Бронуин Джеймсон

Смятение сердца

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Эмили, его Эмили — и работает в баре!

У Митча Гудвина что-то оборвалось внутри, когда сестра мимоходом сообщила ему эту новость. Ясное дело, Шанталь решила его разыграть. Подразнить старшего брата в первый же вечер его возвращения домой в Пленти. Добро пожаловать обратно в Австралию, Митч. Вещи ты уже распаковал, заглянул по-соседски на ужин, самое время разогнать кровь по жилам.

Из всех новостей, способных разогнать ему кровь, на первом месте были новости о бывшей няне его сынишки. Митч аккуратно поставил вторую тарелку в посудомоечную машину.

— Тебе не кажется, что об этом обстоятельстве следовало упомянуть по телефону, когда ты сказала: «Угадай, кто еще вернулся в Пленти?» — а я спросил тебя: «Как она поживает?»

— Ты спросил «как поживает», а не «что поделывает», — мягко заметила Шанталь.

— И ты ответила, что у нее все хорошо.

— Перемена занятия еще не означает, что у человека все плохо.

Митч перестал притворяться спокойным и с грохотом захлопнул дверцу машины.

— Хорошенькая перемена занятия — захудалый бар в «Лайоне»!

— Ну, с тех пор как там заправляет Боб Фоли, в нем стало не так уж плохо. Между прочим, последняя драка…

— Да пусть он находился хотя бы и в самом шикарном отеле! Она же дипломированная воспитательница, а не официантка, черт побери!

Его гневный возглас заставил сестру замереть на месте. Несколько секунд Шанталь удивленно смотрела на него, и кофейные чашки, которые она держала в руках, зависли в воздухе между кухонным шкафчиком и стойкой.

— Я думала, эта информация вызовет у тебя скорее положительные эмоции. Раз ты приехал сюда с намерением работать, тебе может понадобиться хорошая няня…

Дело обстояло именно так. И известие, что лучшая из нянь разливает пиво в самом злачном из городских пабов, побудило Митча осуществить свое намерение незамедлительно.

— Джошуа сможет побыть здесь с тобой и Квейдом час-другой? — спросил он.

— Ну конечно, — автоматически ответила Шанталь, когда он уже направлялся к двери. Чайные ложечки, которые она держала в руках, с лязгом посыпались в металлическую раковину.

— Постой, задержись на минутку!

Ухватившись за дверную ручку, Митч принялся мысленно считать до шестидесяти.

— Ты полдня провел за рулем, а вторую половину занимался уборкой и разбирал вещи. Лучше поезжай сейчас домой и выспись как следует, а завтра, когда пообщаешься с бритвой и обретешь более цивилизованный вид, встретишься с Эмили. — Она замолчала и, слегка прищурившись, окинула его взглядом. — Ты, кажется, снова не прочь воспользоваться ее услугами?

Не прочь — не те слова. Он нуждался в Эмили. Он и Джошуа.

Словно что-то прочитав в его глазах, Шанталь только вздохнула и покачала головой.

— Будь с ней помягче, Митч. Я знаю, какими трудными были для тебя эти два года. У Эмили та же история.

Митч все прекрасно знал о трудных годах Эмили Уорнер. За пятнадцать минут, необходимых, чтобы добраться до Пленти, это знание словно вывернуло его наизнанку.

Его бывшая жена рассчитала Эмили, не объяснив причины. Дед Эмили умер, после чего последовала битва за наследство. При мысли о совершенной несправедливости у Митча до сих пор закипала кровь… и все же не так сильно, как при воспоминании о собственном ошибочном выводе.

Ошибочный вывод…

Он фыркнул, переполняясь презрением к себе. Это мелочь по сравнению с тем, как злоупотребил он своим долгом работодателя через два месяца после того, как снова нанял Эмили. Он тогда воспользовался ее добросердечной, сострадательной натурой и окончательно обманул ее доверие.

Будучи няней Джошуа, Эмили жила в его доме, и в ту ночь, когда он узнал о смерти Анабеллы… Его пальцы импульсивно впились в руль. Он вспомнил сокрушительный приступ бессильной ярости, охватившей его в местном баре. Эмили привела его тогда домой. Эмили — с ее нежными карими глазами, заботливыми руками и мягким участливым голосом…

Он поцеловал ее, может быть желая заглушить слова утешения, которые она говорила. А может быть, ему мучительно хотелось раствориться в чем-то более мягком, сладостном и надежном, чем бутылка виски… Да, он помнил тот поцелуй, затем они упали на постель, а далее в его памяти зияла черная дыра. Образ Эмили, такой, какой он видел ее в последний раз, прикрытой только белой льняной простыней, залившейся густым румянцем, всплыл перед его глазами и разбередил и без того неспокойную совесть.

Может быть, он и забыл бы, что случилось в ту ночь, но ему никогда не забыть последующего утра. Его неловкие расспросы, в ответ — ее скованность и уверения, что ровным счетом ничего не произошло. Вот только сразу же после этого «ничего», пока он с Джошуа ездил на похороны Анабеллы, Эмили собрала вещи и исчезла.

Митч припарковал автомобиль позади гостиницы «Лайон» и выключил двигатель. Все эти шесть месяцев он терзался из-за возможных последствий той ночи и сейчас чувствовал, что не в силах вытерпеть целый час, остававшийся до закрытия бара. Стоянка почти пустовала, и он заключил, что Эмили сейчас не слишком занята — надвигающаяся гроза наверняка удержала благоразумную часть завсегдатаев бара дома.

Он выскочил из машины, захлопнул дверцу и по столичной привычке задержался, чтобы закрыть ее. И едва не проворонил маленькую женскую фигурку, выскользнувшую из бокового входа. Она заспешила вниз по улице, и порыв ветра рванул ее куртку с капюшоном. Длинные распущенные волосы блеснули под фонарем бледным серебром.

Эмили!

Она шла домой одна по темным улицам и даже не удосужилась скрыть под капюшоном полыхающий маяк потрясающих волос. Дверь бара внезапно распахнулась, и к Митчу приблизились двое, в которых он узнал своих бывших одноклассников. Спрятаться было некуда.

Дин Манчини немедленно взял его в оборот.

— Митч Гудвин? Мама родная! Я слышал, что ты возвращаешься. Собираешься жить в Хислипе?

— Да, собираюсь. — Поверх их плеч Митч увидел быстро удалявшуюся фигурку Эмили. — Простите, друзья, но я…

— Как удачно для тебя получилось, что твоя сестра вышла замуж. Теперь ты можешь переехать на освободившееся место, — перебил его Роки О'Ши, не дав Митчу закончить разговор. — Но ты всегда был везунчиком.

Дин подтолкнул приятеля локтем, и Роки наконец-то опомнился и отвел глаза в сторону. Но Митч не имел желания слушать, что он начнет мямлить дальше.

— Мне пора, — бросил он коротко. — Увидимся в другой раз, ребята.

Дин откашлялся.

— Мне очень жаль… ну, ты понимаешь.

— Ты имеешь в виду мою бывшую жену?

Мужчины неловко переступили с ноги на ногу, а Митч уже садился в машину. Он сильно газанул, но едва вырулил на улицу, как его раздражение угасло.

Ребята не виноваты. Что можно сказать человеку, чья жена унеслась в погоню за блестящей карьерой, не подумав о трехлетнем сынишке? Жена, чья привычка к шикарному образу жизни привела ее на яхту, попавшую в эпицентр грозы на Карибском море? И теперь, спустя шесть месяцев после ее похорон, Митч не знал, что диктует в подобных случаях этикет.

Когда примерно за квартал до ее дома тротуар запестрел дождевыми каплями, Эмили плотнее завернулась в свою куртку и ускорила шаг.

— Успокойся, Эмили Джейн, ты ведь не в автомобиле, — пробормотала она. — И к тому же здесь Пленти, а не Сидней. — Это были разумные доводы, но лучи от фар машины, свернувшей на улицу, по которой она шла, вызвали у нее неконтролируемый поток жутких воспоминаний…

Вот ее автомобиль останавливается у светофора. Внезапно распахивается дверца. Мужчина, в его руке нож. Ледяные тиски ужаса. Он велит ей ехать вперед…

В настоящее Эмили вернул звук затормозившего рядом с ней у тротуара автомобиля. Теперь самое время бежать, но глупые ноги отказались повиноваться.

— Эмили!

При звуке своего имени, произнесенного этим голосом, ее сердце пропустило удар, а затем забилось в прежнем лихорадочном ритме, только уже от страха иного рода. Этот страх имел имя — Митч Гудвин.

Эмили слышала, как говорили о его скором возвращении в родной город, и понимала, что он не оставит в покое спящих собак. Это в духе Митча, он журналист до кончиков ногтей, ему потребуется вся история — до последнего, самого мучительного факта.

Все шесть месяцев она сочиняла свою версию, готовясь к этому моменту, но сейчас мозг ее словно расплавился. Просто поразительно! Эмили обреченно повернулась к автомобилю. Митч сидел за рулем грузовика. Большого, темного, тяжелого. Он потянулся через переднее сиденье, чтобы распахнуть дверцу. На его заросшее темной щетиной лицо падали зыбкие тени, глубоко посаженные глаза показались ей бездонными. Эмили старательно избегала смотреть на его губы, чтобы не вспомнить их обжигающий жар, когда они…

— Садитесь, — проговорили эти губы, — а то начинается дождь.

Ее первым, импульсивным, глубоко укоренившимся побуждением было послушаться. Ведь она — Эмили Уорнер, всегда готовая пойти навстречу, дабы избежать конфликта, упростить жизнь себе и окружающим. И построй он фразу несколько иначе, к примеру: «Хотите, подвезу?» или «Садитесь, пожалуйста», это могло бы сработать. Но его повелительный тон задел ее самолюбие. Она вдруг рассердилась на него за то, что он появился так внезапно, что напугал до смерти.

— Вы мокнете под дождем, — проговорил он нетерпеливо и резко.

— Я заметила. — Она запрокинула голову, и тяжелые капли моментально усеяли ее разгоряченное лицо. — Но мне осталось всего два шага, так что я лучше пройдусь.

И она двинулась дальше, шагом, а не бегом, и даже не вздрогнула, когда за ее спиной хлопнула дверца грузовика. Но когда он схватил ее за руку и рывком повернул к себе, вот тогда она вздрогнула. Он сощурился, не выпуская ее руки, а она настолько расхрабрилась, что вскинула подбородок и сердито посмотрела ему в глаза.

— Чего вы хотите, Митч?

— Спасти вас от дождя, — огрызнулся он, взбешенный тем, что она отказалась сесть в машину и так явственно содрогнулась от его прикосновения.

— Перестаньте меня удерживать!

Его терпение лопнуло. Сжав ее запястье, он протащил ее остававшиеся до ее дома тридцать ярдов, затем увлек в ворота и дальше, по ступеням, на крытую веранду. Когда он ладонями повернул ее лицо к свету, струившемуся от уличного фонаря, все у него внутри сжалось. Ее кожа осталась по-прежнему мягкой, словно у ребенка, но на лице лежала печать хронической усталости, которой прежде не было и в помине. А глаза… такие же глубокие, мягкие, теплые, но прежняя доверчивость покинула их. Они избегали его пристального взгляда, а на ее лице появилась настороженность, которую он видел у нее лишь однажды… тем утром, в своей постели. Проклятье!

— Вы слишком много работаете, — пробормотал он и подушечкой большого пальца коснулся одного из темных полукружьев под ее глазами. Ему захотелось стереть их, а заодно и это новое выражение, мелькнувшее в ее широко открытых глазах. Неужели это был… страх?

Когда он отпустил ее, она так стремительно попятилась, что он едва не упал вперед. Под ложечкой засосало от недоброго предчувствия.

— Что случилось, Эмили? Отчего вы так нервничаете?

Загнанное выражение в ее глазах исчезло.

— Вы ехали за мной и очень меня напугали. Вы силой затащили меня в мой собственный дом — и еще спрашиваете!

Вот как она все повернула…

— Простите, что напугал вас. Я собирался застать вас в пабе до того, как вы уйдете.

Ее глаза омрачила тень сомнения, но она продолжала смотреть на него в упор.

— Зачем? Что вам от меня надо, Митч?

Этот вопрос в лоб заставил его забыть о раскаянии.

— Почему вы тогда сбежали, Эмили?

— Я оставила письмо…

— В котором не было ничего, кроме извинений. И что они означали? Прости, Джошуа, что покинула тебя и разбила твое сердце?

Она вздрогнула и взглянула на него изумленными, широко открытыми, полными боли глазами. Черт! Он нанес этот недостойный удар нерасчетливо, незаслуженно. Митч провел рукой по волосам, стер ручейки дождя с лица, жалея, что невозможно так же легко привести в порядок клокотавшие в груди эмоции. Он зажмурился.

— Простите, Эмили.

Она не ответила, и, открыв глаза, Митч обнаружил, что она сидит на большой картонной коробке, в которые обычно упаковывают вещи. Он растерянно указал на ряд таких же коробок, громоздящихся на веранде:

— Вы что, уезжаете?

— Да, — не то ответила, не то просто устало вздохнула Эмили.

Митч нахмурился. Шанталь ничего об этом не говорила.

— Из-за завещания вашего деда?

— Он был только отчимом моей матери.

— Неважно. Каждая собака в Пленти знает, что вы делали для Оуэна в последние годы его жизни больше, чем все его кровные родственники, вместе взятые. Вам не следовало сдаваться, Эмили.

— Я и не сдалась, я проиграла, — вызывающе ответила она, щеки у нее раскраснелись, а глаза сердито блеснули.

Теперь она не выглядела поникшей и растерянной и вовсе не казалась побежденной. Если он прикоснется к ней теперь, она не вздрогнет и не отпрянет. Если он прикоснется к ней…

Не думай об этом, Митч!

Он тихо прерывисто выдохнул и кивнул на коробки:

— Когда вы переезжаете?

— В эти выходные.

— И куда?

— У меня есть комнатка в «Лайоне». — Она встала и выпрямилась, словно готовясь к обороне. — Она чистая и достаточно удобная…

— Она холодная, а жить над баром не слишком удобно… Черт побери, Эмили! Когда я остановил грузовик рядом с вами, вы так и подскочили на месте. Что вы будете делать, если в вашу дверь станут ломиться пьянчуги?

— Я прошла курсы самообороны, — сказала она, снова вскинув подбородок, но в ее словах звучала не столько бравада, сколько неуверенность.

Митч с удовольствием ухватился на эту неуверенность. Он шагнул вперед. Ни в какую комнату ни в какой гостинице она не поедет, он собирался объявить ей об этом самым недвусмысленным образом.

— И чему же вас там учили, Эмили? — спросил он негромко, медленно надвигаясь на нее и заставляя пятиться назад. — Вам рассказывали про три самых уязвимых места?

— Д-да. — Ее приглушенный шепот не испугал бы и мышонка. Он продолжал наступать, возмущенный, негодующий.

— И куда вы станете бить в первую очередь?

Она уперлась спиной в стену, ее глаза расширились, густые ресницы затрепетали. Губы беззвучно приоткрылись, Митч кожей почувствовал ее дыхание и понял, что подошел гораздо ближе, чем намеревался.

Она переступила с ноги на ногу, втянула в себя воздух. Ее куртка коснулась его пиджака, ткань тихо зашуршала о ткань. Он ощутил это настолько отчетливо, словно приник к ее обнаженному телу. Острое желание охватило его. Он уперся ладонями в стену по обе стороны ее головы, увлекаемый соблазном. Губы ее, розовые, полуоткрытые, влажные, были всего в нескольких дюймах от него…

Ты пришел сюда, чтобы уговорить ее вернуться, а не напоминать о том, почему она ушла…

— Что бы вы стали делать, Эмили, — спросил он, досадуя на себя, свое тело, проклятые мужские гормоны, — если бы таким незваным визитером оказался я?

Она моргнула, вытянулась у стены в струнку, то ли попыталась освободиться, то ли, напротив, потянулась ему навстречу. Губами к его губам… Но продолжала молчать, не двигалась и только дышала быстро и часто. Сдавленно чертыхнувшись, Митч оттолкнулся от стены ладонями.

Уже возвращаясь к ступеням веранды, он услышал ее вздох — такой тихий, словно на землю упала дождевая капля.

— Вы доказали то, что хотели?

— Что я доказал? — спросил он с покаянной прямотой. Она имеет в виду что-то вроде «…теперь, после того как я увидел вас в своей постели, я ни о чем не могу думать, как только о том, чтобы снова завлечь вас туда»?

— Все мои уроки были пустой тратой денег. Я размазня, и ничего это не изменит. — Она попыталась смягчить свои слова улыбкой, но Митч не ответил на нее, и Эмили отвела глаза. — Комната в «Лайоне» — это лишь временное пристанище. До тех пор, пока я не найду более подходящее место.

— Ничего этого вам не понадобится… — произнес Митч медленно. Вот наконец и благоприятный случай, которого он так ждал. Он многозначительно помолчал, ожидая, чтобы она посмотрела ему в глаза: — Если вы снова начнете работать у меня.

Сперва Эмили просто покачала головой, ее глаза потемнели. Но едва он открыл рот, чтобы объясниться, как она быстро опередила его:

— У меня есть работа, даже целых две.

— Шанталь рассказала мне про вашу работу в баре. — Митч мотнул головой, пытаясь стряхнуть туманившее мозг вожделение. — Чем же еще вы занимаетесь?

— Уборкой. Тоже в «Лайоне».

— Разливаете пиво и убираете гостиничные номера! — воскликнул он. — Черт возьми, Эмили, эта работа не для вас.

Черт возьми, Митч, так не годится. Что с тобой происходит? То нагнал на нее страху, то взялся критиковать ее выбор работы — или отсутствие выбора.

Нельзя забывать о цели. Джошуа нуждается в спокойной домашней атмосфере, постоянстве, неизменном, устоявшемся распорядке. Он нуждается в Эмили. За последние месяцы Митч уже не однажды подводил сына. На этот раз он не подкачает.

— Джошуа нужна няня, — сказал он, смягчая тон. — Я собираюсь работать дома, писать книгу, поэтому график достаточно свободный. Скоро начнутся съемки сериала по моим «Незаметным героям», мне придется ездить в Сидней, и я почти по неделе буду отсутствовать. Но дополнительные часы работы обязуюсь очень хорошо оплачивать. Готов удвоить прежнюю сумму.

У Эмили из горла вырвался то ли сдавленный смешок, то ли удивленный возглас.

— На таких условиях к вам выстроится очередь желающих отсюда до Клифтона.

— Я делаю это предложение только вам.

Ее веселость испарилась, глаза в полумраке, царившем на веранде, сделались еще больше. Она спросила едва слышно:

— Почему?

— Вы нужны Джошуа.

Эти три слова еще больше расширили трещину в оборонительных укреплениях Эмили — эта трещина появилась, когда Митч обвинил ее в том, что она разбила Джошуа сердце. Не зная, что ответить, она коснулась дрожащей рукой горла.

— С тех пор как вы нас покинули, с ним стало… трудно.

Боже, он безошибочно нашел ее слабое место. Взгляд Эмили переметнулся на лицо Митча, на которое падала глубокая тень. Его выражение было так же трудно определить, как и цвет его глаз. Обычно они были светло-карими, но цвет этот менялся вместе с его настроением. Они делались то зелеными, как зимний сад, то — через минуту — серо-свинцовыми, как грозовые тучи.

— Вам не обязательно жить у меня, — быстро проговорил он. — Если это вас беспокоит.

У Эмили дрогнуло сердце. Разумеется, она не нужна ему в его доме, не то она снова сделает что-нибудь неподобающее и неприличное, заберется к нему в постель например. Опять.

— Я найду вам квартиру в городе и стану платить за нее.

— Помимо приплаты за внеурочные часы! — Эмили громко сглотнула. — Вы шутите?

— Разве похоже, что я шучу?

Нет, он выглядел серьезным и полным решимости, об этом свидетельствовало и выражение его лица, и вся поза.

Она раздраженно покачала головой.

— Но это просто смешно — тратить такие деньги…

— Суть не в деньгах. Я заплачу столько, сколько понадобится, Эм.

Из ее губ вырвался иронический смешок. Он заплатит, сколько понадобится! Никакие деньги не решат ее проблемы. Ее дом находится в двенадцати милях от города, но после того случая она не в силах заставить себя сесть за руль.

— Я не смогу ездить, Митч, у меня нет машины.

— Что же случилось с вашей «киа»?

— Мне нужны были деньги, чтобы заплатить юристам, — ответила она. Это была страховка, полученная за сгоревшую машину, перевернувшуюся после той бешеной гонки. Но об этом она никогда никому не сможет рассказать… — И прежде чем вы предложите купить мне новую машину, спешу добавить, что это ничего не изменит. Мой ответ — нет.

Очевидно, он ее не понял, поскольку после секундной паузы продолжил, как ни в чем не бывало:

— Вы сможете жить у Квейда и Шанталь. Всего-то и придется, что пройти через пастбище. А у них есть…

На нее накатила горячая волна гнева.

— Нет, Митч.

Он замер, выпрямился, подобрался.

Теперь в его глазах, кроме настойчивой решимости, она прочла еще и угрюмое недовольство.

— Прекрасно, тогда мы придумаем что-нибудь другое.

— Я говорю — нет, я не согласна на эту работу.

Он так изумился, что не сразу нашел, что ответить. Затем провел рукой по лицу, сверху вниз, таким знакомым жестом…

— Что мне сделать, чтобы вы передумали? — тихо спросил он.

Эмили покачала головой.

— Сожалею, Митч, но…

— Я не собираюсь сдаваться, Эмили. Даю вам несколько дней на раздумье. Назначьте свою цену.

Она смотрела в его удалявшуюся спину и горестно качала головой. Для раздумий ей не требовалось ни дня, ни даже пары секунд. Ответ дрожью прокатился по ее телу и замер в сердце, такой же ясный и волнующий, как всегда.

Твоя любовь, Митч Гудвин, — вот и все, что мне нужно.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Эмми, Эмми, Эмми!

Не успела Эмили открыть дверь, как пара на удивление сильных детских рук обхватила ее ноги. Их хозяин говорил без умолку, но слов было не разобрать, поскольку он зарылся в ее пушистый купальный халат.

А может, это ее слух притупился из-за предательского шума в ушах, который возник в ответ на пылкие приветствия Джошуа и пристальный взгляд второго из ее ранних гостей?

— О! — выдохнула она наконец и добавила уже более осмысленно: — Я не ждала вас.

— Вы ждали кого-то еще? — Орехово-карие глаза окинули ее цепким взглядом.

— Нет…

— А мы приехали, чтобы помочь, — заявил Джошуа. — На грузовике.

Эмили сжала обеими руками кофейную кружку — так хватается за соломинку утопающий. Они явились сюда без предупреждения, чтобы помочь ей переехать. Митч со своим безотказным оружием — четырехлетним сынишкой, который продолжал цепляться за ее халат. Ей страшно хотелось присесть и обнять его, но она боялась, что тогда не сможет уже произнести ни слова. Или же, наоборот, даст себе волю и начнет выплескивать запертые в груди чувства, сжимавшие горло и обжигавшие горячими слезами глаза.

Всего три дня назад этот мужчина поманил ее небывалыми условиями работы, предложив в конце самой «назначить цену», а ей казалось, что прошло три недели. С тех пор случилось столько разных событий, перевернувших ее жизнь. Митч Гудвин умел выбрать подходящий момент.

— Вам бы следовало сначала позвонить, — сказала она. — Тогда бы не пришлось впустую ехать в город.

Слова прозвучали более резко, чем она рассчитывала. Митч в ответ прищурился, однако его взгляд не утратил решимости. По спине Эмили пробежал легкий озноб.

— Вы еще не успели упаковать вещи? — спросил он сухо.

— Я не собираюсь переезжать. — Она позволила себе маленькую роскошь — легонько провела ладонью по шелковистым волосам Джошуа. — По крайней мере не сегодня.

— Из-за того, что лишились работы?

Рука Эмили застыла, хотя причины удивляться не было. В таком крошечном городке, как Пленти, новости распространяются быстро, особенно плохие, а поскольку высшие силы в последнее время ополчились против нее, было понятно, что именно привело Митча на ее крыльцо именно теперь.

— Не только работы, — сказала она. Зачем скрывать правду? — Я лишилась еще и комнаты.

— Эмми, а ты правда отдубасила того идиота? — спросил Джошуа. Пока отец журил сына за его выражения, она закрыла глаза и покачала головой.

— Никого я не отдубасила, милый.

— Но дядя Зайн сказал…

— Много лишнего, — закончил за него Митч. — Еще он сказал, что видел, как вы выгуливаете собаку.

— Он правду сказал, Эмми? — загорелся Джошуа, мгновенно переключившись. — У тебя есть собака? Она черная или белая, как Мак? Дядя Зайн оставил у себя Мака, потому что очень к нему привязался. Так сказал папа. А она большая? Это он или она?

Эмили присела на корточки, чтобы увидеть мир с позиции четырехлетнего мальчика, и дождалась, пока он замолк, чтобы перевести дух.

— Это он. Его зовут Диггер. Он не такой большой, как Мак, но тоже очень красивый и умный.

— А где он сейчас?

— На заднем дворе.

— А можно на него посмотреть? — Его глаза, копия отцовских, смотрели умоляюще. Что, если он попросит ее не только посмотреть на собаку?.. — Пожалуйста, Эмми!

— Давай спросим, согласен ли папа. — Ее взгляд скользнул вверх по длинным ногам в джинсах, натянувшихся на бедрах из-за засунутых в карманы рук… Не смотри туда, Эмили Джейн… А вот знакомый бледно-голубой свитер, который она так часто вспоминала… В горле внезапно пересохло, и Эмили с трудом проглотила слюну. — Диггер привык к детям. После того как умер дедушка, о нем заботились соседи, Коннорсы, но потом им пришлось переехать.

— Хорошо. Только смотри, чтобы… — Митч не успел договорить, потому что Джошуа стрелой пронесся по веранде и исчез за углом. — Там, наверное, забор?

— В заборе есть калитка, он с ней справится.

О том, что Джошуа справился, скоро возвестил радостный собачий лай, а Эмили внезапно осознала, что осталась наедине с Митчем.

— Так значит, вы не отдубасили того идиота?

Эмили густо покраснела.

— Я до него не дотрагивалась. Только пригрозила…

— А он до вас — дотронулся?

— Не знаю, что именно вы слышали, но наверняка половина из этого — сильное преувеличение.

— Может быть, вы расскажете, что там правда?

Ох, это извечное мужское стремление покровительствовать! Эмили явственно услышала его в мрачном тоне Митча, увидела в выдвинувшемся вперед подбородке. Ну что в нем такого привлекательного, из-за чего она начинает таять? Если бы стать сильной, способной постоять за себя, обрести твердость характера… Но в решающую минуту она каждый раз терпела неудачу.

— Тот человек… хотел со мной познакомиться. Он казался вполне безобидным, — быстро добавила она, увидев, как потемнели его глаза. — Я не придала этому значения, но, когда моя смена окончилась, оказалось, что он меня дожидается. Ну, пришлось сказать ему, что он меня не интересует.

— Он дотрагивался до вас? — повторил Митч свой вопрос.

— Нет, — покачала она головой, удивляясь его настойчивости. — Это действительно пустяковый случай, Митч.

— Если так, каким образом вы потеряли работу?

— Может быть, дорогу мне перебежала черная кошка, — вымученно засмеялась Эмили. — Последнее время меня просто преследуют неудачи.

— Что же все-таки случилось?

Митч Гудвин был сильным противником — журналистская въедливость сидела в нем крепко. Он привык доискиваться, выуживать, разведывать. Лучше покончить с этим побыстрее, сказать ему всю банальную правду.

— На другой день он сказал нашему хозяину, что у него из комнаты пропали деньги. Поскольку комнату убирала я, меня сделали козлом отпущения.

Митч чертыхнулся.

— Вас рассчитали из-за голословного утверждения этого подонка? Потому, что вы ему отказали?

— Его компания ведет дела с гостиницей, они не хотели потерять клиента.

— И вы готовы это так оставить? — Их взгляды встретились, и Эмили увидела, как его глаза стали темными и яростными, словно зимнее грозовое небо.

— Я понимаю, что должна что-то сделать. Я так и поступила бы, если бы не пришлось идти на конфликт. Но за последние месяцы, после того как огласили дедушкино завещание и его семья…

— Шанталь мне все рассказала. Мне страшно жаль, Эмили.

Она вздохнула и покачала головой.

— Я устала бороться.

Что-то промелькнуло в его глазах, и он кивнул, словно бы с удовлетворением.

— Вот это я рад услышать.

Он прошелся по веранде, присел на корточки, так что на узких джинсах затрещали швы, и поднял одну из упакованных коробок. Когда он двинулся назад, она бросилась ему наперерез.

— Что вы делаете?

Он посмотрел на нее с откровенным вызовом.

— Так мы будем бороться и по этому поводу или все-таки нет?

— Да! — Эмили ухватилась за коробку, но он держал ее крепко. — Нет… — Она с тяжким вздохом опустила руки. — Я не знаю.

Было что-то крайне несерьезное, опереточное в том, чтобы мериться силами с мужчиной, который на девять дюймов выше и на сорок футов тяжелее. Тем более что она была одета в пижаму и халат. Эмили вскинула руку, чтобы убрать прядь волос за ухо, и перехватила его взгляд. Но смотрел он не на ее волосы. Вспыхнув, она запахнула халат и туже затянула пояс на талии. Митч воспользовался тем, что она отвлеклась, и потащил коробку к машине. Но когда вернулся за следующей, она снова преградила ему путь.

— Куда вы хотите отвезти мои вещи?

— К Шанталь.

— Подождите.

Естественно, он не обратил внимания на ее слова, как и подобало Митчу Гудвину, поглощенному работой. Тогда она положила руку ему на локоть. И на миг забыла обо всем, ощутив его крепкие мускулы, напружинившиеся от тяжелой ноши. И вспомнила, как уже дотрагивалась до него однажды, только тогда на нем не было мягкого шерстяного свитера…

Он кашлянул, и она отдернула руку.

— Меня нельзя вот так переместить, словно вещь, с места на место, — сказала она глухим от возмущения и зарождающейся паники голосом. Все было гораздо хуже, чем она себе представляла. Стоять так близко от него, дотрагиваться до него, вспоминать… — Ваша сестра хотя бы знает?

— Она пригласила вас сама.

Потому что Митч попросил ее об этом? Может быть… Гудвины, в отличие от ее семьи, где каждый был сам за себя, неизменно поддерживали друг друга. А может быть, Шанталь, которая была ее адвокатом с самого начала битвы за дедушкину собственность, пригласила ее и без всякой подсказки… Даже когда дело Эмили передали городскому юристу, Шанталь продолжала помогать ей. Но она недавно вышла замуж за Камерона Квейда и ждала своего первого ребенка. Молодая пара нуждается в уединении. Эмили покачала головой.

— Я не хотела бы стеснять их.

— Тогда где бы вы хотели поселиться? Есть же такое место… или вы хотите, чтобы я купил вам этот дом?

Она прочла в его глазах откровенный вызов. Он и пришел, чтобы предложить ей выбор — принять помощь от его сестры или от него самого.

Не опуская глаз, она посторонилась. Митч коротким кивком подтвердил, что вполне удовлетворен переговорами, и стал носить коробку за коробкой в грузовик. Чувствуя себя побежденной, Эмили хотела было присесть на верхнюю ступень крыльца, но передумала — чего доброго, он и ее подхватит, словно коробку, и закинет в свой грузовик.

Необходимо было одеться, да и вообще пора проверить, как там дела у Джошуа и Диггера.

Они носились по большому двору за дедушкиным домом, лохматый трехцветный пес и мальчик, чей смех парил высоко в воздухе, ясный, как зимнее солнце. Эмили захлестнула волна такой нежности, что закружилась голова. Она облокотилась о невысокую изгородь, положила подбородок на руки и позволила себе насладиться моментом.

Откуда он мог знать? Каким образом так безошибочно выбрал именно это время и этого светловолосого спутника? Она не могла устоять не только перед Джошуа, но и перед союзом этих двух мужчин — маленького и большого. Как легко капитулировать, клюнуть на выгоды надежного места со столь большим жалованьем. Уступить сладкому сознанию, что в ней нуждаются, что предпочли именно ее, некрасивую, неинтересную, не первой молодости. Вот только попав столь неосмотрительно в эту ловушку, Эмили вдруг ясно увидела всю неутешительную правду: она всего лишь няня и ей никогда не заменить красивую, блестящую, яркую Анабеллу.

Не следовало забывать и о той боли, которую она испытала, когда ее решительно отвергли. Она уже была в его постели, нагая и горящая желанием, а он… отвернулся от нее. Никогда и ни за что Эмили больше не подвергнется такому унижению.

Сзади послышались шаги Митча, приглушенные густой влажной травой. Он облокотился на изгородь рядом с ней, и они оба стали наблюдать, как Джошуа карабкается на старую покрышку, подвешенную на дереве в дальнем углу двора.

Под счастливый лай Диггера мальчик начал раскачиваться взад-вперед, взад-вперед.

— Точь-в-точь такие же качели, как у дяди Зайна, — прокричал Джошуа, которого это открытие привело в восторг. Эмили покосилась на Митча и уловила на его губах тень улыбки. Чувство радости и печали сдавило ей грудь. Она вспомнила, как Митч играл со своей старой собакой, еще до того, как Анабелла решила, что им необходимо сменить мебель и что у нее аллергия на собачью шерсть…

— Меня очень удивило, что вы отдали Мака Зайну.

Митч пожал плечами.

— Теперь они уже привязались друг к другу.

— Джошуа сбежал.

Какое-то мгновенье Эмили думала, что плохо расслышала его слова, сказанные самым обыденным голосом.

— Как сбежал?

— Из торгового центра. Он ходил туда с няней. — Митч прерывисто выдохнул.

— Когда? — Волнение стиснуло ей горло.

— Две недели назад. Его искали три часа.

— Это так не похоже на Джошуа. Зачем ему понадобилось сбегать?

Митч долго молчал, и Эмили уже решила, что он не хочет или не может ответить.

— Ему показалось, что он увидел вас в толпе. Няня звала его, но он продолжал бежать, и она потеряла его из виду.

Ты тут ни при чем, Эмили Джейн, тебя это не касается.

Но чувство вины победило логику. Прижав руку к губам, она пробормотала:

— Мне очень жаль.

Она чувствовала свою вину за отчаяние Джошуа, за то, что ушла и разбила его сердце. Даже в педагогической неудаче той злополучной няни была виновата она.

— Поэтому вы вернулись? — спросила Эмили тихо. — Поэтому хотите, чтобы я снова поступила к вам?

— Я все сделаю, чтобы такого не повторилось. Все!

Решимость в его голосе могла бы встревожить Эмили, испугать ее. Но она услышала в этих словах только тревогу отца, и когда, желая утешить, положила ладонь ему на локоть, то уже не ощутила напряжения мышц, а только его родительский страх, который он пережил за те три часа.

— Джошуа пришлось нелегко, — сказала она. Им обоим пришлось нелегко. — А он… вспоминает свою мать?

На его твердой щеке дернулась мышца.

— Изредка. Вы же знаете, она нечасто появлялась дома.

Да. Но шок, испытанный ребенком из-за смерти матери, должен был быть очень сильным. Сильнее, чем из-за ухода няни.

— Она все равно оставалась его матерью, — тихо сказала Эмили. Его рука под ее ладонью слабо шевельнулась, и она ободряюще сжала ее — самую малость. Небольшое утешение в его горе… Митч открыл рот, словно собирался ей ответить, но передумал. Эмили замерла, ожидая, что он, может быть, захочет довериться ей. Она и не заметила, что Джошуа подошел к изгороди, у которой они стояли, и подергал ее за край свитера, добиваясь внимания:

— Эмми, Диггер и правда очень умная собака. Смотри, папа.

Он кинул потрепанный теннисный мячик, сильно и далеко, как будущий спортсмен, сын своего отца. Они зааплодировали, несмотря на то что Диггер, схватив мячик, принялся кружить с ним по двору, не желая отдавать его мальчику.

— Видишь, папа? Это он хочет поиграть в догонялки.

Джошуа наконец устал от беготни и примостился у их ног. Маленький мальчик, счастливый, утомленный незатейливой игрой. Сейчас он не думал о покинувшей его матери. У Эмили сжалось сердце. Ее собственная мать могла бы сейчас жить… Эмили слишком хорошо знала, что это такое — чувствовать себя отвергнутой.

— Когда мы отвезем твои вещи к Шанталь, — пропыхтел мальчик, болтая ногами в воздухе, — то поедем за покупками. Ты поедешь с нами? Мы ненавидим магазины.

— Почему?

Он закатил глаза.

— В прошлый раз миссис Герц потрепала меня по голове. Словно я собака.

— Сейчас от тебя пахнет, точь-в-точь как от собаки.

Он громко захохотал, и Эмили испытала чувство обреченности. Этот малыш — как могла она отказаться от него?

— Но нам все равно придется съездить в магазин, — продолжал откровенничать Джошуа. Нас уже тошнит от спагетти.

Тут Диггер положил мокрый мячик на грудь своего нового друга, в его глазах горела просьба продолжить игру. Успевший передохнуть, Джошуа вскочил на ноги и снова убежал.

— В чем дело? — спросил Митч, и она, повернувшись к нему, увидела, что он наблюдает за ней с непонятным выражением лица.

— «Ненавидим магазины. Нас тошнит от спагетти». Вы хоть немного его воспитываете? — спросила она.

Уголки его чувственных губ поползли вверх.

— Он принципиально против того, чтобы его трепали по голове.

— С вами тоже пытаются это проделать? — спросила она. Но он не засмеялся.

— Я согласен платить вам втрое больше, лишь бы не ходить по магазинам.

Вот теперь Эмили поняла наконец. Деликатно отведенные взгляды, сочувственное покачивание голов в адрес «бедняжки Гудвина, которого бросила жена». Как это, должно быть, ему невыносимо!

— От меня вам будет мало проку. — Она изо всех сил старалась говорить спокойно. — Если только вы не захотите, чтобы я катила тележку с продуктами до самого вашего дома.

— Вы же знаете, что я предоставлю вам машину.

— Я не сажусь за руль. — Она все-таки призналась в этом и быстро перевела взгляд на Джошуа, который снова карабкался на самодельные качели.

— Но вы же неплохо водили машину, — медленно произнес Митч. — Что случилось? Вы попали в аварию и с тех пор боитесь?

— Что-то вроде этого.

— Тогда вам нужно просто еще раз пройти курс обучения.

Эмили с шумом выдохнула и покачала головой.

— Прежде нужно заставить меня сесть за руль.

— Вы обязательно сядете, Эмили.

Его уверенность, а он был человеком, привыкшим доводить дело до конца, передалась бы большинству людей. Но не ей. Ее немедленно парализует страх, стоит только вспомнить…

Темная улица, мужчина, севший в автомобиль, рев двигателя, набирающего обороты…

В этот момент к ней подбежал Джошуа.

— А Диггер тоже поедет к нам вместе с тобой?

О боже! Эмили присела на корточки.

— Но я не буду жить у вас, милый.

— Почему?

А действительно, почему?

— Потому что я поеду к твоей тете Шанталь и мистеру Камерону.

Джошуа пытливо взглянул на нее.

— Ты хочешь сказать — к дяде Квейду?

Все зовут мужа Шанталь по имени, вот и Джошуа тоже.

— Ну да, я говорю о дяде Квейде. Это совсем близко от вас, и ты сможешь приходить ко мне в гости.

— Папа не разрешает мне ходить через пастбище.

— Он просто боится, что ты заблудишься.

Джошуа, кажется, серьезно задумался над ее словами. В глубине его орехово-карих глаз засветилась надежда.

— Но со мной будет Диггер. Он не заблудится.

Эмили подавила улыбку. Диггер, может быть, и очень умная собака, но Джошуа Гудвин настоящий дипломат. Ему хочется собаку. Нельзя окончательно разочаровывать его.

— Думаю, вам пора ехать, — предложила она, вставая. — Мне еще надо закончить укладывать вещи.

— Много еще осталось? — спросил Митч.

— Не очень. — Она сунула руки в карманы джинсов, стараясь не думать о подтексте своих слов. Как только она уложит вещи, ей придется покинуть этот дом, и снова она окажется бесприютной, плывущей по воле волн. — Только одежда и всякие безделушки.

— Тогда я заеду за вами часа через два.

Она кивнула. Подождала, пока Митч выведет сына за калитку, и сама последовала за ними к дому. Когда она смотрела на них, светленького и темноволосого, маленького и большого, связанных узами крови и любви, где-то под ложечкой у нее сгущалось сосущее чувство одиночества, поднималось вверх, сдавливало грудь, сжимало горло. Ей пришлось даже присесть на ступеньки веранды, закрыть глаза и постараться загнать назад слезы и мучительную потребность закричать…

Предстояло еще спросить у Митча насчет собаки. Эмили глубоко вздохнула, встала и приблизилась к грузовику со стороны водителя. Митч как раз, усадив Джошуа на сиденье, закрывал дверцу.

— Митч…

Она подождала, пока он, вопросительно приподняв бровь, отойдет на такое расстояние, чтобы мальчик не услышал их разговора.

— Это насчет Диггера. Я не смогу оставить его у себя. — О причине можно было и не упоминать — собаку не сдашь в камеру хранения с прочими вещами. — Я подумала, Джошуа неплохо было бы иметь собаку…

— Да, неплохо, — медленно повторил он с бесстрастным лицом, и Эмили поняла, что надеялась на одобрительную улыбку. Но его взгляд был прямым и тяжелым. — Только сейчас ему необходимо что-то большее, чем собака. Он нуждается в вас, Эмили. Мы оба в вас нуждаемся.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В доме Квейдов ее встретили приветливо.

Правда, со времени переезда Эмили не видела ни Митча, ни Джошуа, но каким-то удивительным образом продолжала ощущать их присутствие, несмотря на расстояние, разделявшее фермерские дома.

Она была в кухне, когда туда неожиданно зашла Шанталь. Эмили буквально подскочила на месте.

— Успокойся, Эмили, у тебя же нож в руке. Запросто отрежешь себе палец.

Эмили взглянула на нож для чистки овощей, который держала в руке. Крови нет, пальцы все на месте.

— Извини. Я задумалась.

— Надеюсь, я выгляжу не таким уж пугалом. — Любовно положив ладонь на свой выпуклый живот, Шанталь взгромоздилась на табурет. — Ведь за оставшиеся два месяца я раздамся еще больше.

— Ты выглядишь красавицей, и сама это знаешь.

— А ты знаешь, что я — твоя подруга, — ответила Шанталь, принимая серьезный вид, что не предвещало ничего доброго. — Ты все нервничаешь из-за случая с этим мерзавцем в гостинице?

— Нет, — чистосердечно ответила Эмили и тут же пожалела — сейчас Шанталь начнет доискиваться до истины. В этом смысле она была очень похожа на своего брата.

— Что это ты такое варишь?

— Овощной суп. — Эмили кивнула на раскрытую кулинарную книгу, лежавшую на столе. — Ты не против?

Шанталь засмеялась.

— Я никогда не против, если готовит кто-то другой.

Эмили продолжила крошить овощи. Вопрос «что ты варишь?» задан с целью притупить ее бдительность. Сейчас последует новый вопрос.

— Я тут разговаривала с братом, — начала Шанталь с напускным равнодушием, нисколько не обманувшим Эмили.

Нож скользнул вдоль моркови. Эмили не смела поднять глаза. Конечно, все дело в ее брате — как всегда.

— Его беспокоит Джошуа.

— А что случилось? В воскресенье мне показалось, что с ним все в порядке.

— Это и так, и не так.

Продолжай крошить овощи, Эмили, не останавливайся…

— Это оттого, что я не соглашаюсь снова стать его няней? — все же вырвалось у нее невольно. Шанталь многозначительно помолчала.

— Ты скоро закончишь?

— Уже заканчиваю.

— Замечательно. Налей нам чего-нибудь освежающего, и пойдем устроимся поудобнее. Этот табурет слишком мал для моей располневшей задницы. Я чувствую себя словно слон на насесте.

Дрожащими руками Эмили разлила по бокалам яблочный сидр и последовала за Шанталь, захватившей блюдо с крекерами, в холл. Она рассудила, что за бокал спрятаться легче, чем за нож, если допрос, который готовит ей хозяйка дома, окажется слишком дотошным.

— Давай начнем сначала, — сказала Шанталь, с аппетитом надкусывая крекер. — То есть, как я понимаю, с тех пор как тебя рассчитала Анабелла…

— Но она меня не рассчитывала…

— Разве она не критиковала каждый твой шаг? Не намекала, что тебе было бы лучше на другом месте? — Шанталь махнула рукой в ответ на изумленный взгляд Эмили. — Дело не в том, что я такая догадливая. Анабелле просто невозможно было угодить.

Не собирается ли Шанталь преподать ей урок истории? Но не слушать Эмили не могла и чувствовала себя мотыльком, летящим на огонь.

— И пока Митч гонялся за ней по всему миру, пытаясь уговорить вернуться, Джошуа передавали с рук на руки от тети дедушке с бабушкой. — Быстро взглянув на нее, Шанталь потянулась за очередным крекером. — Тебе должно быть понятно, что это такое.

Эмили кивнула. Да, ей известно, как могут передавать ребенка с рук на руки. От матери отчиму, потом снова матери и новому отчиму. Только дед дал ей чувство надежного дома и чуточку любви…

— И в такой момент возвращаешься ты, Эмили.

Да, дальнейшее ей хорошо известно. На другой день после того, как его вторая сестра, Джулия, вышла за Зайна О'Салливана, Митч приехал к ней. Прошло меньше недели после дедушкиных похорон. Одинокая, беспомощная и потерянная, она согласилась вернуться на прежнее место в надежде, что ее страстная влюбленность в своего работодателя угаснет… или хотя бы не доведет ее до унижения.

— Что случилось после того, как я уехала? — спросила она, стремясь обойти самую унизительную часть истории и надеясь, что Шанталь не слышит, как часто бьется ее сердце.

— Мы уговорили его пригласить другую няню. Но она была безнадежна. А другая…

— Значит, была другая…

— Две. — Шанталь покачала головой с саркастической усмешкой. — Ты, наверное, заметила, что мой брат — до некоторой степени привлекательный мужчина.

До некоторой степени…

Эмили пробормотала что-то неразборчивое, не то подтвердила, не то поперхнулась. Пришло время прятаться за бокал.

— Няня номер два… — Шанталь усмехнулась. — Кажется, ее звали Моника. Девушка неправильно поняла условие договора о проживании в семье.

Эмили подавилась сидром, а Шанталь от души рассмеялась и доверительно коснулась ее руки.

— Можешь вообразить лицо Митча, когда он обнаружил ее в своей постели?

— Э… нет.

Лгунья. Тебе не нужно было воображать, ты видела.

Митч выглядел опешившим и таким смущенным, что не мог посмотреть ей в глаза.

— А от третьей няни Джошуа убежал в торговом центре?

Шанталь кивнула.

— После этого случая Митч послушался меня и перебрался в Коррингэл. Мы все сошлись на том, что здесь он скорее найдет надежную няню.

Эмили прижала прохладный бокал по очереди к пылающим щекам. Вот Шанталь и добралась до сути. Только это не допрос, а акт купли-продажи. Интересно, об этом говорил с ней брат, заручаясь ее помощью?

— Митчу нужен человек, которому он доверяет, который любит Джошуа. Я знаю, характер у него не из легких, но если кто и может ужиться с ним, то это ты, Эмили.

Глаза Эмили безо всякой причины затуманили слезы. Но в словах Шанталь прозвучало доверие, которое не могло оставить ее равнодушной. Она услышала, как Шанталь, наблюдавшая за Эмили своим проницательным взглядом профессионального юриста, сочувственно цокнула языком.

— До сих пор, — продолжала она невозмутимо, — мы говорили о том, чего хотят Митч и Джошуа. А ты, Эмили? Чего хочешь ты?

Чего она хочет? Помимо абсолютно невозможного…

— Я не уверена, — промямлила она. Как ей был ненавистен собственный дрожащий голос и слезы, щипавшие горло! Как бы она хотела обрести твердость, чтобы или добиться своего, или признаться ему во всем и уехать.

После напряженного продолжительного молчания Шанталь медленно произнесла:

— Знаешь, что я подумала? Ты только что потеряла работу и жилье, тебя поселили сюда, фактически не спросив твоего согласия, и тебе кажется, что тебя загоняют в угол. Ты не видишь других вариантов.

О да, Шанталь хорошо объяснила ее ситуацию.

— Тебе нет необходимости принимать решение немедленно. Живи у меня, сколько захочешь… — Она вскинула руку, не давая Эмили возразить. — И если все-таки решишь, что не хочешь работать у Митча — кстати, если он узнает, что я тебе это говорю, он меня со света сживет, — то так тому и быть.

Какое соблазнительное предложение, если бы не…

— Я не могу жить здесь просто так. Мне нужно найти какую-нибудь работу.

— У меня много знакомых. — Шанталь пожала плечами. — Я наведу справки. Наверняка окажется, что кому-нибудь да нужна няня. Только это может оказаться не близко от Пленти. Для тебя это имеет значение?

— Если им непременно нужна няня, управляющая автомобилем…

Ее первая робко шевельнувшаяся надежда пугливо спряталась в норку. Каких родителей устроит няня, не способная отвезти детей в школу, в детсад или в парк, а в случае необходимости быстро доставить к доктору?

— Ты не продала свою машину, — вдруг заявила Шанталь, прищурившись. — Ты разбила ее в Сиднее! Правда? Я сразу узнаю товарищей по несчастью.

— Но ты снова села за руль, — сказала Эмили, вспомнив аварию, в которую однажды попала Шанталь. — Разве тебе было легко?

— Ну, потребовалось применить самовнушение и попрактиковаться. Но страх можно преодолеть. — Шанталь ласково погладила ее по руке — Ничего, пока ты живешь здесь, я подготовлю тебя к гонкам «Формулы-1».

— Но ты на седьмом месяце!

— Квейд это сделает, если я его попрошу, — подмигнула Шанталь. — Если очень попрошу. Он даст тебе порулить своим спортивным автомобилем.

На глаза Эмили в который раз навернулись слезы, теперь застлавшие ей глаза не просто легкой дымкой, а непроницаемым смогом. Эмили вытерла их тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и жалобно улыбнулась.

— Спасибо. Не знаю, зачем тебе так хлопотать…

Шанталь пожала плечами.

— Может быть, меня мучает чувство вины.

Чувство вины?

— Я очень хотела вести твое дело и уговорила тебя оспорить завещание твоего деда. Ну, и в итоге ничем тебе не помогла.

— Я сама так решила. Захотела для разнообразия проявить активность. Ты на мое решение никак не повлияла. — Эмили запнулась, вспомнив полные упрека слова Митча на веранде. — Ты думаешь, я легко сдалась? Нужно было подать на апелляцию?

— Ты вправе поступать, как считаешь нужным, — твердо сказала Шанталь.

— Твой брат думает…

— Что он думает? — раздался низкий глубокий голос.

Они обе вздрогнули и обернулись. Митч своим ростом и широкими плечами заполнил весь дверной проем, черный свитер и запорошенный щетиной подбородок придавали ему опасный вид, и Эмили, как всегда при виде него, почувствовала, что безнадежно теряет почву под ногами.

Она похожа на вспугнутую лань. Точь-в-точь такое же выражение было на ее лице, когда она открыла им с Джошуа дверь своего дома в то воскресное утро. Ее светлые волосы струились по плечам, лицо розовело, словно заря, манящие глаза смотрели удивленно и кротко.

И, точь-в-точь как тогда, на Митча нахлынула горячая волна желания.

Черт! Теперь не время вспоминать нежную белую кожу в прорези распахнувшегося халата, очертания полной груди под атласной пижамой, ласкающей ночью ее тело. Следовало сосредоточиться на цели своего посещения. Он оперся рукой о спинку дивана и поцеловал подставленную сестрой щеку.

— Мы тут говорили о наследстве Оуэна, — пояснила Шанталь. — Эмили сказала, ты считаешь, что ей следовало подать на апелляцию.

— Я считаю, ей следовало активнее сражаться за свои права в разных инстанциях. — Он кивнул в сторону кухни. — Ты, наверное, собиралась готовить ужин?

— Нет, его уже приготовила Эмили.

Он устремил на сестру многозначительный взгляд, та понимающе мигнула, беззвучно, одними губами проговорила «хорошо» и поднялась.

— Могу предложить выпить.

— Налей чего-нибудь покрепче.

Шанталь кивнула, включила погромче стереопроигрыватель, чтобы не подслушать ненароком, и оставила их вдвоем. Иногда его младшая сестренка ведет себя разумно. Впрочем…

— Замужество не улучшило ее музыкальных вкусов, — отметил Митч, когда комнату наполнил мурлыкающий подростковый голосок. Он прошел по ковру и значительно приглушил звук, после чего спросил:

— Вам не звонил Боб Фоли?

Для владельца гостиницы «Лайон» визит Митча стал полной неожиданностью, но встретил он его весьма любезно. Сотрудник известной телекомпании, у которого к тому же сестра юрист, заслуживает уважения.

В глазах Эмили сначала промелькнуло удивление, затем догадка.

— А я-то недоумевала, почему он вдруг позвонил.

— Надеюсь, он извинился?

— Теперь мне все понятно, это вы его попросили.

Его вмешательство ее явно не обрадовало. Но Митча это не задело.

— Я просто посоветовал ему больше доверять своему персоналу.

Она тихо вздохнула, и падавшая ей на щеку прядь светлых волос слабо всколыхнулась.

— Он извинился, и довольно мило.

— В отличие от меня?

Черт! Митч провел рукой по волосам. Не успели они поговорить и двух минут, как уже назревает новое столкновение. Он почувствовал, как воздух вокруг загудел от напряжения. Даже не стоило спрашивать, правильно ли она поняла его.

— Вам нет необходимости извиняться, — сказала она, сжимая пустой бокал так, что побелели косточки пальцев. — Я уже говорила, что ничего не было.

— Черт возьми, Эмили! Вы были в моей постели, а я, после того как вас поцеловал, ничего не помню. Если это все, что случилось тогда…

— Это все! — Она с решительным стуком поставила бокал на стол. — Вы тосковали, вы выпили и, да, поцеловали меня, и мы как-то незаметно оказались у вас в постели. Потом вы отключились, вот и все.

Она произнесла это скороговоркой, и лицо ее заалело, стало густо-розовым. В то утро он видел, что все ее тело было такого же насыщенного розового цвета.

— Но зачем-то мы же разделись? — напомнил он.

Ее щеки запылали еще жарче, но она все-таки подняла на него глаза.

— Вы не сознавали, что делаете. И с кем вы.

— С кем я — это я хорошо понимал, Эмили, — упрямо возразил он. — И теперь хочу знать, что я сделал.

— Ничего, Митч. — В ее глазах вспыхнуло раздражение.

— Как же «ничего», если вы так поспешно уехали и теперь не решаетесь вернуться на прежнее место? Черт возьми, Эмили, я предоставил вам возможность самой поставить условия и назначить цену. Дал время на раздумье… Джошуа вас обожает, и я уверен, что и вы привязались к нему. Если дело не во мне — не в той ночи, то в чем же?

Музыка внезапно оборвалась, и последний вопрос прозвучал слишком громко и напористо. Очевидно, его сестре тоже так показалось, потому что она прокричала из кухни:

— Прекрати ее запугивать!

— Не вмешивайся, Шанталь! — Он в упор смотрел на Эмили, ожидая ответа от нее. — Скажите же, почему вы не хотите работать у меня?

— Может быть, из-за твоего несносного характера! — воскликнула Шанталь, появляясь из кухни и вставая между ними со скрещенными на груди руками и решительным выражением лица. — Эмили нужна работа.

— Этим вопросом мы как раз и занимаемся. Ты мне не объяснишь, в чем причина ее отказа?

— Господи, Митч, ты не можешь силой заставить ее у тебя работать. Если Эмили что-то решит, а ты своим занудством делу не поможешь, то потому, что у нее будет выбор. Ты еще что-то хотел? — невинно спросила его эта предательница.

Кипя от злости, Митч сжал зубы.

— Если твоя гостья не против, я хотел бы купить у нее для Джошуа собаку ее деда.

Через агентство в Клифтоне Митч нашел временную няню — чистоплотную наставницу средних лет с довольно непривлекательной фамилией Грубб. Главной своей задачей она считала содержание дома в чистоте и уже потому решительно не годилась в качестве постоянной няни. Счастье и досуг Джошуа занимали ее гораздо меньше.

Вот и сейчас, словно в ответ на его мысли, загудел пылесос, пронзительный вой которого заставил Митча окончательно махнуть рукой на все попытки сосредоточиться. Может быть, приобрести наушники для защиты от промышленных шумов? Он мысленно принялся составлять список продуктов, которые необходимо было купить. Считает ли миссис Грубб своей обязанностью ходить за покупками? Если да, то хорошо бы удалить ее из дома под этим предлогом на некоторое время, пусть даже в ущерб ее основной работе — присматривать за ребенком. Отправиться в магазин вместе с Джошуа он ей не позволит ни за что.

Шум пылесоса усилился — это отворилась дверь кабинета, но тут же вновь закрылась.

Джошуа положил подбородок на край стола и посмотрел на отца большими серьезными глазами.

— Можно задать тебе один вопрос, папочка?

— Только один? — Митч взъерошил сыну волосы. — Давай, малыш.

— Диггеру еще не пора на прогулку?

— Еще нет. — Митч откинулся на спинку стула и указал на часы. — Большая стрелка должна быть вот здесь. Ты сможешь следить по кухонным часам, хорошо?

— Хорошо, папочка, — печально вздохнул Джошуа. Покорный голосок, звук удаляющихся шагов, тихий скрип затворенной двери — все это лишало его сил. Внутрь заползало цепенящее чувство обреченности. Эмили так и не передумала! Всю неделю он не виделся с ней, работал, мирился с нынешним подобием няни, ждал, что Эмили уступит.

Но она не уступила. И неважно, сколько раз она, повторяя слово «ничего», все отрицала. Смятения в глазах Эмили так и не смогла скрыть. Они были близки! Он подорвал ее доверие к себе как к мужчине и к боссу, и, уж конечно, его неуклюжие попытки выудить у нее всю историю в подробностях только усугубили дело…

Он все испортил сам. Теперь предстояло связаться с каким-нибудь агентством поприличней и заново начать охоту за няней.

Поскольку глава, над которой Митч работал, решительно не желала продвигаться — после ленча он всего-то осилил два жалких абзаца, он выключил компьютер и потянулся за телефонным справочником. Через пятнадцать минут дело сдвинулось с мертвой точки. Но результат уже заранее раздражал его — не меньше, чем непрестанное гудение проклятого пылесоса.

Еще одна няня — и не Эмили! Это казалось неправильным, неестественным. Тихо чертыхнувшись, Митч резко выкатил из-под стола кресло, встал и направился в кухню, обуреваемый досадой. Ожидая, пока сварится кофе, он достал из холодильника вазу с фруктами и отправился искать сына, в присутствии которого мир начинал казаться более осмысленным.

Детская оказалась пустой. Митч обшарил весь дом, подавляя желание заглянуть внутрь пылесоса миссис Грубб, но Джошуа нигде не обнаружил. Вспомнив вопрос мальчика о прогулке с Диггером, он взглянул на кухонные часы. Без десяти четыре. Беспокоясь все сильнее, Митч вышел во двор. Джошуа знал, что следует спросить разрешения, прежде чем выходить из дома. Это было строгим правилом! Наверняка он во дворе, играет со своим новым другом.

Но и во дворе Джошуа не оказалось. Все внутри у Митча сжалось от предчувствия беды. Он вернулся в дом, выдернул шнур пылесоса из розетки и повернулся к возмущенной миссис Грубб.

— Вы знаете, где Джошуа?

— Разумеется. Он у себя в детской, смотрит телевизор…

Митч, не дослушав, снова вышел во двор и громко позвал Джошуа. Затем посвистел, подзывая собаку. Почему он не сообразил сразу? Надо отыскать Диггера, отыщется и Джошуа.

Никакого ответа. Сердце его застучало сильно и гулко.

Думай, Митч, думай!

Эмили! Весь день Джошуа твердил о том, чтобы показать ей, чему научился Диггер, вот почему он с таким нетерпением ждал четырех часов. Он хотел увидеть Эмили! Митчу стало страшно. Если мальчик ушел пять-десять минут назад, то он все еще в пути. Дорога здесь неопасная, напомнил он себе в ответ на участившийся пульс. Изредка проезжает автомобиль какого-нибудь из немногочисленных местных фермеров.

Схватив мобильный телефон, Митч подошел к грузовику, включил зажигание и вырулил на шоссе. Оно было пустым — ни машин, ни ребенка. Подавляя желание увеличить скорость, Митч принялся осматривать окрестности. По обе стороны дороги тянулись поросшие травой луга. Нет, пусто, никакого движения, лишь высоко в небе парил коршун, нацеливаясь на какого-то несчастного зверька.

Он набрал номер Шанталь. Нетерпеливо отсчитал шесть гудков, прежде чем наконец услышал спокойный голос Эмили:

— Алло?

Слава богу, хоть кто-то у них дома!

— Джошуа у вас?

— Нет… А он должен прийти? — спросила она, помедлив.

— Он исчез. Я подумал, что он мог пойти навестить вас. Вы не можете посмотреть во дворе?

Затаив дыхание, он ждал ее ответа, не переставая оглядываться по сторонам в надежде увидеть светловолосую головку.

— К сожалению, его здесь нет. Я сейчас пойду вам навстречу через пастбище. Не беспокойтесь, он где-то здесь, между фермами.

Митч только кивнул, он был не в силах ответить, не в силах сознавать ничего, кроме сбывавшегося наяву самого кошмарного сна.

Его сын пропал!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Они прочесали густо поросший травой луг между домами Митча и Шанталь, звали, свистели, но в ответ слышали разве что карканье одинокой вороны. Эмили мутило от страха, она с трудом подавляла желание побежать сломя голову, громко выкрикивая имя Джошуа.

Если бы она согласилась стать его няней или хотя бы сочла нужным сама сходить повидать мальчика… Если бы не лелеяла так эгоистично собственные страхи…

— Митч!

Донесшийся откуда-то оклик заставил ее резко обернуться. Рядом с Митчем затормозил знакомый ей фермерский грузовик, из кабины выпрыгнул Квейд. Следом за ним подъехали на своем грузовике все братья Андерсон.

Один взгляд, брошенный на лица мужчин, вырвал с корнем проклюнувшийся росток надежды. Нет, они не принесли хорошие известия, просто решили предложить свою помощь в поисках. Может быть, с ними поле не будет казаться таким бескрайним, горизонт — таким далеким, а ночь — такой неотвратимо близкой. И команда спасателей должна была прибыть с минуты на минуту.

— Нам стоит дождаться спасателей. Они лучше знают…

— Можешь ждать, если хочешь, — перебил Митч Квейда, устремив взгляд на темневший на востоке лес. Национальный заповедник Тибару, приют кроликов и зайцев, истинный рай живой природы. Раздолье для охотничьих собак, утоляющих инстинкт преследования.

Сердце Эмили пропустило удар.

— Он не мог уйти так далеко, — с надеждой прошептала она. Митч не ответил, он зашагал по направлению к темному массиву, где под кронами мрачных гигантских эвкалиптов в надвигающихся сумерках уже сгустилась тень. Эмили растерла руки и предплечья, чтобы избавиться от внезапно охватившей ее нервной дрожи. Насколько более мрачными этот лес должен казаться маленькому мальчику…

Ее вновь охватила паника, притупляя решимость, парализуя волю. Взгляд упал на широкую прямую спину Митча. Этот человек, у которого сейчас все поставлено на карту, умудрялся излучать силу, целеустремленность и спокойную решимость. Эмили глубоко вздохнула, медленно выдохнула и поспешила за ним следом. Сунув в рот два указательных пальца и прижав ими язык, она по-особому свистнула — сначала продолжительно, затем коротко. Диггер откликался на этот свист.

— Вам лучше подождать вместе с остальными, — бросил Митч через плечо.

— С какими остальными?

Он повернулся и оглядел маленькую поисковую партию. Андерсоны шагали через поле, растянувшись цепью, по левую руку от них, Квейд двигался наискосок по правую.

Никто не остался ждать, все единодушно уступили инициативу Митчу. В его глазах что-то блеснуло — одобрение, удвоенная решимость? — затем он коротко, резко кивнул и зашагал дальше.

Но когда они дошли до изгороди, отделявшей заповедник от фермерских наделов, так и не увидев мальчика и собаки, Квейд положил Митчу руку на плечо.

— Спасательная команда появится через пять минут. Им хорошо знакома эта местность — туристы теряются здесь каждый месяц. Позволь им сделать свою работу, дружище. У них с собой по крайней мере есть фонари.

В этот момент, словно в ответ на его слова, солнце скрылось за холмами, знаменуя наступление ночи. Темноты. Страха. На щеке Митча дернулась мышца. Он опустил руки на перекладину изгороди, и Эмили заметила, что они мелко дрожат. За его внешней невозмутимостью скрывался мучительный страх! Эта мысль сильно взволновала Эмили. Она машинально отмечала какие-то движения, оживление вокруг себя — Квейд сокрушался, что у сотового недостаточная зона действия, Андерсоны направились назад тем же путем, что пришли сюда, маша руками подъезжающему автомобилю, — а ее сердце рвалось успокоить стоявшего рядом человека, облегчить его страдания.

С сильно бьющимся сердцем, с пересохшим ртом, она коснулась его неестественно выпрямленной спины, ощутила напряжение, нервную дрожь и сказала первое, что пришло в голову:

— Неужели вы думаете, что он мог уйти так далеко?

— Если собака погналась за кроликом, а Джошуа бросился за собакой следом… — он снова пожал плечами тем же резким, нетерпеливым движением, — то да.

Ее собака…

Эмили решила, что Диггер станет превосходным товарищем для Джошуа, подвижного, шаловливого, предприимчивого. Если бы только она разглядела обратную сторону этих качеств, предвидела подобный поворот событий… Виновата она одна! Если только они его найдут… нет, когда его найдут, она повинится перед ними обоими…

— Мы его найдем, Митч, — прошептала Эмили.

Некоторое время он продолжал молча смотреть под темные кроны, затем медленно повернулся и взглянул на нее.

— Я не должен был это допустить. Не должен был снова подводить его.

Страдальческий, затравленный взгляд, угрюмая горечь в словах — она уже видела его таким однажды. Несмотря на все попытки, ему не удалось сохранить брак, убедить красавицу жену вернуться, и Эмили знала, что это мучило его. Неужели он к тому же считает, что не оправдал ожиданий Джошуа? Потому что не сумел спасти семью? Потому что одна из нянь потеряла своевольного воспитанника в торговом центре?

— Вы не подведете его, Митч. Вы никогда его не подводили.

— Вы так в этом уверены?

— Мне подсказывает сердце, — тихо сказала она, удерживая его взгляд, мечтая обхватить его руками, прижаться, облегчить его страдания.

Она увидела по глазам, что он хочет возразить, но не успел он заговорить, как в отдалении раздался крик и разрушил их минутную близость. Зазвучали голоса, замелькали огни. Лицо Митча, попавшее в полосу яркого искусственного света, показалось ей таким измученным, что она потянулась было к нему рукой, но ее остановил его предостерегающий взгляд…

По стволам деревьев забегали лучи фонарей. Митч одним махом преодолел изгородь, и не успела Эмили перелезть через забор следом, как он уже исчез в темноте.

— Митч! Подождите меня!

С сильно бьющимся сердцем она бросилась за ним, глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться о корягу или обнаженный корень. Время от времени она слышала, как впереди трещит ветка под его башмаком, или замечала бледно-голубой свитер, мелькавший между темными, прямыми, как колонны, стволами эвкалиптов. Слава богу, он не надел черную куртку.

Через пятьдесят ярдов она начала задыхаться в своей тяжелой куртке. Чуть замедлив шаг, Эмили поднесла пальцы к губам, но свистнуть не смогла — прежде пришлось подождать, пока успокоится дыхание. Дальше она двинулась медленной трусцой, твердо решив нагнать Митча, и, к своему удивлению, за первым же поворотом тропинки наткнулась на его спину. Он, казалось, сам превратился в эвкалиптовый ствол.

— Вы что-то услышали?

— Шшш, — предостерег он, схватив ее за локоть. Его глаза сузились. — А вы разве не слышите?

Эмили напрягла все органы чувств, но сначала ничего не услышала, кроме ударов собственного сердца. Затем откуда-то справа донесся невнятный звук, тихий как ночь. На секунду Митч сильно сжал ей локоть — эта секунда потребовалась ему, чтобы выдохнуть: «Джошуа», — и ринулся напролом через заросли, словно бульдозер.

Эмили заколебалась. Бежать за ним или вернуться к остальным? Но отрывистый лай — несомненно, Диггера — заставил ее броситься через кусты вслед за Митчем. Слезы благодарности и облегчения затуманили ей глаза, она налетела на пенек, почувствовала, что падает, и схватилась за тонкие ветви какого-то низкорослого кустарника. В ее ладони впились острые колючки, ветка сильно хлестнула по горлу, когда она с размаху упала вперед. Вокруг воцарилась жуткая тишина.

— Митч! — окликнула Эмили испуганно.

— Я здесь.

Эмили поднялась на ноги и увидела его впереди, немного справа.

— Мы все здесь.

Сперва она подумала, что плохо его расслышала, но, когда подбежала ближе, увидела, что отец с сыном так тесно прижались друг к другу, что она сперва не разглядела фигурку малыша. У их ног пронзительно скулил Диггер, требуя ласки.

Митч открыл глаза. Они показались Эмили неестественно темными. Страх и боль все еще не покинули их. Одна его рука лежала на светлой головке сына, другой он крепко прижимал его к своей груди, словно не собирался больше никогда отпускать.

— С ним все в порядке? — проговорила Эмили. Митч кивнул и медленно выдохнул, избавляясь от остатков напряжения и страха. — Слава богу! — Он еще несколько мгновений прижимал мальчика к себе, затем слегка отстранил и заглянул ему в лицо. — Ты хорошо чувствуешь себя, малыш?

Джошуа потер кулачком лицо и громко засопел. Потом маленькое личико сморщилось, и он снова уткнулся в широкую отцовскую грудь. Лицо Митча изменилось. Губы решительно сжались в тонкую линию. Подбородок упрямо выдвинулся вперед, темные глаза, устремленные на Эмили, мрачно вспыхнули.

— Вы приступите к работе в понедельник.

На другой день Эмили заявила, что согласна с понедельника занять место няни Джошуа, но с испытательным сроком.

— Я, конечно, не брошу вас в трудном положении, — пообещала она. — Останусь до тех пор, пока вы не допишете книгу или не найдете подходящей замены.

Вроде все правильно, вот только ее холодный, натянутый тон наводил на мысль об активном инструктаже Шанталь — откуда, например, Эмили известно, что он пишет книгу? И Митч невольно отвечал ей в таком же тоне. Далее их разговор об условиях работы стал напоминать некую игру. Митч настаивал, чтобы Эмили поселилась у них. Наконец она согласилась, но из трех имевшихся в доме спален выбрала самую маленькую и неудобную, зато находившуюся дальше всех от комнаты Митча. Он стиснул зубы и согласился. И тут же поставил Эмили в известность, что заново пройдет с ней курс вождения.

Через десять дней, когда Митч совершал свой ставший регулярным полуночный моцион, меряя неторопливыми шагами веранду, он вспоминал это жгучее пламя, вспыхнувшее в ее глазах, когда она наконец решила дать согласие.

— Прекрасно. Вы можете попробовать научить меня вождению, если забудете о той ночи. И чтобы больше никаких вопросов, — потребовала она тогда.

Какой черт дернул его согласиться? Она застала его врасплох своим требованием. Он даже посмеялся над иронией, которую Эмили, сама того не желая, вложила в эту фразу — Эмили хотела, чтобы он забыл о ночи, о которой и так ничего не помнил.

— Никаких проблем, — небрежно бросил он, пренебрегая ее недоверчивым взглядом. И именно недоверие в глазах Эмили, именно оно заставляло его держать свое слово все эти десять дней. Все эти дни Митч мучился, стараясь забыть, хотя это не было так уж трудно — при них постоянно находился Джошуа с его играми, мультиками и болтовней. Но вдруг невзначай сказанное слово начинало обретать скрытый смысл, а случайное прикосновение или запах ее чистой кожи переносило его в иную реальность. Эмили — женщина, она живет в его доме, стоит нагая под его душем, спит одна на девственных простынях в спальне в конце коридора…

Митч резко вдохнул ледяной, с привкусом цитруса зимний воздух, который был бессилен остудить его пыл. Его постоянным спутником сделался неутоленный голод. Чтобы не завыть на луну, Митч перескочил через перила и зашагал по газону. Прогулка морозной ночью едва ли охладит его кровь, но по крайней мере прояснит голову. Как же он ответил тогда, подводя итог переговорам?

— Никаких проблем, — процедил он, в то время как ее глаза смотрели с явным скептицизмом. — Поскольку наши отношения чисто деловые и я несу за вас ответственность как ваш работодатель, неуместно даже упоминать о том, что вы были в моей постели. Не так ли?

Да. Вот так он ответил.

Сорок пять минут спустя, когда Митч поднялся на вершину холма, откуда, как на ладони, был виден старый фермерский дом, его сердце екнуло от страха, и он бегом пустился назад.

Окно гостиной, сказал он себе. Незачем так волноваться. Возможно, у нее просто бессонница. Он заставил себя замедлить шаги — не хотелось пугать Эмили, врываясь в дом с безумным видом. Но комната была пуста, на столике в круге света от торшера лежал раскрытый журнал. Остальные комнаты были погружены во тьму, окутанные тяжелым сонным молчанием.

— Эмили!

Он замялся у двери ее спальни и легко постучал в дверь, надеясь, что она ответит. Он ни за что не хотел открывать эту дверь, чтобы увидеть ее в постели — и потом носить в себе этот образ.

— Митч?

При тихом звуке ее голоса он обернулся и увидел, что она выглядывает из комнаты Джошуа, и меньше чем через секунду оказался рядом с ней.

— Что с ним? Все в порядке?

Прижав палец к губам, Эмили призвала его к тишине.

— Плохой сон приснился, — прошептала она. — Но сейчас он снова заснул.

Митч должен был убедиться сам. Джошуа крепко спал при свете ночника, его светлые волосы были взъерошены. Мальчик прижимал к себе плюшевого мишку, которого Митч раньше не видел. Когда он нагнулся, чтобы поцеловать сына в лоб, то заметил, что мишка далеко уже не новый, потертый в некоторых местах до ниток, основательно помятый маленькими детскими ручками. Может быть, ручками самой Эмили?

Он выпрямился и встретился с ней взглядом.

— Ваш мишка словно побывал в сражениях.

— Такая его работа, — с тихой откровенностью ответила она. — Сражаться с ночными страхами.

Минуту Митч стоял молча, потом покачал головой. Разумеется, он не сомневался, что Эмили лучше всего разберется с ночными страхами Джошуа, обеспечив его верным товарищем, который способен не только утешить, но и сразиться с демонами. Потому он и носит на себе славные боевые шрамы.

— У него есть имя? — спросил он, увлекая ее из комнаты в коридор.

— Задира. — Она осторожно закрыла дверь, и ее губы тронула легкая улыбка. — Он окрещен так пятнадцать минут назад. Я решила, это имя подходит такому маленькому худосочному бойцу больше, чем прежнее — Брюс.

В коридоре он развернул ее к себе лицом, но тут же отдернул руки, увидев, как ее глаза тревожно округлились.

— Он испугался?

— Скорее, растерялся.

— На него сразу столько всего свалилось. Все эти перемены, не говоря о последнем приключении.

Она закусила губу, откинула длинную прядь серебристых в приглушенном свете волос назад, обнаруживая материальное свидетельство упомянутого им приключения. Колючий кустарник, пробороздив по ее шее, оставил глубокую царапину, которая исчезала за отворотом теплого халата.

Митч каждый день замечал эту царапину, как и более поверхностные, уже затянувшиеся ранки на ее руках, и его неудержимо тянуло протянуть руку и провести пальцами по этой царапине до самого ее конца…

Он сунул руки в карманы, подальше от искушения, и заметил, как она беспокойно переступила с ноги на ногу. Нервничает. Оттого, что стоит здесь с ним, в темном коридоре? И не без причины, если учесть, как зудят у него пальцы.

— Он часто просыпается ночью, — спокойно произнес Митч, прислоняясь к стене и надеясь, что она последует его примеру. Расслабится, забудет о своем напряжении. — Ему уже столько времени снятся кошмары, и он просыпается с плачем.

— Боится, что вы тоже его покинете.

Да, Эмили понимала. Она сама прошла через это, все детство ее передавали с рук на руки. Тем труднее было понять ее бегство из его дома. Но он обещал больше ни о чем ее не расспрашивать. Митч глубже засунул руки в карманы и прокашлялся.

— Спасибо, что вы здесь.

Она смущенно шевельнулась, слегка повела плечом, и Митч почувствовал, как ее халат скользнул по его рукаву и бедру и его обдало теплой волной.

— Ночные страхи — это по моей части, — проговорила она наконец и потупилась. Волосы упали ей на лицо, но он разглядел на ее губах легкую усмешку.

— В самом деле? — Он придвинулся ближе, коснулся плечом ее плеча. — А нет у вас второго Задиры для борьбы с моими ночными страхами?

Одним пальцем он осторожно отвел шелковую прядку волос ей за ухо. В полумраке ее глаза казались огромными и полными тревоги.

Ночные страхи — это по моей части.

Он ощутил, как она внутренне отдаляется от него, и тут же пожалел о сказанном. Еще бы немного постоять с ней здесь, продлить этот разговор, почти приятельский.

— Вам не спится? — спросил он, вспомнив картину, увиденную в гостиной. — Вы, кажется, читали, когда Джошуа проснулся?

— Вообще-то я смотрела телевизор. — Она бросила на него подозрительный взгляд. — Вы ведь не против?

— Почему я должен быть против?

— Я знаю, иногда вы работаете по ночам. — Она замолчала, сосредоточенно изучая свои ноги. Митч отметил, что они у нее босые, а ногти на пальцах покрыты розовым перламутровым лаком, напомнившим ему цвет ее кожи. — Не хотелось бы вас беспокоить.

— Черт возьми, Эмили, то, что вы здесь, бес… — Он резко замолчал. Думая о ее коже, он едва не ляпнул, что уже одно ее присутствие здесь волнует его, спит он или бодрствует, что его приводит в неистовство даже вид ее пальчиков на ногах. Он перевел дыхание и начал снова: — Моей писанине вы не помешаете.

Она молчала, по-прежнему склонив голову. Он поднял руку, чтобы отвести волосы с ее лица, но лишь коснулся ее, как она резко выпрямилась и шелковые пряди скользнули по его запястью, на удивление прохладные, соблазнительно мягкие…

— Я бы пошла легла, — сказала она придушенным голосом.

На это ему нечего было возразить. Но, черт возьми, он не хотел, чтобы она уходила! Продлить этот миг, эту странную, пронзительную близость…

Он решительно выпрямился.

— Вы хотите удовлетворить свое любопытство?

Тревога затуманила ее глаза… тревога и вместе с тем интерес. Митч довольно улыбнулся.

— Выпейте со мной на кухне горячего шоколада, и я объясню, что именно не дает вам покоя.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Попав после интимной полутьмы коридора в ярко освещенную кухню, Эмили с облегчением вздохнула. К тому же теперь ее и Митча разделяла барная стойка. Эмили села на табурет, придвинутый к стойке, и завороженно следила за мужчиной. Митч двигался со скупой, неуловимой грацией, превращая обычную процедуру приготовления горячего шоколада в акт высокого искусства. Он все делал красиво. Его длинные пальцы изящно обхватывали кружки, плечо плавным движением закрывало дверь кладовой. Он отмерял порции какао-порошка с выражением глубокой сосредоточенности. Ей нравилось даже, как натягивался его свитер, когда Митч тянулся к полке, чтобы достать нужную кастрюльку.

Ее взгляд случайно переместился ниже. Джинсы, не слишком узкие, но она все равно не решалась задержаться на них, и старые прогулочные башмаки. Прогулочные? Она выпрямилась на табурете. Вот теперь ее в самом деле разобрало любопытство.

— Вы ходили гулять?

Он удивленно взглянул на нее, и под лампой дневного света его обычно карие глаза блеснули зеленым цветом.

— Я просто подумала, что если бы вы работали в кабинете, то услышали бы, как заплакал Джошуа, — запнувшись, выговорила она под гудение микроволновой печи.

Прежде чем поднять на нее глаза, он налил в кастрюльку горячее молоко.

— Да, я выходил прогуляться.

— В два часа ночи?

С кривой усмешкой, от которой у Эмили всегда екало сердце, он поставил кружки с горячим шоколадом на стойку.

— Но на самом деле вас интересует другое. Вы хотите выяснить, что мешает мне работать.

Повернув голову, она наблюдала, как он обходит стойку. Он собирается сесть с ней рядом? Сердце Эмили пропустило удар и забилось в ускоренном ритме. Нет, и на кухне ей не удастся расслабиться.

Он сел на табурет рядом с ней, и их колени соприкоснулись. Эмили усилием воли удалось не вздрогнуть, не отодвинуться. Ее бросило в жар, лицо заалело. Держись, Эмили Джейн. Веди себя сдержанно, но дружески.

— Вы описываете впечатления от вашей работы иностранным корреспондентом?

Он замер, не донеся кружку до рта. Откуда она знает?

— Об этом как-то упоминала Шанталь, — призналась Эмили. И пояснила, потому что он продолжал пристально смотреть на нее: — Мы вовсе не обсуждали ваши дела. Она просто сказала Квейду, а я случайно услышала. Это будет потрясающая книга, Митч.

— Когда пишешь, она не кажется особенно потрясающей.

— Почему? — Эмили была знакома с некоторыми его работами, знала о премиях, присужденных ему за них. А потом Митч начал работать на киностудии. Он так хотел сохранить семью, поэтому и взялся за работу, приносившую стабильный доход. — У вас, наверное, накопилась уйма материала.

— Сложность не в нехватке материала. Она в том, чтобы соединить все в единое целое и уложиться в срок, назначенный издателем.

— А что будет, если вы не успеете?

Он вскинул на нее глаза.

— Такой вариант не предусмотрен.

— Потому, что вы заключили контракт?

— Да.

Эмили поразилась горячности его ответа.

— Если вы так остро нуждаетесь в деньгах, почему же вы грозились усыпать мой путь домами и автомобилями?

— Дело не в деньгах, Эм. — В его глазах вспыхнула решимость. — Дело в том, что я пообещал и теперь должен выполнить обещание. Хоть это в моей жизни должно быть сделано как следует.

Так вот в чем дело! Она аккуратно поставила кружку на стол. Митч полагает, что потерпел фиаско как муж, отец и, наконец, как работодатель. Он не сумел совладать с неудачей, потому что ему слишком долго сопутствовал успех.

— А вы не думаете, — начала она осторожно, — что, если работа над книгой не приносит вам радости, ваш труд обречен на худшую из неудач? Все равно как если бы потерпела неудачу ваша система ценностей.

— Согласен. И эта мысль не слишком-то помогает.

— Может быть, вам следует передохнуть?

— А может быть, следовало прежде навести порядок в других делах, а уж потом приниматься за книгу? — Он грубовато хохотнул и, запустив пальцы в волосы, покачал головой. — Хотя вы уже взяли это на себя. Я имею в виду заботу о Джошуа и ведение хозяйства.

Польщенная Эмили не удержалась от улыбки.

— Помимо ночных кошмаров наведение порядка в домашних делах — тоже по моей части. Какие еще дела следует уладить?

Его глаза внезапно ярко вспыхнули, но он тут же отвел их и некоторое время изучал свою кружку.

— Родители Анабеллы связались со мной через своего поверенного. По поводу Джошуа, — наконец выговорил он.

Эмили тихо ахнула.

— Надеюсь, речь идет не об опеке?

— Они требуют разрешения регулярно видеться с внуком. — Он в упор посмотрел на нее. — Что вы думаете по этому поводу?

— Ну, я думаю, что у них есть на это право, как и у Джошуа. Я понимаю, что это такое — не иметь связей со своей семьей, и если бы я знала, что кто-то специально приложил к этому руку… — Ну и что бы она тогда сделала? Эмили не стала отвечать на этот мысленный вопрос, поскольку единственное, что мешало ее родителям видеться с ней, было полное отсутствие родительских чувств. Какое счастье, что у нее оставался еще дедушка. — Это неправильно — препятствовать дедушке и бабушке видеться со своим внуком.

— Я им и не собирался препятствовать, — отрезал он. — Им только следовало позвонить по телефону мне, а не вести переговоры через юридическую контору.

— А вы сами не хотите им позвонить? — Нет, он не хотел, она увидела это по его лицу. И покачала головой. — Прежде вы всегда делали первый шаг.

Он помрачнел и отвел взгляд.

— Я много чего делал прежде. Все это в прошлом.

Много чего делал, когда Анабелла была с ним. Былое возмущение, которому Эмили давно не давала воли, вновь больно резануло душу.

— Может быть, вам пора перестать винить себя в том, что случилось, — сказала она невольно более сурово, чем намеревалась. — Блейнли тоже страдают, так же как и вы. Облегчите жизнь и им, и Джошуа, и себе. Позвоните первый.

«Блейнли. Сноухок Лодж». Митч уставился на отображенную на мониторе страницу телефонного справочника. Вот он, номер. Теперь ему не отвертеться. Оставалось только набрать цифры и договориться. Может быть, ему не придется встречаться с ними, видеть печаль в их глазах, осуждение, разочарование. Он не сумел сделать счастливой или хотя бы довольной их единственную дочь. Но видит Бог, он старался. До самого конца.

Сними трубку и набери номер. Даже если не ради Джошуа и не ради стариков. Ему следовало сделать это прежде всего для себя самого, чтобы стереть из памяти выражение на лице Эмили, с каким она советовала ему, по сути, переступить через свои принципы. Он всегда ценил ее мнение, и открытие, которое он сделал прошлой ночью, глубоко его задело. Эмили Уорнер разочаровалась в нем. Вот и еще один повод для бессонницы.

Горько усмехнувшись, Митч повернулся вместе с креслом и протянул руку к трубке. В тот же миг экран компьютера погас, и, едва успев выругаться, он услышал за окном какой-то шум. Раздались чьи-то голоса, где-то хлопнула дверь. Он не различил шума шагов по застеленному ковровой дорожкой коридору, но почувствовал его и приготовился, что вот сейчас распахнется дверь. Она и распахнулась.

Так он и думал: его младшая сестренка!

— Ах, вот и сам отшельник в своей берлоге.

— Не стой в дверях, детка. — Митч хмуро наблюдал, как она устраивается на втором из двух посадочных мест, находившихся в его кабинете. — Чувствуй себя как дома.

— Это было бы проще, если бы ты обзавелся наконец нормальной мебелью. Стул жутко неудобный.

А что, если так и задумано, чтобы посетители не засиживались? Он кивнул на округлый живот посетительницы.

— Ты добралась сюда пешком или на машине?

— Шутишь? Перейти из комнаты в комнату — вот мой потолок. А за руль я просто не вмещаюсь. Меня, разумеется, привез Квейд, он остался где-то во дворе. — Шанталь небрежно махнула рукой в сторону окна. — Развивает в себе отцовские навыки, общаясь с Джошуа.

Все ясно — бедный муж отослан с глаз подальше, чтобы не мешал Шанталь доставать его, Митча. Чудесно.

Митч сделал невозмутимое лицо и откинулся на спинку своего кресла, которое, не в пример стулу, было очень удобным.

— Мы ездили в Клифтон к моему врачу и на обратном пути решили завернуть к тебе. Ты не особенно утруждаешь себя звонками. Да, чувствую я себя хорошо, спасибо, что поинтересовался.

— Эмили держит меня в курсе.

— Значит, ты время от времени все же выбираешься из берлоги?

— Только когда проголодаюсь. — Он хищно оскалился.

Шанталь не только не засмеялась, но даже и глаза не закатила. Очевидно, дела обстояли хуже, чем он думал.

— А еду тебе готовит, как я понимаю, Эмили?

— Что ты хочешь сказать?

— А вот что. — Глаза ее гневно вспыхнули. — Когда последний раз кто-то готовил для Эмили? Когда у нее был выходной?

— Она свободна по воскресеньям. — Митч старался говорить спокойно. — Я предлагал и другие дни…

— Чтобы она сидела у себя в комнате? Или, может быть, тащилась пешком в город за двенадцать миль?

Уроки вождения! Вот к чему она клонит.

— Ведь ты еще не начинал, правда? Черт побери, Митч, ты обещал, что позанимаешься с ней.

Скрипнув зубами, Митч поднялся и подошел к окну. Да, он пообещал и сдержал бы слово, если бы не крайняя занятость. Сейчас он целиком поглощен с трудом продвигавшейся книгой, стариками Блейнли, а еще изменениями, внесенными без его ведома в написанный им сценарий документального фильма, съемки которого должны были начаться в следующем месяце.

— Помнишь то лето, когда ты пытался научить меня играть в гольф? — спросила младшая сестра.

— Разве я могу забыть? У тебя ничего не вышло.

— Нет, это у тебя ничего не вышло! — Он услышал, как она встала — на это потребовалось некоторое время, — затем почувствовал ее руку на своем плече. — Позволь Квейду поучить Эмили. У него есть свободное время, он терпелив. И вообще он легко контактирует с людьми.

— Я пообещал, и я займусь этим сам.

— Осел ты упрямый!

Оскорбление сопровождалось улыбкой. Возможно, потому, что Шанталь увидела в окно, как ее терпеливый муж играет в футбол с Джошуа и перебрасывается фразами с его няней.

— Я сам займусь с Эмили вождением, — твердо сказал он. — Квейд тебе понадобится дома.

— Из-за этой тыквы? — Она положила ладонь на живот. — Доктор говорит, что впереди еще целый месяц!

— Джулии говорили то же самое. — Их старшая сестра до смерти их напугала, когда вздумала стать матерью на месяц раньше предполагаемого срока. Он обнял Шанталь за плечи. — У тебя все пройдет отлично.

— Я знаю.

Они молча следили за игрой, которая была в самом разгаре. Квейд послал мяч Джошуа, который принял подачу, обошел Эмили, сделавшую довольно неуклюжую попытку отнять мяч, и устремился к центру поля. Митч подтолкнул сестру локтем.

— Видела? Весь в отца.

Шанталь хмыкнула. Как Митч и рассчитывал, ее мысли сменили направление.

— А как он вообще?

— Ты еще спрашиваешь? Посмотри на него.

Джошуа в этот момент с серьезным видом пытался научить Эмили, как правильно бить по мячу. Она попробовала, но не сумела и, пожав плечами, передала мяч четырехлетнему специалисту, который весь раздулся от важности.

— Эмили творит чудеса, — тихо сказал Митч.

— Она идеальный воспитатель. — Шанталь многозначительно помолчала. — Она больше не заговаривала о том, чтобы уйти?

Уйти? У Митча екнуло сердце, к горлу подкатил комок. Но он сумел выговорить:

— К тебе?

— Нет. Но я обещала ей узнать о возможных вакансиях, а вчера как раз услышала, что один знакомый адвокат ищет…

— Даже не думай сказать об этом Эмили, — прорычал он. — Она нужна мне здесь.

— Надолго?

— Желательно навсегда.

Шанталь внимательно посмотрела на него, стараясь отгадать, шутит он или нет. Затем издала короткий, сдавленный смешок.

— Тогда, может быть, тебе стоит на ней жениться?

С появлением Шанталь весь его рабочий день пошел насмарку. Когда она наконец уехала — после того как вдоволь посекретничала с Эмили, — Митч все никак не мог успокоиться и в раздражении ходил по кабинету взад-вперед.

Эмили не уйдет. Он этого не позволит.

Ну и как ты ее остановишь? Запрешь входную дверь, навесишь амбарный замок на ворота, спрячешь ключ от машины? Ирония последнего варианта заставила его остановиться и потереть напряженные мышцы затылка. Пора признаться — он избегал проводить уроки вождения вовсе не из-за нехватки времени. Он просто опасался оставаться с Эмили в замкнутом пространстве автомобильного салона.

Стоило ему вспомнить их последний разговор, имевший место всего час назад, как у него закипала кровь. Помахав на прощанье Шанталь и Квейду, Джошуа потащил его с Эмили в гостиную смотреть «Голубые ключи». Потом они возились на диване и щекотали друг друга, и невзначай руки Митча стали щекотать Эмили, и дурачество обернулось безумным желанием. Она перестала смеяться.

Оба мгновенно поняли, что происходит. Он крепче сжал ее талию, и ему показалось, что он чувствует ее кожу сквозь фланель рубашки, молочно-белую, гладкую, как атлас. Ее губы расслабились, раздвинулись, и он даже успел разглядеть маленький розовый язычок…

Митч застонал, вспоминая. Если бы они были не в гостиной и дело происходило не среди бела дня, если бы Джошуа не ворвался в комнату с игрушкой, за которой бегал в детскую…

И он мог вообразить, что способен сидеть с ней вдвоем в автомобиле?

Но он обещал и должен сдержать слово. Придется следить за руками. Эмили воспитательница его сына, зависимая от него, и узнай она, о чем он сейчас думает, как тут же побежит собирать вещи.

Может быть, тебе следует на ней жениться?

Тогда он небрежно посмеялся над шуткой сестры, но сейчас ему было не до смеха. Идеальная няня, идеальная мачеха для Джошуа. Но — идеальная жена? Его сердце сильно застучало о грудную клетку, возбужденное надеждой и глубоко запрятанным страхом.

Он женился на Анабелле второпях, потому что страстно желал ее. А она думала, что желает его. Когда рассеялся туман страсти, Митч обнаружил, что женат на женщине на самом деле ему незнакомой и малоприятной. Но она уже ожидала ребенка. Если бы он задумал жениться снова, то сделал бы это скорее из практических соображений. Полгода назад в списке идеальных, практичных кандидаток Эмили стояла бы первой — благодаря таким качествам, как ровный характер, деликатность, душевность.

И каждую ночь в его постели было бы ее теплое, нежное тело…

Митч тяжело вздохнул. О чем он только думает? И что он может ей предложить? В голову ничего не лезло. Но он по крайней мере может соблюсти все условия их трудового соглашения.

С ключами в руке Митч прошел в гостиную и просунул голову в дверь.

— А кто хочет проехаться за мороженым?

— В город? — Джошуа вскочил на ноги. — Я, я, я-я-я!

Чего и следовало ожидать. Митч перевел глаза на Эмили. Она качала головой.

— Что касается меня, я пас.

— Нет, пасовать нельзя. — Митч подбросил ключи и решительно поймал их. — Настало время для нашего первого занятия.

Начинать занятие со спора не стоило. Эмили это знала, но не возражать не могла. Даже если забыть о том, что рядом будет сидеть он и строгим голосом давать указания, она просто не справится с приводом в его грузовике размером с танк.

После того как грузовик заскакал по дорожке, словно кенгуру, и двигатель заглох в третий раз, она с досадой повернулась к нему:

— Я же говорила, что не смогу.

— А я говорю, будем пытаться, пока не получится. Сегодня Джошуа захотел всего лишь мороженого, а через неделю, не дай бог, может понадобиться какое-нибудь лекарство. Итак, беритесь…

— Но, Митч, я с трудом вижу дорогу из-за руля. Это, в конце концов, опасно. — Она красноречиво взглянула в зеркало заднего вида на их бесценный груз, внимательно прислушивавшийся к разговору, который становился все напряженнее.

— Хорошо, сейчас поведу я, — сдался Митч.

Эмили испытала такое огромное облегчение, что едва не рухнула на руль.

— Спасибо, — прошептала она.

— Для наших занятий мы возьмем машину у Джулии, а потом я куплю вам что-нибудь подходящее.

Эмили резко выпрямилась.

— Я уже говорила — я не хочу, чтобы вы покупали мне машину.

— Я сделаю это не ради вас, а ради Джошуа, его удобства и безопасности.

Ну хорошо. С этим Эмили могла временно примириться, хотя бескомпромиссно выдвинутый вперед подбородок Митча не предвещал ей победы и в будущих дискуссиях. Как и приятной поездки, мысленно добавила она, когда Митч сухо предложил ей поменяться местами. Может быть, он оттает, отведав мороженого?

Но после мороженого дела пошли еще хуже. Джулия решила, что будет лучше, если Джошуа останется с ней и поможет ей справиться с Бриди. Девятимесячная Бриди была подвижной, как ртуть. Даже Джошуа не мог оставаться к ней равнодушным и признавал, что девочка нуждается в мужской компании… пока не придет время менять ей пеленки.

Джулия отдала им ключи от небольшого седана, и Эмили забил озноб.

Через ужасных пятнадцать минут, когда позади остались городские ограничительные знаки, пошел дождь. Но не проливной, с которым не способны справиться дворники на стекле, а легкий, моросящий, больше похожий на туман.

— Включите дворники, — напомнил Митч.

Все это время Эмили была вся нацелена на то, чтобы одновременно осуществлять необходимые манипуляции руками, ногами и глазами, что обычно стоило ей больших трудов, и мало обращала внимания на окружающую обстановку и надвигающийся дождь. Она облизала пересохшие губы и попыталась оторвать руку от руля. Не вышло.

— Не могу, — выдавила она.

— Что значит — не можете?

Когда она не ответила — а что тут ответишь, если пальцы просто прилипли к рулю? — он потянулся и сам включил дворники.

— Ярдов через сто впереди будет площадка для стоянки, — отрывисто произнес Митч, — затормозите там.

Это она сделала!

К своему удивлению, Эмили и руки сумела расслабить и уже не вцеплялась в руль мертвой хваткой. Чувство гордости переполнило ее, и она на миг устало закрыла глаза, втянула в себя воздух — и обнаружила, что он наполнен чистым запахом дождя и… мужчины.

Ее нервы натянулись. Они одни, заключенные в замкнутом пространстве автомобильного салона, который внезапно показался намного меньше, чем был на самом деле. Со всех сторон окружены дождевой завесой. Одни… Из темноты неожиданно подкрался страх. Он сгустился вокруг, этот нежеланный гость, мешая и дышать, и рассуждать.

Словно издалека она услышала, как лязгнула пряжка ремня безопасности, затем скрипнуло сиденье. И увидела, что к ней приближается его рука. Как тогда! Не раздумывая, повинуясь не логике, а инстинкту, она распахнула дверцу и выскочила из машины.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Внутри машины дождь казался обманчиво слабым. Оказавшись снаружи, Эмили не успела сделать и дюжины шагов, как уже в полной мере почувствовала его холодное, мокрое прикосновение. Еще шесть шагов, и холодный дождь основательно притушил безумный порыв, толкнувший ее спасаться бегством. И куда она, вообще-то говоря, бежит? Они остановились на площадке у обочины пустынной сельской дороги. Кругом ничего не было кроме рахитичного проволочного заборчика, за которым высились несколько беспорядочно растущих эвкалиптов, а под ними пыталась укрыться группа мокнущих овец, пока резкий хлопок дверцы машины не заставил их разбежаться.

Полуобернувшись, Эмили встретилась с мрачным взглядом Митча. Не удивительно, что овцы испугались.

— Возвращайтесь в машину! — крикнул он.

— Нет. — Она мотнула головой — для убедительности и чтобы отбросить с лица мокрые волосы. Ей самой ее отказ казался бессмысленным детским капризом, как и бегство из машины, но выдержать его неизбежные расспросы?.. Нет, ни за что!

— Я помню, вы говорили мне как-то, что вам всегда трудно сказать слово «нет». — Митч начал обходить машину кругом, ни на секунду не отрывая от нее глаз. — Что вы всегда и на все соглашались, боясь вызвать неудовольствие родителей. И сами называли себя мисс Послушание.

Эмили изо всех сил боролась с желанием повернуться и побежать.

— Может быть, объясните мне, что изменилось? — спросил он строго.

Очевидно, ничего не изменилось, поскольку, несмотря на ее близкое к истерике «нет», несмотря на все желание быть сильной и не поддаваться слабости, она все-таки выскочила из автомобиля. И теперь в состоянии, близком к гипнотическому, Эмили смотрела, как он неторопливо приближается к ней. Тут ей вспомнилось, как тем вечером он надвигался на нее на веранде дедушкиного дома, и она повернулась и зашагала, спотыкаясь, вдоль шоссе. Она услышала его досадливое восклицание, затем чавканье тяжелых башмаков по сырой земле у себя за спиной. И ощутила его стальные пальцы на своем предплечье. Митч развернул ее к себе лицом.

— Что происходит, Эмили?

— Мне было необходимо выйти, — начала она. — Я не могла дольше оставаться в машине…

— Клаустрофобия?

Эмили помотала головой.

— Что же тогда? Внезапно захотелось прогуляться?

Чтобы спрятаться от пронизывающего холода его прищуренных мрачных глаз, Эмили зажмурилась, но он привлек ее ближе к себе, и по ее коже пробежал легкий трепет. Она знала, что причина этого — в исходящем от него тепле, запахе, в особенном звучании его голоса, низком, напряженном, которым он объяснял, что даже маленький Джошуа знает, что не следует мокнуть под дождем.

Подтекст этих слов несколько отрезвил ее. Он что, считает ее ребенком, нуждающимся в его опеке? Эта жестокая истина должна была перестать терзать ее еще много месяцев назад, но заноза, уязвившая ее гордость, сидела слишком глубоко.

— Я не ребенок, Митч. И говорю вам, что прогулка под дождем для меня сейчас более приятна, чем возвращение в автомобиль.

— Вы испугались дождя? Все шло хорошо до того, как понадобилось включить дворники. — Сдвинув темные брови, он пытался провести журналистское расследование. — Когда вы попали в аварию, тоже шел дождь?

Ее глаза в замешательстве метнулись в сторону. Прямое попадание!

— Что случилось, Эм?

Он крепко и решительно сжал ее предплечья обеими руками, горячими, несмотря на дождь, и Эмили набрала в грудь побольше воздуха. Потом подняла на него глаза и медленно выдохнула. Он не отпустит ее, пока не получит ответа, это ясно.

— У меня угнали машину. Тогда был поздний вечер и, да, шел дождь… Этот бандит так меня напугал, что я дышать не могла, не то что рассуждать…

Она произнесла это сбивчиво и торопливо и затем почувствовала, как пальцы Митча слегка разжались. Теперь и дождь, и холод, и атмосфера — все как-то сразу утихло, смягчилось, разрядилось. И время как будто остановилось…

— Когда это произошло? — спросил он.

— После того как ушла от вас… я нашла работу няни в семье одного врача, в Сиднее, и тем вечером — у меня был выходной — поехала в кино. В центр города. — Она не смогла сдержать дрожи. — После этого я не могла уже больше у них оставаться. Там было трое детей, их надо было возить в спортивные секции и покупать тонны продуктов. Я вернулась в Пленти. Нужно было разобрать дедушкины вещи…

Больше ей было некуда возвращаться.

Одно бесконечное мгновенье Митч не находил слов. А затем ему пришлось спросить о самом болезненном — надо было разыскать этого подонка и разорвать его на куски.

— Он что-нибудь вам сделал?

— Нет. Он мне угрожал и напугал до смерти, но только вытолкнул из машины и…

Она сморщилась, и он понял, что причиняет ей боль, снова невольно сжав пальцы, но к черту это…

— Он вытолкнул вас из машины? А нас вы заставили думать, что всего лишь попали в банальную аварию. Проклятье!

Митч почувствовал, как она съежилась под его руками, и, разжав пальцы, виновато погладил ей плечи. Внутри него клокотали ярость, досада, жажда мести, стремление защитить.

— Почему вы все-таки ничего не сказали толком?

— Я потеряла дедушку, потом свою долю наследства. Потом дом. Потом самоуважение. Вы думаете, этого было недостаточно, чтобы и без того чувствовать себя жертвой?

— Мы могли бы помочь…

— Чем? — воскликнула она с резкостью, столь ей не свойственной, и он невольно отступил назад. Эмили воспользовалась этим и, высвободившись, стала растирать руки, словно желая стереть следы его прикосновений.

Ложный шаг, Эмили! Митч почувствовал раздражение.

— Прежде всего, я не стал бы садиться на пассажирское сиденье на нашем первом уроке вождения. — И командным голосом указывать ей, что делать. Занятия следовало проводить Джулии или Шанталь — короче говоря, кому-то из женщин. — И я не заставил бы вас ехать под дождем.

Не следовало позволять ей и стоять под ним. Какой-то грузовик замедлил ход, словно намереваясь притормозить, и Митч нетерпеливо махнул водителю рукой, потом помотал головой, поражаясь абсурдности ситуации. Почему они обсуждают эту проблему, стоя на обочине дороги, под дождем? Не спрашивая ее согласия, он решительно подхватил Эмили на руки и зашагал к машине.

Через несколько шагов она начала сопротивляться. Он, насколько мог, не обращал на это внимания, только крепче держал ее.

— Поставьте меня на землю! — пропыхтела она.

Он повиновался, позволил ей встать на ноги, но продолжал удерживать ее одной рукой у автомобиля, а второй только потянулся к дверце, как Эмили резко втянула в себя воздух и замерла. Ее жакет распахнулся, а блузка на груди промокла насквозь… Он задержал дыхание.

Малышка Эмили Джейн Уорнер уже давно не была малышкой.

Чувствуя головокружение, он выпрямился и в упор взглянул на нее. В лицо, не ниже. Жемчужные капли дождя усеивали лицо Эмили, дрожали на ресницах, и его охватило безумное желание наклониться и слизать их языком. Нежность, ярость, жажда слились в одну могучую волну желания. Он дотронулся до ее щеки, стер с нее влагу.

— Вы сейчас похожи на мокрого котенка, — выговорил Митч глухо.

Она вся напряглась, глаза ее сощурились, и секунду он ожидал, что сейчас она и впрямь зашипит на него, как загнанная в угол кошка. Но она лишь проговорила, громко и отчетливо:

— Выпустите меня, Митч.

И он бы послушался ее, если бы не увидел, как забилась у нее на шее маленькая голубая жилка. И тогда Митч поцеловал ее. В ту секунду, когда его губы накрыли ее рот, когда он почувствовал тепло ее изумленного выдоха и прохладу скользких от дождевых капель губ, в его голове промелькнуло мимолетное: что я делаю?

Но когда ее язычок робко скользнул по его нижней губе, тревога улеглась, рассудок замолчал и властно заговорило тело. И он погрузился в ее тепло, наслаждаясь сладостным вкусом губ, из ледяных мгновенно ставших огненными. Их прикосновения были обжигающими. Митчу хотелось почувствовать ладонями сразу все горячие изгибы ее тела. Хотелось сорвать с нее одежду и попробовать на вкус мокрую от дождя кожу. И все это немедленно, на капоте машины, на обочине дороги. И в эту секунду проезжающий мимо грузовик очень своевременно резко загудел.

Тяжело дыша, он оторвался от ее губ.

— Это получилось непроизвольно, — сказал Митч, что было глупо и ненужно, и положил ладони на крышу автомобиля, чтобы холод металла хоть как-то остудил его. Затем выпрямился и взглянул на нее. Она избегала смотреть ему в глаза. Он понятия не имел, как оправдаться. По крайней мере в двух вещах не приходилось сомневаться: ему необходимо было оказаться как можно дальше от Эмили и им обоим следовало побыстрее спрятаться от дождя.

— А теперь, — сказал он, — очень вас прошу, садитесь в машину.

Съежившись под пледом, который Митч отыскал в багажнике, Эмили умирала от смущения и раскаивалась, что послушалась его. Лучше бы она дошла до города пешком… правда, для этого ей потребовались бы ее ноги, а они отказывались ей служить, особенно колени. Их превратил в желе поцелуй, которому Митч, судя по всему, не придал ровно никакого значения.

Он спросил, удобно ли ей, и она ответила, что да, удобно, спасибо. Он спросил, не стоит ли включить обогреватель, она отказалась и попросила включить радио. Но и радио не могло отвлечь ее от некоторых вопросов, что требовали немедленных ответов.

Если он сказал, что она похожа на мокрого котенка, то зачем же он тогда поцеловал ее? В прошлый раз его возбудили алкоголь и тоска, но сейчас…

— Я подумываю на этой неделе поехать в Сидней, — внезапно сказал он. — Обсудить на студии свой сценарий. Вы не против?

— Вы уезжаете? — Эмили едва не рассмеялась в голос. — Если в его присутствии ей и дальше будет так невыносимо неловко, то… — Нет, нисколько.

— Я думаю, вам неплохо будет взять несколько уроков у профессионального водителя из автошколы. Только пусть это будет женщина. — Он искоса взглянул на нее. — Шанталь утверждает, что я никудышный учитель.

Что она могла ему на это ответить? Что «мне трудно судить»? Или «я сама далеко не идеальная ученица»? А то и «ваше близкое соседство лишает меня сил и способности соображать»…

— Когда вернусь, я это организую. — На этот раз он удерживал ее взгляд до тех пор, пока она не кивнула, и только потом снова устремил глаза на дорогу. — Мне бы хотелось, чтобы вы с Джошуа пожили пока у Шанталь…

— Но зачем? — Эмили настороженно выпрямилась.

— Мне не хочется, чтобы вы оставались одни в доме.

— Я вполне способна о себе позаботиться. Мне не нужна няня. — И когда он сжал зубы — разумеется, готовясь возражать, — она попробовала другой подход: — Джошуа привык к дому, глупо менять обстановку без надобности. А если нам что-то понадобится, Шанталь и Квейд совсем рядом. Надолго вы уезжаете?

— Дня на четыре, может быть, пять. — Он бросил она нее озабоченный взгляд. — Я застану вас здесь, когда вернусь?

— Я не собираюсь сбежать от вас из-за того, что вы меня поцеловали, если вы это имеете в виду.

— Да, — с нажимом подтвердил он. — Именно это я хотел знать. Второй раз мне через это не пройти, Эм. Сознавать, что вы сбежали оттого, что я на миг забылся.

На этот раз она не стала его поправлять. Она уже предлагала ему забыть прошлое и сама старалась не вспоминать. Но если он забылся только на миг, она потеряла себя целиком.

— Не стоит так волноваться, Митч. Мы оба утратили контроль над собой, потому что поволновались и поспорили. Это был всего-навсего банальный поцелуй.

Вы и в самом деле так считаете? Она сумела рассудительно улыбнуться и даже небрежно пожала плечом. И даже сумела выдержать его взгляд, беззастенчиво солгав при этом:

— Разумеется.

Два дня спустя Митч отбыл в Сидней, и Эмили вздохнула с огромным облегчением.

Ей следует взять несколько уроков по автовождению, и на этот раз инициативу проявит она сама. Пусть это станет для нее подарком ко дню рождения и сюрпризом для Митча, когда он вернется. Эмили уже по-детски мечтала, как уверенно садится в машину и трогается с места, небрежно помахав ему рукой, а он смотрит на ее, открыв рот, изумленно и восхищенно…

Она отыскала телефонный справочник, просмотрела две колонки с объявлениями о частных уроках вождения, и уголки губ у нее опустились. Выбор случайного водителя начал казаться ей не самым лучшим вариантом. Хорошо бы навести справки у кого-то из местных жителей, а кто лучше годится на роль советчика, как не Шанталь?

Но Шанталь убедила Эмили отказаться от занятий с водителем-профессионалом, поберечь деньги и взять в учителя Квейда или Джулию. Все равно ей понадобится машина, чтобы ездить в Клифтон на занятия в автошколу.

Следующие три дня Эмили исколесила все окрестности под руководством попеременно то Джулии, то Квейда, и сегодня после обеда она наконец-то села за руль одна. Ее губы тронула довольная улыбка. Она еще не пробовала проехаться ночью или под дождем, но зато утром ездила по городу. Затормозив у единственного на весь Клифтон светофора, она на мгновенье испугалась, но подавила страх и даже показала самой себе язык. Квейд странно посмотрел на нее, но она только улыбнулась в ответ. Эмили не помнила, когда еще была так довольна тем, что сделала сама.

Когда она уже подъезжала к дому, завершив свою первую самостоятельную поездку, позвонил мобильный телефон, который по настоянию Митча она брала с собой: «Я должен быть уверен, что в любое время могу связаться с вами и Джошуа». Она взволнованно притормозила у обочины, но это звонил не Митч, а Джулия, и в ее голосе звучало несвойственное ей волнение.

Трепещущее сердце Эмили замерло. Она оставила Джошуа на попечении тети и дяди, чтобы никто не мешал ей сосредоточиться на управлении автомобилем.

— Что-то с Джошуа?

— Нет-нет, с ним все в полном порядке, — поспешила успокоить ее Джулия. — Я и Зайн хотим попросить тебя о громадном одолжении. Наша приходящая няня сегодня вечером не сумеет остаться с ребенком. Я знаю, что это как снег на голову, но Джошуа может еще немного побыть с Шанталь и Квейдом… Это всего на пару часов.

Если Джулия утверждает, что с Джошуа все в полном порядке…

— Я с удовольствием. В котором часу?

— В пять не слишком рано? Я пришлю за тобой Зайна…

— Нет, не стоит, я возьму машину Шанталь — я пользовалась ею всю неделю. — Эмили почувствовала, как зачастил ее пульс. Вот и возможность проехаться в темноте. На обратном пути домой вместе с Джошуа она это сделает. — В пять я буду у вас, — решительно заявила она.

Вот так сюрприз!

Эмили прижала ладони к щекам, а маленькая, но громкоголосая компания окружила ее в холле дома Джулии, дуя в пищалки и восклицая на все лады: «Поздравляем с днем рождения»!

— Что, не ожидала? — Сияющая Джулия заключила Эмили в крепкие объятия, и глаза Эмили наполнились слезами счастья.

— Значит, мне не придется сидеть с Бриди? — проговорила она после того, как Шанталь, Квейд, Зайн, его сестра Крис, Сьюзан из «Лайона» и еще человек шесть по очереди обняли ее и расцеловали.

— Я так и знала, что ты попадешься на эту уловку! — Взяв Эмили под руку, Джулия повела ее в уютную гостиную с обитой ситцем мягкой мебелью, розовыми обоями. Сейчас комната была украшена воздушными шариками, лентами и огромным полотнищем с надписью: «С днем рождения, Супер-Эм!» — В противном случае мы пошли бы на похищение, лишь бы не пропали зря наши старания.

Джошуа прыгал по комнате, вне себя от восторга.

— Я так люблю, когда день рождения! — чирикал он, словно воробушек. — У нас еще есть торт, и в нем много-много свечек.

Он поднял вверх несколько растопыренных пальцев, кажется семь, но Эмили плохо видела из-за застилавшей глаза пелены. Сзади кто-то с хлопком открыл бутылку шампанского, и все закричали «ура». Эмили вытерла глаза рукавом старого спортивного джемпера, который она надела, чтобы сидеть с ребенком, и у которого был далеко не праздничный вид.

— А почему Эми плачет? — спросил Джошуа, озадаченно сдвинув брови.

— Она просто еще не пришла в себя от удивления. — Шанталь сунула ей в руку бокал шампанского, а Джулия едва не силой усадила за стол, который просто ломился от угощения. В центре стоял торт, и Эмили и Джошуа совместными усилиями задули свечи. Кто-то — кажется, все та же Джулия — предложил, чтобы Эмили загадала желание.

Все затихли, и в наступившей тишине Эмили услышала, как громко стучит ее сердце. Что они хотят, чтобы она загадала? Нечто невообразимое, недостижимое, немыслимое? Она обвела взглядом обращенные на нее в нетерпеливом ожидании лица. Это была его семья. И эта семья устроила ей такой праздник, какой за все двадцать четыре года не устраивали ее собственные родные. Как бы она хотела иметь такую семью, быть в ней своей, а не временной гостьей. Иметь свою семью и быть в ней счастливой… Но, закрывая глаза, чтобы произнести про себя желание, в глубине души она понимала, что просить этого — значит хотеть чересчур многого. И все-таки она улыбнулась и сказала:

— Готово.

И все закричали «ура» и запели песню в честь ее дня рождения, и напряжение в ее груди понемногу ослабло.

Потом Эмили распаковала подарки. От Джошуа был плюшевый медвежонок, «потому что тебе будет грустно без Задиры, раз ты отдала его мне». Этот подарок вызвал новые слезы, не потому что Задира был ей так дорог, а из-за этих детских, орехово-карих глаз, совсем как у отца, которые смотрели на нее серьезно и торжественно.

— Джошуа — молодец, — пробормотала стоявшая рядом Шанталь.

Следующий подарок был от Шанталь и Квейда. Эмили едва не задохнулась: в обитой кремовой шелковой бумагой коробке лежал восхитительный пеньюар персикового цвета.

— На ощупь похоже на кашемир, — поясняла Шанталь, пока Эмили гладила пальцами невероятно мягкую ткань. — Но на самом деле просто искусная имитация. Тебе не хочется завернуться в него и сладко заснуть?

— Он изумительный, — прошептала Эмили сквозь новые потоки слез, — но это уже чересчур…

— Чепуха. Примерь-ка, — потребовала Шанталь, выпроваживая мужчин из комнаты.

Эмили примерила, надев прежде комплект белья цвета незабудок, подаренный Джулией. И едва почувствовала ласкающее прикосновение к своей коже роскошной ткани, как ей уже не захотелось снимать пеньюар. Крис поднесла ей ваучер на стрижку и укладку в своем салоне, а корзинка от Сьюзан, полная лосьонов и бальзамов, вызвала восхищенное восклицание у всех женщин. Крис захлопала в ладоши и крикнула:

— Мы сейчас же сделаем ей макияж. — И никто не обратил внимания на возражения Эмили.

— Великолепно, — провозгласила Крис час спустя, любуясь на дело своих рук. — Вот только… — Она выбежала из комнаты и вернулась с ножницами, кровожадно ими пощелкивая.

Джулия вытаращила глаза то ли в шутливом, то ли в подлинном ужасе.

— Господи, Эмили, не позволяй ей приближаться к своим волосам с ножницами.

— Вздор какой, — заявила Шанталь. — Крис лучший мастер по эту сторону гор.

Сестры заспорили, а Крис тем временем так и сновала вокруг с хищно блестевшими глазами. Эмили отпила глоток шампанского и подумала, что, должно быть, оказалась в Зазеркалье. Она снова поднесла бокал к губам, ощущая прикосновение волшебной ткани пеньюара, заставлявшей ее забыть, что она всего-навсего некрасивая, немолодая, неинтересная Эмили Джейн. В модном белье и роскошном халате, с кожей, блестевшей от дорогого крема, она чувствовала себя изнеженным экзотическим растением.

И небрежным, непривычным жестом она задорно просалютовала бокалом ходившей кругами Крис, целиком отдавая себя во власть ее ножниц.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Они дома!

Тугой узел тревоги под ложечкой у Митча немного ослаб, когда в конце подъездной аллеи показались светящиеся окна Коррингэла. Он потянулся за мобильным телефоном, который пятьдесят миль назад отложил в сторону. Он звонил, наверное, дюжину раз с тех пор, как выехал из Сиднея, но в горах оказался вне радиуса слышимости. Ни по домашнему, ни по мобильному, ни по телефону Шанталь он так и не смог дозвониться. Последние пятьдесят миль его преследовали образы автомобильных аварий, потерявшегося Джошуа, а также Эмили, решившей, что тот поцелуй вовсе не был «банальным» и что она не может оставаться дольше в одном с ним доме.

Он нажал кнопку повторного набора. Прогудели долгие три гудка, и наконец…

— Алло?

Абсурдно счастливый, услышав ее голос, испытывая громадное облегчение оттого, что она не уехала, он сказал первое, что пришло в голову:

— Вы дома?

— Только что вернулись. Джошуа лег, а я сижу тут… — Она резко замолчала. — Неважно. Где вы?

— Подъезжаю к дому. — Воспользовавшись паузой, он выключил двигатель. Ему представилось, как она озабоченно хмурится. — Мне не хотелось вас пугать своим неожиданным появлением в такое позднее время.

— Так вы уже здесь?!

Ее изумление заставило его засмеяться. Он не мог не засмеяться, потому что впервые после их неудачного урока вождения он добился от Эмили импульсивной реакции. Митч захлопнул дверцу машины и одним прыжком преодолел ступеньки веранды.

— Сейчас я захожу в переднюю дверь. Через минуту мы увидимся.

Он увидел ее уже через пять секунд — Эмили стояла посреди гостиной, все еще держа у уха телефонную трубку.

— Привет, — с улыбкой произнес он, останавливаясь в дверях и пряча мобильный в карман.

— Привет. — Она машинально улыбнулась в ответ, но тут же подобралась, опустила руку с трубкой, и ее улыбка приобрела иронический оттенок. — Вы собирались вернуться завтра.

— Я давно пытаюсь дозвониться, но… — Митч пожал плечами.

— Нас не было дома. Джошуа сойдет с ума от радости.

— Он спит?

— Он в постели, — уточнила Эмили. — Я пойду посмотрю…

— Подождите. — Он шагнул к ней, не имея ничего в виду, ему только не хотелось, чтобы она уходила. — А вы, Эмили? Вы могли бы сойти с ума от радости из-за моего возвращения?

Она засмеялась, словно он отпустил удачную остроту, но что-то такое в его глазах заставило смех утихнуть, губы — дрогнуть. Она молча, нерешительно смотрела на него. Митч нахмурился. Какая-то в ней произошла перемена… Он отступил на шаг назад, охватывая взглядом всю ее с головы до ног.

— Ваши волосы…

Эмили смущенно коснулась рукой своих волос, которые сейчас напоминали пушистые перышки.

— Меня подстригла Крис О'Салливан. Я чувствую себя так странно…

— По-моему, смотрится хорошо. — Она выглядела взрослой, независимой, сексуальной…

Нервный, неуверенный взгляд Эмили сменился довольным, смягчился, и жгучее желание потрогать ее новую вызывающую стрижку, щеку, губы, пеньюар, никогда им прежде не виданный, несколько отпустило Митча. Он прокашлялся.

— Это тоже что-то новое?

Она медленно, словно не сразу вникнув в смысл его слов, оглядела себя и улыбнулась.

— Да, это мне подарили Шанталь и Квейд.

— Мило. — Не было слов выразить, как соблазнительно мягкая ткань скользила по ее округлостям! Все равно как руки опытного любовника. Митч торопливо перевел глаза на ее лицо.

— Счастливого дня рождения, Эм.

— Спасибо, — просто сказала она.

— Этот день действительно стал для вас счастливым?

Улыбка заискрилась на ее губах.

— Ваши сестры устроили грандиозный праздник — мы как раз были там сегодня вечером, у Джулии, и для меня это явилось полным сюрпризом. Я ничего подобного не ждала.

Как и Митч. А ведь вчера он разговаривал с Шанталь, а утром с Джошуа. Если бы он знал, то… Что? Купил бы ей подарок, такой же сексуальный и многообещающий, как этот пеньюар? Отличная мысль! Стряхнув с себя абсурдное чувство разочарования, он задумался о не свойственной его родне скрытности, сковавшей им языки.

— Сюрприз, вот как? И никто из них и словом не обмолвился?

— Я подозреваю, это был экспромт. Джулия позвонила явно в спешке и попросила посидеть с ее малышкой — она, между прочим, отличная актриса, — а когда я приехала, они все были там. Украшенные комнаты… и торт… — Она замолчала и смущенно моргнула. — Я заболталась. Извините. Наверное, виновато шампанское. Или я переела сладкого.

Желание с сумасшедшей скоростью проносилось по его жилам — в этом были виноваты запах ее кожи и пеньюар цвета спелого персика, ее блестящие глаза и румянец удовольствия на ее щеках. И вся неделя, проведенная вдали от нее, и этот год без женской ласки, и нервное напряжение, в котором он мчался домой, гадая — ушла она или нет.

— А торт испекла Джулия? — спросил он. — Такой многослойный, со взбитыми шоколадными сливками?

— Да! Весь облитый глазурью, а сверху еще были ягодки клубники.

Перед Митчем возник новый неожиданный образ веселой именинницы с супермодной стрижкой, которая распахивает халатик и говорит что-то вроде «не желаете ли?..» своим застенчиво-чувственным голоском. Митч едва не застонал, сумев в последний миг сдержать страстный, жадный звук, рвавшийся сквозь сомкнутые губы.

— Мы привези с собой много еды, — проговорила она неуверенно. Возможно, он и не застонал в полный голос, но Эмили почувствовала, что с ним что-то происходит, проглотила слюну и поднесла руку к горлу. Этот сдержанный нервный жест подействовал на тело Митча как страстный шепот.

Искуси меня, потрогай меня, попробуй меня…

Шаг вперед, и ее ноздри слегка затрепетали. Ресницы вспорхнули над потемневшими глазами, и он медленно, как во сне, протянул руку, чтобы погладить теплую гладкую кожу ее шеи. Атласную, по-младенчески мягкую. Коснулся еле ощутимого шрама от царапины, пробороздившей ее шею тем вечером в лесу, и внутри него шевельнулось что-то большее, чем дикое, неуправляемое вожделение. Это новое ощущение было многогранное, нежное, богатое оттенками, и оно позволило ему прийти в себя.

— Я… — Эмили глотнула воздух, пытаясь заставить повиноваться легкие, голосовые связки, мозг. Растерянно махнула рукой в сторону кухни. — Я пойду принесу вам…

— Папочка! — Четырехлетний дервиш ворвался в комнату и бросился в объятия отца.

У Эмили мгновенно вылетело из головы, что именно она собиралась принести из кухни, настолько заворожила ее представшая перед ней картина: Митч положил ладони на светловолосую головку сына, крепкие ручки Джошуа обхватили шею отца. Как и Эмили, Митча привело в замешательство неожиданное появление ребенка, и секунд двадцать он не мог проговорить ни слова, но затем хлынули вопросы, многочисленные «как» и «почему», не оставляя места для ответов. Митч засмеялся глубоким, хрипловатым, наполненным нежностью смехом и посоветовал сынишке умерить пыл.

Эмили тихонько попятилась, полагая, что это ей, а не Джошуа, нужно умерить собственный пыл. Ведь именно это и было ее желание ко дню рождения — быть по праву заключенной в их объятия, быть любимой… Она продолжала пятиться, не в силах оторвать взгляда от отца и сына.

— Ты мне что-нибудь привез? — уже в третий раз спрашивал Джошуа.

— Я привез тебе свои объятия.

Мальчик радостно засмеялся.

— А Эмми? Ей ты привез объятия?

Митч посмотрел Эмили в глаза, и у нее остановилось дыхание. Общее воспоминание промелькнуло между ними, быстрое как молния, и он улыбнулся.

— Нет, кое-что получше.

Получше, чем законное место в его объятиях? Немыслимо!

— Что, папа, что? — Джошуа обхватил отца за щеки, отвлекая его внимание от Эмили.

— Автомобиль, — ответил Митч небрежно, и у нее остановилось сердце.

— Спортивный автомобиль? Красный, как у Шанталь?

— Если бы он был спортивный, без верха, — Митч быстро посадил Джошуа себе на плечи, — как бы мы смогли возить на нем лыжи?

Автомобиль, на котором можно возить лыжи! Он так шутит? Она открыла рот, но Митч уже шагал к двери, а Джошуа, возбужденный до крайности, призывно махал ей рукой:

— Идем, Эмми, идем же смотреть твой автомобиль. У него сверху лыжи.

Лыж три пары — подсчитала Эмили, выйдя на веранду. Сердце ее резко ухнуло вниз, как оборвавшийся подъемник. Примерно так же летела она однажды с горы, когда ей под лыжу подвернулась коряга.

Следом за этой спонтанной реакцией последовало воспоминание… Родители Анабеллы содержат горнолыжное шале. Этот казус как раз и случился с Эмили, когда она как-то ездила с семьей Гудвинов туда на выходные. Может быть, это означает, что Митч прислушался к ее совету и решил встретиться с четой Блейнли?

Она уже готова была задать вопрос, но он опередил ее — сам обратился к ней с веселой улыбкой, ссадив сынишку на землю:

— Ну что вы скажете об этом?

— Вы собираетесь в Корронг?

Его улыбка несколько потускнела.

— Да. Но не из-за Рэндела и Дженет, если вы подумали об этом. Съемочная группа с ТВ-2 планирует поехать туда на выходные, и зовут меня — появились некоторые свежие идеи по поводу съемок второй части.

— Но вы все же собираетесь встретиться с Блейнли? Раз уж направляетесь в то самое место?

Он не успел ответить, потому что Джошуа, завершив первый осмотр нового автомобиля, повернулся к нему, озадаченно сдвинув брови:

— А где же твой грузовик?

— Пришлось оставить его в Сиднее, у гостиницы. В следующий раз, когда мы там будем, я его заберу. — Он снова обратился к Эмили: — Вы еще не сказали, что думаете по поводу машины.

Машина. Все правильно. Машина нужна для того, чтобы возить на ней лыжи. Она внимательно осмотрела компактный спортивный «SUV», серебристый, сверкающий свежей полировкой, и невольно нахмурилась.

— На вид она чересчур дорогая. Я не думаю…

— Зато надежная, — оборвал ее Митч. — Что существенно для вас с Джошуа.

— Тебе нравится, Эм? — спросил Джошуа и с серьезным видом знатока ткнул ногой шину: — Похоже, она скоростная.

Разве она могла не улыбнуться? Разве могла что-то возразить в ответ на замечание Митча о надежности? На самом деле этот автомобиль принадлежит не ей, а Джошуа. И ей, как его няне, просто доверено им управлять.

— Как продвигаются ваши занятия? — спросил Митч. Во время их телефонных разговоров она, хотя и коротко, рассказывала ему о своих успехах.

— Помаленьку, — ответила она, как всегда, осторожно.

— Сегодня Эмми ездила сама, — вставил Джошуа. — В первый раз.

— Как жаль, что я не видел.

— Да, нынче днем. И еще я доехала до Джулии.

— Впечатляет, — произнес он, выгнув бровь.

— Не особенно, — поспешила она его охладить. — Я уверена, что непременно снова бы закомплексовала из-за езды в темноте, даже несмотря на выпитое шампанское.

— Нас привез домой Квейд, — пояснил Джошуа. — У него в машине шесть передач. А в этой машине их сколько?

Пока Митч перечислял технические достоинства машины, от которых у Эмили начала кружиться голова, и, открыв дверцу, показывал Джошуа салон, она нервно поглаживала себя по плечам.

— Вы замерзли? — спросил Митч, снова подходя к ней. Эмили покачала головой.

— Вы молодец, Эм, раз решились сесть за руль в одиночку.

— Эй! — воскликнул вдруг Джошуа. — А это что — для меня? Это, наверное, для меня, потому что у Эмми и так уже сто медвежат.

Эмили смущенно зарделась.

— Ну — все-таки не так много…

Джошуа выбрался из автомобиля, сжимая в руках свирепого вида плюшевого мишку.

— Не хочешь познакомить его с Задирой? — спросил Митч. — Этого зовут Солдат. Я подумал, что он тоже мог бы ночью стоять на часах.

И он так улыбнулся Эмили, что ее бедное сердце перевернулось.

Безумие! Эмили покачала головой. Это слово как нельзя лучше выражало ее состояние, последовавшее за возвращением Митча, потому что уже полчаса спустя она дала согласие отправиться кататься с ним на лыжах. Размягченная трогательным эпизодом с мишкой, великолепным днем рождения и скромными водительскими успехами, она согласилась бы, даже если бы он предложил ей прыгнуть вниз с горы Тибару.

Но он всего лишь пригласил ее покататься на лыжах в выходные, и она ответила: «Хорошо, Митч». Хотя отель, где Митч заказал номера, и предлагал программу «Детская лыжня», он все равно нуждался в Эмили, чтобы присматривать за Джошуа, ведь сам Митч планировал пообщаться со знакомыми телевизионщиками.

И вот Эмили стоит на горе в лыжном костюме с чужого плеча — Шанталь опять выручила! — стараясь совладать с лыжами, палками и перчатками. Митч настоял, чтобы она попробовала еще раз. А поскольку он опять улыбнулся ей как-то совсем по-особенному, Эмили окончательно забыла о благоразумии.

— Может, вам помочь?

— Не стоит, — ответила Эмили молоденькой инструкторше. — Я готова к спуску.

— Но вы, кажется, раньше не практиковались?

— Не слишком успешно, — поправила ее Эмили.

— На этот раз все будет иначе. Вы съедете с горы прежде, чем успеете сказать: «Боже мой».

Митч от души наслаждался весь первый час их пребывания в горах. Он наслаждался бы еще сильнее, если бы не смутное беспокойство. Оно не было связано с Джошуа — его сын преодолевал склоны под руководством опытных инструкторов в группе «Детская лыжня». Митч убедился, что с этой стороны все в порядке.

Но что касается Эмили…

Ему не следовало бросать ее одну. Но она сама предпочла занятия вдвоем с инструктором, не желая, чтобы Митч стал свидетелем ее позорных падений. С наигранно беспечной улыбкой она махнула ему рукой, чтобы он покинул место занятий.

Но прежде, чем пройти первый поворот, Митч все же оглянулся, и увиденная им картина навсегда запечатлелась в его памяти: одиноко стоящая на заснеженном склоне маленькая фигурка в красной куртке…

На середине долгого пути наверх из Чертова Лога, сидя в кресле остановившегося непонятно по какой причине подъемника, он бросил взгляд на часы и чертыхнулся. Уже пятнадцать минут, как ее урок закончился, а он собирался подоспеть к этому времени. Просто чтобы убедиться, что у Эмили все в порядке.

Подвесное сиденье дернулось, поползло вверх, снова остановилось, раскачиваясь, затем снова нехотя двинулось вверх.

Митч почувствовал, что весь напряжен, и поморщился. Что с ним творится? Непонятная, ничем не обоснованная тревога за Эмили омрачала такое чудесное утро. Скорее всего, она отдыхает сейчас в кафе, наслаждается одиночеством, потягивает горячий шоколад, а на ее губах играет довольная улыбка, потому что первый урок позади.

Как только он увидел Эмили, все встало на свои места. Несмотря на столпотворение наверху и разделявшее их расстояние, Митч немедленно выхватил ее взглядом из толпы. Ярко-красная куртка эффектно выделялась на фоне снега ослепительной белизны, как и платиновые волосы — на фоне куртки. Митч с облегчением следил, как Эмили устало бредет по дорожке к гостинице. Очевидно, у нее все в порядке.

На лыжах он быстро преодолел разделявшее их расстояние, ловко избежав столкновений с лыжниками, и догнал ее у самой гостиницы. Эмили шла понурив голову с лыжами на плече, и не замечала его до тех пор, пока он не затормозил прямо перед ней. Она вскинула голову, распрямила плечи.

— Привет! — улыбнулся Митч, чувствуя, как внутри разливается блаженное тепло, и не сразу заметил, что она более чем удивлена его внезапным появлением. Даже потрясена.

— И вам привет…

Он заметил снег в волосах, на красной куртке, на спортивных штанах.

— Валялись в сугробе?

— Не специально. — Плечи ее снова поникли. — Можно сказать, это повторялось каждый раз, как я пыталась подняться.

— А Фриц — разве он не пришел вам на помощь?

Между ее бровями появилась слабая морщинка.

— Фриц?

— Просто такая шутка. — Злясь на самого себя, Митч отстегнул лыжи, взял у Эмили ее пару и воткнул их все в высокий сугроб у входа в гостиницу.

— Разве не следует поставить лыжи на стойку? — удивилась Эмили.

— Ничего, они прекрасно постоят здесь, пока мы за ними не вернемся.

Она вскинула руку в перчатке, и Митч заметил, что рука ее слегка дрожит.

— Говорите только от своего лица.

— Вам не понравился ваш первый урок?

— Горные лыжи мне не по зубам. Не говоря о том, что это просто опасное занятие.

Он замер.

— В каком смысле — опасное? Вы ушиблись?

— Это пустяки…

— Да вы дрожите как осиновый лист. Какие же это пустяки?

— Мне снег попал под свитер, и я замерзла. — Она стала стягивать с себя перчатки, одна перчатка не поддавалась, и Эмили чертыхнулась. Так не похоже на нее! — Мне и правда сначала понравилось. Да, шлепнулась пару раз, но к концу занятия начало получаться. И я решила еще раз пройти трассу, самостоятельно, но не туда свернула. Там был крутой спуск, и я…

— Да все хорошо, Эм!

— Ничего не хорошо! — Голос ее прервался, и Митч увидел, что она вот-вот расплачется. — Я даже не могу снять эти проклятые перчатки.

— Позвольте-ка мне.

Она не была бы Эмили, если бы не попыталась помешать ему. Она не привыкла к посторонней помощи, но Митч решительно отмел ее возражения. Потом он поднял ее на руки и понес в гостиницу. Она неловко ухватилась за него и, пока он поднимался по железным ступеням, бормотала о том, что слишком много весит.

— Это вы-то много весите? — Чтобы продемонстрировать обратное, он слегка подбросил ее, а когда поймал, то невольно теснее прижал к себе. Она ойкнула, и он с удовольствием отметил, что ее щеки вновь зарумянились и она совершенно бессознательно прижалась к нему.

Это последнее обстоятельство понравилось ему особенно.

Перед дверью номера Эмили начала барахтаться, пытаясь встать на ноги, что было вполне разумно.

Помнишь, как она уже однажды барахталась в твоих руках? Помнишь, чем все это кончилось? Ты хочешь все повторить? Поцелуй, ее испуг, твоя не нашедшая выхода страсть…

— А где ключ? — спросила Эмили, тепло дохнув ему в шею.

Отпусти же ее, достань ключ, открой дверь.

— В правом внутреннем кармане куртки. — Митч уперся взглядом в дверь, вслушиваясь в эхо своего голоса, низкого, хриплого, взволнованного.

— Мне придется расстегнуть вам молнию…

Эмили изогнулась, чтобы дотянуться до его молнии, и он почувствовал мягкое прикосновение ее груди к своей — на один короткий миг, после чего она снова переменила позу. Молния его куртки с тихим шорохом поползла вниз. Ее мягкая маленькая рука скользнула за отворот его куртки, и его обдало жаром, в ушах зашумело.

Да держи же себя в руках, ведь это всего лишь куртка, а не брюки.

— Возьмите, — быстро проговорила она, поворачиваясь и упираясь в него своим округлым бедром.

Митч едва не задохнулся, качнулся на каблуках, затем прерывисто выдохнул. Она смотрела на него, не отводя глаз. На какой-то миг ему показалось, что она прекрасно поняла его — они охвачены общим пламенем.

— Пожалуй, мне придется пересмотреть мой первоначальный план — отнести вас в номер и избавить от промокшей одежды.

Митч поставил ее на пол у самой двери. И под угрозой смерти он не мог бы сейчас уйти. Медленно он расстегнул две верхние кнопки ее куртки и начал разматывать шарф, обернутый вокруг ее шеи.

— Вы, кажется, думаете, — выговорила она со странной хрипотцой в голосе, — что я не в состоянии избавиться от нее самостоятельно?

— С перчатками у вас действительно возникла проблема…

— Да. — Эмили раздраженно выдохнула. — Я просто замерзла и злилась на себя.

— Оттого, что упали? Но вы прекрасно справились. Все, что вам нужно, — это побольше практики. — Митч коснулся ее щеки — она была прохладной.

— Оставьте этот ваш снисходительный тон! — Эмили сердито сверкнула глазами. — Я справилась далеко не прекрасно. Как и со всем остальным в моей жизни.

— Ну, а ваши водительские успехи? — прищурился Митч.

— Я садилась за руль только днем, на пустой загородной дороге. Посмотрите, что со мной будет ночью, в городе, в дождь! — фыркнула она. — Я даже не сумела удержаться на работе горничной в гостинице! Кончила тем, что приняла милостивое приглашение вашей сестры и согласилась на ваши феноменальные условия…

— Что, это плохо? — спросил он.

— Да! Нет. — Она горько рассмеялась, потом подняла на него большие, полные смятения глаза, и грудь у него болезненно сжалась от сострадания. — Я ненавижу чувствовать себя жертвой, Митч. Я хочу быть сильной, хочу сама управлять своей жизнью. Хочу, наконец, заняться… делом.

— С моей точки зрения, вы делаете очень важное дело. Вы ухаживали за больным дедушкой, когда все остальные его покинули. Вы умеете успокоить испуганного ночными кошмарами ребенка и вселяете в него уверенность. Можете наладить домашнее хозяйство и сделать его образцовым. И вы горюете при этом, что не умеете кататься на лыжах?

— Я не горюю, — пылко возразила Эмили. — Меня бесит собственная слабость. Я недовольна собой.

Вот в этом мы с тобой сходимся…

Он покачал головой.

— Хотите научиться кататься на лыжах? Прекрасно, пойдем кататься.

Она взглянула на него в изумлении.

— Прямо сейчас?

— Так хотите вы учиться или нет?

Она медленно распрямила плечи и кивнула, хотя вид у нее был при этом далеко не уверенный.

— А разве вы не собирались встретиться за обедом со съемочной группой? Разве мы не за этим сюда приехали?

Она была кругом права, но он не собирался отступать.

— Тогда завтра с утра! — Он заглянул ей в лицо. — Вы будете прекрасной лыжницей, Эм.

— Кстати, мой инструктор сказала то же самое.

— Возможно, — коротко ответил он. — Только я отвечаю за свои слова.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

С бешено бьющимся сердцем Эмили смотрела на круто уходившую вниз лыжню. Какая немыслимая крутизна, ни дать ни взять американские горки!

— Вы уверены, что у вас хватит свободного времени? — спросила она стоявшего рядом с ней мужчину, злясь на себя за испуганные нотки, прозвучавшие в голосе, и за свои вчерашние откровения, которые и поставили ее в нынешнее затруднительное положение. — Я хочу сказать, что могла бы удовлетвориться и горкой для начинающих.

— Вы же хотели научиться кататься на лыжах, — мягко перебил ее Митч. — Тогда бросьте увиливать.

Эмили сделала последнюю попытку переключить его внимание на что-то другое.

— Вы могли бы посвятить это время Блейнли…

— Я договорился навестить их позднее.

Эмили расширила глаза.

— Так вы им звонили? Почему же вы мне не сказали? Где вы с ними встречаетесь?

— Я оставил сообщение на автоответчике, что зайду к ним в двенадцать, — осторожно ответил он. — Это просто визит вежливости.

— Я рада, что вы делаете первый шаг.

— Ну, если он окажется не очень удачным, у меня наготове превосходное противоядие. — В глубине его глаз вспыхнул зловещий огонь. — Мы спустимся по склону Дьявольская месть.

Эмили ничего не знала об этом склоне, но его название вызвало в ее воображении отвесный спуск с зубчатыми утесами и летящие кубарем вниз тела. Она похолодела.

— Мы спустимся… где?

Он засмеялся над ее неприкрытом страхом.

— Не вы, дорогая моя, а я с компанией ребят.

Что-то в его глазах, в этом смехе и интонации, с которой он произнес слово «ребята», заставило Эмили моментально забыть о страхе.

— Это, как видно, спуск, излюбленный суперменами?

Митч широко улыбнулся.

— Можно назвать и так.

— Еще это можно назвать безумием. Разве там не опасно?

— Только если рисковать впустую, — спокойно ответил он и воткнул палки в снег. — Но я не стану.

У Эмили засосало под ложечкой, когда он ловко развернулся и остановился прямо перед ней.

— Пора приниматься за дело, — ободряюще сказал он. — Итак, палки в сторону.

Эмили моргнула. Он хочет лишить ее опоры?

— Вы шутите? — Она облизала пересохшие губы.

Он на этот раз не засмеялся, а когда, наклонившись, снял с нее защитные очки, она прочла в его глазах мрачную решимость.

— И они вам тоже не понадобятся.

— Как не понадобятся?

— А вот так. — Он улыбнулся, должно быть чтобы придать ей уверенности, но Эмили продолжала пребывать в полной растерянности. Сердце ее билось о грудную клетку так сильно, словно просило выпустить его на волю.

— По пути сюда вы сказали, что этот спуск… — она удрученно взглянула через его плечо на гору, — …сказали, что он не круче, чем спуск для начинающих.

— А еще раньше утром вы пообещали полностью на меня положиться. Разве не так?

Естественно, она помнила. Митч тогда опустил руки ей на плечи и, склонившись к ней, завладел ее взглядом, ее вниманием, всем ее существом. Потом своим особенным — низким, хрипловатым, бархатистым — голосом попросил положиться на него. Если бы он в ту минуту с такой же подкупающей задушевностью попросил Эмили отрезать себе правую руку, она с радостью оттяпала бы ее.

Эмили зажмурилась и глубоко вдохнула.

— Уберите их быстрее, пока я не передумала.

Он негромко, от души рассмеялся, и ее лица коснулось его дыхание, восхитительно теплое по контрасту с холодным горным воздухом. Она невольно раскрыла глаза и увидела его улыбающееся лицо.

— Умница! Больше ничего и не надо, — медленно и тихо произнес он. — Только смотрите мне в глаза, и все.

О да, это она сумеет. Это не составит труда. С напряженными мышцами живота и негнущимися коленями она сделала, как он велел: взялась за середину лыжных палок, а сам он взялся за них с концов. По ее телу разлилось тепло, то ли оттого, что соприкоснулись их руки, то ли от этого долгого контакта — глаза в глаза.

Эти его глаза… Они успокаивали, они ободряли, но в их глубине, в самой сердцевине переменчивого светло-карего водоворота таилось еще что-то. Потом он начал движение. Нет, они оба начали движение. Он двигался спиной вперед и увлекал ее за собой за палки, которые они держали вместе, и ее лыжи заскользили между его лыжами. Она слабо вскрикнула.

Он невозмутимо приподнял бровь.

— Соберитесь с силами, Эм.

Конечно… Вот только твои глаза лишают меня сил.

— Держите лыжи параллельно, — командовал он. — Нет, вниз смотреть не надо…

— Как же я узнаю, что держу лыжи правильно?

— А прежде вы смотрели на них?

Эмили нахмурилась. Горка для начинающих, с которой они начали обучение, кишела новичками, такими же неумелыми, как Эмили.

— Мне приходилось все время смотреть перед собой, чтобы не налететь на другого лыжника.

— Но вы умудрялись при этом держать лыжи прямо? Не глядя на них?

По большей части. Коротко кивнув, она подтвердила, что поняла его, и самую малость расслабилась. Они неторопливой змейкой пересекли широкую ложбину и, набирая скорость, свернули на заснеженную насыпь. Нет, разумеется, не все у нее шло как по маслу — несколько раз лыжи перекрещивались, и тогда желудок сводило судорогой панического страха. Но спокойствие Митча передавалось ей, ободряло, придавало уверенности.

Когда они свернули в сторону с главной лыжни — там ниже слишком все заледенело, объяснил он — на тропу, которая петляла между высокими заснеженными деревьями, сердце Эмили устремилось вниз вместе с лыжами.

— Все в порядке, я вас держу, — произнес он.

Да, он держал ее крепко. Но потом вдруг оторвал одну ее руку от палок и сжал своей сильной ладонью.

— Разожмите другую руку, — сказал он. — Пора поверить в свои силы. Вы сможете, Эмили. Вот увидите.

Разжать руку было нетрудно — как оказалось, пальцы вовсе не свело судорогой. Минуту он держал ее руки в своих, затем отпустил, и ее сердце мгновенно екнуло из-за утраты этой опоры, после чего бешено зачастило. Но и без опоры, без его поддержки ее лыжи продолжали ровно скользить между его лыжами, словно в стремительном грациозном танце.

— Вы чувствуете лыжи? — спросил Митч.

Это было удивительно, но она их действительно чувствовала. Она даже не забыла правильно перенести свой вес с лыжи на лыжу, когда он увлек ее на крутой вираж. Его глаза одобрительно потемнели, и ее сердце откликнулось бурной радостью. Первый раз в жизни Эмили вдруг почувствовала себя ловкой, проворной, едва ли не отчаянной, и улыбнулась во весь рот.

— Ну как, хоть немножко нравится? — поинтересовался Митч.

— Вы шутите? Мне так и хочется бить себя в грудь и кричать: «Ай да Эмили»!

Митч засмеялся, и его смех эхом отозвался в ее ушах. Этот смех, подумала Эмили, бодрит даже сильнее, чем похрустывание снега под лыжами.

— Вы хороший учитель, — сказала она после того, как они прошли еще один крутой поворот. — Шанталь ошибается.

— Только ей об этом не говорите. — Они заговорщицки переглянулись, но его лицо тут же стало серьезным. — На нашем уроке вождения я скорее провалился.

— Но не по своей вине. — Показалось Эмили, или его взгляд действительно опустился ей на губы, которые словно закололо иголочками. Она перестала улыбаться. Нет, это не было игрой воображения.

— Мне не следовало вас целовать, — произнес он, и шелестящее звучание этого слова окутало ее нежностью, как само прикосновение его губ.

— Почему?

— Потому, что вы у меня работаете.

— Но не двадцать четыре часа в сутки и не по воскресеньям. И кроме того… — Тут их лыжи стукнулись друг о друга.

— Осторожно, — пробормотал он, замедляя скольжение и придерживая ее за плечи. Она оказалась в такой близи от него, что они соприкоснулись коленями. — Кроме того?..

— Я сама хотела, чтобы вы меня поцеловали.

Для этих слов момент был не слишком подходящий. Митч тут же резко остановился, без всякого предупреждения. Но лыжи Эмили продолжали движение, и она с размаху налетела на него.

Прежде чем оторваться от него, Эмили до последней капли просмаковала это мгновенье, впитав все детали в жадную память: соприкосновение тел и вслед за этим запахи мороза, сандалового дерева и мужчины, смешавшиеся в одно целое; его руки, заскользившие по ее спине движением, весьма напоминавшим ласку; прерывистый выдох ей в волосы; его тихий смех.

Мягким движением он отодвинул ее, ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Вам лучше не говорить подобные вещи.

Но, видимо, настало время их говорить. На прошлой неделе она сама вела машину. Сейчас она спускается по горе на лыжах. Наверное, пришло время делать то, что действительно имеет значение, — жить, а не грезить. Дрожащей рукой Эмили коснулась его губ — какая досада, что на ее руках сейчас толстые перчатки.

Она медленно провела пальцем по его нижней губе.

— Вчера я тоже хотела, чтобы вы меня поцеловали. Когда вы несли меня вверх по лестнице.

— А теперь?

— Сегодня воскресенье, и вы не мой босс, а я не няня, так что будьте добры, поцелуйте меня, пока я не умерла от ожидания.

В его глазах блеснуло желание, острое как нож. Эмили задрожала, когда он взял ее лицо в свои руки в перчатках, такие большие, что ее щеки и подбородок утонули в них. Потом он наклонился и завладел ее губами. И напряженное, натянутое как тетива тело Эмили испытало пронзительное облегчение.

Полгода назад он поцеловал ее, страдая, неосознанно ища утешения в живом существе, оказавшемся рядом. Тогда, под дождем, он поцеловал ее в раздражении, но это… это был настоящий поцелуй, от которого поджимаются пальцы на ногах, слабнут колени, он начался с губ, но распространился по телу в стремительном токе крови.

Он смаковал ее губы целиком и частями, покусывая каждый миллиметр, потом нежно захватил зубами ее нижнюю губу. Кто бы мог подумать, что поцелуй — настоящее искусство, мастерство, сложное и увлекательное? Не успела Эмили вздохнуть, как он начал неторопливую эротическую дуэль с ее языком, временами напоминавшую танец или скольжение с горы вниз. Она и тут следовала за ним, постигала и обучалась, и огонь в ее крови разгорался все жарче.

О, как заблуждается Шанталь насчет его учительских способностей! Как сильно она заблуждается!..

Обхватив ладонями его затылок, погружая пальцы в волосы, Эмили прижималась к нему все крепче. Надо потянуться вверх. Вот так. Еще чуть-чуть… подняться на цыпочки и обхватить его бедра ногами…

Она с опозданием вспомнила о том, что являлось помехой. Кончик лыжи зарылся в снег, колено дернулось вперед, и они оба потеряли равновесие и рухнули на снег. Несколько мгновений она слышала только хриплое, прерывистое дыхание — свое? Митча? — и затем раздался голос, чужой голос, громкий, стремящийся привлечь внимание:

— Что там у вас стряслось? Все в порядке?

Эмили усиленно заморгала, отерла с лица снег. Неужели ее угораздило упасть носом? Жесткие крепления лыж мешали подняться, но зато, пытаясь это сделать, она оказалась в волнующей близости от мужчины, который смягчил ее падение. Просто удивительно, что такие твердые мышцы обеспечили такое мягкое приземление.

— У вас все в порядке? — спросил он.

Эмили казалось, что у нее все превосходно. Она на самом деле пребывала сейчас на седьмом небе. Она шевельнулась — просто ради того, чтобы лишний раз прикоснуться к нему, услышала, как он втянул в себя воздух, почувствовала, как сильные руки сомкнулись вокруг ее бедер, и ее сердце забилось в учащенном ритме. Но эти руки тут же отстранили ее и занялись креплениями, в два счета освободив ее от лыж. Эмили села на снег, щурясь на ослепительно яркое солнце, которое вдруг закрыла чья-то тень.

— Дать вам руку? — Это свидетель их падения приблизился, чтобы оказать помощь.

— Нет, — огрызнулся Митч. — У меня свои на месте.

Добрый самаритянин ретировался, и весьма поспешно, если судить по тому, как захрустел снег под его лыжами.

— Спасибо за заботу, — крикнула ему Эмили вслед, но он не отозвался.

В воздухе повисло молчание, вызванное резким ответом Митча. Интересно, подумала Эмили, тот тип решил, что перед ним два идиота, столкнувшиеся при спуске с горы? Внезапно она почувствовала, что ее разбирает смех, отчасти нервный, отчасти вызванный нелепостью ситуации, и стоило ей засмеяться, как она уже не могла остановиться.

— И что вас так насмешило?

Она потрясла головой, не в силах сформулировать вразумительный ответ. И трясла до тех пор, пока не ощутила холод сугроба, на котором сидела и который наконец подействовал отрезвляюще на ее разгоряченное тело.

— Как вы думаете, — спросила она, украдкой поглядывая на Митча, — что решил тот человек, увидев, как мы барахтаемся в снегу?

Он издал сдавленный звук — нечто среднее между фырканьем и смехом:

— После того как я чуть не оторвал ему голову, он пришел к правильному заключению.

О боже! Эмили бросила на него быстрый взгляд. Митч лежал на спине и глядел в небо.

— По-моему, нам пора идти, — сказала Эмили негромко, вспомнив о благоразумии.

— Пока еще нет. Мне нужна минута, чтобы хорошенько остыть.

Ого! Смысл его слов проник в ее сознание, и душа взмыла ввысь. Эмили скользнула взглядом вдоль его тела… Ох! Она проглотила слюну.

— Может быть, вам лучше лечь на живот? — посоветовала она.

Митч застонал, повернулся на бок и пригвоздил ее к месту пронизывающим, страстным взглядом.

— Напомните мне, где мы?

Потрясенная собственной смелостью — и как она только решилась на подобное замечание? — и его ответом, Эмили молча смотрела на него. Ее обдавало жаром, и в то же время она непрерывно ощущала пронизывающий холод снега. Если бы они сейчас находились в более сухом, теплом и укромном месте, стал бы Митч ждать, пока остынет? Или же предпринял бы какие-нибудь действия? В ее голове мелькнула картина — они сбрасывают одежду, трогают друг друга, все смелее, все откровеннее…

Быстрым движением Митч поднялся на ноги. Щелкнули крепления — клик-клик.

— Идем!

С усилием освободившись от знойных фантазий, Эмили воззрилась на его протянутую руку.

— Минута еще не прошла…

— Лежать рядом с вами, — выдохнул он, — и надеяться обрести спокойствие — несбыточная мечта.

Тридцать минут, проведенные в ожидании, соизволят появиться Блейнли или же нет, тоже не помогли Митчу успокоиться. Устав торчать в вестибюле, он снова вышел на воздух. Не хватало ему еще новых волнений. Свою задачу он выполнил, шаг навстречу сделал, и теперь, раздосадованный, направился назад в гостиницу.

Но стоило ему увидеть поставленные на козлы лыжи Эмили, все в нем вновь всколыхнулось. Жадное, острое нетерпение увидеть ее немедленно взволновало кровь.

Он нервно выдохнул и вошел в гостиницу уже спокойно и степенно, как подобает цивилизованному человеку. Громко захлопнув дверь за своей спиной, Митч вдруг осознал, что в номере царит непривычная тишина.

Уперев руки в бедра, он осмотрел апартаменты. На стойке нет никаких следов того, что здесь пили чай. На журнальном столике — ни журнала, ни телевизионного пульта. Митч тихо прошел по пустой гостиной и замер у двери ее спальни. Затем легонько постучал в дверь.

— Эмили?

Никакого ответа.

Черт! Разочарование, которое он испытал при этом, должно было заставить его насторожиться. Но если бы он прислушался к голосу рассудка, то не заявился бы сюда в тот час, когда Джошуа занимается в детской лыжной группе. Тем более что вкус ее поцелуя, все еще осязаемый на губах, горячил кровь… Митч не мог забыть взгляд, которым она окинула его возбужденное тело. В нем не было ни опаски, не задней мысли — одно лишь желание, откровенное и самозабвенное.

Он запрокинул голову и застонал. Лучше не вспоминать! Ему поможет только ледяной душ.

По пути в свою комнату он стянул с себя рубашку, чтобы бросить ее в корзину с грязным бельем. Но у двери в ванную замешкался — до его ушей долетел слабый плеск.

Митч медленно занес руку, чтобы постучать, но в ту же секунду дверь отворилась. Широко распахнув глаза, Эмили прижала руку к груди и попятилась назад, в душистое облако пара, которое вилось вокруг нее туманными лентами. Она была в пеньюаре, который подарили ей на день рождения — том самом, мягком, бледно-персиковом, подчеркивающем каждую деталь ее освеженного ванной тела. По его жилам словно пронеслась огненная колесница, заглушая соображения, предписанные вежливостью. Какая к черту вежливость! Он мог бы простоять так целый час, не спуская с нее глаз, мысленно снимая этот пеньюар…

Бульканье воды в сливной трубе ванны вернуло его к действительности. Он медленно вдохнул, втянул в легкие ароматный пар. Клубника со сливками… С того вечера в день ее рождения Митч все не переставал гадать, какова ее кожа на вкус. Словно во сне, он увидел, как она провела языком по пухлой нижней губе.

— Я не думала, что вы так быстро вернетесь.

— Я тоже, — натянуто выговорил он. — Мои тесть и теща так и не появились.

— Не появились? — В ее голосе прозвучала легкая досада. — Почему?

Митч раздраженно дернул плечом.

— Я, как и вы, могу только гадать. Никаких сообщений, никаких объяснений, ничего.

Земляника со сливками… Митч встряхнул головой. Холодный душ, вот что ему необходимо прямо сейчас!

— Я воспользуюсь другой ванной.

— Но я уже вымылась. Идите сюда. — Она скользнула взглядом по его обнаженному торсу, и ее словно опалило пламенем, затем заглянула ему в лицо. — Ванна очень помогает от травм.

— Травм?

— Ну да, полученных при падении. Но вы, конечно, не падали столько, сколько я.

Их глаза встретились, и воспоминания о том, как они поцеловались, а потом вместе упали, образовали между ними невидимую высоковольтную дугу. Ее щеки заалели, она глубоко вздохнула, и халат туго натянулся на ее груди.

— Я вас оставляю, — пробормотала она, махнув рукой в сторону душевой кабинки. — Выбирайте — душ или ванна. Или… что угодно.

Именно, что угодно. Ему необходимо немедленно забыть о ее сливочном, вожделенном теле. Надо посторониться, дать ей пройти, не то ей ни за что не пролезть между туалетным столиком и…

Ее сдавленное восклицание немедленно заставило его встрепенуться.

— Что, что случилось?

Болезненно сморщившись, она растирала рукой бедро.

— Я ударилась об угол столика. Прямо тем местом, где у меня ссадина.

— Какая ссадина?

— Я упала вчера, — она вздохнула. — Ничего, пустяк.

Он невольно отметил, что она употребила это же слово, говоря о той загадочной, неутешительной прошлогодней ночи.

Это не пустяк!

Он нагнулся и подхватил ее на руки, впитывая в себя ее всю — и небольшой вес, и тихое, удивленное «ах!», и внутри у него шевельнулось что-то тяжелое, холодное, опасное.

— Честное слово, Митч, это совершеннейший пустяк.

Опять пустяк! Но он больше не верил этому слову, слетавшему с ее губ. Его губы жестко, сурово сжались.

— Позвольте мне самому в этом убедиться.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Позвольте мне самому в этом убедиться…

Эмили сознавала, что нельзя поощрять склонность Митча командовать и вообще следовало восстать против его постоянной привычки брать ее на руки, как и против хозяйской манеры, с которой он распахнул плечом дверь спальни. Но как могла она изобразить негодование, если внутри все сжалось от ожидания и острого, откровенного желания?

Потому что это была дверь его спальни.

Она слабо дернулась в его руках и услышала его «не трепыхайтесь». О боже! Она не могла совладать со сладкой дрожью, пронизавшей тело. На мгновенье его руки крепче сжали ее талию и бедра и стремительно, так, что у нее закружилась голова, опустили на кровать.

Она приподнялась на локтях и впилась в него глазами.

— Я уже сказала, что мои ссадины — пустяк…

— Дайте мне самому убедиться.

Он смотрел не нее, и от него исходили горячие, осязаемые волны и еще нечто более глубокое, сильное, неистовое — вызов? Ее сердце застучало в том же ритме, в каком он произнес слова «дайте убедиться».

Она медленно повернулась, легла на бок и обнажила ногу до самого бедра.

— Удовлетворены?

На щеке у него дрогнула мышца, в глазах что-то сверкнуло. Его глаза остановились на том месте, где на перламутровой коже красовался черно-синий некрасивый синяк. Зрелище явно не из привлекательных. Судя по тому, как Митч поморщился, он, видимо, разделял ее мнение.

— У вас сразу появляются синяки?

— Да. Все равно как у спелого персика. — Она улыбнулась дрожащими губами и дрожащей рукой поправила полу халата. Как глупо! Не следовало покупаться на этот вызов, не следовало обнажать обезображенное бедро.

— Вы не скрываете еще каких-нибудь… поврежденных фруктов?

Можно подумать… похоже, будто он… Нет! Эмили замерла.

— Вы же поверите мне на слово?

— Нет!

Так она и думала!

— В вас говорит журналист.

— Журналисту нужна информация.

Он произнес эти слова самым естественным тоном, но в его глазах ясно читался скрытый смысл. Он присел к ней на кровать. Увидев вблизи его обнаженные бицепсы, Эмили почувствовала, как сердце понеслось вскачь вперегонки с мыслями. Неужели у него на уме нечто больше, чем исследовать ее синяки?

— Иногда журналисту приходится… — твердыми руками он повернул ее к себе и взялся за концы завязанного бантом пояса, — …самому раскрывать правду.

Митч почувствовал, что она задрожала. Впрочем, возможно, это дрожал он сам. Весь его мир стронулся с точки опоры, когда он медленно распахнул на ней пеньюар и его взгляду открылось ее тело во всем его нагом, роскошном, землянично-сливочном великолепии. Он не мог вообразить себе ничего подобного даже в самых смелых, самых пылких мечтах.

Потрясенный, онемевший, Митч провел кончиками пальцев от ее шеи до пупка и увидел, как ее губы приоткрылись с невинным сладострастием. Он весь напрягся. Неужели он уже видел ее такой и смог забыть это? Желание и мучительное недоумение смешались в одни горячечный клубок.

— Я должен вспомнить, Эмили… Все, что мы делали той ночью…

В ее глазах вспыхнуло отрицание, но он перехватил готовое слететь с ее губ возражение долгим пылким поцелуем. Ему знаком был вкус ее губ, ощущение ее ладоней на своем затылке, ее земляничный запах, но почему он не знает ее тело, почему ему внове этот жар, это чувство неутолимого голода?

Ее ладони медленно коснулись его груди, с робкой, стыдливой неуверенностью, и легкое прикосновение всколыхнуло черную завесу в его памяти. Оторвавшись от ее губ, он схватил ее руки и прижал к своей груди, к безумно забившемуся сердцу.

— Ты уже дотрагивалась до меня. Именно так, как теперь.

На ее щеках зарделись пятна, глаза виновато блеснули.

— А еще, Эмили? — Он медленно провел ее захваченными в плен руками дальше по своему телу. — Что было еще?

Она потрясла головой, упорно сохраняя молчание, и Митч едва сдержался, чтобы не застонать. Он выпустил ее руки, но решимость его не оставила. Он выяснит, докопается. Мгновенно промелькнувшего воспоминания было недостаточно — ему нужно было ощутить тяжесть этих полных, теплых грудей в своих ладонях, прикосновение мягких шелковых пальчиков к телу, поглаживающих, сжимающих, дразнящих…

Надавив ладонями ей на плечи, он заставил ее лечь на спину. Косые солнечные лучи, проникавшие в окно, окрасили волосы и кожу Эмили в бледные, зимние тона, эффектно контрастировавшие с простынями винно-красного цвета.

— А я прикасался к тебе той ночью? — Митч повторил ее первые осторожные движения — кончиками своих пальцев к ее груди — упоительное ощущение! — Здесь или, может, здесь?

Он провел пальцем по темно-розовому ореолу соска, и она выгнула спину, потянулась вслед его удалявшейся руке, и, несмотря на слетевшее с ее губ отрицание, его обдало пьянящим жаром.

— Нет? — Он не поверил ей. Невозможно, чтобы он находился рядом с ее таким чутким, таким чувственным телом, и не прикоснулся к нему. — И так я тоже не делал?

Она покачала головой, и волосы упали ей на шею. Но Митч отвел их назад и позволил себе подержать их в ладони. На ощупь они были словно нагретый солнцем шелк и такие же мягкие, как кожа ее шеи. Он нагнулся, чтобы поцеловать ей шею, и вырвавшийся у Эмили глухой стон потряс его.

— Скажи мне, что ты хочешь, — сдавленно прошептал Митч. А то я не помню…

— Я хочу… хочу…

Она слегка коснулась своей налившейся грудью его груди. О небо! Он словно ощутил удар электрическим током. Затем придвинулся на дюйм ближе.

— Еще? — пробормотал он. — Вот так?

— Вот так… — выговорила она и, взяв его за руку, положила ее себе на грудь. И его пальцы сомкнулись вокруг податливой плоти.

О да. Именно так!

Она и в тот раз отзывалась так же пылко на его прикосновения? И так же быстро хватала ртом воздух, когда он пробовал на вкус ее кожу? Прижимала его голову к себе, когда он охватывал сосок губами? Выгибала спину в истоме и ахала, когда он погружался в ее жаркую плоть? Выкрикивала его имя, когда их страсть достигла апогея?

Ему необходимо было знать.

— А здесь я трогал тебя?..

Она облизала языком губы, глаза ее широко раскрылись, словно от удивления, и в нем шевельнулось смутное чувство тревоги. Он лихорадочно искал точку опоры, чувствуя, как его властно увлекает за собой волна страсти. Помедленнее, предостерег он себя. Подумай об этом.

Но тут Эмили обхватила его голову дрожащими руками и поцеловала так жадно и неистово, что он понял — пропал.

Митча несло с горной крутизны вниз, вот еще поворот, и он полетит с обрыва в черную бездну. Но прежде ему надо раздеться. И принять меры предосторожности.

Он страшным усилием воли вынырнул из манящего забытья, из знойных глубин ее глаз.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Не останавливайся…

Он натянуто улыбнулся.

— Сомневаюсь, что это возможно.

— Но зачем ты… — Эмили остановилась на полуслове и с трепетом смотрела, как он раздевается и подходит к туалетному столику.

Глядя, как он распечатывает упаковку и производит требуемые манипуляции, Эмили почувствовала, как сердце в груди екнуло.

Что это ты делаешь, Эмили Джейн Уорнер? Кого ты пытаешься обмануть своим: «Пожалуйста, не останавливайся»? Ведь ты абсолютно не готова к тому, что сейчас произойдет.

Но когда Митч повернулся и снова направился к кровати, его великолепие заставило утихнуть мятежный шепот сомнения. Сложное, многомерное чувство охватило Эмили. Оно включало в себя и восторг, и желание, и страх, и нежность. Не сводя с него глаз, она совсем избавилась от пеньюара, приглашая Митча в свои объятия. Секунду он колебался. Прочитав в его глазах вопрос, Эмили прошептала единственный ответ, который способна была дать:

— Да.

Да, я готова. Да, ты мне желанен. Да, так всегда было и будет.

Когда он овладел ее телом, она, как ни старалась, все же не смогла сдержать сдавленный вскрик. Он замер, изумленный. Наконец-то он постиг смысл ее уверений, что между ними никогда ничего не было.

— Ты — девушка?!

Только что перестала быть ею, уточнила про себя Эмили и сказала, поймав его укоризненный взгляд:

— Ты об этом, кажется, позаботился.

Какое новое странное ощущение, это его присутствие в ее теле — горячее, твердое, тяжелое. Сквозь дымку, застилавшую ей глаза, она смотрела на его напряженное тело, так интимно слитое с ее телом.

Все ее существо сгорало от нетерпения. Она пробороздила коротко подстриженными ноготками по его спине:

— Это хорошо, но я хочу двигаться. Я хочу, чтобы ты двигался.

— Это, — выговорил он сквозь зубы, — вовсе не хорошо, милая…

У Эмили дрогнуло сердце — одновременно обрадовалось ласке и ужаснулось, что он не получает удовольствия.

— По-твоему — нет?

— Это не хорошо, это восхитительно. — Он провел языком по ее нижней губке. — Но я не хочу спешить. Я боюсь причинить тебе боль, Эм.

— Не спеша — тоже хорошо, — выдохнула она, приподнимая бедра и обхватывая его ногами, наслаждаясь новыми, неизведанными ощущениями и стоном удовольствия, который вырвался из его губ. Наконец он начал движение в неторопливом, размеренном ритме, осторожно проникая в нее все глубже. И когда напряжение, все нараставшее и копившееся, взорвалось, она испытала невиданное доселе наслаждение.

Лежа в его постели, Эмили воображала, что сейчас должны последовать довольные вздохи, нежные улыбки и приятно удивленные взгляды.

Но прошло минут пять, и чары рассеялись.

— Зачем? — вот все, что она услышала.

Получила? Эмили спустила ноги с кровати и потянулась за скомканным пеньюаром. Быстрее спрятаться под ним, чтобы остановить холод, разливавшийся по спине, и дрожь в руках.

Кутаясь в мягкую ткань, Эмили услышала сзади легкий шум — видимо, Митч тоже потянулся к одежде. И что толку испытывать разочарование — разве она имела основания рассчитывать на что-то большее?

— Я не очень понимаю, на какое «зачем» ты ждешь, чтобы я ответила? — медленно произнесла она, аккуратно завязывая концы пояса бантиком.

Митч замер, и в комнате воцарилась абсолютная тишина. Потом он вздохнул.

— Я и сам не знаю.

Она удивленно обернулась и поймала его взгляд. Неуверенный. Растерянный. Некоторое время Эмили смотрела на него, затаив дыхание. Ее взгляд призывал его к откровенности, того же требовало и сердце. Он был так потрясен, овладев ею, что… Не выдержав, она потупилась, обхватила себя руками за плечи.

— Ты все это время полагал, что… уже спал со мной?

Да! Она прочла ответ в его глазах.

— Несмотря на то, что я говорила? — И столько раз! — Ничего не было, Митч.

— Кстати, для протокола, — медленно выговорил он, — я не могу считать «ничем» то, что я раздел тебя и затащил в свою постель.

— И еще для протокола… — Она посмотрела ему в глаза так же откровенно и твердо. — Тебе не пришлось меня никуда затаскивать.

— И ты лежала в моей постели нагая? И ничего не произошло? — Он покачал головой. — Я не могу в это поверить.

— Той ночью ты не нуждался в утешении такого рода. — Воспоминание о его горе ожило в Эмили, а вместе с ним явился и призрак его жены — красивой, изысканной, вероломной… Он, конечно же, жаждал утешения той ночью, но ему была нужна его ненаглядная Анабелла. — Это я тогда ошиблась, — добавила Эмили тихо.

— А сегодня? Ты тоже ошиблась?

Как ей хотелось сказать «нет», объяснить ему, что сбылся ее самый заветный сон. Что единственной ее ошибкой было ожидание чего-то большего потом, но она не могла заставить себя произнести ни слова. Она боялась, что заплачет о своих несбыточных снах.

— Я не знаю, — глухо выговорила она наконец.

— Прости, Эм.

Из всех вещей, которые ей не хотелось сейчас слышать, на первом месте стояли извинения.

— Потому, что я была девственницей?

— Черт возьми, Эм. — Он сильно растер рукой лицо. — Я не имел права спать с тобой.

— Потому, что ты мой работодатель? Потому, что до сих пор видишь во мне ребенка, который находится на твоем попечении и нуждается в покровительстве?

— Ты в самом деле на моем попечении…

— Я взрослый человек, и сегодня у меня выходной, так что перестань обвинять себя. Я сама хотела, чтобы это произошло, и хочу, чтобы все повторилось снова. И если тебя пугает то, что ты мой босс, то, наверное, тебе лучше перестать быть им, хотя это огорчит и меня и Джошуа.

На некоторое время ее страстный монолог словно повис в воздухе. Да, она вложила в свои слова немало эмоций, не имея ни малейшего представления, откуда это все взялось.

— Ты все сказала? — спросил он с ледяным спокойствием.

Пожалуй, следует добавить еще кое-что.

— Если у тебя есть еще какие-то причины для сожалений, я не хотела бы их знать.

Когда ее глаза все-таки начали снова наполняться предательскими слезами, она поняла, что пора бежать. И быстро направилась к двери, но он остановил ее.

— Куда ты идешь?

Куда угодно, только бы не оставаться здесь. Но Эмили сказала первое, что пришло ей в голову:

— Пора забирать Джошуа с занятий.

— Но сегодня у тебя выходной, — произнес Митч после короткой паузы.

Очень остроумно! Эмили воздела руки вверх.

— Прекрасно, тогда ты сходи за ним. А я пойду укладывать вещи.

Я хочу, чтобы все повторилось снова.

И теперь, шесть часов спустя, воспоминание о ее словах не давало ему покоя. Сжимая руками руль автомобиля, Митч не отрывал глаз от дороги. Зачем рисковать, бросая взгляд в сторону? Он и так знал, что она сидит, напряженно и неподвижно, на пассажирском сиденье, и не из-за того, что боится быстрой езды.

Черт возьми, ему требовалось время, чтобы подумать, разобраться, что было правильным из случившегося в номере горной гостиницы, а что — ошибкой. Ему требовалось время, чтобы найти решение, которое поможет вновь обрести душевное равновесие.

Главное — не дать ей снова уйти.

В его голове уже начало выкристаллизовываться решение. И в самолете на пути в Сидней, и по дороге в Пленти оно не покидало его. Прекрасное, вполне осуществимое практичное решение вопроса, которое не имеет отношения к Эмили в его постели.

Взгляд, брошенный в зеркальце заднего обзора, сказал ему, что Джошуа наконец сморил сон. Эмили сидела рядом, пристегнувшись ремнем безопасности, запертая в тесном пространстве автомобильного салона. Отсюда ей никуда не деться. Он прокашлялся.

— То, что ты сказала в гостинице…

Митч не столько увидел, сколько почувствовал, как она вся подобралась.

— Я говорила много чего. Что конкретно ты имеешь в виду?

— Ты заговорила об уходе… будто меня пугает, что я твой босс.

Пауза длилась всего один удар сердца, но этот удар раскатился по салону барабанной дробью.

— А это действительно так?

— Что меня пугает, так это мысль о твоем уходе. — Он преодолел крутой поворот и только после этого взглянул на Эмили. Она смотрела прямо перед собой, вцепившись пальцами в сиденье, словно в спасательный круг. У него и самого желудок свело нервным спазмом. — Я думаю, нам надо пожениться.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Эмили показалось, что сиденье стремительно проваливается куда-то вниз. Она крепче впилась в него пальцами, но все вокруг продолжало стремительно кружиться перед глазами — настолько ошеломило ее предложение Митча.

— Ты серьезно? Хочешь жениться снова?

— Я хочу сделать как лучше. Для Джошуа и для тебя.

Разумеется, он не хотел снова связывать себя браком. Он всего лишь собирался «сделать как лучше» для всех, кроме себя самого. Эмили покачала головой.

— Потому, что переспал со мной? Из чувства долга? Это настолько старомодно, что просто смешно.

Но Митч не смеялся.

— Я хочу сказать, — с отчаянием добавила она, — у тебя не возникнет необходимости жениться на мне, поскольку мы предохранялись…

— Мои сестры тоже предохранялись, — буркнул он. — И теперь посмотри на них.

Обе забеременели, будучи замужем. Сердце Эмили взмыло вверх при мысли о том, что ее спонтанный головокружительный сексуальный опыт мог повлечь за собой подобный результат. Нет, резко одернула она себя, нет ни малейшего шанса — такое везенье не для нее.

— Даже если случится невозможное, — сказала она, старательно изображая беспечность, — у меня нет скорых на расправу родственников с дробовиками, которые начнут за тобой охоту.

— Именно! У тебя нет родственников, которые помогут в случае чего. Они даже не знали, куда ты уехала и как с тобой связаться, когда ты исчезла. Я понятия не имел, где ты, в каком положении…

— Ты подумал, что я, возможно… — Боже! Не удивительно, что тем вечером на веранде дедушкиного дома он так злился. И так настойчиво добивался правды.

— Эта мысль действительно приходила мне в голову, — фыркнул он. — И не раз.

— Я и не подозревала, что ты решил, будто мы… Митч горько рассмеялся.

— Были близки? Черт возьми, Эмили, я даже не помнил, что мы делали и чего не делали, откуда же мне помнить, принял ли я меры предосторожности!

Эмили откинулась на спинку сиденья, потрясенная мыслью, что Митч мог считать ее беременной. От него! Ее рука невольно потянулась к животу, а сердце снова так и подскочило.

— Почему ты тогда ушла? — спросил Митч и зло добавил: — Не просто ушла, а исчезла с лица земли. Но поскольку мы ничем таким не занимались, значит, у тебя не возникло проблем с нежеланным ребенком. Тогда почему, Эмили?

Что могла она ответить? «Я убежала, потому что мы ничем таким не занимались»? «Потому что, если даже пьяного я не смогла тебя соблазнить, так какие у меня были шансы завоевать твою любовь»?

— Если бы я ждала ребенка, то не стала бы от тебя скрывать, — сказала она честно. — Детям необходима родительская любовь.

Секунду она чувствовала на себе его взгляд — молчаливый, пристальный, взвешенный.

— Твоя жизнь была не особенно богата родительской любовью, — негромко заметил он.

Эмили нахмурилась.

— Я не это имела в виду. Мы рассуждали гипотетически — что было бы, если бы я оказалась в подобном положении…

— Но ты исходила из впечатлений собственного детства. — Это не было вопросом, хотя он и вскинул руку, чтобы остановить ее возражения. — Для тебя ведь очень важен дом. И семья.

— Я не большой знаток жизни в семье.

— Ты из-за этого выбрала профессию няни? Потому что хотела именно этого?

Хотела? Ох, Митч, даже приблизительно не выразить, как я страстно жаждала, алкала, мечтала над именинным пирогом об этих вещах!

— Думаю, можно сказать и так, — ответила Эмили уклончиво. — Но когда ты работаешь няней, дом и семья все-таки не становятся твоими по-настоящему, ты как бы получаешь их во временное пользование.

— Я даю тебе шанс это изменить, — произнес он. — Выходи за меня замуж.

Сердце ее забилось часто-часто, но тут она встретилась взглядом с его глазами. На одно только мгновенье, потому что они оба тут же снова уставились на дорогу, но Эмили успела разглядеть в них твердую, суровую решимость. Она прерывисто вздохнула и почувствовала, как по телу пробежала дрожь, услышала вкрадчивый, убаюкивающий шепот: «Выходи за него, Эмили, и ты получишь все, все…»

— Видишь ли, это звучит слишком просто. — В самом деле, похоже на эти непрошеные лотерейные письма: «Поздравляем! Вы выиграли десять миллионов». Эти письма сразу же отправляются в мусорное ведро, поскольку все понимают, что это ловушка. — Я получу дом и семью, а что получишь ты, Митч?

Его беглый, жаркий взгляд напомнил Эмили, что произошло сегодня днем. Она тихо ахнула, глаза у нее затуманились, а внизу живота заныло от одной только мысли о том, что, среди прочего, включает в себя брак с Митчем. Но она вовремя сжала зубы, прежде чем ляпнуть что-нибудь опрометчивое, например: «Да, я согласна».

— Не надо недооценивать притягательность бесподобного секса, — сказал он тихо, бархатным голосом, в котором слышалась едва уловимая усмешка. — Особенно если речь заходит о долгосрочных отношениях.

Эмили вздрогнула. Какая сладкая лесть! Митч, может, и употребил слово «бесподобный», но другое слово — «долгосрочный» — заставляло задуматься. А какой срок является долгим для такого человека, как Митч? Эмили пристально посмотрела на него, окинула взглядом его атлетическую фигуру, словно заново оценила его суровую привлекательность. Он казался сейчас вполне спокойным, но Эмили помнила, как легко это спокойствие взорвалось пылкой страстью… И покачала головой.

— Это не такая вещь, которая гарантирована только вместе с женитьбой. Мне кажется, на какой-нибудь вечеринке или в баре тебе стоит только поманить пальцем любую женщину.

Его профиль явственно окаменел.

— Я не собираюсь искать новую жену по барам.

Анабелла, блистательная, неизменная участница светских вечеринок! Как же она могла забыть?

— Ты правда думаешь, что я гожусь на роль твоей жены?

— Ты славная, Эм, с тобой очень легко. Ты сердечная, благоразумная, уравновешенная… как правило, — добавил он, и уголки его губ дрогнули.

— Ты забыл добавить «невзрачная». — И еще «простоватая», уж в этом Эмили была уверена.

Странно, но глаза у Митча при этом блеснули.

— Я видел тебя без одежды, Эмили. Уж ты-то далеко не невзрачная.

О! Вот даже как!

— Но дело не в этом. — Он снова устремил глаза на дорогу. — Мне нравится твое общество. Наш брак может оказаться вполне приемлемым.

Славная, благоразумная, вполне приемлемый брак… А куда же девались бесподобный секс и ее далеко не невзрачное тело?

— Все это неплохой базис для дружбы… — пробормотала Эмили.

— Может быть, мне сейчас требуется именно это — отношения безо всяких эмоциональных потрясений. Чтобы не нужно было сначала бояться сказать что-то невпопад, а потом мучиться, гадая — в чем все-таки моя вина, что я сделал не так?

Вот он и подвел итог своему первому браку. Эмили это не удивило — она как-никак два года жила, наблюдая все драмы и эмоциональные потрясения Анабеллы. Чего бы только она не отдала, чтобы суметь внушить к себе подобную страсть! И внезапно Эмили поняла, что ее не интересует никакой «вполне приемлемый» брак, что она не сможет гарантировать ему отсутствие эмоциональных потрясений.

— Мне очень жаль, — проговорила она тихо. Вот сейчас она перечеркнет свое самое заветное желание, которым жила почти все прошедшие три года. — Но я не смогу стать твоей женой.

Как это ни странно, но спала Эмили крепко. Она не помнила, как заснула, но проснулась, как от толчка, и резко вскинула голову. Где они? Она посмотрела сквозь боковое окно на одиноко мерцающий в темноте огонек. Какой-то фермерский двор, чужой и незнакомый.

— Мы уже приехали? — сонно спросил Джошуа с заднего сиденья. Когда Эмили обернулась и увидела его, протиравшего глаза, взъерошенного, с надутыми спросонья губками, в груди ее что-то екнуло. Мой милый, дорогой малыш…

— Еще чуть-чуть, солнышко.

В заднее окно она увидела, как Митч идет к машине, вернее, увидела его большой темный силуэт, который сразу загородил единственный источник света.

— Где папочка?

— Вот он, идет сюда, — сказала она и улыбнулась, разглядев под мышкой Митча что-то мохнатое и извивающееся. — Похоже, мы сделали остановку, чтобы взять еще одного пассажира.

Открылась задняя дверь, и Джошуа радостно завопил:

— Диггер! — И принялся тискать своего приятеля так пылко, словно они расстались не пару дней, а много месяцев назад. Собака здоровалась с Джошуа не менее шумно и темпераментно.

Эмили со смехом повернулась и встретила взгляд Митча, который, усаживаясь на водительское сиденье, смотрел на нее со странным выражением лица. Смех тут же замер на ее губах. Ее теперь сильно укороченные волосы, должно быть, стоят дыбом, как у Джошуа. Она неловко пригладила их ладонями.

— Так лучше?

Он молча покачал головой, а Джошуа спросил удивленно:

— Как же Диггер оказался здесь? Мы же оставили его у дяди Квейда.

— У твоего дяди внезапно появились неотложные заботы, — усмехнулся его отец. Нежность, с которой он произнес эти слова, и с трудом сдерживаемое волнение сделало его лицо волшебно красивым. На миг Эмили ничего не видела, кроме этого лица, не видела даже мобильник, который Митч сжимал в руке.

— Ребенок? — воскликнула она.

— Квейд послал сообщение, что мы найдем Диггера у Андерсонов.

Эмили нетерпеливо подалась вперед, схватила его за рукав куртки.

— Забудь о собаке. Они поехали в больницу, да? Или… ребенок уже родился?

Он улыбнулся еще шире.

— Похоже на то.

Шарлотта Квейд появилась на свет за несколько часов до их возвращения с лыжного курорта. Как и ее кузина Бриди, она не стала ждать еще месяц, так уж ей не терпелось начать командовать окружающими, решил Митч.

Эмили улыбнулась, вспоминая. Давно уже она не видела его таким счастливым.

— Как приятно видеть тебя улыбающейся, — сказал Митч, притормаживая на стоянке возле больницы. — А то все дорогу вид у тебя был такой, словно ты вот-вот меня укусишь.

Что же, возможно, но у нее есть оправдание. Прежде всего, это было ее первое посещение Шанталь, и перспектива увидеть малышку Шарлотту наполняла Эмили сложным чувством, состоящим из предвкушения, радости и одновременно страха.

Во-вторых, утром приехали родители Митча, и хотя Эмили уже неоднократно встречалась с ними, но это было до того, как она спала с их сыном. Произошедшее с ними придавало предстоящей встрече несколько иной характер, и Эмили немало беспокойных минут провела в нерешительности, созерцая свой гардероб.

В конце концов она остановилась на симпатичной, хотя и простенькой, весьма практичной, а в общем-то своей единственной юбке. Нервным движением она разгладила шерстяную ткань, которая колола ей голые колени — надевая свою единственную пару колготок, Эмили умудрилась порвать их. Она заметила, что Митч незаметно следит за движениями ее рук, и по телу разлилось возбуждающее тепло. И это только от одного его взгляда украдкой! Боже, ее дела обстоят хуже, чем она полагала.

— Я понесу твой подарок, Эмми, — радостно воскликнул Джошуа, отстегивая ремень безопасности и открывая дверцу, едва дождавшись полной остановки машины. — Пойдем, я знаю, куда идти. Я тебе покажу.

Весь путь до палаты, где лежала Шанталь, Эмили занимала свой ум и нервы тем, что удерживала Джошуа, который стремился перейти на бег, и отвечала на его оживленные реплики — до того, как увидела отражение в стеклянной входной двери: Митч — высокий, широкоплечий, красивый, она сама — не такое уж страшилище в своем почти новом белом свитере и малиновой юбке, Джошуа — счастливый и уверенный в себе, сжимающий в руках бумажный сверток.

А ведь это семья, подумала она с внезапным изумлением. Они в самом деле выглядят как типичная семья.

— Сюда, Эмми, — Джошуа втащил ее за руку в довольно просторную комнату, которая все же нуждалась в срочном расширении, поскольку решительно отказывалась вмещать в себя новые цветы, розовые воздушные шарики и мягкие игрушки. К счастью, хотя бы посетителей в данный момент было немного — только Квейд и Джулия с маленьким розовым пакетиком.

— А у меня есть еще подарок, кроме подарка Эмми! — Джошуа свалил свою ношу на кровать. — Это мишка для Чарли.

— Для Шарлотты, — поправили его по крайней мере сразу два голоса.

— Я же тебе говорила, — обратилась к сестре весьма довольная Джулия.

Как всегда, когда Гудвины собирались вместе, комната наполнилась смехом, шутками, взаимными поддразниваниями, и так легко было забыться и почувствовать себя одной из них. Эмили дала выход внутреннему волнению в широкой улыбке и по очереди обняла каждого из счастливых родителей. Когда Джошуа попросил дать ему подержать новорожденную, она инстинктивно присела на корточки, чтобы подстраховать мальчика.

— Держать надо вот так, — мягко наставляла она, придерживая маленькую головку в чепчике. Малышка была такой крошечной, розовой, восхитительной, чудесно пахнущей. — Ну разве не красавица?

— Неплохая девочка, — тяжело вздохнул Джошуа. — Но можно все-таки, чтобы в следующий раз родился мальчик?

Джулия погладила его по голове и пообещала:

— Мы постараемся, солнышко.

Шанталь передернула плечами.

— Не говорите только о следующем разе в моем присутствии. Но Квейд взял ее за руку, и они обменялись взглядами, полными любви, отчего Эмили вся размякла и решила, что, если Богу будет угодно, у Квейда в семействе еще непременно родятся дети.

— Мне пора бежать, — заторопилась Джулия. — А то родители безнадежно избалуют мне мою принцессу. Вы бы только видели, каких подарков они накупили нам в Лондоне.

Эти слова, разумеется, не могли не привлечь внимания Джошуа.

— А для меня там что-нибудь есть?

— А ты как думаешь?

От его улыбки по палате словно забегали солнечные зайчики.

— Бабуля и дедуля всегда привозят мне подарки.

Джулия обернулась к брату:

— Можно я возьму его с собой, повидаться с ними?

Началась дискуссия на тему: «Кто куда с кем едет и когда вернется», затем последовали новые объятия и поцелуи, и как-то незаметно малышка оказалась на руках у Эмили. Когда она ощутила почти невесомую тяжесть на своих руках и взглянула на личико сладко спящей новорожденной, с ротиком в форме лука купидона и сосредоточенно, словно в глубоком раздумье, сдвинутыми бровками, все внешнее для нее перестало существовать. Желание иметь ребенка сомкнулось вокруг плотным кольцом, обхватило щупальцами, словно живое дышащее существо, сжало так, что грозило выдавить все остальное прочь из ее души.

И ты тоже можешь иметь свое собственное чудо — изумительное творение Божье.

Она вскинула глаза — и увидела, что Митч пристально наблюдает за ней. Неужели он прочитал ее заветное желание у нее на лице?..

— Мне так жалко, что я не встретилась с твоими родителями.

— Ничего подобного. — Уголком глаза Митч заметил, как она повернулась к нему. — Ты же страшно нервничала оттого, что тебе предстоит с ними встречаться.

Эмили не ответила — в этом не было надобности. Разумеется, ее выдали руки, которые не переставая разглаживали юбку на коленях, разгибали и загибали край подола.

— Мы сейчас едем туда? Забрать Джошуа?

— Ну нет, — усмехнулся он уголком губ. — Он еще и половины всех подарков не распаковал.

— А…

Митч включил сигнал поворота и свернул на дорогу, ведущую в сторону дома.

— Тебе понравилось одеяльце, которое они прислали для Шарлотты? Такое мягкое, розовое… — Эмили робко засмеялась. — Но, наверное, ты даже не обратил внимания.

— Я обратил.

А еще он обратил внимание на то, как умело ее руки держали ребенка, завернутого в это мягкое розовое одеяльце. Заметил, как замерла она, очарованная, а потом с упоением устроилась в кресле с Шарлоттой на руках. С каким восторгом прижимала девочку к груди.

И в эти минуты Митч наконец понял, что именно потребуется, чтобы Эмили решилась выйти за него замуж.

Она выйдет за него замуж ради этого.

Глубоко внутри шевельнулась тревога, но он быстро усмирил ее. Ну и что же, если Эмили заинтересована не столько в браке с ним, сколько в том, что этот брак может ей дать? Да и сам он — разве предлагает ей самого себя? В общем, ему и нечего особенно ей предложить — не так много осталось. Но он хотел жениться на ней ради их общей пользы. Джошуа нуждается в матери, Эмили — в семье, сам он — в спокойной совести.

Этот брак мог оказаться сделкой, в которой каждый из них получал желаемое.

— Ты еще не приняла решение? — спросил он, включая фары дальнего света, потому что, оставив город позади, они ехали по сельской местности.

— Я… нет. — Она часто задышала. — Пожалуйста, не нажимай на меня.

В темноте он не мог разглядеть ее глаза, но они представились ему темными, смущенными, умоляющими.

— Все в порядке, — произнес он.

— Ты не станешь торопить меня с ответом? — подозрительно спросила она.

— Сейчас нет. — Минут двадцать он вполне способен подождать. А потом они приедут домой, и там уже ничто не помешает ему нажимать на нее столько, сколько потребуется, чтобы получить положительный ответ.

— А за дальнейшее мне, видимо, стоит опасаться? — спросила она с нервным смешком.

— И весьма. — Он улыбнулся сгустившейся темноте, как другу.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

На пути от гаража к дому Митч взял Эмили за руку, и она не стала противиться. Так приятно было ощущать его жесткую ладонь, сильную и теплую.

В какой-то момент, должно быть когда они соприкоснулись плечами, поднимаясь по ступенькам на веранду, ее сковала неловкость, словно во время первого свидания. Возможно, это произошло оттого, что ее еще никогда не держали за руку мужчины. Не смешно ли так волноваться после всего, что у нее было с Митчем! Эмили не сомневалась, что и сейчас они займутся тем же самым…

Но когда он отворил дверь и завел ее в дом, всю ее от головы до ног сотрясла нервная дрожь. Он сильнее стиснул ей руку и развернул к себе лицом в безмолвной темноте прихожей.

— Ты все еще боишься? — спросил он, и у Эмили участился пульс.

— Очень.

Он засмеялся тихим гортанным смехом, поднес ее руку к губам и нежно поцеловал ладонь, потом запястье, подушечку большого пальца. В это время зазвонил телефон, но Митч, увлеченный своим занятием, или не услышал, или не придал ему значения.

— Ты не хочешь подойти? — спросила Эмили прерывающимся голосом, тогда как он упоенно проводил кончиком языка по ее ладони. Видимо, по линии сердца.

— Ты хочешь, чтобы я подошел?

Разве она хочет перестать дышать?

— Нет, но это могут быть твои родители. Или Джошуа.

Его теплый вздох овеял ее влажную ладонь, но при волшебном слове «Джошуа» он выпрямился и повернулся к телефону, упорно продолжавшему звонить. Но руку ее он не выпустил, повел ее за собой в кабинет, обогнул вращающееся кресло и снял трубку свободной рукой.

Не отрывая от нее глаз, он медленно привлек ее к себе, так что она наткнулась на его ноги. Митч что-то проговорил в телефон. Она видела его глаза совсем близко, зеленые, горящие, настойчивые, и забыла обо всем. Он взял ее руку, которую крепко сжимал в своей, положил себе на бедро.

Я хочу, чтобы твоя рука лежала здесь, прочла она в его взгляде.

— Так, замечательно, — произнес он, обращаясь то ли к звонившему, то ли к ней… Эмили не успела понять, поскольку он сильнее прижал ее руку к своему бедру. — Вот это правильно. — Его хриплый голос и дрогнувшая улыбка заставили ее сердце бешено забиться. — Мне надо кое-что сделать.

Его глаза лихорадочно мерцали, а руки… его горячие, шершавые, коварные ладони лежали на ее обнаженных бедрах. Обе ладони на ее бедрах, а это значит, она забылась до невозможности, держась за него, а телефонная трубка валяется на столе…

— С Джошуа все в порядке, — коротко пояснил Митч. — Он сладко спит.

Она резко отдернула руку.

— Это была твоя мама? А я в это время… — Она не смогла даже додумать мысль до конца, не то что закончить свой вопрос, только схватилась за пылающие щеки.

— Вообще-то это была Джулия. Но, несмотря на всю ее проницательность, сомневаюсь, чтобы она догадалась, где была твоя ладонь…

— Зато я знаю, — вспылила Эмили, возмущенная его насмешливым тоном. — И ты знал, но не остановил меня.

— Мне не хотелось тебя останавливать. — В его глазах мелькнуло нечто большее, чем просто желание подразнить. — Я хотел, чтобы ты продолжала…

— Желание можно контролировать, — сказала она, но ее сердце тут же подпрыгнуло, потому что он погладил ей внутреннюю поверхность бедер.

— Ты так уверена? — Движения его рук были легки и деликатны, словно ласковый шепот. — Ты надела эту юбку ради моих родителей?

Эмили уклонилась от ответа. Было что-то в корне неправильное в том, чтобы надеть строгую, классическую юбку для встречи с родителями мужчины, а потом позволить ему запустить под нее руку. Теперь эта рука держала ее твердо и надежно, чтобы не дать ей ускользнуть.

— Ты прекрасно выглядишь, Эмили. Я уверен, что ты произвела бы на моих родителей чудесное впечатление, вот только… — Его рука ласкала ее обнаженную кожу. — На тебе нет колготок?

— Не потому, почему ты думаешь, — быстро сказала она, заливаясь румянцем. — У меня всего одна пара, и, когда я их стала натягивать, они поехали. Я не думала, что кто-нибудь заметит их отсутствие под высокими сапожками и такой длинной юбкой.

— Я заметил. И знаешь ли, я терпеть не могу эти чертовы штуки.

Эмили с трудом проглотила слюну, пытаясь понять, что же именно он терпеть не может, потому что его ладони в данный момент обхватывали ее ягодицы. Она испуганно втянула в себя воздух.

— Что ты делаешь?

— Снимаю с тебя трусики, — ответил он так деловито, что она едва не прыснула.

— Ты терпеть не можешь все нижнее белье вообще? — спросила Эмили, чувствуя, как трусики заскользили по ее ногам вниз, а потом зацепились за края сапожек, и ей уже ничего не оставалось, как освободиться от них нетерпеливым движением ног.

— В данный момент… — тут ей стало прохладно от ночного воздуха, потому что Митч начал заворачивать подол юбки вверх, — даже очень.

Он сжал ее обнаженные ягодицы горячими, такими крепкими, уверенными руками, и их глаза встретились. О да, он знал, чего хочет: он соблазнял ее, преследуя четкую цель — повлиять на ее решение. Он сознавал, что делал.

— Ты пытаешься манипулировать мной? — выдавила она сдавленно.

— Думаю, что делаю именно это.

Причем в буквальном смысле слова. Умелые руки, чуткие пальцы. Чувствуя, как слабеют колени, она затрясла головой.

— Хочешь, чтобы я перестал? — спросил он, останавливаясь.

Эмили не хотела, но заставила себя приложить усилие, чтобы хоть на мгновенье стряхнуть это безумие — пока еще в состоянии это сделать.

— Обещай, что не станешь спрашивать о моем согласии, когда прикасаешься ко мне. В любой форме.

— Не буду спрашивать, Эмили.

Он пообещал, глядя ей в глаза, и она поверила. Она также поверила ему, когда он привлек ее к себе и уткнулся лицом ей в шею, бормоча:

— Я хочу попробовать тебя на вкус.

— На этот счет у меня нет возражений, — улыбнулась Эмили.

— Все хорошо? — спросил он.

— Наверное. Это было…

— Ты не решаешься сказать «замечательно»?

— Это было похоже на волшебство, — договорила она.

Его собственная первозданная, примитивная реакция завоевателя ошеломила Митча.

Эмили целиком принадлежит ему! Он чувствовал, что потрясен до основания. Горячими ладонями он обхватил ее колени.

— Всего лишь похоже?

Эмили облизала губы.

— Это было чуточку односторонне. Словно чего-то не хватало.

Митч не мог не согласиться с ней. Он поцеловал ее долгим страстным поцелуем. Чего-то не хватало? Ему не хватало этих губ, сладостных, жарких и податливых. И ее груди. Он был слишком жаден — ему хотелось одновременно и видеть, и осязать.

Не прерывая поцелуя, он расстегнул ее лифчик и ощутил, как затрепетали ее губы. Он не смог удержаться и просунул между ними язык, прижимаясь к ней бедрами и жалея, что джинсы все еще на нем. Ему хотелось погрузиться в нее всеми доступными средствами.

— Мне просто не хватает рук, — пробормотал он, оставляя ее губы, чтобы стянуть через голову свитер.

Но Эмили — его рассудительная, незаменимая, понятливая Эмили — пришла ему на помощь, помогла избавиться от свитера и расстегнула рубашку и джинсы, потому что его руки были заняты ее восхитительной грудью. Потом ее руки задвигались по его телу, исторгнув из его губ гортанный звук наслаждения. Слишком чудесно!

— Нет, постой…

В ее затуманенных желанием глазах промелькнуло смятение.

— Я сделала больно? Извини, но я…

— Нет, абсолютно нет. — Он покачал головой и быстро поцеловал ее. — Просто рискованно, в моем теперешнем состоянии…

Она томно взглянула на него и осторожно прикоснулась пальчиком к его изнемогающей плоти. Она просто убивала его. Больше не оставалось никакой надежды, что удастся взять ситуацию под контроль, вспомнить о главной цели… Подхватив ее под колени, он притянул ее к краю стола.

— Я не успел принять меры, — задыхаясь, пробормотал он.

— О… — Эмили сглотнула. — Ты хочешь это сделать сейчас?

— Тебе решать.

Мимолетная задумчивость смягчила ее горящий желанием взгляд — это же выражение он видел в ее глазах, когда она держала на руках ребенка Шанталь.

Он обещал не спрашивать. Он и не спросил, а просто сказал:

— Ты выйдешь за меня замуж.

— Да.

На следующее утро Эмили проснулась отдохнувшая, голодная — нет, умирающая от голода! — и… в одиночестве. Последнее привело ее в замешательство. Ей хотелось потянуться и блаженно улыбнуться во весь рот, но… она была одна, и это казалось неправильным.

Эмили всегда мечтала об утреннем совместном пробуждении после первой ночи, которое рисовалось в воображении и которое, она всегда надеялась, ожидало ее в будущем, вместе с мужем. Подумав о муже, она почувствовала, как заныло в животе, а потом еще и еще, стоило ей только вспомнить, при каких обстоятельствах она дала свое согласие на брак.

Внутренний голос робко попробовал что-то сказать, но Эмили отмахнулась от него и откинула простыни в сторону. Разумеется, Митч задумал это обольщение, чтобы выманить у нее согласие, но она сама из них двоих проявила, пожалуй, даже больше пыла. После того как Эмили подержала ребенка Шанталь, в ней произошел переворот. Сомнения, одолевшие ее в машине по дороге домой, были просто результатом нервного напряжения, естественной реакцией на важное решение, которое она уже приняла в глубине души. И они оба согласились не применять презерватив — не было ни уверток с ее стороны, ни давления — с его.

Вот так все и было, сказала она тревожному голоску совести. И можешь наконец успокоиться.

Но, между прочим, никто еще не избавлял ее от обязанностей няни, и ей предстояло заняться своей работой. Эмили вспомнила, что ее одежда, должно быть, до сих пор валяется на полу кабинета, и, схватив самый длинный свитер, который попался ей в шкафу Митча, натянула его на себя.

С сильно забившимся сердцем она постучалась в дверь кабинета, потом тихонько толкнула ее. Митч — ее будущий муж, сейчас эта мысль наполнила ее теплом и удовольствием — сидел в своем большом кресле спиной к двери. Он поднял руку, давая понять, что через секунду будет свободен. Теплая волна несколько остыла. Очевидно, для него это было еще одно рабочее утро, такое же, как все прочие, ничем не примечательное.

Ничего страшного, Эмили Джейн, и с этим ты справишься. Брак без эмоциональных перехлестов вполне соответствует твоей спокойной, здравомыслящей натуре. Войти, мило улыбнуться, пожелать доброго утра, забрать вещи и быстренько удалиться.

Ее вещи лежали аккуратной стопочкой на свободном стуле — должно быть, Митч собрал их, хотя она с трудом представляла его за этим занятием. Вчерашняя сцена вспомнилась ей во всех подробностях: свитер на компьютере, юбка на полу, а лифчик… она даже не смогла вспомнить, где лишилась его…

С запылавшими щеками Эмили поддернула длинные рукава свитера и приблизилась к его креслу.

— Я не помешаю, — начала она с наигранной бодростью. — Я только заберу свою одежду и оставлю тебя в покое.

Но когда она нагнулась, чтобы взять вещи, по ее позвоночнику разлилось тепло. Она выпрямилась и увидела, что Митч развернул кресло так, чтобы наблюдать за ней. По углу наклона его головы она сразу определила, на что именно был устремлен его взгляд.

Это настолько окрылило после его неприветливого приветствия, что она улыбнулась во весь рот.

— Извини, если отвлекла тебя.

— Я не работал, — спокойно ответил он.

Хорошо. Даже замечательно. Смехотворно довольная, она прижала одежду к груди.

— Уже десятый час. Надо было разбудить меня.

— Я подумывал об этом… но мне надо было сделать кое-что.

Эмили вспомнила, что то же самое он произнес вчера в разговоре с Джулией.

— Я звонил поверенному Блейнли, — сказал он.

— Родителей Анабеллы? — глуповато переспросила она.

— И договорился о встрече на следующий вторник после полудня. В Сиднее.

— Рэндел и Дженет тоже будут? — Она с преувеличенной осторожностью опустилась на стул. — С ними ты разговаривал?

— Нет, это сделает сам поверенный. Пусть они сами решат, но я собирался обсуждать не вопрос об их встречах с внуком, так что мне трудно судить… — Он напряженно повел плечами.

— Так ты не возьмешь с собой Джошуа?

— Нет. Он побудет с моими родителями, пока мы будем в отъезде. — Он снова повернулся к компьютеру, и тон его сделался деловитым. — Мы все равно едем в Сидней, чтобы найти подходящее бюро регистраций и начать оформлять брачные документы. У тебя свидетельство о рождении в порядке?

Эмили молча открыла и закрыла рот, потом кивнула головой.

— Ты нормально себя чувствуешь? — нахмурился Митч.

— Просто… у меня голова все еще кружится после… после ночи, а теперь ты спрашиваешь меня о каком-то бюро регистраций и свидетельстве о рождении…

Она подняла руки и уронила их, не в силах понять, что ее так взволновало. Его равнодушный, спокойный тон, прежде всего. И странная поспешность. Он все еще боится, что она сбежит? Или хочет поскорее покончить с неизбежными формальностями, чтобы снова вернуться к обычному ритму жизни и работе?

— Заявления подаются за тридцать дней. Нужны наши подписи и подпись священника, так что нам следует определиться, где мы будем регистрироваться.

— Где регистрироваться? — Она едва не рассмеялась неуместным, истерическим смехом, но, увидев мрачно насупленное лицо будущего супруга, поспешно подавила импульс. — Я едва успела решить, что выхожу замуж. А где — просто не было времени подумать.

— Лучше всего в бюро регистраций. Тогда можно будет провернуть все за тридцать дней.

Эмили никогда особенно не привлекали пышные церемонии с соблюдением неизбежных традиций и романтической атрибутикой, но от слова «провернуть» повеяло таким холодом… В нем не было чувства… Именно такого брака и желал Митч? Несмотря на охапку одежды, которую она продолжала прижимать к груди, Эмили пробрал озноб. Она втянула в себя воздух и неуверенно засмеялась.

— Стоит ли так торопиться? Мне нужно обдумать твою идею насчет бюро регистраций.

— Может быть, ты предпочитаешь венчаться в церкви?

— Нет, я просто… — Она посмотрела ему в лицо, и слова, которые она собиралась сказать, застыли на губах. — Я просто подумала, что лучше регистрироваться здесь, чем в Сиднее.

— Чтобы каждый прохожий глазел на тебя и гадал — почему ты выходишь замуж в такой спешке? Ты этого хочешь?

— Меня бы это нисколько не смутило, — ответила Эмили искренне.

Когда настанет этот день, она будет видеть только человека, за которого выходит замуж. Все остальное отступит далеко на задний план, когда она увидит, как он стоит в ожидании, чтобы соединить с ней руки и никогда не разъединять их. В ее воображении возникла яркая картина, напоминающая фотографию из семейного альбома…

Она ощутила запах розового бутона в его петлице, увидела его руку, протянутую к ней, ощутила, как горло сжимают неизбежные для невесты слезы.

К несчастью, последнее ей не только пригрезилось, и Эмили вскочила на ноги и огляделась вокруг, ища веский повод, чтобы убраться восвояси, прежде чем эмоции окончательно возьмут над ней верх.

— Я обдумаю это, хорошо? А сейчас мне надо собрать Джошуа. Ты сказал, в половине одиннадцатого, правильно?

Мгновенье он смотрел на нее с непонятным выражением на лице. Эмили пришлось зарыться босыми ногами в ковер, чтобы не поддаться искушению и не обратиться в постыдное бегство.

— Мы можем поехать вместе, — сказал он тоном, в котором напрочь отсутствовал вопрос. — Сначала заедем в Клифтон и приглядим какие-нибудь кольца.

Кольца? Обручальные кольца? Символ незыблемости брака?

Эмили даже не поняла сначала, что с ней произошло, только вещи, которые она прижимала к груди, вдруг очутились на полу. Секунду она тупо глядела на юбку, свитер и белье, лежавшие кучей на матово-кремовом ковре, затем присела на корточки, чтобы подобрать их. Митчу неожиданно пришла в голову та же мысль, и они одновременно схватились за концы ее лифчика и потянули каждый к себе. Эмили разжала пальцы и откинулась назад.

— Разве ты не хочешь кольцо? — спросил он.

Эмили в замешательстве подняла голову. Она и сама не знала, чего именно хочет, но все это должно было происходить как-то по-другому. Более значительно, что ли.

— Об этом я тоже должна подумать, — сдержанно проговорила она.

Митч сначала ничего не ответил, но она чувствовала, как он смотрит на нее, должно быть пытаясь понять, что такое случилось с этой здравомыслящей, уравновешенной особой, за которую он ее принимал.

— Мне бы хотелось, чтобы ты носила мое кольцо, — наконец сказал он, и она невольно подняла на него глаза. — Пожалуйста, решай побыстрее.

— Хорошо.

— А я между тем… — она увидела, как его глаза утратили холодность и деловитость, — вижу, ты надела мой свитер?

Эмили сглотнула.

— Тебе это не нравится?

— Нравится, но без него гораздо лучше. — (Теплая волна окутала ее.) — Иди ко мне.

Эмили знала, что, уступив желанию, не сможет уже ничего решить. Она вообще подозревала, что Митч пользуется моментом, чтобы вынудить ее согласиться на кольца и на регистратуру. Но стоило ей приблизиться к нему, чтобы погрузиться в его объятия, как она сказала себе, что все это абсолютно неважно.

Она выходила замуж за человека, которого любила, он предлагал ей семью, о которой она так мечтала. Неужели имеет какое-то значение, как и где они произнесут свои обеты?

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Может быть, кольцо маловато? — Митч кивнул на крупный бриллиант, который Эмили крутила так и этак на пальце с тех самых пор, как надела его часом раньше.

— Просто немного непривычное ощущение, — промямлила она, но Митч заметил, как дрогнули ее губы, когда она опустила глаза на свою руку, слегка пошевелив пальцами, чтобы поймать камнем луч клонившегося к закату солнца. — Но оно очень, очень красивое.

— И очень тебе идет, — машинально ответил он, беря ее под руку, чтобы перейти улицу. — Почти так же, как это голубое белье.

Комплимент это был или шутка, но у Эмили все равно зарделись щеки. Она промолчала. Она вообще весь день была молчалива.

— Значит, не жалеешь, что я уговорил тебя купить кольцо? — настаивал он, продолжая удерживать ее руку в своей, даже когда они благополучно перешли на другую сторону улицы. Затем ближе склонился к ее уху. — Или хотя бы одобряешь мои методы убеждения?

Как того и следовало ожидать, ее румянец стал гуще, и тело Митча само собой откликнулась на это. За прошедшие десять дней с тех пор, как она сказала «да», он опробовал множество разнообразных методов убеждения. И вот они в Сиднее, и на ее пальце переливается кольцо, а позади бюро регистрации, и уже назначена дата. Оставалось только представить еще один документ, который Митч должен был получить вечером. Он невольно поежился, стряхивая легкий озноб. Еще пять часов, и все будет позади. Кончено. Завершено. Исполнено.

Наперерез им из гостиницы высыпала группа туристов, и Митч, обходя ее, невольно привлек Эмили ближе к себе. При каждом шаге его тело соприкасалось с ее телом, таким теплым, щедрым и… неужели напряженным? Он покосился на нее и увидел, как она постукивает по кольцу ногтем большого пальца.

— Если дело не в кольце, — начал он, хмурясь в ответ на этот нервный жест, — то, может быть, в этом бюро регистраций? Тебе там не понравилось?

— Нет, там довольно мило. Лучше, чем я представляла себе. Скамьи совсем как в церкви, и цветы, и прочее. Это все глупости. — Она чуть слышно хмыкнула. — Наверное, просто предсвадебная лихорадка.

— Все станет на свои места, как только будет покончено со всеми формальностями.

— Наверное. — Но прозвучало это не слишком убедительно. Может быть, ее нервирует быстрота, с которой все совершилось? Они непременно поужинают сегодня в каком-нибудь шикарном месте, размышлял он, увлекая ее в переулок, где их дожидался «SUV». Автомобиль, на котором она ездила до сих пор только по проселочным дорогам. Может быть, Эмили надо отвлечь от беспокойных мыслей? По крайней мере, держась руками за руль, она перестанет мучать свое кольцо.

— Хочешь сесть за руль? — спросил он, выуживая ключи из кармана. — В это время машин на дорогах немного.

— Пожалуй, все-таки нет.

— Я бы тебе посоветовал. — Он выпустил ее локоть, но только для того, чтобы вложить ключи ей в ладонь. — Ты говорила, что хотела бы попробовать проехать по городу.

Голова ее была опущена, и он не мог разглядеть ее лицо, но чувствовал, как напряглись ее пальцы.

— Да, но сейчас не самое удачное время.

— Не хуже любого другого. — Митч выпустил ее руку и отступил назад — Давай, Эмили, пора перейти от слов к делу. Открывай дверь и садись на сиденье. Как только тронешься, страх сразу пройдет.

— Езда не поможет. — Она прерывисто выдохнула, и ключи нервно забренчали, когда она переложила их из ладони в ладонь. — Кажется, все-таки наша свадьба — была не слишком удачная мысль.

— Наша свадьба почти свершившийся факт. — Он обхватил ее лицо ладонями.

Она открыла рот, желая что-то сказать, губы у нее задрожали, и Митч задержал дыхание. Как он ненавидел такие вот паузы с трепетаньем губ, ненавидел чувство бессилия, охватывающее его при этом. Он привлек ее к себе, но не вплотную, а оставив ей пространство — для того, чтобы она могла уклониться от его объятий, если ей сейчас не до них. В последнее время единственным местом, где она хотела с ним быть, являлась постель, но сейчас эта мысль не взволновала его и вполовину так, как могла бы. Он хотел… черт возьми, он всего-то хотел, чтобы их отношения, которые вступили в эту новую, непривычную фазу, поскорее утряслись, сформировали четкий, так сказать, узор.

Порыв ветра взметнулся вокруг них, и волосы Эмили хлестнули его по шее, защекотали подбородок. Одновременно он почувствовал запах ее шампуня, и в груди у него сладко защемило, в том самом месте, где она уткнула голову ему в кожаный пиджак. Ее ладони медленно скользнули под пиджак и легли ему на пояс, одна теплая и открытая, другая, с ключом, сжатая в кулак.

Это ее прикосновение не было ни дразнящим, ни многообещающим, а только естественным и доверчивым. В груди защемило еще сильнее, боль разрослась, набухла, затопила его, словно прибой, сбивая с ног. Такая реакция всего лишь на почти дружеские полуобъятия! Он не ждал такого, делая ей предложение. Митч невольно напрягся, анализируя это явление, и Эмили слегка приподняла голову. Как раз настолько, чтобы он смог положить руки ей на плечи и немного отодвинуть ее от себя. Фу-у! Наконец-то он сумел вздохнуть.

— Теперь тебе получше? — спросил он.

— И да, и нет. — Ее руки задвигались с той же тревожной неопределенностью, прозвучавшей в ее ответе, завертели ключи, исчезли в карманах куртки и снова вынырнули из них, словно Эмили не знала, куда теперь их пристроить.

— Значит, нет. — Он взял эти беспокойные руки в свои, надеясь их утихомирить. — Хочешь, чтобы мы поговорили подробнее о том, что тебя тревожит?

— Боюсь, что стоит мне только начать, и я уже не смогу остановиться. И это совсем не то, что ты хотел бы услышать.

Тяжелый холодный страх шевельнулся у него под ложечкой, но не спросить было нельзя.

— Почему?

— Ты, кажется, считаешь, что я вся такая благоразумная, уравновешенная, рассудительная. — Она взволнованно выдохнула. — Я чувствую себя как огромный воздушный шар, наполненный эмоциями, и каждый день происходит нечто такое, отчего он надувается еще сильнее. И я каждую минуту жду, что он вот-вот лопнет.

— Может, стоит выпускать пар постепенно, частями? — Он сильно стиснул ей руки. — Давай, Эмили, начни с чего-то одного.

Мгновенье она еще колебалась, даже качнула головой и попыталась выдернуть у него свои руки. Но тут же шумно вздохнула и проговорила:

— Ну ладно. Мне не очень понравилось в этом бюро.

— Ты сказала, все было мило.

— Правильно. Наверное, даже лучше, чем в прочих таких местах, но…

— Ты не хочешь там регистрироваться. — Митч отпустил ее руки и машинально упер свои в бедра. — Почему же ты мне не сказала?

— Так проще для тебя, — отчеканила она. — Я же знаю, что первый раз у тебя было шикарное венчание в церкви, и я не хотела тебе об этом напоминать.

— Я и так вряд ли забуду о нем.

— Знаю. — Она покачала головой с невыразимой печалью. — И я очень бы хотела, чтобы это не мучило меня так сильно, но я знаю также, что ты никогда не перестанешь думать об Анабелле.

— Я не могу изменить свое прошлое, — натянуто проговорил Митч, хотя, видит Бог, очень желал этого. — Мой первый брак не удался, и я действительно об этом не забуду.

— И ты считаешь, это из-за тебя, да? Упрекаешь себя в том, что она оставила тебя и Джошуа, хотя решение принадлежало только ей? — Эмили сощурила ярко пылавшие глаза, придвинулась к нему ближе, в голосе зазвучали незнакомые настойчивые ноты. — Она бы не передумала, Митч, что бы ты ни предпринял. Ты не должен считать себя ответственным за ее выбор.

— Может быть, и нет, — выговорил он тихо. Но родители Анабеллы возлагали ответственность именно на него, поэтому они теперь и уклонялись от встречи. И связывались с ним только через поверенных. Он протянул руку и забрал у нее ключи от машины. — Но я не собираюсь обсуждать это с тобой посреди улицы.

— А ты вообще готов это обсудить? — спросила Эмили, не двигаясь с места.

— Почему ты спрашиваешь? — Он мрачно сверкнул на нее глазами. — Если ты хочешь, чтобы я забыл о своем первом браке, ты хочешь слишком многого.

Она еще мгновенье смотрела на него, затем что-то мелькнуло в ее глазах, то ли догадка, то ли решение. Она медленно склонила голову.

— Я понимаю.

— Прекрасно, — сказал он, несмотря на то что в голове у него звучал сигнал тревоги. — Я отвезу тебя домой.

Час спустя Эмили думала о том, что оказаться дома было бы просто замечательно. Все лучше, чем в этой роскошной квартире дома на побережье, которую он делил когда-то с Анабеллой. Но Митч привез ее сюда и оставил одну, а сам поехал на встречу с поверенным супругов Блейнли. Из окна ванны Эмили увидела, как он садится в такси — он решил, что проще вызвать такси, чем искать в городе место парковки, — и сердце ее упало.

Пока они ехали сюда, она думала, что все и так достаточно плохо, до тех пор пока не вошла сюда, где повсюду — в каждой комнате, на каждой стене — чувствовалось присутствие Анабеллы. Анабелла витала даже в воздухе, которым дышала здесь когда-то. Неужели она и правда возмечтала, думала Эмили, что Митч так легко забудет свою первую жену? Неужели поверила, что он ощущает то же волшебство, какое ощущала она в его объятиях, в его постели?

Наверное, именно так она и думала. Без его любви их брак невозможен — даже ради благополучия его дома, ради вхождения в его изумительное семейство. В нем просто не будет смысла. А что касается ребенка…

Эмили отшатнулась от окна. Ребенка никакого не будет, сегодня утром это стало ясно, так что незачем и мучить себя этим вопросом. Надо радоваться, что она все же приняла это трудное решение, ведь ей было из чего выбирать. Ведь она могла просто уйти…

Просто уйти? Эмили прошла на кухню, печально качая головой. Куда ей пойти? Она сидела в этих ненавистных стенах, как в норе, пленницей собственной слабости. Почему она не сказала Митчу, что не хочет оставаться здесь? Почему не топнула ногой, не потребовала отвезти ее назад в Коррингэл, домой? Именно так поступила бы его ненаглядная Анабелла.

Но не в характере Эмили Уорнер закатывать скандалы. Она уступила, позволила уговорить себя, сдержала кипевшие в груди эмоции, потому что так жаждала его любви. И вот теперь стоит тут в одиночестве, готовая завыть от тоски.

Но слез не будет. Стоит только начать, и она не сможет остановиться. Хуже всего это изнуряющее ощущение пустоты, которое, впрочем, не имеет никакого отношения к физическому голоду. Но Эмили все равно открыла дверцу шкафчика и просмотрела его содержимое. Ничего похожего на шоколад. Ничего такого, что способно хоть в малой степени утолить душевную боль.

Но вот в дальнем углу обнаружилось наконец нечто подающее надежду — баночка сгущенного молока, и Эмили набросилась на нее, вооружившись открывалкой. Но сложное приспособление европейского производства отказывалось работать, скользило по крышке, срывалось с края и в конце концов улетело на пол.

Вот и последняя соломинка. Эмили схватила банку, и желание швырнуть ее так и пронзило все тело. Но в последнее мгновенье у нее не хватило духа. Обуявший ее гнев был направлен не столько на Анабеллу, которая отказалась от того, что Эмили больше всего ценила в жизни, или на Митча за его слепое упрямство.

Нет, она злилась на себя за то, что снова позволила себе стать жертвой, за то, что сама способствовала сложившейся ситуации. В ярости она схватила свою сумку и ключи от машины и направилась к двери… но какая-то часть ее, сохранявшая благоразумие, заставила ее все же написать записку.

Эмили вышла в холод и темноту, понятия не имея, куда направляется. Но и оставаться здесь она не могла больше ни минуты.

Митч вышел из юридической конторы, облегченно вздохнув. Замешкавшись в коридоре, он с довольным видом посмотрел на конверт, который держал в руке. Свидетельство о смерти его бывшей жены, последний недостающий документ, необходимый, чтобы оформить брак с Эмили. Получил он его на удивление просто… на удивление, потому что Митч ожидал каких-то проволочек. Ничто, связанное с Анабеллой, никогда не разрешалось просто.

Он вспомнил сегодняшний разговор с Эмили. С ней тоже все обстояло непросто, но пора ему начать искать способы уладить ситуацию, вместо того чтобы ухудшать ее, что случалось каждый раз, как он открывал рот. Со смутным чувством тревоги Митч вышел в фойе и резко вскинул голову, увидев идущего ему навстречу крепко сбитого, дородного мужчину.

— Рэндел!

Мужчина остановился, резко втянул в себя воздух.

— Ты получил то, зачем приходил?

— Да. — На этом можно было и распрощаться, и Митч готов был идти дальше, но его остановило страдальческое выражение на лице бывшего тестя. Рэндел Блейнли отлично знал, что лежит в конверте. — Мне жаль, что пришлось обращаться к вам за этим.

Что-то промелькнуло в глазах Рэндела, его осанистая фигура слегка расслабилась. Он кивнул.

— Я сначала не собирался приходить, а Дженет вообще не хотела, чтобы я передал для тебя свидетельство. Это она не пожелала встретиться с тобой тогда, в горах.

— Она все еще обвиняет меня?

— Она все еще… страдает.

Митч хорошо помнил, насколько горе подкосило Дженет Блейнли. Он даже мог до какой-то степени понять: ей просто необходимо было найти виновного, чтобы причинить боль ему.

— А вы?

— Теперь, когда прошло время, я вижу некоторые вещи яснее, — чистосердечно ответил Рэндел. — Ты не несешь ответственности за ее выбор. Надеюсь, ты сам это понимаешь.

— Мне сказали то же самое всего лишь два часа назад.

— И ты прислушался?

— Я должен это сделать.

Он должен был прислушаться не только к словам, произнесенным Эмили, но и к вещам, о которых она умолчала. И заодно к собственному сердцу. Причем сделать это следовало уже давно.

— Я знаю, что Джошуа будет очень рад увидеть вас и свою бабушку. У вашего поверенного есть мой контактный телефон, но я предпочел бы разговаривать непосредственно с вами и Дженет. — Митч протянул руку. — Мне так приятно, что вы пришли сегодня.

— И мне тоже, Митч. Мне тоже.

Его собеседник пожал протянутую руку, и в его глазах блеснули слезы. Рукопожатие двух мужчин как бы подвело итог их прежним разногласиям и положило начало новым отношениям.

С этой утешительной мыслью Митч вышел на воздух. В эту же самую секунду ему захотелось оказаться дома, рядом с Эмили. Он поднял руку, подзывая такси, и холодные капли, заструившиеся по лицу, заставили его поднять глаза к небу. Он и не заметил, что начался дождь.

Митчу сразу бросилось в глаза, что «SUV» исчез со стоянки, и вдоль спины отчетливо пробежал холодок. Неужели Эмили взбрело в голову поехать кататься по столичным улицам на ночь глядя, да еще в дождь? Не дожидаясь лифта, он побежал вверх по лестнице на третий этаж, прыгая через две ступеньки. Сердце тревожно билось.

Войдя в прихожую, он сразу повернул выключатель, и вспыхнувшая лампа немедленно осветила записку, лежавшую на столике под зеркалом, прижатую сверху банкой сгущенки. Митча сковал ледяной, арктический холод. Секунду он не шевелился, ничего не чувствовал и не видел, кроме этого листочка белой бумаги. Однажды она уже оставляла для него подобный листочек.

Нет, это не то, что было в прошлый раз!

Он выпустил дверную ручку, дверь с шумом захлопнулась за ним. На этот раз он не позволит ей уйти. На этот раз…

Но когда он пробежал глазами записку, все внутренности его сжались от новой волны страха. Он подошел к телефону и одеревеневшим пальцем набрал номер. Сердце билось в бешеном ритме. Дважды он сбивался, и приходилось набирать номер снова.

— Ну давай же, давай, — торопил он сквозь зубы, слушая долгие гудки. Нервы натянулись почти до предела, но вот наконец гудки прекратились, и он услышал тихий голос:

— Алло?

— Ну, слава богу! — Митч прижал ладонь ко лбу, чтобы унять легкое головокружение. — Где ты?

— Ты нашел мою записку?

— Да, и прочитал. Какого черта тебе вздумалось… — Он перевел дыхание и заговорил более сдержанно: — Просто скажи, где ты, и я приеду за тобой.

— Не нужно, со мной все хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Я только что проехала через весь Сидней. — Он слышал в ее голосе некоторое удивление самой себе и растущую уверенность. — Я это сделала сама и буду продолжать в том же духе.

— Эмили, будь благоразумна и…

— Знаешь, Митч, — перебила она, — я вовсе не такая уж благоразумная и рассудительная и очень редко бываю совсем спокойной. Короче говоря, я не та женщина, на которой ты хотел бы жениться.

Потрясенный, Митч машинально опустился на стул. Преодолевая головокружение, он чувствовал, как снова закипает.

— Черт возьми, ты очень ошибаешься. Ты — единственная, на ком я хочу жениться.

Но в ответ ему раздались гудки. Она не только ушла, она еще и бросила трубку. С улыбкой, больше напоминавшей оскал, он прошел в прихожую и взял ключи от грузовика. Острое раздражение полыхнуло в крови. И хорошо, это все-таки лучше, чем ледяной спазм ужаса.

Пока Митч под проливным дождем ехал назад в Пленти, раздражение постепенно все же уступило место холодному ознобу. Когда он въезжал во двор Коррингэла, все его тело буквально ныло от страха. Дом стоял погруженный во тьму, но, когда он увидел «SUV» на обычном месте в двойном гараже, чувство громадного облегчения вытеснило все остатки ужаса и негодования.

Эмили дома!

Но в ее комнате Митч никого не обнаружил, и им снова завладела тревога. На кровати вместе с плюшевыми мишками стоял наполовину распакованный чемодан, и никаких следов Эмили!

Но уже через две минуты он нашел ее. Эмили спала, свернувшись калачиком, на его кровати, и все его существо охватило небывалое волнение.

Первым его побуждением было откинуть одеяло, лечь с ней рядышком и сжать ее в объятиях. Но Митч сдержал свой порыв. Несколько секунд он стоял рядом с кроватью и смотрел на спящую. Она здесь, она в безопасности, и она в его постели!

Митч включил ночник и присел на край кровати, потрогал ее шелковые волосы, разметавшиеся по подушке, щеку, брови и — после того как она медленно пробудилась — улыбнувшиеся губы. От этого приветствия его сердце дрогнуло.

— Ты вернулся, — сказала Эмили голосом таким же мягким, какой была и ее улыбка.

— Ты тоже, и я выразить не могу, как я тебе за это благодарен. — Остатки пережитого страха все еще немного леденили кровь, и от этого голос его прозвучал грубовато. — Никогда больше не убегай от меня, Эм. Я не хочу снова входить в дом и обнаруживать там вместо тебя эти записки.

В ее глазах что-то мелькнуло, она словно бы заново увидела его и полностью проснулась. Но когда она попыталась подняться, он прижал ее к кровати одеялом, положив на него руки с двух сторон ее плеч, и пристально посмотрел ей в глаза. Эмили нервно сглотнула. Не может быть, что она проснулась и увидела, как над ней склоняется Митч, в глазах которого горел огонь, тот самый, уже ей знакомый… Должно быть, она еще спит.

— Больше не убегай и не бросай трубку, — твердо сказал он. — Оставайся здесь, пока мы не обсудим кое-какие вещи. На этот раз тебе придется дослушать меня до конца.

Его слова нисколько ее не огорчили. Она проехала весь путь от Сиднея, одна, под дождем, и чувствовала себя сильной и довольной. Казалось, что теперь ей все нипочем.

— Что случилось? — негромко спросил Митч. — Почему ты вдруг решила выбрать для своей первой поездки по столице ненастный вечер?

— После нашего спора я почувствовала, что не нахожу себе места. В той квартире я оставаться не могла. Мне хотелось сделать что-то настоящее, как-то самоутвердиться. Я решила проехаться, хотя до тех пор, пока ты не позвонил, сама не знала толком, куда еду.

— Ты, кажется, очень собой гордишься?

— Да, горжусь. — На ее губах заиграла улыбка. — Я все-таки это сделала, Митч. Я сама победила своих демонов, и это очень приятно сознавать.

— Приятно, хотя и неразумно.

Это он смеется над ней? Трудно было судить по его лицу, на которое падала глубокая тень. Но Эмили все равно решила высказаться до конца, ей необходимо было знать, что он понял ее.

— Насчет того, что я сказала тебе по телефону… Знаешь, я всегда пыталась соответствовать твоим представлениям обо мне. Я из сил выбивалась, чтобы угодить матери, родным, кому угодно. Но в глубине души я не такая, и мне надоело вести себя спокойно и рассудительно, когда внутри все кипит.

Он коснулся ее щеки.

— Если бы ты не бросила трубку, то услышала бы, какой я тебя считаю.

Нет, он не смеялся. Глаза смотрели серьезно и внимательно.

— Мне не хотелось с тобой спорить, — сказала она.

— Вот и не спорь, только послушай то, что ты не дослушала. — Чтобы подчеркнуть, насколько он серьезен, Митч прижал ей палец к губам. — Я хочу жениться на тебе, Эмили, но только не по той причине, которая представлялась мне вначале. Когда сегодня утром я тебя обнимал, когда ты положила мне голову на грудь, то, что я при этом ощутил…

Он замолчал, медленно покачал головой, и глубокое чувство, которое Эмили прочитала в его взгляде, наполнило ее сердце пленительной надеждой.

— Я должен был сказать тебе все тогда же, но веришь ли, я был настолько потрясен… Мне даже стало страшно. И мне хотелось побыстрее покончить дела с юристами.

— Ты видел родителей Анабеллы? — выговорила она.

— Видел Рэндела, уже потом, и мы замечательно поговорили. Теперь все устроится, — произнес он почти небрежно и заглянул ей в глаза. — Но я ездил к юристам не за этим. Мне нужно было получить свидетельство о ее смерти, Эм, чтобы оформить наш брак как полагается.

О боже! Понятно теперь, почему он так нервничал. Сердце Эмили переполнилось состраданием, она попыталась высвободить свои руки, чтобы прикоснуться к нему, обнять его, но Митч не выпустил ее, только нагнулся ниже.

— Ты не представляешь, каково мне переживать все это, сознавать, что я готов открыть тебе свое сердце, чтобы, возможно, снова потерпеть неудачу. — Его глаза смотрели на нее с надеждой и обещали так много… — Я тебя люблю, Эмили, хотя и не хотел испытывать подобное ни к кому.

— Снова, — подсказала она тихо.

— Нет, не снова. То, что я чувствую к тебе, ни с чем не сравнимо.

И словно углядев в ее глазах сомнение, вопрос, неуверенность, он поцеловал ее, коротко и нежно, отчего в душе Эмили поднялась волна ликования.

— Я давно перестал любить Анабеллу — не думаю, что хоть когда-то сильно любил ее, — но пытался ужиться с ней ради Джошуа, ради собственного самолюбия. Мне понадобилось чересчур много времени, чтобы убедиться: наш брак давно распался, и как раз тогда, когда я это понял, случилось несчастье…

А потом была та ужасная ночь, когда Эмили пыталась облегчить его горе…

— Почему ты убежала? — спросил он, и Эмили не поняла, прочитал ли он ее мысли и какое именно ее бегство имеет в виду. Но теперь это казалось неважным — ответ был только один.

— Потому, что я любила тебя, Митч. Я не могла оставаться у тебя дольше. — Теперь настала ее очередь остановить его возражения красноречивым взглядом. Ее очередь излить свою душу. — Я влюбилась в твою сумасшедшую порядочность, которая не позволяла тебе, даже пьяному, воспользоваться ситуацией. Я любила тебя и за то, что ты старался сохранить ваш брак с Анабеллой. Но я думала, что ты никогда меня не полюбишь — так, как я мечтала. Не могу поверить, что это правда.

— Поверь, милая, это правда.

— Ради бога! — пробормотала она, по-детски шмыгая носом. — Последнее время я, кажется, просто утопаю в слезах. Если я действительно забеременею, не родится ли у нас плакса?

Рука, которой Митч собрался утереть ее слезы, повисла в воздухе.

— Так ты?.. — Но она покачала головой, и он добавил с облегчением: — И хорошо.

Эмили замерла.

— Ты не хочешь еще одного ребенка?

— Я не хочу, чтобы ты выходила за меня с целью иметь ребенка или потому, что уже ждешь его. Я хочу, чтобы ты имела возможность свободно выбирать. И надеюсь, что ты сознательно решила стать моей женой. Но надо, чтобы на твой выбор ничто не влияло. Просто потому, что ты любишь меня и хочешь провести со мной всю жизнь. Если хочешь, чтобы мы отпраздновали свадьбу на вершине горы Тибару в лыжных костюмах, мы и это сделаем. Как угодно, где угодно. Как ты решишь.

Эмили не могла ничего ответить на это — сердце ее было переполнено счастьем. Наконец она выговорила:

— Ничего, если я решу сейчас избавиться от этой смирительной рубашки? Потому что мне просто необходимо, чтобы ты меня обнял, прямо сейчас.

И когда он выпустил ее из-под одеяла, когда его руки обвились вокруг нее, а ее голова улеглась на его плече, она сказала, что решать тут нечего. Она любит его, только терпеть не может лыжные костюмы. И сказала еще раз, как сильно любит его, и рассмеялась от счастья, хотя слезы продолжали струиться из ее глаз. А он сжимал ее так крепко, что дело грозило кончиться синяками. Эмили даже хотела попросить его, чтобы он ее ущипнул, но передумала.

Это был не сон. Все было настоящим — и мужчина, и любовь, и будущее. Настоящее, крепкое, принадлежащее ей.

ЭПИЛОГ

Свадьбу праздновали весной, в саду Джулии. Шанталь и Джулия все никак не могли решить, какими должны быть наряды подружек невесты, и Эмили спокойно и ненавязчиво подбросила им идею нарядиться официантками. Джошуа, который должен был держать на подносе обручальные кольца, ни с кем не спорил. Шанталь взяла на себя труд собственноручно написать и отправить восемьдесят приглашений на свадьбу заказать угощение и Свадебные сувениры — плюшевых мишек. Только музыку она не решилась подбирать.

В качестве свадебного подарка Митч преподнес невесте купчую на дом ее деда. Эмили же подарила жениху известие о своей беременности.

Митч наконец закончил новый роман, успешно развив в нем мысль о важности такой вещи, как свобода выбора. А когда «Рискованная игра» была объявлена бестселлером сезона, Эмили устроила пышный праздник, на котором не обошлось без фирменного торта Джулии.

А когда ушли последние гости, Митчу пришлось спешно везти жену в родильное отделение частной клиники Клифтона. К большому удовольствию Джошуа, новорожденный оказался мальчиком.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Бронуин Джеймсон
Смятение сердца

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ЭПИЛОГ