Светлана Анатольевна Лубенец

Любовь в сети и наяву

Глава 1

Рождение идеального героя

Нина Кирьянова стояла у окна в собственной комнате и смотрела на улицу. Февральский день был влажным, снежным и ветреным. Деревянная горка в детском городке, обычно радующая глаз яркими красками, будто вылиняла, облепленная матовой шершавой наледью. Ветер бросался мелкой снежной крупой, и перила горки белели прямо на глазах. А вот время текло слишком медленно. Девочке казалось, что она пришла из школы чуть ли не в прошлом году и молча простояла у окна все двенадцать месяцев. Времена года сменяли друг друга, дни перетекали в ночи, ночи – в утра, а она так и смотрела в окно, не в силах пошевелиться. Вот! Даже ступни стало покалывать и пальцы рук, вцепившиеся в занавеску, онемели.

Нина бросила взгляд на настенные часы. С того момента, как она вернулась домой, прошло всего двадцать минут. Очень странно. Неужели она теперь всегда будет жить в замедленном времени? Или просто остановились часы? Девочка вытащила из школьной сумки мобильник. Нет, все правильно… Она дома всего двадцать две минуты. Да что же это такое? Почему эти минуты ползут, как улитки?! Впрочем, ясно… Потому что ей некуда себя деть! Ей ничего не хочется: ни телевизор смотреть, ни читать, даже в инет не тянет. Все надоело! Все!!! Ей не нужны ни минуты, ни часы… вот они и издеваются над ней.

Сегодня девчонки в школе опять хвастались своими парнями. Прямо чуть ли не у каждой есть друг. Врут, конечно. Вот взять Свисяеву… Какой парень на нее позарится? От одной фамилии дурно делается! Да и сама Динка не красавица: низенькая, широкая какая-то, с жидким хвостиком волос неопределенного цвета, а туда же! Парень, видите ли, у нее есть! Зовут Славиком! Фу! Славики, Стасики, Вадики… Разве такое имя должно быть у настоящего парня?! А какое? Ну… например, Ярослав! Нет, Ярославов сокращенно зовут Яриками. Славик – Ярик… одна малина. Ну… вот еще хорошее имя – Игорь! Нет, Игорь тоже не годится… У этого имени уменьшительного вообще нет. Разве что – Игорек… Игорешка. Игорешка – поварешка, кошмар! Прямо ни одного приличного имени…

Впрочем, не в имени дело. Вот если бы у нее, Нины, был друг, ей было бы все равно, как его зовут… Можно было бы даже и на какого-нибудь Стасика согласиться. Она звала бы его Стасом. Стильно! А Вадика можно называть Вадимом. Хотя нет, Вадим – как-то уж очень по-взрослому, официально… Но некоторых Вадимов, между прочим, называют Димами. Да! У папы есть друг, который Вадим, так вот он – дядя Дима. Дима, Дмитрий… Хорошее имя! Мужественное. Но уж слишком распространенное. У них в классе два Димы. Ну и что? Она звала бы своего Дмитрия, например, Митей… Ха! Своего! Где ж его взять-то, своего? В классе вообще не на кого посмотреть. Оба Димы – настоящие кретины! Да и остальные не лучше! В параллельных классах тоже на парней без слез не взглянешь! Ау-у! Где вы, настоящие парни?

Нине показалось, что над этим вопросом она размышляла довольно долго, а потому минуты-улитки должны были уже прилично уползти вперед. Она опять бросила взгляд на часы и в раздражении даже притопнула ногой. Прошло только три минуты. Всего три! А впереди еще целых полдня! На что они человеку, которому некуда себя деть и у которого все разладилось в организме?

Она, Нина, уже давно существует в состоянии непреходящего душевного напряжения. Раньше она жила себе и жила потихоньку, плыла по течению, ни о чем особенно не задумываясь. Ее вполне удовлетворял молодежный сериал «Школьники» и девчачьи глянцевые журналы. Она всегда подписывалась на приложения к ним, из которых можно было вырезать картонных кукол и одевать в платья для принцесс. У нее была целая коллекция этих кукол. Но в этом августе, вернувшись домой от бабушки, у которой отдыхала два месяца, Нина отнесла всех картонных кукол в мусоропровод. Без всякого сожаления. Очень уж они казались ей нелепыми, аляповатыми и безвкусными. После этого Нина выгребла из всех ящичков яркие заколочки в виде бабочек и сердечек, разноцветные фенечки, подвески из стекляшек, пластиковые серьги и отправила это богатство вслед за куклами. Она действовала решительно и методично. По собственной инициативе. Она, не отдавая себе отчета, будто готовилась к какой-то новой жизни, освобождая свою комнату от дешевого хлама, игрушек и глупых журналов.

Несколько месяцев после этого Нина радостно жила в новой и, как ей казалось, почти взрослой жизни, наслаждаясь сменой ценностей. Она остригла волосы, которые раньше всегда завивала в крутые локоны. Стрижку ей сделали стильную, асимметричную. Длинная косая челка, правда, мешала смотреть, но Нина легко с этим смирилась. Не только красота, но и стиль требуют определенных жертв. Вместо крупных пластиковых серег она носила теперь мамины серебряные розочки с розовыми аметистами, а вместо любимой ярко-малиновой курточки с опушкой – строгую темно-коричневую дубленку, которую раньше стыдилась надевать даже в сильные морозы.

Подруги, конечно, заметили произошедшую с ней перемену. Одни эту перемену одобряли, другие – нет, но Нине было все равно. Почти всех подруг, кроме Иришки Михеевой, она тоже самым безжалостным образом отрезала от себя, как и картонных кукол. Они злились и пытались плести за ее спиной интриги, но сплести их было не из чего. Нина не давала интриганкам никакого повода. Она просто с удовольствием училась, читала книги, которые теперь советовали ей не подружки, а мама, и постигала премудрости новой социальной интернет-сети под забавным названием «Все к нам!».

А после встречи Нового года Нинина жизнь почему-то разладилась. Она вдруг поняла, что все изменения, по большому счету, были только внешними. Локоны и стрижка – это всего лишь варианты причесок. И пластиковые, и серебряные – все равно серьги. Мамой присоветованные книги, конечно, интереснее девчачьих журналов, но в них речь идет о чужой жизни. А ее, Нинина, жизнь по-прежнему пуста, скучна и очень однообразна: школа, дом, книги, Интернет… и так без конца и без края.

Нина как-то еще мирилась с такой скудной жизненной наполненностью, пока ее лучшая подруга Иришка вдруг в одночасье не влюбилась. И в кого! В Валерку Селиванова, с которым они учились вместе с самого первого класса. Конечно, Селиванов пользовался в классе большим уважением, но его внешность, с точки зрения Нины, никуда не годилась. Он был безобразно белобрыс и неприлично курнос, но Иришку это почему-то совершенно не смущало. Она при виде Валерки то обмирала, то краснела, то бледнела поочередно, пока наконец на новогодней дискотеке не пригласила его танцевать и самым смелым образом не призналась в своей горячей любви. Селиванов, на которого вообще ни одна девчонка сроду не обращала внимания как на предмет воздыхания, так обалдел от неожиданно привалившего счастья, что теперь никуда от себя Иришку не отпускал. Влюбленные всюду ходили вместе, трогательно взявшись за ручки, а Нина осталась одна. Как говорится, при своих интересах. Сначала она с еще большим рвением взялась за учебу, особенно налегая на физику, которая ей не очень хорошо давалась, а однажды утром вдруг проснулась с ощущением пустоты вокруг себя. Звенящей. Холодной. И на что ей нужна эта физика? Зачем нужно вообще все, если в этом всем она совершенно одна? И потянулись изматывающие своей бесконечностью дни.

В школе время все же шло несколько быстрее, чем дома, но и среди одноклассников Нина теперь чувствовала себя лишней. Парни казались смешными и мелкими по сравнению с героями недавно прочитанных книг, а девчонки – глупыми курицами, у которых на уме одни лишь шмотки да разговоры про любовь. Даже Иришка с тех самых пор, как влюбилась в Селиванова, ни о чем другом, кроме как о своем Валере, говорить не могла. Можно подумать, что Нине это интересно слушать!

Хотя… если бы она могла противопоставить Иришкиному Валере своего друга… возможно, они и нашли бы с подругой общие темы – обсуждали бы свои отношения, хвалились бы, например, подарками своих парней… Но друга нет… нет… А раз нет, может быть, стоит его придумать? А что! Имя она уже для него нашла – Дмитрий, которого можно звать Митей. Фамилия? Да не нужна фамилия… На что она? Как Митя может выглядеть? Ну как… как… Он просто обязан хорошо выглядеть! Пусть он будет высоким, стройным, широкоплечим, как положено настоящим мужчинам, даже и юным… И обязательно брюнетом! Это только Иришке могут нравиться цыплячьи блондины. Митины глаза пусть будут серыми, чтобы… контрастировали с волосами. Это так красиво, когда из-под темной челки смотрят чистые светлые глаза! Темноволосые люди, конечно, чаще всего кареглазые, но Митя же не настоящий… Он, так сказать… виртуальный герой! Виртуальный, виртуальный… Виртуальный?! Точно! Идея!

Нина наконец отлепилась от окна, быстро натянула сапоги, дубленку, меховой беретик и выскочила из дома, зажав в руке кошелек. В нем было немного денег – только то, что удалось сэкономить в столовой, но зато за два месяца. Она хотела купить на эти деньги наборчик серебристых теней для век, но теперь планы изменились. На задуманное – хватит.

Погода была отвратительной. В лицо бил мелкий колкий снег, на плохо вычищенных тротуарах образовалась наледь. Сапожки на каблучках скользили, ноги разъезжались, но Нина, с трудом держа равновесие, улыбалась почти счастливо. Наконец-то ей в голову пришло нечто такое, чем можно будет занять себя хоть на какое-то время. Не надо будет беспрестанно поглядывать на часы и отсчитывать улиточно ползущие минуты.

В маленьком салоне сотовой связи, прилепившемся к магазину товаров для дома, Нина купила новую сим-карту для мобильника и поспешила обратно домой, забыв взять сдачу. Служащий салона, довольно симпатичный молодой человек, на которого в других обстоятельствах Нина непременно обратила бы внимание, напрасно кричал ей вслед: «Девушка, возьмите свои деньги!» Нина же думала только о том, какую фамилию дать виртуальному Мите. Теперь у него обязательно должна появиться фамилия.

Сначала Нина хотела придумать что-нибудь до одурения броское и значительное, потом решила, что зарываться не стоит. Пусть лучше фамилия будет самой обыкновенной, чему больше веры. Например, Петров. Петров? Нет, как-то примитивно: Иванов, Петров, Сидоров… Пусть Митя будет Николаевым… Или лучше Алексеевым? Точно! Простенько, но со вкусом: Дмитрий Алексеев!

Возле самого крылечка, ведущего в подъезд, Нина, погруженная в думы о своем Дмитрии Алексееве, все же поскользнулась и неловко плюхнулась прямо на ступеньки. Но даже очень сильная боль не смогла ее расстроить. Нина собралась с силами, поднялась, потирая ушибленное место, и поднялась на крыльцо. Возле самой двери стоял третьеклассник Витька Тимофеев, который с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Видимо, его учили, что смеяться над чужими неприятностями некрасиво, и потому он неимоверным усилием сдерживал улыбку, но плутовато прищуренные глаза выдавали его с головой. Нина показала ему язык и нырнула в подъезд.

Дома она первым делом активировала новую симку, а потом включила компьютер.

Так! Вот она, сеть «Все к нам!»… Регистрация… Имя, фамилия… Дмитрий Алексеев… номер мобильника… пароль… Пароль? Какой бы придумать пароль? А вот какой… Та-а-ак… Набираем латиницей «моя мечта»… Предлагаете добавить какую-нибудь цифирь? Пожалуйста… не вопрос… Получилось «моя мечта в 15 лет»… Ну как? Ага, пропустили! Отлично!

Таким образом Нина вошла в сеть на страницу нового пользователя Дмитрия Алексеева и задумалась. Биографию виртуальному Мите она придумает, нет проблем… А вот фотографию где взять? Конечно, можно вместо реальной фотки поместить какую-нибудь картинку… но как-то это не мужественно, что ли… Если ты нормальный парень, зачем скрываться за лицами вымышленных персонажей? Это слишком уж по-детски – отождествлять себя с героями кинофильмов, певцами или, к примеру, футболистами. Ее Митя – не такой!! Ой, да хоть какой… Фотографию все равно взять негде! Впрочем, если покопаться в старых родительских альбомах, можно, наверно, найти какого-нибудь молодого человека поприличнее, снимок отсканировать, а потом с помощью фотошопа несколько изменить его лицо… А что! Это мысль!

Довольно скоро фотография подходящего парня была найдена в мамином альбоме. Молодой человек сидел верхом на какой-то ограде и красиво улыбался. Глаза у него были светлыми, а волосы – темными, как по заказу. Если бы быть уверенной, что этот человек никогда не увидит свою фотку на чужой странице, Нина даже не стала бы корректировать его лицо – таким приятным оно ей показалось. Но что-то изменить все же надо. Что? Можно чуть поправить овал лица, чтобы подбородок стал еще более мужественным. Вот так… Разрез глаз – тоже слегка изменить… Ага, годится… А волосы можно как бы растрепать, будто ветер дует… Вот! Здорово получилось! Просто идеальный молодой человек! Настоящая мечта! Пожалуй, не только ее, Нинина. Любая девчонка хотела бы такого парня в друзья.

Альбомы с фотографиями можно не составлять. Будто бы они у Мити открыты только для друзей. То, что у него будет всего одна подруга – Нина Кирьянова, никто не узнает, ведь количество друзей тоже можно скрыть от чужих глаз в настройках приватности. Впрочем, лучше вообще сделать так, будто у этого Дмитрия Алексеева страница закрыта. Тогда придумать останется самую малость – биографические данные, чтобы заполнить анкету на определенное количество процентов, которое позволит виртуальному герою посещать чужие страницы. Впрочем, посещать он будет только ее, Нинину страницу, но, разумеется, никто этого никогда не узнает! Общаться они будут исключительно на стене Нининой страницы в режиме микроблога.

Сделав все, что нужно, для заполнения Митиной страницы, Нина удовлетворенно выдохнула и откинулась на спинку компьютерного кресла, чтобы полюбоваться делом рук своих. Что ж! Неплохая придумка! В сети «Все к нам!» появился новый пользователь Дмитрий Алексеев, который будет так красиво ухаживать за Ниной Кирьяновой, что от зависти перекосит не только Динку Свисяеву с ее Славиком, но и всех остальных одноклассниц!

Для начала надо, чтобы Митя добавил ее в друзья, после чего она добавит в друзья его, и на стене ее страницы начнется их переписка.

Нина еще раз вгляделась в лицо виртуального героя и рассмеялась. Похоже, она уже начинает верить в собственный вымысел – думает о Мите как о реальном человеке. Ну и пусть! Этим она никому плохого не делает, никого не водит за нос. Она фантазирует. Она просто придумала себе новую компьютерную игру. Кто-то рубится в стрелялки, кто-то заводит себе фермы с виртуальными животными, а у нее самое интересное изобретение – идеальный друг! Вот сейчас этот идеальный друг пошлет ей на стену какую-нибудь красивую песню. Надо только, чтобы она была не на слуху. Митя не может действовать примитивно. Он не такой, как все! Он – самый лучший! Он, например, никогда не станет посылать девочке дурацкий рэп, который всем рассылает одноклассник Мишка Ерофеев. И дешевых боевиков не будет слать. Он же не идиот!

– Ну и что это еще за Дмитрий Алексеев? – спросила Иришка, когда на следующий день столкнулась с Ниной в школьном гардеробе.

Нина с удовлетворением отметила, что придумка сработала сразу. Митя был изобретен не далее чем вчера, а на его виртуальные посылки Михеева уже обратила внимание. Оно, конечно, и не мудрено: ей ли, Нине, не знать, что нравится девчонкам.

– Так… знакомый один… – небрежно ответила Нина, пытаясь пристроить дубленку на уже забитую одеждой вешалку.

– Почему ты мне о нем ничего не рассказывала? – продолжила допрос Иришка.

Нина сделала вид, что отмахивается от назойливости подруги, и констатировала:

– Тебя же все равно ничего не интересует, кроме Селиванова.

– Ну почему же? Ты меня тоже очень даже интересуешь! Если бы у тебя завязался с этим парнем настоящий роман, мы могли бы гулять все вчетвером: я с Валеркой, а ты с этим Алексеевым. Где ты с ним познакомилась-то?

Нина судорожно соображала, что лучше сказать. Пожалуй, есть смысл остановиться на знакомстве по Интернету. Вчетвером им никогда не гулять.

– Мы познакомились в сети, – ответила она.

– Давно?

– Пару дней назад.

– И что, он прямо так сразу в тебя втрескался?

Нина с удивлением посмотрела на подругу и спросила:

– С чего ты взяла, что он прямо уж и втрескался?

– А с того, что такие песенки просто так не посылают! Наверно, ты меня обманываешь, и вы уже давно втихаря переписываетесь, да?

Нина решила, что, пожалуй, лучше согласиться. Действительно, с песнями она, пожалуй, перебрала. Ох, как, оказывается, это непросто – вести игру с собой.

– Ну да, да!!! – почти выкрикнула она. – Мы уже пару недель переписываемся, но я его раньше даже в друзья не заносила! И тебе ничего не хотела говорить, пока отношения… ну… не определились…

– А сейчас уже определились? Вы в реале уже встречались? – не отставала Иришка.

– Нет, не встречались, – с большим облегчением сказала чистую правду Нина. Как же это трудно – врать без передышки! Впрочем, она же решила, что это не вранье, а фантазия. Игра! Сейчас она проходит первый уровень, у которого, разумеется, должны быть свои трудности. Она их непременно преодолеет, иначе нечего было все и затевать.

Иришка хотела спросить еще что-то, но прозвенел звонок, и девочки помчались к кабинету математики.

Уже в середине урока Михеева прислала записку: «Встречайтесь быстрее! У Валеры через месяц день рождения! Вот будет здорово отметить его вчетвером!»

Нина тяжело вздохнула. Ей и в голову не приходило, что Иришка может так бурно среагировать на появление виртуального Мити. И чего ей неймется? Может, Селиванов уже поднадоел, и душа запросила разнообразия? Или Ирка уже губу раскатала на нового симпатичного молодого человека? Конечно!!! Белобрысому ли Валерке тягаться с темноволосым красавцем Дмитрием Алексеевым! Но михеевские происки совершенно напрасны! Ничего у нее не выйдет!

Нина нервно покрутила в пальцах ручку и с удивлением отметила: это же ревность! Ерунда какая! Как можно ревновать человека, которого не существует в природе? Да она и не ревнует… Так только… Почему-то не очень приято на душе.

Нина еще раз вздохнула, не менее тяжко, чем в первый раз, и написала ответ: «Ради дня рождения твоего Селиванова торопиться не собираюсь. Надо сначала узнать человека получше».

«В реальной жизни ты его скорее узнаешь», – отозвалась Михеева.

Понимая, что Иришкины слова справедливы, Нина все равно не могла написать ничего, кроме: «Пусть все течет своим чередом». Она и сама очень хотела бы встретиться с таким человеком, как придуманный Митя, но где ж его возьмешь!

Глава 2

Митя № 2

Переписка с вымышленным персонажем захватила существо Нины целиком. Она теперь из школы спешила домой со всех ног, будто бы ее действительно ждали письма и посылки от реального, живого Мити. Ее сознание так раздвоилось, что иногда она сама себе казалась Митей, влюбившимся в девочку по имени Нина. Да и как же было не влюбиться в Нину Кирьянову! У нее же такая красивая фотография на страничке сайта «Все к нам!»: лицо с нежным овалом и огромными глазами орехового цвета. На фотографиях в альбомах видно, что и фигура у нее отменная: талия тонкая, ноги длинные. И вся она такая неординарная! У нее на странице нет никаких сердечек, блестючек, анимашек, дурацких анекдотов и тошнотворных стишков «пра любофф»! Она серьезная, умная, может рассуждать о книгах и фильмах не в режиме «клевый фильмец, потрясная книженция», а с выявлением их достоинств и недостатков. Она любит фотографировать, и фотографии у нее получаются очень красивые. Все, кто заходят на ее страницу, непременно хвалят пейзажи и жанровые фотки. Она ведь, как самый настоящий фотограф, умеет поймать нужный момент.

И сама Нина с жаром влюбилась в придуманный персонаж. Да и как было не влюбиться, если Митя Алексеев очень романтичен, нежен и предупредителен! Он всегда знал, как правильно отреагировать на ту или иную фотографию, фильм или аудиозапись. Его суждения были смелы, неожиданны и всегда отличались от того, что изрекали друзья Нины. Кроме того, Митя нравился всем. Среди своих одноклассниц Нина уже чувствовала себя не просто равной, а гораздо выше остальных по статусу. У нее был молодой человек, который на голову превосходил друзей остальных девчонок. То, что его на самом деле вовсе и не существовало, знала лишь сама Нина. То, что от него исходило, было лишь плодом неутомимой Нининой деятельности, но знать это никому не обязательно.

Иришка долго обижалась на то, что Нина не торопится знакомить ее с Митей, но потом только взирала на подругу с восхищением: надо ж, как ей повезло! Нина однажды сказала Михеевой: «Ты прости, но пока я вас знакомить не буду. Между нами случилась такая любовь, которую я боюсь спугнуть», – и Ира перестала донимать ее просьбами. В самом деле, Митя Алексеев – это же не их старинный знакомый Селиванов, который никуда не денется. Валерку не только не спугнешь, но даже уже и не прогонишь – приклеился насмерть, а вот нестандартного Митю, пожалуй, можно ненароком чем-нибудь и отпугнуть. Кто их, этих Мить, знает, как и на что они реагируют.

А Нина между тем продолжала свою игру – на втором уровне. От лица Мити она уже не только слала себе фотографии, музыку и видео на страницу сайта «Все к нам!», но и принялась покупать себе настоящие подарки, якобы от него. Конечно, они были недорогими: книги, диски, шоколадки, маленькие коробочки конфет. Шоколадом она всегда угощала девчонок в классе, и те проникались к Мите все большей и большей симпатией и уже откровенно завидовали Нине. Она была почти счастлива. Ее жизнь наконец наполнилась до самых краев, и не какими-то пустяками, а настоящим красивым чувством. Да, любовь была вполне настоящей и достаточно сильной. А то, что реального Мити Алексеева не существовало в природе, Нину не очень смущало. В конце концов, среди ее сверстниц считается вполне нормальным влюбляться в артистов и модных певцов, с которыми они никогда в жизни не встретятся. Они фанатели безответно и бескорыстно. Нинина любовь в этом смысле была на порядок выше: виртуальный Митя Алексеев любил ее и каждый день прилюдно доказывал свою любовь на странице сайта «Все к нам!». Кроме того, в отличие от певцов и артистов, Митя никогда не засматривался на других девушек, был верен только своей избраннице и всегда жил ее интересами.

Иногда, конечно, Нина задумывалась о том, что она чрезмерно заигралась и что ее фантазии уже начинают напоминать бредни шизофреника, но расстаться с придуманным образом никак не могла. Она понимала: стоит только ликвидировать этого персонажа, а перед одноклассницами сделать вид, что они с Митей расстались, как жизнь опять потеряет всякий смысл. Замены виртуальному другу, к сожалению, нет, а потому лучше продолжать игру до тех пор, пока это возможно, нежели снова впасть в серое, невыразительное существование, когда только и делаешь, что ждешь конца непомерно длинного дня, а потом, проснувшись утром, вступаешь в день новый, такой же тоскливый и бесконечный. Кроме того, эта игра вполне может осточертеть и сама по себе. Зачем ее заканчивать искусственно, если еще есть желание продолжать?

И Нина продолжила. Она уже начала подумывать о третьем этапе изобретенной игры. Мама предложила ей как-нибудь съездить на автобусную экскурсию по окрестным достопримечательностям, и Нина собиралась объявить девчонкам в школе, что поедет вместе с Митей, который все и организовал. Конечно, с нее обязательно потребуют фотографии, но она, Нина, скажет, что нечаянно забыла фотоаппарат дома («Представляете, прямо в прихожей!»), а свой Митя не взял, понадеявшись на нее. В общем, играть – так играть! Куда все заведет, неизвестно, но пусть пока куда-нибудь да ведет… В конце концов, игра на то и игра, что ее всегда можно остановить на любом из этапов. Проигрыша все равно не будет, поскольку сама игра – и есть Нинин выигрыш.

И она непременно объявила бы в школе об экскурсии, если бы не случилось непредвиденное. Такого даже Нина со своим буйным воображением не смогла бы нафантазировать.

В тот день она проспала и чуть не опоздала в школу. Вбежала в класс минуты за три до начала первого урока и рассказать о предстоящей экскурсии никому не успела. Татьяна Ивановна, математичка и одновременно – классная дама Нининого 9-го «А», зашла в кабинет не одна, а с симпатичным парнем в сером джемпере, удивительным образом повторяющем цвет его глаз. Сердце Нины тревожно екнуло, стронулось со своего насиженного места и заколотилось где-то на уровне солнечного сплетения. Парень очень напоминал ее виртуального друга. Разве что волосы у него были не темные, а русые. А в остальном… возможно, он был даже лучше…

– Познакомьтесь, ребята, – начала Татьяна Ивановна и кивнула на парня в сером джемпере. – С сегодняшнего дня с вами будет учиться Дмитрий Алексеев. Прошу любить и жаловать!

Головы всех девчонок и даже некоторых одноклассников, как подсолнухи к солнцу, повернулись к Нине. У нее мгновенно пересохло во рту. Вот так номер! И что теперь делать? Конечно, правильнее всего прикинуться, что это совсем не тот Митя, о котором они подумали, но уж слишком он хорош, чтобы от него отказываться.

– Та-а-ак… куда бы тебя посадить… – задумалась Татьяна Ивановна, оглядывая класс, и Нина поняла, что надо идти ва-банк. Это ее шанс, который потом может и не выпасть. Пан или пропал! Надо этого Алексеева поразить сразу и наповал.

– Иди сюда, Митя! – в полной тишине чужим, шершавым голосом произнесла она и добавила: – Татьяна Ивановна, у меня пока свободно, Наташа Федорова все равно болеет…

– И правда, Алексеев, садись пока к Нине, – согласилась классная руководительница. – Потом что-нибудь придумаем.

Новый одноклассник пожал плечами и отправился к Нине за последний в среднем ряду стол. Когда уселся рядом с ней, шепотом сказал:

– Вообще-то, я Дима.

– А я буду звать тебя Митей, – так же тихо, но тоном, не терпящим возражений, объявила ему Нина. – У нас в классе и так уже два Димы есть!

Одноклассники то и дело поворачивали головы к Нине и новому парню, и девочка изо всех сил старалась делать вид, будто давно знакома с этим Алексеевым. Она так призывно улыбалась ему, что парень хмыкнул и даже спросил:

– А с тобой все в порядке, подруга?

Нина кивнула, потом выдрала из блокнотика листок и написала на нем:

«Давай сделаем вид, что мы с тобой давно знакомы. Я тебе потом все объясню».

«Я ни с кем здесь не знаком, так что ты единственная, кого я «знаю давно»! Чего ж мне отказываться?»

«Давай переговорим сразу после математики! Для меня это очень важно!»

«Ну, ты прям заинтриговала. Поговорим – куда денемся!»

Переписку они на этом закончили, но проникнуться математикой Нина никак не могла. Хорошо, что Татьяна Ивановна ее сегодня не тревожила. Если бы Нину вызвали к доске, она опозорилась бы перед этим новеньким по полной программе – не смогла бы решить ни одного самого пустякового примера. Мысли ее путались, а внутри все дрожало так, что девочка боялась – это станет заметно Мите… тому, который для других – Дима.

Придется сказать девчонкам, что называть Алексеева Митей дозволяется только ей, Нине, и больше – никому. Главное, чтобы он согласился поддерживать игру. А если не согласится? На что ему это? Чтобы он согласился, она должна ему понравиться. А вдруг не понравится? А почему бы ей ему не понравиться? Чуть ли не каждый второй парень из их класса подъезжал к ней, но она только смеялась. Как можно влюбиться в кого-то из одноклассников, которых видела в разных малосимпатичных ситуациях, с которыми чуть ли не с детского сада вместе! Да они ей все просто смешны!

А этот Митя… Он кажется совсем другим… Он очень хорош собой! Вон, даже Диана Верховцева то и дело поворачивает голову, чтобы бросить взгляд на новенького. А что, если Митя влюбится в Верховцеву? В Диану почему-то все всегда влюблялись, хотя красавицей в полном смысле этого слова она не являлась. В ней была какая-то удивительная магическая сила. С ней всегда хотели дружить все девчонки, и парням она нравилась почти всем, за редким исключением. Верховцева встречалась с Олегом Никитиным из параллельного класса, но особенно она им не дорожила. Наверно, потому, что знала: стоит только прогнать Никитина, на его место быстро набегут другие желающие – только выбирай. Нине было очень неприятно, что Диана так внимательно рассматривает Алексеева. Вдруг турнет ради него своего Никитина?

Когда наконец закончился урок, который показался Нине длиннее самого длинного дня, она чуть подрагивающим голосом сказала Алексееву:

– Из кабинета выйдем вместе и сразу пойдем направо. Возле библиотеки стоит маленький диванчик – там и поговорим.

Видимо, Нина действительно заинтриговала парня, поскольку, собрав свои вещи в сумку, он беспрекословно двинулся за ней. Плюхнувшись на красный кожаный диванчик, Алексеев сразу спросил:

– Ну что там у тебя такое? Прямо не терпится узнать!

Нина решила, что лучше сразу рассказать все. Он или согласится с ее предложениями, или нет, но это будет ясно уже через несколько минут, не надо будет долго мучиться. Она резко выдохнула и начала. По мере ее рассказа лицо парня приобретало все более и более ироничное выражение. Нине это не очень нравилось, но она все равно продолжала, а закончила так:

– В общем, я тебя прошу некоторое время изображать моего парня. Если я тебе уж сильно стану неприятна, мы сделаем вид, что расстались. Наши все сразу поймут. Виртуальное знакомство – это нечто идеальное… А в жизни, когда мы стали одноклассниками, а потому каждый день вынуждены быть вместе, все может и разладиться.

– Ну… да, конечно… Только я никогда в жизни ни в каких представлениях не участвовал. Даже стишки у елки никогда не читал.

Нина усмехнулась и ответила:

– Все когда-нибудь случается впервые. Ну что? Согласен или нет?

Алексеев рассмеялся и сказал:

– Попробуем! Ты вроде ничего! Смелая! Хотя странная… такого напридумывала… Тебя Ниной зовут?

– Да, я Нина. Тебя все же буду звать Митей, а для остальных оставайся Димой, если хочешь.

– Договорились.

– А ты откуда к нам в середине года? – полюбопытствовала Нина. – Из другого города приехал?

– Нет, – ответил Алексеев. – Местный я, но из другой школы, с Балканской улицы. Конфликт у меня там вышел… Сказал родителям, что ни за что не буду в той школе учиться. Вот… сюда перевели.

– Так это ж далеко, Балканская улица…

– Не очень. На автобусе всего десять минут до вашей школы ехать. Лучше ездить, чем воевать… Я мирный человек.

– Воевать? Может, расскажешь, что с тобой произошло?

– Вот если мы с тобой и впрямь подружимся, может, и расскажу. Но не сейчас. Я тебя все-таки впервые в жизни вижу, хотя остальным об этом, так и быть, не скажу. Уговорила!

Все остальные уроки Нина отсидела, как в чаду. Ей казалось, что совершилось такое необыкновенное волшебство, перед которым мельчают даже приобретения Золушки. Она, Нина, сама придумала себе героя, и он возник перед ней именно таким, каким ей больше всего хотелось бы его видеть. И она ему даже смогла понравиться, иначе он не согласился бы на ее безумное предложение.

Нинины щеки горели. Она вздрагивала каждый раз, когда они с Алексеевым, сидя за одним столом на уроках, нечаянно соприкасались локтями. Он смотрел на нее весело и даже подмигивал. Нина напряженно улыбалась в ответ, но чувствовала себя счастливой. При этом она понимала, что счастье ее эфемерно. Представление только началось и неизвестно еще, куда заведет. Тетушка-фея наверняка выбрала для своей племянницы Золушки самого хорошего на свете принца, а каков на деле Митя Алексеев – неизвестно. Нине, конечно, хотелось верить, что он окажется не хуже Золушкиного возлюбленного.

Почти все перемены Митя провел с ней, кроме одной. После литературы он сказал Нине:

– Ты уж прости, но мне надо и с парнями познакомиться.

Когда он подошел к группе одноклассников, стоящих у окна рекреации, Нину тут же окружили девчонки. На правах главной подруги Михеева начала первой:

– Нинка! Почему ты даже мне не сказала, что твой Митя к нам в класс переходит? Это он ради тебя школу поменял, да?

Последний вопрос Нина решила проигнорировать и ответила на первый:

– Я не хотела говорить, потому что мы не были уверены, что у него получится. Мите ведь сюда ездить приходится аж с Балканской улицы. Родители, конечно, долго не соглашались на его перевод к нам…

– Ну… вы прямо как Ромео и Джульетта! – восхищенно продолжила Иришка. – Родители были против, а вы все равно вместе! Так прикольно!

– Да… Алексеев, пожалуй, ничего-о-о… – протянула Верховцева, и у Нины сразу затряслись поджилки. От Дианы прямо исходит непонятная притягательная сила. Наверно, все же неспроста она утверждает, что ее бабушка была колдуньей и даже кое-чему ее научила. А вдруг эта колдуньина внучка начнет атаку на Митю? Перед ней никто не может устоять… Впрочем, даже хорошо, что у них в классе есть Диана Верховцева. Девушка-тест. Если Митя через пару дней переметнется от Нины к Диане, значит, он вообще не стоит того, чтобы о нем мечтать. Да и в классе все сразу поймут, почему разладилась интернет-любовь. Нина – это всего лишь Нина, а Диана – это о-го-го! Ее как увидишь, так обо всех остальных сразу забудешь. Вот на этом этапе, возможно, и произойдет выход из компьютерной игры.

Но в этот день, согласно условиям этой самой игры, Митя пошел провожать Нину до дома. Они говорили о всяких пустяках, а возле подъезда девочка достала блокнот, вырвала из него очередной листок, написала на нем логин и пароль для входа на страницу виртуального Дмитрия Алексеева на сайте «Все к нам!» и протянула новому однокласснику со словами:

– Вот. Эта страница теперь твоя. Можешь на ней все переделать в соответствии со своими вкусами. Но только пока уж почаще заходи на мою страницу, посылай мне клипы, музыку, граффити… Ну… хотя бы первое время… Потом видно будет, как и что. Обещаешь?

– Ладно! – Митя опять улыбнулся. – Я же уже пообещал! Слово сдержу! А ты, может, еще телефон дашь? На всякий случай! Мы ж с тобой теперь свои люди…

Нина рассмеялась и с особым удовольствием нацарапала на том же листке номер телефона. Алексеев тут же вынул свой мобильник и набрал его. Кирьяновский аппаратик через несколько секунд выдал свою мелодию.

– Вот, теперь и у тебя мой номер есть, – сказал Митя. – Ну, пока! До завтра, моя старинная подружка!

– До завтра, мой давний друг! – в тон ему отозвалась Нина, взбежала на крыльцо и скрылась за дверью подъезда.

Дома девочке первым делом захотелось включить компьютер, но она понимала, что торопиться не стоит. Мите, конечно же, нужно некоторое время, чтобы ознакомиться с сайтом и со своей страницей, прежде чем что-то ей писать. Да и вообще, он сначала, может быть, пообедать захочет, а потом, к примеру, телевизор посмотреть или с другом поболтать. К тому же уроков много задали… Разумеется, для него возня с сайтом «Все к нам!» и отправка песен и видео на Нинину страницу не самое важное в жизни. Может быть, тогда позвонить ему и поторопить? Нет, нельзя надоедать. Вот если он так ничего и не напишет ей на страницу часов до девяти вечера, тогда можно будет и объясниться. Она скажет Алексееву, что разочаровывать одноклассниц не стоит. Они уже привыкли следить за виртуальным общением Нины и Мити. Наверняка уже сейчас висят в сети и ждут, что еще необычного отколет Дмитрий Алексеев, новый одноклассник.

Нина громко хмыкнула, пожала плечами и посмотрела на настенные часы. Минуты опять поползли гнусными медлительными улитками. Девочка подошла к холодильнику и достала кастрюлю с фасолевым супом. Когда уже налила себе две поварешки в мисочку и поставила ее в микроволновку, поняла, что супу не хочет. Чаю тоже не хотелось, даже с пряниками, которые вчера купила мама. Они были с начинкой из малинового джема, но девочке почему-то было противно даже думать о сладком. Она попыталась сообразить, о чем ей думать не противно, и поняла, что только об одном… И это вовсе не еда… Она хотела думать только о Мите… О настоящем Мите Алексееве, не виртуальном, а из плоти и крови, который так замечательно улыбается. Но на сайт «Все к нам!» все-таки заходить еще рано. Пожалуй, есть смысл сначала сделать уроки.

Отключив микроволновку, Нина отправилась в свою комнату. Сначала она достала учебник алгебры и даже раскрыла его на нужной странице, но очень быстро поняла, что, сколько ни вглядывайся в написанные там символы, решить ни одного примера она не сможет. Она поменяла учебник алгебры на учебник русского языка, но так и не смогла дописать первое предложение до конца. Мысли сразу ушли в сторону от заснеженного леса, о котором шла речь в упражнении. О биологии и географии было так же противно думать, как о фасолевом супе и пряниках с малиновым джемом. Нина вдруг впервые пожалела о своих картонных куклах, которых так безжалостно отправила летом в мусоропровод. Пожалуй, сейчас они смогли бы ее отвлечь. Можно было бы нарисовать им пару платьев… Впрочем, кто ей мешает?

Девочка отодвинула в сторону учебники с тетрадями, положила перед собой несколько чистых альбомных листов и принялась за работу. Сначала Нина нарисовала темноволосую девушку в ярко-красном купальнике со стильной геометрической стрижкой, очень похожей на свою, осторожно вырезала ее маленькими маникюрными ножничками, а потом принялась рисовать ей платья. Первым изобразила нежно-голубое, с заниженной талией, с тремя пышными воланами на юбке и с крупной розой у горловины. Именно такое она недавно видела в одном бутике и подумала, что оно здорово подошло бы для выпускного вечера. Сейчас она решила, что надо упросить родителей купить ей это платье на Новый год. Ведь если Митя увидит ее в этом платье на дискотеке, то…

Как только Нина опять подумала о Мите, ей сразу расхотелось и рисовать. Она взяла со стола только что вырезанную куклу, вгляделась в ее миленькое личико и безжалостно смяла бумажную фигурку в кулаке. И что ее опять потянуло на детские игры? У нее сейчас совсем другие заботы! Какие? Такие! Надо, чтобы Митя Алексеев не просто временно принял условия выдуманной ею игры, а остался бы с ней, с Ниной… На сколько? Хотелось бы, чтобы навсегда, но если уж навсегда не выйдет, то пусть он будет с ней подольше…

Смяв лист с голубым платьем, Нина выбросила безобразные бумажные комки в мусорное ведро, а потом, вернувшись в комнату, самым решительным образом включила компьютер. Она должна посмотреть, есть ли на сайте «Все к нам!» Митя Алексеев или нет. Вот должна, и все! Как хотите…

Митя был онлайн. Нинино сердце забилось так сильно, что она прижала его обеими руками, лишь бы оно ненароком не вылетело из груди. И было от чего! Не только от того, что с Митей уже можно было начать переписку, что само по себе достаточно волнующе. Страница Дмитрия Алексеева уже ничем не напоминала ту, которая была создана Ниной. Вместо фотографии, которую девочка отсканировала со снимка друга маминой юности, на аве красовалась отвратительная рожа с надутыми щеками и выпученными глазами. Если бы не тот же самый джемпер, в котором Алексеев был сегодня в школе, Нина его в этой роже ни за что не признала бы. Понятно, что парень, позируя перед фотографом, дурачился, но зачем же помещать такое безобразие на аватар?

Дрожащими пальцами Нина крутанула колесико мышки и спустилась по Митиной странице вниз, к музыкальным записям. Все романтические мелодии были удалены. Вместо них разместились тяжелые роковые композиции группы «Смог». Нина знала, что ей ничего не понравится, но все же решилась прослушать одну из них и вырубила звук почти сразу, как только раздался гром ударных и надрывный перебор гитары. Да как же можно такое слушать?! А что, если Митя вдруг пришлет ей на стену одну из композиций этого «Смога», например «Шизоид» или «Удар в челюсть»?! Что скажут девчонки?! Только бы Алексеев не поспешил открыть свою страницу для всех! Если он вдруг откроет, одноклассницы сразу увидят записи паршивого «Смога». Это заставит их глубоко задуматься над тем, что случилось с идеальным Митей… И что она, Нина, им ответит на этот вопрос? Нечего ей ответить!

В видеозаписях находились два клипа все той же отвратительной группы «Смог». Фотоальбомы, видимо, Алексеев еще не успел сделать. В окошечке для друзей Мити, кроме Нининой фотографии, уже висели четыре аватара их одноклассников и две фотки незнакомых девочке парней. Она кликнула мышкой по этим аватарам, но страницы оказались для нее закрытыми. Проситься в друзья она, разумеется, не стала. На что ей эти парни? Наверняка такие же фанаты «Смога». С нее хватит и одного!

От расстройства во рту Нины почему-то появился кислый металлический привкус. Да-а-а… Вот как Митенька понял условия игры! Ишь, расположился на чужой странице, как дома! Ведь именно Нина купила новую симку, чтобы можно было открыть страницу для Алексеева. На собственные денежки, между прочим. Она уже хотела написать ему сообщение, чтобы все прямо так и высказать, но увидела, что ей пришло сообщение. Писал Митя:

«Привет, старая подруга! Я тут устроил на твоей странице все по-своему. Надеюсь, ты не будешь возражать?»

Нина возражала, еще как возражала, но почему-то вместо возражений написала совсем другое:

«Страница твоя. Делай на ней все, что захочешь… Но, может быть, не стоит сразу все менять так кардинально? Ведь резкую смену имиджа надо будет как-то объяснять другим!»

«Никому ничего не надо объяснять! Кому какое дело, что я размещаю на своей странице? Никто ж ее раньше не видел, ты сама говорила. Она и сейчас остается закрытой для всех, кроме нескольких парней. А уж парни-то понимают, что я не стану торчать от песенок «пра любофф»!» – ответил Алексеев.

«Только не посылай мне на стену своих шизоидов! Меня от них воротит!»

«Напрасно! Клевая группа! А «Шизоид» – лучшая их композиция! Но я как раз хотел спросить, что тебе прислать, чтобы не испортить образ? Наверно, именно «пра любофф»?»

«Не обязательно! Мне, например, нравятся песни группы «Минус», а у них не только про любовь».

«Хорошо, сделаем!» – отозвался Митя, и через несколько минут на стене красовалась надпись: «Моей подруге!» и песня «Минуса» – «Прерванный бег».

Песня «Прерванный бег» Нине нравилась, но она все равно испытывала досадное раздражение. Митя начал дело не так, как она планировала. Похоже, теперь все пойдет наперекосяк. Надо держать ухо востро и вовремя корректировать действия Алексеева. В конце концов, эта страница – не его! Напрасно он возомнил себя ее хозяином. Да если Нина захочет, то сменит пароль, и никакого «Шизоида» будет не протащить в аудиозаписи не только Мите, но и никому другому! Эта простая мысль принесла девочке некоторое удовлетворение, и она уже почти спокойно принялась ждать нового письма от Алексеева. Им все же надо поговорить. Она ничего о нем не знает, а он – о ней. Они же могут проколоться перед одноклассниками.

Нина терпеливо просидела перед монитором больше пятнадцати минут, прежде чем возле иконки «Сообщения» выскочила единичка. Но письмо было не от Мити. Писала Иришка Михеева:

«Привет, Нинка! Все переписываешься со своим бойфрендом? В школе не наговорились?»

И хотя Нина ни с кем не переписывалась, вынуждена была ответить:

«Да, переписываюсь! Нам всегда есть о чем поговорить!»

«Слушай, а зачем твой Митя аву сменил?» – Иришка задала вопрос, которого Нина ждала, а потому уже давно придумала, как ответить:

«Он просто прикалывается!»

«Да ну! Уродец какой-то! Попроси, чтобы повесил нормальное фото. Он же у тебя та-а-а-акой интересный!»

Нина подумала немного, как ответить, а потом написала следующее:

«Ненавижу парней, которыми девчонки командуют! Пусть поступает так, как хочет! Я не собираюсь ему указывать!»

«Ну… может быть, твоему Мите, конечно, и не надо указывать, а вот Валерка без моих указаний точно пропадет! Ему, правда, кажется, что это он мной командует, а на самом деле… ну, ты же знаешь…»

Нину совершенно не интересовал Иришкин Валерка, но пришлось битых полчаса переписываться с Михеевой о Селиванове, поскольку Митя так ничего и не написал. Конечно, никто не знал, что он Нине не пишет, но девочке было очень неприятно: парень находится в сети, а сообщений не шлет. И это называется – договорились?

Часа через полтора Нина выключила компьютер, поскольку все же надо было садиться за уроки. Митя Алексеев так и не прислал ей ни одного сообщения. Она несколько раз порывалась написать ему сама, но все-таки отказалась от этой затеи. Пожалуй, не стоит навязываться. Все равно одноклассники, которые «висели» в сети, были уверены, что между Ниной Кирьяновой и Митей Алексеевым довольно продолжительное время велась самая оживленная переписка.

Глава 3

Первое свидание

Два дня Нина провела в самом отвратительном расположении духа. Митя сидел с ней за одним столом на всех уроках, потому что Наташа Федорова, чье место он занял, все еще болела. Он вполне весело и непринужденно общался с Ниной на некоторых переменах. Треп был легкий, бестолковый. Девочка никак не могла заставить себя поговорить с ним серьезно о том, что не следует на странице, которую ему дали во временное пользование, вести себя так нагло. Например, видеоролики, что он разместил на ней, совершенно не работали на образ того Мити Алексеева, который усилиями Нины уже давно сложился в мозгу их одноклассников.

Тот идеальный молодой человек никак не мог упиваться катастрофами и мордобоем. Нинин Митя не мог любить пошлые боевики с горами трупов, вымазанных бутафорской, малиновой, как вишневое варенье, кровью. Он не должен помещать в альбомы дурацкие фотографии, где выглядит полным идиотом. Особенно Нину бесила фотка, на которой Алексеев держал в руках помойного кота с разинутой пастью, видимо, орущего благим матом. Митя на снимке так же, как кот, широко раскрыл рот и казался при этом настоящим дегенератом. Конечно, Нина, как настоящая хозяйка его страницы, могла все снести на корню одной левой, но решила пока погодить.

Она никак не могла начать разговор с Алексеевым о странице, потому что в школе перед ней находился, как ей казалось, совершенно другой человек. Митино лицо было явно отмечено интеллектом. Он говорил хорошим, грамотным языком, никогда не употреблял такое ненавистное Нине слово «блин». Пару раз Алексеева уже вызывали к доске, и он отвечал вполне достойно. Все сразу поняли, что он не зубрит, а легко ориентируется в пройденном материале. Словом, настоящий Митя Алексеев был почти таким, каким задумывала своего виртуального героя Нина. Зачем же на сайте «Все к нам!» он выставлял себя полным придурком? Где же он настоящий? Или в Алексееве, как в любом другом человеке, намешана куча всякой всячины? В школе он серьезен и прилежен, чтобы получить знания, с которыми можно будет потом поступить в престижное учебное заведение, а на интернет-странице отрывается по полной? Если это так, то все же очень странно… Вот если уж ей, Нине, перестали быть интересны картонные куклы с бумажными платьями, так она не станет их теперь обсуждать даже и на сайте, хотя раньше каждый день переписывалась с такими же, как сама, девчонками-фанатками и даже состояла в группе «Кукольный рай».

Кроме того, Нине очень нравился тот Митя, с которым она встречалась в школе, и потому не хотелось начинать с ним неприятный разговор. Кто знает, куда он заведет! Вместо того чтобы составить в уме план беседы о его отвратительных фотографиях на странице сайта, она придумывала, как бы половчей назначить ему свидание. В конце концов, пора уже было пройтись с ним рядышком по своей улице и даже, возможно, заглянуть в подъезд 34-го дома, где в просторном холле перед почтовыми ящиками в холодную погоду тусовались одноклассники. Вообще-то Нину совершенно не интересовала их подъездная тусовка, но надо было наконец предъявить всем Митю по полной форме. Они же как бы встречаются.

Да-а-а… вот это самое «как бы» расстраивало девочку больше всего. Она многое отдала бы за то, чтобы встретиться с Митей по-настоящему хоть один раз, потому что где один раз, там и другой… Пожалуй, она готова даже принять его вместе с пошлыми видео и паршивой группой «Смог». Можно ведь парня потом как-то и переориентировать. Он обязательно поддастся! Он разберется, что в этой жизни настоящее, а что нелепо и преходяще, как песни этого «Смога». Потом можно будет пригласить Алексеева домой и познакомить с папой. Ну… с мамой, конечно, тоже, но папа обязательно сумеет заинтересовать его своей коллекцией. Отец Нины – заядлый нумизмат, он давно собирает старинные монеты. У него есть такие редкие экземпляры, что коллекционеры из самой Москвы приезжали, чтобы только на них полюбоваться. Митя тоже обязательно восхитится, а потому придет к ним в дом еще раз, а потом еще…

Но начать разговор с Алексеевым о свидании Нина тоже никак не могла. Все же принято, что приглашать должны не девушки, а молодые люди… На уроке ОБЖ Кирьянова наконец решилась и написала соседу записку: «Раз уж ты согласился на мое предложение, давай встретимся сегодня вечером. Легенду о наших отношениях пора подкрепить действиями. Погуляем, пройдемся перед нашими ребятами, и поедешь домой. Как?»

«Вообще-то у меня сегодня дела», – ответил ей Митя.

«Ну… выбери какой-нибудь другой день, когда ты свободен», – не стала сдаваться Нина.

Митя довольно долго не отвечал, и девочка уже собралась сама предложить ему встречу в ближайший выходной, но он наконец подвинул к ней листок, где было написано:

«Ладно, давай лучше сегодня, а то мне потом совсем некогда будет».

Нине очень не понравилось, что ему будет некогда с ней встречаться, но она решила пока довольствоваться тем, на что он согласился. В конце концов, в ее силах на этом свидании заинтересовать Алексеева собственной персоной так, чтобы ему захотелось встретиться с ней еще и еще. И она написала:

«Тогда сегодня в 19.00 на крыльце нашей школы, хорошо?»

«ОК», – ответил Митя.

…Уже в шесть часов вечера Нину начало трясти мелкой противной дрожью. Она вдруг поняла, что ничем особенным не сможет заинтересовать Митю. Внешне она, конечно, далеко не дурнушка, и умом природа вроде бы ее не обделила, но она постоянно испытывает перед Алексеевым непонятную робость. А когда человек робеет и смущается, он выглядит далеко не лучшим образом.

Вот, казалось бы, что ей смущаться? Раз уж Алексеев сразу не высмеял ее придумку и даже согласился участвовать в представлении, что уж теперь так трепетать перед ним? Как это что? Нравится он ей, вот она и трепещет… А ему, похоже, она, Нина, абсолютно безразлична. Не противна, конечно, но он вовсе не горит желанием завязать с ней настоящие романтические отношения. Но почему? Может быть, у него осталась девушка в той, другой школе, что на Балканской улице? Ну и что? Была, была девушка, да и сплыла! То есть хорошо было бы, если бы она сплыла… Нина наверняка не хуже той девушки! Вот она сейчас так красиво накрасит глаза, что Митя Алексеев, как ее увидит, напрочь забудет думать обо всех других девушках, сколько бы у него их ни было! Или не красить? Пусть влюбится в нее натуральную, некрашеную… А вдруг не влюбится? Пожалуй, лучше все-таки накраситься… Как-то привычнее…

К половине седьмого у Нины от бесконечных раздумий так заболела голова, что захотелось лечь в постель, закрыться с головой одеялом и заснуть сразу уж до самого утра. Чтобы никаких тусовок, никакого Алексеева…

В постель она, конечно, не легла, а нашла в аптечке таблетку анальгина, сунула ее в рот и отправилась в кухню за водой. Таблетка, размокая на языке, медленно наполняла рот отвратительной горечью. Нина, торопясь поскорей запить, плеснула из чайника воды в чашку с недопитым чаем и глотнула бледно-желтую жидкость с роем кружащихся в ней чаинок. Эта самая жидкость умудрилась просочиться в желудок вместе с чаинками, минуя таблетку, которая самым отвратительным образом застряла в горле. Нина закашлялась до слез, пока полуразмягшая таблетка не выскочила у нее изо рта и не приклеилась к дверце навесной полки. Девочка резким злым движением смахнула ее на пол, глотнула воды прямо из носика чайника и посмотрела на часы. Без пятнадцати семь. До школы, где назначена встреча с Алексеевым, она, конечно, успеет добежать, а вот заново накрасить глаза – это вряд ли. Ну и ладно…

Нина юркнула в ванную, чтобы смыть размазавшуюся тушь. Из зеркала на нее взглянула бледная до синевы, а потому очень невыразительная девочка. Да, головная боль никого не украшает… Сходить, что ли, за новой таблеткой? Ага, а вдруг опять в горле застрянет? А что, лучше, когда аж виски ломит? Ну… не отвалится же от этого голова. Можно и потерпеть…

Нина выскочила из ванной и опять глянула на часы. До свидания оставалось одиннадцать минут. Только-только одеться и рысью домчаться до школы. Она натянула сапоги, беретик и, застегивая на ходу дубленку, выбежала из квартиры.

На крыльце школы никого не было. На проводах под порывами ветра покачивалась лампочка, у которой давно уже был разбит плафон. В световом круге оказывалось то крыльцо, то несколько забранных решетками окон гардероба, то часть засаженного шиповником газона. Нина встала у последнего гардеробного окна, которое оставалось освещенным, куда бы ветер ни отклонял лампочку. Потом подумала, что надо, наоборот, спрятаться. Это же плохо, что она пришла первой. Какое пришла? Она ж просто прибежала, прилетела… А Алексеев даже и не думает торопиться. Неужели она ничем не интересна ему?

Нина сбежала с крыльца и прижалась спиной к стволу огромного старого тополя, который не был освещен. Истомиться ожиданием она не успела, потому что довольно скоро из темноты материализовался Алексеев. Он в один прыжок вскочил на крыльцо и, не заметив Нину, вытащил мобильник.

– Маришка, это я, – проговорил он в телефонную трубку, – ну ты уж потерпи, ладно… Часов в девять я буду у тебя. В крайнем случае, в половине десятого… Дело у меня одно важное…

Видимо, Маришка хотела знать, что за важное дело у Алексеева, и, похоже, была недовольна тем, что он назначил свое дело именно на этот вечер. Во всяком случае, молодой человек довольно долго молчал, слушая свою трубку, потом резко сказал: «Приду, тогда поговорим» и спрятал мобильник обратно в карман. У Нины упало сердце. Раньше она не очень понимала смысл этого выражения. Теперь же ей показалось, что сердце действительно сорвалось со своего законного места, сместилось куда-то к желудку и заныло там самым препротивным образом. Еще бы ему не заныть! У Алексеева есть какая-то Маришка!! Наверно, девушка из старой школы, и именно поэтому ему наплевать на Нину со всеми ее дурацкими играми. Это ж он вынужден был прийти, раз обещал. Митя – человек слова, что, безусловно, идет ему в плюс. Но все его плюсы достанутся незнакомой Маришке, а Нина с этих самых пор теперь всегда будет находиться в сплошном минусе…

Кирьяновой вдруг стало так невыносимо стыдно за свою глупую затею, что остро захотелось заплакать. Еще ей очень сильно захотелось без оглядки убежать от школьного крыльца на самый край света, забиться на этом краю в нору какого-нибудь дикого опоссума и там безвозвратно сгинуть. И она убежала бы. Конечно, не на край света, а в свою собственную домашнюю нору, но понимала, что с ее стороны это будет весьма некрасиво. Митя ради нее вынужден оправдываться перед своей Маришкой, а она… А что она? А она наверняка не хуже этой Маришки! Может быть, если она не станет лить напрасные слезы и мечтать об опоссумах, то на сегодняшнем свидании Алексеев вполне может увлечься ею и постепенно распрощаться со своей девушкой, которая очень скоро станет бывшей.

Нина поправила свою стильную челку, выбивающуюся из-под беретика, и быстрым шагом взошла на крыльцо, будто бы только что пришла.

– Давно ждешь? – небрежно спросила она.

– Нет, только что пришел, – честно сказал Алексеев. – Мы с тобой явились почти одновременно. Ну и куда пойдем?

– Наши ребята тусуются тут недалеко, в одном подъезде… Я вообще-то туда не хожу, но сегодня можно. Получится, будто бы я тебя привела, чтобы ты поближе познакомился с одноклассниками.

– А почему сама там не тусуешься? Презираешь? – с усмешкой спросил Митя.

Нина на минуту задумалась, потом ответила:

– Не то чтобы презираю, просто мне скучно часами болтать ни о чем… да и подъезд, на мой взгляд, не лучшее место для встреч…

Алексеев смерил ее непонятным взглядом и все с той же усмешкой произнес:

– Ну, веди, чтобы я, значицца, получше познакомился!

В подъезде 34-го дома на первом этаже за лифтом находилась просторная грязноватая площадка. На стене имелась табличка, на которой было обозначено предназначение помещения – «Колясочная». Разумеется, ни одна из молодых мамаш, проживающих в этом подъезде, ни за что не оставила бы здесь свою нарядную коляску, дабы не испачкали или, что еще хуже, не украли. Помещение было пустым, если не считать рамы от велосипеда, которая давно и безнадежно ржавела у одной из стен, да ящиков, которые Нинины одноклассники натаскали со двора от соседнего овощного магазина. На этих ящиках они и сиживали каждый вечер, болтая ни о чем и обо всем сразу. Так было и в этот вечер.

– О! Нинка! Здорово еще раз! Какими, так сказать, судьбами? – сразу поприветствовал Кирьянову Иришкин Селиванов, а потом, заметив Алексеева, как-то излишне, с точки зрения Нины, засуетился: – Да ты не одна! Подгребайте! Не стесняйтесь! Будем рады!

– Спасибо! – ответил Митя и, окинув взглядом пыльную колясочную, констатировал: – Однако грязновато тут у вас! Да и духотища!

– Что делать! – отозвалась Верховцева, которую Кирьянова сначала и не заметила. – Не построили для нас бельведеров! Довольствуемся тем, что есть.

Нина с неудовольствием отметила слово «бельведер», значение которого представляла весьма смутно. Алексеев же, напротив, видимо, очень хорошо знал, что такое бельведер, поскольку рассмеялся.

– Да уж! – подхватил он и спросил: – О чем спорите? Ваши крики аж на улице были слышны!

– Обсуждаем, как праздновать 23 февраля, – опять первой отозвалась Диана.

Нине очень не нравился взгляд Верховцевой, обращенный на Митю, но разговаривающие и должны смотреть друг на друга. Тут уж ничего не попишешь!

– А что, с дискотеками у вас напряженка? – опять спросил Алексеев.

– Ага! – успел вставить свое Селиванов. – На новогодней десятиклассники устроили такую драку, что… В общем, наказаны мы отсутствием дискотек вплоть до Восьмого марта!

– Сурово! А что, нельзя было наказать только тех, кто драку затеял? – удивился Митя.

– Можно! – ответил Валерка и расхохотался. – Так ведь и сделали! Десятиклассники начали, а потом уже чуть ли не вся школа махалась! Так что всем теперь и отдуваться!

– А по какому поводу махались?

– Представь, и не вспомнить!

Последние слова Селиванова потонули в дружном хохоте. Даже Нина улыбнулась. Новогодняя драка действительно была грандиозной и совершенно бессмысленной. Кто-то на кого-то не так посмотрел, и пошло-поехало…

– Слушай, Нин, – из группы подпирающих стены одноклассников, которым не хватило места на ящиках, вывернулся Антон Вишняков и протянул ей маленькую тускло-желтую монету. – Вот погляди! Может, узнаешь у батяньки, стоит она чего или нет?

– А где взял? – спросила Кирьянова.

– Да один кореш долг отдал этой штукой. Говорит, ценная вещь…

– Ладно, я спрошу. – Нина уже хотела опустить прохладный диск в карман дубленки, как вдруг ее осенила блестящая идея. Она сунула монету обратно в руку Вишнякову и сказала: – Сам спросишь!

– Как? – удивился Антон, а Нина уже вещала на всю колясочную:

– Ребята! А давайте отметим 23 февраля у нас дома! Помните, вы как-то были у меня в гостях! Вам всем тогда понравилось, как отец рассказывал о своей коллекции. У него с тех пор появилось много новых экземпляров. Покажет, расскажет! Интересно же! И ты, Тошка, все про свою монету узнаешь! И все услышат!

– Знаешь, Кирьянова, мы несколько выросли с тех пор, когда интересовались монетами, – прозвучал в полной тишине голос Верховцевой, и Нине тут же стало стыдно. И правда, чего она вылезла с этим? Они действительно учились тогда классе в пятом или шестом, и потому рассказ отца о коллекции прошел на ура. А сейчас у всех совсем другие интересы. Даже она сама, выдохнув это приглашение, думала вовсе не о монетах. В ее голове мгновенно пронеслось видение того, как под музыку, что она скачала в Интернете, Митя танцует с ней медленный танец в большой комнате их квартиры. Она даже почувствовала его руки на своей спине, от чего тут же вся покрылась мурашками. Вот ведь как… До чего же глупо она выступила… Что подумает о ней Алексеев!

– Ой, какие мы взро-о-о-ослые… – протянул Вишняков, обращаясь к Диане. – Да можешь не ходить! Кто заставляет! Дуй в Дом культуры! Там вечера для тех, кому за тридцать! А я, например, не против! У Нинки классные родаки, а папаша – вообще отпад! Успеть можно все: и про денежки поговорить, и потанцевать. Вспомните, как мы в шестом классе веселились у Кирьяновых!

После этих слов Антона в колясочной все вдруг заговорили разом, и Нина почувствовала, что сторонников у Верховцевой совсем и нет. Одноклассники были явно довольны тем, что неожиданно нашлось решение насущной проблемы, где отметить День защитника Отечества. Парни сразу принялись хвалиться друг перед другом своими музыкальными записями и так увлеклись этим занятием, что девочки вполне могли приняться за обсуждение подарков. Как-то сразу решили не покупать всякой ерунды, типа брелоков, шоколадок и блокнотов. Большим общим подарком парням одноклассницы постановили считать сладкий стол, который сами же и организуют.

Во время обсуждения того, кто и что принесет, Нина то и дело посматривала на Диану Верховцеву. Нисколько не смутившись тем, что ее никто не поддержал, она в процессе разговора несколько раз бросила самые пламенные взгляды на Алексеева. Возможно, Диана уже и сама нашла для себя определенные выгоды в празднике на квартире Кирьяновых. Все-таки домашняя обстановка более тепла и даже интимна, нежели актовый зал школы, где обычно проходят дискотеки. Во всяком случае, Нине было совершенно очевидно, что борьба с Дианой за Митю ей предстоит нешуточная. А если еще вспомнить некую Марину, с которой Алексеев собирается встречаться сегодня…

Нина перевела взгляд на Митю. Он о чем-то спорил с Вишняковым, то и дело посматривая на часы мобильника. Взглянув на экран своего телефона, Нина здорово огорчилась. Было всего 19.35, а Митя уже здорово нервничал, хотя обещал своей девушке прийти не раньше девяти вечера. Неужели у них все так серьезно? С одной стороны, хорошо, ведь в таком случае Дианке ничего не обломится. С другой стороны, ей, Нине, тоже совершенно не на что рассчитывать.

А Верховцева между тем не дремала. Нина только на миг отвлеклась на Свисяеву, которая вдруг начала выспрашивать, сколько граф должно быть в домашней таблице по биологии. Нина ответила ей, что еще даже не открывала учебника, а когда нашла глазами Митю, он уже стоял в дальнем углу колясочной и беседовал с Дианой.

– Нет, ты только погляди на Верховцеву! – прошипела Нине в ухо Михеева. – Уже обработала твоего Митеньку! И что парни в ней находят? Вот не понимаю – и все! Ведь не красавица! И тем не менее в нашем классе только один мой Валера может ей противостоять, да еще Тошка Вишняков, а остальные готовы идти за ней, как крысы за дудочкой крысолова! Неужели и твой Митя ей поддастся?

Нина, у которой самым отвратительным образом пересохло во рту, не смогла ответить подруге ни слова. Она так пристально и с таким отчаянием смотрела в затылок Алексееву, что он не смог не обернуться. А обернувшись, тут же оставил Диану, подошел к Нине и сказал ей на ухо:

– Ну прости… Чуть не вышел из образа. Забавная девчонка – эта ваша Диана.

Нина хотела спросить, чем же таким его позабавила Верховцева, но поняла, что непременно сорвется на плач, если вдруг заговорит. Слезы уже вовсю застилали глаза, желая вырваться наружу и затопить всю колясочную, а с трудом сдерживаемые рыдания взбулькивали у самого горла. Да что же такое с ней творится? Неужели она до такой степени влюбилась в своего нового одноклассника, что ей невмоготу терпеть даже самый легкомысленный его треп с другой девчонкой? Хотя, может быть, треп был и не легкомысленный? И вообще не треп? Кто знает, что Мите в том дальнем углу нашептывала колдунья Диана! Спрашивать его об этом у нее, Нины, нет никаких прав. У нее вообще нет никаких прав на Алексеева. Они абсолютно чужие друг другу люди. У них нет никаких отношений, одна лишь договоренность – некоторое время водить за нос одноклассников.

Кирьянова находилась в таком взвинченном состоянии, что, возможно, дело и кончилось бы ее слезами, которые она не смогла бы никому объяснить. Но из квартиры на первом этаже вовремя выскочила разъяренная бабуля в переднике с колбасно-розовыми свинками и с веником наперевес. Неожиданно высоким молодым голосом она закричала, что если они сию же минуту не уберутся из колясочной, то она вызовет полицию, поскольку у нее болен внук, а «эта совсем распоясавшаяся шпана» не дает ему заснуть. «Распоясавшаяся шпана» решила не связываться с веником и полицией и гордо удалилась из подъезда, сопровождаемая изощренными проклятиями разъяренной бабули. Насущный вопрос о праздновании 23 февраля был утрясен, и можно было спокойно отправиться по домам, приняться за домашние задания или за что-нибудь другое, куда более приятное. Уже никого не было перед подъездом, а пожилая женщина, потрясая веником, все вопила и вопила в пустоту, обвиняя Нининых одноклассников уже не только в шуме, от которого внук не может заснуть, но и в самой его болезни, и даже в том, что третий день у них в доме нет горячей воды и газ из горелок плохо идет.

– Ну вот: все решилось само собой! – обрадованно сказал Нине Алексеев, когда они вдвоем отделились от группы одноклассников.

– Что именно? – с трудом разлепив непослушные губы, спросила она.

– Да понимаешь, времени у меня мало. Надо еще в одно место успеть и домой вернуться не слишком поздно, чтобы родители не волновались. Я прямо не знал, как уйти, а тут бабуська в поросятах всех очень вовремя разогнала. Ну, я пойду, ладно?!

Нина взглянула на мобильник, который так и держала в кулаке. До девяти оставался еще целый час. Как же он стремится к своей Маришке! Чем же она так хороша?

Видимо, вид у нее был до того несчастный, что Митя посчитал своим долгом опять извиниться:

– Ну прости меня еще раз… Конечно же, я тебя провожу до дома! Темно же… Пошли!

До дома Кирьяновых ходьбы было минут пять, не больше, а потому можно было не разговаривать. Нина говорить не могла, а Алексеев был погружен в какие-то свои, похоже, очень сладкие думы. Еще бы! Ему ведь предстояло приятное свидание с любимой девушкой!

– Ну вот, дошли… – останавливаясь у Нининого подъезда, Митя сказал это с таким удовлетворением, будто бы они прошли не несколько метров от 34-го дома, а пару раз обогнули земной шар. Потом он подмигнул Кирьяновой и весело добавил: – Бывай здорова, моя старинная подруга!

Нина смогла лишь кивнуть.

Глава 4

«И носит же земля таких подлюков!»

23 февраля выпало на воскресенье, и с самого утра Нина готовилась к встрече гостей. Как она и ожидала, родители с радостью откликнулись на предложение отметить этот день в кругу ее друзей. Они действительно, как выразился Вишняков, были «классными родаками». Они всегда охотнее проводили время с дочерью и ее приятелями, чем со своими собственными. Нина сказала маме, что девочки сами устроят сладкий стол, но Тамара Львовна все равно еще с вечера поставила тесто, сказав, что таких пирогов, как у нее, ни одна девчонка пока испечь не в состоянии. Нина знала, что это правда. Пироги у мамы всегда получались отменными: пышными, в меру сладковатыми, с румяной, чуть похрустывающей корочкой. Чтобы не соперничать со сладкими девчоночьими печеньями и кексами, Тамара Львовна собиралась испечь пироги с луком и яйцом, с капустой и с мясом.

Уже в одиннадцать часов утра дом наполнился сдобным пирожным духом. Нинин отец, который тоже готовился к встрече одноклассников дочери, выбирая из своей коллекции самые интересные экземпляры, не выдержал, явился на кухню и потребовал себе кусок пирога.

– Иначе умру! – твердо заявил Иван Никитич, налил себе чаю и уселся за стол, неотрывно глядя на пирог с мясом, только вышедший из духовки и исходящий ароматным сытным паром.

Тамара Львовна довольно улыбнулась, отрезала здоровенный ломоть с корочкой, как муж любил, и положила перед ним на тарелку. Иван Никитич, обжигаясь и кряхтя, тут же откусил приличный кусок и, перекатывая его во рту, чтобы хоть как-то остудить, не без труда проговорил:

– Нинка, а давай твоих друзей звать почаще! Хоть пирогов наедимся!

– А то вы иначе их и не едите! – усмехнулась Тамара Львовна, вытаскивая из духовки второй противень.

– Мам! А мне этого отрежь! – не удержалась Нина и подсела за стол к отцу, такими же жадными глазами глядя на любимый пирог с капустой.

– Гостям-то оставьте! – весело отозвалась мама, отрезала пирога дочери, а потом и себе, добавив: – Пожалуй, я тоже с вами перекушу!

Нина с наслаждением ела пирог и опять думала о том, что ее родители обязательно понравятся Мите и он непременно захочет бывать в их доме чаще. А она, Нина, в конце концов обязательно научится печь такие же пироги, как мама, и потом будет звать Алексеева в гости на свою собственную замечательную выпечку. Потом она опять вспомнила Вишнякова и на всякий случай решила уточнить:

– Пап, а ты на сто процентов уверен, что Тошкина монета – подделка?

– Обижаешь, дочь! – с полным ртом отозвался Иван Никитич. – Похоже, что на наши пятьдесят копеек сверху начеканили какую-то ерунду. Ничего подобного нет ни в каких каталогах.

– Может быть, просто очень редкая монета?

– Вряд ли. Но если Антон мне не поверит, можем сделать химический анализ сплава, из которого его денежка сделана. У меня есть знакомые, проверят. Но я убежден, что монета современная. Уж я на этом деле собаку съел! Ты ж знаешь!

– Да я-то верю тебе! – отозвалась Нина, поблагодарила маму за пирог и отправилась вытирать пыль с мебели. К приходу гостей все должно сверкать.

Первым к Кирьяновым пришел, конечно, Антон Вишняков, которому не терпелось узнать про свою монету.

– Вот ведь что всучил, гад! – расстроился он после того, что ему сказал Иван Никитич. – А должен был, между прочим, четыреста рублей. Для меня деньги не малые!

– Ну… может, когда-нибудь эта монетка будет цениться как некий курьез, но, похоже, «жить в эту пору прекрасную уж не придется – ни мне, ни тебе», – процитировал Некрасова Иван Никитич и добавил: – Века должны пройти…

В этот момент прозвучал звонок входной двери, и Антон, сунув монетку в карман, отправился встречать гостей вместе с хозяевами. Видимо, остальные одноклассники где-то договорились встретиться и потому пришли все вместе. Нина с огорчением отметила, что нет только Мити, и хотела спросить о нем, но вовремя спохватилась: она ведь лучше других должна знать, где ее молодой человек.

– А где твой Митенька? – шепнула ей на ухо Иришка Михеева, которая, конечно же, тоже заметила отсутствие Алексеева.

– Придет чуть позже, – быстро ответила Нина, которой очень захотелось заплакать, поскольку уже казалось, что он не придет никогда.

– О! Какой запах! Чую ваши пироги, Тамара Львовна! – весело констатировал Селиванов. – Давненько мы их не едали!

Одноклассники загомонили все разом, вспоминая, как праздновали раньше у Кирьяновых. Все были оживлены и веселы. Нина с трудом удерживала на лице приветливую улыбку. Ей уже был неприятен сдобный пирожный дух. Она вдруг отчетливо осознала, что без Мити ей в этой жизни не надо ничего: ни друзей, ни праздников, ни пирогов, ни (о ужас!) даже родителей. Она вздрогнула, когда Верховцева, которая, в отличие от Иришки не собиралась шептать, спросила вслух:

– А где же твой бойфренд, Нина? Или вы поссорились?

Нина бросила быстрые взгляды сначала на мать, потом на отца. Она поняла, что они оба удивились наличию у дочери какого-то неизвестного им бойфренда, но постарались ничем не выдать себя. У нее действительно были замечательные родители.

– Он обязательно придет, – выдавила из себя Нина и пригласила гостей в комнату.

Несмотря на то что девчонки, как обещали, принесли собственную сладкую выпечку и купленные в магазине пирожные, все первым делом налетели на пироги. Нина, которая должна была бы уже проголодаться к вечеру, с трудом проглотила лишь один кусочек пирога с мясом. Она думала только об одном: где же Митя?

– Ну что, Вишняков, – опять начала Диана, – на сколько евро потянула твоя старинная монета?

Огорченному Антону пришлось признаться, что его надули, а Иван Никитич тут же принялся рассказывать истории о перечеканенных монетах, которые с течением времени сделались настоящими раритетами. Нина слушать не могла. Слова отца слились в монотонное гудение, которое мешало ей думать о Мите. Она впервые в жизни посмотрела на обожаемого отца неприязненно. Хорошо, что он не мог заметить взгляда дочери, поскольку сидел к ней вполоборота.

Нина лихорадочно соображала, что ей сказать друзьям, если Митя так и не придет, но именно в этот момент раздался звонок. Девочка даже не заметила, с какой поспешностью сорвалась с места и вылетела в коридор, чтобы открыть входную дверь, а потому не могла видеть, как переглянулись родители и как саркастически улыбнулась Диана Верховцева.

Митя Алексеев оказался верен тому образу, который так усиленно создавала Нина. Он пришел с двумя букетами пышных белых гвоздик. Один вручил Нине, а второй – Тамаре Львовне. Извинившись перед всеми за опоздание, сказал:

– Вообще-то сегодня надо поздравлять мужчин, но я, честное слово, никак не мог придумать, что вручить хозяину дома, – улыбнулся Митя, весело глядя на Нининого отца. Его взгляд был таким доброжелательно обезоруживающим, что Иван Никитич, поглядывающий на него настороженно, раскрепощенно улыбнулся и ответил:

– Мы, мужчины, и без подарков не помрем! А цветы дамам – это здорово! Это по-джентльменски! – Потом протянул Алексееву руку и сказал: – Ну, давай знакомиться, что ли…

Нина видела, как при этом замерли одноклассники. Ни один из парней не догадался принести хозяйкам дома цветы. Девчонки, конечно же, завидовали Нине: опять ее Митя оказался лучше всех. А она, порозовевшая от удовольствия, налила Алексееву чай и выбрала с тарелок самые аппетитные кусочки пирогов.

Чтобы неловкая пауза не затянулась, Тамара Львовна принялась расспрашивать одноклассников о том, кто куда собирается поступать после девятого класса, кто остается в десятый. Потом разговор плавно перетек на экзамены и выпускной. Нина поймала себя на том, что и этот общий разговор течет мимо нее. Теперь ее мысли были заняты другим вопросом: зачем Алексеев принес гвоздики? Именно для того, чтобы это работало на образ, или она все же сумела ему понравиться, несмотря на наличие какой-то там Маришки? Она опять вздрогнула, когда Митя ответил на вопрос, обращенный к нему:

– Я из школы на Балканской улице. Каким образом так получилось, долго объяснять, да и не нужно, наверно. А в десятый я не пойду. Я собираюсь поступить в политехнический колледж, чтобы побыстрей начать работать. Хочу поскорей перестать зависеть от родителей в финансовых вопросах и начать им как-то помогать. А в институт можно поступить и позже, на вечернее отделение, например, или на заочное.

Поскольку Митя опять высказал мнение, отличное от других, за столом повисла напряженная тишина.

– Можно подумать, что другие не хотят перестать зависеть от родителей или им помогать! – выпалил Антон, поглядывая на Алексеева уже не очень дружелюбно.

– Да ты и не вспоминаешь о родителях, Тошик! – расхохоталась Верховцева. – Только деньги тянешь! Твоя мама вечно жалуется моей, что тебе то на одно надо, то на другое! Недавно, например, клянчил на какие-то навороченные кроссовки! Скажешь, нет?!

– А ты посмотри, сколько на тебе одной косметики, на родительские деньги купленной! – не остался в долгу Вишняков.

– Бросьте, ребята! Не о том вы начали! – перекрыл голоса одноклассников мощный баритон Ивана Никитича. – Давайте-ка я вам лучше покажу одну очень редкую монету, которая как раз была перечеканена.

Он сходил в другую комнату, принес альбом с монетами, перелистал его, достал из кармашка тусклый серебристый диск с портретом императрицы Елизаветы и сказал: – Вот это – серебряный рубль 1741 года. Елизавета, свергнув с престола Иоанна Антоновича, приказала изъять из обращения все монеты с портретом императора-младенца и начать чеканить прямо на них ее собственный портрет. С 1743 по 1745 год все монеты с изображением Иоанна были перечеканены. Эта монета получилась удачно, а на некоторых видны остатки старых надписей и изображений.

– А что, Елизавете слабо было начеканить новых монет? Серебра, что ли, пожалела? – спросил Селиванов.

– А чего ж добру пропадать! – тут же отозвалась Верховцева. – Деньги – они к деньгам! Экономия – она всему голова! Кстати, Иван Никитич, а сколько стоит эта ваша деньга?

– Цена зависит от состояния монеты. На некоторые экземпляры на аукционах она доходит аж до пятидесяти тысяч долларов. В 2008 году одна из таких елизаветинских монет была продана более чем за шестьдесят тысяч.

– А ваша? Ваша сколько стоит? – не унималась Диана.

– Ну а моя… где-то тысяч пятнадцать. Видите, у нее реверс сильно стерт. Герб империи виден хорошо, а номинала почти и не видно. Просто я знаю, что это серебряный рубль. Но я горжусь этим экспонатом своей коллекции. Поскольку чеканка монет началась только в конце года, в декабре 1741-го, именно таких рублей выпущено немного. Редкая монета.

– А что такое реверс? – подала голос Иришка. – Что-то я забыла!

– А я помню! – гордо выкрикнул ее Валера. – Это ж обратная сторона, правда, Иван Никитич? Решка, значицца!

– Ты прав, реверс – обратная сторона. А лицевая, то есть главная, называется аверсом. Но не всегда можно точно определить, где реверс, где аверс, а потому реверс вовсе не всегда тождественен нашей решке. Во многих странах свои правила определения лицевой и обратной стороны монеты. Чаще всего главной стороной считается та, на которой изображен, например, портрет действующего монарха или главы государства. Если нет портрета, то на аверсе находится герб.

– Это что же получается, – заинтересовался Алексеев, – что на наших современных монетах сторона, где герб, – главная?

– Да, это аверс. Но не из-за герба. Герб на наших монетах вовсе не тождественен государственному, а в таких случаях реверсом считается сторона, противоположная стороне с надписью «Банк России», а на ней у нас как раз и начеканен двуглавый орел.

Селиванов тут же вытащил из кармана несколько монеток и стал их рассматривать, бормоча себе под нос:

– Интересно, какое же у этого орла отличие от нашенского герба…

Вишняков тоже вытащил пару пятикопеечных монет и со знанием дела сказал:

– У этих корон нет! И скипетра с державой!

– Точно, – подхватил Иван Никитич, – а еще на государственном гербе России над двумя маленькими коронами над головами орлов, в центре, расположена еще одна, побольше, связанная с ними лентами, а посредине, на теле двуглавого орла, изображен всадник, поражающий копьем дракона. Ну… пожалуй, я вам сейчас еще одну перечеканенную монету покажу, да и хватит нумизматики.

Нинин отец перевернул еще одну страницу альбома, вытащил на свет очередной серебристый диск и сказал:

– Вот поглядите, какой уродливый орел! Просто мутант с тремя головами и оторванной лапой! Это результат перечеканки монеты убиенного Петра III во время царствования его супруги Екатерины. Кроме того, изменили ее номинал, и монета из пятикопеечной превратилась в десятикопеечную. Это было вызвано экономическими соображениями. В общем, об этом экземпляре моей коллекции можно рассказывать еще долго, но, думаю, на сегодня достаточно! Пора вам начинать собственный праздник, ради которого вы и собрались!

После этого Иван Никитич встал из-за стола и церемонно раскланялся. Тамара Львовна поднялась тоже, и Нинины родители ушли в свою комнату.

– Ну! Что я говорил! – опять подал голос Антон. – Вот мои родаки ни за что бы не ушли и в четыре глаза следили бы за нами до самого конца: как бы чего детишки не выкинули!

– Можно подумать, что твоя маман разрешила бы нам собраться у вас в квартире! – не смогла не съязвить Верховцева.

– Как будто твоя разрешила бы! – не остался в долгу Вишняков.

– Хорош препираться! – возмутился Селиванов. – Может, лучше потанцуем? Нинка, врубай комп! Я такой клевый диск принес! Там и медляки красивые, и зажигалово классное!

Нина охотно подчинилась Иришкиному кавалеру, поскольку на анонсированные Валеркой медляки ее должен обязательно пригласить Митя. Куда ему деваться! Принес цветы, надо марку и дальше держать!

Первыми на селивановском диске оказались записанными не медляки, а то самое «классное зажигалово». Парни сдвинули к стене стол с остатками пирогов и пирожных, к которым никто так и не прикоснулся, и начались танцы. Нина, которая любила и умела танцевать, чувствовала, что почему-то никак не может попасть в такт. Ноги и руки насмерть задеревенели, а потому движения получались ненатуральными, как у куклы-марионетки, которую водит неумелый кукловод. Диана Верховцева, напротив, превзошла сама себя. Она вышла в центр круга одноклассников и, закрыв глаза, вся отдалась музыке. Нина перевела взгляд на Алексеева. Он зачарованно следил за движениями Дианы, а потом вдруг, сделав всего лишь шаг, оказался возле Верховцевой. Она тут же открыла глаза, будто только и ждала, когда же к ней выйдет Митя, и они ритмично задвигались напротив друг друга до того красиво, что неугомонный Селиванов даже выкрикнул им:

– Ох, и жжете!! – потом сам выскочил к ним в центр, выдернул за собой Иришку, и тут же круг распался совсем. Одноклассники разбились на пары, и Нина вдруг обнаружила, что ей пары не хватает. Она оказалась за спиной Свисяевой, которая отплясывала на пару с худосочным отличником Вовиком Рощиным. Рощин, конечно, был парнем малопрестижным, но все-таки в этом танце оказался неплохой парой Динке, потому что развеселился и выделывал совершенно немыслимые коленца, от чего Свисяева потешно взвизгивала и время от времени вскрикивала:

– Ой, Вовка! Ну, уморил! Прямо не могу!

Чтобы никто не заметил, что она осталась одна, Нина поспешила к столу, будто бы затем, чтобы убрать комки использованных салфеток и поправить сервировку. Руки у нее тряслись, а глаза застилала дрожащая пелена слез, которым она неимоверным усилием воли не давала пролиться. Да, насильно милой не будешь. Никакие договоренности и игры в отношения не заменят настоящего чувства. Как бы Митя ни старался ей, Нине, угодить, он не в состоянии изображать любовь там, где ее нет, и нельзя его в этом винить. Что ж, тест на Диану Верховцеву молодой человек не прошел. Вляпался, если еще не влюбился. Даже про свою Маришку забыл. Надо принять это как должное. Нина ведь уже предполагала, что возможен такой вариант: они с Митей «расходятся», поскольку он, как и многие другие, не устоял перед Дианой. Ну пообсуждает класс это событие пару недель и забудет, что когда-то у Кирьяновой с Алексеевым были какие-то отношения. Митя навсегда окажется связанным с Верховцевой. Главное, не впадать в отчаяние и высоко держать голову.

В этот момент зажигательная музыка закончилась и полилась нежная лирическая мелодия. Одноклассники, не расходясь, принялись танцевать медленный танец. Нина бросила быстрый взгляд на пары и, конечно же, сразу выхватила из гущи танцующих Митю с Верховцевой. Они не просто танцевали вместе, они смотрели друг на друга, как показалось Нине, восхищенными глазами. Ей ничего не оставалось делать, как собрать грязную посуду. Во-первых, гости должны есть из чистых тарелок и пить из сверкающих чашек. А во-вторых, в кухне можно будет чуток всплакнуть. Самую малость, чтобы можно было хотя бы смотреть на мир, а то ведь все расплывается в дрожащее марево.

Нина взяла в одну руку стопку тарелок, а другой ухватила за ручки сразу четыре чашки. Когда она повернулась к танцующим, ей пришлось увидеть, что голова Дианы покоится на плече Алексеева. Митя при этом нашептывал ей нечто интересное или, может быть, нежное, склоняясь к ее маленькому розовому ушку, украшенному замысловатой цыганской серьгой. У Нины сами собой разжались пальцы, и посуда упала на пол. Во все стороны брызнули осколки маминого парадного сервиза, а одна чашка, у которой только аккуратно откололась ручка, прокатившись между сразу застывшими одноклассниками, как нарочно, остановилась возле Дианы и Мити. Митя, оставив Верховцеву, поднял с полу изувеченную чашку как раз в ту минуту, когда из соседней комнаты на шум разбившейся посуды выскочили Нинины родители.

– Что случилось? – встревоженно спросила Тамара Львовна, еще не подозревая, насколько велик урон, нанесенный ее любимому чайному сервизу.

– Мама… мамочка… я… я все разбила… – в полной тишине с трудом проговорила Нина и наконец дала волю рвущимся из груди рыданиям. Теперь это можно было сделать. Пусть все, и ребята, и родители, думают, что она голосит по разбитым чашкам. Она одна знает, что плачет из-за неразделенной любви, по утраченным иллюзиям.

Девочка закрыла лицо руками, выскочила в коридор, схватила с вешалки первую попавшуюся куртку и вылетела на лестницу. Она не слышала, как в комнате, где происходили танцы, Селиванов сказал, не глядя на того, кому слова предназначались:

– Вот носит же земля таких подлюков!

Глава 5

Фальшивка вместо мутанта

– Я еще раз говорю, в эту школу я больше не пойду! – прохрипела Нина, плотнее закутываясь в одеяло, поскольку ее каждый раз начинала бить дрожь, когда они с мамой возвращались к этому вопросу.

– Ниночка! Но это же глупо – почти в конце года менять школу. Ну, не хочешь в этой учиться, поступай в любой колледж или иди в другую школу, но на следующий год, в какой-нибудь специализированный десятый! – увещевала ее мама.

– Тогда я вообще не буду заканчивать девятый класс! – нашла новый аргумент Нина и опять разрыдалась.

Ее рыдания перешли в лающий кашель. Она здорово простудилась, когда в февральскую стужу выскочила из дома в отцовской легкой куртке, в которой он обычно бегал не далее, как в соседний подъезд к своему сослуживцу дяде Саше, чтобы поиграть с ним в шахматы. Она долго бродила по улицам и вернулась лишь поздним вечером, когда уже зуб на зуб не попадал в самом буквальном смысле этого выражения. Отец как раз вернулся с обхода соседних дворов, в которых дочь не обнаружил, и выглядел сильно измученным, но Нина не могла его жалеть, до того ей было жалко себя.

Теперь она уже третий день лежала дома с температурой и сильнейшим кашлем и с необыкновенным упорством каждый день начинала с мамой разговор о переходе в другую школу. Она не могла учиться в этой. Все ведь поняли, почему она разбила посуду. Это унизительно до слез, когда тебя открыто, никого и ничего не стесняясь, меняют на другую. И что с того, что на самом деле она вовсе не Митина девушка! Все же уверены в обратном! Да и она сама считает себя только его девушкой! Она же любит его! Неужели он этого так и не заметил?! Но самое страшное состоит даже не в том, что Алексеев предпочел ей другую. Такое случается довольно часто. Страшно то, что открылся ее нелепый обман, развенчана мистификация. Иришка, забежавшая к подруге на следующий же день, рассказала, как развивались события после ее ухода из дома. Конечно же, все заметили, что Алексеев отдает предпочтение Диане, и за это Селиванов даже обозвал Митю своим любимым бранным словом «подлюк». «Подлюк» без слов тут же покинул квартиру, но Валера бросился за ним. Остальным тоже сразу расхотелось веселиться дальше, и, кое-как одевшись, одноклассники один за другим вышли на улицу.

– И вот представь, – рассказывала Михеева, – вылетаю я на улицу, а там Валерка с Алексеевым стоят друг против друга красные, злые. Селиванов кричит чуть ли не на весь двор: «Какого черта ты в доме своей девушки ухлестываешь за другой?! В нашем классе так никто не поступает!» А твой гад Митечка ему на это: «Надо же! Прямо пажеский корпус какой-то, а не класс!» Но Валерке, как ты знаешь, палец в рот не клади, он сразу нашел, что ответить: «Пажеский – не пажеский, а парни в нашем классе нормальные учатся! И своих девушек не меняют на каких-то там Дианок, которые только и делают, что подсчитывают бесконечные победы!» Алексеев, конечно, не придумал ничего получше, чем сказать: «Да никакая она мне не своя!»

Иришка скривилась, шмыгнула носом и добавила:

– Вот таким Митечка подлецом оказался! Вот и верь после этого людям! А своим Валерой я просто горжусь! Он очень здорово Алексееву ответил: «Ага! Не своя! Мы всем классом следили, как ты ее охмурял в сети, как стишки чувствительные писал, романсики слал! Даже в наш класс перевелся из другой школы, паразит! Гвоздички сегодня принес, как герой сериала про любовь, а чуть Дианка бровью повела – и все?! Так не делается, понял?!» И тут, Нин, прикинь, как раз Верховцева из подъезда выходит. Видимо, она слышала, что кричал Селиванов, потому что тут же завелась с пол-оборота: «Ты-то что встреваешь, болван?» А Валера ей: «А то и встреваю, что Нинка – наша, родная, мы все с ней с первого класса учимся, а этот… плейбой явился сюда и давай ее мучить! И ведь главное, у всех на глазах! Прямо никакого стеснения!»

Иришка опять перевела дух, потом спросила, нет ли у Нины сейчас температуры, и, получив отрицательный ответ, продолжила свой рассказ:

– А Алексеев, представь, стал кричать, что тебя не охмурял, что ты все сама придумала! А он, дескать, теперь должен отдуваться. Мол, он прикидывался, сколько мог, а теперь с него хватит! Но ты не думай, Нин, ему ж никто не поверил! Валерка прямо так и крикнул: «А кто ж тогда, если не ты!»

Нина, которая молча слушала свою подругу, при этих ее словах окончательно замерла в коконе своего одеяла недвижимым изваянием. Ей совсем не хотелось слышать, что на это ответил Алексеев, потому что ничего хорошего он ответить не мог.

– Да ладно, Ира… – тихо отозвалась она. – Мне все равно, что он сказал. Шла бы ты лучше домой. Заразишься еще от меня.

– Если заражусь, это будет только хорошо, – заявила Михеева, – потому что у нас послезавтра контрошка по физике, а я ни бум-бум… ну ни одной задачи решить не могу… Так что ты можешь смело на меня кашлять! Хотя… когда хочешь, ни за что не заболеешь! А когда не надо – нате, получите бронхит, распишитесь! Вот тебе сейчас не надо бы болеть! Тебе сейчас надо бы прийти в класс королевой, а на этого Алексеева даже мимоходом не взглянуть! На кого он тебя променял? На Дианку?! Это что значит?

– Что? – почему-то испугалась Нина.

– Это значит, что он абсолютно ненадежный человек и все равно предал бы тебя, как только встретил бы девчонку, подобную магнетической Верховцевой. Но, Нина, имей в виду, вовсе не все сдаются таким, как она! Вот мой Валера, например…

– Да все я знаю про твоего Валеру, – скрипучим голосом отозвалась Нина. – Можешь не продолжать…

– Ладно, пойду я, пожалуй, уроков задали – море, – согласилась Ира, – но напоследок повторю: никто Митечке не поверил, что ты про вашу любовь насочиняла. Такое захочешь, да не придумаешь – фантазии не хватит! В общем, весь класс против Алексеева и Верховцевой! Ты так и знай! Пусть это тебе поможет поправиться!

Нина и рада была бы поверить в то, что одноклассники так ничего и не поняли в этой истории, но почти сразу после ухода Михеевой ей позвонила сама Диана.

– Делаешь вид, что болеешь? – с издевкой спросила она.

– Я не делаю вид, а на самом деле болею, – ответила Нина и тут же закашлялась.

– Вот только не надо больше этого актерства! – сквозь собственный кашель она еле услышала голос Верховцевой. – Митя мне все рассказал! Тебе бы книжки сочинять, Кирьянова! Фэнтези для слабоумных! В общем, больше на Митю губу не раскатывай. Он для тебя умер, поняла!

Нина отвечать не стала, просто отключила телефон. Именно после звонка Дианы она впервые заговорила с мамой о переходе в другую школу. Тамара Львовна сразу засыпала дочь вопросами:

– Это из-за того мальчика, который принес гвоздики, да? Он у вас новенький? Это его Диана Верховцева назвала твоим бойфрендом? Вы с ним поссорились, да?

Нина решила, что идти в полную несознанку смысла не имеет, а потому ответила только на последний вопрос, который как бы вбирал в себя все предыдущие:

– Да, мы с ним поссорились.

Они с Митей не ссорились, но не объяснять же маме то, как все обстоит на самом деле.

– Но это же не конец света! – отозвалась Тамара Львовна. – Поссорились – помиритесь!

– Мы не помиримся, – буркнула Нина.

– Даже если так! На нем свет клином не сошелся! Будут в твоей жизни молодые люди и получше этого красавчика! Подумаешь, букеты нам принес! Не в букетах счастье!

– А в чем? – зачем-то спросила Нина, хотя на самом деле ей вовсе не хотелось продолжать с мамой этот бессмысленный разговор. Вопрос нечаянно вылетел сам собой. Интересно же, в чем мама видит счастье.

– В чем, в чем… – в раздумье повторила за дочерью Тамара Львовна. – Во взаимопонимании, что ли… С человеком, с которым ты сделаешься счастливой, вы будете одинаковыми глазами смотреть на мир. Даже если с разных сторон или с разных высот – все равно одинаково.

– Это как же – с разных высот? – не поняла Нина.

– Ну… например, если человек окажется тебя умнее, больше знает, чем ты, все равно ваши мироощущения должны совпадать. Вы не должны быть антагонистами. Это неправда, что люди, противоположные по взглядам, притягиваются друг к другу, как противоположно заряженные электроны. В человеческом мире не всегда действуют законы, обязательные для элементарных частиц.

Нина после маминых слов надолго задумалась. По всему выходило, что их с Митей мироощущения не совпали. Он хоть и согласился принять условия игры, не принял ее, Нину, в свое сердце. Просто забавлялся до тех пор, пока это не стало противоречить его собственным интересам. И плевать ему на то, в каком идиотском положении оказалась одноклассница. Впрочем, она сама во всем виновата, не надо было затевать эту мистификацию. Но кто ж знал, что придуманный Дмитрий Алексеев вдруг материализуется в действительности! Предусмотреть такое развитие событий было совершенно невозможно.

Сейчас Нина хотела только одного: чтобы мама наконец ушла и оставила ее в покое, наедине с собственными печальными мыслями. Даже самые горькие мысли о Мите были в чем-то неизъяснимо сладкими. Но мама не была бы мамой, если бы не подсела к дочери на постель и не начала утешать ее разными словами, ласково проводя рукой по волосам. В конце концов она все же поняла, что лучше дать дочери прийти в себя, сказала:

– Вот увидишь, все еще будет хорошо, – и ушла из комнаты.

Нинины слезы постепенно иссякли. Видимо, их запас в человеческом организме не беспределен. Волей-неволей пришлось опять начать думать о происшедшем. Она-то рассчитывала на то, что всегда сможет остановить запущенную игру, которую сама же и придумала, на том этапе, на котором пожелает, а получилось совсем по-другому. Впрочем, кое-что она может изменить.

Нина вскочила с постели, взяла со стола ноутбук и юркнула опять под одеяло, устроив компьютер на коленях.

Итак! Вот он, сайт «Все к нам!». А это страница Алексеева… Она, Нина, не была на ней дня три, с самого 23 февраля… Внешне вроде ничего не изменилось. На аве та же дурацкая фотка с раздутыми щеками… Фильмы те же, новые не загружены, даже музыкальных записей не прибавилось. По-прежнему нет ни одного фотоальбома. Друзей, правда, стало больше. Среди них много одноклассников. Вот ведь неправду Иришка говорила насчет того, что класс против Алексеева. Вон их сколько, которые «за»! Та-а-ак… Есть два сообщения… Прочитать или нет? Она же может это сделать, как настоящая хозяйка страницы… Конечно, читать чужие письма нехорошо… А хорошо выдавать другим чужие тайны? Да еще кому?! Верховцевой! Митя вполне мог бы сказать Диане, что Нина ему просто разонравилась. Зачем же выставлять ее на посмешище?!

Нина еще раз просмотрела страницу и вернулась к письмам. Пожалуй, Алексеев заслуживает того, чтобы влезть к нему в почту! В конце концов, эту почту Нина сама ему и организовала. Митя же прекрасно понимает, что она может здесь все прочитать, а значит, не станет вести такую переписку, которую Нине нельзя читать. Таким образом, она не сделает ничего предосудительного, если откроет письма.

Нина поглубже вздохнула, резко выдохнула и щелкнула мышкой по цифре 2, которая маячила возле слова «Сообщения». Одно письмо было от Верховцевой, а второе – от неизвестной Нине особы под ником Дэзи. Как прочесть сообщения, чтобы для Алексеева, который их еще не видел, они оставались неоткрытыми, Нина догадалась сразу.

Разумеется, Верховцева была куда опаснее какой-то там Дэзи, а потому сначала Нина прочитала ее сообщение. В нем была всего одна строчка: «Я все знаю». Нина задумалась. Если Верховцева имела в виду Нинину мистификацию, то почему об этом написала Алексееву только сегодня утром, перед школой? И потом, он же сам ей все рассказал… Зачем же сообщать ему о той информации, которую он же ей и выдал? Или Диана узнала еще что-то такое, чего о Мите никто не знает? Такое возможно: он же новый человек в их классе. Но если она сообщает ему о своем новом знании в письме, это может означать только одно: то, что она узнала, Митю не красит. Вот ведь… И что же такое стало известно Верховцевой? И каким образом?

За этими раздумьями Нина чуть не забыла о письме от Дэзи. Кликнула по нему мышкой и прочла: «Сегодня в 19.00». Во как! Мите назначила свидание еще какая-то Дэзи! Да этот Алексеев не промах! Маришка, Верховцева, Дэзи… Сколько ж у него девчонок? Впрочем, не удивительно. Он очень хорош собой, этот Митя…

Посмотреть, что ли, что за Дэзи такая?

Нина открыла ее страницу. Вместо фотографии на аве – лицо под венецианской карнавальной маской. Все остальное скрыто. Через все поле страницы надпись: «Пользователь предпочел скрыть всю информацию о себе, но вы можете написать ему сообщение». А что, может, что-нибудь написать этой Дэзи? Но по какому поводу?

Нина в очередной раз задумалась. Чтобы начать общение с этой Дэзи и постепенно через переписку узнать, какое она имеет отношение к Мите, нужен какой-то предлог. И какой же? Какой? Ну… например, можно насобирать в инете фоток венецианских масок, сделать себе альбом, а потом что-нибудь написать Дэзи по поводу ее авы и пригласить к просмотру этого нового альбома. Даже если на самом деле Дэзи не интересуется венецианским карнавалом, все же общение может завязаться. Пожалуй, это хороший ход!

Нина уже собралась заняться формированием нового альбома, но в комнату вдруг ворвался отец, с безжизненным лицом и со своим нумизматическим альбомом в руках.

– Что случилось? – только и могла прошептать испуганная Нина.

– Т-ты п-понимаешь, д-дочь… – заикаясь, начал Иван Никитич. – М-мы с мамой так были обеспокоены т-твоим состоян-нием, что я несколько дней не б-брал в руки свои м-монеты… А вот сегодня взял…

– И что? – еще тише, еле слышно прошелестела Нина.

– И в-вот… П-посмотри… Нет той самой екатерининской серебряной м-монеты… с орлом-мутантом… о которой я в-вам рас-сказывал…

– Как нет? Совсем нигде нет? – Девочка понимала, что вопрос «Совсем нигде нет?» лишний, что отец уже обшарил все, что мог. Но ей очень хотелось, чтобы в альбоме остался какой-то едва заметный кармашек, в который он мог нечаянно убрать монету после рассказа о ней.

– Нигде нет… А вместо моего м-мутанта… вот, погляди что… – Иван Никитич разжал кулак. В нем покоилась фальшивка Антона Вишнякова.

– Н-не м-может б-быть… – вслед за отцом начала заикаться Нина. – Т-тошка н-не мог… Он… он н-не такой… Я его с д-детского с-сада знаю…

– Я и сам его хор-рошо знаю… и родителей его… Но ты же в-видишь…

Вбежавшая в Нинину комнату Тамара Львовна сразу все поняла, увидев раскрытый альбом и трясущуюся руку мужа, на ладони которой он держал монету Антона Вишнякова.

– Я сейчас же пойду к Вишняковым! – решительно объявила мама. – Какая монета пропала?

– Нет!!! – хрипло крикнула Нина, сразу перестав заикаться. – Сначала я позвоню Антону сама! Он этого не делал!

– Ты можешь его только спугнуть! Он бросится продавать! Продаст за бесценок! А потом его же могут и убить, чтобы он уже не мог рассказать, откуда взял эту монету! Неужели ты этого не понимаешь?

Конечно, Нина знала, что монета дорогая, но что ради нее кто-то может пойти на убийство одноклассника, в голову ей прийти, разумеется, не могло.

– Но… если это все же Вишняков… то он мог уже продать… – проговорила растерянная Нина.

– Вот именно! Поэтому и надо торопиться, чтобы ничего страшного не случилось!

Нина не знала, что и сказать, но мать с отцом уже не нуждались в комментариях дочери. Они оба покинули ее комнату, и очень скоро девочка услышала, как хлопнула входная дверь. Мама все же отправилась к Вишняковым на соседнюю улицу. Нина несколько минут просидела в полном оцепенении, а потом все же достала мобильник. Она должна первой переговорить с Тошкой. Он обязан дать ей какие-то объяснения.

Телефон Антона оказался отключенным. Неужели монету все же взял он? Иначе зачем бы ему отключать мобильник… Но если уж Вишняков оказался способен на откровенное воровство, то это означает… А что же это означает? Что вообще никому нельзя верить… Ни одному человеку… А ей, Нине, можно верить? Вон какую она завернула интригу с виртуальным Дмитрием Алексеевым! А все ради чего? Ради того, чтобы пустить пыль в глаза одноклассницам! А у Антона, может быть, причина более серьезна… Может, у него какие-нибудь долги… Но не такие же огромные! Монета стоит очень больших денег!

Дрожащими руками Нина отложила мобильник и вернулась к ноутбуку. Может быть, Тошка в сети?

На сайте «Все к нам!» Вишнякова тоже не оказалось, зато там находился Алексеев. Нина снова зашла к нему на страницу и увидела, что сообщения от Верховцевой и Дэзи он прочел. Посмотреть или не посмотреть, что он им ответил? Смотреть подло, подло, подло… Но она же уже все равно залезала в его почту… Где один раз, там уж и второй… А больше она никогда не станет этого делать. Ни за что! Только выяснит, что знает Дианка, и, может быть, поймет, кто такая Дэзи… И все… Больше ей ничего не надо.

Нина щелкнула мышкой по слову «Сообщения» и вошла в Митину почту. Для Дэзи у молодого человека нашлось только одно слово «Хорошо», а Диане Верховцевой он не ответил ничего. Почему-то это опять испугало Нину до неприятно-сосущего ощущения в желудке. Да что же это такое творится?! У всех какие-то отвратительные тайны!

До прихода мамы Нина на автопилоте формировала альбом с венецианскими масками, почти не вглядываясь в фотографии. Найдется им какое-нибудь применение или нет, она уже и не знала, но ей просто необходимо было чем-то себя занять.

Мама вернулась ни с чем. Никого из семьи Вишняковых не было дома. Дверь ей никто не открыл.

– Надо было сначала позвонить… – с самой мрачной интонацией заметил ей Иван Никитич.

– Не надо было… Надо было явиться неожиданно для всех… Но не получилось…

Глава 6

«Я другой…»

На следующий день Нина проснулась в самом дурном расположении духа. Открыв глаза, она как-то сразу вспомнила все, что случилось, и ей захотелось побежать в школу. Да, в ту самую, из которой она просила родителей перевести ее в другую. Что такое ее отношения с Алексеевым по сравнению с неприятностью отца и, возможно, бедой Антона?! Да нет у нее никаких отношений с Митей, а сам он абсолютно не виноват в том, что она, Нина, присосалась к нему, как пиявка! Ну пусть класс похохочет над ней во все тридцать два горла и успокоится. Найдутся поводы для смеха и обсуждений и покруче глупейших интриг какой-то там Кирьяновой.

Нина встала с постели и хотела уже надеть джинсы и джемпер, в которых чаще всего ходила в школу, но так отчаянно раскашлялась, что поход пришлось отложить. Нет, нельзя в таком состоянии никуда ходить. Кажется, даже небольшая температура есть. Явно на нервной почве. Ведь вчера ее целый день не было.

Нина взглянула на часы. Первый урок уже начался. Звонить Антону бессмысленно. Перед уроком они все первым делом отключают мобилы. Это сделалось такой же привычкой, как утренняя чистка зубов. Но что предпринять? Надо же что-то делать… Родители на работе, им сейчас не до случившегося… Пойти, что ли, зубы почистить, раз уж про них вспомнила?

Девочка как раз вышла из ванной, когда звонок входной двери выдал свою душераздирающую трель. Мама давно просила отца сменить звонок на более благозвучный, но у Ивана Никитича руки до этого дела так и не дошли. Нина хотела уйти в комнату, поскольку никого не ждала, а открывать дверь незнакомым людям опасно, но звонок опять резко взвизгнул. Нина сморщилась и припала к дверному глазку. А вдруг звонит почтальонша, которая последнее время приносит отцу на дом дорогой журнал «Нумизмат»?

Перед квартирой стоял парень, а вовсе не почтальонша. Нина поклялась бы чем угодно, что к ней в гости припожаловал сам Алексеев, но решила, что ей теперь в каждом молодом человеке будет мерещиться Митя. Скорее всего, оптика глазка несовершенна, а потому искажает лица…

Она не успела додумать свою мысль, когда тот, кто стоял за дверью напротив нее, снял с плеча сумку. Такая была только у Алексеева: щегольская, из тисненой кожи цвета мокрого асфальта. Из этой сумки молодой человек достал мобильник, нажал нужные кнопки, приложил к уху, и тут же из Нининой комнаты донесся звук ее телефона. Она дернулась, чтобы броситься в комнату, но потом просто распахнула дверь.

Алексеев так и держал у уха телефонную трубку, а потому несколько растерянно сказал:

– Здравствуй…

Нина смогла только кивнуть. Губы было не разлепить от страха. Почему она так испугалась, объяснить, пожалуй, не смогла бы.

– Зайти позволишь? – спросил Митя.

Говорить Нина по-прежнему не могла, а потому просто отошла от двери в глубь коридора, чтобы он мог перешагнуть через порог.

– Куда дальше? – опять вынужден был спросить Алексеев, поскольку Нина по-прежнему молчала и не двигалась с места.

Девочка сначала хотела по привычке провести его в свою комнату, но потом спохватилась, что там неубранная постель, а на прикроватной тумбочке в полном беспорядке стоят банки и склянки с лекарствами и мазями. Туда вести молодого человека ну никак нельзя. Тут же Нина с ужасом поняла, что одета в мятый синий халатик, из-под которого торчат штанины по-цыплячьему желтой пижамы, а челка убрана со лба и заколота детской заколкой с красной рыбкой так, что торчит на голове, будто луковый чуб Чиполлино. Она хотела было броситься переодеваться, а потом вдруг подумала: «А зачем?» Алексеев все равно уже видел и желтые штанины, и Чиполлиний чуб. Кроме того, ему наверняка совершенно все равно, как она выглядит, поскольку никаких чувств к ней он не испытывает. И Нина вдруг совершенно успокоилась, поправила рыбку надо лбом и пригласила наконец Митю на кухню.

– Извини, что не в комнату, – сказала она, когда они оба уселись за стол друг напротив друга. – Я только что проснулась, постель еще не убирала…

– Конечно, я понимаю… – отозвался Алексеев и затих. В кухне повисла напряженная тишина. Чтобы она так не давила на уши, Нина спросила:

– Чаю хочешь?

– Нет, – быстро и как-то резко ответил Митя. – Но ты можешь поесть… Раз только проснулась, наверно, еще не завтракала… Ты ешь… Я подожду…

– Ага… конечно… прямо тут перед тобой и стану себе бутики намазывать… Ты… ты лучше скажи, зачем пришел?

– Я-то? – глупо переспросил Алексеев, и Нина вдруг поняла, что он здорово волнуется. Его волнение тут же передалось девочке, и она, еле ворочая ставшим шершавым языком, взмолилась:

– Да говори ты быстрей, зачем пришел? Сил уже никаких нет…

Митя послушно кивнул и тоже как-то трудно проговорил:

– Я… собственно, пришел извиниться…

– За что? – осторожно спросила Нина.

– Ну… я выдал твою тайну… Понимаешь, не мог больше притворяться… Но я, если помнишь, говорил тебе, что никогда не играл на сцене, даже стишков не читал… наотрез отказывался… Не только в детском саду, но даже и в школе у доски стихи не читал, которые наизусть задавали… Меня в третьем классе отец однажды даже ремнем отлупил за три двойки подряд по чтению, а я просто никак не мог перед классом прочитать выученные дома стихи. Все думали, что я упрямлюсь или делаю кому-то назло… а я просто не мог… ну, не могу я перед публикой… понимаешь?!

– Понимаю, – бесцветно повторила за ним Нина, хотя ей очень хотелось закричать. Сидеть тут перед ним, таким красивым, аккуратным, в своих желтых пижамных штанах было все же очень стыдно. А еще стыдней было слушать его извинения. На что они ей?

– Надеюсь, ты не из-за этого заболела? – опять спросил он. – Ну… не на нервной почве?

Нина заболела, потому что простудилась, когда бродила по заснеженному городу в пятнадцатиградусный мороз в тонкой отцовой курточке, без шапки и в туфельках, но эту «почву» вполне можно было считать и нервной. Ей было очень нервно, очень плохо, когда она поняла, что Митя Алексеев окончательно влип в Диану Верховцеву, но не говорить же ему об этом. Тут Нине вдруг пришло в голову, что Митя сидит у нее в кухне в то самое время, когда должен быть в школе на уроке истории. Она встрепенулась и, вместо того чтобы ответить на его вопрос, спросила о том, что только что пришло в голову:

– А почему ты не в школе?

– Да потому что на меня все смотрят, как на врага! Я такого еще вообще не встречал, чтобы весь класс так интересовали чьи-то отношения… Кому какое дело? Но ваш Селиванов объявил мне войну за то, что я довел тебя до болезни. Вот я и пришел узнать, я ли тебя довел… Мне, конечно, плевать на Селиванова, но совсем не хочется ни с кем ссориться… У меня, знаешь ли, был полон рот проблем в той школе. Не успел сюда прийти, опять все пошло наперекосяк… Вот не надо мне было соглашаться на твои игры! Вполне можно было сказать в классе, что я вовсе не тот Митя Алексеев, которого все знают как твоего виртуального друга. Мало ли Дмитриев Алексеевых в городе! Очень распространенные имя и фамилия…

– Конечно, – согласилась Нина, – но что уж теперь…

– Да уж… теперь что… – повторил одноклассник и опять вернулся к интересующему его вопросу: – Но ты так и не ответила… Ведь не из-за меня ты заболела, правда?

Нина посмотрела на свою желтую штанину, которая весьма некрасиво задралась, но поправлять ее не стала. Пусть так! Чем хуже, тем лучше! Да, вот она такая: в пижаме, в халате, с красной рыбой на голове! В подметки не годится Диане! Хотя… еще неизвестно, в каких рыбах ходит дома Верховцева… Главное же – это вовсе не рыба… А что, может, взять да и сказать ему наконец правду! Ишь, пришел, чтобы с него грех сняли! А она не станет снимать!

– Знаешь… – начала Нина, – …я просто простудилась… но… Словом, если бы не ты, то… и не простудилась бы… – И не давая ему вставить слово, девочка начала говорить быстро и горячо. Ей необходимо было выплеснуть все то, что копилось в ее душе с тех самых пор, как Митя первый раз пришел к ним в класс: – Понимаешь, так странно вышло… Я придумала себе героя, потому что в реальной жизни не встретила достойного… И вдруг ты… Совсем такой, как я мечтала… даже лучше… Я не просто продолжала придуманную игру… Не просто так тебя в нее впутала… Я не могла в тебя не влюбиться… и… и… влюбилась… да… Но мне ничего от тебя не надо, поверь! И жалости не надо! И сочувствия не надо! И вины на тебе никакой нет! Я не назло тебе заболела… Просто так глупо все получилось… Мне вовсе не нравится кашлять… Эти лекарства… Я ничего этого не хотела… да и пройдет все… Не первый же раз в жизни болею. Так что ты можешь успокоиться. Я и Валерке позвоню, чтобы он оставил тебя в покое… Он просто парень моей лучшей подруги, вот и посчитал себя обязанным за меня вступиться. Он же не знал, что у нас с тобой не настоящие отношения, а просто договоренность… Да и Диану он не любит… Прости… она же тебе нравится… Да она почти всем нравится… Она и правда неплохая девчонка… В общем, ты меня прости за все… А у тебя все будет хорошо…

Последние слова Нина еле выдыхала, потому что уже корила себя за откровенность. Не надо было всего этого говорить… Ох, не надо было… Надо было просто снять с него вину, за чем он, собственно, и пришел. Сказала бы, что заболела не из-за него, да и все. Вот ведь…

Во время сбивчивой речи одноклассницы Алексеев неотрывно глядел в стол. Когда она замолчала, резко поднял глаза и так долго и пристально вглядывался в Нину, что девочка окончательно смутилась.

– Мне больше нечего сказать… – проговорила она, ежась под его взглядом. – Ты можешь идти… Все в порядке…

Митя, не двигаясь с места, помолчал немного, потер себе подбородок и наконец сказал:

– Я… что-то такое подозревал, но не мог поверить до конца, что можно вот так влюбиться в свою же придумку… Я же не такой, какого тебе хотелось видеть… Я пытался тебе это показать в Интернете… Мне совсем не нравятся песни, которые тебе слал виртуальный Дмитрий Алексеев… Я люблю другое кино… ну, конечно, не совсем такие убогие боевики, которые загрузил на страницу… эти я – специально… но все равно – другое… Мне неинтересны ваши сериалы… А стихи я вообще плохо понимаю… Я бы ни одного из тех, что у тебя на стене, никогда не стал бы слать… Мне даже неприятно, что все думают, будто это я тебе их на стену навешал… Я бы никогда… Я другой, Нина! И ты скоро в этом убедишься окончательно, и у тебя все пройдет!!

– Да-да, я все поняла, – торопливо закивала она головой. – Так ведь и так уже весь класс знает, что я сама себе все посылала… Чего же тебе еще?

– Нет… Никто ничего толком не понял… Никому даже в голову такое не может прийти… Все просто решили, что я собрался от тебя свалить, а потому несу всякую чушь себе в оправдание…

– А Диана?

– Что Диана?

– Ей же ты рассказал…

– Диане? Нет… Зачем?

– Но она же мне позвонила и сказала именно о том, что ты ей во всем признался, что мне надо писать фэнтези…

– Я не знаю, что она имела в виду, но про страницу я ей ничего не говорил. Сказал просто, что наши с тобой отношения несколько не такие, какими ты их всем представляешь.

– Все понятно… Ты же должен был как-то все объяснить девушке, в которую влюблен… – зачем-то сказала Нина. И что у нее за язык такой?! Как говорится, без костей…

– Влюблен? В Диану? – Нине показалось, что Алексеев слишком явно сделал вид, будто удивился. И зачем скрывать свои чувства? Или он боится, что дойдет до Маришки?

– В этом нет ничего предосудительного… – поспешила заметить ему Нина.

– Конечно, нет! Она прикольная девчонка! Но я не влюблен в нее, нет!

Кирьяновой оставалось только неопределенно пожать плечами.

– Честное слово! – опять сказал Алексеев. – Просто она необычная какая-то… Вроде бы ничего особенного в ней нет, не красавица, а притягивает к себе… Сам не знаю, чем…

Нина подумала о том, что Верховцева, кроме того необъяснимого магнетизма, который в ней, безусловно, присутствует, наверняка притянула Митю еще и тем, что знает о нем какую-то тайну. Наверно, он хочет узнать, откуда Диане это стало известно. А может быть, не хочет, чтобы об этом знали другие. Он же не станет ей, Нине, все рассказывать. Кто она такая-то? Никто! Подумаешь, сказала, что влюбилась… Наверно, он в таких влюбленных, как в сору, роется… И она поспешила повторить ему то, что уже говорила:

– Мне ничего от тебя не надо… И объяснений тоже… Можешь идти…

Алексеев, вместо того чтобы сделать то, что она ему предложила, опять окинул ее всю непонятным пристальным взглядом, потом вдруг улыбнулся и сказал:

– А ты ничего… с этой рыбой во лбу! Тебе идет! И зачем ты все время глаза челкой закрываешь? Они у тебя такие… чистые… – После этих слов парень вдруг смутился и добавил, уже опять глядя в стол: – Ты прости, что я ничего не сказал в ответ на твое признание… Оно мне приятно, конечно же… Но я не могу тебе ответить тем же… Пока не могу… Я тебя мало знаю… Я не умею так, как ты, влюбляться в образ… Я вообще, мне кажется, еще ни в кого не влюблялся… Так, нравились, конечно, девчонки, но не более… Не знаю, как это… Может, мне просто не дано?

Нина опять пожала плечами, хотя ей очень хотелось всплакнуть, а Алексеев говорил дальше:

– В общем, я предлагаю тебе дружбу… Это же тоже неплохо… Мне и в доме у вас понравилось. У тебя отличные родители! У Ивана Никитича такое интересное увлечение!

При этих его словах Нина вдруг вспомнила, какая беда постигла коллекцию отца, и сказала:

– Представь, вчера выяснилось, что 23 февраля, после того, как вы ушли из нашей квартиры, у отца пропала редкая монета! Ну… та, про которую он рассказывал, екатерининская, с орлом-мутантом!

– Да ладно… – Алексеев растерялся, в недоумении покачал головой и сказал: – Я, конечно, ваших ребят почти не знаю, но вы-то учитесь вместе с первого класса… Ты же не могла пригласить в гости вора… Может, просто совпадение?

– Я очень хотела бы, чтобы это было совпадением, но вместо екатерининской монеты в кармашке альбома теперь лежит фальшивка Вишнякова…

– Не может быть! – воскликнул Алексеев и даже неуловимо изменился в лице. – Не хочешь же ты сказать, что…

– А что мы можем еще подумать? – перебила его Нина. – Но мои родители, представь, беспокоятся не столько о монете, сколько о самом Вишнякове. – И она рассказала Мите, чего опасаются Тамара Львовна и Иван Никитич.

– Вот как… А что сам-то Антон говорит? Вы его о монете спрашивали?

– У них никого дома нет, мама вчера к ним ходила… И домашний телефон не отвечает…

– А мобила?

– Вчера и мобила молчала. А сегодня я боюсь звонить… Уроки же идут…

– Знаешь… – Алексеев чуть напрягся, вспоминая, – …а ведь Антона в школе вчера не было!

– Ужас… – проговорила Нина, которая тут же представила, как Вишнякова убивают.

– Пожалуй, я сейчас в школу пойду, спрошу у классной, где Тоха. Может, она что-то знает. Без серьезной причины ведь никто не прогуливает…

– А что же ты скажешь? Уже, наверно, второй урок идет…

– Скажу, что проспал. С кем не бывает…

– Только ты Татьяне Ивановне ничего не говори про монету, хорошо? – попросила Нина.

– Само собой! – согласился с ней Алексеев.

Перед тем как выйти из квартиры Кирьяновых, Митя посмотрел на Нину очередным странным взглядом, значения которого она тоже не поняла, но очень смутилась. Похоже, парень жалеет ее, влюбленную в него дурочку. Ну что ж с этим поделать? Никто ее за язык не тянул. Призналась в любви – теперь придется расхлебывать. Но, может быть, Митя прав, и скоро чувство к нему пройдет? Ой, поскорей бы! Так не хочется унижений. Нина опять подумала про переход в другую школу и вдруг с удивлением обнаружила, что желание покидать родной класс начисто пропало. Объяснить себе этого она не могла.

Но после ухода Алексеева Нина почему-то успокоилась относительно Вишнякова. Татьяна Ивановна наверняка знает, где Тошка. Митя все выяснит, и информация, которую он получит, будет, конечно же, обнадеживающей.

С несколько улучшившимся настроением Нина зашла на сайт «Все к нам!», сделала надписи в альбоме с венецианскими масками и открыла страницу Дэзи. Удивительно, но эта особа тоже была в сети утром. Почему-то не в школе. Тоже болеет, что ли? Нина пригласила ее в друзья, а в сообщении написала, что, как и она, тоже увлекается венецианским карнавалом. Через некоторое время от Дэзи пришел ответ, что ее страница теперь для Нины открыта, что она не против дружбы, а в одном из альбомов у нее находятся фотографии масок, которые она сделала сама. Нина открыла альбом и обомлела. То, что делала Дэзи, если, конечно, не приписывала себе чужих трудов, поразило Нинино воображение. Маски были сделаны по образцу и подобию венецианских, но были очень своеобразными. Не столько яркими и кричащими, как итальянские, сколько нежными, воздушными. Казалось, они создавались для карнавала каких-нибудь сказочных эльфов.

Между Ниной и Дэзи завязалась самая оживленная переписка, от которой Кирьянова оторвалась только потому, что зазвучала мелодия мобильного телефона. Звонил Алексеев. Он сказал, что Антона Вишнякова собственная мама отпросила из школы на несколько дней, так как им необходимо съездить на похороны бабушки в город Севастополь. Нина успокоилась окончательно. Антон жив-здоров, и пока он вместе с родителями, ему ничего не угрожает.

Глава 7

«Да, я украл и продал…»

Нинин приход в школу после болезни совпал с возвращением из Севастополя Антона Вишнякова. Поскольку одноклассники, которые были у Нины на празднике, уже знали о том, что в коллекции Ивана Никитича произошла подмена редкой монеты вишняковской фальшивкой, они встретили его очень настороженно.

– Да что вы на меня так смотрите? – наконец возмутился он. – Будто я не с похорон вернулся, а из какой-нибудь вражеской державы!

– А кто тебя, Антоха, знает, – прищурившись, процедил Селиванов. – Может, ты на самом деле ездил не бабушку хоронить, а счет открывать в швейцарском банке.

– В глаз хочешь, да?! Какой еще банк!

Объясниться до конца не получилось, поскольку прозвенел звонок на урок, но ребята договорились собраться на следующей перемене в зимнем саду на третьем этаже, чтобы поговорить. Нина еле высидела геометрию, так ей хотелось поскорее во всем разобраться.

– Ну, и при чем тут швейцарский банк? – уже с настоящей угрозой в голосе спросил Вишняков, когда одноклассники расположились на скамеечках в зимнем саду.

– Нин, расскажи ему все, – предложил Селиванов. – А то мы еще чего-нибудь переврем…

После того как Нина рассказала, Вишняков облегченно фыркнул и сказал:

– Вот уж тут с меня взятки гладки! Не мог я подложить Ивану Никитичу свою монету, потому что у меня ее сразу же купили!

– Купили? – изумилась Нина. – Кто? Зачем?

– Да твой бойфренд и купил!

– Бывший бойфренд! – тут же поправил его Селиванов. – Не нужны нам такие френды!

– Вот как… – неприятно поразилась Нина.

– А кстати, где этот Митечка? – спросила Михеева, оглядывая одноклассников. – Его ведь тоже приглашали! И Дианки нет! Вот ведь гады!

– Не зря мне, Нинка, – опять вступил в разговор Селиванов, – этот твой поклонник еще на сайте не нравился: песенки какие-то слащавые слал, стишки дурацкие, цветочки-лепесточки… Ну… не по-мужски это… Явно хотел под тебя подстроиться… может, сразу обман планировал…

– Ну что ты придумал, Валера? – возмутилась Иришка. – Ему, может, просто казалось, что он влюбился. Такое ведь тоже бывает. Не зря же он в наш класс перевелся, где Нина учится!

– Да может, все случайно получилось! – не сдавался Селиванов.

– Нина, ну скажи ему, что все не случайно! – Михеева обернулась к подруге, глядя на нее умоляюще. Было видно, что Иришке очень не хотелось, чтобы разрушилась сказка Нининой любви, в которую она всей душой поверила и которой по-доброму завидовала.

Нина машинально оторвала листок от герани, смяла его в пальцах, вдохнула пряный аромат и наконец решила частично признаться одноклассникам в том, что насочиняла.

– Валерка прав, – сказала она. – То, что Алексеев перевелся в наш класс, чистая случайность. Мне просто очень хотелось, чтобы вы поверили, что у нас все так же красиво, как у Ромео с Джульеттой, а он мне подыграл… Я его попросила. Простите меня…

– Какие же вы романтические дуры, девчонки! – резюмировал Вишняков. – Нормальные пацаны вас почему-то не интересуют! Вам принцев подавай! Даже без белых коней годятся, со стишками! Вот вам и принц! Пошли, кстати, его поищем!

На перемене Алексеев нигде не обнаружился. На последующих уроках он тоже отсутствовал. В конце занятий Селиванов вместе со всей компанией, что была у Кирьяновых, еще раз, и очень настоятельно, попросил задержаться Верховцеву. Она посмотрела на него неприязненно, но все же осталась. Валера сразу строго спросил ее:

– Ну, и где твой Алексеев?!

При слове «твой» Диана победно посмотрела на Кирьянову. Нина взгляда не отвела. Она помнила, что сказал ей Митя. В Верховцеву он не влюблен. А поверить в то, что Алексеев выкрал у отца гордость его коллекции, она почему-то никак не могла. Да, он не такой романтический герой, какого она придумала, но он порядочный. Она верит ему! Она вспомнила, как неуловимо изменилось лицо Мити, когда она в собственной кухне рассказывала о том, что произошло дома. Он, видимо, побоялся сказать ей, что купил у Вишнякова монету, чтобы она не подумала, будто он главный виновник и есть. Да, но как она попала в альбом, если Митя ни при чем? Что-то во всем этом было странное, мешающее, царапающее, как соринка в глазу. Вроде ее и видно, но никак не достать.

А Диана между тем ответила, что не знает, где Алексеев, но если бы даже знала, все равно не сказала.

– А чё так?! – с возмущением изумился Вишняков.

– А так! Я своего молодого человека не выдаю!

И тут Нина сообразила, что Диана все знает. Она же так и написала Алексееву в сообщении: «Я все знаю». Но уличать в этом Верховцеву она не только не имела права, но и не хотела. Как в случае с Антоном, Нина решила сначала поговорить с Митей лично.

– Вот интересно! – еще громче выкрикнул Вишняков. – На меня тут бочку катят, а он где-то прохлаждается!

– Если ты думал, что я тебя пожалею, то это напрасно, – с усмешкой ответила Диана.

– Ой, да не знает она ничего про Алексеева. У нее ж это на лбу написано, – с презрением произнесла Иришка. – Корчит тут из себя… А Митенька уже, наверно, и ее на какую-нибудь другую красотку променял. С него, плейбоя, станется!

При этих словах Диана некрасиво покраснела сразу всем лицом. Никто, конечно, не мог бы сказать, от чего: от того ли, что Михеева попала в яблочко, или от справедливого негодования. Объяснять этого Верховцева никому не стала. Она так резко развернулась, что каблуки ее туфелек оставили следы на школьном линолеуме, и быстро пошла к выходу из класса.

Конечно, одноклассники пытались дозвониться Алексееву на мобильник, но парень был недоступен: то ли находился вне пределов сети, то ли ходил с выключенным телефоном.

– Да-а-а… – протянул Селиванов, – не хотелось бы, чтобы и у этого оказалось алиби в виде похорон… И родственников жалко… пусть себе живут и здравствуют… да и виновника все-таки хочется найти… А то ведь Иван Никитич может подозревать любого из нас…

Нина целый вечер терзала свой мобильник, но дозвониться до Мити ей так и не удалось.

На следующий день Алексеев пришел в школу как ни в чем не бывало. Разумеется, неугомонный Селиванов тут же потребовал от него объяснений.

– Где я вчера был – не ваше дело, – сразу сказал Митя. – Я не обязан ни перед кем отчитываться. А фальшивую монету… – он бросил на Нину быстрый и, как ей показалось, извиняющийся взгляд, – …я действительно купил… как курьез… забавной она мне показалась… Причем заметьте: я особенно ее и не выпрашивал. Антон был не против таким образом вернуть свои четыреста рублей, что у него брали в долг.

– Ты тут меня не приплетай! – возмущенно выкрикнул Вишняков. – Подумаешь, продал! Мне действительно нужны были эти деньги! А продать – это не украсть!!

– Я тоже не брал монету у Ивана Никитича! Чем угодно могу поклясться!

– Если ты монету у Тохи купил, – опять взял слово Селиванов, – она должна бы остаться у тебя, а она почему-то оказалась в альбоме у Ивана Никитича. Ты последний человек, который держал ее в руках!

– Нет, не последний!

– Да? А кто ж последний?

– Откуда мне знать? Я потерял ее почти сразу…

– Ага! Потерял! Да кто тебе поверит-то? – усмехнулся Селиванов. – Ты для нас – темная лошадка. Доказательства где?

– А о презумпции невиновности слыхал? – ответил Алексеев. – Пока не доказано обратное, человек считается невиновным!

Тут к компании одноклассников подошла Диана и четко, членораздельно сказала:

– Я на сто процентов уверена, что монету украл Алексеев.

Митя резко дернулся и посмотрел на нее то ли с изумлением, то ли с испугом, а Верховцева продолжила:

– Могу добавить некоторые штрихи к портрету нашего нового одноклассника.

– Ну-ка, ну-ка… – Селиванов нетерпеливо махнул рукой, чтобы ребята расступились, приняли в свой круг Диану, и добавил, когда оказался с ней чуть ли не нос к носу: – Слушаем тебя, гражданка Верховцева! И что же ты можешь поведать суду присяжных?

Диана наградила его очередным презрительным взглядом и сказала:

– Я знаю, почему Алексеева выгнали из школы на Балканской улице.

– Меня не выгоняли, я сам ушел, – поспешил возразить Алексеев.

– Тебе просто позволили уйти, чтобы дело не передавать в полицию! Пожалели!

– Этого не может быть! – выкрикнула Нина.

– Почему вдруг не может? – с самой издевательской интонацией произнесла Верховцева. – Тебе твоя сумасшедшая… и вовсе ему ненужная любовь глаза застит! А я излагаю только проверенные факты. В школе на Балканской улице моя двоюродная сестра учится. Она уже в десятом, но про то, что сделал Алексеев, вся школа в курсе.

– И что же он такого сделал? – спросила уже насмерть перепуганная Иришка. Она на всякий случай даже слегка отодвинулась от Алексеева, стоявшего с ней рядом.

– А он украл… – Диана с торжеством посмотрела на бледного лицом Митю и добавила: —…да-да, именно он украл из кабинета географии редкую по количеству экземпляров коллекцию минералов, которую всю жизнь собирал их географ. Он по разным экспедициям ездил и в молодости, да и теперь каждое лето ездит с геологами. Школа гордилась этой коллекцией, а Митенька ее украл и продал! Он у нас специалист по коллекциям! – Верховцева бросила еще один уничтожающий взгляд на Алексеева и, уже обращаясь только к нему, закончила: – Ну! Скажи, что это не так!

Лицо парня приобрело мученическое выражение, но он большим усилием воли преодолел себя и, не пряча глаз, ответил:

– Это так. Я украл коллекцию минералов у нашего Виктора Эдуардовича и продал.

– Митя!! – крикнула подскочившая к нему Нина. – Этого не может быть! Ты на себя наговариваешь!! Я не верю! – Девочка вцепилась побелевшими пальцами в джемпер Алексеева и продолжала повторять одно и то же: – Я не верю! Не верю! Не верю!!!

Парень не без труда отцепил ее пальцы от своей одежды и сказал:

– Тем не менее это так… Но монету из коллекции твоего отца я не брал, честное слово!

После этих слов Алексеев круто развернулся и пошел к выходу из школы. Все молча смотрели ему вслед, пока он не скрылся за дверями, ведущими в гардероб.

– Может, задержать? – первым очнулся Вишняков.

– Не стоит, – ответил Селиванов. – Надо продумать план дальнейших действий. Видно же, что голыми руками его не возьмешь.

– Что вы несете? – в отчаянии прошептала Нина. – Тут что-то не так… Он не может быть виноват, понимаете?

– Нинка, мы все очень хорошо понимаем: на тебя слишком много всего навалилось и сразу! – отозвался Антон. – Но монету-то надо вернуть! Она ведь сумасшедших денег стоит!

– Надо во всем хорошенько разобраться… Доброе имя человека… оно дороже любой монеты… – все так же тихо, давясь слезами, проговорила Нина и бросилась по коридору вслед за Алексеевым.

В гардеробе молодого человека уже не было. На улице в пределах видимости – тоже. Нина металась возле здания школы, не зная, куда бежать и что делать.

– Нинка, поторапливайся! Сейчас уже звонок будет! – крикнула ей рысью пробегающая мимо Свисяева. – Опоздаешь, географичка задаст жару – мало не покажется!

Нину не интересовали ни Свисяева, ни урок, на который она могла опоздать, но слово «географичка», выкрикнутое Диной, тут же решило все. Вот же он – выход! Надо немедленно ехать на Балканскую улицу, в школу, где учился Митя, и все уточнить у географа. Не может быть, чтобы Митя просто так взял и украл! Ради чего? Ради денег? Похоже, их семья не бедствует. Алексеев всегда красиво, модно одет, у него шикарные школьные принадлежности, фирменный спортивный костюм. Не может быть, чтобы ему не хватало карманных денег.

На Балканской улице лицом друг к другу стояли две большие школы. Уроки уже начались, а потому в сквере, который разделял здания, ученики не кучковались. Нина уже почти поднялась на крыльцо одной из школ, чтобы спросить про географа Виктора Эдуардовича у охранника, но в этот момент ее обогнал взъерошенный и, похоже, еще не совсем проснувшийся парень.

– Эй! – крикнула ему Нина. – Вашего географа зовут Виктором Эдуардовичем?

Парень бросил в ее сторону удивленный взгляд и хрипло отозвался:

– Совсем, что ли, с ума сошла! У нас Марго Леонидовна! Почище любого Эдуардыча будет! Сейчас меня так взгреет – только перья полетят!

Рискующий остаться без перьев скрылся в дверях, а Нина побежала к зданию другой школы. Охранник, который встретил ее на пороге, подтвердил, что их географа действительно зовут Виктором Эдуардовичем. Он даже без лишних слов пропустил Нину в здание, когда она сказала, что хочет поговорить с ним по делу о пропавшей коллекции минералов.

Оставшиеся до конца урока десять минут Нина еле выдержала, прислонившись к стене возле кабинета географии. Больше всего она боялась, что ее обнаружат здесь местные учителя или завуч, и тогда придется объяснять, что она забыла в чужой школе, а этого очень не хотелось. Лучше всего было бы, конечно, отсидеться в туалете, но она боялась заблудиться в многочисленных и весьма извилистых коридорах незнакомого здания.

Когда урок закончился и из кабинета географии с шумом, визгом и хохотом стали вываливаться ученики, Нина почувствовала, как внутри у нее что-то оборвалось. А вдруг она сейчас узнает от Виктора Эдуардовича о Мите что-то такое, за что его придется ненавидеть? Эта простая мысль почему-то до сего момента не приходила ей в голову. Девочка упрямо мотнула головой и сказала себе, что Митя не может быть негодяем, и смело шагнула в кабинет. Несколько учеников еще собирали в сумки вещи, одна девочка вытирала с доски, а за столом что-то записывал в классном журнале худой мужчина в очках, с заметной проседью в волосах и почти совсем седой аккуратной бородкой. Нина подошла к столу, несколько невнятно от волнения поздоровалась и сказала:

– Виктор Эдуардович, мне надо с вами поговорить…

Учитель поднял голову от журнала, посмотрел на Нину, потом снял очки, попристальней вгляделся в нее добрыми карими глазами и только тогда отозвался:

– По-моему, мы с вами незнакомы, милая барышня. С кем имею честь разговаривать?

– Я… я Нина… Нина Кирьянова, из 126-й школы. Мне надо поговорить с вами по поводу пропавшей коллекции минералов. У вас же пропала коллекция?

– Вот как? – удивился Виктор Эдуардович и показал рукой на ближайший стол. – Тогда посидите немного. У меня сейчас как раз нет урока. Я заполню журнал, отнесу его в учительскую, и мы с вами поговорим, хорошо?

Нина кивнула, села за стол и принялась ждать. Довольно скоро учитель дописал все, что было нужно, отнес журнал, снова сел перед ней и сказал:

– Я слушаю вас, Нина Кирьянова из 126-й школы.

– Понимаете, я… я хотела бы узнать, как все произошло на самом деле. Митя сейчас учится у нас, и я никак не могу поверить, что он просто так взял и украл у вас коллекцию… Этого не может быть, чтобы просто так, ради денег…

– Митя… Это, как я понимаю, Дима Алексеев? – решил уточнить учитель.

– Ну да… Конечно же, Дима, – согласилась Нина.

– А вы, Нина, кем Диме-Мите будете?

– Я-то? Я… никто… так… одноклассница… Мы теперь за одним столом с ним сидим… дружим…

– Дружите – это хорошо. Вы хороший друг, Нина, раз не верите в злонамеренье Алексеева. Я и сам никак не мог поверить в то, что Дима вдруг ни с того ни с сего оказался вором. Но когда его уличили, он твердил только одно: «Да, я украл, продал, очень нужны были деньги». На что были нужны эти деньги, от него тогда никто так и не добился: ни учителя, ни родители. В полицию я уговорил администрацию школы не обращаться. Моя коллекция не была дорогой или редкой, и Димка не мог выручить за нее большие деньги. Но что-то, конечно, получил: коллекция была очень полной, любовно собранной, хорошо оформленной. Вряд ли я смогу теперь собрать такую же, но… Словом, деньги пошли на хорошее дело, Нина. Я сам узнал об этом совсем недавно. Алексеев поймал меня после уроков по дороге домой и все рассказал. Пытался вернуть мне некоторую сумму, но я не взял. Посчитал, что не вправе. Вы хотите все знать, барышня?

– Конечно, хочу, Виктор Эдуардович! – подалась к нему Нина.

– Ну, хорошо. Вам я расскажу. В одном классе с Алексеевым училась Марина Епифанова. Хорошая девчушка, умненькая, веселая. Она серьезно занималась спортивной гимнастикой, часто ездила на сборы, но успевала и нормально учиться. Мечтала в будущем попасть в сборную России. В прошлом году Марина упала с брусьев и получила очень серьезную травму позвоночника. До сих пор ее тело заковано в специальный корсет. Девочка недавно только смогла садиться в постели, но ноги по-прежнему не работают вообще. Периодически у Маришки случаются обострения, и в такой момент нужны дорогие лекарства. Денег у родителей уже ушло немереное количество. А Дима – он единственный из класса девочку не бросил, навещает ее, книги приносит, диски… Потом она что-то такое мастерит… лепит, что ли… я забыл… А Дима ей материалы покупает… Но деньги были нужны именно на лекарство. Маришке стало плохо, и состояние стремительно ухудшалось. А денег в тот момент не хватило. Епифановы бросились у всех занимать, а Димке, школьнику, кто ж даст взаймы… Вот он и взял коллекцию… Денег, конечно, выручил немного, но они девочке очень пригодились. А сейчас он подрабатывает, то на овощебазе, то газеты какие-то разносит… Небольшую сумму скопил и мне принес. Но вы же понимаете, я не мог у него взять.

– Я знала… – прошептала Нина, еле сдерживая слезы, – я знала, что он не мог просто так украсть… Спасибо вам… Виктор Эдуардович…

– Да не за что, милая барышня! Это вам спасибо, что смогли разглядеть хорошего человека, несмотря на то что все обстоятельства против него!

– Да-да, все против него… но я сразу не поверила… Я пойду, ладно…

– Конечно, идите! Всего вам доброго! А Диме… то есть вашему Мите, привет от меня передавайте. И еще скажите, что я рад тому, что у него есть такой верный друг, как вы, Нина! Это дорогого стоит!

Глава 8

«Бывают же такие совпадения!»

– Мне очень надо тебя увидеть! – почти крикнула в трубку Нина, когда вечером наконец смогла дозвониться до Алексеева.

– Зачем? – односложно спросил он.

– Очень надо, Митя! Не упрямься, пожалуйста!

– Но я не брал монету, Нина!

– Я верю! Я о другом хочу поговорить! Приезжай, пожалуйста, к школе! За полчаса успеешь?

– Я и раньше успею. Ехать-то всего минут десять. Только ты уверена, что хочешь меня видеть?

– Уверена! Приезжай, пожалуйста, побыстрей!

Когда Митя наконец приехал, Нина уже здорово замерзла на ветру, а потому еле разлепила губы для приветствия.

– Да ты ж себя так совсем уморишь на холоде! – Алексеев, видимо, сразу догадался, что Нина ждет его на крыльце школы уже давно, чуть ли не с тех самых пор, как ему позвонила. – А ну пошли быстренько вон в ту в кафешку, в «Аленький цветочек»…

Только когда Нина выпила горячего кофе, Алексеев позволил ей говорить. Нина поставила чашку на блюдечко, но еще долго вертела ее за ручку туда-сюда, поскольку не знала, как начать. Потом все же решилась и сказала:

– Я разговаривала с Виктором Эдуардовичем, вашим географом. Он рассказал мне про Марину и про то, зачем ты продал его коллекцию.

Алексеев вздохнул и отозвался, глядя в сторону:

– Да, я поступил не лучшим образом, но тогда просто не знал, куда броситься, что сделать… А у нас как раз накануне была география, и Виктор Эдуардович нам демонстрировал кое-какие минералы. Один из одноклассников вдруг спросил, обладает ли его коллекция какой-либо ценностью. Виктор Эдуардович ответил, что обладает. Не слишком большой, но ее полнота и качество экземпляров сделали бы честь даже какой-нибудь музейной экспозиции. Ну вот я и… Потом по Интернету нашел человека, который живо заинтересовался и купил… Я отдам эти деньги Виктору Эдуардовичу, честное слово! Я уже пытался ему отдать часть денег, но небольшую. Он не взял, но, может быть, когда я соберу всю сумму, он возьмет.

– Он не возьмет, Митя. Он рад, что ты смог помочь Марине. – Нина опять покрутила на блюдечке чашку и спросила: – Ты влюблен в нее, да?

Алексеев так шлепнул о блюдце своей чашкой, что остатки кофе выплеснулись на стол, и с возмущением ответил:

– Ну вот что вы за люди, девчонки! Во всем видите только любовные передряги! А разве просто помочь человеку нельзя, по-дружески? Мы с Маришкой вместе аж с детского сада. Как я мог бросить ее в беде, ты сама-то подумай! Я к ней просто очень хорошо отношусь! Жалею ее, сочувствую ей, но почти ничего не могу сделать. Так только… ерунду всякую… Книжки, фильмы, музыку… А она знаешь какая… Другая бы только билась в рыданиях, а она не сдается! Я ее в слезах ни разу не видел! Она гимнастику всякую делает, упражнения… То вышивает, то лепит, то… А сейчас она такую красоту делает своими руками… – Алексеев вдруг внимательно посмотрел Нине в глаза и предложил: – А хочешь, я вас познакомлю? Честное слово, у Маришки есть чему поучиться!

– Познакомь, конечно, – с радостью отозвалась Нина. – А давай к ней сейчас поедем? Если, конечно, не поздно…

– Не поздно! – Алексеев наконец улыбнулся. – Поехали!

Тетя Маша, как назвал мать Марины Митя, очень обрадовалась, когда увидела, что он привел с собой еще одну гостью, и сразу засуетилась:

– Вы уж проходите, проходите сами! Ты, Димочка, тут все знаешь… А я сейчас вам чаю сделаю. Вчера пирожков с яблоками напекла, тоже подогрею. Вкусные, вкусные! Вам обязательно понравятся!

Марина всегда вздрагивала, когда Алексеева кто-то называл Димой, хотя имя Митя для него изобрела сама. Она не знала, как повести себя сейчас: подстроиться и называть его в незнакомом обществе Димой, как все, или же по-своему, Митей? Решить этот вопрос она не успела, поскольку Алексеев неожиданно взял ее за руку и повел в комнату. Ей хотелось бы, чтобы они вот так, за руку, шли долго-долго. Она согласилась бы даже идти всю жизнь, но коридорчик очень скоро кончился, и они оказались в небольшой комнате.

– Ой, Димка! И не позвонил! Сюрпризом! – обрадовалась светловолосая девочка, сидящая на высокой специализированной кровати спиной к двери.

Нина удивилась тому, как Марина, не поворачивая головы, догадалась, что пришел именно Алексеев. Потом поняла, что она просто видит их отражения в стеклянной дверце книжного шкафа.

– Ой, а с кем ты пришел? – опять спросила девочка, когда Нина и Митя сели перед ней на стулья.

Митя стал объяснять, что Нина его нынешняя одноклассница, а сама Кирьянова в это время во все глаза разглядывала Марину. Ее лицо было очень простеньким, но миловидным, с большими серо-голубыми глазами, маленьким, чуть вздернутым носиком и аккуратными нежно-розовыми губами. Светлые прядки волос чуть вились на висках и лбу, обрамляя лицо прозрачной паутинкой. Подбородок девочки упирался в белый тугой ворот специального корсета, который не позволял ей двигать шеей. Именно поэтому она не могла посмотреть, кто входит в дверь. Нина подумала, что логичнее было бы посадить Марину лицом к двери, но потом догадалась, что она наверняка сидит так, чтобы днем не заслонять себе спиной свет из окна. Сейчас на коленях девочки лежал деревянный щит, а на нем что-то непонятное, белое с красным. Вокруг на этом же щите лежали обрезки разноцветных тряпочек. В руках девочка держала ножницы.

– Будем знакомы, Нина! – радостно проговорила Марина. – Я очень рада, что ты ко мне пришла, а то, кроме Димки, почти никто и не приходит.

– Ну… подруги-то, наверно, забегают? – спросила Нина.

– Последнее время что-то редко… Но я их не виню. Я же понимаю, что представляю собой невеселое зрелище. Девчонкам почему-то кажется, что со мной надо разговаривать тихо, как с умирающей, не сметь улыбаться, смеяться… Им это тяжело дается, а мне так и вовсе неприятно. Я ж еще живая! И умирать не собираюсь! Но не мне же посетителей развлекать, если я все время дома сижу. Вот вы мне расскажите, что нового в мире.

– Ничего особенного, – сказала Нина. – Все как всегда.

– Нет, не все, – возразил ей Митя и обратился к Марине: – Помнишь, я тебе рассказывал про кошку, которая поселилась у нас в подъезде?

– Конечно! – радостно отозвалась девочка. – Белая такая, с рыжими пятнами! Вы ее всем подъездом кормите!

– Точно! Муськой зовут. Так вот, эта самая Муська позавчера принесла пятерых котят! Баба Люся с первого этажа их обихаживает, потом обещала мне одного отдать, рыженького. Если тетя Маша разрешит, я тебе принесу.

– Конечно, разрешит! Вот она придет со своим чаем, мы ее и спросим! Моя мама, Нина, всех поит чаем, так что уж ты не обижай ее, выпей, ладно?

– Конечно, выпью, – согласилась Нина. – Нам же пирожков с яблоками обещали.

– А еще, – продолжил Митя, – возле вашего дома каток снова залили. Конец февраля такой холодный! Еще детишки покатаются, наверно. А в магазинах на витринах уже товары к Восьмому марта раскладывают. Все же скоро весна.

Митя еще долго рассказывал Маришке о самых обычных вещах, на которые Нина даже и не обратила бы внимания. Для нее это было естественным положением вещей, малоинтересным и малопривлекательным. Но сейчас она поняла, как не хватало этой девочке, прикованной к постели и запертой в четырех стенах, самых обычных жизненных впечатлений. Марина с большим интересом и оживлением на лице слушала рассказ Мити всего лишь о том, что остановку автобуса, на котором они раньше обычно ездили в бассейн, перенесли поближе к хозяйственному магазину.

– Это к тому, где ты мне клей ПВА покупаешь? – уточняла она даже такую, казалось бы, несущественную деталь для человека, который не в состоянии передвигаться, а потому сам за клеем не пойдет.

– Да, к тому, – ответил Митя, показал рукой на то, что лежало перед Мариной на щите, и спросил: – А это что будет? Новая маска?

Девочка не успела ответить, потому что в комнату вошла Маринина мама, вкатывая перед собой сервировочный столик. На нем стояли три чашки, полные дымящейся янтарной жидкости, и тарелка с горкой румяных пирожков, от которых исходил сдобный дух.

– Мамусик, я не буду чай, – сказала Марина, – мы же с тобой полчаса назад пили! Не хочется мне.

– Хорошо, – ответила женщина. – Но я все же оставлю твою чашку, вдруг соблазнишься.

Она хотела уже выйти из комнаты, когда Митя спросил:

– Тетя Маша, помните, я вам с Мариной про кошку в нашем подъезде рассказывал?

– Конечно, помню! Как она? Еще не окотилась?

– Уже! Мне обещали самого рыжего котенка. Можно я его Маришке принесу, когда он немножко подрастет?

– Приноси, Митя! Пусть ей радость будет!

– Жаль только, что я не смогу ни кормить его, ни убирать за ним, ни воспитывать, – с огорчением сказала Марина. – Он меня и любить-то не будет.

– Будет, доченька, – отозвалась тетя Маша. – Кошки, они чуют в человеке болезнь и всегда стремятся ее забрать, как бы на себя перевести. Вот увидишь, он все время будет спать у тебя на постели.

– Мама! Сколько можно говорить, что я не больная! У меня просто травма, которая со временем… пройдет. Кости как-нибудь станут на место, срастутся, и все будет хорошо! Разве нет?!

– Конечно, все будет хорошо, – со светлым лицом подтвердила женщина и добавила: – Ну… вы угощайтесь тут, разговаривайте, а я пойду по своим домашним делам.

Когда тетя Маша повернулась спиной к дочери и лицом к гостям, Нина увидела, как быстро на это светлое лицо набежала темная тень. Видимо, Маринина мать не очень-то верила в то, что все будет хорошо, но старалась поддерживать в дочери эту уверенность. Нина тут же поняла тех Маришкиных подружек, которые перестали ее навещать. Выдержать такое трудно. Но Митя же как-то выдерживает! И она постарается стать Маришке настоящим другом.

Доев второй пирожок, Нина похвалила выпечку тети Маши и обратилась к Марине:

– Ты расскажи, что делаешь со всеми этими тряпочками. А белое – это что?

– Это новая маска! Венецианская! Буду ее декорировать шелком и кружевами! Мне Митя как-то альбом фотографий с Венецианского карнавала подарил, так я прямо заболела этими масками!

– Венецианскими? – растерянно переспросила Нина.

– Ну да! Ты видела когда-нибудь венецианские маски? Посмотри, сколько их у меня! – И Марина показала рукой на стену, спиной к которой Нина сидела. Когда входила в комнату, Кирьянова так была потрясена специальной кроватью Марины, оснащенной всякими педалями и другими приспособлениями, что даже не бросила взгляда по сторонам. Теперь Нина громко ахнула, потому что на стене висело штук двадцать разноцветных масок, украшенных перьями, бисером, золотыми и серебряными шнурами, искусственными цветами, кружевами и тюлем.

– Вот это да! – в восхищении проговорила она, разглядывая маски. – Они настоящие? Венецианские?

– Нет, конечно! – рассмеялась довольная Маришка. – Я сама их делаю!

– Как?! – еще больше удивилась Нина. – Они же… как настоящие! Разве можно самой научиться делать такую красоту?

– Если захочешь, все можно освоить! А материал о том, как их делать, я нашла в Интернете!

При слове «Интернет» Нина вдруг все поняла. Она повернулась к Марине и почти утвердительно спросила:

– Так ты и есть Дэзи?

Марина с минуту помолчала, вглядываясь с Нину, потом кивнула и широко улыбнулась, поскольку тоже узнала подругу по переписке:

– А ты, похоже, та самая Нина Кирьянова, которая предложила мне дружбу на сайте «Все к нам!»?

– Точно! Я Нина Кирьянова!

– Вот здорово! Бывают же такие совпадения! Хочешь, я тебе в сообщения скину ссылки на виртуальные мастер-классы по изготовлению венецианских масок?

– Конечно, хочу! Это так интересно! И так красиво! А вон в той маске ты на аватаре, да? – спросила Нина, указав на висевшую на стене маску с ярко-зелеными перьями, белыми шелковистыми цветами и золотистыми крупными губами.

– Да! А мне еще вон та очень нравится, черно-красная с серебром! Такая роковая!

Нина кивнула, и в этот момент ее мобильник выдал свою мелодию. Девочка сразу догадалась, что ее разыскивает мама. Она бросила взгляд на настенные часы, висевшие между масками. Стрелки показывали уже половину десятого вечера. Нина и не заметила, как пролетело время. Она самым виноватым голосом проговорила в трубку:

– Мамочка! Я уже скоро приду! Я расскажу вам с папой, с какой замечательной девочкой познакомилась, и вы меня обязательно простите!

– Я поняла, что тебе надо идти, – сказала Марина, когда Нина убрала мобильник в сумку.

– Да, мама беспокоится.

– Мам надо беречь!

– Это точно!

– А ты ко мне еще придешь? – спросила Марина.

– Конечно, – ни минуты не задумываясь, ответила Нина.

– Ты можешь и без Димы приходить, если захочешь. Как меня найти, теперь знаешь. А я тебе на страницу сайта скину еще номер своего мобильника. Если ты вдруг заблудишься, то всегда сможешь мне позвонить, и я подскажу, как добраться. Хорошо?

Нина кивнула, а Марина, вдруг спохватившись, сказала:

– Но если ты теперь с Димкой… всегда… то вместе приходите… В общем, как захотите…

Нина, не глядя на Алексеева, еще раз кивнула.

– Я провожу, – сказал Митя, когда они вышли из дома Марины.

– Не надо. – Нина отрицательно покачала головой. – Ты просто посади меня на автобус. Ты же знаешь, он останавливается возле школы, а там до моего дома рукой подать.

– Нет, я не могу… Поздно уже. Мало ли что… Я с тобой поеду!

Уже в автобусе Митя настороженно спросил:

– Ведь это же не простое совпадение, как подумала Маришка, не так ли? Ты читаешь в Интернете сообщения, адресованные мне? Думаешь, что имеешь на это право, раз страница твоя?

Нина почувствовала укол где-то под сердцем, но молча вытерпела его, взгляда от вопрошающих Митиных глаз не отвела и ответила:

– Нет, я не имею на это никакого права. Знаю, что поступила отвратительно. Вообще все, что связано с этой страницей, некрасиво и безобразно. Конечно же, я имею в виду только свои действия и прошу у тебя за все прощения. Вот… – Она достала из сумки косметичку, а из одного из ее многочисленных кармашков – сим-карту, на номер которой была зарегистрирована страничка пользователя сайта «Все к нам!» Дмитрия Алексеева, а также все документы на нее. – Это симка и… прочее. Вставь в свой мобильник, зайди на сайт. Там, указав номер телефона, можно вообще все поменять на странице, и я уже никогда на нее не зайду.

– Ну зачем же? Не надо, – стал отнекиваться Алексеев. – Ты за симку деньги платила. Лучше закрой эту страницу вообще. Мне она не особенно и нужна. Мне в реальной жизни куда интересней!

– Тебе не нужна, а Маришке нужна! Она сможет с тобой не только перезваниваться, а еще и переписываться. Для нее это будет дополнительным способом общения. Согласись, у нее не так уж много этих способов.

– Ну… если для Марины, то да… можно и оставить, если тебе в самом деле… не жалко.

– Да о чем мне жалеть-то? О своих дурацких фантазиях? О несбывшихся надеждах?

В этот момент автобус подкатил к школе, и одноклассники вышли на улицу. К дому Нины они шли молча. У подъезда Нина бросила Алексееву одно лишь слово «Пока» и хотела скрыться за дверью, но он задержал ее, схватив за руку.

Нина опять подумала, что готова держать свою руку в его ладони всю жизнь, но осторожно вытащила ее и спрятала в карман дубленки. Митя как-то смущенно улыбнулся и сказал:

– Спасибо тебе.

– За что? – удивилась Нина.

– За все! За то, что не поверила, будто я коллекцию Эдуардыча… ну… из-за денег… За то, что про монету не веришь. А за Маришку – отдельное спасибо. Я видел, что тебе на самом деле было интересно с ней. Не просто так…

– Брось, Митя! – Нина махнула рукой. – За такое не благодарят. До завтра! – И она все же скрылась за дверями подъезда.

Глава 9

«По-моему, весна уже началась…»

Утром Нина проснулась не в лучшем состоянии духа. Конечно, она очень обрадовалась тому, что Митя оказался не так уж плох, как ее школьные друзья себе вообразили. Но монета у отца все же пропала именно после того, как к ней в гости пришли одноклассники. Кто же из них нечист на руку? Она никого даже заподозрить не может. Со всеми учится с первого класса, никто никогда не был уличен в воровстве или мошенничестве! Конечно, списывали друг у друга домашки и самостоялки, при невыученных домашних заданиях прикидывались больными, прогуливали уроки, но дальше этого дело не шло. А тут случилась кража аж на несколько тысяч евро! Это не шутки!

Позавтракав без всякого аппетита, девочка подошла к зеркалу. Челка по-прежнему падала на глаза. Может, убрать? Помнится, Митя говорил, что ей идет открытый лоб… Нина взяла щетку для волос, тщательно зачесала челку вбок и закрепила у виска заколкой. А что? Ничего… Глаза сразу будто открылись еще шире… Походить, что ли, так? Нет! Ни за что! Алексеев сразу поймет, что она сделала это для него. А зачем ей что-то делать для него, если у них все равно ничего не получится! То ли он действительно не способен к романтическим чувствам, то ли ему все же нравится Маришка, и он надеется, что она когда-нибудь встанет на ноги. Возможен и третий вариант: Нина ему просто не может понравиться в принципе, не его тип – и все тут.

Кирьянова резким движением отстегнула заколку, вырвав замочком несколько волосков, скривилась от боли и раздражения на себя, потерла ладонью зудящий висок и принялась одеваться в школу.

Когда она вышла на улицу, невольно улыбнулась. Утро было безветренным, тихим и чуть морозным. Отвесно падали крупные редкие снежинки. Если бы не знать, что уже март, можно было бы подумать, что скоро новогодние праздники. Нина подставила ладонь. На нее через мгновение упали две сцепившиеся друг с другом мохнатые снежинки. Девочка еще раз улыбнулась, зачем-то слизнула их с ладони и вздрогнула от неожиданно раздавшегося голоса:

– Представь, когда я вышел сегодня из дома, сделал то же самое!

Подняв голову от собственной руки, Нина увидела Алексеева. Он стоял прямо под фонарем, и его лицо, хорошо освещенное, выражало явное смущение.

– Что именно «то же самое»? – спросила удивленная Нина.

– Тоже поймал снежинку и слизнул с ладони…

Нина пожала плечами, а потом встревоженно спросила:

– А что ты здесь делаешь, Митя? Что-то случилось?

– Знаешь, а я уже почти привык, что здесь с твоей легкой руки меня все называют Митей. Неплохое имя, теплое… – отозвался Алексеев.

– Ты не ответил! Что-то случилось?

– Да ничего особенного… кроме того… что мне почему-то сегодня с самого утра захотелось тебя увидеть… Вот я и пришел…

У Нины от этих его слов чуть не подогнулись колени, но она тут же взяла себя в руки. Скорее всего, это ничего особенного не означает. Может быть, Алексеев захотел просто поболтать с ней о Маришке или еще раз поклясться в том, что он не имеет никакого отношения к пропаже монеты. Она, Нина, правда, и так почему-то твердо верит в его невиновность. Она по-прежнему очень на многое для него готова, хотя рассчитывать может, похоже, только на дружбу.

– Ну… тогда идем, что ли… – пробормотала она и первой пошла по направлению к школе. Алексеев ее тут же догнал, сделав всего пару больших шагов. Сначала они напряженно молчали, а потом все же разговорились и принялись болтать ни о чем и обо всем сразу, как тогда, в первый раз, когда он провожал ее из школы домой. Но разница все же была. Тогда Нина очень старалась понравиться Мите, а сегодня она была просто собой.

В рекреацию перед кабинетом математики, где должен был состояться первый урок, они вошли вместе с улыбками на лицах, что тут же было зафиксировано компанией Селиванова, которая кучковалась на одном из широких подоконников. Нина тут же отметила потемневшее лицо Верховцевой, но словесно первым прореагировал, конечно, Валерка:

– Нет, вы посмотрите на них! Парочкой пришли! Нинка! Ты кому улыбаешься? Он же вор!

Алексеев кинулся к нему, схватил за толстовку и прорычал:

– А вот за это можно и ответить!

– Я отвечу за что хочешь! Ты ответь, где коллекционная монета! – ответно выкрикнул Селиванов и резко отбросил от себя руки Алексеева. Они стояли друг против друга, рослые, сильные, злые, готовые броситься в самую отчаянную драку. С двух сторон к парням подскочили подруги, Ира Михеева и Нина, а потом и Вишняков с Рощиным.

– Валерка! Кончай! – крикнул Вишняков. – Вы сейчас подеретесь, и нам опять дискотеку в честь Восьмого марта отменят! О других-то надо думать хоть чуть-чуть!

– Вам бы только танцульки! – сквозь зубы процедил Селиванов. – Вам плевать, что такие люди, как Алексеев, делают, что хотят, и при этом ходят безнаказанными. Вчера… условно, конечно, говоря, он украл коллекцию в школе, сегодня – монету у Ивана Никитича, завтра он, Тоха, обворует тебя, и ты сам тут же полезешь в драку, позабыв про дискотеку! Разве не так?!

Алексеев опять дернулся, но его уже крепко держали за руки несколько одноклассников, и он только смог выкрикнуть:

– А ты, наверно, считаешь себя борцом за справедливость, да?!

– Да! Я борец! И не вижу в этом ничего плохого! Должен же хоть кто-то бороться со злом! – ответно проревел Селиванов.

– А зло – это я, да?!

Нина не дала Селиванову ответить. Она встала между ними и громко сказала:

– Ребята, прекратите! Я хочу рассказать… Прости, Митя, но это надо сделать… – И не глядя на Алексеева, который продолжал рваться из рук одноклассников, Кирьянова продолжила: – В общем, он действительно продал коллекцию минералов, принадлежащую их учителю географии, но… Понимаете, Виктор Эдуардович, он Митю простил, потому что деньги пошли на благое дело…

– Какое благое дело можно сделать на ворованные деньги?! – продолжал возмущаться Селиванов.

– Я расскажу…

– Не надо, Нина! – крикнул Алексеев. – Им это не нужно! Они все равно не поймут!

– Они, мои одноклассники, вовсе не такие плохие, как тебе кажется! Ты же видишь, как они меня защищают! Я, честно говоря, этому сама удивлена… Как-то несерьезно к ним относилась раньше… Ну… учимся вместе, и только… А оказалось, они самые настоящие друзья и есть! И они смогут понять все, что касается Маришки!

– Что-то наши с ней одноклассники не очень понимают! Где они все сейчас?! Я один к ней хожу! Так и твои! Чужое горе никого не волнует!

– Ну, тебя-то ведь волнует… Думаю, ты не один способен болеть за других.

И Нина рассказала одноклассникам про Марину Епифанову. Заканчивая, предложила:

– Давайте сегодня после уроков всей нашей компанией пойдем в гости к Маришке. Вы даже не можете представить, как она обрадуется!

Ребята неожиданно для нее встретили предложение о посещении Марины полным молчанием.

– Ну! Что я говорил! Никому это не надо! – с горечью выкрикнул Алексеев.

– Ты это… ты погоди… – с расстановкой проговорил Селиванов. – Это ж переварить надо… перестроиться… Мы обычные люди, а не флюгеры какие, чтобы мгновенно туда-сюда поворачиваться… А к Маришке твоей сходим, чего ж не сходить… Все и пойдем, верно же? – И он оглядел компанию друзей.

– Ну, до чего ж вы наивные! – вслед за Селивановым вступила в разговор Верховцева. – Неужели вы и впрямь верите в благородство Алексеева? Да он просто влюблен в эту Маришку, вот и лезет вон из кожи! Потому и нашей Ниночке ничего от него не отваливается, как она ни старается! Пока Маришка лежит травмированной, он с Кирьяновой гуляет, а как та поправится – прощай, Нина! Пиши письма!

Нина задохнулась возмущением, но ничего не успела сказать, поскольку первым выступил Вишняков:

– Это тебе, Дианка, ничего не отвалилось, а потому ты ядом исходишь! Чего ж не приворожишь Алексеева? Помнится, ты много раз втюхивала нам, что у тебя бабка колдуньей была!

– А мне это без надобности – привораживать, трудиться, свечки жечь! Есть и другие способы борьбы с такими, как Алексеев!

Нина с ужасом посмотрела на Диану. Что она еще задумала? Чем еще собралась добить Митю? И неужели только за то, что он не смог влюбиться в нее? А Верховцева, между тем, продолжила:

– Но к Мариночке я тоже схожу! Поглядим, как и что! Надеюсь, ты не будешь возражать?

Алексеев не пожелал ей ответить, а потом прозвучал звонок, и началась математика.

Марина так обрадовалась, что Нина с Алексеевым привели к ней в гости целую компанию, что глаза ее лучились солнышками. Ее мать, тетя Маша, опять хлопотала с чаем, тут же взялась печь какой-то быстрый пирог и потом им всех щедро оделяла. Говорили о разном: о школьных делах, о новых фильмах и, конечно же, о венецианских масках, красоте которых и профессионализму, с которым они были сделаны, поразились даже молодые люди. Конечно, никто не посмел бы затеять разговора о спорте, чтобы не травмировать Марину, но она сама вдруг начала рассказывать о гимнастике, соревнованиях, а ее мама даже вытащила из шкафа несколько медалей и кубков, завоеванных дочерью на международных соревнованиях.

Марина вела себя так естественно и достойно, что вовсе не вызывала жалости к себе. Всем пришедшим к ней в гости казалось, что она очень скоро поправит здоровье и непременно вернется в спорт, поскольку ничто иное просто невозможно. Нина радовалась, что встреча получилась такой теплой, и украдкой переглядывалась с Митей. Своим взглядом она хотела сказать ему, что все хорошо и что он зря переживал. Что означал взгляд Мити, она не понимала. Он был каким-то тревожащим, чересчур пронзительным. Нина пыталась понять, что делает не так, но в голову ничего не приходило.

Когда они всей компанией вывалились на улицу из подъезда Епифановых, Алексеев вдруг при всех взял Нину за руку и, похоже, отпускать не собирался. Разумеется, это заметили все, но высказаться в этот раз пожелала Диана:

– Знаешь, Алексеев, Марина – отличная девчонка, но не много ли ты на себя берешь?

– В каком смысле? – спросил Митя, еще крепче сжимая руку Нины.

– В прямом! Не много ли у тебя подруг: и Марина, и Нина? Может, еще есть?

– Маришка мне действительно подруга. Мы с ней дружим с раннего детства, и от этой дружбы я не собираюсь отказываться. А Нина… Нина – это другое… Совсем другое… Только говорить об этом я и буду с ней, с Ниной… одной… Я не обязан в этом ни перед кем отчитываться.

– Нормальный ответ! Одобряю! – высказался Селиванов. – Умыли тебя, Дианка! Держи лицо!

– Я выдержу, не вопрос… Более того… – Верховцева полезла в сумку, покопалась там среди школьных принадлежностей, вытащила небольшой пластиковый пакетик с защелкой по верхнему краю и протянула Кирьяновой со словами: – Вот! Держи! Это ваша монета! В целости и сохранности!

Нина подрагивающими руками взяла пакетик из рук Дианы и с удивлением спросила:

– Откуда это у тебя?

– Оттуда… Из вашей квартиры! Я видела, как Алексеев положил Тошкину монету мимо кармана, и подняла ее.

Вишняков тут же подскочил к Нине, потребовал себе пакетик, внимательно осмотрел монету и констатировал:

– Точняк! Та самая! – потом повернулся к Диане и в полном недоумении проговорил: – Так это что же получается… получается, что ты, Верховцева, стибрила монету у Ивана Никитича? Но зачем?!

– Ага! А еще просвети друзей по классу, какого черта ты на Алексеева все хотела повесить? – добавил Селиванов. – Ведь это ты весть про коллекцию минералов нам на хвосте принесла!

– Легко! – отозвалась Диана с непроницаемым выражением лица. – Мне понравился Алексеев. Я этого и не скрывала ни от вас, ни от Нинки, ни от него самого. Но я видела, что, несмотря на все мои усилия, он все равно ускользает… Вы тут бабушку мою вспоминали… Она правда колдуньей была, многому меня научила. Я карты раскинула, но и карты мне ничего хорошего не обещали… Я просто не знала, что делать… А тут в гости пришла сестра, и выяснилось, что Алексеев учился в их школе. Она про коллекцию географа мне и рассказала. Честно скажу, я здорово обрадовалась! Думала, что возненавижу вора-то! Не вышло… А когда Митя вишняковскую монету мимо кармана положил, план созрел моментально. Очень уж мне захотелось его окончательно утопить. Надеялась, что его тут все запрезирают и он вынужден будет уйти и из нашей школы. С глаз долой – из сердца вон, как говорится… Такая вот некрасивая история у меня вышла…

После некоторого молчания Селиванов спросил:

– А что с монетой-то собиралась делать? Неужели продать?

Диана покачала головой и ответила:

– Нет. Кому я могу продать? Да и зачем? Мне чужого не надо! Потом как-нибудь вернула бы Кирьяновым… незаметно… подбросила бы…

– А вот скажи нам, потомственная колдунья Верховцева, для чего ты нам все это сейчас рассказываешь? – спросил Антон, прищурив один глаз и с большим интересом разглядывая одноклассницу, которую видел уже несчетное количество раз.

– Так… Наверно, и не рассказала бы, если бы своими глазами не увидела сегодня эту Марину… У нее такая трагедия, а она не сдается… Сильная девчонка! Волевая! Все мои проблемы показались такими мелкими по сравнению с ее бедой, а поступки – гнусными… И если Алексееву нравится Нина, я все равно ничего не смогу сделать ни бабкиным колдовством, ни своими интригами. Я это только сейчас поняла. Вот только что… Так что простите меня все… Главное – дорогая монета жива и здорова… А я, пожалуй, пойду… Уроков нам сегодня целую кучу задали… Пока…

Диана вышла из компании одноклассников и быстрым шагом направилась к остановке автобуса. Все молча провожали ее глазами, потом Вишняков вдруг крикнул:

– Э-э-э-э!! Потомственная колдунья Верховцева! Разрешите вас проводить!!

Диана даже не обернулась, но Антон все равно бросился за ней.

– Ну, мы тоже, пожалуй, пойдем, – сказал Селиванов, обнимая за плечи свою Иришку, и они направились вслед за Антоном и Дианой.

– Дина, я вообще-то тоже могу тебя проводить, – церемонно объявил Вовик Рощин, и Свисяева так радостно согласилась, что Нина не к месту подумала, что никакого Славика в кавалерах у нее и в помине нет. Вот ведь какие выдумщицы-девчонки собрались в их 9-м «А». Не одна она такая.

Когда возле дома Маришки они остались только вдвоем с Алексеевым, Нина предложила:

– Пошли к нам! Отдадим папе монету! Столько радости будет!

– Я не уверен, что мне у тебя дома обрадуются, – отозвался Митя. – Твои родители наверняка считают вором меня. Всех остальных они ведь давным-давно знают, а я, как выразился Селиванов, – темная лошадка!

– Вот и проясним ситуацию! – улыбнулась Нина. Вслед за ней улыбнулся и Алексеев, а потом протянул ей свою руку, и она с радостью вложила в нее свою ладонь.

В автобусе они почти не разговаривали, только смотрели друг другу в глаза, и оба понимали, что говорить ничего и не надо. Когда уже шли к дому Нины, она вдруг спросила:

– Как ты считаешь, у Маришки может еще все быть хорошо? Что-то у тети Маши очень печальным делается лицо, когда она выходит из поля зрения дочери.

Митя тоже сразу перестал улыбаться и ответил:

– Марине нужна такая операция, которые делают только за границей. Деньжищи нужны огромные. Тетя Маша сказала, что им никогда не собрать такую сумму.

Иван Никитич обрадовался своей монете, как ребенок! Он то вынимал ее из пакетика и разглядывал с лупой, то засовывал обратно и убирал в альбом, потом снова доставал и принимался рассказывать новые подробности о перечеканке этой монеты.

– Ну, ты уже всех утомил! – рассмеялась Тамара Львовна и пригласила всех пить чай. Уже сидя за столом, она вдруг сказала: – Вот я смотрю на тебя, Митя, и никак не могу понять, кого ты мне все время напоминаешь! Я ведь вижу тебя второй раз в жизни, а будто давно знаю…

– А я отвечу, – отозвался Иван Никитич. – Он здорово похож на молодого человека из твоей юности, с которым у тебя был школьный роман. Помнишь, ты рассказывала!

Поскольку Тамара Львовна продолжала непонимающе смотреть то на мужа, то на Митю, Ивану Никитичу пришлось уточнить:

– Ну… его фотография у тебя есть в альбоме… Парень на ней сидит, кажется, на заборе, волосы эдак на бочок… А вот как его звали, я что-то забыл… Но ты-то должна помнить! Первая любовь – она не забывается!

– Точно! – залихватски махнула рукой Тамара Львовна и потом ткнула Митю пальцем в грудь. – Ты же вылитый Сашка! Я сейчас принесу фотографию!

Нина сидела ни жива ни мертва. Она догадывалась, какую фотографию сейчас принесет мама. Хотя… Митя может ее и не узнать. Она ведь несколько изменила лицо маминого приятеля в фотошопе, прежде чем поместила на аватар виртуального Дмитрия Алексеева на странице сайта «Все к нам!». Ну… а если и узнает… что ж…

– Вот, погляди, Митя! – Тамара Львовна положила перед одноклассником дочери фотографию парня, сидящего на ограде, и добавила: – Вот он, Саша Трофимов!

– Трофимов? – переспросил Митя, внимательно вгляделся в фотографию, а потом сказал: – А ведь и правда, мы очень похожи… У нас такой фотки нет…

– А почему она у вас должна быть? – с недоумением спросила Тамара Львовна.

– Потому что Александр Сергеевич Трофимов – мой отец…

– Но ты же Алексеев, а не Трофимов…

– Да, это так… Отец погиб… давно… совсем молодым, в армии… Мама вышла второй раз замуж… Она не хотела, чтобы у нас с братом были разные фамилии, чтобы никому ничего не объяснять… Вот так и получилось. Я своего отца и не знал совсем. Маленьким был, когда он погиб.

– Жаль очень, – отозвалась Тамара Львовна и смахнула набежавшую слезу. – Хороший был парень… Вот ведь как жизнь распорядилась…

– Мама… папа… – вдруг решилась сказать Нина. – Чтобы жизнь опять не распорядилась… неправильно, мы можем помочь одному хорошему человеку…

– Какому такому человеку? – недоуменно спросила Тамара Львовна.

– Ну… девочке этой… Митиной подруге, бывшей гимнастке, Марине Епифановой… Помните, я вам недавно рассказывала… Ей нужна сложная операция, а у нас такие не делают…

– И что? – опять задала вопрос Нинина мама.

– А я понял, Тамара, – сказал вдруг Иван Никитич и прикрыл своей ладонью руку жены. – Монета не зря нашлась! Послужит хорошему делу! Ты это здорово придумала, дочь! Я поговорю с коллекционерами. Думаю, что ее купят у меня довольно быстро. А если денег не хватит… Словом, я поговорю еще и с членами нашего городского общества нумизматов. Ну а потом… свяжусь с Мариниными родителями, хорошо?

– Это еще лучше, чем хорошо! – крикнула Нина, сорвалась со своего стула и обняла отца за шею. – Спасибо, папочка!

А потом Нина и Митя стояли в ее комнате у окна и вместе смотрели на падающий снег.

– И когда же наконец начнется весна… – тихо проговорила Нина.

– По-моему, она уже началась, – ответил Митя и развернул ее за плечи к себе. – Разве ты этого не замечаешь?

– Да, пожалуй, – отозвалась девочка и уткнулась лицом ему в грудь.

Митя крепко прижал ее к себе и поцеловал в висок.

Content

Светлана Анатольевна Лубенец
Любовь в сети и наяву

Глава 1 Рождение идеального героя

Глава 2 Митя № 2

Глава 3 Первое свидание

Глава 4 «И носит же земля таких подлюков!»

Глава 5 Фальшивка вместо мутанта

Глава 6 «Я другой…»

Глава 7 «Да, я украл и продал…»

Глава 8 «Бывают же такие совпадения!»

Глава 9 «По-моему, весна уже началась…»