Кирилл Казанцев

Тебе конец, хапуга!

Глава 1

За окном громыхнуло так, что кастрюля подпрыгнула на плите, плеснув супом на кухонный кафель. Уменьшив газ, Федор Юрьевич выглянул в окно. И остолбенел…

На соседний дом летело огромное металлическое ядро. Мгновение – и оно со всей силы впечаталось в веранду. Жалобно звякнули стекла, хрустнули доски, и хлипкая конструкция словно растворилась в густом облаке серой пыли. Пыль медленно оседала, и сквозь ее мутную пелену неотвратимо прорисовался контур строительной стрелы. На металлическом тросе угрожающе покачивался массивный шар – так называемая баба, предназначенная для сноса домов.

Федор Юрьевич Новицкий выключил газ, непослушными руками отставил кастрюлю и двинулся в прихожую. Пожелтевшее зеркало отразило его подстриженную седую шевелюру, глубокие рубленые морщины и старомодный ветеранский пиджак с мозаичными орденскими колодками. Толкнув дверь, он вышел на крыльцо. Увиденное заставило его невольно отступить. Ветеран не мог поверить в реальность происходящего.

На главной улице дачного поселка угрожающе рокотал огромный гусеничный экскаватор. Скрежетало железо, лязгали траки. Поднятая стрела с огромным шаром вновь разворачивалась в сторону руин, которые еще несколько минут назад были симпатичным домиком.

В стороне от событий кучковались дачники, преимущественно пенсионеры. Притом старушек, которые на свою беду живут гораздо дольше мужчин, было заметно больше. На лицах людей читалось глубокое возмущение, однако открытого негодования не высказывали. Ведь позади экскаватора рассредоточился наряд новоиспеченной полиции, и наряд, как всегда, оказался сильнее, чем народ…

Новицкий, недобро посматривая на ментов, подошел к соседям по участку.

– Почему они все-таки сносят? – поинтересовался он. – Ведь мы кассационную жалобу в суд подали! Права такого не имеют, пока окончательного решения нет!

Высокая худая старуха с обветренным лицом процедила:

– А кто их знает, иродов! У нас ведь и суды куплены, и менты, и все остальное! – Горестно взглянув на руины дачного домика, она не удержалась от горестного всхлипа. – Всю жизнь на своей земле вкалываю, еще муж покойный в восемьдесят четвертом этот домик ставил… И теперь что?

Дачники поддержали старуху осторожным гулом. Ведь у каждого здесь был и с трудом построенный домик, и стандартные участки по шесть соток, на которых они горбатились от зари до зари, и садовые деревья, посаженные много лет назад собственными руками. Для пенсионеров эти участки были ощутимым подспорьем. И теперь все это шло прахом…

– Всю жизнь работаем, а живем как нищие! – на нисходящих интонациях выдохнула бабка с желтым онкологичным лицом.

– Вон по телевизору каждый день про справедливость говорят, а все пустая брехня! – несмело поддержал ее из толпы кто-то невидимый.

– Трассу ту долбаную аж в четырех километрах от нас строят! Свои коттеджи небось под снос не пустили! – добавил еще один аноним.

Тем временем экскаватор, придавив хлипкий забор, выехал на «сотки». Массивные траки безжалостно давили грядки. Металлическое ядро со всей силы ударило в стену сарая – та печально скрипнула, покачнулась и тут же сложилась набок. Этот удар словно бы послужил сигналом к более энергичным протестам. Бывшая владелица участка решительно перешагнула через поваленный забор, подошла к экскаватору и демонстративно улеглась перед ним наземь.

– Гусеницами дави! Убивай! Но ломать тут больше ничего не позволю!

Экскаваторщик выключил двигатель, на секунду высунулся из кабины, словно кукушка из ходиков, и прокричал какую-то неразборчивую матерщину.

И тут Федор Юрьевич не выдержал. Осторожно протиснувшись сквозь толпу, он подошел к экскаватору.

– Что вы себе позволяете?

– Да ты, старый козел, вали на хрен отсюда! – окрысился из кабины работяга. – А то сейчас и тебя, и твою бабу задавим!

Новицкий с трудом, но все-таки проглотил обиду; тягаться с этим здоровым амбалом у него, восьмидесятилетнего старика, не было никакой возможности. Однако остальных дачников это оскорбление задело за живое.

– Как тебе не стыдно! Тебя еще в планах не было, когда он уже пацаненком в лесах партизанил! – заголосила пожилая тетка в брезентовой ветровке.

– Совсем совесть потеряли! – поддакнул ей немолодой мужчина в резиновых сапогах. – За деньги маму с папой продашь!

А к месту происшествия уже спешил пузатый судебный пристав в окружении трех правоохранителей. Двое ментов, быстро оценив ситуацию, бросились к старухе, подняли ее с земли и оттащили в сторону. Полицейский лейтенант и пристав вразвалочку подошли к Федору Юрьевичу. Подобно многим провинциальным ментам, лейтенант был невелик ростом и хорошо упитан.

– Нарушаем? – лениво поинтересовался мент голосом сытого человека, который очень хочет возбудить в себе зверя.

Лицо Новицкого пошло алыми пятнами.

– Ваши действия незаконны, – произнес он, с трудом сдерживаясь. – Мы подали кассационную жалобу. Окончательное решение суда по сносу кооператива не вступило в законную силу. Сейчас же уберите ваш экскаватор!

– Алё, старый мудак, вали-ка лучше отсюда по-доброму, – пристав мельком взглянул на ветеранские колодки на пиджаке Федора Юрьевича и, не удержавшись, добавил: – Покоя от вас нигде нету… Не все еще передохли!

– Расходимся, расходимся. – Мент незаметно, но очень болезненно подтолкнул Новицкого в бок.

Ветеран понял: больше он сдерживаться не будет. Недобро прищурившись, он выдал целый букет соленых партизанских пожеланий и судебному приставу, и ментам, и всей существующей вертикали власти.

Выслушав старика, лейтенант поправил кобуру и взглянул на Новицкого, словно на назойливое насекомое.

– Отказ подчиниться плюс оскорбление должностного лица при исполнении, – резюмировал мент и, обернувшись к подчиненным, наблюдавшим за событиями чуть поодаль, призывно поднял руку – мол, действуем по инструкции!

Полицейская дубинка, на мгновение взметнувшись в воздух, опустилась на голову бабки с желтым лицом. Послышался короткий вскрик, и на него тут же наложилось всеобъемлющее ментовское ругательство.

И тут в голову лейтенанта ударил ком земли. Фуражка свалилась наземь, и полицейский, медленно утерев грязь с лица, зафиксировал цепким взглядом ту самую старуху, которую давеча его подчиненные с трудом оттащили от экскаватора.

– Сука старая! Нападать? На меня? – Мент явно потерял над собой контроль и потому сбился на откровенно истеричные интонации.

– И полицаи, и нацисты в свое время тоже были при исполнении, – нехорошо прищурился Новицкий. – А чем они закончили – всем известно… Судили и вешали.

Полицейский аж поперхнулся от такой наглости.

– Да я тебя, старый хрыч, на зону к белым медведям закатаю, – зловещим шепотом пообещал он и тут же сорвался на крик: – Так, мордой на землю, быстро! Руки на затылок! А ну, быстро, кому сказано!

– Да пошел ты… – Федор Юрьевич сплюнул себе под ноги.

Мент подумал, стоит ли применять к старику силу, и решил, что все-таки нет – слишком уж много свидетелей. Подняв с земли сбитую фуражку, он утер ее, водрузил на голову и, обведя взглядом притихших дачников, зловеще молвил:

– Допрыгались, уроды. Всем немедленно разойтись! Не хотите? Все, вызываю ОМОН! – Рука лейтенанта судорожно потянулась к рации…

Полицейский спецназ прибыл в дачный кооператив через полчаса. Впрочем, усмирять тут было уже некого. Несчастные пенсионеры и без того послушно ретировались. При этом избитую бабку унесли на руках – у нее было сотрясение мозга. Экскаватор, покончив со сносом первого домика, с бездушным механическим урчанием пополз к следующему.

А вот Федору Юрьевичу и его соседке, запустившей в полицая комом земли, не повезло. Обиженный до глубины души лейтенант распорядился завезти задержанных в ближайший райотдел, где на них быстренько составили протокол и, как водится в таких случаях, пригрозили судом и тюремным сроком. После чего распорядились запереть в «обезьяннике» – до выяснения обстоятельств.

Но бывшего партизана запугать было не так-то просто. В свое время, еще пацаном, он побывал на допросах и в гестапо, и в полицейской управе, а потому имел соответствующий опыт общения с подобной публикой. Мол, ты меня камерой не стращай, сидел уже в сорок втором, и пытками пугали, и на расстрел водили. Кстати, тот полицай, который меня допрашивал, потом на мине подорвался, так что если ты, мент, думаешь, что и у тебя несколько жизней и что ты ветерана партизанского движения переживешь, то сильно ошибаешься…

Назревал невероятный скандал, и начальнику РОВД совершенно не хотелось последующих разбирательств. Ведь общественное мнение в любом случае оставалось бы на стороне бывшего партизана Новицкого. К вечеру и Федора Юрьевича, и его соседку неохотно выпустили из ментуры. На последнем пригородном автобусе они успели-таки добраться до дачного кооператива.

То, что увидели старики, заставило их содрогнуться…

Дачный поселок, еще с утра радовавший взгляд густыми кронами, разноцветьем клумб и ухоженностью грядок, теперь смотрелся, будто бы после бомбардировки «Юнкерсами». Поваленные заборы, истоптанные грядки, раскуроченные домики… Почему-то сильно запали в душу сломанные фруктовые деревья, которые стояли тут уже много лет.

– Надо жалобу написать. – Бывшая хозяйка домика шмыгнула мягким старческим носом, всхлипнула. – Президенту или премьеру… Сколько можно над людьми издеваться?

Федор Юрьевич печально взглянул на свой домик – завтра или максимум послезавтра и его должны были пустить под бульдозер.

– Да тут пиши, не пиши… – Бывший партизан сплюнул в сердцах. – Неужели не ясно?

– Сколько же я в эту дачу всего вложила, сколько денег, сколько здоровья… – тоненько запричитала старуха. – Муж мой по ночам не спал, на двух работах вкалывал, все на стройматериалы копил! По выходным отсюда не вылазил, и домик этот своими руками, и деревья, и огород… Думал – хоть на старости лет на своей земле будем жить и ни от кого не зависеть…

– Ладно, Васильевна. – Новицкий взглянул на часы. – Автобусы в город уже не ходят. Иди, у меня переночуешь. А насчет жалоб – забудь. Без толку все это.

Выпив на ночь чаю, Федор Юрьевич улегся спать. Заснул он быстро, как засыпают солдаты и дети. Под утро почему-то приснилось почти подзабытое: ажурный железнодорожный мост через реку, черный поезд со свастикой. Вспышка, удар, дым, тяжелая вибрация земли! Вагоны, натыкаясь друг на друга, летят в воду…

Новицкий осторожно, чтобы не разбудить соседку, вышел на крыльцо. Достал пачку «Беломора», уселся и, подставив лицо под кислородную свежесть утреннего ветра, с наслаждением закурил.

Небо на востоке медленно набухало нежной желтизной. Ветер нес с еще не уничтоженных клумб терпкий цветочный аромат. Где-то в ветвях тенькнула и тут же смолкла пугливая птица.

– Тут жаловаться бесполезно. – Как многие старые люди, Федор Юрьевич иногда разговаривал сам с собой. – Мы в этой стране никому не нужны. Ни-ко-му.

* * *

– Ну что – за новую федеральную трассу! – Немолодой пузатый мужчина в костюме от Бриони поднял бокал с шампанским.

– За почин! – согласно улыбнулась рыжеволосая девица. – За исполнение всех желаний!

Празднование начала строительства шоссе Москва – Западная граница происходило в отдельном кабинете модного ресторана «Yuppie». Хозяин дорожно-строительного холдинга «Т-инвест» Владлен Пефтиев, как и положено, восседал во главе стола. Слева от него примостилась рыжеволосая Ася Мокрицкая, офис-директор холдинга, справа – Роман Мандрыкин, заместитель по связям с общественностью, гламурный мужчинка с бегающими глазками. Ожидался еще один заинтересованный гость, но он, по московскому обыкновению, застрял в автомобильной пробке, и потому празднование по обоюдному согласию начали без него.

Владлен Николаевич Пефтиев, обрюзгший, с многочисленными залысинами на большой шишковатой голове, был в прекрасном расположении духа. И неудивительно. Ведь федеральная трасса, подряд на которую он с таким большим трудом получил, в перспективе должна была стать настоящим золотым дном, способным прокормить не только хозяина «Т-инвеста», но и всех нужных Пефтиеву людей, а также его родственников, холуев и любовниц. Хотя справедливости ради стоит сказать, что Ася Мокрицкая в любовницах у Пефтиева не числилась. Некоторые даже называли ее невестой. Откуда она взялась, почему моментально возвысилась и зачем Пефтиев с ней так носится, знали только избранные.

Мало кто в курсе, но строительство любого, даже незначительного по протяженности шоссе – настоящий бенефис воровства, приписок, подлогов, фальсификаций и всего, что только можно представить. И доказать все эти подлоги, фальсификации и воровство практически невозможно. Одну и ту же проделанную работу можно представить по документам и как «выемку песка», и как «работу в скальных породах». А уж если загодя купить проектировщика, всегда можно заблаговременно прибрать к рукам по бросовым ценам то, что в будущем уйдет под строительство трассы, чтобы потом получить компенсацию. Ведь шоссе – это не только то, что под асфальтом и бетоном. Существует понятие – «полоса отвода». Это земля, которая изымается у владельцев временно, на период строительства, но почти никогда не возвращается после рекультивации. Любые протесты владельцев, словно волны о мол, разбиваются о железобетонную формулировку: «земля изымается для государственных нужд». Такая полоса отвода тянется вдоль трассы на сотни метров по обе ее стороны. Строения, находящиеся там, автоматически идут под снос – если это заложено в проекте, а сам проект утвержден на самом верху. Это же касается и временных подъездных дорог, прокладываемых на период строительства к карьерам и площадкам под асфальтобетонные заводы, и любых заповедников, и даже некоторых исторических объектов: все зависит от проектировщика, которого застройщик всегда может купить. Таким образом можно на законных основаниях захватить любой приглянувшийся участок земли, расположенный даже в десяти километрах от будущего шоссе, снести дачный кооператив и дать людям взамен неосвоенные участки где-нибудь на отшибе, рядом с городской свалкой… Притом – в полном соответствии с законом. Как это и было недавно сделано в кооперативе «Ветеран».

Пефтиев уже детально просчитал, как распорядиться землей после строительства. Часть будет отдана в аренду под складские терминалы, бензозаправки и придорожный сервис, часть пойдет в качестве взяток нужным людям. Просчитав нехитрую математическую операцию с «дебетом» и «кредитом», подрядчик получил в сухом остатке цифру из учебника астрономии.

Правда, оставался тот самый гость, который должен был появиться с минуты на минуту. На него слишком много завязывалось в многообещающем проекте. Многое – если не все…

– Да, Владлен Николаевич, чуть не забыл. – Роман Мандрыкин отставил недопитый бокал с шампанским и заинтересованно взглянул на бутыль ликера. – Там в дачном товариществе с этими ветеранами небольшая заминка вышла. Дело в том, что…

– В курсе, в курсе, – согласно кивнул хозяин дорожно-строительного холдинга. – Решение суда в нашу пользу есть, а тому быдлу участки в качестве компенсации уже выделили. Проиграли они суд.

– Так они волну погнали, в газеты разные пишут, а дети их – еще и в Интернет, – упрямо добавил Мандрыкин.

– Романчик, ну давай хоть сегодня о делах не говорить? – ехидно заулыбалась рыжеволосая Ася. – У тебя что, других тем нету? Ты же у нас такой нежный фрукт…

Мандрыкин слегка покраснел – во фразе «нежный фрукт» прослеживался явный сексуальный подтекст. Что неудивительно, ведь директор по связям с общественностью был убежденным гомосексуалистом, чего, впрочем, и не думал особо скрывать, разве что не рекламировал себя в таком качестве.

– Ты ведь недавно в Таиланде отдыхал! Вот и расскажи, как там оно, – с явным подтекстом попросила Мокрицкая.

– Гостиница понравилась – ну, просто пять голубых звезд. – При воспоминании об отпуске Роман несколько оживился. – А от остального ожидал большего. Прикинь, Ася: шоу трансвеститов. Ну, в зале все наши люди, продвинутые. Сижу, жду – а вдруг я чего-нибудь нового увижу? Смотрю – симпотный такой трансик: во-от такой бюст, во-от такая жопа. Присмотрелся, а это на самом-то деле – баба, фейк для лохов… Тьфу!

– Обидно, обидно, понимаю. – Владлен Николаевич снисходительно взглянул на заместителя по связям с общественностью и тут же, по своему обыкновению, неожиданно напомнил о делах: – Так что, говоришь, в том поселке ветераны волну погнали?

– Ага. Телеги во все инстанции строчат. На Ю-тубе уже видео про снос поселка выложили.

Конечно же, какие-то нищие старики из какого-то затруханного дачного кооператива совершенно не интересовали дорожно-строительного магната. Однако их неожиданная активность могла если и не навредить строительству, то сильно его замедлить. К тому же скандал привлекал нездоровое внимание к самому проекту. А это было бы очень некстати – учитывая и уже вложенное в трассу бабло, и то, которое еще следовало в него вкладывать. А также многие другие сопутствующие обстоятельства.

– Так, Роман, ты у нас мастер языком работать… – молвил Пефтиев и, не обращая внимания на смешок Аси, вызванный двусмысленностью фразы, продолжил: – Отправляйся-ка и ты завтра в эту сраную область. Разрули ситуацию в тамошних СМИ. Заодно проведи встречу с теми мудаками. Объясни – мол, все уважаемые ветераны получили компенсацию, им выделили участки и денежные средства. А строительство современной федеральной трассы создаст новые рабочие места, оживит их депрессивный регион, соединит их глубинку с Москвой. Поликлинику какую-нибудь для ветеранов тех долбаных пообещай. Или нет, поликлиника дорого… Лучше – импортное медоборудование для уже имеющейся. Единоразовые подарки организуй… И пусть мне ихняя ветеранская организация какую-нибудь бумагу подпишет; в случае чего будет чем от журналюг отбиваться. А то, чувствую, новый Химкинский лес назревает. Нам скандалов не надо.

И тут дверь кабинета раскрылась. В проеме стоял подтянутый мужчина лет сорока пяти. Английский, в струночку, пробор, тонкие усики, стильный костюм с безукоризненно подобранным галстуком – все это делало его неуловимо похожим на марьяжного валета из карточной колоды. Это был Юра Граеров – тот самый человек, чьего появления Владлен Николаевич ждал и опасался одновременно.

В начале девяностых, когда в Москве все только начиналось, многие бизнесмены имели таких вот знакомых. В том числе и Пефтиев – бывший комсомольский функционер. В те времена бывший спортсмен Граеров, возглавлявший бригаду классических бандитов-«отморозков», крышевал его торгово-закупочную фирму и за немалое вознаграждение выполнял некоторые очень специфические заказы Владлена Николаевича. В конце девяностых Граеров был объявлен в розыск, с огромным трудом уехал на Запад, где вскоре и сел. Как ни странно, отсидка пошла ему на пользу: бандит набрался хороших манер и даже сносно овладел двумя иностранными языками. Немецкий он выучил в берлинской тюрьме «Моабит», где отбывал шестилетний срок за организацию заказного убийства, а французский – в кожно-венерологической клинике Марселя, где по поддельному паспорту лечился после отдыха с загулявшими московскими топ-моделями.

После экстрадиции, произошедшей полтора месяца назад, Граеров вернулся в Москву. К тому времени уголовное дело, возбужденное на него еще в 1995 году, закрыли за относительно небольшую взятку. Юра, покантовавшись в столице несколько недель, вскоре вспомнил о Пефтиеве. Сам же Владлен Николаевич уже и думать забыл об этом страшном человеке. Ликвидировав свою торгово-закупочную фирму, он занялся дорожно-строительным бизнесом, притом «Т-инвест» за короткое время вошел в десятку самых продвинутых фирм этого профиля. Однако о Пефтиеве не забыл бывший бандит, и не только не забыл, но и кое-чего напомнил… «Так, мол, и так, у меня на тебя с девяностых сорок чемоданов компромата, в том числе и некоторые любопытные записи, где ты заказываешь мне убийства двух конкурентов… А ты ведь теперь активный член правящей партии и влиятельный бизнесмен. О твоем дорожно-строительном холдинге наслышан. А потому предлагаю: я тебе помогу получить подряд на федеральную трассу, а ты, в свою очередь, поможешь мне…»

Удивительно, но бывший бригадир «отморозков» действительно сумел выбить для «Т-инвест» подряд на строительство трассы. Каким именно образом – непонятно, да Граеров и не распространялся на этот счет. Возможно, с эпохи бурных девяностых у него оставались какие-то очень серьезные связи в коридорах власти, и притом – на самом верху; а скорее всего, в ход пошли еще какие-нибудь чемоданы с убийственным компроматом. Однако Граеров почему-то сразу не сказал о цене своей помощи Владлену Николаевичу. Несомненно, конкретная беседа должна была состояться сегодня, и именно в «Yuppie».

Постояв в дверном проеме, Граеров пристально осмотрел собравшихся и тут же быстро-быстро обыскал кабинет глазами – мол, нет ли тут кого-то еще? Подошел к столу и, словно колеблясь, поздоровался с Пефтиевым.

Тот с тихим звяком отложил вилку. Только два красных пятна на его скулах выдавали волнение. Глядя на гостя, владелец «Т-инвеста» почему-то поймал себя на мысли, что ему хочется спрятать в карман свой мобильник, ведь таким людям никогда нельзя доверять до конца. Однако мобильник он не спрятал, а наоборот – улыбнулся, сделал приглашающий жест:

– Прошу! Заждались тебя…

Словно из воздуха возник официант. Граеров брезгливо взглянул на Мандрыкина, затем оценил рыжую шевелюру Мокрицкой и, остановив взгляд на бутылке шампанского «Laurent-Perrier Brut» по двести евро за бутылку, молвил:

– Богато живете. Но этого я не пью. Вискарь и хорошая сигара – есть?

Вся троица светски улыбалась и с вежливыми гримасами ждала, пока официант раскурит для гостя сигару. Тот, наконец, закинул ногу за ногу и молвил:

– Владлен, надо бы нам вдвоем поговорить. Скажи этим…

То ли Мандрыкин не знал о статусе гостя, то ли шампанское сильно дало ему в голову, но он почему-то сразу возмутился:

– А с какой стати мы должны отсюда уходить? Это, знаете ли, даже очень невежливо с вашей стороны!

Граеров даже не обернулся.

– Пошел на х… отсюда! – лениво отреагировал он и, пустив кольцо сигарного дыма, добавил: – И ондатру эту крашеную с собой забирай!

– Это я – ондатра? – вскинула брови Ася. – Владлен, объясни ему доходчиво.

Пефтиев наклонился к уху Граерова и что-то прошептал. Тот выслушал и затем очень неумело произнес:

– Извините меня, дорогая. Обидеть не хотел. Можете оставаться.

– Нет уж, я как все, – сказала Ася.

Возникло неопределенное замешательство. Владлен Николаевич сделал подчиненным страшные глаза – мол, быстренько отсюда, потом все расскажу, это не вашего ума дело!

И лишь когда офис-директор и заместитель по связям с общественностью вышли из кабинета, Граеров произнес:

– А теперь давай обо всем по порядку. Только Асю больше не обижай, самому же дороже станет.

– Понял, не дурак…

…Когда Владлен Николаевич вышел за дверь через полчаса, у него дрожали руки. Уняв дрожь, он подошел к барной стойке, за которой сидели Мокрицкая и Мандрыкин. Взглянул на них ничего не выражающими, мутными глазами, заказал у бармена виски, выпил залпом…

– Все нормально, почти с этой бандитской мордой договорились. Поехали в какое-нибудь другое место праздновать, – тусклым от страха голосом произнес дорожно-строительный магнат. – Вы уж извините, что так получилось…

Ася с Романом решили не задавать Пефтиеву лишних вопросов. И не только потому, что это не вписывалось в корпоративную этику. Оба они были людьми неглупыми и потому прекрасно поняли контекст и подтекст беседы – несмотря на то что не были ее свидетелями.

Глава 2

– Отвечайте на вопросы однозначно, «да» или «нет». Ответы должны быть абсолютно искренними. А главное – не делайте пауз. – Пожилая женщина напряженно блеснула линзами очков в золотой оправе. – Итак. Вы сидели когда-нибудь в тюрьме?

– Нет.

– Вам приходилось когда-нибудь убивать людей?

– Нет.

– Вы владеете приемами рукопашного боя?

– Нет.

– Вы положительно относитесь к существующей в России власти?

– Да…

Небольшая комната напоминала амбулаторный кабинет: белые стены, крахмальные занавески, стеклянные медицинские шкафчики. За столиком у окна сидел моложавый сероглазый мужчина. Грудина его была стянута широким поясом с рельефными датчиками. Такие же датчики, только поменьше, крепились к четырем пальцам правой руки. Несколько десятков разноцветных проводков, змеившихся по столу, шли к шнуру USB-порта сенсорного блока. Рядом с компьютером едва слышно пищал самописец, и его тоненькая игла выводила на бумажной ленте причудливые синусоиды. Такие же синусоиды, только разноцветные, медленно вычеркивались на экране ноутбука.

Женщина в золотых очках продолжала задавать вопросы. Сероглазый, глядя в какую-то пространственную точку перед собой, отвечал негромко, внятно и подчеркнуто без эмоций.

– Вы служили когда-нибудь в правоохранительных органах?

– Нет.

– Вы болели в детстве свинкой?

– Да.

– Вы любите петь в душе?

– Нет.

– Вы хотели бы уехать из России навсегда?

– Да.

– Вы курите сигары?

– Да.

Чуть слышно скрипнула входная дверь за спиной испытуемого. В комнату неслышно вошел немолодой грузный брюнет с крепким мясистым лицом. Взглянув на экран ноутбука, он осторожно сел рядом с экзаменаторшей в золотых очках. Та продолжала задавать вопросы:

– Вы верите тому, что слышите и видите на российских федеральных каналах?

– Да.

– Вы могли бы торговать овощами на рынке?

– Нет.

– Вы когда-нибудь делали пластическую операцию?

– Нет.

– Вы водили когда-нибудь автомобиль в нетрезвом состоянии?

– Нет.

– У вас появляются мысли об убийстве высших лиц Российской Федерации?

– Нет.

Спустя минут пятнадцать все было закончено. Экзаменаторша, ловко отсоединив от испытуемого датчики, уселась за компьютер, внимательно просмотрела результаты тестирования, затем долго просматривала ленту самописца…

– Тридцать четыре, – молвила она, удивленно поджав губы. – Поразительно…

– Тридцать четыре ложных ответа? – негромко поинтересовался вошедший мужчина.

– Тридцать четыре правдивых…

Тем временем сероглазый, поднявшись из-за стола, протянул руку гостю:

– Ну, здравствуйте, Павел Игнатьевич…

– Рад видеть, Андрей. А еще рад, что ты научился обманывать детектор лжи, и притом делаешь это абсолютно блестяще.

– Значит, меня вполне можно представлять к ордену «Золотой Лжец Российской Федерации I степени», – заулыбался Андрей.

– Если вручать подобные ордена в Кремле, на Дмитровке, на Лубянке, на всех без исключения телевизионных каналах… а также в разных иных аналогичных местах – наша страна в скором времени без драгметаллов останется, – кивнул Павел Игнатьевич. – Ладно, ты сейчас полиграф по какой именно методике обманывал? Расскажи, если не секрет.

– А никакого секрета и нету. – Лицо сероглазого в одночасье сделалось очень серьезным. – И вообще, я давно понял, что все эти рассказы о небывалой эффективности «детекторов лжи» – не более чем миф, который создается соответствующими силовыми структурами… ну, и фирмами, которые этими самыми детекторами торгуют. Вариантов тут много. Можно предварительно выпить водки или принять димедрол – это снижает чувствительность собственных сенсорных анализаторов. Можно использовать массу приемов из арсенала нейролингвистического программирования. Но самое действенное – это система Станиславского. Главное тут – поверить в то, что ложь, которую ты должен произнести, – святая правда. Я, кстати, на все вопросы, где должен был отвечать «нет», говорил «да». И наоборот. Как мне и было сказано…

Мужчина с мясистым лицом мельком взглянул в монитор.

– Даже когда тебя спрашивали об убийстве высших лиц Российской Федерации? Кстати, ты и тут обманул полиграф…

– Вот именно.

– Ладно. Антонина Алексеевна, – Павел Игнатьевич улыбнулся женщине в золотых очках, – спасибо вам большое. А теперь, с вашего позволения, мы с Андреем Лариным побеседуем в соседней комнате. Не возражаете?

Глядя на Павла Игнатьевича Дугина, невозможно было себе и представить, что он возглавляет ни много ни мало мощнейшую и отлично законспирированную тайную структуру Российской Федерации. В отличие от большинства подобных организаций эта структура не ставила целью свержение действующего режима с последующим захватом власти. Цели были более чем благородными: беспощадная борьба с коррупцией в любых ее проявлениях, и притом – исключительно неконституционными методами.

Костяк тайной структуры составили те честные офицеры МВД, которые еще не забыли о старомодных понятиях «порядочность», «совесть», «присяга» и «интересы державы». Однако одиночка, сколь благороден бы он ни был, не в состоянии победить тотальную продажность властей. Тем более коррупция в России – это не только гаишник, вымогающий на шоссе дежурную взятку, и не только ректор вуза, гарантирующий абитуриенту поступление за определенную таксу. Коррупция в России – это стиль жизни и питательная среда обитания…

Начиналось все несколько лет назад – как обычно, с самого малого. Офицерам, выгнанным со службы за излишнюю порядочность, влиятельный силовик Дугин подыскивал новые места работы. Тем более что его генеральские погоны и высокая должность в Главке МВД открывала самые широкие возможности. Затем начались хитроумные подставы для «оборотней в погонах», этих самых честных офицеров уволивших. Для этого несколько наиболее проверенных людей были объединены в первую «пятерку». Вскоре организовалась еще одна. Затем – еще…

Заговор – это необязательно одеяла на окнах, зашитая в подкладку шифровка, подписи кровью на пергаменте и пистолет, замаскированный под авторучку. Залог любого успешного заговора и любой тайной организации – полное и взаимное доверие. И такое доверие между заговорщиками против коррупции возникло сразу же.

Вычищать скверну законными методами оказалось нереально – та же внутренняя безопасность во всех без исключения силовых структурах занимается, как правило, только теми, на кого укажет пальцем начальство. К тому же корпоративная солидарность, продажность судов и, самое главное, низменные шкурные интересы российского чиновничества не оставляли никаких шансов для честной борьбы. И потому Дугин практиковал способы куда более радикальные, вплоть до физического уничтожения наиболее разложившихся коррупционеров. Точечные удары вызывали у разложенцев естественный страх, количество загадочных самоубийств среди них росло, и многие догадывались, что смерти эти далеко не случайны. Слухи о некой тайной организации, эдаком «ордене меченосцев», безжалостном и беспощадном, росли и ширились, и притом не только в Москве, но и в провинции. Корпус продажных чиновников просто не знал, с какой стороны ждать удара и в какой именно момент этот удар последует. Что, в свою очередь, становилось не меньшим фактором страха, чем сами акции устрашения.

Сколько людей входило в тайную структуру и на сколь высоких этажах власти эти люди сидели, знал только Дугин. Даже в случае провала одной из «пятерок» структура теряла лишь одно звено, да и то ненадолго – так у акулы вместо сточенного ряда зубов очень быстро вырастают новые.

Самому же Андрею Ларину, бывшему наро-фоминскому оперативнику, бывшему заключенному ментовской зоны «Красная шапочка», бежавшему с зоны не без помощи Дугина, отводилась в законспирированной системе роль этакого «боевого копья». И как догадывался Андрей – далеко не единственного. Таких «копий» у Дугина наверняка было несколько. Пластическая операция до неузнаваемости изменила лицо бывшего наро-фоминского опера – случайного провала можно было не опасаться. Жизненного опыта Андрея было достаточно, чтобы быстро ориентироваться в самых сложных ситуациях. Природного артистизма – чтобы убедительно разыграть любую нужную роль, от посыльного до губернатора. Профессиональные навыки тоже были на высоте. Все, причастные к тайной антикоррупционной структуре, проходили занятия по стрельбе, спецвождению, безопасности в Интернете и даже прикладной химии. Практический курс моделирования вербального и невербального поведения, в том числе и способы обмана «детектора лжи», считался едва ли не самым важным.

…По трепещущей шторе бегали причудливые тени листвы. Из сада доносилось неумолкаемое журчание – это на газон дачного участка распылялась вода из шланга, и радужные капли стекали с лепестков георгин перед самой верандой. Павел Игнатьевич Дугин аккуратно выложил перед Андреем толстую папку, включил ноутбук.

– Ну, про скандал в кооперативе «Ветеран» ты, конечно, знаешь.

– Интернет читаю, – кивнул Ларин, – Ю-туб юзаю.

– Советую ознакомиться с основными фигурантами. – Дугин кивнул на монитор ноутбука. – Владлен Николаевич Пефтиев, бывший комсомольский деятель, а теперь – дорожно-строительный олигарх. Вроде бы делает доброе для страны дело: строит федеральную трассу европейского уровня. Но на самом-то деле все это обычная профанация. И дорожное полотно там рассыплется лет через пять, и масса людей пострадает… кроме самого Пефтиева и еще дюжины его приближенных.

– «В России нет дорог, в России есть направления», – процитировал Ларин известное высказывание Черчилля.

– И направление это одно: воровать, воровать и воровать. «После нас – хоть потоп!» – цитатой на цитату ответил Павел Игнатьевич.

– Предлагаете мне… заняться?

– Естественно.

– Я в технологии строительства не разбираюсь. Я ведь бывший мент, а не инженер.

– А тут ни опер, ни прораб не нужны. Тут нужен хороший соглядатай, способный тщательно фиксировать все, что происходит при строительстве. А также – аналитик, который сумеет просчитать, каким именно образом Пефтиев получил подряд на федеральную трассу.

– И кем же должен быть этот соглядатай-аналитик? – не понял Андрей.

Дугин прищурился, задумался, явно что-то просчитывая в уме.

– «Из всех искусств для нас важнейшим является кино», – бросил он загадочно.

* * *

Розовый «Кадиллак», завывая двигателем с турбонаддувом, безуспешно пытался въехать на небольшую площадь, зажатую коробчато-бетонными домами. Бугристую дорогу, ведущую к площади, блокировала огромная кочка, размером и очертаниями напоминавшая оплывший курган. Разбрасывая грязь, лимузин поднатужился и с пятой попытки проскочил на площадь через препятствие. Сделал небольшой крюк и, неустойчиво виляя огромным задом, подъехал к паркингу у мрачного серого здания с табличкой «Дом ветерана». Дверка «Кадиллака» открылась, из-под нее показалась лакированная туфля с белоснежным носком, а затем и сам водитель – гламурного вида мужчинка с неприятно бегающими глазками. Брезгливо осмотревшись, он поставил наземь резиновые сапоги, быстро переобулся и, перескакивая через лужи с лакированными туфлями в руках, в три прыжка достиг ступенек ветеранского клуба.

К владельцу розового лимузина уже спешил дедок в потертом коричневом костюме – этакий типаж отставного советского хозяйственника. Это был председатель городской ветеранской организации, бывший парторг метизного завода.

– Роман Сергеевич, ветераны уже в сборе, ждем вас, – не без подобострастия произнес он и несмело протянул руку – словно боясь, что богатый гость не ответит на рукопожатие.

Тот, однако, протянул руку в ответ.

– Где вы их собрали? В актовом зале? – Мандрыкин поспешно принялся переобуваться в лакированные туфли. – Продукты завезли? Протокол будущего решения подготовили? А все остальное?

– Все готово, ждем вас…

Бывший парторг, а ныне председатель дачного кооператива «Ветеран» и гламурный гость исчезли в обшарпанном здании. Розовый «Кадиллак» смотрелся на раздолбанной площади городка как инопланетный пришелец – не хватало только антенн космической связи.

Из-за угла неторопливо выкатил «УАЗ» дорожно-постовой службы. Лейтенант с сержантом тупо уставились на «пришельца».

– Это еще что за херня? – поинтересовался офицер, разглядывая «американца».

– Таких у нас в городке, товарищ лейтенант, точно нет, и номера московские, – доложил сержант очевидное.

– Сам вижу, что московские. На таких машинах только конченые мудилы ездят. Вот ты за руль такой штуковины сел бы?

– Если нормально покрасить, зайчика с пушистыми ушками с приборной панели снять, то ездить можно. Машина-то на самом деле зверь. Движок – за двести лошадиных сил. Когда с места трогается, протекторами асфальт рвет, – доверительно сообщил сержант, откусывая остывший хот-дог – ладонь держал снизу, ловил в нее крошки и капающий кетчуп.

– В том-то и дело, если покрасить. Тут спору нет. А так – розовое позорище.

И только сейчас до лейтенанта дошло, что припаркован-то «Кадиллак» в неположенном месте. Тут не только стоянка, но даже и остановка запрещена. Правда, знак, как это заведено в провинции, надежно прятался в кроне густо разросшегося старого тополя.

– Предлагаете владельца подождать, товарищ лейтенант, или сразу эвакуатор вызвать?

– Да ну его на хрен, – прикинул офицер – страж порядка. – Машина дорогая, значит, и мудила важный. Лучше не связываться.

С другого конца площади послышался стрекот мотора. Лейтенант с сержантом синхронно повернули головы.

Лихо перемахнув через кочку, похожую на оплывший курган, выкатил мотоцикл: черный, блестящий никелированными деталями. На нем восседал крепко сложенный мужчина в кожаной куртке, на голове таинственно поблескивал тонированным забралом шлем.

– Тоже не местный. Сразу видно – столичный фрукт, – резюмировал лейтенант и добавил совсем нехарактерную для провинции фразу: – Понаехали.

Мотоциклист заглушил двигатель, поднял забрало и пешком неторопливо двинулся к «Кадиллаку», заглянул в стекло, приложив к нему ладонь, чтобы не так отсвечивало.

– Любопытствует приезжий, – насторожился лейтенант.

Сержант прочувствовал настроение старшего наряда – вышел из машины и махнул рукой.

– Подойдите, гражданин.

Мотоциклист охотно повиновался.

– Какие проблемы, сержант? Документы предъявить?

– Машина знакомого вашего? – с каменным лицом поинтересовался сержант.

Лейтенант пока не вмешивался, наблюдал за происходящим из-за опущенного стекла.

– Нет. Я и понятия не имею, кто ее хозяин. Но тип явно со странностями и мухами в голове, – ответил мотоциклист. – И как он только на своем «Кадиллаке» ездит? Все приборы тарированы в милях, галлонах и градусах по Фаренгейту. Так недолго и скоростной режим нарушить, и движок перегреть.

Лейтенант выбрался из машины, коротко и лениво козырнул мотоциклисту, после чего осведомился:

– А вы не из этих… не из байкеров будете?

– Что вы. Я человек солидный и ответственный. Глупостями не занимаюсь, – спокойно ответил мотоциклист, в свою очередь, разглядывая лейтенанта.

– А то появились у нас в прошлом году такие же – на мотоциклах и в кожанках. Слет свой – шабаш – устроили. Ну, вы понимаете, групповая езда и все такое прочее. Ночные гонки в пределах населенного пункта…

Лейтенант говорил и уже понимал, что ошибся. Чутье правоохранителей практически никогда не обманывает. Перед ним был человек из другого теста, никакой не байкер. Короче говоря, не его «клиент». В мотоциклисте даже было что-то располагающее и немного родное.

– Если спешите, больше не задерживаем, – подытожил лейтенант. – К приезжим присматриваться – это у нас профессиональное.

– Вы люди местные, каждую дорожку-тропинку здесь знаете, – миролюбиво произнес мотоциклист.

– Не без этого. Служба такая.

– Тогда подскажите – может, у вас деревня заброшенная есть, где нет ни современных линий электропередачи, ни шоссе поблизости? Ну, и живописно чтоб было.

Сержант снял фуражку, поскреб коротко стриженный затылок ногтями.

– Живописно – это пожалуйста. Места у нас красивые: природа, грибы, ягоды, рыбалка. И деревня такая имеется. Только там домов уже не осталось, растащили все. Сады да печи торчат оплывшие. Возле озера Чертово Око. – И сержант принялся рисовать на листке в блокноте дорогу, как туда проехать.

– Еще у меня вопрос имеется. Телефончик ближайшего ОМОНа подскажите; не по сто два же мне звонить, как в справочную.

– А это зачем вам? – удивился лейтенант.

– Есть надобность…

Актовый зал «Дома ветерана» воскрешал в памяти советские времена: потертый занавес бордового плюша, фанерные стулья с откидными сиденьями, запах пыли, от которого поминутно хотелось чихать… Картину дополняли желтая трибуна с неизменным графином и стол президиума, за которым сидело несколько стариков с медальками. Народу в зале было немного – с полсотни мужчин и женщин, бывших собственников «соток» из снесенного дачного кооператива.

Председатель ветеранской организации постучал ногтем по микрофону и, выждав тишину, произнес:

– Городское собрание ветеранов считаю открытым. У нас в гостях Роман Сергеевич Мандрыкин, представитель дорожно-строительного холдинга «Т-инвест». Несмотря на всю свою занятость, Роман Сергеевич нашел время, чтобы приехать из Москвы и ответить на все ваши вопросы…

Все-таки Мандрыкин не зря работал у Пефтиева заместителем по связям с общественностью: язык у Романа Сергеевича был подвешен отлично. Да и в целевой аудитории он разбирался очень даже неплохо: умел подобрать не только грамотные слова, но и нужную интонацию. А уж таких виртуозных специалистов по вранью и очковтирательству, как Роман Сергеевич, не было даже на «Останкино».

Окинув стариков печальным, проникновенным взглядом, Мандрыкин приложил руку к груди.

– Дорогие ветераны! – с дозированным надрывом вымолвил он. – Позвольте принести вам искренние извинения. Да, так уж получилось, что нажитое вами пошло под бульдозер. Да, так получилось, что картина разрушений причинила вам небывалую моральную муку. Но разве во время Великой Отечественной вы, герои-победители, не жертвовали самым дорогим во имя нашего великого государства? Разве не отказывались от крыши над головой и бытовых удобств ради нашей Великой Победы? Разве не терпели трудности и лишения для будущего счастья ваших детей?

– Так ведь сейчас не война, – несмело напомнил из зала седой старик в старомодном ветеранском пиджаке с муаровыми орденскими колодками.

– Федор Юрьевич! – возвысил голос председатель ветеранской организации. – Не перебивайте. Вам тоже слово дадут. Если найдут нужным…

– Пусть не обижаются на меня дорогие ветераны, но сейчас как раз тоже война. – Теперь заместитель Пефтиева по связям с общественностью перешел на подчеркнуто доверительный тон. – Война за светлое будущее нашей великой Родины. Война с бедностью. Война за лучшую жизнь вашей замечательной области. Ведь современная европейская трасса из Москвы вдохнет новую жизнь в вашу глубинку, создаст новые рабочие места, придаст новый импульс…

Мандрыкин гнал текст в микрофон минут двадцать. Было в его словах нечто завораживающее, словно у опытного психоаналитика или у сказочного кота Баюна. Как ни странно, но очень многие в зале довольно быстро ему поверили.

– Не будем забывать, что взамен ваших дачных участков вам совершенно безвозмездно выделили новые и, кстати, большие по площади, – с придыханием напомнил выступавший. – Что все вы получили денежную компенсацию. Ну а наш дорожно-строительный холдинг также не забыл о вашем ратном и трудовом подвиге… – Закатив звонкую, словно футбольный мяч, паузу, Мандрыкин выдал: – «Т-инвест» решил закупить современное европейское оборудование для ветеранской поликлиники, а также сделать всем вам небольшие подарки. Только ничего не подумайте! Сделано это исключительно из уважения к вам, дорогие наши ветераны! Списки уже составлены, и каждый из вас может получить эти подарки в фойе по предъявлении паспорта…

На этот раз Роман Сергеевич не врал. И оборудование, и подарки действительно были приобретены за счет Пефтиева. Правда, выступавший сознательно умолчал, что стоматологические кресла и томографы, купленные в Германии, уже отслужили свой срок и потому были приобретены по цене металлолома – тратиться пришлось только на покраску, а продовольственные наборы, предлагаемые в качестве подарков, были составлены из продуктов, срок годности которых уже близился к концу.

Председатель ветеранской организации (накануне лично получивший от Мандрыкина пять тысяч долларов и документы на лучший дачный участок) уже шелестел протоколом резолюции – мол, уважаемые ветераны искренне благодарят «Т-инвест» за проявленную заботу и никаких претензий к застройщикам не имеют. Судя по лицам несчастных стариков, большинство было согласно проголосовать за такое решение – ведь лучше получить задарма хоть что-нибудь, чем ничего не получить вовсе.

Однако поставить вопрос на голосование председатель так и не успел…

Неожиданно за окнами громыхнул взрыв. Стены отозвались тяжелой вибрацией, и в зал водопадом посыпались стекла. В уши не то толкнуло, не то кольнуло, и в пространстве возник тихий комариный звон. Старорежимного вида старушка, сидевшая ближе других к трибуне, удивленно распялила рот… В неестественной тишине послышался ее испуганный шепот: «Ой, мамочка…»

С минуту и Мандрыкин, и прикормленный председатель в президиуме, и собравшиеся находились в состоянии полного ступора. Первым, однако, пришел в себя председатель. Подбежав к окну, он приподнялся на цыпочки и осторожно выглянул наружу.

Розовый «Кадиллак», припаркованный рядом с входом, теперь являл собой бесформенную груду пылающего железа. Огненные языки штопором закручивались в вечереющее небо. В трещащем костре силуэт лимузина словно таял, будто кусок рафинада в стакане с кипятком.

Роман Сергеевич, боязливо засеменив к окну, выглянул наружу и побледнел.

– Это Юра Граеров… – убито прошептал он. – Ну, Владлен, ну, сука… И за что же ты меня так подставил?

Лейтенант с сержантом, раскрыв рты, смотрели на полыхающего «американца». Спасти машину уже было нельзя.

– Я ж тебе говорил – не к добру все эти приезжие объявляются. Вызывай оперативников и пожарников. Давненько в наших краях такого не видали, – проговорил лейтенант. – Зря мы с тобой тут останавливались. Теперь бумаг писать не переписать.

Лейтенант обвел взглядом площадь, с досадой щелкнул языком. Мотоциклиста уже нигде не было видно. Наверное, укатил перед самым взрывом. А так бы был вполне пригодный свидетель. Вместо него он зафиксировал взглядом лишь старушку – «божий одуванчик» в клетчатом платке. Она стояла на углу площади с плетеным лукошком, прикрытым мешковиной, и недобро щурилась на охваченную огнем машину. Явно старая карга недолюбливала новых хозяев жизни – тех, кому средства позволяли раскатывать на дорогущих «американцах». Еще раз блеснув очочками, старушенция прижала лукошко к животу и засеменила в боковую улицу.

– Сержант, мы ж у него документы так и не спросили. А?

– Не спросили.

– А номер мотоцикла ты хоть запомнил?

Сержант наморщил лоб.

– Так старушенция тоже свидетель, – промолвил он.

– Да ну ее на хрен, с такой связываться, сумасшедшей. Да и что она видела? Только как «Кадиллак» полыхнул. Так таких свидетелей у нас вон – целый «Дом ветерана», – показал он на распахнутые окна, возле которых толпились любопытные старички со старушками.

Спустя минут десять со стороны улицы взвыла полицейская сирена, и на полтона выше – сирена пожарной машины. Вскоре у сожженного, исковерканного «Кадиллака» суетились менты и эмчеэсовцы. К счастью, пострадавших не имелось – в такое время на площади перед «Домом ветерана» обычно никого не бывало.

Естественно, злой умысел сомнений не вызывал: лимузины без посторонней помощи обычно не взрываются. Тем более что на стене напротив правоохранители обнаружили граффити, исполненное аэрозольным баллончиком: «Это только начало!»

Вне сомнения, послание это было адресовано не только Роману Сергеевичу Мандрыкину, но и всему дорожно-строительному холдингу «Т-инвест»…

Глава 3

Солнце, казалось, застыло в зените раскаленным шаром. По пронзительно-синему небу неторопливой отарой белоснежных овец медленно проплывали кучерявые облачка. В вышине пронзительно звенели певчие голоса невидимых жаворонков. Но Ларину некогда было рассматривать это великолепие, раскинувшееся над землей. Некогда было вслушиваться в жизнеутверждающие птичьи песни, звучавшие над этой землей и шестьдесят, и сто, и тысячу лет назад.

Андрей бежал по ржаному полю. Спелые колосья царапали руки, желтая солома хрустела под сапогами. Рубашка защитного цвета насквозь пропиталась потом, липла к спине, а Ларин все бежал, не останавливаясь, не оглядываясь, разгребая перед собой ржаное море рукой, в которой сжимал увесистый пистолет «ТТ». Тяжело дыша, Андрей выбрался на пригорок. Рожь тут росла такая же густая, как и в низине. Перед ним открылся идиллический пейзаж. Небольшая на дюжину дворов деревенька, густые сады, сквозь которые проглядывали крыши изб. Песчаный проселок гигантской змеей обвивал деревню и уходил к почти идеально круглому диску озера Чертово Око.

На самом краю поля, подходившего к деревне, женщины в ситцевых платьях граблями ворошили солому. Неподалеку от них в дорожном песке играли дети. От озера к деревне пастух гнал стадо коров, щелкая по земле длинным, как у циркового укротителя, кожаным кнутом. Коровы протяжно мычали, а пастух в широких серых галифе и соломенной шляпе незлобно покрикивал на них. Мимо Ларина, тяжело сотрясая землю, неуклюже проскакал к деревне стреноженный конь, волоча за собой длинную цепь.

То, что погоня совсем близко, Андрей уже ощущал. Ему бы броситься к деревне, пробежать огородами и скрыться в синевшем за садами мрачном еловом лесу. Но Ларин сдержал себя.

«Не спеши, ты слишком оторвался от них. Так не пойдет. Ведь говорили же тебе…»

Андрей обернулся. На пригорок по золотому ржаному полю шел, растянувшись цепочкой, взвод местных омоновцев. Бойцы шли грамотно, не спеша. Короткие автоматы без прикладов держали наготове. Все рослые, голубоглазые – прямо истинные арийцы. Продвигались вперед они нагло, как хозяева жизни и этой земли. Рукава форменных рубашек закатаны выше локтя. Недавно покрашенные каски сверкали на солнце.

Андрей дослал патрон в патронник, вскинул «ТТ», прицелился в командира взвода и дважды выстрелил. Но тот даже не пошатнулся – поднял руку и махнул ею, давая команду «огонь».

Застрочили автоматы. Ларин упал в высокую рожь и откатился. На то место, где он только что стоял, посыпались ссеченные автоматными очередями колосья. Андрей приподнялся, высунулся из ржи и еще дважды выстрелил. Громила-командир схватился за плечо. Женщины, побросав серпы, грабли и не связанные в пучки колосья, хватали детей, с пронзительными криками бежали к деревне. По несжатой ржи неуклюже гарцевал не привыкший к выстрелам испуганный конь.

Омоновцы приближались. Ларин уже мог рассмотреть их лица. Узнавал их. Ведь это были те самые бойцы, с которыми он вчера мирно беседовал на их тренировочной базе. Получалось очень странно. Вчера он сам тщательно отбирал их, создавая сводный взвод. А вот теперь они же, отобранные им, загнали его по ржаному полю к деревне и пытаются уничтожить. Да, странная штука жизнь.

Андрей расстрелял все патроны. Но омоновцам была четко поставлена задача – взять его живым. А потому автоматные очереди ложились рядом с ним. Ларин вытащил из-за пазухи матерчатый сверток, развернул его и вырвал чеку лимонки. Рифленая граната полетела в преследователей. Громыхнул впечатляющий взрыв. Клочья земли, обрывки соломы, каска и чей-то оторванный вместе с ногой сапог взлетели в воздух. Все, больше оружия у Андрея не оставалось. И он, рванув на груди рубашку, пошел навстречу своим врагам. На него набросились сразу двое. Ларину удалось уложить долговязого омоновца ударом ноги, но второй уже прыгнул на него со спины. И они оба рухнули в густую рожь…

Омоновец остался лежать, раскинув крестом руки в примятой соломе. А Андрей, отстреливаясь из его автомата, уже бежал по полю к деревне, вновь мысленно сдерживая себя.

«Не спеши, не отрывайся. Ведь ты сейчас как та Анка-пулеметчица из фильма «Чапаев». Их ближе подпустить надо. Ближе. Иначе все будет зря. А ведь красиво идут, как на параде, хоть и не интеллигенция», – вновь вспоминая кадры культового фильма, подумал Ларин.

Рослые омоновцы и в самом деле приближались впечатляюще – шли в полный рост с высоко поднятыми головами. Прямо-таки сверхчеловеки, которым все позволено. Раненный в плечо командир посмотрел в сторону и, получив условный знак, раскатисто рявкнул:

– Фаер. – А когда его бойцы слегка замешкались, добавил уже тихо и по-русски: – Огнемет давай, мать твою. Ты что, сержант, немецкого языка не понимаешь?

Тугая струя пламени вырвалась из ранцевого огнемета, лизнула рожь – и покатилась огненной волной по полю, гонимая ветром. Вскоре пылала уже вся деревня. В дыму метались коровы, матери с детьми на руках, старики. А местные омоновцы, переодетые гитлеровскими карателями времен Второй мировой войны, поливали их из «шмайсеров».

Над местом расправы с партизанской деревней завис операторский кран. Оператор сосредоточенно вел съемку, ведь повторить грандиозную сцену было бы сложно – во всяком случае, очень затратно.

Андрей Ларин, выполнивший в этой сцене роль каскадера вместо амбициозного и дорогого актера – главного героя, уже незаметно выбрался из ржи и стоял возле Владимира Рудольфовича Карпова – режиссера фильма с многообещающим названием «Огненный крест».

Карпов сидел в раскладном походном кресле, на матерчатой спинке которого было вышито серебряной нитью слово «режиссер». Маэстро от кинематографии было уже далеко за шестьдесят: грузный, по-благообразному седой, в замшевом пиджаке, обрюзгшую шею маскировало белоснежное кашне.

Как Ларин оказался на съемочной площадке, да еще в роли партизанского командира, которого преследуют каратели-нацисты? Да так же, как и всегда – Павел Игнатьевич постарался. Уж на какие рычаги надавил Дугин, какой грех числился за знаменитым режиссером, Андрей не знал, да и не положено ему было этого знать. Возможно, маэстро от кинематографии попался на финансовых махинациях; возможно, в развеселой артистической компании попробовал наркотики. Или же застукали его в постели с несовершеннолетней… Дугин часто практиковал такое – брал провинившегося на крючок, вербовал, а потом использовал в целях тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти.

Так или иначе, но Карпов даже не подумал отказываться, когда люди Дугина предложили ему принять в съемочную группу Андрея Ларина. Официально оформлен он был в качестве линейного продюсера натурных съемок. Военно-исторический фильм был масштабным, с батальными сценами, а потому и существовала такая должность. Другой линейный продюсер обеспечивал студийные съемки. Кто такой Ларин и зачем он появился в группе, Карпов, конечно же, не знал и старался об этом не думать.

Расчет же Дугина был таков: заслать своего агента Ларина в те места, где ведется строительство новой федеральной трассы, и дать ему надежное легендирование – так, чтобы ни у кого из фигурантов не возникло и тени подозрения. Должность линейного продюсера съемочной группы знаменитого режиссера как нельзя лучше подходила для этих целей. Ведь линейный продюсер – это тот, кого в советские времена называли директором фильма. В обязанности его подразделения входит обеспечивать съемку всем необходимым. Взбредет, скажем, в голову режиссеру ввести в кадр стадо ослов-альбиносов – вот линейный продюсер и должен разбиться в лепешку, отыскать к завтрашнему утру тех самых белоснежных ослов или, в крайнем случае, побелить обычных при помощи краскопульта.

Новый линейный продюсер пришелся ко двору. Карпов, как знаток человеческих душ, сразу почувствовал в Ларине человека волевого, настойчивого, умеющего добиваться поставленных целей любыми средствами. Не укрылась от него и хорошая физическая подготовка Андрея. Именно поэтому он и предложил ему поучаствовать в съемках на площадке перед объективом камеры в качестве дублера. Эпизод был сложный, физически изматывающий: бег по полю, стрельба, огонь, дым, рукопашная схватка с противником. Исполнитель главной роли, звезда российского уровня Федор Белый, излишне злоупотреблял и спиртным, и сигаретами, чтобы сгодиться для подобных трюков. А Ларин был с ним примерно одной комплекции и даже отдаленно похож чертами лица. Поэтому слегка подгримированный вполне мог на общих планах сойти за знаменитого актера – любимца домохозяек…

– Ну как, Владимир Рудольфович? – поинтересовался Андрей, отряхивая партизанскую рубашку от прилипшей пыли. – Не думал, что так тяжело в сапогах бегать.

– Гениально, – пафосно произнес маститый режиссер, разглядывая циклопическую сцену полыхающей деревни. – Потом отдельными планами-крупняками доснимем Федора Белого, как он нациста душит в спелой ржи. Огонь на компьютере дорисуем. У меня спец по компьютерной графике есть, что хочешь нарисует. А за карателей тебе, Андрей, особая благодарность. Мой ассистент-бездарь никак не мог мне настоящих карателей подыскать, неделю кастинг проводил. Упырей каких-то с вурдалаками сладенькими приглашал, а не карателей. А ты сразу понял, что требуется…

– Так где же, Владимир Рудольфович, истинных карателей искать? Только в нашем российском ОМОНе, больше негде. Только там они целыми стаями водятся.

Режиссер Карпов мечтательно вздохнул, глядя на то, как омоновцы, переодетые нацистами, строчат из автоматов по мирным жителям и безобидным коровам.

– Ты в их лица, Андрей, вглядись. Такое желание убивать и калечить сыграть невозможно. Их крупным планом снимать надо. Даже Станиславский поверил бы.

Стрела крана еще раз проплыла над проселком. В мелком желтом песочке лежали, распластавшись, «застреленные» дети, женщины и старики. Дергалась корова, которой местный ветеринар вколол недостаточно снотворного. Оператор со своего крана показал знаками режиссеру, что эту часть съемок он уже окончил и можно переходить к огненной феерии.

– Крест поджигай, крест! – натужно крикнул режиссер в мегафон.

Омоновец-каратель с ранцевым огнеметом подбежал к придорожному кресту, увитому бумажными цветами, и хищной улыбкой направил сопло своего оружия на символ христианской веры. Над ними завис операторский кран. Огнемет плюнул огнем. Пламя тут же охватило глубоко пропитанный соляркой и обмазанный солидолом крест.

– Гениально, – шептал Владимир Рудольфович. – Вот все говорят – Коппола, Коппола, носятся с ним… А я круче Копполы. Ему такое никогда не снять.

– Ну конечно же, – подтвердил Ларин. – Американскому продюсеру и в голову не придет нашего омоновца на съемочную площадку приглашать. Это же какой блеск в глазах, какое выражение счастья у него на лице!

– Полностью с тобой согласен. Коппола – первоклассник по сравнению со мной. Я круче, – самодовольно заявил маститый режиссер и поднес к губам мегафон. – Ветродуй сюда, ветродуй!

Двое рабочих уже катили к пылающему кресту работающий ветродуй – огромный, размером с самолетный пропеллер вентилятор, забранный в решетчатый кожух. Еще двое рабочих подтаскивали следом толстый прорезиненный кабель, идущий от лихтвагена. Да, не зря расспрашивал Андрей сержанта и лейтенанта дорожно-постовой службы о наличии в здешних местах деревни, где даже электричества не найдешь. Ведь нельзя же, чтобы современные бетонные столбы ЛЭП попали в кадр сцены тысяча девятьсот сорок второго года.

Стремительный поток воздуха погнал по дороге пыль. Статисты, изображавшие трупы, морщились, но не имели права закрывать лица руками. Разогнанный ветром огонь вспыхнул с новой силой. Гудящее пламя буквально клочьями срывалось с горящего креста.

– Гениально, – повторил свое любимое слово режиссер, но тут же недовольно поморщился.

Находившаяся за крестом горящая изба внезапно качнулась и рухнула на дорогу, прямо в кадре выдав то, что она не сложена из бревен, а сбита из тонких разрисованных декоратором листов фанеры.

– Какое шило! – Режиссер вертел головой.

С другими избами происходило аналогичное. Ведь в этих живописных местах на месте бывшей деревни изб уже не стояло – пришлось сооружать их на скорую руку из картона и фанеры.

Режиссер уже хотел остановить съемку, но оператор знаками показывал ему, что снимает пока крест крупным планом и «шило» с избами в кадр не попадает.

– Ветра побольше, ветра! – кричал Карпов в мегафон. – Ведь это не просто ветер, это ветер истории, который сперва раздувает мировой пожар, а потом уносит всякий мусор с нашей земли.

Подобный пафос Ларин не любил. Но, в конце концов, режиссер на площадке – главный. Ему и решать, кого и кто символизирует.

Рабочие выставили ветродуй на максимум – и стремительный ветер снес в сторону живописный дым, наплывавший с подожженного ржаного поля. И тут из этого дыма прямо к пылающему кресту под объектив камеры вынырнул до неприличия современный, блестящий новеньким желтым лаком «Хаммер». Угрожающих размеров джип резко затормозил, чуть не воткнувшись бампером в ветродуй.

– Ёпсь… – вырвалось у режиссера. – Какая сука пропустила этих мудаков на площадку?

Рабочие, поняв, что съемка прервана, даже без команды режиссера остановили ветродуй. Из джипа выбралась пестрая троица: гламурного вида Владлен Николаевич Пефтиев, Роман Мандрыкин и рыжеволосая бестия Ася Мокрицкая. Последняя держала в руках стаканчик с крышкой и сосала через толстую соломинку ярко-оранжевый сок. Утолив жажду, она оторвалась от соломинки, чувственно облизала губы и, разглядывая пылающий придорожный крест, восторженно произнесла:

– Вау, кресты жечь – это прикольно.

Зная взрывной характер самовлюбленного маэстро Карпова, Ларин ожидал вспышки гнева. Расправа с наглецами, помешавшими съемкам, испортившими финальные кадры, могла быть ужасной. Андрею даже показалось, что сейчас Владимир Рудольфович прикажет омоновцам-карателям испепелить их вместе с машиной из огнемета. Но режиссер почему-то медлил – он молча смотрел на Пефтиева. Тот, в свою очередь, пялился на режиссера.

– А что, мы разве помешали? – проворковала Ася и вновь припала к толстой соломинке.

– Нет, помогли, – буркнул Карпов.

– А! Рома, помнишь, там же на въезде еще мент стоял? – сказала рыжеволосая Мокрицкая, обращаясь к Мандрыкину.

– Ну, помню. Он мне еще палочкой полосатой махал. Но не буду же я из-за этого останавливаться, хотя он и молоденький такой, смазливенький…

– Он вас остановить хотел. – Ларин уже понимал, что судьба сама свела его с подопечными. – Вы и в Москве так ездите?

Мандрыкин стыдливо потупил взор.

– И в Москве случается.

Ася Мокрицкая несколько раз взмахнула длинными, как сосновые иголки, ресницами и уставилась на Ларина.

– Так тут кино снимают? – наконец-то догадалась она.

– Именно что кино, гламурная вы моя, – произнес Андрей. – И вы, кстати, все испортили. Даже не знаю, почему уважаемый Владимир Рудольфович до сих пор медлит с тем, чтобы вас всех вздернули на этом старом дубе.

– Так вы… тот самый, – с придыханием произнесла Ася, – Федор Белый? Живой? Можно вас потрогать? – И она, не дожидаясь разрешения, коснулась пропитанной потом рубашки Ларина.

– Не совсем. Я дублер. Меня под него загримировали. Но играем мы одного и того же героя.

Пефтиев расплылся в радостной улыбке, глядя на режиссера.

– А вы сам знаменитый Карпов? Владимир, Владимир… – И Пефтиев защелкал пальцами.

– Владимир Рудольфович, – подсказал маститый режиссер.

– Какая честь. Вот уж не думал, что нам придется встретиться здесь. А я-то стою и гадаю – откуда мне ваше лицо знакомо? Я же все ваши фильмы смотрел. Очень правильные, патриотичные. Чувство гордости за нашу многострадальную родину рождают. Американцам такого никогда не снять…

Карпов не стал рисковать и спрашивать, какой из его фильмов больше всего нравится Пефтиеву. Вряд ли бы тот припомнил названия. Он лишь заулыбался в ответ. Покладистость кинорежиссера объяснялась просто. Он тоже узнал Пефтиева, хоть и видел живьем его впервые. Но у киношников взгляд на лица цепкий. Было достаточно Пефтиеву в последние полгода мелькнуть несколько раз на экранах телевизоров, в газетах и журналах в связи с постройкой новой федеральной трассы, как Карпов чисто автоматически занес его образ в свою мозговую картотеку – как одного из очень богатых людей.

К богатеньким у режиссеров очень трогательное отношение. В каждом из них они видят потенциального инвестора, способного вложить деньги в производство очередного фильма, вот и охмуряют их всеми доступными способами. Обычно для этого привлекают актеров-кинозвезд. Ведь и богатеи желают погреться в лучах их артистической славы. Обычно сперва разговор ведется о не очень большой сумме, вполне подъемной. Но кино – дело такое, что, начав производство, его уже невозможно остановить. Скажем, вложен миллион, но оказывается, что эти деньги быстро и безвозвратно потрачены, а материала снято только на треть. И начинает действовать принцип «коготок увяз – всей птичке пропасть». Теперь уже режиссер беззастенчиво раскручивает инвестора на все новые и новые вливания. В результате на съемки уходит три миллиона «зеленых», а кинопрокат вместе с телепоказами и продажей компакт-дисков вернут от силы миллион-полтора. Именно поэтому, из-за возможных инвестиций в киноиндустрию, Карпов решил не поднимать скандал, а попытаться расположить к себе Пефтиева.

Маэстро стал улыбчив – прямо-таки засветился изнутри. Он поднес мегафон ко рту и милостиво проинформировал своих киноподданных: всю съемочную группу:

– Пока перерыв на час. А там посмотрим.

И Пефтиеву, и Мандрыкину, и тем более Асе раньше не доводилось бывать на съемочной площадке. А потому их прямо распирало от любопытства. К тому же перед ними был настоящий динозавр отечественного кинематографа – сам Владимир Рудольфович Карпов, лауреат многочисленных премий, победитель кинофестивалей, в его фильмах снялись почти все звезды. Правда, такие успехи по большей части объяснялись не исключительными талантами режиссера, а его умением налаживать контакты с нужными людьми, входить к ним в доверие. Что-что, а это Карпов умел лучше других коллег по цеху. То пригласит на роль второго плана бездарную актрисочку – любовницу важного человека из администрации, то снимет в эпизоде умильную внучку вице-премьера… Короче, в арсенале Владимира Рудольфовича имелось бесчисленное количество совсем не затратных способов задобрить людей, от которых зависит финансовое вливание в кинематограф.

– Монитор ко мне, – распорядился Карпов и тут же дружелюбно улыбнулся Пефтиеву. – Я смотрю, вам интересно, так что можете задержаться, если хотите.

– А мешать не будем? – Владлен Николаевич оттаял душой, а потому стал чрезвычайно вежливым и предупредительным.

«Кажется, клиент уже на крючке», – с удовлетворением подумал Карпов, а вслух произнес:

– Что вы, какое мешать? Мне всегда интересно обкатать снятый материал на человеке со стороны. Согласитесь, кинематограф – это всегда магия, волшебство. Вроде бы снимаешь все, что может происходить и в реальной жизни, а потом получается чудо. На монтажном столе возникает произведение искусства.

Перед Карповым на низкий столик поставили монитор. Оператор уже вставлял кассету с отснятым за сегодня материалом. Услужливая девчушка-администратор тут же воткнула за спиной режиссера в землю огромный пляжный зонтик. С Карповым обходились, как с арабским шейхом – не хватало только темнокожего холуя с опахалом из страусиных перьев.

– А вы в самом деле дублер Белого? – Ася держалась поближе к Ларину. – Или из скромности наивную девушку обманываете?

– Слава меня не тяготит, – уклончиво ответил Андрей.

– Вау, как интересно.

Карпов щурился на монитор и бросал короткие реплики ассистентке. Та записывала каждое его слово в блокнотик. Так секретари императоров и полководцев фиксировали каждое слово своих хозяев.

– От третьей с половиной минуты до седьмой все супер. А вот с седьмой по десятую выбросить в корзину. Можно даже пленку не проявлять, – веско бросал Владимир Рудольфович, отбирая пригодный материал, при этом сам делал пометки в режиссерском сценарии.

Пефтиев, Мандрыкин и Ася прониклись важностью момента. При них творилось искусство.

– И какую часть фильма вы сегодня сняли? – поинтересовался Пефтиев.

Карпов снисходительно улыбнулся и загадочно произнес:

– А вы сами как думаете, уважаемый Владлен Николаевич?

– Минут десять, наверное.

– Материала у нас отснято двадцать пять минут с трех камер. А в фильм войдет всего две с половиной минуты. – Карпов маркером отчертил две линии в режиссерском сценарии. – Вот так-то. Каторжный труд. Это как алмазы или крупинки золота добывать, перемывая тонны пустой породы. А съемочная смена, между прочим – такая, как сегодня, – обошлась чуть меньше шестидесяти тысяч долларов. Вы же сами понимаете: гонорары актерам, зарплата группе, постройка декораций, массовка, пожарникам заплати, полиции за то, чтоб съемочную площадку оцепили и никого не пускали… Одной ржи полгектара сожгли.

– Очень извиняюсь, что мы прямо под камеру въехали. Надо было полицейскому не палочкой махать, – Пефтиев покосился на Мандрыкина, – а пистолет вынуть и посреди дороги стать. Тогда даже мой заместитель притормозил бы.

– Ладно, бывает, – проворчал Карпов и поднял ладонь, показывая, чтобы ему не мешали.

На экране проплывали планы горящих изб.

– Какое шило, какое шило!.. Нет, это в фильм ставить нельзя. Сразу видно, что это не настоящая русская изба, на века поставленная, пылает, а дурилки картонные, карточные домики. Нет-нет, эти планы придется переснимать. С ними мне «Оскар» не светит.

– А у вас сколько «Оскаров» уже есть? – с придыханием поинтересовалась Ася.

Карпов протяжно вздохнул и покачал головой.

– Интриги, интриги… Талантливым русским людям все завидуют на гнилом Западе. Всегда буржуи обходили меня с этой премией, – Карпов состроил мужественное лицо и убежденно произнес: – Но я, дорогие мои, еще подышу на «Оскара». – И Владимир Рудольфович очень талантливо изобразил, как дышит на невидимую статуэтку, а затем полирует ее рукавом замшевого пиджака. – А у вас, девушка, внешность очень кинематографическая.

– Вы так думаете? – оживилась Ася.

– А вот горящий крест еще отлично смотрится. Великолепная находка, – вставил Мандрыкин, который из-за своей сексуальной ориентации считал себя продвинутым в вопросах искусства.

– Хорош символ. Просто гениальный, – не удержался и вновь похвалил сам себя Карпов. – В сценарии этого не было. Сам придумал, приснилось мне ночью. А до этого целую неделю в депрессии ходил – понимал, что финальной точки нет в сцене. И вот ночью сатори на меня снизошло.

– Что-что? – не понял Пефтиев.

– Сатори, – повторил Карпов. – Ну, это у японцев так просветление называют.

– А, теперь понятно. Просветление, значит…

На экране монитора появились финальные кадры. Из дыма возле пылающего костра выехал бездуховно огромный и дорогой «Хаммер». Каратель-нацист, поливавший крест из огнемета, покосился на машину, словно раздумывал – а не поджечь ли и ее? Именно в таком виде и застыл на экране стоп-кадр.

– Кое-что подправить можно. На компьютере немного тумана подпустим, карателей размножим, а то маловато их как-то. Масштабности не хватает. Вот только горящие избы надо будет переснять. На общих планах еще ничего, когда вся деревня горит. А крупняки – полный отстой. – Карпов повернулся к Ларину, который все еще был одет партизанским командиром. – Значит, так, Андрей, отыщешь мне к завтрашнему дню парочку довоенных изб. Купишь их, только чтоб никакого шифера. Соломой должны быть крыты или тесом. Будь готов, чтобы их разобрали и привезли на площадку. Тут сложим и подожжем. Я уже вижу, как они в кадре на закате дня углями рассыпаются. Ты понимаешь, вижу.

– Сделаем, Владимир Рудольфович, – пообещал Ларин и, тут же поискав глазами одного из карателей-омоновцев, подозвал к себе.

Андрей прекрасно знал, что городские в ОМОН служить не идут. Обычно туда заносит сельских парней после армии, которым неохота возвращаться в родные деревни.

– Знаешь, где поблизости пара нежилых изб стоит, старых, до войны построенных? – спросил он.

– У нас в деревне есть. Только хозяева у них имеются, в городе живут. Если надо, я с ними договорюсь – за хорошие деньги уступят, – охотно предложил свою помощь в том, чтобы сжечь часть родной деревни, страж порядка, переодетый гитлеровским карателем.

– За хорошие – это сколько? – прищурился Ларин, ведь по должности ему полагалось экономить бюджет фильма.

И тут вмешался Пефтиев:

– Владимир Рудольфович, все-таки не зря меня вам бог послал. Избы не проблема. Этого добра могу предоставить столько, что даже хватит снять пожар Москвы тысяча восемьсот двенадцатого года, и абсолютно бесплатно.

– И каким это образом? – удивился режиссер.

– Мы же дорогу в здешних местах строим. Дома десятками под снос идут. Могу лично показать – будет из чего выбрать.

– Как-то неудобно вас напрягать, вы ведь человек занятой, – засомневался Карпов, но от самой услуги не отказывался. – Может, поручите помощнику своему…

– Мне будет приятно оказать услугу отечественному кинематографу. Так сказать, войти в вечность. Потом будем с друзьями фильм смотреть, и я скажу: а вот эти избы Карпову я предоставил. Ну и вы в интервью каком-нибудь меня добрым словом помянете. Бесплатная реклама получится.

– Похвально, похвально. Вы меня сильно выручите, – расплылся в улыбке Владимир Рудольфович, прочувствовав, что Пефтиев попался – увяз тот самый коготок, из-за которого может пропасть вся птичка.

Не зря же существует термин «человек, отравленный искусством». И Пефтиев им «отравился», соблазнился прикоснуться к вечности.

– Вы никогда не участвовали в финансировании кинопроизводства? – осторожно спросил Карпов.

– А что – прибыльно? – прищурился Владлен Николаевич.

– Прибыль прибыли рознь, – расплывчато пояснил Владимир Рудольфович. – Пусть вам мой линейный продюсер все объяснит, если вы не против. Он специалист. Андрей, можешь говорить абсолютно открыто. А я пока соберу команду, потом вместе поедем избы смотреть. – Режиссер решил не откладывать дело в долгий ящик.

Ларин с Пефтиевым прогуливались по песчаному проселку. Пожарники, обслуживающие съемки, гасили догорающие декорации, подогнав машину и забросив в озеро шланг-кишку. Омоновцы, переодетые карателями, умывались в озере. Жнеи из массовки, расстелив на траве скатерти, выставляли снедь, термосы, кормили детей. Технический персонал попивал кофе, закусывая бутербродами.

– …Владлен Николаевич, – открывал элементарные тайны кинопроизводства Ларин, – Карпов абсолютно правильно заметил, что прибыль прибыли рознь. И вы, как крупный бизнесмен, с этим наверняка сталкивались. Скажем, прибыль может быть легальной: деньги на счетах, их происхождение легко объяснить, и налоги с них уплачены. Такая прибыль в радость и в пользу. А есть другая прибыль…

– Черный нал, – ухмыльнулся Пефтиев. – Незаконные схемы, взятки, откаты…

– Вот именно, – согласился Ларин. – И вот таких денег в России, происхождение которых владелец сможет объяснить только под пытками, чуть ли не половина. И если «каждый охотник желает знать, где сидит фазан», то каждый бизнесмен, если хочет спокойной жизни, желает перевести «черные» деньги в «белые». Если помните, была в начале девяностых такая телевизионная реклама одного из первых российских частных банков: «Из тени в свет перелетая».

– Как же, помню, – заулыбался Пефтиев. – Неприкрытая реклама подобных услуг.

– Слоган они, кстати, взяли из классической поэзии. Это Тарковский-старший написал, который поэт, его стихи про бабочку. А сын его – гениальный кинорежиссер. Вы его фильмы любите?

– Слышал о нем, – честно признался в своей необразованности Владлен Николаевич. – Но посмотрю обязательно. Ведь если вкладываться в киноиндустрию, то нужно знать процесс изнутри.

– Абсолютно справедливо… Ну, так вот, честно должен вас предупредить – на самом деле кино настоящей прибыли не приносит. В российских условиях фильм стоит всегда дороже, чем потом можно выручить с его продажи.

– Но, тем не менее, серьезные люди вкладываются в кино. Не из чистой же любви к искусству, – наморщил лоб Пефтиев. – В чем же прикол?

– А прикол в том, что кинопроизводство – это огромная стиральная машина для денег.

– Каким же образом? – По тону стало понятно, что этот вопрос Пефтиеву небезразличен.

– Четыре пятых всех расчетов в кинопроизводстве, – уверенно вещал Андрей, – производится наличными деньгами прямо на месте. Скажем, сегодняшняя массовка. Наш кассир всем участникам раздаст деньги прямо из мешка. То же касается расчетов за аренду транспорта, жилья, расчетов со сценаристами, актерами… Короче, по бумагам проходит лишь малая часть денег. В результате фильм оказывается снят чуть ли не за копейки.

– Но в то же время, – Пефтиев уже просекал фишку, – его владельцем становится инвестор – тот, кто вложил в него черный нал и малую толику белых денег.

– Конечно, – согласился Ларин. – И потом он имеет право абсолютно легально продавать его кинопрокату, телевизионным каналам… И заметьте, Владлен Николаевич, все вырученные деньги уже абсолютно легальные, в отличие от вложенных. Вот так они и перелетают «из тени в свет». Мол, повезло, хороший фильм получился, его охотно и за большие деньги покупают. Такая вот стиральная машина для грязного бабла. По такой схеме работает и большинство частных галерей, торгующих живописью. Покупают картину за сто долларов, а потом через кассу проводят, будто ее приобрел за десять тысяч какой-то неизвестный покупатель. Потом налоговая полиция ищи этого покупателя – не найдете. А деньги через кассу уже отмыты. Заплати с них налоги и спи спокойно.

– Интересно, интересно, – приободрился Пефтиев. – Точно вам говорю – не зря нас судьба свела.

– Вот и я так считаю, – улыбнулся в ответ Андрей.

– Я подумаю. И, возможно, наше сотрудничество станет долговременным, – пообещал Владлен Николаевич.

Ларин с Пефтиевым дошли до озера и повернули назад. Судя по всему, группа для выезда уже была готова. На песчаном проселке стояли съемочные машины, «пожарка». Ася с Мандрыкиным зачарованно слушали знаменитого режиссера. Тот говорил эмоционально, размашисто жестикулировал, но слов Ларину не было слышно – их сносил ветер.

* * *

Поджог гламурного «Кадиллака», принадлежавшего Мандрыкину, стал, конечно же, для провинциального городка событием эпохальным. Естественно, подключились следователи. Быстро выяснилось, что поджог был организован подручными средствами. Так что версия владельца о том, что на его собственность покушались бандиты, подверглась сомнению. Просто кто-то сумел незаметно подсунуть в колесную арку поближе к бензобаку бутылку с горючей смесью. В пробку был вставлен подожженный фитиль – этакий примитивный замедлитель. Длина фитиля, скорее всего, была отмерена таким образом, чтобы машина полыхнула раньше, чем в нее сядет Мандрыкин. Кто и когда успел подсунуть «адскую бутылку», так и не было выяснено. Единственные, кто могли хоть что-то припомнить, хотя и не находились возле машины с самого начала ее пребывания на площади, были лейтенант и сержант дорожно-постовой службы. Они дали показания, что видели рядом с «Кадиллаком» мотоциклиста в кожаной куртке и в шлеме с зеркальным забралом. Из номера транспортного средства сержант запомнил лишь две цифры, да и то не мог с уверенностью сказать, в каком порядке они были расположены. О старушке с лукошком главные свидетели упомянули вскользь – мол, видели ее, с любопытством смотрела на пылающую машину. Так ведь и десятки других стариков пялились на невиданное в их краях зрелище. Даже в Москве не каждый день коллекционные «Кадиллаки» поджигают!

Поджог поломал планы не только местной полиции. Общее собрание членов дачного кооператива «Ветеран» оказалось сорвано. Итоговую бумагу, ради которой Мандрыкин и приезжал, так и не приняли. И виноват в этом был по большому счету сам заместитель главы дорожно-строительного холдинга «Т-инвест». Зрелище исчезающей в огне любимой машины так его расстроило, что он позабыл о своих обязанностях. И старички благополучно разошлись, прихватив с собой продуктовые подарки. Правда, сам Мандрыкин никак не связывал поджог с попыткой сорвать собрание. Он был уверен, что это уголовник Граеров сводит с ним таинственные счеты. Но точный ответ на вопрос, почему в тот день полыхнула именно машина заместителя главы холдинга, мог дать только тот, кто сунул в колесную арку «Кадиллака» бутылку с горючей смесью и точно отмеренным тлеющим фитилем…

Солнце уже перевалило через зенит и катилось к синеющему на горизонте лесу. В воздухе густо пахло подсохшей травой, по-прежнему в небесной выси заливались невидимые жаворонки. Им вторили бесчисленные кузнечики.

Двое старых людей, бывший партизан Федор Юрьевич Новицкий и Анна Васильевна Протасеня, неторопливо подымались на высокий холм, поросший сухой травой и дикой клубникой. В руках старушка держала плетеное лукошко.

– Ты это, Васильевна, лучше не оборачивайся. Сердце себе не надрывай, – посоветовал ветеран своей спутнице.

Совет был к месту. С высоты, если обернуться, можно было увидеть наполовину уничтоженный дачный поселок.

– Не спешил бы ты так, Юрьевич. – Пенсионерка приложила ладонь к сердцу. – Во стучит, словно из-под ребер вырваться хочет. Это у меня стенокардия от волнения. А ты мужик еще крепкий. Другие в твоем возрасте или из больниц не выбираются, или вообще землю кладбищенскую парят.

– А ты сядь, передохни. Земля здесь сухая, сыростью не натянет… – Крепкий еще старик помог пенсионерке опуститься на сухую траву.

– Хороший ты человек, Юрьевич, приютил меня. Ведь я теперь совсем без дома.

– А что, и квартиры у тебя нет? – прищурился Новицкий.

– Была, – вздохнула старуха, – была да сплыла. Сыну я ее оставила. Тот женился, невестку прописал. А потом в тюрьму угодил. Живут там теперь совсем чужие для меня люди, – не желая продолжать тему, махнула рукой пенсионерка и хлюпнула носом. – Вот и получается, жить мне теперь по чужим людям или в дом для престарелых определяться.

– Не боись, Васильевна, прорвемся. Я человек бывалый. – Бывший партизан неторопливо нарвал букетик полевых цветов.

Старуха отдышалась, кряхтя, поднялась, и вновь они зашагали по еле видимой тропинке к вершине холма.

– Невнимательные мы все друг к другу. Живем рядом, встречаемся, а ничего-то о соседях не знаем. Вот я только сейчас, когда эти дорожники чертовы приехали, и узнала, что ты в партизанах был. Ты же раньше никогда медали не надевал, не рассказывал…

– А чего рассказывать? Что было, то было. И медалями по будним дням нечего звенеть. Я их только на День Победы и надеваю.

Старики вышли на верхнюю площадку холма. Она была довольно обширной, по центру виднелся кирпичный обелиск со ссыпавшейся местами штукатуркой. К нему была прикручена прямоугольная плита из нержавейки с неумело выгравированными буквами: десять фамилий и дата внизу – тысяча девятьсот сорок второй. Венчала обелиск пятиконечная красноармейская звездочка. Метрах в двадцати от скромного военного памятника виднелся брезентовый навес над археологическим раскопом. Стояли палатки. Молодые люди – студенты-волонтеры, просеивали выкопанную землю через проволочное сито, отбирали находки: черепки, кости…

Новицкий не по годам легко нагнулся и положил букет полевых цветов к подножию обелиска.

– Я часто сюда прихожу. Все они, наши бойцы-партизаны, тут и лежат. Немцы их расстреляли. Вот вместо них и доживаю чужой жизнью, – проговорил бывший партизан.

– Это ж сколько годков тебе тогда, Юрьевич, было? – спросила Протасеня.

– Четырнадцати еще не стукнуло. Я самый молодой в отряде был. Меня «железку» подрывать с собой не брали – берегли. Я тол из неразорвавшихся снарядов и мин выплавлял. Ножовкой кончик спилишь – и в печь растопленную. Тол, он легко, как воск, плавится. По жестяному желобу я его уже в бак принимаю. Он, когда горячий, то словно изнутри светится. А сверху по нему такие тени, ну, как на полной луне бывает в ясную погоду, плавают. Вот я плавил тол, смотрел на эти тени и, как мальчишка, всякую чушь себе придумывал. Вроде как мультфильмы из сказок. Не поверишь, Васильевна, за войну я больше шести тонн тола выплавил. Никакому бен Ладену такое и не снилось. Не один фашистский состав наши ребята этим толом под откос пустили, не один полицейский участок на воздух подняли…

– Значит, они все здесь. – Васильевна показала на землю. – А ты-то как уцелел?

– Говорю же, жалели меня старшие товарищи. Когда немцы карательную операцию начали, то лес наш и окружили. У нас схрон для оружия и взрывчатки был – надежный, под землей устроенный, битком набит и замаскирован надежно, пройдешь по нему и даже не заметишь. Командир приказал мне, как несовершеннолетнему, туда спрятаться. А сами ребята бой приняли. Их раненых десять человек в плен захватили. Мертвых каратели по деревьям развесили: кого за шею, кого за ногу… чтобы воронье их клевало. И местным запретили снимать тела, чтобы все знали, что с партизанами случается. А раненых вот тут вот, на Шараповой горе, и расстреляли. Никто из них нашего схрона так и не выдал, хоть немцы обещали в живых оставить, если скажут. Вот так и уцелел я. – Старик вздохнул, поправил цветы. – Думал, по осени пирамидку оштукатурить, в порядок привести…

Бывший партизан обернулся – неподалеку от него стояли молодые люди: студенты-археологи и их преподаватель-руководитель.

– Копаете? – спросил Новицкий.

– Копаем.

– Вы только ребят моих не потревожьте, – указал он взглядом на обелиск. – Памятник мы уже после войны ставили, по памяти, когда все уже травой поросло. Точного места никто не помнит.

– Не потревожим. Мы не столько лопатой, сколько кисточками и скальпелем работаем. Каждый черепок от песка отделяем.

– Ну и нашли что-нибудь ценное?

Преподаватель улыбнулся:

– Если вы о золоте и драгоценных камнях говорите, то нет. В археологии такие находки редко встречаются. А вот историческую ценность ваша Шарапова гора имеет. На ней в раннем Средневековье, оказывается, поселение викингов было.

– А почему вы так считаете? – спросил Новицкий.

– На костях, черепках мы скандинавские руны нашли. Это, кстати, научная сенсация. Раньше считалось, что викинги в здешних краях постоянных поселений не основывали.

– Ой, я мало что в этом понимаю, – призналась Васильевна.

– А я кое-что читал. До развала Союза постоянно журнал «Знание – сила» выписывал. Они об археологии много писали. – Седой старик даже распрямил грудь, расправил плечи. – Так что вы уж смотрите, товарищи археологи, ребят не обижайте. – Он вновь глянул на памятник. – Их покой тревожить нельзя. Отвоевали они свое. – И тут же абсолютно неожиданно, но вместе с тем и абсолютно естественно ветеран сменил тему: – Подзаработать на каникулах решили? Много хоть платят? – глянул он на студентов.

– Какое заработать? – рассмеялась белобрысая девчушка. – Мы все здесь волонтеры, ради науки бесплатно работаем.

– Ну вот, видишь, Васильевна, зря ты на современную молодежь наговариваешь – мол, или наркоманы-пьяницы, или в полиции служат.

– Так я что ж, я ж ничего… – засмущалась старуха.

– Ладно, Васильевна, пошли назад. Не будем людям мешать работать. У каждого свое дело. Вот мне сегодня надо еще огород прополоть.

– Какое прополоть, Юрьевич? – запричитала пенсионерка. – И твой дом скоро сломают, и по грядкам твоим трактор гусеницами проездит – ничего не останется.

– Пошли, пошли. – Ветеран приобнял спутницу за плечи и повел вниз с холма.

Теперь уже не рассмотреть разрушения в поселке было невозможно – он расстилался внизу. Старая женщина вглядывалась в то, что осталось от ее участка: пара поломанных яблонь и куча строительного мусора. Лишь чудом в дальнем углу уцелел цветник.

– Ой, глупая я была, глупая, – призналась Васильевна. – Муж-покойник предлагал мне дом из деревни бревенчатый перевезти и сруб сложить. А мне все чего-то нового, модного хотелось. Вот и уговорила его кирпичный поставить, чтобы на века было – детям и внукам. А теперь что? Муж в земле, сын в тюрьме. Был бы дом из бревен – разобрали б, перевезли. Новый участок хоть и далеко дали, но все же земля есть. Хватило б компенсации мне мужиков для работы нанять. А с этой кучей битых кирпичей что мне теперь делать?

– Кто ж знал, что оно так случится, – успокаивал Васильевну Новицкий, а затем вдруг напрягся и недобро прищурился.

– Ты чего, Юрьевич?

– Снова гости к нам пожаловали. Ох, не к добру…

По проселку со стороны леса к дачному кооперативу пылила автомобильная колонна, во главе которой нагло блестел свежим лаком желтый угловатый «Хаммер». Следом тянулись киношные машины, «пожарка» и омоновский автозак.

Глава 4

Пестрый кортеж, начинавшийся «Хаммером» и заканчивающийся автозаком, принадлежавшим местному ОМОНу, вкатил в дачный кооператив «Ветеран». Громоздкие машины нагло продвигались по узким проездам. Высокая будка автозака ломала ветви яблонь, груш. Немногочисленные обитатели поселка с тревогой посматривали на пришельцев. Колонна съехала в низину и остановилась неподалеку от дома, расположенного чуть на отшибе от поселка, возле пожарного водоема.

Дом был бревенчатый, срубленный еще до войны и перевезен в поселок одним из членов кооператива. Хозяин, приставив стремянку к стене, макал кисточку в краску и старательно нумеровал бревна – собирался вскорости разобрать сруб и перевезти его на новое место.

Из джипа выбрались Пефтиев с Карповым и сразу двинулись к дому. Режиссер уже складывал из пальцев воображаемую рамку кадра и рассматривал через нее основательную бревенчатую избу. Мандрыкин с Асей остались возле «Хаммера». Ларин стоял в сторонке. Сегодняшнее предприятие ему было не по душе. Интуиция подсказывала – грядет что-то очень нехорошее и стыдное.

Владелец участка с избой и другие обитатели поселка от удивления пооткрывали рты. Из автозака один за другим спрыгивали немецкие каратели с автоматами, в касках.

– Ну, как? По-моему, то самое, о чем вы просили, – радостно заявил Пефтиев, демонстрируя избу Владимиру Рудольфовичу.

– Крыша, конечно, шиферная, – задумчиво и вдохновенно произносил кинорежиссер, – но главное, что стены фактурные, из толстых бревен. Таких нынче уже не строят, лес другой пошел, измельчал. Да, мельчаем и мы вместе с ним, Владлен Николаевич.

– Согласен, мельчаем. Но не во всем, в чем-то мы ведь и выше стали, культурнее, – отозвался бизнесмен от дорожного строительства.

И тут Карпов внезапно налился багрянцем и заорал на владельца участка:

– Что вы творите?! Кто вам позволил так портить уникальный объект?!

Пожилой мужчина даже жестянку с краской выронил из рук – спустился со стремянки, подошел к киношникам.

– А что такое? Я вот бревна нумерую. Разберу свой дом – и на новый участок перевезу. Наш-то кооператив ликвидируют. – И он с ненавистью посмотрел на Пефтиева.

– Какой ваш дом? Я что-то не понимаю, – делано удивился владелец дорожно-строительного треста.

– Ну, этот – мой. Его ж еще дед мой ставил перед самой войной на родине. А потом, когда деда не стало, мы с отцом оттуда избу забрали, по бревнышку раскатали, сюда перевезли, своими руками сложили, мхом законопатили. Все-таки память о предках. Теперь вот в новое место повезу по вашей милости.

– Вам компенсацию заплатили? – ледяным тоном произнес Пефтиев.

– Заплатили, – растерялся домовладелец.

– А компенсация, между прочим, выплачивалась за снос строения, расположенного на участке, который изымается для государственных нужд. За снос, – еще раз подчеркнул Пефтиев. – Так что дом вам больше не принадлежит, и никуда его перевозить вы не имеете права. Он – уже собственность строительного треста. Вы деньги за него получили и расписались.

– Так другие же перевозили или на дрова пилили, – вконец растерялся мужчина. – И вообще, что происходит?

– Не мешайте работать, – в голосе Пефтиева появился металл. – Участок уже не ваш, и вы вообще не имеете права здесь находиться.

– Да пошел ты! – Домовладелец пихнул Пефтиева в грудь.

Но тут уже не дремали омоновцы – только дожидавшиеся подобного развития событий. Они схватили мужчину, заломили ему руки. Жители поселка не рисковали подходить близко – помнили, чем все кончилось в прошлый раз. Да и лица некоторых омоновцев с того времени запомнили.

Мужчина дернулся, ругнулся матом.

– За оскорбление при исполнении, – вырвалось у одного из омоновцев, и он с размаху ударил домовладельца в живот.

Бедняга сник и его тут же поволокли к автозаку.

– Извините, Владимир Рудольфович, – сменил тон Пефтиев, брезгливо оттирая ногтем пятно краски со своего запястья. – Вы не обращайте внимания – работайте. Вам больше не будут мешать.

Из толпы обитателей поселка выбрался Новицкий.

– Эй, фашисты! – окрикнул он омоновцев. – Вы с кем, с ними или с народом? На кого руку подняли? На трудягу?

– Ты кого фашистом назвал? – Командир ОМОНа двинулся на ветерана, немецкая каска висела у него на сгибе локтя.

– Тебя и назвал, и холуев твоих. Фашисты вы и есть. Повязки со свастикой нацепили и в немецкой форме со «шмайсерами» ходите. Как мне вас еще называть?

Пефтиев понял, что ситуация накаляется, и уже пожалел о том, что решил помочь Карпову с выбором натуры.

– Не связывайтесь, – шепнул он командиру ОМОНа. – Просто оцепите участок и никого не пропускайте.

Омоновец подошел вплотную к Новицкому и только сейчас оценил рост и комплекцию ветерана. Тот был еще хоть куда: плечистый, крепкий и сантиметров на пять выше него.

– Ладно, дед. С формой неувязочка вышла, – процедил сквозь зубы офицер. – А это тебе, чтоб ты не сомневался. – Он достал удостоверение и показал его Новицкому. – Больше вопросов нет? Заодно предупреждаю об ответственности за неподчинение законным требованиям правоохранителей. Всем разойтись!

– Повидал я таких, как ты, на своем веку. И в гестапо меня на допрос водили, и полицаи за руки к балке подвешивали, – прищурился Новицкий. – Но и я в долгу не остался. Даже точно сказать не могу, скольких сволочей и карателей на тот свет отправил. Тринадцать лет мне тогда было, когда со счету сбился.

Омоновец отвел взгляд и хмуро промычал:

– Не скапливаться, разойтись.

– И еще, – произнес бывший партизан. – Сами каратели повязок со свастикой не носили, только полицаи-бобики. Это я тебе как очевидец говорю.

Заслышав это, Владимир Рудольфович оживился:

– Может, вы нас проконсультируете еще по парочке вопросов?

Новицкий ничего не ответил – только демонстративно сплюнул на пыльную землю и отошел к другим членам кооператива.

– Прикольный старичок, – прощебетала Ася и тут же дернула за рукав Мандрыкина. – Достань-ка мороженое из холодильника в багажнике. А вы будете? – обратилась она к Ларину. – Жарко ведь. А я так люблю холодненькое в жару полизать.

Андрею самому хотелось плюнуть на землю, как это сделал Новицкий, и отойти к нормальным людям. Но приходилось стоять рядом с теми, кто был ему уже противен. Утешала лишь мысль, что он здесь не просто так, не для удовольствия, а на задании, полученном от Павла Игнатьевича Дугина.

– Нет, спасибо, – сухо ответил он. – Не люблю сладкого.

– Зря не соглашаетесь. Я, как и Ася, большой любитель сладенькое полизать. – Мандрыкин уже вытащил из багажника переносной автомобильный холодильник и предлагал Мокрицкой мороженое на выбор.

Андрей даже не стал смотреть на то, что из сладенького и холодненького Мокрицкой по вкусу. А вот Владимир Рудольфович уже буквально впал в художественный транс.

– Погода и освещение уходят. Снимать надо прямо сейчас. Это же фантастика какая! А светотени! Такие и импрессионистам не снились. Какие там, на хрен, Дега с Моне… Быстро затоптать цветы на клумбе. Таких во время войны не делали. И умывальник на заднем плане на хрен убрать. Кто на Смоленщине в сороковые годы фаянсовые умывальники по деревням ставил? Быстро, быстро.

Возбуждение режиссера передалось даже омоновцам. Хоть они и не обязаны были этого делать, но принялись топтаться сапогами по клумбе, уничтожая цветы, крушить фаянсовый умывальник топорами. Оператор уже возносился на кране, припав к окуляру.

– Что-нибудь белое мне выставите, чтобы цветоделение отрегулировать, – просил он, но его услышала лишь Мокрицкая, потому как, очутившись на съемках, тоже слегка «отравилась» искусством.

Она рванула на груди жилетку, обнажив белоснежную блузку.

– Такой белый цвет вам подойдет? – крикнула она оператору.

Тот развернул камеру, прицелился на грудь молодой особы и вскинул ладонь – мол, подойдет, все в порядке.

Съемочная группа работала слаженно и быстро. Уже вертел лопастями ветродуй, рокотал дизель лихтвагена. Оператор регулировал обороты, ведь нужен был не ураган.

– Мотор! – закричал в мегафон Карпов и покосился на небо, проверяя – не слишком ли низко стоит солнце.

Под объектив камеры выбежала ассистентка, щелкнула электронной хлопушкой и тут же убежала из кадра.

– Огнемет пошел, огнемет! – Голос Карпова гремел в притихшем дачном поселке, и он вполне мог бы обойтись без мегафона.

Пожарный расчет эмчеэсников застыл у машины, готовый в случае чего отрезать огонь, если будет угроза, что его перебросит на соседние здания. Ранцевый огнемет плюнул огнем. Пламя ударило под крышу.

– Еще! Еще! – ревел страшным голосом Владимир Рудольфович. – Поддайте жару!

Изба занялась. Смолистые бревна зардели углем. Лопнуло и рассыпалось от жара оконное стекло. Ветродуй вгонял пламя внутрь дома. Огненные языки уже лизали крышу. Стрелял и разлетался огненными брызгами старый шифер. Адски горячий воздух волнами накатывал на людей, заставляя их отступать. Режиссер восседал в своем походном кресле и смотрел на пожар с видом римского императора Нерона, созерцающего зрелище подожженного по его приказу Вечного города.

– Хорошо получается? – осведомился у маэстро Пефтиев.

– Лучше некуда, – отозвался Карпов. – Внушает. В фильме сцена пойдет под музыку – болеро Равеля. Пламя и оркестр. А потом тишина. Звенящая тишина. Я уже вижу конец сцены. Наплывает дым, и тишину пробивает тиканье часов. Символ уходящего времени, утекающей жизни. Дым рассеивается, и зритель видит крупно – на обгоревшей груше в саду возле черных головешек висят простенькие жестяные ходики. Они почернели, краска на них вздулась. Тик-так, тик-так… Качается и затихает маятник.

– Вы это видите? – шепотом поинтересовался Пефтиев.

– Так же четко, как вас, – тихо отозвался режиссер, а затем абсолютно буднично обратился к Ларину: – Андрей, мне нужны жестяные ходики, старые, с гирьками-шишками и с кукушкой. Доснимем их завтра.

– Сделаем, – пообещал Ларин.

Ему хотелось спросить: «Какого черта и почему кто-то мог повесить ходики в саду?» Но у кинорежиссеров своя логика. Если он что-то «видит», так оно и будет. «Увиденное» может противоречить логике, но если это красиво смотрится в кадре, то появится и в фильме.

Солнце клонилось к закату, рассыпалась и догорала изба. Жители дачного поселка с тоской смотрели на это невеселое зрелище. Владельца участка омоновцы больше не держали за руки. Мужчина совсем поник, даже временами смахивал слезы, бежавшие из глаз. Дым клубами поднимался к вечереющему небу.

– Снято, – оповестил режиссер.

Киношники загружали аппаратуру в транспорт. Владимир Рудольфович воспользовался приглашением Пефтиева и уже сидел в «Хаммере». Молчаливый дачный народ расходился под хмурыми взглядами омоновцев.

– Я тут неподалеку видал церковку бревенчатую старую, – сообщил кинорежиссеру глава строительного холдинга. – Если вам для съемок надо, то мы можем и ее под снос пустить.

– Церковку жечь? – задумался Владимир Рудольфович. – Нет, наверное, это уже лишнее.

Колонна машин тронулась. В поселке остались лишь пожарники присматривать за догорающей избой. Заливать головешки водой Карпов запретил – собирался вернуться сюда завтра и доснять тикающие на обгоревшей груше ходики.

Ларина в «Хаммер» не пригласили, да и не слишком хотелось ему ехать в сомнительного достоинства компании. Андрей расположился в операторской машине – старом «Линкольне»-кабриолете. Операторы любят использовать американские машины: тяжелые, устойчивые, на них не так трясет.

Уставший оператор сидел рядом с Андреем на заднем сиденье и носовым платком вытирал копоть с лица.

– Только бы пленка в камере от этого жара не спеклась. Жуть какая-то, – жаловался он линейному продюсеру. – А материал ничего получился. Будет из чего выбрать.

– Кажется, у нашего маэстро новый инвестор появится. – Ларин указал рукой на идущий перед ними желтый «Хаммер», за задним стеклом виднелись головы оживленно беседовавших Пефтиева и Карпова.

– Умеет он людям голову задурить – профессия у него такая, – отозвался оператор.

Машины втянулись в мрачный еловый лес. Старые поросшие мхом стволы мощными колоннами уходили к небу. Дневной свет почти не пробивался к земле, и пространство между елями укрывали осыпавшиеся иголки, а не трава.

– Мрачновато здесь, – повел плечами оператор, – как в могиле.

Из автозака, следовавшего в хвосте, доносились голоса омоновцев, обсуждавших недаром прожитый день. В выражениях правоохранители не стеснялись. Беззлобные матерные слова эхом разносились по лесу.

Грунтовая дорога вывела на поляну. Тут стало посветлее.

– Приедем в гостиницу, – мечтательно вздохнул оператор, – достану из холодильничка запотевшую бутылку водки…

Что именно сделает он с этой бутылкой – выпьет в одиночестве или предложит присоединиться к распитию Ларину, – так и осталось загадкой. Договорить оператор не успел. Справа из зарослей орешника неожиданно загрохотала очередь. Такие звуки Андрей последний раз слышал только на полигоне – не из автомата стреляли, бил пулемет.

Колонну расстреливали абсолютно грамотно – сперва головную машину. Первой короткой очередью буквально поразрывало протекторы «Хаммера». Машина осела на правый бок, коснувшись порогом земли. Вторая очередь пришлась по автозаку. Полетели клочья покрышек. Автозак качнулся и завалился на бок. Теперь остальным машинам просто некуда было деться.

– Твою мать, – только и прошептал оператор, сползая с сиденья, чтобы спрятаться на полике.

Ларин распахнул дверку и вывалился на землю, чтобы оказаться прикрытым от стрелявшего «Линкольном». Крупнокалиберный пулемет замолчал. С деревьев падали сорванные листья. Из «Хаммера» с истошным визгом выскочила Ася Мокрицкая и помчалась в лес.

– Выбирайся из машины, пристрелят же, – зашипел на оператора Андрей, искренне опасаясь за его жизнь.

Но киношник был настоящим профессионалом – он уже снимал происходящее на небольшую видеокамеру.

– Ну и черт с тобой. – Ларин стал отползать.

Из перевернутого автозака расползались переодетые нацистами омоновцы. Пули дырявили днище полицейского транспорта. Из простреленного бензобака захлюпал бензин. Вспыхнуло пламя. Неизвестный стрелок вновь вдавил гашетку.

Карпов с Пефтиевым держались на удивление достойно. Они, извиваясь ужами, выползли из «Хаммера» и, вжавшись в землю, обхватили головы руками. А вот у Мандрыкина нервы сдали. Вереща фальцетом, обезумев от страха, он побежал почему-то не в лесную чащу, а заложил дугу вдоль колонны. Бежал, по-бабски вихляя задом, высоко подымая колени.

– Кретин, – прошипел Андрей, глядя на нетрадиционного бегуна.

Он не сомневался, что если стрелок намеренно не уложит Мандрыкина, то тот сам нарвется на случайный выстрел. И хоть заместитель по связям с общественностью был, мягко говоря, неприятен Ларину, но все же человечность взяла в Андрее верх. Да и появлялся повод сделать Мандрыкина своим должником.

Андрей вскочил на ноги, в два прыжка догнал обезумевшего Романа, повалил его и прижал к земле. Мандрыкин не видел, кто свалил его, а потому завизжал еще пронзительнее.

– Спасите! Помогите!

– Молчи, кретин, – прошептал ему на ухо Ларин. – И не поднимай голову – очередью череп снесет.

Мандрыкин испуганно смолк, но затем принялся шептать, скорее всего, ни к кому не обращаясь. Прямо какой-то «словесный понос» с ним случился от перепугу.

– Это Граеров все, крови моей жаждет, морда бандитская! Машину спалил… За что мне это все? Ну, не поделили они с Пефтиевым бабло, а я здесь при чем?..

Андрей слушал и мотал на ус.

– Так кто этот Граеров? – резко спросил он.

– Страшный человек, – произнес Мандрыкин и внезапно опомнился, замолчал.

А вот пулемет продолжал строчить, превращая машины в кучу металлолома. Уже вовсю пылал автозак. Черным дымила загоревшаяся покрышка на заднем колесе.

– Полицию вызывай. – Ларин дал поручение Мандрыкину. – А я разобраться попытаюсь, что к чему.

Роман трясущимися руками извлек нежно-розовый айфон, по периметру украшенный стразами, и принялся тыкать пальцем в экран.

– Полиция… полиция… – истерично закричал он в трубку. – Это Мандрыкин звонит… нас тут всех убивают…

Ларин не стал вразумлять ответственного за связи с общественностью, хоть и понимал, что после такого звонка дежурный посчитает, что звонит какой-то сумасшедший, и просто отключит вызов. Оставалось надеяться, что дежурный офицер услышит по телефону стрельбу и все-таки воспримет вызов всерьез.

– …Где мы?.. – переспросил в трубку Мандрыкин. – В лесу, в еловом…

Андрей, припадая к земле в те моменты, когда звучали очереди, полз к омоновцам. Те прятались за толстой поваленной елью. Ствол уже был изрядно потрепан – из него торчали острые смолистые щепки.

– Чего, капитан, делать будем? – спросил Ларин, когда оказался возле командира сводного взвода.

– А хера тут сделаешь? Из пулемета садит. И боеприпасов не жалеет. Хрень какая-то… Будем ждать, пока у него патроны кончатся. Там хоть все целы?

– Баба убежала, остальные залегли. Ты хоть подкрепление вызвал?

– Само собой, сразу же.

Пулемет смолк. Из орешника послышался звон, словно кто-то ступал по стреляным гильзам или сбрасывал их с высоты.

– Может, точно патроны кончились? – предположил командир ОМОНа, но не спешил выглядывать из-за укрытия.

Андрей его понимал – никому неохота погибать. Капитан поспешил оправдать свое и своих бойцов поведение:

– Если б у нас хоть автоматы были… А это – пукалки из киношного реквизита. Строчат холостыми.

– А он-то об этом не знает, – улыбнулся Ларин. – Дай-ка сюда. – Он протянул руку.

Капитан ОМОНа, переодетый нацистом, подумал и все же расстался со «шмайсером».

– Пробуй, если жизнь не дорога, – напутствовал он Андрея.

Ларин почти сразу же после того, как была открыта стрельба, сообразил – таинственный пулеметчик не собирается никого убивать, во всяком случае, пока. Просто пугает и уничтожает машины. Иначе первая же очередь пришлась бы не по колесам «Хаммера», а по салону. И Андрей решил рискнуть.

Высунувшись из-за бревна, Ларин сделал вид, что целится туда, откуда был открыт огонь – надавил на спусковой крючок «шмайсера». Звонкая, чисто киношная очередь лихо разнеслась по лесу. Андрей выскочил из-за укрытия и побежал вперед. Неизвестный пулеметчик тут же отреагировал. Землю метрах в пяти перед Лариным буквально вздыбили тяжелые пули.

– Точно, на поражение не бьет. Рискну.

Андрей, дав очередь из «шмайсера», рванул к густым зарослям. Теперь пулеметчик стрелял поверх головы. На Ларина густо посыпались ссеченные ветви и верхушки орешника. А затем вдруг все смолкло. Андрей остановился, прислушался. Вновь звякнули гильзы, захрустел валежник. Пулеметчик явно отступал. А пулемет – не то оружие, из которого постреляешь на ходу.

Ларин продвигался осторожно, но достаточно быстро. Раздвинул ветви и оказался на странной площадке. Это было что-то вроде небольшой комнаты, вырубленной в густо разросшемся орешнике. На земле в беспорядке валялись крупные стреляные гильзы. Андрей прикоснулся к одной из них и тут же отдернул руку – еще горячая. Присев на корточки, он присмотрелся к донцу гильзы. По маркировке выходило, что боеприпас был выпущен в тысяча девятьсот тридцать девятом году. От такого открытия загадок только прибавилось. В ветвях дерева была сооружена импровизированная платформа из нескольких досок; именно с нее и вел огонь неизвестный пулеметчик. Оружие на месте он не оставил – унес с собой. Значит, это была не разовая акция, ожидалось продолжение.

Ларин присмотрелся – заметил след: примятые углубления на мягком изумрудном мху. И он двинулся вперед, готовый в любой момент нажать на спусковой крючок. Конечно же, в руках у него была «киношная пукалка». По большому счету бесполезная игрушка, но выглядел «шмайсер» солидно.

То и дело Ларин останавливался, прислушивался. Пулеметчик не мог уйти далеко. Наверное, затаился где-то поблизости. Во всяком случае, валежник уже не трещал. Андрей терялся в догадках, кем может быть злоумышленник. Не шутка же за какой-то десяток минут разгромить и уничтожить колонну машин, заставить вжаться в землю и трястись от страха взвод ОМОНа. Намерения у пулеметчика были явно серьезные, а значит, и серьезные мотивы так действовать.

И все же странный осадок оставался на душе у Ларина. Все произошедшее попахивало какой-то киношной бутафорией, к которой он никак не мог привыкнуть. Пулемет стрелял боевыми – это несомненно. Но по большому счету никто не пострадал, если забыть о «железе».

Неподалеку раздался осторожный шорох. Андрей, держа перед собой автомат, обошел толстоствольную ель. Под ней, прижавшись спиной к смолистому стволу, сидела, сжавшись и трясясь от испуга, старуха с плетеным лукошком на коленях.

– Сыночек, не надо, – запричитала Анна Васильевна Протасеня, глядя на ствол автомата.

Ларин опустил «шмайсер». Он даже ничего не успел спросить у старой женщины. А она уже сообщила:

– Он туда побежал, туда, – показывала она рукой в лесную чащу. – Пулемет у него… весь лентами обвешанный… в черном и в маске… молодой… прытко бежал…

– Сидите пока здесь. – Андрей приложил палец к губам и побежал по направлению, указанному старухой.

Лес здесь рост густо. Заросли такие, что впору, как в джунглях, ходить с мачете, просекая себе дорогу сквозь зелень листвы. Ларин осматривался, пытаясь понять, где неизвестный пулеметчик нырнул в орешник. Оставалось надеяться, что тот останется верен своим принципам и не будет открывать огонь на поражение. И тут Ларин услышал осторожный шорох у себя за спиной, но обернуться не успел – что-то тяжелое опустилось ему на голову, и он, как стоял, рухнул на землю. Андрей еще успел ощутить, как кто-то вырывает у него из рук «шмайсер», и потерял сознание.

Очнулся Ларин, как ему показалось, почти мгновенно, но, наверное, это все-таки было не так – в голове шумело. Он осмотрелся – рядом никого. А вот неподалеку лежала короткая толстая палка, которой его, скорее всего, и саданули сзади по голове. Бутафорский «шмайсер» покачивался на ветке старой ели, отщелкнутый магазин с холостыми лежал на земле. Вероятно, игрушечное оружие лишь заинтересовало злоумышленника, и не более того. Вернулся слух. Андрей еще мог различить затихающие в гуще леса торопливые шаги.

«Вроде бы двое», – догонять у Ларина не было никакого желания, он чувствовал, что оказался втянут в чью-то чужую игру и не стоит подставлять себя под пули.

Андрей поднялся и побрел назад к расстрелянной колонне.

* * *

На каждой пригородной трассе, особенно вблизи водоемов, отыщется пара-тройка веселых заведений – неприметных с виду, иногда даже без броских указателей и вывесок. Но клиентура здесь постоянная, поэтому с посещаемостью проблем не наблюдается. Банька, зал с большим столом, камином и жидкокристаллическим экраном на полстены, несколько номеров и обязательно бассейн. В общем-то, ничего предосудительного в существовании такого рода заведений нет. Надо же людям время от времени попариться, расслабиться тесной компанией у стола со спиртным, ну и порезвиться. Законом это не запрещено.

Ярко горели окна, забранные матовым стеклом, отражались в подернутом рябью водохранилище. Вдоль воды тянулись деревянные мостки, несколько лодок и катамаранов – водных велосипедов, лениво покачивались у самого берега. С юга ночное небо подсвечивалось огнями огромного города, даже звезд не было видно. А вот на севере над лесом виднелась полная луна – огромная и кроваво-красная, такую редко можно и увидеть.

Заведение, расположенное в тридцати километрах от столицы, называлось центром релаксации «Парадиз». Над его входом виднелась слабо подсвеченная вывеска, изображавшая двух русалок со стеклянными бокалами пива в руках. Худощавые хвостатые девицы больше походили на засушенных рыб, чем на мифических существ славянской мифологии.

На террасе центра релаксации переливался веселыми тлеющими угольками мангал, а из кирпичной трубы тянуло дровяным дымом. Снобы назвали бы центр релаксации заведением среднего уровня паршивости – слишком непритязательное для человека состоятельного и слишком дорогое для среднего обывателя. Об этом свидетельствовали и две скромные машины посетителей, оставленные на просторной замусоренной стоянке: малоприметные «Жигули» и старый «Мерседес».

Никакой охраны, никаких мер предосторожностей. Даже дверь на замок не закрыта, и из-за нее доносились звуки шансона. Конечно, в русском его понимании как криминального жестокого романса.

У стола, заставленного пивом и закуской, сидели двое: Юра Граеров и его приятель по последней ходке, тощий уголовник с погонялом Комар – густая синяя паутина татуировок покрывала его кисти и предплечья. Мужчины были в белых банных халатах, накинутых на голое тело. Из парной тянуло сладковатым запахом пива, вылитого на камни. Невдалеке переливался отблесками подсветки выложенный синей смальтой бассейн. Крутая деревянная лестница вела на антресоли, вдоль галереи которых располагалась пара номеров. Из-за двери одного из них доносились малопристойные повизгивания девиц и глуховатый мужской хохот.

– Пепсу я уже все на пальцах разложил, так что пусть себе развлекается. – Граеров посмотрел на дверь номера и взял бутылку с пивом, поискал взглядом, чем открыть, а затем хотел сбить пробку ударом о край стола.

Комар криво улыбнулся.

– Дай-ка я. – Уголовник, даже не покривившись, открыл бутылку металлическими зубами и протянул Юре, после чего улыбнулся на все тридцать два золотисто поблескивающих зуба. – А Пепс отжигает. Так что ты ему разложил на пальцах?

– Много бабла будет. Поверь, Комар, я пустых базаров не веду. Ты не смотри, что я сейчас вроде не при делах. У меня все схвачено. Я Пефтиева крепко за горло взял, он теперь и пикнуть побоится. Но мне помощь нужна, твоя и Пепса. Повсюду самому светиться стремно.

– Я недавно откинулся, ты же знаешь. Если косяк выйдет – снова на зону.

– А что, не хочется? – ухмыльнулся Граеров и присосался к горлышку пивной бутылки. Когда отнял, то пена хлынула, как из огнетушителя. Комар засмеялся.

– Пиво не сосать надо, а в горло заливать. Пора бы тебе, Юра, и научиться. Хотя и понимаю, что пивасик не твой напиток.

– Ты фильтруй-то, что говоришь.

– Ну а как это еще назвать? Ты же не пьешь, а именно… – Комар замолчал, не сумев подобрать нужного слова.

– Ладно, проехали. Вернемся к нашим баранам. Я Пефтиеву охерительный заказ организовал.

– Строительство новой федеральной трассы? Там же бабла немерено, кредит из федерального фонда под смешные проценты… – Комар мечтательно закатил глаза.

Граеров энергично подался вперед.

– Все это, Комар, есть. Но это ерунда. Главное – земля. Вот она бешеных бабок стоит, и, считай, никакого учета.

– Не нравится мне тот «петух гамбургский», который возле Пефтиева крутится.

– Петух и петух, черт с ним. Это на зоне они последние люди. А на вольняшке у них связи, без которых никуда не сунешься.

Из-за дверей номера послышались уж совсем неприличные стоны и сладострастное мычание.

– Кажется, угомонятся скоро, сколько можно. – Комар покрутил головой. – Даже меня пробирает, хоть я всегда для себя четко разграничиваю – или пьянка, или бабы.

– Сегодня на пьянку настроился?

– Решаю еще, потому пивом и разминаюсь. – Комар потянулся за пивной бутылкой и, вновь не моргнув глазом, буквально сгрыз с нее металлическую пробку, после чего прикрыл глаза и, запрокинув голову, стал осторожно вливать в широко открытый рот тонкую струйку.

Пиво пенилось, но чудесным образом не вытекало, а поднималось снежной шапкой.

Дверь номера отворилась, и на пороге показался чрезвычайно довольный собой, раскрасневшийся Пепс – невысокий, но крепко сбитый братан с побритой головой. Он был в чем мать родила, если не считать шлепанцев, надетых прямо на белоснежные носки.

– Ух, – шумно выдохнул он, почесал живот. – Кажется, откувыркался.

Следом за Пепсом выползла потная и утомленная девица, еще не вполне пришедшая в себя.

– Ну что, Ксюха, говорил я, что покоя он тебе сегодня не даст? – ухмыльнулся Юра.

– Лучше б я картошку копала, – отозвалась Ксюха.

– Картошка еще не поспела, – подсказал Комар. – Рано ее копать.

Ксюха надела халат, подсела к мужчинам, потянулась к пиву.

– Только не трогайте меня пока. Ненавижу вас, кобели проклятые.

– Не очень-то и хочется, – проговорил Граеров. – Когда сам этим занимаешься, то вроде все нормально и удовольствие получаешь. Но как со стороны посмотришь-послушаешь – ужас какой-то, блевать хочется. Никакого смысла нет в том, что происходит. Суета сует и томление в очереди, как в Библии сказано.

Пепс потянулся и хрипло произнес:

– Окунуться надо, голову охладить. Желающих нет?

– Я посижу. – Ксюха мелко глотала пиво и переводила дыхание.

– Тебя и не спрашивают. А вы, пацаны, как?

– И мы посидим, – отозвался Граеров.

– Зря. – Пепс направился не к бассейну, а к выходу.

Уголовник вышел из бани. Ночь разбросала над озером крупные звезды. Ветер доносил запах дыма, валившего из трубы. Тихо плескались мелкие волны. Фонари желтыми одуванчиками разбрасывали свои лучи.

– А красота-то какая! Налево посмотришь – твою мать, направо – ну его на хер, – прочувствованно вымолвил Пепс, всматриваясь в идиллический ночной пейзаж, и икнул.

Он зашлепал мокрыми сланцами по деревянным мосткам, освободился от них, помедлил, подставляя голое тело прохладному ветру, а затем «солдатиком» ухнул в воду, подняв красочный фонтан брызг. Вынырнул метров за десять от конца мостков, шумно отфыркиваясь, несколько раз взмахнул руками, перевернулся на спину и поплыл от берега. Над морщинами невысоких волн понеслась разухабистая кабацкая песня, совсем не вязавшаяся с великолепием природы. Пепс не чувствовал опасности, будущая жизнь в эти минуты казалась ему ровной и прекрасной. Новое предложение кореша Юры Граерова «поучаствовать» было заманчивым и вроде бы совсем не стремным, да и Комар был пацаном надежным. В конце концов, мочить никого не собирались, почему бы и не согласиться?

Наплававшись вволю, почувствовав, как сжимается от холода кожа на всех без исключения частях тела, Пепс повернул на обратный курс. Призывно светились фонари и окна бани, приятно щекотал нос запах дровяного дыма. Вскоре ноги уголовника коснулись дна – липкого и скользкого. Пепс добрел до мостков, взялся за металлическую лесенку, ведущую к настилу, и неторопливо стал взбираться, продолжая напевать. Вода, стекающая с темечка, заливала глаза, свет фонарей размывался. А потому браток и не сразу заметил вынырнувшие из темноты тени в черном.

– Не двигаться, – прозвучал голос, не суливший ничего хорошего, ствол автомата смотрел прямо в лицо.

– Менты… – прошептал Пепс.

– Правильно понял, – негромко отозвался еще один спецназовец, выходя на свет и направляя автомат на ночного купальщика. – Руки подними.

– Так я же свалюсь, – пробурчал Пепс вполне миролюбиво. – Дело-то в чем? Сидим, никого не трогаем, культурно отдыхаем.

– Выбирайся наверх, и побыстрей, – последовал совет.

Пепс неохотно выбрался на мостки. Стоял, подрагивая на ветру от холода, возле него натекала лужа, на пальцах ног чернел озерный ил. Округлый живот поблескивал влагой.

– Ну и?.. – поинтересовался Пепс, не понимая, что от него потребовалось правоохранителям в такое время. Да не просто правоохранителям, а спецназу! Брали его абсолютно голого, словно вооруженного до зубов. А новых грехов он за собой не знал, за старые сполна рассчитался.

– Граеров там, – кивнул на окна бани спецназовец, чувствовалось, что он не спрашивает, а просто констатирует факт. – Значит, так. Ты заходишь первым, отвлекаешь внимание, а мы за тобой следом, чтобы без стрельбы. Все ясно?

– Да за кого ты меня держишь? – ужаснулся скользкому предложению Пепс и, выпучив глаза, со всего духу пронзительно выкрикнул: – Братва, менты!

Исполнив свою святую обязанность перед приятелями, как он ее понимал, Пепс оттолкнулся ногами от мостков и шумно ушел в воду. Только брызги полетели на спецназовцев. Луч ручного фонаря заплясал по воде, его беспорядочное метание повторял и ствол автомата. Но Пепс не спешил показываться над поверхностью. Вынырнул он под мостками, схватил воздуха и вновь нырнул.

– Вон он, вон! – обрадовался боец, глядя в воду, под которой мелькала размытым белым пятном незагорелая задница Пепса. – Стрелять?

– Погоди стрелять. Взять его надо, – проговорил командир. – Остаешься здесь, а мы пошли.

Командир черной тенью метнулся к бане, возле входа в которую уже распластались вдоль стены в полной боевой готовности его бойцы.

Пепс еще раз вынырнул и истошно крикнул:

– Менты… – после чего тут же ушел под воду, так что даже не услышал крика спецназовца: «Стой! Стрелять буду!» – хотя, как можно стоять, находясь при этом в воде и не ощущая под собой дна, явно не понимал и сам кричавший эту команду.

Граеров, лишь только заслышал предупреждение Пепса, тут же сунул в руку Ксюхе свой мобильник.

– Если нас примут, найди номер Коляна и сделай ему звон.

– А кто такой Колян? – Девица мгновенно опустила трубку в карман банного халата.

– Не важно. Главное, что он меня знает.

В этот момент вторично прозвучало то самое «менты…». Послышалось, как с треском вылетает входная дверь. Теперь спецназ от бандитов отделял лишь тамбур.

– Сваливаем, – прищурился Комар и тут же добавил: – А как? – В фарт Граерова он явно верил.

Юра схватил бутылку с пивом и что было силы запустил ее в светильник под потолком. Хрустнуло, посыпалось стекло, и свет погас.

– Визжи, дура, – услышала Ксюха, и на ее плечо легла рука Граерова.

Повторять не пришлось. «Дура» пронзительно завизжала – да так, что даже мороз по коже пошел.

Спецназовцы ворвались в баню. Луч единственного ручного фонаря шарил по стенам, отражался в бассейне. Но никого, кроме Ксюхи, так и не осветил.

– Всем лечь, морды в пол! – крикнул командир группы захвата.

Ксюха послушно рухнула на пол, но визжать не прекратила. И тут на спецназовцев из темного угла плеснули горячей водой – почти кипятком. Из распахнувшейся двери парилки послышалось шипение, квасной пар густо повалил в помещение. Шипение кваса на раскаленных камнях, безумный визг Ксюхи, матерщина бойцов и топот слились воедино.

Граеров еще раз плеснул на правоохранителей горячей водой и выскочил из бани через черный ход. Комар успел провернуть ключ, торчащий в замочной скважине, и босиком побежал вслед за Юрой. Оказавшись на крыльце, Комар с Граеровым переглянулись. Внутри бани слышалась ругань, потрескивание крепкой деревянной двери, в которую били чем-то тяжелым, затем кто-то рявкнул:

– Заткнись, идиотка!

Громыхнула автоматная очередь.

Граеров прыгнул за руль старого «Мерседеса», Комар тут же оказался рядом на пассажирском сиденье. Со стороны берега уже слышались крики «стой» и мелькали среди кустов два силуэта в черном.

– Совсем менты озверели, – прохрипел Комар, нервно поглядывая в заднее стекло. – Чего их принесло? По чью душу?

– Хрен их знает, – произнес Граеров, запуская двигатель.

Старый «Мерседес», повизгивая покрышками на асфальте, заложил дугу в просторном дворе «Парадиза». Терять время на то, чтобы открывать ворота, матерый уголовник не стал – просто снес их бампером. Вслед машине уже стреляли.

Выскочив на трассу, «Мерседес» даже не успел набрать приличной скорости. Граеров прищурился, глядя на странное зрелище – по асфальту, как заяц в свете фар, затравленно оглядываясь, бежал Пепс. Незагорелая задница отсвечивала в ночи. Юра притормозил. Пепс сперва испуганно шарахнулся, намереваясь сбежать в кювет, а потом, поняв, что это свои, запрыгнул в машину.

Из ворот бани уже выруливал микроавтобус. Ствол автомата красноречиво торчал из окна правой дверки.

– Вот же гады. – Граеров втопил педаль газа.

«Мерседес», быстро набрав скорость, помчался по ночной трассе. Осевая разметка стремительно летела под колеса машины.

– Чего ты утворил? – Пепс подозрительно глянул на Юру.

– Это у них спросить надо. – Граеров морщился, как от сильной зубной боли, понимая, что попал в какую-то передрягу.

Микроавтобус упрямо держался сзади, но почему-то правоохранители не спешили идти на обгон.

– Давненько со мной такого не случалось. – Голый и мокрый Пепс ерзал на заднем сиденье. – Хотел его за ноги в воду стащить, да не успел.

– Кого?

– Мента на мостках, – пояснил Пепс. – Хорошо хоть, вас предупредить успел.

– А толку? – покосился в зеркальце заднего вида на маячивший микроавтобус Граеров. – Все же на мази было, все схвачено. Мутка какая-то. Ну, ничего, братва, как-нибудь отобьемся. В машине ничего нет?

– Как ты и сказал, – отозвался Пепс. – Ни стволов, ни «перьев».

– Петушила гамбургский, – вдруг осенила догадка Граерова. – Стопудово его рук дело. Ну, он мне и ответит.

За микроавтобусом возникла еще одна световая точка. Сперва она была не больше самой яркой звезды, а затем стала стремительно разрастаться. Ночное спокойствие вспороло громкое урчание мотоциклетного двигателя.

Черный дорогой мотоцикл, поблескивая никелем и лаком, с ревом пронесся мимо полицейского микроавтобуса. За рулем сидел статный мужчина в черном, чью голову закрывал шлем с забралом.

– Это еще что за хер с бугра? – осклабился Граеров, с опаской поглядывая на приближающегося мотоциклиста. – Бортануть его, что ли?

Наездник повернул голову к «Мерседесу», какое-то время шел рядом, явно всматриваясь в лица сидевших в нем бандитов, – а затем, прибавив скорости, ушел вперед.

– Байкер какой-то, а я думал, мент, – пробормотал Комар.

И тут впереди в свете фар проявился металлический «еж», раскатанный поперек дороги.

Мотоциклист резко принял вправо и промчался в нескольких сантиметрах от крайних шипов. А вот Граеров так и не сумел толком затормозить. Завизжали покрышки, автомобиль занесло и протащило колесами по полицейскому «ежу». С противным свистом из покрышек вышел воздух. «Мерседес» еще дергался, пытаясь продолжить путь, но его уже обступили вооруженные люди. Фонари били в стекла со всех сторон. Пепс пытался прикрыться от их слепящего света руками.

– Выйти из машины, руки за голову, – прозвучала команда.

Граеров и его братки уже не собирались ни удирать, ни сопротивляться – было понятно, что все это бесполезно. Но им не дали толком выбраться из машины. Вытащили, бросили на асфальт. Били недолго, но с особым удовольствием. Оно и понятно – правоохранители не собирались упустить последний законный шанс отвесить тумаков тем, кто заставил их поволноваться и побегать. Затем на запястьях уголовников защелкнулись наручники, их забросили в микроавтобус, и тот, полыхая мигалками, помчался в сторону города.

Граеров лежал, уткнувшись лицом в острые рубчики резинового коврика, и не мог поднять головы – чья-то нога толстой рифленой подошвой стояла у него на спине.

– Из-за чего кипиш поднялся, гражданин начальник? – поинтересовался Пепс, лежавший рядом с Граеровым.

– А то можно подумать, ты сам не знаешь, – раздалось в ответ.

Командир группы захвата с двумя бойцами тем временем заканчивали осмотр бани, искали что-то достаточно большое. Громоздкая рация в его руке то и дело отзывалась хрипом и посвистыванием. Временами пробивался голос, и командиру докладывали о ходе погони. Наконец прозвучала информация и о захвате.

– Встретимся в управлении. – Командир выключил рацию и тяжело вздохнул. – Ни стволов тебе, ни «дури», ни даже бабок, – разочарованно подытожил он. – Только то, что и должно быть в бане: веники, бухло, гондоны и готовая к употреблению проститутка.

– Я не проститутка, – кутаясь в махровый халат, с вызовом произнесла Ксюха. – И к употреблению не готова.

– А то можно подумать, ты из института благородных девиц, да еще вдобавок и девственница. Чего тогда в одной бане с бандюганами парилась-трахалась?

– С каких пор париться в бане – это преступление? Да и секс по согласию между двумя взрослыми людьми законом не запрещен. – Ксюха не чувствовала за собой никакой вины, потому и наглела – понимала, что ментам сейчас не до нее и они скоро свалят.

Командир спецназа покачал головой.

– Дура, ты и есть дура. По-хорошему, и тебя забрать надо.

– А не за что. Документы я вам предъявила, вы по базе данных пробили. Претензий у вас ко мне нет. В худшем случае могу как свидетель пойти. Только свидетель чего?

– Надо будет – найдем за что. А пока гуляй на воле.

Командир спецназа со своими бойцами наконец-то покинул баню. Вскоре послышался звук отъезжающей машины.

Ксюха вытащила тонкую сигарету из пачки, лежавшей на столе, щелкнула зажигалкой и неторопливо подалась на улицу.

Тлел раздуваемый ветром огонек. Девица затягивалась, выжидала – не передумают ли менты, вдруг еще вернутся? Затем она решительно достала из кармана халата мобильник Граерова, прокрутила записи в телефонной книжке. Наконец нашелся и абонент под именем Колян, рядом с ним значилось не слишком вразумительное – Полкан. То ли фамилия, то ли погоняло, а может, и звание – полковник. Все может быть в этом мире. Граеров – пацан мутный.

Ксюха нащелкала номер и стала вслушиваться в длинные гудки. Время было позднее, а потому ждать быстрого ответа не приходилось. Наконец на той стороне невидимой линии отозвался заспанный мужской голос. Но заспанными были буквально первые два слова. Затем речь стала уверенной и внятной. Судя по интонации, человек был влиятельный, с положением в обществе.

– Да, я… – Абонент понял, что спросонья хрипит, а потому откашлялся. – Я тебя, Юра, внимательно слушаю. Проблемы какие-то, если в такое время звонишь?

– Я не Юра, я его знакомая. А вы Колян? – осведомилась Ксюха.

– Какой я тебе Колян? Ты вообще, девонька, куда звонишь с чужого телефона? Положи трубку на место и забудь этот номер, если не хочешь неприятностей.

– Я не дура, чтобы просто так в позднее время звонить. Дело крайне важное. Так вы все же Колян, в смысле Полкан? – начинала путаться Ксюха. – Короче, меня Юра Граеров успел попросить с вами связаться и свою трубку дал. А его с друзьями менты повинтили. Вот я и набрала.

Невидимый абонент стал предельно осторожным. Он не признался ни в Коляне, ни в Полкане.

– А что случилось? Ты сама это видела?

Ксюха, как умела, описала ситуацию.

– …из рации услышала, что их задержали. Тот в черном с автоматом сказал, чтобы их в управление увезли.

– Что искали?

– Вроде оружие или бомбу. Их хрен поймешь.

– Понятно. Профессия у них такая. А то, что звон мне сделала, так это правильно. И не хныкай. Ничего больше не предпринимай. Все с твоим Юрой будет хорошо.

Связь прервалась резко, без прощания.

– С моим Юрой? – пожала плечами Ксюха. – Да у меня таких Юр… – Девица погасила окурок, вернулась в баню и подсела к опустевшему столу.

Ключи от потрепанных «Жигулей» лежали в кармане ее куртки, висевшей в предбаннике. Но ехать домой прямо сейчас не было ни желания, ни возможностей. Голова немного кружилась от выпитого, а пьяной Ксюха за руль никогда не садилась.

– Вот же черт. Попользовались, а заплатить не успели. Впрочем, пацаны здесь ни при чем. За ними не заржавеет, если их надолго не «закроют». Во всем менты, как всегда, виноваты, уроды долбаные.

Проститутка взяла недопитую бутылку пива и жадно припала к горлышку. Холодная жидкость приятной волной разлилась по разгоряченному организму.

– Неприятно, конечно, но хоть отдохну. – Ксюха неторопливо потянулась.

Глава 5

В наполовину разрушенном дачном поселке «Ветеран» все еще пахло гарью. Этот ужасный запах не мог заглушить ни свежий ночной ветер, ни запах уцелевших клумб. Купол неба усыпали звезды, низкая луна нерешительно светила сквозь лес. Лишь в редких домах можно было заметить свет. Большинство жителей уже смирились с мыслью, что выстроенные непосильным трудом дачные домики, в которых они собирались коротать счастливую старость, в скором времени исчезнут с лица земли. А потому дачники и покидали гиблое место, проклиная в душе власть имущих, строителей и киношников, так некстати объявившихся в здешних местах. Ажурная стрела экскаватора на гусеничном ходу, как дамоклов меч, была занесена над поселком и четко смотрелась на фоне неба.

Возле экскаватора в темноте, поблескивая оливковыми глазами, неторопливо нарезал круги оставленный охранять технику сторож из дорожно-строительного управления – моложавый азиат в вышитой серебристыми нитками тюбетейке. Обут он был в армейские кирзовые сапоги старого образца, кутался в стеганую ватную фуфайку. В общем, вид имел экзотический. Тридцатилетний мужчина – выходец из Средней Азии, тоскливо напевал заунывную песню кочевников, в которой слышалась вся тоска его народа, измеряемая тысячелетиями. При этом он умудрялся грызть сухой брикетик вермишели быстрого приготовления.

Пефтиев, заключая договоры подрядов на строительство федеральной трассы, действовал предусмотрительно – отдавал предпочтение вариантам, представленным теми организациями, где работали гастарбайтеры. Подобная практика была стара как мир и всегда приносила плоды тому, кто брал ее на вооружение. Для конфликтной ситуации, коей являлось и уничтожение дачного кооператива «Ветеран», лучше всего подходили чужаки. Ведь местный работяга может и проникнуться бедой хозяина, у которого сносят и уничтожают то, что у него есть ценного и дорогого – дачный домик, срезают бульдозером слой почвы, который он делал пригодным для огорода и цветника долгие годы. А вот чужаку податься некуда. Он существо подневольное: что приказали, то и делает. Ему с местными в дальнейшем жить не придется. А если попробуешь заартачиться, так тебя быстро вышлют на родину. Именно такова тактика всех захватчиков. А Пефтиев, получивший заказ на строительство федеральной трассы, и был самым что ни на есть классическим захватчиком. Судьба людей, живших на этой земле, интересовала его в последнюю очередь.

Среднеазиат в тюбетейке был не плох и не хорош – он всего лишь делал порученную ему работу в меру своего усердия. Сказали охранять экскаватор с привешенной к нему шар-бабой, он и охраняет. Мало ли что придет в голову кому-нибудь из разобиженных дачников: шланги порежут, в бак сахарку насыплют или воды нальют, да и спереть что-нибудь могут. Экскаватор – это тебе не автомобиль, тут к любому агрегату легко добраться можно. А народные умельцы на руки проворны, даже пускач от мощного дизеля смогут приспособить в качестве двигателя для самодельного трактора.

Ночь средней полосы России несла к лесу заунывные слова песни кочевников и возвращала их тихим эхом. Неизвестно, долго ли бы еще продолжалось пение или же сторож-гастарбайтер, уморившись ходить возле экскаватора, устроился бы в его кабине подремать, – так или иначе сторож смолк, заслышав на пустынном дачном проезде похрустывание гравия. Шаги казались неторопливыми и совсем не опасными. Так ходят люди, сами сторонящиеся темных закоулков. Никакого оружия, даже охотничьего ружья, заряженного крупной солью, в руках азиата не было. Единственное, чем он мог более или менее противостоять нападению, – это складной нож.

– Эй! Кто к меня идет? – крикнул он, сощурив и без того узкие раскосые глаза. – Не приближайся.

Хруст гравия замер, а затем вновь возобновился.

– Не подходи близко, я говорить. – Гастарбайтер попытался придать своему голосу угрожающие нотки, но вместо этого получилось испуганно.

В темноте на дачном проезде вспыхнул фонарик, его свет заплясал по наезженной колее, по заборам, а потом ударил в борт экскаватору.

– Да ты не бойся меня, сынок, – раздался жалостливый старческий голос.

Сторож, поняв, что к нему приближается пожилая женщина, оттаял.

– А я и не бояться.

Через несколько секунд худощавая старушка уже стояла напротив азиата, который недоверчиво щурился на нее.

– Тебя, сынок, как зовут? За сторожа ты тут, что ли?

– Сторож и есть, – ответствовал тридцатилетний гастарбайтер.

– Меня Анной Васильевной зовут, живу я здесь. Жила, вернее. Домик-то мой развалили. Хорошо, сосед приютил. И все же, тебя как зовут?

– Рахмон. Зачем это вам знать, уважаемая?

– У каждого человека имя есть, – рассудительно напомнила пенсионерка и глянула на недогрызенный брикет вермишели быстрого приготовления в руке сторожа. – Не сладко вам здесь приходится, если сухими макаронами питаешься. Зашел бы к кому во двор, попросил бы кипяточку, тебе б не отказали.

– Ваши на наших злые, – признался сторож. – Лучше не заходить.

– Зря ты о нас так плохо думаешь, сынок, – проговорила сердобольная старуха. – Пошли к нам, я тебя чаем горячим и булочками угощу, холодно ведь на дворе.

Сторож покосился на экскаватор и отрицательно покачал головой.

– На работе я. Не могу.

– Да кому этот кусок железа нужен? И домик тут совсем близко. Если кто курочить начнет, ты сразу и услышишь – вмиг подоспеешь. – Васильевна указала рукой куда-то в темноту, где смутно угадывалось дачное строение.

Вечно недоедающий сторож колебался недолго. Он закрыл навесным замком дверцу кабины, туго закрутил концы проволоки на дверках, ведущих в моторное отделение, и со спокойной совестью двинулся вслед за старухой. Та услужливо подсвечивала фонариком, словно гастарбайтер был ее давним и приветливым соседом.

– Тут у нас труба водопроводная, не зацепись. А здесь обойти надо, потому как цветы растут. – Пенсионерка поднялась на крыльцо веранды. – У нас тут места тихие, спокойные, никто ничего не возьмет. Люди друг друга не первый год знают. Мы вот с Федором Юрьевичем, если недалеко отходим, то даже дверь на замок не закрываем.

Гастарбайтер не стал интересоваться, кто такой Федор Юрьевич. На веранде вспыхнул свет, отчего темнота за стеклами мгновенно сделалась непроницаемой – даже толком не рассмотришь, что на участке творится.

– А ты садись, – приглашала гостеприимная старушка. – Я тебе сейчас чайку налью, только-только кипел. – Она сдернула полотняную салфетку с вазы, наполненной самодельными пирожками. – С вареньем они, из тех яблочек, что мы здесь своими руками выращивали. Эх, такой сад пропадет, – вздохнула пенсионерка, угощая гостя.

Моложавый гастарбайтер чувствовал себя все более комфортно. Вскоре он уже учил пенсионерку, как следует правильно заваривать зеленый чай, ведь все-таки у него на родине об этом знали куда больше, чем в России. Потекла мирная задушевная беседа. Каждому приятно, если его расспрашивают о родных местах, о близких людях и народных традициях.

Кто знает, случайно ли или по чьему-то злому умыслу сторож, которому было поручено охранять экскаватор, покинул этой ночью свой пост. Однако, как бы там ни было, случилось то, что случилось.

Мирно светилась веранда, где тридцатилетний азиат попивал чаи с пенсионеркой. Чуть слышно посвистывал ветер в ажурной стреле экскаватора. На дачном проезде вновь тихо захрустел гравий. Похожая на призрак средневекового монаха тень двигалась вдоль забора: волнистые полы плаща, островерхий капюшон. Ночного скитальца никто не наблюдал. А если бы увидел и не убежал, испугавшись, то обнаружилось бы следующее: когда «призрак» выбрался к экскаватору, средневековая монашеская сутана оказалась всего лишь армейской плащ-палаткой.

Неизвестный неторопливо осмотрелся. Из-за черноты под капюшоном могло показаться, что лица у него нет вовсе. Убедившись, что вокруг никого, злоумышленник присел, и короткая саперная лопатка с хорошо и надежно, по-хозяйски насаженным черенком, острым лезвием ковырнула землю под гусеницей экскаватора. Неизвестный орудовал осторожно, почти бесшумно. Наконец ямка под гусеницей была выкопана, и в нее опустился какой-то предмет, похожий на ящичек. Щелкнула взведенная пружина, и руки в строительных нитяных перчатках аккуратно засыпали ящичек землей. Буквально на доли секунды вспыхнул фонарик, осветив пространство перед гусеницей экскаватора. В ночи прозвучал удовлетворенный шепот.

– Даже при свете никто ни хрена не заметит.

Полы плащ-палатки взметнулись, и «призрак монаха» бесшумно растворился в ночи.

Продолжал гореть свет на веранде дачного дома, переливались звезды на ночном небосводе, тихо шумел лес. Вскоре сытый и согревшийся чаем гастарбайтер вернулся на свой пост. Первым делом убедился, что проволоку на моторном отсеке никто не раскручивал, солярку не сливал, а затем забрался в кабину и устроился дремать на месте механизатора.

* * *

Ясное дело, что обстрел из пулемета колонны кинематографистов и джипа Пефтиева не остался без последствий. Прибыла следственная группа, опрашивали свидетелей, собирали вещдоки. Найденные гильзы свидетельствовали о том, что стрельба велась из единого пулемета немецкого производства времен Второй мировой войны – «MG-34». Вот только самого оружия найдено не было. Неизвестный пулеметчик исчез, растворился в лесу, испарился в лучах заходящего солнца вместе с последними проблесками уходящего дня. К удивлению полиции, не было не только убитых, но даже раненых. Зато испуга хватило с избытком и на всех.

Ларин не особо горел желанием тесно сотрудничать с правоохранительными органами. Ведь тайная организация по борьбе с коррупцией, к которой он принадлежал, была ох как не в ладах с законом. И слишком тесный контакт мог обернуться провалом. Поэтому Андрей даже не стал вспоминать в своих показаниях о старухе, виденной им в лесу, – просто сообщил, что кто-то неизвестный, кого он даже увидеть не успел, оглушил его ударом сзади. Сам он не местный, ни с кем не конфликтует и потому никаких соображений насчет особы террориста не имеет. Скорее всего, предположил Ларин, обстрел связан не со съемочной группой, не со съемками фильма, а с профессиональной деятельностью Пефтиева – мало ли кому могло стать поперек горла строительство федеральной трассы. Участие Ларина в предварительном расследовании этими показаниями и ограничилось. Других желающих сообщить правоохранителям о своих догадках и впечатлениях хватало.

Охотно давали показания бойцы ОМОНа, но дольше всех – Роман Мандрыкин. Он настоял на том, чтобы отойти в сторону, чтобы никто не подслушал его слов. Поэтому Андрею удалось лишь увидеть, как заместитель Пефтиева по связям с общественностью испуганно оглядывается, бурно жестикулирует и что-то доверительно шепчет на ухо дознавателю. Увиденного хватило, чтобы понять: Мандрыкин твердо уверен в том, что ему известно, кто обстреливал колонну. Пефтиев же, наоборот, замкнулся в себе, стал подозрительным. Подобная метаморфоза произошла и с монстром от отечественной кинематографии Владимиром Рудольфовичем Карповым. Взгляд его сделался стеклянным, будто бы обращенным внутрь головы, направленным в мозг. На все вопросы он отвечал односложно: «да» или «нет». Если же требовался развернутый ответ, то произносил – «не знаю, возможно, вы и правы», «но я никого лично не подозреваю».

Снявший уже не один фильм с этим маститым режиссером оператор по секрету признался Ларину:

– У него всегда так перед запоем.

– Мэтр запойный?

– Еще какой. Обычно у него это происходит на полнолуние или вследствие сильного стресса. Вот уж точно напьется, как пить дать.

Из уважения к динозавру российского кинематографа правоохранители закончили предварительный опрос свидетелей из числа киношников достаточно быстро. Да и Пефтиев был не последним человеком в этой стране. Чувствовалось, что в версию, подброшенную Мандрыкиным, дознаватель поверил. Ему не терпелось раскрыть преступление по горячим следам.

Участок леса обтянули красно-белой заградительной лентой, внутри которой орудовали эксперты. Карпов сидел на пеньке и что-то сосредоточенно рисовал перед собой на земле сухой сосновой веткой.

– Владимир Рудольфович, – обратился к нему Ларин. – Война войной, но обед должен быть по расписанию. Какие у нас планы на завтра?

– У меня депрессия, – глухо произнес знаменитый кинорежиссер, и сухая сосновая веточка сломалась в его руках. – У меня депрессия.

Это звучало как приговор. Было ясно, что творческий дух покинул режиссера.

– А ведь все так хорошо начиналось, Андрей, – произнес Карпов и на какое-то время впал в транс.

Члены съемочной группы окружили Владимира Рудольфовича и ожидали его решения. Режиссер, осознав важность момента, поднялся и, картинно махнув над головой рукой, крикнул Пефтиеву, мрачно созерцавшему остатки «Хаммера» вместе с Мандрыкиным и Асей Мокрицкой:

– Соратники мои и вы, друзья мои, подойдите ко мне…

Андрею даже показалось, что Карпов готов вслух зачитать свое завещание. Но случилось именно так, как предсказывал оператор.

– …Кому-то очень не хочется, чтобы мы сняли гениальный фильм. Кому-то он вот так мешает. – И Владимир Рудольфович провел ребром ладони по шее, будто перерезал себе горло. – Но мы же не сдадимся? Ведь главным из всех искусств для нас является кино. А потому, соратники мои и друзья, предлагаю не прятаться в норы, не унывать, не считать убытки, а вместо этого устроить веселую вечеринку…

– Я же говорил – в запой уйдет. Конец работе, – пробурчал оператор, стоявший рядом с Лариным. – И ведь ничего не поделаешь. Конституция у него такая, мозги так устроены.

– Вы и нас приглашаете, как я поняла? – воскликнула Ася.

– Естественно, друзья мои. – Наконец-то взгляд Карпова сделался осмысленным.

Затруднения с транспортом решились быстро. Прибыл арендованный автобус и отвез всю компанию в дом отдыха, где размещалась элитная часть съемочной группы фильма «Огненный крест». Технический персонал и сотрудники рангом пониже, среди них и Ларин, были расквартированы в агроусадьбе неподалеку.

Пефтиев не пожелал ударить в грязь лицом, пировать и пить на халяву он не был приучен. А потому вскоре автобус, сделав рейс в город, вернулся в дом отдыха с запасом спиртного и горячих блюд из ресторана.

– Это, конечно, не то, к чему вы наверняка привыкли, – жеманно извинялся Владлен Николаевич, когда угощения были не только расставлены на столе, но и часть из них уже перекочевала в желудки гостей. – Но поверьте, это лучшее, что можно было достать в это время в этом захолустье.

– Да ладно тебе, – махнул рукой Мандрыкин. – После пережитого любое спиртное пойдет. Главное – стресс снять.

– А у меня депрессия, – упрямо проговорил Карпов, беря стопку вискаря и опрокидывая ее в горло без всякого тоста. – И какая же это сволочь на нас сегодня покусилась? – Знаток человеческих душ перевел взгляд на Мандрыкина.

– А что вы так на меня смотрите, Владимир Рудольфович? – Зампредседателя по связям с общественностью нервно повел плечами. – Уж не хотите ли вы сказать…

– Захочу – скажу что угодно. Никто мне рот заткнуть не сумеет, – пьяно проговорил режиссер.

– Вы не обижайтесь, но дело в том, что у моего заместителя, – вкрадчиво принялся объяснять Пефтиев, – есть одна навязчивая идея, ничего не имеющая с реальностью…

Мандрыкин расхохотался.

– Так уж и не имеющая, – но, встретившись с суровым взглядом хозяина дорожно-строительного холдинга, тут же приложил палец к губам и с идиотской ухмылкой несколько раз повторил: – Все, молчу-молчу…

– Ну, так и молчи, – посоветовал Владлен Николаевич.

– А у вас секреты какие-то от меня? – замурлыкала Ася.

В пьяный разговор решил встрять и Ларин. Спиртное развязывает язык, и потому имелась надежда узнать что-нибудь, о чем на трезвую голову никто из фигурантов дела и слова не скажет.

– Если звезды зажигают, то это кому-нибудь нужно, – процитировал Андрей Владимира Маяковского.

– Что вы хотели этим сказать? – удивился Пефтиев.

– Если в кого-то стреляют, значит, это кому-нибудь тоже нужно.

– Абсолютно согласен с тобой, Андрюша, – кивнул Карпов и налил сам себе. – А поскольку стреляли во всех нас, то остается только догадываться… – Произнеся эту многозначительную фразу, он решительно выпил.

– Я, конечно, не сценарист и не режиссер, – продолжил Андрей, не спеша притронуться к своему стакану, – но все конфликты в этом мире возникают или из-за власти, или из-за денег, или из-за… – Ларин сделал паузу.

– Женщин, – произнес, глядя себе под ноги, Владимир Рудольфович. – И ты хочешь меня убедить, что я чуть не поплатился жизнью из-за бабы?

– Все может быть, – произнес Ларин.

– Полная ерунда, – покрутил головой Пефтиев, – и мой заместитель это охотно подтвердит. Ведь правда, Роман?

Мандрыкин задумчиво тер щеку и явно имел другое мнение.

– Владлен Николаевич, бабы – это полная ерунда.

– Для тебя – конечно, кто бы сомневался, – хихикнула Ася.

– Не в том смысле, что они совсем лишние в этом мире, – убежденно проговорил нетрадиционный Мандрыкин, – а в том, что все решают деньги.

– Знаю я твою теорию, – ухмыльнулся Пефтиев. – Будут деньги – все остальное можно купить, в том числе и баб.

– Вы не поняли, Владлен Николаевич. Я точно знаю, кто стрелял, и стреляли в меня. – Мандрыкин ткнул большим пальцем себя в грудь.

– Ну, так и держи свои предположения при себе. – Пефтиев явно забеспокоился, что сейчас наружу выйдет то, что не предназначено для чужих ушей. – Лучше поговорим о чем-нибудь более приятном. Я тут, Владимир Рудольфович, поразмыслил и, кажется, не прочь вложиться в киноиндустрию; как говорится, помочь отечественным творцам.

– Скучные вы какие-то, – легкомысленно тряхнула головой Ася, поняв, что Пефтиеву сейчас не до нее.

Вообще, она как-то странно временами вела себя с Владленом Николаевичем, многое себе позволяла, а тот вроде даже побаивался ее. Ася подхватила бокал с мартини и, игриво покачивая бедрами, сошла с террасы, устроилась на лавочке и, посматривая на гигантский костер, возле которого расслаблялись второсортные члены съемочной группы, достала пачку сигарет.

Языки пламени составленных шатром дров подымались высоко в небо. Еще выше взлетали искры. Публика у костра собралась веселая, привыкшая подолгу жить и развлекаться вдали от дома. Весельем заправляли две артистки областного театра, приглашенные режиссером Карповым для эпизодических ролей. Таким актрисам много платить не надо – сущие копейки. Их легко соблазнить просто предложением сняться в кино, мелькнуть на экране – и они уже уверены, что перед ними открылась дорога в большое кино. Хотя обычно этим их кинематографическая карьера и заканчивается.

Две молодые особы, скинув майки и оставшись в бикини, лихо выплясывали на площадке. Отблески живого огня рельефно проявляли достоинства и недостатки молодых тел. Мужская часть компании дружно хлопала в ладоши и подбадривала их выкриками:

– А топлес слабо?

– Бедрами энергичней крути.

Девицы прижались друг к другу спинами и синхронно завращали бедрами, при этом соблазнительно облизывались. Ася скептически щурилась, наверняка сравнивая себя и артисток областного театра. Незажженную тонкую сигарету она держала в пальцах. Зажигалка осталась на столе, а возвращаться не хотелось, поэтому Мокрицкая с благодарностью посмотрела на Ларина, когда он, приблизившись к ней, щелкнул зажигалкой. Потянуло ароматным дымом.

– Спасибо. Приятно видеть рядом настоящего мужчину, – манерно произнесла та, которую иногда называли невестой Пефтиева. – А вы? – Молодая женщина затянулась и протянула пачку сигарет. – Угощайтесь. Они, конечно, женские, ароматизированные…

– Я не курю, – признался Андрей.

– Здоровье бережете?

– Не только. Можно присесть?

Ася подвинулась, уступая место. Она даже и не скрывала, что Ларин ей симпатичен, во всяком случае, интересен. Мокрицкая чувствовала, что этот человек сделан из другого теста, чем все ее прежние кавалеры. Было в Андрее что-то настоящее и основательное. Он всегда оставался самим собой и не старался лебезить перед теми, кто богаче и влиятельнее его.

Ларин присел с наветренной стороны. Дым через плечо Мокрицкой летел к террасе, где о чем-то ожесточенно спорили Пефтиев и Мандрыкин. В разговоре участвовал и Карпов, но он уже перебрал лишнего, потому говорил невпопад, постоянно поминая появившуюся у него депрессию.

– У меня много странностей. – Андрей заложил руки за голову и посмотрел в горящий неподалеку костер.

Там веселье было в полном разгаре. Провинциальные актрисы все-таки поддались уговорам и теперь уже танцевали топлес, при этом поливали себя минеральной водой, отчего их тела таинственно поблескивали в огненных сполохах.

– Кажется, вы совсем не пьете, – молвила Ася, косясь на Ларина, сидевшего от нее на «пионерском» расстоянии.

– Сегодня нет настроения. А так могу и выпить. Обычно предпочитаю хорошую русскую водку, но запиваю ее морковным соком.

– Упс, как прикольно. Последний раз морковный сок я пила в глубоком детстве, отец заставлял.

Андрей не стал поправлять Асю. Ведь глубокой может быть только старость, если говорить о возрасте. Но подобные нюансы наверняка были выше понимания смазливой и самоуверенной бабенки. Хотя что-то симпатичное, не в смысле внешности, а души, в ней все же имелось.

– Хотите попробовать? – Ларин жестом фокусника вытащил пластиковую бутылку с морковным соком и предложил Мокрицкой.

Та недоверчиво взяла предложенное и первым делом понюхала горлышко.

– Я понимаю, что непривычно. А потому лучше закройте глаза, сделайте небольшой глоток мартини и потом запейте морковным соком.

Ася послушно выполнила совет Андрея. Ее длинные накладные ресницы сложились, как крылья бабочки. Дамочка пригубила мартини, а затем приложилась к пластиковому горлышку бутылки.

– Удивительно, но мне нравится. – Мокрицкая вновь открыла глаза. – Если бы не знала, что сок морковный, долго бы думала над тем, из чего он сделан. Вы умеете удивлять.

– Рад это слышать.

– Сегодня вы меня удивили больше всех. – Мокрицкая перешла на доверительный шепот. – Ведь столько мужиков было, и все зашились, спрятались. Только вы отважились броситься вперед.

– Ерунда. Я просто не люблю ждать. Ждут слабые – те, кто надеется на помощь. Сильные же рассчитывают только на себя.

Ася протяжно вздохнула.

– Ах… вы действительно думаете, что стреляли из-за женщины?

– Вполне возможно. Ведь у вас и до Пефтиева были кавалеры. Кто-то мог смертельно обидеться, что вы отвергли его, вот и решил попугать. Если бы в игру вошли деньги, то мы бы сегодня не досчитались нескольких человек. – Ларин говорил полную ерунду, но понимал, что доставляет этим Асе удовольствие.

Молодой особе льстило, что кто-то думает, будто из-за нее, как из-за Елены Прекрасной, разгорелась настоящая война.

– Трудно сказать. – Мокрицкая вновь приложилась к бутылочке с соком, затем старательно вытерла следы помады с горлышка. – Как говорится: сколько людей, столько мыслей.

– Мне было обидно, когда Мандрыкин пренебрежительно говорил о женщинах, – напомнил Ларин. – Но ваш друг Пефтиев не вступился.

– Они недолюбливают друг друга, как всегда бывает в бизнесе, – призналась Ася.

Андрей чувствовал, что Мокрицкая из тех женщин, которые не умеют долго носить секреты в себе. Единственное спасение для них – выговориться, будто бы произнесенные слова перестают крутиться в голове и мучить.

– Я боюсь, – проговорила она и немного придвинулась к Ларину, при этом покосилась на террасу и, убедившись, что Пефтиеву не до нее, продолжила: – Есть один страшный человек… нет, нет, больше я и слова не скажу, даже не просите.

– Я и не просил. Поступайте, как вам спокойнее, – рассудительно посоветовал Андрей, наперед зная, что Ася долго не выдержит. – А у костра уже черт знает что творится. – Ларин указал на идущую вразнос компанию. – Съемки кино – это настоящий сумасшедший дом.

Мокрицкая дышала глубоко и часто, ее грудь колыхалась в вырезе блузки.

– В кино все выглядит красиво и мило, а вот в жизни… – произнесла она и замолчала, вглядываясь в языки пламени.

Помолчал и Ларин. Мокрицкая напряглась и наконец решилась:

– Вы сегодня пошли под пули, вы рисковали жизнью, и будет несправедливо, если вы не узнаете, кто мог стрелять. Боюсь, он и на вас теперь затаил обиду.

– И кто же? – не слишком эмоционально поинтересовался Ларин.

– Есть один уголовник, он почему-то имеет большое влияние на Пефтиева…

Ася говорила довольно долго, обиняками, не называя имени-фамилии, обстоятельств. Но для Андрея быстро все стало ясно. Ориентировок, предоставленных Дугиным, было достаточно для того, чтобы понять – речь идет именно о Граерове. Он не был уверен, что кортеж обстреливал сам Граеров или его люди, уж очень много странностей было в этом обстреле. Но было важно, что так думают люди в окружении Пефтиева.

– Мы слишком надолго покинули компанию, – подсказал Ларин. – Кажется, ваш друг уже немного волнуется.

– Ревнует, думаете? – ухмыльнулась Ася. – Скажу по правде, он и слова такого не знает и знать не должен. Вы думаете, что это я на короткой привязи у него хожу? Считаете, я для него вроде дорогой игрушки, которую можно демонстрировать важным гостям? Да он сам боится меня. Вернее, не меня, а моего отца. Мой папик почему-то решил, что мы должны быть с ним вместе… Ой, извините, я слишком много выпила и болтаю лишнее, – спохватилась Ася. – Последнее дело грузить других своими проблемами.

– И все же я не хочу наживать себе новых врагов. Вернемся ко всем.

Ларин поднялся, подал руку Мокрицкой.

Карпов сидел, свесив голову, стакан с вискарем застыл в его руке, а кубик льда в нем уже наполовину растаял. Пефтиев мутным взглядом посмотрел на свою даму в компании линейного продюсера, а затем перевел глаза на пылающий костер и двух мокрых актрис топлес, выплясывающих возле него канкан.

– А ты, Ася, попрыгать, как они, не хочешь? – прижмурился он.

– Скучно, – вздохнула Мокрицкая, – как скучно.

– Выпей еще, развеселишься! – Пефтиев обнял Асю за талию, усадил себе на колени.

Зажурчало наливаемое в бокал мартини. Мокрицкая сбросила его руку, зло встала.

Ларин тронул режиссера за плечо, Владимир Рудольфович приподнял голову.

– А, это ты…

– Я уже пойду к себе, – проговорил Андрей. – Если у вас, конечно, нет никаких распоряжений.

– Загадка ты для меня. Спиртного море, бабы красивые и, что самое главное, доступные и бесплатные. А ты, эх, на боковую собрался, – искренне удивился режиссер. – Или ты все же подцепил кого, потому и сваливаешь?

– Работы завтра много, – улыбнулся Ларин.

– Трудяга. А я насчет работы и не знаю, что завтра будет. Депрессия у меня. Ничего не вижу, ни одной сцены из будущего фильма. Представляешь? – Карпов вновь опустил голову.

Ларин ушел, стараясь не привлекать к себе внимания. Он спустился от дома отдыха к агроусадьбе. Теперь костер казался ему маленькой огненной точкой, а крики собравшихся у него сливались в неясный гул. Комнатка, отведенная Андрею, была небольшой, а ее окна выходили к реке. Ларин надел кожаную куртку, сменил обувь на кроссовки, задернул шторы. С мотоциклетным шлемом в руке он вышел за дверь, закрыв ее на ключ. Мощный черный мотоцикл стоял под навесом. Андрей покатил его в руках и, лишь оказавшись достаточно далеко, запустил двигатель. На его внезапное исчезновение никто не обратил внимания.

Глава 6

На шоссе чуть не случилась очередная неприятность: по дороге встретился раскатанный поперек асфальта полицейский «еж». Правда, его удалось благополучно объехать, да и охотились не на него. Во всяком случае, никто не стал его преследовать.

Ларина всегда напрягало непонятное и необъяснимое, а недавний обстрел в лесу явно попахивал махровой мистикой. Ведь стреляли из оружия и боеприпасами, место которым только в музее истории. Будь он человеком искусства, склонным к фантазиям, непременно подумал бы, что это орудуют призраки «фрицев», потревоженные киносъемками «Огненного креста». Когда прозвучали первые выстрелы, Андрей даже грешным делом подумал, что это бутафорский розыгрыш кого-нибудь из коллег-кинематографистов. Пиротехник, обслуживающий группу, был-таки шутником. Но, когда появились первые дырки в бортах машин, когда из простреленных колес со свистом стал выходить воздух, Ларин понял, что тут шутками и не пахнет. Все-таки ему не впервые приходилось бывать под ураганным обстрелом.

Поэтому теперь, когда мотоцикл уже свернул с ночного шоссе и неторопливо катил проселком к лесу, Ларин смотрел на произошедшее абсолютно трезво и непредвзято. Исходить следовало из того, что пулеметчик приготовился к атаке заранее: оборудовал гнездо, рассчитал сектор обстрела, при этом он не собирался никого убивать, а лишь запугивал. Короче, абсолютно рационально просчитанная операция без всяких чудес. Возможно, Пефтиева просто хотели предупредить в такой экстравагантной форме – мол, поспеши выполнить одно обещание. У человека, подсевшего на государственные деньги, таких обещаний могло набраться много. Удивлял выбор оружия и то, что пулеметчик, отстрелявшись, буквально улетучился, растворился в воздухе вместе со своим пулеметом. Он именно исчез самым загадочным образом, ведь никто не слышал гула отъезжающей машины. Но также никто потом не видел его, выходящего из лесу с пулеметом. А ведь это здоровенная бандура, которую под куртку не спрячешь. Загадок было много, и на них требовались ответы. Многое прояснил бы осмотр места происшествия, но при полиции не стоило показывать свою заинтересованность. Вот и пришлось Андрею дожидаться ночи.

Мотоцикл вкатился в лес. Песчаная дорога белела в темноте, словно была засыпана светоотражающими гранулами. Замолчал двигатель, и сразу же проявились лесные звуки: таинственные и тревожные. Из расстрелянных машин под деревьями остались только лихтваген и автозак. Все легковушки и «Хаммер» полиция переправила на площадку в райцентр. На почти незаметном ночном ветру покачивалась полосатая полицейская заградительная лента. Ларин, еще не будучи уверен, что правоохранители окончательно покинули это место, поднырнул под ленту. Даже если бы был оставлен охранник, то объяснить ему свое появление Андрею было бы несложно. Ведь неподалеку находилась собственность съемочной группы – лихтваген. Поэтому ответ из уст Ларина прозвучал бы следующий: «Как лицо материально ответственное, решил проверить сохранность».

– Нет никого, – резюмировал Андрей, переступая через ощерившееся щепками бревно.

Ларин пытался поставить себя на место скрывшегося пулеметчика. А вот мотивы пока не трогал. Важно было понять, куда и каким образом тот исчез. Ноги путались в густой траве, шуршали кусты, тонкий луч карманного фонарика ощупывал местность.

– Натоптали, однако, – недовольно бурчал Ларин, пробираясь вперед.

Вскоре он вышел к месту, откуда велась стрельба; осмотрелся, посветил туда, где сидела попавшая под раздачу старушка с лукошком. Затем Андрей двинулся к тому злосчастному месту, где кто-то оглушил его увесистой палкой. Теперь путь отступления вырисовывался четко. Все три точки лежали на одной линии.

– Естественно, когда спешишь укрыться, то не станешь петлять без надобности. Значит, пути отхода подготовил заранее. Теперь только остается оценить местность с точки зрения удобства устройства схрона, – рассуждал исходя из положения таинственного пулеметчика Ларин. – Все должно сойтись, если только он, конечно, не сумасшедший. Логику психически неуравновешенного нормальному человеку не повторить.

Негромко хрустели под ногами сухие ветви, шуршали опавшие иголки и листья. Чем больше удалялся Андрей от места происшествия, тем меньше находил следов, оставленных правоохранителями.

Ларин запрокинул голову, посветил фонариком вверх. Рядом с ним высилась огромная ель.

– А если он забрался на дерево? Ну, это, конечно, практически в порядке бреда. Сложно рассчитывать отсидеться даже в густой кроне, когда внизу так и шныряют люди. Слишком рискованно. Однако могло быть и по-другому. Переброшенная через сук веревка, пулемет с остатками боеприпасов почти мгновенно поднимается к вершине, а человек уходит налегке. Но как же быть с веревкой? – Андрей, стоя под елью, пытался пробиться тонким лучом карманного фонарика к самой вершине, но там и ветер был посильнее.

Раскачивались широкие густые лапки, свет все время упирался в темную хвойную зелень.

– Ерунда, быть этого не может. Да и попробуй заберись по голому стволу. Нет, здесь что-то другое. – Ларин повернулся и только хотел проследовать дальше, как тут же услышал за собой характерный металлический звук – кто-то передернул затвор.

Главное в таких случаях не делать резких движений. Если не выстрелили сразу – значит, еще не решили убивать. К тому же и дистанция была приличная: метров десять.

Ларин немного приподнял руки с растопыренными пальцами и спокойно поинтересовался:

– Обернуться можно?

– Валяй, только с места не сходи, – раздался в ответ настолько же спокойный шепот.

Говоривший явно не хотел лишний раз зарисовывать свой настоящий голос.

Андрей неторопливо повернулся всем телом. Рядом с соседним деревом, готовый в любой момент укрыться за ним, стоял человек, выглядевший довольно настораживающе. Широкая плащ-палатка, а капюшон так глубоко опущен, что вместо лица – черный провал. Из разреза плаща выглядывал вороненый немецкий пистолет-пулемет времен Второй мировой.

– А я-то прислушиваюсь и никак понять не могу, – неторопливо произнес Ларин, – у «АКМ» по-другому затвор звучит, более звонко.

Андрей не паниковал, хоть и находился под прицелом.

– Ты не слишком-то умничай. И не думай, что этот «шмайсер» – такая же пукалка, с которой ты по лесу бегал. Учти – мой боевыми заряжен.

– Я и не думаю. Вот я стою, ты в меня целишься, а дальше что делать будем?

Незнакомец молчал – скорее всего, задумался. Андрею удалось навязать ему свои правила игры, сломав стереотип поведения.

– Хозяева твои тебя прислали, – донеслось утвердительное из черного провала низко опущенного капюшона. – Ну так вот, передай им, чтобы убирались отсюда к чертовой матери. Еще раз появятся, уже не по колесам и не по машинам стрелять начну. Всех рядком положу.

– И женщин тоже? – поинтересовался Ларин.

– Если ты о той визгливой, то пусть бегает.

– Незадача получается, – проговорил Андрей, понимая, что пулеметчик явно путается, с трудом различая представителей дорожно-строительного холдинга и киношников.

– Это в чем же?

– Продюсер я линейный, – уточнил Ларин.

– Ты мудреными словами не бросайся. И если ты сам по себе, то какого хрена оказался в их компании?

Андрей уже не сомневался, что незнакомец вряд ли имеет какое-то отношение к Граерову. Было произнесено достаточно слов, и обязательно бы проскочила парочка из уголовного лексикона.

– Присесть-то можно? – спросил Ларин, указывая рукой на пень. – И сразу предупредить хочу – у меня пистолет в кармане. – Это пришлось добавить, потому как тяжелая пола расстегнутой куртки предательски качнулась. – Я человек этой ночью мирный, стрелять не собираюсь.

– Садись, если устал.

Ствол автомата неизменно смотрел на Андрея. Чувствовалось, что человек далеко не первый раз держит в руках это оружие и умеет с ним обращаться.

– Допустим, я передам твои слова дорожникам и моему кинорежиссеру, – Ларин специально стал упрощать речь, чтобы сделать ее более доходчивой, – и они согласятся уйти. Что дальше-то будет?

– А ничего не будет. Оккупанты уйдут – спокойно и заживем на своей земле. А то пригнали сюда всяких азиатов… Я с тобой только потому говорю, что понравился ты мне, один из всех не испугался, под пули полез. И теперь ночью приехать решился.

Андрей поудобнее устроился на пеньке. Противостояние само собой преобразовалось в довольно мирную беседу.

– Не дело это по людям из пулемета палить. Там же и невиноватые были.

– Надо думать, с кем связываешься, – назидательно прозвучало из-под капюшона. – Все, хватит лясы точить, – в голосе уже слышалась явная агрессия. – Передашь своим то, что я тебе сказал – пусть убираются. Сунутся еще раз – получат по рогам. И завтра им будет мое последнее предупреждение. Запомнил?

– Запомнил. Дело несложное.

– А теперь повернись ко мне спиной, считай про себя до ста. А когда досчитаешь, то можешь оборачиваться. И не вздумай в ментуру бежать, все равно не поможет.

На последнее замечание Андрей не отреагировал. Сидя на пеньке, он развернулся на сто восемьдесят градусов и мысленно принялся считать, при этом прислушивался и рассуждал примерно следующим образом:

«На сумасшедшего не похож, говорит вполне вменяемо, без фени, да и цели выдвигает конкретные. Вот только методы у него… хотя сегодняшняя российская действительность кого угодно заставит за вилы взяться. А если вместо вил под руками пулемет окажется, то и на гашетку недолго нажать…»

Пока Ларин рассуждал, ему показалось, как что-то чуть слышно скрипнуло, зашуршало, и он был готов поклясться, что автомат больше не целится ему в спину. Такие вещи Андрей чувствовал на уровне подсознания.

– Девяноста семь, девяносто восемь, девяносто девять, сто, – нарочито громко произнес Ларин. – Все, я поворачиваюсь. – Он выждал несколько секунд, после чего, продолжая держать руки приподнятыми, поднялся и повернулся.

Лес был безлюден, его наполняли лишь звуки природы, да неровным гудением отзывалась далекая железная дорога.

– Эй! – позвал Андрей.

Никакого ответа.

– Опять испарился.

Ларин подошел к тому месту, где стоял незнакомец в плащ-палатке. Следы почти не просматривались. Просто немного помятая, разбросанная лесная подстилка из иголок и прошлогодних листьев. Куда именно направился человек – было не понять.

Андрей еще поблуждал, делая круги, каждый раз большего диаметра: пытался хоть что-то рассмотреть, найти какую-нибудь зацепку, способную подсказать, куда делся его ночной собеседник с немецким «шмайсером». Где-то через полчаса Ларин убедился в бесплодности поисков.

– Странные вещи происходят в здешних местах, – признался сам себе Андрей. – Странные и непонятные. Но нет ничего тайного, что не станет явным. И что-то мне подсказывает – наша встреча далеко не последняя.

Ларин вернулся к мотоциклу, запустил двигатель и покатил по лесной дороге. На этот раз к агроусадьбе он решил вернуться другой дорогой – через дачный поселок. Он миновал застывший экскаватор с шар-бабой, свет фары выхватил испуганного сторожа в тюбетейке, устроившегося на ночь в кабине. Затем потянулись заборы еще уцелевших участков, руины дачных домиков… У сожженной избы Андрей чуть сбавил скорость.

В его жизни уже не раз случалось так, что, выполняя задание, приходилось какое-то время действовать на стороне своих же противников, прикидываться своим, иначе бы ему просто не поверили. Вроде бы и небольшое прегрешение, ведь все окупал результат.

Строение все равно было обречено. Но и Ларин приложил к этому руку, вот и защемило в душе.

«Черт с ним, Андрей, не переживай. Ты сумеешь доказать, что правда на твоей стороне. На весах высшего суда две чаши. В одну сложат твои добрые дела, в другую – грехи. И дай бог, чтобы первая перевесила. Сейчас вернусь и тупо завалюсь спать. Хватит с меня на сегодня. Сперва пулеметный обстрел, потом «шмайсер»… Хрень какая-то».

Ларин прибавил газу, и вскоре дачный поселок скрылся за леском. Въехав на пригорок, Андрей увидел рубиновую россыпь углей догорающего костра. Съемочная группа все еще веселилась.

* * *

В каждой губернии, в каждом регионе России господствуют свои устоявшиеся понятия о законности. И то, что в принципе не может произойти в центральных районах столицы, охотно практикуется правоохранителями на периферии. Жестокость в большей мере зависит не от суровости прокуратуры, а от ментовской фантазии. Четко прописанная в законодательстве и в нормативных документах процедура задержания, взятие под стражу, предъявление обвинений, допросов – это лишь теория. А практика…

В райотделе УВД, куда доставили Граерова, Пепса и Комара, еще с советских времен сложились свои традиции. Дежурный за перегородкой из оргстекла оторвал голову от газеты с незатейливым кроссвордом и с ухмылкой посмотрел на то, как в холл бойцы в черных масках и с автоматами вводят одетых в испачканные землей банные халаты Граерова с Комаром и абсолютно голого Пепса. Командир группы захвата подошел к окошечку и властно затребовал:

– Старлей, ключи от «каменного мешка».

Что такое «каменный мешок», дежурному объяснять было не надо. В подвале райотдела было оборудовано лишенное окон помещение, в котором, кричи не кричи, никого не дозовешься, оказавшись в котором, человек чувствует себя погребенным заживо. Его официально как бы и не существовало, а пустовал он не так уж часто. Согласно процессуальным нормам, руководитель группы захвата должен был, конечно же, передать задержанных под охрану для того, чтобы в самое ближайшее время они могли встретиться с дознавателем или же со следователем. Но традиции – великое дело. Командир группы захвата имел свое представление о законности и справедливости. Преступления он предпочитал раскрывать по горячим следам.

Старлей за стеклянной перегородкой, согласно инструкции, не имел права давать ключи от служебных помещений без особого на то распоряжения начальника райотдела. Но поскольку командир группы захвата представлял областное управление, то споров не возникло. Ключи с привешенными к ним жестяными номерками легли в окошечко.

– В бане взяли, товарищ капитан? – понимающе улыбался старлей.

– А то! Тепленькими… Правда, побегать пришлось. Юркие, сволочи.

Граеров затравленно озирался – не нравилось ему здесь. За последние годы он привык накоротке общаться с ментами рангом не ниже областного. А тут у него не было ни знакомых, ни подвязок.

– Пошли, – развязно произнес командир группы захвата.

Ни он, ни его люди черных масок не снимали. С заложенными за спину, скованными браслетами руками задержанные миновали надежную металлическую дверь и только собрались подниматься по лестнице, как послышалось:

– Вниз пошли, в подвал.

Пепс шлепал босыми ногами по холодным бетонным ступенькам, отирая бедром шершавые перила. Рядом с ним шел один из бойцов в черной маске. Комар дышал Пепсу в спину. Замыкал конвоируемых Граеров. Уголовники были не так наивны, чтобы с ходу требовать объяснений, за что и почему их задержали. Тем более что Пепс с Комаром не так давно покинули «места не столь отдаленные» и еще не отвыкли ходить с заложенными за спину руками, повинуясь командам конвойных.

Когда до конца лестницы, ведущей в подвал, оставалось ступенек пять, конвоир привычно подставил Пепсу подножку – тот так и полетел со скованными за спиной руками. Звук от удара головы о ступеньку был таким, словно на пол бросили спелый кочан капусты. Процессия замерла.

– Осторожней надо быть, – с циничной ухмылкой в прорезе для рта пояснил ситуацию командир группы захвата.

– Встать! – взревел конвоир.

Пепс извивался на полу, пока наконец не сел на пятую точку – сплюнул на метлахскую плитку пола кровавой слюной и с ненавистью глянул на бойца, подставившего подножку.

– Ты мне рожи не корчи, – тут же отреагировал тот.

Пепс, пошатываясь, поднялся, и вновь его босые ноги гулко зашлепали в бетонном коридоре.

– Стоять! Лицом к стене! – Капитан открыл невысокую, обитую жестью дверь, и двое конвойных втолкнули туда задержанных.

– А мы с тобой пойдем, – обратился командир группы захвата к Граерову, и глаза его недобро сверкнули в прорезях трикотажной маски – он открыл дверь напротив.

Граерову пришлось согнуться, чтобы пройти под низкой притолокой.

Интерьер был скромным. Письменный стол с жестянкой из-под растворимого кофе, используемой в качестве пепельницы. Привинченный к полу металлический табурет с обшарпанным фанерным сиденьем.

Капитан устроился за письменным столом и жестом пригласил присесть Граерова. Тот брезгливо покосился на грязное сиденье, но все же занял свое место.

– А теперь ты, Граеров, хорошенько подумай, вспомни все, что натворил за последние дни, и все свои мемуары изложи мне в письменном виде. Оформим как явку с повинной.

– Нечего мне вспоминать, – мрачно ответил бандит.

– А ты подумай-подумай. А если что забыл, так я тебе охотно подскажу. – Капитан выдвинул ящик письменного стола и зашелестел бумагами. – Тут у меня интересные бумажки есть на твой счет…

Пока Граеров пытался понять, чего от него хотят, в «каменном мешке», куда затолкали Пепса с Комаром, происходило следующее…

Двое бойцов, расставшись с автоматами и сменив их на резиновые дубинки, вошли к задержанным.

– К стене, – скомандовал один из них Комару.

Тот повернулся к шершавой цементной «шубе» носом. Маленький ключик расстегнул один из браслетов, а затем тот защелкнулся на трубе парового отопления. После чего Комар мгновенно получил резкий удар по почкам.

– Да не жалей ты его. Можешь бить, как придется. Все синяки на период задержания списать можно, – посоветовал более опытный боец.

Пепс стоял, мелко вздрагивая отвисшим животом, и щурился на правоохранителей, справедливо ожидая, что сейчас возьмутся и за него.

– А теперь ты нам все расскажешь, – прозвучало очень неопределенное.

Пепс машинально задумался, прикидывая, что мог натворить пригласивший его поучаствовать в общем деле Граеров.

– Забыл? Наверное, тебе память отшибло, когда головой ступеньки считал, – напомнил о недавнем мучитель.

– Суки вы позорные, – тихо прошептал разбитыми губами Пепс.

– Кто-то что-то провякал или мне показалось? – наклонил голову боец в черной маске.

– Ни хрена я вам не скажу, – уже решительней заявил Пепс.

Дубинки замелькали в воздухе. Уголовник инстинктивно дергал руками, чтобы закрыться. Но те были скованы наручниками, и браслеты только сильнее впивались в кожу. Вскоре Пепс с разбитой в кровь головой уже корчился на полу. Спецназовцы переглянулись. Более опытный негромко произнес:

– Хватит, – а затем, сев на корточки, заглянул Пепсу в глаза. – Для начала припомни, как вы «Кадиллак» спалили.

– Какой такой «Кадиллак»? – хрипло и булькая горлом, произнес Пепс.

– Розовый.

– Не было такого… – После этих слов Пепс тут же получил удар ногой в пах, отчего завизжал, как свинья.

Глаза в прорезях маски обратились в сторону Комара.

– А ты не думай, что про тебя забыли. Пока мы с твоим дружком-подельником разбираемся, хорошенько вспомни, где немецкий пулемет спрятали.

Много странных вещей приходилось за свою жизнь слышать от ментов, следователей и тюремного начальства Пепсу с Комаром. Но сегодня случилась форменная фантасмагория. Ни о розовом «Кадиллаке», ни о старом немецком пулемете они ничего не знали. Им пытались пришить какую-то муть.

– Тут косяк какой-то, гражданин начальник, – попытался воззвать к разуму мучителей Комар, но тут же на него обрушилась резиновая дубина.

В соседнем помещении допрос происходил куда более сдержанно, но и там время не стояло на месте. Капитан тряс перед носом у Граерова ксерокопией заявления.

– …А вот гражданин Мандрыкин утверждает, что это ты со своими подручными совершил поджог его машины на почве личной неприязни.

– Это, что ли, его «Кадиллак» гламурный? Ну, дает, петух гамбургский!

– Правильно мыслишь. Я, конечно, понимаю, что он нетрадиционной ориентации и по понятиям ты с ним несовместим. Но за поджог машины придется ответить.

– Жуть какая-то, стал бы я с ним связываться…

– Офоршмачиться боишься?

Граеров с тревогой прислушивался к звукам ударов, крикам и стонам, доносящимся сквозь приоткрытую в коридор дверь.

– Ничего, – ухмыльнулся капитан в прорезь маски. – Подельники твои быстро расколются. Так что уж лучше ты первым их сдай. Все равно они такой народ, что долго на вольняшке не задержатся. И не стреляй так глазами. Вижу, на что-то надеешься. Жалобы писать начнешь – мол, избивали тут, приставали морально. Только заранее я ответ на твои жалобы знаю, и будет он таким: «Никогда не было и быть не могло в этом райотделе каких-то людей в черных масках, а применение физического воздействия запрещено законом». Так что колись, Граеров. Рассказывай, как ты поджигал машину и обстреливал съемочную группу «Мосфильма» из пулемета.

– Какой пулемет? – В голосе Граерова послышалось такое неподдельное удивление, что даже бездушный капитан на какое-то мгновение проникся.

– Ну, это вообще очевидное отрицать. Десяток свидетелей, уничтоженное имущество в виде личного и служебного автотранспорта. Тебя даже не остановило то, что статисты из ОМОНа в колонне были.

Мозги у Граерова поехали окончательно. Ведь он точно знал, что ничего подобного не замышлял и тем более не совершал.

– Погодите, погодите, гражданин начальник… Я давно от дел отошел, полезным членом общества стал. У меня рекрутинговая компания в столице. А таких страшилок, о которых вы рассказываете, даже в девяностые годы не случалось.

– Старое решил вспомнить? Такое случается.

– Закурить можно?

Капитан придвинул к Граерову пачку сигарет и зажигалку.

– Наручники-то снимите.

Поколебавшись, капитан снял-таки наручники. Граеров щелкнул зажигалкой и задымил.

– Я вас понимаю, выслужиться хотите. Но только это не тот случай, когда можно звезду на погоны словить. Не там ищете. Когда машину подожгли? Когда киношников расстреляли?

Время и даты были названы. Граеров оживился:

– Да это же легко проверить.

– Значит, и алиби себе организовал. Предусмотрительно, – скривился капитан. – Только у меня свидетели есть, скоро приедут и опознают. Ты возле машины Мандрыкина крутился, когда она синим огнем запылала.

– Да меня в городке в то время вообще не было, и люди это подтвердят.

– Подтвердят – твое счастье.

В холле райотдела царила тишина. Крики и звуки ударов, раздававшиеся в подвале, надежно гасили толстые стальные двери. Дежурный старлей, по-американски забросив ноги на стол, почитывал газету, однако при этом профессионально поглядывал на монитор камеры наружного наблюдения.

На парковку для служебного транспорта лихо подкатила машина с номерами МВД. Эти цифры знал наизусть любой правоохранитель в здешних местах.

– Служебный автомобиль начальника областного управления – полковника Николая Битова, – с придыханием проговорил старлей.

Газета тут же оказалась засунутой на полку, ноги спущены со стола, шнурки на ботинках завязаны на бантик, а голову дежурного офицера покрыла фуражка.

Полковник Битов решительной походкой вошел в холл и мгновенно оборвал доклад старлея.

– Где они? – спросил полковник.

По тону было сразу понятно, о ком идет речь.

– Я сейчас, товарищ полковник, позову, мигом…

– Отставить, я сам, – остановил его Битов. – Как я понимаю, они внизу, в «каменном мешке»?

Старлей виновато развел руками – мол, так и есть. Он уже задницей чувствовал, что случилась промашка, что над райотделом сгущаются тучи и вот-вот разразится гром.

Коротко пискнул электронный замок, и полковник, напустив на себя суровый вид, стал спускаться в подвал. Щека его нервно задергалась, когда он услышал отборный мат и звуки ударов.

Дверь отворилась без стука, без предупреждения. Капитан, завидев своего начальника, вскочил из-за стола и, отдав честь, принялся докладывать:

– Товарищ полковник, в результате проведения операции…

– Ты лучше маску-то сними. Нечего тут маскарад устраивать.

Граеров приветливо улыбался начальнику областного управления МВД. Месяц тому назад они вместе пили водку, а через две недели полковник должен был поехать с семьей на отдых в оплаченный Граеровым тур. И это были не самые тесные связи, которые их объединяли. Из-за таких мелочей Николай Битов, записанный в мобильном телефоне Юры как «Колян Полкан», не стал бы прерывать сон и лично отправляться в райотдел на служебной машине. Такие вещи начальство никогда не делает из-за прошлых заслуг. Сподвигнуть его на «подвиги» может только перспектива получения больших денег. А Юра Граеров сулил такие перспективы в связи со строительством федеральной трассы. Только он мог обоснованно надавить на Пефтиева с тем, чтобы и начальник УВД получил в бизнесе свою небольшую долю.

– Нам один на один переговорить надо. – Полковник пристально посмотрел на капитана, и тот неохотно стянул с себя маску.

Теперь командир группы захвата выглядел уже не так грозно – стал нормальным человеком, с которым можно и поспорить, и словом перекинуться. Капитан в душе был даже благодарен Битову за то, что разговор произойдет не при задержанном. Все-таки терять свой авторитет ему не хотелось.

– Да, и скажи своим орлам, чтобы прекратили безобразия. – Полковник через плечо кивнул на приоткрытую дверь, из-за которой слышался отборный мат и звуки ударов. – Не самому же мне этим заниматься.

– Есть прекратить, – подчинился капитан.

Вскоре голоса его бойцов смолкли, а вместо них уже раздался отборный мат капитана.

– Юра, ты же обещал, что не будет никаких проблем, – покачал головой полкан.

– Проблемы местные менты создают. – Граеров поднялся с табурета, запахнул халат. – Культурно себе отдыхали с пацанами, в баньке парились, а они налетели, словно петухи какие-то.

– Насчет петухов ты не очень… Ведь тебя с твоими дружками в особо опасном подозревают, не просто так задержали.

– Да я сам только тут от вашего капитана узнал и о машине сожженной, и о стрельбе! Вот тебе крест, Колян. – Граеров размашисто перекрестился татуированной ладонью. – Не при делах мы.

– Твой крест, Юра, к делу не пришьешь. Вспомни-ка получше, где был, с кем встречался, когда все это произошло. Сильно проверять не будем, лишь бы люди подтвердили, – добродушно добавил полковник. – Я же не дурак, понимаю, что тебе это все на хрен надо.

– Во-во, золотые слова, Колян. Именно на хрен мне все это и надо. Я уже твоему капитану все изложил, пусть проверяет.

– Короче, Юра, можешь считать себя свободным, и дружков своих тоже. Только дождитесь меня, разговор у меня к тебе есть.

Граеров немного напрягся, поняв, к чему клонит полковник – за освобождение придется заплатить и пересмотреть условия соглашения с Битовым.

– Не без этого, Юра. Бизнес есть бизнес. – Глава областного управления МВД неторопливо покинул помещение.

– Сочтемся, за мной не заржавеет.

Капитан ждал полковника возле лестницы.

Битов брезгливо обошел испачканный кровью Пепса пол. К чести полковника он все-таки подошел к инциденту более-менее справедливо. «Колян» отлично понимал промах коллег из района. Не знай он лично Граерова, сам бы в первую очередь отдал приказ о его захвате.

Алиби Юры было проверено оперативно – современная техника это позволяла. Ведь теперь повсюду понатыканы камеры видеонаблюдения, и большинство из них передает информацию на центральный пульт, ведется запись. Слова Граерова подтвердились. Машина, в которой он ехал со своими дружками, оказалась зафиксирована гаишной камерой на участке федеральной трассы точно в то время, когда загорелся «Кадиллак» Мандрыкина. А в тот момент, когда Пефтиева вместе с киношниками обстреляли в лесу, Юра Граеров снимал деньги с банкомата.

– Вот видишь, капитан, иногда интуиция подводит, – сказал Битов, уже стоя на крыльце райотдела.

Граеров и Комар кутались в халаты, Пепсу отыскали какое-то старое спортивное трико. Бандиты терпеливо дожидались, пока окончится разговор.

– Ребят завезешь туда, откуда ты их и взял, – в баню. А потом утром и машину в полном порядке вернешь. Вот так-то, капитан. Не каждый день в нашей жизни праздник.

Из-за поворота на полной скорости вылетела полицейская машина, взвизгнули тормоза. Из нее к Битову подбежал запыхавшийся начальник райотдела, поднятый из постели звонком дежурного, – все-таки нечасто случалось, чтобы глава областного управления приезжал посреди ночи.

– Товарищ полковник, зачем же лично было ехать? Звонка хватило бы. Я бы сам со всем разобрался.

– А эти двое чего ждут? – поинтересовался Битов, глядя на частные «Жигули», возле которых топтались сержант с лейтенантом – те самые, которые несли службу возле Дома культуры в то самое время, когда полыхнула машина Мандрыкина.

– Свидетели, патрульный экипаж, их на опознание вызвали.

– Ну, так пусть смотрят. Не зря же они приехали. Вот и убедимся окончательно. А то ты, смотрю, все еще сомневаешься.

Начальник райотдела махнул рукой. Сержант с лейтенантом секунд пятнадцать присматривались к Граерову со товарищи и уверенно заявили, что первый раз в жизни видят этих людей.

– Значит, не было их тогда на площади перед Домом культуры, – подытожил полковник Битов.

– Значит, не было, товарищ полковник, – согласился лейтенант. – Там только бабка-«божий одуванчик» крутилась и байкер какой-то, мужик состоятельный, на дорогом мотоцикле.

– Ну вот, – облегченно вздохнул главмент области. – Теперь ищите настоящего преступника. Дело-то громкое. Важные люди пострадали, знаковые, можно сказать. А что протокол составлять не стали – вот это правильно. Моя школа. Мне результат нужен.

– Я уже микроавтобус из гаража вызвал, минут через десять будет. Ночь все-таки, товарищ полковник, – доложил капитан.

– Ладно, капитан, можешь не спешить. – И Битов пригласил Граерова с подручными сесть в свою машину.

Хлопнули дверцы, автомобиль отъехал, полыхнув рубиновыми габаритами. Некоторое время царило молчание. Все почему-то смотрели на дымящийся на тротуаре окурок, оставленный Пепсом.

– Твою мать, – наконец-то проговорил капитан.

– Вот уж точно, – подтвердил районный главмент. – Жили себе спокойно и тихо, а теперь? Террористы, «Аль-Каида» какая-то получается. Тебе это надо, капитан?

– Проколы, они у всех случаются. Сами ж видели. У тех троих морды такие, что сразу видно – наши клиенты. По ним тюрьма плачет. И двое из них только недавно места заключения покинули.

Начальник райотдела протяжно зевнул:

– Думать надо. На результат работать. Есть соображения?

Лейтенант патрульной службы оживился:

– Я все о том мужике на мотоцикле думаю. Вроде и не подходил он к «Кадиллаку», но мы же специально за ним не следили.

Сержант воспрянул духом:

– Все это звенья одной цепи.

– Каким образом, сержант? – поинтересовался капитан.

– Судите сами. Раньше – спокойно было. Никаких байкеров на нашей территории нет. В смысле, доморощенных. Чего ему у нас делать? Они же только к своим приезжают, а потом стаями носятся. Байкер – это у него маскировка такая, чтобы с толку нас сбить. А только он в наших краях объявился, сразу и началось. Я думаю, он и обстрелял киношников, а потом на мотоцикле своем и свалил. Техника такая, что можно и по тропкам проехать. А мы его на шоссе остановить пытались.

Информацию о мотоциклисте бойцы из группы захвата восприняли с энтузиазмом, тут же припомнили его появление на ночном шоссе и то, как мотоцикл чудом миновал полицейский «еж». Кто-то вспомнил, как видел на днях мотоциклиста у агроусадьбы.

– Ну, вот тебе, капитан, и зацепка, – обрадовался начальник райотдела. – Наверняка там он «гнездо» себе и свил. Пробей.

Пробивка толком ничего не дала. В базе данных значился лишь стационарный телефон, расположенный в агроусадьбе. Сколько его ни набирали, сколько ни вслушивались в длинные гудки – никто трубку так и не взял. Наконец воспользовались косвенной информацией. Двоюродная сестра одного из спецназовцев из группы захвата жила неподалеку от агроусадьбы и каждый день ездила на работу в райцентр. До нее все-таки дозвонились, правда, трубку взял муж и тут же зло поинтересовался: какой такой мужик смеет звонить его жене посреди ночи? Однако обошлось. Родственник убедил ревнивца, что вопрос касается службы.

– Сеструха подтверждает, что сегодня видела черный мотоцикл во дворе агроусадьбы. Точно, он там окопался.

Хищная улыбка появилась на лице начальника райотдела.

– Возьмем тепленьким прямо из постели. Главное – оперативно действовать. Ведь так, капитан? Повезло тебе.

Командир группы, памятуя прошлый захват, решил быть поосторожнее.

– Значит, так, мужики, даю вводную: по возможности не бить, стрелять только в случае сопротивления и не на поражение. Всем ясно?

– Так точно, товарищ капитан.

– Тогда по машинам.

Глава 7

В приоткрытое окно комнаты Ларина залетал влажный ветер, пришедший с реки. Все случившееся за этот день казалось далеким и ненастоящим. Встреча в лесу с «призраком» никак не хотела найти свое объяснение. Андрей не мог понять – кто этот человек и что на самом деле ему нужно? А главное, было непонятно, в чью пользу он действует. Оружие и боеприпасы, которые он использовал, стоили бы на черном рынке бешеных денег, даже по сравнению с современным вооружением. Есть же музеи и коллекционеры, помешанные на вооружении Третьего рейха.

– Так что, получается, за ним стоит заказчик? – недоумевал Андрей. – Время идет, а загадок только прибавляется.

Тонко зазвенел комар, залетевший в окно, следом за ним второй. Они появились, словно по неслышному свистку. До этого прятались черт знает где.

– Стоит окно прикрыть… – Ларин подошел, но даже не успел нажать рукой на приоткрытую раму и замер.

Со стороны шоссе блеснули фары. Микроавтобус повернул к агроусадьбе и дальше покатил уже с выключенным светом. Даже габариты не горели. Странно… Андрей тут же припомнил, что уже видел сегодня эту машину. Возможно, не именно эту, но той же марки – такую же темную.

«Случайных совпадений не бывает. Особенно если учесть раскатанный поперек шоссе полицейский «еж».

Микроавтобус остановился на полдороге, из него беззвучно выскользнули люди в черном – с лицами, закрытыми масками. На фоне отливавшей серебром реки четко прочитались контуры автоматов.

– Однако… – Сердце учащенно забилось.

Первой и вполне закономерной мыслью было то, что его, Андрея Ларина, вычислили. Ведь уже не первый год спецслужбы пытались раскрыть тайную организацию по борьбе с коррупцией, созданную Павлом Игнатьевичем Дугиным, пытались внедрить своих агентов, вычислить и захватить тех, кто работал на нее. Иногда им это удавалось. Но не зря Дугин был гением конспирации. Система «троек» и «пятерок» позволяла противнику ликвидировать лишь одно из звеньев, оставив другие в целости и сохранности. Пару раз выходили и на Ларина, но до сих пор бог миловал, и ему удавалось оставаться на свободе, продолжать свою деятельность.

– Мужики, вы очень некстати появились, – проговорил Андрей. – Так что придется приготовиться к встрече.

Ларин торопливо надел кожаную куртку, взвизгнула молния. Он вышел в коридор.

Дом в агроусадьбе был исполнен в народном духе; даже кладовка имелась, которую киношники использовали как склад. Андрей пошарил рукой над притолокой и нащупал ключ, снял навесной замок. Зажав в руках фонарик, Ларин посветил на полки, отведенные для пиротехники.

В деревянном ящике поблескивали лаком бутафорские гранаты, на гвоздиках аккуратно были развешаны немецкие «шмайсеры» и советские «ППШ». Гильзы холостых патронов таинственно поблескивали в картонных коробках…

Командир группы захвата короткой перебежкой от кустов преодолел последний участок открытой местности, отделявшей его от забора. Капитан заглянул в щель между досок ограды. Во дворе недалеко от навеса стоял дорогущий мощный мотоцикл. Никель серебрился в лунном свете.

– Здесь засел, гад, – прошептал сам себе капитан и, подняв руку, дал знак бойцам.

Еще пятеро теней метнулись во мраке, и группа оказалась возле своего командира.

– Не спят еще, – практически беззвучно говорил капитан, но бойцы были обучены понимать каждое движение его губ, каждый жест.

Со стороны дома из-под навеса с дровами доносились странные звуки. Хриплое мужское дыхание и женское постанывание.

– Трахаются, что ли, товарищ капитан? Ни хрена не видно, темень там.

– Может, и трахаются. Пошли. Заходим с двух сторон.

Боец группы захвата не ошибся. Под навесом для дров именно этим и занимались. Бородатый осветитель, усадив на поленья артистку областного театра, пьяновато раскачивался и шумно дышал. Женщина постанывала. Занимались любовью буднично, при этом обменивались планами на будущее.

– А я знаю, что ты завтра мне скажешь, – говорил мужчина.

– А вот и не знаешь, – пьяно отвечала молодая женщина.

– Ты мне скажешь, что была пьяной и ничего не помнишь.

– А вот и не угадал.

– Все вы так наутро говорите.

– Ну, так что же я тебе скажу? Угадай с трех раз. Угадаешь – и завтра поразвлечемся снова.

– Ну, во-первых… – сделать очередное предположение осветитель не успел, кто-то тронул его за плечо.

– Что за сука сюда лезет? Не видишь – занято. Пшел на х..!

Осветитель даже не посчитал нужным остановиться в своих движениях и попытался несильно лягнуть надоедалу. Но тот и не подумал последовать совету. Пальцы сильнее сжали плечо, женщина взвизгнула, осветитель обернулся и от удивления раскрыл рот. Перед ним стоял здоровенный мужик в черном трико и в маске с прорезью для глаз и рта, на плече болтался автомат.

– Какого хера? – опомнился осветитель, подозревая, что его разыгрывает кто-то из коллег.

Артистка жалась к бревенчатой стене и обтягивала на коленях подол пышной юбки.

– Тихо, работает полиция, – проговорил боец спецназа. – Где хозяин транспортного средства? – Он указал большим пальцем через плечо на поблескивающий в лунном свете мотоцикл.

– Здесь, в доме, – растерянно проговорил осветитель, – спит, наверное. А что он натворил?

Спецназовец конкретику вопроса проигнорировал.

– Где окно его комнаты?

Осветитель уже справился с испугом и даже застегнул ширинку, понимая, что продолжить развлечение с артисткой вряд ли получится.

– Пошли покажу. – Он проследовал со спецназовцем до угла избы и, осторожно выглянув, указал рукой. – Вон то крайнее, приоткрытое.

– К бабе вернись. Смотри, чтоб не визжала. И не высовывайтесь – опасно, стрельба может случиться.

Осветитель так и не понял, почему это вдруг спецназ решил посреди ночи брать линейного продюсера. Единственное объяснение, которое пришло ему в голову, – проворовался. Но зачем тогда автоматы, маскарад с масками? Приехали бы днем и спокойно повинтили бы.

– Чего они там? – боязливо спросила артистка.

– Хрен их знает, этих ментов. На продюсера заточились. Нормальный же вроде мужик… – Он присел рядом с подругой на поленья и прижал ее к себе. – Сиди тихо, просили не высовываться.

Командир группы и пятеро спецназовцев гуськом на корточках пробирались вдоль стены. Оказавшись прямо под окном, капитан жестами показал бойцам: мол, двое к выходу из дому, остальные – здесь. После чего, осторожно приподнявшись, заглянул в темное окно. Тут же насторожили плотно сдвинутые занавески. За ними его мог ожидать направленный прямо в лоб ствол оружия. Капитан осторожно оттопыренным указательным пальцем качнул занавеску.

Кровать с резными деревянными спинками стояла прямо под окном. На ней, укрывшись одеялом с головой, спал человек. Губы в прорези маски растянулись в улыбке. Наконец-то повезло. Можно будет взять без стрельбы и погонь.

Спецназовец, стоявший за спиной командира, понял ситуацию и действовал в штатном режиме – ствол его автомата был направлен на то место, где под одеялом угадывалась голова. Капитан резко выкрикнул:

– Не двигаться! Руки! – и сдернул одеяло, после чего тут же коротко выматерился.

На кровати лежала наспех сооруженная из подушек и шмоток «кукла». Сам же постоялец в комнате отсутствовал. И в этот самый момент что-то упало с крыши в траву. Капитан инстинктивно обернулся, и тут взорвалось. Яркая вспышка пламени веером разлетелась в воздухе. Капитан даже зафиксировал взглядом в огне разлетающиеся черные осколки. Облако дыма медленно поднималось к небу.

Командир группы захвата замер в испуге. Несомненно, взорвалась граната. Он прислушивался к собственному телу.

«Неужели не зацепило? В сорочке родился», – подумал он.

К его удивлению, цел остался и боец рядом с ним.

В воздухе мелькнула тень – Ларин в кожаной куртке и в мотоциклетном шлеме с опущенным забралом спрыгнул с крыши, сжимая в руке «шмайсер». От мотоцикла его отделяло метров десять. Он рассчитывал вскочить в седло и умчаться быстрее ветра. Но Андрей немного просчитался.

Из-за угла избы вышел спецназовец с автоматом и коротко приказал:

– Бросай оружие! Мордой в землю!

Ларин сделал вид, что бросает «шмайсер» на землю, но при этом ремень остался в его пальцах. Взмах рукой – и автомат ударил спецназовца по рукам. Десантный «АКМ» без приклада полетел в траву. А вот второй удар не получился. Андрей рассчитывал нанести его в голову, однако противник перехватил «шмайсер» и рванул его на себя.

Ларин не удержался на ногах. Спецназовец попытался ударить его ногой, за что тут же поплатился. Перекатившись, Андрей схватил его за берц, вывернул ботинок, и противник рухнул в траву. Полыхнула автоматная очередь – капитан стрелял поверх голов. Тут же отчаянно завизжала артистка.

Ларин вскочил на ноги и, отстреливаясь короткими очередями, пригибаясь, стал отступать к мотоциклу, прикидывая свои шансы. Пока получалось неплохо. Скорее всего, приказ был брать его живьем. И по возможности не ранить, иначе бы наверняка стреляли не в воздух, а по ногам.

«Значит, не все так плохо. Значит, не уверены, кто я такой на самом деле», – Андрей дал еще одну очередь и ногой опустил рычаг запуска двигателя.

Мощный мотор завелся с первого раза. Продолжая стрелять, Ларин включил скорость, и мотоцикл сорвался с места.

– Стой, мля!

– По колесам стреляй!

На влажной земле мотоцикл никак не хотел набирать скорость – клочья дерна летели из-под колеса, да и разогнаться особо не было где: изба, забор, навес, кострище… Лавируя между строениями, Андрей пытался пробиться к воротам. Внезапно у него на пути возник боец спецназа. Ларин лишь успел принять чуть вправо и на ходу ударил того ногой в живот. Автоматная очередь ушла в небо. Но впереди возникло новое препятствие – мужик в черном замахивался длинной жердью, намереваясь сбить Андрея с седла. Пришлось направить мотоцикл прямо на него. К счастью для спецназовца, тот успел вовремя отбросить жердь и отскочить в сторону. Вслед Ларину полетел обломок кирпича. Но шлем из графитового стекловолокна удар выдержал, даже не треснул.

Ворота были закрыты, однако Андрей не сбавил скорость. Колесо ударило в калитку, сорвав ее с петель, и мотоцикл, с точностью до сантиметра вписавшись в проем, вырвался на волю.

Обитатели агроусадьбы встревоженно выглядывали в окна, выбегали на улицу, загорался свет. Но все, что они увидели – это бойцов спецназа, выбегающих через калитку.

– Что случилось? Кто стрелял? Какие такие шутки?

Вопросы в первую очередь были обращены к осветителю и его подружке, потому как они стояли посреди двора и было понятно, что видели больше, чем остальные.

– А хрен его знает, – авторитетно заявил технический работник кинематографа и пригладил всклокоченную бороду. – Зачем-то им наш линейный продюсер понадобился.

Андрей, петляя, гнал мотоцикл. Дорога была то твердой, как камень, то рассыпалась мелким песком, и тогда транспортное средство заносило. Сзади слышалась беспорядочная стрельба; правда, пока стреляли поверх головы, для острастки.

Водитель микроавтобуса уже разворачивал машину поперек дороги, пытаясь перекрыть Ларину путь к отступлению. Он выглядывал в открытое окно, дергал свой автобус то вперед, то назад.

По обе стороны от проселка росла высокая, чуть ли не в рост человека трава. Пришлось рисковать. Андрей врезался в нее. Стебли хлестали по рукам, норовили содрать с плеча «шмайсер», а с головы шлем. Справа промелькнули зажженные фары микроавтобуса. Ларин, проносясь мимо него, даже чиркнул локтем о капот.

«Кажется, удалось, – подумал он, вглядываясь в растянувшуюся вдоль реки асфальтовую полосу шоссе. – Вот только жаль, что так получилось. Теперь прощай карьера продюсера. А Дугину придется подыскивать другого человека для задания. Я-то уже засветился».

Водитель микроавтобуса, виляя задним ходом, вел машину к агроусадьбе. Запыхавшийся командир и бойцы запрыгнули в салон.

– За ним. Жми! Только дистанцию держи, у него гранаты и автомат.

– Понял уже.

– Даже уши заложило. – Капитан хлопал себя растопыренными ладонями по голове.

Подпрыгивая на ухабах, микроавтобус разгонялся. Перед асфальтом вспыхнул красным стоп-сигнал мотоцикла, и послышалось нарастающее урчание мотора. Капитан уже кричал в рацию, чтобы срочно перекрывали дорогу на подъезде к городу, и передавал информацию о мотоциклисте и его приметы, хотя понятно было, что вряд ли в этот поздний час на дороге появится еще одна подобная машина с отчаянным наездником.

– Обхитрил, гад. Словно чувствовал, что мы нагрянем, – эмоционально высказывал мысли вслух командир группы захвата.

– Значит, есть грех за душой, – поддержал его водитель.

– Все совпадает, товарищ капитан, – поделился соображениями боец, которого Ларин первым уложил на землю. – Пулемет был немецкий? Немецкий. А у него «шмайсер».

– Совпадает, – согласился капитан.

Ларин не особо разгонял мотоцикл – понимал, что в ближайшей перспективе на шоссе его должна ждать засада, тот же самый полицейский «еж». Только теперь его раскатают в две линии, перекрыв не только асфальт, но и обочины. А вот свернуть пока было некуда. Насыпь высокая, внизу заболоченная пойма речушки.

И тут впереди вспыхнули фары машины. Сперва Андрею показалось, что это обычный поздний автолюбитель. Но через несколько секунд в ночи заполыхали мигалки, взвыла сирена. За первой машиной показалась и вторая. Они стремительно приближались, заняв обе полосы движения.

– Вот же черт. Опять не везет.

Ларин чуть сбавил скорость. Притормозили и правоохранители, подозревая – беглец понял, что шансы его равны нулю, а потому решил сдаться.

Когда до полицейских машин оставалось не более пятидесяти метров, а фары микроавтобуса светили прямо в спину, Андрей резко затормозил, мотоцикл развернуло на месте. В машины с мигалками полетела бутафорская граната. Полыхнула вспышка. Дым, подсвеченный пульсирующими красным и синим светом, клубами пополз над асфальтом. Двигатель взревел, переднее колесо приподнялось над асфальтом. Ларин летел навстречу микроавтобусу, прямо лоб в лоб. Иногда такая тактика приносила успех. Не у всех водителей, даже служащих спецназа, нервы сделаны из железа.

Раздался визг тормозов. Микроавтобус развернуло поперек дороги. Андрей, резко наклонив мотоцикл, ушел в сторону. Колеса захрустели гравием обочины. Ларину еле удалось удержаться возле самой бровки. Сзади раздался взрыв. Местность осветило, словно при вспышке молнии. А затем все вновь погрузилось в темноту, разрываемую лишь светом фар. Очередной раунд погони Андрею удалось выиграть. Он изменил направление – уходил в ту сторону, где его пока еще не поджидали. Но теперь вместо одной машины его уже преследовали три. И он не сомневался – вскоре дорогу перекроют и с этой стороны, а потому пристально высматривал пути ухода от погони.

За спиной грохотнула автоматная очередь. Стрелок был неплохим, хоть и промазал. Но пули, чиркнув возле заднего колеса по асфальту, ушли в темноту рикошетом.

«Следующий раз могут и попасть. Гранатами их уже вряд ли остановишь. Поняли, что это обычные взрывпакеты, разве что дыма от них побольше, – Андрей, продолжая вести мотоцикл одной рукой, дал наугад несколько очередей. – А ведь стоило бы получше изучить местность возле агроусадьбы, – с досадой подумал он. – Наверняка узнал бы что-нибудь полезное».

И тут с левой стороны Ларин заметил переброшенный через речушку хлипкий мостик. Даже не мостик, а кто-то просто завалил стоявшее на берегу дерево и, как сумел, стесал его сверху. Вдоль ствола виднелась неровная линия поручней, сооруженная из тонких жердей.

– Раз есть мостик, значит, к нему есть и подход. Где пройдет человек, там пройдет и мотоцикл.

Рискуя с ходу угодить в трясину, Андрей затормозил и покатился с высокого откоса. Пару раз мотоцикл подбросило так, что он чуть не перевернулся через переднее колесо. Впереди в свете фары зеленело, казалось, непроходимое море тростника.

– Ну, выноси, родимый!

Ларин в самом конце спуска прибавил газу, чтобы хотя бы по инерции преодолеть метров двадцать болотистой поймы, а уж потом можно было попытаться уйти бегом. Что-что, а бегал Андрей отлично: и когда приходилось уходить, и когда приходилось преследовать.

Чвякнула переувлажненная земля, захрустел тростник. Из-под заднего колеса фонтаном летела грязь, машину безбожно водило из стороны в сторону. И когда Ларин готов был уже спрыгнуть с мотоцикла, грозившего завалиться в болото и придавить ему ногу, заднее колесо внезапно обрело сцепление. Машину дернуло вперед.

Взгляд выхватил спереди примятого тростника узкую тропинку, выложенную полузатопленными почерневшими от сырости и времени досками. Проехать по ним было не легче, чем по натянутому канату в цирке. Но и тут Андрей справился.

Микроавтобус и два полицейских «УАЗа» замерли на краю обочины. Их фары заливали ярким, но безжизненным галогенным светом колышущийся тростник и продирающегося сквозь него мотоциклиста.

– Как по сухому чешет, – с ноткой восхищения в голосе проговорил капитан и, опустившись на одно колено, прицелился.

На несколько секунд мотоциклист исчез из виду. Доносилось лишь неровное урчание двигателя. Капитан медлил нажимать на спуск.

Урчание сделалось более частым и нервным. Мотоцикл взлетел на бревно и, набирая скорость, помчался над речушкой.

Капитан сделал несколько выстрелов, целясь в колеса, при этом нервно выкрикивая:

– Да падай же ты, падай!

Мотоцикл взлетел с конца бревна, как с трамплина и, оказавшись на соседнем высоком берегу, помчался к лесу.

– Вот урод! Даже фару и габариты выключил… – Капитан опустил автомат, понимая, что стрелять бесполезно, как, впрочем, и пытаться преследовать мотоциклиста.

Гул двигателя затихал, а потом и вовсе растворился в ночи…

Через полчаса уставшие бойцы группы захвата уже рассаживались на полу прямо в холле райотдела. Дежурный старлей из-за своей стеклянной перегородки с сочувствием посматривал на них. Люди были уставшие, вымотанные и очень злые. В общем-то, неплохие профессионалы, хорошо подготовленные и тренированные, знающие свое дело. А вот поди ж ты, два раза за день такой облом.

Командир группы нервно ходил по каменным плитам пола и не очень громко беседовал по телефону:

– …Да-да, товарищ полковник… хорошо, что вы меня поддерживаете… вот именно, теперь всем райотдел должен заниматься… никуда он не денется, все дороги уже перекрыты, ведется поиск… только я за это не отвечаю… мотоцикл у него приметный, найдут… вскоре пробьют кто такой, фамилия-отчество, место жительства, но это уже не ко мне.

Голос полковника Битова звучал в наушнике трубки бодро и по-деловому, будто бы и не глубокая ночь стояла на дворе, а белый день и словно сидел он в своем служебном кабинете. На самом деле если бы капитан мог заглянуть на другую сторону линии связи, то он бы увидел Битова не в очень приглядном виде.

Полковник был изрядно пьян, но годы службы приучили его даже в невменяемом состоянии говорить по телефону предельно четко – как с начальством и подчиненными, так и с женой. Более того, Битов находился в бане в компании Граерова и его подельников.

Комар тупо наливался спиртным, уже и не думая говорить о делах со своим более удачливым корешем. Пепс сидел у стола и прикладывал к разбитой голове кубики льда, зажатые в руке. Лед быстро таял, и оттого казалось, что по лицу сурового уголовника стекают слезы. Юра Граеров подмигивал главе областного управления, а тот стоял по пояс в бассейне с телефонной трубкой в руке. Рядом с ним на доске для плавания покачивались бутылка виски и недопитый стакан.

Разыгравшаяся Ксюха во время разговора то и дело ныряла и пыталась доставить Полкану «подводное удовольствие», при этом ее упругие ягодицы маячили прямо перед Битовым. Полковник морщился и лениво отгонял голову проститутки рукой – мол, нашла время, поговорю, тогда и займемся.

Все эти бытовые мелочи никак не влияли на решения полковника, принимаемые им по долгу службы. Капитан получил четкие указания предоставить людям кратковременный отдых и ждать сигнала от коллег из района, когда они обнаружат подозреваемого.

Командир группы захвата выключил телефон и сунул его в карман.

– Значит, так, бойцы. Время наше еще не вышло, а потому определяемся на отдых прямо здесь. Быть в полной бо… – Что-то странное и одновременно знакомое, тревожное послышалось капитану, он даже замолчал, надеясь – ему это померещилось.

Но нет. Неподалеку от райотдела явственно проступил звук мотоциклетного двигателя. Насторожились и бойцы. Кое-кто даже потянулся за автоматом. Капитан стоял напротив стеклянной стены холла и, не веря своим глазам, смотрел на стоянку.

К микроавтобусу неторопливо вырулил тот самый черный, поблескивающий никелем и лаком мотоцикл. Вот только щитки его были густо забрызганы подсохшей грязью. Мужчина в наглухо застегнутой кожанке и шлеме с тонированным забралом неспешно слез с мотоцикла, по-хозяйски поставил его на подножку, поигрывая ключами, взошел на крыльцо и толкнул стеклянную дверь.

С четверть минуты все смотрели на это явление. По логике, первым должен был среагировать командир. Но капитан не находил слов. А противоречивые мысли спутались, сплелись в голове так тесно, что вообще лишились всякой логической последовательности. Ларин снял шлем.

– Ни х… себе, – само собой вырвалось у капитана.

– К сожалению, это я.

Командир группы спецназа мгновенно узнал линейного продюсера съемочной группы – того самого, который нанимал его бойцов для участия в съемках фильма, того, который сам оказался под пулеметным обстрелом и потому никоим образом не мог быть пулеметчиком.

– Извините, мужики, но так уж получилось. Если бы вы по-человечески подошли, представились, что полиция, то – никаких бы недоразумений. А я после того, как в нас стреляли боевыми, сильно нервным стал, от любой тени шарахаюсь. К тому же мне крупную сумму денег привезли для расчета с группой, вот я и подумал, что бандюганы какие-то пожаловали. Ну а дальше вы все сами знаете.

Ситуация для бойцов спецназа мгновенно прояснилась. Логическая цепочка замкнулась. Они уставились на своего командира. Мол, ты же над нами поставлен, чтобы думать и приказы отдавать.

Капитан откашлялся.

– Мы вроде на «ты» были.

– Почему были? Мы и сейчас на «ты», капитан.

– Ты что, мигалок не видел? Какие у бандюганов мигалки?

– Мигалки потом проявились, когда я уже в азарт вошел. Я же не только продюсер, но и неплохой каскадер.

– Знаю, видел, – подтвердил капитан.

– Это уже потом в лесу я задумался. Конечно, в нашей стране любой мигалки может нацепить. Но все же решил, что это не тот случай. Вернулся, проследил куда вы направились; вижу, менты настоящие. Вот и зашел. Так что за мной грех только один имеется – правила дорожного движения нарушил. Завидев мигалки, должен был вправо принять и остановиться. А я вместо этого бутафорскую гранату кинул. Подарить парочку на память? – Андрей запустил руки в карманы и вытащил две матово поблескивающие зеленой краской рифленые лимонки. – Как настоящие, а ведь картон картоном.

Несмотря на драматизм ситуации, капитан нерешительно хохотнул и, подойдя к Ларину, приобнял его за плечо. Рассмеялись и бойцы.

– Как-нибудь, когда я и вы освободимся, я всем пиво проставлю. Вот тогда и посмеемся, – пообещал Андрей.

* * *

Противно запиликал мобильник. Роман Мандрыкин вздрогнул и проснулся. Открыть глаза не было сил – опухшие веки, казалось, налились свинцом. Все выпитое за вчерашний вечер и ночь мучительно отозвалось в организме заместителя главы дорожно-строительного холдинга по связям с общественностью. Память нерешительно подсказывала, что сигнал у мобильника какой-то неправильный, не такой, как был раньше. Мандрыкин заворочался, махнул рукой, ориентируясь закрытыми глазами на звук. Ладонь коснулась телефонной трубки, почему-то висевшей у него над головой. Мобильник со стуком упал на пол.

В нормальном состоянии заместитель Пефтиева, конечно же, удивился бы, почему это вдруг верещащие мобильники разлетались и их можно сбить ударом ладони, как бабочку. Но после вчерашнего мозг отказывался мыслить логически. Было достаточно того, что трубка исчезла и перестала верещать.

Мандрыкин, подавив позыв рвоты, приготовился заснуть. Но ненавистный мобильник почему-то вновь воспарил и навязчивым комаром запиликал возле самого уха.

– Да вашу мать… туды растак… – принялся невнятно ругаться Роман.

Кто-то похлопал его по плечу, и прозвучал вкрадчивый голос Пефтиева.

– Продирай глаза, Романчик. Вставай, тебя ждут великие дела.

Мандрыкин, сделав над собой усилие, продрал глаза, отбросил плед и опустил ноги на пол. Только сейчас он определил, где находится. Под ним был кожаный диван, стоявший в холле дома отдыха. Спал он без подушки, накрывшись колючим пледом. Как, когда и где он снял брюки – не помнил, во всяком случае, теперь на нем были только пуловер, рубашка с галстуком, трусы в розовые цветочки и светлые носки.

– Ты хоть меня узнаешь? – Пефтиев присел на корточки и поводил ладонью перед глазами Мандрыкина.

– Как можно, Владлен Николаевич? Я вас всегда помню. А вот себя, боюсь, и не узнаю, если в зеркало гляну.

– Меньше пить вчера надо было, – бодро произнес Пефтиев.

Мандрыкин в душе позавидовал ему. У главы холдинга имелось недостижимое для него преимущество: после любого застолья, после любого количества выпитого наутро Владлен Николаевич неизменно оказывался безукоризненно подтянут, трезв и адекватен, словно бы слова «похмелье» вовсе не существовало в его словаре.

– А киношники где? На съемки уехали? – выдавил из себя Мандрыкин.

– Дрыхнут еще.

– Я ничего такого вчера не натворил? – осторожно поинтересовался Роман.

– Если не считать того, что пытался Аську за задницу щипать и при этом глупо хихикал, то все в порядке.

– Я?! Аську? За задницу? Ужас какой… И зачем это мне надо?

– А вот это ты уж у себя спроси.

Роман, поблагодарив ангела-хранителя за то, что он не пытался приставать вчера к самому Пефтиеву, нашел в себе силы подняться и стал неуклюже одеваться. Оказалось, что брюки он постелил вчера вместо простыни.

– Сколько времени сейчас?

– Половина восьмого. – Пефтиев ткнул свой мобильник в нос заместителю.

– Это куда же в такую рань? Зачем? – упавшим голосом произнес Мандрыкин.

– Память тебе отшибло, Ромушка. Ситуацию с дачным кооперативом ты не докрутил, обращение твое ветераны подписать не успели. Вот теперь на месте и будешь разговаривать с народом, когда они с претензиями полезут. Работа у тебя такая, уж не обессудь.

– Ясно-ясно, – торопливо проговорил Мандрыкин, смутно припоминая вчерашний разговор со своим боссом. – Похмелиться бы надо… шампусиком…

– Шампусик отменяется, – жестко произнес Пефтиев, беря со столика недопитую бутылку вискаря и залапанный стакан.

Он потряс его, на ковер упало несколько выдохшихся капель. А затем твердой рукой точно отмерил дозу.

– Все, пятьдесят граммов, и ни каплей больше. Это вернет тебе бодрость духа и вставит мозги, а все остальное – от лукавого. Запомни, неправильная техника опохмела приводит к хроническому алкоголизму.

Трясущимися руками Мандрыкин влил спиртное в рот, долго не мог проглотить, а когда проглотил, то тут же пошла ответная реакция. Выпитое и съеденное вчера просилось наружу. Наконец Роман перестал икать. Цвет лица с землисто-зеленого плавно наливался розовым. Короче говоря, жизнь возвращалась в измученное ночным возлиянием тело.

– Сейчас-сейчас, в порядок себя приведу, и поедем. Вот только на чем?

– На арендованном автобусе, как последние лохи. Это ты хотел сказать? Надо будет, и на городском транспорте передвигаться будем. Время-то поджимает, а время – деньги. Или ты хочешь, чтобы кому-нибудь другому заказ на строительство федеральной трассы отдали?

– Вы что, Владлен Николаевич? Как можно?

Вскоре арендованный автобус с Мандрыкиным и Пефтиевым катил по асфальту навстречу солнцу.

В дачном кооперативе «Ветеран», несмотря на ранний час, было довольно людно. Начальник подрядной строительной организации сидел, свесив ноги в открытую дверцу служебной «Волги». Мордатый экскаваторщик гремел внутри машинного отделения, подготавливая двигатель к запуску.

Экскаватор с шар-бабой плотным кольцом окружали дачники – те, чьи дома еще не превратились в кучи строительного мусора. Их старалась сдерживать полиция.

– Насчет нашего протеста еще ничего не решилось, а вы уже ломаете, – послышалось истерическое из толпы.

Начальник подрядной организации, не выбираясь из машины, ответил, показывая при этом какой-то листок:

– Ничего не знаю. Вот у меня разрешение на ведение работ. Ему вон тоже надо семью кормить, а он на сдельщине. – И начальник показал на мордатого экскаваторщика, вытиравшего испачканные руки ветошью.

– Четвертый день без работы, – подтвердил тот. – Совесть имейте. Все равно ваши халупы пойдут под снос. Только время тянете.

– Тоже мне полиция – правоохранители. На наши налоги жируете, а правды слышать не хотите.

– Назад-назад! – лениво покрикивали полицейские, оттесняя людей.

Наконец-то начальник строительного управления с облегчением вздохнул. По проезду катил автобус.

– Ну, вот и руководство холдинга. Они вам все и объяснят.

В толпе послышался недовольный гул.

Мандрыкин за время в пути протрезвел окончательно. Он, сразу же выбравшись из автобуса, обратился к толпе:

– Граждане, соотечественники! Мы уже десять раз возвращались к этому вопросу. Это же строительство федеральной трассы. Не районной, не областной… – Романа «несло».

Он напоминал о том, что практически все дачники уже не только согласились с компенсацией, но и получили в свое владение новые земельные участки и немалые денежные суммы. К месту и не к месту вворачивал словечки типа «держава», «федеральный центр», «государственные интересы», «логистика» и «модернизация экономики». Даже по памяти цитировал премьера и президента. Послушать его, так получалось, что холдинг занимается исключительно благотворительностью, а бывшие дачники сплошь эгоисты, от упрямства которых происходят все беды в стране. Во время своего выступления Мандрыкин умело выхватывал взглядом наиболее агрессивно настроенных людей и тут же обращался именно к ним, глядя в глаза. Больше всего его беспокоила парочка, стоявшая в стороне: ветеран с орденскими колодками и пенсионерка с плетеным лукошком в руках. Но пока они молчали, хотя по своему опыту Роман знал, что особо трудно подыскать слова именно для ветеранов войны. У них на все найдется неубиенный аргумент: «мы за вас кровь проливали, в танках горели». И перешибить эту правду жизни будет нечем.

Затрещал пускач, взвыл дизель старого экскаватора, завибрировал-зазвенел жестью его корпус. Мордатый экскаваторщик забрался в кабину и потянул рычаг. Шар-баба, лежавшая боком на земле, повернулась и приподнялась в воздух, стала раскачиваться, как маятник.

– Подальше отойдите, подальше! – кричали полицейские, толкая напиравших дачников.

– А ты, Юрьевич, чего молчишь? Тебя, как ветерана, послушаться должны, – выкрикнул кто-то из толпы, обращаясь к молчавшему до этого Новицкому.

Крепкий старик сплюнул на землю и расправил грудь.

– А что мне с ними говорить? Это же сволочи последние. А мы за них еще кровь проливали. Люди, слышите? Лучше, в самом деле, отойдите подальше, а то эта дура чугунная, не дай бог, сорвется. Пусть уж лучше им на головы свалится.

Все непроизвольно посмотрели на опасно раскачивающуюся чугунную бабу. Она, как маятник гигантских часов, плавно отклонялась то влево, то вправо.

– А ведь точно по голове дать может, – несколько ехидно произнесла Анна Васильевна Протасеня и покрепче прижала к себе плетеное лукошко.

Громче заурчал двигатель экскаватора. Толпа дачников инстинктивно попятилась.

Мордатый включил передачу, лязгнули траки. И тут под гусеницей полыхнуло. Земля полетела клочьями. Перебитая взрывом гусеница сползла с катков. Захрустела поврежденная направляющая шестерня. Экскаватор, съехавший с гусеницы, качнулся. Качнулась, наращивая амплитуду, и шар-баба на длинном тросе. Ажурная металлическая стрела натужно заходила из стороны в сторону, зазвенели натянутые тросы.

– Прыгай, идиот! – закричал ветеран Новицкий мордатому, который все еще пытался управлять экскаватором, выравнивая его.

Именно этот крик и образумил экскаваторщика. Он, бросив рычаги, выскочил из кабины, споткнулся, упал, а затем, не теряя времени, по-обезьяньи – на четырех, перебирая по земле руками, метнулся в сторону.

Мандрыкин зажмурился. А вот Пефтиев смотрел на происходящее широко открытыми глазами.

Вибрировала стрела, звенели тросы. Экскаватор наклонялся то в одну, то в другую сторону. Наконец, когда его наклон совпал с амплитудой шар-бабы, тяжелая строительная техника не удержала равновесия. Экскаватор рухнул, завалившись на бок. Двигатель еще какое-то время продолжал работать, затем застучал, заскрежетал и заглох.

Люди молчали. Мордатый встал на ноги и перекрестился дрожащей рукой. Даже говорливый Мандрыкин не мог найти нужных слов. Первым подал голос Федор Юрьевич Новицкий:

– У нас в деревне после войны брат председателя полез крест с церкви срывать. Как только его спилил, сразу с крыши сорвался. Позвоночник себе сломал. Потом до самой смерти парализованный и пролежал, под себя ходил.

Сказав это загадочное и грозное послание, Новицкий взял под руку Анну Васильевну Протасеню и неторопливо двинулся к своему дому.

Начальник строительного управления испуганно вымолвил:

– А что это было?

– Похоже, что мина, – тут же отозвался один из полицейских.

После взрыва и полиция, и народ солидаризировались. Никому не хотелось оставаться на этом гиблом месте – а вдруг еще рванет. Ведь все уже знали о вчерашнем обстреле колонны киношников.

– Это все Граеров, Граеров, – трагическим шепотом затянул Мандрыкин. – Ну что я ему такого сделал? Поговорили бы вы с ним, Владлен Николаевич.

– Заткнись, Рома, – зло пресек Пефтиев. – И брось свои дурацкие заявления писать, Граеров здесь ни при чем. Я бы с ним договорился. Тут что-то другое.

Мандрыкин никак не мог унять дрожь в руках.

– Он на меня заточился, пока не грохнет – не успокоится. Следующий раз меня самого рванет.

Пефтиев криво ухмыльнулся.

– Хотел бы – давно грохнул бы. Не с той стороны ты, Рома, подвоха ждешь.

Вскоре приехали взрывотехники. Искали взрывные устройства, установленные поблизости, и, естественно, ничего не нашли. Что-нибудь могли прояснить показания сторожа-гастарбайтера. Однако среднеазиат в тюбетейке так испугался после того, как прогремел взрыв, что просто удрал, и его не могли отыскать. Шансов, что он добровольно вернется, практически не было.

Наконец было готово и предварительное заключение эксперта. Мина, перебившая гусеничную ленту экскаватора, сорвавшая с крепления направляющую звездочку, вела свое происхождение со времен Второй мировой войны.

Дачники разбрелись по домам, так толком и не организовав очередную акцию протеста, ведь и так было понятно, что работы по сносу будут как минимум приостановлены.

Экскаватор поверженным монстром лежал на земле, и его чугунная шар-баба теперь уже не казалась такой грозной. Мордатый экскаваторщик растерянно ходил рядом со своей техникой и вместе с начальником строительного управления обсуждал планы подъема техники.

Пефтиев с Мандрыкиным сидели внутри арендованного автобуса и тихо переговаривались. Нервный стресс сделал свое дело. Весь хмель из заместителя главы холдинга выбило от испуга.

– Сильно мы кому-то мешаем, – произнес Владлен Николаевич.

– Это уж само собой. Вот только кому? У тебя же такие связи в столице. Дивидендами делишься исправно. Обратись за помощью.

– Если я по мелочовке начну больших людей дергать, это им не понравится. Мне за то заказ и отдали, что я не проблемный исполнитель. Все сам решаю. Если на месяц все затянется, то пиши пропало. Не успеем мы территорию бывшего дачного кооператива переоформить под застройку коттеджного поселка. А место-то козырное. Подъезды есть, электричество подведено, водопровод имеется. До ближайшей газовой трубы полтора километра. А тут еще федеральная трасса рядом пройдет. На машине до областного центра за полчаса допилишь. Уйдет со свистом. Земля дорогая, можно всю баксами застелить.

– Так-то оно так, Владлен Николаевич. Только ко всему прочему слава нехорошая об этих местах уже в народе пошла. Мол, завелись в здешних лесах призраки то ли партизан, то ли фашистов и мочат всех, кто их покой тревожит.

– Ты мне эту ненаучную фантастику брось. Пусть о призраках бабушки у подъездов судачат, им это интересно. А у меня бизнес.

В дверь автобуса постучал начальник строительного управления. Водитель оглянулся на Пефтиева, тот кивнул – мол, открой. Зашипела пневматика, и немолодой, полный мужчина в немного помятом костюме, но при галстуке зашел в салон.

– Ну, вот, – проговорил он, – хотели как лучше, а получилось как всегда… И кому это вы так поперек горла стали, Владлен Николаевич?

– Сам хотел бы знать. – Пефтиев задумчиво чесал согнутым указательным пальцем висок. – Мутно все, ой как мутно.

– Что делать-то будем?

– Надо этих упрямцев выжить отсюда, в самом прямом смысле этого слова, – предложил глава холдинга.

– А как? Мы их разве что дустом не посыпали. И ментов пригоняли, и строительную технику…

– Даже киношников привезли с немцами-карателями, – вставил Мандрыкин.

– Зайдем с другой стороны, – Пефтиева осенила догадка. – Ты вот что, – обратился он к начальнику строительного управления, – просто им свет отключи.

– Полномочий у меня на это нет. Этим электросети занимаются.

Пефтиев даже хохотнул.

– Какие полномочия? Прогони под линией электропередач самосвал с поднятым кузовом, провода и оборвутся. А потом пару столбов завалишь. Вот и всех делов. Восстанавливать электроснабжение никто уже не станет. Кооператив-то, считай, уже не существует. Пропадет у них электричество – и вода исчезнет, насос-то в скважине остановится. Сами дома побросают, не смогут, как в каменном веке, жить.

Начальник строительного управления понимающе улыбнулся.

– А ведь точно.

– И как это я сам до этого не додумался? – даже огорчился Мандрыкин.

– Ты хоть и работаешь моим замом по связям с общественностью, и хоть язык у тебя подвешен, а образования не хватает – читаешь мало.

– Вы это о чем, Владлен Николаевич?

– Ты хоть знаешь, когда и как сицилийская мафия организовалась?

– «Коза ностра», что ли?

– Можно и так сказать. Они еще во времена Древнего Рима скучковались, всех под себя на Сицилии подмяли. А действовали просто и гениально: все источники пресной воды на острове приватизировали. И тому, кто с ними пытался бороться, тут же доступ к воде перекрывали. Вот так они и начинали. До сих пор процветают.

– Так можно ж колодец выкопать, – удивился начальник строительного управления.

– Попробовал бы кто-нибудь выкопать – вмиг боевики мафии объявятся и руки с ногами переломают. Так что обрывай ты им провода, вали столбы.

– Понятно, Владлен Николаевич, спасибо за совет. Так мы их быстро выкурим.

– Еще вопросы есть? – Пефтиев посмотрел в глаза начальнику строительного управления.

– Есть один. Можно от трехсот до четырехсот тысяч баксов сэкономить и распилить, – абсолютно не таясь, заявил строитель.

– Каким же образом? – оживился Пефтиев.

Сумма, по его пониманию, была не слишком большой, но все же заслуживала внимания. Ведь, как любил говаривать Владлен Николаевич, «курочка по зернышку клюет».

Начальник строительного управления зашелестел бумагами, развернул распечатку плана будущей федеральной трассы на местности.

– Вот, смотрите. До этого места, – указал палец с коротко стриженным ногтем, – дорожная насыпь почти уже сделана. По проекту ее продолжение необходимо отсыпать из песка, а тут вокруг глина. – Палец двинулся к другому концу карты. – Вот проектировщики и заложили намывать песок гидроснарядом из русла реки и возить его самосвалами к месту отсыпки за пятнадцать километров. Это ведь сумасшествие какое-то. На плечо в пятнадцать километров придется пятьдесят самосвалов ставить. Да и подъезд готовить такой длины – удовольствие дорогое.

– Согласен, деньги немалые. Солярка, техника, зарплата… Но все это в смете заложено, – прищурился Пефтиев, уже понимая ход мыслей дорожного строителя.

– Мое предложение такое. Неподалеку от дачного поселка есть гора, на которой сейчас археологи копаются. Мы там пару скважин пробурили – чистая песчано-гравийная смесь. А возить от нее грунт к будущей насыпи всего ничего – от пятисот метров до километра. Тут и пятью самосвалами обойдемся, и на подъездных путях сэкономим. Одна только загвоздка есть – договориться с местными властями о том, чтобы гору скопать.

– Говоришь, триста – четыреста тысяч? Тоже неплохо. Я как раз в район собирался заехать. Решим вопрос, – пообещал Пефтиев.

Вновь зашипела пневматика дверей. Начальник управления покинул автобус.

…Бывший партизан и его соседка Анна Васильевна Протасеня сидели на террасе дачного домика. Новицкий посматривал на закипающий электрический чайник, который пенсионерка принесла к нему в дом, ведь своего жилья на этой земле у нее больше не оставалось.

– Хорошая штука, Васильевна. А я-то раньше все по старинке на газе чайник грел. А с этими баллонами такая морока. Раньше еще привозили, поменять можно было. А вот неделю тому назад пошел, мне в райгазе и заявили – мол, кооператива вашего по бумагам не существует, и никто сюда баллоны не повезет.

– Ну, все, поехали. – Пенсионерка щурилась, вглядываясь вслед покидающим территорию дачного кооператива автобусу и «Волге». – Может, и не вернутся?

– Дай-то бог, – вздохнул Новицкий. – Мне они уже столько нервов отъели, сама знаешь.

Глава 8

Стоял чудесный летний день. В вышине заливались жаворонки, ярко светило солнце. По небу проплывали мелкие белоснежные облачка, между которыми тянулась за реактивным самолетом белая полоса. Нагретая солнцем трава и полевая клубника источали дурманящий сладкий аромат. С вершины горы открывались великолепные пейзажи, словно сошедшие с картины художника-передвижника Шишкина «Лесные дали».

Неподалеку от братской партизанской могилы желтел прямоугольник археологического раскопа. Вся его площадь была аккуратно разбита натянутыми веревками на квадраты, посередине высился контрольный столбик нетронутого грунта.

Руководитель экспедиции – университетский преподаватель, сидел, сложив по-турецки ноги, на прогретой солнцем земле. Перед ним на белой простыне лежали находки: керамические черепки, кости, пара наконечников стрел. Доцент макал в баночку с тушью перо и мастерски зарисовывал находки в походном блокноте, ведь никакая техника не может заменить острый глаз ученого, никакая фотография не сможет четко выделить отличительные черты артефакта.

Курносая студентка и ее длинноволосый парень расчищали очередной слой. Молодой человек саперной лопаткой снимал песок сантиметр за сантиметром. Девушка просеивала грунт через сито.

С самого утра у подножия горы, где производились раскопки, гудела строительная техника. Подъезжали машины с гравием и щебнем, высыпали их прямо на траву, и мощный бульдозер разравнивал камешки, укатывал их гусеницами. Соседство, конечно, не из приятных, но что поделаешь, если неподалеку идет строительство федеральной трассы? В конце концов, дорога была нужна и самим археологам, ведь до последнего времени к горе было не подъехать и приходилось носить воду и продукты от трассы в рюкзаках.

– Ого. – Парень отложил саперную лопатку, когда ее лезвие скрежетнуло о что-то твердое. – Лена, глянь.

Девушка прекратила просеивать песок сквозь тонкое сито и взялась за мягкую щетку. Орудуя ей, она осторожно сметала песок с новой находки.

– Вроде лосиная лопатка, – определила она.

На первый взгляд находка была рядовой, ведь культурный слой принадлежал к раннему Средневековью, а в те времена в пищу чаще всего употребляли диких, а не домашних животных.

Девушка расчистила кость и радостно воскликнула:

– Павел Петрович, посмотрите, по-моему, это то, о чем вы мечтали.

Доцент отложил недоделанный рисунок и спустился в раскоп по грубо сколоченной лесенке. Он присел на корточки возле находки, и глаза его зажглись, как это случается у кладоискателей, обнаруживших сокровище после долгих поисков.

– Лена, Виктор, это же руны! Настоящие скандинавские руны, – говорил он, рассматривая сквозь увеличительное стекло выцарапанные на кости значки. – Вот мы и получили подтверждение того, что здесь был опорный пункт викингов! Тут они жили семьями. Из укрепления на вершине горы они контролировали путь из варяг в греки. Тут их сменилось несколько поколений.

– А почему вы так считаете? – удивилась девушка; она не могла понять, как можно по какому-то десятку значков определить подобное.

Доцент улыбнулся.

– Присутствие викингов на нашей земле – это тема моей диссертации. Так что руны я умею читать не хуже, чем вы – газетный текст. Да, это скандинавские руны, их древнее дохристианское письмо. Но написано-то с грубыми ошибками. Значит, они уже успели подзабыть язык своей родины. До этого были только единичные находки с отдельными знаками, а тут целый текст. Это же открытие мирового уровня! И вы причастны к нему, ребята. – Доцент прямо сиял от счастья.

Он щелкал цифровым фотоаппаратом, фиксируя месторасположение уникальной находки.

– Возможно, я ошибаюсь, но все же возьму на себя смелость предположить, что в тексте упоминается легендарный Рюрик. Представляете, ребята, этот скандинавский конунг более тысячи лет тому назад стоял на вершине этой горы и смотрел вдаль – так, как смотрим мы сейчас, а там по реке проплывали варяжские корабли…

Окончив фотографировать, доцент выбрался из раскопа, нырнул в палатку, а затем, устроившись на солнцепеке под пляжным зонтиком, раскрыл ноутбук. Вскоре он уже увлеченно общался через «Скайп» со своим коллегой из стокгольмского университета. Они обменивались фотографиями, спорили. Российский ученый настолько увлекся своим открытием, что перестал замечать происходящее рядом. Даже разразись над его головой сейчас гром, он бы и ухом не повел, ведь шведский коллега подтверждал многие его догадки и обещал позаботиться о том, чтобы стокгольмский университет выделил солидный грант на ведение раскопок в России. Доцент потерял чувство времени, он не знал, сколько прошло с того момента, как вышел в Интернет.

– Павел Петрович. – Студентка тронула преподавателя за плечо.

– А, что? – спохватился доцент, отрываясь от экрана ноутбука, руки его были занесены над клавиатурой.

– Посмотрите, там внизу.

– Вы еще что-то нашли? – с надеждой поинтересовался доцент.

– Строители активизировались, – произнес студент. – Не нравится мне это.

Наконец-то руководитель археологической экспедиции вернулся к реальности. Воздух буквально сотрясался от близкого рева моторов. Павел Петрович отставил ноутбук и, пройдя по вершине горы с десяток метров, оказался на крутом земляном валу. Внизу вовсю орудовала строительная техника.

Гидравлический экскаватор блестящим от постоянной работы ковшом врезался в склон горы. Песок сыпался в кузова самосвалов. По недавно высыпанному гравием подъездному пути грузовики везли грунт к возводимой насыпи будущей федеральной трассы. Разрастающийся на глазах карьер показался ученому-археологу зияющей раной в боку горы. Он стоял и с содроганием смотрел на то, как в работу включается второй экскаватор.

– Это ж недели не пройдет, как они полгоры скопают! – Доцент, забыв о неоконченном диспуте со шведским коллегой по Интернету, побежал вниз по склону.

Он так спешил, что пару раз чуть не упал. Наконец Павел Петрович оказался возле экскаватора и закричал, махая над головой руками:

– Стойте! Стойте! Что вы делаете? – Его крик тонул в грохоте техники.

Таджик-экскаваторщик догрузил очередной самосвал, уложил ковш на землю и только тогда распахнул кабину, вопросительно уставился на ученого.

– Что вы делаете? – крикнул Павел Петрович.

– Работа работаем, – удивился странному вопросу таджик.

– Нельзя здесь работать. Кто разрешил?

– Мастер поставил, – пожал плечами экскаваторщик.

К доценту уже присоединились и его студенты. Водители самосвалов обступили их. Доцент пытался достучаться до сознания дорожных рабочих, но вскоре понял, что те просто не понимают, о чем идет речь. Откуда было им, в лучшем случае окончившим школы в Средней Азии, знать, кто такие викинги, что такое руны и почему какой-то Рюрик может помешать строительству.

– Дядя, не мешай работать. – Перед доцентом возник толстый водитель «КамАЗа». – Мы деньги зарабатываем. У тебя сколько детей?

– Один, – растерялся доцент.

– А у меня их восемь, – прищурил и без того узкие глаза житель Средней Азии.

– Где ваш главный? – наконец-то уловил правильный алгоритм действий ученый-археолог.

– Мастер на отсыпке, – подсказал водитель, – как загружусь, могу к нему подбросить.

Ученый забрался в кабину «КамАЗа». Стрела экскаватора вновь опустилась. Ковш выгрыз еще кусок «плоти» горы. Доценту в это время казалось, будто это не в холме ковыряются, а в его собственном теле.

– Ребята, смотрите, что они возить будут. Тут на склоне могут быть остатки частокола, бревна! – крикнул из окна отъезжающего самосвала доцент.

Студенты отошли в сторонку и пытались рассмотреть, что именно сыплют экскаваторы в кузова грузовиков.

Разговор с дорожным мастером у доцента не сложился. Тот по большому счету ничего и не решал. Ему указали место нового карьера, отсыпку он вел в соответствии с проектом. Единственное, что смог сделать для археолога недавний выпускник дорожно-строительного института, – это переадресовать претензии ученого к прорабу. Тот, в свою очередь, всю ответственность переложил на начальника строительного управления.

Прошло уже более двух часов, а Павел Петрович так ничего и не добился. Экскаваторы продолжали вгрызаться в гору. Осыпа€лся песок. Кромка карьера все ближе подбиралась к воздвигнутым около тысячи лет тому назад оборонительным валам. Но настоящего ученого, уверенного в своей правоте, первые неудачи не остановили. В конце концов, он дозвонился до института археологии Академии наук, до Министерства культуры. Вот эти звонки уже подействовали. На сигналы из столицы в провинции реагируют оперативно.

Вскоре у горы, где была обнаружена стоянка викингов, появились не только строители, но и представительница местной власти – заведующая отделом культуры. Сорокалетняя бабенция, одетая в ярко-зеленый сарафан и красную газовую блузку, тут же пошла в наступление, потрясая папкой с бумагами.

– Думаете, если вы из Москвы приехали, то вам все можно? – агрессивно набросилась она на доцента. – В академию звоните, в министерство, людей от работы отрываете… А основания у вас для этого какие?

– Здесь на горе нашей экспедицией открыта стоянка викингов раннего Средневековья. Уникальное явление для России.

– Викингов, шмикингов… Это вы так думаете, это ваши фантазии. А у меня документ есть. Вот список охраняемых объектов культуры и природы нашего района. Нет здесь никакой стоянки викингов. Что положено по закону, то мы и охраняем.

– Но ведь мы только начали работу. Я готов предоставить отчет.

– Вы его в академию предоставьте. Вот когда будет решение Министерства культуры и мне бумагу пришлют, тогда, пожалуйста, будем охранять и вашу стоянку. А пока у меня есть решение наших депутатов, которое мы обязаны выполнять.

– И что же ваши депутаты решили?

– Гору скопают, а после рекультивации здесь поле будет.

– Нельзя же так! Вас государство не для этого сюда поставило!

– Ничего не могу сделать. Вы свою работу делайте, а мы будем делать свою.

По глазам доцента было понятно, что еще немного – и он созреет для того, чтобы хорошенько встряхнуть бездуховную бабенцию.

К спору со стороны присматривался начальник строительного управления. Он уже понимал, что остановить археолога можно будет только с помощью «тяжелой артиллерии». Правда, беспокоить Пефтиева раньше времени ему не хотелось, а потому он решил прибегнуть к проверенному способу. Начальник пошептался с водителями самосвалов, и вскоре ученого со студентами уже обступили водилы. Для пущей убедительности один из них держал в руке монтировку.

– Слушай, очкарик, вали отсюда. Нам работать надо.

Доцент не хотел сдаваться. Но его вместе со студентами дружно оттеснили в сторону. Экскаваторы вновь заработали. «Рана» в теле горы ширилась и ширилась.

И тут к гулу дизелей примешался звук мотоциклетного двигателя. Черный мотоцикл, обогнав самосвал, направлявшийся под погрузку, вырулил к экскаватору. На нем восседала странная парочка – Ларин в черной кожанке, застегнутой под самое горло, и ветеран Новицкий. Федор Юрьевич был одет по-праздничному: старый, но еще вполне приличный костюм, белая рубашка с галстуком в горошек, на груди «иконостас» из медалей и орденов. В руке бывший партизан сжимал хорошо насаженный и остро отточенный топор.

Начальник строительного управления сразу почуял неладное, но предпринять ничего не успел.

Ветеран с топором решительно слез с мотоцикла и встал возле экскаватора. Механизатор так и застыл за рычагами. Застыла и занесенная стрела с острозубым ковшом. Замер и сдававший задом под погрузку «КамАЗ».

– Ты что, Павловна, себе позволяешь? – Он грозно посмотрел на бабенцию в зеленом сарафане. – Ты мне что обещала, когда я в твой отдел культуры приходил? Памятник на партизанской могиле отремонтировать, а теперь вот что задумала… И как у тебя руки только не отсохнут? Там же друзья мои боевые лежат. Они за вас всех погибли, а вы их кости самосвалами хотите на дорогу вывезти! До такого даже немцы не додумались бы. Фашисты вы!

Вид ветерана с боевыми наградами подействовал даже на гастарбайтеров. Все-таки о Великой Отечественной войне они знали не только из школьной программы, но и из рассказов старшего поколения. Однако бабенция, заведовавшая культурой в районе, оказалась непробиваемой. Как у всякого чиновника, у нее имелся ответ на любой вопрос.

– Я понимаю ваши чувства, чувства ветерана, но оскорблять меня не надо. Святотатства мы не допустим. Воинские захоронения для нас святое. Вот и решение депутатов – перезахоронить прах партизан в городском саду в райцентре. Там могилу закрепим за ближайшей школой…

Со слов бабенции от культуры выходило, что перенесение останков партизан в горсад – самый лучший выход. Там и за могилой присмотрят, и цветы на праздники возложат, и все это послужит патриотическому воспитанию подрастающего поколения. О том, что тревожить прах – это не по-христиански, дама даже не пыталась вспоминать.

Бывший партизан выслушал всю эту галиматью, а затем покрепче сжал увесистый топор во все еще сильной руке.

– Короче, так. Если кто ко мне сунется, у меня рука не дрогнет, череп раскрою. Так что убирайтесь отсюда.

Сверкали на летнем солнце начищенные медали, отливали эмалью ордена. Ветер шевелил седые волосы на голове бывшего партизана. И никто не сомневался, что свою угрозу Новицкий исполнит. Все-таки замахнулись на святое.

Начальник строительного управления пошептался с водилами. Но у гастарбайтеров – выходцев из Средней Азии, уважение к старикам, а тем более заслуженным, было в крови. Никто и с места не двинулся.

– Вот же черт, – пробормотал начальник, подходя к главе отдела культуры. – Что делать-то будем?

Бабенция задумалась, косясь на ветерана.

– Правоохранителей вызывать. Это ж налицо угроза государственному чиновнику при исполнении служебных обязанностей, – тихо произнесла она.

Начальник строительного управления принялся тыкать кнопки мобильника, но говорить при всех не решился – отошел в сторонку. После чего, на всякий случай, позвонил и Пефтиеву. Все-таки афера с заменой гидронамыва песка из русла реки была взаимной.

– Ну, все, вызвал. Скоро приедут, – шепнул начальник бабенции в зеленом сарафане.

Внимание всех настолько было приковано к упрямому ветерану, что никто не заметил, как исчез Андрей Ларин. Больше всех волновался доцент-археолог. Он уже понимал, что его путь через Академию наук и Министерство культуры тупиковый. Бюрократическая машина не успеет сработать. И прежде чем государство возьмет под охрану раннюю средневековую стоянку викингов, гору просто-напросто сроют вместе с таящимися в ней артефактами. Оставалась надежда на ветерана, вышедшего с топором защищать воинское захоронение.

Менты особо не спешили – приехали лишь через час на двух машинах. Приближались они к горе красочно, с включенными мигалками, явно намереваясь таким образом оказать психологическое давление на взбунтовавшегося ветерана. Следом за ментами приехали и Пефтиев с Мандрыкиным и Асей Мокрицкой, на этот раз уже не на арендованном автобусе, а в огромном новеньком внедорожнике «Шевроле».

Новицкий и глазом не повел, когда из полицейской машины выбрался пузатый майор с мегафоном в руках.

– Опять этот старикашка, – недовольно морщился Пефтиев, рассматривая бывшего партизана через окно джипа. – И когда они все только поумирают? Чуть что, ордена на грудь и заводят одну и ту же песню: «Мы за вас кровь ведрами проливали».

– Менты с ним быстро разберутся, – проговорил Мандрыкин, – они же у нас прикормленные.

– А мне этот старикашка даже нравится – настоящий мужик. Умеет за себя постоять, – произнесла Ася с восхищением. – Не то что некоторые – чуть что, ментам звонить.

Пефтиев укоризненно покачал головой:

– Ася, не забывай, откуда всем нам деньги капают. Я многое могу простить, но если кто-то хочет отнять наши деньги, то лучше ему на моей дороге не попадаться.

Пузатый майор поднес ко рту мегафон и грозно предупредил:

– Гражданин ветеран, предупреждаю вас об ответственности. Ваши действия незаконны. Не нарушайте общественный порядок. Покиньте место добычи грунта, не препятствуйте строителям.

– Да пошел ты, – крикнул в ответ Новицкий, выпячивая грудь колесом.

– В случае неповиновения к вам может быть применена грубая сила. Предупреждаю об ответственности за противоправные действия, – гулко неслось из мегафона.

– Ты меня не кошмарь, – прокричал в ответ бывший партизан. – Меня и в гестапо пытали, и каратели на меня охотились. За кого ты, молокосос, заступаешься? За фашистов этих? – И Новицкий повел перед собой топором, явно имея в виду дорожных строителей и примкнувшую к ним бабенцию от культуры.

Доцент-археолог оживился и, улучив момент, юркнул через полицейских и встал рядом с ветераном.

– Молодец, – похвалил его Федор Юрьевич.

– Ван-да-лы! Ван-да-лы! – принялись скандировать студенты, поддерживая преподавателя.

Их крик гулким эхом возвращался от леса.

– Еще раз предупреждаю, к вам может быть применена грубая сила. – Майор никак не решался отдать приказ о силовом решении проблемы.

– И я предупреждаю, – крикнул ветеран. – Любому, кто подойдет, бью топором в лоб. Пусть потом суд решает.

Мандрыкин нервно теребил в руках трубку мобильника.

– Вот уж точно, как в детской страшилке поется: «Дедушка в поле гранату нашел, с нею в кармане к райкому пошел, дернул колечко, бросил в окно, дедушка старый, ему все равно». На Канатчикову дачу или в Белые Столбы таких сдавать надо.

– Не удивлюсь, если у него справка из дурки в кармане лежит. Раскроит башку, и ничего ему за это не будет, – изрек Пефтиев.

Ася, причмокивая, обгладывала мороженое.

– Я психов за три версты чую. С головой у дедушки все в порядке. А менты ваши ох какие трусливые.

– Я что-то не пойму, Ася, ты за «наших» или за «немцев»? Твой отец бы эти мысли не одобрил, – прищурился Владлен Николаевич.

– Ты моего папика не трогай, – ответила девица.

Пузатый майор с мегафоном сделал очередное предупреждение, которое, естественно, эффекта не возымело. Бывший партизан решил стоять насмерть. Да и ученый, почуяв нерешительность правоохранителей, стал хорохориться и даже демонстративно названивал в Министерство культуры.

Майор подошел к заведующей отделом культуры и поинтересовался:

– Вы его хорошо знаете?

– Этого? – Бабенция вложила в короткое слово максимум ненависти, на которую была способна. – Достал он уже меня, правдоискатель.

– Значит, знаете, – резюмировал майор. – Как у него со здоровьем?

– На учете в психдиспансере не состоит, но с головой у него явно не в порядке. Сами видите, товарищ майор.

– Я имею в виду с сердцем у него как?

– Крепкий еще, такого и палкой не убьешь, – зло проговорила бабенция в зеленом сарафане.

– Тогда понятно. – И майор поманил к себе сержанта. – Слушай сюда. Очкарик, он безобидный, его потом скрутим. Интеллигент драться не бросится. А ветерана электрошокером уложишь. Потом его в кутузку доставим – и протокол, вооруженное сопротивление.

Сержант засомневался, но все же спорить с майором не стал.

Вскоре полицейский с сержантскими погонами уже осторожно приближался к Новицкому и доценту, пряча за спиной длинную дубинку с вмонтированным на конце электрошокером. Такую обычно использовали, чтобы усмирять особо разбушевавшихся задержанных в обезьяннике.

Ветеран демонстративно поигрывал топором. Вот это-то и сгубило правоохранителя. Он неотрывно следил взглядом выпученных глаз за острым лезвием. Когда расстояние сократилось до двух метров, Новицкий абсолютно неожиданно для всех бросил сержанту в лицо горсть сухого песка. Тот, выронив электрошокер, завертелся волчком, лицо его исказил испуг. Ведь сержант ни черта не видел и ожидал получить топором по голове.

– Ты что, б… делаешь? – взревел майор, выхватывая из кобуры табельный пистолет.

– Давай, попробуй. Подходи, фашист. – Бывший партизан нагнулся и схватил пригоршню песка.

– Взять его! – прозвучал приказ.

Полицейские двинулись на ветерана. Силы были явно неравны. Не прошло и минуты, как Новицкого все же повалили на землю и забрали у него топор.

– Все равно зарублю! И тебя, майор, первым, – отплевывался Новицкий, когда правоохранители подняли его и заломили руки за спину.

Во время борьбы оторвались пуговицы, и расстегнутый пиджак звенел медалями.

– За все ответишь. Посажу на хрен, – хрипел майор, вглядываясь в лицо ветерана.

И тут истошно заверещала бабенция от культуры:

– Товарищ майор! Товарищ майор!

Офицер, продолжая сжимать пистолет в ладони, обернулся, не понимая, чем вызвана паника. Челюсть у него отвисла до самого воротника. Между двумя «КамАЗами» виднелся микроавтобус, а перед ним те, которых обычно избегают и люто ненавидят люди в погонах, – телевизионщики.

Бородатый оператор держал на плече видеокамеру, а рядом с ним виднелась разбитного вида журналистка с микрофоном в руке. На нем четко читался кубик с логотипом канала «РТР» и названием информационной программы «Вести».

– Ой… – вырвалось из горла майора.

Картинка была что надо. Двое полицейских заламывали руки ветерану Великой Отечественной при полном «иконостасе» наград на его пиджаке.

– Программа «Вести», – зычно произнесла журналистка низким грудным голосом. – Можно поинтересоваться, что здесь происходит? – И микрофон с логотипом застыл возле распяленного рта майора.

– Здесь… это… мы… – проговорил он, понимая, что уже ничего не исправишь.

«Жареная» картинка запечатлена на камеру во всем ее великолепии.

– Не снимать. Прекратите съемку. – Пятерня майора потянулась к объективу телекамеры, но оператор успел отступить на шаг.

На помощь командиру поспешили подчиненные, но тот, вовремя сориентировавшись, тут же распорядился:

– Отставить. Отпустить задержанного.

– Так что здесь происходит? Поясните, товарищ майор, – в наглую перла журналистка с микрофоном. – Вы задерживаете опасного преступника?

Новицкий отряхнул с коленей песок, запахнул пиджак, поправил награды.

– Фашисты они, доченька. Могилу героев войны хотели уничтожить.

Пефтиев, сидя во внедорожнике, скрежетнул зубами.

– Нам еще повезло, что мы из машины не вышли. Это же федеральный канал! И каким ветром их сюда принесло? Кто их позвал?

Мандрыкин сидел, вжав голову в плечи. Как замглавы холдинга по связям с общественностью, он хорошо знал убойную силу телевидения. Вот только Асю Мокрицкую происходящее даже забавляло:

– А менты в натуре обделались. Куда только их храбрость подевалась?

Неподалеку от «Шевроле» прошел Андрей Ларин. Ася покосилась на него, но ничего не сказала.

– Если бы это было хотя бы областное телевидение, я бы быстро дело уладил. Рычаги для этого есть, – вздохнул Пефтиев. – А вот федеральный канал – это тебе не хухры-мухры. Рома, ну почему нам так не везет?

– Я тут бессилен, Владлен Николаевич. У меня подвязок на таком уровне нет. Тут на директора выходить придется. А журналистка наглая, глаза так и сверкают. Сюжетик отхватила, будь здоров.

– И каким ветром их занесло? – продолжал ломать голову Пефтиев.

– Какая теперь разница, Владлен Николаевич? Снимали, наверное, что-то неподалеку, а на новостном канале горячая линия есть. Думаю, это сам ветеран и позвонил им, потому так уверенно себя и чувствовал – топором поигрывал.

«Шевроле» сдал задним ходом, спрятался за «КамАЗ», а затем, развернувшись, покатил к шоссе. Очень уж не хотелось Пефтиеву на этот раз попадать под прицел телевизионной камеры, хотя обычно он любил покрасоваться. Но сегодняшний контекст не устраивал главу дорожно-строительного холдинга. Незаметно улетучился и начальник дорожно-строительного управления, предоставив майору разгребать ситуацию самому.

Правоохранители задержались недолго. Ничего не объясняя, майор только выкрикивал наседавшей на него журналистке пришедшую ему на ум фразу:

– Без комментариев, без комментариев…

На этот раз правоохранители уехали без включенных мигалок. Оператор продолжал снимать без остановки.

– Может, вы нам теперь объясните? – Журналистка подошла к Новицкому.

Тот приосанился и охотно принялся рассказывать о том, какие безобразия творятся в здешних местах. Своей очереди высказаться терпеливо дожидался доцент. Бабенция от культуры, которую забыл прихватить с собой начальник дорожно-строительного управления, с ужасом вслушивалась в эмоциональную речь бывшего партизана. А когда Новицкий в очередной раз недобрым словом помянул отдел культуры, решила не искушать судьбу и, приподняв длинный подол зеленого сарафана, заспешила прочь. Оказавшись на безопасном расстоянии, она перевела дыхание и даже на всякий случай выключила мобильник.

Вскоре исчезла и строительная техника. Тележурналисты, сделав свое «черное» дело, погрузились в микроавтобус и уехали. И стоянка викингов раннего Средневековья, и партизанская могила оказались спасены.

Остаток дня глава дорожно-строительного холдинга Пефтиев провел с телефонной трубкой в руке. Он прекрасно понимал, что если сюжет появится в «Вестях», то расхлебывать его последствия придется долго, и еще неизвестно – расхлебаешь ли? Необходимо было задушить в зародыше попытку дискредитации холдинга. А ведь новостные программы работают оперативно. Снятое вполне могло выскочить уже в вечернем эфире. Вот и приходилось шустрить.

Владлен Николаевич обзвонил знакомых депутатов Госдумы. Друзья-приятели, заслышав просьбу, один за другим отказывались помочь. Никому не хотелось испачкаться, даже за большие деньги. Пришлось Пефтиеву использовать связи, к которым он прибегал лишь в крайнем случае: больно услуги дорогие.

Наконец-то через председателя одной из комиссий Госдумы удалось найти прямой выход на генерального директора новостных программ государственного канала.

– …Конечно, я вашу просьбу выполню, – дрожащим голосом говорил в трубку Пефтиев, – но нужно сделать так, чтобы этот сюжет не появился в эфире… да-да, я понимаю, это очень сложно… но вы уж позвоните гендиректору, пусть не ставит в эфир… хорошо-хорошо, жду вашего звонка с нетерпением.

Пефтиев положил трубку и глянул на Мандрыкина.

– Кажется, получилось. Обещал помочь. Такому человеку вряд ли откажут.

– А что взамен попросил? – поинтересовался заместитель по связям с общественностью.

– Лучше и не вспоминать.

Глава холдинга и его заместитель завороженно смотрели на молчавшую трубку мобильника. До ближайшего выпуска новостей на канале «РТР» оставалось чуть более двух часов.

– Может и не успеть, – произнес Пефтиев.

– Сплюньте три раза, Владлен Николаевич. Таким людям отказывать не принято.

Мобильник предательски молчал. Руки у Пефтиева подрагивали. Он еле сдерживал себя, чтобы не схватить трубку и не позвонить самому.

В томительном ожидании прошло минут пятнадцать. Наконец-то экран ожил, моргнул синеватым светом, и трубка, завибрировав, разразилась трелью.

– Это он, – тревожно выкрикнул Пефтиев и тут же подхватил телефон. – Да-да, я слушаю… Ну что, удалось? – Владлен Николаевич весь превратился в слух.

У Мандрыкина от волнения даже вспотели ладони. Он нервно вытирал их о брюки. Волнение усиливалось с каждой секундой, ведь с Пефтиевым происходило что-то неладное. Глаза его округлялись от удивления, сам он не произносил ни слова, а только слушал.

– Ну, что? – не выдержал и зашептал Мандрыкин.

Пефтиев замахал на него руками – мол, отстань, не мешай, все узнаешь в свое время. Еще с полминуты Владлен Николаевич слушал. Мандрыкин слов, долетавших из наушника, не разбирал. Но абонент явно выговаривал Пефтиеву, причем, судя по интонации, делал это с издевкой.

– Не может этого быть, – проговорил Владлен Николаевич в трубку, – я же сам видел… ладно, извините за беспокойство. – Глава дорожно-строительного холдинга выключил трубку и положил ее перед собой.

– Уговорил-таки снять с эфира? – выдохнул Мандрыкин.

Владлен Николаевич дышал неровно, глаза его выражали полное недоумение.

– Ромушка, Романчик, – тихо молвил он, – я ничего понять не могу. Таких людей потревожил, столько пообещать пришлось, а главное – придется и выполнить. Не было в здешних краях никакой съемочной группы «Вестей».

– Да я же сам их видел, – растерялся Роман.

– И я то же самое говорил. Но то, что здесь их не было, – это точно. Никакого сюжета с долбанутым ветераном и полицией к эфиру никто не предлагал.

– Самозванцы, выходит, – сориентировался Мандрыкин.

– Получается, что так. Не сам же ветеран их организовал.

– Конечно же, не он. Он сам в них поверил. Кто-то под нас глубоко копает, и пора с этим кончать.

Пефтиев вновь потянулся за телефонной трубкой.

– Кому звонить собрались, Владлен Николаевич? – насторожился заместитель по связям с общественностью.

Глава холдинга даже не удостоил его ответом – просто набрал номер по памяти и произнес в трубку:

– Юра, привет. Дело к тебе есть срочное… никакие возражения не принимаются… один косяк разрулить надо… так что жди, я сейчас подъеду… да поговорил я уже с Мандрыкиным, больше он волну гнать не будет, мозги я ему вставил.

Когда разговор окончился, Мандрыкин с недоумением смотрел на Пефтиева.

– Зачем вам этот отморозок понадобился?

– Бывают ситуации, Рома, когда только отморозок и может спасти ситуацию.

Глава 9

Тихо шумел лес в надвигающихся сумерках. Солнце уже еле-еле угадывалось за горизонтом, затянутым полоской облаков. Последние уходящие лучи дневного светила озаряли только верхушку горы с истерзанным строительной техникой крутым склоном.

В обычно шумном дачном поселке было совсем тихо. За окнами уцелевших домов не проглядывались мерцающие экраны телевизоров, не звучала музыка. Лишь кое-где горели свечи да керосиновые лампы.

Ветеран Новицкий неторопливо катил по узкому проезду тачку с тяжелым бидоном, заполненным водой. Ему помогала управляться пенсионерка – Анна Васильевна Протасеня.

– Вот же гады, – приговаривала она, помогая Федору Юрьевичу перебраться через стрелу поваленного строительного крана. – Провода порвали и два столба спилили. Я в аварийную службу звонила, сказали, что восстанавливать не будут. Наша подстанция на их балансе уже не числится. Может, плюнуть, Юрьевич, на все да уехать отсюда? Если бы не журналисты с телевидения, ночевал бы ты сегодня в участке.

– Уехать? Не дождутся они от меня такого удовольствия, – гордо заявил ветеран. – За ним деньги, а за нами с тобой правда. Посмотрим, что сильнее.

– Ты уже, Юрьевич, не молодой, поберег бы себя.

– Сил у меня еще хватит. – Новицкий, как бы желая продемонстрировать свою крепость, отстранил Васильевну, поднял тяжелый бидон и снова водрузил его на тачку. – Покатили, Васильевна. Грядки полить надо, а то огурцы засохнут.

Навстречу парочке стариков попался сосед с пластиковой канистрой.

– В деревню за водой ходили? – вместо приветствия поинтересовался он.

– А то куда ж? Мы теперь как на необитаемом острове живем, словно в каменном веке – при свечах да керосиновых лампах.

– У тебя же колодец на участке есть, – улыбнулся сосед.

Новицкий немного напрягся, но ответил с улыбкой:

– Колодец-то есть, а что толку? Разбаловали нас цивилизацией. Электричество, водопровод… вот я и не смотрел за ним. Сперва илом дно заплыло, а теперь и вовсе пересох. Не то у меня уже здоровье, сосед, чтобы колодец вручную чистить.

– Оно и правда. Да и смысл чистить-то? Снесут скоро наши дома.

– Это мы еще посмотрим, – сказал ветеран и приналег на тачку.

Алюминиевый бидон глухо стучал о борта, когда колеса перекатывались через неровности.

– Не верю я уже в справедливость, – произнес сосед совсем тихо и поковылял дальше.

Ни Новицкий, ни Протасеня не обратили особого внимания на старый «Мерседес», стоявший на полевой дороге перед дачным кооперативом. Мало ли кому понадобилось остановиться по пути. А обратить внимание на него стоило. Не просто так машина Юры Граерова оказалась в здешних местах.

Матерый уголовник сидел за рулем, нервно пускал дым в приспущенное стекло и недобро щурился на идущих вдалеке старика со старухой, тащивших за собой тачку с алюминиевым бидоном.

Владлен Пефтиев располагался рядом с Граеровым на переднем сиденье и давал вводные:

– Так что старикашку, Юра, надо убрать. Он нам всю малину портит.

– Убрать? – вскинул брови Граеров. – Это в каком смысле? Закошмарить, что ли, чтобы свалил отсюда и больше не возвращался?

– Нет, Юра. Убрать его придется в самом буквальном смысле этого слова.

– Завалить, значит, ветерана войны… Звучит, знаешь ли, совсем бездуховно, не по понятиям. На зоне за такое…

– Мы, Юра, с тобой не на зоне. А бизнес – понятие изначально бездуховное. Он – делание денег, и ничего больше.

– Понятно. И чем же тебе старичок не угодил?

– От него больше убытков, чем пользы. И с каждым днем убытки становятся все круче. Сегодня, к примеру, он мне на четыреста тысяч зеленых вреда нанес. Так что убить его будет дешевле.

Граеров проводил взглядом ветерана и пенсионерку – они вкатили тачку на подворье и поволокли бидон в дом.

– Допустим, я согласился, – предположил он. – И как ты себе представляешь это дело?

– Ничего сложного. И риска практически никакого, – ухмыльнулся Пефтиев.

– Тебе легко рассуждать. Но менты тоже рассуждать станут. И искать, кстати, тоже. Я что тебе, киллер, убийца наемный? Надо все аккуратно сделать, так, чтобы комар носа не подточил. Имитировать, будто убили старика какие-нибудь забулдоны. Скажем, чтобы пенсию отобрать или деньги, на похороны отложенные.

– Ничего обставлять не надо. Ситуация на нас работает. Сейчас все объясню. На тебя и твоих парней никто и не подумает. Менты сейчас тем заняты, что пулеметчика ищут. Он еще и мину под экскаватор подложил. – Владлен Николаевич указал на поверженный экскаватор. – Так что, если ночью в дачном поселке стрельба зазвучит, у ментов рефлекс сработает. Подумают, что это снова пулеметчик объявился. Даже если поймают потом, они ветерана на него повесят. Так им проще.

– А ты не тем делом в жизни занимаешься, – засмеялся Граеров. – Из тебя бы ушлый уркаган вышел. Дело говоришь.

– Деда завалить придется, а уж назавтра его соседи, если и им пара очередей по окнам придется, сами отсюда свалят. Твои пацаны осилят такую работу?

– Они все осилят при должном финансировании, – осклабился Граеров.

– Дело-то общее, Юра, расходы пополам делим.

– Я еще в долю упасть толком не успел, ни цента от тебя не поимел, а ты уже расходы половинишь, – возмутился Граеров. – Если все так просто, как ты говоришь, то я могу «ствол» тебе подогнать, и сам пойдешь ветерана мочить. Мокруха – статья серьезная. Вышка светит с заменой на пожизненное.

– Сколько ты хочешь? – прищурился Пефтиев.

– Сложный вопрос. Пачкой баксов, какая бы она толстая ни была, ты от меня не отделаешься. Пацанам своим я сам заплачу. А мне ты увеличишь процент от продажи участков под коттеджный поселок вдвое. Идет?

Пефтиев, прикрыв глаза, беззвучно шевелил губами, вел мысленные подсчеты, затем утвердительно кивнул.

– Договорились, – решительно произнес он.

– Вот это по-нашему. Даже торговаться не стал, – восхитился Граеров. – Сильно тебя, видать, прижало. Вот видишь, Владлен, никогда не надо зарекаться, будто с прошлым покончено. А кто мне говорил, чтобы я больше не заикался о тех твоих конкурентах, которых ты мне с десяток лет тому назад заказал. То-то.

– Только не тяни, сделать надо сегодня-завтра, – напомнил Пефтиев.

– За мной не заржавеет. С пацанами перетру, тогда и сделаем в лучшем виде. Поехали, а то ты меня прямо с бабы сдернул.

Старый «Мерседес» заурчал мотором, развернулся, заехав на поле, примял рожь и покатил по разбитой грунтовке.

Ветеран с пенсионеркой поливали грядку с огурцами.

– Кто это там приезжал? – Новицкий махнул рукой в сторону удаляющейся машины.

– Не знаю.

– Странное дело. Постояли, постояли да поехали.

– Тебе уже, Юрьевич, повсюду враги мерещатся, – проговорила Протасеня.

– Они повсюду и есть, – убежденно сказал ветеран. – И во власти окопались, и в полиции.

– Так что, по-твоему, приличных людей совсем не осталось? – удивилась старуха.

– А ты, Васильевна, вокруг себя посмотри. Приличные люди, конечно, имеются, но мало их и ничего они не решают.

– Как же тогда журналисты? Они же тебя спасли сегодня! – призывала ветерана к благоразумию пенсионерка.

– Из всякого правила бывает исключение, – не сдавался бывший партизан.

* * *

На вершине горы пылал костер, сложенный из смолистых пней. Дым ровным столбом поднимался к звездному небу. Отблески пламени таинственными бликами освещали археологический раскоп. Ночь всегда таинственна и склоняет людей к фантазиям. Глядя с высоты на реку, можно было представить, что по ней неторопливо плывет ладья викингов, но стоило присмотреться, и становилось ясно, что это блики играют на воде.

Доцент со своими студентами сидели по одну сторону костра, по другую на бревне устроились Ларин и телевизионщики – оператор и разбитная журналистка.

– …Я, честно говоря, ваш канал недолюбливал раньше, – признавался археолог, – врут по нему много, особенно в новостях.

– Как раз в новостях врут меньше всего, – вставила журналистка. – Больше всего врут во всяких ток-шоу и конкурсах, – сказав это, она почему-то глуповато хихикнула.

– Но бывает польза и от журналистики, – произнес Андрей Ларин, разгребая палкой уголья в костре и закатывая туда картошку. – Рад, что нам всем сегодня удалось познакомиться. Много интересного узнал.

– Я тоже рад знакомству и очень благодарен за помощь, – отозвался доцент. – Раньше я считал телевидение этаким ящиком для зомбирования людей. Теперь свое мнение немного изменил.

– Ну, конечно, недаром же говорят, что Останкинская телебашня очень похожа на шприц, – вновь глуповато хохотнула журналистка. – Вопрос только в том, чем этот шприц заправят. Вот мы в новостях напрямую враньем не занимаемся. Мы только интерпретируем факты.

– Интерпретация – вещь серьезная, – согласился археолог. – Я и мои коллеги тоже собираем факты. Находим одни и те же черепки, кости. А вот уже реконструкция прошлого по ним – это интерпретация. И у всех она разная. Окончательной истины никто не знает. Извините меня, что я нелестно отзываюсь о телевидении, но это только живя в Москве или другом крупном городе постоянно думаешь о политике. Кажется, будто она проникла во все поры жизни. А стоит выехать на природу, в провинцию, начинаешь понимать, что какая бы власть в Москве ни была, хорошая или плохая, здесь ровным счетом ничего не изменится. Люди как жили, так и будут жить.

– Сегодня вы тоже так думаете, после всего что случилось? – ухмыльнулся Ларин. – Если вы забыли о власти, то это не значит, что это она забыла о вас. Где-нибудь да пересечетесь.

– Да уж, верно вы заметили, – кивнул археолог и стал разгребать угли уже со своей стороны костра. – Вы мне только подскажите, пожалуйста, когда сюжет, который вы сняли, в эфире будет.

– Желаете еще раз полюбоваться на нашу доблестную полицию? – спросил Андрей.

– Мне очень важно, – археолог приложил ладонь к сердцу, – чтобы информация об открытии стоянки викингов была обнародована. Может, тогда ее и удастся сохранить. – Он отнял ладонь от сердца и приложил к земле.

– Боюсь вас разочаровать, – ухмыльнулся Ларин. – Но этот сюжет вообще никогда не появится в эфире.

– Почему? – изумился ученый. – Неужели эти люди так сильны, что могут запретить его показать?

Ларину не хотелось разочаровывать археолога, но и обманывать его дальше сил уже не было. Он повернулся к журналистке.

– Лиля, хватит глупо хихикать. Я понимаю, что тебя прямо-таки распирает от желания поделиться правдой. Признайся во всем.

Журналистка звонко засмеялась. Археологи с удивлением смотрели на нее.

– Ой, не могу, как вспомню их тупые морды и то, как они от камеры шарахались… – Молодая женщина приподняла ладони, как бы уговаривая себя больше не смеяться. – Никакие мы не журналисты. Это все он придумал, – показала она на Андрея. – Киношники мы, а он у нас линейный продюсер. Приехал и говорит: Лиля, хочешь сыграть журналистку из «Вестей»? А мне что? Я розыгрыши люблю.

– И я никакой не оператор, я даже камеру не включал, – признался бородатый осветитель.

– Не может быть, – округлил глаза доцент.

– Еще как может. – И артистка областного театра, не удержавшись, чмокнула Ларина в щеку, оставив на ней яркий след от помады. – Я так тебе благодарна! Ведь эта роль была и, наверное, будет лучшей в моей жизни.

– Во всяком случае, самой убедительной.

– Однако, – вздохнул археолог. – Выходит, ничего еще не решено и строители могут вернуться?

– Работайте себе спокойно и никого не бойтесь. Больше они сюда не сунутся, – почему-то очень уверенно пообещал Андрей.

– Надо бы ветерана, Новицкого, просветить, а то он так старался, рассказывая про войну, неудобно как-то старого человека обманывать… Он же будет надеяться, ждать, друзьям хвастаться, чтобы его в телевизоре посмотрели.

– Тоже верно, – вздохнул Ларин. – Я его обязательно предупрежу в ближайшее время. А то в самом деле, с одной стороны, помогли человеку, а с другой – вроде как и обманули.

* * *

К удивлению всей съемочной группы, Владимир Рудольфович Карпов все же не сорвался в запой, хотя с ним это частенько случалось. Пророчество оператора так и не сбылось. Возможно, режиссеру помогло то, что луна была молодой, а продолжительная депрессия наваливалась на него лишь при полной. Ограничился двумя днями пьянки, после чего крепко взял себя в руки. В целях профилактики распорядился даже изъять все запасы спиртного, объявив сухой закон.

Собрав съемочную группу, он твердо всех предупредил:

– Дамы и мужики, друзья! Я все понимаю, мы все люди со своими проблемами, слабостями и неприятностями. Но пить можете только после работы. Можете пить даже во время работы – так, чтобы я и никто другой этого не видел. Но никогда не пейте вместо работы. Этого кинематограф не прощает, не прощу и я.

Два дня простоя съемочной группы, конечно же, стоили денег, и немалых. Но перед инвесторами Владимир Рудольфович был чист, как новорожденный перед богом. Налицо имелся форс-мажор – непредвиденные обстоятельства. Вследствие обстрела был окончательно выведен из строя лихтваген. А какое же кино без искусственного освещения? Поэтому по бумагам все было оформлено безукоризненно – разгульная пьянка предстала как ожидание прибытия новой техники. Полевых съемок для этой экспедиции оставалось совсем ничего, предстояло лишь снять так называемый «режим»: несколько ночных сцен боя партизан с немцами.

Ларин свою часть работы выполнил безукоризненно: подыскал объект – железнодорожное полотно узкоколейки местного торфобрикетного предприятия, договорился об аренде старого паровозика с вагонами для перевозки рабочих, которые уже с десяток лет томились на подъездных путях, и ручной дрезины. Ясное дело, что паровоз своим ходом передвигаться не мог, поэтому пришлось постараться и пиротехнику – заложить в его топку запас дымовых шашек. Передвигать доисторическое транспортное средство по ржавым рельсам предстояло при помощи более-менее современного тепловоза, толкавшего состав сзади, а потому и не попадавшего в кадр.

Сюжет сцены ночных натурных съемок был прост. Немцы, расположившись в вагонах и на грузовых платформах, медленно движутся по железной дороге. Стволы пулеметов и «шмайсеров» смотрят во все стороны, оккупанты страшно боятся появления мстителей. Ну и, конечно же, по закону киносюжетных спекуляций эти самые партизаны и появляются. Движутся они навстречу паровозу, дружно качая рычаг дрезины, груженной динамитом. Паровоз и дрезина мчатся навстречу друг другу. В последний момент партизаны спрыгивают, дрезина сталкивается с паровозом, и динамит красочно взрывается. После чего следует ожесточенная перестрелка между уцелевшими карателями и бесстрашными партизанами.

Особых сложностей не предвиделось – обычная массовая сцена со стрельбой и взрывами. Подготовку к съемкам начали после обеда. В график укладывались. К вечеру тепловоз все еще таскал по ржавым рельсам паровоз с вагонами, ассистенты режиссера с секундомерами в руках замеряли время, необходимое для прохождения участка съемок. Машинист при этом безбожно матерился, потому как не привык работать в таких условиях. Скрипела груженая дрезина, оператор отрабатывал точки съемки. Пиротехник тем временем делал контрольные взрывы. Вдоль путей, мирно общаясь, прохаживались статисты, переодетые карателями и партизанами. Новенький лихтваген урчал дизелем, осветители расставляли софиты и юпитеры.

Карпов важно восседал на сколоченном из досок помосте в своем раскладном походном кресле и шелестел страницами режиссерского сценария. Ларин выждал момент, когда Владимир Рудольфович с задумчивым видом поднимет голову от бумаг, и поинтересовался:

– Все в порядке?

– Да-да, – рассеянно пробормотал Карпов. – Ты ничего не забыл. Самое главное в нашей профессии – собрать стоящий коллектив, в котором можно положиться на людей. Тогда не приходится всех и вся контролировать, и люди сами делают свое дело. Когда мне тебя порекомендовали, – Карпов сделал театральную паузу, явно намекая на то, что Андрей был навязан ему людьми Дугина, – я уж грешным делом подумал, что ты будешь обузой. Но теперь честно могу признаться, что более профессионального линейного продюсера в жизни у меня не было.

– Я всегда привык делать порученную мне работу оперативно и без проблем, – скромно проговорил Ларин.

– Ты Пефтиева видел?

– Встречался, – уклончиво ответил Андрей, не вдаваясь в подробности.

– Как, по-твоему, будет из него толк для отечественного кинематографа? Вложится ли он в новый фильм?

– По-моему, клиент созрел.

– А чего ж тогда сам не приехал? – поморщился Карпов, поглядывая на одиноко стоявшую у машины Асю Мокрицкую.

В автомобиле откровенно скучал личный водитель Пефтиева.

– Проблемы у него какие-то возникли. Бизнес-то серьезный.

– Хорошо, Андрей. Все ты сделал как надо. Можешь теперь и побездельничать. Механизм ты отладил, шестеренки работают. Иди, развлекай даму, если есть настроение. А если нет, езжай отдыхать.

– Видно будет. Удачных съемок, – пожелал Андрей, покидая режиссера.

Тот вздохнул, поднес ко рту мегафон и призвал группу:

– Внимание! Через десять минут начинаем прогон сорок восьмого эпизода…

Ася Мокрицкая выглядела сегодня поскромнее, чем обычно. Вместо короткой юбки надела джинсы, рыжие волосы стянула на затылке в пучок. Ее даже сразу было и не узнать.

– Привет, – фамильярно поздоровался с ней Андрей.

– Привет, – так же фамильярно ответила Ася; правда, это прозвучало скорее мило, чем нагло.

– Сегодня вы одна? Без друзей?

Мокрицкая тряхнула головой. Жест был явно рассчитан на то, чтобы эффектно разлетелись-вспорхнули ее рыжие волосы. Молодая особа определенно не привыкла носить сегодняшнюю прическу.

– Да ну их к черту, таких друзей. Честно говоря, я Мандрыкина на дух не переношу, хотя он временами, как и все геи, бывает забавным.

– Ну а Пефтиев? – осторожно поинтересовался Ларин.

– Тоже урод порядочный, – нелестно отозвалась о главе дорожно-строительного холдинга Мокрицкая. – Поругались мы с ним вусмерть после той пьянки.

– Поругались – помиритесь, – предположил Андрей.

– Не думаю. Скучный он. Вот мне после школы отец сразу начал в мозги вбивать, что я должна бизнесом заниматься. А ведь это совсем не мое. Он меня и с Пефтиевым познакомил, прямо как сводня какая-то. Сперва мне Владлен понравился – солидный, костюмы носить умеет, а это редкость для сегодняшних мужчин. Но у него в голове только деньги, только прибыль, – сказав это, Ася приставила к вискам указательные пальцы и покрутила ими, словно хотела прокрутить в черепе две дырки. – С ума сойти можно.

– Серьезная ссора?

– В личном плане – да, – разоткровенничалась Ася, не скрывая своих симпатий к Андрею. – Я даже в другую гостиницу переехала. Не могу видеть этих бандитских рож, которые возле него крутятся. А вот по работе придется ему со мной смириться.

Заслышав о «бандитских рожах», Ларин сразу понял, о ком идет речь. Несомненно, имелся в виду Юра Граеров.

– Может, все-таки вам с ним придется смириться? – улыбнулся Ларин.

– Нет, именно ему со мной. Он моего отца боится, потому и не стал выпендриваться, когда я его к черту послала, – сказав это, Ася спохватилась. – Да что мы все о скучных вещах говорим? Вот кино – это совсем другое дело, это искусство. Я еще с детского садика мечтала актрисой стать. Даже в школьной самодеятельности выступала. Мы свою киностудию организовали. Глупо, конечно, по-детски все было. Но фильмы снимали. Даже теперь я иногда эти записи просматриваю. Ну а потом отец мне запретил этим заниматься – мол, глупости.

– До сих пор мечтаете актрисой стать?

– Мечтаю, – призналась Ася и, к удивлению Ларина, даже немного покраснела, чего от нее он никак не ожидал.

Оказывается, когда эта избалованная и взбалмошная особа говорила о сокровенном, то чувства ее оказывались неподдельными.

– Может, вы не слышали; Владимир Рудольфович сказал мне, что у меня киногеничная внешность.

– Что ж, вполне может быть. Он профессионал, ему виднее, – не стал огорчать Асю Ларин, хотя понимал, что Карпов подобными комплиментами разбрасывается налево и направо, женщины очень чувствительны к таким вещам.

Солнце уже ушло за горизонт. Исчезли резко очерченные тени. Деревья, трава стремительно теряли свой цвет. Все становилось черно-белым, и черного с каждой минутой делалось все больше и больше.

Громогласно вещал в мегафон Карпов, гудел двигатель тепловоза, каратели, сидя в вагонах и на платформах, старательно изображали испуг и водили стволами из стороны в сторону. Скрипела ржавая дрезина, партизаны спрыгивали с нее, катились под откос. Затем шла отчаянная перестрелка холостыми. Главный заряд, установленный на дрезине, пока не подрывали – репетировали.

Карпов никак не хотел верить в то, как умирают статисты, хотя те старались изо всех сил: поднимались в полный рост, разбрасывая руки в стороны, падали плашмя, извивались, корчились в предсмертных конвульсиях.

– Стоп! Стоп! – кричал в мегафон Карпов. – Да разве это смерть? Это же кордебалет какой-то! Умереть надо так, чтобы страшно было. Да не вам страшно, а зрителю…

И все начиналось по новой.

Ася увлеченно наблюдала за съемками. Ей казалось, что уж она-то сумела бы умереть перед камерой достойно и убедительно.

– Я даже могу притвориться, что плачу, и слезы из глаз польются, – призналась она Ларину.

– И, наверное, часто этим умением пользуетесь в отношениях с мужчинами.

Андрей говорил с Асей намеренно по-приятельски, без всяких намеков на близость, хотя понимал, что стоит приложить немного усилий – и молодая женщина с радостью пойдет в его объятия. Но, во-первых, Мокрицкая была не в его вкусе. А во-вторых, насчет нее у него зрели совсем другие планы. Не заводить же любовный роман. Приехал он в здешние места в составе съемочной группы. Задание Дугина оставалось в силе, и никто его не отменял.

Наконец-то Владимиру Рудольфовичу показалось, что статисты сумели войти в роли и умирают достаточно убедительно. По большому счету так оно и было. Люди из массовки просто так устали и так возненавидели режиссера за то, что он их гоняет, что просто с радостью падали на землю в надежде спокойно полежать хоть несколько минут.

– Вот-вот, так держать! Запомните все свои движения, – радостно кричал в мегафон Карпов. – Умирать – это большое искусство. Мертвый никогда рук не подставляет, когда летит наземь. Он падает лицом в грязь и не боится испачкаться. Внимание! Пошли! Мотор!

Ларину пришлось убедиться, что Карпов все же режиссер талантливый. Съемка масштабной сцены прошла безукоризненно. Из трубы паровоза исправно валил густой дым. Дрезина рванула так, что столб огня взмыл-ударил почти в самое небо. Каратели и партизаны умирали так, что у Аси даже мурашки бегали по коже, и она прижималась к Андрею плечом, как ребенок к взрослому. Самого же Ларина эти смерти совсем не впечатляли. Реальных смертей он достаточно насмотрелся в жизни и знал, что все происходит куда как будничнее. Шел человек, бежал, а потом словно споткнулся – сразу и не поймешь, что с ним случилось.

– Все, снято! Еще с одним эпизодом покончено. Дубль снимать бесполезно, все равно лучше вы не сыграете, – крикнул в мегафон Карпов. – Десятиминутный перерыв, и приступаем к съемкам локальных эпизодов: пятьдесят, пятьдесят один и пятьдесят два. Приготовиться группе партизан и молодому карателю, которому взрывом гранаты оторвет ногу. Нога уже готова? – Владимир Рудольфович искал глазами художника-декоратора.

– Готова, – донеслось от трейлера. – Вот только кровью ее смажем.

– Погуще смазывайте. То, как она летит и шлепается в лужу, должно быть снято одним планом.

– Все будет сделано в лучшем виде, Владимир Рудольфович, – пообещал голос от трейлера.

Ася зачарованно смотрела на рассеивающийся после взрывов дым. Статисты, бывшие историческими персонажами, вновь стали теми, кем были в обычной жизни. Они мирно сидели на рельсах, пили минералку из больших пластиковых бутылок, курили, травили шутки.

– Все, магия кино окончена, – развел руками Андрей. – Начались будни. Больше ничего интересного вы не увидите. Это так же скучно, как любой другой бизнес.

Ася протяжно вздохнула. Она вновь почувствовала себя чужой на этом празднике.

– Вы не подбросите меня к гостинице? – в лоб спросила она, глядя в глаза Ларину.

– Вас же шофер ждет. – Андрей кивнул в сторону огромного «Шевроле».

– Я не только Пефтиева видеть не хочу, но и его шофера, и его машину. Вы не поверите, но пока мы были на съемочной площадке, я успела забыть обо всем плохом. А вы мне симпатичны, хотя вижу, что я абсолютно не в вашем вкусе, – честно призналась Ася. – Мне почему-то очень спокойно рядом с вами. Вы сильный и надежный.

После таких слов отказать было практически невозможно. Не так уж часто Асе Мокрицкой доводилось говорить искренне.

– Ну что ж, если желаете, могу подбросить. Это почти по дороге, – согласился Ларин.

Мокрицкая благодарно смотрела на него и скороговоркой произнесла:

– Я сейчас, только шофера отошлю.

Она подбежала к «Шевроле», костяшками постучала в стекло. Дремавший водитель вскинул голову.

– Все, уезжай, ты больше не нужен. – Мокрицкая вновь стала нагловато-развязной – говорила с водителем, как с существом низшего порядка. – Меня линейный продюсер подбросит. – Ася не упустила момент и указала рукой на стоявшего невдалеке Ларина, как бы хвалилась, какой мужчина у нее появился.

– Владлен Николаевич распорядился вас сюда отвезти и назад доставить. Что я ему скажу?

– Так вот скажи ему, чтобы катился к черту.

– Так и передать?

– Ну, можешь не такими словами, но смысл сохрани.

– Ладно, вам виднее, – проворчал водитель и нехотя запустил двигатель.

Ася подбежала к Андрею.

– Вы меня извините, что я вас так использую, но мне хочется, чтобы Владлен почувствовал мою независимость. Пусть попереживает, пусть поволнуется. Ему это будет полезно.

– Значит, все-таки в результате помиритесь?

– Вы слабо представляете мою жизнь. Есть вещи, от которых я просто не имею права отказываться.

– А хотелось бы?

– Мечтаю об этом не меньше, чем о том, чтобы стать актрисой кино, – засмеялась Ася. – Шутка, конечно.

– В каждой шутке есть доля правды. Пошли, у меня машина возле переезда стоит.

Гравийка пересекала железнодорожную ветку-узкоколейку. Шлагбаум был опущен, светофор мигал желтым. Возле него на притащенном из леска бревне сидели сержант и старшина из райотдела, в чьи обязанности входило останавливать или пропускать движение по дороге во время съемок.

– Спокойно вам отдежурить, – махнул им рукой Ларин и подвел Асю к забрызганному грязью «УАЗу» с надписью по борту «Киносъемочная. Мосфильм».

– Нам-то спокойно здесь дежурить, а вот у вас недоработка, – усмехнулся старшина, прикуривая сигарету, делал это сноровисто, умело прикрывая огонь ладонью, как человек, привыкший большую часть времени находиться на улице.

– А что такое? – поинтересовался Андрей.

– Приятель мой из дежурной части звонил. Говорит, уже задолбались они там население успокаивать. Звонят им и звонят, о стрельбе и взрывах сигнализируют. Надо было вам в местной газетке объявление поместить с предупреждением, что съемки фильма о войне идут. Или на местном телеканале вместо рекламы объявление пустить. Теперь вот ребята расхлебывают.

– Учтем недоработку, – пообещал Ларин. – В следующий раз обязательно население предупредим.

Мокрицкая окинула взглядом непрезентабельный внедорожник российского производства.

– Давненько я на таких машинах не ездила.

– Не нравится?

– Почему же, очень прикольно, – с восхищением произнесла Ася, забираясь на сиденье.

Несколько раз она попыталась закрыть дверку, но это ей так и не удалось.

– Отечественная машина – не холодильник, – усмехнулся Андрей, – дверка сама не присосется. Тут с русским размахом действовать нужно. – И он действительно с размахом хлопнул дверцей, и защелка встала на место.

По дороге к гостинице Ася еще немного повспоминала о своем детском желании стать артисткой. Воспоминания были в чем-то милыми, а в чем-то и вульгарными. Странным образом в этой особе уживалось и доброе, и злое. Возможно, доброй она была от рождения, а злость пришла вместе с воспитанием.

Возле гостиницы в райцентре Ларин остановил машину.

– Ну, вот мы и приехали.

Ася открыла дверку, но выходить не спешила.

– Мои окна вон те, на третьем этаже, – указала она рукой. – Я не затем показываю, чтобы предложить вам подняться. Чувствую, это бесполезно. И в этом вся прелесть. Но, может быть, как-нибудь заедете по дороге вечерком.

– Может, даже в кино сходим, – засмеялся Ларин.

– Хотелось бы… – Мокрицкая неожиданно для Андрея и даже для себя быстро чмокнула его в щеку, выскочила из машины и сильно хлопнула дверцей. – Видите, и у меня получилось, – крикнула она уже с крыльца.

Ларин покатил улицами небольшого города. Чувствовал он себя неуютно. Работа на организацию, созданную Дугиным, не раз преподносила подобные сюрпризы. Андрею, искреннему от природы, приходилось общаться не с теми, с кем хотелось бы. Приходилось притворяться, на время расставаясь со своим истинным «я».

Так было и на этот раз. Возможно, первый раз в жизни Ася Мокрицкая повела себя так непосредственно и искренне. Многое, что могло понадобиться Ларину в дальнейшем, она ему открыла. И теперь перед ним стоял выбор – воспользоваться этой искренностью в интересах дела или остаться честным перед самим собой.

«Обычно Дугин говорит, что все это самые обыкновенные заморочки и судить нужно по результату. Мол, все средства хороши для достижения благородной цели», – рассуждал Андрей, уже выезжая за город.

Ночная дорога всегда кажется короче, чем та, по которой едешь днем. До дома отдыха и агроусадьбы, где расположились киношники, оставалось уже совсем немного. Этой машиной пользовался не только Ларин, а потому на зеркальце, укрепленном над ветровым стеклом, покачивался дурацкий хвойный ароматизатор в виде пластиковой елочки, в котором плескалась ярко-зеленая, как тархун, жидкость. Одним из пунктиков Андрея, а их у него хватало, являлось отвращение ко всяким искусственным запахам, повторяющим натуральные. А прогревшаяся машина уже заполнилась приторным, якобы хвойным ароматом. И это при том, что вокруг хватало живых хвойных и еловых лесов.

Ларин на ходу опустил стекло. Вместе с ветром в салон занесло и звуки стрельбы.

– То пьют день и ночь, то потом день и ночь работают… Вот уж точно, кино – это сумасшедший дом, – беспечно произнес Андрей.

Но что-то его насторожило. Как-то странно раздавались звуки выстрелов. Вроде бы одновременно звучали с разных сторон.

– Может, эхо?

И все же привычка все перепроверять сработала. Ларин затормозил, выключил двигатель и распахнул дверцы. Да, он не ошибся – выстрелы слышались с двух направлений. Причем оттуда, откуда он еще недавно уехал, доносились, как и положено, холостые. А вот с направления, где располагался дачный поселок, звучали боевые. Благодаря чуткому слуху и богатому опыту Андрей умел различать такие нюансы безошибочно.

Глава 10

Таинственно шумел в ночи лес. Отливала серебром река. В темноте гора неподалеку от дачного кооператива «Ветеран» казалась еще более величественной и грозной.

Старый «Мерседес», прошуршав по асфальту протекторами последние метры, неторопливо свернул на гравийку, доехал до лесочка, свернул между деревьями и замер. Фары погасли.

– Все, Комар, дальше пешком. Машина моя, светить не будем, – предупредил Юра Граеров, вынимая ключи из замка зажигания.

Комар всматривался в мрак между деревьями.

– Ты бы хоть подфарники включил, а то не найдет нас.

– Найдет, – отозвался Юра.

Наконец между деревьев замаячило светлое пятно, и к машине вышел настороженный Пепс. Разбитую щеку украшал наклеенный крест-накрест пластырь.

– Наконец-то вы, братва, – воровато оглядываясь, произнес уголовник, – а то я уже ждать устал. Раньше приехать не могли?

– Приехали, как и планировали, – нервно отозвался Граеров. – Чего там?

– Во всем поселке на ночь только дед и бабка остались. Все соседи разъехались, – обрисовал обстановку в кооперативе «Ветеран» Пепс.

– Это хорошо, – проговорил Граеров. – Нам только дед и нужен, а бабке придется бесплатным приложением к нему пойти. Ее тоже кончить надо. Свидетели нам не нужны.

– А ведь говорил, что мокрухи не будет, – напомнил Комар.

– Раньше говорил, но так получилось. Тебе-то какая разница? Деньги сполна получите.

– Аванса-то до сих пор не дал, – подозрительно прищурившись, произнес Пепс.

– Аванс не дал, потому что знаю вас – получите лавешки и напьетесь, как скотины. А вы мне трезвые нужны. Сегодня же и заплачу все, что обещал. Или тебе прямо сейчас деньги нужны?

– Ладно, Юра, уговорил. Но статья за мокруху серьезная, особенно если учесть, что ветеран войны. Тут уж от народных заседателей смягчения приговора не дождешься.

– Если все чисто сделать, никто на нас и не подумает. – Юра ухмыльнулся, заслышав звуки далеких выстрелов. – Все, как я обещал.

Граеров поднял багажник и, отвернув коврик, достал пистолет и автомат.

– «Стволы»-то не засвеченные? – с видом знатока спросил Пепс.

– Тебе-то какая разница, засвеченные или не засвеченные? Оружие после дела, как домой возвращаться будем, все равно в речке утопим. Даже если менты потом и найдут, через «стволы» на нас не выйдут. – Граеров вручил пистолет Пепсу, автомат повесил себе на плечо. – А ты, Комар, канистру бери. Лучше всего дом потом и спалить, меньше следов останется. Поселок сейчас заброшенный, тут даже днем всякие бомжи и мародеры крутятся. Менты скорей на них подумают, чем на нас.

– Твои слова да богу в уши, – не к месту помянул всевышнего Комар.

Уголовники, особо не таясь, зашагали по дороге.

– Так, – спохватился Граеров, – мобильник никто с собой не прихватил?

– Как можно? – отозвался Пепс. – Все сделали, как ты говорил. Я же не лох какой-нибудь, по включенной мобиле потом менты нас вмиг высчитали бы. Мы с Комаром трубки наши оставили на своей половине дома, который у бабки снимаем в частном секторе. Включенные на столе лежат. Если что, дома мы были. Еще перед закатом во дворе специально для соседей небольшую ссору устроили, будто бы пьяные мы, чего-то не поделили. Ну и в дом пошли. Телевизор до сих пор из-за занавесок мигает, вроде мы его смотрим. Ты не думай, Юр, мы серьезно подготовились.

– Посмотрим.

Уголовники, оказавшись на территории поселка, действовали уже осторожней – старались не топать, переговаривались только шепотом. Они осторожно перебрались через стрелу поваленного экскаватора и вскоре оказались возле участка, принадлежавшего ветерану Новицкому.

– Электричества у них нет, отключили, – тихо подсказал Пепс. – У него лампа керосиновая. Так ее сразу после полночи и выключили – экономят. Бабка с ним в доме живет. Дрыхнут, наверное.

Граеров прислушался.

– Дед-то старый, храпеть должен.

– Вот этого я не знаю. Он мужик крепкий, один сорокалитровый бидон легко поднимает. Может, и не храпит.

– Значит, так, братва, действуем по плану, – зашептал Юра Граеров, передергивая затвор автомата. – Дело-то несложное. На вас старик со старухой, а я пойду стекла в пустых домах разнесу, чтобы уж никто сюда точно не вернулся. Вот такая вот диспозиция.

Анна Васильевна Протасеня, хоть и жила в доме у Федора Новицкого не первый день, но все никак не могла прижиться на новом месте. Особенно это чувствовалось по ночам, когда просыпалась, открывала глаза и видела над собой незнакомый потолок. А ведь так хотелось проснуться в собственном доме, который вместе с мужем-покойником строила. Вроде бы и не упрекал ее хозяин, хоть и ладили они с Федором Юрьевичем, уже понимая друг друга с полуслова, но чужой дом все равно чужой, что там ни говори. Люди старые, у каждого свои привычки.

Проснулась пенсионерка Протасеня и этой ночью тоже внезапно. Но тут же поняла, что произошло это не само собой, а ее разбудили звуки, доносившиеся с улицы. Совсем неподалеку раздался звон стекла. Затем еще и еще.

– Вот вандалы, грабить брошенные дачи пришли! Да если бы просто грабить, а то стекла бить надумали. Пойду Юрьевича разбужу, уж он-то им покажет.

Было удивительно, но старуха не чувствовала себя испуганной – такова была ее вера во всесильного ветерана, который справится с любой напастью, любому врагу даст отпор. И откуда только взялась у пенсионерки эта уверенность?

Но не успела Анна Васильевна подняться с дивана, на котором коротала ночь, как прямо на участке хлопнул выстрел. На этот раз разлетелось стекло в ее комнате. Осколки со звоном посыпались на пол. Ворвавшийся ветер закачал выцветшие ситцевые занавески. А Анна Васильевна замерла, глядя на расколотую доску потолка. Сомнений не оставалось – пуля вошла в нее. Пропитанная олифой вагонка ощерилась острыми щепками. Еще один выстрел прозвучал с участка. Посыпалось стекло на веранде. А затем послышался грубый мужской крик:

– А ну, на выход, если жить хотите!

Протасеня часто закрестилась, осторожно сползла с дивана на пол и, прижав к себе подушку, попыталась молиться. Но от испуга слова молитвы путались, забывались, и потому пенсионерка твердила и твердила лишь одно:

– Отче наш, еси на небесех…

Продолжение молитвы так и не пришло в голову. Но зато Анна Васильевна услышала у себя над головой осторожные шаги Новицкого, который обитал на мансарде, благородно уступив бездомной соседке первый этаж.

– Юрьевич, – завопила она так громко, что у самой заложило в ушах. – Воры, бандиты, спасай, родимый!

Раздухарившийся Пепс стоял возле сарая и картинно целился из пистолета в окно мансарды.

– Давно в руках не держал. После того как на вольняшку откинулся, первый раз, – азартно проговорил он.

– Чего патроны тратишь? Мог бы и кирпичом в стекло засандалить, – сказал более осторожный Комар, прятавшийся за углом с тяжелой канистрой, в которой плескался бензин.

– А чего экономить? – криво ухмыльнулся разбитыми губами Пепс и нажал спусковой крючок.

Стекло на мансарде разлетелось вдребезги.

– А ну на выход, а то дом спалим, – прокричал Комар. – Ни хрена тебе твой Юрьевич не поможет.

Бандиты переглянулись и прислушались. В доме слышалось какое-то движение.

– Что они там, мебель перетаскивают? – удивился Пепс. – Нашли время.

– Сейчас дверь откроют. Просто усрались от испуга, – хихикнул Комар.

И тут произошло то, чего бандиты никак не ожидали – распахнулось уцелевшее слуховое окно, и из него трассерами полыхнула автоматная очередь. Пули ложились пунктиром, вспарывая землю. Пепс не успел вовремя отскочить и взвизгнул, почувствовав, как ему прострелило ступню. От второй очереди его успел уберечь Комар – схватив подельника за воротник, он затащил его за сарай.

– Б… он мне ногу прострелил! Автомат, откуда у него автомат?!

Пепс ощупывал рукой ботинок, простреленный насквозь. Из дырки густо сочилась кровь.

– Там, в машине, аптечка, перевязать надо, – ныл Пепс.

Из слухового окна еще раз грохотнула очередь, и послышался крик ветерана:

– Убирайтесь на х… пока целы, а то положу всех.

– Мы уже по ноль-два позвонили, – визгливо выкрикнула старуха. – Сейчас приедут.

Почему-то именно этот крик и вразумил Пепса.

– Брешет падла старая. Ни хрена они не вызвали, у них мобильников нет. Да и ментов теперь не по ноль-два, а по сто-два вызывают. – Бросив заниматься ногой, он вновь схватил пистолет и дважды выстрелил.

– У тебя хоть обойма запасная есть? – рассудительно напомнил Комар.

– А ведь нет, – ужаснулся Пепс. – А у него автомат!..

– И патроны он не экономит, – напомнил Комар.

Пепс, изменившись в лице, надрывно закричал:

– Юра! Граер! Давай сюда. А не то этот гад всех нас положит.

Граеров тем временем уже и сам без подсказки пробирался огородами к участку Новицкого, при этом про себя последними словами клял Пепса – какого хрена тот, надрываясь, кричит его имя и погоняло?

– Давай, все тут собирайся, фашисты, – предложил засевший на мансарде ветеран. – Вот тогда всех и положу. Так что, бобики, готовьте себе гробики.

Пепс, морщась от боли, с надеждой смотрел на Комара. Ведь Граеров пока не давал о себе знать – ни голосом, ни выстрелами.

– Что за бобики? – проговорил он, родившийся в конце шестидесятых, а потому и не знавший партизанской поговорки, обращенной к полицаям. Ведь именно прислужников оккупантов презрительно называли бобиками.

– Может, Граер сдрыснул, а? – предположил Комар.

– Похоже на то, – ужаснулся Пепс. – Точно нас всех положит. Комар, давай я его отвлеку, тебя прикрою, а ты с другой стороны заползи, избу облей и подожги. Он сверху хрен выберется, живьем сгорит, а?

– Дело говоришь, – задумался Комар.

– Не тяни, а то он вниз спустится. – Пепс нервно пересчитал патроны, оставшиеся в обойме, и загнал ту в рукоятку. – Четыре выстрела осталось. Кранты. Меня и менты в полной выкладке брали, но чтоб такое…

Комар на корточках подобрался к краю сарая, осторожно выглянул, но увидел лишь пустое слуховое окно. Где-то там, в тревожной темноте, затаился враг с автоматом.

– Давай, – прошептал Комар. – Не дай ему высунуться, а я бегом.

Пепс, лежа, выстрелил в слуховое окно один, второй раз. А Комар, вжав голову в плечи, волоча за собой тяжелую канистру, побежал по грядкам, чтобы скорее укрыться под глухой стеной дома. Но не тут-то было.

Новицкий появился не в том окне, где его ожидали, а высунул ствол из разбитого окна на фронтоне. Протрещала короткая очередь. Перепуганный Комар рухнул на землю. Из простреленной канистры с хлюпаньем вытекал бензин. Следующей очередью Новицкий наверняка прикончил бы Комара – жалости к нему он не испытывал, – но тут вступил в дело Юра Граеров, врезав по окну очередью из «АКМ». Ветерану пришлось временно ретироваться.

Из глубины дома он послал проклятие:

– Ну, суки, дождетесь сейчас у меня! Где-то и гранаты были…

Граеров не рисковал высовываться. Он сидел за надежным укрытием, спрятавшись за перевернутый экскаватор.

– Чего ждешь, Комар? – закричал он. – Дом поджигай!

Комар, уже поняв, что пулей его не зацепило, подхватил канистру и, обливаясь бензином, забежал за избу и саданул канистрой в небольшое окно кладовки.

– Все, падла, сгоришь, – причитал он, плеща на смолистые бревна из канистры, заливая бензин прямо в окно.

Уркаган спешил, не обращая внимания на то, что топливо плещет на него сквозь пулевые отверстия. Отбросив опустевшую канистру, он принялся хлопать себя по карманам. Пачка сигарет выпала на землю, в пальцах осталась самодельная – зэковской работы – зажигалка.

С другой стороны дома уже вовсю шла перестрелка. Граеров и Новицкий обменивались короткими очередями. Юра рассчитал правильно, решив отвлечь внимание ветерана от того, что делается за домом. Ну а потом, когда уже полыхнет, можно легко будет «снять» старика, когда он выбежит на крыльцо.

– Юра, давай, давай гаси его, – подбадривал криками Пепс.

Кровь сочилась из простреленного ботинка.

Только сейчас Комар сообразил, что его одежда набрякла от бензина, а потому медлил щелкнуть затвором зажигалки. Что-то увесистое просвистело в воздухе и ударило его по руке. Бензиновая зажигалка с поднятой крышечкой отлетела на траву. Комар резко обернулся и увидел, как через забор из сетчатой проволоки переваливается Ларин – точно брошенное им полено на время спасло дом Новицкого от огня. Но высокая проволочная сетка пружинила, цеплялась за одежду. Андрей терял время. Комар сразу же сориентировался, что перед ним враг.

– Ах ты, сука… – Комар выхватил из кармана складной нож-бабочку, умело раскрыл его и с рычанием бросился на не успевшего подняться с земли Ларина.

Андрей подставил подножку, и мужчины, сцепившись, покатились по траве.

Комар был менее искусен, но зато в нем жила зэковская злость. Злость человека, умеющего поставить себя в тюрьме и на зоне. С ножом он не расставался. Блестящее полированное лезвие то и дело возникало перед самым лицом Андрея, он еле успевал уворачиваться.

– Сдохни, падла, – шипел Комар, пытаясь вонзить узкое лезвие в глазницу.

– Комар, что там у тебя? – обеспокоенно крикнул Граеров, но внятного ответа не дождался.

Из-за избы слышались сопения, проклятия и возня. Ларин даже в борьбе был сдержан – не проронил ни слова.

Юра попытался высунуться из-за экскаватора, но тут же был остановлен очередью, выпущенной с мансарды.

– Пепс, дуй Комару на подмогу, – крикнул Граеров.

– Не могу, я ранен в ногу.

– Тогда ползи! У тебя же пистолет…

Андрей, уловив момент, сумел выбить «перо» из кисти бандита. Но и Комар оказался не промах. Ему удалось на несколько секунд прижать Ларина коленом к земле, и уголовник рванулся за белевшим в ночи поленом. Схватив, он резко опустил его на шею Андрею, принялся душить.

– Сдохни, сдохни!..

Ларин задыхался. Кадык и трахея буквально хрустели под звериным натиском жилистого уголовника. Пальцы Андрея вслепую шарили по траве, пытаясь отыскать выбитый нож.

И тут он нащупал зажигалку. Ни мгновения не колеблясь, Ларин провернул колесико. Слабый язычок пламени лизнул одежду Комара. Бензин вспыхнул, и заброшенный поселок огласил душераздирающий крик. Комар разжал пальцы, бросив полено. Он уже не думал о борьбе – ослепленный, живым факелом метался возле дома, бросился на траву, покатился, пытаясь сбить пламя. Но разве погасишь горящий бензин?

Уголовник вновь вскочил и в последней отчаянной попытке бросился бежать – наткнулся на обвисшую проволочную сетку, запутался в ней. Он еще дергался, но судьба его была предрешена – сгореть заживо.

Впечатленный Юра Граеров даже стрелять перестал. Выпучив глаза, он смотрел на то, как медленно оседает на землю его пылающий подельник.

– Такой смерти даже менту не пожелаешь, – прочувственно произнес он.

Пепс от ужаса даже забыл о простреленной ноге. Он крутил головку вентиля водопроводного крана, выступавшую из фундамента сарая. Но вместо воды из скрученного шланга вырывались редкие брызги да сипел воздух.

Граеров дал еще одну очередь по окошку. Торчавший из него ствол исчез.

– Кажись, попал. Пепс, слышишь?

Пепс готов был поверить в хорошую новость, а потому бросил крутить кран, все равно уже было понятно, что Комару не поможешь, и высунулся из-за угла сарая. А вот это он сделал зря. Из слухового окошка вылетела старая немецкая граната с длинной деревянной ручкой и глухо шлепнулась на грядки, примяв собой буйно разросшиеся перья зеленого лука.

– Мама, – прошептал Пепс непослушными губами, вжимаясь в стену сарая.

Но через мгновение он уже вскочил и попытался бежать. Простреленная обескровленная нога оказалась как ватная. Пепс завалился на бок. Последнее, что он увидел в этой жизни – граната, лежащая в полуметре от его лица. Громыхнуло. Рыхлая земля, смешанная с разнесенной на мелкие куски головой уголовника, поднялась фонтаном…

Граеров на четвереньках прополз за экскаватором и посмотрел на участок сквозь ажурную металлическую стрелу. На развороченных грядках лежало обезглавленное тело его подельника.

– Эй, ты, выродок, на выход! – донеслось с мансарды. – Бросай оружие и выходи, если жить хочешь.

Нервы у Граерова сдали окончательно. Он уже действовал полностью инстинктивно. Юра не помышлял о том, как заметать следы, что будет потом. Единственное желание было спастись.

Схватив автомат, он бросился бежать прочь. Мчался по песчаной дороге, постоянно оглядываясь, стреляя в каждую померещившуюся ему тень. Ему казалось, что его преследуют и вот-вот прикончат, хотя на самом деле дорога была пуста. Когда в очередной раз он нажал на спусковой крючок – автомат лишь сухо щелкнул, кончились патроны. Обезумевший от страха уголовник бросил оружие в пыль, чтобы быстрее бежать. Часто дышащий, изнеможенный, он оказался у своего старого «Мерседеса». Не сразу попал трясущимися руками в замок, а когда дверца все же открылась – выронил ключ на землю. И только нагнулся, чтобы его подхватить, как чья-то сильная рука толкнула его в салон, а затем дверка несколько раз с сокрушительной силой ударила его, круша, ломая ребра.

Ларин тоже задыхался от быстрого бега. К тому же бежать ему пришлось не по дороге, а через заброшенное поле, заросшее кустами и полынью. Но он все-таки успел догнать. Ненависть переполняла Андрея. Ему все казалось мало. Мало за то, что хотел совершить этот человек.

Он оттащил стонущего Граерова, а затем еще один раз ударил дверцей уже по голове. Из разбитого виска потекла кровь.

– Все, хватит, хватит. – Ларин бросил с трудом шевелившегося уголовника на землю и устало опустился рядом.

Он все еще сидел, тяжело дыша, когда к нему с дороги свернул старик-партизан, держа в руках «шмайсер». Новицкий поднял ствол и навел его на Граерова. Тот стонал от боли, но все же в его хрипе угадывалось:

– Не стреляй.

– Прикончить его надо, – произнес Федор Юрьевич.

– Не стоит, – приподнял ладонь Ларин, – он мне живым нужен.

Старик удивленно посмотрел на Андрея и спросил:

– А зачем, чтоб такая мразь и дальше землю поганила? И вообще, кто ты такой?

– Сложный вопрос. Я и сам себе на него не всегда могу ответить.

– Так не бывает, – рассудительно произнес ветеран. – Я-то сперва думал, что ты из той гоп-компании – ну, которые дорогу якобы строят. А потом понял – другой ты. Только не очень-то гордись, я бы и без тебя справился.

– А вот я без вас даже и не знаю. Совет вам один дам. Собирайтесь со своей соседкой и уходите отсюда прямо сейчас. До города недалеко. Кто знает, что вы здесь ночевать остались?

– Вообще-то никто. Соседи на предпоследний автобус пошли, а мы на грядках завозились, сказали, что последние уедем. А потом стемнело, мы и передумали.

– Ну, вот и отлично. Будут потом спрашивать, говорите, что в городе ночевали, ничего не видели и не знаете. А про арсенал свой партизанский, – Ларин кивнул на «шмайсер» в руках ветерана, – забудьте. Пусть в лесном тайнике все и остается – в том самом, в котором вы прятались, обстреляв нас из пулемета. Все-таки уголовная статья.

– Я его со временем вообще закопаю. Мало ли что. Годы уже не те. Оставишь все как есть – могут детишки найти. Опасно это… Еще помощь нужна?

– Если не сложно, помогите мне этого урода ко мне в «УАЗ» загрузить.

– Связать его надо. – Новицкий присмотрелся к Граерову, а затем махнул рукой. – Ты его, сынок, так отделал, что он даже уползти не сможет.

Особо не церемонясь, не обращая внимания на стоны, Новицкий с Лариным положили Граерова в багажный отсек киносъемочного «УАЗа».

Андрей, уже сидя за рулем, высунулся в окно.

– Да, кстати, Федор Юрьевич, «Кадиллак» Мандрыкина вы подожгли?

– Ну, не совсем я… Это Васильевна постаралась. Правда, бутылку с фитилем я для нее смастерил.

– Счастья вам, если это возможно, и берегите себя. – Ларин запустил двигатель.

В свете фар старый ветеран в плащ-палатке смотрелся внушительно, как памятник. Андрею хотелось еще что-то сказать, но он понимал – все слова будут лишними, а время не ждет.

Не доехав до города, Ларин свернул на проселок и остановил машину. Затем достал мобильник и набрал номер, по которому в экстренном случае мог напрямую связаться с Дугиным. Правда, и в этом случае говорить приходилось иносказаниями, все-таки конспирация.

– Груз надо срочно забрать.

– Люди скоро будут. Им все и объяснишь.

Иногда оперативность тех, кто работал в тайной организации по борьбе с коррупцией, поражала Андрея.

Машина «Скорой помощи» прибыла меньше чем через час. Люди в синих комбинезонах оперативно погрузили Граерова на носилки и затолкали в автомобиль.

Невысокий, начинающий лысеть мужчина с волевым лицом, которого Ларин видел впервые в жизни, заканчивал получать от него исчерпывающие инструкции:

– …Короче, надо сделать так, чтобы он все рассказал, а известно ему многое.

– Жить захочет – скажет, – тихо проговорил тот, кто выдавал себя за медика.

– Его будущее меня не интересует, – негромко проговорил Андрей. – И никто не должен знать, куда он подевался. Для всех просто исчез с этого самого места.

– Тоже не проблема.

«Скорая помощь» развернулась и исчезла на ночном шоссе по направлению к Москве.

Добраться до агроусадьбы Ларин успел вовремя. А потому, когда съемочная группа вернулась с натурных съемок, он заспанный вышел на крыльцо и поинтересовался у Карпова планами на завтрашний день.

* * *

База киношников окончательно проснулась и ожила лишь к полудню. Интенсивные ночные съемки вымотали всех.

Владимир Рудольфович Карпов сидел под пляжным зонтиком в походном кресле с режиссерским сценарием в руках, делал пометки и отдавал распоряжения ассистентам, планируя очередную смену. Остальная же часть группы пока была предоставлена сама себе. Кто-то использовал это время для телефонных бесед с близкими; при этом никто из кинематографистов, особенно из мужчин, не спешил поделиться с женами впечатлениями о застольях и новых знакомствах. А вот некоторые артистки не только ничего не скрывали в телефонных беседах с подругами, а даже раззадоривали их, рассказывая о любовных похождениях и открывающихся перед ними перспективах. Так, актриса областного театра Лиля расхаживала вдоль декоративного плетня агроусадьбы и томным театральным голосом вещала в трубку:

– Нет, не зря я отказалась от роли в спектакле… считай, контракт на съемки в сериале у меня в кармане… нет, конечно, он еще не подписан, но все уже договорено… ты даже представить себе не можешь, какие перспективы открываются… да-да, и заработок приличный, не стану же я за копейки работать… теперь мой ценник…

Ларин с беззаботным видом сидел под навесом, рядом с ним стояла открытая бутылка с морковным соком. Он сосредоточенно брал карты из новенькой колоды и возводил из них домик. Над дощатым столом уже возвышался второй ярус хлипкого строения.

– Андрей! – громко крикнул один из рабочих – монтажников декорации.

Ларин вскинул голову.

– Здесь я, – прокричал он в ответ.

Рабочий заспешил к нему.

– Там машина пришла с материалами. Фанера, ДСП. Мужик говорит, что ты заказывал.

– Ничего я не заказывал, – удивился Андрей.

– Ну, уж не знаю. Мужик настырный. Говорит, что ты заказал две сотни квадратов.

Ларин вновь пожал плечами.

– Не было такого. Просто пошли его к черту. Пусть едет отсюда.

– Нет уж, меня он не послушается. Пробовал посылать, а он мне бумагу на предоплату тычет, которую ты подписывал. Так уже теперь сам и разбирайся, потому что фанера с ДСП нам на хрен не нужна. Еще старые запасы не израсходовали.

Андрею не очень-то хотелось разбираться сейчас с каким-то заказом. Мысли его были заняты другим. Но все же официально он числился в съемочной группе и потому волей-неволей должен был участвовать в съемочном процессе.

– Ладно, сам разберусь. – Он поднялся из-за стола и пошел к высоким воротам, выполненным в деревенском стиле, над ними виднелся верх автомобильного фургона.

Настырный мужик, привезший никому здесь не нужную фанеру, явно решил поставить машину, загородив ею выход – мол, никто отсюда не уедет, пока вопрос не будет решен.

Резкий, неожиданный порыв ветра мгновенно разрушил хлипкое строение из игральных карт. На землю со стола посыпались, перемешавшись, тузы, короли, дамы, валеты и всякие «шестерки».

Ларин вышел через калитку, осмотрел машину. Небольшой мерседесовский фургон, на нем рекламная надпись: «Фанера, ДСП, ламинат. Доставка в любую точку области и раскрой любой сложности».

– Эй, какие проблемы? Ничего я не заказывал, – немного раздраженно окрикнул Андрей мужика в холщевом комбинезоне и бейсболке, стоявшего к нему спиной возле машины.

Невысокий мужчина обернулся. На мясистом красноватом лице появилась приветливая улыбка. Ларин удивленно прищурился. Вот уж не думал он встретиться сегодня с самим Павлом Игнатьевичем Дугиным и уж тем более не ожидал, что тот прибудет в таком виде.

– Да-да, это я, Андрей. – Дугин протянул руку для приветствия. – Время поджимает, вот я и устроил такой маскарад.

Генерал заложил большой палец левой руки за нагрудник комбинезона. Из кармашка торчал складной метр.

– Вот уж точно, Павел Игнатьевич. Униформа и спецодежда всегда обезличивают человека. Я бы мимо вас в городе прошел и даже не посмотрел бы в вашу сторону.

– Конспирация, Андрюша, залог успеха. Пошли поговорим.

Дугин остался верен себе. Даже теперь, когда в общем-то было ясно, что его никто не отслеживает, Павел Игнатьевич прихватил с собой папку, на которой броско было написано: «Каталог продукции».

Мужчины отошли к реке и присели на поваленное бревно.

– Красота-то какая, – оценил пейзаж Дугин. – Такую ни за какие деньги не купишь.

– Это точно, – подтвердил Ларин. – По-другому начинаешь на жизнь смотреть в таких местах. А вот столица, она отравляет. Кажется, что за Кольцевой вселенная заканчивается.

– Вот-вот, за Кольцевой. Это ты точно подметил. Именно за Кольцевую ведет будущая федеральная трасса и до самой северо-западной границы Российской Федерации. Скорости, скорости, они в нашем мире только возрастают.

– Конечно, «какой же русский не любит быстрой езды?» Гоголь, кажется, так писал.

– Гоголь Николай Васильевич, – усмехнулся Павел Игнатьевич. – А живи он в наше время, то сказал бы немного по-другому: «Какой же русский не любит быстрых денег?» За Граерова тебе спасибо. Он быстро раскололся. Выложил все, что знал. Деться-то ему некуда. Следствие сейчас только одну версию отрабатывает: мол, все эти обстрелы, взрывы, побоища в дачном кооперативе – его рук дело. Если бы поймали его, всех собак повесили бы.

– Не сомневаюсь, сам оперуполномоченным служил в прошлой жизни, – усмехнулся Ларин.

– Главное то, что и Пефтиев в эту версию поверил, перепугался. С этого дня он уже плотно охраной обставился, боится. Но не уезжает. На вопрос «Почему?» уже имеется ответ, но об этом позже.

– Интерес у него еще один в здешних местах есть, – предположил Ларин.

– Правильно мыслишь. Вот только какой? – По лицу Дугина нетрудно было догадаться – об этом интересе он уже знает. – Граеров, конечно, и десятой доли не ведал из того, что творится вокруг строительства федеральной трассы. Но у нас, Андрюша, аналитическая служба хорошо работает. Все сопоставили, открылись очень интересные вещи… И выяснилось, что мы с тобой совсем не тем занимаемся. Да ты не расстраивайся, Андрей, главное – вовремя понять свою ошибку.

– И в чем же она, Павел Игнатьевич, заключается?

– Понимаешь, какое дело… Новая федеральная трасса и в самом деле стране нужна позарез. Надо ее строить. Конечно, хотелось бы, чтобы при этом и интересы государства соблюдались, и денег поменьше разворовывали, и людей не обижали. Но, согласись, экономика свои условия диктует. Раньше или позже тот же дачный кооператив с нищими стариками превратился бы в коттеджный поселок для богатеев.

– Пусть бы богатые абсолютно на законных основаниях и выкупали земельные участки у бедных, которые их всей своей жизнью заслужили.

– Правильная мысль. Но справедливости на всех не напасешься, особенно в нашей стране. Всех не защитишь. И земли вдоль дороги все равно бы ушли под складские терминалы, автозаправки, мотели с закусочными. Отстраним мы от строительства Пефтиева, назавтра же новый объявится, может, еще и похуже будет. Гады ползучие, они длинные. Главное, определиться, где у них голова. Вот по змеючей головке ударить и надо, а как, не знаю. Твоя помощь нужна.

– Если бы знал, где это головка змеючая, что-нибудь да придумал бы, – отозвался Андрей.

Дугин задумчиво смотрел на расстилавшийся перед ним пейзаж, на леса, зелеными и темно-синими ступенями уходившие к самому горизонту.

– Может так случиться, что она окажется повсюду и нигде… Тебе что-нибудь название транснациональной корпорации «МегаСофт» говорит? – спросил он у Ларина.

– Что-то слышал. Вроде они высокими технологиями занимаются, оптоволоконной связью… Кажется, пару проектов уже реализовали на нашем Дальнем Востоке.

– Правильно. Эта корпорация только мегапроектами занимается. Оптоволоконные кабели прокладывает, соединяя страны и континенты. Самые продвинутые технологии в мире. По этим кабелям всю информацию, которой человечество овладело, за пару минут прогнать можно. То, чем наша страна так гордится – нефтегазопроводы, – все это вчерашний день, Андрей, каменный век. Наступила эра, когда информация становится главным в жизни и приносит самые большие деньги.

– «Кто владеет информацией, тот владеет миром», – припомнил пословицу Ларин.

– Не только тот, кто владеет, но и тот, кто ее транспортирует. «МегаСофт» – солидная фирма. Совместно с нашим правительством уже реализовала несколько крупных проектов, как ты верно подметил, на Дальнем Востоке. Там все более-менее чисто и законно. Ведь что касается передачи информации, наши спецслужбы за этим четко следят. «МегаСофт» была исполнителем, правительство – заказчиком. Миллиардные контракты реализованы. Корпорация получила свои деньги, а государство – самые современные линии связи. И, заметь, очень хорошо защищенные от несанкционированного проникновения в них. Ведь в наше время практически вся секретная информация проходит через эти самые оптоволоконные мегалинии. И если иностранцы получат к ней доступ…

– Понимаю опасность.

– Тут еще и огромные доходы от проходящего трафика. Вот поэтому иностранные корпорации стараются и не допускать на этот рынок. Они выступают только исполнителями – подрядчиками. Оптоволоконная линия с большой пропускной способностью – даже более важный стратегический ресурс, чем нефтепровод. Кто обладает ею, может «заглянуть» практически в самые потаенные уголки жизни государства.

– Честно говоря, я раньше не задумывался над этими вопросами.

– А зря, Андрей. Хотя, конечно, за всем и не уследишь, у тебя других дел хватает. А вот наши аналитики отслеживают новые веяния очень плотно. Последний проект, на который замахнулся «МегаСофт», назрел давно. Прокладка оптоволоконного кабеля самой большой пропускной способности в мире по направлению Москва – северо-западная граница Российской Федерации. Репутация у корпорации почти безукоризненная, переговоры шли полным ходом. А вот потом случился странный сбой. Представители «МегаСофт», если выражаться по-нашему, по-русски, стали гнать мульку, тормозить, выставлять всякие дополнительные условия, причем заведомо невыполнимые. Короче говоря, возникает ощущение, что они вообще решили соскочить с проекта.

– В чем дело? Неужели им не выгоден такой заказ? – удивился Ларин, но тут же нашел и подходящий ответ на этот вопрос. – В бизнесе заставить отказаться от больши€х денег могут только еще бо€льшие деньги.

– Твоя догадка верна. А теперь посмотри вот это.

Павел Игнатьевич вытащил из кармана строительного комбинезона айфон, потыкал стилусом в экранчик и развернул его к Андрею. Пошла видеозапись, сделанная с одного из центральных телевизионных каналов, о чем свидетельствовал логотип. Пефтиев был снят на фоне строительной техники и разглагольствовал о том, какой расчудесной будет новая федеральная трасса, возведенная под его мудрым руководством.

– Пока еще идет лирика. А вот с этого места слушай внимательно.

Ларин напряг зрение и слух.

– «Федеральная трасса – это не только земляная насыпь и слой асфальта, как кажется некоторым, и даже непривычный дорожный сервис в виде складов, гостиниц и объектов питания, – с гордостью за свой холдинг сообщал зрителям телеканала Владлен Николаевич Пефтиев, – есть еще и невидимое глазу новшество в нашем проекте. Вдоль дорожного полотна будет проложен оптоволоконный кабель, который обеспечит участников движения и жителей прилегающих территорий скоростным Интернетом, станет доступным Wi-Fi, с любой точки трассы можно будет оперативно вызвать техническую помощь. Короче, эта трасса по-настоящему принадлежит двадцать первому веку. Для сооружения этой суперсовременной линии связи мы привлечем лучших зарубежных специалистов».

– Ну вот, ты все и услышал, – невесело усмехнулся Дугин. – Не удержался Пефтиев, проговорился, хоть и не до конца.

– Теперь я понимаю, и, если не прав, вы меня подкорректируете. «МегаСофт» начал гнуть мульку не потому, что заказ на прокладку оптоволоконной суперскоростной линии ему не выгоден. Ему выгоднее работать с Пефтиевым. Как, я еще не понимаю.

– Абсолютно верная догадка, Андрей. Все откаты и выгоды от строительства федеральной трассы – это копейки по сравнению с тем, что может принести сотрудничество Пефтиева и «МегаСофта». Трасса частная. В частном владении находится и полоса отвода вдоль нее. Проложить обычный оптоволоконный кабель, который бы обеспечил все удобства участникам движения и жителям близлежащих поселков, было бы по силам и работникам областного управления электросвязи. Как говорится, задачка для первоклассников. Но Пефтиев привлекает к этому зарубежную компанию. Это уже точно установлено моими людьми. Компания создана недавно, она дочерняя фирма корпорации «МегаСофт». И по частной земле вдоль федеральной трассы будет проложен самый современный оптоволоконный кабель с сумасшедшей пропускной способностью. Также будет установлено оборудование, при помощи которого можно контролировать и отслеживать трафик. Причем все это будет сделано практически на законных основаниях. А ведь захоти «МегаСофт» иметь свою собственную линию на территории России, им бы пришлось платить огромные деньги за аренду земли и само разрешение, сопоставимые с деньгами, которые следует заплатить за прокладку транзитного газопровода. Это миллиарды долларов, Андрей. Если это произойдет, урон безопасности страны будет огромным, не говорю уже о финансовых потерях.

– Неужели у Пефтиева настолько светлая голова, Павел Игнатьевич? Ведь в результате он и «МегаСофт» станут совладельцами «золотой жилы».

– Конечно же, нет, Андрей. Змеючая головка, как всегда, в Белокаменной. Пефтиев лишь исполнитель. И самое обидное, это не вселенский заговор против России. Центральные власти никогда бы не пошли на такое. Просто люди отыскали лазейку, через которую, подобно верблюду из евангельской притчи, смогут пролезть сквозь игольное ушко в царствие небесное. Есть такая не очень приметная структура – Федеральный комитет по электросвязи и контролю за радио– и телечастотами. Занимаются там выделением диапазонов для частных и государственных радиостанций, отводят объемы трафика интернет-провайдерам; они же дают и разрешение на прокладку оптоволоконных кабелей. Вроде бы все под государственным контролем. Всего одной подписи на документе достаточно, чтобы Пефтиеву дали разрешение на прокладку кабеля вдоль трассы. В документе вроде бы по недосмотру, скорее всего, не будет оговорено, какой именно кабель имеется в виду. Подобные разрешения выдаются тысячами, за всеми не уследишь. И вот когда постфактум выяснится, какую свинью зарыл «МегаСофт» в российскую землю, будет уже поздно. На национализацию никто не пойдет. Если правительство покусится на частную собственность транснациональной корпорации, то подорвет доверие других крупных инвесторов на десятилетия вперед. Придется смириться, хоть зубами и поскрипят.

– И кто может поставить эту подпись? И почему до сих пор ее не поставил? – поинтересовался Ларин.

– Вот это самое интересное, – назидательно поднял указательный палец Дугин. – Разрешение на прокладку кабеля выдается за подписью заместителя главы комитета по электросвязи Арсения Даниловича Мокрицкого.

Андрей прищурился и даже переспросил:

– Мокрицкого? Так Ася Мокрицкая его родственница?

– Да, Ася Арсеньевна его родная дочь. К тому же единственная, в которой он, кстати, души не чает и хочет обеспечить ее будущее.

В голове у Ларина быстро отстроилась схема, в которую уложилось все, что он уже слышал от очень разговорчивой Аси. Дугин заметил понимающую улыбку на его лице.

– Вот теперь и ты все свел воедино, – похлопал Павел Игнатьевич Ларина по плечу. – Вот почему Мокрицкий буквально навязывает свою дочь в жены Пефтиеву. Через год может быть и развод, но его условие таково, что глава дорожно-строительного холдинга делает Асю совладелицей всей дорожной инфраструктуры, включая оптоволоконный кабель. А тянет он с подписью лишь по одной причине – пока еще идет торг с «МегаСофтом», кому и сколько будет принадлежать. Его роль в афере рано или поздно всплывет, но он окажется чист перед законом, в лучшем случае ему светит отставка с формулировкой «за халатность».

– Если все это известно, то почему бы и не придать гласности подробности сделки? – предложил Андрей. – Афера выплывет наверх, и «МегаСофту» придется идти на попятную. Реанимируется государственный проект по прокладке кабеля «Москва – северо-западная граница РФ»…

– Иногда нельзя действовать в открытую, и это как раз тот случай. «МегаСофт» многое делает в России, на него завязаны десятки крупных проектов, осуществляемых совместно с правительством. Репутация корпорации должна оставаться безупречной. Это я тебе говорю абсолютно ответственно, советовался с нашими людьми на самом верху. – И Павел Игнатьевич указал пальцем на небо.

– Ваше предложение?..

– Арсений Данилович Мокрицкий не должен поставить подпись на документе, это первое. И второе: он обязан самолично объяснить руководству «МегаСофта», что возможен только один вариант – правительственный заказ, и никаких частных совладельцев.

– Нелегкая задача, – вздохнул Ларин. – Не станешь же хватать его за руку, выдергивать лист из-под занесенной над ним ручкой…

– Думай, Андрей, думай. Мокрицкий все сам должен сделать. Под давлением, из-за угроз, но сделать все собственными руками. При этом информация об афере не может быть предана гласности. Вот в такие условия нас поставила жизнь.

Ларин смотрел на переливающуюся в солнечных лучах серебром реку, на зубчатую стену леса и усиленно думал.

– Меня настораживает одно – почему Мокрицкий не посвятил Асю в свои планы?

Дугин повертел головой, разминая шею, и ответил:

– Девушка простовата и несдержанна на язык, вот почему он и использует ее втемную, хоть и печется о ее благе. Возможно, просто не хочет ее лишний раз волновать. Ведь росла-то она без матери, он один ее воспитывал. Отцовские чувства иногда противоречивы. Вбил себе в голову, что можно сделать дочку насильно счастливой. Одни деньги у него в голове. Хотя и так человек небедный. Через подставных лиц владеет одним из столичных телеканалов и десятком региональных FM-станций.

– А на самом деле Ася Мокрицкая спит и видит себя не бизнес-вумен, а артисткой кино… – Ларин еще немного подумал и хлопнул себя ладонью по колену. – Кажется, складывается. Есть способ.

– Я надеялся на тебя. Слушаю.

Андрей глубоко вздохнул и принялся выкладывать свой план. Дугин слушал внимательно, почти не перебивая, лишь иногда задавал уточняющие вопросы и, кажется, оставался доволен ответами.

Наконец, когда Ларин замолчал, Павел Игнатьевич заметил:

– Очень уж коварный план. Впрочем, как и сама афера с прокладкой оптоволоконного кабеля. Даже не верится, что ты его придумал прямо здесь, на моих глазах.

– Должен вас разочаровать и признаться в плагиате, – заулыбался Андрей. – Подобным образом в пятидесятые годы заставили уйти в отставку шведского премьер-министра. А правда всплыла только после его смерти, когда прочитали записи в дневниках.

– Точно-точно, припоминаю. Все думали, что речь идет о выкупе заложников, а на самом-то деле… Будем надеяться, что ни Пефтиев, ни Арсений Мокрицкий эту историю с нашей не сопоставят. Теперь говори, что тебе от меня требуется.

Ларин принялся загибать пальцы.

– Мне нужна надежная напарница.

– Считай, она у тебя уже есть. Маша Шарапова подойдет? У нее, конечно, есть другое задание, но я подыщу ей замену. В ближайшее время она будет здесь.

– Отличный выбор. Надеюсь, она не изменила прическу… – Сказав это, Андрей загнул второй палец. – Сегодня же вечером вы пришлете на имя режиссера Карпова телеграмму с сообщением о том, что мой отец с инсультом угодил в больницу.

– Такими вещами шутить не принято, – засомневался Дугин.

– Мой родитель простит мне подобную вольность. Во-первых, он умер девять лет тому назад. А во-вторых, сам когда-то служил оперуполномоченным.

– Идет. Сделаю в лучшем виде. Ведь это, как я понимаю, нужно для того, чтобы никого не насторожило твое исчезновение со съемочной площадки…

– Именно для этого. И теперь последнее – третье. – Ларин загнул еще один палец. – От вас потребуется еще раз надавить на Карпова, и прямо сейчас. Он крепко сидит у вас на крючке?

– Грешков за ним много: и сексуальные отношения с несовершеннолетними девушками, и финансовые нарушения… При разумном подходе он все для меня сделает. С глазу на глаз я с ним не общался, но мой голос по телефону он узнает сразу.

– Тогда звоните.

Дугин вновь достал айфон и под диктовку Андрея набрал номер. Карпов ответил не сразу, а затем отозвался надменным тоном:

– Слушаю вас.

– Владимир Рудольфович? Надеюсь, вы меня узнаете…

…Карпов, сидевший до этого в своем походном кресле, резко вскочил, затравленно посмотрел на киношников, окружавших его, прикрыл микрофон и торопливо сообщил им:

– У меня важный разговор. Подождите, не расходитесь, – после чего заспешил подальше и, скрывшись за кустами, часто задышал в трубку. – Ну да, я вас узнал сразу, с первого слова. Ну, что вам еще от меня надо? Почему вы не можете оставить меня в покое? Я сделал все, о чем вы меня просили… Как это на всю оставшуюся жизнь?.. Даже в церкви старые грехи отпускают, их замолить можно… нет-нет, я не упрямлюсь, просто нервы стали ни к черту… говорите, что вам надо, я все сделаю, особенно если это не займет много времени.

Владимир Рудольфович морщился, вслушиваясь в негромкий, но властный голос Дугина. Затем не выдержал и возмутился:

– Вы хотите лишить меня одной из актрис, которая уже снимается в моем фильме?! Могу я хотя бы знать, зачем это вам понадобилось?.. Хорошо, хорошо, я не спорю, надо так надо… я делаю так, как вы просите, а потом будьте любезны оставить меня в покое до конца съемок… надеюсь, что мы нескоро вновь услышим друг друга.

Карпов отключил телефон и бросил его в карман. Режиссер поймал за рукав первого попавшегося и строго приказал:

– Быстро найти актриску эту, Лилю из областного театра. Ну, как там ее фамилия?.. – Он защелкал пальцами. – Не вспомню. Короче, найди и пусть подойдет ко мне прямо сейчас.

В хорошо выдрессированной группе, как и в армии, приказы командира не обсуждаются, а исполняются быстро и оперативно. Уже через минуту раскрасневшаяся Лиля торопливо подходила к режиссеру.

– Знаешь, дорогая, даже не знаю, с чего и начать. Но у меня для тебя есть плохая новость…

Ларин попрощался с Дугиным за руку. Тот сел в кабину фургона, и машина, фыркнув мотором, покатила к шоссе.

У Андрея после разговора с Павлом Игнатьевичем, после того, как они обсудили и уточнили детали сложнейшего плана, было двоякое настроение. С одной стороны, просыпался азарт, с другой – мучила совесть. Нет, он не был прочь использовать против мерзавцев-коррупционеров даже самые подлые и безнравственные ходы. Ведь в этом и была вся сила тайной организации по борьбе с коррупцией – противопоставить негодяям их же методы. Но даже у последних мерзавцев бывает в душе что-то святое. А Ларину предстояло сыграть именно на святых чувствах.

Оказавшись во дворе агроусадьбы, Андрей тут же взглядом отыскал Лилю. Артистка областного театра сидела под навесом и рыдала навзрыд, уронив голову на руки. Другие члены съемочной группы сторонились ее, как чумной. Ларин предвидел такой поворот, ведь он сам его и спровоцировал коварным звонком Дугина. Беда, свалившаяся сегодня на Лилю, являлась плодом его интриги.

– Лиля, что случилось? Тебя кто-то обидел? – вкрадчиво произнес Андрей, присаживаясь рядом и прикасаясь пальцами к локтю молодой женщины.

– Отстаньте от меня, все отстаньте, – истерично выкрикнула артистка и отодвинулась от Ларина на полметра.

– Так кто тебя обидел? – повторил вопрос Ларин. – Может, я чем смогу помочь? Я ведь не последний человек на площадке.

Актриса подняла голову, посмотрела убитым взглядом на коллегу-кинематографиста и тыльной стороной ладони промокнула глаза.

– Я косметику не сильно размазала?

– Я бы сказал так – не катастрофически.

Лиля хлюпнула носом, и крупные слезы побежали по ее щекам.

– Ничем ты мне уже не поможешь, потому что я последняя дура доверчивая, в счастье свое поверила… Я же от роли в театре отказалась ради этих съемок. А меня уже на Джульетту шекспировскую утвердили, об этой роли все актрисы мечтают. Как мне теперь в театр возвращаться?! Теперь же Джульетту эта молоденькая прошмандовка Быстрицкая играть будет. А мне что, снова зайчика и лисичку изображать на детских утренниках?

Андрей сочувственно покачал головой и погладил актрису-неудачницу по растрепанным волосам.

– Опять Карпов чего-то замутил? Вместо эпизодической роли в массовку загнал?

– Хуже, – выдохнула Лиля. – Представляешь, к себе позвал, типа срочно ему понадобилось. Я, как дура последняя, и бросилась его искать. А он мне сразу в лоб – «группа больше в ваших услугах не нуждается, можете ехать домой». Короче, от роли меня отстранил.

– И даже не извинился? – делано удивился Ларин.

– Нужны мне его извинения… Конечно же, ножкой расшаркивался. Говорил, если роль подходящая в следующем фильме появится, то, может, и пригласит. Мол, жди и надейся. Только я этих подлецов режиссеров в своей жизни уже насмотрелась. Наобещают с три короба, а потом все, кукиш. – И Лиля, скрутив фигу, ткнула ее в пространство перед собой. – Все, пропала моя молодость, упустила я свой шанс! И какая вожжа ему только под хвост попала? Ты меня, дуру, не жалей, сама во всем виновата. Пойду вещички собирать. Никого видеть больше не хочу.

– Лиля, я тебя могу до вокзала подбросить, – любезно предложил Андрей. – Ты пока никому не говори о том, что случилось. У меня к тебе предложение есть, может, согласишься.

Лиля уже достаточно справилась с собой, излив душу Ларину, а потому сквозь слезы, но все же нашла в себе силы пошутить:

– Обговорим по дороге. Только, чур, гербалайф и интим не предлагать.

– И то и другое не по моей части – сетевым маркетингом и сводничеством не увлекаюсь.

Вскоре артистка областного театра уже грузила сумки в багажный отсек киносъемочного «УАЗа», при этом заинтригованно посматривала на Ларина. А тот не спешил раскрывать карты. Уязвленное самолюбие актрисы не позволяло первой задать вопрос.

– Поехали. – Андрей помог Лиле забраться на сиденье, сел за руль.

Они проехали проселком, вырулили на шоссе, пару километров ехали молча. Женщина лишь всхлипывала да поглядывала на свое отражение в зеркальце заднего вида, кончиком мизинца подправляла расплывшийся макияж. Перед развилкой Ларин съехал на обочину, затормозил и включил «аварийку».

– Сломалось что-то? – обеспокоенно поинтересовалась актриса. – С моим счастьем и такое случиться может. Сегодня, случаем, не пятница, тринадцатое? А то до автобуса чуть меньше часа осталось, опоздаем.

– Машина в порядке, можно ехать, – загадочно проговорил Андрей, но даже не прикоснулся к ключу, торчащему из замка зажигания.

Лиля удивленно осматривалась по сторонам – не могла понять, в чем причина задержки. Затем обеспокоенно посмотрела на водителя.

– Уж не подозреваешь ли ты, что я маньяк, который завез тебя в безлюдное место, чтобы удовлетворить свое желание душить красивых, молодых и талантливых женщин? – наконец улыбнулся Ларин.

– Красивых, молодых и талантливых женщин душить не надо, – наконец-то рассмеялась Лиля. – Главное в жизни – любовь. А все остальное – пыль, перетрется-забудется. Чего ждем? Погнали к светлому будущему из сияющего прошлого.

– А деньги тебе совсем не нужны? – вроде бы не к месту напомнил Андрей.

– Деньги никогда лишними не бывают. А если быть честной, то у меня всего пятьдесят «американских президентов» за душой, и те одной бумажкой. Я так психанула, когда Карпов мне «отставку» дал, что даже о расчете не вспомнила. Если одолжить мне из жалости хочешь, то не откажусь. Сотня баксов меня вполне устроит.

– Я не в долг предлагаю. Есть возможность заработать. И мне даже аванс под это дело выделили. – Ларин достал из кармана розовый конверт, открыл его и пролистнул пять зеленых стодолларовых купюр.

– А что за работа? – осторожно осведомилась Лиля. – Я же говорила тебе о гербалайфе.

– Работа артистическая, по специальности. Ты же театральный институт, училище или курсы кончала?

– Академию искусств, театральный факультет, – гордо заявила артистка областного театра, правда, не уточнила при этом, что академия искусств располагалась не в столице.

– Теперь у тебя, Лиля, есть выбор. – И Андрей указал рукой на развилку дороги. – Налево пойдешь – на автобус успеешь и вернешься в родной театр с позором. А вот направо пойдешь – будет тебе счастье.

– Загадками говоришь…

Ларин рассчитал правильно – Лиля, созерцая зеленые купюры в розовом конверте, уже свыклась с мыслью, что эти деньги ее собственность.

– Есть одна молодая особа женского пола, которая мечтает стать киноактрисой. Надо ее к пробам подготовить, сценическую речь поставить, научить двигаться… Короче, азы актерского мастерства, мастер-класс.

– И сколько я за это получу? – По голосу Лили было понятно, что она уже избрала направление направо, и только направо.

– Одну тысячу, – не стал скупиться Андрей, ведь деньги на задаток он получил от Дугина, а другой транш предстояло заплатить ученице.

– Значит, еще полштуки получу. Идет. Надеюсь, хоть какие-то задатки у нее есть.

– Твоя оплата от результата кинопроб не зависит.

– Я привыкла работать честно, – предупредила Лиля. – Так что, считай, договорились. – И она вопросительно посмотрела на конверт с деньгами.

Ларин кивнул. Доллары исчезли в кармашке женской куртки.

– И где будут проходить занятия с этой состоятельной молодой особой? В театре не получится, а в городе я вместе с родителями живу.

– Об этом мы сейчас позаботимся. Недельку или дней десять позанимаешься с ней на природе. Мы под это дело домик в деревне снимем. – Андрей завел двигатель и, включив правый поворот, ушел на дорогу, ведущую прочь от города.

Глава 11

Пефтиев с Мандрыкиным сидели в гостиничном номере. Владлен Николаевич нервно пил кофе, а вот его заместитель по связям с общественностью изменил привычкам. Обычно он не употреблял спиртное раньше ужина. Теперь же сидел с плоской фляжкой и изредка прикладывался к виски.

– Я же говорил вам, Владлен Николаевич, что это все Граеров. А вы мне не верили. Теперь убедились? Дожились мы с вами – даже по делам на улицу ехать страшно. Ведь этот мерзавец где-то здесь рядом! Сидим в гостинице, как в тюрьме, с той только разницей, что сами себе охрану приставили.

– Не паникуй, Рома, еще ничего не ясно. А без Граерова обойтись было никак нельзя. Не было бы у меня без него заказа на федеральную трассу.

– Удивляюсь я вашему спокойствию, Владлен Николаевич. У меня уже руки трясутся от всех этих допросов и дознаний…

– Больше не потревожат. Меня тоже тошнит от всего этого. Но денег иначе не видать.

– Вы что, с ментами уже договорились?

– Почти. У них, благо, начальник областного управления МВД толковый попался – полковник Битов. У Граерова с ним тоже какие-то подвязки были, а я в душу не лез, как и он ко мне. Но мы с полуслова друг друга поняли. Короче, Рома, если его областной спецназ брать будет, то и для нас, и для полковника Битова лучше всего, если Граеров погибнет при задержании. Нечего ему лишнее на следствии болтать.

– Надеюсь, так оно и будет, – приободрился Мандрыкин, прикладываясь к виски. – Когда так случится, вздохнем спокойнее.

– Вот только Ася дурить начала, – покачал головой Пефтиев. – Взбалмошная она, жизни еще не знает. Надо мне с ней помириться. Не хочется, а надо.

– Да, – согласился Мандрыкин. – Еще чего доброго ее папашка на вас разобидится. Вы уж сходите к ней, поговорите, пообещайте. Бабы, они ведь ушами любят. Уши у них – эрогенная зона, – с видом знатока заявил нетрадиционный Мандрыкин.

Пефтиев допил кофе, отставил чашку и промокнул губы салфеткой.

– Жди здесь, скоро вернусь, дела обсудим.

Он прошел по мягкому ковру гостиничным коридором. Люкс Мокрицкой располагался в самом конце – так, чтобы меньше мешали другие постояльцы. На балконе, выходящем на площадь, маялись двое громил-охранников, совсем недавно вызванных сюда Пефтиевым.

– У себя? – поинтересовался глава холдинга.

– У себя, – подтвердил усатый громила. – С утра еще не выходила.

Пефтиев деликатно костяшками пальцев постучал в дверь.

– Милая, это я.

– Пошел к черту, – незамедлительно донеслось из номера.

– Открой, я тебя люблю.

– Еще чего.

В ванной зашумела вода, и Пефтиев понял, что его не только видеть не хотят, но даже слышать. Он почувствовал себя ужасно глупо. Правда, охранники были вымуштрованные и тут же отвели взгляды от хозяина, якобы ничего не замечали.

Шум душа смолк, Пефтиев снова рискнул – пару раз ударил в дверь костяшками и сменил тактику:

– Я сегодня с твоим отцом говорил, а то ты ведь трубку бросила.

За дверью слышался шелест одежды, внезапно прохрустел ключ в замке, дверь отворилась. Обрадованный Владлен Николаевич только захотел войти, как мимо него проскользнула Ася.

Она была одета для выхода на улицу: джинсы, куртка, небольшая сумочка через плечо.

– Далеко собралась? – Пефтиев попытался поцеловать ее в щеку.

– Хотел войти? Входи. А я ухожу, – нагловато заявила Мокрицкая.

– Ну, нельзя же так.

– Ты мне надоел. И вообще, у меня появился другой мужчина.

Сказано это было неискренне. Пефтиев, как человек опытный, сразу это понял и подумал: «Если женщина провоцирует на ревность, значит, еще не все потеряно. Надо ей только подыграть».

– Может, познакомишь? – спросил он. – Ведь наверняка достойный человек.

– Подостойнее некоторых. – И Ася, нарочито виляя бедрами, зашагала по мягкому ковру к лифту.

– Проследите за ней, – шепнул Пефтиев охранникам. – Из виду не упускайте. И чтобы вернулась в гостиницу под вашим присмотром. Но слишком навязчивыми не будьте.

– Сделаем, – пообещали громилы.

Ася шагнула в кабину, створки сошлись, и лифт с гудением поехал вниз.

Усатый громила и его лысеющий напарник с топотом заспешили по гулкой бетонной лестнице пожарного выхода. Они выскочили на улицу, когда Ася уже цокала высокими каблучками по разноцветной бетонной плитке тротуара. Навстречу ей из припаркованной неподалеку от гостиницы машины вышел Ларин, приветливо помахал рукой. Ася подошла к нему и неожиданно для Андрея обняла.

– Это еще что за штучки? – удивился он. – Мы так не договаривались. В программе было или в кино сходить, или на колесе обозрения покататься, или в кафе за чашкой кофе посидеть.

– Тихо, подыгрывай мне. Поклясться могу, что на нас сейчас Владлен смотрит. Пусть поревнует.

– Это другое дело.

Ларин по-дружески приобнял Асю, при этом зафиксировав взглядом двух охранников, неумело разыгрывавших у входа в гостиницу сценку по типу «у вас огонька не найдется?». Естественно, это незамысловатое легендирование-экспромт не спасло их от мысленного разоблачения Андреем.

– Итак, что выбираем? – спросила Ася.

– По мне лучше всего посидеть в кафешке.

– А в этом городе есть приличное заведение? – поинтересовалась Мокрицкая. – Только не предлагайте мне ресторана. Меня в дорогое заведение и Пефтиев сводить может. Что-нибудь попроще, но чтобы не отравиться.

– Тогда идем. – Андрей отстранился, галантно предложил Асе опереться на его локоть, и они вдвоем направились к стеклянной витрине недорогого кафе.

Охранники шли за ними следом, держась на приличном расстоянии.

Ларин открыл стеклянную дверь, звякнул колокольчик. Ася тут же выбрала угловой столик, откуда могла наблюдать за громилами, которых Пефтиев послал пасти ее, и развернула меню. Заказала только сладкое и сок.

– Так мило, что вы не забыли обо мне, – сказала Ася. – У меня с мужчиной так первый раз: ни вам от меня ничего не надо, ни мне от вас. Просто сидим, общаемся. Прикольно! С Владленом куда сложнее. Он не умеет жить. О чем бы с ним ни говорила, всегда получается, что говорим о делах. И отец мой такой же. Два сапога пара, – нелестно отозвалась о родителе Мокрицкая.

– А я ведь не просто так на встречу приехал. Иногда самые сокровенные мечты сбываются.

Ася взмахнула накладными ресницами.

– Правда? Это вы о кино?

– Правда-правда. Я же только иногда простачком кажусь, а на самом деле мужик хитрый. Поговорил с Карповым – и вроде просто о работе, о делах, о планах на будущее… Вот и разговорил его.

– А какое это отношение имеет ко мне? – с придыханием поинтересовалась Ася.

– Самое непосредственное, – словно выдавая сокровенную тайну, прошептал Андрей. – Старик-режиссер признался, что уже подыскивает исполнителей для будущего сериала, и одной из героинь второго плана, ну, с очень важной по сюжету ролью он видит тебя, Ася. Не одну, конечно, но среди десятка кандидатур ты фигурируешь.

– Неужели? – Глаза молодой женщины загорелись радостью. – А почему он мне сам об этом не сказал?

– Владимир Рудольфович человек мудрый и осторожный. Придет время, сам позвонит и предложит приехать на пробы без всякой подготовки, у него практика такая.

– А как эти пробы проходят?

– Дается сценарий, выбирается один из эпизодов, и ты должна его сыграть так, как сыграешь в фильме. Ну и еще десять претенденток то же самое сделают. Все снимается на камеру, а потом режиссер смотрит, сравнивает, выбирает лучшее.

– Что-то типа экзамена в университет?

– Почти.

– Без подготовки ничего не получится. Я же ничего не умею, – засомневалась Ася. – Да и отец…

– Я уже говорил, что хитрости мне не занимать, особенно если для хорошего человека. Я раздобыл сценарий того самого будущего фильма. – Андрей вытащил распечатанный на ксероксе и переплетенный пружиной блок листов.

Ася нерешительно взяла сценарий в руки, скользнула взглядом по списку действующих персонажей.

– И кого я должна буду изображать?

– Жанну. Если повезет, конечно. Роль небольшая, но очень трогательная. Зрители таких героинь всегда запоминают.

Ася листала страницы, вчитывалась в текст, а затем подняла глаза на Ларина.

– Ух ты, как интересно! Эту Жанну, значит, бандиты похищают и в подвале держат?

– У меня не было времени читать сценарий, – усмехнулся Андрей. – Наверное, так и есть. Если ты еще до кинопроб хорошо подготовишься, все эпизоды отрепетируешь, то все у тебя получится – обойдешь конкуренток и станешь звездой экрана. Я и насчет преподавателя уже договорился. Неплохая актриса, ты ее на съемках видела, у нее сейчас как раз есть время. Ну и заплатить ей, конечно, придется.

– Деньги не проблема, – махнула рукой Ася Мокрицкая. – Вот только отец мне ни за что не позволит этим заниматься. Вы его не знаете, он иногда бывает невыносим. Пару раз было, что даже под домашний арест меня сажал.

– Но ты же взрослая, сама должна за себя решать.

– Взрослая, взрослая… – дважды повторила Ася. – А толку? Вот таких двух амбалов ко мне приставят, и будут они по пятам ходить. Он до того дошел, что даже по мобильнику мои передвижения вычисляет, а потом спрашивает, где была и что делала.

– Ну, значит, я зря старался, – развел руками Андрей. – Придется тебе забыть о карьере киноактрисы. То-то конкурентки обрадуются…

– Я-то с радостью. – Ася так увлеклась мыслью стать актрисой, что даже забыла о соке и о маковом штруделе, стоявшими перед ней. – Ну а отец просто приедет и заберет меня… – Молодая женщина кусала губы, даже не думая о том, что сгрызает старательно наложенную на них помаду.

– Тебе что, никогда не приходилось убегать из дома?

– Бывало, и по неделе у подруг жила. А потом все равно находил. Я же говорю – по мобильнику высчитывает. Мой мобильник – мой враг. – Ася бросила на стол гламурную перламутровую плитку айфона.

– Можно? – спросил Ларин, придвигая телефон к себе.

– А что вы хотите делать? – заинтригованно поинтересовалась Ася.

– Хочу предложить тебе выбор. Перед тобой две дороги, – уже вторично начал похожий разговор о двойной перспективе жизни женщины Андрей. – Пойдешь по одной – будешь жить скучно, и мечта никогда не сбудется. Пефтиев, бизнес, разговоры о делах… Пойдешь по другой – ослепительный мир кино, волшебная сила искусства, чудеса перевоплощения. Об этом миллионы мечтают. И твоя мечта сейчас в этой трубке. – Ларин постучал ногтем по экрану айфона, и тот вспыхнул таинственным синим светом.

– Но как? Я не понимаю, – растерялась Ася.

– Очень просто. – Андрей вытащил из корпуса стилус и принялся тыкать им в экран, затем передал трубку Асе.

Та прочитала текст еще неотправленной эсэмэски:

«Папа, не волнуйся. Все будет хорошо, я пропадаю дней на десять. И не сердись на меня. Твоя Ася».

– Слабо такое отправить? – с вызовом спросил Ларин. – Это и есть вторая дорога. Десяти дней тебе хватит, чтобы подготовиться к кинопробам и доказать, что ты сама чего-то в этой жизни стоишь. А деньги, бизнес – они никуда не уйдут. Пусть их будет немного меньше.

– А вот и не слабо, – тоже с вызовом произнесла Мокрицкая.

– Не забывай, искусство требует жертв, – подогрел ситуацию Андрей.

– Только я его не папой называю, а отцом. И всегда подписываюсь – твоя доченька. Ему это нравится.

– Откуда мне знать такие тонкости семейных отношений? – ухмыльнулся Ларин. – Исправляй текст.

– И все же я это сделаю, – твердо произнесла Мокрицкая. – Я и ему, и себе докажу. Всем докажу.

Стилус в дрожащих пальцах опускался на экранчик, исправляя текст. Ася последний раз ударила острием и как завороженная смотрела на светящийся экран айфона, абсолютно по-детски приговаривая:

– Ты лети, лети, листок, через запад на восток, через Африку в Москву… а дальше не помню. Мультик такой был в моем детстве, «Цветик-семицветик», кажется, называется. Все, ушло письмо.

На экране светилась надпись: «Сообщение отправлено».

– А теперь, Ася, лучше всего выключить мобильник и больше им не пользоваться хотя бы дней десять, чтобы тебя по нему не вычислили.

В глазах молодой женщины, когда она отключала трубку, светились одновременно и страх, и восхищение своей решительностью.

– Все, – сказала Ася, когда экран погас, – дело сделано. А дальше что? – Она покосилась в витрину на маячивших невдалеке усатого и начинающего лысеть громил. – Они меня в покое не оставят.

– Я все предусмотрел, – спокойно проговорил Андрей, и его уверенность передалась Мокрицкой. – Я сейчас уйду, а ты оставайся. Кто-нибудь из них обязательно за мной увяжется. Подожди пару минут, а потом пойди вроде бы в туалет, а сама через дверь на кухню. – Ларин показал пальцем на широкую дверь с табличкой. – Там у них есть другой выход во двор. Если тебя попробуют останавливать и говорить, что посторонним в служебные помещения нельзя, скажи, будто тебя какой-то подозрительный тип на улице поджидает и ты боишься выйти. Когда молодые и красивые женщины такое говорят, им всегда помогут. И дождись меня на крыльце черного входа во дворе.

– Вот и моя первая роль, – с гордостью выдохнула Ася.

Ларин положил на стол деньги, шепнул Мокрицкой:

– А ты ешь, ешь, усыпляй их бдительность, – после чего галантно поцеловал руку Асе и вышел из кафе.

Охранники были уверены, что Андрей сядет в машину, на которой приехал, а потому и топтались возле нее. Но Ларин не оправдал их ожиданий. Через несколько секунд кусты, посаженные у гостиницы, скрыли его из виду. Андрей подошел к мотоциклу, надел кожаную куртку и водрузил на голову шлем с забралом. А затем, пригнувшись, оттолкнулся ногой и, невидимый для громил, беззвучно покатился вниз по улице. Охранники переглянулись.

– Че он там за кустами застрял? Иди глянь, – посоветовал усатый.

Лысеющий дошел до поворота дорожки, выглянул.

– Хрень какая-то, Толик. Нет там никого, испарился.

– Ладно. Мокрицкая-то тут. Ты его все же у машины жди, а я за ней присмотрю.

Ася в мыслях твердила себе, что она актриса, а потому не должна волноваться. Ей даже удалось унять дрожь в руках. Она чисто механически съела половину штруделя, а затем, забросив сумочку на плечо, пошла в глубь зала.

Охранник отреагировал спокойно, подумав, что женщина отправилась в туалет. В конце концов, стеклянную витрину и дверь выхода на улицу он держал под наблюдением.

Ася приоткрыла небольшую дверь и скользнула на кухню. Все произошло, как и предсказывал Андрей.

Молодой парень в белом халате и поварском колпаке тут же окликнул ее:

– Девушка, посторонним сюда нельзя.

– Там какой-то тип на улице. Он меня преследует. Можно я здесь выйду? Вы не беспокойтесь, деньги за заказ на столе лежат.

– Конечно-конечно, – проговорил повар и даже сам взялся провести Мокрицкую до черного выхода.

– Спасибо, – Ася выскользнула на улицу и перевела дыхание.

Ее самомнение резко возросло. До этого она практически во всем подчинялась воле отца. А вот теперь ей казалось, что она поборола себя и все ее поступки самостоятельны. Хотя по большому счету сменился только субъект манипулирования. Теперь она лишь шаг за шагом выполняла план Ларина.

– Ну, где же он? – оглядывалась Мокрицкая.

Она не сразу заметила мотоциклиста, стоявшего неподалеку от старого бетонного фонтана с медведями, обнимавшими бочку с медом. Ларин, поняв, что женщина не узнает его, поднял забрало шлема.

– Ася, давай, ко мне, – подсказал он.

Мокрицкая тут же бросилась к нему.

– Я уже думала, вы не приедете.

– Не в моих правилах обманывать женщин, – ответил Андрей, протягивая Асе мотоциклетный шлем.

Молодая женщина не растерялась, ей хотелось как можно быстрее исчезнуть с этого места.

– Погнали отсюда, – выкрикнула она, усаживаясь на сиденье за Лариным.

Взревел мотор мотоцикла. Вскоре на тихом дворе уже ничто не напоминало о том, что именно здесь происходило…

Усатый охранник, нанятый Пефтиевым, исправно нес свою службу. Он обеспокоился, когда Мокрицкая на пять минут задержалась в туалете. Даже для женщины, по его мнению, это было слишком. Усатый толкнул стеклянную дверь и тут же обратился к официанту, собиравшему посуду со столика, за которым еще совсем недавно перекусывали Ларин с Мокрицкой. Официант как раз запихивал деньги в карман и начинал протирать стол тряпкой.

– Где она? – грозно спросил охранник Пефтиева, его усы устрашающе зашевелились над верхней губой.

– Кто? – упавшим голосом уточнил официант, прекрасно понимая, о ком идет речь.

– Баба, которая тут сидела.

Официант немного посомневался, а затем указал рукой на дверь с надписью «кухня». Усатый не стал терять время попусту. Он оттолкнул официанта к стене и рванул на себя дверь.

Шипело на противнях мясо, предназначенное для жарки; выпускали из-под крышек пар кастрюли, где варилась картошка. Разбрызгивал растительное масло чан с картофелем фри. Усатый встретился взглядом с молодым парнем в поварском колпаке.

– Где она? – издалека вопросил усатый.

– Кто? Кого вы имеете в виду? – Повар еще пытался делать вид, что не понимает, о чем идет речь.

Усатый не любил терять время на разъяснения и переговоры. Если он спрашивал, ответ должен был последовать незамедлительно, а потому, схватив повара за воротник, продемонстрировал ему увесистый кулак, поднеся его к самому лицу.

– Баба, которая тут появилась! Где ты ее прячешь?

Повар не стал медлить с ответом. В конце концов, каждому хочется жить. Рисковать жизнью ради чужих проблем – это противоестественно.

– Туда вышла. – Повар указал рукой на дверь черного входа.

– Понятно. – Громила разжал руку, сжимавшую воротник.

Повар сел на табурет и проговорил вполголоса:

– Чтоб ты сдох.

Усатый стоял на крыльце кафе, выходившем во двор. С десяток машин были припаркованы вдоль стен. Он обвел их взглядом и абсолютно справедливо предположил:

– Ушла, сучка…

Ларин с Асей уже мчались по шоссе.

– Теперь ты веришь в свое счастье? – успел бросить Андрей через шлем.

– Начинаю, – сквозь шум ветра отозвалась Мокрицкая.

Андрею хотелось крикнуть спутнице, что все предстоящее – жестокий розыгрыш, но вместо этого он сказал:

– Держись – на поворот уходим.

Мокрицкая изо всех сил вцепилась в Ларина.

– С вами хоть в ад, – проговорила она в самое его ухо.

Мотоцикл наклонился, лег почти параллельно асфальту и ушел на проселок.

– Упс! – выкрикнула Мокрицкая, когда байк запрыгал по кочкам.

– Держись и не «упскай», – посоветовал Ларин.

Проселок оказался коварным. Мотоцикл то нырял в выбоины, то вновь выпрыгивал из них. Но Андрей вел машину уверенно, точно зная, куда ему следует доставить взбунтовавшуюся дочку одного из российских чиновников.

Мелькали стволы деревьев, проносились мимо поля. Однако каждой дороге рано или позже приходит конец. Мотоцикл протрещал сквозь деревню, свернул к заливному лугу. На пригорке, над самой речкой, на отшибе от деревни возвышалась основательная бревенчатая изба. Именно к ней и свернул Ларин. Мотоцикл вылетел на высокий берег, двигатель смолк.

– Снимай шлем, приехали, – крикнул Андрей.

Ася послушно стащила шлем с головы и осмотрелась.

– Где мы?

– Сейчас поймешь.

Где-то неподалеку тревожно кричали гуси, потревоженные приездом незнакомцев. Лаяли собаки, мычали коровы. Ася спустилась с мотоцикла на землю, воздела руки к небу и трижды прокричала:

– Свободна! Свободна! Свободна!

Затем молодая женщина осмотрелась и сощурилась в сторону потемневшей от времени деревенской избы.

– У моей бабушки точно такая была. Меня еще к ней на каникулы привозили. Мало что помню. Но до сих пор в голове аромат деревни стоит, – закрыв глаза, проговаривала Мокрицкая, возвращавшаяся к воспоминаниям детства.

– У каждого из нас есть свои воспоминания, но есть и будущее, – напомнил Ларин. – А его без усердия не создашь.

– Я и к этому готова. Я же взрослая, – произнесла Ася, спускаясь на землю.

Андрей тоже спешился и покатил свой мотоцикл, идя рядом с Мокрицкой.

– Ни о чем не жалеешь? – спросил он, подкатывая байк к калитке стоявшей на отшибе избы.

– Все к лучшему, – стоически произнесла Ася. – Неделя – десять дней, и все решится.

Андрей подошел к калитке деревенского дома и зычно крикнул:

– Лиля!

Артистка областного театра вышла из веранды на дорожку. Первым делом она взглядом идентифицировала Ларина, поскольку на голове у него по-прежнему находился шлем с забралом.

– Вот уж сегодня не ждала, – вместо приветствия, чисто по-деревенски, произнесла она. – Однако ужин приготовила – на всех хватит. Кстати, не поверите, тут такие смешные цены…

С Лилей случилась метаморфоза. Теперь она не выглядела провинциалкой, стремящейся «косить» под «столичную штучку». Молодая женщина стала самой собой. Претензии и понты ушли в прошлое.

– Лиля, я представляю тебе твою ученицу… – начал было Андрей, но артистка областного театра его тут же перебила.

– Так это ты – моя ученица? – уставилась она на Асю.

В голосе чувствовалось послание Ларину: мол, если бы знала заранее, то никогда бы не согласилась. Андрей, как истинный джентльмен, взялся за примирение.

– Пошли в дом.

Ася осмотрелась в избе. Интерьер был так себе. Кое-что сохранилось со времен царя Гороха, кое-что отдавало новизной.

– Изба просторная, – пришла на помощь Андрею Лиля. – Не переживай. Место для уединения всегда найдется. Тут такая чудесная кровать возле печки стоит… Настоящий музейный экспонат!

– Я не отдыхать, Лиля, приехала, а работать, – напомнила Ася.

Она с мотоциклетным шлемом в руке прошла в горницу, сбросила куртку на старый, разрисованный цветами сундук.

– Самое правильное рассуждение, – поддержал Асю Ларин. – Устраивайся, и начнем. – Он подмигнул Лиле.

Артистка областного театра взяла себя в руки. В первый момент она увидела в Мокрицкой конкурентку, но, поразмыслив, стала воспринимать ее как работодательницу и смирилась со своей участью.

– Пошли покажу, где жить придется.

Кровать со спинками, украшенными никелированными шишечками, впечатлила Мокрицкую.

– Упс! И вправду музейный экспонат! – И она вспрыгнула на высоко вознесенный над полом матрас, провалившись в пуховую перину.

– Вещи свои под кроватью поставить сможешь, – подсказала Лиля.

– Вещи, вещи… – протяжно произнесла Ася, глядя на Андрея. – Я их, кстати, все в гостинице оставила. А возвращаться туда как-то не с руки.

– Нет проблем. – Ларин протянул руку. – Давай ключ от номера. Заберу и доставлю сюда в целости и сохранности.

Ася беспечно вложила ключ в подставленную ладонь Ларина.

– Там две сумки у меня. Все, что в ванной стоит, просто сгребите в одну из них.

– Сделаем. И заодно мобильник свой мне отдай на время.

– Это еще зачем? – насторожилась Ася.

– Чтобы искушения не было включить, отцу позвонить.

– Уговорили. – Мокрицкая доверчиво вложила в руку Ларину свой айфон.

Ася уже обживалась в избе. Ее не смутило даже то, что «удобства», включая баню, находились во дворе. Наоборот, трудности в быту подзадоривали привыкшую к роскоши молодую особу. Для нее это являлось очередным развлечением. Ася то и дело переспрашивала Лилю, что в доме есть и как этим пользоваться.

Ларин сидел во дворе, прислушиваясь к разговорам в доме. Вскоре ему стало ясно, что женщины быстро подружились. Актриса областного театра перестала воспринимать Мокрицкую как конкурентку.

– Девочки! – позвал Андрей, когда уже устал ждать.

– Сейчас-сейчас! – послышалось из дома.

Болтовня продолжалась, однако через пять минут дамы все же вышли наружу.

– Вы думаете заняться делом? – спросил Андрей нетерпеливо.

– «Делу время, а потехе час», – пословицей ответила Лиля. – Солнце светит – жара. Не плохо бы и в речке искупаться. Присоединяйтесь.

– Нет настроения, – пробормотал Ларин.

– Если нет, то его стоит создать. Идемте с нами. – Артистка областного театра явно не была склонна сегодня к компромиссам.

Пришлось повиноваться. Речушка петляла между разросшихся деревьев ольхи. Тихая заводь находилась как раз напротив деревенского дома. Вода лениво переливалась через поваленные деревья, журчала между камешков.

– Купаться надо только голяком. Так лучше ощущается единение с природой! – предупредила Лиля. – Это я вам как сценический преподаватель говорю.

И не успел Ларин возразить, как актриса сбросила одежду. Ася все еще сомневалась.

– Неудобно как-то…

– Ты хочешь стать настоящей актрисой? Тогда надо не только обнажаться на публике, но и целоваться черт знает с кем, – кричала Лиля, уже стоя обнаженной по колено в воде.

Ася вопросительно посмотрела на Ларина.

– Что вы скажете?

– Она права, но я не собираюсь становиться актером. А потому отойду в сторону.

– Если будете смотреть издалека, то не страшно.

Ларин отошел метров на пятьдесят, сел на траву. Издалека он видел, как Ася сбросила одежду. Ее обнаженное тело казалось совсем беззащитным. Молодая женщина махнула ему рукой и, прикрывая низ живота, зашла в воду.

– Андрей, ты скотина, – вынес себе приговор Ларин. – Но при всем при этом ты стараешься быть человеком… – В руке появился мобильник, объектив встроенной камеры был направлен на реку.

Одно нажатие кнопки, и объектив стал запечатлевать то, что творилось в реке. Две обнаженные красотки брызгали друг в друга водой, смеялись, падали, поднимались, а потом выбежали на берег и с хохотом стали бороться за единственное полотенца. Ларин целомудренно отвел глаза.

– Зря вы с нами не пошли, – сообщила ему Лиля. – Нет ничего зазорного в том, чтобы стоять друг перед другом такими, какими нас Бог сотворил.

– Я и не спорю, – улыбнулся Андрей. – Совместные акции сближают людей. Но я человек старой закалки.

Все трое прошли в дом. За сенями сразу же открывалась большая комната. Ася вытерла голову полотенцем, протяжно вздохнула.

– Давно мне не было так хорошо и спокойно. Жаль, переодеться не во что. Все в гостинице осталось.

Еще минут пять прошло за необязательными разговорами. Ларин терял терпение. Наконец ему удалось подсунуть Асе Мокрицкой сценарий, переплетенный спиралью.

– Работа ждет, – напомнил он ей.

Молодая особа уселась на высокую кровать и принялась листать страницы. Лиля примостилась рядом.

– Кто его знает, какой эпизод поставит на кинопробы Карпов, – задумалась Лиля.

– Смотри, здесь номер сцены маркером обведен. – Ася ткнула ногтем в страницу. – Наверное, эта.

Ларин лениво заглянул на страницу сценария.

– Кажется, Владимир Рудольфович именно об этом эпизоде со мной усиленно рассуждал. Но гарантии дать не могу. Всякое может быть.

Лиля вчиталась в строчки компьютерной распечатки, а затем произнесла:

– Ну, конечно, тут же самый эмоциональный момент. К тому же это монолог героини. Никаких сомнений, что Карпов именно его и вынесет на кастинг. Ася, почитай, и начнем.

– Так сразу?

– А чего тянуть?

Лиля пошла в кладовку, вернулась оттуда с видеокамерой и установила ее на треногу. Ася почитала монолог, беззвучно шевеля губами, запоминала каждое слово. Ларин заглянул в объектив, недовольно поморщился, а затем глубокомысленно произнес:

– Глубины кадру не хватает, – после чего повесил на стул за спиной Мокрицкой светлую куртку.

– Начали, – произнесла Лиля.

Ася, отложив сценарий, трагическим тоном произнесла, заламывая руки:

– Отец, они меня похитили… За мою жизнь требуют два миллиона долларов, такие деньги у тебя есть…

– Нет, нет и еще раз – нет, – остановила ее профессиональная актриса. – Ты переигрываешь. Зритель тебе не поверит. Надо говорить так, как ты говорила бы в жизни. Необязательно придерживаться текста сценария. Вспомни какую-нибудь деталь из своей биографии. Тебе же приходилось просить у родителей деньги на мороженое. Так вот, попроси снова. Только уже не копейки, а два миллиона долларов, как в сценарии написано. Роль надо сыграть, вживаясь в нее. Весь свой предыдущий опыт привлечь придется.

Раз за разом Ася повторяла монолог перед камерой. Лиля скептически морщилась, давала советы.

– Все, не могу больше, – наконец призналась Мокрицкая.

– А больше и не требуется. Отдыхай. – Лиля выключила камеру, стоящую на треноге. – Завтра с утра в речке искупаемся и снова попробуем.

– Купаться будете без меня, – предупредил Ларин.

Он снял камеру со штатива, подключил к ней свой мобильник и пояснил для Аси с Лилей:

– Покажу запись кому-нибудь из знакомых режиссеров – втайне от Карпова. Пусть свое мнение выскажут. Если что не так, я вам сразу скажу, чтобы подправили. Времени у вас, девоньки, хватит уму-разуму научиться.

– Главное, чтобы он не узнал о нашей подготовке, – пожелала себе удачи Ася. – Хотя я сама чувствую, что плохо получилось.

– Это уже пусть профессионалы решат, – напутствовал ее на будущие успехи Андрей, забрасывая в карман мобильник вместе с перекачанным на него видео.

Глава 12

Маша Шарапова, напарница, присланная в помощь Ларину Павлом Игнатьевичем Дугиным, прохаживалась перед вокзалом в областном центре. К ней уже присматривались таксисты, дежурившие у площади.

– Нет, нет, – отбивалась она, – меня должны встретить.

Таксисты все равно предлагали свои услуги. Московский поезд ушел, и им до следующего работы не предвиделось.

– Всего за триста рублей домчу в любую точку, – прозвучало очередное предложение.

– А мне в любую не надо, – игриво ответила Маша Шарапова, завидев старый «Мерседес», выворачивающий к вокзалу.

Ларин подъехал, распахнул дверцу.

– Не ваш, ребята, сегодня день. Дама со мной поедет, – проговорил он, подходя к Маше.

Вокзальные бомбилы тут же потеряли к клиентке интерес и, скучковавшись возле машин, завели свои всегдашние разговоры о жизни и о своих машинах.

– Раньше не мог, Маша, извини. – Ларин забросил сумку своей напарницы в багажник.

– Мне не привыкать ждать от тебя знаков внимания, – ответила Маша, садясь на соседнее с водительским сиденье.

– Если бы ты только знала, какая мерзкая штука – наша сегодняшняя жизнь. Я себе кажусь последним мерзавцем.

– Не у одного тебя такие проблемы. Ты даже не поцеловал меня при встрече.

– Извини. – Ларин наклонился и устало чмокнул Шарапову в щеку.

– Лучше бы и не целовал, – улыбнулась Шарапова. – Принуждение чувствуется.

– Я устал, – признался Андрей. – Чертовски устал. Но останавливаться возможности нет. Поехали, по дороге все объясню.

– Надеюсь на это, – произнесла Маша. – Дугин, как мог, мне разъяснил, что от меня требуется, но, зная твою склонность к импровизациям, я думаю, все пройдет по-другому.

– От тебя требуется самая малость, но сыграть ты должна убедительно, чтобы все, кто видит, поверили.

– Не вопрос, Андрей.

Машина завернула к стоянке перед гостиницей. Ларин вложил в ладонь Маше ключ.

– Это ключ от номера Аси Мокрицкой. Просто поднимись туда, возьми ее сумку и выходи ко мне.

– Допустим, я это сделала. Какие сложности могут возникнуть?

– Начнем с того, что Мокрицкую опекают двое охранников, да и Пефтиев регулярно пытается с ней помириться. – Ларин достал из бардачка ярко-рыжий парик. – Надень, – предложил он Маше. – И солнцезащитные очки не забудь.

Напарница Ларина, не споря, надела парик. Андрей к ней присматривался, поправлял локоны.

– У вас, женщин, практически ничего настоящего не осталось, – произнес он. – Накрась губы, подрисуй ресницы, надень парик – и ты уже не моя Маша, а Ася Мокрицкая.

– Может, пожелаешь мне удачи?

– Ни пуха ни пера.

– К черту.

Маша вышла из машины и решительно направилась к пожарной лестнице гостиницы. Рыжий парик сразу же бросался в глаза; ну а одежда продолжала вводить в заблуждение любого, кто знал Асю. Один охранник дремал в коридоре, сидя в кресле; его напарник расположился на первом этаже в комнатке обслуги гостиницы. Перед ним на письменном столе мерцали старые черно-белые мониторы, на которые было заведено изображение с гостиничных камер видеонаблюдения. Камер имелось всего две – в холле и над крыльцом парадного входа. Качество изображения было отвратительным. А чего еще желать от оборудования, установленного пять лет тому назад в провинции.

Маша не стала искушать судьбу, на свой третий этаж не поднялась, а пройдя коридором второго, спустилась на лифте.

Усатый охранник напрягся, завидев на мониторе, как его подопечная выходит из лифта и направляется к стойке портье. Маша положила ключ и направилась к выходу из гостиницы. Усатый подхватился со своего места, выбежал в холл. Он успел увидеть, как рыжеволосая выходит на крыльцо.

– Толик! – тревожно произнес в трубку мобильника усатый. – Ты почему пропустил момент, когда Мокрицкая вернулась? Теперь она снова уходит. Быстро вниз.

Памятуя о приказе Пефтиева не слишком надоедать Асе своим присутствием, усатый остался в холле, наблюдая за женщиной через стекло, вскоре к нему присоединился и напарник. Маша в рыжем парике и солнцезащитных очках неторопливо шла по тротуару.

– Когда свернет, двинемся за ней. – На всякий случай охранник уже сжимал в пальцах ключ от машины.

Маша прошла мимо кустов, впереди виднелся припаркованный «УАЗ». Из-за живой изгороди наперерез ей быстрым шагом вышел Ларин, одетый в светлую куртку, длинный козырек бейсболки прятал лицо. Андрей ткнул в бок Маше руку, прикрытую сложенным вдвое шарфом.

– Так, Маша, теперь слегка вздрогни, обернись, посмотри на меня. Отлично получилось. И пошли вместе к машине.

Охранники забеспокоились, выбежали на крыльцо.

– У него пистолет под шарфом! – наконец-то дошло до усатого.

Маша уже сидела на переднем сиденье, а Ларин боком обходил машину, выставив перед собой руку и держа женщину под прицелом.

– Не двигаться! Брось оружие! – кричал усатый на бегу, размахивая пистолетом.

Его лысеющий напарник бежал за ним. Ларин вскочил за руль. «УАЗ» сорвался с места. Усатый выстрелил, целясь в колеса. Но промахнулся. Второй охранник уже открывал машину.

– Быстрей, за ними!

Визжали тормоза, ревели моторы. Казалось бы, участь беглецов предрешена. «УАЗ» машина не быстроходная, а вот новенький «Вольво», на котором мчалась охрана Пефтиева, развивал солидную скорость.

– Обходи его, подрезай, прижми! – кричал усатый своему напарнику. – Я ему сейчас колесо прострелю.

Но тут «УАЗ» лихо перемахнул через высокий бордюр, выскочил на тротуар и, выпустив шлейф белесого дыма из выхлопной трубы, стал взбираться на крутой откос. Водитель «Вольво» попытался повторить маневр, но ткнулся передней балкой в бетон бордюра. Усатый выматерился.

– В обход давай.

Охранник, сидевший за рулем, всмотрелся в экранчик автонавигатора. Города он не знал.

– Блин, это же весь квартал объезжать придется, – зло проговорил он, сдавая назад. – Ментам звони!

«УАЗ» уже выехал на параллельную улицу.

– Ты сумасшедший, – произнесла Маша, поглядывая на набирающий скорость «Вольво». – А если бы мы не въехали?

– За кого ты меня держишь? Я пожертвовал одной ночью и пару раз прошел этот маршрут с секундомером. А потом отработал их маршрут на легковом автомобиле. Все у нас получится.

– Тогда я спокойна. Но все же езжай побыстрее, – обеспокоилась Маша, когда за домами послышался вой полицейской сирены.

Ларин прибавил газ только тогда, когда в перспективе улицы, отраженной в зеркальце заднего вида, нарисовался «Вольво». Сирена зазвучала ближе.

– За что я люблю провинцию, – произнес Ларин, выворачивая руль и уводя машину в пустынный проезд, – так это за отсутствие пробок. Городок маленький, за пять минут даже на этом драндулете можно добраться до окраины.

За окнами уже мелькал массив гаражей. «Вольво» приближался, за ним вдалеке зарисовались сполохи мигалки.

– По расписанию идем, – усмехнулся Ларин.

«УАЗ» на полной скорости снес хлипкие ворота, над которыми красовалась надпись «АЭРОКЛУБ». После чего машина лихо перемахнула через узкую траншею, выкопанную для кабеля. «Вольво» же это не удалось, передние колеса провалились. Матерясь, охранники бросили застрявший автомобиль и побежали за «УАЗом».

Ларин усмехнулся:

– Пусть побегают.

Он выехал на лужайку и затормозил возле стоявшего на траве двухместного мотодельтаплана, на котором днем катали над окраиной города любителей острых ощущений. Маша уже окончательно вошла в роль. Визжа, она изображала, что повинуется похитителю, наставившему на нее пистолет. Андрей толкнул ее на заднее сиденье, застегнул ремень, сел за штурвал. Застрекотал двигатель, винт разогнался, превратившись в полупрозрачный диск. Мотодельтаплан начал разгон и через сотню метров легко оторвался от травы летного поля.

Усатый вскинул пистолет, прицелился. Напарник схватил его за руку.

– А если разобьются?

Предупреждение подействовало. Ларин нагло заложил круг прямо над головами стоявших в растерянности охранников. Цветастые полотняные крылья качнулись на прощание. И мотодельтаплан, идя на малой высоте, исчез за ближайшим лесом.

– Сволочь, – с чувством вымолвил усатый, прислушиваясь к затихающему стрекоту пропеллера.

Над городом быстро сгущались сумерки.

* * *

Арсений Данилович Мокрицкий проснулся от нежной трели домофона, сел на широкой кровати и тупо глянул в окно, за которым только-только начинал брезжить рассвет.

– Что за хрень? – Ему даже показалось, что звук померещился.

В элитном доме, где располагалась просторная квартира, миновать охранника в холле было невозможно. Так что случайный человек просто не мог оказаться в подъезде. Даже если бы у него было срочное дело, охранник бы сам связался с высокопоставленным жильцом. Звонок настойчиво повторился. Тревога поселилась в душе Арсения Даниловича, он даже шлепанцы забыл надеть. Тревога только усилилась, когда на экране видеодомофона он рассмотрел двух незнакомых мужчин в строгих костюмах, они с каменными лицами смотрели в объектив.

– Кто вы такие? – спросил хозяин квартиры.

– Арсений Данилович? – сперва осведомился пожилой визитер с коротко стриженными седыми волосами и, получив подтверждение, представился старшим оперуполномоченным, предъявил камере удостоверение ФСБ.

Дрогнувшей рукой Мокрицкий открыл дверь и впустил незваных гостей.

– В чем дело? – спросил он.

– Разрешите пройти? – официально поинтересовался седовласый и представился майором Бубновым.

Второй визитер вошел молча, на плече у него висел портфель с ноутбуком.

– Когда вы последний раз общались со своей дочерью? – прозвучал вопрос.

– Вчера около трех дня она прислала мне странную эсэмэску, – начал Мокрицкий и, не выдержав, истерично прошептал: – С ней что-то случилось?

– Разрешите глянуть сообщение, – спокойно отреагировал спецслужбист.

– Сейчас-сейчас. – Мокрицкий метнулся в спальню и вернулся с телефоном.

Бубнов прочитал текст и качнул головой:

– Странно. – Только после этого он произнес уже с сочувствием в голосе: – Вчера вечером вашу дочь похитили. А сегодня около трех ночи на Ю-тубе появилось вот это. Присаживайтесь. – Гость придвинул к хозяину стул.

Арсений Данилович опустился на сиденье. Помощник Бубнова уже поставил перед ним ноутбук, замерцал экран. Видеофайл назывался «Обращение похищенной дочери к отцу – зампредседателю госкомитета по электросвязи Мокрицкому А.Д.».

Мокрицкий затаил дыхание, когда началось воспроизведение. Ася сидела на фоне какой-то невыразительной стены, на спинке кресла белела небрежно брошенная мужская куртка. Из глаз молодой женщины текли слезы.

– Отец, – всхлипнув, произнесла Ася, – они похитили меня, держат в каком-то ужасном подвале. Если ты не заплатишь выкуп в полтора миллиона долларов, они убьют меня… – глаза дочери с мучительной мольбой смотрели в объектив камеры.

– Полтора миллиона? – вырвалось из груди Арсения Даниловича. – Откуда у меня такие деньги?

Бубнов положил ему руку на плечо, призывая к вниманию. После паузы с экрана ноутбука прозвучало.

– Они сказали, что все о тебе знают. Будто бы у тебя есть счет в Швейцарии, больше чем на три миллиона.

Чья-то рука подала Асе картонку, на которой маркером четко было выведено название банка и номер счета.

– Они свяжутся с тобой, скажут, как и где передать деньги.

Ася глянула в сторону, откуда ей наверняка давали подсказки.

– Еще они требуют, чтобы ни ФСБ, ни полиция не вмешивались. Папа, спаси меня!

Запись оборвалась.

– Кто это сделал? – прошептал Мокрицкий.

– Почти со стопроцентной уверенностью – ее похитил Граеров. Вам знакома эта фамилия? Вы знаете этого человека? – Бубнов показал Арсению Даниловичу фотографию.

– Мы были знакомы в девяностые, – не слишком охотно признался Мокрицкий.

– А в последнее время вы не встречались? Меня не интересуют ваши отношения. Это нужно знать, чтобы мы могли спасти вашу дочь.

– Он пару раз приходил ко мне после того, как вернулся из-за границы. Просил помочь ему с новым бизнесом, – еще менее охотно сделал признание Арсений Данилович. – Но почему вы решили, что это он?

– Мы обнаружили машину, на которой он похитил вашу дочь. В салоне отпечатки пальцев Граерова. Свидетели похищения тоже показывают на него. А одет он был в ту самую светлую куртку, которая по его недосмотру попала в поле зрения камеры вместе с вашей дочерью. – Бубнов кивнул на монитор. – Убедительных доказательств достаточно. Мы уже поставили все ваши телефоны на прослушку. Он обязательно позвонит вам.

– Но почему он выложил видео в Ю-туб?

– Усложняет задачу выйти на него, – прищурившись, произнес Бубнов. – У вас есть требуемая сумма?

Ответить Мокрицкий не успел. Запиликал его мобильник на столе.

– Номер вам знаком? – Бубнов уже заглядывал на экранчик.

– В памяти трубки этого номера нет, – испуганно ответил Арсений Данилович.

– Пробей номер, – бросил седой спецслужбист своему помощнику. – А вы отвечайте, только громкую связь включите.

Мокрицкий взял телефон и упавшим голосом вымолвил.

– Слушаю.

– И правильно делаешь, что слушаешь, – донеслось из наушника. – По тону твоему ясно, ты уже знаешь. Так вот…

Бубнов одними губами беззвучно произнес фамилию:

– Граеров?

Мокрицкий кивнул, он узнал голос уголовника. Техники-умельцы из организации, созданной Дугиным, умели делать и не такие фокусы. Голос Ларина, пропущенный через компьютер, звучал очень похоже на голос Граерова. А со скидкой на телефонные искажения заподозрить обман было практически невозможно.

– …Сними деньги наличкой так, чтобы номера купюр не шли подряд… – звучало из трубки классическое. – И чтобы никаких ментов, никаких спецслужб. Иначе твоей доченьке – конец…

Помощник Бубнова шептал в прихожей в трубку мобильника:

– Значит, со стационарного аппарата звонит?.. Из квартиры?.. Срочно по адресу высылайте группу захвата… понял, что уже выслали, молодцы. Мы тоже выезжаем…

Ларин стоял у окна. С высоты девятого этажа отлично просматривался двор и дом напротив. Внизу вокруг круглой клумбы стояли кольцом плотно припаркованные машины.

– …И еще раз, Арсений, – проговорил Андрей, – чтобы никаких ментов и близко не было. Иначе и ты, и они сильно пожалеют, ты меня знаешь. Я все сказал, сам тебя найду.

Ларин вдавил кнопку, отключая связь, и повернулся к Маше.

– Поверил? – спросила Шарапова.

– На все сто.

– А у него в самом деле счет в этом банке на три миллиона?

– Откуда я знаю? – пожал плечами Ларин. – Но деньги у него точно есть. Приготовь-ка кофе. У меня во рту пересохло.

Глава 13

Микроавтобус с тонированными стеклами стремительно въехал во двор. Водитель был настоящим асом, он лихо вписался в узкий проезд, огибая плотно припаркованные кольцом возле клумбы машины.

– Быстро, пошли, – прозвучала команда.

Бойцы группы захвата в полном боевом облачении покинули машину и тут же, укрываясь под стеной девятиэтажки, перебежали к подъезду, единственному в этом доме. Пенсионерка, сидевшая на лавочке, ойкнула.

– Из подъезда последние минут десять кто-нибудь выходил? – спросил ее мужчина в бронежилете и с автоматом в руках.

– Никого, – заикаясь, проговорила пенсионерка. – Вы наркоманов с третьего этажа брать приехали? Вам дверь открыть? – на подрагивающей ладони старой женщины блеснул ключ-таблетка.

– Не надо. Уходите.

Командир запрыгнул на крыльцо, приложил к замку черную коробочку, что-то коротко пискнуло, и дверь открылась.

– За мной, пошли.

Группа захвата исчезла в подъезде. Операция была спланирована грамотно. Домчались меньше чем за десять минут. Выгрузились так, что из окон группу невозможно было увидеть. Спецназовцы взбежали на девятый этаж. Командир остановил их взмахом руки и исчез в тамбуре. Времени зря не теряли, болгаркой простенькую стальную дверь в квартиру не портили. Ведь, если заложница находилась за ней, Граеров мог бы успеть убить Асю Мокрицкую. К двери прикрепили дистанционный заряд. Направленным взрывом вынесло замок, и спецназ ворвался внутрь.

– Всем на пол!

Дым выносило в открытое настежь окно. Бойцы стояли в пустой однокомнатной квартире, почти лишенной мебели. На одиноком журнальном столике стоял старый телефонный аппарат, к снятой трубке изолентой была прикручена рация. Ее микрофон прилегал к телефонному наушнику, а наушник – к микрофону трубки.

– Вот же… – вырвалось у командира.

Точно такая же рация находилась в его нагрудном кармане. Дальнобойность обеспечивала связь по всей области. Так что похититель мог сейчас даже не находиться в городе. Но не это обстоятельство больше всего впечатлило командира группы захвата. Рядом с телефоном лежала тронутая ржавчиной противотанковая мина, на ее жестяном боку четко читался вытиснутый штамповкой немецкий орел со свастикой в лапах, а из гнезда для взрывателя тянулись проводки, уходящие к простенькому мобильнику.

– Все назад! – рявкнул командир, когда экранчик мобильного телефона вспыхнул тревожным синим огоньком.

Спецназовцы ломанулись из квартиры, вжались в грязный бетон лестничной площадки. Что-то негромко хлопнуло, и из-за искореженной стальной двери повалил дым…

…Майор Бубнов стоял в комнате с закопченными стенами. Взрывотехник докладывал ему, указывая на почерневшую противотанковую мину, возле которой в кучке расплавленной пластмассы угадывался простенький мобильник.

– …Крупно повезло, что детонатор оказался бракованным. Мина-то боевая, времен Второй мировой войны. Если бы рвануло, могли бы и перекрытия обрушиться. А вот перегородку к соседям точно вынесло бы. Эта стена не несущая.

– Ошибки быть не может? Точно, мина немецкая?

– Согласно маркировке, она сорок второго года выпуска, – подтвердил взрывотехник.

– Его почерк, – вздохнул Бубнов и глянул в окно на стоявший напротив девятиэтажки дом-близнец.

В окнах хватало любопытных. Не каждый день можно посмотреть на работу спецназа ФСБ.

* * *

Весь следующий день Мокрицкий убил на то, чтобы обналичить деньги. Полтора миллиона – немалая сумма. Наконец она была у него в руках и покоилась теперь в банковском депозитарии, уложенная слоями в чемодан. ФСБ больше не докучала заместителю председателя госкомитета по электросвязи. Он просто послал их к черту. Но Арсений Данилович прекрасно понимал, что телефоны продолжают прослушиваться и за ним следят. Сегодня ему звонили очень часто. От каждого звонка, сделанного с незнакомого номера, Мокрицкий вздрагивал. Но отключить связь не мог, вынужден был отвечать – ждал условий передачи денег от Граерова. Тот пока не отзывался, а вот настырные журналисты звонили каждые пять минут. Видео, выложенное в Ю-тубе, сделало свое черное дело, разошлось ссылками по блогам. Интернет просто гудел от комментариев. Особо часто задавались вопросом: откуда у чиновника, пусть и высокопоставленного, такие шальные деньги?

Уже поздним вечером Арсений Данилович въехал в подземный гараж своего элитного дома. От нервозности и неопределенности раскалывалась голова. Мокрицкий захлопнул дверцу машины, двинулся к лифту. И тут внезапно вспыхнули фары одного из автомобилей, заурчал мотор. Черный «Гелендваген» покатил прямо на него. Арсений Данилович попятился, вжался спиной в стену. Угловатый внедорожник остановился. В слепящем свете фар Мокрицкий разглядел мужской силуэт.

– Страшно? – тихо и хрипло спросил Ларин.

– Я уже собрал деньги. Я их отдам, – проговорил Мокрицкий. – Но они не со мной. Можем поехать и взять их. Где моя дочь?

– Баксы – это разводка для лохов из ФСБ, – сказал Андрей.

Арсений Данилович напряженно всматривался в размытый ярким светом силуэт.

– На самом деле от тебя требуется другое. Твои договоренности с Пефтиевым нужно аннулировать. А «МегаСофт» должен работать по заказу правительства. Я все ясно изложил? Вот тогда дочь и вернется к тебе.

– Но я не смогу этого сделать. Зачем тебе это? – Мокрицкий вслушивался в голос.

– Так надо. Это мой интерес. В «МегаСофте» все поймут. После того как ты засветился, они сами не захотят работать с тобой. Репутация дороже. Ты своей подписью запретишь прокладку частной оптоволоконной линии вдоль федеральной трассы и тут же подаешь в отставку. Но про деньги тоже не забудь, для меня они лишними не будут.

Силуэт растворился в свете фар. Заурчал мотор. «Гелендваген» покатил к выезду с подземной стоянки.

Наверху у шлагбаума возле стеклянной будочки охраны элитного дома Ларин притормозил и второй раз за день показал охраннику удостоверение ФСБ. Полосатая пластиковая доска тут же поднялась. Андрей важно кивнул и выехал на улицу.

* * *

Следующие дни прошли как в тумане. Мокрицкий сделал все, что от него требовалось. На заявке Пефтиева он поставил резолюцию «отказать». В «МегаСофте» с ним не стали спорить. Солидная корпорация посчитала за лучшее не связываться с человеком, попавшим в поле зрения средств массовой информации. После этого Арсений Данилович подал прошение об отставке по состоянию здоровья. Оно незамедлительно было удовлетворено, и об этом появилось небольшое сообщение в правительственной газете. Фамилия Мокрицкого мелькнула среди десятка других, касающихся новых назначений и отставок…

Арсений Данилович вел машину среди новостроек на окраине Москвы. Чемодан с деньгами лежал рядом с ним. В ухе бывшего заместителя председателя госкомитета чернела гарнитура мобильного телефона.

– Я проехал строящуюся заправку, – произнес Мокрицкий. – Куда дальше?

– Доезжаешь до перекрестка, там свернешь налево, – донесся из гарнитуры несколько искаженный помехами голос Граерова.

Мокрицкий послушно свернул. Вот уже полчаса он колесил по этому безжизненному району, среди бетонных коробок новостроек. По нескольку раз проезжал одни и те же места. А голос в наушнике все указывал и указывал ему дорогу. Мокрицкий вытер вспотевший лоб.

– А теперь куда?

– Теперь прямо. Не разгоняйся, смотри направо, как увидишь меня, тормози и выходи. Я уеду на твоей машине, – отозвалась гарнитура, и связь прервалась…

Граеров не понимал, как он оказался в этом странном месте. Воспоминания о последних днях были смутными. Его постоянно кололи какой-то дрянью, от которой мозги становились словно ватными. Юру о чем-то спрашивали, он отвечал, а что – в памяти не всплывало. А потом, после очередной инъекции, случился провал в сознании. Очнулся он от холода, болели переломанные и туго стянутые повязкой ребра. Вокруг была ночь, высились бетонные коробки новостроек. Граеров сидел на скамейке недостроенной остановки. Перед ним расстилалась пустынная улица с гладко поблескивающим свежеуложенным асфальтом. Карман светлой куртки почему-то оттягивал тяжелый пистолет, и Юра постоянно ощупывал его, опустив руку в карман. Пару раз он пытался подняться, но ноги не слушались, голова кружилась. Граеров поднял голову, прищурился, в перспективе улицы показались огни фар. Машина ехала неторопливо, затем скрипнули тормоза. Юра не сразу узнал человека, подбежавшего к нему с чемоданом.

– Вот твои сраные деньги! – крикнул Арсений Данилович, бросая чемодан на лавку. – Где моя дочь? Зачем тебе все это?

– А, это ты, – прищурился Граеров. – Какие бабки? Ты о чем?

Мокрицкий рванул крышку чемодана. Юра тупо посмотрел на тугие пачки баксов.

– Где моя дочь? – Мокрицкий принялся трясти его.

Из-за темной громады многоярусной парковки вылетел микроавтобус. Завизжали тормоза. Арсений Данилович отпрянул от Юры, которого вмиг окружил спецназ. Стволы автоматов были направлены на Граерова.

– Руки подними! Только медленно, – прозвучал приказ.

Щека бандита дернулась.

– Ментов привел… – с ненавистью проговорил он и вытащил из кармана пистолет.

В тот же момент прозвучал выстрел, и Граеров с простреленной головой упал на открытый чемодан. Кровь струей полилась на пачки долларов.

– Где моя дочь? – растерянно повторил Мокрицкий.

– Он в вас целился, – ответил стрелявший спецназовец.

Дым тонкой струйкой стекал из ствола автомата.

Мокрицкий окаменел душой. Его привезли домой. Бубнов помог зайти в квартиру, прилечь на кровать.

– Найдите ее, прошу, – прошептал Арсений Данилович.

– Мы сделаем все, что нужно, – пообещал седой спецслужбист. – Вам нужно уснуть. Все будет хорошо. Проспите до самого утра.

Мокрицкий криво улыбнулся.

– Не бойтесь оставить меня одного. Я не наложу на себя руки, во всяком случае, пока, – добавил он.

Медик склонился над Мокрицким. Тот не сопротивлялся, позволил сделать инъекцию.

– Спать будет часов десять, не меньше.

Чужие тихо покинули квартиру.

Мокрицкий очнулся, вышел из забытья, когда солнце уже клонилось к закату. Он лежал и смотрел в потолок. Жить не хотелось. Прошло полчаса, а он так и не пошевелился, понимал, что, если Бубнов не звонит, значит, ситуация так и не прояснилась.

Из прихожей послышалось, как кто-то ковыряется ключом в замке. Арсений Данилович сполз с кровати.

– Кто там? – спросил он, услышав, как открылась дверь.

– Это я с подругой, отец. Ты только не сердись, – прозвучал голос Аси. – Ты бы не отпустил меня на актерские курсы. У тебя полтысячи долларов наличными не найдется? Я должна преподавателю заплатить. А то моя карточка почему-то заблокирована… Это не ты постарался?

Мокрицкий выбежал в прихожую и, бросившись к Асе, обнял ее:

– Доченька, доченька…

Ася, ничего не понимая, смотрела через его плечо на актрису областного театра Лилю, скромно застывшую у двери.

* * *

Негромко работал телевизор, шел экономический блок новостей. На экране вице-премьер в торжественной обстановке подписывал контракт с главой «МегаСофта» на строительство суперсовременной оптоволоконной линии «Москва – северо-западная граница РФ». Диктор вещал о выгодах этого проекта. Сюжет окончился. На экране замелькали другие лица.

Ларин сидел на диване, а Павел Игнатьевич Дугин по своей привычке мерил шагами комнату конспиративной квартиры.

– Честно говоря, я сомневался. – Генерал дошел до окна и резко повернулся. – Но получилось. У тебя светлая голова.

– Не захвалите меня, – улыбнулся Ларин. – Я был не один.

– Маша тебе только помогла воплотить твой план…

– Обо мне говорите? Обсуждать людей за спиной невежливо. – Шарапова внесла в комнату поднос с кофейными чашками.

– Павел Игнатьевич тебя хвалит, а не обсуждает, – проговорил Ларин.

– Это одно и то же. – Маша выпрямилась и посмотрела на экран, где уже показывали новости культуры. – А вот и наши знакомые.

Из динамиков телевизора доносился зычный голос Владимира Рудольфовича. Карпов стоял на фоне киноконцертного комплекса «Россия» и с чувством рассказывал корреспонденту о съемках фильма «Огненный крест».

– …Эта работа уже почти сделана. Фильм находится в монтаже, и скоро ценители отечественного кинематографа смогут посетить его премьеру. Можно сказать, он уже состоялся.

– Значит, теперь вас больше волнуют планы на будущее?

– Настоящий творец всегда живет будущим. Ведь самый лучший фильм – это тот, который еще не снят, – гордо выпятил грудь монстр российского кинематографа. – Кино – коллективное искусство. Я бы никогда не стал тем, кто я есть, – нескромно заметил Карпов. – Если бы не талантливые артисты, операторы…

– Владимир Рудольфович, вы знамениты тем, что умеете открывать звезд.

– Что есть, то есть. Недавно мне удалось отыскать настоящий самородок, бриллиант. – Карпов замахал руками. – Ася, да подойди же ты. Пусть и тебя увидят.

На экране возникла немного смущенная Ася Мокрицкая. Учеба у Лили не прошла даром. Теперь Ася уже не выглядела вульгарно и развязно – появилась плавность в движениях, достоинство во взгляде.

– Запомните ее имя, всмотритесь в ее лицо. Это Ася Мокрицкая. Она сыграет одну из ролей в моем новом фильме. И с этой лентой мы еще подышим на «Оскара».

На этой оптимистической ноте сюжет окончился.

– Однако, – изумилась Маша. – Неужели в этой фифочке и в самом деле скрыт огромный талант. Или я чего-то не понимаю?

Ларин скромно промолчал, а вот Дугин не удержался и высказал свое мнение:

– Маша, из тебя могла бы получиться актриса не хуже, чем из нее. Просто благодаря Андрею и Ю-тубу Асю Мокрицкую солидно раскрутили. О ней вся страна узнала, запомнила. Да и папаша ее наверняка денег на съемку подбросил. Не надо воспринимать законы шоу-бизнеса как реальную жизнь. Все у нас продается и покупается.

– Странно слышать от вас такие слова, Павел Игнатьевич, – ухмыльнулся Ларин.

Content

Кирилл Казанцев
Тебе конец, хапуга!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13