Максим Шахов

Пуля в подарок

Глава первая

Очень ограниченный контингент

Из открытой двери соседнего купе вырывались клубы табачного дыма. Густой мат бил автоматными очередями. Положив тяжелые голые локти на стол, здоровый лоб в тельняшке, с наколотым на плече парашютом, нетрезво базарил, постукивая раскрытым ножом по опорожненной рюмке и резиново двигая слюнявым ртом:

– Комбат дает команду: сержант Епишев, давай!.. Я говорю: пацаны, не спешите! И короткими перебежками через двор… Дверь с ноги – бах! Очередь в пол – та-та-тах, та-та-тах! «Всем лежать! Морды в пол!» – вдохновенно проорал лоб и, нахмурясь, поднял полупустую бутылку, встряхнул, добавив: – Да, братан, все сержант Епишев сделал тогда, как надо!..

В пьяном исполнении «Епишев» звучало как «Ебишев». Лоб в тельняшке смачно закурил.

Сидящий напротив нетрезвый шатен, уже изрядно набравшись, послушно кивал в такт словам. Зазвенело стекло: остатки водки потекли в чайные стаканы. Поезд поколачивало на стыках. Третий пассажир – чернявый кавказский паренек, забившись в угол, опасливо поглядывал в сторону пьяных попутчиков.

– Вот эти, мля, чернозадые, всю кашу заварили! – Толстый палец сержанта указал в сторону чернявого паренька. – Но сержант Епишев стоит на страже Родины!..

Кавказец молчал.

Лоб поморщился, уставился на паренька, словно желая сжечь того взглядом.

– Я че-то не понял, пацан, – протянул сержант. – Ты воздушный десант не уважаешь, или как?!

Паренек вжался в перегородку: ему хотелось убежать из накуренного купе, но, похоже, национальная гордость не позволяла.

– Ну? – поощрительно произнес лоб и, покачнувшись, угодил пальцами в закуску; оглядел испачканную ладонь, вытер об тельняшку. – Ну?!

На пороге, заслонив тусклый свет из прохода, встал стройный, коротко стриженный пассажир в тренировочном костюме. Несколько секунд он оценивал ситуацию, потом сделал шаг вперед.

– Сержант Епишев, была команда отбой, – внушительно проговорил вошедший, нависая над столиком.

Лоб поднял белесые глаза и тут же опустил, приподнялся и вдруг гаркнул на своего вяло кивающего собутыльника:

– Отбой была команда! Не понял, боец?!

Еще раз зыркнув на стоящего в дверях человека в тренировочном костюме, сержант Епишев неуклюже полез на свою полку, распространяя суровый запах свежего перегара и несвежих носков.

Артем вернулся в свое купе по соседству и, не слушая кряхтенье потревоженного старичка, с которым катил от самой Москвы, забрался на верхнюю полку. За окном летали вверх-вниз провисшие нитки проводов. Прохладный ветер посвистывал в приспущенном окне.

Этот отпуск был необычным. Свои законные две недели капитан Тарасов решил провести не у матери под Рязанью, а у брата в Ростове-на-Дону. Четыре года брата не видел – надо и совесть иметь. Еще три часа, и рассветет, а там – здравствуй, Ростов-папа!

Поезд опоздал на час, и Тарасов-младший весь изъерзался на водительском сиденье «Самары». Ему хотелось увидеть брата, но еще больше он ждал встречи с Мариной, которую нужно было забрать из гостиницы.

«Приехала все-таки из своей Чечни! – радовался Тарасов-младший и тут же печалился: – И надо же – все в один день… Сыграем свадьбу, так хрен она у меня дальше Краснодара поедет. Авантюристка…»

Марина появилась через двадцать минут, дерганая и с сигаретой во рту. Поцелуй вышел суховато-сдержанным.

Артем вышел из вагона на станции «Ростов-главный». Мимо, закинув рюкзак за плечо, протопал тяжелыми ботинками давешний сержант. Он даже не взглянул на офицера, который угомонил его минувшей ночью. Прошли пассажиры и пассажирки, волоча сумки на колесиках. Голубое на белом – новое здание вокзала – радовало глаз. Многоэтажное пирожное вокзального здания высилось над головой, маня огромным циферблатом.

Тарасов прошелся по просторной автостоянке, ища глазами «Жигули» брата. Да вот же они!

Гостя города тоже заметили.

– Братишка! – Тарасов-младший прижимал Артема к груди, заглядывал тому в глаза. – Ты что ж, братишка, так редко ездишь? Тут все соскучились…

Младший брат был похож на старшего – такой же коренастый и невысокий, с простым русским лицом, только вместо тугих мускулов Тарасов-младший был наполнен розовым жирком.

– Ладно, Миша, чаще буду ездить, а то ведь задушишь! – Артем похлопал брата по спине и отстранился. – Ну, показывай красавицу свою! Свадьба скоро?

Миша зарделся и указал в сторону машины.

– Да вот она сама идет!

Марина, рыжая чертовка лет двадцати, выпрыгнула из «Жигулей» и, быстро одолев пространство автостоянки, повисла на шее Артема.

– Привет, – сдувая с лица ее волосы, пахнущие табачным дымом, сказал тот.

Девушка отступила на шаг, положив руку на плечо Тарасову-младшему.

– Ты журналистка, Миша говорил? – поинтересовался Артем.

– А то! – задорно ответила Марина.

– Какие репортажи делаешь?

– Военные, – тряхнула челкой Марина.

– Так мир на дворе, вроде…

– Любой мир – преддверие войны, – явно повторяя чьи-то умные слова, выпалила девушка.

– И много репортажей наделала?

– Ее ролик два дня назад НТВ показывало, – слыша в голосе брата иронию, заступился за Марину Тарасов-младший. – Сказали: острый и актуальный…

– Ну да, недавно в Сунже останки армейского «газика» нашли, а в нем два скелета и сто «калашей». Деревянные части подгнили, а железо целехонько – почисти и стреляй, – пояснила Марина. – Эхо последней войны… Вот про это и снимала.

– В Грозном была? – покачал головой Артем. – За военные репортажи, вообще-то, могут больно отшлепать – и свои, и чужие, заметь! Это мне опыт подсказывает…

Девушка пожала плечами.

– Мне уже угрожали, – сказала она просто.

– Пойдемте в машину! Хватит посреди дороги стоять, в самом деле, – всполошился Миша.

«Знакомая история, – размещаясь на заднем сиденье братниных «Жигулей», подумал Артем. – Везли ушлые прапоры чеченцам автоматы на продажу, а те их грохнули; тут федералы подоспели, боевики «газик» с грузом в Сунжу спихнули по-быстрому… Коммерческая война… Но рисковала девочка серьезно».

Через час они сидели за грубо сколоченным столиком в частном доме на окраине Ростова. Артем дивился тому, как многочисленные, хотя и дальние родственники налегают на спиртное: по масштабам выпитого они явно давали фору офицерам тарасовского спецбатальона «Гамма». Шахтеры, торговцы, ителлигенты, разношерстная разновозрастная живность с женами, сестрами и молодняком – все это был род Тарасовых, обитающий ныне по всей России, от Архангельска до предгорий Кавказа.

Марина дичилась незнакомого люда, постреливала глазами по сторонам и явно хотела поскорее убраться с родственной пирушки. Артем испытывал те же чувства. Стоя рядом, они молча курили на облезлой веранде, прислушиваясь к приглушенным взрывам голосов.

– Странный Миша, – сказала девушка. – Зачем меня сюда потащил? На смотрины, что ли? Так они пьяные все – смотреть-то некому…

– Миша хороший, – задумчиво проронил Артем. – Он надежный. С ним никакая баба не пропадет. Даже ты.

Девушка улыбнулась и пожала плечами.

Отдуваясь, на веранду вышел красный как вареный рак Тарасов-младший.

– Мариша, поедем уже, – сказал он нетвердым языком.

– Столбы будешь считать? – выстреливая бычок в заросли бузины, полюбопытствовал Артем.

– Ты, братик, не беспокойся! – замахал руками Тарасов-младший. – В лучшем виде… Я с ментами дружу. А ты во флигеле укладывайся, если уже напился-наелся…

Через пятнадцать минут, приняв на посошок еще рюмочку, Артем ушел во флигель и расположился на расхлябанной пружинной кровати. Еще несколько минут, и он, поразмышляв о разном, задремал.

Звонок мобильного заставил Тарасова дернуться и по привычке сунуть руку под подушку – пусто, ствола нет… «Тьфу, черт!» Артем стряхнул с себя остатки сна и, машинально отметив на дисплее мобильного время – он проспал сорок минут, – буркнул в трубку:

– Чего тебе, пьяница малолетний?

До него донесся взволнованный голос брата:

– Артем, Марина пропала!

– А что удивительного? – покачал головой Тарасов-старший. – Ты водки побольше жри да почаще гоняй пьяный за рулем – вообще ее не найдешь. Она девка серьезная…

– Ты не понял! – волновался Миша. – Ее увезли! Похитили!

Артем сориентировался быстро:

– Ты где сейчас?.. Ага, понял: Береговая, пересечение с 29-й линией… Стой где стоишь. Еду к тебе…

Через двадцать минут Тарасов вышел из такси и, завидев Мишу, помахал рукой. Тот ни черта не видел: стоя на тротуаре у незаглушенной машины, он что-то свирепо орал в трубку мобильного. Останавливались любопытные, выслушивали несколько слов и топали дальше. Речная вода пускала солнечных зайчиков.

Артем хлопнул брата по плечу.

– Как это «в общем порядке»? Как это «ничего не известно»? – кричал Миша, и глаза его дико блуждали. – На машине, говорю, увезли! На машине!..

– Как произошло? – Тарасов-старший взял брата за плечи и повернул лицом к себе. – Что, друзья-менты неповоротливыми оказались?

Беглый осмотр окрестностей навел Артема на грустные мысли. Так вот – по 29-й линии – и пошла машина предполагаемых похитителей. В белый свет – ищи-свищи… Место-то бойкое. Ну да если это, конечно, похищение, а не пьяный братнин бред… Может, психанула девчонка и уехала с друзьями. Миша – он во хмелю тот еще фрукт, а Марина и трезвая – та еще ягодка…

– Я в магазин, понимаешь, за сигаретами вышел… машину поставил… не глушил даже… – частил ошалевший Миша. – Не успел, понимаешь…

– Как девчонка в той машине оказалась?

– Посадили ее туда, втолкнули… – хватаясь за голову, заголосил Тарасов-младший. – Как заложницу, понимаешь…

– Кричала?

– Ей рот… это… зажали…

– Черные?

– Да вроде наши… Немного чернявые только… ну, вроде дяди Коли Сатина…

– Свидетели?

– Может, видел кто, да вряд ли признается…

– Какая машина?

– Это я точно запомнил: белая «девятка», последние цифры номера – три и четыре.

Артем сунул руку в карман: сигареты он забыл во флигеле.

– И последний вопрос, Миша, – бросив в рот спичку, проговорил он. – Если ты все видел, то почему следом не поехал? На колесах ведь?

На потном лице Тарасова-младшего изобразилась мука. Он сжал губы и отвернулся, отрывисто бросив:

– Понимаешь, ей раньше угрожали… Я, братик, испугался очень. Я ж не военный, а так себе – индивидуальный предприниматель…

Артем жирно плюнул на асфальт.

– Давай ключи от машины, – сквозь зубы процедил он.

– Разобьешь ведь! – в отчаянии воскликнул Миша. – Ты всегда гонял как сумасшедший!

– Я че-то не понял: тебя машина интересует или Марина? – сердито спросил Артем, и Тарасов-младший тут же сдался – протянул на ладони ключи.

– У меня еще ствол имеется, – догоняя Артема, выпалил Миша.

– Какой?

– «Вольтран»… газовый… турецкий… хороший…

– Из хорошего турецкого сам стреляй, – Тарасов-старший уселся на водительское место и захлопнул дверцу. – Когда менты приедут, базарь с ними поменьше. Толку от них…

Миша вертел в руках свой мобильник, виновато поглядывая на брата.

– Да, забыл кое-что, – повернул голову Артем. – Если бы ты мне не родственник был, я бы так сказал: поступил ты, как гнида, Миша…

Взвизгнув протекторами, «Жигули» помчались по 29-й линии.

Артем пил на гулянке умеренно, и сейчас вместо похмелья его переполняла сухая злость. На Кавказе и в его окрестностях воцарился мир, и в этом была и его, капитана Тарасова, известная заслуга. Но снова кто-то не спит ночами, замышляя теракты и похищения, и снова древняя земля готова обагриться кровью невинных жертв.

«Жигули» подрезали возмущенно гудящий шикарный «Лексус» и, пролетев на красный свет, углубились в город.

«Вот так приехал в отпуск, – думал Артем. – Что делать – непонятно… Менты пока раскачаются… СБ местную, что ли, напрячь через Москву? Да поди еще дозвонись с мобильного до нужных людей… Это тебе не база батальона с проводной оперативной связью».

Запиликал мобильный. Тарасов-младший на связи.

– Ну? – буркнул в трубку Артем.

– Менты видели ту «девятку» на выезде из города… по шоссе «Дон» вроде пошла. Она в угоне натурально числится. Мне сразу позвонили, – доложил Миша. – Ну как там у тебя, братик? Машинка моя тянет пока?

– Нормально все, – ответил Артем и отключил телефон.

«Есть все-таки прок и от гибэдэдэшников! – подумал он, разворачивая машину. – На юго-восток они рвутся. Значит, точно похищение – торопятся вывезти подальше… Попала Марина конкретно. Пока менты раскачаются да с ГИБДД свяжутся, чертова прорва времени уйдет…»

Повиляв по городу и повторив правильную геометрию ростовских улиц, «Жигули» с Артемом за рулем повернули к выезду на трассу. Постовой ГИБДД вяло махнул полосатым жезлом. Первой мыслью Тарасова было ударить по газам и продолжить путь, но тут ему в голову вдруг пришло другое решение.

Артем притормозил и вышел из машины.

– Слушай, тут такое дело, – протягивая загорелому сержанту офицерскую книжку, проговорил Тарасов. – С девушкой поссорились, а она уехала. Догоняю вот – хочу извиниться. На белой «девятке» уехала…

– Случается, – кивнул постовой, изучая необычный документ. – Были такие нарушители – ВАЗ-2109, регистрационный номер 634 вроде, серию не запомнил – рулили слишком быстро. Они на жезл не остановились. Я данные посту на сороковой километр передал. Там и встретитесь – если не свернут, конечно…

– А поворот далеко?

– Километров пятнадцать. Увидите, товарищ капитан: налево грунтовка уходит… Только что им там делать?

– Спасибо! – усаживаясь за руль, крикнул Артем. – Если с девушкой помирюсь, с меня законная бутылка, сержант!

Гибэдэдэшник махнул рукой. Права он так и не спросил.

Добыча была верткая и горячая. С Михася и Ореста сошло семь потов, пока им удалось утихомирить бьющуюся на заднем сиденье девчонку. Легковушка дернулась несколько раз и наконец выровнялась. Приказ «не портить» заставлял боевиков быть мягкими, почти нежными: Марина получила единственный тупой удар в грудь и затихла, затиснутая между двумя крепкими парнями, бешено сверкая глазами. Ее рот был криво заклеен скотчем.

– Сучка, – отирая с ладоней губную помаду, буркнул Орест. – Надо было шокером ее приложить.

– Как из города выкатимся, надо будет в посадку на полчасика заехать, – закуривая, проговорил Михась. – Она пока ерзала, у меня аж встал. Костлявая красотка, конечно, но на войне как на войне…

Марина глухо взвыла, дернулась и тут же получила чувствительный тычок локтем в бок. Боевики говорили на западноукраинском диалекте, но понять смысл сказанного было несложно: уж очень масленая была у Михася физиономия.

– Ты приказ Умара плохо расслышал? – возразил Орест. – Он сделает так, что стоять нечему будет. И хлопцы у него серьезные…

– Да, наш полевой[1] – конкретный парень, – согласился Михась. – Тот еще вояка. Как его до сих пор не прищучили?

– Эй, бойцы, за постом на грунтовку нырять или как? – поинтересовался водитель, по-волчьи зыркая по сторонам.

– Да, там «газик» от самого Умара нас должен ждать, – отозвался по-русски Орест. – Все как договорились: деньги получил, машину бензином облил – поджечь смотри не забудь! – и вали пешком, куда знаешь.

– Ну, блин, работенка! – промычал водитель и прибавил скорости.

Обогнали многотонную фуру, выскочили на встречную, распугав суетливые иномарки, взяли вправо…

– Готовься, сучка, – в самое ухо Марине сказал Михась. – В свободную республику Ичкерию скоро поедешь… Много денег друзьям-приятелям собрать придется, чтобы жопу твою в целости получить. И все остальное тоже…

Девушка глухо замычала: похоже, она материлась.

– Ты бога, бога вспомни, паскуда! – наставительно заметил Орест. – Ну дела! Хоть москаль, хоть московка – не переделаешь. Чуть что – матом загибает! Слушать тошно…

– Через два километра – пост ГИБДД, – доложил водитель.

– Интересно, за журналисткой погоню уже выслали? – извлекая из сумки пистолет и осматривая его, сказал Михась.

– Жди! – возразил Орест. – Разве что случайно…

Обогнули яично-желтый микроавтобус. Блеснул капот криво припаркованной на обочине ментовской легковушки. Сержант со сбитым на затылок кепи махнул жезлом.

– Да пошел ты!.. – гаркнул водитель, обойдя гибэдэдэшника и едва не столкнувшись с идущим в левом ряду «Ланосом».

Истерично просигналили вслед. Ментовская машина осталась на месте.

– Видишь, все сходится, – заметил Орест, вкладывая свой ствол в наплечную кобуру. – Мирное время – все расслабились…

– Расслабишься тут! – фыркнул водитель. – А если вертолеты?

Марина попробовала глянуть в окошко, но тут же получила хлесткую пощечину: ее оберегали от лишних впечатлений.

– Крути свой бублик и не трави душу! – прикрикнул Михась.

«Девятка», мерцая левым поворотом, застыла на осевой. Прогудел рейсовый автобус, за ним глыбой черного гранита прошуршал драгоценный «Мерседес», и трасса очистилась.

Нырнув колесами в выбоину, «девятка» выбралась на незаметную дорогу, уходящую наискось от трассы «Дон», и покатила между редкими деревцами, неистово пыля всеми четырьмя стертыми шинами.

Артему показалось, что прошла вечность, прежде чем его «Жигули» домчали до поворота. Он вывернул руль влево и, даже не взглянув в сторону возмущенно сигналящего грузовика, оказался по оси в желтой жирной пыли.

Чтобы осмотреться, Артем осторожно въехал под прикрытие каких-то колючих кустов, вышел из машины и, пригибаясь, пробежал метров пятьдесят. Свежие следы протекторов в пыли. Дорожка тут узкая – не свернуть. Неужели тупиком заканчивается?

«О-па-па, ребята, а я вас знаю!»

Та самая «девятка» стояла на круглом пустыре, а напротив зеленел бэушный армейский «газик». Вот и крутые ребята там шевелятся… Тарасов заметил двух боевиков – тех, которые привезли заложницу. Их встречали трое на «газике» – черные. Еще водитель белой «девятки» с проржавелым местами корпусом. Но он, видно, здесь не при делах: стоит в сторонке и деньги считает – мусолит палец и листает зелень. Неплохо заработал…

Да, таких суровых горских лиц Артем навидался немало. В прорезь прицела они не кажутся такими уж крутыми. А эти, на «девятке», непонятные, факт… Наши, что ли? Ну не чичи – стопудово…

«Только какого черта здесь делает вторая машина?! А-а-а, видать, чичи свежий товар принимать приехали…»

Запомнить номера «газика» и передать куда следует? Так бы братик Миша поступил. Только не выйдет – Артем уже показал гонор, так что отступления себе уже не простил бы. Риск – благородное дело, хотя и опасное… Хуже будет, если менты сейчас подоспеют – без перестрелки не обойдется, а какие из ментов снайперы? Только под ментовскую пулю подставиться не хватало…

Тарасов бегом вернулся к «Жигулям» и тронулся с места.

«Буду косить под заплутавшего частника, – решил Артем. – Вряд ли бойцы, которые Маришку брали, хорошо запомнили Мишину машину…»

Теперь «Жигули» резко сбавили ход. Машину стало видно с пустыря, где стояли лоб в лоб «девятка» и «газик», копошились боевики.

Мелькнула тонкая женская фигура, и тут же ее заслонили крепкие мужские плечи. Бойцы смотрели в сторону виляющих по проселку бестолковых «Жигулей» и пока агрессивных намерений не выказывали. Они ошалело взирали на нахальный «Жигуль», явно направляющийся в их сторону.

«Вернусь из отпуска – сразу за ум возьмусь, – думал Артем. – Квартиру в Химках через комбата наконец выбью – хватит по общагам мотаться!.. Жену заведу – большую такую, с тяжелой грудью и добрыми глазами… Дети-кроватки-пеленки-колесики… Если вернусь, конечно. Братские проблемы…»

Это здорово отвлекало, но в висках все равно гвоздила настырная мысль: «Как брать эту вооруженную кодлу? Как Марину живьем достать? Они ее уже в «газик» сунули – да, вон сзади дверку прикрывают, а на дверке запаска висит, как положено… в багажник погрузили… оперативненько…»

Один из кавказцев кивнул, и его товарищи разошлись в стороны, держа руки в карманах легких курток. Легкое движение – и чичи опытной рукой расстреляют «Жигули», как в тире. Только нет им пока резона шмалять: видно, что человек в машие один и, похоже, чайничек…

«А теперь фокус-покус – подержанная машина заглохла!» – сказал себе Тарасов и выдернул ключ зажигания. «Жигули» встали, будто наткнувшись на невидимую преграду.

Артем, сдержанно матерясь, полез из кабины.

За ним продолжали пристально наблюдать.

Импровизируя, Тарасов для верности выматерился еще раз, погромче, и пнул кроссовком колесо «Жигулей».

– Вали отсюда! – хрипло крикнул один из кавказцев. – Что тебе надо?!

Артем вразвалку топал к машинам, разводя при этом руками и идиотски ухмыляясь.

– Пацаны, извините, в натуре! – прокричал он. – Я тут Сосновку искал. Сказали: налево с трассы… Есть тут Сосновка? Знаете такую?

Кавказцы переглянулись. Странный субъект приближался.

Тарасову оставалось пройти неполных десять шагов…

– Эта сука глохнет, как по нотам! Три раза на дню, – дружелюбно продолжал Артем, широким жестом указывая на «Жигули» и продолжая держать руки на виду. – У меня и трос есть… Дернете, а, пацаны? Подмогнете? По братской-то силе, а?

Ситуация и вправду была идиотская. У этих шестерых пять стволов точно в наличии. Может, еще автоматы в машинах… «Действия ограниченного контингента войск на открытой местности»…

Кавказцы снова переглянулись. Один, не скрываясь, потянулся волосатой рукой к подмышке, где явственно проглядывала желтая потертая кожа кобуры. Место безлюдное, но осложнения им ни к чему… Выстрелы обязательно будут слышны с трассы.

– Остановись! – каркнул боевик, тот самый, что оглаживал кобуру.

– Чего? – сделал Артем непонимающее лицо и продолжал топать. – Пацаны, ну такое дело… Бывает…

«Шаг, еще один, и еще… легкой походкой, слегка усталой… И лицо, держи лицо, капитан! Сделай мягче морду, Тема! Морду как можно мягче… вот так… нормально… Смотреть только в глаза… чистый невинный взгляд… Вчера похмелье, сегодня машина заглохла, коллега по бизнесу опять проставил – тяжелая у частника жизнь, ребята…»

И в мгновение ока все вокруг каруселью рванулось с места.

По движению кисти тяжелолицего кавказца Артем определил: кобура расстегнута. Ствол пополз наружу. Остальные боевики с любопытством глядели на старшего, который явно намеревался пристрелить заплутавшего придурка…

Труднее всего капитану Тарасову далось выражение искреннего удивления на лице. Когда зрачок пистолетного ствола глянул ему в лицо, Артем резко наклонился и метнулся вперед, под ноги боевику. Тот среагировал с опозданием: выстрел прогремел над головой Тарасова. Артем захватил вооруженную руку и, выполнив «рычаг», швырнул противника на жухлую траву. Боковым зрением он отметил, что два боевика на флангах схватились за оружие.

– Бля-а! – заревел совершенно по-русски поверженный кавказец.

Артем перехватил ствол, приложился коленом в кадык лежащему и открыл беглый огонь, вертясь на месте, как юла. Ближний боевик сковырнулся первым и, похоже, в реанимации не нуждался. Второй, перебегая к машине, выстрелил трижды – и попал. Тарасов почувствовал тугой толчок в ногу и, извернувшись, послал пулю точно в корпус стрелявшему. Не имея времени оценить результат выстрела, стрельнул в голову рычащему на земле боевику со сломанной рукой и упал на живот: пятки вместе, носки врозь.

Боли не было. «Черт, пуля полподошвы отхватила, – успел подумать Тарасов. – Свезло…»

Как глупо они побежали! Водитель «девятки» ринулся было к машине, но остановился, втянул голову в плечи и дикими прыжками помчался вперед, путаясь в жестких кустиках чобра. Двое оставшихся в живых зигзагами рванули по поляне, нацеливаясь на грязно-зеленую лесополосу, торчащую метрах в двухстах. Три мишени расползались прямо перед Артемом, грозя вот-вот оказаться вне пределов досягаемости.

Тарасов вскочил, подхватил воткнувшуюся стволом в грунт «беретту» и побежал следом. На то, чтобы искать в «газике» предполагаемый «калашников», времени не было. Тарасов обогнул «девятку» и, действуя почти автоматически, изготовился к стрельбе по подвижным мишеням.

Вильнула у самой кромки лесополосы спина в полосатой футболке, украшенная потным пятном между лопаток. В это пятно Артем и послал первую пулю. Коротко взмахнув руками, боевик упал. Следующую пулю Тарасов всадил в бедро второму беглецу, и пока тот дергался, запутавшись в боли, страхе и кобуре, оказался рядом, глубоко вдавил в землю судорожно ползущую к рукоятке ствола кисть.

Водитель ушел – безнадежно. К чертовой матери водителя…

– Кто послал? – рявкнул Тарасов, выдирая ствол из скрюченных пальцев.

– У-у-умар… – провыл боевик. – Пусти, падла! Я сдаюсь!

– Я пленных не беру, – отозвался Артем и выстрелил в измазанный черным висок.

Длинная судорога прошла по телу боевика.

«Забыл спросить, чьих они были, – подумал Артем. – Ведь не чичи, да и вообще не кавказцы… Нашенские рожи… Землячки-наемники, что ли? Смугловаты для наших, только все равно не кавказцы – тех я на нюх чую… Только какая уже, в жопу, разница…»

Тарасов подбежал к «газику», распахнул заднюю дверь.

– Здорово, кавказская пленница! – Артем подхватил обмякшую Марину и бережно уложил на траву.

Первым делом он сорвал с лица девушки помутневший, измазанный губной помадой скотч, и та разревелась – мгновенно и в голос. Развязать веревочные узлы, прихватившие кисти и ступни Марины, было делом двух минут.

– За что?! – выла девушка, прижимая к щекам посиневшие запястья. – Сволочи какие! Сволочи!..

Не зная наперед Марининой устойчивости к истерике и не желая слушать бессмысленный, в сущности, бабий вой, Артем хлестнул девушку по щеке, склонился над ней:

– Идти можешь?

– Да, – кивнула Марина.

Ее взгляд становился осмысленным.

– А бежать? – оценив картину боя, поинтересовался Тарасов.

Девушка коротко кивнула.

– Кто стрелял? – оглядываясь, спросила Марина. – Ужас какой… Убитые…

– Кто стрелял, не в курсе… Давай, за мной, к машине – бегом! – скомандовал Артем.

Когда «Жигули» выехали на трассу, Тарасов, полуобернувшись, проговорил:

– Мое дело, конечно, сторона, только я тебе, родственница, посоветую: взяли тебя втемную, ничего не видела, ничего не помнишь, слышала выстрелы, потеряла сознание…

– Ты еще про «очнулся – гипс» вспомни! – попробовала пошутить дрожащая бледная Марина.

– Потеряла сознание, а когда очнулась, тебя вез какой-то частник, номеров не помнишь. Куда довез – тоже не помнишь… Усекла?

– Черт тебя знает, Артем, что ты за тип… – вдруг тихо проговорила девушка. – Конечно, я все поняла. Не такая уж я дура… А вообще-то, наверное, дура: умных баб в заложницы не берут – они сами мужиков в заложниках держат…

– Журналисту беречь себя надо. Про достижения разные писать, – заметил Тарасов, протягивая Марине сигарету. – Про то, как в Ярославле открыли новую школу, а не про оружие… Война – не женское дело…

Марина сердито фыркнула в ответ.

Глава вторая

Ловчая яма для спецназа

Здравый смысл кое-что подсказывал, и Тарасов решил прислушаться к его негромкому, но внятному голосу. Утром следующего дня он уже ехал в вагоне скорого поезда «Ростов-на-Дону – Москва».

«Вот те и отпуск! – мысленно качал головой Артем. – Еле ушел… Мишук, бедняга, так ничего не понял: откуда появилась Марина, почему у нее джинсы в солидоле, почему она его сразу матом обложила и домой уехала…»

Брат и в самом деле ничего не понял или сделал вид, что ничего не понимает. Тарасову-младшему было совестно за свою трусость: это Артем прочитал по глазам. Пусть свои проблемы сами решают. Наскоро попрощавшись с родственниками, Артем переобулся в Мишины туфли, а подстреленные кроссовки зашвырнул в кусты, за собачью будку. Купил в воинской кассе билет и уехал на вокзал за шесть часов до прибытия поезда. «Береженого бог бережет, – решил он. – Надо в «Шишкин лес» убираться и нос пока наружу не высовывать. Да и комбату стоит намекнуть на события – без подробностей, понятно…»

А подробности уже гуляли по стране, наскоро высосанные из пальца ушлыми журналистами. Раскручивалась преимущественно версия крупной бандитской разборки, имевшей место в окрестностях южной криминальной столицы России. Канал НТВ мяукнул было о навязшем в зубах «чеченском следе», но уже на следующий день мертвое молчание энтэвэшников насчет «ростовской бойни» больше не оставляло сомнений – работников «второй древнейшей» попросили не колебать попусту чистый воздух российского эфира.

От Москвы Артем добирался до «Шишкина леса» на метро до Домодедова, потом на попутке, а последние три километра проделал пешком. Вдали показался глухой забор с двумя рядами колючей проволоки поверху и будка КПП болотного цвета. Тарасов обогнул шлагбаум с «кирпичом», свернул на обсаженную редкими тополями асфальтированную дорожку, приятельски подмигнув в камеру наблюдения, скрытую среди листвы.

Боец в камуфляже кивнул Артему из-за стекла и принялся звонить. Через минуту из калитки, вделанной в массивные ворота, вынырнул лейтенант Тележников, тоже в камуфляже и с беретом под правым погоном. Нездешний загар на лейтенанте свидетельствовал о неплохо проведенном отпуске.

Тележников что-то сказал своему бойцу и вышел навстречу Тарасову.

– Здорово, курортник! – махнул рукой Артем. – Как отпуск?

Тележников криво улыбнулся в ответ.

– Да что ты кислый такой? – Тарасов ответил на рукопожатие. – Не понравилось за границей в качестве мирного туриста?

– Понравилось бы, – буркнул Тележников. – Если бы турки на границе не обокрали…

– Чего-чего?!

– Да дочка камешков морских насобирала в бутылку пластиковую, а на таможне: «Стоять, лицом к стене!» Оказывается, камешки эти – национальное турецкое достояние, мрамор какой-то, что ли…

– И?

– Тысячу двести зеленых штрафа отстегнул – слава богу, были с собой в заначке, – ответил лейтенант. – Вначале думал – шутят… Новые, мля, порядки – раньше такого не было!.. Кстати, вами, товарищ капитан, батя интересовался…

– Когда?

– Да вчера вечером… Говорит: надо бы нашему дорогому Тарасову позвонить, только не хочется ему отдых портить. И лицо суровое-суровое…

Артем хмыкнул и прошел в калитку. Сначала к бате – или к себе?

Мимо бодро протопал второй взвод в полном боевом снаряжении, груженный зелеными трубами гранатометов. Старший лейтенант Плужко деловито отмахивал рукой, идя рядом со строем, и его пшеничные усы по-кошачьи топорщились. Он кивнул Тарасову и дружески подмигнул из-под «сферы»[2]. Бойцы направлялись на полигон.

Нет, все-таки сперва к бате…

У штаба, свесив ноги из кабины, курил водитель штабного «газика». Он посмотрел сквозь Артема и отвернулся, выпустив клуб дыма.

– Комбат у себя? – окликнул Тарасов торопливого толстого прапорщика с папкой под мышкой.

– Да, товарищ капитан, – на бегу осклабился тот. – Ему уже доложили с КПП.

– Разрешите, товарищ полковник? – Артем сунулся в кабинет. – Капитан Тарасов прибыл для дальнейшего прохождения воинской службы…

Мезенцев криво усмехнулся и показал кулак; потом толстый командирский палец поманил Тарасова.

– Здорово… Ты в Ростове, говорят, отдыхал? – с порога поинтересовался Мезенцев.

– Так точно.

– Смотрим по телевизору новости, смотрим, – басовито протянул полковник, испытующе глядя на Тарасова. – Опасный город, говорят… Людей там стреляют почем зря… Ладно, про Ростов потом как-нибудь. Дело к тебе есть, Артем. Большое и серьезное. Я тебя хотел завтра из отпуска вызывать, а ты сам явился, как черт из духовки… Присаживайся.

Тарасов оглядел кабинет – ого! батя бронежилет недавно надевал: вон на диване валяется… с чего бы? – и приготовился слушать.

– Приказ Генштаба – сохранять особый режим секретности. Задание будете выполнять параллельно с другими спецслужбами… Деликатно, блин, выполнять! – начал с главного Мезенцев. – Заранее говорю: от выполнения основной части отказались крутые спецы ФСБ – они остаются в прикрытии и обеспечении… Знаешь, чем это пахнет, капитан?

Артем кивнул.

Лицо комбата просветлело: именно этого легкого, почти небрежного кивка он и ждал от своего офицера.

– Сейчас в стране мир, – продолжал Мезенцев, прохаживаясь по кабинету. – Поэтому пускать на объекты вертолеты, а по земле гнать танки мы не можем… Остается действовать по-нашенски.

Тарасов во все глаза глядел на сурового батю и радовался, что тот не лезет с расспросами. Догадался, небось, насчет Ростова, старый волчара…

– Собрался с мыслями? – спросил Мезенцев. – Вопросы? Пожелания? Предложения?

– Позвонить еще кое-кому осталось, – ответил Артем.

– Раньше не мог сообразить?.. Ладно, валяй, звони!

Полковник грузно поднялся, кивнул в сторону телефонного аппарата на столе и вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

– Алька, здравствуй, – услышав ее голос в мобильном, сказал Артем. – Я вернулся из отпуска… Извини, но встретиться сегодня у нас не получится. Меня неожиданно руководство отозвало, так что я уже, считай, на работе.

– Да-а-а? – с неопределенной интонацией протянула девушка. – Бандитов ловить будешь?

– В общем, да… Срочно вызвали.

– Срочно так срочно… – проворчала Алька. – Будешь вдруг в Москве, звони.

И хулигански отключилась.

Вздохнув, Тарасов положил трубку. Пару минут до возвращения Мезенцева он провел, тупо уставясь в полированную поверхность стола. «Когда вернусь, надо будет на Альке срочно жениться, – думал он. – А то пропадет ведь в этом безумном городе ни за грош…» И ему почему-то представилась потускневшая Алька, торгующая женским бельем в «Новинском пассаже».

– Справился?

Вошедший полковник был по-прежнему собран и сдержан. В другое время от отпустил бы соленую армейскую шуточку, глядя на растерянное лицо своего офицера. Мезенцев оценил печальный вид офицера и не стал интересоваться его успехами на личном фронте. Образуется…

– Артем, поедешь на юг… догадался уже? Так вот – поедешь на юг. Только не в свой Ростов, а поглубже. Вот твое задание…

Полковник протянул Тарасову запечатанный конверт под сургучной печатью.

– У нас секретность в последнее время прихрамывает, так что вскроешь конверт уже в пункте предписания. По прочтении приступишь.

– Кто-нибудь еще командирован? – пряча конверт во внутренний карман куртки, поинтересовался Тарасов.

– Подберешь группу сам. Четыре человека – только сверхсрочники и прапорщики, понятное дело. Сегодня личный состав весь в расположении части, так что беготни за ними никакой не потребуется… Личные дела будешь смотреть?

– Нет. Я всех, кого надо, помню.

Мезенцев прошелся по кабинету, остановился у окна.

– Через час доложи, кого берешь – начштаба зафиксирует, командировку оформит…

– Сразу могу назвать: Михайлов, Мищенко, Кузнецов и Багратион… виноват, Чиковани, – перебил Артем.

Полковник кивнул, соглашаясь, и продолжал:

– Отправитесь порознь, в гражданской форме. Кто полетит до твоего Ростова, кто на поезде, кто на автобусе. Потом в Ханкалу – и далее согласно приказу…

«Выходит, не просто очень серьезное, а самое серьезное дело?» – вертелся на языке Артема неуместный вопрос, но он не стал его задавать. А оружие, снаряжение?..

– Оружие и снаряжение получите уже на месте, – угадав мысли Тарасова, сказал Мезенцев. – Придется обойтись минимумом – как в последнюю войну. Раций не получите: сейчас в эфире тихо, а значит, те, кому надо, эфир насквозь слушают…

Командир батальона замолчал: он явно сказал больше, чем следовало. Артем сделал вид, что ничего не услышал. А ведь фраза прозвучала важная: неспроста батя вторую чеченскую помянул…

– Ответы на остальные вопросы, я полагаю, в конверте? – поднялся Тарасов. – Разрешите идти, товарищ полковник?

– И последнее, – подумав, проговорил Мезенцев. – Возьми вот эту штучку…

Он сунул руку в ящик стола и протянул Артему старенький мобильник со стертыми клавишами.

– Спецсвязь, – пояснил полковник. – Говорить по нему нельзя. Отправляй эсэмэски: они через военный спутник связи пойдут, отследить невозможно. Код запомни: ноль-девять-ноль-пять-четыре-пять. Не ошибись – при наборе любых других цифр машинка мгновенно блокируется, так что сразу выбросить можно. Надеюсь, что не пригодится… Тебя, капитан, отправляем с большой надеждой, – витиевато закончил он. – Будь готов к тому, что в Ханкале тебе будут мешать. Свои будут мешать, заметь! Но такова реальность. Слишком много противоположных интересов столкнулись на Кавказе…

– Нефтяные скважины Березовского, – вставил Артем.

– Верно, – кивнул полковник. – Те самые, которых не коснулся ни один снаряд… Был бы командиром артполка, мои пушкари бы неминуемо ошиблись! – Хозяин кабинета хлопнул ладонью по столу, будто муху убил. – Хоть раз, но ошиблись бы. Лично бы за этим проследил… Ну да ладно. К делу, капитан!

– Мне тоже надо… ошибиться? – вскользь поинтересовался Тарасов.

– А вот это – как получится, – значительно сказал Мезенцев.

…Артем рассматривал точеную Алькину лодыжку, как драгоценность, нежно держа ее на ладони.

– Из чего это делают? – прошептал он и поцеловал мелко дрогнувшие пальчики.

– Дурак! – девушка отдернула ногу. – Ты по-прежнему утверждаешь, что в ментовке работаешь?

– А что? – Тарасов лег на спину и закрыл глаза.

– Ты одиночка, вот что, – пыхтя неподдающейся сигаретой, ответила Алька. – Менты – те стаей ходят, как шакалы… А ты странный… одинокий…

– Буду считать это комплиментом, – Артем поцеловал влажные после мытья девичьи волосы. – Но я все равно работаю в милиции – в любом случае, это то, что тебе, девочка моя, полагается знать…

Приятный эпизод припомнился Тарасову по дороге в аэропорт, но он сразу прогнал тревожащее воспоминание. Ни к чему. Алька обиделась, во-первых, на то, что он не взял ее с собой в отпуск, во-вторых, на то, что не пошел с ней в свободный день на футбол, предпочтя валяться на диване перед телевизором с банкой пива в руке. И в-третьих обиделась, и в-четвертых… За два года, миновавшие после развода, Артем совершенно разучился нормально общаться с девушками: именно так ему Алька и сказала. Поссорился с Алькой, дурак, а ведь что сам себе давеча обещал: жену, мол, заведу, дом, корову…

Свое второе пришествие в Ростов-на-Дону Артем, понятное дело, афишировать не стал, как не стал интересоваться продолжением той скверной истории. Других дел по горло.

Через два ряда кресел сияли благородным серебром виски́́ старшего прапорщика с простой фамилией Михайлов по прозвищу Шурави. Они успешно делали вид, что незнакомы. Времени было мало, и сразу двоих бойцов «Шишкина леса» пришлось отправлять одним рейсом. Артему представлялась скривленная, вечно недовольная физиономия прапора, будто все вокруг были должны ему деньги. Тарасов взял его на операцию только потому, что второго такого рукопашного бойца в «Шишкином лесу» не было… Трое остальных двинули наземным транспортом.

Артем, закрыв глаза, просматривал по воображаемой тактической карте дальнейший маршрут группы до Ханкалы. Битые колесами, иссушенные солнцем гнутые дороги, с обочин которых только в прошлом году убрали остовы сгоревших бронетранспортеров, легковых машин и грузовиков… Тонущие в весенних цветах селения, следящие десятками настороженных глаз-окон за движущимися военными машинами… Нарядные новенькие машины местной милиции и – изредка – спокойно катящаяся мимо уличных лотков с фруктами свежевыкрашенная «БМП» с задранным пулеметным стволом… Земля кричала о воцарившемся мире, и ей очень хотелось верить.

Ханкала…

В военные дни этот поселок был самым безопасным местом во всей Чечне. Минные поля, замаскированные фугасы и периметры колючей проволоки, обворачивающие пространство наподобие рулета, – все это охраняло базу федеральных войск, административные и госпитальные здания, вертолетные площадки, ангары с техникой, казармы. Городок съежился и почти исчез с карты, уступив место богу войны, но его название по-прежнему звучало грозно: Ханкала.

Все пятеро, они были похожи на резервистов. Форма, делающая людей похожими как близнецы, сейчас не скрывала ни могучую стать Кузнецова, ни кривые ноги Мищенко. В крытом брезентом кузове армейского грузовика их доставили в Ханкалу. Машина стояла перед первым КПП, и в кузов ввинчивались свежие струйки ветра. Пока майор-сопровождающий переругивался со штабом по рации, Артем жестом отдал приказ: «Тишина полная, приготовиться к разгрузке». Багратион деловито шнуровал туфли. Шурави, наморщив лоб, потягивался и зевал во весь рот: давала себя знать долгая дорога.

Грузовик въехал на территорию базы. Прогудел мимо штабной автомобиль. Наливник, рыча, разворачивался за шлагбаумом. Их водитель сдал задом, и кузов почти уперся в ступеньки дощатого модуля.

Сопровождающий отстегнул клапан. Скрипнула дверь, открывая скупо освещенный коридор.

Артем спрыгнул первым. Следом разгружались остальные. Последним в модуль вошел прапорщик Кузнецов, высокий блондин, сияя грязновато-белым бугристым рубцом через всю щеку. Дверь захлопнулась за его спиной.

Санузел. Кухонька с электроплиткой. Пластиковый бак с питьевой водой.

– Располагаемся! – входя в жилую комнату, скомандовал Артем.

Багратион – невысокий жилистый грузин, родом из Самары, подрывник и снайпер от бога – швырнул сумку рядом с узкой койкой гражданского образца и со стоном рухнул на нее плашмя.

– Никак устал, чернявый ты наш? – ухмыляясь, Кузнецов уселся на соседнюю койку и принялся сдирать с себя куртку. – Отоспишься – как новый будешь!

– Устал, – кивнул Багратион. – Пока собаку к друзьям пристроил, семь потов сошло. Легче в предполье колючку ножницами резать…

– Личному составу приказываю: пожрать и дрыхнуть, – занимая оставленное ему место у затянутого камуфляжной сеткой окна, веско проговорил Тарасов.

– Режим секретности знатный! – заметил Мищенко, молодой и нахальный сержант-сверхсрочник. – На прошлой войне такого не было.

– Было, да тебе не сказали, – буркнул Михайлов-Шурави.

Пообедали консервами, судача о предстоящем деле.

– Артем, открой конвертик, – предложил Шурави. – Я знаю, что у тебя в кармане батино предписание под сургучной печатью.

Тарасов поворочался и не стал отвечать задиристому прапору.

– Хватит о работе, давайте лучше о бабах, – проворчал сержант Мищенко. – Вот что ты, Багратион, о бабах думаешь?

Чиковани пожевал губами и глубокомысленно сказал:

– Слишком много о них говорят, оттого все проблемы…

– А как я бабу оцениваю? – лежа на спине с закинутыми за голову руками, уже разглагольствовал Шурави. – Я всегда говорю: «Пока тебя голой, босиком и без макияжа не видел – не знаю, какая ты на самом деле!»

– Дурак, – скупо прокомментировал Артем и добавил: – Скажи лучше, ты почему по выслуге лет на пенсию не идешь?

– Еще повоевать хочу, – ответил прапорщик. – Я ведь Афгана самый хвостик захватил – с восемьдесят пятого только. Я с последней колонной шел: такое творилось…

– Желание еще повоевать – нездоровое желание, – полусонно прогудел с соседней койки Кузнецов.

– Я давно подозревал в тебе пацифиста, пацан, – буркнул Шурави. – Надо же – такой здоровый лоб, и вдруг пацифист!

– А за пацифиста… – скрипнул пружинами койки Кузнецов.

Багратион закряхтел: ему мешали почитать на ночь страницу-другую. «Гейнц Гудериан. Записки солдата» – значилось на обложке. Мищенко уже бессовестно дрых, раскидав по койке длинные кривые ноги.

– Личный состав – отбой! – прикрикнул Артем. – Старший прапорщик Михайлов, приказываю заткнуться! Никакого пацифизма, никакого милитаризма – мы все на работе…

С этими словами он потянулся и щелкнул выключателем. Багратион снова закряхтел. Было слышно, как шуршат страницы книги, которую он торопливо совал под подушку.

Бойцы замолкли, и через пять минут казарма огласилась дружным храпом.

Когда лысеющий канцелярский старлей принимал у командировочных мобильники, записывая марку, аккуратно отключая и укладывая в сейф, все привычно помалкивали. Только перешедший недавно в «Гамму» из армейской разведки Кузнецов открыл рот, чтобы возразить, но, увидев спокойные лица коллег, последним выложил на стол свой роскошный «Nokia».

– «Левые» мобильники просьба у солдатни не покупать, – проскрипел старлей. – Это в ваших же интересах…

– Сейчас, похоже, расскажет историю про то, как чичи спецгруппу по звонку мобильного засекли… – шепнул Мищенко на ухо Артему.

– Ну, хватит нас лечить, командир! – вызверился на лысого Шурави, чье спокойствие всегда было куцым. – Небось не маленькие!

Канцелярский равнодушно пожал плечами: до личного состава распоряжение доведено, а дальше как бог даст.

Тот самый старлей выложил на длинный стол пять комплектов снаряжения: невзрачные спортивные костюмы, кроссовки; грохнув дверцей железного шкафа, вывалил пять кобур необычной формы и принялся записывать номера стволов. Так и есть: им вручали новенькие «ПП-2000», совсем недавно поступившие на вооружение армии.

– Сильная штука! – взвешивая пистолет-пулемет на руке, проговорил Кузнецов. – На основе автоматики со свободным затвором. Мы еще испытывали такие – нас, лучших стрелков, специально в Тулу возили…

– Все врешь, пехота! – хмыкнул Шурави. – Не верю я в новую технику, братцы. Не верю. «Калашников» – вот это да!

– Боеприпасы расходовать аккуратно, – встрял старлей, неожиданно ловко подхватывая вороненое тельце «ПП» и любуясь его совершенной формой.

– Тьфу! – сплюнул Шурави и потребовал: – Штык-ножи хоть дашь, а?

Лысый покачал головой и, усмехнувшись, разложил перед бойцами стандартные штык-ножи от «АКМа». «Он ведь отличный парень! – понял Артем. – Зануда только…»

Бойцы выстроились в коридоре, сразу за решетчатыми дверями оружейки. Гудел за дверью, разогреваясь, автомобильный мотор. Артем оглядел приобретших несерьезный вид бойцов, вынул серый конверт и сломал печать. Оттуда выпали зелено-бурая карта, какие-то фотографии и напечатанная на машинке бумага. Тарасов читал, беззвучно шевеля губами, а четверо пристально смотрели на него, ожидая приказа.

– Вводная, братцы, – сворачивая лист, негромко сказал Артем. – На объекте – смотрим карту – находится нужный нам человечек. Он там будет, вероятно, не один – смотрим фото – и вооруженный. Гасим всех, берем фигуранта теплым, топаем на исходную. Стрельбу без нужды не поднимать…

– Товарищ капитан, без связи как будем? – спросил Мищенко.

– Очень просто, – ответил Тарасов. – На пальцах объяснишься, если приспичит.

– Не нравится мне это все, – проворчал Шурави. – Мирная зачистка, мать твою за ногу…

– И еще: если возьмут, молчать глухо, – быстрым взглядом заткнув рот брюзжащему прапорщику, добавил Артем. – Мазу за вас, черепа, никто тянуть не будет, потому как – полная секретность. Поэтому молчать, пока знакомую рожу не увидите, – меня, комбата или начштаба. А если увидите, кроме «здравия желаю», все равно ничего не вякать – сами скажут, что надо… Ясно?

– Так точно, – прогудели бойцы.

Крытый брезентом грузовик принял группу в свое затхло пахнущее нутро. Задернулся клапан, и в редкие отверстия брызнули солнечные лучи.

Артем склонился над картой. Вроде все знакомо. Поселок в окрестностях Грозного. Дачи. Свежий асфальт – вот этой дороги в последнюю войну не было…

– Товарищ капитан, почему этот козел выдал только по одной запасной обойме? – спросил Багратион.

– Огневого боя не будет, Саша, – заверил Тарасов, хотя сам вовсе не был в этом уверен.

Машина остановилась. Стал слышен легкий шум близкой речушки. Точка выгрузки.

Артем отпахнул брезент, и в кузов ударила струя напоенного вечерней прохладой воздуха.

Тарасов прыгнул через борт. Бойцы последовали за ним. Грузовик погасил фары, слился с наступающей ночью.

След в след они бежали по берегу ручья. В руке старшего прапорщика Михайлова мелькал бурый футляр штык-ножа.

Берег поднимался. Стал виден ряд фруктовых деревьев, высаженных по линейке, высокие заборы. Вслед группе пролаяли и тут же заткнулись цепные псы.

Тени бойцов просквозили мимо молчащих, опасно припаркованных на осыпи машин. «Здесь!» – жестом указал Артем. Группа оказалась перед трехметровым дощатым забором с резными завитушками поверху. Кузнецов прижался спиной к доскам, сложил руки в замок и пропустил наверх тощего Мищенко. Шурави проделал тот же трюк с Тарасовым и не удержался от того, чтобы не шлепнуть по заднице карабкающегося следом Багратиона.

Артем мягко побежал по свежевскопанной земле в ту сторону, где светились вечерние окна. Он слышал едва слышный шелест – бойцы расходились веером, окружая дом.

Шурави-Михайлов и Артем скользнули вдоль стены, заглядывая в окна. Светится телевизор, молодой человек с небритым лицом смотрит новости. Не он… Кухня – толстая тетка в платочке хлопочет у стола. Кошка на пушистом восточном ковре…

Тарасов указал Шурави на входную дверь. Прапор кивнул, оскалив зубы. Артем взобрался на тощие плечи Мищенко и, подтянувшись на руках, взлетел на балкончик под скатом крыши. «Раз, два, три», – медленно отсчитал Тарасов и вынес ударом ноги оконную раму. Снизу прогрохотало в ответ: Шурави выбил входную дверь. Взвился под небо женский крик и мгновенно затих.

Тарасов, захватив «ПП-2000» обеими руками – за рукоятку и скобу, – повел стволом по комнате. Толстый дядька в одной майке выпученными глазами смотрел на гостя. Он сидел за столом, накрытым к чаю, и в руке животастого дымилась чашка. На вешалке в углу висел милицейский мундир с подполковничьими звездами.

Артем приложил палец к губам. Чайная чашка, звякнув, вывалилась из рук хозяина.

– Кто?! – прохрипел он. – Кто…

Тарасов шагнул вперед и ударил толстяка ребром ладони по шее, тот послушно рухнул лицом в цветастый поднос со снедью. Дверь комнаты распахнулась, и на пороге вырос прапорщик Кузнецов.

– Внизу чисто, – доложил он, склоняясь над бесчувственным телом.

– Домашние живы?

– Так точно… Шурави пацану – сын, наверное, – морду кулаком разбил, а так все нормально…

– Поехали!

Артем подхватил толстяка под колени, прапорщик принял того под плечи. Тело моталось из стороны в сторону, цепляясь брюхом за перила гнутой лестницы. Мищенко с облегчением махнул рукой: он контролировал первый этаж. Двое остальных шерстили двор на предмет возможных неприятных неожиданностей.

– Дернешься – пристрелю, – шепнул Тарасов в волосатое ухо пленника.

Открыли изнутри калитку – Шурави пришлось поорудовать штык-ножом – и тронулись в обратный путь, передавая ношу. Кузнецов, которому пришлось тащить стокилограммового пленника дважды – в паре с Артемом и Мищенко, – злобно сопел.

Они вышли к машине раньше заданного времени. Начинающего очухиваться толстяка загрузили в кузов. Грузовик выкатился на бетонку и набрал скорость. Дичь бессмысленно пялила глаза, потела и мычала сквозь обрывок скотча. Багратион давал арестованному пинка, когда тот слишком резво сучил обутыми в домашние тапки ногами.

Бойцы переглядывались: что-то уж больно гладко все вышло. Про то, что за птица пленник, – недаром ментовский мундир у него на вешалке висел! – Артем предпочел не распространяться.

Груз благополучно сдали в Ханкале. Неподалеку слышался гул вертолета: машина была готова доставить арестованного куда следует – подальше от извилистых дорог и горных склонов Чечни.

Мылись по очереди в тощем пенале душа, поторапливая друг друга, – вымывшийся по праву командира первым Артем курил, усевшись на ящик из-под галет и пуская дым в рубчатый потолок, – потом молча валялись на койках. Дело было сделано, только ни радости, ни обычного облегчения после умело выполненной работы не чувствовалось.

– Новые методы, – проворчал Шурави. – Бандитская разборка какая-то, а не зачистка, в натуре! Таким манером заложников берут…

– «В натуре – в прокуратуре»! – передразнил Тарасов. – Не умничай, а?! Болтаешь лишнее в последнее время…

– Возраст, знаешь, – неопределенно протянул Михайлов, но все-таки заткнулся.

Кто-то – кажется, Мищенко – предложил выпить, и обычно готовые к настоящему мужскому делу бойцы впервые хмуро отказались от выпивки. Война, на которую их отправил полковник Мезенцев, казалась слишком странной.

– Назад, в Подмосковье, тоже поодиночке двинем? – прервал молчание Кузнецов.

Ответом ему было тяжелое молчание.

…На следующее утро Артем вернулся с оперативного совещания пасмурный.

– Переигралось все, – сообщил он. – Возвращаться в «Шишкин лес» приказа не было. Зато завтра пойдем на новый объект. В прикрытии пойдет спецподразделение войск МВД…

Бойцы возмущенно завыли на разные голоса.

– Всю музыку нам перегадят! – высказал общую точку зрения прапорщик Кузнецов. – Сколько раз такое было…

– Отставить бузить! – гаркнул Тарасов. – За снаряжением шагом марш!

Он связался с Мезенцевым по своей спецсвязи, доложил об опасениях. «Выполнить зачистку и ждать распоряжений! Батя» – через пять минут высветились зеленые буквы на дисплее. Тон приказа показался Артему нервным. Опять у Мезенцева боли полна голова: те, кто сидит наверху, так и норовят подправить работу военных спецов. А результаты… Э-эх! А вчера еще журналисты у штаба нарисовались…

Лысый старлей на этот раз был щедр, как Дед Мороз. Аккуратные стопки снаряжения легли перед бойцами.

– Как в Африке, – буркнул Кузнецов, поправляя перегруженный боеприпасами «лифчик».

– Ты что, в Африке побывал? – ревниво спросил Шурави.

– Довелось. В составе миротворческих сил…

– Понятное дело, – протянул Шурави. – Я в свое время, под Кандагаром, тоже миротворцем был…

И не к месту гоготнул.

– Штурмом Грозный брать будем? Это в который, дай бог памяти, раз? – взвешивая на руке камуфлированную «сферу», сыронизировал Багратион, но никто не ответил на его шутку.

Облачившись, бойцы Тарасова почувствовали себя увереннее. Мищенко деловито набивал «лифчик»[3] запасными магазинами. Шурави натягивал на плечи «разгрузку»-хаки[4] и фыркал: она плохо подходила под болотно-зеленый комбинезон.

Артем скомандовал построение. Посерьезневшие бойцы выстроились в ряд – одинаковые у блеклой стены. Капитан Тарасов был сто раз уверен в правильности подгонки снаряжения и исправности оружия, но не поленился устроить опытным спецназовцам форменный старшинский досмотр. Ни одной шуточки не прозвучало: сейчас за длинный язык командир запросто мог сунуть кулак прямиком в нахальную морду и оказался бы прав на все сто.

– Черепа, ставлю боевую задачу, – Артем хлопнул ближнего бойца по «сфере» и отступил на шаг, закидывя автомат за плечо. – Выходим на расчетную точку, зачищаем два жилых дома и сворачиваемся.

– Товариш капитан, как в прошлый раз, или?.. – поинтересовался Кузнецов.

– «Или», товарищ прапорщик, – в тон ответил Тарасов. – Перекур и через пять минут погрузка! Рациями пользоваться разрешаю – на этот раз.

Еще недавно, меся траками густую бурую грязь и подрагивая зелеными хоботами, тут ходили злые низколобые танки – в сторону гор и обратно, а сейчас только высушенные зноем колдобины в железных отпечатках напоминали о войне.

Остановилась грязная санитарная машина, осторожно погудела. Повис на дверце бритый наголо прапорщик с медицинскими змейками в петлицах:

– Двадцать один ноль пятьдесят семь? – крикнул.

Артем вопросительно поднял бровь.

– Войсковая часть! – уточнил прапорщик.

Тарасов развел руками: о такой части он не слыхал.

Внятно матюгнувшись, прапорщик исчез в кабине. Санитарная машина сдала назад, колыхнулась на ухабе и, плюнув дымом, исчезла за поворотом.

Их сгрузили в пыль метрах в трехстах от ближних – пустых и запущенных – домов. Артем поглядывал на часы: прикрытие запаздывало. Майор Семенцов, представитель войск МВД, приставленный к группе Тарасова, спокойно курил, сидя на корточках. Бойцы косились на нового человека: ментов, да и вообще чужих, они недолюбливали. Зазвонил майорский мобильник. Семенцов бросил в трубку несколько слов.

– Все как тогда, в последнюю войну, – заметил Шурави. – Никто ни черта не знает, все едут непонятно куда и зачем… Правда, не стреляют.

– Накаркаешь. Скоро начнут, – усмехнулся Артем.

Бойцы, рассевшись на траве, расслабленно курили. Пять минут свыше расчетного времени уже прошло.

– Опоздание растет, – отметил Тарасов.

– Только что отзвонились: на заправке в Ханкале застряли, – сказал майор. – Бумажки какие-то нужны, а мой прапор не захватил. Еще бочку с солярой им какую-то суют – на четвертый блокпост доставить надо… В общем, сплошная усушка и утруска.

Хмыкнув, Артем присоединился к своим.

– Товарищ капитан, а у них тут бардак, однако, – заметил прапорщик Кузнецов. – Мы давеча, когда на инструктаж возле штаба собирались, – так журналисты какие-то подлезли: что, мол, да как?

– А ты-то что? – поинтересовался сержант Мищенко.

– Сказал: картошку копать приехали, – ответил Кузнецов. – А девка с микрофоном и спрашивает: почему в бронежилетах?

– А ты что? – подключился к игре Тарасов.

– Говорю: есть у нас генерал-аншеф Багратион, так очень уж больно он картошкой бросается!..

Все четверо бойцов улыбались, а шире всех – прапорщик Сашка Чиковани, прозванный Багратионом не только за орлиный кавказский нос, но и за маниакальную любовь к военным мемуарам. Сейчас они были на задании и ржать в голос им не полагалось.

Семенцов поглядывал на спецназ неодобрительно.

– На самом деле бардак, – сказал Артем. – «Режим секретности, режим секретности!» А журналистов удалить на безопасное расстояние не могут…

– Демократия, – плюнул в траву Кузнецов. – Откуда они тут берутся, вся эта «вторая древнейшая»? Войны-то как будто нет…

– Сам ответил: «как будто», – сказал Тарасов и, стрельнув бычком в кусты, вскочил на ноги. – Подъем, черепа! Вон ихние машины пылят.

– Такси подано, – пошутил кто-то, но его юмор пропал даром.

Семенцов побежал навстречу бортовому «КРАЗу» с солдатней.

Спецназовцы подтянулись к шоссе. Багратион осматривал зачехленную «эсвэдэшку» – снайперскую винтовку: ремешки как надо приторочены, можно и за плечо закинуть, поближе к телу.

Звякая автоматами и топая ботинками, солдатики разгрузились и разбрелись. Два взвода их тут наберется. Гранатометы, два пулемета «РПД» и сорок немытых рыл под зелеными касками.

Бойцы Тарасова юмористически поглядывали на прибывшую пехоту.

– Ужас! – с деланым испугом проговорил Артем. – Ты видел, как тот вон, рыжий, автомат держит?! Вижу, навоюем с ними… Пьяный он, что ли?.. Эй, боец! – окликнул Тарасов солдата с круглой веснушчатой физиономией. – Подойди сюда!

Рыжий подошел шага на три и остановился, подозрительно нетвердо держась на ногах.

– А ты кто? – спросил он, выдохнув слышную еще издали струю перегара.

– Я-то?! Конь в пальто! – ответил Артем. – Ты где нажрался?

– Где надо, там и нажрался! – борзо сверкнул глазами солдат. – Вообще, нам приказано с чужими офицерами не разговаривать! – добавил он и, круто развернувшись, вернулся к группке галдящих воинов.

– Общаешься с личным составом? – подбежал взмыленный Семенцов.

– Ага, в основном на языке жестов, – ответил Тарасов. – Ну и бдительные у тебя бойцы, МВД! Сразу во мне чужого признали.

– Нормальные солдаты, – рассеянно бросил майор. – Ну что, двинули?

Когда бойцы Тарасова, оставив прикрытие на дороге, цепочкой двинулись вверх по осыпи, Михайлов-Шурави с придыханием заговорил, будто целясь голосом в спину Артему:

– Тот майор свой парень оказался… Говорит: известное дело, как вы, москвичи, подполковника из местной ментовки прихватили, так чичи теперь и закопошились. Я говорю: видать, повязан был, потому и приказано было взять. А он говорит: круто вы, парни, дело провернули – без сучка без задоринки. А я говорю: еще пару домиков там наверху почистим и домой поедем. А он: так прямо и двинете, по склону? А я ему: а чего нам, кабанам, по кустам-то кружить?..

– Совсем охренел, прапор, мать твою, такие разговоры с этим ментом вести?! – полуобернувшись, прошипел Тарасов. – Ну, я с тобой в Ханкале поговорю, трепло! Ну, поговорю!

– Свой ведь парень… – обиженно протянул прапорщик. – Насчет выпивки-закуски похлопотать обещался… Зря ты гоношишься, командир!

Когда «сферы» бойцов колыхнулись над осыпью, в виду дальних домиков, в темном провале окна раскрылся черно-красный цветок, потом еще один… Пулеметная очередь выбила несколько камешков из-под ботинок Тарасова.

Багратион уже упал за ближний пригорок, поводя стволом снайперки. Кузнецов, присев, рвал с плеча трубу гранатомета. Артем скомандовал залечь и принялся поливать автоматными очередями подкопченные дыры окон. Его пятерка действовала сейчас как обычное подразделение СОБРа или ОМОНа. «Микроскопом гвозди забивают! – ругнул Артем командование. – Еще команду идти в атаку бы подали! На амбразуру!.. С таким шумом подъехали – только глухому не слышно…»

Снизу, от дороги, в паузе стрельбы послышались громкие команды: солдаты обходили склон по дороге.

– «Лимита», ответь «Марсу»! – прорвался в рации голос Семенцова. – Идем к вам!..

Внизу заработала пара ручных пулеметов. Посыпались на голову тарасовских бойцов сбритые пулями ветки.

Артем перекатился, вскочил, пробежал несколько метров и снова залег. Дом огрызался автоматным огнем. Распластанные на простреливающемся склоне, «лешие» из «Шишкина леса» были сейчас беспомощны. Пространство перед домом, поросшее жухлой травой, простреливалось сплошь. Фонтанчики рваной почвы взметывались. Сносило ветром пороховые дымы.

Кузнецов наладил «граник» и положил гранату в одно из окон-бойниц. Дом пыхнул огнем, отхаркнулся целым водопадом штукатурки. Там, в глубине дома, завопили. Стрельба оборвалась.

Багратион, до того момента тупо пялившийся в оптический прицел, плавно нажал на спуск, и выстрел СВД раскатился над склоном.

Артем кивнул снайперу, и тот, усмехаясь, показал сцепленные большой и указательный пальцы правой руки: «Один есть!»

Солдаты, вихляясь, бежали вверх, поливая огнем безмолвный дом. Оттуда больше не было слышно ни единого выстрела.

– «Марс», ответь «Лимите»! – вызвал Тарасов Семенцова. – Что там у тебя?

– Идем на штурм! – бодро отозвался тот.

Артем пожал плечами и жестом показал бойцам: остаемся на месте. Если не все понятно, то лучше повременить. Чичи – если в доме остались живые – должны были отойти. Нужно оцепить селение, только наличных сил МВД недостаточно… Тот, кто планировал операцию, думал не головой, а жопой. Их этому в академии Генштаба специально учат.

Багратион задумчиво упаковывал винтовку.

– Трах вроде был, а оргазма я как-то не ощутил, – сказал Шурави, заталкивая в карманы «разгрузки» пустые автоматные магазины. – Что это было, а, командир? Какого хрена мы тут делали, а? Прикрывали сокрушительное наступление доблестных ментов?

– Выходит, рассекретили нас? – поинтересовался Мищенко. – Свои и рассекретили? Так надо, что ли?

Артем пожал плечами. Зелено-бурые фигуры солдат мельтешили под стенами дома. Мелькнуло кепи майора Семенцова. Кто-то вскинул «калаш» и помахал им в воздухе. Там праздновали победу.

«Задание выполнено. Наши дальнейшие действия?» – такое послание отправил капитан Тарасов бате в тот вечер.

«Продолжаете плотно работать со спецназом МВД», – гласил ответ.

Прапорщик Шурави был жестоко обижен: вечером, сразу после ужина, Тарасов орал на него, как на салагу-первогодка. «Были бы на базе, дневальным бы поставил сукина сына!» – так завершил капитан жестокий разгром.

«Козлина! – топая вдоль казарм, психовал Шурави. – Пацан!.. Ну, поговорил с человеком – экая секретность! Много берешь на себя, капитан! Ты в военном училище еще полы мослал, когда я под Кандагаром пролил кровь!.. Завтра, как Умара брать будем, я тебе покажу, кто воевать умеет! Сосунок…»

От этих слов стало легче на душе. Старший прапорщик отправился к новому другу – майору Семенцову, простому и понятному парню, без выкрутасов.

Купленные по случаю на КПП ноль семь водки плескались у самого сердца.

– Товарищ капитан! Товарищ капитан! – Дробный топот по расхлябанным доскам модуля отдавался в больной тарасовской голове. – Приказано будить!

Артем приподнялся на локте. Вишь ты, без доклада бежит боец – что-то нехорошее случилось…

– Товарищ капитан, вас товарищ майор Семенцов зовет! – выпалил тощий дневальный. – Будить приказано!

– Что значит «зовет»? – проворчал Тарасов. – Он совсем охренел, что ли?!

– Там у Мишки крыша съехала! – выпалил дневальный. – Совсем съехала!..

Артем спустил ноги с кровати и стал шнуровать ботинки.

– А кто такой этот Мишка? – спокойно поинтересовался он.

– Водитель с хлебовозки… У него это… девушка замуж вышла! В Рязани…

– Ну, если в Рязани… А сколько служит?

– Восемь месяцев.

– Он с оружием, что ли? Шухер такой подняли…

– Так точно, с оружием… Застрелюсь, говорит!

– Где он?

– На старом складе заперся.

Майор Семенцов, укрывшийся за пустыми бочками из-под соляры, тихо матерился: мобильный зама по воспитательной работе не отвечал. Рядом топтался дежурный по роте. Из-под днища разобранного «ЗИЛа» торчали две пары ботинок: караульные держали склад под прицелом.

Артем прошел мимо Семенцова, не удостоив того взглядом, и медленно двинулся по открытому месту прямо к укрытию, где скрывался потенциальный самоубийца. Тарасов чувствовал: оттуда, из-за двери следит за ним затравленный взгляд человечка, давшего слабину на войне.

Сквозь худые доски двери возбужденно поблескивали глаза бойца. Сумасшедшими глазами смотрел он на ставший тесным и черным мир, уставив ствол табельного «калашникова» в дверной проем. Что нужно этому бледному капитану с перевязанной головой? Тоже, видно, дисбатом станет стращать…

Тарасов подошел к двери вплотную, взялся за ржавую щеколду, потянул. Сумерки. Силуэт в мешковатом камуфляже. Автоматный ствол глянул в лицо Артему.

– Сынок, не дури-ка, – глядя прямо в перемазанное грязью дергающееся лицо солдатика, устало проговорил Артем. – Ты мне автомат дай – у меня надежней будет.

– Мне сказали: дисбат! – теряя голос, протявкал тот. – Мне сказали… Застрелюсь!

– А я тебе говорю: не будет никакого дисбата. Выходи, давай мне автомат и пойдем со мной – водки налью.

Укрывшиеся поодаль с недоумением слушали речь командировочного капитана. Он не угрожал и не лебезил.

– Ты правду говоришь? – блеснул глазами солдатик.

– Гадом буду! – сказал Артем и встал на пороге. – Давай «калаша» – вон руки трясутся как! Неровен час уронишь, разобьешь… А вещь дорогая, между прочим.

В напряженной тишине было слышно, как звякнуло кольцо на автоматном ремне. Тарасов принял оружие, небрежно забросил за плечо: салага даже с предохранителя не снял.

Дрожа всем телом, боец вышел на свет.

– Что ж ты, сукин сын! – коршуном кинулся к проштрафившемуся Семенцов, но Тарасов остановил того движением ладони.

– Майор, я бойцу водки обещал. Сначала налью, потом будешь с ним разбираться. Советую замять дело – иначе тебе же дороже выйдет. Лично я просто бы морду набил. Да не боись, сам пить не буду. Голова и без того чугунная…

Вечером после ужина Семенцов, помявшись и тиская в ладонях свое залихватское кепи, проговорил:

– Нас отправляют на сопровождение колонны… Подсобишь со своими орлами, а, капитан?

Первым желанием Артема было отказать. Это работа для обычного ментовского спецназа, а не для «леших» из «Шишкина леса». Но такая просьба была в майорских глазах, что отказать было очень трудно.

– Наводка имеется? Ждать, что ли, будут? – спросил Тарасов.

– Да вроде того…

Вышли на рассвете. Три зеленых бэтээра в камуфляжных разводах катились по дороге. Пятерка Тарасова вольготно расположилась в нутре средней машины. Артему почему-то подумалось о солдатиках, набитых в соседних машинах навроде килек в банке, толкающихся «сферами», сцепляющихся автоматными стволами и по этому поводу сдержанно матерящихся. «На войне много и часто ругаются», – вспомнились неизвестно чьи слова из старой книжки.

– На броне бы поехали, – буркнул Мищенко. – Опять в войнуху играем, командир?

– Будешь много разговаривать, точно проиграешь, – прогудел в ответ Кузнецов.

Все детали предстоящей операции были десять раз обговорены, но Артема не оставляло смутное беспокойство. Не прозевали ли чего? Не просчитались?

– «Марс», я «Лимита», – вызвал Артем Семенцова. – Что там видно с головной машины?

Слышно было, как майор ржет в рацию:

– Нас обогнали белые «Жигули»!

Дорога накренилась, изогнулась. Головной бэтээр, будто подтянувшись на четырех колесах правого борта, подминая кустарник, двинулся вверх по сыпучему склону. Бэтээр с бойцами «Шишкина леса» пошел следом.

Чутким ухом Артем уловил нездоровый взвыв дизеля: машина шла боком, готовая сверзиться с обрыва. На свету мелькнула щека водителя с ползущей струйкой пота.

– Брысь! – мгновенно приняв решение, скомандовал Артем.

Тот мотнул головой в шлеме:

– Запрещено, товарищ капитан! Нормально ж идет машина.

Дрожь корпуса судорогой прошла по телу.

– Ты сколько служишь? – спросил Тарасов, кладя руку на плечо бойцу.

– Девять месяцев…

Капитану хотелось тут же наорать на водителя, но злое желание сразу отпало: мало, что ли, орали на пацана…

– Давно служишь… – хмыкнул Артем. – Осыпь чувствуешь? Ну, камешки, камешки, которые под нами уже ползут? Там машина сто процентов боком пойдет и сковырнемся всей компанией вон туда… – Тарасов указал пальцем вниз.

Водитель вопросительно взглянул на офицера.

– Давай-ка, сынок, слезай с козырного места, а вместо тебя этот дяденька за управление сядет… Кузнецов, давай, порули!

Бэтээр, чуя крутой спецназовский норов, взревел и осторожно тронулся, качнулся, пополз. Стрельнули острые камешки по борту. Мелькнуло в три четверти лицо прапорщика. Ну и морда у него была! Скривленные губы, оскал нечеловеческий – кажется, вот сейчас выпустит прапор клыки и зарычит, перемежая рык с матом. Казалось, сейчас настоящий Кузнецов, оставив на водительском месте свою тень, там, снаружи, подпирает плечом борт бэтээра и стонут они оба от натуги – человек и бронированная машина.

Ковырнулись колеса в осыпи, завертелись. Бэтээр выровнялся и двинулся вверх по склону. Солдатик-водитель смотрел на это безобразие, и его испуганные скулы по-лисьи выдавались вперед.

Водила замыкающей машины просек опасность и обошел осыпь метрах в тридцати.

– «Лимита», я «Марс»!.. Выбрались?

– Твоими молитвами… – отозвался Тарасов.

– Там дорога нехорошая, – сообщил майор Семенцов. – Из «зеленки» запросто врезать могут. Остановка – и личный состав на броню!

– Понял тебя…

Машины встали на повороте.

Сломанный плетень, вроде нашенского. Угол колодца…

Солдаты горохом сыпались из брюха бэтээра, бойко карабкались на броню.

Артем боковым зрением поймал движение и непонятный отблеск. Его автомат, вильнув, взял цель на мушку. Семенцов ловко подбил ствол снизу – впрочем, Тарасов уже не собирался стрелять.

Из-за колодца вымахнула нелепая, вроде бы женская фигура в немыслимо грязном тряпье и с платком, закрывающим верхнюю половину лица. В руке у чудища болталось обыкновенное ведро из нержавейки. Что-то мыча, фигура обернулась спиной к колонне и принялась вертеть ручку колодезного колеса.

– Здорово, мамаша! – радостно заорали с переднего бэтээра. – Живей давай тряпкой шевели!.. Торопимся!

Майор обернулся к Артему:

– Это сумасшедшая местная… Одна тут живет – жители разъехались давно. Ее вроде «чехи» когда-то изнасиловали, так крыша и потекла… Нашего брата теперь любит, как может. Гляди: сейчас воды наберет и будет бэтээрам колеса мыть. Чисто цирк! В добрый, значит, путь, солдатики…

– Это она тебе сама рассказала? – с сомнением в голосе спросил Тарасов.

– Про что? – не понял Семенцов.

– Про «изнасиловали» и про горячую любовь к федеральным войскам?

– Так она не говорит – мычит только! – удивился майор и, видя негаснущий интерес в глазах Артема, добавил: – Не она, так кто-то другой рассказал… Ее бойцы любят. Радуются… Тут колонны всегда останавливаются – примета такая…

Бестолково расплескав воду и махнув несколько раз по мощной резине колес разлохмаченной тряпкой, сумасшедшая провыла что-то и, улыбаясь во весь рот, замахала руками: мол, езжайте!

– Ты про войну книжки читал? – уже трясясь по каменистой дороге, спросил Артем у Семенцова.

– Про какую? – выпучил глаза майор.

– Про Великую Отечественную, дура!.. Про методы работы абвера, например?

– А что это за зверь такой – «аб-вер»? – простодушно поинтересовался Семенцов.

Тарасов махнул рукой и уставился на дорогу. «В армейскую контрразведку стоит потом доложить – насчет бабы этой… Нет, все-таки померещилось… к черту…»

Когда колонна скрылась из глаз, сумасшедшая поставила ведро на землю, откинула со лба прядь спутанных седых волос, извлекла из своих лохмотьев мобильник и хрипло сказала в трубку:

– Умар, хорошо слышишь меня?.. К тебе серьезные гости… Немного, но, похоже, серьезные…

Дорога сузилась. Придвинулись почти впритирку друг к другу курчавые склоны.

Бэтээры со спецназом на броне втянулись в ущелье, отплевываясь дизельной гарью.

– «Марс», ответь «Лимите»!.. Нельзя туда с ходу лезть, слышь, майор! Пусть «вертушки» пройдут, воздух понюхают…

– Общее командование на мне! – В этих словах отсутствовал обычный не всегда уместный семенцовский юмор. – И какие вообще «вертушки» в одиннадцатом-то текущем году, а?!

Каких-нибудь пару часов назад майор говорил совсем другое…

«Умар будет там, – толковал Семенцов, с превосходством глядя на московского гостя. – Точная агентурная информация… Я с местной администрацией контактирую – у них все концы. Пришлось, понятно, кое-какими своими соображениями поделиться…» Артем не привык доверять агентурной информации, полученной из не известных ему источников. Сомнения умножились, когда оказалось, что штабные офицеры, с которыми Тарасову тоже пришлось общаться, понимают полученные сведения весьма свободно: то ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет…

– Сюда бы установочку залпового огня… – мечтательно протянул Шурави. – Помню, в восемьдесят шестом под Баграмом мы из «Шилки» моджахедов долбали…

– «Калашникова» с тебя хватит, стратег-тактик, – оборвал его Артем и ткнул отяжеленной биноклем рукой в сторону склона. – Там дым, что ли?

– Да вроде нету дыма…

Ругнув еще раз черным словом Мезенцева, втравившего своих «леших» в сомнительную историю, Артем закурил. Сигаретный дым мгновенно сносило ветром, и поэтому курить было неинтересно.

Удар гранатометного выстрела пришелся по корпусу головной машины – комок плазмы вошел под башню и разорвался в нагретом теплом мотора брюхе бэтээра. Вспыхнул, как спичка, механик-водитель. Разорванный в клочки майор Семенцов так и не успел поднести к лицу рацию, чтобы доложить о нормальном ходе операции. Разметало сидевших на броне бойцов, и сквозь рев пламени и заполошные крики пробились автоматные очереди. Лупили со склона.

Бойцы Тарасова без команды лягушками попрыгали с бэтээра и залегли на обочине. Их машина встала, разворачивая башню. Замыкающий бэтээр с ходу застучал пулеметом, рассыпал солдат между камнями.

Чичи били по оглушенным солдатикам, которые, беспорядочно отстреливаясь, падали у колес смрадно дымящей машины.

– Отходить! – рявкнул Тарасов, принимая на себя командование. – Перебежками, мать…

Упал один, второй… Подхватывают раненого под прикрытием автоматного огня – еще один лег, откинув руку…

Тарасовские бойцы били редкими очередями, пытаясь подавить огневые точки чичей. Кузнецовский гранатомет всколошматил кусты, подвесил на краю склона багровый куст взрыва. Водитель задней машины замешкался, разворачивая башню. По склону заработали уже два пулемета.

Вспышка ослепила Артема. Он рефлекторно перекатился в сторону.

Подожгли второй бэтээр. Башню вырвало с корнем. Брызнули в сторону тяжелые колеса, будто они были легче перышка.

– «Центр», я «Лимита»! – кричал Артем в рацию. – Попали под обстрел в квадрате 35–10! Есть «двухсотые»!.. Да хер я вижу, сколько!.. Повторяю, квадрат 35–10!..

– Я обращаюсь к тебе, русская собака! – сквозь треск помех и болботанье радиста из Ханкалы ворвался в уши Тарасову торжествующий гортанный голос. – Ты снова сюда пришел? Ты хочешь новой войны?! Ты ее получишь…

– Я тебя достану, Умар! – крикнул Тарасов. – Я за тобой пришел! Достану!..

Артем отключился: полевой командир ушел из эфира, и только Ханкала взывала к какому-то недосягаемому «Четвертому».

Задний бэтээр, пятясь, ушел метров на двести, не переставая отплевываться пулеметным огнем. Солдаты, петляя, бежали к машине. Больше половины бойцов осталось лежать.

Огонь сделался плотнее. Приложились из «граника» – там, где лежал Мищенко, расцвел куст взрыва. Ручной пулемет, старательно лупивший оттуда, смолк.

– Прикроем салаг, черепа! – приказал Тарасов. – Короткими! Огонь!..

Багратион, отложив бесполезную эсвэдэшку, скупо постреливал вверх из «АКМСа». Шурави, поминутно отплевываясь, тащил из «разгрузки» новый магазин. Кузнецов…

Прапор, встав на одно колено, всадил гранату в купу кустов на скальном язычке. С истошным ревом оттуда рухнул раненый боевик. Кузнецов приготовил вторую свеклу гранаты…

Снайперская пуля, чвакнув, вошла под ремешок, поддерживающий «сферу». Кузнецов сделал движение, будто глотал, и огромным телом опрокинулся в траву, раскидав ноги в тяжелых ботинках, завалив назад шею с раздробленными в мелкие осколки позвонками.

«Двоих загубил!» – мысленно застонал Артем.

Волоча раненого, ошалело промчались два последних солдата – один прихрамывал на бегу.

Бэтээр разворачивался. Уцелевшие льнули к его бронированной туше.

Тарасов ткнул большим пальцем через плечо: назад! И когда он приподнялся, чтобы перебежками двинуться к бэтээру, автоматная очередь ударила в бронежилет, опрокинула и смяла Артема. Свирепая боль прожгла тело насквозь. Темная пелена поплыла перед глазами.

«Двоих загубил!.. Неужели свои подставили…»

– Командир убит! – яростно зыкнул из окружающей бесконечной темноты старший прапорщик Шурави.

Это было последним, что услышал Артем.

Сны пришли яркие, попугайской раскраски, и почему-то очень трескучие. То ли трещали пулеметы из ближней рощи – и звук казался игрушечным, ненастоящим на фоне струнно-оркестрового пения непуганых птиц; то ли гудели неподалеку моторы, и этот звук мирно убаюкивал. Минувшая война настырно стучалась в запотевшие окна офицерского сна. И звезды висели в небе, готовые скатиться на погоны героя.

…Те бравые кавказские парни крепко влипли. Их блокировали в полуразрушенном двухэтажном доме на окраине населенного пункта Н. Бэтээр ссыпал с себя мотострелков прямо в жидкую грязь и начал гвоздить из крупнокалиберного по огрызающимся редкими вспышками выстрелов руинам. Из дома, криво сползшего к шоссе метрах в трехстах, постреливал снайпер федералов. Матерился в рацию командир мотострелкового батальона. Солдатики, копошась в воняющей мазутом жиже, постреливали короткими очередями. Гранатометчик, раскинув руки, лежал неподалеку на простреливаемом участке, и ползти под пулями за чертовой трубой никому не хотелось.

«Картинка вялая, – подумал Артем, небрежно козыряя комбату. – Надо бы оживить».

– Товарищ майор, старший лейтенант Тарасов прибыл в ваше распоряжение!

Майор повернул скривленную небритую физиономию и мигнул воспаленными глазами:

– Ты-то мне здесь на что?

– Приказ комполка.

– А-а! – махнул рукой комбат и сжал в руке рацию, словно хотел ее смять кусочком пластилина. – «Проточка», ответь «Юнкеру»! «Проточка», жду ваших распоряжений! «Проточка», мать твою!..

В ответ на грубое слово связь порвалась окончательно.

– Ну что мне делать?! – вызверился майор. – «Обеспечить»! Приказ! Проедет командующий!.. А тут эти козлы из автоматов лупят – откуда они взялись на нашу голову через неделю после перемирия? Откуда?! Может, ты знаешь, а, старший лейтенант?

– Из нашего мирного будущего, откуда еще, – ответил Тарасов, но комбат не понял его иронии.

– Явился… – пялясь в сторону разрушенного дома, бормотал майор. – Спецназ прислали – на тебе! Спасибо за все хорошее! Сам управлюсь!

– Давай-ка по-спокойному, – снижая тон беседы, сказал Артем. – Танки вызвал?

– Связи нет, – морщась на это фамильярное «ты», ответил комбат. – Танки быстро бы эту коробку в щепки разнесли!.. Блин, а вместо танков прислали наглого офицера с «калашниковым»… Черт бы побрал этих идиотов!

– Не чепуши, майор, – прервал Тарасов. – Сколько их там?

– Вроде как четверо… А штурмом брать мне категорически запретили. Проедет командующий – а тут куча солдат пострелянных…

– Да, нехорошо, – согласился Артем. – С тыла там что?

– Третий взвод лежит мордами в грязи. Оттуда черные реально заблокированы.

– Попробую, майор, подсобить твоему горю. Слушай диспозицию…

По мере того как Тарасов говорил, лицо комбата прояснялось все больше.

– Молодец! Лихо придумал! – оживленно проговорил майор. – Действуем!

Действовать Артему пришлось в одиночку: пощаженные комбатом солдатики организовали неплохое огневое прикрытие. Шлепнулась в грязи у треснувшего оконного проема дымовая шашка. Заработали «калашниковы». Поверх грянул крупнокалиберный с бэтээра…

Тарасов, пригнувшись, побежал к дому. Это была задачка для первого класса. В душе одобряя решение майора не класть солдатиков перед случайной постройкой, Артем все-таки был недоволен: кавказская война вторая, а воюем хуже, чем на первой. Того нет, сего не подвезли, танки не успели, вертолеты опоздали… Любимый шлягер импотентного командования.

Боевики заметили движение в секторе обстрела. Свистнула у кромки каски пуля. Расплескалась фонтанчиками штукатурка. Заорали сверху по-чеченски.

Тарасов был уже у стены, в мертвой зоне, готовый спрыгнуть внутрь здания. Адреналин бьет ключом. Сердце стучит о гортанный хрящ. И граната в руке зажата. Ребята наверху поняли, в чем дело: заорали громче. Выстрелы загрохотали уже внутри разрушенной коробки здания. Гранатомета у них, видать, нет. Чем больше шумят ребята, тем лучше…

Тарасов швырнул «эфку» поверх разгромленной лестницы. В мгновенной паузе было слышно, как ребристое тельце гранаты прокатилось по бетону. А потом грохнул взрыв. В туче пыли, хлеща короткими очередями, Артем взлетел на второй этаж. Боевик со съехавшей на глаза зеленой повязкой скреб ботинками пол. Второй, бешено матерясь по-русски, лупил из «калашникова» по голому дверному проему. Короткой очередью Тарасов оборвал поток русского мата с кавказским акцентом и, метнув в темноту еще одну гранату, нырнул следом в клубящееся облако цементной крошки. Снаружи активнее заработали «калашниковы» мотострелков. Застучал крупнокалиберный.

Начертив автоматным стволом в воздухе восьмерку, Артем перепрыгнул пролом в полотне лестницы и припал к окну. Еще один боевик, подбитый пулеметной очередью, сползал по стене, дергая на себя застрявший в щели автомат. Второй улепетывал в сторону реки. Тарасов вскинул ствол и послал вдогонку пулю. Коротко взмахнув руками, боевик рухнул, отпечатав фас на раскисшей больной земле. А мотострелки, перекликаясь, уже прочесывали разрушенный дом и ближайшие окрестности…

Вскоре Артем получил четвертую звездочку на погоны и устный выговор от командира родной «Гаммы» – тот майор все-таки нажаловался на фамильярного спецназовца.

…Так, мелкий эпизод. Покой нам только снится… А еще снятся военные сны, от которых никакая водка не спасает. Смотри – это как кино из чужой жизни, Артем…

«Был батальон, и жизнь была, – думал кто-то за Тарасова. – А тогда ночевал у приятеля, как студент какой-нибудь или лимита рязанская…»

Тогда, помнится, дружок Пашка не оставил его ночевать у себя. «Жду бабу», – пояснил. Тот самый прапор-водила отвез подвыпившего Артема за три квартала и поселил на квартире Пашкиного знакомого. Знакомый то был или знакомая (очень уж явно пахло в уютной однокомнатной сладкой парфюмерией и сиротливый чулок-паутинка нахально глядел с журнального столика), Тарасова не интересовало. На плечи налегла усталость, как после двадцатикилометрового марш-броска, глаза мигом слиплись. Раздевание свелось к тому, что Артем бросил в угол куртку и брюки, а сам свалился на мягкий диван и, едва успев накрыться пледом колониальной расцветки, уснул…

…а ведь сволочью все-таки оказался тот майор-комбат – настучал тогда в особый отдел, настучал-таки, гад ползучий…

– Эй, собака, вставай! Жри!..

В грязь шлепнулся бурый кусок лепешки. Рядом упала, покатившись, пластиковая бутылка с водой. Грохнуло над головой.

Артем поднял голову и застонал: ребра сломаны, что ли? Метрах в трех над ним светился решетчатый люк. Вокруг царил бархатный полумрак подвала. Пахло кисло. В углу, затканные паутиной, валялись глиняные черепки. Здесь, на дне ловчей ямы, похоже, давно не бывало пленников. Не тот улов, что раньше…

Веревка въелась в запястья. Ноги босые, грязные. Из комбеза ремень вытащили. И раскалывающая голову боль.

Тарасов пошевелился. Нет, похоже, ребра все-таки целы, но болит чертовски. После такого попадания грудь превращается в один сплошной багровый синяк. Спасибо, броник выручил.

Как это вышло-то?

Времени на раздумья не было: мелькнули, застя солнце, фигуры над люком, наверху завозились, отвалили решетку. С шелестом упала веревочная лестница.

– Наверх, собака! – гортанно приказали.

Артем сел, потом, покачнувшись, встал на ноги. Сверху молча следили. Веревки удалось чуть ослабить. Кое-как цепляясь связанными руками, он вскарабкался к люку. Подхватили за шиворот, втащили, толкнули на землю.

Тарасов, щурясь, поднял голову.

Узкий дворик, осененный пышными кронами деревьев. Ухмыляющиеся боевики в камуфляже с автоматами наперевес. И их главный – вот он стоит, картинно отставив ногу в начищенном до блеска армейском ботинке.

Умар. Артем знал по фотографиям этот тяжелый взгляд темных навыкате глаз, этот шрам на лбу и вечный черный берет с серебристым значком в виде лежащего насторожившегося волка.

– Ты кто? – спросил полевой командир глуховатым голосом, нависая над пленным.

– Лейтенант Тихованов, рязанский ОМОН, – поспешно ответил Артем и добавил: – Командир взвода…

Сыграть роль мелкой ментовской сошки ему все же не удалось – не того калибра враг стоял перед капитаном Тарасовым. Умар сверлил пленного своим волчьим взглядом, ловил малейшее движение на грязном небритом лице Тарасова.

– Не верю тебе, – проговорил Умар. – Ты седой уже – какой ты лейтенант?.. Ты много моих людей убил. Я видел тех вояк, что с тобой были, – нет, они не из ОМОНа. Я ОМОН легко бил и бить буду, а ты… Ну, говори правду: кто ты?

– Повторяю… – повысил голос Артем, и тут тяжелый ботинок полевого с размаху въехал ему в лицо.

– Не кричи так, – попросил Умар.

Еще один чич подошел, потоптался и заговорил по-чеченски. Утирая связанными руками разбитый рот, Тарасов слушал его быструю речь. Из половины понятых слов Артем сложил такой монолог: «Знаешь, Умар, я почему-то давешнюю бойню под Ростовом вспомнил. Так, понятно, не бывает, но то, что водила тогда рассказал, помнишь? Виски седые, стройный, быстрый…» Умар негромко ответил: «Мы все про него узнаем, Хамид, имей терпение! Правда, я пока не придумал, что с ним делать. Если он из ФСБ, то умеет, грязная собака, себя в руках держать…»

– Ты хочешь смерти? – брезгливо спросил Умар уже по-русски. – Или за тебя выкуп дадут?

– Может, и дадут. Ты спроси, кого знаешь, – прохрипел в ответ Артем.

«Ничего вы про Ростов не узнаете», – спокойно подумал Тарасов. Его почему-то не удивляла таинственная связь между его неудавшимся отпуском и нынешним пленом. Он убил людей Умара, и теперь злой рок привел его прямо в зубы чеченскому волку. По большому счету, Артема сейчас не интересовала собственная перечеркнутая судьба. Нужно было только собраться, чтобы вытерпеть адовы муки, на которые были тороваты полевые командиры, и в нужный момент отпустить себя на волю – выпустить душу из изувеченного тела. Просто выпустить, не цепляясь за кровавые ошметки жизни. Или чудом вырваться из этого пекла, чтобы потом всем чертям тошно стало…

– Сколько ты стоишь, ОМОН? – насмешливо спросил полевой.

Тарасов сплюнул тягучую розовую слюну и решил молчать.

– Вот твой телефон, позвони, только быстро. – На землю упал прибор спецсвязи. – Скажи, что попал в плен.

Не веря своим глазам, Артем осторожно взял бывший когда-то серебристым «самсунг», зажег дисплей, набрал код, пробежал пальцами по клавишам. «Контужен. Попал в плен в квадрате 35–10. Подозреваю подставу. Блокирую связь…»

– Дай-ка гляну, что ты написал! – протянулась к Тарасову требовательная рука Хамида.

Тарасов быстро нажал зеленую клавишу и, выждав долю секунды, отшвырнул телефон в сторону, на камни, – только осколки брызнули.

– А-ах! – взвыл от ярости Умар и с размаху ударил ботинком в лицо Артема. – Хамид, обратно в яму его!

«Будет, по крайней мере, время подумать и подготовиться соответственно, – мелькнула у Артема мысль. – Только бы ноги-руки не переломать…»

Его подхватили под руки, с размаху ударили грудью о край колодца и, точно куль с мукой, свалили в лаз.

Глава третья

Боевой медальон

«Газик» подбрасывало на ухабах. Земля, разъезженная гусеницами тяжелой техники немало лет тому назад, никак не могла разгладить свои морщины.

Артема везли прочь из аула, чтобы обменять или продать, – только это Тарасов понял из коротких реплик, которыми обменивались боевики. Умар бесился: требование передать узника третьей стороне исходило от человека, которому полевой командир не смел отказать.

– Даже не допросил я тебя, – скрывая за показным добродушием бешеную злобу, сказал Умар. – Повезло тебе!

– Еще свидимся, – едва шевеля разбитыми запекшимися губами, отозвался Тарасов.

Ему связали руки веревкой над пахом, завязали глаза – тряпка пахла овечьим пометом, – и, толкая в спину, вывели во двор. В уши ударил знакомый звук: разогревался мотор «газика»-«козелка».

Умар давал напутствие бойцам: судя по голосам, кроме водителя в машине собирались ехать двое.

Артем нащупал ногой ступеньку. Его подтолкнули в бок автоматным прикладом. Шлепнула дверца с другой стороны. Водитель прокашлялся и закурил: сигаретный дым резанул по глазам.

– Эй, ОМОН! – окликнул голос Умара. – Не думай, что живым от нас выйдешь! Не я, так другой с тебя живьем кожу сдерет…

«Увидимся, Умар, – думал Тарасов, стиснутый с двух сторон крепкими плечами боевиков. – Зря ты меня по лицу ударил…»

– Скоро живые будут завидовать мертвым! Так своим в Ханкале и передай! – пролаял напоследок полевой.

«Газик» вырулил на дорогу и запрыгал по ухабам. Боевики негромко переговаривались по-чеченски.

Машина пошла быстрее, хотя колдобин под колесами меньше не стало. Гула встречных автомобилей было не слышно. Они на богом забытой грунтовке.

– Закурить дайте, пацаны, – проговорил Артем хрипло.

Последовал толчок прикладом. Сидящий справа поцокал языком, закурил и пустил густую струю дыма в самый нос Тарасову. От толчков повязка чуть съехала, и Артем увидел волосатую руку чича на прикладе «АКМ», камуфляжную штанину и прерывистые лучи солнца с танцующими пылинками. Повернул голову и уставился в заднее окошко сидящий справа чич…

Пора!..

Тарасов наклонился всем корпусом вправо и, выпростав локоть, нанес сидящему слева боевику сокрушительный удар снизу вверх под челюсть. Чич справа получил болезненный удар ребром стопы в коленную чашечку. Теперь все решали доли секунды.

Водитель резко затормозил. Артем привстал, толкнувшись головой в брезентовый верх, и яростно заработал локтями, круша челюсти конвойных. Вонючая повязка слетела с головы. Приклад автомата слепо ткнулся в поясницу Тарасова. Яростно-удивленные лица чичей, которым вдруг стали мешать автоматы…

«Бой в ограниченном пространстве» – так назывался курс, который когда-то проходил капитан Тарасов. Здесь нет правил, и принципы восточных боевых единоборств здесь не действуют – работает время, расслаиваясь на тысячи миллисекунд… Артем прошел обучение и сдал экзамен на «отлично».

Ударив сидящего справа боевика сцепленными кистями в висок, Тарасов вырубил второго чича мощным ударом колена.

Водитель выпрыгнул из кабины, вырвал пистолет из кобуры. Его выпученные глаза метались влево-вправо: он боялся зацепить своих.

Заученным движением Тарасов вырвал правую руку из веревочного узла, сильно ободрав запястье, и подхватил автомат сползшего с сиденья боевика. Распахнулась дверца, и второй боевик, матерясь по-русски, вывалился на дорогу.

Водитель выстрелил дважды. Пули прошили лобовое стекло.

Чеченский автомат был даже не снят с предохранителя. Артем встал на колено и длинной очередью уложил боевика-конвойного. Оставался водитель.

Артем выпрыгнул из салона. Над головой просвистели пистолетные пули. Водитель, петляя, уходил в сторону «зеленки». Достать его одной пулей было для Тарасова несложно: сковырнулся чич, далеко отбросив руку с зажатым в ней вороненым ТТ.

Чувствуя боль в травмированной руке, Артем обошел «газик», вгляделся в дорогу. Пусто и пыльно на грунтовке. Убедившись в том, что два боевика мертвы, а третий очухается нескоро, Тарасов обшарил карманы живого чича, извлек мобильник и набрал номер:

– «Центр», я «Лимита»! – сказал он в трубку. – Вступил в огневой контакт в неизвестном месте – думаю, где-то недалеко от Шатоя. У противника два «двухсотых», один задержанный. Дайте мои координаты по спутнику. Жду. Прием…

Оставшийся в салоне бесчувственный чич простонал что-то и заелозил подошвами по коврику.

– Живи покамест, – вываливая боевика на дорогу и натуго связывая тому руки за спиной, буркнул Артем. – Лично к тебе у меня претензий нет…

Странно это было – после тарасовского звонка на место прибыла не армия, а ФСБ: Тарасов определил профессиональную принадлежность прибывших с первого взгляда.

Бойцы суетливо принялись уничтожать следы боя: втащили трупы в фургон, отогнали трофейный «газик». Один из фээсбэшников, ни слова не говоря, вежливо принял у Артема «калашников» и заторопился к своему микроавтобусу.

Подъехал джип. Следователь ФСБ – молодой человек, старательно пытающийся подражать бывалым спецназовцам, выбрался из машины, застегнул под горло камуфляж и подошел к Артему.

– Вы капитан Тарасов?

– Ну? – отозвался Артем.

– Проедемте со мной.

Услышав странное слово «проедемте», Тарасов пожал плечами и сел в джип. Кроме водителя, здесь сидел еще один сотрудник с «Каштаном» на коленях.

Укатили фээсбэшники, прихватив с собой чеченский «газик». Джип тронулся по грунтовке.

– Ничего спросить не хочешь? – поинтересовался Артем.

– Приедем на место – там и поговорим, – загадочно ответил следователь.

Порченный потом боевой медальон был горячий – его нагрело солнце, бьющее сквозь листву деревьев. Странно было ощущать тепло металла на холодном теле.

Артем склонился над трупом, открыл застежку и сжал медальон в кулаке.

Труп был свежий. По белой, измазанной мазутом щеке полз муравей.

Артем подковырнул ногтем крышку медальона: пусто. Вряд ли тот, кто его убил, стал бы возиться с медальоном. Значит, сам выбросил бумажку с номером – опознавательный знак, понятный штабным. Выбросил, несмотря на строжайший запрет вскрывать медальон. Ну да: на поверке постоял, командир наличие проверил, а открывать не стал. Выходит, на неуставное дело шел боец…

Тарасов машинально нащупал собственный «медальон смерти» – фу, на месте, слава богу.

Автомата возле тела, естественно, не было – неизвестные убийцы унесли оружие с собой. Камуфляж без знаков различия. Судя по возрасту, прапор или сверхсрочник. Рязанское лицо с носом-картофелиной. И черная дыра в правом виске.

Ни следов боя, ни рассыпанных гильз – только трава вокруг притоптана, да по краям лужи протекторы армейского «газика» оставили рубчатые следы.

– Ну что там, капитан? – окликнул следователь. – Что скажете?

Тарасов пожал плечами:

– Тебе реально знать нужно, что здесь было? Или спишешь бойца, как водится, – задним числом?

Поморщившись – видно, от Тарасова пахло не фиалками, – следователь проговорил:

– Показухи от меня никто не требует – это вам не первая война… Так что здесь было, по-вашему, капитан?

Артем бросил в угол рта сигарету:

– Деньги хотел боец срубить, а вместо этого его самого «чехи» срубили. Думал, что хитрый, а оказалось – просто жадный… Вот и весь сказ.

Следователь что-то черкнул в блокноте и задумчиво оттопырил губу. От небрежно шнурованных ботинок до кепи с кокардой он был похож на бойца-федерала с открытки. Только вот лицо у следователя было равнодушно-служебное – это никаким камуфляжем не прикроешь. Второй сотрудник, закинув «Каштан» за спину, курил в сторонке.

– Я думаю, это ваших рук дело, – с сомнением сказал следователь.

– Ты охренел, что ли?! – опешил Тарасов. – Это ты меня, выходит, на «место преступления» притащил?! Ты бы лучше выяснял, как «чехам» нас в клещи взять удалось! И Умар грозился показать федералам кузькину мать! Вот об этом подумай!

– Сначала попробуйте доказать свою невиновность, – буркнул фээсбэшник.

– И не собираюсь, – резко ответил Артем. – У меня один начальник – мой комбат.

– Это вы зря…

– Где мои бойцы? – спросил Тарасов. – Когда меня ударило, двое живы были.

– Живых отправили обратно в Подмосковье, на самолете, – выказывая знакомство с ситуацией, ответил фээсбэшник. – Убитых, собственно, тоже… А вам лучше отвечать на вопросы, а не задавать их… Откуда нам знать, что вы были в плену? Может, вы напали на этих людей, убили двоих…

– Гребаный дурдом! – выругался Тарасов. – Поехали в Ханкалу, начальник, там договорим…

По приезде следователь отвял: похоже, он просто отрабатывал на Артеме заведомо фантастическую версию, а заодно прощупывал московского гостя на предмет моральной устойчивости… Фээсбэшники чином постарше обошлись беглым опросом и отправили Тарасова к врачам, а еще через час выживший капитан мирно спал в своем вагончике.

Секретной связи у Артема больше не было, а на обычную он не привык полагаться. Только ребят жаль… Хреновая история. На войне – как на войне, то есть как всегда…

Приказа из Москвы до сих пор не было, и Артем пребывал в неведении. Беседовать с ним ФСБ больше не желала, то ли убедившись в полной невиновности Тарасова, то ли получив команду «фу» из Москвы. Сданный мобильный не возвращали – каптерка была вечно закрыта и скрипучий старший лейтенант, принимавший у командировочных вещи, куда-то пропал. К служебной линии связи его не допустили: не разрешается. Новый камуфляж жал под мышками.

В письменном рапорте Тарасов изложил свое видение недавних событий и от себя добавил, что предполагает теракт. Рапорт приняли молча.

Знакомые офицеры кивали Артему и торопились по своим делам, не заговорив. Хлопотно нынче в Ханкале – все, как муравьи, суетятся. Помянули Семенцова – по-свойски, в узком кругу, – и за работу.

На третий день непонятного пребывания на базе Тарасов отправился в штаб, хлопнув дверью модуля так, что гул прошел над базой.

– К начштаба, – сказал Артем.

– Он задерживается, – поднял глаза дежурный.

– Тогда к начальнику особого отдела.

– Он в командировке.

– А кто из начальства вообще на месте?

– Военная тайна, – буркнул дежурный, и было непонятно: шутит он или говорит серьезно. – А вы бы на перевязку в санчасть сходили, капитан: с такой вывеской по городку ходите…

– Да пошел ты! – буркнул себе под нос Тарасов, выходя из здания штаба.

Мимо пробегал солдатик с картонным ящиком на плече.

– Эй, боец! – окликнул Артем. – Мобила есть? Дай позвонить!..

Комбат «Шишкина леса» отозвался сразу.

– «Двухсотые» пришли, – узнав голос Тарасова, прогудел в ответ Мезенцев. – И Шурави с Багратионом вернулись. Злые, как черти… О том, что ты жив, мне уже доложили.

– Как действовать, товариш полковник? – спросил Артем. – Сижу на базе, как огурец в жопе.

– И сиди, пока не отзову, – ответил полковник. – Мне из Генштаба звонили… Ладно, об этом потом. Жди, капитан, дальнейших распоряжений. Все.

Было понятно, что Мезенцев многое недоговаривает.

Тарасов вернулся в модуль и принялся слушать радио. Москва передавала легкую музыку.

– Она очень красивая…

– Кто?

– Да Грузия! Вон, внизу!..

Они прилетели в Тбилиси солнечным днем. Золотые и бронзовые стояли деревья. Вилась вдалеке извилистая лента синей реки. Пилот заложил поворот, и «Боинг» пошел на посадку. Темно-зеленые квадраты становились далекими виноградниками. Многоэтажки центра бросали медовые жаркие блики.

Их ждали у здания аэропорта, сразу за таможенным терминалом. Тощие сумки гостей из Украины не заинтересовали выбритого до синевы чиновника. Сашко и Дмитрусь, помахивая свеженькими паспортами, подошли к мрачного вида типу с табличкой в расставленных руках: «Ласкаво просимо!» Подивившись такому почету, рекруты поступили в распоряжение грузинских посредников.

Их провезли по городу в герметичном кузове микроавтобуса, так что тбилисских красот Дмитрусю и Сашку увидеть не довелось. Где-то за городом, между неправдоподобно зеленой живой изгородью и каменной стеной, их пересадили в джип и повезли в сопровождении молчаливого кавказца. Сквозь тонированные стекла солнечный свет казался багрово-красным. Потом была горная тропа, ощетинившийся пулеметами грузинский блокпост, с командиром которого провожатый имел длинную темпераментную беседу на родном языке.

– Умар, через два часа уже приедем, – по-русски, но с характерным акцентом проговорил в трубку мобильника провожатый.

И было у львовских хлопцев боевое крещение. На второй день после прибытия в лагерь Умар приказал им добить пленных – захваченных ночью бойцов российского СОБРа. Пока Сашко и Дмитрусь переглядывались и посматривали то на снаряженные «калаши», то на равнодушных лопоухих пленных в покрытой бурыми разводами камуфляжной форме, полевой махнул рукой, и от группы разношерстных боевиков отделился паренек с видеокамерой в руках. Хлопая огромными растоптанными ботинками, он бойко подошел, расчехлил свою «соньку». Засветился злой красный глазок: камера поймала в кадр небритые растерянные лица рекрутов-украинцев.

– Давай! Стреляй москалю в голову! – весело крикнул Умар, натягивая на бритое темя свой любимый черный берет. – Ну, нажимай, воин! Не стесняйся! Ты ведь за этим сюда приехал!

Сашко неловко приблизился, скулы его свела судорога. Он вскинул ствол и ударил очередью по разлетающейся, как арбуз, мигом превратившейся в кровавое месиво голове пленного.

– Молодец! – поощрил полевой. – А ты хорошо снял, мальчик?.. Давай-ка ты теперь! – обратился он ко второму новобранцу.

Издали дружно загоготали боевики.

Дмитрусь глубоко вздохнул, зажмурился и нажал на спуск. Его «калашников» стоял на одичноных. Выстрел прогремел, ударился о скалы, вернулся густым эхом…

Когда Дмитрусь открыл глаза, пленный лежал навзничь с черно-красной дырой в середине груди. Пятно крови плыло по хитрому узору камуфляжа – так, будто по подробной тактической карте растекалось пятно пролитого кем-то вина.

– Добро пожаловать в команду! – белозубо улыбался Умар, а его бойцы торопливо утаскивали за ноги убитых, доволокли до обрыва и столкнули вниз.

Вечером они сидели у костра и пили водку, отхватывая шматы баранины с поджаренной целиком туши. В голове у Сашка и Дмитруся гудело от выпитого и пережитого, а Умар, из вежливости перейдя на русский, повествовал о подвигах своего отряда в последнюю войну. Снайпер по имени Доку уже учил Дмитруся говорить по-чеченски. Сашко курил сигарету за сигаретой, и ему казалось, что табачный дым пропах кровавым бараньим мясом. Бойцы взрывались добродушным хохотом, когда новобранец смешно коверкал незнакомые слова. Потом ели говяжью тушенку и пили водку. Умар горячо говорил о завтрашнем дне – операция, которую планировал полевой, заставит Россию снова заговорить об Ичкерии… Бойцы кивали в такт словам командира.

Бандеровцы вспоминали убитых под Ростовом друзей, и их чубатые головы клонило к земле.

…Боевики выдвинулись к объекту затемно. Два десятка автоматчиков в разношерстной одежде, за ними – Сашко и Дмитрусь, ежащиеся от ночной прохлады. Замыкал шествие Умар с «калашниковым», небрежно заброшенным на плечо.

– Все пройдет гладко, – сказал полевой командир. – Новобранцы пойдут вперед. Что делать, знаете?

– Как не знать, – ответил за двоих Дмитрусь. – Из автомата стрелять – вот и весь сказ.

– Ай, молодцы! – фальшиво восхитился Умар. – Сделаем дело – хорошие деньги получите… Это пока только репетиция – запомните, джигиты!

Впереди светились редкие огоньки поселка.

– Административное здание – прямо, – втолковывал Умар. – Живьем никого не брать! Перекрыть дорогу справа – там рота ОМОНа располагается… В здании искать сейф. Нужен только сейф!..

Сашко и Дмитрусь двумя темными тенями скользнули к зданию. Лампочка над входом. Ночные мотыльки кружатся.

Боевики окружили административное здание.

– Пора! – подал знак полевой.

Бандеровцы налегли на дверь. Длинный противный треск разорвал ночную тишину.

Сашко и Дмитрусь были уже внутри. Навстречу сунулся заспанный охранник – и тут же свалился на пол с разбитым лицом, получив тяжкий удар прикладом.

Через минуту следом грохотали ботинками чичи с Умаром во главе. Больше в здании никого не было.

Вышибли дверь в финотдел, автоматной очередью сшибли замок с решетчатой двери. Молодой джигит склонился над сейфом с механической отверткой в руках. Тяжелая дверца подалась быстро.

– Умар! Тут пусто! – заорали боевики.

Снаружи раздался шум мотора. Прогремела автоматная очередь.

– Молодые – прикройте! – приказал полевой бандеровцам. – Уходим быстро!.. Шайтан, информатора сам пристрелю!..

Ошалевшие бойцы ОМОНа, прибывшие по телефонному звонку кого-то из местных жителей, большого рвения не выказали. Они ограничились тем, что дали несколько очередей в сторону чеченцев, доложили по команде и запросили подкрепления. Тем временем боевики Умара втянулись в «зеленку» и растворились в утреннем тумане.

– Через два дня на настоящее дело пойдете, – на привале доверительно сообщил бандеровцам полевой. – Если живы будем, бо-о-ольшие премиальные дам!..

И Умар, полуприкрыв глаза, зацокал языком.

Наутро капитана Тарасова вызвали к начальнику штаба.

– Стреляли вчера под Шатоем, – сообщил тот. – ОМОН отогнал боевиков. Убит охранник, разгромлено административное здание. Я ваш рапорт читал: вы о чем-то подобном сообщали… Я связался с вашим руководством: вы, капитан, нам поможете.

– Думаю, это дело рук Умара, – сказал Артем. – А у меня к нему личный разговор имеется. Так что помогу. Жаль, что моих бойцов домой отправили…

– Только без самодеятельности, убедительно попрошу! – заметил начштаба. – Ждите приказа. Я пришлю к вам нашего особиста: он даст соответствующие указания.

– Если долго будем ждать, Умар уйдет в горы, – возразил Тарасов. – Если он уже не пьет «Киндзмараули» в тбилисском духане…

– Вы свободны, капитан, – сухо сказал начальник штаба.

Ночь выдалась беспокойная. Во втором часу в двери модуля осторожно постучали. На пороге стоял незнакомый прапор с кипой амуниции в руках.

– Заходи, – буркнул Тарасов, поняв без слов, чему обязан неожиданным ночным визитом.

«Восток – дело тонкое» – с этой мыслью Артем экипировался в своем модуле. Приставленный к нему молчаливый незнакомый прапор помог подогнать по фигуре кевларовый броник и хмуро оглядел Тарасова: порядок! Поверх броника Артем натянул камуфляж, потопал в пол лично отобранными «берцами».

– Пойдемте в оружейную комнату, – пригласил прапор. – Там особист вас попросит свой медальон снять, так что не удивляйтесь, товарищ капитан…

– Оружейка работает до последнего клиента, – не мог не съязвить Тарасов, идя по пустынному военному городку.

Особист курил на крылечке штаба. Увидев Артема, он швырнул окурок в темноту и приглашающе махнул рукой.

Знакомый старший лейтенант, хлопая сонными глазами, бросил на стол журнал записей.

– Не надо регистрировать, – возразил особист. – Мой контейнер открой…

На стол, звякнув, упал ключ на серебристой цепочке.

– Иди, – коротко бросил особист, и старлей убрался, закрыв за собой стальную решетку оружейки.

– Богато живешь! – проговорил Тарасов, когда особист откинул крышку контейнера.

– Я вас выведу на объект, – монотонно говорил особист. – Укажу направление. Дальше сами знаете… Связь – коротковолновая рация.

Артем взял новенький «калашников», набил кармашки «разгрузки» запасными магазинами, прихватил четыре светошумовые гранаты, подумав, пристегнул к поясу штык-нож.

– Вы скромно обошлись, – заметил особист. – Пистолет возьмите.

– Вряд ли понадобится, знаю по опыту, – возразил Тарасов.

– Как хотите, – равнодушно пожал плечами особист. – Маску будете надевать?

– Новый год, что ли? – делано удивился Артем и от шерстяной шапочки-маски отказался.

«Газик» остановился у КПП. Особист высунулся из окна, кивнул дежурному офицеру, и машина выкатилась по выжженной прожекторами белой дорожке в ночную темень.

– Забыл спросить: Умара в лицо знаете? – обернулся особист.

– Знаю… Так я за Умаром в такую рань?

– Это вы так сказали, – заметил особист и, чертыхнувшись – «газик» пошел по ухабистой грунтовке, – закурил.

«Загадками говорит, – подумал Тарасов. – Сфинкс армейский… Навидались таких… Жар-то чужими руками сподручней загребать».

Проехали километров тридцать, встретив только заплутавший расхлябанный «Москвич». Выбрались на окраину селения.

– Тормози! Туши фары! – приказал особист водителю. – Видите дальние домики? Там, по оперативной информации, сегодня отдыхает Умар со своей веселой компанией…. По завершении свяжитесь со мной.

Артем спрыгнул на траву и с наслаждением потянулся. Первые лучи солнца только начинали красить небо. Зачирикала в кустах птичка.

Чахлые деревца укрывали склон. Тарасов, сняв автомат с предохранителя, шел вперед, фиксируя обострившимся зрением мелочи ландшафта. Вон домик – похоже, брошен давно… А это вроде воронка от разрыва снаряда – вишь, как за годы травой поросла…

Хрустнула неподалеку ветка. Артем упал за поваленный мшистый ствол, вглядываясь в темноту.

Раздались негромкие голоса. Говорили по-чеченски. Мелькнули и исчезли две тени.

«Прочесывают окрестности понемногу, – понял Тарасов. – Значит, наводка правильная».

До дома с освещенными окнами он полз по-пластунски. Установив у калитки светошумовую гранату на растяжке, обежал забор и нырнул в кусты, притаился за поленницей.

В доме слышались голоса. Тарасов насчитал троих говоривших, но он мог и ошибиться. Прильнул к окну и увидел край пестрого ковра, угол стола с грязной посудой, чью-то русую шевелюру. Те двое, что прошли мимо, пока не возвращались.

Капитан Тарасов перекрестился свободной левой рукой, с размаху вышиб прикладом оконное стекло и бросил цевье на подоконник. Он скорее слухом, чем зрением, ощутил резкое движение – один из сидевших за столом метнулся в темный коридор – и пустил короткую очередь. Грохот упавшего тела смешался с дикими воплями.

На свету качнулись тени. Тот, кто показался Артему Умаром, оказался бойким: сжав обеими ладонями пистолетную рукоятку, он наугад выстрелил в оконный проем. В глаза Тарасову сыпануло древесной трухой.

С адским грохотом и вспышкой взорвалась граната, оставленная Артемом у калитки: боевики возвращались с патрулирования с немалой помпой.

Противник был захвачен врасплох и здорово нервничал: оставшийся в живых укрылся за холодильником и орал оттуда, требуя от товарища сделать хоть что-нибудь.

Артем мягко отбежал от окна, зажмурил глаза и, размахнувшись, зашвырнул в комнату свою гранату.

Вспышка и шум. Звон в ушах…

Из двора ударили автоматные очереди: парочка боевиков залегла в кустах.

Тарасов забросил за спину автомат и ударил ногой по хлипкой входной двери. Качнулся белый зарешеченный фонарь над головой. Филенки рухнули внутрь.

Ослепленные и оглушенные светошумовой гранатой чичи панически вопили и чем-то грохотали, но это было уже не важно. Держа перед собой обнаженный штык-нож, Артем шагнул в комнату. Чич с плешью на затылке слепо наткнулся на Тарасова спиной. С легчайшим треском пропоров ткань, лезвие вошло тому под лопатку. Сильно оттолкнув хрипящее тело, Артем увидел ноги второго чича, укрывшегося в щели за холодильником. Чтобы не нарываться на шальную пулю, Тарасов бросил автомат на руку и двумя длинными очередями издырявил замызганный бок холодильника. Ноги в кроссовках дернулись. Готов.

Оставались те двое. Они, похоже, уже успели сообразить, что диверсант действует в одиночку, и потому не убрались подобру-поздорову. Чичи кричали, подбадривая друг друга.

Артем прокрался к двери и выстрелом сбил фонарь. Из кустов прогремели две автоматные очереди. Тарасов примерился и запустил в ту сторону две гранаты подряд. Фейерверк был оглушительный.

Беспорядочные очереди просвистели над головой Артема. Тарасов был уже напротив калитки. В первых рассветных лучах бегущие вниз по склону фигуры боевиков были видны как на ладони. Встав на одно колено, Артем послал им вслед две пули и рысцой вернулся в дом.

Его подозрения оправдались: мертвый чич был только похож на Умара.

Кто были эти четверо? Один Аллах знает! Но уже то, что с арсеналом у ребят было все в порядке, доказывает многое. Мы на войне, и вина противника не требует доказательств…

Рассветало стремительно. Розовым засветились пышные деревья на востоке. Артем пустился в обратный путь.

На месте, где стоял «газик» с особистом, осталось только жирное масляное пятно.

«Уехал, сука, пижон! – зло подумал Артем, припуская бегом по склону. – Услыхал стрельбу и уехал! Встречу козла в Ханкале – морду набью!»

Выбравшись на грунтовку, Тарасов осмотрелся. Пустынно. Хоть бы собака пробежала…

Загудел за поворотом мотор. В облаке пыли показалась морда «козелка» – не того, на котором привезли Артема. Тарасов, как был – с закопченной рожей и автоматом наперевес – вышел на середину дороги и поднял руку. «Козелок» истерично засигналил, но продолжал катить прямо на Артема. Тарасов перебросил цевье на ладонь и дал короткую очередь перед колесами машины.

Взвизгнули тормоза.

Тарасов не ошибся: наши. Приоткрылась дверца. Высунулась масленая рожа под козырьком зеленого кепи.

– Ты что, охренел?! – тоже узнав своего, заорал толстяк. – Пулю хочешь схлопотать?!

Солдатик-водитель смотрел на Тарасова, открыв рот.

– Ты свои пули, небось, давно на тушенку променял, – огрызнулся Артем и деловито осведомился: – В Ханкалу поспешаешь? Подбросишь, или как?

– Ну, совсем спецназ охренел! – простонал успокоившийся толстяк и вытер рукой вспотевший лоб. – Садись, куда ж тебя девать!.. Говорили мне: возьми сопровождение. А я говорю: так войны ж нету… Вот те и нету!

– Да расслабься ты, – хлопнул толстяка по плечу Тарасов.

– Без фамильярностей попрошу! – взвился тот. – В Ханкале выясним, кто кому козырять должен…

Толстяк пыхтел и качал головой, вспоминая инцидент на дороге.

Объяснений давать не пришлось. У КПП стоял «газик». Особист стоял рядом, картинно опершись локтем на дверцу. Артема затрясло от злости. Он выпрыгнул из «козелка» на ходу и широкими шагами подошел к особисту.

– Ты почему с условленного места свалил?! – Тарасов тряхнул того за грудки.

Особист, не меняя выражения лица, перехватил руки Артема в локтях, стиснул и ответил вполне спокойно:

– Был приказ… Приказ, понятно?

Тарасов отпустил и сделал шаг назад.

– «Миссия невозможна-2», – без улыбки пошутил особист, и Артем улыбнулся в ответ: бить морду этому засранцу ему уже не хотелось…

Через час разморенного горячим душем капитана Тарасова вызвал начальник штаба и выдал подписанную командировочную бумажку, мобилку, документы и билеты на авиарейс «Ростов – Москва». Артем бойко отстучал на машинке рапорт о выполненном задании – в единственном, как водится, экземпляре, – и отправился в модуль, чтобы собрать свои нехитрые вещички.

Умар был сейчас далеко – Артем точно знал это. Кто-то дал полевому уйти.

Умар сидел на корточках, уронив руки; в пальцах дымилась забытая сигарета.

Пропахшие потом Сашко и Дмитрусь присели на траву напротив. Полевой поднял глаза:

– Что повесили головы, бойцы? Не всегда все получается даже у меня… Помните того русского, который у меня в подвале сидел? Просил меня один человек отдать пленника ему, и я не мог отказать. А теперь я, кажется, знаю, чем его можно задеть…

Умар запнулся, потом, вспомнив о сигарете, глубоко затянулся и продолжал:

– Поедете в Ростов, джигиты. Будет у меня для вас важное дело… Моих джигитов казаки не любят, а вы там по виду свои, славяне…

Слово «славяне» Умар не выговорил, а прошипел.

– Москаль не славянин! – горячо возразил Дмитрусь, но Сашко тут же дернул его за полу куртки: не спорь с командиром.

Глава четвертая

У смерти синие глаза

На светофоре был зеленый, но переходить дорогу никто не торопился: ни пешеходов, ни машин в этот глухой ночной час не наблюдалось. Из косо сыплющейся с неба дождевой мути глядели неразборчивые рекламы по ту сторону проспекта.

Артем прибавил шагу, но когда его подошвы коснулись бровки, светофор едва слышно щелкнул и выдал красный колер.

Отец Кирилл служил сегодня всенощную. В уютной церкви народу было мало – все больше старушки да пара молодух с потухшими глазами в криво сидящих платочках. Золоченый священник кивнул Артему и продолжил свое раскатистое пение. Пока шла служба, отец Кирилл еще раз взглянул в сторону Артема, и тот понял, что батюшка хочет с ним поговорить, когда все закончится…

Священник в простой черной рясе стоял перед иконостасом, кладя широкие кресты на грудь и плечи. Прихожане разбрелись. Молились только две серенькие старушки и женщина в широком плаще, из-под которого выбивался край вечернего платья. Подкрашенные глаза незнакомки остановились на вошедшем Артеме и снова уставились в ряд золоченых икон.

– Пришел? – подойдя, тихо сказал священник. – Что у тебя? Бледный какой-то…

– В плену я, батюшка, побывал, – так же тихо ответил Артем. – Дай, думаю, к вам зайду…

– А что ж воскресным утром время не выбрал? – укоризненно покачал головой священник. – День нынче пасмурный: две старушки, одна блудница и капитан спецназа… Как Бог-то все устраивает!

Отец Кирилл когда-то крестил Артема. Неожиданно для самого Тарасова, религиозная формальность, которой, впрочем, придавали значение многие его товарищи, обернулась искренним интересом. Священник не отказывал в беседе, давал иногда умный совет, хотя и поддразнивал капитана: мол, хорошо мужику – Бога забыл…

Поговорили коротко. Артему стало теплее на душе.

– Возьми-ка книжечку – тут все написано, – протянул отец Кирилл тонкую брошюрку с православным крестом на обложке. – Божией Матери Свято-Крестовской молись каждый день утречком – жив будешь и в плен больше не попадешь. И я за тебя молиться стану.

– «Агаряне» – это чеченцы, что ли? – поинтересовался Артем, листая страницы.

– Выходит, они, – вздохнул отец Кирилл. – Только ты больше не об агарянах думай, а о Боге… Понял меня, воин?

– Так точно! – усмехнулся Тарасов и тут же смягчил свою неуместную иронию: – Буду стараться, батюшка…

Джип вынырнул из-за шелестящей завесы дождя как раз в тот момент, когда Артем топал по «зебре». Свет фар воткнулся в пешехода, поймал его, как бабочку, разросся, смешался с гулом мотора.

Машина промчалась на красный в сантиметрах от пешехода, забрызгав его серой жижей.

– Козел! – ругнулся Артем и двинулся прямо к припаркованным под билбордом «Жигулям».

– Подъем! Чичи прорвались! – хулиганисто рявкнул он, распахивая дверцу.

Сидевший за рулем спокойно поднял голову и проговорил:

– Чего орешь? Я не сплю – глаза только прикрыл… Тебя, между прочим, час и сорок минут не было… Сколько палок кинул?

– Четыре, – усаживаясь в салон, ответил Артем.

– Ого! – заводя мотор, отозвался водитель. – Как-нибудь поподробнее расскажешь…

Знать о том, где на самом деле был этой ночью капитан спецбатальона «Гамма» Тарасов, водителю штатных «Жигулей» не полагалось.

Удобно устроившись на заднем сиденье, Артем вынул из внутреннего кармана слежавшийся носовой платок и брошюрку отца Кирилла. Раскрыл на четвертой страничке, там, где была нарисована женщина с ребенком, и шепотом прочитал: «Через святую Твою икону, явленную на Кавказе, о Владычице, люди града Святого Креста от страшнаго агарянскаго нападения чудесно свободила еси, Благая Вратарнице! Пленение, скорбь и узы в радость и свободу пременила еси, Скоропослушнице наша. Молим Тя, Матерь Божия, и на будущее время защищай всех, на Кавказе живущих чад Твоих, от восстающих и обидящих нас, непрестанно молящеся у Креста Сына Твоего, Всенепорочная…»

Он еще полистал и нашел такие слова: «Явление Богородицы произошло, когда банда Шамиля Басаева захватила заложников в городе Святой Крест (Буденновск) и удерживала их на территории районной больницы. В ночь с субботы 17 на воскресенье 18 июня 1995 года некоторые жители увидели огненное сияющее облако, которое, опустившись на крышу больницы, растаяло. Утром, приблизительно в 9 – 10 часов, после штурма больницы русскими солдатами (там, где раньше был монастырь) в воздухе предстала Пресвятая Богородица, молящаяся справа от облачного светящегося Креста. К сороковинам трагедии была изготовлена и освящена новонаписанная икона Божией Матери «Свято-Крестовская». Празднование ей было определено совершать 18 июня».

– Не знал, что Буденновск Святым Крестом раньше назывался, – пробормотал Тарасов.

– Что ты там шепчешь? – обернулся водитель.

– Да так, сам с собой беседую…

– Бывает, – согласился водитель, проскакивая светофор на красный.

На базе «Гаммы» шли регламентные работы. Только что приехавший Артем с удовольствием отметил во всем деловитость и подтянутость. Не иначе, батя принялся закручивать гайки. Пробежали бойцы в заляпанных краской робах. Прошагал, задумчиво грызя травинку, знакомый лейтенант из группы информационной поддержки; на боку у лейтенанта болтался противогаз. Гудели в автопарке моторы. Раздавались резкие команды и деревянный грохот разгружаемых ящиков.

Мезенцев ждал Тарасова в насквозь прокуренном кабинете на втором этаже штаба.

– Ну, воин, прибыл из горячей точки, говоришь? – хмуро проговорил полковник. – Нагулялся на свежем горном воздухе? Тут Москва каждый день в гостях – не продохнуть… До конца недели приказываю оставаться в расположении части. А чтобы дурака не валял, будешь читать молодняку тактику… Да, и акт о списании спецсредства связи у начштаба подпиши…

Тарасову хотелось спросить батю о многом, но не та сейчас была минута. Пришлось оставить вопросы при себе.

– Есть! – молодцевато щелкнул каблуками Артем, зная, что батя смерть как не любит этого проявления армейского подобострастия.

– Вперед, – буркнул полковник. – Конспекты прошлогодние в учебной роте возьмешь…

Через час Артем с папкой под мышкой вошел в аудиторию – огороженное фанерными щитами подобие беседки, укрытое болотно-зеленой камуфляжной сеткой. Аудитория по стойке «смирно» приветствовала капитана Тарасова.

– Тактика, ребята, это когда два бойца застали боевиков, только что выпивших и закусивших, врасплох и посекли из автоматов в мелкую капусту, – бросив папку на стол, сказал Тарасов. – При этом соотношение сил – где-то один к десяти…

– А что такое оперативная задача? – спросил какой-то умник.

– Это то же самое, только на одного нашего бойца – двадцать боевиков…

– Товарищ капитан! Вас комбат срочно вызывает! – крикнули из-за камуфляжной сетки.

– А вот это уже стратегия, – подняв палец, сообщил Артем и вышел под гул аудитории, забыв свою папку на столе.

Комбат курил, сидя за столом. Пепельница перед ним была полна окурков.

– Поигрались, и хватит! – грохнул бас Мезенцева. – Все меняется – вдруг и надолго. Мне только что звонили насчет тебя из Москвы. Странный звонок… Я дал абоненту твой мобильный, хотя это и против правил… Что смотришь? Вопросы есть? Меньше вопросов – больше ответов, знаешь? Отправляйся в Москву, передохни пару суток. Может, позвонит тот человек…

Итак, впереди были два выходных.

Выйдя из кабинета, Тарасов только головой покачал: непредсказуемым батя становится. Времена такие…

После нервной прогулки по Воробьевым горам со злой, как чертенок, Алькой, – зачем ее туда потащило? В кафе могли бы посидеть! – Артем возвращался домой. Личная жизнь становилась все более неясной.

– Командировки, командировки… – сетовала Алька. – Ты осесть в Москве думаешь или нет?! Все войны закончились, а ты шныряешь по стране – где бы еще пострелять! Как маленький, ей-богу…

– Я не шныряю – меня посылают… – пробовал оправдаться Тарасов.

Алька откусила слишком большой кусок эскимо и заскулила: холод обжег зубы.

Прогулка была испорчена. Алька в отместку ушла домой, погрозив на прощанье наманикюренным пальчиком.

Мрачный возвращался Тарасов домой, на свою московскую квартиру.

– Можно вас на минутку? – окликнули Артема у самого парадного.

Паренек корректного вида говорил без акцента, хотя в нем сразу можно было узнать горячего кавказского парня.

– Чего надо? – спросил Артем без раздражения.

– Вас хочет видеть один человек…

Паренек выступил на свет, и Тарасов понял, что угрозы от молодого джигита не исходит.

– Кто?

– Ихсан…

Прозвучавшее имя авторитетного вора в законе заставило Артема многозначительно поджать губы. Уж кто-кто, а Ихсан имел что сказать капитану спецназа, изъездившему Чечню вдоль и поперек с не самыми мирными намерениями.

«Один и без оружия», – подумал о себе Тарасов, а вслух сказал:

– Поехали…

Стального окраса «Опель» стоял здесь же, на асфальтовой дорожке. Паренек предупредительно открыл перед Артемом заднюю дверцу. Машина, колыхнувшись на бордюре, покатила в сторону главной улицы.

Через час они были в неприметном офисе на Покровке. Ихсан – рослый мужик с двумя шрамами, причудливо украсившими его лицо, – встречал гостя в полуосвещенном коридоре.

– Откуда знаешь меня? – вместо приветствия спросил Артем.

– Мне правильно сообщили: ты в 2001-м лично Афганца брал? – вопросом на вопрос ответил Ихсан.

– Допустим… И что?

– А то, что Афганец откинулся по амнистии и тебя в Москве сегодня видел. Ты мороженое кушал и с девушкой гулял… Уважает тебя Афганец: говорил, что ты трех его джигитов положил, пока до него самого добрался… Продолжать надо?

Тарасов пожал плечами:

– У Афганца ко мне претензии, что ли? Я его самого мог тогда на месте завалить, но решил доставить по назначению – то есть по закону сделать…

– Догадываюсь, что по закону, – кивнул Ихсан. – Потому к тебе и обращаюсь…

Артем хлопнул ладонью по столу и проговорил:

– Хватит предисловий, уважаемый! Даю тебе пять минут. Если не раздуплишься, я встану и уйду. И твоя охрана, заметь, меня не остановит…

– И об этом догадываюсь, – загадочно промерцал глазами Ихсан. – В двух словах: я знаю Умара. Этот человек мутит воду, льет кровь и торгует наркотиками. И я готов отдать тебе Умара. Лично тебе, Тарасов. Мои земляки получат мир, а ты – медаль…

– Орден, – иронически поправил Артем. – Если так, давешней ошибки с Афганцем я не повторю и Умару лично горло перережу…

– Правильно! – с жаром подхватил Ихсан. – Но ты сам понимаешь, что мое имя не должно всплыть ни при каком раскладе. Поэтому постарайся не попасть в плен: бойцы Умара пытать еще не разучились…

– Считай, что моим словом ты уже заручился, – сказал Тарасов. – Ну, сказывай, где Умара искать, агарянин…

Ихсан не понял, что значит «агарянин», но обижаться не стал.

– Я ведь твоему командиру не зря позвонил, – сказал авторитет. – Думаешь, легко было его телефончик получить? Так вот, записывай координаты…

Артем записывал телефоны, соображая, должен ли он будет доложить Мезенцеву содержание этого странного разговора. Выйдя из офиса, он принял окончательное решение: не перегружать батю лишней информацией.

Слухи о стрельбе и трупах в Чечне доходили до Ростова-на-Дону и прочно оседали в обывательских мозгах. Марина сидела в офисе своей газеты, анализируя по каплям просачивающуюся информацию. Она отложила на дальнюю полку репортаж о губернаторе, заботящемся о пенсионерах и малоимущих, целиком погрузившись в вечную кавказскую проблему. Выпускающий редактор Коля уже дважды прибегал, экспансивно требуя сдать материал к сроку, но Марина отмахивалась от назойливого хлыща. Картинка последних событий складывалась перед ней, как мозаика. Вырисовывалась серьезная аналитическая статья, которой она, начинающий журналист, может козырнуть перед зазнавшимися столичными коллегами. Нужно позвонить в «Московский комсомолец», есть там один неравнодушный человек…

– Марина, ну черт возьми! – заныл Коля, в очередной раз вырастая в дверях.

– Иди ты! – окрысилась Марина.

– К тебе тут мальчик, – сказал Коля. – Говорит, что у него для тебя интересные сведения…

Чернявый мальчик вошел следом и, мягко выговаривая звук «г», проговорил:

– Здравствуйте! Это вы, говорят, Чечней занимаетесь?

– Я, а что? – улыбнулась Марина симпатичному гостю.

– Где мы можем поговорить без свидетелей? – поинтересовался мальчик.

– Да в кафе на углу. Пошли!

Выпускающий редактор визгливо заорал вслед:

– Марина, а материал?! Применю штрафные санкции, так и знай!..

По дороге Марина спросила:

– Тебя как зовут?

– Дмитрусь… пардон: Дима, – ответил чернявый.

– Ты оттуда?

– Нет, что вы!..

Они вышли из здания редакции, миновали сигаретный ларек.

– Теперь сюда, – указала Марина в сторону переулка. – Срежем путь… Я диктофон забыла на столе. Может, вернуться? Блокнот я все-таки взяла… что… ах…

Лицо девушки с расширенными глазами обернулось к Дмитрусю.

Для верности он выдернул нож из-под обтянутой футболкой тощей лопатки и погрузил его еще раз. Подхватив обмякшее тело, уложил Марину у стены и быстрыми шагами миновал полутемный проулок.

Никто не заметил.

Через час Миша Тарасов звонил Артему.

– Брат, убили ее!.. Марину мою убили!.. Застрелили!.. Я не знаю…

И Миша расплакался, некрасиво подвывая басом.

– Не чепуши. Я прилечу завтра, – сжав зубы, ответил Тарасов. – Жди!

Артем вытряс из своей папочки конспекты занятий и вложил туда коряво исписанный лист. Бегом пересек плац и взлетел на ступеньки штаба. Батя как раз что-то втолковывал дежурному.

– Разрешите обратиться, товариш полковник?

– Ну? – обернулся Мезенцев.

– Товарищ полковник, мне нужно…

– Что в папке? – ткнул пальцем Мезенцев.

– Это рапорт.

– Насчет чего?

– Насчет недельного отпуска.

– Совсем охренел, что ли?! – возмутился комбат. – С каких таких делов? А, Тарасов?!

– Мне срочно нужен отпуск.

– Отставить! – рыкнул Мезенцев.

– У меня и второй рапорт есть, – сказал Артем. – Насчет увольнения из Вооруженных сил.

– Совсем охренели офицеры! – почти простонал полковник. – Батальон, того и гляди, в Ханкалу кинут в полном составе, а этот…

– Вот потому и рапорт, товарищ полковник.

Подкатил к крыльцу «газик» комбата.

– Давай свою бумажку, – буркнул батя.

– Какую из двух?

– Рапорт об отпуске, мля!

Поставив размашистую подпись, Мезенцев прыгнул в «газик» и укатил.

– Что вы и вправду, товарищ капитан! – сказал дежурный прапорщик, все это время стоявший навытяжку перед комбатом. – Тут такие дела завариваются…

– Не умничай, салабон! – сердито бросил Артем и заторопился к себе: час на сборы, и можно еще успеть на самолет.

Опять с Алькой не попрощался, черт!

Увидев восковое лицо Марины, мирно лежащей в гробу, Артем почему-то вспомнил об Альке, и ему сделалось грустно. Злость и ненависть к Умару – в том, что это дело рук полевого, Тарасов не сомневался ни минуты – сменились острым желанием мести. Смерть Умара стала фактом, не подлежащим обсуждению. Артем знал, что приехал в Ростов, к воротам Кавказа, вовсе не на похороны.

Зареванный, с утра пьяный Миша, прижав руки к груди, неотрывно смотрел на бледно-восковую покойницу. «В кого он такой? – размышлял Артем, глядя на Тарасова-младшего. – Мало его в школе лупили… Или, наоборот, слишком часто…»

На поминки Тарасов-старший решил не оставаться. Какое ему, собственно, дело до несостоявшейся родственницы?

Артем тронул брата за плечо:

– Успокойся! Не смеши народ! Ей там лучше…

«Чем с тобой, сопляк», – чуть не добавил Тарасов-старший, но вовремя заткнулся: не место и не время.

Он ушел из родительского дома, оставив родных и близких хлопотать вокруг страшной Маринкиной смерти. «Мне привет от Умара, – думал Артем, шагая по Ростову с сигаретой в зубах. – Скоро увидимся, полевой… скоро…»

Поезд «Ростов-Главный – Грозный» уходил в 21.53. Артем забрался на свою верхнюю полку. Он внимательно наблюдал за пассажирами в зале ожидания и на перроне. Подозрительных не оказалось.

Поезд тронулся. Мимо вагона нарочито медленно прошел военный патруль.

Ночью Тарасов не мог уснуть. Он был свободен – он сам отдал себе приказ и сам готовился выполнить его. «Как там «лешие» из «Шишкина леса»? – подумал он. – Обойдется батя пока без меня».

В Грозном на вокзале было нервно. Разгружались прибывшие из Ростова пассажиры, галдели встречающие.

Маршрутка вырулила на улицу Ленина, нырнула в тоннель под зеленую вывеску с надписью «Грозный». Вдали прорисовались минареты мечети.

Артем видел этот город уже лежащим в руинах и плохо представлял, как выглядит столица мятежной республики в мирное время. Чистые, недавно вымощенные свежей плиткой тротуары, фонтаны и клумбы. Власть сделала разбитый город красивым и парадным. Вот и памятник Ахмаду Кадырову поставили, Героя России дали первому президенту, только потом памятник сняли. Бывает… И только вооруженные автоматами менты на улицах напоминают, что в Грозном все спокойно…

«Здесь танки горели, – вспоминал Артем, поглядывая в окошко. – Они прорывались к «Минутке» и напоролись… А здесь были кучей навалены человеческие ошметки – вперемешку, наши и духовские… Мы тогда уходили на зачистку девятиэтажек, а пехотный капитан все удивлялся, почему мы без броников и «сфер»… Да, двоих тогда потерял «Шишкин лес» – как и вот недавно…»

Площадь «Минутка». Транспортная развязка, раскинувшая пять рукавов в разные стороны света. Ничего о ней, проклятой, ни слова… Только матери бойцов майкопской бригады помнят. Все помнят…

Арби – человек, на которого Артема вывел Ихсан, – ждал гостя на окраине, в частном секторе. Когда Тарасов выбрался из маршрутки и ловил такси, к нему вразвалку подошла парочка патрульных ментов: оба местные, судя по виду, с автоматами наперевес. Привычка у них тут такая – автомат на плечо не вешать.

– Ваши документы, гражданин! – козырнул блюститель порядка.

Артем подал офицерскую книжку.

– Вы здесь зачем, товарищ капитан? – изучив фото, поднял глаза патрульный.

– По местам боевой славы путешествую, – ответил Тарасов. – Хочется вспомнить кое-что…

– Всего доброго тогда, – козырнул мент. – Только поосторожнее путешествуйте. И за город не стоит ездить. Береженого бог бережет…

Артема встречали: настороженные глаза сверкнули в глазок на железной калитке. Скрежетнул замок.

– Артем из Москвы. От Ихсана, – сообщил Тарасов.

Молодые чернявые парни встречали Тарасова, держа руки сложенными на груди. Под мышкой у каждого топорщилась пистолетная кобура.

С неприязнью оглядели охранники Артема и повели в дом.

Бритый наголо Арби встретил Тарасова в гостиной. Золотые зубы видны сквозь тонкую улыбку. Платиновая тяжелая цепь на жилистой шее. Уголовный авторитет южного розлива. «О твоем прошлом, уважаемый, спрашивать не буду, – подумал Артем, улыбаясь в ответ. – Придет время…»

После кратких расспросов о здоровье и делах Ихсана в столице Арби перешел к делу.

– У меня на Умара большой зуб имеется, как вы, русские, говорите, – сказал он. – Он лезет, куда не просят, он опять войны хочет… А я войны не хочу – я хочу спокойно делать свои дела, как делают их в Солнцево…

И чич усмехнулся уголками рта.

– У Ихсана зуб на Умара еще больше, – продолжал хозяин. – Ты знаешь, наверное. И у тебя тоже… Как все совпадает, правда?

– Он мой кровник, как вы, чеченцы, говорите, – заметил Артем.

– Не спрашиваю, кто ты, но вижу, что из серьезных ребят, – польстил Арби. – Дам оружие. Если надо, денег дам, только…

– Что «только»? – спросил Тарасов.

– У нас старая байка есть, – спрятав улыбку, негромко проговорил Арби. – Однажды поймали чеченцы своего кровника. Тот говорит: «Ваша взяла! Только перед тем как вы меня зарежете, дайте мне чашу воды – пить очень хочу». – «Хорошо, – говорят ему, – пока ты не выпьешь эту чашу, будешь жить». Кровник взял чашу и выплеснул воду на камни. И его оставили в живых…

– Ты это к чему? – спросил Тарасов.

– Умар не должен вылить свою воду, – ответил Арби.

Они прошли по богато обставленному дому. Вроде летучей мыши, мелькнула и пропала за углом женщина в темной одежде.

– А ты хромаешь почему? Ранен был? – спросил Артем.

Арби грустно усмехнулся:

– Ранен?! Меня десантники в первую войну допрашивали, на правой ступне три пальца отстрелили.

– Ты за Дудаева воевал разве?

– Я вор, мне воевать не положено. Просто автомат у меня с собой в машине был, вот и взяли… Ладно, уважаемый, хватит о прошлом! Об Умаре думать будем.

Арби провел Тарасова к подвальному помещению.

– Вооружайся! – сказал чеченец, поколдовав над цифровым замком и широко откидывая крышку лаза.

Засветилась лампочка под черным потолком. В железном шкафу за тяжелой дверью помещался арсенал вора в законе.

В такие минуты Артем напоминал себе персонажа из фильма юности, сыгранного Арни Шварцем. Деловито надув желваки на скульптурных скулах, Мистер Вселенная экипировался по последнему слову военной науки – штурмовая винтовка, пистолет, гранаты… Словом, не Арнольд Шварценеггер, а сержант рязанского ОМОНа, готовящийся к разгону демонстрации пенсионеров. Да, еще и американский морпеховский десантный нож брал с собой Шварц. Хм, видал Артем этот нож – лезвие против нашего «Медведя» никуда не годится…

«Штурмовой винтовки нам по штату не полагается, – думал Артем. – А вот офицерская книжка может пригодиться, если на патруль или на ментов ненароком наскочу…»

– Пластит есть? Или другая взрывчатка? – спросил Тарасов.

– Слово «пластит» в российской Чечне вслух произносить не рекомендуется, – ухмыльнулся Арби. – Нету, дорогой! Рад бы, да нету. Гранат, кстати, тоже…

«Хитрит, зараза!» – понял Артем, но о взрывчатке больше решил не заговаривать.

– Все оружие чистое, – сообщил Арби. – Потом утопить в реке не забудь.

– А ты уверен, что Умар будет в Урус-Мартане? – укладывая оружие в спортивную сумку, спросил Тарасов.

– Будет… Я за эту информацию немалые деньги заплатил, – ответил авторитет. – У него там ребенок больной, внебрачный… От русской, кстати. К ребенку и ездит… Если что, так ты ребенка не тронь.

– Какой разговор! – кивнул Артем и выпрямился, подбросив свою сумку. – Нетяжелая! Налегке, как говорится, легче…

– Хохлы пока оправдывают деньги, которые я им плачу, – говорил Умар, сидящий на переднем сиденье рядом с водителем. – Брат, когда будете брать тот дом, пускай их вперед: у них рожи доверие вызывают. Пусть разведают вначале…

– По мне, брат, так я бы ни с какими славянами не связывался, – отозвался Джохар, двоюродный племянник полевого и его заместитель. – Что русский, что хохол – все равно неверная свинья…

– И свинья на войне бывает полезной, – усмехнулся Умар. – На войне, старики говорят, даже свинину можно есть, когда ничего другого нету…

– Тьфу!

Джохар сплюнул и стал смотреть в окошко. Через минуту он спросил:

– Ты уверен, что парней для охраны не нужно оставлять?

– Сказал ведь уже, – отмахнулся полевой. – А ты, брат, главное помни: действуйте строго по плану. Без шуток, понял?

– Ты так говоришь, будто мы в последний раз видимся, – возразил Джохар.

Умар в свою очередь сплюнул.

Впереди замаячили постройки Урус-Мартана. Водитель прибавил скорость.

Упали сумерки.

До Урус-Мартана Тарасова подбросил частник на «Жигулях», не спрашивавший лишнего.

Малоэтажный городок встречал гостя мелким дождем. Проехали мимо административного здания, углубились в улицы.

– Здесь останови! – ткнул пальцем Артем.

«Жигули» исчезли за поворотом.

Да, Ихсан хорошо описал это место: подворье за высоким дощатым забором, глухая калитка, а там, поодаль, – пустырь.

Незамеченным Тарасов зашел в кусты, присел и раздернул «молнию» на сумке. «Гюрза» двойного действия с бронебойными пулями – это вам не хваленый «магнум». Рвет бронежилет на раз, любую машину насквозь прошивает. Плюс запасная обойма… Кобуру Артем размял – уж очень сновья скрипит. Потом он заботливо обмотал рукоятку пистолета изолентой: там предохранитель, можно неловко, не до конца пальцами сжать – и лопухнуться насмерть, не успев выстрелить.

Боевой нож от неизвестной фирмы – китайский, конечно, – лезвие у основания слабовато, но ничего, сойдет. И наплечные ножны имеются: незаменимая штука.

Теперь ждать. Сколько понадобится – час, два, всю ночь. Дом выглядит пустым – ни огонька. В почти полной темноте Тарасов, крадучись, обошел дом, убедившись в том, что забор по периметру не имеет лазеек. Вот и светящееся окошко – одно-единственное в середине глухой стены… Надо ждать, а потом импровизировать: этого комбат не любит, только какое бате дело до полевого командира Умара? Своих забот полон рот…

Сверкнули в проулке фары и спрятались, чтобы через секунду засиять с новой силой. Джип с Умаром на борту приближался. Полевой командир ехал на дальнем свете – похоже, бояться в Урус-Мартане ему было некого. Второй машины – с охраной – сзади не наблюдалось.

Артем, пригибаясь, перебежал пустырь и залег у сворачивающей к воротам дороги. Ему становилось обидно, что задачка решается так просто: стоит джипу поравняться с Тарасовым, как «Гюрза» искусает лакированное тело машины, разгрызет обшивку и издырявит тела пассажиров. Патронов Артем жалеть не будет: тридцати шести имеющихся хватит, чтобы сделать из джипа полное решето. Если понадобится, работу завершит нож…

Джип резко остановился. Фары погасли, но мотор работал. Дистанция для стрельбы великовата, а для отхода невыгодна. Куда он, черт?

Машина завернула в тыл дома. Луч фары-искателя скользнул по траве, кустам, едва не задев прижавшегося к земле Артема. Куда он?

Раздались голоса – двое разговаривали. Скрипнуло что-то.

Потайная калитка! Ну, черт чеченский…

«Хорош спец – запасной вход-выход не разглядел!» – укорил себя Тарасов и пополз вперед, широко загребая правой рукой с зажатым в ней стволом.

Джип стоял перед приоткрытой калиткой. Горел свет в салоне: никого, кроме водителя. Умар уже во дворе.

Свет фар ударил сзади, заставив Артема снова прижаться к земле. Вторая машина – вместительный «Опель» – причалила к забору, освещенному сильной лампой фонаря.

– Не послушался Арби, да? – приоткрыв дверцу, крикнул водитель джипа. – Вас прислал, да?

Из «Опеля» выгружались боевики в числе трех. Не скрываясь, они держали в руках автоматы Калашникова. Один из чичей встал у джипа, переговариваясь с водителем, двое вошли во двор. Потайная калитка захлопнулась – без единого шва.

«План меняется, – понял Тарасов. – Как там, за забором, с собачками дело обстоит?»

Лая не было слышно все то время, пока Артем таился в засаде. Голоса прозвучали у входа в дом и смолкли, только урчал невыключенный мотор «Опеля». Все так напоминало давнишнюю операцию, только рядом не было крепких ребят, готовых помочь своему командиру.

Артем оценил высоту забора, с силой вогнал нож в доски чуть выше уровня груди, оттолкнулся кроссовком от дрогнувшей рукоятки и через секунду был на гребне. Никто не заметил. Перегнувшись, Тарасов дернул нож и сунул обратно в ножны. Пригодится.

Мягко приземлившись на рыхлую землю, Тарасов скорее шестым чувством, чем зрением или слухом, почувствовал за спиной движение. Темное пятно бесшумно и быстро катилось со стороны дома.

Артем поудобнее перехватил рукоятку ножа и присел, сместив центр тяжести к земле. Из темноты на него несся сторожевой пес отличной выучки – зверюга даже не пикнула, сразу идя на задержание.

Тяжелый ротвейлер с хриплым рыком прыгнул, стремясь повалить врага. Тарасов заученным движением уклонился. Собака, вильнув в воздухе мускулистым телом, увернулась от удара – натаскана на нож.

Артем прыгнул в сторону, пытаясь обмануть пса. Ротвейлер, качнувшись на месте, бросился в повторную атаку. Все решала доля секунды, и выигрыш достался офицеру спецназа. Нож с треском, будто рассекая брезент, вошел в тугую плоть.

Довернув рукоятку на себя, Тарасов с силой отшвырнул хрипящего пса.

Через несколько секунд Артем, держа «Гюрзу» перед собой, уже огибал дом. Чич с автоматом на сгибе локтя стоял на крыльце, задрав голову к луне. Выстрел гулко раскатился в ночной тишине. Бронебойная пуля швырнула мертвого боевика плашмя на доски веранды. И запах пороха привычно ударил в нос – как из далекого детства вонь от игрушечных пистолетных пистонов…

«Водители не в счет, добежать не успеют, – пронеслась в голове Тарасова лихорадочная мысль. – Остаются Умар плюс два автоматчика… Может, кто еще в доме есть?»

Артем вбежал в дом. Краем глаза он вычислил движение в глубине коридора и послал туда две пули с разлетом в полметра. Крик. Женский. Падение тела.

«Издержки работы…»

На втором этаже разом заорали в два голоса.

– Вторая группа в обход вокруг дома! – во всю мощь легких проорал Тарасов и бросился к лестнице, стараясь производить как можно больше шума.

«Боевики будут прорываться. Стопудово – это их тактика…»

Загрохотали подошвы над головой. Автоматная очередь прогремела наверху в коридоре. Целились в никуда. Дудки – вниз не сунешься!..

Женский высокий крик. Детский плач… Ну не собственным же ребенком он прикроется?

Нет, Умар, уверенный, что попал в серьезную западню, решил уходить иначе.

С треском распахнулось то самое единственное окно на глухой стене. Артем вымахнул на веранду, держа угол дома на прицеле.

Первый с грязной русской бранью приземлился. Пули сыпанули в Тарасова острыми кусочками кирпича.

Загудели моторы: почуяв неладное, водители завели своих стальных коней.

Артем упал на землю, перекатился, послав три пули кряду в согнувшегося бегущего боевика, и попал: коротко взвизгнув, чич сковырнулся. Умар это или не Умар? Какая разница – там в доме еще двое вооруженных людей…

На подоконнике возник автоматный ствол, и грохот стрельбы, усиленный кирпичным эхом, был оглушительный.

«Да пошли вы! – подумал Артем, стремительно перебегая к забору. – На выходе встретимся».

Он вскинул «Гюрзу» и, выскальзывая в приоткрытую калитку, на бегу открыл огонь по машинам. Осело лобовое стекло джипа, отбросило на спинку сиденья водителя. «Опель» успел попятиться, но сразу получил свою порцию свинца. Артем был щедр: когда, всхлипнув мотором, «Опель» дернулся и встал, «Гюрза» сухо щелкнула. Восемнадцать патронов вышли мигом – это только в дешевых боевиках герой стреляет по двести раз кряду из штатного полицейского «Смит-вессона»…

Сменив обойму, Тарасов залег у колес джипа. Поливая ночь автоматным огнем, двое боевиков рвались наружу. Боевой темперамент не позволял чичам остановиться и проанализировать ситуацию.

Ахнула в стороне граната. Просвистели в кроне яблони злые осколки. Артем припал к земле. Что-то выстрелило внутри «Опеля», обдав жаром и вонючим дымом. Стонал с подвывом водитель.

Колыхнулись тени впереди. Первый боевик, визжа, полоснул автоматной очередью наугад. Тарасов резво перекатился и выстрелил. «Гюрза» выплюнула четыре вспышки. В полосе фонарного света было видно, как пули выбили из груди боевика фонтанчики крови. Чич обрушился навзничь уже мертвым.

Стрельба смолкла.

– Эй, давай поговорим! – услышал Артем хриплый голос Умара, укрывшегося за штабелем дров. – Не стреляй! Я знаю, что ты один. Я тоже один. Говорить будем!

«Дошло наконец-то!» – усмехнулся Тарасов и сделал движение, чтобы сменить позицию.

Пули просвистели над головой, впились в землю.

– Я знаю, где ты! Не уйдешь!.. Ты моих людей убил! – снова заорал полевой. – Давай поговорим!..

«Гранат у него нет, – мелькнуло в голове Тарасова. – Иначе уже подбросил бы подарочек…»

– Ты женщину убил! – пролаял Умар. – Ты уже мертвец, русская собака!..

«На нервы меня не возьмешь… Я тебе не пацан из пополнения».

– Собака! – ярился полевой.

Артем, которому надоел поток чеченского красноречия, открыл беглый огонь по укрытию Умара. Тот не ответил ни единым выстрелом.

«Патроны, что ли, вышли?»

Тарасов скатал в кулаке комок земли и резко бросил в сторону. Щелкнул пустой «калашников» полевого.

– Теперь слушай меня, Умар! – громко проговорил Тарасов. – На самом деле мертвец – ты, и мне неинтересно, что ты думаешь насчет этого…

Полевой, затаившись, слушал.

– Вот что я тебе еще скажу… – как можно спокойнее сказал Артем, группируясь для броска. – Скажу тебе вот что…

Тарасов метнулся к дровам, за которыми прятался враг. Только бы краешек увидеть – остальное довершит ядовитая «Гюрза»…

– Ха! – донесся до Артема выдох Умара. По плечу свистнул ветерок, боль обожгла кожу, брошенный нож со звоном вонзился в доски забора.

Полевой сбоку рухнул на Тарасова, обдав гнилым запахом изо рта. Опытный Умар умудрился выбить пистолет из рук противника и блокировать руки Артема.

Тарасов упал на спину, таща за собой врага. Полевой рычал, будто зверь, загребая руками предплечья врага.

«Нож… – колотилось в голове Тарасова. – Нож, блин…»

Умар толкнулся лбом, пытаясь ударить противника в лицо, но Артем уклонился, и потный огненный лоб чича проехал по его щеке. Полыхнула боль в груди: врагу удалось-таки ударить. Они покатились по земле. Тарасов, подтянув колено, врезал полевому в пах. Тот завыл и вцепился Артему в горло железной хваткой. Застонав от натуги, Тарасов подхватил противника и бросил через себя. Долю секунды оглушенный чич лежал ничком, и этого было достаточно: Артем уже сидел верхом на Умаре.

Тарасов вогнал нож под лопатку полевому, крутанул и с удовлетворением отметил, как мелко задрожало распластанное под ним тело. Умара сейчас принимали в объятия райские гурии.

Наступила тишина, только на соседней улице заливисто лаяла собака.

Испуганные домочадцы молчали. Стоны в салоне «Опеля» стихли: еще один чич отошел с миром, следом за своим полевым командиром или немного раньше.

Артем выдернул нож, для верности повторил удар – Умар больше не дрожал, – и побежал в сторону пустыря.

Вдалеке рявкнула сирена, блеснул луч прожектора – похоже, БМП с федералами. Как не вовремя…

Забросив вещдоки – нож и пистолет – подальше в кусты и мельком осмотрев поле боя, Тарасов двинулся в сторону шоссе. Только сейчас он почувствовал, как саднит плечо: летящее лезвие все-таки задело его.

Усталость свалилась на плечи. Артем знал симптомы того, что среди бойцов особого назначения называется «депрессией достижения». Сейчас нельзя позволить себе расслабляться, и водки сейчас не стоит пить. Вот через денек…

На трассе послышался гул. Тарасов механически свернул чуть в сторону и присел за кустами. Ехавшая машина остановилась, мерцая фарами.

«Кто это? Почему встал как вкопанный?»

Шорох и хриплое дыхание навалились на Артема сзади и прижали к земле. Тарасов попробовал освободиться классическим боевым приемом, ударив противника согнутой ногой, но прием не сработал: нападавший поставил блок, исключая любую возможность сопротивления.

– Ну, козлина! Матерый, сука! Сколько своих покрошил! – на чистом русском языке сказали над его головой. – Вяжи ремнем, Антоха!..

Один из бойцов поднялся во весь рост и посветил фонариком в сторону трассы. В ответ взревел мотор, и свет фар приблизился.

Артем, скрученный ремнями, поднял голову. Из темноты выкатился микроавтобус. Через секунду в отдалении загудел мотор «бэшки». Разведрота из Ханкалы немного опоздала.

Уже в машине разведчики в масках разглядели Артема и, похоже, разочаровались: славянская внешность схваченного разрушала их версию перестрелки, а офицерская книжка Тарасова окончательно сбила бойцов с толку. Угрюмо поглядывали они на испачканного в пыли, окровавленного Артема. Задержан в момент совершения, вина не требует доказательств – а поди ж ты, надо доставить в Ханкалу, хотя проще было бы повесить на первом дереве, как в прошлую войну…

– Куда этого? – небрежно ткнув пальцем в Тарасова, спросил дежурный на КПП.

– На гарнизонку, – буркнул один из бойцов. – У него офицерская книжка. Вроде даже настоящая…

Похоже, Артему предстояло не в первый раз познакомиться с прелестями гарнизонной гауптвахты.

Глава пятая

Чеченский блюз по-бандеровски

«Леших» из «Шишкина леса» сорвала с коек команда «Подъем! Боевая тревога!» в третьем часу ночи. Содом поднялся неимоверный. Отвыкшие от общих тревог бойцы, что называется, «тормозили».

Срочники, наличествующие контрактники и офицеры через полчаса выстроились на плацу перед зданием штаба. Зло светили над ними прожектора. Захлебывался матом за хлипким забором командир автомобильной роты, взревывал, подвывая на высоких оборотах, мотор тягача: новая БМП не хотела заводиться без троса.

На крыльцо штаба вышел полковник Мезенцев в полевой форме и оглядел ряды батальона.

– Товарищи солдаты, сержанты, прапорщики, офицеры! – начал он. – Мать вашу за ногу, товарищи! Разве так должны взлетать по подъему диверсанты?! Мокрые куры, ети их мать!..

После этого многообещающего вступления комбат рыкнул:

– Где командир отдельной разведроты? Ко мне его!

– В отпуске, товарищ полковник! – подлез под локоть бате начальник штаба, тоже обряженный в камуфляж.

– Тьфу ты, точно! Вспомнил Тарасова на ночь глядя… – с иронией пробасил полковник. – Отлынивает, сукин сын!.. Товарищи, «Шишкин лес» отправляется на экскурсию в Ханкалу! Приказ министра обороны!

Мезенцев обвел застывший строй взглядом и добавил, уже улыбаясь:

– Кто сейчас крикнет «ура!», пять суток гауптвахты!.. Есть желающие? Нет? Тогда слушай вводную: технику погрузить на бортовые машины; «бэшки» выходят тихим ходом в направлении объекта 76. Личному составу проверить снаряжение – тоже на бортовых двинете… Жаль, времени нет: прогнал бы я вас марш-броском тридцать кэмэ до аэродрома!.. Лихутин, если новая «бэшка» не заведется, отчитываться перед министром будешь сам! В городке остается только дежурное подразделение. Все!

– Разрешите вопрос? – раздалось из шеренги офицеров. – А какая причина спешки, товарищ полковник? Война опять?

– На Кавказе враг снова поднимает голову! – красиво загнул комбат. – Понятно, думаю?

– Так точно! – прозвучал ответ.

Она приехала на следующий день. Боевики, только что услышавшие весть о смерти Умара, пребывали в прострации и никак не отреагировали на румяные щеки и русые шикарные волосы нового снайпера.

Олеся была землячкой Дмитруся и Сашка – безработная спортсменка, она приехала из Львова по чеченской вербовке. Земляки дичились новенькой, не зная, как с ней общаться. Да и чеченцы были сдержанны: хороший снайпер – ценный боец, и к нему всегда испытываешь подспудное уважение. Олеся, щурясь, внимательно разглядывала новых знакомых. Она приехала на Кавказ не только за деньгами, но и за приключениями. Ей было непонятно всеобщее уныние: светило солнце, пели птицы, и шелест листвы звучал совсем не так, как на родине.

– Ты в первый раз? – отважился спросить Дмитрусь у Олеси.

– Что – «в первый раз»? – подняла глаза та.

– Воевать будешь? – пояснил Дмитрусь.

– В первый, – ответила девушка. – А это имеет значение?

– Не знаю, – пожал плечами боевик. – Как там во Львове?

– Все по-старому, только работу найти совсем трудно стало…

Понимающе кивнув, Дмитрусь отошел к товарищу. Сашко разобрал автомат и с большой аккуратностью протирал масляной ветошкой затворную раму. Дмитрусь последовал его примеру.

Похороны полевого должны были состояться сегодня, и боевики не могли выехать в Ханкалу за телом Умара: личности большинства из них, находящихся в розыске, были хорошо известны местным властям. Здесь не могла помочь даже давняя солидарность туземной милиции и боевиков: среди многолюдья похорон могли оказаться агенты ФСБ. Чеченцы угрюмо чистили оружие, прислушиваясь к мрачным шуткам нового полевого командира – Джохара, который нарабатывал командирский авторитет. Его, похоже, меньше, чем других, угнетала смерть Умара, бывшего родственником.

– План прежний, но с дополнениями, – толковал Джохар. – Хохлы пойдут вперед. Девочку разместим на огневой позиции. После первых выстрелов выдвигаемся и захватываем здание. Требования прежние – свободу Ичкерии, мир народам Кавказа!..

Карман нового полевого грела пачка денег, полученная вчера от связного: касса группы теперь была безраздельно в руках Джохара. Контроль над маршрутом, по которому следовали из Грузии в Россию наркотики, тоже доставался ему.

Дело, за которое готовы были платить большие люди, находящиеся сейчас в безопасности среди тенистых садов и щедрых виноградников сопредельной Грузии, было опасным. Но разве не забыл слово «опасность» тот, кто встал на путь борьбы за свободу? И Джохар раздувал ноздри, мысленно уже расправляясь с ненавистными федералами.

– Послушай, а поддержка реально будет? – спросил кто-то из боевиков.

– Не сомневайся! – горячо ответил Джохар. – Поддержка будет стопроцентная, верь мне… Как только тело Умара предадут земле, мы сразу же вступим в бой.

Сашко и Дмитрусь молчали, будто заговорщики. Скоро им быть на переднем крае, и кто знает, не встретит ли кто-то из них завтра горячую пулю?

Артема успели допросить дважды, причем оба раза это были разные сотрудники. Седой тип в майорских погонах допытывался, где он взял поддельную офицерскую книжку, а когда Тарасов начал упорствовать, позвонил в Москву, в управление кадров. Там майора долго держали на линии, а потом попросили позвонить по спецлинии из Ханкалы: столица не желала делиться информацией. На смену майору пришел штатский невыразительной внешности и начал требовать от задержанного подробностей его боевой карьеры, вроде бы соглашаясь с тем, что офицерская книжка – подлинная. Только вот не пишут в офицерских книжках «диверсант, разведчик», а пишут «капитан войсковой части такой-то». Артем давал подписку о неразглашении, да и сам не стал бы делиться своим прошлым с неприятным типом из неизвестной организации. А следователь все тянул и тянул жилы, светил лампой в лицо, грозил передать Тарасова местной милиции, в которой «не любят русских», вскользь интересовался правилами вербовки русских офицеров, которыми пользуются чеченцы. Артем помалкивал или отделывался ничего не значащими ответами. В итоге штатский готов был уже позвать заплечных дел мастеров, но тут его куда-то вызвали, и Тарасов остался в кабинете один. Уже через минуту в кабинет вошел вооруженный конвойный и застыл у двери, как изваяние.

– Слышь, земляк, а что это за начальник был? – поинтересовался Артем.

И, нарушая все правила и инструкции, автоматчик ответил:

– Сами не знаем. Третий день тут ошивается, вынюхивает… А ты меньше спрашивай, боевик: голова целее будет! – спохватился солдат, угрожающе качнув корпусом в сторону задержанного.

Только растянувшись на нарах в камере гарнизонной гауптвахты, капитан Тарасов почувствовал себя спокойно. Он отомстил. Он победил в бою, где Умар проиграл, и его подельники тоже. А что будет потом, одному Богу известно. Припомнился Артему отец Кирилл, и захотелось почитать ту замечательную книжицу, в которой говорится о злобных агарянах. Только книжка осталась в Москве…

Артема разбудил вой сирены, рев моторов, громкие команды и топот ботинок. Что-то случилось. О задержанном забыли: взглянув на часы, Тарасов отметил, что сейчас девять часов утра с небольшим.

«Тревога у них там, – подумал Артем. – Серьезное что-нибудь или учения?.. Да нет, вряд ли учения – уж очень истошно офицеры орут… Неужто чичи снова кашу заварили? А я тут отдыхаю на нарах, в лучших, как говорится, традициях армейских отпускников…» Усмехнулся: «Надеюсь, у них тут, на губе, не заведено расстреливать арестованных в связи с началом боевых действий?»

Сашко и Дмитрусь, оставив оружие и камуфляж в тайнике, переоделись в мятую цивильную одежду и бродили теперь где-то в окрестностях административного здания.

Подъехал полупустой автобус. Из него вышло несколько мужчин и женщин, заспешили в сторону здания райадминистрации. Потом подъехал легковой автомобиль, за ним еще один – начальство пожаловало… Крайние дома достаточно далеко. Место открытое. Здесь в последнюю войну был большой бой, как помнил полевой. Тогда и раздолбали танковые пушки старое здание, построенное еще при Хрущеве. До сих пор в полукилометре стоит ментовский блокпост. Наверное, целый год жили там бойцы припеваючи, но только это время кончилось. «Новую войну готовлю я им! – с гордостью думал Джохар. – Теперь мы стали умнее. Мы будем беречь своих бойцов… Сегодня больших разрушений не будет, но шум готовится большой – на весь мир шум!..»

Прошли еще люди, скрылись за стеклянной дверью вестибюля.

– Жалкие чиновники! Вы хотите управлять Ичкерией?! – бормотал Джохар, разглядывая серую коробку недавно отстроенного здания в бинокль. – Вы не знаете даже того, что случится через пятнадцать минут! Только один Аллах управляет миром, а мы – солдаты Аллаха!..

Да, все начнется нынешним утром! Вся эта чиновная свора соберется в здании, чтобы начать свою бумажную работу, и тут…

Сашко и Дмитрусь вернулись с докладом:

– На блокпосту спокойно, в режиме мирного времени, – сказал Сашко, бухаясь в траву рядом с Джохаром. – В здании дежурят два мента, но одного пока нет – задерживается.

– Голыми руками всех возьмем, – стиснул зубы Джохар. – Эй, джигиты! – окликнул он боевиков, разлегшихся в тенечке. – Позицию для броска немедленно занимаем!.. – Полевой взглянул на Дмитруся: – Сейчас всем москалям сразу отомстишь! Боевую задачу оба знаете?

– Да брось ты! – вмешался Сашко. – Без году неделя, а уже командуешь…

Дмитрусь дернул Сашка за рукав, увидев, как побелели от ярости тонкие губы полевого.

Чичи подтянулись. Полевой командир оглядел свое воинство и, видимо, остался доволен.

Олеся умело и быстро заняла огневую позицию, указанную Джохаром, потом недовольно повертела головой и сказала:

– Неправильно! Мне там деревья четверть сектора от шести до девяти закрывают!

– Делай как знаешь. Когда войдем в здание, подтягивайся следом – на крыше заляжешь, – поджав губы, сказал полевой и ушел, насвистывая; на голове – в такую-то теплынь! – вязаная шапочка с нашитой зеленой лентой, автомат на ремне через шею, руки на автомате.

Олеся сменила позицию. Теперь площадка перед зданием, фасад и окна просматривались как на ладони.

Джохар вернулся к бойцам.

– На моих часах девять ровно, – объявил он, раскатывая на лице шапочку и поправляя прорези для глаз. – Пошли!..

Боевики тоже натягивали маски.

Бандеровцы подхватили свои «калаши» и побежали вперед, как были – в джинсах и футболках.

– Да поможет нам Аллах! – закатил глаза полевой.

Прошло несколько минут. Сухо застучали автоматы Сашка и Дмитруся, послышался звон стекла: это означало, что они заняли первый этаж, нейтрализовав охранника. Теперь в дело вступали остальные боевики…

Бандеровцы ворвались в пустой вестибюль. Немолодой охранник в камуфляже с бейджем ошалело поднимался им навстречу. Пробегая мимо, Сашко с хаканьем сделал выпад прикладом, как учили в полевом лагере, и охранник опрокинулся за свою стойку. Дмитрусь был уже у лестницы. Какая-то запоздалая канцелярская крыса в огромных очках заверещала, увидев людей с автоматами. Сашко, влетевший следом за товарищем, дал длинную очередь по ряду окон над лестницей. «Та-тах! Та-тах!» – поддержал его автомат Дмитруся.

Джохар и два десятка его бойцов, дико вопя, ворвались в здание, прогрохотали по лестницам. Протарахтела короткая очередь: кто-то вывел из строя распределительный щит, лишив здание электричества. Два боевика наспех лепили к колонне в вестибюле взрывное устройство: сработав, оно должно было разрушить деревянные конструкции, наглухо завалив вход.

На втором этаже визжали женщины: чичи сгоняли сотрудниц в актовый зал, отбирали мобильные телефоны, глумились над зареванными бабами. Два боевика затолкали в угол очкастую толстуху и, задрав юбку, больно шлепали по белой заднице грязными ладонями: на более интимные отношения времени не было. Парнишка в галстуке, хлюпая разбитым носом и пачкая белоснежную сорочку, пытался отползти на четвереньках в угол. Тяжелый ботинок припечатал его к полу. Дважды ударил автомат; на полу перед лицом лежащего появились две черные дырочки. Боевики с хохотом продолжали зачистку. Раздался гневный мужской крик и за ним грохот, звон разбитого стекла. Мокро шлепнулось и распласталось на асфальте тело в распахнутом пиджаке. Первая жертва…

– Занять позицию у окон! Блокировать входы на этаж! Чтобы мышь не проскочила! Телефонную линию обрубить! Двое на крышу, подготовить позицию для снайпера! – Джохар шел по коридору, отрывисто отдавая команды. – Олеся! Быстро в здание! – заорал он в мобильник. – Тебя одну ждем! Два раза приглашать не буду – разорву к шайтану контракт!..

Адреналин сжигал Джохара. Он ждал боя как манны небесной. А еще он ждал прессу – недаром ведь полевой целую неделю готовил речь, с которой он обратится к мировой общественности, а уж та не даст в обиду – все-таки не девяносто пятый год на дворе…

Боевики отчитались о готовности. Джохар кивнул и с удовольствием прислушался: вдалеке завывали милицейские сирены. Правоохранители, еще толком не зная, в чем дело, торопились на помощь. Они будут приятно удивлены…

Джохар взобрался на нагретую солнцем крышу, лег у водостока и приложил к глазам бинокль. Местность просматривалась отлично. По улицам пробегали встревоженные жители. В конце широкой аллеи появились две машины: патрульная милицейская и «Скорая помощь».

– Только пожарников не хватает! – прошептал полевой командир.

Рядом звякнули кольца винтовки: снайпер Олеся выбралась на крышу и теперь налаживала оптику.

– Где начальник караула, мать твою! – прогудел в коридоре бас полковника Мезенцева. – У меня письменный приказ командующего группировкой!.. – Родной голос зазвучал ближе: – Старший лейтенант, мать твою, где тебя носит! Открывай свою богадельню!..

Что-то пискнул в ответ начальник караула. Дверь камеры загремела, открываясь.

– Капитан Тарасов! – голос комбата наполнил помещение до краев. – Встать! Смирно!

Артем выполнил команду автоматически: очень уж грозен был нынче полковник.

– Пять суток ареста! От меня лично! На этой же шконке! – гаркнул комбат, и взгляд его глубоко посаженных глаз показался Тарасову хитрым.

– Есть пять суток ареста! – молодцевато ответил Артем, ожидая от бати подвоха.

– Завтра на гауптвахту сам доставлю сукина сына! – кипятился Мезенцев. – А сейчас – кру-гом! В машину шагом марш!

Тарасов четко повернулся и прошагал мимо удивленного в последней степени начальника караула.

Батин «газик» стоял под парами. Едва уселись, полковник негромко сказал:

– Какого черта ты на губу попал? Не знаешь, как ныкаться после дела?

– С чего вы взяли, что дело-то было? – вопросом на вопрос ответил Артем.

– Ты меня за дурня не держи, – спокойно сказал Мезенцев. – Взяли тебя на окраине поселка, штаны в крови, куртка в крови, порохом весь провонял… Пять суток тебе, кстати, я объявил за то, что попался, – если сам еще не догадался.

– Куда едем, товариш полковник?

– Чичи захватили административное здание – здесь в сорока километрах, под носом у федеральной группировки. В лучших традициях второй войны… Там такое творится – сам увидишь!

– «Гамму» сюда, в Ханкалу, что ли, вызвали? – догадался Тарасов.

– Сам, говорю, увидишь… – буркнул комбат.

…Улочки поселка не были рассчитаны на такое скопление людей и машин: их будто распирало от пестрых иномарок и камуфлированных боков военной техники. Прибывали команды журналистов и подразделения внутренних войск, родственники заложников и микроавтобусы Красного Креста. Гул и гам стоял страшный. А по линии асфальтового пятачка, окружающего серое здание, менты натягивали желтую ленту с английской надписью «CSI»[5] – ленту, похоже, прислали тороватые на гуманитарную помощь американцы.

– Проедем мимо – глянешь на это безобразие, – сказал полковник, когда «газик» пробирался впритирку к зелено-бурым бэтээрам с заглушенными моторами. – Чичи полчаса назад вестибюль взорвали… В здании людей полно – не меньше тридцати человек, в основном женщины, сотрудницы конторы этой гребаной… Проедем и вернемся к нашим машинам: вон там они стоят…

Артему не надо было ничего объяснять. Он привычным взглядом оценил место и сделал выводы.

Дверь микроавтобуса с затемненными стеклами откатилась, едва полковник спрыгнул с подножки «газика». «Лешие» из «Шишкина леса» ждали распоряжений командира. Тарасов вошел в салон следом за комбатом.

– Растудыть твою дивизию! – присвистнул Артем.

На сиденьях расположились бойцы «Гаммы» в полном снаряжении по программе «Антитеррор»: «сферы», обтянутые камуфляжной сеткой, короткие автоматы «Каштан», броники и оттопыренные «разгрузки». Некоторые бойцы приветственно подняли руки: возвращению Тарасова «лешие» были рады, а задавать лишних вопросов здесь не привыкли.

Мезенцев указал на свободное сиденье.

– Экипироваться тебе не надо, – сказал батя. – Зря только людей и технику из Ханкалы гнал. «Бэшки» велели назад отправить – какого хрена из-под Москвы гнали? – только вот два автобуса оставили. Ждем, блин, а чего, спрашивается, ждем?! На базе три танка исправных – подкатили и гвоздите, пока у «чехов» глаза на лоб не полезут… Так нет же!..

– Зрителей много, – заметил начштаба, поднимая взгляд от раскрытого на коленях ноутбука. – Есть картинка, товарищ полковник!..

Спутниковая связь сработала: на мониторе возникло размытое, постепенно становящееся четким изображение захваченного боевиками здания; в углу экрана было видно скопление машин, ломко движущиеся фигуры…

– Ну и на хрен мне эти мультики? – буркнул комбат.

– На крыше снайпер, – сказал Артем. – Пока одного вижу – «эсвэдэшка» у него…

– Нам к зданию скрытно не подобраться, – добавил начальник штаба.

– Не совсем так, – возразил Тарасов. – Это значит только то, что чичам уйти живыми не удастся…

– Именно! – кивнул батя. – Но случиться это должно так, чтобы вся эта свора с фотокамерами ни хрена не просекла, понятно?

– А где мои ребята?

– В дальней командировке. Во Владивосток я их услал. Во избежание…

– Понятненько… Кто там, в здании, из полевых командует, известно? – спросил Артем.

Мезенцев остро взглянул на капитана:

– Джохар какой-то – так, во всяком случае, объявили. Говорит, что брат покойного Умара… Я не слыхал, что Умара больше нет. А ты не слыхал, часом?

Артем скромно потупился.

Джохар получил свои пять минут славы: журналисты независимого ТВ пробрались через завал и, сопровождаемые автоматными стволами боевиков, поднялись на второй этаж. Осведомившись, прямой ли это эфир, полевой стал разливаться соловьем. Боевики морщились – красноречие командира было им не по вкусу. О многом говорил Джохар, но еще больше хотелось ему сказать.

– Наши требования: полный и немедленный вывод внутренних войск России и армейских формирований из свободной Республики Ичкерии! – так закончил полевой.

Журналисты убрались восвояси, а боевики продолжили ожидание. И чем больше ждал Джохар, тем сильнее ему казалось, что что-то происходит не так. Те, кто ждал за желтой ограждающей лентой, не проявляли особого рвения: штурм, похоже, не готовился. Бронетранспортеры с лязганьем откатились в глубину улицы. Кроме ментов, активно отгоняющих зевак, людей в форме в поле зрения не было. Представители масс-медиа тоже больше не совались.

– Не понимаю, – шептал Джохар. – Ничего не понимаю… Им все ясно, что ли? Так и побежали войска выводить?!

Он ждал большего внимания к акции. Заложники тоже поуспокоились. И боевики заскучали – не было куражу.

Загремел мегафон:

– Находящимся в здании предлагается сдаться и немедленно освободить заложников! Находящимся в здании…

По железной лестнице Джохар взлетел на крышу и бухнулся рядом с Олесей, ткнулся лицом в окуляры бинокля.

– Сними-ка, снайпер, вон того толстого мента! – потребовал он, ткнув биноклем в устье улицы.

Олеся ответила, не повернув головы:

– Боевых действий еще нет, командир.

– Что?! – не понял Джохар.

– Нас никто не атакует. Нам никто не угрожает.

– Ну и что?

– Значит, я не буду стрелять, – так же не поворачивая головы, отрезала девушка.

Внятно выругавшись, полевой простучал подошвами вниз, на этаж.

– Что головы повесили? – крикнул он. – Сейчас сыграем музыку! Махмуд, стрельни разок, дорогой…

Автоматная очередь прогремела над уличным гамом. Зазвенели разбитые стекла: пули угодили в лобовое стекло припаркованных неподалеку «Жигулей», по счастью, никого не задев.

– А сейчас я свою музыку сыграю! – крикнул полевой и, устроившись на подоконнике, открыл стрельбу одиночными.

Упал, кровавя асфальт, тот самый толстый мент, не в добрый час выпершийся прямо в сектор прямого обстрела. Завизжала женщина. Побежали санитары в зеленых реанимационных робах.

– Горячо будет! Ай, горячо! – вокликнул полевой и жирно сплюнул через подоконник вниз, на асфальт.

– Дуреют чичи, – заметил Мезенцев, осматривая Артема со всех сторон, будто свежую покупку. – Ждут, суки, штурма, да хрен вам – штурма не будет!.. Все запомнил, капитан?

– Так точно.

– Ну с богом, Тарасов!

Артем похлопал себя по карманам, поправил журналистский бейдж и сказал:

– Есть одно пожелание, товарищ полковник.

– Слушаю, – без обычной иронии отозвался комбат.

– Посадите снайпера вон на ту крышу – больница там вроде? – и пусть будет готов.

– Сделаю, – кивнул Мезенцев.

Батя смотрел вслед удаляющемуся Артему. Видеокамеру профессионально держит, нарочно сутулится – это чтобы военную выправку не выдать. Топает капитан в гражданской летней рубашоночке по заляпанному машинным маслом асфальту – как ни в чем не бывало топает…

– Офицерский медальон у Тарасова отобрать забыл! – спохватился комбат. – Поздно, черт… Эй, ребята, готовьтесь: при звуках стрельбы – через площадь одним броском! На первом этаже баррикада – обойти! Врываться через окна! Валить всех!..

Микроавтобусы «Гаммы» подтянулись на максимально возможную дистанцию – метров семьдесят до угла здания. Дальше нельзя – слишком подозрительно.

– Не выдайте, «лешие»! – вдруг попросил Мезенцев.

Бойцы молчали: говорить в такой момент нельзя, сглазить можно.

Дверь отъехала. Солнце заглянуло в полутемный салон.

Запах бензина – запах стремительно проживаемой жизни. Как выгорает в двигателе бензин, так растворяется время в пространстве. И жизнь выгорает вместе с бензином.

Протащили по асфальту смертельно раненного мента. Олеся привычно проводила прицелом санитаров и снова вгляделась в крышу здания напротив. Бойцы Джохара убрались с крыши, оставив ее одну: ждали атаки.

Она кожей чувствовала опасность. Занявший позицию снайпер федералов играл с ней в кошки-мышки. Сверкнула на соседней крыше оптика и погасла. Противник правильно выбрал позицию. Олеся осторожно отползла назад, перекатилась и сунула ствол в соседний водосток. В перекрестье прицела покачивались кроны деревьев, был виден угол больничного окна. Солнечный блик больно ударил по глазам. Он не стрелял: только обозначился и затаился. Хуже не бывает.

«Пристрелю как собаку, – подумала Олеся. – Если он не сделает это первым… Ой, мама, мамочка!»

Девушка почувствовала, как вспотели ладони и струйка пота сбежала по виску. Впервые Олеся пожалела, что пошла на вербовку. «Москаль – не человек», – так учили ее дома. На самом деле ведь – человек, самый обыкновенный… Видя сейчас в паучьем перекрестье то и дело возникающие фигуры людей, Олеся понимала, что предпочла бы стрелять в одинаковых, одетых в форму солдат, а не в жителей этой несчастной разбойничьей республики…

Отложив винтовку, девушка положила подбородок на сплетенные руки. Жарко на крыше. Как хорошо, что не она убила того мента! А в здании тихо – только слышно, как всхлипывает какая-то женщина… Полевой командир говорит что-то на своем гортанном языке… Она уже знает несколько слов по-чеченски: «бере» – лихой джигит, «кардзахдийла» – огорчаться, «йиша» – сестра… Да, и «салам» – привет…

Гулкое эхо выстрела раскатилось над крышами. Олеся вздрогнула: ей в лицо ударила колючая щепка. Приклад «эсвэдэшки» был расщеплен точно посередине. Снайпер федералов напомнил о себе.

«Он не выстрелил в меня, но показал, что может выстрелить, – унимая дрожь в теле, подумала Олеся. – Какого черта он оставил меня в живых?!» Она потянула «эсвэдэшку» на себя, переползла к самому краю крыши. «Здесь он меня не видит… Только и я ни черта не вижу…»

Высунулась из люка голова одного из боевиков.

– Стрельба была?

Олеся молча показала разбитый приклад винтовки. Чич зацокал языком и исчез. Коллега с той стороны больше не стрелял.

В той войне счет все-таки шел не на тысячи и миллионы, как во Вторую мировую, а на отдельные головы, и потому отдельную смерть нельзя было припрятать среди тысяч смертей. Выдергивает коварный Кавказ по одной жизни из множества других – будто кто нитки из потертого пиджака дергает…

Артем тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли.

Солнце жгло голову. Камера на плече казалась кирпично-тяжелой. Боевики его видят и принимают сейчас решение – открыть огонь либо впустить еще одного журналиста в захваченное здание. Разбитые окна вестибюля… завал у входа… мелькнула фигура боевика в грязном камуфляже…

И особенно остро Артем ощутил правый карман, в котором лежало хитрое «специальное взрывное устройство с усиленным эффектом задымления» – ну умеют же в армии прибор назвать! Не догадаются, суки, даже если обыщут…

– Телекомпания НТВ! – крикнул Тарасов. – Несколько слов для вечернего эфира!

– Стоять! – хрипло крикнули из-за сваленных как попало гардеробных барьеров. – Пошел вперед! По сторонам не смотреть!..

Тарасов послушно двинулся вперед, боковым зрением фиксируя размещение боевиков. Поворот – автоматчики. Угол – еще один джигит; бетель жует, глаза кислые. Огневые точки грамотно расставлены – это если серьезными силами не штурмовать…

– По сторонам, сказал, не смотреть! – рявкнул чич.

Поднялись на второй этаж мимо безмолвных автоматчиков в масках.

«Двадцать человек тут наберется, – думал Артем. – Командование пытается сберечь жизнь заложникам, потому и не отдает приказа штурмовать… Непонятная ситуация… Никогда не думал, что камера такая неудобная…»

Джохар стоял вполоборота в конце коридора, освещенный ярким солнцем.

– Эн-Тэ-Вэ? – раздельно проговорил полевой. – Наконец-то Москва заинтересовалась Ичкерией! Пора заинтересоваться!..

– Ну-ка погоди, товарищ с НТВ! – вдруг сказал подошедший щербатый чич, протягивая руку к вороту Тарасова.

Артем инстинктивно отклонился. Рука с грязными ногтями настойчиво нырнула за ворот.

– Боевой медальон! Давно журналисты такие носят? – спросил боевик, и его лицо передернула судорога.

Джохар плотнее взял в левую руку цевье «калашникова». Щербатый отступил на шаг и, нехорошо улыбаясь, вскинул автоматный ствол.

Глава шестая

Спец нас

Полковник Мезенцев, укрытый бортом микроавтобуса, вдруг дернулся, взглянул в небо, потом на освещенный солнцем пятачок асфальта и негромко бросил:

– Сигнала от Тарасова ждать не будем… – И тяжело обронил: – Пошли!..

Дробный перестук подошв. Зелено-бурые фигуры, парящие, как на крыльях, над асфальтом. Стометровка на олимпийский рекорд. Автоматы на груди, светошумовые гранаты в «разгрузках», десантные ножи…

Комбат цепко следил за мчащимися к зданию бойцами. Хорошо идут. У командира взвода рация на плече и пружинка наушника. В застывшем от напряжения воздухе тупо стучат «берцы». Метнулись двое зигзагами и через пару секунд нырнули в оконную дыру. Двое идут прямо на коробку вестибюля. Остальные рванули в обход – их путь дольше, но такой же опасный…

И только тут загремели автоматы боевиков. Взлетели фонтанчики асфальтовой крошки.

Один из бойцов встал, словно наткнувшись на невидимую преграду, и упал навзничь, откинув руку с автоматом. Комбат стиснул зубы.

Прогремела на втором этаже короткая автоматная очередь, еще одна CSI, и Мезенцев понял, что интуиция в очередной раз его не подвела. «Калашниковы» в здании захлебывались лаем. Грохнул взрыв – Тарасов пустил в ход свою адскую машину. Какие там, на хрен, пять суток ареста – лишь бы выжил… Да что там творится, черт?! Что с заложниками?!

«Лешие» исчезли в здании. К лежащему бойцу, пригибаясь, побежали санитары из военного госпиталя.

– …Давно журналисты такие носят?

Пустить в ход взрывное устройство он не успеет.

Артем сделал выпад и обрушил камеру на голову щербатого чича. Лицо Джохара будто прыгнуло вверх, к бровям, а Тарасов уже положил удар прямо в пах полевому, перехватил автоматный ремень, рванул, добавил локтем по кадыку… Подхватив правой автомат за упорную ручку стволом вверх, выхватил свое «спецсредство». Нарисовалась у дальнего окна быстрая фигура. Автомат Тарасова выпустил короткую очередь, и чич сковырнулся со ступенек головой вниз. Беспорядочно загрохотали автоматы этажом ниже: боевики, решив, что начался штурм, простреливали коридоры.

Пустив очередь в ту сторону, Артем склонился над бесчувственным Джохаром. Этого живьем прихватить не помешает, пускай отдыхает покамест.

Прижимаясь к стене и держа автомат на изготовку, Тарасов пробежал мимо запертых кабинетных дверей. Внизу слышны голоса и короткие автоматные очереди. Ахнула, распустив ослепительную вспышку, светошумовая граната, еще одна, еще одна. «Лешие» были щедры в этот день.

Артем понял: бойцы «Гаммы» ворвались в здание. Не утерпел-таки батя…

Он был в двух шагах от лестничной площадки. Пора!

Взрывное устройство, замаскированное под мобильный телефон, наделало шороху не хуже, чем гранаты бойцов. Вниз по ступенькам… вперед… Чич с растопыренными руками, ошалевший от грохота, получил свою пулю, за ним еще один… Где заложники?! Нужно локализовать чичей, которые рядом с заложниками: могут начать стрелять почем зря…

Пятясь – автомат в руках содрогается от одиночных выстрелов – от лестничной клетки, ведущей на первый этаж, Тарасов увидел боевика с шикарным чубом, прилипшим ко лбу. Боевик поднял автомат и получил порцию свинца: Артем бил с неудобной позиции, поэтому для верности прочертил воздух крест-накрест плюющимся огнем стволом. С разодранной в клочья грудной клеткой боевик сполз по стене, оставив на штукатурке жирную кровавую полосу.

«У этого славянская рожа… – машинально отметил Артем. – Наемник, что ли?»

А внизу, у входа и в вестибюле кипел бой. Яркие вспышки, оглушающее эхо выстрелов, свирепые выкрики. Уцелевшие между первым и вторым этажом чичи перенесли огонь наверх – туда, откуда прилетел сюрприз от Тарасова. Им, должно быть, показалось, что на крышу здания сбросили воздушный десант.

Артем сделал шаг, нажал на спуск, расчищая путь по ступеням. В секундной тишине был слышен сухой щелчок: «калашников» опустел. Тарасов отбросил не нужный больше автомат и нащупал в набедренном кармане нож, который прихватил вопреки суровому запрету комбата.

Кто-то с шумом спрыгнул на линолеум позади Артема. Тарасов инстинктивно присел и нанес слепой удар назад, почерпнутый когда-то из русбоя. Противник взвыл, но успел отпрыгнуть назад, вцепившись руками в пах. Автомат, звякнув, упал на пол. Артем махнул ножом снизу вверх, и на его пальцы брызнуло горячее. Над головой захрипел подрезанный боевик, начал заваливаться на Тарасова.

Ахнула граната – кто-то из чичей догадался, в чем дело.

– На крыше! – проорал «леший» в маске, выдираясь из-под рушащейся стенной панели.

– Не ори, сам знаю! – огрызнулся Тарасов и подумал: «Слава богу, узнал своего, не изрешетил!»

Снизу завопили сразу несколько голосов – не разберешь, чужих или наших. «Леший» в маске нырнул обратно, в водоворот пыли, воплей и грохота автоматных очередей.

Перехватив автомат у еще дергающегося чича, Артем подбежал к железной лестнице, ведущей на крышу, и прижался к стене. В солнечном проеме распахнутого люка возникли ботинки с высокой шнуровкой и автоматный ствол.

«Ну этот-то хоть – последний?!»

Артем перекатился под отверстием люка, выпустив вверх щедрую длинную очередь. Боевик завопил и повис на прутьях, уронив руку со стекающей по запястью струйкой крови. Тарасов еще раз взглянул в сторону лестничной площадки: тот же шухер, наверх никто не лезет, – и обрушил труп вниз, ухватив за ворот камуфляжа.

Сирены выли на улице. Рычали моторы. Слышались возбужденные выкрики и сбивающаяся скороговорка мегафона, сейчас уже совершенно лишняя. «Гамма», похоже, и без ментов справляется…

Тарасов вынырнул на крышу, выбросив руки с автоматом на горячий битум. В углу крыши, поджав колени к подбородку, скорчилась тоненькая девушка в камуфляжной куртке и джинсах. Перед ней лежала разбитая снайперская винтовка Драгунова.

Оценив ситуацию, Артем спросил негромко:

– Стреляла?

И девушка, всхлипнув, горячо помотала головой, уронив на лоб русую челку:

– Ни!

– Иди сюда! – поманил рукой Тарасов. – Выведу!..

Олеся на четвереньках подползла к Артему и спросила шепотом:

– А ты не брешешь?!

Тарасов весело подмигнул в ответ.

Грохот выстрелов в здании оборвался так же неожиданно, как и разразился. В наступившей тишине продолжал бубнить мегафон:

– Находящимся в здании предлагается немедленно сдаться…

Спустившийся по ступенькам боец сдернул с лица маску и хрипло гаркнул во всю мощь обожженных пороховой гарью легких:

– Эй, ментяра, заткни свой матюгальник! Там разговаривать уже не с кем…

Подкопченные пороховым дымом «лешие» устало выходили из разбитого вестибюля и топали к своим машинам, а им навстречу торопились медики с красными крестами на белых робах, крепкие парни в штатском – они должны были успеть опросить заложников; милиционеры в форме брали административное здание в еще более плотное кольцо оцепления.

На руках вынесли «трехсотого» – раненного в ногу «лешего» с белым перекошенным лицом. Понесли, отмахиваясь от пытающихся помочь санитаров, трех «двухсотых», – операция «Гаммы» не обошлась без погибших. Завыли чеченские женщины: они ждали выноса трупов своих братьев, мужей и сыновей. Парни в штатском вежливо блокировали рвущихся к зданию журналистов.

Тарасов осторожно выбрался на лестничную площадку, усыпанную кусками штукатурки, переступил через убитого чича, плавающего в луже собственной крови, подал руку дрожащей Олесе.

– Камуфляж свой выбрось, – шепнул Артем. – Наши пристрелить сгоряча могут.

Та повиновалась, оставшись в рыжей футболке, спадающей на испачканные джинсы.

Из кабинетов «лешие» выводили заложниц и заложников, направляли к лестницам, поддерживая тех, кто не мог идти, успокаивали как могли. Теперь за дело возьмется ФСБ, и мало радости принесет чудом избежавшим смерти людям детальный опрос об обстоятельствах этой жуткой истории. Психологи Красного Креста тоже подольют масла в огонь…

«Лешие» кивали капитану Тарасову и не допытывались, что за бабу он выводит из разгромленного дома. Артем махнул рукой дежурящему на углу автоматчику и потащил девушку в сторону от здания.

– Не будь дурой, – сказал Артем в розовое ушко Олеси. – Вали домой и с русскими больше не воюй – себе дороже выйдет.

Сады, кустарники, чахлая рощица метрах в ста…

– Туды? – одними губами спросила девушка.

Тарасов кивнул. Он нащупал в кармане измятую сигаретную пачку, выковырял погнутую, но не сломанную «кэмелину» и курил, пока фигурка Олеси не пропала из виду.

«Лешие» шли к своим машинам, не оглядываясь. Дело сделано, а трупы боевиков пускай ФСБ считает…

– Ну, Тарасов, ты даешь! – окликнул Артема майор Завитуша, командир роты связи «Шишкина леса». – И откуда батя тебя взял?

– Из рукава достал, – усмехнулся Тарасов.

– Поехали на базу – там шикарный стол ждет!

– Мне на гауптвахту, вообще-то…

Подошел Мезенцев, внимательно поглядел на офицеров и дружески хлопнул Артема по плечу:

– Завитуша тут правильно говорит: поехали-ка в Ханкалу. Взыскание снимаю!..

…Салат оливье в стиральном тазу царил на круглом, невесть откуда притащенном столе. Стояли откупоренные банки с тушенкой, бутылки с минеральной водой. Крупно нарезанный лук и наваленный большими кусками хлеб дополняли картину пиршества. Под столом притаился бидон с местным пивом. Водки было много, и, наверное, поэтому закуска не выглядела скромной.

После третьей, когда в казарме стало шумно и весело, к Артему подсел батя.

– Парни говорят, ты девку какую-то из здания вывел. Кто такая?

– Потерпевшая, товарищ полковник, – без промедления ответил Тарасов.

– Точно?

– Точно так, – снова без запинки отрапортовал Артем.

Покряхтев, батя пересел к другому концу стола, где кто-то из прапоров рассказывал смешную историю.

– Игры эти ваши, блин… – кажется, пробурчал комбат.

Офицеры гоготали, бесшумно чокаясь пластиковыми стаканчиками.

– Победили, Теман? – присел рядом с Тарасовым пьяный связист Завитуша. – Мы целый Сталинград освободили…

– Не беспокойся: Грузия большая, еще чичи оттуда придут, – ответил Артем, которого никак не брал хмель. – На наш век хватит.

Он выжил…

Подняв голову, Дмитрусь увидел рядом с собой стынущую лужу крови, и его вдруг стошнило. Мучительно кашляя, он поднялся на четвереньки и выбрался в коридор. «Где Сашко? – застучала в виски мысль. – Убит?.. А Джохар?»

Голова кружилась: похоже, его контузило взрывом гранаты. Из здания вывели живых, оставив пока мертвых. При поспешном осмотре Дмитруся приняли за убитого: свезло.

Он осторожно выглянул в оконный проем, над которым висело сорванное с петель пластиковое окно. Желтую ленту, ограждающую дом, натянули поближе к стенам, и вдоль нее гулял мент в бронежилете, с автоматом наперевес.

Дмитрусь лихорадочно сорвал с себя пропотевшие камуфляжные тряпки, скинул «берцы» и как был – босиком, в футболке и трусах прокрался на первый этаж мимо лежащих в живописных позах трупов боевых товарищей. Он старался не смотреть на трупы. Спастись, вырваться из этого страшного места – только об этом думал Дмитрусь. В голове стоял сплошной серый туман.

Он присел у трупа веселого Магомеда, с брезгливостью отвел руку с оторванными пальцами и обшарил тому карманы. Мобилка, зажигалка, запасной магазин к «калашникову»… стволы собрали, да и зачем голому автомат… А вот и деньги – немного, зеленые полтинники, но как сейчас нужны деньги… Полевой командир убит. База разгромлена. Пленных нет – только убитые… чертовы москали, что натворили…

Зябко поджимая пальцы, стараясь не наступить на битое стекло, Дмитрусь добрался до глухого конца коридора, приоткрыл дверь и оказался в служебном помещении с ведрами и швабрами. Окно старорежимного образца… вот и шпингалет…

Дмитрусь нырнул за клумбу с чахлыми ромашками, огляделся и, по-волчьи втянув голову в плечи, побежал к недалекой рощице – той самой, где давеча скрылась бандеровская девушка-снайпер Олеся.

«Выноси, Матерь Божья!» – выл про себя Дмитрусь. Животный ужас от только что пережитого переполнял его.

Бандеровец присел в кустах и справил большую нужду. На душе будто бы полегчало. Неподалеку послышался хруст веток и всхлипывания.

Дмитрусь, крадучись, пошел на звук. Ошеломленный, он увидел уткнувшую лоб в колени Олесю, плечи которой сотрясались от рыданий.

У Дмитруся тут же созрел хитрый план спасения.

– Привет, сестро, – громко сказал он и с удовольствием отметил, как девушка задрожала всем телом. – Сбежала? Всех оставила умирать? Ты хоть раз выстрелила по москалям, предательница?!

Олеся подняла зареванное лицо:

– Что мне теперь делать?! Я хочу уехать домой! Я не знала, что это так страшно!

Дмитрусь осклабился:

– Меня будешь слушаться – я последний твой земляк на этой земле… А для начала…

Девушка вскинула глаза.

– …для начала ты сходишь и купишь для меня гражданскую одежду. Где хочешь, там и найди!

Олеся поднялась, утерла слезы ладонью.

– И не вздумай убегать: если не вернешься, я во Львове всем расскажу, что ты путалась сразу с пятью чеченцами… Замуж никто не возьмет! И из дому мать выгонит!.. Иди!..

Сунув деньги в карман джинсов, Олеся кивнула и исчезла за деревьями.

Получив приказ из Москвы, «Гамма» возвращалась домой, но полковник Мезенцев не чувствовал удовлетворения от хорошо выполненной работы. Батальону, наделавшему столько шуму в мирном поселке, не стоило задерживаться в Ханкале. И журналисты, цепкие как бродячие собаки, сутками кружат у КПП, отлавливая выезжающие машины на предмет экспресс-интервью… Трое убитых – огромные для подмосковных «леших» потери, даже для былого военного времени. Пришли в девяносто шестом на помощь пехоте, штурмующей площадь «Минутка», и тогда только двоих «Гамма» потеряла убитыми… И смолил батя сигарету за сигаретой, наблюдая за погрузкой военного имущества.

– Разрешите обратиться? – раздался голос капитана Тарасова.

Мезенцев обернулся. Артем, по-прежнему одетый по гражданке, выглядел неуместно среди карусели железа и камуфляжных разводов. Комбат кивнул.

– Есть одно соображение, – начал Тарасов. – Мне кажется, что нас отзывают преждевременно…

– Приказ министра обсуждать будем, так, капитан? – устало спросил полковник.

– Захват административного здания – это неспроста, товарищ полковник…

– Короче и яснее, – потребовал Мезенцев.

– Теракты будут продолжаться, я уверен.

– Тебя, что ли, оставить? – насмешливо проговорил комбат. – Ты и так дел наворотил…

– Спасибо за поддержку, – понимающе вставил Тарасов. – Только нельзя «Гамме» сейчас уходить. Подчистить кое-где – и можно мирно жить еще года два. А так ведь, товарищ полковник, уже очень скоро начнется…

– Сам знаю, что начнется, – буркнул батя. – Только обсуждать приказы мы не будем. Лады?

Артем отошел к группе бойцов, тащивших тяжеленный контейнер с оружием, и, не удержавшись, крикнул сопровождавшему их прапорщику:

– Эй, бойцы, куда «калаши» потащили? Их в землю закапывать надо! Скоро обратно в Ханкалу вернемся!

– Дурак, – процедил сквозь зубы Мезенцев и закурил еще одну сигарету, забыв, что предыдущая, недокуренная, тлеет здесь же, на железных поручнях модуля.

Кто-то главный переставил на своей шахматной доске тяжелую фигуру – ладью, – и вот батальон «Гамма» должен отправиться домой.

Лондонский отель «Риц» давно не видывал такого высокого собрания. К условленным четырнадцати ноль-ноль на стоянку стали вкатываться дорогие арендованные и личные авто. Гости прибывали издалека. С их лиц еще не сошел загар – у кого средиземноморский, у кого горный, боевой, пороховой. Из горячих точек, разбросанных по всему миру, они прибыли сюда, чтобы увидеться лично, поделиться опытом, построить планы на будущее. Белой вороной выглядел здесь гость из Львова – бандеровский провиднык[6] Кульчицкий. Грузный животастый дядька пятидесяти с лишним лет невыигрышно смотрелся рядом с поджарыми кавказцами. И поглядывали на гостя из Украины косо: славянам здесь не доверяли, хотя и по необходимости пользовались услугами наемников из сопредельных с Россией государств.

Спецслужбы многих стран дорого бы дали за то, чтобы провести аудиоразведку в здании, но меры безопасности были приняты экстраординарные. «Риц», кроме «фирменной» службы охраны, блокировали чеченские боевики, находящиеся на временном местожительстве в туманном Альбионе. Команда техников, приглашенная аж из Финляндии, с полной невозмутимостью на бесцветных лицах монтировала спецоборудование – глушилки для дистанционных микрофонов. Обещано было прибытие Вождя – чеченского авторитета, ходившего под этой многозначительной кличкой, многие знали лично, еще с первой войны.

Когда собравшиеся в конференц-зале начали потихоньку скучать, в боковые двери стремительно вошли парни в кожаных куртках, пробежались между рядами, обнюхав и без того стерильно безопасное помещение. Следом вошел Вождь – стройный седоватый брюнет в отличном костюме и золотых, узких по моде очках. Тот, кто видел его впервые, вряд ли мог бы догадаться, что за плечами у этого чеченского джентльмена две отсидки в советских тюрьмах, полторы войны и одно боевое ранение.

– Нам не свалить Россию силой оружия, – так начал свою речь Вождь. – Десятки миллионов долларов истрачены нами, сознательными европейцами, для того чтобы пошатнуть русский тоталитаризм… Вспомним последнюю акцию на территории Ичкерии. Федералы, вопреки нашим ожиданиям, быстро локализовали наших воинов и уничтожили их. И это несмотря на то, что я лично задействовал свои самые серьезные связи в московских верхах!.. Итак, теперь нам нужны другие методы. Мы должны подорвать основы русской идеологии – это будут точечные удары по болевым точкам России…

Присутствующие заскучали. Они привыкли слышать другие слова: указания по проведению терактов, рекомендации по организации связи между отрядами, контакты, по которым можно получить оружие – как можно больше оружия… А сейчас Вождь растекался мыслью по древу, говоря об абстрактных вещах.

Представитель бандеровской организации чувствовал себя чужим среди собрания огненноглазых кавказцев. И хотя он чувствовал общность цели и поддерживал идеи Вождя, чувства его были далеко от Лондона. Он вспоминал бойцов, уезжавших из Львова с самыми радужными эмоциями, – отличный заработок, не лишний для граждан нищей страны, реальная боевая наука, которая – дай-то бог! – пригодится в недалеком будущем… И они гибли. Провиднык получал вести с опозданием, и это к лучшему: ведь именно ему приходилось утешать безутешных матерей, чьи сыновья уехали на далекий Кавказ защищать свободу…

– Что скажет господин Кульчицкий? – вдруг услышал провиднык голос Вождя.

Слушатели обратили взоры на поднимающегося со своего места грузного бандеровца.

– Уважаемый Вождь! Уважаемые господа! – проговорил на своем деревянном английском провиднык. – Мы, наследники славных традиций, со своей стороны готовы оказать… – оратор запнулся: он забыл, как по-английски будет «всемерное». – Итак, мы готовы…

– Что конкретно вы будете делать завтра? – спросил Вождь уже по-русски.

Чеченцы одобрительно загудели.

– Вы ждете от меня ответа прямо сейчас? – промямлил провиднык.

– Вы – наши союзники и должны в свою очередь планировать действия против России, – наставительно сказал Вождь и, видя молчание бандеровца, добавил: – Мы поговорим позднее. Наедине…

Разговор продолжился в отдельном кабинете. Невозмутимый финн в джинсе́ поставил на столик в углу пластиковый контейнер, украшенный лампочками, щелкнул тумблером и показал пальцами: «О-кей!», после чего так же невозмутимо убрался.

– Господин Кульчицкий, ваша организация понесла серьезные потери, – начал Вождь, посверкивая стеклышками очков. – Война есть война… Но эти потери несоизмеримы с нашими потерями. Погибли лучшие полевые командиры…

– Я знаю, – наклонил голову провиднык. Это движение должно было означать глубокие соболезнования.

– Нас просто вынуждают совершить акцию мщения, – сказал Вождь. – На ваших бойцов я возлагаю особые надежды. Они незаметны и почти так же эффективны, как и чеченцы.

Это был большой комплимент. Кульчицкий еще раз наклонил голову.

– Наша цель – мерзавцы, которые убили наших людей во время последней акции.

– Как же мы выйдем на них? – спросил провиднык. – Вычислить их почти невозможно…

– Ошибаетесь! – белозубо улыбнулся Вождь. – Мои друзья в Москве готовы предоставить соответствующую информацию.

– Потери будут огромны… – начал Кульчицкий, но чеченец прервал его:

– И все равно они не сравнятся с нашими потерями! Ваши бойцы, выполнив работу и неплохо заработав, вернутся домой, в мирную страну, а мои люди будут жить в состоянии войны всегда, понимаете?!

Благородное негодование Вождя скоро погасло, и через секунду на провидныка глянул тот же безукоризненный британский джентльмен:

– Мне понадобятся бойцы с совершенно славянской внешностью: русые, светлоглазые, умеющие говорить по-русски без акцента… Такие есть в вашем Львове?

– Найдутся, – скромно отозвался Кульчицкий. – А теперь мне хотелось бы обговорить финансовую сторону вопроса…

По лицу Вождя пробежала тень гадливости, но увлеченный новыми героическими планами борьбы – оплата в твердой валюте! – провиднык этого не заметил.

Глава седьмая

Горячие пули, горючие слезы

Алька дожидалась Артема под памятником у станции метро «Красная Пресня»: так ей было ближе от работы.

– Ну здравствуй, – буркнула она, глядя мимо плеча Тарасова.

– Скучала? – задал Артем глупый вопрос, целуя девушку в висок.

– Конечно, – так же невнимательно ответила та. – Мне с тобой поговорить надо…

– Уединимся? – предложил Тарасов, сжимая худенькие плечи.

– Нет, – мотнула головой Алька. – Здесь и поговорим.

«Плохой признак», – решил Артем, достал сигарету и приготовился терпеливо слушать.

Алька вырвала сигарету из тарасовских пальцев и бросила на асфальт:

– Можешь не курить, хотя бы пока я говорю? – капризно воскликнула она. – Ты укатил в командировку, а я сама тащила покупки из «Рамстора»! У меня был день рождения, помнишь?!

«А вот это залет, – понял Тарасов. – И когда я начну днюхи запоминать?»

– Конечно, помню! – сказал он бодро. – Подарок получишь задним числом, не далее как завтра…

Алька презрительно дернула пушистой губкой:

– Ты меня достал! По-настоящему. Твои командировки…

– Я офицер, Алевтина, – возразил Артем. – Ты это знаешь…

– Офицер… – хмыкнула девушка. – На рубль сушеных сколько дают сейчас таких офицеров?

Ей хотелось скандала – вот здесь, у станции метро, на виду у прохожих.

– Вот что, Алька, – проговорил Тарасов. – Давай-ка разойдемся сегодня подобру-поздорову, а завтра…

– У меня «завтра» не бывает! И подарка твоего прокисшего мне не надо! – выпалила Алевтина, оттолкнула Артема и зашагала по тротуару с гордо поднятой головой.

«Окликнуть? Догнать? – думал Тарасов, механически раскуривая сигарету. – Ну нет: нас на рубль сушеных не так-то много дают… Похоже, это конец».

Возвратясь домой, Артем совершил экскурсию в холодильник. Он чувствовал себя холостяком – то есть человеком, только что народившимся на свет и готовым к приключениям, подвигам и путешествиям. В результате поспешного отъезда и обыкновенного тарасовского равнодушия бытовой агрегат мог порадовать своего хозяина только заплесневелым сыром, куском ржавого сала, подаренного друзьями из Белоруссии, а также опасно вздувшейся пластиковой бутылкой с кефиром. Заварив себе крепкого кофе и дымя сигаретой, Тарасов решил посетить соседнее кафе. Он выгреб из холодильника испорченные продукты и, подумав, выдернул розетку. Пусть электричество экономится…

До заступления на дежурство оставалось доделать кое-какие мелочи, забытые в спешке сборов-отъездов-командировок, – например, вернуть приятелю пару развеселых DVD-дисков, которые одолжил еще два месяца назад.

День был какой-то странный. В магазине на Артема ни с того ни с сего вызверилась почтенная старушка, а когда Тарасов шел мимо ремонтирующегося старого дома, ему на голову упал кирпич. Правда, не на голову – задел плечо только; и даже не кирпич – увесистый обломок штукатурки, но все-таки…

Потирая ушибленное плечо, Тарасов птицей взлетел на второй этаж, чтобы отловить злоумышленника. Пусто на лестничной площадке, пусто и на крыше – вонючие потеки битума, корыто с цементом, лопаты, брошенная рукавица. Да, тут явно строители побывали, только не сегодня… У края крыши сидел полосатый кот. Зверь оглянулся на Артема и поднялся, готовый удрать.

– Не ты? Вижу, что не ты, – усмехнулся коту Артем. – Какого тогда черта штукатурка валится? Ветра-то вроде нет…

До Домодедово он добрался на метро, поймал попутку и, зля бодрым посвистыванием водилу-пенсионера, покатил в сторону «Шишкина леса». Остановив машину на трассе, двинул пешком через рощицу, мимо заросшего пруда – до самой колючей проволоки, украшающей периметр базы и заодно весьма украшающей ветки кустарников. На КПП было пусто: только дежурный боец в будке. Оставив подпись в журнале, Артем пошел к своему модулю, принял душ, побрился и переоделся. Еще в оружейку за табельным стволом зайти…

Протопал мимо модуля патруль: давно батя патрульных по территории «Шишкина леса» не пускал. Ждет гостей, что ли?..

В штабной дежурке, как и месяц назад, горела синяя лампа под потолком и пахло табачным перегаром: не вытравишь этот запах из армии. «Смену сдал – смену принял». Нацепив нарукавную повязку с надписью «Командир дежурной службы», полистав вчерашние отчетные бумажки и пощелкав мышкой компьютера – пасьянс «Косынка» и сегодня не сошелся, – Артем уселся за стол перед телефоном, принял доклады дежурных по подразделениям и принялся дежурить. Потом он прошелся по территории части, надавал подзатыльников бойцу, курящему в неположенном месте, и вернулся в штаб. Впереди была ночь, полная курения и грустных воспоминаний об Альке.

Утро пришло, как и положено ему от природы, через восемь часов.

Сменщик – майор Двуреченский – запаздывал уже на четверть часа. После бессонной ночи Артем с удовольствием послушал бы его байки положенные четверть часа, пока сдается дежурство. Но сегодня на КПП была тишина: «Москвич» Двуреченского не появлялся. Привычки опаздывать на службу за офицерами «Гаммы» не водилось. Артем давненько его не видал: только на погрузке «Гаммы» в Ханкале перекинулся с майором парой слов. Боевой парень – слуга царю, гроза чеченам…

– Может, на дороге пробка? – предположил молодой прапорщик, дежурный по штабу. – Или запил вчера?

– Запомни, салага: майор Двуреченский уже два года вообще не пьет. Даже пива по большим праздникам, – сказал Тарасов. – Пиши каллиграфическим почерком в журнал: «Восемь ноль-ноль… Майор Двуреченский на дежурство не явился. На повторное дежурство заступает капитан Тарасов…»

У КПП зарычал мотор «газика»: прибыл комбат.

Артем встретил сурового батю, сияющего кипенно-белым подворотничком, с четким докладом прямо в предбаннике штаба:

– Товарищ полковник! За время моего дежурства…

– Отставить! – Батя был мрачнее тучи. – Погиб твой сменщик, капитан.

Выражение лица Тарасова не изменилось, но сердце его застучало быстрее. Все печальные догадки имеют свойство подтверждаться…

– Мы сами найдем убийц, – сквозь зубы сказал Артем.

– Искать убийц будет милиция – он ведь по дороге на службу погиб, а не на службе… Несчастный случай ты, похоже, исключаешь? Его машина на трассе в ограждение въехала, на полной скорости – вроде так ГИБДД сказала…

– Двуреченский уроки вождения профессионалам давал, – заметил Тарасов.

– Хватит лирики! – отрезал Мезенцев. – Через час прибудет майор Завитуша, сдашь дежурство ему… Все! И без самодеятельности, капитан!

Дежурный по штабу иронически взглянул на Артема, но тут же спрятал глаза, когда Тарасов вернулся в дежурку.

Дмитрусь возвращался на квартиру налегке. Голова кружилась: удалось! Не обманули чертовы джигиты – тот самый «Москвич» катил по той самой трассе в точно обозначенное друзьями утреннее время. Припомнились уроки, которые давал бандеровским боевикам итальянский инструктор в тренировочном лагере. Дмитрусь уселся за столбиками ограждения, где его удачно скрывал потрескавшийся рекламный щит несуществующего бистро, и принялся ждать, сверяясь по секундомеру. Автомат, выданный кавказцами, лежал тут же, на траве. Два рожка – многовато для одного «Москвича», но жадничать не стоит: деньги платят немалые, и к черту все!..

В этот ранний час трасса была почти пуста. Прогудел мимо, полоща на ветру брезентовые бока, длинномер. Прокатил пригородный автобус цыплячьего желтого цвета. Протащил соломенную бороду мотоцикл с коляской – откуда селянин успел набрать столько сена в седьмом часу утра?..

А вот и он!

Красный «Москвич» стремительно вырвался из-за поворота – километров сто двадцать идет, не меньше. Дмитрусь перебежал к самому ограждению трассы, уложил цевье в заранее присмотренную впадинку. Лобовое стекло качнулось в прицеле. Прицеливаться точнее боевик не стал – длинная очередь разорвала тишину. Водитель среагировал четко: «Москвич» вильнул в сторону, и пули прошли над крышей. Машина прорывалась мимо стрелка.

– Чертов сын! – рявкнул Дмитрусь и, вскинув автомат, принялся гвоздить по проносящемуся мимо «Москвичу».

Выстрелы не пропали даром: автомобиль вильнул передними колесами и с протяжным скрежетом врубился в металлическую полосу ограждения.

Дмитрусь с автоматом навскидку подбежал к «Москвичу». Смятый в гармошку капот с покосившейся крышкой, на крыле и дверце рваные пулевые отверстия. Скрипнуло что-то в заглохшем моторе. Водитель мертв: плотный мужчина в камуфляже грузно завалился на переднее сиденье. Кровавое месиво с белесо торчащим осколком кости там, где должен быть висок.

Кто этот москаль? Военный, конечно. Его чеченцы назвали первым. Значит, имеют зуб против хозяина «Москвича». Жаль, что Дмитрусю не суждено знать, кем был убитый. Но московский счет открыт. Следующая жертва еще ходит по земле, но час ее недалек… Следующего встретит землячка-снайпер.

Олеся, оставшаяся в Завидово на съемной квартире, не могла удрать. Она много плакала – девушка, потерявшаяся в большом чужом городе. Пластилин, из которого он, Дмитрусь, вылепит себе сообщницу – настоящую бандеровку, боевую подругу.

Воспользовавшись давними связями, Артем по собственной инициативе побывал в морге судмедэкспертизы. Труп Двуреченского, накрытый до подбородка простыней, был неестественно желт в ярком свете потолочных ламп.

– Как случилось? – негромко спросил Тарасов у жующего жвачку судмедэксперта.

– Так и случилось: автоматная пуля 7,62, из «калашникова», – ответил тот. – Наповал.

– Вот тебе и «врезался»! – сказал Артем и вышел на воздух.

Скрипнув тормозами, у ступенек морга остановилась серая машина, и мимо Тарасова пробежали два крепыша. Сомнения в их профессиональной принадлежности у Артема не было. Он услышал: «Закрывай свою лавочку! Чтобы никаких посторонних! Где заведующий?!» Следом к зданию судмедэкспертизы подкатил ментовский «луноход». Власть торопилась скрыть то, что могла еще скрыть.

«Ментам теперь тоже рот заткнут, – размышлял Тарасов. – У них тоже служба – если приказали молчать, то не скажут ни за какие деньги… Где ж концов искать?»

И Артем набрал номер Ихсана. Тот будто ждал этого звонка:

– Ты где сейчас?.. Я приеду. Жди…

Тарасов узнал машину авторитета: черный «мерин» стоял колесами на проезжей части, нарушая правила дорожного движения. Тарасова увидели: мягко заработал мотор, распахнулась задняя дверца.

– Знаю, что спросишь, – без предисловия начал Ихсан. – Твоя «Гамма» кое-кого за рубежом и в России очень обозлила. Не думал я, что смерть Умара так отзовется. Спрашивали: кто? Спрашивали: зачем? Я отбазарился как мог. Так что жить можешь спокойно, капитан…

– Друга моего убили, не слыхал? – сказал Артем.

– Я твоих друзей не знаю, – отвел глаза авторитет. – Ты отомстил, я отомстил. Между нами разговоры кончены… Что узнать-то хотел?

– Убили майора Двуреченского, – пояснил Тарасов. – Он в Чечне воевал.

– Административное здание он вместе с тобой брал? – спросил Ихсан.

– А откуда ты знаешь, что я его брал? – вопросом на вопрос ответил Артем.

Авторитет снова отвел глаза, завозился с сигаретной пачкой.

– Одно тебе скажу, воин, – пыхнув дымом, проговорил чеченец. – Смертей будет много…

– Справедливых смертей? – резко спросил Тарасов.

– Не знаю – один Аллах знает, что такое справедливость…

– Ладно, уговорил: справедливых смертей будет много, – сказал Артем. – Останови машину, джигит! Дальше мне пешком…

«Государственное архивное хранилище МВД СССР» – значилось на затертой табличке с советским гербом, которую так и не потрудились снять. И рядом, украшенная российским орлом, висела табличка побольше с надписью «Специальное хранилище архивных документов».

Город Подольск, когда-то известный широким массам фабрикой швейных машин, в среде военных-профессионалов был не менее известен вот этим неприметным зданием, куда старая власть спрятала особо секретные и просто секретные документы тридцатых-пятидесятых годов.

Невнимательному прохожему покажется, что войти сюда просто – отворить тяжелую дверь и проскользнуть мимо охранника в синей рубахе и буром бронежилете, сбежать по широкой лестнице в подвал, открыть заветную дверь хранилища… И только внимательный человек приметит над входом камеру слежения, по-птичьи вертящую головкой с красным глазком, увидит вместо бабушки-вахтерши корректного молодого человека с невыразительным лицом, оценит турникет, блокирующий вход, и решетку вместо двери – от пола до потолка, – установленную перед лестницей…

Молодой человек, явившийся в Подольск инкогнито, вероятно, знал все эти тонкости и поэтому не стал ломиться в двери хранилища, требуя своего гражданского права на государственную тайну. Он был одет скромно и стильно: на него, разевая рты, оглядывались провинциальные девушки. Он сошел бы за иностранца, только ненашенская горбинка на носу заморского гостя выдавала пытливому наблюдателю его кавказское происхождение. На тихой парковой аллейке молодой человек встретился с немолодым очкастым дядькой, то и дело заходящимся от судорожного кашля.

– Именно оригиналы, – после коротких вступительных реплик сказал приезжий. – И не вздумайте валять дурака: у меня с собой реактивы и микроскоп…

– Где уж тут дурака поваляешь, с моим-то здоровьем! – хмыкнул дядька. – С тех пор как маршал Жуков на меня атомную бомбу сбросил, только и думаю о том, как до завтра дожить…

– Ветеран Тоцкого полигона? – обнаруживая неплохое знакомство с советской историей, уточнил гость Подольска.

– Так точно…

– Да, теперь вы отомстите им за все, – заметил молодой человек. – Деньги выдам сразу же после получения и экспертизы.

– Да уж потрудитесь! – прокашлявшись, отозвался дядька. – Год поживу как нормальный человек. Съезжу в Европу, что ли… Мне деньги некому копить – семьи, как вы понимаете, нет после того полигона…

Охранник хранилища тупо смотрел в монитор наружного наблюдения. Прошло уже одиннадцать часов из двадцати четырех часов его дежурства. По ступенькам прошла кошка, потрясла хвостом на цоколь. Прокатилась машина и исчезла за углом. Протопали озабоченные вечерние прохожие. Монитор мерцал, и охраннику казалось, что перед его глазами серебрится морская рябь…

– Возьмите ключ! – услышал он голос сквозь полусон.

Черт, да это же старый хрен из второго отдела на работе задержался!

Охранник сморгнул дремоту, принял ключ и подтолкнул к краю стола журнал учета рабочего времени. Хрен черкнул свою подпись и кивнул на прощанье. С тем же старым «дипломатом», что и утром. Осмотреть бы не мешало… впрочем, к черту…

Охранник хлебнул минералки прямо из бутыли и снова уставился в экран.

– Входите, открыто!..

Архивариус вошел в гостиничный номер и закашлялся: пахло реактивами, на столе светился экран ноутбука, рядом стояла какая-то мудреная штуковина с винтами и линзами. Молодой человек, не дожидаясь, пока гость отдышится, бесцеремонно принял у него из рук «дипломат».

– Да садитесь, вон там, на диван! – небрежно махнул рукой гость города. – Здесь все? Весь сорок первый год?

– Большая часть, – отдуваясь, ответил дядька. – Кое-что увезли в Москву, месяца полтора назад.

– Хорошо… – протянул молодой человек, вооружаясь пинцетом.

Он отщипнул микроскопический кусочек желтой бумаги, покрытой слепой машинописью, и сунул в кювету с прозрачной жидкостью. Архивариус наблюдал с уважительной миной за умелыми действиями исследователя.

– Норма! – с улыбкой обернулся молодой человек. – Еще одна проверка, уже формальная…

Еще один крохотный лоскуток бумаги отправился в недра мудреного агрегата. Зажужжало, побежал синий огонек. Молодой человек склонился над окуляром.

– Все в порядке, – через минуту прозвучал его бодрый голос. – За деньгами поедем…

– У вас с собой нет? – насторожился дядька.

Гость Подольска рассмеялся:

– Кто ж в наше время такую сумму при себе держит, тем более в гостинице? Деньги я оставил на квартире у знакомого. Туда и направимся. Машина, думаю, уже пришла, так что времени много не потратите… Да мы вас и до дома потом подвезем!

Они вышли из гостиницы – документы молодой человек прихватил с собой вместе с «дипломатом». Архивариусу хотелось попросить «дипломат» обратно – все-таки старая заслуженная вещь, – но в преддверии расплаты за бумаги говорить об этом было неловко и даже смешно…

Водитель «Опеля», и точно, стоящего перед входом в гостиницу, оказался кавказцем, на что замечтавшийся дядька внимания не обратил – только скользнул близоруким взглядом по орлиному профилю и брюнетистой прическе шофера.

– Поехали, куда знаешь, – усевшись на заднее сиденье рядом с архивариусом, сказал молодой человек.

«Опель» тронулся, набрал скорость, торопясь в сторону от центра.

– Недалеко? – обеспокоенно спросил дядька, когда машина вильнула на окраину.

– Через десять минут будем на месте, – не оборачиваясь, прокаркал водитель.

Машина остановилась у неряшливо поросшей плющом кирпичной стены, рядом с наваленными горой старыми покрышками.

– Вот мы и приехали, – лучезарно улыбнулся молодой человек. – Выходите из машины.

– Не выйду! – дернулся дядька, и его очки мигом запотели.

До сих пор смирно руливший кавказец изогнулся и как-то чудовищно резко ударил архивариуса в кадык. Тот захрипел и закашлялся, хватаясь руками за горло. Молодой человек ловко открыл дверцу и вывалил дядьку из салона.

– И стрелять не надо – сам, гляди-ка, доходит! – сунув руку в карман, задумчиво сказал гость Подольска.

Кавказец пожал плечами. Молодой человек встал над корчащимся архивариусом и поднял снабженный глушителем ствол, щелкнул предохранителем.

– Такой большой, а в сказки веришь! Шутка сказать – десять тысяч долларов, – ласково проговорил гость Подольска и дважды быстро нажал на спуск.

Дядька дернулся несколько раз и застыл, только очки ползли с переносицы, будто продолжали жить собственной, непонятной для живых жизнью.

– Не понимаю этого! – сказал кавказец, когда «Опель» вырулил на трассу и взял курс на Москву.

– Чего не понимаешь? – перебирая бумаги в «дипломате», поинтересовался молодой человек.

– Раньше мы с русскими воевали с автоматами, а теперь с бумажками, – презрительно скривил губы кавказец. – Нет, не понимаю!..

– Времена изменились, – заметил молодой человек и защелкнул замки «дипломата». – Я тоже, поверь, без радости ехал из Лондона в эту жуткую дыру. После оксфордской лаборатории – гостиница в Подольске! Бр-р-р! Но дело есть дело, дорогой брат, клянусь Аллахом!

– Пожалуй, ты прав, брат, – кивнул водитель.

Артем стоял перед витриной, любуясь грудастыми манекенами, украшенными ажурным нижним бельем. На ум то и дело приходила Алька со всеми ее умопомрачительными девичьими прелестями. Тарасов украдкой достал свой мобильник и в который раз взглянул на пляжное фото Альки. Да, были времена…

«Гамму» по-прежнему трясло. С Дальнего Востока вернулись Михайлов-Шурави и Багратион, оба с перегаром и хреновым настроением; у Багратиона рука на перевязи. Чем они там занимались, Тарасов так и не узнал: видно, подписку с них взяли. Может, гонялись по сопкам за бандитами; может, китайско-японских диверсантов отлавливали… Темна вода во облацех! При встрече о последней совместной операции не вспоминали: погибшие Кузнецов и Мищенко так и стояли перед глазами.

А «Гамму» трясло. Прошел слушок, что батальон отправят по контракту в Иран, что уже вовсе не лезло ни в какие ворота. С момента создания батальона «лешие» ни разу не пересекали границ России. Почти ни разу – бои местного значения и захват вожаков националистов в приднестровских Дубоссарах, а также многочасовое сидение в закрытых автобусах в дни украинской «оранжевой революции» в счет не идут, конечно… Нервничал батя, а это значило, что не хотелось ему подставлять «леших» под пули. Тут еще убийство Двуреченского – стопроцентно заказное…

Стоя перед витриной бельевого магазина, Артем обратил внимание на экран работающего позади прилавка телевизора – девица-продавщица в отсутствие покупателей таращилась в голубой экран. Передавали новости: вот картинка дернулась, пошла уличная видеозапись. Журналисты, будто гончие, с перекошенными от азарта физиономиями бежали наперерез ментовскому подполковнику. Они принялись тыкать ему микрофоны в лицо так яростно, что Тарасов понял: случилось нечто из ряда вон.

Артем вошел в магазин. «Совершенное убийство связывают с профессиональной деятельностью судьи…» – услышал он хвостик фразы. На собственной подмосковной даче был убит московский судья, прославившийся суровыми приговорами по делам полевых командиров в 95-м и позже – во вторую чеченскую. Можно было бы предположить, что слугу Фемиды прикончили кореша недавно приговоренных к длительным срокам Мручика и Мандарина, веселых и опасных ребят с доброй памяти Измайловского рынка. Но убит судья был как-то особенно страшно: его изрезали ножами, имея целью помучить жертву, а потом отрезали голову, которую и бросили почему-то у самых ворот особняка.

– Покупать будете что-нибудь? – лениво спросила продавщица, приглушая звук.

– Цветы для вас, – состроумничал Тарасов.

Продавщица так же лениво пожала плечами и прибавила звук.

«Все мне теперь ясно, – эта отчетливая мысль не давала Артему покоя. – Кто-то в очередной раз сдает Россию… Судью тоже жаль, хотя любой судья – немалая сука… Кто следующий? Уже не я ли, а?»

Второй час сидел полковник Мезенцев в приемной второго заместителя министра обороны. Курить здесь запрещалось, а место для курения находилось в самом дальнем конце коридора, как раз в предбаннике роскошной уборной. Комбат мучился, но курить не шел: его раздражал фаянсово-лубочный дух отхожего места. Все здесь изменилось за последние пару лет: война кончилась, и поползла по стенам лепнина, засияли парадные портреты и георгиевские ленты…

В приемной народу было немного, но очередь не двигалась. Наконец из кабинета, как ошпаренный, выскочил кругленький подполковник со скомканным носовым платком в кулаке и пулей вылетел в коридор. Двинулся следующий – подтянутый полковник с танковыми петлицами. Снова потянулись минуты за минутами…

– Полковник Мезенцев, прошу, пройдите! – пригласил, заученно приподнимаясь, референт. – Время беседы пять минут.

Вздохнули тяжелые дубовые двери кабинета. Комбат вошел и щелкнул каблуками.

Замминистра был относительно молод, но уже лыс. Глаза за узкими очками не видны. По углам рта брезгливые ямочки. Из неармейских, из штабных-академических…

– Я подавал докладную записку, – кашлянув в кулак, сказал Мезенцев и уточнил: – Мемориальную…

– Ме-мо-ри-аль-ную, – протянул чиновник в генеральских погонах, поочередно раскрывая четыре подряд кожаные папки, аккуратно разложенные на столе.

– Наше подразделение особое, товарищ генерал-майор, – не дожидаясь приглашения, трудно начал Мезенцев. – Оно было создано для…

– Информацию по «Шишкину лесу» мне подготовили, спасибо, – прервал замминистра. – По существу, пожалуйста, товарищ полковник.

Во взгляде генерала читалось чистоплюйское спокойствие бумажного человека.

– По существу вот что: убит старший офицер «Гаммы». Я предполагаю…

– Не надо, – покачал головой генерал. – Предполагать – дело цивильных следственных органов, а не наше с вами… Ваша докладная будет внимательно изучена. Будут сделаны соответствующие выводы.

Взглядом хозяин дал понять, что аудиенция закончена.

– Я служу в армии двадцать три года, – багровея, проговорил Мезенцев. – И я точно знаю, что никаких выводов сделано не будет. У нас, повторяю, особое подразделение…

– Все особенности вашего батальона отражены в финансовом плане на текущий год и в сетке выслуги лет, и незачем выдумывать велосипед! – раздраженно сказал генерал и, поднимаясь, подал руку Мезенцеву. – Всего доброго…

Поминутно отдавая честь проходящим военным, комбат вышел из министерства и уселся в батальонный «газик». Со стоянки отчаливали лакированные «Мерседесы» и «Порше», официальные «Волги», на которых уезжали большие российские военачальники. Мезенцев пробурчал какую-то фразу, в которой отчетливо слышался мат.

– Домой, – бросил он водителю.

Тот поднял бровь:

– Или на базу?

– Я и говорю: домой, на базу! – прогудел комбат. – Рули активней – тошнит меня от этого столичного автосалона…

Глава восьмая

«Там, где мы бывали, танков не давали…»

Дмитрусь насвистывал какую-то бесконечную песню: «Лилли-леро, лилли-буллеро…» и снова – «лилли-леро…» Олеся сидела на подоконнике. За стеклом был дождь.

– Пожрать что-нибудь сообрази, – сказал Дмитрусь.

– Пошел в жопу, – коротко бросила Олеся.

После вчерашней схватки, когда подвыпивший Дмитрусь попытался забраться к землячке в постель, а та едва не сломала ему руку, бандеровец приутих. Теперь он придирался к Олесе, желая ее побольнее уязвить. Чеченские друзья никак не могли выдать свежее оружие. Похоже, чеченцы жалели отдавать новую снайперскую винтовку, которую все равно пришлось бы бросить после выполнения задания.

Дмитрусь потянулся к полупустой бутылке и отхлебнул здоровенный глоток. Ему было по-настоящему страшно. «Человек Вождя» – так назвался чеченец, с которым связался в Москве бандеровец, – похвалил нового союзника за успешный расстрел «москвичонка» и поставил новую цель.

– Должен поработать твой хваленый снайпер, – сказал чеченец. – Этого опасного человека нельзя подпускать близко: один выстрел – и конец! По нашим сведениям, он бывает в таких местах…

Дмитрусь слушал, и голова кружилась. Задача казалась невыполнимой. «К черту, пусть мой снайпер поработает! – думал он. – Не буду я голову подставлять». И спросил:

– И этот вам на мозоль наступил?

«Человек Вождя» глянул на Дмитруся сверху вниз и процедил сквозь зубы:

– Наши мозоли – наша проблема, а ты побольше работай и поменьше размышляй.

Олеся, будто волчонок, сверкала глазами из угла захламленной съемной комнатки.

Здорово захмелевший Дмитрусь бросил девушке на колени – подходить близко он побаивался – слепенькое, на хреновом принтере распечатанное фото, добавив:

– Запомни вот этого. Если ты его срубишь, сразу отправлю тебя домой. Ясно?

Олеся вздрогнула. Ее глаза наполнились слезами.

– Что такое? Ты знаешь его?! Откуда?! – завопил бандеровец. – Говори, сучка!

Девушка помотала головой и тихо проговорила:

– Нет, я его не знаю… просто мне страшно… не знаю почему…

– То-то! – встряхивая бутылку, проворчал Дмитрусь. – Винтовку человек Вождя привезет завтра. Опасно с оружием в Москве.

Олеся молча смотрела на него темными глубокими глазами.

– Я, между прочим, не пацан, чтобы меня гонять, как пацана!.. Тьфу!.. Я хотел сказать…

– Закрыл бы ты рот – муха влетит.

– Я и говорю…

– Прапорщик Михайлов, отставить!..

Они бежали цепочкой по подмосковной роще – впереди капитан Тарасов, за ним Михайлов-Шурави. Замыкал группу сержант Лазарев, паренек из молодого пополнения «Гаммы». Двигались налегке: батя разрешил взять только пистолеты, чтобы не напугать случайных рыболовов или любителей пикников. На свой страх и риск батя решил аккуратно прочесать окрестности «Шишкина леса» – терять бойцов следом за Двуреченским не хотелось.

Малыми силами найти что-нибудь стоящее не представлялось возможным, но и выгнать на прочесывание местности весь батальон Мезенцев тоже не мог. Те самые чины, чьи авто сияют у министерства, вряд ли поняли бы самовольство комбата. Где это видано – спецподразделение шурует по Подмосковью! Обычными учениями это не объяснишь…

– И рука еще болит, – продолжал ворчать Шурави, тем не менее быстро передвигаясь следом за Артемом. – С чего ты взял…

– Стоять! – поднял руку Тарасов.

Впереди, метрах в пятидесяти, где рощица обрывалась над мелким озерцом, виднелось пятно выжженной травы. Здесь, в глухом углу, недавно побывали люди. «Лешие» осторожно приблизились. Артем кивнул сержанту, и тот, нацепив на голову массивные наушники, двинулся вокруг кострища, поводя щупом металлоискателя. Тарасов и Шурави шли следом, осматривая местность. Оплавленные в огне пластиковые бутылки, стеклянный флакон из-под водки, а чуть дальше – отпечатавшиеся на песке следы автомобильных протекторов.

– Ничего, товарищ капитан, – доложил Лазарев, морща веснушчатый нос.

– Паранойя какая-то! – проговорил прапорщик Михайлов. – Видели бы нас боевые товарищи: три придурка бегают по рощам в поисках террористов… Это ж до чего…

– Дальше двинули! – приказал Артем и, сверившись по карте, побежал по берегу. К концу дня они должны были замкнуть ближайший периметр вокруг «Шишкина леса». Шансы небольшие…

Дачный поселок в пяти километрах от базы – ближе строить не разрешалось – заканчивался асфальтовым кренделем, сразу за которым начиналась грунтовка. Это был запасной маршрут, по которому выдвигался батальон, когда требовалась настоящая секретность. Сюда и добрались «лешие».

Рысьим взглядом Артем пробежался по месту. Облезлые кусты. Плешивая травка. Неудачное местечко для дачных домиков народ выбрал… Здесь проехала машина…

Стоп!

Машина остановилась на краю бетонки… вон и окурок валяется… «Парламент»… масляное пятно на земле… а вон там хорошее место для схрона – отсюда видно…

Тарасов указал на остов «Запорожца», догнивающий у пригорка. Металлоискатель не поможет – кругом ржавое железо. Артем присел у «Запорожца» и осторожно заглянул под покоробленный кузов.

– Лазарев, ко мне! – махнул он рукой. – Видишь? Что это, по-твоему?

– Растяжка, товарищ капитан, – открыл рот от изумления сержант. – Я такие в учебке обезвреживал. На проволочке – граната…

– Справишься, или давай я? – спросил Артем.

– Охренеть! – Рядом присел Шурави. – Что они тут заминировали, придурки чеченские?

– А вот и увидим. – Тарасов отодвинул мнущегося Лазарева локтем и подлез под кузов. Он бережно перекусил проволоку прихваченными на всякий случай кусачками и сжал в ладони рубчатое тельце «лимонки». Шурави нырнул под руины «Запорожца» и через секунду выбрался, потрясая продолговатым тяжелым свертком.

– Не иначе, «калашников» заготовили! – радовался прапор. – Ну, суки! Ну, мастера! Ну, террористы!..

– Слушай вводную, орлы, – сказал Артем. – Чеченский сюрприз берет Шурави. Я бросаю гранату подальше за пригорок, и уходим – по-боевому, только не рысью, а галопом, чтобы местные не заметили.

– Есть, – автоматически откликнулись в один голос Лазарев и Шурави.

Глухо ухнул гранатный разрыв. Забрехали собаки в крайних домах, а «лешие» уже мчались по жухлой траве к ближней рощице…

Выслушав тарасовский доклад, Мезенцев осмотрел новенький автомат и три магазина, приклеенные скотчем.

– Не зря, выходит, бегали, – заключил он. – Грамотно тайник устроили, с сюрпризом. Засаду, что ли, решили устроить, как давеча на Двуреченского? Только ведь наши там редко появляются… Никак не понимаю, черт их побери совсем! Капитан, что делать думаешь?

– Жду ваших приказаний, – ответил Артем.

Он выглядел паинькой, думая при этом: «Хрена я тебе, батя, скажу, что делать буду!»

Алька больше не звонила и трубку не брала, так что недавние места свиданий приобрели для Тарасова явно угнетающий смысл. Покачивая прихваченной за самое горлышко початой бутылкой пива «Миллер», он прогулялся по «точкам боевой славы». Настроение было хреновое. Свободного времени оставалось много, и, кроме кино и пива, Тарасов пока ничего не придумал. Позвонил старый школьный приятель и пригласил на Мытищинский авторынок: дескать, ты, брат, боевой офицер, а у меня в борсетке деньги – залог за тачку отдать хочу, смекаешь?.. Артем поехал.

Они затерялись среди автомобильных рядов. Хозяева продавали стальных коней, а требовательные покупатели заглядывали тем в зубы и под хвост. Пока приятель беседовал с владельцем подержанной «Киа-Сорренто», Тарасов привычно фиксировал внимание на окружающем пространстве. Нет, сегодня в толпе автолюбителей, то суетливых, то торжественных, как жрецы, угрозы борсетке с бабками не отмечалось.

Проводив радостно-возбужденного приятеля до выхода с рынка, Артем отказался возвращаться в центр.

– Погуляю, – сказал он, допил пиво и аккуратно сунул бутылку в переполненную урну. – Мне тут понравилось.

Приятель пожал плечами, потом пожал Артему руку и укатил.

Тарасов купил в ближайшем ларьке салями и батон, бросил сверху пачку чая и бутылку минеральной воды. Теперь можно не заморачиваться насчет ужина.

Он шел по улицам-переулкам, выстроенным из машин, новых, сияющих, и стареньких, тусклых, куря сигарету.

«Выстрелю? Не выстрелю?..»

Олеся повела плечами и плотнее приложилась к резинке окуляра.

Человек, спасший ее несколько недель назад, шел мимо ларьков и машин к выходу с рынка. Он был одет почти как тогда – в футболку и джинсы, и совсем не напоминал врага, опасного и безжалостного. Человек шел, широко шагая, помахивая пакетом с надписью «Москва» и пряничным красным Кремлем.

«Недаром я встретилась с тем человеком… Выстрелю? Или все-таки нет?»

Олеся лежала на крыше заброшенного ангара неподалеку от выхода с авторынка: пятки вместе, носки врозь, прижимаясь щекой к прикладу «эсвэдэшки». Сюда ее привез всезнающий Дмитрусь, а сам исчез, оставил ее одну. Наедине с дичью… Девушка вспомнила вчерашнее свирепое пьяное лицо Дмитруся, потом почему-то маму в цветастом платке, стоящую у калитки их старенькой хаты, и дважды нажала на спуск…

Острый слух Артема различил в паузе автомобильного рычания отдаленный хлопок – и сразу еще один. Что-то толкнуло его в ногу, заставив крутнуться на месте. Пакет точно штормовым ветром хлестнуло.

«Снайпер, мля! – ошеломила Тарасова мгновенная мысль. – Я как на ладони! Откуда, сучонок, бьет?!»

Второй выстрел разорвал пакет; булькнула и потекла бутылка с минералкой. В базарном галдеже, наверное, никто не обратил внимания на странного типа, у которого вдруг порвался кулек… Больше не стреляли.

«Я как на ладони… Но он не убил меня… Почему?»

Глубоко вздохнув и угомонив адреналин в крови, Тарасов вытащил из кулька уцелевшие колбасу и батон да так и потопал, стараясь не сбиваться с шага, – в левой салями, в правой ароматная булка. В который раз выживший…

«Двуреченский – это была только репетиция… Кольцо смыкается, и я – в центре…»

– Почему он ушел живым?! За ним следили и все видели! Почему он ушел?!

– Я выстрелила дважды… Фургон проехал, весь обзор закрыл… Не видно ни черта было, понимаешь?!

– Как я теперь отчитываться буду, а? Сучка, у тебя остается последний шанс! Последний, слышишь?! Хоть зубами его загрызи, а труп мне чтоб был!..

Олеся сидела у стола, закинув ногу на ногу, и отвечала земляку с явным вызовом. Дмитрусь чувствовал это сопротивление и отчаянно трусил: «Что, если сучка в ментовку пойдет, заложит?! Нет, не может такого быть – она ведь себя тем приговорит!.. А все-таки…»

И бандеровец перешел к уговорам:

– Тебе кажется, что я тебя не берегу. Но это не так! Просто я не умею так метко стрелять, понимаешь? Прикончим этого выродка, палача чеченского народа и врага истинной демократии, и домой поедем! Я тебя до самого дома довезу, хочешь?

Девушка покачала головой. Видя ее сомнения, Дмитрусь продолжал:

– Я даже не буду допытываться, откуда ты знаешь того мерзавца – ты ведь знаешь его! И я не скажу об этом чеченцам…

Олеся едва заметно кивнула, и Дмитрусь с облегчением сказал:

– Ты умница! Самая настоящая! Мне должны сегодня слить информацию по этому, как его… Артему.

Удостоверившись, что его доводы приняты, бандеровец убрался на кухню и принялся звонить «союзникам». Подробный доклад Дмитруся о неудаче на Мытищинском рынке был оборван на полуслове приказом действовать безо всякого промедления. Средства чеченцев мало интересовали: они работали руками опытного наемника. Выслушав нужную информацию, Дмитрусь вернулся в комнату и подмигнул Олесе:

– Скоро поедем домой! Там яблоки дозревают!

В последний раз стоять в оцеплении «Гамме» доводилось при Ельцине. Бойцы восприняли приказ без энтузиазма. И место было какое-то странное – филиал научно-исследовательского института, расположенный в Подмосковье. «Ментами, что ли, не могли обойтись?» – ворчали офицеры, а бойцы подгоняли снаряжение: было велено выезжать при полной экипировке, то есть в «сферах», брониках, с автоматами.

– Я саперную лопатку возьму, – язвил в оружейке Шурави. – Может, окапываться прикажут.

– Под твою морду толстую полный профиль отрывать надо, – отозвался Багратион. – Ишь, разожрался на спокойных харчах!

– Дурак, – спокойно возразил прапорщик, забрасывая «Каштан» за плечо. – В командировке пулю я получил, а не ты – вот тебе и мирные харчи!

Артем примчался в оружейку за пять минут до выезда.

– Что у тебя с лицом, капитан? – поинтересовался вездесущий Шурави. – Пил много, что ли?

– Отставить! – буркнул Артем, прилаживая броник. – Тебя забыл спросить…

Засигналила машина. Прогудела короткая команда бати. Затопали ботинки. Кто-то сдержанно выругался.

Три автобуса-люкс стояли мордами к штабу. Машины прислали из Москвы – «Гамма» не любила роскошь, вполне обходясь «газелями». Но сегодня был особый день…

Артем прыгнул на подножку автобуса, и дверь с мягким выдохом захлопнулась за ним. Обычное зрелище выезжающего на задание спецбатальона оживлялось только зеленой веточкой, которую воткнул под забрало «сферы» Михайлов-Шурави. Пацифист, шут гороховый…

Мезенцев, стоя в проходе, ставил задачу.

– Оцепляем территорию НИИ, – говорил полковник, осматривая свое воинство. – Там вроде промзоны – много железа, труб, закоулков. Задача – предотвратить просачивание возможных террористов за территорию. В НИИ будут работать сотрудники ГРУ…

– В беленьких перчатках! – вставил кто-то из молодых офицеров и тут же сник под мрачным взглядом комбата.

– Почем зря не шмалять, – сказал Мезенцев. – Лучше брать террористов живыми.

– Вероятность огневого боя высокая? – поинтересовался Багратион.

– Есть такая вероятность, – ответил Мезенцев. – Капитан Тарасов, а ты что молчишь? Неинтересно?

– Ситуация экстраординарная, товарищ полковник, – сказал Артем. – В Подмосковье предполагается террористическая акция, а мы, спокойные как слоны, едем на оцепление… По-моему, это ненормально.

– А что должно происходить, по-твоему? – возразили Тарасову. – ГРУ так просто своих сотрудников не рассылает. Значит, секретность…

– Поэтому и террористы неизвестны, – кивнул батя. – Нам просто не хотят сообщать всего.

– Нами в очередной раз пользуются как пушечным мясом, – буркнул Шурави, но, слава богу, Мезенцев не услышал его реплики.

При выезде на трассу к колонне присоединились машины ГИБДД с включенными мигалками. Было похоже, что это детишек-школьников вывозят за город, только уж очень ярко блестели лакированными боками тяжелые люксы и как-то особенно яростно вращался проблесковый маячок на крыше ментовской «Самары».

Территория филиала НИИ выглядела хмуро: сырой бетонный забор, коробка четырехэтажного крипичного здания с мертвыми окнами, торчащие на дальней крыше ежи и тарелки антенн, сиротливая облезлая «Волга» при въезде.

Автобусы остановились на краю потрескавшейся асфальтированной стоянки. В этом секретном филиале НИИ еще каких-нибудь двадцать лет назад кипела настоящая жизнь…

Бойцы рассредоточивались по периметру.

– Я мышей боюсь, – пробегая мимо, бросил Михайлов. – Летучих.

– Ну? – выпучил глаза Артем.

– Запущено тут все. Людей нету – значит, летучие мыши есть…

– Твоя позиция у металлической фермы – вот здесь, – ткнул пальцем Тарасов. – И не грузись по пустякам – все будет хорошо.

– Ага, – вяло кивнул Шурави и присел у ржавой решетки, проверяя готовность своего «Каштана».

Бойцы заняли позиции по периметру. Белое, недавно подновленное здание исследовательского центра видно было с торца – и там ни души. Прибыл с опозданием штабной «газик»: полковник Мезенцев устроился у рации, жуя фильтр незажженной сигареты.

Звук шагов, отдающийся эхом в железе, смолк. «Гамма» вышла на позиции.

«Где, интересно, цээрушники-гээрушники? – думал Артем, взглядом отмечая позиции бойцов своей роты. – Внутри шуруют? Есть что-то нехорошее в этой тишине и неизвестности. Как на войне. А мы ведь в пятидесяти километрах от Москвы… Чудеса, да и только, блин!»

Мелькнула фигура в просвете ажурного железа, замахала руками. Прогремела автоматная очередь («калашников» – на слух определил Тарасов), и человек, еще раз взмахнув руками, упал. «Лешие» напряглись. Ситуация еще не определилась: тот, что упал, – это свой или враг?

Застучали впереди отдельные выстрелы. Пиликнула рация на плече у Артема: батя.

– Новая вводная! – вибрирующим голосом сообщил Мезенцев. – Выдвигай свою роту к белому зданию. Автоматчиков ликвидировать. Всех до одного! Третья рота обходит здание: зачистить и соединиться! Все!

– Кто такие? Откуда, товарищ полковник? – спросил Тарасов. – Как бы коллег из разведки ненароком не покрошить…

– Выполнять! – гаркнул батя и отключился.

– Перебежками… За мной… Пошли!..

Три команды прозвучали с секундной задержкой. Оглянувшись, Артем с привычным удовлетворением отметил, как рота, напоминающая сейчас туловище гибкого зверя, втянулась в проход между ржавыми конструкциями. Вот упал на одно колено сержант из пополнения – выпустил короткую очередь куда-то вверх. Заметил противника… Багратион грамотно прилег за цинковыми баками, изготовился к стрельбе… Шурави лежит на брюхе метрах в пятидесяти от белой стены, нащупывает в кармашке «разгрузки» гранату…

Сверху загремели выстрелы: рядом с бегущими бойцами стали пыльно выстреливать в воздух фонтанчики крошеного асфальта. Шурави не успел воспользоваться гранатой: он с гулким топотом домчал до угла и с разгону запахал носом в асфальт. Растеклась под прапором красная лужа. «Вот тебе и летучие мыши! – подумал Тарасов. – Чуял свою пулю афганец…»

Бойцы стреляли вверх, по окнам. Оттуда мелькали сполохи: невидимые автоматчики огрызались отчаянно. Артем первым из своей роты подбежал к разгромленному оконному проему и пустил внутрь длинную очередь; следом полетела ручная граната. Бойцы, услыхав взрыв, последовали примеру капитана: через несколько секунд грохот заполнил гулкие просторы первого этажа.

Зуммера Артем не слышал – замерцал зеленый светодиод рации.

– Прекратить бомбежку, б…! – тем же напряженным голосом выговорил Мезенцев. – Ты в Чечне, что ли?! Вас слышно за пять километров… Прекратить!..

Если уже не склонный к плохим словам комбат сказал «б…», то дело вправду серьезное – видно, наблюдают за операцией важные люди и попутно собственные коррективы вносят…

Артем не верил своим глазам: «убитый» в первые минуты человек поднимался с потрескавшегося асфальта, отряхивая брюки. За ним, тряся головой и по привычке нашаривая в кармане сигареты, вставал «убитый» Михайлов-Шурави.

Капитан Тарасов поднял ствол «Каштана» и обалдело посмотрел на это безобразие. Картина становилась все яснее и яснее… Ну, Шурави, ну «покойник», блин! Ну, артист!..

Снова сыграла свою незатейливую мелодию рация.

– Отходить на первый рубеж! – прозвучал приказ бати. Напряжения в голосе Мезенцева уже не было – была только хорошо спрятанная ирония.

Стрельба стихла в одно мгновение. Тарасов протер глаза: со ступенек спускался покойный Кузнецов – вот он сдернул маску, помахал рукой: учения прошли на «отлично»…

– Проснись! Да проснись ты, черт!..

Артем отодрал щеку от подушки. Над ним стоял майор Завитуша в полном боевом снаряжении.

– Случилось что? – буркнул Тарасов, усаживаясь на койке. Дежурный свет над дверью модуля ел глаза.

– За Третьей кольцевой перестрелка, – бросил Завитуша. – разведроте приказано локализовать.

«Сон в руку!» – подумал Тарасов.

Уже на бегу застегивая камуфляжный китель, он удивился: неужели успеем доехать? Разбегутся ведь стрелки, пока машины докатят. Ладно, командиру связистов лучше знать.

– А батя где? – спросил Артем.

– В штабе… Отчет пишет…

Разведрота в неполном составе грузилась в микроавтобусы. У первой машины суетился Михайлов-Шурави, подталкивая в спину замешкавшихся бойцов. Мог бы и не ехать – после ранения ведь. Мог бы – да не может, профессия на мозги давит…

Двинулись мимо КПП. Помахал рукой дежурный. Закрылись ворота со свеженаведенной красной краской гвардейской звездой.

Перестрелка намечалась плевая: московские бандиты решили припомнить молодость и решить наболевшие вопросы на свежем воздухе, а не в коридорах Моссовета. Всем нужна была маленькая победоносная война – порастрясти солидный жирок, вспомнить уроки стрельбы в закрытых подземных тирах, узнать, кто еще готов отвечать за базар, как полагается по понятиям, – кровью…

Такого подмосковные рощи не видали с «лихих девяностых»: к загаженной остатками поспешных пикников полянке с трех разных сторон крадучись подкатывали машины. Спрыгивали на жухлую траву бойцы в хороших костюмах и лаковых туфлях, щетинясь пистолетными и автоматными стволами. Авторитеты в коже и твиде выгружались следом, не отнимая мобилки от уха: вся блатная Россия напряженно следила за назревающими событиями.

Перестрелка намечалась плевая, но все карты смешали свалившиеся, точно с неба, бойцы Мишутки Лавочкина – прямиком из аэропорта, куда самолет доставил их при полном вооружении из солнечного Киева. И немудрено – Лавочкин, бывший уголовник, а ныне народный депутат Украины, – пользовался немалым авторитетом у себя на родине. Часть своего весомого авторитета он решил привезти в братскую Россию. Джипы с бойцами Лавочкина подкатили к месту встречи и с ходу открыли огонь на поражение…

Менты и ФСБ, ошалевшие от противоречивых течений в верхах, решили отсидеться: в любом случае, естественное течение событий представлялось более безопасным… Министерство обороны, получившее информацию о готовящейся «встрече в верхах» с заметным опозданием, решило действовать. «Гамма» – кому еще заниматься локализацией криминального конфликта, как не специальному армейскому подразделению? Мезенцев, крепко выматерившись, поднял «леших» по тревоге…

За Третьей кольцевой разгорелся настоящий бой. Бойцы Лавочкина прицельно лупили по дальним машинам. Полетели искры, попадали в траву московские бойцы, не ожидавшие такого поворота разговора. Очухавшиеся столичные заняли позицию на пригорке. Плюнула белой слепящей плазмой кем-то предусмотрительно прихваченная «Муха», и киевские враз недосчитались целого экипажа, сгоревшего за короткое мгновение. Деловой беседы не получилось: даже те, кто имел мирные намерения, вступили в перестрелку. Сыпались в траву гильзы. Оседали на брюхо машины с расстрелянными колесами. Каждый стрелял в каждого…

Разведрота десантировалась с ходу: вдалеке был слышен густой звук выстрелов. Ахнула граната. Бойцы нырнули в овражек и высыпали оттуда редкой цепью, держа автоматы на изготовку. Рядом с Артемом бежал майор Завитуша, придерживая на груди колокол мегафона.

– Прекратить огонь! – рявкнула на весь лесок адская машина, доводя тонкий голос майора до ультразвуковых высот. – Прекратить огонь и стоять с поднятыми руками!..

– Так они тебя и послушали! – крикнул Артем, шуруя через кусты к уже видным вдалеке машинам, дымкам выстрелов и гулу боя.

Рядом тяжело хакал прапорщик Шурави. Побриться он не успел; седоватая щетина торчала из-под ремешка «сферы».

Бандиты, завидев организованно приближающихся вооруженных людей в камуфляже, не сговариваясь, перенесли огонь. Засвистели пули. По команде капитана Тарасова разведрота огрызнулась автоматным огнем. Бойцы поливали свинцом машины и пригорок, на котором засели горе-стрелки. Рванул с места тяжелый джип и тут же встал с разбитым вдребезги радиатором. Наискось по-заячьи метнулся тип в полосатом пиджаке и упал, подрезанный очередью Артема.

– Мать твою! – Этот вскрик Шурави был едва слышен в хрусте кустов и грохоте пальбы.

Тарасов подбежал к упавшему прапорщику. Тот скреб ногой, будто пытался отогнать дикую боль в груди. Судорожные пальцы Шурави уже тащили из клапана камуфляжа перевязочный пакет.

– Крепко ударило, – просвистел прапор. – Точно знаю, что крепко…

Артем выдернул из кармана аптечку, выщелкнул из паза шприц-тюбик с промедолом, прижал дергающееся бедро Шурави и ввел зелье. Похоже, этого уже не требовалось: Михайлов завел глаза, булькнул горлом, дернулся и затих.

«Еще раз сон в руку!»

Тарасов ладонью прикрыл глаза Шурави и пустился догонять своих бойцов. Уцелевшие бандиты боялись поднять голову под свинцовым дождем: прикрытие обеспечили толково. Ткнулся навстречу небритый толстяк с задранными руками, и двое «леших» всадили в него по очереди. Весть о гибели Шурави пробежала по цепи, и спецы никого миловать не собирались…

– Подразделение: стой! – заверещал впереди мегафон Завитуши. – Прекратить огонь!..

Артем продублировал команду: разведрота могла после сослаться на плохую слышимость. Стала понятна и причина: по грунтовке катили микроавтобусы муниципальной милиции и серый автобус-люкс ОМОНа.

– ОБЗДОН приехал – значит, нам домой пора, – прокомментировал кто-то из «леших».

Пронесли на плащ-палатке тело Шурави: кровь проступила сквозь брезент. Артем механически стянул с головы «сферу» и вдруг яростно швырнул ее на землю. В глазах потемнело от бешенства.

– Что ж вы творите, суки?!

– Не психуй, командир, – положил ему руку на плечо Багратион. – А ты хотел, чтобы Михайлова на пенсию отправили? Он бы сразу скис, спился бы или повесился, он ведь боец – сам понимаешь… Давай закурим, командир, пока менты своих родных корешей в совочек собирают.

ОМОНовцы оцепляли место перестрелки. Стрельнул напоследок чей-то бестолковый ствол; на стрелка навалились дюжие менты… Гостей Подмосковья, бойцов Лавочкина, известных своей идиотской непредсказуемостью по обе стороны границы, держали на прицеле табельных «калашей». Замелькали синие ментовские фуражки – большое начальство прибыло. Началась поспешная погрузка задержанных. Эксперты защелкали фотокамерами.

Выхватив ястребиными когтями свою жертву, смерть улетела в зенит. Больше потерь в разведроте не было, только один из молодых слегка повредил глаз, наткнувшись на осиновую ветку.

Глава девятая

Дикие звери

– Его там не было! Не было, понимаешь?! Я еле ушла! Меня заметили…

Олеся дышала тяжело, заливая футболку минералкой. Дмитрусь нависал над ней, давя едким перегаром.

– Почему винтовку бросила?.. Винтовку больше не дам! – рычал бандеровец. – С пистолетом пойдешь! Хватит! Хозяева сердятся – дорого ты им обходишься…

Снайпер вернулась с задания без оружия и в растрепанном виде. В глубине парка, где Олеся искала позицию, ее заметил праздный хозяин французского бульдога, гуляющий вдали от людей. Вид девушки, расчехляющей снайперскую винтовку, заставил собачника остолбенеть, а затем ретироваться со всей поспешностью. Неизвестно, выдал москвич девушку первому попавшемуся менту или нет, только издерганные нервы девушки не выдержали: она удрала из парка налегке.

– Кто ты после этого? – злился Дмитрусь. – Кто москалей теперь бить будет, если у нашего снайпера кишка тонка?!

– Если москалей вообще не трогать, они сами друг друга перебьют! – вдруг крикнула Олеся. – Неужели ты этого до сих пор не понял?!

Бандеровец отшатнулся, готовый ударить, но совладал с собой – ухмыльнулся и отошел, оставив девушку размышлять о превратностях судьбы повстанцев.

– Завтра! – крикнул он из кухни, побулькав предварительно пивом. – Завтра твой последний день… тьфу, черт! – твой последний шанс, землячка…

Сеялся мелкий дождь. Двое, шурша тонкой тканью плащей, прогуливались по Пикадилли. Они встали на углу полукруглого здания с огромной рекламой «TDK» и «Sanyo», оперлись на металлический заборчик. Бандеровский лидер смотрел на седоватого чеченца с почтением, и это впечатление усиливалось тем, что взгляд его стремился снизу вверх – героический пан Кульчицкий был невысок ростом.

– Мои бойцы трудятся не покладая рук, – втолковывал бандеровец. – Последние громкие события в Москве – их рук дело… Но мы не можем адекватно финансировать наших людей.

– Денег больше не дам! – резко возразил чеченец. – Я пока не вижу значительных результатов, а то, что вы называете «громкими событиями», – на самом деле только пузыри на темной воде…

Вождь умел выражаться картинно.

– Но теперь, – продолжал лощеный лондонский кавказец, – в наши руки попали документы, которые ощутимо ударят по нынешней российской власти…

На лице бандеровца изобразилось явное сомнение:

– Господин Затоев считает, что документы такой давности могут как-то повлиять на российскую политику?

– А вы как думаете?

– Мне кажется, от этого будет мало толку… – поджал губы Кульчицкий. – Финансирование боевых групп, действующих на территории России и, в частности, Москвы и области, могло бы дать гораздо больший эффект… Эффект настоящего революционного террора! – поднял палец бандеровец.

– Мы не на митинге, любезнейший, – возразил Вождь. – Поэтому планировать события буду все-таки я. А вы… Вы остаетесь нашим верным союзником, не так ли?

Вождь пожал влажную руку Кульчицкого и как-то особенно ловко нырнул в подкативший из моросящей пелены тумана лимузин.

Бандеровский лидер остался один на мокрой лондонской площади. Он попробовал раскрыть зонт, но пружина заела. Жирно плюнув на мостовую – двое чернокожих парней в пестрых куртках с удивлением обернулись, – Кульчицкий зашел в первый попавшийся магазинчик и принялся звонить по мобильному.

Артем ехал в метро, когда противно завибрировал в кармане на бедре мобильный. Алька – из какого далека?

– Тема, а это ведь я, – раздался булькающий пьяный голос девушки. – Я тут лежу совсем голенькая, и мне холодно…

– С кем ты так нажралась? – поинтересовался Тарасов.

– Костик приходил, – пробулькала Алька. – Но я Костика выгнала и тебя жду… Ну приезжа-а-ай! Я тут совсем голенькая…

Звук из трубки был громкий. Пассажирка, стоявшая рядом, густо покраснела и попробовала отодвинуться, что в давке вагона было сделать не так-то просто.

– Дура! – внятно сказал в телефон Артем, адресуясь больше к соседке по вагону, и отключился.

Он выбрался на поверхность на «Речном вокзале». Здесь должна была состояться встреча Тарасова с представителем славного ментовского сословия. Встреча нелегальная, которая могла плохо кончиться для обоих участников. «Улица Фестивальная – мы рады приветствовать вас!» Белая многоэтажка и припаркованные машины. А вот и мент трусит – в спортивном костюме и кроссовках. Джоггер.

– Здравствуйте, капитан, – сказал мент. – Мне сказали, что обратиться можно к вам. Извините, что не представляюсь. Называйте меня просто «подполковник».

– Слушаю вас, – чуть наклонил голову Тарасов.

– То, что в городе и вокруг творится черт знает что, вы знаете, так? – начал мент. – Мы подозреваем заговор…

– «Мы» – это кто? – спросил Артем.

– Люди, которым небезразлична безопасность России и ее граждан, – не колеблясь, ответил подполковник. – Терроризм поднимает голову…

– Звучит впечатляюще, – согласился Тарасов. – Только я общих фраз не люблю. По-моему, терроризм голову-то и не опускал никогда…

– Вы правы, конечно, – согласился мент. – Но сейчас речь идет не о том терроре, который вы и ваши умеете локализовать как никто другой. Нынешний террор – точечный и, извините за каламбур, очень точный. Ваш сотрудник, потом судья, потом… впрочем, вы знаете. И похищены важные документы…

– Про документы я кое-что слыхал, – заметил Артем. – И что дальше?

– Мы хотим поручить вам деликатное дело, – понизил голос подполковник. – Внеслужебное, конечно.

– У вас ведь есть спецподразделение «Город», – возразил Тарасов. – Ребята в девяностые по Ленинграду хорошо поработали…

Подполковник поморщился:

– Вы слишком много знаете для своего звания… «Город» хотели расформировать, но потом просто сменили руководство подразделения, и боеспособность куда-то сразу улетучилась… Вынуждены поэтому обращаться к профессионалам.

Артем изобразил на лице заинтересованность.

– Я предлагаю вам… – начал мент.

– Это – уголовное преступление, – проговорил Тарасов, в упор глядя на собеседника. Он знал, что скажет сейчас подполковник в тренировочном костюме.

– Я вот что скажу, капитан, – помешкав, сообщил мент. – Твою «Гамму» разгонят, и уже очень скоро. А значит…

– Кто вас на меня вывел? – вопросом ответил Артем.

– Какое это имеет значение? – пробормотал подполковник и присел, чтобы завязать распустившийся шнурок. – Разговора у нас не получается, уважаемый… Только поймите, что в одиночку вы не справитесь…

– Справлюсь! – широко улыбнулся менту Тарасов. – У меня густой «Шишкин лес» за плечами. Еще не разогнанный всякими козлами…

Мент долгим взглядом проводил удаляющегося Артема и пробурчал:

– Придурок… Партизан… Не захотел дослушать все-таки!

– Молодой человек, извините!

Голос прозвучал приглушенно и робко – или на улице было слишком шумно?

Артем обернулся. На него смотрели знакомые глаза.

– Не верю, – сделав шаг к Олесе, сказал Тарасов. – Так не бывает. Та самая? Перепуганная девушка с крыши?

– Тебя убьют, – сказала Олеся, пятясь.

– Обязательно убьют, я ведь военный, – усмехнулся Артем. – Следишь за мной?

– Тебя убьет Дмитрусь… Ему чеченцы за твою голову заплатили…

– Боевик с братской Украины, выходит?

– Ну да… он живет…

И Олеся назвала адрес квартиры.

– Тебе-то что за интерес своих выдавать? – спросил Артем.

Девушка вздрогнула и не ответила. Под ее легкой курткой что-то топорщилось – и явно не грудь. Рука Олеси с обломанными грязными коготками инстинктивно потянулась к подмышке.

– Бросьте это дело, – внушительно сказал Тарасов. – И этому, как его, Дмитрусю скажи… А ты лично выбрось скоренько ствол и вали домой. Не на хату – а домой, ясно? Это не игра и даже не война, понимаешь, девочка? Хочешь, провожу тебя?

– Тебя убьют… – прошептала Олеся, и глаза ее расширились.

На этой пустынной улице, обставленной с двух сторон длинными серыми домами, могло случиться все что угодно. Мелькнули неподалеку силуэты прохожих. Загудел автомобильный мотор.

Выстрелы прозвучали гулко. Тренированный слух Артема уловил хлопки свинца, ударяющего в плоть, прежде чем Олеся свалилась на асфальт прямо ему под ноги. Безоружный, Тарасов включил механизмы самосохранения: поймал боковым зрением капот наползающего авто и две волосатые ладони, сжимающие рукоятку пистолета.

Еще два выстрела. Артем прыгнул в сторону и, петляя, побежал к ближним домам, между которыми угадывался узкий просвет. Машина, урча мотором, вильнула следом.

«Говенный стрелок… завалили-таки дуру… красивая была хохлушка… номеров не видел… плохо… докладывать бате не буду… тот мент их, что ли, навел?.. Еще увидимся, ребята… очень жаль дурную девку…»

Проскользнув в полуметровую щель между домами, Тарасов мысленно улыбнулся: капитан спецназа, удирающий во все лопатки от неизвестных бандитов, – это зрелище не для слабонервных…

– Валим отсюда! – скомандовал Дмитрусь, бросая пистолет на заднее сиденье.

– Готова? – спросил водитель, разворачивая машину.

– Мертвее не бывает, – ответил бандеровец и добавил: – Маленькая сучка.

– А этого будем ловить?

– Не сейчас.

– Уйдет ведь…

И тут Дмитрусь взорвался:

– Ты где находишься, придурок отмороженный?! Ты у себя дома, да? Или ты в Москве, где нас вот-вот за жопу возьмут? Где его ловить? На Красной площади?! Придурок…

Водитель пожал плечами. Он был под наркотиками, и стрельба из пистолета посреди города не могла нарушить его глубокой нирваны.

Липкими от пота пальцами Дмитрусь выдернул из пачки сигаретку и прикурил.

Ему не хотелось оглядываться.

Пьяное утро… Голова болит… От джинсов воняет бензином – кажется, по дороге из канистры заправлялись… И пистолет рядом на постели нечищенный. И сидит рядом, уронив руки, земляк – вчерашний водила, и говорит:

– Дмитрусь, вставай, друже! Пора!

– Ненька-Украина объявила войну москалям? Мы высаживаем десант в Кремле? – прохрипел Дмитрусь.

Нервов вчера сколько истрачено… как не выпить было… голова пополам – как тыква, если ее на камень уронишь… Но чувство юмора на месте – уже слава богу.

– Вроде того… Нас отзывают из Москвы. Звонили пять минут назад, – сказал земляк.

– Почему? Не оправдали возложенного доверия?

– Провиднык боится, что возьмут тебя, хлюпика, за жопу, а ты тут же расколешься.

– Авось не расколюсь…

– Сам уже в москаля превратился: туда же – «авось»!

– А чеченцы что?

– Черт их разберет: болбочут по-своему…

– А ты хотел, чтобы они на львовском диалекте заговорили? Язык учи…

Водила хмыкнул и отвернулся к окну.

Дмитрусь принялся тупо одеваться, поглядывая то на земляка, то на пистолет, картинно лежащий в складках грязной простыни… Да, она валяется сейчас там с двумя дырками в спине… баба с воза – кобыла в курсе дела…

Пьяное утро… А заказанный москаль гуляет как ни в чем не бывало по своей столице. Не-на-ви-жу…

Уйдя из-под бандеровских пуль – оживленная станция метро показалась тихим раем, – Артем почему-то поехал к Альке. Смерть незнакомой кареглазой девчонки, должно быть, на него повлияла. Тарасов купил подарок – бутылку коллекционного вина, хотя мириться с дурой-девкой он не собирался. В милицию жаловаться на чертей, которые стреляли в него, было глупо: хлопот потом не оберешься. И в свидетели идти очень не хочется – слава родной милиции! Может, военная прокуратура подключится к этим сомнительным делам – еще один камешек в огород, а точнее, в «Шишкин лес»: «То ли он кошелек украл, то ли у него украли». А вот бате сообщить надо: пусть будет в курсе. И ребятам сказать – пусть берегут себя. Пришла война, а мы не ждали…

Странное чувство охватило Артема в подъезде Алькиного дома: будто виноват он в чем-то перед ней. Извиниться надо было тогда, что ли?

«Мягкотелым становишься, капитан! – подбодрил себя Тарасов. – Вручишь бутылку, скажешь последнее «до свиданья» – и адью!.. Никаких кроваток-диванчиков – железная воля и прочный здравый смысл!»

Лифт не работал. Артем поднялся на шестой этаж пешком. Дверь трехквартирного блока была приоткрыта – раздолбаи! Тарасов вошел в тамбур, поднял руку к звонку и вдруг увидел, что под мореный дуб сделанная дверь Алькиной квартиры тоже не заперта.

Готовый увидеть что-нибудь неприятное вроде голой Альки верхом на голом же мужике, Артем вошел.

Тишина.

А это еще что? Вино, что ли, по полу разлито? Ну, поросенок! Ну, алкоголичка малолетняя!..

Тарасов потянул носом, и сентиментальное настроение как ветром сдуло. По квартире витал явственный запах свежей крови – тут он ошибиться не мог.

Подобравшись, как для броска, Артем прошел в гостиную.

Раскидав голые руки, Алька лежала на круглом пушистом коврике, ее голова покоилась на линолеуме. Горло перерезано от уха до уха. Лужа крови под затылком. И запах – как на войне… Тарасов коснулся алого пятна: так и есть – свежая. Не больше получаса прошло.

Стараясь не изменить положение трупа, Артем осмотрел Алькины руки и ноги, живот под пестрым халатиком. Нет, ее не насиловали: человек, побывавший здесь, просто дождался, пока хозяйка отвернется, чтобы характерным жестом охватить ее сзади за подбородок – левой рукой, а правой точно проехаться по белой коже, под самой шеей. «Мужикам выше кадыка вспарывают, – замороженно думал Тарасов. – Сам так резал… А бабам, выходит, просто нож под шею – вжик!..»

Проверив, не наследил ли он кроссовками, Артем убрался на улицу. Извиняться не надо.

Вино он выпил прямо из горлышка, все семьсот пятьдесят эм-эл, сидя на парковой лавочке. Потом перебежал оживленную улицу, сунул карточку в таксофон и набрал номер отделения милиции:

– Убита девушка… Записывайте адрес… Кто я? Сам не знаю, гражданин начальник… Записывайте адрес…

– Завитуша, у тебя «Дезерт игл» трофейный был, – требовательно проговорил Артем. – Дай попользоваться.

Майор обалдело уставился на коллегу:

– На что тебе? Это ж по определению охотничий ствол!.. Ты на охоту собрался? Лося валить?

– Надо – значит надо.

Завитуша укоризненно повертел головой.

– Ты что – салага? На фига тебе этот пугач? Раз шмальнул – на полгорода слышно! Не знаешь этого разве, а, боевой офицер? «Дезерт игл»… Для фраеров твой «Дезерт игл» евреи делают, специально…

– Понимаешь, очень надо, – повторил Тарасов.

– Нету у меня «Дезерт игл», – вдруг совершенно серьезно сказал майор.

Тут Артем заржал, и ржал довольно долго, хлопая себя ладонями по коленям.

– Ну даешь! Ну, конспиратор! – всхлипывал он.

– Ладно, пошли ко мне в модуль, – мрачно буркнул Завитуша.

Опустив жалюзи на окне, майор полез под стол, сдвинул ножку, задрал лоскут пластикового покрытия. Звякнуло стекло.

– Заначка и ствол в одном месте, – прокомментировал Тарасов. – Мужская предусмотрительность.

– А то! – буркнул из-под стола Завитуша.

Скоро он вылез, бережно держа двумя руками внушительный пистолет с мощным стволом и широченной ручкой.

– Запасной магазин есть. Снаряжен восемью патронами, калибр 44, – забубнил Завитуша, любовно оглядывая пресловутый «Дезерт игл».

– «При выстреле удерживать двумя руками», – копируя его интонацию, продолжил Артем. – «При правильной стрельбе гильза летит за правое плечо стрелка… При отдаче создается вращательный момент, направленный в сторону большого пальца руки, удерживающей оружие… Возможен уход ствола при выстреле – у правшей влево, у левшей вправо…» Ну, хватит меня лечить – я и так леченый, давай уже! – прикрикнул Тарасов.

– Так на что тебе неучтенный ствол? – снова спросил майор. – Чем-нибудь попроще обойтись нельзя?

– Нельзя, – ответил Артем. – Мне страху надо нагнать.

– Тогда другое дело! – с облегчением отозвался Завитуша. – Удачи, как говорится… Да, кстати, – сегодня мы не виделись! У меня алиби, а с тебя бутылка.

«Далеко ж вы затырились! А домик хорошо стоит – есть куда ноги сделать…»

Артем не ошибся с адресом: тот, кого покойная снайперша назвала «Дмитрусь», укрывался здесь, на окраине столицы, на дешевой съемной квартирке, как и следует подпольщику… Сумка с двумя килограммами смертоносного железа в виде «Дезерт игл» болталась у Тарасова на плече. Запасные обоймы он сунул в карман джинсов, хотя вряд ли они понадобятся – бой будет коротким. Он поглубже натянул на глаза бейсболку.

У подъезда сидели две чистенькие старушки – одна в платочке, другая простоволосая. Не сговариваясь, они уставились на подошедшего Артема.

– Добрый вечер, – останавливаясь, проговорил Тарасов. – Вы здесь живете?

Старушки закивали.

– В девятой квартире новые жильцы, – сообщил Артем. – Ничего подозрительного за ними не замечали?

– Живут себе да и живут, – неопределенно ответила старушка в платочке. – Нелегальные, что ли?

– Вроде того, – улыбнулся Тарасов. – А сейчас они дома?

– Наверное, дома, – сказала простоволосая старушка. – А вы из нашего райотдела? Что-то я вас на нашем участке не видела…

– Я помощник евонный, – ответил Артем по-простецки. – Так дома те ребята?

– Хохлы они, – сказала старушка в платочке. – По-хохляцки, слышала, говорили.

– Да чеченцы они! – возразила простоволосая старушка. – Я слышала, как по-чеченски говорили…

– Много ты понимаешь!.. Да, вроде дома они, молодой человек, – вспомнила о Тарасове старушка в платочке. – Только не шумят они, хохлы эти…

– Я говорю тебе – чеченцы!..

Не дожидаясь окончания дружеской беседы, Артем нырнул в подъезд. Кое-что понять все-таки удалось. Пресловутый Дмитрусь тусуется с чичами; картинка формируется ясная… На первом этаже окно выбито, за окном мусорные баки.

Тарасов поднялся на третий этаж. Табличка с номером 9. Дверь прочная, деревянная. Из квартиры отдаленный шум.

Артем раздернул молнию на сумке, нащупал рукоятку пистолета.

– Дмитрусь, я новости принес! – уверенно постучав, крикнул он.

Там, за дверью пауза в болботанье.

– Дмитрусь!..

– Я не открою! Я тебя не знаю! – отозвался бандеровец из-за двери.

«Пора!»

Артем взял «Дезерт игл» обеими руками, снял пистолет с предохранителя и приложил ствол к замку. Оставалось приоткрыть рот, чтобы выстрелом не оглушило, зажмурить глаза и нажать на спуск.

Заморская штучка выплюнула пулю с грохотом, который по силе был почти равен шуму от гранатного взрыва. Гильза ушла вверх. В лицо сыпануло щепками, дунуло пороховыми газами. Замок вынесло, и в массивном дверном полотне образовалась рваная дыра.

Отступив на шаг, Тарасов ударил подошвой и ворвался в квартиру. Внизу, на площадке второго этажа, пронзительно вопила баба.

Из полутемного коридора, будто прямо из-под ног Артема, рванулся круглый человечек в расхристанной рубашке. Тарасов вскинул ствол и нажал на спуск второй раз. Пуля выбила из жирной спины фонтан алой плоти, хлестнула кровь…

Еще три быстрых шага… Два выстрела. Звон зеркала за спиной. Бледный лохматый тип с пляшущей в руках «береттой»… Он не успел выстрелить в третий раз: пуля из «Дезерт игл» превратила голову типа в красное арбузное месиво с висящим на сизой ниточке огромным в прожилках глазом.

Артем пробежался по квартире, держа свою пушку на изготовку. Больше никого.

– Который из них Дмитрусь? – вслух сказал Тарасов, мельком взглянув на трупы. – В общем, это не важно. Пора выбираться из этого коммунального рая…

Вихрем Артем пронесся по лестнице – там было пусто, горланившая жилица укрылась в своей конуре.

Окно первого этажа располагалось высоковато: Тарасов прыгнул, чуть не налетев на вонючий бак со свисающим по краю тряпичным гнильем, и обогнул серую стену дома. Патрульная ментовская легковушка мигнула вертушкой из-за деревьев.

«Быстро явились! – подумал Артем. – Ствол бы выбросить, да Завитуша, боюсь, от грусти повесится… Вспомним хулиганское детство».

Тарасов припустил мимо домов, придерживая на плече сумку с пистолетом. Менты, вызванные обеспокоенными стрельбой жильцами, катили по соседней аллейке, подмигивая проблесковым маячком. Не сунутся они и стрелять не станут: им пока не понятно ничего. Это финиш. Уже порядком повиляв переулками, Артем сорвал бейсболку и куртку, подождав, пока не окажется рядом свидетелей, сунул в ближайшую урну. Теперь главное добраться до людного места и нырнуть в метро…

Который из двух все-таки был Дмитрусь?

Глава десятая

Лешие из «Шишкина леса»

– В командировку поедешь, – сообщил Завитуша утром. На его лице было написано официальное сожаление: перспективного офицера опять отсылают к черту на кулички. «Дезерт игл» занял место в майорском тайнике, и по лицу хозяина дьявольской машинки нельзя было прочитать ничего. Алиби – оно и есть алиби. Жлоб – он и есть жлоб…

– На юг? – спросил Тарасов.

– На север, – усмехнулся Завитуша.

– Уже́? – в тон спросил Артем. – А почему батя сам меня не вызвал?

Завитуша пожал плечами и с загадочным выражением на лице вышел из модуля.

Двое суток после разгрома бандеровской явки Тарасов провел в «Шишкином лесу». Не то чтобы он ждал визита правоохранителей, но все-таки… В столичных новостях вскользь упомянули о перестрелке на окраине, но эфир в те дни был занят делом гораздо более скандальным: пропажей секретных архивов из госхранилища в Подольске. За городом нашли труп архивного работника, которого и заподозрили в передаче бумаг неизвестному заказчику… У опытного Артема тут же появились догадки насчет командировки, но он решил не торопить события.

В штабе суетились и рычали дрелями техники: чинили электропроводку. В конце коридора, вроде тени отца Гамлета, прошел полковник Мезенцев – камуфляжное кепи по-полевому под погоном – и скрылся в сортире. Батя сделал вид, что не заметил капитана Тарасова.

– Поступите в распоряжение местного управления ФСБ, – сообщил доходяга-канцелярист.

– Вот так командировка! Туда ж пешком дойти можно… А что делать-то надо в захудалом Подольске? – задал Артем неслужебный вопрос. – Швейная машина у меня уже есть, – схохмил он, но штабная крыса не поняла шутки.

Канцелярист поднял глаза, обведенные темными кругами:

– Там получите запечатанный пакет с предписанием и прочитаете…

– Все у вас серьезно, как я посмотрю…

Когда доходяга отвернулся, Тарасов скорчил ему в спину мерзкую рожу.

До Подольска Артем добирался на автобусе. Он не любил эту контору, в которой делали из белого черное и из черного белое. По долгу службы ему приходилось здесь бывать, но запах не тот – большими деньгами и крупными интригами пахнет в этом скромно обставленном здании…

В городском управлении Федеральной службы безопасности его уже ждали.

– Капитан Тарасов? – спросил молодой человек, хозяин прокуренного кабинета на втором этаже, где помещался строевой отдел, поспешно задвигая ящик стола. – Ваше командировочное удостоверение… спасибо… А вот ваше предписание.

Артем сломал печать и развернул машинописный листок. «Секретность и здесь соблюли: на машинке печатали, не на компе, потрудились!» В предписании стояло: «Генеральный штаб Вооруженных Сил Российской Федерации. В/ч 21057. Капитану Тарасову А.П.» Среди стандартной лабуды вроде «приказываю», «предписывается» и «необходимо» стояло: «В тесном сотрудничестве с местными органами ФСБ приступить к поиску документов, похищенных из Государственного архивного хранилища…» И это не розыгрыш.

Тарасов взглянул на сотрудника, и желание тесного сотрудничества сразу отпало. Молодой человек, похоже, совсем недавно что-то жевал, и на его подбородке налипли крошки. Глаза его были туманны: похоже, в Подольске давно не случалось ничего, что требовало бы полицейского вмешательства.

– Приказ вам следует уничтожить, – заметил хозяин кабинета.

– Можно, я его съем? – на голубом глазу спросил Артем.

– Можно, – так же серьезно ответил фээсбэшник. – Водички дать?

– Счет один – один, – сказал Тарасов. – Оружие предоставите?

– Выдадим, – поправил фээсбэшник. – Табельный пистолет Макарова.

Артем присвистнул.

– А машину предоставим, – украдкой утирая рот, добавил хозяин кабинета.

– Табельные «Жигули»? – спросил Тарасов.

– Точно! – кивнул фээсбэшник. – Зато с водителем… И общежитие дадим. Только далеко от центра города не отъезжайте.

– Почему?

– Я отвечаю за вашу безопасность.

Артем вышел в коридор и закурил, пристроившись у подоконника. Еще одна большая лажа. Услал его батя подальше с глаз заниматься ерундой. Ой, плохи твои дела, капитан! Заигрался ты. И смертей вокруг многовато – что самое грустное, смертей ненужных, женских.

– Меня Александром зовут. Обращения «Шурик» не терплю, – прозвучал за спиной голос. – Думаете?

Подкрался тот самый фээсбэшник неслышно, как кот. На его щеке был масляный след: доел-таки свой бутерброд.

– Ага, думаю, – кивнул Тарасов, выпуская густую струю дыма. – Пойду вот в общагу, высплюсь, накатаю отчет и назад поеду.

– Так будет лучше всего, – кивнул фээсбэшник. – Только…

– Что – «только»?

– Давайте в одно место съездим. Вместе. Это для отчетов пригодится – и для вашего, и для моего…

Внизу у вертушки их остановил тип в штатском, отозвал Александра в сторону и долго что-то втолковывал, размахивая руками. Артем со скукой наблюдал за местной подольской склокой. Провинция, блин…

– Вы, капитан, человек в городе посторонний, притом из армии, – говорил Александр, ворочая рулем форсированного оперативного «жигуля». – Подольск маленький, все друг друга знают: полицейские и воры по одной веревочке ходят… Вот пистолет, – фээсбэшник сунул Артему ПМ с потертой рукояткой.

– Куда едем-то? – перебил Тарасов.

– В ресторанное заведение, – ответил Александр. – Там человек один есть, с ним бы поговорить на заданную тему…

Вор в законе Трофим задумчиво ковырял ложкой в тарелке с солянкой. По желтоватой поверхности расплывалась жирная запятая сметаны. Последняя поездка в Москву не заладилась: Померанец третью неделю отдыхал в Лефортово, и московские коллеги по этому поводу нервничали. Деловой разговор закончился взаимными обвинениями, и Трофим, злой как черт, укатил обратно в родной Подольск. Теперь он просчитывал завтрашнюю беседу с чеченцами – после известных событий два криминальных авторитета-кавказца перебрались в Подмосковье из Белокаменной от греха подальше. Последнее одолжение – с документами сраными, которые на какой-то хрен сдались чичам, – не только не упрощало, но, наоборот, усложняло дело…

– Убери тарелку и дай коньяк, – буркнул Трофим, когда белобрысый официант с худым затылком проплывал мимо. – Целую бутылку неси, а не графинчик задроченный!

И коньяк не прояснял мыслей. Охранник уже дважды возникал на входе в полупустой зал и каждый раз исчезал, увидев, что шеф все еще обедает.

Хмельными глазами Трофим проследил за незнакомым типом, уверенно вошедшим в зал. Что за обсос? Джинсы, футболка… Надо сказать администратору, чтобы левых чертей в ресторан не пускали, пока люди обедают. Этого еще не хватало! Топает прямо к столику Трофима, да еще, кажется, и улыбается нахально…

Артем миновал сумрачный коридор, обогнул гардероб и увидел человека, подробно описанного Александром. Сидит авторитет перед полупустой бутылкой коньяка и глядит исподлобья.

Тарасов с шумом подвинул стул и уселся за столик напротив Трофима.

– Кому документы продал, говнюк? – спросил он, пялясь в нетрезвые бельма подольского авторитета.

«У него под мышкой ствол! – понял Трофим. – Что за не нашенская птица, мля?!»

«Бойся меня, сука!» – подумал Артем.

Вор в законе, как человек в криминале опытный, понял, что вот так запросто притопать в ресторан, усесться к нему за столик и брякнуть подобное не мог никакой левый чайник, даже самоубийца… Местная ФСБ?! Да нет, претензий оттуда к Трофиму давно не было, и платит свой «налог» он исправно… Менты? Смешно даже подумать… Значит, москвич. А чей москвич, мля?!

– Какие документы?! – делано удивился Трофим. – А ты кто вообще, а?

– Я конь – только не в пальто, а в камуфляже. Вот и угадывай, – сказал Тарасов.

– Коньяк будешь пить? – спросил вор.

– Наливай.

Артем опрокинул в себя сто граммов неплохого коньяка и продолжал разглядывать нового знакомого. По дубленой роже Трофима блуждало странное и нехорошее выражение.

– Ну? – поторопил Тарасов.

Вор потянулся к бутылке.

– Нет, коньяку хватит. Ты по существу давай. Только по-быстрому – у меня времени в обрез. Президент ждет доклада.

– Видишь ли, – тщательно подбирая слова, начал Трофим. – Непонятны мне твои слова, как и претензии…

– Кто документы из хранилища вынес, уже известно, – его завалили сразу, – проговорил Артем. – Мне надо знать, кто бумажки купил. Скажи – и пойдешь домой.

– А если не скажу? – дернул верхней губой вор.

Тарасов ловко извлек из наплечной кобуры «Макаров», положил на стол и повертел.

– Стрелять в общественном месте ты не будешь, – сказал Трофим, и в его голосе послышалось сомнение. – А я сейчас вызову своего адвоката…

– Его уже допрашивают, – не моргнув глазом, соврал Тарасов. – Да и ресторан оцеплен…

«Что же не доложили, козлы, что операцию проводят? – сыграло у авторитета очко. – Точно, из Москвы ветер дует!»

– Тогда забирай меня в ментовку, – потребовал трезвеющий на глазах Трофим. – Там и побеседуем.

– И твою ментовскую крышу тоже… – усмехнулся Артем. – Правда, пока не допрашивают, а только опрашивают…

Вор в законе потянулся к лежащему здесь же, на столе, мобильному телефону и тут же получил резкий удар ребром ладони по пальцам. При этом Тарасов с многозначительным видом отрицательно покачал головой.

Трофим тоскливо глянул на коньяк, потом фыркнул и принялся разливать напиток по бокалам.

– Чичей нездешних с одним дядькой свел, – негромко сказал он. – Остальное – не моих рук дело.

– Чичи московские?

– Вроде нет. Но и не кавказские… черт знает, какие… заграничные как будто…

Трофим с облегчением влил в себя коньяк.

– Телефончик-то дай, – лучезарно улыбнулся Тарасов.

– Чей?

– Чичей заграничных.

Авторитет взял мобильный и под бдительным присмотром Артема продиктовал номер.

– Небось на душе чище стало, – подытожил Артем, поднимаясь. – А телефончик свой дай на предмет оперативной разработки…

– Совсем охренел, – проворчал Трофим. – На, подавись!

– Не нарывайся, говнюк, – посоветовал Тарасов. – Прощаться не будем – глядишь, свидимся еще…

– Вряд ли, – фыркнул вор.

Артем спрятал пистолет обратно в кобуру и вразвалочку вышел.

Скрывавшийся в своем закутке официант явился.

– Что за человек это был, Арсений Иванович? – на правах старого знакомого спросил он у Трофима. – Чужой. На «Жигулях» с другом приехал…

– Номер запомнил? – дернулся вор.

– Да, на всякий случай: 512…

Трофим вынул из кармана пиджака второй мобильник и засвистел в трубку:

– Был тут допросчик у меня… Не знаю, кто, но не мент, точно!.. «Жигули», номер 512… двое их там… Слушай приметы…

Подольск Артему понравился. Малоэтажные светло-серые здания, рыночки и очень просторно – то травка, то деревца, то пустырь с натянутой грязной волейбольной сеткой.

– Приглянулся городок? – спросил Александр, выводя машину со стоянки.

– Да так, ничего, – ответил Тарасов. – Спокойный.

– Это вам кажется… Выяснили что-нибудь?

– Давай на «ты», Александр: сильно достает… Да, выяснил. Немножко покатаемся, а потом я позвоню человеку одному… ладно, не твое это дело, Саша.

– А чье? – спокойно поинтересовался фээсбэшник.

До управления оставалось квартала три. «Жигули» приятно урчали мотором и подпрыгивали на кочках, навевая приятные воспоминания о баснословных временах, когда все машины были такие.

– Это еще что такое? – не меняя интонации, сказал Александр.

Артем обернулся.

Следом за «Жигулями» с явным намерением обогнать рулил черный джип с гирляндой серебристых фар над лобовым стеклом.

– Не узнали машину, – сообщил фээсбэшник. – У нас хоть город и спокойный, а машины из управления обгонять не рискуют…

Из бокового переулка вынырнул второй джип, близнец первого, проскользнул в метре от борта «Жигулей»: вражина водитель, похоже, хотел то ли пугнуть, то ли ударить бампером.

– Надо ментам позвонить да номера передать – что-то распустились ребята, – сквозь зубы процедил фээсбэшник и прибавил скорости.

Шарахнулся к обочине встречный автобус, возмущенно засигналил. Первый джип почти поравнялся с «Жигулями».

– Вправо, Саша! – крикнул Тарасов.

Из окошка джипа прямо в стекло смотрел пистолетный ствол. Артем пригнулся и выхватил «Макаров». Грянули выстрелы – один, два, три подряд. Пули прошили багажник. Фээсбэшник оказался стреляной птицей: он заложил крутой поворот, и «Жигули» ушли в проулок. Рискованный маневр – шедшая навстречу «газель» шарахнулась в сторону, чуть не столкнувшись лоб в лоб со вторым джипом, нырнувшим следом за своей дичью. Водитель первого джипа не совладал с управлением, проскочил мимо и теперь лихорадочно разворачивался, застопорив негустое движение на главной. Второй джип стремительно наращивал скорость, наплывая сзади наподобие гробовой плиты. С задней дверцы свешивался тип в расхлестанном пиджаке, пытающийся посадить «Жигули» на мушку.

Александр покачал головой и врубил форсаж. «Жигули» застонали и пошли шибче, ревя мотором.

Тарасов вырвал шнур из заднего стекла, улегся на коврик и надавил подошвами. Стекло сдуло на асфальт, под колеса джипа. В распахнувшийся просвет махнуло быстрым ветром. Артем прихватил «Макаров» обеими руками и, разъехавшись коленями по сиденью, быстро прицелился. Качнулся за тонированным лобовым стеклом джипа силуэт водителя, и Тарасов дважды нажал на спуск. Джип потерял управление и въехал в столбики ограждения, подпрыгнул на месте, откатился назад…

Второй джип, ловко обойдя подбитого собрата, надвинулся. Прогремела короткая очередь – похоже, «узи». Артем выстрелил – и промазал. Александр бросил «Жигули» в еще один проулок – город, похоже, он знал хорошо.

– Оторвемся! – крикнул фээсбэшник.

Пули просвистели над затылком вжавшегося в руль Александра с багровой от напряжения физиономией. Тарасова бросило на повороте. Выровнявшись, Артем выпустил четыре пули, целясь чуть выше капота преследующей машины. Джип резко затормозил. На его лобовом стекле нарисовались пулевые отверстия.

– Оторвались! – констатировал фээсбэшник, глянув в лобовое стекло. Свободной рукой он вынул мобильник и деловито забубнил: – На улице Ленина обстреляны из машины, государственный номер … 674…, джип «Чероки»… открыли ответный огонь… раненых нет…

– Это у нас нет, – усаживаясь поудобнее, заметил Тарасов.

Закончив доклад, Александр круто развернул машину и вырубил форсаж.

– Едем в управление – отчет писать, – сказал он. – Дежурный ментов пошлет…

– Неплохо машинку гоняешь, – усмехнулся Артем. – Спокойный город Подольск, только стреляют здесь…

– А я-то подумал, что это проверка на вшивость, – отдуваясь, проговорил Александр. Его лицо начало постепенно приобретать нормальный цвет.

– Это тот бандит, с которым я в ресторане беседовал, орликов своих за нами послал, – сказал Тарасов.

– Это еще надо доказать, – возразил фээсбэшник.

– В этом все отличие полицейской службы от армейской, – отозвался Артем. – У нас враг понятен, и вина его не требует доказательств… И часто у вас, гм… постреливают?

– Случается.

– Ладно, скажешь, что в отчете писать, – не знаю я ваших порядков.

– Только отчет надо того… закруглить, – вдруг сказал Александр.

– То есть?

– Сам поймешь, – махнул рукой фээсбэшник. – И ствол верни, пожалуйста: я твои отпечатки сотру… Так, на всякий непредвиденный случай.

Внучка прихворнула. Полковник Мезенцев, одетый в гражданское, шел по Ленинградскому проспекту, коротко отмахивая правой рукой. В левой он держал укутанного в полиэтилен плюшевого мишку. Темно-синий гольф жал шею, а заштопанный носок натирал пятку. Экономить надо – на зарплату в Москве не разгуляешься, – только супруга что-то уж очень увлекается… И батя поморщился, вспоминая сытые ряшки бывших сослуживцев и их лаковые авто. Взятки берут и солдат обворовывают. Сволочи…

Настроение было ни к черту. Прихворнула Катенька, а он, завертевшись по служебным делам, заявится к ребенку только на третий день болезни. У Катеньки нет папы, зато есть дедушка. Приходится соответствовать…

Дунул сверху ветер, растрепал полиэтилен на игрушке. Мезенцев опасливо поднял толстого улыбчивого мишку – не раскутался ли? – и прибавил шагу.

…И вся эта административно-командная круговерть вокруг Артема Тарасова. В опасные игры парень играет, но что ему скажешь? В милицию не сдашь – не та у бати закалка. Пальцем не погрозишь: все, что делает капитан, правильно, по совести, – Мезенцев сам поступал бы точно так же. А начал бы он с публичного расстрела тех, кто командовал бойцами на площади «Минутка». Давно дело было, а боль в душе осталась. «Гамма» сейчас на грани – многим батальон поперек горла стоит. Если бы не давние связи комбата в министерстве и ГРУ, разогнали бы уже «Шишкин лес», выкорчевали бы, выжгли бы дотла… И разбросают боевых офицеров по дальним беспросветным гарнизонам, а солдатики отправятся дослуживать в общевойсковые части… Да-да, и еще кое-кого стоит поставить к стенке – нет, лучше на колени – и прикончить выстрелом в затылок, как это делали его «лешие» под Моздоком, когда неусыпное око военной прокуратуры глядело в другую сторону…

Мечты улетели. На уличном лотке – ярко-оранжевые, божественно красивые – лежали апельсины. Это была не грузинская несладкая мелочь, а роскошные плоды тропиков, наводящие на мысль о жаре и уик-энде на бортике голубого бассейна.

А Катенька любит апельсины? Можно есть апельсины простуженным детям?.. Говорят, сейчас у детей часто случается аллергия… Нет, ну какие же красивые!

– Девушка, мне, пожалуйста, взвесьте вон те два… Да, и еще вот этот…

Мезенцев искренне любовался тем, как в ловких красивых руках девушки-продавщицы порхают оранжевые пупырчатые шары. Продавщица улыбнулась, и угрюмый, стриженный ежиком дядька ответил тихой улыбкой, став на секунду похожим на усталого, помятого жизнью пацана-переростка.

– Вы ребенку покупаете? – по-прежнему улыбаясь, спросила властительница апельсинов.

– Внучке, – ответил Мезенцев.

– Возьмите еще грейпфрут. Или два. Будет красиво, – осматривая пакет, сказала девушка.

– Давайте, – кивнул полковник, принимая покупку. – Тем более, если красиво…

От ровного потока движения отломился мотоциклист на рокочущей «Хонде». В пылу покупки, с рукой, сунутой в карман и нащупывающей денежные бумажки, Мезенцев едва отметил его боковым зрением. Летают, дурни, как ненормальные… Шалопаи…

…Сквозь тонированное забрало рылообразного шлема мотоциклист без труда узнал человека, за которого ему хорошо заплатили: все, как на фото, – тип с седыми висками, на котором гражданская одежда сидит с непривычки мешковато. «Аллах акбар!» – процедил сквозь зубы всадник на «Хонде», заученным жестом выдергивая «узи» из привязанной к поясу сумки. «Хонда» вертанулась на месте, тяжелый ботинок стрелка уперся в асфальт. Очередь прозвучала глухо, растворившись в гуле проспекта…

Боли не было – тупые толчки пробежали по телу, обрушив массивного Мезенцева на фруктовые лотки. Визг продавщицы прозвучал в отдалении наподобие медного трубного звука.

«Упал… некрасиво как… девушку испугал… что это за мокрое подо мной… черт…»

Апельсины медленно катились по асфальту, под колеса размеренно текущих машин.

– Катенька! – хрипло и жалко выкрикнул Мезенцев, проваливаясь в пустую бездонную тьму…

Мотоциклист взглянул на распростертое тело с откинутой жилистой рукой, крутанул ручку газа, вильнул за тушу троллейбуса и расплылся дымным пятном бензинового выхлопа в потоке движения.

В Подольском управлении ФСБ прибывшие герои застали полный сбор начальства. Мелькнула милицейская фуражка, задвигались серые пиджаки. На стоянке было полно машин, и Артем с Александром прошли в вестибюль под прицелом десятка внимательных взглядов.

– Фимский, что за стрельба в городе? – скорбно пропел толстенький человечек, видимо, немалый начальник, встретив прибывших в коридоре. – Что за методы?!

Оказавшийся Фимским Александр сделал виноватое лицо и ответил бодро:

– Обстоятельства, товарищ подполковник! Форс-мажор!

– Будет тебе и «форс», и «мажор», – пообещал начальник. – Входите оба!

В кабинете было душно и пахло сандалом. На столе, в керамической подставке, дымилась ароматическая палочка.

Толстячок удобно устроился в кресле и исподлобья глянул на стоящих офицеров.

– Черт-те что творите, хлопцы! В перестрелке убит руководитель службы охраны фирмы «Пента», бывший майор милиции, кстати… и еще один убит… и один раненый есть…

– Но товарищ подполковник… – начал было Александр, но толстенький человечек его оборвал на полуслове:

– Я все понимаю – сам двадцать лет в органах служу. Но неужели нельзя было оторваться, Фимский? Ты ж водитель экстра-класса! Неужели ничего не понимаешь в ситуации?

Алесандр открыл было рот, но тут встрял Тарасов:

– Они открыли огонь первыми, товарищ подполковник! Свидетели подтвердят. По моим понятиям, мы еще обошлись с бандитами гуманно: их ликвидировать надо было… Кстати, а причины вооруженного преследования служебной машины вас не интересуют, что ли?

Для убедительности Артем добавил:

– И разработку по пропавшим архивным документам надо продолжать…

Толстячок выпученными глазами оглядел его с ног до головы и сказал, адресуясь куда-то в пространство:

– Говорил я, что не надо армейских в эту историю впутывать… Говорил ведь!..

Фимский и Тарасов переглянулись.

– Вы не представляете, хлопцы, какая волна пошла! – воскликнул подполковник. – Меня в Москву вызывают – и не для того, чтобы по головке погладить…

Офицеры молчали.

– Ладно! – хлопнул толстячок ладонью по столу. – Фимский – к себе, отчет писать. А ты… вы, капитан, отправляйтесь обратно в «Шишкин лес». Новости московские знаете? Не знаете? Тем лучше… Зайдите в строевой отдел – командировку вам закроют… Иди, Фимский, иди, правь службу государскую!

Кивнув на прощание Александру, Артем вопросительно взглянул на хозяина кабинета. Тот дождался, пока дверь за сотрудником закроется, и проговорил вполголоса:

– Я не спрашиваю, что конкретно вам удалось разузнать у местного криминального авторитета по кличке Трофим, только настоятельно советую забыть эту информацию и спокойно возвращаться к выполнению ваших прямых служебных обязанностей… Хотя какое тут, к черту, спокойствие!

– Хороший город Подольск, – буркнул Тарасов.

– Согласен, у нас все непросто, – хитро прищурился толстячок. – Вы о многом догадываетесь, хотя это, собственно, и не важно. От общения с прочими официальными лицами я вас освобождаю – пускай Фимский отдувается, ему не привыкать…

Хозяин кабинета помолчал и добавил:

– Скажу откровенно, поскольку мы сейчас тет-а-тет: то, что вас прислали к нам в управление, меня лично порадовало. Но это только меня лично! – поднял палец подполковник. – Подразогнали вы маленько стоячую тину на пруду… В общем, желаю удачи, капитан!

Глава одиннадцатая

На броне и автостопом

Еще двое суток Артем провел в предоставленном общежитии, марая скорее для проформы, чем для дела, отчет о проведенной операции, таращась в телевизор и пошучивая при каждой встрече с дежурной по этажу. Ни с Александром, ни с кругленьким подполковником ФСБ он больше не встречался. Подольск утих: дело с перестрелкой замяли. Можно было вернуться на базу сразу, но командировка есть командировка – узаконенный дополнительный отпуск, – и нарушать армейскую традицию Тарасов не собирался. «Отдохну от всех!» – решил он и отключил мобильный.

Выбравшись на третий день из общежития и уже топая на местный автовокзал, Артем вдруг припомнил странные слова подольского подполковника: «Новости московские знаете?» Тарасов тотчас набрал по мобильному номер майора Завитуши – шефа батальонной связи, который всегда имел свежие новости, наподобие сельского почтальона. Но майорский номер был недоступен. Артем набрал номер другого офицера – та же история… Посомневавшись и вздохнув, Тарасов нашел в телефонной книге номер бати и нажал вызов. Ответили неожиданно, но чужим, странным голосом:

– Алло… Полковник не может подойти. Что ему передать? Кто звонил?

Опешивший Артем остановился – где это слыхано, чтобы батя свою мобилку кому-то передавал? Он-то и сам ею пользовался неохотно, предпочитая рацию…

– Передайте, что звонил капитан Тарасов. Прибыл из командировки. Направляюсь к месту прохождения службы, – тем не менее сдержанно отрапортовал он, чувствуя полную глупость своего положения.

Что-то серьезное случилось, но что? Может, комбат что затеял в целях конспирации плюс маскировки?

Остальную часть дороги до Москвы Артем пребывал в задумчивости. Звонить Мезенцеву больше не хотелось.

Артем возвращался в «Шишкин лес» пешком по проселочной дороге. Он протопал уже с километр, когда впереди поднялось рыжее облако пыли. Загудел мотор. Тарасов посторонился.

Мимо него промчался грузовик, набитый расхристанной солдатней и сетками панцирных кроватей. Подозрительно веселые солдатики пытались петь популярную песню. Под ноги Артему упала пустая банка из-под «Клинского». Грузовик подпрыгнул на ухабе, и в опущенном окошке кабины мелькнул прапорский погон – зеленые мелкие звездочки на камуфляжном.

«Докладывать об инциденте не буду, – пнув банку носком кроссовка, решил Тарасов. – Что это у них на базе – октябрьская революция, что ли? А прапор куда смотрит, козлина? И связи никакой нет…»

Перед КПП «Шишкина леса» торчали два бойца в рабочих робах. «Не наши!» – решил Тарасов. Солдаты перестали галдеть и уставились на подходящего человека в гражданской одежде. Артем ожидал вопроса, но бойцы просто посторонились и продолжили увлеченно обсуждать тяготы срочной службы.

Из КПП вышел прапорщик из третьей роты и козырнул Артему.

– Что за чертовщина творится? – накинулся на него Тарасов. – Что случилось?!

– Вы не очень-то шумите, товарищ капитан, – нагло буркнул прапор. – Прикрыли «Шишкин лес». Имущество вывозят…

Артем схватил дежурного за шиворот, накрутил ткань на кулак и гулко припечатал к пластиковой стенке – солдаты в робах вытянули шеи, наблюдая.

– Оборзел, гаденыш?! – прошипел Тарасов. – Нюх потерял?!

– Извините, товарищ капитан… – просипел полузадушенный дежурный. – Просто часть расформировывают… а сегодня с утра уехали все… нет никого…

– Куда – уехали?!

– На похороны… на Ваганьковское…

– Куда?!

– Товарища полковника Мезенцева хоронят…

Артем застыл. Огромное чувство утраты накрыло его, как океанская волна. Правду говорит прапор, не оговорился он… Вот и новости, про которые тот подполковник вспоминал… вот и новости…

Тарасов пробежал по усыпанной грязными бумажными лоскутьями аллейке, открыл свой модуль и остановился на пороге. Вещи, обычно аккуратно развешанные в шкафу, были разбросаны по комнате, ящики стола открыты, по линейке заправленная постель перевернута, а в серебристой вазе, куда Артем иногда ставил для собственного удовольствия цветы, был криво погашен слюнявый окурок.

Подбежал дежурный прапор:

– Товарищ капитан, вы не дослушали! – зачастил он. – У вас в модуле обыск делали…

– Вижу, – хмуро отозвался Тарасов. – Кто?

– Не знаю. Из Москвы, двое в штатском, на «Волге»…

– Это когда батя… командир батальона уже был убит?

– Так точно…

– Идите, прапорщик! – коротко бросил Артем и присел на пороге модуля.

Мысли были чудные и ненужные. Бати нет – и «Шишкина леса» нет, и «лешие» повывелись. На Мезенцеве все держалось. На нем одном. А теперь нагрянут мордастые чины из Москвы, и чья-то голубая мечта исполнится – спецбатальон исчезнет.

Да что там «нагрянут»! Нагрянули уже… Теперь в заповедном «Шишкином лесу» на пять километров кругом будут водиться отнюдь не лешие, а дачники, уставшие от столичной суеты, и не бронетранспортеры со спецназом на броне будут бороздить заливные луга, а лощеные джипы.

На кладбище он опоздал.

У Мезенцева, оказывается, был зарезервированный семейный участок на Ваганьковском – на свободное место полковника и положили. Остро пахла свежая земля. Обелиск со звездой. Венки с черно-алыми лентами. Гильзы, рассыпанные стрелками из почетного караула, – конечно, салют над гробом был. И лопата, второпях забытая могильщиками.

Уехали…

«Мезенцев Павел Петрович. 1962–2011. Да упокоишься ты под сенью крыл архангела Михаила!» – прочитал Артем на строгом обелиске. Сверху красная звезда, а сбоку иконка привешена – архангел с мечом на фоне российского орла. И афганская эмблема…

Артем медленно двинулся по аллее мимо роскошных памятников с известными именами. Бог с ними, с поминками, – и на похороны не позвали. Не чужого ведь хоронили…

Как могли убить батю – опытнейшего бойца, матерого зверюгу-диверсанта?! Снайпер? Взрывное устройство? Нож? Мезенцев сам кого хошь на нож поставит… И интуиция у него дай боже… впрочем, уже – была…

Непрерывно, настоятельно звонил телефон – только сейчас Тарасов вышел из ступора и приложил трубку к уху. Завитуша на проводе.

– Прошу явиться на базу, товарищ капитан, – официальным голосом сказал майор.

– Сетки панцирные, что ли, таскать? – ответил Артем. – Ты почему, чумоход, мне насчет бати не сообщил?!

– Ты полегче там! – прикрикнул Завитуша. – С комбатом говоришь!

– Ох ни хрена ж себе! Я уже по стойке «смирно» встал, товарищ майор! – усмехнулся Тарасов. – Поздравляю с назначением, командир разбитого батальона!..

– Еще, правда, не комбат, а и.о. Да на неделю это все – пока всех не разгонят, – оправдывающимся тоном проговорил Завитуша. – А не сообщили тебе потому, что приказ был, понятно?

– А обыск у меня кто санкционировал?

– Никто. Как батю в Москве завалили, так и приехали насчет обыска… Да что я, в самом-то деле, базарю! Приедешь – расскажу.

– Может, и приеду. Только сначала заеду кое-куда, – буркнул Артем и отключился.

– Алло, добрый день! Вы меня не знаете, но у меня есть для вас хорошие новости. Насчет документиков…

Артем сидел в уличном кафе с бокалом светлого пива. Перед ним в пепельнице дымилась недокуренная сигарета. Абонент помолчал пару секунд, соображая, и сказал:

– Давайте встретимся… Где вам удобнее?.. Как я вас узнаю?

Сработал полученный от Трофима номер.

Тарасов взял сигарету и глубоко затянулся. Получил то, что хотел: сейчас – это если по всем правилам, – надо галопом мчаться с докладом, а лучше сразу в ФСБ, и кричать, что пропавшие архивные бумажки скоро найдутся. И по этому поводу требовать немедленно снарядить особый танковый полк, вертолеты с реактивными снарядами на подвеске и дивизию парашютистов… Грустная шутка: недоверчиво отнесутся наверху к сообщению армейского капитана и попросят больше не совать нос куда не следует. Вырвать документы из лап террористов и вручить их родной стране – а там можно считать свой воинский долг отданным. Можно будет спокойно явиться к хитрожопому Завитуше, который сейчас наваривает бабки на ликвидации в/ч, и нацарапать рапорт об увольнении из рядов… Вряд ли капитан Тарасов согласится на перевод в общевойсковую часть, ведь его жизнь – спецназ. О том, что будет дальше, думать не хочется…

«Чеченцев разбили, бандеровцев победили, теперь вот воров будем ловить, – сыронизировал про себя Артем, одним глотком допивая пиво. – На черта им замшелые документы все-таки понадобились? Не пирожки же заворачивать? Любопытно…» И еще одну мысль подумал Тарасов: «Сколько смертей вокруг…»

Проходя мимо магазина туристических товаров с хорошим названием «Скиталец», Артем остановился, помешкал и вошел. Вышел он оттуда через десять минут, имея в кармане тяжелый охотничий нож. Вроде оружие…

Напоследок Тарасов решил обозначиться:

– Здоров, Багратион! Как твоя рука?.. Хреново?.. Все еще на излечении?.. Да я тут по делам, чтоб кто-то был в курсе – один ты из близких остался… Я тебе, скажем, через сутки позвоню. Если не позвоню…

– Ты поменьше о грустном думай, капитан, – посоветовал прапорщик Чиковани. – Меня вон менты вчера задержали как лицо кавказской национальности; хорошо, документы были при себе, а я о грустном все равно ни-ни-ни… Говори, куда и зачем тебя несет – ты у меня тоже, знаешь, один… не считая собаки…

В подтверждение в трубке раздался заливистый лай багратионовского любимого пуделька.

Место на автостоянке перед парком «Ленинские горы» людное, тут можно без труда потеряться… Но тот, кому Тарасов назначил встречу, не ошибся: стройный молодой человек помахал рукой и легкими шагами двинулся навстречу.

– Это вы знакомый Трофима и вы мне звонили?

Они смотрели друг на друга в упор.

«Не угадал я, – мелькнула у Артема мысль. – Это натуральный чич, только без акцента оказался…»

Сверлящий взгляд темных глаз под суровыми бровями пронизывал лоб Тарасова. Этот взгляд привык подчинять – мгновенно и навсегда. Непростой человек стоял перед Артемом, заложив руки в карманы простой тканевой черной куртки на фоне изумрудных парковых шпалер.

– Ну, хватит меня изучать! – сказал чич. – У меня мало времени: говорите, что у вас есть сообщить мне…

«Анализируй, Тарасов, анализируй, – приказал себе Артем. – Последняя фраза звучит неправильно, сделана по английской кальке… и одет он слишком просто и стильно, и поглядывает что-то брезгливо… В контрразведку надо было тебе, Тарасов, идти…»

– Тормоз, что ли? – теперь уже по-русски раздраженно спросил чич.

Артем кожей ощутил покоящийся сзади за поясом нож. «Сейчас бы тебя лезвием по горлу, как делают завсегда вашенские орелики…» Но чич был и вправду не прост: словно прочитав мысли непонятного русского, он едва заметно отшатнулся. Это было сигналом.

Машина с тонированными стеклами, дремавшая на солнышке за спиной, ожила: дюжие парни вырвались из нее и ловко прихватили локти Артема. Тарасов был готов к ситуации: он даже не дернулся, скрыв свою готовность к бою. Пусть захват выглядит полной неожиданностью.

Тарасова втиснули на заднее сиденье, чич в черной куртке прыгнул на переднее. Тронулся автомобиль. Москвичи и гости города ничего не видели – а если и увидели, решили не замечать.

Артем чуть не задохнулся в густом аромате дорогого одеколона, исходящем от боевиков. В своих горах и ущельях они пахли иначе – псиной, немытой шкурой, спутанными волосами…

Его даже не обыскали – нож по-прежнему оттягивал на пояснице ремень брюк.

– Если его подставили, то нужно узнать, кто, – сказал по-чеченски сидевший рядом с водителем тип.

Один из боевиков кивнул и взглянул на пленника, обдав того жарким волчьим дыханием.

– Непонятный человек, – сказал второй. – Не надо было нам ехать на эту встречу.

– «Хвоста» нет? – спросил по-русски предводитель.

Водила неопределенно цокнул языком.

– Глаза этому завяжите! – отрывисто скомандовал главный.

– Пусть смотрит на здоровье! – многозначительно похлопал Артема по спине чич, сидящий слева.

Русский язык снова выключился. Беседа горцев на родном языке продолжилась.

– Если это человек Трофима, то надо реально спросить самого Трофима, что тому надо, – заметил боевик, сидевший справа.

– Это ты в России надолго, брат, – заметил, полуобернувшись, предводитель. – А мне здесь засиживаться ни к чему… Выясняем быстро, что да как, и разбегаемся… И хватит болтать: он уши, смотри, навострил – вдруг по-чеченски понимает, что тогда?

– Ничего он не понимает, – возразил правый боевик, но заткнулся.

Машина торопливо выбиралась из центра. И сейчас Артем мог бы освободиться: память мышц подсказывала, что вырубать нужно чичей, сидящих по бокам, – вырубать жестко, а лучше насмерть; потом мочить красавчика и дожимать водилу. Можно без ножа – стволы они не успеют достать. Электрическая искра бежала по ногам и рукам, но сознание приказывало капитану Тарасову стать податливым и мягким, как жевательная резинка, расплыться облаком по салону, вызвать доверие к своей мешковатости и предсказуемости… «Бой в ограниченном пространстве» сегодня вряд ли пригодится. Нужно выяснить, что за документы сперли чичи, а может, и вернуть их государству… При слове «государство» у Артема стало кисло во рту… Зато он жив и теперь знает: ребята эти неплохо тренированны, и убивать их будет – одно наслаждение. Когда настанет нужная минута…

Но автомобиль остановился почти сразу за выездом на Третью кольцевую, предварительно съехав метров на тридцать по склону, впадающему в грунтовку.

«К себе на базу они меня не повезут – будут прессовать здесь. Вон и мусорные баки неподалеку – есть куда тушку припрятать в случае чего…»

Допрос начался без паузы. Легким движением боевик, сидящий справа, извлек нож и профессиональным жестом прижал к шее Артема.

– Говори все, что знаешь, – с усталостью в голосе, не оборачиваясь, проговорил красавчик.

Артем решил доиграть свою роль до конца. Нарочито хлюпнув носом, он забормотал с присвистом:

– Пацаны, это что ж такое?! Я ж по делу шел, а вы – перо к горлу! Пацаны, я ж не при делах, я так, вообще… Пацаны! – истерически повысил голос Тарасов.

Чич, сидевший слева, врезал пленнику локтем под дых – больно врезал, и еще добавил – по ребрам. Артем застонал уже без притворства.

– Хватит! – приказал предводитель. – Выкладывай, какое у тебя дело?

– Пацаны… – завел было свою волынку Тарасов, но тут же прикусил язык. Красавчик обернулся и с безмерным отвращением прошипел:

– Сулейман, выведи его и зарежь!

Это не был блеф – это был уже настоящий приказ.

Артем выждал, пока левый боевик отвлекся на мгновение, открывая дверцу, и…

Сидевший справа чич продолжал старательно прижимать лезвие к шее пленника. Тарасов чуть отвел голову, в то же мгновение принял предплечье боевика на блок и следом нанес тому сокрушительный удар головой. Заливаясь кровью, чич отрубился.

Второй удар пружинящей согнутой ногой Артем послал вслед за выбирающимся из салона боевиком – тот завалился вперед, поскользнулся, повис на дверце, стараясь выровняться. Завладев ножом, Артем не стал мешкать: упав на сиденье, он резко послал руку с ножом вперед, с треском вспоров бок чича.

Пришел черед туристского тесака: нож перекочевал из-под куртки в ладонь Тарасова. Водила сноровкой не отличался – за эти короткие секунды он успел только вжать голову в плечи и припасть к рулю. Зато красавчик среагировал моментально: предводитель увернулся от просвистевшего в сантиметрах от его затылка тарасовского локтя и выдернул из подмышки пистолет.

Скорее почувствовав, чем увидев это движение, Артем не глядя широко полоснул ножом. Одного взгляда было довольно: чич, выронив пистолет, зажимал руками изуродованное лицо.

«Готов!.. Психологически – точно готов!»

Осталось исправить мелкие недоделки. Тарасов подхватил выроненный бывшим красавчиком ствол, одновременно контролируя его; широкое лезвие ножа качнулось перед чичом. Знакомая конструкция…

Артем послал две пули в корпус ползущему в пыли раненому боевику. Дрыгнув ногами, тот затих.

– Меня не убивай! – взвизгнул водила. – Все тебе отдам! Не убивай только!

На долгие разговоры не было времени: Тарасов поднял ствол и выстрелил в основание трясущегося лысоватого затылка. Чавкнуло, и фонтанчик крови ударил Артему в живот.

– Что тебе надо?! – провыл красавчик, не отнимая окровавленных ладоней от лица. – Зачем ты к нам пришел?!

– Документы, понимаешь, надо, – бухаясь на заднее сиденье, сказал Тарасов. – Твои земляки, говорят, документы государственной важности поперли, так надо отдать…

– Это не мы! – пролаял в ответ чич. – Это ваши братья – бандеровцы!

– Ну, бандеровцы мне точно не братья, – сказал Артем. – Ты, похоже, в Чечне-то воевал, поэтому догадываешься, что сейчас будет… Ну?!

– Внуково, камера хранения…

Красавчик отнял руки от лица. Нож проехался по его физиономии наискось, глубоко вспоров носовые хрящи и щеку. Светился сквозь вспоротую плоть ряд здоровых белых зубов. Кровь струилась, заливая рубашку.

Тускло глянул предводитель на Тарасова и медленно вынул из кармана ключик с жетоном.

– Ты забыл сказать «подавись», – остро глядя на чича, сказал Артем.

Тот отвел глаза.

Тарасов выстрелил дважды. Мотнулась аккуратная голова предводителя, припечатавшись к густо забрызганному красной жижицей стеклу.

«Нажил я себе головную боль, – запахивая окровавленную куртку, подумал Артем. – Четыре чича за один присест – за такое на полную катушку… Батя-покойник был бы доволен. Такая, брат ты мой, у нас страна…»

Артем прошел метров двести вдоль трассы, стараясь, чтобы сверху его не было видно, поднялся по откосу и проголосовал. Шикарный черный джип плавно остановился напротив. Тарасов не удивился: водила крутого парня косит в свободное время.

– В центр, – бросил Артем.

– А куда ж еще! – согласился водила.

Тарасов оглянулся: на том месте, где он устроил чеченское побоище, уже зависли две машины, и люди стояли рядом, размахивая руками. Увидели. Впечатлились… По счастью, человек за рулем джипа ничего не заметил: он нежно рулил, пялясь в серую ленту дороги.

Мобильный забренчал, когда Артем сидел на лавочке перед зданием внуковского аэропорта, смоля сигарету за сигаретой. Следом за боем пришел мандраж – поздновато на этот раз, и Артем втайне радовался тому, что спецназовские привычки его не оставляют.

Телефон бренчал долго и противно. Прапорщик Чиковани на проводе.

– Ну, чего тебе? – спросил Артем.

– Да вот, звоню, – меланхолично ответил Багратион. – Все шуточки твои дурацкие, Тема… А я вот рапорт на увольнение написал – Завитуша намекнул, а я написал.

– И что теперь? – спохватившись, поинтересовался Тарасов.

– Домой поеду, в Сухуми, – ответил Чиковани. – Там вроде военные всегда нужны.

– Против своих воевать будешь? – возмутился Артем. – Натовцем заделаешься?!

– Какие это «свои»? – в свою очередь возмутился Багратион. – Те, которые «Гамму» разогнали?!

Артем вместо ответа фыркнул в трубку.

– Что-то разболтались мы с тобой, – мирно буркнул Багратион. – Звони, не пропадай! – И отключился: похоже, решил, что Тарасов валял дурака.

И снова зазвонил телефон. Завитуша.

– Ну? – буркнул Артем.

– Товарищ капитан, вы сегодня заступаете на дежурство в качестве командира дежурной службы! – четко отбарабанил майор.

– Ну и?

Завитуша молчал, дыша в трубку.

– Ты хочешь услышать мое «есть», что ли? – хмыкнул Артем и вдруг отрывисто прогавкал: – Получи: есть, товарищ майор!

– Всего доброго! – голосом радиоведущего ответил Завитуша, и теперь Тарасову было непонятно: валяет тот дурака или нет?..

«Ищут пожарные, ищет милиция», – вспомнил Артем детский стишок и невесело улыбнулся. Чичи сейчас ставят на уши всех, кого могут. Такого удара они не ждали. Поуспокоились. И пасут сейчас контейнер в камере хранения по-черному.

Сдать ключик ФСБ? Но у тех – рубль вход, два – выход. Не знаешь, где окажешься, если замазан в крутые дела. Особенно если ты офицер спецназа – ну, или матрос с разбитого корабля: полицейские армейских в России так и не научились любить…

Артем инстинктивно туже запахнул куртку. Окровавленную рубашку он при первом удобном случае выбросил, а светить голым пузом в приличном месте не стоило: аэропорты нынче – зона повышенной опасности, и менты тут строгие и значительные.

– Ваши документы, – козырнул мордастый мент со сбитым набекрень кепи.

– У меня не документ, у меня офицерская книжка, – поднял глаза Тарасов, протягивая корочки.

– Тоже ничего, – кивнул мент. Рядом встал его коллега.

Артем сделал вид, что передергивает плечами, потянулся, хрустнул суставами, и в момент, когда ментовские глаза фиксировали это движение, взял в ладонь ключ с жетоном. А когда мордастый мент бросил многозначительный взгляд на напарника, Тарасов незаметно опустил драгоценный ключ между брусьями лавочки. Едва слышно прошуршала в траве цепочка.

– Придется пройти, гражданин, – снова козырнул мордастый мент.

– Да без проблем!

Артем поднялся, и голый живот предательски засветился в распахе куртки. Менты снова переглянулись.

– Без одежды в общественном месте! – констатировал мент.

Второй мент похлопал Тарасова по карманам, прошмонал: сигареты, зажигалка, мелкие деньги…

Артем пошел вперед, к виднеющейся неподалеку ментовской машине. Стражи порядка вразвалку двинулись следом. Пользуясь относительной свободой, Тарасов набрал номер Завитуши:

– Слышь, командир, кадээсом я сегодня не заступаю – меня в милицию забрали.

– За что?! – взвился товарищ и.о.

– А я мячом стекло разбил, – сострил Артем.

– В какое отделение тебя ведут?.. Я сейчас разберусь… Ты не болтай там что попало! И веди себя прилично…

В отделении милиции было людно. Патрульные усадили Тарасова на продавленный стул напротив кабинета и так же вразвалочку убрались. Выглянул дежурный в лейтенантских погонах, поманил пальцем вонючего синемордого мужика, клевавшего носом рядом с Артемом, и исчез за дверью. Барабанила короткими очередями пишмашинка. Протопал по коридору еще один мент, исчез в кабинете дежурного и через минуту появился, придерживая алкаша за плечо.

– Заходи! – махнул лейтенант Артему.

– Что ж это, офицер российской армии полуголым гуляет в общественном месте? – начал дежурный, бухаясь на свой крутящийся стул. – Я вас передам военному патрулю.

– Не имеете права. Это произвол. – отозвался Тарасов. – Хожу в чем есть, – это если по гражданке…

Лейтенант поморщился и поднял телефоную трубку:

– Да, пусть пройдут… Не знаю, тот ли, но…

И дежурный критически осмотрел Артема.

В коридоре прозвучали тяжелые шаги и остановились у самой двери, прозвучали голоса. Тарасов обернулся. Троица чичей, галдя и размахивая руками, ворвалась в кабинет дежурного.

– Этот! – воскликнул бородатый кавказец, тыча пальцем в Артема. – Точно этот!

– С чего ты взял? – вставил по-чеченски второй. – Описание свидетели дали мутное: может, и не этот.

– Берем этого! Потом разберемся, – не согласился первый чич, а третий застыл над задержанным, скрестив руки на мускулистой груди.

Тарасов невозмутимо смотрел на взволнованных кавказцев. Кто-то из случайных очевидцев брякнул… в парке видели…

– Пошли! – рванул Артема за плечо здоровый бугай-чич.

Дежурный мент кивал в такт словам гостей, и лицо лейтенанта замаслилось: друзья пришли!

Тарасов дал вывести себя в коридор. На него дико глянул проходящий мимо сотрудник с папкой под мышкой. У выхода чичи стиснули Артема плечами. Тот, что галдел больше всех, кивнул сержанту в окошке и распахнул дверь отделения.

Артем присел и, выполнив элементарную подсечку, бросил одного из чичей на асфальт. Второй пробовал навалиться на Тарасова сверху, но получил сильный удар в пах и еще один удар – локтем в лицо. Увернувшись от летящего вслед кулака, Артем спрыгнул со ступенек и понесся по тротуару. Следом грохотали подошвы очухавшихся чичей.

Резко просигналила машина. На стоянку влетел знакомый армейский «газик». Из кабины выпрыгнул Завитуша в расхристанном камуфляже, за ним – Багратион в джинсах и футболке. Прибывшие быстро оценили обстановочку.

– Стоять, уроды! – рявкнул майор и ловко дал подножку первому чичу.

– А-а-а! – взвыл бугай и пропахал мордой асфальт.

Багратион принял боевую стойку и встретил набегающего боевика ударом пятки. Тот зашатался, но устоял, сделав шаг назад. Третий чич затормозил, обалдело вертя головой.

– Повторять не надо? – дружелюбно спросил Багратион и трусцой побежал к машине.

Поверженный майором чич пополз на четвереньках. Завитуша проводил его взглядом и вернулся к машине.

Артем сделал круг по стоянке и подбежал к «газику», бухнулся на заднее сиденье.

– Спасибо, мужики, – проговорил Тарасов, когда Чиковани завел мотор и «газик» тронулся.

– А командиром дежурной службы ты сегодня все-таки заступаешь, – сверкнул бешено-веселый глаз Завитуши. – Чего надо-то было вероятному противнику?

– Да так… обознались ребята, – ответил Артем.

– Давай, Багратион, гони! – приказал майор. – Комбез твой в модуле?

– Да, если при обыске не изъяли, – съязвил Тарасов.

– Роту нашу расформировали, – встрял Багратион. – Ты да я остались. Перед бойцами надо выступить, объяснить. Хотя они и сами поняли…

– Если бы ты при бате – царство небесное! – в ментовку угодил, получил бы ты, голубь, выговор, – заметил майор.

Артем кивнул: Завитуша сказал сейчас чистую правду.

Тарасов ждал вопроса насчет кучи трупов за Третьей кольцевой, но вопроса не последовало: на этот раз новостями коллеги не поинтересовались.

Глава двенадцатая

«По врагам России – огонь!»

– «Выполнение приказа начинается с дискуссии…» – процитировал Артем.

– Чего?!

– «Войны шестого поколения», что ли, не читал? Эх ты, деревня сухумская!

Багратион пожал плечами и проворчал:

– Так то ж для ракетчиков написано, а не для спецназа…

Выходит, эпохальное творение в руках прапорщика все-таки побывало.

Они стояли возле КПП, хладнокровно наблюдая, как заглохший прямо в воротах грузовик фырчит мотором и плюется чадом. Вывозили зимнее обмундирование – принимал подполковник из интендантского ведомства: он и кипятился больше всех.

– Так ты идешь или нет? – спросил Тарасов, протягивая связку ключей.

– Ну, иду… На хрена, правда, непонятно…

Громыхая растоптанными «берцами», прапорщик отправился на территорию.

Половина солдатских казарм-общежитий пустовала. Кое-где травка осторожно выбралась за черту асфальта, нарушая стройность и гармонию военного городка. У ангара, где помещался гараж, горой ссыпали отработанные покрышки, да так и бросили. Вдалеке мелькнул солдат с метлой наперевес.

– Эй, боец! – гаркнул Багратион. – Ко мне!

– Рядовой Бахметьев по вашему приказанию прибыл! – откозырял прыщавый солдат с болтающимся на яйцах штык-ножом – явный первогодок.

– Метлу брось и пошли со мной, – сказал Чиковани. – Оружейку резерва приказано вскрыть.

«Не мне ж ящики на себе таскать!» – хотел добавить прапор, но сдержался. Выполнять приказ не хотелось: нету больше батальона, а если резерв разбомбить, то вовсе ничего не будет. И возврата не будет. Вырубили «Шишкин лес», а Завитуша ходит себе улыбается.

Висячий замок на крашеной под цвет весенней травки двери подался подозрительно легко. Дальше была решетка с приваренным винтовым замком вроде гаражного. Багратион наклонился, орудуя здоровенным ключом, а солдатик принялся насвистывать какую-то дурацкую мелодию. Хрястнуло, застонало, и решетка с грохотом распахнулась. Дохнуло в лицо застарелой пылью и едким запахом краски. Зажглась подслеповатая лампочка под косым потолком.

– Е… твою мать! – выдохнул прапорщик, уронив руки по швам.

Глухо звякнул упавший на пол ключ. Солдатик перестал свистеть и застыл, открыв рот.

– Вам предоставляется шанс, провиднык! – сказал Вождь. Эта фраза прозвучала, как короткий лай.

Кульчицкий взглянул на чеченца невесело. Лучших людей он потерял за последние недели. Лучших! Вот уж иначе не скажешь – дружба горем обернулась… Кульчицкому захотелось прослезиться, но, оценив настроение Вождя, он решил этого не делать. Сантименты союзникам чужды…

– Что вы предлагаете? – нечаянно сбившись на писк, спросил провиднык.

– Я больше не предлагаю: я приказываю! – холодно бросил Вождь.

Кульчицкий прокашлялся и взглянул на собеседника исподлобья.

– Я смело беру на себя право приказывать. Убит мой кровный родственник, мой племянник, – сурово продолжал чеченец. – Мальчик закончил здесь хороший университет и подавал большие надежды. Я послал его в Москву, чтобы он осмотрелся в новой для себя стране… И вот – он мертв, и его хоронят московские родичи, а я даже не могу проводить мальчика в последний путь, как это полагается доброму мусульманину!

– Мои соболезнования… – пробормотал провиднык.

– Мне нужны действия, а не соболезнования, – уже мягче сказал Вождь.

– И снова в Москве?

– Именно там!

– Кое-что мы сумели организовать, – усмехнулся Кульчицкий.

Лондонский дождь скупо кропил крыши автомобилей и брусчатку мостовой.

– Слышь, Артем, оружейку с консервации кто снимал?

– Не знаю… А что – оружейка вскрыта? Может, сам Завитуша?

– Он когда приказ давал, ничего такого не говорил… Тут такая хрень творится, понимаешь… Зайди, Артем, сам взгляни!

Багратион отключил мобильник и кивнул охреневшему солдатику:

– Не ссы, боец! Главное, язык держи за зубами.

«Где уж тут не ссать, – сказал про себя Чиковани. – Это ж помимо бати сюда навалили! На хрена? Батя в курсе всегда был – а тут на тебе! Ладно, будем разруливать… Артем придумает что-нибудь…»

Контейнеры с желто-черным пропеллером стояли у стены. Их было всего четыре – по два в двух штабелях. «Дозиметр бы сюда!» – мелькнула у Багратиона предательская мысль. Солдатик оказался грамотным и знаки радиационной опасности распознал. Откуда эта байда здесь? Ну не положено батальону спецназа по штату ядерное оружие! Это даже прапорщику известно…

Багратион почесал в затылке.

– Дозиметр здесь нужен, товарищ прапорщик, – созрел солдатик. Голос его прозвучал хрипло.

– Ты откуда такой сильно умный? – поинтересовался Чиковани.

– С мехмата… с третьего курса за прогулы выгнали, – сокрушенно вздохнул боец. – Дозиметр, чтобы понять, заразились мы или нет…

– Радиация – это тебе не триппер, – наставительно заметил Багратион. – Слушай мою команду: дверь закрой, стой рядом и стереги. Если кто будет идти…

– Товарищ прапорщик, да кто, на хрен, будет идти?! – воскликнул солдатик. – Можно я вон там постою? – И указал на далекую курилку, прикрытую драной камуфляжной сеткой.

– Я тебе постою! – прикрикнул Багратион. – Сказал: стереги!..

Через пять минут до Тарасова донесся топот ботинок: прапор мчался на консультацию.

– Это хорошо, что я спецхран открывал! – горячился обычно меланхоличный Багратион. Он запыхался и теперь говорил сбивчиво: – Теперь что делать? Там контейнеры радиоактивные… Давай-ка мы…

Артем удивился, но не особенно. В дни разгрома и не такое могло оказаться на територии «Шишкина леса».

– Дальше не твоя забота, прапор, – подумав, проговорил Тарасов. – А вообще-то будем вывозить… самостоятельно.

– Куда?

– К трепаной матери, вот куда! Пошли, сам на твой Чернобыль посмотрю…

«Батя мутных дел не делал, – думал Артем, торопливо шагая по городку. – Тем более – радиоактивные материалы… С ними можно как раз под расстрел угодить… Какая сволочь туда контейнеры подсунула?! В суматохе могло приключиться, если, конечно, Завитуша свою игру не играет…»

Багратион кивнул бойцу, и тот распахнул дверь «склада спецхранения», как этот ангарчик значился в документах. Тарасов присвистнул. Так и есть: контейнеры, в которых транспортируют радиоактивные отходы. Они самые. Только как, черт возьми, они здесь оказались?!

Посветив фонариком, Артем убедился, что контейнеров всего четыре.

– Точно – будем вывозить, – решительно бросил он. – Багратион, живо выгоняй машину!

– «Газон» бортовой? Так бокс же опечатан…

– Как командир дежурной службы приказываю: бокс вскрыть, автомобиль подогнать. И если кто-то из вас двоих вякнет кому про контейнеры, шею переломаю!

Тарасов прошел в глубину склада и пнул страшный котейнер ботинком. Загудел-задребезжал металл.

– Пустые! Вот дела! Точно: явная подстава готовилась!

Раздался дребезжащий голос бойца:

– Товарищ капитан, они ж радиоактивные!

– Щас в лоб получишь, – сдержанно пообещал Тарасов и присел над контейнерами. – А насчет «пустые» надо еще проверить.

Все, как учили: маркировка, пломбы, обшитые изолирующей пленкой углы…

– Штык-нож дай-ка! – махнул рукой Артем.

Трясущейся рукой солдат подал Тарасову ножны. Артем с сомнением осмотрел лезвие, поддел пломбу и с хрустом вывернул. Охнув, боец скрылся за дверью. Капитан отер рукавом вспотевший лоб и сунул лезвие в щель под крышку. Близкое чувство опасности ошпарило лицо, но Тарасов ему не поддался: обеими руками налег на рукоятку. Хрястнул замок, откинулась крышка. Пусто, только в уголке сиротливая скомканная бумажка. Артем развернул бумажный клочок и прочел: «Совместное российско-ранское предприятие «Заслуга»… отгружено…» Достаточно, чтобы в «Шишкин лес» приехало не только московское начальство, но и международные наблюдатели, мать их так!

Загудел мотор.

– Взяли! – скомандовал Тарасов.

Когда они выбрались на ступеньки с первым – довольно нелегким, хотя и порожним, – ящиком, Багратион уже поспешно откидывал борт.

Грохнуло железо: контейнер взгромоздили в кузов. Артем отволок груз к кабине. Первогодок с Багратионом уже тащили второй контейнер…

Через десять минут спецхран был закрыт и запечатан, а «ГАЗ» с Чиковани за рулем и бойцом в кузове двинулся к КПП.

Тарасов вернулся на пост, вальяжно уселся на продавленное кресло, полистал дежурный журнал и закурил.

Зазвонил старинный телефон на столике.

– Артем, ты на КПП? – раздался взволнованный голос Завитуши. – Близко? Давай на въезд – у тебя через двадцать минут начальство будет!

– Какого хрена? – поинтересовался Тарасов.

– Если б знал, сказал бы! – в сердцах воскликнул майор. – Я тоже следом буду – ну только ж, блин, жопу в ванну опустил…

– Встретим как полагается, – заверил Артем и вызвал из городка загулявшего патрульного: кадээсу не положено подымать шлагбаум.

Кавалькада машин заколыхалась вдалеке на грунтовке заметно раньше – минут через десять. Тарасов рассмотрел впереди черную служебную «Волгу» с проблесковым маячком на крыше, за ней – микроавтобус и еще одна легковушка.

Артем нахлобучил камуфляжное кепи, застегнул крючки на воротнике кителя и поднялся.

Черная «Волга» встала перед КПП. Человека, выбравшегося из нее, Тарасов узнал без представления: это был депутат Государственной думы, большой борец за права и так далее… За ним вылез подтянутый генерал в повседневной форме, очкастый подпол-референт в необъятной фуражке с редкими усами и папкой под мышкой. Автобус выплюнул живность помельче.

– Командир дежурной службы капитан Тарасов! – Сделав три положенных строевых шага, Артем подошел к генералу, проигнорировав либерал-депутата.

– Вас командир предупредил о нашем приезде? – спросил генерал, отнимая руку от козырька фуражки.

– Так точно.

– Вот этот товарищ хочет взглянуть на склад спецхранения…

– На который из двух, товарищ генерал? – спросил Тарасов.

– У вас их два?

– Так точно. Только второй уже год используется как подсобка. Канистры пустые, тряпки, стертые шины и все такое.

– Ко второму складу проводите, пожалуйста! – нахально сунулся со своей бритой ряшкой депутат и кивнул в сторону прибывших гостей. Подошел джинсовый молодой человек с прибором на плече. Шкала, щуп… Артем опознал полевой дозиметр и поморщился: все шито белыми нитками. Неужели Завитуша, сукин сын…

– Я пойду вперед, а вы идите следом, – предложил Тарасов.

– Нет! – взвился либерал. – Мы пойдем вперед, а вы нас проводите!

Вперед выдвинулся джинсовый с дозиметром, остальные тронулись следом.

– Откройте! – потребовал депутат, обращаясь почему-то к генералу, а тот в свою очередь сделал Артему знак глазами. Черт с дозиметром уже налаживал свою машинку.

Пустотой и затхлым духом встретил проверяющих ангар. Помалкивал дозиметр, кривил бритую рожу либерал, а у генерала на лице было написано искреннее смущение.

– Извините. – Тарасов глянул на дисплей мобильного: так и есть, Багратион! – и выскользнул из помещения.

– Все нормально, кэп! Груз доставлен и тэ дэ, – отрапортовал прапорщик. – Нам возвращаться?

– Я те вернусь, придурок! – прошипел в трубку Артем. – Затырьтесь, чтоб тише воды ниже травы!

– Понял, – без энтузиазма отозвался Чиковани. – Только я не понял, с кого бутылка…

Скоро на личном автотранспорте прибыл и.о. командира батальона и со льстивым видом заюлил вокруг начальства. Артем вздохнул с облегчением: Завитуша умел засрать мозги, да так, что жертве казалось, будто ее угостили, по крайней мере, мармеладом. Ну, или клубничным вареньем…

Несолоно хлебавши убрались большие чины, напоследок пошарив по соседним пустующим модулям.

И.о. сидел на водительском месте своего «Опеля» и мурлыкал немудрящую песенку. У него был вид человека, выигравшего в лотерею. Артему не хотелось задавать майору вопросы, но от танцующей на языке реплики удержаться не удалось:

– Слышь, Завитуша, я знаю способ, как сохранить батальон…

Майор в который раз поморщился на тарасовскую фамильярность, но ответил любезно:

– Артем, ты гонишь, как всегда: первый год в армии, что ли? Решили, постановили, приказ оформили – и пипец.

И.о. выбрался из машины и погрузился по пояс в багажник, демонстрируя, что ответ окончательный и обжалованию не подлежит. Особенно после сегодняшних событий.

– Да в самом же деле, говорю!..

Завитуша выбрался из багажника своего «опелька», в котором с увлечением копошился, и уставился на Тарасова.

– Нам надо провести полевые учения в черте города! – выпалил Артем.

– Сигаретку дай, – вдруг попросил некурящий Завитуша, обтирая замасленные ладони о камуфляжные штанины. – Говори.

Тарасов красочно излагал, а и.о. слушал, прищурившись. Едва зажженная, сигарета его погасла.

– Теперь ты мозгами шевели, товарищ комбат, как эту мульку провернуть, – заключил с торжествующим видом Артем.

Завитуша отшвырнул окурок и проговорил:

– Как твой боевой товарищ, говорю: идея стоящая. Но как исполняющий обязанности…

– Бюрократ хренов! – воскликнул Тарасов. – Ты пойми, дурья голова, что мы так двух зайцев убьем…

– Одного, – возразил майор.

– Да говорю тебе: двух! Во-первых, покажем, что боевая подготовка в «Гамме» ведется, несмотря на и так далее… Во-вторых, покажем штабным козлам, ослам и баранам, что и без войны спецбатальон России нужен…

– Буду завтра в штабе округа – побеседую, – кивнул Завитуша. – Но не обещаю ничего… Да и каким составом проводить твои учения? Разведроты больше нет…

– Если вздумаешь от меня отделаться, подам на тебя рапорт, – пообещал Артем. – Сообщу куда следует, что ты боевую учебу развалил, и не видать тебе второй большой звездочки, как своих лопоухих ушей…

– Сказал – поговорю, – набычился и.о. и снова нырнул под крышку багажника. – Можете идти, капитан!

– Есть идти, товарищ майор! – молодцевато козырнул Тарасов и затопал полным строевым шагом.

– Ну, блин, бравый солдат Швейк! – проворчал Завитуша, улыбаясь своей привычной дурацкой улыбочкой.

Перед желтыми стойками на въезде во Внуково остановились два армейских «газика», заняв две центральные полосы движения. Такси и частные машины проталкивались по боковым. Выбежавшему охраннику некто, сидящий в кабине, сунул под нос известное удостоверение, и машины были беспрепятственно и бесплатно пропущены.

Белые колонны и белые плитки пола с редкими темными квадратами. Высокие светлые окна. Люди в свободной одежде, готовящиеся к небесному путешествию….

Мимо скромного милицейского патруля протопали крепкие парни в камуфляже и армейских ботинках. Оружия при них не было заметно, но оттопыренные кобуры под мышкой у каждого явно намекали на профессиональную принадлежность гостей. Парней было всего шестеро, но их внушительный вид не оставлял сомнения: власть решила заглянуть в аэропортовский внуковский рай. Только что они перепугали насмерть эстонскую парочку с крошечным чемоданом, окружив лавочку, где прибалтийские мальчик и девочка о чем-то медленно беседовали. Артем присел, пошарил в тощей травке, выхватил ключ и кивнул бойцам. Группа двинулась к зданию аэропорта, вызывая удивленные, а порой испуганные взгляды.

– Внуково от азиков зачищают, – предположил кто-то из толпы пассажиров. – Давно пора!

– Карманника ловят, – возразил другой.

– Да нет, это ФСБ взрывное устройство ищет, – понимающе сказал кто-то.

Клиенты «Аэрофлота» продолжали ожидать своего рейса. Предполагаемая «адская машина» не испугала бывалых пассажиров.

Майор Завитуша держался за спинами бойцов: ему не хотелось светиться, а тем более подставляться. Да и хмурый подполковник из штаба округа, присланный в качестве наблюдателя, энтузиазма не прибавлял. Идея «полевых учений» по вкусу – там, высоко наверху, – похоже, пришлась мало кому. Только простецкая рожа Завитуши, упорно доказывавшего необходимость постоянной боевой учебы, все же сделала свое дело: «Гамме» позволили порезвиться. В последний раз…

– Согласно штатному – рассредоточиться! – скомандовал Артем, ловя боковым зрением задумчивого Багратиона, которого он предварительно посвятил в суть дела.

Группа была в зале камеры хранения. Редкие пассажиры отступали при виде мерно движущихся людей в камуфляже. В этом движении были сила и угроза.

Мало кто обратил внимание на молодого человека в бейсболке с буквами «NY», скромно стоящего у колонны и провожающего глазами бойцов «Гаммы». Его карие глаза сверкнули и погасли, когда люди в камуфляже направились к камерам хранения.

– Почему сюда? Это тоже часть сценария? – поинтересовался подполковник-наблюдатель.

– Да, вы правильно догадались, – легко согласился Завитуша. – Это и есть основной момент сегодняшних учений… – При этом майор простодушно улыбнулся, и штабной наблюдатель не заметил холодного стального блеска в его глазах.

– Ладно, вы тут заканчивайте, а я пойду в машину, – буркнул наблюдатель и двинулся к выходу.

Завитуша откозырял ему вслед с тем же идиотским видом.

– Ну, Артем, что мы здесь все-таки делаем? – шепнул майор на ухо Артему.

– Извлекаем опасный груз, – ответил Тарасов, вставляя ключ в замочную скважину. Бойцы встали кругом, контролируя пространство. Пассажиры не проявляли особого интереса к людям в камуфляже, только пацан с крашеными волосами пытался снять процесс на мобильник. Багратион, не дожидаясь команды, подошел к пареньку и отрицательно покачал головой. В тени внушительной фигуры прапорщика пацан стушевался и сунул телефон в карман.

Артем открыл дверцу. Завитуша вытянул шею из-за спин бойцов.

– Дурак, да? – уже весело спросил майор. – Макулатура, да? Ребята, на выход: операция прошла успешно!..

Стоявший у колонны молодой человек перебрался ближе. Ему были видны вожделенные папки, которые люди в камуфляже небрежно бросали в объемистый пакет. Он видел, как эти люди уносили груз, который сам провиднык Кульчицкий назвал «судьбоносным», но так и не объяснил почему. Еще он заметил, как мечется в конце зала напарник – и думает то же, что и он. Оба они вооружены, но что толку тягаться с головорезами из российского спецназа? Нужно сообщить товарищам, что груз, за которым они наблюдали, вывезен, похищен, пропал…

– Панэ провиднык, вантаж вывэзли москали, – доложил боевик, прикрывая рукой трубку мобильника. – Слухаю, панэ провиднык…

– Все свободны, товарищи! – кивнул на выходе равнодушный подполковник и добавил, адресуясь к Завитуше: – Мой отчет будет самым благоприятным.

– Служу России! – вытянулся в струнку майор, а когда чин уселся в машину, проговорил сквозь зубы: – Крыса штабная! «Самым благоприятным», блин… Ну, сказанул!

Артем и Багратион, груженные архивными папками, подошли попрощаться. Майор усаживался в свой «Опель».

– Капитан, подробностей знать не хочу, – сказал Завитуша, глядя на Тарасова серьезно. – Я кое-что понял, поэтому разгребывайтесь с документами сами. А я поехал… Только непонятно, чем этот карнавал поможет «Гамме». Пока!

Артем и Багратион загрузились в «газик». Машина покатилась к выезду с аэропортовской стоянки следом за командирским «Опелем».

Тарасов не верил удаче: бумажки, из-за которых убивали людей, теперь у него – вот они, на заднем сиденье, придержанные волосатой рукой Чиковани. Артем вел машину сам, и поэтому, поворачивая направо, не мог не заметить красный лупоглазый внедорожник, выруливающий следом за их «газиком».

– Сзади тачку видишь? – спросил Тарасов.

– «Грейт Уолл». «Китаяночка». Неплохая машина, – оглянувшись, сказал Багратион.

– За нами идет.

– Ну и пускай, – фыркнул прапор. – Лучше скажи, дорогой, куда макулатуру везем?

– На Лубянку, – коротко бросил Артем.

– Шутишь?!

– Назад глянь.

Багратион обернулся. «Китаянка» шла следом за «газиком», как привязанная. За тонированным лобовым стеклом нельзя было различить сидящих в кабине.

– Ну и что? – раздражаясь, воскликнул прапор. – У тебя паранойя! Знаешь такую болезнь?

– Знаю, – кивнул Тарасов. – Оружие к бою!

– Есть… – автоматически ответил Чиковани и щелкнул застежкой кобуры. – Сразу на поражение, или как?

– Пока никак…

Не показав поворот, Артем резко вильнул вправо. Джип сумел повторить маневр – проскользнул в миллиметре от канареечной микролитражки.

– Теперь понял?..

Багратион не ответил: он уже выбирал огневую позицию.

«Газик» прибавил скорость.

– Кто за базар отвечать будет? – спросил спокойно прапор. – Извини, совсем дурной вопрос задал… Им бумаги нужны? Это документы какие-то?

Тарасов кивнул и бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Не отстают, суки!

– Ты их уведи подальше, где народу поменьше, – проговорил Багратион. – Задачка для первого класса… Может, просто страху нагоняют, а?

– Слушай мой приказ, – проговорил Артем. – Перебирайся за руль. Через пару километров будет поворот – высадишь меня и ныряй под кирпич. Ментов игнорируй. Дальше кати на Лубянку. Запомни номер телефона – будешь подъезжать, наберешь. Пригласишь Машу… Да есть на Лубянке Маши, не таращи глаза!.. Скажешь ей, что привез гостинец от капитана Тарасова. Что в пакете, не знаешь; выполняешь поручение вышестоящего начальника… Я эту кашу заварил, я ее и расхлебаю. Все!

«Китаянка» помигала фарами, предлагая остановиться.

– Подставиться хочешь? – горячо возразил Багратион. – Я их и так сделаю, Артемыч! Я же снайпер!

– Мне сейчас важно не кто снайпер, а чьи отпечатки пальцев на стволе останутся, – пояснил Тарасов. – Ты в тюрьму садиться не собирался вроде? А мне, может, и придется… Я, кажется, догадываюсь, кто это. У меня с этими ребятами особые счеты…

Бандеровцев мотало по салону: водила «газика» оказался мастаком. Сидевший за рулем бритоголовый паренек был нагружен наркотиками, и потому погоня казалась ему веселым приключением. Сидящий рядом с водителем боевик в нью-йоркской бейсболке – тот, что следил за «Гаммой» во Внуково, – судорожно сжимал в руках старенький «калашников». Еще один бандеровец – случайно подобранный на Киевском вокзале в толпе «остарбайтеров», – морщил лоб, держа еще один «калашников» на коленях.

Это было как в сказке: вооруженные, они мчатся по Москве, преследуя лишь им одним известного врага.

– Загоняй его в угол! Уйдет! – бросил тип в бейсболке.

«Остарбайтер» покряхтел – это должно было прозвучать внушительно.

– Смотри, что делают! – крикнул водитель.

Боевик в бейсболке щелкнул предохранителем «калашникова».

Артем свернул на боковую улицу, на секунду притормозил и спрыгнул на асфальт, сильно захлопнув дверцу. Багратион с обезьяньей ловкостью нырнул на водительское сиденье и дал полный газ.

В просвете решетки мелькнул красный борт «китаянки».

Тарасов мельком отметил, что «газик» исчез среди уличной пыльной зелени: Багратион приказ выполнит, иначе он не умеет.

Махнуло по глазам бензиновым чадом. Артем выхватил из кобуры ствол, поднял на уровень глаз, придерживая рукоятку свободной рукой, как в тире. Ошибиться нельзя.

За доли секунды, пока вырастала из-за угла морда «Грейт Уолл», Тарасов оценил свою позицию, усек напуганного прохожего, укрывшегося за газетной будкой. Просквозил из-за спины фургон под полотняным тентом.

«По врагам России – огонь! – сказал кто-то в голове Артема, и сам себе сухими губами капитан ответил: – Есть!»

Табельный «Макаров» выплюнул одну за другой четыре пули. Застонав тормозами, «китаянка» налетела на невидимую преграду, и лобовое стекло украсилось ровным рядом паутинистых дыр. До слуха Тарасова долетел крик – орали от боли те, кто был в салоне джипа.

На зачистку машины времени не было. Сунув ствол в кобуру, Артем быстрым шагом свернул во дворы. Человек в камуфляже, с руками, воняющими пороховыми газами. Человек с пистолетом под мышкой и офицерской книжкой в нагрудном кармане.

Боец разбитого батальона.

Глава тринадцатая

Пуля в подарок

Это был выстрел. Несомненно.

Провиднык Кульчицкий втянул голову в плечи и опустил жалюзи на узком окне. Там, в толпе блошиного рынка, приглушенный хлопок показался ему чиханием мотора того желтого фургончика с добродушным китайцем за рулем, что пробирался мимо стендов и лотков. Теперь, в дешевом гостиничном номере, к нему пришло понимание случившегося – и ужас.

Все складывалось в картинку, будто кто-то собрал рассыпанные кусочки детской головоломки: последние новости из Москвы, подробный денежный отчет, представленный финансистом бандеровской организации за кордоном, погода, настроение и это жуткое чувство зудения между лопатками, которое было провидныку хорошо знакомо еще с первой чеченской войны.

«Не оправдали, зря истратили деньги, – размышлял Кульчицкий. – Опять погибли люди… Говорили мне: занимайся чистой политикой, не лезь в диверсионные операции!»

Провиднык покачал головой и закурил.

«Но ведь говорили и другое, – думал он. – Говорили: сила нации в войне. И я поверил и убедил соратников поверить в этот бред… Да и кто говорил? Те, кому было уютно под сенью эсэсовских штыков семьдесят лет назад. А я… Где мне уютно?! Это из-за денег устроили покушение… Больше никаких одиноких прогулок до супермаркета и обратно…»

И нужно попросить, чтобы кто-то из бойцов ночевал в номере. Хотя это неудобно… Нет, лучше обойтись собственными силами. Члены Центрального Провода будут недовольны, узнав, что он, крупный партийный функционер, боится, как сопливый мальчишка…

Кульчицкий отогнул пластинку жалюзи и бросил осторожный взгляд на улицу. Тихая улочка окраинного Лондона была спокойна. Прошел муниципальный работник в форменном жилете. Бесшумно припарковалась машина соседа из номера 25, индийца в тюрбане с вечной улыбкой на смуглом лице. Фонарь, светящий вполсилы, осветил кирпичную кладку дома напротив, темную зелень подстриженных кустов.

Провиднык вздрогнул: что-то неуловимо изменилось. На пристегнутой к подоконнику портьере сверкал крошечный багровый кружок – словно дыра, прожженная сигаретой. Это был указатель лазерного прицела. Кульчицкий затаил дыхание. Ему хотелось броситься на пол, уползти под кровать и закрыть голову руками. Но боевой опыт подсказывал: лишнее движение сейчас может стоить жизни. Укрытый на крыше дома напротив снайпер сейчас ловит в свой прицел малейшее движение, всякую секунду готовый плавно нажать на спуск. И уже не важно, кто его послал в далекий Лондон – чеченские союзники, московская ФСБ или украинские земляки, славящиеся своим радушием… Важно только не шевелиться.

Сколько раз после расстрела пленных где-нибудь над Черной речкой он уходил тайными тропами в горы, где бойцов ждало тепло, вкусная еда и сладкий гашиш! Сколько раз он выходил сухим из воды, когда отряд брали в клещи! В отличие от коллег-чеченцев, он не мог рассчитывать на отсидку в фильтрационном лагере, и только звериный инстинкт выручал тогда Кульчицкого из беды. Неужели сейчас он опростоволосится – подставится под пулю? Дудки! Он обратится в камень, лишь бы капля свинца не вонзилась в его тело…

Красный глазок лазерного прицела двинулся вверх по портьере, скользнул по подоконнику и погас, будто его и не было.

Не теряя ни секунды, провиднык упал на ковровую дорожку, больно ударившись подбородком, и, несмотря на солидную комплекцию, ужом заполз в угол номера. Так-то безопаснее…

Кому довериться?

Мобильный телефон остался на столике. Кульчицкий сшиб его, швырнув туфлю, и так же по-пластунски прополз пару метров, схватил трубку и лихорадочно набрал номер Вождя.

– Алло? – буркнул в трубку чеченец.

– На меня совершено покушение! – выпалил провиднык. – Я у себя в отеле…

– Меня не интересует, где вы, – отрезал Вождь. – С чего вы взяли, что на вас покушались?

– На блошином рынке… в меня стреляли… – понизил голос Кульчицкий. – И сейчас, в номере… лазерный прицел… я точно видел…

Чеченец помолчал с полминуты и наконец сказал:

– Через тридцать минут спокойно выходите из гостиницы. Я пришлю за вами машину.

– А как же… снайпер? – пискнул провиднык.

– Его не будет, – проговорил Вождь и, насладившись произведенным эффектом, отключился.

Собираясь с мыслями, Кульчицкий присел на корточки и боязливо взглянул вверх, на окно. Тихо светил фонарь. Прошуршали под окном шины. Ледяная дрожь прошла по коже провидныка, но через мгновение он усмехнулся: пробили полночь часы в гостиничном коридоре. Покой разлился по телу: Кульчицкий принял решение. Уже не таясь, он вышел в коридор, прихватив плащ и портфель, по привычке едва не споткнулся о медные планки поверх ковровой дорожки и спустился на первый этаж.

– Мистер уезжает? – спросил на плохом русском черный консьерж: говорить по-украински услужливого нигерийца провиднык так и не смог выучить. – Нужно такси?

– Нет, друг пришлет за мной машину. Доброй ночи, Фела!

– Доброй ночи, мистер…

Кульчицкий спустился по трем полукруглым ступенькам. Его недавний ужас казался провидныку глупостью. Вождь был совершенно спокоен: это было слышно по его голосу. А значит, бояться нечего. И как ловко чертов чеченец поддел его: «Снайпера не будет!» Мол, продолжай запугивать сам себя, дорогой друг, но ведь точно известно, что ничего опасного в Лондоне нет – кроме нас самих, разумеется…

Кульчицкий встал на углу, любуясь кружевной чугунной оградой напротив. Умеют обставлять свою никчемную жизнь эти англичане! Они не боятся революций, но зря. Революция приходит тихо, в ночной тишине, но разражается при свете утра громом пушек и фанфар… Итак, да здравствует революция!

Насвистывая, провиднык огляделся. Вдалеке блеснули фары автомобиля. Мяукнула в кустах кошка.

– Где этот чертов кавказец? – возбужденно проговорил Кульчицкий и непроизвольно отшатнулся.

Под ногами шмыгнула кошка, пропала в темноте.

– Что скажешь?

Глухой голос снайпера раздался в динамике мобильного, как гром.

– Можно, – бросил Вождь.

Его «Бентли» остановился метрах в ста от условленного места. Снайпер, ждавший команды, получил долгожданное «добро».

Объект – тучный коротконогий человек с непокрытой головой и портфелем под мышкой – вышел из гостиницы. Отсюда, с крыши трехэтажного пустующего коттеджа, мишень была видна как на ладони. Толстяка можно было уложить еще в номере – как глупо он стоял у окна, и лунный свет бросал на жалюзи его тень! – но команды не было.

Снайпер кашлянул в перчатку и плотнее приложился к оптике. Красный глазок лазерного прицела нащупал цель. Снайпер задержал дыхание. Указательный палец медленно нажал на спуск.

Объект в мгновение выстрела качнулся, и пуля вместо складчатого загривка угодила тому в бок.

– Не понял! – буркнул снайпер и поймал в прицел лоб заваливающегося на сторону человека в плаще.

Горячая волна толкнула провидныка в бок, поволокла за собой. Сейчас он хотел одного – не упасть: падение почему-то казалось страшнее смерти. Кульчицкий попытался поймать пухлой ладонью ускользающий воздух, но вторая пуля нашла цель. Голова бандеровского вожака треснула, как перезрелый арбуз, и потекла черными ручьями на серебрящийся в лунном свете плащ.

– Что-то он слишком долго дергает ногами, – заметил молодой боевик, сидящий за рулем «Бентли». – Не поднимется?

– Премудрый Аллах устроил так, что жизнь из тела человека уходит весьма и весьма неохотно, – наставительно заметил Вождь. – А вообще-то пуля попала ему в район седьмого шейного позвонка, вот и дрыгается. Это я как бывший врач тебе говорю… ну, и как бывший снайпер.

– Снайперы бывшими не бывают, – угодливо закивал водитель. – Поедем, босс?

– Да, поезжай… Вот еще один наш союзник ушел в небытие. Это небольшая жертва – люди, желающие погреться в лучах чеченской славы, найдутся всегда… По долгам нужно платить вовремя, а работать – честно, – проговорил Вождь, глубже усаживаясь на сиденье и запахивая на коленях плащ. – А мы останемся здесь навсегда…

Когда машина аккуратно сворачивала за угол, Вождь оглянулся: тучное тело в желтом круге фонарного света было недвижимо.

– Мне некого послать! Некого! Первый батальон услали во Владивосток, во втором офицеры на переподготовке, третий…

– Товарищ полковник, отставить! Задача поставлена, и ее надо выполнять! Вы разве не понимаете, что там сейчас, сию минуту творится?

– Почему не армейские?

– В черте Москвы?! Вы понимаете, какой это вызовет резонанс!

– А почему не милиция?

– Говорят, «оснащение не то»… Сами знаете, что это за публика.

– Ну тогда… А что, если я позвоню Завитуше?

– Это какому? Который «Шишкин лес» доконал?

– Ну почему обязательно «доконал»… Так я позвоню?

– Звоните… Черт знает что!

С треском упала трубка на аппарат служебной связи. По просторному коридору Генштаба России прошел человек с широкими красными лампасами. Подойдя к приемной замминистра, он постоял минуту, листая бумаги в тисненой папке, потом поморщился и, круто развернувшись на каблуках, зашагал обратно, к себе. Доклад не состоялся.

Какая уже, в самом деле, разница, если «Шишкин лес» и так приказал долго жить? Пускай полковник звонит на базу «Гаммы» – те, кто там остался, вряд ли выполнят задание. А вот тогда можно будет делать доклад, положительный или отрицательный, – по итогам, так сказать…

И человек с красными лампасами включил телевизор. Московский канал передавал новости с места событий.

«Мы ведем свой репортаж с места событий! Вся страна с напряжением следит за акцией, проводимой Национал-радикальной партией!..»

Чин чертыхнулся и переключил канал. Журналист НТВ с всклокоченными волосами – его вид, вероятно, должен был означать крайнюю озабоченность работника медиа – совал микрофон в лицо толстому менту, но тот успевал уклониться, тряс щеками и болботал – гнал обычную ментовскую чернуху насчет тайны следствия.

«Требования боевиков, захвативших сегодня утром здание модного магазина на Тверской, остаются прежними. Террористы требуют освободить их лидеров, которые по-прежнему содержатся в следственной тюрьме…»

– Такое уже было, – пробормотал человек в лампасах. – Засранцы их упустили, не удушили за секунду до начала акции, и вот – имеем черт знает что!.. Лет двадцать пять назад они такое устроили бы! Да они бы до Тверской не добрались, сученята! За жопу взяли бы каждого в его собственной постельке… Да, полковник, слушаю вас! – резко сняв трубку забулькавшего кабинетного телефона, ответил чин. – Как – уже выехали?! Вы ничего не путаете? Штурмовая рота со всем снаряжением? А кто командует – этот ваш Завитуша? Капитан Тарасов? Кто такой? Кто-кто? А-а, командир разведроты… понятно, что практически бывший… Слушайте, полковник: если они поднимут стрельбу в центре Москвы, я с вас спрошу. Знаете, что спрошу?

Человек в лампасах положил трубку и прибавил в телевизоре звук. Прямая трансляция должна продолжиться. И, похоже, будет интересно… На минуту он вспомнил о документах, похищенных из Подольского архива и так странно вернувшихся к законным владельцам. Неисповедимы пути…

Однако сейчас происходящее на телевизионном экране было гораздо важнее, чем старые секреты государственной важности.

По пестрым ворохам сорванных с вешалок гламурных одежд топали давно не чищенные армейские ботинки. Бритоголовый паренек с кажущимся огромным в его тощих руках «калашниковым» стоял у окна, прижавшись к стойке. На улице, отсеченные милицейским кордоном, стояли зеваки и журналисты. Работников медиа пока не пускали, но ушлые ребята с борзых московских каналов и блондинистый тип с Си-эн-эн были тут как тут.

– Прикатили шакалы! – радостно объявил бритоголовый паренек, покачивая автомат на предплечье. – Сейчас бы шмальнуть по-над головами…

– Не торопись, – глухо отозвался из глубины магазина второй голос. – Пусть сбежится побольше народу.

– Дождемся, – бросил третий, выпутывая из складок кожанки старенький «макаров». – И вообще, зря мы сюда приехали…

– Да пошел ты! – в сердцах оборвал бритоголовый. – Вон еще люду прибавилось… Студенты какие-то, с пивом…

– Ты на ментов смотри! – прикрикнули из глубины помещения. – ОМОНа не видать?

– Вроде нету – только линейные, в кепках…

Национал-радикалы, приехавшие в Москву из глубинки, радовались своему успеху. «Пристрелянные» органами правопорядка московские товарищи не могли бы так вот запросто купить на Тишинском рынке оружие, выбраться на Тверскую и устроить погром в магазине одежды, вышвырнуть на улицу так и не понявшего, в чем дело, охранника, разогнать визжащих продавщиц, завалить вход обломками пластикового барьера и канцелярскими столами, а потом позвонить на телевидение по заранее известному бойцам телефону. Все было так просто: Москва была у их ног, и то, что власть пока не предпринимала никаких действий, вселяло надежду.

– Не буду в ментов стрелять, – сказал национал-радикал с пистолетом. – Вообще в людей не буду.

– Надо, Сема! – возразил бритоголовый. – Тебя в ментовке били, да? Так вот отомсти за то, что били!

– Отомстить – это по морде дать. А тут – стрелять по живым…

– Ты только стрельни – они живыми быть сразу перестанут! – хохотнул бритоголовый. – Ты забыл о наших товарищах? Про великомученика Цитруса забыл? Ты тут нюнишься, а его по почкам бьют!

Боец с пистолетом подошел к окну, критически оглядел баррикаду у входа и покачал головой.

Четвертый национал-радикал вышел из подсобки, ухмыляясь. С его шеи свисала пара чулок-паутинок.

– Телке своей подарю, – сказал он. – У нас в Самаре такие, поди, по три тыщи рублей стоят! Эротические чулки, понял?

– Повесишься на них, – сказал бритоголовый. – Ты в подсобке дверь прикрыл?

– Как в сейфе! А еще там платьица клевые есть…

– Деревня, – фыркнул бритоголовый. – Смотрите, пацаны! Автобус подъехал…

– И что с того?

– Спецназ подогнали, вот чего!.. К бою, патриоты!

Бойцы вчетвером заняли позиции у окон и разгромленной стеклянной двери. Там, на улице, зашевелились менты, оттесняя зевак в сторону от здания. Автобус-люкс с затемненными стеклами остановился, перегородив и без того блокированную ГИБДД Тверскую. Молча стоял автобус, чернея сплошными окнами. Сигналили неподалеку, разъезжаясь по соседним переулкам, автомобили. Менты уже серьезно оттирали зевак. Мелькнула большая фуражка ментовского чина, и сквозь оцепление побежали журналисты.

– Чтоб рты не открывали, – сказал сквозь зубы бритоголовый. – С прессой я сам общаться буду… Ну, патриоты, вот они – наши пять минут славы!

Журналист с клоком волос, спадающим на разгоряченный лоб, в сопровождении хмурого мужика с камерой на плече уже взбегал на ступеньки.

Национал-радикалы взяли журналиста и оператора на прицел. Бритоголовый предводитель, прижимаясь к стене, прошел вперед, забросил автомат за плечо. Он знал, какие требования следует выдвигать.

Автобус обманул: постоял минут двадцать и втянулся в боковой проезд, за затянутое зеленой ремонтной сеткой старое здание. Если это и был спецназ, то его сотрудники явно убоялись подержанных «калашникова», «макарова» и обреза охотничьей двустволки; четвертый национал-радикал был вооружен двумя взрывпакетами и для огневого боя годился мало.

«Гамма» прибыла на двух бортовых «ЗИЛах», крытых рыжим брезентом: бэтээры «Гаммы» давно перегнали к кантемировцам. Дико выглядели военные машины среди столичной неряшливой нарядности. Спасибо, ГИБДД сопроводила по городу, а то ведь могли и тормознуть – пришлось бы с боем прорываться. Не любят в столице армейских – весь гламур вояки портят.

Артем сидел в кабине справа от водителя, держа «сферу» на коленях. Приятно оттягивало плечи снаряжение, холодил шею свежий подворотничок, внушал уверенность полный боекомплект, взятый у Завитуши «на горло», и «берцы» были туго зашнурованы. Багратион ехал в кабине второго грузовика. Разведрота в половинном составе была собрана за полтора часа, и в этом была немалая заслуга Завитуши, который вдруг уверовал в то, что «Шишкин лес» можно спасти от браконьеров… Прапорщика Чиковани тогда едва не сграбастали у входа на Лубянку: слава богу, пресловутая канцелярская супер-Маша – толстая тетка в форменном кителе со старлейскими погонами – успела перехватить незадачливого связного и принять у него драгоценный груз. Теперь Багратион сдержанно улыбался: никому не нужные бумажки в руках тех, кому они почему-то нужны. Неисповедимы пути…

Пиликнула рация, притороченная к лямке на плече Чиковани: капитан Тарасов на связи.

– Багратион, подъезжаем и разгружаемся по-боевому.

– Есть, – отозвался прапор. – По обстановке есть какие новости, товарищ капитан?

– Нету ни хрена. Завитуша приказал «по обстоятельствам». Хитрый козел!

– Да, любит, чтобы жопа была прикрыта… Недаром он по связи служил, голову под пули даром не совал вроде нас с тобой…

– Хватит трепаться в эфире! – прикрикнул Артем. – Выгружаемся по моей команде, занимаем позицию по цифре «три»…

– Есть… Я то место знаю, – сказал Багратион водителю. – Впритирочку к стенке становись, чтобы борт машины с улицы не было видно. Мало ли: может, у тех чертей гранатомет наготове…

Загрохотали по московскому асфальту тяжелые армейские ботинки. Разведрота построилась в две шеренги. Любопытные прохожие с открытыми ртами смотрели на редкое зрелище: спецназ готовится к бою.

Со стороны магазина раздался одиночный выстрел: ударили из «калашникова».

Быстрым шагом Артем прошел мимо строя, осматривая бойцов. Тому поддернул ремешок бронежилета, тому ткнул пальцем в небрежно повешенный на плечо автомат. Бойца, стоящего во второй шеренге крайним слева, Тарасов рванул за ремень так, что тот пошатнулся.

– Ремень на яйцах, салабон! – прикрикнул Артем. – Подтянись!.. Слушай мою команду, парни: через пять минут рота может оказаться в боевой обстановке. Забудьте все, чему вас учили на занятиях. Слушайте собственные мозги – они вам все скажут… надеюсь, что скажут… И смотрите на командиров взводов. Багратион… тьфу ты! Прапорщик Чиковани пойдет с первой штурмовой группой, я – со второй…

– Разрешите вопрос, товарищ капитан! – раздалось из второй шеренги. – В огневой контакт вступать сразу или брать живыми?

– Подразделению поставлена боевая задача: локализовать террористов, – ответил Тарасов. – Дальше продолжать, или уже понятно?.. Сначала я попробую поговорить с террористами: все-таки не чичи, а, говорят, нашенские придурки там окопались…

Разведрота залегла за ограждением. Артем прохаживался впереди своих бойцов, оценивая ситуацию. Что-то подсказывало капитану, что боя не будет: подуркуют пацаны и сдадутся. Это ведь наши люди – пэтэушники дефективные…

Со стороны Тверской показалась фигура важного мента в большой фуражке. Артем сделал несколько шагов навстречу и встал, уперев руки в бока.

– Вы капитан Тарасов? Приказано немедленно штурмовать: мэр волнуется!

– А и хер ему на воротник, – любезно улыбнулся Артем и, обернувшись, скомандовал: – Оружие к бою! Мелкой рысью! За мной! Бегом марш!

Журналисты выполнили свой гражданский долг и убрались за линию оцепления. Теперь и менты сымитировали бурную деятельность: они двинулись вперед. В ответ из-за баррикады раздался одиночный автоматный выстрел. Со стонущим длинным звоном осыпалось стекло в офисном здании через улицу.

– Все назад! – скомандовал ментовский майор, теребя потными пальцами коротковолновую рацию.

Национал-радикалы видели из своего укрытия, как из-за подкативших с шумом армейских «ЗИЛов» показались подтянутые камуфляжные фигуры спецназовцев. Мент-майор вразвалку направился им навстречу. Камуфляжный плечистый тип в «сфере» глядел на мента сверху вниз…

Снова подбежал чин в фуражке.

– Наши снайперы заняли позиции, – деловито сообщил милицейский майор. – Мне приказано открывать огонь при возникновении ситуации.

– Сразу? По своим? Обалдели совсем?! – рявкнул Тарасов, так что мент отшатнулся. – Это ж дурные пацаны! И не убили они никого…

Неизвестно, что больше разозлило Артема: приказ стрелять или тупое ментовское слово «ситуация».

Майор невесело взглянул на Тарасова: прибывший нервный капитан плохо укладывался в его планы. Но приказ, доведенный до правоохранителей, гласил: «Обеспечить воинскому подразделению режим наибольшего благоприятствования».

– Я с ними поговорю сначала, – хмуро сказал Артем, читая в ментовских глазах настоящее отчаяние: у него тоже служба – злая мачеха…

– Говорите, – пожал плечами майор. – Только не будет толку: я эту публику слишком хорошо знаю. Не догонишь – не поймаешь, как говорится…

Артем неторопливо стащил с головы «сферу» и вдохнул полной грудью. Ветерок хлестнул по вискам. Бойцы смотрели на командира с недоумением, и только Багратион одобрительно кивал.

Тарасов передал свое оружие припавшему на одно колено автоматчику и помахал рукой, явно адресуясь к террористам, засевшим в здании. Выждав с полминуты, Артем тронулся через перекрытую улицу, мимо оцепления, помахивая «сферой» на ремешке и видя боковым зрением, как все серьезнее становятся лица «леших». В сторонке лихорадочно работали журналистские видеокамеры.

– Эй, пацаны! – крикнул капитан Тарасов шагах в двадцати от захваченного магазина. – Поигрались в революцию, и хватит!

Разгромленный магазин ответил полным молчанием.

– Золотых гор не обещаю: срок вы уже имеете, скрывать не буду! – крикнул Артем. – Но если сейчас без бузы и лишнего базара сдадитесь, вам дадут лет на пять меньше, каждому…

Национал-радикалы оцепенело слушали орущего спецназовца. Боец с «макаровым» беспомощно взглянул на предводителя. Любитель женского белья был бледен и тих. И только бритоголовый с автоматом все крепче сводил челюсти.

– Вы ошиблись, пацаны! – кричал Тарасов. – Те, в кого надо стрелять, не здесь, а совсем в другом месте, и их так просто не достать… Я не хочу, чтобы русские стреляли в русских – это ж последнее дело, пацаны!

Спецназовец в камуфляже сделал еще несколько шагов: скуластое лицо, седоватые виски, морщинки лучиками от глаз…

– Что ты еще скажешь? – процедил сквозь зубы бритоголовый и взял камуфляжного на мушку.

Тарасов чувствовал: еще несколько минут, и национал-радикалы сдадутся, как сдавались уже не раз. Еще несколько минут нормальной мужской беседы…

– Артем, хватит! Давай назад! – не выдержав напряжения, встревоженно крикнул Багратион.

Бритоголовый вздохнул, зажмурился и нажал на спуск. Одиночный выстрел раскатился гулко, запрыгал, как мячик, в даль Тверской.

Отброшенный выстрелом, Артем рухнул на спину. Грохотнув, покатилась по асфальту камуфлированная «сфера» – прямо в сторону жадных видеокамер.

Боли не было – был удар. Ни страха, ни ужаса – чернота и безмолвие…

Убили командира…

Взвизгнув, Багратион поймал в перекрестье прицела мелькнувшую в проломе окна бритую башку и нажал на спуск. Щелкнула эсвэдэшка укрывшегося в здании напротив ментовского снайпера, и кто-то с грохотом растянулся на полу, там, внутри магазина.

«Лешие» рванули на приступ. Звякнули автоматы, застучали ботинки, кто-то матерно выругался на бегу.

Национал-радикалы, напуганные гибелью двоих товарищей, сопротивления не оказали; только любитель изящного белья попытался уйти через черный ход, но был пойман за шиворот подоспевшим вездесущим Багратионом.

«Лешие» сдавали повязанных бойцов ментам и мрачно топали в сторону своих «ЗИЛов», оглядываясь на тело комроты, лежащее на асфальте, над которым колдовали озабоченные медики. Багратион пересилил себя и прошел мимо: сейчас лезть – только врачам мешать.

– Носилки! – крикнул доктор в зеленой шапочке.

– Носилки! – гаркнул прапорщик Чиковани, и два бойца стремглав бросились к машине «скорой», опередив санитаров.

Багратион подбежал к медикам.

– Контужен сильно, – не дожидаясь вопроса, бросил врач «скорой». – Бронежилет спас. Крепкий мужик твой командир оказался – из «калашникова», да с такого расстояния…

– Рота, слушай мою команду! – крикнул прапор спецназовцам. – По машинам – и обратным ходом на базу! По городу не болтаться! Старший – сержант Епифанцев! Командир ранен: я с ним в Склиф. Шмотки мои возьмите…

Освободившись от автомата и снаряжения, Багратион прыгнул в готовую отчалить «скорую», устроился на жердочке в конце салона, глядя на бледное, мигом осунувшееся лицо Артема. Тарасов был без сознания. Фельдшер налеплял присоски на тощие тарасовские ребра, и на темном экранчике мерцал зеленый частокол кардиограммы…

Выныривая из забытья, Артем видел орлиный профиль Багратиона на фоне блеклого красного креста, слышал короткие взвывы сирены над головой, и казалось, что это чернявый ангел не нашего бога провожает капитана в последний путь. Стали сумерки, и проблесковый маячок бросал сквозь прозрачный пластик крыши бегущие отблески на белую простынку и мятый халат озабоченного доктора.

– Темная история. И запутанная. – Голос хозяина кабинета прозвучал гулко. – Так вы считаете, что приостановка расформирования скажется, гм… позитивно?

– Несомненно. Я видел все в прямом эфире – там был и наш оператор, – зачастил человек в красных лампасах. – Силами одной роты террористы были локализованы в течение четверти часа!

– Было бы лучше, если бы вы на месте контролировали работу «Гаммы», – заметил хозяин кабинета.

– Не хотел смущать своим присутствием, – скромно потупился генерал.

– Судя по представленным сведениям, – негромко сказал хозяин кабинета, – мне остается два решения: судить всю веселую компанию либо наградить всех участников последних событий… Почему не задержали того человека, который привез военный архив на Лубянку? Опять в опасные игры играете, генерал?

На лицо человека с лампасами наползло выжидательно-виноватое выражение.

– Я двадцать лет трудился в органах и знаю, на что следует закрыть глаза, а на что – нет… – продолжал хозяин кабинета. – Так вот: я нашел третье решение. Объективное и правильное. Награждать в прямом смысле слова никого не будем, судить – тем более. А вот представления для офицеров «Гаммы» подготовьте немедленно. Особенно для этого вездесущего… Тарасова!

– Есть подготовить представление! – с облегчением выпалил генерал.

– «Когда такие люди еще в России есть…» – Этой фразой, подслушанной у классика, хозяин кабинета подытожил конструктивную беседу.

Эпилог

«Как хорошо быть генералом…»

Вчера передали письмо: оно пришло с Украины и было адресовано «Главному штабу московских войск», и этот дурацкий адрес заинтересовал сотрудников особого отдела. Однако ничего подозрительного в письме не нашлось: мать искала пропавшую дочь. Она сообщала, что местонахождение исчезнувшей на российских просторах девушки знает «товарищ офицер Тарасов», который спас Олесю от верной смерти, о чем дочь и сообщила матери в единственном телефонном разговоре… Отвечать на вопрос особиста, не ожидающего внятного ответа, Артем не стал – только пожал плечами. Выстрел из прошлого – холостой выстрел.

Он вышел из госпиталя с пустой звенящей головой. Город казался незнакомым, а люди – чужими. На присланном Завитушей «газике» он поехал в «Шишкин лес» – возвращаться в нелюбимую московскую квартирку не хотелось.

На базе «Гаммы» царило оживление, какое случается в войсковых частях весной, хотя сейчас стояло лето. Воняло масляной краской и бензином. По центральной аллее медленно прошел грузовик с торчащими спинками панцирных кроватей. Артем усмехнулся: совсем недавно кровати с базы вывозили. Что-то изменилось, вот и телефонный голос Завитуши звучал почти торжественно…

Войдя в свой модуль, Артем не раздеваясь прилег на койку. Голова кружилась, дым прикуренной от электроплитки сигареты вызывал тошноту.

«О прибытии доложу позже, – подумал Тарасов, гася окурок о горлышко пустой пивной бутылки. – Полежу… Хреново, черт…»

Уснул он почти мгновенно и уже, кажется, через секунду услышал шаги, скрип ступенек модуля. Донеслось характерное покашливание: комбат пожаловал. Потом сквозь сон прозвучал голос Завитуши:

– Эй, соня-фасоня, подъем! Дырки на погонах верти!

– Да пошел ты в жопу со своими шуточками…

– Я серьезно.

Завитуша стоял над Артемом и уходить не собирался.

Все равно уже разбуженный, Тарасов спрыгнул с постели и с хрустом потянулся.

– Чистый подворотничок подшил? – поинтересовался майор.

– С вечера. Чисто механически, – ответил Артем, открывая узкий шкаф-пенал. – Кипенно-белый. Тебе понравится…

– Как самочувствие? – Лыбящаяся рожа Завитуши так и светилась удовольствием.

– Так себе. Ребра болят еще. И цвет нездоровый – девки пугаются.

Тарасов задрал футболку и показал огромный лилово-черный синяк на полгруди.

За тонкой стенкой модуля шуршала малярная кисть и воняло краской: «Шишкин лес» подновлялся в преддверии новых побед.

– Тебя, похоже, комбатом назначат, а, злыдень? – поинтересовался Артем, из вредности натягивая вместо формы тренировочный костюм.

– А то! – осклабился майор. – Раздолбаями, как вы, должен серьезный человек командовать!.. Тут с тобой в штабе поговорить хотят, – добавил Завитуша через минуту.

– Догадался уже…

– О присвоении очередного воинского звания «майор», – торжественно закончил новый комбат «Шишкина леса».

«Сглазишь», – хотел сказать Тарасов, но вместо того буркнул:

– Давно пора…

Напевая старинную песенку «Как хорошо быть генералом…» – откуда только она привязалась? – Артем пошел к зданию штаба.

Через КПП только что вкатились два грузовика: прапора-сопровождающие о чем-то препирались с дежурным. Завитуша махнул Тарасову рукой, насупил брови и рванул к КПП наводить порядок.

Встретился Артему и Багратион – с ящиком на плече он топал со стороны столовой.

– Сашка, ты что, тушенку спер? – окликнул Тарасов.

Рот прапора разъехался до ушей:

– Привет! Это я в новый модуль переезжаю – вещички вот несу… Сердечно рад тебя видеть живым и здоровым! Как рана?

– Да какая там, на хрен, рана – синяк, да два ребра треснули… Завтра приглашаю на пикник по одному важному случаю…

– Понял, – кивнул Багратион и пошел рядом. – А ты что это – в штаб в спортивном костюме?

– На правах тяжелораненого.

– Выходит, в Подмосковье заповедному «Шишкину лесу» быть? – протянул Чиковани. – Вон грузовики опечатанные каждый день едут. Пополнение, кстати, обещали.

– Выходит, базу возрождают. Я этого ждал, честно говоря.

– И наш вклад в этом есть… – усмехнулся Багратион. – Хотя меня это не особо уже волнует. Увольняюсь я.

– Давно задумывался, и все-таки решил? – погодя спросил Тарасов.

– Однозначно.

– С голоду ведь подохнешь… Ты что в жизни умеешь? Из эсвэдэшки по чичам шмалять?

– Эй, дорогой, обижаешь! Разве я не настоящий грузин?

– Ну, удачи тебе тогда, Багратион, – обронил Артем. – Завтра жду. Приходи обязательно.

Лезть в душу другу он не собирался.

Беседуя таким манером, они дотопали до штаба.

– Завтра сопровождающим посылают, – поделился наболевшим прапор. – Поеду в учебку за молодым пополнением. Не могли «Шишкин лес» поближе к Москве устроить! Езди теперь…

– Не знаешь разве, вояка мелкий, что это еще при Андропове армию подальше от столицы убрали? Мы ведь армия, а не гэбуха, забыл?

– Я при Андропове еще сиську мамкину сосал… Это ты, старик, поздновато майора получаешь, а у меня все вовремя…

Тут Багратион суеверно поплевал через плечо: он сболтнул лишнего. До объявления приказа заикаться о новом звании не принято, можно сглазить. Это Завитуше, вечному связисту, офицерские традиции побоку…

Приказ зачитали, и Артем, как полагается, пригласил товарищей офицеров на распитие спиртного, имеющее быть в заповедном леске, километрах в пятнадцати от базы «Гаммы». Завитуша помог деньгами – капитану Тарасову выплатили денежное довольствие за три месяца, набросили премиальные…

Бойцы уже грузили в «газик» картонные ящики с водкой и закуской. Расхристанный Багратион деловито наблюдал за погрузкой.

Артем подошел и встал рядом. Вместо тренировочного костюма на нем был новенький камуфляж с белоснежным воротничком. Поодаль стоял микроавтобус, заказанный в перевозчицкой конторе: на нем поедут офицеры – те, кому в «газике» комбата ездить пока не положено.

На хорошем месте, среди березок и осинок, на двух огромных пнях разложили закуску. Звякнули бутылки. Солдатик-водитель спешно расставлял на белоснежной скатерке граненые стаканы. Разлили водку.

– Товарищи офицеры… – серьезно начал Завитуша и запнулся, взглянув на Багратиона: – Товарищи офицеры и прапорщик Чиковани! Помянем для начала комбата, ребята…

Это было очень правильно. Все выпили молча, не чокаясь. Потом Артем опустил свои первые большие звезды в стакан и поднял глаза на сослуживцев. Они ждали его слова. Тарасов глубоко вздохнул и сказал негромко:

– Спасибо всем, спецназ!..

Водка пролилась внутрь как по маслу. Артем выцедил огненную жидкость, поймал губами ребристые майорские звезды. Прапорщик Багратион уже стоял наготове: он помог снять четыре капитанские звезды и передал кому-то из лейтенантов, добавив: «Чтоб не переводились», просунул новые звезды в дырочки в центре погон, помог разогнуть под жесткой тканью латунные лапки… Офицеры с понимающим видом наблюдали за процедурой. Все было не совсем по правилам, но ведь не все правила для спецназа писаны.

– Погоны новые купить не забудь – эти уже дырявые совсем! – подмигнул Завитуша и добавил с веселой ужимкой: – Товарищ… майор!

– Скоро генералом станешь, – белозубо усмехнулся Багратион, по праву старого знакомства остававшийся с Тарасовым на «ты».

– «Если капрала, если капрала переживу», – улыбнулся в ответ Артем.

«Лешие» улыбались – эту старую песенку помнили все.

– Знаешь, а Завитуше подполковника дали, только он молчит пока, морозится, – прошептал на ухо Тарасову Багратион.

– Мне не жалко, – так же шепотом ответил Артем. – Я ведь никогда не завидую.

Примечания

1

Полевой – сокращение от «полевой командир» (жарг.).

2

«Сфера» – каска сферической формы c пластиковым забралом; входит в оснащение бойцов ОМОНа и специальных армейских подразделений (жарг.).

3

Элемент спецназовского оснащения: подсумок под запасные магазины к автомату (арм. жарг.).

4

«Разгрузка», или «разгрузочный жилет» – элемент экипировки, включающий карманы для оружия и боевого снаряжения (арм. жарг.).

5

CSI–Crime Scene Investigation – место преступления (англ.).

6

«Звание» бандеровских главарей.

Content

Максим Шахов
Пуля в подарок

Глава первая Очень ограниченный контингент

Глава вторая Ловчая яма для спецназа

Глава третья Боевой медальон

Глава четвертая У смерти синие глаза

Глава пятая Чеченский блюз по-бандеровски

Глава шестая Спец нас

Глава седьмая Горячие пули, горючие слезы

Глава восьмая «Там, где мы бывали, танков не давали…»

Глава девятая Дикие звери

Глава десятая Лешие из «Шишкина леса»

Глава одиннадцатая На броне и автостопом

Глава двенадцатая «По врагам России – огонь!»

Глава тринадцатая Пуля в подарок

Эпилог «Как хорошо быть генералом…»

Примечания