Сьюзен Фокс

Воспитание чувств

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В ночном баре в Сан-Антонио было людно и шумно. Цветные огоньки мерцали, ярко вспыхивали и быстро пробегали по танцующим.

Трейси Леду взирала на это без интереса. Казалось, все из кожи вон лезли, чтобы повеселиться вдоволь. Движения были излишне энергичными, смех непомерно громким, веселость — наигранной.

Совсем как у нее.

Она глянула через стол на своего спутника и заметила плотоядный блеск в его глазах. Грегори Паркер Третий был красавчиком — просто кинозвезда. К несчастью, это не являлось для него тайной. Однако его изысканные манеры южанина на поверку оказались лишь внешним лоском. Ему не часто доводилось сталкиваться со словом «нет», и его обидело нежелание Трейси отправиться с ним домой. Он потратил на нее этим вечером кругленькую сумму и явно рассчитывал на вознаграждение.

Готова она к этому или нет? И почему только она не рассмотрела как следует, что он собой представляет, прежде чем согласиться провести с ним вечер?

Ей попросту не хотелось этого. В Сан-Антонио у нее почти не было знакомых, и жизнь ее протекала в скуке и тоске. Еще одна ночь в одиночестве в пентхаусе — и, пожалуй, недолго и умом тронуться. В Грегори Третьем она увидела желанную возможность отвлечься. Но хватило и пяти минут после того, как они приступили к изысканному обеду, чтобы понять: одиночество лучше.

Она поборола желание отпрянуть, когда Грег склонился к ней, дыша на нее парами виски.

— Уже поздно, Трейси. Поедем ко мне, выпьем.

Грег улыбался ей так, как улыбаются тщеславные красавцы, когда намерены добиться чего-нибудь. Он из тех, кто полагается на свою внешность и деньги родителей, и слишком избалован. Ему бы и в голову не пришло позаботиться о том, чтобы доставить удовольствие кому-нибудь, кроме собственной персоны. Потому-то он и оставил без внимания то, что Трейси дважды отвергла его предложение.

Трейси заставила себя улыбнуться. Она надеялась, что игривая, с напускным недовольством, улыбка угомонит его.

— Еще не так поздно, Грег. Мне нужно в дамскую комнату.

И она тут же исчезла, проделав это с такой поспешностью, что и заметить не успела, как он недовольно надулся. Из дамской комнаты, где был телефон, можно было вызвать такси и уехать домой. А потом оправдаться тем, что ей внезапно стало плохо. Это было бы трусливым бегством, но она уловила во взгляде Грега агрессию, а он усиленно налегал на спиртное. Не угасший в Трейси до конца инстинкт самосохранения подсказывал, что, как только они окажутся одни, он отбросит в сторону всякие попытки изобразить из себя джентльмена.

Высокий ковбой, с которым она столкнулась в толпе, был одет так же, как и половина мужчин в баре. Но он был высок — просто огромен, — Трейси почувствовала себя крошкой рядом с ним и с изумлением вскинула глаза. Это был Тай Кэмерон — один из самых привлекательных местных миллионеров-нефтедобытчиков и владельцев ранчо в Техасе. Его волосы цвета бронзы и пшеницы выгорели на солнце, а в сочетании с загаром и яркими голубыми глазами это производило неотразимое впечатление.

Трейси никогда не чувствовала себя такой маленькой и женственной, как при этом неожиданном столкновении. Но стоило ей заметить во взгляде Кэмерона ледяной блеск, как все вдруг померкло у нее в глазах. Не схвати он ее за руки, чтобы поддержать, она бы непременно упала в обморок, увидев его. Трейси очень стыдилась того, что ему было известно о ней, того, что он, должно быть, думает о ней, и готова была провалиться сквозь землю.

Вновь нахлынувшее раскаяние разбередило еще больше и без того не покидавшее ее ни на миг чувство вины. Она надеялась, что никогда больше не встретится с Кэмероном. Не мешало бы ей проявить большую осмотрительность, уехав для этого в Сан-Антонио.

Произнесенное срывающимся голосом «простите» имело отношение только к случайному столкновению. Она отстранилась от него, почувствовав непередаваемое облегчение, когда Кэмерон убрал руки. По ее коже перестали бегать маленькие заряды от его прикосновения, подобного току низкого напряжения.

Она бы скрылась от него бегством, но вокруг было столько народу, что ей не оставалось ничего другого, как медленно отступать, пробираясь между телами, чтобы максимально увеличить расстояние между ней и Таем Кэмероном. Наконец она добралась до дамской комнаты и попыталась вызвать такси. Но известие о том, что придется, возможно, прождать минут сорок пять, повергло ее в шок.

А что, если выйти из ночного клуба и попробовать самой поймать машину? Ей никогда не приходилось это делать. Ее приводила в ужас даже мысль о том, чтобы стоять на улице в такой поздний час. К тому же, если она будет слишком долго отсутствовать, Грег может отправиться на поиски. Вот уж чего бы ей никак не хотелось, так это чтобы он застал ее стоящей одиноко на улице. Придется возвратиться к столу, переждать немного, а потом извиниться и вернуться в дамскую комнату. Из-за повторного визита ее дальнейшие ссылки на плохое самочувствие будут, пожалуй, выглядеть правдоподобнее. А там уже можно будет и улизнуть.

Все осложнялось только из-за Тая Кэмерона. Если направиться назад к столу, то можно вновь с ним столкнуться. Остается уповать на то, что в такой давке трудно встретиться дважды. Возможно, и он, зная о том, что она здесь, постарается обойти ее стороной. У Трейси не было никаких сомнений в том, что у Кэмерона еще меньше желания встретиться с ней, чем у нее с ним.

Набравшись решимости преодолеть те опасности, которые могли подстерегать ее при попытке бегства, Трейси подошла к зеркалу поправить прическу и макияж. Увидев отражение собственного бледного лица, она пережила еще один шок. Веки припухли, на щеках горел неестественный румянец. Она изрядно налегала на спиртное последнее время, и это уже давало о себе знать.

Все началось с бокала вина на ночь, чтобы успокоить нервы, когда она мучилась бессонницей. А теперь ей без этого не заснуть. Трейси страшно боялась, что превращается в алкоголичку, но у нее не было сил противиться этому. В ней уже не осталось прежней уверенности, что она представляет собой нечто особенное. Тоскливое чувство обреченности испугало ее и побудило покинуть дамскую комнату, чтобы затеряться в гвалте ночного клуба.

У нее чуть не вырвался вздох облегчения, когда она добралась до стола, лишь мельком увидев Тая Кэмерона. Возможно, он направлялся к выходу из клуба. Трейси была слишком взволнованна, чтобы обратить внимание на то, был ли с ним кто-нибудь.

* * *

Тай Кэмерон наблюдал за миниатюрной блондинкой. Трейси, казалось, похудела еще больше — по сравнению с тем, какой была при их последней встрече. От нее остались лишь огромные голубые глаза и светлые волосы. Да еще ноги. Очень красивые ноги. У нее был все тот же вид беззащитного ребенка, все тот же потерянный вид. До него донеслись слухи, что она порвала отношения со своей отвратительной мамашей, так что Трейси, возможно, поумнела. Может, свалившееся на нее огромное наследство позволило ей сделать свой выбор.

Надо отдать должное Трейси: она постаралась загладить вину за те скверные поступки, которые совершила. Но раз она вообще оказалась способной на подобное, значит, она такая же злобная и никчемная, как и ее мамаша. Или вскорости станет такой же.

И все же, проследив за тем, как Трейси возвращается к столу, и увидев, что она с Паркером, Тай немного посочувствовал ей. Ему не составило труда прочитать в ее голубых глазах сигнал тревоги, вспыхивающий как неоновые буквы величиной в фут.

У нее и в самом деле были основания для беспокойства. Паркер строил из себя дамского угодника и предпочитал изящных блондинок. Трейси Леду предстояла ночь, полная любовных приключений, хотя, если она и вправду так похожа на свою бездушную, неразборчивую в связях мать, как казалось Таю, ей легко удастся справиться с этим.

Он уже хотел было отвернуться и выбросить Трейси из головы, как вдруг заметил, что из ее руки выскользнул бокал. Бокал опрокинулся на стол, и Трейси уставилась на него, не произнося ни слова. Ресницы ее опустились и вновь вскинулись. Она повернула голову, чтобы взглянуть на своего спутника, но покачнулась. Паркер быстро протянул руку, чтобы не дать ей упасть. От Тая не ускользнуло предвкушение, сквозившее в улыбке Паркера. Как и пьяное отчаяние на лице Трейси.

Головокружение началось внезапно. Наступила такая слабость, такая жуткая разлаженность в движениях… Узкий просвет, в который превратился зал бара, становился все темнее и уже с каждым ударом сердца. Ее охватил непреодолимый ужас, пока все вокруг погружалось в серый туман.

Первой связной мыслью, пришедшей в голову Трейси, было, что с ней все в порядке, что она в безопасности. Несмотря на слабую головную боль, она чувствовала себя на удивление умиротворенной.

Это странное ощущение безопасности и покоя и заставило ее пробудиться. Оно было для Трейси чем-то непривычным. Чувство вины, так долго отягощавшее ей душу, не давало расслабиться.

Она и вправду проснулась или ей это снится? Трейси перевернулась на спину в огромной постели и, цепляясь изо всех сил за приятные ощущения, заставила себя открыть глаза. От ощущения безопасности и покоя и следа не осталось. Это не ее спальня!

К ней стремительно вернулись воспоминания о событиях прошедшей ночи. В памяти всплыло лицо Грега Паркера. Последнее, что запечатлелось в ее памяти, это то, как он приближается к ней, поднимает ее, а дальше… она ничего не помнит. Ничего!

От неистового всплеска ужаса ее замутило. Она принялась сбрасывать с себя простыню и стеганое одеяло, чтобы стремглав мчаться в ванную, но похолодела, сделав второе мучительное открытие: на ней не было платья!

Обуявший ее ужас вырвался в стоне отчаяния, и Трейси натянула на себя простыню с одеялом.

Грубый мужской голос заставил ее вздрогнуть:

— Вот.

Она едва успела бросить взгляд туда, откуда несся голос, как, пролетев по воздуху, на нее упал белый махровый халат.

— Надень и умойся. Твое платье висит на вешалке в ванной.

В ногах кровати, словно судья с Дикого Запада, выследивший преступника, которого намерен линчевать, стоял Тай Кэмерон. В его холодном взгляде отражалось презрение. Потрясение, которое Трейси испытала, обнаружив его присутствие, быстро сменилось чувством непреодолимого стыда.

— Г-где я? — услышала она собственный голос, больше похожий на карканье вороны.

Жесткие губы Тая скривились.

— Протрезвей и пошевели мозгами.

Слова прозвучали как пощечина, отчего лицо Трейси залило горячим румянцем. У нее заныло сердце, когда взгляд Тая внезапно стал равнодушным. Этот взгляд ясно давал понять, что ей вынесен приговор, она признана виновной и не заслуживает дальнейшего внимания.

Как бы подчеркивая это, Тай отвернулся и пошел к двери. И так решительно захлопнул ее за собой, что в Трейси все вздрогнуло. Пробежавший по коже мороз проник в сердце, точно кусочек льда. Она презренна и безнадежна. Таю Кэмерону каким-то образом хватило лишь взгляда и нескольких скупых слов, чтобы подкрепить тайные подозрения Трейси по поводу себя и мрачные опасения по поводу того, как сложится ее дальнейшая жизнь.

Она была богата, богата почти до неприличия. Ей еще и двадцати трех не исполнилось. Она была молода, выглядела прекрасно, но жизнь ее была никчемной. У Трейси не было ни одной близкой души, не было ни цели, ни стимула к существованию.

Уйди она в любой момент из жизни, вряд ли хоть кому-нибудь на Земле, кроме матери, было бы до этого дело. Да и то… единственное, что занимало бы Рамону, узнай она, что ее дочь умерла, так это сделала ли Трейси завещание и оставила ли ей деньги.

Так или иначе, Трейси необходимо было срочно взять себя в руки. Желание найти разгадку того, что произошло с ней и как она очутилась с Таем Кэмероном, отступало на задний план перед отчаянной потребностью скрыться с его глаз.

Как только она приняла душ, почистила зубы приготовленной для нее щеткой и попыталась хоть как-то уложить волосы, Трейси торопливо прошла по огромному одноэтажному дому и в большой, выложенной красной керамической плиткой прихожей остановилась как вкопанная.

Она понимала, что оказалась на ранчо Кэмерона, но это значило также и то, что она находилась за много миль от Сан-Антонио. Без машины, без возможности уехать… Разве что позвонить в агентство по найму автомобилей и попросить, чтобы пригнали машину. Но для этого понадобится номер кредитной карты, а все, что было в ее вечерней сумочке — это водительские права, немного косметики да ключ квартиры. Трейси совсем упала духом.

Густой, низкий голос, донесшийся из гостиной, еще больше нагнал на нее страху.

— Входи и возьми себе чего-нибудь поесть.

За приглашением ничего другого не скрывалось, кроме правил гостеприимства. По крайней мере Тай Кэмерон был из тех, кто хотя бы из сострадания накормит презренную заблудшую овцу, прежде чем выгнать ее вон или отправить на задворки. А при всех своих капиталах, Трейси Леду как раз и была той самой заблудшей овцой.

Трейси неохотно отправилась на голос. О господи, как же ей не хотелось видеть строгое лицо Кэмерона, читать осуждение в его глазах. Он презирал ее. Но ведь она и сама презирала себя, так что хоть в чем-то их мнения совпадали.

В памяти всплыло еще кое-что из событий прошлой ночи, хотя Трейси никак не могла припомнить, что произошло после того, как у нее закружилась голова и Грег подхватил ее на руки. Но что бы ни произошло, ясно одно: Тай Кэмерон привез ее на ранчо и уложил в постель. Так или иначе, но ему удалось убрать Грегори Паркера Третьего с дороги.

Она уповала на то, что это произошло до того, как Грег успел сделать ее своей любовницей. Здравый смысл подсказывал Трейси, что, несмотря на стук в висках, тошноту и возбужденные до предела нервы, каких-нибудь признаков сексуального насилия она не ощущала. Но страх от осознания собственной беспомощности превращал ее мысли в сумятицу. Поскольку у нее не было теперь сомнения в том, что Грег напичкал ее наркотиками, то как далеко он зашел, чтобы не дать ей возможности сопротивляться? В памяти всплыли какие-то мерзкие эпизоды, и от этого на душе становилось все тягостнее.

Волна страха, от которой начала кружиться голова, заставила Трейси замедлить шаг в широком дверном проеме, ведущем в просторную гостиную.

Если Грег совершил над ней насилие, то, вероятнее всего, постарался избавиться от нее где-нибудь в публичном месте, поэтому-то Тай и подобрал ее. О господи…

— Тебе надо повидаться с врачом.

Мрачные слова Тая в той или иной степени служили завуалированным подтверждением ее самых худших опасений. Трейси оперлась рукой о дверной косяк.

— О-он… — Она не смогла выразить свои подозрения словами, она пытаясь заставить себя смотреть в строгое лицо Тая и набраться духу выслушать, что он скажет.

Тай сидел во главе полированного стола, накрытого для ланча. На нем была обычная ковбойская одежда, и он, верно, уже успел переделать добрую половину намеченной на день работы. Его тяжелый взгляд окинул Трейси с ног до головы, потом остановился на бледном лице и насторожился. Он понял, что она имела в виду.

— Он что? Воспользовался тем, что ты предложила?

Слезы застилали ей глаза, но она сдержалась.

— Я не предлагала.

На его красивом лице мелькнуло циничное выражение.

— А на что, по-твоему, можно рассчитывать, если пьешь с такими, как Паркер? Нечего и заблуждаться на этот счет!

Трейси судорожно сглотнула.

— Мне надо вернуться в Сан-Антонио. М-мож-но позвонить по твоему телефону?

Ей было жутко противно оттого, что она запинается. Противно, потому что это выдавало тот стыдливый страх, который переполнял ее душу.

— Можешь взять мою машину. Я потом заберу ее. — Он кивнул на стол. — Входи и поешь.

Трейси знала наверняка, что ей кусок в горло не полезет. А уж под презрительным взглядом Тая Кэмерона — тем более.

— Мне надо домой. У меня назначены кое-какие встречи.

Разумеется, Таю ничего не стоило догадаться, что она лжет. И то, как он взглянул на нее, не проронив ни слова, подтверждало это. Да и кому бы в голову пришло возлагать надежды на ее честность?!

Тай откинулся на стуле, сунул руку в карман джинсов и вытащил ключи.

— «Кадиллак» серебристого цвета — в конце гаража, — произнес он и бросил ей ключи через стол. Трейси поймала их, подивившись тому, что ей это удалось. Тай снова пристально взглянул на нее. — Отлично. У тебя приличная реакция и координация движений. Людям на дороге можно не опасаться за свою жизнь.

До нее только тогда дошло, что он швырнул ей ключи не для того, чтобы продемонстрировать пренебрежение, а чтобы проверить ее реакцию.

— Припаркуй где-нибудь в надежном месте, чтобы не стукнули, — продолжил Тай. — Положи ключи под сиденье, запри, а потом позвони и оставь сообщение, где искать.

Это означало, что у него нет желания видеться с ней вновь, а тем более озаботить себя личной беседой с ней. И без слов было ясно, что Тай терпеть ее не может, что она в его представлении не заслуживает большего внимания, чем грязь у него под ногами.

— Спасибо, — произнесла Трейси дрожащим голосом.

Его живой взгляд беспощадно приковал к себе ее глаза, и казалось, у нее не было сил отвести взор. Тай всматривался пристально и не оставил Трейси никакого сомнения в том, что разглядел хоть что-то стоящее.

Трейси повернулась и пошла прочь, изо всех сил стараясь сохранять достоинство. Оно, конечно же, было только внешним, напускным. Как и все, что она пыталась продемонстрировать окружающим.

Она открыла парадную дверь большого дома и поморщилась. Полуденное солнце сияло нещадно ярко и обжигало. Было очень жарко. Настолько жарко, что Трейси замутило и все поплыло перед глазами. Когда она добралась до гаража и вошла в боковую дверь, у нее подгибались ноги. Полумрак лишь чуточку притупил боль в голове.

Усевшись в «кадиллак», она подогнала под себя сиденье, но никак не могла попасть ключом в замок зажигания. Трейси чувствовала себя совершенно разбитой. Сможет ли она доехать до города?

При мысли о том, что ждало ее в противном случае — вновь предстать перед Таем и обратиться к нему за помощью, — она изо всех сил напряглась, чтобы придать руке точность и завести машину. На сей раз ей это удалось. Двигатель заурчал, и Трейси вздохнула с облегчением: с этим она справилась.

За козырьком она нашла пульт управления гаражными воротами и нажала на кнопку Большие ворота стали подниматься, и Трейси вернула козырек на место.

Но козырек упал, и прикрепленный к нему пульт свалился ей на колени. Трейси подняла его и прикрепила к козырьку. Она оглянулась через плечо и принялась выводить машину из гаража. От резкого движения у нее закружилась голова, но она не стала обращать на это внимание. Не успела машина проехать ярд или около того, как козырек вновь упал, а пульт очутился у Трейси на коленях.

Ей бы надо было оставить все как есть, но она прикрепила пульт к козырьку, подняла его, а потом повернулась, вновь почувствовав головокружение, чтобы продолжить неспешно выводить машину.

Не успев проехать и пару футов, Трейси вновь почувствовала, что козырек начинает опускаться. Не поворачивая головы, чтобы видеть, куда едет, она протянула руку, чтобы водворить его на место. От нетерпения она надавила на козырек сильнее, чем рассчитывала, и, видно, задела кнопку на пульте, потому что ворота стали опускаться. Но Трейси не заметила этого, пока на глаза ей не попался их нижний край. Тогда она нажала на кнопку пульта, прикрепленного к козырьку, полагая, что ворота начнут подниматься.

Но они продолжали опускаться! Трейси снова нажала на тормоз, но нога соскользнула, и ремешок от туфли зацепился за одну из педалей. Она пыталась высвободить туфлю и отчаянно тыкала ногой, чтобы попасть на педаль тормоза. От страха ей это удалось. По крайней мере ей так показалось. Но вместо того, чтобы остановиться, машина стремительно понеслась вперед. Массивные ворота со скрежетом опустились на кузов «кадиллака» и врезались в него все больше и больше. Трейси пыталась остановить этот кошмар, прилагая все усилия, чтобы найти тормоз. Внезапно мотор машины взревел, — Трейси поняла, что нажала на акселератор, — а гаражные ворота вышли из пазов и с грохотом, подобным взрыву, рухнули на крышу машины.

Потом наступила тишина, ужасающая тишина, когда двигатель машины работал вхолостую, а Трейси силилась понять, что же произошло. Неистовое стаккато, звучавшее у нее в голове, было биением ее сердца.

Припаркуй так, чтобы не стукнули, всплыли у нее в памяти суровые наставления Тая.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Сквозь шоковое оцепенение она вдруг почувствовала, что машину сильно трясет. Трейси в изумлении повернулась и увидела голубое пятно за окном.

Тай с силой дергал ручку, чтобы открыть зажатую дверцу машины. Еще около полудюжины рывков — и та поддалась и с визгом открылась. Тай кинулся к Трейси, а она, сжавшись, отпрянула назад, автоматически вскинув руку, чтобы защититься, и ударила Тая по подбородку.

Уже в следующее мгновение ей стало ясно, что Тай тянулся к ключу зажигания, чтобы заглушить работающий вхолостую двигатель. В полной тишине испуганный взгляд Трейси встретился с гневными взглядом Тая. Конечно, он понял ее оборонительное движение. И теперь его голубые глаза стали еще ярче, а загорелое лицо потемнело.

— Я в жизни не поднял руки на женщину, Трейси, как бы мне того ни хотелось. — Голос Тая скрипел от сдерживаемых эмоций.

Трейси вздрогнула при звуке его голоса. А потом заметила маленькую ранку на его подбородке и с упавшим сердцем поняла, что порезала Тая кольцом. О господи!

Она услышала только, как щелкнула застежка ремня безопасности, и тут же оказалась извлеченной из машины и поставленной на ноги в сторонке. Когда Тай отпустил Трейси, ноги не держали ее. Она качнулась, рискуя упасть на цементный пол, и оперлась рукой о стену.

Трейси наблюдала за тем, как Тай с мрачным видом осматривал последствия происшедшей катастрофы, и молила Господа о том, чтобы умереть на месте, но Господь Бог, как обычно, пропустил мимо ушей ее страстную мольбу. Трейси съежилась, услышав низкий недовольный голос Тая, невнятно произносящего проклятия.

Прекрасный «кадиллак» серебристого цвета превратился в развалину. Искореженные ворота гаража сильно ободрали кузов машины и разбили заднее стекло. Ветровое стекло не раскололось, но было все в трещинах.

— Я к-куплю тебе новую машину, — пролепетала Трейси, но Тай все кружил вокруг «кадиллака», словно не слыша ее. — Я с-страшно виновата…

Но Тай ее действительно не слышал. Казалось, сам воздух вокруг него громыхал от ярости.

Трейси стало совсем плохо. Люди крутого нрава всегда нагоняли на нее страх. Всю жизнь ее запугивали или использовали в своих целях. Она надеялась, что навсегда избавилась от этого, когда сбежала от матери, но сейчас, наблюдая за Таем, слушая его приглушенные ругательства, видя, как он явно с трудом сдерживает гнев, почувствовала, что парализующий волю страх вернулся вновь.

Всплески раздражения, которые изливала на нее мать, редко бывали справедливо заслуженными. Трейси — прилежный ребенок, послушный и уступчивый — трогательно стремилась угодить Рамоне во всем. Но сейчас здесь была не ее злобная, капризная мама, а Тай Кэмерон, и в этом случае Трейси и впрямь заслужила, чтобы на нее гневались.

Чувство вины, которое сделало ее жизнь бесцветной, бездеятельной, лишило Трейси надежды, с новой силой сотрясало ее душу. Несмотря на внутреннее отвращение, Тай помог ей прошлой ночью и привез в безопасное место. Как бы он ни презирал ее, но все же спас и разрешил воспользоваться своей машиной.

А она отплатила ему тем, что разгромила его машину и разворотила ворота гаража, не проехав и дюжины футов. Похоже, она несет с собой несчастье, разрушительный смерч, и каждый, кто соприкасается с ней, пусть даже случайно, оказывается втянутым в его спираль.

От отчаяния у нее защипало в глазах. Господи, ей же нельзя плакать! Тай наверняка обвинит ее в попытке прибегнуть к слезам, чтобы разжалобить его и избежать ответственности за свои действия. Ее мать была весьма искушенной в таких делах, и Трейси готова была скорее умереть, чем позволить кому-нибудь заподозрить ее в подобном.

— Ну и как же ты это объяснишь, Трейси? — произнес Тай, глядя па нее поверх разбитой машины. — У тебя что, ломка или белая горячка?

Этот прямой вопрос поверг Трейси в шок. Из него следовало: по мнению Тая, натворить такое мог только наркоман или алкоголик. Лишь теперь Трейси заметила, что ее бьет неуемная дрожь. Она-то знала, что пьет уже не одну неделю. И в глубине души ее и саму терзали страшные опасения, что она превращается в алкоголичку.

— Я… я так виновата. Сама не знаю, как… — Трейси замолчала, стараясь унять дрожь в голосе и в то же время выдержать острый, как лазер, взгляд Тая. — Я оплачу весь ущерб. Я куплю тебе новую машину. Я пришлю подрядчика, чтобы заменил ворота, я заплачу любую сумму, которую ты выставишь.

Тай злился на себя не меньше, чем на Трейси. В голове его настойчиво крутилась мысль, что он доверил свою машину человеку, не способному управлять движущимся средством. Могли серьезно пострадать или даже погибнуть невинные люди, и он нес бы такую же ответственность, как и женщина, которой он позволил сесть за руль.

Тай внимательно оглядел эту женщину, казавшуюся хрупкой и беззащитной. Трейси била дрожь, а под огромными, с покрасневшими веками глазами, в которых не было слез, образовались темные круги. Он заметил, как она удручена и в каком смятении. И как ей стыдно. У него сложилось впечатление, что Трейси находится в состоянии полной растерянности.

Она, конечно, влипла здорово, сперва напившись с богатым негодяем Паркером прошлой ночью, а теперь учинив погром в гараже. Тай позвонил кое-куда этим утром, расспрашивая о ней. Жизнь не очень-то улыбалась Трейси Леду, несмотря на все ее капиталы.

Тай вдруг понял, что, если бы он отвез ее в город, высадил у дома и не стал бы с ней больше связываться, она бы скатилась еще ниже. У него возникло мрачное ощущение, что перед ним женщина, находящаяся на грани скорого, ужасающего и, пожалуй, неизбежного падения. Он был не из тех, кто доверяется интуиции, а потому не мог объяснить охватившие его предчувствия. С другой стороны, не нужно было обладать магическим кристаллом, чтобы понять: Трейси в опасности.

Но с чего это его вообще должно волновать? Трейси не представляла для него никакого интереса. Если ей нравится проматывать свою жизнь, то так ей и надо. Не его забота. И все же что-то непреодолимо влекло его к ней.

Трейси принялась вновь говорить, волнуясь и нервничая пуще прежнего:

— Я заплачу любую сумму, мистер Кэмерон. Любую, какую назовете, мне просто хочется уладить это.

Ее отчаяние вдруг показалось ему трогательным. Но потом он вспомнил о ее злобной, умеющей обрабатывать и использовать людей мамаше и заподозрил, что Трейси разыгрывает спектакль. Если так, то это вскоре выяснится. Он почувствовал, что гнев его снова закипает.

Доведенный до белого каления, Тай немного помолчал, пока Трейси повторяла еще раз:

— Я все оплачу. Сколько ни скажешь.

— Что оплатишь, так это уж точно, — прорычал он, еще больше ожесточаясь, пока она со страхом взирала на него.

Трейси резко закивала:

— С-скажи, сколько. Назови любую сумму.

Трейси старалась выдержать пронзительный взгляд Тая. Его молчание она воспринимала, как затишье перед бурей.

От его жесткого «Так тебе хочется уладить это?» Трейси вздрогнула. Тай не повысил голоса, но ее нервы были настолько напряжены, что любой звук казался криком.

Она энергично закивала:

— Да, да, и заплачу сколько бы ни потребовалось.

Тай слегка склонил голову набок, словно для того, чтобы рассмотреть ее получше.

— Так ты, значит, маленькая богачка, уверенная, что при небрежном обращении с чужой собственностью довольно лишь выписать чек — и дело улажено? Тогда к чему предлагать лишние деньги, Трейси? Что ты пытаешься на самом деле купить?

Трейси уставилась на него и почувствовала, что ее страх только усиливается.

— Я из-звинилась. Или пыталась извиниться. Мне и вправду очень жаль… — Ее голос затих, когда на лице Тая появилось еще более суровое выражение. — Я и представить себе не могла, что такое случается, но это не по моей небрежности. У меня самой все это в голове не укладывается. Я думала, в гаражных воротах есть устройство безопасности… — Трейси вновь осеклась, не договорив. Каждое произнесенное ею слово, казалось, только еще больше раздражало Тая. Как же он, наверное, ее ненавидит! — Я… я не знаю, что сказать, что делать, я…

— А вот я точно знаю, что ты можешь сделать, чтобы все уладить со мной, — мрачным тоном проговорил он.

Ей бы следовало почувствовать некоторое облегчение: ведь Тай готов был сказать, как все уладить, он собирался сообщить, что именно надо сделать, чтобы ублажить его и смирить его гнев. А может, и притушить его жгучую ненависть к ней. Но в его голосе и в холодной голубизне глаз чувствовалось нечто такое, что заставило ее насторожиться.

— Что ты имеешь в виду?

А он все медлил, вынуждая Трейси волноваться. Хотя это продолжалось не более чем какие-то доли секунды, ей показалось, что прошла целая вечность. Когда же он наконец ответил, до нее не сразу дошел смысл сказанного.

— Поработаешь на меня, на почасовой оплате. Время, которое потребуется на то, чтобы отработать всю сумму ущерба, и будет твоей личной компенсацией причиненных мне неудобств и хлопот.

Трейси молча взирала па него, будто повторяя мысленно его слова. Не может быть, чтобы он говорил это всерьез! Он хочет, чтобы она работала на него на почасовой оплате, пока не отработает сумму урона?!

Внезапно все ее существо преисполнилось ужаса. Сколько часов придется отработать, чтобы возместить ущерб, который исчисляется тысячами долларов? А Тай презирает ее. Не нужно быть особым умником, чтобы догадаться, что он в силах использовать каждую минуту из этих сотен, а то и тысяч часов, чтобы превратить ее существование в настоящую пытку. Может, он это и подразумевал, говоря о «личной компенсации».

Как бы ни складывалась жизнь Трейси, во что бы ни превратилась, Тай Кэмерон непременно доконает ее. Ведь она будет вынуждена час за часом выдерживать его враждебность и осуждение. И какую работу он ей предложит? У нее не было особых навыков или талантов, а если и были, то уж никак не те, которые могли бы представлять хоть какой-то интерес в глазах фермера или бизнесмена.

И вдруг Трейси в голову пришла мучительная, страшная мысль. В памяти всплыл Грег Паркер — и то, что он намеревался совершить прошлой ночью. А что, если Тай…

Нет, это невозможно. Тай ненавидит ее, и его ненависть, несомненно, служит ей гарантией безопасности. К тому же, он не из тех, кто пристает к женщинам с сексуальными домогательствами. Ей пришло это в голову только потому, что прежние страхи вновь принялись терзать ее. Страхи, вызванные жуткими событиями прошлой ночи, напомнившие Трейси о том, как беззащитна она перед такими хищниками, как Грег Паркер.

— Ты когда-нибудь работала, Трейси? Знаешь ли ты цену деньгам?

Знаешь ли ты цену деньгам?

Вопрос поразил ее и вызвал череду мрачных воспоминаний. Трейси-то точно знала цену деньгам, но вовсе не в том смысле, который Тай посчитал бы приличным или честным. Это был ее самый страшный, хранимый в глубине души секрет. Проведай Тай об этом, он бы смотрел на нее с еще большим презрением.

Но может, у нее все же есть шанс — пусть совсем маленький — искупить вину хотя бы за один ужасный проступок? Может, если она согласится поработать на Тая и неплохо справится, он станет относиться к ней хоть чуточку благосклоннее? Может, удастся реабилитировать себя в его глазах? Трейси не стала задаваться вопросом, почему ей это так важно.

Затея Тая показалась ей оригинальной — оплатить причиненный ущерб своим временем и тяжким трудом. Она, можно сказать, даже понравилась Трейси. Но очень скоро здравый смысл охладил ее фантазию. Тай Кэмерон наверняка окажется чрезмерно взыскательным, и ей ни за что не удастся угнаться за его требованиями, как бы она ни старалась. А если ее попытки угодить Таю не увенчаются успехом, он просто утопит ее в своем презрении и пренебрежении. Так, скорее всего, и задумано Таем Кэмероном.

Вот почему надо отказаться. Куда лучше пережить его презрение прямо сейчас, чем подвергать себя душевным страданиям в будущем. Сомневаться нечего: все надежды ее тщетны, обречены на провал. Трейси попыталась придать голосу твердость:

— Сообщи, когда подготовишь счет.

Тай тут же парировал:

— Ты хочешь сказать, что согласна работать на меня?

Трейси ничего не могла определить по суровому выражению его лица. От страха ей трудно было и слово вымолвить. Спрятаться бы сейчас от Кэмерона в четырех стенах у себя дома в Сан-Антонио. Спустя какое-то время можно было бы позвонить ему и дать отрицательный ответ. Прежде чем он разъярится, успеет наговорить что-нибудь уж совсем ужасное, можно повесить трубку. Потом можно нанять адвоката, чтобы тот выступил в роли посредника и уговорил Тая принять чек.

Молчание затягивалось. Трейси пыталась набраться духу, чтобы высказаться напрямик. Ее слабый голос вновь задрожал, когда она, преодолевая страх, попыталась изложить свои доводы, прежде чем отклонить предложение Тая.

— Не такая уж я дура, чтобы работать на человека, который видеть меня не может! Что бы ты ни думал обо мне, я еще не дошла до того, чтобы напрашиваться на оскорбление.

Его плотно сжатые губы скривились в язвительной усмешке.

— Еще бы. К чему напрашиваться на оскорбление, если и без того занимаешься самоедством? — произнес Тай низким и спокойным голосом, каждым словом мучительно раня Трейси. Потом он кивнул на «субурбан», стоявший на соседней площадке в гараже на четыре машины. — Я отвезу тебя в Сан-Антонио.

Все оказалось так просто. Пытка была близка к завершению. Трейси нетвердой походкой пошла к машине, забралась на пассажирское сиденье и замерла на месте, когда Тай сел в кабину и завел мотор.

Поездка в Сан-Антонио прошла в угнетающем молчании. Под конец у Трейси каждый мускул болел от нервного напряжения.

Тай подрулил к обочине перед ее домом, и Трейси выбралась наружу. Она на миг приникла к дверце машины, пока не обрела твердость в ногах, а потом помчалась к подъезду. Швейцар открыл ей дверь.

Трейси, едва держась на ногах, слонялась по своей роскошной квартире. Ей бы надо как следует отоспаться. Тело ныло, в висках стучало, и ее так мутило, что она ничего не смогла проглотить, кроме пары сухих печений. Она до того изнемогла, что едва держалась прямо при ходьбе, но настолько перенервничала, что не могла заснуть. Мгновения тянулись как часы. Наконец Трейси оказалась в кухне перед маленькой стойкой со спиртным.

Все у нее пошло не так с Таем Кэмероном. Ей не давал покоя взгляд его жестких голубых глаз, который буравил и осуждал ее. И зачем только она одолжила его машину, зачем села за руль? Но ей так не терпелось скрыться от Кэмерона, что она готова была воспользоваться любыми средствами, лишь бы сбежать.

К тому же вдобавок ко всем своим «прегрешениям», она отказалась работать на него для возмещения урона. Было бы куда благоразумнее согласиться. Почему она решила, будто цель Тая — уничтожить ее своим презрением? Не слишком ли она предвзято судит о нем?

Это смешно, подумала Трейси с горечью. Уже одна мысль о том, что кто-нибудь вроде нее набрался бы наглости судить о Тае Кэмероне, была высокомерием в чистом виде.

Просто, оказывается, в ней еще тлеет чувство самосохранения, которое и принудило ее отклонить его предложение. В этой ситуации она приняла правильное решение. Разве не так? Трейси пришла в полное замешательство и вновь принялась бродить по дому, мучительно обдумывая каждую деталь стоявшей перед ней проблемы.

Если бы она могла совладать с собой и прекратить анализировать мгновение за мгновением то, что произошло, может, ей и удалось бы заснуть. Если бы заснуть и проснуться отдохнувшей, может, все предстало бы в ином свете. Может, все показалось бы не таким ужасным, а бремя вины — не таким уж тяжким.

Вновь очутившись перед стойкой со спиртным, Трейси замерла. Если бы заснуть…

В конечном счете ей и так ясно, что впереди ее не ждет ничего хорошего. Она потянулась за бутылкой…

У Трейси ванная была более просторной, чем спальни во многих домах, где ей доводилось бывать. Ей нравилась большая, приподнятая мраморная площадка для ванны-джакузи, расположенная под высокой стеклянной стеной, смотревшей на огни Сан-Антонио. Буйно разросшиеся растения в горшках — некоторые из них цвели — стояли вокруг. Цветы свисали и с крючков на потолке, создавая ощущение, будто ванна находится на открытом воздухе, хотя термостат в пентхаусе поддерживал постоянную температуру.

Можно полежать в горячей, пенистой ванне, любуясь огнями города, и выпить вина. Это обычно успокаивало ее. До бутылки с вином ничего не стоило дотянуться рукой, а бокал был наполнен, но Трейси еще не прикоснулась к нему.

Классическая музыка, доносившаяся из соседней комнаты, была включена слишком тихо, чтобы можно было что-то отчетливо расслышать. Звуки мелодии и бульканье воды спасали Трейси от тишины. Ей показалось, что звякнул дверной колокольчик. Померещилось, решила она.

У Трейси было не слишком много знакомых в Сан-Антонио. Она никого к себе не приглашала, даже Грега, с которым договорилась встретиться накануне свидания прошлой ночью в вестибюле. Она не дала себе труда поискать женщину, которая бы убирала в доме, а когда возникала необходимость поесть, то либо выходила куда-нибудь, либо приносила что-нибудь из кулинарии.

Одна в своем уединенном убежище, Трейси наконец смогла сконцентрировать внимание на бульканье воды и закрыла глаза. Ее ноющее тело почувствовало облегчение, избавившись от напряжения. Она не обратила внимания на легкие шорохи где-то в глубине квартиры, пока ее не насторожил приглушенный звук, который не мог быть ничем иным, кроме шагов.

Кто-то прошелся по прихожей!

Пребывая в состоянии сонливости, Трейси не сразу отреагировала на опасность. Ее тело налилось тяжестью и не слушалось, когда она попыталась пробудиться.

Стук каблуков по плитке прихожей заставил ее вздрогнуть и потянуться за полотенцем. Встревоженная, она оглянулась на распахнутую дверь, и сердце мучительно дернулось в груди.

В дверях стоял Тай Кэмерон с суровым выражением на красивом лице, быстро оглядывая ее, словно в тревоге, живыми голубыми глазами. Он направился к ней, а Трейси суетливо попыталась прикрыться полотенцем, но, намокнув в воде, оно никак не разворачивалось.

— Уходи! — крикнула она, когда он поднялся по мраморным ступенькам на платформу с джакузи.

Тай остановился, охватывая взглядом всю картину: Трейси, метнувшуюся от него подальше, насколько позволяла ванна, бутылку с вином, пар, от которого запотели зеркала и нижние стекла…

— Пытаешься напиться и утонуть?

— Уходи! — крикнула Трейси. — К-как ты посмел войти сюда без моего разрешения?!

— Швейцар разделил мои опасения. У тебя был болезненный вид накануне, а сейчас ты не отвечаешь на звонки и не открываешь дверь. А вдруг что-то случилось?!

— Как видишь, ничего не случилось. Уходи! — проскрежетала она зубами, чуть не впадая в истерику от желания поскорей избавиться от него.

Тай повернулся, словно намереваясь уйти, но вместо этого открыл дверцу шкафчика для белья и достал сухое полотенце. Он бросил его на мрамор у ванны.

— Вытирайся и найди во что одеться. Я буду ждать в гостиной.

Трейси неотрывно смотрела на Тая, все еще в шоке от его вторжения. Он командовал ею, словно имел на то право. Тай уже готов был отвернуться, как на глаза ему снова попалась бутылка и бокал с вином. Трейси потянулась за ними, но опоздала: Тай наклонился и опередил ее. Он встретился с ней взглядом, потом перевел его на мокрое полотенце, всплывшее над водой. Трейси оставалось только с нахлынувшим на нее ужасом следить за тем, как его взгляд продвигается по полотенцу, облепившему ее тело до бедер.

Трейси не смогла бы объяснить, отчего по телу волной пробежал жар. Или откуда взялся электрический заряд, последовавший за ним. Она видела одно: что-то в суровом взгляде Тая изменилось. И это привело ее в такое оцепенение, что все ее прежние страхи показались пустячными. Казалось, голубизна его глаз чуть оттаяла. Похоть. Похоже, Тай только сейчас заметил, что она женщина. К тому же совсем беззащитная. Раздетая и загнанная в угол, она могла прикрыться только мокрым полотенцем. Тай был большим, мужественным и сильным. Его не остановишь!

Сердце бешено колотилось у нее в груди. Ничем не остановишь!

Тай слишком большой, слишком сильный. Он мог запросто сломать ее хрупкие косточки небрежным движением руки. Он мог принудить ее к чему угодно. Его ничем не остановишь!

— Трейси? — низкий хриплый голос Тая прозвучал неожиданно мягко. Он каким-то образом сумел дойти сквозь обуявший Трейси страх до ее сознания, и она вдруг явственно ощутила, что вся дрожит. Ее глаза стали огромными как блюдца.

Похоже, Тай что-то в них прочитал, что-то такое, что погасило разгоравшееся в его глазах пламя. Трейси заметила проблеск любопытства, но выражение его глаз так смягчилось, что она тут же усомнилась в увиденном. Может, это уловка, чтобы она успокоилась и он смог застать ее врасплох?

Трейси с изумлением увидела, что выражение презрительного осуждения, которое она частенько подмечала во взгляде Тая, также исчезло. Это ошеломило ее не меньше, чем его внезапно вспыхнувшая похоть. Уж не померещилось ли ей все это, особенно мягкость его взгляда, устремленного на нее?

Однако, как ни странно, ее страх перед ним поубавился. Выпрямившись, Тай еще мгновение-другое не давал ей отвести взор, прежде чем повернуться и уйти, прихватив бутылку с вином и бокал. Выходя, он плотно закрыл за собой дверь.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Тай отлил себе немного вина в бокал на пробу. Смакуя его, он прошел в кухню Трейси, увидел стойку со спиртным и огляделся в поисках мусорного ведра. Как он и ожидал, в нем были лишь две пустые бутылки. Ему довольно было заглянуть в холодильник, чтобы понять: съестного в доме почти нет. Ничего удивительного в том, что Трейси такая тощая. Тай поставил бутылку на полку и закрыл дверцу.

Он подумал, что если уж посягать на чью-либо личную жизнь, так уж во всем, а потому поднял тут же, на кухне, телефонную трубку и позвонил в справочное бюро. Он узнал нужный номер, сразу набрал его и заказал еду на дом. Положив трубку, он прошел с бокалом в гостиную.

Огромные комнаты в квартире Трейси содержались в идеальном порядке. Отделаны они были в безукоризненно белых тонах с разбросанными там и сям живыми пастельными пятнами, с выбранным со вкусом орнаментом на стенах, оживляющим их и привлекающим внимание. Это выглядело стильно, женственно и уютнее, чем можно было ожидать при белом декоре. Тай расположился в огромном, очень удобном кресле, обитом бархатом.

У Трейси ушло порядком времени на то, чтобы выйти из ванной и одеться, но долгое ожидание нисколько не раздосадовало Тая. Смутная догадка терзала его и заставила вернуться в город, не давая ему покоя, пока он не вошел в ее ванную комнату и не увидел бутылку вина и запотевшие стекла. Случается, люди изрядно напиваются и тонут в ванне с горячей водой, если перебирают или засыпают.

Вначале Трейси была изумлена и рассержена, однако потом испугалась. А поскольку он не сомневался, что она заметила желание, поразившее его словно громом, он прекрасно понимал, что именно испугало ее.

Нет, не просто испугало, а повергло в ужас. Да-да, Трейси пришла в ужас. В этом не было ошибки. Может, она вовсе и не такая неразборчивая в связях роковая женщина, как ее мамаша. Тай с удивлением поймал себя на том, что ему хотелось бы, чтобы Трейси и вправду была такой, какой представлялась на вид — невинной и доверчивой.

Трейси тщательно причесалась и нанесла чуть заметный макияж. Столь неукоснительное внимание к своей внешности предназначалось вовсе не для того, чтобы завлекать мужчин, а чтобы замаскироваться, отгородиться от окружающих, сейчас — от Тая.

Выбранный ею наряд — брюки цвета хаки с ремнем и сшитая на заказ наглухо застегнутая желтая блузка с длинными рукавами — смотрелся строго и по-деловому, что должно было придать облику Трейси благопристойный вид, ставший для нее почти навязчивой идеей.

Обольстительная скромница. Так презрительно называла ее мать. Когда Рамона употребляла слово «скромница», нетрудно было догадаться, что она подразумевает под этим совсем другое — «ханжа».

Это вдруг промелькнувшее воспоминание едва не сломило окончательно решимость Трейси вновь увидеться с Таем. Тем более что он нахально заявился к ней в тот момент, когда она была раздетой в собственной ванне, и теперь ей приходится встречаться с ним после этого постыдного эпизода.

И пережитого страха. Тай Кэмерон такой властный. Для мужчин его типа нет преград, нет ничего, что могло бы остановить их, если они сами того не пожелают. Вторжение в ее дом — тому свидетельство, и отныне ее уютное убежище от мирской суеты уже не казалось Трейси столь надежным.

И тут она вспомнила, какой умиротворенной проснулась утром в его доме. Живо всплывшее в памяти ощущение удивительным образом уняло бешеное биение ее сердца. И до нее дошло, что, хотя Тай и вторгся в ее дом, он не причинит ей вреда.

Ну да, были жуткие моменты, когда в глазах его она заметила похоть, но ведь ничего такого Тай не предпринял. Он командовал, забрал вино, но и пальцем к ней не притронулся. Трейси почувствовала проблеск доверия к Таю, что еще больше успокоило ее. Ведь она и вправду не отвечала на звонки в дверь, а Тай дал понять: он явился потому, что его это встревожило. И Трейси была глубоко тронута. Уже давно никому не было дела до того, что происходит с ней. Загвоздка только в том, чтобы не принять его внимание слишком близко к сердцу.

Трейси вновь окинула себя взглядом в зеркале, глубоко вздохнула и направилась в гостиную.

Трейси показалась Таю такой же ненатуральной и тщательно отутюженной, как модель на картинке модного журнала. Она держалась скованно и избегала встречаться с ним взглядом, когда вошла в гостиную. Садиться не стала, предпочла остановиться за диваном, перед которым стоял журнальный столик, а дальше, в кресле, сидел Тай. Она словно опасалась подходить к нему слишком близко и старалась расположиться так, чтобы их разделяла мебель. Блузка ее была застегнута на все пуговицы — и как только Трейси в ней не задохнулась, подивился Тай.

Выглядела она гораздо лучше, свежее, чем утром. Кожа порозовела от горячей ванны, а может, от смущения. Конечно, было совсем невежливо с его стороны врываться в ее ванную. У него имелись свои доводы на этот счет, но едва ли чопорная малютка Трейси согласилась бы с ними.

Сомнение заставило его призадуматься. Тай относился к ней пренебрежительно, как к никчемной и аморальной особе, такой же, как ее мать, но с изумлением вдруг понял, что судит о Трейси слишком строго и слишком небрежно сбрасывает ее со счетов. Трейси Леду оказалась куда более сложной натурой, чем он полагал, и чем больше времени проходило с момента их встречи в ночном клубе, тем яснее он это осознавал.

— Извини, что я так ворвался, Трейси, — начал Тай и нахмурился, когда она глянула ему в глаза и тут же отвела взор. — Сообщаю просто для сведения: обыкновенно я дожидаюсь приглашения, прежде чем позволить себе зайти так далеко.

Чуть заметный сексуальный подтекст заставил ее напрячься.

— Тебе незачем было приходить сюда. Я сегодня же поручу адвокату связаться с тобой по поводу нанесенного ущерба. — И словно бы в подтверждение своих слов, Трейси встретилась с ним взглядом. — Если я не отвечаю на твои звонки или не открываю тебе дверь, значит, я не хочу видеть тебя и разговаривать с тобой.

Трейси видела, как у Тая взметнулись брови.

— Нам надо урегулировать кое-какие дела. Ты вроде бы горела желанием возместить ущерб, а потом отказалась принять мои условия! Но у тебя было время изменить решение, и я подумал, что нам надо снова поговорить.

Трейси вздернула подбородок.

— Ты всегда прибегаешь к шантажу, чтобы заставить людей работать на себя?

Он спокойно воспринял оскорбление, но жесткая линия его губ чуть смягчилась.

— Людям нравится работать на меня. Я ценю хороших работников и время от времени доказываю это денежными поощрениями. — Тай сунул руку в карман и вытащил пару сложенных листков бумаги. — Я подсчитал расходы на ремонт машины и ворот гаража.

Трейси посмотрела на листки и неохотно обошла диван, чтобы взять их. Ей стало не по себе при виде итоговой цифры. О господи, деньги изрядные! Куда больше, чем она думала. Она заставила себя взглянуть на Тая.

— Прошу тебя… Я сейчас выпишу чек, и мы все уладим прямо сегодня.

Тай отрицательно замотал головой, не дослушав, и лицо его вновь приняло строгое выражение.

— Ты просила, нет, умоляла сказать тебе, что могло бы меня устроить. Я тебе ответил.

Его упорство выводило Трейси из себя. Это никак не укладывалось у нее в голове.

— Я впала в истерическое состояние и боялась, что ты что-нибудь сделаешь. Просто в толк не возьму, как этот разговор перешел с денежной компенсации на… на кабальный договор. — Она покачала головой. — Зачем тебе это? Хочешь наказать меня? Отомстить мне?

Он изучающе посмотрел на нее.

— Будь я проклят, если знаю. Может, разберемся по ходу дела. — Его взгляд стал еще пытливее. — А чем еще тебе заниматься сейчас, Трейси?

Вопрос, как ни странно, застиг ее врасплох. Первым побуждением Трейси было выдумать что-нибудь, представить дело так, будто у нее есть что-то важное в жизни и она очень занята. Но пока она беспомощно взирала на Тая, ей вдруг стало совершенно ясно, что он догадается, если она скажет неправду. Она сообразила, что у Тая был целый день в запасе, чтобы все разузнать о ней. Это не составит особого труда для человека с его связями и деньгами. А если он еще и не сделал этого, то чутье подсказывало ей, что непременно сделает. Она решила подойти с другого боку:

— Ну и в какой же роли ты меня видишь?

Она пыталась спровоцировать его, задав вопрос прямо в лоб, но он воспринял это всерьез и ответил мягким и рассудительным тоном:

— В роли временного работника для выполнения мелких поручений, ради которых нет смысла нанимать человека на постоянную работу.

— Но понадобится не один месяц, чтобы оплатить причиненный ущерб, — осторожно пыталась переубедить его Трейси. — Немалый срок, чтобы стоило брать на это время работника на полный день.

И вновь спокойный ответ Тая подтвердил его решительность:

— Мне не нужен человек на постоянную работу. Как только отработаешь сумму ущерба, вакансия закроется. Мне не придется держать кого-либо на службе, а ты сможешь вернуться к своей… жизни.

Трейси отвернулась и в отчаянии начала мерить комнату шагами. Он не стал говорить: «Ты в долгу передо мной, потому что воспользовалась моим доверием и доброжелательностью и разбила мою машину». Она бы, пожалуй, нашла, что ответить. Но Тай оказался куда хитрее. Он не сказал этого, а представил дело так, будто ее работа решит для него кое-какие проблемы. Трейси настолько погрузилась в размышления о том, как бы обойти его изощренный маневр, что слегка вздрогнула при звуке его голоса.

— Ты повела речь о мести. Уж не хочешь ли этим сказать, будто боишься, что я буду плохо обращаться с тобой, если ты согласишься работать у меня?

Трейси замешкалась, а потом повернулась, чтобы получше рассмотреть его.

— Ты и не делал тайны из своего отношения ко мне. Откуда мне знать, что ты не воспользуешься этим как прекрасной возможностью унизить меня и поставить в неловкое положение? — Она сглотнула от волнения, когда на лице его появилось жесткое выражение, но принудила себя продолжить и выговорить вслух то, что было на уме у них обоих: — Я знаю, ты презираешь меня из-за того, что я натворила с Рио и Кейном. Ты, наверно, считаешь, что я не слишком старалась загладить вину перед ними или не понесла наказания по заслугам, но тебя, пожалуй, удивит, что в этом я с тобой согласна. Хотя они легко простили меня. — Трейси так трясло, что пару раз она клацнула зубами, а потому надолго смолкла, пытаясь унять дрожь. От нахлынувших чувств у нее защипало в глазах, но ей удалось сдержать слезы, когда она призналась: — Мне никогда не загладить своей вины ни перед одним из них, но не тебе играть на этом, не тебе карать меня.

Когда она только упомянула о событиях, случившихся год назад, и произнесла вслух имена Рио и Кейна, сердце у нее сжалось от боли. Чувство неизбывной вины — она хоть и не одобряла затеваемые матерью интриги против Рио, но молчала вместо того, чтобы все рассказать, — и сейчас не притупилось.

И хотя Трейси в конце концов все же вывела мать на чистую воду и приложила все силы для того, чтобы Кейн с Рио вновь были вместе, это надо было сделать куда раньше. Нужно было разоблачить махинации Рамоны, как только ей, Трейси, стало известно о них. Не ослепляющее чувство преданности матери и страх перед местью Рамоны вынуждали ее держать язык за зубами так долго, что она на деле превратилась в подручную матери.

Трейси вовек не простит себя за те страдания, что она причинила Кейну и Рио. У нее в голове не укладывалось, как они смогли простить ее, хотя и тот и другая настаивали, что и вправду простили и что по-прежнему считают ее членом семейства Лэнгтри.

Комната вдруг закачалась и начала вращаться. Трейси неловко ухватилась за спинку кресла с подголовником, чтобы не упасть. Слишком много навалилось на нее разом. Вчерашнее происшествие и то, что случилось этим днем, попытка Тая принудить ее отработать ущерб, который она нанесла ему, напоминание о Кейне с Рио, даже мысли о них и о том, сколько зла еще может причинить Рамона — все это оказалось выше сил Трейси.

Тай в мгновение ока очутился рядом, схватив ее за плечи и поддерживая, пока Трейси старалась преодолеть слабость в ногах и остановить кружащуюся перед глазами комнату.

— Ты давно ела в последний раз? — резко спросил он.

Его ладони были такими теплыми, такими… желанными. Изумление от этого открытия заставило Трейси опомниться. Ведь с некоторых пор, уже давно прикосновение чьей-либо руки не вызывает в ней настоящего отклика; прикосновение мужчины никогда не сможет внушать ей доверие. Трейси уперлась в грудь Тая руками, чтобы сохранить дистанцию. И вдруг он показался ей даже выше и мощнее, чем прежде. Гулкое биение его сердца у нее под ладонью только усиливало это впечатление. Впечатление ошеломляющей мужественности. И в этот пугающий момент в ней шевельнулось что-то слабое и явно женское. Ей нравилось, как Тай касается ее; ей нравилось прикасаться к нему.

Вновь пережитое потрясение придало ей сил. Трейси оттолкнулась от Тая и отступила на шаг. Что бы это значило? Тай пристально вглядывался в ее бледное лицо, а она пыталась скрыть смущение.

— Я спросил, когда ты ела в последний раз.

Трейси покачала головой.

— Я поем… попозже.

— Да-а, как же. Я заказал еду на дом.

И, будто эти слова были чем-то вроде магического заклинания, раздался звонок по внутреннему телефону. Тай направился в прихожую. Трейси наблюдала за тем, как он поднял трубку и велел разносчику из ресторана подняться. Потом вынул портмоне.

Он слишком по-хозяйски распоряжался. Трейси это возмутило. Но что-то в ней — в самой глубине души — испытало облегчение и благодарность: слава богу, кто-то принял в ней участие и может вот так бесцеремонно распоряжаться.

Она слегка устыдилась своих чувств, но одинокая, неприкаянная часть ее души, разуверившаяся в том, что хоть кому-нибудь на свете есть дело до того, жива она еще или уже нет, была тронута до умиления. Видно, ей как раз и нужен был кто-нибудь вроде Тая Кэмерона, чтобы привести ее в чувство.

Хотя Трейси и понимала, что пребывает в полосе невезения, но не осознавала в полной мере, в какое жалкое и беспомощное существо превратилась. И тут же осознала со всей очевидностью, что нельзя сидеть сложа руки. Так или иначе, тем или иным способом, но нужно что-то предпринять.

Тай Кэмерон принадлежал к тому типу людей, которым точно известно, что им нужно и как добиться этого. Да, он властный, да, он упорно добивается своего. Но ему, пожалуй, неведом страх одиночества, ему, скорее всего, ни разу в жизни не доводилось чувствовать себя потерянным. Он был совершенно уверен в себе и своем положении в обществе. Ему не приходилось просыпаться поутру, прикидывая, чем бы заполнить свое время. И не нужно было выпивать на ночь, чтобы справиться с бессонницей из-за того, что ощущал себя никчемным и погрязшим в грехах.

Трейси восхищало это, и ей страстно хотелось того же. Иметь цель в жизни, к чему-то стремиться, пользоваться уважением окружающих, а может, испытывать уважение к самой себе.

Когда она смотрела, как Тай открывает дверь разносчику и легко улаживает неловкую процедуру обмена коробок с провизией на деньги, у нее заныло сердце. Пожалуй, самое лучшее событие, что выпало на ее долю за долгое время, произошло этим утром в гараже Тая, когда она разбила его машину. Как бы странно это ни показалось, но мысль о том, что не бывает худа без добра, чуточку улучшила ей настроение.

Тай закрыл за разносчиком дверь, и Трейси провела его в столовую, внезапно встревожившись, что может посеять в своем сердце надежду. Надежда — вещь опасная, может и обмануть. Горько обмануть.

Но когда они извлекали из коробок на стол аппетитный ужин — цыпленок под соусом из пармезана и чесночный хлеб, — Трейси поняла, что поздно спохватилась: надежда в ней уже зародилась.

Она ненадолго отлучилась на кухню за салфетками, столовыми принадлежностями и бокалами, но Тай пошел следом за ней и достал из холодильника кувшин охлажденного чая. Наконец они сели за стол, и от пряного запаха еды у нее слюнки потекли. Трейси тихо произнесла:

— Благодарю.

— Мне нравится итальянская кухня. — Тай взялся за свою вилку. — Я решил, что на сегодня это будет лучше, чем что-нибудь под острым соусом.

Хотя он и не сказал это напрямик, было и так ясно, что он предвидел, что ее капризный желудок может и не справиться сейчас с чем-нибудь поострее. Трейси старалась не пойматься на это, но если Тай пытался рассеять ее опасения и убедить в том, что работа для него окажется вовсе не таким уж страшным испытанием, как ей мерещится, то в этом он преуспел.

Цыпленок был — объедение. Трейси не могла припомнить, когда в последний раз съедала все без остатка, потому что давно утратила вкус к пище. То, что она внезапно почувствовала себя голодной, как волк, и получила изрядное удовольствие от еды, так или иначе, но подталкивало ее к мысли, что стерпеть некоторое самоуправство Тая не так уж и сложно.

Но она по-прежнему держалась настороже.

— Еда всегда кажется вкуснее, если ешь за компанию, — заговорил он.

Его замечание еще раз убедило Трейси в том, что Таю удалось многое разузнать о ней и о многом догадаться. Уж не жалел ли он ее? Это задевало ее самолюбие.

Тай покончил с едой. Он сидел, откинувшись на спинку стула, допивая охлажденный чай.

— Если согласишься работать на меня, Трейси, и на самом деле почувствуешь, что я несправедлив к тебе или привередлив до крайности, можешь выписать чек и идти своей дорогой, я не обижусь. — Серьезное выражение его глаз не давало ей отвести взор. Она ощущала, что доверяет ему безоглядно, и это ее настораживало. Он заговорил вновь: — На первых порах работа покажется тебе трудноватой. Потребуется какое-то время, чтобы это вошло в привычку и выработалась выносливость. Я готов отнестись к этому с терпением, если будешь справляться с тем, что в твоих силах.

Трейси чуть было уже не согласилась работать — с испытательным сроком, конечно, — пока не услышала эти слова. Что-то ей не доводилось слышать о такой работе в офисе, для которой понадобилось бы вырабатывать выносливость. Ведь не придет же ему в голову мысль отправить ее работать на ранчо?!

Она недоверчиво покачала головой.

— Речь ведь не идет о работе на ранчо? Разве у тебя не найдется для меня работы в офисе одной из твоих компаний?

— Я предоставляю заниматься подбором кадров для этого другим. А чтобы справиться с работой на ранчо, требуется немало людей. Делам конца нет, но тебе и самой это известно.

Трейси энергично покачала головой.

— Мне работа на ранчо никогда не давалась.

Да и с какой стати ему ожидать этого от нее? У нее невольно закралось подозрение. Самый надежный способ обеспечить ей полнейшее фиаско — взвалить на нее труд ковбоя. Все-таки, похоже, Тай в конечном счете намеревается выставить ее на посмешище.

— С чего это? Ты ведь падчерица Сэма Лэнгтри. Наверняка едва ли найдется хоть что-нибудь, чего бы ты не знала или не делала на его ранчо. Зная Сэма, уверен: уж он-то позаботился об этом.

Трейси схватила салфетку с колен и вытерла губы, обдумывая, что сказать ему и в какой форме. Каких-либо признаков того, что Тай затевает козни против нее она не заметила. Нужно открыто сказать ему о том, что она ничего не умеет, и по его реакции судить о его подлинных мотивах. Она отложила салфетку в сторону.

— Сэм научил всему Рио, — сказала она. — Если ты рассчитываешь, что получишь в работники кого-нибудь вроде нее, то ошибаешься. Мне не разрешали подолгу жить на ранчо, чтобы научиться чему-то как следует. Моя мама… — Трейси не стала дальше распространяться о Рамоне. — Кейн научил меня ездить верхом, и порой я выезжала одна, но…

Ей вдруг расхотелось откровенничать. Она была полнейшей неумехой и частенько приходила в отчаяние из-за своей врожденной неловкости. На Рио же любо-дорого было взглянуть, когда она работала на ранчо, ухаживая за животными. Но ведь Рио выросла там. Рамона терпеть не могла ранчо. А Трейси удалось побывать на ранчо Лэнгтри лишь дважды: чуть больше пары недель после первых шести месяцев замужества матери, а во второй раз это случилось год назад, когда умер Сэм.

Но Сэм все же любил ее. Хотя Кейн был его родным сыном, а воспитанница Рио — дочерью, о которой он всегда мечтал, он любил и Трейси. Сэм, пожалуй, был единственным человеком, который и вправду любил и ценил ее, неважно, обладала она такой же сноровкой, как Рио, или нет.

Но Сэма больше нет. И он унес с собой в могилу все тепло и любовь, что выпали ей в жизни.

— Надеюсь, ты понял, — спокойно подытожила Трейси, отводя взгляд от Тая, на лице которого появилось легкое изумление. — Я вовсе не такая, как Рио. Она во всем всегда проявляла невероятное умение, а я… никудышная… — Она проглотила «во многих отношениях».

От молчания Тая Трейси стало не по себе, а потому она встала и принялась убирать со стола. Она не решалась взглянуть на Тая, чтобы понять, как он воспринял ее признания. По иронии судьбы, теперь, когда она решилась поработать на него, он, наверно, передумал. Ну что ж, хорошо. Тогда она просто выпишет чек, и инцидент будет исчерпан. Замечательно.

Так откуда же взялось это странное разочарование, ощущение, будто что-то в ее жизни могло измениться к лучшему, но теперь на это нечего рассчитывать? А если Тай все же играл с ней, то разочарование будет тем горше. Трейси только теперь поняла, как ей хотелось верить, что он человек порядочный.

— Завтра я приеду в город, и мы купим тебе все необходимое, — сказал Тай, и Трейси с удивлением посмотрела на него. Разве до него не дошло?

— Я говорила серьезно, мистер…

— Тай.

— Тай, я не Рио. Я, можно сказать, ее полная противоположность.

И так оно на самом деле и было — от цвета волос до способностей. Трейси всегда боготворила Рио и мечтала быть похожей на нее. Но Рио была особенной во всем. Трейси до нее не дотянуться, да и поздновато браться за это…

— Если ты станешь работать на меня, то уже одно это будет тем, чего не делает Рио. Она отвергла мое предложение.

Он произнес это таким тоном, будто решил, что Трейси завидует Рио, и что, согласившись работать на него, она намерена утереть Рио нос.

— Я не соперничаю с Рио, — поспешно заверила его Трейси, обидевшись на такое предположение. — Этого никогда не было.

— Было. Еще как было, — возразил Тай. — И было бы странно, если бы дело обстояло иначе. Но я не ставлю тебе это в упрек, а потому приеду завтра, скажем, в час. Тебе хватит времени собрать вещички, чтобы переехать на ранчо.

— Переехать? — Трейси почувствовала, что у нее земля уходит из-под ног. Она явно ослышалась, но Тай неумолимо продолжал гнуть свое, оставляя ее совершенно сбитой с толку.

— Вставать придется спозаранку, а ложиться поздно. В главном особняке шесть комнат для гостей. Можешь выбрать любую и не тратить время на поездки туда и обратно.

Нужно положить этому конец.

— Я не могу.

— Я настаиваю на этом вовсе не для того, чтобы оказаться с тобой наедине и поиздеваться над тобой, Трейси. Моя экономка, Мария, тоже живет в главном особняке, и ей известно все, что происходит на ранчо. Пожалуй, даже все, что происходит в наших краях в Техасе. Тебе она понравится. И ей даже в голову не придет, что ты сама способна заправлять кровать и стирать одежду. — Он окинул ее взглядом. — Пожалуй, первое, чем она займется, так это примется откармливать тебя и устроит мне нагоняй за то, что заставляю тебя работать на ранчо. — Тай отставил в сторону кружку с чаем и поднялся, чтобы помочь ей убрать со стола. Трейси и пальцем не могла пошевелить, пытаясь совладать с новым сюрпризом. Тай одарил ее такой обаятельной улыбкой, что у нее дух занялся. — Ты привыкнешь ко мне, Трейси. Все окажется не так уж и плохо. — Обаятельная улыбка стала чуть жестче. — Я ценю в людях честность и добрый нрав. Если мы в этом сходимся взглядами, то в остальном сработаемся.

Трейси почувствовала, что у нее перехватило горло. Ей кое-как удалось изобразить то, что Тай, видно, принял за кивок в знак согласия. Она с трудом выдержала те несколько минут, пока он помогал ей убирать со стола, а потом ушел.

По крайней мере ей было ясно, что он не собирается строить козни. Тай не из тех, кто способен на это, если и вправду превыше всего ставит те качества, о которых говорил. Но его лаконичное высказывание насчет честности и доброго нрава вновь вселило в Трейси сомнение в том, к чему все это приведет.

В конце концов, понятия «честность» и «добрый нрав» были слишком мудреными для лицемера, у которого найдется что скрывать не меньше, чем у нее самой.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Тай оказался очень пунктуальным человеком. На другой день он прибыл к Трейси в точно назначенное время, а его умение покупать одежду и вещи для работы на ранчо было просто фантастическим.

Он к тому же был и диктатором. Широкополая шляпа должна быть ей точно по размеру; рабочие джинсы из толстой ткани и рубашка — на размер больше, чем нужно, с учетом того, что Трейси поправится, а это для Тая было делом решенным; ботинки нужны такие, чтобы не разбивали ей ноги; носки должны быть только определенной марки, чтобы не натирали кожу.

Трейси не возражала. В памяти ее живы были воспоминания о том, как Кейн впервые взял ее проехаться верхом. Она не стала одалживать одежду и обувь у Рио. Вместо этого, несмотря на возражения Кейна, надела блузку с короткими рукавами, джинсы авторской работы и легкие модельные ботинки с тонкими гольфами. Домой она приковыляла с солнечным ожогом на руках и волдырями по всей внутренней стороне ноги. Крепкая одежда, которую она специально купила после этого, потерялась во время одного из переездов с ранчо Лэнггри к матери в Даллас.

Поэтому-то Трейси и подчинялась указаниям Тая. Они обменялись всего лишь несколькими фразами, и она мучилась сомнениями. А что, если все пойдет плохо? Что, если она не справится с работой?

Как быть, если она действительно ничего не умеет делать и нет ни малейшей надежды, что ситуация изменится к лучшему? Насколько легко разочаровать такого энергичного и умелого человека, как Тай? Поскольку Трейси и самой часто приходилось разочаровываться в своих способностях, невозможно было представить, чтобы Тай оказался хоть капельку терпеливей, чем она.

Они укладывали в багажник его «субурбана» последние пакеты с покупками, когда Тай спросил:

— Передумала?

Ей показалось, что он читает ее мысли. Она знала, что умеет скрывать мысли и чувства, значит, Тай был необычайно проницательным человеком. Трейси трудно было дать оценку, плохо это или хорошо, но оттого, что он проделал это уже не раз, у нее возникло ощущение, что между ними существует нечто вроде духовной близости. А это может оказаться опасным.

Она окинула его взглядом.

— Это стало прямо-таки событием. Можно подумать, что ты рассчитываешь, будто я одна, без посторонней помощи, сумею переарканить и переклеймить все твое стадо за каких-нибудь полдня.

Его губы тронула легкая улыбка.

— Сезон клеймения скота давно прошел. Но если бы сейчас были горячие денечки, я бы, пожалуй, определил тебя на работу на полный рабочий день.

Трейси всматривалась в его лицо, словно пытаясь понять, шутит он или нет.

— Я пошутил, Трейси. — Тай захлопнул крышку багажника. — Здорово волнуешься, ведь так?

Она отвела взгляд, и он заметил, что с лица ее исчезло напряжение и оно стало гладким, словно пруд, покрытый льдом.

— Может, когда мы сойдемся поближе, ты будешь настроена более оптимистично, — сказал Тай.

Настороженный, испытующий взгляд огромных голубых глаз вновь устремился к его лицу, но Тай не обратил на это внимания.

— Вернемся к тебе за вещами?

Она кивнула.

— Я оставила все в машине. Нужно просто забрать из гаража.

Тай открыл перед ней дверцу. Трейси спокойно села на пассажирское сиденье. Но когда он обошел машину и уселся за руль, на лице ее вновь была тревога. Она повернулась к нему.

— Твоя экономка была дома, когда ты привез меня той ночью?

— У Марии был выходной в пятницу, и она вернулась уже после того, как я отвез тебя в город. А потому никто, ни одна душа на ранчо Кэмерона — кроме меня, тебя да Паркера, — не знает, что ты была там, пьяная до потери сознания. Но Мария в курсе, что это ты сломала ворота гаража и разбила машину и, упредив твой вопрос, скажу, что ей неизвестно, зачем ты приезжала с Кейном в прошлом году.

По лицу Трейси было видно, что ей неловко.

— Это же не конец света, Трейси. Утешься хотя бы тем, что Мария не знает, как ты оказалась в пятницу на ранчо Кэмерона и в каком состоянии ты была.

Трейси отвела взгляд.

— Я не была пьяна той ночью. Я выпила только один бокал и сделала пару глотков из второго…

Тай почувствовал, что в нем закипает гнев, не давший ему дослушать до конца ее объяснения. Безусловно, Трейси была пьяна. Его коробило то, что она лжет, хотя им обоим прекрасно известно, как все происходило на самом деле, но он не стал придираться. На этот раз не стал.

Трейси не пришлось выбирать себе спальню на ранчо Кэмерона. Мария Сандоз, экономка Тая, сама решила эту проблему за нее. Трейси не стала возражать. Комната была ближе к центру дома, чем спальня Тая, а поскольку к тому же между ними пустовала еще одна комната для гостей, то ее это вполне устраивало.

Она быстро разложила вещи, срезала бирки с новой одежды для работы на ранчо, подготавливая ее к стирке, чтобы ткань стала мягче. Мария вернулась в ее комнату как раз тогда, когда она закончила с этим, и, несмотря на возражения Трейси, забрала все эти вещи, сказав, что перестирает их сама.

Тай просил Трейси, когда она управится, зайти к нему в кабинет. Он сидел за большим столом и поднял глаза, когда она вошла.

— Мне бы хотелось, чтобы ты заполнила бланк о приеме на работу: мне нужно это для отчетности.

Трейси сделала шаг, чтобы взять бумаги, но Тай встал.

— Садись на мое место. Когда все напишешь, принеси бланк с заявлением в столовую. Ужин будет уже готов к тому времени.

Немного позже они приступили к ужину, начавшемуся в спокойной обстановке. Ей было неловко из-за документов, которые она заполнила. Рамона запрещала ей работать, а получив год назад наследство, которое завещал ей Сэм Лэнгтри, и уехав от матери, она и не пыталась искать работу.

Трейси успела проучиться год в колледже, прежде чем по требованию Рамоны вынуждена была бросить учебу. В тот год она записалась на все курсы по искусству, потому что понимала, что учиться долго ей не удастся. Рамона относилась к этому с презрением, хотя и с чуть меньшим, чем было бы, выбери дочь более традиционную программу для первокурсника.

Трейси стало не по себе, когда она увидела, что Тай прочел ее заявление и просмотрел бланк о приеме на работу прямо тут же, за столом, и отложил в сторону. Ужин уже был в самом разгаре, когда он вновь взглянул на них. Трейси заметила, что его взгляд задержался на графе с послужным списком. Он поднял глаза, а Трейси уставилась в тарелку.

— Ты нигде не работала? Или не стала заполнять эту графу, не желая, чтобы я справлялся у прежних нанимателей?

— Я нигде не работала, — ответила она и отважилась бросить на него быстрый взгляд.

— Ты всегда была настолько богата, что ни к чему было работать?

— Может, и так. — Трейси вновь уткнулась взглядом в тарелку. Нет, они с матерью не всегда были богаты. Трейси помнит жуткие времена безденежья и мерзкие козни, которые строила ее мать, чтобы прибрать к рукам чьи-то деньги. Но рассказывать об этом Трейси ни за что не станет.

— И всего лишь год в колледже. Были причины?

Трейси вздохнула и неопределенно пожала плечами.

— Чем ты в детстве мечтала заниматься, когда вырастешь? — снова спросил он. — Неужели не мечтала поработать хотя бы день?

На этот раз неодобрительные нотки в его голосе были ощутимей. Тай явно никак не мог взять в толк, почему она никогда не работала и не закончила колледж, и, должно быть, приписывал это ее лени или тупости, что, естественно, не могло не вызвать в человеке его типа неприязнь. Он расспрашивал Трейси так, будто у нее не было ни амбиций, ни стремления вести полезную жизнь.

Ему не понять, в какой обстановке она выросла и каких трудов ей это стоило — просто выжить, выстоять. Ее тайные мечтания превратились в прах, пока она вынуждена была жить с матерью. А когда Трейси окрепла духом и у нее появились средства, чтобы порвать с этими отравляющими существование родственными связями, ее разбитые мечты показались такими детские, несерьезными, что она лишь изредка вспоминала о них, да и то мельком. В любом случае они были, пожалуй, просто фантазией, потому что она, скорее всего, не обладала никакими особыми талантами…

— Трейси! Так чем ты мечтала заняться, когда станешь большой?

Голос Тая вернул ее на землю, и она посмотрела на него. Ей вдруг пришло в голову, что ему можно сказать все как есть — он в любом случае не поверит.

— Мне хотелось сочинять и самой иллюстрировать маленькие истории, которые я выдумывала, чтобы развлечься.

Это было невиданной откровенностью и чистейшей правдой. И, верно, показалось такому мачо, как Тай, полнейшим легкомыслием. Он с интересом взглянул на нее, и Трейси напряглась. Не примется ли он высмеивать ее?

Старательно избегая его взгляда, она взяла салфетку, чтобы промокнуть губы. И зачем она призналась? Господи, как глупо!

— Но я переросла это, — сказала она, давая понять, что данная тема исчерпана.

Трейси осознала, что предала свою заветную мечту, но лучше уж самой признаться, чем вынести хотя бы намек на презрение от Тая. Не надо было выставлять напоказ сокровенное. Неужели уроки матери прошли даром?

— Очень и очень печально, — проговорил Тай тихим голосом.

Почему-то эти слова и то, как они были произнесены, взволновали Трейси. С чего бы? Это ведь просто дань вежливости. Не может быть, чтобы Тай и вправду расстроился. Он владел огромным ранчо и несколькими компаниями. Для такого человека, как Тай, причудливые мечтания, наподобие ее собственных, ровным счетом ничего не значат.

— Что мне предстоит делать завтра? — спросила Трейси, чтобы переменить тему. Ей наконец-то удалось набраться духу, чтобы посмотреть на него. Тай отрезал кусочек мяса, а у Трейси начисто пропал аппетит.

— Помощник конюха растянул связку на лодыжке.

Трейси кивнула, будто поняла свою задачу и ее это нисколько не тревожит. Она уже настраивала себя на то, что ее работа у Тая начнется с низшего звена. Но помощник конюха… Ей придется выгребать навоз и раскладывать подстилку для скота. То есть речь идет о совсем черной работе… Ей, пожалуй, понадобятся многие месяцы, а то и годы, чтобы отработать долг на заработок помощника конюха.

— Ты подсчитывал, сколько месяцев мне надо проработать, чтобы оплатить ущерб? — спросила она.

— Тебе и вправду это так важно?

— Пожалуй, нет. Но ты проследишь за этим?

— Ты будешь получать корешки от чеков, — объяснил он.

Вновь повисло тягостное молчание. Трейси принялась теребить салфетку. Конечно, она не выдержит этого: день за днем жить, пить и есть под одной крышей с Таем Кэмероном, понимая, что ей ни за что не оправдать его ожиданий; день за днем встречаться на ранчо с настоящими ковбоями, которым ее жалкие усилия покажутся смехотворными, понимая, что вошла в мир сильных, умелых мужчин, в котором она не сможет чувствовать себя уверенно, потому что слишком слаба физически.

И все оттого, что ей было очень одиноко и тревожно в своей роскошной квартире в Сан-Антонио и она согласилась пойти на свидание, одно из немногих, на которые она решилась за долгие годы. И вот до чего это довело.

Что произошло той ночью? Она подозревала, что Грег что-то подсыпал ей в бокал, но сколько времени прошло, прежде чем Таю удалось каким-то образом разыскать ее и привезти на ранчо? Трейси взглянула на него, но спросить не решалась.

Все больше волнуясь, она испугалась ответа. Физически она не чувствовала никаких признаков насилия, но это, пожалуй, ни о чем не говорит. Поскольку Грег определенно подсыпал ей что-то в бокал, он, наверно, довел задуманное до конца. Как бы это ни было больно и противно, но ей станет легче на душе, если она узнает правду.

Вероятно, ей бы следовало отправиться к врачу и провериться, но это может привести к полицейскому разбирательству, чего Трейси уж вовсе не хотела. Но ведь могло же ничего и не произойти. И тогда она подвергнет себя испытанию напрасно. Она заговорила приглушенным голосом:

— Той ночью… как я очутилась с тобой?

Тай обвел ее медленным и испытующим взглядом, и у нее замерло сердце. Он, должно быть, размышлял, как бы это помягче сказать ей, и наверняка его ответ подтвердит ее худшие опасения.

Трейси не в силах была вынести напряженное ожидание.

— Он оставил меня где-нибудь в общественном месте?

Тай сорвал салфетку с коленей и бросил ее на стол. Он вдруг рассвирепел, и Трейси окончательно упала духом.

— Ты напилась до потери сознания. Он вынес тебя из клуба. Я догнал его на тротуаре, и Паркер, пораскинув мозгами, решил, что будет лучше, если он предоставит мне сопровождать тебя дальше.

Вздох облегчения вырвался у Трейси. Однако, когда Тай заговорил вновь, вместо облегчения она испытала жгучий стыд.

— У него таких женщин, как ты, хоть пруд пруди, но его, видно, потянуло на кого-нибудь чуточку поживее, чем ты. Стоило лишь ему узнать, что мы с тобой знакомы, так он был прямо рад-радешенек сбыть тебя с рук.

Трейси уставилась на Тая, пораженная и пристыженная прямотой его высказывания. Чуть раньше ей было показалось, что его неприязнь к ней немного поубавилась.

— Я не была пьяна, — в который раз повторила она. — Мне кажется, он подсыпал что-то мне в бокал. — Тай скептически выгнул брови. Он не верил ей, и это еще больше выводило Трейси из себя. — Все шло замечательно — и вдруг на мгновение у меня потемнело в глазах.

— И часто у тебя случаются провалы памяти?

Трейси покачала головой.

— Нет, не провалы памяти. Этого у меня не бывает. Я же тебе говорю: у меня лишь на мгновение потемнело в глазах — я потеряла сознание.

Суровый взгляд Тая постепенно смягчился.

— У всего бывает начало, Трейси.

Она вдруг подалась вперед.

— Нет. Дело было не в спиртном, даю слово.

— Но у тебя ведь и вправду проблемы с алкоголем.

Она не могла отрицать этого: ее саму страшила перспектива стать алкоголичкой.

— Я выпиваю немного вина на ночь, чтобы уснуть, — неожиданно для себя призналась Трейси, потом вздохнула и отвернулась. — Меня тревожило… — Она с трудом подняла на Тая глаза, вынужденная обороняться. — Но я не была пьяна в ту ночь. Даже если бы я нормально чувствовала себя в его обществе, я бы не стала много пить. Я отпила из второго бокала только потому, что он заказал его, пока меня не было.

Трудно было выдержать суровый взгляд Тая.

— У меня в шкафу есть бутылка ликера. Не возникнет ли из-за этого проблем?

— Нет. Ни в коем случае.

Казалось, пролетела вечность, прежде чем Тай заговорил:

— Я ничего не имею против того, чтобы выпить в компании. Иначе не стал бы держать спиртное в доме. Но на работе выпивки не потерплю. Если станешь пить в рабочее время или попадешься мне пьяной на глаза — вылетишь с ранчо с такой скоростью, что обгонишь собственную тень. Ясно?

У Трейси стало совсем скверно на душе. Он все еще не верит ей. Она нерешительно кивнула, показывая, что испугалась его угрозы.

Тая, похоже, это удовлетворило.

— Мы знаем средство от бессонницы, Трейси. Оно называется тяжелой работой.

По всей вероятности, от едва наметившейся непринужденности в отношении Трейси к Таю у него тоже имелось средство — строгость.

Утро следующего дня было сущим кошмаром. Трейси слишком переволновалась и почти не спала всю ночь. Проработав в стойлах не больше двух часов, она уже качалась от усталости. Она давно чувствовала недомогание, но сейчас ей стало совсем худо. Она боялась, что тошнота и слабость в ногах одолеют ее, боялась, что Тай будет очень недоволен — ведь ему это может показаться просто ленью или желанием увильнуть от работы.

Она и так была нерасторопна из-за отсутствия навыков, но недомогание еще больше затрудняло работу. А конюшня казалась такой огромной. Там оставалось всего лишь несколько лошадей, но надо почистить все стойла до одного. А это значит, что надо держать в руках вилы и лопату, нагружать тачку влажной соломой и навозом, а потом тащить ее наружу, чтобы разгрузить. Трейси не осмеливалась отлучиться ненадолго в дом, чтобы взять аспирин или тайленол, а потому мучившая ее головная боль, от которой темнело в глазах, никак не утихала.

В конечном счете если она и держалась еще на ногах, то только на силе воли и из чувства гордости. Работа была для нее не только способом уладить проблему с долгом — это был шанс начать все сначала. Ее обеспеченная жизнь обернулась полным крахом, и она ничего не могла поделать с этим. Как это ни странно, но тяжелый физический труд, столь далекий от того, чем она пыталась заниматься прежде, действительно мог помочь ей взять себя в руки. Каким бы презренным и неромантичным это ни было, но выгребание навоза оказалось той работой, где Трейси могла достичь определенных успехов.

До нее только теперь дошел комизм ситуации. Но у нее не было сил даже рассмеяться, и это еще больше укрепило ее в решимости продолжить работу.

* * *

Тай мог неприкрыто наблюдать за Трейси во время ланча, потому что она не видела ничего вокруг. Они ели на кухне, но, пожалуй, только Тай отдавал себе отчет в том, что кладет в рот, и получал от этого удовольствие.

Сначала Трейси буквально накинулась на еду. Теперь же казалось, что ей трудно поднести вилку ко рту, а когда ей это наконец удавалось, она жевала так медленно, словно это требовало неимоверных усилий.

Она была потной и взъерошенной, а прическа утратила форму, как и она сама. Ее лицо было белым, как бумага, под глазами — темные круги, на щеках — неестественно яркие пятна румянца. Ее била дрожь, но Трейси едва ли замечала это.

Тая мучили угрызения совести. Даже одного утра работы в конюшне явно оказалось куда больше того, что было Трейси по силам. Она выглядела не просто уставшей, а изнуренной. И больной. Она явно не годилась для такой работы, и Тай не должен был настаивать на этом.

— Можешь остаться в доме после обеда, — сказал он, тотчас же пожалев о резкости тона.

Трейси замерла и посмотрела на него через стол. Глаза ее сверкнули — видимо, слова Тая задели ее гордость.

— Я не доделала работу.

Тай постарался скрыть удивление. Он никак не ожидал возражений в ответ на приказание.

— Кто-нибудь другой доделает.

Она покачала головой.

— Ты дал это задание мне. До конца дня я доделаю. Завтра постараюсь работать посноровистей. — Голос у Трейси срывался.

— Если переусердствуешь сегодня, то на завтра сил не останется.

— Останется.

Она произнесла это с такой поспешностью, словно и сама не верила в сказанное, но была полна решимости доказать обратное.

Придется держаться с ней потверже.

— Я настаиваю, чтобы ты отдохнула вторую половину дня. Считай это приказом.

Трейси была явно огорчена, и Тай почувствовал себя совсем неловко.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты говорил, будто я ленива или отлыниваю от работы, потому что слишком избалована своей беспечной, бесцельной жизнью и не способна даже выгрести чуточку навоза.

— Мне бы такое и в голову не пришло, — спокойным тоном возразил Тай.

Трейси кивнула, но, похоже, не очень-то поверила его словам.

— Еще как бы пришло. Ты и так считаешь, что я лживая любительница поразвлечься, каких пруд пруди, кого нельзя и близко подпускать к спиртному или чужой собственности. Отсюда прямой, четкий и ясный вывод: я ленива и ни на что не гожусь.

Она уронила руку на колено, взяла салфетку и положила ее на стол. Все ее движения были порывисты и неловки. Потом она попыталась подняться на ноги, но потеряла равновесие.

Тай вскочил и поспешно обогнул стол, когда Трейси начала падать. Она протянула руку, чтобы ухватиться за край стола, но попала по тарелке и сбросила ее на пол. Тай успел помочь Трейси удержаться на ногах.

В кухню торопливо вошла Мария.

— Что случилось?

Трейси уперлась руками в грудь Тая, пытаясь высвободиться, но он снова усадил ее на стул.

— Позвони доктору и узнай, не сможет ли он приехать сейчас. Если нет, пусть позвонит в пункт неотложной помощи и предупредит, что мы едем, — распорядился Тай.

— Нет, мне не нужен доктор. И неотложная пом…

— Еще как нужен! — прорычал он, и его лицо вдруг оказалось так близко, что Трейси чувствовала его дыхание и никак не могла сосредоточить взгляд. — Ты больна. И кожа пылает, будто у тебя жар.

Она покачала головой.

— Я просто… устала. Я плохо спала, вот и все. Мне скоро станет лучше.

— До чего ж ты упряма! Тебе придется пойти к врачу. Сама не пойдешь — я отнесу тебя на руках.

Трейси энергичнее замотала головой, но комната пошла кругом, и ее замутило. Но она все продолжала сопротивляться:

— Нет, ты не сделаешь этого, не имеешь права.

В ответ Тай поднял Трейси со стула и зашагал к двери, не обращая внимания на ее протесты.

— Обычно мне по душе упрямство, — объяснял ей Тай, усаживая Трейси в свой «субурбан» четыре часа спустя. — Но только не тогда, когда мои работники подвергаются риску.

Он захлопнул дверцу и прошел к своему месту в машине.

Вторую половину дня они провели в малюсеньком помещении пункта неотложной помощи, дожидаясь доктора. Трейси ответила на его расспросы, позволила себя обследовать и взять кровь на анализ. Теперь, когда доктор установил диагноз, Тай мягко отчитывал ее.

Трейси слишком устала, чтобы отвечать. Она откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. У нее было истощение и легкая форма анемии плюс острое респираторное заболевание, что, на ее взгляд, было ошибочным диагнозом. В больничной аптеке ей выдали по рецепту витамины и антибиотики. Доктор прописал двухдневный постельный режим, а в последующие две недели разрешил работать только по полдня.

— Отвези меня домой. Я отлежусь там, — сказала Трейси. — Или, может, ты все-таки решишь выкинуть из головы мысли о моей работе на ранчо и согласишься на этот раз принять чек?

— Ты полежишь здесь, за тобой присмотрит Мария. — Тай завел мотор. Трейси открыла глаза и возмущенно посмотрела на него. Все должно быть только так, как скажет он. — Ну, разве что ты предпочтешь сама уволиться.

То, как он произнес слово «уволиться», возмутило ее еще больше. И только тогда она заметила искорки в его глазах. Он этого и добивался. Ему хотелось задеть ее за живое, возмутить, разъярить так, чтобы она сама отказалась уволиться.

— Выходит, тебе не прискучило перевоспитывать своевольных богатеньких девиц. Твоему самолюбию, должно быть, доставляет немалое удовлетворение командовать теми, кого ты считаешь ниже себя.

У Тая от удивления взметнулись брови, и он расплылся в улыбке. Это опять была та обаятельная улыбка, которая таким непостижимым образом действовала на Трейси.

— Ворчунья. Болтушка и ворчунья. Тебе пошло на пользу то, что ты вздремнула немного, дожидаясь результатов анализов, ведь правда? Если удастся еще разок вздремнуть до ужина, будет совсем замечательно.

Вспышка негодования отняла у Трейси слишком много энергии. А ее и так было маловато. Трейси отвернулась и закрыла глаза. Она даже и не заметила, как они вернулись на ранчо и как Тай отнес ее в дом, чтобы уложить в постель.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Человека, страдающего хронической бессонницей, одна только мысль о постельном режиме может привести в ужас. Трейси не позволяла себе спать днем, опасаясь, что всю ночь проведет без сна. Но даже если она и просто проваляется в постели весь день, ночью ей не уснуть все равно. Придется до одури ворочаться с боку на бок.

А потому наутро она встала рано и, несмотря на ноющую боль во всех мышцах, оделась, прибрала постель и торопливо прошла в столовую, чтобы не дать Марии принести ей завтрак на подносе.

Когда она вошла, Тай с чашкой кофе в руке уже сидел за столом, читая газету. Его светлые брови недовольно нахмурились.

— Тебе предписано быть в постели, — проворчал он чуть хрипловатым со сна басом.

— Как можно проваляться весь день в кровати и при этом надеяться, что заснешь ночью! К тому же я чувствую себя намного лучше.

Трейси уселась на уже привычное место.

Тай пристально разглядывал ее лицо, и ей стало не по себе.

— Выглядишь получше. Жара нет.

Трейси ухватилась за первый же подвернувшийся повод:

— Думаю, мне надо было просто хорошенько выспаться.

Тай отложил газету в сторону.

— Тебе надо отлежаться два дня в постели. Хотя бы два дня, но, на мой взгляд, гораздо больше, — сказал он и, чтобы придать выразительности своим словам, посмотрел на Трейси суровым взглядом. — И чтобы никаких возражений.

— Не настолько уж я больна, чтобы лежать в постели, — объяснила она. — Говоря по правде, я вовсе и не чувствую себя больной. Просто так, недомогание.

— Трейси…

— От лежания сильней не станешь.

— Об этом пока и речи нет. Мы просто стараемся вылечить истощение и анемию, — строго указал он.

Как ни странно, от этого «мы» у нее потеплело на душе. Это прозвучало у него так естественно, будто Тай и сам участвовал в восстановлении ее здоровья. Конечно, он не это имел в виду. Ему бы и в голову это не пришло.

— Я буду есть получше, и к тому же у меня теперь полно витаминов. Кроме того, что это за доктор, который ставит диагноз «острое респираторное заболевание» и назначает всего лишь двухдневный постельный режим? По-моему, это могло бы привести к воспалению легких.

— А меж тем, — выразительно проговорил Тай, — у тебя и в самом деле респираторное заболевание. Вот уж чего тебе сейчас вовсе не рекомендуется, так это находиться в помещениях с навозом, соломой и перхотью от животных.

Уж не передумал ли он насчет отработки долга? Или и в самом деле решил опекать ее?

— Да я кашлянула всего разок-другой. По-моему, доктор ошибся, но, даже если он и прав, я отказываюсь весь день проводить в постели. Неужели у тебя не найдется работы, с которой я могла бы справиться? Может, мне и не по силам чистить стойла, но ведь должно же найтись что-нибудь другое. Мне надо отработать долг. А теперь еще и счет от доктора.

— Это уже моя забота, поскольку ты работаешь на меня. К тому же, так или иначе, несколько дней не имеют особого значения.

— Я чувствовала недомогание еще до того, как ты принял меня на работу, так что больничный счет оплачивать мне. Если ты уже его оплатил, приплюсуй это к тому, что я должна тебе.

— Еще чего!

Она разволновалась из-за его скупых слов.

— Ты во всем хочешь командовать. Я сама должна оплачивать больничный счет.

— Ты работаешь на меня.

Трейси тяжело вздохнула, совсем выбившись из сил, но она хотя бы отчасти выяснила кое-что для себя: Тай по-прежнему настаивает на том, чтобы она отработала долг.

— Я же не одна из твоих лошадей, а потому ты не несешь за меня ответственности круглые сутки.

— Ты упала в обморок в рабочее время. Разговоры на этом окончены.

— Мне все же хотелось бы заняться чем-нибудь, — объяснила Трейси. — Разве не надо отмывать седла? У тебя есть отстойник. Разве не надо чистить его? Должно же найтись хоть что-то. А иначе я могу с таким же успехом отправиться назад в Сан-Антонио.

— Вот ты сейчас споришь со мной, но стоит тебе провести под палящим солнцем минут десять, как ты растаешь, будто свечка.

— Не растаю. Всегда можно вернуться в дом и… отдохнуть.

В этот момент вошла Мария.

— А барышне положено быть в постели, — сказала она Таю, ставя перед ними две дымящиеся тарелки с едой. Мария наверняка слышала их разговор. — Хотя она и вправду выглядит получше, — добавила она, задумчиво окинув Трейси взглядом. — Ничего-ничего, от моей стряпни окрепнет. Может, тебе следует взять ее с собой проехаться, но привези ее назад до ланча.

Тай бросил на Марию недовольный взгляд.

— Доктор назначил Трейси постельный режим. Ее и на час не хватит, даже если будет сидеть в пикапе.

— Это урок вам обоим. А ты уже и сам видишь, что она выдержит не десять минут, а час. Я тоже считаю, что доктор ошибся. Ей не стоит лежать плашмя два дня в кровати.

И, словно понимая, что и так уже много наговорила, Мария удалилась на кухню. Тай повысил голос, чтобы докричаться до нее:

— Кто выписывает тебе чеки?

Дверь за Марией захлопнулась, но до них донесся ее приятный мелодичный голос:

— Один очень щедрый работодатель, известный своим благоразумием и приятной внешностью.

У Трейси нечаянно вырвался смешок. Тай устремил на нее недовольный взгляд, и она постаралась подавить улыбку. Она никак не ожидала услышать подобную перепалку между Таем и его экономкой. Мягкое непослушание Марии и то, как Тай отреагировал на это, значительно изменили мнение Трейси о нем. Все вокруг неожиданно предстало в более светлых тонах и показалось более обнадеживающим.

— Почаще так улыбайся, — произнес Тай, вновь удивив ее. — Кажется, мне еще не доводилось видеть, как ты улыбаешься. Пожалуй, приятно.

Он взялся за вилку и приступил к завтраку.

Трейси почувствовала, как что-то встрепенулось в глубине души. В один из их с матерью первых приездов на ранчо Лэнгтри, еще до того, как Рамона вышла за Сэма, он сказал что-то вроде этого: «Мисс Трейси, кажется, вы еще не дали нам возможности полюбоваться вашей улыбкой. Это наверняка должно быть замечательно».

Она схватила вилку и, принявшись за еду, попыталась подавить волнение, которое вызвало у нее это неожиданное воспоминание. Порой ей так не хватало Сэма Лэнгтри — просто душа разрывалась. Трейси пришлось напомнить себе, что Тай вовсе не похож на Сэма, да этого и не следовало ожидать. И все же она лелеяла надежду, что Тай хоть в чем-то, может статься, окажется похожим на Сэма. Вовсе не потому, что Тай Кэмерон ей так уж правился, просто в этом случае в мире могло оказаться одним порядочным мужчиной больше.

После завтрака Трейси пошла с Таем в столовую для работников ранчо, в просторном помещении которой каждое утро проходили короткие встречи-совещания, чтобы просмотреть и распределить задания на день. Тай представил ее всем работникам еще вчера, но и тогда, и на этот раз она держалась с ними очень сдержанно.

Трейси и представить не могла, что ей будет так неловко оттого, что она никакого задания не получит, пока несколько пар любопытных глаз не обратились в ее сторону. Одному из работников, видно, велели дочистить стойла, оставшиеся недочищенными накануне, так что всем им теперь известно, что она не справилась с работой.

Чистить стойла — наверное, самая простая и не требующая никаких особых навыков работа на ранчо и, пожалуй, ни у кого не пользуется любовью, но среди ковбоев не было ни одного, кто бы не смог разделаться с ней в два счета. Это задело гордость Трейси и наполнило ее решимостью предпринять еще одну попытку.

Она вздохнула с облегчением, когда мужчины направились работать, вежливо кивая ей, когда проходили мимо. Тай пошел следом, но задержался у двери, пропуская Трейси.

— Если по-прежнему считаешь, что у тебя хватит силенок, то мы с тобой можем отвезти материал для нового забора. Ты будешь отпирать и запирать ворота по дороге туда и обратно.

Трейси очень обрадовалась такому заданию. Конечно, она понимала, что это к тому же и небольшая проверка. Она все время ощущала на себе взгляд Тая, высматривающего малейшие признаки усталости. И хотя она вовсе не чувствовала себя бодрой и полной сил, ей удалось скрыть это. Так ей, во всяком случае, казалось.

Тай медленно вел огромный пикап по утрамбованной дороге, а за ним следовал трейлер с колючей проволокой и столбами для забора. У каждых ворот Трейси выбиралась из машины, чтобы распахнуть их, ждала, пока машина и трейлер проедут, и закрывала. Они проехали пять ворот, и она почувствовала, что для нее это уже многовато. Она и так едва не падала с ног от усталости, но попытки скрыть это от Тая еще больше ее изнурили.

От чувства разбитости она стала нервничать. Что она делает на ранчо Кэмерона, если не годится даже на то, чтобы открывать и закрывать ворота? Жарко спорить, требуя, чтобы ей дали какое-то задание по работе, и выбиться из сил, не проехав и двух миль?

Спустя некоторое время они подъехали к новому забору, и Трейси заставила себя приободриться. Она интуитивно вздернула голову за мгновение до того, как Тай кинул на нее взгляд, пытливо всматриваясь, все ли в порядке. Он остановил машину и заглушил мотор.

— Сможешь управлять ручкой коробки передач?

Трейси внимательно посмотрела на него.

— Управлять?

Он указал вперед. Двое мужчин работали перфоратором, присоединенным к двигателю трактора, и сверлили отверстия в столбах.

— Нужно всего лишь медленно двигаться за этим трактором, держась слева от него. Я сброшу столбы, один за другим, а потом мы развернемся и на обратном пути сбросим с трейлера и растянем колючую проволоку.

— Ты доверяешь мне еще одну свою машину? Тай снисходительно глянул на нее и пропустил вопрос мимо ушей.

— Как хочешь, либо веди сама, либо я найду кого-нибудь другого.

— Но…

— Здесь можно столкнуться разве что с тем трактором, что идет впереди. К тому же работники, пожалуй, станут резвее, чтобы не попасть тебе под колеса. — Улыбка чуть тронула уголки его губ.

Трейси пришла в ужас.

— Так им известно про ту машину и ворота гаража?

— А как же ты думала? Пожалуй, давненько мы так не смеялись.

Трейси отвела глаза и почувствовала, что у нее пылает лицо. Она вздрогнула, когда рука Тая легла ей на плечо.

— И ты, пожалуй, самая красивая женщина из тех, кого нам доводилось видеть. Ты невольно привлекаешь внимание.

Она метнула взгляд, чтобы встретиться с ним глазами, чувствуя, как оживает от его прикосновения. В его глазах было что-то нежное, что-то такое, что пробудило в ней желания, которые она давно похоронила в себе. Тай убрал руку, но пальцы медлили, будто делали это с неохотой. У Трейси слегка перехватило дыхание. Прикосновение любого мужчины приводило ее в ужас, и так было уже многие годы. Однако всякий раз, когда Тай прикасался к ней, она уже не испытывала привычного страха и отвращения. Взгляд Тая смягчился, и она почувствовала, что ее очень влечет к нему.

Тай вылез из машины и пошел к трейлеру. Все еще в смятенных чувствах, Трейси ловко проскользнула на водительское место. В зеркале заднего обзора она видела, как он взобрался на станину трейлера и вытащил из кармана рукавицы.

И почему из всех мужских прикосновений только прикосновение руки Тая было ей приятно? И так желанно? И почему при одной мысли, что это может повториться, она замирает в предвкушении?

В то утро она провела с Таем немногим больше часа, но обрадовалась, когда он привез ее в дом и можно было вздремнуть. Жара изнурила ее. Трейси испытывала некоторое удовлетворение оттого, что выдержала, что смогла ровно давить на педаль, хотя ноги перестали слушаться от переутомления задолго до того, как Тай сбросил все столбы с трейлера.

Усталость, заставившая ее в конце концов прилечь, говорила о том, что она и впрямь больна. Спустя какое-то время Мария позвала ее к ланчу, и Трейси вышла, все еще разбитая. Она была в подавленном настроении из-за этого, но, довольно плотно и вкусно поев, ощутила сытость, и ее потянуло в сон. Она прошла в гостиную, уютно устроилась в большом мягком кресле и проспала почти до самого ужина.

Два последующих дня прошли почти так же. Трейси просила и получала какую-нибудь мелкую работу, от которой совершенно изматывалась и засыпала до ужина. Ее удивляло, что вопреки опасениям, она крепко спала и по ночам.

К третьему дню она почувствовала себя гораздо лучше, и меланхолия из-за слабости начала развеиваться. Ей удалось продержаться весь день без сна, но она скучала и не находила себе места без дела. Наконец Мария позволила ей вытереть пыль с мебели в гостиной и столовой.

За ужином Трейси завела с Таем разговор о настоящей работе.

— Мне бы хотелось вновь поработать в конюшне, — сказала она, и ее задело то, что на лице Тая появилось выражение легкой досады.

— Для тебя это пока трудновато.

— Тогда зачем я здесь? — спросила она, заметив его раздражение, но решившись идти до конца. — Я болтаюсь без дела и с каждым днем чувствую себя все больше в долгу перед тобой. — От его сурового взгляда она замешкалась, но решилась предъявить ультиматум: — Итак, я возвращаюсь в Сан-Антонио, пока ты не решишь, нужна ли тебе моя работа или я могу просто выписать чек.

Тай откинулся на спинку стула, чтобы получше рассмотреть ее лицо.

— Ты еще не в форме и не можешь выполнять тяжелую работу, но уже успела показать, что способна довести себя до обморочного состояния в один миг. Будь ты здорова, это меняло бы дело. А раз ты не очень здорова, то и говорить не о чем.

Все это время он был мягок и снисходителен с ней. Трейси надеялась, что Тай изменил к лучшему свое мнение о ней, однако теперь почувствовала в его голосе осуждение и недовольство и поняла, что он думает о ней на самом деле.

— Почему я довожу себя, как ты выразился, до обморочного состояния, тебя не касается, — тихо проговорила она. — Ты вынудил меня приехать сюда, чтобы отработать долг, а потому либо предоставь мне работу, как мы договаривались, либо прими мой чек.

— Отвечаю «нет» и на то, и на другое.

— Прекрасно. Я вернусь в Сан-Антонио и найду врача, который сможет подтвердить в письменном виде, что я пригодна к работе. Тогда я позвоню тебе.

Она схватила с коленей салфетку, положила ее на стол и поднялась. Голубые глаза Тая метали молнии и не отрывались от Трейси, пока она не вышла из комнаты.

Стоило Трейси затворить за собой дверь столовой, как в ней шевельнулись угрызения совести за перепалку. Но неужели каждое ее решение и каждый поступок всегда будет казаться неверным? Неужели она обречена на то, чтобы всегда раскаиваться и чувствовать себя во всем виноватой?

Она закрылась в спальне и прижалась спиной к двери. Она собиралась уложить кое-что из вещей и вернуться в Сан-Антонио, но все это вдруг показалось лишь вспышкой раздражения.

Рамона была большим мастером по части разыгрывания сцен, за которыми следовал театральный уход. Всю свою жизнь Трейси видела, как мать манипулировала мужчинами. Ей стало совсем плохо при мысли, что она такая же, как мать, что подсознательно ей хотелось проделать то же с Таем.

Ей представлялось вполне резонным сказать Таю, что она не хочет чувствовать себя перед ним в долгу, подстегнуть его к тому, чтобы он дал ей какое-то стоящее задание. Трейси не терпелось возобновить работу, не терпелось ощутить себя хоть в чем-то полезной. Не надо было только так давить, угрожать отъездом в Сан-Антонио, подыскивать себе какие-то медицинские оправдания, чтобы вынудить Тая сделать то, чего она добивается. Ведь именно так поступила бы Рамона. Да, конечно, Рамона всегда руководствовалась эгоистическими, корыстными побуждениями. Но разве ее, Трейси, желание загладить вину за совершенное не было столь же корыстным?

Ответ привел ее в состояние полнейшего уныния. Нужно вернуться к Таю и извиниться. Как бы унизительно и жутко это ни показалось, ей придется так сделать. Иначе она ничем не будет отличаться от Рамоны, которая ни разу в жизни ни перед кем не извинилась.

Всякий раз, когда Трейси особенно старалась не идти по стопам матери, ей приходилось разбираться, что правильно, а что неправильно, пусть даже в самых незначительных пустяках. Казалось, ей трудно было определить границу между разумным и неразумным.

Может, ей как раз то и нравилось в Тае, что он всегда был уверен в себе. Он имел четкое и непреклонное представление о том, что такое честность и добрый нрав. Он не признавал догадок. Трейси совершила немало бесчестных поступков и все еще порой совершала их. Ей бы хотелось иметь добрый нрав, но она отчаялась добиться этого. Может, это и было главной причиной ее приезда на ранчо Кэмерона. Если бы она смогла подняться до уровня тех мерок, которыми оценивал все в жизни Тай… Беда только в том, что для таких, как она, предъявляемые Таем требования кажутся непомерно высокими.

Так или иначе, но ей удалось собраться с духом, чтобы выйти из спальни и отправиться на поиски Тая.

Тай на миг вдруг увидел в Трейси сходство с ее матерью, Рамоной Лэнгтри, и у него это вызвало лютое отвращение. Он вышел из дому и направился к пастбищу, чтобы поостыть в одиночестве. Хотя говорить о том, чтобы «поостыть», можно было только в переносном смысле, поскольку вечером было так же жарко, как днем.

Пасущиеся на пастбище отлученные от матерей жеребята, семеня ножками, постепенно подобрались поближе к нему, пока он стоял, опершись локтями на забор, не обращая на них внимания. Тай все еще был погружен в мысли о Трейси, когда жеребята насторожились, заметив что-то за его спиной.

Наверняка это была Трейси, со сложенными в сумки вещами направлявшаяся к машине. При этой мысли в нем вновь поднялось раздражение. Ну все, хватит! С Трейси у него покончено. Он попросит Марию собрать все, что Трейси оставила, и отправит за ней в Сан-Антонио. Пусть ищет любого доктора, который написал бы ему записку или справку об освобождении ее от работы — если она способна зайти так далеко, — потому что он ни за что на свете не позволит ей вернуться. Ну и пусть она отправляется домой и выписывает ему чек. Он положит деньги на счет в банке и выбросит Трейси из головы.

Представив ее огромные голубые глаза и удивительное лицо, Тай вдруг очень огорчился. Трейси была, на его взгляд, слишком беспокойной, слишком неприкаянной. Но она оказалась первой из встреченных после Рио женщин, сумевших привлечь его внимание.

Чувства к Рио были объяснимы. Красивая, хозяйственная, желанная, Рио могла бы стать Таю настоящим партнером в жизни. Ей понятна его привязанность к земле, потому что и она ее любит. Но влюблена она в Кейна Лэнгтри.

Куда сложнее было объяснить чувства, которые он испытывал к Трейси Леду. Трудно было бы подыскать в Техасе более неподходящую ему пару, но как-то так случилось, что именно она и влекла его к себе. Может, просто он слишком долго был одинок. А Трейси весьма хороша собой и держится независимо, даже отчужденно. Совсем не похоже, что она его дразнит.

Похоже, не похоже… Приласкай ее разок как следует, и все поймешь. Ведь она выросла, прекрасно видя вопиющую распущенность матери. Брак с Сэмом Лэнгтри нисколько не убавил тяги той к любовным победам. И Трейси, наверное, считала, что все это в порядке вещей, хотя нужно признать, в ее поведении нет и намека на легкомыслие.

Была ли Трейси так невинна, как казалось, или она копия матери в ее более молодые годы? Промелькнувшее на миг сходство с Рамоной только усиливало убежденность Тая в том, что у строгой, замкнутой малышки Трейси имеется и другое лицо.

Тай не стал оборачиваться или хоть как-то давать Трейси понять, что знает о ее приближении. Он услышал, как она, прошуршав по гравию дорожки, ступила на траву и подошла к нему. Она заговорила таким тихим голосом, что ему пришлось напрячь слух, чтобы расслышать:

— Я всегда оставалась на обочине: ко мне не проявляли интереса, а если и проявляли, то считали меня слишком слабохарактерной и изнеженной и не подпускали близко к своим делам. — Трейси перевела дух. — Я не пытаюсь оправдываться, хотя… Может, так оно и есть. Может, это и вправду всего лишь еще одна уловка. Вроде моей угрозы отправиться домой, чтобы добиться от тебя своего. Я не очень хорошо разбираюсь в подобных вещах, однако у меня такое чувство, что я должна перед тобой извиниться за свой поступок. Я очень сожалею. Я приступлю к работе, когда сочтешь нужным. А если ты решишь, что будет лучше, если я просто выпишу чек и исчезну с твоих глаз долой, — я и на это согласна.

Тай посмотрел на Трейси, застигнутый врасплох ее маленькой речью. У него вдруг чуть оттаяло в груди, и в нем вновь проснулось непостижимое влечение к ней.

Она дрожала, хотя и крепко схватилась за планки забора, чтобы не выдать это. Она устремила взгляд на пастбище, не замечая жеребят. Маска отчужденности все так же скрывала ее лицо, но Тай чувствовал, что под нею бурлят эмоции.

— С тобой чертовски трудно, ты знаешь об этом? — тихо спросил Тай.

Он дал промашку. Зря он завел речь об этом. Трейси посмотрела на него, тщетно пытаясь скрыть обиду. Он протянул к ней руку. Ему импульсивно захотелось успокоить ее, уверить, что эта фраза являлась лишь преамбулой, что он намеревался принять ее извинение и попросить остаться. У него и в мыслях не было обидеть ее, но следовало вести себя поосмотрительнее.

Трейси отпрянула, не дав ему даже прикоснуться к ней. Глаза ее стали огромными, и он безошибочно прочел в них страх.

— Не волнуйся, — тихо произнес он и протянул руку еще на несколько дюймов, чтобы коснуться ее плеча. Он заметил, что она вздрогнула, и почувствовал, что ее тело еще больше напряглось, словно окаменело.

— Т-так как же быть с работой? — поспешно спросила Трейси, очевидно пытаясь увести разговор от того, что явно пугало их обоих.

— Мне бы хотелось, чтобы ты осталась и еще чуточку отдохнула, прежде чем приступить к работе.

Что сделало ее такой подозрительной, что заставило ее быть такой настороженной, если даже случайное прикосновение руки настолько разволновало ее? Он подмечал в ней это и прежде, однако сейчас это поразило его как никогда.

Но ему вдруг припомнился тот день, когда он в грузовике дотронулся до ее руки и встретил совсем иную реакцию.

— Ладно, — произнесла Трейси наконец чуть прерывистым от волнения голосом. — Спасибо.

Она торопливо проскользнула мимо него и пошла к дому, держась, как ей хотелось казаться, с непоколебимым чувством собственного достоинства. На деле это куда больше походило на попытку просто сохранить самообладание.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Вечером Трейси ужинала с Таем в столовой. Только они приступили к еде, как он объявил:

— Мария берет несколько свободных дней, чтобы навестить сестру в Эль-Пасо.

Трейси устремила на него взор. Она тут же сообразила, чем это чревато, и испугалась. Как?! Им придется жить в доме одним? Это же неприлично. Наверняка Тай позаботился о замене, о женщине, которая будет находиться здесь, рядом, в качестве чего-то вроде дуэньи.

Продолжение его сообщения и вовсе застало Трейси врасплох.

— У тебя, пожалуй, хватит сил готовить и присматривать за домом. Это будет неплохой разминкой перед работой на ранчо через пару недель.

Трейси в ужасе уставилась на него.

— Я не умею готовить, — произнесла она.

— Ты грамотная, а у Марии целая полка поваренных книг. Я знаю, что она разрешала тебе делать кое-что по дому, так что ты, наверное, знаешь, где хранятся припасы.

Трейси оказалась в крайне затруднительном положении. Она хотела работать и наконец получила работу. А потому не могла отказаться, чем бы это ни мотивировалось. Но то, что волновало ее даже больше того, что она не умеет готовить, что буквально вызывало у нее нервное потрясение, так это то, что Тай, похоже, и не думает приводить в дом кого-нибудь, кто мог бы пожить с ними.

— Мы с тобой будем жить здесь… без…

Взгляд Тая стал суровее, когда он договорил за нее:

— Без дуэньи?

Трейси слегка кивнула.

— Ты опасаешься за свою репутацию?

Он произнес это вполне миролюбивым тоном, но одно то, что он задал ей этот вопрос, свидетельствовало о том, что, на его взгляд, беспокоиться о ее репутации уже поздно. Та ночь, когда он застал ее с Грегом Паркером и привез к себе напившуюся до потери сознания — в этом он не сомневался, — явно лишила Трейси права претендовать на приличную репутацию.

— А как насчет твоей репутации? — спокойно спросила она.

— Выдержит.

Трейси отвела взгляд и заставила себя приняться за еду. Что станут думать о ней работники Тая, как будут смотреть на нее, когда вернется Мария и Трейси придется работать с ними?

Ну что ж, она ведь еще тогда сразу поняла, что покрыла себя позором навечно, а сейчас всего-навсего лишний раз убедилась, как сильно на нее давит этот груз. Тай, даже не подозревая, какие жуткие тайны носит она в себе, сразу же почувствовал ее испорченность. В этом нет ничего удивительного.

Если репутация Трейси в представлении Тая имела столь малую ценность, то едва ли в ее силах переубедить его. Многое уже никогда не поправить. Пожалуй, самым лучшим для нее будет помалкивать, много работать, прикладывая все усилия, чтобы это получалось хорошо. Может, у нее появится хоть капелька самоуважения, пусть даже другие и не будут ее уважать.

Это был пессимистический взгляд на будущее, и ее ждала жалкая жизнь. Другого и быть не может… Трейси извинилась и отправилась в свою комнату поразмыслить над тем, как превратиться в одночасье в чудо-кухарку.

Завтрак должен быть отменным. Все должно быть отменным. Прошлой ночью она взяла машину и поехала на автомагистраль между штатами. В огромном работавшем круглосуточно ресторане на пересечении дорог подавали обильную и сытную еду. Трейси прочитала меню и узнала, нельзя ли по телефону делать заказы на дом.

И вот в четверть шестого утра она незаметно протащила в кухню небольшую сумку-холодильник, торопливо открыла ее, выгрузила пищевые контейнеры и убрала сумку в кладовку.

Быстро ополоснув руки, Трейси разложила блины, яйца, жареный картофель, бекон и колбасу на тарелки и поместила их в микроволновую печь. Она вставила ломтики свежего хлеба в тостер, налила в кофейник горячий кофе из кофеварки, которую заправила, включив таймер, прежде чем уехать.

Когда тосты выскочили из тостера, она намазала их маслом и принялась переносить еду в столовую. Тай как раз входил туда с газетой, и Трейси рассеянно улыбнулась ему, прежде чем вновь ринуться в кухню за тем, что осталось. Наконец она присела на свое место за столом, отметив, что Тай налил кофе им обоим.

На ее тихое «спасибо» Тай бегло глянул на Трейси, протягивая ей тарелку с мясными деликатесами. Трейси взяла тарелку, выбрала то, что ей по вкусу, и передала ему. Они оба молчали, и нервозность Трейси начала спадать. Тай не проронил ни единого слова о еде, но Трейси вдруг стало как-то не по себе.

Хотя у нее и в мыслях не было утверждать, что она сама приготовила завтрак, Трейси все же не хотелось попросту признаться, что она купила все в придорожном ресторане. На ее взгляд, важно только одно: это именно та еда, которую любил Тай. Ей бы ни за что на свете не хотелось, чтобы они оба зависели от ее кулинарных способностей, и уж меньше всего ей хотелось, чтобы Тай с презрением отверг ее подгоревшую стряпню и пошел питаться в столовку вместе со своими работниками. Будет унизительно, если выяснится, что она и на кухне справляется не лучше, чем в конюшне.

Раз уж она вынуждена вести хозяйство в доме Тая и ему все подается вовремя, то не так уж и важно, как это делается, даже если Трейси и придется мчаться сломя голову из дому трижды в день, чтобы купить готовую еду.

Они покончили с завтраком, и Тай спросил:

— Знаешь, как переключать звонки из дома?

— Мария объяснила.

Тай встал, пристально глядя ей в лицо.

— Очень вкусно, Трейси, спасибо.

В наступившей тишине так и вибрировал вопрос, и у Трейси занялось дыхание. Должна ли она признаться ему во всем?

Но Тай уже повернулся, чтобы уйти, и момент был упущен.

Трейси звонила в придорожный ресторан и неслась как сумасшедшая, чтобы забрать готовый заказ, еще четыре дня. Подъем в половине четвертого утра, сорокаминутная поездка туда и столько же обратно были весьма утомительными.

К тому же ей казалось, что она совершает что-то предосудительное. Тай съедал то, что она покупала, благодарил ее, затем всякий раз наступала неловкая пауза, когда ей казалось, будто он ждет от нее каких-то слов. От этого молчания, которое становилось все выразительнее, Трейси было очень не по себе. Без сомнения, Тай заметил, что на кухне ничего не готовится. Он частенько проходил через нее, входя в дом и выходя из дому, так что это никак не могло ускользнуть от его глаз.

И теперь угрызения совести терзали Трейси и днем и ночью. Все эти гонки с едой поставили ее перед еще одной мучительной нравственной дилеммой. И вот мучения ее достигли апогея. В тот вечер ужин прошел как обычно: Тай поблагодарил ее, помолчал, с отчужденным выражением глаз вышел из-за стола и направился в свой кабинет заниматься бухгалтерией.

Трейси слонялась по коридору. Молча приближалась она по толстому ковру к двери кабинета, но, не в силах собраться с духом, отходила от нее, потом снова возвращалась. Она в волнении проделывала очередной заход, когда до нее донесся громкий голос Тая:

— Либо входи прямо сейчас и выкладывай, что там у тебя, либо ступай во двор и меряй его шагами. Если эта проклятая половица еще хоть раз скрипнет, я взломаю пол.

О господи, он злится! Трейси еще за ужином показалось, что Тай в дурном настроении. Пожалуй, сейчас не самое подходящее время для признания.

— Входи, Трейси. По крайней мере хоть кому-то из нас станет легче, — снова крикнул он.

Ей послышался в этом сарказм, и она возмутилась. Тай умел запугать Трейси до смерти, а потом сам же и пожурить ее за то, что она его боится. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, переступила порог и остановилась на полпути к столу, когда Тай поднял глаза и сердито глянул на нее.

Напряжение этих дней: обида из-за его наплевательского отношения к ее репутации, не покидавшая Трейси ни на минуту; треволнения, связанные с желанием угодить ему на кухне; медленная пытка от его «спасибо» и выжидательного молчания — все это, вместе взятое, привело к тому, что ее расположение духа оказалось под стать его.

— В школе у меня по ведению домашнего хозяйства было «отлично», но все, что мне доводилось готовить за пределами школы, — это яичница, тосты и макароны с сыром. Мне нравится печь, но нельзя же жить на шоколадном печенье и суфле, — произнесла она со сдержанной воинственностью. — А потому я не хочу портить продукты или вынуждать тебя питаться в столовке вместе с твоими работниками, к тому же ставя их в известность, что и на этом поприще я не преуспела. — Трейси дрожала от гнева, досадуя на то, что дрожит, словно лист на ветру, от любого сильного переживания, которое бы ей хотелось выразить словами. Неприветливый взгляд Тая смягчился. — Я даже и не думала утверждать, что готовила сама. Ты прекрасно знаешь, что это не так, безо всяких моих признаний, но мне жутко не нравится, что ты все-таки вынудил меня признаться. Мне особенно мерзко на душе от того выжидательного молчания и злосчастной снисходительной жалости, которую я вижу в твоих глазах, когда ты выходишь из-за стола. Должно быть, отрадно чувствовать свое нравственное превосходство.

Тай сверкнул глазами от полученного оскорбления, но откинулся на спинку кресла, чтобы спокойно рассмотреть раскрасневшееся лицо Трейси.

— Сколько ты потратила на еду?

— Это мои деньги.

— Ты считаешь, что я чересчур требовательный и несговорчивый?

— Да. — Она еще больше завелась из-за его вопроса и заскрипела зубами, чтобы сдержаться.

Тай неторопливо поднялся, не отрывая от нее взгляда, в котором появилось что-то похожее на нежность. Трейси заморгала, стараясь побороть жжение, подступившее к глазам.

— И еще, — продолжила она. — Кажется, я испортила твою рубашку: использовала пятновыводитель, да, видно, плохо прополоскала и положила в сушилку. От высокой температуры пятно стало еще более устойчивым, так что я куплю тебе новую.

— У меня их сотня, — ответил Тай с серьезным выражением лица, обходя стол. Трейси старалась выдержать его взгляд, пока он не остановился перед ней. — Прошу прощения за то, что дал повод считать себя привередой, Трейси. — Он нахмурил светлые брови. — Ты ведь и вправду беспокоилась из-за этого?

Трейси отвела взгляд и отступила на полшага. От его близости у нее дрожали колени.

— Впредь никакой еды из придорожного ресторана, — заявил Тай, и она метнула в него взгляд. — Ты сказала, что умеешь печь, готовить яичницу и варить макароны. Так пеки печенье, жарь яичницу с чем-нибудь еще. Меня устроят и макароны с сыром, если будет что-нибудь вкусненькое на десерт.

Трейси принялась качать головой, не дав ему договорить.

— Ты много работаешь. Если еда…

— Если еда окажется совсем несъедобной, посетим придорожный ресторан. — Теперь на лице его сияла улыбка, обаятельная улыбка, которая должна была убедить Трейси поверить ему.

— Едва ли у тебя найдется для этого время. Ты просто пойдешь в столовку вместе со своими работниками, и тогда всем станет известно то, о чем ты уже знаешь: я ни на что не гожусь. И тогда они примутся гадать, что же происходит на самом деле, почему я оказалась здесь. И сделают свои выводы.

— Какие выводы? — Обаятельная улыбка исчезла с лица Тая, оно снова стало суровым и пугающим, но Трейси слишком расстроилась, чтобы смолчать.

— Они начнут смотреть на меня, как мужчины обычно смотрят. Начнут прикидывать, не такая ли я, как Рамона. Конюшню чистить не могу, готовить не умею, однако живу здесь с тобой, а Мария уехала надолго.

— Так ты думаешь, они решат, будто ты отрабатываешь долг на спине?

От его такого прямого высказывания Трейси покраснела от макушки до кончиков пальцев на ногах.

— Ты сказал, что ценишь в людях честность и добрый нрав и, если наши взгляды в этом схожи, все будет хорошо. Но ты ни словом не обмолвился, что твои высокие нравственные принципы зависят от обстоятельств, что о некоторых из них ты можешь напрочь позабыть, когда дело касается определенного типа людей.

Глаза Тая вновь вспыхнули гневом, а на скулах появился легкий румянец. Он заговорил тихим голосом, но в нем чувствовалось напряжение:

— Ты полагаешь, между нами возникло влечение и потому за нами надо приглядывать?

Ужаснувшись, Трейси замотала головой.

— У меня и в мыслях подобного нет, но мне бы не хотелось, чтобы велись досужие разговоры.

Молчание Тая так затянулось, а его разгневанный взгляд так буравил Трейси, что у нее закружилась голова. Когда же Тай заговорил, она поразилась примирительности его тона.

— Ладно, Трейси. Ты, пожалуй, права. По ночам с нами будет оставаться кто-нибудь. Тогда мы оба сможем успокоиться. — На губах его вновь заиграла улыбка, однако Трейси интуитивно почувствовала в нем кое-что, заставившее ее держать ухо востро. Тай понизил голос. — Потому что я считаю, что нас и вправду влечет друг к другу. Если бы не надо было заботиться о приличиях, может, нам не пришлось бы так бдительно это скрывать.

Трейси в смятении выдохнула:

— Мне это вовсе… ни к чему.

Тай стоял близко и, неторопливо подняв руку, коснулся ее светлых волос. Трейси вздрогнула, но вдруг почувствовала, что не может и пальцем пошевелить.

Почему его касание искрами разбежалось по телу, разгорячив и взволновав ее? Почему оно так ей приятно? Она всегда робела перед Таем Кэмероном — таким огромным, сильным, непреодолимо мужественным. По сравнению с ним Трейси была такой маленькой и беспомощной, что, безусловно, должна была бы испытывать неприязнь к нему.

Но он пробуждал в ней нечто такое, что почти не уступало по силе ее страху перед ним. А что, если она ничем не отличается от матери? Что, если она такая же любительница мужского пола, как и Рамона, но просто не догадывалась об этом?

Рука Тая скользнула по ее щеке, и жесткая ладонь нежно прижалась к ее коже. И от этого Трейси вдруг захотелось куда большего, чем ощущать тепло его ладони на своей щеке.

— Прошу тебя, — прошептала она, испугавшись того, что в ней под влиянием Тая проснулось что-то, отдаленно напоминавшее чувственное желание. — Прошу, не трогай меня, — произнесла она еле слышно, буквально выдохнув последние слова.

— Если бы я мог предположить, что тебе и вправду этого хочется, я бы тут же убрал руку, — прошептал Тай. — Но ты вся таешь, Трейси. Я чувствую, что происходит с тобой, потому что и со мной происходит то же самое.

Его лицо склонилось к ней, и Трейси прикрыла глаза. Его губы прикоснулись к ее губам так нежно и горячо, что она не смогла отстраниться, увернуться от него.

Ее охватило странное любопытство, и она только теперь поняла, что испытывала именно любопытство с той самой минуты, когда налетела на Тая в ночном клубе и он схватил ее за плечи, чтобы помочь удержаться на ногах, — ее поразил тогда заряд электричества.

Руки Тая непринужденно обвили ее, и от этого она вся напряглась. Предчувствуя недоброе, Трейси попыталась отстраниться, когда он притянул ее к себе, но нежная настойчивость его губ немного ослабила ее сопротивление.

Поцелуй стал откровением для Трейси. За ее настороженностью не было страха. Она испытывала наслаждение, не осознавая, что отвечает на поцелуй, не замечая, что руки ее скользнули к широким плечам Тая.

Она вздрогнула, когда Тай провел по нежной линии ее губ кончиком языка. Почувствовав ее возбуждение, он крепче приник к ней, и они слились в жадном поцелуе. Страхи улетучились, и она полностью отдалась нежному напору его губ.

В тот раз, много лет назад, поцелуев не было, не было никаких любовных игр, никакой предупредительности или нежности. Просто мучительное, постыдное, грубое надругательство, оставившее в ней чувство омерзения к самой мысли о сексе и недоумение, почему всем вокруг так оголтело хочется чего-то столь унизительного и отвратительного.

Сейчас Трейси не испытывала отвращения. В поцелуе, от которого у нее так и занялось все в душе и заговорило желание, не было ничего унизительного. От ощущения уверенности и доверия, каких ей не доводилось прежде испытывать, она всецело предалась тому наслаждению, которое вызвал в ней поцелуй Тая.

Она вновь испытала смятение чувств — и разочаровалась, поняв, что губы Тая уже не так настойчиво целуют ее. Когда она решилась открыть глаза, все вокруг плыло. Не держи он ее так уверенно в объятиях, ей бы не устоять на ногах. Услышав низкий голос Тая, она смогла наконец ясно все увидеть.

— Думаю, это дает ответ на многие вопросы, Трейси, — проговорил он. — По крайней мере мне. — Слова Тая почему-то невероятно задели ее. Она уперлась руками в его грудь, пытаясь отстраниться, но Тай только крепче обнял ее. — Погоди. Что, по-твоему, я имел в виду? — мягко спросил он, и она почувствовала, как к глазам подступают слезы, лишающие ее мужества. Комок в горле мешал ей говорить.

— Понятно, что ты имел в виду: каким-то образом тебе удалось кое-что разведать обо мне и ты решил воспользоваться этим.

Тай слегка встряхнул ее.

— Что, по-твоему, мне известно? Что ты неопытна? Что отвечаешь на поцелуй, как девственница?

Трейси показалось, что она не перенесет позора. Тай узнал ее страшную тайну или догадался и решил испытать ее. Охваченная мучительным чувством стыда, она восприняла его слова «как девственница» в смысле «как девственница, которая на самом деле таковой не является», будто Тай давал ей понять, что ее неопытность — жалкая уловка, на которой его не провести.

— Не смейся надо мной, — проговорила она, задыхаясь от слез. — Не каждая девственница становится женщиной по доброй воле.

— Трейси?!

Она уловила в его голосе удивление, потрясение, и все в ней замерло. Собственные слова звучали у нее в голове, — слова, выдавшие ее жуткую тайну с предельной ясностью, словно телеграмма.

— Трейси?

От мягкой хрипотцы в его голосе она почувствовала жжение в глазах. Она оттолкнула Тая в таком смятении, что не могла взглянуть ему в лицо.

— Оставь меня. Ты мне не нужен, я не давала повода… — Она встряхнула головой, стараясь придать своему голосу, звучавшему, как хрипловатый шепот, силу. — Мне ничего от тебя не надо… в этом отношении.

Трейси удалось вырваться из объятий Тая, и, не помня себя, она бросилась из его кабинета в свою комнату, чтобы побыть одной. Разумеется, в эту минуту ей и дела не было до таких жалких мелочей, как чувство собственного достоинства.

Не умея держать язык за зубами, она проболталась — и погубила себя. Сначала Трейси никак не могла взять в толк, с какой стати она открылась Таю. Злое, горькое признание вырвалось прежде, чем она успела одуматься.

К тому же, это было совсем не к месту. Она просто неправильно истолковала слова Тая и отреагировала па них с такой поспешностью, что теперь диву давалась при мысли об этом. Почти весь вечер Трейси просидела на краю ванны, стараясь побороть тоску.

Хотя она и не слишком распространялась, этих нескольких слов было предостаточно, чтобы Тай понял, что она имеет в виду. Она не девственница, но не по своей воле. Трейси внутренне содрогалась от слова «изнасилование» и даже в мыслях не позволяла себе употреблять его. Но теперь оно стучало у нее в голове подобно молоту.

Один из пьяных любовников матери застиг Трейси врасплох и овладел ею. Ее все еще ошеломляло то, с какой быстротой все произошло, и воспоминание об этом кошмаре все еще стояло перед глазами, приводило в смятение и отягощало душу. Но то, что случилось потом, только еще больше усугубило дело. Ни о каком возмездии и речи не было, не нашлось никого, кто бы мог отомстить за нее. Насильник поплатился так, что это унизило ее достоинство не меньше, чем само насилие.

Был уже поздний час, когда Трейси сумела взять себя в руки. К полуночи она поняла, почему открылась Таю. Признание ее было спонтанным, вызванным жутким страхом быть отвергнутой. Ей инстинктивно захотелось сделать это, инстинктивно захотелось положить конец тем неожиданным нежным чувствам, которые проснулись в ней, и нелепому желанию быть рядом с Таем. Стоит лишь открыть ему свою ужасную тайну, и он тотчас же оттолкнет ее, не дав ее чувствам к нему окрепнуть.

Трейси ведь и в самом деле увлеклась им. Она бы не стала называть это любовью, потому что слово пугало ее, но Тай ей нравился. К тому же ей нравилось то, как он прикасается к ней, будто и он питает к ней какие-то особые чувства. Уж лучше пусть оттолкнет ее теперь, пока она не влюбилась в него, чем потом, когда для нее это станет нестерпимым.

Когда же она наконец вышла из ванной в спальню, то и не заметила, что легла на кровать в одежде и крепко заснула. Она позабыла о том, что нужно приготовить завтрак для мужчины, предстать перед которым у нее, пожалуй, едва ли хватит духу.

Тайна Трейси Леду взволновала Тая до глубины души. Ему редко доводилось впадать в такую ярость. Он стоял у ее постели и смотрел на нее. Трейси спала, свернувшись калачиком, и казалась такой маленькой, такой нежной, хрупкой. И какой-то подонок воспользовался этим. Злость с новой силой закипела в Тае. Ему вдруг нестерпимо захотелось выяснить, кто это был и получил ли он по заслугам.

Он опустил руку, отвел прядь светлых волос с ее щеки и пробежал тыльной стороной пальца по атласной коже. Тай раскаивался в каждом сказанном ей резком слове, раскаивался в том, что был так суров с ней.

Но надо признать, он растерялся, не представляя, как быть с ней дальше.

Поцеловав ее, он преступил черту, разделявшую работодателя и работника. Но, говоря по правде, между ними никогда и не было отношений работодателя с работником, и Тай не сомневался, что такого и не будет. И Трейси знала это. Они оба обманывали себя, притворяясь, что она работает на него, хотя в действительности это был способ оказаться ближе друг к другу, иметь возможность более тесного личного общения.

Перевоспитание своевольных богатеньких девиц… Трейси упрекнула его в этом — и попала в десятку. Это и натолкнуло Тая на разгадку. На самом деле она не отрабатывает долг — она хочет научиться распоряжаться своей жизнью. И теперь ему ясно почему.

Она опасалась, что он использует работу, чтобы унизить ее. Ей страшно хотелось проявить себя в работе, оказаться на высоте, потому что она считала его строгим и требовательным. Ему было досадно, что она так думала, но тем не менее факт есть факт: Трейси старалась угодить ему.

Чувство нежности, которое Тай испытывал к ней в этот миг, было не похоже на все его прежние чувства. И теперь уже ему хотелось оказаться во всем на высоте.

Тай осторожно накинул на Трейси край покрывала, прежде чем повернуться и тихо выйти из комнаты.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

На другой день Трейси проспала. Когда она на грани истерики кинулась в кухню, было уже полдвенадцатого. Как скверно: стоило Таю приказать ей стряпать впредь самой, она проспала не только завтрак, но и к ланчу опаздывала.

К тому же в довершение всех бед ей придется встретиться с ним. О господи, ну почему бы ей просто не сложить свои вещички и не убраться в Сан-Антонио? Она и вправду достала было чемоданы из кладовки, но усовестилась и спрятала их.

Теперь же под страхом того, что он скажет, мысль о бегстве показалась далеко не лишенной здравого смысла. Безусловно, это конец всему: Тай с ненавистью посмотрит на нее и прикажет удалиться и не попадаться ему больше на глаза. Неимоверным усилием воли Трейси пришлось заставить себя проделать те несколько последних шагов, что оставались до кухни.

Она вошла и замерла на месте, увидев Тая в огромной кухне. Опершись локтями на крышку стола, он склонился над открытой поваренной книгой. Он не сразу оторвал взгляд, и у Трейси было несколько секунд, чтобы собраться с духом перед ужасной сценой, которая, как ей казалось, должна разразиться сейчас.

Тай заговорил низким и мягким голосом, листая между тем поваренную книгу.

— Ну и как, интересно, должны выглядеть готовые блюда, если здесь нет картинок?

Трейси стояла, застыв на месте, все еще готовясь к изрядному нагоняю. Мягкость его тона только усугубила ее дурные предчувствия. Уж не собирается ли он усыпить ее бдительность, чтобы потом разразиться гневом, устроив ей взбучку, чтобы было почувствительнее?

— Я проспала, — произнесла она срывающимся от напряжения голосом. — Прощу прощения.

Тай продолжал просматривать книгу.

— Понятно, ты ведь расстроилась вчера, Трейси. Лишний часок сна пошел тебе, пожалуй, на пользу.

Он так подобрел. Казалось, его занимала лишь поваренная книга, а вовсе не то, проспала Трейси или нет. Она осторожно приблизилась к столу и сказала:

— Если ты не имеешь ничего против того, чтобы поесть чуть позже обычного, я могу заняться обедом прямо сейчас.

Тай выпрямился во весь свой громадный рост, и она снова замерла, теперь всего в нескольких дюймах от стола. Тай никогда не казался ей таким большим и грозным, как сейчас, и Трейси внутренне сжалась.

— Ты так и будешь вздрагивать при каждом моем взгляде? — спокойно полюбопытствовал он.

— Нет, если дело ограничится лишь взглядом, — осмелилась она ответить дрожащим голосом. — Если ты скажешь что-нибудь… — Она смолкла, когда он глянул в ее сторону, и нескладно добавила: — Не могу обещать.

Тай не сводил с Трейси пристального взгляда, но в выражении его глаз не было и тени раздражения или суровости. К тому же он был так хорош собой!

— Насчет прошлой ночи, — решительно проговорил он. — Мне бы надо было догнать тебя и сказать: для меня не имеет большого значения то, что ты мне сообщила. Важно одно: тебя кто-то сильно обидел, и я об этом очень сожалею. Ты красивая женщина с нежной душой, и ты мне очень нравишься. Меня нисколько не волнует, что ты проспала. — Серьезное выражение его лица чуть смягчилось улыбкой, и Трейси изумилась еще больше. — Но голод уже дает о себе знать. Я предлагаю отправиться сейчас в придорожный ресторан, а поужинать уже дома.

Трейси все еще не могла прийти в себя. В тишине кухни они молча смотрели друг на друга. Тай наконец захлопнул книгу и заговорил, снова посерьезнев:

— Ты знаешь: между нами есть что-то, что мешает нам оставаться просто работодателем и работником. — (Трейси опустила глаза.) — Не думаю, что кто-нибудь из нас уже готов выразить это словами, а может, и не стоит. Мне просто хочется, чтобы у нас установились добрые дружеские отношения.

Трейси не могла смотреть на него. Ей нужно было перевести дух. Но Тай молчал, пока она вновь не устремила на него взгляд.

— Ты не та, за кого я тебя принял вначале, и меня это радует. Мне бы хотелось, чтобы ты чувствовала себя со мной более непринужденно и не встречала с таким страхом малейшее раздражение или несколько сердитых взглядов. Мне хочется, чтобы ты относилась ко мне уважительно, а от страха проку никакого.

Трейси страшно разволновалась и изо всех сил старалась не выдать себя. Ее начала бить дрожь. Едва ли Тай мог бы сказать ей слова желаннее этих, но от этих слов ее симпатия к нему переросла в любовь. Трейси с удивлением обнаружила, что верит каждому его слову.

Она отвела взор от его серьезных и искренних глаз и отвернулась.

— Одними словами ничего не изменишь, — тихо произнесла она.

— Для начала нужно просто захотеть, Трейси. И твоя готовность сделать что-нибудь докажет серьезность твоих намерений.

Так или иначе, но слова Тая вселяли в нее надежду. Трейси глянула на него, и ее вновь охватило волнение. На губах его играла обаятельная улыбка, и она почувствовала, что отзывается всем сердцем на ее необычайную притягательность.

— Итак, я бы хотел поесть, — сказал он. — Ты готова ехать?

Внезапно у Трейси возникло ощущение, что что-то в ее жизни может перемениться к лучшему. Это было непривычно для нее, но настроение поднялось. Она не смогла подавить чуть заметную улыбку, почувствовав облегчение.

И с тех пор в жизни Трейси начались перемены. Их отношения с Таем действительно едва ли походили на те, что должны складываться между хозяином и работником, и как только причина этого перестала вызывать в ней настороженность и подозрительность, она почувствовала, что становится все дружелюбнее.

Она постаралась не выдать своих волнений по поводу того, что стряпня в последующие несколько дней стала совместным занятием: так решил Тай, а Трейси была не в силах ему перечить. Он ограничил свою работу в поле, поскольку они были заняты изучением книг Марии и кулинарных журналов, выбирая блюда по картинкам, а затем чистили овощи, подготавливали продукты и кухонную утварь для своих весьма трудоемких экскурсов в тайны кулинарного искусства.

Поначалу Трейси было неудобно оттого, что у нее, никудышной кухарки, Тай, который знал о стряпне и того меньше, был на подхвате. И только спустя время она поняла, чего он на деле добивался, и у нее до боли сжалось сердце.

Тай Кэмерон, миллионер-нефтедобытчик и владелец ранчо, который казался самим воплощением мужественности, снизошел до того, чтобы заниматься стряпней, потому что в этом — а может, и в ней, Трейси, — он увидел для себя нечто важное. Он не пытался поцеловать Трейси, хотя они и оказывались очень близко друг к другу. Поскольку, готовя, они крутились рядом, прикосновения стали для них делом привычным и не вызывающим чувства неловкости, хотя время от времени между ними проскакивали электрические разряды, порождая трепет наслаждения. И кто знает, может, именно эти разряды впервые в жизни Трейси пробудили в ней чувственное желание. И в этом не было ничего обыденного и успокаивающего.

Первые плоды их совместного кулинарного производства можно было без натяжки назвать несъедобными, но Трейси с Таем легко выходили из положения. Они довольно часто ездили за продуктами, в результате чего у них в холодильнике образовались приличные запасы всякой готовой снеди, чтобы перехватить между делом. К пятому дню они приобрели сноровку, и даже Нед Джеймс, который поселился в одной из гостевых комнат, решался порой питаться с ними, вместо того чтобы есть с другими работниками в столовой.

Вечером они ужинали и приводили кухню в порядок, что стало привычным занятием, раз от раза казавшимся все более естественным. Потом шли прогуляться. Они отправлялись по подъездной дороге к автостраде, и молчание, воцарившееся между ними, приносило ощущение как безмятежности, так и беспокойства. Безмятежности — потому что Трейси чувствовала себя гораздо более непринужденно в обществе Тая, чем раньше, беспокойства — потому что ее любовь к нему крепла с каждой минутой и она по-прежнему настораживалась из-за того, что может произойти. Или не произойти.

Он еще многого не знает о ней, такого, чего бы ей ни за что на свете не хотелось открывать ему. Может ли быть человек настолько добропорядочным, что никому и в голову не придет копаться в его прошлом? Может ли она, Трейси, стать настолько добропорядочной, что никому и дела не будет до того, что когда-то она была порочной, что вся ее минувшая жизнь — сплошная ложь и жесты отчаяния? Насколько привлекательным показалось бы Таю перевоспитание своевольных богатеньких девиц, узнай он обо всех ее, Трейси, своевольных деяниях?

Теплый вечер был душным, а в воздухе носились густые ароматы земли и выжженной солнцем травы. Хотя они чувствовали себя вместе гораздо естественнее, спокойнее, чем прежде, и Трейси была преисполнена благодарности, она по-прежнему была осторожна в словах, все еще неуверенная в том, как Тай их воспримет. Когда наконец собралась с духом, она глянула в его сторону, по привычке высматривая в повернутом в профиль лице малейшие нюансы настроения, прежде чем отважиться заговорить.

— Ты решил, что со мной делать, не так ли?

Его улыбающиеся глаза лукаво поблескивали.

— Все размышлял, прикидывал, не дать ли Марии еще недельку отпуска в Эль-Пасо? Нам можно было бы подумать о том, чтобы предложить одному из телеканалов кулинарное шоу под названием «Уроки быстрого мастерства для начинающих кухарок», например.

Трейси рассмеялась.

— Я пытаюсь говорить серьезно.

Он тут же парировал:

— Знаю, но по-моему, ты стараешься сохранять серьезность больше, чем требуется.

— В жизни все всерьез, — ответила она и почувствовала, что улыбка погасла. — Я благодарна за все, что ты делаешь. Ничего подобного я не ожидала.

— Я тоже, но мне это доставляет удовольствие.

Трейси смотрела перед собой, и они еще немного помолчали, прежде чем она снова смогла заговорить.

— С той минуты, как я познакомилась с Сэмом Лэнгтри, он, казалось, из кожи вон лез, чтобы угодить мне. Обдумывая теперь все это, прихожу к выводу: полагаю, он немного догадывался о том, каким было мое детство, хотя и очень сомневаюсь, что ему по силам было представить, каким оно было на самом деле.

Тай приблизился на шаг, и его рука едва коснулась ее руки. Трейси почувствовала, что он внимательно слушает и ждет продолжения.

— Он был очень внимателен ко мне, и мне даже стало казаться, что кому-то на этом свете наконец есть до меня дело. Он был таким обходительным, разыгрывал роль такого снисходительного папочки, само воплощение моего представления об идеальном отце, и я… обожествляла его. — Она бросила на Тая робкий взгляд, заметила серьезное выражение его лица и отвела глаза. — Я это к тому, что Сэму вовсе не надо было лезть из кожи вон, чтобы помочь мне, сделать что-нибудь для меня или стать для меня кем-то. На душе становится легче уже оттого, что рядом такой человек, как он, оттого, что просто видишь, какой образ жизни он ведет. Поэтому… — она замешкалась, застеснявшись еще больше, — тебе не стоит стараться изо всех сил угождать мне. Не надо следить за каждым сказанным словом и каждым жестом, не надо носиться со мной как с писаной торбой. Мне уже легче оттого, что я рядом с тобой и вижу, как ты живешь. Я постараюсь слышать то, что ты говоришь, вместо того чтобы домысливать за тебя, и привыкну к твоему ворчанию по временам.

— Ты чувствуешь себя увереннее?

Она с легкостью тихо ответила:

— Да.

— Так ты, говоришь, хочешь, чтобы я оставался самим собой, ворчал, проявлял характер и все такое прочее?

— Тебе не надо носиться со мной и моими… проблемами. Я теперь понимаю, какой ты, и, мне кажется, знаю, чего ты добиваешься.

— Ты доверяешь мне?

Трейси почувствовала на себе его взгляд, и ее сердце учащенно забилось в груди от волнения.

— Даже больше, чем думала, — ответила она, сокрушаясь оттого, что по-другому она пока не может выразить свои чувства.

— И насколько ты мне доверяешь, Трейси? — все настаивал Тай. Не дав ей возможности подумать об этом, он снова задал вопрос: — Ты хочешь, чтобы я оставался собой, не носился с тобой и твоими проблемами, но достаточно ли ты мне доверяешь, чтобы быть самой собою?

Трейси поспешно отвела взгляд, застигнутая врасплох.

— Ты все еще держишься напряженно и настороженно, — продолжил он. — Не так, как прежде, правда, но больше, чем мне бы хотелось. Почему бы тебе не держаться посвободнее? Почему бы не смягчиться?

Трейси не знала, что и ответить. Тай поискал ее руку и мягко сжал. Она не стала отдергивать руку и ответила легким пожатием.

— Почему бы нам просто не побеседовать? Мы стали лучше понимать друг друга, однако ни один из нас еще не чувствует себя в полной мере непринужденно. Что скажешь на это? Если тебе хочется узнать что-то — спроси. Если мне захочется — я спрошу. Если обидимся, выскажем обиду, поспорим и останемся друзьями. Если нам хорошо вместе, признаемся в этом.

Трейси набралась духу взглянуть на него. Сердце ее дрогнуло, будто от радости, пока он говорил. Теперь на лице его была улыбка.

— Если я скажу, что мне хочется слоеного шоколадного торта, украшенного апельсинами, можешь ответить: «Скажи Марии, когда она вернется на той неделе»? — Его светлые брови изогнулись, словно уговаривая дать утвердительный ответ.

Трейси не смогла сдержать улыбки.

— Ты и вправду умеешь перевоспитывать своевольных богатеньких девчонок.

— Мне не хочется, чтобы эта богатенькая своенравная девчонка махнула на меня рукой и сбежала.

От этих слов у нее защипало в глазах. Это прозвучало так удивительно, так по-особому. Ей не верилось, что все это происходит на самом деле: они вот так просто разговаривают друг с другом и Тай дает ей понять, что для него ее одобрение, пожалуй, так же важно, как и его для нее. Если это сон, то ей не хотелось просыпаться.

Она только теперь заметила, что они остановились и повернулись друг к другу лицом. Тай обвил руками ее талию. Они долго неотрывно смотрели друг на друга, и Трейси положила руки ему на грудь. Вовсе не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы просто дотронуться до него.

Он медленно склонил голову к ней, и она ощутила его дыхание на губах.

— Я столько дней мечтал об этом и теперь не могу сдержаться.

Трейси машинально прикрыла глаза, и все в ней встрепенулось, когда он прикоснулся губами к ее губам. Едва касаясь, будто выжидая, он быстро несколько раз нежно поцеловал ее. Трейси вся напряглась в предвкушении большего. Она положила руки ему на плечи и, к своему удивлению, обнаружила, что прижимает его к себе. Не дожидаясь, когда застенчивость остановит ее, Тай крепче прижался к ней губами.

Душная ночь закружила их в вихре страсти и бурного проявления чувств. У Трейси занялось дыхание. Она забыла обо всем на свете, кроме жаркого и крепкого объятия, в котором сплелись их тела, и неистового поцелуя, в котором слились их губы. Не осталось ни страха, ни внутренних барьеров, ни мыслей о чем бы то ни было.

Тай поддерживал ее, потому что Трейси, вся во власти охвативших ее ощущений, плохо держалась на ногах. Она и представить не могла, что такое возможно, и с трудом верила, что это и в самом деле происходит. Прошло немало времени, прежде чем Тай оторвался от ее губ. Они стояли обнявшись, пытаясь отдышаться. У Трейси сердце готово было выпрыгнуть из груди; она не знала, как вести себя, и просто припала к Таю и мечтала, чтобы так было всегда. Впервые в жизни ее не пугало то, что могло за этим последовать.

Единственное, что отравляло ей жизнь, так это не покидавшие ее ни на минуту мысли о никчемности ее существования. Это непременно должно было напомнить о себе, неизбежно должно было омрачить ее будущее так же безжалостно, как и прошлое. Много ли может предложить Таю Кэмерону такая женщина, как она? Узнай он все о ней, стал бы он целовать ее так? Стал бы беспокоиться о том, доверяет она ему или нет, стал бы желать ее? Да узнай он все, смог бы он вообще полюбить ее? И ее вдруг больше всего взволновал вопрос, годится ли она ему в пару.

Трейси крепче припала к нему, прижавшись горящей щекой к его теплой груди, пытаясь скрыть отчаяние, терзавшее ей сердце.

Тай решился перешагнуть грань, отделявшую работодателя от воздыхателя, и потерпел одну из редких для себя неудач. Однако это его нисколько не тревожило. Трейси трудилась на него, сначала занимаясь работой по дому и стряпней, а после возвращения Марии — разъезжая с ним повсюду, выполняя разные поручения. Но почти все, что он поручал ей, делалось вместе, потому что ему нравилось быть с ней.

Трейси не была ни ленивой, ни неумелой. Она охотно бралась за любую работу, даже самую черную, однако редко чувствовала себя уверенно, хотя всегда прекрасно справлялась.

Тай не слишком расщедривался на похвалу — он мигом смекнул, что Трейси относится к этому по большей части недоверчиво. А потому он скупо жаловал ее словами одобрения и видел, как росла в ней вера в собственные силы.

Больше всего в эти недели его волновало то, что Трейси, похоже, даже и не замечает, что он ухаживает за ней. Он не дарил букетов и не назначал свиданий, но по возможности часто прибегал к не столь бросающимся в глаза способам, чтобы воспользоваться моментом и побыть рядом. Трейси уже не вздрагивала от случайных прикосновений, и в ней мало-помалу улеглась настороженность к его загрубевшим от работы на ранчо рукам. Едва ли она отдавала себе отчет в том, что в ней нет уже прежней отчужденности, и ему было радостно видеть, что она начинает оттаивать.

В тот день они перегоняли скот, и Тай поручил ей подстегивать отстающих коров. Трейси прекрасно держалась в седле, и Тая забавляло зрелище того, как она воевала с упрямой коровой, все норовившей сбежать от стада. И корова, и Трейси были настроены решительно и не собирались уступать друг другу, но раз уж Трейси смогла удержаться в седле, несмотря на внезапные дерганья и неровный шаг лошади, то никакой норовистой корове от нее не убежать.

Трейси ехала позади небольшого стада, держа наготове свернутую кольцами веревку. Для человека, чья жизнь протекает преимущественно в помещении, работа в жару на открытом воздухе, в пыли, оказалась на удивление увлекательным занятием. Для Трейси езда верхом всегда была отдыхом, а потому провести все утро на коне было огромным удовольствием, лишь только ее тело привыкло к таким долгим прогулкам.

Но заниматься животными было совсем другое дело. Она даже и представления не имела, какими хитрыми и упрямыми они могут оказаться. К тому же они были поразительно подвижными. Малорослая лошадка под ней — по кличке Арти — шла напролом, как бульдозер. Она так твердо держалась на ногах и отличалась таким проворством, что не раз Трейси рисковала вылететь из седла, когда гонялась за телкой.

Доставлявшая ей хлопоты корова, которая уже четырежды пыталась сбежать от стада, начала сбавлять шаг и неторопливо смещаться вправо. Арти, видно, заметила ее маневр, поскольку перешла на рысь, чтобы преследовать корову по пятам.

Две другие коровы, шедшие слева, начали отставать, и как только Трейси оглянулась в их сторону, чтобы посмотреть, не собираются ли они сбежать, как корова справа повернулась задом к стаду и пустилась наутек.

Арти рванула с места столь внезапно, что Трейси едва сумела удержаться в седле. Когда Арти отрезала корове дорогу, та тут же послушно остановился и неторопливо засеменила назад к стаду.

Вскоре они добралась до нового пастбища, загнали туда скот и повернули домой завтракать. Два помощника по ранчо ехали впереди, а Трейси с Таем — следом медленным шагом.

— Умеешь набрасывать лассо? — спросил Тай, и Трейси недоверчиво глянула на него.

Он был так хорош, настоящий техасец, сильный, умелый. Трейси на миг представила, каково было бы прижаться к этому телу, сплошь из мускулов, и ее бросило в жар.

— Сколько я ни пыталась, мне так и не удалось заарканить кого-нибудь. Петли перекручиваются, — объяснила она.

Тай кивнул.

— Поищем, на чем потренироваться. Если намерена быть скотоводом, нужно владеть веревкой.

Возможность потренироваться, о которой говорил Тай, подвернулась как раз на подъезде к дому. Небольшая стайка отлученных от матери телят, отобранных на продажу, была заперта на одном из обнесенных забором пастбищ у южного крыла целой сети загонов для скота.

— Давай-ка посмотрим, что у тебя не получается, — сказал Тай и кивнул на пастбище. — Скачи и выбери теленка. Разверни веревку, чтобы Арти поняла, что ты собираешься делать.

Они подъехали к воротам, Тай нагнулся, открыл их, потом закрыл за собой и догнал Трейси.

Пока она неумело разбиралась с петлей и скакала к ближайшим телятам, они разбежались в разные стороны.

Трейси чувствовала себя полнейшей идиоткой, в смятении выбирая, за каким бы теленком погнаться. Ее смущало, что Тай наблюдает за ней, и жутко не хотелось начинать отлов теленка, не сделав хотя бы нескольких пробных бросков на столб от забора.

Подбадривающее восклицание Тая: «Это несложно, бросай лассо на любого» — вынудило ее определиться. Трейси примерилась и бросила веревку с петлей в сторону одного из убегающих телят. Будто по волшебству, петля пролетела по воздуху и упала прямо на шею теленка — аккуратно и профессионально, как у сезонного пастуха.

Но как только веревка оказалась на шее, теленок в испуге бросился наутек. Веревка тут же вырвалась из рук Трейси и с шуршанием ускользнула от нее по траве.

Тай подъехал и остановился рядом с Трейси. Она взглянула на него все еще широко распахнутыми от удивления глазами.

— Хороший бросок, — с напускной серьезностью заметил Тай. — Не совсем точный, но петля удержалась.

Дразнящие огоньки в его глазах давали ей понять, что он смеется, но Трейси все еще не могла прийти в себя от того, что произошло.

— Мне даже и в голову не пришло, что нужно что-то делать после того, как накинешь лассо. — Она покачала головой в недоумении. — Я даже и не подумала о другом конце веревки.

Тай еще шире расплылся в улыбке, а Трейси вдруг рассмеялась.

— Но я все же заарканила его! — воскликнула она в восторге. — С первого броска!

Тай склонился к ней и произнес нараспев низким голосом:

— Придется попросить телка вернуть веревку.

Трейси выследила теленка, на котором была ее веревка, и направила Арти к нему.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Трейси попала в совсем иной мир, когда приехала на ранчо Кэмерона. Не проходило и дня, когда бы она не благодарила судьбу за это. Работа на ранчо была тяжелой, изнурительной, однако Трейси чувствовала, что нервозность, издавна неотступно преследовавшая ее, слегка улеглась, а потом и вовсе пропала. Трейси поправилась, окрепла и впервые в жизни стала физически выносливой.

Проводить почти все дни и вечера с Таем было поистине подарком судьбы. Его честность и практичность вызывали у Трейси уважение. Она подмечала тайком, какие у него привычки и то, с какой непринужденностью он вел себя в жизни, и почувствовала к нему доверие.

Но хотя она и влюбилась в него и знала, что это навсегда, Трейси все еще боялась надеяться или получить ответ на мучивший ее вопрос: а он, любит ли он ее, чувствует ли он к ней то же самое, что она к нему? Они изредка целовались, и Трейси догадывалась, что Тай намеренно сдерживает себя, но старалась не доискиваться до причин.

Она нуждалась в твердом и спокойном руководстве без попыток вертеть ею и притворства как в труде, так и в дружеских отношениях. Нуждалась в ровной, мирной обстановке, где возможны были только несущественные и легко улаживаемые споры. И все это она нашла на ранчо Кэмерона.

Прошлое стало понемногу стираться из ее памяти: сначала исчезли какие-то мелкие подробности, а потом и все прочее позабылось. Она всецело отдалась работе на ранчо, особенно интересовалась всем, что имело отношение к животным и быту. Каждый день был для нее испытанием на выносливость и проверкой приобретенных навыков. Ей частенько приходилось терпеть неудачи, но она старалась все исправить.

Но по-настоящему ее занимал только Тай, а их отношения, становившиеся все более прочными, придавали всему остальному в ее новой жизни радужный ореол счастья и умиротворяющего покоя. Прежняя Трейси отнеслась бы к этому с настороженностью, опасаясь, что это ловушка, чреватая новыми неприятностями. Нынешняя Трейси слишком радовалась своим маленьким успехам, чтобы волноваться из-за того, что могло омрачить ее новую жизнь.

Как-то раз после ланча она ненадолго заскочила к себе в пентхаус в Сан-Антонио, и ей пришлось столкнуться с жестокой действительностью, продолжавшей существовать за пределами ранчо Кэмерона. Она приехала проверить, все ли в порядке, и взять почту, минут на десять, не более, как вдруг услышала звонок в дверь. Хотя Трейси и удивилась тому, что консьерж не предупредил ее о посетителе, она слишком торопилась вернуться на ранчо, чтобы придать этому значение, и открыла дверь.

Перед ней стояла Рамона Леду Лэнгтри. В новом белоснежном костюме она выглядела шикарно, элегантно, нарядно. Она изогнула бровь в ответ на изумление на лице Трейси.

— Ну что ж, если судить по твоему виду… — Рамона быстро прошла мимо Трейси в прихожую и повернулась, чтобы изучающе оглядеть дочь. Трейси совсем упала духом и изо всех сил пыталась скрыть ужас, сжавший ее, словно железные тиски. — Ты замечательно выглядишь, — продолжила Рамона. — Загорелая, окрепшая. — Ее светлые глаза задумчиво прищурились. — Другая.

— Привет, мама.

Рамона улыбнулась, услышав холодное приветствие.

— «Привет, мама», — шутливо передразнила она. — Куда как пристойно! В таком случае то, как ты избегала меня, можно считать не иначе как приличным. Или уважительным.

Трейси закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Что привело тебя в Сан-Антонио?

— Слухи, — беззаботно проговорила Рамона, направляясь к зеркалу в золоченной раме, перед которым стоял стол с букетом из шелковых цветов. Она протянула палец, провела по столу, а потом взглянула на пыль, оставшуюся на кончике пальца.

— Где ты остановилась? — спросила Трейси, и Рамона обернулась к ней с улыбкой.

— О чем разговор, конечно же здесь, с моей доченькой. Место у тебя явно найдется.

— Не очень удачная мысль, — заметила Трейси, чувствуя, что взвинчивается.

— Почему бы и нет? — На милом личике Рамоны изобразилось легкое недоумение, но ледяной блеск ее глаз еще больше взвинтил Трейси.

— Мы не можем жить вместе, — твердо ответила она.

— Еще как можем! — с улыбкой уверила ее Рамона. — Мы всегда были вместе, ты и я. Никак не возьму в толк, с чего это тебе вздумалось слегка проявить характер в том году, но я решила предоставить тебе ненадолго свободу, чтобы ты пожила самостоятельно.

— Мне уже почти двадцать три, мама. Я и дальше намерена жить самостоятельно.

— А как же я? — Нотка огорчения в голосе Рамоны была наигранной. Трейси уловила это так же отчетливо, как если бы услышала звонок будильника.

— И ты можешь жить самостоятельно. Как всегда жила, — ответила она и бросила на мать строгий взгляд в подтверждение своих слов.

Рамона казалась уязвленной.

— Не знаю, что и думать, Трейси. Ведь ты буквально грубишь мне!

Трейси отстранилась от двери. Рамона определенно готова была устроить ей полную проработку, и нужно было занять жесткую позицию, иначе она рискует вновь оказаться в положении третируемой.

— Мама, я рада видеть, что у тебя все хорошо, но я всего лишь забежала сюда за некоторыми вещами. Я спешу.

— Вот как? И куда ты отправляешься?

Теперь начнется допрос. И выпытывание. Как в прежние времена.

— За пределы города.

Рамона улыбнулась ее словам.

— Мы можем поехать вместе.

— Это невозм…

— Ну отчего же? — прервала ее Рамона, все еще притворяясь обиженной. — Боже мой, Трейси, ты не была жестокосердым ребенком.

Тонкий упрек больно уколол ее. Стремление матери манипулировать ею было невыносимо. Трейси даже и близко не хотела подпускать к себе Рамону, и она ясно дала это понять в прошлый раз. То, что она не спасовала тогда перед матерью, было одним из самых храбрых поступков, которые Трейси доводилось совершать как до того, так и после, но ей бы следовало помнить, что Рамона придет в себя и продолжит нападки.

— Ты и сама знаешь.

Наигранная обида улетучилась, и Рамона посмотрела на нее долгим, приценивающимся взглядом.

— Да, мне и вправду все известно, дорогая. Ты живешь с Таем Кэмероном. Ты спишь с ним?

Трейси не дрогнула.

— Тебе пора, мама. Мне надо идти.

— Помчишься к нему? Он знает о тебе? — резко спросила Рамона. — Не знает, ведь так? Но ты влюбилась в него, правда?

Трейси не ответила. Рамона учуяла возможность поживиться, вот почему и заявилась.

Трейси только теперь заметила, что на лице матери прибавилось морщинок, а у ее ярко-голубых с зеленым отливом глаз было странно напряженное выражение. Хотя Рамона по-прежнему оставалась поразительно красивой женщиной, Трейси со всей очевидностью поняла: ее мать в конце концов начала стареть. Безусловно, Рамона, отличавшаяся тщеславием и одержимая своим внешним видом, не могла оставить сей факт без внимания.

Может, этим и объясняется странная напряженность в ее взоре, может, ее беспокоит, насколько она еще привлекательна для мужчин. А так как она сколотила себе несколько состояний благодаря мужчинам, которые польстились на ее внешность, Рамону, несомненно, тревожило, что столь явные симптомы увядания угрожают тому, что она по обыкновению называла своим «товарным видом».

Лицо у Рамоны стало жестче, и Трейси догадалась, что сейчас разразится. Это было обычным делом между ними. Стоило дочери проявить хоть малейшие признаки неповиновения, как Рамона разносила ее в пух и прах, пока у той совсем не оставалось духу сопротивляться. Трейси охватила дрожь, но все же она сохранила твердое намерение уклониться от попытки матери вновь втянуть ее в какую-нибудь очередную мерзкую авантюру. Сейчас она испытывала прежнюю боль от мысли, что именно эта красивая, одержимая сатанинской злобой женщина дала ей жизнь.

— Ну что ж, не могу удержаться от того, чтобы не отдать должное твоему вкусу. Тай Кэмерон несметно богат и хорош собой, однако тебе не следует забывать, что мужчины его типа все еще подыскивают себе в жены лучшую из лучших, и требования Кэмерона уж точно будут непомерными.

— Тебе пора идти, — произнесла Трейси, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. — Мне надо возвращаться.

Рамона пропустила ее слова мимо ушей.

— Увлечься Кэмероном было тактической ошибкой. К тому же он посвящен во многие секреты. Он пользуется известностью и расположением в самых высоких кругах и отличается крайней нетерпимостью. Твое увлечение им непременно станет всеобщим достоянием, и если ему не угодишь должным образом, он может потом такое устроить, что тебе будет крайне трудно подыскать себе нового поклонника.

Хотя Трейси и ожидала от матери, что та станет бить по самому больному месту, хладнокровный комментарий Рамоны все же поверг ее в шок.

— Тебе надо выбирать мужчину попроще, того, кто устал от одиночества или чье самолюбие будет торжествовать оттого, что он отбил чужую жену или любовницу. Тебе нужен такой человек, который способен понять, что женщина имеет право повидать жизнь, и не станет задавать слишком много вопросов, если ты сама не пожелаешь откровенничать.

— Не хочу и слушать. — Трейси распахнула дверь. — До свидания.

Рамона издала короткий смешок, но в глазах ее мерцали злые огоньки.

— Тебе ни за что не удастся распрощаться со мной и поставить на том точку. Ты меня знаешь.

— Тебе нужны деньги.

Это не было вопросом. Рамона обладала даром транжирить огромные суммы, что и подстрекало ее устраивать козни, чтобы добыть еще.

— Ах, так теперь ты готова отбросить в сторону дурацкие ужимки, — насмешливо произнесла Рамона. — Конечно же, мне нужны деньги. — У нее вспыхнули глаза, и от гнева лицо стало жестче. — К тому же ты мне изрядно должна. Сэм Лэнгтри оставил тебе кучу денег и унизил меня жалкими грошами. Ты же знаешь, что это несправедливо.

— Хорошо, Рамона, — тихо произнесла Трейси. — Церемонии в сторону. Кому как не мне знать, что тебе нельзя давать деньги.

— Боишься, что выуживанию у тебя денежек конца-краю не будет? — презрительно произнесла Рамона, и довольное выражение ее лица говорило о том, насколько она гордилась этим своим талантом. Слова матери напомнили Трейси об определенном периоде в их жизни, у нее прямо-таки потемнело в глазах, и ей пришлось собрать всю свою волю, чтобы удержаться на ногах и не упасть в обморок. Перед глазами кружились черные точки, но Трейси изо всех сил старалась говорить ровным голосом:

— Что-то в этом духе.

Рамона рассмеялась.

— Уж больно ты скаредничаешь для девицы, которой есть что скрывать.

От несправедливости этих слов Трейси охватил такой жгучий гнев, что обморочное состояние прошло само собой.

— Убирайся!

Рамона расплылась в широкой, неподдельной улыбке.

— Хорошо, дорогая, я уйду. Может, тебе нужно время, чтобы все как следует обдумать, может, тебе надо вернуться к нему и прикинуть хорошенько, как он отреагирует, если узнает о тебе все как есть.

— Я не позволю тебе шантажировать меня, — заявила Трейси, и по ее негромкому голосу явственно чувствовалось, каких усилий ей стоило держать себя в руках. — Ты злоупотребляла малолеткой. А поскольку теперь ты вознамерилась иметь дело с Таем Кэмероном, я бы посоветовала тебе ознакомиться с законом о сроке давности, прежде чем использовать это в своих нападках на меня.

— Да, ты была подсадной уткой во многих играх, дорогая, — проворковала Рамона, ничем не выдав, что угроза напугала ее. — В конечном счете ты всегда умела разобраться, что к чему, но разумно помалкивала. Говоря по правде, Кэмерону и дела не будет до того, какую роль в этом сыграла я, но он слишком принципиален, слишком щепетилен, чтобы вынести хотя бы намек на то, что ты принимала участие в чем-то предосудительном или молчаливо поощряла это. Разумеется, ему и в голову не придет мысль породниться с нами. — Ее губы растянулись в ехидной улыбке.

— Убирайся! — Трейси трудно было вздохнуть от боли в груди, но она превозмогла себя. В ушах у нее звенело, кровь прилила к лицу. — Я не позволю тебе сделать это.

Рамона в удивлении вскинула брови.

— И как же ты надеешься остановить меня? — спросила она и спокойно направилась к двери. — Возвращайся к своему богатому и красивому землевладельцу, Трейси. Посмотрим, какое у него сложится о тебе мнение и что он предпримет, когда узнает все.

— Впредь не ищи встреч со мной, Рамона.

Услышав эти слова, Рамона остановилась.

— Не говори глупости. Если ты кому-то и нужна была на всем свете, так это мне, и я всегда останусь для тебя единственной родственной душой. Мы в одной упряжке, ты и я, а ты стала теперь такой красоткой. Даже красивее, чем я была когда-то. Я многого достигла, но если мы объединимся…

Трейси взяла мать за руку и подвела к двери.

— Я не хочу больше тебя видеть.

Рамона высвободила руку и повернулась к дочери с усмешкой.

— Мы замечательно сработаемся, Трейси. Как в былые времена. Еще увидимся.

Рамона прошла к открытому лифту, вплыла в него, повернулась, чтобы посмотреть на дочь, и нажала на кнопку. Она успела послать Трейси улыбку, прежде чем двери лифта закрылись.

Трейси стояла, не шелохнувшись. Она утратила всякое представление о времени, в полной мере ощутив, насколько подействовал на ее психику визит Рамоны. Разве она не предвидела, такое случится? Разве ей не было известно, что, несмотря на эти последние месяцы, нечего и рассчитывать на будущее с Таем, что эти месяцы были всего лишь волшебной сказкой, сладким сновидением, слишком эфемерным, чтобы противостоять ядовитому дыханию реальной жизни? Она просто отбросила тягостные мысли и воспоминания. К ее удивлению, это оказалось настолько легко, что ей и вправду поверилось в то, что бывают безупречные репутации и можно начать все сначала. Как и в то, что ей уже не придется встречаться с матерью.

Трейси наконец удалось покинуть свой пентхаус. Когда ее машина остановилась перед особняком на ранчо Кэмерона, она с изумлением обнаружила, что абсолютно не помнит, как проделала долгий путь из Сан-Антонио.

«Почему бы нам просто не побеседовать?» — спросил Тай той ночью, несколько месяцев назад. И они просто беседовали. Неделя за неделей, разговаривая почти обо всем, но не касаясь ее грязного прошлого. Возвращаясь к этому мысленно, Трейси осознала, что говорила только о Сэме, Кейне и Рио, о поездках на ранчо Лэнгтри, о школе и о том, где ей доводилось бывать. Она ничем не выдала себя, говоря лишь о приятном, упоминая о Рамоне вскользь, пи словом, ни намеком не дав понять, что то, что у нее было с Таем, было самым лучшим в ее кошмарной жизни, полной превратностей, страданий и страха.

Она отговаривалась тем, что ему, мол, вовсе и ни к чему знать об этом, потому что для нее пребывание на ранчо Кэмерона являло собой попытку начать все сначала, зажить по-другому и отныне принимать решения только самостоятельно. Однако в ее жизни вновь появилась Рамона и открыто заявила, кто на самом деле правит бал.

Трейси сидела в машине, не замечая, что остановилась на солнцепеке и машина в мгновение ока раскалилась, как духовка. Подняв руку, она обнаружила ручеек, стекавший у нее с виска. Это заставило ее выйти из оцепенения и открыть дверцу.

Она двигалась как сомнамбула, однако прохлада в доме немного привела ее в чувство. Трейси незаметно прошла в свою комнату и до вечера просидела на краю кровати, уставившись в стену.

Трейси не стала объяснять Таю, почему скрылась с глаз после того, как вернулась из Сан-Антонио, а он не стал спрашивать.

Ей все-таки удалось высидеть за ужином, стараясь кое-как поддерживать разговор. Потом она помогла Марии убрать со стола и поставить посуду в посудомойку. Ее мысли мучительно метались в поисках выхода. В конце концов она пришла к Таю в кабинет. Он сразу оторвался от бухгалтерии и предложил перейти в гостиную.

Трейси знала наверняка, что ей уже ничего и мечтать о душевном покое. Ранчо Кэмерона больше не казалось ей прекрасным иным миром, где все делается в открытую и разумно. Угрозы Рамоны на всем оставили свой зловещий отпечаток.

Только они расположились на диване и Тай потянулся за пультом, как Трейси взглянула на него будто невзначай и попыталась улыбнуться.

— Тебе не приходило в голову съездить куда-нибудь?

Тай взял ее руку в ладонь и положил себе на бедро.

— Наступает горячая пора. Осенние работы, — произнес он и слегка сжал ее руку.

— Так, ненадолго, — подавив легкое разочарование от его ответа, Трейси продолжила свое, — на каких-то там несколько дней.

Если бы она уговорила Тая уехать куда-нибудь на время, может, ей бы и удалось сбить Рамону со следа. Растянуть бы несколько дней до пары недель, может, Рамона и переключилась бы на какую-нибудь другую возможность раздобыть деньги. Трейси вдруг стало жутко стыдно: ведь ей пришло в голову манипулировать Таем.

Тай посмотрел на нее, и взгляд его стал пристальнее.

— Тебе вроде не хватает дыхания, Трейси. Что случилось?

Она с трудом выдохнула и отвела взгляд. Ей хотелось рассказать ему, рассказать прямо сейчас о таких сторонах своей жизни, о которых сама она хотела бы забыть. Рискнуть в надежде, что они достаточно сблизились, и Тай ее правильно поймет, и для него это не будет иметь значение. Ей хотелось рассказать, слова так и просились на язык, однако тяжкий груз страха и ужаса, сжавший вдруг ей сердце, сковал ее волю.

О господи, она еще так мало вкусила от радости общения с Таем! Ей так нравилось быть здесь с ним, ей так нравился он сам. Она еще не успела насладиться даже малой толикой редкого счастья, а душа ее изнывала, готовая принять столько, сколько сможет вынести.

— Неужели нельзя сказать мне? — спросил Тай так, как будто догадался обо всем.

Трейси стремительно взглянула на него и увидела в его глазах спокойное ожидание.

В ее ответе не было лукавства:

— Мне бы хотелось побыть с тобой… где-нибудь. Наедине.

Его губы медленно расплылись в улыбке.

— Мария ушла на весь вечер. — Он выпустил ее руку, обнял Трейси за плечи и крепче прижал к себе. — И как наедине, по-твоему, это должно быть?

Зов плоти, разлившийся по ее телу, был настойчивым, но и это не смогло побороть мучившее ее волнение.

— Не могу сказать точно.

Тай серьезно посмотрел на нее.

— Ты уже многого добилась, Трейси. Но как бы непринужденно ты ни чувствовала себя со мной, каким бы естественным ни казалось мое прикосновение, ты ни разу не проявила инициативы сама. Дожидаешься, когда это сделаю я. — Он немного помолчал, и она догадалась, о чем пойдет речь. — Я все надеялся, что, если тебе захочется прикоснуться ко мне, захочется поцеловать меня, ты так и сделаешь. Тебе бы пора знать, что я не стану возражать. Я бы ни за что не оттолкнул тебя.

«О, и еще как!» — воскликнула она в душе. Собственное прошлое вызывало у нее омерзение, а уж такой мужчина, как Тай Кэмерон, ни за что не сможет с этим примириться. Узнай он только, тотчас оттолкнет ее и навсегда отвернется от нее.

Сколько у нее времени до того, как Рамона примется закручивать гайки? Трейси сотни раз видела, как мать проделывала это. Рамона ловка, озлобленна и бессердечна. К тому же ей вновь понадобились деньги, пожалуй немалые. И она вдобавок дала понять, что ей бы хотелось, чтобы Трейси была с ней заодно.

Конечно, Трейси вовсе не собиралась снабжать мать средствами или оказывать ей содействие, но она не могла помешать Рамоне наказать ее за неповиновение и лишить будущего с Таем. Мысль уехать на пару деньков в надежде растянуть их до пары недель была глупой и пустой затеей, обреченной на неудачу, отчаянной попыткой ухватиться за последнее, что могло бы быть между ними. Рамона от своего не отступится.

— Трейси! Что-то случилось, ведь так?

Трейси оцепенела от страха. Вопрос Тая не удивил ее. Тай был очень проницателен, он не мог не заметить, что на нее обрушилась лавина переживаний.

— Мне хотелось бы быть с тобой, — проговорила она едва слышно. — Столько, сколько позволишь.

— Сколько позволю? — Он слегка нахмурил брови. — Мне бы хотелось, чтобы ты всегда была со мной, Трейси. Разве ты еще не поняла?

У Трейси закружилась голова. Она видела по его глазам, что Тай говорит серьезно. О господи, нужно остановить его. Нельзя позволить ему сказать еще что-нибудь. Она поднялась, обвила руками его шею и, не дав себе одуматься, прижалась к нему и поцеловала. Это произошло неожиданно и совершенно естественно.

Тай ответил так же горячо. В какие-то секунды она оказалась на диване под ним. В комнате слышно было только их прерывистое дыхание и шелест соприкасающейся одежды.

Трейси едва не вскрикнула, когда все вдруг прекратилось, и открыла глаза, чтобы выяснить причину. Тай молча взирал на нее, и она почувствовала себя безоружной под его пронзительным взглядом. Блузка на ней была расстегнута, широко распахнута, и разгоряченной кожей она ощутила прохладу. Тай разомкнул ее объятия на своей шее и мягко завел ей руки за голову.

— Я так долго ждал, когда ты потянешься ко мне, но я ждал не этого, дорогая. Пылкость и безрассудство мне по душе, однако отчаяние — это не то, чего стоило дожидаться, согласна? — Трейси вздрогнула и отвернулась. Нетерпеливо дернувшись, она поняла, что ей не пошевелиться. Голос Тая мягко шелестел. — Я чувствую, что тебя мучает страх. Что произошло?

Ком в груди не давал ей вздохнуть. Невыплаканные слезы разъедали глаза, и она едва дышала, пытаясь загнать их внутрь. Она закусила губу и почувствовала привкус крови.

— Черт возьми, Трейси, не надо возвращаться туда, где ты была до приезда сюда. Так жить невозможно.

Волнение нарастало, и каждая жилка в ней нервно пульсировала. У нее все поплыло в голове от невероятных усилий сохранить самообладание. Звук его голоса, тихого и медлительного, пробивался сквозь стук в ушах.

— Вернись ко мне, Трейси. Живи нынешним. Ничто из того, что было в прошлом, уже не имеет значения.

У нее вырвались судорожные рыдания без слез, и она вскрикнула в попытке сдержаться:

— Нет, имеет.

Тай взял в ладонь ее подбородок и заставил Трейси взглянуть на него.

— Расскажи мне. Давай поговорим спокойно и во всем разберемся.

Ее еле слышное «нет» перешло в череду срывающихся на крик «нет, нет, нет». Тай сжал ее чуть крепче.

— Послушай, Трейси. За Рамоной Леду тянется слишком длинный список мужчин, чтобы питать надежду хоть что-нибудь сохранить в тайне.

Пораженная услышанным, Трейси взглянула ему в лицо, подавила подступавшие к горлу рыдания и смолкла.

— Мне кое-что известно и домыслить остальное не составляет труда. — Пальцы Тая вновь сжались, но не причинили ей боли. — Ты слишком чувствительна. Все накручиваешь и накручиваешь, страдаешь, изводишься себя, неважно, идет ли речь о чем-то существенном или нет, мучаешься угрызениями совести, даже если тебя принудили или подбили на что-то, ведь так?

Вздрогнув от его слов, Трейси приглушенно вскрикнула, на глаза навернулись слезы.

— Мне не… вынести… — Голос у нее сорвался, и она снова нетерпеливо шевельнулась. Таю пришлось избавить ее от своего веса. Трейси присела на краю дивана, а потом поднялась и стала ходить по комнате. Внезапно почувствовав холод, она обхватила себя руками.

Она боялась встретиться взглядом с Таем, но кое-как выдавила из себя:

— Ты для меня… самый главный человек. — Признаться в этом было крайне рискованным шагом. — То, как ты отнесешься к этому, значит для меня… все. Я не в силах рассказать тебе, потому что…

Тай вскочил, подошел к ней сзади. Его сильные руки обвили ее и нежно прижали к себе.

— Попробуй, Трейси. Я не предам тебя. — Он прижался губами к ее уху. — Когда я был маленьким, мама, бывало, говаривала, что секреты — странная вещь, — мягко произнес он, и Трейси плотно сжала веки, прислушиваясь к грубоватому тембру его низкого голоса. — В некоторых — маленькие радости и волнения. Например, когда затевается вечеринка для доброго друга втайне от него. Такие секреты недолговечны, и их трудно утаить, потому что ничего не стоит поддаться возбуждению и проговориться. — Тай нежно прижался щекой к ее щеке и заговорил еще тише: — Бывают секреты, за которыми скрываются трагедии и которые люди хранят за семью печатями, но, поделившись ими с друзьями, переживают уже не так мучительно, и они уже не могут так терзать сердце.

О господи, как он ласков! Даже ребенок не смог бы почувствовать себя в большей безопасности, и Трейси вдруг показалась себе ребенком, испуганным, одиноким ребенком, которому хочется, чтобы кто-то уделил ему внимание и помог пройти через все испытания.

— Бывают скверные тайны, — продолжил Тай мрачно. — Они могут казаться нам жуткими, и чем дольше мы их скрываем, тем страшнее они становятся. Потому что на самом деле скрыть ничего невозможно. От этих тайн только новые несчастья плодятся. Они губят все на свете. Они больно ранят и терзают человека, становятся в его воображении непереносимыми, убийственными. Кончается же тем, что какой-то ничтожный секретик раздувается до размеров невероятного замшелого чудища ростом до небес и разрушительного, как атомная бомба.

Слезы закапали из глаз Трейси легко, как в детстве. Самые туманные воспоминания о далеком прошлом приобрели постепенно отчетливую форму, на нее напала невероятная грусть, и она размякла.

— Такое рассказывают детишкам для поучения, но порой и взрослые могут найти кое-что полезное в таких незатейливых рассуждениях. Загвоздка только в том, как точно узнать, что надо скрывать, а что и яйца выеденного не стоит.

Трейси тронуло то, как Тай старался разговорить ее, и она почувствовала, что напряжение спадает. Ее изумило, что мужчина, такой огромный, грубоватый и мужественный, как Тай, может быть так нежен, что его сочувствие к другому человеку может быть столь глубоким. Этим он похож на Сэма Лэнгтри, однако то, что роднит Тая с ее отчимом, выразилось в нем еще сильнее и заметнее.

Она повернулась в его объятиях и устремила на него глаза, полные слез. Провела рукой по его худощавой щеке и потянулась к нему, чтобы поцеловать. В этом не было ничего чувственного — только всепоглощающая нежность, которую она испытывала к нему.

Когда она отстранилась и открыла глаза, в его взгляде было удовлетворение.

— Вот этого я и ждал, Трейси, — произнес Тай хрипловатым голосом. Он немного помолчал. — Если тебе будет удобнее говорить, прогуливаясь верхом на лошадях, то можно сделать и так. Или пройтись. Или просто остаться здесь.

Ему хотелось, чтобы она чувствовала себя раскованнее, но было ясно, что он настроен узнать все. Неизбежность этого тяжким грузом давила на Трейси. А может, он и прав. Может, она слишком долго хранила свои тайны. Они и вправду выросли до небес. Они как мина с запущенным часовым механизмом, который нельзя остановить.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Трейси застегнула блузку. Поговорить все-таки лучше в доме. Тогда, если Тай не захочет видеть ее после этого, можно будет просто собрать вещички и уйти.

Тай сел на диван, а Трейси примостилась на журнальном столике перед ним, до боли сжав ладони, не в силах встретиться с Таем глазами.

— Ну, что же случилось сегодня, Трейси? Из-за чего ты так нервничаешь?

Она подняла на него глаза, но тут же отвела.

— Рамона заявилась в мою квартиру, когда я была там. Ей позарез нужны деньги и я. Если ты имеешь хоть какое-нибудь представление о моей маме, то знаешь, что она всегда получает то, что ей нужно.

— Она и тебя может получить?

Вопрос был резонным, но Трейси догадалась, что ответ Таю и так ясен.

— Нет, ни за что, — ответила она и почувствовала, что ее нервное возбуждение проходит.

Что бы ни случилось, как бы Тай ни отреагировал, на сей раз она все ему расскажет. Она так устала носить это в себе, так извелась от той власти, которую прошлое возымело над ней, так измучилась от страха, что все откроется! Она презирала свой образ жизни, свои поступки. К этому не будет возврата. Но если Тай хоть отчасти окажется тем человеком, каким она его представляла — таким, каким ей хотелось, чтобы он был, — он должен обо всем узнать.

— Может, тебе станет легче, если ты узнаешь: я выяснил многое, мне известно, что твоя мама использовала в своих целях многих мужчин, что она использовала и тебя.

Трейси еще крепче сцепила руки.

— Ты разузнал о ней, но, наверное, не стал наводить справки обо мне, о том, что я вытворяла. — Ей наконец удалось заставить себя встретиться с Таем взглядом и не отводить глаз несколько мгновений. — Я была лгуньей и воришкой и пособничала ей. Я делала то, что она велела, и никому не признавалась. Сначала потому, что некому было говорить. А позже потому, что мне стало стыдно. У меня никого, кроме нее, не было, и я боялась, что она бросит меня где-нибудь на дороге или ее арестуют и отправят в тюрьму. — Трейси почувствовала, что к ней возвращается прежняя неловкость, и беспокойно отвела глаза. — Ты и представить не можешь, как страшно оказаться в еще более бедственном положении, когда твоя жизнь и так сущий кошмар. А когда уверуешь, что ты такая никчемная, что даже собственная мать поговаривает о том, как бы избавиться от тебя, то постараешься делать все, что она велит, даже если тебя постоянно мучает совесть.

От Тая веяло таким ледяным безмолвием, что Трейси готова была совсем упасть духом. Она чувствовала, как к голове прилила кровь и резко ударила в глаза.

— К тому времени, когда мне исполнилось четыре года, я уже крала драгоценности в ювелирных магазинах и универмагах. Капризный ребенок, устраивавший истерики и переворачивавший поднос с дорогими украшениями, только что вынутыми клерком из ящика с замком, поднимал жуткую сумятицу, которая вызывала у окружающих раздражение, однако оказывалась весьма эффективной. Если девчушку поймают с дорогим украшением в руке или в кармане, это простительно, ведь ей только четыре года. Слишком мала, чтобы знать, что хорошо, а что плохо. А уж мамочка ее в таком ужасе, чувствует себя такой виноватой! — Трейси поднялась, не в состоянии усидеть на месте. — Я была самой расфранченной девочкой в Техасе. Когда я входила в примерочную, под пальто на мне были вещички из магазина «Общества бережливости», но когда выходила — что-нибудь с иголочки, нарядное и дорогое. Когда мы останавливались в чьем-либо доме, я должна была шарить в ящиках и шкатулках с ювелирными украшениями, пока все были заняты в других комнатах. И я очень преуспела во вранье, изрядно натренировалась разыгрывать непонимание. «Видела ли я это? Нет. Как оно выглядит? Похоже, очень красивое. Можно будет посмотреть, когда найдете?» — Трейси обхватила себя руками и тяжко вздохнула. — Мне была уготована впечатляющая карьера врушки и ворюги, пока наконец у меня не появилась подружка. Это было во втором классе, и ее звали Эмми Джин. Ее нисколько не огорчало, что я почти не открывала рта, потому что она сама была очень говорливой, болтала обо всем на свете. Мне нравилось ее слушать, меня приводило в восхищение то, что она такая беззаботная и счастливая. И вот как-то однажды пропал сломанный амулет с ее браслета, который она оставила на парте. Она объяснила мне, что плачет, потому что амулет был ей особенно дорог и она надеялась, что ее мамочка отдаст его в починку, а его вот украли. «Вот почему Господь Бог не любит, когда воруют, — сказала она. — Он и ложь не любит, потому что и то и другое приносит людям вред, а ему хочется, чтобы мы по-доброму относились к ближнему».

Трейси умолкла, стоя спиной к Таю. На нее нахлынули воспоминания, погрузив в такое грустное состояние, что она долго не могла говорить.

— Я вернула амулет: бросила его на пол рядом с партой и ногой подтолкнула к ножке стула, чтобы казалось, будто он упал с парты, а Эмми Джин просто не заметила. Но то, что она сказала, все время не выходило у меня из головы. Я знала, что есть Бог, но я и представления не имела, что ему что-то может не нравиться, что он даже может чего-то не любить или что ему есть дело до того, как мы относимся друг к другу. Все выходные я не могла ни есть, ни спать, потому что мне было ужасно стыдно, и я считала, что попаду в ад. В конце концов я заявила Рамоне, что мы занимаемся плохими вещами и я больше не стану этого делать. Но я находилась всего лишь на расстоянии вытянутой руки от нее, и мне она показалась пострашнее Бога. Я вновь начала есть и спать, но меня уже не покидало чувство стыда, потому что ложь и кражи не прекратились, пока Рамона не придумала, как заарканивать богатеньких мужчин.

Злясь на саму себя, не находя себе места, еле живая из-за нервного напряжения, Трейси вновь принялась шагать по комнате.

— Таким было детство. Начались связи Рамоны с мужчинами, но я не придавала этому значения. И только тогда, когда один из ее дружков набросился на меня, я поняла, что меня ловко подставили. Мне тогда не исполнилось и шестнадцати лет. Не думаю, что изнасилование входило в замыслы Рамоны, но никогда не смогу ответить на этот вопрос с полной уверенностью. Я не могла признаться Сэму, я никому не могла признаться. Рамона внушила мне, будто я сама виновата, а у Сэма слишком плохое здоровье, чтобы рассказывать ему об этом. Он прожил еще шесть лет, и каждый день я была в страхе, что он узнает обо всем.

Движения Трейси стали более энергичными.

— Рамона вынашивала и претворяла в жизни планы вымогательства без моего участия, за исключением одного раза, но я долгое время оставалась в полном неведении. Это имело отношение к изнасилованию. Если хорошенько подумаешь, то догадаешься, в чем заключался план.

Ей не хватило духу сказать Таю прямо, что Рамона выудила из насильника тысячи долларов. Плата за молчание в течение четырех лет. Потом случилась автокатастрофа, и тот человек погиб.

Трейси остановилась, судорожно вздохнула и глянула в сторону Тая. Он сидел, подавшись вперед, опершись локтями на бедра и спокойно наблюдая за ней. Выражение его глаз и лица было непроницаемым, разве что мрачнее, чем обычно, и суровее, чем когда бы то ни было.

Возможно, она чрезмерно сгустила краски, рисуя себя в облике жертвы. Ей не надо было говорить о той роли, которую сыграла во всем Рамона, потому что это отчасти снимало вину с нее, Трейси. А ее-то следовало винить. Ребенок порешительнее и с более четкими представлениями о том, что так и что не так, не стал бы поступать плохо и нашел бы в себе смелость противостоять матери, несмотря на суровые последствия. Но она была слишком жалкой и запуганной, чтобы проявлять характер и порядочность.

Когда Трейси собралась с духом, чтобы продолжить, голос ее звучал глухо.

— Но прежде, чем у тебя возникнет мысль, что я была всего лишь беспомощной жертвой, хочу еще кое-что сказать. Когда я промолчала о замысле Рамоны разлучить Рио с Кейном, дело было не только в том, что я боялась ее. Думаю, я испытывала сложные чувства, потому что была предана ей и в то же время надеялась отговорить ее. Ведь речь шла о Кейне, а Кейн мог оказаться сильным и, пожалуй, опасным противником. В конце концов я взбунтовалась против Рамоны и уехала, но только позже до меня дошло, что молчала я, скорее всего, оттого, что слегка потеряла голову от Кейна. Он по-доброму относился ко мне, и хотя между нами ничего не было, я думала, что он, пожалуй, единственный мужчина, с которым мне хотелось бы предаться любви. Я была уверена, что он — моя единственная надежда на любовь и нормальную семью. Я и представления не имела, как добиться этого, но Рамона, похоже, знала.

Молчание Тая заставило Трейси отвести глаза. О господи, она ничего, кроме порицания, не заслуживает! Все это шокировало его — чересчур подробно она обо всем рассказала! Пожалуй, единственное, что утешало Трейси, так это то, что наконец на земле есть человек, который знает о ней все. А теперь, когда Таю все известно, она лишила Рамону возможности прибегнуть к шантажу. Теперь Рамона уже не сможет причинить ей вред, потому что Трейси сама наказала себя.

Она нервно потерла ладони о джинсы и повернулась, чтобы посмотреть в окно на длинные тени, падающие под лучами заходящего солнца. Всю ее, словно волной прилива, захлестнуло раскаяние. Она слишком много наговорила. Каждая секунда молчания Тая подтверждала это. Все, о чем она ему рассказала, отвратительно. Ничто в его замечательной жизни не могло подготовить его к этому мрачному повествованию и признанию о Кейне.

В следующий миг в ней заговорила горькая обида, а в израненном сердце проснулся непривычный цинизм.

— Ну, что ты теперь скажешь, Тай Кэмерон? По-прежнему уверен, что стоит тратить свое время и силы на перевоспитание своевольных богатеньких девиц? Или теперь это кажется тебе неподъемным и бесполезным занятием?

Почувствовав, что теплые руки Тая обняли ее за плечи, Трейси вздрогнула. От звона в ушах она не услышала его тихих шагов.

— С чего это ты злишься на меня? — мягко протянул он. — Уж не считаешь ли меня малодушным или столь наивным, чтобы оказаться не подготовленным к этому? Или ты просто напугана? Боишься, что я предам тебя?

Она отстранилась и повернулась, чтобы видеть его лицо. Встретив его полный нежности взгляд, Трейси опустила глаза и обхватила себя руками.

— У меня такое чувство, будто я умираю, будто я вскрыла свое сердце и истекаю кровью.

Тай сделал шаг и схватил ее за плечи, чтобы слегка встряхнуть.

— Ты чувствуешь только, как истекает из сердца боль. Пусть себе выходит, Трейси. Теперь все позади, с этим покончено. Я по-прежнему рядом, и истечь кровью никому не грозит.

В этот миг Трейси сломалась. Подступили слезы, застилая глаза, рыдания вырвались из груди, ноги подогнулись. Тай подхватил ее и большими шагами вышел из гостиной, направляясь в свою спальню.

Угрызения совести и чувство вины, мучившие Трейси всю жизнь, исторгались из нее, пока она не впала в забытье, а Тай все это время держал ее на коленях, сидя в огромном кресле в своей спальне перед дверьми, ведущими во внутренний дворик. Лучи заходящего солнца подкрасили небо над ними в багряно-золотистый цвет, сменившийся затем индиго и полнейшей темнотой.

Как уставший ребенок, наплакавшийся вдоволь и заснувший в изнеможении, Трейси даже и не заметила, когда Тай отнес ее в ее комнату. Откинув покрывало и простыню, он опустил Трейси на кровать, снял одежду, оставив только нижнее белье, набросил на нее простыню. Он придвинул к кровати кресло и просидел так долго-долго. Удостоверившись, что Трейси уже до утра не проснется, он склонился к ней, поцеловал раскрасневшуюся щеку и вышел.

Проснувшись наутро, Трейси чувствовала себя неважно. Веки опухли от слез. В душе у нее была полная опустошенность. Ей стоило немалых усилий подняться и принять душ, но после душа она пришла в себя. От холодных примочек припухлость вокруг глаз чуть спала, но у нее все еще был такой вид, будто она проплакала многие часы.

Было уже семь утра, когда она вышла из спальни и направилась в кухню. В доме было тихо, и Трейси более жадно, чем прежде, впитывала в себя царившую в нем умиротворенность. Ее взволновала мысль о том, что предстоит встретиться с Таем лицом к лицу, но волнение почти мгновенно улеглось. Хотя она и не могла припомнить, как добралась до своей кровати, Трейси прекрасно помнила, что Тай обнимал ее прошлым вечером, когда она плакала. Он сумел выдержать рассказ о ее жизни и не покинул ее, когда у нее случился нервный срыв. Это означало, что они остаются по меньшей мере друзьями, но в душе у Трейси не унималась тревога, что это было, скорее всего, просто состраданием.

Она вошла в кухню как раз в тот момент, когда из внутреннего дворика туда вошел Тай. Он окинул ее быстрым взглядом, но ей показалось, что он пристально присматривается к ней, и это взволновало ее.

— Ты и вправду думаешь, что достаточно оправилась, чтобы подняться? — спросил он, и сердце ее радостно забилось в груди от его мягкой улыбки.

— Я опять проспала. — От неловкости Трейси сцепила перед собой руки.

— Сегодня мы можем заняться всем, чем только пожелаешь. В Сан-Антонио найдется что посмотреть. — Тай стянул шляпу и повесил на крючок. — Можно даже уехать на несколько дней, как ты и предлагала.

— Сейчас горячая пора, — проговорила она, напоминая ему слова, которые он произнес прошлым вечером.

Тай направился к ней.

— У меня хорошие работники. Мы могли бы выкроить несколько дней, если ты еще не передумала.

Предложение тронуло Трейси и придало ей храбрости.

— Мы по-прежнему… в дружеских отношениях? — прошептала она, воодушевившись, но все еще настороженная.

Тай остановился перед ней и протянул руку, чтобы погладить ее по щеке.

— Неужели ты еще не настолько хорошо меня знаешь, чтобы сомневаться в ответе?

— Я боюсь, — невольно призналась Трейси.

— Чего?

— Что это сон, что вчера все было совсем не так, как мне показалось. Что ты велел мне убираться с глаз долой и я уже не здесь, а брожу где-то, рисуя то, что происходит сейчас, в своем воображении.

На лице Тая появилось крайне серьезное выражение.

— Ты ничего не принимаешь на веру, ведь так?

— Особенно что-нибудь хорошее.

Он приблизился и взял ее лицо в свои твердые ладони.

— Это пройдет, Трейси. Наверно, просто нужно время. Ты научишься смотреть на жизнь оптимистически.

И он склонился, чтобы поцеловать ее, едва коснувшись губами, нежно, без любовного пыла и намека на желание. Это было просто нежное выражение чувств, согревшее ей сердце и отогнавшее леденящий страх.

— Мария придет не раньше, чем пора будет готовить ланч. Я заглянул, чтобы проверить, проснулась ли ты, и приготовить завтрак. Может, тот омлет с перцем, который мы как-то готовили. — Он вновь нежно коснулся губ Трейси и подвел ее к одному из барных табуретов. — Можешь побездельничать, пока я занимаюсь стряпней. — Как только она села, он взял со стойки свернутую газету и раскрыл перед Трейси. — Тут есть кое-что занятное, — сообщил он, и приступил к приготовлению омлета.

Трейси глянула на газету, сложенную так, чтобы нужная статья сразу же бросалась в глаза. «Арест человека, назначавшего свидания и применявшего наркотики с целью изнасилования». Слова запрыгали у нее перед глазами. Она торопливо прочитала статью, в которой говорилось об аресте Грегори Паркера Третьего после того, как пять женщин обвинили его в том, что он подмешивал им в вино наркотики и прибегал к насилию во время свидания. Голос Тая заставил Трейси поднять изумленные глаза, чтобы встретиться с его взглядом.

— Ты не была пьяна в ту ночь, но я тебе не поверил. Я даже не дал тебе шанса оправдаться. Прости меня.

Трейси не отводила взора от его серьезных глаз, и сердце ее наполнилось глубочайшей любовью и благодарностью, которых ей не доводилось испытывать прежде.

Последующие дни были заняты работой на полях. Трейси больше не привлекала мысль покинуть на время ранчо Кэмерона, а потому они не поехали осматривать достопримечательности Сан-Антонио и не стали вообще никуда выбираться. Кто знает, может, когда-нибудь ей и надоест жизнь на ранчо, но сейчас это трудно было вообразить. Она наслаждалась радостями труда, серьезным испытанием сил при общении с животными, совершенствованием своих физических способностей.

Невозможно представить образ жизни, столь отличный от ее прежнего, а все четче обрисовывающийся смысл жизни и все большая уверенность в собственных силах так или иначе принесли Трейси успокоение, указали, чего надо добиваться, и подарили ощущение стабильности. Она редко вспоминала в эти дни о Рамоне, и у нее не оставалось времени на треволнения по поводу ее угроз.

Ее восхищение Таем росло с каждой минутой. Между ними установились такие близкие отношения, такие взаимопонимание и доверие, которые не требовали слов, достаточно было лишь взгляда или нежного прикосновения. Трейси обрела поразительную внутреннюю свободу, позволявшую ей первой взять Тая за руку, самой начать целоваться и обниматься.

Их все больше и больше влекло друг к другу, но они соблюдали предел дозволенности. Трейси была готова пойти на большее и полностью полагалась на Тая, но говорить с ним на эту тему она не могла, не могла еще раз подвергнуть испытанию их отношения.

Она лелеяла в душе надежду, что Тай просто достаточно старомоден и готов отложить все до свадьбы, и это ее вполне устраивало. Но, с другой стороны, он ведь был опытным в любовных делах. Ее беспокоило лишь то, что он ведет себя так сдержанно, так осторожничает из-за ее прошлого. Трейси помнила слова Рамоны о том, что у Тая невероятно высокие запросы к своей избраннице. В те дни лишь это омрачало ее незыблемое спокойствие.

В конце концов Трейси поняла, что, как бы ни сложились ее отношения с Таем, он уже дал ей то, о чем она не смела и мечтать. Ее жизнь кардинально изменилась. Довольно уже одной только его дружбы и внимания, чтобы почувствовать себя сильной. Для нее нет пути назад. Что бы ни случилось, она начала новую жизнь. Если придется когда-нибудь покинуть Тая и этот мирный уголок, она так и сделает, но останется при этом тем человеком, каким стала здесь. Она найдет себе место и цель в жизни и будет жить так замечательно, как научилась здесь. И будет любовно хранить это в сердце как что-то особенное, чем одарил ее добрый, благородный человек, и всегда воспринимать этот отрезок жизни без сожаления или стыда.

Однако каждую ночь она лежала в кровати и молилась, чтобы все было хорошо, чтобы ей никогда не пришлось набираться духу и сил, которые ей потребуются, чтобы уйти от Тая Кэмерона.

Вторая половина жаркого техасского дня выдалась солнечной и душной. Но Трейси прекрасно адаптировалась к жаре. Они с Таем выехали в загоны для скота с навесом, чтобы подлечить раны от колючей проволоки на груди у одного из жеребят. Жеребенок был неспокойным и страдал от боли, и от Тая потребовались немалые терпение и ловкость, чтобы наложить швы на рану после того, как подействует обезболивающий препарат. Трейси прижимала скобу, которую они закрепили на верхней губе малыша, чтобы отвлечь его и удерживать на месте. Жеребенок подчинился, но к тому времени, когда Тай довел до конца свое дело и успешно ввел антибиотики, он вновь забеспокоился.

По знаку Тая Трейси отпустила скобу и успокаивающе погладила жеребенка. Жеребенок принялся вскидывать голову, но не отпрянул, потому что Трейси все еще держала его за поводок и успокаивающе разговаривала с ним. Это подействовало на него, он слегка утихомирился, и Трейси в конце концов отпустила поводок. Жеребенок остановился неподалеку от нее и пошел следом, когда она направилась к воротам.

— У тебя ласковая рука. Похоже, это и жеребятам нравится, — заметил Тай с легкой насмешкой в голосе.

Трейси с упреком глянула на него, но тут, отвлекая их от начатого разговора, весело зазвонил сотовый телефон. Трейси была настолько настроена на волну Тая, что тотчас же почувствовала, что у него испортилось настроение. Его голубые глаза сверкали от гнева, однако Тай завершил разговор, бросив коротко:

— Мы уже идем, — а потом посмотрел на Трейси: — Рамона в доме, хочет повидаться с тобой.

Трейси была так далека сейчас от мыслей о Рамоне, что в первый миг ей показалось странным услышать ее имя. Известие о том, что Рамона заявилась на ранчо, казалось нереальным, однако охватившее вдруг Трейси волнение было вполне реальным.

— Вот оно что, — мрачно произнесла она, полная решимости осадить Рамону.

— Мне бы хотелось присутствовать, — сказал Тай, а по суровому выражению его лица было видно, что это не просьба. Трейси в нерешительности отвела глаза. — Ты ведь знаешь, как надо управляться с животными, — произнес он, и ее удивило, что он неожиданно перевел разговор на другую тему, однако Тай продолжил: — Набрасываем на них лассо и отводим в сторону, а потом обрабатываем их. Из Рамоны вышел бы первоклассный скотник.

Трейси слабо улыбнулась и кивнула.

— Ты прав. Она именно так и действует. А потом отпускает назад в стадо, вроде бы недоумевая, что же, дескать, такого произошло.

Тай повернул ее лицом к себе. Она положила руки ему на грудь.

— Выслушай меня, Трейси, потому что я хочу предупредить заранее. Что бы там Рамоне ни пришло в голову поведать мне, что бы там она ни выдумала, это нисколько не повлияет на мои чувства к тебе. Ты должна знать это. Я хочу присутствовать при вашей встрече не потому, что боюсь, что ты не справишься, а потому, что мне хочется посмотреть, как дорогая моему сердцу женщина навсегда распрощается со своим мрачным прошлым. А когда Рамона поймет, что, к каким бы ухищрениям она ни прибегала, нас это нисколько не волнует, она поймет, что напрасно потрудилась явиться сюда.

Трейси молча уставилась на его рубашку, стараясь сдержать эмоции, которые вызвали у нее слова Тая.

— Все может обернуться весьма скверно и грубо.

Он приподнял ей подбородок кончиком пальца.

— Как бы скверно и грубо все ни обернулось, это меня не волнует, Трейси. Сегодня это будет в последний раз.

Она погладила его рубашку рукой, охваченная радостью при мысли о том, как здорово будет встретиться с Рамоной, когда рядом Тай.

— Ну же, дорогая, — медленно протянул он. — Мы все здесь делаем вместе. — (При этих словах Трейси взглянула на него.) — И у нас неплохо получается.

— Да, — тихо ответила она. — У нас ведь неплохо получается вдвоем? Ты меня устраиваешь.

Тай повернулся и притянул ее к себе. Трейси обвила рукой его за пояс, и они пошли вместе по аллее, разделяющей загоны для скота, а потом через амбар к особняку.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Душевное напряжение, от которого у Трейси взвинтились нервы, было изрядным, однако вполне объяснимым. Но чтобы подготовиться к этой встрече с Рамоной ей не нужно было особенно напрягаться: она поняла, что ей не занимать для этого храбрости. Чувство уверенности в себе, которое все крепчало в ней с тех пор, как она приехала на ранчо Кэмерона — с тех пор, как поверила свою тайну Таю и он не оттолкнул ее, оказалось неожиданно прочным.

Ей приходилось в одиночку преодолевать самые тяжкие испытания в жизни, и она буквально теряла голову от страха. Но на этот раз она не одинока, и поскольку она открылась Таю во всем, ей нечего было бояться Рамоны. Внезапно ее охватило ощущение, что эта встреча с матерью пройдет как надо. Будет трудно, безусловно, но не более того.

От предчувствия, что ей уже не придется больше иметь дело с Рамоной, у нее больно кольнуло сердце. Как бы то ни было, Рамона ее мать. Но поднимавшееся в Трейси радостное возбуждение, предвкушение свободы были куда как сильнее.

К тому времени, когда они переступили порог кухни, Трейси настолько успокоилась, что не осталось и следа возбуждения. Она внутренне настроилась на встречу с Рамоной, и ей не терпелось поскорей покончить с этим.

Невольное удивление, выказанное Рамоной при появлении Трейси в гостиной, лишь подтверждало, что внешне она показалась Рамоне столь же убедительно и непоколебимо спокойной, как чувствовала себя в душе. Рамона быстро овладела собой и оценивающе глянула на Тая, вошедшего следом за Трейси.

— Здравствуйте, мистер Кэмерон, очень рада вновь увидеться с вами, — произнесла Рамона, улыбнулась и поудобнее устроилась в выбранном ею кресле с подголовником. Она без обиняков приступила к делу: — Я надеялась немного поболтать с дочерью наедине. Думаю, вы не станете возражать?

Трейси небрежно оперлась бедром о спинку дивана.

— Я возражаю, Рамона. В мои намерения не входит задерживать тебя здесь. К тому же нам с тобой не о чем таком «болтать», чего нельзя было бы услышать мистеру Кэмерону.

Хотя Трейси не стала садиться, Тай сел, выбрав мягкое кресло у журнального столика. Он бросил шляпу на пустой диван и положил ноги на столик, одну на другую, чтобы было поудобнее.

Похоже, его действия взбесили Рамону, но чтобы скрыть это, она улыбнулась и сцепила пальцы на колене.

— Но, дорогая, — бросая на Трейси многозначительные взгляды, ласково начала она, — не думаю, что мистер Кэм…

— Есть только две темы, на которые мы с тобой можем «поболтать», — резко прервала ее Трейси. — И я сразу хочу их закрыть. Я не дам тебе денег, и меня нисколько не заботит, доведется ли нам увидеться вновь.

Трейси ощутила то потрясение, которое испытала Рамона, когда услышала ее прямое высказывание. Может, и не стоило говорить так резко, но Трейси вдруг стало невыносимо оттого, что Рамона рассчитывает получить еще один шанс поиграть с ней. Она столько натерпелась, что хватит до конца жизни. И не на одну жизнь.

Рамона обрела дар речи.

— Как ты смеешь так разговаривать с матерью, Трейси?! — гневно воскликнула она. И, словно осознав, что продолжает сидеть, а стало быть, находится в подчиненном положении, Рамона встала.

— Как ты смеешь являться сюда, чтобы шантажировать свою дочь, — тотчас же парировала Трейси. — Своего единственного ребенка.

На лице Рамоны появилось легкое замешательство.

— Боже мой, что я слышу, чем ты можешь объяснить это… бравурное представление? — Рамона сделала вид, будто рассматривает дочь с удивлением. — Ты кажешься очень самоуверенной. — Она бросила беглый взгляд на Тая, словно напоминая Трейси, что он все еще здесь. — Да, ты слишком уверена. В себе и в мистере Кэмероне. У меня просто в голове не укладывается, как такое могло произойти.

— Мистеру Кэмерону все известно, Рамона. Между нами нет секретов, так что тебе нечем поживиться. Придется уйти и попрактиковаться в своих кознях на ком-нибудь другом, у кого найдется, что скрывать.

— Ты все ему поведала? — с сомнением в голосе спросила Рамона, так изощренно выгнув надменную бровь, что внезапно стала походить на актера-любителя в дрянной пьесе.

И Трейси вдруг увидела, какой жалкой стала Рамона. Всю свою жизнь она интриговала и строила козни ради того, чтобы побольше прибрать к рукам, укрепить свое благосостояние за счет других людей, используя их ради денег. Она могла бы применить свой ум и проницательность на более благие цели, но по соображениям, которые Трейси не дано понять, выбрала стезю мошенницы. Мошенницы столь ловкой, что ее ни разу не поймали за руку, но, как бы то ни было, она все равно остается мошенницей.

— Абсолютно все, Рамона, — повторила Трейси. — Тебе пора уходить.

От гнева лицо матери покрылось пятнами, а губы стали тонкими, как ниточки.

— Он знает далеко не все, — дерзко фыркнула она. — Куда тебе рассказать ему обо всем! Вряд ли у тебя хватило духу признаться ему или кому-нибудь еще, что ты была самой высокооплачиваемой шлюхой в Техасе.

Трейси ничего другого, кроме подобных шокирующих слов, и не ожидала. И даже не взглянула на Тая, чтобы увидеть, какое они произвели на него впечатление.

— Ну что ж, Рамона, твой главный козырь бит. Должно быть, теряешь сноровку. Таю известно о мужчине, из которого ты выманивала деньги в обмен на молчание о том, что он меня изнасиловал. Меня, твою дочь. На юридическом языке это называется, по-моему, подкупом свидетелей, потому что случившееся со мной было преступлением, за которым должно было последовать возмездие. Ты же вместо этого запугивала меня, чтобы я молчала, и выуживала деньги из насильника. Не знаю, есть ли в нашем штате закон о сроках давности по любому из этих обвинений, по, безусловно, выяснить это не составит труда.

Рамона смутилась из-за своей оплошности и с трудом сумела взять себя в руки.

— Ты ни за что не расскажешь это прессе, чтобы поквитаться со мной.

— Мое единственное желание — вычеркнуть тебя из своей жизни, Рамона, и навсегда. Поэтому я обращусь не к прессе, а в полицию. Сомневаюсь, что тебе понравится, когда полиция начнет копаться в твоем прошлом. Ее могут снабдить изрядно длинным списком имен. К тому же адвокаты стоят уйму денег, особенно те, что ведут уголовные дела.

— Маленькая стерва! — воскликнула Рамона и начала наступать на дочь.

Трейси услышала, как Тай, готовый вмешаться, шаркнул ногами по полу. Она бросила на мать предупреждающий свирепый взгляд, заставивший Рамону остановиться. Трейси почувствовала в ней нерешительность и поняла, что наконец-то одержала победу.

— Так-то оно лучше, — тихо заметила Трейси. — Тебе и вправду пора идти.

Рамона уставилась на нее долгим ненавидящим взглядом, потом повернулась и взяла сумку. Она величественно удалилась из комнаты, а Трейси, держась на расстоянии, шла следом, чтобы убедиться, что та покинула дом. Она наблюдала из окна холла, как Рамона прошагала к своей машине и отъехала, оставив за собой взвихрившееся облако пыли. И только тогда Трейси повернулась. Тай стоял в другом конце холла, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Его голубые глаза довольно поблескивали, а губы расплывались в улыбке.

— Знаешь, это было такое удовольствие — видеть, как ты взбунтовалась и заставила вас поменяться местами. Конечно, не очень-то приятно слушать, когда так разговаривают дочь с матерью, и дело не в том, что я не понимаю, каких усилий тебе это стоило, — просто меня порадовало, что для человека, которого так сильно обидели, хоть в какой-то мере восторжествовала справедливость. Он немного помолчал и заговорил, понизив голос и нежно растягивая слова: — Ты изумительная женщина, Трейси Леду, и я горд, что мне выпала честь знать тебя.

Трейси наконец-то смогла вздохнуть свободно и улыбнулась Таю дрожащими губами.

— Спасибо, что отбил меня у Грега Паркера в ту ночь, и за то, что был таким непримиримым и строгим. За то, что приехал ко мне на следующий день, несмотря даже на то, что я разбила твою машину, сломала ворота в гараже и не хотела отвечать на твои звонки. Не знаю, сколько бы я прожила на свете, если бы не то дорогостоящее происшествие в гараже. Благодарю тебя за все, что ты делал после той ночи, особенно за то, что привез меня сюда.

От нахлынувших на нее чувств, от ощущения свободы она бросилась к нему и слилась с ним в крепком объятии. Трейси рассмеялась, когда Тай высоко поднял ее и закружился, а потом остановился, прижимая к себе.

— Теперь все позади, Трейси. — Он поцеловал ее волосы, а потом опустил ее и слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо. — Я заказал столик в ресторане. Это такое местечко, где можно прекрасно провести время. Как тебе идея?

— Думаю, надо поскорее принять душ и посмотреть, что у меня есть из вещей в кладовке, — с добродушным подтруниванием ответила она.

— Что ж, приступай. Я скажу Марии. Встретимся здесь около пяти.

Он поцеловал ее. Поцелуй был долгим и страстным и как бы предварял то, что Тай задумал на вечер. Потом Трейси отступила на шаг, не сводя с пего глаз, все еще дивясь той неслыханной удаче, что привела ее на ранчо Кэмерона.

Его произнесенное хрипловатым голосом «Увидимся позже» прозвучало обещающе и согрело ей душу.

Трейси понадобилось немало дней, чтобы окончательно прийти в себя от последнего столкновения с матерью. Не то чтобы оно нанесло ей слишком глубокую психологическую травму, просто положило конец власти матери над ней и навсегда вычеркнуло Рамону из ее жизни.

И по мере того, как дни бежали за днями, Трейси почувствовала, что умиротворенность, ощущение надежности и магическая притягательность, господствовавшие на ранчо Кэмерона, распространяются и на все вокруг. Она пришла к выводу, что дело вовсе не в конкретной географической точке на карте, а в ее внутреннем состоянии, в котором царили уверенность и покой.

И вот как-то утром за завтраком это состояние покоя и уверенности подверглось испытанию: Тай объявил, что они улетают на ранчо Лэнгтри.

— Все время, пока ты здесь, Кейн непрестанно надоедает звонками, расспрашивая, как твои дела. И вытянул из меня обещание привезти тебя на ранчо Лэнгтри. Рио в положении и обижается, что Кейн не позволяет ей работать на ранчо, а потому наверняка будет просто счастлива оторваться от тоскливого сидения дома весь день напролет. Мне бы точно до смерти наскучило торчать с Кейном взаперти.

У Трейси не вызвала отклика его шутка. Она сильно сомневалась в том, чтобы Рио когда-нибудь прискучило общество Кейна, однако знала наверняка, что сидеть в четырех стенах ей невыносимо.

Итак, Тай пообещал Кейну привезти ее на ранчо. Трейси вдруг охватило мучительное беспокойство. Самое жуткое из того, что она сотворила в жизни, касалось Рио с Кейном. Она промолчала тогда, когда надо было все рассказать начистоту. Она могла избавить их от тех мучительных переживаний, на которые их обрекла Рамона, но не сделала этого до последнего момента. Она же не была беспомощным ребенком, которого водят за ручку. Ей был двадцать один год, и перед ней стоял четкий нравственный выбор. Она же предала их обоих. И неважно, что они оба простили ее.

Услышав голос Тая, она вскинула на него глаза.

— Давненько я не видел у тебя такого выражения лица, дорогая, и вид его удручает меня. Рио с Кейном не держат на тебя зла. Им хочется повидаться с тобой, хочется, чтобы ты знала, что у них все замечательно, и убедиться самим, что и у тебя все прекрасно.

Трейси отложила в сторону вилку и потянулась за салфеткой, лежавшей на коленях.

— Я видел твои письма в резервном файле на жестком диске. Это ты хорошо придумала.

Трейси смутилась: она как-то не подумала, что Тай прознает об этом. Она написала письма с извинениями в каждый работающий и поныне универмаг и ювелирный магазин с признанием, что в детстве занималась кражами. Она подписалась и вложила в конверт чеки на сумму, которая, по ее подсчетам, покрывала убытки, связанные с теми кражами, которые запечатлелись в ее памяти. В результате два универмага и один ювелирный магазин тотчас же выслали ей кредитные карточки и приглашения стать постоянным клиентом.

Поиск людей, которых они с матерью навещали, когда она была ребенком, не дал особых результатов, потому что Трейси смогла вспомнить только их фамилии. А поскольку она не имела ни малейшего представления о том, куда они переехали, то ей, пожалуй, не удастся загладить вину перед каждым. В подстроенных ее матерью махинациях и вымогательстве она не принимала участия.

Но с Рио и Кейном дело обстояло несколько иначе. Она подвела отчима и обидела одну из своих немногих подруг. Ни один чек, на какую бы огромную сумму он ни был выписан, не смог бы компенсировать это, и ни одно письмо с извинениями не смогло бы передать всю силу раскаяния Трейси.

Она попросила прощения и пыталась исправить дело, а поскольку Рио с Кейном теперь счастливы в браке и ожидают первенца, то ее усилия оказались не напрасны. Но ее ни на минуту не покидало ощущение, что она сделала далеко не все, и ее постоянно мучили угрызения совести.

— Теперь мы вместе, Трейси, — тихо проговорил Тай. — И так будет и завтра, и послезавтра, и в следующие дни, позволишь ты мне отвезти тебя сегодня на ранчо Лэнгтри или нет. Но ты уже так многого добилась, Трейси, так много сделала. Давай займемся этим сегодня, давай уладим и это.

Трейси не могла вымолвить ни слова, не могла поднять на него глаза, потому что они были полны слез, а ей не хотелось расплакаться. Но, не удержавшись, она протянула руку через стол к его руке. Тай охотно протянул свою и слегка сжал ее пальцы, чтобы приободрить ее.

Из-под крыла самолета ранчо Лэнгтри показалось не таким огромным, как у Кэмерона, но все же на его землях могла бы поместиться небольшая страна. У трапа самолета их встречал один из работников ранчо и отвез в главный особняк.

Тай первым выбрался из джипа, а потом повернулся, чтобы поддержать Трейси. Он схватил одной рукой их дорожные сумки, и они направились во внутренний дворик. Гости обычно входили через передние, парадные двери, а члены семьи — всегда через заднюю. Трейси не преминула отметить тонкий намек Тая, который повел ее не к передней, а именно к задней двери.

Кейн с Рио вышли на крыльцо, чтобы встретить их, и сомнения Трейси по поводу того, имеет ли она право входить в дом как член семьи, развеялись. Сначала Трейси держалась скованно и не знала, что сказать, но Кейн схватил ее в свои медвежьи объятия и завертел так, что у нее закружилась голова. Не успели они проделать первый круг, как она обхватила его за шею, и лицо ее стало мокрым от слез. Обниматься с Рио пришлось с куда большей осторожностью, потому что ее изящные формы так округлились, что ей пришлось податься вперед, чтобы обнять маленькую Трейси.

Трейси изумлялась, а ее восклицание «Глазам своим не верю» относилось как к представшему ее взору заметному животу Рио, так и к тому радушному приему, который они ей оказали.

— Нам самим не верится, — вставил Кейн и прижал ее к себе с ворчанием. — Мы уже и не думали, что удастся заманить тебя сюда. Будем надеяться, что ты в последний раз исчезла так надолго.

Трейси порывисто обхватила рукой его спину и вновь не смогла удержаться от слез.

— Давай-ка пойдем поищем носовые платки. Со стороны может показаться, что ты явилась домой, чтобы получить хорошую взбучку. — Кейн повел ее в дом. Тай с Рио шли следом и беседовали между собой. Кейн привел Трейси в свой кабинет, выхватил из коробки несколько бумажных носовых платков и сунул ей в ладонь. Трейси изо всех сил старалась удержать слезы и утирала лицо. Когда она успокоилась, Кейн протянул руку и приподнял ей подбородок. — Не смей больше сбегать из дому, не сообщив никому, куда направляешься, — строго произнес он. — Учти, что, пока мы живы, я должен слышать твой голос по телефону хотя бы раз в месяц, и было бы замечательно видеться с тобой по праздникам и дням рождения и в любое время в промежутках между этим. — Он улыбнулся, увидев изумление на ее лице, отпустил ее подбородок и выпрямился. — Итак, не обижает ли тебя там Кэмерон, в этом Сан-Антонио, маленькая сестренка? Мне сказали, что ты научилась набрасывать лассо. А его самого ты случайно еще не заарканила?

Трейси молча воззрилась на него, настолько преисполнившись чувств, что тут же снова расплакалась. Кейн заворчал, притянул ее в свои объятия и терпеливо смотрел, как ее слезы текут прямо ему на рубашку.

Ночной воздух стал прохладным за то долгое время, что Трейси с Рио провели в шезлонгах у бассейна. Они подробно обсудили все. Трейси еще раз принесла извинения и Кейну, и Рио и на этот раз поверила в то, что они простили ее. На душе у нее было полное умиротворение. Ей не доводилось прежде испытывать таких сильных родственных чувств, и это успокоило ей душу.

Через какое-то время Тай с Кейном вышли из дома и составили им компанию. Кейн прихватил с собой бутылку шампанского и пару бокалов, а Тай нес еще два.

Рио радостно улыбнулась Кейну.

— Шампанское. Если мы собираемся праздновать, то и я позволю себе отпить глоточек.

— Доктор наконец-то ответил на мой звонок и разрешил тебе выпить бокал, — сообщил Кейн и начал распечатывать бутылку.

— Кто скажет тост? Что мы отмечаем? — спросила Рио, неловко подвинувшись, чтобы попрямее устроиться в шезлонге.

— Приезд Трейси домой, скорое появление нашего малыша и то, что Кэмерон смирился с тем, что я получил тебя в жены, а он остался с носом.

Рио удивленно, с тихим аханьем взглянула на Тая, прежде чем перевести взгляд на Трейси, и вновь устремила его на мужа.

Брошенное Кейном загадочное «Я потом объясню тебе» в ответ на вопросительный взгляд Рио не ускользнуло от внимания Трейси, но, прежде чем она успела проследить за молчаливым обменом взглядами между троицей, Кейн хлопнул пробкой, и струя шампанского залила внутренний дворик. В считаные секунды бокалы было полны, а Кейн поднялся, чтобы произнести тост.

— За нашу семью, из кого бы она ни состояла, — начал он. — И за Господа Бога, милостью которого мы преодолели наши разногласия и сумели обрести друг друга. И за любовь, без которой нам не прожить, за наших близких, ушедших от нас в мир иной, и тех, кто с нами и без кого жизнь потеряла бы смысл. А особенно за наше прибавление. За семью Лэнгтри, за каждого из нас, а пас сейчас пятеро, и за те неразрывные узы, что навек соединяют нас.

Кейн договорил и улыбнулся заносчиво, довольный своей долгой речью.

— Собираешься выставить свою кандидатуру на выборах? — пробормотал Тай, все рассмеялись и выпили за сказанное.

Немного позже Трейси с Таем оставили Кейна с Рио во внутреннем дворике и отправились на прогулку. Ночь была тихой и приятной, а как только они ушли подальше от огней, освещающих особняк, небо над головой засверкало, словно горсть рассыпанных алмазов. Трейси все еще была взволнована радушной встречей с Кейном и Рио и счастлива оттого, что все они наконец обрели душевный покой.

Но ее мучила совесть: ей этого было мало. Ей хотелось большего. Ей хотелось Тая Кэмерона. Увидев вблизи, как сложилась семейная жизнь у Кейна с Рио, убедившись воочию, как они счастливы вместе и как радуются беременности Рио, Трейси с завистью захотела того же. А загадочные слова, которые произнес Кейн, что семья Лэнгтри состоит из них пятерых, заставили ее гадать, вправду ли Кейну известно что-нибудь, или это всего лишь догадки.

Трейси уже давно была влюблена в Тая, и хотя их отношения зашли дальше, чем можно было ожидать, ей хотелось выйти за него замуж. Она лелеяла надежду, что Тай любит ее и хочет связать с нею свою жизнь, однако сегодня она увидела, как складываются на самом деле отношения между мужем и женой, и ее желание вспыхнуло с новой силой.

Она придвинулась к нему и прижалась щекой к его плечу, пока они шли, держась за руки, по подъездной дороге к ранчо. Страстное желание быть настолько близкой Таю, насколько это вообще возможно в человеческих отношениях, было столь сильным, что ей с трудом удавалось сдерживаться.

Голос Тая звучал мягко и напевно в ночном воздухе:

— Будто алмазы рассыпаны по небу, правда?

Трейси взглянула вверх. Глаза ее уже успели привыкнуть к темноте, и она различала лицо Тая с поразительной ясностью. Они остановились и стояли, глядя в ночное небо.

— Некоторые кажутся так близко, что, похоже, можно просто протянуть руку и ухватить целую пригоршню, — заметил он, а Трейси рассеянно издала какой-то звук в знак согласия. Тай поднял руку и указал: — Видишь, вон там? Как раз справа от Большой Медведицы? Вон ту, яркую?

Трейси только успела отыскать на небе то, что он, по всей вероятности, имел в виду, как Тай будто бы вырвал что-то из воздуха над ними, потом опустил руку и протянул ладонь к ней.

— Смотри, что я поймал, — сказал он, и по голосу его она догадалась, что он улыбается. Она присмотрелась к тому, что он держал между большим и указательным пальцами. — Это для тебя, моя дорогая Трейси, — произнес Тай низким, мягким голосом. — Маленькая звездочка, чтобы носить ее на пальце. Она будет свидетельствовать о том, что ты принадлежишь мне до конца наших дней.

Это было колечко с бриллиантом! Трейси уставилась на него немигающими глазами. Тай взял ее за левую руку.

— Что ты скажешь на это? Я люблю тебя, Трейси Леду, и хочу навсегда быть с тобой вместе. Мне хочется, чтобы мы были счастливы вдвоем, вырастили наших детей, а потом они бы привезли в наш дом своих детей, наших внуков, и детей их детей. — Он немного помолчал и заговорил еще более низким голосом: — Я люблю тебя и буду счастлив в жизни только в том случае, если ты будешь со мной, если ты станешь моей женой.

Трейси была совершенно ошеломлена. Ей хотелось смеяться и плакать одновременно.

— Я так давно люблю тебя, — дрожащим голосом призналась она. — Я тоже хочу быть с тобой навеки, хочу, чтобы у нас было все. Абсолютно все.

Тай надел кольцо ей на палец, схватил Трейси в объятия и приподнял, так что ее ноги оторвались от земли. Он страстно целовал ее, и она отвечала ему с тем же пылом. Шляпа свалилась с его головы и упала на землю, а звезды над ними, казалось, кружили в радостном танце.

В конце концов у них занялось дыхание, они прервали поцелуй и стояли, крепко обнявшись.

— Боже милостивый, мисс Трейси, уж вам доподлинно известно, как довести мужчину до дрожи в коленях.

Трейси радостно рассмеялась и от избытка чувств не смогла удержаться от слез, которые теплыми струйками побежали по ее лицу.

— Даю тебе четыре недели, чтобы как следует продумать брачную церемонию, которая доставила бы тебе радость, — протянул Тай нараспев с напускной серьезностью. — Кейн говорит, что, если мы пожелаем, он может выдать тебя замуж здесь, на ранчо Лэнгтри, и может порекомендовать нам фирмы, умеющие все хорошо организовывать, чтобы облегчить всю эту суматоху.

Трейси отстранилась от него и пристально всмотрелась в его лицо при свете звезд.

— Кейн с Рио знали о том, что ты намереваешься сделать мне предложение?

Ей было видно, что он улыбается.

— Рио пообещала, что не станет ложиться спать до тех пор, пока не узнает наконец, каков твой ответ. Мы с Кейном уже придумали имена для наших будущих детей, потому что, как оказалось, нам нравятся одни и те же имена, а нам бы не хотелось повторяться.

Трейси это развеселило, и она крепко обняла Тая, радостная и счастливая, уверенная в том, что их ждет прекрасное будущее.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Сьюзен Фокс
Воспитание чувств

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ