Чепурина Мария Юрьевна

Ненастоящий поцелуй

Мария Юрьевна Чепурина

Ненастоящий поцелуй

1. Ученица и учитель

— Ну вот. Понятно, что ли? Давай следующий вопрос.

— «Вскоре после отмены крепостного права в ряде регионов России начались крестьянские бунты. Как вы думаете, чем они могли быть вызваны?»

— И чем?

— Не знаю.

— Как не знаешь!? Разбирали ведь сегодня!

— Ну не знаю…

— Е-мое…

— А! Погоди! Наверно, им не нравилось, что их освободили?

— Не нравилось, что их освободили?!

— Да, а что? Привыкли жить рабами и вдруг стали сами по себе. Раньше за них барин все решал, а теперь самим думать приходится. Я слышала, у некоторых заключенных депрессия начинается, когда их из тюрьмы выпускают — до того они уже к ней привязались!.. Думаешь, Мария Юрьевна зачтет такой ответ? А? Ну что ты молчишь? И не надо смотреть на меня с таким выражением!!!

— Мдя… — Парень многозначительно ухмыльнулся. — Вы, барышня, с каждым днем удивляете меня все больше и больше! Такой интеллект, такая осведомленность — и полное отсутствие способности к анализу!

— Пф-ф-ф! Слов-то, слов-то умных! — только и смогла ответить девушка.

Учитель и ученица сидели за накрытым скатертью круглым столом, заваленным учебниками, книгами, пособиями, атласами, схемами, конспектами, листками разной степени потертости и рваности. Из открытого окна, над которым надувался, как парус, белый тюль, пахло весенней свежестью, влажной землей и молодыми листочками. Гулять было нельзя. Даже просто смотреть на улицу было нежелательно. Приближался конец учебного года, предпоследнего года школы. Исправить четверки по русскому и литературе, портившие почти полностью отличный дневник, уже не представлялось возможным; единственным способом не лишиться надежды на серебряную медаль оставалось подтянуть историю. Хлипкое «хорошо», на которое Мария Юрьевна оценила знания о прошлом человечества, на самом деле было почти тройкой. Совершить рывок на два балла всего лишь за пару недель — наверное, это было так же трудно, как заставить привыкших к рабству крестьян быть свободными.

— Что ж. Начнем с начала. Итак, барышня, прошу вас вспомнить, на каких условиях освобождалось крепостное крестьянство!

— Да ну тебя…

— Мадемуазель! Не хамите учителю!

— Хватит выпендриваться! Сам ты «мадемуазель»!

— Блин, Созонова! Вспоминай давай условия уже, кому сказал! Ты тройку хочешь?

— Ох… Во-первых, личная свобода. Это сразу. Во-вторых…

Девушка послушно начала перечислять положения Манифеста 19 февраля 1861 года. Приподнятые, как у Гагарина, уголки губ создавали впечатление, что она улыбается, несмотря на усталость. Слишком высокие и чересчур тонко выщипанные брови придавали круглому лицу, казавшемуся из-за прямого каре еще более круглым, выражение наивно-удивленного смущения. О небольшом росте и некоторой упитанности — нет, не полноте, а именно упитанности! — сидящей за столом ученицы можно было догадаться разве что по лежащим на учебниках пухлым ручкам с короткими пальцами. Девушку звали Вера. Имя парня — рыжая шевелюра, веснушчатый нос, смешные оттопыренные уши, несколько волосинок под носом, жидкое подобие бороды и ужасно важное выражение лица — было Михаил.

— И что? — назидательно спросил он, когда перечисление положений Манифеста закончилось. — Сама бы ты не стала бунтовать в таких условиях? Объявить свободу — объявили, а пахать по-прежнему приходится на барина, да еще и оброк ему платить, пока землю не отработаешь! Притом, что в результате эту землю тебе еще и урежут: «лишние» участки отдадут старому хозяину, а сам — живи на шести сотках! И кормись с них как хочешь!

— Шесть соток? Погоди… Тут разве говорилось, что шесть соток? — Вера, удивившись, начала листать учебник.

— Ох, наивная вы барышня! — сказал со смехом Миша. — Я же не всерьез! Я ж фигурально! Ну? Шесть соток — это дача. Неужели вы не знаете? Ха-ха-ха!

Девушка захлопнула учебник:

— Фу-ты, ну-ты! Хватит ржать! Слышь? Хватит ржать!

Учитель хохотал.

— Все! Достаточно! Надоел! Давай учи уже!

Миша схватился за живот. Его смешило уже не столько недоразумение с шестью сотками, сколько возмущение ученицы. Без приколов и подколов, тычков и толчков, театральных интонаций и учительских поз не проходило ни одно занятие. Михаил любил выпендриться. Любил подразнить девочку. Обожал продемонстрировать свой ум. Вообще, он был оригинальный тип, этот Михаил.

С Вериной семьей он — сосед по лестничной клетке — познакомился год назад, вскоре после переезда Созоновых в теперешнюю квартиру. Он просто гулял возле дома, когда новым жильцам привезли только что купленный шкаф, и вызвался помочь его тащить — совершенно неожиданно и совершенно бесплатно. «Я и не думал, что в наше время еще остались такие отзывчивые молодые люди», — говорил тем вечером папа. «Хороший, только жаль, что такой страшненький», — добавляла Верина сестра Кира, ложась спать. Сначала оказалось, что Миша живет в одном доме с Созоновыми, потом, что в одном подъезде, потом, что на одном этаже. После таких новостей помощника нельзя было не пригласить в гости. Он согласился и безо всякого стестения гонял чаи до самой темноты, на равных держась с Вериными предками и рассуждая о «феодальной формации» и «колонильном империализме». Только часа через два Вере стало понятно, что новый знакомый имеет в виду что-то из истории.

Через пару недель она узнала, что Миша живет с матерью, которая нередко уезжает в длительные командировки, оставляя его одного, охотно называет себя по отчеству — Вениаминович, любит гулять по ночам, готов прийти на помощь кому угодно, крутится во взрослых компаниях, иногда по неделе не выходит из дому и больше всего на свете увлечен исторической реконструкцией. Время от времени Мишу видели с муляжом старинного меча, один раз даже засекли в средневековом костюме. Соседи считали паренька хорошим, но странным; относились с добротой, но предпочитали держаться на расстоянии.

Почти всегда Михаил был в окружении девчонок: фехтовал с ними в парке, галантно целовал ручки, смешил и часами просиживал на веранде ближайшего детского садика в компании четырех-пяти ровестниц. «Видела, каков? — с удивлением говорила сестра. — Ушастый, рыжий и при этом ловелас! Крутит сразу с несколькими! Никогда таких не встречала! И чего в нем находят?» Вера тоже поражалась успеху соседа: поражалась до тех пор, пока Миша, как обычно сидевший с кучкой подруг, не заметил ее во дворе и не махнул рукой, приглашая присоединиться. Вера подошла, пристроилась на скамейке и вскоре разгадала загадку галантного обольстителя. Подруги говорили с ним об истории, о прежних и грядущих реконструкциях, о веселых тусовках, об общих знакомых и… своих бойфрендах. Они вели себя с ним как с девчонкой. Миша находился в женском окружении не вопреки своей неказистой внешности, а из-за нее: похоже, что девушки просто не воспринимали его как парня.

Вскоре и Вера с Кирой усвоили такую манеру. Сестра, хотя ей было уже двадцать, не гнушалась поделиться с шестнадцатилетним мальчишкой своими любовными переживаниями. «Умеет поддержать, неглупый парень, — объясняла она Вере. — Хотя страшненький. Теперь он как подружка мне». «И не обидно ему так жить?» — удивлялась про себя младшая Созонова. Но Миша, похоже, совершенно не тяготился своим положением «не-мальчика». Он гордился знанием женской психологии, покровительственным тоном намекал девчонкам, что читает их мысли, и при всякой возможности спешил известить подругу о потекшей туши или посыпавшейся штукатурке.

Грядущее поступление на исторический факультет было для Михаила вопросом решенным. И к кому же, как не к нему, было обратиться, когда из-за «дел давно минувших дней» под угрозой оказалась Верина медаль! Обожающий играть роль учителя, Миша согласился быстрее, чем его успели толком попросить. Никаких денег он, разумеется, не потребовал: «Это мне и самому полезно будет, — сказал рыжий. — Повторение — мать учения». Теперь Михаил каждый день сидел за круглым столом Вериных родителей и тренировал свои преподавательские способности.

— …Он, значит, едет, а эти стоят вдоль дороги все четверо с бомбами! Карета подъехала к первому. Девушка машет платком — мол, бросай! Первый струсил. Царь катится дальше. Она машет снова. Второй кинул бомбу. Бабах! — Вера пересказывала Михаилу не сюжет недавно увиденного боевика, а историю убийства царя Александра II. — Дым, грохот, все дела… А царь живой! Ему кричат: спасайтесь, быстро дуйте во дворец! А он: сейчас, только окажу первую помощь пострадавшим! И тут третий с бомбой подбегает… Это нам Мария Юрьевна хорошо рассказала, я с первого раза запомнила!

— Ну вот и славно. Хоть этому тебя не придется учить.

— Кстати, а за что его убили? За то, что выделил крестьянам мало земли и оставил временнообязанными? Но мог ведь и вообще не освобождать!

— Добрый слишком был, вот и убили! — ответил Миша, поморщившись. — В каком это году было?

— В тясяча восемьсот… — Вера пошарила глазами по столу в поисках подсказки, но не нашла таковой. Пришлось вспомнить самостоятельно: — восемьдесят первом!

— Молодец. А что случилось дальше?

— Дальше… На трон взошел Николай II.

— Мадемуазель! Николай в то время был моложе вас! Соображайте!

— Разве… — Вера растерялась. — Разве Николай не был сыном Александра? Он же вроде Александрович?

— Николай был сыном Александра III! — закричал Михаил, возмущенный дремучестью ученицы.

— А-а… — только и смогла ответить девушка.

Миша, довольный очередной демонстрацией своего превосходства, смягчился и решил добавить:

— Кстати, Николашка в один день с тобой родился — 18 мая. Позовешь на день рождения?

Он был доволен тем, как сумничал, ожидал благосклонности и сильно удивился, когда Вера неожиданно помрачнела.

— Не будет никакого дня рождения! И нечего об этом вспоминать! — сказала девушка.

— Ты что, Вер?..

— А что слышал. Дня рождения не будет. Мне останется пятнадцать. Навсегда. Закроем эту тему.

— Да в чем дело? Что, родители гостей звать запрещают? Быть не может! Передумают, увидишь!

— Ничего не запрещают… Предлагают и настаивают даже, чтоб звала…

— Так что случилось-то?

— Да просто… Как-то грустно… Ладно, хватит, Миш. Похоже, я устала. Завтра встретимся.

Из дневника Веры Созоновой за 15 мая 2008 г.

«День так себе. На химии была лабораторная, и мой придурочный сосед по парте, как всегда, выкрутил горелку до такой степени, что огонь поднялся до самого потолка. Знает, что я боюсь, и поэтому специально так делает! Пришлось отсесть от него за другую парту. Естественно, мне же за это еще и досталось от химички: почему, мол, не работаю, сижу не там, где надо, и какая же я после этого отличница! Тьфу… Скорей бы закончился этот год…

На танцах тоже облом. Пришла туда, как дурочка, а администратор сказал, что занятие перенесли на завтра. В результате потеряла целый час.

Потом занимались с Мишей. Он, как всегда, умничал и выпендривался, а я, тоже как всегда, делала вид, что злюсь и что поражена его познаниями: ему это ужасно нравится. Все шло нормально, но вдруг он зачем-то не к месту ляпнул про мой день рождения. И тут снова нахлынуло… Чуть было не расплакалась при нем. А этот болван еще и допытываться начал, что меня такое расстроило!

Мама, конечно, говорит, что всему свое время. Но не очень-то легко жить на свете, когда у всех это время уже наступило, а у меня одной еще нет! Может быть, глупо расстраиваться из-за того, что у тебя нет парня в двенадцать или тринадцать, но ведь мне уже… Не хочется даже писать эту цифру — сколько мне уже лет. Кира первый раз поцеловалась в четырнадцать с половиной. Неужели я так сильно отличаюсь от нее?! Мы же почти на одно лицо.

Иногда мне кажется, что вторые половинки есть уже у всех, а для меня никого не осталось. Еще иногда — что обнимающиеся парочки на остановках смеются надо мной, когда я поворачиваюсь к ним задом. Разве это нормально — быть одинокой в моем возрасте? Кто еще без половинки? Карасева? Так она же умственно осталая! Фатиева? У этой строгие родители, живут по своим правилам: не разрешают ей встречаться с парнями, зато выдадут замуж, как только исполнится восемнадцать… Миша — подружка всеобщая? Ну разве что он. Хотя много ли я понимаю в этих делах? Может, он только так выглядит, а на самом деле у него есть девушка, просто он это не афиширует?

Тогда получается, что одна только я…

Ладно, заканчиваю писать, а то совсем раскисну и не усну…»

2. Рискованный план

Наверное, пора начинать? Что-то мало нас сегодня… Ну ладно, опоздавшие присоединятся.

Длинноволосая девушка в темно-синих спортивных штанах и короткой маечке того же цвета, завязанной под грудью, присела к магнитофону. Несколько манипуляций — и в спортзале заиграли барабаны и цимбалы, а через минуту к ним присоединился мужской голос. Вера уже выучила эту песню наизусть, хотя не понимала в ней ни слова и даже не знала, на каком она языке. Сегодня она впервые задумалась над этим вопросом и почему-то решила, что на турецком.

Минут десять, как обычно, разминали мышцы. Все: от пальцев на ногах до шеи. Потом преподавательница показала несложный танец, который к концу сегодняшнего занятия следовало повторить. Как всегда, не обошлось без фраз вроде «О нет, мне так не сделать!» или «Лучше я сразу пойду домой!».

Когда полгода назад Вера первый раз пришла в районный Дворец спорта на уроки танца живота, она, разумеется, тоже подумала, что ни за что в жизни не сможет сделать того, что показывает тренер, и, скорее всего, даже не переживет еще одно такое жуткое занятие. Впрочем, она благоразумно оставила эти соображения при себе. Через месяц девушка подумала, что, видимо, надежда все же есть, через два — что надежда есть определенно; через три месяца Веру впервые похвалили. А в последнее время она получала от танцев только удовольствие и приходила домой, наполненная энергией.

— Подтягиваем левое бедро. Потом лобок. Потом правое. Потом попу, — объясняла тренер. — Теперь все соединяем!

С этими словами она быстро завертела нижней частью туловища — так легко, словно эта часть была чем-то отдельным, самостоятельным, нечеловеческим и даже снабженным моторчиком.

— Это называется «тарелочка». Как будто бы тарелка крутится на полу! Так, а теперь попробуем присесть, не прекращая вращения…

Собственные движения, наблюдаемые Верой в зеркале, были вроде бы и правильными, но какими-то не такими. Впрочем, то, что демонстрировали другие «танцовщицы», заставляло уверовать в свои силы. Какая-то расфуфыренная старуха, на десяти пальцах которой блистало семь колец, а губы, окруженные капельками пота, были густо намазаны оранжевой помадой, демонстрировала сморщенный отвисший живот, пережаренный к тому же в солярии. Гламурная особа в розовом спортивном костюме, не преминувшая обзавестись обязательными сережкой в пупке и иероглифом на пояснице, вместо бедер работала ногами. Растрепанная девчонка в вытянутых трениках смешно оттопыривала попу и бестолково вертела ей туда-сюда, не попадая ни в музыку, ни в предложенную тренером схему. Ужасно толстая, практически шарообразная тетенька выложила все свои силы на разминке и теперь могла только стоять, громко пыхтя. «Наверняка ходит сюда, чтобы похудеть», — подумала Вера.

Зачем она сама пошла в эту секцию, Вера толком не понимала: все получилось как-то само собой. Сестра посмотрела фильм про арабских танцовщиц и загорелась мыслью им уподобиться. Первые две недели она была в восторге от занятий, а по вечерам только и говорила, что о трясках, проходках, «ключах», «бочках», волнах и прочем тому подобном. Вера только что поссорилась с подругой, разочаровалась в прежних увлечениях, много скучала и отчаянно чувствовала необходимость перемен. Она поддалась на уговоры сестры и решила попробовать танцевать. Вскоре Кире надоели занятия, а Вера к ним пристрастилась.

— Втягиваем верхнюю часть живота, а нижнюю выпускаем. Потом наоборот: выпускаем верхнюю, а нижнюю втягиваем! — говорила теперь тренер. — Разделите мысленно живот на две части! И представьте, что по нему катается шарик! Вот так…

Она водила кулаком по животу, а тот ходил волнами.

— Ой, кошмар какой! — сказала толстая.

Действительно кошмар. За полгода Вера научилась многому, но волны не давались ей никак. Мысли о шарике не помогали, никаких частей в ее животе не было — он оставался белым, круглым, цельным и мог или полностью надуваться, или втягиваться внуть — опять же полностью. Оставалось ограничиваться этими немудреными движениями или, как особа в розовом, хитрить и задействовать поясницу, исполняя желанные волны всем корпусом.

— Ох, до чего же мы все тут неловкие! — сказала тренеру старуха со скомканным пузом после того, как «класс» в полном составе провалил попытку подняться из приседа, крутя «восьмерки» бедрами и грудью. — Вам, наверно, и смотреть-то на нас противно!

— Да ладно, это вам так кажется, — миролюбиво ответила преподавательница. — Вот придете домой, покажете мужу, чему научились, и он обалдеет от восторга. Или жениху. Или бойфренду. Точно-точно!

С Вериного лица мгновенно сползла улыбка. До конца занятия Созонова делала все движения через пень-колоду.

— По-о-одняли! Понесли!

Ухватив круглый стол с двух сторон, девушки перетащили его в центр комнаты.

— Тяжело, — сказала Вера.

— Вполне нормально.

— Ну конечно! Посмотри-ка на себя и на меня!

Кира была старше Веры всего на четыре года, но при этом выше ее на две головы и значительно шире в плечах: болтливая родня, заявлявшаяся по семейным праздникам, никогда не могла удержаться от реплики насчет того, что, дескать, сразу видно, какая дочка папина, а какая — мамина. Характеры девчонок всегда разительно отличались: Кира — резче, авантюрней, уверенней, расчетливей, а Вера — романтичнее и мягче. А вот черты лица у сестер были почти одинаковыми: серые глаза, круглые щечки с ямочками, небольшие заостренные носы. Различный цвет волос (младшая — светлая, старшая — темная) компенсировался одинаковой прической, так что девушки были скорее не противоположностями, а вариациями на одну тему.

— Смотри, — сказала Кира. — Если поставить его вот тут и раздвинуть, то спокойно войдет восемь стульев. А может, и девять.

— У нас только шесть.

— Мы попросим у Миши!

— Не знаю… Зачем эти глупости? Я не хочу дня рождения… Гостей не хочу… Да кого приглашать-то? Лучше пролежу весь день в постели и сделаю вид, что после семнадцатого числа сразу наступило девятнадцатое.

— Мдя…

— Что?

— До такой ерунды только ты у нас можешь додуматься!

Вера обиделась:

— Конечно, тебе легко рассуждать! У тебя к шестнадцати годам было все, что полагается иметь в этом возрасте! А я…

— А ты одна-одинешенька, самая-несчастная-на-свете! «Никто меня не любит, никто не поцелует, уйду я на помойку, наемся червячков»! Верка, ты понимаешь, что, если сидеть сложа ручки и мотать сопли на кулак, ничего и не произойдет? Принцы сейчас на смотрины не ездят! Надо отлавливать их собственноручно! Кстати, если поставить вон в тот конец, получится тоже неплохо! Ты сядешь вот сюда, и свет будет падать так… Ну-ка попробуем!

— Он же тяжелый…

— Давай поднимай, не ленись!

Стол переместился в другую точку комнаты.

— Мы так и будем таскать его туда-сюда до вечера? — плаксиво произнесла Вера.

— Господи, какой же ты нытик! Я просто хотела показать тебе возможные варианты оформления праздника, чтобы ты поняла, как это будет круто, и сразу же захотела его устроить! Ну представь: здесь сядет Коля… здесь Вадим… здесь Петя Лавриков…

— По-моему, это глупая идея — позвать ко мне восемь парней…

— Это почему это?

— Во-первых, потому что они сразу догадаются, зачем мне понадобились…

— Да? А как по-твоему, парень сможет тебя поцеловать, если он не будет знать, что ты этого хочешь? Думай головой, сестра!

— Во-вторых, я буду сидеть перед ними как дурочка…

— А сидеть одной под одеялом в день рождения — значит быть как умная? Ну-ну!

— И в-третьих, из этого ничего не выйдет.

— Ага! — Кирины глаза загорелись. — Ты и говоришь о том, что ничего не выйдет, с грустью! Значит, ты хочешь, чтобы мой план все-таки сработал! Отлично! Захотеть — это уже полдела!

Вера смутилась.

— Давай понесли стол обратно, — сказала она.

Стол вернулся на место, к окну.

— Ты только не бойся, — произнесла Кира, присев возле него. — Поначалу оно всегда страшно, но без этого никак! Через тернии — к звездам, как говорится. В начале тебе покажется, что это просто противно и мокро. Скажешь: «Фу, одни слюни»! А после…

— Ну хватит!

— И знаешь, что еще надо сделать? — увлеченно продолжала Кира, не обращая внимания на Верино возмущение. — Ты должна будешь состряпать все сама! Ну или хотя бы сказать, что сама. Особенно торт! Они, разумеется, похвалят. Это будет маленькое ненавязчивое ухаживание… Да ты сядь! Сядь и слушай меня!

Вера села.

— Ты будешь в сером платье с выпускного, поняла? И сходим к визажисту. Они не устоят! Если в компании много кавалеров и одна дама, ухаживать за ней начинают автоматически, ты уж поверь мне!

— Ладно, считай, что поверила…

— А в самый разгар праздника мы предложим им какую-нибудь игру! И призом будет…

— Нет, Кира! Это же… неприлично…

— Если стесняешься, можешь уйти в другую комнату. Я сама все проведу, хи-хи-хи! Ты будешь сидеть там с завязанными глазами, а мы здесь кинем жребий, и тот, кто выиграет, зайдет к тебе…

— И что? Выходит, я не буду знать, с кем целовалась?

— Ну а что? Прикольно даже! Приключение такое! Ух! Сама не ожидала от себя, что смогу подобное выдумать!

— Но это же глупо… Я хочу поцеловаться с любимым, а не неизвестно с кем.

— Зато тебе будет что вспомнить на старости лет, Верка! И потом, откуда ты знаешь: может быть, этот неизвестно кто однажды станет любимым? А любимый окажется совсем не тем, кем тебе казался!

— Как у Пушкина… «Метель»… — сказала Вера. — Где вслепую поженились…

— Ты согласна! — констатировала Кира с удовольствием.

В дверь позвонили.

— Вот уже и Миша пришел. Сейчас посоветуемся с ним насчет твоего праздника. Уверена, что он одобрит мой план!

Не дожидаясь реакции младшей, старшая сестра отправилась открывать.

Из дневника Веры Созоновой за 16 мая 2008 г.

«Весь вечер думала о глупой авантюре, которую предложила мне Кира: позвать на день рождения одних только парней, изо всех сил их очаровывать, а потом поцеловаться с тем, кто выиграет игру или вытянет жребий. Еще Кира предлагает, чтобы я была с завязанными глазами и не знала, с кем целуюсь. Это, конечно, интересно, но главным образом — страшно. Додумалась до того, что представила, как мне понравится этот поцелуй и как я буду искать его „автора“ — целоваться со всеми подряд, кто был на празднике. Бр-р-р! Чего только в голову не придет…

Согласиться или нет? Кира думает, что я сомневаюсь просто потому, что еще ни разу не целовалась и боюсь, но дело не в этом. В другой раз, может, и было бы интересно позвать к себе восемь парней и быть в центре их внимания. Но мне-то нужен только один! Кира не знает, что я хочу не просто поцеловаться, а поцеловаться с НИМ! И до чего же глупо получилось, когда он пришел заниматься со мной, а сестра начала грузить его своим планом, как будто он девчонка, а не парень! Кира никогда не поверит, что я влюблена в Мишу, наверное, еще и обсмеет… А мне вечно нравятся не те, кем принято увлекаться.

Да, именно не те. Вернее, не тот. Ведь Миша одобрил план, а это значит, он ко мне совершенно равнодушен, ему все равно, с кем я буду целоваться. Наверно, у него действительно есть девушка, а я, дура, хочу верить в обратное. Зачем тогда продолжать о нем мечтать? Надо слушаться сестру…»

3. Хуже не придумаешь

Девять персон помещались за столом не без труда: особенно после закуски, горячего, торта и фруктов. К тому времени, как пошел пятый час празднества, Вера наконец начала держаться более-менее уверенно. Ее приглашенные «кавалеры», еще с утра интересовавшиеся окружающим миром, наоборот, размякли, разбухли, растеклись, развалились на стульях и перестали реагировать на раздражители, сосредоточив все свои силы на пищеварении. По преимуществу это были Кирины приятели: звать одноклассников Вера стеснялась, не хотела сплетен, да и парни постарше нравились ей намного больше, чем ровесники. Поначалу, воодушевленные стеснительностью и неуверенностью именинницы, гости хорохорились и юморили, но еда постепенно сделала их похожими на мешки с картошкой. Некоторую подвижность сохранял один только Михаил, приглашенный из вежливости, в качестве хозяина стульев. Кира вертелась вокруг стола, выполняя одновременно роли официанта и массовика-затейника.

— Мальчики, а не сыграть ли нам во что-нибудь? — кокетливо предложила она (надо заметить, уже в третий раз).

— Подожди, Кир! — взволнованно прервала ее именинница, знавшая, к чему должна привести игра. — Успеем еще! Еще торт, вон гляди, не доели!

— Мальчики, кушайте торт! — согласилась сестра. — Вань, смотрю, ты уже все съел. Может, добавки? Мы сами пекли!

— Не «мы сами», а Кира! — воскликнула Вера, смутившись.

Обман любого рода был ей противен, даже если дело казалось мелочей вроде списывания на контрольных или необоснованного хвастовства.

— Не прибедняйся! Мы делали вместе!

— Не слушайте, парни! Все делала Кира, а я только мыла посуду…

— Молодец, Кирка! — выкрикнул один из гостей.

— Сразу видно, что с любовью сделано! — заявил второй.

— И со страстью! — ляпнул третий.

Все чему-то засмеялись.

— Кстати, «торт» происходит от итальянского слова «причудливый», «замысловатый», — зачем-то сказал Михаил, но на него никто не обратил внимания.

Сестры поняли, что надо менять тему.

— Может, потанцуем? — снова взяла на себя инициативу старшая.

— Дам не хватает! — пожаловался занятый добавкой Ваня. Ввиду того, что рот его был набит тортом, фраза прозвучала как «Вам ве вафаеф».

— Было бы желание, парни, было бы желание! — Кира уже рылась на полке в поисках подходящего диска. — Кто-нибудь танго умеет?

Умеющих не нашлось. Только Михаил зачем-то вставил:

— Кстати, танец танго родился в бедных районах Буэнос-Айреса в конце XIX века…

— Или все-таки поиграем? — не унималась Кира.

— Игривая ты наша! — брякнул кто-то.

— Кира, ну хватит уже об одном и том же! — взмолилась Вера. — Дай людям поесть спокойно! Миш, добавки хочешь? Не стесняйся! А ты, Ваня? Тоже не стесняйся! Возьми третий кусочек, бог троицу любит! А ты… извини, опять забыла, как зовут…

В комнате заиграл медляк.

— Кавалеры приглашают дам, дамы им не отказывают! — выдала Кира фразу из какого-то фильма.

Она кокетничала изо всех сил, стараясь компенсировать стеснительность сестры, но гости никак не желали подниматься с мест: то ли настолько отяжелели, то ли смущались из-за малого количества партнерш и уступали их друг другу из мужской солидарности. Пришлось Кире взять на себя роль аниматора: схватить за руку оказавшегося рядом «кавалера», стащить его со стула и начать топтаться по ковру в обнимку с ним. Три минуты, которые длился танец, оставшаяся за столом компания сидела молча, пораженная смущением и чувством крайней нелепости происходящего.

— Это сколько ж ментов родилось![1] — прервал тишину выпущенный из лап Киры партнер. — А мы тут неплохо размялись, теперь можно еще чайку!

— Ну народ! Будем танцевать или будем киснуть? — раздраженно спросила Кира. — Колька, слышь? Отрывайся от стула!

Второй танец, равно как и первый, состоялся лишь для одной пары. Только на третью мелодию, когда, перед тем как пригласить Ваню, Кира оглядела всех собравшихся, особенно сестру, свирепым взглядом, Миша решился подойти к имениннице, и они закачались под пение Селин Дион.

— Такого дурацкого дня рождения у меня не было никогда в жизни! — жалобно прошептала Вера. — И ведь чувствовала, чувствовала, что не надо ничего устраивать!

— Да, как-то не очень удачно все складывается… — ответил Михаил.

— Спасибо, что хоть пригласил! А то все эти «танцы» для одной пары были сплошным идиотизмом! Я думала, провалюсь от стыда!

— А я вот заметил, что ты начинаешь проваливаться, и решил прийти на помощь!

— Ты настоящий друг…

— Главное, будь смелее! Может, еще все удастся? — Михаил подмигнул. — В случае чего я помогу!

— Поможешь? Чем?

— Намекну тому, кого ты выберешь, что надо поцеловать тебя.

По окончании третьего танца Вера засобиралась на кухню — ставить чайник.

— Какой еще чайник!? — недовольно воскликнула сестра. — Именинница не должна никого обслуживать! Правда ведь, Миша?

Миша понял намек и отчалил на кухню.

— Ну вы тут пейте чай, а мне, пожалуй, пора, — неожиданно сказал один из гостей.

— Да и я, пожалуй, пойду, — добавил его сосед.

— Никаких пойду! Счачала мы поиграем! — объявила Кира стальным голосом. — И возражения не принимаются!

«Сейчас или никогда, — поняла именинница. — Немедленно, иначе они разбегутся!».

— Шахматы? Шашки? Чапаев? Лото? Домино? Викторина? Карты? — спрашивала распорядительница праздника.

Из коридора высунулась голова Михаила:

— Кстати сказать, — заявила она. — Игральные карты родом из Китая, а в средневековой Европе их называли «молитвенником дьявола». А первые масти были не те, к которым мы привыкли, а мечи, кубки, монеты и жезлы…

— У ы фто? — спросил Ваня, жующий четвертый кусок.

— Да так… Ничего, — миролюбиво ответил ему Михаил.

— Вот ы ны уфныфай! Уфный выфолфа!

— Вань, Вань, ну не надо! Он не умничает! Он про это говорит, потому что ему интересно! — заволновалась Вера.

— А мне неинтересно! — зашумел Иван, кончив жевать.

Именинница тут же шлепнула ему на тарелку пятый кусок торта, чтобы он поскорее занял рот и замолчал.

— В карты — так в карты! — объявила Кира. — Только сначала надо решить, на что.

— Денег нет! — заявили из-за стола.

— Раздеваться не буду! — прибавился другой голос. — У меня трусы некрасивые!

— Сейчас предложат на желание, смухлюют, выиграют и закажут какое-нибудь невозможное безобразие! — поддержал третий гость. — Знаю я этих девчонок!

— Может, на торт сыграем? — предложил Ваня. — Если выграю, то унесу домой все, что от него осталось!

— Да ладно вам, парни, что вы глупости говорите! — развязно вклинился Миша, забыв о том, что он младший в компании. — Вон какие тут девчонки красивые сидят, а вы не знаете, на что играть! На поцелуй надо, на поцелуй! Мы играем с вами десять конов и тот, кто будет лучшим по итогу, получает право поцеловать именинницу… если она не против.

Вера сидела вся красная как помидор. Сказать, что она не против, было бы ложью, сказать, что против — означало испортить план сестры и сделать напрасными столькие мучения. Оставалось только молчать.

— Молчание — знак согласия, — сказал Миша. — В дурачка, да?

Парни начали играть.

Десять конов обещали занять как минимум час времени, и Вере совершенно не улыбалось сидеть и наблюдать за игрой все это время.

— Я пока выйду, освежусь, — сообщила она.

Выбралась из-за стола, дошла до туалета, умылась. Потом долго рассматривала в зеркале свои губы, которым остался час быть нецелованными, и гадала, станут ли они после поцелуя выглядеть по-другому.

Когда Вера возвратилась в комнату, то увидела там Колю, обхватившего за талию сестру.

— Эй, не тот, кто первый выйдет, а тот, кто по итогам десяти конов! — воскликнул Михаил. — И не Киру, а Веру!

— Отстань, зануда! Кирка, пошли, выйдем! — сказал Коля и утащил сестру в коридор.

Остальные бросили игру и засобирались домой. Через десять минут, кроме Веры, в комнате остались только Миша, собиравший посуду, и Ваня, заворачивавший шестой кусок торта в салфетку.

В десять вечера Киры, отправившейся гулять с выигравшем неизвестно чей поцелуй Николаем, еще не было. За время ее отсутствия Вера получила возможность вволю поплакать в общей комнате сестер. К тому времени, как раздался звонок в дверь, слезы уже высохли, но лицо все еще оставалось красным и распухшим.

— Нагулялась! — буркнула Вера, слезая с кровати и отправляясь открывать. — Сейчас мне еще и выговаривать будет… Кто там?

— Сосед пришел к вам, барышня! — раздался Мишин голос.

Именинница открыла.

Михаил взглянул на нее по-деловому и еще более самоуверенно, чем обычно.

— Родители уже дома? — поинтересовался «историк».

— До одиннадцати у бабушки, — грустно ответила Вера, словно жалуясь, что праздник мог бы до сих пор продолжаться, будь он по-нормальному организован.

— В таком случае разрешите войти. Есть конфиденциальный разговор!

Девушка послушно отступила.

Они расположились на привычных местах учителя и ученицы.

— Плакала?

— А то не заметно…

— Не умеешь ты обольщать, Верка! — констатировал Михаил с умным видом.

— Небось без тебя знаю. Умничать пришел, да? Мало на тебя сегодня Ваня наезжал?!

— Не злитесь, барышня. Вам нервы — не идут! Лучше послушайте меня.

— Чего тебя слушать-то?

— А того. Я тут подумал и понял: тебе нужен тренинг!

— Какой еще тренинг?

— Такой. Поскольку ты с парнями не общалась, опыта не имеешь, в их присутствии теряешься и нужных слов не находишь, с тобой нужно попрактиковаться. Собственно, я в качестве соседа, друга и репетитора готов данную услугу предоставить. Совершенно бесплатно! — последние слова Миша произнес особенно торжественно и важно.

— Будешь поучать меня? Ну-ну.

— Зачем же поучать? Никакой теории, одна практика. Практический опыт на словах не передается, так-то, барышня! Пригласите меня куда-нибудь, встретимся с вами, пройдемся, так сказать, туда-сюда, а вы при этом будете вести себя так, как будто бы влюблены в меня по уши: заигрывать там, глазки строить всякие… Ну все как полагается. А после разберем. Анализ сделаем.

— Какой еще анализ?

— Ну анализ поведения твоего. Ошибки, то есть, выясним.

— И что потом? Работу над ошибками?

— А как же! Ты не бойся: пара тренингов — и склеишь кого хочешь. Все мальчишки твои будут!

— Скажешь тоже…

— Вот скажу! Сама потом увидишь. Ну так что?

— Ну…

— Вижу, ты согласна! Значит, завтра?

— Э-э…

— Завтра. Решено!

— Миш… ты меня пугаешь!

— Не пугайтесь, мадемуазель, все будет хорошо! Я же свой, я же все понимаю. Нормальная дружеская услуга, все так делают… Так куда я приглашен завтра?

— Ну… — в Вериных глазах запрыгали чертики. — Вообще-то, завтра я собиралась на небольшой шмоткинг. Может, прошвырнешься со мной по магазинам? Я буду все примерять, а ты — смотреть и говорить, идет или нет. Дорогой и попрактикуемся.

— Чего ж… Это можно, — сказал Михаил. — Я, конечно, рассчитывал на что-нибудь другое, ну да ладно. Там видно будет. Значит, договорились?

— Типа того.

— Вот и славно. Вы только отоспитесь хорошенько перед свиданием и утром марафет наведите! Чтобы все как по-настоящему! Ну и платье какое-нибудь… того-этого… Не затрапезное.

— Без тебя разберусь! — Вера фыркнула. — Умный нашелся…

— Да вы не нервничайте, барышня, не нервничайте! Вам, знаете ли, нервы и правда не идут. Цвет лица портят. И помните, что все у вас получится. Вот у моей девушки, например, тоже сначала не выходило. А теперь она такая — у-у-у!.. Вообще-е-е-е!..

Из дневника Веры Созоновой за 18 мая 2008 г.

«Похоже, это худший день в моей жизни. Кирина затея с поцелуем провалилась: я просидела кучу времени среди малознакомых парней, ужасно стесняясь, не зная, о чем с ними говорить, и видя, что им скучно. А Кира так усердно кокетничала, что они решили, будто весь праздник устроен для нее и ради нее, а я — только необязательная декорация. В результате выигравший игру парень поцеловал ее, а не меня. По правде говоря, это не так уж и плохо: он не очень-то симпатичный. После застолья Кира отправилась с ним гулять и вернулась в одиннадцатом часу, страшно довольная. Я спросила, не был ли мой ДР просто предлогом для того, чтобы она смогла привести домой своих дружков и развлекаться тут с ними. Она в ответ закричала, что я сама виновата и что, если бы я вела себя активнее, ей не пришлось бы так откровенно заигрывать с парнями. Если бы не я, говорит, они бы у тебя уснули все. Или, говорит, через час разбежались бы. Я, говорит, на романтический лад их настроила, а ты, бестолочь, даже воспользоваться этим не смогла. В общем, поссорились.

Вечером пришел Миша и заявил, что хочет провести со мной тренинг по флирту, выступить в качестве подопытного кролика, псевдокавалера. Я, дурочка, страшно обрадовалась: думала, он таким оригинальным образом приглашает меня на настоящее свидание. Ха-ха! Наивная! В конце Миша оговорился, что у него есть девушка. Чего он добивается, в таком случае? Может быть, действительно хочет по-дружески научить меня общаться с парнями? Ну а что, занес же он нам шкаф… От такого чудика всего можно ожидать. Вывод один: мне с ним ничего не светит. Миша может быть только подружкой. Тем более что на празднике он сам признался, что пригласил меня танцевать только из жалости. Потом еще сказал, что готов помочь с реализацией плана. Я думала, он предложит поцеловать меня… Дурочка великовозрастная!!!

В общем, получается, что в один день я и состарилась, и праздник себе испортила, и с сестрой поссорилась, и на взаимность Миши последнюю надежду потеряла.

И ничего мне впереди не светит».

4. Мишины уроки

— Зайдем сюда еще раз, ладно, Миша?

— Как?! Опять?!

— Я должна еще раз померить те кремовые штанишки…

— Но ведь ты мерила их уже два раза! Сколько можно, в конце концов!?

— В те разы у меня еще не было маечки. Надо проверить, как с ней. Ну пошли, Миш!..

Вера схватила своего «тренера» за рукав и поволокла вдоль рядов одинаковых прозрачных магазинчиков большого торгового центра.

— Штанишки не здесь… — огорченно произнесла она спустя минуту. — А ты не помнишь, где они были?

— Я уже не помню, где мы сами, — буркнул Миша. — Тут все одинаковое. Ходим уже пять часов. У меня вся ориентация сбилась и ноги болят! Сейчас усну на ходу!

— Не ругайся. Ты сам согласился, — ответила Вера.

— Ну сам…

— Вот теперь и не жалуйся. Ой!.. Посмотри-ка, какие здесь туфельки!

Вера припала к витрине.

— Ужас какой, — сказал Миша. — Мне прямо страшно делается, когда ты так смотришь на это барахло. Кажется, сейчас начнешь облизывать…

— Не неси ерунды! Если тебе так хочется болтать глупости, то болтай глупости про свою историю, как ты это обычно делаешь… Давай-ка зайдем сюда.

— Вообще-то, про историю я болтаю умности обычно. А тебе надо купить вот эти! О! Гляди!

Михаил ткнул пальцем в зеленовато-розовые, разукрашенные цветочками кеды на шпильках.

— В таких галошах Киркины пацаны перед тобой точно не устоят! Коля сразу же целоваться полезет, а Ваня вообще тортом подавится, как только увидит! Хи-хи! — сострил «тренер», за что сразу же получил тычок, почему-то развеселивший его еще больше.

Примечательно, что смеялся Миша, обычно так любящий подколы, впервые за всю прогулку. С утра он зашел за Верой с таким лицом, как будто собирался с ней не в магазин, а на похороны. Погода не способствовала улучшению настроения: всю ночь шел дождь, температура упала до плюс десяти, а холодный ветер советовал забыть о грядущем лете. За первые же пятнадцать минут прогулки Миша вывозил по колено свои штаны и стал еще более кислым. Потом машина, больше похожая на катер, рассекающий морскую гладь, украсила его и без того непрезентабельную куртку черными крапинками. «Тренер» размазал их по спине и рукавам, но красивее от этого не стал. После этого, в течение часового путешествия в автобусе до центра, он хранил молчание. Только раз отрыл рот: сказать, что здание за окном, по-видимому, относится к XVIII веку и в нем теоретически могли останавливаться декабристы на пути в Сибирь. Вера благосклонно кивнула, но предложенную тему беседы поддержать не смогла.

Затем началось хождение по магазинам. Поначалу (на протяжении трех-пяти первых примерок) Миша держался бодрячком и даже высказывал кое-какие дельные соображения по поводу кандидатов в Верины наряды. Потом он утомился и на любые вопросы начал отвечать «Да, идет», «Да, красиво», «Конечно, бери». Во время десятой примерки он неожиданно выдал дурацкий вопрос: «А чем тебя, собственно, не устраивает существующий гардероб?» Получив подробный ответ, снабженный многочисленными и неопровержимыми аргументами, «тренер» сник и стал тоскливо смотреть по сторонам, печально провожая взглядом каждую скамейку и каждый указатель выхода. Видя, что обычно лидирующий Миша сдает позиции, Вера взяла власть в свои руки и объявила, что план по закупке одежды будет выполнен во что бы то ни стало. Парень терпел еще час. Потом он окончательно раскапризничался, начал проситься в туалет, в ларек, в кафе, на улицу и совершил несколько попыток смыться. Сжалившаяся ученица согласилась на небольшой привал: они взяли по мороженому и устроились на скамейке. Казалось бы, для тренинга по флирту пришло самое время!.. Но нет. По странной случайности Вера и Миша оказались сидящими на разных концах скамейки, глядящими в разные стороны и имеющими весьма независимый, как бы заранее отвергающий любые заигрывания вид. Закончив трапезу, они оправились искать бежевые штанишки. Об изначальной цели встречи за пять часов так и не было упомянуто ни одной из сторон.

— А, вот он, этот магазин! — воскликнула Вера, увидев вывеску «Мумусик. Дамская одежда».

Миша потащился вслед за ней с покорностью человека, идущего на плаху.

— Вернулись! — констатировала продавщица, уже успевшая запомнить Веру. — Стало быть, возьмете?

— Померяю еще раз.

Продавщице, работа которой так или иначе состояла из бесконечного снимания вещей с плечиков и вешания их обратно, было все равно. А вот бедный Михаил, которого хождение от магазина к магазину просто утомляло, во время Вериных переодеваний просто сходил с ума от скуки и нелепости своего положения «прицепа»-носильщика при покупательнице. Теперь, когда бежевые штанишки примерялись уже в третий раз, он дошел до того, что начал рассматривать девичьи платья, чтобы хоть чем-то занять себя. Сам того не заметив, «тренер» забрел в какой-то дальный угол, затерялся среди вешалок с нарядами. Только услышав продавщицыно «Мужчина, ну куда же вы пропали?» и Верино «Ми-и-и-ша-а-а, ты где-е-е?», он пришел в себя и, смущенный, выбежал из шмоточных дебрей.

— Он подыскивал для вас одежду! — восхищенно заявила продавщица. — Какой у вас заботливый молодой человек! Первый раз такого встречаю.

— Он не у меня, — сказала Вера.

— Я не у нее, — сказал Миша.

Оба неожиданно покраснели.

Когда штанишки наконец перекочевали с магазинной вешалки в Верину сумку, решено было закончить шопинг и наведаться в фастфуд, как бы случайно оказавшийся под боком. Набрав два подноса еды, ребята расположились друг напротив друга, и к ним неожиданно вернулось утреннее ощущение неловкости. Все выглядело так, словно вот-вот должно произойти нечто решительное и решающее, но ничего не происходило. Потупившийся Миша отковыривал малюсенький кусочек от жареной картошки, клал его в рот, долго и задумчиво жевал, проглатывал, прислушивался к внутренним ощущениям, затем начинал отковыривать следующий. Вера съела два салата, уничтожила три сэдвича, молниеносно сжевала самую большую порцию картошки, закинула в себя мороженое и потянулась к Мишиному подносу.

— Ого! — сказал парень. — Ну ешь. А мне что-то не хочется…

Вера вытащила из Мишиного пакета пучок картофельных палочек и отправила его в рот. Сразу же подцепила второй. Потом оставила условности и переложила весь пакет на свой поднос.

— В общем, сегодняшний тренинг ты провалила, — неожиданно услышала она.

— Это еще почему?

— Как почему? Прошло уже пять часов, а я как был несоблазненный тобой, так и остаюсь. И кстати. Зачем ты так поспешно сказала продавщице штанишек, что я — не твой парень?

— Затем, что так и есть.

— Ей-то какая разница? Пусть бы думала, что твой.

— Но ты же тоже…

— Мало ли что я! Тренинг нынче у вас, сударыня! А вы не проявляете никакой активности!

Глумливо-старомодный тон явно говорил о том, что посещение кафе придало «тренеру» сил.

— Ну подожди! — оправдывалась Вера. — Я еще не начинала! Вот сейчас доем и… У тебя осталась газировка?

— Никакой газировки! Хватит прохлаждаться! — Миша ловко схватил свой стакан и спрятал за спину. — Сначала — учеба! Начинай меня клеить! Ну?

— Хватит, Миш… Дай попить!

— Сначала тренинг! Очаровывай меня.

— Больной ты…

— Работаем, барышня!

— Точно псих…

— Тренируемся или навечно остаемся нецелованной?

Получив ответ в виде долгого недовольного взгляда, Михаил рассмеялся.

— Так тренируемся, что ли? — повторил он, ужасно довольный смущением девушки. — Ну? Или ты опять не знаешь, с чего начинать? Ладно, хорошо. Объяснись мне в любви для начала.

Несколько секунд Вера молчала.

— Ты мне очень нравишься, Миша, — произнесла она наконец. — Кажется, я даже влюблена в тебя.

— Неплохо! А подробнее?

— Я думаю о тебе… каждый день.

— Дальше!

— Ты самый красивый, самый умный, самый яркий, самый необычный…

— Угу. Так.

— Мой дневник — практически весь про тебя…

— Хорошо. Правдоподобно.

— Я хочу, чтобы мой первый поцелуй был с тобой.

— Молодец.

— А ты, Миша? Я тебе нравлюсь? Хоть капельку?

— Вот тут ошибка. Слишком быстро начинаешь давить на кавалера. Можешь его спугнуть.

— Так ты меня поцелуешь?

— Говорю же, спугнешь, не дави! Не готов он пока…

— А когда приготовится?

— Когда надо будет. Давай комплименты еще.

— Миш… Ну… Это… Хватит изводить меня. Ты же все понял. Это не шутка. Не нравлюсь — так и скажи, что не нравлюсь. Ну? Кончай выпендриваться, говори как есть, иначе я ухожу.

— А вот это серьезная ошибочка! Шантаж в любовных отношениях неприемлем. Предлагаю переиграть эту сцену заново. Уверен, что со второго раза получится намного удачнее! Во всяком случае, у моей девушки…

Вера посмотрела на часы.

— Боюсь, что второго раза не будет. Мне сегодня еще надо успеть на занятие по танцам. Так что спасибо за компанию и всего доброго.

— Верка! Шикарные шмотки! — сказала сестра. — А сама что такая? Обидел, что ль, кто по дороге?

— Нет, никто не обидел… — Вера, не снимая одежды, легла на кровать и уставилась в потолок. — Просто… мысли лезут всякие… печальные…

— А мерить-то будешь?

— Намерилась там… в магазине…

— Ох, Верка… Ну ты, блин, даешь! — Кира покачала головой. — Я-то думала, обрадую тебя, когда вернешься. Счатьем, типа, поделюсь. Новость расскажу интересную.

— Валяй. Рассказывай, — уныло пробурчала младшая сестра.

Старшая подсела к ней на кровать.

— Сегодня я впервые в жизни дозвонилась на радио, Верка! Представляешь! Первый раз в жизни! Раза с сотого — но все-таки дозвонилась! Понимаешь? Я была в эфире! Я беседовала со своим любимым ведущим! Такое событие! Выдающееся событие! А ты тут киснешь! Эх…

— И что ты говорила?

— О! Вот это правильный вопрос! — заявила Кира торжественно. — Вот это тот самый вопрос, который ты должна была задать! Сейчас ты вытрешь сопли и будешь радоваться вместе со мной, Верка! Потому что можешь считать себя знаменитой! Я говорила… про тебя.

— Что? Про меня?

— Да.

— Что еще за чушь?

— Сама ты чушь! Они там обсуждали вопрос, возможна ли дружба между мужчиной и женщиной, и просили позвонить тех, кому есть что сказать по этому поводу. Ну все, конечно, давай говорить, что, дескать, дружбы нет, что из двоих один обязательно влюблен… А я взяла и сказала: есть дружба. И привела пример. Вас с Мишей. Настоящая человеческая дружба безо всяких любовных подтекстов. Безо всяких! Ведь правда же? Ой… Ты что, плачешь?

Вера отвернулась к стенке и зарыдала.

На другой день, возвращаясь из школы, она встретила Михаила возле дома. Он возник перед Верой неожиданно серьезный, настоящий, честный, без намека на свое обычное кривляние. И разговор начал непривычно просто:

— Привет, — сказал Миша.

— Привет.

— Как дела?

Вера перехватила сумку с учебниками в другую руку.

— Да нормально дела. Идут себе и идут. Ничего такого особенного не наблюдается.

— А как по истории? Сумку давай подержу. Да давай, не стесняйся. Тяжелая, вижу же.

— По истории — так себе. Последняя оценка — четыре с минусом.

— М-да…

— М-да. Плакала медалька.

— Ничему я тебя так и не смог научить, — грустно сказал Миша. — Ни истории… Ни флирту.

— Это точно. Эх ты!

— Да. Эх я. Надо было не рассказывать, а заставлять тебя саму читать учебник. И еще — надо было научить тебя целоваться.

— В каком смысле? — Вера подняла глаза на парня.

— А в таком!

И Миша притянул ее к себе. Погладил по спине, прижался к щеке носом… Вновь отстранился.

— Здесь слишком много людей! — с этими словами он схватил девушку за руку и потащил в подъезд.

Вера послушно следовала за Михаилом — оцепеневшая, бледная, как будто во сне. Молча позволила обнять себя в подъзде. И опять оттолкнуть.

— Могут увидеть… — пробормотал раскрасневшийся «учитель». — Пойдем в лифт.

Завел Веру в кабину. Нажал кнопку.

Лифт ехал медленно-медленно и быстро-быстро одновременно.

Через минуту они вышли на двадцать пятом этаже. Оба — в розовой помаде, размазанной вокруг губ. Оба испуганные. И оба счастливые.

— Ну что? — спросил Миша. — Сможешь повторить это сама, если потребуется?

— С одного-то раза не запомнишь…

— И то правда. Айда снова в лифт! Сейчас потренируемся!

Из дневника Веры Созоновой за 20 мая 2008 г.

«Сегодняшнее событие, наверно, и не стоит записывать. Я и так его запомню. Но все-таки удивительно: как резко все может измениться всего за один день! Еще вчера я рыдала из-за глупостей, которых наговорила Мише, из-за излишней откровенности, из-за того, что нам не быть вместе и из-за дружбы, которая, как мне казалось, теперь потеряна… А сегодня все случилось так просто, так естественно, так ожидаемо!

Теперь я смотрю на мир совершенно другими глазами. Вижу, что мы просто не могли не соединиться. Удивляюсь, почему так нервничала последние дни, почему думала, что все потеряно? Как могла не замечать, что нравлюсь Мише, что он хочет со мной сблизиться, что у нас вот-вот все случится? А эта глупая присказка про его якобы существующую девушку! Неужели я могла поверить такой простой уловке, такому явному вранью, такому очевидному признаку неуверенности в себе, которую Миша пытался скрыть? И сомневалась, действительно ли приглашение на «тренинг» — это попытка склеить меня. Какой я была дурочкой! Неужели единственный поцелуй смог так резко вправить мне мозги? Удивительное дело…

Раньше я думала, что сойду с ума, если поцелуюсь — либо от счастья, либо от стыда. Думала, мир перевернется. А оказывается, ничего подобного. Мир остался таким же, только я в нем раньше была близоруким человеком, который натыкался на все углы, а теперь как будто бы вставила хорошие контактные линзы и сижу — спокойная, умиротворенная, добрая — в красивой яркой комнате, которую вижу теперь такой, какая она есть на самом деле.

Миша, Мишечка, ненаглядный… Хочу танцевать с тобой, хочу обниматься, хочу сажать к себе на колени и кормить с ложечки манной кашей, хочу качаться с тобой на качелях, хочу уронить в сугроб и вывалять в снегу… Жалко, что сейчас нет снега. Но я все равно знаю: теперь желания начнут сбываться одно за другим. Теперь все будет. Я наконец дождалась.

Десятого октября десятого года мне уже будет восемнадцать. Думаю, родители не будут против того, чтобы мы поженились. Старшую дочку назовем Людой (в честь моей бабушки), а младшую — как захочет Миша. Лет через десять, когда разбогатеем, можно будет родить третью девочку. Или мальчика? Нет, мальчиков я все-таки не хочу. Мальчиков в армию забирают».

5. Самое главное

С медалью Созонова все-таки пролетела. Какое дело было ей теперь до оценок, если в жизни случилось Самое-Главное, То-Ради-Чего-Создан-Мир? Оставаясь с Мишей наедине, она отныне меньше всего думала об истории. Узнав о четверке от Марии Юрьевны, географичка и физкультурница тоже решили больше не притворяться и ставить несостоявшейся отличнице заслуженные «хорошо». Родители ворчали, Кира посмеивалась, одноклассники удивлялись, но никто не ругал Веру, не думал сочувствовать ей, не пытался помочь.

Все видели, что Вера расцвела.

Девчонки вдруг стали смотреть на нее с завистью, парни — оглядываться вслед, подруги — допытываться о чудесном способе так быстро похорошеть, учителя — отвешивать комплименты прямо на уроках.

— Я бы все отдала за то, чтобы быть такой счастливой, как ты! — восхищенно прошептала школьная приятельница Даша, узнав о причине учебных неудач.

— А мне кажется, теперь все просто стало так, как и должно быть, — честно ответила Вера.

Впереди было целое лето — лето с Мишей. А, может быть, не только оно?

Они целовались до синяков, танцевали одни в пустой комнате, часами просиживали на скамейке в обнимку и болтали, болтали, болтали обо всякой ерунде. И откуда только брались темы для разговора?! Наверно, они прилетали оттуда же, куда ушла прежняя Вера — тихая, скромная, неуверенная в себе.

Новая Вера жила правильной жизнью. Она просыпалась под пиликанье мобильного, возвещавшее о новой эсэмэске, и первым делом тянула руку к электронному другу, чтобы прочесть послание, всякий раз новое, оригинальное, непредсказуемое, как все у Михаила: «Ты мне снилась этой ночью», «С добрым утром, моя сахарная!», «Вставайте, барышня!», «Уже утро, нам пора целоваться!». Завтракала, думая о Мише. Прихорашивалась, готовясь к встрече с Мишей. Гуляла с Мишей, принимала его у себя или по-соседски ходила к нему в гости. Общалась с Мишиными друзями. Вникала в Мишины интересы. Ходила на спектакли, фильмы, выставки — естественно, с Михаилом. Потом с мыслью о Мише ужинала и радостно делилась с Кирой впечатлениями от дня: сообщала о том, во что сосед одет был, что сказал, как пошутил, чем развлекал ее. Укладывалась спать Вера счастливой: знала, что завтра будет новый день — день с Мишей.

Знала она и то, что стоит ей войти в Интернет — особенно вечером, — как внизу экрана замигает рыжее окошко аськи: это он, ненаглядный, с ничего не значащим ником Щ-159, спешит поприветствовать Веру, хоть та и в соседней квартире. Знала, что ни дня не пройдет без ласковых эсэмэсок. Знала, что не надо ревновать, когда любимый общается с другими девчонками: он с ней, он только с ней. Знала, что если Михаил не показывался вчера, то сегодня он непременно позвонит в дверь и, стоя на пороге с игриво-глуповатым выражением на лице, которое теперь кажется самым красивым, сообщит, что соскучился. Будет долго пить чай и держать Веру за руку. Умничать: глупо, забавно и мило до ужаса. Называть «сударыней», «барышней» и «мадемуазелью». Говорить простые вещи, от которых сердце начинает колотиться так, что до самого вечера не можешь ни на чем сосредоточиться… А потом он уйдет домой, чтобы через час появиться опять и сказать, что уже соскучился снова.

Как-то раз они до двенадцати ночи просидели на скамейке возле своего дома: просто обнимались и без конца гоняли одну и ту же песню в плеере, разделив на двоих наушники. Миша называл это занятие «тупкой»: «Потупим, что ли? — предлагал время от времени один или другой. — Давно не тупили». Вере нравилось просто быть рядом с любимым, просто чувствовать его, просто слушать и никуда не торопиться. В этот раз Миша говорил про то, как в июле или августе, когда станет поменьше клещей, можно будет взять палатку и отправиться на электричке на озеро. Только вдвоем. Плавать там сколько влезет, целоваться, взять напрокат лодку и не возвращаться в город до тех пор, пока не кончится еда.

— Я наготовлю побольше, — пообещала Вера.

— Надолго все равно нам вряд ли хватит. Лучше уж возьмем что-нибудь невкусное. А твоя готовка проваливается в меня просто молниеносно, — ответил Михаил неожиданным комплиментом.

Потом он вспомнил, что скоро исполнится месяц со дня их первого поцелуя, и принялся планировать празднование этого события. Вера в шутку предложила еще раз посетить ставший «историческим» торговый центр и памятный фастфуд при нем.

— Только при условии, что в этот раз одежду будем подбирать мне! — заявил Михаил. А потом задумчиво прибавил: — Такое ощущение, что тогда, месяц назад, это были не мы, а кто-то другой… Так по-дурацки вели себя! Чуть сами себе все не испортили… Кошмар. Подумать страшно.

— Мне тоже страшно, — вдруг сказала Вера.

— Почему?

— Так хорошо… Даже, кажется, слишком хорошо. Боюсь, что это кончится. Мне уже заранее жалко. Сейчас мы разойдемся по квартирам, и… вдруг это больше никогда не повторится?

— Глупенькая. Это повторится столько раз, сколько нам захочется. Хочешь, будем сидеть тут каждый понедельник и слушать эту песню?

— Кажется, хочу.

— Значит, будем, — подытожил Михаил. — А теперь, сударыня, позвольте проводить вас. А не то папенька с маменькой заругаться изволят.

Папенька, как оказалось, уже спал, а вот маменька действительно изволила. Она разразилась тирадой насчет опасности хождения по ночам и высокого уровня преступности, а потом, видимо, незаметно для самой себя, перешла на темы необходимости соблюдения приличий и Мишиного влияния на Верину успеваемость.

— Прекрати, мам! — резко заявила Вера. — Я взрослая самостоятельная девушка и сама знаю, что мне делать!

С этими словами она развернулась и протопала в общую с сестрой комнату.

— И на танцы совсем перестала ходить… — успела проворчать мать перед тем, как раздался выразительный хлопок дверью.

Через пару дней Вере попалось (впрочем, не без помощи родителей) объявление о намечающемся через две недели городском конкурсе по танцу живота. К радости домашних — впервые за лето девочку заинтересовало что-то, кроме этого ушастого Михаила! — решение об участии было принято мгновенно.

— На занятия ходить все равно не буду, — заявила Вера. — Скучно там, надоело. Объясняют каждый день одни и те же элементы! Да и вообще, всему, чему могла, я уже научилась. Пора, в самом деле, уже и в конкурсе каком-нибудь поучаствовать…

На следующий же день она узнала адрес единственного в городе магазина сценических костюмов и решительно, невзирая на то, что он находился на другом конце города, туда отправилась. Потратив на дорогу туда и обратно пять часов, четырежды заблудившись, сделав шесть пересадок, постояв в двух пробках, ужасно устав и израсходовав полторы тысячи рублей, она вернулась с увешанным монетками желтым поясом, таким же звенящим лифчиком и трехслойной полиэстровой юбкой в пол: «Правда, она на два размера больше… Но не страшно, мы ушьем…»

Теперь все то время, что Вера не думала о Мише, не гуляла с ним и не видела его во сне, она готовила свой танец. Вынужденные по тридцать раз на дню слушать одну и ту же арабскую мелодию, родители прокляли тот день, когда подсунули дочери объявление о конкурсе. А та, никогда не имевшая опыта танцевальных выступлений и постановок, делила выбранную песню на десятисекундные отрезки и увлеченно зарисовывала подходящие к ним движения.

На третий день подготовки Кира пришла домой печальная и неразговорчивая. Домашние решили не докучать ей вопросами. После ужина девушки как обычно ушли в свою комнату, Вера надела желтый костюм, завела мелодию, уже выученную наизусть, и закружилась перед сестрой, велев снимать танец на запрятанную в мобильник видеокамеру.

— Плечи слишком высоко поднимаю! — сокрушенно констатировала будущая конкурсантка. — Осанка не та! О руках забываю все время! А рожа! Смотри: ну и рожа! Как будто не танец танцую, а камни рублю!

— Да ладно тебе, — равнодушно ответила Кира. — Нормально выходит. А в этом костюме в десятку войдешь по-любому.

— На десятку я не очень-то надеюсь. Если буду не последней — и то хлеб, — сказала Вера. — Но костюм и правда классный. Он как будто помогает. Даже вроде как танцует за меня. Хочешь попробовать?

— Да что-то настроения нет…

— Попробуй!

— Спать хочу.

— Какой «спать», Кир, ты что, вообще?! Еще и девяти нет!

— Ну тогда иди пляши в прихожей. А я лягу.

— Но, Кира…

— Сказала: отстань от меня!? Что, не ясно!? Отстань!

Вера села к сестре на кровать. Обняла ее.

— Кир, расскажи, что случилось.

Старшая запиралась недолго. Уже через минуту она расплакалась и сообщила, что рассталась с Колей — тем самым парнем, любовь с которым закрутила после неожиданного поцелуя у Веры на дне рождения.

— Значит, он был тебя недостоин, — ответила Вера штампованной фразой. — И потом, у вас все так быстро началось, что не могло не закончиться так же быстро.

— Умная больно! — огрызнулась сестра. — От бабушки научилась?

— Да хоть бы и от нее… Разница-то какая?

— А такая! Я все эти слова «умные» могу себе на магнитофон записать и прокручивать сколько угодно! Скажи еще, что у меня все впереди и я обязательно встречу своего человека!

— Ну и скажу…

— Ну и скажешь! А сама-то ты хоть раз расставалась с парнем? Знаешь, что это такое?

Вера промолчала.

— Так у вас же не всерьез все было вроде? — неуверенно спросила она минуту спустя.

— Всерьез, не всерьез… Много ты понимаешь! Малявка… Вот разойдешься со своим ушастым, тогда будешь давать всякие советы!

Вера побледнела.

— Я с ним не разойдусь, — сказала она тихо, но твердо.

— Ага, конечно! — Кира усмехнулась. — И замуж за него выйдешь! И всю жизнь проживешь! И умрешь в один день, окруженная внуками и правнуками! Ха-ха! Не смешите мои тапочки!

— Злая ты, Кира.

— А ты глупая!

— С чего это я глупая? С того, что не хочу гулять со всеми подряд, сходиться и расходиться, а потом плакать, как ты?! Целоваться то с этим, то с тем, а в итоге сидеть в одиночестве — это, конечно, проявление большого ума!

— Нет, Верка, ты не глупая. Ты очень глупая! Неужели ты хочешь, чтобы, кроме этого рыжего обезьяна, у тебя никогда никого не было?!

— А зачем мне кто-то еще? Разве счастье в количестве, а не в качестве?

— Да что ты можешь знать о счастье!? — взвилась Кира. — Ты хоть вообще представляешь, где сейчас твой Мишечка? Может, он тебе изменяет?

— Вчера поехал с матерью на дачу, вот-вот вернется, — ответила Вера невозмутимо. — Судя по тому, что мне известно о расписании автобусов, они должны уже подъезжать к остановке.

— Чушь собачья! Может, он вообще на даче не был? Ты не думала об этом?

— Миша мне не врет. Я его… чувствую, что ли. Где бы он ни находился, я всегда с ним, а он всегда со мной, рядом. Я думаю о нем, он — обо мне… Не знаю, как это объяснить тебе, Кира. Такие вещи надо почувствовать самому.

— Ах, какая романтика, ах, какая таинственность, держите меня! Сценарии к мыльным операм не думала писать, а, Верка? Или фантастику. Да, точно. Быть автором фэнтези — это твое призвание!

— Не хочешь — не верь. Просто я-то ведь знаю, что Миша со мной и что думает он обо мне…

— Да-а-а-а! Коне-е-е-ечно! — издевательски произнесла Кира.

«Мяу!» — вклинилось в разговор телефонное оповещение об эсэмэске.

Вера схватила мобильник, прочла сообщение и молча протянула аппарат старшей сестре. Черные буковки на экране казались очень простыми и одновременно по-настоящему волшебными:

«Подъезжаю к остановке. Скоро встретимся. Как классно, что ты есть, Вера!»

— Ну поздравляю. Уела! — скривившись, ответила старшая. — Радуйся! Живи со своим чучелом! Посвяти ему всю свою жизнь! Душечка…

— И посвящу! Я еще в третьем классе решила, что у меня будет только один парень, за которого я выйду замуж!

— Курица-наседка.

— А ты кто? Бабочка-переросток!

— Эй, что там за зоологические термины звучат? — спросил заглянувший на шум папа. — Никак ссоримся, девочки?

— Так… Немного дискутируем… — сказала ему Кира.

И, дождавшись, когда уйдет, объявила:

— Значит, так. Кончаем этот спор. Или ты продолжаешь тренироваться, или я иду спать.

Вера подошла к магнитофону, но перед тем, как нажать на кнопку воспроизведения, обронила:

— Миша вышел из автобуса. Идет по Металлургов мимо блинной или мимо книжного. Осталось минут десять.

— Пляши давай, — буркнула Кира.

Вера поплыла по комнате, звеня монетками: белая, плавная, круглая и счастливая.

— Ключ смазала. Плечи опусти! Руки не в такт. Замешкалась. Ниже приседать надо! А бочка… фу, какое безобразие! Ты «бочку» не умеешь! — комментировала старшая не то желая помочь, не то из вредности.

А Вера была то змеей, извивающейся на песке, то летящей над пустыней птицей, то смирным верблюдом арабского купца, то любимым султанским конем… И даже не думала обижаться на едкие комментарии. Закончив танцевать, она завела песню снова. Потом снова. И еще раз. А после четвертого круга сообщила:

— Миша уже должен быть возле дома!

Едва различимые с высоты фигурки юноши и женщины с рюкзаками скрылись в подъезде через секунду после того, как сестры раздвинули шторы.

— Ему пока рано видеть меня в этом костюме! — воскликнула Вера, развязывая пояс.

Через минуту, уже одетая в платье, она побежала в прихожую. Нетерпеливо посмотрела в глазок. Отодвинула защелку. И распахнула дверь — в то же самое мгновение, как открылись двери лифта.

— Вера!

— Миша!

Потусторонняя сила, ничего не знающая ни о смущении, ни о дорожной пыли, потащила их друг в другу, притянула, заставила соединиться в объятиях.

— Насилу дотерпела! Уже час хочу обнять тебя!

— Любимая! Ох, сколько мы не виделись!

А не виделись они всего только два дня.

Из дневника Веры Созоновой за 16 июня 2008 г.

«Давно не писала.

Все хорошо. Продолжаю готовиться.

М. вернулся, ура!

Кира рассталась с Колей. Не серьезно, не то что у нас. Так ей и надо».

6. Начало неприятностей

Месячный юбилей первого поцелуя Вера встретила в одиночестве: за два дня до этого Михаил отправился на слет исторических реконструкторов. Вернуться он обещал лишь через неделю.

— А как же наш праздник? — разочарованно спросила девушка.

— Солнце, извини. Ты же ведь понимаешь: там мои друзья, мое увлечение, вся моя жизнь… Собираются раз в год. Отметим потом два месяца, хорошо?

Слет проходил за городом. Очень далеко, судя по тому, что даже мобильные там не брали: не дождавшись звонка от любимого, Вера позвонила сама и наткнулась на записанную фразу — «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Оставалось только считать дни, мечтать о встрече, да пытаться отвлечься, без конца повторяя свой танец.

Наконец настал день конкурса.

Начало мероприятия было заявлено на три часа, но явившуюся полтретьего Веру заругали за опоздание: прийти, оказывается, следовало к часу, а теперь регистрация участников уже закончилась. Впрочем, взять на соревнования ее все-таки согласились: упитанная женщина с обесцвеченной шевелюрой записала фамилию, имя и дату рождения, а потом неприятно усмехнулась, спросив, где занималась Созонова, и услышав в ответ, что в районном Дворце спорта.

— Гримерная на третьем этаже, шестая комната, — сказала регистраторша, приняв от Веры положенный вступительный взнос.

Та взвалила на спину тюк со своим костюмом и потащилась по лестнице — уже не такая радостная, как с утра, но пока что надеющаяся на лучшее. Увидев, что представляет собой «гримерная», она заметно сникла.

Это был огромный, снабженный окнами во всю стену, а потому насквозь прожаренный беспощадным солнцем зал для хореографии, в котором толклось около сотни женщин, девушек, девчонок и старух. Немногочисленные стулья, поставленные для удобства переодевания, естественно, уже все были заняты; станок и обшарпанное пианино тоже успели завалить сумками и одеждой. Вера с трудом отыскала свободный участок более-менее чистого пола. Едва она приготовилась снять платье, как в «гримерной» появился мужик. Судя по тому, что он громко ругался и уверял обесцвеченную регистраторшу, что «все летит к чертям собачьим», это был кто-то из организаторов. Дождавшись ухода ненужного зрителя, Вера предприняла вторую попытку раздеться, но в эту же секунду в зал зашли сразу два парня, да еще и с телекамерой. По всей вероятности, они брали интервью у загорелой обладательницы гладких черных волос до пояса и снежно-белого костюма, восхитительно блестящего золотом и серебром. Убраться вон они, кажется, планировали не скоро. Значит, надо было отбросить смущение, внушить себе, что парни смотрят совершенно в другую сторону, набраться смелости и…

…А стоило ли переодеваться?

Вокруг Веры летали феи, облаченные в квадратные километры шифона и органзы, сияющие миллиардами пайеток, украшенные пудами страз, неотличимых от настоящих камней, и обвитые таким количеством бисерной навески, что, сложенные в одну линию, блестящие нити могли бы, наверное, обогнуть земной шар. И главное — в каждом костюме, расшитом неповторимым узором, чувствовалась рука мастера, своя уникальная авторская задумка. Вера, уныло нацепившая свой полиэстрово-денежный ширпотреб, показалась себе Золушкой, доехавшей до бала только в первом часу ночи.

Накрасилась она, как обычно, за десять минут. И сразу же заскучала.

Разнаряженные конкурсантки, проведшие в «гримерной» уже два часа, без конца находили, что еще подкрасить, подмазать, подрисовать, подлепить, подколоть, и пихались у длинного зеркала. Высокую, статную, пышную девицу с черными кудрями и маленькими усиками над губой уже полчаса прихорашивала бегающая кругами мать: танцовщица в красном парчовом костюме, с настоящими огромными рубинами в ушах и блестками по всему телу, кажется, уже была верхом совершества, но все находила, как еще улучшить свой внешний вид. Стройная красавица в бирюзовом платье с большими искусственными камнями и забавным вырезом на животике слушала плеер и выделывала под никому не слышную музыку такие номера, что больно было смотреть: то кружилась с бешеной скоростью, вращая руками в особом ритме, а то со всей силы бухалась на пол, не прекращая при этом улыбаться. Жизнерадостная пышка с густыми рыжими кудрями, к которым так шел фисташковый туалет с воланами и трехэтажным поясом, вертела, словно фокусница, золотую тросточку и пускала по животу такие волны, словно он состоял не из двух, как у Вериного тренера, а из десяти частей. Худощавая дама за сорок в облегающем леопардовом костюме делала круг то одной грудью, то другой — так что украшавшие каждую из чашек расшитого золотом бюстгалтера кисточки смешно вертелись: этот приемчик только неподготовленному зрителю мог показаться легким. Совсем добило Веру зрелище того, как одна из танцовщиц — шикарные, как из рекламы шампуня, волосы, макияж а-ля Клеопатра, золотой костюм и бесконечная уверенность в себе — развернула огромные крылья из блестящего шелка. Созонова уставилась на нее, как сумасшедшая. На секунду взгляды девушек встретились. «Золотая» свернула свой летательный аксессуар и подошла к Вере.

— Привет, — сказала незнакомка. — А ты, наверное, здесь первый раз?

— Типа того, — пролепетала обладательница желто-монеточного безобразия.

— То-то я и вижу, — заявила «золотая». — Очень грудь у тебя маленькая. Ваты не набила? Очень плохо. Как без ваты-то? Сходи в медчасть, возьми там хоть немножко.

Вера покраснела.

…Соревнования начались с опозданием на полчаса. К этому времени Созонова уже успела устать, измучиться ожиданием, вспотеть в жарком зале, размазать макияж и захотеть домой. Но не тут-то было. Оказалось, что сначала будет соревнование профессионалов, потом — коллективов, затем — дам за сорок, после этого — взрослых и только за ними выпустят группу подростков, к которой была причислена Вера. Надо было еще ждать. Ждать как минимум часа три. Ждать — и больше ничего не делать.

Повторив свой танец бесконечное число раз и добившись того, что он ей опротивел, Вера оглянулась в поисках подходящей компании: должна же в этом скопище блестящих красавиц быть хоть одна скромная начинающая девчонка вроде нее? Взгляд зацепился за худую сутулую личность в ситцевых (явно самодельных) шароварах, монеточном поясе, лифчике от купальника и штопаных шерстяных носках.

— Что-то скучно, — заметила Вера, подойдя к девушке.

— Здесь вечно так, — сказала та. — Пока дождешься, танцевать совсем расхочешь.

— Так ты здесь не впервые?

— Второй раз.

— И как успехи? Побеждала?

— Издеваешься? Мне ничего не светит. Проиграю, как пить дать! Все первые места берут девчонки из «Газали»: Большакова, Окуловская, Артемьева. Ну и, конечно, эта… как ее там… Айша.

— Кто? — переспросила Созонова.

— Ну эта, самодовольная персона в белом костюме. Ты разве не видела? У нее интервью сегодня брали. Айша — это вроде как творческий псевдоним. Так-то она Оксана Синепупенко… Меня, кстати, Аня, зовут.

— А я Вера. Кстати, что такое «Газаль», я тоже не в курсе.

— Да ты что? Пришла сюда и не знаешь? Это танцевальная школа, самая крутая в нашем городе. Она этот фестиваль и устраивает. Видела крашеную тетку на регистрации? Это Наталья Ивановна, их главная преподавательница. Одна из лучших в стране. В Египте училась, если не врут.

— Да-а-а…. — сказала Вера. — Мне такое и не снилось.

— Вот и мне тоже. Так что можешь не волноваться: никаких мест нам с тобой не достанется. Ноль шансов.

— Я себе поставила задачу быть не последней, — сообщила Созонова.

— Я тоже, — призналась Аня. — Главное, не тушеваться, не тупить, не горбиться и не забыть снять носки перед выходом на сцену.

— Сними сейчас, — сказала Вера. — Пол-то теплый.

— Не сниму. Они счастливые. Ношу перед экзаменами, очень помогает… О, вот и порядок выхода нашей группы вывешивают! Надеюсь, я не в первой четверке.

О том, как проходит отборочный тур соревнований, Вера узнала только час назад. Участницы должны были выходить группами-четверками. Им давали один раз прослушать музыкальный отрывок, а затем повторяли его для каждой: двадцать секунд импровизации решали, стоит ли дать девушке время для самостоятельного выступления или с ней и так все ясно.

— Нет, только не это! Я вообще первая! — простонала Аня. — А тебе-то хорошо, ты в последней четверке!

Этой последней четверки требовалось еще дождаться. Как ни муторно было ждать окончания соревнований предыдущих групп — когда начали выходить «свои», те, с кем предстоит соревноваться, каждая секунда пошла за час. К тому времени, как вышла предпоследняя группа, Созоновой окончательно расхотелось танцевать. Но было уже поздно: она стояла за кулисами в колонне своих соперниц, неприятно, как рыбы чешуей, царапавшихся пайетками.

— Маргарита Большакова! — объявил ведущий громко.

Первая из колонны выплыла на сцену, красиво поклонилась.

— Инна Артемьева! — раздалось следом.

Вторая девушка отделилась от колонны. Больше перед Верой никого не стояло.

— Вера Созонова! — услышала она, чувствуя, как учащенно бьется сердце.

И выбежала (выкатилась? выползла? приперлась?) на ярко освещенную сцену.

Она смотрела в зал — и не видела зала. Слушала музыку — и не слышала ее. Дождавшись своей очереди импровизировать, тихо обрадовалась, что трясущиеся от страха коленки сойдут за танцевальный элемент. Не имея ни времени, ни сил раздумывать, начала крутить «восьмерки» бедрами. Потом вспомнила о руках: оказывается, они застыли в каком-то зажатом, нелепом положении. Исполнила руками волну: впрочем, сама почувствовала, что вышло кривовато… Сообразила, что теперь забыла о нижней части. Решила сделать ключ: повернулась боком, подтянула одно бедро… Но тут музыка и кончилась.

Вернувшись за кулисы, Созонова нос с носу столкнулась с «золотой». Их взгляды снова встретились. Обладательница крыльев пристально посмотрела на Веру — все еще дрожащую, все еще красную, все еще испуганную — и учительским тоном произнесла два слова:

— Грудь! Вата!

Не дожидаясь результатов отборочного тура, Созонова пошла переодеваться. Уже стянув с тебя надоевший костюм и облачившись в нормальное платье, она подошла к только что вывешенной таблице оценок. По сумме баллов за технику, артистизм и наряд она выполнила свою задачу — оказалась второй с конца. Первой была Аня. Она все-таки забыла снять носки.

Дела с сотовой связью в лагере, где проводился слет исторических реконструкторов, так и не улучшились. Вера звонила несколько раз, но, кроме стандартного ответа о невозможности соединения, так ничего и не добилась. Утешало одно: срок Мишиного возвращения постепенно приближался. За день до волшебной даты Созонова посетила парикмахерскую, сделала маникюр, откорректировала брови: принц должен был быть встречен самым лучшим образом.

Двадцать пятого июня она проснулась заранее счастливой. Сначала не могла сообразить, в чем дело, а потом вспомнила: сегодня же возвращается Миша! Похоже, весь мир уже радостно предвкушал это событие: чистое постельное белье приятно пахло свежестью, мягкий ветер играл с занавесками, солнце в безоблачном небе звало на прогулку, голос радиоведущего был необычайно задорен и даже как-то неожиданно игрив… Вера поднялась счастливая. Счастливая, позавтракала. Счастливая, отправилась прогуляться. Во сколько приедет любимый, она не знала. К обеду ожидание уже стало утомлять. Читать не получалось: Вера не могла сосредоточиться на книге. Телепрограмма была еще более скучной, чем обычно. Игры достали. Танцевать после конкурса не хотелось абсолютно. В Интернете Созонова только и могла, что механически листать привычные, давно исхоженные сайты (на которых все равно не появлялось ничего нового), тупо шариться в Мишином блоге, десятый раз пересматривать выложенные им фотографии и поминутно заглядывать в асечный контакт-лист: не появился ли там Щ-159?

После ужина не выдержала даже жесткая обычно Кира:

— Да не переживай ты так, — сказала она сестре. — Приедет он, куда денется? Давай, что ли, кино пока посмотрим, отвлечешься.

Кино было длинное. К тому времени, как оно кончилось, за окнами уже начало темнеть.

— Ну хочешь, я тебе про Колю расскажу? — уговаривала Кира, не в силах наблюдать страдания младшей. — Такую глупость на днях выкинул! Я уже и рада, что не с ним! Одно слово — клоун! Или в шахматы сразимся? Уже год, как не играли, а, сестра?

Долгожданный звонок в дверь не прервал ни рассказ про Кириного дурачка, ни партию в шахматы, ни одинокое полуночное питье чая.

В тот день Вера просидела до трех ночи.

Миша так и не приехал.

Не приехал он ни завтра, ни послезавтра. Телефон по-прежнему не брал, никаких пояснений Созонова не добилась ни в блоге, ни от знакомых. Звонила, конечно, и в дверь — тоже тщетно: соседи сказали, что Мишина мать в экспедиции, будет не скоро.

Что делать? Куда бежать? Случилось что-то срашное? Или беспокоиться не о чем? Может быть, любимый будет рядом через час? Или Вера больше никогда не увидит его? Созонова не знала ответов на все эти вопросы. Она только и могла, что плакаться родным, да изливать душу в своем дневнике.

Из дневника Веры Созоновой за 27 июня 2008 г.

«Он опять не приехал. Теперь мне уже кажется, что он не приедет никогда. Все, конечно, утешают, но я все равно не нахожу себе места: без конца брожу по кварире как дурочка и все жду, жду, жду… Никогда бы не подумала, что секунды могут длиться так долго, а дни — исчезать так быстро и бессмысленно. Похоже, о последних трех сутках мне совершенно нечего написать: все это время не происходило ничего, кроме того, что я ждала Мишу.

А не напрасно ли ждала? Кто знает, чем он сейчас там занимается? Может, уже и не вспоминает обо мне? Может, давным-давно крутит любовь с какой-нибудь реконструкторшей? Кира говорит, такого быть не может, потому что в рыжих и ушастых влюбляются только сумасшедшиие типа меня, а их на свете не очень-то много. Но ведь в кружках реконструкторов все малость того, разве не так? И, может быть, та, другая, тоже считает, что никто, кроме нее, не может любить Мишу? Интересно знать, как она выглядит. Наверняка выше и стройнее меня. В таком случае…

Нет, ладно, все это ерунда. В конце концов, может, я сама неправильно поняла, что Миша говорил насчет своего возвращения. Наверное, имел в виду «примерно через неделю», а не ровно. Или сказал только о длительности самого мероприятия, а время на дорогу туда и обратно посчитать забыл. Через день-другой он уже 100 % вернется. Все станет как раньше, а я буду перечитывать эти страницы и удивляться, какую глупую панику развела на пустом месте.

Но все-таки мне очень плохо. Никак не могу найти себе занятия, ни на что не в состоянии отвлечься. Что и говорить: кроме Миши, меня последнее время ничего не интересует. За месяц с ним я отвыкла от одиночества. И теперь, побыв с ним, без него страдаю в десять раз больше, чем тогда, когда не знала, что такое поцелуи.

Удивительное дело: на днях я заметила, что непроизвольно копирую его жесты! Складываю руки на груди, как Наполеон, чешу нос кулачком… А Кира говорит, что я еще и выпучиваю глаза так же, как Миша, когда говорю о чем-нибудь важном, и высовываю язык, чтобы продемонстрировать удовольствие… Ну насчет языка и сама за собой наблюдаю — Миша такой забавный, когда его показывает! Правильно в народе говорят: с кем поведешься — от того и наберешься. Иногда мне даже кажется, будто Миша сидит у меня внутри. Впрочем, последнее время редко. Все-таки больше недели не виделись…

Больше недели! Девять дней! И это еще не все! Сколько впереди? Сколько мне ждать его??? Ответил бы кто на этот вопросец…

Все-таки надо занять себя чем-нибудь конструктивным. В комнате, что ли, прибраться…

…А вдруг он там умер???»

7. Мы же не расстанемся?

— Ну позже, ну и что? Днем раньше, днем позже, какая разница? — пробурчал Михаил.

— Не днем, а целыми тремя днями, — тихо ответила Вера.

— Ну тремя! Проблема-то в чем, не пойму я? Случилось, что ли, что-то в эти дни?

— Нет… не случилось…

— В честь чего тогда наезд?

— Да не наезд это!

Вера сидела, поджав ноги, на кресле в единственной комнате Мишиной квартиры и сжимала в руке кружку с остывшим чаем — как будто пыталась снова его согреть. Кавалер устроился рядом, за столом, вполоборота. Он усиленно рылся к компьютере, изредка поглядывая на Веру.

— Может, расскажешь, как прошел слет? — вкрадчиво спросила девушка. — Что интересного там было?

— С чего это я отчитываться должен?! — услышала она в ответ.

— Миша! Ну что же это такое? Не понимаю, из-за чего ты такой злой! Я же просто… просто спросила… потому что…

— Потому что хочешь меня контроливать. Не правда ли, мадемуазель? Вы, дамы, все такие…

— Нет, не правда! Я спросила, потому что мне нравится слушать человека, который говорит о чем-то своем любимом! Я хотела увидеть, как ты рассказываешь про то, что тебе приятно! А еще я хотела сменить тему! Только и всего! Хотела не ругаться! А ты… А ты!

— Спокойно, сударыня. Вы не волнуйтесь…

— А вы, сударь, не грубите!

— Сами наезжать изволили…

— Что значит «наезжать»?! Я просто спросила, почему тебя так долго не было!

Миша свернул все окна на экране монитора, развернулся лицом к Вере и с напором произнес:

— Я задержался. Все продлилось дольше, чем я рассчитывал. Это достаточный ответ?

— Достаточный… — пролепетала Вера.

Михаил повернулся к компьютеру, снова защелкал мышкой. Какое-то время парень и девушка сидели молча.

— Просто я очень скучала, — выдавила наконец Созонова.

Какое-то время Миша не отвечал.

— Ты понимаешь, что я не мог не поехать, — сказал он, в конце концов.

— Понимаю.

— И скоро мне надо будет уехать опять.

— Опять?! Как?! — Вера чуть не разлила свой чай на кресло.

— Да. Опять.

— И что, надолго?

— Тоже около недели.

— Ми-и-и-иша…

— Тихо! Не канючь.

— И… Скоро едешь?

— Завтра.

На этот раз всему виной была реконструкция Бородинской битвы, к которой Михаил, как оказалось, готовился целый год. Звонить туда и писать эсэмэски, как объяснил молодой человек, можно, но только весьма нежелательно: современные средства связи будут вырывать реконструкторов из исторического контекста, да и вообще, скорее всего, их выключат. Вера рвалась провожать его на вокзал, но Миша решительно пресек это поползновение: «Терпеть не могу всяких соплей на перроне при чужих людях». Прощание ограничилось пятиминутным стоянием в обнимку на лестничной клетке и поцелуем в губы — одним, зато качественным и длинным.

— А после этого ты больше не уедешь? — вдруг спросила Вера.

Миша загадочно улыбнулся, поцеловал ее во второй раз, развернулся и ушел.

Второй «сеанс» ожидания дался Вере легче первого: видимо, сказывался накопленный опыт. Она просто купила компьютерную игрушку, известную своей затягивающей силой, и тупо рубилась в нее несколько дней. Вместо Миши ей стали сниться нарисованные города с нарисованными человечками. Это было как будто бы не так тоскливо, даже несмотря на то, что компьютерное поселение было названо Мишгородом, а все персонажи, внешность которых выбиралась игроком, стали рыжими.

Из тумана виртуальной жизни Созонову выдернуло неожиданное и пугающее известие.

— Разговаривал сегодня с соседкой из сорок седьмой… — сказал за ужином папа на пятый день ожидания-игры.

Вера сразу напряглась. Соседка из сорок седьмой была Мишина мать.

— Съезжают они.

— Как съезжают?! — Эти два слова мгновенно вырвались не только у Веры, но и у Киры, и у их мамы.

— Выселяют их хозяева, — сказал отец сочувственно.

— А что, они снимают? Мы не знали…

— Ну еще бы! Я вот тоже удивился. Оказалось, что снимают.

— Вот так известие…

— Встретил сегодня Тамару Петровну в слезах всю. В чем дело, спрашиваю? Она говорит: выселяют. Вчера ночью… представляете! ночью, в два часа!.. позвонила их хозяйка и потребовала убраться с жилплощади в течение недели. Ни объяснения, ничего. Тамара Петровна говорит, они тут уже два года, платили всегда исправно, не портили ничего — и тут вот такой сюрприз! Теперь надо срочно искать жилье!

— Бедная женщина… — охнула мама.

— А тут как назло еще и Миши нет рядом, — добавила старшая сестра. — Неизвестно, когда вернется.

— Миша будет через два-три дня, — сказала Вера.

— Нет, — ответил папа. — Он приедет этой ночью.

— Этой ночью! Ну, слава богу! Тамара Петровна позвонила ему, и он сразу же бросился домой? Хороший сын.

— Еще лучше. Когда она до него дозвонилась, Миша, оказывается, уже был в дороге, на обратном пути.

— Как уже в дороге? — глупо спросила Вера. — Он же мне говорил…

— Решил сделать тебе сюрприз! — хихикнула Кира и пихнула сестру в бок. — Компенсировать свое прошлое опоздание!

Через час, когда сестры уединились в своей комнате, младшая, все еще обескураженная и запутавшаяся, призналась старшей:

— Последнее время творится просто какая-то сплошная белиберда… Сначала эти его путешествия, а теперь, оказывается, они и вовсе съезжают! Кругом сплошное невезение. Такое чувство, что какие-то высшие силы стараются специально нам помешать! Все так бестолково, что я даже не могу радоваться тому, что он возвращается раньше времени…

— В романах влюбленные всегда должны проходить через испытания, — ответила Кира то ли ехидно, то ли всерьез. — Если у вас все разладится, то пусть лучше сейчас, чем…

— У нас не разладится! Вот только… Почему он не предупредил меня о том, что приедет раньше?

Миша вернулся злой, мрачный. Обнимать не хотел, от поцелуев отмахивался. В день возвращения у Веры не получилось с ним даже толкового разговора: парень только и мог, что бурчать себе под нос: «Поганая хозяйка… Поганый хозяйкин муж… Поганая квартира… Чтоб им всем пусто было… Никакого понятия о честности!» Единственное, что девушка смогла вытянуть из своего парня, было информацией о том, что владелица сорок седьмой поссорилась с мужем и теперь в срочном порядке от него съезжает, вследствие чего ей требуется жилплощадь. На робкий вопрос о том, что заставило Михаила вернуться раньше намеченного срока, тот разразился недовольной тирадой насчет Вериной навязчивости, стремления во всем его контролировать и неспособности к пониманию даже в такой трудной жизненной ситуации. Последующие два дня он бегал по каким-то квартирным делам и на эсэмэс-вопросы «Как жизнь?» и «Что нового?» отвечал, что жаловаться не хочет, а хвастаться нет повода.

На третий день квартира неожиданно нашлась. Вера даже застонала узнав: Химмаш, самый дальний, самый «дремучий» район, час езды до центра, два часа — до дома Созоновых… и это ночью, если пробок нет, а днем меньше, чем в три, не уложишься!

— Лучше было бы нам жить на улице? — мрачно спросил Михаил.

Через четыре дня после возвращения он уже переезжал. На лестничной клетке суетились, гремели, шуршали, соседи помогали вытаскивать вещи. Перед дверью квартиры, еще вчера бывшей для Веры центром вселенной, были хаотично наставлены облупленные табуретки, коробки с книгами, старые чемоданы, узлы с каким-то тряпьем, доски разобранного шкафа, закапанная краской стремянка, скатанный в трубу ковер, лыжи… Когда-то это были милые вещицы, составлявшие интерьер самого уютного в мире жилища, куда хотелось ходить в гости каждый день, где пахло Мишей, где царила романтическая атмосфера… Теперь они превратились в кучу старого, ничего не стоящего хлама, в лишний признак нищеты людей, потерявших пристанище.

Какое-то время Вера болталась на площадке вместе с грузчиками и соседями, помогавшими переезжать. Она печально проводила глазами кресло — то самое кресло, в котором всегда сидела, приходя в гости к возлюбленному, в котором превосходно помещались они оба, в котором было проведено столько волшебных минут, сделано столько романтических открытий… По иронии судьбы, это кресло вытащил из квартиры Верин отец. Следом за ним появился Михаил: круг от унитаза на плече, розовый тубус с туалетным ершиком в правой руке, мешок выкрученных лампочек — в левой. Вера тихо застонала, зажмурилась, как от боли. Подбежала к любимому, попробовала обнять:

— Ты ведь будешь приезжать ко мне, да, Миша? Или я к тебе? Ведь мы же не расстанемся?

— Да, солнце. Ну что за вопрос! Ясен пень, не расстанемся.

Вечером того же дня Вера жаловалась сестре:

— Не могу избавиться от ощущения, что все кончилось!

— Но ведь он не сказал, что вы расстаетесь, — отвечала Кира. — Да и ты этого не хочешь.

— Все равно… Мне кажется, что кончилось что-то очень важное, очень хорошее. Самая главная, самая романтическая часть наших отношений. И больше никогда это не повторится… Господи, как же я не люблю, когда что-то заканчивается! Это всегда так больно. И страшно.

— Не главная, а первая часть ваших отношений. Самая простая и приятная. После этого всегда начинаются испытания.

— Ну разве мало было испытаний?! Этот гнусный день рождения, глупый тренинг, ожидание… — Вера никак не желала успокоиться. — Когда-то Миша помог нам занести шкаф. А теперь мы помогали ему выносить вещи! Знаешь, сегодня, когда папа грузил их барахло, я даже как-то обиделась на него: получается, мой собственный отец способствовал тому, чтобы Миша скорее уехал от меня! Началось с переезда и закончилось переездом. Началось с затаскивания шкафа, а закончилось вытаскиванием. Симметрия такая получается, не находишь? В этом какой-то знак.

— Брось, Верка. Нет никакого знака. Ищи во всем положительные моменты. Скажи себе так: «У меня появилась возможность проверить его чувства!» Теперь ты узнаешь, действительно ли он тебя любит или просто выбрал девчонку по месту жительства.

— Мы не по месту жительства! — возмутилась Вера. — И вообще! Сколько раз я просила воздерживаться от этих… циничных высказываний!

«О-оу!» — поддакнула аська.

Вера подсела к компьютеру, пошевелила мышь. Внизу экрана мелькал оранжевый прямоугольник с надписью Щ-159.

— Ну вот, — сказала Кира пять минут спустя, понаблюдав за счастливым выражением лица сестры и вдохновенным тюканьем по клавишам. — Вижу, что все хорошо. А ты плакалась.

Теперь все свои вечера Вера проводила за компьютером, точнее — в ICQ. Сначала то, что Миша кидал ей сообщения каждый вечер около одиннадцати, стало приятным совпадением, потом — традицией, потом — необходимостью, потом — негласным законом. Кроме того, Созонова просила, чтобы кавалер писал ей, пусть даже находящейся не в Сети, какие-нибудь мысли, наблюдения, приветы в течение дня. Она очень радовалась, когда, едва включив компьютер, получала окошко с желанным заголовком Щ-159 и сообщениями о плохой/хорошей погоде, плохом/хорошем настроении, походе в магазин, обеде, завтраке и соображениями по поводу движущих сил мирового исторического процесса. Выходило, что аська Веры — это вроде как Мишин виртуальный дневник. Хотя нет, виртуальный дневник у него тоже был, и Вера активно его посещала. Примерно комментировала все записи, даже если не очень-то понимала их, и нетерпеливо ждала ответов на свои реплики. Еще она добавила Михаила во всех «Одноклассниках», в «Контактах», «Моих мирах» и на прочих подобных сайтах. Внимательно отслеживала изменения в его статусах, юзерпиках и подписях. Штудировала любимый интернет-форум своего кавалера. И еще иногда писала письма на электронный ящик. Длинные, восторженные, глупые, влюбленные. Как правило, ночами.

На занятия по танцам она не ходила уже давно: после участия в конкурсе пропали все остатки желания. Гуляла тоже редко: одноклассницы разъехались, да и говорить с ними было особенно не о чем, пойти куда-то одной не хватало фантазии. Кроме того, Веру все время тянуло домой — посмотреть, не кинул ли Михаил новое сообщение, не ответил ли на последний комментарий, оценил ли новую фотокарточку, выложенную в Сеть… Как-то незаметно все дни сделались унылыми и похожими друг на друга. Каждый из них тянулся долго, но все вместе они проходили, вернее, проскальзывали на удивление быстро и бестолково. Давно ли началось лето? Вера и оглянуться не успела, как на деревьях стали появляться желтые листья: к концу подходил июль.

С тех пор как Михаил скатался на свои мероприятия, он совсем перестал звонить Вере. Не присылал даже эсэмэски. Как-то раз она спросила, почему так происходит, и парень искренне удивился: они ведь и так ежедневно переговариваются по Интернету! Вера не могла не согласиться, но все равно досадовала на то, что ее мобильный «друг» совсем перестал мяукать. Да и Мишиного голоса она уже не слышала так долго…

За все время после переезда они виделись только раз. Вера ездила к возлюбленному в гости, вроде как «на новоселье». Вид его нового жилища девушка нашла удручающим, да и необходимость постоянно смотреть на часы, чтобы успеть домой до того, как перестанут ходить автобусы, подпортила ощущения от свидания. Зато впервые за долгое время они снова были вместе, наедине. Поначалу разговор — странное дело! — не клеился, но потом в дело пошли поцелуи и обнимашки, так что слова потеряли значение. Посидев на коленях у принца, послушав вместе с ним любимую песню, покормив его с ложечки остатками какого-то супа, Вера возращалась домой довольная и оптимистично глядящая в будущее.

Она еще не знала, что в течение двух следующих недель будет тщетно уговаривать Михаила встретиться еще хотя бы раз. Из-за комиссии агенту по недвижимости и других непредвиденных расходов, связанных с переездом, у кавалера больше не было возможности выгуливать Веру по кофейням и театрам. Ходить за ее счет он не мог: мужская гордость, все в таком духе. А потом устроился подрабатывать подавальщиком в какую-то забегаловку на Химмаше: надо было хоть чем-то помогать матери. К отсутствию денег прибавилось отсутствие времени. Как назло, даже двухмесячный юбилей первого поцелуя Михаил вынужден был провести не с подругой, а на работе. Что было делать Вере? Ехать самой? Но если раньше Миша был соседом, к которому можно заявиться просто так, то теперь она напрашивалась в гости к далекому, занятому и сильно устающему человеку. После пары аргументированных отказов Вера перестала предлагать приехать. Уже стеснялась.

— Доктор, мы его теряем, — ляпнула Кира после того, как младшая сестра посвятила ее в свои душевные тайны. А появившиеся в ответ слезы прокомментировала следующим образом: — Что-то, сеструха, плаксивость у тебя сильно повысилась. Надо бы таблеточки попить.

Из дневника Веры Созоновой за 22 июля 2008 г.

«Утром от нечего делать училась готовить ореховый пирог: просто-напросто взяла кулинарную книгу, нашла там рецепт, который выглядел вроде бы вкусно и вроде бы несложно, купила недостающие продукты и во всем следовала инструкции. Получилось как будто неплохо, особенно что касается запаха. Единственный минус: он совсем не увеличился в объеме, пока пекся. Хотя должен был. Когда стала вытаскивать из формы — оказалось, что прилип. Думала поддеть ножичком — стал разрушаться. Тогда мне пришла в голову дурацкая мысль — перевернуть этот злополучный пирог кверх ногами и потрясти. Некоторое время он сидел там, а потом начал отлепляться и, в конце концов, разломился пополам. В общем, ту часть, которая вывалилась, я красиво обрезала и оставила для родителей, а ту, которая залипла — пришлось выковыривать и съесть. Теперь сижу и меня подташнивает от полукилограмма сладкого в животе. Ну да ладно, надеюсь, что в следующий раз выйдет лучше. Кирка ходит за спиной и, как всегда, подкалывает: не собираюсь ли я поступать в кулинарный техникум, как Хазанов. Острячка! На самом деле, просто хочется приготовить что-нибудь вкусненькое для Миши, удивить его, когда придет. Если придет. Нет, я все-таки не теряю надежды на то, что еще увижу его у себя в гостях! Вот и готовлюсь к этому визиту. Тренируюсь…

Сегодня две недели, как не виделись. А когда-то два дня казались ему долгим сроком! Охо-хо…

Сейчас сижу перед компьютером, пишу на одной коленке и то и дело обновляю страницу в Интернете: жду, ответит или не ответит на мой комментарий к своей фотке, где он в форме работников этого кафе. Прошло уже 15 минут, я вижу, что он он-лайн, а ответа все нет и нет. Может быть, обиделся? Но я же пошутила…

Пишет, что устал, что у него депрессия и что луна похожа на пиццу «Маргарита», которую подают у них в заведении. Хочется утешить, помочь, приласкать, но как это сделаешь, если он там, а я здесь? Спрашиваю, в чем именно у него проблемы, — не отвечает. Пытаюсь писать всякие нежные слова, но в аське они выглядят как-то бездушно.

Утром, пока пирог сидел в духовке, снова шарилась в его блоге, смотрела записи двухлетней давности, когда мы еще не были знакомы. Рассказы про какие-то неизвестные события, незнакомых людей… Мало что поняла, по большому счету. А все равно читала, не отрываясь. Было ощущение, что что-то очень важное читаю. Зачем, почему? Сама понимаю, что маюсь дурью и ничего не могу с собой поделать.

Приклеилась к Мише.

Мне кажется, я не ценила тех дней, когда он жил здесь, когда мы постоянно были вместе. Просто наслаждалась, думала, что так и надо, так всегда и будет. Ни о чем не размышляла, даже дневник толком не вела: так, отписки какие-то. Даже чувства у меня, наверное, меньше, чем сейчас, было. А теперь я, кажется, влюблена в него сильнее, чем раньше. Ни о чем не думаю, кроме него. Может, просто из-за долгой разлуки я забыла, какой он на самом деле, и придумала себе идеальный образ, на который не могу налюбоваться? Попробуй разберись…

Недавно поймала себя на том, что, когда читаю какую-нибудь книжку и представляю то, что там написано, рисую себе Мишу в роли главного героя. А сегодня за ужином смотрели какую-то передачу про Великую Отечественную войну, и там один дед вспоминал свои боевые подвиги. В результате я так расфантазировалась, что вообразила, будто эти подвиги совершает Миша, а я, такая вся из себя боевая подруга, ему помогаю. Теперь сижу и думаю — что за бред? Может, мне действительно пора лечиться?

Ага, он ответил на мой комментарий! Кажется, не обиделся. Поставил улыбающийся смайлик. Хотя кто его знает, он когда про плохое пишет, тоже «улыбается». Дурацкий Интернет… А я? Чем я занимаюсь?! Описываю в дневнике свои сетевые разговоры, как последняя виртуалка! Тьфу…

Ладно, не будем о грустном. Миша говорит, что через два-три дня постарается выкроить время встретиться со мной. Получится ли, нет ли… Стараюсь не обольщаться, чтобы потом не быть разочарованной.

Мне страшно. Кажется, он отдаляется от меня.

И я ничего не могу с этим поделать».

8. Светланочка

Прошло два дня. У Миши снова что-то с чем-то не срослось: несмотря на свое обещание, он так и не появился. В очередной раз болтаясь по двору в полном одиночестве, Вера заметила на скамейке компанию девчонок-реконструкторш и решила подсесть к Мишиным подругам, чтоб хоть так приблизиться к возлюбленному. Ее узнали, приняли. Поприветствовали. И представили одной из подруг, пока еще незнакомой:

— Это Танечка. Она же Теруань де Мерикур. А это Вера. Просто Вера. Бывшая девушка Миши Зарудина.

— Я не бывшая! — воскликнула Созонова.

Все сразу напряглись.

— Ну извини уж…

— Просто ляпнули…

— Нам как-то показалось…

— Мы совсем не специально!

Дело замяли. Немного побеседовали о том о сем. Обсудили особенности венецианского городского костюма XVIII века и маркитантской униформы времен Семилетней войны. Вера, конечно, молчала по большей части, только слушала. Потом, дождавшись паузы, спросила: из реконструкторской ли тусовки парни ее собеседниц и если нет, то терпеливо ли ждут возвращения подруг со всяких слетов и исторических мероприятий. Может, жалуются на то, что девчонок вечно нет в городе? Или совсем не беспокоятся? Оказалось, почти все реконструкторши встречаются с себе подобными.

— Вот как! — заключила Вера. — Значит, я одна такая «внешняя». Может, расскажете хоть немного, что там у вас происходит на этих тусовках, чтоб я была в курсе? А то от Миши не добьешься. Вот, например, последняя реконструкция — Бородинской битвы?

— Бородинской битвы?

Второй раз за пятнадцать минут между Верой и девчонками возникло недопонимание. Оказалось, что никто из Мишиных подруг не слышал о реконструкции сражения 1812 года.

— Как же так? А слет в конце июня? Вы там были?

— Ну а как же!

— Там — сам бог велел…

— Народу была туча. Сотни две! Впервые, кажется…

— Но многих не увидели! Хоть ждали.

— А подробней? Расскажите, что там было интересного! — попросила Вера девочек.

В этот момент к скамейке подошла еще одна незнакомая реконструкторша.

— Хаюшки всем! — бросила она. — О чем речь ведете, люди добрые?

— Да все слет вспоминаем.

— А! Славное дело! Неплохо мы там оттопырились!

— Вера. Наташа. Знакомьтесь.

— О, очень приятно! Наташа, расскажешь про слет? Что тебе там запомнилось?

Новая знакомая пристроилась на скамейке.

— Запомнилось? Мне? Чисто субъективно, солипсически, пристрастно и с точки зрения банального рядового ординарного типичного обывателя… самый хит сезона это были, конечно, наши Светланочка и граф Лорис-Меликов! Ох, как они зажигали! И по углам, и в коридорах! А уж поскольку Юпитер судил мне жить со Светланочкой в одной комнате… ууу!.. я там такого насмотрелась! Без стука уже боялась… Эй! А что вы на меня так смотрите?

— А на меня? — присоединилась к вопросу Созонова.

Компания беспокойно переводила испуганные взгляды с Веры на Наташу, с Наташи на Веру. Снова недоразумение. Уже третье. Что ж это такое происходит?

— Я что-то не то говорю? — спросила рассказчица.

Ей не ответили, только, словно сговорившись, обратили вопросительные вгляды на Созонову.

— А я что? Ой, девчонки! — Вера догадалась, в чем проблема. — Думаете, меня смутит эта история? Да ладно вам! Может, я тут и самая молодая, но откуда берутся дети, уже знаю!

Реконструкторши расслабились.

— Так вот, народ, — Наташа продолжала. — На балу наша пара уже целовалась при всех! Говорят, они остались на турбазе после слета, не хотели расставаться! Впрочем, ладно, вы это все и без меня знаете. А что касается конкурса исторических костюмов…

Вечером Созонова не находила себе места. Она изводилась сама и изводила всех: то расстраивалась непонятно из-за чего, то обижалась на глупости, то отказывалась говорить об обычных вещах… Больше десяти минут не могла усидеть на одном месте: все дергалась, дергалась, как будто что-то искала и не могла найти, да бегала к компьютеру каждые полчаса и что-то разыскивала в Интернете.

— Объяснишь, что случилось? — спрашивала Кира в пятый раз.

— Ничего, — получала она тот же ответ, что и в предыдущие четыре раза.

С пол-одиннадцатого Вера уже не отходила от компьютера. Шарила по привычным сайтам, царапала что-то одновременно в своей затертой тетради и гипнотизировала вглядом зеленый цветочек ICQ, говорящий о том, что Щ-159 тоже сейчас сидит за компьютером.

На улице парило. Дома было душно, открытые окна не помогали. Кира в шестой раз задала свой вопрос, получила ожидаемый ответ и легла на кровать, попросив не включать музыку. Часы показали одиннадцать. Вера ждала.

Пять, шесть, семь минут двенадцатого… Девушка тупо сидела перед экраном. Миша не слал ей привета, не здоровался, не спрашивал, как дела. Восемь, девять, десять минут… Так долго он ни разу еще не задерживался. Вера легла головой на стол, закрыла глаза, тщетно пытаясь вдохнуть полной грудью и вслушиваясь в тиканье ходиков. Поднялась, взглянула на часы. Четверть двенадцатого. Щ-159 ей не пишет. Тихо встала, сходила на кухню. Вернулась с большой кружкой чая. Сидела, пила. Ничего. Ушла снова, взяла бутерброд. Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь… В одиннадцать тридцать он ушел в оф-лайн.

Это не был кратковременный обрыв связи. Вера прождала еще минут десять, но Щ-159 не вернулся. Видимо, он ушел спать.

Ушел спать, первый раз за все время не написав Вере ни строчки.

На другой день Миша вообще целый день не появлялся в Интернете. Созонова дергалась как рыба на сковороде.

— Что за патологическая влюбленность? — злилась старшая сестра. — Прекрати метаться по квартире! Я, думаешь, не слышу, как ты охаешь? Мешаешь мне читать! Тебя, Верка, нельзя к парням пускать. Дуреешь ты от этого.

— Отстань! Не понимаешь…

— Понимаю я! Тупая, думаешь? Ну нет его в Сети, так позвони! Чего трястись-то?

Вера застонала:

— Не могу, Кир! Понимаешь, не могу! Боюсь! Стесняюсь!

— Что за глупости? — Сестра отложила «Солдата Швейка». — Он твой бойфренд или где? Ты же раньше звонила. Звонила спокойно. Я помню.

— Да… Раньше. Теперь не могу. Вдруг некстати? Вдруг не обрадуется? Вдруг нагрубит? Или скажет, что я достаю его… Нет, страшно. Лучше еще подожду. Лучше пусть он первый.

Этот вечер тоже прошел в бесплодном сидении перед экраном. Пользователь Щ-159 в Сети так и не появился.

Возник он лишь на третий день. Вера снова гипнотизировала экран монитора, ерзая попой по табуретке. Наконец не выдержала и сама написала в аську «Привет!». «Ну привет», — отозвался Щ-159. За неоригинальным «Как дела?» последовали вкрадчивые вопросы о том, почему Михаил совсем не шлет Вере компьютерных весточек. Ответ был: «Опять начинаешь? Не зли меня!» Следуя совету, девушка поспешила перейти к главному вопросу: «Кто такой граф Лорис-Меликов?». «Сподвижник Александра II» — сразу же высветилось на мониторе. «А еще?» — набрала Вера.

Щ-159 (22:05:27 26/07/2008)

Ну меня так называют.

Щ-159 (22:05:56 26/07/2008)

А в чем дело?

Щ-159 (22:08:33 26/07/2008)

Эй! Ты здесь?

— Ой, Верка, Верка, что с тобой?! Живот болит?

Кира подбежала, обняла сестру, согнувшуюся на табуретке пополам.

— Ну-ка глянь на меня! Ты вся красная! Что за фигня?! Не молчи!!!

— Ничего не болит…

— Что случилось-то? Ты из-за рыжего? Ну? Из-за рыжего? Что он там пишет?

Щ-159 (22:09:48 26/07/2008)

Алло!

Щ-159 (22:10:35 26/07/2008)

Вера, где ты??????

— Он что-то сказал тебе?

— Нет, Кира, нет! — Вера перестала краснеть и начала бледнеть. — Только не вмешивайся, прошу тебя, не вмешивайся, пожалуйста!

— Бросай его на фиг, сестра! Он сживет тебя со свету! Слышишь?

— Постой… Отойди… Я сама… Ты не лезь, ты не лезь только!

— Гнать таких в шею!!! Придурок! Приду-у-у-урок!!!

— Не надо… Пожалуйста…

Тут зазвонил телефон.

— Не подходи, Верка! — крикнула Кира.

Но где там! Младшая сестра молниеносно ухватила свой мобильник и умчалась с ним в санузел — не хотела, чтобы слушали.

— Але…

— Здравствуйте, сударыня! Вы меня, честное слово, заинтриговали! Откуда знаете про графа Лорис-Меликова? Не извольте запираться!

— Твои подружки рассказали, — равнодушно ответила Вера.

— Ну так я и думал! Экие болтливые барышни нынче пошли! Не то что в нашинские времена, при государе Павле Петровиче…

— Еще от них я знаю про Светланочку, — сказала Вера просто и как будто даже жалобно, как будто доносила на разносчиц клеветы.

На том конце провода замолчали. Задумались, вероятно.

— …что ты с ней целовался всю неделю, — уточнила Созонова.

На том конце хмыкнули — приняли к сведению.

— …и потом еще остался с ней пожить, — добавила девушка, стараясь быть спокойной.

Она замолчала, ожидая реакции парня. Начнет извиняться, оправдываться? Скажет, что его оболгали? Признается и предложит расстаться?

— Так, — сказал Михаил. — Все понятно. И дальше что?

— В смысле — «что дальше»? — опешила Вера.

— Да. Я целовался. Со Светой. И что теперь будет?

— Я тебя не понимаю, Миша…

— Что теперь будет, я спрашиваю? Что ты намерена предпринять? — В голосе парня послышались агрессивные нотки, он переходил в контратаку. — Истерику устроишь? Будешь плакать? Материться? Пожалуешься на меня маме? Скажешь, что между нами все кончено?

— Мне… было… очень больно…

— Сожалею.

— Но, Миша!..

— Что?

— А как же… я?..

— Тебя там не было.

— Понятно… Значит… Вот так…

— Да, вот так. А ты что думала? Думала, я буду оправдываться? Не буду я оправдываться ни фига, так себе и запомни! Я тебе не собственность, между прочим!

— Никто не говорит, будто ты собственность! — выкрикнула Вера, и слезы, так долго сдерживаемые, наконец потекли из ее глаз.

— Ну вот и хорошо. И нечего там сопли распускать! Себя жалеешь? Думаешь, самая несчастная-разнесчастная!? А меня пожалеть не хочешь? Сладко мне, думаешь? Ты вообще не представляешь, что у меня внутри творится сейчас!

— Откуда я могу представлять!? — закричала Созонова, задыхаясь. — Ты мне, что ли, рассказываешь много?! Месяц не вижу, не слышу!!! Где ты, что ты — нет тебя вообще!!! Девки всякие больше, чем я, знают!!! Сижу, жду как дура — а ты?! Ну не хочешь быть со мной — ну так и скажи!!! И дуй к своей Светочке!!! Ну?

— Все? Ты закончила?

Вера промолчала.

— Я эту Светочку, между прочим, два года любил, — глубокомысленно произнес Михаил.

— И что? — спросила девушка, устояв перед искушением поинтересоваться: «А меня?»

— Стихи ей писал. По ночам изводился. Звонил — прикинь, в Хабаровск!

— А она?

— А она меня на фиг послала. Сказала, не нужен. Я ее забыть пытался, с тобой вот встречаться начал… А потом на слете встретились…

— Но ты же сказал, это ты ей не нравился!

— Да. А теперь вот понравился. Что-то во мне поменялось. Она говорит, я мужественнее стал. Увереннее в себе. Сказала, похорошел… — перечислял Миша самозабвенно.

— И что потом? — взволнованно спросила Вера, словно уже обсуждала не измену своего парня, а чей-то увлекательный, красивый роман.

— А потом я двинул к ней, в Хабаровск.

— Стой… Когда? — Созонова запуталась.

Ну, после возвращения. Сказал, на Бородинское… — небрежно бросил Миша, словно не признавался в обмане, а просто пояснял для бестолковых. — Притащился как дурак, а мне отворот-поворот дали. У нее там другой парень, оказывается. А я был так, для развлечения. Легкий курортный романчик! Такая история…

— Блин.

— Что?

— Не знаю… Нелепо все как-то. Сказать даже, кажется, нечего…

— Вот и не будем об этом… Ну ладно, спокойной. Вставать завтра рано.

Из дневника Веры Созоновой за 30 июля 2008 г.

«Сколько дней прошло с того злополучного разговора, когда Миша признался в измене — а я все думаю и думаю на эту тему! И не могу надумать ничего путного.

Иногда думаю, что он редкостный мерзавец и надо гнать такого в шею, пока не поздно. Но легко сказать! Я уже раза три «окончательно» решала, что нам надо расходиться. Разумно взвешиваю все «за» и «против», прихожу к выводу, что ничего хорошего с Мишей не получится, говорю себе, что с этого момента прекращаю всякое общение с этим негодяем… а потом расслабляюсь, теряю контроль над мыслями и обнаруживаю себя снова романтически мечтающей о нем! Вообще не знаю, что с этим делать…

С другой стороны, иногда мне Мишу жалко. Так долго любить, так страдать и быть отвергнутым! Если он испытывал такие чувства к той девочке, значит, он по-настоящему умеет любить, у него большая душа… Тем более, в конце концов, она его все равно отшила, так что соперницы у меня нет! По крайней мере, теперь я понимаю, почему он вернулся со слета такой странный, замкнутый и почему злился после Хабаровска. Ему и теперь, наверное, стыдно за эту глупую историю, поэтому он меня избегает: стесняется обнимать после того, как изменил. Сам себя наказал, сунувшись в этот Хабаровск. Теперь, конечно, жалеет, что все так произошло, хоть виду не подает.

А может быть, именно я помогу Мише вылечиться от остатков этой вредной влюбленности? Может быть, если мы вместе пройдем через это испытание, то еще крепче подружимся? Я скажу ему, что простила, что люблю его все равно, и он оживет, снова станет игривым и остроумным…

Последнее время он уже не пишет мне ничего, я сама начинаю все разговоры по Интернету. Тему измены не поднимаю, про Светланочку не спрашиваю, а то он опять разозлится. Отвечает односложно, как-то вяло. Устает очень.

Сегодня Кире, видимо, надоело смотреть, как я мучаюсь, и она перестала орать насчет того, что Миша мерзавец, негодяй, козел, обормот и все такое прочее. Теперь она меня успокаивает: говорит, что все мужчины по природе многоженцы и если он изменил всего один раз, то это ничего страшного. Впрочем, все это не мешает Кире продолжать обзывать меня влюбленной дурочкой, тряпкой и всякими подобными словами. Еще она советует увлечь Мишу заново: дождаться, когда папа уедет в командировку, а мама будет в суточной смене, настойчиво позвать в гости и устроить романтический вечер наедине (с появлением в потрясающем платье, тортом собственного приготовления и танцем живота). Даже не знаю… Ближайший такой день будет 10 августа. Может, действительно стоит последовать Кириному совету?»

9. Волшебное свидание

Квартира блистала чистотой, новое платье было уже надето, пирог отдыхал в выключенной духовке, грозди лучшего винограда возлежали на самом огромном блюде, которое только отыскалось, диск с арабской музыкой затаился в проигрывателе, надушенный танцевальный костюм ждал своего часа в секретном пакетике в ванной, откуда Вера, неожиданно переодевшаяся, должна была появиться, поразив воображение Михаила… Все было готово, и до прихода гостя оставалось полчаса, когда Созонова обнаружила страшную вещь: в квартире не было чая. Никакого: не листового, ни в пакетиках, ни черного, ни зеленого! Растворимый кофе, который мог бы хоть как-то спасти положение, тоже отсутствовал: даже жалкого ячменного кофезаменителя, и того нигде не завалялось! Без особой надежды порывшись на кухне в поисках сушеной мяты или смородинового листа, Вера с ужасом осознала, что ее романтический вечер близок к провалу: в доме не было главного, не было того, на что в итоге звали Мишу, того, без чего теряли смысл и с трудом приготовленный пирог, и все прочие вкусности, выставленные на стол! Девушка не могла предложить гостю ничего, кроме кипятка.

Что делать? Просить соседей? Стыдно! Позвонить самому Михаилу, сказать, чтоб купил по дороге немножко заварки? Но тогда все впечатление от волшебного вечера будет разрушено: парень ведь не просто приятель с лестничной клетки, а дорогой гость, приглашенный на романтическое свидание!

Оставался один вариант. Не теряя ни минуты, Вера схватила свой кошелек, положила в карман сотовый, сунула ноги в туфли и выскочила на улицу.

Ходу до ближайшего продуктового было пять минут, так что беспокоиться не стоило. И все же Вера спешила: глядя на ее торопливый шаг, ни один прохожий не подумал бы, что эта девушка всего лишь вышла купить чаю. Интуиция Созонову не подвела, закон подлости тоже сработал «отлично»: на дверях круглосуточного магазина впервые значилось: «Закрыто по техническим причинам».

Нет, был, конечно, еще один магазин, только в другой стороне, подальше и подороже — но ведь надо было успеть дойти до него, купить чай и вернуться обратно! Осознав, как бездарно истратила пять ценнейших минут, Вера не выдержала и побежала. Возможно, нарядное платье, праздничная укладка и вечерний макияж не очень-то сочетались с кроссом, сопровождавшимся прыжками через лужи… Но до прихода Миши оставалось всего двадцать минут, и значение сейчас имел лишь этот факт! Верино беспокойство усиливалось. Словно отвечая ее настроению, на небе сгущались тучи.

Ох, знай Вера о том, что перед Волшебным Свиданием с Михаилом ей предстоит такое испытание, она бы, по крайней мере, загодя разведала расположение продуктов в этом страшном, размером чуть ли не со стадион, супермаркете! На поиск полки с чаем (как будто нельзя было выставить его где-нибудь поближе!) ушло целых две минуты. Еще три — на стояние в очереди: разумеется, из десяти одинаковых касс Вера выбрала именно ту, где вот-вот должна была кончиться лента! Что ж, по крайней мере, она смогла отдышаться после своей пробежки…

Наконец, когда до прихода Миши осталось десять минут, а выбранная пачка чая стала Вериной собственностью, Созонова направилась к выходу из супермаркета… и поняла, что главное испытание только предстоит. За время недолгого шопинга на улице пошел дождь. Настоящий ливень!

Отоварившиеся покупатели толкались на крыльце в надежде переждать стихию, те, кто еще не встретился со своей едой, спешили добраться до магазина и спрятаться под его крышей… Только одна странного вида девочка поступила не как все: прижимая к груди пачку чая, так, словно это была шифровка, от которой зависел исход войны, девочка выбежала на улицу и помчалась, не глядя по сторонам. Оставшиеся под козырьком покупатели с недоумением наблюдали, как ее нарядное платье превращается в мокрую тряпку, а следы красивой прически, только что имевшей место быть, испаряются на глазах…

Повезло Вере только в одном: Миша опоздал. Радуясь этому, она первым делом залезла под душ и вымыла ноги, заляпанные по колено из-за прыжков через лужи, не всегда удачных. Потом промокнула волосы, оттерла с лица потекшую тушь и постаралась восстановить подобие макияжа. Все остальное время она пыталась сушить феном платье, причем прямо на себе: можно, конечно, было бы просто переодеться, но наряд она купила специально для сегодняшнего вечера, и Созонова столько раз представляла Волшебное Свидание именно в нем!..

Теперь она стояла в ванной и обдувала себя феном со всех сторон, поглядывая на часы в мобильнике. С назначенного времени прошло уже десять, пятнадцать, двадцать минут… Мишина задержка, поначалу казавшаяся счастливой случайностью, постепенно начала пугать. Сердце забилось сильнее, чем на пробежке, голова начала кружиться… Вдруг он вообще не придет?! На двадцать пятой минуте скоростное высыхание платья перестало радовать. На двадцать восьмой рука с феном задрожала. На тридцатой электроприбор был выключен и отброшен, а Вера, дав волю эмоциям, опустилась на кафель и заплакала. Только теперь, окончательно потеряв надежду, девушка решилась позвонить Михаилу, чтобы услышать страшные слова о том, что он не придет. Взяла телефон, пролистала список контактов: Аргщ, Алхутов, Боря, Дед, Диспетчерская, Жадина, Зарудин… Когда строчка поиска добралась до заветного номера, помеченного сухой фамилией, раздался звонок в дверь. Перед тем как открыть ее, Созонова молниеносно уничтожила следы слез. По крайней мере, Миша ничего такого не заметил. Он сказал «Привет!», бегло поцеловал Веру в щечку и начал снимать ботинки.

Совсем недавно он стоял тут, на пороге, разговаривал как заговорщик, прикрывал смущение манерностью и собирался пригласить Веру на первое свидание, названное «тренингом». Буквально вчера — сжимал в объятиях только что вернувшийся из долгого, двухдневного похода на дачу. А теперь перед Верой был непонятный, холодный, отгороженный невидимой стеной человек: словно любимый певец, столько раз виденный по телевизору, вдруг сошел с экрана, потребовал внимания и смутил своим визитом не меньше, чем обрадовал. Созонова вертелась вокруг гостя, нервничала, искала ему тапочки, не знала, что говорить, куда девать руки… Два раза случайно задела выключатель и погасила свет в прихожей. Потом зачем-то показала, где гостиная, куда нужно идти: как будто Миша сам не знал, как будто пришел впервые в эту квартиру!

— Чайку?

— Да я не голоден. Поел как раз недавно.

— Ой… А я… пирог вот…

— Да? Ну раз такое дело, съем немножко. Полкусочка! Или лучше четверть! У себя в кафе налопался…

Вера суетилась, резала пирог, ставила чай, старалась изобразить из себя хорошую хозяйку, пока Михаил прохаживался по комнате, критически обозревал знакомый интерьер и перечислял еду, которая перепала ему сегодня на работе.

— Как вообще жизнь-то? — спросила Вера, когда парень и девушка уселись наконец за столом. — Как настроение? Как дела? Как новая квартира? Ты так давно ничего не рассказывал мне о себе!

— Что рассказывать? Работаю, — ответил Михаил. — Тусить особо некогда. Химмаш — отстой полнейший. А квартира… Ну квартира… Что квартира? Хуже и дороже нашей старой. Жить в ней совершенно не хочется, а выбора нет. Вот такие примерно делишки!

— А как бы мне хотелось, чтобы ты по-прежнему жил тут! — размечталась Созонова.

— Но я живу в другом месте, — отрезал парень.

Возразить на это было нечего.

— А помнишь, сидели когда-то за этим столом? Историю изучали!

— Ну, было дело.

— И ты меня все время дразнил. И выпендривался!

— Угу.

— Смотри, теперь ты опять на том же месте, где обычно садился! Это специально или по привычке?

— Не знаю…

— Ну скажи!

— Ох, Верка, опять ты пристаешь! Все уши прожужжала. Дай мне хоть чаю попить спокойно!

Вера послушалась. Села смирно, уткнулась в свою чашку. Она все еще смущалась от того, что Идеал, Принц, Главный-В-Мире-Мальчик находится с ней в одной комнате. От того, что воздух квартиры безнаказанно вбирает в себя волшебный запах его кожи, от того, что самые красивые руки, прикасаются к созоновской посуде, которую приятно будет мыть потом, от того, что стол и стул еще так долго станут хранить тепло его тела, от возможности хоть сейчас прикоснуться к пушистым Мишиным волосам…

— Ну не надо! Отстань! Ты вся мокрая… Сама наложила еды, а поесть на даешь! Ребенок я, что ли, по головке меня гладить?!

Вера не настаивала. Снова засуетилась, открыла форточку, включила свет, кое-что убрала со стола, кое-что добавила, включила музыку.

— Нравится мелодия? — спросила, чтобы подвести беседу к танцу живота.

— Так, не особо. У нас разный вкус, похоже, — сказал Миша.

Мысль о разном музыкальном вкусе показалась Вере страшной, и она принялась уверять Михаила, что нет, что у них много общего, что слушать вместе плеер было и остается их любимым занятием. Парень не спорил. Впрочем, и не соглашался. Он вообще как будто бы мыслями был не здесь.

Вера не выдержала, подошла, обняла сзади.

— Миша… Мишечка, зайчик… Я очень соскучилась! Вот сейчас смотрю на тебя и не могу насмотреться! И каждый день думаю, думаю, думаю о тебе… Если б только можно было видеть тебя чаще! Раньше было так здорово! Помнишь, ты приглашал меня поехать на озеро? А через десять дней будет три месяца с первого поцелуя! А? Что ж ты не отвечаешь?

— Что я могу ответить…

— Ты все еще любишь эту свою Светланочку?

— Светланочка не моя. Я для нее давно уже не существую. И вообще, нечего вспоминать об этом, старое все, пустое!

— Но для меня-то, для меня-то существуешь!

— Да. Спасибо.

— А я для тебя?

— Я же здесь.

— Ты всегда отвечаешь так односложно!

— Мне это свойственно.

Вера вздохнула.

— Ты любишь меня? — спросила она напрямик.

Миша напрягся. Какое-то время его колоритная мимика отражала напряженный умственный процесс.

— Ты очень хорошая девушка, — услышала Вера спустя полминуты. — Добрая… и вообще. Думаю, что все у тебя будет.

— Что — все? В каком смысле?

Сказанные слова катастрофически были похожи на прощание. Вернее сказать — на отшив. На уход.

— В каком смысле?! Что — все?!

Звонок телефона у Михаила прервал выяснение отношений.

— Да! — сказал парень, приложив трубку к уху.

В течение следующих нескольких секунд его глаза постепенно округлялись, а нижняя челюсть отвисала. Потом Миша вскочил.

— Как?! Ты здесь?! Ты что, приехала?!

Вера замерла. Она смотрела на то, как ее (впрочем, ее ли?) кавалер неожиданно ожил, забыл о трудной смене, об усталости и забегал кругами по комнате, выкрикивая:

— Конечно!.. Да!.. Ну естественно!.. Ну разумеется!..

Что говорили на том конце? Этого было не разобрать. На расстоянии слышались только отдельные звуки. Отдельные ноты высокого девичьего голоса.

— Могу, конечно, могу! — кричал между тем Михаил. — Где, во сколько? Подъеду немедленно! А я тогда, в Хабаровске… Неважно. Что? Конечно же!

«В Хабаровске!» — прошептала Вера. Последнее время название этого далекого, ни разу не виденного города сделалось для нее символом обмана, разочарования, бесчестности, неразделенной любви — всего самого худшего.

Миша между тем уже возился в прихожей: торопливо зашнуровывал ботинки. Подбежавшую и в ужасе уставившуюся на него Веру он спросил:

— У тебя есть крем для обуви? И щетка для одежды? И расческа?

Квартира по-прежнему блистала чистотой, новое платье валялось на стуле, пирог стоял на столе почти целый, грозди лучшего винограда нетронутыми возлежали на своем блюде, диск с арабской музыкой грустил в проигрывателе, а надушенный танцевальный костюм так и не дождался своего часа в секретном пакетике в ванной.

Все оказалось напрасно.

Из дневника Веры Созоновой за 10 августа 2008 г.

«Все. Теперь точно все кончено. Я поняла, что… (размыто, следы крупных капель)

Как дальше жить и зачем? Лучше бы… (размыто)… ненавижу, ненавижу, и себя тоже!!!!!!!!

(еще одна капля)…старой девой. Значит, такая моя судьба, так мне и… (тоже размыто)

Нет, не верю! Это бред, мы не можем расстаться. Я верну его, верну, чего бы мне это ни… (до конца все размыто, прочесть невозможно)».

10. Почему, почему?

Вечером десятого Кира, вернувшаяся с намеренно долгой прогулки, застала сестру растрепанной, красной, опухшей, всю в слезах и, прослушав душераздирающий рассказ о неблагодарном изменнике, заставила ее выпить вылерьянки. После этого, улегшись спать, она долго прислушивалась к всхлипываниям. Лишь полтретьего, когда они закончились, Кира поняла, что Вера наконец уснула, и позволила себе сделать то же самое, полагая, что утро вечера мудренее.

Не тут-то было. Утром, едва разлепив глаза, Вера вспомнила вчерашнее и принялась плакать. Вставать с кровати она отказалась. Принимать пищу — тоже. Так и провела весь день в постели, отвернувшись носом к стене, тихо всхлипывая и вставая только для посещения туалета.

Скрыть расставание от родителей, конечно, не удалось. Вернувшаяся со смены мама долго сидела на Вериной кровати, говорила положенные слова, обнимала одеяльный кокон, из которого не вылазил даже нос… Результатов она не добилась.

На другой день Вера встала, но лишь для того, чтобы нечесаной, неумытой провести весь день в пижаме перед телевизором за просмотром самых бессмысленных сериалов. Разговаривать ни с кем она не хотела, на любые раздражители реагировала или плачем, или никак. Кира тщетно пыталась расшевелить сестру:

— Может, сходим в кино? — предлагала она.

— Зачем? — вяло мямлила младшая. — Смотреть, как целуются пары на заднем ряду?

— А по магазинам? Ты же давно хотела новые джинсы, да и я не против что-нибудь присмотреть!

— Зачем мне джинсы? Все равно ходить в них некуда. И не с кем…

— Тогда просто на улицу. Хоть погуляешь!

— Чтобы Мишины подружки смеялись и тыкали в меня пальцами?

— Ну ладно. Я схожу одна, куплю конфет тебе. Хочешь? Чего-нибудь сладкого, а?

— Не знаю… Мне как-то все равно… Кажется, не хочу… Ничего не хочу… Устала, страшно устала…

Через два дня пижамно-бессмысленной жизни между сестрами состоялся наконец душевный разговор: возможно, самый душевный за всю их жизнь.

— Почему, почему? — спрашивала младшая со слезами. — Почему все так произошло? Разве плохо у нас все было? Разве не по-настоящему? Не всерьез разве? Не было, получается, любви?

— Ну почему же обязательно не было… — успокаивала Кира.

— Но ведь настоящая любовь все побеждает, разве не так? Любовь — это же когда на всю жизнь? Выходит, Миша меня обманывал?

— Обманывал или нет — этого мы, наверно, уже никогда не узнаем. Скажу тебе вот что: из собственного опыта я поняла, что парням иногда кажется, будто они серьезно влюбились, они сами в это верят и уверяют в этом своих девчонок… А потом все кончается. И парень даже сам не понимает, откуда что взялось и куда делось! Знаешь, если мальчишке кто-то нравится, то он порой чего только не болтает, лишь бы добиться своего. А мы, когда влюблены, наоборот, всему верим. Уши у нас вроде как отдельно от мозга работают в такие моменты. А у парней — язык на автопилоте. Такая вот ерунда…

— И что же получается — все было зря, все было не по-настоящему?

— Что не зря — сто процентов. Эта история пойдет тебе на пользу.

— Это каким же образом, интересно?

— Не знаю. Но пойдет, это точно, — заверила Кира. — А этот Миша… Ну что поделаешь, не вышло у тебя с ним! Насильно мил не будешь, как говорится!

— Но ведь я-то думала, у нас всерьез! Замуж за него хотела! А теперь что?! Мой первый поцелуй произошел не с тем человеком? Мне придется остаться одной на всю жизнь?! — не унималась Вера.

— Уж сразу и одной! Ты слишком много фантазируешь, сестра, вот в чем дело!

— Хочешь сказать, что в наше время не стоит верить в любовь, не надо быть искренней, так что ли?!

— Да нет же. Просто ты внушила себе, что первый мальчик — это обязательно на всю жизнь, что выйдешь замуж за Мишу… наверняка даже имена будущим детям уже придумала, сознайся?

— Ну… Дальше-то что?

— А дальше началась реальная жизнь. Твои фантазии разбились об нее, поэтому ты и страдаешь. Пойми, Верка: люди иногда расстаются. Так устроен мир. Да, это больно, особенно первый раз. И никому бы не хотелось это пережить. Но так бывает! Так случается практически со всеми! И это не значит, что люди плохие, что надо уйти в монастырь или что-то подобное! Ведь даже если мы заводим отношения с самыми серьезными намерениями, то никогда не знаем заранее, как пойдет дело с этим человеком, сможем мы с ним ужиться или не сможем. Миша был твоим первым мальчиком… и только.

— Хочешь сказать, первая любовь — всегда неудачная, так что ли? — хныкала Вера.

— Не хочу! В любовных отношениях нет никакого «всегда», понимаешь? У всех происходит по-своему. А что касается ушастого… Тебе придется смириться с этим разочарованием, оставить его в стороне и жить дальше.

— Но как?! Теперь я смотрю на всех парней с такой точки зрения: похож на Мишу или не похож. Если нет, то, значит, он не правильный, не в моем вкусе! А если похож, то как я смогу с ним быть?! Он же будет постоянно напоминать Мишу!

— Не думай пока о парнях, Вера. Сразу после расставания трудно с кем-то сойтись. Займись пока… ну… самосовершенствованием, что ли. И поменьше думай о том, какая ты бедная-несчастная!

— Да, тебе легко говорить!

— А что, думаешь, я никогда не расходилась с мальчиком?

— Ну… Это…

— Это другое, не как у тебя, да? Тебе сейчас кажется, что твой случай особенный, что он самый ужасный в мире, ага? Так думать очень больно, но при этом и приятно в глубине души. А если я скажу, что с миллионами девчонок такое случалось и случается?

— Какое мне дело до миллионов?! Я у себя одна! И… И… — успокоившаяся было Вера опять начала рыдать. — И Миша бросил именно меня!!! Разве это справедливо?! Разве я это заслужила?! Ы-ы-ы-ы!!!

— Ну знаешь ли что? — Кира разозлилась, встала с кровати, на которой они вместе сидели. — А чем ты заслужила, чтобы он тебя любил, а?

Вера разревелась еще больше, забралась под одеяло: видимо, чтобы насладиться свои горем в одиночестве. А Кира не унималась:

— Может, за то, что он тебе приглянулся, Миша тебя любить обязан? Или за то, что ты на свет родилась? Или за хождение растрепанной, в пижаме, за мотание соплей на кулак, за неспособность ничем занять себя? А?

Круглое, красное, как редиска, лицо высунулось из-под кучи одеял.

— Я с ним не ссорилась… Я ему ни разу не изменила…

— Человек достоин уважения за то, что он делает что-то. А не за то, что он чего-то не делает. Таково мое мнение, — жестко заявила старшая сестра. — А тебе советую перестать жалеть себя и заняться чем-нибудь путным! Хоть танцами, например…

— Танцы надоели. Я уже знаю все, чему там учат!

— Что же ты тогда так «блистательно» выступила на конкурсе?

— Да потому что… Эти девчонки… Из школы «Газаль»… Ну…

— Возьми да пойди в эту школу! Кто тебе запрещает? — Кира всплеснула руками. — Да чего мы, собственно, ждем? Ну-ка поднимайся!

Вера захныкала. Несмотря на сопротивление, она была стащена с кровати и загнана в ванную — привести себя в порядок. Вернувшись в комнату, младшая Созонова обнаружила, что постель убрана, шторы откинуты, форточка открыта, а на стуле лежит танцевальный костюм.

— Надевай! — скомандовала Кира и тут же врубила арабскую музыку, причем на полную громкость.

Напялить на Веру костюм старшей сестре так и не удалось, поэтому она надела его сама и закружилась по комнате, припомнив свои давние, немногочисленные занятия танцем живота.

— Бочку неверно. Тарелку не так, — бурчала младшая, наблюдая за происходящим.

— Ну давай, покажи мне, как надо! — подначивала Кира.

Еще какое-то время Вера отказывалась танцевать — уже только из вредности, — а потом поняла, что ноги сами идут в пляс. Поплыла, поскакала, заструилась, завертелась. Начала вспоминать изученные фигуры: восьмерки бедрами, круги грудью, ключ, волна руками, шаг египетский, волна животом…

Волна животом?!

Да. Волна животом.

Вера повторила ее еще раз. А потом еще и еще. Все получилось. Но как, откуда, ведь она же никогда не умела, ведь она же думала, что никогда не научится, ведь она же считала себя неспособной…

— Кира, Кира! Я же сдалала волну! Смотри сюда! А вот… И вот… Опять… еще раз… Я ее умею!

— О-о-о! Да это чудо! Я же говорила, что расставание обернется для тебя чем-то хорошим! Завтра же записывайся в «Газаль»!

На следующий день Вера позвонила в «Газаль», выяснила, что группа второго года обучения как раз сегодня, спросила адрес, взяла спортивные штаны, майку, пояс с монетками и двинула в школу.

Первое занятие прошло еще ужаснее, чем она предполагала. Учениц в зале было немеряно: они стояли не в два ряда, как в районном Дворце спорта, а в пять или шесть. Оказавшаяся почти на самой «галерке», Вера с трудом видела тренера — ту самую отбеленную регистраторшу с конкурса. Тренер тоже, видимо, не сразу заметила Созонову. А как только разглядела, сразу прекратила занятие и громко потребовала, обращаясь через весь зал:

— Монетки снимите, пожалуйста. Да-да, девушка, я к вам обращаюсь!

Обескураженная Вера покорно сняла свое сокровище под шушуканье бывалых учениц, среди которых разглядела кое-кого из победительниц злополучного конкурса. Занятие длилось не час, как во Дворце спорта, а полтора. При этом одна только разминка оказалась такой, что уже через пятнадцать минут после начала у Созоновой язык был на плече. Она кое-как дотерпела до конца урока: ни одну из предлагавшихся тренером умопомрачительных фигур сделать, разумеется, не смогла.

Когда занятие наконец закончилось, Вера без сил рухнула на скамью в раздевалке. Все болело, руки и ноги отваливались, в голове стучало, дышалось едва-едва, тошнило, мутило — словом, так плохо Созоновой не было никогда. Она приготовилась помереть и, вероятно, не померла только потому, что остальные девчонки оперативно оделись и разбежались, а оставаться последней было стыдно: заставишь администратора ждать — того и гляди накричит, выгонит голой или закроет в раздевалке. Кое-как, через силу Вера начала стягивать с себя спортивную форму.

— Монетки — признак непрофессионализма, — вдруг услышала она над ухом.

Рядом стояла та самая девушка, которая когда-то выступала в золотом костюме с крыльями.

— А мой совет ты зря тогда не послушала, — назидательно заявила она. — Ну, насчет груди.

Из дневника Веры Созоновой за 15 августа 2008 г.

«Сегодня была первый раз на занятии в школе «Газаль». Чуть концы не отдала! Ощутила себя полной дурой, да еще выползла оттуда едва живая, думала, до трамвайной остановки не дотащусь, рухну по дороге. Занятие реально было очень тяжелое! Но! Во время этого занятия (все полтора часа) я впервые за последние два месяца совершенно не думала о Мише! И это такое облегчение…

Похоже, мне становится немного получше, хотя по-прежнему хожу унылая, дохлая, вся как во сне. Первое время после того инцидента 10-го числа была в панике, думала вернуть Мишу любой ценой, хоть бы даже у него, кроме меня, было еще сколько угодно девчонок — лишь бы не расставаться. Ужас! Потом хотела отомстить ему, представляла, как он будет плакать, на коленях передо мной стоять, обратно проситься, а я не пущу… Бред сивой кобылы!

Теперь я решила так: буду дальше заниматься танцами и добьюсь того, что стану какой-нибудь звездой или чемпионкой. Тогда он увидит, кого потерял! И вернется».

11. Труды и успехи

Осень помогла доделать ту работу, которую начали танцевальная школа и старшая сестра, — вернуть Веру к жизни: с переходом в одиннадцатый класс проводить дни, не снимая пижамы и не выходя из дому, стало попросту невозможно. Кроме уроков, с октября начались подготовительные курсы: Созонова мечтала о медицинском.

Мария Юрьевна опять свирепствовала. Одни учителя каждый день твердили о том, что ребята — уже почти взрослые люди и потому должны учиться прилежнее, чем обычно; другие не упускали возможности отметить, что одиннадцатый класс — еще малые детишки, а потому учиться менее прилежно, чем обычно, им не позволено. Несмотря на увещевания, почти все одноклассники, будто сговорившись, плюнули на предметы, не нужные для поступления в выбранные ими институты, и как сумасшедшие штудировали выпускные тесты прошлых лет.

— Мне сегодня всю ночь снились эти дурацкие тесты, — пожаловалась Вере на перемене подруга Даша. — Буквы, цифры, буквы, цифры… И никакого смысла во всем этом! Если так пойдет и дальше, меня увезут в дурку еще до окончания школы!

— Побольше занимайся спортом, — посоветовала Вера. — Здорово мозги прочищает от всякого бреда. Проверено на себе! И отдыхай побольше.

— Кстати, насчет отдохнуть! — Даша подмигнула. — Есть предложение задвинуть сегодня последнюю физкультуру и вместе с Ошерович и Фатиевой отправиться в кино! Как ты на это смотришь?

— Нет, извини, без меня…

— Что такое?! Ты стала поклонницей физручки?!

— Нет, Дашка… Просто сразу после уроков мне надо бежать на занятие по танцам.

— Ври да не завирайся! Вчера был тот же самый предлог! Ты что, каждый день там занимаешься? Ну-ну. Не хочешь с нами дружить — так и скажи, нечего ездить по ушам!

— Я не езжу. Ну да, каждый день. Три раза в неделю там, остальное время — дома, сама по видеоурокам. Поставила себе задачу — час в день. Сегодня занятие в школе, за него уже заплачено, так что…

— А завтра будут курсы, верно? — спросила Даша, скорчив недовольную физиономию.

— Ну да, курсы. Можно подумать, поступать в институт собираюсь только я!

— Так и бегаешь туда-сюда как заяц! — фыркнула подруга.

— Чем больше делаешь, тем больше успеваешь — это закон жизни.

— Успеваешь-успеваешь… Я слышала от тебя эту фразу уже раз двести! Скажи лучше вот что… — и Даша понизила голос. — Как Мишка-то твой? Не вернулся?

Вера перестала улыбаться, отвернулась, сделала вид, что ужасно интересуется пейзажем за окном, который наблюдала последние десять лет.

— Слушай, Дашка, ты нашла, про что спросить!

— Выходит, не вернулся… А сама что? Позвони ему!

— Ну как же! Разбежалась!

— А-а-а, ты гордая!

Созонова повернулась.

— Гордая, не гордая… Во-первых, я знаю, что это бесполезно — только расстраивать себя лишний раз. А, во-вторых, у меня сестра его номер из мобильника стерла…

— Ого!

— Представляешь? И асечный номер, и электронную почту — залезла в компьютер, подобрала пароль и все стерла. Я, конечно, злилась сильно. А теперь решила: к лучшему. Не будет дурацкого искушения писать, унижаться, звать его обратно.

— Но ты позвала бы? Скажи, позвала бы? — зашептала Даша. — Хочешь, чтобы он вернулся? Вот так, пришел бы завтра и сказал бы: я весь твой?

— Раньше хотела, — честно ответила Созонова. — Теперь — не знаю. Скучаю по нему временами — только не по тому, который мне изменил, а по старому Мише, с которым все хорошо было. Только ведь понятно, что это все не вернется. Так что зачем кота за хвост тянуть? Опять скучать, опять плакать из-за него… Да ну! Пускай лучше не появляется!

— А хочешь, познакомлю тебя с парнем? — предложила заговорщицки подруга. — С симпатичным! Брат Артемки…

Артемка был новым Дашиным кавалером. Почти единственная в классе, у кого не было бойфренда в прошлом году, подруга наконец обзавелась парнем. Весной она смотрела на счастливую Веру снизу вверх, а теперь стала поглядывать сверху вниз.

— Какой такой брат? — вырвалось у Созоновой.

— А-а-а, интересуешься! — торжественно заключила Даша. — Пойдем, познакомлю. Сегодня после уроков!

— Ну я же сказала, что не могу! — возмутилась Вера. — Неужели непонятно?!

— «Не могу», «не могу»! Немогухна! Ладно, не больно-то и хотелось! Чемпионкой нацелилась стать? Думаешь, ты вся такая особенная? Тьфу! Да не больно надо, дрыгай попой сколько влезет! И сиди себе одна, если так нравится!

Вера пожала плечами и отошла.

Последнее время такие разговоры происходили нередко. В прошлом мае вдруг обретшая любимого человека Созонова чувствовала себя королевой — так же и относились к ней одноклассники. Теперь, неожиданно оказавшись не просто одинокой, а еще и обманутой, брошенной (а сплетни ведь быстро распространяются!), Вера обнаружила себя внизу общественной пирамиды. В школе перестали особенно уважать ее, перестали интересоваться. Только Даша еще более-менее уделяла внимание Созоновой, да и та, если не ссорилась с ней, то намекала, что оказывает услугу подруге-неудачнице. По поводу усиленных занятий танцами многие посмеивались. Но именно это и было дополнительной причиной для того, чтобы стать самой лучшей танцовщицей! Суметь, добиться справиться… доказать себе и всем, что кое-чего стоишь!

Ежедневные самостоятельные занятия, изначально бывшие добровольно принятой обязанностью, постепенно превратились в необходимость. Как обед казался Вере неполноценным, если в конце не было десерта, так же и день она считала несостоявшимся, если в течение него совсем не танцевала. Впрочем, таких дней почти уже не случалось: даже тогда, когда было много уроков, даже перед большими контрольными Созонова старалась потанцевать хотя бы десять минут. Не забывая и об учебе, к ноябрю она стала ловить себя на том, что за партой нередко скучает по музыке, по движению, по ритму, а на выходе из школы предвкушает, как сейчас придет домой и будет тренироваться.

Особенно хорошо танцевалось сразу после занятия в «Газали». Обычно, вернувшись оттуда, Вера, все еще разогретая, воодушевленная чужим примером, вертелась у зеркала, повторяла пройденные связки. Именно за этим занятием в какой-то момент — это случилось, наверное, после месяца посещений уроков Натальи Ивановны — Созонова неожиданно почувствовала, что танцует. Не просто совершает положенные движения под музыку, не просто воспроизводит один за другим изученные элементы, а именно танцует — и получает от этого удовольствие. Уроки в «Газали» как будто бы сняли с нее кандалы, развязали руки и ноги. В этот день Вера и приняла решение заниматься, не пропуская ни дня.

Постепенно она начала захаживать в «Газаль» и в те дни, когда не было занятий. Навещала Наталью Ивановну, которую последнее время очень полюбила, смотрела, не выставлен ли на продажу какой-нибудь новый костюм, брала музыкальные записи, виделась с девчонками… Кое-кто из учениц уже так наловчился танцевать, что даже помогал вести старшим тренерам уроки, самостоятельно занимался с новичками. В какой бы день Созонова ни заглянула в школу танцев, она почти всегда втречала там или Риту Большакову — рыжую остроумную толстушку семнадцати лет, — или Инну Артемьеву — малообщительную, но не злую девушку с гладкими черными волосами и поразительно белой кожей. На конкурсе, в день первой встречи (которую, хочется верить, ни та, ни другая не помнили) молодые танцовщицы показались Вере богинями, которые никогда не снизойдут до того, чтобы перемолвиться с ней словечком. Теперь Созонова видела, что ей еще далеко до уровня Инны и Риты, но запросто общалась и с той, и с другой. Они вместе смотрели видео знаменитых танцовщиц, обсуждали сценические костюмы, а иногда говорили и о парнях. Еще свободнее чувствовала себя Вера с такими же, как она сама, неопытными ученицами. Вскоре она поняла, что с новой компанией ей становится интереснее, чем с Дашей и одноклассниками.

Не складывались отношения у Созоновой только с Айшой, иначе говоря, Оксаной Синепупенко — самой титулованой танцовщией беллидэнса[2] среди местных юниров, той самой красавицей в белом, у которой когда-то брали интервью прямо в общей гримерной.

— И чего она на меня окрысилась? — удивлялась Вера. — Я ведь не конкурентка ей. В смысле, пока.

— Не обращай внимания! — отвечала Большакова. — С тех пор как про Оксану стали писать в газетах, она вообразила себя невесть какой звездой и злится на всех, кто не ползает перед ней на коленях!

— Это просто какая-то дурная привычка всех преподавателей и судей — носиться с этой так называемой Айшой, вечно отдавать ей все первые места, — буркнула Инна. — Как будто больше нет хороших танцовщиц.

— На себя намекаешь? — подколола Рита. А для Веры пояснила: — Артемьева у нас вечно вторая.

— Я ни на кого не намекаю! Справедливости хочу! — взвилась Артемьева.

— Ну ладно, верим-верим! — и девчонки засмеялись.

Как-то раз, мрачным ноябрьским вечером, Наталья Ивановна попросила Веру задержаться после занятия.

— Послушай, — сказала она, — ты быстро прогрессируешь. Пожалуй, быстрее всех, кто пришел в этом году. И фигура у тебя для беллидэнса подходящая. В марте будет отборочный тур юниорского чемпионата России — собираешься поучаствовать? Не поставить ли для тебя танец к этому времени?

Вера обмерла от счастья. Просто ушам своим не поверила! Наталья Ивановна возлагает на нее надежды, думает, что из Созоновой выйдет толк! Индивидуально поставленный танец от лучшей преподавательницы города — да кто о таком не мечтает?!

— Хочу, хочу! Пожалуйста! Спасибо! — заверещала восторженная Созонова.

— Хорошо. Сначала надо подобрать мелодию. У тебя есть что-нибудь на примете? Какие-нибудь соображения насчет своего образа, темы танца? О чем он будет?

Вера подумала.

— Ну, есть одна мелодия… — ответила она. — Очень мне нравится. Когда-то я сама пыталась придумать танец под нее. Ерундово, конечно, получилось… Но теперь, когда я ее слышу, сразу набегают такие эмоции… воспоминания…

— Это какие же?

— В общем… Ну… Был один мальчик… Его звали Миша…

Из дневника Веры Созоновой за 20 ноября 2008 г.

«Прекрасный день! Сразу три хороших новости. Во-первых, объявили результы сочинения по Шолохову: я была уверена, что будет три, а оказалась пятерка! Это настоящее чудо! Во-вторых (это тоже почти чудо) сегодня Наталья Ивановна попросила меня выйти перед всеми и показать один элемент. Сказала, что он у меня получается лучше всех. Конечно, это мелочь, всего лишь одно отдельное движение… Но для меня — существенный успех! Судя по злобной физиономии Айши, она тоже так считает.

Ну а третье — это вот что: я купила себе нормальный костюм. Ужасно дорогой, но ужасно красивый! Новый мне все-таки не по карману, так что взяла подержанный, Дианы Ковальчук. Наконец-то эта дамочка перестанет доставать меня с глупой историей про вату для груди! У нее на лифчик с обратной стороны пришиты поролоновые плечики от костюма, так что я едва-едва туда помещаюсь! А вообще, отличный костюм: нежно-розовый, с бисерным поясом, с юбкой в два солнца, да еще платок прилагается, стеклярусом обшитый и перчатки-сеточка! Сегодня весь вечер ходила по дому в нем, не хотела снимать.

Костюм посоветовала Наталья Ивановна. Говорит, именно такой подходит к будущему танцу, который мы с ней сейчас готовим. Если рассуждать здраво, то ничего особенного на мартовском конкурсе мне, конечно, не светит. В Москву, на финальное соревнование чемпионата России, отправятся те, кто займет три первых места. Уже сейчас все говорят, что это будут 1) Синепупенко, 2) Артемьева и 3) Большакова. Ну что ж, я, по крайней мере, заявлю о себе. На следующий год две из них перейдут во взрослую категорию, и вот тогда… Впрочем, не буду заглядывать так далеко.

Сейчас, пока писала, вдруг вспомнила, что ведь сегодня исполняется полгода с того дня, как Миша поцеловал меня первый раз. Теперь кажется, что все это было ужасно давно и как будто бы даже не со мной. Забавно было бы, если бы я выиграла конкурс в марте, и Миша бы узнал про это. Вот бы локти кусал! А может, и не кусал бы… Ладно, все равно все это глупости».

12. Рассыпанный бисер

За неделю до чемпионата Наталья Ивановна отменила общие уроки и занималась только с теми, кто готовился на конкурс. Теперь Вера и фаворитки соревнования тусовались в школе танцев с утра до ночи. Особенно носилась тренерша с Айшой, Ритой и Инной. Они бесконечно слушали разговоры о том, что должны, просто-таки обязаны обеспечить школе полный пьедестал, три первых места, и ходили все издерганные, нервные, с безумными глазами. Глядя на состояние фавориток, Вера в какой-то момент даже порадовалась, что ни на что не претендует.

Наконец настал день конкурса.

Помня о своем прошлом опыте, Созонова пришла за три часа. Гардероб Дворца культуры был пока совсем пуст, в коридорах царила тишина, регистрация еще не началась. Вера решила, что теперь пришла, как дурочка, самой первой. Ошиблась, впрочем: в раздевалке (тот же зал, что в прошлый раз) сидела пара девочек, одна из них — Айша. Не торопясь с переодеванием, они о чем-то неспешно беседовали. Синепупенко, как всегда, сделала вид, что не узнает Созонову. Та ответила тем же. Кинула вещи на стул (обрадовалась: место заняла!) и отправилась пока бродить по зданию.

Найдя столовую, Вера перекусила парой ватрушек. Танцевать на голодный желудок не стоит: того гляди, свалишься без сил. Пятиминутное выступление отнимает столько энергии, сколько целый рабочий день в какой-нибудь пыльной конторе: это тебе не вальс! Впрочем, с набитым пузом — еще хуже: оттопыренный полный живот не очень-то заставишь сделать волну или удар. Вера подумала, что через три часа ватрушки как раз должны рассосаться.

После этого Созонова решила прогуляться до туалета. Подходя к уборным, она издали случайно заметила высокую стройную фигурку черноволосой девушки в светлых джинсах и с большим пакетом, быстро скрывшуюся в одной из «комнат отдыха». Не рассуждая, Вера отправилась вслед за ней… и вдруг увидела на двери перед собой букву «М»! «Вот чудачка-то, — подумала Созонова, заворачивая в соседнюю комнату. — Поперлась в мужской туалет! Хи-хи-хи! Интересно, кого она там встретит!».

Выйдя из уборной, Вера нос к носу столкнулась с Артемьевой, только что покинувшей мужскую комнату.

— Инна, ты? — изумилась Созонова. — Ходишь в мужской туалет?

Артемьева смутилась и неожиданно покраснела:

— Я? Я… — залепетала она так, будто была поймана на воровстве, а не на глупой путанице. — Ой, а что, здесь мужской, что ли? Вот я тупая! Ну ладно, хоть пусто там было.

Созонова рассмеялась. Стыдясь нелепой ошибки, Артемьева поспешила ретироваться. Наблюдая за бегством претендентки на серебро, Вера заметила, что пакета у Инны в руках уже нет. «В унитазе, что ли, утопила?» — задала сама себе вопрос Созонова. Ответить она не успела.

— Ве-е-ера!!! — услышала она чей-то смутно знакомый голос.

Это была Аня, та самая Аня, которая прошлый раз рассказала Созоновой о «Газали» и обнулила себе оценку за костюм, забыв снять «счастливые» носки.

— Вера! Ну что, как ты? Видела Артемьву? Вон, мимо пробежала! Ух, зараза!

— Да ладно — «зараза». Не злая она, иногда только мрачная. А что места занимает, так это справедливо — действительно здоровская танцовщица.

— А ты-то откуда знаешь? — удивилась Аня.

— Так мы с ней теперь в одной школе!

— У-у-у! — Верина собеседница скривилась. — Так и ты в эту «Газаль» подалась! Зазнаваться будешь, да?

— А что плохого? Подалась, да. Занимаюсь. Что касается зазнайства — это личное, от школы не зависит. Ну а ты-то как?

— Да классно все. За третью четверть всего десять троек выходит… а все остальные четверки! — ответила Аня.

— А где занимаешься?

— Чем занимаюсь?

— Да танцами!

— Где-где… Нигде! Мне и так хорошо.

— Ну даешь, Анька! А еще злишься на девчонок из «Газали», что выигрывают.

— Я тоже нынче выиграю! — уверенно заявила Верина собеседница. — Раньше не выигрывала, потому что в победу не верила. А теперь верю! Теперь я буду чемпионкой! Потому что я круче вас всех! Обожаю себя! Я лучшая танцовщица! И счастливые носки никогда меня не подводят!

В подтверждение этих слов Аня нагнулась вперед, оттопырила тощий зад и активно им завихляла.

Созонова решила сменить тему:

— Может, регистрация уже началась? — спросила она.

Девчонки спустились вниз, записались, получили бейджики участниц и пошли обратно в раздевалку.

Тут-то все и началось.

Еще на подходе Вера услышала чей-то истошный крик. Оксана, стоя посреди комнаты, размахивала руками и голосила:

— Обокрали! Обокрали!!! Господи боже мой! Что же теперь будет!? Как мне теперь выступать!? Как мне теперь выступать, я вас спрашиваю!!! Господи, я знала, что так будет, я же знала!!!

Несколько девчонок шарили по комнате, перекидывая с места на место пальто и сумки.

— Что произошло? — обратилась Вера к оказавшейся поблизости Маргарите.

Та взволнованно сообщила:

— У Оксаны украли костюм! Оставила его здесь, ушла ненадолго, а потом возращается…

Созонова поняла все мгновенно.

— Пошли, выйдем, — шепнула она Большаковой.

— Зачем?

— Пошли, выйдем! Скажу кое-что.

Девушки покинули раздевалку и уединились в более-менее тихом уголке коридора.

— Я знаю, кто украл, — сказала Вера. — Инна это. Я все видела.

Она рассказала историю с туалетом.

— Врешь! — не поверила Большакова.

— Что делать? — волновалась Созонова. — Сказать Оксане? Или Инне сообщить, что мне все ясно? А может, обеим? И не поставить ли в известность Наталью Ивановну?

— Пошли, сначала глянем, что там, в нужнике!

Девчонки побежали к туалетам.

Какое-то время они топтались возле мужского, стеснялись заходить и надеялись, что встретят какого-нибудь парня, которого попросят обыскать уборную. Но откуда было взяться парням на соревнованиях по беллидэнсу, особенно за два часа до начала?! Сообразив, что мужчин в здании, скорее всего, нет вообще, Вера и Рита решились зайти в туалет сами.

Все оказалось еще хуже, чем они предполагали. Под ногами сразу же захрустел бисер: он был рассыпан по всему кафелю. Из мусорных ведер торчали куски алого шелка, плохо замаскированные туалетной бумагой. Приподняв один из них двумя пальцами, Рита обнаружила танцевальный пояс с остриженной под ноль бисерной навеской и выдранными стразами. Вера выглянула за окно: на заднем дворе, возле помоек, вылялось что-то смутно напоминающее расшитый камнями бюстгальтер.

— Мдя, — хмыкнула Большакова.

— Ужас какой, — высказалась Созонова. — У меня такое чувство, будто мы нашли расчлененного покойника.

— Мне тоже как-то страшно, — согласилась Рита. — Хотя Синепупенко — так и надо!.. Но Инна-то какова! Замучилась, значит, второй быть. Что ж, я ее понимаю. Решила, значит, Оксанку с дистанции свести! И в мужском туалете расправу устроила, чтобы подольше не отыскали!

— Оксане теперь не поможешь, — сказала Созонова. — Все-таки жалко ее. Пошли, скажем Наталье Ивановне, пускай она с Артемьевой разбирается.

Рита выразительно подняла брови. В глазах ее запрыгали чертики:

— Есть предложение получше, — заговорщицким тоном объявила Большакова. — Мы пойдем не к Наталье, а к организаторам! И засвидетельствуем Инкино неспортивное поведение!

— Может, лучше к Наталье? — промямлила Вера.

— Ты дура! — Рита схватила Созонову за плечи. — Неужели не понимаешь?! Артемьеву же сразу дисквалифицируют! Соревнование без Айши и без Инны! Разве ты не мечтала об этом? Ты будешь на пьедестале, Верка! Ты поедешь в Москву!

— Без Айши я и так буду на пьедестале.

— Ха! Самоуверенная! Третье место, да и то, если повезет! А без Артемьевой — может быть, и второе, а третье — наверняка!

Кого Большакова видела на первом месте, она скромно умалчивала.

— Слушай, я не хочу, Рита. Это как-то гадко. Не знаю… Давай сначала скажем Наталье Ивановне, а там — как она решит.

— Наталья все скроет от организаторов! Она же болеет прежде всего за школу, ей важно, чтобы весь пьедестал был «Газали»! Артемьевой она, конечно, шею намылит… Может, даже откажется дальше ее учить. Но это все потом, после соревнования! Сейчас для нее главное — честь школы!

— Честь школы, — повторила Вера. — Ну и правильно.

— А как же наши личные интересы? — взволнованно спросила Большакова.

Созонова вывернулась из ее объятий.

— Слушай, ты как хочешь, а я сейчас пойду и расскажу все Наталье Ивановне. И вообще. Зря с тобой поделилась. Не хочу участвовать во всяких интригах.

— Ну ладно, ладно, уговорила! Скажем Наталье Ивановне, — воскликнула Рита, увидев, что Вера уходит. — Только ее еще нет. Она придет за час.

Вера остановилась.

— Откуда ты знаешь? Она обещала быть за два часа.

— Не может. Я разговаривала с ней по телефону. Честное слово, Верка!

— Но ты обещаешь, что до ее прихода не донесешь организаторам?

— Обещаю.

— Клянешься?

— Клянусь.

— Скажи: «Если я донесу, то пусть меня тоже снимут с соревнования»!

— Созонова, не болтай глупостей! Детский сад! Сказала, что не донесу, значит, так и будет.

— Ну хорошо, верю.

— То-то же, — сказала Рита. — Ну да ладно, хватит торчать в этой уборной. Мне еще надо успеть поесть перед выступлением.

Большакова направилась в столовую, а Созонова — в раздевалку. Нашла свой костюм (хорошо, что у таких, как она, ничего не похищают!) и стала потихоньку переодеваться. Айши не было: видимо, носилась по ДК в поисках своего наряда. Вера про себя порадовалась, что не видит Оксаны и ее слез. Говорить Синепупенко обо всем до того, как сообщит Наталье Ивановне, Созонова не хотела: того гляди, Айша убьет Артемьеву. Да и самой Инны Вера теперь побаивалась: мало ли, как та вздумает отомстить за свое разоблачение? Нет, прежде всего надо бы дождаться Наталью Ивановну и заручиться ее поддержкой. Скорей бы уже пришла! Скорей бы… Созонова так сильно ждала преподавательницу, что ей начал мерещиться ее голос.

Или не мерещиться?

Вера подняла голову. Наталья Ивановна стояла в дверях раздевалки, обнимая заплаканную Оксану, — сама почти рыдающая.

— Ну послушай, — успокаивала она Айшу. — У нас еще почти два часа! Может, успеем, найдем. Девчонки, красный шелковый костюм точно никто не видел?

Созонова открыла рот. Она хотела сказать Наталье Ивановне что-то вроде «Давайте отойдем» или «У меня есть, что сказать вам». Не успела. В раздевалку, как всегда, не церемонясь, вошли несколько женщин в деловых костюмах.

— Инна Артемьева! Есть здесь такая?

— Ну есть. — Инна встала.

— А в чем, собственно, дело? — спросила Наталья Ивановна.

— Артемьева дисквалифицирована за порчу костюма другой участницы.

Инна стиснула зубы. Тренер схватилась за голову. Айша, услышавшая слово «порча», заревела, как на похоронах. А Вера поняла, что Большакова обманула ее, как маленького ребенка.

Стоит ли описывать дальнейшее? Крики Натальи Ивановны, вывешивание исправленного списка участниц, оживленное обсуждение случившегося, поочередная беготня в туалет — посмотреть, действительно ли мусорные ведра и унитазы до краев набиты рубинами и бриллиантами с костюма Синенепупенко (молва описывала все именно так). Айшу, у которой началась истерика, отправили в медпункт, а оттуда — домой. Инна уходить не хотела. Она сидела в раздевалке мрачная, гордая, как партизанка на расстреле, бледная (еще бледнее, чем обычно) и шарила вокруг себя злыми глазами.

За час до начала, когда Вера была уже полностью переодета и накрашена, она неожиданно услышала у себя за спиной голос Артемьевой:

— Это ты, Созонова. Это ведь ты донесла, да? Сволочь!

Вера замерла. Вместе с ней замерла вся раздевалка — что теперь случится, уж не набросятся ли девчонки друг на друга?

— Хочешь занять призовое место, да? Думаешь, я не догадаюсь, да? Умная самая? — Инна говорила громко, но спокойно, и от этого еще более угрожающе.

— Это не я… — пролепетала Вера.

— Это не она! — Аня неожиданно поднялась с места.

При виде ее самодельной ситцевой юбки, едва достающей до голени, дешевых блесток на дешевом бюстгальтере и «счастливых» носков, танцовщицы захихикали.

— Это Маргарита Большакова, — продолжала Аня твердо. — Я сама видела, как она бегала в оргкомитет!

Пышная рыжая королева в изумрудном платье и длинных перчатках захлопнула пудреницу, подняла глаза, окинула взглядом гримерную.

— Только не говори, что тебя зря оклеветали, Инна! — презрительно произнесла она.

— Свинья! — кратко ответила Артемьева, пронзив холодным взглядом Большакову.

— Ой-ой-ой, какие мы суровые! — Рита довольно хихикнула и с независимым видом продолжила краситься.

«Теперь она, наверно, победит, да?» — тихо спросила у Веры какая-то незнакомая девчонка. «Похоже на то», — ответила Созонова.

Все ожидали, что Инна вот-вот накинется на Большакову, начнет выцарапывать ей глаза, рвать костюм, выдергивать волосы… Но та продолжала неподвижно сидеть в углу, уставившись в одну точку. Смирилась, подумали девчонки. Через десять минут все забыли об Инне и Рите.

Наконец подошло время начала конкурса. Первые танцовщицы уже вышли на сцену, остальные толклись за кулисами. Артемьева куда-то умотала: все решили, что домой. В раздевалке остались лишь несколько конкурсанток из числа тех, кому по жребию вышло идти в последней четверке. Вера с Маргаритой были среди них. Уже начавшие утомляться, они ждали своей очереди, маялись от скуки.

— Ну что, Созонова? — ехидно поинтересовалась фаворитка соревнования. — Все еще думаешь, что не надо было доносить на Инну в оргкомитет? Или уже смирилась с мыслью поехать в Москву? А, чистюля?

— Я не «чистюля», — ответила Вера.

— Ну ты же вся такая честная, ага?

— Нет. Я обычная.

— То есть в глубине души ты все же благодарна мне за вовремя принятые меры? Уже предвкушаешь бронзу, да? Или даже серебро?

— Мне было бы интереснее выиграть их, если бы все вели себя по-спортивному.

— Ох, наивная! — и Рита усмехнулась. — Послушай-ка, что я тебе скажу…

— Большакова, а Большакова! — прервал ее чей-то голос.

Рыжая обернулась.

В ту же секунду ей в лицо выплеснули полное ведро помоев.

— Это тебе за стукачество! — крикнула Инна. — А тебе, Созонова, за то, что не держишь язык за зубами…

По-видиму, Артемьева хотела кинуться на Веру и избить ее. Но она не до конца все просчитала. Не дав мстительной коллеге договорить, мокрая, грязная Большакова сбила ее с ног, повалила на пол и принялась драть за волосы. Инна с визгом вцепилась в лицо обидчицы нарощенными к конкурсу ногтями. Та, недолго думая, укусила Инну за руку. В ответ последовала попытка разорвать конкурсное платье… Только тут Вера пришла в себя и вместе с другими свидетельницами драки побежала звать на помощь.

Когда девчонок растащили, всем стало ясно, что Рита не примет участия в чемпионате. Инна специально рассчитала напасть в последний момент, чтобы та не успела привести себя в порядок. Кинувшись в драку, Большакова еще больше ухудшила свое положение. Теперь она стояла мокрая, грязная, растрепанная, с растекшейся по исцарапанному лицу косметикой.

— Девчонки! Что же вы наделали?! — вбежавшая на шум Наталья Ивановна чуть не плакала. — Вы же не только друг другу навредили, вы же мне больно сделали! Я же коллег привела, чтобы вас им показать! А теперь что?! Школа опозорена!

Рита и Инна молчали. Преподавательница грустно посмотрела на пол, засыпанный стразами, клочьями волос, искусственными ресницами, нарощенными ногтями и бисером, бисером, бисером… Потом перевела взгляд на Созонову:

— Хоть ты не подведи, Вера.

Как и в тот раз, зрителей Созонова не видела: ни в первый — отборочный — выход на сцену, ни во второй — сольный. Она страшно боялась перепутать движения, растеряться, забыть свою постановку. Но тут заиграла музыка… Это была та самая музыка, под которую Вера тренировалась, ожидая с дачи любящего ее Михаила. Та музыка, которая играла в доме, когда они, не видевшиеся целых два дня, бросились друг другу на шею. Та музыка, которую Вера без конца гоняла в те дни, когда Миша зажигал на слете с другой девушкой. Та, которая так и не пригодилась в их последнюю, самую ужасную встречу…

Вера услышала музыку — и слилась с ней. Тело само подсказывало движения. А перед глазами стояли картины ее прошлого.

Были или нет аплодисменты? Этого Созонова не помнила. Уставшая, измученная, она поспешила уйти со сцены, примоститься в самом темном углу за кулисами — без сил, без мыслей. Дальше все происходило не с Верой. Общий выход на сцену, объявление результатов, вручение диплома за первое место… Скучный и глупый фильм, увиденный со стороны. Никаких эмоций.

— Ну ты же выиграла конкус! — восклицала Наталья Ивановна час спустя. — Откуда вдруг слезы!?

Они с Верой сидели, обнявшись, в пустой раздевалке.

— Не знаю! — Вера всхлипывала.

— Расстраиваешься, что победила за счет того, что девчонки сошли с дистанции? — догадалась тренер. — Ничего, они сами себя наказали. А тебе это, конечно, большой аванс.

— Угу… — Созонова не прекращала рыдания.

— Ты, наверное, очень устала, поэтому плачешь? — спросила Наталья Ивановна.

— Ага… — из Вериного глаза выкатилась крупная слеза.

— Да что же это такое! Что за страдания?! — не выдержала преподавательница. — Может, все-таки объяснишь, что у тебя случилось?

Созонова вытерла нос и проговорила:

— Понимаете… Я когда-то поставила себе цель — стать чемпионкой по беллидэнсу. И вот она достигнута. А что дальше? К чему мне еще стремиться? Что впереди? Не знаю… Мне казалось, что, когда я выиграю конкурс, мир как-то изменится, все станет лучше, счастливее! Но ведь ничего не меняется!

— Ах вот как! — Наталья Ивановна покачала головой. — Но ты же поедешь на чемпионат в Москву, дорогая! Вот что у тебя впереди! И будь уверена, что там все не будет так просто! В десятку войти не сумеешь, это сто процентов! В двадцатку — если повезет. Так что, к чему стремиться, у тебя осталось.

Вера кивнула.

— Ну а теперь вытри сопли. Пора по домам. Отмечать это дело.

Созонова слезла со скамьи и потянулась за курткой.

В этот миг в дверном проеме возникла голова молодого человека.

— Я извиняюсь, — произнес он. — Это ведь вы — победительница? Можно взять у вас интервью?

Из дневника Веры Созоновой за 12 марта 2009 г

«(…) А потом ко мне подошел парень, который захотел взять интервью. Пришлось пойти с ним в ближайшее кафе и побеседовать. По дороге рассказал, что зовут его Олег, ему 17 лет, учится на журфаке и это его первое интервью. Хотя, что первое — это он мог бы и не говорить, и так видно! Голос у него дрожал, руки тряслись, а на первый вопрос мне пришлось отвечать три раза, потому что он сначала забыл включить диктофон, а потом не вставил в него кассету!

Больше всего запомнилось то, как он спросил, о чем был мой танец. Я ответила, что о том, как я очень любила одного человека. Забавно, неужели я действительно хотела вернуть Мишу, став чемпионкой? Неужели совсем недавно мне было так важно, чтобы именно он меня оценил?

Кстати, выступать на сцене — это здорово!

Кстати, Аня опять забыла снять носки и заняла последнее место.

Кстати, у Олега светлые волосы, голубые глаза и маленькие аккуратные ушки.

Я дала ему свой телефон. Мало ли, текст интервью придется согласовывать».

Эпилог

Лицо девушки, стоящей на крыльце, трудно было разглядеть в темноте, но ее гордая осанка и элегантный наряд — юбка-карандаш, курточка по фигуре, ботиночки на каблуках, шляпка с лентой — сразу же привлекали внимание. Прохожие наблюдали, как какой-то наглый перец пытался с ней познакомиться, но получил от ворот поворот. Через пару минут возник второй. Толпа приготовилась смотреть, как сейчас отошьют и его. Ко всеобщему удивлению, уличный приставала назвал девушку по имени.

— Ой… Вера?

— Миша? Привет.

Созонова не могла обознаться: торчащие перпендикулярно голове уши прекрасно были видны даже в темноте.

— Право, сударыня, совершенно не ожидал вас тут встретить, тем более в такой час! Как изволите поживать?

— Да все нормально. Занимаюсь танцами, выиграла местный чемпионат, скоро еду в Москву. Тренируюсь день и ночь. Плюс школа. Плюс курсы подготовительные. В общем, успеваю. А у тебя как дела?

— Ну так… семь-восемь. Реконструкции временно отложил, все силы бросил на подготовку к поступлению в универ. Зубрю аки смерд.

— А работа как?

— Работу давно бросил, не до того! А вы похорошели… м-м…

— Барышня, — подсказала Созонова. — В этом месте ты обычно добавляешь слово «барышня».

— Боже, как я предсказуем! — Миша рассмеялся. — Но что же такая, как вы верно заметили, барышня делает здесь одна, да еще и в такой час?

— В этом здании, — Вера показала, — моя школа танцев. Задержалась сегодня. Новую связку отрабатывала.

— Так, может, проводить? — Парень сделался неожиданно серьезен.

— Да нет, за мной зайдут, — сказала Вера. — О! Идет! Вон, вижу! Ну, счастливо, Миш. Приятно было встретиться.

Примечания

1

Когда в компании все неожиданно замолкают, принято говорить «ангел пролетел», а иногда — «милиционер родился».

2

Bellydance — так иногда называют танец живота.

Content

Чепурина Мария Юрьевна Ненастоящий поцелуй

Мария Юрьевна Чепурина Ненастоящий поцелуй

1. Ученица и учитель

2. Рискованный план

3. Хуже не придумаешь

4. Мишины уроки

5. Самое главное

6. Начало неприятностей

7. Мы же не расстанемся?

8. Светланочка

9. Волшебное свидание

10. Почему, почему?

11. Труды и успехи

12. Рассыпанный бисер

Эпилог

Примечания