В ярости Бриар Каземат так натянул удила, что бедный конь болезненно заржал и встал на дыбы. – Это не эльфы! Это мороки! Им помогает кто-то!

– Что будем делать, монсеньор? – спросил один из воинов.

– Что делать? Болваны, искать их! Вперед!

Всадники направили коней в туман, но врагов королевства и след простыл.

– Никого нет, монсеньор! – отрапортовал один из воинов тайной стражи.

– Вижу, что нет, иначе они втроем уже болтались бы в петлях: и эльфийка, и предатель, и гоблинская мразь!

Вдали, со стороны Гортена, раздался стук копыт. Вскоре показался еще один всадник.

– Монсеньор!

Это также был воин тайной стражи, в черном плаще, широкополой шляпе и с лицом, скрытым повязкой. Агент подъехал к предводителю и склонил голову в почтении.

– Пароль, воин! – приказал Каземат.

– Король и его верные слуги! – ответил агент.

– Ты от Кармали? – удивился Бриар. – Что ты здесь делаешь?

– Дело, требующее срочного вашего вмешательства! Модлог схвачен.

– Наконец! – Впервые за весь вечер на губах Черного Пса появилась улыбка.

Ее не могли стереть даже мысли о неудаче с изменниками. Ничего, они еще повисят в петельке, раскачиваясь на ветру, дайте только срок. Во дворец он их не пропустит. Сейчас нужно заняться срочным делом первостепенной важности, а уж затем вернуться к предателям. Пусть они и ускользнули, но до короля им никто не даст добраться.

– Воины! На запад!

Сеньор Прево тронул коня и поскакал за провожатым, агенты тайной стражи поспешили за ним.

А Логнир, Аллаэ Таэль и Гарк, надежно защищенные туманом, направились к столице и на рассвете уже были там. Следом за ними до самого Гортена бежал так никем и не замеченный большой пес со вздыбленной черной, словно сажа, шерстью и пламенем в глазах.

6 мая 652 года. Крайний север. Горы Тэриона.

Северо-запад. Глубоко под землей.

На крайнем севере, глубоко под горами Тэриона, в одном из темных подземелий по узкому проходу, заваленному осколками камня, шел гном. Точнее, не шел, а еле-еле переставлял ноги. Шел он так медленно не потому, что был тяжело ранен в прошедшем бою или еще что, – просто он волочил за собой за бороды шесть мертвых тел своих боевых товарищей. Мертвецы были невероятно тяжелы и все время цеплялись доспехами и одеждой за различные выступы и камни, будто негодующе сопротивляясь подобному с собой обращению, но силы гному было не занимать.

Закованное в синеватую мифриловую броню коренастое тело изнывало от усталости, но гном упрямо брел вперед, преодолевая фут за футом. От пышного черного плаща остались лишь полуобгоревшие ошметки, потрепанные и свисающие со спины. Из-под глухого шлема с наличьем на глаза все время стекал противный пот. Темно-русая борода, доходившая до самого пояса (гном ею очень гордился), с вплетенными золотыми кольцами (от чего она напоминала корабельные снасти) являла собой жалкое зрелище: мокрая, грязная – она была вовсе не такой, какая должна быть у любого уважающего себя гнома. В петлях на спине висела украшенная рунами двусторонняя секира, грозное оружие, верный помощник и единственный друг, – сейчас она была вся забрызгана черной демонской кровью и покрыта копотью.

Подгорный воин остановился, отдохнул несколько секунд, после чего поудобнее перехватил руками длинные бороды мертвых товарищей и потащил их дальше.

Гнома этого звали Торин Камень-Сердце, и был он сыном Балина, сына Дарина. Свое прозвище он получил из-за очень жестокого характера, которым наградил его когда-то давно один демон-колдун (ныне покойный). Чародей Бездны проклял его, превратив перед смертью сердце своего врага в кусок ледяного камня, и сказал, что проклятие сойдет на нет лишь тогда, когда появится в жизни Торина та, кто сможет полюбить его таким, какой он есть: жестоким и злым. Пока же такой не нашлось, и он продолжал идти по тоннелю, хрипя от усталости и обливаясь потом.

Ему очень хотелось отвлечься от своей мертвой ноши и думать о чем-то постороннем, но никак не получалось – мысли упрямо возвращались к бою, когда несколько выживших Хранителей Подземелий отступали по подземному тракту Ктуорна, останавливаясь, уничтожая демонов и… одного за другим теряя своих. Вскоре в живых осталось лишь семеро, в том числе и он. Уцелевшие Хранители подошли к развалинам Монгара, великого подземного города, бывшего когда-то одним из центров торговли Подгорного Королевства Тэрион. В те времена величественные колонны поддерживали высокие своды и терялись во тьме, стены покрывала искусная резьба, а статуи стояли на каждом десятом шагу. Ныне же Монгар лежал в руинах, его стены осыпались прахом, а на основаниях тронов воцарились лишь пыль и осколки камней. Так и все Великое Подгорное Королевство Тэрион, родина гномов, ныне походило на большой, затерянный в черных глубинах холодный склеп…

Демоны напали на них неожиданно, появившись из какой-то неприметной трещины в стене подземелья. Там, в мертвом Монгаре, и сложили свои головы последние Хранители Подземелий. Торин успел привести в действие скрытые механизмы, и огромные непробиваемые створки перекрыли врагу все подходы. Последний товарищ Камень-Сердца, умирая, молил не оставлять его тело и тела друзей на растерзание демонам, молил принести их в оплот Тэрос и похоронить, как подобает по обычаю. Торин, конечно же, поклялся исполнить последнюю просьбу товарища, но, как оказалось, «сказано – сделано» бывает лишь в сказках. Вот так и случилось, что он тащит их по подземельям уже многие мили.

– Убью, – прохрипел Торин, едва не захлебываясь яростью. – Всех тварей убью, только доберусь до вас. Всем головы отрежу, клянусь Дрикхом.

– Прямо-таки и всем? – раздался вдруг голос откуда-то сбоку.

Торин остановился, вздрогнул и выхватил из-за спины секиру. Слева от него во тьме можно было различить едва заметные очертания высокого существа, желтым светом горели большие глаза.

– Ну-ну, негоже сталью встречать союзников. Где твои манеры, борода?

Дикий и веселый рык, который гном сразу же узнал, принадлежал одному из главнейших врагов его народа. Имя ему было Ктуорн Ганет,[31] и тайну его сущности любому могли выдать четыре рога, наглый хвост, которым он обмахивался от жары, и коварный нелюдской взгляд – попросту же говоря, он был демоном. Поэтому нет ничего удивительного, что, как только он появился, вокруг невыносимо запахло серой и смолой.

Гномы отвергали саму возможность иметь заклятого врага в союзниках, но к некоторым из них ловкий хитрец и искусный интриган сумел вкрасться в доверие. Одним из таких и был Камень-Сердце, и не проходило и дня, чтобы он об этом не жалел. Торин относился к лорду Ганету несколько странно: как демона, он его люто ненавидел, как союзника – берег, как великого воина – уважал, а как предателя своих сородичей – презирал.

– Только тебя сейчас и не хватало, – прорычал Торин. В прорези шлема блеснули яростью два зеленых зрачка. Секира вновь заняла свое место за широкой спиной.

– Отгадай загадку, Торин Камень-Сердце: одна борода тянет за собой еще шесть бород.

– Очень смешно, Ктуорн, – рыкнул гном и продолжил свой путь. – Как бы за дерзость тебе не поплатиться.

– Я знаю, что смешно, – вышагивая рядом, самодовольно отвечал демон, пропустив вторую часть ответа мимо ушей. Звук тяжелых шагов подчас сопровождался царапаньем когтей по камням. – Знаешь, было бы намного смешнее, если бы ты волочил их на спине в саму страну Смерти. Глядишь, и никаких Проводников не понадобилось бы.

– Он идет, да еще и треплется, будто душу выторговывает… Нет чтобы помочь.

– Что? – искренне поразился Ктуорн. – Чтобы я волочил гномов? Где это слыхано?

– Ну, тогда пасть свою закрой, пока я голову тебе не отрезал… – пропыхтел Торин, уже еле-еле переставляя ноги в тяжелых стальных башмаках.

– Я принес тебе пренеприятнейшее известие. Для вас, коротышек, конечно, – уточнил Ктуорн, мелочно наслаждаясь оскорблением, что было вообще-то не присуще остальным представителям высшей демонской знати.

– И что же это за известие? Царь Бездны спилил себе рога и подался в монастырь?

– Эх, если бы, но все намного страшнее… – Демон сделал трагическую паузу, надеясь удивить гнома. – Сорвана Печать. Пятый Меч Бансрота…

– Неужели? – равнодушно спросил Торин. – И что же?

– Ты что, не понял, Камень-Сердце? – Ктуорн опешил – он не ожидал такой реакции. После слов «сорвана Печать» самое меньшее можно было ждать обморока.

– Прекрасно понял. Сорвана Печать – значит, еще один демон отведает моей секиры.

– Глупец! Этого демона тебе не одолеть! Драгнауров такие, как ты, не убивают!

Драгнаурами называли демонов первого круга – самых могущественных из порождений Бездны. Они могли выпить взглядом душу из любого живого существа, лишь только заглянув в глаза своей жертве. Они были огромные и сильные, и они спали, скованные Девятью Печатями, наложенными на их темницы самими богами еще во время далекой Войны Титанов, когда был побежден Бансрот. Если сорвана Печать – значит, чудовище разбужено и в любой миг может вырваться на свободу.

– А кто же их убивает? – справился гном. – Такие, как ты?

– Возможно, – задумчиво ответил демон, – но в мои планы не входит вступать в поединок с Пожирателем.

– Что же входит в твои планы, Ктуорн? – спросил Торин.

– Потом это обсудим. Когда, например, тебя подадут поджаренным мне на стол или еще когда-нибудь… До самой скорой встречи, Камень-Сердце, мне пора. – Демон указал куда-то вдаль.

Впереди показалось не слишком гостеприимное для тварей Бездны место: освещенное голубоватыми кристаллами обширное подземелье. Пещера была настолько огромной, что в ней спокойно мог уместиться город людей Элагон. Там, в полутьме подгорной долины, и располагался гномий оплот с крепкими, до потолка, стенами и башнями, которые поддерживали высокие своды. Окруженный кольцом укреплений, Тэрос напоминал закрытый на замок ларец. В стенах были пробиты неширокие бойницы и стрелковые щели. Вся долина была изрыта замаскированными рвами с ловушками: где-то под неверным полом скрывались лавовые провалы, где-то – бездонные пропасти.

– Зайдешь в гости? – злорадно усмехнулся Камень-Сердце, но Ктуорн, не пожелав принимать приглашение, в один миг исчез, растворившись во тьме.

Торин, собрав последние остатки сил в кулак, потащил свою ношу дальше.

– Где вы, Бансрот вас подери? – прорычал он.

Завидев его со стен, гномы должны были сразу же открыть ворота и выйти навстречу. Но нет…

По дороге к Тэросу от самих развалин Монгара пустовали все схроны, все заставы, не было дозоров, не было разведки – всех словно Бездна поглотила. Так и демоны могут подойти к самым стенам, незамеченные! Что же творится-то?! Неужели и сюда добрались?

Торин подошел к воротам и со всей силы стукнул в них кулаком. Раздался такой грохот, что и мертвого можно было бы разбудить, но павшие товарищи, конечно же, даже не шелохнулись.

– Открывай, бестии! – Торин грохотал в ворота снова и снова.

Наконец из бойницы со стены раздался заспанный голос:

– Кто таков? Что нужно?

От такой наглости гном едва не сел на землю. Давненько он здесь не бывал, а добряк Хагир совсем распустил своих воинов – чести не знают. Огнем и каленым железом нужно повышать дисциплину – в этом с демонами Торин был полностью согласен. Несмотря на то что он все еще стоял за воротами, от сердца немного отлегло: если есть стражи, с городом все должно быть в порядке.

– Я сейчас поднимусь и сброшу тебя вниз, мерзавец! Ворота открывай!

– Не велено! – прозвучал робкий ответ.

– Я тебе сейчас как задам «не велено»! – проревел Торин. Огромное подземелье наполнилось эхом его голоса. – Вот только доберусь до тебя! Будешь знать, как вести подобные беседы с Третьим вождем Хранителей Подземелий!

– Лорд Торин? – Не прошло и трех тысячелетий, как страж узнал гостя. – Это вы?

– Еще один вопрос, и я отвечу тебе сталью, мерзавец!

– Бегу!

Послышался звон рычагов, барабаны медленно завертелись, наматывая огромную цепь. Створки немного разошлись.

В проеме стоял вовсе не воин, а молодой парень, облаченный в кожаный доспех, который Торин мог бы, наверное, пальцем проткнуть. На лице даже намека на бороду не было. Ребенок, молокосос…

– Ты кто? – грозно спросил Третий вождь. – Где стража? Где воины? Вообще, где все?

– Они празднуют окончание войны, мой лорд! – радостно ответил парень.

– Что? – будто злобный дракон, проревел Камень-Сердце; улыбка быстро сползла с лица стража. – Празднуют? Полюбуйся, какой я подарочек им к празднику принес!

Он отошел в сторону, и парень ошарашенно застыл на месте, не в силах отвести взгляд от мертвых гномов. Тела были распростерты, обугленные латы покрывала засохшая кровь, а белые, словно мел, лица походили на перекошенные болью маски. Глаза их поблекли…

– Я задам им сейчас праздник, – посулил Торин и направился в сторону пиршественного зала. – Занесешь их в оплот, и ворота не забудь закрыть, молокосос!

* * *

В северной части хребта, в нескольких милях под землей, находились гномьи форты, бывшие оплотами низкорослого народа в кишащих демонами подземельях, – все, что осталось от гордого королевства Тэриона. Общим счетом их было тринадцать, по числу лордов, наибольшим являлся самый южный – Тэрос, позади которого начинался длинный подземный тракт Хор-Тарнаг, ведущий в Ахан.

Пиршественный зал форта Тэрос был огромной пещерой, вмещавшей тысячи гномов. Впритык прилегающие друг к другу узорчатые плиты покрывали пол, на украшенных резьбой по камню стенах висели стяги: алые, как отблеск коварного золота, и черные, словно мрак на дне пропастей, синие, подобно густому смородиновому вину, а также багряные, цвета драконьей чешуи. Стяги знатных родов Дор-Тегли, Подгорных кланов и славных воинов. Они перемежались скрещенными секирами и топорами. Можно было увидеть и трофеи: множество подземных хищников украсили стены своими головами, но, помимо них, там были и орочьи, и даже головы наиболее жутких из представителей гоблинов злобно оглядывали присутствующих. Несколько невысоких дверей вели из зала на кухню, откуда шел пар и летели искры из очагов. Поварские подмастерья почти непрерывно выносили оттуда огромные золотые блюда, на которых громоздились обжаренные со всех сторон быки, вепри и олени. Их товарищи выкатывали полные вина и ячменного эля дубовые бочки, за которые приходилось браться впятером – настолько они были тяжелы.

Почти все место в зале занимали большие деревянные столы, уставленные всевозможными яствами: жареным и тушеным мясом, фаршированными куропатками, фазанами и прочей дичью, блюдами из рыбы, пирогами – казалось, что для славного застолья подгорные жители опустошили все кладовые, не оставив даже жалкой крошки для пещерных крыс. Вплотную к столам располагались устланные шитыми вручную коврами лавки и сундуки, которые сейчас также использовались для сидения.

Здешние гномы умели не только доблестно сражаться, но и праздновать свои победы были непревзойденными мастерами. Такого пира не видели ни в Ахане, ни даже у людей в Гортене, где местное население, казалось, только и живет зваными ужинами.

Спускающиеся со сводов на цепях масляные лампы высвечивали большое сборище. Радость и веселье царили в зале – повод был просто потрясающий: долгожданная победа в Вечной Войне наконец пришла к гномам. Последних из демонов побеждали, воины Тэриона прошли на север по тракту Ктуорна к самым их владениям, уже далеко позади была Стена Вечного Льда, и вскоре должен был показаться сам Гурон-Ан-Ктаалкх.[32] Хранители Подземелий заслужили и почет, и вечное уважение, они стали бессмертными героями в жизни народа Дрикха.[33] И сейчас каждому из воинов воздавали хвалу, поднимали кубки в их честь, скальды пели саги и баллады. Здесь в эти радостные мгновения собрались все жители форта: и могучие воины, и четырехсотлетние старики, обмотанные своими белоснежными бородами, и счастливые женщины, даже маленькие дети – они играли, прячась от взрослых под столами и «воюя» между собой вырезанными из кости драконами и маленькими фигурками Хранителей Подземелий. Все предавались празднику, счастье пылало багрянцем на каждом лице, неудержимым огнем отражалось во всех глазах. Гул сотен голосов смешивался с заливистым пением флейт, протяжным клекотом волынок, ревом рожков и перезвоном струн заведенных ключами механических арф.

У противоположной от входа стены, в тени гигантского черного полотна с изображением огромного молота с белоснежной рукоятью и золоченым бойком, стоял большой трон, и на нем сидел Главный Хранитель Подземелий Тэриона, приведший своих воинов к победе. Его привычные доспехи и шлем сменились шелком пурпурного камзола, расшитого алмазами, и бархатом высокой черной шапки с длинными перепелиными перьями, стелющимися к самому полу. Черную бороду он заправил за украшенный рубинами, каждый с кулак размером, пояс, чтобы не мешала, буде ему захочется вскочить на ноги и пуститься в пляс. Правитель оплота радостно оглядывал своих подданных, его широкие щеки расступились в счастливой белозубой улыбке. Глаза его были прищурены от искреннего блаженства, гном почти не переставая смеялся. Смеялся задорно и заразительно.

– За Хагира Грома Демонов! – раздавались крики со всех концов зала. – За славных героев, что принесли нам победу над Тенью Бездны!

Старший скальд отставил кружку, вытер кулаком бороду и усы и скрипучим, словно несмазанные петли древнего ларца, голосом затянул веселую пиршественную балладу, вполне соответствующую случаю:

Кабан лежит на блюде,

А Бездны Царь на брюхе,

Так пусть его разбудит

Наш молот, бьющий в ухо!

Мы дичь печем в печах,

Аль кто-то не заметил?

То демоны крылатые:

На вертел их, на вертел!

Из их рогов игрушки

Детишкам вырезаем.

Обугленные тушки

Мы в пропасти бросаем.

Топор стучится в плоть,

Из пасти рвется крик.

И кости демонов молоть

Спешит седой старик.

А женщины прядут и ткут

Из нитей красных гобелен.

Из кожи демонов плетут

Убранство наших хладных стен…

Лишь запах серы долетит -

Топор мы сразу точим.

Не порть мне, демон, аппетит!

Я зол, чернее ночи.

Не эль мы пьем с тобой с вином -

То кровь смолы полна,

Но нам теперь, брат, все одно,

Ведь в Бездне тишина…

Дверь в пиршественный зал внезапно распахнулась, и в проходе, освещенный огнем тысяч свечей, застыл Хранитель Подземелий.

– Присоединяйся, герой! За победу!!! – раздались приветственные крики со всех сторон.

Низко склонив голову, новоприбывший гость быстро пошел по проходу между накрытыми пиршественными столами. И только здесь все увидели, что вид у него такой, словно он только-только вышел из жестокого боя. Мифрил тяжелых пластинчатых лат, что облегал тело гнома, будто вторая кожа, скрылся под настолько толстым слоем черной гари, что не представлялось никакой возможности различить тонкую гравировку, защитные руны и алхимические бриллианты, вправленные в сталь. Кираса и наплечники еще дымились, черный плащ был порван, кое-где остались разрывы от когтей, в других местах ткань была прожжена насквозь. В руке воин сжимал древко забрызганной смолистой кровью двусторонней секиры, покрытой рунами.

Все затихли. Скальд прекратил пение.

Вождь Хранителей Подземелий (а только вожди имели право носить черный плащ – символ траура по великому королевству гномов), ни на кого не глядя, быстро прошел через весь зал и остановился у высокого трона Хагира, лорда Тэроса. Все неотрывно смотрели на Хранителя, и в каждом сердце появлялись безмерное удивление и холодное предчувствие чего-то страшного и до боли непоправимого.

Хагир встал с трона и протянул вошедшему свой золотой кубок.

– Отведай вина, вождь. Выпьем же за славную победу! – Его слова прозвучали как-то одиноко, и эхо их вскоре затихло.

Вождь Хранителей вместо ответа потянул за едва заметный рычажок на шее, приводя некий механизм в движение. Откинулись металлические зажимы, отчего шлем отделился от стального нашейника, и взорам присутствующих предстало мокрое, раскрасневшееся от пота знакомое лицо, покрытое старыми шрамами. Темно-русые волосы и борода были взлохмачены, на пухлых губах застыла гримаса презрения и гнева, а в глубоких глазах цвета сосен, прищуренных и безжалостных, – драконья ярость.

По залу покатились удивленные возгласы: «Третий вождь?! Но как?»

Многие встали, чтобы лучше видеть одного из самых известных и почитаемых воинов в королевстве Тэриона, да чего греха таить – и Ахана тоже (и это при том, что оттуда он был очень давно изгнан).

«Откуда он здесь?!» – недоумевали гномы.

И их удивление было понятным: Третий вождь командовал передовыми наступающими силами, что сейчас, по мнению жителей Тэроса, стояли лагерем близ долины Ар-Гребайна.[34] Долина Гнева – это был последний рубеж, взятый гномами в Вечной Войне с Троном Бездны.

– Он же был у порогов Льда, правда, Нори?! – спросила какая-то женщина у своего мужа.

– С кем он дрался?

– Это что, демонская кровь у него на секире?…

Гномы непонимающими взглядами пронизывали Третьего вождя Хранителей Подземелий Тэриона.

Торин заговорил, и его хриплый, словно медвежье рычание, голос был намного более яростным и злым, нежели обычно:

– Что творится, гномы? Что происходит? – Никто не ответил, и вождь продолжал: – Я возвращаюсь в Тэрос, и что я вижу? Пустые бастионы! Никаких дозоров! Никаких схронов! На стене стоит какой-то молокосос, которому даже нож доверять опасно, не то что ворота последнего оплота!

– Последнего? – спросил кто-то. – Что он такое говорит?

– Молчать! – яростно заревел Камень-Сердце, словно какой-нибудь демон; гномы мгновенно затихли. – Сначала я подумал, что мне примерещилось! Словно это и не Тэрос вовсе, а какой-нибудь мертвый город, но нет – я сразу же узнал его стены и врата, ведь не раз доводилось оборонять их от всякой подгорной мрази… Тогда я решил, что треклятый демонический мерзавец Замаул[35] навел на меня какой-то глумливый морок. Нет же! На мой вопрос, куда исчезли все жители Тэроса, ваш «страж», словно пещерная крыса, пискнул мне: «Пируют». Позвольте спросить вас, гномы: вы все находитесь в Ахане? Спокойном и веселом? Или же в Тэрионе, где каждый камень таит угрозу? От тебя, Хагир, не ожидал подобного. Как допустил такую расхлябанность? Почему стены пусты?

– Тут ты прав, друг Торин! Кругом прав – моя оплошность! – ответил лорд Хагир. – Но ведь такой повод отпраздновать! Клянусь, руны не успеют сойтись, как я пошлю воинов обратно на стены.

– Подождут теперь, – отрезал Камень-Сердце. – Сначала вы все должны услышать вести.

– Какие вести, Торин? Ты что, из боя?! Но ведь Бездна погасла! Что это значит?!

– Это значит, друг мой, – зло ответил Камень-Сердце, – что война не закончена.

– Что?! Что он такое говорит?! – Гномы чувствовали, что каменный пол зала готов уйти у них из-под ног. Они столько веков ждали этой победы. Неужели у них ее отнимают?

– Что случилось?! – хрипло спросил Хагир и сам от волнения осушил протянутый ранее воину кубок.

– Мы остались одни, друг мой! Я остался один! – Торин яростно сжал кулак, из суставчатой латной перчатки на алый ковер просыпалась горсть черной пыли. – Тэрос остался единственным поселением гномов в Тэрионе.

– Что?!! – Никто ничего не понял.

Слова Третьего вождя казались какими-то дикими, кощунственными и… да и просто невозможными. Великий Торин сошел с ума! Они не верили его словам. Не хотели верить. Они кричали на Третьего вождя Хранителей, обвиняли его в сумасшествии.

Торин яростно склонил голову – видно, он заранее знал, какой будет первая реакция его сородичей. Его лицо побелело и своим цветом стало походить на камень – такой же, как и тот, из которого были сложены стены этого зала.

Хагир Гром Демонов поднял руку, призывая жителей оплота к тишине. Яростные возгласы гномов постепенно стихли. Дети ничего не понимали, женщины жались к своим мужьям и отцам, ища у них защиты от ужаса. И правда, лишь тепло искренних чувств могло отогнать этого зверя, который намного опаснее и ядовитее злобных Драгнауров-Пожирателей.

– Брат, расскажи все по порядку, ты сейчас несешь какую-то чушь. С тобой все нормально? Я опасаюсь за тебя…

– Со мной все нормально, Хагир, – перебил лорда Торин, его лицо походило сейчас на каменную маску, а голос был подобен звону металла. – Но не с моими воинами – все они погибли. Большой Хирд Дрикха уничтожен до последнего гнома. Восточного крыла больше нет, впрочем, как и западного, и всех остальных также.

– Не могли же погибнуть в одночасье три сотни Хранителей…

Торин повернулся к залу. Все затаили дыхание.

– Мы остались одни, родичи. Кроме нас, больше никого нет.

– Что ты такое говоришь, Третий вождь? – начал было кто-то из старших гномов. – Тринадцать оплотов в Тэрионе…

– Больше нет. Демоны прорвались в королевство Терена Кровавого Трона.

– Как прорвались?!

– Мы же их почти всех уничтожили! Там и прорываться-то некому было!

– Нам бы дали зов, грози им опасность. Рудное эхо…

– Нет, братья, зов подавать некому, – неумолимо сказал Камень-Сердце. – Все погибли. Только Тэрос остался. Три круга назад демоны нахлынули на наши оплоты и сровняли их с плотью камня. Что-то с поверхности пробило новые бреши в стенах Бездны. Кто-то или что-то обрушил сильнейший магический удар в эфирные ветра и пробил путь демонам.

– Но такое под силу только Бансроту, а его нет давно…

– Гномы! – Торин сощурил глаза, родичи даже вздрогнули от этого взгляда. Все знали характер Третьего вождя – абсолютная, расчетливая жестокость правила его словами и действиями. – Неизбежность грозит нам. Неизбежная смерть. Мы сражались все это время. Демоны шли сплошным потоком. Я потерял всех братьев. Я добрался до развалин Монгара и завалил все подходы к форту Тэрос, но этого надолго не хватит, они скоро прорвут заслоны. – Торин перевел дыхание. Никто его не перебивал. – Знаю, что мои слова для вас как камень на голову, но нет времени, братья и сестры, скорбеть по усопшим. Да, погибли двенадцать тысяч наших родичей, но если не хотите к ним присоединиться, нужно что-то делать. И это еще не все плохие вести…

– Что может быть хуже того, что пали все наши братья, сестры, отцы, деды и сыновья?! – прорычал Первый вождь, стараясь скрыть слезы. Он не хотел верить, что Торин говорит правду, но знал, что Камень-Сердце никогда бы не сказал подобного, если бы этого не было в действительности. – Что может быть хуже, лорд Торин?!

– Сорвана Печать… – Гном считал, что его сородичи имеют право знать всю правду.

Но эти слова… Эти два слова просто парализовали всех, кто их слышал, почище какого-нибудь заклятия.

Хриплый голос Торина мрачным эхом вознесся под своды зала и постепенно затих.

– Мы обречены, – грозно подытожил лорд Хагир. К нему вернулось его каменное самообладание – он для себя уже все решил. Если живешь по соседству с Бездной, долго думать не приходится. – Братья и сестры, мы все здесь поляжем, но стеной своих трупов не пропустим демонов в Ахан. Клянусь прахом моих предков! – что есть мочи закричал лорд – а еще совсем недавно глаза его были полны счастья, а губы смеха. Горе творит ужасные перемены с подвижными лицами гномов. – Клянусь, что заберу с собой последнего демона в Чертоги Дрикха! Я буду рвать их голыми руками. Рвать за каждого из наших павших братьев. Они сполна оплатят этот счет! По десять за одного. Нет – по тысяче за одного погибшего гнома! Клянусь прахом своего прадеда Горога Упокоителя, что не умру, пока не очищу подземелья моего народа от скверны. – Он поднял пустой кубок, крепко сжал его рукой. Золото, крепкое кованое золото, прогибалось под его пальцами, словно мягкий, податливый кусок сыра. Он разжал кулак, и на плиты, печально, обреченно звякнув, упал золотой комок.

Зал опустел. Кое-кто ушел домой, а все остальные отправились на бастионы, чтобы помочь воинам укрепить оплот.

Здесь, в пиршественном зале, продолжали находиться только лорды: Хагир и Торин.

– Сколько осталось Хранителей? – мрачно спросил долгобородый Хагир. От пережитого потрясения и горя его морщины стали еще глубже, а черная борода изошла белым цветом старости, будто снег, опавший на золу от костра.

– Две дюжины, – не замедлил с ответом Третий вождь. – И те заперты в Кривых Преисподних. Они прибудут в Тэрос к часу Бескрылого Врана.

– Теперь говори, что случилось. Ничего не пропускай.

Торин вздохнул и начал рассказ:

– Все началось в ту ночь, когда нежить захватила южный город людей. Весть о том, что город пал, принес милорд Ричард. Тогда на поверхности случилось что-то непонятное. Мы стояли на рубежах, готовясь к последнему броску. Все вроде бы было спокойно, как вдруг мощный удар сотряс землю.

– Да, мы здесь его тоже почувствовали. Женщины еще шутили, что это Синена дает прикурить своему безумному муженьку Хранну.

– Все несколько серьезнее. Когда дрожь камня утихла, в северо-восточных тоннелях прорвало перепоны. Пути оказались наглухо заваленными. В стороне Закатных Перьев напротив: в стенах образовались проломы, и сквозь них в тоннели неостановимым потоком потекла лава. Мы стояли лагерем в центре системы путей, и это нас спасло, но земные толчки были такими мощными, что лагерь смело, будто ветром сдуло, так же как и схроны. Мы остались без укрытий. Только враги и мы.

– Откуда взялись враги? Мы же их отогнали, там были лишь жалкие остатки…

– Такое воинство нельзя назвать жалкими остатками, – яростно усмехнулся Торин.

– Кто там был? И сколько их было? Сотня? Три? Пять сотен?

– Тысячи, многие тысячи.

– Тысячи… – прошептал Хагир. – Но откуда?

– Этот магический толчок, будь он неладен, сотряс не только земную твердь, но и стены Бездны. В них образовались дыры, и из них полезли несметные полчища. Были там и простые Гхарны-рабы – этих вообще не счесть, Ух’эрраны и Старргены-охотники. Много разных, но этих еще можно было бы заткнуть, а вот… – Торин вдруг замолчал.

– Кто? – делано спокойно спросил Хагир. Он уже был готов смириться со всем услышанным. А что ему еще оставалось?

– Крадущиеся, Замаулы и демоны, равные по силам третьему кругу. Многих я сам видел впервые, нужно узнавать у демонологов.[36]

Хагир побелел только при упоминании Крадущихся-в-Тенях – демонических убийц, которых нельзя остановить, которые совершают свою страшную работу, несмотря ни на что.

– И, кроме того, от удара была сорвана одна из Великих Печатей. Не знаю, что с чудовищем, но думаю, что оно уже не спит.

– Одно из девяти, – кивнул старый гном. – Которое?

– Кахарайн Дердан Маннус, – мертвенным голосом сказал Торин.

– Пятая Печать, Обличье Пустоты, – вздохнул Хагир. – Продолжай.

– Демоны пошли на юг, сметая по пути схроны, рубежи… и оплоты. На уничтожение одного форта у них уходило двадцать малых кругов. После этого они сходились на тракте Ктуорна, близ Развалин Монгара, к которым мы отступали. Вскоре я остался один, привел в действие Последние Заслоны и поспешил сюда.

– Ты видел гибель наших сородичей? – Хагир прикрыл глаза. Его веки дрожали.

– Нет, мне принесли весть.

– Кто?

– Это не важно. Главное, что я знаю. Знаю точно.

Лорд Тэроса немного помолчал, потом прохрипел:

– Ситуация ясна. Нам остается только собирать войска и укреплять бастионы. Женщины и дети отправляются в Ахан. Также нам нужен посланец к Большому Тингу. Что-то еще?

– Да, посланец в королевство Стурун.

– Это лишнее: ты же знаешь, что это напрасная трата времени. Багровые никогда не придут на помощь. Они давали клятву крови, а на все остальное им просто плевать. И никого они не пришлют сюда.

– Тинг Ахана выделит три хирда: большой и два малых. В общем… – Торин на миг задумался, – четыреста шестьдесят восемь воинов. Также из стражей врат, по максимуму, десять Хранителей. И Стражи Престола – восьмеро.

– Этого мало, очень мало. Против тысяч демонов… Где же взять еще воителей?

– Люди, – коротко ответил Торин.

– Лорд Ричард нам поможет с Крадущимися, но маги и воины людей сами втянуты в войну с нежитью и…

– И поэтому им нужно помочь! – Громовой голос раздался вдруг в дальнем конце зала, у самых врат.

Перед пораженными гномами предстал туманный серый облик, в один миг будто просочившийся из-под каменного пола. За секунду он облекся в плоть, и гномьи лорды увидели его. Это был самый что ни на есть настоящий демон. Демон, который, несмотря ни на что, рискнул самолично явиться в цитадель форта Дор-Тегли. Он был ростом с человека, может быть, чуть выше. Тело покрывала грубая красноватая кожа. Страшно изогнутые ребра, четко выступающие из-под демонской шкуры, походили на броню; из плеч и локтей вырывались острые загнутые, словно крюки, шипы. Голову незваного гостя венчали четыре рога; крючковатый нос напоминал клюв хищной птицы; у него были узкие скулы, раздвоенный подбородок и очень резкие черты лица. Демон был почти обнажен – лишь с пояса лениво стекала черная ткань драпировки.

Он широко улыбался, наслаждаясь произведенным эффектом. А гномы уже пришли в себя. Хагир поднялся с трона; большая секира появилась в его руке. Торин же пока не спешил обнажать оружие.

– Чего это ты, гноме? – насмешливо спросил демон разъяренного лорда Тэроса.

Тяжелые шаги эхом разносились по залу. Враг шел по покрытому магическими рунами темно-красному ковру к трону Первого вождя Хранителей Подземелий. Руны на ковре под его когтистыми лапами изменяли свой цвет с золотого на черный. А тот лишь широко, снисходительно усмехался, видя эти жалкие попытки рунных кузнецов древности остановить его.

– Чего тебе здесь нужно, исчадье Бездны?! – проревел Хагир, сходя по ступенькам с помоста, где стоял трон. – Отвечай, пока я не отправил тебя домой!

– Да чего ты так покраснел, гноме? – Демон продолжал усмехаться. От его улыбки становилось не по себе даже Торину, который был давно знаком с этим существом.

– Хагир, это… – попытался было представить демона Камень-Сердце, но Первый вождь его перебил.

– Я знаю, кто это! – гневно прорычал гном. – Я хочу знать, что он, Бансрот его подери, здесь делает!

– Я пришел сюда, гноме, потому что вы нуждаетесь в моей помощи.

– Я никогда не нуждался в помощи таких, как ты! – Дор-Тегли тяжело дышал, багровая пена показалась на его губах. От ярости он даже прокусил себе губу.

– Странно, может, это не твою дюжину фортов сровняли с землей? Или, быть может, это не твои родичи скоро присоединятся к уже павшим? – Демон уселся в глубокое мягкое кресло, в котором на пиру сидел мастер-демонолог.

Ярость лорда Тэроса за одно мгновение сменилась смертельной усталостью.

– Чего тебе от нас нужно, демон? – замыкаясь в своей подавленности и обреченности, пробормотал Хагир и снова сел на трон. – Торин, прошу тебя, убей его скорее. Он действует мне на нервы. И голова уже начала болеть… Демоны, подери их Бансрот.

– Ну почему сразу «убей»? – весело спросил демон, к чему-то откровенно принюхиваясь. – Занятное креслице. Такое же занятное, как и тот, кто здесь сидел.

– Здесь сидел мастер-демонолог… – сказал Торин.

– Я знаю, – рыкнул демон, показывая, что легко обойдется без подсказок.

– Чего тебе нужно от нас, Ктуорн? – Камень-Сердце уселся напротив. – Зачем ты здесь?

– Я хочу вам помочь, разве я тебе не говорил?

– Ха-ха-ха! Помочь! Меня так не смешила даже моя бабушка, когда рассказывала, как она варила суп из демонов.

– Что, правда варила? – с любопытством спросил Ктуорн. – Хотя ладно, вернемся к делу. Я собираюсь вам помочь выжить, то есть разгромить силы Царя Бездны.

– Твое отношение к К’Талкху мне хорошо известно, но почему мы должны верить какому-то демону? – спросил Хагир.

– «Какому-то»? – скривился Ктуорн. Его желтые зрачки исчезли, их затянула черная пленка. – Ты, гноме, хочешь меня оскорбить? И разве я уже не дал тебе, Торин, увериться в том, что говорю правду?

– Ты это сделал, потому что это совпадало с твоими гнусными планами, которые известны одному лишь тебе…

– Поделиться? – И демон, не дожидаясь ответа, продолжал: – Я могу вам открыть мои планы. Мой ближайший план – это Престол Бездны. Я собираюсь свергнуть К’Талкха и сам стать во главе Кругов. Для этого мне потребуется уничтожить как можно больше воинов Царя Бездны и убить его самого. Для этого мне нужны ваши рати. Улавливаете цепочку? То есть взаимная выгода: вы мне – Престол, а я вам – помощь в войне.

– Я слышал о том, что мозги твои давно вскипели от близкого нахождения к Бездне и вытекли через уши, – зло расхохотался Торин. – Ты еще более безумен, нежели я полагал.

– Свергнуть Царя Бездны невозможно! – уверенно добавил Хагир.

– Да? А что же вы собирались сделать, когда ваши рати дошли бы до Гурон-Ан-Ктаалкха? Вы бы его уничтожили? Или оставили сидеть на каменном троне? А так я вам предлагаю тот же исход. Только одно изменение: во главе Кругов встану я. И это при том, что первый ваш план теперь невыполним: у вас не хватит воинов даже для того, чтобы отстоять ваш последний оплот – этот жалкий форт Тэрос.

– И ты мне об этом еще смеешь напоминать, тварь?! – гневно проревел Хагир.

Демон даже ухом не повел. Он продолжал так же безмятежно сидеть, вальяжно развалившись в кресле, и слова гнома его нисколько не смутили.

– Что ты предлагаешь, Ктуорн Ганет? – спросил Торин.

– Я предлагаю вам собирать все силы, какие только сможете. Укрепляйте стены, готовьте демонологические обряды, в общем, что там у вас принято. Дальше посылайте гонцов ко двору короля Ронстрада. Люди заняты своей войной – это верно, но ваша задача будет заключаться в том, чтобы убедить ваших аханских братьев помочь людям. Вы помогаете им – они, соответственно, помогают вам. Дальше, на десятый круг объявлен большой прорыв. Будьте готовы. Часть сил я оттяну на себя.

– Каким же, интересно, образом?

– Мои рати тоже многочисленны. – Ктуорн начертил когтем в воздухе общий план подступов к Тэросу. – Против вас пойдут здесь, здесь и вот здесь. – Линии загорались огнем. – Самая большая рать, восемь тысяч теней, пойдет здесь – по тракту, именуемому в мою честь. Из верхних штреков по шесть тысяч и со стороны подземного озера тоже три тысячи. А, еще забыл: снизу пойдет большой удар.

– Снизу? – уже равнодушно спросил Хагир. Его ужаснули подобные числа. И он уже не представлял, как ему спасти остатки своего народа.

– Из глубинных ответвлений, – пояснил Торин.

– Верно. Оттуда тысячи три. И еще они готовят прорыв на Искаженное плато – хотят выйти на поверхность.

– И мы никак не должны этого допустить. Если это произойдет, все наше дело пойдет к Бансроту.

– К нему, родимому, – усмехнулся Ктуорн.

– Скажи честно: давно ты это все придумывал? – Торин лениво поигрывал секирой, поднося к лезвию палец и слушая, как хрипит заключенный в ней демон. – Давно просчитал эту партию?

– Я же говорил тебе еще на развалинах Монгара, что узнал одновременно с тобой. Просто я знаком с демоном, способным возвращать ход времени. И у меня была прекрасная возможность спокойно обдумать все на досуге. Понимаете меня, гномы?

Раздался негромкий стук в двери зала. Ктуорн Ганет резко обернулся.

– Помните: десять кругов. Ждите меня на девятом…

Демон взмахнул руками и исчез такой же серой тенью, какой и появился. В двери зала опять постучали.

– Да! – устало воскликнул Хагир. Разговор с Теневым Лордом его сильно утомил и вогнал в черное безразличие ко всему происходящему.

В зал вошел мастер-демонолог Сиург, толстый гном в свободном красном балахоне, который был полностью расшит странными, непонятными письменами.

– Первый вождь, я пришел тебя уведомить, что Большой Ритуал готов… дело за последней стадией. – Сиург сел в свое кресло, втянул носом воздух, подобно демону всего тремя минутами ранее.

– Хорошо… Значит, все готово, – туманно ответил Хагир, о чем-то серьезно раздумывая.

– И что же готово? – недоуменно взглянул на него Торин. Эта часть плана Первого вождя прошла мимо него.

– Торин, это строжайшая тайна, и, надеюсь, тебе не стоит объяснять, что ее выдача грозит смертью?

– Не стоит, – согласился гном.

– Я планирую… Нет, не так. Я обрушу своды скал.

– Прости, Хагир, не совсем понял…

– Я собираюсь обрушить камень скал вокруг Тэроса в Ледяные пропасти, чтобы сделать невозможными все подходы к городу, – раздраженно пояснил старик. – Что здесь непонятного?

– Мудро, – нахмурился Торин. – Но уверен ли ты, что сам город устоит?

– Все проверено.

– А что это с моим креслом? – спросил Сиург.

– Да что вы все привязались к этому бансротовому креслу?!! – в ярости взревел Хагир.

– Кто «все»? – поинтересовался Сиург.

– Не важно. Лучше вернемся к нашему разговору… – Хагир заставил себя не думать об этом треклятом кресле, будь оно неладно! Надо будет его сжечь потом или в пропасть сбросить. Первый вождь не знал, почему оно его так сейчас раздражает. – Все продумано. Причем задолго до меня. Древние Вожди оставили нам, своим потомкам и последователям, последнее средство. Тэрос станет недосягаемым пиком для демонов – все подступы будут уничтожены… останутся лишь тракт Ктуорна и тракт Хор-Тарнаг на Ахан.

– Значит, нужно ждать лишь двух ударов: главного с тракта и из глубинных тоннелей?

– Верно, но еще нужно будет перекрыть доступ к Замар-Гелат.[37] Застава «Коготь» должна быть готова.

– Хагир, ты уверен, что Дарвуса Темного не пройдут?

– Уверен. Доспехи Дрикха защитят Наследника. Но нужно его предупредить.

– Но почему десять кругов? Почему не сейчас? Зачем им столько ждать – за три сотни дней мы успели бы стянуть всех способных держать топоры гномов, если бы они, конечно, пожелали сражаться…

– Да, это очень странно, – согласился Торин.

– Я полагаю, что они планируют начать атаку после большого ритуала Шипящих Лезвий, – предположил мастер-демонолог. – К’Талкх в этот день особенно силен.

– Ясно. Значит, нужно направить двух посланников: в Ахан и «Коготь», – подвел итог Торин. – И ждать… ждать… ждать…

Хагир и Сиург молча кивнули.

Глава 10

Королевский Военный Совет

Ну, вот они все здесь:

Король, ладья и ферзь.

Решают да рядят.

Одних на казнь они,

Кого-то наградят.

Но весь их этот суд

Раскроет пешка-шут.

Одна из трех любимых песенок Шико

6 мая 652 года.

После поражения у Элагона прошло два дня. Гортен.

В самом центре столицы располагался большой старый парк, обнесенный крепкой узорчатой решеткой. Железные лилии венчали ее прутья, а наглый плющ разросся так, что не было возможности ничего разглядеть за этой темно-зеленой завесой. Кованые ворота выходили на Соборную площадь, и сейчас стражники суетливо открывали их, давая возможность проехать красивой карете с гербами кого-то из благородных семейств королевства.

Карета проехала по широкой аллее, обрамленной старыми разлапистыми вязами, и остановилась близ огромного здания. Высокие этажи уходили вверх; на парк и город смотрели ажурные витражные окна, а по углам возвышались могучие башни с вытянутыми конусообразными крышами из синей черепицы. Множество навесных башенок поменьше выступали то здесь, то там на главном здании, будто тяжелые виноградные гроздья. Шпили цепляли небо, и на них развевались сине-алые флаги. Были здесь золоченые лилии и грозные скалящиеся львы.

Это был королевский дворец Асхиитар, величественно возвышающийся над остальным Гортеном. Был он построен еще в те далекие времена, когда на Срединных равнинах жили орки, а войска Темной Империи переходили Илдер и Диасеру, всей мощью своих легионов наваливаясь на северных мятежников, посмевших воспротивиться Императорскому Венцу. Но то время уже почти позабыто, теперь же Асхиитар являлся центром и сердцем королевства Ронстрад, бьющимся в балах, монарших заботах, великих указах и советах.

Восемь тонких колонн, похожих на стройных дев, поддерживали ажурные балконы, высокая двустворчатая дверь напоминала ворота, а два могучих гвардейца в полном облачении, стоящих подле нее, могли испугать кого угодно – такой у них был грозный и безжалостный вид. Гвардейцы Его величества славились тем, что мимо них не проскользнет ни маленькая мышь, ни огромный тролль, если у них нет бумаги, подписанной самим королем. Но сегодня они пропускали во дворец всех, кто подъезжал к парадному входу. Бал – что поделаешь!

Соскочивший с запяток кареты молодой лакей в желто-зеленой ливрее поспешил услужливо спустить двухступенчатую лесенку и отворить дверцу. Из кареты вышел немолодой дворянин в длинном темно-зеленом камзоле и нежно-песчаном плаще. Он вел под руку молодую даму, облаченную в синее платье с длинным струящимся шлейфом.

Они прошли мимо большого фонтана. Три диких зверя: волк, медведь и рысь выплевывали в огромную чашу синюю, зеленую и алую воду, зачарованную магами королевства. Это был знаменитый фонтан Основателей, возведенный в честь трех северных танов, что не побоялись бросить вызов самому Темному Императору шесть веков назад и подняли первый мятеж. Их звали Дриаллу Благородный, Харальд Сердитый и Рейнгвальд Медведь, а рысь, волк и медведь были их родовыми зверями, покровителями древних семей.

– Мое почтение, граф Уинтер, – отдал честь командир гвардии, могучий воин в стальных доспехах, с гигантским мечом, висящим в выемках лат на спине. – Маркиза Сионская. – Командир склонил голову перед дамой.

Старый граф просто кивнул, дама пропустила приветствие мимо ушей, сделав вид, что солдат обратился не к ней, а к тому древнему вязу, что отбрасывал тень на фонтан Основателей.

Гости прошли в распахнутые двери, а командир вздохнул: «Нет, не меняются благородные…»

Благородные тем временем поднимались по широкой лестнице, устланной расшитым золотой нитью алым ковром. На площадках между этажами стояли величественные статуи воинов, древних героев и красавиц из легенд и сказаний.

Вскоре граф и маркиза подошли к двери большого зала, возле которой стояли четыре герольда в королевских ливреях. Они склонились перед новыми гостями и пропустили вперед, не преминув зычным голосом объявить их имена и положение на весь тронный зал.

Зал был вытянутой формы и находился на третьем этаже королевского дворца. Два ряда колонн проходили через него, словно два хребта чудовища. Пол здесь был вымощен черными и белыми плитами, расположенными в шахматном порядке, а гости стояли на них, сгрудившись, будто разодетые фигуры в некой безумной партии без правил и построений. На стенах висели гобелены и портьеры с гербами Королевского Дома Лоран, династической семьи, основавшей Ронстрад и правящей им уже почти двести пятьдесят лет. На каменной плоти плит, колонн и стен плясали отсветы сотен свечей тонко отделанной люстры, выполненной в виде головы дракона. Она висела на крепких цепях под потолком. Огромный пожелтевший череп сюда доставили с самого хребта Дрикха от охотника на драконов Даина в подарок Его величеству королю Инстрельду V в день коронации. Утонченные господа говорили, что люстра эта – проявление исконной гномьей грубости, а дамы – будто она столь ужасна, что ей не место там, где собираются величайшие люди королевства. «Они еще смеют так именовать себя и своих жирных и тупых родственничков», – с досадой и презрением выражался подчас господин придворный шут, конечно же, когда его никто из присутствующих здесь не слышал. В противоположном от входа конце зала, под огромным гобеленом с эпизодами великой битвы на Илдере, в которой были разгромлены легионы последнего Темного Императора, на невысоком помосте стояли два резных трона. Король и королева пока не появились.

Тронный зал был полон. Члены знатных семей королевства съехались сюда на бал со всех концов Ронстрада. Даже война и нашествие тьмы под предводительством злых некромантов не могли помешать этим людям распушить свои павлиньи перья друг перед другом. Явились они сюда с женами и дочерьми, также разодетыми по последней столичной моде, и не важно, что сами они откуда-то с крайнего востока королевства, из Теала или Дайкана, с западных его пределов – Таласа или Хиана, с севера – Истара, или еще откуда. Все равно, ведь сегодня они на королевском балу в Гортене и могут ожидать заслуженного уважения и почета.

Облачение мужчин составляли суконные, с поясом, котты до колен, подолы и широкие рукава которых были оторочены беличьим и горностаевым мехом. На плечах лежали плащи с пелеринами, фестонами и выпуклым орнаментом в виде листьев и цветов. На головах лордов, рыцарей и зажиточных горожан были шапероны и шляпы с перьями и лентами.

Разнообразные платья дам радовали глаз: длинные подолы, изящные корсеты, украшенные вышивкой и драгоценными камнями, высокие пояски, широкие рукава – причем некоторые из расписанных вышивкой манжет достигали трех футов и спускались к черно-белым плитам. Наряды дополняли конические шляпки-генины из накрахмаленного полотна, кое-где задрапированные вуалями или же обмотанные пестрыми шелковыми платками, шлейф которых тянулся к самому полу. Чем выше был генин, тем знатнее считалась дама при дворе короля Ронстрада.

В толпе гостей преобладали модные нынче у дворянства цвета: алый и зеленый, кое-где мелькала лазурь.

Бальные танцы, изысканные наряды, веселая музыка, которую играли на виолах и лютнях придворные музыканты, – все это не вязалось с суровым положением дел в стране: возможно, в это самое время в южном городе Элагоне под ударами нежити погибали жители этого самого королевства.

Среди приглашенных были и богатые иностранные купцы, приехавшие сюда из восточных пустынных султанатов. Они стояли особняком, не разговаривая ни с кем из гостей, лишь изредка обращаясь друг к другу на какой-то своей тарабарщине, из которой понятно было от силы одно слово из трех. Северяне, в свою очередь, также держались от чужаков в стороне, стараясь, чтобы никто не обвинил их в якшании с «безбожниками пустыни». От ронстрадцев «безбожников» отличали смуглая кожа, короткие и белые, словно снежный пух, волосы и цветастые одеяния, сшитые из муслина, с нашитыми узорами и вязью восточного языка. На головах они носили странные разноцветные полотенца, смотанные в причудливые головные уборы. Ходили слухи, что эти чалмы и тюрбаны дают своему хозяину скрытый ум, но ни что это за волшебные шапки такие, ни как ими пользуются Пустынники, не знал никто из благородных ронстрадцев. Асары (так именовали себя жители песков) лишь посмеивались в свои белоснежные, как и волосы, бороды (у кого они, конечно, были).

Сегодня этот зал посетили также гости из заморского королевства Роуэнского. Здесь была совершенно другая картина – рыцари союзной державы были в центре всеобщего внимания и являлись заводилами веселых потасовок и игр, которые придумывали дворяне. Благородные и общительные роуэнцы притягивали к себе ронстрадцев, как варенье назойливых мух. Их развеселый нрав был широко известен.

Всего три с половиной недели назад четыре торговых корабля Роуэна переплыли через Западный океан и поднялись вверх по Илдеру. Погостив неделю в славном Элагоне, они отправились в столицу, где им был оказан гостеприимный прием королем и его двором. Заморским гостям выделили многочисленных слуг и лучшие комнаты, им старались ни в чем не отказывать… Его величество Инстрельд хотел, чтобы король Карл III Манейр, правитель Роуэна и верный друг Ронстрада, отметил, с каким уважением отнеслись к его послам.

Обликом роуэнцы не отличались от подданных Дома Лоранов. Камзолы, плащи и шляпы их были намного пышнее и ярче, нежели одеяния ронстрадской знати. У всех были длинные волосы, собранные в хвосты и скрепленные большими алыми бантами. Кое-кто из здешних дам восторженно любовался столь необычным для Срединных равнин украшением, а суровые рыцари Ронстрада шутили и тихо посмеивались над ними. Но это нисколько не смущало заморских гостей: они пили, ели, веселились и за себя, и за «сонных» придворных. Некоторые дамы неодобрительно косились на весельчаков, но графини, маркизы, баронские дочери из тех, что помоложе, не могли отвести от статных красавцев взгляда.

За окном уже потемнело, на небе выступили звезды и выкатилась луна. Удивительно подходящий вечер для бала!

Толпа благородных (и не очень) гостей заполнила уже почти весь зал. Свободным оставался только широкий проход, ведущий к тронам. Приглашенные музыканты играли и пели: развлекали приглашенных. А придворные, не смея начать танцы в отсутствие их величеств, обсуждали последние сплетни и события, которые произошли в королевстве и за его границами. Главной темой, конечно же, был падший орден, и по залу шепотом рассказывали страшные новости о том, что большая армия мертвых вышла за пределы проклятого богами Умбрельштада и дошла до города-крепости Элагона – главной твердыни южного герцогства. Множество войск собрали военачальники Града Годрика, на помощь соседям прибыл также и барон Седрик Хилдфост, поэтому он с супругой и сыном отсутствовали на балу в Гортене. Барон был славным воином, благородным рыцарем и богатым сеньором. Но, как известно, чрезмерно популярных и славных двор не любит, и поэтому гости тут же принялись придумывать, какой именно каре подвергли некроманты заносчивого, по их мнению, барона и его семью. Посреди этого живого и, без сомнения, «веселого» обсуждения в зал вошла одна из самых примечательных личностей при королевском дворе Ронстрада.

Королевский шут Шико был высок, строен и миловиден. Многие вообще недоумевали: почему он стал шутом, ведь обычно право на эту незавидную должность держали в своих кривых руках различные карлики, горбуны и другие уродцы. На чисто выбритом лице застыла коварная усмешка гиены, затевающей какую-то новую каверзу, а он был мастером всяческих острот и проделок. Бороду и усы Шико не носил принципиально – а то еще кто-нибудь дернет от злости на удачную шутку (шутки он был тоже мастер придумывать). В общем, шутом он был отменным и жалованье свое получал, лишь добросовестно его отработав. Но придворным дураком служил не ради золота, а ради искусства, как он порой любил похвастаться перед Его величеством. О происхождении Шико ничего не было известно, всем казалось, что знаменитый шутник и притвора всегда жил здесь. На самом же деле примерно пятнадцать лет назад безродному и едва держащемуся за жизнь бродяге каким-то образом довелось оказаться подле молодого Инстрельда V. Тогда острый язык Шико помог ему получить благорасположение короля, и с тех пор он стал его любимцем.

Яркие голубые глаза блестели не то злостью, не то искренним смехом – точно сказать нельзя было. Все гадали, что же именно выражает его лицо – насмешку или осуждение. Так и губы ловкача – сплошная неопределенность: временами чувственные, улыбчивые, они подчас выражали злость или угрозу, складывались в тонкую полоску. Нечего удивляться, что шут был самым просвещенным при дворе в области различных слухов и тайн, поскольку его уши, казалось, специально были созданы для подслушивания, а тонкий, слегка вздернутый нос – для вынюхивания. Его лицо обрамляли прямые длинные каштановые волосы, выбивающиеся из-под желто-красного колпака с бубенчиками. Под стать колпаку был короткий двухцветный плащ, лишь подчеркивающий худое, долговязое тело, подчас изламывающееся в резких, дерганых движениях, словно пугало на ветру или марионетка на ниточках. Кстати, подобная кукла торчала из-за его пояса вместе с деревянным игрушечным мечом – Шико любил своих кукол-шутов, коих у него было великое множество. Он нежно величал их своими «уменьшенными копиями».

Гордо выпятив грудь, королевский шут прошествовал по залу. Каждый его шаг сопровождался радостным трезвоном колокольчиков и веселыми шутками, которые дурак отпускал всем присутствующим вместе и каждому по отдельности. Многие смеялись над другими, но, как только очередь доходила до них самих, начинали угрожающе хмуриться. Были, правда, и те, кто смеялся над собой – так ловко плут подчеркивал их собственные недостатки. Таких людей Шико, в некоторой степени, даже уважал. Но злобных и негодующих взглядов было больше…

– Господин барон, как ваша достопочтенная бабушка молодо выглядит! Могли бы не утруждать ее таким тяжелым делом, как поход на бал! – Шут расхохотался; барон нахмурился. – Аааа! Тысяча извинений, не узнал вас, баронесса!

Хмурый барон показал дураку кулак, а тот уже шел дальше по залу.

– Господин Райли, как дела гильдии? – спросил шут.

– Весьма процветают, – самодовольно улыбнулся глава гильдии торговцев Гортена.

– Не сомневаюсь. То-то я гляжу, вы свое брюхо дома не забыли.

– Мерзавец…

Конечно, процветают дела ваши, богатеи и торгаши, подери вас Бансрот, и если слухи окажутся правдой, то теперь вы будете процветать и впредь – такого конкурента не стало. Элагон был самым богатым городом королевства: тамошняя купеческая гильдия торговала даже с гномами и заморскими королевствами. Можно добавить, что вся торговля Ронстрада была в руках южных купцов, которым удалось скопить действительно несметные сокровища.

Шико шел, насмехаясь над мастерами цехов и гильдий Гортена, баронами и графами, герцогами и маркизами, знатными воинами и магами. И только двое из пестрой толпы придворных никогда не подвергались саркастическим высказываниям Шико.

Эти двое сейчас стояли возле тронов их величеств и о чем-то тихо, взволнованно переговаривались. Они были военными советниками короля Инстрельда V, и их совсем не волновал сам бал. В ведении одного были солдатские полки, рыцарские ордена, воины и вооружение, в общем, все, чем заведует собственно военный министр, а другой отвечал за магическое положение в стране.

Первый – высокий статный рыцарь, закованный в белые доспехи с нарисованными языками пламени на левой стороне кирасы, в том месте, где сердце. Он был хоть и не слишком молодым, но довольно красивым: длинные каштановые волосы и короткая борода, волевой взгляд ярко-зеленых глаз, гордый росчерк бровей, орлиный нос. Ему было тридцать восемь лет, и, хоть бороду и волосы уже тронула седина, некоторые девушки на балу по-прежнему бросали на него мечтательные взгляды. Он не обращал на них никакого внимания – его ждала дама, которой он подарил свое сердце. Ждала уже который год…

Белый парадный плащ водопадом струился из-под латных наплечников – доспехов рыцарь не снял даже ради такого случая, как бал, совершенно дико выделяясь среди разодетых придворных.

Сейчас он, нахмурив брови, слушал, что говорит ему стоящий рядом высокий старик с длинной белой бородой и седыми волосами, в алой мантии мага. Мантия эта была соткана не простым портным, а волшебных швейных дел мастером из Элагона: блики свечей создавали иллюзию, что маг горит, – так талантливый художник смог показать жизнь одной из пяти почитаемых чародеями королевства стихий. Поверх мантии был наброшен черный плащ, скрепленный на левом плече позолоченными крючками.

Разговаривая с белым рыцарем, старик опирался на резной посох и хмуро оглядывал тронный зал, но мысли его блуждали где-то далеко, а в глазах отражались костры пожарищ… хотя, быть может, это была просто-напросто игра света и тени – кто знает?

Конечно же, этим вторым королевским советником был Тиан, Архимаг Элагонский, прибывший в Гортен всего несколько часов назад через большой городской портал. Лишь только ступив на плиты площади столицы, он отправился в Магическую Палату Гортена, находившуюся в левом крыле Асхиитара. В этих покоях он прожил два десятка лет, будучи некогда регентом и воспитателем нынешнего короля Инстрельда V. С тех пор комнаты со всем их убранством так и остались за ним. Там он надежно припрятал крепкий, окованный сталью ларец с простой деревянной чашей внутри. Наложил на него множество заклятий (кому-нибудь могли показаться излишними все эти предосторожности, но Тиан хорошо знал цену этой вещице), после чего и отправился на бал в надежде увидеть короля, но тот пока не прибыл.

Явно заскучав, шут своей раскачивающейся походкой проковылял-пропрыгал по всему залу и, ничуть не смущаясь, развалился на королевском троне, сев поперек него, уперевшись спиной в один подлокотник и закинув ноги на другой – мол, занял королю его место, чтобы никто – не приведи Хранн! – не покусился.

– Привет-привет, – помахал он хмурым паладину и волшебнику.

– Не приставай, Шико, – проскрипел Белый Рыцарь.

Шут нахмурился – он никогда не слышал ранее из этих уст грубости по отношению к своей особе. Сэр Ильдиар де Нот был сыном графа Аландского и Великим магистром ордена Священного Пламени. Он никогда не был гордым и высокомерным, от него нельзя было ожидать даже гневного ответа, но сейчас… наверное, сейчас произошло что-то действительно страшное.

– Ну, что же вы погасли, Огненные! Жизнь весела и прекрасна, разве нет?

Старик-маг отличался добродушным и жизнерадостным нравом и довольно часто поддерживал шутки проказника, но сейчас что-то странное читалось в его взгляде, что-то новое, сравнимое лишь с бесконечной тоской и болью утраты. Ильдиар выглядел не лучше: яростно суженные глаза, казалось, могли продырявить любого, кто подвернулся бы сейчас белому рыцарю под руку. И бедняга-шут как раз подходил на эту роль.

Услышав вопрос, паладин просто отвернулся, скрывая горечь, что черными кошками царапала сейчас его душу. Тиан скривился, отчего его лицо стало и вовсе походить на лик коршуна (в смысле, больше обычного). Шико заметил темно-красную ссадину на скуле мага. Самые худшие предчувствия начали подтверждаться, и все же…

– Тиан, ты привез мне моего любимого элагонского винца? – подмигнул магу шут. – Что-то я его уже давно не пробовал, а королевские запасы показывают мне фигу!

– Прости, дружок, – тебе больше никогда не придется испробовать элагонского вина, как, впрочем, и всем остальным.

Шико тут же все понял – его источники сведений не лгали: город пал. И смех, и веселость как рукой сняло. Он стащил с головы свой дурацкий колпак и, обернувшись вокруг, чтоб удостовериться, что гости не обращают на него внимания, простонал:

– Это все же произошло! – Такого тона у королевского шута никто и никогда не слышал. – Хранн Великий, я же говорил королю, чтоб послал больше войск: три тысячи гвардии – это мало. Но этот дурак Миттернейл уверял, что справится…

– Послушай, Шико, откуда ты знаешь обо всем этом? – Тиан, похоже, сильно удивился или же просто изобразил на лице удивление – кто ж его поймет, о чем он на самом деле думает.

Подобным знанием не мог похвастаться никто в Ронстраде – мысли мессира Архимага были надежно сокрыты от всех и каждого.

– Не важно, – отрезал шут. – Когда это случилось?

– Я знаю, тебе можно доверять, – вздохнул Архимаг. – Хотя скоро все и так узнают: вчера утром город был взят. Выжившие отступают по северному тракту на Гортен. Я вошел в портал, когда понял, что уже всё, конец – последние защитники покинули город. Я вытащил «портальный камень» и перекрыл в него доступ. Больше в Элагон нельзя будет попасть.

– Что же теперь будет-то? Война началась?

Ильдиар со скрежетом сжал свою латную перчатку в кулак.

– Война началась двести лет назад, Шико, когда погибли наши братья из ордена Златоокого Льва. Пали, предательски убитые под стенами проклятого Умбрельштада. – Было видно, что сердце Ильдиара полыхает не привычным святым огнем, а столь редким для него пламенем ненависти.

– Король созовет совет, – задумчиво обронил шут. – Я сразу расскажу обо всем Его величеству. Я так понимаю, что этот Бансротов бал точно не может быть важнее ваших новостей…

– Его величество король Инстрельд Пятый Лоран! Ее величество королева Беатрис Истарская! – прокричали герольды зычным голосом, и под звуки труб в тронный зал вошли правители Ронстрада…

Король Великого Ронстрада был молод. Молод, конечно, по меркам королей: ему было тридцать семь лет. Длинные русые волосы под простой зубчатой короной ниспадали вьющимися волнами на укутанные в мантию плечи; узкие дуги бровей окрыляли уставшие серо-зеленые глаза, а острый прямой нос был именно таким, какой изображен на золотых монетах королевства. Облачен правитель был в усеянный сапфирами синий камзол с большой, вышитой золотом лилией на груди. Подол тяжелой красной мантии, отороченной белым собольим мехом с черными вкраплениями, несли три мальчика-пажа. Бархатные штаны-чулки сверкали от множества вшитых в них рубинов и золотых узоров в виде оскаленных львиных голов. Остроносые сапожки мягко, без стука ступали по плитам, лишь иногда слегка позвякивали изящные золотые шпоры. Облик завершала изукрашенная рубинами перевязь с мечом.

Монарх шел по дорожке, разделяющей толпу приглашенных на две примерно равные части, к возвышавшемуся на помосте престолу и держал под руку королеву.

Королева Беатрис славилась своей необычайной красотой: карие пронзительные глаза под светлыми бровями пристально оглядывали весь зал, тонкий носик смотрел чуть кверху, и легкая улыбка неизменно озаряла ее бледноватое лицо. Светлые, словно лучи солнца на снегу, волосы были заплетены наверх и собраны в красивую высокую прическу. Королева Ронстрада была облачена в подчеркивающее стройность фигуры зеленое платье с вышитыми изумрудной нитью узорами цветов. Казалось бы, мягкая зелень листвы – теплый и уютный цвет, но сейчас от него веяло истинным холодом, ведь Беатрис была родом из заснеженного Истара, а изумрудный оттенок бархата являлся одним из символов затерянного в лесах северного города. Ее характер не был мягким и добрым, как пристало даме, и в каждом ее движении можно было углядеть ледяную отстраненность, укутанное снежинками величие и неизбывную полуночную гордость – порой ее даже называли Холодной Королевой. Беатрис была второй дочерью герцога Истарского, и северный лорд воспитал ее согласно их суровым традициям.

Полупрозрачный шлейф был так длинен (целых одиннадцать футов!), что его несли три фрейлины. Узкую талию украшал изумрудный с золотом ремешок, а в волосах Беатрис так же, как и у супруга, поблескивала зубчатая корона-обруч.

Королевская чета прошествовала по залу под торжественную музыку. Придворные склонялись в глубоком поклоне, горячие роуэнские рыцари все как один упали на одно колено, не в силах совладать со своими чувствами к красавице-королеве. Граф де Нот также преклонил колено, Тиан лишь склонил голову, а пронырливый Шико освободил королевское место и шмыгнул за троны.

Молодая графиня Аландская, одна из трех фрейлин, несущих длинный шлейф платья королевы, красавица с изящной подвитой прической, бросила лишь мимолетный взгляд на толпу приглашенных и вздрогнула – к тронам их величеств пробирался он. Голова этой ненавистной фигуры – длинный острый нос, узкие, злобно сощуренные глаза, серовато-пегие нечесаные волосы – все время мелькала, то появляясь, то исчезая за высокими прическами, разноцветными воротниками и богатыми головными уборами. Он, словно зловещий призрак из прошлого, приближался.

Когда он появился у тронов, она различила у него на левой щеке три длинных шрама. «Откуда же они берутся?» – содрогнувшись от отвращения, подумала фрейлина.

Когда она видела его в последний раз, шрамов было только два – две ужасные косые полосы, нанесенные, как казалось, его собственной рукой. Фрейлина невольно поморщилась и поспешила отвести взгляд – открыто показывать неприязнь к кому-либо было грубейшим нарушением этикета. Он был ей глубоко противен, этот человек, который сейчас о чем-то заговорил с мессиром Архимагом и ее старшим братом, сэром Ильдиаром. Заметив гнев, вспыхнувший в глазах белого рыцаря, она поняла, что брату совсем не понравились слова, услышанные из уст негодяя. Когда-то давно она искренне верила в то, что любит этого мерзавца, но сейчас он был для нее лишь страшным сном, который так хотелось забыть. А ведь когда-то, когда они были еще детьми, ничто не могло разделить их, они были так счастливы… Нет! Графиня, она же – фрейлина Ее величества, оборвала ненавистный поток воспоминаний. Оборвала, чтобы можно было и дальше презирать его…

А он преспокойно продолжал стоять рядом с магом и рыцарем, даже не подумав оказать хоть какой-то знак уважения королю и королеве. И никого вокруг это не удивляло – все хорошо знали злобливый характер этого человека, сэра Кларенса Лорана, принца Ронстрада и кузена короля Инстрельда V. Да, этот человек, нелюбимый всеми и сам всех презирающий, был членом монаршей семьи. Сам король, не считая нужным поддерживать общение с кузеном, попросту не замечал его. Сэр Кларенс, когда еще был ребенком, старался всячески досадить королевичу и его другу Ильдиару, ябедничал на них Лорду-Протектору, графу Уильяму де Ноту и Лорду-Регенту, Архимагу Тиану.

Вот и сейчас король, проходя мимо него, сделал вид, будто там просто пустое место. Он кивнул Тиану и графу де Ноту, помог супруге сесть на трон, сел сам. Фрейлины остановились позади своей госпожи, а три маленьких пажа уселись на ступеньки у ног Его величества.

Взгляды всех присутствующих были направлены на монаршую чету.

– Дорогие гости! – Его величество внимательно смотрел на знакомые лица, старался никого не упустить, всех наделить своим взглядом, согласно придворному этикету. – Благодарю вас, что приняли мое приглашение… («Хотел бы я посмотреть, как кто-то открыто отказывается приходить на этот дурацкий бал – лично поклонился бы до земли», – пробормотал Шико)…и одарили меня своим присутствием. Отдыхайте и веселитесь! Танцуйте! Пусть начнется бал!

Музыканты огласили зал лирической и в то же время веселой музыкой – по тронному залу закружились танцующие пары. Те, кто не любил танцевать и не танцевал (что не одно и то же), стояли кругом, освободив широкое пространство в центре.

– У нас есть некоторые затруднения, братец, – раздался приглушенный шепот Шико из-за королевского плеча. – Страшные вести принес старик Тиан – нужно срочно созывать военный совет. Нет, не останавливай бал, пусть веселятся, возможно, это последний их праздник. Да к тому же мне нравится этот танец.

– Ну, наконец хоть что-нибудь из Элагона. Уже устал ждать, – нахмурился король. – Шико, пройдись по залу, собери всех, кого нужно, и проведи их незаметно в зал Совета. Я вскоре присоединюсь к вам.

Шут неслышно исчез из-за трона. Инстрельд уже собирался встать, когда почувствовал чье-то прикосновение.

– Ты куда, мой свет? – Беатрис заметила, что король хочет сбежать без объяснений.

– Прости меня, моя нежная Рис, – прошептал в ответ Инстрельд. – Срочные новости, требующие моего вмешательства.

Королева удивленно подняла бровь:

– Неужели это не может подождать?

– Нет, это не может подождать. Я буду в зале Совета. Прошу тебя, любимая, проведи бал без меня. Прости… – сказал король и скрылся за неприметной портьерой…

Шико тем временем наблюдал за танцующими парами. Музыка была уныла и скучна, движения лордов и леди – такими дергаными и неестественными, будто их конечности были выпилены из дерева и неловко вращались на шарнирах. Шут сгибался от громкого, на весь зал, смеха и в изнеможении тыкал пальцами. Багровые и очень злые благородные гости закипали от ярости на кривляку, но не смели ничего поделать, продолжая свой глупый танец. Шико даже сел на пол, заливаясь смехом, – больше его веселили их лица.

* * *

– Вас ждут в зале Совета, – прошептал мне на ухо этот мерзавец в желто-красном колпаке.

Будто я не слышал, о чем он там шептался с королем, будто не знал причин спешного сбора. Эх, люди, люди, какие же вы жалкие.

– Конечно-конечно, – затараторил я деланым голоском, веселым, праздничным и слегка удивленным, словно я ничего не понимал.

Скорее бы уж увидеть этих посланцев, которые идут за столь вожделенной для меня Чашей. Мое нетерпение было почти осязаемым… Нет, нужно успокоиться, нужно вновь надеть маску, принять облик каменного хладнокровия.

С удовольствием покинув зал, наполненный никчемными существами, я поспешил подняться по лестнице, ведущей к залу Совета.

* * *

Зал Совета был намного меньше тронного. Он представлял собой просто большую комнату, почти все место в которой занимал овальный дубовый стол и около трех десятков резных кресел вокруг него. На одной из стен висела большая карта-панно с изображением Ронстрада и прилегающих территорий; на столе лежало множество свитков и несколько толстых книг, стояли чернильницы, подсвечники и шкатулка с печатями короля.

Лорды и советники никак не могли прийти в себя после услышанного, Шико ходил вокруг стола, засунув руки за пояс. Его величество сидел, подперев руками голову. Он был в ужасе: Тиан только что закончил подробный рассказ о последних днях осажденного города.

– А как же тот северянин, ведь его целью было убить предателя Деккера?

– Он пал, сир, – вздохнул Архимаг, – но успел забрать с собой около десятка мерзких некромантов.

– Эвианн меня уверял, что город устоит, – яростно сказал король. – Уверял, что Сила Льва вернулась к нему. Ничего, скоро он приедет – ему придется лично держать передо мной ответ.

– Вот именно, ответ, – усмехнулся принц Кларенс, – на вопрос, который нужно задавать вам.

Король оставил его слова без внимания.

– Сир, лорд Миттернейл не виноват в том, что сдал город, – вставил Тиан. – Он сделал все возможное. – Волшебник глядел на свое отражение в хрустальном кубке, что стоял перед ним. – Их было намного больше, чем докладывали разведчики, потому что…

– Потому что лучше нужно слушать разведчиков, – гнусаво сказал принц Кларенс. – Разведчики ведь не отвечают за то, что у некоторых магов уши воском залеплены. Если тебе говорят, что будет больше… – Вдруг он осекся под подозрительным взглядом Тиана. Архимаг недоумевал, откуда королевский кузен прознал о его разговоре с тем таинственным шпионом.

Кларенс усмехнулся, поняв, что, кроме Архимага, никто ничего не заметил, поскольку всем всегда было наплевать на то, что он говорит.

Тиан же, пообещав себе задуматься над всем этим после, продолжал:

– …потому что некроманты подняли себе на службу всех мертвых жителей, погребенных южнее Элагона; Деккер стал необычайно могуществен. Можно даже подумать, что он неуязвим… Или, возможно, это сама судьба против нас? Сир, если искать виновных, то это я.

– Не понял, Тиан? – удивился король. – Ты-то здесь при чем? Не ты ведь командовал обороной.

– Мы могли отстоять город. Более того – могли уничтожить проклятого некроманта и всех его прислужников. Я очень долго готовил заклятие, для его исполнения требовались совокупные силы всех городских магов. Уже все было готово, когда я собственноручно разрушил весь план. – Волшебника никто не перебивал, и он продолжал свою исповедь, так и глядя в стоящий перед ним кубок с вином: – Ярость поглотила меня, я бросился в бой и едва сам не спалил город дотла…

– Сир, не слушайте его, – вмешался сэр Ильдиар де Нот. – Надеюсь, он мне простит, если я вам кое-что скажу…

– Что же должно было произойти, чтобы тебя охватила такая ярость, Тиан? – удивился король – его придворный волшебник всегда был каменно спокоен и уравновешен.

Архимаг не ответил, он лишь болезненно прикрыл глаза рукой. Сэр Кларенс Лоран равнодушно зевнул.

– Граэнар… – Ильдиар запнулся. – Граэнар убит.

Король вздохнул. Он знал, как сильно старик любил своего сына, знал он, что Тиан так и не признался магу ветра, что он его отец. Сколько же еще дорогих людей должно умереть, чтобы все это закончилось? Хотя нет – все только начинается…

– Прими мои соболезнования, Тиан…

Маг кивнул – не было сил даже ответить королю.

– Знаете, что я думаю? – поднялся сэр Кларенс. И хоть никого не интересовало его мнение, он продолжил: – Нужно собрать все силы и отбить у врага Элагон.

– Да? – невесело усмехнулся Ильдиар. Принца Кларенса он не любил, впрочем, как и все остальные. – И как же вы собираетесь это сделать, учитывая размеры армии нежити?

– Не сейчас, – уточнил королевский кузен. – А когда нежить уйдет из города.

– И вы полагаете, что они никого не оставят для защиты руин? – с издевкой спросил Ильдиар, уже пожалев, что ввязался в пустой, бессмысленный спор.

– Да, никого.

– Это безумие! – воскликнул сэр Ильдиар.

– Нет, если действовать быстро. Деккер не так силен, как кажется. Множество некромантов погибло…

– Торнгруд? – Король увидел, что тот хочет что-то сказать. Слушать сумасшедшие речи кузена он уже устал.

– Сир, позволите? – С кресла встал толстяк – министр экономики. Грам Торнгруд был одет в свободную широкую тунику, перепоясанную тонким ремешком. На носу – очки, одно из изобретений гномов.

– Сир, у нас есть беды помимо Элагона… Бароны ропщут, и, боюсь, одними балами их не задобрить… Они желают неслыханных вольностей! Многие требуют снижения королевского налога! И первый среди них – это Джон Бремер, барон Теальский. Всем известно, что он и его кровожадные братья только и ждут момента, чтобы посильнее вонзить кинжал в спину Гортена! И пусть пока что они не осмеливаются открыто требовать независимости, но следует помнить, что их удерживает лишь страх перед сеньором Прево и его тайной стражей. С каждым днем Бремеры становятся все наглее, они прекрасно знают, что окрестности Теала – очень важный для Ронстрада торговый узел, ведь через город идет наше сообщение с кланами Свободных гномов,[38] и перенести центр торговли в соседний Реггер будет тяжело, в Дайкан – еще тяжелее. Играя на этом, они уже выторговали себе право на чеканку теальских василисков, и теперь гортенские тенрии лишь вторая по значимости монета в баронстве. А что уж говорить о неслыханной отмене королевских законов и ордонансов?! Цыганские Вольности,[39] отделенная судебная система… слыхал я об их Дубе Справедливости, на котором вешают всех, кто осмеливается хотя бы подумать не так, как нравится Бремерам. Может настать время, когда власть братьев Джона, Танкреда и Олафа укрепится настолько, что они придут сюда за документом, гарантирующим независимость!

– Вы так говорите, господин министр, будто считаете, что Его величество намерен собственноручно отдавать этим мерзавцам часть королевства! – негодующе воскликнул сэр Ильдиар. – Теал останется нашим, что бы там Бремеры ни решили! Джон не осмелится поднять мятеж против королевства. У него нет поддержки.

– Если он сговорится с соседями, то поддержки у него будет хоть отбавляй, – вставил старый генерал Уолтер Сейтсил, главнокомандующий войсками королевства.

– Тут вы не правы, главнокомандующий, – ответил Ильдиар. – Совсем рядом с Теалом находится замок Реггер. Уильям Сноберри, граф Реггерский, пусть и не блещет умом, но он отличный малый, гостеприимный хозяин и, что самое важное, верен Ронстраду до последнего вздоха. Он истинный рыцарь! На его помощь баронам Теала рассчитывать точно не приходится. А про графа Дайканского и речи нет – этот скорее умрет, нежели даже помыслит о мятеже против короны.

– Ну, а рыцари вашего величества, сир, всегда готовы устремиться в вотчину мятежников, – гордо сказал сэр Ганейнт, сенешаль королевства. – И если потребуется, взять ее силой, а стоящих во главе мятежа схватить и привести на ваш справедливый суд.

Шико усмехнулся столь выспренним речам; сэр Кларенс поморщился.

– Благодарю, сэр Ганейнт, – сказал король. – Но оставим пока Теал. Что там еще из «приятностей», Торнгруд?

Министр экономики подошел к карте и указал на большой полуостров, лежащий восточнее хребта Дрикха и южнее Междугорья, где редкой цепью стояли башни Ронстрада.

– Сир, орки затаились. Торговцы-пустынники рассказывают, что в Шаймархане[40] проходит большой сбор этих их… вождей.

– И что? – удивился Ильдиар. – Ну, затаились и занимаются своими делами – пусть их, людям от этого только лучше…

– Милорд де Нот, мы ведь все прекрасно знаем, что значит, когда орки Со-Лейла долго не совершают набегов…

– Они готовят нашествие?

– Не знаю, милорд. Это только предположение. Но если граница окажется под угрозой…

– То под угрозой окажется и весь восток королевства, до самого Чернолесья, – закончил король. Нежить с юга, орки с востока. Если и в самом деле произойдет нашествие из Со-Лейла, то остается лишь молиться Хранну, чтобы Деккер не сговорился с ними. – Понятно. Что там еще?

Поднялся господин королевский казначей Уильям Харкей:

– Казна показывает дно, сир.

– Гм… так же, как и винный погреб, – добавил Шико.

– Что нам делать? Откуда брать золото? Чем платить войскам?

– Люди, я уверен, будут сражаться за свой дом, – сказал Ильдиар.

– Воины – это воины… А рынок, ученые, оружие и все остальное?

– На этот год хватит, сир. А вот со следующего лета…

– Ясно. Что мы имеем? Мы имеем разваливающуюся, обедневшую страну, которой грозит полное уничтожение и которая лишилась своего самого богатого и укрепленного города, а кроме того…

Тут в стрельчатое окно под самым потолком, предназначенное скорее для вентиляции, чем для освещения, влетел белый голубь. К лапке был привязан свиток. Инстрельд отвязал его, развернул. Лицо короля омрачилось еще больше:

– Это послание от сотника Бохуна, старшего сына графа Уэстинского. Сотник командует обозом, что отступает из павшего города к Гортену.

– Сотник командует? Что за…

Король протянул свиток Ильдиару, тот бросил на него один лишь взгляд.

– Нет, – прохрипел Первый Рыцарь Ронстрада. – Ко всем бедам еще и это…

– Что там, Ильдиар? – Шико уже потерял терпение.

– Эвианн Миттернейл мертв.

– Как? – воскликнул Шико. – Тиан, ты же говорил, что он был в обозе!

Старый маг ничего не успел сказать, вместо него ответил Ильдиар:

– Так и было. Капитан Бохун пишет, что безумие и горе овладели Великим магистром и он бросился с обрыва в пенные воды Илдера.

Все замолчали, отдавая дань уважения погибшему лорду и полководцу. Ильдиар встал, сжал кулак, поднес его к пламенеющему огоньку на груди:

– Светлый путь тебе в Чертоги Карнуса, брат.

Затем сел на свое место. Ни у кого просто не было слов. Даже Шико мрачно теребил свой колпак: может, полководцем Эвианн показал себя и не идеальным, но другом и просто человеком он был хорошим. И у него остался сын, совсем еще юноша – ныне круглый сирота.

– Ильдиар, что будет с Лютером Миттернейлом? – негромко спросил король у своего военного министра. – Корона может взять его под свою опеку.

– Я думаю, что орден Златоокого Льва о нем позаботится, сир. Возможно, он даже станет магистром, как и его отец, когда придет его время.

– Подождите, а где был все это время герцог Бурт Гранен?! – вспомнил вдруг сэр Ганейнт.

Бурт Гранен, герцог Элагонский, должен был сам вести войска и командовать обороной города, но незадолго до осады лорд бесследно исчез вместе со своей семьей. Тиан несколько раз посылал гонцов в родовой замок Граненов Вестмор, стоящий в нескольких милях севернее города, но никакого ответа не последовало. Гонцы говорили, что им даже не открыли ворота.

– Веселенькая история, братец, – ответил Шико. – Наш горячо любимый герцог в Истаре…

– Что он, Бансрот его подери, делает в Истаре, когда он должен был быть в Элагоне?! – На короля было страшно смотреть.

– Сир, герцог Элагонский еще до осады города поехал с визитом в Истар, но там его охватила какая-то хворь, и он остался в Городе Без Лета, – сказал первосвященник Хранна, отец Мариус.

– Ничего, разберемся…

Раздался негромкий стук в дубовые двери зала.

Король кивнул, и гвардеец-телохранитель открыл дверь. В нее ввалился запыхавшийся страж.

– Мое почтение, Ваше величество! – прокашлявшись, выдохнул солдат. – Там… там… эта… она…

– Говори спокойно, воин. Я вижу, что ты бежал сюда от самой внешней решетки. Может, даст кто-нибудь воды воину?

– Никак нет, Ваше величество! – Солдат успокоился. Посыпались привычные короткие фразы: – То есть не нужно. Я с докладом. Там к вам прибыли господин сотник Логнир Арвест с двадцать первой восточной заставы.

Принц Кларенс едва не вскочил с кресла от удивления. Не может быть! Губы беззвучно что-то зашептали, но тут же остановились, едва их хозяин почувствовал на себе чей-то подозрительный взгляд. Он поднял глаза – на него смотрел этот глупый святоша – отец Мариус, первосвященник, будь он неладен. Королевский кузен криво ему усмехнулся – в ответ на то беспокойство, что отразилось на лице священнослужителя.

– Двадцать первой? – нахмурился граф де Нот. – Погоди-ка, но ведь она…

– Так точно, ваша светлость, она уничтожена, так же как и двадцатая и двадцать вторая. Поэтому я и подумал, что это странно.

– Ильдиар, кто там у нас был сотником на двадцать первой заставе?

– Сир, в том-то и дело, что капитан Арвест, – ответил военный министр, знавший имена и звания всех командиров застав, гарнизонов и многочисленных полков Ронстрада.

– Он один?

– Никак нет, ваше величество. С ним женщина, только…

– Что только?

– Она не… человек… – запнувшись, ответил страж.

– Что?! – в один голос спросили все присутствующие лорды.

– Господин сотник сказали, что она… эльф.

Король вскочил с кресла. Эльф в его королевстве?!!

– Немедленно пропустить!..

Их было трое. Воин, молоденькая девушка и низкорослый – странное дело! – слуга-гоблин стояли под изумленными взглядами собравшихся. Странно, но по ним совершенно не было видно, что они проделали долгий путь: на плечах сотника лежал бархатный синий плащ с золоченой лилией, вышитой на левом плече, – это было парадное одеяние старших офицеров королевства, на голове у него была высокая шляпа с узкими, загнутыми к тулье полями и длинными фазаньими перьями, из-под которой выбивались блестящие пряди волос, борода являла собой аккуратность и достойное случаю благородство.

Эльфийка была облачена в темно-вишневое платье, многочисленными складками сходящее к полу. Изумительная ткань, шелковая и блестящая, создавала настолько глубокие переливы и оттенки, что было такое ощущение, будто великолепное одеяние гостьи сшито вовсе не из бархата, а течет и перетекает темным выдержанным вином. Ее длинные золотистые, цвета весеннего полуденного солнца волосы перехватывал золотой обруч с вкрапленным многогранным рубином на высоком лбу. Бледное лицо эльфийки было настолько прекрасным, что казалось, будто оно светится чистотой. Можно было подумать, что ей не присущи никакие пороки.

Длинный шлейф платья эльфийской госпожи, неумело скомкав, держал в тонких руках карлик-слуга.

Капитан Арвест достал меч, отсалютовал королю, склонившись в низком поклоне и прочертив клинком дугу перед собой, после чего вложил его обратно в ножны. Девушка продолжала гордо глядеть на правителя людей, не спеша оказывать ему какие-либо знаки почтения.

– Позвольте мне, сир, – попросил Архимаг у короля.

Тот кивнул, все так же не в силах отвести взгляд от эльфийки.

– Прежде всего: прошу вас, садитесь, о дева леса. – Тиан уступил свое место.

Гостья испуганно взглянула на своего спутника. Тот успокаивающе посмотрел на нее и поклонился:

– Ваше величество, позвольте мне рассказать, зачем мы пришли.

– Позволяю.

– Ваше величество, как вы, конечно, знаете, я был сотником двадцать первой восточной заставы. Около полутора месяцев назад через нашу пограничную сеть проходил таласский картографический караван, имевший цель изучить Конкрский лес. Бумаги были в порядке, и мы пропустили господ ученых в Чернолесье. Из них не вернулся никто, кроме всадника, у которого, как он утверждал, было срочное дело к вам, Ваше величество. Этим всадником был командир охраны экспедиции, наемник. Через неделю на нас напали эльфийские воины. Моя застава и еще две соседние были полностью уничтожены. Из них уцелело только два десятка людей, в числе которых и я. Нас пленили, вели через Хоэр и Конкр, пока, наконец, мы не дошли до изумительного города лесного народа. Меня привели к их… э-э…

– Аэссэ-Экайнтэ, – сказала гостья, чья дивная речь походила на журчание ручья. Все просто онемели, завороженные голосом эльфийки. Все, кроме Шико. – Эс-Кайнту, или, по-вашему, «Главе Домов».

– Да, Эс-Кайнту, и он потребовал назад свою чашу, которую похитили люди из эльфийского храма.

Шико корчил эльфийке всяческие рожи, показывал язык и вообще кривлялся, как только мог. Судя по всему, он был не сильно высокого мнения о сказочном народе.

– Он сказал, что эта чаша является одной из самых ценных святынь народа эльфов, – продолжал Логнир. – Эс-Кайнт потребовал ее обратно, в общем… Альтиэль…

Девушка сняла с шеи красивый амулет: зеленый кристалл, перевитый золотой лозой, и протянула его Логниру. Тот передал его Тиану. В тот миг, когда пальцы старого мага коснулись эльфийского амулета, вещица вздрогнула, и посреди кабинета возник серый полупрозрачный образ высокого воина с длинными белоснежными волосами, облаченного в золотые латы и серебристый плащ; в ножнах его покоился меч с удивительной гардой в форме полумесяца.

Гордый взгляд пробежался по всем присутствующим и остановился, безошибочно определив главного в этом зале.

– Человек, у тебя есть вещь, принадлежащая моему народу! – грозно сказал эльф. – И ты мне ее вернешь!

Вот ты какой, сын Аэрлана. Удивление, скользнувшее по моему лицу, было настоящим. Эльф походил на своего павшего, не без моей помощи, отца как две капли воды.

Король не отвечал; все словно приросли к креслам. Шико начал медленно неслышно красться к образу эльфа; рука скользнула под плащ. Граф де Нот поднялся и уже поднес руку к эфесу. Как он смеет так обращаться к его королю?…

– Не стоит, человече, все равно ты ничего мне не сделаешь! – усмехнулся полупрозрачный гость Ильдиару. – И можешь убрать своего убийцу – магическому образу невозможно причинить вред! Король! Что ты скажешь мне?!

Инстрельд V легонько покачал головой, тем самым заставляя своего Великого магистра успокоиться, и Ильдиар нехотя, с лязгом, вложил уже вынутый меч в ножны. Шико отпрянул, скорчив зверскую рожу.

– Послушайте, Эс-Кайнт, верно? Во-первых, если вы хотите продолжать разговор с Нами, вам придется изменить тон, – грозно глядя на сумрачного гостя, сказал король строгим церемониальным тоном. – Мы соизволили терпеть это только потому, что вы с Нами одного положения: вы правите своим народом, Мы – своим. Во-вторых, Его королевское величество ничего не знает ни о какой чаше, но сделает, если мы придем к соглашению, все от Него зависящее. Если вы все подробно расскажете Нам и Нашему совету, Мы соизволим вынести решение, что делать дальше. Это вас устраивает? И последнее, это никакой не убийца, а всего лишь Наш придворный шут.

Король закончил. Ильдиар гордо набычился: что, съел, эльф?

– Шут, да? Ладно. Прости меня, человече. Возможно, я был несколько груб.

Шико тихо прорычал:

– Возможно?

Эльфийский Лорд покосился на него.

– Вы тоже должны меня понять: мой народ требует от меня действий. Главы Домов в ярости.

Король Инстрельд улыбнулся краями губ. Все же он не привык, чтобы с ним разговаривали в таком тоне. И был доволен собой, что ему удалось поставить эльфа на место.

– Рад, что Мы с вами нашли общий язык, хоть и принадлежим к разным народам. Эс-Кайнт, давайте с самого начала. Нас интересует, что случилось в точности в вашем храме весной. Подробностей Мы так и не дождались, и Нас это несказанно удивляет. – Последнее слово было сказано резче, чем все остальные.

Король покосился на главу таласского Университета, толстяка Саахира, который и посылал картографическую экспедицию в Конкр. Маг сжался под суровым взглядом короля, ища поддержки у Тиана.

– Я Витал Эстарион, сын Аэрлана, из Дома Лунного Света, – представился эльф. – И я расскажу вам всю правду. Слушай же, король…

Лорд рассказал о неприятной истории, омрачившей жизнь многих людей и эльфов. Поведал о Храме, о богине времени Тиене, о проявлении мести эльфов – уничтоженных заставах.

Инстрельд V внимательно слушал. Наконец, эльф закончил рассказ.

– Мы ничего не слышали ни про Чашу Тиены, ни про всадника, который должен был Нам ее доставить.

– Сир, позволите? – в который уж раз спросил Тиан.

Если старый мерзавец догадался о моем участии, можно о Чаше забыть, можно вообще обо всем забыть! Ну, что же, тогда останется лишь вырезать всех присутствующих и скрыться в вездесущий Хаос, как это уже, к сожалению, не раз случалось за века моей жизни.

– Тиан, ты что-нибудь знаешь об этом? – Король нахмурился. Он не любил оставаться в неведении о событиях, которые происходят у него в королевстве.

– Да, сир. Я думаю, что смогу вам кое-что рассказать. Как и говорилось, примерно с месяц назад в Элагон прискакал воин. Он привез какой-то магический кубок и отправился в Талас. Меня тогда не было в городе, и Чашу принял Хитар Ливень, маг Первого Кольца. Он не смог должным образом все оценить и, когда я приехал, всего лишь передал мне, что в Магической Палате Элагона лежит новый артефакт огромной волшебной силы. И действительно: мы измерили уровни отката – артефакт был воплощением первозданной мощи, по сравнению с которой наша стихийная магия – что деревянные мечи против боевых. Но использовать мы ее не могли и оставили в Магической Палате, в разделе непознанных артефактов.

Старый волшебник-интриган несколько изменил правде, умолчав о наемнике Роуне, покупке Чаши, демонских засадах на себя по дороге и, конечно же, о своем прямом участии во всей этой авантюре.

– Как она выглядела, Тиан? – спросил король.

– Простая чаша белого дерева, обитая тремя стальными обручами.

Да! Да! Это именно Альманарива! Ну, дайте же мне ее! Все тени мира, внемлите! Еще немного, совсем чуть-чуть…

Услышав это описание, Альтиэль с Виталом переглянулись; Эс-Кайнт сжал кулаки. Не могло быть сомнений. Король вопросительно посмотрел на него, тот кивнул – узнал свою чашу.

– А потом началась война, – продолжал Архимаг. – Прόклятые вышли из Умбрельштада и захватили Элагон.

– Чаша осталась там? – Витал вдруг понял, что ему больше никогда не придется увидеть Чашу Тиены, если она попала в лапы некромантов.

– Нет, – успокоил его волшебник, – перед тем как покинуть обреченный Элагон, я взял самые важные артефакты. Чашу в том числе, и теперь она лежит в Магической Палате Гортена.

Эльф облегченно вздохнул и мотнул головой, приводя чувства в порядок.

– Так могу я получить Чашу назад, король? Или ты будешь оспаривать и предъявлять свои притязания на нее? Учтите, что я могу дать за бесполезный для вас кусок дерева и металла много драгоценных камней, серебра и золота, так ценимого вашими людьми.

Король посмотрел на Тиана, и волшебник ответил вместо монарха:

– Конечно же, благородный эльф, мы не предъявляем притязаний на Чашу вашей богини. Мы даже обязуемся донести ее до Конкра и отдать лично вам в руки…

– Но? – устало спросил эльф. Он понимал, чего потребуют от него люди, и он был готов к этому требованию.

– Как вы теперь знаете, Эс-Кайнт, самый укрепленный город Ронстрада Элагон пал. Некроманты не замедлят наброситься на королевство, как шакалы на раненого льва. Нам нужна ваша помощь. Мы обязуемся отдать вам Чашу, более того, мы снарядим посланника хоть прямо сейчас…

– Даю вам мое слово, что помогу вам, если вы вернете мне мою святыню. – Все-таки его вынудили вступить в чужую войну – значит, придется воинам Конкра обагрить клинки кровью некромантов и осыпать их сухим прахом нежити. – Этот амулет связывает меня с тем, у кого он находится. С вашей стороны нужно просто дотронуться до него и произнести мое имя. Прощай, король. Прощай, маг. Надеюсь, вы выполните свою часть договора… – Образ эльфа исчез, оставив после себя сизое облачко.

В зале воцарилась тишина. Лорды еще не пришли в себя после визита эльфийского правителя.

Сэр Кларенс сидел, нахмурив брови и что-то лихорадочно соображая.

Мариус Диран, Первосвященник Хранна, встал и подошел к окну. Из него были видны парк, окружающий дворец, и Соборная площадь. Жители Гортена еще ничего не знали и спокойно занимались своими делами.

– Прошу прощения, Ваше величество. – Логнир, про которого все совсем забыли, разрядил мертвую тишину. – Прошу у вас дозволения проводить принцессу Альтиэль в Кайнт-Конкр и освободить своих пленных людей.

Король кивнул. Бывший сотник отсалютовал мечом, поклонился:

– Мое почтение, Ваше величество. Мое почтение, милорды.

Они вышли: и воин, и надменная эльфийка, и спотыкающийся на каждом шагу гоблин…

– Что думаете, милорды? Про принцессу эту, про Эс-Кайнта, про Чашу, из-за которой погибло столько верных воинов?

– Еретики и безбожники, – проворчал первосвященник, возвращаясь на свое место.

– Ну, святой отец, вы говорите, как какой-нибудь инквизитор. – Король улыбнулся. – Я имел в виду, что вы думаете насчет наших новых союзников?

Отец Мариус развел руками – мол, уже все сказано.

Тиан сел, сомкнул пальцы и, глубоко, с явным облегчением вздохнув, проговорил:

– Я считаю, что можно доверять Виталу Эстариону – он выполнит свое обещание.

– А я вот нет. – Шико широко улыбался; никто не ответил дураку, и он продолжал: – Ты совершишь большую ошибку, полагаясь на одних только эльфов, братец.

– Что же ты можешь предложить, Шико? – устало спросил король. И хоть у него уже не было сил слушать новые шутки, он заставил себя изобразить внимание.

– Нам нужен союзник, – совершенно серьезно сказал шут. – Причем союзник надежный. Союзник, который даст клятву и который действительно поможет. К тому же этот союзник должен быть сильным… – Шут запнулся. – Очень сильным.

– И кого же ты имеешь в виду? – спросил Инстрельд, не понимая, что это Шико удумал.

– По-моему, выбор у нас невелик. Это же очевидно – гномы!

– Гномы и так с трудом держатся против многочисленных невзгод и напастей хребта Дрикха…

– Нет, ты меня не понял, братец. – Шико был единственным, кто имел право перебивать короля, и он не замедлил воспользоваться своей вольностью. – Не Предгорные гномы.

Граф де Нот задумался; советники и лорды загудели, Инстрельд V ужаснулся – все догадались, кого именно имеет в виду плут, а ведь монарх на секунду подумал, что Шико действительно подскажет, что делать. Но дурак – он и есть дурак.

Придворный шут Ронстрада имел в виду грозное племя гномов, что обитало в глубинах гор, в темных подземельях. Их королевство располагалось под долиной Грифонов и Междугорьем и включало в себя два горных массива: горы Дор-Тегли и хребет Дрикха. Королевство это называлось Ахан. О загадочном подземном городе гномов было сложено великое множество легенд. Немало ученых и исследователей сложили свои головы в неприступных горах Дор-Тегли в надежде подобраться ближе к загадке бесконечных тоннелей и лабиринтов Ахана. Те же, кто смог узнать что-то доселе неизвестное о Подгорных гномах и их убежище, могли купаться в славе и признании всего ученого мира до конца своих дней, а их труды занимали достойное место в библиотеках Таласа. Было известно, что Ахан неизмеримо древнее, чем все людские города и империи. Никто не знал, когда он был возведен и кем заложен. Кроме того, люди не знали даже его точного местоположения, было известно лишь о существовании трех врат, ведущих в подземные недра. Это врата Стальных пещер в самом сердце хребта Дрикха, Северные Врата Ахана, расположенные в одном забытом ущелье в горах Дор-Тегли, и Врата Сухих ветров, закрытые уже много столетий и выходящие на другую сторону гор, в пустыню Мертвых песков. Наверняка существовали и другие выходы из подземного королевства, но ученым о них ничего не было известно.

Также считалось, что за вратами, в самом городе, никогда не был ни один человек. Последние попытки Инстрельда II наладить хоть какую-то связь с гномами Дор-Тегли закончились после того, как из целого каравана с дарами и дипломатами вернулся один человек, да и тот был ужасно искалечен. Он умер через неделю после того, как передал наместнику в Дайкане письмо – ответ гномов. В спешном порядке это письмо было отправлено королю. Прочитав тот ответ, Инстрельд II ужаснулся. Гномы сообщали, что они перерезали всех дипломатов, скинули дары в пропасть, а все потому, что человеческий народ слаб и ничтожен и вообще не достоин их внимания. Далее шел совет не отправлять более в Ахан послов в этом столетии, потому что их всех постигнет та же участь.

Тогда разум монарха пересилил гнев, и люди не ввязались в безнадежную войну с Подгорными. Король был прав, ведь тогда Ронстрад только поднимался из пепла войны с Темной Империей и не имел ни достаточно сил, ни ресурсов на новую войну.

С тех пор в дела Дор-Тегли никто больше благоразумно не совал нос, но загадка Ахана никуда не делась и продолжает бередить умы ученых.

– Дор-Тегли? Это же безумие! – воскликнул первосвященник. – Ты воистину не зря носишь колпак с бубенчиками, Шико, рассмешить ты можешь, даже когда совсем не до смеха.

– А я и не смеюсь сейчас, я серьезно… – Действительно, по лицу шута нельзя было сказать, что он разыгрывает одну из своих сценок.

– Ты что, не слышал, что сталось с теми людьми, которые еще при прадеде сира, великом короле Инстрельде Втором, пытались наладить общение с Дор-Тегли? – спросил отец Мариус.

– Сир, а это не такая уж бредовая идея, – вдруг вставил сэр Ильдиар. – Насколько мне известно, те послы как-то оскорбили бога гномов Дрикха. Я бы тоже достал меч, если бы услышал хулу на Хранна. Их можно понять. Прошу вашего дозволения, сир, самому стать послом к Дор-Тегли.

Лорды покосились на Ильдиара: мол, от Шико еще можно было ожидать подобной глупости, но от тебя…

– Никогда такого не будет! – Король уже всерьез гневался. – Ильдиар, ты что, обезумел? Мне нельзя терять в такое время своего лучшего полководца! Дор-Тегли не пощадят тебя, и твое растерзанное тело склюют ворόны в одном из глубоких ущелий хребта Дрикха или гор Дор-Тегли.

Шут подошел к королю, наклонился к самому его уху и зашептал:

– Ты же знаешь, братец, что у нас нет другого выхода. Помощи ждать неоткуда. Все полки, которые только возможно, мы соберем, а что дальше? Этого все равно будет недостаточно… Ты должен смириться. Ильдиар – наилучший кандидат на роль посла. Дор-Тегли уважают только силу, наш граф ее им покажет…

– Тогда уж лучше посылать диких северных берсеркеров – силы им не занимать… – так же тихо прошептал король. – И их не так жалко, как Ильдиара.

– Это верно, но говорить за них будет их боевая ярость? Они же совершенно не умеют общаться и вести переговоры, а магистр Священного Пламени – искусный дипломат.

Все ждали, пока закончится эта тихая перепалка. Никто не слышал того, что говорил Шико королю, также никто не слышал того, что Его величество отвечал шуту. И все же Ильдиар прочитал в глазах короля, что он колеблется…

– Сир, мне кажется, я смогу найти общий язык с их Подгорным королем, – решил укрепить свою позицию граф.

– Кажется ему… – проворчал король. – Что ты скажешь на это, Тиан?

– Сир, если все сложится удачно, у нас действительно будет просто неоценимый союзник. И я верю, что Хранн и Дебьянд[41] помогут Ильдиару. Я считаю, что этот подвиг ему по плечу.

– К тому же Дор-Тегли не такие уж и кровожадные, как о них говорят, – вставил Шико.

Решив пока не выяснять у плута, откуда у него такие сведения, король прикрыл глаза рукой и задумался:

«Если Ди договорится с их королем, гномы помогут отбросить Прόклятых за пределы королевства. О том, чтоб уничтожить их совсем, можно пока даже не мечтать… А что, если они откажутся? Если убьют лучшего воина и полководца Ронстрада? Убьют лучшего друга? Злой выбор, Тели. Но выбирать все равно придется. Рискнуть жизнью Ильдиара?»

– Придется рискнуть, братец, – словно прочитал его мысли Шико.

– Что вы скажете, святой отец? – обратился король к первосвященнику.

– Я вообще против этой авантюры с Дор-Тегли, – хмуро ответил тот. – Но если уж Высокие Лорды так хотят этого, то предложил бы себя в качестве посла: гномы не посмеют тронуть святого человека.

– Нет, отец Мариус. Вас отправить к гномам я уж точно не смогу. К тому же они уважают лишь бога Дрикха. – Король уже принял решение.

Если его предок не решился мстить гномам за своих убитых людей, то он точно решится. Ильдиар будет отмщен, но от этой мысли никак не становилось легче.

– Надеюсь, хоть послом к эльфам я могу быть? – справился первосвященник. – Мое бездействие начинает меня сильно угнетать.

– Отче, до Конкра пролегает путь, полный опасностей. К тому же вы нужны в Гортене. Кроме того, я думаю, у Тиана есть кто-то на примете, – ответил король.

Первосвященник кивнул – говоря по правде, он и не хотел отправляться к эльфам, но и не предложить себя в качестве посла тоже не мог.

– Да, сир, – ответил Тиан. – Это мой старый друг – маг природы.

Отец Мариус вздохнул с облегчением – значит, точно не нужно будет покидать теплый и уютный Гортен. Если честно, первосвященник был не слишком-то храброй личностью.

Какой еще, подери тебя Прόклятый в банке, маг природы? Я от злости даже чересчур сильно сжал подлокотники кресла – обитое темно-синим бархатом дерево раскрошилось под моими пальцами, как сухой опавший лист. Никто ничего не заметил. Кто бы сомневался? Слепцы и невежды… Но меня немного, совсем чуть-чуть, раздосадовало то обстоятельство, что у Тиана есть кто-то посторонний, кто-то, в чьи сознание и душу мне будет тяжело забраться без подготовки и длительного знакомства. Старик, как обычно, путал карты. Нужно разведать все, что можно, про этого посланца, а уж потом натравить на него некромантов. Пусть себе бегают. А я заберу Чашу из их рук. По-настоящему холодных и мертвых.

– Тиан, волею Нашей, поручаю тебе договариваться с эльфами… – Инстрельд замолчал. Все затаили дыхание: прислушается ли король к своим советникам или нет? – Ильдиар отправляется в Ахан. Генерал Сейтсил, поручаю вам стягивать все возможные рати к столице. Только не переусердствуйте – не оставляйте границы совсем беззащитными.

Старый главнокомандующий кивнул – приказ будет выполнен.

– А для вас, святой отец, у меня тоже есть дело: кто-то должен поднять боевой дух воинов, кто-то должен морально подготовить город к тому, что, возможно, в скором времени ему придется обороняться подобно Элагону. Лучше вас этого никто не сделает.

Король встал. Лорды поднялись вслед за королем.

– Благодарю вас, милорды. И помоги нам Хранн!

Король вышел из зала.

20 мая 652 года. Гортен. Соборная площадь.

«Пока у бабочки нет крыльев, она не может долететь до паутины. Так и воин, не научившийся в совершенстве владеть своим оружием, не способен с честью умереть в праведном бою и вознестись пред светлы очи Хранна. Битва есть единственный путь в светлые чертоги нашего Отца. Помните это».

Много лет назад высеченная в камне фраза легко читалась и сейчас. Скрижаль стояла справа от гигантского входа в Собор Хранна Победоносного, самого большого сооружения в столице. Над ней возвышалась огромная статуя сына Хранна, покровителя людей, Йоргентротта. Напротив нее, по другую сторону от входа, стояла большая статуя самого Хранна: бог войны держал в одной руке обнаженный меч, в другой – щит, отбрасывающий черную тень на широкие ступени, что вели к дверям. Шпили и башенки храма уходили высоко в небо, как бы подпирая белесо-лазурный свод.

Главный служитель Хранна в Ронстраде был невысоким человеком средних лет. Узкие плечи, коротко подстриженные волосы, внушающий безграничное доверие голос и белоснежная мантия с золотыми знаками богов. Все это был первосвященник Мариус Диран.

Сейчас он стоял на балконе. Балкон нависал над главной лестницей, опираясь на две тонкие витые колонны, на высоте третьего этажа. Он был предназначен для выступлений, проходивших каждый год в день весеннего равноденствия, в тот мистический момент, когда день равен ночи, а светлые и темные помыслы в душах людей находятся в зыбком равновесии. Но сегодня первосвященнику приходилось говорить в неурочный день и час. В Ронстрад пришла беда, и ее надо было встретить.

Сэру Ильдиару де Ноту пришлось уладить все дела ордена Священного Пламени и разобраться с вопросами обороны королевства. Теперь он был готов отправиться с посольством к гномам.

На Соборной площади колыхалось многоликое людское море. Воины стянулись сюда изо всех концов страны. Все ордена прислали свои лучшие, отборные отряды. Вычищенные до блеска стальные доспехи рыцарей пестрели различными гербами, знаками отличия; гордые знамена реяли на теплом ветру Срединных равнин.

– Причину нашего спешного сбора здесь, я думаю, объяснять не надо. Но я еще раз скажу. Почти месяц назад Прόклятые захватили Элагон – наш, казалось, неприступный юго-западный рубеж, гордость королевства, вотчину магов и торговцев. Ворвавшись в город, некроманты убили или… – отец Мариус запнулся, – или обратили всех жителей, не щадя ни стариков, ни детей. – Первосвященник говорил все громче и сбивчивей, срываясь на крик. – В день сражения на кладбищах города расходилась земля, падали надгробия, и покойные горожане присоединялись к армии Прόклятых. Так происходит и сейчас! Их силы растут с каждым днем, и скоро они двинутся на столицу. Святыни наших отцов осквернены! Самое священное оказалось под угрозой! Но! Нам нельзя пускать в сердце страх! Хранн Всеблагой помогает лишь сильным… – Тут первосвященник замолчал и пару минут стоял, пытаясь отдышаться. – Я хочу, чтоб с вами говорил Великий магистр ордена Священного Пламени сэр Ильдиар де Нот.

Самый почитаемый орден в королевстве славился своими мастерами меча, знакомыми с магией огня. Им не было равных как в одиночных схватках, так и на поле брани. И сейчас на балкон храма выходил их предводитель и духовный лидер.

Великий магистр был закован в свою неизменную белую сталь. Сверкающая в лучах рассветного солнца парадная кираса была украшена работой талантливого мага-иллюзиониста: на груди, там, где сердце, горело пламя, переливаясь и играя нарисованными языками. Свой шлем, увенчанный двумя белыми крыльями, паладин держал у локтя.

– Братья! – В ответ по толпе прокатился торжествующий крик, убегая к задним рядам и возвращаясь втрое усиленным. Ильдиар вскинул руку, и все стихло. – Я скорблю, братья! Скорблю всей душой, что нас всех не было в Элагоне!!! – Последние слова были выкрикнуты с такой силой, что по площади опять покатились исполинские волны тысяч и тысяч голосов. – Я скорблю, что, когда наши братья падали замертво, мы не помогли им! Скорблю, что мы остались в стороне, когда горели их дома, а проклятая нежить добивала их жен, матерей, сестер и детей! – Удар руки, закованной в белую сталь, по ажурному поручню балкона обрушил несколько маленьких мраморных осколков вниз. – Я скорблю по павшим, но более мне жаль живых, кому жить с такой раной в сердце. Моя скорбь по всем нам!!!

Крики людей отрывались от земли и улетали в далекие небеса. Кричали все. Кричали рыцари ордена Златоокого Льва в позолоченных доспехах работы западных мастеров. Кричали послушники далеких Серебряных Крыльев, будоража своих прирученных грифонов. Надрывали глотки семифутовые гиганты из королевской гвардии, которых отбирали в раннем детстве по доброй сотне качеств. Что есть сил кричали мастера-лучники с озер Холодной Полуночи, о которых говорили, что над их луками колдуют сами эльфы. Разношерстная толпа рыцарей, воинов и простолюдинов колыхалась, как неспокойные воды Западного океана в часы бурь.

Я даже удивился, с каким обожанием они смотрят на него, с каким уважением внимают каждому его слову, ловят каждое его движение. Я тоже был здесь сегодня, ведь не мог же я пропустить такое развлечение. Столько душ кругом, которые только предстоит изувечить, ослепить, лишить возможности сопротивляться, выпить из них все соки, пока от них не останется ничего, кроме серой тени, которая тоже (о нет! Ха-ха-ха) не вырвется на свободу, а будет служить мне вечно. Никто не узнает меня, я замаскировался очень хорошо, я хожу меж ними – они об этом не знают, я убиваю их – они продолжают мне улыбаться. Не припомню более удачного облика… На меня никто и внимания не обращает… Мастер в игре…

А этот Ильдиар де Нот, глупый человечишка, распинающийся на балконе собора, как же он жалок, даже во всем своем блеске, ведь он всего-навсего – человек, не больше. Хотя и он тоже не так прост, как кажется. Знавал я когда-то одного похожего на него. И если ты, храбрый граф, представляешь собой свет (как возвышенно и глупо), то тот был ведом тьмой (не менее глупо). Но он смог меня тогда отбросить далеко назад, а я так и не лишил его жизни, не лишил души. Нужно уметь признавать свои промахи, ведь у тех, кто слеп, никогда не исполняются долгосрочные планы. Черный эльф с черным мечом. Где ты? Жив ли ты еще, изгнавший меня из Конкра? Если нет, то где погребен? Я хочу найти твою могилу, хочу вскрыть ее, оскорбив твою память, хочу поднять тебя из посмертия – ты был бы достойным рабом. Если ты и вправду все еще топчешь своими никчемными ногами эту обреченную землю, как напророчил мне Прόклятый из банки, то недолго осталось…

Ильдиар снова поднял руку. Медленно, как будто с нежеланием, над площадью воцарилась тишина.

– Но что же нам теперь делать, братья? Неужели мы будем предаваться праздному унынию и только оплакивать погибших? Нет! Нет, ибо враг не остановится в Элагоне и в эти минуты готовит армаду нежити, чтобы двинуться к столице! – По толпе прошел легкий и оттого еще более тревожный шум. – Прόклятые пройдут по берегам Илдера, сжигая на пути деревни и замки! Они подойдут к стенам города, благословленного самим Хранном, и уничтожат всех, кто осмелится поднять против них оружие!

Теперь над площадью повисла плотным покрывалом гнетущая тишина. Воины уже не встречали каждое слово своего предводителя неистовыми криками, все молча смотрели вверх, где на груди графа де Нота горело неугасимое пламя.

– Но я верю, – паладин заговорил тише, но его голос все равно разносился по всей площади. – И верю не в толщу камня стен, не в огромные ворота и неприступные башни, я верю в то, что, когда Прόклятые подойдут к Гортену, у нас не дрогнут руки, не упадут наземь луки, мечи и копья, не подогнутся в страхе колени и мы не рухнем перед ордами нежити, как покорные рабы, готовые по первому слову щедрых победителей пасть ниц! Я верю, что наши мечи будут рубить мертвую плоть врагов, а стрелы полетят точно в цель во славу Хранна. Я верю в вас! Верю, что в ваших сердцах, как и в моем, горит огонь! – И в небеса взвился последний крик войска. Встрепенувшийся ветер разнес его далеко окрест, чтобы все подданные короля услышали, что столица готова к бою, готова сражаться и победить.

Подгорное королевство гномов Ахан.

Вестник в черной кожаной маске – чтобы не нарушать покой темного зала чувствами, отражавшимися на лице и в глазах, – передал свернутый в свиток кусок багровой демонской кожи древнему, как само время, гному с длинной белой бородой и мрачным морщинистым лицом. Заостренным ногтем указательного пальца старик разрезал сшивающие послание черные нити, сделанные из смолистых волос того же демона, с легким шорохом развернул письмо и опустил взгляд на вырезанные ровные руны. Посланец хмуро склонил голову – он знал, что там написано.

Молчание в сумрачном, словно колодец, зале становилось все более угнетающим и дрожащим, как тишина, предшествующая злобному и всегда столь неожиданному раскату грома. Кругом возвышались черные ряды каменных кресел. Там, во мраке, сидели без движения и, казалось, даже без дыхания около трех десятков фигур, неотрывно следящих за глазами старика.

Глава Тинга, облаченный в белые, словно полированный зуб дракона, и изломанные драпировками одеяния, протянул свиток гному, который сидел по левую руку от него. Тот был укутан в длинные тяжелые одежды темно-алого цвета. Они многочисленными складками стекали с подлокотников, сиденья и высокой резной спинки, будто потоки расплавленного кровавого сургуча, поблескивая в одиноком свете зажженной в центре зала свечи. На его лице лежала непроглядная тень, виднелась лишь испещренная паутиной седины длинная черная борода, подстриженная таким образом, что край ее напоминал не то крюк, не то серп. В нее были вплетены длинные стальные иглы. Гном бросил лишь один быстрый, пронзительный взгляд на послание – всего два слова было там…

– Камень и Пламя. – Треснувшие от времени губы шевельнулись, выпуская хриплые безжалостные слова.

Тьма в зале Тинга колыхнулась молчаливым ужасом и изошла не высказанной вслух болью. Все присутствующие поняли, что их братьев и сестер больше нет в живых, а дом родичей разрушен до основания. Сразу за горем в сердце каждого гнома вошло единственное стремление – жестокая месть. Самая жестокая из всех возможных. Кровь зальет вскорости все подземелья севера, а тоннели затянет пелена летящего пепла и дыма от костров, на которых будут сгорать порубленные демоны. Ножи будут раз за разом впиваться в тела тех, кто выжил, вырывая из них куски плоти, выпуская наружу мерзкую зловонную жидкость, которую они смеют величать кровью. Эти две короткие руны, вырезанные на коже убитого демона, значили: всё – наступил конец. Тэрион пал.

– Мой дом… моя жизнь… – раздался из тьмы самого высокого и дальнего ряда кресел надтреснутый голос. Казалось, это волк в бессилии и ярости рычит, застряв лапой в капкане и истекая кровью. – Мой брат… моя мать… – По широкой каменной лестнице, ведущей вниз, к Кругу Трех Древних, начала медленно спускаться невысокая фигура, звеня сталью и стуча тяжелыми латными сапогами. Казалось, сами камни пришли в движение и решили своими рокочущими голосами нарушить дремучую тишину, что царила под этими сводами.

Чем ближе гном подходил к стоящей на небольшом мраморном постаменте горящей свече, тем четче становился его облик. Латы Подгорного были громоздки и тяжелы, плащ, стекающий со спины, обхватывал бока и сходился на груди большим узлом, из которого торчали два коротких рунических меча со сквозными вырезами на клинках. В выемках на спине висела двусторонняя секира. Дор-Тегли в одной руке сжимал глухой шлем, в другой – большую кованую руну-хранитель, свисающую с пояса на прочной цепочке.

Гном являлся обладателем ярко-рыжей, как безумный огонь в горне, бороды и длинных, собранных за спиной в пучок волос. Из упомянутого пучка торчал большой золотой ключ. Под хмурыми кустистыми бровями залегли глубокие тени, так что невозможно было разглядеть глаза. Все его лицо слилось в непроглядную черную маску.

– Сомкни уста, Щит Ахана, – грозно проговорил Старейшина в кровавом плаще. – Не оскверняй своей речью своды Тинга. Вернись на свое место либо же покинь навеки сии чертоги!

Звания Щита Ахана за всю историю подгорного королевства удостаивались всего лишь четверо гномов – и это были неслыханные честь и уважение. Каждый из прошлых Щитов являлся величайшим героем и воином. Последнего звали Дарин Немегор, он был непризнанным сыном подгорного короля Ахана. Его растерзали драконы на пике Бурь, когда он защищал королевство от нашествия крылатого племени. Он пал, сразив одиннадцать огромных чудовищ… Нынешний Щит был дерзок и своеволен, но никто из сидевших здесь не посмел бы выступить против него в бою. Помнится, сто двадцать рунных кругов назад, когда орки осаждали стены гор, он в одиночку несколько часов удерживал ворота от многотысячной орды. Гном стоял в одиночестве в проеме меж створками и одного за другим отправлял врагов в небытие, не отступая ни на шаг до тех пор, пока не подошли хирды… Что ему стоило нарушить вековое правило Тинга – молчание!

– Мой дом уничтожен… – несмотря на повеление, прорычал рыжебородый Щит. – Мой свод обрушен…

– Как и мой, – раздался холодный голос третьего Старейшины. Его черные, как ночь, одеяния распростерли чернильные драпировки по полу вокруг его трона на несколько футов, и можно было подумать, что по правую руку от белобородого старца вообще никого нет. – Но уже поздно выбивать искры из кремня, Двинн, лорд Тэриона. После бойни топором не машут…

– Я бы махнул!!! – взревел в ответ рыжий гном, теряя остатки самообладания. – Я бы так махнул, что у К’Талкха голова враз отлетела!!!

– Двинн Гареон, не смей нарушать покой Высокого Тинга упоминанием этого богомерзкого существа! Горе твое – также и наше горе! Но если ты не сомкнешь ныне уста и не потупишь взор, кровь твоя прольется на плиты Покаяния, а кости твои отдадут Рунному Владыке на съедение.

Рыжебородый что-то рыкнул в последний раз, склонил голову и надел шлем. В тот же миг на его стальном латном нашейнике с шорохом задвигались некие механизмы, и шлем стал единым целым с доспехом. Суставчатые перчатки легли на рукояти двух торчащих из плащевого узла мечей.

Старейшины посчитали эти жесты знаком покаяния. Древний белобородый старик прохрипел:

– Волею Высокого Тинга и избранных в отсутствие подгорного короля его наместников и Старейшин: Морина Белое Крыло, Лерина Громовой Кулак и Траина Терна – надлежит ратям Ахана выдвигаться на север по подземному тракту Хор-Тарнага на помощь братьям. За дерзость и нарушение молчания под сводами чертога Тинга Двинн Гареон приговаривается к незамедлительной смерти.

Лишь прозвучали слова Старейшины и эхо от них рассыпалось прахом, как Щит Ахана стремительным движением вырвал из узла на груди оба меча. Плащ распустился, и его длинный подол с негромким шепотом тяжелой ткани лег на каменный пол. В полной тишине раздался звон механизмов на доспехе гнома – это, скрипя, отъезжали в стороны пластины кирасы, обнажая ровные прямоугольники на груди и животе. Дор-Тегли вскинул перед собой руки и одновременно повернул к себе оба клинка, один параллельно другому: тот, что в левой руке, – на уровне груди, тот, что в правой, – чуть ниже. После чего безропотно и не оттягивая времени вонзил оба меча в свое тело. Не раздалось даже хрипа. Гном покачнулся и с грохотом упал на колени. Рунный амулет-защитник на цепочке, обмотанной вокруг пояса, налился багрянцем и запульсировал, будто разгоряченное сердце, борясь за жизнь своего хозяина. Но вскоре он затих – ему не хватило сил…

В тот же миг свеча на мраморном постаменте дрогнула и погасла. Тинг завершился.

Глава 11

Вороний пир, или Верховный Вождь

Не путай ворόну с вόроном,

А «железную деву» – с бороном.

Кого здесь клюет падальщик?

То мертвым в грязи лежит знаменщик.

Повиснет стяг молча при смерти,

Пентаграмму над телом вычерти.

На то крови не жалко алой -

То лишь толика жизни малой,

Что уходит навеки без вести,

Без любви, вся в кошмарной трезвости,

За богатства и власть глупо продана,

Словно кость, что до блеска обглодана,

В вине прόпита, в драке оставлена,

От мучений последних избавлена…

Жребий страшный – для каждого свой,

Не глумись над умерших судьбой,

Не нарушай их покой злою волею,

Не топчи их посмертную кόлею.

Прах оставь, не тревожь у последней черты,

Плоть не вешай на острые терна кусты.

Ведь стоять и тебе под колючим плющом,

Ведь мостить и тебе черный путь кирпичом…

Ведь ты следующий, брат, жди и молись,

И она вдруг заплачет: «Люблю» и «Вернись»…

…Все приходят сюда, коль убиты мечом, -

На дорогу, мощенную смоляным кирпичом.

«Не путай ворόну с вόроном». Баллада-напутствие в Страну Смерти. Черный Менестрель Киринк Злой Арфист

Закат 19 мая 652 года. Элагонское герцогство. Элагон.

Приближалась ночь. Стволы уходящих в далекую высь деревьев один за другим тонули в вечернем сумраке. Сегодня луна отчего-то не спешила вовремя появиться на небе, в то время как торопливое солнце уже распрощалось с уходящим днем, раскрасив напоследок одинокие облака красным печальным закатом. В маленьком сквере, который когда-то носил гордое имя «Парка пяти стихий», на чудом уцелевшей скамье, выполненной в виде густо переплетенных меж собой серебристых ветвей, сидел молчаливый человек и кормил птиц, время от времени бросая им что-то из большой корзины, которую держал на коленях. Благодарные пернатые хлопали в воздухе крыльями, во множестве вились вокруг скамьи, ничего не опасаясь, храбро вышагивали по земле и стучали клювами. Некоторые особо осмелевшие, норовя ухватить кусок побольше, усаживались человеку на плечи или приземлялись у самых ног. Они его совсем не боялись, этого бледного, немного печального мужчину в длинном черном плаще с оторочкой в виде вороньих перьев. Картина была почти идиллическая, если бы не несколько совсем незначительных «но».

Начнем с того, что сквер, в котором отдыхал человек, являл собой черные, словно обгоревшие после лесного пожара, деревья, безжалостно превращенные кем-то в трухлявые трупы, молчаливые и опустошенные. Ветер гулял в их иссушенных и скрюченных ветвях, на которых никогда уже не будут шелестеть листья и набухать почки. А все оттого, что несчастным деревьям не посчастливилось вырасти в Элагоне, городе, захваченном мертвыми легионами Черного Лорда Деккера. Темные маги не стремились их убивать – природа сама умирала там, куда ступали латные башмаки некромантов. Помимо зловещего вида самого сквера, кружащие и непрерывно галдящие вокруг мужчины птицы также не выглядели воплощением благородства – то были черные ворόны, пронзительно каркающие, клюющие друг друга и растопыривающие крылья. Но страшнее всего было то, что кидал им человек в вороньем плаще: пищей, за которую отчаянно дрались между собой жадные птицы, были окровавленные куски человеческой плоти.

Некромант неспешно вытащил из корзины руку какого-то несчастного жителя ныне покойного города, отломил пару пальцев и бросил птицам. Те сразу кучей бросились на добычу, расталкивая соседей и оглашая воздух торжествующим карканьем. Человек улыбнулся. Ему явно нравилось то, что он делает. На бледном лице с высоким лбом и вздернутым, похожим на птичий клюв носом появилась умиротворенная, блаженная улыбка.

– Кушайте, мои хорошие, кушайте, – ласково приговаривал темный маг, кромсая ножом куски плоти и бросая кровавые ошметки ворόнам, – кушайте, у меня еще есть…

В корзине и вправду лежало еще много человеческого мяса.

– Анин! – раздался сзади неприятный, резкий голос. – Так и знал, что ты здесь.

Улыбка моментально сошла с лица остроносого некроманта, кроваво-красные губы зло искривились.

– А, Ревелиан. Чтоб тебя птицы склевали… Умеешь ты испортить настроение.

Тот, кого назвали Ревелианом, был также известен под прозвищем Джек-Неведомо-Кто. Он, как и кормивший ворон Анин, являлся Ступившим за край, старшим братом-некромантом падшего ордена Руки и Меча. Его злые темно-карие глаза впились в собеседника, словно иглы. Огненно-рыжие вьющиеся волосы ниспадали на виски и низкий покатый лоб. Из-под таких же огненных, неизменно нахмуренных бровей выплывал жутко скрюченный, будто сломанный в нескольких местах, нос. Одет некромант был в расшитую золотыми нитями цвета высохшей болотной тины тунику с короткими рукавами, расходящуюся на бедрах длинными, до земли, полами. Штаны, расписанные золотыми узорами, были заправлены в изящные остроносые сапоги, купленные им когда-то у южных торговцев. Ревелиан не любил быть как все – привычные черные одеяния темных магов он не признавал просто из-за того, что так одевались остальные, а лат и кольчуг не носил потому, что не любил ничего, что бы стесняло движения. Он по праву считался мастером исчезновений и превращений, достигнув запредельных высот в своей области темного искусства. Зачем доспехи тому, кто может в любой момент обернуться практически любым чудовищем, на которое только достанет фантазии. Надо сказать, что предел сил у Ревелиана все же был четко очерчен – все эти его превращения не могли сделать оборотня-некроманта намного больше человеческого тела – например, перекинуться в дракона он не мог.

– Мы собираемся разобраться с Кровавым Веретеном, брат, – сообщил Ревелиан.

Анин так и не обернулся, продолжая доставать из корзины куски мертвечины и бросать птицам. Вот только улыбки на его лице больше не было.

– Мне все равно, – безразличным голосом произнес остроносый.

– Коррин, Магнус и я, мы решили, что дружок Деккера будет помехой. – Джек-Неведомо-Кто неторопливым шагом обошел скамью и, распугав своим появлением обнаглевших ворон, встал напротив собеседника.

Воздух моментально наполнился шумом крыльев и недовольным, злым гвалтом. В кровавых зрачках Анина, казалось, на какой-то миг вспыхнула ярость, затем надтреснутый голос прокаркал:

– Оставь меня в покое. Я же сказал Сероглазу, что не стану вам мешать.

– Разве ты не желаешь поучаствовать? – не унимался Ревелиан. – Ты же никогда не любил Деккера, я это прекрасно знаю. Не ты ли полвека тому назад пытался свергнуть его, когда подговаривал Илеаса, последнего графа-вампира, на мятеж в Умбрельштаде?

– Я всегда был верен Черному Лорду.

– Да брось. Уж кому-кому, а тебе-то всегда было плевать на нашего благодетеля, – зло прищурился рыжеволосый.

– Мне не на него плевать, Ревелиан. – Анин наконец поднял тусклый взгляд птичьих зрачков на застывшую в двух шагах фигуру напротив. – Мне на вас всех плевать. Не так уж важно, кто из вас станет новым Черным Лордом, – в любом случае у моих друзей будет достаточно свеженькой мертвечины. Ничего не изменится.

Только тут Джек-Неведомо-Кто заметил, что руки некроманта испачканы кровью по самые локти. Анин даже засучил широкие рукава дорогой мантии, пока кормил своих любимцев. Это было какое-то безумие, разум совершенно покинул птичий взор Анина. Словно в подтверждение этого, уже не замечая ничего вокруг, клювоносый немного порылся и достал из своей корзины какую-то омерзительного вида кость. Оторвал от нее несколько кровавых волокон и, вместо того чтобы кинуть птицам, отправил кусок себе в рот. Губы некроманта окрасились красным. Ворόны возмущенно раскричались вокруг, требуя и для себя доли.

Ревелиан повернулся и в задумчивости направился к выходу из сквера. Пройдя несколько шагов, он обернулся – Анин все так же сидел на скамье и бросал галдящим черным птицам жуткое угощение.

– Знаешь, Коррин сказал, что все можно еще вернуть, – как бы невзначай бросил в сторону вороньего пира рыжеволосый.

Анин вздрогнул. Казалось, в застывшие неподвижно зрачки ненадолго вернулась тень разума, а лицо исказила боль. Но вымазанные в крови руки все так же продолжали свою монотонную и страшную работу – доставали из корзины человеческое мясо, кромсали его ножом и бросали птицам. Так и не дождавшись ответа, Ревелиан махнул рукой и зашагал прочь.

– Постой, – неожиданно раздалось сзади. – Постой! Я хочу поглядеть на это. Я и мои птички.

Стая клевавших мертвечину ворон с шумом поднялась в небо.

Окованная железом крышка огромного сундука со стуком закрылась, послышался лязг засовов, и связанный по рукам и ногам пленник в вычурном алом камзоле оказался в полной темноте.

– Братья! Что же вы делаете, братья! – дергаясь в последней, отчаянной попытке освободиться, прокричал он.

– Заткнись, – безжалостно раздалось сверху. Не оставляющий надежды голос принадлежал Коррину Белая Смерть. – А не то, помимо негаторного порошка, парочка ядовитых змей с радостью составят тебе компанию.

Áрсен испуганно замолчал. Как же все-таки глупо все получилось – Деккер, как и всегда, его не послушал, захотел большей силы, большей власти. Совсем сдурел – скорая месть и возмездие впереди для него стали всем, так что ж, теперь и оборачиваться не нужно? Вдруг да притаился кто-нибудь за спиной! И вот результат – и он сам, и тот, кто всегда был с ним рядом, – оба в плену у своих бывших друзей и братьев. Деккера заживо замуровали в склеп, его – в сундук. Обошлись словно согласно орденскому кодексу о рангах: магистр получил просторный мавзолей, командор – всего лишь коробку. Пока что их не прикончили – по какой-то причине бывшие соратники оказались нужны предателям живыми.

Слепец! Как же можно было не заметить, что вся их верность – напускная, что ни в одном из них нет ни капли трезвого расчета или простой благодарности. Понятно, что темное искусство вытравливает из человека все лишние чувства (Áрсен прекрасно знал, как тяжело удержать то, что уходит столь неумолимо). У каждого из братьев-некромантов осталось за душой лишь то немногое, что лежит на самом дне, в сокрытой от тьмы глубине сознания. У Белой Смерти это переходящая в безумие ярость, у Сумеречного – обида, у Сероглаза – желание вертеть другими, у Ревелиана – подлость, возведенная в абсолют, у Анина – его птицы. Никто ведь не сохранил у себя добродетелей, таких, как верность. Зачем они некроманту? Разве что Лоргар, но и на него теперь надежды немного – Багровый давно затаил злобу на Деккера, слишком долго Черный Лорд обращался с немым магом, как со своей собственностью. Слишком долго не отпускал…

Сундук вместе с пленником подняли и погрузили в карету. Где-то рядом раздавалось безумное ржание одержимых коней. Кровавому Веретену осталось лишь лежать в темноте и ждать. Ждать смерти или чего похуже.

Ночь на 15 мая 652 года. Среди болот, в трех милях северо-восточнее Умбрельштада.

Пустошь Сторуса.

Длинный свиток раскрутился, подхваченный ветром, когда ее пальцы без сил выпустили край исписанной мелкими дергаными буквами бумаги. Женщина прижала дрожащие ладони к лицу, все ее тело сотряс безутешный плач. Чуждый проявлению людских страстей ветер с любопытством впился в зеленые чернильные строки:

«Я чувствую. Чувствую, что все пошло не так. Моим чаяниям и мечтам не суждено сбыться: я не вернусь к тебе, моя любимая. Я пишу эти строки, чтобы ты знала, что творится в моей душе, насколько сильно я хочу поскорее оказаться в твоих объятиях и… как мне больно осознавать, что этого теперь не случится… больше никогда. Сейчас мне не остается ничего иного, как горько сожалеть о каждой секунде, каждом мгновении, что я провел без тебя. Да будь он проклят, этот поход, будь в который уж раз проклят Умбрельштад, будь проклята сама жизнь и предательская судьба! С самого рождения и всю жизнь моим уделом были лишь боль и страдания, и вот закономерный итог – я так и умру несчастным и в одиночестве. Но не это меня сейчас гнетет, а одна лишь разлука с тобой. Столько миль, столько лет нас сейчас разделяют, но в своих снах я по-прежнему явственно вижу твой чудный образ, застывший на вершине нашего с тобой холма. Ты сидишь на мягком ковре из листьев, глядишь вдаль, на север, и ждешь…

Но так вышло, что я обманул и тебя, и себя. Надежда и ожидание – два самых чудовищных чувства, коим может быть подвержен человек. Два самых суровых приговора палача-судьбы. Ты будто сидишь в темном каземате и день ото дня ожидаешь обещанного помилования, свободы, но наступает миг, и часы, которые ты мерил мучительными секундами, вдруг превращаются в вечность. Ты забываешь, что такое солнце, свежий воздух и быстрый ветер, а небо для тебя навсегда расчерчено ненавистной решеткой.

Я хочу, чтобы ты знала… чтобы могла рассказать нашему сыну все о его отце. Всю ужасную и трагическую правду его жизни. Даже то, о чем он сам говорить не хочет. Кем он был на самом деле, что ему довелось пережить, без утайки и лицемерного ожидания «когда он будет готов» – то есть, как обычно выходит на деле, – когда сам случайно узнает.

Я молчу не один десяток лет, говорить я не могу, ты знаешь. Мои губы накрепко сшиты нитями иерофантов, но пальцы пока еще в состоянии держать перо. Душа моя горит от разлуки с тобой, но еще больше меня выжигает изнутри чувство немощности, проклятой немоты и то, что я не могу рассказать тебе все это при встрече лично.

Мои грехи так же, как мое бездействие, послужили тому, что я изуродовал свою душу, я изменил ей, встав на роковой путь. Я предал все, что когда-то любил, но тем крепче я сейчас люблю то последнее, что у меня осталось, – тебя. Сожаления нет. Жалости о прожитой жизни также. Осталось просто желание все поведать самому близкому существу, тому, кто, не прося ничего взамен, подарил мне свое сердце и ждет меня, каждую ночь с надеждой глядя на луну. У меня осталось не так много времени, но ты должна все узнать. Это не просто письмо, это моя исповедь тебе, моя любимая Кира.

Элагон нынче взят, его улицы залиты кровью и завалены трупами, в этом есть и моя заслуга, и я сполна получу свою долю проклятий от тех, кому посчастливилось пережить то, что мы здесь сотворили. Мне было обещано, что, когда все закончится, милорд отпустит меня. Я привык, что он всегда до фанатизма верен своему слову, ведь почти за три века общения с ним он ни разу мне не солгал. Кто-то считает его зверем, исчадием мрака и бездушным чудовищем, но я знаю его лучше, вернее, того, кем он когда-то был. Я связал свою судьбу с ним еще в те времена, когда он отправлялся в свой первый поход на защиту южных границ королевства. Скажу тебе без преувеличения – во всем ордене не было воина святее его! Как истинный паладин, он, не задумываясь, расстался бы с собственной жизнью ради защиты других людей. Признаюсь, эта его святость, способность воспринимать чужую боль как свою и полное бескорыстие меня ослепили. В дальнейшем все, что происходило, я принимал как слепец, слишком долго не замечая, в кого превращается он, и я вместе с ним. А потом стало уже поздно… С пятнадцатилетнего возраста я являюсь его личным слугой и оруженосцем. Он стал мне больше чем просто предводителем и господином, он стал мне отцом и старшим братом в одном лице, и до недавнего времени (до встречи с тобой) я полагал, что никогда не будет в моей жизни человека, к которому я был бы привязан сильнее.

Лишь ради продолжения службы ему я встал на путь некромантии, когда королем и его магистрами был подписан «Указ Обречения», вследствие чего наш орден был проклят и все мы пали во тьму. Деккер Гордем делал свои шаги по стране Смерти, становясь все более могущественным, он стал именовать себя Черным Лордом, а я, словно наивный дурак, неотрывно следовал за ним. Хотя… Что я себя обманываю – мне нравилось то, что мы делали, мне нравилось слепо служить ему, беспрекословно следовать, ловя каждое его слово. Идти след в след, не отставая и не сбиваясь с пути. Так я превратился в одного из старших некромантов, Ступивших за край, и теперь я в числе тех, кто навеки проклят в людских сердцах, кто повелевает падшим орденом Руки и Меча. Когда я делал свой выбор, мне было все равно, сражаться ли за командора Деккера Гордема ради канонов церкви и законов королевства, либо же убивать во славу Черного Лорда Деккера при помощи темного искусства. Двести пятьдесят лет я практиковал свое новое ремесло и всегда оставался в стороне, как тень, в любой момент готовый выскользнуть из-под полога тьмы на помощь своему господину. В своем служении я всегда пребывал вне орденских интриг, хитроумных планов и противоборства с королевскими магами и Гортенским Тайным Братством.

Но однажды случилось так, что я встал кое у кого на пути. Услышав то, что был слышать не должен, я случайно выдал свое присутствие и не смог справиться с предателями и заговорщиками. Меня пленили и, похитив из Умбрельштада, тайно доставили в Гортен, где я попал в застенки иерофантов. Там меня встретили радушно: как долгожданного гостя. Были поданы лучшие угощения: щипцы для выдирания ногтей, штыри для пробивания совершенно лишних и ненужных конечностей вроде рук и ног, а про коллекцию всевозможных лезвий, ножиков и прочих интересных вещиц главного ката Тайного Братства я лучше не буду упоминать.

Пятнадцать лет меня травили негаторным порошком, чтобы я даже не пытался колдовать, пятнадцать лет меня медленно, жестоко и методично пытали. Пытки, продолжавшиеся изо дня в день, изуродовали мое тело, оставив на нем сотни шрамов, выжженных отметин и уродливых знаков. Порой я терял сознание от боли, и это было моим спасением, потому что умереть они мне тоже не давали. От всего, что пришлось вытерпеть, я порой забывал собственное имя. Но память, как и боль, каждый раз возвращалась. Знаешь, Кира, когда людям что-нибудь нужно от тебя узнать и они применяют пытки – это не страшно, потому что знаешь, что в любой момент можешь во всем сознаться, и даже не важно, совершал ли ты то, в чем тебя обвиняют. Куда хуже, когда они делают это вовсе не ради признания или получения сведений, а лишь в угоду собственному тщеславию, испытывая от чужих мук невероятное наслаждение.

Я полагал, что все обо мне забыли, даже Черный Лорд, которому я служил всю жизнь верой и правдой. Я не винил его в этом – честно говоря, мне было уже плевать. Каждое утро меня ждали новые подарки от изобретательных мучителей, все мое жалкое существование превратилось в одну непрекращающуюся пытку. За то время, что я провел в подземелье иерофантов, в Умбрельштаде произошло много чего, взять хотя бы восстание вампиров под предводительством графа Илеаса Д’Антрева. Мятеж ценой большой крови удалось погасить – предателей сунули под солнечный свет, но самому графу удалось ускользнуть. Леди Катрина Черная Роза предала в руки Тайного Братства восемь орденских собратьев-некромантов, которых, как я позже узнал, сожгли на центральной площади Гортена, под сенью собора. Можно сказать, легко отделались, если посмотреть на меня. А Джек-Неведомо-Кто, ты, моя любимая, наверное, знаешь его под именем Ревелиан, успел вырезать все остававшиеся людские поселения от Умбрельштада и до руин Тириахада, в том числе гавань Морт на берегу океана и вольный город Ривард. И как только ему подобное удалось в одиночку? Никто не знает. Мне уже потом рассказали, что Деккер был в ярости и хотел немедля покарать отступника, но за того вступился сам Черный Патриарх Семайлин, и Ревелиан был прощен. Много всего произошло в ордене за мое отсутствие, всего и не перечислить, а обо мне просто забыли…

На шестнадцатом году заключения, где-то в середине осени, моим соседом по камере стал не кто иной, как сам Áрсен Кровавое Веретено, лучший друг и ближайший соратник Черного Лорда. Сперва он меня даже не узнал – на тот момент мой рот был зашит, а волосы разрослись настолько, что я спал на ковре из них, походя на какого-нибудь лохматого зверя. Тела моего практически не существовало – одна лишь высохшая, бледная оболочка. Когда же он все-таки признал во мне своего старого товарища и собрата по ордену, мы кое-как нашли общий язык при помощи жестов и вскоре придумали план побега. Тогда, в порыве откровенности, он поведал мне, кто в ордене истинный предатель и кто нас обоих подставил. Уж сколько я ни вытерпел мук, но в тот миг подумал, что сердце не выдержит от услышанного – такого даже я не ожидал.

Áрсен вытащил меня, мы бежали из Гортена, вырезав по дороге почти весь совет иерофантов, и вот, наконец, я получил долгожданную свободу. Впрочем, был ли я рад? Не знаю. Вряд ли тогда то, что от меня осталось, вообще могло хоть чему-то радоваться. Вернувшись в Умбрельштад, я сразу же попал к Черному Патриарху, который осмотрел меня, словно жертву на алтаре, и заявил, что путы, стягивающие мои губы, снимать нельзя, поскольку они закляты так, что оторвут мне голову, если только попытаться. С тех пор я всегда был вынужден общаться с окружающими лишь при помощи своих кинжалов, ты знаешь…

После моего возвращения в Умбрельштад у меня началась более-менее спокойная жизнь. Все свое время я тратил на то, чтобы восстановить силы и научиться общаться без слов.

Некогда я побывал на одной ярмарке, где видел, как фокусник, забавлявший зевак трюками с погодой, проделал одну вещь. Он начал пальцем писать в воздухе перед собой различные стишки, составляя буквы из тумана. Я долго пытался повторить подобное, но все не получалось. Меня бесило, что какой-то бесталанный балаганщик делает то, что у меня никак не выходит. Как только я не пытался вызнать его секрет, сколько же я времени на это потратил! Ревелиан смеялся, что уже можно было бы найти не менее десятка других способов общаться с людьми, но я хотел только так – это стало моей навязчивой идеей и… в общем, я убил фокусника, но он так и не раскрыл своей тайны. От злости я с силой отшвырнул от себя кинжал, которым перерезал горло бедняге, и каково же было мое удивление, когда он вдруг вонзился не куда-нибудь, а в саму ткань пространства…

Мне помогла магия. Скольких трудов стоило впервые взрезать клинками нашу реальность и написать таким образом слова, но мне это удалось. Все свое время я проводил в уединенном подземелье, где, вдали ото всех, практиковал искусство колдовать, не произнося при этом ни звука – я потерял счет годам, что были потрачены на изыскания, но они не пропали даром: даже сейчас мало кто способен на подобное.

Ты знаешь почти все, что было со мной после моего похищения иерофантами и возвращения из плена. Скажу лишь, какие чувства вызвало у меня знакомство с тобой. Когда Черный Лорд на ежегодном Сборе объявил большую охоту на Серых и вас начали приводить в цепях в Умбрельштад, я только что вернулся из продолжительного странствования по стране Смерти. Ты помнишь тот миг, когда я оказался прямо перед тобой, как тебе показалось, вышел прямо из воздуха? Ты говорила мне, что мои глаза, замершие, отражая твои, – то был некий знак свыше и подарок судьбы, и в тот самый миг ты поняла, что я помогу тебе стать свободной. Для меня же жизнь тогда просто перевернулась, нет, она началась заново, ибо после своего освобождения я был все равно что мертв. Такого сильного, яркого и, не побоюсь этого слова, светлого чувства я никогда не испытывал. Я искренне полюбил тебя с первого взгляда. Я прекрасно представляю себе безумный смех моих собратьев по ордену, если бы кто-нибудь из них узнал об этом. А Деккер лишь с холодным презрением отнесся к моему признанию, и тогда я встал перед ним на колени. Я умолял его подарить тебе свободу, я напомнил ему кое-что из его прошлой жизни, и он, на удивление, согласился. Черный Патриарх был против, но в тот раз Деккер Гордем не поступил так, как велел духовный наставник ордена. Ценой твоей свободы, как ты знаешь, стала моя клятва оставаться при Черном Лорде, пока он не перестанет во мне нуждаться…

Пятьдесят лет мы ждали, но вот месть ордена начала сбываться, мы выступили в поход. Ты ждешь меня, поскольку именно по окончании этой войны мне была обещана свобода. Оставалось лишь дойти до Элагона и повергнуть его во прах.

Ныне город в руинах, пепел лежит на его улицах, но не все пошло так, как мы надеялись. Черный Лорд свергнут и заточен, Áрсен Кровавое Веретено тоже долго не протянет, я думаю, что остальные Ступившие пошли за Белой Смертью – треклятый интриган Сероглаз не замедлил переметнуться и обработал тех, кто колеблется. Лишь об меня он обломал зубы. Я всегда был верен Деккеру, всегда. Поэтому ничего хорошего меня не ждет. Стало некому меня отпускать…

Вот и все. Прости меня, моя волчица, милая Кира. Прощай…

Навеки люблю. Багровый».

Рассвет 20 мая 652 года.

Элагонское герцогство. Элагон.

Ветер гонял пепел по разоренным улицам, где-то вдали слышался ритмичный гул – это мертвые когорты выходили из ворот города и строились под стенами, готовые направить свои клинки в ту сторону, куда прикажут им их повелители. И старшие некроманты, пятеро Ступивших за край, именно это сейчас и решали.

Коррин Белая Смерть всегда вожделел власти, и теперь вот она – перед ним, лежит на развернувшейся в его порочных мыслях необъятной панораме Ронстрада. Но более власти он желал еще одного – свободы. Много лет он позволял Деккеру использовать себя, годами выполнял все его прихоти, будучи не в силах пресытить свою безграничную ярость и жажду убийств. О да, Черный Лорд прекрасно понимал, как сдерживать необузданный нрав Коррина, как никто другой, он умел вертеть им, не отпускать от себя, заставлять плясать под свою зловещую мелодию смерти. Один лишь Деккер Гордем был виноват во всем! Это он втравил Белую Смерть в свои мрачные дела, в эту дурацкую, давно никому не нужную месть, это он привил юному аристократу вкус к убийствам и распалил его жажду крови. Коррину не за что было испытывать почтение или благодарность к своему повелителю, он справедливо полагал, что сам, своими муками и страданиями, давно заслужил себе место во главе ордена. Только таким путем возможно было возместить все то, что столь бесчеловечно забрал у него Черный Лорд. Но чернокнижник прекрасно знал, что сам намного слабее Деккера и по силе магии, и по влиянию в ордене, поэтому каждый раз сдерживал себя (что давалось ему невероятно тяжело), не предъявляя до поры своих притязаний на власть. Но последние события все изменили. Как же он долго шел к этому! Что только не делал, чтобы настал этот миг! Убивал и своих, и чужих, предавал всех и вся, лишь бы только Деккер ушел. Ушел прочь, в безвестность. И сейчас он почти достиг своей цели: Черный Лорд без сознания, на грани смерти, похоронен, как и положено примерному покойнику… хм… Теперь пришло время того, кто всегда был вторым, кого вовлекли в тень против воли. Коррин решил, что наконец настал его час, который он не упустит и будет держаться за него зубами, до последнего, как голодный волк за горло своей добычи.

– Братья мои! – Белая Смерть начал заранее заготовленную речь перед соратниками. – Теперь только мы стоим во главе непобедимой армады. Нам понадобилось две бессмысленных седмицы, чтобы перехватить нити управления легионами. Столько времени потрачено впустую, но теперь мы, а не Черный Лорд и его подпевала Кровавое Веретено понесем смерть на север. Зачем армаде разрушать города Ронстрада, если Ступившие за край станут их королями и владыками? Зачем проливать кровь ради ненужной и утратившей любую цену мести, когда тысячи покорных рабов будут выполнять нашу волю при малейшем мановении перста! Мы покажем Ронстраду разницу между старыми правителями и нашей справедливой дланью…

Коррина Белая Смерть слушали молча, не перебивая, но каждый здесь уже знал, что за слова будут звучать в его речи, каждый был заранее подготовлен. И все думали о чем-то своем, уже приняв решение, готовясь дать ответ, когда прозвучит вопрос.

Анин Грешный кормил своих извечных приятелей-ворон человеческими глазами, которые доставал из большой банки, приговаривая: «Ешьте, мои славные, ешьте. Сегодня я припас для вас много вкусностей». За годы, проведенные с хозяином, для его жуткой стаи глаза стали излюбленнейшей сластью. Всю фигуру некроманта облепили десятки наглых черных птиц. С громким карканьем они старались пролезть вперед, расталкивая соседей крыльями и нещадно клюя их, чтобы получить свою долю лакомства.

Дориан стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в землю. За спиною в ножнах покоились его мечи, а узкое вытянутое лицо представляло собой непроницаемую маску. Он не слишком разбирался в тонких материях некромантии, больше отдавая дань воинскому искусству. Сейчас в его ушах звенел злорадный смех Деккера, когда ему принесли весть о том, что командовать обороной Элагона будет Эвианн Миттернейл, наследник проклявшего его в веках и проклятого им самим рода. И только он, Дориан Сумеречный, бывший командор ордена Льва, заметил, что Деккер смеялся только на публику, а в глубине души Черного Лорда застыла одна лишь ненависть… и что-то еще. Страх? Вряд ли. Но то, что орден Златоокого Льва застрял у Деккера Гордема, как кость в горле, Дориан осознал четко. Все остальные приняли его игру за чистую монету, но только не он. Теперь, после беседы с Великим магистром в стране Смерти, Сумеречный наконец понял, чего так опасался Деккер, – того, что однажды он, Дориан, все узнает. Узнает правду о своем изгнании из ордена. Сероглаз, проныра, каких поискать, явился к нему, чтобы настроить бывшего паладина против Черного Лорда. Чего только он ему не говорил, каких только доводов не приводил. Среди прочего он рассказал, что именно Деккер стоял за самозванцем Джеймсом Ричмондом, из-за которого благородный рыцарь Льва вынужден был – неслыханное дело! – обнажить меч в зале Конклава. Сумеречный с презрением бросил в ответ, что ему все равно. Но это его безразличие оказалось лишь маской, на самом же деле яд старой обиды глубоко проник в черную душу некроманта… Повелитель Умбрельштада ныне лежит в каменном гробу, обмотанный крепкими цепями, – это на случай, если Черному Лорду вздумается выбраться, но здесь никто не сомневался, что ему уже не прийти в себя. Дориан Сумеречный принял решение…

Магнус Сероглаз пристально вглядывался в стоящих кругом соратников – не спасует ли кто. Он мог в очередной раз гордиться собой – ему удалась едва ли не самая невозможная в мире вещь: избавившись от Черного Лорда, он сам при этом полностью остался в тени.

Джек-Неведомо-Кто едва ли не зевал от скуки. Его ярко-рыжие, дико вьющиеся волосы подхватывал ленивый ветер, а колючие темно-карие глаза стреляли по сторонам, выискивая, к чему бы прицепиться. Свое прозвище некромант получил еще с той поры, когда постоянно носил кожаную маску, скрывавшую его лицо от окружающих так, что никто не мог сказать, кто же под ней прячется. От той маски, как оказалось, зависела его жизнь, но темная магия все меняет, в корне извращая законы старого существования. Так шутливый наемник стал кровожадным чернокнижником, алчным до людских страданий. Сероглаз знал, что, несмотря на все показное равнодушие, старина Джек не упускает ни единой мелочи. Встретившись взглядом с Магнусом, Ревелиан криво усмехнулся, демонстрируя острые, специально подточенные зубы.

Один лишь некромант внимательно слушал излияния Коррина Белая Смерть. Это был Лоргар Багровый. Сероглаз вглядывался в изрезанное сетью старых шрамов лицо, пытаясь понять, о чем же сейчас думает тот, к кому он так и не смог подступиться. Зашитый толстой нитью рот никогда, на памяти Магнуса, не открывался. За все тридцать лет, что Сероглаз провел в ордене, Багровый не издал ни звука. Но, несмотря на это, казалось бы, слишком серьезное препятствие для чародейства, Магнус сам не раз видел магию Лоргара в действии – убийственную и молчаливую.

– …Черный Лорд Деккер – прошлое. Будущее же за нами! Праведная месть?! – Коррин громко и зло расхохотался. – Как же, нужна она нам! Это не наша месть! Орден был лишь временным пристанищем, а мрачные своды Умбрельштада уже давно меня пресытили, как и вас, полагаю! Наша цель – великолепные дворцы и замки Ронстрада! Наша новая цель – богатства и власть! Вы со мной, братья? Или, быть может, хотите остаться и вечно гнить, лишенные самых простых удовольствий?

– Но, Коррин, они нам неподвластны! – вставил Анин, не отвлекаясь от своего дела – кормления черных птиц. – Ни вкус еды, ни услады страстных дев, ни чувство возвышенной славы – ничего этого мы не можем испытывать! Все это у нас отобрали Черный Лорд Деккер и его орден Руки и Меча. И сегодня я уже не знаю, что бы я выбрал: бессмертие, лишенное всяческих радостей, или, возможно, короткую, но все же полную и насыщенную жизнь. Ты понимаешь, Коррин, что без всего этого нам ни к чему ни власть, ни богатство?

Анин Грешный был когда-то жалким юродивым подмастерьем мага воды из Элагона. Сейчас на его счету было около двух десятков волшебников Ронстрада, включая и своего «учителя», а также около трех тысяч орков, которых он убил при помощи темного дара за годы стычек на Со-Лейле.[42] Он, как и все остальные, забыл сейчас, что именно Деккер подарил им новую цель в жизни, дал им силу и возможность мстить, они всё забыли…

Дориан и Ревелиан выразили согласие со словами Анина – каждого из Ступивших за край волновал вопрос о так называемом «Проклятии Некроманта». Молодые прислужники смерти, что ожидали решения своих повелителей за воротами города, пока этого не понимали, но наступит пора, когда и они устанут от бесцветной жизни.

– Каждое заклятие имеет обратимый эффект! – не замедлил с ответом Коррин; но тут уж и Сероглаз взглянул на него с таким видом, будто впервые в жизни не поверил услышанному. – Все можно вернуть! Главное – четкое следование плану, и мы возвратим себе все то, чего нам сейчас не хватает. В первую очередь нам нужно захватить Ронстрад, а потом мы все изменим, клянусь вам! Так вы со мной?

– С тобой, – ответил первым Магнус, хитро сузивший свои серые глаза.

Все эти дни он из кожи вон лез, чтобы переманить остальных. Конечно, было бы лучше, если бы они расползлись, тогда бы он собрал армию сам, но слово есть слово, даже для него. Иначе все было бы так просто и неинтересно… Теперь же он смотрел, как остальные соглашаются, почти не раздумывая.

– С тобой, – сказал Анин. Похоже, он подавил все свои сомнения и решил рискнуть.

– С тобой, – кивнул Дориан.

– И я, – поставил точку Джек-Неведомо-Кто, последний из старших.

Хотя нет, не последний…

Все повернулись к Багровому.

Два коротких кинжала сами собой вырвались из-за пояса Лоргара и с шипением взрезали воздух перед его лицом. Из смолисто-черных шрамов, разрубивших реальность, составились слова:

«Я – против!»

Немой воткнул посох, на который опирался, острием в землю. Злой взгляд глубоких зеленых глаз буравил каждого из Ступивших за край, что стояли кольцом на торговой площади Элагона. Лоргар уже двести с лишним лет был личным слугой Черного Лорда и никогда и ни за что не предал бы его.

Хитрый и изворотливый Магнус усмехнулся: никто не станет его упрекать в том, что не все захотели последовать его советам и уговорам. Можно смело вычеркивать одного из списка…

Кинжалы устремились в стремительный пляс. Черные слова появлялись в воздухе, ведомые мыслями и волей некроманта:

«Орден Руки и Меча дал каждому из нас то, чего у нас никогда не было в той жизни! Вспомните: кем мы все были до вступления в ряды Умбрельштада? Отвечу: никем и ничем! Ты, Анин, еще год или два провел бы в рабстве у деспота-мага, после чего просто издох бы от голода, как собака. Ты, Дориан, убивший Великого магистра Льва сто лет назад! Куда бы ты пошел? Где бы тебя приняли? Лишь мертвецы в могиле. Ты, Ревелиан, давно поджарился бы на костре инквизиции, заботливо сложенном для тебя святыми отцами, как чернокнижник и беглый каторжник. Магнус был бы разорван в клочья Тианом и его подпевалами, а что касается тебя, Коррин Уитмор,[43] я даже боюсь представить, что сделали бы с тобой сеньор Каземат и его тайная стража – так у них руки по тебе чешутся. Вы все – никто без Умбрельштада! Черный Лорд дал нам силы бороться, дал возможность мстить нашим старым угнетателям и врагам! И чем вы ему отплатили?! Закопали, как покойника?! Падаль и трусы!»

Некроманты молча читали раскаленные письмена, в которых немой выразил намного больше ярости, нежели удалось бы вложить в слова, произнесенные вслух. Бывший оруженосец Деккера Гордема продолжал:

«И вот вам мое слово: я забираю пятую, полагающуюся мне, часть легионов и ухожу в Умбрельштад».

– Никуда ты ничего не забираешь! – Бледное лицо Уитмора приобрело красноватый оттенок.

Коррин сделал шаг к Лоргару. Тот моментально вскинул руки и скрестил их перед собой.

В тот же миг над некромантом в сером утреннем небе возник портал, дырой беспросветного мрака разорвав пелену туч. Из портала показалась страшная когтистая лапа, за ней другая.

Некроманты слитным движением вскинули руки к небу, со всех сторон одновременно прозвучали крики: «Severe!!!»[44] Портал стремительно стягивало зелеными швами, подобно тому, как врачеватель зашивает раны на человеческом теле или портниха латает порванное платье, но в ход вступили еще несколько спущенных с цепи заклятий Багрового. Немой не тратил времени на чтение колдовских фраз или псалмов, ни единой лишней секунды у него не ушло на бессмысленные выкрики или шепот – оттого его увечье являлось его же силой. Немота послужила хорошим прикрытием для десятков стремительных и неожиданных атак.

С громким болезненным карканьем ворόны Анина попытались взлететь в воздух, но крылья, в одночасье лишенные перьев, что истлевали прямо на глазах, не желали их держать. Птицы падали наземь мерзкими обгоревшими тушками, издавая жуткую вонь гари и разложения. Сам Грешный пытался совладать с заклятием, что начало пожирать полы его плаща. Взмахи руками, изгибы и резкие телодвижения походили на некий танец, который исполняли все здесь присутствующие.

Дориан пятился от вырастающих у него прямо под ногами острых костяных шипов, пытаясь снять чары. Ревелиан, дико исказив лицо и грязно ругаясь, рассыпал вокруг себя щедрыми пригоршнями зеленоватый порошок, что дал ему его покровитель, Черный Патриарх, тем самым отгоняя тучи багровой пыли, пожирающей все на своем пути. Магнус очертил вокруг себя посохом круг на земле и теперь застыл в нем, всеми силами поддерживая свою колдовскую броню от вонзающихся в нее иссиня-черных тонких нитей – он прекрасно знал, что его ожидает, если хотя бы один из этих волосков дотронется до его кожи. Сероглаз был уверен, что до конца дней не забудет произошедшего с тем огромным оборотнем, которого оплели «Нити Смолы» Багрового.

Немой некромант продемонстрировал всю свою мощь: казалось просто невозможным поддерживать столько атакующих заклятий, но пятнадцать лет ежедневных пыток закаляют выносливость – он это доказал. А неожиданность, с которой Лоргар творил то либо иное заклятие, не позволяла противникам атаковать в ответ. Все их силы и внимание уходили на то, чтобы хоть как-нибудь защитить себя. Так Багровому удалось какое-то время удерживать целое Кольцо Смерти.

Но шансов выстоять у него не было. Среди его врагов был Коррин Уитмор, второй по могуществу некромант в Умбрельштаде после Черного Лорда Деккера. Уж он не стал тратить время на собственную защиту или отступление. В тот миг, когда из воздуха прямо перед его грудью показалась рука с длинными пальцами, оканчивающимися острыми когтями, он закрыл глаза и развел руки в стороны, будто выказывая полную беззащитность и смирение с грядущим. Из воздуха появилась вторая рука и вонзилась ему в плечо, ее сестра – в грудь. Из ран вместо крови тонкими струйками потек Черный ветер. Тело безжизненно опустилось на землю, но хозяина в нем уже не было. Смолистый порыв рванулся вперед, ежесекундно уклоняясь от пущенных в него костяных стрел, разделяясь на два, три, четыре потока. Не долетев какого-то фута до некроманта с зашитым ртом, Коррин попытался атаковать, но призрачные доспехи, что вмиг покрыли все тело Лоргара, не пропустили ни одного удара. Белая Смерть вновь обрел привычный облик, его тело, словно кукла, изломанными движениями поднялось на ноги, вместив в себя весь Черный ветер.

– Не ты здесь умнее всех, – прорычал Коррин Белая Смерть и резко сорвал что-то с пояса. Быстро раскрыв кожаный футляр, он извлек оттуда продолговатый антрацитовый предмет с множеством граней и швырнул его под ноги Багровому. В тот же миг все чары того распались, исчезла даже призрачная броня.

Некроманты еще оборонялись, не понимая, почему их колдовство перестало действовать, и не замечая, что силы, пытающиеся их уничтожить, стихли и растворились, но вскоре все поняли, что безумная и яростная до невозможности атака немого завершилась. Он проиграл. Вовремя Белая Смерть обнажил свой негатор, напрочь умертвивший всю магию в радиусе пятидесяти шагов. И пусть Ступившие за край также не могли колдовать, пока черный камешек вновь не окажется в футляре, но теперь им нечего было опасаться.

Коррин осклабился – мол, ничего у тебя не вышло, глупый пес Деккера.

– Дориан, будь любезен! – Он повернулся к бывшему рыцарю.

Сумеречный кивнул и шагнул вперед – тут уж Лоргар ему был не конкурент. С тихим шуршанием клинки вылетели из ножен, и, не тратя даром времени, воин тьмы яростным вихрем набросился на Багрового.

Некромант едва успел выхватить свой меч. Выпады и удары посыпались на него со всех сторон и повторялись с такой скоростью, что лишь превосходные инстинкты бойца помогали немому блокировать их. Но, несмотря на это, исход поединка был предрешен: в тот миг, когда скрестились багровая и сумеречная накидки, Дориан резко крутанулся вбок – противник по инерции пролетел несколько шагов. Лоргар только успел обернуться и поднять меч, когда с громким выдохом Дориан, вытянувшись на всю длину своего тела, невообразимым движением подлетел к врагу параллельно земле и вонзил оба меча ему в грудь. Удар был настолько силен, что клинки пробили Багрового насквозь, а прямые позолоченные гарды застряли в ребрах. Сила, невозможная в простом бою и недоступная простому человеку, была постигнута Дорианом в Умбрельштаде вместе с темным мастерством и невероятной скоростью.

Немой даже хрипа не издал. Его глаза в упор уставились на Сумеречного, и в них отразилась настолько ужасная боль, что бывший паладин даже вздрогнул. В эту секунду он увидел, или ему просто показалось, что в отражении зеленых зрачков умирающего появился некий далекий холм, высокий и обрывистый. На его вершине сидела женщина, но не прошло и секунды, как она затряслась и закричала в небо, вонзив судорожно растопыренные пальцы в землю. Она ревела, как зверь, и билась в безудержной истерике. Потом ее облик начал меняться, приобретая очертания хищника. Вскоре там была уже вовсе не женщина, а большая волчица со свалявшейся серой шерстью. Оборотень подобрался и, исступленно взвыв в последний раз, прыгнул в пустоту пропасти.

И тут Дориан заметил еще одно существо, крохотное и осиротевшее. Маленький ребенок полз по склону к крутому обрыву, сжимая в ручке пергаментный свиток. Он громко плакал, слезы катились по его круглому светлому лицу…

– Дориан? – раздался за спиной удивленный голос Коррина, и бывший командор Златоокого Льва пришел в себя.

Наваждение сгинуло, стоило ему еще раз моргнуть. Перед глазами Сумеречного возникло помертвевшее лицо Лоргара с мутными зрачками, затянутыми безжизненной поволокой.

Темный паладин, уперев латный рыцарский сапог в тело поверженного некроманта, вырвал мечи из его плоти.

– Ну, раз возражений нет, то мы немедленно выступаем, – улыбнулся Белая Смерть. – Готовьте войско, братья!

Некроманты разошлись в разные стороны, даже не обернувшись, а тело немого в багровой накидке так и осталось лежать посреди города Прόклятых – Элагона. Он так и не смог изменить свою жизнь, начать ее сначала. Напыщенные святоши сказали бы, что сие есть неизбежная кара за столь многочисленные грехи, – Лоргар лишь рассмеялся бы им в лицо, если бы мог. Он хорошо знал цену их святости, каждый изувеченный дюйм его теперь уже мертвого тела мог бы многое поведать об этом. А если бы зашитый рот мертвеца по какой-то неведомой воле вдруг смог говорить, то он добавил бы, что столь ими почитаемые на словах любовь и верность способны найти себе место даже в самой черной, самой пропащей душе…

* * *

Он сидел в своем шатре. Здесь было темно, но он превосходно видел окружающие его предметы. Множество клеток расположились пирамидами под мрачными матерчатыми стенами, затянутые драпировками, чтобы пернатые лишний раз не беспокоились.

– Иди сюда, малыш, пора спать… Пора спать… Нам пора спать…

В ладонях у некроманта сидела маленькая, еще не оперившаяся птица. Нежному комочку плоти и пуха лишь когда-нибудь после предстояло стать дерзким представителем племени ворон, пока же он жалобно попискивал и сонно подергивал головкой со смешным хохолком. Анин положил птенца в клетку, в выложенное мягкой тканью подобие гнезда. Некромант осторожно закрыл маленькую дверцу, сплетенную из тонкой сетки, опустил крючок и накрыл обитель своего любимца черной тканью.

После этого он неуверенно шагнул к дорожному лежаку, на котором ему так еще и не привелось спать. Ноги некроманта болезненно подгибались и не желали слушаться, латные остроносые сапоги, соединенные со стальными набедренниками, вмиг стали настолько тяжелыми, что даже незначительное движение вызывало жуткую боль.

Анин рухнул на лежак и несколько минут просто не шевелился. Затем сел, осторожно поставив ноги на пол, и начал медленно снимать латы. Тонкие пальцы распустили ремешки, высвободили пряжки и десятки крючков, сталь сегмент за сегментом сползла с ног и была со звоном отброшена в сторону. Набедренники отделились от плоти и легли на пол, за ними последовали латы ног, наколенники, кованые остроносые башмаки.

Анин освободился от сильно сжимавшего его облачения, но то, что оказалось под ним, ни в коем случае нельзя было назвать обыденным зрелищем, привычными частями человеческого тела: икрами, ступнями, пальцами… Там, где бедра переходили в колени, бледная, как молоко, кожа плавно перетекала в черную, покрытую смолистым пухом плоть, а та – в длинные и тонкие, в два дюйма толщиной, птичьи лапы, оканчивавшиеся судорожно подогнутыми пальцами с острыми скрюченными когтями.

Анин набрал в легкие побольше воздуха, зажмурил глаза и начал выпрямлять пальцы. Суставы трещали, некромант хрипел от боли, но продолжал жуткое самоистязание. Все его тело дрожало. Вскоре каждый палец встал на место, и Анин, опираясь на трость, рискнул подняться с лежака.

В первое мгновение он пошатнулся, но затем растопыренные пальцы прочно уперлись в пол, и он сделал шаг. Казалось странным, как такие тонкие лапки могут выдерживать столь массивное тело. Откуда у некроманта подобное уродство и как никто не замечал этого до сих пор?! Самую большую тайну Анина Грешного знали лишь Черный Лорд Деккер и единственный друг птичника, Дориан Сумеречный. Даже Сероглазу не удалось ткнуть свой нос в эти дела – страшно было даже представить его удивление, если бы он вдруг пронюхал обо всем этом.

Тайна Анина была ужасной, как и вся его жизнь. Еще младенцем он был похищен из дома. Безумец, совершивший столь чудовищное злодеяние, не остановился на достигнутом. То, что он сделал с ребенком, навсегда осталось в памяти Анина. То, как он издевался над беспомощным младенцем, постоянно оживало ночными кошмарами в сознании некроманта Грешного.

Почти каждую ночь Анину снился один и тот же сон – самый чудовищный момент из его жизни. Смыкая глаза, он всегда возвращался туда, в то жуткое место, но тогда он еще не был могущественным некромантом, не мог должно ответить обидчику и мучителю, был не в состоянии хотя бы поднять руку для защиты. Более того, он не мог выговорить и слова, только кричал и плакал – а что ему оставалось, если он был всего лишь младенцем, которому исполнилось едва ли полгода.

То была небольшая тесная комнатка в чердачном помещении башни. Все пространство в ней занимали шкафы с различными магическими препаратами и колдовскими инструментами. По стенам, будто паутина, вились запутанные лабиринты алхимических трубок, колб и реторт. Но самое ужасное – это большой стол, стоящий в самом центре, прямо под низко нависающим кованым канделябром с десятками наполовину оплавившихся свечей.

Над столом склонился лысый старик с одним стеклянным глазом и тонким ножом в руке. Перед ним, словно подопытный зверь, будто бессловесный кролик на растерзании, лежал человеческий младенец, крохотное существо, дико, неистово кричащее и истекающее кровью. Ребенок кричал, но его крики уходили под своды башни и терялись, вылетая через маленькое окошко, пробитое в черепичной крыше. Ножки его были безжалостно отрезаны по самые бедра. Из них торчали обломки костей и грубо, неровно срезанные края плоти. Под крохотным телом ребенка расплывалась багровая лужа, стекающая с края стола.

Подле лежала вторая часть безумного эксперимента: отделенные от тела большой черной птицы тонкие лапки, оканчивающиеся тремя загнутыми пальцами с длинными когтями.

Нож был отложен на стол, в руках сумасшедшего мучителя появились длинная хищная игла и моток толстой нитки. Пальцы ловко вдели нить в ушко, и игла в тот же миг впилась в тело младенца. Шов следовал за швом, игла ходила ходуном, соединяя такие разные, такие противоречащие друг другу материи: плоть человека и птицы…

– Пора спать… нам всем пора спать… – прошептал Анин, оглядывая все заполненные жильцами домики в его шатре, и склонился над последней, пустующей клеткой.

Его лицо начало стремительно меняться. Острый нос еще больше удлинился и опустился ко рту, соединяясь с ним и приобретая очертания клюва. Надбровные дуги стали зарастать пухом, как и щеки и скулы, так, словно он испачкался в грязи и черная жижа стекает по его лицу, не оставляя и следа от белой чистой кожи. Длинные черные волосы рассыпались по плечам, слипаясь в твердые грязные пряди и превращаясь в перья. На затылке появился торчащий кверху хохолок. Все лицо заострилось и окончательно утратило человеческие черты. Последними изменились глаза. Зрачки вытянулись, по ним прошла, будто трещина, черная вертикальная полоса, и они приобрели желтый цвет.

Вместе с головой преображалось и все тело Анина. Он стремительно уменьшался, руки вросли в тело, а грудь раскрылась посередине и разошлась на две части, стремительно обрастающие черными перьями. Через несколько мгновений от некроманта не осталось и следа, а на столе, подле одной из десятков клеток, стояла обыкновенная большая ворона. Оглянувшись по сторонам, птица переступила порог своего домика и вошла под прутья свода клетки.

Анин потянул клювом решетчатую дверцу, затворив ее за собой, клювом же опустил крючок. Теперь он был в безопасности… в своей спальне… Натянув уголок черной драпировки на клетку, погрузившуюся во мрак, некромант сжался, засунул клюв под крыло и заснул.

22 мая 652 года. Центр полуострова Со-Лейл.

Лес Ар-Кхаша. Столп Тынгыра.

В тени огромных старых деревьев стояла вытесанная из грубого камня и вся поросшая зеленым мхом и лишайником гигантская статуя, именовавшаяся Столпом Тынгыра. По легенде, первый вождь орков, что привел их в Со-Лейл из-за моря, был убит троллем в этом лесу, и степной народ увековечил древнего предводителя в камне, отдавая честь его великим деяниям.

Перед монументом на коленях стоял широкоплечий орк, что решил взять на себя право вести свой народ в долгий кровавый боевой поход. Он молил дух своего предка указать ему путь и направить по этой стезе. Голова с длинными спутанными волосами застыла, склонившись в почтительном поклоне, руки, оканчивающиеся длинными обломанными когтями, были уперты в колени, верная боевая секира, изукрашенная резьбой чужеродных рун, лежала в ногах перед своим владельцем.

Непоколебимая вера заставляла его проводить без движения здесь вот уже второй день, и Х’анан свидетель: он готов был просидеть у подножия Столпа до тех пор, пока дух не смилостивится и не явится, спасая его от голодной смерти. И он дождался – Незримый вознаградил его за веру и терпение…

В какой-то миг перед взором орка появился он сам, преклонивший колени перед статуей. Он увидел свое собственное лицо, свои закрытые тяжелыми веками глаза, развевающиеся на ветру черные волосы. Затем, вырвавшись из тела орка, невесомый дух поднялся в воздух и, взлетев в небесную высь, слился с телом степного орла, который, описав круг над лесом, устремился сквозь затянутые тучами небеса на юг. Теперь молящий видел все глазами птицы. Внизу проносились реки, невысокие горы, шуршащие листвой леса и бескрайние степи Со-Лейла. Вдали показался синий простор – океан, несущий свои пенные валы на прибрежные скалы. Они разбивались тысячами брызг, но вновь собирались и в очередной раз обрушивались на берег.

Орел устремился туда и полетел к цепи скал, серыми клыками торчащей из водной глади. Гряда Морского Змея. Птица опустилась к самой воде, перед глазами замельтешили синие брызги, а вдали показалась пещера, черным провалом поглощавшая беснующиеся волны.

Резкий взмах крыльями, и орел взмыл в вышину. Совершив круг в небе и устремившись на север, он опять пролетел над лесом Ар-Кхаша и помчался дальше. Впереди показалось красное марево. Алый туман постоянно висел над Храмом Трех Зверей и столицей орочьих земель Сайм-Ар-Х’ананом. Степной охотник сделал круг над речным портом, над невольничьим рынком, над священным холмом и Местом Явления Х’анана. После этого птица полетела за пределы Со-Лейла – к землям водяного цветка и дикого гривастого зверя.[45] Внизу пронеслись заснеженные вершины хребта Дрикха, Междугорье и башни заставы. Неприступный город Даррат…[46]

Внезапно видение оборвалось, и орк до рези четко увидел окружающее: деревья и мшистый камень статуи. Глаза слезились и жутко болели, сердце колотилось, как безумное, а прерывистое дыхание мокрыми хрипами вырывалось из горла. Но, несмотря на это, он был счастлив: его путь, стезя, прочерченная духом, отчетливо явилась ему.

– Это опять ты, Возжелавший-стать-первым? – раздался знакомый резкий голос за спиной. Нет, только не сейчас!

Орк обернулся и увидел трех женщин. У всех троих на плечи были накинуты бурые плащи из шкур животных, в руках оружие: топоры и боевые дротики. У средней на скривленных губах застыла насмешливая улыбка. Узкие серые глаза презрительно сощурены, тонкие выкрашенные брови синими крыльями огибают глаза, синяя же коса, перевитая кожаными шнурками, ярким росчерком выходит из-за спины и покоится на груди.

Теперь охотница сама нашла того, кто спугнул ее тролля.

Грышган (так звали нашего орка) покраснел и отвел взгляд. Попытался встать с колен, но ноги так затекли, что он повалился на траву. Воительницы хрипло расхохотались. Средняя подошла и рывком поставила могучего орка на ноги. Тот пошатнулся, но она крепко держала его за плечо – такая сила в таком с виду хрупком теле казалась просто невероятной.

– И это Готовящийся-встать-на-стезю? – Она снова расхохоталась, выставив на всеобщее обозрение свои острые клыки. – Готовящийся-вести-за-собой-народ?

Орк что-то промычал, но воительница остановила его, закрыв ему рот своей зеленой ладонью.

– Не надо, ничего не говори. Я отпускаю тебя. Ты можешь идти, вот только реши для начала: готов ли ты повстречаться с почти заведомой смертью?

Неужели в ее глазах промелькнуло нечто отличающееся от злости и насмешки? Он не мог в это поверить. Какую-то долю секунды на него смотрели глаза, полные жалости. Это еще хуже!

– Ааргх! – взревел Грышган и отпрыгнул в сторону. Затекшие ноги выдержали – он устоял. Мимолетное движение, и секира оказалась в руке. – Я не боюсь смерти!

Подруги охотницы отступили на шаг и вскинули дротики, готовые в любой момент их применить. Охотница с синими волосами осталась стоять на месте.

Глаза Грышгана затянула кровавая пелена, лицо сильно исказилось в ужасном оскале.

– Урр’ана, что ты делаешь? – взволнованно спросила одна из воительниц, глядя, как предводительница подходит вплотную к разъяренному орку. – Ты что, не видишь? Он ведь безумен!

Охотница склонилась над безумцем.

– Ты думаешь, что гномья секира или эльфийский лук помогут тебе меня победить? – прошептала она ему на ухо.

Орк рычал, едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону. В любое мгновение он мог на нее наброситься.

– Или ты хочешь убить меня? – хитро прищурилась она. – После того, как спас? После того, как вытащил из пруда?

Кровавое безумие заполонило его сознание. Она видела, что ее слова скорее всего просто не достигают цели. Орк сейчас был всецело поглощен своей яростью.

Охотница смотрела на него, и теперь он не казался ей таким уж молодым и глупым. Не меньше двадцати пяти зим, на лице множество шрамов, старых и совсем недавних.

Орк качнулся вперед. Руки воительниц, сжимающие оружие, напряглись – в таком состоянии этот бродяга мог быть не менее опасен, нежели тролль. Урр’ана же так и не потрудилась достать из чехла на спине лук и стрелу из колчана. Она просто стояла перед зверем, совершенно беззащитная.

– Что ты делаешь? – тихо спросила она безумца.

Орк взял секиру наперевес. Еще миг, и он ударит… еще миг и… Он усмехнулся. Нет, глаза его все так же были алыми от крови, безумие не спало, но он усмехнулся! Такого быть просто не может! Орки в состоянии дикой ярости не могут улыбаться – не могут совладать с мимикой, как не могут контролировать и свои действия, – они попросту бросаются на врага со всей своей первозданной злобой.

Он усмехался. И улыбка, прибавленная к кровавому взгляду, казалась действительно ужасной.

– Я верррнусь за тобой, о дева, – прорычал он. – Верррнусь, когда докажу свое пррраво…

Грышган бросил на нее прощальный взгляд и пошел прочь, к границе леса.

Женщины пребывали в недоумении.

– Ты видела, Урр’ана? – шепотом спросила одна воительница подругу, когда орк скрылся за деревьями.

– Видела, – прохрипела в ответ та.

– Он говорил, он улыбался… – неуверенно проговорила другая.

– Я видела, – зло прорычала Урр’ана и, не сказав больше ни слова, повернулась и пошла в противоположную сторону от той, куда ушел Грышган.

Подруги поплелись за ней.

– А ты что смотришь?! Тебе что, тоже смешно?! – закричала она статуе.

Могучий Тынгыр, конечно же, не ответил ей.

* * *

Ну что: вот и она. Гряда Морского Змея. Прошло больше трех седмиц после встречи с воительницами в лесу. Путникам довелось преодолеть множество препятствий на пути к морскому побережью. Ни ищейки свободных кланов, ни хищники, которые в изобилии водятся в Великой степи, не смогли остановить их. Следуя воле духов и самого Х’анана, два орка добрались до цели своего пути.

– Мы дошли, Грышган. – Орк с выкрашенными в бордовый цвет длинными нечесаными волосами взобрался на высокий утес, в основание которого били могучие волны.

– Да, дошли, брат, – ответил Готовящийся-пройти-путь. – Теперь я пойду один.

С края утеса расстояние до воды казалось еще больше. Первобытный страх продирал до костей обдуваемое всеми ветрами полуобнаженное тело орка. Все снаряжение, походные вещи и оружие воин отдал Угрришату. При себе оставил лишь боевую секиру и шерстяную набедренную повязку, перепоясанную широким кожаным ремнем.

Внизу дикие волны бились о прибрежные камни, что черными громадами пробивались на поверхность. Грышган решил прыгать именно здесь, идти вдоль берега в поисках более благоприятного места не имело смысла – все южное побережье было таким: крутые, отвесные берега перемежались обрывистыми утесами и склонами. Здесь не мог причалить ни один корабль, впрочем, так же, как и отойти от берега.

– Помоги мне, Х’анан, – тихо прорычал орк и, широко расставив руки в стороны, вниз головой устремился к воде.

Струя воздуха, по силе равная безумному смерчу, ударила в лицо, но полет длился лишь миг, и в следующую секунду Грышган, подобно зеленому, покрытому мхом валуну, ворвался в бушующие волны.

Мокрый холод впился в тело. Вода в океане всегда была просто ледяной, даже сейчас, несмотря на Время Горниура[47] и относительно теплую погоду.

Орк вынырнул на поверхность и могучими гребками поплыл к возвышающимся вдали скалам…

До ближайшей скалы оставалось всего несколько десятков рывков. Силы были уже на исходе, когда рядом из морской глади на поверхность вынырнул схожий с камнем бугорок. Под водой клацнули челюсти – орк успел совершить бросок в сторону, зубы чудовища захватили только воду.

Верная секира висела, закрепленная ремнями на спине, – на плаву не вытащить. Грышган заработал руками с невероятной скоростью. Челюсти и плавники исчезли, но внезапно орк ощутил на ногах огромную ледяную петлю, скользкую, но от того не менее крепкую…

Тугие кольца затягивали его на дно. Сын степей задыхался, в нос уже проникла вода, и казалось, будто это не влага, а ядовитые иглы впиваются в горло и легкие. Змей решил еще больше стянуть свои объятия. У могучего орка хрустнуло ребро. Обезумев от нестерпимой боли и ярости, он начал рвать когтями тело чудовища.

– Ууу, – забулькал Грышган.

К прежней боли добавилась еще одна – орк сломал коготь о непробиваемую, покрытую скользкой чешуей шкуру змея. А чудовищу уже надоело тащить свою жертву: или он был слишком голоден, или его раздражало то, что это существо никак не хочет захлебываться, или еще что-то, но змей приблизил к своему пленнику покрытую шипами и рогами огромную голову. Разинутая пасть уже была готова раскусить орка на две части, когда тот в самый последний момент схватил чудище за два длинных передних клыка. Змей плохо понимал, что происходит. Он пытался сомкнуть челюсти вокруг тела врага, но «обед» крепко держал его пасть. Чудовище еще больше сжало хватку – послышался треск костей, хотя боли Грышган уже не почувствовал – в голове плескались волны и перед глазами стояла красная пелена. И все же орк не отпустил врага, наоборот – он начал тянуть клыки в разные стороны. Могучие мышцы напряглись до предела, и казалось, они вот-вот порвутся, как перетянутая тетива на луке. От дикого напряжения в голове билась кровь, вода грозила попасть в легкие, она проникала в горло. Облака пузырьков поднимались к поверхности…

В какое-то мгновение Грышган вырвал оба клыка змея. Морское чудовище начало в безумии метаться, длинное гибкое тело расплелось, петля спала, и монстр устремился на дно. Орк, наоборот, пошел вверх. Сквозь сине-зеленую тьму начали пробиваться солнечные лучи, затем через воду уже можно было различить голубое небо. Волны исчезли, на море была абсолютная тишь, лишь раздавался едва слышный шепот воды, мерно наступающей на скалы гряды Морского Змея.

А орк лежал на ровной морской глади и потускневшим взором смотрел на проплывающие в поднебесье облака. Тело, казавшееся сначала деревянным и непослушным, начало леденеть…

* * *

– …Да, Вождь, это будет в самый раз, – говорил кто-то над головой. – Силою зверя, силою света…

Грышган пришел в себя от дикой боли, в единый миг впившейся в тело. Можно было подумать, что его долгие часы резали снова и снова, пока на нем не осталось и дюйма здоровой кожи. И теперь боль давила на сознание, рвала сердце. И все же благодаря ей орк понимал, что жив. Пока что жив…

Грышган не пытался открыть глаза – на веках словно лежала целая гора.

– Силою света, силою духа… – вновь прозвучал хриплый голос. Казалось, что он раздается со всех сторон, или, быть может, это эхо, стократно отражаемое пещерой?

– Кто… ты? – выдавил орк.

– Силою духа, силою зверя, – все так же продолжал голос. – Силою зверя, силою света…

– Ты уже это говорил, – прохрипел Грышган.

Кто-то расхохотался.

– Силою света, волею Тханина встань, воин.

Грышган почувствовал, как его поднимают. Невидимые руки несли его над поверхностью спокойного моря, орк слышал хлюпанье воды внизу, слышал крики летучих мышей. Попытался открыть глаза – не получилось. Вместо них – два мокрых ледяных озера. Ни рук, ни ног, казалось, у него вообще нет, да и не было никогда. Впрочем, порой дикая режущая боль напоминала о них, но в голове продолжала царить совершеннейшая пустота. В ней была одна-единственная мысль. Мысль о той зеленокожей девушке, которая острыми словами и дикой красотой вырезала у него на сердце свое имя. Урр’ана…

– Она ждет тебя, воин… – опять раздался голос.

Его обладатель умел читать мысли. Но осознание этого обстоятельства никак не волновало полумертвого Грышгана.

– Кто ты? – спросил орк в пустоту.

– Я тот, кто должен, – странно ответила пустота.

– Что должен? – недоуменно спросил Грышган.

– Тот, кто кровию своею, телом своим, житием своим и сознанием должен служить сотворившему нас.

– Я тебя не понимаю.

– Еще поймешь, воин. Ты еще слишком молод для такого понимания.

– Сколько же тогда тебе лет, голос?

– Многие, многие жизни простых смертных.

– Ты – бог, как у коротышек, остроухих демонов и людей? Или, может, ты дух? – Грышган летел дальше, иногда он вылетал из какой-нибудь пещеры под открытое небо – он это чувствовал. Но всегда возвращался обратно – под гору. – Да, должно быть, ты дух, богов ведь не существует – это все сказки слепцов…

– Нет. Ни то, ни другое, – ответил голос. – Для бога я слишком слаб, а для духа – силен.

– Тогда кто же ты?

– Можешь называть меня Служителем, воин.

– Служителем чего или кого?

– Тханина. Кого же еще?

– Кто это такой?

– Тот, кто тебя создал, орк. – Голос разносился без малейшего эха, но Грышган был уверен, что он находится в большой пещере. И он уже сомневался в том, что говорящий с ним Служитель не был лишь плодом его воображения. А быть может, он уже умер? И это лишь смерть?

– Нет, ты жив, воин, – в голосе послышалась усмешка. – Пока жив.

– Меня создал Х’анан Великий Дух, так же, как и весь мой народ.

– У него много имен.

– Ты служишь Х’анану?

– Служу…

– Что со мной? – Орк задал самый насущный в данный момент вопрос.

– А что с тобой? – удивился голос.

– Я изранен, я не могу открыть глаза, я с трудом могу дышать.

– Ты так считаешь? Это все – твоя воля.

– Как «моя воля»?! – воскликнул Грышган. – Быть почти убитым – моя воля?

– Да, ты же выбрал путь и взошел на Стезю.

– Я хотел быть Вождем.

– Знаешь ли ты, орк, что вести свой народ – большая ответственность? Быть одновременно и самым простым воином, и первым среди своего племени. Быть готовым умереть за свой народ, быть готовым разделить с ним свою жизнь и свой путь. Быть ответственным за каждое свое решение, за смерть каждого воина, отмечать у себя на душе кровью чаяния каждого из них. Готов ли ты?!! – Последние слова были криком, отразившимся громом от свода пещеры.

– Го… – Губы орка словно кто-то склеил. Не разжать, лишь бессвязные хрипы вырывались из глотки.

– Что ты там лопочешь? – засмеялся неведомый собеседник.

– Го… го… – выталкивал звуки Грышган. Бансротов демон – это все он!

– Что ты там лопочешь? Я не понимаю. – Каждое слово было сильнее удара по ребрам.

– Го…

– Не мучайся ты так, воин. Никто не смог выговорить этого. Никто, кроме Великого Тынгыра, Видевшего Знаки. Только первый вождь смог выговорить это слово. Он получил Право Богов вести свой народ из-за моря.

– Го… – не обращая внимания на слова Служителя, хрипел орк.

– Время уходить, воин.

Слеза. Мокрая, соленая, злая слеза скатилась из глаза. Скатилась по грубой скуле и растворилась на губах. Орк открыл глаза, они тут же наполнились влагой. Глаза отдавали всю ее, пришедшую с болью из морских глубин. Грышган ничего не видел, но от его взгляда сама смерть упала бы в обморок. Боль, ярость, злость. Нет ничего этого – лишь отражение меркнущего сознания, отражение обреченности и каменного спокойствия. Орк для себя уже все решил. Решил увидеть смерть, но увидеть ее взглядом Сына Х’анана, а не какого-нибудь загнанного раба – з’арха.

Гул сотрясал сухие легкие, его эхо в груди Грышгана отбивалось от ребер и возвращалось в сердце. Игла. Словно эльфийская стрела вонзилась в горло. Потекла кровь, заливая легкие и черными брызгами вырываясь из сведенной судорогой пасти. Кровь… Жгучая кровь омывала длинные клыки и стекала из уголков рта. Сердце… Горячее сердце последний раз наполнилось огнем и, подобно сосуду с гномьим взрывающимся зельем, разорвалось на тысячу осколков. Рваные куски понеслись по всему телу, но вскоре, превращаясь в ледышки, растаяли, омытые горячей багровой кровью.

А наружу рвался последний рев, последний крик умирающего орка. И с криком рвались голосовые связки; легкие уже были изорваны в клочья.

– Хааарррраааш!!!

Сознание Грышгана улетало вместе с последней буквой, а Служитель был удивлен. Он был крайне удивлен: Тынгыру было полвека, когда он произнес древний клич. А этому всего лишь два с половиной десятка зим.

Молодой орк умер, зная, что он стал Верховным Вождем. Зная, что он теперь имеет право вести свой народ. Но было уже поздно…

– Грышган, брат мой, очнись! – Великан Угрришат пытался привести в чувство своего побратима всеми известными ему способами.

Орк открыл глаза. Над ним простиралось голубое небо, не запятнанное ни одним облаком. Солнце отдавало земле мягкие, теплые лучи и грело холодную землю. Где-то совсем близко шумело море, и ветер приносил запах соленой морской воды.

– Ну же, Грышган…

– Я что, снова жив? – прохрипел орк.

– Что значит «снова»? – с облегчением вздохнул Угрришат.

– Я же был мертв… сначала меня убил морской змей, затем Служитель…

– Брат, я не знаю никаких служителей, – сказал побратим, закутывая его в теплую медвежью шкуру. – Ты пять дней назад бросился в море. Я каждый день выходил на скалу в надежде тебя увидеть. Сегодня на рассвете ты появился прямо на этих камнях. Я не видел, как ты смог залезть на отвесную скалу, как смог выбраться из кипящего моря…

– Спасибо тебе, брат, что верил в меня, что не ушел.

– Еще пара подобных слов, морда зеленая, и я точно уйду, – усмехнулся Угрришат. – Что теперь?

– Теперь я поведу народ…

– Ты справился?! – радостно закричал побратим.

– Справился… – Грышган содрогнулся от воспоминаний о том, чего ему это стоило…

* * *

Впереди опять стояли могучие деревья леса Ар-Кхаша. Здесь ничего за эти дни не изменилось: все так же спокойно пели птицы, ветер колыхал листья и ветви. Лишь одно было иным: взгляд главной воительницы. Все-таки она не предполагала, что Грышган вернется, хотя и молила Х’анана вернуть его.

– Ну, здравствуй, Возжелавший-стать-первым, – дрогнувшим от волнения голосом сказала она.

– Ты помнишь, о дева войны, что я сказал тебе при нашей последней встрече? – с каменным спокойствием на лице спросил Грышган.

– Ты сказал, что вернешься за мной.

– Я сказал, что вернусь за тобой, – словно эхо, повторил Грышган.

– Ты изменился, – сказала орчиха, подходя близко, совсем близко.

Орк и сам знал, что он изменился: после того как он пришел в себя на краю утеса, само его лицо стало другим. Шрамы сделались глубже и длиннее, появилась сеть морщин, несколько прядей поседели, но глаза стали еще чернее. И взгляд, как и его хозяин, утратил любой страх. Ведь после того, как ты узришь свою смерть, тебе нечего уже будет бояться в этом мире.

– Я знаю, мои волосы…

– Я не про это, – тихо сказала женщина, ее серые глаза сводили его с ума. – Тогда, шесть десятков дней назад, мальчишка спугнул моего тролля. Теперь я вижу великого воина, который привел к моему лесу многотысячное воинство.

– Хочешь ли ты, Урр’ана, скрестить со мной дух? – Слова и сейчас тяжело давались орку. Ему было бы легче убить двух горных троллей, чем снова сказать это. – Пойдешь ли со мной?

– Я готова скрестить с тобой дух, и я пойду с тобой, куда бы ни привели тебя твои тропы.

– Даже если это будет стезя смерти, выложенная костьми и омытая кровью?

– На то воля Х’анана… – орчиха запнулась, – и моя тоже.

Глава 12

Гортен, или Последний ключ

Поиски счастья ведут не туда,

Чего мы хотели и ждали.

За дверью запретной таится беда -

Ты веришь всему, что сказали?

Замок на двери, ключ в руках – отпереть,

Что там ты стремишься найти?

Не бойся. Войди. Поспеши умереть!

Забудь… Отойди… Вынь ключ и уйди.

Надпись на двери покоев Архимага Тиана в Асхиитаре

25 мая 652 года. Гортен

На темнеющем небе загорались звезды. Небесные огни глядели на задумчивого сухощавого старика, что брел по дороге, шлепая разбитыми, стоптанными сапогами. Весь вид странника был до того жалок, что принять его за нищего не составило бы труда. Ветер развевал до жути потрепанный черный плащ – в своих вечных странствиях хозяин износил его до дыр, а подол представлял собой нечто совсем уже невообразимое – края одеяния растрепались и были изорваны на куски. В руке путник сжимал край зеленой грязной и латаной-перелатаной остроконечной шляпы, что выдавала в нем волшебника. Короткие седые волосы были немыты, а дорожная пыль укутала, словно платком, все изъеденное морщинами хмурое лицо. За плечами висел дорожный мешок, а длинный деревянный посох, свитый из винных лоз, на который он опирался при ходьбе, напоминал скорее просто подобранную в чаще ветку, нежели инструмент чародейской науки.

Старик оторвал взгляд от звездного неба и перевел его на высокие стены и бастионы столицы северного королевства.

– Эх, давненько я здесь не был, – прошептал он, – давненько.

Впереди из вечернего сумрака выплывали сотни ярких огней большого лагеря, что расположился под стенами Гортена. Издали казалось, будто великий город окружен широким кольцом зажженных свечей, отдающих дань погибшим в боях во время войны. Такого многолюдства, как сейчас, столица не знала никогда.

Когда до ближайшего шатра оставалось около двух десятков шагов, над деревьями раздался шум крыльев и громкий орлиный клекот. Странник поднял голову и в лунном свете различил двух больших существ, которые спускались к нему из поднебесья. Два чудовища, два диких зверя, послушные тем не менее воле своих хозяев, два грифона опустились на тракт прямо перед стариком. На обоих сидели всадники. Один из них держал в руке горящий факел, в свете которого можно было различить инкрустированные золотом и драгоценными камнями изящные доспехи, идеально облегающие статные фигуры, длинные, сливающиеся с ночной теменью плащи, роскошную сложноременную сбрую. Факел был необходим – стражи так хорошо не видели в темноте, как их орлиноглазые чудовища.

Не слезая со спины зверя, главный из этой парочки передал факел товарищу, обнажил меч и направил грифона на незнакомца. Зверь начал хищно рвать воздух длинным, чуть изогнутым клювом. Старик увидел перед собой вертикальные птичьи зрачки, длинную белоснежную гриву и подобный остро отточенному лезвию клюв. Огромный, раза в два больше лошади, грифон походил на изголодавшегося озлобленного пса, которого спустили с цепи. Но хоть зверь был уже совсем рядом, путник не отступил ни на шаг.

Удивленный его спокойствием воин придержал грифона. Тот застыл, словно пес, изготовившийся к прыжку, ждущий лишь команды, чтобы наброситься на чужака. Второй зверь все так же стоял чуть позади, не приближаясь.

– Кто ты, незнакомец? – потребовал ответа резкий голос из-под капюшона. – Какова цель твоего визита в Гортен? И почему ты идешь ночью?

После падения Элагона меры безопасности были усилены, и военачальники королевства решили не давать ни малейшего послабления ни своим воинам, ни простым крестьянам, ни подозрительным бродягам. В особенности подозрительным бродягам!

– Хорошо же сейчас встречают путников в столице Ронстрада, – усмехнулся старик. – А помнится, совсем недавно все было не так… Что за времена настали!

– Я повторяю вопрос: кто ты? – сердито сказал воин ордена Серебряных Крыльев. Словно чувствуя настроение хозяина, грифон поддержал его слова пронзительным клекотом.

– Мое имя тебе ничего не скажет, воин, – рассудительно молвил путник. – Но пришел я к Тиану.

Воин облегченно вздохнул: если к Архимагу, то не шпион и не лазутчик. Скорее всего он…

– Маг элагонской Школы? – высказал предположение наездник, пристальным взором окидывая посох и неказистую шляпу, которую старик нахлобучил на голову.

– Нет, к моему счастью, я не маг вашей школы, – сухо ответил чужак, подавляя в себе не слишком приятные воспоминания. – Мне нужен Тиан…Точнее, это я ему нужен.

Воин повернулся, кивнул товарищу. Второй грифон развернул крылья и взмыл в воздух, сделал разворот в ночном небе и стрелой понесся к Гортену…

Улетевший посланец вскоре вернулся. Быстро слез с грифона, подбежал к соратнику. Тот (похоже, занимающий не последнее место в ордене) выслушал короткий доклад, сам слез на землю, склонился в вежливом поклоне. Куда только подевалась вся спесь!

– Сэр Дэвид Аэрт к вашим услугам, господин, – представился командир.

– Могу я наконец пройти? – проворчал поздний странник.

– Мессир Архимаг срочно требует вас к себе, господин. Он велел выказывать вам наибольшее уважение и…

– Неужели? – перебил его старик. – Наибольшее уважение, говоришь? Ты ничего не путаешь, рыцарь? Только что меня чуть не отдали на обед этому зверю.

– Да что вы, господин? – запротестовал сэр Аэрт, воин с факелом и обнаженным мечом (который он, кстати, забыл вложить обратно в ножны или сделал вид, что забыл). – Миарр не ест людей, в Тулиане грифонов очень хорошо обучают. Я вас сейчас за миг домчу.

– Обойдемся, – тут же отказался путник. Грифонов он не боялся и перевидал их за свою жизнь немало – просто больше доверял собственным ногам, нежели крыльям ретивого чудовища. – Сам дойду, а Тиан подождет.

Архимаг требовал как можно скорее доставить к нему ночного гостя, но у того, похоже, были немного другие планы, и воин попытался возразить:

– Может, все же…

– Я уже сказал, – отрезал старик, не оставляя места спору.

Без всякого страха прошел мимо огромного крылатого зверя, похлопал того по массивному крупу (чудовище яростно забило крыльями: грифоны не любили, чтобы к ним прикасался кто-нибудь, кроме их хозяина) и вскоре скрылся в темноте ночной дороги…

Путник обошел вокруг Большого Ристалищного Поля, где издавна проводились самые известные и захватывающие рыцарские турниры. Помнится, в не слишком далеком 475 году под гром труб и крики герольдов здесь дрался сам король, тогдашний правитель Инстрельд III Лев. На той ристалищной потехе он победил в поединках множество рыцарей, никто не мог его сокрушить. Впрочем, старика давно уже не волновали ни глупые турниры, созданные, чтобы развеять скуку как богатых, так и бедных дураков, ни упомянутые дураки, поливающие песок собственной кровью вместо того, чтобы защищать, когда нужно, свой дом. Эх…

Пройдя через бедняцкие предместья, он наконец вошел в ворота и оказался в городе.

Вечерний Гортен был красив. Выложенные брусчаткой улицы регулярно подметались, а в темное время суток еще и освещались – на каждом углу стояли масляные фонари.

Главная улица столицы называлась улицей Праведных Свершений и, начинаясь у главных врат города, вела через кварталы простых горожан к внутренней стене, а оттуда прямиком к Асхиитару – титаническому сооружению, возвышающемуся на много этажей и окруженному большим парком. Его строительство началось, когда в заброшенных подземных ходах, простирающихся под (тогда еще) руинами, нашли множество свитков по науке и магии. Среди них был чертеж и планы башни, построенной на этом месте века назад самими Полубогами и их последователями, Высшими Людьми. Зодчие Темной Империи, что пришли на эти земли, решили восстановить главное строение разрушенного города в его первозданном стиле, как резиденцию наместника Императора на этих землях Куриуса Лаврового Венка. После, за столетия существования башни, уже новые правители и хозяева все достраивали и украшали свою вотчину, придавая ей еще больше шика и архитектурной грации. Великолепный белый мрамор сюда доставляли караванами от подножий хребта Дрикха. Прямо с восточных каменоломен его на волах тянули к Илдеру, там мрамор грузили на корабли, и те везли его вниз по Илдеру и реке до Светлой, а там уже к Гортену. Тысячи людей работали на этой продолжавшейся веками стройке, множество мастеров сложили свои головы как дань прихоти своих повелителей. Так и появился дворец, который все знают сейчас, со всеми его резными арками, высокими колоннами и тонкими, цепляющими небеса шпилями.

Асхиитар уже давно являлся домом для королевской династической семьи. Сначала здесь жили гортенские таны, затем князья, а уж потом и короли. Пять поколений монархов из дома Лоран и их семьи считались хозяевами дворца после объединения Ронстрада: отсюда они управляли страной, здесь давали балы и пиры, здесь издавали свои великие (как они полагали) указы.

Старик очень хорошо помнил, как правила династия Инстрельдов. Жестокие короли, почти каждый – тиран. Что ни слово, то «казнить». Еще в Гортенском княжестве ходила когда-то поговорка, что весь Дом Лоранов держится на древке палаческого топора и висельной петле. А сами короли… Нет, ну какая глупость: иметь традицию называть первого сына и наследника престола этим именем. Уж никто и не помнит, что оно значит. «Сварливый» – так переводится «Инстрельдус» со старого северного наречия. Именно так, и никак иначе. Первый Инстрельд, сын Вильгельма I и внук Ричарда I Роуэллского, великого князя Гортенского, был очень сварлив, и имя Ангерран, данное ему при рождении, во время коронации изменили на Инстрельд. Как можно было давать всем наследникам такое имя, начиная первым и заканчивая последним, нынешним королем Инстрельдом V? Словно чтобы не оставлять им выбора… Глупейшая традиция, основанная непонятно зачем. Много, эх, много ошибок совершили эти правители. И самая большая – неоправданная жестокость первого правителя Ронстрада Инстрельда II по отношению к ордену Руки и Меча. Глупы короли, недальновидны, думал старик. Народ платит за их ошибки, но, кажется, нынешний король немного отличается от предков. Вопреки традиции, назвал сына Ричардом. Великое правление ждет маленького королевича, великое, если, конечно, отец не примется совершать столь же непоправимых ошибок. Иначе малышу-королевичу так и не стать королем.

Старик шел мимо таверн, из которых раздавались веселые крики, песни, звуки пьяных драк и угрозы трактирщиков. Иногда на домах можно было разглядеть гербы и знаки разнообразных гильдий и цехов: торговой, оружейной, кожевенной и иже с ними.

Пройдя через внутренние ворота (стражники даже и не думали прицепиться к бродяге – видать, уже получили указ пропустить важного гостя мессира Архимага), он оказался в Малом городе, квартале богатых и зажиточных гортенцев. Дома здесь были высоки и светлы, каждый принадлежал какому-либо из благородных столичных родов, в то время как в Старом городе за стеной множество семей ютились под одной крышей. Чуть особняком здесь располагались орденские прецептории. Это были большие здания, выполненные в мрачном, но возвышенном стиле. Например, с балконов, лестничных площадок и парапетов прецептории Златоокого Льва скалились на путников статуи зверей – символов ордена, над входом висели алые гербовые стяги монашеско-рыцарского братства, а арки и галереи полнились зловещей теменью и тишиной. Это строение скорее походило на небольшой замок, чем на простой дом. Прямо как в крепости, здесь присутствовали навесные башенки, стены были высоки и толсты, ворота вели во внутренний двор, а в небеса поднимались шпили…

Старик продолжал идти по ночным улицам города. Довольно часто навстречу попадались горожане, воины, маги. Кони ржали и цокали копытами, мимо, скрипя колесами, проезжали кареты богатых господ. За спиной оставались большие площади, рынки, заклинательные башни высокопоставленных магов, храмы и святилища богов…

Тук. Тук. Тук. Посох стучал по брусчатке в такт шагам. А старый и мудрый (как он не стеснялся о себе думать) путник шел к единственному сооружению, которым он истинно восхищался и которое когда-то давно дало ему магическое знание.

Великий и пугающий храм Хранна Победоносного был многоэтажным собором. Да, зодчие и мастера постарались на славу: монументальные стены, изящные высокие колонны, огромное круглое витражное окно, изумительные барельефы, сложная лепнина, золотые шпили… А чего только стоили эти две статуи, стоящие по обе стороны от входа! Слева возвышался над головами обывателей Великий Хранн, бог войны и покровитель Гортена и Ронстрада, с обнаженным мечом, щитом и яростью во взоре. Справа – его сын Йоргентротт, легендарный первый правитель людей, убитый, согласно северным верованиям, своим племянником Бансротом во время древней Войны Титанов. Йоргентротт держал в руке страшный двуручный меч, на голове его был шлем, увенчанный четырьмя рогами и полностью скрывавший лицо. Из-под шлема выбивались длинные волосы. Доспехи полубога являли чудо древнего кузнечного мастерства: тяжелая рельефная кираса, высокие наплечники, кованые остроконечные сапоги и крепкие перчатки. Некоторые злые языки утверждали, что это никакой не Йоргентротт, а сам внук Хранна, сын богини-самоубийцы Лиэнны – Бансрот, сотворивший для людей ровно столько же добра, сколько потом (после его падения в мстительную тьму) и зла. Но тех, кто верит в эту чепуху, осталось немного. И правда, как может в самом сердце королевства людей стоять тот, о чьих деяниях рассказывают с ужасом? Тот, чьим именем проклинают и кем служители Хранна пугают своих прихожан.

Великий Собор находился в самом центре Гортена. Шестьсот пятьдесят два года назад именно вокруг него и был возведен город, и в его стенах тогда началось новое летоисчисление, знаменовавшее, как наивно думали эти писаки-хронисты, совсем другое время, новую эпоху. Они ошиблись. Ничего не изменилось: окружающая земля и населяющие ее люди как жили в темных веках, так и живут и еще долго будут жить.

Старик решил сначала поклониться Храму, а затем уже идти к Архимагу, ведь не мог же он не прийти к Святыне, в которой он, все верно – именно он, семьсот лет назад нашел магические учения, на основе которых и выросла нынешняя чародейская наука. Картнэм[48] – так он себя называл – сказал однажды Тиану: «Я отмеряю своими сапогами просторы мира вот уже долгие века, чего я только не видел, чему только не был свидетелем. Но я всегда, куда бы ни шел (в дикие южные страны, сухие восточные пустыни, на западные драконьи пустоши или родные северные равнины), всегда возвращался сюда, именно в это место. К Собору Хранна Победоносного».

Подобные места, источники могущественнейших знаний, еще существовали, забытые, утерянные, и он разыскивал их по всему миру. Они очень хорошо были спрятаны; к каждому из них вело множество разных «ключей», и их не так-то просто оказалось найти. Даже ему, опытному и сведущему в этих вопросах человеку. Все свое время старик Безымянный тратил на поиски следующей Твердыни, разматывал ниточку, осторожно, чтобы не порвалась, растягивал узелок за узелком и шел, следуя по ней. Он уже не меньше пяти раз полагал, что почти подобрался к заветной цели, когда оказывалось вдруг, что путь все так же далек, а миражу – будь он неладен! – следовало бы и растаять, развеяться поскорее, если он не желает быть растоптанным разозленным чародеем. Вот так всегда с этими «ключами» – один вставляешь в замок, открываешь дверь, за ней еще одна, за той – следующая, и так без конца. Мерзавцы-«ключи» будто не понимали, что это немыслимая наглость с их стороны – являться каждый раз не последними в его поиске!

Сейчас же ему казалось (уже в который раз!), что он почти размотал этот клубок, состоящий из веков, событий и существ, которые туго переплетались и сходились в одно место, в один камень или в один Храм… Уже скоро, очень скоро он, наконец, будет почивать на давно заслуженных лаврах. Чего это только ему не стоило! Ночевать подчас под открытым небом, зарабатывать себе на еду, продавая свое магическое умение направо и налево: тому заколдуй иглу, чтобы шила и стежок был идеально ровным, тому – наложи «круг тишины», чтобы в его трактире не могли подслушивать! Эх, заботы-заботы, и все в одиночку, натощак, да под дождем.

С последней их встречи с Тианом, старым и очень навязчивым товарищем, прошло никак не менее ста пятидесяти лет, но выяснить по «ключам» с тех пор удалось немногое. Нужное место, искомая Твердыня, находилась где-то на юге Со-Лейлского полуострова. Сотни дорог были пройдены, десятки «ключей» раскопаны для того лишь, чтобы узнать примерное месторасположение клада, его драгоценного сокровища, бесценного источника знаний. Ныне оставалось найти еще одну вещь, которая скрывалась в лесу, раскинувшем свои ветви вокруг Гортена. Старик Картнэм уже направлялся туда, когда внезапно пришло послание от Архимага Элагонского. Ему, видите ли, срочно понадобилась его помощь. Посмотрим, что ему нужно, но пусть от своей нежити избавляется сам, потому что у Безымянного и так дел было больше, чем крупиц волшебного порошка…

– Ну, здравствуй, Тиан, – сказал путник, заметив знакомую сутулую фигуру, закутанную в черный плащ.

Архимаг не стал ждать его в Асхиитаре, в своей Магической Палате, – сюда пришел: он прекрасно знал, куда Картнэм, старый лис, в первую очередь направит стопы. И оказался прав: в отличие от недальновидных ронстрадских королей он очень редко ошибался.

– Как я рад тебя видеть, дружище! – воскликнул самый могущественный маг королевства.

– А я тебя не очень, – для порядка сердито проскрежетал старик. – Не люблю, когда меня отрывают от дел. Ты ведь знаешь, что мое время очень дорого, птенец огня. Тебе его не оплатить.

– Ладно, не ворчи, – примирительно поднял руку Тиан. – Смотрю, века проходят, а характер не изменился ни на дюйм.

Картнэм поймал себя на мысли, что усмешка у старого знакомца какая-то странная. Что-то все-таки переменилось в его лице со времен прошлой встречи – память у Безымянного была отменная. Теперь во взгляде-коршуне появился отпечаток боли и утраты. Он не мог ошибиться.

– Это точно, ни на дюйм. Ну, и зачем ты меня вызвал? Я почти раскопал «ключ» к еще одной Твердыне. А это было очень нелегко. Так что за срочность и таинственность?

– Ты ведь знаешь, что Элагон пал? – печально спросил Архимаг.

– Конечно, знаю. Жаль, хороший был город. И Школа…

– Да, теперь нежить угрожает напрямую столице. Ты ведь не хочешь, чтобы Гортен тоже превратился в кучу руин?

– Меня интересует только сохранность Храма, все остальное…

– Но как можно быть таким… – Тиан был явно поражен безразличием товарища.

– Каким? – усмехнулся Картнэм. – Я не житель Ронстрада! Я родился задолго до того даже, как свободные таны Рысь, Волк и Медведь подняли восстание против Империи. Тогда на этих землях еще правил Король-Носферату Райвен Коготь Ворона, и история твоего королевства – не моя история.

– А как же борьба с тьмой? Как же нежить?

– Борьба с тьмой? – Картнэм усмехнулся. Его эти выспренние вещи, которыми занимаются бездельники-рыцари и которые проповедуют толстобрюхи-монахи, никогда не волновали. – Меня интересуют только знания. А нежити со мной не совладать…

– Деккер в состоянии…

– Я надеюсь, что у Деккера хватит мозгов не искать меня. Нежить я не пощажу. Знал бы ты, как мешают эти твари при поисках ключей! Можно подумать, что в каждой гробнице и в каждой пещере обитают мертвяки! Ну, так к делу! Что тебе от меня надо?

Старик явно не собирался торчать здесь всю ночь. Он и вправду очень торопился…

– Мне нужна твоя помощь, друг. Нужно доставить одну вещь в лес Конкр.

Картнэм начал закипать от злости. Нашел посыльного, Бансрот его побери!

– С чего вдруг именно я тебе понадобился? Снаряди гонца. Да еще и куда: в Конкр, к эльфам!

– Ты знал об эльфах? – Тиан очень огорчился тем, что ночной гость знает о жителях Леса. Он думал его удивить.

– Конечно, я про них знал. Я знаю почти обо всем, что творится на этих землях. Я прошел их вдоль и поперек. Неужели ты мог подумать, что существование целого народа, тем более такого многочисленного, могло ускользнуть от меня?

– Давненько мы с тобой не беседовали, дружище. Ты бы мог рассказать мне много чего интересного.

– Ничего я бы тебе не рассказал, – отрезал Безымянный. – Знание нужно заслужить.

– Да, и как же ты его заслужил?

– В частности, своими ногами…

– Ладно, скажи только одно. Ради нашей старой дружбы…

– Я тебя слушаю… – вздохнул Картнэм.

– Есть в мире маги сильнее меня? – Тиан улыбнулся.

Старик Безымянный расхохотался. Он-то ожидал чего-то посущественнее…

– Да, ну и тщеславен же ты, братец! Я считал, что ты уже вырос из того возраста, когда человеку хочется тратить жизнь на глупое соперничество с кем-либо…

– Итак?

– Есть много магов могущественнее тебя, Тиан. Но они все очень далеко. Хотя нет – один в этом королевстве…

– Да? Кто же это?! – воскликнул Архимаг.

Его реакция очень насмешила Картнэма.

– Твой бывший ученик – Деккер Гордем, бывший командор Руки и Меча, Черный Лорд.

– Деккер? Но как… – удивленно начал собеседник.

– Он запросто может стать Аватаром Тьмы. Ты ведь знаешь, что такое «Аватар», Тиан?

– Не нужно держать меня за молодого неофита, – обиделся Архимаг. – А орки, гномы, эльфы?

– А не слишком ли много вопросов, Тиан? Мы ведь не на лекции, и я не твой учитель…

– И все-таки?

– У орков есть очень сильный колдун, его называют «Наделенный Духом». Он живет не в Со-Лейле, иначе вы были бы уже сметены и орки носили бы украшения из ваших костей. Еще есть некая Иньян, но это тайна, и больше я тебе ничего не скажу… Говори, зачем звал! – Безымянному уже начали надоедать вопросы Тиана.

Тот тоже решил наконец перейти к делу.

– Смотри… – сказал он, протягивая Картнэму старую кожаную сумку.

– Что здесь? Не выношу театральности.

Тиан достал из сумки простую деревянную чашу. Ночной странник остолбенел… от злости.

– И из-за этого ты меня оторвал от моего поиска?!

Вместо ответа Архимаг протянул Картнэму чашу:

– Что ты можешь сказать об этом предмете?

Тот повертел ее со всех сторон, заглянул внутрь.

– Простая чаша. Простая форма, Белый Дуб Дриады и металл…

– Что с металлом?

– Странно, я такого никогда не встречал… Но незнакомый металл еще не повод… – Старик оборвал себя на полуслове – его вдруг ужалило. – Что за… – начал было он, но мир поплыл у него перед глазами.

Безымянный оказался в совершенно незнакомом месте. Прямо посреди чудовищной битвы! Небо прорезали десятки молний, грозовые тучи, казалось, вот-вот падут на землю. И хоть он знал, что это только видение, ему стало действительно страшно. Мимо него пронесся бешеный серый вихрь, сотканный из ветра и пыли, он имел неясные очертания человеческого тела; ему навстречу рванулось огромное, размером с тролля, стальное чудовище с исполинским молотом в руках. Картнэм отскочил в сторону и за бурлящим морем сражающихся бойцов увидел на холме молодую прекрасную девушку с длинным копьем и рыжебородого здоровяка с огромным молотом в руке. От них веяло такой силой и мощью, что магу показалось, будто его кожа вот-вот начнет плавиться.

Старик с ужасом увидел, как скрестились копье и молот, и… тут все оборвалось. Он перенесся в другое место и в другое время.

Это был неведомый город, по виду и архитектуре очень напоминавший один из городов Темной Империи эпохи Расцвета. В нескольких милях от него грохотал океан.

Потом Картнэма понесло к главному входу в город, и он увидел невероятных размеров статую. Это был, без всякого сомнения, тот гигант с молотом. В видении взгляд старого волшебника мог пронизывать поверхность камня, и он разглядел внутри статуи небольшой угловатый осколок рубина с незнакомой рунической надписью… Но рассмотреть его как следует не получилось – Картнэм опять перенесся: теперь он находился за северными воротами, в лесу. Там тоже стояла статуя. Это была та прекрасная девушка с копьем. И внутри статуи Картнэм увидел белоснежный полупрозрачный локон…

Следующая статуя стояла меж заснеженных горных пиков – снова мужчина, и внутри статуи – клок рыжей огненной бороды…

Опять девушка – какой-то храм в лесу, скорее всего в Конкре. Статуя сжимала Чашу. Именно ту Чашу, которую и держал сейчас в руках он, Картнэм-Безымянный!

Его взгляд почти сразу же перенесся через горы. Вдали раскинулась пустыня. У одного из горных подножий застыли сразу обе статуи: и мужчина и женщина. Внутри статуи мужчины находился гигантский боевой молот, а внутри статуи женщины – узорный наконечник копья. Хотя… Нет, наконечник должен был находиться внутри, но сейчас там ничего не было. Рядом со статуями располагалось неимоверных размеров сооружение, намного больше Асхиитара – гигантская полусфера, возвышающаяся над землей. Вокруг нее простирался огромный пустой город… Вдруг показались лица статуй. Перед ними проплывали облака, и были они так высоко над землей, что большие дома казались миниатюрными коробочками. Картнэм застыл перед лицами гигантов.

Внезапно обе статуи открыли глаза – наблюдателя полоснуло ярким светом и вернуло в Гортен…

– Ты как? – заботливо спросил Тиан, увидев в глазах товарища проблески разума.

– Где же была твоя забота, когда ты подсовывал мне эту Бансротову Чашу? – негодующе поднял взгляд Картнэм. – Я как? Это… это…

– Я тоже это видел.

– Тиан, неужели Они живы?!

– Я полагаю, что так, – ответил маг огня.

– Но это же невозможно! – воскликнул Картнэм.

Все у него внутри перевернулось, он почувствовал, что страх неостановимым потоком льется в глубины его души. Возможно, причиной всему была эта деревяшка, которую он до сих пор держал в руках…

– Почему это невозможно? – рассудительно спросил Тиан. – Скажи, дружище: кто-нибудь знает истину? Знает, что же именно там произошло? Единственный, кто бы мог знать, уже давно покоится в гробнице в Д’аррогате, погребенный своими людьми десятки веков назад. Монахи говорят, что даже боги не знают правды.

– Это все легенды, религия. Кто может знать, правда ли написана в Святых Книгах?

– Вот и доведется узнать…

– Прости, друг, но я не смогу тебе помочь доставить эту чашу в Конкр, – быстро сказал Безымянный и вернул ее Архимагу. – Прощай, Тиан.

Он уже развернулся, чтобы уйти. Тиан не препятствовал. Лишь просипел вслед:

– Граэнар погиб.

Картнэм застыл на месте. Одна ошеломительная новость сменяется другой. Сын Тиана! Его старший сын! Как же точно старый путник уловил: что-то стряслось.

– Молю тебя: помоги мне, в память о моем сыне…

– Ильдиар знает? – хмуро поднял глаза Картнэм.

Во взгляде Тиана мелькнула боль.

– Да, – коротко ответил он.

– Знает о том, что ты – его…

– Нет, об этом он не знает, – не дал договорить товарищу Архимаг. – Знает лишь, что Граэнар был моим сыном, что он погиб, и этого достаточно.

– Давай сюда Чашу, – тихо сказал Картнэм.

Ну не мог же он, в самом деле, сбежать, наплевав на память погибшего сына старого друга. Кроме того, чувство скорби по Граэнару, который через несколько лет мог стать самым могущественным волшебником в королевстве, пересилило нежелание впутываться в Божественный Промысел или в какие-либо подозрительные пророчества.

– Кому ее отдать? Я так понимаю, что не первому встречному эльфу в…

Тонкий детский голосок донесся вдруг из окна собора, возле которого стояли волшебники, но почти тут же оборвался. Маги вздрогнули и поспешили вглядеться в темноту. Там никого не было…

– Ладно, – вернулся к разговору Архимаг. – Мне нужно, чтобы Чаша попала лично в руки Эс-Кайнта Витала Эстариона.

– Хорошо, я отнесу ее Аэссэ-Экайнтэ Ваэталл Аэста Эроннэ. – Картнэм закончил свою речь мелодичными и звучными словами непонятного языка.

– Ты знаешь эльфийский? – почти равнодушно поинтересовался Тиан. Почти равнодушно…

– Знаю. Что ж, я отнесу твою чашу. Но по дороге улажу кое-что в Гортенском лесу. Я так понимаю, что через Дайкан мне лучше не идти; пойду через Хиан…

– Только сначала нужно предстать перед королем. Он ждет тебя.

Маги развернулись, чтобы уйти, а в одном из нижних окон Великого Собора мелькнула высокая тень. Когда шаги стихли, человек в плаще незаметно выскользнул наружу и скрылся в ночи, направляясь к городской стене.

* * *

Хуже быть просто не может! Этот появившийся буквально из ниоткуда старик-маг уже не представляется таким уж простаком. И одно лишь то обстоятельство, что он бывал в Конкре, где, без всякого сомнения, и выучил эльфийский язык, – настораживало.

Я уже был полностью собран и готов к действиям, утраченная на миг по неосторожности уверенность вернулась, и я направлялся сейчас в Гортенский лес, стараясь забыть, как всего несколько минут назад, можно сказать, чудом избежал до невозможности глупого разоблачения. Я прятался в арке окна Собора, всего в десяти ярдах от Архимага и его дружка, когда появился этот мальчишка-служка. Понадобилось ему заправлять масло в лампадки посреди ночи! Теперь он будет заправлять лишь брюхи червей в мокрой земле. Собой… Еще чуть-чуть – и выдал бы меня своим писклявым возгласом. Но нет, эти дураки ничего не заподозрили. Ты, старик (как там тебя? Безымянный? Нужно будет узнать, кто и за что отобрал твое имя), скорее всего пойдешь через лес. Ну что ж, пора задействовать некромантов, они же так порывались сунуть свои загребущие пальцы и длинные носы в мои дела. Теперь у них появилась такая возможность. Возможность временно быть мне полезными. Скоро Чаша Тиены, за которой я охочусь веками, будет у меня. Уже скоро…

* * *

На поляне в Гортенском лесу стояли два человека. Один с длинными белоснежными волосами, бледноватым лицом и в ниспадающей на высушенную траву и покрытую прахом землю мантии.

Другой был одет в шутовской желто-красный наряд, на который был наброшен серый плащ с капюшоном. Кстати, капюшона он так и не снял. Обе руки под плащом сжимали оружие – нужно всегда быть начеку, когда имеешь дело с некромантами. Он опасливо озирался, пытаясь разглядеть в ночи кого-то еще, но этот чернокнижник, похоже, явился в одиночку.

– Мое почтение, господин Шико. – В голосе Коррина Белая Смерть четко слышалась веселость, которая совсем не нравилась королевскому шуту. – Как жизнь? Хорошо ли вы себя чувствуете?

– Ты кто? – сердито прорычал Шико.

Он не собирался миндальничать с темным магом. Была бы возможность его убить, давно бы так и сделал. Но этот некромант, он это прекрасно чувствовал, может уничтожить его быстрее. Оставалось потянуть время и, когда наступит подходящий момент, исчезнуть. Пока же он собрался немного позлить своего собеседника, тем более у него это замечательно получалось – человек в ярости способен на меньшее, нежели человек, сохраняющий невозмутимость и хладнокровие.

– Мне передали, что со мной хочет говорить сам Черный Лорд Деккер, а не один из его прихвостней, – начал отыгрывать свой план Шико.

Но сразу стало ясно, что этого человека так просто не заставишь крутиться, как тебе надо.

– Деккер в прошлом, – холодно улыбнулся некромант. – Я – в настоящем. Тебе передавали не то, что Деккер хочет с тобой говорить, а то, что с тобой хочет говорить Черный Лорд. Так вот я – новый Черный Лорд.

– Надо же, – как можно наглее расхохотался шут. – Интересненькое дельце. А Деккер где?

– За него не беспокойся: о нем больше не услышат.

От этого заверения, точнее, от тона, которым оно было сделано, Шико пробрал мороз.

– Понятно, – тем не менее, спокойно сказал он. – Так что же тебе от меня нужно, Черный Лорд? А, понял, – делано догадался пройдоха, – тебе, как новому владыке, нужен придворный шут! – Шико рассмеялся. – Прости, дружок, но у меня уже есть хозяин – мой братец Инстрельд Пятый, король Ронстрада.

– Да, я вижу, что ты и правда остер на язык. – На тонких губах некроманта снова появилась эта змея-усмешка. – Но я тебя позвал не за тем.

– Сперва скажи, как тебя зовут. А то как-то неудобно: все «Черный Лорд» да «Черный Лорд».

– Меня зовут Коррин Уитмор.

– Странно, никогда раньше не слыхал – должно быть, какой-то совсем незначительный чернокнижник… – нагло прокомментировал шут, хотя здесь он слукавил: о Коррине Белая Смерть слышало и знало все королевство. Ужасная слава злодейств, совершенных им, облетела весь север. Коррин Уитмор был известен тем, что появлялся в том или ином городе и соблазнял молодых девушек (он был очень красив). Он убивал их, оставляя обнаженными на главной площади, близ ратуши. На теле их были вырезаны страшные пентаграммы, с помощью которых он, люди были уверены, общался с демонами и совершал свои богомерзкие ритуалы. Кроме того, он вырезал серебряным ножом у своих жертв на груди зловещую надпись: «Она познала Белую Смерть». За его голову была назначена щедрая награда в тысячу золотых, но пленить или уничтожить его доселе никому не удавалось, а пытавшихся он жестоко распинал на деревьях. На их изувеченных, обескровленных телах находили надпись: «Он пришел за Белой Смертью. Получай то, за чем пришел». Но люди господина Прево продолжали охоту на него, в народе поговаривали, что против ужасного некроманта у них есть тайное оружие, но никто не знал, правда ли это…

– Еще услышишь, – распознал ложь собеседника Коррин, но ярость отчетливо прозвучала в голосе некроманта – выпад шута его все же задел. – Итак, господин Шико, у меня к вам небезынтересное предложение.

– А откуда ты можешь знать, что для меня небезынтересно?

– О, я многое о вас знаю.

– Да? Например…

– Например, ваше имя, господин Шико.

– Надо же! Мое имя известно всему Ронстраду…

– И королю тоже, граф Ричард Анекто?

Шут онемел. Как, дери его Бансрот, он это раскопал?! Все мысли Шико были направлены теперь только на это. Позабылись все планы запутать и разозлить некроманта. Он еще не понял, что сам угодил в капкан и выбраться из него будет не так уж и просто. Даже для такого ловкача, как он.

– Или мне называть вас Дик-Клинок? – продолжал свою разоблачительную речь Коррин.

– Мне глубоко наплевать, откуда ты узнал о моем прошлом… – сказал Шико.

Не нужно злиться, нет… Нет, не нужно. Только хладнокровие сейчас спасет. Пусть себе треплется, плевать. Что он сможет рассказать? Что сможет сделать с этим? Что взять с шута? Ровным счетом ничего, усмехнулся он про себя и успокоился.

– Интересно: будет ли наплевать Инстрельду, когда он узнает, что его любимый весельчак-шут Шико – на самом деле родной брат Ночного Короля?

– Что тебе от меня нужно? – вернулся к началу пройдоха.

– Мне нужно все, касающееся оборонной и атакующей стратегии Ронстрада. Его союзники, количество полков и воинов, состав орденов. Если ты согласишься добывать для меня сведения, я пощажу твой город – Сар-Итиад.

– Неужели? Знай же, Черный Лорд Коррин Уитмор: мой город – Гортен. Эй, вы там… – Шут пристально смотрел куда-то за спину некроманта.

Тот резко обернулся – никого.

– Бансрот! – Коррин был в ярости – его поймали на самый дешевый трюк, который только существует. Пока он выискивал у себя за спиной неясную угрозу, Шико и след простыл. – Я и так это все узнаю, проклятый шут! А Сар-Итиад я сожгу дотла!

Ответом ему был лишь громкий смех, раздавшийся в ночи.

Коррин Белая Смерть развернулся и пошел в сторону своего лагеря, где его ждала следующая встреча. С шутом все прошло как нужно. Конечно, он знал, что эта собака слишком верна своему господину, ее не переманить сочным мясом, не запугать палкой. Весь этот разговор был сплошным блефом, имевшим цель выяснить только одно. Проверить полученные сведения и предоставившего их осведомителя. Проверить, можно ли с ним работать. Выходит, можно. Ага, вот и он.

Неподалеку от его шатра стоял человек в черном плаще. Коррин решил испытать крепость его характера: быстро сотворил заклинание. Он знал, как оно действует: ночной лес создавал в воображении черного множество ужасных существ, которые своими лапами-ветвями пытались его достать, корни превратились в иссушенные руки, тянущиеся к его сапогам из земли, вокруг невидимые пауки начали плести крепкие липкие сети. Лишь иллюзия…

Шпион (так его называл про себя Коррин), как ни странно, лишь зло усмехнулся, достал кинжал и начал поигрывать лезвием: поставил его острием на палец, подкинул в воздух, ловко поймал, словно вокруг не танцевали свои вальсы исчадия ночи.

– Здравствуй, мил человек! – сказал Белая Смерть, выходя из-за деревьев.

Шпион быстро обернулся и метнул клинок – тот прошел всего в нескольких дюймах от белоснежных, мерцающих в свете полной луны длинных волос Коррина. Хищная усмешка плясала на совсем еще не старом лице Шпиона. Нечесаные волосы торчали во все стороны…

– Эй, аккуратнее! – притворно разгневался беловолосый и принялся быстро совершать движения руками, сделал резкий выпад, словно хватая кого-то за горло.

Его «противник» демонстративно театральным жестом клацнул пальцами – заклятие снято. Улыбка на его лице испугала даже Коррина, хотя он полагал, что ничего и никого больше не боится. Выходит, это не так…

– Ладно, это ведь ты меня позвал, – примирительно сказал некромант.

– Это ты теперь у них главный? – Голос был не лучше усмешки, такой же приторный, ласковый и в то же время такой пугающий. – А где старина Деккер?

– Что вы заладили со своим Деккером?! – разозлился беловолосый. – Теперь я – Черный Лорд. Деккер в прошлом.

– Перейдем сразу к делу, Черный Лорд. Тебе помогли мои сведения об этом шуте?

– Да. Он несказанно удивился, когда я назвал его подлинным именем…

– Надеюсь, я доказал, что мои сведения достойны… гм… скромной награды? – перебил его ночной гость.

Черный Лорд усмехнулся. Он догадывался, какой «скромной» награды можно требовать за подобные сведения.

– Само собой… Но сначала не скажешь ли, кто ты?

– Нет, не скажу. Тебе достаточно знать, что я один из самых высокопоставленных людей королевства. И я вхожу в Коронный Совет Ронстрада, так что в точности моих сведений можешь не сомневаться.

– Что ты хочешь за свою работу?

– Гортен, Истар, Хиан, Талас – на выбор… – равнодушно ответил Шпион.

– А не слишком ли? По-моему, никакие сведения такого не стоят! – Коррин был поражен. Да что там поражен, он был просто возмущен запросами таинственного гостя.

– Это только по-твоему. Два дня назад состоялся военный совет, и на нем, смею тебя заверить, произошло кое-что интересное. Его величество принял решения, которые могут изменить ход войны.

– Ну, что ж: я слушаю… – ответил темный маг, и незнакомец стал рассказывать…

Когда Шпион договорил, Белая Смерть был вынужден признать: «Да, сведения действительно стоящие».

– Помни, некромант: главное – Чаша. Я знаю, что ты пытался убить посланных за нею эльфийку и Арвеста. Пытался натравить на них Прево. Тогда было рано, сейчас – самое время. Будет у тебя Чаша – союза с эльфами у короля не получится. Но и про недомерков забывать нельзя.

– Так ты говоришь, что не видел раньше этого мага?

– Нет, его я раньше не видел… Маг природы. Вряд ли что-то стоящее, но недооценивать их нельзя. Умно было отправиться сюда через портал – ты много времени себе этим купил. Сколько вас здесь?

– Достаточно, – хладнокровно соврал Коррин.

Здесь было всего лишь восемь душ, попавших в этот лес через демонический портал. Все его подручные находились в видневшихся на краю обрыва двух больших шатрах, в то время как остальные вели армаду и вскоре должны были прибыть сюда.

– И лучше найми бродяг, не используй нежить – можешь раньше времени бросить на меня тень, вспомнят мои прегрешения по молодости…

Человек скрылся в ночи.

Коррин сделал все, как советовал Шпион. На следующий день посланные им разбойники напали на след мага-посланца.

* * *

Четверо проходимцев, конечно же, не считали угрозой хромого странника в потертом плаще, неловко опиравшегося на длинную ветку. Они решили, что справятся со стариком играючи. Придется их в этом разубедить.

– Ну, что, старик, покажи-ка нам, что у тебя в карманах, – потребовал главарь, демонстрируя жертве короткий меч.

Картнэм стал медленно отходить назад. Почувствовав под ногой корень сосны, он оттолкнулся от него и мягко сел на землю. Страха старик не испытывал – сердце билось так спокойно, будто и не было вовсе никакой угрозы. А ее действительно не было – кого ему бояться? Каких-то жалких озлобленных человечишек? Тому, кто не боится ни грифонов, ни даже драконов… Смешно.

Разбойникам, видимо, тоже было весело. Они разразились свирепым и довольно глупым хохотом, решив, что старикашка споткнулся.

Картнэм незаметно провел рукой над поросшей зеленью землей. Травы тихо запели под его ладонями, с готовностью отвечая на зов. Грабители приближались, будучи абсолютно уверенными в том, что немощный старик в поношенном нищенском балахоне и потертом черном плаще им ничего не сможет сделать. Можно подумать, что у него есть что взять… Но такие мерзавцы охотятся на все, что могут поймать. Ох, как они ошибаются в нем. Даже немного жаль бедолаг…

Разбойник, идущий первым, внезапно споткнулся. Посмотрев вниз, он с удивлением увидел, что густые лесные травы оплели и крепко держат его сапог. Он рванулся вперед, но напрасно: ноги подкосились, и он рухнул на землю. За ним последовали отступившие было трое его подельников. Спустя минуту все четверо барахтались в плотных коконах из травы и корней. Зеленый ковер поднимался и быстро накрывал дергающиеся тела, словно кандалами сковывая тех, кто покусился на жалкого странника.

«Жалкий странник» поднялся с земли и подошел к ним ближе. Зеленые коконы неистово трепыхались, но находившиеся в них люди ничего не могли сделать. Они явно недооценили старика Картнэма.

Безымянный провел рукой над теплой корой ближайшего дерева. Его корень послушно скользнул по земле и, извиваясь змеей, нырнул под плотный покров одного из коконов. Оттуда тотчас же раздались приглушенные крики. Спустя несколько секунд маг позволил зеленой клетке исчезнуть. Разбойника теперь обвивал корень. Дерево крепко держало его за шею и ноги.

Картнэм сел на корточки рядом с пленным головорезом – тот жадно хватал ртом воздух, в глазах был ужас. Старик мысленно скривился от презрения к этому жалкому существу, что лежало рядом, боясь за свою бессмысленную, никому не нужную жизнь.

– Мил человек! – сдавленно всхлипнул главарь. – Пощади! Не убивай!..

– Кто вас послал?

Разбойник испуганно скосился на спеленутых в стороне подельников и выдавил:

– Что? Да… Мы просто вольные лихие люди, голодаем – вот и грабим всех, кто здесь проходит. Не убивай! – просипел бандит.

Ба! Да он еще способен врать!

– Лихие люди, говоришь? А что, теперь все разбойники носят с собой негаторы магии?

Картнэм снял с его пояса небольшой амулет, висевший на кожаной тесемке. Это был абсолютно черный граненый камешек, по форме походящий на четырехлучевую звезду, вправленный в круглую серебряную пластинку. За столетия своих путешествий старику приходилось видеть подобные приборы. И, насколько он помнил, а на память Безымянный не жаловался, делали подобные штуки только в одном известном ему месте. В Умбрельштадской крепости. Нет, не зря волшебник почувствовал странное сопротивление, когда взывал к природе.

Что же с тобой делать, злая игрушка?

Маг, осмотревшись, увидел на земле нужное ему – опавший дубовый лист. Как только он завернул в него треклятый негатор, сразу почувствовал, что стало легче дышать.

Тут разбойник начал дико вращать глазами и что-то хрипеть. Оказалось, что старик незаметно для себя слегка затянул корень. Он тут же поспешил его ослабить – не приведи Алигента отягощать душу смертоубийством.

– Итак, вы охотились на мага, – вернулся к допросу Картнэм. – А так как я что-то не вижу в округе другого мага, следовательно, вы ждали меня. Еще раз: кто вас послал?

– Меня убьют… – По глазам разбойника было видно, что он до смерти боится своих хозяев. Кажется, даже больше, нежели быть задушенным корнем дерева в лесной глуши.

– А я тебя не убью. Я просто уйду, не убрав этот корень. Ты будешь жить. Еще дня три… Возможно, если тебе не помогут хищники. Я слышал, что здесь недавно объявился очень свирепый вепрь. Господин главный королевский ловчий еще не успел поставить на него капканы… – Старик пошел на этот блеф, надеясь, что таинственные наниматели забыли сообщить своим марионеткам, что обрекать на гибель он не может. Природа отвернется от него, лишит своего покровительства.

Видимо, действительно забыли.

– Это был человек в черном! Бледное лицо, длинные белые волосы! Он приказал нам забрать у тебя какой-то кубок.

Бансрот! Старик вскочил на ноги. Хуже быть просто не может! Он был вне себя от ярости: откуда некроманты узнали про Чашу Тиены? Если они еще узнают про «ключ», то весь поиск окажется под угрозой, а у него в этом лесу есть еще дело.

– Вы вернетесь к своему хозяину, – тихо проговорил волшебник, – вы вернетесь и скажете, что не смогли меня найти, скажете, что я ускользнул.

Разбойник что-то хрипло залепетал, похоже, рассыпался в благодарностях. В дубовую могилу твою благодарность.

– Я вас отпущу, – продолжал Картнэм, а разбойник, тварь этакая, хитро блеснул глазами: несмотря на свое печальное положение, он еще надеялся исполнить задание. Не выйдет, дружок… – Я вас отпущу, но только не забывай, что кругом лес… Если вы попытаетесь еще раз меня достать, я не буду долго думать: ваши кости останутся вечно пылиться в траве. Если я совершенно случайно вдруг вас почувствую – вы никогда не вернетесь в свои берлоги…

По-видимому, наемник действительно понял казавшегося таким беспомощным старика…

Картнэм сдержал свое слово, отпустил их. Бродяги, боясь даже оглянуться, резво скрылись в лесу. Больше старик их не видел.

Ночь накрыла своим покровом лес. Безымянный шел по глухим тропам. Ветки и корни, почуяв его присутствие, расступались перед ним, освобождая дорогу.

Полная луна освещала путь, но и без нее Картнэм не боялся заблудиться. Запах был до предела четким. Запах шерсти и боли. Кроме того, не нужно забывать, что он находился в самом сердце своей стихии. Даже с завязанными глазами он нашел бы правильный путь. Безымянный знал, что лес, пока он не запятнал себя убийством, будет верно служить ему, откликаясь на малейший зов.

Поэтому он шел, почти не задумываясь о пути, и размышлял о своем поиске. Прошлый «ключ» удалось раздобыть лишь с очень большим трудом, хотя легких он и не припомнил бы. Умирающий дракон успел только прохрипеть: «Тирна… лес… волк… луна…» И хоть для любого другого эти слова ничего бы не значили, Картнэм почти сразу обо всем догадался.

Тирна – это первое имя города Гортен, которое ему дала Темная Империя. В этом не могло быть сомнений, ведь Картнэм бывал здесь еще в те дни, когда тут не было ничего, кроме полуразвалившихся остатков некогда высокого и гордого Храма – Твердыни Союза Высших Людей. Места, где он нашел свой клад – источник магического познания.

Лес здесь тоже был. И дракон имел в виду именно то, что последний ключ нужно искать в Гортенском лесу.

И с волком было все понятно. Сопоставив слова «волк» и «луна», можно было догадаться, что это не обычный волк. К тому же от обычного зверя не добьешься интересующих тебя фактов или знаков, от него вообще не добьешься слов. Нет, ну Безымянный, конечно, мог бы, но… «ключи» созданы с тем условием, чтоб их мог найти любой, а не только древний колдун, познавший тайны живых существ и дикой природы.

Так что это могло быть или прозвище разыскиваемого лица, или его занятие – охота. Но на этот счет старик не раздумывал долго: в Гортенском лесу обитал некто, кто носит имя «Волк» и может поведать ему о «ключе», а в его случае есть только одно такое существо. Картнэму очень повезло: этим существом был его старый друг. И сейчас он шел к нему.

Тяжелее было со временем. Ведь чтобы узнать «ключ», требовалось в точный момент находиться в нужном месте перед нужным существом. А со временем как раз и было непонятно. Когда нужно было быть в лесу? Картнэм не знал. Он долго перебирал в уме знаки. И только один вариант казался подходящим – полнолуние. Выяснив по лунному календарю, что ближайшее полнолуние будет через три дня, он направил свои стопы к Гортену…

– Ну, здравствуй, дружище, – раздался тусклый голос из темноты, обрубивший мысли старика, словно меч.

Картнэм остановился, присел на упавший ствол.

С высокой ветки спрыгнул человек. Полуобнаженное тело казалось в звездном свете серым. Длинные спутанные волосы неопрятными черными прядями закрывали плечи. Худое поджарое тело было изрезано белыми шрамами.

– Рад тебя видеть, Джон Ррайер. Сколько же мы не виделись, друг?

– Множество лун. Я знал, что ты придешь, – сказал Ррайер, так и не меняя своей странной позы. Он, согнувшись, упирался широко расставленными ногами в корни деревьев, руки его легонько поглаживали покрытую опавшими листьями и сломанными ветками землю. – Я знаю, зачем ты пришел, – прохрипел он, не глядя на Картнэма.

Что-то странное было в его поведении, что-то необычное. Хотя, если по правде, вся жизнь этого человека была необычной.

– Скажи мне последний «ключ», Джон.

– Время еще не пришло, друг.

Картнэм взглянул на луну. Ее уже не было видно, тучи полностью скрыли бледную красавицу от глаз, но это не мешало Ррайеру тоскливо высматривать ее в небесах.

– Как ты здесь живешь? – спросил старик, пытаясь отвлечь своего друга от созерцания неба. Очень опасного для них обоих занятия.

– Да вот, пока не поймали. Хотя его светлость, господин главный королевский ловчий, я собственными ушами слышал, клялся людям, что я пойман. А когда они потребовали мою шкуру, этот мерзавец сказал, что сжег меня, представляешь?

Старик улыбнулся – такое возмущение сквозило в голосе Ррайера.

– Как он мог? – поддержал он. – Ему никогда не удастся тебя поймать. Кстати: а чего это здешний люд так на тебя обозлился? Ты ведь не кусаешь людей…

– Переживают за своих коров, овец, кур, в общем, как обычно.

– Понятно…

Внезапно хлынувший с небес поток лунного света осветил поляну. Глаза лесного жителя закатились, и его тусклый голос сменился драконьим рыком. Он прошептал:

– Дюжинный круг… дюжинный багровый круг…

Картнэм был потрясен. Это не последний «ключ»! Опять поиск, новый путь. И это самый странный, самый короткий «ключ», который он когда-либо слыхал.

Сознание Ррайера вернулось в его тело. Он устало упал на траву.

– Ну, что? Услышал то, что тебя так волновало?

– Да, услышал. Спасибо тебе, Джон. Еще увидимся, посидим, поболтаем… Прощай, друг!

Старик встал и уже повернулся, чтобы уйти, но слова Джона заставили его оцепенеть от страха.

– Как же я хочу крови, – шептал Ррайер ему вслед. – Столько лет… столько долгих лет… без крови… крови людей…

Волшебник моментально развернулся.

– Как ты мог, Ррайер? – в ужасе прошептал он. – Как ты мог предать меня?

– Они… они меня поймали… они что-то со мной сделали… я не мог… я почуял запах. Запах Лунного Корня. Этот мягкий, тягучий, словно самый сладкий из всех снов, запах тянул меня и тянул… Я загрыз его, старик, загрыз слепца. Яд, в его теле был… яд. А потом Он позвал меня, и я пришел…

– Кто «он»? – еле слышно прошептал Картнэм.

Он с ужасом слушал исповедь этого существа. Боялся, что последует за ней.

– Беловолосый колдун.

– Снова этот беловолосый! Да кто же он такой?!

– Он оставил свой знак, – прохрипел Ррайер, приподнимаясь на ноги.

И только сейчас старик увидел на серой груди друга кровавую надпись, вырезанную, судя по всему, серебряным ножом (иначе уже давно бы зажило): «Клинок Белой Смерти».

– Проклятье! – закричал Картнэм, едва увидев багровые буквы. – Коррин Уитмор! Мерзавец! – Конечно же, он слышал об этом негодяе.

– Прости!!! – взревел на весь лес Клинок Белой Смерти, как назвал своего раба новый Черный Лорд. – Прости меня!!!

– Нет… – только и успел прохрипеть старик.

Ррайер взглянул на луну и завыл. Картнэм сжал покрепче свой посох и попятился. Его друг ломаными движениями вскинул вверх руки, на них стали прорезаться длинные острые когти. Тело, плечи и ноги начали стремительно обрастать грубой черной шерстью.

Он снова взвыл, и человеческое лицо превратилось в волчью морду: волосы исчезли, слились со шкурой, уши, наоборот, удлинились и заострились. Джон оскалился – показались большие желтые клыки. Преобразование было закончено – оборотень провел когтями по земле и прыгнул…

Картнэм в последний момент отпрянул; чудовище пролетело мимо. Волшебник отбросил в сторону бесполезный сейчас посох, сбросил плащ и тоже превратился. Насколько он знал, только он один из всех магов Повелителей Живой Природы мог перевоплощаться. И вот уже два оборотня метались в ночи по лесной поляне. С той лишь разницей, что Картнэм сохранял разум, а его друг был скован застилающей глаза яростью. Смешались белоснежная шерсть волшебника и подобная ночи, черная, Ррайера. Наверное, от звуков этого боя сотрясались исполинские деревья.

Оборотень прыгнул, маг отскочил, и тот, пролетев вперед, повис на длинной ветке на одной лапе. Качнулся, спрыгнул и вновь устремился в атаку. Картнэм опять уклонился – Ррайер врезался в большое поваленное дерево, на котором совсем еще недавно сидел старик. Взвыв от боли, оборотень вонзил в ствол острые когти и швырнул его в противника. Волшебник-волк вспрыгнул на ветку, и огромный ствол пролетел мимо. Но оборотень был уже рядом. Удары посыпались с бешеной скоростью. И уклоняться Картнэм уже не мог – он только успевал отбивать и отводить удары когтистых лап. Хотя и это давалось ему с трудом – все-таки оборотнем он был всего несколько минут, а его друг – двести лет.

Прямо перед глазами мага мелькали чудовищные клыки. Один удар он не смог отвести: длинные когти Джона пронзили его левый бок – Картнэм взвыл, как до него Ррайер. Такой боли он давно не испытывал. Глаза залило кровавым маревом, и волшебник начал остервенело махать руками, то есть лапами.

В какой-то миг оборотень схватил когтями его за плечи. Время словно остановилось, и Безымянный увидел, как листья медленно-медленно опускаются на землю, услышал, как шуршат под ветром ветви деревьев, почувствовал, как трава под ногами дышит тысячами капель росы.

Ррайер вонзил в руку своему противнику клыки и, болезненно взвыв, отскочил назад. Всю кожу старика покрывала теперь непробиваемая броня из веток дуба, что рос рядом. В руке, защищенной крепкой деревянной кожей, торчали два обломанных клыка.

Старый маг уже принял человеческий облик. Изумрудное свечение, расходящееся от травы и листьев деревьев и видимое только ему, залечивало рваную рану, из которой боль кровавым озером растекалась по телу. Духи травы не только врачевали рану: стягивали кожу, останавливали кровь. Они еще и выкачивали яд оборотня, который попадал в тело жертвы с когтями или клыками зверя. А Ррайера в это время пеленали травяные сети, подобные тем, что утром сковывали разбойников.

Чудовищная сила оборотня была не в пример жалким людям: он затравленно выл и разрывал траву, когти мелькали с невероятной скоростью. Словно длинные отточенные клинки, они не знали перед собой преград. О, это был поистине ужасный противник: почти никакое оружие не могло с ним совладать, почти никакие доспехи не спасали от его ударов. Чудовищная сила и неудержимая мощь, а скорость, с которой мелькают его когти, просто невообразима. Он быстр, ловок, прыгуч; его может остановить только магия или серебряное оружие, которое очень редко есть у одиноких путников, становящихся жертвами чудовища. К тому же его клыки и когти оставляют такие раны, что если жертва выживет, ей недолго останется радоваться жизни: очень скоро она станет похожей на охотника.

Именно поэтому Джон Ррайер никогда не нападал на людей… раньше не нападал. Волк считал, что он проклят. Двести лет назад восьмилетнего мальчугана укусил оборотень. И с тех пор он и жил одинокой жизнью прокаженного.

– Прощай, друг, – сказал Картнэм и пошел к северному краю леса. За его спиной утонул последний вой, превращающийся в человеческий крик. Три дерева держали Джона своими корнями, словно кандалами, сковав его лапы и обхватив шею, чтобы он не пытался прогрызть себе путь на свободу.

– Картнэм, отпусти меня! Это же я! Твой друг Джон Ррайер!

Безымянный даже не обернулся.

– Вернись, освободи меня! Я не буду кусаться!

Нельзя верить оборотням – это все знают. Старик, конечно же, не вернулся. Деревья должны были отпустить его старого товарища, лишь когда луна пойдет на убыль. Джону ничего не грозило…

Наступало утро. Картнэм шел к Хиану. Тому, кого зовут Коррин Белая Смерть, еще придется ответить перед ним за то, что тот заставил его друга напасть на него и пробудил в Джоне жажду крови.

Он ответит…

* * *

«Забери их всех к себе в Бездну, Бансрот, этих некромантов», – думал уставший и грязный королевский шут, спотыкаясь на каждой ступеньке знакомой лесенки в винный погреб Асхиитара.

Как ни странно, сейчас это было единственное место, где представлялось возможным спокойно подумать, не натыкаясь на вечно снующих по дворцу слуг, пажей, вельмож и прочую нечисть. Кроме того, здесь можно было получить бесплатный совет, что тоже немаловажно.

Звякнула связка больших ключей на кованом кольце, дверь погреба, скрипнув, открылась, прошел миг – снова затворилась.

– Похоже, для меня разыграли прелюбопытный спектакль, не будь я самая важная персона во дворце, – рассуждал вслух Шико, пробираясь меж рядов винных бочек. Фонарь на стальном кольце в одной руке, во второй – три винные ягоды.

– У них уже есть кто-то… – раздумывал он. – Кто-то, кто передает им тайные сведения. Иначе откуда этот беловолосый узнал мое подлинное имя? Я прежде ему угрожал? Может, обокрал его? Кто знает…

– А ты как думаешь? – раздался голос из-за ряда сархидских бочек.

– Ну, не мог же принц Кларенс знать мое истинное имя… – неуверенно проговорил Шико. – Или мог?

В проходе показалась низенькая сутулая фигура с бутылкой в одной руке и большой головкой сыра в другой. Красный колпак съехал набок, а в бороденке торчали соломинки – видимо, винный дух только что проснулся. Разбудило его звяканье ключей.

– А почему ты подумал на королевского кузена? – поинтересовался клуракан, садясь прямо на пол и начиная свою трапезу.

– Дело было так…

Шико начал рассказывать о том, как состоялась его ночная беседа с некромантом по имени Коррин Белая Смерть. Рассказал, как чудом сбежал у того из-под носа. Далее последовала печальная история о том, что он делал после того, как оставил темного мага на поляне:

– Когда я возвращался в Гортен и уже подумал было, что на сегодня приключениям и опасностям пришел конец, то увидел, что боковая калитка (потайной выход в городской стене) отворяется и из нее в лес выходит человек в черном плаще. Как известно, у того, кто так наряжается на ночь глядя, совершенно точно должны быть нехорошие замыслы. Ну, не мог же я поступить как-нибудь иначе, кроме как последовать за ним.

Не заметив меня, незнакомец прошмыгнул под стеной к узенькой тропе, что ведет по краю леса к деревне Хорпшир. Пробираясь по глубоким лужам (вот такие в той деревне удобные улицы), он дошел до местной харчевни «Стол и Кости» (до чего же глупое название!). Я, конечно же, следовал за ним.

Незнакомец скрылся в этом мрачном заведении, а я проявил всю свою смекалку: купил у какого-то пьянчуги, который как раз выпал из дверей на улицу, его старую кожаную шапку и грязную вонючую рубаху. Быстро переоделся на заднем дворе, вымазал грязью лицо и волосы (на что не пойдешь ради блага королевства!), чтобы, не приведи Хранн, не узнали, и вошел в харчевню.

Как и следовало ожидать, таверна оставляла желать лучшего, ну да ладно…

Тот, за кем я следил, сидел уже там, и каково же было мое удивление, когда в нем я узнал не кого иного, как самого королевского кузена, эту гнусную и подлую душонку, сэра Кларенса Лорана.

«Ну, что ж, посмотрим, зачем вы явились сюда посреди ночи под дождем, ваше мерзкое сиятельство», – подумал я и примостился за столом неподалеку, чтобы можно было подслушать, буде представится такая возможность.

А сэр Кларенс просто сидел, даже не глядя на большую кружку эля, стоящую перед ним. Так мы (я и королевский кузен) тратили впустую время, и меня начало одолевать отчаяние – неужели я зря побрел сюда посреди ночи под дождем. Но, как вскоре выяснилось, – не зря. К сэру Кларенсу подсел высокий, незнакомый мне человек лет пятидесяти. На нем был дорогой пурпурный плащ и такого же цвета остроконечная шляпа с большими полями. Лицо незнакомца было чисто выбрито, а нахмуренные рыжие брови и острый тонкий нос придавали ему сходство то ли с волком, то ли с лисой. Я так и не успел решить, поскольку маг (конечно же, я сразу догадался о роде деятельности незнакомца – ремесло всегда оставляет свой отпечаток, кроме того – одеяние у него было соответствующее), подозрительно оглядевшись по сторонам, начал тихо шептать:

«Вы здесь один? За вами никто не следил?»

Сэр Кларенс, не отрывая взгляда от немного раскосых глаз собеседника, отвечал таким же шепотом:

«Нет, никто. Вы принесли, мэтр Аркин?»

Мэтр Аркин (я очень обрадовался, узнав имя этого человека, – точно пригодится) не спешил с ответом. О чем-то глубоко раздумывал, а потом кивнул. Под мышкой у него был зажат небольшой сундучок. Он осторожно поставил его на стол и передвинул к собеседнику со словами:

«Вы не передумали, милорд?»

Сэр Кларенс очень рассердился:

«С чего бы это я передумал? Я всегда довожу…» – Он так и не договорил, потому что волшебник (скорее всего маг воды – я сразу обратил внимание, что его плащ и шляпа оставались совершенно сухи, когда он вошел в харчевню, несмотря на дождь) перебил его.

«Я устал спрашивать вас, зачем вы это делаете», – сказал он.

Я сомневался, что королевский кузен ответит, но лишь один миг, поскольку он сразу же начал шептать так тихо, что многого я не услышал. В частности, самого главного. Он сказал:

«А я устал вам повторять, что ненавижу Тели и его дружка Ди, как только один человек может ненавидеть других, я и это делаю, чтобы…»

Эх, здесь-то как раз я и прослушал. Но то, что он сказал, уже могло считаться признанием!

Маг покачал головой:

«Это ничего не докажет, кроме того, вам ничего не нужно доказывать! Один раз вас уже поймали – второго не простят…»

Сэр Кларенс скривился, отчего его лицо, конечно же, краше не стало:

«Неужели вы думаете, что я боюсь гнева своего дорогого кузена? Или… а постойте-ка, вы случаем не за свою шкуру опасаетесь?»

«Глупец! – наклонившись над столом, отвечал волшебник. – Я делаю это не только потому, что вы спасли меня тогда. Просто я беспокоюсь за вас. Если вас разоблачат, сэр Кларенс, они вас не пощадят…»

Королевский кузен вздохнул, посмотрел в потолок и устало произнес:

«Никак не пойму, почему вы отговариваете меня каждый раз, дорогой мэтр. Вы же знаете, что я не сверну. И смерти я не боюсь… Вы прекрасно знаете, чего я боюсь…»

Вот тут поинтереснее, подумал я, но того, что сказал маг, я никак не ожидал услышать. «Да, – хмуро подтвердил он. – Боитесь, что она узнает».

Что такое? Кто «она»? Меня терзал этот вопрос, но дальше пошла такая околесица, что я вообще ничего не понял:

«Она узнает – и простит. Будет себя корить, а мне этого совсем не нужно. Пусть лучше буду видеть ее изредка, из толпы – и точка».

Маг пытался возразить:

«Но, думаю, если все рассказать леди…»

Сэр Кларенс тут же его прервал, словно боялся услышать имя этой женщины.

«Не смейте, – грозно сузил он глаза. – Я же говорил вам: она ничего не должна знать».

Мэтр Аркин этого не понимал:

«Но если она узнает, вам больше не нужно будет этого делать!»

На это наш дорогой принц крови отвечал:

«Кто-то же должен…»

«Но почему вы? У вас уже четыре шрама, скоро ваше лицо вообще узнать нельзя будет!» – запротестовал маг.

Сэр Кларенс его уже не слушал – набросил на голову капюшон, взял сундучок и пошел к двери, сказав лишь напоследок:

«Возможно, так оно будет и лучше… лучше для всех…»

Считая, что такую пеструю личность, как колдун Аркин, найти будет потом нетяжело, я отправился за королевским кузеном, справедливо полагая, что он пошел отнюдь не в город. Я оказался прав: сэр Кларенс направил свои стопы в лес. Он дошел до обрыва в мрачной глуши, под которым текла ленивая речушка. На самом краю обрыва стояли два черных шатра. Я оцепенел от ужаса, ясно сознавая, чьи это шатры. Сэр Кларенс, не доходя до них, открыл свой таинственный сундучок, достал какую-то склянку и опрокинул ее содержимое себе в рот. После чего, немного постояв, откинул полог и исчез в одном из шатров. А я устремился в Гортен. Вот, собственно, и вся история, – закончил Шико.

– Да, подозрительного много, – согласился клуракан, почесав свое большое ухо. – Не ясно, кто эта женщина, о которой он говорил… и что он за зелье выпил. Кроме того, откуда берутся его шрамы?

Шико удивленно выпучил глаза:

– Сэр Кларенс Лоран, кузен Его величества, скрылся в шатре некромантов, а тебя интересуют такие мелочи?

– Поверь, недалекий друг мой человече, ответы на эти вопросы поднимут завесу над всем здесь происходящим. А я-то считал тебя умнее, – завершил колкостью свою речь клуракан.

– И что же ты мне предлагаешь делать? – разозлился Шико.

– А что ты сам думаешь? – ответил вопросом на вопрос треклятый дух.

Шут вдруг успокоился, глубоко вздохнул и сказал:

– Последую примеру демонических убийц Крадущихся – отойду в тень. Здесь нужно все обдумать. А потом я ударю… неожиданно и быстро.

– Эх-хо-хо! – пьяным голосом загорланил клуракан. – Мне это нравится!

Шико не ответил – лишь усмехнулся и пошел к лестнице.

Глава 13

Страж Горы

– Что стережешь ты, о воин безликий,

Скрываешь своею широкой спиной?

Аль золота много, иль клад сей великий

Зарыт под твоею надежной тюрьмой?…

«Стражи севера». Старая баллада

20 мая 652 года. Гортен.

Граф Ильдиар де Нот шел по улицам родного Гортена. Воины расходились с площади, и каждый отряд направлялся в лагерь, который расположился под стенами города. Сколько же их здесь собралось? Много, очень много… но все равно не хватит, чтобы защитить столицу от Прόклятых. Знали ли они об этом? Вряд ли… Скорее всего просто старались об этом не думать. Его паладины Священного Пламени располагались сейчас в городской прецептории ордена, но путь Великого магистра лежал отнюдь не туда. У него был долг перед Коронным Советом, и пришло время его выполнить.

Ильдиар прошел через площадь Семи Тысяч Роз и свернул на улицу Харди. За спиной оставались такие же, как и во всем Старом городе, высокие двух– и трехэтажные дома. Кое-где на дверях висели вывески: кузнец, плотник, кожевенник, торговая лавка или просто название трактира.

Наконец он дошел до цели – высокой деревянной двери. Над ней тоже висела вывеска: изображение молота и мешка с золотом – Представительство Торгового Общества Свободных в Гортене. Но пришел Ильдиар сюда вовсе не торговать.

Когда-то давно гномы Нор-Тегли основали это общество, чтобы улучшить торговое дело в своих горах. Поначалу они торговали лишь между кланами, но вскоре поняли, что выгодно будет заключать договоры и с людьми. И правда, торговля с Ронстрадом принесла им сказочное богатство. Вскоре гномы-купцы стали самыми зажиточными среди всех своих соплеменников. Купеческие старейшины Нор-Тегли (иначе говоря, Предгорных) стали все реже возвращаться в свой родной хребет Дрикха, многие желали лично контролировать дело на месте, то есть на Срединных равнинах. Тогда гномы-купцы и осели в Элагоне, самом богатом городе Ронстрада. Не прошло и года, как они основали свое профессиональное объединение, упомянутое Торговое Общество Свободных. Конечно же, торговые гильдии Града Годрика тут же отреагировали на появление столь значительных конкурентов, и отреагировали не совсем подобающим для уважаемых людей образом: гномов притесняли, как только могли. Вплоть до того, что нанимали убийц и те расправлялись с Нор-Тегли на ночных улицах или поджигали их дома. Но, как говорится, даже не думай натирать гному воском нос – низкорослые купцы взялись за топоры и на злость к себе отреагировали еще большей злостью. Весь Южный Элагон, вотчину торговцев и их гильдий, затянуло дымом пожарищ, на брусчатку полилась кровь. Доходило даже до открытых вооруженных столкновений на улицах – стража ничего не могла поделать, а солдаты королевских войск даже не пытались: мол, это дело внутреннее, городское. И тогда пришлось действовать Северному Элагону (в котором заправляли маги). Долго проходили судебные разбирательства, но в конце концов все удалось решить мирно. Мудрый Архимаг Элагонский, лично занятый этой тяжбой, постановил так: «Пусть горожанин решит сам, к кому ему идти – гному или же человеку». Так началась уже открытая конкуренция, названная позже «войной за медяки». Старые гильдии и гномье Общество Свободных примерно с равным успехом устраивали свои дела, шпионили, жульничали – как же без этого! – и торговали. С приходом нежити тяжело стало всем. Но Предгорные, сразу же почуяв своими плутоватыми носами, что ветер, дующий с юга, все больше приносит запах пожарищ, нежели чистый перезвон выторгованного золота, погрузили свой скарб на телеги и вывезли все, что только можно, из города. Кто видел, утверждал, что Нор-Тегли организовали такой караван, что даже колонна отступающих из разрушенного намного позже Элагона была значительно меньше. Но скорее всего болтуны преувеличивали. Путь гномов лежал в столицу, где располагалось их небольшое представительство, которому теперь было суждено стать центральным штабом их торговой гильдии.

Так и появился в Гортене дом номер восемь по улице Харди, что в Старом городе. Ныне через этот дом велась не только торговля, но и все дела, связывающие людей и Подгорных гномов. Поговаривали, что под этой красной черепичной крышей, где-то в глубоких подвалах спрятано столько золота, сколько нет ни в одном из домов в Малом городе, где проживают богачи, ростовщики и даже лорды…

Ильдиар дернул за веревочку, и где-то в глубине дома пропел колокольчик. За дверью послышалась какая-то возня, и она открылась. На пороге стоял толстый гном с длинными серыми волосами и такой же бородой. Одет он был в добротную котту, отороченную мехом. В зубах торчала гнутая трубка, из нее вырывался зеленоватый дымок, от которого сразу зачесалось в носу и нестерпимо начало резать глаза.

– Заходи, тебя ждут, – быстро проговорил бородач, и рыцарь вошел.

Большие внутренние пространства были заполнены классической, привычной гномам обстановкой: шик, объединенный с простотой. Решетки каминов были из чистого золота, а пол вымощен черными плитами с белой путаной вязью узоров вроде плюща, но с шипами. На стенах висели масляные лампы. На второй этаж вела широкая, сделанная из резного красного дерева лестница с угловой площадкой. На каждой ступени вырисовывались птицы и листья деревьев, цветы и непонятные руны.

Ильдиар никогда раньше не посещал торговых представительств Свободных, но отчего-то, вплоть до того момента, как перед ним открылась входная дверь, предполагал, что под крышей обители гномов непременно будет холодно и угрюмо, как в подземельях или горных пещерах. Его представления ничуть не оправдались. По уюту и вкусу, с которым была расставлена мебель и разложена различная утварь, этот дом мог бы смело соперничать с гостевыми покоями самого Асхиитара.

Его провели в главный зал, посреди которого стоял – ну, конечно же, большой стол, заставленный всяческой едой в золотой посуде. Во главе стола (и в полном одиночестве) сидел древний белобородый гном в дорогом златотканом камзоле.

У хозяина дома были холодные серые глаза и худое (для гнома), можно даже сказать, высохшее лицо, покрытое морщинами, щеки его обвисли от старости, а губы истончились и стали блеклыми. Нос его походил на старый ключ, такой же длинный и тонкий. Недоброжелатели из конкурирующих гильдий злорадно шутили – мол, нос этот и есть самый тайный из ключей старика, именно им всем известный скряга и отпирает замки на своих сундуках. Граф де Нот был склонен в чем-то с ними согласиться. Ничего во внешности этого существа нельзя было сопоставить с добротой и сердечностью. Словно в подтверждение этого лишь только гость вошел, как старик скривился. Возможно, конечно, гном таким образом пытался изменить выражение лица на более… гм… доброжелательное, но у него не слишком-то хорошо получилось.

Граф де Нот поежился и склонил голову в знак приветствия; Старейшина ответил не слишком вежливым глубоким вздохом – его, видите ли, отвлекали от дел.

Ильдиар постарался не обращать внимания на столь неучтивые манеры – достопочтенный Глойн славился своим пресквернейшим характером. Он был очень стар, сколько на самом деле лет бессменному главе торгового общества, паладин не знал, только догадывался, что никак не менее трехсот.

Кряхтя и тихонько поругиваясь себе под нос-ключ, гном поднялся с кресла и неспешно подошел к камину, что поистине восхищал глаз тонкой резьбой по камню и золотой кованой решеткой, украшенной к тому же драгоценными камнями, – так умели делать только гномы. Хозяин дома поджег лучиной трубку и повернулся к своему гостю.

– Твой король прислал мне вот это, – проворчал он и ткнул пальцем в сторону лежащего на столе свитка с ветвистым росчерком Инстрельда V и оттиском королевской печатки Лоранов.

– Да, я знаю, – ответил Ильдиар. – Я присутствовал при составлении этого письма.

– Здесь ваш король просит меня… – Гном прищурился и коварно покосился на графа де Нота – как тот отреагирует, что его монарх «просит» какого-то там гнома. – Он просит выделить тебе проводников к Ахану.

Гость кивнул, а на лице старика Глойна появилось озлобленное выражение.

– Зачем? – спросил он. – Торговля? Или же война? Вы хотите заключить договор с Дор-Тегли? – Спрашивая, старик многозначительно глядел на одну из секир, что висели на стене.

Ильдиар проследил за его взглядом и снова кивнул.

– Это рискованное предприятие – не для трусов и наглецов, подобно тебе и твоему королю. – Ильдиар заставил себя сжать зубы покрепче. Его величество приказал любой ценой получить требуемое от злобного Глойна, пусть себе рассыпается в оскорблениях, пусть хулит, пусть даже угрожает. – Очень рискованное… Ты ведь помнишь, что сделали Подгорные с прошлыми вашими посланцами? – Гном усмехнулся.

Похоже, воспоминания о той резне доставляли ему какое-то странное удовлетворение. Да, старость не красила это склочное существо. Хотя, возможно, некогда чистого сердцем и благородного гнома испортило золото? В таком случае почти каждого гнома ждет подобная судьба, если, конечно, он не лишится головы, прежде чем разбогатеет.

– Это ничего не значит. Мы хотим…

– Дурень ты, дурень, но дело твое… – перебил гном и почесал белую, как паутина, бороду. – Ты знаешь, человече, что после того, как вы впервые встретились в лесу с этими остроухими уродцами, меня частенько стали навещать ваши ученые. Точнее, эти пародии на истинных ученых. Все выспрашивали. По просьбе Инстрельда Лорана я давал им все требуемые сведения. И вот теперь новая просьба твоего короля. Не многовато ли?

– Но…

– Значит, проводник, – нагло перебил рыцаря гном; Ильдиар лишь тяжело вздохнул. – Наин! – громко крикнул Нор-Тегли в сторону холла. Ответом была тишина. – Наин, ты где?! Бансрот вас всех подери! Фили!

В проходе появился тот самый серобородый гном, что провел сэра де Нота к Глойну.

– Да, Старший? – учтиво склонил голову он.

– Что «да»?! – закричал старик. Во рту у него осталось не более трех зубов – а нечего каждый золотой проверять на подлинность. – Где Бансрот носит этого мерзавца Наина?!

– Мне-то откуда знать, Старший? Наверное, как обычно, в «Мече и Короне».

– Что?! – разъярился пуще прежнего глава гильдии. – Да я этот треклятый трактир с землей сровняю. Да я этому крючкотвору-трактирщику его же дубовые кружки запхаю в…

– Да здесь я, отец, здесь, – раздался усталый голос от двери.

Ильдиар обернулся и увидел еще одного гнома. На плечах – недлинный алый плащ, в глазах – утомление.

– Ты где шатаешься, когда ты мне нужен?! – яростно заорал гном на сына.

– Как это «где»? Я все утро выполнял твои поручения…

– Ладно, – сменил гнев на милость Глойн, – я нашел для тебя новое. Можешь взять своих дружков-бездельников, доставишь этого дурня в железе к Северным Вратам Ахана. Ему нужно на Тинг…

«Дурень в железе» поморщился от оскорбления, но ничего не сказал.

– Почему не к Стальным пещерам? Они и ближе, и Тинг там располагается.

На Глойна было страшно смотреть:

– Потому, дурень, что они все время закрыты! Будешь еще перечить или пойдешь собираться в дорогу?

– Пошел собираться, – коротко ответил Наин и скрылся за одной из дверей.

– Вы мне тут говорили, что это рискованное предприятие, господин Глойн, – задумчиво сказал граф де Нот. – А не жалко сына-то?

Гном вернулся к столу и вновь уселся в кресло.

– На семь запоров закрой свой недостойный рот, человек! Семь ключей поверни и семь же их выбрось в колодец! И никогда более не смей меня учить или обвинять, ибо крысам отдам на съедение – у меня их в погребе тьма, они уже давно сгрызли последнего пройдоху, что посмел мне грубить.

– С вами было весьма приятно побеседовать, господин Глойн, – сказал Ильдиар. – Ждите на ужин дорогого гостя. Не сомневаюсь, в общении с ним вы проявите исконное гостеприимство Нор-Тегли. Он пожалует к полуночи, с ним будет еще несколько спутников. Вы легко его узнаете по алому перу на шляпе, очень внимательному взгляду и черной бороде. Сему достойному господину будет весьма любопытно послушать о трупах в вашем подвале.

Граф де Нот закончил и с чувством нескрываемого удовлетворения развернулся и направился к выходу из этого уютного дома. Старик Глойн, застыв в кресле, почувствовал, как горло его вмиг пересохло. Он поспешил опустошить добрый кубок вина, но этого оказалось мало. Он действительно испугался…

* * *

Отряд шел уже пятый день. Давно позади остались стены Гортена, бедняцкие предместья и мост через реку Светлую. Ухоженные поля и огороды крестьян сменились лесами. Караван пони с гномами на спинах (гномы спали прямо в седле), возглавляемый графом де Нотом, небыстро продвигался по новому тракту на Дайкан. Ильдиар не мог винить своих сонных спутников – их можно было понять: столько лет живя бок о бок со злобным старым хрычом Глойном, нужно быть не только терпеливым, но и выносливым, как камень. Должно быть, в Гортене свободных часов для сна у гномов было не слишком-то много – все время отнимали торговые операции гильдии, а ночь не ночь – Старшему все одно. Загонял совсем старик своих подчиненных, задергал до такой степени, что те сейчас нещадно храпели на весь тракт, распугивая птиц. Даже его единственный сын, Наин, выглядел усохшим, словно плющ осенью, был жалкой тенью истинного гордого гнома.

Ильдиар оглядывался порой на своих закутанных в плащи с капюшонами спутников – не потерялся ли кто, но нет – все исправно следовали за ним. Граф лишь посмеивался в короткую стриженую бороду. Великий магистр ордена Священного Пламени хорошо подготовился к походу – в его дорожных мешках покоились знаменитые на весь Ронстрад белые латы и шлем с крыльями. Сейчас граф был облачен в длинную, вишневого цвета котту с оторочкой из черного меха на широких рукавах и вороте. Кожаные сапоги на теплой подкладке, перетянутые тремя ремнями, с острыми носками, упирались в кованые стремена. На одно плечо граф набросил шерстяной двухцветный сине-бурый плащ-нараменник, соединенный ленточной перевязью и золотой фибулой в виде переливающегося пламенем огонька. На голове у Белого Рыцаря была высокая шляпа с короткими отвернутыми полями и длинными перьями. Привычнее Ильдиару было в его доспехах, но совершать путешествие через всю страну в тяжелом и неудобном облачении было по меньшей мере глупо. Тем более с тракта они не собирались съезжать…

Вскоре путники подъехали к деревушке, что стояла на самом краю густого соснового бора. Граф де Нот направил коня к местному старейшине, передать бумаги, а гномы, конечно же, отправились прямиком в трактир. Правда, своих пони и коня Ильдиара они все же не забыли оставить в местной конюшне.

Поговорив с деревенским старостой, Ильдиар поспешил за своими спутниками. Ведь к закату уже нужно было добраться до замка, что стоял на другом конце леса, а гномы, как известно, не любят пить и есть на ходу, предпочитая основательную трапезу, которая может порой растянуться и не на один час… и день.

Как он и ожидал, Нор-Тегли веселились от души, оставляя в кошельках трактирщика и местных мошенников золотые монеты одну за другой. Конечно же, их стол был самым шумным – иначе гномы не могут, и слуги уже умаялись подносить им все новые и новые яства и кружки с элем и медом. Гномы ни в чем себе не отказывали, видать, хороший был год, удачная торговля, большие барыши, добрую часть которых они, судя по всему, и прихватили с собой в путешествие. Под громыхание кружек они пели песню:

Веселый, э-хе-хе, поход

Сулят нам здешние просторы.

И добрый здесь живет народ,

Ведет не только разговоры.

И крепкий эль, и сладкий мед

Здесь пьет и пьет честной народ.

И песни, э-хе-хе, и сказки

Здесь бард играет и поет.

И лютни звон, как сердца стон,

О подвигах и приключеньях,

О битвах и прошедших днях,

О золоте и о каменьях.

Монетку здесь певцу швыряя,

Мы с шумом отдаемся пиру.

Поведать каждый тут готов,

Что видел он, бродя по миру.

И кто чего, хе-хе, добыл,

И кто кого, прости, убил…

Монеты звонкой только след

Останется, хе-хе, в карманах,

Но золото ведь не затем,

Чтоб в сундуках, хе-хе, лежало.

Затем оно, чтоб жизнь была

Как праздник – так же весела.

Поднимем кружки, и за раз!

Так выпей, рыцарь-брат, за нас!

Ильдиар не мог не улыбнуться этой простоватой и веселой песенке, сочиненной гномами, судя по всему, здесь же, прямо на месте. Она получилась такой беззаботной… Даже его приплели.

Наин, самый пьяный (а ведь Ильдиар оставил гномов всего на полчаса!) и оттого самый веселый, протянул ему большую кружку, наполненную пенящимся элем. Ильдиар в такой мог разве что утонуть, не то что осушить, как пелось в песне, «за раз».

Снисходительно глядя на этих гномов-весельчаков, паладин сел рядом, на услужливо подпихнутый под него кем-то из бородатой компании стул и сделал глоточек.

– Ну, что же ты, Ильдиар! – воскликнул Наин; гномы хохотали, да так, что по столам у честного народа громыхала посуда. – Пей как следует, как пьют истинные воины после трудного бея… бая… тьфу ты, язык заплетается… ну, ты, в общем, понял…

Гном повалился на стол и захрапел. Товарищи не обратили внимания на уморившегося предводителя, продолжали дальше праздновать – неизвестно только что. Наверное, окончание пятого дня похода. И тут граф де Нот их прекрасно понимал – с Глойном, у которого вместо души мешок с золотом, не повеселишься особо – за каждый просаженный тенрий загрызет.

Ильдиар улыбался, глядя на этих широкоплечих коротышек, ему казалось, что никакое двуличие, никакая ложь не присуща этому грубому, но веселому народу. Эх, были бы люди такими же честными, как эти бородатые пьянчуги. Потом, опять вспомнив недобрым словом старика Глойна, слегка помрачнел – да, гномы, получается, тоже не идеальны.

Вдруг кто-то осторожно тронул рыцаря за плечо. Он было уже подумал, что это испуганный трактирщик просит утихомирить друзей, но в отблесках свечей разглядел старого друга, которого не видел очень давно.

– Уолли! – Искренняя радость появилась в ярких зеленых глазах рыцаря. – Ты ли это?

– Сэр Ди! – ликующе воскликнул молодой парень в бедняцких штанах и простой серой рубахе, перепоясанной потертым ремнем.

– Как же я рад тебя видеть! – Ильдиар вскочил на ноги и сжал в крепких объятиях старого знакомого. Худой, как шест, Уолли затрясся, словно взбиваемый сноп соломы. – Что ты здесь делаешь?

– Да вот, приехал в деревню за острыми приправами на кухню вашего батюшки. Зашел пропустить кружку-другую.

– Что это на тебе надето? Неужто отец не смог выделить для доброго слуги что-нибудь поприличнее? Ты же не золотарь какой, а его любимый повар!

– Да тут такое дело… Я сказал одной местной красавице, что болею, плохо ем и вообще нуждаюсь. Она добра, скромна и благородна, помогает нищим и убогим – может, повидаю ее хоть глазком!

– Ну, ты выдумщик! – расхохотался Ильдиар. – А мы как раз ехали в замок, но ты видишь… – Рыцарь многозначительно указал на гномов, которые уже все стихли, как один, – спали беспробудным сном, чуть ли не повалившись друг на друга. – Когда думаешь обратно?

– Да вот уже собирался, лошадь стоит во дворе.

– Значит, пора их будить.

– Да вы их не разбудите, посмотрите же – пьяны мертвецки…

– Правда? – лукаво усмехнулся Ильдиар, затем подкрался к сопящему Наину и ткнул его в плечо: – Гноме, давай вставай, проспишь свой эль.

Никакого ответа. Гном лишь, не просыпаясь, стянул с головы колпак, вытер им нос и водрузил обратно.

Уолли хотел было сказать, что он, мол, предупреждал, но Ильдиар отступил на несколько шагов и закричал:

– Враги! К оружию!

Гномы вскочили так резво, будто в стол ударила молния. В руках появились топоры. Красные после сна глаза начали быстро оглядывать трактир в поисках врагов. Но наткнулись лишь на улыбающегося Ильдиара де Нота и какого-то парня.

– Что? – непонимающе выпучил глаза предводитель гномов. – Аааа, – он понял, – разыграли… Мы у тебя в долгу, рыцарь, – нахмуренные брови весело разошлись в стороны, гном расхохотался, – а гномы не привыкли долго оставаться в долгу…

Выехав из деревни, отряд направился по узкой лесной дороге, затененной высокими соснами. Ветви нависали прямо над головами, а скакуны ступали по мягкому ковру из опавших иголок. Подчас попадались шишки и рыжие наглые белки, которые неистово на них охотились. Аландский лес встречал путников сосновым духом и легким ветерком.

– Ну, как там отец? – спросил Ильдиар у парня, ехавшего рядом с ним.

– Да как обычно! Между пирами с заезжими господами учеными и теологами Девяти запирается в библиотеке и проводит там дни напролет. Иногда выезжает на охоту или в гости к леди Изабелле.

Ильдиар вздрогнул и налился багрянцем при упоминании этого имени. Его глаза вмиг стали задумчивыми и печальными. Уолли сделал вид, что не заметил.

– Леди Изабелла – это кто? – справился Наин, с любопытством слушавший о замковых делах.

– Леди Изабелла де Ванкур, графиня Даронская – наша соседка и хорошая знакомая сэра Уильяма, – пояснил слуга.

– Понятно, – пропыхтел гном, еле сдерживая распирающий его смех. – А что это ты, Ильдиар, едва с лошади не упал, когда о ней услыхал? – нагло усмехнулся бестактный гном.

– Это моя невеста, – невесело ответил граф де Нот, смотря в сторону, на рыжую белку, что, распушив огнистый хвост, бежала по сосновой ветке. Подле нее вился и изгибал спинку ее друг – в хвосте у него присутствовали нити черной шерсти. Они весело попискивали, упиваясь собственной свободой и любовью. Зверьки носились по деревьям, играя и заражая друг друга таким светлым, таким искренним счастьем, что Ильдиар начал им завидовать.

Больше гном ничего не спрашивал, да и вообще разговор затих. Не потому, что нечего было спросить – единственный сын графа Уильяма давно не был дома, просто из-за деревьев уже показался родной замок. Его дом – грозный Сарайн, словно великан в чаще, притаился, выглядывая на охоте добычу: голову-башню венчал остроконечный колпак черепичной крыши с тонким шпилем, а зубчатые руки-стены он соединил пред собой, сомкнув пальцы в замок врат.

Две фронтальные башни были соединены высокой зубчатой стеной с подъемным мостом и решеткой. Сейчас мост был опущен и позволял гостям переехать через глубокий, заполненный зеленоватой водой ров. Воду давно не чистили, и вся ее гладь скрывалась под красивыми кувшинками. Меж белых цветов плавали утки, совсем не боявшиеся ни скрипа поднимаемой решетки, ни перекрикивания стражников. Затрубил рог, приветствуя сына сеньора.

Цокая подкованными копытами по дубовому мосту, отряд въехал во внутренний двор. Это была довольно широкая, выложенная плитами площадка, в самом центре которой располагался колодец. Отсюда вели проходы к всевозможным зданиям и помещениям замка, начиная от курятника и конюшни и заканчивая донжоном – главной башней.

Из ее двери навстречу гостям выбежал высокий старик с седыми волосами и такой же бородой. Одет он был в красный с золотом камзол, плечи укрывал теплый лиловый плащ, а на груди сверкала золотая цепь.

– Ди! – радостно воскликнул старый граф, бросаясь к рыцарю.

– Отец… – Паладин спрыгнул с коня и сжал старика в железных объятиях.

– Потише, потише, задушишь! – взмолился граф. – А кто это с тобой?

– Позволь представить тебе моих друзей и спутников. Это – Наин и остальные веселые гномы.

– Да, я вижу, что не хмурые орки, – улыбнулся сэр Уильям.

Гномы расхохотались и представились. Хозяин и гости сразу же пришлись друг другу по душе.

– А это правда, – спросил кто-то из гномов, – что вы, граф, сразили мерзкого Гарр’норра, о черных деяниях которого ходило множество страшных сказок?

– Тот орк пал от моего меча, – на старый лад ответил граф. – А потом мы сели с ним вместе на поле брани и выпили за упокой его души в Чертогах Карнуса.

Гномы вновь расхохотались. Нет, определенно, этот старик им нравился все больше.

– Ну, да ладно, вы располагайтесь, я распоряжусь насчет ужина. Чувствуйте себя в стенах славного Сарайна, как в своих пещерах… Эх, и погуляем же сегодня! Эй, Тиман, – закричал лорд одному из солдат на стене, – иди, буди этого ленивого пройдоху-менестреля Колина, пусть настраивает свою лютню! Певец, дери его Бансрот! Мэри, – граф повернулся к дородной служанке в чепце, что как раз вышла во двор, – вели всем готовить замок к празднику! Выкатывайте бочки, убирайте главный зал! И пусть поет труба! Пусть старик Стоунвотер из высокой башни своего замка Каллард смотрит сюда и завидует – у меня сын вернулся домой!

Генри Измор, барон Стоунвотерский, о котором шла речь, был северным соседом графа Уильяма. Он был таким черствым и злым человеком, что даже единственный сын оставил его. Лишь слуги остались в Калларде, и то только потому, что барон хорошо им платил. Подчас в одиноком окне торчащей над лесом, словно игла, башни можно было разглядеть его хмурое и извечно злобное лицо. Его глаза с черной, гложущей душу завистью высматривали, что же там у соседей творится.

Граф де Нот поспешил в главный зал, за ним поплелся Уолли с причитаниями: «Сэр Уильям, вы про меня забыли!» Слуги, приняв поводья коней и пони гномов, повели животных к конюшням.

В этот миг снова проревел рог, и за спиной послышалось цоканье копыт по опускному мосту. Ильдиар обернулся и застыл – в ворота въехала женщина. Ее черные как смоль волосы были скреплены жемчужной сеткой, на щеках застыл легкий румянец. Она немного приоткрыла чувственные губки, тяжело и разгоряченно дыша. Дама загнала коня, охотничий костюм всадницы был весь в дорожной пыли. Следом за госпожой в ворота на разномастных скакунах въехало около двух десятков слуг и ловчих, с воем и веселым лаем им сопутствовала свора собак.

– Изабель! – воскликнул Ильдиар, бросившись к невесте и торопясь помочь ей спешиться, но та ловко спрыгнула сама, оставив в руке рыцаря лишь уздечку.

– Не прошло и трехсот лет! – гневно воскликнула женщина и отвесила паладину звонкую пощечину.

Гномы все, как один, разинули рты.

Ильдиар потупился – не было сил смотреть в эти огромные черные глаза.

– Взгляните на меня, сударь! Имейте смелость! – грозно сказала женщина.

Ильдиар счел за лучшее послушаться. На алых губах дамы плясала улыбка, она не могла на него долго сердиться.

В следующий миг леди Изабелла бросилась к нему на шею и крепко его поцеловала. А гномы, бессовестные создания, не имеющие никакого представления о том, что такое такт, даже не отвернулись! Более того – начали что-то громко обсуждать и нагло посвистывать за спиной! Похоже, из-за того, что паладин совсем не умеет целоваться! Гнусные карлики!

– Позвольте представить, господа: леди Изабелла де Ванкур, графиня Даронская, – обернулся к своим спутникам Ильдиар.

– Очень приятно, миледи. – Наин, наглец, поцеловал сперва протянутую руку графини, а после, приподнявшись на носочках, чмокнул ее в щеку.

Та и не подумала обижаться, хотя, поступи он подобным образом в Гортене с какой-нибудь другой дамой, его четвертовали бы на месте, причем та же самая девица, которую он удумал поцеловать.

Остальные гномы были, судя по всему, несколько скромнее…

На замок Сарайн опустились сумерки, за стеной, где-то в лесу, зацвирикали сверчки. Все собрались в главном зале. Потрескивал огонь в камине, множество свечей горели в кованых канделябрах под потолком. Длинный стол был уставлен множеством яств; зная гномий нрав, старый граф приказал прикатить из погреба сразу три бочки вина – а это было лучшее – сархидское. Его подавали на стол самого короля!

Гномы веселились. Один играл на лютне вечно сонного менестреля, другие вторили ему песней:

Коль не было б любви у нас,

Не знали горестей бы мы.

Но вот спрошу теперь я вас:

«Зачем такие дни нужны?»

Ответить первый может мне,

Что жизни смысл – в деньгах, вине

И в полном брюхе, в сладком сне.

Другой ответит: смысл – в войне,

Во славе, чести, стали, песне,

В бою, в победе и в трофеях…

Но, позабыв о сладких феях,

О снах и даже о вине,

Сказать могу я вам: глупцы -

Те мелочные мудрецы,

Любви не знающие, – плачут.

Их путь тоскою обозначен.

Пустое сердце без любви

Не будет биться звонко.

Завоет страшным волком,

Душа скукожится внутри,

Тоскою от такого веет,

Как будто хлеба корка:

Лежит себе и все черствеет.

Ни песни пой, ни ешь, ни пей,

В любви единой – смысл дней.

Опомнись, рыцарь, – и скорей

Спеши за ней! Спеши за ней!

Гномы не зря пели эту песню. Но Ильдиар не слушал, он сидел в кресле рядом с отцом и рассказывал ему о своем походе. Отец одобрил решение идти к Подгорным гномам и обещал помолиться за него Хранну.

Наин под звуки струн танцевал с леди Изабеллой (если живешь в Гортене – должен уметь танцевать, будь ты хоть три раза гном!), которая сменила охотничий наряд на пурпурное платье с полупрозрачным шлейфом и теперь в отблесках камина походила на великую сказочную принцессу из древних баллад.

– Бедная девочка, – прошептал на ухо сыну старик-граф. – Она все еще ждет тебя, дурака.

– Отец, прошу тебя…

– Должно быть, это проклятие, свалившееся на наш род. Все женщины, что имеют неосторожность связать себя с сынами Аланда, вынуждены страдать. Как моя сестра, которую нашли мертвой в лесу, или моя мать, которая после того случая не выдержала и выбросилась из окна башни. Или как твоя мать, что умирала в муках от лихорадки, или леди Изабелла…

– Это другое, отец. Я вернусь. Закончу дела, мы отбросим врага от Ронстрада и…

– Тогда появится другой враг. Ты вновь понадобишься трону – и так без конца, до самой смерти в бою или же в походе, в посольстве или по дороге домой, но не дома.

– Воин не должен умирать в постели…

– Верно, сын. В постели должна умирать одинокая женщина, жизнь которой превратилась в сплошное ожидание. Жизнь на краю счастья, но не заглядывая за него… ну, ладно, Ди, не будем об этом. – Старик решил сменить тему. – Твоя сестра мне написала письмо.

– Я видел ее во дворце, вся в хлопотах при Ее величестве. Что же любезная сестрица пишет?

– Все начинается словами: «Мой милый батюшка…» – а заканчивается неизменным: «С любовью, твоя Агрейна». Все ее письма одинаковы: она описывает мне дворцовую жизнь, суеты высокого общества, монарх то, Ее величество это… и всегда в написанных ею строчках я вижу всю ту боль и горечь, что она копит в себе уже много лет. Она ни слова не говорит о его высочестве принце Кларенсе.

– Этот мерзавец не заслуживает даже теплого взгляда моей сестры! – возмутился Ильдиар.

– Не говори подобным тоном о членах королевской семьи, сын. Никогда. И сэра Кларенса ты не суди. Время пусть всех рассудит.

– Да, и воздаст ему за его злобу, за то, что разбил сердце сестре, за то, что был мерзким некромантом в молодости! Только за одно это ему причитается костер.

– Может случиться так, сын, что это зеркало будет о двух сторонах. Поглядишь еще в него, Ди, запомни слова старика…

Ужин закончился, разговоры стихли, и Сарайн погрузился в темноту.

Наутро, простившись с домочадцами, любимой и отцом, Ильдиар вновь покинул родные стены. Посланцы продолжили путь на восток.

* * *

Вдали уже виднелись заснеженные пики гор Дор-Тегли.

Дюжина всадников проехала через последнюю деревушку Ронстрада в этой области, которая находилась на границе диких территорий, вызвав большое удивление местных жителей. Деревня называлась Сторнхолл, о чем говорили старые указатели, стоящие на развилке, где одна дорога уходила на север, к заставам, а вторая, заброшенная, – на восток, к горам.

Ильдиара здесь не признали, но его дорогое одеяние вызвало немое восхищение людей. Также не ушли от пытливых взглядов и Нор-Тегли, ехавшие на своих увешанных многочисленной поклажей пони. Гномы, не любившие излишнего внимания посторонних к своим особам, поплотнее закутались в плащи и натянули капюшоны, полностью закрыв лица. Отряд уже проехал, но местные сплетницы не упустили случая обсудить невиданных странников.

Деревенская торговка Марта услышала громкий писклявый голос своей соседки Берты еще на подходе к колодцу. Та что-то весело говорила под дружное оханье столпившихся баб:

– …а тот рыжий, слева который ехал. Ну и рожа! Сразу видно, гномы – они и есть гномы. Видали, сразу лица-то попрятали? Стыдятся самих себя, карлики. В народе говорят, что все они такие уродцы, что даже друг друга пугаются…

– Посторонись, бабы. Дай воды набрать!

– А мы что же, не за водой сюда пришли?

– Ну, так набирайте скорей, а не лясы точите!

– Вот уж не указывала бы ты нам, что делать, Марта. – Берта грозно разместила свои руки на боках и деловито продолжила: – Не видишь, что ли, Прок Хромой набирает, а мы с бабами после набирать будем… – Запнулась и хитро добавила: – По очереди.

Прок был стар, немощен, да еще и хромал изрядно. Родни у него в деревне не осталось, жил один. Когда-то давно сын-красавец был, Граэнаром звали, да вот в двадцать лет отправился в большой город (Дайкан то есть), а оттуда и в далекий Элагон. А до чего же был способный парень! И дрова рубил, и поле пахал, и в лес ходил! Остался старик один. В последние годы немощность его совсем убивала. Поднять полное ведро из колодца он уже не мог, поднимал по трети, а то и вовсе пятую часть и переливал в другое ведро, прочно вставленное в четырехколесную тележку. Так, за несколько раз набрав всего одно ведерко, Прок впрягался в тележку и ковылял домой. Никто из баб не спешил помочь старику. Марта прекрасно понимала причину их бездействия: дома дел невпроворот, а последние новости обсудить ой как хочется. Вот и собираются бабы у колодца, забывая на полчаса о своих делах, вдоволь посплетничать, узнать чего нового да на мужей понаговаривать. А тут еще случилось такое…

– И чего этим конникам понадобилось в наших-то краях? – Бабы вернулись к своему разговору, а Марта подошла к колодцу, решив помочь Проку.

– А то непонятно? Тролля они ловить приехали, того, что мой меньшой в лесу видал.

– Вот не брехала бы ты, Берта! – не сдержалась Марта. – Поди, продрых твой Джек в кустах каких, а чтоб ты его не выпорола за безделье, придумал, что в лесу от тролля бегал.

– Это я-то брешу?

– А то нет? Где это видано, чтобы отлавливать тролля отряд гномов высылали? Да еще таких разодетых? А лыцарь тот, что первым ехал. Красавец-то! Эх, вот такого бы в мужья… – мечтательно протянула женщина.

– Тебя послушать, так тролля пять мужиков с рогатинами загонят, как медведя!

– Ну, пять, не пять, а эти уж точно на своих коротких ножках по лесу не очень-то за ним побегают. Это ж гномы. Не видели они, что ли, тролля? Эльфам-убивцам мстить поехали. Точно говорю…

– Король прикажет, так и голыми руками побегут тролля этого вязать. А гномы, не гномы, это не им решать.

Марта решила не вводить баб во грех разговорами про короля, а то, упаси Хранн Всемогущий, беды потом не оберешься, и повернула разговор в другое русло:

– Нет, бабоньки, никакого тролля здесь у нас и в помине нет. Уж поверьте мне…

– А чего тогда этим понадобилось здесь? – Берта кивнула в ту сторону, куда уехали всадники. – И лыцарь на боевом коне, и гномы на пони. В гости к кому собрались? Очнись, Марта, дальше, кроме леса, они ничего не найдут. До самых гор не будет ни деревень, ни замков. Тока заставы королевские, да и те на севере. Аль они так просто покататься выехали?

– А за горами что? Кто из вас знает?

– Мы люди мало ученые. Откудова нам знать? – влезла в разговор старуха Га.

Берта зло зыркнула на нее, и Га сразу же прикусила язык.

– Что за горами? А ничего… ничего там нет. Говорят, мол, пески. Пустыня сплошная.

– Гномы-то в горах живут. Я в свое время… – начал было старый Прок, но Берта заткнула и его.

– Че ты лезешь к нам со своими сказками! Набрал ведро? Вот и ковыляй домой, может, к утру доковыляешь. Тоже мне знаток… гномы там живут. Как же! Гномы в Гортене стольном живут, это всем известно.

Прок хмуро усмехнулся. Эх, какие же вы недалекие-то, бабы. Бывало время, когда он, будучи еще молодым рыцарем, странствовал по королевству и за его пределами. Чего он только не видал, чьей только крови не пил его меч, давно закопанный неподалеку в лесу!

Тогда он по глупой молодости совершил один недальновидный проступок, за что и отбывает теперь наказание в этой глуши. Эх, увидел бы он того мага, наградившего его этим ветхим телом, задушил бы голыми немощными руками…

– Не горячись, Берта! Сама подумай, чего это рыцарь полез в чащу, раз там нет никого? А?

– Я тебе скажу чего! Тролля они ловят, и всего делов.

– Вот и упрямая же ты баба, Берта. Говорят тебе, нет там никакого тролля.

– Как же, нет. Есть он! Точно говорю, бабы. Уж вы мне поверьте. Меньшой-то мой видал.

– Ладно, Берта. – Марта решила зайти с другой стороны. – Когда твой малец видал того тролля?

– Знамо когда! Прошлым днем и видал, я ж тогда сразу все мужу рассказала и соседке моей. Если надо, у них сами…

– Хорошо! Может, твой малец и видал тролля, только вспомни, Берта, когда шатун зимой поднялся, через сколько дней мы допросились помощи у солдат?

– Так то шатун! Его мы и деревней враз загнали бы. А тут тролль. Его нам не осилить. Сравнила тоже мне…

– А кто же в Большой город сообщил, что у нас здесь тролль хаживает?

– Ну, как кто? – Берта замялась, но ответ искала не более секунды. – А никто! В городе ж страшные магики есть. Они и сами узнали.

– Тьфу! Дура ты, Берта! – разочарованно топнул хромой ногой Прок. Все это время он стоял за спиной Марты, с интересом слушая их беседу.

– Кто дура? Я?! А вот я щас тебе такую дуру покажу, враз на вторую ногу охромеешь!

– Успокойся, Берта! Он прав.

– Чего?! Марта, ты щас у меня вместе с дедом ведром получишь.

– Да нет. Ты неправильно меня поняла. Дед верно сказал, что магики не станут искать никаких троллей у нас в Чернолесье. Война ведь идет на южных границах, помнишь, че в «Пьяном Гоблине» говорили?

– В таверне много каких сказок можно услышать! – прищурилась Берта, несколько успокоившись.

Марта еще долго пыталась доказать Берте, что в лесу нет никакого тролля, а если и есть, то гномы совсем не его ловить поехали, а с посольством к тем, кто живет… Где они живут, не знала и сама Марта, но почему-то свято верила, что все именно так и есть. Говорила она также, что тролль должен задрать несколько человек в деревне, прежде чем в Большом городе поймут, что он действительно существует. Бабам надоело их слушать, и они разошлись по домам. Как долго еще проспорили бы Берта с Мартой, неизвестно, но пришел муж Марты, накричал на обеих, набрал воды и пошел с ведрами домой. За ним поплелась пристыженная жена. Берта же еще несколько минут постояла возле колодца, о чем-то задумавшись, потом в сердцах плюнула, схватила ведро, наполнила его водой и тоже отправилась домой.

Когда все разошлись, Прок впрягся в тележку, развернулся и побрел по грязной улочке. По дороге он остановился передохнуть, глянул на свое отражение в ведре, помянул Бансрота и вновь поплелся к своему старому, запыленному обиталищу.

* * *

Вдали показались развалины трех крайних застав северо-восточной границы Ронстрада.

– Кто это сделал? – спросил Ильдиар. – Эльфы или нет, но поплатиться им все равно придется.

Наин – самый старший и богатый из всех своих соплеменников, что были в отряде, облаченный в дорогой красный плащ с капюшоном, ехал рядом. Почесав бороду, он повернул своего пони прямо к останкам башни.

– Скорее всего Дом Золотого Орла, – вздохнул гном, – их владения самые ближние.

– Они убивают наших людей, они сжигают наши заставы, а мы еще и зависим от них. От их помощи, – с ненавистью прорычал Ильдиар. – Интересно, почему Шико так их не любит? Ведь сразу видно, что он знал о них еще до того, как они напали на заставы.

– Наверное, у него были свои причины… – туманно ответил Наин, явно догадываясь о причинах.

– Ты знаешь шута? – удивился Ильдиар.

– Приходилось видеться. – Гном тронул поводья и проехал сквозь пролом в стене на плиты разрушенной заставы. – Странно, они всегда оставляют предостережение…

– Да? Какое?

– Ну, каждый раз разное. В их войну, если разрушали чью-то заставу, башню, даже поселение, на пепле оставалось предостережение, например: «Бойся Дома Недремлющего Дракона» или: «Ни одна тень ни одного листа не защитит тебя от гнева Вечного Света». Фантазии у них хватает. И когда-то такие послания можно было увидеть по два на расстоянии одной мили.

– Это когда же?

– Примерно пять веков назад. Тогда весь Конкр был на грани полного уничтожения: горели вековые деревья, огонь пожирал и дома, и замки эльфов. Сами же эльфы гибли тысячами, стрелы падали на землю с постоянством осенних дождей. Ужас что творилось, ужас даже для таких лихих гномов, как я.

Предгорный направил своего пони к видневшимся вдали на востоке ущельям. Отряд последовал за ним.

– Что тогда случилось, Наин, пять веков назад? Кто же напал на Конкр?

– А поначалу никто и не нападал. Эльфы сами убивали друг друга.

– Междоусобная война? – удивленно спросил рыцарь.

– Да, весь лес погряз в хаосе. Одно большое бранное поле. Сотни армий, которые дерутся сами за себя и против всех. А потом подключились драконы, варвары и орки. Дома рвали друг другу глотки, как бешеные псы из-за кости.

– И что же это была за кость, Наин? Кайнт-Конкр?

– Ты верно мыслишь, Ильдиар, и с тобой поэтому легко вести беседу. – Гном кивнул графу; тот ответил таким же вежливым кивком. – Но не Кайнт-Конкр, точнее – Дубовый Трон.

– Дубовый Трон?

– Дубовый Трон. Трон Правителя Конкра, сделанный многие века назад нашими первыми мастерами для эльфийских князей. – Гном мечтательно причмокнул. – Это великолепное творение Гимнера Драуна, создавшего Ахабет – Златые Оковы Кроуна. Это было высокое кресло, выполненное из золота и серебра, из лунного металла и смарагдов…

– Подожди, – перебил гнома Ильдиар. Что-то сразу стукнуло по сознанию, когда он услышал имя своего старого врага и соперника, магистра злокозненного ордена Дракона. – Ты сказал, Оковы Кроуна?

– Да, Златые Оковы Кроуна, а что?

– Что это было такое? И кто такой Кроун?

– Кроун был первым драконом, появившимся на этих просторах. Самым большим, самым злым и самым голодным из всех существующих во все времена. Когда Бансрот поднял восстание против богов, Кроун шел с ним. Именно Эох-Кроун, что значит Титан Пламени, помог Бансроту захватить Столицу Высших Людей и пленить Йоргентротта, сына вашего Хранна.

– Как же я про это ничего не знал? Одна из скрижалей повествует о падении Всеблагого и Святого Йоргентротта, Сына Хранна, но про Кроуна там ни слова не сказано…

– А когда, ты думаешь, появились в мире гномы? – хмуро спросил Наин.

– Когда боги победили Бансрота и Пожиратели попытались выбраться из-под скал – своих темниц. Это знает любой послушник Вечных.

– Тогда как ты объяснишь то, что двадцать тысяч гномов выступили на стороне богов и победили демонские рати при Азурах-Арибе, на Берегу Духов, в бою у Стен Тэриона? За многие сотни лет до падения Прόклятого. У нас про эти события знает каждый ребенок. Тогда мы сражались плечом к плечу с первыми князьями эльфов – Вараэнами. Так они называли себя. Наши легенды рассказывают, что в те времена каждый боец нашего воинства чувствовал себя непобедимым. Мы были мощью, эльфы являлись скоростью. Взаимовыручка, понимаешь, о чем я? Это как будто ты кузнец, да? Ты бьешь молотом по наковальне, у тебя из-под рук выходят просто невероятной красоты изделия, но ты не можешь ковать, когда горн остыл, – для этого тебе нужен помощник, чтобы раздувать его мехами, понимаешь? Так вот: мы были молотом, эльфы – мехами. Именно тогда мы построили Храм, посвященный нашим богам, в честь победы в Войне Титанов.

– Почему Титанов? У нас в Святом Писании те события описаны как «Гибельные Дни».

– Потому что сами боги спускались на бранное поле и дрались до последнего вздоха их врагов. Потому что Демоны Первых Кругов возвышались над своими ратями, подобно башням. Потому что могучие Титаны, первые существа, сотворенные богами, сражались с обеих сторон. И когда они сходились, боги и демоны, в бой шли не мечи и топоры, а молнии и пламя, ветер и снег. Бедняга Бансрот – ты явно не заслуживал постигшей тебя участи…

– Первый раз слышу, чтобы кто-то пожалел это падшее существо! – удивился граф де Нот. – Как ты можешь говорить, что Извечный Враг не заслуживал смерти?!

– А что ты знаешь о нем, человече? – В глазах гнома появился злой блеск.

– Полудемон, убийца, тиран и… да и еще много чего! – тут же нашелся белый рыцарь.

– Великий воин, доблестный боец, благородный король! – парировал Нор-Тегли. – Истину знают немногие, а тех, кто помнит те дни, – нет уже. Все уже давно пируют у Дрикха. Мой прадед рассказывал моему деду правду. Сам же он ее узнал от своего отца, а тот – от своего и так далее, до самого основателя рода. Бансрот всегда дрался честно, он уважал своих врагов – гномов и вас, людей. Несчастнейшее существо из всех живущих, он все же нашел упокоение души в мести. Но какие он творил деяния! – Ильдиар с ужасом слушал гнома, полагая, что путешествует бок о бок просто-напросто с безумцем. – Варвар убил его у стен Града богов, рассек на части мечом души. Тебе совсем его не жаль?

– Почему? – процедил граф де Нот. – Почему мне должно быть его жаль?

– Он всю войну был меж молотом и наковальней, а впоследствии попал в горн. Впереди – родичи со стороны покойной матери, боги, позади – отец, К’Талкх.

– Кто такой К’Талкх? – Злость сменилась любопытством.

– Царь Бездны, именно с ним ведут Вечную Войну наши братья в Тэрионе.

– Никогда об этом не знал, – сказал паладин.

– И никогда бы не узнал. Понимаешь: вашу историю пишут люди, и люди, возможно, специально, возможно, нет, вычеркивают и забывают всех остальных… Ну, ладно, вернемся к Кроуну. Так вот. В те дни, когда победа в войне богов с Бансротом казалась несбыточным маревом, когда пал в бою Великий Дрикх, именно тогда наши воины пленили Кроуна, и самый великий мастер народа Тегли Гимнер Драун сковал из золота и крепкого, как камень, лунного металла чудовищные цепи. Воители Древности заключили в них дракона… С тех пор прошло много веков, но Кроун до сих пор скован, заточен и охраняется неусыпной стражей.

– Где его темница?

– Этого я сказать тебе не могу, – твердо ответил Наин.

– Ты знаешь про орден Дракона, чьи земли лежат немного севернее Гортена, на вересковых пустошах?

– Слыхал, а что?

– Там замок стоит, так вот он называется замком Кроуна, и магистр их ордена Дракона – сэр Ричард Кроун.

– Этот бездарь? Всего лишь один из потомков Великого Кроуна. Праправнук…

– Он – дракон?! – в ужасе воскликнул Ильдиар. Это «небольшое» обстоятельство несколько уменьшало его шансы на весах их противостояния.

– Дракон? Червяк он, а не дракон. Был бы он истинным, ему не нужны были бы люди.

– Понятно. А эльфы?

– А что эльфы?

– Ты начал говорить об их войне и…

– А, ну да, ты меня сбил. Так вот…

Странники проехали по краю леса и через три дня добрались до подножий гор Дор-Тегли. Деревья отступили перед камнем, холмы превратились в предгорья.

– Ущелье Сумрака, – сказал Наин, – путь к Киан-Рун – Северным Вратам. Осталось еще четыре дня пути.

– Кто это? – спросил рыжебородый гном в зеленом плаще с капюшоном, что ехал подле Ильдиара и Наина, когда из-за камня вышла фигура, облаченная в серый балахон.

– Не имею понятия… – начал Наин.

Незнакомец ничего не сказал, просто вскинул перед собой руки, и с них сорвался устремившийся к Ильдиару огненный шар. Графу де Ноту потребовался лишь миг, чтобы понять, что происходит. Ренегаты.

Родное тепло начало подниматься от сердца. Знакомое чувство разгоняло кровь, заставляло сердце биться с невероятной частотой. Гномы потом рассказывали, что глаза рыцаря вспыхнули демоническим огнем и из них по телу начали растекаться горящие струйки, похожие на лаву, только белого цвета…

За миг все тело паладина поглотила пылающая броня. Огненный шар распался искрами, лишь соприкоснувшись со своим собратом-огнем. Из ущелья раздались крики.

Разбойники. Много разбойников… Гномам потребовалось лишь три секунды, чтобы приготовиться к бою: две, чтобы слезть с пони, одна, чтобы вытащить топор или секиру.

Головорезы с криками и ругательствами набросились на путников. Первого свалило пламя, сорвавшееся с белого клинка рыцаря. Воздух наполнился смрадом горящей плоти. Грудь второму пробил меч Ильдиара Тайран.[49] Широкое, по дуге, движение клинком, и с кровоточащей раной на лице на каменистую землю ущелья упал третий разбойник…

Рядом рубились гномы. Наин в одной руке держал топор, в другой – цеп. Враги падали вокруг него, будто яблоки, сбитые с дерева. Нор-Тегли наносили чудовищные удары и дрались со звериным остервенением. Остро отточенные лезвия не оставляли ран на телах врагов – они отрубали руки, ноги, головы… Низкий рост (каждый из спутников Ильдиара был примерно по грудь обычному человеку) нисколько не мешал гномам в бою, более того, они показывали чудеса ловкости и скорости, с легкостью уклоняясь от ножей, мечей и дубин. При этом они обладали чудовищной силой: один из товарищей Наина с размаху въехал кулаком в лицо напавшему на него разбойнику, отчего человек отлетел на несколько шагов с пробитым черепом. Схватка никак не желала походить на привычные для Ильдиара боевые стычки или турниры – происходящее напоминало скорее жестокую крестьянскую свалку на меже. Враги не были искусны в бою, но их было много, и воинское умение они заменяли яростью и озлобленностью. Здесь же еще присутствовало неистовое желание подзаработать и какое-то обреченное остервенение.

Другое дело – ренегаты, отступники от магических традиций, изгнанные из своих Школ за какую-то провинность. Они благоразумно решили не дожидаться конца драки и поспешили спастись бегством. Правда, им это не удалось – гном с короткой черной бородой выхватил из-за спины два метательных топора. Неуловимо быстрым движением швырнул их с двух рук – оба достигли своей цели. У стены ущелья осели две фигуры в серых балахонах.

Погибло уже около десяти бандитов, но отряд Ильдиара и Наина все же теснили с тропы. Разбойников было еще примерно три десятка. Ни один гном пока не погиб. И все же рыцарь чувствовал, что главарь разбойников не будет так просто отправлять на смерть своих ребят. И действительно, неведомый предводитель поменял тактику. Теперь гномов и паладина отделили друг от друга и теснили поодиночке. Кто-то из спутников графа вскрикнул – в боку Нор-Тегли торчал клинок меча. Удачливый враг попытался вытащить меч из раны гнома, но не тут-то было – карлик резко крутанулся и вместе с клинком дернул вперед его обладателя. Бродяга покатился по камням, но его соратники набросились на Предгорного, словно охотничьи псы на раненого медведя, всем скопом. Вскоре он скрылся из виду, закрытый со всех сторон врагами. Те продолжали опускать мечи.

Другой гном, видя гибель друга и собрата, неистово взревев, вскочил на огромный камень, подле которого происходила драка, и, широко раскинув руки, низвергся в самую толпу врагов. Многие пали под весом тяжеленного Нор-Тегли, немногие поднялись. А он стоял над телом друга, как коршун над своим разоренным гнездом. Долгобородый воин с диким ревом рубил вокруг себя секирой воздух, держа врагов на расстоянии. Те что-то не слишком торопились встретиться с широким блестящим лезвием.

Ильдиар оглянулся. С края обрыва из-под его сапог сорвались маленькие камешки. Незаметно для него их оттеснили с узкой тропы. Стоять!

– Отведайте пламени, мерзавцы! – яростно закричал он разбойникам.

Граф сорвал с руки бархатную перчатку. Всю кисть затянуло пеленой черного дыма, мгновение – и на кончиках пальцев появились огоньки. Они тут же начали сплетаться в тугой узел, все увеличиваясь и постепенно перетекая с запястья на рукоять меча, на золоченую гарду. Стальной клинок вспыхнул, как факел. Первый удар с легкостью прошил грудь бандита, оставив круглую выжженную дыру. Тайран походил сейчас на алеющий луч солнца, который рассекал пыльный воздух и не знал перед собой преград…

Спустя минут двадцать бой закончился. Ильдиар прислонился к камню, все его тело болело, руки и ноги слушались с трудом, горло пересохло после долгой схватки. Каменная пыль висела в воздухе. Она еще некоторое время пыталась проникнуть в горло, оседая на потрескавшихся губах и противно скрипя на зубах.

– Отвечай, падаль, кто вас послал? – Наин не собирался церемониться с единственным выжившим разбойником.

– Никто… – Глаза лежащего навзничь бандита метались, перебегая с занесенного над ним оружия на искаженное злостью лицо длиннобородого гнома. – Нас никто не посылал…

– Лгать еще будешь? Ну, раз никто не посылал – тогда и толку от тебя нет… – Гном вскинул топор.

– Нет-нет… постой… – заскрипел разбойник, с ужасом глядя на точеное блестящее лезвие. – Некроманты. Нас послали некроманты…

– Что им было нужно? – спросил Наин, хотя уже было все равно: что бы ни было нужно темным магам, они этого не получат.

– Ваши головы…

Лучше бы он этого не говорил – гном с размаху опустил свое оружие ему на грудь.

– Зачем?! – закричал граф де Нот.

– А что, с собой его волочить? – преспокойно ответил Наин, вытирая кровь с секиры. – Этот мерзавец не стоил даже грязи с сапог Марика.

– Скорбь моя да пребудет с тобой, но это не выход! Его нужно было под конвоем отправить в Дайкан, – произнес Ильдиар, глядя, как Нор-Тегли сталкивают мертвых бандитов в пропасть.

– Этот хорошо полетел…

– Спорим, мой дальше…

«Да, несносные эти гномы», – подумал граф де Нот.

– И кого бы мы с ним отослали? – Наин повернулся к своим воинам. – Пошевеливайтесь! Нужно отдать последнюю дань Марику.

Павшего гнома они положили у подножия горы, стали кружком и молча закрыли глаза. Сейчас могло показаться, что стало слышно, как мысли Предгорных слились, словно нити в гобелене, как все они кричат душе своего павшего друга, оборвавшейся нити, и как она им тихо отвечает, тоскливо шурша все тише и тише. Наин положил на грудь мертвому маленький знак Дрикха и повернулся к Ильдиару:

– Не поможешь?

– Я не понимаю…

– Твоя сила.

– Сжечь его? Но это…

– Что «это»? Быть сожженным считается честью среди народа Дрикха. И далеко не каждый этой чести бывает достоин. Марик – достоин.

Рыцарь снял перчатку. Молча подошел к павшему гному и положил руку ему на грудь. С нее сорвался огонек, и через миг гном уже пылал, как костер, а небеса над утесом разорвал крик черного дрозда, забравшего с собой упокоенную душу в чертоги Смерти.

В это же время. Глубоко под горами Тэриона.

В пяти милях от выхода на поверхность в районе Замар-Гелат (Искаженного плато).

– Дай-ка сюда мою секиру, – тихо и спокойно сказал коренастый Дор-Тегли, закованный в вороненые доспехи так, что оставались видны лишь солидная седая борода да яркие огоньки глаз в прорезях забрала. – Сейчас эту штольню наполнит всякая дрянь, а ты, будучи неподготовленным, станешь просто сырым мясом для этого зверья.

Гном, стоявший рядом, не на шутку встревожился и, подав лорду секиру, побежал к воротам каменной заставы, откуда уже слышалась возня и красноречивые приказы.

Оставшийся в одиночестве гном проводил все тем же спокойным взглядом своего соратника и, сжав секиру покрепче, направился к вратам тринадцатой штольни, которые уже трещали под гулкими и тяжелыми ударами чего-то дикого и богомерзкого. В спертом воздухе подземелья еще сильнее запахло серой. Пройдя пару шагов, гном перешел на плавный бег, который ну никак не хотел походить на неуклюжие движения низкорослого народа.

– Арнур Боргар! – выкрикнул он и прыгнул на врата в тот момент, когда они уже разлетались в щепки под ударом мощных и быстрых когтей.

Коротко просвистела сталь, и массивная лапа огромного демона взвилась вверх, разбрызгивая кругом темно-багровую, почти черную кровь. Рядом замелькали оскаленные клыкастые пасти, скрюченные когти, готовые схватить свою жертву и растерзать ее на сотни кусков. У демонов были багровые тела, желтоватые шипы выбивались из плоти, головы венчали рога, а хвосты свистели, будто хлысты.

– Арнур Боргар! – послышался в ответ на клич лорда дружный гул из бастиона и, прокатившись эхом по пещере, затерялся в реве многочисленных глоток порождений Бездны.

Створки ворот заставы резко отворились, и три десятка гномов лейданга[50] дружно рванулись вперед.

Не обращая на Подгорных воителей никакого внимания, демоны набросились на одинокого лорда, казавшегося им такой легкой добычей. Грозный рев заполнил все вокруг, казалось, от этого грома сейчас начнут осыпаться камни свода, но подпоры и балки надежно держали потолок над головой Темного.

– Мне… – Лорд, которого весь его народ знал под прозвищем Темный, стоял посреди потока демонов, как камень посреди бурной реки. Он улыбнулся от столь звучного боевого клича, то есть вопля исчадий Бездны. – Отрадно… – Мощный удар секиры разворотил морду демона. – То… – Взмах кованой стали, и фонтан крови брызнул вверх, омыв сталактиты на грубом рельефном своде пещеры. – Что хоть голос у вас поставлен, коли мозгов нет! Назад, Бансрот подеее… – И с этим криком отважного, закованного в черные латы гнома утащил стремительный поток демонов, движущийся навстречу защитникам заставы «Коготь», охранявшей выход на Замар-Гелат.

Темный утонул в этом потоке.

Демоны рвались вперед, и до столкновения с не слишком многочисленным лейдангом оставался какой-то короткий миг… который, как ему и положено, пролетел быстрее капли воды, срывающейся на землю с листа дерева после дождя.

– Сохрани нас Дрикх… – вырвалось у одного из латников, и удар когтистой лапы демона снес ему голову.

Гномам пришлось сражаться, пренебрегая строем, ибо столь массированная атака не позволила подготовить достойный прием врагу. Единственное, что они могли противопоставить демонам, это стойкость и мастерство.

Как и всегда, рогатые отродья рвались нестройной толпой к низкорослым воинам, которых они ненавидели так, как только могут ненавидеть узники своих тюремщиков, во все времена являвшихся единственным препятствием на пути у этой инфернальной, темной, омерзительной жизни. Гхарны – простые рабы – безо всякого вооружения неистово продирались к врагу. Грубые багровые шкуры демонов бугрились хищными шипами, торчащими из рук, плеч и позвоночника. Головы у них были без единого волоска, зато с острыми рогами, неукротимой злобой полнились узкие черные прорези глаз без зрачков, в хищном рыке распахивались темные провалы пастей, полные кривых клыков. Резкие черты морд могли бы испугать не только невинного ребенка, но и взрослого, умудренного годами и жизненным опытом человека… но только не гнома.

Глава заставы, широкоплечий гном, стоящий в первом ряду лейданга, был облачен в блестящие чешуйчатые доспехи, покрытые алыми защитными рунами, что были начертаны на латах его собственной кровью; над головами его соратников гордо возвышались высокие крылья, вырывающиеся из глухого шлема. В одной руке он держал тяжелый цеп, в другой – молот-клевец.

«Крылатый шлем» парировал удар багрового куска стали (у этого демона оказалось в лапе оружие) и ловким движением снизу вверх надвое рассек нападавшего, на место которого сразу же встали две новые уродливые твари.

Гномы сражались в тесной пещере, и факелы, освещавшие подземелье, не давали им полного представления о потерях и количестве врагов. С громким хрустом сломался хребет гнома, бросившегося на огромного девятифутового пришельца. Этот демон отличался от своих собратьев – у него были большие перепончатые крылья. Сейчас, правда, сложенные за спиной. Монстр возвышался над сородичами на две головы, и рога его вырывались из водопада блестящих черных, как поток смолы, волос. Могучие, налитые пламенной мощью мышцы, широкая грудь, изрезанная шрамами татуировки. Его руки сжимали два хищных клинка, раздваивавшихся на конце. С пояса стекала черная ткань драпировки. Ух’эрран. Демон-воин. Ведущий в бой безмозглых рабов, он был наделен немалым интеллектом и представлял собой совершенно другую ступень развития инфернальной сущности. И хоть стояли они, Ух’эрраны, в демонской иерархии лишь на двенадцатом (последнем по удаленности от Бездны) круге, силы им было не занимать.

Чудовище одним ударом с легкостью снесло гнома так, что тот отлетел к стене заставы. Сыны Дрикха, изможденные, усталые и забрызганные кровью, уставились на демонического гиганта, подняв секиры. Демон-воин раскинул руки в стороны и заревел, заставляя приспешников остановиться за его спиной.

Когтистая нога сделала шаг вперед; защитники заставы, вымотанные боем, попятились. Монстр замахнулся на них широким мечом багровой стали… но вдруг остановился и взревел. Из его пасти полился поток смолы, он мелко задрожал всем телом. Спустя миг руки его обвисли, и он рухнул на холодный камень пещеры, раздавив нескольких своих собратьев.

Фигура гнома, облаченного в вороненый пластинчатый доспех, быстро взобралась на спину поверженного противника и выдернула из тела гиганта секиру, которая прошила крылья, хребет и застряла в ребрах. Повергнув главного противника, гном принялся буквально «нарезать» наступающих демонов на мелкие части! Черные доспехи постоянно вспыхивали узорами рун, а взмахи секиры оставляли четко видимые огненные следы в спертом воздухе подземелья. Мельчайшие крупицы серы загорались на полу, словно искры. За временем никто не следил, и сказать, сколько длилась битва, было затруднительно. Повсюду валялись изрубленные тела. Демоны не отличались особыми изысками боя, они тупо рвались вперед и просто кромсали противников на части. Из всего лейданга заставы осталось тринадцать усталых, взмокших и израненных воинов. Пало семнадцать. Гномы уносили убитых и добивали остатки демонической волны. Тут и там раздавался гномий боевой клич, а спустя мгновение дикий крик, извещающий об агонии еще одной твари.

Сняв глухой крылатый шлем, глава заставы, хромая и вытирая пот, подошел к лорду, который все так же спокойно осматривал поле битвы и взирал на пробитые врата. Казалось, на нем не было ни царапины, лишь все еще мерцали, медленно затухая, рунные узоры на его черном доспехе… лишь переливающийся чернотой плащ был изрезан на лоскуты и покрыт дымящейся демонической кровью.

– Тут я сглупил, лорд Дарвус, – подойдя, произнес хромой глава лейданга заставы. – Думал, мало ли что с вами, сметут еще… вот и рванул вперед…

– Да, на все воля… – Темный задумался на миг, а потом, взяв за плечо усталого собрата, сказал: – Ладно, пойдем врата ставить. Дел-то много…

В это время две высокие фигуры, облаченные в сгустки непроглядной тьмы, что глядели на бой из противоположного конца тоннеля, развеялись, будто от дуновения ветра.

В следующее мгновение они оба появились в совершенно другой части гор, в огромном подземном коридоре, все стены которого были расписаны алыми знаками и символами. В воздухе стоял настойчивый жар и нестерпимо пахло серой, но им было не привыкать. Они вышли из огня и серы, их кожа не плавилась, а носы никогда не забивались… Два демона неспешно шагали во тьму прохода.

– Милорд, вы оказались правы: атака провалилась, – раболепно кланяясь, проговорил один из них.

Он был горбат, его хребет пророс сквозь толстую шкуру и вырвался наружу острыми шипами, длинные руки волочились по земле, и ими он помогал себе при ходьбе. Два длинных рога были изогнуты, будто вилы, и временами очень чесались. Демон тер их когтями, но от этого становилось только хуже.

– Я всегда оказываюсь прав, – промолвил Теневой Лорд, лениво шагая в разверстый зев пещеры. Желтые огоньки его глаз выражали задумчивость.

– Но зачем же было посылать последних воинов на заведомую смерть?

– Твой мозг настолько затек серой, Герикон, что ты уже не понимаешь таких простых вещей. Коротышки должны поверить в то, что в Бездне произошли прорывы.

Лорд остановился на краю огромной пропасти. Даже на расстоянии пяти футов он уже не мог в ней ничего углядеть, но точно знал, что дна здесь нет. Это и была пресловутая Бездна.

– Тьма молчит, милорд Ганет, – произнес Герикон, заглядывая в черноту под ногами.

– Я и сам вижу, – прорычал Ктуорн. – В моем ответвлении, – он повел руками, указывая на стены, исписанные таинственными знаками, – уже полсотни лет не родилось даже самого хилого демоненка, даже гхарна…

– Да, милорд, это несправедливо. Это очень несправедливо и нечестно, поскольку в ответвлении у того же Танеша, забери его Бездна, каждый пятый – облеченный Ух’эрран.

– Что слышно из двенадцати уничтоженных, как полагают наивные коротышки, оплотов?

– Лишь стук кирок и молотов, – мерзко захихикал горбун. – Они пытаются пробиться наружу.

– Пусть пытаются. Без Рудного Эха и помощи извне им еще лет тридцать придется откапываться. – Ктуорн Ганет до предела напряг зрение, но так ничего не разглядел в мрачных глубинах.

Зло исказив лицо, он плюнул в Бездну смолой и, развернувшись, пошагал прочь. Верный Герикон повторил «подвиг» своего хозяина и последовал за ним. Бездна осталась глуха.

Горы Дор-Тегли. Неподалеку от Киан-Рун.

Четыре дня пути по извилистым тропам хребта не прошли для графа Ильдиара де Нота даром. Лошадь и пони пришлось оставить у подножия исполинских гор, там, где лежал прах сожженного гнома, развеваемый ветром. И теперь, в то время как гномы, многие из которых были довольно серьезно ранены в драке с разбойниками, резво поднимались по очередной крутой тропе над обрывом, он сам едва держался на ногах. За следующим поворотом тропы, выйдя из-за исполинской скалы, они наконец-то увидели Северные Врата Ахана, один из трех известных входов в подземное королевство гномов. Огромные каменные створки были вырублены прямо в скале и нависали над тропой, отбрасывая тяжелую давящую тень. Арка, уходящая к далеким туманным вершинам, была исписана непонятными письменами.

Один из спутников рыцаря, кряжистый немолодой гном (его звали Абор), тот самый, что прыгнул на врагов с утеса, показал ему на огромный отбитый кусок арки. Черное каменное крошево валялось поодаль.

– Здесь раньше была начертана клятва в вечном презрении к нам, живущим в предгорьях. Нам было запрещено сюда приходить.

– А почему этот кусок откололи?

– Дор-Тегли признали, что были не правы.

– Молись своим богам, человече, – хмуро проговорил Наин. – Молись, чтобы у них было хорошее настроение.

Отряд подходил все ближе к вратам. В двух сотнях шагов от черной арки гномы остановились. Наин поднес ладонь ко рту и что есть мочи прокричал какую-то фразу. Потом еще раз. И еще. Огромные каменные створки разошлись, ровно настолько, чтобы выпустить закованную в латы фигуру.

Это определенно был гном, но его плечи были намного шире, чем у спутников Ильдиара. Латы вышедшего отливали странным синеватым блеском, и своим искушенным в различных облачениях глазом граф не смог заметить ни одной щели в броне гнома. Забрало низкого глухого шлема было плотно опущено. Из наплечников его доспеха свешивался тяжелый черный плащ, украшенный по краям руническими узорами. Углы накидки были пропущены под руками и сходились в большой узел на груди, из которого торчали два коротких рунических меча с прорезями на клинках. И еще странное изображение было на левом плече низкорослого – большая ветвистая руна «Ание» на фоне символического прямоугольного щита. В пышную лавово-огненную бороду гнома было вплетено не менее полусотни золотых колец.

– Дор-Тегли приветствуют Предгорных собратьев. – Гном в латах прижал руку к груди и кивнул.

Спутники Ильдиара встали на одно колено и склонили головы – такого проявления уважения граф де Нот никогда не видел у гномов.

– Предгорные склоняются перед Щитом Ахана, – почтительно проговорил Наин. Ильдиар еще не слышал у него такого тона.

– Поднимитесь, братья! – Магистру Священного Пламени показалось, что в голосе Дор-Тегли появилась некоторая неловкость. Гномы поднялись. – Братья, зачем вы притащили с собой этот корм для Пожирателей?

Не сразу до благородного графа дошло, что речь идет о нем. Хорошее начало беседы…

– Позволь ответить, Щит Ахана, – сказал Наин. – Он пришел говорить с вашими Высокими Старейшинами.

– Этот мешок драконьего навоза?! Да он и шагу не ступит за Врата!

Ильдиар продолжал молчать, дав гномам возможность разбираться самим.

– Это – благородный граф…

– Что такое «граф»? – осведомился Подгорный.

– Он представляет людских правителей. Этот человек – доблестный воин Хранна.

Дор-Тегли повернулся к рыцарю:

– Ваш Хранн – ничтожество, свиная сыть. Мы почитаем только Дрикха Кузнеца. Тебе нечего здесь делать, кусок слабой плоти.

Этого Ильдиар де Нот стерпеть уже не мог:

– Ты хочешь поединка, низкорослый?

– Ха! Поединка? Да ты царапины мне не сделаешь. – Щит Ахана, или кто он там был, вытащил из-за спины внушительных размеров секиру из того же металла, что и доспехи. – Что ж, давай. Продержись против меня до тех пор, пока тень гор не скроет вон тот валун, – закованный в перчатку палец указал на камень, к которому уже подбиралась тень вершины, – и мы поговорим по-другому.

Ильдиар де Нот вытащил свой клинок. Мимолетно взглянув на Наина и Предгорного, который рассказывал ему про арку, он увидел в их глазах страх и скорбь. Спутники считали его уже мертвым.

«Что ж, посмотрим», – усмехнулся про себя граф.

Ильдиар пару раз взмахнул мечом, подгоняя его к руке и разминаясь, после чего начал неспешно атаковать. И тут же понял, что связался с противником не по силам. Гном вертел своей секирой как тонкой тросточкой, а удары по клинку паладин ощущал всем телом. На его мече, одном из лучших мечей королевства, оставались глубокие зазубрины от ударов гномьего оружия.

После минуты боя человек все еще блокировал удары Дор-Тегли, но уже с ощутимым трудом. Клинок окончательно потерял баланс и уже не был продолжением руки. Редкие контратаки Великого магистра Священного Пламени разбивались о загадочную синеву доспеха гнома. А тот, как ни в чем не бывало, продолжал наносить удар за ударом, не думая о защите и постепенно наращивая темп. Лишь звон скрещивавшейся стали отражался от стен ущелья и уходил ввысь, к вершинам гор.

Еще через минуту граф уже с трудом держался на ногах. Усталость от долгого перехода давала о себе знать. Гном атаковал Ильдиара все яростней, и в какой-то момент рыцарь споткнулся о камень и упал. Щит Ахана занес секиру над его головой и ударил. Ильдиар откатился и обнаружил, что левый бок упирается в скалу. Рванувшись вправо, он ткнулся в вовремя подставленную ногу гнома. Посмотрел вверх.

На него опускалось серебристо-синее лезвие топора. Паладин закрыл глаза…

…И услышал над собой разочарованный рев. Повернул голову. Камень был в тени скалы.

Гном посторонился и дал рыцарю сесть и отдышаться. Потом протянул руку:

– Вставай, человече. Не сиди на камне, простудишься.

Граф де Нот встал на ноги, пошатнулся и, чтобы не упасть, оперся рукой о камень.

– Ты достойно сражался. Достойно для человека. Как тебя зовут?

– Ильдиар, – выдавил граф. – Ильдиар де Нот.

– Я Двинн Вернувшийся-из-рунных-кругов. Скажи, человече, тебе действительно есть что сказать нашим Высоким Старейшинам?

– Да, гном, есть. Наш мир сотрясают невиданные бури. И вы должны услышать о них.

– Хорошо. Ты войдешь, – сказал гном и что-то коротко выкрикнул.

Киан-Рун, Северные Врата Ахана, открылись перед рыцарем королевства Ронстрад настежь.

Примечания

1

Инстрельд II из династического дома Лоран – самый знаменитый монарх Ронстрада. Именно он объединил разрозненные княжества в единое королевство, чтобы дать отпор легионам Темной Империи. Позже стал самым известным тираном за всю историю северных земель. О его деспотизме до сих пор рассказывают шепотом страшные предания.

2

Ныне сэр Маклинг более известен как Áрсен Кровавое Веретено, ближайший сподвижник Черного Лорда и один из самых ужасных некромантов Умбрельштада.

3

Умбрельштадская крепость – цитадель ордена Руки и Меча, она расположена в нескольких десятках миль южнее Элагона, посреди Кровавых топей. Ныне она более известна как Черная Цитадель. Жители королевства упоминают о ней лишь с ужасом, предпочитая и вовсе забыть, что в тех проклятых местах находится замок.

4

Сар-Итиад – город воров, самый северный город королевства. Славится своими вольными нравами и отважными корсарами, которые не боятся бросать вызов Тайдерру, богу морей и океанов.

5

Орден Поющей Стали – тайное братство, из которого выходят непревзойденные ассасины (убийцы). Храм, в котором обосновался их орден, располагается меж озер Холодной Полуночи на крайнем севере, неподалеку от западных границ леса Конкр.

6

Тиена, согласно учению Церкви Девяти Вечных, была в далекой древности убита в битве при Азурах-Арибе Полудемоном Бансротом. Также им тогда был убит и ее божественный супруг бог-кузнец Дрикх.

7

«Срываю замки, мой раб. Открываю тебе проход, тварь Бездны!» – перевод с тайного магического наречия.

8

«Проклинаю светом!» – перевод с тайного магического наречия.

9

Темная Империя, известная также как Империя Волка и Империя Сиены, когда-то и владела обширными территориями на юге, а земли современного Ронстрада считались ее далекими северными провинциями. В последние три столетия перед падением среди имперских магов расцвел культ некромантии, отсюда происходит и соответствующее название государства. Ронстрад добился независимости от Темной Империи в 394 году от основания Гортена. После долгой и кровавой войны легионы последнего Темного Императора Титуса Люциуса XIII были разгромлены королем Инстрельдом II Лораном в решающей битве в топях Эррахии. Это сражение позже позволило некромантам ордена Руки и Меча поднять из гиблых болот свой Проклятый Легион – павших солдат Темной Империи.

10

«Дух смерти. Воистину смерти!» – перевод с темного наречия Умбрельштада.

11

Цепь северо-восточных застав состояла из шести башен-крепостиц, растянувшихся на границе с лесом Хоэр (или Чернолесьем, как его называют в народе). Эти башни были призваны защитить королевство от проникновения различной нечисти из негостеприимного и полного таинственных опасностей леса на севере.

12

Здесь имеется в виду Третья Война Титанов. Всего Войн Титанов, как известно, было три. Все они отгремели в далекой древности. Первая была в те времена, когда никого из представителей нынешних народов в мире еще не было – одни боги, титаны и демоны. Вторая – много лет спустя, когда появились люди. Во время этой войны мир заледенел, и боги уснули, а титаны восстали. Третья же Война Титанов, или Война Мщения, как ее порой называют, была, когда боги воевали с Бансротом Прόклятым.

13

Здесь имеется в виду: «сталью гномов».

14

Эс-Кайнт – Глава Домов (перевод с эльфийского), или Верховный Лорд на старый манер. Правитель Конкра, правящий всеми эльфами. Ему принадлежит Дубовый Трон – символ власти в землях лесного народа.

15

Элаэнны – Стражи Леса (перевод с эльфийского). Неуловимые воители, главная обязанность которых – защита леса. Поговаривают, что они не эльфы вовсе, а бессмертные духи, непобедимые и смертоносные. Свою нелегкую службу они несут на границах Конкра. Остальные эльфы не слишком доверяют им, считая, что те служат сразу двум богиням – богине времени Тиене и богине лесов Алигенте. Прекрасные воины и следопыты, они очень редко вступают в войны, но могут послужить даже Верховному Лорду, если их цель того требует.

16

Так иногда называют Хиан, главный город Хианского герцогства, благодаря золоченым куполам его храмов и блестящей на солнце черепице крыш.

17

Имеется в виду глава Сар-Итиада, города воров. В народе его называют Ночным Королем, так как монополия на преступления в Ронстраде, по мнению большинства жителей королевства, принадлежит ему.

18

Сеньор Прево – командир тайной стражи королевства. Человек, под рукой которого находится целая шпионская сеть, десятки агентов и сотни осведомителей. Его задачей является предотвращение заговоров, шпионажа и расследование преступлений.

19

«Исцеляю огнем» – перевод с тайного магического наречия.

20

Легат – старший командир, ведущий в бой легион. В темной армаде Деккера Гордема их было двенадцать. Двенадцать величайших воинов при жизни – и двенадцать не менее великих – после смерти.

21

Декурионы – в имперской армии – командующие артиллерийским расчетом.

22

Тегли – гномы (перевод с гномьего). Существуют Дор-Тегли, или Верные, и Нор-Тегли – Отступники. Такое разделение произошло после Великого Раскола Гномов, имевшего место за 300 лет до основания людьми на Срединных равнинах Гортена. Нор-Тегли живут в предгорьях хребта Дрикха, с ними люди давно поддерживают торговые и дружеские отношения. Дор-Тегли живут глубоко под землей, отличаются злобным и мстительным нравом. С Подгорными старый король Инстрельд II пытался договориться, но они безжалостно убили всех послов.

23

Алигента – богиня охоты и лесов, одна из Девяти Вечных. Ей поклоняются охотники и лучники.

24

Трибуны, или военные трибуны, – предводители. Так в Темной Империи назывались офицеры, командующие определенными родами войск, например – конницей.

25

Негаторы (отрицатели) магии используются для того, чтобы блокировать любое колдовское воздействие.

26

Здесь говорится о великой битве на Илдере, когда войска объединенного Ронстрада встретились в решающем сражении с легионами Темной Империи. В том бою король Инстрельд II заставил рати Темного Императора Титуса Люциуса XIII отступить в топи, где потом они и были уничтожены, превратившись много лет спустя в Прόклятый легион Деккера Гордема.

27

Гилли ду – лесной дух, живущий меж корнями деревьев и в дуплах дубов, буков и вязов. Пугливый и добродушный.

28

«Нет никого глупее принцесс» – примерный (с опущенными грубыми выражениями) перевод с гоблинского.

29

Сэр Кейлан Миттернейл, предок сэра Эвианна, был убит во время карательного похода на Умбрельштад. Черный Лорд не просто убил его, а распял на кресте на привратной башне своей цитадели. Тогда же была уничтожена тысяча воинов Льва – то событие стало переломным в судьбе ордена. С этого и начались все неудачи Великих магистров Златоокого Льва.

30

Асраи – небольшие духи, обитающие в прудах и озерах. Они поднимаются на поверхность раз в сто лет, чтобы полюбоваться мягким лунным светом. Они боятся солнечных лучей, которые их очень быстро высушивают.

31

Именно в честь Теневого Лорда Ктуорна Ганета был назван главный подземный тракт, ведущий к Гурон-Ан-Ктаалкху, главному городу демонов, через сердце Тэриона. На этом тракте когда-то давно тегли (гномы) бились с ратями Ктуорна, и он сам убил многих гномов в тех ужасных битвах.

32

Гурон-Ан-Ктаалкх – единственная твердыня демонов, исполинский город, наполовину погруженный в лаву, наполовину затопленный водой. Это город, где дым и пепел постоянно висят в воздухе, город, состоящий из двенадцати кругов и уходящий своими корнями к самим основам мироздания – Черной Бездне.

33

Дрикх – бог-кузнец, убитый Бансротом во времена Войны Титанов. Он считается создателем гномов, и все из народа тегли гордо именуют себя его детьми.

34

Ар-Гребайн – Гнев (перевод с гномьего). Долина Гнева находилась на поверхности, за Стеной Вечного Льда. Это было широкое ущелье, окруженное острыми обледенелыми скалами. В этой долине состоялось множество боев гномов с демонами. Всего в тридцати милях севернее располагался и Гурон-Ан-Ктаалкх.

35

Замаулы – теневые маги. Шестой круг иерархии Бездны. Демоны, способные управлять тенью и делать ее невероятно могущественным оружием, но самая ужасающая их сила – это заклятие тени. Замаулы заставляют тень своего врага собственноручно задушить своего хозяина. От этого нет защиты. Также они славятся способностью насылать мороки, кошмары и страшные иллюзии.

36

Демонологи – это гномы, владеющие знаниями о порождениях Бездны. Благодаря им Хранители Подземелий знают все слабые и сильные стороны демонов, что значительно сокращает потери в числе низкорослых воителей.

37

Замар-Гелат – Искаженное плато (перевод с гномьего). Искаженное плато расположено над местом заточения демонов. Легенды говорят, что это вершина огромной Единой Печати – запирающей их силы. Там, в земных недрах, Хранители сдерживают демонов и укрепляют основу девяти Печатей, которые сходятся в одну – Единую. Но часть зловредной энергии просачивается на поверхность и воздействует на скудный животный мир Искаженного плато. Это время от времени вызывает появление монстров. По периметру Искаженного плато протянулась цепь застав, где молодые воины Тэриона проходили боевое крещение. В наши дни заставы опустели, и лишь снег ныне царит в заброшенных бастионах северных ущелий.

38

Свободными порой называют кланы гномов Нор-Тегли (Предгорных), так как они освободились от жестокой власти Тинга (правящего совета) Ахана.

39

Цыганские Вольности – это право на отмену королевских указов, касаемых народа ар-ка (в просторечии – цыган) во владениях какого-либо лорда. В данном случае на всей земле барона Теальского.

40

Сайм-Ар-Х’анан (на языке людей – Шаймархан) – единственный крупный город орков, фактически столица и центр власти в Со-Лейле. Для разрозненных племен зеленокожих имеет священный статус, именно там располагается Место Явления Х’анана, Великого Духа.

41

Дебьянд – бог огня, один из Девяти Вечных, которым поклоняются в Ронстраде.

42

Имеется в виду кампания Умбрельштада, направленная на Со-Лейлский полуостров. Почти пятнадцать лет длилась война нежити с орками.

43

Уитмор – Белая Смерть, сокращение от староимперского «Wayetus Morte».

44

«Запрещаю!!!» – перевод с темного наречия Умбрельштада.

45

Водный цветок и дикий гривастый зверь – это лилия и лев.

46

Дарратом орки называют Восточный Дайкан.

47

Время Горниура – так орки называют весну.

48

Картнэм – Безымянный (перевод со старого северного наречия).

49

В те времена рыцари любили давать имена своему верному оружию. Белый меч графа де Нота, именуемый Тайраном, принадлежал когда-то его отцу, а перед этим – деду, а до него – прадеду, отбившему его на турнире в далеком королевстве Теоров, бывшем юго-западном владении Темной Империи.

50

Лейданг – ополчение гномов. В отличие от людей, это наиболее сильные и опытные ветераны, прошедшие не одну битву.

Content

Владимир Торин, Олег Яковлев
Смутное время

Пролог Старый друг

Глава 1 Град Годрика

Глава 2 Тайна леса Конкр

Глава 3 Тьма и Пепел на мосту Синены

Глава 4 Кайнт-Конкр

Глава 5 Битва белых и черных стрел

Глава 6 Город мертвых, или Запретное заклятие магов Темной Империи

Глава 7 Альтиэль

Глава 8 Смерть Льва, или Великий магистр

Глава 9 Уйти от пса, или Война Тэриона

Глава 10 Королевский Военный Совет

Глава 11 Вороний пир, или Верховный Вождь

Глава 12 Гортен, или Последний ключ

Глава 13 Страж Горы

Примечания