Диана Машкова

Обаятельная Вера

Часть I

Глава 1

Вера Александровна обвела притихшую аудиторию внимательным взглядом: девушки замерли с прижатыми ко рту ладошками и изогнутыми в трагические дуги бровями. Юноши – на весь курс пять худосочных прыщавых недорослей – отвлеклись наконец от мобильных телефонов и уставились на преподавателя.

– Изольда сошла на берег, – продолжила лектор, сгущая интонацией краски, – и увидела возлюбленного своего Тристана. Он был мертв. Несчастная Изольда легла рядом с ним, и сердце ее разорвалось от горя.

Над партами пронесся девичий вздох. Молодые люди хмыкнули и снова погрузились в виртуальный мир. Казалось, стоит отобрать у юного поколения будущих мужчин коммуникаторы – и это положит конец их земному существованию, словно из высокотехнологичных устройств вынут батарейки.

– Так заканчивается древнейшее кельтское сказание, пришедшее в средневековую литературу из Ирландии и Шотландии. – Вера Александровна бросила взгляд на часы.

Минута в минуту. Пора было распускать загрустившее собрание. Но студенты расходиться не спешили: словно из рога изобилия посыпались вдруг вопросы.

– А что стало с королем Марком?

– Жена Тристана обманула его из ревности?

– Тристана и Изольду похоронят вместе?

– А Гувернал и Бранжьена поженятся?

– Все это обсудим на семинаре, – лектор постаралась скрыть улыбку, – читайте текст и до новых встреч!

Профессор стремительно спустилась с кафедры, подхватив единственный лист бумаги с планом-конспектом лекции, махнула студентам на прощание рукой и вышла из аудитории.

Кафедряне, как обычно, отмечали наступление большой перемены чаем с плюшками. Ежедневно повторялся в небольшом коллективе этот пагубный ритуал: кто что успеет купить у станции метро или на автобусной остановке, то и приносит на стол. Печенье, ватрушки, булочки с изюмом, вафли.

Вера со вздохом вспомнила о пирожных «картошка», томившихся в сумке. Каждый раз она планировала внести свою лепту и улизнуть, и каждый раз ей недоставало для этого силы воли.

Подрывали внутреннюю дисциплину с начала учебного года не только живописно раскинувшиеся на столе и вредные для фигуры яства, но и непременный атрибут нынешних кафедральных застолий: разговоры о новом проректоре.

Илья Владимирович Марков появился в институте первого сентября – был представлен ректором в совете как «талантливый московский ученый и опытный руководитель». Всего лишь за месяц работы новый проректор успел навести в педагогическом осином гнезде такого шороху, что взбудораженный рой теперь непрерывно гудел. Администрация возненавидела московского ставленника за беспрецедентную смелость и деловую хватку, зато рядовые преподаватели оказались близки к идолопоклонничеству.

После первого же выступления на ученом совете Маркова разобрали на цитаты: он называл высшее учебное заведение «банно-прачечным комплексом по отстирке купюр», открыто обвинял ректорат во «лжи и коррупции», грозил функционерам тем, что «кресла под ними вот-вот зашатаются». Шорох среди народа прошел крепкий. По сути, Марков открыто высказал все, о чем рядовые преподаватели давно шептались, но лишь в кулуарах. И что уровень образования в институте никуда не годится. И что преподаватели со своими зарплатами едва сводят концы с концами, а потому вынуждены искать дополнительные заработки. И что администрации дела нет до учебного процесса. Все силы – на бюрократию, потемкинские деревни и распределение материальных благ.

Теперь в самом воздухе витал дух перемен. Если бы за Ильей Владимировичем, которого преподавательский состав всего за тридцать дней успел возвести в кумиры, не стояли мощные силы государственного правительства, произносить вслух подобные вещи он бы никогда не посмел: к числу самоубийц этого умного, деятельного и привлекательного мужчину отнести было нельзя. И все понимали – есть решение Москвы разогнать воровскую шайку, которая управляет педагогическим институтом последние десять лет! А идея будет претворена в жизнь именно Марковым.

Вера Александровна села за стол в предвкушении новой порции последних слухов – особенно искусной в их подаче всегда была Варвара Тихоновна, старейший сотрудник кафедры, – и водрузила на свободный от тарелок пятачок свои пирожные.

Отдел совести, отвечающий за контроль внешнего вида и здоровья, забунтовал. В голову Веры полезли мысли о недорогой и вполне приличной институтской столовой, где можно пообедать рыбой и овощами. Но профессор предпочла совершить сделку с упомянутым внутренним отделом – пообещала себе, что аннулирует ужин, – и приготовилась слушать.

А ведь был на кафедре один человек, с которого в части питания стоило брать пример. Ольга Валерьевна относилась к своему рациону так, словно собиралась жить вечно. Сейчас она расположилась подальше от грядущей вакханалии – за своим рабочим столом – и извлекла из сумки баночку с очередным изыском. Вчера у нее на обед был греческий салат. Позавчера – цезарь с куриными грудками. Сегодня в прозрачной пластиковой емкости красовалась руккола с авокадо и креветками.

Глядя на ежедневное меню Ольги Валерьевны, остальным кафедрянам оставалось лишь сглатывать слюни: с преподавательской зарплатой покупать в супермаркетах заморскую зелень оказалось немыслимо. Коллеги все больше налегали на родную капусту: у Бога и правительства свое мнение насчет распределения земных благ.

А Ольге Валерьевне подсобили в жизни оба вершителя – Господь помог встретить перспективного мужа, правительство наделило его взлетом в карьере. И превратилась посредственный преподаватель, доцент кафедры английской филологии, в состоятельную гранд-даму. А ведь даже наличие супруга – не говоря уж о том, чтобы влиятельного, – в преподавательской среде было редчайшей редкостью.

Природа отнеслась к доценту с такой же любовью, с какой сама она – к диетическим кулинарным шедеврам. Это была Русалочка, а не женщина! Высокая грудь, тонкая талия, пышные бедра, светлые волосы в романтических локонах.

Оленька не пахала, как ее сослуживицы, на нескольких работах одновременно, по выходным не занималась репетиторством до потери сознания. Проводила свои семинары, и – домой. Хранить семейный очаг.

Вера Александровна, давно для себя решившая, что всякая зависть ниже человеческого достоинства, даже и не взглянула в сторону гастрономически продвинутой коллеги. Проводница Тристана и Изольды в массовое сознание налила себе чаю и потянулась за первым бубликом. Тем временем многие взгляды любопытных кафедрян намертво приросли к столу Русалочки.

– Сегодня, представляете, – Ольга Валерьевна, как всегда, смущенная пристальным вниманием, заговорила первой: пыталась отвлечь коллег от собственного обеда, – вхожу в наше здание, а там стоит разодетая девица без документов. Вахтер эту фифу не пропускает.

– Любопытно, – проговорила Варвара Тихоновна, разглядывая сквозь толстые линзы очков свернутые колечками креветки в царстве зеленых листов.

– Дальше еще интереснее, – Русалочка обрадовалась, приняв реплику на счет сказанного, – девица говорит: «Мне в приемный покой! Где у вас приемный покой?»

– И что? – Вера Александровна застыла с чашкой в руке и тоже обернулась на Русалочку. Уже несколько лет ее мучили подозрения о том, что под названием «институт» скрывается совершенно другое заведение.

– А вахтер отвечает, – Оленька сделала театральную паузу, – «это вам надо в главное здание. Приемный покой у нас там!»

Кафедряне как один покатились со смеху. Даже Тамара Львовна – заведующая, мудрая и строгая дама, – откинулась в порыве веселья назад и опасно покачивалась теперь на задних ножках стула.

Вера присоединилась к общей радости без особого энтузиазма: в последнее время преподаватели так часто потешались сами над собой, что это уже казалось ей дурным знаком.

– Ой, а у меня студенты сегодня, – прощебетала ассистентка Ирочка, невыгодное и вынужденное приобретение Тамары Львовны в новом учебном году, – перевели словосочетание «Roman Empire» как «Династия Романовых».

– А у меня снова классика жанра, – поддержала беседу заведующая: ей одной было ведомо, кто именно стоит за спиной ассистентки, – студентки фразу «Wonders are many, but there is nothing more wonderful than a Man»[1] из учебника Аракина перевели «Чудес много, но нет на свете ничего чудеснее, чем Мужчина»!

Кафедряне снова прыснули со смеху, хотя больше – из уважения к заведующей. Перевод был почти традиционным, и каждый поработавший на третьем курсе прекрасно его знал.

– Они не ошибаются, – задумчиво произнесла Варвара Тихоновна, оторвавшись наконец от созерцания Олиной баночки, – говорят, через полсотни лет мужчин на Земле будет в два раза меньше, чем женщин!

– Я тоже об этом слышала. А через сто тысяч лет сильный пол вымрет! – горячо поддержала Русалочка, которая своего супруга холила и лелеяла так, словно он уже был последним представителем рода мужского на Земле. – Английский профессор Брайна Сайкиса исследовал деградацию хромосомы, которая отвечает за мужское начало, и...

– И черт с ними, – небрежно отмахнулась Тамара Львовна, с молодости мучившаяся в несчастливом браке, – пусть вымрут. Проблем станет меньше.

– А детей от кого рожать?! – спохватилась юная Ирочка.

Для нее вопрос был весьма актуален: возраст подбирался к четверти века, а замужество, не говоря уж о деторождении, так и не наступало. Мириться с ситуацией, в отличие от многих умудренных жизненным опытом коллег, ассистентка, видимо, не собиралась. Несмотря на внешнюю мягкость – округлую фигуру, пухлые губки, детские черты лица – целеустремленности в Ирочке было с лихвой.

– Оставим, – примирительно разрешила Тамара Львовна, – пару особей на рассаду.

– И я, – подала голос моложавая Гульнара Салиховна, – даже знаю, кого!

– Кого? – не удержалась от вопроса Вера Александровна, уже предвидя ответ: сердце ее учащенно забилось.

– Илью Владимировича, конечно, – Гульнара хитро сощурила и без того узкие глазки, – нашего нового проректора.

– Откуда такая уверенность? – поинтересовалась Тамара Львовна с любопытством юного исследователя. Марков не казался ей центром вселенной. Как, впрочем, и ни один другой мужчина.

– Послушайте, – Гульнара усмехнулась, – если в мужчину влюбляются все женщины, значит, он прекрасно подходит на роль производителя! Красивый, здоровый. Умный, интеллигентный. Социально активный. Что-то я не припомню в своей жизни аналогов.

– А он уже в вашей жизни? – ревниво дернула плечом Ангелина.

Несмотря на внешность модели, правда, уже в летах, с мужчинами преподавателю стилистики никогда не везло: один бросил, другой сбежал, третий испугался еще до начала отношений. Слишком умных эти «особи», как выразилась Тамара Львовна, не принимали. Даже внешние данные не могли компенсировать избыток интеллекта у женщины – если только временно застить глаза. И практически все собравшиеся за кафедральным столом оказались живыми тому подтверждениями.

Гульнара оглядела коллег, застывших в ожидании, и загадочно улыбнулась. На ее лице был написан ответ: «ДА!»

У Веры Александровны внутри все оборвалось. Ладони похолодели, в ушах застучала барабанная дробь. Она понимала, конечно, что Марков рано ли поздно сдастся на милость победительницы: ни один мужчина не способен держать оборону перед разгоряченным женским коллективом годами. Но почему именно Гульнара?! Когда и как могли они сблизиться?

Остаток большой перемены прошел в тяжелом молчании. Все-таки Гульнара, кем бы ни приходилась она теперь Маркову, поступила недальновидно. Коллектив, в котором добрых три четверти без памяти влюблены в красавца проректора, ее не простит. Даже Русалочка – казалось бы! – сидит, раздувает ноздри. А ведь она при всей своей внешней безобидности умеет плести интриги. И не без помощи влиятельного муженька. Остальные тоже найдут способ подпортить коллеге жизнь.

Вера постаралась выбросить мысли о Маркове и Гульнаре из головы. Смешно ревновать мужчину, с которым тебя ничего не связывает. Илья Владимирович – это идеал. Благородный и недосягаемый образ. С таким же успехом можно расстраиваться из-за неверности литературного героя, например. И к чему это приведет?

Но как ни пыталась она наложить запрет на никчемные мысли, головы ее настойчивый Марков не покидал.

Вера Александровна вспомнила, как встретила проректора в коридоре на следующий день после ученого совета, взбудоражившего весь институт. Она уже тогда поняла: Илья Владимирович станет достойной альтернативой заполонившему институт кишлаку на следующих выборах ректора. Поступил-таки тревожный сигнал в высшие эшелоны государственной власти! И там решили разобраться с небогоугодным заведением: ключевые посты заняли люди, которые понятия не имеют ни о науке, ни об образовании. Зато им повезло родиться в одном ауле с человеком, занявшим ректорское кресло. Все они вышли из глухой татарской деревни, да вот беда – деревня из них не вышла.

А на носу – неведомые реформы. Какие, зачем? Этого не мог понять никто.

И только появление в институте Маркова вселяло надежду. Человек честный, болеющий за образование и вышедший из научной среды, сможет навести здесь порядок! При условии, что нынешних ставленников погонят вон поганой метлой. Илья Владимирович при должной поддержке Москвы это сделает – он не просто ученый, а еще и успешный бизнесмен в недалеком прошлом. А у людей бизнеса, в отличие от типичных представителей профессорско-преподавательского состава, есть деловая хватка и умение видеть ситуацию на десять шагов вперед. Видимо, благодаря этим качествам на государственном уровне и выбрали его.

Марков оказался лучом света в институтском царстве. Вот Вера Александровна в избытке чувств и протянула ему руку со словами: «Поздравляю! Вы – наше будущее!» А потом ощутила прикосновение его плотной сухой ладони – властное и нежное одновременно. «Будете голосовать за меня?» – игриво поинтересовался он, заглядывая коллеге в глаза. Вера ответила решительно: «Всенепременно» – и тут же смутилась собственной пылкости.

Весь этот роман – не «роман», лишь сладостная игра воображения женщины-филолога – состоял из нескольких случайных встреч в коридорах главного здания, лукавых искорок в зеленых глазах Маркова и теплых рукопожатий.

Однажды после такой встречи Вера обернулась и увидела: Илья Владимирович не уходит, а смотрит ей вслед. Сердце тогда застучало лихорадочно быстро. А что, если и в его голове мелькают схожие мысль? Как знать, вдруг Марков разглядел в ней интересную женщину? Так же, как сама она увидела в нем великолепного мужчину. Игра взбудораженной фантазии, напитанной шедеврами мировой литературы, моментально сделала все остальное.

Женщина, чья жизнь соткана из книг, умеет ценить иллюзии.

Но стоило Маркову махнуть Вере, еще раз прощаясь, рукой и пойти дальше своей дорогой, как наивные картинки из головы профессора улетучились. Вера Александровна улыбнулась – забавно, что она сохранила в своем, надо сказать, немалом возрасте способность окрыляться от одного взгляда мужчины. Интересно, это разовое движение души или оно еще повторится?

Вера проверила свои ощущения через пару дней еще раз. При виде Маркова крылья послушно возвращалась за спину! А она давно уже и не чаяла...

Коллеги разбрелись по занятиям, Вера Александровна тоже поднялась из-за стола и направилась в аудиторию, на ходу просматривая материал к семинару. В родном здании она могла передвигаться даже вслепую – каждая дверь, каждая половица знакома еще со студенчества. Двадцать два года жизни: радостей и горя, открытий и разочарований, удач и падений. Как бы она ни хандрила временами и ни жаловалась на институт, он был частью нее. А она – плоть от плоти...

– Верочка, – Варвара Тихоновна возникла, словно из-под земли, обдав Веру ароматом цветочных духов, – не бери в голову. Ничего у них нет!

– Что? – Вера Александровна изумленно смотрела в пронзительные синие глаза, красиво окруженные морщинами.

– Гульнара пошутила, – старшая коллега загадочно улыбнулась, – точнее, девочки сами додумали.

– А почему, – Вера поспешила закрыть скользкую тему, – вы решили сообщить об этом именно мне?

– По многим причинам, – мягко проговорила Варвара Тихоновна, – хочу, чтобы ты знала: времена меняются. Не стоит годами ждать.

– Не понимаю.

– Тебе характер достался от отца, – лицо ее озарилось, – а надо быть решительней! Борись за свое счастье!

Варвара Тихоновна торопливо сжала ладонь Веры и скрылась за дверью своей аудитории. Преподаватель зарубежной литературы осталась посреди коридора в полном недоумении.

– Вера Александровна, – услышала она за спиной звонкий голос, – у нас занятия будут?

– Да, в двести одиннадцатой, – ответила она и продолжила путь.

Слова Варвары Тихоновны не выходили у Веры Александровны из головы целую неделю. Она думала, что напрасно ни разу в жизни не проявила в отношениях с мужчинами инициативы. Всегда только шла на поводу. А времена и вправду меняются – куда ни бросишь взгляд, всюду охотницы.

Вера представила себя в облике Артемиды и рассмеялась: вряд ли, создавая ее, Бог рассчитывал отвести ей подобную роль. Во всяком случае, мягкая фигура с очень женственными линиями и лицо, в котором не было и капли агрессии, для подобных спектаклей совсем не годились.

А страсти вокруг Ильи Владимировича тем временем разгорались. На всех факультетах вуза(!) происходили схожие вещи: облава, устранение соперниц, интриги. Немалый женский коллектив педагогического института вспыхнул, как громадный стог сена, в который попала искра.

Даже некогда дружная кафедра английской филологии начала походить на театр военных действий. Поначалу кафедряне дружно ополчились на Гульнару. Потом переругались из-за Маркова между собой. Дальше больше – каждая стала рассказывать небылицы то о вечере, то о ночи, проведенной с Ильей Владимировичем.

Веру Александровну считали стороной нейтральной и с энтузиазмом вешали лапшу на уши в надежде на то, что она станет ценным распространителем сомнительной информации, но Вера хоронила чужие фантазии под могильной плитой собственных нахлынувших вдруг эмоций.

Внутреннее волнение все нарастало. Всеобщее женское поклонение перед Марковым оказалось таким заразительным, что устоять было нельзя.

И Вера сдалась: поплыла, как и все, по течению собственных фантазий. В минуты прозрения она готова была хохотать до слез сама над собой – понимала, что, как и все институтские дамы, купилась дуриком на обаяние единственного в вузе приличного мужчины. Зато в периоды обострения становилось совсем не до смеха: ведь каждую минуту ситуация могла измениться. Маркова могли увести из-под носа.

Делать первый шаг или нет? Идти на поводу у сантиментов или поостеречься? Ждать с каждым днем становилось все опаснее – ведь у каждой сотрудницы института был шанс вырваться вдруг вперед.

Стратегический план «борьбы за счастье» созрел в ее сознании за пару минут – пока Ангелина делилась собственными идеями, «как заарканить Маркова». Вера приняла категорическое решение – разыскать электронный адрес Ильи Владимировича и попросить о встрече: была у нее в запасе одна мысль в части воспитательной работы. Ею и предстояло воспользоваться.

Адрес удалось добыть без труда. Людочка, секретарша Маркова, отличалась добрым характером. К тому же на факультете иностранных языков – в группе, где куратором была Вера Александровна, – училась ее дочь.

Вечером того же дня, в который было принято нетипичное для Веры решение, она писала Маркову с домашнего компьютера: «Уважаемый Илья Владимирович, здравствуйте! У меня к Вам предложение по организации новой формы воспитательной работы со студентами. Думаю, Вам, как проректору по направлению, оно покажется интересным. Предлагаю встретиться для обсуждения. Необязательно в стенах института».

Последнюю фразу Вера Александровна уничтожала и восстанавливала несколько раз. Потом все-таки набралась смелости – без нее содержание письма теряло двусмысленность – и оставила. Подписалась «Профессор кафедры английской филологии Вера Александровна Орлова».

Имя-отчество – полностью: не была уверена в том, что «уважаемый Илья Владимирович» вспомнит профессора с факультета иностранных языков. Слишком много вокруг него вьется женщин. Нажала «отправить», выключила компьютер и отправилась спать.

Все. Дело сделано. Ждать ответа не стоит: главное, что долг перед самой собой выполнен – в «борьбе за счастье» сделан первый шаг. И, вне всяких сомнений, единственный. За развитие событий пусть отвечает Судьба.

Из стопки книг на прикроватной тумбочке Вера Александровна вытащила одну наугад – ежевечерняя игра – и усмехнулась, обнаружив в руках английскую версию «Тристана и Изольды»: самое время для слезливых любовных историй.

Но уже через десять минут английские буквы плыли у нее перед глазами, а Тристан неумолимо превращался в Маркова. На кого стала похожа Изольда, догадаться несложно.

Вера отложила книгу, выключила свет и закрыла глаза. О сне оставалось теперь только мечтать.

Глава 2

Она лежала и с тоской думала о том, что любовь имеет право на существование только, если чувства взаимны. Безответные эмоции опасны, и каждый ответственный человек обязан подавить их еще в зародыше.

Но иногда проблема таится в безвестности. Она, например, не может знать, испытывает Марков к ней ответную симпатию или относится игриво ко всем женщинам сразу.

Существует же особая порода мужчин, настроенных не на отношения с одной дамой сердца, а на формирование вокруг себя сонма поклонниц. Порядочный человек всегда скажет «Катенька (Ирочка, Верочка...), ты – чудесная девушка, но мы можем быть только друзьями». И все! Катенька (Ирочка, Верочка...) справится со своими чувствами и вновь обретет свободу.

А Марков? В работе он честен и не боится правды. Но как ведет себя в личной жизни? Какие бы усилия ни прилагали институтские охотницы, а получить информацию о «контактах и связях» нового проректора не удалось.

Вполне может статься, Илья Владимирович с удовольствием пудрит мозги всем желающим женщинам. Это так выгодно: обилие на-все-готовых-поклонниц повышает самооценку. Кроме того, на влюбленных девушках и женщинах можно прекрасно ездить.

Можно предположить (теоретически), что одна из них – секретарша ректора. Неплохо попадать на прием вне очереди и получать отметку «срочно» на все свои документы. А другая, скажем, библиотекарь. И она по первому зову бросит свои дела, займется поиском нужной литературы. А третья – проректор по хозяйственной части, и тебе одному во всем институте не приходится слезно выпрашивать реактивы. А четвертая – студентка, которая отлично моет полы и готовит, а пятая – талантливая коллега, которая только и ждет твоих поручений, а шестая, седьмая, восьмая... И вовсе не обязательно с ними со всеми вступать в близкие отношения. Достаточно мило улыбаться, держать на коротком поводке. Женщины – в поисках любви и тепла – становятся слишком доверчивыми.

Нарисованная воображением картина заставила Веру Александровну встрепенуться. Глупость! Марков другой. Или она в свои сорок лет совершенно не знает жизни.

Неоднократно ведь убеждалась: благородный и ответственный в профессиональном отношении человек не может в вопросах иного рода вдруг оказаться бесчестным. И, напротив, тот, кто беспорядочен в личной жизни, как правило, так же ведет себя и в делах: ему ничего не стоит обмануть и предать в собственных интересах. А это не похоже на Маркова.

То, что при огромном количестве влюбленных женщин Илья Владимирович, как утверждают институтские сплетни, до сих пор один – объяснимо. Обжегся на первом браке, говорят, был женат на богатой и неуравновешенной даме – и боится теперь «в тихий омут».

Его взгляды на жизнь, его стремление к справедливости казались Вере не просто близкими – они словно были взяты из ее собственной головы. Будь она мужчиной, точно так же вела бы себя и действовала теми же методами. Только, к сожалению, она родилась женщиной. С одним явным отличием от представителей рода мужского – неподконтрольной жаждой любви, которой всемогущий Господь Бог, злой шутник, наделил весь слабый пол. И это, наверное, было единственным, чего Вера всю свою жизнь не могла ему простить.

Из-за матери.

Лида была юной девочкой, красавицей студенткой второго курса, когда вышла замуж за отца Веры – уже профессора, известного и уважаемого в университете человека. Девушке было лестно, что такой мужчина обратил внимание на нее. Брак с ним сулил шикарную жизнь: квартиру в центре города, статус, уверенность. А Александр Иванович действительно полюбил – страстно и на всю жизнь.

Родня матери – девушки с рабочих окраин – тут же бросилась уговаривать ее принять предложение. Такой шанс дается в жизни лишь раз! Такой мужчина – счастливый билет, за который многие борются и воюют годами. А он достался ей даром, совсем без усилий. Поэтому и не ценит!

Лида оценила, да так и не смогла полюбить. Хотя, наверное, тогда ей это не казалось таким уж важным. Настоящий мужчина – вот основа основ! А Александр Иванович был настоящим: внимательным, заботливым, щедрым. Ради Лидочки готов был на все.

В общем, свадьбу сыграли. Лида в белом кружевном платье – профессор специально возил ее за нарядом в Москву – с холодным взглядом и улыбкой послушной девочки на губах. И сияющий от счастья Александр Иванович – в солидном черном костюме, при бабочке. На всех фотографиях видно, как он тянется к ней: трепетно обнимает, держит за руку или нежно прижимает к себе. А Лидочка отстраняется едва уловимо.

Вера родилась через год после свадьбы. Бабушка – Лидина мать, – воспользовавшись ситуацией, перебралась жить к молодым из своих трущоб: «Дочке учиться надо, нельзя пропускать занятия из-за ребенка!»

Одним словом, Вера свою маму видела редко. В университете Лидочка пропадала до поздней ночи – после занятий шла в библиотеку или в студенческий клуб: организовывала концерты, готовилась к выступлениям. Александр Иванович всегда и во всем поддерживал молодую жену: студенческие годы даются лишь раз, нельзя запираться в четырех стенах. Тем более о ребенке было кому позаботиться.

Самые яркие воспоминания о матери у Веры остались такие: ей пять лет, бабушка легла в больницу на операцию, а Лида сидит в детской комнате на кровати с учебником и тетрадями. Лицо у нее недовольное: брови нахмурены, лоб сморщен.

– Мамочка, я пить хочу, – попросила Вера тихо: отец, уходя на работу, предупредил дочку, что маме мешать нельзя. Обещал, что она побудет рядом, но развлекать не станет – у нее в школе комиссия, скоро открытый урок.

Лида молча встала и принесла в чашке воды. Вера снова занялась игрушками, которые разложила на своем детском столике, но очень скоро ей стало скучно.

– Давай поиграем, – робко предложила она.

Лида только фыркнула в ответ.

– Когда будем обедать? – спросила девочка, заходя с другой стороны. Как ей хотелось тогда, чтобы мама хотя бы ответила! Чтобы вместе пойти в кухню, как с бабушкой, Вера бы накрыла на стол – поставила две тарелки, достала ложки, а мама пока подогрела борщ и котлеты. Хорошо, бабушка до больницы успела приготовить еды на целую неделю. А то сидели бы все голодные.

Лида снова, не произнося ни слова, пошла в кухню и тут же вернулась с полной тарелкой. Смела тонкой рукой Верины вещи с детского столика и поставила перед девочкой суп. Малышка поболтала ложкой борщ, в котором плавали желтые твердые кружочки жира. Потом потрогала тарелку – та была ледяной. Стало так обидно, что слезы сами собой покатились из глаз.

– Ешь! – услышав всхлипы, сказала Лида.

– Не буду, – пробормотала Вера, – суп холодный.

– Ешь!

– Не буду!

Мать снова встала и забрала у дочери тарелку. «Надо было делать аборт!» – выплюнула со злостью и вышла из комнаты. Вера тогда ничего не поняла, но запомнила это странное сочетание звуков.

Из кухни Лида уже не вернулась – было слышно, как открылась и закрылась дверь в кабинете отца. Ей было неуютно рядом со дочерью, Вера ей мешала.

Очень скоро девочка устала от обиды, перебралась в кровать и проспала до самого вечера. Открыла глаза и увидела папу.

– Малыш, как дела? – Родное лицо озарялось улыбкой, а в глазах плясали счастливые огоньки.

– Хорошо, – ответила малышка и улыбнулась.

– Я голодный, как лев, – он сделал страшное лицо и зарычал, – пойдем на охоту?

– Да! – Она засмеялась.

Прекрасно, что дети быстро забывают о прошлом. Можно себе представить, какими злыми вырастали бы люди, если бы помнили все детские огорчения. Ведь взрослые так редко думают о чувствах детей.

Вера тоже о многом забыла: ее маленький мир вращался по заведенному кругу. В нем были любящий папа, заботливая бабушка. Появилась школа, друзья. Музыка. Танцы. Бассейн. Ее загружали так, что домой она приходила лишь поздно вечером: лишь спустя годы Вера поняла, что делалось это специально. Лиду по-прежнему раздражало ее присутствие.

Гром грянул, едва девочке исполнилось девять. Даже загруженная собственными делами и учебой, она вдруг почувствовала, что дома происходит страшное. Отец, которому все эти годы удавалось сглаживать и скрывать невыносимый характер жены, больше не имел никакой власти над ситуацией. Лида окончательно озлобилась и замкнулась в себе. Она с каждым днем все больше худела, под глазами легли черные круги. Сил работать в школе у нее уже не было, и Александр Иванович настоял на том, чтобы она уволилась.

Начал водить Лиду по врачам, пытаясь спасти. Все произносили непонятное слово «депрессия». Отец с бабушкой долго шептались по вечерам в кухне и никак не могли понять, в чем же причина: ни жизненных потрясений, ни стресса или несчастий. Наоборот, устроенная комфортная жизнь!

Последовать советам докторов было, на их взгляд, немыслимо: изменить образ жизни или родить второго ребенка. Про образ жизни отец с бабушкой гадали каждый вечер: что делать? Отвезти Лиду к морю? Отправить ее в путешествия? Но она даже не выходит из дома, от всего отказывается! А на вопрос бабушки о ребенке папа только безнадежно махал рукой. Так, словно это было не проще, чем, скажем, слетать на Марс.

– Ей даже Верочка не нужна, – сказал папа однажды шепотом.

– Господи, – тяжело вздохнула бабушка, – в кого наша Лидка такая? И мне все время одно и то же твердит: «надо было аборт», «надо было аборт».

– Тише, – цыкнул на тещу отец, – вдруг Верочка проснулась.

Он шумно отодвинул табурет и пошел в детскую, а Вера чудом успела добежать до кровати, чтобы спрятаться под одеяло, притворившись спящей. Но слово «аборт» теперь уже засело, как гвоздь, в ее голове.

Однажды Вера вернулась из школы раньше обычного – учитель рисования заболел, и последний урок отменили. Она позвонила в дверь, но никто не открыл. Понятно, что папа в университете. Но куда могли подеваться бабушка с мамой?!

Вера открыла дверь своим ключом, который всегда был в портфеле «на всякий случай», и вошла.

В квартире оказалось подозрительно тихо. В кухне – никого, в гостиной – тоже. Она вошла в свою комнату, бросила портфель и решила, что свободные два часа до музыкальной школы можно почитать. Все книги хранились в кабинете Александра Ивановича – в высоченных, до потолка, книжных шкафах со стеклянными дверцами. Он никогда ничего не запирал, только убирал на самые верхние полки те издания, которые не должны были, по его мнению, попасться на глаза Вере. Но она-то знала, что за занавеской стоит стремянка, а уж с ее помощью можно добраться хоть до потолка! И пока дома никого нет – самое время.

Девочка уверенно распахнула дверь кабинета. Стремянка почему-то валялась прямо посередине комнаты, а с потолка свисало длинное Лидино платье. Она подняла голову и тут увидела ее саму – лицо мамы с вывалившимся синим языком и вытаращенными глазами было повернуто прямо к ней.

Вера широко распахнула рот в безмолвном крике и повалилась без сознания на пол...

С той минуты она замолчала. Ни одно слово не могло сорваться с непослушных Вериных губ. А ведь она хотела, пыталась. Открывала рот и шамкала, как немая, заливаясь слезами. Она стала похожа на невыносимо живучую рыбу, которую навсегда вытащили из воды.

Папа с бабушкой не сразу заметили, что происходит: были слишком заняты Лидой. И только на четвертый день – после похорон и поминок – отец понял, что дочь не может говорить.

И снова началась больничная круговерть – врачи, лучшие специалисты, неврологи, отоларингологи, терапевты. К кому только из детских логопедов ее не возили – в городе таких не осталось. Целых пять лет никто не мог вытянуть из Веры ни единого слова. Она была совершенно нормальным ребенком: все слышала и понимала. В речевом аппарате, сколько ни обследовали, никаких нарушений найти не смогли. Девочка просто молчала, и все.

Даже учителя в школе к ней приспособились: никогда не вызывали к доске, давали только письменные задания.

Особенно мучилась с безмолвной ученицей англичанка Светлана Сергеевна – потихоньку оставляла ее после уроков и давала слушать записи, читала вслух книги. Вера поняла, хотя и не сразу, что учительница влюблена в папу и относится к ней как к собственной дочке. Хочет помочь. Только Александр Иванович никак не желал замечать ее особой привязанности: после смерти мамы он не обращал внимания на женщин. Вел себя так, словно никакого различия полов в природе не существует. А ведь он был еще не старым человеком – чуть-чуть за пятьдесят. Сейчас эти близкие «пятьдесят» казались периодом расцвета.

Девочка видела, как страдает бедная Светлана Сергеевна, и, чтобы хоть чем-то компенсировать ей безразличие отца, усердно занималась английским. Читала про себя, писала, учила новые слова, которые не могла произнести вслух. Но они четко звучали в ее голове.

После смерти мамы с Верой случилась еще одна странность: она научилось видеть чувства людей. Оказалось, что каждое из них имеет свой цвет. Вокруг отца всегда витала черная дымка – девочка знала, что его сердце не может оправиться от удара. Догадывалась, что в смерти Лиды он винит только себя. Бабушкина тоска была свинцового цвета – плотный серый туман над головой. У чувств Светланы Сергеевны был нежно-розовый оттенок, который изредка становился бордовым. Кажется, в моменты отчаяния.

Вере было легко понять, как относятся к ней одноклассники и учителя. Преподаватели часто испытывали жалость – синий цвет, – ученики, бывало, завидовали особому положению Орловой – «ее никогда не спрашивают», – и тогда воздух вокруг их голов окрашивался в темно-зеленый. Эмоции людей менялись, краски над ними – тоже. Это было красиво.

А потом ее способность пропала так же, как появилась – внезапно. Когда Вере исполнилось пятнадцать, она начала мучить себя вопросом, почему мама так поступила. Чтобы покончить с собой, человек должен дойти до последней точки отчаяния – прозябать в нищете, быть никому не нужным. У мамы была семья, был достаток – все, чтобы жить и радоваться. Значит, существовала какая-то тайна, о которой взрослые Вере не говорили.

И она начала искать. Ждала, когда отец с бабушкой уйдут из дома, и шла в кабинет отца, где хранились семейные документы. Каждый раз Вера преодолевала настоящий ужас, открывая дверь в кабинет, и все же не оставляла попыток. Вскоре ее настойчивость была вознаграждена – в нижнем, запирающемся ящике отцовского стола, который Вера вскрыла с помощью отвертки, она нашла мамин дневник.

«Александр Иванович ухаживает за мной, – писала Лида на первой странице, – забавно! На лекциях все его слушают, открыв рот, а вечером, в ресторане, он смотрит на меня с таким интересом, словно профессор здесь – я. Анька говорит, он очень импозантный мужчина. Не знаю. Не понимаю, что это значит. Я только вижу, что он намного старше меня и умнее, конечно. Но ведь ум не скрывает недостатки – седину, полноту. Не стану перечислять дальше. Когда сидишь в аудитории, а он стоит за кафедрой, конечно, ничего такого не думаешь. Но как только оказываешься рядом с ним... Бр-р-р».

«Уже год Александр Иванович пристает со своим предложением руки и сердца. С ума сошел. Надо было в преклонном возрасте – сорок лет! – влюбиться в студентку!

Анька меня не понимает, скоро рассоримся. Ей кажется, лучше Александра Ивановича у меня в жизни никого и не будет.

А если я не хочу? Стоит мне начать рассказывать, как он противно целуется, и Анька машет на меня руками, чтобы я замолчала. А кому еще жаловаться? Узнают – мигом из университета его выгонят.

С одной стороны, он любит меня. А с другой, надо же и о себе думать! И его жалко, и себя. Что делать?! Как сказать, что он мне не нравится? Каждый раз собираюсь и боюсь. Цветы брала, в рестораны ходила? То-то!»

«Не ожидала от мамы!!! Она, видите ли, спит и видит, как бы с папой разъехаться. А я тут при чем?! Почему я должна выходить замуж за человека, который в отцы мне годится, лишь бы обеспечить некоторым «комфортную жизнь». А она скандал закатила – и с ума грозилась сойти. Ей-то я что плохого сделала?!

Вообще не надо было ничего говорить! Теперь меня не только Александр Иванович и Анька уговаривать будут, теперь и мама с ними заодно. Вот я дура-то! Нашла, у кого просить совета.

А Артем с третьего курса целуется классно! Единственная хорошая новость».

«Москва – это сказка! Никогда не думала, что можно влюбиться в город. И Александр Иванович все-таки очень милый – отдельную комнату мне оплатил в гостинице и не напрашивается, даже не намекает. Артем уже был бы тут как тут!

А платье... Я такого в жизни не видела. Пойду завтра, примерю: тут недалеко. Мне Александр Иванович обещал любое купить, лишь бы я согласилась. Вот и посмотрим!»

Дальше в записях шел большой перерыв, почти полгода. И если раньше Лида писала чуть ли не каждый день, ровным студенческим почерком, то теперь ее записи стали стихийными: раз в неделю, раз в месяц. Почерк изменился до неузнаваемости: торопливые угловатые строчки наскакивали одна на другую, словно сражались между собой.

«Я беременна!!! Гром разрази врача, который прописал мне эти новомодные таблетки! Почему женщины должны глотать бесполезную отраву, да еще по расписанию, ради чужого удовольствия? Не могу я так жить. Раз забыла, другой... Если скажу Сашке, он заставит рожать: спит и видит, как бы засадить меня дома с кучей детей. А я не представляю себе никаких детей, меня от него самого уже круглые сутки тошнит. Глаза бы не видели!

Не надо было никого слушать, не надо. Завтра буду выяснять про аборт и подавать на развод. Только бы мать с Сашкой ничего не узнали!»

«Девочка. Вес 3250. Рост 50. Назвали Верой – Сашка решил. Какая еще «вера»?! Никакой веры теперь уже нет...»

Вера читала, перебравшись в свою комнату и плотно прикрыв дверь. Годы переворачивались вместе со страницами дневника. Настроения Лиды скакали от отчаяния до эйфории, от горя до счастья. После замужества, после рождения дочери пришло вдруг и ее время – впервые в жизни она полюбила.

«Сашка уже пять лет из кожи вон лезет, чтобы заслужить мое прощение. Идиот! Прощают тех, кого любят. Он не имел права выслеживать меня, разговаривать с врачом!

Интересно, простила бы я Михаила, если б он против воли уговорил меня рожать?

Боже мой, что за чушь! С Мишей ничего подобного в принципе не возможно – я люблю его! Я хочу родить от него пять, десять детей! Лишь бы был рядом. Никогда не думала, что такое бывает: соединяешься с человеком и летишь, и летишь... А Земля остается далеко позади. Я должна получить у Сашки развод! С ума сойду, если не выйду замуж за Мишу. Верку, если хотят, пусть оставляют себе. Все равно я ей давно не нужна».

«Третий день Мишенька не берет телефон. По рабочему отказываются его звать: то вышел, то занят. Ехать самой на завод? Не пропустят. Сказать, что жена? Там знают, что жены никакой нет.

Это все из-за Сашки! Я прошу: дай мне развод. А он, что он делает? «Лидонька, все наладится». «Я тебе помогу, думай о Верочке». «У нас семья». Ноет. Просит. Как с ним быть?! Знает, что я люблю другого человека, и все равно стоит на своем!

Зачем я ему? В постели давно не жена, только по паспорту. Верой и домом мать занимается. Вот пусть остаются, живут втроем! Не собираюсь я отнимать ребенка, не нужно мне ничего – ни одной копейки, ни единой тряпки! С чем пришла, с тем и уйду. Пусть только отпустит!»

«Все кончено!!! Я его видела. Подсаживал в свою машину совсем молодую девку: где только нашел? Они уехали, я – к охране. «С кем это, – спрашиваю, – Михаил Игоревич?» Охранник усмехнулся гнусно (вспомнил, что ли, меня?): «С невестой». А мне как же жить?!»

«Смысла нет. Я устала. Знаю, что виновата сама: не дождалась любви, выскочила замуж по дурости. Даже расчетом назвать это нельзя – какой расчет, если ничего мне в этой жизни не нужно? Ничего, кроме любви!!! Где ты теперь, родной мой? Где ты, Мишенька-а-а?!»

Последняя запись была короткой и огромной: на полстраницы.

«ОТПУСТИТЕ. НЕТ СИЛ! ВЕРА, ПРОСТИ!»

Вера дочитала мамин дневник, сунула его под подушку и, изможденная избытком тяжелых эмоций, провалилась в глубокий сон. Она не слышала, как пришли домой сначала бабушка, потом папа. Не чувствовала прикосновений бабули, когда она пытался ее разбудить, чтобы накормить ужином. Не проснулась и когда перепуганный отец поздним вечером вошел в спальню – обнаружил, что ящик стола взломан, а дневник – страшное свидетельство его неоспоримой вины – пропал. Он потом долго сидел рядом со спящей Верой, и тяжелые редкие слезы сбегали к подбородку по морщинистым щекам.

Сначала в небытии Веры было темно – без красок и сновидений. А потом ей первый раз в жизни приснилась белокурая девочка, кружившаяся посреди василькового поля. Она подставляла солнцу лицо. То ли это была сама Вера в детстве, то ли Лида – во сне никак нельзя было разобрать, но чувствовалось, что это – очень родной человек.

Было радостно смотреть на девчушку: даже бесконечный синий цвет – цвет жалости – не омрачал сна. Девочка казалась спокойной и легкой. Без забот на душе. «Все будет хорошо», – крикнула она почему-то в небо, и Вера поверила ей.

Когда открыла глаза, перед ней сидела перепуганная бабушка, а у окна стоял мертвенно-бледный отец. Девочка не поняла, что там, на улице – сумерки или рассвет.

– Ты в порядке? – спросил папа.

Она торопливо кивнула.

– Я все-таки доктора пригласил, ты почти сутки спала. – Он прошел к дверям и распахнул их.

– Зачем? – только и успела спросить Вера.

Все трое: папа, бабушка и Василий Петрович, врач и добрый папин приятель, в изумлении смотрели на нее. Она снова могла говорить, а привычные цветные дымки над головами людей рассеялись.

Глава 3

Вера, как и Лида, вышла замуж на втором курсе, хотя из суеверия пыталась отложить это событие. Но жених и слышать ничего не желал – ему подавай свадьбу немедленно! И Вера сдалась: уговорила себя не обращать внимания на одно-единственное совпадение – второй курс, – а в остальном все получалось иначе, чем у мамы с папой. Ильнур был ее ровесником, учился в КАИ, а главное, Вера чувствовала, что и сама влюблена.

Они и дня не могли провести друг без друга – встречались после занятий, Ильнур заходил за Верой в институт, и гуляли до самой ночи: жаль было расставаться.

Родня сопротивлялась свадьбе неистово. Как это?! Невеста – русская, жених – татарин. С ее стороны бабушки-дедушки – православные, с его – мусульмане. Да и вообще, как может Орлова стать Хусаиновой?!

На последний вопрос, который мучил Александра Ивановича, ответить было несложно: Вера пообещала, что не станет менять фамилию, если для отца это принципиально. Ильнур из уважения к будущему тестю, пусть нехотя, но согласился. Нужно сказать, многие правила и традиции двух разных семей потеряли в тот период, не устояв перед напором юности.

Пышной свадьбы не было – молодым казалось важным только стать мужем и женой. А пытаться угодить родне все равно было бессмысленно: тем нужна русская свадьба, этим – татарская. Бабушка Веры сокрушалась о том, что нельзя обвенчаться, мама Ильнура – о том, что невозможно прочитать Никах. Компромисс отыскался простой – Вера с Ильнуром побывали в загсе и пригласили родителей в ресторан. А потом зажили спокойно и счастливо.

Первые годы брака Вере казалось, что после всего пережитого она наконец-то попала в рай. Ильнур был в ее глазах лучшим в мире мужчиной. Он успевал учиться и зарабатывать, опекал свою жену, как маленькую, и строил грандиозные планы на будущее. Самое удивительно, что он оказался отнюдь не прожектером: все, что задумывал, выполнял. Через год после окончания института у молодых уже была собственная квартира, а у Ильнура – маленький бизнес, который он открыл, учась на третьем курсе.

– Ни о чем не беспокойся, – любил повторять он, целуя Веру в макушку, – занимайся любимым делом.

И она, с чувством благодарности, занималась: ушла с головой в работу. Кажется, Ильнуру было лестно, что его жена поступила в аспирантуру и скоро станет кандидатом наук. Он ни разу ни словом, ни делом не упрекнул ее в том, что зарабатывает она слишком мало: безропотно содержал молодую семью, помогал деньгами тестю, обеспечивал своих родителей.

Вера – утонченная натура, понятия не имевшая о премудростях бизнеса и торговли, – только изумлялась, как ее мужу удается извлекать огромные прибыли из самых простых вещей. Но факт оставался фактом. Начал Ильнур с мороженого.

Еще студентами, сразу после свадьбы, молодожены поехали на несколько дней в Москву. И пока Вера с восторгом разглядывала Кремль, Красную площадь, Ленинскую библиотеку, Арбат, Ильнур, как заколдованный, прилипал на каждом углу к маленьким тележкам с мороженым.

– Смотри, – он брал Веру за руку, – это ведь не холодильник?

– Нет, – она бросала на очередную тележку безразличный взгляд, – провода не видно.

– Хочешь мороженого? – тут же с пристрастием спрашивал он.

Девушка обреченно улыбалась и кивала в ответ. В ее чудесной жизни с Ильнуром была только одна сложность: муж не принимал никаких отказов. Была она голодна или нет, нужно ей было новое платье или нет, а на все предложения любимого нужно было немедленно соглашаться, а потом восторгаться щедростью и тонким вкусом молодого супруга. Казалось бы, одно удовольствие! Многие женщины мечтают о таком заботливом муже. Загвоздка состояла лишь в том, что не каждое предложение Ильнура нравилось Вере. И тем не менее она «хотела» и выбирала на осень пальто белого цвета, «хотела» и покупала туфли на высоченных каблуках, «хотела» и ездила в гости к его маме три раза в неделю.

Вот и сейчас она «хотела» мороженого. А ведь за день уже съела пять пачек! Любимый покупал лакомство только ей: сам он к сладкому, как настоящий мужчина, был равнодушен.

Ильнур радостно побежал к очередной тележке и, как в прошлые пять раз, на полчаса застрял около продавщицы. Расспрашивал, улыбался, шутил. Девица млела и таяла, как ее собственный товар на солнцепеке. Вера терпеливо ждала в сторонке – уже понимала, что все неспроста. Ильнур отличался еще одной уникальной чертой характера: никогда ничего не делал без умысла.

Когда молодые вернулись домой, супруг торжественно объявил, что будет «работать с мороженым». В нашем городе – ни одной уличной точки, а он уже знает, в каких местах они будут нужны. У входа в кремль, рядом с университетом, на городских пляжах и в парках.

Вспомнить страшно, сколько денег тогда занял новоявленный бизнесмен. Бегал с высунутым языком по родственникам и честно рассказывал, что к чему. Семейственность у татар – великая сила, и никто не отказывался помочь «молодому джигиту» встать на ноги. Даже тени сомнения в глазах умудренных жизненным опытом двоюродных и троюродных дядь не возникало.

Одна только Вера сходила с ума. Конечно, ни словом, ни взглядом не давала понять мужу, что беспокоится, но страхи «а вдруг Ильнур прогорит?» ее не покидали.

Наконец дело было сделано. Новенькие голубые тележки куплены и расставлены по «присутственным» местам. Третьекурсник Ильнур стал частным предпринимателем.

Летом торговля шла бойко, он только и успевал носиться по своим «точкам»: контролировать, давать указания, собирать деньги. Лишь одна проблема мучила его изо дня в день – сухой лед. Поставщики привозили товар не самого лучшего качества: испарялся он быстро, приходилось мудрить с графиками работы, докупать лед в течение дня. Намаявшись с этой историей, Ильнур решил сам заняться вопросом.

Был у него еще один очень правильный принцип в жизни: хочешь получить положительный результат – придумай решение сам. Напряги мозги и выдай пару идей.

Спасение оказалось рядом, в небольшом городке по соседству – сорок минут на машине. Там производилась двуокись углерода и продавалась гораздо дешевле, чем у местных поставщиков. Да и испарялся этот сухой лед медленнее.

Ильнур взял в аренду грузовик и стал каждое утро, до начала занятий в КАИ, ездить на завод за льдом. Он со смехом рассказывал Вере, как его останавливали гаишники на каждом углу и как неистово сигналили проезжавшие мимо автомобилисты: из грузовика шел плотный пар, который легко можно было принять за дым. Вот люди и думали, что несущаяся по трассе машина горит. Потом гаишники, конечно, привыкли к «дымящемуся» грузовику. Только бдительные водители продолжали нервно сигналить.

Через несколько месяцев Ильнур понял, что гораздо выгоднее торговать самим сухим льдом, чем мороженым. И хлопот меньше: никаких продавщиц, никаких тележек по городу. Бизнес с мороженым Ильнур продал, долги вернул, и молодая семья стали богатеть на двуокиси углерода как на дрожжах.

Вере оставалось лишь изумляться изобретательности, упорству и силе воле Ильнура. На сон у ее неугомонного мужа оставалось каких-нибудь пять-шесть часов в сутки; он не успевал ни читать, ни выпивать с друзьями, ни лежать на диване. Приходил домой поздно вечером, ужинал и ложился в постель. Правда, засыпал не сразу – каждый день помнил о присутствии рядом молодой и любимой жены.

Утром поднимался ни свет ни заря – Вера готовила ему завтрак, потом снова ложилась спать – и ехал за льдом.

Те, кто живет на маленькую зарплату, любят осуждать бизнесменов: дескать, не ясно еще, что они там украли в девяностые и как разбогатели. Конечно, многие так и создали свой капитал – через приватизацию государственной собственности, криминал. Но благодаря Ильнуру Вера знала точно: есть богатые люди, которые каждый рубль своего состояния могут объяснить личным трудом. Пока однокурсники ее мужа крепко спали в теплых постелях, Ильнур уже возвращался в город с товаром. Зато теперь, когда он стал «большим человеком», многие кусали локти и поливали грязью бывшего друга. А что мешало самим приложить усилия? Сделать перерыв в череде бесконечных студенческих пьянок и заняться делом? Ничего, кроме лени.

Чем больше новых идей посещало гениальную голову Вериного мужа, тем настойчивее росло его материальное состояние. Сразу после того, как Вера защитила диссертацию, семья переехала в новую трехкомнатную квартиру.

В то время у ассистентки кафедры английской филологии начался тяжелый период – на молодых, только защитившихся преподавателей, вешали такую огромную нагрузку, что некогда было и продохнуть. Профессорский и доцентский состав в те годы перебирался из государственных вузов в коммерческие, как грибы после дождя выскакивавшие по всей стране. А кто-то и вовсе оставлял преподавание, уходил в бизнес – прожить на обесценившуюся в начале девяностых зарплату стало уже невозможно. Оставались лишь те, кого никуда не приглашали, и те, кто, как Вера Орлова, мог спокойно сидеть за спиной супруга, занимаясь «любимым делом» ради души и светлой идеи спасения нового поколения. Достойная, как ей казалось тогда, миссия.

Дополнительные часы занятий, несколько новых групп. Помимо зарубежной литературы, Вера Александровна теперь преподавала множество предметов, превратившись в многостаночника – стилистика и фонетика, практика речи и история языка.

Как и Ильнур, пропадала допоздна на работе – даже ужин не успевала готовить, за что и мучилась страшными угрызениями совести. Мало того что денег не зарабатывала, так еще и уставшего после работы мужа встретить как следует не могла. Кормила – стыдно сказать – не домашними котлетами и свежим салатом, а магазинными пельменями.

Ильнур такого самоуправства со стороны жены, конечно, не потерпел. Семью без домашней еды он считал настоящим позором. Чтобы женщина не могла приготовить мужу нормальный ужин?!

– Я от тебя не требую, – воспитывал он Веру после того, как с гримасой омерзения на лице поужинал сосиской и макаронами, – перемяч и вак-бялеш каждый день. Сделай обычное мясо, плов там, курицу с картошкой. Это что, трудно?

– Нет, – Вера опустила глаза и залилась краской.

– Умеешь ведь, когда хочешь! – подбадривал он.

– Да. – Ей было действительно стыдно: ведь Ильнур честно выполнял мужскую работу – обеспечивал семью, покупал квартиры, машины. А она не умела справиться с элементарными обязанностями жены.

Но и признаться в том, что не успевала по хозяйству, потому что каждый день прибегала домой только за двадцать минут до прихода мужа, Вера не рисковала: боялась, что, если «любимое дело» стало мешать семейному счастью, Ильнур вполне мог потребовать бросить институт. И что тогда она станет делать, сидя дома целыми днями?!

– Вот и хорошо, – он удовлетворенно кивнул, – теперь пойдем спать.

Решение проблемы в голове Веры Александровны созрело быстро: как говорится, «надо только включить мозги».

В одной из ее новых групп училась скромная деревенская девочка. Алсу поступила на факультет иностранных языков самостоятельно, без поддержки – таких случаев был один на полсотни. Иняз в институте считался блатным: шли кто за деньги, кто по связям. Исключения делали только для гениев или сирот. Алсу относилась к последней категории.

Девушка училась на совесть: прекрасно выполняла каждое задание, а ее упорства хватило бы на роту солдат, которым приказали перекопать траншеями чистое поле. Среди студенток, большую часть которых интересовала не учеба, а мальчики и развлечения, она выделялась. И, к сожалению, не только успехами.

Староста группы рассказала Вере Александровне, что живет бедная Алсу на одну стипендию, а по ночам моет полы в своем общежитии, чтобы хоть немного заработать. Мать ее умерла от рака, когда девочке было десять лет, а отец женился на другой женщине. У них родился общий ребенок, потом еще один, и об Алсу тут же забыли: живи как знаешь. Чудо, что она оказалась такой настойчивой – сумела приехать в город и поступить в институт.

Услышав эту историю, Вера стала относиться к бедной девушке как к родной. Она прекрасно понимала, что значит смерть матери, помнила, как больно быть ненужной близкому человеку.

Ей хотелось помочь Алсу, только поначалу она не знала, как это сделать. Предложить денег? Неудобно. Устроить на работу? Некуда: студенты никому не нужны. И тут, после разговора с Ильнуром, ей в голову пришла гениальная мысль: одним выстрелом убить сразу двух зайцев. Вера решила предложить Алсу стать ее помощницей по хозяйству. Конечно, она будет достойно платить: благодаря Ильнуру денег в семье достаточно. Что бедная девушка получает сейчас за мытье полов? Наверняка копейки.

Вера Александровна задержала студентку после семинара и изложила свою просьбу: дескать, не успеваю из-за громадной нагрузки в институте заниматься кухней и уборкой квартиры. Объяснила, что и к чему. Сложного в работе действительно ничего не было – готовить на двоих через день и приводить в порядок жилище, в котором никто не успевает даже намусорить: хозяева приходят лишь спать.

Алсу согласилась с радостью, и обрадованная удачным стечением обстоятельств Вера Александровна выдала ей комплект запасных ключей.

Счастье, заодно с чистотой в квартире и вкусными ужинами, вернулось в дом.

Очень долго Вера думала, как рассказать Ильнуру про Алсу, и все не могла решиться. Вряд ли ему – восточному мужчине – понравится новость о том, что вот уже несколько месяцев он, по сути, ест из рук чужой женщины. От фирменной татарской брезгливости можно с ума сойти! Он даже чай пить отказывался, если тот приготовлен и налит не руками жены. Стыдно, конечно, обманывать любимого человека, но... С другой стороны, днем он где-то обедает, как-то пьет чай. Готовят для него совершенно чужие женщины, и никаких проблем.

Но стоило Вере об этом подумать, и муж, словно услышав ее мысли, завел разговор.

– Верочка, – пел он соловьем, – ты – лучше любого шеф-повара. А кто тебя научил губадью готовить? Моя мама?

– Э-э-э, – жена не сразу нашлась, что ответить, – помнишь, ты мне книгу подарил «Татарская кулинария»? Я рецепт там прочла.

– Ты – сокровище мое, – восторгался он, – мой сапфир! Давай я теперь и на обед буду домой приходить, а?

В воздухе повисла пауза. Найти аргументы «против» было не просто: упорству успешного предпринимателя Хусаинова мог позавидовать всякий.

– Ильнур, я же днем в институте!

– Ничего, – он встал из-за стола, подошел к Вере сзади и обнял за плечи, – я сам подогрею.

– Как?!

– Что ты напугалась, – он весело рассмеялся, – я же не маленький. Справлюсь!

– А-а-а...

– Надоели мне эти кафе, – пожаловался он, – изжога от них.

– Ты во сколько обедаешь?

– Как получится, – отмахнулся супруг, – в два или в три. Ты мне стол утром накрой, а я приду и поем.

Пришлось вызывать Алсу на экстренное совещание и решать проблему обедов. Теперь ей приходилось бегать домой к Вере Александровне – благо, квартира не так далеко от института – во время большой перемены, чтобы приготовить первое-второе и накрыть для Ильнура стол.

Алсу оказалась волшебной девочкой: не только умной, прилежной, но и хозяйственной. Вера теперь понятия не имела о том, что нужно купить из продуктов, не ломала голову над меню для привередливого Ильнура – Алсу заботилась о доме сама. Она все делала быстро, везде успевала.

С появлением расторопной Алсу жизнь молодой преподавательницы протекала, словно средь райских кущ. Муж по-прежнему любил. Институт, как и раньше, был в радость. А дом и хозяйство – женские обязанности, которые Вера и всегда-то не слишком жаловала, – теперь лежали на хрупких, но надежных плечах Алсу.

Да и сама девушка – Вера Александровна же все видела – благодаря хорошему заработку преобразилась. Стала одеваться красиво, модно подстриглась. Превратилась в настоящую татарскую красавицу с горящими, а не измученными, как раньше, глазами. Вера смотрела на перемены в ней и гордилась так, словно Алсу была ее дочерью. Прошло немногим больше полугода, а девушка уже перебралась из общежития в съемную квартиру: наверное, еще где-то подзаработала и смогла арендовать отдельное жилье. Вера Александровна за свою студентку всем сердцем порадовалась.

Гром грянул накануне Нового года. В гости к Ильнуру с Верой должны были прийти Александр Иванович с тещей и огромный клан Хусаиновых. Вера немного нервничала: решила, что должна сама накрыть праздничный стол, не ударив лицом в грязь. А ведь она уже отвыкла от кухни. С удивлением вдруг обнаружила, что рецепты многих блюд вылетели из головы: список продуктов к праздничному столу составляла по кулинарной книге. За две недели ответственная Вера Александровна начала ходить по магазинам.

Ильнур в тот день застал жену с сумками на пороге. Его брови на мгновение удивленно заползли вверх, но он быстро взял себя в руки.

– Вера, – муж отнес пакеты в кухню, – у меня новость.

– Что случилось?! – Вера перепугалась: муж редко говорил с ней серьезным тоном. Все больше шутил.

– Послушай, – он отвел ее в гостиную и усадил на диван, – я не могу встретить с тобой Новый год.

– Командировка?! Но почему в праздники, Ильнур? Мы же родителей пригласили!

– Нет, – он начал ходить туда-сюда по комнате, – не командировка.

– А что?

– Я, – он остановился, посмотрел ей в глаза и выпалил на одном дыхании: – ухожу от тебя.

– Куда?

– К другой женщине!

Вера не сразу поняла, о чем он говорит.

– Когда?

– Уф, Аллах! – Ильнур сел на стул напротив жены и закрыл руками лицо. – Я говорю тебе, что ухожу к другой женщине, а ты даже не спрашиваешь, кто она! Тебе не интересно? Не хочешь узнать, почему?

– Почему? – послушно повторила Вера. Ее оцепенение было таким сильным, что парализовало не только тело, но и мозг.

– Потому что люблю, – он посмотрел на жену глазами побитой собаки.

– Очень жаль, – только и сказала она.

Ильнур вскочил и как вихрь начал носиться по комнате, потом упал на колени перед ней.

– Вера, отругай меня! Накричи! – орал он сам, как сумасшедший. – Я виноват. Все сделал у тебя под носом. Ты... ты же не знаешь... я ухожу к Алсу!

– Да-а-а? – Вера Александровна наконец поняла и грустно добавила: – Она хорошая девочка.

Муж бесновался до самого утра. То собирал чемодан, то разбирал, то просил прощения, то ругался, то жалел Веру, то обвинял. Она с ним и не спорила – конечно, виновата сама. Фактически нашла себе замену: более молодую, более выгодную в быту.

А потом он ушел. И дверь захлопнулась в первый раз – вот тогда Вера и дала волю слезам. Хорошо, было воскресенье, и она могла убиваться сколько угодно душе вместо того, чтобы бежать в ненаглядный свой институт.

Ильнур вернулся через неделю – похудевший, с осунувшимся лицом и синими от щетины щеками.

– Вера, я тебя люблю! – только и сказал он.

И ей показалось, что все, этого достаточно! Понял человек, осознал, что в женщине важно что-то еще, кроме талантов хозяйки. Ильнур остался, и все в их семейной жизни, кроме Алсу, вернулось на круги своя.

Но снова наивная Вера Александровна страшно ошиблась. Через месяц Ильнур ушел от нее во второй раз.

Сколько было потом этих «уходов» и «возвращений», она не могла даже вспомнить. В очередной уход Ильнура ей снова приснилась та девочка – светловолосая: то ли сама Вера, то ли ее мама. Девчушка была грустной-прегрустной и только спросила тихо: «А как же я?» Перед тем как проснуться, Вере Александровне показалось, что она поняла что-то важное, но тут же это забыла. Осталось только мучительное ощущение того, что утрачен смысл всей жизни.

Ильнур мучил Веру и Алсу целый год. Сам он извелся так, что на него было страшно смотреть. То уходил в квартиру, которую купил специально для любовницы, то возвращался к жене.

Вере Александровне приходилось общаться с Алсу в институте – она продолжала вести в ее группе занятия и не имела права ни словом, ни действием показать свои чувства. Одному Богу известно, чего ей стоило играть роль «доброй тетушки» по отношению к этой студентке.

Ильнур говорил, что любит обеих, что для восточного мужчины две жены – необходимый минимум. Вера – умная, утонченная, добрая. Алсу – молодая, сильная и хозяйственная.

Наконец Вере Александровне надоело все, включая собственную жизнь. Она поняла, что еще немного – и запросто решится на мамин поступок. А ведь она не имела права: второй смерти Александр Иванович уже не смог бы пережить.

Да и маленькая девочка из снов почему-то не шла у нее из головы – Вера чувствовала: этому ребенку нужно, чтобы с ней все было в порядке! Наверное, это все-таки была ее мать, которая, только попав в другой мир, поняла, как сильно любила дочь. И теперь оберегала ее оттуда как ангел-хранитель, являясь в образе белокурой малышки.

Вера решила, что заставит Ильнура сделать выбор, чего бы это ни стоило. Она не могла больше жить в разорванном мире!

– Или уходи навсегда, – потребовала она, – или навсегда оставайся.

– Вера, – начал он, – я люблю тебя и Алсу...

– Не важно, – у Веры Александровны больше не было сил слушать нытье мужа, – сделай выбор! Будь мужиком.

– Но ты, – он запнулся и все-таки задал этот вопрос, – ты ведь никогда не родишь мне детей?

– С чего ты взял?! – изумленно спросила она.

– Уф, Аллах! – Ильнур посмотрел на жену с укоризной. – Мы с тобой женаты семь лет.

– Подожди, – Вера изумленно смотрела на него, – ты сам... когда мы поженились, сказал «давай подождем пару лет».

– Правильно, – теперь он, в свою очередь, таращил на супругу глаза, – пару лет! Пока я не встану на ноги, не заработаю. Давно уже пора было ребенка родить. И второго. Ты что?!

– Я не знала, – ей стало вдруг плохо, перед глазами все плыло, – не знала, что ты этого хочешь...

– Ты глупая, что ли?! Кандидат наук, – он продолжал смотреть на Веру как на марсианку, – женщина или нет?! Ты что, сама не хотела ребенка?

– Сама я боялась! – Она сорвалась на крик.

– Чего?!

– Того, что получится, как у моей матери! А вдруг я бы разлюбила тебя? Вдруг ты бы меня разлюбил! И ребенок остался бы жить, никому не нужный. Как я.

– Чего ты городишь? – Он взвился. – Ты нужна отцу. Мне. Своим студентам-шайтанам. Этого мало?

– Мало! Отец из-за меня пострадал!

– Вера, – Ильнур решительно встал с дивана, – я тебя не понимаю!

Подхватил сумку и пошел к двери. В тот раз – навсегда.

– Подожди!

– Нет, – он обернулся, – теперь поздно. Алсу беременна. И она никогда не думала, как ты... А ведь ей было хуже...

Он помолчал и добавил совсем тихо:

– Я вас обеих люблю, но ты сама велишь сделать выбор. Мой выбор – ребенок.

Захлопнулась входная дверь, стены комнаты закружились вокруг Веры Александровны в бешеном танце.

После Ильнура она больше не смогла полюбить. Жизнь приготовила ей совершенно другой сценарий: начался финансовый кризис, случился дефолт. Пришлось крутиться, зарабатывать – бывший муж пытался давать деньги, но Вера из гордости не брала: он перестал быть ее жизнью, ее мужчиной.

А потом умерла бабушка, и Вера должна была быть рядом с отцом. Два года назад умер и Александр Иванович. Вера Александровна, последняя в роду Орловых, осталась одна.

Утешала она себя только тем, что последние полтора десятка лет своей жизни ее отец наконец-то был счастлив. Дочь рядом. Покой. А еще Вере казалось, что он нашел даму сердца. Она никогда не видела этой женщины, но ощущала ее присутствие в доме – легкое, деликатное. Чистота, порядок, приятный запах цветочных духов.

– Папа, – спрашивала она, – у тебя есть подруга?

– Что ты, – махал он на дочь руками и потом горько вздыхал, – я любил только Лиду.

Так он ни в чем и не признался. А Вера все равно чувствовала его приподнятое настроение и была рада, что «на старости лет» отец обрел счастье и душевный покой.

Глава 4

О письме Илье Владимировичу Вера «не вспоминала» целых три дня. Каждый раз, когда появлялся соблазн включить компьютер и проверить почту, она переключалась на повседневные дела. Их, слава богу, хватало.

Рабочая неделя начиналась у профессора института в воскресенье – ученики приходили один за другим: Вера Александровна даже обедать не успевала. Но менять расписание не хотела и не могла – именно «выходной день» обеспечивал большинству преподавателей безбедную жизнь.

Как ни удивительно это было, а за одно рабочее воскресенье педагоги добывали на репетиторствах половину своей месячной зарплаты. Поэтому и могли покупать продукты, позволяли себе время от времени новые наряды и даже бывали в консерватории, в театрах. Если бы не ученики, заработанных денег хватало бы лишь на оплату коммунальных услуг и покрытие расходов на интернет-телефон: ни телесной, ни духовной пищи труженикам образования не полагалось.

Вере жаловаться было грех. Она, помимо добытого на репетиторствах и работе почасовика в двух коммерческих вузах, получала доход еще и с квартиры Александра Ивановича. Целый год копила деньги, зарабатывая на уроках и сдавая жилье в аренду, а летом ездила в отпуск.

Свободная женщина должна иметь свои увлечения: Вера Александровна обожала путешествовать. А как иначе могла она погрузиться в языковую среду и культуру зарубежных стран, литературу которых преподавала всю жизнь? Возможность уехать летом на целый месяц в Европу, чтобы пропадать с утра до ночи в букинистических магазинах или музеях, бродить по вечернему Лондону, Берлину или Парижу, стоила любых усилий в течение года. К отсутствию роскоши и комфорта профессор института давно приучилась, а потому была довольна дешевыми гостиницами на окраине европейских столиц: лишь бы кровать была и какой-нибудь душ.

Зато с каким наслаждением она гуляла по незнакомым улочкам, садилась за шаткие столики, выставленные на улицу перед кафе, и болтала с улыбчивыми посетителями. Вера давно сомневалась, будет ли держать ее что-то в России после того, как придет время выйти на пенсию: без студентов, без института она бы лишилась корней. Если в личной жизни, – а надежд с каждым годом оставалось все меньше, – так ничего и не сложится, она собиралась продать свою квартиру (спасибо Ильнуру, переоформил на ее имя после развода), продолжить сдавать «хоромы» Александра Ивановича и уехать в Европу. При ее скромных потребностях на десять-пятнадцать лет денег должно будет хватить.

Все в размеренной жизни Веры Александровны было давно продумано и расписано. Выбивалось из графика только одно – внезапное и довольно глупое, если учесть отсутствие существенных предпосылок, влечение к Маркову.

На третьи сутки Вера сдалась: обманывать себя и делать вид, что реакция Ильи Владимировича на решительные и неразумные действия профессора Орловой ее не интересует, она больше не могла. Включила компьютер и открыла почтовый ящик.

Очередная глава от аспиранта. Сообщение от дипломницы. Спам. А это что? Неужели?!

Вера посмотрела на дату сообщения, пришедшего с адреса Маркова. Оказывается, он прислал ответ в тот же день! А она-то так долго изводила себя ожиданием: боялась узнать, что скромная ее персона вельможного Илью Владимировича совершенно не интересует. Открыв сообщение, Вера Александровна смутилась: странная у Маркова оказалась форма письменного общения. Ни обращения к адресату, ни подписи – «пришлите номер своего мобильного телефона», и все. Или так нынче принято в этой сумасшедшей Москве? Никаких реверансов. Только суть дела в целях экономии времени. Профессор вовремя вспомнила, что Илья Владимирович большую часть жизни провел не в научной, а в бизнес-среде: видимо, таков этикет людей, умеющих делать деньги и ценить каждую минуту.

Копируя манеру Маркова, Вера набрала номер своего мобильного телефона, и отправила.

Через секунду раздался звонок.

– Алло? – изумленно произнесла она в трубку.

– Вера, привет! – услышала знакомый голос и почувствовала, как подкашиваются колени. Во избежание присела на стул.

– Добрый день, – и замолчала, не зная, как продолжить: они с Марковым пока не переходили на «ты» и не договаривались забыть про отчества.

– Ты в воскресенье свободна? – разрешил Илья Владимирович сомнения Веры Александровны на тему местоимений.

– Да, – тут же согласилась она, даже не вспомнив про своих верных учеников.

– Пообедаем?

– Конечно.

– Договорились. В субботу наберу, и решим, где. Пока!

– А... – начала она задавать вопрос о времени (обедают-то люди по-разному), но запоздала. Марков уже положил трубку.

Так для Веры и осталось загадкой, планировать встречу на двенадцать или на два. А от этого зависело, скольким из постоянных кормильцев придется отказать в занятиях.

Но этот вопрос, к которому она всегда относилась с большой ответственностью, утратил вдруг важность.

Взрослая женщина, профессор и доктор наук, Вера вскочила со стула и возбужденно заметалась по комнате. К окну. Потом – к зеркалу. Вернулась к столу. «Вера, привет!» – звучал в ее голове, не переставая, голос Маркова. Такой участливый, нежный. И такой родной, словно они были знакомы сто лет.

Все-таки она ему небезразлична! Иначе стал бы он моментально звонить и приглашать на обед?

Немного успокоив разволновавшееся сердце, Вера сохранила номер Маркова в записной книжке своего телефона и стала думать о том, как теперь быть с воскресными учениками.

В девять приходит Машенька – девочка из седьмого класса английской школы. С ней все в порядке: можно успеть. В одиннадцать по расписанию Леонид – молодой бизнесмен, хозяин компании. Его никуда не сдвинешь: время у человека распределено по минутам. Если встреча с Ильей в два или в три, то с Леонидом тоже складывается удачно. А если в час? Уже не получится. Но ему в Америку через два месяца лететь, времени и так катастрофически мало! Да и деньги, которые он платит, лишними не назовешь. В два приходит Андрей – будет в этом году поступать на иняз, в четыре – Надюша, дочка приятельницы, в шесть Вера Александровна занималась с Марселем – чиновником из мэрии. И с ними со всеми придется договариваться о переносе занятий? Как же все оказалось непросто.

И все же Вера мало думала о поломанном расписании, словно превратилась вдруг в легкомысленную девчонку. Чем ближе было воскресенье, тем меньше часов, а потом и минут в день она уделяла мыслям, отвлеченным от Маркова. Илья Владимирович стал единовластным хозяином в ее голове и – Вера чувствовала – посягал еще и на сердце. Иначе бы не снился с такой настойчивостью!

Судя по вопросительным взглядам студентов и недоуменным – преподавателей, по лицу Веры Александровны теперь блуждала самая блаженная из улыбок. А ей было уже все равно: отдалась мечтам и парила средь облаков.

В субботу утром – дальше тянуть было нельзя – Вера приняла наконец решение. Обзвонила учеников – всех, без исключения, – и сообщила, что в воскресенье занятия отменяются. В конце концов, женщина она или нет? С утра не помешает попасть на маникюр, потом – к парикмахеру. Сто лет не ходила в салон: было жаль и времени, и денег. Но дальше откладывать некуда: на долгожданной встрече Вера хотела выглядеть на все сто!

Придирчиво перебрав содержимое гардероба, Вера Александровна поняла, что идти в ресторан ей решительно не в чем: костюмы, в которых вела занятия, не подходили для выхода в свет, а единственное нарядное платье выглядело слишком вычурным для обеда. Пришлось после занятий в институте бежать сломя голову в ближайший торговый центр.

Весь день она то и дело поглядывала на дисплей телефона: ведь Марков обещал позвонить именно в субботу. Сказать, во сколько и где. Вопреки собственным правилам, профессор Орлова в этот день не отключала звук даже во время занятий. Но Илья Владимирович так и не проявился.

Перемерив полмагазина и купив элегантное платье до колен, а заодно туфли – разоряться так разоряться, – уставшая Вера вернулась домой, села за кухонный стол и положила перед собой аппарат.

Было уже девять вечера, а Илья Владимирович до сих пор не дал о себе знать. Сначала она смотрела на маленький экран с недоумением, потом – с обидой, а ближе к двенадцати ночи – с ненавистью. «Уж полночь близится, а Германа все нет», – пронеслось в голове.

В первом часу ночи, намучившись, она наконец отправилась в постель.

Сон не шел целую ночь. Вера перебирала по секундам каждую встречу с Ильей и находила множество подтверждений тому, что интересна Маркову как женщина. Но что же в таком случае произошло? Почему он не позвонил? Вполне возможно, был так занят весь день, что не смог выкроить ни одной свободной минуты: даже преподавателей загружают иногда сверх всякой меры. А что говорить о проректоре?

Или, может быть, с ним что-то случилось? Попал в аварию?! Заболел? Она в волнении бросила взгляд на часы – три ночи. Кому звонить?!

К утру бедная Вера Александровна накрутила себя так, что стала похожа на тень отца Гамлета: в зеркало было страшно смотреть. Всклокоченные волосы, безумный взгляд и черные круги под глазами. Дождаться хотя бы восьми утра казалось задачей невыполнимой. Она сидела на краю кровати, прижимая к груди телефон, и, как заведенная, повторяла только одно: «Пожалуйста, Илья, пожалуйста!» Наконец толстая стрелка на настенных часах прилипла к цифре VIII. Вера отыскала в телефонной книжке его номер и нажала вызов.

– Алло! – бодрый голос заставил ее вздрогнуть: если она и ожидала услышать Маркова, то как минимум больным, а как максимум – при смерти.

– Доброе утро, Илья Владимирович, – пробормотала она.

– Вера Александровна? – изумился он. – Чем могу быть полезен?

Вера так и застыла с трубкой в руке. Как это – чем?! Его что, подменили и теперь этот новый Илья Владимирович совсем ничего не помнит? Он же говорил «ты», называл «Вера».

– Мы с вами договаривались, – замямлила она, запнулась, но он не помог: просто молчал в трубку, – сегодня встретиться. По рабочим вопросам.

– А-а-а, – его голос заулыбался, – так я позвоню вам к вечеру. Днем буду занят.

– Что?! – произнесла ошарашенная Вера, а собеседник, никак не отреагировав на ее возмущение, тут же распрощался «до связи».

С такой ситуацией Вера столкнулась в жизни впервые. Чтобы мужчина вел себя подобным образом?! Ильнур всегда был пунктуален. Даже разрываясь между ней и Алсу, он четко выполнял обещания и никогда ничего не путал. А этот Илья Владимирович, что себе позволяет?

Чувствуя себя обманутой, Вера решительно выключила мобильный телефон и завернулась в одеяло. Все! Спать! Никакой встречи вечером.

Но выспаться так и не удалось – мысли мешали. В половине десятого она поднялась с постели, оделась и, не реагируя на доводы разума, отправилась в салон.

Деньги в кошельке таяли, как весенний снег. Вчера Вера Александровна истратила целиком зарплату, оставив без оплаты коммунальных услуг обе квартиры. Сегодня залезла в неприкосновенные запасы – зачатки накоплений на следующее лето. С учетом того, что в это воскресенье она не заработала ни гроша, – хотя могла бы спокойно провести занятия, если бы знала, что «обедать» Марков предпочитает за ужином, – следующая неделя будет материально тяжелой.

Илья Владимирович позвонил в шесть часов вечера, когда Вера, измотанная бессонной ночью и ожиданием, уже почти ничего не соображала.

– Ну, как вы? – задал он странный вопрос.

– Нормально. – Она так и не поняла, что имелось в виду: ее общее физическое состояние или готовность приехать на встречу.

– Жду вас в ресторане «Кантри».

– Уже?!

– Да, – он опять удивился, – мы же договорились!

– Но, – Вере очень хотелось выругаться вслух, но она благоразумно сдержалась, – мне нужно время, чтобы добраться.

– Ничего, – Марков спокойно зевнул в трубку, – я подожду.

Бегая из одного угла комнаты в другой, Вера кляла свою легкомысленность: не разобравшись в человеке, потонула в мечтах о нем. Что она знала о Маркове? Справедлив. Честен. Решителен. Но, судя по манере общаться, еще и бессердечен, даже жесток. К чему ей такое сокровище?!

Сообразив, что бессмысленно мечется по квартире, Вера заставила себя остановиться и продумать план действий. Пункт первый – вызвать такси. Пункт второй – макияж и прическа. Пункт третий – платье, туфли и плащ. К счастью, все заранее приготовлено, начищено, отутюжено.

Уже через тридцать минут она – спринтер женского марафета – уже входила в зал дорогого ресторана. Поискала глазами мужчину, поставившего всего за несколько дней ее размеренную жизнь с ног на голову, и отправилась к столику в дальнем углу.

– Привет! – Марков поднялся и, как всегда, протянул Вере руку.

В хитрых глазах Ильи Владимировича возник если и не восторг, то удовольствие оттого, что он видит. Но на комплимент проректор так и не расщедрился.

– Добрый вечер!

– Как добрались? – поинтересовался он.

– Хорошо.

Они сели за стол и стали смотреть друг на друга. Вера чувствовала, что должна произнести речь, раз уж вызвала уважаемого руководителя на встречу, но у нее все мысли вдруг вылетели из головы. Она заглядывала в зеленые глаза Маркова и тонула.

– Закажите что-нибудь, – усмехнулся Илья Владимирович, протягивая Вере Александровне меню.

Она взяла из его рук толстую папку и, с трудом отведя взгляд, стала листать страницы. Что за страшная магия?! Ничего подобного Вера раньше не ощущала. Да, она была счастлива когда-то с Ильнуром, но это состояние было радостным и спокойным. А сейчас присутствие Маркова заставляло ее трястись от ужаса и сходить с ума от желания.

Пытаясь скрыть свое состояние, Вера листала страницы меню, но не могла разобрать ни слова. Она подумала, что ее поведение похоже на действия обезглавленной курицы. Так иногда бывает: птице отрубают голову, а она еще какое-то время бегает по двору, суетится. Поведение профессора очень напоминало эту самую беготню.

– Выбрали? – поинтересовался Илья Владимирович пару минут спустя.

– Да, – кивнула она, судорожно припоминая название какого-нибудь распространенного блюда.

– Отлично, – он жестом подозвал официанта и посмотрел на Веру вопросительно.

– Греческий салат и вода без газа, – не проявила никакой изобретательности она.

– И мой заказ поторопите, – мельком взглянул Марков на склонившегося в полупоклоне сотрудника.

Во взгляде Ильи Владимировича читался уже не вопрос, а недоумение: пора было раскрыть предмет встречи. Но бедный язык Веры так прочно приклеился к небу, что она поняла: не сможет сейчас ничего объяснить! Ни рассказать о своей идее, ни задать единственно важный вопрос, ради которого она все это и затеяла.

– А почему вы уехали из Москвы? – только и сумела она спросить.

– Получил назначение, – взгляд Маркова стал серьезным, – а в вашем институте мне что, не рады?

– Рады, конечно! – горячо подтвердила Вера.

– В министерстве решили, что здесь я буду полезен.

– Вы вместе с семьей перебрались? – осмелела она.

– Дети уже взрослые, живут за границей, – Марков улыбнулся и добавил многозначительно: – Я один. Только официально пока не разведен.

– Я понимаю, – Вера Александровна отругала себя за бестактность и опустила глаза.

– А ваша семья? – поинтересовался Марков в ответ, сглаживая неловкость.

– У меня нет детей, – призналась она с сожалением, – а с мужем мы давно и официально в разводе.

Перешагнув через первый коммуникативный барьер, собеседники расслабились и стали общаться свободнее. Вера задавала вопросы, Илья отвечал. Он, в отличие от многих мужчин, любил поговорить. Об исследованиях, которым посвятил свою жизнь, о химии как невероятно интересной науке, о научных конференциях по всему миру, о том, что административная должность для него – вынужденная мера. «Но ничего не поделаешь, – добавил он, – если хочешь, чтобы от образования хоть что-то осталось, надо идти в управленцы. Иначе у тебя за спиной все разворуют».

– Умные люди среди рядовых не нужны, – продолжил разглагольствовать он на тему, – приветствуют только безропотных исполнителей, рабочих лошадок без собственных идей. Хотя именно в системе образования убийство талантов – самое тяжкое преступление. Мы воспитываем бесталанных студентов. Гениев некому поддержать! Да они просто не дойдут до студенческой скамьи: их погубят еще в школе – те самые недалекие учителя, которых мы тут выращиваем.

В словах, которые произносил Илья, было достаточно смысла: Вера и сама много раз размышляла об этом. Но сейчас в ее душе все равно поднялась буря протеста – слишком личную тему затронул Марков, причем безо всякого снисхождения к преподавателям института. А ведь и Вера тоже – «рабочая лошадка», и она тоже вынуждена пахать под гнетом системы. Но это не значит, что у нее нет никаких идей!

Она же видела, как за несколько лет менялись ее студенты, если ей удавалось вложить в них толику света, научить осознанному чтению и любви к литературе. Не все были готовы впитывать, это правда, но многие. И они уже не смогут остановиться в своем развитии – будут двигаться дальше: читать, постигать, размышлять.

– Так какое у вас было предложение? – без перехода спросил вдруг Илья.

– Мне, – Вера запнулась, – пришла в голову мысль... в общем, все новое – это хорошо забытое старое. Давайте откроем в институте студенческий театр!

– Что? – Илья Владимирович посмотрел на коллегу с недоумением.

– Это – отличная воспитательная работа, – принялась она горячо убеждать его, – и для актеров, и для зрителей! Я говорю о театре на языке оригинала, конечно! Практика языка опять же.

– М-м-м, – Вере показалось, что во взгляде Маркова читается «сумасшедшая».

– Представляете, – желая убедить его, она распалялась все больше, – как будет доволен ректор вашей идеей! Ему же нужно перед выборами прогнуться перед министерством. Только мы потом сменим вектор и поработаем на вашу кандидатуру...

– Интересно, – Илья улыбнулся, – я вашу мысль понял. Но вам-то к чему лишняя нагрузка? Придется возиться со студентами, репетировать. И все – бесплатно. Пропадать в институте с утра до ночи. А у вас наверняка есть и другая работа.

– Есть, – согласилась я, – даже две.

– Вот!

– Уйду из почасовиков, – веселая решимость неожиданно завладела Верой, – зато к каждому празднику у института будет свой спектакль. Ближе к выборам начнем агитировать. Правильно?

– Да, – ответил он просто.

– Мы вас поддержим, – Вера улыбнулась, – силой искусства.

– Хорошо, я подумаю, – кивнул Марков наконец, – пришлите по почте концепцию театра и примерный репертуар. План отбора актеров, предполагаемый график работы – в общем, все, из чего состоит театр!

– Сделаю, – необоснованной радости профессора не было предела.

Ужин закончился тем, что на выяснение отношений – главную цель встречи – Вере не хватило решимости. Илья Владимирович уже рассчитался, решительно остановив ее порыв поучаствовать в оплате счета, а Вера Александровна так и не осмелилась заговорить.

– Вас подвезти? – бросил Марков, когда они вышли на улицу.

– Нет, – Вера отказалась: слишком недружелюбно прозвучал вопрос, – прогуляюсь, погода хорошая.

– Как хотите, – он потянулся губами к ее щеке. Поцеловал, потом сжал в своей большой теплой руке узкую ладонь, и они распрощались.

Вера шла по вечерним улицам родного города с чувством, которое не могла бы объяснить даже себе. Было легко и тяжело, радостно и горько одновременно. Разговор, о котором она так долго думала, не состоялся. Ясность в отношениях, которая была нужна ей как воздух, – не тот уже возраст, чтобы идти на поводу у иллюзий, – не появилась. Что делать дальше?

Видимо, писать концепцию и создавать студенческий театр, ради которого придется забыть о дополнительных заработках. Что называется, назвался груздем... Зато будет хороший повод постоянно общаться с Ильей. Как знать, может быть, в частых разговорах и за наблюдениями она поймет наконец, кто он есть и как относится к ней самой! Усилий было не жаль. Только бы знать, что в конце туннеля брезжит надежда.

Вера провела без сна и вторую ночь – эмоции не давали уснуть. Устав бороться с собой, Вера вылезла из постели, включила компьютер и написала заголовок «Студенческий Театр». К восьми утра – моменту, когда пора было идти в институт – предложение было готово. Оставалось только отправить его Маркову по почте. Так она и сделала.

Следующие две недели прошли для Веры Александровны как во сне: она часто виделась с Марковым, обсуждала с ним подробности работы будущего театра. Организаторы театральной студии проводили вместе все свободное время. Стоило Вере закончить занятия – и она, как на крыльях, летела в лабораторию Ильи Владимировича: кабинет проректора для спокойного разговора не подходил. Они запирались, чтобы Маркова не беспокоили административными вопросами, и сочиняли, придумывали, смеялись. Это было так здорово – создавать театр среди колб и пробирок.

Илья смотрел на Веру с нескрываемым интересом, а она таяла и с каждым днем убеждалась, что любит: впервые в жизни испытывает ту самую страсть, о которой написано столько книг! Брак с Ильнуром казался ей теперь результатом полудетской привязанности, первым интересом к мужчине. С Ильей все было иначе: она сходила с ума от желания, посвящала мыслям о нем каждую минуту. И он – во всяком случае, так Вере казалось теперь – отвечал ей взаимностью.

Сложность была одна – никто не решался на первый шаг. Вера ждала, с каждым днем распаляясь все больше. А Марков открыто демонстрировал свою симпатию, но не предпринимал решительных действий.

Когда концепция проекта была готова, проректор отправился на прием к высшему руководству и там одобрили идею – театру быть! Вера, превратившаяся вдруг из уравновешенного профессора в эмоциональную девочку, разве что не прыгала до потолка от счастья. А Илья Владимирович снисходительно улыбался ей, как ребенку.

На кафедре Вера Александровна, разумеется, ни словом не обмолвилась о своих успехах. Хотя язык чесался невероятно. Но придет время – узнают все сами. И даже, наверное, поймут, ради чего был нужен Вере студенческий театр.

Если разговор кафедрян заходил об Илье Владимировиче, она скромно отмалчивалась и с трудом, но делала вид, что ее эта тема не интересует. И только проницательная Варвара Тихоновна бросала на младшую коллегу лукавые взгляды.

В душе Вера уже праздновала триумф. Они с Марковым договорились о встрече в ближайшее воскресенье, чтобы вдвоем отметить рождение театра – приказ лежал у ректора на столе. Понятно, что он может покоиться там без движения еще целый месяц, если не больше, но основные моменты согласованы. Проректор по воспитательной работе будет назначен куратором проекта, а Вера – художественным руководителем.

Вера Александровна уже сейчас ощущала, что грядущее воскресенье станет переломным в ее судьбе. Мир вокруг сиял теперь яркими красками: она повстречала мужчину своей мечты, и из многих и многих он выбрал ее!

Глава 5

До воскресенья осталось всего четыре дня, когда Вера Александровна спохватилась: одно дело соблазнять мужчину оптимизмом и интеллектом и совершенно другое – разоблачиться вдруг пред ним. При этом у Веры не возникало ни малейших сомнений: стоит Маркову прикоснуться к ней, и она сдастся на милость победителю.

Чувства, успевшие за такой недолгий срок превратиться в часть ее существа, сделали Веру – она вполне отдавала себе отчет – примитивной особью женского пола, которая только и мечтает о прикосновениях и поцелуях. И это давно забытое состояние при всей своей глупости было так радостно и приятно!

Придирчивый осмотр в зеркале показал, что у страждущего тела целых два недостатка: бледная кожа и мерзкий, в толстых складках живот. Если втянуть его и не дышать, можно, конечно, сойти за стройную женщину средних лет. Но стоит расслабиться, как все это безобразие растекается, хороня под собой даже намек на талию.

Осознав бедственность положения, Вера Александровна бросилась к заветной коробочке и изъяла последние деньги «на лето». До отпуска еще далеко, а неудача с Марковым недопустима: она положит конец надеждам профессора на банальное, но такое желанное женское счастье.

Впервые за многие годы Вера влюбилась – другого шанса может уже не быть.

Пересчитывая купюры, она кляла преподавательский образ жизни и привычку придавать значение лишь внутреннему содержанию человека. С утра до ночи – институт, а в редкие свободные часы – диван за компанию с «вкусненьким». Нашла панацею от плохих настроений: мороженое и шоколад. Удивительно еще, что не расплылась во все стороны – видимо, беготня между тремя работами спасала.

Разве нельзя было следить за питанием и ходить в какой-нибудь простенький спортклуб или хотя бы бегать по утрам? Нет! Пока гром не грянет, русская женщина о фигуре не вспомнит. Исключение, наверное, составляют представительницы гламурных профессий, к коим преподаватели никак не относятся.

На ходу натягивая джинсы и свитер, Вера ринулась вон из квартиры. План был такой: найти фитнес, сходить в солярий и купить спортивный костюм. За четыре дня она, конечно, не надеялась превратиться из тыквы в принцессу, но какого-то результата все равно собиралась добиться. Настойчивость – великая черта характера человеческого.

С мыслями о Маркове доктор наук начать бегать, качать пресс, а заодно бросила есть.

Удовольствие на практике вышло ниже среднего. С непривычки Вера задыхалась на беговой дорожке, у нее то кружилась голова, то кололо в боку. А временами все это происходило одновременно. Несчастные сотрудники клуба, наблюдавшие за порядком в зале, не раз пытались стащить настырную профессоршу – то смертельно-бедную, то устрашающе-красную – с тренажера и уговаривали измерить давление, но Вера Александровна была непреклонна. Тяжело в учении, легко в бою. Если уж довела себя до состояния старой развалины, будь добра это исправить. С подобной «физической подготовкой» женщину даже в постель к мужчине нельзя допустить: на второй минуте сойдет с дистанции.

Только в воскресенье утром, проснувшись со стоном, она поняла, что перестаралась в издевательствах над собой. Все мышцы болели, тело не сгибалось ни назад, ни вперед. Передвигалась она так, словно зажала мяч между коленями – ноги наотрез отказались расставаться с растопыренным положением.

Представив себе, что к вечеру нужно облачить негнущееся тело в нарядное платье и встать на высокие каблуки, Вера заскрипела от обиды зубами. Но назад пути уже не было. И времени на жалость к себе тоже не оставалось – один за другим начали приходить воскресные ученики.

Днем позвонил Марков, назвал место встречи – Вера Александровна так и не поняла, что это: ресторан или ночной клуб. Но на поиски информации в Интернете времени уже не было. Она только почувствовала разочарование оттого, что Илья Владимирович приглашал не домой: ей-то казалось, он уже готов к решительному шагу...

По назначенному адресу она приехала к восьми вечера, вышла из машины, все еще передвигаясь с трудом, и тут же увидела прямо над головой сияющее неоновыми буквами слово «Отель». С минуту Вера Александровна ошарашенно смотрела на дверь – такого поворота событий она не ожидала. Да и за всю жизнь не довелось ей ни разу оказаться в подобной ситуации.

Войти? Неудобно и даже смешно – немолодая женщина, разодетая в пух и прах, заходит одна в отель и спрашивает, в каком номере остановился такой-то мужчина.

Сбежать? Но тогда зачем она сама же организовала этот бал-маскарад? Написала ему письмо, взвалила на себя студенческий театр, уже поставила с ног на уши всю свою жизнь. И, главное, приехала сюда: Марков решит, что она попросту морочит ему голову или – того хуже – набивает цену. Но ведь не было ничего подобного! Только огромное чувство и желание быть рядом с любимым мужчиной.

Поколебавшись еще с полминуты, Вера наконец набралась смелости: открыла дверь и вошла.

Лобби отеля оказалось совсем небольшим. Девушки за стойкой сразу заметили посетительницу и теперь с плохо скрываемым любопытством рассматривали ее.

– Чем могу вам помочь? – наконец вымолвила одна из них.

– Илья Владимирович Марков в каком номере остановился? – ответила Вера Александровна вопросом на вопрос.

Она старалась держаться с достоинством, но одному Богу известно, каких усилий стоил ей самоуверенный преподавательский тон в такой ситуации.

Девушка сделала круглые глаза – видимо, с тем, что немолодые клиенты способны на похождения, она раньше не сталкивалась – и бросила взгляд на экран монитора.

– В четыреста пятом.

– Спасибо! – ответила Вера небрежно и направилась к лифту.

Девушка открыла рот и хотела что-то сказать, – может быть, процитировать правила посещений, – но, к счастью, лифт услужливо раскрыл перед Верой Александровной двери, и она поспешила скрыться.

Поднявшись на четвертый этаж, позвонила Маркову по телефону.

– Ты где? – по-деловому поинтересовался он.

– Рядом, – ответила Вера, удивляясь внезапному «дежавю» с переходом на «ты»: в стенах института речь Ильи Владимировича была официальной, – на четвертом этаже, около лифта.

– Умничка! – похвалил он и отключился.

Где-то скрипнула дверь, и очень скоро Вера увидела Илью, идущего ей навстречу.

– Как добралась? – Он обнял ее и прижался губами к прохладной щеке.

– Хорошо.

Марков взял Веру за руку – заметил ее смятенное состояние – и поспешил завести в номер. Гостья в нерешительности остановилась на пороге.

– Проходи, не бойся, – Илья Владимирович посмотрел Вере в глаза, – я не обижу.

Он помог ей снять пальто, повесил его в шкаф у входной двери. Но Вера Александровна так и продолжала стоять, не в силах пошевелиться. Вся ее смелость, которой в воображении было даже с лихвой, куда-то моментально пропала.

– Снимешь сапоги? – Марков улыбнулся.

– Да.

– Вот и умничка! – снова сказал он Вере, как маленькой.

Вера Александровна расстегнула замки, скинула обувь и прошла в комнату. Оглянулась в поисках стула и, не найдя его, остановилась в растерянности.

– Что-то случилось? – ласково спросил Марков и взял Веру за руку.

– Нет, – она напряженно мотнула головой.

– Если ты не хочешь, ничего не будет.

Илья Владимирович усадил Веру на край кровати и опустился перед ней на корточки. Он смотрел, не отрываясь, в ее глаза снизу вверх, а потом тихо спросил: «Можно?»

– Делай, что хочешь, – прошептала Вера в ответ, – я люблю тебя!

Он сладко вздрогнул от этих слов, встал на колени и начал целовать ее – сначала осторожно и неторопливо, потом – неистово, страстно...

Тело Маркова оказалось неутомимым. Он был изобретателен в ласках. В какое-то мгновение, уже посреди ночи, Вере почудилось, что она очутилась в одной постели не с живым мужчиной, а с вечным двигателем. С биороботом. Но эта глупая иллюзия возникла всего на пару секунд.

– Я позвоню, – сказал он утром, провожая ее до такси.

– Буду ждать! – отозвалась Вера, невероятно усталая и счастливая.

Впервые за двадцать два года работы в обычный будний день она не пошла в институт: осталась дома. Позвонила Тамаре Львовне и предупредила, что на этот раз проведет свой методический день как положено – среди книг и научных работ, а не в дополнительных консультациях для студентов.

А сама завалилась в постель и, обняв подушку, стала мечтать о Маркове. В длинных рыжих волосах Веры запутался его запах. Она то и дело подносила пряди к лицу, вдыхала аромат любимого мужчины и счастливо улыбалась. Как же это было прекрасно – любить и быть любимой в ответ!

Вера засыпала, просыпалась, и всюду был он: если она бодрствовала – в мыслях, если спала – во снах. Только к вечеру она выбралась из постели и отправилась к холодильнику. Видел бы ее кто-нибудь из коллег в тот момент! Решили бы, что профессор Орлова превратилась в блаженную.

После невообразимого для нормального человека ужина – хлеб и шпроты в сопровождении шоколадных конфет – Вера решила, что пора принять душ. Поплелась, чуть пошатываясь, в ванную комнату, но ограничилась лишь умыванием. Поняла, что ни за что не хочет расстаться с запахом Маркова в своих волосах. Ей хотелось провести с ним еще одну ночь.

Вера снова забралась в постель и, зарывшись носом в волосы, сладко уснула.

На следующий день надо было идти на работу. Каждый, кто встречал Веру Александровну в институтских коридорах, тут же начинал сыпать комплиментами: «прекрасно выглядите», «светитесь», «помолодели». Профессор Орлова с удовольствием внимала лестным речам и с лукавой улыбкой благодарила. То ли еще будет!

Во время большой перемены она не выдержала – сама позвонила Маркову. Трубку Илья Владимирович не взял: наверное, был на каком-нибудь очередном совещании.

До вечера Вера ждала, что он перезвонит, но этого не случилось. Спать она легла расстроенная.

И новый день тоже не принес добрых вестей: Илья по-прежнему не появлялся. Вера несколько раз звонила ему, он не отвечал. Написала sms. И тоже никакой реакции.

До конца недели Марков так и не появился. Измучившись бессмысленным ожиданием, Вера отправила сообщение по электронной почте в надежде получить хоть какую-то весточку. Тщетно. Илья словно испарился.

Вера не уставала задаваться вопросом, что именно она сделала не так. Слишком быстро легла в постель? Но ведь Марков понял, что виной тому были ее чувства. А может, они и стали причиной его исчезновения? Многие мужчины боятся серьезных отношений. Только ведь у Веры и в мыслях не было давить на Илью или подталкивать его к браку. Она сама оказалась во власти чувств и готова была к компромиссу.

Еще две недели Орлова проходила, как в воду опущенная. Теперь всякий, кто встречал ее, сокрушался, что она осунулась и похудела.

Марков по-прежнему не звонил и не отвечал на звонки. В институте умудрялся перемещаться невидимыми тропами, волшебным образом не пересекаясь с Верой Александровной, хотя она теперь каждый день ходила в главное здание под предлогом столовой. Только вот есть не могла. Сидела за стаканом пустого чая несколько минут, а потом медленно бродила туда-сюда по коридорам, высматривая Маркова. Но он провалился, словно сквозь землю.

А потом в жизни Веры Александровны появилась Зуля.

Пышногрудая искусственная блондинка с тонкой талией и длинными ножками была как две капли воды похожа на куклу Барби. Поначалу Вера, увидев девушку в кабинете ректора, не поверила своим глазам: показалось, что истощенное мучительными мыслями о несостоявшейся любви сознание подсовывает ей сюрреалистический кошмар. Было бы неудивительно – депрессия, в которую она погрузилась, могла сотворить и не такое.

Но нет. Зуля оказалась женщиной из крови и плоти, над которой ювелирно потрудился Аллах. Только, видимо, у него не осталось сил, чтобы вложить в ее очаровательную головку хотя бы немного разума.

Зато выглядела она презентабельно, сидя между двух солидных мужчин. Одним из них был ректор – деревенский, по сути, мужик, которого как могли обтесали высокие связи и стремительная карьера; вторым оказался муж Барби, как выяснилось чуть позже.

Приглядевшись внимательнее, Вера вспомнила, где же они виделись с ее мужем: Марка Абсолямова часто показывали по местным телеканалам. И занимал он далеко не последний пост в уездном правительстве.

– Вера Александровна, – торжественно начал ректор, – знакомьтесь. Ваша новая аспирантка Зульфия Ильдусовна.

– Какая неожиданность, – проговорила профессор Орлова, стараясь, чтобы глаза не очень вылезали из орбит: такого способа поступления в аспирантуру на ее профессиональном пути пока не встречалось. Камиль Шабанович, похоже, совсем стыд потерял.

– Очень приятно, – хорошо поставленным голосом отчеканила Зульфия и протянула профессору для пожатия руку.

– И над какой же темой...

– Это обсудите в другой раз, – нетерпеливо оборвал Веру Александровну Камиль Шабанович, – встретитесь отдельно, поговорите!

Вере осталось только закрыть рот и, повинуясь выжидательному взгляду начальства, встать.

– Всего доброго! – пожелала она сквозь зубы.

– До скорой встречи! – осклабился Абсолямов.

Выйдя из приемной, она прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза: голова закружилась.

Она не могла понять, почему из огромного количества профессоров, имевших аспирантуру, Камиль Шабанович выбрал ее. Неужели у Зульфии был интерес к зарубежной литературе? В это трудно поверить. А тогда с какой целью эти функционеры от образования втягивают именно ее? В институте всегда хватало специалистов, пишущих диссертации за деньги как раз для таких «клиентов» – вот пусть бы и определили к кому-то из них эту Барби. А профессор Орлова, продолжатель научной династии, никогда ничем подобным не занималась.

Вера отклеилась от стены и побрела в свое здание. Постепенно логика ректора начала до нее доходить. Наглый Абсолямов – по его электрическим глазам видно, как он относится к жизни, – и не собирался ничего платить за диссертацию жены. Ему нужна была бесплатная «рабочая лошадь».

Кроме того, драгоценная супруга обязательно выскажет свое мнение о научном процессе мужу. А ведь в институте – чего греха таить – полным-полно профессоров, получивших должность от самого ректора по принципу родственных связей, а не за заслуги перед наукой или студентами. У Веры давно уже было такое ощущение, что весь родной аул Камиля Шабановича перебрался в разворовываемый им вуз. Тех, кто оказался совсем уж не годен для преподавательской службы – двух слов связать не мог, – отправили заниматься административными вопросами. Остальные заведовали кафедрами, руководили аспирантами, входили в ученый совет.

Чтобы расчистить место для родственников из кишлака, постепенно избавлялись от многих профессионалов.

Среди тех, кто действительно был преподавателем от Бога и чудом уцелел после ректорских репрессий, остались люди, невыдержанные на язык. Могут и обидеть министерскую жену правдивым словом или огорошить «сором из избы». Профессор Орлова – ректор прекрасно знал – не станет заниматься подобными вещами хотя бы из уважения к профессии.

И еще – было у Веры одно подозрение несколько иного толка. Лет пять назад на институтском празднике Камиль Шабанович не на шутку взялся за нее – усадил рядом с собой за столом, хвалил за работу, сулил золотые горы. Вера Александровна тогда только защитила докторскую диссертацию и была «перспективным молодым ученым»: среди рядовых преподавателей института она стала самым молодым профессором – получила звание в тридцать пять лет. После защиты Вера была счастливая и светилась радостью новой жизни. Может, это и привлекало тогда мужчин: в любовницы в тот год ее пытались заманить все, кому было не лень. Камиль Шабанович тоже поддался общему настроению.

После банкета из дверей института он вывел Веру под ручку: вцепился как клещ и повис. Конечно, она могла бы избавиться от Камиля одним резким движением – этот сморчок был на полголовы ниже ее и весил килограмм пятьдесят, что для мужчины совсем уж странно. Но гуманистические взгляды на жизнь не позволяли молодому профессору применить грубую силу.

Несмотря на деликатные протесты своей сотрудницы, ректор усадил Веру в служебную машину.

– Домой! – скомандовал он по-царски водителю.

– А можно подвезти меня по дороге? – вежливо поинтересовалась Вера Александровна. – Здесь близко.

– Сегодня вам по дороге со мной!

– А ваша жена, – Орлова предприняла последнюю отчаянную попытку, – а дети?

– Все уехали, – заговорщицки подмигнул Камиль Шабанович, – не переживайте!

Шофер уже тронулся с места, когда Вера резко распахнула дверцу машины и выскочила вон; водитель чудом успел затормозить. А может быть, чудо здесь ни при чем – только отработанный навык.

– Чокнутая, – беззлобно крикнул он, опустив стекло, – убьешься!

Машина с минуту постояла на месте, видимо, ожидая, что Вера передумает, но у нее и в мыслях не было идти на попятную. Да и не смогла бы она никогда лечь в постель с человеком, к которому не испытывала никаких чувств. Кроме разве презрения.

Камиль из машины не вышел, даже стекло не опустил – Вера прекрасно понимала, как глубоко он уязвлен в своем мужском самолюбии. Охоту в своих угодьях ректор считал законным правом. Штат его официальных любовниц и случайных подруг на одну ночь составлял, по подсчетам Веры, сорок процентов женского коллектива. В тот период любовницей номер один в институте была бухгалтерша, именуемая в народе «бюстгальтершей» за нетривиальные формы и род дополнительных обязанностей. По слухам, щедрый Камиль Шабанович нарисовал пассии зарплату, равную совокупному доходу преподавателей двух кафедр.

Становиться в один ряд с «бюстгальтершей» ради пусть и таких королевских милостей Вера не собиралась. Она, вскормленная мировой литературой, верила только в высшую силу: в любовь.

После того случая институтская карьера профессора Орловой застряла на месте, словно ее прибили гвоздями: ни на заведование, как сулил поначалу ректор, ни на другое повышение ее даже не выдвигали. И в заграничные командировки, на конференции, летала отнюдь не она. Но на последнее обижаться было бессмысленно: все лучшие специалисты, видимо, ради сохранения интеллектуальной собственности нации колесили исключительно по территории России. За границу ездили сплошь приближенные. И выгоды руководства здесь были понятны: во-первых, сделать приятное близким людям, а во-вторых, предотвратить утечку кадров. Те, кто хорошо живет в собственной стране, и так никуда не сбегут, да и за границей никто не позарится на научных сотрудников такого позорного уровня.

А настоящего ученого поди отпусти со двора: глядишь, он уже в каком-нибудь Оксфорде преподает.

Расстраивало Веру в таком раскладе только одно: репутация российской науки в глазах зарубежных коллег. Но ректора это, напротив, совершенно не волновало. Слова «образование» и «наука» были для него пустыми звуком. Зато громадной силой обладало слово «деньги».

А так, Вера была даже рада, что ее не трогают и не заставляют лезть в административные дебри: можно спокойно заниматься студентами. Плохо, конечно, что все ее идеи с тех пор рубились на корню – предлагала она и новые формы практики для студентов, и создание при факультете Кембриджского центра, и организацию помощи в трудоустройстве. Куда там! Ректор молча выслушивал выступления неугомонной Веры Александровны и отворачивался, словно Орловой не существовало в природе. А бедная Тамара Львовна потом выкручивалась из неудобных ситуаций, играя между ними роль миротворца.

В общем, Вера давно поняла, что никакой инициативы в институте видеть от нее не хотят. К чему сотрясать воздух? Из всех проектов только один, причем имеющий весьма опосредованное отношение к образовательному процессу, нашел поддержку в глазах руководства. Да и то лишь потому, что Илья Владимирович выдал его, как Вера и советовала, за собственное детище.

Кроме того, театр никому не мешал, не требовал бюджетных денег, которым можно было найти лучшее применение, – пусть себе ставят студенты спектакли, раз доплаты за это дело никто не просит. Какая-никакая, а воспитательная работа со студентами! Будет что включить в ежегодный отчет...

Зульфия позвонила научному руководителю на мобильный телефон через два дня после знакомства: наглости этой девице было не занимать.

– Добрый день, Вера Александровна, – прощебетала она в трубку, – мне Камиль Шабанович дал ваш телефон.

– Представьтесь, пожалуйста, – строго потребовала Вера, хотя и узнала Барби по голосу.

– Зульфия Ильдусовна, – обиженно выдала трубка.

– Да, Зуля, – расставила профессор Орлова все точки над i, – слушаю вас внимательно.

– Камиль Шабанович, – в который раз прикрылась она именем ректора, – сказал, что у вас есть хорошие темы. Чтобы писать диссертацию.

Вера помолчала, едва сдерживая два борющихся в ней порыва – бешенство и веселье. Последний все-таки победил. В конце концов, это просто смешно – мало того что девица не знает, для чего ей нужна диссертация, так еще и понятия не имеет о том, что именно в мировой литературе привлекает ее внимание. Помогать женушке Абсолямова, которой вдруг взбрела в голову блажь, Вера не собиралась. Пусть выкручивается сама.

– А что именно вас интересует?

– Эти, как их, – окончательно сникла красавица Зульфия, – писатели.

– И кто ваш любимый? – Хорошо, что Барби не видела выражения лица Веры. Настороженные кафедряне с любопытством поглядывали на развеселившуюся Орлову.

– Пушкин, – сказала Барби.

– Отлично! – с восторгом воскликнула Вера Александровна. – Великолепно! У нас в институте как раз есть кафедра русской литературы. Странно, что Камиль Шабанович не отрекомендовал ее вам.

– Но я с вами хочу, – заныла девочка-переросток, – ректор говорит, вы – самая лучшая.

– Отрадно слышать после всего, – не сдержала Вера сарказма, – но вы все же подумайте! Творчество Александра Сергеевича – это серьезная тема. Жаль, я взяться за нее не смогу: другая специализация.

– Да-а-а? – чуть не заплакала девушка.

– Да! Всего вам хорошего!

– Но...

Догадываясь о том, что последует дальше, Вера отключила мобильный телефон и с чувством выполненного долга отправилась читать лекцию.

– Верочка, что случилось?! – испугалась бдительная Тамара Львовна.

– Будут звонить из приемной ректора и требовать меня, – призналась Вера Александровна, – скажите, что у меня лекция! Путь подождут.

Бедная Тамара Львовна поняла, что и на этот раз выкручиваться придется ей. Бросив сочувственный взгляд на заведующую кафедрой, Вера в который раз поблагодарила Бога за то, что ей не приходится лавировать между вычурными интересами руководства и отчаянием простых преподавателей, еще не до конца растерявших чувства собственного достоинства.

Глава 6

– Вера Александровна, – истерично кричал Камиль Шабанович, испытывая качество звуковой изоляции своего кабинета, – что вы себе позволяете?!

– У меня была лекция, – Вера с любопытством смотрела на багровые раздувающиеся щеки ректора, – не имею привычки прерывать учебный процесс!

– Я не о том, что мы два часа ждали вас, – противным голосом верещал он, – я о том, что вы нас дискредитируете в глазах правительства!

Про себя Вера Александровна отметила явный прогресс в речи начальника: еще несколько лет назад он не только не понимал значения многих заимствованных слов, но и не умел ни одно из них выговорить.

– Каким образом? – не дождавшись предложения сесть, Вера сама опустилась на кожаный стул в конце длинного стола.

– Таким, каким разговаривали с Зульфией Ильдусовной, – орал он, – вы посмеялись над ней!

– Боже упаси! – с деланым ужасом воскликнула профессор Орлова. – Девушка сказала, что с детства обожает Пушкина, работает над изучением его поэзии, прозы и писем. Не могу же я лишать человека такого счастья!

Вера видела, как в глазах ректора забегала суетная мысль: он не знал, кому стоит верить. Но ситуация в целом была такой, что конфликт не являлся правильным выходом.

– Вы же знаете, – он взял себя в руки и заговорил вкрадчиво, – Пушкина уже изучили так, что живого места не осталось!

Вера Александровна удивилась неожиданно точной метафоре ректора: как раз в духе института.

– Не скажите, Камиль Шабанович. – Она решила до последнего стоять на своем: не было никакого желания вешать хомут в виде Барби себе на шею, – можно предметом исследования сделать переводы поэта на татарский язык.

– Что за бред?!

– Какой же это бред, – возмутилась профессор, – достояние нации.

Ректор недовольно хмыкнул и, поднявшись с места, направился к Вере. Она инстинктивно вжала голову в плечи.

– Надо взять аспирантку, Вера Александровна. – Камиль Шабанович отечески потрепал подчиненную по макушке.

– Если так «надо», – в отчаянии произнесла она, – введите мне надбавку за эту вашу Зульфию Ильшатовну.

– Ильдусовну, – поправил ректор с благоговейным ужасом.

– Какая разница, – отмахнулась Вера, – театр организуй, жену Абсолямова на защиту выведи... ни времени, ни нервов не хватит!

– За аспирантку доплатить ничего не могу, – он развел руками, – фиксированная ставка. А вот по театру давайте обсудим. Хорошо, что я бумаги пока не подписал. Загляните ко мне на следующей неделе!

– Хорошо, – Вера Александровна поднялась с места, – тогда и об аспирантке поговорим.

– Все, хватит! – Камиль Шабанович неожиданно взвился, саданув кулаком по столу, – Яйца курицу не учат! И Зульфией Ильдусовной займитесь сейчас. Немедленно! Она ждет в комнате отдыха.

Предпочитая не накалять атмосферу, Вера попрощалась и вышла за дверь. Да-а-а. Ничью жизнь нынче легкой не назовешь: и ректор сидит под прессом. Сама она вынуждена подчиняться ему, если не хочет вылететь из института, он, в свою очередь, пляшет на задних лапах перед правительством.

Только награда за труд в наши дни очень уж разная – профессор получает нищенскую зарплату, а ректор назначил сам себе доход в миллион рублей.

Зачем человеку такие деньги? Куда можно тратить миллион каждый месяц, если у тебя все уже есть – шикарный дом, несколько элитных квартир, машины. Ведь даже персоналу платить не приходится: водитель – институтский, чернорабочие – институтские, повар тоже числится в вузе, не говоря уже об уборщицах.

Вера Александровна тяжело вздохнула и толкнула соседнюю дверь – в комнату отдыха.

Первым, кого она увидела, был Марков: родной и далекий одновременно. Глаза их встретились, Илья Владимирович открыл было рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Только испуганно отвел взгляд.

Разодетая то ли в Праду, то ли в Гуччи, – Вере за всю жизнь так и не представилась возможность поднатореть в знаменитых брендах, – Зуля сидела на диване и хохотала, запрокинув голову к потолку: видно, Илья потратил немало усилий, чтобы развеселить девушку. Сам он сидел рядом с ней, тесно прижавшись к затянутому в дорогие ткани бедру.

– Добрый вечер! – заявила Вера о своем присутствии охрипшим голосом.

Илья Владимирович снова поднял на нее глаза и несколько секунд смотрел прямо, не отводя взгляда.

– Привет, Вера! – бросил он небрежно, встал с дивана и, как обычно, протянул ей для пожатия руку.

Вера сделала вид, что не поняла этого жеста. Марков молча пожал плечами и прошел к двери.

– До скорой встречи, Зуленька! – обратился он к новой подопечной Веры.

Та в ответ кокетливо помахала ручкой. Илья Владимирович вышел из комнаты.

Истосковавшееся сердце Веры стучало и билось в груди раненой птицей. Но зато теперь она избавилась от сомнений и поняла: все кончено. Марков не дорожил ею, не ценил отношений, которые для нее самой стали смыслом жизни. Единственное, чего она не могла себе объяснить: откуда в таком случае в глубине его глаз взялась печальная нежность?!

Обессилевшая, Вера прошла в дальний угол и опустилась в кресло.

– Чем вас не устраивает Пушкин? – спросила она Барби с досадой.

– Вера Александровна, – интонации Зульфии прозвучали совершенно по-новому, – давайте не будем парить друг другу мозги.

– Что?!

– Все очень просто. – Сейчас девушка выглядела деловой и, на удивление, весьма неглупой особой. – Через три года я должна стать кандидатом наук.

– Ради бога. – Вера пожала плечами. – Только я тут при чем?!

– Вы поможете мне написать хорошую диссертацию, – уже почти просила она, – а не бред сивой кобылы.

– Да какая вам разница? Бред или не бред? Вам присвоят любые звания, какие хотите. Только скажите мужу – и станете академиком!

– Вера Александровна. – Зуля прищурилась и посмотрела на научного руководителя со значением. – Давайте дружить, а? Я готова честно работать. Библиотеки, статьи, конференции, занятия со студентами – все, что положено.

– Но...

– Знаю. – Зуля улыбнулась, и Вера впервые заметила, какое приятное у нее лицо с широко посаженными грустными глазами. – При первой встрече я произвела на вас не то впечатление.

– Да! – Вера Александровна не видела смысла спорить.

– Что поделаешь? – Она печально вздохнула. – Мужчинам не нужны умные женщины: большинство предпочитают клинических идиоток с отменной фигурой и фирменными слабостями «настоящей женщины».

– И у меня было схожее подозрение. – Вера наконец смогла улыбнуться.

– Так и есть. – Зуля подмигнула профессору. – Поверьте успешному опыту! А вот вам, похоже, не нравится притворяться.

– Нет. – Вера отрицательно мотнула головой. – Предпочитаю оставаться собой.

– Поэтому, – сделала вывод Зуля, – вы так и не сделали в своем институте карьеры.

– Сдается мне, это не ваше дело.

– Сложно сказать. – Зуля повела плечом и тут же извинилась: – Простите, пожалуйста! Я совсем другое хотела сказать. Скажите, когда вам будет удобно начать работу?

– Давайте встретимся, – Вера задумалась, – в четверг на следующей неделе.

– Отлично! – Зуля встала. – Пришлю за вами машину. К институту или к дому?

– К институту.

– Спасибо! – Аспирантка встала, подошла к Вере Александровне и протянула руку. – До скорой встречи!

– Всего доброго! – Вера растерянно пожала узкую ладонь. Вычурные кольца на пальцах Зули впились ей в руку.

За Абсолямовой захлопнулась дверь, а Вера все еще не могла подняться из кресла. Как только она осталась одна, огромный ком подступил к горлу и вернулись мысли о Маркове.

Конечно, она услышала интимные нотки в смехе Зульфии. Разумеется, поняла, что Марков не случайно оказался с Зулей наедине – эти двое выглядели так, словно были давно знакомы. Было ли что-то между ними? Этого Вера знать не могла. Но подозрения уже начали мучить ее. Видимо, в карме каждого человека заложено движение по спирали: история повторяется. Сначала муж ушел от нее к ее же студентке, теперь человек, которого она полюбила, положил глаз на ее аспирантку. Что за жестокая ирония судьбы? А главное, как и с Алсу, с Зулей придется общаться. Разве могла Вера подумать, что роль «доброй тетушки» пригодится ей в жизни еще раз?

Марков. Он же умный человек. Не может не понимать, что заигрывания с Зулей – это игра в русскую рулетку. Ревность высокого чина бывает опасна для жизни.

Вера подумала, что у ее собственной ревности очень странная форма: не было ни ярости, ни злости. Только невыносимая горечь и такая страшная боль, словно из нее вырезали кусок сердца. Хорошо бы именно тот, в котором поселилась любовь к Маркову – болезненная и уже никому не нужная.

В четверг к институту подъехал водитель на черном «Мерседесе» – выскочил, распахнул перед Верой Александровной дверцу, – и она отправилась к Зуле.

Забавно, во что «слуги народа» превратили этот мир: все перевернули с ног на голову. Сейчас Вера ощущала себя не профессором, а гувернанткой, которую везут к капризному ребенку. С той только разницей, что ей никто не собирался платить. Зачем она согласилась на этот визит? Гораздо разумнее было бы вызвать Зульфию на кафедру – пусть бы увидела, как трудится и живет народ. Но нет. Вмешалось любопытство: Вере стало вдруг интересно, в каких условиях обитают сильные мира сего. И очень скоро любопытство ее было удовлетворено.

Особняк Абсолямовых оказался похож на дворец, чудом перебравшийся в Россию из Италии. Эпоха позднего Возрождения: колонны, полуколонны, огромные лоджии, купола. Сооружение было громадным. Вера вспомнила центральный Дворец пионеров, в котором часто бывала в детстве. Тот в подметки не годился воздвигнутому среди сосен сооружению: ни по размерам, ни по богатству и роскоши.

Профессора, привыкшую созерцать стены своей квартиры с выцветшими бумажными обоями, вели по музейным залам и коридорам: мрамор, позолота, лепнина. А она вспоминала, как в прошлом году кафедряне собирались у Тамары Львовны, заведующей. Старая хрущевская квартира, в которой было не развернуться, давно требовала ремонта. Узкая, как пенал, комната служила спальней, а квадратная, проходная – гостиной. Печать бедности лежала на всем: синтетических занавесках, истертом диване, мебели, купленной еще в советские времена. Понятно, что Тамаре Львовне не повезло с мужем – не добытчик, не карьерист: последние двадцать лет жизни он провел за письменным столом в сочинении политических трактатов об устройстве государства Российского. Ругал власть и коррупцию, шерстил мнимую демократию, сетовал на разруху в производстве и сельском хозяйстве, приводил в пример Сталина. Разумеется, трактаты так и оставались неизданными, а Тамара Львовна вынуждена была набирать немыслимое количество частных учеников, чтобы прокормить «тунеядца». Тоже, между прочим, доктора наук и в прошлом преподавателя философии.

Горничная, провожавшая Веру, свернула в левое крыло дворца и наконец распахнула перед гостьей дверь в библиотеку. Зуля весело выпорхнула Вере навстречу. Красивое лицо, роскошные волосы – уже не белого, а естественного каштанового цвета (так ей было гораздо лучше), отличная фигура, мягко очерченная складками шикарного домашнего платья. Если Марков действительно заинтересовался Зулей, то выйти победительницей в сравнении с ней у Веры не было ни единого шанса. Любовь? Доброта? Всепрощение? Все это прекрасно звучит, но не имеет в современном мире ни малейшего действия.

– Как доехали?

– Отлично.

– Чай, кофе? – Вера отрицательно мотнула головой. – Тогда к делу!

С того дня каждый четверг профессор Орлова переносилась на черном «Мерседесе» из реальности в сказку и превращалась в почетную гостью замка. Надо сказать, ощущение «гувернантки» быстро пропало – Зуля умела быть почтительной и благодарной, если хотела того.

Конечно, как и у каждого человека, давно окончившего вуз, в знаниях Абсолямовой хватало пробелов. Можно было закрыть на это глаза и заняться непосредственно диссертацией, но Вера Александровна предпочла начать с ликвидации «черных дыр». Она составила громадный список литературы, привезла учебники и каждый раз давала Зуле внушительное домашнее задание. И могла быть уверена, что к следующей встрече все будет выполнено и прочитано. Зульфия оказалась отнюдь не кисейной барышней, а настоящим танком, готовым, невзирая на трудности и препятствия, двигаться вперед – к цели.

Поработав, профессор и аспирантка с сознанием выполненного долга садились пить чай.

– Зачем вам наука? – все-таки задала однажды Вера вопрос, который не давал ей покоя.

– Скучно, – мило улыбнулась Зуля, – не хватает общения с умными людьми.

Конечно, последнюю фразу комментировать Вера Александровна не стала, хотя вопрос о Марке Абсолямове так и вертелся на языке: выходило, успешный супруг был не в состоянии удовлетворить интеллектуальные потребности жены?

Но сложнее всего было молчать о Маркове. С той случайной встречи в комнате отдыха ректора Вера не видела Илью. Он по-прежнему избегал ее: не попадался на глаза, не звонил. Встречался Марков с Зулей или нет, тоже было неясно, и Вера, каждый раз глядя на свою аспирантку, размышляла об этом. Хотя... даже если между ними и возникли чувства, они были не виноваты: любовь не спрашивает, как и когда ей приходить. Ведь и сама Вера совершила огромную глупость, отдав свое сердце человеку, которому оно ни к чему.

В очередной четверг Вера с Зулей заболтались до позднего вечера – часть прислуги уже разъехалась по домам.

– Вера Александровна, найдете выход? – спросила Зуля прощаясь.

– Найду, – уверенно кивнула Вера: уже раз десять прошла в сопровождении горничной по одному и тому же маршруту.

– Хорошо, тогда всего доброго! Водитель вас ждет.

И Вера Александровна отправилась в самостоятельное путешествие по дворцу. В каком-то коридоре она свернула не туда и очень скоро обнаружила, что не узнает дорогу. Хотела позвонить Зульфии по мобильному телефону, но увидела, что связь в этой части замка отсутствует. В результате долгих блужданий она уперлась носом в какую-то дверь. Осторожно открыла ее, за первой дверью оказалась вторая.

– Все тебе ясно? – вдруг услышала она голос Зулиного мужа, доносящийся из-за двери, и отпрянула.

– Конечно!

– И Марковым срочно займись, – устало попросил Абсолямов.

Вера замерла на месте как вкопанная.

– Официально решить вопрос с его отправкой в Москву не удалось? – поинтересовался второй собеседник.

– Я обязан разжевывать?! – сурово произнес Зулин супруг.

– Никак нет.

– Вот и все, – отрезал он, – заигрался московский гость! Какая мне разница: из Москвы он, с Юпитера. Если я без конца буду оглядываться на всех, с ума сойду. Это – моя территория!

– Понял.

– И проверь, – голос Абсолямова стал глухим, – мне уже говорили, что их видели с Зулей. Если подтвердится, действуешь сразу по второй схеме.

– Понял.

– Раз понял – вперед, – отдал он короткий приказ, и Вера услышала торопливые шаги, приближающиеся к двери.

Она бросилась обратно, в глубь коридора, завернула в первый попавшийся поворот, потом – вниз по длинной каменной лестнице и толкнула массивную дверь. Не сразу сообразив, где оказалась, она огляделась: полки до самого потолка, банки, мешки, бутылки. То ли склад, то ли погреб.

– Вы потерялись? – услышала Вера тонкий голосок и увидела маленькую девочку в форме горничной. Ей было от силы лет шесть. Худенькие плечики, тонкие ножки и светлые волосики, забранные в два хвостика. Взгляд у девчушки был на удивление взрослым.

– Да. – Вера растерянно кивнула.

– Пойдемте, – она взяла гостью за руку, – я провожу.

Прикосновение девочки было почти невесомым – тоненькая полупрозрачная ручка оказалась легкой, как перышко. Вера шла вслед за ней, удивляясь необычным и очень приятным ощущениям в собственной ладони.

– А ты что, здесь работаешь? – не смогла удержаться она от вопроса.

– Не надо об этом. – Девочка посмотрела на Веру Александровну строго, и та послушно умолкла. Черты лица малышки показались Вере смутно знакомыми.

Через пару минут они уже подходили к парадным дверям особняка. Внезапно Вера перестала ощущать руку девочки: обернулась – хотела попрощаться, – но малышка пропала. Какая шустрая! Интересно, кто она? Скорее всего, дочь кого-то из персонала. А форму ей сшили так, ради забавы.

Девочка быстро вылетела у Веры из головы – сейчас важнее всего было предупредить Маркова. Она едва дождалась момента, когда водитель высадит ее у подъезда, и набрала номер Ильи.

Телефон не отвечал. Вера написала сообщение: «Илья, срочно перезвони! Есть информация».

Она уже поднялась в квартиру, уже приняла душ и приготовила ужин, а ответа все не было. Идиот проклятый! Неужели так трудно понять, что Вера не собирается навязываться ему?! Раздраженная, она бросилась в комнату и включила компьютер. Решила написать письмо и как-нибудь намекнуть на то, что Маркову грозит опасность. «Уважаемый Илья Владимирович, – строчила она, – у меня для Вас срочная информация. По одному из воспитательных вопросов, связанных с аспирантурой, необходимо срочно принять меры. В противном случае могут быть серьезные неприятности! Не реагировать очень опасно».

Всю ночь она ждала ответного сообщения или письма. Ничего! Набирала телефон Маркова, наверное, раз сто. Без ответа. Чем дальше, тем больше Вера беспокоилась. К утру ее волнение достигло предела. А что, если с ним уже расправились? Можно сделать все тихо, никто и не догадается: сбила машина, упал кирпич...

Вера Александровна приготовила чай с ромашкой, заставила себя выпить и успокоиться. Нет, все это выдумки. Просто Илья практикует такой способ расставания с женщинами, которые больше ему не интересны: ничего не объясняя, пропадает, и все. Может быть, боится истерик или даже мести? Тогда обидно вдвойне – неужели можно подумать, что Вера относится к той категории дам, которые цепляются мертвой хваткой за мужчину и висят на нем до последнего? Вопреки его собственному желанию или чувствам. Любой человек имеет право на выбор. А давить – значит лишиться собственного достоинства.

Сообразив, что уснуть уже не удастся, в шесть часов утра Вера умылась, оделась и отправилась в институт. По пустынным улицам сновал настоящий февральский ветер, догоняя и пронизывая до костей. А ведь по календарю уже наступила весна. Но Вера была даже рада этому урагану: проветривал голову, а заодно и мозги.

В главном здании было темно и тихо. Пройдя на цыпочках мимо спящего вахтера, Вера Александровна отправилась в приемную проректора. Никого. Людочка – секретарша Маркова – явилась только к восьми.

– Ой, Вера Александровна, – встрепенулась она, – у вас что-то срочное?

– Да.

– Проходите, – Люда торопливо открыла дверь, – Илья Владимирович обычно подъезжает к девяти.

– Спасибо!

Господи, еще целый час! Вера снова не удержалась и в который раз позвонила ему. Теперь телефон был отключен. Людочка, добрая душа, ни о чем не спрашивая, сварила кофе для гостьи.

Ровно в девять утра в приемной проректора раздался телефонный звонок.

– Институт, доброе утро, – пропела Людочка в трубку и тут же стала серьезной, – да, Илья Владимирович. Поняла, – лицо ее выражало теперь испуг, – конечно, всех обзвоню. Обязательно! Да, вас тут Вера...

Договорить она не успела – Марков повесил трубку.

– Что такое?! – Посетительница испуганно вскочила со стула.

– Говорит, – Люда растерянно смотрела на Веру, – ночью около дома на него бандиты напали. Избили. Сейчас он в больнице.

– В какой?!

– Не сказал, – Люда от страха всхлипнула, – кажется, сотрясение мозга.

– Боже мой! – Вера Александровна зажала ладонью рот.

– Велел всем передать. Встречи и дела отменил на сегодня.

Не говоря больше ни слова, Вера выскочила из приемной. Не успела! Она не успела предупредить! Его подкараулили около дома и покалечили. Значит, Абсолямов получил доказательства измены жены? Или нет? Или под словами «вторая схема» подразумевалось совсем другое...

Влетев на кафедру, Вера тут же бросилась к телефону, схватила справочник и начала обзванивать городские больницы. Кафедряне смотрели на нее в изумлении, пока она выясняла, не поступал ли к ним ночью Илья Владимирович Марков. Когда больницы в справочнике закончились, Вера ринулась к компьютеру и зашла в Интернет. Может, какие-то новые клиники появились! Она обзвонила все государственные и частные больницы города. Маркова нигде не было. Его телефон по-прежнему рассказывал всем желающим пообщаться о том, что «абонент временно недоступен».

И тогда Вера поняла: он не в больнице! Его действительно избили, но не отпустили – так просто выпутаться из передряги, связанной с четой Абсолямовых, он бы не мог. Закрыли в каком-нибудь подвале, а на работу велели позвонить, чтобы в институте не подняли панику. Наверное, требуют, чтобы он убрался из города в свою Москву. А Марков не соглашается.

Бедный Илья! Куда же он влез – знал ведь прекрасно, что за человек Зулин муж.

Глава 7

Впервые в жизни Вера Александровна халтурила на занятиях – дала студентам задание и велела проверить друг друга. Не было сил даже смотреть, что они там исправили в чужих тетрадях – все мысли крутились вокруг Маркова. Где его искать?! Как вытаскивать из этой жуткой истории?

Первой мыслью было пойти в милицию и рассказать обо всем, а заодно заявить о пропаже человека. Но пришлось отказаться от этой идеи: ни женой, ни родственницей Вера Илье не была. Никто не станет ее даже слушать. А если начать называть имена, то можно и самой загреметь по статье «за клевету». Сотрудникам милиции гораздо проще заткнуть рот одинокой тетке – какой-то профессорше института, чем принимать обвинения в адрес влиятельных персон.

Пойти к ректору? Но он тоже не в состоянии ничего сделать, хотя бы из страха перед Абсолямовым. И еще большой вопрос, станет ли заниматься поисками своего проректора: Марков с момента своего появления в институте сидел у Камиля Шабановича как кость в горле. Всем уже ясно, что именно он может составить ректору серьезную конкуренцию на следующих выборах. А если учесть тот факт, что за спиной Ильи Владимировича поддержка Москвы, которая не позволит обращаться с ним принятыми в ауле методами, дорогой начальник должен мечтать избавиться от своего конкурента.

Остается лишь Зуля. Вдруг она сможет что-нибудь разузнать? Ведь, вполне вероятно, Марков ей не безразличен!

Едва дождавшись конца пары, Вера Александровна выпроводила студентов, закрыла аудиторию на ключ и набрала номер своей аспирантки.

– Вера Александровна, – в сонном голосе прозвучало удивление, – что-то случилось?

– Да! – выпалила она.

– Вы здоровы? – заволновалась Зульфия. – Я могу чем-то помочь?

– Можете, – выдохнула Вера, – надо срочно увидеться.

– Хорошо, – Зуля задумалась, – в ресторане отеля «Шаляпин». Через час.

– Буду, – торопливо согласилась Вера Александровна и, не прощаясь, нажала «отбой».

Отперев аудиторию, она выскочила в коридор: нужно успеть предупредить Тамару Львовну – пусть придумает, на кого оставить студентов. С идиотским расписанием занятий на факультете это не будет проблемой – у половины преподавателей каждый день «окна». Наверняка и на эту пару найдется желающий.

– Тамара Львовна, – с порога бросилась она к заведующей, – меня срочно вызывают!

– Кто, Камиль Шабанович?

– Хуже, – профессор Орлова сделала страшное лицо, – его драгоценные аспиранты.

– Да-да, – Тамара Львовна понимающе закивала, – сейчас посмотрим, что можно сделать.

Кафедра с того момента, как стало известно о появлении в числе аспирантов Орловой Зули, разделилась на два враждующих лагеря. Одни, во главе с заведующей, сочувствовали Вере: шутка ли, иметь дело с людьми, которые привыкли только приказывать. Другие, под предводительством Русалочки, завидовали и злорадствовали. Им казалось, что отношения с сильными мира сего дают Вере привилегии, которых она не заслуживает: близость к ректору, поблажки в институте, новый высокий статус.

– Замучили они меня, – пожаловалась Вера Александровна, чтобы закрепить у «правого лагеря» нужное впечатление, – издеваются как могут. Как будто я им девочка на побегушках, а не профессор: захотели – вызвали, не захотели – забыли прийти на встречу, – приврала она.

– А ты как думала? – не удержалась от комментария Русалочка. – За все привилегии надо платить!

– Оль, ты о чем?! – сурово спросила Вера.

– Все о том же! – огрызнулась преподаватель фонетики и обиженно замолчала.

У Веры Александровны не было ни времени, ни желания ввязываться в бессмысленные конфликты. Женские коллективы и без того являлись одной из грубейших ошибок социума: любое отклонение от непростой и дышащей на ладан гармонии «как у всех» вызывает чуть ли не ненависть. Но разве Вера была виновата в том, что именно ей поручили Зулю?

– Ольга Валерьевна, – вступилась за Веру Тамара Львовна, – вам тоже пора оплатить привилегии. Я вас с двух пар отпускала на прошлой неделе? Вот и проведите сейчас у студентов Веры Александровны фонетику.

– Но я же готовлю отчет! – попыталась взбрыкнуть она.

– Ничего страшного, – ласково возразила заведующая, – до сдачи время есть. А если не хватит, добавлю.

Русалочка недовольно фыркнула и, высокомерно вскинув голову, взяла ключ от аудитории Веры и вышла из кабинета.

– Не слишком вы ее?

– Ничего, – Тамара Львовна устало отмахнулась, – переживет.

– А если влиятельный супруг, как в прошлый раз, пожалуется на вас ректору?

– Это вряд ли, – заведующая понизила голос, – ходят слухи, его скоро снимут. Так что ему сейчас не до интриг жены.

– Ясно, – наконец-то Вера Александровна поняла, отчего Ольга Валерьевна в последнее время такая ершистая: не все спокойно в Датском королевстве. Вельможный супруг, видимо, срывает на ней злость, а уж она своим плохим настроением донимает всех вокруг.

Решив вопрос с занятиями, Вера достала из сумки косметичку и подошла к зеркалу. Ресторан, в котором Зуля назначила встречу, был одним из самых шикарных в городе. И являться туда в рабочем безродном костюме было, конечно, неправильно. Но другого варианта все равно не было – оставалось лишь компенсировать бледность наряда продуманным макияжем: благо времени было достаточно.

– Верочка, – услышала она голос Варвары Тихоновны рядом после того, как прозвенел звонок и кафедряне разошлись по занятиям, – у тебя что-то случилось?

– Нет, – Вера перевела взгляд с собственного отражения в зеркале на старшую коллегу.

– Ты знаешь, – она в нерешительности замолчала, – я чувствую себя виноватой.

– За что?!

– За плохой совет, – Варвара Тихоновна вздохнула, – я говорила тебе, что нужно быть решительней. А в человеке не разобралась.

– Не понимаю.

– Илья Владимирович, – она торопливо оглянулась и, убедившись, что никого больше на кафедре нет, зашептала: – оказался непорядочным человеком!

– В каком смысле? – Вера поджала губы.

– Мне так жаль, – не унималась Варвара Тихоновна, – так жаль. Весь институт уже знает: у Маркова роман с твоей Зулей!

Вера замолчала: понадобилось немало времени для того, чтобы обдумать свои последующие слова.

– Я не люблю сплетен, – отчеканила она, – и вообще, личная жизнь Ильи Владимировича – не мое дело.

– Твое, Верочка, – Варвара Тихоновна расстроенно покачала головой, – ох как твое!

– Что это значит?

– Только то, что ты влюблена, а он тебя предал.

– Откуда вы знаете?!

– Ой, Верочка, – извиняющимся тоном проговорила Варвара Тихоновна, – лучше не спрашивай. Если бы не ответственность за тебя, в жизни бы не решилась...

– Какая еще ответственность?! – Вера окончательно разозлилась.

– Только ты не расстраивайся, – заторопилась собеседница, – и не думай об этом. Главное, не связывайся больше с Марковым, ради бога! Гнилой он человек.

Варвара Тихоновна развернулась и стремительно направилась к двери.

– Вы куда? – бросила Вера вслед ее удаляющейся фигуре.

– На занятия, – виновато улыбнулась Варвара Тихоновна, – студенты ждут.

Орлова застыла в недоумении: по какому праву эта женщина вмешивается в ее личную жизнь? Откуда знает про отношения с Марковым? Ни намеком, ни действием Вера не выдавала себя. И уж совсем невероятно было слышать об Илье Владимировиче, на которого возлагал надежды весь институт, слова «гнилой он человек».

Желание делать макияж пропало – побросав тюбики, карандаши и кисточки в косметичку, Вера торопливо засунула ее в сумку и вышла из кабинета. Лучше было прогуляться немного до встречи с Зулей и подумать. Слишком много неясного и даже страшного было в истории, в которую она оказалась вовлечена волею нелепых чувств.

Разумеется, в ресторан Вера пришла раньше своей аспирантки. Роскошь интерьера вызвала чувство неловкости – Вера Александровна попросила усадить ее за дальний столик у стены.

– Добрый день, – услышала она, как только взяла в руки меню, – что случилось?

Зуля, как всегда, шикарная и загадочная, с неодобрением посмотрела на выбранный научным руководителем стол, но ничего не сказала. Покорно опустилась на стул. Вера захлопнула увесистую папку в кожаном переплете и отложила ее в сторону.

– Марков пропал.

Еще по дороге в ресторан она твердо решила, что не станет задавать никаких наводящих вопросов: сразу скажет о главном. Если Зуля – действительно любовница Маркова и что-то знает, она должна себя выдать.

Но ни один мускул на лице аспирантки не дрогнул. Только первоначальное беспокойство и настороженность в глазах при упоминании Маркова сменились разочарованием.

– Да?

– Когда вы в последний раз виделись с ним? – решилась Вера на бестактный вопрос.

– Давно, – Зуля закатила глаза к потолку, припоминая, – так это при вас было! В институте, в приемной у ректора.

– Как...

– Очень просто, – она пожала плечами, – мы с ним едва знакомы. И долго его уже нет? Месяц? Неделю?

– Нет. – Вера почувствовала себя полной дурой. – Меньше недели.

– Тогда не о чем беспокоиться. – Зуля широко улыбнулась, и ровные белые зубы сверкнули в свете ламп. – А я-то перепугалась! Думала, у вас проблемы какие-то.

Зуля зевнула, прикрыв ладошкой очерченный ярко-красной помадой рот, и махнула рукой официантке.

– Я, пожалуй, позавтракаю, – объявила она и тут же предложила: – А вы пообедайте. Здесь готовят неплохо.

Целый час они проговорили о диссертации. Зуля вела себя так, словно никакого Маркова не существовало в природе. Ее беспокоила работа: она непременно хотела успеть сделать все за три года.

Переключившись на обсуждение темы, Вера отвлеклась и успокоилась – Зуля вела себя так естественно, что казалось, будто между нею и Ильей ничего нет. С чего она взяла? Институтским сплетням нельзя доверять. А то, что она видела собственными глазами, еще ни о чем не говорит. Неудивительно, что Илье хотелось запомниться жене влиятельного человека, а сама Зуля скучала в ожидании и была рада поболтать с ним. При чем тут тайная страсть?

А если так, то и переживать не о чем: Илье ничто не угрожает. И мало ли, по какой причине он позвонил секретарше сегодня утром. Может, нужно было высвободить день для каких-нибудь личных дел. Конечно, ситуацию он выдумал жуткую, но Вера давно уже заметила за людьми такую особенность: чем менее постоянны они в любовных делах, тем легче врут и на все остальные темы.

Не укладывалось в новую схему только одно – разговор, который она слышала в доме Зули.

Бессонница, ставшая частью жизни Веры с появлением в ней Маркова, не давала покоя и в эту ночь. Она шумно вздыхала, ворочалась с боку на бок, таращилась в темноту и думала об Илье. Если ошиблась и у них с Зульфией нет никакого романа, тогда почему он бросил ее саму? Да еще так цинично. С каким же пренебрежением нужно относиться к женщине, чтобы вот так, безо всяких объяснений, разорвать отношения?

В какой-то момент, прокрутив в голове недолгую историю их общения, Вера поняла: Марков бежит от любви. То ли чувства наскучили – все в него влюблены, – то ли сам он попал однажды в ловушку болезненных чувств. Она ничего не знала, но осознала теперь: причина их расставания не в ней, а в нем самом.

И все равно было сложно избавиться от ощущения надкусанного и выброшенного яблока, пришедшегося не по душе.

Вера понимала, что надо забыть о глупой истории, но Илья, словно незримо присутствовавший в спальне, не отпускал ее. Она снова почувствовала опасность и опять испугалась за его жизнь. Проклиная себя за слабость, потянулась к мобильному телефону и набрала номер Маркова. Ни-че-го. Аппарат по-прежнему выключен. Так она и провела остаток ночи с телефоном в руке, внимая бесстрастному голосу железного человека: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».

Утро далось с большим трудом – Вера задремала лишь на рассвете, а в семь утра нужно было подниматься, приводить себя в порядок и идти в институт.

Контрастный душ больше не действовал: Вера вылезла из-под него такой же разбитой, какой и была. Тональный крем тоже утратил свои былые свойства – замазать глубокие синяки под глазами не удалось. Опершись ладонями о туалетный столик, она смотрела на себя в зеркало и удивлялась тому, как старит человека неразделенная любовь. За несколько месяцев она превратилась в опухшую алкоголичку, хотя не пила ни капли. Веки нависали над глазами как бурдюки, щеки раздулись, превратив скулы в две опухоли, а кожа стала дряблой и безжизненно-серой. Как можно было довести себя до такого состояния?! А ведь Вера прекрасно помнила, чем чревата для женщины несчастная любовь, и не остановилась, не запретила себе этих никчемных чувств.

Ради того, чтобы выжить, она обязана была наложить табу на свои чувства. Все! Хватит! С этой минуты Марков Илья Владимирович для нее больше не существует. Она так и не сумела понять, кто он есть. Но это уже не важно – время умопомрачений прошло.

На кафедру Вера Александровна умудрилась приковылять раньше всех остальных. Пришлось даже спускаться на вахту за ключом, чтобы открыть дверь. Разложив перед собой студенческие тетради, она устроилась за столом и опустила тяжелую голову на руки. Ее не волновало то, что сейчас кто-то войдет и увидит ее в таком состоянии. Пусть. Может у человека болеть голова, в конце концов? Может она плохо себя почувствовать? Ведь не железная.

Сон очень быстро взял над ней верх, и она задремала. Сквозь дрему слышала какую-то возню в коридоре, взволнованные голоса, гомон студентов. «Надо бы выглянуть, узнать, что происходит», – уговаривала Вера себя и не могла разомкнуть век. Наконец дверь кафедры открылась, и Тамара Львовна голосом, прозвучавшим иерихонской трубой, позвала ее:

– Вера Александровна!

– Что? – с трудом отозвалась она.

– Идемте!

– Куда? – Вера не смогла даже разомкнуть век: такой свинцовой тяжестью они налились.

– В актовый зал, – так же воинственно-громко протрубила Тамара Львовна, – экстренное собрание преподавательского состава.

– В чем дело? – Даже испугаться у Веры не было сил. А уж подумать о том, по какой причине созывают вдруг совещание, – тем более.

– В институте ЧП, – голос Тамары Львовны дрогнул, – я только знаю, что ночью был взрыв, и видела, что главное здание оцепила милиция. Собрание в нашем здании.

Профессор Орлова, словно во сне, поднялась с места и поплелась к дверям, ориентируясь на удаляющиеся шаги заведующей кафедрой. Глаза застилала пелена, и Вера передвигалась на ощупь. Откуда такая слабость?!

В крошечный актовый зал набилось полно народу – едва ли не весь преподавательский состав института был тут. Слух Веры вылавливал из воздуха слова и фразы, значения которых она не понимала: «похороны», «в расцвете сил», «неосторожность». Господи, о чем они шепчутся? Сердце вдруг бешено заколотилось, Вера почувствовала, что не может дышать. Кто-то помог ей сесть, кто-то принес воды. Через несколько минут в зал вошел Камиль Шабанович и, ни с кем не здороваясь, ни на кого не оборачиваясь, прошел к кафедре, стоявшей на сцене.

– Коллеги, – обратился он к преподавателям безо всяких вступлений, – в главном здании ночью произошел взрыв. Сейчас работает следственная группа, прибыли прокуратура, милиция.

Зал застыл в настороженном молчании – лица были сосредоточены и напряжены. Вера подумала, что многие годы не видела в глазах коллег такого единства.

– Доступа в здание нет, – Камиль Шабанович вздохнул, – занятий не будет, студентов нужно организованно встретить и распустить по домам. В остальных зданиях института работа ведется в обычном режиме.

– А администрация? – выкрикнул кто-то.

– Меня можно найти в деканате факультета иностранных языков.

– А проректоров?

– Там же.

Над актовым залом повисла тишина. Вера видела, что на губах коллег застыл один и тот же вопрос, только не могла понять, какой. Взгляды – вопросительные и даже требовательные – были устремлены на ректора.

– Никакой официальной версии пока нет, – нехотя заговорил он, – взрыв произошел в пять утра, в химической лаборатории. Есть жертвы. Одна жертва, – торопливо поправил себя Камиль Шабанович, – личность не установлена. Будьте готовы, что любого из нас могут вызвать, чтобы задать вопрос. Или попросить участвовать в опознании.

На слове «опознание» Вера ощутила, как стены актового зала стронулись с места и начали вращаться вокруг, набирая скорость.

– А разве есть сомнения, – услышала она сквозь невыносимую тошноту, – что это – Марков? Лаборатория его. Даже на вахте не было дубликата ключей.

Стены понеслись с космической скоростью, Вера почувствовала нечеловеческую слабость. Что он сказал? Марков?

– Все, – оборвал ректор, – собрание считаю оконченным. Сплетни и домыслы прекратить.

Минуя лестницу, он спрыгнул со сцены и стремительно скрылся за дверью. Оставленный в недоумении улей гудел и роился. Вера Александровна то и дело слышала сквозь гул в ушах «Марков», «Илья Владимирович». Кружение стало невыносимым, она громко застонала от боли.

– Верочка, Верочка, – сквозь вату звуков донесся до нее встревоженный голос, – тебе плохо?! «Скорую»?

Последнее, что она запомнила, – перепуганное лицо Варвары Тихоновны, склоненное над ней.

Часть II

Глава 1

Очнувшись, Вера увидела свою руку, распластанную на серой накрахмаленной простыне, ладонью вверх, и торчащую из нее иглу капельницы. Она проследила взглядом за очередной каплей, поползшей из перевернутой бутыли по тонким резиновым каналам в вену, и вспомнила. Маркова больше нет!

– Верочка, слава богу, – Варвара Тихоновна поднялась с соседней кровати, – ты не вставай. Лежи, милая! Хочешь пить?

Вера только сейчас заметила ее – так тихо, слившись с убогим больничным интерьером, она сидела. Наверное, с того момента, как их сюда привезли.

– Не хочу, – прошептала Вера Александровна: слабость во всем теле была жуткой, – который час?

– Еще только одиннадцать, – с готовностью отозвалась Варвара Тихоновна, – отдыхай! Как себя чувствуешь?

Вера ничего не сказала, только едва заметно пожала плечами: было тяжело ворочать языком.

– Ты, Верочка, как маленькая, – укорила Варвара Тихоновна, – что ты с собой сделала? Это надо же довести себя до истощения организма: врачи сказали отсутствие сна, плохое питание.

Вера кивнула.

– А я-то, – она перешла на шепот, – я-то подумала, ты беременна! Представляешь?!

Орлова с изумлением уставилась на назойливую старшую коллегу, которая решила ее опекать и постоянно лезла не в свое дело. Разве в состоянии она понять? Беременность. Вера мечтала об этом, несмотря на то, что Илья бросил ее после первой же встречи. Хотела, чтобы у ее чувств было продолжение – в дочери или в сыне. Однажды она уже поплатилась за глупые страхи перед рождением ребенка и потеряла мужа. А потом Бог наказал: сорок лет, а семьи до сих пор не было.

Сейчас Вера не понимала, для чего она очнулась. Желание жить ушло вместе с Ильей. Только если бы от любви к Маркову у нее остался ребенок, смысл, который судьба вкладывала в их встречу, был бы понятен. А так... Ради чего она вообще живет? Ради страданий?

Должна была умереть от горя, едва получив весть о смерти Маркова. Как Изольда. И почему современная женщина – не в пример средневековой – стала такой живучей?!

Вера всхлипнула и разразилась горькими рыданиями: чувство одиночества стало таким огромным, что почти задушило ее. Стало страшно оставаться в этом мире совсем одной. Тело ее сотрясалось в нервных конвульсиях, ладони потянулись к лицу.

– Верочка, не надо, милая! – Варвара Тихоновна схватила ее за плечо, пытаясь удержать на месте руку с воткнутой иглой. – Что же ты делаешь?!

– Отстаньте. – Вера бушевала, плохо соображая, что творит. – Что вам от меня нужно?!

– Верочка, – в голосе пожилой преподавательницы звучала нежность, – я обещала твоему отцу, что буду рядом! Я должна, понимаешь? Ты – очень близкий мне человек.

– При чем тут отец?!

– Боже мой, – запричитала она, – ты успокойся! Я все расскажу. Он не велел, но все равно.

Она дождалась, когда Веру перестанет трясти, и убрала руки. Но никуда не ушла: присела на краешек кровати.

– Мы с твоим отцом познакомились больше тридцати лет назад. – Варвара Тихоновна улыбнулась воспоминаниям. – Я-то, конечно, и до личной встречи была наслышана об Орлове – мы по его учебникам студентов учили, – но увидеться довелось не сразу.

Вера молча смотрела на нее, осознавая сказанное. После долгой паузы спросила:

– Мама была еще жива?

– Что? – Варвара Тихоновна не сразу расслышала. – Ах, да. Твоя мама была жива, но семьи, если так можно сказать, у них с Сашей уже не было. Ты не подумай, – Варвара Тихоновна тут же перебила сама себя, – Александр Иванович не позволял себе ничего! Он любил Лиду. Общался со всеми тепло, по-дружески, никого не обижал, но каждой женщине – а вокруг их было много, – сразу и деликатно давал понять, что не стоит питать надежд.

– И вам? – Рассказ Варвары Тихоновны казался чем-то пришедшим из потустороннего мира.

– Конечно, и мне. – Варвара Тихоновна вздохнула. – Но я все равно влюбилась. Мне уже тридцать семь было. Детей нет, мужья только бывшие. Вот и поставила цель.

– Подождите, – Вера встрепенулась, – у вас же сын есть. Александр. И даже внуки...

– Правильно. – Варвара Тихоновна лукаво посмотрела на Веру. – Александр Александрович. Ему двадцать семь. И внучки-погодки Машка с Дашкой.

– Это, – у Веры задрожали губы, – значит...

– Значит, у тебя есть сводный брат. И две племянницы.

Глаза Варвары Тихоновна счастливо сияли, а Вере показалось, что из горькой реальности ее переносят в другой мир. Неужели род Орловых не оборвался? Она не одна?

– В общем, Верочка, – Варвара Тихоновна провела пухлой ладошкой по запястью Веры, – я бы могла стать твоей второй мамой. Если бы уговорила Александра Ивановича жениться.

– Он не хотел?

– Боялся предать память Лиды, – она печально опустила глаза, – или тебя травмировать. Да еще бабушка с вами жила. В общем, замуж за любимого человека и отца своего ребенка я так и не вышла.

– Как жаль...

– Да что там, – Варвара Тихоновна махнула рукой, – мы все равно были счастливы и любили друг друга. Александр Иванович все сделал для нас с Сашей, как для своей семьи, – и квартиру получил, и в университет сына устроил, и помогал. Ты знаешь, – она помолчала, – когда в институте появился этот Марков и я заметила, что ты влюблена, подумала ведь грешным делом, что теперь и у тебя в жизни все сложится. Как у нас с Сашей.

Вера отвела взгляд. Сочувствие – скорее даже жалость – на лице Варвары Тихоновны чуть не заставило ее разрыдаться снова.

– Ты только держись, – застрекотала Варвара, – тебя из больницы скоро выпишут. Приедешь к нам в гости! Сколько лет врозь, а родные ведь люди. Правильно?

– Да, – Вера кивнула, но мысли о Маркове уже вернулись, – когда похороны Ильи?

Варвара Тихоновна сморгнула:

– Верочка, пока ничего не известно. Даже личность не установлена. Там же реактивы... От человека ничего не осталось...

– А если это не Марков?! – Глупая надежда затрепетала в сердце.

– Больше некому. – Варвара Тихоновна опустила плечи. – Есть показания свидетелей. Ночью Илья Владимирович поехал в институт, в лабораторию. Какая-то идея у него появилась, решил срочно проверить.

– Кто это сказал?

– Не важно, Верочка. – Варвара Тихоновна пугливо отмахнулась.

– И что, – Вера посмотрела ей прямо в глаза, – все уверены, что это несчастный случай?

– Других доказательств нет.

– У меня есть, – взволнованно зашептала она, – его хотели убить. Он всем мешал в нашем городе.

– Боже мой, Верочка, с чего ты взяла?!

– Слышала разговор в доме Зульфии Ильдусовны, Абсолямов...

– Вера, забудь! – резко перебила Варвара Тихоновна. Она побледнела, потом ее щеки покрыл лихорадочный румянец.

– Но вы сами все знаете. Помните, говорили, что Марков был любовником Зули? Я должна рассказать об этом – его убили.

– Да сплетни все! – Варвара Тихоновна нервничала. – Видели их на каком-то приеме, разговаривали они, Илья с этой кралей заигрывал. Что же с того?!

Договорив, Варвара Тихоновна выскочила за дверь, а вернулась уже с медсестрой. Та деловито поправила капельницу и, повернув Веру на бок, всадила укол. Сил сопротивляться уверенным рукам не было. Через мгновение пациентка спала.

В больнице Веру продержали целых две недели. Варвара Тихоновна прибегала каждый день, обсуждала что-то с персоналом, заставляла проводить дополнительные обследования. Услышав краем уха как-то ее разговор с лечащим врачом, Вера могла только изумиться настойчивости своей несостоявшейся мачехи. Зря отец на ней не женился – она бы все бытовые вопросы, которых он так не любил, щелкала как орехи.

Вера не разозлилась на Варвару Тихоновну за самодеятельность. Напротив, почувствовала себя так, словно впервые в жизни у нее появилась мать. Господи, как же это хорошо, когда о тебе, как о ребенке, заботятся! Теперь, вспоминая многие давно забытые сцены, Вера поняла, что отец с Варварой действительно жили душа в душу и во всем поддерживали друг друга. Не случайно же она поступила, например, именно в этот вуз, на факультет иностранных языков. Не случайно оказалась на кафедре английской филологии, где всю жизнь трудилась Варвара Тихоновна. Раньше таких слов еще, конечно, не знали, но, похоже, у отца с Варварой был настоящий «гостевой брак». Хозяйство вел каждый свое, жили отдельно, а все вопросы решали сообща и прекрасно понимали друг друга.

Уже на второй день в больнице Вера чувствовала себя человеком, здоровым физически. Невыносимо болела только душа. Но выписывать стараниями Варвары Тихоновны ее не спешили. Она не попала даже на похороны Ильи: врач категорически запретил. Сказал, что новый стресс вызовет новый приступ болезни. Что оставалось делать? Набираться сил и плыть по течению. И действительно, с каждым днем это становилось все легче. А когда вернулись сны про девочку с пшеничными хвостиками, Вера почувствовала, что жизнь отвоевала ее: желания умереть больше не было. Остались лишь жалость к Илье и чувство горечи из-за разрушенных надежд.

В день выписки за Верой приехали Варвара Тихоновна с сыном. Она впервые увидела собственного брата и обомлела – как он был похож на отца! Того, что смотрел на нее со студенческих фотографий. Вера застыла на месте, а Варвара Тихоновна, которая вела ее к машине сына, довольная произведенным эффектом, расправила плечи.

– Ну, как, – весело поинтересовалась она, – не зря довелось мне встретиться с твоим отцом?

– Что вы!

– Верочка, – обиженно проговорила Варвара Тихоновна, – хватит «выкать». Ты мне как дочь. И в мир иной я хочу отправиться в окружении детей и внуков.

– Прекрати, – Вера с трудом отказалась от суффикса «те», – городить чепуху. Энергии-то еще ого-го!

– Этой вашей «иго-го», – снова рассмеялась она, – через год будет семьдесят.

– С таким сыном до ста лет можно жить.

– Да уж, – горделиво вскинула голову Варвара Тихоновна, – и с дочкой, надеюсь, тоже?

Вера ничего не ответила: только смущенно улыбнулась. А что она могла обещать? Так долго жила одна, что само слово «семья» стало чем-то вроде недостижимой мечты.

Варвара Тихоновна стала уговаривать ехать к ним в гости прямо сейчас. Вера вяло сопротивлялась, но уже чувствовала, что возвращаться домой, в одиночество, пока не готова.

Когда к уговорам матери присоединился Александр, Вера сдалась: пусть везут куда хотят. Они готовились, праздничный стол накрыли по случаю ее выписки. Удивительно. Еще две недели назад не было ни одной родной души среди живых, а теперь появилась сразу семья. Какое же это приятное, какое теплое слово – «СЕМЬЯ».

Квартира Орловых – как хорошо звучит! – оказалась маленькой, но очень уютной. Было видно, что Варвара Тихоновна занимается ею от души: белоснежный тюль, светлые стены, сверкание люстр и зеркал. И это при том, что в доме два ребенка двух и трех лет. Представить себе сложно, сколько нужно мыть и драить, чтобы сохранять такую первозданную чистоту. Вере стало немного стыдно: в ее квартире всегда царил «творческий кавардак». До уборки руки доходили не часто, а к помощницам по хозяйству после истории с Алсу она потеряла доверие раз и навсегда.

Чувство неловкости усилилось, когда Вера поняла, что пять человек ютятся в двух комнатах: Саша с женой в «спальне», а Варвара Тихоновна с внучками в «детской». А у нее у одной две трехкомнатные квартиры!

Дверь «детской» открылась, и из щелки высунулся очень симпатичный маленький нос.

– Машуня! – позвал Саша, невероятно каким образом опознавший дочь по одному только «пятачку». – Выходи! Будем знакомиться.

Крошечная барышня в пышном платье появилась из-за двери, и Вера Александровна обомлела. Это была та самая девчушка, со светлыми хвостиками, из ее снов! Только настоящая Маша, в отличие от той, снившейся, оказалась немного младше.

– О-ой! – не удержалась от восторженного возгласа Вера.

– Правда, красавица? – по-родственному толкнула ее в бок Варвара Тихоновна.

– Не то слово!

– Машенька, это тетя Вера, – объяснил ей отец и посмотрел на сестру вопросительно, она торопливо кивнула, – будешь дружить?

Барышня нерешительно пожала плечами.

– Она тебе гостинец принесла, – вмешалась Варвара Тихоновна, заговорщицки подмигнув Вере, – киндер-сюрприз.

Глаза у девочки загорелись, и она подошла ближе, а потом – что выглядело уж совсем умилительно – протянула «тете Вере» для пожатия руку.

– Маса, – деловито представилась она.

– Вера, – ответила новоявленная тетя и, опустившись на корточки, пожала ладошку девочки.

Какое же счастье она испытала от этого нежного прикосновения! Словно мечта спустилась с небес на землю.

Маша держала свою ручку в руке Веры, не отнимала. Только очень скоро взгляд ее стал вопросительным. Тем временем Варвара Тихоновна успела пронестись туда-сюда пестрой молнией и уже незаметно вкладывала Вере в свободную руку что-то круглое. «Шоколадное яйцо», – догадалась она.

– Дас? – не выдержав, спросила Маша.

– Дам, – улыбнулась Вера и протянула ей лакомство.

– Пасиба! – весело поблагодарила девочка и, отняв ладошку, тут же начала разворачивать свой гостинец.

– Смотри, чтобы Дашенька не увидела, – предупредил ее шепотом папа, – ты ведь знаешь, что ей шоколад нельзя.

Маленькая проказница сосредоточенно кивнула и, воровато оглядываясь, направилась в глубь коридора, к кухне. Вера не могла оторвать от нее глаз.

– Младшенькая еще забавней, – поделился Саша, – пойдем, познакомлю!

Он так естественно обратился к Вере на «ты», что ей показалось, будто они знакомы давно – с самого рождения. Не ее, конечно, а Саши: ведь разница в возрасте между детьми Александра Ивановича была целых тринадцать лет.

Вера вошла вслед за братом в детскую комнату. На диване сидела миловидная светловолосая женщина и качала кроватку, в которой засыпала такая же белокурая, как и ее старшая сестрица, девчушка. Но лицо малышки было совсем другим: Вере показалось, что Дашенька пошла скорее в маму, чем в Орловых.

Женщина улыбнулась и прижала к губам тонкий палец. Саша кивнул, дал Вере немного полюбоваться на свою «младшенькую» и вывел сестру из комнаты.

– Пойдем за стол, – вполголоса пригласил он, – мой руки, мама уже накрывает.

Выйдя из ванной комнаты, Вера почувствовала умопомрачительный запах горячего пирога с мясом. Вот это действительно настоящий дом! Самая чудесная семья, которой у нее так никогда и не было. Зря отец сопротивлялся этому счастью: благодаря его несговорчивости Вера до сих пор жила одна в пустых «хоромах», пропахших пылью и старыми книгами.

В небольшой кухне оказался накрыт белой скатертью стол, на котором теснились полные тарелки, салатницы, блюда. А Вера уже и забыла, что бывает столько вкусностей сразу. Последнее домашнее застолье в ее жизни случилось уже больше года назад – в квартире Тамары Львовны.

– Верочка, садись, не стесняйся. – Варвара Тихоновна радушно улыбалась. – Чувствуй себя как дома.

– Спасибо!

– Да что я говорю, дура старая, – набросилась она сама на себя, – ты и есть дома! Мы же – семья.

– Я так рада... – У Веры не получилось продолжить: слезы выступили на глазах, и ком застрял в горле.

– А я-то как рада. – Варвара Тихоновна подошла к ней сзади, обняла со всхлипом: Саша укоризненно покачал головой и деликатно отвернулся от двух плачущих женщин. – Ты представить себе не можешь. Как долго я хотела тебя обнять! Как мечтала грешным делом подойти и сказать: «Верочка, дочка...»

У Варвары Тихоновны перехватило дыхание от волнения. Она замолчала и только тут заметила невестку, скромно застывшую в проеме двери.

– Да что ж это я? – запричитала она. – Садитесь за стол! Верочка, познакомься с женой Сашеньки. Это Тамара.

– Очень приятно. – Тамара посмотрела на сестру мужа с полуулыбкой.

– И мне...

Глава 2

Следующий день начался с проливного дождя. Никакой весны не было и в помине. Погода безудержными потоками и порывами ветра напоминала об осени – закате жизни. Вера лежала в постели и слушала, как на стекло обрушивается живой водопад. Вставать было лень, да и незачем. Устав от размышлений о Маркове, она засыпала под шум воды, потом открывала глаза и снова слушала-слушала.

Вера понимала, что все равно поедет на кладбище: даже если город зальет по самые трубы. Не могла она забыть человека, который до сих пор внушал ей сильные чувства. Временами Вере казалось, что Марков не умер – просто уехал, но она тут же одергивала себя: не хватало только утратить рассудок. Это она не желала его отпустить, не объяснившись! Илья так старательно избегал разговоров и встреч, что разум Веры не выдержал: закрутился вокруг одной-единственной темы, как воздушный змей вокруг некстати подвернувшихся на пути проводов. Но теперь, лежа в своей могиле, Марков будет вынужден ее выслушать.

И еще – она должна была спросить у него совета: что делать? Идти в прокуратуру, в милицию? Никаких сомнений в том, что смерть Маркова – это убийство, не было. Ведь не мог он сам – ученый с многолетним опытом, здравомыслящий человек – допустить оплошность в эксперименте!

Его пытались припугнуть накануне. Но Илья, видимо, не отказался от своих намерений: вот и поплатился жизнью. С такими возможностями, как у Зулиного мужа, направить на рабочее место Маркова людей и превратить химическую лабораторию в минное поле ничего не стоило. Мир давно разделился на богов и ослов: первые вершат судьбы, вторые не в состоянии спасти даже собственную шкуру. А народ просто ошибся, приняв Илью за всемогущего небожителя – он оказался лишь жертвой. То ли собственных чувств, то ли чужих интересов. Не обладая всей информацией, Вера не могла знать наверняка.

К полудню дождь за окном утих. Вера вылезла из-под одеяла и поплелась в кухню. Сварила кофе, села напротив дымящейся чашки и разразилась бурным потоком слез. Мало было сегодня воды?!

Вылив остывший кофе в раковину, Вера поплелась одеваться. Черная водолазка, черные брюки. Жаль, нет плаща. Спортивная куртка ядовито-зеленого цвета не подойдет, розовый пыльник – тоже. Придется, несмотря на угрозу повторного ливня, облачаться в пальто. Но не могла же она явиться к Илье в таком виде, словно собралась на прогулку: он может обидеться.

Мысленно Вера в который раз одернула себя. Хватит! Сколько можно думать о Маркове так, словно он все еще жив? Илье больше ни до чего нет дела. А ей надо привыкнуть к мысли о том, что он умер.

Непослушные слезы снова хлынули из глаз. Не дожидаясь, когда они высохнут, Вера Александровна схватила сумку, накинула на плечи пальто и выскочила за дверь.

Худшей погоды для кладбища невозможно было придумать: центральная аллея оказалась покрыта глубокими лужами, а дорожки между могилами раскисли так, что ступить на них, не провалившись в жижу по колени, было нельзя. Даже продавщицы цветов и бабушки, просящие обычно у входа милостыню, куда-то пропали.

Только зайдя на территорию, Вера поняла, что не знает, куда идти. Направо? Налево? Вглубь? Варвара Тихоновна так и не смогла вчера объяснить, где именно расположилась могила Маркова: когда хоронили, было столько народу, что перемещались по кладбищу плотной толпой. Единственное, что она запомнила, – «место хорошее». Ректор лично организовал через правительство – на этом престижном кладбище давно уже не хоронят, только по великому блату. Но не мог же институт ударить лицом в грязь: уважаемые люди со всего города собрались, московские гости приехали, даже местный министр образования прибыл. Это с живыми в системе образования разговор короткий, зато покойников принято уважать.

Значит, искать нужно вдоль центральной аллеи. Вера, повинуясь привычке, свернула направо и медленно побрела, высматривая новые захоронения. Вот – известный актер татарского театра: умер полгода назад от инфаркта. Это – неизвестно кто, но судя по гигантским размерам памятника и едва ли не золотой ограде, какой-нибудь воротила. А здесь... Вера остановилась как вкопанная, увидев прямо перед собой лицо Ильи.

Она смотрела на свежий мраморный памятник и вчитывалась в золотые буквы: «Илья Владимирович Марков, 1963—2008». Вглядывалась в его портрет, в губы и глаза, обрамленные красивыми морщинками.

А ведь у нее не осталось даже его фотографии!

Вере было трудно так сразу заговорить: она стояла перед могилой и думала, с чего надо начать. С признания? Она успела сказать Маркову о своей любви при жизни. С вопросов? Но он уже не сможет ответить ей. Описать свои мысли, переживания? Только они теперь потеряли смысл: да, она страдала и мучилась. Но разве это имело значение перед лицом смерти? Вера молчала. Странно, но с отцом она всегда беседовала легко: открывала калитку, садилась на маленькую скамеечку внутри ограды и рассказывала, рассказывала. А с Марковым – что с живым, что с мертвым – разговора не получалось.

Вера удивилась, что Варвара Тихоновна не сказала ей сразу – могила Маркова расположилась всего в какой-нибудь сотне метров от могилы отца. Стоило только пройти чуть дальше.

Она вдруг вспомнила, что не навещала папу с тех самых пор, как в ее жизнь ворвалось это мучительное чувство к Илье. Сделав шаг назад, Вера зажмурилась, чтобы выпутаться из взгляда каменного Маркова, и повернула направо. Раз, два, три – она специально считала шаги: чтобы не думать. А еще, чтобы знать, как далеко друг от друга покоятся два дорогих ей человека. Досчитав до ста одиннадцати, – странное получилось число, одинаковое со всех сторон, – она оказалась прямо у ограды Александра Ивановича. И тут же почувствовала, как сильно он ее ждал...

Вера говорила без умолку, полушепотом. Рассказывала обо всех событиях своей странной жизни за последние полгода. Проговорилась даже о том, что Варвара Тихоновна во всем ей призналась. Просила не держать на нее зла. Она ведь хотела как лучше. И в самом деле – если бы судьба в ее лице неожиданно не подарила Вере брата и двух чудесных племяшек, она бы не пережила смерти Ильи.

В ответ ей от порыва ветра забеспокоились деревья: испуганно затрепетали.

Пока она стояла рядом с отцом, стало темнеть. Весна все еще не спешила вступать в права – сумерки наваливались на город слишком рано, да и небо опять затянуло тучами, словно на город вот-вот обрушатся новые потоки воды. Вера обещала Александру Ивановичу, что скоро снова придет его навестить – выберет солнечный день и вымоет памятник, ограду. Она вдруг подумала о том, как странно, что они с Варварой Тихоновной ни разу не столкнулись у могилы отца на кладбище. Ведь она должна была приходить! Не могла не навещать отца своего ребенка. Но даже следов ее присутствия здесь Вера никогда не видела: ни засохших цветов, ни прибранной не ее руками могилки. Удивительно. Ведь когда любишь человека, так тянет к нему...

Попрощавшись, Вера двинулась в обратный путь. Конечно, не смогла пройти мимо могилы Маркова – остановилась. И тут заметила чуть в стороне женщину, с ног до головы одетую в черное. Из-под шифонового платка выбивались завитые в локоны желтые пряди. Не отрываясь, она смотрела на портрет Ильи и едва заметно шевелила губами.

– Здравствуйте! – Сердце Веры бешено заколотилось: она даже не успела понять, зачем открыла рот.

– Я вас знаю? – вместо приветствия грубо спросила женщина.

– Нет. – Вере стало неловко из-за собственной бесцеремонности. – Мы с Ильей Владимировичем были коллегами. Орлова Вера Александровна. Профессор.

– А-а. – Женщина неприятно усмехнулась. – Очередная жертва его неотразимого обаяния?

– Что?!

– Я – жена этого бабника, – представилась женщина, – Лена.

– О господи! – только и смогла пробормотать Вера. Сердце ее ушло в пятки. Так у Маркова была жена?!

– Знаю-знаю, – дама поняла реплику Веры по-своему, – о мертвых либо хорошо, либо никак. Но ведь на правду не обижаются!

Только сейчас Вера почувствовала, что от этой элегантно одетой женщины исходит сильный спиртной дух. А она по выражению лица собеседницы поняла, что та учуяла, и огрызнулась:

– У меня умер муж! Имею право.

– Конечно...

– Составьте компанию, – почти приказала она, – мне в этом убогом городе даже выпить не с кем. Хотела забрать Илью в Москву, но ваш Камиль Шабанович вцепился в труп, как стервятник. «Репутация», «почести» – голову мне задурил.

Вере стало не по себе. Только сейчас она окончательно осознала тот факт, что Илья с самого начала обманул ее, сказав «я один». Он был женат. И этот факт отнюдь не остался в прошлом, как он утверждал.

Только вел себя как свободный мужчина, потому Вера и попалась на удочку.

Или... может быть, эта женщина лжет? Нет. Вера вдруг вспомнила все: как он не брал трубку, как привел не домой, а в отель, как рассказывал о «бывшей», которая до сих пор не дает покоя...

Кладбищенская ограда вздрогнула и начала медленное кружение: стоило ей ускориться, и Вера бы снова очутилась в больнице. Лена, оказавшаяся неожиданно сильной, больно схватила новую знакомую за плечо и тряхнула.

– До машины не дотащу! – предупредила она.

И Вера, торопливо кивнув, задышала ровнее. Эта женщина, грубая и циничная, вдруг вызвала в ней смешанное чувство неприязни и страха. Но желание разобраться в том, что за человек был этот Марков, оказалось сильнее.

Водитель с машиной, – а Вера испугалась поначалу, что Лена сама сядет за руль, – стоял за оградой. Увидев хозяйку, распахнул заднюю дверцу автомобиля и стал терпеливо ждать, когда женщины добредут.

– Домой? – поинтересовался он у вдовы.

– Да, – та криво улыбнулась, – покажу гостье обитель.

Вера Александровна вжала голову в плечи и не смогла произнести ни слова за все то время, что они неслись, поднимая из луж фонтаны брызг, по вечерним улицам. Она понимала, что общение с женой Ильи – чистой воды авантюра, но не могла справиться с любопытством.

Лена вошла в подъезд нового дома, в самом центре города, Вера последовала за ней. Они поднялись в лифте на пятый этаж. Лена открыла дверь в квартиру, и взору гостьи предстал просторный холл, а сразу за ним – гостиная. Обстановка оказалась добротной и явно стоила немалых денег: кожаные диваны и кресла, плоский экран огромного телевизора. Вдоль стен холла расположились высоченные книжные шкафы. Вера взглянула на корешки – художественной литературы в этом доме не было и в помине.

– Вот. – Лена обвела рукой громадный коридор и гостиную. – Все, как Марков любил.

– Как в научной библиотеке.

– Не говори! – Неожиданно Лена перешла на «ты». – Пойдем, покажу наши свадебные фотографии. И свидетельство о браке. А то, я смотрю, ты до сих пор считаешь Маркова чуть ли не ангелом.

Полчаса женщины разглядывали фотографии. Вера несколько раз пыталась прервать это занятие, ссылаясь на усталость, но Лена была непреклонна: она, видимо, задалась целью показать новой знакомой Маркова во всех его ипостасях. Чем больше лиц Ильи – молодых, повзрослевших, зрелых – мелькало перед глазами Веры, тем отчетливее она понимала, что влюбилась в человека, которого совершенно не знала.

– Так он и тебе говорил, что развелся с женой? – спросила Лена после того, как они перебрались в кухню.

– Да.

– У вас что-то было? – спросила она, сверля Веру стальным взглядом и протягивая пузатый бокал с коньяком.

– Я...

– Да ладно тебе! – Лена подняла свой бокал и осушила его одним залпом, жестами показывая, что и Вере нужно сделать то же самое.

– Пусть земля будет пухом, – смущенно пробормотала она и поперхнулась обжигающей жидкостью.

– Пить не умеешь, – расстроилась хозяйка дома, – прожила бы с этим кобелем двадцать пять лет, научилась.

– А зачем вы так долго... если он... был неверен?

– Сложно сказать. – Серый взгляд женщины стал тяжелым. – Из любви или из ненависти. Я давно прекратила различать эти чувства.

– А он?

– А он вообще не умеет чувствовать. Не умел, – поправила она себя.

Вера услышала боль, прозвучавшую в словах Лены. Вдова долго молчала, уйдя мысленно в тяжелые воспоминания.

– Такое бывает? – спросила Вера Александровна, чтобы разорвать наконец тяжелую тишину.

– А ты разве не знаешь? – Она посмотрела с презрением.

Вера промолчала.

– Марков любил только одну женщину, – она усмехнулась, – химию! Все остальные его не трогали.

– Но...

– Да уж, – Лена прищурилась, – баб было много!

– Откуда, – произнесла Вера, – вы все это знаете?

– Говори мне «ты», – приказала Маркова, – самое мерзкое в нашем браке заключалось в том, что Илья не скрывал от меня измен.

– Боже!

– Надеялся, что я соглашусь на развод, – Лена горько всхлипнула, – а я не могла жить без него!

– Но как же, – Вера сидела бледная, как простыня, – можно было терпеть это все?

– А что делать. – Лена подняла фигурную бутылку и снова налила в бокалы коньяк. – Если даже такой он был мне нужен?!

Вера смотрела на Лену и не понимала.

– У нас дети, – вдова пожала плечами, – общий бизнес. Недвижимость. Все! Да и до рождения Андрея с Маришей отношения было нормальные.

– А потом...

– А потом, – злые огни сверкнули в ее глазах, – чего я только не делала! Умоляла. Грозила. Ползала на коленях. И не могла ничего добиться: он спал с кем угодно, но не со мной.

Вера Александровна кляла себя за то, что пришла в этот дом, за то, что задавала такие вопросы, но не могла встать и уйти. Она хотела знать все о Маркове. А Лена, похоже, нуждалась в том, чтобы выговориться.

– Я не смогла разлюбить, – продолжала она. – Илья меня заколдовал.

Вера старалась не смотреть на Лену, чтобы не выдать своей жалости к ней: уставилась в широкий бокал.

– Ты знаешь, как он погиб? – наконец произнесла она.

Вдова подняла затуманенные глаза и долго изучала Веру, прищурившись.

– Да, – наконец кивнула она, – приехал ночью в лабораторию. Что-то напутал с реактивами и устроил себе погребальный костер.

– Ты уверена, что его не убили? – Вера посмотрела Лене в глаза и увидела в них испуг.

– Чушь! – выплюнула вдова.

– Но ведь угрожали. – От волнения Вера забыла, что Лена велела обращаться к ней на «ты». – И вы не могли этого не знать! Накануне Илью Владимировича избили.

– Избили, – согласилась та, – ну и что?

– И он не рассказывал, почему?

– Нет, – Лена буравила Веру злым взглядом.

– Странно...

– Хватит! – обрубила вдова. – Я не хочу больше думать о Маркове! Он умер. Избавил меня от мучений, и все!

– Но ведь взрыв в лаборатории был подстроен. – Несмотря на страх, Вера продолжала настаивать. – Ему отомстили.

– А мне, – Лена посмотрела на Веру Александровну, как на врага, – наплевать! Туда и дорога.

Вера опешила.

– Так же нельзя, – прошептала она, – каким бы он ни был...

Не отвечая, хозяйка встала из-за стола и вышла из кухни. Ее не было несколько минут, а тревога Веры нарастала, как снежный ком. Она вдруг по-настоящему испугалась: вскочила с места и бросилась к входной двери. Но не успела – путь ей преградил пистолет.

– Уже уходишь? – насмешливо спросила вдова, воткнув дуло ей прямо в живот.

Вера замычала, не в силах произнести ни звука.

– Зря, – укорила Лена, – мы еще не договорили!

Ледяные капли пота потекли с шеи на спину. Вера почти перестала соображать, но понимала одно: нельзя делать резких движений.

– О чем?

– Об Илье, – вдова улыбалась, – такую мразь еще поискать! Ты не рада, что он сгорел на адском костре? Как положено грешнику. Он ведь и тебя обманул!

– Рада, – выдавила Вера Александровна из себя.

– Молодец, – похвалила Лена любовницу мужа и пихнула ее в живот, – идем пить дальше!

Под конвоем Вера вернулась в кухню, ноги едва слушались. Она удивлялась лишь одному: почему не падает в обморок? Видимо, сработала система самозащиты – стоило разуму отключиться, и она оказалась бы целиком во власти сумасшедшей женщины.

– Налей! – бросила вдова. – У меня руки заняты.

Бутылка тряслась и билась горлышком о края бокалов, но Вера все-таки справилась. Не опуская пистолета, Лена взяла свободной рукой бокал и выпила. Больше всего Вера боялась, что палец Марковой, лежавший на спусковом крючке, дрогнет.

– Теперь слушай, – приказала вдова, – Илья подорвался сам. Вечером собрал свои бумаги, записи, еще какой-то научный хлам – целых два чемодана – и уехал в лабораторию. Сказал мне: «Озарение, нужно проверить идею, скоро не жди». Я жалею теперь только о том, что сама не смогла убить эту сволочь! Мимо стреляла. Ясно?!

– Ясно.

– Налей!

Вера снова подняла бутылку и, выбивая дробь по бокалу, налила Лене коньяк. Вдова выпила, глаза ее заискрились, щеки порозовели. Вера Александровна видела, что черная туча прошла и теперь на нее смотрит совершенно другой человек.

– Да не бойся ты, – повеселевшая хозяйка вдруг расхохоталась, – пистолет уже не заряжен!

Она направила дуло в потолок, раздался сухой щелчок. Вера почувствовала, как по ее щекам сбегают горячие слезы. Схватила сумку и рванула к двери.

Лена не останавливала ее. Вера Александровна только слышала, как вдова Маркова выкрикивает ей вслед что-то отчаянное и бессвязное.

Глава 3

Остаток весны и лето запомнились плохо, словно кто-то старательный поработал ластиком у Веры Александровны в голове. Она намеренно забывала Илью. Приказала себе оставить всякие подозрения: Лена все объяснила. Марков уехал из дома в лабораторию. Мало ли, что мог напутать после сотрясения мозга, которое было у него накануне. Не говоря уж о том, что жена, если верить этой сумасшедшей, стреляла в него из пистолета. Откуда, кстати, в доме оружие?

Вера приказала себе не думать больше об этой жуткой истории: надо было выкарабкиваться и жить дальше.

Врезался в сознание профессора Орловой только последний день перед отпуском. Неизвестно, кому пришла в голову эта мысль, но факультет иностранных языков решено было перевезти. Кафедра английской филологии оставляла насиженное за три десятилетия место и отправлялась в безвестность: в течение лета руководство должно было определиться, куда пристроить людей. Ходили слухи, что выделят помещение в новом здании – «гробнице с колоннами».

Дурная за этим «мавзолеем» закрепилась слава: только успели построить и заселить, а там уже умерло подряд несколько человек. Профессору Ганину стало плохо во время лекции – схватился за сердце и сполз под кафедру. Врачи, когда приехали, ничего уже не смогли сделать: поздно. Обширный инфаркт.

Зимина с кафедры философии наглоталась снотворного прямо на работе. Понятно, что рак. Понятно, что ни семьи, ни детей – помочь и поддержать некому, а на институт, которому отдала всю жизнь, надежды теперь нет. Но ведь рядом были коллеги! Почему не сказала ни слова им?! Ходила до последнего дня молчаливая, бледная.

Вера Александровна случайно встретила ее в главном здании за месяц до смерти. Поздоровалась и, разглядев, как сильно осунулось лицо Зиминой, не удержалась от вопроса:

– Как ваше здоровье?

– Все хорошо, – коллега отвела взгляд.

– У меня есть хороший врач, – Вера Александровна начала осторожно.

– Не надо, – сразу отмахнулась та, – это все нервы. Вы же слышали, седьмого мая подписали указ о создании федеральных университетов. Не будет скоро нашего института, и нас всех вышвырнут вон!

– Бросьте хандрить, – попыталась Вера приободрить, – кто же работать будет?

– Блатные, – вздохнула Зимина, – из кишлаков. И молодые-здоровые. А пенсионеров точно отправят на свалку.

К тому моменту Вера уже достаточно наслушалась таких разговоров – каждый доцент и профессор старше пятидесяти лет считал своим долгом трястись от страха перед возможным увольнением. Все вузы страны, согласно указу Президента, к 2011 году должны были объединить в пять федеральных университетов. И даже ежу понятно, что одному учебному заведению не нужно восемь кафедр философии, семь факультетов физики, шесть ректоратов и соответственно шесть ректоров, семь деканов, восемь заведующих. Должности и головы полетят – это точно.

Нет дыма без огня, это правда. На последнем общем собрании ректор во всеуслышание заявил, что готов в два раза повысить зарплату преподавательскому составу при условии, что сотрудники пенсионного возраста уйдут в конце концов на заслуженный отдых.

Чего он добивался такими методами? Того, чтобы сами преподаватели начали выживать из института старших коллег, своих учителей, с которыми проработали бок о бок долгие годы? Того, чтобы люди старшего поколения чувствовали себя оплеванными и ненужными, как Зимина? Видимо, так. Слова были сказаны, маховик приведен в действие. И всеобщий психоз начал распространяться по институту со скоростью чумы, пронесшейся в XIV веке по Европе. Тогда от «черной смерти» умерло двадцать пять миллионов человек, треть населения. Ректорат, видимо, планировал изничтожить среди преподавателей ту же самую часть. В преддверии объединения многие из них вдруг стали лишними.

Иногда Вере казалось, что Марков своим уходом положил начало страшному процессу вымирания. Скончался Ганин, покончила с собой Зимина. Были и другие преподаватели, чьи нервы сдавали с летальным или иным, но тоже необратимым исходом. Люди сходили с ума. В прямом, к сожалению, а не фигуральном смысле слова: в городской психиатрической больнице никогда еще не было такого количества пациентов с учеными степенями, как в этот год.

Вокруг творился кошмар. И только Вера Александровна оказалась где-то над ним: пережив недавнее потрясение от смерти Маркова, она словно покрылась броней. Ей все казалось теперь несущественным, глупым. Уволят? И пусть. Какая проблема образованному человеку найти работу? Грамотные переводчики и частные преподаватели всегда и везде нужны. Даже станет зарабатывать в десятки раз больше.

Дело не в выживании. А в том, что Россия лишится тех самых последних романтиков, которые любят свою работу и сердцем болеют за вечную идею образования: достойное будущее.

С этими мыслями Вера и собирала на кафедре вещи, чувствуя себя так, словно прощалась с прошлой жизнью раз и навсегда. Да, работать было непросто, но институт во все времена оставался ее призванием, ее любовью. Неужели все идет к тому, что и этой привязанности она скоро лишится?

Родная кафедра походила на Мамаев курган после побоища: шкафы сдвинуты, стулья перевернуты, на полу – две пустые бутылки из-под воды и ворох полиэтиленовых пакетов. В открытое окно задувал хищный ветер – на улице поднялся самый настоящий ураган, – и пакеты, шурша, носились из угла в угол. Сюрреалистический пейзаж.

Вера подошла к своим полкам. Книги, материалы, авторефераты, копии диссертаций. Зачем все это нужно нести домой? Документы могут пригодиться исключительно для работы. Только вот, как выяснилось, на работе архив преподавателей не нужен никому, впрочем, как и они сами.

«На работе». Вера Александровна произнесла новое для себя словосочетание вслух и поняла, что только оно и подходит – безличное, неопределенное. А ведь раньше она никогда не говорила так. «Пошла в институт», «задержалась в институте», «надо быть в институте в десять» – вот что она произносила вслух! Институт!

И была верна ему долгие годы. Простила даже то, что он разрушил ее брак: как ненасытный эгоист отнял все время, все жизненные силы и присвоил себе.

Вера подняла тяжеленные пакеты с книгами и тут же их опустила – за окном сверкнула молния, начался ливень. Потоки дождя омывали улицы и приносили приятный запах влаги, замешанный на разряженном воздухе. Обновление природы. Новая жизнь.

А через полчаса снова сияло солнце. Вот так! Природа быстро справляется с переменами. Не переживает, как человек, не страдает душевными расстройствами и болезнями. Может быть, в таком отношении к расставанию и есть величайшая мудрость? Может быть.

Она снова взяла в руки пакеты и, согнувшись под их тяжестью, вышла. Дверь кафедры проскрипела и захлопнулась за ее спиной. Профессор Орлова не стала оглядываться. И даже закрывать дверь на ключ не пожелала – решила, что попросит это сделать вахтера. Да и что там осталось ценного в этом разоренном пустом помещении, которое когда-то было для нее и для многих коллег центром Вселенной? Разве что воспоминания.

Остаток лета Вера и провела в сражениях с ними. Сознание начало поддаваться: она стала реже думать о прошлом, зато сны, которые она не могла контролировать, изнуряли. Ей часто снился Марков: смотрел с нежностью и улыбался. Во сне Вера всегда забывала о том, что он мертв. Удивительно, но любовь к этому мужчине оказалась все-таки очень живучей, несмотря на все ее старания освободиться.

На других мужчин Вера не могла даже смотреть. Конечно, здесь сказались и свойства ее собственного характера: либо она питала чувства, либо оставалась одна. Никаких компромиссов в виде случайных встреч, необязательных отношений или современного изобретения «секс ради здоровья», удивительного в своей циничности, Вера Александровна не принимала.

Она продолжала хранить абсурдную верность Илье.

Много раз порывалась сходить к нему на могилу, но потом останавливала себя: вероятность встречи с вдовой заставляла держаться от кладбища как можно дальше. Даже к папе – как обещала – ходила окольным путем, да и то в сопровождении Саши. Спасибо ему, что выкраивал время.

Нужно сказать, с новыми родственниками Вера сблизилась на удивление быстро. Варвара Тихоновна на лето пригласила ее на дачу, и она, счастливая, возилась на свежем воздухе с племянницами. Считалось, что помогала, а на самом деле лечила свою изболевшуюся душу, играя с детьми. Вера возилась в песочнице в Машуней и Дашенькой и украдкой вздыхала. Как же ей хотелось родить ребенка! Лучше – дочку. Такую же красавицу и лису, как Машка.

Но пока она оставалась одна, пока не встретила любимого человека – да и представится ли в жизни еще один шанс? – эта мечта была неосуществима.

Дачный сезон подошел к концу, настало время возвращаться в город. Тут Вере в голову и пришла гениальная мысль: предложить Сашке с семьей переехать в квартиру отца. Что они там теснятся впятером в двух маленьких комнатах?!

Без денег, которые ей платили за аренду, будет, конечно, непросто, но комфорт племяшек этого стоил. Да и Варвару Тихоновну было очень уж жаль: шум, постоянная суета, хлопоты по хозяйству. Она любила внучек до беспамятства, но ведь пожилому человеку иногда хочется отдохнуть. Варвара Тихоновна никому ни на что не жаловалась, но по ее усталому виду и тяжелым вздохам Вера все понимала без слов. И чувствовала себя неуютно каждый раз, когда утомленная заботами по дому бабушка безуспешно пыталась призвать звонких девчушек к порядку.

Мыслью поселить Сашу в просторной папиной квартире Вера и поделилась с ней. Как же она была рада счастливому взгляду Варвары Тихоновны и посыпавшимся благодарностям! Переехали быстро – вещей у молодой семьи оказалось не так уж и много. И теперь тетя Вера, довольная, могла каждые выходные, а иногда и после работы, по вечерам, забегать в гости к племяшкам. Слава богу, все близко...

Осень принесла в многострадальное учебное заведение очередные безумные новшества.

Настроения не было ни у кого, а на вопрос «как дела?» вежливым ответом стал вариант «сама знаешь». О традиционных в этой ситуации емких словечках говорить даже не стоит. Хотя бы ради чистоты русского языка.

На декабрь были запланированы выборы ректора, и институтский деспот Камиль Шабанович сделался вдруг любезным, приветливым. Его теперь можно было наблюдать в коридорах «гробницы» и даже в столовой: ходил, улыбался, расспрашивал о делах. Народ отвечал односложно и спешил скрыться от всевидящего ока важной персоны.

Тем временем обозначилась тройка кандидатов на пост. В прошлом учебном году ходили упорные слухи, что их будет четыре – включая Маркова. И при виде развернутой ректоратом бурной деятельности по агитации сотрудников Вере снова начинало казаться, что Илья все-таки пал жертвой – только не ревности, а неуемных амбиций.

Подозрения укрепились внезапно. Накануне выборов, в семь часов вечера, два других претендента – весьма заслуженных ученых мужа – дружно сняли свои кандидатуры. Наутро в кулуарах института шептались о том, что их вызвали на самый верх и там в духе времени объяснили, что каждый должен заниматься своим делом: «ученый – учить, руководитель – руководить». Отказать просьбе главы правительства родного края было никак нельзя.

Камиля Шабановича последнее время все чаще видели в компании Абсолямова. Весь день накануне выборов эти двое ни на минуту не расставались. Вместе обошли нужные кабинеты в правительстве; повстречались с министром образования. До преподавателей института и эти тайные слухи уже докатились.

Но самое смешное и унизительное состояло в том, что сотрудников вуза заставили-таки пойти на дегенеративные выборы. Из одного человека нужно было избрать одного! Профессор Орлова поставила галочку в маленьком квадратике рядом со словом «Против». Но только что это меняло?! Ректор был переизбран большинством голосов. Набрал пятьдесят два процента, из чего оставалось лишь сделать вывод о качестве тех самых пятидесяти двух процентов избирателей.

После процедуры голосования снова ходили разные слухи. Помимо прочего и о том, что в каждой кабинке для голосования была встроена скрытая камера. Говорили, ректор лично просматривал эти файлы и принимал, руководствуясь полученной из видеозаписей информацией, решения о кадровых перестановках.

Но Вере было уже все равно: отступившая тоска по Илье в те дни усилилась до настоящей боли. Словно он погиб только что, одновременно с этим нелепым избранием своего несостоявшегося конкурента. Да, Илья не был порядочным мужчиной. Но его стремление избавить институт от коррупции и вернуть учебному заведению достойное лицо дорогого стоило. Преподавательский состав института до сих пор с теплотой вспоминал о проректоре Маркове.

И снова все, кто рискнул продемонстрировать свое негативное отношение к ректору во время выборов, подверглись репрессиям.

За себя Вера Александровна не боялась: прекрасно понимала, что пока Зульфия Ильдусовна не выйдет на защиту, ректор и пальцем не тронет ее научного руководителя.

А дальше? А дальше – будь что будет! При нынешней власти все сотрудники системы образования научились жить одним днем.

Однако ректор все-таки нашел способ отомстить Вере за «неправильное» голосование: извлек из неведомых архивов макулатуры тот самый приказ о студенческом театре и подписал. Только ответственность всю возложил на одну Орлову.

С января нового года Вера Александровна стала администратором и художественным руководителем театра.

К чему ей теперь было это скоморошество, которое она предложила Илье только ради того, чтобы чаще бывать рядом с ним? О вознаграждении за работу театра, которое обсуждалось, когда на профессора Орлова «повесили» Зулю, Камиль Шабанович успешно «забыл». Все предстояло организовать исключительно на общественных началах. Качать права было бессмысленно. После успешных перевыборов разговор ректора с преподавателями института стал очень коротким: «че надо?» и «не нравится – уходи!».

Вера даже и не пыталась выяснять отношения – что может моська сделать слону?

Первое задание поступило персонально, от ректора – боже, какая честь! – подготовить постановку к студенческой весне. Времени осталось всего ничего: другие номера давно уже репетировались. Один только театр существует пока лишь на бумаге.

Вера прекрасно понимала, что Камиль Шабанович решил таким образом поиздеваться над ней за плохо скрываемое инакомыслие.

Но все обернулось в итоге другой стороной: тяжелое душевное состояние, в которое Вера погрузилась после смерти Ильи, с заботами о театре отступило – не было времени ни думать, ни тосковать! Выходило, что Камиль Шабанович хотел проучить непокорную, а на самом деле излечил ее от тоски.

Новость обрушилась на Орлову сразу же после новогодних каникул. Студенты не успели даже опомниться, преподаватели – сообразить, что происходит, а Вера Александровна уже носилась по новому зданию и собирала актерскую труппу. Какие кастинги?! Какой отбор?! Ни на что уже не было времени! Через два месяца нужно было сдавать готовый спектакль. Но Вера знала своих ребят как облупленных: были среди них талантливые актеры. А один юноша явно искал выход своей неуемной творческой энергии: каждый семинар превращал в мини-спектакль. Интересный типаж – вылитый Петруччио. Та-ак. Вера задумалась. Удастся ли отыскать Катарину?!

Очень скоро она вспомнила – есть! На пятом курсе учится гениальная девица – ей даже играть ничего не нужно: вылитая Катарина со всеми ее ужимками, презрительными взглядами и остротами. Даже зовут ее – уму непостижимо! – Катей.

Вопрос с репертуаром был, таким образом, решен художественным руководителем единолично. Спасибо Шекспиру за яркие характеры современных мужчин и женщин! «Укрощение строптивой». Что же еще?! Репертуар Вера Александровна пока держала в секрете – для начала нужно было заполучить подходящую труппу.

Кандидаты в актеры, как водится, долго отнекивались и отбивались от лишней нагрузки. У кого диплом, у кого любовь. Но жизнь и профессора Орлову постепенно научила быть жесткой: есть слово «надо». Вера Александровна отправилась на прием к ректору, и тот подписал приказ об актерском составе «студенческого театра». Все! Теперь никто не ускользнет. Тем более что и Бьянка, и Баптиста, и даже Винченцио подобрались на загляденье.

Справедливости ради нужно сказать, что среди студентов нашелся-таки один доброволец – четверокурсник Сергей Шматов. Невысокий, черноволосый парень с заурядной внешностью. Вере и в голову не могло прийти, что он сгодится для сцены. Но когда Сергей подошел к ней в коридоре и попросился в актеры, она увидела такой яркий огонь в глазах мальчишки, что согласилась не думая. Видимо, в этом парне был скрыт темперамент, который оказался незаметен с первого взгляда. Теперь в труппе появился еще и вполне сносный Люченцио.

Оставив новую труппу привыкать к обретенному статусу театральных артистов, Вера отправилась домой – писать сценарий. Из пьесы предстояло удалить часть второстепенных мужских персонажей: нужного количества юношей на факультете попросту не было. И по возможности упростить текст.

Тамара Львовна, которой было в тот период жизни не до спектаклей и ни до чего, кроме шатающегося под ней кресла заведующей кафедрой, только махнула рукой на незаслуженный отпуск Орловой.

– Пир во время чумы, – охарактеризовала она появление студенческого театра.

– Полностью с вами согласна, – проявила Вера Александровна солидарность, – и если хотя бы платили!

– Да, девочка моя, – пожалела она Веру, – вечно тебе не везет. Ладно, иди, переписывай Шекспира.

– Боже упаси! – преподаватель зарубежной литературы испугалась. – Мне бы подсократить и чуть-чуть адаптировать.

– Лучше не чуть-чуть, а как следует! – посоветовала знающая Тамара Львовна. – А то наши оболтусы не сыграют. Им полстраницы английского текста вызубрить – катастрофа.

– Ваша правда, – кивнула Вера Александровна.

– Ладно, посмотрим, чему мы их тут выучили. Иди!

Вера снова согласно кивнула и поторопилась вон, приобщаться к труду драматурга, пока Тамара Львовна не передумала.

Глава 4

По возвращении на работу через несколько дней Вера обнаружила, что в ее отсутствие в жизни театра наметился небывалый прогресс. Сергей Шматов – доброволец и будущий Люченцио – самостоятельно взял на себя роль администратора труппы. Сходил в ректорат, выбил какое-то помещение для репетиций и – кроме того! – будучи не в курсе планов художественного руководителя относительно репертуара, сам начал писать сценарий.

Счастье, что Вера Александровна успела поймать усердного Шматова в самом начале его титанического труда. Взглянув на десять листов, испещренных репликами героев, она не смогла сдержаться от смеха сквозь слезы.

– Сергей, объясните мне, что тут у вас?

– Пьеса, – ответил юноша, вспыхнув до кончиков ушей, – ремейк «Пигмалиона».

– Вы уверены, что Шоу нужен ремейк? – Вера уже успела прочесть пару страниц и теперь едва сдерживала веселье. – Почему у вас Генри Хиггинс стал женщиной? Генриеттой?

– Это интерпретация, – опустил Сережа глаза, – если вы заметили, Элиза Дулиттл теперь юноша по имени Улисс.

– А Джойса зачем приплели? – не поняла Вера Александровна. – Или здесь аналогия с Одиссеем? Каким образом все это объединяется?

– Нет, – Шматов смутился, – просто подошло по звучанию «Элиза – Улисс».

– Дурдом на выезде, – констатировала Орлова вполне очевидный факт, – что еще поменяли, кроме полов и имен?

– Почти все, – оживился Сергей, – место встречи героев, род занятий Улисса...

– И кто он у вас?

– Студент!

– Да?!

– Но надо же отразить актуальные проблемы института на сцене, – попытался быть убедительным Шматов.

– Вы полагаете? – вот уж чего бы не хотелось Вере: либо искусство ради искусства, либо к черту театр. – Хорошо, расскажите, какой у вас получился сюжет.

Сергей начал с воодушевлением излагать свою идею. Чем дольше он говорил, тем отчетливее профессор Орлова понимала, что сходит с ума: от «Пигмалиона» остались рожки да ножки! И, что самое изумительное – именно она, оказывается, должна была играть роль Генриетты – профессорши фонетики. А Сергей планировал стать Улиссом. Вера смотрела в пылающие страстью глаза Шматова и начинала кое-что понимать. Нет уж, от подобных мыслей юнца надо отвлечь!

– Простите, – перебила она, – а как вы писали этот... ремейк?

– Сначала на русском языке, – обрадовался творец вопросу по существу, – потом переводил на английский.

– Супер! – вырвалось у Веры. – Я заберу у вас текст. Там есть грамматические ошибки.

Театр начался!!! Как можно было додуматься Бернарда Шоу переводить с русского языка на английский?! Понятно, если Островского, Гоголя. Но несчастный Шоу чем заслужил такие посмертные муки?!

Самообладания профессора хватило только на то, чтобы добежать до кафедры. Согнувшись пополам, она стонала и хрюкала, давясь от смеха. Кафедряне уставились на Орлову в полном смятении чувств: то ли вызывать бригаду из психиатрической клиники, без того уже переполненной профессорами, то ли поинтересоваться, в чем дело.

– Верочка, ты что? – первой отмерла Варвара Тихоновна.

– Шматов, – только и просипела она.

– Что?!

– Шматов пьесу «Пигмалион» для студенческого театра переписал.

Не в силах объяснить людям суть происшествия, Вера Александровна протянула Варваре Тихоновне листы. Та начала читать вслух, а войдя во вкус, стала декламировать – с выражением и на разные голоса.

Скоро корчилась от смеха и каталась по полу вся кафедра.

– Вот кого надо в актрисы брать, – впервые за долгое время хохотала Тамара Львовна, – Генриетту Хиггинс сыграете?

– Думаю, это не моя роль. – Варвара Тихоновна хитро прищурилась.

– Чья же? – почему-то с вызовом спросила Гульнара.

– Вам ли не знать, – парировала несостоявшаяся мачеха Веры, – ваша!

Обычно невозмутимая Гульнара болезненно дернулась и, бросив на старшую коллегу ненавидящий взгляд, вышла из кабинета. Многое в жизни кафедры Вера за последнее время упустила: слишком поглощена была собственными переживаниями. И сейчас она смотрела на коллег в недоумении, переводя взгляд с одного человека на другого.

Постепенно преподаватели разбрелись по своим парам, а Вера осталась в компании Ольги Валерьевны – у них обеих было «окно».

– Что это с ней? – шепотом поинтересовалась Вера Александровна у Русалочки, которая не принимала участия в общем веселье: тихо сидела за своим столом и усердно проверяла контрольные работы студентов.

– Ты одна, как всегда, не в курсе, – бросила она, – у Гульнары роман с второкурсником.

– Как?!

– Запросто, – коллега криво улыбнулась, – а Варвара Тихоновна застукала их в аудитории. И давай сразу трубить: в деканат, в ректорат.

– А там что?

– Да ничего! Голова сейчас у нашего начальства другим забита: им Москва выделила денег на объединение. Усердно пилят. Одной Варваре – карге старой – до всего дело есть.

– Гульнара не права, – Вера обиделась за Варвару Тихоновну.

– А старуха права?! – Ольга возмутилась. – В ней столько злобы и зависти: скоро лопнет!

– Неправда...

– Ты ее плохо знаешь, – резко возразила Ольга, – из-за особого отношения!

– Оля, – Вера Александровна не выдержала, – Варвара Тихоновна – замечательный человек. А Гульнара виновата сама.

– И что же она такого сделала? – Ольга Валерьевна подняла на собеседницу выцветшие голубые глаза. – Женщина хочет личного счастья! Что в этом плохого? У Гули всегда были молодые любовники.

– Наши студенты?

– Конечно. – Русалочка спокойно кивнула. – Поэтому она и выглядит превосходно, и уверена в себе. Отличный бонус для женского самолюбия! Да и для организма – представляешь, двадцать лет разницы в ее пользу?

– Не представляю, – честно созналась Вера.

– Вот и зря, – Ольга Валерьевна тяжело вздохнула, – мальчишки еще умеют любить. Они настоящие. А вот взрослые мужики – сплошь все предатели.

– Не может быть, – Вера отмахнулась. – А твой муж, например? Володя ведь не такой.

– Володя еще хуже! – Лицо Ольги пошло вдруг красными пятнами. Она сдернула с носа очки и приложила ладони к глазам. Только сейчас Вера заметила, как сильно постарела Русалочка за последние полгода: на шее морщины, кожа стала дряблой, корни волос почти все седые. И куда подевалась ее безупречность? А чудесные белые локоны? А изысканный макияж? На лице не было и капли косметики; сожженные пергидролем волосы безжизненно лежали на спине – блеклые, неухоженные.

– Что произошло?! – Не успела Вера оправиться от одного шока, как перед ее глазами предстала новая драма.

– Только не говори никому, – Русалочка всхлипнула, – а то меня здесь заклюют.

– Кому это нужно?

– Найдутся желающие, – серьезно возразила она, – я ведь тоже была, – Ольга сделала паузу, подбирая подходящее слово, – не слишком лояльной.

– Это я помню, – Вера не стала возражать, – но сплетни не по моей части.

– Знаю. – Ольга отняла от лица ладони и посмотрела на Веру. – Поэтому и доверяю тебе. В общем, Владимир Андреевич меня бросил.

– Господи... а как же дети?

– «Дети», – передразнила она. – Детей бросил тоже. Вообще сбежал из страны.

– Почему?!

– Избавились от него на работе. Подставили по полной программе, – Ольга с горечью усмехнулась, – едва не посадили.

– А семья здесь при чем?

– При том, что образовался удачный повод сбросить обузу. – Она взяла за дужку очки и начала вертеть их в руках, глядя мимо Веры.

– Подожди, значит, не бросил, – Вера Александровна попыталась утешить коллегу, – заберет вас к себе, когда обоснуется!

– Нет, – раздраженно ответила Оля и водрузила на нос очки, – любовницу с собой забрал. И капиталы. А нас бросил здесь!

Вера помолчала, переваривая информацию.

– И что же теперь? – спросила она сочувственно.

– Буду как все, – Ольга пожала плечами, – работать, крутиться.

– Но одной двоих детей поднимать...

– Справимся, – Оля задумалась, – и ребят хватит баловать. Привыкли к хорошей жизни, да еще перед другими детьми папиными деньгами стали кичиться. Пусть теперь приучаются к труду и к бережливости: пригодится в жизни.

Вера Александровна не поверила своим ушам: это говорит Ольга?! Та самая Русалочка, которая сама не упускала случая похвастаться богатством супруга и утереть нос нищим коллегам. А ведь Вера, по правде сказать, никогда не верила в то, что человек в зрелом возрасте способен измениться к лучшему. Пусть даже и под ударами судьбы.

– Оля, ты – молодец!

– Это нас Бог наказал, – пробормотала Ольга Валерьевна, все еще погруженная в свои мысли, – за высокомерие и за глупость.

За долгие годы совместной работы Вера впервые прониклась к Русалочке уважением. Не к мужней жене, не к богатой красавице и уж тем более не к изобретательной интриганке – подобные достоинства она так и не научилась ценить, – а к ней самой: сильной и разумной, как оказалось, женщине.

Репетиции в студенческом театре начались с понедельника. Вера Александровна заранее смирилась с тем, что актерам придется жертвовать парами – иначе всю труппу никак не собрать: ребята из разных групп.

На первом установочном сборе раздали роли. Шматов, узнав о том, что его «Пигмалион» с Улиссом и Генриеттой «еще очень сырой», сильно расстроился. А увидев Бьянку – свою возлюбленную по сюжету пьесы, – и вовсе сник, хотя Лиза была очень милой, даже красивой девушкой. Таких нежных и воздушных в двадцать первом веке уже почти не осталось. Чего уж греха таить – Вера Александровна специально выбирала актрису, которая могла бы пленить сердце Шматова, чтобы он и думать забыл о своей тайной страсти. Но надеждам ее сбыться было пока не суждено.

Зато Дима-Петруччио с Катей-Катариной сразу же начали обмениваться жаркими взглядами. Художественному руководителю даже пришлось рассадить их по разным углам.

Выяснилось, что содержание «Укрощения строптивой» помнят не все – позор на ее профессорскую голову! – и пришлось организовывать коротенький пересказ. Многие подробности и перипетии в ходе повествования Вера планировала опустить. Да и сам сценарий, по завету Тамары Львовны, а еще в связи с нехваткой актеров, подверг пьесу порядочной экзекуции. Бедный Шекспир!

– За красавицей Бьянкой, – начала Вера Александровна, заметив гордо вскинувшуюся головку Лизы, – охотятся сразу несколько кавалеров. Каждый бы рад жениться, но отец девушки – богатый дворянин Баптиста – поставил условие. Сначала он выдаст замуж старшую дочь Катарину, а потом уж займется Бьянкой.

– А что, Катарина – уродина?! – взвилась Катя.

– Господи, пятый курс, – под нос себе пробормотала профессор, а вслух сказала: – Катарина – тоже красавица, но у нее ужасный характер! А потому замуж ее не берут.

– Сами они ужасные, – разбушевалась Катя, оправдывая психологию своей героини, – тупицы!

– Может быть, – времени не было спорить, – в общем, женихи Бьянки объединяются для того, чтобы найти Катарине супруга. А дальше – каждый сам за себя.

– У меня еще и соперники есть?! – встрепенулся теперь уже Шматов.

– Все! – Терпение преподавателя лопнуло. – Такое ощущение, что пьесы Шекспира мы на втором курсе не изучали! Первое собрание актерской труппы нерадивых студентов окончено. Встречаемся в среду. Кто не успеет перечитать «Укрощение строптивой», получит «кол» по зарубежной литературе за год. Понятно?!

– У-у-у, – загудели актеры.

– Без комментариев! – бросила Вера Александровна и покинула помещение.

Репетиции начались.

Среда. Актеры все в сборе. Нет Петруччио. Отработка сцены с Гремио, Гортензио и Лученцио. Получается плохо. Художественный руководитель в ярости – эти бездельники не потрудились даже выучить текст!

Пятница. Нет Катарины и Петруччио. Прогон сцены с Бьянкой и Люченцио. Девушка старается изо всех сил, но получается отвратительно. А подлец Лученцио смотрит на нее с нескрываемым презрением. И где же у них любовь?!

Понедельник. Наконец-то! Появились Петруччио и Катарина. Нет Бьянки и Гремио – да и бог с ними. Вся труппа смеется, схватившись за животы, целую репетицию. Димка с Катькой безбожно путают текст, шлепают ошибку на ошибку, но играют божественно. Вера Александровна не могла не гордиться собой: угадала характеры! Интересно, можно ли переписать сценарий так, чтобы исключить из сюжета всех остальных героев?!

Новое постановление: репетиции студенческого театра должны проходить каждый день – до премьеры на вузовской сцене осталось всего полтора месяца.

Вторник. Нет Петруччио. Развернувшись, в ярости уходит Катарина. Художественный руководитель мучается со всей остальной труппой. Через три часа Вера чувствует себя трупом. Сценами, в которых не задействован он сам, начинает руководить Люченцио. Какое счастье, что она взяла Шматова в театр!

Среда. Репетиция. Все пришли. Нет времени – художественного руководителя вызвал ректор по вопросам диссертации Зули.

Четверг. Репетиция. Нет Баптисты, Бьянки, Катарины, Петруччио. А не пошли бы вообще все?!

Пятница. Репетиция. Труппа почти в полном составе. Удается прогнать целиком всю пьесу! Ура! Победа разума над низменными инстинктами!

Репетиции продолжаются в том же режиме. До премьеры остается всего две недели. Костюмов нет. Катарина с Петруччио выдохлись – играют из рук вон плохо. Что делать?!

Накануне открытия студенческой весны актеры студенческого театра во главе с профессором Орловой носились по всему городу как умалишенные – искали реквизит, брали в прокат костюмы, подбирали музыку.

Все! День премьеры! Нет Петруччио. Срывается с места Катарина. У Веры уже нет сил разбираться с актерами.

С опозданием явились слуги Петруччио. Что это на них?! Татарские национальные костюмы.

– Другого ничего не было? – Вера Александровна в гневе хватается за расшитую золотом зеленую жилетку.

– Нет, в прокате все разобрали. Да вы на Бьянку посмотрите! – хором советуют слуги.

Вера смотрит на Лизу и начинает тихо сходить с ума – короткое платье, высокие замшевые сапоги.

– Что это такое?!

– Мой лучший костюм, – бедняжечка чуть не плачет.

– Я же объяснила, что нужно! Господи!

Стаскивает с Лученцио плащ, прикрывает полуголую Бьянку.

– Туфли хотя бы есть?

– Да.

– Надевай! Быстро!

На прогон спектакля времени уже нет – запыхавшиеся, с красными лицами Петруччио с Катариной прибегают в последнюю минуту. Какое счастье, что сейчас не их выход!

– Музыка? – орет Вера вне себя. – Где музыка?!

– У меня, – откликается задыхающийся Петруччио, – только я ее дома забыл.

Значит, музыки не будет. Вообще ничего не будет! Неужели не могли подготовиться как следует?!

Не могли. Ничего не могли. Ни выучить роли. Ни позаботиться о костюмах. Ни приходить на репетиции.

Это полный провал! Никудышный получился из профессора художественный руководитель театра и режиссер! Вера Александровна всхлипнула, подумав о том, что и на поприще преподавания зарубежной литературы она тоже не преуспела. Если судить по знаниям ее же студентов, карьера в образовании Орловой тоже потерпела фиаско.

Душевных сил хватило только на то, чтобы махнуть рукой: «Начинайте!!!» и, обессилев, повалиться на стул за кулисами.

Сквозь полуобморочное состояние Вера Александровна слышала шипение Лученцио – он кого-то гнал на сцену, кого-то отчитывал, кому-то подсказывал слова. Через сорок минут небытия – именно столько длилась облегченная версия студенческой «Строптивой» – она наконец пришла в себя. И услышала в зале бурные аплодисменты! За кулисы выбежал Лученцио, потащил Веру Александровну за собой.

И вот она оказалась на сцене, в окружении актеров. Катарина прекрасна. Бьянка вполне пристойна. Петруччио ослепителен. Грумио тоже хорош. И все они с упоением хлопают. Ей! Вера стала кланяться, взяла своих драгоценных исполнителей за руки и подошла к краю сцены. С кресла в зале тут же поднялся ректор и преподнес профессору Орловой цветы. А он-то что делал здесь? Ведь не понимает по-английски ни слова.

Чувство опустошенности оказалось таким мощным, что Вера долго не могла заставить себя пойти домой. Сережа вызвался проводить – цветы, тяжелые сумки с реквизитом. Вера Александровна пыталась отправить его домой, но не вышло. Преподавательница и студент – странная парочка, быть частью которой Вере было неловко, – медленно брели по улице вдоль трамвайных путей и молчали.

– Спасибо тебе, Сережа, – поторопилась Вера распрощаться, когда Шматов довел ее до двери в квартиру, – всего доброго!

Сергей не ответил.

Зато вдруг стремительно приблизил свои губы к ее губам и поцеловал. Рука Веры Александровны отреагировала мгновенно – звонкая пощечина оставила красный след на его щеке.

Сергей только улыбнулся, хотя Вера видела – в его глазах стояли слезы, – опустил сумки на пол, развернулся и побежал по лестнице вниз.

Вера смотрела ему вслед и чувствовала себя так, словно обидела маленького ребенка. Откуда только Шматов взялся на ее голову со своей любовью? Было досадно: и оттого, что он решился раскрыть свои чувства, о которых Вера и без того догадывалась, прочитав про Улисса и Генриетту, и оттого, что Вера не понимала, что делать. Полностью прекратить общение? Слишком болезненный способ – ей ли не знать после Маркова. Да и как это сделать? Она ведет занятия в его группе, руководит театром. Поговорить? Вряд ли он станет слушать: только воспримет разговор как возможность сказать о своей любви. Перебрав все варианты, Вера Александровна решила не делать резких движений и соблюдать дистанцию.

Вот почему, интересно, нельзя подарить женщине одну-единственную, но взаимную любовь? К чему понадобилось награждать безответной страстью к Маркову? Кому нужны страдания Сережи, которому она ничем не в состоянии ответить? Он же в сыновья ей годится...

Из сочувствия к Шматову в конце года Вера объявила труппе о том, что в следующем сезоне студенческий театр ставит Бернарда Шоу. Она забрала домой на лето сценарий Сергея: собиралась сохранить его безумный замысел, а текст и сюжет вернуть в соответствие с пьесой Бернарда Шоу. И заодно избавить творение Шматова от грамматических и орфографических ошибок.

Горе луковое! Он бы еще Пушкина попытался на русский язык перевести – записав по памяти, скажем, «Евгения Онегина» на английском.

Вера не собиралась никого играть в новом «Пигмалионе», да и для Сергея не хотела подобного испытания, а потому с сентября назначила его своим первым помощником и администратором студенческого театра. У Веры был план – завалить студента Шматова делами и обязанностями так, чтобы он и думать забыл о своей неразделенной любви.

Начались репетиции.

И снова еще один учебный год прошел в театральном угаре. В труппе кипели страсти – добавились новые актеры, шли репетиции, появились гастроли. Со «Строптивой» труппа объездила уже полгорода. Даже Катя, окончившая институт и работавшая теперь в школе учителем английского языка, умудрялась участвовать чуть ли не в каждом спектакле. Конечно, ей отыскали дублершу, но так рисковать отношениями со своим Петруччио она не желала!

А в марте Катарина с Петруччио – кто бы мог подумать! – сыграли настоящую свадьбу. Решили не дожидаться лета, когда Димка наконец получит диплом.

Свадьба была самой необычной из всех, что Вера когда-либо видела. Актеры во главе со Шматовым выбили у ректората актовый зал, позвали друзей и устроили пир прямо на сцене. Конечно, угощение было скромным, да и спиртное ограничилось одним лишь шампанским. Но какая разница?! Глаза ребят излучали такое счастье! Вера по-хорошему завидовала им и радовалась, что студенческий театр сделал по крайней мере одно доброе дело – соединил этих двоих.

Хотя почему же одно? Теперь каждый, даже самый нерадивый студент факультета иностранных языков назубок знал содержание пьесы «Укрощение строптивой». Мало того! В коридорах, на занятиях и в Интернете – во всех этих студенческих блогах, ЖЖ и контактах – детки цитировали Шекспира. На английском языке, разумеется, и без ошибок. «Не пропадет ваш скорбный труд и дум высокое стремленье!»

Вера парила на крыльях радости. И не забывала мысленно благодарить Маркова за то, что он стал ее стимулом, заставил перейти на новый виток жизни. Может быть, ради этого она в него и влюбилась?! Чтобы снова почувствовать вдохновение и открыть в себе новые силы.

Сложно сказать. Но теперь, несмотря на депрессию, в которую погрузился весь преподавательский состав педагогического института, Вера оставалась в хорошем настроении.

Нововведения, сплетни, интриги пролетали мимо, не задевая ее.

Глава 5

Прошло всего два года с момента переезда в новое здание, а Вера Александровна, как и большинство преподавателей кафедры английской филологии, уже забыла о прежней кафедре, о старых аудиториях и обшарпанных коридорах. Напротив, теперь она была даже рада тому, что стены не напоминают об истории с Марковым. И о крушении надежд, которое ей суждено было пережить. «Привычка свыше нам дана. Замена счастию она»: удачно Александр Сергеевич перефразировал гениальную мысль Шатобриана.

Новое здание принесло и новую жизнь. Кроме настойчивости бедного Шматова, Веру Александровну ничто не огорчало. Она по-прежнему занималась любимым делом – теперь уже двумя – и была счастлива. Видимо, в компенсацию несчастной любви к Илье, ей теперь сопутствовал профессиональный успех.

За прошедшее время выпустила четырех аспирантов. Скоро у Зули защита – предзащита на кафедре успешно прошла.

Вера бросила взгляд на часы – двадцать один тридцать. Хотелось уже покинуть кафедру и отправиться домой, но она подозревала, что Сережа вместо того, чтобы готовиться к государственным экзаменам, сидит на крыльце и, как обычно, ждет ее. Бедный ребенок!

Тяжело вздохнув, Вера, чтобы еще как-то потянуть время, заглянула в почтовый ящик. Дольше, чем до десяти, Шматов все равно не просидит.

Что-то опять написала Зуля, студенты прислали благодарность театру, еще вот из Ярославля пришло письмо. Вера открыла сообщение с пометкой «ЯГПУ» и прочла: «Уважаемая Вера Александровна, с огромным удовольствием напоминаем Вам о конференции, которая пройдет в нашем Университете в июне. Благодарим за превосходную статью и с нетерпением ждем Вашего приезда! Уверены, что и наш город, и подготовленные оргкомитетом мероприятия Вас не разочаруют. С глубоким почтением, председатель Оргкомитета, профессор Светлана Арнольдовна Стеклова».

Ни в какой Ярославль Вера, конечно же, ехать не собиралась – трата денег на билеты и гостиницу не была предусмотрена ее личным, весьма скудным бюджетом. А командировку этот жмот, Камиль Шабанович, не подпишет: чтобы рассчитывать на дотации, нужно было изначально вести другую политику. В народе она называется просто: «лизать начальству зад». Но подобное мероприятие, которое следовало повторять многократно, противоречило внутренним убеждениям Веры.

Поэтому и лишних денег у нее давным-давно уже не было. В прошлом году не смогла никуда поехать, пробыла все лето с племянницами на даче. В этом – тем более не осилит другого маршрута. От Европы остались одни лишь воспоминания. Доходов с квартиры нет, из почасовиков пришлось уйти ради театра, за который по-прежнему ничего не доплачивают. Если срываются воскресные занятия с кем-то из учеников, возникает вопрос, как прожить до конца недели.

Нет, Ярославль как-нибудь обойдется без визита Орловой.

Нельзя сказать, что отсутствие денег сильно испортило Вере жизнь, но нередко возникающие ситуации, когда заработанных средств переставало хватать даже на еду, ее удручали.

Невозможность обеспечить жизнь собственным трудом унижает. Тем более если человек работает не покладая рук или, правильнее сказать, головы, а не лежит целый день на диване. Почему же плата за преподавательский труд так оскорбительна? Когда Вера Александровна, приходя в магазин, начинала в уме высчитывать, может ли позволить себе пачку нормального кофе или придется и дальше обходиться цикорием, ей становится стыдно. Бывали дни, когда она не решалась купить лишний пакет молока, чтобы назавтра не остаться без денег на транспорт. Смешно? Безусловно. Особенно если вспомнить, что Вера Александровна получала профессорскую зарплату. И занималась подготовкой студентов – будущих учителей. По сути, от нее зависело, что именно передаст общество своему новому поколению.

В денежном смысле Вера была бы куда более счастливым человеком, если бы работала преподавателем лет сорок назад. Вот тогда профессора и доценты чувствовали себя людьми, а не отбросами общества, которые вынуждены ломать голову только над тем, как заработать на жизнь. И которым при этом доверили, видимо, по недоразумению, будущее страны.

Грустные мысли, возникшие из-за невинного приглашения в Ярославль, испортили настроение Веры. Она выключила кафедральный компьютер, переобула туфли и, закрыв дверь на ключ, отправилась вон с работы. Оставалось надеяться, что Сергей благоразумно ушел домой.

Вера, как воришка, оглядела крыльцо института – в зоне видимости Шматова не было – и, вздохнув с облегчением, вышла на улицу.

– Вера Александровна, добрый вечер! – услышала она трагический голос Люченцио, едва успела спуститься с крыльца по широкой мраморной лестнице.

– Здравствуй, Сергей! – бросила она на ходу и поторопилась пройти мимо.

– Вера Александровна, – он тут же нагнал даму сердца, – я должен вас проводить!

– Не стоит.

– Уже темно, – не отставал он.

Вера думала заскочить в свой трамвай и добраться до дома за пару минут, но появление юного неугомонного рыцаря опять нарушало все планы. Не могла же она стоять рядом с ним на остановке, потом сидеть на соседних креслах, покупать у кондуктора билет себе и ему! Или, того хуже, отговаривать его – бедного студента – от того, чтобы платил он. В любом случае сцена получится идиотическая. Что подумают люди?

Пришлось идти пешком, а это целых полтора километра в горку, да еще после трудового дня. Минут пятнадцать, не меньше.

– Как твоя подготовка? – спросила Вера Александровна строго.

– К чему? – не понял Лученцио, как всегда в последнее время, пропадая в своих мыслях.

– К экзаменам.

– А-а-а, – он рассеянно махнул рукой, – как-нибудь.

– О чем ты только думаешь?! – не выдержала она.

– О вас, – честно признался он, – все остальное не имеет значения!

Несмотря на свое филологически бережное отношение к русскому языку, Вера Александровна выругалась про себя. Целый год объяснений впустую! Этот парень ничего не желает слышать. Хотя. Что толку его ругать? Сама-то она на кого была похожа, когда продолжала любить Маркова уже безо всякой надежды на взаимность? И до сих пор, несмотря на все, что узнала о нем, питала к этому давно умершему человеку трагическое и нежное чувство.

– Глупо, – терпеливо ответила Вера, – я ничем не смогу помочь тебе с экзаменами или работой: нужно заботиться о себе самому!

– Хорошо, – Сергей поднял на нее печальные глаза, – я позабочусь. Было бы ради чего! Вы выйдете за меня замуж?

– Господи, – Вера взвыла, словно от боли, – Сереж, я тебе миллион раз говорила! Я старше тебя на жизнь. Хватит преследовать меня, найди себе подходящую невесту. Какого черта ты влюбился в старуху?!

– Ничуть. Я нахожу вас очень милой!

Вера Александровна не выдержала и рассмеялась:

– Это не твоя роль, а Петруччио! И вообще, спектакли уже закончились.

До самого дома они шли молча. Сергей был обижен, Вера чувствовала себя виноватой. Какой бы резкой она ни была, стараясь отвадить мальчишку, а в глубине души ей было очень его жаль. Ей ли не знать, как мучает человека безответное чувство?

– Завтра жду вас, – предупредил Сергей, – как всегда.

– Не надо, – попросила Вера и вдруг добавила: – Меня завтра не будет.

– Тогда послезавтра.

– И послезавтра тоже, я в Ярославль уезжаю, – неожиданно для себя выдала она.

– Зачем?! – губы его побледнели.

– На научную конференцию, – объяснила Вера Александровна, – меня не будет почти две недели.

Сроки своего возможного отсутствия она сильно преувеличила, но выхода другого не видела – Сергею пора было прекратить караулить ее и взяться за подготовку к экзаменам. У этой несостоявшейся истории должен был случиться финал.

– Так долго...

– Да, – Вера Александровна убежденно кивнула, – приеду и обо всем серьезно поговорим. А пока займись делом, Сергей. Мужчины без собственного места в жизни женщин не интересуют.

Он посмотрел на нее с сомнением, потом с надеждой, потом улыбнулся, нахмурился, потом губы его снова растянулись в улыбке.

– Я вас понял, Вера Александровна, – загадочно произнес Шматов.

– Тогда до встречи, – она сухо подытожила разговор.

– До встречи! – страстно прошептал Лученцио и, схватив руку своей преподавательницы, поцеловал. Вера не успела ни выдернуть ладонь, ни разозлиться – через мгновение Сергей уже скрылся за поворотом. С некоторых пор у него появилась молниеносная реакция, заодно с умением испаряться за доли секунды.

Ярославль так Ярославль. Ничего не поделаешь, если ребенку нужно защищать диплом, а он вбил себе в голову неземную любовь. Только денег на билеты и проживание нужно было занять. Вера решила, что вполне может обратиться с такой просьбой к брату: вернется и отдаст долг с отпускных.

Она открыла дверь в квартиру и, даже не сняв туфли, отправилась к компьютеру. Если приняла решение – надо написать в Ярославль, что приедет. Пусть высылают официальное приглашение.

На следующий день профессор Орлова уже покупала билеты и собирала сумку. Настроение удивительным образом улучшилось: предвкушение поездки – как же долго она нигде не была! – оказалось очень приятным.

И, говорят, в Ярославле красиво.

О самой конференции Вера Александровна думала меньше всего. Ей хотелось сменить обстановку и попасть в параллельный мир, где все заранее организовано, продумано, а время течет иначе. Единственное, что немного ее огорчало, – предстояло ехать в такую даль одной, да еще с пересадкой в Москве. Тема конференции в принципе подходила еще нескольким коллегам с кафедры, но они не захотели составить компанию, как Вера ни умоляла. Лето. Семьи. Это она свободна от мужа и детей. К сожалению.

При мыслях о детях навалилась тоска, которую Вера часто ощущала в последнее время – щемило в груди. Машуня с Дашенькой были для своей тети любимыми и родными, но каждый раз, глядя на них, она вспоминала о собственной глупости и жалела прошедших лет. Надо было родить! И осталась бы до сих пор со своим Ильнуром, не ушел бы он от нее к Алсу. Только что толку об этом думать? Сослагательного наклонения в судьбах, как и в истории, не существует.

Вера недавно видела Алсу в супермаркете. Обычная татарская женщина, на вид ничуть не младше нее, хотя разница в возрасте была целых семь лет. Жене Ильнура не было еще и тридцати пяти – по жизненным ощущениям Веры, девчонка девчонкой. Но она заметно располнела, – трое детей не дались даром, – а выражение юности и наивности, которое придавало раньше ее лицу такое очарование, навсегда испарилось. Женская красота, к сожалению, недолговечна.

Со временем Вера начала подмечать в женщинах старшего возраста интересную вещь: привлекательность чаще всего сохраняли дамы умные и активные. А красавицы, не наделенные стремлением к развитию интеллекта, старились почему-то быстрее. И выражалось это даже не в покрое фигуры, не в увядании кожи – что-то уходило с лица, исчезало из глаз.

Увидев Алсу, Вера подошла и поздоровалась первой, хотя заметила, что бывшая студентка собирается улизнуть. В длинном платье поверх шаровар и традиционном платке выглядела она немного странно. Неужели вдруг стала религиозной? Раньше Вера Александровна ничего подобного за ней не замечала.

– Здравствуйте, – ответила Алсу и опустила глаза, словно школьница.

– Как детки? – Вера не собиралась спрашивать об Ильнуре: видела, что собеседница и без того напряжена.

– Все в порядке, – вяло улыбнулась бывшая студентка, – здоровы.

– Слава богу. – Вера Александровна улыбнулась в ответ. – А как ты сама?

Губы Алсу скривились, она обиженно дернула плечом.

– Пока справляюсь, – и отвела взгляд.

Похоже, не все было спокойно в Датском королевстве. Жена бывшего мужа стояла, не уходила, а Вера не знала, как продолжить разговор, и мысленно ругала себя за то, что ввязалась в беседу.

– Это главное, – подбодрила она и тут увидела, что по щекам Алсу катятся крупные слезы.

– Устала, – оправдывалась та, всхлипывая и вздрагивая, – не обращайте внимания.

– Да что же случилось?! – Вера обняла Алсу за плечи и отвела чуть в сторону, чтобы не загораживать другим покупателям проход. – Что происходит?

– Ильнур больше не любит меня, – созналась Алсу и разразилась рыданиями.

– Не говори глупостей, у вас прекрасные дети, – скороговоркой успокаивала Вера, – никуда твой Ильнур не денется. Он – мужчина порядочный.

– Знаю, – сквозь слезы прохрипела Алсу, – но он хочет привести в дом вторую жену!

– Что?! – Вера искренне возмутилась. – Объясни своему муженьку, что многоженства в России нет. Ни один загс не зарегистрирует!

– Зачем ему загс?! – На жену Ильнура было жалко смотреть. – Он пойдет, прочитает в мечети Никах. У имама в Бурнаевской, с которым он дружит, у самого три жены. Младшей девятнадцать, а старику пятьдесят четыре. Так и мой будет. Совсем голова испортилась. Говорит, в Средней Азии так живут, в Саудовской Аравии так живут... А я, говорит, эгоистка...

Словесный поток все нарастал, в нем оставалось все меньше логики. Вера потеряла дар речи, слушая излияния Алсу. Она говорит о том самом Ильнуре? О мужчине, который женился в юности на русской женщине и думать не думал ни о какой религии? И уж тем более о многоженстве. Вера не могла понять, что с ним произошло: он всегда был человеком светским, не страдал религиозными предрассудками.

Даже самой себе было страшно задавать этот вопрос: все закончилось бы точно так же, не разведись она с ним тогда? Или все-таки нет?

– Вера Александровна, – всхлипывала Алсу, – повлияйте на него! Он вас уважает. Он вас послушает! До сих пор, чуть что «а Вера понимала, а Вера знала!». Так ведь сколько лет уж прошло.

– Вы как-нибудь сами, – Вера отвела взгляд, – вряд ли я могу чем-то помочь.

Но Алсу была неумолима – Вера должна поговорить с Ильнуром, и все! «Как старшая и самая мудрая жена».

Вот после этой фразы все стало окончательно ясно: не станет Вера вмешиваться в чужие семейные отношения. Во-первых, не имеет на это права. А во-вторых, каждый рубит сук по себе. Конечно, никто не застрахован от ошибок в выборе спутника жизни – взять ее собственный опыт, – но такие неудачи заканчиваются разрывом отношений или разводом. А Алсу, несмотря на то, что у Ильнура, выражаясь нормальным языком, есть молодая любовница, которую он хочет сделать второй женой, ни разу не заговорила о расставании. Даже не подумала о том, чтобы поставить мужа перед выбором!

Нет, каждый человек сам творит собственную судьбу. И не стоит в этот процесс вмешиваться.

Чтобы успокоить Алсу, Вера записала мобильный телефон Ильнура и, сказав «может быть», распрощалась. Расставшись с этой женщиной, загнавшей себя в ловушку, Вера почувствовала огромное облегчение. Конечно, жизнь без любимого мужчины первое время похожа на ад. Но ведь это пройдет!

Пережив две любовные неудачи и оставшись на закате жизни одна, Вера была рада, что обе эти истории остались в прошлом. Или почти в прошлом. В любом случае, не хотела бы она оказаться на месте Алсу или на месте Лены. Прогнившие отношения не приносят ничего, кроме страданий.

...О плюсах женской свободы Вера размышляла и в поезде, наблюдая за медленно уплывающим вдаль перроном. Как хорошо, когда в любой момент можно выйти из дома, купить билеты и отправиться, например, в Ярославль. Когда можно забыть про обед или про ужин и провести вечер наедине с книгой. И никто не упрекнет, не потребует объяснений.

Расстилая постель на нижней полке, Вера пребывала в самом чудесном расположении духа – в попутчицы ей досталась только одна пожилая женщина, от которой нельзя было ждать подвоха вроде купейного пьянства или ночного храпа. Но у дамы оказался другой недостаток: она обожала поговорить. Так Вера Александровна и заснула по дороге в Москву под мерное журчание ее голоса, время от времени поддерживая беседу бессознательным «м-м-м» или «у-у».

С подножки вагона она спустилась наутро легкая, как голубиное перышко, и с одной-единственной мыслью: «Я обожаю Москву!» До поезда в Ярославль оставалось полдня, и Вера собиралась прогуляться по любимым с юности улицам.

Как бы ни сетовали с экрана телевизора на пыль и грязь, на километровые пробки и тучи проблем в столице, Вера все равно считала Москву сказочным городом. А страсти, как ей казалось, журналисты нагнетали из любви рисовать черными красками и еще из желания прекратить миграцию провинциалов, которые не могли жить по древнему принципу «где родился, там и пригодился» и толпами ехали в столицу.

Оставив сумку в камере хранения Ярославского вокзала, Вера решила заодно разведать обстановку: кто знает, вдруг прогулка по любимому городу затянется, и к поезду она прибежит в последнюю секунду. Оказалось, что такая предусмотрительность не напрасна – целых двадцать минут Вера Александровна бродила туда-сюда в поисках путей дальнего следования, с одного из которых должен будет отправиться ее поезд. Электрички – вот они, пожалуйста! Все написано и понятно. А четырехчасовой экспресс (и кто решил, что четыре часа – это «дальнее следование»?!) уходит с самых задворок вокзала, которые еще надо узреть.

Вера узрела. И только после этого, с успокоенным сердцем, отправилась в путь.

Конечно, она поехала на Красную площадь. Так давно не была там, что начала забывать, как выглядит собор Василия Блаженного, как забавно задирают головы иностранцы, дивясь на стены Кремля, как четко и одновременно умилительно – совсем молодые мальчишки, младше Сережи – сменяется караул.

Если бы Веру Александровну спросили о центре Земли, она бы не колебалась с ответом даже секунды – Красная площадь.

Ступая по каменной мостовой, она испытывала редкую гордость за собственную страну и была готова многое ей простить: как человеку, которого любишь трепетно и беззаветно, просто за то, что он есть.

На обратную дорогу до Ярославского вокзала осталось всего сорок минут. Но ехать было недолго: всего четыре станции до «Комсомольской» по красной ветке. Хватит времени, чтобы забрать багаж и спокойно добрести до задворок вокзала с их «путями дальнего следования».

Вера уже спустилась в метро и собралась войти через стеклянные двери на станцию, как вдруг увидела маленькую девочку в розовом платье: малышка беспомощно крутилась вокруг собственной оси в нескончаемом потоке людей и выглядела такой испуганной, что сердце Веры болезненно сжалось. Не раздумывая, она стала пробираться к яркому пятну в серой толпе.

Протиснулась между стремительными телами и осторожно, чтобы не напугать белокурую девчушку, – на вид ей было лет пять, – присела рядом на корточки.

– Мамаша, уйдите с дороги! – услышала она злобный окрик старухи с тележкой, наполненной свежей прессой.

– Ты потерялась? – Косматую тетку Вера проигнорировала, и та в отместку больно заехала Вере Александровне по спине своей поклажей.

Девочка посмотрела на Веру жалобно, прикусив нижнюю губу. В ее громадных глазах стояли слезы, она молча кивнула. Вера могла бы поклясться, что где-то ее личико уже видела.

– Как тебя зовут? – ласково спросила она и наконец поняла: девочка очень похожа на ее старшую племянницу Машу.

А еще – как две капли воды – на маленькую горничную в доме Зули, которая вывела ее из лабиринта. А еще – Вера вздрогнула от невероятной догадки – на малышку из ее снов! Вера Александровна мотнула головой, отгоняя мысль о причудах воображения. Ерунда! Не может этого быть!

– Анюта, – ответила малышка, и ее взгляд стал вдруг пытливым.

– С кем ты приехала?

Вере стало не по себе: слишком взрослым казалось лицо ребенка. Малышка в ответ пожала плечами и снова скуксилась – вот-вот заплачет. Веру еще раз пихнули. Чтобы не упасть, пришлось опереться рукой о грязный пол; в опасной близости мелькали разноразмерные ноги.

Она решительно поднялась с корточек и чистой рукой сжала крохотную ладошку. И снова невероятное ощущение тепла и счастья охватило ее. Даже голова закружилась от радости, которой Вера ни за что не сумела бы себе объяснить.

– Идем, – она улыбнулась ребенку, – поищем твоих родителей!

Малышка доверчиво пошла вслед за ней. А потом они неуловимым образом поменялись ролями – Вера могла поклясться в том, что это Анюта уверенно тянет ее вверх за собой, а не наоборот.

Когда они поднялись на улицу и отошли подальше от входа в метро, Анюта наконец остановилась и поманила Веру к себе указательным пальчиком. Орлова послушно пригнулась.

– Мы с бабушкой ехали в магазин, – объяснила Анюта неожиданно спокойно и рассудительно: несмотря на малый возраст, ее речь оказалась чистой и правильной, – а потом я потерялась. Не бойтесь! Бабулечка не бросит меня, она скоро придет!

– Я и не боюсь, – поспешно заверила девочку Вера, вопреки всякой логике желая лишь одного: чтобы пожилая женщина не нашлась как можно дольше.

Ей было приятно стоять вот так посреди улицы – держать девочку за руку и раздуваться от гордости при одной мысли о том, что прохожие, наверное, думают, будто Анечка – ее дочь.

– Хорошо, – кивнула девочка, хитро сощурившись, – давайте ждать.

Они обе стали крутить головами. Вера – в поисках милиционера на всякий случай, Анюта – высматривая в толпе «бабулечку», к которой Вера Александровна теперь необъяснимо ревновала.

Наконец Вера увидела стража порядка. Только он не прохаживался мирно вдоль улицы, как положено, а со всех ног несся к метро и неразборчиво кричал что-то в рацию.

А потом стали происходить странные вещи – милиционеры бежали ко входу со всех сторон, а пассажиры, напротив, повалили из черного зева тучей. Как насекомые.

Вера оттащила Анюту подальше, чтобы их не затоптали. Площадь наводнялась людьми, толпа стала огромной.

Крепче сжав хрупкую ладошку малышки в своей руке, Вера думала лишь об одном: как бы не потерять Анюту в этом начавшемся вдруг безумии!

Глава 6

– Уважаемые москвичи и гости столицы, – разнесся по площади громоподобный голос из всех динамиков сразу, – входы на станции метро «Охотный Ряд» и «Театральная» временно не работают. Пользуйтесь наземным транспортом...

Вера плохо понимала и слышала: кровь отбойным молотком стучала в ее висках. Как раненый зверь она металась по площади, едва сдерживая слезы отчаяния. Хотела крикнуть, позвать, но громадный ком застрял в горле, не давая прорваться ни единому звуку.

Анюта пропала! А она даже не почувствовала, как девочка освободила ладошку и выскользнула из ее руки. У малышки такое яркое платье, почему же не видно ее?! Ведь не могла она за какие-то секунды уйти далеко.

Насильно заставив себя остановиться, Вера перевела дух и постаралась включить мозги. Они с Анютой стояли. Из метро бежали люди. Могло быть только одно – девочка увидела в проносящейся мимо толпе свою бабушку и ринулась к ней. А та тут же увела внучку от греха подальше. Только так! Никаких других версий у Веры Александровны попросту не было.

Да. Безусловно, все так и было!

Немного успокоившись, Вера бросила растерянный взгляд на часы и ахнула: до отправления ее поезда в Ярославль осталось всего тридцать четыре минуты. Так. Анюта нашлась. Теперь нужно позаботиться о себе.

Но как же доехать до вокзала так быстро?! Это на метро она добралась бы за десять минут, но туда не пускают! Где здесь остановка автобуса, Вера понятия не имела. «Значит, нужно поймать машину», – пришло простое решение, и она бросилась в сторону набережной.

Первый попавшийся по дороге водитель с желтой шашкой такси на крыше машины запросил столько, что Вера смогла лишь ахнуть в ответ – примерно за эти деньги и купила билет до Москвы. Несколько следующих автолюбителей, сидевших в автомобилях, выстроившихся вдоль обочины, – когда Вера гуляла, их тут в помине не было – называли приблизительно те же суммы. Наконец Вера выскочила на проезжую часть и подняла руку.

– Куда? – улыбнулся молодой парень на стареньком, но чистом «Форде». На вид юноше было лет двадцать, а умное лицо и очки в тонкой оправе не оставляли сомнений – студент. Во всяком случае, Вере Александровне было приятно так думать.

– До Ярославского вокзала! – запыхавшись, сообщила она.

– Триста рублей, – определил он.

И это уже было похоже на правду. Для преподавателя, конечно, дорого. Но ничего не поделаешь – иначе придется покупать до Ярославля новый билет.

Вера тут же заскочила на переднее сиденье, и машина поехала. Первые несколько минут она не могла отдышаться, и только потом сумела заговорить.

– Метро почему-то закрыли, – пожаловалась она, – не впускают!

– Что там такое? – вдруг забеспокоившись, задал молодой водитель вопрос самому себе и нажал несколько кнопок на встроенной магнитоле.

Самозабвенно орущий в динамиках Гарик Сукачев сменился размеренным голосом диктора.

– ...число жертв уточняется, с подробностями вернемся через несколько минут.

Дальше последовал музыкальный рингтон канала. Вера увидела, как мгновенно побледнело лицо юноши, но так ничего и не поняла. Он снова нажал на кнопку, переключаясь на другую радиостанцию.

– В пятнадцать часов тридцать две минуты по московскому времени на станции метро «Охотный ряд» произошел взрыв...

В ушах у Веры застучало с новой силой, голова закружилась так, что она не смогла больше расслышать ни слова. Впилась пальцами в виски до боли, чтобы остановить тошноту.

– Вы туда пытались войти? – с дрожью в голосе спросил водитель.

Вера кивнула. Студент завел назад руку и достал с заднего сиденья закрытую бутылку воды. Открутил крышку.

– Держите.

Вцепившись в теплые пластиковые бока дрожащими пальцами, Вера припала губами к горлышку.

Жертвы! Взрыв. Значит, в Москве снова теракт и погибли ни в чем неповинные люди! А саму ее отделяли от смерти считаные минуты. Если бы не Анюта в ярко-розовом платье, которое было заметно издалека, она бы вошла в метро и оказалась на месте взрыва. Сколько раненых и убитых, сказал диктор?

Вера Александровна жадно глотала, захлебывалась. Вода ручьем стекала по ее блузке, насквозь пропитывая тонкую ткань. Даже юбка – и та стала мокрой. Юноша смотрел на пассажирку с сочувствием, но молчал. Наконец Вера смогла остановиться и отняла бутылку от губ. Руки ее все еще дрожали. Она вспомнила, как чуть больше двух лет назад, когда погиб Марков, мечтала о смерти. Господи, какая дура была! Теперь, побывав в нескольких шагах от могилы, Вера почувствовала, как сильно она хочет жить. Хочет видеть, дышать, впитывать. Это так много!

Анюта. Вера снова подумала о ней и поняла, что явилась ей девочка не случайно. Спасла, вывела из метро. Как и в тот раз, в доме Зули, помогла найти выход. Там ведь тоже была она!!!

Помутненный от страха рассудок при мысли о возможных галлюцинациях расстроился окончательно. Анюта – это фантом?! Но ведь Вера чувствовала ее руку, ощущала близость! Нет-нет. Девочка существует на самом деле!

– Вам лучше? – поинтересовался студент, вытаскивая ее из опасных мыслей.

– Да, спасибо, – Вера наконец смогла заговорить.

– Ублюдки, – сквозь зубы выругался он.

– Кто, – едва пролепетала она, – террористы?

– Да эти-то что, – бросил водитель презрительно, – жертвы системы. Тупые смертники.

– Кто же тогда...

– Все, кто приложил руку, – раздраженно произнес он, – разжигатели религиозных распрей и национальной ненависти. Все, кто целенаправленно отупляет людей, делает из них стадо только потому, что стадом управлять легче.

– Как? – машинально спросила Вера.

– Силой политики, – бросил он коротко.

Вера не хотела додумывать его мысль: ей стало невыносимо страшно от одного намека. А что, если и нынешний развал в системе образования связан не с разгильдяйством и воровством, как кажется многим, а со злым умыслом?! И руководят им не «пробки, тупые и непотопляемые», а мудрые стратеги и манипуляторы. Нет, невозможно...

– Вот и приехали. – Студент остановил машину перед входом в здание вокзала и, повернувшись к Вере, ободряюще улыбнулся.

Она молча кивнула, обессилев от недавнего страха и жутких мыслей, навеянных разговором, и полезла в сумочку за деньгами.

– Не надо, – водитель остановил ее руку, – я не возьму.

– Почему?! Вы же сказали, триста рублей. Остальные просили тысячи.

– Бог им судья, – на лице юноши появилась гримаса презрения, – нельзя в такой ситуации. Грех.

– Спасибо. – Вера была так растрогана, что не нашла нужных слов. – Спасибо вам!

– Не за что. – Он щелкнул центральным замком, протянул руку и открыл для нее дверцу. – Хорошей поездки!

– Спасибо...

– Вы на учительницу похожи. – Он улыбнулся, и его лицо озарилось светом. – Детишек учите?

– Нет, – Вера улыбнулась в ответ, – студентов. Преподаю в институте.

– Еще лучше. – Водитель стал вдруг серьезным. – Научите их быть личностями. Это так важно!

Только сейчас Вера заметила, что «студент» гораздо старше, чем ей показалось вначале. Просто выглядит молодо.

– Почему, – Вера запнулась, – вы заговорили об этом?

– Потому, – он тяжело вздохнул, – что не хочу жить в стране, где одни люди убивают других по чьей-то указке. Не думая собственной головой.

Вера Александровна торопливо кивнула, не рискуя обещать что-то вслух, и вышла из машины. У нее не хватило сил сразу уйти: стояла и смотрела вслед удаляющемуся синему «Форду» и размышляла о том, как юноша прав. Ведь нет на Земле ничего дороже жизни! Не существует социального статуса, более высокого, чем Личность. И разве не от образования и воспитания зависит, что именно вырастет из ребенка?

Наконец Вера отвела взгляд от дороги, – «Форд» давно уже скрылся из виду, – взглянула на запястье и побежала к зданию вокзала. До отправки поезда осталось всего десять минут, а ей еще нужно было забрать сумку из камеры хранения. Конечно, никакого значения вся эта суета в сравнении с вопросами жизни и смерти не имела. В худшем случае всего лишь придется купить новый билет: проходящих поездов до Ярославля достаточно. Но после всего, что недавно случилось, Вере хотелось как можно быстрее выбраться из Москвы. В этом желании не было ничего рационального. Внутренняя потребность – и только.

В свой пятый вагон она заскакивала уже почти на ходу. Пассажиры мирно сидели в мягких креслах, напоминающих самолетные; с подвешенных к потолку экранов лилась веселая музыка: показывали «Операцию Ы». Вера подумала о том, как счастливы эти люди, уезжающие из Москвы в полном неведении! Наверное, многие из них приехали на вокзал заранее, минут за пятнадцать, прошли в вагон, а здесь – никакого радио. Только Шурик носится по экрану.

По дороге к креслу с номером двадцать семь Вера заметила, что некоторые пассажиры отвлекаются от телевизоров и провожают ее кто беспокойным, кто подозрительным взглядом. Неужели читают мысли?!

Так и не поняв причин пристального внимания, Вера отыскала свое место и села. Поезд уже дернулся и медленно поехал, а два кресла рядом так и остались пустыми.

– Простите. – В проходе возник невысокий мужчина лет сорока в голубой рубашке с короткими рукавами.

Вера посмотрела на него вопросительно.

– Вам не нужна помощь? – почему-то поинтересовался он вместо того, чтобы пройти на свое место и сесть.

– Что? – Вера не сразу его поняла.

– У вас, – он наклонился к ней и понизил голос: – Блузка вся мокрая. Я плед на всякий случай принес.

– Так вы проводник, – поняла Вера и решительно протянула руку за пледом.

Теперь понятно, почему на нее таращилось полвагона, когда она шла по проходу! Удивительно устроен человек: тяжелые мысли действуют гораздо сильнее, чем физический дискомфорт. О последнем попросту не думаешь. Вера развернула плед и укрылась от подбородка: сразу стало уютней.

Вера взглянула на мужчину внимательнее – не каждый день встречаешь таких заботливых сотрудников сферы услуг. Все-таки не случайно этот вагон назвали «первым классом», да еще в «поезде повышенной комфортности». А ведь она чуть было не пожалела денег, но потом убедила себя раскошелиться лишь потому, что несолидно профессору путешествовать на деревянной скамье в электричке. В Ярославле будут встречать. Хочешь – не хочешь, а марку держать иногда приходится.

Если бы не короткие рукава – в пионеры человек уже по возрасту не годился, – Вера нашла бы заботливого проводника весьма привлекательным. Темные волосы с проседью, правильные черты лица, аккуратная фигура: не спортивная, но и не распущенная, как это встречается сплошь и рядом в современном мире агрессивного фаст-фуда. Глаза карие. Внимательные. Не красавец, конечно. Зато обычный нормальный мужчина, что куда более ценно. Проводник поезда Москва – Ярославль.

– Нет, – мужчина отрицательно мотнул головой, – я здесь не работаю.

– А что же делаете?! – Вера Александровна удивилась.

– Еду в Ярославль, – он не сдержал улыбки, – разрешите представиться. Виктор Павлович Кац.

– Вы из рейнских «котов»?[2] – даже не подумав, брякнула Вера.

– Кто же теперь разберет, – он развел руками, – но вы правильно определили. Из немецких, не из еврейских.

– Иврита не знаю, – объяснила профессор Орлова свою догадливость, – а я Вера Александровна Орлова.

В обычных обстоятельствах Вера еще бы тысячу раз подумала, стоит ли знакомиться в поезде с мужчиной-попутчиком, но сегодня все было иначе. Ей нужен был собеседник, способный отвлечь от тяжелых мыслей. Четыре часа размышлений о намеренном оболванивании и деградации, о людях, погибших в метро, и к приезду в Ярославль она погрузится в безнадежную глухую депрессию.

– Я вам не помешаю? – услышала она сверху голос Виктора Павловича.

– Нет, – задумчиво произнесла она и добавила: – Присаживайтесь.

– Спасибо.

– Вы меня простите, – Вера Александровна все-таки решила объяснить свое состояние и перешла на шепот: – Буквально час назад в метро был теракт.

– Не слышал, – лицо мужчины вытянулось и побледнело, – где?

– «Охотный ряд», по предварительным данным, тридцать восемь погибших. – Вера говорила тихо: ни к чему попусту волновать мирных граждан. Этим сейчас и без нее занимались все без исключения СМИ.

– В вагоне? – одними губами спросил он.

– Нет, на станции. Я чудом в это время не оказалась там, – по выражению лица собеседника Вера поняла, что сейчас последует поток сочувствия, – и не будем больше об этом! Мне нужно отвлечься.

– Конечно, – с готовностью подтвердил он и, немного смущаясь, спросил: – Водки хотите?

– А у вас есть? – удивилась Вера: пьющим этот Кац точно не выглядел.

– Есть. Вез в подарок, – признался он, – сувенир, так сказать.

– Тогда неудобно.

– Прекрасно удобно! – Он тут же вскочил. – Я сейчас.

Вопреки нееврейскому происхождению Виктор Павлович в бытовом смысле оказался человеком знающим и расторопным. Уже через несколько минут на откидных столиках стояли два пластиковых стакана с томатным соком, две рюмки и лежала тарелка с тощими, обернутыми в пленку бутербродами, которые удалось добыть у проводницы вне очереди. Бутылку водки – Вера Александровна узнала фирменную этикетку элитного алкогольного завода родного города – Кац в целях конспирации поставил под кресло.

– Мы с вами земляки, оказывается, – поделилась она наблюдениями.

– Да?! – Виктор Павлович удивленно взглянул на попутчицу и тут же улыбнулся. – Тем более надо выпить!

– Не возражаю, – пробормотала она.

Виктор Кац аккуратно разлил прозрачную жидкость по рюмкам, а бутылку снова сунул себе под ноги.

– За знакомство! – предложил собутыльник Веры и протянул для ритуального соприкосновения свою рюмку.

На мгновение Вера Александровна замерла в нерешительности: все-таки доктор наук, профессор, а ведет себя как асоциальный элемент – первый раз в жизни видит мужчину и тут же готова с ним пить. Да еще в поезде.

А что, если их застукают за этим занятием и сдадут по прибытии в Ярославль в ближайшее отделение? Вот будет сенсация местного масштаба. Пойдут статейки в газетах: «Профессоршу института, прибывшую на научную конференцию, сняли с поезда Москва – Ярославль в невменяемом состоянии. Заслуженный преподаватель, доктор филологических наук пила в компании случайного попутчика...» А ведь Вера даже не знала, чем занимается ее попутчик.

– Скажите, – торопливо спросила она, спасая свою рюмку от рокового соития, – чем вы зарабатываете на жизнь?

– Я – писатель, – сообщил Кац почему-то без гордости.

– Да?! – Рюмка Веры Александровны вернулась на исходную позицию: «В компании случайного попутчика, известного российского писателя» звучит хорошо. – Но что-то я не могу припомнить ваших книг.

– Пишу под псевдонимом, – уклончиво объяснил он и торопливо тукнулся о рюмку Веры своей, – давайте выпьем! Потом расскажу.

Вера решительно – одним глотком – проглотила водку, запила ее томатным соком и уставилась на собутыльника вопросительно. Случайное знакомство, как и скорость поезда Москва – Ярославль, определенно стало набирать обороты.

– Рассказывайте, – потребовала она, уже совершенно забывшись и сгорая от любопытства. Лучшей терапии для нервов преподавателя литературы, чем встреча с живым писателем, придумать было нельзя.

Нельзя сказать, чтобы Вера относилась к современной литературе с большим пиететом, – напротив, полагала, что многим авторам не мешало бы оплачивать воздержание, а не плодовитость, как делают это издательства. Но читала, конечно, много. Иначе, как бы она могла судить и высказываться на тему современного литературного процесса?

Одним словом, из выстроившихся в длинные ряды на полках книжных магазинов авторских серий Вера Александровна дегустировала практически каждую. И, разумеется, с разным успехом. А теперь ей было любопытно, относится писатель Кац к категории ее любимчиков или, напротив, принадлежит к тем ребятам, над которыми она время от времени бессовестно потешалась в присутствии своих же студентов. Стыдно за глаза людям косточки мыть – с этим сложно поспорить. Но большую часть цитат профессор Орлова оставляла без комментариев: просто читала абзац из романа. Студенты, если они не пропускали занятий по стилистике и были не лишены художественного вкуса, сами понимали, где нужно смеяться. Ведь учиться интересно не только на примерах «как должно быть», но и на вариантах «как не надо делать». Живее усваивается материал.

– О чем? – Кац сделал невинные глаза и снова полез под кресло за водкой.

– О вашей писательской карьере! – Терпению Веры недолго осталось жить: женское любопытство, помноженное на литературную жадность филолога, изводило ее.

– Еще по рюмке, – повел Кац нечестную игру, все-таки оправдывая двойную сущность своей фамилии, – и тогда расскажу.

– Ладно! – согласилась Вера, чтобы не терять впустую время на споры.

Они снова выпили, – теперь Вера закусила бутербродом с сырокопченой колбасой, прожевать которую могли только стальные челюсти, – и Виктор Павлович огорошил ее во второй раз за вечер.

– Я пишу порнографическую прозу.

– Что?! – захлопала профессор Орлова глазами, давясь бутербродом. – Совсем?

– Что значит «совсем»? – Кац рассмеялся. – Поясните свою мысль.

– Поясняю, – все еще не в силах прийти в себя и торопливо глотая, затараторила Вера, – сюжет построен исключительно на сексуальных похождениях героев, контекст должен возбудить читателя, а движущая сила литературного персонажа, если его так можно назвать, за-ключается в вожделении.

– Например? – с любопытством спросил Кац.

– «Телени» Оскара Уайльда, «История Венеры и Тангейзера» Обри Бердслея, у Гийома Аполлинера тоже есть пара романов...

– Понятно, – перебил Виктор Павлович, – но все, что вы перечислили, я не считаю порнографической литературой высокого качества. Несмотря на именитое авторство. А Бердслею вообще не стоило писать: лучше бы занимался своим делом. Графика и иллюстрации у него отменные.

– Выпьем? – предложила теперь уже Вера Александровна, облизав пересохшие от волнения губы.

– Обязательно! – ответил Виктор Павлович и многообещающе улыбнулся.

Только сейчас Вера заметила, что ее занимательный попутчик наконец расслабился и приобрел невероятное мужское обаяние, которого с первого взгляда в нем нельзя было распознать. Если бы еще не эта короткорукая рубаха!

– Да, – кивнул Кац, поймав Верин возмущенный взгляд, – и я не могу терпеть рубашек с короткими рукавами! Хотите, прямо сейчас переоденусь?

В стремлении угодить женщине он уже начал расстегивать пуговицы своей злосчастной робы.

– Не надо! – запротестовала Вера Александровна. – Лучше потом.

Собутыльник серьезно кивнул и прекратил непристойные действия. Вера успела подумать, что с этим порнографом придется держать ухо востро!

– Навещал мамину подругу в Москве, – объяснил Кац, не дожидаясь расспросов Веры, – она подарила, попросила надеть. Не хотел обижать старушку!

– Надо же, – Вера Александровна вдруг расхохоталась, – мы с вами как Гоша с Катериной из фильма «Москва слезам не верит». Помните, в электричке? Эпизод с грязными ботинками.

– Точно! – Виктор Павлович рассмеялся тоже. – Хорошенькое начало. Да и продолжение мне уже заранее нравится.

– Неуместная аналогия, – профессор Орлова строго обрубила.

– Давайте, Вера Александровна, выпьем, – пропел Кац примирительно, наполняя рюмки, – и я расскажу вам про порнографию высокого качества. Вам нравится «История О» неизвестного автора? Или «Три яблочка от одной яблони» Пьера Луиса? Предлагаю тост – за хорошую литературу!

Разве могла Вера не поддержать?!

Глава 7

За четыре часа в поезде Виктор Кац так и не раскололся. Сколько Вера Александровна ни пытала его, выведать псевдоним не удалось.

– Если прочтете мои романы, – сказал Виктор Павлович, когда они проезжали Сергиев Посад, – перестанете со мной общаться.

– Глупости, я же филолог!

– Я под разными псевдонимами пишу, – отмахивался порнограф, когда за окном тянулся куполами к небу Ростов, – меня продают как переводную литературу. С английского.

Сгорающей от любопытства Вере оставалось только пообещать себе обшарить все книжные магазины в поисках «иностранной клубнички», которой за рубежом не существует в природе. Чудны все-таки дела книгоиздательские!

Перед тем как выйти на платформу Ярославля – конечная станция, – Вера с Виктором трогательно распрощались, решив отныне и впредь обходиться без отчеств, а заодно обменялись мобильными телефонами. Профессор Орлова не теряла надежды узнать занимательного попутчика как писателя, а Виктор Кац, похоже, был заинтригован тем, что «приятная во всех отношениях женщина» оказалась еще и интересным ему собеседником.

Все-таки умных женщин не любят лишь обделенные мудростью и кругозором мужчины. Наверное, из страха быть осмеянными: тайно ли, явно ль. Остроумным интеллектуалам опасаться, как правило, нечего.

Спустившись на перрон и потеряв из виду Виктора, Вера тут же почувствовала во всем теле предательскую неуверенность. Надо было додуматься пить наравне с мужчиной! Она стала крутиться, высматривая обещанную организаторами табличку «Конференция ЯГПУ». Ничего.

Сосредоточенно переставляя ноги, Вера побрела вдоль перрона и тут, в конце платформы, увидела наконец табличку. Слава богу! А сколько народу! Неужели организаторы умудрились согнать такую толпу профессоров и доцентов на обычную научную конференцию? Вера Александровна радостно бросилась навстречу коллегам, но в нескольких метрах от толпы остановилась в нерешительности. Что-то не похож контингент. Прищурившись, сумела прочесть надпись на табличке: «Семинар МВД».

Нет уж, увольте! Она торопливо засеменила в противоположную сторону, стараясь держаться прямо и независимо.

Перрон давно опустел, а профессор Орлова, прибывшая на конференцию, все еще слонялась туда-сюда, никем не востребованная.

Правильно сделала, что приехала в незнакомый город, не прихватив ни адреса, ни номеров телефонов! Да еще умудрилась весело провести время в поезде. Теперь оставалось бродить в одиночестве по чужим улицам в странном состоянии. И пытаться думать, что делать.

– Вера Александровна? – услышала она за спиной тоненький голосок.

– Да! – Вера обернулась.

– Здравствуйте! – Темноволосая худышка, явно студентка, взирала на нее с глубоким почтением. – А мы вас давно уже ждем. Пойдемте в машину!

– Здравствуйте, деточка! И где же вы ждете? – возмутилась профессор Орлова, чтобы скрыть собственное смятение.

– Там, – худышка вжала голову в плечи и неопределенно махнула рукой, – на привокзальной площади. Мы думали, вы к машине придете.

– Интересная мысль!

– А потом появился ваш коллега и сказал, что лучше выйти с табличкой на перрон.

– Жаль, что вас раньше не посетила эта гениальная идея! – снова съязвила она.

И тут же раскаялась в содеянном – девчушка посмотрела таким виноватым взглядом, что Вере стало не по себе. И чего она разошлась?! Иногда помимо воли прорывается привычка «держать марку».

Машина – старенькая, но вполне опрятная «Газель» – ожидала в закутке под лестницей. Даже если бы Вера и догадалась выйти на привокзальную площадь, вряд ли так сразу ее обнаружила.

– Проходите! – Девчушка открыла перед профессором дверцу.

Пригнувшись, Вера Александровна забралась в темный салон и застыла в недоумении: прямо перед ней, улыбаясь во весь рот, сидел Виктор Павлович Кац.

– Мне на другую конференцию! – объявила Вера Александровна девушке, пятясь назад, к выходу.

– Вера Александровна, – остановил ее довольный реакцией порнограф, – все правильно! Конференция Ярославского государственного педагогического университета. Литературные чтения.

Он взял из рук Веры сумку, пристроил ее на багажную полку и пригласительным жестом указал на кресло рядом с собой.

– Неужели? – ехидно поинтересовалась она.

– Я тоже не сразу поверил, когда увидел у них в списке вашу фамилию, – признался Кац, – представляете, какая удача!

– Так вы мне солгали?! – Вера Александровна окончательно разозлилась.

– В чем?

– Сказали, что вы – писатель!

– Все правильно, – Виктор примирительно взял коллегу за руку, – вы же спросили, «чем я зарабатываю на жизнь». Я и ответил. А работаю в университете. Преподаватель, доцент.

– Что именно преподаете? – Вера вырвала руку и отстранилась.

– То же, что и вы, – он улыбнулся, – зарубежную литературу. Каким-то образом мы ведь оказались на одной конференции?

Логично. Вера Александровна только кивнула в ответ.

«Газель» тронулась с места, а Вера погрузилась в размышления о странностях и совпадениях. Оказывается, можно жить в одном городе, работать в системе образования, преподавать один и тот же предмет, а познакомиться волей судьбы в поезде. Какая-то мистика!

– Кстати, – Виктор понизил голос, – у меня к вам огромная просьба. Никто не знает, чем я занимаюсь в свободное от семинаров и лекций время.

– А мне тогда зачем рассказали?

– Хотел произвести впечатление, – Виктор усмехнулся, – профессией «преподаватель» девушку не прельстишь. Я же не думал, что мы с вами коллеги!

– А-а-а, – задумчиво протянула Вера, пряча улыбку, навеянную словами «девушка» и «прельстить», – конечно, все останется между нами!

– Вот и хорошо, – Кац заметно успокоился, – а вообще, я рад, что все так вышло! Три дня в вашей компании – это подарок судьбы.

– Думаете? – засомневалась Вера Александровна. Общее состояние ее организма говорило о том, что ей столько не выпить.

– Вне всяких сомнений!

Общежитие, в которое привезли почетных участников конференции, расположилось на живописном берегу реки Которосль. Повторить вслух фонетически мудреное название за студенткой Вера не рискнула. Дальше – больше. На здании значилась надпись «Которосльная набережная». Вот, скажите на милость, стоило столько лет заниматься иностранными языками, чтобы в один прекрасный день встать в тупик перед родным, русским?

– В Ярославле говорят КоторосльнАя, – угадал причину недоуменного взгляда Веры проницательный Кац, – хотя правильно все-таки КОторосльная. С ударением на первый слог, как и в названии реки.

– Вы что, – поддела она, – диссертацию по транскрипции топонимов защищали?

– Не всех, только гидронимов, – усмехнулся Кац и тут же объяснил: – просто бывал уже в Ярославле.

– Тогда, – Вера Александровна улыбнулась, – не буду страдать чувством неполноценности.

– Боже упаси! – делано испугался порнограф. – Вы самая полноценная женщина из всех, кого я знаю!

Вера хотела возмутиться – слишком очевидно проступало в его комплименте второе дно, – но так и не сочинила подходящей к случаю отповеди. Да еще непрошеная улыбка уже замаячила на губах. Проклятая водка!

– Ладно, – буркнула она, стараясь казаться суровой, – идемте!

Едва войдя в холл, участники конференции тут же попали в эпицентр действия урагана в развевающихся белых одеждах.

– Вера Александровна, Виктор Павлович! – восхищалась дородная дама, зачем-то обегая вокруг гостей. Следить за ней взглядом Вера не решилась: не хватало только заработать головокружение. – Позвольте представиться! Светлана Арнольдовна Стеклова. Организатор. Профессор. А мы ведь заочно знакомы! По переписке.

– Очень приятно вас видеть, – кивнула Вера Александровна и протянула даме руку.

Теплая пухлая ладонь организаторши обволокла пальцы Веры, как кокон.

– Добро пожаловать в Ярославль!

Светлана Арнольдовна выпустила ладонь Веры и протянула руку Виктору. Вера успела заметить, что рукопожатие мужчины доставило коллеге куда большее удовольствие, чем приветствие дамы, – она трясла и сжимала руку доцента уже добрых тридцать секунд. Явное нарушение субординации: с профессором разделались в три раза быстрее.

Чтобы избавить себя от созерцания ненужных щенячьих ласк – лицо порнографа выражало явное удовольствие, – Вера отвернулась и зашагала в глубь коридора.

– Вера Александровна, голубушка, – донеслось до ее ушей, – куда же вы? Я провожу!

Белый вихрь нагнал Веру в конце коридора.

– Очень устала, – объяснила профессор Орлова свое недостойное поведение, – хочу пораньше лечь спать.

– Конечно-конечно, – организаторша порылась в складках белоснежных одежд, – вот ваш ключ. Сейчас открою. В комнате все готово, я проверила. Отдыхайте!

– Спасибо. – Вере вдруг стало неловко. Человек вместо того, чтобы быть поздним вечером дома, с семьей, приехал встретить гостей. А она раскапризничалась перед ней, как девчонка. – Простите меня.

– Что вы, что вы, – замахала Светлана Арнольдовна, как птица, руками в широких рукавах, – дорога дальняя, все понимаю. Вам спасибо, что приехали! Для нас такая честь!

Вера Александровна благодарно улыбнулась.

– Спокойной ночи, – пожелала она. Веки и вправду слипались.

– И вам спокойной ночи! До завтра.

Вера закрыла дверь на ключ и отправилась умываться. Поплескала в лицо водой и вернулась в комнату. Все. Спать! Даже осматривать ничего не хотелось: общежитие – оно и есть общежитие.

В полусне, стащив с себя одежду, Вера Александровна практически упала на кровать и сразу же отключилась.

Ей показалось, что ночь пролетела за пару минут. Когда она открыла глаза, за окном уже было светло, а часы показывали семь. Вот что значит биологический будильник! Конференция начиналась в десять, а потому не было никакого смысла вставать. Она снова закрыла глаза и погрузилась в дрему. На этот раз ей приснилась Анюта – теперь Вера знала, как зовут девочку из снов. Малютка загадочно улыбалась и выглядела очень счастливой. Что именно произошло там, в ее мире, Вера не могла понять, зато чудесное настроение девчушки передалось и ей.

В восемь тридцать она проснулась во второй раз – бодрая и довольная. Решила, что надо вставать: костюмы и блузки в сумке помялись, не мешало привести их в порядок.

Приняв душ, Вера сходила на вахту за утюгом – таким тяжеленным и старым, что он показался ей прямым потомком угольного. Облачилась в отутюженный костюм, подхватила распечатанные в последнюю перед отъездом минуту листочки с докладом и отправилась искать актовый зал, который, согласно имеющимся на вахте сведениям, располагался в соседнем корпусе.

Вера зарегистрировалась, получила в подарок пакет с блокнотом, ручкой, программой конференции и ценным сувениром – путеводителем по Ярославлю – и заняла свое место. К счастью, никаких табличек с именами и регалиями не было, а потому она заняла свою любимую позицию, оставляющую пути к отступлению: в проходе и недалеко от двери. Вытащила из пакета программку и погрузилась в чтение.

В том, что кресло выбрано правильно, Вера убедилась сразу же: оказывается, на первый день никаких докладов гостей в плане и не было! Только пленарное заседание. Это значит, что надолго в актовом зале задерживаться нет смысла. За окном чудесная погода, незнакомый манящий город, а она станет протирать в этом красном бархате юбку? Ни костюму, ни креслу не пойдет такая процедура на пользу. А профессору Орловой подавно!

Надо бежать. Вот только набьется больше народу, и никто исчезновения одного-единственного гостя и не заметит.

– Доброе утро, Вера Александровна! – перед ней словно из-под земли вырос Кац.

– Здравствуйте, Виктор! – Вера окинула вчерашнего попутчика придирчивым взглядом и осталась довольна: достойные брюки, хорошая белая рубашка с длинным рукавом, кожаный ремень и никакого галстука. – Мы же договорились вчера без отчеств.

– Простите, – он обезоруживающе улыбнулся, – запамятовал. Ну, как? Сегодня к моему внешнему виду претензий нет?

– Нисколько. – Веру начинала пугать его проницательность.

– А как же отсутствие галстука и пиджака?

– Еще чего не хватало! – Вера Александровна презрительно фыркнула. – Летом, в жару, да еще на какое-то пленарное заседание.

– На прощальный ужин явлюсь при параде, – пообещал он.

– А с чего вы взяли, что меня интересует то, как вы выглядите? – делано возмутилась Вера.

– Нет? – он хитро прищурился.

– Нет! – не обратила внимания на его прищур она.

– Как скажете. – Доцент склонился перед профессором в полупоклоне. – Позвольте присесть?

– Делайте что хотите!

– М-м, – оценил он, – а это уже «Служебный роман».

– Разделяю вашу любовь к советскому кинематографу. – Вера улыбнулась. – Но прошу прекратить неуместные аналогии.

– Да, моя госпожа! – выпалил он.

– И цитат из ваших книжек не надо. – Вера Александровна забавно поморщилась.

Виктор рассмеялся.

– Только не надо про книги, – попросил Кац, – вдруг кто-то услышит.

– Не понимаю, – Вере вдруг захотелось нахулиганить, и она специально повысила голос, – почему вы отказываетесь от бесплатной рекламы? Смотрите, сколько уважаемых гостей конференции! Заметьте, здесь собрались исключительно профессионалы. Наверняка ваши труды нас заинтересуют. Вы не привезли пару сотен экземпляров? Уверена, ваши романы написаны в лучших традициях мировой литературы.

Говоря все это, Вера Александровна наблюдала за порнографом – он то краснел, то бледнел, то открывал рот, как рыба, то хлопал глазами. На них начали с любопытством оглядываться.

Что за веселый черт вселился в нее?! Похоже, бедный Виктор сделал большую глупость, когда сознался первой встречной женщине в источнике своих заработков. Вера забавлялась смущением Виктора Павловича и недоумевала, как человек, который пишет непристойную прозу, может быть настолько стеснительным?! Уму непостижимо.

– Несомненно! – Он успел-таки взять себя в руки и включиться в игру к тому моменту, когда Вера наконец сделала паузу. – Однако теме конференции мои работы не соответствуют. Критический реализм и романтизм – слишком разные направления.

– Так у вас романтизм?! – Вера Александровна выпучила глаза: уже не в шутку. – А мне казалось, голый натурализм!

– Вы ошиблись, дорогая Верочка, – произнес Виктор Павлович непозволительно громко. На весь зал. Теперь на них обернулся уже весь без исключения ученый состав.

– Почему без отчества?! – зашипела Вера, выпучив глаза.

– Вы давеча не велели, – тут же прикинулся он болваном.

– Ладно, – угрожающе произнесла Вера одними губами, едва сдерживая улыбку, – вы у меня попляшете!

– С удовольствием!

На этом перепалка была закончена. Вера сидела с приятным ощущением того, что проиграла этот простенький словесный раунд, хотя все преимущества, включая позорную тайну Виктора, были на ее стороне. Но ей нравилось сдаваться на милость победителю – разумеется, при том простом условии, что победитель был симпатичен ей. Кац все-таки успел произвести на нее впечатление.

Вера тряхнула головой, отгоняя неуместные мысли. Не хватало только воспылать страстью к порнографу! Он же наверняка, как и Марков, не отличается постоянством: то и дело меняет партнерш. А потом описывает многочисленные сексуальные опыты в своих романах.

Смещение сознания наверняка происходит: грани стираются. В нашем обществе порой даже самые порядочные с виду люди оказываются безответственны в своей личной жизни, – достаточно вспомнить Илью, – а уж что говорить об авторе порнографической прозы?

Вера прекрасно помнила многие биографии известных писателей: все они искали острых ощущений ради капризного вдохновения. И уж тем более нельзя поверить в непорочность порнографа. Само словосочетание – полный абсурд.

От этих мыслей настроение Веры мигом испортилось. Она забилась в дальний от Виктора угол своего кресла и, взглянув на часы, в ожидании стала смотреть на сцену.

Ярославцы удивили – началось пленарное заседание минута в минуту! В родном городе Веры подобная дисциплина считалась чем-то необязательным. Более того, доклады оказались добротными, интересными. А последовавший за ними кофе-брейк превзошел все ожидание: ресторанный фуршет, не меньше. О намерении сбежать Вера Александровна успешно забыла.

– Может, – неожиданно напомнил о нем Виктор, – я начну искупать вину перед вами в качестве экскурсовода, а не плясуна?

– Полагаете? – отстраненно спросила она.

– Город церквей того стоит, – Кац улыбнулся.

Вера задумалась. С одной стороны, посмотреть Ярославль хотелось гораздо больше, чем сидеть в душном помещении до конца дня. Ее секция только завтра, так что никакой беды не будет, если уйти. А с другой, Веру Александровну больше не вдохновляло общество Виктора.

– Решайтесь, – снова прочел Кац мысли Веры, – это всего лишь экскурсия. Ничего больше.

– У меня платка с собой нет, – вслух, еще сомневаясь и отыскивая причины для отказа, пробормотала Вера, – в церковь не пустят.

– Я знаю, где магазин.

Вера все еще сомневалась.

– Идемте! – потеряв терпение, Кац взял ее за руку и вывел на улицу.

За порогом было чудесно: река, птицы, деревья. Вера подставила солнцу лицо и зажмурилась.

– Как хорошо, – прошептала она.

– Вот именно, – доцент крепче сжал ее руку и произнес, уже мягче: – Простите, Вера. Вы не подумайте... Просто сидеть целый день тут и слушать, когда за порогом такая красотища, я не могу.

Вера понимающе кивнула.

– Куда едем? – спросила она.

– В монастырь, – ответил он сдержанно.

– Мужской, надеюсь?

– Как бы не так! – задор моментально вернулся к Виктору. – В женский. Свято-Введенский Толгский монастырь.

– А-а-а, – Вера выдернула руку, – как я не догадалась?

Вид с Волги, по которой туристы добирались на кораблике до белокаменного и древнего чуда архитектуры, оказался великолепным.

Ярославь уже начал захватывать Веру в исторический плен. Она чувствовала, что захочет побывать теперь всюду – в Ярославском кремле, в старинных пятиглавых церквях, окруженных садами, на тенистых улочках, над которыми возвышались зеленые и красные крыши. Раньше и в ее родном городе были такие же, а потом их не стало: разрушили ради новых особняков, которые хоть и красивы, но не несут в себе никакой памяти о прошлом. Неоткуда в них взяться ни запаху, ни духу ушедшего времени.

Виктор Кац оказался прекрасным экскурсоводом. Вере оставалось лишь останавливаться у самых живописных уголков и с наслаждением слушать его.

Из монастыря они вернулись в город. Ходили, любовались. Пока Вера не почувствовала, что ноги ее гудят и стонут от непривычно долгих пеших прогулок. Вот оно, пагубное влияние цивилизации.

Но впереди было еще целых два дня, которые Виктор успел распланировать.

Остаток конференции прошел как во сне – на второй день они торопливо выступили со своими докладами и снова сбежали в город. И только перед отъездом из Ярославля Вера узнала, что исторические места, по которым водил ее Кац, были запланированы организаторами конференции в экскурсиях для гостей. Все участники, как приличные люди, разъезжали по городу в автобусе, а Кац и Орлова бродили пешком, как студенты.

Сказать, чтобы Вера расстроилась? Нет. Помолодела на двадцать лет и набралась жизненных сил. Ей было не в чем упрекнуть своего экскурсовода: он был деликатен, учтив. Был серьезен, когда Вера ждала серьезности, и игрив, когда она затевала очередную словесную перепалку. Кац безошибочно чувствовал ее настроение. Он ничего не навязывал Вере, ни к чему не принуждал, зато безупречно угадывал желания женщины.

«Зайдем в кофейню?» – спрашивал он, едва Вера начинала чувствовать жажду. «Здесь хорошие сувениры», – говорил Виктор, подводя спутницу к лавке, на которую она сама только что положила глаз. «А вот и замечательный ресторан», – радовался он, как только Вера понимала, что голодна. Их желания и вкусы удивительным образом совпадали.

Невольно Вера вспомнила об Ильнуре: бывший муж тоже трогательно заботился о ней. Только забота его нередко шла вразрез с ее собственными желаниями, а ему это и в голову не приходило.

Вечером третьего дня, накануне отъезда, организаторы устроили шикарный банкет. Музыканты, певцы, почти свадебный стол.

Виктор, как и обещал, явился при полном параде. Стоило Вере взглянуть на него, и чувства, которым она не давала воли, вдруг всколыхнулись. Вера села в самый дальний угол стола, подальше от света, и решила уйти, как только закончится официальная часть: не могла она позволить себе новых ошибок.

А Виктор блистал. Рассказывал анекдоты, произносил звучные тосты, острил. Вскоре добрая половина ученых жен, разгоряченных спиртным, смотрела на порнографа влажными от вожделения глазами. Профессорши и доцентши выстраивались в очередь, чтобы потанцевать с ним. А под зажигательную «Мурку» – господи, она-то здесь, откуда взялась?! – лихо отплясывающие дамы заманили Виктора в центр своего круга.

Аспирантки, изумленные поведением преподавателей, не решались нарушить субординацию и присоединиться к бурному веселью, но тоже смотрели на великолепного доцента во все глаза.

– Вы что, – поинтересовалась Вера у одной из них, – никогда не видели, как танцуют преподаватели?

– Н-нет, – проблеяла девушка, – я в шоке!

Вера усмехнулась и поднялась с места – созерцать и дальше научную вакханалию не было никакого желания. Она стала пробираться к выходу.

Оказавшись у самых дверей, Вера бросила прощальный взгляд на танцующих. И увидела, что Виктор неотрывно смотрит на нее. Он сделал попытку вырваться к ней из кольца сотрясающихся в такт музыке женских тел, но его не пустили.

Вера коротко махнула рукой, прощаясь, и вышла за дверь.

Она больше не позволит себе неразумных порывов страсти: не осталось душевных сил для новых разочарований. При всем своем обаянии и притягательности автор порнографической прозы, любимчик женщин и щеголь – герой не ее романа.

И конец приключению. Завтра – домой.

Часть III

Глава 1

К новому учебному году в «храме науки» все окончательно встало с ног на голову. Теперь уже ни у кого не оставалось сомнений – объединению быть. Хотя по всем документам педагогический институт оставался пока независимым вузом. Но странные вещи творились вокруг.

Сначала переименовали кафедру английской филологии в кафедру английского языка и переводоведения. Шустрые студенты быстро окрестили ее «природоведением».

Факультет иностранных языков объединился с прочими гуманитариями и превратился в Институт филологии и искусств – в народе «песен и плясок». Словесной вакханалии не выдерживали уже не только филологи – естественники и те взвыли.

И бог бы с ними, с названиями – лишь бы не ставили в печь, – но в институте, напротив, казалось, образовался филиал крематория: горели рукописи, книги, люди.

Старые программы оказались вдруг никуда не годными, и каждый преподаватель вынужден был переписать все курсы заново, руководствуясь жуткими инструкциями о двухстах листах, присланными из Москвы. А ведь и там кто-то сочинил эту галиматью, потратил рабочее время людей и денежный ресурс. Стоило преподавателям справиться с поставленной задачей, как их работа моментально превратилась в сизифов труд – из Москвы пришли новые директивы...

С книгами получилось еще хуже: ректор по указанию свыше дал приказ вывезти библиотечный фонд, который собирали с момента создания института – сто сорок лет, – в библиотеку университета. Сотрудники дневали и ночевали на работе, собирая книги и периодику в путь. Упаковали, привезли. И выяснилось, что университету библиотека пединститута нужна как рыбке зонтик – нет у них свободного места для книг! Дополнительных помещений никто не выделял. Пришлось везти все обратно, но уже не в библиотеку, – ее забрали под какие-то административные нужды, – а на склад. Впрочем, название «склад» было весьма условным, как и все теперь в этом «храме науки». Обычный подвал: холодный, сырой. Сердце кровью обливалось, стоило подумать об этих книгах – среди них были и ценные старинные экземпляры. Пройдет совсем немного времени, и некогда прекрасная библиотека превратится в целлюлозную кашицу.

Только кого из администрации это теперь волновало?! Раньше студенты готовились к занятиям в библиотеке, а сейчас есть Интернет. Зачем им книги? Как сказал драгоценный Камиль Шабанович, «будущее педагогики – в нанотехнологиях». Видимо, все-таки переоценила Вера Александровна способности ректора: значения многих слов он до сих пор не понимал.

Но страшнее, чем с рукописями и книгами, дела обстояли с людьми. Одна Варвара Тихоновна – «последний из могикан» – держалась на плаву, повторяя: «Меня отсюда вынесут только вперед ногами». Остальные пенсионеры сдавались один за другим: уходили, не выдержав гнетущей атмосферы и унижений. Хорошо, если было кому поддержать материально. А как прожить на пенсию тем, у кого нет успешных детей?

Тамара Львовна тоже сдалась. Не просто ушла с заведования, а уволилась с работы, доведенная придирками и претензиями до нервного срыва. Система избавлялась от «старых коней» в пользу молодых – блатных и необузданных жеребцов.

Новой заведующей кафедрой – три года назад никто бы в этот бред не поверил – назначили Иру! Вчерашнюю ассистентку, безграмотную девицу, которую Тамара Львовна вынуждена была взять на работу по просьбе самого ректора, как теперь стало известно. Зря она согласилась тогда – вырыла себе могилу. Пристроили бы тупенькую Ирочку в какое-нибудь другое место, а об отказе рано или поздно забыли. Но Тамара Львовна была человеком еще советской закалки – привыкла выполнять указания руководства.

За три года на кафедре ассистенточка оперилась: защитила диссертацию, стала доцентом – при такой-то поддержке власть имущих сложно не стать. Правда, ума новый статус девушке не прибавил. Но людей, проработавших на кафедре целую жизнь, об ее назначении никто не подумал спросить. Камиль Шабанович решил вопрос единолично: подписал приказ, продекларировал «надо продвигать молодых специалистов!» И все.

Первой реакцией профессора Орловой на это назначение было заявление об уходе, которое она не поленилась отнести ректору. А к кому обращаться?! К Ирочке? Или к новоиспеченному декану факультета – прожженной стерве, которая приобрела свою должность тем же путем, что и Ира – свою? Не-ет. Пусть этот поганец сам объяснит, что происходит вокруг!

– Че надо? – встретил ректор Веру Александровну.

За последние годы он сильно располнел, перестал следить за своей речью и начал ко всем без разбору обращаться на «ты». Смотреть на расплывшуюся во все стороны харю было противно.

– Подпись на заявлении об уходе!

– Что ты, Вера Александровна, кипятишься? – лениво пробубнил Камиль Шабанович, почувствовав, что пахнет жареным: защита Зульфии Ильдусовны пока еще не состоялась.

– Вы еще младенца из яслей достаньте, – Вера уже не считала нужным сдерживаться, – и посадите в кресло начальника!

– Посажу, – заверил ее ректор, – если понадобится. Тебе-то что? Хочешь на место Ирочки? Давай обсудим.

– Мечта всей моей жизни!

– Резкая ты, Вера, – ректор, не задумываясь, отрезал отчество, – постоянно вредишь себе. Правду старики говорят: женщина без мужа – конь без узды.

От такой «мудрости» Веру Александровну передернуло, и она не сдержалась.

– А что надо делать? – выкрикнула в отчаянии. – Задницу вам лизать?!

И сама испугалась вырвавшейся грубости – последнее время все вокруг только и делали, что выражались, а слова оказались заразны. Но одно дело – шептаться за спиной руководства, и другое – бросить ректору такое в глаза. Здесь не спасет даже прикрытие Зули.

Однако, к изумлению Веры, ректор не проявил никаких признаков недовольства – лишь гаденько усмехнулся.

– Хорошая мысль, – кивнул он, – но запоздалая. Все этим заняты. Да и у меня теперь интересы другие. Плевал я на вас!

– И вы, – Вера оторопела, – так спокойно говорите об этом?! А если у меня в кармане диктофон?

– И что?! – Он расхохотался. – Испугала ежа. Иди, Вера, работай, раз другого ничего не умеешь.

Профессор Орлова оторопело смотрела на руководителя пединститута и не могла найти ни в выражении его лица, ни в глазах ничего человеческого. Как же так вышло, что преподаватели, интеллигентные люди, допустили к руководству собой такое вот быдло?! Он уже и не пытается скрыть, что превратил вуз в личную вотчину. Создал систему, которая работает персонально на него одного и качает деньги в один карман. Все знают об этом. Все видят. Только никто ничего сделать не может.

– Ты, Вера – ископаемое, – наградил он Веру Александровну метким эпитетом, – оставь Ирочку в покое. Посидит она у вас полгодика, потом я ей место получше найду. Ясно?

– Подпишите мне заявление.

– Не дури, – ректор взял из ее рук бумагу и порвал в мелкие клочья, – пока Зульфия Ильдусовна не защитится, никуда не уйдешь.

– Не имеете права!

– Иди, – он снова расхохотался, – доказывай. Хоть в прокуратуре.

Вера Александровна вышла из кабинета ректора, ощущая себя оплеванной. Да так оно, по сути, и было.

С того дня она уже не могла ходить на работу без отвращения. Некогда любимое дело превратилось в каторгу: тошнило от одного вида учебников и становилось стыдно, когда в аудиторию входили студенты. Ведь каждого из преподавателей смешали с дорожной пылью. И чему эти люди могут научить, если сами превратились в рабов, потерявших свободу и право голоса?

Утром Вера проскальзывала бочком в аудиторию и сидела в ней до конца занятий. Кафедра перестала быть местом, где преподаватели собирались, работали, пили чай и обсуждали студентов: каждый теперь обходил ее за версту. Одна только Ирочка – притихшая и какая-то болезненная – восседала на кафедре в гордом одиночестве. Она даже не рискнула перебраться за стол Тамары Львовны: так и осталась на своем прежнем месте.

Невозможно было понять одно: неужели девочка оказалась настолько глупа, что не сообразила раньше – никто не позволит ей фактически руководить! Все прекрасно помнили Ирочку еще студенткой: тихая троечница, бледная моль. Пусть отсиживает свои полгода и отправляется на новую должность, которую припас для нее благодетель.

Но уйдет она или нет, а крепкий и работоспособный коллектив кафедры Камиль Шабанович безнадежно порушил. Занятия велись теперь из-под палки: надо, и только. Прежнего задора в работе со студентами ни у кого из доцентов и профессоров не наблюдалось.

Другой разговор, что рельсы, накатанные годами, никуда не делись. Только вот профессионализм превратился из вдохновенного в инерционный. И стыдно было как раз потому, что все понимали – студенты чувствуют, как изменилось отношение преподавателей к работе. Да только не могут ведь люди бесконечно черпать душевные силы в себе! Нужна мотивация и подпитка.

Студенческий театр, который успел завоевать в городе добрую славу и прибавить очков ректору, – даже в Министерстве образования в прошлом году выступали, – умер. Вера не могла и не хотела начинать все сначала: из старой труппы многие получили дипломы в прошлом году, а искать новых актеров не осталось ни запала, ни сил. Да и без Сережи Шматова со всем этим чудом было не справиться.

Сергей закончил учебу: успешно сдал экзамены, защитил диплом и устроился переводчиком в филиал западной компании. Не важно, что Вера Александровна все-таки помогла – порекомендовала его директору, другу юности Ильнура. Главное, что Сережа и сам оказался большим молодцом. Как ни странно, именно «Пигмалион» и Верина критика сценария заставили его засучить рукава, чтобы выучить язык в совершенстве.

Вот и вторая очевидная польза после брака Катарины и Петруччио от безвременно почившего студенческого театра.

В отношениях с Сергеем так ничего и не переменилось. Тогда, после возвращения из Ярославля, Вера Александровна затеяла с юным поклонником непростой разговор: пришло время расставить все точки над «i». Хотела объяснить, что не приемлет отношений «учитель – ученик» не только по этическим соображениям, но и по природе своей. Дошло до того, что рассказала мальчишке – никогда такого раньше не делала – историю матери и отца. Он все понимал, слушал с сочувствием, а потом вскидывался и снова убеждал преподавателя в своей любви. Каждый в итоге так и остался при своем мнении.

Получив диплом, Шматов явился к Вере домой с громадным букетом роз и тоненьким золотым колечком – делать официальное предложение. Боже! Она не знала, плакать ей или смеяться. А он убеждал, что будет ждать сколько угодно. Говорил, что готов состариться раньше времени, лишь бы она перестала комплексовать из-за разницы в возрасте.

Бедный ребенок. Что с ним было делать?

Он являлся каждую субботу, словно по расписанию, и вез Веру на купленной в кредит машине то в театр, то в кино, то в ресторан. Иногда ей удавалось отвертеться от «культпоходов», сославшись на плохое самочувствие, но получалось это гораздо реже, чем Вере Александровне того бы хотелось.

За время общения Вера полюбила Сережу как сына. Она радовалась его успехам, была благодарна за чуткость и за внимание. Но он-то хотел совершенно иной любви! И Вера Александровна была вынуждена наблюдать за его мучениями, по-матерински страдая и являясь их же причиной. Радовало только одно: благодаря своей любви Сережа уже добился многого и продолжал стремиться к новым успехам. Он словно постоянно что-то доказывал даме сердца...

Защиту Зули, которая была запланирована на октябрь, перенесли. Причина оказалась нетривиальной – кафедра «природоведения» в один прекрасный день оказалась в эпицентре непредсказуемых событий.

Бывают на свете глупые и слишком амбициозные люди – сочетание трагическое, – и, как очень скоро выяснилось, Ирочка была из их числа.

Окончательно сообразив, что занимаемая должность не имеет ни над одним преподавателем кафедры власти, – даже на заседания кафедряне не являются, – она начала искать новые пути доказательств собственной значимости.

Козырь у бедняжки был только один – Камиль Шабанович. Поэтому и швырнула она именно им.

В начале октября Ирочка оповестила добрую половину преподавательского состава учебного заведения о том, что беременна. И не абы от кого, а непосредственно от ректора института! Не постеснялась добавить и несколько слов о том, что в данный момент Камиль Шабанович уже разводится с супругой.

Одному богу известно, какая каша была у нее в голове! Но механизм сплетен любого учебного заведения работает быстро – не прошло и недели, как информация добралась до ушей ректора и даже его семьи.

Что тут началось! Супруга Камиля Шабановича, до этого момента ни разу не появлявшаяся на работе мужа, собственной персоной приехала в институт. И не куда-нибудь, а именно на кафедру английского языка. Разговор за закрытыми дверями был трудным и жестким – Ирочка после него ревела как белуга добрых два часа. Даже сорвала занятия на своем первом курсе.

Надо ли говорить, что никто не торопился ее утешить? Невозможно сочувствовать человеку, собственными руками вырывшему себе яму. Какой нужно быть дурехой, чтобы додуматься вытащить на свет божий такой позор, да еще и бравировать им?

Устройство современного мира оказалось за пределами понимания таких «ископаемых», как профессор Орлова: мужчины гордятся тем, что умеют облапошить и обворовать; женщины, им под стать, кичатся порочными связями.

Камиль Шабанович выбрал, на его взгляд, самую мудрую стратегию поведения в сложившейся ситуации – публично не вмешивался. Но персональную беседу наедине с Ирочкой, видимо, провел – она ходила теперь молчаливая и несчастная. А живот действительно рос: это уже все заметили.

Кафедряне занервничали. Недовольство ректора Ирочкой могло выйти всем боком – обещанные полгода вполне способны были превратиться теперь в вечность. В качестве наказания за болтливый язык ректор мог отказаться продвигать по карьерной лестнице свою любовницу. Сходит, родит и вернется, чтобы засесть здесь до старости. От родного ребенка Камиль Шабанович не откажется – будет помогать и поддерживать.

Но вышла вся эта история совершенно другим боком.

Одним жутким ноябрьским утром – шел противный дождь вперемежку со снегом – в аудиторию Веры Александровны до начала занятий прибежала Ольга Валерьевна с испуганными глазами.

– Вера, – бросила она, не здороваясь, – я закрою на ключ?

Студенты еще сонно бродили по коридорам, до звонка оставалось добрых пятнадцать минут. И, кроме двоих преподавателей, никого в кабинете не было.

Вера удивленно кивнула.

– Артур, – Ольга дрожала, – Артур покончил с собой!

– Оль, – Вера Александровна не сразу сообразила: подумала о студенте со второго курса, потом о преподавателе с кафедры физики, – ты о ком?!

– Вера! – Она выпучила глаза. – О сыне Камиля Шабановича! Понимаешь?!

Вера ничего не понимала. Только руки покрылись холодным потом. Она тут же вспомнила Артура – совсем мальчишка, только пятнадцать лет! Неужели, из-за неразделенной подростковой любви? Но почему никто не смог остановить?! Полный дом – мамки, няньки.

А парень такой хороший – не в пример отцу. Камиль Шабанович как-то принес Орловой несколько стихотворений сына. Просил отредактировать – их потом напечатали в институтской газете. Вера взялась. Тем более для столь юного возраста стихи у Артура были неплохими. О жизни и смерти и еще – о тяжести бытия, что уж совсем странно для мальчика, живущего в роскоши и богатстве. Одно стихотворение – о любви – Вера помнила до сих пор наизусть. Задело оно тогда струны души, большой безнадежной любовью.

– Безответные чувства? – Вера посмотрела на Олю.

– Если бы, – лицо Русалочки покрылось нервными пятнами, – из-за отца!

– Как?!

– Так, – Оля всхлипнула, – он считал Камиля идеалом.

– Не может быть... – Слезы, помимо воли, покатились по щекам Веры.

– Ты не знаешь, каким Камиль Шабанович был дома, – Оля тоже рыдала, – рыцарь! Настоящий мужчина. Мы же с Володей бывали у них в гостях.

– Это из-за...

– Конечно, из-за Ирки! – Щеки Ольги побагровели от ярости. – Артур все узнал.

– Не понимаю, – пробормотала Вера, – у отца-чудовища ангел-сын.

– Бывает, как видишь, – Оля с надрывом вздохнула, – когда ребенка окружают иллюзии... Пробрался ночью в гардеробную и повесился. Все были дома! Отец его рано утром сам и нашел.

Вере Александровне стало дурно. Она вдруг вспомнила тот ужасный день, когда увидела свисавшую с потолка мать... Пережить такое не пожелаешь врагу!

Но что ж это за мир, в котором совестливые дети искупают вину бессовестных отцов?! У Артура, в отличие от многих ребят, были перспективы и возможности: только живи, радуйся.

– Когда похороны? – обессилев, произнесла она.

– Вер, ты как маленькая, – Ольга посмотрела с укором, – у татар хоронят на следующий день.

– Я поеду на кладбище.

– Не думаю, что нас захотят там видеть. Никто ничего не знает!

– А ты?

– А у меня, – Оля нахмурилась, – старые связи. Никуда от них не денешься: с утра уже позвонили.

– Ясно. Но я все равно поеду, – в голове Веры, как в пустом зале, звучали стихи Артура.

– Как знаешь.

– Конференция отменяется?

Сегодня открывалось трехдневное международное мероприятие в институте – грозился быть министр образования, ждали нескольких профессоров из европейских университетов. В общем и целом событие грандиозное.

– Вот уж не думаю, – Ольга Валерьевна опустила голову, – к двум велено всем собраться.

Как Вера Александровна проводила занятия в тот день – она не помнила. Наверное, все по той же инерции, глубоко отпечатавшейся в ней за двадцать лет преподавания. В два часа поплелась в актовый зал.

И первым, кого она увидела там, был ректор, восседавший в президиуме. Он был серьезен, но ни один мускул на его лице не говорил о том, что еще недавно – всего несколько часов назад – в его жизни произошла трагедия.

Что это? Нечеловеческая выдержка или нечеловеческое безразличие? Как он сумел прийти на работу, как может сидеть здесь, а не возле погибшего сына? Вера так и не сумела понять.

На следующий день были похороны.

А потом закончилось и воцарение Ирочки: ее сняли с должности и уволили приказом по институту. Больше о ней никто ничего не слышал.

Через неделю пришел приказ о назначении Веры Александровны Орловой.

Надо ли говорить, что вступать в расстрельную должность заведующей кафедрой не было никакого желания? Но кто-то должен был работать: не бросать же несчастных преподавателей и студентов на произвол судьбы...

Глава 2

Защиту Зулиной диссертации удалось организовать в декабре. От высокого руководства профессор Орлова получила строгое указание провести мероприятие на самом высоком уровне: пригласить именитых профессоров из Питера, из Москвы.

– А если не поедут? – спросила она, глядя в сторону: с недавних пор не могла смотреть ректору в глаза.

– С чего вдруг? – хмыкнул Камиль Шабанович. – Билеты СВ, лучший отель, кэш за участие.

В последнее время он стал часто употреблять не существующее в русском языке слово «кэш», от которого Вере становилось тошно. И мешал с грязью ученый состав при каждом удобном случае. Поговаривали, что Камиль Шабанович, несмотря на трагедию в семье, метит теперь в ректоры объединенного федерального университета и якобы уже имелись предварительные договоренности на самом верху.

Господи! Даже смерть сына не заставила его задуматься!

– И в институте приглашения надо развесить, – задумчиво произнес он, словно что-то припоминая, – и в университете. Пусть все приходят, защита будет открытой.

– Хорошо.

– Она хоть два слова связать-то может? – поинтересовался он вдруг, усмехнувшись. – Или ты и выступать за нее будешь?

– Не буду.

Вере стало обидно за Зулю: уж у нее-то ума и такта было куда больше, чем у этого недочеловека. Только женщину в руководящей татарской среде не принято считать Homo Sapiens. Сыграла свою роль, конечно, и Зулина манера строить из себя идиотку в присутствии представителей сильного пола. Вера Александровна не могла признать пользу такой «женской мудрости».

– Ладно, посмотрим, – кивнул он, – я тоже приду.

Посчитав на этом аудиенцию законченной, Вера торопливо вышла за дверь.

Зулиной защитой занималась вся кафедра. Преподаватели рассылали приглашения, бронировали гостиницы, покупали билеты, заказывали машины, на какое-то время превратившись в филиал туристического агентства. Кафедряне скрипели от ярости зубами – впервые на памяти даже самых старых сотрудников института подобные вопросы решал не сам аспирант, а преподавательский состав. Но пойти против власти никто не умел: наемные батраки, холуи безвольные.

За неделю до защиты лично по указанию ректора была выделена одна из самых больших аудиторий в новом здании. В нее согнали почти всех уборщиц института со швабрами, тряпками и заставили вылизать каждый сантиметр пола и стен. Потом кабинет закрыли, отменив по такому случаю все занятия, которые должны были в нем проходить еще несколько дней.

Непосредственно в день события кафедра была в сборе и при полном параде с раннего утра. Праздничную атмосферу, видимость которой создавали белые блузки преподавателей и тщательно отутюженные костюмы, нарушали тяжелые взгляды и кислые мины. Хорошо, в то утро никто из руководства не видел лиц кафедрян.

– Вера, – ворчала Варвара Тихоновна, – зачем ты только в это дело ввязалась?! Нам всем достается.

Вере Александровне показалось, что она выражает общую мысль.

Но, как ни странно, мнения разделились. Ольга, Гульнара и Ангелина стали защищать заведующую, доказывая, что, если бы не Зульфия, от кафедры давно бы не осталось камня на камне. В подтверждение своих слов приводили примеры: почти все кафедры в институте уже расформированы, с кем-то объединены. Могли бы и «англичан» соединить с какой-нибудь «контрастивной лингвистикой». Вот уж чего бы никому не хотелось!

К тому моменту, когда пришла пора перемещаться в заветную аудиторию, отношение к Зульфии Ильдусовне перестало быть однозначно-критичным.

Вера Александровна не сомневалась, что при необходимости коллеги поддержат ее аспирантку: бросать «своих» в беде было не принято.

Итак, час настал.

Ректор уже занял в аудитории свое место рядом с Зулиным мужем. Чинно расселись гости, прибывшие из двух столиц. Зал был полон, но не начинали – ждали министра. Тот прибыл с десятиминутным опозданием. Лицо ректора расцвело при виде начальства, он вскочил, поприветствовал церемонно и проводил высокого гостя на место. За его спиной суетливо оглянулся, нашел глазами Веру и махнул рукой – «начинай!».

Профессор Орлова встала за кафедру. Обвела аудиторию взглядом, дожидаясь, когда тучный министр образования наконец усядется, и застыла с открытым ртом – приготовилась заговорить, но не успела. В самом последнем ряду в окружении коллег из университета, – некоторых Вера знала в лицо, – сидел Виктор Павлович Кац! Он приветственно махнул ей рукой и весело подмигнул.

Рот Веры Александровны захлопнулся. Она не видела Виктора Каца целых шесть месяцев и старалась не думать о нем – разве что подсознание время о времени дарило сны с его участием. Виктор радостно улыбался ей, а она стояла и смотрела на него, онемев.

– Вера Александровна, – услышала научный руководитель преувеличенно вежливый голос ректора, – просим вас!

И Вера заговорила: торопливо представила аспирантку и передала слово ей. А ведь заранее приготовила речь, которая при виде Виктора выскочила из головы.

Настал Зулин черед.

Сколько уже было в жизни профессора Орловой защитившихся аспирантов! А каждое выступление своего подопечного она переживала как собственную защиту.

Зуля шла к кафедре – божественно красивая в своем шикарном брючном костюме, – а Вера тряслась от страха. Вдруг что-то забудет сказать? Или разволнуется, не сможет грамотно изложить материал. За десять минут непросто раскрыть суть трехлетнего труда! Да еще и сделать это нужно с правильной интонацией – легко, непринужденно. Так, чтобы гости заслушались.

Конечно, они вместе написали доклад и проштудировали его вдоль и поперек. Но слишком уж серьезное собрание подобралось! На месте Зулиного муженька Вера не стала бы усложнять жизнь жены. К чему присутствие на защите министра, ректора? Зачем такое количество ученых гостей?

Пока она дрожала как осиновый лист, Зульфия Ильдусовна положила перед собой доклад, красиво оперлась о кафедру и начала. Рассказала о целях, задачах и научной ценности диссертации; поведала о структуре и ходе литературного исследования – обо всей той ученой чепухе, которой предваряют изложение сути самой работы. Речь Зульфии была резвой, уверенной. Где-то – очень серьезной, а где-то игривой. Она не забывала разряжать обстановку приставшими случаю шутками и смотреть на аудиторию таким профессиональным преподавательским взглядом, словно обращалась к каждому.

Вера Александровна ощущала состояние собравшихся на защиту людей и могла безошибочно назвать его – восхищение! Зачарованный ректор едва заметно поднял большой палец, глядя на Веру, и изумленно покачал головой. Кажется, это была победа!

Зуля, ничуть не смущаясь, отвечала на вопросы заезжих профессоров – тем более что они любезно предоставили список заранее. Не могла же Вера Александровна пустить такой важный момент на самотек, зная, что прибудет начальство.

Министр, отсидев ровно двадцать минут, поднялся и, молча раскланявшись с Зулей, вышел. В аудитории сразу стало легче дышать. Приглашенные откинулись на спинки кресел, и вопросы посыпались как из рога изобилия – уже безо всякой подготовки. Зуля и на них отвечала прекрасно. Где знала – по существу, где не очень – красиво выкручивалась. Ее ораторским способностям можно было лишь позавидовать.

Проведя со своей аспиранткой три года бок о бок, Вера, как теперь выяснилось, не успела узнать всех ее тайных способностей. И открытие было приятно втройне.

Вера перехватила взгляд Виктора Каца, устремленный на Зулю, и заметила то же, что и у всех остальных, – восхищение. Но если в глазах прочей публики ей было отрадно видеть восторг, то эмоции Виктора неприятно задели. Вера Александровна усмехнулась сама себе: нашлась собственница. Да еще и безо всяких на то оснований.

Наконец три часа спустя любопытство всех и каждого было удовлетворено, защиту признали состоявшейся единогласно.

Зуля поблагодарила научного руководителя, членов диссертационного совета, гостей. Вот и все! Вера подумала о том, что за время аспирантуры Зуля стала для нее близким человеком: так часто бывает. Потом, конечно, эта связь истончится, а когда-нибудь и вовсе исчезнет, но сейчас она была в своем апогее. Выглядела осязаемо-крепкой.

По выражению лица аспирантки профессор Орлова догадывалась, что и Зуля чувствует то же самое.

Банкет в честь защиты должен был состояться в шикарном загородном ресторане. Автобусы уже ждали внизу. Гости, объединяясь в группы по интересам, заторопились на выход. Только Вера, погруженная в свои мысли и выжатая эмоционально, осталась сидеть на месте.

– Здравствуйте, Вера! – услышала она голос Виктора над своей головой.

– Здравствуйте! – Вера подняла на него глаза и тоже не сдержала улыбки.

Виктор Павлович явился при полном параде: отличный темный костюм, белая рубашка, роскошный бордовый галстук и даже запонки – если она что-то понимала в этом, с рубинами.

– Поздравляю, – он неожиданно нагнулся и поцеловал Веру в щеку, но промахнулся. Его губы коснулись уголка ее губ.

В замешательстве Вера поднялась с места, но вместо того, чтобы уйти, застыла перед Виктором.

– Спасибо, – голос ее безнадежно сел.

– Честно скажу, не ожидал, – и с голосовыми связками Виктора тоже было что-то не так.

– От меня?!

– От Зульфии Ильдусовны. – Он поедал Веру взглядом. – Я пришел, увидев в приглашении вашу фамилию: плакаты по всему университету развесили. А тут еще и талантливая аспирантка!

– М-м. – Вера снова почувствовала противный и в то же время смешной укол ревности. – Зуле остается лишь позавидовать!

– Только не вам, – он улыбнулся, – вы – самая прекрасная женщина из всех, кого я знаю.

Вместо того чтобы поблагодарить за комплимент, Вера Александровна смущенно опустила глаза.

– Вера, – Виктор Павлович сделал шаг к ней, удалив разделявшее их расстояние, – зачем вы меня обманули?

Она отпрянула:

– В чем?

– Что вы, как маленькая, – произнес он с упреком, – дали мне чужой телефон. Могли бы просто отказать: мы же взрослые люди.

– Ерунда, – Вера тряхнула головой, – это мой номер!

Она произнесла цифры вслух. Виктор слушал, нахмурившись, а в конце заулыбался.

– Так вы записали восьмерку как тройку! А я весь измучился...

– Вы мне звонили? – Сердце Веры забилось быстрее.

А ведь она ждала его звонка. До конца лета надеялась, что Кац захочет продолжить знакомство, но он пропал. Вера решила тогда, что второго Маркова – ветреного, непостоянного – не переживет: та боль еще только-только утихла. Поэтому и не стала звонить сама.

– Да, – Виктор кивнул, – а нарывался на сердитого мужика. На девятом звонке он пообещал мне устроить не «Веру Александровну», а «Кузькину мать».

– Вы подумали, что я замужем? – улыбнулась она, расправляя плечи.

– Подумал, – согласился Виктор, – но только вначале. Потом понял, что вы бы и дня не прожили с таким жутким хамом!

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Они рассмеялись.

Вере давно нужно было идти в автобус, но они оба не могли сдвинуться с места: так и стояли, поедая друг друга глазами.

– Вы на банкет поедете? – наконец спросила она, заранее зная ответ.

– Я же не гость, – Кац улыбнулся одними уголками рта, – а вам и вправду пора! Все давно ждут.

– Да-да, – Вера беспомощно покачнулась на своих каблуках, но так и не сделала ни одного шага в сторону двери.

– Идите, – печально попросил он.

– Не могу, – призналась Вера Александровна честно, – отпустите меня.

Ее слова прозвучали командой к действию: Виктор приблизился к Вере, крепко ее обнял.

И тут распахнулась дверь аудитории.

– Верочка, ты скоро? – раздался скрипучий голос Варвары Тихоновны.

Они отскочили друг от друга, но слишком поздно: в глазах Вериной несостоявшейся мачехи уже светился лукавый огонь.

– Я иду! – отозвалась Вера.

– Можешь не торопиться, детка.

Варвара Тихоновна театрально попятилась и прикрыла за собой дверь.

Не говоря больше ни слова, Вера бросила на Виктора прощальный взгляд и вышла из аудитории – Варвара Тихоновна, как она и предполагала, ждала, прислонившись спиной к стене.

– Не такой видный, как прежний, – весело поделилась наблюдениями старшая коллега, – но сойдет! После сорока нечего привередничать.

– Варвара Тихоновна! – произнесла Вера с укором.

– Ладно-ладно, – рассмеялась она, – лишь бы порядочный! Не как тот.

Эти слова расстроили Веру: перед внутренним взором снова возник Марков. И почему его образ, в отличие от самого хозяина, оказался таким живучим?! Как же она устала мысленно возвращаться назад и оглядываться на мужчину, которого больше нет.

Неоплан ехал плавно и весело. Неугомонный ученый состав, пребывая в приподнятом состоянии духа после успешной защиты, не дотерпел до ресторана. Пока ждали научного руководителя, откуда-то взялась бутылка виски, одноразовые стаканы и предложение выпить за дружбу между университетами.

– Не федеральными, надеюсь? – сыронизировала Русалочка. Давно уже Ольга не была в таком бодром настроении.

– А какие вам больше нравятся? – тут же отреагировал на ее замечание московский профессор.

Сегодня Ольга Валерьевна, умело подкрашенная, завитая в локоны, превратилась в себя прежнюю.

– Государственные, конечно! – она улыбнулась.

– Тогда, простите великодушно, – он поднял пластиковый бокал, – пьем за Москву и за Питер!

– А как же мы? – обиделась она.

– А вы, – профессор улыбнулся, – перебирайтесь к нам!

Ольга надула губки и отвернулась к окну.

– Я серьезно, – услышала Вера горячий шепот профессора, – лично вам с удовольствием помогу!

Автобус выехал на загородную трассу, шум и хохот в салоне стали громче. Только у Веры пропало настроение веселиться – она смотрела в окно на заснеженные деревья и думала об Илье. Варвара Тихоновна, примостившаяся рядом, то и дело с любопытством заглядывала ей в лицо, и Веру раздражали эти бесцеремонные взгляды. Но что с пожилого человека возьмешь?

К счастью, в ресторане, где гостей встречала Зуля с супругом, Варвару Тихоновну усадили от Веры подальше. По закону жанра она должна была быть в президиуме: рядом с хозяевами торжества и именитыми гостями.

– Вас кто-то расстроил? – Зульфия чутко уловила настроение Веры Александровны.

– Нет, – она отрицательно качнула головой.

– Вы не довольны тем, как прошла защита? – продолжала допытываться аспирантка.

– Что вы, Зуля, – Вера запротестовала, – вы выступали великолепно. Ваш успех на сто процентов заслужен.

– Спасибо, – Зульфия царственно улыбнулась, – но я же вижу, что-то не так.

– Вспомнила одного человека, – призналась Вера, – которого давно с нами нет.

– Вы о Маркове? – сразу поняла Зульфия, лицо ее помрачнело.

– Да, – она взглянула удивленно.

– Давайте проведем официальную часть, – попросила Зуля, – а потом поговорим спокойно. На втором этаже есть отдельные кабинеты.

– Хорошо.

Момента, когда виновницы торжества решились встать из-за стола и скрыться в другом помещении, Вера дождалась с трудом. Зуля провела ее по широченной деревянной лестнице с резными перилами и усадила на мягком диванчике одного из «кабинетов». Следом прибежал официант.

– Что вы пили? – поинтересовалась у Веры Зульфия.

– Воду без газа.

– Не годится, – она мотнула головой и обратилась к официанту: – Принесите нам Chivas.

Он поклонился и уже отправился исполнять указание, как Зуля остановила его.

– Минутку! – Он вернулся. – Я имею в виду бутылку и два бокала.

– Прекрасно, – улыбнулся официант, ничем не выдавая своего удивления. Разве что брови его слегка дернулись, но тут же вернулись на место.

– Мне кажется, – тихо проговорила Зуля, когда официант ушел, – вы были влюблены в Илью Владимировича.

– Была. – Вера не видела смысла скрывать: в искусстве притворства она так и не поднаторела.

– Зря, – Зуля тяжело вздохнула и отвела взгляд.

Странная оценка. Разве любовь выбирают?

– Вы знаете, что Марков настойчиво хотел стать моим любовником? – вдруг спросила она.

– Откуда? – Вера посмотрела на Зулю внимательно. – О ваших отношениях я могла только догадываться. Но вы же говорили, что были едва знакомы.

– И да, и нет.

Официант принес бутылку, и Зульфия замолчала, дожидаясь, пока он разольет виски по бокалам.

– Между нами ничего не было, – Зулино лицо передернулось брезгливой гримасой, – но он приложил много усилий. Думал, я именно такая дуреха, какой кажусь!

– Мне казалось, Илье Владимировичу нравились умные женщины, – произнесла Вера задумчиво.

– Не сомневаюсь, – не стала спорить Зуля, – но от меня он хотел не любви.

– А чего же?

– Должности ректора, – она презрительно хмыкнула, – полагал, я буду помогать ему, если он затащит меня в постель. Ужас и только!

– Да уж, – Вера закашлялась.

– Он надеялся на информацию о Камиле Шабановиче. На компромат. На то, что стану влиять в его пользу на мужа. Представляете?!

Вера молча пожала плечами.

– Понимаю, – Зуля вздохнула, – а вот я ненавижу мужчин! Все они – лжецы и предатели!

– Так уж и все?

– От Маркова была хоть какая-то польза, – не расслышала она реплики Веры, – этот тип помог мне понять, чего я на самом деле хочу от жизни! Ладно, давайте выпьем!

Зуля быстро свернула тему: о Маркове они больше не говорили.

Девушка – видимо, все-таки сказалось напряжение во время защиты, хоть внешне это было и незаметно – опьянела после первого же бокала.

Потом отлучилась ненадолго, умолив Веру Александровну подождать, а вернулась другим человеком: нервная, возбужденная, с неестественно сверкающими глазами. Вера даже побоялась заглядывать ей в зрачки, чтобы не подтвердить ненароком свои опасения. Просто встала и хотела уйти, но Зуля схватила ее за руки и попросила остаться так жалобно, что она не смогла отказать. Безвольно опустилась на диван.

А Зульфия начала вдруг рассказывать о своем детстве. О семье, в которой родилась и росла. Она говорила полушепотом, так же – удивительная способность – то плакала, то хохотала. Слушая ее рассказ, Вера не могла даже пошевелиться: такой ужасной раскрылась перед ней правда жизни. Волосы вставали дыбом от диких подробностей, которые Зуля на нее изливала.

Глава 3

Всю субботу Вера Александровна продолжала думать о Зуле – история жизни девушки возникала назойливыми картинами в ее голове.

Зульфия родилась третьим ребенком в семье. Братья – близнецы – были старше ее на пятнадцать лет и никакого интереса к маленькой девочке не проявляли. Сколько Зуля себя помнила, всегда ею занималась лишь мать. В их семье было принято четко разделять обязанности женщины и мужчины. Отец зарабатывал деньги. Мать «сидела дома», как в советские времена было принято говорить. Воспитывала детей и вела хозяйство.

Отец никогда не отказывал жене в деньгах – хочешь, найми няню, уборщицу, кухарку. Но почему-то у матери Зули была мания все делать самой. Так уж ее воспитали. Зато именно благодаря этому воспитанию она и вышла замуж за мужчину, который стал «большим человеком».

Ильдус, когда пришло время жениться, поехал выбирать невесту в аул, в котором когда-то родился его отец: там обычаи были строгие. Девочек с детства приучали уважать мужчину – кормильца и хозяина в доме. И, кроме того, все обо всех было известно. Старые тетки – сестры отца – нашептали племяннику, что в ауле есть пять девиц на выданье, но самая трудолюбивая и послушная – Аниса. Никто ее ни разу не видел без дела, никогда она не появлялась на улице с парнями. Зато мать с отцом не могли на дочку нарадоваться: весь дом на ней. Прекрасная жена будет достойному джигиту!

А разве Ильдус был не достоин?! Его отец с юности переехал в город, поступил в университет и забрался высоко по партийной линии. Сейчас он – большой начальник и вхож в самые высокие кабинеты. А то, что сам Ильдус пока рядовой инженер на заводе – так это временно. Отец уже все обдумал. Скоро русского директора отправят на пенсию – всего ничего, лет шесть подождать осталось – и будут назначать на должность татарина. Так в республике принято: чередовать руководителей по национальному признаку, чтобы и тех, и других было у власти поровну: и тогда никакой вражды. Система простая: директор – русский, значит, заместитель должен быть татарином. Начальник отдела – татарин, значит, его правой рукой должен быть русский.

Но на заводе было как раз одно нарушение: у русского директора в заместителях был русский мужик. Умный, талантливый, слов нет. Но руководство республики такую расстановку сил не одобряло, а значит, отправят обоих на пенсию, как только наступит срок. Вот к этому-то моменту Ильдусу и предстояло как следует подготовиться. С помощью папы, конечно.

Пока время в запасе оставалось, а карьера была намечена, надо было жениться. Что это за руководитель без семьи и детей?! Несолидно. Да и семейное положение всегда принимается во внимание при назначении на начальственную должность. Ильдус уже нацелился на одно промежуточное местечко: нужно было лишь помочь человеку уйти.

Можно было, конечно, выбрать в жены одну из своих подруг: Леночку, Натусю или Гузель. С каждой было неплохо, душевно, и каждая думала, что она – единственная. Но отец делать это Ильдусу категорически запретил. Что это за будущая жена, которая в постель ложится до свадьбы, себя не блюдет?! И самое главное – супруга должна быть татаркой. Из родного аула.

Разве можно метисов плодить? Это и не человек – ни то ни другое. Не надо ему таких внуков.

Ильдус подумал-подумал и согласился с отцом: тому виднее. Эти [3] – всему голова, ему и решать. Вот и отправили Ильдуса в деревню. А уж там с подачи теток и одобрения отца он выбрал в жены себе Анису. И, правда, девушка хороша – трудолюбивая, заботливая, симпатичная. Чего нос воротить?

Гузель, Натуся и Леночка горько плакали, провожая Ильдуса в чужие мужья. Конечно, отдельно: по очереди. Он ни одну не обидел – провел с каждой прощальную ночь и подарки не забыл подарить. Одной – золотые серьги, другой – браслет, третьей – кулон с бриллиантом. Заодно и кольца обручальные в том же магазине купил. Тянуть-то чего?

Продавщицы в ювелирном только рты раскрыли от зависти, когда он покупки делал. Каждая мечтала быть на месте его невесты – это он по глазам их видел. Сидят здесь среди золота, а вряд ли их ухажеры хоть на булавку паршивую, на два грамма, раскошелились.

Ильдус был мужчина порядочный: все как есть подругам своим преданным объяснил. Дескать, воля отца! Не имею права ослушаться. Силой ведет под венец, и жену сам подобрал.

– Это Средневековье какое-то! – возмущалась Леночка, кандидат медицинских наук.

– Бриллиантик мой, – подлизывался Ильдус, не получивший еще свою порцию ласк от девушки, – отец есть отец!

– Уйди из дома! – горячилась она. – Живи у меня!

– Не могу, кызым [4], – продолжал ластиться он, – проклянет!

– Что за предрассудки?! – Лена была возмущена. – Шестьдесят третий год! На Западе сексуальная революция!

– Давай и мы, как на Западе, – вкрадчиво предложил Ильдус, – хочешь?

– Ты о чем?!

– Будем и дальше встречаться, – прошептал он и притянул ее к себе, чтобы жадно поцеловать.

С Леной они все-таки расстались: та оказалась девушкой гордой. С Гузель и Натусей тоже.

Ильдус сильно переживал крушение прежней жизни. Даже не удержался: сразу после свадьбы рассказал все жене. Думал, ей будет лестно, что он отверг стольких красавиц ради нее.

Можно себе представить, какой «счастливой» была первая брачная ночь Анисы!

Но муж есть муж – господин на всю жизнь. Она и хлопотала вокруг него как заведенная. Правда, научилась потихоньку делать все так, как ей нравится. Даже переехала в отдельную комнату, когда Айдар и Айрат родились. Дескать, ночью она к ним часто встает. Зачем Ильдусу просыпаться? Он устает на работе – пусть отдыхает как следует.

Годы шли. По карьерной лестнице Ильдус двигался, как было задумано. Директором завода стал. Общался теперь с важными людьми, часто приглашал дорогих гостей к себе в дом – от души хвастался стряпней жены.

Был среди его близких друзей один шустрый паренек – Марк. Только двадцать пять лет, а уже подобрался близко к главе республики – то ли помощником, то ли советником. Этой дружбой Ильдус особенно дорожил, хотя не мог себе объяснить почему. Предчувствие.

Второй раз Аниса забеременела уже в возрасте – сыновья подросли, отдалились. Теперь мальчишки все больше времени проводили с отцом, а она оставалась одна. Вот и мечтала о дочке. Аллах услышал ее: родилась Зульфия.

Мать души не чаяла в позднем ребенке. Все время проводила с девочкой: идет в кухню – Зулю в коляске везет с собой, моет полы – и дочка тут же ползает рядом. Ильдус чем больше получал власти, тем реже бывал дома: работа, встречи, банкеты. Нельзя сказать, чтобы Аниса и раньше по этому поводу горевала, а с тех пор, как у нее появилась дочь, и вовсе стала счастливой женщиной.

Зульфия росла не только красивой, но и талантливой. В десять лет выиграла танцевальный конкурс по центральному району. В одиннадцать заняла первое место на олимпиаде по английскому языку. Училась всегда на «отлично».

В двенадцать на нее уже стали засматриваться мужчины на улице, к огромному беспокойству матери. Аниса дочку свою одну никуда и не отпускала: на музыку, в школу, в кружок – везде за руку. Ильдус ругал ее за то, что носится как «наседка с яйцом», хозяйство забросила. Но сам поглядывал на дочь с интересом и даже, кажется, гордостью: неужели у него в доме подросла такая красавица?!

А в начале девяностых грянул гром. Нельзя сказать, чтобы Ильдус не ожидал перемен, но о том, что они могут коснуться его, всерьез почему-то не думал. Руководитель он грамотный, годами проверенный: кому надо смещать? Но кресло директора под ним ходуном заходило. Как в шторм.

Сама идея существования завода в качестве государственного предприятия оказалась теперь под вопросом! Откуда-то явились коротко стриженные мужики с набитыми деньгами карманами и объявили о приватизации завода в свою пользу. Дескать, куда надо, уже заплачено: «осталось дождаться документального подтверждения, и будем устанавливать собственные порядки».

Ильдус, недолго думая, бросился за помощью к Марку, успевшему прекрасно устроиться в хаосе нового времени. Как раз в посредниках между государственными ресурсами и личными интересами он и служил.

– А чего ты хотел, старик? – весело поинтересовался сорокалетний баловень судьбы.

– Дальше работать, – пробормотал директор.

– Деньги есть? – прямо спросил он.

– Сколько?

Марк назвал. Наполовину седые волосы на голове Ильдуса встали дыбом. Собеседник все понял по выражению его лица.

– Ты же десять лет крупным предприятием руководишь, – изумился он, – неужели не воровал?

– Брал, да не так! – вырвалось у ошалевшего руководителя.

– Ясно. – Марк вдруг перестал хохмить, глаза его стали серьезными. – Тогда можно как в сказке. Отдай самое ценное, что имеешь!

– Квартиру? – не понял Ильдус.

– Не смеши, она пока еще заводская.

– Не понимаю, Марк, – взмолился вмиг постаревший директор, – ты объясни! Все, что хочешь, отдам.

– Я жениться надумал, – спокойно произнес Марк, – на твоей дочери. Ждал только, когда сам ко мне придешь.

– На Зуленьке?! – Последней фразы Абсолямова Ильдус от волнения не расслышал. – Она же ребенок! – и тут же спохватился: – Через четыре года, конечно, женись. Ей как раз восемнадцать будет. Отца она не ослушается.

– Вот это не факт, – покачал головой Марк, – сейчас молодежь очень вольная. Влюбится в красавца ровесника, и пиши «пропало».

– Не влюбится. – Ильдус так разгорячился, что даже стукнул кулаком по столу: – Я прослежу!

– Долго ждать, – глаза Марка сузились, сверля директора, – я за Зульфией два года уже наблюдаю. Выросла девица. Пора.

– Побойся всевышнего!

– Не хочешь – как хочешь. – Марк поднялся, собираясь проводить гостя из кабинета. – Меня уже ждут.

Ильдус покорно встал.

– Я дочь твою больше жизни люблю, – сказал вдруг Марк, и Ильдус увидел, как в глазах его сверкнули настоящие слезы.

Ушел он разбитым. Дома набросился на жену. Отчитал за новое платье Зульфию. Вот зачем так наряжается?! Ходишь в школьной форме и ходи. Чего ради шить новые наряды? Вон, результат.

Последней фразы он вслух не сказал, только подумал. Но через некоторое время остыл, подозвал дочку к себе.

– Зуленька, тебе Марк абы [5] нравится? – спросил он, убедившись, что жена ушла в свою комнату.

– Ничего так, – кивнула она, – только старый.

– Какой же он старый, кызым [6]?! – театрально изумился отец. – Это я старый!

– А ты меньше работай, будешь лучше выглядеть, – напутствовала дочь, и Ильдус подумал о том, какой она действительно стала вольной.

– Не могу, – он вздохнул тяжело, – ты же новые платья любишь. И вкусно покушать. На все деньги нужны!

Зуля только презрительно хмыкнула в ответ.

Похоже, воспитывать дочь он опоздал – мать ее распустила совсем. Может, действительно выдать замуж, пока не поздно? А то, как знать. По виду Зульфии все шестнадцать: и бедра, и грудь. Не приведи всевышний, в подоле ему принесет.

– Марк абы приглашает нас с тобой в гости, – неожиданно для себя произнес он, – ты же дом его новый не видела? Там пруд с рыбами, кролики есть.

– А мама? – вместо ответа спросила дочь.

– Мама в гости ходить не любит, – отрезал он, – сама знаешь.

К воскресенью все было устроено. Марк на своей прекрасной даче ждал дорогих гостей. В осеннем саду стоял накрытый стол, на мангале дожаривался шашлык, баня была готова. Дом оказался идеально прибран и благоухал свежестью: хозяин накануне вызвал для генеральной уборки теток из администрации. Не тех, конечно, которые бумаги перебирают, – других, по хозяйству. Эти за лишнюю трешку не только жилище вылижут, все что угодно.

Зуля надела нарядное платье: пышная юбка до колен, верх по фигуре, рукавов нет. Сентябрь стоял на удивление жаркий. Марк, как увидел ее, так и ахнул. Глаза его засверкали.

Пригласил гостей к столу, угощал. Мужчины выпили немного вина. Марк и Зульфии предлагал – девочка уже большая совсем, – но она отказалась. Аниса никогда не пила, и она тоже не будет. Перекусив, мужчины собрались в баню, а Зулю отправили в дом смотреть «видик». Тогда этот чудо-агрегат был еще редкостью.

Марк порылся в кассетах.

– Фильмы для взрослых любишь? – с загадочной улыбкой спросил он.

Девочка завороженно кивнула.

– Про отношения, – уточнил мужчина, – Франция – Великобритания. Недавно вышел, я еле достал.

– А как называется?

– «Горькая луна», – сказал Марк и вставил в гнездо кассету, – перевод только не очень.

Название Зулю не впечатлило, но она все равно завороженно уткнулась носом в экран, как только Марк абы ушел. По морю плыли белые титры. Запомнилось имя «Хью Грант». Об этом актере она уже слышала – значит, хороший фильм!

Огромный океанский лайнер, бескрайние просторы. Зуля смотрела с нарастающим любопытством. Какая красивая девушка! Только почему она плачет? И вот снова она. Уже танцует в обтягивающем черном платье с открытой спиной.

Забывшись, что она не дома, Зуля, как обычно, подтянула ноги к себе – поставила их на край кресла и положила подбородок на колени.

Сюжет определенно нравился ей. Немолодой писатель – наверное, возраста Марка – встретил в автобусе юную девушку и влюбился. Долго ее искал. Нашел случайно и начал так красиво ухаживать! А потом они оказались у него дома. Возле камина. И вот целуются – ничего себе! – он стаскивает с девушки платье. Зуля на мгновение прикрыла ладошкой глаза, а потом бросила испуганный взгляд на дверь. Нет, никто не должен войти: папа с Марком уже в бане.

Любопытство взяло верх – она продолжала смотреть фильм. А через мгновение в комнату вошел дядя Марк.

Зуля вспыхнула от стыда и торопливо опустила ноги на пол.

– Мне, – поперхнулся он и просипел, – нужны простыни.

И набросился на нее...

– Ты, кызым, наверное, сама виновата, – шептал Ильдус и гладил плачущую дочку по голове, когда водитель, как всегда, безучастный, вез их домой, – зачем такое платье надела? Еще и сидела перед телевизором, как всегда, ноги задрав?

Зульфия нервно трясла головой: говорить она не могла.

– Марк абы не хотел плохого, – продолжал он, – пришел за простынями для бани. А тут ты в таком виде. Он же мужчина!

Зуля заплакала еще горше.

– Никому не скажем, не бойся. Эни [7] не узнает!

Девочка закрыла лицо руками и мысленно поклялась себе, что сохранит позорную тайну до конца своей жизни.

Но прошел всего месяц, и она почувствовала, что мать стала относиться к ней совершенно иначе: резко и даже грубо. При виде Зули ее лицо теперь не озарялось солнечной улыбкой, а сморщивалось печеным яблоком. Зульфия плакала, умоляла сказать ей, в чем дело. Но мать упорно молчала. А в глазах ее застыл отпечаток презрения.

Неужели догадывается?! Неужели мать способна определить позор дочери по одному только взгляду?!

Учиться Зульфия с тех пор не могла – все уроки забросила. Да и в школу ходила с трудом: ей казалось, что и учителя, и одноклассники видят ее насквозь.

Полгода прошло в невыносимых мучениях, Зуле исполнилось пятнадцать: даже в этот день мать не подошла к ней, не поздравила. Зуля плакала столько, что, казалось, душа вот-вот выльется из нее со слезами.

На следующее утро мать вошла в комнату дочери и впервые за долгое время заговорила. Но произнесла она вслух одну-единственную фразу.

– С кем почернела, с тем пусть обелится!

И Зуля прекрасно слышала, как в ее голосе вибрирует злоба.

С того момента Марк стал приходить к ним в дом каждый день. Зуля запиралась в своей спальне, не выходила. А отец с матерью тем временем обсуждали что-то с Марком, писали бумаги. Прошло совсем немного времени, и Ильдус открыл дочери глаза на происходящее: они с мамой приняли решение отдать ее замуж. Марк абы – порядочный человек – от нее не отказывается. Договорился в администрации, все документы собрали: так что в связи с особыми обстоятельствами, им уже выдали разрешение на брак. Ничего, что она молода. В прежние времена девушки куда моложе ее выходили замуж.

Летом сыграли свадьбу. Мать и все родственницы со стороны невесты плакали, когда Марк забирал новобрачную. Бедная Зульфия так и не поняла, то ли из верности традициям, то ли из настоящей жалости к ней.

Со временем Зуля смогла осознать, что именно она испытывает к Марку – ненависть и отвращение. Но эти чувства были ничуть не хуже тех, которые она ощущала к матери и к отцу.

Ильдус жестоко предал ее. Аниса поверила, что во всем виновата дочь.

Со временем мать, конечно, «простила»: стала приезжать к Зуле в гости, расспрашивать о делах. Девушка отвечала односложно. Ей было ясно только одно – сама она уже не станет прежней. Все доброе и ласковое, что было в ней, эти люди убили.

Зульфия потребовала у Марка, чтобы он перевел ее в другую школу, при университете. Водитель привозил ее и увозил, она ни с кем не общалась. Никто ничего не знал о ее семейном положении и душевной травме – все думали, зазнавшаяся дочка богатых родителей.

Ее отец и был теперь «новым русским», как стали говорить, не обращая внимания на национальность. Марк свое слово сдержал: в качестве калыма [8] Ильдус получил завод. Что именно Марк сделал, чтобы нейтрализовать тех парней, которые собирались участвовать в приватизации, ведомо только ему одному. Даже сам Ильдус, как бы ни мучило его понятное любопытство, остался без ответа на этот вопрос.

После школы Зуля поступила на романо-германское отделение университета. Могла бы сама – знаний хватало, но ей было лень готовиться к экзаменам, нервничать. Устроил все муж, она лишь присутствовала.

К семнадцати годам на Зулю навалилась апатия: жизнь ее проходила мимо и зря. В богатстве, в роскоши и совершенно бессмысленно. Детей от Марка рожать она не собиралась: обойдется, старый ишак! Хоть небольшая, а месть.

Зуля многое поняла, когда решилась много лет спустя досмотреть тот ужасный фильм – «Горькая луна» – до конца. Она увидела главное – смысл отношений мужчины и женщины состоит во взаимном уничтожении друг друга. Марк убил ее еще тогда, в детстве. И она со временем придумает способ борьбы с ним. И пусть сама идея разрушения мужа и ее воплощение займут много лет – торопиться ей некуда.

У нее в запасе целая никому не нужная жизнь.

Глава 4

От долгих размышлений о Зуле – в сравнении с жизнью бедной девочки собственная судьба теперь казалась Вере счастливой – у нее страшно разболелась голова. Она выпила таблетку и забралась в постель, надеясь уснуть, но тут некстати раздался звонок. Опять забыла выключить звук на мобильном телефоне!

– Алло! – печально произнесла она в трубку.

– Здравствуйте, Вера! – послышался радостный голос.

– Виктор?! – удивилась она, садясь на подушках. – Какими судьбами?

– Подумал, что вы уже пришли в себя после банкета, – игриво сообщил он, – решил предложить оздоровительную прогулку.

– Не пришла. – Вера Александровна тяжело вздохнула. Виктор, конечно, ошибался в причинах ее недомогания, но проводить разъяснительную работу было лень. Пусть думает что хочет! После алкогольных приключений в поезде Москва – Ярославь имеет полное право.

– Давайте помогу, – произнес он сочувственно.

– Чем?

– Свежим воздухом, бассейном, беседой. Чем пожелаете!

– Виктор, простите, – Вера завела привычную песнь, приклеившуюся к ней благодаря Сереже, – нет настроения. И чувствую себя неважно.

– Вот и надо встряхнуться! – К досаде Веры Александровны, он не отставал. – Пойдемте в театр. У меня два билета.

– Вы же говорили, бассейн, – не сдержавшись, засмеялась она.

– Вне всяких сомнений! – поторопился заверить он. – Через сорок минут жду у вашего подъезда. Черная «Тойота».

– А куда мы идем? – торопливо выкрикнула Вера, понимая, что он вот-вот отключится. – Что надевать?

– Купальник! – серьезным тоном посоветовал Кац и отключился.

Минут двадцать Вера не могла решить, что все-таки делать: продолжать хандрить или одеться и выйти из дома? Первый вариант был чреват тем, что Кац – в этом она не сомневалась – не поленится подняться в квартиру. Кстати, где он раздобыл ее домашний адрес?

Еще десять минут она, открыв шкаф, смотрела в его переполненные недра. Как бы женщины ни различались между собой, а проблема «гардероб битком забит, а надеть нечего» – общая.

Итак. На спектакль? Вспомнив репертуар немногочисленных театров города, Вера Александровна поняла, что видела уже все: Шматов активно пользовался ее любовью к драматургии. Опера и балет тоже в стороне не остались.

Значит, в бассейн? Нет, это никуда не годится. У нее и в мыслях не было переводить отношения с Виктором в новое русло, а значит, нечего щеголять друг перед другом в дезабилье! После Зулиной защиты случилась всего лишь минутная слабость! Но больше не повторится.

Лучше всего пойти на прогулку. В какой-нибудь парк или за город. Самый подходящий вариант для дружеской встречи. Поговорить, побродить среди деревьев: никого ни к чему не обязывает.

Вера стащила с полки джинсы, свитер и отправилась одеваться. Еще один плюс такого отдыха – макияж и прическу делать не надо. Побросав в сумку необходимый набор – паспорт, кошелек, ключи и прочую нужную мелочь, – она вышла за дверь, но потом все-таки вернулась. Озираясь, как вор, вытащила из шкафа купальник. Суетливо затолкала его в потайное отделение сумки и вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь.

Пока спускалась по лестнице, пыталась заниматься самовоспитанием. Собралась же, как человек, на прогулку! Решила раз и навсегда, что порнографы не годятся для отношений. А «просто секс» – покорно благодарим – не интересует. Но купальник уже лежал в сумке, а желания сопротивлялись голосу разума: сорок три года! Хватит всего опасаться. Иногда нужно себя отпустить и просто плыть по течению...

Вышла она из подъезда в разобранном состоянии: борьба сознательного и подсознательного в случае Веры всегда оказывалась предвестником нарождающихся чувств.

Виктор стоял, прислонившись спиной к машине. Вера Александровна бросила на него беглый взгляд и поняла, как сглупила: «нарядилась» в пуховик и теплые ботинки на плоской подошве. Еще бы в валенках и в тулупе вышла к нему!

На Викторе было шикарное черное пальто и классические брюки. Не стоило большого труда догадаться о том, что пиджак с рубашкой тоже были на месте. Все-таки в театр?

– Как я рад вас видеть! – Он сделал шаг Вере навстречу. Разночтения в костюмах его, казалось, ничуть не смутили.

– Я тоже, Виктор, – ответила она, высвобождаясь из его приветственных объятий.

– У меня в багажнике лежит теплая куртка, – Виктор ободряюще улыбнулся, – и даже унты. Поедем в лес, погуляем.

– Правда?! – Настроение Веры моментально улучшилось. Как же все-таки Кац гениален в чтении мыслей.

– Правда, – кивнул он и распахнул перед ней переднюю дверцу, – значит, театр вас не заинтересовал?

– Нет, – согласилась Вера, – все уже пересмотрела.

– Понятно, – глаза его хитро сверкнули, – в следующий рад приглашаю в театр в Москву!

– Шутите, – невесело констатировала она.

– Отнюдь! Я раз в три месяца бываю в столице – езжу в издательство. Как-нибудь присоединяйтесь!

Его слова были приятны, но Вера Александровна постаралась тщательно это скрыть. Сочла за благо ничего не ответить. Пока.

Виктор дождался, когда она сядет в машину, захлопнул дверцу и сам сел на место водителя. Машина тронулась с места.

– Куда мы едем?

– В одно чудесное место, – радостно сообщил он, – сосны, Волга.

– Хорошо. – Вера улыбнулась и подумала вдруг о том, что хотела бы провести остаток жизни именно с таким человеком. Понимающим и снисходительным.

Только было очень и очень страшно начинать все сначала. Обжегшись на молоке...

Вера, погруженная в свои мысли, молчала, пока Виктор не взял инициативу в свои руки. Начал шутить, рассказывать анекдоты, а потом вдруг безо всякого перехода буднично сообщил:

– Меня на должность профессора на днях утвердили.

– Да вы что?! – Вера Александровна встрепенулась. – Поздравляю! А звание?

– И звание дали наконец, – он вздохнул, – диссертацию я давно уже защитил, только не до меня им было со всем этим объединением.

– И в университете у вас кавардак?

За пределами собственных рабочих проблем Вера с некоторых пор мало чем интересовалась. Заведовать кафедрой в сумасшедшем доме с критической массой клинических идиотов на всех ключевых постах было ой как непросто. Конечно, доходили разрозненные слухи о том, что университет тоже плачет и стонет от образовательных реформ, но в подробности она не вдавалась.

– Еще какой! От Императорского университета скоро камня на камне не останется, – лицо его помрачнело, – ни науки, ни новых идей. Ни-че-го.

– Двести лет создавали, – покачала она головой.

– В том-то и дело! – Кац встрепенулся: разговор задевал его за живое. – Что за федеральный университет они планируют сляпать? Фантом. Небылица. Каким он должен быть? Этого не знает никто!

– Вы же понимаете, – Вера тоже нырнула с головой в нахлынувшие эмоции, – все дело в деньгах. Никто и не думал создавать план интеграции, разрабатывать стратегию слияния! Хотели лишь одного – употребить средства, которые выделят на создание федерального университета.

– В том-то и дело! – Лоб Виктора был нахмурен, брови соединились. – Карманы набьют. Науку с образованием разрушат. Живут одним днем.

– И нас приучили, – кивнула Вера, размышляя о том, что у нее с Виктором были совершенно идентичные взгляды на ситуацию.

– Кстати, анекдот новый о федеральном университете не слышали? – спросил он.

– Нет.

– Рассказываю. – Кац сосредоточенно смотрел на дорогу. – Приезжает президент страны в новый федеральный университет. Там перед ним отчитываются. «Вот молодцы, – говорит он, подводя итоги встречи, – со всеми задачами справились. И миллиарды, выделенные на объединение, употребили в срок, без остатка. Молодцы!» Тут руку поднимает ректор: «Можно вопрос?» – «Пожалуйста!» А нельзя нам еще один миллиард на объединение выделить?» – «Не хватило?» – сочувственно спрашивает высокий руководитель. «Ректорату хватило, – говорит тот, – а вот деканам – нет!»

– По-моему, – Вера от души рассмеялась, – это не анекдот, а случай из жизни!

– Вполне может быть.

– По крайней мере, – она вздохнула, – теперь уже понятно, кому и зачем это нужно.

– Хапуги, – снова стал заводиться Кац, – надо было додуматься соединить все в кучу: строительный институт, финансовый, авиационный, медицинский, педагогический... Странно, что кулинарный техникум забыли! Как они там себе это представляют?

– Медики отстояли себя, – буркнула Вера, немного обидевшись за родной, педагогический институт.

– Да! – Обычно чуткий к ее настроениям Виктор раздражения на этот раз не заметил. – И строители, и авиаторы! Так и останутся отдельными вузами в статусе «исследовательских». Тем более неясно, зачем остатки объединять?!

– Ради тех самых денег, – напомнила Вера Александровна.

– И еще, – Виктор не унимался, – в государстве решили упразднить педагогическое образование. Вы это слышали?

– Конечно. – Вера помрачнела: у нее в голове не укладывалось, что отныне никто не будет профессионально готовить учителей. До сих пор казалось, что это глупая шутка СМИ. Да, видно, напрасно.

– Пожалуйста! Теперь в университете будут выделены педагогические группы, – рассудил Кац со своей колокольни, – еще один идиотизм!

– А вас не заботит, – Вера внутренне напряглась и приготовилась к атаке, – что готовить в учителя нужно людей с призванием? Что не всякий, знающий предмет, способен стать преподавателем? Большую часть сопутствующих дисциплин – психологию, методику преподавания, педагогику – собираются сократить. Или вас только непрофильная работа университета волнует?

– Не только, – кивнул Виктор, – но вы же не хотите сказать, что в педюшнике учили только людей с призванием?! И все получились отменными психологами и методистами, не говоря уж о знании дисциплины? Там давно такой уровень образования, что хочется плакать. Если, где и была наука, то...

– Виктор! – не выдержав, профессор Орлова повысила голос. – Вы не понимаете, что оскорбляете лично меня?!

– Нет! – так же, на повышенных тонах, ответил он. – Редкие исключения лишь подтверждают правила!

– Хватит, пора закрывать тему.

Они оба замолчали, остывая от спора и глядя в разные стороны. Он – на дорогу, Вера – в окно. Здорово все придумано с этим объединением: разжигание вражды и конфликтов.

– Простите, – очень скоро извинился Кац, – я был не прав.

– Конечно, не правы! – Вера все еще ярилась. – У нас тоже нет никакого желания с вами «сливаться»!

– А представляете, – произнес Виктор уже спокойным тоном, – что будет, когда нас всех затолкают в одно помещение и заставят работать вместе? Мы же поубиваем друг друга.

– Не сомневаюсь, – кивнула Вера, – несколько веков пединститут и университет существовали в параллельных мирах.

– Зато теперь нам устроят совокупление поневоле.

– Грубо, но верно, – Вера Александровна невесело усмехнулась, – одно только радует.

– Что?

– Что мы с вами не окажемся сотрудниками одной кафедры! – Она улыбнулась. – В «педюшнике», как вы изволили выразиться, нет кафедры зарубежной литературы.

– Вера Александровна, – Виктор оторвал взгляд от дороги и посмотрел на спутницу через прищур, – не зарекайтесь!

– Достаточно споров. – Вере стало вдруг неприятно, словно Кац знал что-то такое, о чем она не могла даже догадываться. – Больше ни слова об этом!

– Да, моя госпожа!

– Снова ваша вторая профессия, – рассмеялась, не выдержав, Вера.

Он невинно улыбнулся и сосредоточился на обязанностях водителя.

Место, куда Виктор привез Веру, было и вправду великолепным. Сосны в нежных шапках, хрустящие лесные дорожки, белый простор закованной в лед реки. Она вдыхала морозный воздух и прикрывала глаза от счастья. Как же целительна для человека природа!

Невзгоды и трудности, которые каждый день приносит обезумевший мир людей, отходят на второй план перед величием природы. Мал и беззащитен человек! Так почему он решил, что отведенное ему на Земле время должно пройти в сопротивлении и борьбе? Не стоит мнимая власть и преходящие деньги ощущения свободы, которое приносит с собой вольный ветер с реки. Нельзя променять умение наслаждаться красотой неба и звуками леса даже на самый высокий статус.

– Как здесь хорошо! – выдохнула она.

– Да, – Виктор отозвался сразу, – я люблю тут бывать.

– Удивительно, бродим уже два часа, а я не устала.

– Зато, наверное, проголодались, – как всегда, точно определил Кац.

– Вы правы. – Вера не стала кокетничать.

– Здесь неподалеку дом отдыха, – он бросил взгляд на часы, – как раз успеем на ужин.

– Вряд ли нас там накормят, – засомневалась она.

– Договорюсь, – сообщил он уверенно, – неужели вы все еще не поверили в мои способности?

– Поверила.

– Не во все! – Кац снова многозначительно прищурился, а Вера поспешила отвести взгляд.

– Поехали, – попросила она, благоразумно опуская комментарий на его предыдущую реплику.

Дом отдыха оказался новым громадным зданием из красного кирпича. Виктор припарковался на гостевой стоянке и с такой уверенностью двинулся к отдельно стоящему одноэтажному корпусу, соединенному переходом с главным, что Вера не сомневалась – здесь он не в первый раз. И вряд ли отдыхает один.

Они вошли в здание, оставили куртки в гардеробной комнате и, пройдя по длинному коридору, попали в ресторан.

– Подождите, – попросил Виктор, усаживая Веру за свободный столик, – я скоро!

Он и вправду вернулся всего через несколько минут, да еще и в сопровождении официантки, которая улыбалась ему радушно как старому знакомому.

– Я приезжаю сюда писать, – ответил Виктор на невысказанный вопрос Веры, когда стол для них уже был накрыт, – отключаю мобильный и ухожу с головой в работу.

– А дома не пишется? – с любопытством поинтересовалась она.

– Не получается, – признался он, – то телефон городской трезвонит, то сам отвлекаюсь – Интернет, телевизор. Силы воли, видимо, мало.

– Понятно.

– Да и бытовые вопросы, – Виктор только махнул рукой, – в магазин сходи, обед приготовь, приберись.

– А разве некому? – Как ни старалась Вера Александровна скрыть свой интерес, а он все-таки вырвался наружу.

– Некому, – ответил Виктор просто, – с женой десять лет назад разошлись. Точнее, она меня бросила.

– Странно, – Вера Александровна не поверила, – бросают обычно мужчины.

– Не скажите, – Кац нахмурился, – есть такая поганая вещь, как материальный вопрос.

– Есть, – сдержанно кивнула она и, не решаясь показаться бестактной, не стала приставать с расспросами.

– Я мало зарабатывал, – сообщил он сам, – вы же понимаете: всего лишь доцент университета.

– А как же романы?

– Их тогда еще не было. Даже мысли подобные не посещали, – Виктор улыбнулся приятным воспоминаниям. – Я пропадал на работе, занимался студентами. Вел литературный кружок: ребята писали стихи, рассказы на английском языке. Я редактировал. Несколько работ удалось в западные журналы пристроить – помню, был настоящий праздник!

– А жена?

– А жена зарабатывала в пять раз больше меня, – он развел руками, – только я-то, скотина увлеченная, этого не замечал! Отдавал ей свою нищенскую зарплату и весь месяц жил как король. В голову не приходило подсчитать, на сколько дней такой царской жизни хватит моих грошей!

– Печально, – констатировала Вера, – выходит, и ваш брак разрушило призвание.

– Да, – он безнадежно махнул рукой, – кому нужны сегодня обездоленные доценты и профессора?! Мужчина должен быть кормильцем в семье. И это правильно. А идею, как говорится, на хлеб не намажешь.

– Что же потом?

– Приходил в себя, – он вздохнул тяжело, – учился смотреть жизни в глаза. Захотел доказать бывшей жене, что как добытчик чего-то стою. Взял и написал пару порнографических романов. Получилось неплохо, я заработал. Так и пошло.

– Жена не вернулась?

– Нет, у нее началась новая жизнь, – он улыбнулся, – но я ни о чем не жалею. Все сложилось самым чудесным образом!

– И я не жалею, – почему-то сказала Вера. Сейчас Виктор казался ей близким и родным человеком: захотелось многое ему рассказать.

– Тогда ваша очередь откровенничать.

И Вера воспользовалась его предложением: рассказала об Ильнуре, об Алсу, об институте. Только глупая история с Марковым так и осталась тайной за семью печатями: слишком болезненной она до сих пор была.

Потом они ужинали, не торопясь, беседовали о книгах, а Вера чувствовала себя так, словно знала этого удивительного человека – профессора и порнографа Виктора Каца – всю жизнь.

– Жаль, что вы купальник не захватили, – сказал он, между прочим, за кофе, – здесь отличный бассейн с джакузи и двумя саунами.

– Захватила, – вырвалось у нее. Вера тут же прикусила язык, но было уже поздно.

– Вот здорово! – обрадовался Виктор, – походим с часик, погуляем и окунемся. Да?

– Да...

Бассейн и вправду оказался великолепным! Такого чудесного отдыха души и тела у Веры не было уже очень давно: наверное, с момента последней поездки в Европу.

Она плавала, выходила погреться в сауну и снова возвращалась в бассейн. Украдкой поглядывала на Виктора – бесполезно было уговаривать себя этого не делать. В плавках он оказался особенно красив: невысокий, но ладно скроенный, Кац привлекал внимание. Любопытные женские взгляды были уже тут как тут. Так Вера и думала – непорочных порнографов не существует.

Когда Вера в пятый раз погрузилась в джакузи и, прикрыв глаза, растянулась в теплой бурлящей воде, Кац присоединился к ней.

– Может, останемся? – спросил он буднично, без единого намека на чувства или романтику. – Здесь отличные номера. Завтра воскресенье, на работу не надо.

И Веру словно током ударило: в вопросе этого мужчины было столько спокойствия и даже цинизма! Она отпрянула от его руки, коснувшейся ее бедра под водой, и забилась в угол.

– Виктор, вы с ума сошли?! – прошипела Вера, как кошка.

– Простите, Вера Александровна, – к нему моментально вернулась учтивость, – расслабился. Глупость сболтнул.

Глава 5

Домой Вера вернулась ближе к полуночи. Несмотря на долгую прогулку и бассейн, нервы ее оказались взвинчены.

А ведь она уже начала поддаваться своим новым чувствам, почти полюбила. Жаль, что все, чего хотел Виктор Кац – просто с ней переспать. Вера невольно поморщилась. Можно ведь было подумать «заняться любовью», но почему-то именно слово «переспать» пришло ей на ум. Видимо, только оно точно отображало суть явления. Семантика – не простая, но верная наука: позволяет улавливать не только мысль, но и эмоцию.

Чтобы как-то отвлечься, – подступающую бессонницу Вера уже чувствовала, – включила компьютер и зашла проверить почту.

С Зулиной защитой так закрутилась, что целую неделю не разбирала почтовый ящик. Самое время заняться.

Писали с вопросами аспиранты, дипломники. Приглашали на конференции. Предлагали заказать изделия из мрамора – ступени, камины, статуи, памятники: нашли кому присылать свой спам! Хорошо, если Вера со своей зарплатой на одну ступень могла наскрести. Или нет. Лучше сразу начать копить на памятник: судя по душевному состоянию, он скоро понадобится.

А это что за письмо? Кажется, не реклама. Получено только сегодня.

Вера открыла сообщение, пришедшее с неизвестного адреса, и начала читать.

«Вера, красивая моя, здравствуй!»

Первая же строчка заставила вздрогнуть. Так называл ее только один человек. Всего несколько раз, но она, конечно, запомнила.

«Не пугайся. Все объясню. Знаю, что причинил тебе боль, но иначе было нельзя. Вера, мы должны встретиться! Твой город не подойдет. Я прошу тебя приехать ко мне. Если ты согласна – вышлю билеты.

Не подписываюсь. Ты любила меня, а значит, сама все поймешь».

Верины пальцы, вцепившиеся в мышку, дрожали. Она крутила колесико то вверх, то вниз, возвращаясь к началу и перечитывая письмо снова и снова.

Этого не могло быть. Этого не могло быть никогда! Вера бросилась в кухню, выпила воды и, как намагниченная, вернулась к монитору.

Письмо было на месте. Но она до сих пор не могла поверить в то, что оно – не галлюцинация. Три года прошло! На ум вдруг пришло выражение «фантомная боль»: у человека отняли руку или ногу, а он чувствует в несуществующей конечности жжение или резь. Но что же такое с ней самой?!

Да, душа может болеть по человеку, которого больше нет. Даже если с его смертью ампутировали ее часть. Но разве можно получить с того света письмо?! Это – чистой воды сумасшествие!

Вере вдруг сделалось страшно. Она торопливо выключила компьютер и, дрожа, забралась в постель. Утро вечера мудренее! Завтра, при дневном свете, еще раз откроет почтовый ящик. Наверняка ничего там не будет!

До утра она не смогла заставить себя выключить свет – лежала с книгой в руках, но буквы плыли перед глазами. Объяснений письму нашлось сразу несколько: кто-то ошибся адресом, а имя – лишь совпадение или кто-то хотел над ней пошутить. Но если это шутка, то слишком жестокая!

В восемь утра раздался телефонный звонок. Чувствуя себя потерянной и разбитой, Вера нажала «прием».

– Алло.

– Доброе утро, Вера Александровна! – услышала она голос Сергея. – Как вам спалось?

В его вопросе – или ей показалось? – прозвучало ехидство. Это что, выходка Шматова? Он написал письмо? Решил отомстить за страдания, которые Вера невольно ему причинила? Но он ведь ничего не знает о Маркове.

– Плохо, – честно призналась она и спросила осторожно, – а как вы?

– Если говорить о работе, все в норме, – сегодня тон Сергея определенно был другим: жестким, язвительным, – а на личном фронте крах!

– Что случилось?

– До сих пор не могу уговорить любимую женщину выйти за меня замуж!

– Сере-е-ежа, – Вера приложила ладонь ко лбу, – давно пора прекратить этот спектакль. Я устала!

– Вы устали?! – он посмел вдруг повысить голос. – Это я чертовски устал! Быть вашим пажом, вашей игрушкой!

– Не будьте, живите своей жизнью, – жестко отрезала Вера.

– Поздно, – он вдруг перешел на шепот, и она поняла, что голос его срывается из-за подступающих слез.

– Сережа. – Вера взяла себя в руки: кто же утешит этого несчастного, если не она сама. – Я хорошо к вам отношусь...

– Но я-то вам предан! – голос его прорезался снова. – Сердцем, душой, телом!

– К чему столько пафоса?!

– А вы, – он, похоже, не слышал, – за моей спиной! Все это время любили другого и молчали!

– Сергей, вы бредите!

– Если бы, – слезы душили его, – вы еще и лжете мне!

Он бросил трубку, а Вера, обессиленная, откинулась на подушки. Значит, все-таки он. Наверное, каким-то образом выведал про Маркова, ничего не понял и написал это жуткое письмо. Господи! Знал бы Сергей, как все обстоит на самом деле и как больно он ранил своей глупой шуткой.

Вера тяжело выползла из-под одеяла и поплелась к компьютеру. Решила стереть эту гадость, чтобы она никогда больше не попадалась ей на глаза. А может быть, и хорошо, что Сережа узнал об Илье: это поможет ему избавиться от любви, которая в последнее время стала походить на болезнь.

Войдя в почтовый ящик, Вера оцепенела: писем с неизвестного адреса стало уже два! Одно из них было непрочитанным. Она открыла второе сообщение – отправлено всего несколько минут назад. Веру Александровну затрясло так, что зуб на зуб не попадал. Как раз в это время она говорила по телефону с Сергеем! Не мог же он...

«Вера, я жду твоего решения! В прошлом письме смалодушничал: не сказал главного.

Ты нужна мне, Вера! Лишь ты».

Сердце ее вздрогнуло, перед глазами все поплыло. Вера поспешила схватиться руками за край стола и начала дышать размеренно, глубоко: как учил врач. Нет, это все-таки не иллюзия – вот они, два письма. И не Сергей их писал. Неужели сам Марков?!

Собравшись с духом, Вера нажала «ответить»: «Уважаемый господин, Вы, вероятно, ошиблись адресом. Пожалуйста, проверьте, точность написания символов и перешлите письмо Вашему адресату. С пожеланиями лучшего, Вера Александровна Орлова».

Ответ она получила мгновенно.

«Вера, зачем же ты так? Ведь не могла забыть, я не верю! Хотя понимаю: три года, утекло много воды. Да и мой способ исчезнуть... Я все это время думал о тебе, хотел прислать весточку, но было слишком опасно. Я боялся и за твою жизнь. Только сейчас – ты это скоро поймешь – моя персона перестала интересовать тех людей.

Но ведь ты-то не изменилась! Ты по-прежнему моя! Я все знаю. Если ты не веришь в мое существование, Верочка, я о многом напомню. Только не удаляй письмо – дочитай до конца. И подумай: этого не знает никто, кроме нас двоих. Я до сих пор помню каждую деталь, каждое слово и вздох так, как если бы это было вчера.

Ты поднялась в лифте на мой этаж. Позвонила.

– Ты где? – спросил я.

– Рядом, на четвертом этаже, около лифта.

Знала бы ты, родная моя, какой у тебя был перепуганный голос!

– Умничка! – сказал я и вышел тебя встречать.

Вера, ты ведь и теперь умничка! Все понимаешь...»

Дальше – шаг за шагом – со всеми, даже самыми интимными подробностями, от которых Веру бросало то в жар, то в холод, шло описание их единственной ночи. Никто! Никто не мог знать тех деталей, о которых писалось в письме. Никто, кроме Маркова.

Пока не понятно, как это произошло, но Марков спасся от преследований Абсолямова! Сомнений не оставалось. Видимо, подстроил в своей лаборатории взрыв и потом был вынужден целых три года скрываться. Главное, что уцелел!

«Я приеду», – напечатала Вера всего два слова и отправила: вполне может статься, Илье нужна сейчас помощь. И она не может бросить человека в беде. Ответа не было несколько часов, а потом Вера получила с того же адреса электронные билеты в Москву. В пятницу вечером – туда, в воскресенье вечером – обратно.

Как выдержала Вера ту неделю на работе, она не знала сама. Мыслями и душой была уже далеко: человек, которого она когда-то любила, не умер! И ждет встречи с ней. Могла ли она хотя бы надеяться?

Дни и события пролетали мимо Веры, не задевая. Несколько раз за неделю звонил Сережа. То ярился, то плакал. Потом она перестала брать трубку. В четверг на кафедру приехал Кац – вручил громадный букет цветов. Задавал вопросы, пытался растормошить – Вера не реагировала. Решив, что оскорбил Веру Александровну непристойным предложением, Виктор Павлович пристыженно удалился.

Поздно вечером к Вере заявился пьяный Сережа с очередным золотым кольцом. Да что же это такое?!

То годами была никому не нужна, хотя ждала своего счастья как манны небесной, а теперь вдруг обрушились все сразу, словно из рога изобилия. Хотелось крикнуть: «Не надо! Не надо! Дайте время разобраться в себе!»

В день отъезда Вера пришла на работу с дорожной сумкой: решила, что лучше посидит на кафедре, чем будет метаться между институтом и домом, рискуя опоздать на поезд. Закрылась после занятий в крошечном закутке, который именовался «архивом», и сделала героическую попытку разобрать накопившиеся за пару месяцев заведования документы. Была у профессора Орловой пагубная привычка ничего не выкидывать сразу.

Ближе к вечеру, когда кафедряне уже разбрелись по домам, а Вера ушла с головой в свои мысли, она вдруг очнулась от гулкого голоса Варвары Тихоновны, разносившегося по пустой кафедре. Разговор был по телефону.

– Сашка, ты детей прописал? Согласилась эта краля?

«Краля»? Вера не сразу поняла, что речь идет о ней. Кроме как «Верочка», «милая» и изредка «дочка» Варвара Тихоновна никак иначе ее не называла.

– Слава богу! Теперь вас из отцовской квартиры не выкурить!

До Веры наконец дошло: речь действительно идет о ней. Но у нее и в мыслях не было прогонять брата с семьей из квартиры – пусть живут сколько нужно. Когда он попросил прописать племянниц, Вера сразу же согласилась: поликлиника, детский сад. Конечно, с пропиской все это проще устроить!

– Для суда документы собрал? Не затягивай!

От этих слов Вере Александровне стало не по себе. Что за суд они затевают? Против нее?!

– Сашка, это не предательство, а справедливость. Ты тоже родной сын! Ничем не хуже. Эх, отцовский характер! Надо быть решительней, бороться за счастье. Все! Молчи! Как я сказала, так все и будет – потом благодарить меня станешь. Куда этой крале две огромные квартиры, да еще в центре?!

Варвара Тихоновна грохнула трубкой и, тяжело вздыхая и кряхтя, стала собираться. Уходя, она закрыла кафедру на ключ: думала, что никого уже нет, поэтому и говорила так свободно.

«В ней столько злобы и зависти, что скоро лопнет!» – вспомнила вдруг Вера Ольгины слова о своей несостоявшейся мачехе. Неужели правда? А она еще обижалась на отца за то, что не женился на ней, лишил ее полноценной семьи. Он-то, оказывается, прекрасно видел натуру Варвары! И она, зная это, стала недолюбливать его. Поэтому и после смерти на могилу не явилась ни разу!

Едва передвигая ноги, Вера Александровна вышла из своего укрытия и, немного выждав, позвонила на вахту. Пусть поднимутся, откроют дверь – через полчаса отъезжает поезд.

Стоило Вере войти в вагон, как мысли переключились на Маркова. Какой он теперь? Что значило его исчезновение? Почему теперь, спустя столько лет, он хотел ее видеть? У Веры было так много вопросов и ни одного ответа...

Москву поливал проливной дождь. Вера дрожала от страха и холода, стоя в коридоре вагона и дожидаясь, когда проводница откроет дверь. По железной лестнице спускалась, глядя только себе под ноги, – боялась посмотреть на перрон. И сразу же, как только спрыгнула на асфальт, очутилась под огромным черным зонтом.

– Вера, – Илья взял ее за руку и вытащил из толпы, – ты приехала...

Она наконец решилась поднять глаза. Перед ней стоял Марков. Все тот же: Илья ничуть не изменился, только морщин немного прибавилось и седины в волосах стало больше. Но те же лукавые искорки плясали в зеленых глазах, те же губы – живые и чувственные. Даже с фигурой за эти три года как будто ничего не случилось: он остался подтянутым, сильным.

– Да, – рядом с ним Вера снова почувствовала себя глупо.

– Поехали! – Илья улыбнулся. – Мне надо многое тебе рассказать!

Но время для разговоров пришло не сразу. Оказавшись в номере гостиницы – снова 405! – Илья стал целовать Веру с безумием, страстью. Она поддалась. В комнате звучала тягучая музыка, они двигались в медленном танце...

О чем она думала в тот момент? Ни о чем. Ей даже в голову не пришло, что может быть выбор: ответить на его желание или отвергнуть. Его прикосновения были прекрасны. Его поцелуи лечили от прошлых тягот и от обид.

А Марков действительно не изменился. Остался таким же требовательным и неутомимым. У Веры уже темнело в глазах, она не в состоянии была пошевелиться, а он все крутил и переворачивал ее, совершая затянувшийся ритуал. В какой-то момент, как и в прошлый раз, Вере показалось, что она оказалась в постели не с живым мужчиной, а с биороботом. Но через несколько минут Илья достиг наконец вершины и ощущение это прошло. Он содрогался и стонал, а Вера любовалась его прекрасным лицом на пике блаженства. И хотела, чтобы так было всегда. Изо дня в день...

Вечером они отправились в ресторан. И Марков наконец поведал свою историю – от начала и до конца.

Он родился в Москве. Закончил химфак. Еще во время учебы понял, что химия – это его жизнь. Чтобы попасть в лучшую лабораторию, женился по расчету на дочери академика – истеричной и сумасбродной девице по имени Лена. Женитьба должна была помочь делать научную карьеру. Он угадал. Поначалу все шло как по маслу – его поддержали, дали отличную тему.

Марков рассказывал о своей работе с таким энтузиазмом, что Вера наконец осознала – наука и только наука имеет в жизни этого человека значение. Это – мечта и смысл.

Даже рождение детей не произвело на Маркова такого впечатления, как открытие в области химии, которое он сделал на пороге девяностых. Оставалось оформить патент, закрепить авторство публикацией, но тут начали происходить странные вещи.

Наука внезапно превратилась в товар – ликвидный и неликвидный. За первым охотились, чтобы перепродать в производство на Запад, второй не интересовал никого. Попав со своими исследованиями и недавним открытием во вторую категорию, Марков оказался вдруг не у дел. И это было необъяснимо! В Советском Союзе научные разработки не носили прикладного характера – ученые трудились над темой, порой не представляя, как именно можно применить ее результаты: чистая наука, и все.

Теперь все встало с ног на голову. «Ликвидные» бросились уезжать за границу. Прочие не знали, куда себя деть.

Но Марков не думал сдаваться. Оставить науку означало для него прекратить жить.

Чтобы была возможность продолжить исследование – реактивы, оборудование: все стоило немалых денег, – Марков открыл небольшой бизнес, производство чистящих средств. Сначала трудились подпольно: производили порошки, гели и распространяли по рынкам. Потом появились деньги, удалось зарегистрировать компанию и организовать легальное производство. Днем он руководил своим делом, а ночами занимался научной работой. Так вот и жил.

Лена, его жена, тем временем окончательно сошла с ума. У нее случались неподконтрольные приступы ярости, провалы в памяти. Приходилось класть супругу в больницу. На полгода-год она приходила в себя, а потом все начиналось сначала. Измучившись, Марков решил изолировать детей, отправив их учиться за границу. Благо деньги для этого были. Он и сам хотел бы уехать, но не мог еще показать практическую ценность полученных результатов или бросить старую тему, начать все сначала. Марков решил довести задуманное до конца, а потом уже переезжать за границу. Устраиваться в исследовательский институт.

Но планам его не суждено было сбыться: в государстве и, как следствие, в бизнесе начались новые перестановки. Компания задышала на ладан. Производство в принудительном порядке закрыли: якобы Марков не прошел контроль. А на самом деле нужно было освободить место для конкурента. Умные люди советовали, пока не поздно, податься в чиновники от науки: дескать, только так можно получить финансирование. Марков тянул до последнего и все-таки вынужден был сдаться.

Случай подвернулся удачный: в Министерстве образования, где работал один его добрый друг, уже поговаривали о формировании федеральных университетов. Позиция ректора такой организации сравнима с ролью «царя и бога». На нее-то Марков с помощью приятеля юности и замахнулся.

Илью Владимировича направили проректором в уездный вуз. Дальше он должен был двигаться сам. Только от его личностных качеств теперь зависело, сможет ли он стать ректором института и следом – федерального университета. Если да, то сядет на огромный мешок с деньгами. Не только доведет до ума дело всей своей жизни – десятки исследовательских лабораторий сможет открыть. С таким-то ресурсом! Никакая заграница тогда не понадобится – покупай оборудование, реактивы и работай сколько угодно.

Одного Марков в своей столичной наивности не учел – местным властям Москва не указ. У них свои интересы.

Видя, что считаться с ним в администрации института никто не собирается, хотя сам ректор был бабуин бабуином, Марков решил сделать ставку на «народ». Придумал образ борца за справедливость, начал вслух критиковать состояние дел. Создал бренд «справедливый руководитель», которому на людях всегда соответствовал. Хотя какое ему было в действительности дело до бардака в институте? Исправить ситуацию в этом учебном заведении можно было только одним способом – направленным взрывом. Но преподаватели и студенты к нему действительно потянулись. Поверили в него как в лучшего кандидата на ректорский пост!

На этом этапе рассказа Вере стало тошно, но она заставила себя успокоиться и выслушать все до конца. А ведь она и сама когда-то принимала выступления Маркова за чистую монету, надеялась на него. Полюбила именно этот образ: сильного мужчины, честного борца. Но оказалось, что Марков был немногим лучше Камиля Шабановича: хотел добраться до денег. Единственная разница состояла в конечной цели: Маркову нужна была свобода в науке, а Камилю – в удовлетворении своих личных потребностей.

Как только популярность Маркова выросла до критической массы и об этом стали говорить на каждом углу, Камиль Шабанович перешел из выжидательной позиции в атаку: попытался снять его с должности. В этот момент и появился на сцене всемогущий Марк Абсолямов – серый кардинал в местном правительстве. Но даже у того не получилось вышвырнуть проректора вон: за Маркова вступилась Москва. Тогда эти двое ушли в подполье – что именно они затевали, Илья тогда еще понятия не имел.

К счастью, на одном из приемов его представили Зульфии Ильдусовне, жене того самого Марка. И Илья решил, что Зуля и есть его шанс. Стоит влюбить девушку в себя, и она станет сильным союзником. Поможет получать информацию, сумеет влиять на мужа. Конечно, Камиль Шабанович не успокоится, но ведь ночная кукушка всегда дневную перекукует. Кого станет слушать Марк? Только обожаемую супругу. Все в один голос твердят, как он безумно любит ее.

Илья пошел ва-банк: раскрыл перед Зулей свои планы на ректорство. Слушала она внимательно, с пониманием. Конечно, он и ей дело представил так, будто спасает отечественное образование. В отличие от нынешнего ректора-бабуина, будет работать на процветание федерального университета, а не на собственный карман.

– Дальше ты знаешь, – Илья усмехнулся, – Зуля захотела посмотреть на ситуацию изнутри. Я ей порекомендовал аспирантуру и тебя как руководителя. Вера, ты же понимаешь, что все это я делал ради науки!

– Понимаю, – произнесла Вера Александровна: в тот момент ей казалось, что ее душу выжигают каленым железом. Илья оказался иллюзией.

– Но я потерпел фиаско, ты знаешь, – сказал он, словно оправдываясь, – хотя Зуля действительно помогла – спасла от смерти!

– Не сомневаюсь.

– Но ты сделала больше! Я получил твое сообщение, все понял. Бросился к ней. Она сказала, все – мне не выжить! Абсолямов дал указание уничтожить меня. И придумала эту инсценировку!

– Какую инсценировку? – не сразу поняла Вера.

– Моей смерти, конечно! Где-то нашла труп, организовала взрыв.

– Так это сделала Зуля?! Не ты?

– Да! Сам я той ночью уже ехал в Москву. Нельзя было оставаться: меня накануне избили с «приветом от Марка». И Лена окончательно сошла с ума: стреляла в меня, – он тяжело вздохнул.

Илья замолчал. Вера тоже. Слишком неожиданной оказалась развязка: вот уж не думала она, что именно у Зульфии в этом деле окажется ключевая роль. А ведь она так искусно скрывалась!

– Откуда у женщины с неуравновешенной психикой оружие? – спросила Вера.

– Понятия не имею, – Илья пожал плечами, – она говорила, что ей подарили. Принесли прямо домой в коробке с пожеланиями «избавиться от мужа». Но ей разве можно верить? Она же давно ничего не соображает. У меня не было времени разбираться – я должен был удирать.

– Как она сейчас? – спросила Вера. – Что-то знаешь о ней?

– Лена через месяц после «моей смерти» снова попала в психушку, – он безнадежно махнул рукой, – доигралась своим пистолетом. Теперь вряд ли выйдет.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– А что я могу поделать? Оплачиваю ее лечение, – он вздохнул, – благо успел часть счетов фирмы перевести за границу еще до закрытия производства.

– Понятно...

– С Леной был настоящий ад. – Лицо его стало суровым и постарело сразу на десять лет. – Временами мне хотелось покончить с собой, лишь бы не видеть, не слышать. Только работа держала.

Вера молчала, хотя понимала Илью: тридцати минут общения с его женой хватило ей на всю оставшуюся жизнь. Неудивительно, что он находил любовниц...

– Вера, – Илья посмотрел ей в глаза, – я очень виноват перед тобой. Эта история с Зулей... Пусть между нами ничего не было, но я ведь предал тебя из-за нее. Испугался, что она что-то узнает о нас, пойдет на попятную. А она нужна была мне из-за ректора и Абсолямова.

– Понимаю, – Вера перебила, – не надо больше об этом.

– В июне меня ждут в Канаде, – Илья посмотрел ей в глаза, – за три года я закончил работу, сделал все описания. И, главное, нашел, что искал! Представляешь, почти тридцать лет труда.

– Поздравляю. – Вера Александровна улыбнулась.

– Все мои женщины, – он тяжело вздохнул, – хотели от меня только двух вещей: денег и статуса. Им нужно было мое положение в обществе, но не я сам. Даже Лена, бедняга...

– Зачем ты говоришь мне об этом? – От упоминания о многих женщинах Вере стало неприятно.

– Затем, чтобы ты знала: только тебе был нужен я сам.

– Как знать, – Вера усмехнулась, – я ведь тоже купилась на твой рыцарский образ.

– Не важно! – отмахнулся Илья. – Ты ничего не требовала, не изводила меня претензиями. Любила, и все. А когда я попал в беду, единственная бросилась меня спасать!

– А Зуля?

– Зуля, – Марков нехорошо усмехнулся, – у этой девочки были совсем другие интересы. Сама скоро узнаешь! Не важно, – перебил он сам себя. – Вера, я хочу, чтобы ты улетела из этой проклятой страны вместе со мной.

– Ты же меня не любишь, – возразила Вера, глядя ему прямо в глаза.

– Пока не знаю, – честно признался Марков, – но если кого-то и полюблю, то только тебя! Это точно.

Вера рассмеялась: по крайней мере, он ей не лгал.

– Вера, выходи за меня замуж!

Минута молчания повисла над их столиком.

– Ты не разведен, – снова возразила она.

– Не смеши, – в глазах его заплясали зеленые огоньки, – Маркова больше нет, похоронен на каком-то уездном кладбище: не был, не знаю. А у меня новая жизнь!

Вера долго молчала.

– Нам же хорошо вместе, Вера! – с жаром убеждал он. – Я снова буду много зарабатывать. Купим дом. Ты станешь мне помогать: один с переводами на английский язык всех своих работ я не справлюсь. Прекрасно заживем! Можно только мечтать! Я буду хорошим мужем...

– Хорошо, я подумаю, – только и произнесла Вера, а про себя усмехнулась: предложение Маркова было похоже на сделку. Удивительно только, что среди всех его женщин не нашлось другой, в совершенстве знающей английской язык. Даже смешно.

– Спасибо, Верочка! – обрадовался он так, словно она уже приняла предложение.

В ту ночь они снова были близки. И Вера старательно прислушивалась к своим ощущениям. Илья оказался прав: ей с ним действительно было хорошо.

Разве что мысли мешали. Но избавляться от них можно научиться, наверное – просто выкинуть прошлое из головы.

Или нет?

Глава 6

Всю дорогу домой Вера проспала мертвым сном: сказались предыдущие бессонные ночи. Но, проснувшись наутро, легкости почему-то не ощущала.

Тогда, три года назад, после ночи, проведенной с Ильей, она была на седьмом небе от счастья. А сейчас? Сейчас чувствовала себя так, словно ее накачали свинцом.

Из поезда она выходила сонная – не успела даже умыться, проспала до последних минут. Одна радость: никто из знакомых ее не видит.

Но как же она ошибалась! Не успела сойти на платформу, как к ней подскочил Сергей. Какая нелегкая его принесла?

– Вера Александровна, с добрым утром! – с издевкой в голосе приветствовал он. – Нагулялись?

– В чем дело? – Вера постаралась быть строгой. Хотя больная голова сильно мешала.

– Как хахалек? – не останавливался он. – Остался доволен?

Вера Александровна нервно оглянулась: вокруг было полным-полно народу, а Сергей и не думал говорить тихо. На них уже поглядывали с любопытством.

– Шматов, ведите себя пристойно!

Зря она это сказала!

– Это вы говорите мне?! – голос его сорвался на фальцет. – Мне?! Я такой пристойный, что крылья скоро прорежутся! А вы, как последняя... Я все уже знаю! Все!

За долю секунды до того, как Шматов набросился на Веру, она увидела в его глазах животную ненависть и зажмурилась от страха. Жилистые пальцы сомкнулись вокруг ее шеи. Стало нечем дышать. А потом раздался глухой удар, и Вера почувствовала свободу.

– Вера Александровна, вы в порядке? – узнала она голос Виктора и открыла глаза.

Шматов утирал кровь с разбитых губ, сидя на платформе. У него был по-детски обиженный вид: как же она могла так исковеркать ребенку жизнь? Лишить его светлого идеала? А ведь понимала, как ему больно сейчас: сама пережила то же самое.

– Да, – Вера кивнула.

– Пойдемте отсюда, не хочу дожидаться милиции.

Виктор поднял сумку Веры, валявшуюся в грязном снегу, и потянул женщину в сторону. Она послушно поплелась следом за ним.

– Опасно оставлять вас одну, – покачал он головой, – я задержался-то всего на пару минут, парковал машину. Кто этот парень?

– Бывший студент. – Вера закашлялась: в горле саднило. – Безответно влюбленный. А как вы узнали, что я приезжаю сегодня?

– Вера, – Кац улыбнулся, – я многое разузнал о вас.

– Я это заметила. – Веру вдруг охватила ярость: все лезут в мою личную жизнь, да еще считают себя вправе распоряжаться мною, как вещью. – Откуда у вас информация, я спрашиваю? Мой адрес! Мои планы!

– Вера, Вера, успокойтесь, – он испуганно посмотрел на Веру, – никакого криминала! У вас работает Ангелина: я встретил ее на защите Зули. А до этого мы общались в гостях, виделись по праздникам: она встречается с моим другом.

– Все равно никто права вам не давал! – Вера Александровна не утихала. – И ей тоже! Сейчас приду на кафедру и устрою!

– Придете, – он торопливо открыл дверцу машины, усадил ее, – и устроите. А пока отвезу вас домой. Примете душ. Выпьете кофе. Рано еще на работу ехать, только семь утра.

– Хватит распоряжаться мною!

– Больше не буду.

– Замучили!!!

– Да, моя госпожа!

Ее ярость вдруг как рукой сняло. Вера сначала не сдержала улыбки, а потом рассмеялась. И Кац вслед за ней.

– Кстати, слышали новость? – Виктор резко перевел разговор на другую тему. – К осени закончат объединение. Уже ходят слухи о том, кого назначат ректором федерального университета.

– И кого же? – Вера Александровна насторожилась. – Вашего или нашего?

Видеть и дальше в руководителях Камиля Шабановича хотелось меньше всего.

– Ни того, ни другого, – Виктор хмыкнул, – у нас два года назад сняли нормального мужика: умного, знающего. А посадили полного идиота из администрации. Хотел бы я знать, что он смыслит в образовании!

– Так кого назначить хотят? – Вера занервничала.

– Не поверите, – он с надрывом вздохнул, – Зульфию Абсолямову.

– Что?! Виктор, вы надо мной издеваетесь?!

– Нет, – он мотнул головой, – сплетни уже поползли. Не думаю, что на пустом месте.

– Это невозможно...

– В наших условиях, Вера Александровна, возможно все, – заверил он, – главное – удачно родиться и выйти замуж.

– Какой кошмар, – пробормотал она, все еще не в состоянии поверить в этот абсурд.

– Это уже не просто сумасшедший дом, скажу я вам. Апокалипсис! – оценил Виктор.

Трудно было не согласиться. Какой у Зульфии опыт научной работы? Какие административные навыки? Ей всего тридцать три года. Это конец! Они сами не ведают, что творят. Нет, Марков был прав в одном: оставаться в этой стране нельзя. Из преподавателей не просто посмешище сделали – всех превратили в грязь! В целой стране не нашлось человека, достойнее Зульфии?!

– И это еще не все, – Виктор вздохнул, – говорят, нашу кафедру зарубежной литературы весной переводят в педюшник.

Вере Александровне было уже все равно. После новости о том, что сопливую девчонку поставят над заслуженными профессорами, мысль была только одна: бежать! Как можно дальше!

Решение под влиянием сильных эмоций пришло за доли секунды.

– Виктор, – заговорила она, когда машина остановилась у подъезда, – я уезжаю летом в Канаду.

– Пригласили работать? – Он старался держаться, но Вера видела, что ее сообщение шокировало его.

– Нет, – она нервно мотнула головой, – пригласили человека, с которым я хочу связать свою жизнь. Еду с ним.

Лицо Виктора стало мертвенно-бледным. Губы посинели, словно от холода, хотя в машине было тепло.

– Как же вы бросите институт? – едва выдавил он из себя.

– Института больше нет, – глядя на Виктора, Вера почувствовала в сердце острую боль, – вы сами сказали.

– Есть студенты, – он едва справился с хрипотой в голосе, – молодые люди, которым нужна в жизни опора. Без нас с вами они здесь пропадут...

Вера пожала плечами: у нее не было для него ответа – она больше не понимала, где правда, где – ложь.

Виктор молчал. И Вере Александровне нечего было сказать.

– А если у вас появится здесь новое интересное дело? – с надеждой в голосе спросил он. – Вера, вы же не сумеете без любимой работы! Без лекций, без семинаров, без кружков, без театра. Я бы не смог...

Из ее глаз невольно хлынули слезы. Она ревела, как девчонка, спрятав в ладонях лицо.

– Чем вам помочь? – Виктор обнял ее за плечи, в его голосе звучало отчаяние. – Вера, я вижу, вам плохо! Скажите, чем?

– Поговорите с Сережей, – вдруг попросила Вера Александровна сквозь всхлипы.

– Чтобы он оставил вас в покое?

– Чтобы начал жить! – возразила она. – Только будьте осторожны, он себя не контролирует.

– И снова вы меня недооцениваете, – тяжело вздохнул Виктор, – диктуйте номер Сергея.

Кац записал телефон Шматова, и они распрощались. Такого лица Виктора – мертвенного, отчаявшегося – Вера не видела еще никогда. Она физически чувствовала его боль, только не понимала ее причин и ничем не могла помочь.

Наскоро приведя себя в порядок, Вера помчалась в институт. Пусть кто-нибудь скажет, что возможное назначение Зульфии Ильдусовны – чушь! Иначе мир, в котором она жила всю свою жизнь, разрушится до основания. Господи! Как хорошо, что отец не дожил до этого ужаса – он бы не перенес таких унижений!

Едва забежав на кафедру и бросив на свой стол сумку, Вера оправилась в приемную ректора.

Камиль Шабанович, обрюзгший и окончательно расплывшийся, обтекал изнутри контуры своего начальственного кресла. Вид у него был такой, что в гроб краше кладут. Вера тут же вспомнила о погибшем сыне ректора: как бы этот человек ни храбрился, а потеря ребенка подкосила его.

– Доброе утро! – только и вымолвила она.

– Ну что, Вера Александровна, – сказал ректор, едва взглянув на нее и не поздоровавшись в ответ, – пригрела на груди змею?

Значит, слух о грядущем назначении Зули распространился не только по университету – институтское начальство тоже было в курсе!

– По вашей рекомендации, – нервно сглотнув, ответила она.

– Да уж, – ректор вздохнул, как паровоз, – кто ж ее знал? Была баба как баба. Оказалось – шайтан в юбке!

– Нельзя недооценивать людей, – пробормотала Вера для самой себя.

– Твоя правда, – ректор кивнул, продолжая глядеть в стол, – разделала нас под орех. Живого места не осталось!

– А что же ваш друг? – спросила Вера Александровна, – не помог?

– Марк? – Камиль Шабанович хмыкнул. – Так ведь муж и жена – одна сатана. Я главное не пойму, когда они сговорились?!

– Еще до того, как Зуля пришла ко мне в аспирантуру, – сболтнула она.

– Откуда знаете?! – Камиль насторожился.

– Простая логика, – испугалась Вера своей откровенности, – зачем, не имея далеко идущих планов, богатой женщине с высоким положением в обществе писать диссертацию?

– Может быть, – он задумался, – но ведь Марк мне тогда помогал! Самозванца этого, Маркова, припугнул...

Теперь он прикусил язык, не договорив.

– Марков был не только вашим конкурентом, – спокойно продолжила Вера, – он со своей народной любовью и московской поддержкой помешал бы и Зульфии.

– А я-то, дурак, – ректор свел вместе густые брови, – избавившись от палки, попал под дубину! И понять все не мог, откуда взялся тот взрыв!

Теперь весь ребус у Веры в голове сложился окончательно. На самом деле ректор и Абсолямов убивать никого не собирались: думали лишь напугать Илью. Но Зуля пошла гораздо дальше в своей стратегии – сначала попыталась уничтожить проректора с помощью сумасшедшей жены, которой прислала пистолет с инструкциями. А когда этот план не сработал, убрала Маркова с дороги, рассказав ему о «неминуемой казни». Все взяла в свои руки, все организовала. Конкурент с московской поддержкой ей был не нужен. А на местном уровне она могла через мужа решать что угодно. Пока Зуля работала над диссертацией, Абсолямов готовил почву: заменил ректора в университете, провел предварительную работу в верхах. Это каким же надо обладать даром убеждения – или, скорее всего, каким компроматом на каждого, – чтобы заставить высокие чины плясать под свою дудку?!

А Марков – глупец! Надо было так легко сдаться на милость победительницы.

– Твою кафедру скоро расформируют, – сообщил ректор Вере после затянувшейся паузы.

– Почему?!

Она и не думала, что ее эта информация так заденет! Ведь уже перестала связывать свое будущее с будущим «федерального университета».

– Да ладно тебе, – отмахнулся он, – жизни людей рушатся, а ты за кафедру переживаешь. Всех расформировывают. По-новому распределяют. Слияние.

– Жизни людей рушатся уже несколько лет, – Вера Александровна не выдержала, – вы только заметили?

– Заметил, – пробормотал он, – когда до меня докатилось.

В его словах прозвучали горечь и безысходность. Вере даже стало жаль этого человека, так небрежно разменявшего жизнь – и не только свою – на иллюзии и мнимую власть.

– И куда вы теперь?

– На покой, – он впервые за время беседы поднял на Веру лицо, и она встретилась взглядом с глазами мертвого человека, – устал. С такими акулами тягаться не мне.

Из кабинета ректора она выходила подавленная. В голове пульсировала лишь одна мысль: закрывать к лету все дела, обязательства и уезжать. Здесь жизни не будет.

А там? Как знать. Ведь иногда браки по расчету гораздо прочнее союзов, созданных по любви. К тому же когда-то она любила Илью – вполне может статься, это чувство еще вернется. Вера усмехнулась своей наивности и отправилась в обратный путь. А впрочем, и это не важно. Переедет в Канаду, сбежит от уничтоженного российского образования, и хорошо. Дальше видно будет. Сама же хотела перебраться на старости лет за границу...

Придя на кафедру, Вера открыла ежедневник и составила длинный список дел: с кем попрощаться, что завершить перед отъездом. Преподаватели сновали туда-сюда: кто шел на занятия, кто возвращался с них. Пока еще все они пребывали в счастливом неведении о том, что жить коллективу осталось считаные месяцы.

На кафедру вошла Варвара Тихоновна. При виде ее Вера вздрогнула. А, впрочем, к чему тянуть? Вот же он, пункт, только что написанный ее собственной рукой.

– Верочка, доброе утро! – как ни в чем не бывало, улыбнулась коллега Вере. – Как в Москву съездила?

– Спасибо, прекрасно. – Помимо воли в голосе прозвучали железные ноты. Вера увидела, как несостоявшаяся родственница насторожилась.

– Устала, милая? – подлизываясь, пропела она.

– Нет. Мы можем поговорить?

– Конечно, конечно! – Варвара подсела.

Кафедра была полна народу, но Вера Александровна не сочла нужным скрываться. Пусть будут свидетели – так даже лучше. И у нее самой после этого не будет возможности отступить, и дорогая Варвара Тихоновна откроет людям лицо: не все ей жалить из-за спины.

Вера подумала о том, что от кафедры уже остались «рожки да ножки» – почти всех разметало. Тамару Львовну выжили. Гульнара уволилась. Ольга Валерьевна тоже сидит с готовым решением – переезжает весной в Москву. Так что вроде и жалеть-то не о чем. Но все равно на грудь давила такая боль, словно она наблюдала за смертью живого существа и ничем не могла помочь.

– Верочка, я тебя слушаю! – напомнила о себе Варвара Тихоновна, внимательно глядя ей в лицо.

С ума сойти, какой у человека талант! Если бы Вера не слышала собственными ушами все, что она говорила сыну, не поверила бы в ее двуличность. Никогда и ни за что!

– Варвара Тихоновна, – ее голос гулко разносился по кафедре, – я слышала, вы хотите подать на меня в суд?

Стихийное движение кафедрян прекратилось: все застыли на своих местах.

– Боже мой, Верочка, – запричитала она, – что ты такое говоришь?

– Объясняю, – Вера не понизила тон, – вам нужна квартира, которая досталась мне от отца по наследству. Ведь так?

Варвара по-рыбьи выпучила на Веру глаза, хватая ртом воздух.

– Варвара Тихоновна, – продолжила Вера, – при свидетелях заявляю вам, что ваше притворство и вероломство возымели успех. Можете не утруждать себя хождением в суд. В самом скором времени я передам вам дарственную на эту квартиру.

По кафедре разнесся изумленный вздох. Варвара Тихоновна сидела красная как помидор. Ее маленькая круглая фигурка сотрясалась то ли от стыда, то ли от страха. Вера даже испугалась, что сейчас эта фурия, еще недавно казавшаяся безобидной милой старушкой, набросится на нее. Но ничего подобного не произошло – она взяла себя в руки и сообразила, что именно надо играть.

– Как вы посмели, – кричала Варвара Тихоновна, изображая оскорбленную невинность, – так меня оклеветать? Я уйду, уволюсь немедленно.

– Бросите студентов на произвол судьбы?

– Какие теперь студенты?! – не унималась она. – Вы меня унизили при всех, оскорбили!

Она села за стол и закрыла руками лицо.

– То есть, – Вера не понимала своей жестокости, но и не могла остановиться, – я ошиблась и квартира вам не нужна?

Повисла долгая пауза.

– Нужна! – наконец выплюнула она.

– Тогда договорились.

Заявление Варвара Тихоновна написала в тот же день и на работе больше не появлялась. Вера выбрала время, сходила к нотариусу и оформила дарственную. В принципе получалось все справедливо: Саше с семьей квартира была действительно нужнее, чем ей. Только было обидно: хоть кто-то из них хотя бы раз попробовал поговорить?! Новые родственники оказались о Вере слишком дурного мнения. А ведь она, кажется, повода не давала.

Печально было и то, что она не сможет больше видеть любимых племяшек: вряд ли после публичного скандала на кафедре Варвара Тихоновна разрешит Саше общаться с сестрой. Но ничего, как-нибудь: все равно ведь скоро уже уезжать.

На освободившееся место на кафедре Вера за несколько дней восстановила Тамару Львовну: благо никому из администрации уже не было до этого дела. Бывшая заведующая была рада – измучилась в четырех стенах со своим философом-мужем.

Работа всегда была ее домом. И не вторым, как принято говорить, а единственным. Куда же ей отсюда идти?

Глава 7

Время до мая пробежало стремительно. По правде сказать, Виктор внес в его быстротечность немалую лепту.

Несмотря на то, что он узнал от Веры о Маркове и ее планах уехать, общение не прекратилась. Они часто встречались, ездили за город, делились друг с другом переживаниями, говорили. Им было легко и весело вместе. Одни словесные перепалки, в которых Виктор заслуженно выходил победителем, чего стоили! Приятное дружеское общение.

Виктор был деликатен и больше не позволял себе ни вольных слов, ни непристойных действий. Глядя на него во время прогулок, Вера уже готова была поверить в то, что «непорочные порнографы» существуют на самом деле.

Правда, было у нее одно подозрение относительно интереса Виктора к ее скромной персоне. Вере теперь казалось, что никто в этом мире не способен ничего делать без тайного умысла и личной выгоды.

Весной стало известно, что Веру переводят в состав кафедры зарубежной литературы объединенного университета. А значит, с профессором Кацем она окажется в одном коллективе. Прежнего заведующего кафедрой отправляют на пенсию, и Виктор вполне мог претендовать на эту должность. По каким-то неведомым Вере причинам, ему, видимо, требовалась поддержка. Как знать, может быть, он захочет, чтобы Вера представила его Зульфии Ильдусовне или что-то еще...

В целом история повторялась. Мужчины все одинаковы: карьеристы.

В общем, ее отношение к Виктору было исключительно дружеским и лишенным всяких иллюзий.

Дрогнуло ее сердце только однажды, хотя Кац об этом так и не узнал: Вера добралась-таки до его книг. Вычислила «западных авторов» порнографии, писавших в едином стиле, и поняла, что принадлежат они перу Виктора Каца. Когда Вера похвасталась перед порнографом списком предполагаемых псевдонимов, под которыми он издается, Виктор от изумления вытаращил глаза: она отыскала все до последнего! И не ошиблась ни разу.

Кац и вправду оказался талантлив! Книги, несмотря на специфический жанр, читались на одном дыхании, и к ним вполне можно было относиться как к литературе. Там был увлекательный сюжет, ловко созданные характеры, виртуозный язык. А как мастерски он писал интимные сцены! Изобразить человеческие страсти красиво умеют немногие: часто даже именитые авторы скатываются в пошлость. Но Виктор, несмотря на предельную откровенность, писал чувственно и легко.

Скупив и прочитав все романы профессора-порнографа, Вера спрятали их на самую дальнюю полку своей библиотеки.

Назначение Зульфии Ильдусовны на должность ректора произошло в апреле. Девушка к тому времени уже стала профессором! Не известно, что именно предпринял Абсолямов, но диссертацию зачли как докторскую. И звание присвоили в считаные недели! Вера не уставала дивиться на вседозволенность в системе образования нового времени.

Те, кто успел столкнуться с госпожой Абсолямовой по работе, пребывали в состоянии шока. Камиль Шабанович, с их слов, был ягненком по сравнению с «этой стервой». Иначе ее уже и не называли.

Поначалу Вера пыталась слабо возражать, памятуя о тяжелой психологической травме, перенесенной Зулей в детстве, а потом махнула рукой: откуда ей, в сущности, знать? Однажды она уже ошиблась насчет своей аспирантки, приняв за глупую Барби. Могла чего-то не понимать и теперь. В наши дни предостаточно людей-перевертышей, сущность которых нельзя разглядеть ни с первого, ни со второго взгляда.

Даже Марков – казалось бы, в нем-то она не должна была ошибаться! – за три года в ее сознании успел превратиться из борца за справедливость в бабника, потом в жертву репрессий, а оказался на поверку карьеристом, готовым на все ради своей работы. Как Виктор. Как Зуля. Как многие. Такие уж времена: ничего нельзя утверждать однозначно; ни о ком нельзя судить с уверенностью.

С момента жутких откровений во время банкета Вера не видела и не слышала Зульфию. Можно было бы обижаться на ее невнимание: не поздравляет с праздниками, не звонит. Но она этого не делала. Скорее всего, Зуле страшно из-за того, что раскрылась перед Верой Александровной. Наверняка она до сих пор считает тот разговор ошибкой – правда, если помнит о нем. В любом случае Вера не собиралась ни сплетничать, ни судить.

Каждый человек должен сначала разобраться с собственной жизнью и только потом, когда станет предельно ясен и кристально чист, высказываться в адрес других.

А она? Какая у нее ясность? До сих пор не может понять даже своего отношения к Маркову. И, несмотря на это, едет к нему: бежит от проблем.

Вера с Ильей переписывались – обменивались короткими сообщениями раз в неделю. Он много рассказывал о работе, делился новыми идеями и ничего не писал о своей повседневной жизни. Нет, мог черкнуть «сегодня гулял» или «ходил в спортзал», а вот о том, что происходит в его сердце и голове, Вера не знала. Он только напоминал через раз, что она должна ехать с ним в Канаду в июне: визы готовы, билеты куплены. И просил заранее урегулировать в родном городе все дела.

Вера и занималась подготовкой путей к отступлению. Все основные вопросы были уже решены. Квартира отца на Сашу переоформлена. Собственная заранее обрела квартиросъемщиков – надежных и проверенных людей. Вещи лежали, упакованные в коробки. На кафедре она закрыла все дела, привела в соответствие документацию – пусть будет порядок перед расформированием.

Теперь она встречалась с людьми – со всеми, с кем должна была попрощаться.

Даже с Сережей Шматовым, хотя долго сомневалась, стоит ли это делать.

За время, что они не виделись, Сергей возмужал, стал спокойным и рассудительным. Мило поболтали о том о сем, но в финале он все же не выдержал.

– Жаль, что вы отвергли меня, – вздохнул тяжело.

– Сережа, – Вера взглянула с укором, – но все же хорошо. Встретишь ровесницу...

– Нет, спасибо! – перебил он. – Ровесницам от мужчин ничего, кроме денег, не надо.

– Не обобщай, люди разные.

– Может быть, – Вера видела, как он поморщился, – но меня все равно привлекают женщины постарше.

– Как знаешь, – Вера улыбнулась.

– Кстати, мне ваш Виктор понравился, – сообщил Сергей, – несмотря на то, что врезал на вокзале и потом мыл мозги добрых три часа. На тему, что должен и чего не должен мужчина.

– Виктор не мой, – ответила Вера Александровна.

– Ну и зря. – Сергей покачал головой. – Снова вы, Вера Александровна, совершаете ошибку! Совсем в мужчинах не разбираетесь!

На том и расстались.

Под занавес Вере предстояла еще одна встреча, которую она оттягивала до последнего момента. С Ильнуром.

– Алло? – по-начальственному недовольно произнес бывший супруг в трубку мобильного телефона.

– Ильнур, это Вера, – сразу представилась она, – удобно тебе говорить?

– Уф, аллах! – выдохнул он, совершенно меняясь в голосе – Вера?! Не может быть! Как ты живешь? Почему ни разу не появилась?

– Ты тоже, – ответила она.

– Я-то понятно, – смутился Ильнур, – виноватая сторона.

– Ильнур, успокойся, – Вера улыбнулась, – виноваты мы оба. Да и прошло все давно. Скажи, ты можешь со мной встретиться?

– Могу, – тут же согласился он, – что случилось? Чем надо помочь?

– Ничего не случилось. – Вера улыбнулась готовности бывшего мужа вникать в ее проблемы: ведь столько воды утекло. – Хочу попрощаться. Уезжаю в Канаду.

Через полчаса они уже сидели друг напротив друга в ресторане неподалеку от дома Веры. Она поначалу боялась, что Ильнур, как некоторые религиозные мужчины, отрастил бороду и переоделся из светской одежды в то, что положено носить по сунне. Но, к счастью, ничего подобного с его обликом не произошло. Он постарел, располнел, – этого она не могла не заметить, – но по-прежнему одевался, как положено человеку из бизнеса. Только теперь уже не в костюмы местной фабрики, как в студенческие годы, а в известные мировые бренды.

– Вера, ты так молодо выглядишь! – искренне восхитился он, увидев ее.

– Спасибо! – было приятно.

– Как жизнь? Как шайтаны-студенты?

– Нормально. – Вера улыбнулась забытому сочетанию слов.

– Когда уезжаешь? – продолжал он сыпать вопросами.

– В июне.

– Давно пора, – почему-то без тени сомнения сообщил он, – с такими талантами сидишь до сих пор в институте. На три копейки.

– Нас уже расформировали, – сообщила Вера, – теперь будет федеральный университет.

– Какая разница?! – отмахнулся Ильнур. – Вам, что зарплату в шесть раз прибавят? Или как к людям относиться начнут?

– Не думаю, – Вера качнула головой, – но смысл жизни не только в деньгах.

– Без денег тоже нет смысла, – возразил он, – детей надо на ноги ставить, – и тут же переключился с опасной темы, – тебе помочь надо с Канадой? Виза? Билеты?

– Нет, спасибо, все оформляем через Москву. – Вера наконец решилась на свой вопрос: – Как там Алсу?

– Как всегда, – он сразу погрустнел и отвел глаза, – ноет. Мозги вынимает. Все и вечно ей мало! Если б не дети...

– Она сказала, ты собрался завести вторую жену.

– Думал, – серьезно кивнул Ильнур, – а потом решил, что для детей это будет стресс. Так и встречаюсь на стороне. Всех обеспечиваю, – поторопился заверить он, чтобы Вера не усомнилась в его порядочности. – Ты посмотри на эту Алсу! Уже и тебе наболтать успела!

– Не понимаю, ради чего вы до сих пор вместе? Оба ведь недовольны.

– Ты что?! – Ильнур взглянул на бывшую жену с укором. – Она скорее убьет меня, чем отпустит.

– Странная любовь. – Вера Александровна горько усмехнулась: что-то подобное она уже слышала.

– Какая любовь, Вера?! – Ильнур отмахнулся. – Вот у нас с тобой была любовь. Только я поступил, как ишак. А Алсу просто хотела хорошей жизни: много денег, квартиру и чтобы не возвращаться в деревню. Я все проблемы решил.

– И, зная об этом, ты с ней живешь? Рожаешь детей?

– А что теперь делать? – он с надрывом вздохнул. – Другой, как ты, все равно не найду. Повезло этому твоему, из Канады!

На Ильнуре дела Веры в родном городе и закончились: она все уладила, со всеми распрощалась. Даже к племяшкам в гости сходила.

Саша – все-таки он был сыном своего отца – оказался порядочным человеком. Как только узнал о дарственной, приехал к Вере домой, просил прощения, умолял все отменить. Сказал, что у него и в мыслях не было подавать в суд. Планировал потянуть время, пока мать не успокоится, а потом спустить все на тормозах. Но Вера призналась, что уезжает. И возвращаться уже не планирует, а потому квартира ей не нужна.

Пришли к соглашению: Саша отдает Вере свои сбережения – недавно начал копить на жилье, – и тогда квартира остается за ним. Вера согласилась, чтобы его успокоить...

Первое заседание объединенной кафедры зарубежной литературы было назначено на двадцать четвертое мая.

До отъезда Веры Александровны оставалось всего две недели. Она даже личные вещи не стала переносить с прежнего места работы на новое – увезла все домой. Какой смысл? Как раз сегодня, пользуясь ситуацией, поставит в известность начальство – пока неясно, кого – и напишет заявление об увольнении.

На повестке дня заседания стоял только один вопрос: представление нового заведующего кафедрой. Приказ ректором был подписан, человек уже был назначен ИО. Оставалось лишь формально избрать руководителя на кафедре, а потом – на ученом совете.

В нынешнее военное время приказы ректора не обсуждались. Ни у кого из сотрудников не было желания связываться с четой Абсолямовых. И поскольку Вера уже слышала публичные заявления Зули о том, что женщина-руководитель – это абсурд (очень смешно!), то преподаватели и ждали в руководители мужчину. Их на новой кафедре оказалось всего трое: ассистент Прохоров, доцент Селезнев и профессор Кац. Лично у Веры сомнений относительно кандидатуры не оставалось. Она могла только от всей души пожелать Виктору Павловичу грамотного руководства коллективом и успешной карьеры.

Преподаватели расселись по местам, заседание началось. Поскольку профессор Орлова была в этом коллективе единственной «новенькой», – все остальные дружно переехали из филфака университета, – она развлекалась тем, что разглядывала коллег. В целом и в частности впечатление получилось весьма позитивное: никаких Ирочек и Русалочек на кафедре обнаружено не было. Хотя, конечно, тот еще из нее физиономист!

Роль председателя заседания взял на себя Виктор Павлович. Все правильно: в этом Вера не могла ошибиться.

– Уважаемые коллеги, – начал он, – рад вас приветствовать в новом помещении нашей альма-матер!

– Витечка, – подала реплику с места пожилая, прямая как струна дама в старомодном костюме, – говорите, что думаете: нашей echidna mater!

По кафедре пронеслись отдельные смешки.

– Спасибо за ценное замечание, Ксения Витольдовна. Я учту! – поблагодарил он и обратился уже ко всем присутствующим: – Прежде чем мы перейдем к основному и единственному вопросу заседания, – Виктор бросил на Веру предупреждающий взгляд, – позвольте представить вам профессора Веру Александровну Орлову. Прошу любить и жаловать!

Вера поднялась с места и раскланялась в разные стороны, как на сцене. Никакой враждебности со стороны чужого коллектива, что удивительно, она не почувствовала. Напротив, все отвечали ей доброжелательными улыбками, словно были знакомы уже давно, а с подачи Ксении Витольдовны – Вера так поняла, именно эта колоритная дама играла здесь роль неформального лидера – даже приветственно захлопали.

– Спасибо, – Вера Александровна кланялась, – очень признательна!

– Итак, продолжим, – произнес Виктор, когда Вера наконец опустилась на свой стул, – сегодня утром ректор подписала указ о назначении. В документе значится, – он поднес бумагу к глазам, – что исполняющим обязанности заведующего кафедрой станет Виктор Павлович Кац!

Вере показалось, или Виктор откровенно паясничал?! Разыгрывал перед публикой спектакль. Она незаметно огляделась – профессора и доценты смотрели на него в дружном единстве и понимающе улыбались. Вера подумала, что ей определенно начинает нравиться этот коллектив!

– Кто желает высказаться по данному вопросу?

Руку подняли несколько человек, в том числе Ксения Витольдовна.

– Пожалуйста, – пригласил Виктор и торопливо остановил порыв пожилой дамы подняться с места, – только, умоляю вас, не вставайте!

– Спасибо, – я буду краткой! – На ее лице появилось шаловливое выражение. – Витечка, мое мнение таково, что вы пока слишком молоды для предлагаемой должности. Ни к чему вам обременять себя ответственностью за всех нас!

Вера только рот раскрыла от изумления. Это что, такая манера шутить?!

– Благодарю! – ответствовал Кац, как ни в чем не бывало. – Андрей Петрович?

– С удовольствием! – поднялся с места доцент. – Уважаемый Виктор Павлович, вы – прекрасный, талантливый человек и мой добрый друг. Однако опыта руководства коллективом у вас пока нет! Посему лично я выступаю против вашей кандидатуры!

– Отлично, – удовлетворенно кивнул Кац.

Да что происходит?! Человека публично обвиняют в молодости и неопытности, – серьезных для научной среды грехах, – а он только улыбается и соглашается? Каким должно быть самообладание в такой ситуации?! Так вот почему Виктору требовалась чья-то поддержка! Вера Александровна, чувствуя себе ответственной за защиту, тут же потянула руку.

– Да, Вера Александровна, – хитро улыбнулся Кац.

– Уважаемые коллеги! – с напором начала она, вскочив с места, как пионерка, и повернувшись лицом к сотрудникам кафедры. – Виктор Павлович – человек редкого таланта и прекрасной души. Я не представляю, как можно мечтать о лучшем руководителе! Он способен защитить, увлечь, повести за собой. Скажу прямо, мне редко доводилось встречать людей столь профессиональных и столь преданных своему делу. Виктор Павлович вкладывает в образование душу! А его личностным качествам – великодушию, чувству справедливости, честности, интеллигентности – многим, куда более высоким чинам в нашей echidna mater, остается лишь позавидовать!

Вера вынуждена была замолчать: шквал аплодисментов обрушился на нее.

– Позвольте, я отвечу, – вступил Кац, когда все стихло, – то, что сказала сейчас уважаемая Вера Александровна, в еще большей степени относится к ней самой. И, кроме того, в отличие от меня есть опыт аналогичной работы и серьезный профессорский стаж.

Вера смотрела на Виктора, вытаращив глаза, упорно, не понимая, к чему он клонит.

– Коллеги! – продолжил он. – Я должен отклонить свою кандидатуру: помимо прочего, мужчина должен зарабатывать деньги, и на это требуется время. А вот женщина, если ей угодно, может заниматься любимым делом вне зависимости от того, какой оно приносит доход! Ведь так?

Кафедра, состоявшая в основном из представительниц женского пола, одобрительно загудела.

– Я выдвигаю кандидатуру Веры Александровны Орловой на должность заведующей кафедрой. Предлагаю голосовать! Кто «за»?

Не успела профессор Орлова сообразить, что происходит, как в потолок устремился лес рук.

– Единогласно! – весело подтвердил Виктор. – Прошу считать заседание закрытым!

Вера обессиленно опустилась на стул и прикрыла ладонями лицо. Как это все произошло?! У нее уже куплен билет в Москву, получена визу в Канаду, она со всеми распрощалась, все в своей жизни решила. Кому теперь писать заявление об увольнении? Самой себе?!

– Голубушка, – услышала Вера шепот Ксении Витольдовны над самым ухом, – не оставьте! Кто, как не вы? Научный руководитель нашей мегеры...

Эпилог

Вера Александровна насторожилась: показалось или в замке повернулся ключ?

– Верунечка, радость моя, я уже дома!

Задыхаясь от восторга, Вера вскочила с кровати. Листы кандидатской диссертации, которую читала, разметались по спальне. Да и бог с ними! Потом соберет.

Она бросилась к мужу и повисла у него на шее, не давая даже снять куртку. Как же она рада была его видеть! Целых три дня – господи, как это долго!

– Верунечка, – он смеялся, прижимая жену к себе, – я так соскучился!

– И я! – Она наконец ослабила объятия и посмотрела в его глаза – ласковые, любимые. – Как Москва? Какие там новости?

– Все отлично, – муж потрепал жену по макушке, – увеличивают тираж.

– Ты у меня – гений! – Вера Александровна в который раз восхитилась. – Будешь обедать?

– А что ты приготовила?

– Перемячи с бульоном, – гордо сообщила она, – как ты любишь!

– М-м-м, – он покачал головой и, не выпуская Веру из виду, стал торопливо стаскивать куртку, – обязательно буду, но позже.

– Подожди! – Вера засуетилась. – У меня в спальне диссертация рассыпалась.

– Как романтично!

– Мы все изомнем, – испугалась она, зная неугомонный характер супруга, – пойдем в гостиную.

– Да, моя госпожа!

...Вера очнулась на ковре, посреди комнаты – до дивана они так и не дошли. Настенные часы показывали шестнадцать десять.

– Витенька, – позвала Вера и погладила мужа по широкому гладкому плечу. Его тело оставалось молодым – только по лицу можно было определить, что годы идут к пятидесяти. Надо же! Сама Вера Александровна упорно не ощущала в себе этот возраст.

– Что, любимая?

– Анюту через час из садика забирать. Пойдешь со мной? Она обрадуется.

– А я-то как обрадуюсь! – Он сразу проснулся и сел на полу, привлекая Веру к себе. – Соскучился дико!

– Вставай! – потянула она его за руку.

– Ты уверена?! – хитро прищурился он.

– Ви-тя! – Вера рассмеялась, а он прижал ее к груди и поцеловал: ласково, осторожно.

– Предложение обеда еще в силе? – пробормотал он, не отрываясь.

– В силе! – в тон ему ответила Вера.

Через сорок минут супруги уже выходили из дома.

– На машине поедем?

– Давай лучше прогуляемся, – предложила Вера Александровна.

– А давай! – сразу же согласился Виктор, – пройдем через университет?

Вера кивнула. Почти шесть лет прошло с того дня, как кафедра зарубежной литературы переехала в здание бывшего пединститута, а Виктор все тосковал по родным пенатам – по уютному садику, по деревянным скамейкам возле памятника Ленину, по филфаку и тому, Императорскому, университету. Вере казалось, она куда легче пережила перемены.

Да так оно и было, конечно, – все ее мысли очень скоро переключились на Анюту и Витю, двух самых дорогих ей людей.

– Что на работе слышно? – спросил Виктор без особого интереса.

– Зуля уходит в правительство, – поделилась Вера новостями.

– В каком качестве? – Виктор удивленно взглянул на жену.

– Большого босса, – она хмыкнула, – берут на должность, которую занимал Абсолямов.

– Не может быть! Его же сняли с таким скандалом, в газетах писали, что остаток жизни теперь проведет в тюрьме.

– Он и проведет, – Вера кивнула, – ни на секунду не сомневаюсь, что это Зулиных рук дело.

– Не понимаю...

– И не дай бог понять, – вздохнула она, – зато теперь я могу спокойно уйти с заведования! Зачем я вам, если Зули там больше нет?

– Даже не думай! – Виктор резко перебил Веру. – Мне нужен крепкий тыл! Как я буду писать, если меня новый самодур-начальник заставит каждый день ходить на работу?! И вообще, ты – гениальный руководитель!

– Хитрый ты, Кац, – засмеялась Вера, – все-таки непростая у тебя фамилия.

– У и тебя теперь тоже! – весело напомнил он.

– Так странно, – медленно проговорила Вера, – шесть лет назад мне казалось, что мир рушится.

– Так и было, – Виктор улыбнулся печально, – просто мы с тобой вовремя встретились и смогли кое-что собрать из руин.

– Витя, а что дальше будет...

– Будет Анюта, – он взял Веру за руку, – мы с тобой будем. И умоляю, не думай больше об этом! Просто живи.

– А как же студенты...

– Пойдем, кое-что тебе покажу. – Виктор потащил Веру за собой.

Подвел ее к длинной стене неподалеку от главного здания университета. Раньше она вся была расписана граффити: художества студентов. А теперь стена снова была выбелена и во всю ее длину красовалась только одна фраза: «спОсибА за рИформу АбрОзАванЕя!!!»

– Ну, как тебе послание государству Российскому? – весело поинтересовался Виктор.

– По существу. – Вера улыбнулась.

– Вот именно, – Виктор кивнул, – студенты кое-что понимают.

– А те, кто не понимает?

– Верунечка, – он сжал в своих пальцах ладонь жены, – гуманистка моя неисправимая! Это в советское время учили всех без разбору. Но ведь должен кто-то убирать мусор, стричь газоны, подметать улицы...

– Не нравятся мне такие рассуждения! – перебила Вера. – Не будем об этом.

– Да, моя госпожа!

До Анютиного садика они шли молча. Вера думала о том, что, наверное, Виктор прав: с каждым годом студентов приходит все меньше. Места сокращают. А престиж высшего образования давно и безвозвратно утерян – молодежь стремится поскорее начать зарабатывать деньги...

Анютина группа уже гуляла на улице, когда ее родители подошли. Девочка увидела папу, глаза ее расширились от восторга, и она бросилась к нему. Виктор легко поднял ее в воздух, подкинул, поймал. Анюта заливисто захохотала, а Виктор улыбался во весь рот. Одна Вера нервничала, хваталась за сердце и теребила мужа за рукав: «Витенька, не делай так больше!»

Наконец папа с дочкой нарадовались друг другу, и Анюта соизволила перелезть к маме на руки, чтобы поцеловать. И Вере стало так тепло, так прекрасно! Светлые дочкины хвостики щекотали ей шею, и она крепко сжимала хрупкую фигурку, умирая от радости.

Ничто не напрасно! Ни один поворот в судьбе нельзя пропустить, иначе долгая и сложная дорога не приведет человека к счастью!

– Вот так, мамочка. – Анюта не картавила и не шепелявила: речь ее была на удивление чистой для ребенка пяти лет. – Я же говорила тебе: все будет хорошо!

Примечания

1

Чудес на свете много, но нет ничего чудеснее Человека (англ.).

2

Katze с нем. – кошка; известна немецкая фамилия Katz из окрестностей Замка Кац.

3

тат. отец

4

тат. девочка моя

5

тат. дядя

6

тат. дочка моя

7

тат. мама

8

тат. выкуп за невесту

Content

Диана Машкова
Обаятельная Вера

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Примечания